Скачать fb2
Оковы страсти

Оковы страсти

Аннотация

    Как-то с палубы своего судна огромный загорелый своенравный пират увидел зеленоглазую русалку. Но поскольку дело происходило в наши дни, пират был босой, в гавайской рубашке и выгоревших до белизны шортах, и еще он прекрасно ориентировался в безбрежном море музыкального бизнеса. А русалка в туфельках на высоких каблучках одна растила сына и писала акварели.
    Но ничего бы не случилось, если бы однажды бездомная мама кошка не произвела на свет черно-белого котенка с забавным пятнышком в виде пикового туза на носу…


Джозефина Кэрсон Оковы страсти

1

    Киз представлял собой цепь крошечных островков, тянущихся к юго-востоку от Флориды. Невероятно закрученная лента шоссе и цепь мостов связывали эти островки между собой. Ки Уэст находился в самом дальнем конце. Будучи когда-то пиратским портом, он сохранил тот праздничный свободолюбивый и беззаботный вид, который бодрил и опьянял молодую женщину после спокойной жизни в коттедже на побережье.
    Она побродила по магазинам на центральной улице, подыскивая сувениры для пятилетнего сына и близкой подруги, перекусила в маленьком кафе под открытым небом.
    Еще утром она договорилась с владельцем галереи «Золотая раковина» о своем визите, но сейчас, когда подошло время встречи, на нее напала робость.
    Работая с компаниями, выпускающими поздравительные открытки, она обычно получала заказ по телефону, а выполненную работу отсылала по почте — никаких личных контактов. Она не привыкла рекламировать свои произведения, глядя в лицо незнакомому человеку.
    Поэтому ей пришлось собрать все свое мужество, чтобы с уверенным видом приблизиться к «Золотой раковине». На ней был ее лучший наряд: зеленое хлопчатобумажное платье с очень широкой юбкой и белые с зеленым босоножки на высоких каблуках. Волосы она, как всегда, подвязала шарфиком тех же тонов.
    Войдя в галерею, она увидела, как молодой клерк взглянул на нее с подозрением.
    — Ах, это вы, — сказал он, когда она назвала себя, и сообщил ей, что мистера Бада нет на месте. — Он уехал поработать на своем катере.
    Слабая уверенность в себе тут же испарилась у Линды Грей.
    — Но я… он сказал, что будет ждать меня здесь в половине второго.
    Клерк посмотрел на нее свысока.
    — Мистер Бад свободный человек. И не связан никаким графиком, как мы, простые смертные. Если вы хотите увидеть его, идите прямо в гавань.
    — А он… он ждет меня там? Или, может, уже забыл? Как вы считаете? — спросила Линда, сразу почувствовав себя маленькой и незначительной.
    — Он сказал, если вы придете, чтобы я послал вас туда, — ответил молодой человек. — Судно называется «Пого». Хотел бы я быть богатым, чтобы уходить с работы, когда, заблагорассудится. — Он неодобрительно фыркнул и смахнул пылинку с бронзовой чайки.
    Женщина поблагодарила его, взяла покрепче свою папку и свертки с покупками и снова пошла по центральной улице. Полуденное солнце жгло немилосердно, а ужасная флоридская влажность усиливалась.
    Мысленно она проклинала Бада за то, что его не было в его красивой, прохладной галерее. Наконец она отыскала нужную гавань и направилась вдоль путаницы разных лодок.
    Она нигде не видела никакого «Пого» и поняла, что даже не знает, какой именно вид судна ей нужен. Она остановилась в замешательстве.
    — Заблудились, дорогая? — прозвучал откуда-то протяжный и вкрадчивый мужской голос.
    Линда повернулась, пытаясь найти его владельца.
    — Я здесь, милая, — довольно развязно подсказал голос. — Вы кого-то ищете?
    Линда вздрогнула, неожиданно встретившись глазами с удивительно живым взглядом серо-голубых глаз незнакомого мужчины. Взгляд был одновременно и пристальный, и насмешливый Женщина смутилась, ощутив при этом легкую тревогу.
    Незнакомец сидел, небрежно развалясь в шезлонге на палубе какого-то ветхого катера.
    Он и сам выглядел едва ли приличней. Длинные каштановые волосы спускались на воротник его распахнутой рубахи, рукава у которой к тому же были оторваны. Сильно загорелые мускулистые руки бы ли закинуты за голову. На нем были выгоревшие шорты из грубой ткани. Босые ноги, как и все его ленивое тело, выглядели очень сильными. Волосы на голове топорщились от горячего ветерка.
    Его настойчивый взгляд лишал Линду душевного равновесия. Он бесцеремонно рассматривал ее всю, с ног до головы.
    Сразу почувствовав в нем повесу и бездельника, она резко вздохнула.
    — О, я вас не заметила.
    — А я вас заметил, — сказал он, медленно улыбаясь. Его светлые глаза продолжали разглядывать ее с явным удовольствием. Он улыбнулся еще более вызывающе, давая понять, что ему нравится то, что он видит.
    — Я спросил вас, дорогая, вы кого-то ищете?
    Она крепче ухватилась за свою папку.
    — Бада. Мистера Иона Бада. На «Пого».
    Он еще больше откинулся на своем ободранном шезлонге, поигрывая коричневыми мускулами.
    — Славный корабль «Пого»? Восьмой причал отсюда, дорогая. И напомните Иону, что он мне кое-что должен.
    Он осмотрел ее еще раз и улыбнулся еще более дерзко.
    Линда, овдовев почти два года назад, уже отвыкла от мужчин, особенно таких больших, мускулистых и полуголых, как этот. От смущения у нее сильно забилось сердце.
    — Благодарю вас.
    Она быстро отвернулась и пошла по пешеходной дорожке.
    — Эй, милая, — крикнул он ей вслед. — Не хотите ли замуж? Мне нужна жена. Не желаете ли составить компанию?
    Линда распрямила плечи и постаралась сделать вид, что не расслышала его слов. Но и удалясь, она продолжала ощущать на себе его наглый и насмешливый взгляд.
    Незнакомец принадлежал к тем мужчинам, которые посылают вспышки сексуального возбуждения женщинам, независимо от того, хотят они этого или нет. А Линда не хотела — по крайней мере, от него.
    Ей было приятно обнаружить, что Ион Бад был прямой противоположностью своего беспутного приятеля. У него были очень светлые волосы и усы, и он выглядел таким элегантным и таким свежим, что походил на рекламу крахмала. Когда он пригласил ее пройти в салон своей белоснежной яхты, то его предусмотрительность граничила с суетливостью.
    Линда вначале не поняла, понравились ли ему ее работы. Но, наконец, он уселся на стул, улыбнулся и потеребил свои усы.
    — Ваша техника безупречна, а темы, хоть и не оригинальны — морские пейзажи и цветы, — тем не менее остаются популярными. Пожалуй, я возьму несколько акварелей.
    После его одобрения настроение у Линды взмыло птицей в небо. Он попросил ее оставить всю папку, чтобы он мог сделать выбор, и она с радостью согласилась.
    Покидая «Пого», она чувствовала себя бодрой и уверенной и совсем забыла о морском соседе мистера Бада, о том парне с вызывающей улыбкой и видом пирата. Но, когда она, проходя мимо, увидела его разбитый катер, то почувствовала облегчение, что его на палубе не оказалось.
    Она остановилась и с осуждением посмотрела на старое, запущенное судно. В его названии — «Большие Надежды», — выведенном облезлыми буквами на борту, было слишком много горечи, что бы показаться смешным.
    Покачав головой, она подумала, что его владельцу должно быть стыдно за себя: печальный вид катера подтверждал, что это был преступно безответственный человек.
    Линда уже хотела идти дальше, как вдруг заметила какое-то движение на палубе. В то же время услышала тихое и немного жалобное «мяу».
    Что-то жутко знакомое прозвучало в этом звуке. У нее вдруг застыла кровь в жилах.
    Она снова остановилась. Из тени от груды лежавших на палубе консервных банок вышел молодой кот, почти котенок. Он зевнул и, сладко потянувшись, слегка хромая, побрел через всю палубу к другому тенистому месту. У Линды перехватило дыхание.
    У кота были черная спинка и белые передние лапки, на каждой по черной «перчатке». На мордочке два симметрично расположенных черных пятна, а на носу темная отметина в виде пикового туза.
    Несмотря на жару, Линда похолодела. Она была так потрясена, что выронила все свои пакеты. С глухим стуком упала и сумочка. Этим котенком был Бозо. Но такого не могло быть.
    Она испуганно осмотрела гавань. Никого не было видно. Жара загнала всех в укрытие. Потом снова бросила взгляд на котенка, который на сей раз, сидел в тени от шезлонга и вылизывал переднюю лапку.
    Это не может быть Бозо, твердила одна часть ее разума. Это он, говорило в ней что-то, более глубинное, чем логика.
    Есть только один путь выяснить это, решила она, запретив себе колебаться. «Большие Надежды» тихо покачивался на воде, и если двигаться осторожно, то можно было ступить прямо на палубу и рассмотреть кота поближе.
    Она сняла босоножки, так как не привыкла взбираться на суда. Сердце ее колотилось так сильно, что ее всю трясло. Задержав дыхание, она перебралась через поручни и спрыгнула на палубу.
    — Кис, кис, — позвала она дрожащим голосом.
    Кот подошел к ней без страха и потерся о ее голую щиколотку. Казалось, он узнал ее.
    Это не может быть Бозо, снова подумала она.
    Чтобы разрешить этот вопрос, она быстро схватила котенка и перевернула. Так и есть, на нем были «надеты» черные трусики, к которым был «приколот» белый фиговый листок.
    — Бозо, — прошептала она сдавленным голоском, прижимая его к себе. — Это и впрямь ты!
    Томми будет вне себя от радости. Наконец-то ее молитвы были услышаны.
    Но как он попал сюда в Ки Уэст, почти за пятьдесят миль от родного дома? Она вспомнила рассказ подруги о двух мужчинах в джипе с рекламой какой-то местной службы по перевозке рыбы.
    Возможно, человек, с которым она разговаривала, был одним из них. Он украл нашего кота, подумала она оцепенело. Он вор, и мой сын чуть не умер из-за него.
    Она оглядела гавань, потом еще раз и никого не увидела. Мысли кружились у нее в голове. Это был котенок Томми, его украли, и поэтому сейчас у нее не было иного выбора, как тоже украсть его.
    Прижав к себе драгоценную находку, с дрожащими коленями, она спрыгнула с катера на пешеходную дорожку. Споткнувшись, она сжала котенка так сильно, что он заорал, протестуя.
    Внезапно послышался какой-то шум сзади, и ее охватила паника.
    Удирай, приказал ей внутренний голос, и она повиновалась. Схватив сумку, пакеты и босоножки, она помчалась по дорожке, прочь от гавани.
    Задыхаясь, она бежала по горячему тротуару. Ноги у нее горели, но она летела без оглядки. Бозо громко орал от столь пренебрежительного обращения с ним. Линда выронила одну босоножку, но даже и не подумала вернуться за ней.

    Когда Линда Грей снимала домик, она не знала, что он достанется ей вместе с пеликаном.
    Рядом с ее коттеджем был небольшой водоем и аллея из деревьев, поросшая травой. Пеликан, у которого было сломано крыло, частенько прогуливался там.
    Одиночка, он держался в стороне от пернатых собратьев, облюбовавших океанский берег. Почти ручной, он не боялся обитателей коттеджей, потому что многие из них подкармливали его. Пеликана прозвали Муч.
    Линда переехала на побережье в отчаянной надежде, что перемена места пойдет на пользу ее сынишке.
    Томми был красивым мальчиком, очень похожим на мать. Стройный и худенький, с темными волнистыми волосами. У обоих были зеленовато-голубые глаза, когда-то, в более счастливые времена, сверкавшие лукавыми огоньками.
    Уже много месяцев Линда не видела радости в глазах ребенка. После трагической смерти отца Томми стал тихим и угрюмым; его часто мучили ночные кошмары.
    Вначале, когда они только переехали во Флориду, ей показалось, что он едва заметил и океан, и обилие ярких цветов. Мальчик держался замкнуто и почти перестал разговаривать.
    Только пеликан вызывал у него интерес. Каждое утро и вечер мать с сыном ходили к пруду и кормили птицу сардинками.
    А потом произошло чудо. Однажды днем, когда Линды и Томми не было дома, во дворике их коттеджа появилась кошка — без ошейника, ребра выпирали сквозь кожу и она беспрестанно чесалась из-за одолевавших ее блох.
    Никто не знал, откуда взялась эта кошка, и несколько человек попытались прогнать ее. Она убежала, но появилась вновь и оставалась там весь день, заглядывая в домик, как будто кого-то ожидая. Этот кто-то, очевидно, был Томми. Как только он появился во дворе с едой для Муча, кошка была уже тут как тут. Она стала мурлыкать и тереться о голые ножки мальчика, пытаясь добраться до пластмассового ведерка с сардинками.
    Томми восторженно посмотрел на мать. Его зеленые глаза умоляли ее. В этот момент он показался ей таким маленьким и беззащитным, что она ни в чем не смогла бы ему отказать. И хотя он, как обычно, не произнес ни слова, Линда поняла, чего хотел сын.
    — Валяй, — вздохнула она, проведя рукой по своим длинным волосам.
    Засунув руку в ведерко, Томми бросил кошке рыбешку. Этого было достаточно. Кошка в тот же миг поняла, что нашла себе дом, пусть и временный. Вечером она скользнула под сарайчик, где хранился инвентарь для уборки. На следующее утро она опять появилась во дворе, еще более тощая, чем накануне, если это вообще было возможно. Все ее поведение говорило о том, что теперь она не одна — у нее родились котята, спрятанные где-то под сараем.
    Впервые за многие месяцы Томми казался по-настоящему возбужденным. Он кормил маму-кошку и с нетерпением ждал, когда малыши появятся из своего укрытия.
    Однако Линде пришлось сказать ему, что они не смогут оставить у себя ни кошку, ни котят. Владелец коттеджей не позволял держать домашних животных. Томми будет любоваться котятами, пока они не подрастут и не смогут обходиться без матери, а потом придется подыскать для них хозяев. И для матери тоже.
    Томми кивнул, грустно соглашаясь. Почувствовав себя виноватой, она знала, что они не могут себе позволить переехать из этого коттеджа из-за какой-то бездомной кошки. Дом хоть и тесный, и; очень устраивал — он находился рядом с морем был невероятно дешевым.
    Мальчик, казалось, все понял. Но ему так хоте лось увидеть котят. Да и Линде было интересно посмотреть на них.
    Наконец, когда малышам исполнилось почти четыре недели, мама-кошка официально представила их. Томми с Линдой пришли, как обычно, покормить ее. Когда она вылезла из-под сарайчика, в зубах у нее был маленький пушистый комочек.
    Это был рыже-серо-белый котенок. Кошка положила его перед мальчиком, затем вернулась обратно и вынесла еще одного такого же пестрого котенка, Потом еще одного. И еще.
    Четыре милых трехцветных котенка очаровали Линду. Они были такими хорошенькими, что она поняла, что пристроить их будет нетрудно. Томми был в восторге, сидя среди них и играя с ними.
    Но кошка не угомонилась. Она в пятый раз нырнула под сарай. И Томми раскрыл рот от удивления, когда увидел последнего котенка, да и Линда никогда раньше не встречала ничего подобного. Мать положила пятого котенка прямо Томми нал колени, и он засмеялся. Потом его лицо снова стало грустным, и он с тоской посмотрел на мать.
    — Мам?.. — тихо спросил он. Его радость и это единственное слово пронзили Линду насквозь. За все время, прошедшее со дня смерти Фрэнка, Томми ничего не хотел так сильно, чтобы попросить об этом.
    Сердце у нее оборвалось — она поняла, что обречена и что ей не удастся уговорить сына отказаться от этого последнего котенка. Он был самым крошечным из всего помета и резко отличался от остальных: шубка у него была обычная, черно-белая, зато мордочка — как у очень симпатичного клоуна.
    Правый глаз и ушко закрывало черное пятно. Точно такое же пятно было и на левом ушке. Остальная мордочка была белой. А на самом кончике носа красовалось пятнышко — точная копия пикового туза и такого же размера. Помесь панды с игральной картой. Его голубые глазки смотрели с таким выражением, будто он сам удивлялся своему странному виду.
    Передние лапки у него были украшены черными перчатками. На головке — черная шапочка, а когда Томми перевернул его на спинку, чтобы погладить ему животик, то ему показалось, что на котенке надеты черные трусики.
    Линда не смогла удержаться от смеха. У этого маленького странного котенка между ног было белое пятнышко, как если бы к его трусикам был приколот белый фиговый листок.
    — Мам?.. — опять сказал Томми, взглянув на нее, Линда кивнула и потрепала его по темной головке.
    — Да, — сказана она ему. Они что-нибудь придумают насчет котенка.
    Последующие четыре недели Томми был почти прежним, хотя и говорил все еще мало. Каждый день он возился с котятами или наблюдал, как они играют друг с другом, пока их мать лежала на солнышке и довольно мурлыкала.
    Муч посматривал на котят с опаской и старался держаться от них подальше. Котята же, наоборот, были просто заворожены большой птицей. Они осторожно подкрадывались к ней и вертелись вокруг, пока она вперевалку вышагивала вокруг водоема.
    Линда заказала длинный и дорогостоящий телефонный разговор с мистером Марлоу, которому принадлежали коттеджи. Она рассказала ему все про сына: просила, умоляла и даже унижалась, лишь бы отстоять котенка.
    В конце концов мистер Марлоу сдался. Он ворчливо разрешил держать «животное», при условии, что «оно» будет жить вне дома. Но если он услышит, что кота пустили в дом, то немедленно выставит вон всех троих — и мать, и сына, и кота.
    Томми был в восторге. Он назвал котенка Бозо в честь клоуна из своей любимой книжки. Пестрый носик котенка и правда делал его похожим на клоуна.
    Мать с наслаждением слышала, как Томми произносил имя котенка. Мальчик опять начал разговаривать, но всегда только с котятами, и то недолго. Но главное, что он разговаривал. Она была готова плакать от счастья.
    Как Линда и надеялась, пристроить котят оказалось несложно. Она дала объявление в местной газете: «Отдам в любящие руки здоровых и красивых трехцветных котят». К концу недели все они уже жили в новых семьях.
    Труднее оказалось с кошкой. Но наконец через местного ветеринара Линда нашла семью, которая искала симпатичную и ласковую взрослую кошку.
    Линда с Томми отвезли кошку в частный дом, недалеко от них. Там две маленькие девочки так радостно заохали и заахали, что сразу стало ясно, что кошка попала в хорошие руки.
    И все же, когда они возвращались домой, Линде стало грустно оттого, что кошки у них больше не будет. Мальчик тоже был в подавленном настроении. Она надеялась, что он не расплачется, и прибавила скорость, зная, что ему будет легче, когда он вернется домой, к Бозо.
    Но, когда они приехали, Бозо нигде не оказалось.
    Никто из соседей не видел его. Томми прождал его весь день и весь вечер, но котенок так и не появился.
    Мальчик был в таком отчаянии, что Линда испугалась. Всю ночь она прижимала его к себе, стараясь утешить.
    — Он вернется, — шептала она, гладя темные волосы малыша. Но, заглянув в его глаза, она увидела, что они были полны слез, и он с трудом сдерживается, чтобы не заплакать, не в силах произнести ни слова. Линда еще крепче обняла его.
    Господи, пожалуйста, молилась она про себя, сделай так, чтобы котенок был жив. Пожалуйста.
    Соседка миссис Голдман так же, как и они, постоянно проживающая в одном из домов на побережье, вспомнила, что видела двух подозрительных типов в черном джипе в тот день, когда пропал котенок. Она рассказала, что они направлялись в сторону виллы, расположенной к югу от их коттеджей.
    Виллу, которая некогда была отелем, в настоящее время переделывали под частный дом. Рабочие трудились не покладая рук.
    Сарра Голдман не видела, когда именно мужчины уехали, но приняла их за рабочих, хотя их вид не очень-то располагал к этому. На бампере джипа была наклеена реклама какой-то фирмы по перевозке рыбы. Это был единственный, едва уловимый след.
    Томми снова погрузился в свою печаль. Его горе терзало Линду: ребенок перенес слишком много потерь за такой короткий период, — и поэтому отчаянно пыталась найти Бозо.
    Она обошла всех местных ветеринаров, спрашивая, не приносил ли кто-нибудь черно-белого котенка с забавными отметинами. Никто не приносил, Она поместила объявление в местной газете в колонке «Утеряно» и связалась с радиостанцией; прося оказать помощь в поисках. Никто не откликнулся.
    Тогда она пообещала Томми другого котенка, он отказался, и его глаза снова наполнились слезами. Бозо родился практически у них на пороге, и Томми был первым человеком, который до него дотронулся, по существу первым, кто его увидел. Он не хотел другого котенка. Ему нужен был только Бозо.
    Линда проклинала себя за то, что оставила Бозо во дворе. Ну почему она послушалась мистера Марлоу и не заперла котенка в доме, где он был бы цел и невредим? Что с ней случилось? Она что, лишилась совсем рассудка?
    Когда стало ясно, что Бозо никогда не вернется, Линда перешла к решительным действиям. Она навестила всех, кто взял котят, в надежде, что кто-то из них откажется от своего питомца. Но никто не захотел расставаться со своим любимцем. Они прямо-таки негодовали от того, что им сделали такое предложение.
    Чувствуя себя униженной, но все еще подстегиваемая надеждой, она навестила и семью, где приютили кошку, и умоляла вернуть ее или по крайней мере подарить котенка из следующего помета. В ответ глава семьи фыркнул от возмущения: они, конечно же, не отдадут то, что принадлежало им. И к тому же кошку сразу же стерилизовали, и теперь у нее никогда больше не будет котят.
    Исчезла последняя надежда. И уже ничто не могло вытащить Томми из глубокого уныния.

2

    Линда и Сарра очень сблизились после того, как исчез Бозо. Однажды вечером они сидели на берегу и наблюдали, как Томми играет у моря, без конца просеивая песок, ни на что, не обращая внимания и не улыбаясь.
    Сарра — миловидная полная брюнетка, лет сорока, погрозила Линде пальцем.
    — Ты должна перестать волноваться. Как ты можешь сделать мальчика счастливым, если сама несчастна?
    В ответ Линда вяло улыбнулась и пожала плечами. Да, подруга права, но что еще она могла делать, кроме как волноваться?
    Сарра скрестила свои загорелые ноги.
    — До того как появилась эта кошка, ты вроде собиралась отнести кой-какие свои картины в эту галерею, как ее?..
    — «Золотая раковина», — сказала Линда и оживилась.
    Ей повезло: ее профессия позволяла работать где угодно. Будучи свободным художником, она отсылала свои картины на продажу в компании, выпускающие поздравительные открытки. Но становилась очень застенчивой, когда дело касалось личных контактов, и никак не могла набраться смелости выставить какие-либо из своих работ в галерее.
    Сарра протянула руку и ласково похлопала приятельницу по колену.
    — Обязательно сходи в эту «Золотую раковину» и захвати с собой картины. Жизнь продолжается. Ты что-нибудь написала за последнее время?
    Линда покачала головой.
    — Нет. Я совсем замоталась тогда с этой кошкой и котятами и рисовала только их. Сейчас я спрятала все эти рисунки, чтобы не расстраивать сына, да и самой не расстраиваться.
    — Понимаю, — сказала Сарра. — Но ведь у тебя есть и другие работы. Например, морские пейзажи, цветы. Почему бы тебе не показать их?
    — Думаю, ты права. Пора возвращаться к привычным делам.
    Устыдившись своей погруженности только в собственные проблемы, Линда попыталась переменить тему. Она кивнула головой в сторону красивой виллы в псевдо-викторианском стиле, которая возвышалась над их жалкими коттеджами.
    — А что с виллой? — спросила она. — Когда прибудет новый владелец?
    — Скоро. Прислуга уже въезжает. Каждый день новые слухи. Говорят, он хочет пожить здесь временно. Если вилла его не устроит, то опять будет продаваться. Довольно дорогой эксперимент, скажу я вам.
    Линда вдохнула в себя морской воздух и поправила шарфик на голове. В отличие от Сарры на ней был скромный голубой купальник. Ее же подруга в белом купальнике, украшенном на груди золотыми морскими звездами, выглядела на редкость цветущей и привлекательной.
    — Должно быть, приятно иметь такую виллу, — задумчиво проговорила Сарра. — Я бы очень хотела провести в таком месте хоть одну ночку.
    Мистер Марлоу владел шестью коттеджами на этой полоске пляжа. Он устал сдавать их туристам и хотел иметь побольше постоянных арендаторов, как Линда и Сарра, которые жили здесь круглый год.
    Линда задумалась, на что это похоже — иметь собственность на океанском побережье в виде такой элегантной виллы, как эта. Очевидно, в ней не менее восьми комнат.
    — А чем этот человек занимается? — спросила она Сарру — Я имею в виду того, кто будет жить на вилле.
    — Ты меня спрашиваешь? — ответила ей подруга, поправляя свои шелковистые волосы. — Все, что я слышала, так это то, что он имеет какое-то отношение к музыке. То ли пишет песни, то ли еще что-то. Сейчас, говорят, он увлечен каким-то всемирным ритмом. Даже не знаю, что это такое.
    — Всемирный ритм? — повторила Линда. — Думаю, это когда рок-музыка сливается с народной музыкой разных стран. Ну, как смешивание шотландских песен с роком.
    Сарра скорчила гримасу:
    — Рок-н-ролл на волынке? Я без этого проживу как-нибудь. Что я знаю наверняка, так это то, что у него скверный характер. Ты же знаешь этих нынешних музыкантов — подключат свои гитары и начинают орать, как сумасшедшие.
    Линда только улыбнулась.
    Поднялся легкий вечерний ветерок, и высоко над головой закружились с пронзительными и печальными криками чайки.
    — А как его зовут? — спросила она, чтобы поддержать разговор. — Этого музыканта или как там его?
    — Хьюстон. Грэг Хьюстон. Ты никогда не слышала о нем? Он ближе к твоему поколению, чем к моему. Ну, эта поп-музыка. У них там какие-то груперы, что ли.
    Линда, продолжая наблюдать за чайками, тряхнула головой и снова улыбнулась.
    — Группы, Сарра. А групер — это рыба. Но о нем я ничего не знаю. — Она встала.
    — Становится прохладно. Надо отвести Томми домой.
    Но Сарра поймала ее за руку и потянула обратно.
    — Подожди, я хочу попросить тебя кое о чем.
    Линда вопросительно посмотрела в серьезные карие глаза подруги.
    — Да? О чем?
    Сарра сжала ей руку.
    — Съезди завтра в галерею. И захвати свои рисунки. Возьми себе выходной. Я присмотрю за Томми.
    Линда покачала головой, и ветер слегка растрепал ей волосы.
    — Это очень мило с твоей стороны, но я не могу…
    — А я настаиваю, — сказала женщина постарше. — Мне нравится возиться с детьми, по крайней мере с такими милыми, как Томми. И потом это научит меня нянчить моих собственных внуков, если они когда-нибудь появятся.
    — Но, — мягко возразила Линда, — я просто не могу…
    — Не могу? — возмутилась Сарра. — Это что еще за слово такое — «не могу». Ты хочешь огорчить меня этим своим «не могу»?
    Сарра продолжала настаивать до тех пор, пока Линда не согласилась. Так и решили — завтра утром она возьмет папку со своими работами и отправится в галерею.
    Вечером, когда Томми был уже в постели, она просмотрела все свои работы и, увидев рисунки с котятами, особенно те, где был Бозо, поморщилась, словно от боли.
    Она отложила их в сторону, зная, что не сможет продать. И опять обнаружила, что молится, хотя и знала, что выполнить ее просьбу практически невозможно.
    Господи, пожалуйста, сохрани Бозо. И верни его домой. Сохрани и верни его домой. Пожалуйста. Он так нужен моему мальчику.
    И вот несколько недель спустя счастливая Линда вошла во двор коттеджа и опустила на землю перед сыном и подругой черно-белого котенка.
    — Бозо! — закричал мальчик при первом же взгляде на него. И, схватив, прижал его к себе, боясь отпустить. — Бозо, — повторял он счастливым голосом, и каждый раз, когда он произносил это слово, оно звучало для Линды как музыка, как волшебная музыка.
    Она все еще была потрясена своим поступком. Его чудовищностью. Сарра, заметив ее состояние, попыталась заставить ее выпить стакан белого вина. Линда отказалась, и тогда Сарра, на которую вся эта история также сильно подействовала, выпила его сама.
    — Все очевидно, — рассказывала Линда, привычно встряхивая головой. — Тот человек украл Бозо. Поэтому я выкрала его обратно.
    — Я бы сделала то же самое, — ответила ей подруга.
    — Я могла, конечно, подождать и объяснить ему, что кот был нашим, но такой тип, как он, не дал бы себя убедить.
    — Убедить? Вора? Едва ли! — заключила Сарра.
    — Он был таким огромным. — Линда подавила дрожь. — Небритым, с лохматыми кудрявыми волосами. И, вообще, больше походил на… на пирата, чем на нормального человека. Да и катер его — сплошной позор. Он стал бы вымогать у меня деньги или еще что-нибудь.
    — Подонок. С таким нельзя иметь никаких дел.
    Линда согласно закивала. Бозо, хоть и выглядел здоровым, слегка хромал при ходьбе на переднюю лапку, что было еще одним доказательством плохого обращения с ним хозяина.
    — А что, если бы он не отдал Бозо? — настойчиво продолжала Линда. — Что бы я тогда сделала? Вызвала полицию? Так они бы только посмеялись.
    — Сочли бы это ерундой, а тебя сумасшедшей.
    — А если бы мне пришлось обратиться в суд? — размышляла Линда. — Ведь на карту было поставлено счастье моего ребенка.
    — Ты права, это счастье — снова слышать, как он смеется. Такое счастье.
    — И потом, я не могу позволить себе затевать тяжбу. Никогда не думала, что здесь такая дорогая жизнь.
    — Наши дела хуже, чем ты думаешь, — пробормотала Сарра. — Ходят новые слухи. Не очень хорошие.
    Линда обеспокоенно взглянула на нее.
    — А что такое? Сарра нахмурилась.
    — Сначала я выпью еще вина.
    Она подняла бутылку и наполнила свой стакан. Линда с беспокойством уставилась на нее. Сарра никогда не выпивала больше одного стакана. Что же случилось?
    — Да все этот музыкальный субъект, этот ненормальный Грэг Хьюстон, — проговорила Сарра, сокрушенно тряся головой. — Я слышала, он хочет купить все эти коттеджи и снести их, чтобы владеть всем этим участком пляжа.
    Мысли о котенке сразу вылетели из головы Линды.
    — Нашими домами? — спросила она, не веря. — Он хочет купить наши коттеджи у мистера Марлоу? И снести их?
    — Вот именно. У него какие-то планы насчет создания собственной мини-империи на морском побережье. А может, он хочет поселить здесь свой гарем.
    — Но ведь… У нас имеется договор с мистером Марлоу. Как он может продать эти дома кому-нибудь еще?
    Сарра грустно пожала плечами.
    — Очень просто. Нас вышвырнут отсюда, чтобы он мог сразу получить весь пляж.
    — Он не сделает это, — возмутилась Линда. Но внезапно испугалась, вспомнив то, что произошло совсем недавно. — Он и правда может?
    — Да, может. Это именно то, что произошло с моей прежней квартирой. Кто-то другой купил ее, и все. — Она щелкнула пальцами. — Новый владелец поднял квартплату и изменил все условия договора. Увеличил страховые взносы, отменил парковку машин, не разрешил держать животных. И никаких детей.
    Линда сжала ручки кресла.
    — Никаких животных? Никаких детей?
    Обе женщины посмотрели на Томми. Бозо крался за Мучем, ковылявшим вокруг водоема, и мальчик с блестящими глазами наблюдал за этой сценой. Вдруг он поймал Бозо, крепко обнял его.
    — Ой, дорогая, — вздохнула Линда. — Что я буду делать? Ведь Томми никогда не сможет отказаться от Бозо. И мы никогда не найдем другого такого хорошего места.
    — Знаю. — Мрачное выражение на лице Сарры смягчилось. — Но, может быть, мы тревожимся напрасно. Может быть, мистер Марлоу не станет ничего продавать. Мы ведь еще не знаем ничего наверняка. Не надо было тебе говорить.
    — Нет. Ты хорошо сделала, что рассказала. Мне бы не хотелось, чтобы это произошло внезапно.
    Она смотрела, как Томми сел у водоема и положил Бозо к себе на колени. Оба, и он и кот, следили, как смешная птица о чем-то ворчала у жимолости.
    Он сейчас такой счастливый, подумала она с безграничной любовью. Он становится прежним.
    Но она знала, что возвращение Бозо серьезно осложнит их жизнь. Она не сможет выполнить условие мистера Марлоу, держать кота во дворе. А что, если кто-нибудь снова украдет его?
    Мистер Марлоу сказал, что выселит их, если обнаружит Бозо в доме. Но новый владелец может оказаться еще хуже — что, если он скажет, что ей нельзя здесь жить с Томми? Или если он просто снесет коттеджи?
    Вот так внезапно возникло много вопросов относительно ее с Томми будущего. Единственное, что она знала наверняка, так это то, что больше не допустит потери кота. Она никогда от него не откажется.
    Никогда.
    Спустя два дня, серым дождливым утром, довольная Линда сидела за мольбертом, работая над акварелью с изображением Бозо. Она подрядилась создать серию открыток с морскими раковинами, но была так рада, что Бозо снова был дома, то начала с него.
    Котенок спал на коврике в их крошечной гостиной. Томми сидел на полу около него и тоже старательно пытался нарисовать его. Не ведая того, что он стал предметом столь пристального художественного внимания, Бозо продолжал сладко дремать.
    Он был великолепен в своем новом красном ошейнике с красной бирочкой в виде сердечка с именем и адресом владельца. Уже было назначено время визита к ветеринару для осмотра и прививок, Линда твердо решила, что он будет самым ухоженным котом на побережье.
    Она все еще испытывала угрызения совести за о, как уволокла Бозо с палубы «Больших Надежд», о тот пират фактически украл у них Бозо, а потом бросил его.
    В тысячный раз она говорила себе, что поступила правильно, хотя, возможно, и опрометчиво, ели бы потребовалось, она бы снова сделала то же самое.
    Внезапно она вздрогнула от яростного стука в дверь, такого громкого, что, казалось, от него сотрясается весь дом. Томми посмотрел на мать с удивлением. Бозо проснулся, зевнул и недовольный, что го потревожили, снова прикрыл глаза.
    Кто-то опять забарабанил в дверь. Линда отложила кисть. Кого же это принесло в такой ливень?
    Она взялась за ручку двери и внезапно ощутила тревогу. Что, если это мистер Марлоу? Что он скажет, когда увидит Бозо?
    Но, когда она открыла дверь, то перед ней стоял не седой маленький домовладелец, а высокий крупный мужчина. Его широкие плечи казались еще массивнее под черным дождевиком, а мокрые каштановые волосы, кудрявые от дождя, спускались на воротник.
    Первая мысль, которая пришла ей в голову при виде незнакомца, была та, что он очень привлекателен и даже по-своему красив. У него были высокие скулы, упрямый подбородок и решительно сжатый рот. Но особенно приковывали к себе внимание его светлые глаза. Они были очень яркими, а взгляд — таким пронзительным, что… потрясенная Линда узнала его! Внутри у нее все сжалось от дурных предчувствий. Все ее опасения сбылись — это был тот самый проходимец с «Больших Надежд». Он выследил ее и пришел сюда, чтобы забрать кота.
    Она смотрела на него, все еще не веря своим глазам. Его подбородок был так чисто выбрит, что она не сразу узнала его, и на нем было много одежды, но это был тот самый человек. Она не могла забыть эти наглые глаза повесы, только сейчас они были очень сердитыми.
    — Вы… — едва выдохнула она, придержав дверь. — Что вам нужно? Убирайтесь, или я вызову полицию.
    Его темные брови нахмурились, он твердо посмотрел на нее.
    Страх охватил Линду — скорее, правда, за Томми, чем за себя. Нет, решительно подумала она, я не позволю испугать моего ребенка. Я даже не дам ему услышать то, что ты собираешься сказать.
    Она быстро шагнула на крыльцо и захлопнула за собой дверь. Нависающая сверху крыша едва защищала от дождя. Линда была босой, волосы подвязаны старым платком, а подбородок вымазан краской. Она походила скорее на оборванку, чем на деловую женщину. Но небрежность в одежде не волновала ее — ей надо было защитить своего малыша.
    — Уходите. — Ее голос стал напряженным. — Я не хочу привлекать полицию, не заставляйте меня делать это. — Для большей убедительности она ткнула ему пальцем в грудь.
    — Что?! — грозно спросил он, нахмурившись.
    Она привстала на цыпочки, продолжая тыкать ему пальцем в грудь. Какая она у него твердая, прямо как из железа, в панике подумала она.
    — Лучше уходите, — повторила она с отчаянной смелостью, — не шутите со мной — мой отец адвокат.
    В этом была доля правды. Ее отец при жизни действительно был адвокатом. Правда, не очень удачливым.
    Мужчина прищурился и еще сильней нахмурил брови.
    — Вы мне угрожаете?
    — Совершенно верно, — ответила Линда. — Но, если вы сейчас же покинете мой дом, я не стану доставлять вам неприятностей. Так что лучше…
    — Пока еще рано, — холодно прервал он ее. — У меня есть кое-что из ваших вещей.
    Во время разговора его левая рука была засунута в карман плаща. Теперь он вынул ее, и Линда увидела свою зеленую с белым босоножку, потертую и измятую. Она казалась совсем крошечной в его руке.
    Линда вздрогнула.
    — Ой, — сказала она.
    — Да, — усмехнулся он. — «Ой».
    Прежде чем она успела запротестовать, он схватил ее правую руку и с силой вложил в нее босоножку, сжав своей рукой ее пальцы вокруг нее. При его прикосновении чувство опасности с новой силой охватило ее.
    Гнев молнией засверкал где-то в глубине его глаз.
    — А у вас есть кое-что, принадлежащее мне, а именно, мой кот, — сказал он. — Советую вернуть, пока я не вызвал полицию.
    Она успела забыть, каким низким и хриплым был у него голос. Его тембр вызвал у нее дрожь и заставил похолодеть. Кроме руки, которую он все еще сжимал, вызывая в ней странный огонь.
    Она вырвала ее.
    — Это наш кот — моего сына и мой. Он исчез шесть недель тому назад. Кто-то украл его. Вы не посмеете опять похитить его, вы… вы… пират.
    Он тряхнул головой, и сверкающие капли дождя сорвались с его мокрых волос.
    — Это мой кот, — прорычал он. — Я нашел его. А вы его украли. У меня есть свидетель. Он подобрал вашу босоножку и связался со мной сегодня утром. Я узнал ваше имя и адрес у Бада. Не знаю, что вы замышляете, но…
    — Маленькая поправочка, — огрызнулась Линда. — Это нашего кота украли. Подло и низко так поступать…
    — Я не делал этого, — сказал он сквозь зубы. — Я нашел его больше месяца тому назад в Ки Уэсте. Он почти умирал от голода. Я спас ему жизнь.
    — Ха, — резко возразила ему Линда, рассердившись. — Красивая история. А вы знаете, что пришлось пережить моему сыну благодаря вам. Что мы оба с ним пережили?
    Он оперся рукой об оштукатуренную стену коттеджа и наклонился так, что его горячий взгляд был устремлен прямо ей в лицо.
    — Вы меня слышали? Я нашел этого кота в пятидесяти милях отсюда. Он был в ужасном состоянии. Я потратил большие деньги, чтобы выходить его. Он мой, я вложил в него свои деньги.
    — Ах, вот куда вы клоните. Вы хотите получить назад свои деньги? Я вам должна за счета ветеринару? Ну, так я сама с ним уже договорилась, благодарю вас. А если вы потратились, то где же эти счета? Покажите их мне, если сможете.
    Злобная насмешливая улыбка скривила его губы.
    — Я не ношу с собой старые счета от ветеринара. У нас с вами, леди, возникла проблема. У вас мой кот, и он обошелся мне много дороже, чем услуги ветеринара.
    Линда с горечью рассмеялась.
    — Я вас поняла. Цена продолжает расти, не так ли? Ну, так это у вас не пройдет. Этот кот родился практически в нашем дворе, и мы не откажемся от него, как бы вы ни угрожали и как бы вы ни вымогали…
    — Леди, вы неуправляемы. Вы ничего не слушаете. Успокойтесь же. И, потом, не могли бы мы войти в дом? Или вам нравится вот так стоять под дождем и без умолку трещать, как глупая сорока?
    Линда взглянула на свои босые ноги. Она стояла почти по щиколотку в луже, а ветер продолжал гнать воду на крыльцо. Ее охватило смущение, когда она увидела, что ее мокрая насквозь белая рубашка так сильно прилипла к груди, что сквозь нее были ясно видны соски.
    Он проследил за ее взглядом и улыбнулся. У него был красивый рот, но улыбка такая же развязная, как и тогда в гавани. Она ненавидела ее.
    — Кажется, мы собираемся прийти к какому-то соглашению, — сказал он, не отрывая взгляда от ее груди.
    Женщина в тревоге скрестила руки на груди. Уж не пытается ли этот подонок сделать ей грязное предложение?
    — Если вы посмеете хотя бы намекнуть на непристойности, — предупредила она, гневно прищурив глаза, — я… я разобью вам голову вон этим горшком.
    Он взглянул на горшок с петуньей, стоящий возле двери, затем его презрительный и одновременно странно голодный взгляд вернулся к ней. Мрачные линии залегли вокруг его рта.
    — Вы… вы абсолютно неуправляемы, — повторил он своим скрежещущим голосом.
    — А вы слишком много себе позволяете. Хоть вы и нашли меня, вам меня не испугать, поэтому вам лучше уйти и никогда больше не переступать моего порога.
    — Как театрально, — сказал он с усмешкой, смахивая дождевые капли со своей резко очерченной скулы. — «Никогда не переступать моего порога».
    — Я говорю серьезно. Вы не получите здесь никаких денег. И, вообще, ничего не получите — лучше уходите.
    — А вот здесь вы не совсем точны. Это не ваш порог. Это мой порог. Или почти мой.
    Линда была слишком возбуждена, чтобы обратить внимание на его слова.
    — Возможно, вы думаете, что можете запугать меня только потому, что я женщина. Те времена, мистер, ушли навсегда. Добро пожаловать в новое время. Все права на моей стороне, и бороться за них я могу так же упорно, как любой мужчина. И даже упорней. Особенно когда дело касается моего ребенка.
    — Совершенно не управляема, — пробормотал он, покачав головой. Он пожал плечами, при этом его рот скривился от негодования. — Может быть, вы успокоитесь, и мы войдем в дом? Мы же стоим словно в реке.
    — Нет, — отрезала она. — Я не собираюсь больше вас слушать. Вы не войдете в мой дом и не заберете кота у моего сына — ни сегодня, ни завтра. Никогда.
    Его лицо снова скривилось от неудовольствия.
    — Хорошо, — пробормотал он. — Раз вы не желаете разговаривать со мной сейчас, тогда вам придется самой нанести мне визит. Все очень просто — этот кот мой, и я хочу его вернуть. Я заплачу за него, если это то, чего вы хотите. Мы обсудим все спокойно — без этой вашей истерии.
    — Мне прийти к вам? — недоверчиво переспросила Линда. — Почему я должна к вам приходить? И почему я вообще должна что-то обсуждать с вами?
    — Потому что, — он снова нагнулся к ее лицу, — это мой кот и этот порог тоже мой. Я очень скоро стану владельцем этого дома. Вот так, Трещотка.
    — Не смейте называть меня Трещоткой! — потребовала она и внезапно умолкла. Лицо ее стало бледным. Она с трудом сглотнула и уставилась в его сверкающие глаза. — Что?
    — Я ваш новый домовладелец, Трещотка, — повторил он, с издевкой растягивая слова. На его лице появилась торжествующая саркастическая Усмешка. — И знаете что? Вы произвели на меня не самое лучшее впечатление. В следующий раз постарайтесь обращаться со мной повежливее.
    — Но… но… — Линда запнулась, не в состоянии закончить фразу.
    — Время — деньги. Я не могу тратить его на сцены, — проворчал он. — Поостыньте немного. Я смогу принять вас завтра вечером. Приходите в гавань в Ки Уэсте. Между семью и девятью. Если вы не пожелаете сотрудничать, я вернусь сюда уже с полицией. Тогда вашему адвокату придется встретиться с моим. Правда, у меня их несколько больше, чем один. У меня их шестнадцать. А может, семнадцать. Я уже забыл.
    Он помедлил и бросил на нее холодный уничтожающий взгляд.
    — Так что, если вы умная женщина, — произнес он ледяным голосом, — вы принесете с собой кота. Я говорю серьезно.
    Она застыла в ужасе.
    — Вы тот самый?.. Тот самый человек? Вы Грэг Хьюстон?
    Он кивнул, с воинственным видом выдерживая ее взгляд.
    — Он самый, единственный. Иногда меня называют сумасшедшим Грэгом. Не вынуждайте меня показать вам почему.
    Его слова зловеще отозвались в ее голове. Сумасшедший Грэг? Сердце у нее оборвалось. Сейчас он не пытался запугивать. У него был вид прирожденного бунтовщика, человека, который жил по своим собственным правилам и с улыбкой нарушал правила других.
    — Буду ждать вас на судне завтра в семь, — произнес он высокомерно. — И не забудьте кота. Иначе вы окажетесь бездомной, и плюс к тому с предъявленным вам иском, огромным, как Эмпайр Билдинг. Так что выбирайте.
    Он резко повернулся на пятках и зашагал большими шагами под проливным дождем. Изумленная Линда осталась стоять на крыльце, дрожащая и босая, глядя ему вслед.
    Внезапно гнев снова захлестнул ее, придав новые силы. Она сжала кулаки.
    — Вы никогда не отберете этого кота у моего сына! — закричала она вслед темной удаляющейся фигуре. — Никогда!

3

    Линда стояла, смущенно и нерешительно, на пешеходной дорожке в гавани, удивляясь, куда же делся «Большие Надежды». Она была уверена, что правильно нашла место, но старой печальной развалины нигде не было видно.
    Она крепче сжала свою сумочку. Это было все, что она держала в руках. Кота она, конечно, не принесла. Он был дома, в безопасности, вместе с Саррой и Томми.
    Так и не заснув до самой зари, они с Саррой пытались выработать такую линию поведения, которая смогла бы убедить Грэга Хьюстона позволить ей сохранить и кота, и коттедж. В конце концов, после очередной чашки кофе, Сарра устало закрыла лицо руками.
    — Честность — лучшая политика, — сказала она, качая головой. — Расскажи ему всю правду, конечно, с достоинством, а потом отдайся на его милость. У тебя нет другого выбора.
    С тяжелым сердцем Линда поняла, что ее подруга права.
    И теперь она стояла, нервно надеясь, что Хьюстон не заденет ее чувства собственного достоинства, сочтет ее человеком здравомыслящим, добропорядочным и честным. Было бы лучше, горестно подумала она, если бы вчера она не тыкала его в грудь, не называла бы вором и не угрожала разбить голову цветочным горшком.
    Ну и что ж! В конце концов, идеальных людей нет.
    Оделась она для этого визита столь тщательно, как если бы ей предстояло совершить ритуал жертвоприношения. Слегка подкрасилась и зачесала волосы нарочито просто — назад, на французский манер.
    На ней были скромное серое платье и строгий белый жакет из льна, украшенный красной шелковой гвоздикой. На шее нитка жемчуга. Широкополая белая шляпа из соломки имела весьма величественный вид на ее голове, а белые лаковые туфли были безупречны.
    Это Сарра настояла на шляпе.
    — Ты будешь выглядеть как истинная леди, — твердо сказала она. — И как скромная молодая мать. Тогда ему и в голову не придет ничего плохого. Такая экипировка как бы говорит сама за себя.
    Еще Линда надела большие солнечные очки, которые служили ей одновременно и маской и щитом. Она осторожно взглянула поверх оправы, пытаясь понять, как она могла пропустить «Большие Надежды».
    Но у причала вместо «Больших Надежд» стояла изящная белоснежная яхта под названием «Капер». Небольшая, красивая и скромная, если так можно выразиться о яхте.
    Линда опять в недоумении оглядела гавань. Когда же ее взгляд снова вернулся к белой яхте, она вздрогнула, так как увидела, что на ее палубе возвышалась фигура какого-то человека.
    Человек был таким же высоким и крупным, как Грэг Хьюстон.
    Он с высокомерным равнодушием взирал на нее, скрестив на груди руки. Его густые волосы шевелил вечерний ветерок; сжав губы, без улыбки, он мрачно осмотрел ее сверху донизу.
    — Где кот? — требовательно спросил он, сверля ее глазами.
    Дома. Где ему и положено быть, хотела парировать она, но спохватилась и только тяжело сглотнула.
    — Я не принесла его. — Она распрямила плечи. — Я не смогла и пришла объяснить почему.
    В ответ он только смерил ее взглядом.
    — Послушайте. — Она сделала беспомощный жест рукой. — Можно мне подняться на яхту? Вы все поймете, когда я расскажу. Я просто уверена в этом.
    — На это можете не рассчитывать, — сказал он с каменным лицом. Потом кивнул головой.
    Осторожно, словно боясь наступить на что-то хрупкое, Линда поднялась на палубу. Внешне она постаралась оставаться спокойной. В душе проклинала высокие каблуки и короткое платье. Налетевший порыв ветра высоко поднял подол и полностью открыл ее ноги, давая возможность Грэгу Хьюстону рассмотреть их, что он и сделал откровенно и с явным интересом.
    Она одернула предательскую юбку, почувствовав себя при этом абсолютно не в своей тарелке. И когда попыталась улыбнуться, то поняла, что улыбка у нее не получилась.
    — Ну, вот и я, — сказала она, что прозвучало, как ей самой показалось, несколько глуповато.
    — Вот и вы, — произнес он без энтузиазма. — Вы ничего не забыли на себя надеть? Где же ваша корона? Ваш скипетр?
    Дома, вместе с моим котом, ты, неотесанный болван, хотелось крикнуть ей. Но она ничего не ответила и постаралась выглядеть как можно скромнее. Сам-то он был одет отнюдь не подобающе, подумала Линда с возмущением. Его оборванные шорты с бахромой выгорели почти до белизны, а ужасную гавайскую рубашку украшали ярко-красные и зеленые попугаи.
    Он не соизволил даже застегнуть рубашку и был босым. Грудь его и ноги были обнажены более, чем того позволяли приличия, и от всего этого Линда чувствовала себя не очень уютно.
    В этот миг заходящее солнце вышло из-за тучи, и его угасающие лучи так осветили его фигуру, что он стал похож на блестящую бронзовую статую.
    У Линды невольно перехватило дыхание. Своим глазом художника она внезапно увидела, что стоящий перед ней мужчина был не просто красив — он был прекрасен в классическом смысле этого слова.
    Смутившись, она отвернулась. Он был ее врагом. Ей стало стыдно, что она поймала себя на любовании им, словно какой-то греческой статуей. Это показалось ей чем-то предательским.
    — Господи, до чего же у вас чопорный вид, — пробормотал он. — Вы мне больше нравились босой и с краской на подбородке.
    Она нервно теребила цепочку своего браслета.
    — Мне нужно серьезно поговорить с вами, мистер Хьюстон, — сказала она, стараясь сохранить безлико-вежливую интонацию. — Я все обдумала и поняла, что у вас сложилось неправильное впечатление. Со своей стороны, я тоже, видимо, сделала ложные выводы. Я имею в виду, о вас. Мне бы хотелось исправить создавшееся положение и возместить нанесенный вам урон.
    — Чтобы исправить создавшееся положение, — проворчал он, — вам следовало вернуть кота.
    Она продолжала нервно дергать браслет. Он и не собирался уступать. Но все равно она должна оставаться спокойной и вежливой. Она обязана все выдержать.
    — Я уже говорила вам, что пришла, чтобы все объяснить. Вы все поймете, когда узнаете о моем сыне. Мы можем с вами поговорить?
    Он бросил на нее недовольный взгляд.
    — Сначала спустимся вниз. Я не уверен, что мне хочется, чтобы нас видели вместе. Вы можете подорвать мою репутацию своим слишком парадным видом.
    — Надеюсь, я пришла не слишком поздно? Я искала совсем другое судно и не ожидала увидеть здесь эту яхту. Она восхитительна.
    — Не опускайтесь до лести — она действует мне на печень. — Он кивнул в направлении трапа. — Все в порядке, ваше величество. Опускаться так опускаться. Если вы не боитесь, конечно.
    Она вскинула голову.
    — Почему я должна бояться?
    Он оглядел ее внимательно и вызывающе.
    — Мне не нравится ваша одежда. Я все время воображаю вас без нее.
    Линда закусила губу. Он пытается обескуражить меня, вот и все, подумала она. Он хочет добиться этого любым путем. Надо оставаться спокойной и собранной. Но она была рада, что бесстрастные темные стекла очков скрывали ее глаза.
    — Не боитесь? — Он выгнул бровь и улыбнулся еще зловещей. — Прекрасно. Прошу в мою гостиную, сказал паук мухе.
    Он шел впереди, а Линда, стараясь, чтобы ее колени не дрожали от страха, механически следовала за ним. Это ради Томми, твердила она себе. Ради Томми я могу пойти на все.
    С высоко поднятой головой она спустилась в «гостиную паука». Грэг был вынужден с ненавистью признать, что ему нравится ее внешний вид.
    Она держалась так холодно, подтянуто и неприступно, что он не мог удержаться, чтобы не представить себе, какой она могла бы быть теплой и нежной: если ее раздеть и зацеловать. И куда бы девалась вся ее неприступность.
    На ней были жемчуг и шляпа. Она выглядела нарядной и чопорной, как какой-нибудь член королевской семьи, посещающий ежегодную выставку цветов в Снобсвилле.
    Он вспомнил ее босую и в джинсах, в дразнящей его белой блузке, промокшей от дождя. Контраст между тогдашним и нынешним ее видом забавлял его.
    К сожалению, Грэгу совсем не хотелось забавляться. Он уже неделю был в отвратительном настроении и не собирался вылезать из него.
    Единственными подходящими для него компаньонами были бы громы и молнии, а не самовлюбленные молодые мамаши.
    Эта женщина, с раздражением говорил он себе, не решала ни одну из его проблем. Она сама была проблемой. Во-первых, ему надо было как-то выманить у нее кота или потерять пятьдесят тысяч долларов.
    Во-вторых, уговорить Фейсала Бадави, независимого короля звукозаписи, иметь с ним дело. Задача казалась невыполнимой, так как Бадави оказался явно ненормальным.
    Сейчас он приехал в Штаты с целью посетить своих потенциальных дистрибьюторов. Поначалу он почти обещал свое содействие Грэгу, который, несомненно, больше всех подходил для сотрудничества. Но неожиданно личный астролог Бадави, у него дома в Шотландии, прочла по чайным листьям грозное для него предупреждение и позвонила ему через Атлантику. Остерегайтесь всех потенциальных деловых партнеров, если они не женаты, изрекла она, особенно тех, у которых репутация волокит Грэг, к несчастью, полностью соответствовал этому описанию.
    Поэтому он, взбешенный тем, что какие-то, о Господи, чайные листья посмели вмешаться в его дела, сказал Бадави, что собирается скоро жениться. Он не желал терять бизнес из-за каких-то листьев и звезд. Если нужно, он сам может стать таким же чудным, как Бадави.
    Грэг намеревался разыграть спектакль со своим бракосочетанием. И даже подыскал актрису с респектабельной внешностью, которая согласилась сыграть роль его новоиспеченной супруги. Это была высокая хорошенькая блондинка, которая великолепно выглядела в бикини. Она не очень увлекалась мужчинами, что вполне устраивало Грэга. Он и сам не хотел связывать себя с этой женщиной, ему только нужно было жениться на ней.
    Бадави нехотя согласился встретиться с ним и возобновить переговоры. Этот визит и правильный подбор фиктивной невесты должны были иметь решающее значение. Бадави имел дело с чрезвычайно обещающими музыкантами, и Грэг горел желанием поработать с ними.
    Внезапно все испортилось. Высокая стройная блондинка неосмотрительно слегла в постель с какой-то детской болезнью и выбыла из строя на ближайшие две недели, что означало полный крах задуманного Грэгом плана завоевания Бадави. Он и его друг, Маркус Шейн, отчаянно пытались найти другую претендентку на ее место.
    Все их усилия ни к чему не привели. Ни одна из тех женщин, которых им удалось найти, не подходила: либо у них был излишне легкомысленный вид, либо в их глазах была слишком сильно выражена любовь к долларам.
    Затем у него украли этого проклятого кота. Пятьдесят тысяч долларов выброшены на ветер. Было от чего прийти в отвратительное настроение.
    Сплошная полоса невезения страшно раздражала его. Он привык побеждать, а не проигрывать, преодолевать препятствия и не пасовать перед ними. Линда Грей должна заплатить за все те напасти, которые обрушились на него, в конце концов она содействовала их появлению.
    — Присаживайтесь, — он указал на серо-голубую банкетку у стола из тика.
    Сумеречные лучи вечернего солнца проникали сквозь иллюминаторы, бросая узоры из света и тени на изысканный интерьер.
    Линда села, положив сумочку перед собой на стол. Слабое освещение заставило ее смотреть поверх солнечных очков. Обшитые деревом стены и покрытый лаком паркет делали салон яхты удивительно уютным. На углубленных в нише полках были видны стереосистема, диски и несколько небольших стопок книг. Смятая простыня едва прикрывала узкую голубую кушетку, встроенную в стену.
    Грэг прошествовал босиком к холодильнику и, открыв его, хмуро посмотрел внутрь.
    — Пива хотите?
    — Нет, спасибо.
    — Вы не пьете? Или вы не хотите пить со мной?
    — Я не пью, спасибо.
    Он извлек бутылку и открыл ее ударом о край стойки. Потом прошел к столу и встал около него, глядя на нее сверху вниз.
    — Выпивка противна вашей религии или вашим принципам?
    — Моей наследственности, — ответила она спокойно. — У кое-кого из нашей семьи… были с этим проблемы. У меня никогда не было желания выяснить, есть ли они и у меня.
    — Благородная мысль для женщины, которая крадет котов.
    — Я не украла кота. — Она сняла очки и твердо посмотрела ему в глаза. — Это кот моего сына. Я просто вернула его домой.
    Он неприязненно улыбнулся.
    — Это вы так говорите. А вы сможете доказать это в суде?
    — Думаю, что смогу.
    Их взгляды встретились, и Линда почувствовала, как сила их противостояния сделала атмосферу в салоне напряженной.
    — Попробуйте, — произнес он наконец. — Смотрите не ошибитесь.
    — Не могли бы вы сесть? Мне неудобно, когда вы вот так маячите перед глазами. И к тому же загораживаете свет.
    Он ухмыльнулся.
    — Извините. Никогда не знал, что я такой страшный. Подвиньтесь-ка.
    Пропади ты пропадом, подумала она про себя, стараясь оставаться спокойной. Ей следовало быть довольной, когда он стоял. Она и не подозревала, что он будет маячить даже сидя. А теперь она оказалась к тому же в близком и неудобном соседстве с ним.
    Он опустился на сиденье рядом с ней, и она ощутила весь жар его тела, как если бы он целый день вбирал в себя солнечную энергию. Его колено коснулось ее ноги, и это прикосновение словно обожгло ее, и она мгновенно отодвинулась. Линда достала пакет с фотографиями.
    — Вот доказательства. — Она робко подтолкнула к нему пакет. И вздрогнула, когда его пальцы слегка дотронулись до ее руки, молча отругав себя за это. Каждое его прикосновение она ощущала, как прикосновение к огню.
    — Доказательства, — произнес он саркастически. Но все-таки вынул снимки и небрежно просмотрел их. Линда затаила дыхание в слабой надежде увидеть хоть какое-то понимание на его лице.
    Она знала все фотографии наизусть: на одной — мама-кошка, на другой — кошка вместе с котятами, на третьей — одни котята. Как она сейчас жалела, что была не очень хорошим фотографом, что не сделала побольше снимков только с одним Бозо. Она жалела о многих других вещах, но было слишком поздно.
    Лицо Грэга оставалось непроницаемым.
    — Может, это и тот самый кот. — Он пожал плечами. — А может, и нет.
    — Что вы имеете в виду? — требовательно спросила Линда. Она быстро порылась в фотографиях и вытащила несколько расплывчатый снимок котенка, очень похожего на Бозо.
    — Это наш кот. Тот самый, который был у вас. Никаких сомнений.
    — Но здесь у него глаза закрыты, лап не видно. Этот снимок абсолютно не доказывает, что мой кот является вашим котом.
    На некоторое время она забыла, что должна сохранять спокойствие.
    — Ну, как вы можете это отрицать?
    — А вот так. Отрицаю и все. Да, он похож на него. Ну и что?
    Линда скрепя сердце попыталась пустить в ход всю силу своей логики и убеждения.
    — Какая-то бездомная кошка пришла в наш двор и родила котят у нас под сараем. Когда им исполнился месяц, она вытащила их наружу, и мой сын выбрал себе вот этого. — Она постучала пальцем все по тому же расплывчатому снимку. — Мы попросили у мистера Марлоу разрешения оставить котенка у себя, и он позволил. Потом, еще через месяц, после того, как мы пристроили всех остальных котят, Бозо куда-то исчез.
    — Это ваш сын? — брезгливо спросил Грэг, разглядывая фотографию Томми с мамой-кошкой.
    — Да. — Линда попыталась еще хотя бы чуть-чуть отодвинуться от него. Он был слишком большим, слишком мощным и слишком неуступчивым. Она остро ощущала его мужественность. И еще от него пахло солнцем и маслом какао. Все вместе кружило ей голову.
    — Леди, — сказал он, бросив снимки на стол. — Всему этому есть очень простое решение. Верните мне этого кота, а своему ребенку достаньте другого.
    — Я не могу, — твердо сказала Линда. — Я все время пытаюсь вам объяснить, что…
    — Не утруждайтесь. У вас имеется всего лишь несколько плохих фотографий. Да, похоже, что это тот самый кот. Но ведь на свете так много черно-белых котов.
    — Но не таких, как он.
    Она снова отодвинулась от него, но он еще ниже склонился над ней, и она почувствовала себя загнанной в угол. Вблизи его глаза сильнее пугали ее. В их глубине жили яркие голубые искорки, время от времени вспыхивающие жарким синим пламенем.
    — Одна поправка: есть много котов, похожих на него. — Он указал на стойку на камбузе. Около нее стоял пакет с кошачьей едой и полупустая миска.
    На пакете была надпись: «Я ем только это!» Под надписью — большая фотография черно-белого кота. Линда была поражена, когда поняла, что если коту на пакете добавить черное пятнышко на носу, то он будет вылитым взрослым Бозо.
    — Ну и что? — сказала она защищаясь. — Мало кто из котов может так сильно походить на него. Это тоже ничего не доказывает в вашу пользу.
    — Леди, у меня есть много прекрасных фотографий с ним, потому что он не просто мой, на него имеется авторское право как на товарный знак моего рекламного агентства.
    — Товарный знак? — переспросила Линда.
    — Товарный знак, — мрачно подтвердил Грэг. — Для моих компаний «Кэт Рэкордс» и «Кэт Рэкорд Дистрибьюшн». Я вложил пятьдесят тысяч долларов в рекламу и изучение рынка сбыта. Этот кот — знак нашей фирмы, и все вертится вокруг него. Так что верните его обратно. Или мне придется обратиться в суд.
    Острая боль пронзила сердце Линды. Она была такой сильной, что все внутри у нее сжалось в один болезненный комок.
    — Пятьдесят тысяч долларов? — в ужасе выдохнула она.
    Он нагнулся и достал откуда-то портфель, вынул из него папку и швырнул ее на стол.
    — Пятьдесят тысяч долларов, — процедил он сквозь зубы. — Ну как? Теперь-то вы вернете кота? Или предпочитаете уплатить эту сумму?
    Онемевшая, она смотрела, как он, перелистывая бумаги в папке, перечислял вслух монотонным голосом названия:
    — «Рэкорд Лейбл Дизайн», «Дженерал Лого Дизайн». Кроме того, его мордочка напечатана на всех наших рекламах.
    Перед изумленным взором Линды замелькали какие-то фотографии и рекламные проспекты. Текст с одной из реклам гласил:
    «Самый умный кот в городе еще котенок, но дайте ему время…» На ней был изображен Бозо, похожий одновременно на маленького уличного бродягу и на милого клоуна.
    Еще там были каталоги пластинок, и, к ужасу Линды, мордочка Бозо была на каждой из них. Его портрет не только украшал обложку, но и был внутри — особо рекламируемые пластинки были украшены его изображением и надписью: «Кошачье мяуканье».
    Все оборвалось внутри у Линды. Она знала кое-что о ценах в полиграфическом и издательском делах. Похоже, Хьюстон действительно вложил во все это немалые деньги. И почти каждый цент из этой суммы был связан с неповторимой мордочкой Бозо.
    — Этот кот принадлежит не только мне, — грохотал Грэг. — Он является собственностью «Кэт Рэкордс» и «Кэт Рэкорд Дистрибьюшн». Или верните его, или возместите мне пятьдесят тысяч. Плюс пара сотен тысяч долларов за нанесенный ущерб.
    Он отшвырнул папку.
    — Ну что, королева? Может, отправимся к вам домой? Ведь теперь все ясно — вы должны мне одного кота.
    Потрясенная женщина сидела неподвижно, кровь стучала у нее в висках. Пятьдесят тысяч долларов, думала она. Пятьдесят тысяч долларов!
    Размноженный образ Бозо поплыл у нее перед глазами. У нее закружилась голова, она боялась упасть в обморок.
    И тут она вспомнила про Томми, про то, что ему необходим именно этот кот. Она вспомнила, как Бозо заставил его снова улыбаться, смеяться и даже разговаривать. Она просто не могла допустить, чтобы он во второй раз лишился своего любимца.
    — Нет, — сказала она тихим охрипшим голосом.
    Для убедительности она столкнула руку Грэга с папки с рекламами и захлопнула ее.
    Явно удивленный и раздосадованный, он свирепо посмотрел на нее.
    — Леди, я вложил пятьдесят тысяч в мордочку этого кота. Я могу разорить вас.
    Она глубоко вздохнула.
    — Нет, — твердо повторила она. — Это кот моего сына. Сначала он был у нас. Вы можете использовать его портрет, но…
    — Леди…
    — Во-первых, меня зовут миссис Линда Грей, а не леди, — сказала она с презрением. Чем больше она думала о Томми, тем сильнее в ней поднимался боевой дух. Она не будет больше церемониться. Этот человек просто довел ее. — Может быть, — продолжала она, сверкая глазами, — и прибежит какая-нибудь собачка или лошадь, если вы позовете: «Леди», но не я. У меня есть имя, и, будьте любезны, обращайтесь ко мне по имени.
    — Леди… — повторил он угрожающе. Линда оборвала его.
    — Во-вторых, этот кот мой. Я фотографировала его раньше вас, и у меня есть свидетели.
    Грэг сунул руку в портфель и выхватил из него вторую папку.
    — У вас есть справка о прививке от бешенства? От кошачьего лейкоза? От чумки? О лечении его лапки, когда он ее сломал?
    Линда вспыхнула и оттолкнула от себя папку, даже не открыв ее.
    — Тогда у него еще не была сломана лапа, и он был слишком мал для всех этих прививок. Ветеринар сказал, что…
    — Меня интересует только то, о чем говорят справки. — Грэг воинственно стукнул по папке кулаком. — Может быть, у вас и был этот кот, откуда я знаю. Но вы не заботились о нем. Он потерялся или его украли. У него было полно блох и сломана нога, В ушах клещи.
    У Линды запылало лицо.
    — Я не могла ничего поделать с блохами, пока он был с матерью. Она сама была вся покрыта ими. В аннотации к лекарству от блох сказано, что им нельзя мазать кормящих кошек и маленьких котят…
    — А как насчет ушных клещей? — вызывающе спросил он. — Вы знаете, что они могут сделать с котом?
    — Нет! — Линда уже почти кричала. — Я никогда даже и не слышала ни о каких ушных клещах. И потом, я не могла держать его в доме, потому что…
    — Знаю, — самодовольно ответил Грэг, откинувшись на своем сиденье. — Я разговаривал с Марлоу сегодня.
    Линда почувствовала внезапно, что весь ее боевой задор куда-то исчез. Снова холодный испуг кольнул ее между лопатками.
    — Вы разговаривали с мистером Марлоу?
    Грэг заулыбался. Казалось, он наслаждался ее растерянностью, прямо-таки упивался ею.
    — Я ничего не рассказал ему… пока. Только то, что видел кота и что меня это удивило. Он ответил, что вы не пускаете его в дом. И заверил меня, что тогда вас бы там уже давно не было. Может, мне стоит ему позвонить и сказать, чтобы он выселил вас? — Он кивнул в сторону телефона. — Или подождать, пока закончится оформление сделки на приобретение недвижимости и самому выселить вас?
    — Это шантаж, — прошептала Линда.
    — Это бизнес.
    — Это грязный бизнес, — горячо заявила она. — Вы хотите отобрать игрушку у маленького мальчика, иначе угрожаете вышвырнуть вдову и ребенка на улицу. Удивляюсь, что вы не пригрозили привязать меня к рельсам. Вам следует отрастить усы, чтобы вы могли их покручивать, когда кого-нибудь запугиваете.
    Грэг отпрянул от нее. Такой образ, видимо, оскорбил его.
    — Все это вздор.
    — Не смейте называть это вздором. Я все время пыталась и пытаюсь объяснить вам, что поставлено на карту, но вы даже не хотите выслушать. Вы хотите пятьдесят тысяч за этого кота? Хорошо. Если мне придется это сделать, я как-нибудь достану для вас эти деньги.
    — Вот именно, как-нибудь, потому что Марлоу говорит, что у вас…
    — Что у меня нет больших денег, — яростно сказала она. — Мой муж был застрахован, и я имею средний доход, но даже если мне придется мыть полы и рыться в мусорных ящиках, я все равно пойду на это. Хотя бы ради того, чтобы досадить вам.
    — Мой адвокат проверил вашу платежеспособность, — сказал Грэг, прищурившись глядя на нее. — У вас столько же шансов заплатить мне пятьдесят тысяч, сколько допрыгнуть до луны.
    — Я выполню то, что должна, — поклялась Линда, вставая. Ее лицо побледнело от гнева, на щеках горели яркие пятна. — Но только после того, как увижу вас в суде.
    Он тоже поднялся. Ей пришлось смотреть ему в широкую загорелую грудь, окаймленную яркими попугаями.
    — Вам не захочется увидеть меня в суде, — сердито огрызнулся он. — Уж поверьте мне.
    — Я встречусь с вами везде, где должна, хоть в аду. Вы думаете, я отступлю из-за каких-то ваших адвокатов?
    — Шестнадцати, — сухо сказал он. — Или семнадцати. Я забыл.
    Она взглянула в его безжалостные глаза. Лазурные крапинки в их глубине кружились огненными искрами сильнее, чем обычно. Сердце Линды гулко билось в груди, но, как ни странно, страх только придавал ей решимость.
    — Вы считаете, что сила всегда права? — спросила она. — Напрасно вы так считаете. Мой мальчик был безутешен, когда пропал этот кот. Как я поняла, вы подобрали его и унесли с собой, потому что вам понравился его вид.
    — Я не крал его у вас. Это вы украли его у меня.
    — Я не могу украсть то, что и так принадлежит мне.
    Он нахмурился и, стиснув зубы, всем своим видом показывал, что терпению его вот-вот придет конец.
    — Я был как-то на Мэлори Сквэр. В то время мое рекламное агентство уже несколько месяцев пыталось найти что-то яркое, небанальное, запоминающееся, но ничего не получалось. Вдруг откуда-то появился, хромая, еле живой кот, и я сразу понял, что это то, что мне нужно.
    — Я все время слышу, что это то, что вам нужно. Мой же сын был в настоящем горе, пока у нас не появился этот кот. Вы можете это понять? Его отец погиб, и мой сын был с ним в тот момент. Их машина забуксовала и перевернулась на льду. Фрэнк погиб, а Томми ранен и до смерти напуган. Он кричал, звал отца, а тот не мог ему ответить, потому что был мертв. Это было ужасно. Ребенок чуть с ума не сошел от страха. С тех пор он никогда больше не улыбался и не смеялся. Вы это можете понять? Он едва говорил, пока не появился этот кот. Вы не посмеете снова отобрать его у моего сына. Я вам не позволю!
    Грэг Хьюстон сделал шаг назад, сердитое выражение на его лице сменили более сложные чувства. Он посмотрел на нее так, как будто впервые увидел.
    — Вы никогда не говорили…
    — Вы никогда не слушали, — парировала она. — Вы считаете, что сможете меня запугать и отобрать у моего ребенка его любимца. Ошибаетесь. Я буду бороться с вами до конца — на улицах, в полях и в горах. Если будет надо, я буду бороться разбитыми пивными бутылками. И никогда не сдамся!
    В порыве гнева она схватила за горлышко пивную бутылку и грохнула ею о край стола. Запенившееся пиво вырвалось из разбитой бутылки, обрызгав их обоих, и, замочив папки, потекло через край стола на пол.
    Осколки разбитого стекла взлетели в воздух и со звоном упали вниз. Линда поморщилась, так как горлышко бутылки, которое она держала в руке, треснуло и острые кусочки стекла вонзились ей в кожу.
    От испытываемой ярости у нее в глазах закипели слезы.
    — Моему сыну уже достаточно досталось в жизни, и я не дам вам снова сделать ему больно. Никогда! Даже если я умру, я все равно вернусь на землю и остановлю вас. Вы не посмеете сделать ему больно.
    Он продолжал молча смотреть на нее. Какая-то жилка дрогнула у него под глазом.
    — Вам самой сейчас больно, — тихо сказал он.
    Она замотала головой, злясь на себя на эту вспышку ярости, вся еще во власти переполнявших ее чувств.
    — Никто больше не посмеет сделать больно моему ребенку, — сказала она дрожащим голосом. — Ни вы, ни ваши адвокаты, никто! Понятно?
    Он посмотрел своими серо-голубыми глазами на ее порезанную руку, сжатую в кулак.
    — Понятно.
    — Если понадобится, я заберу сына, кота и убегу в Мексику. Или в Тимбукту. Убегу туда, где вы никогда нас не найдете. А вы с вашими пятьюдесятью тысячами долларов и вашими глупыми компаниями можете проваливаться…
    — Я же сказал, что все понял. — Он подошел к ней и взял ее кровоточащую руку. — Вы поранились. Дайте-ка посмотреть.
    Он осторожно вынул стекло из раны и осмотрел порез. Линда в немом изумлении смотрела на него. Она не могла поверить, что такой огромный человек, как он, мог так мягко и нежно дотронуться до нее. Внезапно она осознала, что из раны очень сильно идет кровь.
    — Оставьте меня в покое, — сказала она, пытаясь оттолкнуть его. — Оставьте меня и моего сына в покое.
    Крепко удерживая ее за кисть, он обнял ее другой рукой.
    — Спокойно, — приказал он. — Не беспокойтесь о коте. Мы… что-нибудь придумаем.
    Он повел ее в сторону камбуза, хотя она все еще пыталась сопротивляться. Она едва слышала его.
    — Мой мальчик… — мысли ее так путались, что она не могла закончить фразу.
    — Спокойно, — повторил он, включил холодную воду и сунул ее руку под кран. — С вашим мальчиком все будет прекрасно. Я же сказал, мы что-нибудь придумаем насчет кота. Не беспокойтесь о вашем сыне.
    Она удивленно заморгала, пытаясь понять, правильно ли она его расслышала.
    — Что-нибудь придумаем?
    — Да. Держите руку под водой, а я схожу за бинтом.
    Он перестал ее придерживать, и она вдруг почувствовала себя слабой и беззащитной. Колени ее дрожали. Она смотрела на него удивленно и недоверчиво.
    — И снимите, ради Бога, эту проклятую шляпу, — сказал он с раздражением. Затем сам протянул руку, снял с нее шляпу и положил ее на стойку. Потом с тревогой посмотрел в ее глаза, быстро повернулся и вышел за дверь.
    Содрогаясь от боли, Линда продолжала держать руку под холодной водой. Грэг вернулся почти мгновенно и так неслышно, что испугал ее.
    — Дайте сюда, — пробормотал он, беря ее пораненную руку. Он вытер ее чистым полотенцем и подвел Линду к кушетке.
    Она не хотела садиться, не хотела, чтобы он ухаживал за ней, но ее ослабевшие колени подвели ее. Она почти рухнула на кушетку. Он сел рядом и так близко, что рукав его рубашки с попугаями все время задевал ее.
    — О Господи, — пожаловался он. — Вы, наверняка, всегда, если уж что-нибудь делаете, то от души, с полной отдачей. Не так ли? Вам еще повезло, что не нужно накладывать швы. Как же вы сможете заботиться о ребенке и коте, если потеряете много крови?
    К своему стыду, она лишь издала какой-то беспомощный звук, похожий то ли на всхлипывание, то ли на икоту.
    Он умело забинтовал ей раненую руку. Ее удивила сила и уверенность его пальцев. Разорвав конец бинта надвое, он быстро завязал его на запястье. Боль в руке начала немилосердно пульсировать.
    Она взглянула на стол и чуть не умерла от стыда. Пиво и разбитое стекло поблескивали в убывающем свете. Как это по-детски, подумала она, взять и разбить бутылку. Как все это глупо и чересчур эмоционально.
    — Ну, ну, — тихо сказал Грэг. — Вы еще поживете и успеете оскорбить меня как-нибудь в другой раз.
    Она потихоньку отняла у него руку, положила к себе на колени и взглянула на него со смешанным чувством досады и благодарности. На его безобразной рубахе она увидела пятно своей крови на желтой грудке одного из попугаев.
    — Ваша рубашка, — кивнула она на нее. — Я испортила вашу рубашку.
    — Эта рубашка была испорчена уже при рождении. — Нисколько не смутившись, он быстро снял ее и швырнул в угол салона.
    Она прикусила губу, сжала здоровую руку в кулак и сунула ее в карман. И тут в ужасе увидела, что низ и рукав ее белого жакета тоже были покрыты мелкими каплями крови.
    — У вас кровь на жакете, — сказал он. — Теперь не отойдет.
    Огорченная, она продолжала смотреть на свой испорченный жакет. Ей трудно было взглянуть на него, такого голого и, неожиданно для нее, такого доброго.
    — Я вела себя очень глупо.
    Он засмеялся спокойно и добродушно.
    Она украдкой посмотрела на него сбоку. Он больше не улыбался. В слабом вечернем свете лицо его было неясным и почти мрачным.
    — Вы сейчас совсем другой, — мягко сказала она. — Вам уже не так обидно.
    Он пожал одним плечом, вызвав этим движением игру света и тени на своих обнаженных мускулах.
    — Это снаружи, а внутри я кровоточу на сумму около пятидесяти тысяч долларов.
    Она не знала, что ответить. Даже не решалась поблагодарить его, боясь, что он передумает. Прислонившись к узкой спинке кушетки, она придерживала покалеченную руку. Боль в ней продолжала пульсировать в такт с быстрым биением ее сердца.
    — Я ведь ничего не знал о вашем ребенке, — сказал он хриплым голосом. — Ни про аварию, ни про его отца и все остальное. Ни про то, что он перестал говорить. Я же не людоед какой-нибудь.
    Она серьезно посмотрела на него.
    — Этот кот для него — все на свете. Я бы не вела себя так, если бы было иначе. Бозо был первым, кто сделал его счастливым впервые за полтора года после смерти его отца.
    Наступило долгое молчание. В салоне уже темнело.
    — А как вы? — спросил Грэг, все еще не улыбаясь.
    — А что я?
    — Вас что-нибудь сделало счастливой за последние полтора года?
    Она снова посмотрела вниз, на белую повязку на своей руке.
    — Мой сын Томми. Я счастлива, что у меня есть Томми.
    Он резко вздохнул.
    — Мне следует проверить свою голову. Я становлюсь глупым и сентиментальным. Я хочу сохранить права на фотосъемку кота. Хочу, чтобы о нем заботились так, как я скажу. Хочу оставаться его официальным владельцем, а вам — отдать его во временное пользование. На длительный срок.
    Он провел рукой по своим волнистым волосам и, ссутулив плечи, уставился на темный пол.
    — Вы… серьезно? — спросила она, запинаясь. — Мы, правда, можем как-то договориться, чтобы Томми мог оставить кота у себя? Все, что я говорила, я говорила серьезно. Я пойду на все, чтобы оставить его у себя. На все.
    Он резко повернулся к ней, и даже в темноте она поняла по его взгляду и по его внезапно напрягшемуся телу, о чем он подумал.
    — Я не имею в виду ничего непристойного, — поспешно поправилась она. — Я порядочная женщина.
    Наступила долгая и неловкая пауза, в течение которой он молча разглядывал ее в сгущающихся сумерках. Она почувствовала, что в нем снова что-то изменилось.
    — Это верно, — пробормотал он наконец с легким сарказмом в голосе. — Вы именно такая — порядочная женщина. Даже когда бьете бутылки о стол, вам удается каким-то образом выглядеть порядочной.
    — Ах… это, — смутилась она. — Я сейчас все уберу. Мне, конечно, не следовало…
    Она начала подниматься, но он быстро удержал ее на месте. Яхту слегка покачивало на воде, и сердце у Линды начало биться в такт с этим покачиванием.
    — Оставьте, — сказал он тоном, не допускающим возражений. — Я сам все уберу. Дайте-ка я лучше посмотрю на вас.
    Он потянулся и свободной рукой включил небольшую медную лампу на стене. Линда зажмурилась от внезапного потока золотистого света. Он падал на красивое лицо Грэга Хьюстона, его бронзовые плечи и мерцал в кудрявых каштановых волосах на его груди.
    Рука Грэга, большая и сильная, казалась совсем темной на фоне ее белого жакета. Она посмотрела на его руку, потом на лицо. Он снова улыбнулся своей опасной улыбкой, еще ближе склонился над ней, и ее глаза с тревогой расширились.
    — Последние несколько дней, — протянул он, — я живу, как в аду, потому что могу потерять контракт, который стоит больших денег. Очень больших. Гораздо больше той суммы, в которую мне обошелся кот.
    Линда уставилась на него, ничего не понимая. Он протянул руку и стал медленно вынимать шпильки из ее волос. Она вздрогнула, но не отодвинулась от него, чувствуя себя, как под гипнозом. Тяжелая прядь волос упала ей на плечо. Потом другая. А потом и все волосы рассыпались темной беспорядочной массой. Он провел по ним рукой, разглаживая их.
    — Еще позавчера, — сказал он тоном, одновременно и ироничным и зачаровывающим, — я думал, что потерял и кота, и контракт. Нет, я, конечно, мог бы получить этот контракт, но мне не хватало одной вещи. Теперь же, возможно, она у меня появилась. Стоит взглянуть на вас, и в это можно поверить. Ведь любой мужчина может… Да, он действительно может…
    — Любой мужчина может что? — выдохнула Линда. Его рука на ее волосах замерла, и она сама притихла в ожидании услышать что-то ужасное.
    — Любой мужчина вполне может захотеть жениться на вас, — ответил он, глядя на ее губы. — Тогда я мог бы получить этот контракт. Для этого мне требуется всего одна вещь.
    Его улыбка стала еще более ироничной.
    — Одна вещь? — заморгала она в недоумении.
    — Именно так. Мне нужна порядочная женщина, которая жила бы со мной в течение недели в качестве моей жены. Я же говорил вам, мы что-нибудь придумаем. Вам нужен кот? Прекрасно. Но всю следующую неделю, моя дорогая миссис Грей, вы будете моей. Вся. Душой и телом.

4

    Линда резко отстранилась от него, глаза ее засверкали.
    — Я пришла сюда не для того, чтобы заключать подобные сделки.
    Она попыталась встать, но его руки крепко прижали ее за плечи к спинке кушетки.
    — Не дотрагивайтесь до меня, — прошипела она.
    Она хотела ударить его здоровой рукой, но он со смехом увернулся. Казалось, в нем снова возродился дух непочтительности по отношению к ней.
    — Вы сама, как котенок, — сказал он, продолжая удерживать ее на месте. — Шипите и царапаетесь. Я же не сказал, что отдам вам кота. Я сказал, что мы что-нибудь придумаем.
    — Я не стану жить с вами. У меня есть ребенок, которого я должна воспитывать. Даже и не думайте…
    Он покачал головой, глядя на праведный гнев на ее хорошеньком личике.
    Пожалуй, с его стороны было очень опрометчиво вот так легко уступить ей кота. Он, конечно, сглупил. Ему совсем не хотелось выглядеть эдаким простаком, и он злился на нее за это. Сейчас он увидел для себя возможность сквитаться с ней таким путем, который вполне отвечал его чувству юмора.
    — Успокойтесь, миссис Грей. Мне нужна не ваша добродетель, а только ее видимость. Я делаю вам не сексуальное предложение, а деловое.
    Ее лицо напряглось от мрачных предчувствий. Она вся сжалась при его прикосновении.
    Грэг не был жестоким, но у него был очень независимый характер и ему не нравилось, когда им манипулировали. К его удивлению, ее слезный рассказ о ребенке разжалобил и обезоружил его, но теперь он снова ощутил в себе изначальную мужскую потребность стать хозяином положения. Он не был тряпкой, и ему хотелось, чтобы она не заблуждалась на его счет.
    Эта женщина вся такая горячая, смелая и к тому же высоконравственная штучка. Пожалуй, ему доставит удовольствие несколько охладить ее пыл и превратить всю эту историю в грандиозную шутку, какой она и должна быть.
    — Я вас отпущу, миссис Грей, — он улыбнулся ей недоброй улыбкой. — Но боюсь, вы попытаетесь расстроить все мои планы. У вас есть некая тенденция к вспыльчивости, когда вы защищаете свое понятие о справедливости.
    Как бы для того, чтобы доказать, что это так, Линда выдернула свой левый кулак и попыталась ударить его по плечу. Он снова легко увернулся от удара.
    — Да успокойтесь же, — сказал он, держа ее еще крепче. — Перестаньте размахивать руками и послушайте меня. Ко мне из Шотландии через четыре дня должен приехать владелец студии звукозаписи. Он согласился встретиться со мной только потому, что думает, что я женюсь на этой неделе. Он никогда не одобрял мой образ жизни.
    — Подумать только, — процедила сквозь зубы Линда. Ее испепеляющий взгляд превратил бы любого порядочного и благонамеренного человека в пыль. Грэг же гордился тем, что не был ни добропорядочным, ни благонамеренным. Его плоть и кровь все выдержали.
    — Его зовут Фейсал Бадави, — сказал Грэг с ухмылкой. — Он занимается бизнесом, руководствуясь указаниям звезд и чайных листьев. В настоящий момент он не доверяет холостякам. У меня же семьи нет. Следовательно, моя кандидатура ему, к сожалению, не подходит.
    Линда сердито прищурила глаза.
    — Если вы немедленно не уберете свои руки, я сорву бинт и измажу вас кровью.
    — Ш-ш-ш. У вас есть сын, о котором надо заботиться, а у меня — моя компания. И у вас кот, который нужен нам обоим. Я согласен оставить его на вашем попечении, если вы будете сотрудничать со мной. А теперь, пожалуйста, выслушайте меня внимательно.
    Он слегка расслабил хватку и теперь, казалось, просто по-дружески и даже нежно обнимал ее. Я никогда раньше не видел таких загадочных глаз, подумал он, как у этой смелой малышки. Они были зелено-голубыми и со слегка приподнятыми уголками, как у королевы эльфов.
    — Фейсал Бадави не хочет передавать свой бизнес моей компании, хотя она и самая лучшая. Ему нужен претендент с более подходящей репутацией семейного человека. Я, конечно, нахожусь в невыгодном положении.
    — Ясно, — сказала она, упрямо стиснув зубы.
    — Я свободный человек, — продолжал он. — Мой образ жизни не совсем обычный, мягко выражаясь.
    — Очень мягко.
    — Бадави ясно дал понять, что будет иметь со мной дело, если я женюсь на достойной женщине и буду вести упорядоченную жизнь. К сожалению, единственная порядочная женщина, которую я знаю, заболела корью.
    Линде стало трудно дышать от волнения. Ее грудь под скромным серым платьем начала судорожно вздыматься и опускаться. Он с удовольствием наблюдал за ней, снова вспомнив, какими соблазнительными выглядели ее груди под мокрой блузкой. Потом он вздохнул и снова посмотрел ей в глаза.
    — Потом вы вошли в мою жизнь. И к тому же, будем считать, что вы должны мне пятьдесят тысяч долларов. Так что, там потеряешь пятьдесят тысяч — здесь столько же найдешь.
    Выражение лица Линды стало настороженным:
    — Что именно вы предлагаете?
    — Чтобы вы, миссис Грей, сделали меня респектабельным. Всего лишь на неделю. Пока Бадави будет здесь. И немного после его отъезда — для видимости. — Он слегка погладил ее плечи, наслаждаясь их изяществом и мягкостью. — Вилла уже приготовлена неделю назад. Переезжайте и живете там, в качестве моей невесты. Бадави прибудет через четыре дня.
    — Невесты? — Она посмотрела на него, как на сумасшедшего.
    Он засмеялся.
    — Вы мой должник. Мне нужна респектабельность. Вы обладаете ею. Все по-честному.
    — Но я не могу жить с вами, — запротестовала она.
    — А вам и не придется. Я имею в виду — в прямом смысле. Просто создадите видимость. Не беспокойтесь, миссис Грей. Вам не придется делить со мной постель — только мой дом. И делать вид, что я вам очень нравлюсь. Это, конечно, будет самым трудным делом для вас.
    — Вы просто сумасшедший.
    — Это игра, но такова уж жизнь.
    — Но только не моя — возразила Линда. — Я веду спокойную, достойную жизнь, и она должна такой остаться — у меня сын. Что, по-вашему, я должна с ним делать во время этого так называемого брака?
    Грэг пожал плечами, заиграв мускулами.
    — Возьмите его с собой. Бадави только еще больше зауважает меня за то, что я взял жену с приложением. Это покажет ему, какой я замечательный парень.
    Линда решительно тряхнула головой.
    — Моему приложению, как вы изволили его назвать, всего пять лет. Он не сможет участвовать в столь сложном спектакле, да я и не позволила бы ему, даже если бы он и мог. Потому что все это ложь. Безнравственная и отвратительная.
    Грэг убрал свои руки с ее плеч, закинул их за голову и облокотился о спинку кушетки.
    — Прекрасно. Я забираю кота обратно.
    — Сию же минуту прекратите! — потребовала она, щеки ее пылали. — Это несправедливо.
    — «Все справедливо в вопросах любви, войны и музыки», — спокойно парировал он. — Я прошу у вас одну неделю сотрудничества со мной. Всего одну, абсолютно целомудренную неделю. И потом вы сможете остаться на вилле какое-то время, когда я уеду. Как я уже говорил, меня совершенно не интересуют никакие порядочные женщины. Я совсем не хочу с ними связываться. Я холодею при одной мысли об этом. Вы в полной безопасности. Вашего ребенка Бадави едва ли увидит. А для мальчика мы все превратим в игру. Между прочим, как зовут нашего сына?
    — Моего сына? Его зовут Томми. И я не собираюсь вовлекать его в…
    — Игру. Всего-навсего игру, — сказал Грэг. — Скажите ему, что хотите погостить у друга. Что вы оба навестите меня — хорошего человека.
    — Вы нехороший человек, — убежденно сказала Линда.
    Он рассмеялся с явным удовольствием.
    — Разумеется, нехороший. В этом-то и состоит моя проблема.
    — И ничто не сможет сделать вас порядочным, — закончила она со злорадством.
    Он снова откинулся назад и улыбнулся ей.
    — Неправда. Вы сможете. Меня переделает любовь доброй женщины.
    Линда лишилась дара речи от такой наглости и лишь молча уставилась на него.
    Он опять пожал плечами и улыбнулся еще развязней.
    — Боюсь, у вас нет выбора. Нет?
    Линда была так возмущена всем происшедшим, что, только выбравшись с яхты, обнаружила, что забыла там свою шляпу.
    Томми уже спал, когда она добралась до дома. Бозо уютно свернулся клубком у него в ногах.
    Сарра, увидев, что ее подруга сильно расстроена, не стала приставать к ней с расспросами, хотя ее и мучило любопытство.
    — Ну, как? Он разрешит оставить у себя кота? — спросила она лишь о самом главном.
    — Думаю, что да, — ответила Линда. — Я… Он хочет… Все так запутано. Мне нужно во всем разобраться.
    Сарра окинула ее долгим критическим взглядом и наконец кивнула головой.
    — Понимаю.
    Линда откинула с лица спутанные волосы. Ее забинтованная рука ныла от боли. Она знала, что выглядит сейчас, как человек, потерявший рассудок. Что, впрочем, вполне соответствовало ее состоянию.
    — Мы поговорим обо всем завтра, — заботливо сказала Сарра. — Если ты захочешь.
    — Да, лучше завтра, — ответила Линда, благодарная подруге за проявленный такт. Она открыла сумочку и порылась в ней. — Я заплачу тебе. Я так долго отсутствовала.
    — Мы же друзья, — нахмурилась Сарра. — Если ты хочешь как-то отблагодарить меня, то лучше нарисуй мне картину. Какой-нибудь симпатичный морской пейзаж. И чтобы там были и Муч, и Томми, и котенок. Мне правда очень хочется иметь такую картину. А с Томми никакого беспокойства. Он такой спокойный и серьезный. Такой хороший. Такой чудесный мальчик, — сказала она со вздохом. — Теперь я понимаю, почему ты готова для него на все.
    Да, тупо подумала Линда. Для него я должна пойти на все.

    На следующий день она встала рано и была рада, что Томми еще спал. Сама она почти не сомкнула глаз и все думала о том, какую дерзкую игру затеял Хьюстон, как он обращался с ней, словно с марионеткой. Его дикое предложение не могло быть сделано всерьез.
    Сейчас, с наступлением утра, ей захотелось поскорее одеться и поговорить с Саррой. Но сделать это ей не удалось. Как только она собралась выпить кофе, кто-то — уж, конечно, не Сарра — забарабанил во входную дверь.
    Линда судорожно напряглась. Она почему-то знала, что это Грэг Хьюстон. Уверенность в этом породила страх в ее душе. Зачем он пришел? За ней? Или передумал и пришел за котом?
    Но она не могла позволить ему забрать кота. Никак не могла.
    Новый шквал ударов сотряс коттедж. Моля Бога, чтобы Томми не проснулся, она встала и направилась к двери. Босая, в коротком белом халатике, наброшенном поверх голубой ночной рубашки. Волосы распущены, лицо не накрашено.
    Сейчас только половина восьмого утра, с тревогой подумала она. Он что, сошел с ума? Его непредсказуемость заставила ее быть все время начеку.
    Она распахнула дверь.
    — В чем дело?
    На пороге стоял Грэг Хьюстон, его каштановые волосы блестели на утреннем солнце. В одной руке он держал ее белую соломенную шляпу, а в другой — дюжину белых роз на длинных стеблях, завернутых в целлофан.
    Ослепительная белая рубашка оттеняла его бронзовый загар. Песочного цвета брюки делали его фигуру еще более стройной и подтянутой. Ничего пиратского в его внешности как не бывало.
    Только непокорный блеск в глазах мешал ему выглядеть почти респектабельным.
    — Доброе утро, моя любовь. — Он бесцеремонно вручил ей шляпу. — Вы всегда что-нибудь оставляете после себя. Сначала туфлю, как Золушка. Теперь это.
    Она посмотрела на него с каменным выражением лица. Он только широко улыбнулся и всунул ей в руки розы. Целлофан зашуршал на ее груди, а нежный аромат слился с чистым утренним воздухом.
    Она взглянула на цветы, а потом снова на Грэга — лицо ее оставалось непроницаемым.
    — Можно я войду? — спросил он. — Нам нужно кое-что обсудить. И судьбу кота, между прочим, тоже.
    Линда только молча сжала тубы. Глаза у ее раннего гостя светились таким насмешливым огнем, что ей захотелось что-нибудь швырнуть ему в голову — наковальню, например, или здоровый кусок цемента. Но она тут же вспомнила, как такая же вспышка гнева подвела ее вчера вечером, и решила взять себя в руки.
    — Заходите. — Она повернулась к нему спиной и пошла впереди. Небрежно положив розы на кухонный столик, она швырнула рядом с ними шляпу. Затем сложив на груди руки, повернулась к нему лицом.
    — Я полагаю, вы хотите присесть? Прекрасно, но только, пожалуйста, выкладывайте все, побыстрей.
    Грэг расположился за столом и лениво вытянул свои ноги. Несмотря на то, что она сверлила его суровым взглядом, он продолжал улыбаться.
    — Я разговаривал со своими адвокатами, — сказал он.
    — Неужели? — ответила Линда с притворной любезностью, садясь напротив него. — Со всеми шестнадцатью? Или, может, семнадцатью?
    — Я не помню. Да это и не важно. В основном, я советуюсь с самым лучшим из них. Не давал ему спать всю ночь. Он со мной согласился — у вас нет шансов убедить суд в том, что кот ваш, а не мой.
    Линда с трудом проглотила услышанное, но постаралась сохранить спокойствие.
    — Я все обдумала. Вы не очень-то заботились о коте: бросили его на той полуразрушенной посудине. Вряд ли это можно назвать ответственным отношением.
    Он захохотал.
    — Мы использовали тот катер как декорацию для рекламы. Это должно было звучать с иронией — молодая компания начинает свое дело на старом корыте под названием «Большие Надежды».
    У Линды рухнула последняя надежда. Ей не хотелось ему верить, но приходилось.
    Он же с уверенностью продолжал, чувствуя свое превосходство:
    — Мы как раз закончили фотосъемку. Я ждал, когда вернется «Капер», а пока пошел к соседу взглянуть на его неисправное радио. Меня не было всего десять минут.
    — И все же вы оставили его одного, — продолжала обвинять его Линда. — Он мог уйти куда угодно.
    — Неправда, — не уступал он. — Сам он с катера выбраться не мог — боялся воды. И там он был в полной безопасности, пока не появилась воровка, которая его и унесла.
    Линда стиснула зубы и ничего не ответила.
    — Перестаньте дуться, — презрительно сказал Грэг. — Я прав, и ничего тут не поделаешь. Но ведь я сказал вам вчера вечером, что разрешу вам и вашему сыну держать кота, если вы пойдете на определенные уступки.
    — Они должны быть разумными, — сказала Линда и как бы в знак самозащиты еще плотнее запахнула свой халатик.
    Грэг встал и без приглашения налил себе чашку кофе.
    — А где же ваш сын, между прочим? — спросил он.
    — Мой сын? Он еще спит. Несмотря на вашу маниакальную любовь грохать в дверь на заре.
    Он с удовлетворением закивал головой.
    — Крепко спящий мальчик. Мне это нравится. Не хотелось бы иметь неугомонного ребенка — слишком утомительно.
    — Все это не смешно, — резко возразила она и, указав на крошечную спальню, добавила: — Там же маленький человек.
    Он снова сел, вытянув ноги.
    — Понимаю. Я сам когда-то был маленьким человеком.
    — Что же с вами случилось? — спросила Линда и чуть не прикусила себе язык. Она обещала себе сдерживаться.
    Грэг только усмехнулся, глядя на нее поверх своей чашки с кофе.
    — А вы дерзкая. Мне это нравится. И утром вы совсем не выглядите по-королевски. Это мне тоже нравится.
    Она еще сильней стиснула зубы и скрестила руки на груди. Если он не станет говорить серьезно, она вообще откажется разговаривать с ним.
    Он кивнул головой на узкую кушетку в ее гостиной. Простыни и подушка лежали смятыми на ней.
    — Здесь довольно тесно. Вы спите на этой кушетке?
    — Где я сплю, не относится к делу.
    Он покачал головой.
    — Именно это и относится к делу, моя дорогая. Вернее, где вам придется теперь спать.
    Линда бросила на него уничтожающий взгляд.
    — Если вы имеете в виду все то же глупое предложение, то лучше прекратите, — потребовала она. — Не можете же вы серьезно говорить об этом.
    — Напротив, я абсолютно серьезен. У меня в кармане готовые контракты. Вот почему мой адвокат не спал всю ночь, моя любовь.
    От такой наглости у нее вспыхнули щеки.
    — Я не ваша дорогая и не ваша любовь!
    Грэг наклонился к ней через стол, их взоры скрестились.
    — Вам нужно только казаться такой. И этого вполне достаточно.
    Ее лицо запылало еще сильней.
    — Вы не можете так поступить со мной.
    — Почему не могу? Я же говорил, что вы можете держать у себя кота на определенных условиях. Это же ради вашего ребенка. Только ради него. Вы это понимаете?
    Она не понимала. Она только старалась выдержать его взгляд и не дрогнуть.
    — А что касается кота, — раздраженно продолжал Грэг, — то все права на его внешность принадлежат мне. Либо вы соглашаетесь на это, либо теряете его. Понятно? Условия более чем скромные. Вам остается только подписать два контракта. Один о том, что вы согласны держать у себя кота на моих условиях.
    Линда изо всех сил вцепилась в край стола, стараясь оставаться спокойной.
    — Это один контракт. А какой же второй?
    — Второй — брачный контракт.
    Она уставилась на него в изумлении и даже тихо рассмеялась, не веря тому, что услышала.
    — Что?
    — Да, брачный контракт. Мы же не можем просто притворяться даже ради Бадави. Это было бы обманом. Нам придется бракосочетаться по-настоящему.
    Линда в ужасе застыла. А он продолжал, не обращая внимания на то, в каком шоке она находилась.
    — Я дам вам разрешение на опеку над котом при расставании, то есть после того, как вы все выполните. Это все, что вы от меня получите. Но вы, повторяю, будете содержать его согласно условиям, которые я указал в контракте.
    — Настоящий брак с вами? — сказала она презрительно. — Соглашение? Контракты? Ничего более циничного в своей жизни мне не доводилось…
    — Согласен. Брачный контракт вещь циничная, но необходимая. Для того чтобы по окончании брака вы не смогли бы использовать меня в своих интересах…
    — Использовать вас? — Линда была вне себя от ярости. Она едва удержалась, чтобы не запустить ему в голову свою чашку с кофе.
    — А я не смог бы использовать вас, — гладко закончил он. — Линда, я не требую никаких обязательств с вашей стороны. Они мне не нужны. Ни вашей верности, никаких сексуальных прелестей. Все это указано в контракте. Кроме соблюдения видимости. Я даже не дотронусь до вас, конечно, если вы сами не найдете это приятным.
    Она снова ошеломленно посмотрела на него.
    — Приятным? Когда вы дотронетесь до меня? — как эхо повторила она.
    — Некоторым женщинам это нравится. — Он перестал улыбаться, глядя ей в глаза своими светлыми глазами, в глубине которых снова заиграл огонек, от которого у нее начала кружиться голова.
    Мне это только кажется, сказала она себе. Только кажется.
    Он молча разглядывал ее некоторое время, затем сделал глоток кофе.
    — Не принимайте все слишком близко к сердцу. В этом нет ничего личного. Мы поженимся тайком и ненадолго. Это брак по расчету — простой и ясный.
    — Ну, уж нет. — Она положила свои сжатые кулачки на стол. — Он не простой и уж, конечно, не ясный. Он удобен вам, а не мне. Если вы думаете, что я позволю вам вовлечь моего сына в этот дешевый фарс…
    — Может быть, это и фарс, но не дешевый, — резко возразил он. — И вам совсем не нужно ни во что вовлекать вашего сына. Просто не рассказывайте ему ничего о нашей сделке.
    Линда, слишком расстроенная, чтобы продолжать сидеть, встала и начала расхаживать по своей маленькой кухне. Она нервно провела рукой по волосам.
    — Да, конечно. Мы просто переедем к вам и станем жить с вами, совершенно чужим человеком, и мне ничего не придется ему объяснять!
    Она повернулась к Грэгу лицом и смерила его негодующим взглядом.
    — Как вы не понимаете? Бедному ребенку уже достаточно досталось!
    Грэг встал и преградил ей дорогу.
    — Вашему ребенку всего пять лет. Он ничего не поймет. Кроме того, он вряд ли увидит Бадави. Просто скажите ему, что мы с вами друзья и что вы с ним какое-то время поживете в моем доме.
    — О, конечно. Мы «просто переедем». А зачем нам, вообще, нужно это делать? Что я скажу людям?
    — Все очень просто. Вы скажете, что будете работать у меня экономкой. Дом большой. В нем большой штат прислуги. Мне нужна экономка.
    — Ну, знаете ли, — сказала она с возмущением. Она попыталась обойти его, но он снова отрезал ей путь. — Вы что, сумасшедший? С какой стати я стану вашей экономкой?
    — О Господи. — Сказал он с покорной улыбкой. — Что же еще нам остается. Нельзя же, чтобы вы приехали только на неделю. Тогда наш брак действительно будет похож на фарс. Вам придется пожить какое-то время у меня. Для Бадави вы будете моей женой, для остальных — экономкой, и никто ничего не узнает.
    — Но я художник, а не ваша прислуга.
    — Все правильно. — Он одобрительно поднял бровь. — Вы не прислуга. Так будет только казаться. Кроме того, этот коттедж скоро снесут. А вы с ребенком будете жить на вилле совершенно бесплатно. Почти год.
    — Год? Вам нужен целый год моей жизни? Мы с сыном должны переехать жить к вам?
    Грэг небрежно пожал плечом, как если бы речь шла о каком-то пустяке.
    — Я много разъезжаю. Мы вряд ли будем видеться. И потом, куда еще вы можете отправиться? Я буду новым владельцем всего этого места и все здесь снесу. Эти коттеджи, как бельмо на глазу. Я хочу сделать пляж чистым.
    — Вот как! С меня довольно! — Все ее презрение к нему вырвалось наружу. — Да вы самая нечистоплотная вещь во всей округе. Я предпочту скорее увидеть в суде такого негодяя, как вы, чем…
    — А где же ваше чувство юмора, Линда? — Он придержал ее за плечи и засмеялся, увидев выражение ее лица. — Это же все игра, ничего больше. Я вынужден вести себя так с этим эксцентричным старым чудаком, потому что меня интересует его бизнес. Мы бы с ним уже давно поладили, если бы не какой-то пучок листьев. У меня есть право бороться с ним любым способом. А вы получите своего кота.
    — Я не собираюсь лгать моему сыну. И не буду.
    — Вам и не нужно лгать. Я сделаю это сам. Придумаю, как ответить на все его вопросы. Я довольно изобретателен.
    — Вы сукин…
    — Кроме того, — сказал он, все еще улыбаясь, глядя на ее гнев, — вы должны помнить, что делаете это ради вашего мальчика. Он получает кота. Цель оправдывает средства.
    — Вы… вы… — Линда пыталась что-то бормотать и трясла головой так сильно, что волосы упали ей на лицо.
    — Осторожнее, — предупредил он и еще крепче сжал ей плечи. — Никто не должен знать, что мы женаты — даже подозревать об этом. Когда придет время, я аннулирую брак так, чтобы в вашем прошлом не было никакого развода. Я стараюсь заботиться о вас.
    — Откуда вам известно, что у меня нет своих собственных планов? Что у меня нет… скажем, друга, который придет и проучит вас, чтобы вы оставили меня в покое?
    — Потому что единственный мужчина в вашей жизни — это ваш сын. Я понял это при первом же взгляде на вас. Вы, как и я, одиночка. Если не считать ребенка.
    Она увидела, как что-то заиграло в глубине его глаз, как бы поддразнивая ее. Что это? Насмешка? Угроза? Решимость? Она не могла сказать с уверенностью.
    Он обещал, что она будет свободна от его сексуальных притязаний. Говорил ли он серьезно тогда? Она не чувствовала себя в безопасности. Нисколько.
    Его руки жгли ее даже через одежду, вызывая странное волнение, а его непонятная улыбка путала ее мысли.
    Нет, твердо сказала она себе, его предложение неприемлемо. Она не может пойти на это, и ей не следует смотреть в его глаза. А он не должен смотреть на нее вот так. Если он говорил обо всем серьезно и если он действительно не хочет ее, как женщину, то почему выражение его лица говорит об обратном?
    — А что, если я не соглашусь? — спросила она с вызовом.
    Он вздохнул и покачал головой.
    — Тогда нам с вами придется договориться об удобной для вас выплате мне денег ежемесячно. Если вы будете платить мне, скажем, пару сотен долларов в месяц, то через какие-нибудь двадцать лет вы сможете рассчитаться со мной за кота. Конечно, не считая процентов.
    Двадцать лет, в ужасе подумала она. За это время Томми станет взрослым, а кот совсем дряхлым, если вообще выживет. Она услышала, как мягко отворилась дверь спальни, и быстро повернулась. Маленький Томми с котенком в руках стоял и с беспокойством смотрел на нее.
    Она была в панике: вдруг он слышал то, о чем говорил Грэг? Пока она судорожно пыталась вспомнить их последние слова, Грэг, нисколько не смутившись, снял руки с ее плеч и моментально превратился в веселого и добродушного дядюшку.
    — Томми, дружище! — улыбнулся он мальчику. — Наконец-то мы встретились! Тебе мама рассказывала обо мне? Я тот, кто нашел твоего кота. Он был не совсем здоров, а я его подлечил. Ты рад, что он снова у тебя?
    Томми кивнул, подозрительно косясь на Грэга.
    — Ну, вот и хорошо, — сердечно сказал он и по-братски потрепал Линду по плечу, заставив ее шумно вздохнуть. Затем присел на корточках перед мальчиком. — Ты, слышал, о чем мы с твоей мамой говорили? — спросил он. — О тебе, о ней и… как его имя? Бозо? — Он протянул руку и почесал котенка за ушком.
    Томми замотал своей взлохмаченной головкой, и Линде стало бесконечно легко. Он ничего не слышал.
    Бозо выгнулся от почесывания, как если бы оно было ему не только приятно, но и знакомо. Он выскользнул из рук Томми, подошел к Грэгу и стал с удовольствием тереться о его щиколотку, полуприкрыв глаза и громко урча.
    Ты, маленький предатель, подумала Линда, наблюдая за котенком.
    — Вот видишь? — сказал Грэг с показным простодушием. — Старина Бозо помнит меня. Он не забывает своих друзей. — Он поднял кота, еще раз почесал ему ушки и вручил его Томми. Мальчик взял котенка и посмотрел на Грэга с любопытством и явным уважением.
    Тогда Грэг небрежно порылся в кармане и вынул серебряную монетку. Положив ее на тыльную сторону руки, он совершенно волшебным образом прокатил ее взад-вперед по костяшкам пальцев. Томми зачарованно смотрел на него. Потом подбросил монетку в воздух и поймал. Когда он раскрыл ладонь, монетки в ней не было — она исчезла! У Томми расширились глаза от удивления. Они стали еще больше, когда Грэг протянул руку к уху Бозо и извлек из него ту же самую монетку.
    Грэг притворно нахмурился.
    — Ну-ка, Бозо, признавайся, что еще там у тебя в ухе?
    Он легонько подергал Бозо за ушко. Дождь монет полился вниз, но Грэг поймал их свободной рукой.
    — Господи, помилуй, — сказал он, разыгрывая изумление. — Видимо, эти деньги должны быть твоими, Томми, раз они выпали из твоего кота. Как ты полагаешь, ты найдешь, где их потратить? — И он ссыпал монетки в ручку Томми.
    Малыш смотрел то на монетки в своей руке, то на Грэга; глаза его сияли от восторга, как если бы он встретил самое удивительное существо на свете.
    — Я и сам не знаю, как это все происходит, — сказал Грэг. — Должно быть, сегодня волшебное утро. Никогда не знаешь, когда оно наступит.
    Томми смотрел на Грэга со все возрастающим восхищением. Линду вначале тоже заворожили все эти фокусы, но вскоре она начала тревожиться.
    — Мы с твоей мамой говорили о том, чтобы вы все, вместе с Бозо, конечно, пожили в моем доме. Знаешь, тот большой, в центре пляжа?
    Томми утвердительно кивнул головой.
    — Когда вы придете ко мне, я расскажу тебе обо всем, что произошло с Бозо, — сказал Грэг. — Тебе это интересно?
    Мальчик так энергично закивал головой, как если бы просто не мог дождаться, когда же этот волшебник начнет рассказывать ему эти истории. Грэг ласково взъерошил мальчугану волосы, встал и повернулся лицом к его матери.
    — Ну, — сказал он. — С самым главным участником все улажено. Придется вам пожить у меня.
    Линду переполняла обида. Как это несправедливо, думала она, Томми не устоял перед очарованием Грэга Хьюстона. Даже Бозо — этот кошачий Иуда — и тот перешел на его сторону.
    — Буду очень рад принять вас у себя, — повторил Грэг, пристально глядя ей в глаза. — Вас всех.
    Ради сына она попыталась улыбнуться. Но улыбка получилась натянутой и неестественной.
    Как я ненавижу вас, говорили ее глаза.
    В ответ он подарил ей свою циничную улыбку. Я знаю, ответил его взгляд. Но это не имеет значения, потому что теперь вы моя.

5

    Брачная церемония состоялась в тот же день. На самолете, принадлежавшем другу Грэга Маркусу Шейну — богатому и эксцентричному писателю, они отправились в Алабаму.
    Выбор пал на этот штат, потому что здесь в отличие от Флориды не требовался испытательный срок между приобретением лицензии на брак и самой брачной церемонией. А время для Грэга было на вес золота. Бадави мог объявиться уже через три дня.
    Прилетев, Грэг и Линда наняли машину, купили лицензию, и Шейн повез их за город на небольшую тихую ферму, где выращивали арбузы. Как рассказал им писатель, в шестидесятых годах здесь была коммуна хиппи во главе с гуру.
    Теперь гуру жил на ферме один, а его последователи давно отбыли в мир более практических дел. Пислав Рейнбау — Миролюбивая Радуга, как называл себя гуру, утверждал, что имеет право совершать бракосочетания. Когда-то он послал по почте два доллара по адресу, указанному в каком-то журнале. В ответ он получил сертификат, утверждающий, что он является самым настоящим священником.
    Линде не нравилась вся эта затея. Ее единственным желанием было, чтобы этот маскарад поскорее закончился и она могла бы вернуться домой. Ее мучила совесть, что Сарре опять пришлось остаться с Томми. Правда, Грэг предоставил им свою виллу в полное распоряжение, позволив развлекаться, как им заблагорассудится.
    Она не успела рассказать Сарре о своих делах, хотя и знала, что ей придется вовлечь ее еще глубже во все это безумие. Для начала она заявила Грэгу, что не останется на вилле одна без компаньонки и что Сарра должна переехать вместе с ней, хотя не имела ни малейшего представления о том, как все объяснить подруге, включая и тот немаловажный факт, что Хьюстон хочет снести их дома.
    Сейчас она в тревоге глядела на высушенную солнцем алабамскую землю. Грэг дружески потрепал ее по плечу. От этого совсем невинного прикосновения она вздрогнула, как от электрического разряда.
    — Перестаньте волноваться о малыше, — хрипловато сказал он. — С ним все будет прекрасно. В доме есть чем заняться.
    — Я слишком часто оставляю его одного последнее время.
    — Он даже не узнает, что вы куда-то уезжали. — Его дыхание щекотало ей шею.
    Почему она всегда столь сильно ощущает его присутствие? — раздраженно подумала она. Ни один мужчина раньше, даже ее собственный муж, не оказывал на нее такого воздействия.
    Муж. Грэг Хьюстон сейчас станет моим мужем.

    Миролюбивая Радуга в священническом облачении, но без рубашки и обуви. Его длинные седеющие волосы и борода спадали ему на грудь. Высокий, худой и костлявый, с диким выражением глаз.
    Он настоял на том, чтобы брачная церемония происходила прямо на бахче, дабы плодородие земли благотворно отразилось на их союзе. Грэг усмехнулся, Линда покраснела.
    Священник стоял перед ними, и его босые ноги утопали в пыли, видимо, чтобы еще теснее соприкасаться с матерью-природой. Он что-то бормотал, очевидно, совершая церемонию. Большая пятнистая свинья приковыляла к краю поля и остановилась, глядя на них.
    Наконец преподобный отец вперил в них свой сумасшедший взор с таким напряженным выражением лица, что Линда вздрогнула.
    — Объявляю вас мужем и женой, — кратко объявил он. — Целуйте невесту.
    Линда вся сжалась, собралась возражать, когда новоиспеченный муж прикоснулся к ней, но, задохнувшись от волнения, не смогла вымолвить ни слова и тут же оказалась в его объятиях.
    — Вы слышали, что сказал священник? — Грэг нагнулся к ней и быстро нашел ее губы.
    Поцелуй был всего лишь частью ритуала, но вышло совсем иначе. Он накрыл ее рот своими теплыми, мягкими и настойчивыми губами. Казалось, его поцелуй вобрал в себя весь жар алабамского полдня. Запах созревающих полей и цветущей жимолости кружили Линде голову.
    Его руки крепко сжимали ее, не отпуская. Его объятия были сильными, уверенными, но удивительно бережными.
    У Линды вырвался непроизвольный вздох удовольствия. Он тут же воспользовался этим и попытался более интимно овладеть ее ртом, не в силах сдержать подобного же вздоха.
    — Аминь, — сказал священник. — Теперь можете мне заплатить.
    — Слышали, миссис Хьюстон? — выдохнул Грэг прямо ей в губы. — Пора платить. Оказывается, у всего есть своя цена.
    Линда внезапно вернулась на землю. Слова «миссис Хьюстон», произнесенные хрипловатым насмешливым голосом, потрясли ее. Она с тревогой посмотрела на стоящего рядом мужчину. На его лице сияла самодовольная ироничная улыбка.
    Он забавлялся, и она в ужасе поняла почему. Потому что он ее целовал и ей нравилось, как он это делал. Тем же образом, каким он околдовал ее сына и даже кота, ему удалось — моментально — околдовать и ее.
    Он порылся в кармане, вытащил бумажник и вложил в довольно грязную руку священника стодолларовую бумажку. Затем повернулся к Шейну, который пристально разглядывал свинью, прищурив глаза.
    — Эй, свидетель, — лениво позвал его Грэг. — Ты что-нибудь засвидетельствовал?
    — Практически ничего, — ответил тот, не отрывая взгляда от свиньи. — Я наблюдал за этим животным. У нее самые злобные глаза из всех, которые я когда-либо видел. В ней определенно есть что-то сверхъестественное.
    Рейнбау почесал свою голую подмышку и посмотрел сначала на свинью, потом на Шейна.
    — Вы вполне могли знать друг друга в предыдущей жизни, — предположил он. — Знаете, это иногда случается.
    — Видимо, так, — пробормотал Шейн.
    Грэгу пришлось буквально тащить его к машине. Он всю дорогу хмуро оборачивался на свинью.
    Другой рукой Грэг держал большой арбуз — свадебный подарок от священника.
    — Разве ты не собираешься хотя бы поздравить нас? — спросил он приятеля.
    — С чем? — Шейн был явно озадачен.
    — С браком.
    — Брак не есть основание для поздравлений, — сказал Шейн, затем зевнул. — Это только основание для развода.
    Они остановились в близлежащем городке, чтобы передать по телеграфу заверенную копию брачной лицензии Бадави, в его отель в Нью-Йорке.
    — Вот так, — сказал Грэг. — Это должно убедить старика.
    Линду раздражал цинизм и абсурдность всего происходящего.
    Меня притащили сюда и выдали замуж прямо на поле с арбузами, с горечью думала она. Священником был старый хиппи, а единственный свидетель провел всю церемонию, играя в «гляделки» со свиньей. И все это только потому, что некто верит, что нашими судьбами управляют звезды. С чем и поздравляю вас, миссис Хьюстон.
    Добро пожаловать в сумасшедший дом.

    Когда «новобрачные» добрались до виллы, Томми и Сарра смотрели телевизор и доедали сливочное мороженое с фруктами. Рядом с ними спал, свернувшись клубком, Бозо.
    Линда попросила Сарру пройти с ней в соседнюю комнату, а Грэг остался, чтобы составить компанию Томми.
    Как только Линда захлопнула за собой дверь, она бессильно прислонилась к стене и схватилась руками за голову. Сарра не сразу заметила ее состояние.
    — Посмотри на эту комнату, — сказала она, жадно разглядывая ее. — Это не дом, а дворец Удовольствий. Слава Богу, что ты вернулась. А то я здесь каждый час набираю по фунту лишнего веса.
    — Сарра, как ты думаешь? — Линда глубоко вздохнула. — Ты не могла бы остаться здесь подольше? Нам с Томми, видимо, придется здесь пожить… я пока не знаю сколько времени. Мне… мне нужна компаньонка. Я и Грэг Хьюстон… мы сегодня поженились.
    — Вы… что?! — Сарра в ужасе всплеснула руками.
    Линда постаралась ей все объяснить, несмотря на то, что подруга без конца перебивала ее своими вопросами и восклицаниями.
    Наконец она уселась в кресло, качая головой.
    — Значит, он хочет снести наши дома, а мы пока можем пожить здесь? Это все так путано. Ну, конечно, я не могу оставить тебя одну в беде. И потом — куда же мне теперь ехать? Давай назло ему поселимся здесь навсегда и в отместку съедим всю его еду. Правда, я уже слышу, как черти в аду радуются: Сарра Голдман скоро будет весить сто килограммов.
    Линда не могла даже улыбнуться. Она становилась все более мрачной и подавленной. Сарра встала, подошла к ней и обняла за плечи.
    — Я знаю, тебе сейчас не до смеха. Но что еще нам остается делать. Кто-то сказал: «Если мы не будем смеяться, то сойдем с ума».
    — Я не в состоянии смеяться, — угрюмо ответила Линда. — Видимо, я уже сошла с ума.
    Сарра еще раз окинула взглядом богатое убранство комнаты и беспомощно пожала плечами.
    Остальную часть дня Линда старалась держаться как можно дальше от Грэга Хьюстона.
    Она и Сарра помогали друг другу упаковывать вещи, чтобы переехать на виллу. Томми был так возбужден, что его трудно было уговорить хотя бы немного поспать.
    Когда все вещи были собраны, Томми подошел к матери и, подергав за край шорт, удивил ее своим вопросом:
    — Завтра будет волшебное утро?
    Линда внимательно посмотрела на сына.
    — Я не знаю. Может быть. Не могу обещать.
    Томми спустил Бозо на пол и, зевнув, стал тереть глаза кулачками. Он к вечеру свалится от усталости, подумала Линда. Может быть, это и к лучшему. По крайней мере не заметит, что спит в чужой постели.
    Чужая постель. Ей самой придется спать в такой. Под одной крышей с Грэгом Хьюстоном. Она слегка побледнела. Томми снова зевнул.
    — Грэг сказал, что у нас, может быть, даже будет и день дельфина. Будет, да?
    — День дельфина? Я даже не знаю, что это такое.
    Мальчик взглянул на нее, разочарованный ее неведением.
    — Это день с дельфином, — выразительно сказал он.
    — Там видно будет, — ответила Линда, не зная, что именно обещал ему Грэг.
    Бозо зевнул и вытянулся под туалетным столиком Сарры, а Томми начал ходить кругами вокруг ее большого плетеного ковра, тихо напевая: «Утро волшебное, день дельфина, утро волшебное, день Дельфина».
    Подруги обменялись взглядами. Томми определенно был сегодня слишком разговорчивым. Как такому человеку, как Грэг, удалось сотворить это чудо?
    — У меня была соседка, миссис Фини, — сказала Сарра тихо. — Она всегда говорила: «Господь творит свои чудеса неисповедимыми путями».
    Линда прикусила губу и покачала головой: в Грэге Хьюстоне было слишком много чего-то дьявольского, чтобы он мог творить чудеса путями Господними.
    В тот вечер Томми упрямо не хотел ложиться спать. Обычно тихий и послушный, от усталости и перевозбуждения он стал раздражительным и капризным. Линда была вынуждена взять его на руки и отнести в постель. Но даже когда его наконец уложили, глаза его, уже затуманенные, никак не хотели закрываться.
    Линда пыталась заставить его лежать тихо, чтобы она могла почитать ему. Но он все время порывался сесть и вылезти из постели. Он был таким неугомонным, что Бозо спрыгнул с его кровати и ушел спать в кресло, обтянутое бледно-зеленым атласом.
    Линда снова попыталась утихомирить сына, с раздражением окидывая комнату взглядом. Как и во всем «дворце удовольствий» Грэга, в ней было слишком много привлекательных вещей. В углу стоял большой цветной телевизор, на комоде — магнитофон, а рядом стеллажи, уставленные кассетами. Огромное, во всю стену, окно открывалось на просторный балкон, выходивший на море. Шторы из зеленовато-голубого шелка слегка колыхались от морского ветерка; в тон им были и покрывала на парных кроватях. Обои приглушенного зеленовато-серого цвета с рисунком из серебристых раковин гармонировали с общим убранством спальни.
    — Ну а теперь ложись, — уже в сотый раз приказала она. — Иначе я совсем не буду читать.
    Томми подозрительно посмотрел на нее, а затем на вторую кровать.
    — Да, — заверила она его. — Я тоже буду здесь спать. А Сарра рядом. Все как дома, все почти, как у нас дома.
    Но вилла даже отдаленно не напоминала их коттедж, и даже себя она не могла обмануть на этот счет.
    Вдруг дверь спальни тихо отворилась, и Линда оглянулась. Когда она увидела, что это Грэг, у нее перехватило дыхание. Он был снова босой, в старых шортах и одной из своих ярких рубах с кричащей расцветкой. На сей раз это были зебры, выглядывающие из высокой голубой травы.
    В руках у него была гитара, волосы растрепаны. Казалось, он пришел прямо с пляжа. Линда вздрогнула: его появления всегда были непредсказуемыми. Хотя этот дом был его, он, казалось, не имел к нему никакого отношения. Слишком загорелый и слишком мужественный, он мало подходил к этой шелково-атласной комнате с ее приглушенными тонами.
    Не обращая внимания на Линду, он смешно, по-пиратски, скосил один глаз, нахмурился и грозно обратился к Томми:
    — Как? Ты еще не спишь?! Это что за бунт на корабле! Немедленно ложись, если не хочешь угодить в котел с банановым пудингом. О, это страшно — умереть в банановом пудинге!
    Томми захихикал, но послушно лег. Грэг нахмурился еще свирепее.
    — Как, глаза еще открыты?! Немедленно закрыть! А теперь я расскажу тебе о приключениях Бозо.
    Мальчик зажмурил глаза. Грэг взял стул и поставил его у кровати, так близко от Линды, Что, когда он усаживался, его локоть коснулся ее Руки. И снова его прикосновение беспричинно взволновало ее, вызвало нежелательную лихорадку в ее крови.
    Но он, казалось, не заметил ее, а подтянул струны и стал их настраивать.
    — Баллада о коте Бозо, — объявил Грэг, взяв аккорд, и начал петь. Голос у него был грубым, неровным, но глубоким и приятным:
Жил на свете кот Бозо,
Мальчик Томми любил его.
Вдруг исчез он как-то странно —
Словно кто унес его.
То ль космический корабль?
НЛО? Или пираты?
Я могу сказать вам честно,
Где он был, мне неизвестно.
Оказался на новом он месте —
Я нашел его в старом Ки Уэсте.

    Голос поющего становился все тише, а аккорды на гитаре — убаюкивающе монотонными.
Все по улицам шел и глядел он.
Вот так шел он по Патрисия стрит,
Вот так шел он по Роуз стрит,
Вот так шел он по Лэирд стрит,
Вот так шел он по Джонсон стрит.
Вот так шел он по Фистер стрит,
(А лапки у него все больше уставали.)
Вот так шел он по Вашингтон стрит.

    К тому времени, когда Грэг добрался до Билли Гоат Лейн, Томми уже крепко спал со слабой улыбкой на лице.
    Тогда Грэг отложил гитару и посмотрел на Линду.
    — Ну, слава Богу, а то у меня иссяк весь запас улиц. Наконец-то он уснул.
    — Благодаря вам, — смущенно сказала Линда.
    — Не похоже, что вы благодарны.
    Она встала, поправила на Томми простыню и, отвернувшись, подошла к балконной двери и слегка приоткрыла ее. Теплый соленый воздух наполнил комнату, легкий ветерок принес с собой смешанные запахи моря.
    — Здесь слишком богатая жизнь, — сказала она, стоя спиной к Грэгу. — Томми нуждается в покое и размеренности, а все эти… эти излишества утомляют его. Слишком много всего.
    — Вы считаете, это моя вина? — помолчав, спросил он.
    — Да, ваша. — Она даже не взглянула на него.
    — Но ведь это я укачал его.
    — Да, вы все проделали славно и даже трогательно, — холодно согласилась она. — Но ведь именно из-за вас он и не спал. У вас слишком богатая жизнь.
    — Может быть, это ваша жизнь слишком бедная?
    — Может быть, но нам она больше подходит. Благодарю за серенаду. И спокойной вам ночи. У меня тоже сегодня был очень длинный день.
    Чтобы показать, что с нее довольно, Линда вышла на балкон и устремила свой взор на океан — в слабом свете звезд было видно только колыхание пены у берега.
    Она ждала, что, получив выговор, Грэг тут же уйдет. Но вместо этого он выключил свет и вышел на балкон, с легким щелчком прикрыв за собой дверь.
    — Не закрывайте, — сказала она, повернувшись к нему лицом.
    — Я не хочу, чтобы кот вышел из комнаты, и нам еще нужно поговорить.
    — Мы можем поговорить завтра.
    — Через три дня нам придется изображать счастливых новобрачных. Нам следует все обсудить.
    — Это может подождать.
    — Нет, не может. Предполагается, что мы, извините за выражение, влюблены и знаем друг друга довольно близко.
    — Влюбленные, — с иронией произнесла она и снова отвернулась к морю.
    Белые гребешки волн стремились к берегу. Слева от виллы чуть виднелся длинный облезлый пирс, уходивший в море. Желтые огни слабо освещали его, и их отражения танцевали в черной воде.
    — Да, влюбленные, — еще более насмешливым тоном, чем у нее, повторил он.
    — Для этого надо проделать слишком большую работу. — Она посмотрела вверх на тусклые звезды.
    — С обеих сторон.
    — У вас это лучше получается, — сказала она. — Вас как-то не беспокоит истинное положение вещей. Вам это, кажется, доставляет удовольствие.
    Он подошел к ней. Она не взглянула на него, но сразу почувствовала его близость. Казалось, от него исходит какой-то сильный импульс, который она не могла уловить. В этом было что-то сверхъестественное, и она слегка вздрогнула.
    — Вам холодно?
    — Нет.
    — Вы нервничаете?
    — Да, конечно, нервничаю. Мне не приходилось заниматься подобными вещами. Если бы не кот, я бы никогда не согласилась. При одной мысли об этом мне делается плохо.
    — Наверное, это будет, как в сказке, — засмеялся он. — Ваши силы удесятерятся благодаря вашему чистому сердцу.
    — В отличие от вашего, — ледяным голосом парировала она.
    — Верно, в отличие от моего. Но, я полагаю, что сердце у вас чистое, как у вашего покойного мужа. Он был таким же невинным, как и вы? Если да, то тогда откуда взялся ребенок.
    Линда вся напряглась, но ничего не ответила.
    — Все ясно, — сказал Грэг, и Линда сразу представила себе его кривую усмешку. — Вы не станете чернить его память разговорами с человеком, подобным мне. Но я вовсе не такой плохой. Я не заставляю вас снять его кольцо и надеть мое.
    — По крайней мере, хоть это верно, — сказала она бесстрастно.
    — Вы не хотите рассказать мне про автокатастрофу? — дерзко спросил он. — Иначе мне снова придется состряпать какую-нибудь ложь для Бадави.
    Она опять обратила свой взор к черноте океана.
    — Нечего рассказывать. Мы жили тогда в Миннеаполисе. Был ноябрь. Фрэнк, мой муж, и Томми возвращались с покупками домой накануне дня моего рождения. Шел очень сильный снег. Машина попала на участок, покрытый льдом, и потеряла управление. Она ударилась о бетонную опору моста. Муж умер мгновенно. — Она сильно закусила нижнюю губу. — А Томми был ранен, но находился в сознании. Для него это все было ужасно.
    — Простите, — сказал он, помолчав мгновение. — Мне очень жаль.
    Она устала от всех этих бессмысленных фраз типа «простите», «мне жаль», у нее уже не осталось сил общаться с человеком, который заставил ее заново все пережить.
    — Вам жаль, — саркастически проговорила она. — С вашей стороны очень любезно сказать мне это.
    — Но мне действительно жаль, черт побери, — вспылил он. — Я же вижу, что ребенку пришлось многое пережить. А вам не приходило в голову показать его психологу и еще кому-нибудь?
    — Конечно, я показала его врачам, — теперь ей пришлось еще и оправдываться. — Самый умный из них сказал, что время — лучшее лекарство, и предложил переменить обстановку. С тех пор Томми стал бояться снега, просто приходит от него в ужас.
    — И поэтому вы переехали сюда?
    — Мне тоже не хотелось видеть снег. Томми раньше нравилось отдыхать у моря. А к психологу я вожу его и здесь, раз в неделю. Она говорит то же самое — должно пройти время.
    Поднявшийся легкий ветер еще больше растрепал густые волосы Грэга и еще сильнее обозначил его сильное тело под рубашкой. Он посмотрел на звезды.
    — А вам тоже потребуется много времени, чтобы преодолеть все это?
    — Преодолеть то, что случилось с Томми? — Она посмотрела туда, где стоял ее маленький дом, темный и пустой. — Конечно. Каждый раз, когда я вижу печаль в его глазах…
    — Я имею в виду совсем другое. Любому дураку ясно, как много он значит для вас. Я имел в виду, много ли времени потребуется вам, чтобы пережить потерю мужа.
    Она засунула руки поглубже в карманы и сжала их в кулаки.
    — Я буду откровенна, мистер Хьюстон. Я лишилась мужа задолго до его смерти. Он был таким же, как вы. Брак он считал шуткой, верность — самой смешной вещью на свете, а отцовство полагал чем-то необязательным для себя.
    — Вы хотите сказать…
    — Я хочу сказать, — прервала она его, — что он не относился серьезно ни к браку, ни к отцовству. Правда, время от времени он пытался показать мне, что заботится о нас. Его последняя поездка с Томми по магазинам и была проявлением этой заботы.
    Она подошла к перилам балкона и посмотрела вниз на пляж и темные волны.
    — Смешно, не правда ли? Он попытался сделать доброе дело для разнообразия, и это его убило.
    — Господи, Линда, — мягко сказал Грэг, — почему же вы оставались с ним?
    — Я как раз собиралась оставить его. — Она подняла подбородок. — После Рождества. Но не успела. Об этом позаботилась снежная буря.
    Он стоял, глядя на нее сзади. Плечи ее были напряжены, она крепко вцепилась руками в перила. Он понял, что она изо всех сил пытается взять себя в руки. Ему стало как-то не по себе.
    — Линда, — спросил он, — вы плачете?
    — Нет, — ответила она, но по ее странному глухому голосу он догадался, что она говорит неправду.
    Ему захотелось подойти и прикоснуться к ней, как-то утешить, но теперь он стал осторожнее. Слишком часто она вздрагивала при его прикосновении. А он не привык быть отвергнутым — это делало его сварливым и не очень вежливым.
    Все-таки он подошел к ней и наклонился так близко над ее ухом, что даже почувствовал, как легкая прядь ее волос, словно шелк, задела его губы.
    — Почему же вы до сих пор носите его кольцо? — тихо спросил он.
    — Чтобы оно напоминало мне.
    — Напоминало вам о чем?
    — О том, чтобы я никогда больше не влюблялась, — с горечью произнесла она. — У меня с этим плохо получается. Я устала от этого разговора. Не могли бы вы уйти? Пожалуйста.
    Ее волосы все еще трепетали, мягко лаская его лицо, и он опять едва подавил в себе желание дотронуться до нее. Он ощущал запах ее духов — что-то похожее на полевые цветы.
    — Хорошо, я пойду.
    Она повернулась к нему, чтобы холодно попрощаться, но что-то в его лице остановило ее. Он долго молча смотрел на нее, затем знакомая насмешливая ухмылка вновь появилась на его губах.
    — Спокойной ночи… миссис Хьюстон, — сказал он, вложив в последние слова весь свой сарказм. Затем повернулся и ушел.
    Она осталась одна, слушая непрекращающийся шум моря.

6

    Всю ночь окна оставались открытыми, и Линда проснулась от чудесного запаха свежеприготовленного кофе и еще теплых пирожков, доносящегося с улицы. Откуда-то долетали настойчивые жужжащие звуки — где-то косили газон, а еще где-то работал пылесос.
    Они с Томми были уже одеты, когда Грэг постучал к ним и пригласил на завтрак. Сарра сопровождала его. Она была просто великолепна в своем бело-розовом наряде, но выглядела несколько смущенной.
    Грэг, как обычно, был босиком, в драных шортах и еще одной расстегнутой гавайской рубахе. На сей раз, на ней был сногсшибательный рисунок из обезьян, раскачивающихся на банановых пальмах. Но Линда вынуждена была признать, что в его бесцеремонной и несколько вульгарной манере вести себя было своего рода очарование. Он особенно ухаживал за Саррой, которая прямо-таки щебетала, когда он шутил с ней и осыпал ее комплиментами.
    После завтрака он взял гитару и снова спел для Томми. Тот сидел у его ног и заворожено слушал.
    Линда и Сарра обменялись взглядами, как бы продолжая вести безмолвный диалог.
    Он совершенно покорил Томми, говорили темные глаза Сарры. И, кажется, мальчику это на пользу. Вот и попробуй тут угадай.
    Томми может любить его, если хочет, а я сделана из более прочного материала, отвечал ледяной взор Линды.
    Сарра беспомощно пожала плечами, как если бы она была не в состоянии понять столь сложную ситуацию. Но Линде стало ясно, что ее приятельница сменила свое суровое отношение к хозяину виллы на более мягкое.
    Линда же оценивала его критически и безжалостно. Безответственные, легкомысленные люди часто бывают обаятельными. Только верить им нельзя. Вот и все.
    Грэг закончил петь и отложил гитару.
    — Ну, хватит. Я боюсь, что у твоей мамы отвалятся уши, если я буду продолжать дальше.
    Томми захихикал, а Бозо зевнул. Сарра скромно, потупив глаза, сказала:
    — Вы хорошо поете, мистер Хьюстон. У вас… необычный голос.
    Сарра, ты-то хоть меня не предавай, в отчаянии подумала Линда.
    Грэг же одарил Сарру своей ослепительной, но, как успела заметить Линда, довольно лукавой улыбкой.
    — Ведь сегодня волшебное утро, правда? — спросил его Томми.
    — Не знаю, не знаю — Грэг вскинул бровь. — А ты мыл уши сегодня утром?
    — Да… — Лицо Томми изумленно вытянулось. Он не понимал, какое отношение к волшебству имеет умывание.
    — Хм… — произнес недоверчиво Грэг, наклоняясь к нему. — Ты не очень-то старался. У тебя там что-то выросло, малыш.
    Он вынул из уха Томми бледно-розовый бутон розы. Глаза мальчика засверкали от возбуждения.
    — Хм… — повторил Грэг, качая головой с притворной озабоченностью и снова протягивая руку к уху Томми. — Да у тебя чего там только нет, дружок.
    Он вытащил бутон белой розы, розовую цинию и гриб. Когда Томми увидел гриб, то покатился со смеху. Он прямо-таки свалился на землю, держась за живот. Бозо, возмущенный таким громким весельем, встал и отошел подальше.
    Сарра радовалась, глядя, как смеется Томми, и даже Линда слегка улыбнулась. Но тут же отвернулась и стала смотреть в сторону моря.
    — Томми, немедленно встань с камней, — сквозь зубы сказала она. — Ты испачкаешь рубашку.
    Краем глаза она увидела, как ее сын сразу притих. Грэг быстро поднял его и стряхнул.
    — Перестань смеяться, — сказал он ему. — Иначе у тебя лицо вывернется наизнанку. Почему бы тебе не отдать эти цветы миссис Голдман? Они так идут к ее красивой цветной блузке.
    Томми послушно отдал розовые бутоны и цинию Сарре.
    — Все ароматы для любимой, — галантно сказал Грэг.
    Линда бросила в его сторону испепеляющий взгляд, но с ним ничего не произошло. Он продолжал улыбаться, и лишь где-то в глубине его глаз вспыхнул яркий огонь.
    Томми доверчиво облокотился о колено Грэга и посмотрел на него с надеждой.
    — Если сегодня волшебное утро, может, сегодня и день дельфина?
    — Нет, — сказал Грэг. — Воскресенье не бывает днем дельфина. А ты проверил, все ли твои друзья уже позавтракали?
    — Я поел, вы поели, Сарра поела, мама поела, Бозо поел, — ответил мальчик.
    Грэг бросил многозначительный взгляд на летящего низко над волнами пеликана.
    Выражение лица у Томми стало озабоченным. Он повернулся к матери — в его глазах стоял вопрос.
    Она все поняла.
    — Муч.
    Томми кормил пеликана каждое утро. И сейчас избалованная старая птица, вероятно, ковыляла вокруг их коттеджа, нетерпеливо ожидая свои сардины.
    — Я не купила сардин, — сказала она, проклиная свою забывчивость. В глазах огорченного Томми появилось виноватое выражение. — А у вас нет, мистер Хьюстон?
    — Грэг, — коротко поправил он. — Нет. Мне очень жаль. — Пока он смотрел на Линду, ни разу не улыбнулся. Но как только он повернулся к Сарре, улыбка снова появилась на его лице. — Вы не могли бы сходить с Томми и покормить эту птицу? Или вам это неудобно?
    — С удовольствием, — сказала Сарра. — Мне все равно нужно сходить к себе домой. Я кое-что забыла взять.
    — А за сардины я заплачу. — Грэг сунул руку в карман своей рубахи и вытащил пятидесятидолларовую ассигнацию. — Купите побольше, чтобы Томми хватило надолго. Ведь у него есть друг, который от него зависит.
    Он сердечно похлопал мальчика по спине и подтолкнул его к Сарре. Потом снова повернулся к Линде.
    — Может быть, прогуляемся по пляжу? Нам нужно кое-что обсудить.
    Линда небрежно пожала плечами.
    — Обязательно впусти кота в дом, — сказала она сыну.
    Томми молча кивнул и взял на руки Бозо, который гонялся в цветах за бабочками. Сарра забрала обоих в дом.
    Грэг подождал, пока они скрылись из вида.
    — Доброе утро, миссис Хьюстон. Вы будете гораздо симпатичнее, если перестанете скрежетать зубами.
    — А вы не вынуждайте меня скрежетать ими.
    — Я? Но я ничего не сделал.
    — Ха.
    — Пойдемте, — сказал он, поднимаясь и кивая в сторону пляжа. — Может быть, прогулка умерит вашу враждебность.
    Линда встала, сохраняя неприступное выражение лица. На ней были желтые брюки и такого же цвета блузка с короткими рукавами. И даже лента, которой были сзади схвачены ее волосы, тоже была желтой. Ветер все время грозил развязать ее, и женщина, нахмурившись, попыталась затянуть ее покрепче.
    — Позвольте мне. — Грэг подошел к ней сзади и стал завязывать ленту. Его пальцы время от времени касались то ее шеи, то затылка, всякий раз вызывая в ней необъяснимую дрожь.
    — Я могу это сделать сама, — возразила Линда.
    — Стойте спокойно и не дергайтесь. Я же моряк, вы помните? Мастер по узлам.
    — Вы мастер по аферам, — сказала она, но затихла, желая, чтобы он кончил как можно скорее. Его близость волновала ее, а прикосновение пальцев действовало на нервы.
    — Ну вот, — сказал он и от души, как мальчишку, шлепнул ее сзади. — Я завязал вас в чудесные узлы.
    Да, именно это ты и сделал со мной, подумалось ей.
    — Советую вам сбросить туфли и закатать брюки — иначе вы испортите их. Господи, леди, да не будьте такой натянутой. Вам нужно расслабиться.
    — Вы уже достаточно расслабились за нас двоих, — сказала она.
    Его громкий смех рассердил ее, но она знала, Что он был прав. Она поставила правую ногу на каменную скамью, расстегнула пряжку на сандалии, затем аккуратно закатала брючину.
    — Перестаньте подглядывать, — приказала она. — И прекратите ухмыляться.
    Он удобно прислонился к пальме.
    — Неужели вы думаете, что один вид женской лодыжки сведет меня с ума от страсти? Прямо как в эпоху королевы Виктории.
    Она пожала плечами и закатала вторую брючину.
    — Вам бы самому не помешало одеваться немного поприличней. Надеюсь, у вас найдется одежда получше, когда ваш драгоценный мистер Бадави приедет сюда.
    — А что плохого в моем гардеробе? — нахмурился он.
    Она только тряхнула головой и стала спускаться по каменным ступеням к пляжу.
    Он поравнялся с ней, и ей опять стало не по себе от его большой нависающей фигуры.
    — Я же спросил, что плохого в моей одежде?
    — Начнем с того, что ее всегда на вас слишком мало, — сказала она и, взглянув на его почти обнаженную грудь, тут же пожалела об этом.
    Линда не привыкла к такой открытой зрелой мужской красоте.
    — Океан располагает к жизни нараспашку, — сказал он и похлопал себя по голому животу. — Поэтому я весь нараспашку. Что еще вам не нравится?
    Она сунула руки в карманы и упрямо стиснула зубы.
    — Ваши рубашки. Они ужасны — застегнут они или расстегнуты.
    — Ха, — ответил он. — Это только показывает как мало вы разбираетесь в подобных вещах. Это лучшие гавайские рубашки. Настоящие коллекционные.
    — Возможно, — легко согласилась Линда. — Если вы коллекционируете хлам.
    Он остановился и взял ее за руку так крепко, что она была вынуждена остановиться.
    — Вы жалите сильнее, чем медуза. И я знаю почему.
    — Вы всегда применяете физическую силу? — спросила она, бросив презрительный взгляд на его руку.
    — Очевидно, — сказал он. — Хотите знать, в чем ваша проблема? Вы ревнуете.
    — Ревную? — Линда, аж покраснела от досады.
    — Да. — Его напряженный взгляд испугал ее.
    Она хотела высвободить свою руку, но он продолжал удерживать ее.
    — Вы ревнуете, — повторил он. — Ваш ребенок полюбил меня, и это вас бесит. Вы просто не в силах вынести этого.
    — Это же смешно, — резко ответила она. — Мне просто не нравится, как вы им манипулируете.
    — Я развлекаю вашего малыша. Разве это преступление?
    Он выпустил ее руку и вытер свою о штанину, как бы сожалея, что дотронулся до нее. Они были уже на пляже, и она как можно быстрее пошла вперед.
    Он не отставал от нее, не делая при этом ни малейших усилий — слишком длинными и сильными были его ноги.
    — Я сказал… — начал он.
    Но она оборвала его.
    — Несколько дешевых фокусов, — проворчала она недовольно, — да несколько глупых песенок. И бесконечные подкупы.
    — Какие еще подкупы? — возмутился он.
    — Мороженое, кассеты, обещания дней дельфина — что там у вас еще…
    — Это не подкуп. Просто я так чертовски хорошо живу. Я люблю жизнь и наслаждаюсь ею.
    Она метнула на него горящий взгляд.
    — Вам доставляет удовольствие очаровывать людей. Вам нравится, что он смотрит на вас, как на какого-то бога. Полагаю, это тоже должно произвести впечатление на вашего мистера Бадави, когда маленький мальчик будет с обожанием смотреть на вас.
    — Ну, знаете ли, — усмехнулся он, — вы любое хорошее отношение сведете на нет. И, пожалуйста, не могли бы вы хоть иногда не смотреть на меня так, словно собираетесь вонзить мне кинжал в спину.
    — Я вам сказала, — прекратите манипулировать моим ребенком. Я этого не потерплю.
    Он презрительно покачал головой.
    — Господи, я думал, вы выше этого. А вы, оказывается, эгоистка. Вы слишком оберегаете его.
    — Ничего подобного!
    — «Ничего подобного»! — передразнил он. — Как я понял, ваш ребенок говорил сегодня утром больше, чем за все последние месяцы. Я думал вы будете счастливы. Но нет, только не вы.
    Линда, растерявшись от такого обвинения, уставилась на него.
    — Вы сами же виноваты в его проблемах, продолжал он воинственно. — Он не говорит, потому что в этом нет нужды. Вы слишком хорошо его понимаете. Ему достаточно посмотреть вас, и вам все ясно. А я вытягиваю из него слова заставляю его их произносить. Поэтому вы ревнуете.
    Линда остановилась. Она раскрыла рот, но слова не шли. Внезапно у нее пересохло во рту, и язык онемел.
    — И прекратите стрелять в меня своими глазами, — предупредил он свирепо. — Я еще вчера начал подозревать, а сегодня окончательно убедился в этом: когда он хочет чего-то от меня, он спрашивает. А вы так настроены на него, что ему не нужно спрашивать. Вы не заставляете его говорить, а я наоборот.
    Линда поняла, что если глаза ее и горели, то не столько от негодования, сколько от чувства своей вины. То, что она сейчас услышала, было правдой, и осознание этого потрясло и расстроило ее. Она любила сына так сильно, что его ум, казалось, стал частью ее собственного ума. Она всегда гордилась тем, что прекрасно понимает его и этим как бы помогает ему. Но оказалось, что в своем неведении и гордыни только вредила ему.
    Каким бы распутником, негодяем или подлецом ни был Грэг, именно ему удалось сделать то, чего она не смогла. И добился он этого всего за один день: расшевелил мальчика, заставил его сначала улыбаться, потом смеяться и даже почти болтать.
    У нее защипало в глазах, она прикрыла рот рукой и отвернулась от своего спутника.
    — Линда? — спросил Грэг своим грубоватым голосом. — Линда? О Господи, что я еще натворил?
    Она почувствовала на своих плечах его большие, уверенные и теплые руки. Он повернул ее лицом к себе, и она с изумлением увидела заботу тревогу в его обычно смеющихся глазах.
    Она попыталась отвести взгляд, но он взял пальцем ее за подбородок и приподнял ее лицо к своему.
    В то же время другой рукой он обнял ее и притянул к себе. Меньше всего ей хотелось прижиматься к нему, но она, не зная почему, повиновалась.
    Он был высоким и сильным. В тот миг он показался ей надежным прибежищем, в котором она очень нуждалась. Она приникла головой к его пестрой расстегнутой рубашке и внезапно ощутила, как устала от всех переживаний, накопившихся за годы неудачного замужества, похождений гуляки-мужа и слишком восприимчивого ко всему ребенка. Ей так долго приходилось бороться, быть сильной и всегда поступать правильно, что сейчас ей захотелось отдохнуть. Хотя бы одну минуту, всего лишь одну минуту.
    Грэг обнял ее обеими руками, прижался губами к ее волосам и зашептал что-то похожее на «ну, ну, не плачьте…» Может быть, он даже просил прощения. Но его голос был тихим, а ветер с моря уносил прочь его слова.
    Она не заметила, как ухватилась рукой за отворот его нелепой рубахи и щекой прислонилась к его обнаженной груди. Его бронзовое тело приятно пахло кокосовым мылом, а кудрявые волосы на груди мягко щекотали ей кожу. Биение его сердца становилось все сильнее, как нарастающий шум начавшегося прилива.
    Она почувствовала, как напряглись его бедра, и он еще крепче прижался к ее телу, но острее всего она ощутила надежную силу его объятий.
    — Все будет хорошо, — шептал он ей в волосы. — Мы что-нибудь придумаем.
    Держи меня, хотелось ей шепнуть в ответ. Хотя бы одну минуту. Меня так давно никто не обнимал. Так давно.
    Но даже сама эта мысль пугала ее, а уж о том, чтобы произнести это вслух, и речи не могло быть. Да и что она делала здесь, на этом частном пляже, в объятиях мужчины, прижавшись к нему, как если бы он нравился ей и она в нем очень нуждалась? Возможно, это было именно то, чего он и добивался.
    Она заставила себя отстраниться от него. Он выпустил ее из своих объятий, но руки все еще лежали на ее плечах, в глазах светилось недоумение.
    — Ничего плохого нет в том, что люди нравятся друг другу, — сказал он. — Разве это преступление, если мы доставим себе немного удовольствия.
    — Удовольствия? — растерянно повторила она. — Это все, о чем вы думаете?
    Он долго молча смотрел на нее, напряженно стиснув зубы. Маленькая жилка билась у него на виске. Он был удивительно серьезен в этот миг.
    — Да… — медленно протянул он. — Это все, о чем я думаю.
    Если это правда, смущенно подумала она, то почему он смотрит на меня так мрачно? Что кроется за этим серьезным и таинственным взглядом.
    — Удовольствие, — повторил он, как бы убеждая себя. Затем, словно для того, чтобы доказать, что ее слова соответствуют истине, он подхватил Линду на руки и ринулся в сторону моря.
    — Не надо! — закричала она, испугавшись, но он продолжал легко нести ее, как если бы она была невесомой. Он безудержно мчался вперед, пока не очутился по колено в воде.
    Линда зажмурилась от потока воды обрушившейся на них волны и прижалась к нему.
    — Не надо! — снова запротестовала она, так как набегавшие волны ударяли ее почти в лицо, заставляя кашлять и трясти головой.
    — Надо, — парировал он. — Получайте удовольствие. Развлекайтесь. Я не отпущу вас, пока не засмеетесь.
    — Я не могу смеяться, — задохнулась она. — Я тону!
    Он стряхнул воду со своих волос и сжал ее еще крепче, в глазах у него появился какой-то дикий блеск.
    — Я вас не отпущу, пока не засмеетесь. Вам нужно смеяться как можно больше, как это делает ваш ребенок.
    Затем, как самый настоящий сумасшедший, он захохотал и нырнул в волны, увлекая ее с собой.
    Она плевалась, колотила его, грозила ему. Все было напрасно. Его неистовство становилось все сильней. Наконец она не выдержала и засмеялась.
    Они все еще смеялись, когда, промокшие до нитки, шли обратно на виллу. Вид у обоих был совершенно неприличный. Мокрая рубаха Грэга прилипла к его груди; с густых повисших волос прямо в глаза стекала вода. Его босые ноги, как и у нее, были облеплены песком. С ее длинных волос, все еще завязанных узлом, потоком стекала вода прямо по спине. Одежда беззастенчиво обрисовывала ее фигуру.
    Грэг сказал что-то смешное и снова заставил ее смеяться. Они пришли на патио одновременно с Саррой и Томми. Темные глаза Сарры сначала расширились при виде их, а потом задумчиво сощурились.
    Мальчик бросил на мать довольный взгляд. Она сразу поняла, что он хотел этим сказать, и согласно кивнула в ответ. Но тут же вспомнила, о чем говорил ей Грэг.
    — Что ты сказал своей маме, когда вот так глазами разговаривал с ней? — спросил Грэг Томми.
    Томми улыбнулся и застенчиво потупился.
    — Что же ты ей сказал? — снова повторил Грэг.
    — Вы купались прямо в одежде? Это же глупо, — тихо ответил Томми.
    — Значит, сегодня глупое воскресенье, — прозвучало в ответ. — Бывает и такое иногда. Как тот гриб, что вырос у тебя в ухе, и все остальное.
    Томми взглянул на Грэга, потом на Сарру, а затем и на Линду.
    — Ведь, правда, мы сегодня все развлекаемся? — Его голосок был робким, но очень чистым. Чистым и счастливым.
    Линда закусила губу и быстро заморгала глазами, на сей раз не от океанской соли.
    — Да, — уверенно сказал Грэг. — Мы развлекаемся.
    Томми посмотрел на камни под ногами и задумчиво провел по ним линию носком своего башмачка.
    Грэг снова робко позвал его.
    — Да?
    — Сарра получила все цветы, которые появились из моего уха. А почему маме ничего не досталось?
    Он взглянул на Грэга — тот сосредоточенно нахмурился и покачал головой.
    — Может быть, у тебя там еще что-нибудь выросло? — Он наклонился и заглянул мальчику в ухо. — Так и есть.
    В его руке появилась прелестная желтая роза. Он вручил цветок Линде.
    — Прошу. Ну, как она вам, нравится?
    Томми засиял от удовольствия. Линда в изумлении смотрела на розу. Как он это сделал? Ведь цветок не был ни увядшим, ни мятым. Она почти со страхом взглянула на него. Может, он и правда волшебник? Совсем немножко.

7

    Ее изумление было прервано появлением экономки. Пенелопа Фултон — высокая женщина лет пятидесяти, с темными волосами была вечно чем-то озабочена.
    — Мистер Хьюстон, — сказала она, — для вас есть очень важное сообщение из Нью-Йорка. От мистера Бадави.
    Улыбка исчезла с лица Грэга.
    — Сообщение от Бадави? Какое?
    — Он не приедет через два дня, как планировал.
    У Грэга залегли морщинки между бровями.
    — Он отменил свой приезд?
    В то же мгновение у Линды бешено заработало воображение и появилась дикая надежда, что если Бадави не приедет, то и весь этот сумасшедший маскарад кончится. Однако, как ни странно, от этой мысли у нее вдруг сжалось сердце и заныло в груди.
    Но ответ миссис Фултон унес все ее переживания и вместо этого наполнил ее новыми предчувствиями.
    — Нет, сэр. Он приедет сегодня вечером и хочет, чтобы его встретили в аэропорту.
    — Сегодня? — переспросил Грэг. Сегодня, в ужасе подумала Линда.
    — В семь сорок пять вечера. И еще, мистер Хьюстон, — экономка выпрямилась еще сильней, словно аршин проглотила. — Что-то надо делать с этим котом. Я его заперла в прачечной, чтобы он не бродил по всему дому. Но он так орет и скребется в дверь, что у меня началась мигрень.
    — Ясно, — сказал Грэг.
    — И это еще не все, — продолжала миссис Фултон, поджав губы. — Ваш гость прибывает так неожиданно. Мне будет крайне трудно подготовиться к его приезду. Да еще с таким неугомонным котом. И потому я не могу взять на себя ответственность за прием гостей, которые не придерживаются своего графика.
    — Томми, — сказал Грэг подчеркнуто спокойным голосом, — будет лучше, если вы с Саррой сейчас пойдете и освободите Бозо.
    Мальчик торжественно кивнул, схватил Сарру за руку и потащил ее в сторону тюрьмы-прачечной, где томился его любимец.
    Между тем Грэг нахмурился.
    — Если он приезжает сегодня, значит, сегодня его и надо будет принять, и как можно лучше. Какого бы труда это вам ни стоило. Вам понятно, миссис Фултон?
    Тонкие брови экономки от обиды поползли на лоб.
    — А что касается кота, — продолжил он, — то с ним нужно обращаться, как с любым из моих гостей, и даже лучше. А если вы и ваша мигрень этого не переносите, то лучше уходите — прямо сейчас.
    — Вот как! — сказала явно рассерженная миссис Фултон.
    — Да, именно так. — Грэг еще грознее сжал челюсти. — А сейчас вам лучше пойти и приготовить все к приезду Бадави.
    Женщина недовольно хмыкнула, но быстро пошла в дом.
    — Я знал, что мне не понравится иметь дело с прислугой, — проворчал он, когда дверь за ней закрылась. — Они здесь всего два дня, а я уже устал от них.
    — О Господи, — пробормотала Линда. — Миссис Фултон не понравится, если я в таком виде потащусь через весь дом.
    — С переодеванием можно подождать. Нам нужно поработать. — Грэг взял ее за руку и повел в сторону беседки в саду.
    — В чем дело?
    — Пойдемте, миссис Хьюстон, — мрачно начал он. — Бадави уже почти у нашего порога, а мы так и не узнали друг друга, нам нужно это сделать как можно лучше и как можно скорее.
    Оставшуюся часть дня Грэг и Линда провели в беседке среди пальм и гибискусов, добросовестно рассказывая о себе.
    Сарра прониклась ответственностью момента и все это время занималась с Томми, не забыв послать обед Грэгу и Линде.
    — О'кей, — сказал Грэг, откусывая от сандвича с крабами, — позвольте мне все теперь подытожить. Вы родились в Сантаклауде, штат Миннесота. У вас была сестра, на два года моложе вас, но она умерла, когда вам было шесть лет. Ее звали Дженни — правильно?
    — Правильно, — кивнула она.
    У него была блестящая память, и это пугало ее.
    — Ваш отец был адвокатом, мать — художником-графиком. После смерти вашей сестры она стала искать утешение в мартини. Незадолго до того, как вы поступили в колледж, ваши родители развелись. Потом вы продолжили учебу в университете Миннесоты, где основным предметом было искусство, а вторым — литература. Окончили его с отличием. Там и познакомились с Фрэнком Греем, который был старше вас на год.
    Линда кивнула и нервно отпила глоток лимонада.
    — Вы пошли работать в художественный отдел фирмы «Серебряный медведь», выпускающей поздравительные открытки, а Фрэнк — в бухгалтерскую фирму. Боже Милостивый, ну почему вы вышли замуж за бухгалтера? Это же самая скучная профессия на свете.
    Она взглянула на него, ожидая увидеть улыбку на его лице, но он был серьезен. Взгляд его глаз пронзил ее насквозь так, что у нее перехватило дыхание, и она была вынуждена отвернуться.
    — Он был очень вежливым, — тихо сказала она. — И еще он выглядел таким выдержанным. Мне все в нем казалось… совершенством.
    — Совершенством? — Он вложил всю свою иронию в это слово.
    — Что я тогда понимала? — тихо проговорила Линда. — Я ни в кого не была серьезно влюблена до него. Я была слишком робкой. А он прекрасно одевался, прекрасно говорил, прекрасно учился — в общем, казался мне невероятно хорошим.
    — Господи, — фыркнул Грэг. — Как же низко упали ваши оценки после замужества, миссис Хьюстон.
    Линда бросила на него уничтожающий взгляд. Сам-то он не был ни вежливым, ни выдержанным. Одевался ужасно или вообще ходил полуголым. Становилось все жарче, и она боялась, что он в любой момент может стянуть с себя свою ужасную рубаху с кувыркающимися мартышками.
    Единственной совершенной вещью в Грэге было то, что он говорил и делал совершенно ужасные вещи.
    Ей стало интересно, что бы произошло, если бы тогда вместо Фрэнка он, как ураган, ворвался бы в ее жизнь. Эта мысль так захватила и взволновала ее, что она постаралась поскорей избавиться от нее.
    — Да, он был слишком хорошим, — защищаясь, повторила она. — И я была не единственной, кто так считал. Он тоже почитал себя верхом совершенства, перед которым трудно устоять. И чтобы доказать себе это, стал заводить романы.
    — Почему? Казалось бы, вы должны были… устраивать его. Зачем ему было обманывать вас? Должно быть, он не настолько был уверен в себе, как казалось.
    — Да, он не был уверен в себе. Все началось, когда он узнал, что должен появиться Томми. Отцовство пугало его. Ему казалось, что ребенок будет занимать много времени и что жизнь пройдет мимо.
    Грэг зевнул.
    — Господи, как я ненавижу таких парней. И зачем они только женятся? Пожалуй, я разденусь — здесь так печет.
    Как она и боялась, он снял рубашку и швырнул ее на спинку своего шезлонга. Затем изогнулся, хлопнул себя по голому животу и с удовлетворением вздохнул. Солнечный свет, проникавший сквозь решетку беседки, нарисовал затейливые узоры на его груди.
    Он закинул руки за голову и прикрыл глаза, как если бы тема разговора ему наскучила.
    — Не тратьте время на своего покойного, но неоплаканного мужа. Бадави должен думать, что вы были счастливы с ним, а не на грани развода.
    Линда поймала себя на том, что не может оторвать глаз от красивых очертаний его лица. Ветер с океана растрепал его волосы, и одна прядь упала ему на лоб. Сейчас, когда глаза его были закрыты, она могла наконец разглядеть его черты. У него были острые скулы и орлиный нос. Линия рта выражала сочетание чувственности, и цинизма, и чего-то еще, не поддающегося разгадке.
    Она все еще помнила ощущение его горячих и уверенных губ на своих. Его поцелуй был долгим, проникающим прямо ей в сердце. От этого воспоминания на нее напала приятная истома, как если бы дневная жара опьянила ее. Вид его большого сильного тела вызывал в ней непозволительные мысли и желания.
    Он испугал ее, заговорив не открывая глаз:
    — А сейчас бы вы развелись с ним?
    Охватившее ее чувство вины заставило ее быстро отвернуться. Она не знала ответа. Трагическая смерть мужа так потрясла ее, что она жалела даже о самой мысли о разводе.
    — Не знаю, — ответила она. — Его гибель… все так… осложнила…
    — Опять осложнения, — тихим, грубоватым голосом сказал он и лениво пропел:
    — «Ничего не осталось, кроме осложнений, Никаких бесед, кроме обвинений, А ведь когда-то была любовь, Милая, что же случилось с ней?»
    Линда горько усмехнулась.
    — Я помню эту песню. Я ее «прожила».
    — Какое совпадение. Это я написал ее.
    — Вы?
    Он потянулся и снова зевнул.
    — Да. О'кей, давайте продолжим… Вы перестали работать на фирме, когда забеременели, и стали свободным художником. Сын родился восемнадцатого сентября, в четверг ночью. Ваш любимый цвет зеленый, любимая еда — лазанья.
    Линда кивнула.
    — Я переехала сюда девять месяцев назад, — подхватила она. — Мы с вами познакомились три, нет, четыре месяца назад, когда вы впервые приехали посмотреть на виллу. Встретились на пляже. Я гуляла. Нет, строила с Томми замок из песка.
    Она в отчаянии затрясла головой.
    — Нет, я никогда это не запомню. А лгать я не умею. И никогда не умела. У меня ничего не получится. Лучше скажите мистеру Бадави, что у меня ларингит.
    — Это жара на вас действует. Придется мне бросить вас в бассейн. Я и сам не прочь окунуться.
    — Ну, нет, — запротестовала она, не желая подвергаться риску снова побывать в его руках. Она была сыта этим по горло.
    — Тогда слушайтесь, — лениво сказал он, все еще не открывая глаз. — Какой мой любимый цвет? Вкус? Имя моего первого любимца?
    — Ваш любимый цвет — небесно-голубой. — Она наморщила лоб, пытаясь вспомнить. — Ваш любимый вкус — вкус лимона. Вашим первым домашним животным была собака по имени… по имени… — она окончательно сбилась и замолкла.
    Он приподнял голову, открыл один глаз и несколько раздраженно взглянул на нее.
    — Зут. Его звали Зут. Что означает по-французски то ли «взять его», то ли еще что-то. Ужасная была собака. Из-за нее в основном я и стал любить кошек.
    — Правильно, — с серьезным видом кивнула Линда. — Ваша мать приобрела его, чтобы он не давал вам удирать куда-нибудь, когда вы были маленьким. Он тут же хватал вас сзади за штанишки.
    — Частенько он прихватывал еще кое-что вместе со штанами, — проворчал он. Внезапно он оживился. — Хотите посмотреть на мои шрамы?
    — Конечно, нет!
    — Какая стыдливость. — Он снова закрыл глаза. — Продолжайте. Расскажите мне о моем самом любимом предмете — обо мне.
    Линда откинулась в шезлонге и тоже закрыла глаза. Жара сгустилась вокруг нее, делая ее ленивой и одновременно несобранной. Она с трудом заставляла свой непокорный ум сосредоточиться не на эмоциях, а на фактах.
    — Вы родились в Лафаете, штат Луизиана, — сказала она. — Ваша мать — из племени кайюн, отец — ирландец. Когда вам исполнился год, они переехали на побережье, потому что ваш отец не мог жить без моря.
    — Мой папуля был неутомимым человеком.
    — Он проводил большую часть времени, работая на грузовых пароходах, — продолжала она, — но успел вырастить еще троих детей.
    — Лучше бы он чаще оставался дома и заботился о них, — беззлобно вставил Грэг.
    — Учились вы плохо, и у вас были проблемы с дисциплиной.
    — Я предпочитаю считать это творческим бунтом против учреждения, которое пыталось подавить меня.
    — Вы начали петь, когда вам было пятнадцать, около ночных клубов — внутрь вас еще не пускали. В двенадцать вы уже сочиняли песни и учились играть на гитаре.
    — Чтобы заплатить за эту гитару, моей маме пришлось работать официанткой сверхурочно. Она была очень хорошей матерью.
    — И мечтала, чтобы вы поступили в колледж.
    — Я пытался, — в его полусонном голосе опять прозвучало раздражение, — но жизнь вела меня своим путем. То я набирал новую группу, то еще что-нибудь.
    О, в отчаянии подумала она, он безнадежен, этот самый бесшабашный из всех, кого она знала, человек. Он был дерзким, упрямым и своевольным. И таким он начинал ей все больше нравиться. Это было как наваждение. Должно быть, она слишком долго была на солнце.
    Линда потерла виски — у нее начинала болеть голова.
    — Вас отчислили из университета во Флориде.
    — Будем считать это приобретением жизненного опыта.
    — У вас было слишком много такого опыта в разных колледжах. Должно быть, вы сильно огорчали вашу бедную мать.
    — Как бы не так. Остальные трое все попали в колледж. У меня дела тогда шли хорошо, и я помогал оплачивать их учебу.
    Внезапно она почувствовала, как его большая рука накрыла ее руку. Она вздрогнула и открыла глаза. Он рассматривал ее сквозь опущенные ресницы, лишь легкая улыбка затаилась где-то в уголке его рта. Он сжал ее руку, и она почувствовала его мозоли от игры на гитаре.
    — Привыкайте, — протянул он. — Мужья могут дотрагиваться до своих жен. И не подпрыгивайте каждый раз, когда это происходит.
    Она, как загипнотизированная, уставилась на их соединенные руки. Ток пробежал от ее кисти вверх к плечу, потом вниз по спине. Она почувствовала какой-то жар внизу живота и внезапно колени ее ослабли.
    — Вы мне не муж, — произнесла она напряженным голосом.
    Он мягко дотронулся рукой до ее плеча и слегка помассировал его.
    — Господи, вы прямо как из железобетона. Расслабьтесь. Мы должны держаться естественно. Пожалуй, вами надо серьезно заняться.
    Он медленно встал, словно большой кот после сна, и заставил ее тоже подняться. Затем подвел к низкой садовой скамье, сел сам и усадил ее рядом, спиной к себе. Он был так близко от нее, что она ощущала тепло его тела. Потом положил руки ей на плечи и стал медленно разминать их и поглаживать.
    — Перестаньте, — нервно потребовала Линда, почувствовав, как мурашки побежали у нее по спине.
    — Ничего, — пробормотал он. — Не обращайте внимания.
    Ну, все, попалась, мрачно подумала она.
    — На чем мы остановились? — удивительно мягким голосом спросил он. — Как называлась моя первая группа?
    Она закрыла глаза, стараясь отключиться от ощущения его близости.
    — Ваша первая группа была… «Максимилиан и марсиане».
    — «Лунные собаки», — поправил он, поглаживая изгиб ее шеи и вызывая у нее дрожь. — Вам нужно привести в порядок волосы. У вас есть расческа?
    Она ничего не ответила, даже не шелохнулась. Тогда он сам сходил за косметичкой, которую Сарра заботливо прислала с Томми, порылся в ней и вынул оттуда маленькую щетку. Затем снял желтую ленту с ее волос и вручил ее ей.
    — Вы вся просолились, как русалка, — сказал он, расчесывая ее волосы. — Спорим, вы даже на вкус соленая.
    — Не смейте пробовать, — предупредила она.
    — Да я, наверное, и сам соленый, — тихо заметил он, продолжая расчесывать ей волосы медленными убаюкивающими взмахами щетки. — Вы напоминаете мне русалку с распущенными волосами и глазами цвета моря. Русалкам очень нравится расчесывать свои волосы. Это успокаивает их.
    Ей представилась русалка, сидящая на камне, выступающем из моря. Ее взял в плен красивый пират, и вот он медленно-медленно расчесывает ее шелковые волосы.
    Грэг нагнулся и взял ленту из ее рук, собрал волосы сзади и перевязал их. Затем его руки опустились ей на плечи и стали снова массировать их. У Линды было такое ощущение, будто весь ее внутренний мир наполнился кометами, сверкающими звездами и кружащимися галактиками.
    — Переходите к моей следующей группе.
    — «Дан и Антидан», — послушно сказала она и облизнула губы. Они действительно были солеными. — С этой группой вы создали свой первый хит «Текила Сити». Через полтора года «Текила Сити» получила платиновый диск.
    Она снова облизнула губы, закрыла глаза и полностью отдалась его прикосновениям. Она честно старалась думать о подробностях жизни Грэга, а не о его близости.
    — Затем были три золотых диска: «Акулы», «Неизученное море моего сердца» и «Все корабли на море». А потом из-за длительных поездок и образа жизни у вас пропал голос.
    — Не велика потеря, — беззаботно вставил он. — Никакого особого голоса и не было.
    — Кроме того, — сказала она, как если бы твердила школьный урок, — вам очень нравилось просто видеть мир и слушать разную музыку.
    Ах, Грэг, Грэг, думала она беспомощно, как я могу все это запомнить? Ты так много разъезжал, так много всего сделал и был таким свободным. Мне не понять этого. Я никогда не встречала людей подобных тебе.
    Его пальцы на ее плечах замерли. Она сидела с закрытыми глазами, удобно прислонившись к его обнаженной груди.
    Она ощутила, как он еще ближе наклонился к ней, но только слабо улыбнулась. Он мягко повернул ее лицом к себе. Не открывая глаз, она ощутила сначала чистую теплоту его дыхания на своей щеке, а затем слегка соленый вкус его губ на своих губах.
    Его мозолистые пальцы гладили ее обнаженную шею, и он поцеловал ее с такой нежностью, что у нее перехватило дыхание.
    Линда почувствовала, как она все сильнее погружается в водоворот охватившего ее сильного чувства. И она отдалась этому головокружительному потоку, сроднившись с ним, словно русалка.

8

    Ее рука коснулась его теплого, слегка колючего подбородка, губы раскрылись навстречу его губам. Кончик его языка пробежал дразняще по краю ее зубов. Потом он попробовал проникнуть еще глубже, не торопясь, как гурман, пробующий тонкое дорогое вино.
    Она дотронулась до его плеча, потом робко до мягких кудрявых завитков волос, покрывающих его мускулистую грудь. При ее прикосновении он вздрогнул и притянул к себе, впиваясь ей в губы. Она почувствовала, как горячая энергия его тела влилась в нее.
    Поднялся легкий ветерок, неся с собой опьяняющий запах жимолости. Челка у нее на лбу растрепалась и переплелась с его непокорной прядью. Где-то за садом шуршало и вздыхало море.
    Целуй меня, Грэг. Ласкай меня, люби меня.
    Любовь? Нет, это не любовь, в смущении подумала она. Любовь не может иметь ничего общего с этим. Это просто безумие.
    — Мама, — раздался тихий голосок, — что ты делаешь?
    Силы небесные! Линда отпрянула от Грэга и увидела Томми с широко раскрытыми глазами и озабоченным лицом, а рядом с ним Бозо, который тут же стал тереться о голую ногу Грэга.
    Линда попыталась высвободиться из объятий Грэга, но тот продолжал удерживать ее одной рукой. Он улыбнулся Томми, поднял его, усадил около себя и тоже обнял. Бозо, не желая оставаться один, быстро вспрыгнул на колени Грэга и сел, глядя на них всех.
    Томми подозрительно переводил взгляд с одного на другого.
    — Почему вы целовали мою маму?
    — Потому что она нравится мне, а я нравлюсь ей. Конечно, совсем не так, как ты. Она — мой друг. Мне нравится, что она хорошая мама. Разве это не она нашла кота и принесла его обратно?
    Томми задумчиво кивнул головой. Линда стиснула от стыда зубы. Это только ее вина, что ребенок был сейчас встревожен.
    Грэг взъерошил малышу волосы.
    — Ведь это же она привела тебя сюда, чтобы у нас были волшебные дни и дни дельфина.
    Томми подумал и посмотрел на него прищурившись.
    — А когда наступит день дельфина?
    — Завтра, — последовал мгновенный ответ. — Что вы скажете на это, мама?
    Томми улыбнулся и выжидающе взглянул на нее.
    — Мистер Бадави?.. — Она беспомощно развела руками.
    — …Не так уж важен, — прервал ее Грэг, — если у меня нет времени для моего самого главного человека.
    — Ну, тогда, конечно, — неуклюже согласилась она, испытывая неловкость за свои растрепанные волосы и все еще горящие от поцелуев губы.
    — А теперь ты поцелуй свою маму за ее доброту.
    Томми спрыгнул вниз, подбежал к Линде и подставил ей свое лицо. С колотящимся сердцем она нагнулась и поцеловала его в щеку.
    Бозо, охваченный внезапным приступом кошачьих сумасбродств, взметнулся с коленей Грэга, помчался по саду и скрылся в жимолости. Томми засмеялся и побежал за ним.
    Линда, красная от смущения, стряхнула руку Грэга и попыталась привести в порядок волосы.
    — Это ужасно, — яростно шептала она. — Неужели у вас совсем нет стыда? Никогда больше меня не целуйте. Это нехорошо.
    — Почему? — Он засмеялся и встал. — Мы же женаты.
    — Нет, мы не женаты! — горячо запротестовала она. — Это фарс. Так что, пожалуйста, не изображайте влюбленность. Мне это не нравится.
    Он лениво потянулся, играя мускулами.
    — Милая, — сказал он. — Я родился влюбчивым. И вам это не просто нравится, а очень нравится.
    — То, что произошло, не имеет значения.
    Он снова засмеялся и прислонился к пальме, глядя на нее дерзко и вызывающе.
    — Это определенно что-то означает. Вопрос — что именно? — Губы его улыбнулись, но глубоко в глазах играли недобрые огоньки.

    Принаряженные подруги сидели на патио, потягивая лимонад. На Сарре было ее лучшее белое льняное платье, а на Линде — ее любимое открытое зеленое с широкой юбкой и узкими бретельками.
    Солнце уже садилось, и скоро должны были автоматически включиться нитроновые светильники, отгоняющие москитов.
    Грэг уехал в аэропорт встречать мистера Бадави. Казалось, его не было уже много часов. Бозо гонялся за мошками, мелькавшими в олеандрах.
    Томми, сидевший на коленях у матери, дремал, склонив головку к ее плечу. Может быть, это и к лучшему, думала Линда, целуя его волосы. Чем меньше он будет видеть этот маскарад, тем лучше для него. Возможно, поприветствовав мистера Бадави, она сможет незаметно уйти с Томми и остаться с ним в спальне, подальше от этого человека.
    Послышался звук подъезжающей машины. О, Господи, они приехали, подумала она. У нее так сильно забилось сердце, что она испугалась, как бы его стук не разбудил сына.
    Закрыв глаза, она стала молиться. Господи, умоляю, помоги мне пройти через это. Я знаю, все это ужасно, но я должна была пойти на это ради моего сына. Клянусь, я никогда больше не буду лгать.
    Фейсал Бадави оказался невысоким худощавым мужчиной в очках с металлической оправой. Его густые брови и длинные усы были совершенно седыми. Ему было за шестьдесят, но морщин на лице практически не было.
    Линда не могла не обратить внимания на его галстук — он был в виде форели.
    — Добрый вечер, — весело приветствовал всех Грэг, — Извините за опоздание. Самолет задержался.
    Линда была довольна, что Грэг был вынужден выглядеть прилично. На нем были белые брюки, светло-голубая рубашка и даже — чудо из чудес! — галстук.
    Он обнял Бадави за плечи и указал на сидящих на патио.
    — Мистер Бадави, разрешите представить вам мою семью. Это моя жена Линда, ее сын Томми — бедный малыш уже спит, и его няня Сарра Голдман, она у нас как член семьи.
    Гость подошел к Линде и приподнял руку.
    — Прошу вас не поднимайтесь, дорогая леди. Разрешите мне поприветствовать вас и вашего очаровательного сына.
    Он щелкнул каблуками, наклонился и поцеловал ей руку. Затем подошел к Сарре и проделал то же самое.
    — Прошу вас садитесь, мистер Бадави. — Грэг предложил ему самый удобный стул. — Хотите что-нибудь выпить? Насколько я помню, вы не пьете ликер?
    — Больше не пью. Я бы предпочел выпить стакан простой воды с ложкой меда. — Он сел, аккуратно положив нога на ногу.
    — Считайте, что уже сделано, — Грэг вызвал миссис Фултон и дал ей соответствующие указания.
    — Ваш муж сказал мне, что ему пять лет, — Бадави указал на Томми. — Как я понял, он от предыдущего брака?
    Линда почувствовала себя неловко от слова «муж», но героически кивнула в ответ.
    — Да. Я сейчас… Я была вдовой.
    — Вы выдержали достаточный срок до своего второго замужества?
    — Достаточный? Я не знаю. Прошло почти два года.
    — Два года достаточно, — удовлетворенно кивнул Бадави и метнул многозначительный взгляд на Сарру. — Я сам уже три года как вдовец.
    Сарра поспешила перевести разговор на другую тему.
    — Расскажите нам о себе, мистер Бадави. И о вашем бизнесе. Для нас с миссис Хьюстон музыкальный бизнес — это что-то новое.
    Экономка вкатила столик с напитками. Грэг начал смешивать для гостя мед с водой, пока тот сосредоточил все свое внимание на Сарре.
    — О себе? Я родился в Болгарии, — начал он театрально. — У меня смешанное происхождение, как у той музыки, которую я записываю. Я гражданин мира, и моя музыка — это музыка многих стран.
    Вот, те на, с удивлением подумала Линда. Он же увлечен Саррой. Он с ней флиртует. И это называется на редкость добропорядочный человек. Как же нам с этим быть?
    Грэг вручил Бадави напиток и подсел к Линде, ехидно улыбнувшись ей.
    — Привет, дорогая. — Он обнял ее и поцеловал в обнаженное плечо. Несмотря на теплый вечер, его прикосновение вызвало у нее озноб. Аромат туалетной воды, исходивший от него, дурманил ее. Она натянуто улыбнулась в ответ и повернулась к Бадави.
    — Мой дед, — продолжал тот, — был шотландцем. После первой мировой войны он оказался в Болгарии, где влюбился в мою бабушку, болгарку. Моя мать была их старшим ребенком. Отец — наполовину француз, наполовину араб.
    — Как бы вам понравилось, если бы я надел галстук в виде форели? — прошептал Грэг в ухо Линде.
    — Можете напялить на себя хоть скумбрию, мне это совершенно безразлично, — тихо пробормотала она, стараясь сохранить при этом милое выражение лица. Потом снова обратилась к гостю: — У вас, должно быть, замечательная семья, мистер Бадави. Люди разного происхождения обычно прекрасно ладят друг с другом.
    — Ничего подобного. Мы все постоянно ссорились, — грустно ответил он. — Поэтому, как только подрос, я уехал из дома в Финляндию. Но это было только началом. Потом моим деловым центром стал Дублин. Сейчас я записываю музыкантов отовсюду — из Ирландии, Шотландии, Франции и даже Албании и Югославии. Мистер Хьюстон все это прекрасно знает. Мне не хочется утомлять его повтором.
    Грэг в это время, как бы увлекшись шарфиком, стягивающим волосы Линды, нежно поглаживал пальцами ее шею, обдавая своим дыханием ее обнаженное плечо.
    — Мне нисколько не скучно, мистер Бадави, — любезно сказал он, продолжая ласкать ее нежную кожу.
    Негодяй, смутилась Линда. Ты пытаешься играть со мной, точно так, как играешь на своей гитаре. Ничего не выйдет. А у самой все пересохло в горле, и она снова ощутила знакомую слабость в коленях.
    — Расскажите о своей музыке, — попросила Сарра.
    — Это смешанная музыка, моя дорогая миссис Голдман, — улыбнулся Бадави. — В пятидесятых годах в вашей стране родилась величайшая музыка века — рок-н-ролл. Со своим величием рока и загадочностью ролла она прекрасней любой симфонии.
    — Вы любите рок-н-ролл? — удивилась Линда.
    — В нем моя жизнь! — воскликнул Бадави, приложив руку к сердцу. — До него она была пустой и бесцельной. Но однажды вечером в небольшом баре в Шотландии я услышал его из музыкального ящика во всем его великолепии. Это был Элвис Пресли, исполнявший «Хаунд Дог» — «Гончая». О, это было великолепно!
    — Неужели? — недоверчиво спросила Сарра.
    — Да. Африканские ритмы, смешанные с американской поп-музыкой, получили новую жизнь, приобрели новый смысл. Я тогда подумал: эта музыка изменит мир! И, клянусь, так оно и вышло. Я знал, — восторженно продолжал Бадави, — что ваш знаменитый рок-н-ролл пойдет шагать по свету, как Микки Маус, кока-кола и джинсы. Народы объединят не политики, а музыка, только музыка! Наступит великое братство музыки.
    — Согласен, — сказал Грэг, потершись лицом о плечо Линды, — я почти ощущаю это. А ты, дорогая?
    Линда слабо кивнула в ответ, охваченная странным и волнующим чувством. Бозо вспрыгнул Грэгу на колени, закрыл глаза и замурлыкал.
    — Я всегда готов был работать с теми музыкантами, которые поднялись до слияния традиционной музыки с роком, — увлеченно продолжал Бадави. — Однако в своих поисках я часто ошибался. И тогда я сделал второе великое открытие в своей жизни. — Он взглянул на звезды. — Я узнал об астрологии. Благодаря астрологии, — с трепетом произнес он, — я ощущаю себя в полной гармонии с миром. Когда я позволил звездам руководить мной, мой бизнес расцвел. И теперь я никогда ничего не предпринимаю, не посоветовавшись со звездами. Никогда. Вот почему я вначале отклонил ваше предложение, мистер Хьюстон. Мой астролог предупредил меня не иметь никаких дел с неженатыми деловыми партнерами.
    — А вам не кажется, что все это слишком примитивно? — вызывающе протянул Грэг. — Только оттого, что человек не женат, он не становится плохим бизнесменом.
    — Да, конечно, вы правы, — сказал Бадави. — Я и сам сейчас не женат, а с бизнесом у меня все отлично. Но звезды советуют мне иметь дело с солидными людьми, а не с бродягами.
    Грэг стиснул зубы.
    — Лично я никогда не считал себя бродягой.
    — Видимо, со стороны видней, — спокойно возразил Бадави. — Я наводил о вас справки.
    — Знаю, — с досадой сказал Грэг. — Но вы спрашивали у моих конкурентов. А нужно было покопаться поглубже.
    — Возможно, — ответил Бадави. — Но разве вы сами не ощущаете теперь, что быть женатым — значит быть мудрее и богаче духовно. Нет, мистер Хьюстон, звезды не лгут.
    Линда почувствовала: Грэг был настолько разозлен, что готов был поспорить не только с Бадави, но и самими звездами, если только они соизволят говорить с ним.
    — Как это все интересно! — с воодушевлением сказала она. — Слушая вас, я совершенно забыла обо всем. Томми следовало быть в постели уже час тому назад. — Она многозначительно посмотрела на Грэга. — Милый, ты не поможешь мне уложить его?
    — Да, дорогая, конечно. Дай-ка мне его. Он такой тяжелый, а ты весь вечер держала его на руках. Возьми лучше кота.
    С удивительной нежностью Грэг поднял мальчика и одной рукой прижал к своему плечу. Второй он помог подняться Линде и, обняв ее, направился к вилле.
    Линда успела увидеть, бросив взгляд через плечо, как Бадави с удовольствием рассматривал из-под седых бровей Сарру, оставшуюся развлекать его.
    Придя в комнату, Линда устроила Бозо на кресле и быстро откинула покрывало. Грэг положил Томми на постель, и ее снова удивила мягкость его движений. Она сняла с сына теннисные туфли, поцеловала его в щеку и постояла, глядя на него.
    — Он такой красивый, когда спит, — тихо произнесла Линда, залюбовавшись его длинными и темными ресницами.
    — Он похож на вас, — хрипло сказал Грэг. — Пошли, нужно спасать вашу подругу от моего гостя.
    Он вывел ее из комнаты и закрыл за собой дверь. Линда слегка улыбнулась, удивленная его заботой о Сарре.
    — Боже, — сказал он, — неужели это мне вы дарите тень своей настоящей улыбки?
    Улыбка мгновенно исчезла с ее лица, и он был рад этому. Такие улыбки творили с ним совершенно неожиданные, дикие и сумасбродные вещи.
    Когда ему было двенадцать лет, улыбка, подобная этой, могла заставить его стоять на голове, играть своими мышцами, побеждать драконов, взбираться на горы, писать стихи, сочинять песни о чарующей красавице. Ему бы захотелось высечь ее имя на своем сердце.
    Но ее глаза спокойно и строго взирали на него. Строгая русалка, подумал он, наверное, наиболее опасный тип женщин. Чрезвычайно опасный. Даже самый бывалый моряк может утонуть в этих зеленовато-голубых глазах.
    — Вы должны вести себя прилично, — сказала она тоном таким же твердым, как взгляд ее глаз. — И не только со мной. Мистер Бадави приехал к вам и готов вести деловые переговоры. Зачем же обижать его только из-за того, что вам хочется поспорить?
    Он пожал плечами и отбросил прядь со лба. Она тут же упала обратно.
    — Хорошо! Вы спасли меня от него и от себя самого. Что вы за это хотите? Почетную медаль от Конгресса? Так я уже вам отдал самого дорогого в мире кота.
    — Я хочу только одного — чтобы вы вели себя достойно. Неужели это трудно? Ну, посмотрите, на кого вы похожи? — Она протянула руку и, как бы нехотя, поправила ему галстук. Затем какую-то долю секунды смотрела на его волосы, упавшие на лоб, с таким видом, будто собиралась поправить их. Но вместо этого сложила на груди руки. — Неужели у вас нет никакого лака для волос?
    — Нет, — ответил он и поймал себя на мысли, что ему понравилось, когда она поправляла ему галстук, и это взволновало его.
    Ему очень хотелось, чтобы она своей рукой пригладила ему волосы, но она упрямилась, и это еще больше возбудило его.
    — В чем дело? — заговорил он насмешливым тоном. — Вам больше нечего критиковать? Добрались уже и до моих волос?
    Она повернулась и стала спускаться по лестнице.
    — Сомневаюсь, что наступит время, когда в вас нечего будет критиковать, — сказала она, не оборачиваясь.
    Он засунул руки в карманы и пошел сзади, чтобы не оставлять за ней последнего слова.
    — Вы ворчливы, как жена.
    — Как жена? — Она выразительно посмотрела на него. — А разве не этого вы хотели? Не жену?
    — Нет, — упрямо возразил он. — Это совсем не то, что я хотел. Это то, что было мне необходимо. Для видимости. Только ради бизнеса. Самая последняя вещь на этой Богом созданной земле, которую я хотел бы иметь, это жена. Я скорее соглашусь скатиться с горы в бочке с битым стеклом, скорее отдам себя на съедение пиявкам в болоте, чем…
    — Ш-ш-ш, — яростно зашикала она, останавливаясь на лестнице и хватая его за руку. — Сюда идет Бадави.
    Внутренний голос подсказывал ему, как опасны эти прохладные женские пальчики и что нужно немедленно избавиться от них. Он протянул руку, чтобы снять их, но стоило ему взглянуть вниз — и он убедился, что она была права. Бадави с пустым графином из-под лимонада входил в гостиную.
    — Какого черта? — тихо загудел Грэг.
    — Кончился лимонад, и он, как истый джентльмен, пытается что-то предпринять. Вам этого не понять.
    — Зато я понимаю, что вам нужно немедленно убрать это высокомерное выражение со своего лица, — предупредил он. — Не забывайте, что мы влюблены друг в друга.
    — Мы не влюблены друг в друга, — сквозь зубы сказала Линда.
    Уголком глаза Грэг увидел, как Бадави повернулся и посмотрел на них.
    — Малышка, — сказал он, обнимая ее, — именно в эту секунду нас так сильно влечет друг к другу, что просто кружится голова.
    И прежде чем она успела запротестовать, он так страстно поцеловал ее, что на миг у нее потемнело в глазах.
    И снова она ощутила, как мир внутри ее наполнился кометами, сияющими звездами и солнечными системами, красиво и ярко начинающими новую жизнь.

9

    Грэг так крепко прижал ее к себе, что она, чтобы не задохнуться, приоткрыла рот навстречу его губам.
    — Ага! — удовлетворенно закричал снизу Бадави. — Стоит мне отвернуться… Ах уж эти влюбленные! Вам, конечно, совсем не интересно беседовать о философии со стариком. Чем новее брачная постель, тем сильнее ее зов.
    — Ему надо не галстук носить, а намордник, — прошептал Грэг и одарил ее еще одним жарким поцелуем.
    — Все правильно, мистер Хьюстон, — трубил внизу Бадави. — Не обращайте внимания на меня. Я прекрасно провожу время. Несите свою жену в постель.
    И прежде чем Линда поняла, что происходит, какой-то дикий огонь вдруг зажегся в дерзких голубых глазах Грэга, и он подхватил ее на руки и понес, перескакивая через две ступеньки, вверх по лестнице.
    — Что вы делаете! — ужаснулась Линда и интуитивно обхватила руками его шею.
    — Спокойно, — пригрозил он сквозь зубы. — Надо же старику доставить удовольствие.
    — Послушайте, вы не имеете… — начала она.
    Его поцелуй оборвал ее на полуслове.
    — Ага! — снова раздался голос снизу. — Я же говорил, что брак — это чудесная штука!
    — Вы правы, сэр. Спокойной ночи, — откликнулся Грэг.
    Добравшись до конца лестницы, он ногой распахнул дверь своей спальни, и войдя, снова ногой захлопнул ее. Затем буквально бросил на огромную двуспальную кровать Линду, так что постель спружинила под ней.
    Выругавшись и не глядя на Линду, Грэг сел на край кровати, облокотился руками о колени и уронил на них голову.
    — Не правда ли, брак чудесная штука, — проскрежетал он, обхватив голову руками, и снова выругался.
    — Что вы себе позволяете! — возмутилась она, осторожно ставя одну ногу на пол и пытаясь встать.
    Рука Грэга быстро ухватила ее за кисть, и он усадил ее рядом с собой.
    — Расслабьтесь, — сказал он, выпрямляясь. — Устраивайтесь поудобней. Вам некуда идти — мы в западне. По крайней мере, на какое-то время.
    Линда отбросила челку с глаз.
    — Это из-за вас мы в западне! Для чего вы принесли меня сюда? Это из-за вас мы попали в эту ловушку.
    — А что я должен был делать? — огрызнулся он. — У меня не было выбора. И потом, я плохо соображаю, когда целуюсь.
    Он ослабил галстук и расстегнул ворот рубашки. Затем расстегнул еще одну пуговицу, за ней другую, и, наконец, не выдержав, стянул с себя галстук и с отвращением швырнул его на пол.
    — Господи, и зачем я только согласилась на этот фарс, — несчастным голосом сказала молодая женщина. Она машинально сдернула с волос свой шарфик и начала нервно теребить его. — Теперь, когда я познакомилась с Бадави, я вижу, что он порядочный и честный человек. Такому нехорошо лгать, какова бы ни была причина.
    Ответом ей послужило долгое молчание.
    — Можно и не лгать, — сказал он, наконец. — И не делать из этого фарса, — серьезнее, чем обычно, добавил он.
    Она украдкой посмотрела на него и сразу же пожалела об этом. Его темные волосы живописно нависали надо лбом и ниспадали на ворот его рубашки. Он снова напомнил ей невероятно привлекательного пирата из легенд. Его светлые глаза были просто неотразимы.
    Она быстро опустила ресницы и начала разглаживать свой шарфик.
    — От нас самих зависит все это сделать настоящим, — выдохнул он, наклоняясь к ней. — Ведь мы же муж и жена, и я хочу вас.
    Он положил свою ладонь на ее нервно теребящую шарфик руку. Его рука на фоне ее ярко-зеленого платья казалась такой большой, загорелой и сильной.
    — Вы тоже хотите этого, — медленно протянул он, — хотя и говорите «нет».
    От его слов и прикосновений ее тело мгновенно пронзили тысячи раскаленных игл, вызывая жар и возбуждение. Желание, поднявшееся в ней, было острым, словно нож. Но она знала, что все это было бесполезно.
    — Всего, на несколько дней? — горько сказала она. — Пока не уедет ваш гость?
    Он поцеловал ее обнаженное плечо.
    — Может быть, дольше. Кто знает?
    — Я знаю, — сказала она, поднимаясь. — И не собираюсь быть женщиной на одну ночь или на две недели. Это ваш образ жизни. А у меня другой — я нормальный человек. Да, у меня могут быть желания, как и у всякой другой женщины, но я никогда не забываю, что не всегда можно иметь то, что тебе хочется.
    Он может хотеть меня, говорила она себе, но не так, как я. Он знает только физическую любовь. Все остальное для него — шутка, игра.
    — У меня есть ребенок, и я должна помнить о своей ответственности перед ним и не хочу заниматься недостойными делами.
    — Это не дела, а брак, — сказал Грэг.
    — Никакой это не брак. — Она решительно взглянула на него. — У меня никогда не было настоящего брака. Ни в первый раз, ни теперь. Брак означает длительную совместную жизнь. Он означает обязательства друг перед другом, а вы боитесь их. У меня же есть долг перед тем малышом, который спит в соседней комнате.
    У него сдвинулись брови и посуровел взгляд.
    — Перестаньте прятаться за своего ребенка, Линда. Он не имеет никакого отношения к нам.
    — Ко мне он имеет самое прямое отношение, — горячо сказала она, — и к тому, какая я есть, и к тому, какой я должна быть. Я для него единственная опора во всем мире, и я не собираюсь коллекционировать мужчин, время от времени появляющихся в моей жизни. Вы очень привлекательный мужчина, мистер Хьюстон, — откровенно призналась она, — но я не верю в краткосрочные отношения.
    Она повернулась и направилась к двери.
    — Я знаю, отчего вы сейчас взбеленились. — Улыбка снова играла на его губах. — Взгляните правде в лицо — вам хочется быть в моей постели. Я знаю это, и вы это знаете.
    Она резко повернулась, глаза ее сузились от гнева.
    — Можете помечтать об этом!
    Он рассмеялся.
    — Милая, я более реален, чем мечты. Если надумаете, дверь не заперта. Можете не стучать.
    Выходя из комнаты, она не грохнула дверью только из опасения, что может услышать Бадави.

    — Дорогая, нам нужно поговорить. — На лице Сарры было выражение, близкое к отчаянию. Мужчины завтракали на патио. Линда, держа около себя Томми, старательно избегала их.
    Все утро она развлекала сына, рисуя смешные картинки про котенка: Бозо — пират, пожарник, космонавт, летчик.
    И вот теперь Сарра, одетая в нарядное белое платье, стояла в дверях, держа в руках поднос с кофейником и двумя чашками.
    — Можно мне войти? — спросила она напряженным шепотом.
    — Конечно, — ответила Линда. — Томми играет на балконе. Что-нибудь случилось?
    Сарра быстро прошла внутрь комнаты и поставила поднос на маленький столик. Затем налила кофе и подвинула одну чашку Линде.
    — Линда, Бадави очень умный. И очень подозрительный. Мне кажется, он ухаживает за мной, чтобы что-нибудь выудить у меня.
    Линда приуныла. Сарра была привлекательной женщиной и нравилась мужчинам. Ей и в голову никогда не приходило, что их гость может быть таким расчетливым и хитрым.
    А почему бы и нет? Ведь это дом Грэга, где ничему нельзя верить и где все возможно.
    — Он задает слишком много вопросов, — сказала Сарра. — Я стараюсь увильнуть от ответа. Говорю, что не могу обсуждать своих хозяев. А он все спрашивает и спрашивает. Я начинаю чувствовать себя неловко от вранья.
    — Знаю. Я тоже. — Линда задумчиво разглядывала свою чашку. — Послушай, а почему бы тебе не взять выходной. Просто уедешь, и все. Мы с Грэгом и малышом тоже уедем — сегодня день дельфина.
    С балкона важно, с высоко поднятым хвостом прошествовал Бозо. Не дожидаясь приглашения, он вспрыгнул к Линде на колени и с любопытством заглянул в ее чашку.
    — Кот, кот, — обреченно сказала Сарра, — ну и заварил ты кашу. Был бы ты просто серым в полоску и ничего бы этого не случилось.
    Бозо поднял свою клоунскую мордочку, посмотрел на нее и зевнул. Казалось, он беззвучно смеялся над тем, что натворил.

10

    Линде приходилось много раз проезжать мимо научного центра по изучению дельфинов. Это было незаметное здание, единственной примечательностью которого была огромная бетонная фигура дельфина, установленная на лужайке перед ним.
    Само его название вызывало у Линды неприятные для нее картины — из аквариумов выглядывают печальные дельфины, а люди в белых халатах колют их чем-нибудь или подключают к ним разные аппараты.
    — Нам придется заходить к ним в воду? — спросила она. — Прямо в бассейн?
    Они ехали в открытой голубой машине Грэга. Томми, надежно пристегнутый ремнями, сидел у нее на коленях.
    — Не в бассейн, а в море, — ответил Грэг. — Зачем же я велел вам взять купальники?
    — Мы будем купаться в океане? — Томми с беспокойством взглянул на мать. — С большими рыбами?
    Грэг потрепал мальчугана по волосам.
    — Тебе это понравится. А дельфины не рыбы. Они кто-то еще. Говорят, что они такие же умные, как люди. Даже умнее.
    — В океане страшно, — сказал мальчик. — Мама говорит, что там можно утонуть.
    Грэг бросил укоризненный взгляд на Линду.
    — Со мной не утонешь.
    Казалось, Томми этого было вполне достаточно. Он привалился к Линде и удовлетворенно вздохнул. Линда была недовольна той властью, которую Грэг приобрел над ее сыном. Сама она могла едва уговорить сына войти в воду хотя бы по колено. Возможно, оттого, что сама боялась плавать.
    — Я думала, что находиться вместе с дельфинами в воде не разрешается, — сказала она, нахмурившись. — Что есть какой-то закон, запрещающий это.
    Грэг отрицательно покачал головой.
    — Вся эта программа контролируется. Никто не хочет эксплуатировать дельфинов. Когда вы поближе пообщаетесь с ними в воде, то станете искренним защитником прав животных.
    — Я и так уже давно защитник животных.
    Программа знакомства с дельфинами позволяла посетителям центра животных потрогать и поиграть с ними. Все это проходило под строгим наблюдением и недолго.
    После короткого рассказа молодой сотрудницы о самом заведении подошло время отправиться в лагуну и присоединиться к дельфинам.
    Томми забеспокоился, возбуждаясь все больше с каждой минутой. Опасения Линды стали расти. Она никогда не общалась близко с животными крупнее Бозо, и ни она, ни Томми не были хорошими пловцами.
    У Грэга же, как всегда, хватало уверенности на троих. Он водрузил Томми на плечи и, шутя и подбадривая, направился в сторону лагуны.
    Линда чувствовала себя неловко в купальнике. Не будучи уроженкой побережья, она не привыкла слишком обнажаться на людях. И хотя ее красный купальник был довольно закрытым, она тем не менее натянула поверх него белый жакет.
    Научные сотрудники центра оказались не солидными учеными в белых халатах, а загорелыми молодыми мужчинами и женщинами.
    Грэг опустил Томми на небольшой настил, уходящий в лагуну. И тот побегал по нему, хлопая вьетнамками по цементу. На нем были красные плавки с вышитым белым китом. Грэг весело насвистывал. Он, как обычно, был в старых шортах и солнечных очках. Два полотенца небрежно свешивались с его широкого плеча. Через какое-то время он снова подхватил мальчика и, держа его на руках, очень серьезно посмотрел ему в глаза.
    — Знаешь, дельфины ждут, чтобы пришел кто-нибудь, кто хорошо бы их понимал. Такой человек мог бы стать их королем. Когда он появится, дельфины научат его своей мудрости. Тогда все люди и животные будут жить в мире. Наступит Царство мира.
    Томми зачарованно слушал.
    — Не забивайте ему голову всякой ерундой, — безжалостно проворчала Линда.
    — Это не ерунда, а легенда. Причем хорошая легенда. — Грэг ободряюще встряхнул Томми. — Пошли, друг. Ты готов? Давай подружимся с дельфином.
    Он легко вошел в воду, стараясь, чтобы брызги не попадали в лицо малышу. Томми выглядел счастливым и, казалось, совершенно не боялся. Линда смотрела на них, закусив губу. Ее поражало, как Грэг мог быть таким внимательным и заботливым.
    Молодой загорелый тренер наблюдал за ними с мостков. Покрытая рябью соленая вода лагуны была отделена от моря незаметной преградой.
    Гладкий серый дельфин проплыл через лагуну. Это было большое существо, около двух метров в длину. Линда снова прикусила губу.
    Держа одной рукой Томми, Грэг протянул свободную руку женщине.
    — Пошли, русалка.
    Не могу поверить, что я это делаю, подумала Линда, снимая жакет и окунаясь в холодноватую воду.
    Не могу поверить, что он уговорил Томми и тот с радостью пошел с ним. Кто он? Волшебник. Он вошел в их жизнь, и все чудесным образом перевернул с ног на голову. Об этом говорили восхищенные глаза Томми. Стоило Грэгу появиться, и мальчик начинал наслаждаться жизнью.
    Дельфин, которого позвал тренер, направлялся тем не менее прямо к Грэгу, как если бы был его старым другом.
    — Смотри, — сказал Грэг Томми и протянул руку.
    Дельфин, приученный реагировать на жесты, подплыл совсем близко к нему. Животное внимательно посмотрело на Грэга, Линду и Томми своими умными, почти человечьими глазами. Затем подняло голову из воды и длинным серым рыльцем уткнулось в руку Грэга.
    — Видишь? Он просит, чтобы его поцеловали. — Грэг поцеловал дельфина, а затем прижал его блестящую мордочку к своей щеке, чтобы он тоже мог его «поцеловать». Линда была поражена — животному это явно понравилось.
    Дельфин игриво отпрянул и отплыл на середину лагуны, продолжая весело смотреть на них.
    — Теперь твоя очередь, — сказал Грэг Томми, крепко держа его за талию. — Не бойся. Подними руку, а когда он подплывет к тебе, поцелуй его.
    Линда затаила дыхание. Томми просительно вытянул свою ручонку в сторону дельфина. Тот положил голову на воду и поплыл к мальчику. Затем высунул из воды голову и посмотрел на Томми с разных сторон. Казалось, он улыбался. Затем мягко и уверенно положил свою мордочку на ручку мальчика. Томми заулыбался и направил ее к своему лицу. Он звонко чмокнул дельфина и подставил ему свою щеку. Потрясенный этим чудом, он весь сиял и дрожал от восторга.
    Дельфин стремительно отплыл от них и снова, как бы дразня, лукаво взглянул на них.
    — Вперед, русалка, — сказал Грэг. — Подарите этому дельфину свой лучший поцелуй.
    Линда, ощущая себя кем-то другим, отплыла от мостков и посмотрела на дельфина. Затем, робко, удивляясь, уж не во сне ли она, подняла Руку. Дельфин тотчас подплыл к ней, и она могла поклясться, что он улыбался.
    — Привет, дельфин, — прошептала она, направляя его мордочку к себе. Его кожа была теплой и скользкой. В ответ на ее поцелуй он подарил ей свою необычную, словно из другого мира, ласку и быстро умчался прочь.
    Глядя на Томми, Линда подумала, что сейчас никто бы не догадался, каким печальным был этот ребенок всего неделю назад. Она ощутила комок в горле.
    Тем временем игры с дельфином продолжались. Он умел пожимать руки и изображать что-то похожее на твист, и даже покатал Томми по лагуне, предложив ему держаться за свой плавник.
    Линда не переставала удивляться понятливости животного, но радостная ответная реакция сына поражала еще сильней. Никто, кроме Бозо, никогда не делал его таким счастливым.
    — Линда, почему вы плачете? — услышала она рядом встревоженный голос.
    Она не замечала своих слез. Она могла только беспомощно смотреть сквозь них на стоящего около нее мужчину. Затем тяжело сглотнула и быстро отвернулась к смеющемуся Томми. Она не смела вслух сказать Грэгу, что чувствовала в этот момент.
    Ты сделал моего сына счастливым, и я люблю тебя за это.
    Но как она могла любить такого человека, как Грэг Хьюстон? Это глупо, бесполезно и даже опасно.
    И все же, как она могла не любить его? Взяв руки ее ребенка, он словно ладонями коснулся ее сердца. Она не должна позволять ему этого. Не должна!

    Томми сидел в ванне, а Линда смывала с него морскую соль.
    — Мама! — позвал он, стараясь взглянуть на нее из-под намыленных волос. — А Грэг может стать нашим папой?
    Женщина замерла, сразу окаменев. Боже, только не это. Что угодно, но не это. Как я могла это допустить? Какая же я глупая.
    Она так яростно начала намыливать Томми, что он поморщился. Она позволила Грэгу играть своими чувствами. Но как можно быть такой слепой, чтобы позволить ему играть Томми? Этот человек может очаровать любого, если это будет отвечать его целям, никогда не испытывая при этом угрызений совести.
    — Грэг очень занят, — сказала она. — Он наш друг, и только. Мы прекрасно обойдемся и без папы.
    — Но ведь мы можем жить здесь все время. Он…
    — Нет, — отрезала Линда. — У мистера Хьюстона другие планы. Мы поживем здесь еще немножко, и все. Так должно быть. А от Грэга держись подальше, особенно когда он с мистером Бадави.
    Она повернула кран и стала с шумом и всплесками мыть волосы Томми. Затем ополоснула его всего, завернула в полотенце и принялась вытирать.
    — И вообще, перестань все время говорить только о Грэге.
    — Но он был бы хорошим папой, — промямлил малыш из глубины окутывавшего его полотенца.
    — Ну, хватит о нем. У него много своих забот. Постарайся поменьше думать о нем. Мы теперь будем реже видеть его. А сейчас быстро одевайся.
    Линда ласково шлепнула его по попке. Он был таким счастливым все утро, и ей не хотелось снова увидеть на его лице знакомую ей печаль. Но, все равно, он должен понимать — для своей же пользы, — что не всем взрослым можно доверять.
    Зазвонил телефон, и Линда, вздрогнув, повернулась в сторону спальни. Она не знала, кто мог еще позвонить, кроме Грэга. Что ему нужно от нее? Опять вывести ее перед Бадави, как послушную собачку, готовую откликнуться на любой зов?
    Она сердито прошествовала к телефону, собираясь отругать Грэга за его бесцеремонность. Однако в трубке раздался голос Сарры:
    — Линда, я сейчас в Майами. У меня интересные новости.
    — Да? — насторожилась Линда.
    — Я зашла в магазин купить себе солнечные очки и вдруг слышу, как кто-то сзади зовет меня по моей девичьей фамилии. Поворачиваюсь и вижу Артура Смита. Помнишь, я тебе говорила о нем.
    — Да. — Линда вспомнила, как подруга рассказывала ей как-то о красивом мальчике, с которым училась в одной школе и который был тогда объектом ее самых пылких девичьих мечтаний.
    — Линда. — Сарра перешла на напряженный шепот. — Он тоже овдовел, И все такой же красивый — только волосы поседели. Работал остеопатологом, а сейчас на пенсии. Его дочь переезжает во Флориду, и он с ней тоже. Мы пообедали вместе…
    — Дорогая, это же замечательно! Ты еще с ним увидишься?
    — Поэтому я и звоню тебе. Он хочет встретиться со мной сегодня вечером. Приехал только на два дня — подыскать себе дом и просит, чтобы я помогла ему. Боюсь, я очень поздно вернусь на виллу. Ты не будешь возражать? Я столько лет его не видела. Может быть, это судьба?
    Линда взволнованно втянула в себя воздух. У нее в голове родился смелый план.
    — Сарра, — сказала она, — может, это и вправду судьба. У тебя ведь есть племянник в Майами, который умолял тебя навестить его с женой. Вот и оставайся у них на какое-то время. А я, чтобы не общаться с Бадави и Грэгом, скажу, что ты внезапно подцепила какой-то вирус. И что Томми тоже заразился и мне придется изолировать его. Это необходимо, Сарра. Грэг стал оказывать слишком сильное влияние на Томми, а тот, в свою очередь, слишком привязался к нему. Этому надо положить конец.
    Наступило долгое молчание. Наконец Сарра заговорила:
    — Ты уверена, что это правильно?
    — Да, уверена. Не беспокойся ни о чем. Пусть у тебя все будет хорошо с Артуром Смитом.
    Но в глубине души она была совсем не уверена.
    Следующий телефонный звонок был, конечно, от Грэга. Линда и Томми только что вернулись с прогулки к коттеджам, где они покормили Муча. Пеликан поковылял за ними к вилле, хотя Линда и старалась отпугнуть его. Последнее время он все чаще бродил где попало и мог запросто угодить под машину. Около коттеджей он был в большей безопасности.
    Звук знакомого голоса отвлек ее от переживаний за жизнь пеликана. Грэг сказал, что они с Бадави уже поужинали, обсудили все свои дела и будут рады, если она присоединится к ним, когда уложит Томми.
    Линда была рада, что мальчик в это время играл на балконе с Бозо и не мог слышать ту изощренную ложь, которую она приготовила.
    Заикаясь и спотыкаясь на каждой фразе, она изложила ему свою басню о внезапной болезни «няни» и о том, что она сама должна остаться с сыном и понаблюдать за ним.
    — Я не смогу присоединиться к вам, — повторила она. — Пожалуйста, передайте мистеру Бадави мои извинения.
    В ответ раздалось что-то нечленораздельное.
    — Что? — переспросила она.
    — Скользкий угорь! — проворчал он. — Что вы опять надумали? С Томми ничего не могло случиться. Сегодня утром он сам плавал, как дельфин. Спорю, что и у Сарры все прекрасно. Опять какая-то уловка?
    — Никаких уловок, — ответила она, стараясь в ответ на его обвинения сохранить твердость в голосе.
    Наступила пауза. Его молчание убедительно говорило о том, что он уверен в том, что она лжет. Наконец он заговорил:
    — Я сейчас поднимусь и помогу вам уложить Томми.
    — Нет, не нужно, — запротестовала она. — Может быть, он заразился. Вам нельзя…
    — Никто не может указывать мне в моем доме, что я должен делать, — непреклонным голосом сказал он и повесил трубку.
    Менее чем через пять минут, верный своему слову, он был у ее дверей в шортах цвета хаки и оранжевой майке цвета затухающего пламени, горевшего сейчас в его серо-голубых глазах. Босой, взлохмаченный, с гитарой на плече.
    Линда застыла при виде его.
    Не улыбаясь, Грэг медленно осмотрел ее всю, как бы раздевая ее взглядом. Она резко отвернулась от него, чтобы не почувствовать себя абсолютно голой.
    — Входите.
    — Как вы любезны.
    — Грэг! — радостно закричал Томми. Линда вся напряглась, глядя, как ее сын кинулся к вошедшему. За ним бежал Бозо, желающий, как всегда, сунуть во все свой нос.
    Грэг легко поймал малыша свободной рукой.
    — Привет, дружок. Как провел день?
    На Томми была рубашка в красную и белую полоску и шорты. Он протянул листок бумаги.
    — Посмотри, — прощебетал он. — Это тебе.
    — Ну вот, — приветливо сказал ему Грэг, — хоть кто-то рад меня видеть, — и обнял Томми, разглядывая рисунок. — Ба! Да это самый лучший рисунок дельфина, который я когда-либо видел. И это мне?
    — Да! — с волнением сказал мальчик. — Когда я вырасту, я буду как ты и мама: сочинять песни и рисовать картины.
    — Просто замечательно, — сказал Грэг. — Давай положим рисунок на стол, чтобы не помять. Я сегодня сочинил новую песню. Хочешь послушать ее на балконе?
    — Да!
    — И ты сразу после этого ляжешь в постель и закроешь глаза?
    — Да.
    — Тогда пойдем. — Он легко поднял Томми и вынес его на балкон.
    Итак, сейчас начинается выступление, горько подумала Линда. Бадави будет наблюдать — я уже знаю. А этот тип просто не может упустить шанс, чтобы не показать себя и не прикинуться таким, каким он на самом деле не является.
    Она вынуждена была пойти за ними. По дороге она бросила взгляд на рисунок. Как это похоже на Грэга — расхваливать до небес, а потом забыть. Внезапно она почувствовала к нему ненависть.
    Вечер разукрасил голубыми тенями балкон. Грэг сел на белый плетеный диван, окаймленный пламенеющей виноградной лозой, и усадил Томми рядом с собой.
    Когда он поднял глаза и встретился с глазами Линды, ей показалось, что она наткнулась на стену — столько в них было ответной неприязни.
    — Присоединяйтесь к нам, — проговорил он, кивнув на свободное место рядом с Томми. — И улыбнитесь немного, с вами ничего не случится.
    Он бросил многозначительный взгляд в сторону сада и патио. Как и ожидала Линда, она увидела там мистера Бадави, сидящего в шезлонге и жующего виноград. Он одарил ее ослепительной улыбкой.
    Она ощутила неприятный холодок — предчувствие не обмануло ее. Зрителю был обеспечен спектакль. Линда слабо улыбнулась и помахала в ответ рукой. Затем села рядом с сыном и обняла его за плечи.
    Ты ничего не понимаешь, глупыш, хотелось ей сказать мальчику. Все это ничего не значит. Все это делается напоказ. И не смотри на него так восторженно.
    — Эту песню я написал об одной глупой рыбе, — сказал Грэг. — Хочешь послушать?
    Томми закивал головой.
    Грэг улыбнулся, настроил гитару и взял несколько аккордов. Но когда он посмотрел на Линду, улыбка слиняла с его лица. Он начал петь своим низким хриплым голосом. Песня оказалась очередной белибердой о каком-то окуне, который купил себе шляпу, чем вызвал зависть у остальных рыб.
    Томми, восхищенный, улыбался Грэгу. Линда тоже попыталась последовать его примеру, но уголки губ сами собой опустились вниз. Как бессердечно вот так играть ребенком! Разве он не понимает, что Томми будет сильно скучать по нему, когда весь этот фарс закончится? Неужели ему безразлично?
    Грэг играл, пел и шутил, пока Томми не начал зевать и не прислонился к матери, готовый уснуть. Тогда пришел черед бесконечной песни о приключениях кота Бозо. Наконец Томми заснул. Котенок дремал тут же на спинке дивана, как если бы был сильно утомлен рассказом о своем бродяжничестве.
    Грэг отложил гитару, легко поднял Томми и, подойдя к перилам балкона, кивнул Бадави. Сидевший в сгущающейся тени пожилой человек ответно кивнул, приветствуя «счастливого отца» с ребенком на руках.
    Лжец! Бессовестный лжец! Линда негодовала. Она быстро встала и пошла за ним в спальню.
    Грэг опустил Томми на кровать.
    — Он еще не совсем уснул, — тихо сказал он. — Если он сейчас проснется, я спою ему еще что-нибудь.
    У Линды лопнуло терпение. Она выпрямилась и твердо посмотрела Грэгу в глаза.
    — Лучше уходите. Вы уже достаточно натворили дел. Убирайтесь отсюда и оставьте нас в покое. Вы… лицемер, вы… змея в траве.
    — Опомнитесь, я искренне привязан к малышу. Что плохого, если…
    — Немедленно уходите отсюда, — потребовала она. — Меня тошнит от одного вашего вида.
    Он изумленно уставился на нее. Что-то дрогнуло в его лице, как если бы он хотел что-то сказать, но промолчал.
    Все так же молча, он прошел на балкон, подобрал гитару и снова водрузил ее на плечо. Почесал за ушком Бозо, который от удовольствия потянулся к нему, но затем передумал, устроился поудобней и опять задремал.
    Грэг вернулся в спальню, остановился у постели Томми и как-то странно посмотрел на мальчика. Казалось, он действительно любит его.
    — Перестаньте притворяться. — Линда не могла больше сдерживаться. — Уходите отсюда и поскорей.
    Он посмотрел на нее. Знакомый ей огонь засверкал в его глазах.
    — Успокойтесь. Вы разбудите ребенка.
    Он повернулся и с оскорбительной легкостью и равнодушием направился к двери, задержавшись по дороге, чтобы подобрать рисунок Томми. Затем вышел, беззвучно, но плотно прикрыв за собой дверь.
    Она мысленно послала ему вслед тысячу проклятий.
    Томми беспокойно заворочался в постели.
    — Папа, — позвал он печальным сонным голосом.
    О Боже, подумала Линда, неужели Фрэнк снова приснился ему, и он все заново переживает? Или, может, он хочет, чтобы Грэг остался с ним и не уходил? Мысли терзали ей душу.
    Слезы душили ее. Она встала на колени около кровати и погладила рукой наморщившийся лоб сына. Затем нежно поворошила его мягкие волосы.
    — Прости меня, — шептала она сквозь слезы, проклиная себя за то, что позволила Грэгу Хьюстону войти в их жизнь.
    Ее разбудил стук в дверь. Она села и отбросила волосы с лица. Посмотрев на светящийся циферблат часов у кровати, она увидела, что было уже за полночь.
    Линда знала, что это мог быть только Грэг. Она встала, схватила халат и, ругаясь сквозь зубы, с трудом напялила его на себя.
    Что еще нужно этому человеку? Разве он не знает, что разбудит Томми, если будет продолжать стучать в дверь? Она споткнулась о Бозо, снова выругалась и направилась к двери.
    В дверном проеме стоял Грэг, засунув руки в карманы и воинственно глядя на нее.
    Она плотнее запахнула свой белый с голубой отделкой халат. Под ним была надета скромная бледно-голубая пижама.
    — Что вам еще нужно? — усталость и отвращение сквозили в ее голосе.
    — Вас, — сказал он. — Мне нужны вы. Пошли. Я хочу поговорить с вами.
    Он взял ее за руку и попытался вывести из комнаты. Она вырвалась.
    — Это может подождать.
    — Нет, не может. — Он был очень сильным, и, если бы она стала сопротивляться, не обошлось бы без сцены. Он вынудил ее покинуть свое убежище и, не отпуская ее руки, сердито посмотрел на нее. — Пошли. Прогуляемся по пляжу. Мне сейчас трудно усидеть дома.
    Грэг закрыл за ними дверь спальни, затем повел ее вниз по лестнице в полутемную гостиную. Света от фонарей в саду было достаточно, чтобы он мог безошибочно добраться до выхода, таща за собой, как на буксире, упирающуюся женщину.
    Он распахнул дверь и остановился на пороге, потом не слишком вежливо притянул ее к себе.
    Она затаила дыхание. Сейчас он был зол, и очень. Ей хотелось видеть выражение его лица, но было довольно темно. Его фигура черным силуэтом вырисовывалась на фоне подсвеченной зелени сада.
    — Вам это не понравится, — сказал он жестко, — но нас сейчас могут видеть. Думаю, Бадави сейчас на балконе. Постарайтесь изобразить хоть какое-то удовольствие, черт подери.
    — О, опять выступаем, мистер Хьюстон? — насмешливо спросила Линда.
    Он привлек ее еще ближе к себе.
    — Вы сейчас должны потянуть на Оскара своей игрой, миссис Хьюстон. Мне тоже придется притвориться, что вы — самая большая моя любовь.
    Она вся напряглась в его руках, сердце ее заколотилось.
    — Как же вас угораздило вляпаться во все это?
    — Очень просто. — Он был так близок, что она могла ощущать его дыхание на своей щеке, на шее. — Сначала я встретил сумасшедшего мужчину. Потом сумасшедшую женщину. Добавьте сюда кота, и все станет ясно. Следующий бездомный кот, которого я встречу, так и останется бездомным. Больше никогда не буду Мистером Хороший Парень.
    — Да, из вас вряд ли получится Святой Франциск Ассизский.
    — Вряд ли я вообще тяну на святого.
    — Догадываюсь, — с горечью сказала она.
    Он окинул взглядом сад, взял ее за руку и вывел на патио. Как только на них упал мерцающий свет светильников, он сразу обнял ее за талию.
    Она вздрогнула, но сдержала себя. Украдкой взглянув в ту сторону дома, где была комната гостя, она увидела на его балконе неясную тень. Должно быть, это действительно был Бадави.
    Она повернулась к Грэгу с натянутой улыбкой.
    — Так какое же важное дело заставило вас вытащить меня из постели среди ночи?
    — Деньги. — Он ответил ей такой же фальшивой улыбкой.
    — Мне следовало самой догадаться. А в чем дело? Разве Бадави не хочет подписывать с вами контракт? С таким-то чудесным семьянином, какого вы из себя корчите?
    Он остановился под фонарем и с насмешливой почтительностью поцеловал ее в лоб.
    — Злая дева, — пробормотал он.
    — Не целуйте меня.
    — А вы не дразните меня. И вообще. — Он снова поцеловал ее, на этот раз мягко и долго. Ей это послужило предупреждением. — Где вы достаете свои пижамы? — Он насмешливо приподнял бровь. — Уж, не у вестальских ли девственниц?
    — Критиковать вы умеете, а сами-то — неужели вы так себе представляете вечерний костюм?
    Она кивнула на его оранжевую майку, шорты и босые ноги.
    Он улыбнулся и обнял ее. Она успела отвернуться, и его поцелуй достался ее волосам.
    — Вот что меня привлекает в вас. Вы совершенно не стараетесь понравиться, — шепнул он ей в ухо.
    Они дошли до конца сада. Далее лежала небольшая полоска пляжа, за которой начинался океан. Огромный и совершенно черный под темным небом, он простирался до горизонта. Мелкие волны едва плескались у берега, образуя бледную неровную линию.
    Они с минуту постояли молча. На фоне неясного шума океана его притворные объятия вызывали в ней, как ни странно, чувство беспокойства и смутное желание. Она с трудом подавила их в себе.
    Он взял ее руки в свои и стал игриво переплетать свои пальцы с ее пальцами. Со стороны может показаться, что мы нежная парочка, смущенно подумала Линда. Но чем дольше они так стояли, тем сильнее путались ее мысли и тем острее она ощущала опасность.
    — Прекратите, — с раздражением прошептала она. — Переходите к делу. Для чего это все нужно?
    — Дело в том, — низким голосом сказал он, — что Бадави почти готов подписать со мной контракт. Почти. Но сначала он хочет поговорить с вами одной.
    Она с тревогой взглянула на него. Свет от фонаря смутно играл на его лице.
    — Со мной? Зачем?
    — Не знаю. Возможно, он хочет расспросить вас о нашем браке. Вам придется давать ему быстрые и убедительные ответы.
    Ее ужаснула такая перспектива. Фейсал Бадави, как и Грэг, был очень хитрым. Какую ловушку он может уготовить ей?
    — Но я… — ее голос угас.
    — Я хотел предупредить вас. — Он сжал ей руки. — И узнать, нет ли у вас каких вопросов. Может, вы хотите снова пройтись по нашему прошлому?
    Ее пальцы невольно сжали его руку, она задумалась.
    — Нет, думаю, я все запомнила.
    — Надеюсь, что это так. Это нужно нам обоим.
    Она вырвала одну руку, вторую он продолжал удерживать. Так они и стояли, молча глядя друг на друга. У нее было настороженное выражение лица, у него — насмешливое.
    — Если все получится, — нерешительно сказала она, — тогда все закончится для нас с Томми? Вы оставите нам кота? Никаких условий, кроме как пожить немного на вилле?
    — Нет. Больше никаких условий. Кроме тех, что иногда, для дела, мне нужен будет кот. А вам придется ухаживать за ним, чтобы он был жив и здоров.
    — А вы, — сказала она, — совсем уйдете из нашей жизни?
    Он разглядывал ее какое-то время? В неясном свете совершенно нельзя было понять выражение его лица.
    — Я уйду из вашей жизни. Навсегда.
    Навсегда! Слово прозвучало для нее, как похоронный звон.
    — Пока вы с Бадави будете беседовать, я отвезу Томми в дельфинарий. Дельфины приучены играть с детьми. Особенно с больными. Это своего рода терапия. Я думаю, что малышу будет полезно. Он столько всего перенес.
    Она напрягла мышцы и попыталась вырваться из его рук.
    — Нет!
    Он продолжал крепко держать ее.
    — Что случилось? Почему вы не хотите, чтобы ваш ребенок получил удовольствие? Я не могу понять вас, Линда.
    — Не нужно, — повторила она, качая головой. — Держитесь от него подальше. Можете использовать меня, а его оставьте в покое.
    — Не вырывайтесь. Я не хочу, чтобы Бадави подумал, что мы деремся. — Он положил ей на плечи руки и стал слегка поглаживать своими большими пальцами ее ключицы. — Что плохого, если Томми немного развлечется? Ему не хватает смеха, а он так любит смеяться.
    Она посмотрела на него ничего не видящими от слез глазами.
    — Он же начинает любить вас, — выпалила она и тут же была готова откусить себе язык за то, что сказала это.
    — Что?
    — Вы что, слепой? Или совсем бесчувственный? Он же считает вас самым чудесным человеком на свете, который может все — даже достать луну с неба. Это же жестоко — сначала приучать его обожать себя, а потом взять и исчезнуть. Поэтому, прошу вас, держитесь от него подальше.
    Он беззаботно пожал плечами.
    — Ну, мы же будем видеться иногда. И потом есть кот. И я буду наезжать сюда время от времени. У нас же с вами бизнес.
    — Бизнес, — презрительно выговорила она. — Вы безнадежны. Вы ничего не понимаете. Повторяю, держитесь от него подальше. У него и так достаточно утрат. Не хватало ему еще печалиться и о вас.
    Грэг нагнулся и заглянул ей в глаза.
    — Боже мой, я отдаю вашему сыну кота стоимостью в пятьдесят тысяч долларов. Веду себя порядочно по отношению к нему, развлекаю его. Разрешаю вам жить здесь бесплатно. Что еще вы можете требовать от меня?
    — Проводите меня обратно в мою комнату, — холодно проговорила она.
    Он внимательно всмотрелся в ее лицо. В его глазах не было ни теплоты, ни сочувствия.
    — С радостью, — сказал он, беря ее за руку. — Но раз и навсегда запомните: я не создан быть отчимом. Даже не мечтайте об этом. Бесполезно. Я не гожусь для этого.
    — Отчимом? — У нее вспыхнуло лицо. Неужели он подумал, что она намекает на то, что он должен всерьез жениться на ней? Унижение, смешанное с гневом, закипело у нее в груди. — Отчимом? Кто вас просит быть отчимом? Вы даже червяку не годитесь в отчимы…
    Между тем он быстро увлекал ее обратно к дверям гостиной, крепко взяв за локоть.
    — Успокойтесь, — предупредил он. — Бадави смотрит на нас. Я вижу, как он там двигается. Держите себя в руках.
    Как только они перешагнули порог гостиной, она вырвала свою руку.
    — Вы невыносимы, — сказала она, растирая локоть, как бы пытаясь стереть память о его прикосновении. — Вы просто невыносимы.
    Он постоял, глядя на нее. Его лицо, словно маска, белело в полумраке комнаты.
    — Правильно, — сказал он своим низким сорванным голосом. — Я невыносим. И всегда был и буду таким. И мне нравится быть таким. Никогда не забывайте об этом.
    Он повернулся и ушел, оставив ее одну стоять в темноте.
    Когда на следующее утро Бадави пригласил Линду встретиться с ним в саду, ей пришлось оставить Томми на попечение недовольной миссис Фултон.
    Бадави прогуливался взад и вперед по дорожке, ведущей к берегу океана. Он был в ослепительно белом костюме и галстуке — на сей раз в виде карпа.
    — О, очаровательная миссис Хьюстон, — сказал он. — Не могли бы вы прогуляться со мной по саду?
    — С удовольствием. — Она тоже была во всем белом, и это несколько угнетало ее, так как ей предстояло лгать, будучи облаченной в цвет чистоты и непорочности.
    Бадави остановился, сорвал розовый цветок мальвы и протянул его Линде.
    — В знак восхищения вашей красотой, — сказал он. — Есть ли какие-нибудь новости об очаровательной миссис Голдман? Надеюсь, ей уже лучше?
    Линда начала нервно вертеть в руке цветок.
    — С ней все будет прекрасно, просто прекрасно.
    Бадави подкрутил кончики усов.
    — Миссис Голдман чрезвычайно очаровательная женщина. Как вы думаете, почему столь привлекательная женщина, как она, не вышла снова замуж? Может, она была несчастлива в первом браке и не желает больше испытывать судьбу?
    — Она… она была очень счастлива со своим мужем, — запинаясь ответила Линда, не понимая, куда клонит ее собеседник.
    — Такую женщину, как она, стоит и подождать. Ради такой женщины я мог бы продлить свой визит и на месяцы, если потребуется. — Бадави взглянул на нее сбоку. — Или у нее уже кто-то есть?
    Мысль о том, что этот человек может остаться здесь на неопределенное время, привела Линду в панику.
    — Она… она недавно встретила… какого-то красивого и умного мужчину. Врача на пенсии. Его зовут Артур. Они когда-то знали друг друга и вот снова увиделись. Видимо, это судьба.
    — Ах, вот что, — вздохнул он. — Судьба. Я понимаю.
    Он остановился и пододвинул своей спутнице плетеный стул.
    — Садитесь, пожалуйста. Мне тоже нужно присесть — я так огорчен.
    — Мне очень жаль. Но я уверена, что вы еще встретите кого-нибудь. Вам есть что предложить женщине, мистер Бадави.
    Он сел, положил руки на трость и угрюмо уставился в сад.
    — Но где же я найду такую очаровательную, как миссис Голдман? Она — Овен, а мой астролог сказала, что моя следующая любовь тоже будет Овен. О горе мне. — Внезапно он повеселел. — Но кто знает? Может, этот Артур не так уж и хорош. Может, он вообще Козерог какой-нибудь? А это Овну не подходит. Тогда я вернусь. Или я слишком много беру на себя?
    — Вам всегда будут рады в этом доме, мистер Бадави, — сказала Линда, горячо надеясь в глубине души, что Артур, кем бы он ни был — Козерогом или еще кем-нибудь, — в этот момент уже делает предложение Сарре.
    — Жизнь в браке — единственно настоящая жизнь, — грустно размышлял Бадави, не глядя на нее. — А вам она подходит? Вы счастливы со своим мужем?
    Она глубоко вдохнула и постаралась найти ответ, который не был бы ложью:
    — Да, мы счастливы насколько это возможно.
    — Я это вижу. Мне редко приходилось наблюдать столь сильное физическое влечение между людьми. Я ощущаю какую-то магнитную бурю между вами. Очень сильную бурю.
    Она снова нервно втянула в себя воздух.
    — Да, именно магнетизм, — сказала она. В этом тоже не было лжи, и она с беспокойством посмотрела вниз на плиты, которыми был вымощен сад.
    — Вы простите меня, если я скажу, что ваш Грэг несколько эксцентричен? Слишком независим? Что он человек, который все делает по-своему.
    — Эксцентричен? — Она поиграла цветком. — Немного. Независим? Да, и очень.
    Бадави продолжал смотреть куда-то в сад.
    — Как вы полагаете, почему такой независимый человек вдруг столь внезапно решил жениться? Что было в вас такого, миссис Хьюстон, что заставило его изменить себе?
    О, Боже Праведный, подумала Линда, он что-то заподозрил! Он расставил ей ловушку, и она тут же в нее попалась.
    Бадави резко повернулся к ней, внимательно следя за ее реакцией.
    — Да, — медленно повторил он, — что в вас есть такого, что заставило его из всех женщин выбрать именно вас?
    Линда тщетно старалась не покраснеть.
    — Такие вещи никто не может объяснить. — Она сделала беспомощный жест рукой. — Вы согласны?
    — Не согласен, — наседал Бадави. Его взгляд стал еще настойчивей. — Такие вещи можно объяснить. И очень легко.
    Сейчас что-то произойдет, подумала она в отчаянии. Сейчас он скажет мне, что игра окончена и что мы так низко пали, что не достойны даже презрения.
    — Я могу объяснить вам это, — сказала Бадави, как бы проникая ей в душу своим пронзительным взглядом. Он прищурил глаза и глубокомысленно покачал головой. — Он женился на вас по одной причине. Главной причине.
    Она чуть не вздрогнула.
    — И какой же?
    — Он женился на вас из-за вашей силы, — торжествующе сказал он. — Да, да! Это правда, что вы молоды, умны, красивы, очаровательны и так далее. Но главным вашим достоинством является ваша сила. Я вижу, как вы излучаете ее всякий раз, когда около вас ваш сын. Ваша любовь, миссис Хьюстон, это крепость, которой хочется завладеть.
    Внезапно черные точки закружились у нее перед глазами, словно рой пчел. Неужели я упаду в обморок от радости? — подумала она.
    — Но я должен предупредить вас, — наклонился к ней Бадави. — Нельзя быть слишком сильной. Нельзя слишком оберегать и охранять ребенка. Этим можно навредить ему. Но от этого есть одно средство. И оно в ваших руках.
    — В моих? — Линда с трудом сглотнула.
    Он хитровато опустил одну из своих седых бровей.
    — Вы должны немедленно завести еще одного ребенка. Да! И не смотрите на меня так удивленно, миссис Хьюстон. У вас есть один красивый ребенок, почему бы не родить еще одного? И еще одного? Вы с мужем молоды, обеспечены, без ума друг от друга. У вас есть этот чудесный дом. Заполните его детьми! Эх, мои деньги ничто по сравнению с тем сокровищем, которым для меня являются мои дети.
    У Линды запылали щеки, а черные точки продолжали свою дурацкую пляску у нее перед глазами.
    Он сжал ей руку.
    — Кто знает? — подмигнул он. — Может, вы уже зачали ребенка и даже не подозреваете об этом? А? Я вот что вам скажу — я собираюсь передать вашему мужу свой бизнес, а вы должны мне пообещать, что, когда у вас с ним родится сын, то вы назовете его в мою честь — Фейсал Фингал Вафа Мохаммед Бадави Хьюстон. Не правда ли, это имя хорошо звучит?
    — Да, — согласилась совершенно ошеломленная Линда.
    Это имя продолжало звучать у нее в голове, как какая-то бессмысленная мантра, как музыка какого-то прекрасного и абсолютного безумия.
    — Пребывание в вашем доме доставило мне огромное удовольствие, миссис Хьюстон.
    Он взял ее руку и поцеловал. При этом его усы пощекотали ей пальцы. И посмотрел на нее с надеждой в глазах.
    — Я скоро уеду и, возможно, больше не увижу вас. Но в случае, если очаровательная миссис Голдман снова появится у вас, скажите ей, что Бадави — ее покорный слуга и наипреданнейший обожатель. Какой бы мы могли быть парой! Почти такой же пылкой, как вы с мистером Хьюстоном.

11

    — Грэг! — закричал Томми, когда тот вечером появился в дверях их комнаты. — Мы идем посмотреть на Муча. Мама беспокоится, что он стал слишком далеко ходить от дома. Хочешь пойти с нами?
    Грэг приподнял мальчика и посадил к себе на плечи.
    — Не могу. Я уезжаю, но провожу вас до сада. Я хочу поговорить с твоей мамой. О'кей?
    Томми сразу погрустнел.
    — Уезжаешь? А куда?
    — Далеко. В Монреаль, Израиль, Берлин. Ты когда-нибудь слышал о таких местах?
    — Да, — сказал Томми голосом, полным разочарования. Бозо вспрыгнул на спинку одного из зеленых кресел и замяукал, требуя к себе внимания. Что бы ни происходило вокруг, он всегда хотел принять участие в этом.
    Грэг улыбнулся, глядя на него.
    — А, старина Бозо, клоунская мордашка. Ты тоже хочешь прокатиться до сада? Можешь сесть мне на голову.
    Мальчик засмеялся.
    — Он не сможет усидеть у тебя на голове. Он же станет падать и сразу вцепится в тебя своими когтями.
    — Ой, как страшно, — Грэг смешно изобразил испуг. — Ты, пожалуй, прав. Пусть лучше идет за нами. Пошли, Бозо. Ты сможешь отогнать Муча, если он появится здесь. Мама, вы тоже пошли.
    Линда нехотя последовала за Грэгом, шагавшим с Томми на плечах, и Бозо, бегущим у его ног.
    Грэг был босым, в обтрепанных сильнее, чем обычно, шортах и в одной из своих кричащих гавайских рубах. На этот раз она была розовой с рисунком из желтых ананасов.
    Он шел впереди, и она не могла не отметить, какими широкими были у него спина и плечи, какой уверенной была его походка. Спускаясь по лестнице, он напевал песенку о пиратском корабле с черными парусами и золотыми поручнями под названием «Сникерсни».
    Бозо прыгал по ступенькам сзади него как бы в такт мелодии. Линда медленно спускалась, держась за перила рукой. Неужели он не слышал ничего из того, что она говорила ему прошлой ночью? Вот он идет, словно бессовестный волшебник, заколдовавший Томми. И Томми, бедный, ничего не ведающий Томми, прямо сияет от восторга, что этот человек снова уделил ему кроху своего внимания.
    Грэг дошел до гостиной, весело напевая и забавно пританцовывая, отчего Томми заливался громким смехом. Этот смех подтолкнул Грэга на более смелый танец. Миссис Фултон, которая в это время вносила в комнату вазу с цветами, остановилась пораженная.
    — Добрый вечер, миссис Фултон, — сказал Грэг с подчеркнутой вежливостью. — Не обращайте на нас внимания. Мы исполняем танец «Сникерсни». Все пираты его танцуют.
    Он продолжил свое хриплое пение, протанцевал один раз вокруг экономки и вышел на патио. Бозо же остался в гостиной, с подозрением разглядывая миссис Фултон. Затем поднял свой пятнистый нос, что-то унюхал и бросился к двери.
    — Ну и ну, — проворчала миссис Фултон. — Никогда не встречала такого странного человека. И кот-то у него странный. А уж эти рубахи!
    Как это ни удивительно, но Линда почувствовала себя уязвленной. Ей захотелось почему-то заступиться за Грэга. Она подобрала с пола Бозо и прижала его к груди.
    — Это настоящие гавайские рубашки, — сказала она. — Очень ценные коллекционные вещи.
    Почему я защищаю его? Линда с испугом поняла, что у нее вдруг сжало горло. Ей хотелось, чтобы ее сын был счастлив, а именно Грэг делал его совершенно, счастливым. И если он уедет, то Томми будет ужасно тосковать о нем. И она поняла, что несмотря ни на что, ей тоже будет не хватать Грэга.
    От охвативших ее противоречивых чувств у нее заболело в груди. Прижав еще крепче к себе Бозо, она вышла на патио.
    Грэг спустил Томми на землю.
    — Муч бродил где-то здесь после обеда, но сейчас я его не вижу. Сходи и попроси у миссис Фултон сардин. Потом вы с мамой покормите его.
    — Грэг! — В зеленых глазах Томми снова появилось беспокойство. — Ты, правда, уезжаешь?
    — Да, дружок, правда.
    — А почему?
    — Мне нужно поработать, старик. Есть пара певцов, с которыми я хотел бы познакомиться поближе. И вообще сейчас появилось много интересной музыки в мире. А это как раз то, чем я занимаюсь.
    — Грэг!
    — Да?
    — Ты скоро приедешь обратно?
    Грэг посмотрел на мальчика, помолчал, потом покачал головой.
    — Нет, не скоро.
    Лицо Томми стало печальным, у него задрожали губы.
    — А когда я снова тебя увижу?
    — Кто знает? Но мы будем видеться, иногда. Я буду приезжать сюда время от времени. И может быть, мы снова сходим к дельфинам.
    Внезапно глаза у Томми заблестели.
    — Я не хочу, чтобы ты уезжал.
    У Линды разрывалось сердце. Ребенку хотелось плакать, но он боялся, что его друг увидит эти слезы. Он стоял такой маленький, страдающий от борющихся в нем чувств.
    Линда быстро сунула ему в руки котенка и повернула его в сторону дома.
    — Иди и попроси у миссис Фултон ведерко с сардинами, — твердо сказала она. — Прямо сейчас. И не забудь сказать ей «пожалуйста» и «спасибо». Торопись. Ну, бегом!
    Томми посмотрел на нее, потом на Грэга. Без слов, с глазами полными слез, он побежал к дому.
    Линда тяжело сглотнула — она знала, что сейчас он изо всех сил старается сдержаться и, если ему повезет, то он не расплачется на виду у всех. Она сжала кулаки и повернулась к Грэгу.
    — Полюбуйтесь. Вот то, о чем я вам говорила. Надеюсь, вы счастливы теперь.
    Он запустил руку в свои непослушные волосы.
    — О, черт! Ничего, он справится с этим. Через неделю он все забудет.
    Она бросила на него негодующий взгляд, которым хотела сказать ему, что он бесчувственный чурбан, не понимающий, о чем говорит. Его лицо окаменело.
    — Можете не смотреть на меня так, — сказал он, возмущаясь. — Все уже позади. Разве не этого вы хотели? Бадави уехал час назад. Мы с ним заполнили и подписали все контракты. Я получил что хотел. А значит, и вы. Примите мои поздравления — теперь вы опекун самого дорогого в этом полушарии кота.
    — Можете себя поздравить, — холодно сказала она. — Ведь вы считаете, что вам так удачно удалось провернуть это дельце. А я не горжусь своим поступком. Мне стыдно, что я использовала мистера Бадави. Впрочем, меня тоже использовали. И теперь из-за вас мой ребенок весь в слезах. Я просто видеть вас не могу!
    Он посмотрел на нее в угасающем свете дня. Взгляд его светлых глаз был сердитым и настороженным.
    — Послушайте, — начал он. — Вам не придется часто видеть меня. Я постараюсь, как можно реже приезжать сюда. Может быть, я дам объявление о продаже этого дома. Понять не могу, почему мне захотелось его приобрести. Я не умею жить постоянно на одном месте. Это была, конечно, глупая идея.
    Странная боль в ее груди стала непереносимой. Казалось, ее сердце, которое все время пыталось куда-то убежать, вдруг споткнулось и упало.
    — Послушайте, — продолжал он, тряхнув головой, — самое трудное уже позади. Теперь все, что вам останется сделать, это пожить здесь какое-то время. А когда дом продадут, вы будете жить, как вам нравится.
    Линда, опустошенная, прислонилась к садовой стене. Она перестала смотреть на него. Он был слишком красив, даже в этой своей абсурдной рубахе, с босыми ногами и длинными волосами. Все ее чувства безнадежно перемешались. Она покачала головой.
    Он усмехнулся.
    — Мы же об этом с самого начала договаривались. Как я и говорил, каждый из нас получил то, что хотел.
    Она подняла увядший цветок. Это был цветок мальвы, подаренный ей утром Бадави. Еще несколько дней назад жизнь на вилле казалась ей забавным приключением. А теперь такая перспектива угнетала ее.
    — Я просто хочу, чтобы все поскорее кончилось. — Она старалась говорить как можно спокойнее, чтобы скрыть, что творилось у нее на душе.
    — Вы действительно этого хотите? — спросил он глуховатым голосом. — Это все, что вы хотите? Чтобы все, наконец, кончилось?
    Она ничего не ответила, лишь повертела цветком.
    — Отвечайте. Почему вы не смотрите на меня?
    — Из-за вашей рубашки, — несчастным голосом сказала Линда. — Она слепит мне глаза. Я пойду к Томми. Он, наверное, выплакал все глаза…
    — Пусть поплачет один, — нетерпеливо сказал Грэг. — Он не хочет, чтобы кто-то видел. Я знаю — я сам когда-то был ребенком. А сейчас посмотрите мне в лицо, прошу вас.
    Она подняла голову, встретилась с ним глазами и тут же поняла, что совершила ошибку, и резко заговорила, пытаясь защититься от той необъяснимой власти, которую он имел над нею.
    — Вы и сейчас все еще ребенок. Посмотрите на себя. Вы в таком виде собираетесь лететь в Монреаль? Да вас выбросят из самолета.
    — Только не Маркус Шейн. А он как раз летит туда на своем самолете. Ему нравится, как там готовят в одном ресторане, а я заодно послушаю одного парня, который, говорят, великолепно исполняет рок.
    Линда с горечью улыбнулась.
    — Вы все время молчали о том, что собираетесь лететь в Монреаль, Израиль и еще куда-то. Все всегда решаете такие вопросы в последнюю минуту?
    — Я давно собирался в Европу, а что касается Монреаля, то я действительно надумал слетать туда только сейчас. С Бадави все закончилось быстро, и мне теперь не сидится. Хочется двигаться. У меня всегда так.
    — Ясно. А я, значит, должна остаться, чтобы сохранять ваш замок.
    — На время. Пока есть, что охранять.
    — А вы будете мотаться по всему миру и иногда приезжать, когда вам захочется.
    — В этом мой бизнес — мотаться по разным местам. А приезжать я буду как можно реже. Вы что-то имеете против этого? Или вы хотите, чтобы я подписал вам и виллу вместе с котом?
    — Я ничего не хочу от вас. — Ее глаза гневно засверкали. — Я только хочу, чтобы я могла взять Томми и держаться от вас подальше.
    — Вы знаете, в чем ваша проблема? — усмехнулся он. — Вы боитесь. Ваши собственные чувства пугают вас больше, чем…
    — Вы перевернули всю мою жизнь, сделали из меня лгунью и обманщицу. Вы использовали меня. Но что еще хуже — вы использовали моего ребенка, который в эту самую минуту плачет из-за вас в этом доме. О появлении таких, как вы, всегда нужно оповещать, точно так, как это делается о приближении урагана. Вы и сами как ураган, мистер Хьюстон. Вы несете разрушение и ничего не испытываете при этом.
    Грэг передернул плечами, как бы пытаясь подавить переполнявшие его чувства. Потом вдруг оттянул задние карманы шорт своими большими пальцами, отставил бедро и принял вызывающе развязный вид. Ветер с океана шевелил ему волосы и раздувал его ужасную рубаху. Он с ленивой насмешкой взглянул на нее.
    — Господи, сколько же в вас самодовольства. Вы уверены, что ваш муж умер случайно? Может, он пошел на это сознательно? Не мог больше выносить это ваше высокоморальное превосходство?
    — Как вы смеете говорить такие вещи?! — с негодованием вскричала Линда. — Вы… вы…
    Он шагнул к ней и так резко схватил ее за плечи, что она замолкла и только смотрела на него с испуганным удивлением.
    — Я всегда говорю то, что хочу. Вы меня, кажется, назвали ураганом, — процедил он сквозь зубы. — Мне это подходит. А теперь попрощаемся, крошка, потому что ураган Грэг уходит из вашей жизни. И навсегда. Завтра же я попрошу агента заняться продажей этого дома по самой низкой цене. Чтобы вы ушли из моей жизни как можно скорее.
    — Прекрасно! — Она откинула голову и посмотрела на него так же вызывающе, как и он. — А когда вам понадобится кот, извольте связываться со мной только через ваше рекламное агентство. Я не хочу больше никогда слышать ваш голос.
    Он и вправду ураган, подумала она. Он проносится через чужую жизнь, оставляя после себя разруху и смятение. Злость, охватившая ее, вызвала в ней дрожь.
    Однако что-то невыразимо печальное было в его суровых глазах и жесткой линии рта.
    Линду смутило такое выражение его лица. Странное томление наполнило ее, борясь с ее гневом. На какую-то долю секунды ей самой стало грустно от какой-то невыразимой тоски, готовой вот-вот охватить ее.
    Он долго молча смотрел на нее, и только щека его слегка подергивалась.
    — Боже мой, — тихо сказал он, наконец, тряхнув головой, как бы желая избавиться от охвативших его чувств. — Вы правы, я тоже не хочу быть около вас.
    Несмотря на его слова, у Линды вдруг появилась безумная мысль, что он собирается ее поцеловать. Но он не стал. Он даже отошел от нее.
    — Позаботьтесь о малыше и о коте, — сказал он. — Я уезжаю.
    И не оборачиваясь, зашагал в сторону гаража.
    — Прямо сейчас? Вот так? — обеспокоено крикнула она вслед. — Вы же не взяли с собой ничего. Даже никакой обуви.
    Он бросил короткий презрительный взгляд через плечо.
    — Я пришлю за ними. А сейчас лишь бы убраться отсюда.
    Он исчез за углом дома. Она едва удержалась, чтобы не побежать за ним, остановить его, умолять остаться. Вместо этого она устремилась в дом, зовя Томми.
    — Он у себя наверху, — недовольно сказала экономка. — Так ревет — целый фонтан слез. Какой стыд! Что творится!
    Линда, не обращая на нее внимания, быстро помчалась вверх по лестнице. Когда она достигла второго этажа, сердце ее глухо и болезненно стучало в груди. Она нетерпеливо распахнула дверь с отчаянным желанием быть сейчас с сыном.
    Она увидела его на балконе — он держал Бозо и смотрел куда-то вдаль со второго этажа, сердце ее глухо и болезненно стучало в груди. Она нетерпеливо распахнула дверь с отчаянным желанием быть сейчас с сыном.
    — Томми, родной мой, с тобой все в порядке?
    Он ничего не ответил. Линда бросилась к нему, упала около него на колени и обняла одной рукой. Он никак не отреагировал на это и только продолжал упорно куда-то смотреть. Он уже не плакал, но был бледен.
    — Он уезжает, — глухо сказал Томми. — Даже не попрощался.
    Линда проследила за его взглядом. Она увидела, как машина Грэга, промчавшись по аллее, свернула к проходу и затем резко затормозила перед знаком, висевшим при выезде на шоссе. Грэг был взбешен, и это было видно по его езде. Она почувствовала, как напряглось маленькое тельце Томми.
    — Вы поссорились, — сказал он обвиняющим тоном. — Поэтому он и уехал?
    У Линды сжалось сердце от чувства вины перед ним. Если Томми все это время был на балконе, то он, конечно, видел и слышал всю ее перебранку с Грэгом. Она попыталась вытереть ему лицо, но он отстранился.
    — Нет, — сказала она, умоляя про себя Бога, чтобы он помог ей убедить Томми. — Это не имеет отношения ни ко мне, ни к тебе. Он просто…
    Томми упрямо вырвался из ее рук, подошел к перилам балкона и вцепился в них. Как загипнотизированный, он следил за машиной, когда та, набрав скорость, помчалась по шоссе.
    Линда тоже наблюдала за машиной, кусая себе губы, потому что никак не могла подыскать подходящих слов для сына.
    Внезапно на улице появилось какое-то неуклюжее коричневое существо, изо всех сил хлопающее одним крылом. Это был Муч, безуспешно пытающийся взобраться на тротуар. Должно быть, кто-то кормил его на той стороне улицы и теперь он проделывал обратный путь к коттеджам. Машина Грэга мчалась прямо на него.
    — Муч! — закричала Линда.
    Она невольно вскочила на ноги и притянула к себе Томми, пряча его лицо в своей юбке, чтобы он ничего не видел.
    Пеликан, напуганный приближающейся машиной, поспешил обратно, волоча свое бесполезное крыло.
    Грэгу пришлось резко свернуть — сначала, чтобы не столкнуться с пеликаном, когда он спокойно шествовал домой, а второй раз, еще более резко, когда тот бросился обратно. Движения птицы и машины слились в какой-то сумасшедший танец.
    Машина, едва не задев птицу, перескочила через обочину и с такой силой ударилась о фонарный столб, что ее развернуло и чуть не перекинуло с одного бока на другой.
    Линда еще крепче прижала к себе Томми, не давая ему повернуться. Сама же, как зачарованная, не могла оторвать глаз от этой ужасной картины.
    Машина, замерев на секунду на двух боковых колесах, с грохотом приняла нормальное положение и тут же с силой врезалась в следующий столб. В это мгновение заглох мотор и из-под капота повалил дым.
    — Грэг! — пронзительно закричала Линда, забыв о пеликане. Она смутно отметила про себя, что Муч благополучно добрался до другой стороны улицы и вскоре исчез в кустах.
    Ей было видно, что Грэга от удара отбросило в сторону, и теперь он сидел неподвижно, удерживаемый на сиденье только ремнем.
    Переднее стекло машины было разбито, асфальт около нее залит бензином и засыпан осколками стекла. Левая рука Грэга, неестественно вывернутая, висела над смятой дверцей машины.
    — Грэг! — Вопль вырвался из нее, обжигая ей горло.
    Она схватила Томми и бросилась вон из комнаты, а затем вниз по лестнице так быстро, что чуть не упала. Должно быть, Томми все еще держал на руках кота, потому что тот печально выл ей прямо в ухо. Что-то кричал Томми, но все проносилось мимо ее сознания.
    Внизу в гостиной стояла удивленная миссис Фултон.
    — Я слышала какой-то шум…
    — Вот, — сказала Линда, вручив ей Томми прямо в руки. — Держите его и не выпускайте на улицу. Ни под каким предлогом. Вы поняли?
    — Мама! — закричал Томми, рванувшись за ней.
    Но она, уже ничего не слыша, выскочила из дверей гостиной. Подобрав повыше юбку, чтобы та не путалась у нее в ногах, она побежала через сад, потом через газон, потом по небольшому участку дороги, которая вела на шоссе.
    Когда Линда добралась до разбитой машины, вокруг нее уже собралась группа людей. Другие бежали к месту аварии.
    — Я врач, я врач, — повторял какой-то седовласый господин, пытающийся, как и она, пробиться сквозь толпу к машине.
    Грэг полулежал, обмякнув на сиденье, с закрытыми глазами и с искаженным от боли лицом.
    — Мама! Мама! — услышала она крик Томми и увидела, как он бежал по траве прямо к ней.
    Сзади него, безнадежно отставая, ковыляла миссис Фултон.
    — Мама! — испуганно вскрикнул Томми, узнав машину Грэга.
    Он не должен видеть Грэга таким, в панике подумала Линда. Ему нельзя. Иначе все повторится, как с его отцом.
    Она повернулась и поспешила к нему навстречу. Быстро подхватила его на руки и спрятала его лицо у себя на плече, пытаясь оградить его от вида раненого человека и искореженного металла разбитой машины.
    Томми заплакал, и она тоже. Линда ничем не могла ему помочь, только крепко прижимала его к себе.
    Сзади нее раздался голос:
    — Кошмар! Он что, умирает? Никогда раньше не видел, как умирают. Какой кошмар!
    Она зажмурила глаза и снова начала молиться.

12

    Она снова услышала голос человека, который называл себя врачом:
    — Кто-нибудь, вызовите «скорую»!
    В этот момент подоспела миссис Фултон, вся красная и пыхтящая от непривычного для нее бега.
    — Он убежал от меня, — задохнулась она, сердито сверкая глазами на Томми. — Это не моя вина. Он убежал.
    Томми продолжал плакать, спрятав лицо на плече у Линды.
    — Я не виновата, — ныла экономка. — Он сам взял и убежал.
    Да успокойтесь же, хотелось закричать Линде. Как вы можете стоять здесь и нудеть о какой-то вине, когда Грэг ранен и неизвестно, насколько серьезно.
    Она стояла, не открывая глаз и крепко прижимая к себе сына. Слезы жгли ей глаза. Вдали послышался вой сирены. Кто-то дотронулся до ее плеча.
    Она повернулась и увидела того же седовласого врача.
    — Вы Линда? — спросил он. — Он все время зовет какую-то Линду.
    — Как он? — взмолилась она.
    — Думаю, ничего серьезного, кроме сломанной руки и всяких порезов и ушибов. Рука причиняет ему сильную боль, и его еще нужно обследовать — нет ли внутренних повреждений.
    Пронзительный звук сирены «скорой помощи» приближался. Линда еще крепче прижала к себе Томми.
    — Ты слышал, что сказал врач? Перестань плакать, милый. С ним все будет хорошо.
    И тут она услышала позади себя слабый, хрипловатый, до боли знакомый голос:
    — Линда! Да где же ты, черт подери?
    Она почти улыбнулась сквозь слезы. Должно быть, с ним и вправду все в порядке, раз он уже позволяет себе грубить. Она нехотя передала Томми миссис Фултон.
    — Не вздумайте выпустить его еще раз, — пригрозила она ей и повернулась к машине.
    Врач отстегивал ремень безопасности, освобождая Грэга. По глазам пострадавшего было видно, что ему очень больно.
    — Здесь больно? — спросил врач, нажимая ему на ребра.
    — Везде больно, — проворчал Грэг, пытаясь подняться. — Перестаньте тыкать меня пальцами. Я даже не знаю вас. Линда!
    — Все в порядке, я врач, — возразил пожилой человек, надавливая рукой на живот раненого. — Как здесь?
    Толпа расступилась, давая Линде пройти. Врач распахнул дверцу машины, чтобы было удобнее обследовать Грэга, но тот, увидев Линду, снова начал приподниматься.
    — Сядьте на место, — сказал врач, обследуя ему бок. — Как здесь?
    Грэг рвался подняться, морщась от боли, когда случайно задевал сломанную руку. Он с каким-то беспокойством, не отрываясь, смотрел на Линду.
    Врач попытался силой усадить его обратно на сиденье.
    — Линда! — позвал Грэг. — Ты мне нужна.
    — Леди, идите же сюда и успокойте этого человека, — недовольно приказал врач. Он отошел в сторону, уступая ей место. И как только она подошла, то сразу же схватила здоровую руку Грэга своими руками.
    — Не двигайся. — Слезы струились по ее лицу. — Пожалуйста, Грэг. Ты сделаешь себе больно.
    Он опять стал подниматься, но врач удержал его.
    — Линда, я совершил такую глупость, — сказал Грэг. — Но я не сбил пеликана. С ним все в порядке. Я не сбил его.
    Он все время порывался встать, хотя Линда и старалась удержать его.
    — Я все видела. — Она положила руку ему на плечо. — Успокойся, иначе тебе будет еще хуже.
    — Я не сильно пострадал, — сказал он и тут же поморщился. — Послушайте, — обратился он к врачу. — Помогите мне встать. Я в порядке. Я могу двигать всеми пальцами на руках и на ногах. Просто ударился немного, и моя рука… — Он попробовал пошевелить рукой, и его лицо исказилось от боли.
    — Не двигайся, — умоляла Линда, стирая струйку крови с его щеки. Звук сирены «скорой» стал невыносимо громким и внезапно смолк.
    — Дорогая, ты плачешь? Из-за меня? Прости. Ради Бога, прости. Я никогда больше не поступлю так. Только не плачь, родная, хорошо?
    — Не беспокойся обо мне. Нам нужно позаботиться о тебе.
    — Грэг! — сзади нее раздался плачущий, почти истерический крик Томми.
    Из машины «скорой помощи» вышли двое мужчин. Волоча за собой носилки, они направились к разбитой машине.
    — О, Господи, — простонал Грэг, закрывая глаза и с досадой ударяя здоровой рукой по рулю. — Надеюсь, Томми не видел всей этой каши? Скажи ему, что со мной все прекрасно.
    — Отойдите, леди, — приказал один из санитаров. Они стали осматривать Грэга, прежде чем положить его на носилки.
    — Она мне нужна! — взорвался Грэг. — Не смейте ей говорить, чтобы она отошла.
    — Спокойно, парень. Ты сейчас после аварии, не знаешь, что говоришь.
    У Грэга засверкали глаза.
    — Я точно знаю, что хочу. Томми! Томми! Ты меня слышишь? Со мной все в порядке, дружок. И пеликана я не сбил. Все прекрасно, старина. Все прекрасно.
    — Послушай, — сказал один санитар другому. — Давай его двигать…
    — Я сам могу двигаться! — рявкнул Грэг. — Я сам дойду до вашей чертовой машины.
    — Нет! — запротестовал санитар, но Грэг снова выругался. Они попытались удержать его, но он был слишком сильным, даже после аварии. Ему удалось наполовину выбраться из машины, и, когда они снова стали удерживать его силой, он пригрозил им кулаком.
    — Я пойду сам, — грозно предупредил он.
    — Пусть идет, — сказал один из них небрежным тоном. — Мы его подберем, когда он упадет.
    — Я не упаду, — усмехнулся Грэг. — Потому что это очень важно.
    Мужчины отошли, наблюдая, как он с трудом поднимается. Ноги его подгибались, но он ухватился здоровой рукой за дверцу и медленно выпрямился. Когда он сделал первые неуверенные шаги, под ногами у него зазвенели осколки стекла. Он опять выругался и посмотрел вниз. Его босые ноги кровоточили.
    — Линда, помоги мне. — Он слегка покачнулся, но устоял на ногах.
    — Грэг, — взмолилась Линда. — Прошу тебя, ложись.
    — Нет, — поморщился он. — Я уже иду. А где Томми? Я слышу, как он плачет. Нужно, чтобы он видел, что со мной все в порядке.
    — Пожалуйста…
    — Томми! Томми, мой самый главный человек! Иди сюда! Поедем со мной в больницу. У меня все хорошо.
    — Грэг, — умоляла она, поддерживая его одной рукой за талию.
    — Я хочу видеть своего самого главного человека, — упрямо твердил он. — И тебя тоже. Я никуда не поеду без вас.
    Кое-как, прихрамывая, он доплелся до миссис Фултон и Томми и протянул здоровую руку малышу.
    — Давай, я понесу тебя. Все отлично. Только постарайся не задеть мою вторую руку, хорошо?
    — Грэг, тебе нельзя, — с тревогой в голосе сказала Линда.
    — Можно, — возразил он. У него снова подогнулись колени, когда он взял на руки Томми. Но он сохранил равновесие и прижал к себе мальчика. Тот спрятал лицо на его плече. — Видишь, малыш, — сказал он в волосы Томми. — Все отлично. Радуйся. Потребуется нечто большее, чем неосторожно переходящий улицу пеликан, чтобы свалить меня.
    С большим трудом, неуверенной походкой и крепко держа Томми, ему удалось дойти до «скорой».
    — Я с тобой, малыш, — твердил он. — Не плачь. Я с тобой, и я здоров. Я не покину тебя, дружок. Ты меня слышишь? Все хорошо. У меня есть ты, и я с тобой не расстанусь.
    — Ребенка брать нельзя, — предупредил один из санитаров.
    Грэг оборвал его, сверкнув глазами:
    — Мне можно, и я его возьму с собой. Это не какой-то ребенок — это мой мальчик. Это мой любимый мальчик. Правда, дружок?
    Томми поднял голову, взглянул на Грэга глазами, полными слез, и кивнул. Потом снова спрятал лицо на плече у него, крепко обняв его за шею.
    — Мистер, вы сумасшедший, — сказал санитар.
    — Верно, — ответил он, продолжая шагать. — Поэтому держись в сторонке, парень. Пошли, Линда.
    Грэгу удалось, несмотря на шоковое состояние и страшную боль, держаться прямо и дойти до «скорой» с Томми на руках, ни разу не споткнувшись и не покачнувшись.
    Он делает это для Томми, думала потрясенная Линда, следя за каждым его шагом. Он делает это, чтобы Томми не испугался. Может, это и сумасшествие, но это замечательно. И я люблю его за это.

    Она могла любить его за это, но позднее она за это же его и отругала. Это было на следующее утро, когда она приехала в больницу, чтобы забрать его домой. Она нашла его в саду, в тени пальм.
    — Ты же мог навредить себе, — сказала она. — Почему нельзя было сделать, как тебе говорили?
    — Ты знаешь почему. — Он упрямо тряхнул головой.
    Конечно же, она знала. Раненый и чудом оставшийся в живых, в тот момент он думал не о себе, а о Томми. Он знал, как сильно будет напуган малыш, который еще помнил смерть отца. И нашел в себе силы убедить мальчика, что в этот раз все было по-другому, что ничего страшного не произошло и что все у них будет хорошо.
    Линда вздохнула. Она села на каменную садовую скамью, а Грэг примостился рядом на низкой ограде. Ему полагалось ждать ее в кресле на колесах, но он был слишком неугомонным и не подчинялся никаким правилам.
    — Знаешь, ты безнадежен, — сказала она. — Ты так вел себя, что они подумали, что у тебя сотрясение мозга.
    Грэг, на котором была надета его ужасная розовая рубаха, только пожал плечами.
    — Хочешь посмотреть, как я раскатываю на этой штуке? — спросил он, похлопав по ручке кресла. — Если бы здесь можно было разогнаться и прокатиться под горку, я бы…
    — Не удивительно, что они решили, что у тебя отшибло разум.
    Его левая рука была в гипсе и поддерживающей повязке. Мятая рубашка, которая обычно ужасала ее своим видом, сегодня казалась ей невыразимо прекрасной.
    — Разум мне не отшибло, — сказала он, посерьезнев, — а, наоборот, вбило. Жизненные ценности становятся особенно ясными, когда тебе кажется, что ты сейчас умрешь.
    — Не шути так, — сказала Линда, сдерживая желание дотронуться до него, чтобы убедиться, что он действительно здесь, рядом с ней. — Ты мог очень сильно навредить себе, когда встал и понес Томми.
    — Мне было не очень больно, — ответил он.
    — Но как ты мог знать, насколько серьезно ранен? Врач сказал…
    — Мне лучше знать, — упрямо настаивал он. — Я знал, что могу встать и идти, что я могу нести его. И еще я знал, что это то, что я должен сделать.
    — Теперь Томми, конечно, считает тебя величайшим героем во всей вселенной.
    По дороге в больницу Грэг все время шутил и пел песни своим сорванным голосом, отказываясь лечь. К тому времени, когда они достигли приемного покоя, Томми уже снова улыбался. Но, как рассказал ей позднее врач, стоило им скрыться из виду, как Грэг скрючился от невыносимой боли, проклиная все на свете. Но Томми этого уже не видел.
    — Знаешь, ты просто удивительный человек, — сказала она.
    — Знаю. Я всегда говорил тебе об этом. Как он сейчас? Мой самый главный человек?
    Линда быстро опустила ресницы, она была слишком взволнована и не могла смотреть в его глаза. На ней было зеленое платье — то самое, что и в день их первой встречи. По просьбе Грэга, высказанного утром по телефону, она приехала одна.
    — Прекрасно. Он очень хотел пойти со мной. Ему не нравится оставаться с миссис Фултон.
    — А кому понравится.
    — Он все еще взвинчен, конечно, но совершенно в восторге от того, что ты так быстро возвращаешься домой.
    — Он не обиделся, что я попросил тебя приехать за мной одну?
    Она покачала головой.
    — Может быть, немножко. Он только все время спрашивал — это правда, что ты говорил в машине «скорой помощи» вчера вечером? Ты действительно не уедешь навсегда?
    Она украдкой посмотрела на него. У него было необычно серьезное лицо, он быстро осмотрел сад — нет ли поблизости медсестер.
    — Встань, — приказал он.
    — Что? — спросила она испуганно.
    — Встань. — Он поднялся сам и отступил в густую тень пальм, затем взял ее за руку и поднял на ноги.
    — Грэг, — сказала она неуверенным голосом, — тебе нельзя вставать из этого кресла, пока не пересядешь в машину.
    Он так посмотрел на нее своими искрящимися глазами, что у нее закружилась голова.
    — Никогда не говори, что мне чего-то нельзя делать, — выдохнул он. — Я тут же буду это делать.
    Он нетерпеливо обнял ее за талию и притянул к себе.
    — Грэг, тебе не следует этого делать.
    — Мне давно следовало это сделать. — Здоровой рукой он обнял ее и сильно прижал к своему боку. — Черт, как же неудобно. Я не могу дождаться, когда смогу обнять тебя обеими руками.
    — Но, Грэг…
    — Тихо, — приказал он и жадно поцеловал ее, как только он умел это делать. Он прижал ее еще крепче, губами лаская ее шею. — О, Линда, Линда, — прошептал он с болью и сожалением в голосе. — Какой я был глупец. Я хотел поскорее уехать из этого дома, потому что боялся своих чувств к тебе и Томми. И если бы не один ненормальный пеликан, я бы потерял тебя навсегда. Мне даже страшно подумать об этом. Обними меня покрепче, как я бы тебя обнял.
    Она прислонилась щекой к его груди и услышала сильные ровные удары его сердца. Обняв его за талию, она крепко прижалась к нему.
    Грэг горестно засмеялся и поцеловал ее волосы.
    — Эта птица бежала впереди меня, и все, о чем я думал в тот момент, было: мне нельзя его сбивать — Томми любит его и Линда возненавидит меня за это.
    Он ласково погладил ее руку.
    — В следующий миг я понял, что вот-вот налечу на фонарный столб. И тогда моей единственной мыслью было: мне нельзя умирать — у меня есть жена и ребенок.
    Он помолчал и снова провел губами по ее шее, подбородку и щеке.
    — Почему именно эта мысль пришла мне в голову? Затем машина ударилась еще раз и еще раз. Помню страшную боль в руке и что я все еще думал о том, что не хочу умирать. Что у меня есть жена и ребенок.
    Он отстранился слегка и заглянул в ее глаза, полные слез.
    — Зачем бы я стал так упорно думать об этом, Линда, если бы это было не так? Ведь правда? Скажи мне, что я прав. Я думаю, что меня только поэтому и не убило. Я должен быть с тобой. Ты предназначена мне судьбой.
    — О, Грэг, — с жаром сказала она, пряча лицо на его плече. — Ты покорил нас. Ты покорил нас с самого начала. Боюсь, что мы твои, хочешь ты нас или нет.
    — Я хочу тебя, — прошептал он, поднимая ее лицо и наклоняясь к нему. — Боже мой, как я хочу тебя.
    Он целовал ее до тех пор, пока у нее не закружилась голова от любви и от охватившего ее желания. Он развязал ленту на ее волосах. Ветер подхватил ее и унес прочь.
    Грэг стал ласкать ее волосы, и она замерла от наслаждения.
    — Ты спросила меня, серьезно ли я говорил тогда в машине. Да, серьезно. Я никуда не уеду сейчас. И никогда не уеду насовсем. Я сохраню виллу. Как я могу избавиться от того, что напоминает, мне о тебе? Я люблю тебя.
    — Я тоже люблю тебя.
    — Иногда мне придется уезжать, — тихо говорил он. — Довольно часто и довольно надолго. Но я всегда буду возвращаться домой, к тебе. Клянусь. Обещаю тебе. Для меня дом — это ты.
    — Мы всегда будем ждать тебя, — поклялась она, обвивая его шею своими руками. — Для нас он будет домом, только когда ты будешь в нем.
    — Думаю, я влюбился в тебя с первого раза, когда увидел в гавани, всю в зеленом и с зелеными глазами. Моя русалка, вышедшая каким-то чудом на землю.
    — И ищущая себе пирата, который бы похитил ее, — сдавленным голосом сказала она. — О, Грэг, наверное, и я влюбилась в тебя, когда нас венчали на том глупом поле с арбузами. Ты такой неуправляемый, но когда я рядом с тобой, все вокруг начинает петь. Жизнь наполняется музыкой.
    Он с нежностью посмотрел на нее.
    — Что же мне делать, миссис Хьюстон? Не могу же я просить вас выйти за меня замуж, раз мы уже женаты.
    — Я не знаю, мистер Хьюстон. Может быть, вам следует просто поцеловать меня, пока мы что-нибудь не придумаем.
    — Возможно, Бадави был и прав со своей идеей о браке, — шепнул он, покрывая поцелуями ее губы.
    — Я так рада, что мы не солгали ему, — сказала она. — Ты веришь в звезды?
    — Я верю в тебя. — Они снова замерли в поцелуе.
    — Мистер Хьюстон! Мистер Хьюстон! — раздался чей-то голос. — Немедленно прекратите и сейчас же сядьте в кресло.
    Но ни мистер Хьюстон, ни миссис Хьюстон не прекратили целоваться. Они даже не слышали никакого голоса. Они были слишком поглощены любовью.

    Спустя три недели в отделе брачных объявлений местной газеты появилось следующее сообщение:
    «Мистер Грэг Хьюстон из Ки Уэста и его жена Линда вновь поженились в саду своего дома. Брачную церемонию совершил священник Майкл Малоун.
    В церемонии принимали участие подруга невесты, миссис Сарра Голдман; шафером был мистер Маркус Шейн, свадебные кольца нес сын супругов Хьюстон, Томми. Жених миссис Голдман, доктор Артур Смит, вел невесту к алтарю.
    Гостями на свадьбе были пеликан со сломанным крылом и котенок с пиковым тузом на носу.
    На невесте было бледно-зеленое платье от Дживанши, ее волосы украшали гардении. Жених был в белом смокинге, надетом на голубую гавайскую рубашку, украшенную дельфинами.
    Свадебный букет достался миссис Голдман. Прием, который должен был состояться на патио, пришлось перенести в любимую Томми пиццерию, так как, пока жених и невеста целовались, пеликан съел все закуски.
    Свой второй медовый месяц, как и первый, супруги проведут дома».
Top.Mail.Ru