Скачать fb2
Дедушкины рассказы. История Шотландии с древнейших времен до флодденского сражения 1513 года.

Дедушкины рассказы. История Шотландии с древнейших времен до флодденского сражения 1513 года.

Аннотация

    «История Шотландии» Вальтера Скотта, написанная им в 1827— 1832 гг. — чтение не менее увлекательное, чем его знаменитые исторические романы, которыми все мы зачитывались в детстве. Предназначая свой труд в первую очередь внуку, писатель, по его признанию, надеялся написать так, чтобы «было понятно ребенку и интересно взрослому», стремился «разгадать тайну жизни далекой эпохи».

    Художник Андрей Рыбаков.
    Перевод с английского Т. Бердиковой (гл. XII —XXIV) и М. Тюнькиной (Предисловие, гл, I —XI).
    Перевод выполнен по изданию:
    Sir Walter Scott Tales of a Grandfather Being the Histoiy of Scotland from the earliest period to the Battle of Flodden in 1513 Edited with Introductions and Notes by P.Giles, M.A., LL.D. Cambridge 1922





    В этой книге печатается без сокращений первый выпуск «Дедушкиных рассказов» Вальтера Скотта, завершающийся Флодденским сражением 1513 года. В нее включены подстрочные сноски из издания 1836 года, заново проверенные и дополненные, где необходимо, ссылками на более поздние и более доступные издания цитируемых авторов. В примечаниях в конце книги содержатся некоторые уточнения, ставшие возможными благодаря публикациям шотландских летописей, неизвестных во времена Скотта, а также ссылки на ранние шотландские источники, из которых черпались «Рассказы». В этих источниках, недавно почти полностью переизданных Шотландским текстологическим обществом, учитель и умный ученик найдут немало других историй, ничуть не уступающих в занимательности и красочности тем, которые Скотт рассказывал своему маленькому внуку. Всякий, кто потратит час или два на то, чтобы привыкнуть к старинной манере, скоро обнаружит, что Питскотти великолепный рассказчик, а Барбур и Уинтоун пишут на языке гораздо более близком к современному английскому, чем Чосер или автор «Петра Пахаря».
    П.Дж.



ПРЕДИСЛОВИЕ

1
АВТОР
    История жизни сэра Вальтера Скотта настолько хорошо известна, что нет нужды долго на ней задерживаться. Автор «Дедушкиных рассказов» родился в 1771 году. Он был четвертым из не умерших в младенчестве детей Вальтера Скотта, эдинбургского присяжного стряпчего, или поверенного, и его жены Энн Резерфорд. Ребенок долго оставался калекой, не способным принимать участие в обычных мальчишеских играх. В надежде на то, что вольный воздух пойдет ему на пользу, родители отправили сына к дедушке, жившему тогда в Сандиноу, примерно в пяти милях к западу от Келсо. Неподалеку высился Смальгольмский замок, в котором Скотт впоследствии развернул действие своего «Иванова вечера», и вся округа дышала легендами и преданиями. Сто тридцать лет назад романтические истории о разбойничьей жизни вождей пограничных кланов все еще рассказывались у зимнего очага. Сами Скотты принадлежали к клану, многие члены которого в былые времена участвовали в набегах на «старую супостатку Англию» ради того, чтобы захватить «трофей» или вызволить друга-разбойника, попавшего в плен и гниющего в тюрьме в Карлайле. Такие историй маленький Вальтер мог слушать бесконечно. Он жил в воображаемом мире битв и героических деяний и, став взрослым, использовал многие из смешавшихся с былью сюжетов приключенческого фольклора Пограничья в своих произведениях, как прозаических, так и стихотворных.
    По мере того, как мальчик рос, здоровье его крепло. Хотя ему так и не удалось избавиться от хромоты, он стал бесстрашным покорителем утесов Замковой скалы в Эдинбурге, а позже неутомимым наездником. Занятия в школе его не интересовали, и он не слишком преуспел в учебе. Прослужив какое-то время в конторе своего отца и не удовлетворившись работой поверенного, юный Скотт начал готовиться к адвокатуре. Однако штудированию законов он предпочитал долгие прогулки по югу Шотландии, чем вызывал неудовольствие своего весьма строгого родителя, говорившего, что, по его мнению, самая лучшая перспектива для Вальтера — это стать странствующим торговцем. Молодой человек медленно продвигался по службе, к которой душа его явно не лежала. В 1799 году он был назначен шерифом Селкиркшира, а в 1806 — секретарем Сессионного суда. Эти должности едва обеспечивали его существование. В 1797 году он женился на Шарлотте Карпентер, чей отец бежал в Шотландию из Франции. Ища дополнительных источников дохода, Скотт начал на досуге сочинять. Он не носился с мыслью о высоком предназначении литератора: писал потому, что ему это нравилось и, главное, давало возможность заработать. Скотт решил, что литература должна быть его «посохом, но не костылями». Он знал средневековые рыцарские романы и предания родной страны как свои пять пальцев; а потому ему ничего не стоило импровизировать на их темы. Его ранние пробы пера были переводами с «вновь открытого» тогда немецкого: первой он перевел романтическую балладу Бюргера «Ленора» (1796), потом романтическую драму Гете «Гец фон Берлихинген» (1798). Баллады Южной Шотландии, которые Скотт собирал всю жизнь, вышли в свет в 1802 году под названием «Песни шотландского Пограничья». В ту эпоху представление о роли редактора балладной поэзии было более смутным, чем теперь, и многим казалось, что некоторыми шедеврами сборник обязан скорее редактору, нежели традиции.
    Вдохновленный успехом, Скотт обратился к оригинальному творчеству. В 1798—99 годах он написал несколько песен и баллад. В 1805 появилась его первая поэма «Песнь последнего менестреля». За ней последовали «Мармион» в 1808-м, «Дева озера» в 1810-м, «Видение дона Родерика» в 1811-м, «Рокби» в 1812-м, «Свадьба в Трирмейне» в 1813-м и «Властитель островов» в 1815-м. К тому времени Скотта-поэта, пользовавшегося поначалу огромной популярностью, почти полностью затмил Байрон. Поэтому в 1813 году Скотт вновь взялся за работу, которую начал и отложил в 1805 году и ненадолго возобновлял в 1810-м. И вот в 1814 году в свет вышел роман «Уэверли» — первый из длинной череды романов, принесших Вальтеру Скотту всемирную славу. Его работоспособность была феноменальна: выпуская одну за одной собственные книги, он не жалел времени на подготовку к изданию произведений ранних авторов и написание статей для «Эдинбургского обозрения» и «Квартального обозрения».
    Скотт поставил перед собой цель сделаться лаэрдом, то есть помещиком, Пограничья. «С раннего детства, — говорит он в предисловии 1830 года к «Рокби», — я лелеял мечту, очень долго не осуществлявшуюся: связать себя с отчей землей и заняться теми опытами, в результате которых лоно природы приносит рукотворные плоды». Только ради этого он и добивался литературной известности. В 1811 году Скотт купил ферму на берегу Твида между Мелрозом и Селкирком. Она имела весьма непривлекательное название — «Грязная дыра», и новый хозяин переименовал ее в Абботсфорд. Он начал строить там настоящий феодальный замок и присоединять к своим владениям поле за полем. Богатейшая библиотека Скотта, а также его собрание средневековых доспехов и других древностей разместились в Абботсфорде, где находятся по сей день.
    По-видимому, Скотт опасался, что увлеченность романтическим сочинительством может повредить его деловой репутации. Громкий поэтический успех уже обернулся для него резким сокращением адвокатских гонораров. Поэтому романы печатались анонимно, и хотя многие догадывались о причастности к ним Скотта, он только в феврале 1827 года публично признал себя их единственным автором.
    Все то же заветное желание побудило его стать теневым партнером издательской фирмы Джона и Джеймса Баллантайнов, его старых школьных приятелей. Баллантайны оказались плохими дельцами, и предприятие, основанное в 1808 году, уже в 1813-м довело Скотта чуть ли не до разорения, во избежание которого, собственно говоря, он и возобновил работу над «Уэверли».
    В 1820 году Скотт получил титул баронета — венец своих мечтаний. Он стал лаэрдом Пограничья с титулованной семьей. Но его преуспеянию не суждено было быть долгим. 1825 год нанес удар по коммерции вообще. В числе прочих потерпели крах Баллантайны и огромное издательство Констебля, с которым Скотт тоже был тесно связан. Долг писателя достиг 130 тысяч фунтов.
    В несчастье проявилось врожденное величие этого человека. Отказавшись объявить себя банкротом, он передал всю свою собственность попечителям, чтобы они управляли ею в интересах его кредиторов, и взялся за погашение огромного долга — чернилами. История его трудов в течение последующих пяти лет и его удивительной победы похожа на роман. Как Скотт сам говорил об образце коммерческой честности в подобных обстоятельствах: «Вот муж, достойный того, чтобы ему воздвигали памятники и чтобы к нему толпами стекались паломники».
    «Дневник» Вальтера Скотта, который, с небольшими перерывами, повествует о жизни писателя в годы несчастий до той самой минуты, когда его пальцы выронили перо, наполняет читателя глубочайшим восхищением непоколебимой стойкостью и мужеством автора. Подкошенный не только финансовым крахом, но и семейным горем, этот мужественный человек ни на миг не усомнился в правильности выбранного им пути. Он умер в сентябре 1832 года от переутомления, так и не доведя до конца задуманного. К счастью, подоспел новый закон об авторском праве, учитывавший интересы наследников, и в 1847 году «имение, вместе с домом и его пристройками, было, наконец, освобождено от опеки».
    Леди Скотт скончалась в самые тяжелые для супруга дни в 1826 году. Двое их сыновей и две дочери пережили родителей. Старший сын умер бездетным, младший так и не женился. Младшая дочь Энн умерла девицей, старшая, София, в 1820 году вышла замуж за Джона Гибсона Локхарта, чья «Жизнь Скотта» справедливо считается одной из лучших биографий на английском языке.
    Внучка Локхарта, достопочтенная миссис Максвелл-Скотт, и ее дети — единственные потомки Скотта.
    Скотт еще при жизни был причислен к классикам. Писателя много критиковали за небрежность стиля — недостаток, частично объясняющийся скоростью, с которой он писал свои лучшие романы, частично его пренебрежением к литературной отделке, — и еще за несоответствие его произведений чему-то, чему они не призваны были соответствовать. В нескольких строчках, написанных другу в последний год жизни, Скотт выразил собственное ощущение своего творчества: «Я был, наверно, самым плодовитым автором своего времени; и теперь мне утешительно думать, что я не пытался замутить чыо-либо веру или ниспровергнуть чьи-то убеждения и что я не писал ничего такого, о чем мне пришлось бы пожалеть на смертном одре».
2
КНИГА
    Одним из величайших трудов, предпринятых Скоттом для удовлетворения кредиторов, было жизнеописание Наполеона Бонапарта, на которое он убил два года и которое в письме к другу назвал камнем на шее, не позволяющим ему думать, о чем хочется, сочинять, что хочется, и переписываться, с кем хочется. Двадцать четвертого мая 1827 года, когда работа близилась к завершению, Скотт написал в своем «Дневнике»: «Мне пришла в голову удачная мысль: пересказать для маленького Джонни Локхарта эпизоды из истории Шотландии, по примеру тех, что взяты из истории Англии. Я не собираюсь упрощать свое изложение до такой степени, как это сделал Крокер. По-моему, и дети, и простолюдины ненавидят книги, приспособленные к их пониманию, и любят те, что предназначены для старших и лучше образованных. Я задумал написать книжку для детей, которую и взрослый, однажды открыв, не выпустит из рук, пока не прочтет до конца. Однако она потребует от меня не очень свойственной мне легкости стиля. Великое и увлекательное заключается в идеях, а не в словах».
    «Маленький Джонни Локхарт» был Джоном Хью Локхартом, внуком Скотта, в то время шестилетним малышом, очень развитым для своего возраста, но очень слабым и болезненным. Он угас раньше деда в декабре 1831 года. Скотт обожал Джонни, «бедного хрупкого мальчугана, такого сообразительного, такого живого, но привязанного к этой земле такой пугающе тонкой нитью», и рассказывал ему истории из прошлого Шотландии, прежде чем положить их на бумагу. Предания шотландской старины жили в памяти писателя, и ему нужно было лишь выбирать те, что подходили для восприятия его слушателя. «Рассказы» не имели целью охватить всю историю Шотландии, но могли по-настоящему увлечь ею, как легенды, бытовавшие в Сандиноу, увлекли Скотта, определив его дальнейшую судьбу. Джеймс Баллантайн, дававший оценку большинству произведений Скотта перед их публикацией, сначала посетовал на то, что «Рассказы» чересчур детские, а потом — что они чересчур исторические. «Он требует подбавить крахмала, — пишет в своем «Дневнике» Скотт, — и при этом боится, как бы галстук не получился слишком жестким». Несмотря ни на что к 26 июля 1827 года первая книжка была закончена. 17 сентября автор начал вторую, а 23-го пометил, что она почти наполовину готова. 27 сентября Скотт пишет: «Утро выдалось хмурое, промозглое и дождливое, так что мне ничего не оставалось, как приняться за работу, и я со свирепостью дракона набросился на «Рассказы». Прикончил МакЛеллана из Бомби в Тривском замке, заколол Черного Дугласа в городе Стерлинге, захватил врасплох короля Якова близ Роксбро и удушил графа Марского в его ванне в Кэнонгейте. Ну и диким же местечком, господа мои, была, судя по всему, эта наша с вами Шотландия. Скучать там не приходилось, и ротозейничать тоже —
Ведь в то время изменить
Было что чайку попить,
А убить — что закусить».

    19 ноября состоялась последняя выверка корректур первого выпуска в трех книжках, и в начале декабря он вышел из печати. Вопреки опасениям друзей Скотта, успех «Рассказов» был немедленным и грандиозным. «Более восторженного приема, — говорит Локхарт, — не удостоился ни один из его романов после «Айвенго». Скотт первый сумел преподнести исторические факты так. чтобы разжечь и удовлетворить любопытство юнцов и вместе с тем позабавить и просветить людей самых умудренных и знающих. Популярность книги с тех пор только выросла; она одинаково ценится в библиотеке, в будуаре, в классной комнате и в детской; ее признают удачнейшим из учебников не только в Шотландии, но везде, где говорят по-английски; да что там, ею зачитываются и стар и мал всего цивилизованного мира, и я не сомневаюсь, что благодаря ей с шотландской историей познакомились там, где прежде почти или вовсе не уделяли внимания этому предмету, сводя его лишь к перипетиям, непосредственно связанным с Марией Стюарт и Претендентом».
    Со времени, когда писались эти слова, подход к изучению истории совершенно изменился, и нынешние историки подчеркивают роль массовых движений и умаляют роль действующей личности. Но большинство ровесников Джонни Локхарта, вероятно, разделяет его чувства. Малышу до того полюбилось Средневековье, что он представлял себя храбрым разбойником с острым шотландским кинжалом, в который преображались старые ножницы. Джонни также сообщил деду, «что ему страшно не нравится глава о цивилизации и что он просит ничего больше про эту цивилизацию не говорить, потому что она ему отвратительна». Еще не родился историк, способный увлечь ребенка конституционными проблемами: действие и люди действия — единственное, что волнует детей в истории, и, пожалуй, нет лучшего способа пробудить в юном существе интерес к старине, чем дать ему почитать или послушать «Дедушкины рассказы» Вальтера Скотта.

ОТ АВТОРА

    Абботсфорд, декабрь 1827
    Эти «Рассказы» были написаны в перерыве между другими трудами для пользы маленького родственника, которому и посвящены. По сути, они представляют собой попытку нарисовать общую картину шотландской истории путем освещения наиболее ярких и важных ее событий. Поскольку мальчик, ради которого создавались «Рассказы», извлек из них немало уроков, было решено их обнародовать, дабы они могли стать источником знаний для многих. Эта книга, хоть и не является ничем иным как собранием пересказов или переложений сюжетов из шотландских хроник, все же, как увидит читатель, дает целостное представление об истории страны, начиная с периода, которым она, по общему мнению, открывается.
    Повествователю стоит сказать, что, начав изложение в манере, рассчитанной на сущих несмышленышей (примером чего служит история Макбета), он впоследствии изменил свой подход к работе, обнаружив, что его крохотному читателю гораздо больше нравится возвышенный стиль. Не вредно, а, напротив, полезно подкидывать ребенку мысли, которые чуть-чуть выходят за пределы его мгновенного сиюминутного понимания. Трудности, если они преодолимы и не встречаются на каждом шагу, разжигают любопытство и поощряют старания.


    К объяснениям, предварившим первое издание этого маленького сочинения, можно прибавить, что оказанный ему благожелательный прием был, по меньшей мере, так же лестен его автору, как публичное одобрение предыдущих сочинений, предназначенных для развлечения подростков. Поэтому он внимательно перечитал настоящее издание, исправил несколько ошибок и неточностей и сделал много пространных вставок, дабы приблизить сей маленький опус к тому, что вправе называться Краткой историей Шотландии для юных. Пробел между поражением и смертью Макбета и войнами Брюса и Бальоля был заполнен довольно подробным описанием царствования Малькольма Канмора и его преемников.
    Если позволит время и другие обязательства, автор надеется довести свою Краткую историю до 1748 года, когда две братские нации слились в культурном и политическом союзе. Это даст ему случай показать, как Англия и Шотландия, формально объединенные восхождением на престол Якова I Английского, медленно и с остановками двигались навстречу друг другу, пока не растаяли, смею считать, последние тени национальных различий.
    B.C.
    Абботсфорд, февраль 1828

ПОСВЯЩЕНИЕ



    Высокочтимый сэр,
    Хотя я не достиг еще того почтенного возраста, который может вновь уравнять меня с теми, кто, как и ты, только начинает жить, но мне уже гораздо приятнее развлекать рассказами джентльмена твоих лет, готового слушать одну и ту же историю двадцать раз, чем пытаться просвещать своих более взыскательных современников, имеющих обыкновение возмущаться, если им что-либо повторяют дважды. Поэтому вполне вероятно, что, если бы мы подольше не разлучались, я рассказал бы тебе многие из содержащихся в этой книге историй не по одному разу. Но коль скоро вышло иначе. мне ничего не остается, как записать свои рассказы, чтобы ты мог перечитывать их, сколько тебе хочется.
    Образцом для этой маленькой книжечки мне послужила другая, прекрасно тебе знакомая, — я имею в виду собрание эпизодов из истории Англии, пользующееся заслуженной популярностью[2].
    Однако ж, поскольку ты у нас юноша на редкость сообразительный и проницательный, я задался целью написать небольшой труд, который не только принес бы тебе пользу в возрасте пяти-шести лет, — что, как мне кажется, приблизительно соответствует нынешнему этапу жизни твоей драгоценной особы, — но не показался бы тебе чересчур упрощенным, ни по языку, ни по содержанию, в более серьезные восемь или даже десять. Поэтому, натолкнувшись на что-то, не очень для тебя сейчас понятное, ты должен сообразить, что лучше уяснишь это годом или двумя позднее. Или же ты можешь хорошенько постараться и додуматься до смысла, как мог бы дотянуться до высокой полки, приподнявшись на цыпочки, а не дожидаясь, пока подрастешь. Глядишь, и папа поможет тебе какой-нибудь подсказкой, и это будет все равно что поставить тебя на скамеечку, чтобы ты легко взял сверху нужную тебе вещь.
    Итак, всего доброго, мой милый Малютка Джон. Если, прочитав эту книгу, ты сделаешься умнее и лучше, это доставит великую радость нежно любящему тебя
    ДЕДУШКЕ.

ДЕДУШКИНЫ РАССКАЗЫ


Глава I
КАК ШОТЛАНДИЯ И АНГЛИЯ СТАЛИ ОТДЕЛЬНЫМИ КОРОЛЕВСТВАМИ

    Англия занимает южную, а Шотландия северную часть знаменитого острова, называемого Великобританией. Англия намного превосходит Шотландию размерами, и земля ее во сто крат тучнее и изобильнее. Население Англии также гораздо многочисленнее и зажиточнее: там и джентльмены и крестьяне едят и одеваются куда лучше, чем в Шотландии. Городов в Англии тоже несравнимо больше, и народу в них живет больше.
    В Шотландии, напротив, полно гор, бескрайних болот и пустошей, которые не родят зерна, а лишь дают скудный корм отарам овец и стадам коров. Но широкие поймы больших рек довольно-таки плодородны и приносят неплохие урожаи. В целом коренные шотландцы привыкли жить более трудно, чем англичане. Городов у них не так много, и они не такие крупные и густонаселенные, как в Англии. Но поскольку Шотландия богата камнем, дома в основном строятся из этого материала, более долговечного и внушительного, чем используемые в Англии кирпичи.
    Как бы там ни было, раз уж англичане и шотландцы соседствуют на одном острове, отделенном глубокими и бурными морями от всего прочего мира, им, кажется, сам Бог велел существовать в добром согласии в общем государстве с единым правительством. Поэтому около двухсот лет назад, когда король Шотландии стал королем Английским, — о чем я расскажу тебе в другой части этой книги, — два народа объединились в королевство, называемое Великобританией.
    Однако этому счастливому соединению Англии и Шотландии предшествовала череда долгих, жестоких и кровопролитных войн между двумя народами, которые, вместо того чтобы поддерживать и выручать друг друга, как пристало добрым соседям и друзьям, вредили и пакостили друг другу что было сил, вторгаясь на сопредельные территории, убивая мирных жителей, сжигая города и уводя в плен женщин и детей. Это продолжалось сотни и сотни лет, и я сейчас расскажу тебе о том, почему страна была подобным образом разделена.
    Давным-давно, восемнадцать веков назад и даже раньше, жили храбрые и воинственные люди — римляне, которые задумали завоевать весь мир и покорить все страны, чтобы сделать свой главный город Рим столицей всех народов земли. И одерживая победу за победой, они, наконец, дошли до Британии и обрушились на ее обитателей, звавшихся британцами, или бриттами. Отважные и хорошо вооруженные римские воины побили бриттов и захватили почти всю равнинную часть острова, которая сейчас называется Англией, а также южную часть Шотландии. Но они не сумели проникнуть вглубь высоких гор северной Шотландии, где их полуголодная армия встречала яростное сопротивление. Посему римляне отказались от попыток покорить эту неприступную страну и решили удовлетвориться тем, что завладели равниной[3].
    Тогда дикие горцы, не уступившие римлянам, начали спускаться с вершин и совершать набеги на захваченные римлянами земли.
    Эти обитатели Северной Шотландии делились на два племени — скоттов и пиктов. Они постоянно воевали между собой, но всегда сплачивались в борьбе против римлян и задавленных ими бриттов. Наконец римляне вознамерились поставить предел опустошительным набегам пиктов и скоттов на равнинную Британию. С этой целью они насыпали очень длинный земляной вал от западного до восточного побережья острова, чтобы перекрыть скоттам и пиктам все пути на юг. И они построили на валу башни и разместили вдоль него цепь военных лагерей, чтобы по первой тревоге воины могли броситься отбивать приступ. Тот римский вал, местами сохранившийся по сей день, был сооружен[4] между двумя огромными заливами Клайд и Форт, там, где остров Британия больше всего сужается. Посмотри-ка скорей на карту.
    Какое-то время вал защищал бриттов: скотты с пиктами были отрезаны от чудесных тучных земель и замурованы в своих горах. Но им это пришлось не по вкусу, и они стали собираться в огромные полчища и перелезать через вал, невзирая на все меры, принимаемые против них римлянами. Первым одолел преграду некий Грэхем, и простые люди до сих пор называют остатки древнего сооружения Грэхемовым рубежом.


    Однако варвары принялись с дикой яростью напирать и на второй вал. Но римские воины так хорошо обороняли новое укрепление, что скотты и пикты не могли за него прорваться. Впрочем, они частенько спускали на воду лодки из натянутых на деревянный каркас воловьих шкур, огибали вал по морю, высаживались по южную его сторону и бесчинствовали напропалую. В те времена несчастные бритты влачили жалкое существование. Поскольку римляне, покорив их, отобрали у них все оружие, бедняги совсем разучились им пользоваться и могли полагаться лишь на заступничество собственных поработителей.
    А в ту пору в Риме начались великие междоусобицы, беспорядки и гражданские войны. Поэтому римский император приказал воинам, которых держал в Британии, немедленно возвращаться в собственную страну, оставив бриттов один на один с их свирепыми и воинственными соседями пиктами и скоттами. Римским воинам было очень жаль бриттов, но единственное, что они еще могли для них сделать — это укрепить защитный вал. Поэтому они надстроили его стеной, так что он стал мощнее прежнего. Потом римляне погрузились на корабли и покинули остров[6].
    Бритты оказались совершенно не способны самостоятельно отбиваться от варваров, потому что за время господства римлян они утратили силу и мужество. Поэтому скотты и пикты то и дело брали приступом стену и опустошали огромные пространства земли: уводили в плен юношей и девушек, угоняли овец и коров, жгли дома и всячески издевались над жителями. И ,наконец бритты, чувствуя, что сами не в состоянии дать отпор варварским племенам, призвали себе на подмогу англосаксов, народ с севера Германии. Эти смелые и привыкшие воевать люди приплыли из Германии на своих кораблях, высадились на юге Британии и помогли бриттам победить скоттов и пиктов (в 449 г. н. э.) и опять оттеснить их на север — в их родные горы и крепости, за выстроенную римлянами стену. И с тех пор те уже больше никогда так сильно не донимали своих соседей.
    Но поражение северных врагов не принесло бриттам большого облегчения, потому что саксы, придя в Британию и увидев, какая это прекрасная богатая страна и какие беззащитные люди ее населяют, решили забрать землю себе, а бриттов сделать своими рабами и слугами. Бриттам очень не хотелось отдавать свою родину чужакам, явившимся на их зов, и они попытались сопротивляться. Однако саксы были сильнее и искуснее в бою, чем бритты, и били их почем зря, так что в конце концов завладели всей равнинной частью южной Британии. Однако храбрейшие из бриттов укрылись в самом гористом уголке страны — в Уэльсе, и много-много лет не пускали туда саксов. Их потомки до сих пор говорят на древнем бриттском языке, именуемом валлийским. Между тем англосаксы заселили всю южную часть Британии, и название страны изменилось: из Британии она переименовалась в Англию.
    Пока саксы и бритты сражались друг с другом, скотты и пикты, выдворенные за римскую стену, тоже враждовали и дрались между собой, и наконец, после великого множества битв, скотты наголову разгромили пиктов. Кое-кто полагает, что скотты всех их перебили, но мне не верится, чтобы они могли уничтожить такую уйму народа. Хотя, конечно же, они очень многих лишили жизни, многих выгнали из страны, а оставшихся превратили в слуг и рабов. Во всяком случае, после сокрушительного разгрома пиктов их след в истории теряется, а скотты дают свое имя северной части Британии, как англы, или англосаксы, дали свое южной: Шотландия (Scotland) — земля скоттов, Англия (England) — земля англов. Два королевства отделялись друг от друга — на востоке рекой Твид, затем, если двигаться на запад, широкой полосой холмов и пустошей и, наконец, морским заливом, называемым Солуэй, или Солуэй-Ферт. Эта граница проходила недалеко от древней римской стены. Сама стена давно уже обветшала, но, как я уже говорил, некоторые отрезки ее сохранились до сих пор и являют собой прелюбопытное зрелище: прямая, как стрела, она идет себе через холмы и топи, нигде не уклоняясь в сторону.
    Итак, ты понял, что Британия была поделена между тремя враждебными племенами. Существовала Англия — самая удобная и изобильная часть острова. Существовала Шотландия с ее горами, глубокими озерами, трудными и опасными перевалами, дикими вересковыми пустошами и бескрайними болотами. Там жили скотты. И, наконец, существовал Уэльс, тоже очень неприютная горная местность, где укрылась горстка древних бриттов, спасаясь от англосаксов.


    Уэльсцы, или валлийцы, долго сохраняли свою независимость, имели своих государей и жили по своим законам, но в конце концов англичане их покорили. Однако они не сумели подчинить себе Шотландию, хотя и постоянно порывались. Англией и Шотландией правили разные короли, которые очень часто и очень яростно воевали между собой. Теперь-то тебе понятно, почему Англия и Шотландия, хоть и расположены на одном острове, долгое время страшно враждовали. Папа покажет тебе эти две страны на глобусе. Ох, я совершенно забыл, что досточтимый Малютка Джон путешественник и видел Шотландию, да и Англию тоже, собственными глазами. Впрочем, можно их и на глобусе рассмотреть, вреда-то от этого не будет.
    Англичане очень любят свою замечательную родину. Они величают ее «старой Англией» и «доброй Англией» и уверены, что чудеснее нет места под солнцем. И шотландцы тоже очень гордятся своей родиной, где столько больших озер и высоких гор. На древнем языке скоттов они называют ее «страной озер, гор и бесстрашных людей», а еще «страной лепешек», потому что вместо пшеничного хлеба там обычно едят овсяные лепешки. Но Англия и Шотландия теперь составляют одно королевство, и нет смысла выяснять, какая страна лучше и где народ смелее.
    Я понимаю, досточтимый Малютка Джон, что это скучная глава. Но поскольку тебе предстоит услышать множество историй о Шотландии и Англии, лучше, чтобы ты сначала узнал, что собой представляют эти страны. Следующая глава будет куда занимательнее.


Глава II
ИСТОРИЯ МАКБЕТА (1034-1057)

    Во времена, недалекие от тех, когда скотты и пикты стали, как я тебе рассказывал, единым народом, правил Шотландией очень добрый старый король по имени Дункан. У него было два сына. Один звался Малькольмом, другой Дональбайном. Но король Дункан уже слишком одряхлел, чтобы предводительствовать своей ратью в сражении, а его сыновья еще не доросли до того, чтобы ему помогать.
    В ту пору Шотландия, да и Англия с Францией, очень страдали от набегов датчан. Эти свирепые, кровожадные люди плавали на кораблях по морям и, высаживаясь на берег то там то сям, жгли и громили все, что попадалось им под руку. Они были язычниками и не признавали Библию, а помышляли только о битвах, убийствах и грабежах. Если местные жители перед ними робели, датчане захватывали их земли так же, как, помнишь, англосаксы захватили Британию. А иногда просто обчищали и сжигали дома, потом опять садились на корабли, поднимали паруса и поминай как звали. Они до того замучили христиан, что те возносили в церквах молитвы, чтобы Господь уберег их от ярости этих дикарей.
    Так вот, в царствование короля Дункана датчане привели целую армаду к побережью Шотландии и высадились в Файфе[7], угрожая занять всю область. Тогда шотландцы собрали многочисленное войско для борьбы с ними. Король же, как я тебе говорил, был слишком дряхлым, чтобы командовать ратью, а его сыновья слишком юными. Поэтому он послал вместо себя одного из своих ближайших родичей — Макбета. Макбет был сыном Синела, тана Гламисского. Танами тогда в Шотландии назывались правители областей, позже переименованные в графов.
    Этот Макбет, отличавшийся большой храбростью, встал во главе шотландского войска и повел его против датчан. Плечом к плечу с ним шел его сородич Банко, тан Лохабера, не уступавший в храбрости Макбету. И вот завязалась великая битва между датчанами и шотландцами, в которой Макбет и Банко, два шотландских вождя, разгромили врага в пух и прах, так что морские разбойники, побросав горы убитых и раненых, убрались на свои корабли. Тогда Макбет, торжествуя победу, повел войско назад на север Шотландии, в город Форрес.
    А в те времена жили в городе Форресе три старухи, которых считали ведьмами, способными предсказывать судьбу. Теперь в подобную чепуху верят лишь глупцы и невежды вроде тех, что просят цыганок погадать. Но в древности люди были куда более темными, и даже такие выдающиеся мужи, как Макбет, благоговели перед всякими пророками и пророчицами, вроде этих трех ведьм из Форреса, и прислушивались к их дурацкой болтовне, словно те и впрямь могли прозревать будущее. Старухи видели, что их уважают и боятся, и пользовались этим, чтобы обирать людей: наплетут им с три короба и получат хорошее вознаграждение.


    Потому-то три карги отправились на поросшую вереском пустошь близ Форреса и, усевшись на обочине дороги, стали поджидать Макбета с войском. Когда же Макбет, шедший впереди колонны, поравнялся с ними, старые ведьмы подступили к нему и одна из них возгласила:
    —    Да здравствует Макбет, великий тан Гламисский!
    Вторая подхватила:
    —    Да здравствует Макбет, великий тан Кавдорский!
    Тогда третья, желая угодить ему еще больше, чем первые две, вскричала:
    —    Да здравствует Макбет, почти король Шотландский!
    Макбет был очень удивлен тем, что ведьмы наградили его такими титулами. Пока же он думал да гадал, что бы это значило, Банко вышел вперед и спросил старух, могут ли они чем-нибудь порадовать и его. И те ответили, что он не вознесется так высоко, как Макбет, но, хоть самому ему и не стать королем, его потомки унаследуют шотландский престол и будут править много-много лет.
    Не успел Макбет оправиться от удивления, как прискакал гонец с известием, что скончался его отец и титул тана Гламисского перешел к нему. И следом прискакал другой гонец, от короля, благодарить Макбета за славную победу над датчанами и сообщить ему, что король, уличив тана Кавдорского в измене, лишил его сана и жалует Макбету Кавдор в придачу к Гламису. Выходит, первые две старухи не ошиблись. Я-то думаю, они как-то проведали о смерти отца Макбета и о наречении Макбета таном Кавдорским, хоть сам он об этом еще не слышал.
    Однако Макбет, пораженный тем, что часть их предсказания сбылась, начал помышлять о том, как бы ему осуществить остальное и сделаться не только таном Гламиса и Кавдора, но и королем Шотландии. А у Макбета была очень честолюбивая и коварная жена. Узнав, что ее супруг возмечтал о шотландском троне, она принялась всячески его подзадоривать и убеждать, что единственный способ завладеть короной — это убить доброго старого короля Дункана. Все существо Макбета восставало против столь страшного преступления, ведь он понимал, каким снисходительным правителем был Дункан, да к тому же не мог позабыть, что тот его кровный родич, и всегда относился к нему с большой теплотой, и доверил ему командование своим войском, и отдал ему Кавдорское тагство. Но жена твердила Макбету, что в его власти получить корону, обещанную ему ведьмами, и он будет последним глупцом и трусом, если упустит такой случай. В конце концов подстрекательства жены и пророчество чертовых старух до того помутили рассудок Макбета, что он решился умертвить своего государя и друга. И это чудовищное злодеяние он совершит самым чудовищным способом!


    Макбет пригласил Дункана побывать в его неприступном замке близ Инвернесса, и добрый король, чуждый каких бы то ни было подозрений, охотно откликнулся на это приглашение. Макбет и его супруга встретили короля и всю королевскую свиту с нарочитой радостью и устроили грандиозный пир, как и подобает подданным, принимающим своего господина. Ближе к полуночи Дункан пожелал удалиться на покой, и Макбет проводил его в прекрасную опочивальню, приготовленную для царственного гостя. А в те варварские времена было так заведено, что рядом с королем, где бы он ни почивал, всегда полудремали два вооруженных стражника, чтобы не допустить ночного покушения на его особу. Но коварная леди Макбет напоила стражников допьяна, да еще подмешала им в вино дурману, так что, придя в покои короля, оба заснули мертвецким сном.
    И вот около двух часов ночи злодей Макбет прокрался в опочивальню короля Дункана. Была ужасная гроза, но завывания ветра и громовые раскаты не разбудили короля, притомленного долгой жизнью и длинной дорогой. Не разбудили они и стражей, одурманенных вином и снотворным зельем. Все трое крепко спали. Тогда Макбет, мягко ступая по ковру, подошел к стражам, взял у того и у другого кинжалы и вонзил их бедному старому королю Дункану в сердце, да так точно, что тот умер, даже не застонав. Потом Макбет вложил окровавленные кинжалы в руки стражей и измазал им лица кровью, чтобы перевалить вину на них. Однако, осознав, что сотворил, Макбет буквально оцепенел от ужаса, но жена заставила его омыть руки и лечь в постель.
    Рано утром придворные короля собрались в парадном зале замка и принялись охать и ахать, вспоминая страшную бурю, бушевавшую всю минувшую ночь. Но Макбет почти не понимал их речей, потому что его мыслями владела сила гораздо более мрачная и пугающая, чем буря, и в голове крутится вопрос: как они поведут себя, когда узнают об убийстве? Придворные, так и не дождавшись выхода короля, послали одного из вельмож выяснить, здоров ли он. И войдя в королевские покои, тот обнаружил хладный, залитый кровью труп бедного Дункана и двух храпящих стражей с окровавленными клинками в руках. Когда шотландские вельможи узрели эту жуткую картину, они пришли в недоумение и ярость, а Макбет, якобы в ослеплении гнева, выхватил меч и, прежде чем кто-либо успел ему помешать, зарубил двух бесчувственных стражников, словно бы ни секунды не сомневался в их виновности.
    Малькольм и Дональбайн, сыновья доброго короля Дункана, напуганные странной кончиной отца в замке Макбета, бежали из Шотландии, спасая свои жизни. Как ни прикидывался Макбет сокрушенным, они все же подозревали его в убийстве. Дональбайн скрылся на каком-то отдаленном острове, а Малькольм, старший сын Дункана, отправился к английскому двору, где попросил английского короля помочь ему взойти на шотландский престол, принадлежащий ему по наследству
    А тем временем власть в Шотландии захватил Макбет, и все его черные мечты, казалось бы, сбылись. Но он не был счастлив. Ему не давала покоя одна мысль: если у него самого хватило подлости убить своего сородича и благодетеля, то может найтись другой честолюбец, который так же поступит с ним. К тому же он помнил пророчество старой карги, накаркавшей, что престол после его смерти достанется детям Банко, и боялся, как бы Банко не поддался искушению ускорить его уход, как сам он ускорил уход короля Дункана. Дурные люди всегда судят обо всех по себе. Чтобы предотвратить эту воображаемую угрозу, Макбет подослал в лес, где Банко и его сын Флиенс иногда прогуливались по вечерам, двух головорезов с наказом напасть на них и убить обоих. Злодеи все сделали так, как велел им Макбет, но пока они приканчивали Банко, юный Флиенс ускользнул от них и убежал из Шотландии в Уэльс. И говорят, много-много лет спустя его потомки завладели-таки шотландской короной[8].
    Макбет не стал счастливее после того, как убил своего доблестного друга и кузена Банко. Он знал, что люди начали догадываться о совершенных им злодеяниях, и жил в постоянном страхе, что кто-нибудь умертвит его, как он умертвил своего старого господина, или что Малькольм, получив помощь от английского короля, пойдет на него войной и отберет у него шотландское королевство. И вот, находясь в великом смятении, Макбет решил отправиться к тем трем ведьмам, чьи слова впервые зажгли в его душе желание стать королем. Надо полагать, он сперва послал старухам подарки и им хватило хитрости заранее придумать такой ответ, который не позволил бы ему усомниться в их пророческом даре. Они сказали, что он не потерпит поражения и не потеряет корону Шотландии до тех пор, пока великий лес, называемый Бирнамским, не сдвинется с места и не пойдет на могучий замок, стоящий на высоком холме Дунсинан, — тот самый замок, где обычно жил Макбет. А надобно тебе знать, что холм Дунсинан находится по одну сторону широкой долины, а Бирнамский лес по другую. Их разделяют целых двенадцать миль, да и вообще Макбет счел невероятным, чтобы деревья пошли брать приступом замок. Поэтому он решил еще больше укрепить свое жилище на холме Дунсинан, превратив его в твердыню, где всегда можно было бы чувствовать себя в безопасности. С этой целью Макбет повелел шотландским вельможам и танам свозить к Дунсинану камни, бревна и другие строительные материалы и втаскивать их на волах на вершину крутого холма, где воздвигалась цитадель.
    Так вот, среди прочих вельмож, получивших приказ присылать волов, лошадей и материалы для этих тяжелых работ, был один по имени Макдуф, тан Файфский. Макбет боялся этого могущественного тана, прослывшего человеком храбрым и мудрым, ибо считал его способным объединиться с принцем Малькольмом, если тот когда-нибудь вернется из Англии с войском. Поэтому король питал лютую ненависть к тану Файфскому, которую скрывал от всех, ожидая удобного случая умертвить его, как прежде умертвил Дункана и Банко. Макдуф же, со своей стороны, был всегда настороже и по возможности избегал являться к королевскому двору, чувствуя себя в безопасности лишь в собственном замке Кенновей на берегу залива Форт, или Ферт-оф-Форт, в Файфе.
    Однако случилось так, что король позвал нескольких своих вельмож, и в их числе Макдуфа, тана Файфского, в свою новую крепость, и они все вынуждены были принять приглашение — никто не посмел уклониться. В Дунсинане шли приготовления к грандиозному пиру, который король устраивал в честь знатных гостей. Тем временем Макбет с несколькими приближенными выехали посмотреть, как волы втаскивают на холм бревна и камни для надстройки и утолщения крепостных стен. И они увидели, что волы в большинстве своем с огромным трудом преодолевают крутой подъем, так как грузы были очень тяжелыми, а погода исключительно жаркой. Наконец Макбет заметил пару до предела изнуренных волов, которые на полпути к вершине рухнули под своей ношей. Тут король впал в ярость и пожелал узнать, кто из его танов прислал ему таких немощных и негодных к работе волов для столь важного дела. Кто-то ответил, что волы принадлежат Макдуфу, тану Файфскому.
    — Ну что ж, — произнес король в великом гневе, — раз у тана Файфского не нашлось для меня скотины получше, я надену ему на шею ярмо, и пусть сам потаскает тяжести.
    Один друг Макдуфа случайно услышал эти гневные слова и поспешил передать их тану Файфскому, ожидавшему обеда в парадном зале королевского замка. Как только Мавдуф узнал о вспышке короля, он понял, что надо без промедленья уносить ноги, ибо все свои угрозы Макбет непременно приводил в исполнение.
    И вот Макдуф схватил со стола краюшку хлеба, кликнул слуг, велел им срочно седлать коней и вихрем понесся в свой родной Файф. Когда Макбет со свитой вернулись в замок, его уже и след простыл. Первым делом король поинтересовался, где Макдуф. Когда же ему ответили, что тот бежал из Дунсинана, он поднял на ноги стражу, сам вскочил в седло и возглавил погоню за таном, чтобы самолично предать его смерти.
    Тем временем Макдуф мчался так быстро, как только мог нести его резвый скакун. Когда же он прискакал к переправе через широкую реку Тэй, выяснилось, что ему нечего отдать лодочнику, взявшемуся его перевезти, кроме краюшки хлеба, прихваченной с королевского стола. Это место долго потом называли в народе Краюшкиной переправой.
    Оказавшись на принадлежавшей ему земле Файфа, начинавшейся сразу за рекой Тэй, Макдуф погнал коня к своему собственному замку Кенновей, который, как я тебе уже сказал, стоит на самом побережье. Он ворвался в крепость, когда король и королевские стражники уже почти его настигали. Макдуф велел жене заложить на засов ворота замка, поднять мост и ни под каким видом не пускать короля или кого-либо из его воинов внутрь. Сам лее он бросился в примыкавшую к крепости маленькую гавань, приказал спешно готовить к плаванью пришвартованный там корабль и поднялся на борт, чтобы ускользнуть от Макбета.
    Между тем Макбет вступил в переговоры с хозяйкой замка, требуя, чтобы она выдала своего мужа. Но леди Макдуф, будучи женщиной умной и отважной, под всякими предлогами тянула время, пока не узнала, что ее муле в целости и сохранности на борту корабля и уже в открытом море. Тогда она смело обратилась с крепостной стены к королю, который молотил в ворота и грозил учинить страшную резню, если ему не выдадут Макдуфа.
    — Видишь, — сказала она, — вон тот белый парус на горизонте? Это Макдуф плывет ко двору английского короля. Теперь ты не увидишь его до тех пор, пока он не вернется вместе с молодым принцем Малькольмом, чтобы стащить тебя с трона и уничтожить. Ты никогда не наденешь ярмо на шею тана Файфского.
    Одни говорят, что Макбет, оскорбленный этим дерзким ответом, повел своих стражников на приступ замка, захватил его и убил отважную госпожу и всех, кто ее окружал. Но другие говорят, и это больше похоже на правду, что король отправился восвояси, не попытавшись взять крепость, так как Макдуф все равно уже сбежал в Англию, а его цитадель была очень мощной. Руины ее сохранились до сих пор, и их называют Замком тана[9].


    В ту пору в Англии правил добрейший король по имени Эдуард Исповедник. Я говорил тебе, что принц Малькольм, сын Дункана, жил при его дворе, ожидая отклика на свою просьбу о помощи в возвращении ему шотландского престола. Прибытие Макдуфа, о чьей мудрости и отваге английский король был много наслышан, очень помогло успеху его ходатайства. Поскольку Макдуф заверил Эдуарда, что шотландцы устали от тиранства Макбета и поддержат принца Малькольма, если тот вернется в страну во главе войска, король отправил в Шотландию большую силу под командованием великого полководца Сиварда, графа Нортумберлендского (1054 год), с приказом отбить для Малькольма его корону.
    Потом все случилось так, как говорил Макдуф, ибо шотландские таны и вельможи не захотели сражаться за Макбета и перешли на сторону принца Малькольма и Макдуфа, так что в конце концов король заперся в своем замке Дунсинане, где, по предсказанию ведьм, ему ничто не угрожало, пока на него не двинется Бирнамский лес. Макбет хвастался этим перед своими сторонниками и призывал их доблестно защищаться, суля им верную победу. В это самое время Малькольм и Макдуф дошли до Бирнамского леса и расположились там на ночлег. Наутро, когда войско готовилось к марш-броску через широкую долину простиравшуюся между лесом и замком Дунсинан, Макдуф посоветовал каждому солдату срубить с дерева ветку и нести ее в руке, чтобы враг не мог пересчитать наступающих по головам.
    И вот дозорный, стоявший на крепостной стене Макбета, увидив море зеленых ветвей, под прикрытием которых шагали солдаты принца Малькольма, бросился к королю и доложил ему, что Бирнамский лес идет на замок Дунсинан. Сперва король назвал его лжецом и пригрозил казнить, но когда сам поднялся на стену и увидел приближающуюся со стороны Бирнама массу зелени, то понял — час его крушения пробил. Сторонники Макбета, глядя на своего сломленного господина, тоже пали духом и начали разбегаться из замка.
    Однако Макбет собрался с мужеством и совершил отчаянную вылазку с горсткой верных приверженцев. Он погиб в яростном поединке с Макдуфом в самой гуще сражения. Принц Малькольм взошел на трон Шотландии и правил долго и благополучно. Он вознаградил Макдуфа, закрепив за его потомками привилегию водить в битву авангард шотландской армии и возлагать венец на голову короля на церемонии коронации. Еще король Малькольм переименовал шотландских танов в графов, позаимствовав титул, существовавший при английском дворе[10].



Глава III
ФЕОДАЛЬНАЯ СИСТЕМА И НОРМАНДСКОЕ ЗАВОЕВАНИЕ

    В истории с Макбетом английский король Эдуард Исповедник повел себя очень великодушно и благородно. Он послал против Макбета большое войско и своего полководца Сиварда, дабы помочь низложить тирана и возвести на трон Малькольма, сына убитого короля Дункана. И мы видели, как вместе с Макдуфом они в этом замечательно преуспели. Но король Эдуард никогда не помышлял о том, чтобы в военной неразберихе отхватить себе кусок Шотландии, потому что он был порядочным человеком, не честолюбивым и не жадным до чужого добра. И Англия и Шотландия очень выиграли бы, если бы было побольше таких порядочных и воздержанных королей, ибо это позволило бы избежать многих великих баталий, затяжных войн и ужасных кровопролитий.
    Но благородный Эдуард Исповедник не оставил прямых наследников. На престоле его сменил Гарольд — последний король Англии из саксонского племени. Англосаксы, как ты помнишь, покорили бриттов, а теперь на них самих обрушились новые враги. То были нормандцы, пришельцы из Франции, но не коренные ее жители, а потомки осевших там некогда северных пиратов, о которых мы раньше уже упоминали как о грозе всех побережий, где пахло поживой. Их часто называли северными людьми, или норманнами, так как они приплывали из Дании, Швеции, Норвегии и других северных стран. Они кучей высадились на севере Франции и вынудили местного короля отдать им обширную область, или провинцию, под названием Нейстрия, которая, став собственностью норманнов, переименовалась в Нормандию. Этой провинцией правил герцог Нормандский. В собственных владениях герцог пользовался неограниченной властью, но поскольку Нормандия являлась частью Франции, он признавал короля этой страны своим сюзереном и считался его вассалом.


    Чтобы ты мог понять дальнейшие события, тебе нужно представлять себе, каковы были отношения короля как сюзерена с его вельможами как с вассалами. Монарх, или верховный правитель, даровал своим принцам, герцогам, графам и лордам огромные территории, называвшиеся ленами, где каждый из них царил почти так же, как он сам царил в прочих своих владениях. Но в обмен на это вассал — принц ли, герцог ли, граф ли, лорд ли — обязан был участвовать во всех войнах сюзерена с собственным отрядом определенной численности, а в мирное время по первому призыву являться к его двору и присягать ему в вассальной верности. Таким же образом ленники короны, как их именовали, раздавали пожалованные им монархом угодья рыцарям и дворянам, которых считали способными сопровождать их на войну и служить им в мирное время, ибо они тоже держали дворы и вершили правосудие, каждый у себя. В свою очередь рыцари и дворяне распределяли землю, полученную от королевских вассалов, между более мелкими собственниками, возделывавшими ее либо своими руками, либо с помощью батраков и крестьян, которых держали в черном теле, как рабов, покупали и продавали, как бессмысленную скотину, вместе с фермами, где они работали.
    И вот, когда великий монарх, вроде французского или английского, отправлялся воевать, он повелевал всем ленникам своей короны следовать за ним с собственной ратью, величина которой определялась величиной их ленов, или, иначе, феодов. Дабы выполнить этот приказ, принц, герцог или граф скликал. под свои знамена всех дворян, получивших от него землю, с их вооруженными сторонниками. А дворяне созывали фермеров и крестьян, и так вся сила королевства собиралась в едином строю. Эта система землевладения, основанная на военном служении, то есть на том, чтобы по первому сигналу вставать под штандарт сюзерена, называлась феодальной системой. Она была общей для всей Европы в течение долгих веков.
    Но поскольку многие ленники короны стали очень могущественны, как, например, герцог Нормандский, они завели обычай заключать мир и развязывать войну когда им заблагорассудится, без ведома и согласия короля Франции, своего сюзерена. Так же вассалы этих могучих герцогов и принцев постоянно воевали друг с другом, потому что резня была делом их жизни. А тем временем бедные крестьяне, пахавшие землю, страшно страдали от мародерства и издевательств вояк, с чьей бы стороны тех ни принесло. Знатные вельможи и просто дворяне, называвшиеся рыцарями и сквайрами, сражались верхом на лошадях, облаченные в стальные доспехи, богато изукрашенные золотом и серебром. Они яростно наскакивали друг на друга с длинными копьями наперевес, а когда копья ломались, съезжались вплотную и бились тяжелыми мечами или булавами. Простолюдины вели бой пешими, посылая стрелы из луков или арбалетов, предназначавшихся для того, чтобы разить людей на расстоянии, как ружья и пушки, которые тогда еще не были изобретены. Нищим батракам приходилось отправляться на поле брани с тем оружием, что послал им бог, и частенько несколько рыцарей и сквайров обращали в бегство целую их толпу, ибо закованным в броню дворянам мало что могло причинить вред, а тела крестьян едва прикрывались лохмотьями. Ты можешь посмотреть на старые доспехи, хранимые как реликвии в лондонском Тауэре, да и не только там.
    Не слишком сладко жилось в те времена, когда практически не существовало законов и сильные без удержу грабили слабых, ведь в государствах, где почти все мужчины были солдатами, естественно кипели бесконечные войны.
    В частности, могучие ленники короны то и дело ополчались друг на друга, а порой и на самого сюзерена, хотя это грозило им потерей феодов, или пожалованных территорий, которые монарх по закону имел право вернуть себе, если их владельцы становились его врагами. Но те шли на измену только тогда, когда доподлинно знали, что государь недостаточно силен, чтобы их покарать. Короче говоря, никто не мог пользоваться своим правом, не будучи в силах его отстаивать, и это заставляло более слабых и беспомощных отдаваться во власть бесстрашных и могущественных — признавать себя их вассалами и подданными и присягать им в верности, дабы обеспечить себе надежную защиту и покровительство.
    Таково было положение вещей, когда Вильгельм, герцог Нормандии и предводитель храбрецов, чьи предки завоевали эту провинцию, решил воспользоваться смертью доброго короля Эдуарда Исповедника, дабы попытаться прибрать к рукам цветущее королевство английское. Он заявил, что король Эдуард завещал ему свой трон, однако самым веским его доводом была мощная армия доблестных нормандцев, усиленная легионом чужестранных дворян, надеявшихся, что за помощь в затеянном завоевании герцог Вильгельм наградит их прекрасными английскими поместьями в соответствии с уже известными тебе правилами.
    Герцог Нормандский сошел с корабля в Сассексе (в Певензи) 28 сентября 1066 года после Рождества благословенного Спасителя нашего. В его дерзком предприятии ему сопутствовали шестьдесят тысяч отборных воинов. Множество доблестных рыцарей, не являвшихся его подданными, присоединилось к нему в стремлении обрести боевую славу и именья, если предприятие удастся. Гарольд, сменивший Эдуарда Исповедника на английском престоле, только-только отразил набег на Англию норвежцев и сразу же оказался перед необходимостью противостоять этому новому, еще более грозному вторжению. Поэтому положение его было крайне невыгодным.
    Английская и нормандская армии встретились в отчаянном бою близ Гастингса, и победа долго и упорно оспаривалась. Нормандцы имели изрядный перевес, так как находившиеся среди них многочисленные отряды лучников, вооруженных большими луками, наносили сильный урон англичанам, в то время как те, из-за отсутствия у них достаточного количества стрелков, лишь метали руками короткие копья, или дротики, не залетавшие далеко. И все же исход битвы оставался неясным, хотя она длилась с девяти утра до глубоких сумерек, пока стрела не пронзила голову короля Гарольда и он не рухнул замертво[11]. Тогда англичане покинули поле битвы, и герцог Нормандский так ловко и искусно использовал свое преимущество, что подчинил себе Англию и правил там под именем Вильгельма Завоевателя. Он разделил почти все богатые английские угодья между пришедшими с ним нормандцами, обязавшимися поддерживать его своим оружием в соответствии с законами феодальной системы, о которой я дал тебе кое-какое представление. Англосаксы, как ты можешь догадываться, были этим страшно недовольны: они несколько раз пытались восстать против короля Вильгельма и прогнать его вместе с его приверженцами назад в Нормандию. Но их попытки всегда проваливались. В результате король Вильгельм еще больше ожесточился против англосаксов и отобрал у них земли, высокие титулы и должности, сохранив крупные имения и громкие звания лишь за единицами, а своих нормандцев в любой ситуации возносил как хозяев.


    Так саксы, покорившие, как тебе известно, бриттов, были в свой черед покорены нормандцами, лишены собственности и низведены до положения слуг этих гордых иноземцев. Хотя в наши дни уже немногие из знатных английских семейств ведут свое начало от нормандцев, найдется очень мало дворян, да и то из мелкопоместных, которые могут похвастаться, что в их жилах течет саксонская кровь. Вильгельм Завоеватель здорово постарался, чтобы у покоренного народа не осталось ни власти, ни достоинства.
    Наверное, в Англии стоял плач и стон, когда нормандцы выбрасывали саксов из родовых гнезд и превращали их из свободных людей в рабов. Однако в конце концов все это обернулось во благо, так как нормандцы не только были редкостными храбрецами, но гораздо больше преуспели в науках и искусствах, чем саксы. Они принесли с собой умение строить из камня большие и прекрасные дворцы и церкви, в то время как саксы ютились в жалких деревянных домишках. Нормандцы также ввели в обиход большие луки, настолько пришедшиеся по руке англичанам, что те завоевали славу лучших лучников в мире и выиграли множество битв благодаря своему превосходству в стрелецком искусстве. Вдобавок ко всему прочему, нормандцы жили более цивилизованно, нежели саксы, и в общении друг с другом придерживались правил вежливости и благовоспитанности, о которых саксы понятия не имели. К тому же нормандские бароны были очень свободолюбивы и не позволяли своим королям затрагивать их привилегии: они неизменно давали отпор сюзерену, когда тот пытался превысить власть, данную ему законом. Нормандские принцы открыли несколько школ, и учение всячески поощрялось. В разных местах королевства были основаны крупные города, которым все последующие нормандские короли оказывали покровительство, так как хотели обеспечить себе поддержку горожан в случае какой-нибудь стычки со знатью.
    Таким образом, Нормандское Завоевание, ставшее чудовищным злосчастьем и катастрофой для тех, кому довелось его пережить, в конечном счете сделало Англию более умудренной, более цивилизованной и более могущественной страной, чем она была до него. И ты, мой дорогой малыш, найдешь в истории немало случаев, когда по воле Господней великое добро проистекало из того, что на первый взгляд представляется чернейшим злом.



Глава IV
ПРАВЛЕНИЯ МАЛЬКОЛЬМА КАНМОРА И ДАВИДА I - БИТВА ПОД СТЯГОМ - ИСТОКИ ПРИТЯЗАНИЙ АНГЛИИ НА ГОСПОДСТВО В ШОТЛАНДИИ — МАЛЬКОЛЬМ IV ПО ПРОЗВАНЬЮ ДЕВУШКА -ПРОИСХОЖДЕНИЕ ГЕРАЛЬДИЧЕСКИХ ФИГУР - ВИЛЬГЕЛЬМ ЛЕВ ПРИЗНАЕТ ВЕРХОВЕНСТВО АНГЛИИ, НО ОБРЕТАЕТ НЕЗАВИСИМОСТЬ БЛАГОДАРЯ РИЧАРДУ ЛЬВИНОЕ СЕРДЦЕ

    На первый взгляд может показаться, что предыдущая глава имеет мало отношения к истории Шотландии, однако завоевание Англии нормандцами оказало огромное влияние на ее соседей. Прежде всего, множество саксов, бежавших от жестокости Вильгельма Завоевателя, укрылось в Шотландии, что очень способствовало окультуриванию южных районов этой страны, ибо саксы, хоть и уступали в учености и искусности нормандцам, в свою очередь, сильно превосходили в этом шотландцев, которые были народом грубым и невежественным.
    Во главе и в рядах беглецов находились уцелевшие представители саксонской королевской фамилии и, в частности, молодой принц Эдгар Этелинг, ближайший родич Эдуарда Исповедника и законный наследник престола, лишенный своего права Нормандским Завоевателем.
    Этот принц привез с собой в Шотландию двух сестер, Маргариту и Кристиану. Малькольм III по прозванью Канмор (или Большая Голова), помня о помощи, полученной им от Эдуарда Исповедника, и чувствуя себя обязанным поддержать его семью в несчастье, принял их с большим радушием. Сам он женился на принцессе Маргарите (в 1068 году) и сделал ее королевой Шотландской. Маргарита была превосходной женщиной, такой мягкой и доброжелательной, что ей часто удавалось убедить своего супруга, обладавшего нравом страстным и неистовым, сменить гнев на милость и простить тех, кто ему не угодил.
    И вот Малькольм, король Шотландии, породнившись с саксонской королевской семьей, стал подумывать о выдворении нормандцев и о возведении Эдгара Этелинга на английский престол. Для осуществления этого намерения Малькольм был слабоват, но он совершал далекие и кровавые вылазки в северные районы Англии и уводил столько пленников, что многие годы спустя их можно было встретить в каждой шотландской деревне, да что там, в каждой шотландской лачуге. Нет сомнения, что саксы, переселенные таким образом в Шотландию, очень поспособствовали тому, чтобы жизнь местного населения сделалась более обустроенной и цивилизованной, ибо, как я уже говорил, шотландцы сильно отставали от саксов во всех областях практических знаний.
    Вслед за саксами в Шотландию потянулись и нормандцы. Король Вильгельм не мог облагодетельствовать их всех, и те, что были недовольны и надеялись разжиться, отправлялись ко двору короля Малькольма, где их принимали с распростертыми объятиями. Малькольм хотел удержать этих отважных вояк у себя на службе и потому раздавал им большие территории с условием, что они с оружием в руках будут защищать его интересы, и вот результат — почти вся шотландская знать имеет нормандские корни[12]. Так феодальная система проникла не только в Англию, но и в Шотландию и стала постепенно приживаться там, пока не превратилась в общий закон страны, каковым она была для всей Европы.
    Малькольм Канмор, укрепив таким образом свою власть и пополнив свою рать пообтесанными и проверенными в битвах вассалами, активно занялся расширением своих владений. Поначалу он почти безвыездно жил в городе Данфермлине, что в Файфе, где до сих пор сохранились руины небольшой башни, служившей ему крепостью. Но почувствовав, что сил у него прибыло, Малькольм переплыл залив Форт и завладел Эдинбургом и его окрестностями, которые до тех пор считались частью Англии. Великая мощь Эдинбургского замка, возведенного на неприступной скале, часто привлекала короля в этот город, так что очень скоро Эдинбург стал столицей, то есть главным городом Шотландии.
    Малькольм был смелым и мудрым правителем, хотя совершенно необразованным[13]. Он постоянно воевал с английским королем Вильгельмом Завоевателем и с его сыном и наследником Вильгельмом Рыжим. Порой Малькольм терпел поражение, но чаще ему сопутствовала удача, и он не только целиком захватил Лотиан, но также грозил отбить у англичан огромное графство Нортумберленд, куда то и дело вторгался. В Камберленде у него тоже было немало владений. Но в 1093 году, собрав огромное войско, Малькольм осадил пограничную крепость Алник, где его неожиданно атаковал могущественный нормандский барон Роберт де Моубрей, наголову разгромивший шотландцев. Сам Малькольм Канмор погиб в бою, и его старший сын пал бок о бок с ним.