Скачать fb2
«Если», 1999 № 06

«Если», 1999 № 06

Аннотация

ФАНТАСТИКА

Ежемесячный журнал

Содержание:

    Брюс Стерлинг. ВЕЛОСИПЕДНЫЙ МАСТЕР, рассказ
    Сергей Куприянов. ПОЯС, рассказ

    ФАКТЫ

    Джерри Пурнелл. СТРАХОВЩИК, повесть

    ВИДЕОДРОМ
    *Тема
    --- Дмитрий Караваев. АПОКАЛИПСИС, статья
    *Посткриптум
    --- Вл. Гаков. ЗАТЕРЯННЫЕ В СПЕЦЭФФЕКТАХ, статья
    *Рецензии
    *Тема
    --- Вл. Гаков. ЗЛОВЕЩИЙ ОСКАР ГОЛЛИВУДА, статья
    *Внимание, мотор!
    --- Арсений Иванов. НОВОСТИ СО СЪЕМОЧНОЙ ПЛОЩАДКИ, очерк

    Тимоти Зан. БОМБА ЗАМЕДЛЕННОГО ДЕЙСТВИЯ, повесть
    Марк Рич. ЧИСТОЕ ВОЛШЕБСТВО, рассказ
    Лоис Макмастер Буджолд. ПЛЕТЕЛЬЩИЦА СНОВ, рассказ
    Пол Уилсон. ПРОВОЛОКА, рассказ

    КРЕДО
    *Вячеслав Рыбаков. КАКОЕ ВРЕМЯ — ТАКОВЫ ПРОРОКИ, статья

    КУРСОР

    РЕЦЕНЗИИ

    КРУПНЫЙ ПЛАН
    *Александр Ройфе. ЧУДЕС НЕ БЫВАЕТ? статья

    PERSONALIA

На обложке иллюстрация Игоря Тарачкова к повести Тимоти Зана «Бомба замедленного действия»
Иллюстрации О. Васильева, О. Дунаевой, А. Филиппова, И. Тарачкова, А. Юрьевой.









«Если», 1999 № 06




Брюс Стерлинг

ВЕЛОСИПЕДНЫЙ МАСТЕР

    Спавший в гамаке Лайл проснулся от противного металлического стука. Он со стоном сел и оглядел свою захламленную мастерскую.
    Натянув черные эластичные шорты и взяв с верстака замасленную безрукавку, он поплелся к двери, недовольно косясь на часы. Было 10:04:38 утра 27 июня 2037 года.
    Лайл перепрыгнул через банку с краской, и пол загудел у него под ногами. Вчера работы было столько, что он завалился спать, не прибравшись в мастерской. Лакокрасочные работы неплохо оплачивались, но пожирали уйму времени. Лайл был сильно утомлен работой, да и жизнью тоже.
    Он распахнул дверь и оказался перед глубоким провалом. Далеко внизу серела бескрайняя пыльная площадь. Голуби пикировали в огромную дыру в закопченном стеклянном перекрытии. Где-то в темной утробе небоскреба они вили свои гнезда.
    Стук повторился. Юный курьер в униформе слез со своего трехколесного грузового велосипеда и ритмично колотил по стене свисающей сверху колотушкой — изобретением Лайла.
    Лайл зевнул и помахал курьеру рукой. Отсюда, из-под чудовищных балок пещеры, бывшей некогда атриумом, взору открывались три выгоревших внутренних этажа старого комплекса «Чаттануга Архиплат». Элегантные прежде поручни превратились в рваную арматуру, обзорные площадки — в смертельные ловушки для неосторожных: любой неверный шаг грозил провалом в стеклянную бездну. В бездне мерцало аварийное освещение, громоздились курятники, цистерны с водой, торчали флажки скваттеров. Опустошенные пожаром этажи, искривленные стены и провисшие потолки были соединены кое-как сколоченными пандусами, шаткими лесенками, винтовыми переходами.
    Лайл заметил бригаду по разбору завалов. Ремонтники в желтых робах устанавливали мусорососы и прокладывали толстые шланги на тридцать четвертом этаже, возле защищенных от вандализма западных лифтов. Два-три раза в неделю город посылал в зону разрушения бригаду, делавшую вид, что она работает. Лицемерно отгородившись от любопытных глаз козлами и лентами с надписью «проход воспрещен», компания лентяев бездельничала на всю катушку.
    Лайл, не глядя, налег на рычаг. Велосипедная мастерская с лязгом спустилась на три этажа и встала на четыре опоры — бочки, залитые цементом.
    Курьер был знакомый: то и дело показывался в Зоне. Как-то раз Лайл чинил его грузовой велосипед; он отлично помнил, что менял, что регулировал, но имени парня вспомнить не мог, хоть убей. На имена у него не было никакой памяти.
    — Какими судьбами, приятель?
    — Не выспался, Лайл?
    — Просто дел по горло.
    Парень наморщил нос. Из мастерской действительно убийственно несло краской.
    — Все красишь? — Он заглянул в электронный блокнот. — Примешь посылочку для Эдварда Дертузаса?
    — Как всегда. — Лайл поскреб небритую щеку с татуировкой. — Если надо, конечно.
    Парень протянул ему ручку.
    — Распишись за него.
    Лайл устало сложил на груди голые руки.
    — Э, нет, братец. Расписываться за Ловкача Эдди я не стану. Эдди пропадает в Европе. Сто лет его не видел.
    Курьер вытер потный лоб под фуражкой и оглянулся. Скваттерский муравейник служил поставщиком дешевой рабочей силы для выполнения разовых поручений, но сейчас там не было видно ни души. Власти отказывались доставлять почту на тридцать второй, тридцать третий, тридцать четвертый этажи. Полицейские тоже обходили опасные участки стороной. Не считая бригады по разбору завалов, сюда изредка забирались разве что полубезумные энтузиасты из системы социального обеспечения.
    — Если ты распишешься, мне дадут премию. — Парень умоляюще прищурился. — Наверное, это непростая посылка, Лайл. Сам понимаешь, сколько денег отвалил отправитель за доставку.
    Лайл оперся о дверной косяк.
    — Давай-ка взглянем, что там.
    Посылка представляла собой тяжелую противоударную коробку, запаянную в пластик и покрытую европейскими наклейками. Судя по количеству наклеек, посылка не меньше восьми раз передавалась из одной почтовой системы в другую, пока не нашла путь к адресату. Обратный адрес, если он вообще существовал, трудно было разглядеть. Возможно, она пришла откуда-то из Франции.
    Лайл поднес коробку к уху и встряхнул. Внутри что-то брякнуло.
    — Будешь расписываться?
    — Пожалуй, — Лайл начертал нечто неразборчивое на пластинке и покосился на курьерский велосипед. — Тебе надо отрегулировать переднее колесо.
    Парень безразлично пожал плечами.
    — Что-нибудь передашь на «Большую землю»?
    — Ничего, — проворчал Лайл. — Я больше не выполняю заказы по почте. Слишком сложно, и есть опасность, что обжулят.
    — Тебе виднее… — Парень сел на велосипед и помчался как угорелый прочь из Зоны.
    Лайл вывесил на двери табличку «открыто» и надавил ногой на педаль. Крышка огромного мусорного бака откинулась, и он бросил коробку в кучу прочего имущества Дертузаса.
    Но закрываться крышка не пожелала. Количество мусора, принадлежавшего Ловкачу Эдди, достигло критической массы. Ловкач Эдди ни от кого не получал посылок, зато постоянно слал их самому себе. Отовсюду, где он останавливался, — из Тулузы, Марселя, Валенсии, Ниццы и особенно из Барселоны, — поступал вал дискет. Из одной Барселоны он переправил столько гигабайтов, что позавидовал бы любой киберпират.
    Эдди использовал мастерскую Лайла в качестве сейфа. Лайла это устраивало. Он был перед Эдди в долгу: тот установил в его мастерской телефон, систему виртуальной реальности и всевозможные электронные примочки. Кабель, продырявив крышу тридцать четвертого этажа, впивался в разводку тридцать пятого и исчезал в рваной дыре, проделанной в алюминиевой крыше передвижного домика Лайла, подвешенного на тросах. Соответствующие счета оплачивал неведомый знакомый Эдди, а довольный Лайл только переводил наличные анонимному абоненту почтового ящика. То был редкостный и ценный выход в мир, где имелась организованная власть.
    Приходя в мастерскую Лайла, Эдди посвящал много времени марафонским виртуальным заездам. Кабели спутывали его по рукам и ногам, как тесемки смирительной рубашки. В один из таких заездов Эдди завел непростой роман с немкой, которая была заметно старше его. Родители Эдди без особой симпатии наблюдали за всеми сложностями, взлетами и падениями этого виртуального романа. Немудрено, что Эдди покинул родительский кондоминиум и переселился к самозахватчикам.
    В велосипедной мастерской Эдди прожил в общей сложности год. Лайлу это пошло на пользу, так как его гость пользовался немалым уважением у местных скваттеров. Ведь именно он был одним из организаторов гигантского уличного празднества в Чаттануге в декабре 35-го года, вылившегося в вакханалию и оставившего три этажа комплекса «Архиплат» в их теперешнем виде.
    Лайл учился с Эдди в одной школе и был знаком с ним много лет; они вместе выросли в «Архиплате». Несмотря на юный возраст, Эдди Дертузас был чрезвычайно хитроумным человеком, имел связи и солидный выход в Сеть. Жизнь в трущобах была для обоих хорошим вариантом, но когда немка проявила интерес к Эдди не только в виртуальном обличье, он улетел первым же рейсом в Германию.
    Лайл и Эдди расстались друзьями, и Эдди получил право отсылать свой европейский информационный мусор в велосипедную мастерскую. Вся информация на дискетах была тщательно зашифрована, и никакие представители властей никогда не сумели бы их прочесть. Хранение нескольких тысяч дискет было для Лайла мелочью по сравнению с невольным участием в сложной, компьютеризированной личной жизни Эдди.
    После неожиданного отъезда Эдди Лайл продал его вещи и перевел деньги ему в Испанию. Себе он оставил экран, медиатор и дешевый виртуальный шлем. Насколько Лайл понял их уговор, все, что осталось от Эдди в мастерской, за исключением программ, принадлежало теперь ему, Лайлу, и могло использоваться по его усмотрению. По прошествии некоторого времени стало абсолютно ясно, что Эдди никогда не вернется в Теннесси, а у Лайла накопились кое-какие долги.
    Лайл выбрал подходящий инструмент и вскрыл посылку Эдди. Среди прочего, в ней оказался кабельный телеприемник, смешная древность. В Северной Америке чего-либо похожего было не сыскать; за подобным антиквариатом пришлось бы наведаться к полуграмотной баскской бабуле или в бронированный бункер какого-нибудь индейца.
    Лайл поставил телевизор рядом с настенным экраном. Сейчас ему было не до игрушек: наступило время для настоящей жизни. Сначала он наведался в крохотный туалет, отгороженный от остального помещения занавеской, и не спеша отлил, потом кое-как почистил зубы полувылезшей щеткой и смочил лицо и руки водой. Чисто вытеревшись маленьким полотенцем, он обработал подмышки, промежность и ноги дезодорантом.
    Живя с матерью на пятьдесят первом этаже, он употреблял старомодные антисептические дезодоранты. Удрав из матушкиного кондоминиума, он многое понял. Теперь он пользовался гель-карандашом с полезными для кожи бактериям^, жадно поглощавшими пот и выделявшими приятный безвредный запах, напоминающий аромат спелых бананов. Жизнь упрощается, если наладить отношения с собственной микрофлорой.
    Потом Лайл сварил себе тайской лапши с сардиновыми хлопьями. Помимо этого его завтрак состоял из немалого количества «Биоактивной кишечной добавки д-ра Бризейра». После завтрака он проверил, высохла ли краска на раме велосипеда, с которым он возился перед сном, и остался доволен своей работой. Чтобы так хорошо поработать в три часа ночи, надо обладать незаурядными способностями.
    Покраска неплохо оплачивалась, а ему позарез нужны были деньги. Но, конечно, собственно к ремонту велосипедов такая работа имела мало отношения. Здесь все диктовалось гордыней владельца, что Лайла совершенно не устраивало. Наверху, в пентхаузах, хватало богатых ребят, увлекавшихся «уличной эстетикой» и готовых платить за украшение их машин. Но боевая раскраска не сказывается на достоинствах велосипеда. Важнее сама конструкция рамы, крепления, правильная регулировка.
    Лайл присоединил свой велотренажер к виртуальному рулю, надел перчатки и шлем и на полчаса присоединился к гонкам «Тур де Франс» 2033 года. Пока дорога вела в гору, он оставался в «пелетоне», но потом на целых три минуты оторвался от участников-французов и догнал самого Альдо Чиполлини. Чемпион был настоящим монстром, сверхчеловеком со слоновьими ляжками. Даже в дешевой игре, без костюма, дающего всю полноту ощущений, Лайл не рискнул обогнать Чиполлини.
    Он вышел из виртуальной реальности, проверил свой сердечный ритм на ручном хронометре, слез с тренажера и осушил пол-литровую бутылку противостарителя. Жизнь казалась гораздо легче, когда у него был партнер.
    Второй сосед Лайла, вернее, соседка, была из компании велосипедистов, опытная гонщица из Кентукки. Звали ее Бриджитт Роэнсон. Лайл сам был неплохим гонщиком, пока не запорол себе стероидами почку. От Бриджитт он не ждал неприятностей: она разбиралась в велосипедах, обращалась за помощью к Лайлу при починке своей двухколесной машины, не гнушалась тренажером и была лесбиянкой. В гимнастическом зале и за пределами гонок она была спокойной и неполитизированной особой.
    Однако жизнь в Зоне сильно повысила градус ее эксцентричности. Сначала она стала пропускать тренировки, потом перестала нормально питаться. Скоро в мастерской начались шумные девичники, быстро превратившиеся в наркотические оргии с участием татуированных «штучек» из Зоны, которые заводили непотребную музыку, лупили друг друга чем попало и воровали у Лайла инструменты. Лайл вздохнул с облегчением, когда Бриджитт упорхнула из Зоны, спутавшись с обеспеченной ухажеркой с тридцать седьмого этажа. И без того скудные финансы Лайла успели к этому времени полностью иссякнуть.
    Лайл покрыл часть рамы еще одним слоем эмали и отошел, чтобы дать ей подсохнуть. Поддев крышку древнего аппарата, присланного Эдди, он, даже не будучи электронщиком, не обнаружил ничего опасного: стандартная начинка и дешевый алжирский силикон.
    Он включил медиатор Эдди, но тут на настенном экране появился видеоробот его матери. Экран был так велик, что лицо этого компьютерного творения походило на рыхлую подушку, а галстук-ба-бочка — на огромный башмак.
    — Оставайтесь на связи. Вас вызывает Андреа Швейк из «Карнак Инструменте», — елейно проговорил видеоробот.
    Лайл ненавидел видеороботов всей душой. Подростком он сам завел такого и установил на телефон кондоминиума. Видеоробот Лайла, подобно всей этой братии, выполнял единственную функцию: перехватывал ненужные звонки чужих роботов. Так Лайл скрывался от консультантов по выбору профессии, школьных психиатров, полиции и прочих напастей. В свои лучшие времена его видеоробот представлял собой хитрющего гнома с бородавками, гнусавого и истекающего зеленым гноем. Общаться с ним было неприятно, что и требовалось.
    Однако Лайл не уделял ему должного внимания, и это привело к трагическому исходу: дешевый робот впал в безумие.
    Удрав от матери и примкнув к когорте самозахватчиков, Лайл прибег к простейшей самообороне: почти перестал включать телефон. Но это было половинчатым решением. Он все равно не смог спрятаться от ушлого, дорогого корпоративного видеоробота матушки, который с неусыпным механическим рвением ждал, когда оживет его номер.
    Лайл со вздохом вытер пыль с объектива медиатора.
    — Ваша мать выходит на связь, — предупредил робот.
    — Жду не дождусь, — пробурчал Лайл, поспешно приглаживая волосы.
    — Она распорядилась вызвать ее для немедленного общения. Она очень хочет с вами поговорить, Лайл.
    — Потрясающе! — Лайл не мог вспомнить, как называет себя матушкин робот: то ли мистером Билли, то ли мистером Рипли, то ли каким-то еще дурацким именем.
    — Вам известно, что Марко Сенгиалта выиграл летнюю гонку в Льеже?
    Лайл привстал и заморгал.
    — Ну да?
    — У велосипеда мистера Сенгиалты керамические колеса с тремя спицами и жидким наполнением. — Видеоробот сделал паузу, учтиво ожидая реплики собеседника. — Он был обут в дышащие бутсы «Келвар-микролок».
    Лайл терпеть не мог манеру этого видеоробота узнавать об интересах абонента и соответственно строить беседу. При полном отсутствии человеческого тепла этот разговор был тем не менее поразительно интересным и притягивал — такой бывает иногда реклама в глянцевом журнальчике. На получение и обработку всей статистики по льежским гонкам у матушкиного видеоробота ушло не больше трех секунд.
    Потом Лайл увидел мать. Она завтракала в своем кабинете.
    — Лайл?
    — Привет, мам, — Лайл помнил, что говорит с единственным человеком в целом свете, способном в случае чего внести за него залог и освободить до суда. — Какими судьбами?
    — Как обычно. — Мать отставила тарелку с проростками и теля-пией. — Захотелось узнать, живой ли ты.
    — Пойми, мам, быть скваттером вовсе не так опасно, как утверждают полицейские и домовладельцы. Я в полном порядке, сама видишь.
    Мать поднесла к носу секретарские очки-половинки на цепочке и с помощью компьютера внимательно осмотрела сына.
    Лайл навел объектив медиатора на алюминиевую дверь мастерской.
    — Видишь, мам? Это электрическая дубинка. Если кто-то вздумает меня донимать, то получит удар в пятнадцать тысяч вольт.
    — А это законно, Лайл?
    — Вполне. Заряд не убивает, а просто надолго вырубает. Я отдал за эту штуковину хороший велик. У нее много полезных защитных свойств.
    — Звучит ужасно.
    — Дубинка совершенно безвредна. Видела бы ты, чем теперь вооружены фараоны!
    — Ты продолжаешь делать себе инъекции, Лайл?
    — Какие инъекции?
    Она нахмурилась.
    — Сам знаешь, какие.
    Лайл пожал плечами.
    — Это тоже безвредно. Гораздо лучше, чем мотаться в поисках знакомства.
    — Особенно с такими девицами, что болтаются там у вас, в зоне бунта. — Мать боязливо поежилась. — Я надеялась, что ты останешься с той приятной гонщицей — кажется, Бриджитт? Куда она подевалась?
    — Женщина с таким прошлым, как у тебя, могла бы понять значение этих инъекций, — игнорировал вопрос Лайл. — Речь идет о свободе от воспроизводства. Средства, устраняющие половое влечение, дают человеку истинную свободу — от потребности к размножению. Ты бы радовалась, что у меня нет сексуальных партнеров.
    — Я не возражаю против отсутствия партнеров, просто обидно, что тебя это вообще не интересует.
    — Но, мам, мной тоже никто не интересуется! Никто! Что-то незаметно, чтобы женщины ломились в дверь к механику-одиночке, живущему в трущобе. Если это произойдет, ты узнаешь первой. — Лайл радостно улыбнулся. — Когда я был гонщиком, у меня были девушки. Я уже через это прошел, мам. Если у человека в голове мозги, а не сплошные гормоны, то секс — пустая трата времени. Освобождение от секса — это главная форма движения за гражданские права в наше время.
    — Глупости, Лайл. Это противоестественно.
    — Прости, мам, но тебе ли говорить о естественности? Ты ведь вырастила меня из зиготы в возрасте пятидесяти пяти лет! — Он пожал плечами. — И потом, для романов я слишком занят. Мне хочется как можно лучше разобраться в велосипедах.
    — Когда ты жил у меня, ты точно так же возился с велосипедами. У тебя была нормальная работа и нормальный дом с возможностью регулярно принимать душ.
    — Да, я работал, но разве я когда-нибудь говорил, что хочу работать? Я сказал, что хочу разбираться в велосипедах, а это большая разница. Зачем мне вкалывать, как какому-то рабу, на велосипедной фабрике?
    Мать промолчала.
    — Я ни о чем тебя не прошу, мам. Просто мне не нужно начальство, учителя, домовладельцы, полицейские. Здесь мы нос к носу — я и моя работа с великами. Знаю, власть не выносит, когда человек двадцати четырех лет от роду живет независимой жизнью и делает только то, что ему хочется, но я стараюсь себя не афишировать, и пусть никто мной не интересуется.
    Мать побежденно вздохнула.
    — Ты хоть нормально питаешься, Лайл? Что-то ты осунулся.
    Лайл показал объективу свое бедро.
    — А это видала? Скажешь, перед тобой недокормленный, болезненный слабак?
    — Может, навестишь меня, в кои-то веки нормально поужинаешь?
    — Когда?
    — Скажем, в среду. Я пожарю свиные отбивные.
    — Может быть. Посмотрим. Я еще позвоню, ладно? — Лайл первым повесил трубку.
    Присоединить кабель медиатора к примитивному телевизору оказалось нелегко, но Лайл был не из тех, кто пасует перед простой технической загвоздкой. Покраска была отложена на потом: он покопался в мини-зажимах и вооружился резаком для кабеля. Работая с современными тормозами, он научился справляться с волоконной оптикой.
    Наладив телевизор, Лайл убедился, что тот предлагает до смешного узкий набор услуг. Современный медиатор обеспечивал навигацию в бескрайнем информационном пространстве, тогда как по этому ящику можно было смотреть всего лишь «каналы». Лайл успел забыть, что в Чаттануге можно принимать старомодные каналы даже по оптико-волоконной сети. Каналы финансировало правительство, которое всегда тащилось в хвосте по части овладения информационными сетями. Интересоваться ерундой на каналах общественного доступа мог только закоренелый ретроград, зануда и тугодум, не поспевающий за современными веяниями.
    Оказалось, что телевизор может транслировать только политические каналы. Их было три: Законодательный, Судебный, Исполнительный. Для всех существовала только Североамериканская Территория Свободной Торговли — НАФТА. Законодательный канал усыплял парламентскими дебатами по землепользованию в Манитобе; Судебный — адвокатским витийством о рынке прав на загрязнение воздуха; Исполнительный канал показывал толпу, собравшуюся где-то в Луизиане в ожидании некоего события.
    По телевизору нельзя было узнать о политических событиях в Европе, в Сфере, на Юге. Ни оглавления, ни «картинки в картинке». Приходилось пассивно ждать, что покажут дальше. Вся трансляция была построена так безыскусно и примитивно, что даже вызывала извращенное любопытство, словно вы подглядывали в замочную скважину.
    Лайл остановился на Исполнительном канале, так как на нем ожидалось событие. Рассчитывать на то, что монотонная жвачка по другим каналам сменится чем-то побойчее, не приходилось, он даже решил вернуться к покраске.
    На экране появился президент НАФТА, доставленный вертолетом к месту сборища толпы. Из людской гущи выбежала многочисленная охрана, в облике которой странным образом сочеталась деловитость и ледяная невозмутимость.
    Внезапно по нижнему краю изображения побежала текстовая строка из старомодных белых букв с неровными краями. «Смотрите, он не знает, где встать! Почему его толком не подготовили? Он похож на бездомного пса!»
    Президент пересек бетонную площадку и с радостной улыбкой пожал руку кому-то из местных политиков. «Так жмет руку только отъявленная деревенщина. Этот южанин-остолоп — бомба под твои следующие выборы!» Президент побеседовал с политиком и со старухой — видимо, женой политика. «Скорее прочь от этих кретинов! — бесновалась строка. — Быстрее на трибуну! Где твои помощники? Опять наширялись? Забыли о своих обязанностях?»
    Президент хорошо выглядел. Лайл давно заметил, что президент НАФТА всегда хорошо выглядит, словно это его профессиональное свойство. Европейские руководители всегда казались погруженными в свои мысли интеллектуалами, политики Сферы убеждали своим видом, что скромны и преданы делу, руководители Юга выглядели злобными фанатиками, а президент НАФТА, казалось, только что поплавал в бассейне и побывал на массаже. Его широкая, лоснящаяся, жизнерадостная физиономия была испещрена мелкими татуировками: на обеих щеках, на лбу, над бровями, еще несколько буковок на каменном подбородке. Не лицо, а рекламный плакат сторонников и заинтересованных групп.
    «Он что, думает, что нам нечего делать? — не унимался текст. — Что за пустота в эфире? Неужели исчезли люди, способные как следует организовать трансляцию? И это называется информировать общественность? Если бы мы знали, что «инфобан» кончится подобным идиотизмом, то никогда бы на него не согласились».
    Президент повернул к трибуне, заставленной ритуальными микрофонами. Лайл заметил, что президенты питают слабость к старым пузатым микрофонам, хотя существуют микрофоны с маковое зернышко.
    — Ну, как делишки? — с улыбкой осведомился президент.
    Толпа приветствовала его воодушевленным криком.
    — Подпустите людей поближе! — внезапно распорядился президент, обращаясь к фаланге телохранителей. — Давайте, братцы, подходите! Садитесь на землю. Мы тут все равны. — Президент благодушно улыбался потной толпе в шляпах, сгрудившейся вокруг и не верящей своему счастью.
    — Мы с Мариэттой только что отменно пообедали в Опелузасе, — сообщил президент, похлопывая себя по плоскому животу. Он сошел с трибуны и смешался с луизианским электоратом. Пока он пожимал тянущиеся к нему руки, каждое его слово фиксировалось спрятанным у него в зубе микрофоном. — Лопали темный рис, красную фасоль — ох, и острая! — и устриц, да таких, что проглотят любого лангуста! — Он прищелкнул языком. — Ну и зрелище, доложу я вам! Я глазам своим не поверил.
    Президентская охрана, не привлекая к себе внимания, обрабатывала толпу портативными детекторами. Нарушение протокола, допущенное президентом, не застало молодцов врасплох.
    «Все понятно: опять собирается разразиться своей болтовней насчет генетики!» — гласили титры.
    — В общем, у вас есть право гордиться сельским хозяйством своего штата, — сказал президент. — Агронаука у вас хоть куда! Я знаю, конечно, что на севере, в «снежном поясе», есть узколобые луддиты, которые долдонят, что мелкие устрицы лучше…
    Смех в толпе.
    — Заметьте, я не против. Если есть ослы, готовые расходовать честно заработанные деньги на мелких устриц, мы с Мариэттой не возражаем. Ведь правда, дорогая?
    Первая леди улыбнулась и помахала рукой в перчатке.
    — Но, братцы, мы-то с вами знаем, что эти нытики, жалующиеся на убывание естественной пищи, устриц в глаза не видели! Естественная пища — скажите, пожалуйста! Кого они пытаются обвести вокруг пальца? Да, у вас тут не город, но это не значит, что ДНК вам неподвластна.
    «Он неплохо выстроил региональный уклон. Для уроженца Миннесоты это успех. Но почему так бездарно работают операторы?
    Неужели всем на все наплевать? Что творится с нашими некогда высокими стандартами?»
    К обеду Лайл покрыл велосипед последним слоем эмали. Потом подкрепился кашей из тритикале и сжевал богатую йодом и прочими минералами губку.
    После обеда он уселся перед настенным экраном, чтобы повозиться с инерционными тормозами. Лайл знал, что инерционные тормоза принесут большие деньги — когда-нибудь, где-нибудь, кому-нибудь. От самого принципа пахло будущим.
    Лайл вставил в глаз лупу и стал копаться в механизме. Ему нравилось превращение кинетической энергии в электрическую. Энергия, затраченная на торможение, снова шла в дело. В этом было заключено волшебство.
    Лайл видел будущее в инерционных тормозах, улавливающих энергию и возвращающих ее посредством цепной передачи — непосредственно к мускулам ездока, без помощи опостылевшего бесплотного электричества. Если у него получится, велосипедист будет чувствовать себя естественно и одновременно ощутит себя немножко сверхчеловеком. Система должна была быть простой, поддающейся несложному ремонту. Всякие выкрутасы не годились, с ними велосипед потерял бы свою сущность.
    У Лайла было много конструкторских идей. Он не сомневался, что претворил бы их в жизнь, если бы не выбивался из сил, пытаясь удержать на плаву мастерскую. Многие велосипеды оснащались теперь микросхемами, но между настоящим велосипедом и компьютером все равно нет ничего общего. Компьютеры — просто коробки, принцип их работы не виден глазу. К велосипедам же люди испытывают сентиментальные чувства; когда речь заходит о велосипедах, в человеке просыпается романтик. Поэтому на рынке не прижились велосипеды с лежачим положением ездока, хотя у них было много механических преимуществ. Людям не захотелось сложных велосипедов. Они испугались, как бы велосипеды не стали вредничать, жаловаться, ныть, требовать внимания и постоянного усовершенствования, как это происходит с компьютерами. Велосипед — сугубо личный предмет и обязан служить долго.
    Лайл услышал стук в дверь и пошел открывать. Внизу стояла рослая брюнетка с шортах, синей фуфайке без рукавов, с волосами, собранными в хвост. Под мышкой у нее был легкий тайваньский велосипед.
    — Это вы — Эдвард Дертузас? — спросила она, задрав голову.
    — Нет, — спокойно ответил Лайл. — Эдди в Европе.
    Она подумала и сказала:
    — Я недавно в Зоне. Сможете заняться моим велосипедом? Я купила его подержанным и думаю, что его надо подправить.
    — Конечно, — отозвался Лайл. — Вы обратились к кому следует: Эдди Дертузас не умеет чинить велосипеды. Он просто жил здесь. А мастерская принадлежит мне. Давайте-ка свой велик.
    Лайл нагнулся, поймал руль и втянул велосипед в мастерскую. Женщина уважительно смотрела на него снизу вверх.
    — Как вас зовут?
    — Лайл Швейк.
    — А меня — Китти Кеседи. — Она помялась. — Мне можно войти?
    Лайл взял ее за широкое запястье и помог забраться в будку. Ее нельзя было назвать хорошенькой, зато она была в отменной спортивной форме, как горная велосипедистка или мастер триатлона. На вид ей можно было дать лет тридцать пять, но внешность обманчива. Косметические операции и биокорректировка получили такое распространение, что определение возраста превратилось в серьезную проблему. Тут требовался вдумчивый, прямо-таки медицинский анализ век, верхнего слоя кожи и прочего.
    Она с любопытством огляделась и тряхнула своим коричневым хвостом.
    — А вы откуда? — спросил Лайл, уже успевший забыть ее имя.
    — Я родилась в Джуно. Это на Аляске.
    — Значит, канадка? Здорово! Добро пожаловать в Теннесси.
    — Вообще-то Аляска была штатом США.
    — Кроме шуток? — удивился Лайл. — Я, конечно, не историк, но карту с американской Аляской не видел.
    — Надо же, у вас тут умещается целая мастерская! Поразительно, мистер Швейк! Что за этой занавеской?
    — Незанятая комната, — ответил Лайл. — Раньше там ночевал мой сосед.
    — Дертузас?
    — Он самый.
    — А теперь кто ночует?
    — Теперь никто, — грустно ответил Лайл. — Теперь у меня там склад.
    Она кивнула и с явным любопытством продолжила осмотр.
    — Что это за трансляция?
    — Трудно сказать, — ответил Лайл и выключил телевизор. — Какая-то несусветная политическая чушь.
    Он осмотрел ее велосипед. Все серийные номера были спилены. Типичный велосипед из Зоны.
    — Первым делом, — начал он, — надо подогнать его под ваш рост и фигуру: подрегулировать высоту седла, педалей, руля. Потом я перетяну цепь, выровняю колеса, проверю тормоза и подвеску, все подкручу, смажу. В общем, все, как обычно. Седло надо бы сменить — это мужское. У вас кредитная карточка?
    Он кивнула и сразу нахмурилась.
    — Только кредита уже немного.
    — Не беда. — Он открыл потрепанный каталог. — Здесь то, что вам нужно: выбирайте любое дамское седло. Его доставят завтра утром. А потом, — он полистал каталог, — закажите вот это.
    Она подошла ближе и взглянула на страницу.
    — Набор керамических гаечных ключей?
    — Да. Я чиню вам велосипед, вы покупаете мне набор — и мы квиты.
    — Идет! Это совсем недорого. — Она улыбнулась. — Мне нравится ваш подход, Лайл.
    — Проживите в Зоне с мое — тоже привыкнете к бартеру.
    — Раньше я не была скваттершей, — задумчиво молвила она. — Вообще-то мне здесь нравится, но, говорят, здесь опасно?
    — Не знаю, как в других городах, но в трущобах Чаттануги совсем не опасно, если, конечно, вы не боитесь анархистов, которые опасны, только когда напьются. Самое худшее, что может произойти, — вас время от времени будут обворовывать. Ну, бродит тут парочка крутых парней, хвастающих, что у них есть пистолеты, но я еще ни разу не видел, чтобы кто-нибудь пустил в ход огнестрельное оружие. Старые пистолеты раздобыть нетрудно, но для того, чтобы наделать боеприпасов, нужно быть настоящим химиком. — Он тоже улыбнулся. — А вы, кажется, способны за себя постоять.
    — Я беру уроки танцев.
    Он понимающе кивнул и вынул из ящика рулетку.
    — Судя по тросам и блокам у вас на крыше, вы можете поднять свою мастерскую? Подвесить где-то наверху?
    — Могу. Это спасает от взлома и нежелательных визитов. — Лайл посмотрел на электрическую дубинку на двери. Она проследила за его взглядом, и в ее глазах отразилось уважение.
    Лайл измерил ей руки, торс, расстояние от паха до пола и все записал.
    — Готово. Приходите завтра днем.
    — Лайл?
    — Я вас слушаю. — Он выпрямился.
    — Вы не сдаете угол? Мне нужно безопасное местечко в Зоне.
    — Прошу извинить, — вежливо ответил он, — но я так ненавижу домовладельцев, что никогда не буду сам выступать в этом качестве. Мне нужен сосед и партнер, который мог бы работать наравне со мной в мастерской. Чтобы поддерживал жилище в порядке или вместе со мной чинил велосипеды. Да и вообще, если бы я взял с вас деньги или назначил квартплату, у налоговой полиции появился бы дополнительный повод ко мне привязаться.
    — Это верно, но… — она помолчала, потом томно взглянула на него из-под ресниц. — Со мной вам было бы лучше, чем в пустой мастерской.
    Лайл удивленно приподнял брови.
    — Я женщина, умеющая приносить мужчине пользу, Лайл. Пока что никто не жаловался.
    — Вот как?
    — Представьте себе. — Она отбросила смущение.
    — Я обдумаю ваше предложение, — сказал Лайл. — Как, говорите, вас зовут?
    — Китти. Китти Кеседи.
    — Сегодня у меня полно работы, Китти, но мы увидимся завтра, хорошо?
    — Хорошо, Лайл. — Она улыбнулась. — Подумайте, ладно?
    Лайл помог ей спуститься и смотрел, как она шагает по атриуму и исчезает в дверях переполненного трущобного кафе. Потом он позвонил матери.
    — Ты что-то забыл? — спросила она, оторвавшись от рабочего дисплея.
    — Знаешь, в это трудно поверить, но только что мне в дверь постучала незнакомая женщина и предложила себя.
    — Ты, видимо, шутишь?
    — Надо полагать, в обмен на кров и стол. Я же обещал, что если это случится, ты узнаешь первая.
    — Лайл… — мать подыскивала нужные слова. — По-моему, тебе надо меня навестить. Давай вместе поужинаем дома! Поедим, обсудим твои дела.
    — Идет. Все равно я должен доставить один заказ на сорок первый этаж.
    — Все это мне не слишком нравится, Лайл.
    — Ладно, мам, увидимся вечером.
    Лайл собрал свежевыкрашенный велосипед, переключил подъемное устройство на дистанционное управление и покинул мастерскую. Сев на велосипед, он нажал кнопку. Мастерская послушно взмыла в воздух и, слегка покачиваясь, повисла под черным от пожара потолком.
    Лайл покатил к лифтам — туда, где прошло его детство.
    Сначала он вернул велосипед счастливому идиоту — заказчику, а потом, спрятав заработанную наличность в ботинок, отправился к матери. Там он принял душ, побрился. Они полакомились свиными отбивными и выпили. Мать жаловалась на конфликт с третьим мужем и плакала навзрыд, хоть и не так долго, как обычно, когда всплывала эта тема. У Лайла создалось впечатление, что она скоро совсем остынет, а там и подберет себе четвертого муженька.
    В районе полуночи Лайл отклонил ритуальное материнское предложение пополнить его гардероб и устремился обратно в Зону. После матушкиного хереса у него плыло перед глазами, и он провел некоторое время у разбитой стеклянной стены атриума, глядя на тусклые звезды в подсвеченном городскими огнями небе. Ночью пещерная темнота Зоны привлекала его, как ничто другое. Тошнотворное круглосуточное освещение, которым был залит весь остальной «Архиплат», здесь, в Зоне, так и не было восстановлено.
    По ночам в Зоне кипела жизнь: все нормальные люди принимались обходить здешние подпольные пивнушки и ночные заведения; о том, что там происходило, можно было только догадываться — все двери были предусмотрительно затворены. Редкие красные и синие сполохи только добавляли загадочности.
    Лайл вынул прибор дистанционного управления и опустил мастерскую. Дверь оказалась взломанной. Его последняя клиентка лежала без сознания на полу. На ней был черный комбинезон военного образца, вязаная шапочка, специальные очки и альпинистское снаряжение.
    Первое, что она сделала, вломившись в заведение Лайла, — это вытащила из чехла висевшую у двери электрическую дубинку. За что и поплатилась разрядом в пятнадцать тысяч вольт и смесью краски и разрешенных к применению нервно-паралитических химикатов, ударившей ей в лицо.
    Лайл обезвредил со своего дистанционного пульта сделавшую свое дело дубинку и аккуратно вернул ее в чехол. Незваная гостья еще дышала, но иных признаков жизни не подавала. Лайл попробовал вытереть ей платком нос и рот. Парни, продавшие ему чудо-дубинку, не зря хихикали, говоря о «несмываемости». Лицо и горло женщины были теперь зелеными, а на груди красовалось пятно, отливавшее всеми цветами радуги. Половину лица закрывали ее диковинные очки. Подбирая для нее подходящее сравнение, Лайл остановился на еноте, повалявшемся на мольберте пейзажиста.
    Попытка снять с нее испорченную одежду традиционным способом к успеху не привела, и он сходил за ножницами по металлу. С их помощью он избавил женщину от толстых перчаток и перерубил шнурки ее пневмореактивных башмаков. У черной водолазки оказалась абразивная поверхность, а грудь и спину незваной гостьи закрывала кираса, которую вряд ли удалось бы пробить даже из пушки.
    В ее брюках он насчитал девятнадцать карманов, набитых всякой всячиной. Там было электро-паралитическое оружие, аналогичное по действию его дубинке, фонарик, пакетики с пыльцой для снятия отпечатков, нож с несколькими десятками лезвий, какие-то лекарства, пластмассовые наручники, а также мелкие деньги, четки, расческа и косметичка.
    В ушах у женщины Лайл обнаружил крохотные микрофонные усилители; их удалось извлечь с помощью пинцета. После этого он сковал ей руки и ноги цепочкой для парковки велосипедов. Он боялся, как бы она, очнувшись, не принялась бесчинствовать.
    Часа в четыре утра она разразилась кашлем и сильно задрожала. Летними ночами в мастерской действительно бывало зябко. Лайл придумал, как решить проблему: принес из незанятой комнаты теплосберегающее одеяло. В середине одеяла, он, как в пончо, проделал дыру для головы и надел на свою гостью. Потом, сняв с нее велосипедные кандалы (они бы ее все равно не остановили); он наглухо зашил все одеяло снаружи прочнейшей седельной нитью. Прикрепив края пончо к ремню, он надел ремень ей на шею, застегнул и для верности повесил на пряжку замок. Тело оказалось в мешке, из которого торчала одна голова, хрипевшая и пускавшая слюни.
    Не пожалев суперклея, он намертво приклеил мешок с женщиной к полу. Одеяло было достаточно прочным; если она все равно сумеет освободиться, пустив в ход ногти, — значит, она даст фору самому Гудини, и Лайлу здесь делать нечего. Он смертельно устал и вполне протрезвел. Лайл выпил глюкозы, заглотнул три таблетки аспирина, сжевал шоколадку и завалился в гамак.
    Проснулся Лайл в десять утра. Пленница сидела в мешке с бесстрастным зеленым лицом, красными глазами и слипшимися от краски волосами. Лайл встал, оделся, позавтракал и починил сломанный дверной замок. Он помалкивал — отчасти потому, что надеялся на молчание как на способ привести ее в чувство, отчасти потому, что опять забыл ее имя. К тому же он сомневался, что она назвалась настоящим именем.
    Починив дверь, он повыше подтянул колотушку — чтобы их не беспокоили. Сейчас им надо побыть наедине.
    Наконец Лайл включил настенный экран и антикварный телеприемник. При появлении дурацких титров женщина заерзала.
    — Кто ты такой? — выдавила она.
    — Я ремонтирую велосипеды, мэм.
    Она фыркнула.
    — Полагаю, ваше имя мне ни к чему, — сказал Лайл. — Важнее узнать, кто вас послал и зачем, а также что я сам смогу извлечь из этой ситуации.
    — Ничего не выйдет.
    — Возможно, — согласился он. — Но вы-то полностью провалились. Я всего-навсего механик двадцати четырех лет из Теннесси, чиню велосипеды и никого не трогаю. Зато на вас столько всяких штучек, что их хватило бы на пять таких мастерских, как моя.
    Он открыл зеркальце из ее косметички и показал ей, как она выглядит. Зеленое лицо напряглось еще больше.
    — Лучше расскажите, что вы замышляли.
    — И не мечтай! — огрызнулась она.
    — Если вы надеетесь на подмогу, то вынужден вас разочаровать: надежды тщетны. Я вас хорошенько обыскал, нашел все приспособления, которые на вас были, и повынимал из них батарейки. Некоторые я вижу впервые и понятия не имею, зачем они и как работают, но батарейка — она батарейка и есть. Прошло уже несколько часов, а ваши коллеги все не торопятся. Вряд ли они знают, где вас искать.
    На это она ничего не ответила.
    — В общем, — подытожил он, — .вы провалили операцию. Вас поймал полный профан, и вы попали в положение заложницы, которое может длиться сколь угодно долго. Моих запасов воды, лапши и сардин хватит на несколько недель. Если в вашу берцовую кость вмонтировано какое-нибудь тайное устройство, вы можете связаться хоть с самим Президентом, но мне все же кажется, что у вас возникли серьезные проблемы.
    Она еще немного повозилась в своем мешке и отвернулась.
    — Наверное, дело в этом антенном приемнике?
    Она промолчала.
    — Вряд ли он имеет какое-то отношение ко мне или к Эдди Дертузасу. Прислали-то его, видать, для Эдди, но он вряд ли об этом просил. Просто кому-то — может, его психованным дружкам в Европе — захотелось, чтобы у него был этот ящик. Раньше Эдди принадлежал к политической группе КАПКЛАГ — слыхали о такой?
    Не приходилось сомневаться, что она слышала это название не в первый раз.
    — Лично мне эти типы всегда были не по душе, — продолжал Лайл. — Сначала я клюнул на их разглагольствования про свободу и гражданские права, но достаточно разок побывать на их собрании на верхних этажах в пентхаузах и послушать, как они изрекают: «Мы должны подчиняться технологическим императивам или окажемся на свалке истории» — и сразу становится ясно, что это просто никчемные богатенькие зазнайки, не умеющие завязать собственные шнурки.
    — Это опасные радикалы, подрывающие национальную безопасность.
    Лайл прищурился.
    — Чью национальную безопасность, если не секрет?
    — Вашу и мою, мистер Швейк. Я из НАФТА. Я федеральный агент.
    — Почему же тогда вы вламываетесь в чужой дом? Разве это не запрещено Четвертой поправкой?
    — Если вы имеете в виду Четвертую поправку к Конституции Соединенных Штатов Америки, то этот документ отменен много лет назад.
    — Ну да? Что ж, вам виднее… Я не очень-то внимательно слушал учителей. Простите, вы называли свое имя, но я…
    — Я говорила, что меня зовут Китти Кеседи.
    — Ладно, Китти, мы сидим тут с тобой нос к носу и решаем на-шу личную проблему. Как ты думаешь, что я должен сделать в этой ситуации? Чисто практически.
    Китти раздумывала недолго.
    — Немедленно меня освободить, вернуть все, что забрал, отдать мне приемник и то, что к нему относится — записи, дискеты. Потом ты должен тайком провести меня через «Архиплат», чтобы из-за краски на лице меня не остановила полиция. Еще мне бы очень пригодилась сменная одежда.
    — Ты считаешь?
    — Такое поведение было бы наиболее разумным. — Она прищурилась. — Ничего не могу обещать, но это самым благоприятным образом сказалось бы на твоем будущем.
    — А ты не скажешь, кто ты, откуда явилась, кто тебя послал, что все это значит?
    — Не скажу. Мне запрещено раскрываться при любых обстоятельствах. Да тебе и не нужно ничего знать. Если ты действительно тот, за кого себя выдаешь, зачем тебе все это?
    — Не хочу всю жизнь оглядываться, опасаясь, что ты выскочишь из темного угла.
    — Если бы я хотела причинить тебе вред, то сделала бы это при первой же встрече. Кроме нас с тобой, здесь никого не было, и я могла бы запросто тебя нейтрализовать и забрать все, что мне требовалось. Так что лучше отдай мне приемник с дискетами и прекрати нелепый допрос.
    — Представь, что я вломился в твой дом, Китти. Что бы ты со мной сделала? — Молчание. — Так у нас не получится. Если ты не скажешь, что здесь происходит, мне придется прибегнуть к крутым мерам.
    Она презрительно скривила губы.
    — Что ж, сама напросилась. — Лайл взял медиатор и сделал голосовой вызов. — Пит?
    — Видеоробот Пита слушает, — ответил голос в телефоне. — Чем могу вам помочь?
    — Передай Питу, что у Лайла Швейка крупные неприятности и я жду его у себя в мастерской. Пускай приведет с собой ребят покрепче из «пауков».
    — Что за неприятности, Лайл?
    — С властями. Крупные. Больше ничего не могу сказать. Боюсь прослушивания.
    — Будь спок. Дело на мази. Бывай, братан.
    Лайл сердито сбросил с верстака велосипед Китти.
    — Знаешь, что меня больше всего злит? — сказал он. — Что ты не пожелала обойтись со мной по-человечески. Поселилась бы здесь месть по чести — и могла бы утащить свой дурацкий ящик и что угодно в придачу! Но у тебя не хватило порядочности. Кстати, тебе даже не пришлось бы ничего красть, Китти! Достаточно улыбнуться, вежливо попросить — и я сам вручил бы тебе приемник и любые другие игрушки. Я все равно ничего не смотрю. Терпеть не могу эту дребедень.
    — Это был экстренный случай. Времени на дополнительное обследование и внедрение не было. Так что перезвони своим гангстерам и скажи, что произошла ошибка. Пусть лучше не приходят.
    — Ты готова к серьезной беседе?
    — Никаких бесед!
    — Что ж, посмотрим.
    Через двадцать минут у Лайла зазвонил телефон. Прежде чем ответить, он выключил экран. Звонил Пит, один из «городских пауков».
    — Эй, где твоя колотушка?
    — Прости, я втянул ее в мастерскую, чтобы не беспокоили. Сейчас спущу мастерскую.
    Пит был высок ростом и худ, как и положено верхолазу. У него были загорелые руки и колени и огромные башмаки-прыгуны с крючками на носках. На кожаном комбинезоне без рукавов было полно зажимов и карабинов, за плечами болталась здоровенная матерчатая сума. На левой щеке, заросшей щетиной, красовалось целых шесть татуировок.
    Пит глянул на Китти, приподнял заскорузлыми пальцами очки и внимательно изучил пленницу.
    — Ну и ну, Лайл! Никогда бы не подумал, что ты так влипнешь.
    — Да, дело серьезное, Пит.
    Пит повернулся к двери и втащил в мастерскую женщину в костюме с кондиционером, в длинных брюках, ботинках на молнии и очках в металлической оправе.
    — Меня зовут Мейбл.
    — А меня Лайл. Там, в мешке — Китти.
    — Ты говорил, что тебе нужна тяжелая артиллерия, вот я и захватил с собой Мейбл, — объяснил Пит. — Она социальный работник.
    — Как я погляжу, ты держишь ситуацию под контролем, — сказала Мейбл, почесывая в затылке и озираясь. — Что случилось? Она проникла в мастерскую?
    Лайл утвердительно кивнул.
    — И первым делом схватилась за твою электрическую дубинку, — догадался Пит. — Я же предупреждал: воры сразу тянутся к оружию. — Пит довольно поскреб у себя под мышкой. — Главное, оставить его на виду. Вор никогда не избежит такого соблазна. — Он осклабился. — Срабатывает, как часы.
    — Пит из «городских пауков», — объяснил Лайл Китти. — Эта мастерская построена его ребятами. Как-то темной ночью они подняли мой дом на высоту тридцать четвертого этажа посреди «Архи-плата» — и никто даже слова не сказал, никто ничего не видел; они бесшумно проделали в стене дыру и втащили через нее мой домик. Потом загнали в стену арматуру и подвесили мастерскую. «Пауки» — фанатики верхолазания, как я фанатик велосипедов, только они относятся к своему занятию еще серьезнее, чем я, и их очень много. Они были среди первых скваттеров Зоны. Это мои друзья.
    Пит встал на одно колено и заглянул Китти в глаза.
    — Я люблю вламываться в разные места, а ты? Самое разлюбезное дело — взять и куда-нибудь вломиться. — Он порылся в своей суме и вытащил фотоаппарат. — Только воровать — это неспортивно. Разве что прихватить трофеи как доказательство, что вы где-то побывали. — Он сделал несколько снимков. — Но вы, мэм, не устояли перед алчностью, внесли дух собственничества и присвоения в наше прекрасное дело и тем его предали. Вы поставили пятно на наш спорт. — Он выпрямился. — Мы, «городские пауки», не любим заурядных грабителей, особенно тех, кто проникает с корыстными целями в жилища наших клиентов, вроде Лайла. А больше всего — безмозглых воров, застигнутых на месте преступления, как вы.
    Пит нахмурил кустистые брови.
    — Знаешь, как бы я предложил поступить, старина Лайл? Давай обмотаем твою приятельницу кабелем с ног до головы, вынесем на людное место и повесим вниз головой под куполом!
    — Не очень-то человеколюбиво! — серьезно заметила Мейбл. Пит оскорбленно засопел.
    — Учти, я не собираюсь брать с него плату! Представь, как изящно она будет вращаться при свете сотен фонарей, отражаясь в бесчисленных зеркалах!
    Мейбл опустилась на колени и заглянула Китти в лицо.
    — Она пила воду после того, как лишилась чувств?
    — Нет.
    — Ради Бога, Лайл, напои бедную женщину водой!
    Лайл подал Мейбл пластмассовую бутылку.
    — Кажется, вы оба так и не врубились, — сказал он. — Полюбуйтесь, чего я с нее понаснимал! — Он показад им очки, ботинки, оружие, перчатки, альпинистское снаряжение и все прочее.
    — Ух ты! — Пит нажимал на своих очках кнопки, чтобы рассмотреть инвентарь в мельчайших подробностях. — Это не простая грабительница, а прямо уличный самурай из «Пташек войны» или того почище!
    — Она называет себя федеральным агентом.
    Мейбл резко выпрямилась и отняла у Китти бутылку.
    — Шутишь?
    — Спроси у нее сама.
    — Я социальный работник пятой категории из управления городского развития. — Она показала Китти удостоверение. — А вы кто?
    — Я не готова к немедленному разглашению подобной информации.
    — Прямо не верится! — Мейбл убрала потрепанное голографическое удостоверение обратно в фуражку. — Как я погляжу, ты поймал члена правореакционного секретного формирования! — Она покачала головой. — У нас в управлении только и слышишь о правых военизированных группах. Но я никогда не видела их боевиков живьем.
    — Внешний мир полон опасностей, мисс социальный работник.
    — Она еще будет мне рассказывать! — возмутилась Мейбл. — Я работала на «горячей линии», уговаривала самоубийц не расставаться с жизнью, а террористов — не казнить заложников. Я профессиональный социальный работник! Я видела столько ужаса и страдания, сколько тебе и не снилось. Пока ты отжималась в своем тренировочном лагере, я имела дело с реальным миром. — Мейбл машинально глотнула из бутылки. — Что тебе понадобилось в скромной велосипедной мастерской?
    Китти не соизволила ответить.
    — Кажется, дело в этом телеприемнике, — подсказал Лайл. — Его доставили сюда вчера. Через несколько часов явилась она и давай со мной заигрывать, намекать, что хочет здесь пожить. У меня сразу возникли подозрения.
    — Естественно, — откликнулся Пит. — Промашка, Китти. Лайл сидит на антилибидантах.
    Китти презрительно покосилась на Лайла.
    — Теперь понятно! — выдавила она. — Вот, значит, во что превращается мужичок, перестав интересоваться сексом: в бесполое существо, ковыряющееся в гараже!
    Мейбл вспыхнула.
    — Слыхали? — Она пнула мешок с Китти ногой. — Какое ты имеешь право издеваться над чужими особенностями и интересами? Особенно после попытки превратить человека в объект сексуальной манипуляции в своих противозаконных целях? Совсем совесть потеряла? Да ты… Тебя надо судить!
    — Попробуй.
    — И попробую!
    — Вот и давай подвесим ее за ушко на солнышке! — подхватил Пит. — И созовем прессу! Нам, «паукам», очень пригодится ее инвентарь: все эти уши-телескопы, порошок для снятия отпечатков с пальцев ног, подслушивающие устройства, присоски для лазания, специальный трос — все вместе! Только не ее военная обувка.
    — Все это мое, — серьезно предостерег Лайл. — Я первым это увидел.
    — Давай так, Лайл: ты уступаешь нам ее барахло, а мы прощаем тебе должок по монтажу мастерской.
    — Держи карман шире! Одни ее боевые очки стоят всей этой мастерской.
    — А меня интересует этот телеприемник, — алчно заявила Мейбл.
    — Кажется, это не слишком сложное устройство? Оттащим-ка его парням из «Синего попугая» и попросим разобрать на части. Запустим схему в сеть и подождем, что выпадет из киберпространства.
    — За ужасные последствия столь глупого и безответственного поступка будешь отвечать сама, — прошипела Китти.
    — Ничего, я рисковая, — беззаботно ответила Мейбл, заламывая фуражку. — Пусть моя либеральная головка от этого немного пострадает, зато твоя фашистская башка треснет, как гнилой орех.
    Китти отчаянно завозилась в мешке. Все трое с интересом наблюдали, как она пускает в ход зубы и ногти, как молотит ногами. Результат был нулевым.
    — Ладно, — прохрипела она, отдуваясь. — Я сотрудница сенатора Крейтона.
    — Кого-кого? — спросил Лайл.
    — Джеймса П. Крейтона — он сенатор от вашего Теннесси на протяжении последних тридцати лет.
    — А я и не знал, — признался Лайл.
    — Мы анархисты, — объяснил Пит.
    — Я, конечно, слыхала об этом старом маразматике, — сказала Мейбл, — но сама я из Британской Колумбии, а мы там меняем сенаторов, как вы — носки. Если вы тут, конечно, меняете носки.
    — Сенатор Крейтон чрезвычайно влиятелен! Он был сенатором США еще до избрания первого сената НАФТА. У него огромный штат из двадцати тысяч опытнейших и преданных делу сотрудников.
    К нему прислушиваются в комитетах по сельскому хозяйству, банковскому делу, телекоммуникациям.
    — Ну и что?
    — А то, что нас, повторяю, целых двадцать тысяч, — голосу Китти недоставало бодрости. — Мы работаем не одно десятилетие и добились хороших результатов. Сотрудники сенатора Крейтона заправляют важными делами в правительственных структурах НАФТА. Если сенатор отойдет от дел, это приведет к нежелательным политическим потрясениям. Возможно, вам странно слышать, что сотрудники сенатора могут быть так влиятельны, но если бы вы потрудились разобраться, как функционирует власть, то поняли, что я нисколько не преувеличиваю.
    — Ты хочешь сказать, что даже у какого-то паршивого сенатора есть собственная карманная армия? — спросила Мейбл, почесывая в затылке. Китти оскорбленно вскинула голову.
    — Он прекрасный сенатор! Когда у тебя двадцать тысяч сотрудников, вопрос о безопасности стоит очень остро. В конце концов, у исполнительной власти всегда были свои силовые формирования. А как же баланс властей?
    — Кстати, твоему старикашке уже лет сто двадцать или около того, — напомнила Мейбл.
    — Сто семнадцать.
    — Как бы о нем ни заботились лучшие медики, ему осталось совсем чуть-чуть.
    — Вообще-то его уже, можно сказать, нет… — призналась Китти.
    — Лобные доли отказали. Он еще способен сидеть и повторять то, что ему нашептывают, если подпитывать его стимулирующими препаратами. У него два вживленных слуховых аппарата, и вообще… им управляет его видеоробот.
    — Видеоробот? — задумчиво переспросил Пит.
    — Очень хороший видеоробот, — сказала Китти. — Он тоже стар, но его надежно обслуживают. У него твердые моральные устои и отличный политический нюх. Робот почти ничем не отличается от самого сенатора в расцвете сил. Но старость есть старость: он по-прежнему предпочитает старомодные информационные каналы, все время смотрит официальную трансляцию, а в последнее время совсем свихнулся и начал транслировать собственные комментарии.
    — Всегда говорю: видеороботам доверия нет, — вставил Лайл. — Ненавижу!
    — И я, — подхватил Пит. — Но даже роботы бывают приличнее политиков.
    — Не пойму, в чем, собственно, проблема, — озадаченно произнесла Мейбл. — Сенатор Хиршхеймер давно уже находится на прямой нейронной связи со своим видеороботом, и у него самый обнадеживающий избирательный рейтинг. То же самое — у сенатора Мармалехо из Тамаулипаса: она, конечно, немного рассеянная, все знают, что она подсоединена к медицинской аппаратуре, зато она активный борец за права женщин.
    — По-вашему, такого не может быть? — спросила Китти.
    Мейбл покачала головой.
    — Не собираюсь судить об отношениях индивидуума и его цифрового воплощения. Насколько я понимаю, это один из важнейших элементов неприкосновенности личности.
    — Я слыхала, что в свое время это вызывало страшные скандалы. Возникала паника, когда становилось известно, что крупный правительственный чин — не более чем ширма для искусственного интеллекта.
    Мейбл, Пит и Лайл переглянулись.
    — Вас удивляет это известие? — спросила Мейбл.
    — Нисколько, — ответил Пит.
    — Велика важность! — поддакнул Лайл.
    Китти, устав сопротивляться, уронила голову на грудь.
    — Эмигранты в Европе распространяют приемники, способные дешифровать комментарии сенатора — то есть его видеоробота. Робот говорит так, как когда-то говорил сам сенатор — не на людях, конечно, и не под запись. В стиле его дневниковых заметок. Насколько известно, робот исполнял роль дневника… Раньше это был его портативный персональный компьютер. Он просто переводил файлы, совершенствовал программы, обучал его новым штукам, вроде узнавания голоса и письма, потом оформил ему кучу доверенностей… В один прекрасный день робот вырвался на свободу. Мы считаем, что робот принимает себя за сенатора.
    — Так велите ему заткнуться, и дело с концом!
    — Невозможно. Мы даже не знаем наверняка, где он физически находится и как вставляет свои саркастические комментарии в видеорепортажи, В былые времена у сенатора было полно друзей в видеоиндустрии. Робот может вещать из множества разных мест.
    — И это все? — расстроился Лайл. — Весь твой секрет? Почему ты сразу не рассказала нам про приемник? Зачем понадобилось вооружаться до зубов и высаживать мою дверь? Твой рассказ меня убеждает. Я бы с радостью отдал тебе ящик.
    — Не могла, мистер Швейк.
    — Почему?
    — Потому, — ответил за нее Пит, — что она представляет надутое чиновничество, а ты нищий механик из трущоб.
    — Мне твердили, что здесь очень опасно, — сказала Китти.
    — Вовсе не опасно! — возразила Мейбл. — Нисколечко. Для того чтобы представлять опасность, у них нет сил. Здесь просто общественная отдушина. Городская инфраструктура Чаттануги перегружена. Сюда долго вкладывали слишком большие деньги. Городская жизнь полностью утратила свою непосредственность. Моральная атмосфера стала удушливой. Поэтому все втайне радовались, когда бунтовщики устроили пожар на трех этажах.
    Убытки были возмещены по страховке. Первыми сюда пришли мародеры, потом здесь стали прятаться дети, жулики, нелегалы. Наконец настал черед постоянного самозахвата. Дальше стали появляться мастерские художников, полулегальные мастерские, заведения под красным фонарем, кафе, пекарни. Скоро здесь станут открывать свои офисы и кабинеты адвокаты, консультанты, врачи, благодаря этому будет починен водопровод, восстановлено центральное энергоснабжение. Цены на недвижимость подскочат, и вся Зона превратится в пригодный для жизни, благоустроенный город. Такое происходит сплошь и рядом.
    Мейбл ткнула пальцем в дверь.
    — Если вы хоть что-нибудь смыслите в современной городской географии, то понимаете, что подобное спонтанное возрождение городской среды — обычнейшее явление. Пока хватает энергичной наивной молодежи, которая обитает в таких трущобах, с иллюзией, будто она свободна от остального мира, это будет происходить и дальше.
    — О!..
    — Представьте себе! Такие зоны удобны всем. Некоторое время люди могут баловаться нестандартными мыслями и позволять себе экстравагантное поведение. Поднимают голову разные чудаки и безумцы; если им удается зашибить деньгу, они обретают законность, если нет — они падают замертво в спокойном местечке, где считается, что каждый отвечает за себя сам. Ничего опасного в этом нет.
    — Мейбл засмеялась, потом посерьезнела. — Ну-ка, Лайл, выпусти эту дурочку из мешка.
    — Она там абсолютно голая.
    — Значит, прорежь в мешке дыру и накидай ей туда одежды. Живее, Лайл!
    Лайл сунул в мешок велосипедные шорты и фуфайку.
    — А как же мой инвентарь? — спросила Китти, одеваясь на ощупь.
    — Значит так, — постановила Мейбл. — Пит вернет тебе его через неделю, когда его приятели все перефотографируют. Пока что пусть инвентарь остается у него. Считай, что так ты расплачиваешься с нами за наше молчание. А то возьмем и расскажем, кто ты и чем здесь занимаешься.
    — Отличная мысль! — одобрил Пит. — Разумное, прагматичное решение. — Он стал сгребать имущество Китти в свою сумку. — Видал, Лайл? Всего один звонок старому «пауку» Питу — и все твои проблемы решены. Мы с Мейбл умеем устранять кризисные ситуации, как никто другой! Вот и еще одна конфронтация, чреватая жертвами, разрешена без кровопролития. — Пит застегнул сумку. — Все, братцы! Проблема решена. Лайл, дружище, если потребуется подсобить, только свистни! Держи хвост пистолетом. — Пит вылетел в дверь и понесся прочь со всей скоростью, какую ему помогали развить реактивные башмаки.
    — Большое спасибо за передачу моего снаряжения в руки общественно опасных преступников, — сказала Китти. Потом, высунувшись из дыры и схватив с верстака резак, она стала вспарывать мешок.
    — Это побудит вялых, коррумпированных, плохо финансируемых полицейских Чаттануги более серьезно относиться к действительности, — сказала Мейбл, сверкая глазами. — К тому же глубоко недемократично делать специальные технические сведения достоянием тайной военной элиты.
    Китти попробовала пальцем керамическое лезвие резака, выпрямилась и прищурила глаза.
    — Мне стыдно работать на то же правительство, что и ты.
    — Ваша традиция, именуемая глубокой правительственной паранойей, безнадежно устарела. Раскрой глаза! Нами управляет правительство из людей с острым шизофреническим раздвоением личности.
    — Какая низость! Я презираю тебя больше, чем могу выразить. — Она указала на Лайла. — Даже этот спятивший евнух-анархист в сравнении с тобой выигрывает. По крайней мере, он ни у кого ничего не просит и ориентируется на рынок.
    — Мне он тоже сразу понравился, — беззаботно откликнулась Мейбл. — Хорош собой, в отличной форме, не пристает. К тому же умеет чинить мелкие приборы и имеет свободную квартиру. Переезжай к нему, детка.
    — Ты это к чему? Считаешь, что я не смогу устроиться в Зоне так удачно, как ты? Думаешь, что у тебя авторское право на жизнь не по закону?
    — Нет, просто тебе лучше засесть с дружком за запертыми дверями и не высовываться, пока не сойдет с лица краска. У тебя вид отравившегося енота. — Мейбл развернулась на каблуках. — Займись собой, а обо мне забудь. — Она спрыгнула вниз, села на свой велосипед и укатила.
    Китти вытерла губы и сплюнула ей вслед.
    — Ты когда-нибудь проветриваешь помещение? — окрысилась она на Лайла. — Смотри, не доживешь даже до тридцати, так и подохнешь здесь от запаха краски.
    — У меня нет времени на уборку и проветривание. Я слишком занят.
    — Значит, уборкой займусь я. Приберусь тут и проветрю. Все равно мне придется здесь побыть, понял? Может, довольно долго.
    — Как долго? — осведомился Лайл. Китти уставилась на него.
    — Кажется, ты не принимаешь меня всерьез. Учти, мне не нравится, когда меня не принимают всерьез.
    — Ничего подобного! — поспешно заверил ее Лайл. — Ты серьезная, даже очень.
    — Слыхал что-нибудь о поддержке мелкого бизнеса, дружок? О стартовом капитале, например? О федеральных субсидиях на исследования и развитие? — Китти пристально смотрела на него, взвешивая слова. — Обязательно слыхал, мистер Спятивший Технарь. Считаешь, что федеральной поддержкой пользуется кто угодно, только не ты? Учти, Лайл, дружба с сенатором переводит тебя совсем в другую категорию. Улавливаешь, куда я клоню?
    — Кажется, да, — медленно ответил Лайл.
    — Мы еще об этом побеседуем, Лайл. Надеюсь, ты не будешь возражать?
    — Какие могут быть возражения!
    — Здесь, в Зоне, творится много такого, чего я сперва не понимала. Это очень важно. — Китти смолкла и стряхнула с волос каскад зеленых хлопьев высохшей краски. — Сколько ты заплатил этим гангстерам-«паукам» за подвешивание твоей мастерской?
    — Это была бартерная сделка, — ответил Лайл.
    — Как ты думаешь, они сделают то же самое для меня, если я заплачу наличными? Сделают? Мне тоже так кажется. — Она задумчиво кивнула. — Эти «пауки» вроде бы неплохо оснащены. Ничего, я избавлю их от этой ведьмы-левачки, прежде чем она превратит их в революционеров. — Китти вытерла рукавом рот. — Ведь мы находимся на территории, подопечной моему сенатору! Мы совершили глупость, отказавшись от идеологической борьбы только из-за того, что здесь живут отбросы общества, не посещающие избирательные участки. Именно поэтому здесь важнейшее поле битвы! Эта территория может сыграть ключевую роль в культурной войне. Сейчас же позвоню в офис и все обговорю. Мы не можем оставить этот участок в лапах самозваной королевы мира и справедливости.
    Она фыркнула и вытащила из спины занозу.
    — Немного самоконтроля и дисциплины — и я спасу этих «пауков» от них самих и превращу их в поборников законности и порядка. За дело!
    Две недели спустя на связь с Лайлом вышел Эдди. Он звонил из пляжного домика где-то в Каталонии, на нем была шелковая цветастая рубашка и новенькие, с виду чрезвычайно дорогие очки.
    — Как дела, Лайл?
    — Порядок, Эдди.
    — Жалоб нет? — У Эдди на щеке появились две новые татуировки.
    — Никаких. У меня новая напарница. Специалистка по боевым искусствам.
    — На этот раз ты с ней ладишь?
    — Да. Она не сует нос в мою работу с велосипедами. В последнее время велосипедный бизнес набирает обороты. Возможно, я получу официальную линию электроснабжения, дополнительную площадь, стану опять принимать заказы по почте. У моей новой напарницы уйма полезных связей.
    — Поздравляю, Лайл. Дамочкам ты по вкусу. Ты ведь никогда им Не противоречишь. Им только этого и надо. — Эдди наклонился вперед, отодвинув пепельницу, полную окурков с золотыми фильтрами. — Ты получаешь посылки?
    — Регулярно.
    — Хорошо, — поспешно сказал Эдди. — Теперь можешь от всего Этого избавиться. Мне эти копии уже ни к чему. Сотри данные, а диски уничтожь или продай. У меня тут наклевываются новые делишки, и Шрый мусор мне без надобности. Все равно это детские игрушки.
    — Ладно, как скажешь.
    — Ты не получал одну посылочку?.. Аппаратик, вроде как телеприемник?
    — Как же, получил!
    — Отлично, Лайл. Вскрой его и все внутри закороти.
    — Прямо так?
    — Да. Закороти, разбей на куски и повыкидывай в разные места. Это опасная вещь, Лайл, ты понял? Я больше не хочу головной боли.
    — Считай, что ты уже от нее излечился.
    — Вот спасибо! Больше тебя не будут беспокоить посылками. — Он помолчал. — Но это не значит, что я не ценю твои прежние усилия и добрую волю.
    — Лучше расскажи, как твоя личная жизнь, Эдди, — скромно предложил Лайл. Эдди вздохнул.
    — В разгаре. Сначала это была Фредерика. Раньше мы ладили, а потом… Не знаю, с чего я взял, что частные детективы — сексуальная порода. Видать, совсем спятил. В общем, теперь у меня новая подружка. Политик! Радикальный член испанских кортессов. Можешь себе представить? Я сплю с депутатом одного из местных европейских парламентов! — Он засмеялся. — Политики — вот где таится секс! Знал бы ты, Лайл, какие это горячие штучки! У них и харизма, и стиль, и влияние. Деловой народец! Знают обходные дорожки, умеют подлезть с изнанки. С Виолеттой мне так весело, как еще ни с кем не бывало.
    — Рад слышать, дружище.
    — Это еще приятнее, чем ты можешь подумать.
    — Ничего, — снисходительно ответил Лайл, — у каждого ведь своя жизнь, Эдди.
    — Истинная правда!
    Лайл кивнул.
    — У меня дела, Эдди.
    — Все совершенствуешь свои инерционные… как их там?
    — Тормоза. В общем, да. Здесь нет ничего невозможного. Я много над этим работаю и уже близок к решению. Принцип ясен, а это самое главное. До всего остального можно додуматься.
    — Слушай, Лайл… — Эдди отхлебнул из бокала. — Ты, часом, не подсоединял этот ящик к антенне и не смотрел его?
    — Ты меня знаешь, Эдди, — ответил Лайл. — Кто я такой? Про-стой парнишка с гаечным ключом.
Перевел с английского Аркадий КАБАЛКИН

Сергей Куприянов

ПОЯС


    Если бы кто-то мог посмотреть сверху, оттуда, из-за одинокого облака, напоминавшего убитого вчера вечером фельдфебеля, убитого сразу, одним снарядом «дум-у», и не просто убитого, а сбитого в ком, сжатого так, что в этом красно-синем комке отчетливо был виден лишь кусок шинельной полы и подметка, обращенная как раз в сторону ячейки подкапрала Бразе — вот на что было похоже облако (только без шинельного куска и подметки). Так вот, с высоты можно было бы увидеть по одну сторону окопы синих и их каски с острым навершием в виде низенькой трехгранной пирамидки, а по другую — окопы серых и их каски с маленькими, как у чертиков, рожками. Линии окопов местами шли параллельно друг другу, причудливо изгибаясь соразмерно местности и проявленной в былых боях доблести, где-то они расходились по берегам рек, болот и морей, а то вдруг сближались там, где нельзя подвести артиллерию.
    Окопы часто переходили из одних рук в другие или вдруг оказывались ничейными. И эта ничья полоса, не принадлежавшая ни синим, ни серым, место, куда было страшно ступить не только из-за мин-ловушек, спиралей «чертовой проволоки», пуль метких и слепых, стойких газовых завес конечно, это страшно, но, в общем, привычно. Страшило другое, то, что могло попасться на глаза, запасть в душу и будить потом по ночам до крика, до исступленных рывков под коечными ремнями в психиатрическом отделении солдатского госпиталя — это называлось Пояс. Поэтому перед каждым наступлением, во время артподготовки командиры вымаливали «наверху» хотя бы «три залпа перед валом снарядов типа «утюг» для поднятия боевого духа и уничтожения возможных препятствий». И «утюги» гладили землю, вминая и разравнивая бугорки, тела, оружие, пеньки и битый кирпич, превращая трехмерный мир в плоское изображение.
    В окопах рассказывали, что иногда после «утюгов» был «портрет» — раздавленное, растянутое до полуметра в диаметре человеческое лицо. Однажды в окуляры стереотрубы подпоручика Добза попался новенький, еще не отвыкший после ускоренных курсов козырять каждому встречному, который, бросившись в атаку, вдруг споткнулся, но не упал, а просто пошел тише, глядя куда-то перед собой, и наконец остановился, упершись взглядом в землю. Постоял немного и, обойдя что-то, пошел, вздрагивая плечами и головой, волоча автомат за ремень, как портфель или хозяйственную сумку. Потом остановился, оглянулся и, развернув автомат, полоснул себе в лицо короткой — сколько хватило жизни — очередью, падая на грудь, на автомат, на собственные еще не мертвые руки.
    Молод был новенький, неопытен. Никто ему не сказал — ни капрал Хост, ни подкапрал Бразе, ни один бывалый, по месяцу и больше сидящий в окопах солдат, что идти через Пояс нужно высоко подняв голову, следя только за неприятельскими касками и вспышками огня из-под них или за спинами бегущих впереди, не останавливаясь и не отвлекаясь на «пейзажи».
    Но кто, кроме летчиков-смертников, может смотреть сюда сверху? А им не до того — глаза ищут цель и в последние свои минуты или секунды они не станут разглядывать причудливые петли окопных линий. У них одна задача — найти жертву покрупнее и поразить ее до того, как в начиненный взрывчаткой самолет вопьются огненные струи. Тогда родные получат его наследство — все, что он не успел прогулять в приаэродромных притонах и кабаках.
    Только бог Войны смотрит на зажатый окопами Пояс, только он, который, как говорит поручик Кноххе, убивает все, что должно жить, и рождает то, что должно умереть.
    Подкапрал Бразе в окопах уже третий месяц. За это время он получил медаль и восьмидневный (вместе с дорогой) отпуск, чтобы похоронить согласно правилам и обычаям свою семью, погибшую всю и разом под тяжелыми плитами рухнувшего от старости дома. Он многому научился и многое узнал. Вот еще неделю назад в их расположении стоял взвод тяжелых танков. Сейчас они ушли, утянув за собой и оплавленную коробку подбитой машины. Но когда они еще стояли, в ББ (бетонный блиндаж), где расположился и подкапрал Бразе, часто заходил водитель. Сядет, подожмет под себя одну ногу и курит, курит. Может так весь день просидеть, слушая. Но иногда поднимет голову и скажет:
    — А кто из вас видел серых? Хотя бы одного, — и, выждав в смятенной тишине, продолжит: — То-то и оно. Никто не видел и не увидит. Я помотался, по Поясу. Всяко видел. И генералов видел, и маршала Рузда, а серых — ни одного. И вы не увидите. Потому что их нет. А есть Пояс, а за Поясом — стена. Так она вроде прозрачная — не видно ее. Вот так-то. Только стена там и больше ничего — ни серых, ни белых, ни полосатых.
    И замолчит. А кто-то молодой или нетерпеливый спросит:
    — А кто же нам сюда снаряды кидает, кто «дум-у» кидает? Кто из пулеметов стреляет? — И удивленно оглянется на товарищей — не сошел ли с ума танкист в черном, с вытертыми плечами комбинезоне?
    Тогда танкист перекатывал эрзац-сигарету в угол рта и, щурясь от слабого, но едкого дыма, вытягивал из длинного, во все бедро, кармана небьющуюся пудреницу для военнослужащих женщин. Раскрыв ее, он тыкал зеркальце в чей-нибудь заросший подбородок:
    — Себя видишь? — И, не дожидаясь ответа, поворачивал зеркальце так, чтобы самому видеть в нем чужое лицо. — А сейчас? Видишь меня? — и, помолчав до утвердительного кивка или другого знака подтверждения, продолжал, не умея скрыть в своем голосе застарелый страх и безысходность: — Так и стена. Стреляют в нее где-нибудь за Высокими Мами, а вылетают «дум-у» уже здесь. А мы, стреляя здесь, убиваем тех, кто сидит за Высокими Мами…
    Этот рассказ с вариантами и добавлениями повторялся неоднократно. Один спросит о том, другой об этом — вот и получались истории. Конечно, полуграмотный водитель танка, знающий только рычаги и близкую смерть в узкой прорези перед глазами, сам такое придумать не мог. По его словам выходило, что рассказал это капитан, в прошлом подполковник, потом разжалованный до поручика в штрафном полку, потом угодивший в кандидаты в смертники и уж затем только дослужившийся до капитана. Кому лучше знать войну, чем вместе взятым полковнику, штрафнику и кандидату в смертники, совершившему подвиг и чудом выжившему? Выходило, что некому. Подполковникам всегда завидовали, особенно когда они отсиживались в тройных ББ во время артналетов. Их боялись. Боялись и штрафников, на все готовых ребят. Смертников же обходили стороной и полковники, и штрафники. Да, такой человек должен знать войну. Поэтому танкисту верили.
    Много чего мог бы порассказать про войну и сам подкапрал Бразе. Однажды, стоя в карауле около двухслойного офицерского ББ, он видел, как под конвоем ввели туда пятерых артисток не артисток, а что-то похожее, и всю ночь слышались из-за тяжелой двери пение под гитару, визг и громкие возбужденные голоса, перемежаемые мокрым совиным уханьем и стонами. Под утро всех пятерых так же, под конвоем вывели, и одна у другой вырывала тюбик плавленого сыра. Карманы и сумочки у артисток разбухли, а глаза с размазанной тушью опасливо всматривались в редкие утренние лица.
    Мог бы рассказать и о том, как после вечерних артналетов им выдавали «незабудку» — прозрачный голубоватый напиток необычайной крепости и как часто на его долю приходилась одна, а случалось, и две лишние порции. И что бывало тогда в ББ, он тоже мог бы рассказать, но, наверное, сначала удостоверился бы в совершеннолетии слушателей.
    И если подкапрала Бразе угостить «незабудкой», а потом завести как следует, то он расскажет о многих страшных и удивительных вещах.
    Но никто не сможет его разговорить о том, как однажды он попробовал белого порошка. Принес его очередной новенький. Размешал в алюминиевой кружке — каждому хватило всего по глотку. Но подкапралу Бразе и того оказалось достаточно! Вышел на свежий воздух — его повело. Сколько и где он был — не помнит, только привиделось ему, что он как бы проснулся.
    И услышал он голос:
    — Видел ли ты здесь хоть одного сынка? Не видел и не увидишь. Я экономист. Недавно подсчитал, что каждая смерть приносит прибыль около десятки. Два года назад цифра была вдвое больше. Вот когда смерть перестанет быть статьей дохода — война и закончится. Но не сразу. Какое-то время смерти будут убыточными, но доходы от оружия, поступающего нам, все равно значительно, многократно превосходят убытки на… то есть будут превосходить их в ближайшие годы. Эта война, поверь мне, Добз, была затеяна фабрикантами и кончится, только когда они этого захотят.
    Наконец подкапрал Бразе узнал голос. Точно такой же был у поручика Кноххе.
    — Ну, ты перегибаешь. Командуют здесь не торгаши и заводчики, а военные — ты, я, маршал Рузд. Надо будет — устроим перемирие. И все дела, — возразил подпоручик Добз.
    — Может, ты и прав…
    В этот момент к горлу подкапрала Бразе подкатила горячая волна, и он едва успел перевеситься через бруствер. Офицеры обернулись на трубно-булькающий звук, посмотрели и ушли к блиндажу.
    Облегченное тело подкапрала погрузилось в сон, а по пробуждении он дал себе зарок не связываться с незнакомым порошком — сны от него уж больно странные.
    Когда подкапрал Бразе был еще маленьким, он любил слушать одну сказку. Там были такие слова: «Так бы и жил он…» Правда, в сказке дальше было так: «…трудом и миром». А какой мир у подкапрала? То-то и оно… Хотя труд, конечно, нелегкий. И послали его в разведку. Принял он из рук подпоручика Добза полстопки «незабудки» для храбрости и через бруствер, через Пояс — к серым.
    Переползая от воронки к воронке, от одной кучи вздыбленной земли к другой, он замирал от каждого выстрела, от далекой вспышки и от мысли, что вот сейчас выглянет луна и ему или умирать, став еще одной малоприметной деталью Пояса, или лежать, лежать и лежать, выжидая момент, когда можно будет вернуться или двинуться вперед — и то, и другое страшно.
    Ползти приходилось, не поднимая головы, надеясь, что движется он правильно. Ориентир — задранный ствол разбитой гаубицы. Место было основательно проутюженное, поэтому естественных укрытий не было, надежды на них — тоже. Подкапрал Бразе благословлял темноту. Она не только укрывала его, она скрывала от него оторванные руки и головы, развороченные тела, весь тот ужас, который едва промелькнул в его сознании от белого порошка. Не мог он видеть, но чувствовал локтями, коленями, животом страшные отравленные складки того, что когда-то было землей. В некоторых местах ощущение было такое, будто ползешь по огромному напильнику, раздирая одежду и кожу. Иногда он попадал в песчаные «лужи», которые засасывали его, и тогда, стараясь не шуметь, он выплывал, отталкиваясь от чего-то твердого под ногами, и боялся думать о том, что это могло быть.
    Песчаные «лужи» кончились, и он с досадой обнаружил, что утопил автомат. Начал себя ощупывать и обнаружил в правом — незастегнутом — кармане песок. Двинулся вперед и замер — что-то обожгло ему руку. Проволока! И через несколько мгновений на него обрушились снаряды, мины и, кажется, двинулась газовая «стенка».
    Подкапрал рывком надел противогаз, надвинул каску и, выставив остренькую пирамидку на ней навстречу смерти, замер, холодея от страха. Каждый раз, когда близкий разрыв снаряда подбрасывал его, он не думал, ему только представлялось, что вот и все, последний его миг пришел. Но разрывы то приближались, то отступали, а он был все еще жив. Бразе лежал с закрытыми глазами и не видел, как мутно-желтая при свете разрывов «стенка» перевалила через него, пройдя над старым, мутным уже «портретом» в трех метрах слева, потом над головой начали рваться надземные «дум-у». Они прихватывали кусочки почвы, части человеческих тел, оружие, собирая все это в комок метрах в пяти над землей, а потом эти комки падали, всегда разбиваясь при ударе о почву.
    Не видел он и «попрыгунчиков», которые огненными тушканчиками прыгали по спрессованной взрывами, «утюгами», гусеницами земле, ища на ней свою мягкую жертву. Один такой прожег вздутую на спине шинель подкапрала и врезался в песчаную «лужу».
    Этот ад продолжался минут десять; но подкапрал вел отсчет не временем, а собственной жизнью: жив… жив… опять жив… Наконец он поднял голову и увидел приближающуюся к нему «подкову дьявола». За неполных три месяца в окопах он всякого навидался, но об этом только слышал. Все остальное ясно — смерть. А это что? От человека оставались одежда и волосы. Больше ничего. И тогда подкапрал Бразе побежал, спасая свои двадцать два прожитых года.
    Он бежал, отбивая ноги о твердое, спотыкаясь о мягкое, бежал, чтобы добежать туда, где его ждет жизнь. Он уже приблизился к середине Пояса — задранному в темно-серое небо стволу гаубицы. Вперед! Он оглянулся. «Подкова» была совсем близко, и подкапрал рванулся с новым отчаянием, сделал еще несколько шагов, и вдруг земля ушла у него из-под ног, и он, став легким-легким, полетел. Воздух загустел, дышать стало труднее, давило на грудь, плечи, ноги и руки вязли в нем, и подкапрал открыл глаза. К стеклам противогаза прильнул мелкий песок. Он слабо светился. Мелкий, как пыль, он вот-вот набьется в противогаз. И тогда Бразе поплыл. Когда он выбрался на твердую землю, то увидел «подкову дьявола» далеко справа — она шла вдоль Пояса.
    Подкапрал отошел от «лужи», и вдруг стало светло — вышла луна. Он упал, больно стукнувшись обо что-то локтем. Полежал так несколько минут. Так до серых не дойдешь. Хоть бы обратно вернуться. Но он слишком хорошо знал, что ждет его за невыполнение приказа. В прошлом месяце струсившего и вернувшегося с полдороги разведчика расстреляли через полчаса после возвращения. Правда у него, Бразе, уже нет семьи, но помирать все же не хочется. Нет, не хочется. Он повернул голову. Рядом с ним лежал автомат, а чуть дальше и форма серого. Из-под каски с рожками видны были рыжие волосы.
    Бразе огляделся. Он был в широкой и неглубокой ложбине, так что ни из тех, ни из этих окопов его не было видно. Тогда он снял с потного, растертого песчинками в кровь лица противогаз, расстегнул крючки прожженной шинели и начал переодеваться. Переоделся он полностью. Одежда серого была исправной и добротной, только из портянок он вытряхнул серебристые при свете луны ногти.
    Через час он уже ел остывшую кашу в «том», а теперь уже своем окопе. На счастье, найденная им одежда была с нашивками подкапрала. Так что в его жизни почти ничего не изменилось, только хлеба здесь давали меньше, зато комбижира больше. Звали его, как и прежде, Бразе, подпоручиком тоже был Добз, только с усами, а поручика Кноххе убило двадцатитрехграммовой пулеметной пулей, когда он шел в дальний окоп по большой нужде.
    По возвращении подкапрала представили к медали, и по этому поводу он выпил четыре порции «незабудки», которую почему-то здесь называли «елочкой», после чего проспал почти полсуток. Обещали и отпуск, но, скорее всего, не дадут — был недавно.

ФАКТЫ

*********************************************************************************************

Астрономы каменного века
    Египетская археологическая экспедиция, при участии ученых из Польши и США, несколько лет назад обнаружила в южных песках Сахары, близ местечка Набта, странное сооружение из расположенных в геометрическом порядке камней, подозрительно напоминающее… знаменитый Стоунхендж! Однако сахарские мегалиты на целую тысячу лет старше английских: археологи оценили возраст постройки, возведенной древними на берегу озера, примерно в 6000 — 6500 лет.
    Детальное обследование этого сооружения эпохи неолита — древнейшего из известных! — было проведено лишь недавно. В его центре расположена окружность диаметром около трех метров, выложенная из крупных камней: внутри круга находятся несколько каменных плит, а от круга тянутся во все стороны «лучи» из камней различной величины. Часть внутренних плит с изумительнейшей точностью сориентирована вдоль оси «север — юг», другие столь же аккуратно указывают на точку восхождения Солнца в день летнего солнцестояния. Ученые обнаружили также множество костей принесенного в жертву рогатого скота, что подтверждает двоякую функцию мегалитов как обсерватории и святилища. Около 4800 лет назад, когда муссонные дожди прекратились и озеро пересохло, жители Набты, как полагают специалисты, переселились на север Египта и построили первые пирамиды на берегах Нила.

Темные речи неандертальцев
    Уже триста с лишним тысяч лет назад неандертальцы могли разговаривать друг с другом, полагают антропологи из Университета Дьюка, которые провели сравнительное исследование черепов неандертальцев, человекообразных обезьян, ранних предков человека и современных людей.
    Более всего американских ученых интересовали размеры так называемого гипоглоссального канала — трубкообразного отверстия, через которое к основанию черепа подходит нерв, сообщающий головному мозгу о движениях языка. Как выяснилось, у неандертальца этот канал примерно такой же, как у современного человека. А вот у обезьян его размеры существенно меньше, и то же самое относится к австралопитекам — нашим отдаленным предкам, жившим на Земле около двух миллионов лет назад. Согласно последним научным данным, именно от величины гипоглоссального канала зависит способность живого существа к членораздельной речи… А следовательно, неандертальцы были этой способностью наделены! До сих пор считалось, что звуковая речь у представителей рода Homo возникла всего 40 тысяч лет назад.

Джерри Пурнелл

СТРАХОВЩИК


1.
    По улице по главной
    Страховщик колесит…
    Он безобидный малый,
    Он весело свистит.
    — Ролло!
    — Да, мэм.
    Я распевал во все горло — так бывает всегда, если возникают проблемы с управлением. В такие минуты я забываю, что в кабине сидит жена. Особенно теперь, когда я не думал ни о чем, кроме хитрой задачи: как посадить на космический булыжник свой корабль весом в 16 тысяч тонн.
    Джефферсон — астероид неправильной формы. Сейчас он находится примерно вдвое дальше от Солнца, чем Земля. Здоровенная глыба 70 на 50 километров на мониторе выглядела, словно засохший комок глины, в который пару раз пальнули из дробовика. Вокруг своей оси Джефферсон болтается, как пьяный индеец на карусели, поэтому использовать маршевый двигатель я не мог. Посадка грозила обернуться цирковым трюком.
    — Роланд Кефарт, я ведь тебя предупреждала насчет пения.
    — Да, дорогая, конечно…
    У «Рогатки» две инерциальные платформы, и установленные на них датчики либо врали, либо мы приближались быстрее, чем хотелось бы.
    — Мало того, что ты обучил этим дурацким песенкам мальчиков. Теперь еще и девочки…
    Я указал на интерком и светящийся сигнал «включено»… Джанет покраснела. Мы частенько с ней ругаемся, но это наше личное дело.
    Послышался негромкий хлопок — это дали импульс двигатели ориентации.
    — Слышишь? — спросил я. — Кажется, мы опускаемся слишком быстро. Пристегнись!
    Двигатели несколько раз пыхнули короткими импульсами, взметая пыль на каменистой поверхности внизу.
    Впрочем, мне кажется…
    Корабль коснулся астероида, лязгнули опоры. Посадка была не очень-то мягкой, тряхнуло основательно, но ни один из красных сигналов тревоги не загорелся.
    — Мы не разобьемся. Добро пожаловать на Джефферсон. Мы сели.
    Джанет выключила интерком, и мы обнялись.
    — У нас снова получилось, — сказала она.
    Я ухмыльнулся.
    Когда мы только-только склепали «Рогатку» из двух списанных кораблей, каждый старт совершенно не гарантировал того, что нам удастся сесть. Но последние рейсы придали нам уверенности, хотя мы были настороже: в Поясе много камней и мало кораблей.
    Я поцеловал жену.
    — Шестнадцать лет, — заявил я. — Больше тебе не дашь.
    Действительно, волосы у Джанет остались такими же темно-рыжими, как и в тот день, когда я познакомился с ней на марсианской станции Элизиум Моне. Вполне возможно, что она их красит втайне от меня. Но я и знать этого не хочу! Одета она была так же, как и я — в облегающий комбинезон. Очень облегающий… Его назначение в том, чтобы сохранить человеку жизнь, если корпус «Рогатки» даст утечку. А то, что на теле Джанет он подчеркивал некие весьма интересные округлости, так это касается только нас. Я позволил своим рукам обследовать пару восхитительных частей комбинезона, исключительно на предмет безопасности, и она еще теснее прижалась ко мне. И еле слышно шепнула на ухо:
    — Сигнал вызова…
    — Нашли время!
    На панели помигивал оранжевый огонек вызова на нашей частоте. Джанет с ехидной улыбочкой протянула мне микрофон.
    — Заприте жен и прячьте дочерей, потому что в город приехал сам Ролло! — предупредил я.
    — «Рогатка», это станция «Свобода». С возвращением, капитан Ролло.
    — Джед, это ты? — уточнил я.
    — А кого еще ты ожидал услышать, черт тебя подери?
    — Да мало ли… Вдруг ты сбежал с выручкой… Как, кстати, дела?
    Джед — мой старый друг. Подобно многим портовым диспетчерам на астероидах, он еще и трактирщик. Эту должность обычно поручают владельцу ближайшего к посадочной площадке бара, Потому что кораблей на астероиды прибывает так мало, что нет смысла держать штатного портового диспетчера. Джед был шахтером на Палладе, и мы с ним работали вместе, пока я не покончил t этим занятием.
    Мы поболтали немного, но Джед был каким-то… скучным, что ли. Наверное, бизнес у него идет не очень. В отличие от большинства колоний на астероидах, Джефферсон провозгласил независимость. Местные не платят налогов какой-либо крупной корпорации. Это хорошо. Но, с другой стороны, если джефферсонцы слишком глубоко утонут в убытках, их некому будет вытаскивать за шиворот. Это плохо.
    — У меня пассажир, — сообщил я.
    — Да? Каменная крыса?
    — Нет. Подбросил одного типа. Освальд Далквист, страховой агент. Прилетел уладить дело со страховкой, а потом вернется с нами в Марсопорт.
    Наступила долгая пауза.
    — Сейчас поднимусь на борт, — буркнул наконец Джед. — Конец связи.
    — Что-то он быстро, — нахмурилась Джанет.
    — Действительно, непохоже на старину Джеда, — согласился я и принялся швартовать корабль. Это работа нехитрая. Маршевый двигатель мы вырубили еще на подлете к Джефферсону. Если торговец заботится о своих клиентах, он не направляет выхлоп ионного двигателя на обитаемый астероид.
    — Пусть Большие осмотрят инерционные платформы, — попросил я. — От них поступали разные показания.
    — Хэл думает, что причина в компьютере.
    — Меня не интересуют причины, меня интересует, чтобы платформы работали синхронно.
    Этим займутся старшие дети. Наша семья состоит из Больших, Маленьких и Малыша — с различными подгруппами и своей внутренней иерархией, которую мы с Джанет не понимаем. Когда на борту девять детей — пятеро наших и четверо приемных, — в их взаимоотношениях можно легко запутаться. Мы с женой решили, что проще всего позволить им самим выработать цепочку передачи команд.
    Я расстегнул ремни и оттолкнулся от кресла. На Джефферсоне, как на любом небольшом астероиде, ходить нельзя, но и плавать в воздухе тоже. Передвигаются здесь в основном прыжками.
    Когда я пересекал кабину, навстречу мне метнулась серая мохнатая туша. Мы столкнулись, переплетясь руками и лапами. Я отпихнул кота прочь.
    — Черт бы тебя побрал!
    — Ты хоть что-нибудь можешь сделать без ругани?
    — Я просил тебя не пускать животное в кабину!
    — Я его не пускала, — огрызнулась она.
    Нервы у нее были натянуты, да и у меня тоже. Мы провели более 600 часов в небольшом корабле, общаясь лишь сами с собой, с детьми и пассажиром, и давно настало время расширить круг общения.
    С пассажиром забот у нас прибавилось. Мы редко ссоримся на глазах у детей, но пребывание Освальда Далквиста на борту изменило привычный ритм. Он был очень официален и вежлив, вот и нам приходилось вести себя так же. А из-за этого учтивого страхового агента мы были вынуждены не сбрасывать раздражение в мелких ссорах, а накапливать его в себе.
    Нам с Джанет предстояла крупная ссора, и чем скорее она произойдет, тем быстрее нам полегчает.
2.
    «Рогатка» состоит из множества отсеков и блоков. Мы добавляли их к кораблю по мере необходимости — и по мере финансовых поступлений. Я предоставил Джанет завершать посадочные процедуры и направился в жилую часть корабля. Мы оказались в доке всего пятнадцать минут назад, а дети уже стояли на ушах.
    Бумаги, карандаши, игрушки, детская одежда и книги уже составили большую рыхлую кучу. Крупная сойка Ракель, которую приволокли дети, вопила из привинченной к переборке клетки. В отсеке несло птичьим пометом.
    Двое ребят смотрели телепрограмму из Марсопорта. Шел старый вестерн — какая-то «лошадиная опера», снятая в сороковых годах двадцатого века. Дети смотрели его очень своеобразно: отталкивались руками, взмывали вниз головой к потолку, а оттуда медленно опускались, выставляя руки в последний момент, чтобы не прикоснуться головой к полу. При слабой гравитации Джефферсона на весь цикл уходило около минуты.
    Я выключил телевизор.
    — Это образовательная программа! — завопили в унисон Дженнифер и Крейг.
    Отчасти они были правы. Для ребят, никогда не видевших Земли, и которым, возможно, никогда не придется на ней побывать, любая передача о Терре могла считаться образовательной. Мы с женой часто спорили по этому поводу, но сейчас у меня не было настроения дискутировать.
    — Приберите в комнате.
    — Сейчас очередь Роджера. Это он развел здесь бардак.
    Восьмилетняя Дженнифер, на два года старше Крейга, обычно выступала в роли представителя и командира Маленьких.
    — Хорошо, пусть он тебе поможет. Но чтобы в комнате был порядок — и быстро!
    — Есть, сэр!
    Они угрюмо принялись за работу, запихивая одежду и игрушки в угловые шкафчики, а книги в фиксаторы на переборках. Я наблюдал за их суетой, а потом спустился на уровень ниже. Там находился мой кабинет — напротив «пассажирской каюты». Обычно здесь жил старший из мальчиков, но только если у нас не было платных пассажиров. Сейчас он имелся: Освальд Далквист как раз выходил из «каюты».
    — Доброе утро, капитан, — поздоровался он.
    За все время полета он ни разу не назвал меня иначе, хотя и не возражал, когда Джанет предложила называть друг друга по именам. Он большой формалист, этот мистер Освальд Далквист.
    — Спускаюсь вниз, — сообщил я ему. — Сейчас на борт поднимутся диспетчер порта и офицер службы карантина. Идите со мной, надо будет оформить бумаги.
    — Разумеется. Спасибо, капитан.
    Он последовал за мной через шлюз на нижний уровень, где располагались мастерские, лаборатории и большой отсек, служивший главной прихожей «Рогатки».
    При всей своей малообщительности Далквист оказался хорошим пассажиром. Он редко выходил из своей каюты, выполнял все, что ему говорили, и никогда не жаловался. Отличаясь безупречными манерами, он все делал очень точно, словно обдумывал заранее каждый жест и каждое слово.
    Мне он казался невысоким, хотя на самом деле это было не совсем верно. Во мне шесть футов и три дюйма, а Далквист самую малость ниже меня, но он вел себя так, словно был карликом. Он работал на страховую компанию «Баттерворт», о которой я никогда не слышал, и представился как «агент по страховым претензиям». Я решил, что он, наверное, обычный бухгалтер. И прислали его сюда, скорее всего, потому, что Джефферсон не стоит более важной персоны.
    Он мало говорил о себе, но время от времени рассказывал истории, из которых следовало, что он много путешествовал. Да и корабельные порядки Далквист знал хорошо. Ему ничто не приходилось показывать дважды. Поскольку большую часть устройств жизнеобеспечения на «Рогатке» сконструировали или я, или Джанет и типовыми их назвать было никак нельзя, не у всякого хватило бы ума быстро в них разобраться.
    Снаряжение у него было дорогое. Ничего вызывающе роскошного, но зато шлем «Гудьир» — одна из последних моделей, «вторая кожа» — от лучшей фирмы «Дэвид Кларк» с нитями из «напряженной стали», вплетенными в нейлон, а комбинезон из самоочищающейся ткани — особого дизайна от «Эберкромби и Фитч», со множеством карманов. Он придавал ему щеголеватый вид по сравнению с потрепанными комбинезонами старых «каменных крыс».
    Я предположил, что или «Баттерворт» платит своим служащим гораздо больше, чем я думал, или у нашего пассажира есть весьма крупная сумма на личном счету.
    Как я уже говорил, «прихожая» у нас большая. Весь отсек забит множеством всевозможных вещей: одеждой, предметами искусства, приборами и механизмами на все случаи жизни, запчастями, швейными машинками и прочим товаром, который мы с Джанет собираемся продать во время полетов «Рогатки». Джанет называет этот отсек «бутик». Товары для продажи она отбирает весьма расчетливо, продуманно, но все же мы получаем от торговли прибыль весьма небольшую, как, впрочем, и от остальной деятельности.
    Мне доводилось слышать немало историй о том, как «бродячим» кораблям удавалось заработать большие деньги. Их рассказывали при встречах другие капитаны. Прежде, пока мы с Джанет не склепали «Рогатку», я им обычно верил. Но теперь я сам рассказываю истории о заработанных и утраченных богатствах. Однако правда в том, что никакого богатства мы и в глаза не видели.
    Оно бы нам очень не помешало. Хэл, наш старший, хочет учиться в Марсопорте, в техническом университете, а это дорогое удовольствие. Хуже всего то, что он лишь первый из девяти. Тем временем Барклай желает регулярно получать выплаты по закладной на «Рогатку», цены на топливо постоянно растут, а крупные. Корпорации с каждым годом делают жизнь для частных компаний с одним кораблем — вроде моей — все сложнее и сложнее.
    Мы спустились в «бутик» вовремя. По большой плоской равнине, служащей на Джефферсоне космопортом, к кораблю уже прыгали две фигуры. Касаясь грунта после каждого прыжка, они вздымали облачка пыли и щебня, который замедленными пулями разлетался в стороны и оставлял в пыли крошечные кратеры. Ландшафт здесь унылый, сплошные скалы и кратеры. Лишь большой стальной шлюз порта Свобода напоминает прибывшим, что на этом булыжнике обитает несколько тысяч душ.
    Шлюз отсюда не виден, поскольку горизонт на астероиде очень близок, но мы знали, что неподалеку от шлюза стоят обычные солнечные печи — большие параболические зеркала для плавки руды. Возле самого горизонта поблескивала обнаженная залежь льда. Вода — одно из основных богатств Джефферсона. Около десяти тысяч лет назад астероид столкнулся с головой кометы, прихватив на память немало льда.
    Обе фигуры добрались до «Рогатки». Они быстро взбирались по лесенке ко входу, и я нажал кнопку, открывая наружный люк.
3.
    Джед, как минимум вдвое старше меня, но его возраст, как и возраст всех живущих при низкой гравитации, угадать очень трудно. У него есть морщинки на лице, но на вид ему больше пятидесяти не дашь. Второй назвался доктором Стюартом. Я не был с ним знаком. Когда я в последний раз навещал Джефферсон, у них был другой врач, примерно моего возраста. Он работал по контракту и оказался джефферсонцам не по карману. Стюарт же был молодым парнем, не старше двадцати. Очевидно, он родился здесь же, еще в те времена, когда астероид назывался Кормушкой, а главой колонии был Дэн Дубинка. Скорее всего, медицинскую подготовку он получил так же, как и почти любое образование в Поясе, — сидя перед телеэкраном.
    Мне оставалось лишь надеяться, что у моего семейства не возникнет проблем со здоровьем. Джанет тоже теледоктор, но она целый год стажировалась в центральном госпитале Марсопорта. Вряд ли у юного Стюарта была такая возможность…
    — Все здоровы? — спросил Джед.
    — Конечно. — Я достал бортовой журнал и показал сделанную рукой Джанет запись: «Инфекционных заболеваний нет».
    — Мне положено лично осмотреть каждого… — важно заявил Стюарт.
    — Да Бога ради! — буркнул Джед, дернул себя за колючие усы и метнул в юного дока свирепый взгляд.
    Стюарт ответил ему тем же.
    — Можешь убедиться, что все еще дышат… Капитан Ролло, пусть его кто-нибудь отведет наверх, пока мы заполняем иммиграционные бланки, — сказал диспетчер.
    — Хорошо.
    Я вызвал по интеркому Пэм. Она у нас вторая по старшинству среди детей.
    Спустившись в бутик, она увела Стюарта, а когда они ушли, Джед достал пухлую пачку бланков.
    Есть некая таинственная причина, из-за которой обитатели каждого космического булыжника желают узнать всю историю вашей жизни, прежде чем выпустить вас из корабля. Для меня до сих пор остается загадкой, что они делают со всей этой информацией. Мы с Далквистом принялись заполнять бланки. Джед стоял рядом и что-то бормотал себе под нос.
    — Вы что, из «Баттерворт»? — спросил Джед. — И каким ветром вас сюда занесло?
    Далквист оторвал взгляд от очередного бланка:
    — Есть вопрос. Быть может, вы сможете мне помочь? У нас был застрахован мистер Джозеф Колелла. Мне нужно найти наследницу, миссис Барбару Моррисон Колеллу.
    — Джо Колелла? — Должно быть, в моем голосе прозвучало удивление, потому что оба посмотрели на меня. — Я привез Барбару и Джо на Джефферсон. Приятная пара. Что с ними случилось?
    — В свидетельстве о смерти написано «несчастный случай». — Джед произнес это ровно, без эмоций и добавил: — Оно подписано доктором Стюартом.
    Джед словно напрашивался на реакцию со стороны Далквиста, но страховщик вновь склонился над бланками.
    Когда стало очевидно, что сам Джед больше ничего не скажет, я спросил его:
    — А что, несчастный случай был каким-то подозрительным?
    Джед пожал плечами и плотно сжал губы. Атмосфера на корабле явно изменилась в худшую сторону, и я не сомневался, что Джеду есть что сказать. Но почему Далквист ни о чем его не спрашивает?
    Для меня оставалось загадкой и кое-что другое. Джо и Барбара были для нас не просто бывшими пассажирами, а друзьями, и мы хотели с ними повидаться. Уверен, что мы не раз упоминали их имена при Далквисте, но он никак не дал понять, что они ему знакомы.
    Мы привезли их на Джефферсон примерно пять земных лет назад. Они тогда только что поженились; Джо было почти шестьдесят, а Барбаре около тридцати. Джо только что ушел в отставку с должности полевого агента, «Хансен энтерпрайзес». Он получил крупную премию за то, что сумел разоблачить и предотвратить какую-то махинацию со страховкой. Они собирались купить пай в кооперативной системе Джефферсона. С тех пор мы виделись в каждый мой прилет. В последний раз это было два года назад, и у них не хватало свободных денег, как у всех на Джефферсоне, но всем остальным они выглядели вполне довольными.
    — Где сейчас Барбара? — спросил я Джеда.
    — Работает на «Вестингауз». В офисе Джонни Перегрина.
    — У нее все в порядке? А у детей?
    Джед пожал плечами:
    — У нас все друг другу помогают, если нужна помощь. Богачей здесь нет.
    — Они вложили немало денег в акции Джефферсона, — напомнил я. — И еще, кажется, застолбили заявку на шахту.
    — Дивидендов на акции «Джефферсон корпорейшн» не хватит даже для того, чтобы заплатить налог на воздух.
    Никогда прежде я не слышал в голосе Джеда такой удрученности. Давным-давно, когда наши дела обстояли хуже некуда, он старался поднять нам настроение шуточками, пусть даже глупыми.
    — Шахта у них с самого начала оказалась неудачной, а теперь, когда Джо не стало, и ее некому разрабатывать…
    Он смолк, когда вернулась Пэм вместе со Стюартом. Доктор расписался в судовом журнале, подтверждая, что все на борту здоровы.
    — На этом все, — сказал он. — Готовы сойти на берег?
    — Народ уже ждет вас в «Конуре», капитан Ролло, — сообщил Джед. — Целая толпа собралась.
    — Мне только шляпу надеть.
    — Если не возражаете, я тоже пойду, — сказал Далквист. — Нельзя ли устроить мне встречу с миссис Колеллой?
    — Конечно, — ответил я. — Мы пошлем за ней кого-нибудь. На Джефферсоне «Конура», можно сказать, центр всех событий. Пригласите ее на обед.
    — Мне и подать вам, считай, нечего. Ничего приличного не осталось, — раздраженно, но с оттенком извинения пробормотал Джед.
    — Посмотрим, — ухмыльнулся я и нажал кнопку внутреннего люка.
4.
    Никаких собак вам в «Конуре» не найти. У Джеда был пес, когда он прилетел на Джефферсон, отсюда и название его заведения, но собаки плохо переносят низкую гравитацию. Как и все прочее в Поясе, мебель в баре Джеда сделана из стали и стекла, два других варианта — алюминий и титан, Само заведение представляет из себя большую пещеру, вырубленную в скале. Окон в ней нет, и смотреть там можно или в телевизор, или на посетителей.
    Нас встретила большая толпа — обычное дело, когда прилетает корабль. Хотя в этом баре заключается куда больше сделок, чем в конторах по соседству, Джанет с детьми все же остались в корабле. Подвыпившая публика иногда бывает грубой.
    Бар в «Конуре» тянется вдоль всей стены напротив входа. Длинная стойка с подсосом, чтобы удерживать стаканы, бутылки, тарелки… Остальную площадь большого помещения занимают столы и стулья. Столы снабжены зажимами для напитков и бумаг. По периметру бара расположены кабинки. Это типичный для астероидов бар. В центре можно устраивать аукционы, а частные сделки заключать, уединившись в кабинке.
    Напитки подают в стаканах с крышечкой и соломинкой. Дело в том, что если стакан быстро опустить на стол, жидкость из него вылетит. Можно потратить годы, овладевая искусством пить пиво при низкой гравитации, если вам не нравится тянуть его через соломинку или выдавливать из груши.
    Бар оказался забит — по большей части шахтерами и владельцами лавочек и магазинов. Пару столов занимали представители компаний. Я указал Далквисту на Джонни Перегрина:
    — Он знает, как найти Барбару.
    На лице Далквиста появилась улыбочка скромного бухгалтера, и он направился к столику Перегрина.
    А там, кстати, расположились и другие местные «шишки». Самым важным среди них был Хабиб аль Шамлан, агент компании «Айрис». С Хабибом были два бугая — наверное, охранники компании.
    У людей из корпорации «Джефферсон» столика не было. Все они расположились за стойкой бара, и пространство между ними и представителями другой компании оставалось свободным — островком нейтральной зоны в переполненном помещении.
    Я быстро заметил Роду Хендрикс, председателя правления «Джефферсон корпорейшн», которое на астероиде являлось чем-то вроде правительства. К ней пристроился крупный уродливый тип. Знакомая личность. Джо Хорнбайндер появился тут еще во времена Дэна Дубинки. Он до сих пор ковырялся в скалах, надеясь разбогатеть.
    Похоже, день обещал стать удачным. Все уставились на нас, когда мы вошли. На Далквиста внимания почти не обратили. Он сразу произвел впечатление мелкой сошки. Кто-нибудь потом захочет подшутить над ним, но сейчас нам предстояло важное дело.
    Далквист поговорил минуту с Джонни Перегрином, и они, похоже, о чем-то договорились, потому что Джонни кивнул и послал кого-то из своих с поручением. Далквист отошел в уголок и заказал выпивку.
    Тут существовал свой протокол ведения дел. Мне заранее оставили свободный столик почти в центре помещения, и один из парнишек Джеда принес большую кружку пива с откидной крышечкой. Сделав добрый глоток, я достал из поясной сумки почту и раздал ее адресатам. Кто-то угостил меня второй кружечкой, и мы немного поболтали о том, что интересного нынче происходит в Поясе.
    Аль Шамлан начал терять терпение. Уже через полчаса, а это для араба равносильно неприличной суете, он крикнул через весь зал, придав голосу небрежность:
    — И что вы нам привезли, капитан Кефарт?
    Я извлек копии таможенной декларации и раздал их. Все начали читать. Джонни Перегрин радостно ухмыльнулся, увидев первый пункт:
    — Говядина!
    Ему надо кормить пятьсот рабочих.
    — Девять тонн, — согласился я.
    — Десять франков, — предложил Джонни. — И беру всю партию.
    — Пятнадцать, — подал голос аль Шамлан.
    Я щедро смочил глотку пивом и расслабился. Мы с Джанет рискнули и выиграли. А что если кто-нибудь пару лет назад запустил бы на орбиту партию говядины? И сотня тонн ее могла прибыть с минуты на минуту, а моя бы тогда не стоила и гроша.
    Мы с Джанет отслеживаем корабли, летающие по расписанию, и хорошо информированы, куда направляются бродяги вроде нас, но никогда нельзя знать наверняка, какие товары и куда направляются. Из-за одной ошибки можно запросто разориться.
    Аукцион тем временем продолжался, к нему подключились некоторые владельцы магазинов… Похоже, мне светила неплохая прибыль, однако из-за всей партии говядины сейчас состязались лишь большие корпорации. Люди из «Джефферсон корпорейшн» не произнесли ни слова. Я слыхал, что дела у них идут неважно, но теперь убедился в этом окончательно. Если бы у шахтеров имелись деньги, они купили бы мясо. Ведь это настоящее мясо. Может, та пищевая масса, которую получают из водорослей, и питательна, но аппетитной ее никто не назовет. На Джефферсоне нет даже заводика по производству текстурированного растительного протеина, хотя ТРП и в подметки не годится натуральному продукту.
    Постепенно цена поднялась настолько, что торг на всю партию стал интересен лишь для «Айрис» и «Вестингауз», и я разбил груз на несколько частей — семь тонн для оптовика, а остальное для мелких покупателей. Я не забыл приберечь пару центнеров для Джеда и пожертвовал полтонны для городского совета Джефферсона, чтобы они смогли распорядиться говядиной по своему усмотрению. Остальное, ушло примерно по тридцать франков за кило.
    Доход от сделки покрыл стоимость дейтерия, потраченного на рейс к Джефферсону. Затем я продал прочий товар — легкие вещи, которые производятся только на больших астероидах типа Паллады, и получил уже чистую прибыль. Когда аукцион завершился, мне стало очень хорошо. Но, разумеется, он был всего лишь разминкой. Главное событие дня позволит мне сделать Барклаю пару выплат по закладной на «Рогатку». И все равно приятно знать, что при любом раскладе я не останусь в проигрыше.
    Все пропустили еще по одной. Местные ребята стали подходить к моему столику и спрашивать о своих друзьях, которых я мог встретить. Мелкие лавочники принялись заключать сделки между собой, выставляя на продажу или на обмен купленные у меня товары.
    Ко мне подсел Далквист.
    — Джонни нашел вашу клиентку? — спросил я.
    — Да, — кивнул он. — По вашему совету я пригласил ее сюда на обед.
    — Прекрасно. Когда с делами будет покончено, Джанет и дети тоже подойдут.
    Рядом со столиком возник Джонни Перегрин:
    — Будете гонять груз в этом рейсе?
    — Конечно.
    Гул голосов в баре постепенно стих. Настало время для серьезных дел.
5.
    Стартовое окно для запуска грузов на Луну сейчас было открыто и останется открытым еще часов двести. После этого момента топлива, необходимого для разгона грузовых капсул и вывода их на орбиту, проходящую через систему Земля — Луна, понадобится столько, что никому уже будет не по карману посылать что-либо массивнее бумажной салфетки.
    Очень много грузов отправляют к Луне. Если правильно выбрать момент, то гораздо дешевле послать к ней лед из Пояса, чем забрасывать с Земли. Разумеется, «лунатикам» надо ждать пару лет, пока лед до них долетит, но капсулы идут одна за другой, так что без воды не останутся. Луна покупает и металлы, хотя платит за них меньше, чем Земля.
    — Думаю, мы сможем кое-что предложить, — сказал аль Шамлан.
    — Ха! — воскликнул Хорнбайндер, стоявший возле бара. — У «Айрис» нет дейтерия на отправку крупного груза. И «Вестинга-уз» тоже на мели. Если хотите поработать буксиром, то придется иметь дело с нами.
    Я посмотрел на Шамлана. Трудно было понять, о чем он думает, да и Джонни Перегрин тоже оставался загадкой. Вид у них был невеселый.
    — Это правда? — спросил я.
    Хорнбайндер и Рода подошли к моему столику.
    — Помните, это мы вас вызвали, — сказала Рода.
    — Конечно.
    У меня были их гарантийные бумаги. Пять тысяч франков аванса и еще пять тысяч, если я прилечу в оговоренный срок. Я прилетел на двадцать часов раньше, что совсем неплохо, если вспомнить, сколько миллионов километров мне пришлось отмахать.
    — Похоже, вы хотите предложить мне сделку.
    Рода улыбнулась. Она женщина крупная — и твердая, как ядро астероида, если у него, конечно, есть ядро. Я знал, что ей около шестидесяти, но большую часть жизни она прожила при низкой гравитации. Веселья в ее улыбке было немного, она больше смахивала на ухмылку кота, загнавшего в угол крысу.
    — Хорни верно сказал, весь дейтерий у нас. И если хотите разгонять груз для «Айрис» и «Вестингауз», то без нас вам не обойтись.
    — Вот ведь хреновина… — Похоже, в этом рейсе я заработаю меньше, чем думал.
    — И как тебе это нравится, проклятый кровопийца? — расплылся в улыбке Хорнбайндер.
    — Это я, что ли?
    — А кто же еще? Ты сюда прилетаешь, гоняешь свой кораблик сотню часов и зашибаешь больше, чем мы зарабатываем за год, надрываясь как проклятые. Кто ты, как не кровопийца, черт бы тебя подрал?
    Я совсем позабыл, что за моим столом сидит Далквист.
    — Если вы полагаете, что капитаны буксиров запрашивают с вас слишком много, то почему не покупаете собственный корабль? — спросил он.
    — А ты кто такой? — рявкнул Хорни.
    Далквист не обратил на него внимания.
    — Вы не покупаете собственный корабль, потому что он вам не по карману. Владельцам кораблей приходится вкладывать огромные деньги. Если они не станут получать хорошие прибыли, то не смогут покупать корабли, и тогда никто из них ни за какие деньги не разгонит ваш груз.
    Далквист был, разумеется, прав. Но говорил он тем самым тоном, каким мои Старшие дети разговаривают с Младшими. В моей семье это нередко вызывает потасовку, и похоже, здесь все идет к тому…
    — Заткнись и сядь, Хорни.
    Рода Хендрикс привыкла, что ей подчиняются. Хорнбайндер сверкнул глазами на Далквиста, но все же сел.
    — Теперь поговорим о деле, — продолжила Рода. — Капитан, все достаточно просто. Мы нанимаем ваш корабль на ближайшие семьсот часов.
    — Это будет стоить кругленькую сумму.
    Она взглянула на понурых Шамлана и Перегрина.
    — Кажется, я знаю, как вернуть эти деньги.
    — Бывают случаи, когда лучше всего уступать изящно, — сказал аль Шамлан.
    Он взглянул на Перегрина и получил в ответ кивок.
    — Мы готовы заключить честное соглашение, Рода. В конце концов, тебе же нужно запустить свой лед. А нам нужно послать свой груз. И для нас всех это обойдется гораздо дешевле, если все грузы отправятся в одной капсуле. Каковы твои условия?
    — Никаких сделок, — отрезала Рода. — Мы наймем корабль капитана Ролло, и вы будете иметь дело с нами.
    — А мне можно словечко вставить? — поинтересовался я.
    — Ты свое получишь, — пробормотал Хорнбайндер.
    — Пятьдесят тысяч, — предложила Рода. — Пятьдесят тысяч за фрахт вашего корабля. Плюс те десять тысяч, что мы обещали за прибытие сюда.
    — Это не больше того, что я и так заработаю, разгоня ваш лед, — заметил я.
    Обычно я беру пять процентов от стоимости груза, и клиент обеспечивает дейтерий и реакционную массу. Когда лед доберется до Луны, он будет стоить пару миллионов. Джефферсон, наверное, продаст его авансом, но даже с учетом всех скидок фьючерс на такое количество воды будет стоить более миллиона новых франков.
    — Тогда семьдесят тысяч, — сказала Рода.
    Что-то здесь было не так. Я взял кружку и сделал добрый глоток пива. Едва я ее поставил, Рода заговорила вновь:
    — Девяносто тысяч. Плюс десять. Итого ровно сто тысяч, и мы дадим еще один процент от выручки за продажу воды.
    — Пожалуй, пора сделать контрпредложение, — заговорил аль Шамлан. Он обращался к Перегрину, но говорил достаточно громко, чтобы его услышали все. — «Вестингауз» готов оплатить фрахт пополам с «Айрис»?
    Джонни кивнул.
    — Сдайте свой корабль нам, капитан Кефарт, — проговорил аль Шамлан с убийственной улыбкой. — Сто сорок тысяч франков за его эксклюзивное использование в течение ближайших шестисот часов. Цена включает разгон капсулы с грузом, и мы снабдим вас дейтерием и реакционной массой.
    — Сто пятьдесят. Сделка такая же, — парировала Рода.
    — Сто семьдесят пять.
    — Двести.
    Кто-то схватил Роду за плечо и попытался ей что-то сказать, но Рода его оттолкнула.
    — Я знаю, что делаю! Двести тысяч.
    — Вы выиграли, — пожал плечами аль Шамлан. — Мы можем подождать и — следующего стартового окна. — Он встал из-за стола. — Идешь, Джонни?
    — Еще минутку. — Вид у Перегрина был встревоженный. — Миссис Хендрикс, как вы рассчитываете получить прибыль? Уверяю вас, мы не заплатим столько, сколько вы рассчитываете получить.
    — Предоставьте это мне, — отрезала она.
    Взгляд у нее оставался прежним: триумф. Похоже, цена ее совершенно не волновала.
    — Гм-м… — Аль Шамлан раздраженно махнул рукой. — Знаете, капитан… Прежде чем подписать с Родой контракт, попросите ее показать деньги. Я очень удивлюсь, узнав, что на счету «Джефферсон корпорейшн» отыщется двести тысяч.
    Он оттолкнулся и проплыл через бар к двери в коридор.
    — Если что-то пойдет не так, то вы знаете, где меня найти, капитан Кефарт.
    Он вышел, сопровождаемый телохранителями. Следом бар покинули Перегрин и другие служащие корпорации.
    А я сидел и гадал, во что вляпался на этот раз.
6.
    Рода Хендрикс старалась быть приветливой, но это меня очень тревожило — не ее стиль!
    Я знал, что она прилетела сюда еще в те времена, когда астероид назывался Кормушкой, а Дэн Дубинка пытался основать на нем независимую колонию. Примерно через год она перебралась жить к нему и очень скоро начала вести все его финансовые дела. Тогда никто и не заикался о такой ерунде, как свобода и демократия. На Кормушке вам предоставляли отличную возможность разбогатеть или быть убитым — и не более того.
    Когда в один прекрасный день Дэна Дубинку нашли снаружи без шлема, выяснилось, что Рода — его наследница. А поскольку все равно никто не знал, какого рода сделки Дэн заключал, она заняла его место. И год спустя изобрела корпорацию «Джефферсон».
    Каждому живущему на астероиде пришлось купить акции, а Рода много разглагольствовала о суверенных правах и народном правительстве. Чтобы управлять несколькими тысячами «каменных крыс», требовалось немало решительности, но у Роды ее хватило. Идея прижилась.
    Но сейчас дела у нее, похоже, шли не блестяще, и это отражалось на ее лице, когда она пыталась улыбаться.
    — Значит, мы договорились! — сказала она. — Как Джанет?
    — Жена в порядке, дети в порядке, корабль в порядке и я в порядке.
    Она стерла с лица фальшивую улыбку.
    — Ладно, ближе к делу. Не пересесть ли нам в кабинку?
    — Стоит ли? Мне скрывать нечего.
    — Поосторожнее, — рявкнул Хорнбайндер.
    — И мне он до чертиков надоел, — сообщил я Роде. — Короче, если вам надо запустить груз, давайте действовать.
    — Об этом мы еще поговорим. — Она достала из сумочки бумаги. — Сперва займемся контрактом на фрахт.
    Контракт явно был составлен заранее. Мне это совершенно не понравилось. Сумма в нем была указана хорошая, и тем не менее…
    — Пожалуй, я прислушаюсь к совету аль Шамлана и…
    — Ты не посмеешь нарушить слово! — рыкнул Хорнбайндер.
    — …и попрошу сперва показать деньги.
    — У нас надежный кредит.
    — У меня тоже, пока я плачу по счетам. Я не могу платить Барклаю обещаниями.
    Я взял кружку и чуть приподнял крышечку, чтобы сделать долгий глоток. Пиво становится паршивым на вкус, если его тянуть через соломинку.
    — Да что вы можете потерять? — спросила Рода. — Ладно, наличных у нас не хватит. Зато у нас есть контракт на лед. Десять процентов мы получим сразу, как только представитель «Ллойда» подтвердит, что груз выведен на орбиту. Из этого аванса мы вам и заплатим. У нас есть дейтерий, есть реакционная масса, так какого черта вам еще нужно?
    — В вашей радиограмме было сказано: наличные, — напомнил я. — А пока я не получил даже обещанный задаток. Одни лишь бумаги.
    — Дела у нас здесь идут тяжело. — Рода кивнула, вспоминая, настолько тяжело они идут. — Не так, как прежде. Все схвачено крупными компаниями. Стоит нам немного вырваться вперед, как выплывают большие акулы и сбивают цены на все, что мы продаем. И вздувают цены на все, что нам нужно. Вроде вашей говядины.
    — Конечно, — согласился я. — У меня тоже жесткая конкуренция с крупными торговыми флотами.
    — А сейчас у нас есть шанс оставить больших шишек с носом. И получить небольшую прибыль. Уж вы точно не пострадаете. И получите больше, чем ожидали.
    Она обвела взглядом стоящих вокруг шахтеров. К нашему разговору прислушивались все.
    — Кефарт, нам нужен лишь небольшой рывок, и мы превратим этот астероид в достойное место для жизни. Место для людей, а не клиентов Корпорации!
    Она возвысила голос, глаза заблестели. Рода говорила совершенно серьезно, и слушатели одобрительно закивали.
    — Вы мне солгали, — заметил я.
    — Ну и что с того? Разве вы понесли какой-то ущерб?
    Она подтолкнула ко мне контракт.
    — Извините, — негромко произнес Далквист, и все головы повернулись к нему. — А почему все совершается в такой спешке?
    — Да тебе-то какое дело, черт подери?! — снова рявкнул Хорнбайндер.
    — Вам нужны наличные? — спросила Рода. — Ладно, вы их получите.
    Она выхватила из поясной сумочки документ и шлепнула его на стол. Шлепок оказался настолько энергичным, что она даже приподнялась на пару футов над стулом. Это могло показаться смешным, не будь она абсолютно серьезной.
    — Вот депозитный сертификат на все, что у нас есть — до последнего цента! — крикнула она. — Он вам нужен? Забирайте. Берите все сбережения каждой семьи на Джефферсоне. Выкачайте нас досуха. Сделайте нас нищими! Но только подпишите контракт!
    — Потому что, если ты этого не сделаешь, — добавил Хорнбайндер, — твой корабль никогда не взлетит. И не сомневайся, мы сумеем тебя остановить.
    — Успокойтесь.
    Я попытался расслабиться, но в окружающем меня море лиц не заметил ни одного сочувствующего. Мне расхотелось на них смотреть, поэтому я перевел взгляд на сертификат. Он был подлинным: молекулярные документы Цюрихского банка подделать невозможно. Снабженный печатью «Джефферсон корпорейшн» и всеми полагающимися подписями, он стоил ровно 78500 франков.
    То была бы немалая сумма, если бы я владел ей лично. Совсем небольшая по сравнению с закладной на «Рогатку». И сущее ничто в качестве полного достояния целого сообщества.
    — Это наш шанс подняться, — услышал я голос Роды. Обращалась она не ко мне. — Теперь МЫ можем обчистить проклятую корпорацию, а не ОНИ нас. И все, что нам нужно — этот фрахт, и тогда мы поставим «Вестингауз» и арабов на то место, которое они заслуживают!
    Теперь все в баре вопили.
    Ситуация стала совсем паршивой, и выхода из нее я не видел никакого.
    — Ладно, — сказал я Роде. — Подпишите этот сертификат, а на остальное напишите мне долговое обязательство. Я разгоню ваш груз…
    — Да подписывайте же контракт!
    — Подпишу. А вы оформляйте документы.
    — Капитан Кефарт, разве это разумно? — поинтересовался Далквист.
    — А ты не лезь в это дело, сукин сын! — взорвался Хорнбайндер. — Ты тут вообще никто, голь перекатная. И заткнись, пока я не оторвал тебе башку!
    Далквист даже не взглянул на него.
    — Двести франков первому, кто его вырубит, — спокойно произнес он, доставая из сумочки и демонстрируя две банкноты.
    На секунду воцарилась тишина, потом к Хорни рванулись сразу восемь дюжих шахтеров.
    Когда все кончилось, Далквист расстался с тысячей, потому что зрители так и не смогли решить, кто из шахтеров добрался до Хорнбайндера первым.
    Даже Рода хохотала, глядя на лежащего в отключке Хорнбайндера. Атмосфера в баре немного изменилась; Хорни никогда не пользовался особой популярностью, а Далквист поставил выпивку для всех. Все остальное, разумеется, осталось прежним. Если я не подпишу контракт, с Джефферсона меня не выпустят.
    Рода послала гонца в мэрию готовить документы. Когда тот вернулся, я подписал контракт, а половина присутствующих расписались как свидетели. Далквисту это не понравилось, но в конце концов и он решил стать свидетелем. Так или иначе, но корпорация «Джефферсон» зафрахтовала «Рогатку» на семьсот часов.
    Едва я поставил свою подпись, как начались сюрпризы. Я спросил Роду, когда капсула будет готова к разгону.
    — На этот счет не волнуйтесь. Когда вам будет нужна капсула, вы ее получите.
    — Черт побери! Вы мне всю печенку проели своим контрактом, а теперь…
    — Ах, Кефарт, успокойтесь.
    — Кажется, вы не понимаете. Вам надо разогнать полмиллиона тонн до шести километров в секунду.
    Я достал из кармана калькулятор.
    — Шестнадцать тонн дейтерия и одиннадцать тысяч тонн реакционной массы — это вам не чемодан на борт принести. Надо смонтировать систему подачи топлива. Ее же нельзя просто пристегнуть и взлетать…
    — Вы получите все, что нужно, — успокоила меня Рода. — Когда настанет время начинать работу, мы дадим вам знать.
7.
    Джед разместил нас в уединенной комнатке. Когда туда пришла Джанет, я рассказал ей о том, что сегодня произошло. Она нахмурилась, но упрекать меня ни в чем не стала.
    — У нас есть деньги, — сказала она. — Мы выручили неплохую сумму за свои товары, и если они с нами когда-нибудь рассчитаются, то на разгоне груза мы заработаем даже больше, чем рассчитывали. А если они не заплатят… ну и что с того?
    — А то, что мы наступили на хвост парочке крупных компаний. Они будут здесь еще долго после того, как Джефферсон закроет лавочку. Извини, Джед, но…
    Он потеребил усы.
    — И такое может случиться. Я сам подумываю о том, чтобы подружиться с корпорациями. Так, на всякий случай.
    — Но что может означать этот спектакль? — спросил Далквист.
    — Понятия не имею, — покачал головой Джед. — Рода все распинается о том, какие мы станем богатые. Купим новую печь, еще одну электростанцию, а может, и собственный корабль. Но никто не представляет, как она намерена это сделать.
    — А может, вы наткнулись на крупное месторождение? — предположил Далквист. — Скажем, иридия.
    — Не представляю, как такое можно утаить, — ответил Джед.
    — Слушайте, мистер, если Рода намерена вытащить нас всех из ямы, которую нам выкопали большие корпорации, меня это устраивает. Я не задаю вопросов, когда мне светит прибыль.
    Рядом возник один из парнишек Джеда:
    — К вам пришли.
    Барбара Моррисон Колелла, невысокая курносая и голубоглазая блондинка, очень походила на актрис, играющих в земных телефильмах роли глупеньких блондиночек.
    У нее имелся диплом по «семейной экономике», который на Земле, как я догадываюсь, мало что значил. Но здесь это специальность. Чтобы держаться в рамках семейного бюджета, необходимо знать все об устройстве и работе систем жизнеобеспечения, разбираться в ценах, зависящих от орбит и стартовых окон, отлично владеть методами выращивания пищи на голом камне, а заодно иметь представление и об энергосистемах.
    Барбара была рада нас видеть, особенно Джанет. Но тут нас ждал сюрприз. Когда она заметила Далквиста, ее улыбка почти погасла.
    — Здравствуй, Бак, — сказала она.
    — Здравствуй. Что, Бобби, удивлена?
    — Нет. Я знала, что ты прилетишь.
    — Так вы знакомы? — поинтересовался я.
    — Да. — Далквист и бровью не повел. — Как это произошло, Бобби?
    Она обвела нас взглядом и указала на Джеда.
    — Спроси его. Он знает больше меня.
    — Мистер Андерсон? — обратился к нему Далквист.
    Судя по тону, он занялся привычным делом и ни секунды не сомневался, что получит ответ. Если Джеду это и не понравилось, то вида он не подал.
    — Да очень просто. Джо всегда выглядел нормально после смены…
    Далквист взглянул на Барбару. Та кивнула.
    — …кроме того последнего вечера. В тот раз он вдрызг напился. И все время бормотал нечто вроде: «Только не так. Должен же быть другой способ».
    — Вы поняли, что он имел в виду?
    — Нет. Но он постоянно это повторял. А когда окончательно надрался, я попросил двух парней из его смены отвести Джо домой. >
    — И что произошло, когда он пришел домой?
    — Он не пришел домой, Бак, — ответила Барбара. — Я стала волноваться, потом принялась искать его, где только могла, но так и не нашла. А парни, с которыми он ушел, сказали, что ему по дороге полегчало, и дальше он пошел один.
    — Идиоты, — пробормотал Джед. — В таком состоянии вообще нельзя выходить наружу.
    — А его нашли снаружи?
    — Возле обогатительной фабрики. Шлем валялся рядом. Джо был мертв уже часов пять или шесть. Дознание проводили прямо здесь, за тем самым столом, где сегодня сидел аль Шамлан.
    — А кто проводил дознание? — спросил Далквист.
    — Рода.
    — Ерунда какая-то, — буркнул я.
    — Точно. — Джанет это тоже не понравилось. — Барбара, ты не догадываешься, что могли означать слова Джо? Что его беспокоило?
    — Та-ак! — Далквист покачал головой. — И это вы называете самоубийством?
    — Ну, сами понимаете, — пояснил Джед. — Если человек напивается в стельку, а потом начинает бродить снаружи, то это вполне может быть самоубийство. Хорнбайндер даже сказал, что мы поможем Барбаре, признав это несчастным случаем.
    — И был, разумеется, прав, — согласился Далквист, доставая из сумочки бумаги. — Интересно, знал ли он, что все служащие «Хансена», уходя на пенсию, получают в качестве премии оплаченный страховой полис?
    — Первый раз слышу, — сказал я.
    — И сколько он стоит? — спросила более практичная Джанет.
    — Точную сумму я сейчас назвать не могу, — признался Далквист. — Она зависит от состояния трастового счета. Но ее будет вполне достаточно, чтобы Барбара с детьми смогла вернуться на Марс и оплачивать расходы на проживание. А ты хочешь вернуться?
    — Не знаю, — ответила Барбара. — Надо подумать. Мы с Джо прилетели сюда, чтобы оказаться подальше от больших компаний.
    И я вовсе не обязана любить Роду и ее марионеток из городского совета, чтобы ценить то, что мы получили на Джефферсоне. Независимость тоже имеет свою цену.
    — Воистину, — произнес Далквист, но был явно не согласен с Барбарой, и все мы внезапно поняли, что они с ней на эту тему уже спорили. Интересно только, когда?
    — А ты бы как поступила, Джанет? — спросила Барбара.
    — Нечестный вопрос. — Джанет пожала плечами. — Мы с Роландом приняли решение давным-давно. Но никто из нас не оставался один. — Она коснулась под столом моей руки.
    Она верно сказала: мы сделали свой выбор. Нам неоднократно предлагали выкупить «Рогатку», а меня и Джанет нанять в качестве экипажа. Да, мы избавились бы от вечной головной боли с выплатами по закладной, да и жизнь наша практически бы не изменилась — но мы бы уже не принадлежали сами себе. И потому наш экипаж никогда всерьез не рассматривал подобные предложения.
    — Ты не обязана оставаться одна, — сказал Далквист.
    — Знаю, Бак, — тоскливо отозвалась Барбара. Они долго смотрели друг на друга.
    Потом мы сели обедать.
8.
    Я торчал в своем кабинетике на корабле. Прошло уже тридцать часов после подписания контракта, а я все еще не знал, какой груз буду разгонять. Вся эта история начала приобретать какой-то дурацкий оттенок.
    Джанет решительно отказалась забивать голову всяческими сомнениями. Мы перевели деньги в Марсопорт — и всю казну Джефферсона, и то, что мы выручили за свой груз, — так что Барклай останется доволен. Дейтерия на борту хватит, чтобы добраться до заправочного танкера. Джанет пару раз спросила, чем я обеспокоен, но у меня не было ответа.
    Я все еще угрюмо размышлял над этим, когда в дверь постучал Освальд Далквист.
    — Присаживайтесь, — сказал я.
    Мое предложение, разумеется, было чистой формальностью. При такой гравитации стоять не труднее, чем сидеть.
    — Лихо вы тогда справились с Хорни. Кажется, мне прежде не доводилось видеть такое оригинальное решение.
    Он слегка растянул губы в улыбке. Его улыбка, пожалуй, тоже не изменилась, но и она теперь не напоминала улыбку бухгалтера.
    — Вообще-то, это долгая история, — сказал он. — Как-то давно я летел на большом корабле с колонистами. Рейс был долгим, заняться нечем. Вот я и обнаружил, что почти никто из колонистов не умеет играть в покер.
    Мы снова обменялись улыбками.
    — Я выиграл так много, что начал беспокоиться — а вдруг меня попросту ограбят? Тогда я нанял одного верзилу, чтобы тот прикрывал мне спину. И точно — вскоре один тип обвинил меня в шулерстве. Тогда я подозвал своего большого друга…
    — И?..
    — И он крикнул: «Полсотни первому, кто его вырубит!» Сработало великолепно, хотя я, нанимая его, ожидал вовсе не этого…
    Мы посмеялись.
    — Когда вылетаем, капитан Кефарт?
    — Понятия не имею. Полагаю, как только подготовят груз к запуску.
    — Возможно, ждать придется долго.
    — Как это понимать?
    — Я тут поспрашивал… И у меня создалось впечатление, что подготовка к запуску грузовой капсулы даже не начиналась.
    — Ерунда какая-то. Что ж, это их дело. А сколько у меня будет пассажиров, когда мы взлетим?
    Его легкая улыбка увяла.
    — Я сам хотел бы это знать. Вы, наверное, уже догадались, что мы с Джо Колеллой были старыми друзьями. И соперниками из-за одной девушки.
    — Да. И до сих пор удивляюсь, почему вы… черт, мы же говорили о них, когда летели сюда. А вы вели себя так, словно никогда о них не слышали.
    Он кивнул:
    — Хотел сперва убедиться. Я знал лишь, что Джо погиб. Якобы несчастный случай. А он был не из тех, с кем такие случаи происходят. Даже здесь.
    — То есть?
    — Джо Колелла был одним из самых осторожных людей на свете, и я не посмел обсуждать наши с Барбарой дела до тех пор, пока не узнал подробности ситуации на Джефферсоне. И теперь я начинаю думать, что…
    — Пап! Пап! — На вахте в кабине сейчас находилась Пэм, и голос ее прозвучал возбужденно.
    — Да, детка?
    — Быстрее поднимайся! Мы принимаем сообщение. Да поторопись же!
9.
    «SOS, SOS!»
    Голос звучал холодно и бесстрастно, как это всегда бывает, когда такие сообщения произносятся всерьез. Я прокручивал сделанную Пэм запись.
    «SOS, SOS! Говорит лайнер «Агамемнон» компании «Пегас лайнз», идущий рейсом Земля — Паллада. Наши главные двигатели вышли из строя. Повторяю, наши главные двигатели вышли из строя. Наша скорость относительно Солнца один четыре ноль километров в секунду. Вспомогательный источник энергии отказывает. Главные двигатели не могут быть починены. Масса корабля 54 тысячи тонн. На борту тысяча семьсот пассажиров. SOS, SOS, SOS!»
    — Боже милостивый, — пробормотал я. Дети набились в кабину, и мы все слушали, как записанный голос выдает цепочки цифр — вектора, описывающие точные координаты «Агамемнона». Я начал вводить их в компьютер, но Пэм меня остановила.
    — Я это уже сделала, папа.
    Она нажала клавишу и вывела результат расчетов на экран.
    Мы увидели схему нашего участка Солнечной системы, внутренние планеты и обитаемые астероиды, колонки цифр и длинную тонкую линию с точкой на конце, обозначающей «Агамемнон». Мигающие точки поблизости указывали координаты всех кораблей в этом районе.
    И мы оказались единственными, кто имел хотя бы шанс перехватить «Агамемнон».
    На другом экране появились регистровые данные на «Агамемнон». Ничего хорошего я не увидел. Это оказался огромный старый грузопассажирский корабль, построенный более тридцати лет назад — а в космосе это воистину почтенный возраст. Корабльбыл рассчитан на эффективный срок службы в пятнадцать лет, после чего продан «Пегас лайнз» как отслуживший свое и небезопасный.
    Вспомогательным источником энергии на нем служил плутониевый реактор. Если с ним что-то случится, то починить его в космосе не представляется возможным. А без этого реактора не смогут функционировать системы жизнеобеспечения. Я все еще изучал спецификацию, когда засветилась панель интеркома. Местный вызов на частоте диспетчера порта.
    — Да, Джед? — отозвался я.
    — Ты получил сигнал бедствия?
    — Конечно. По моим расчетам, у нас максимум шестьдесят часов на заправку и перехват. Но попытаться я, разумеется, обязан.
    — Конечно, капитан. — В разговор вступила Рода. — Я уже послала рабочих к топливному баку. Советую вам проследить за заправкой и убедиться, что все в порядке.
    — Обязательно. Но работать им придется чертовски быстро. У «Рогатки», разумеется, нет баков такого объема, который потребуется для спасательной операции.
    — И еще одно, капитан, — добавила Рода. — Помните, что вы заключили эксклюзивный контракт с корпорацией «Джефферсон». Все юридические вопросы с «Пегас» мы решим сами. А вы занимайтесь только подготовкой корабля.
    — Да, хорошо. Конец связи. — Я щелкнул тумблером записи на коммуникаторе. — «Агамемнон», это грузовой буксир «Рогатка». Я принял ваш сигнал бедствия. Перехват возможен, но я не смогу доставить достаточно топлива и массы для торможения вашего корабля. Я должен буду воспользоваться вашим дейтерием и массой. Повторяю, мы должны переместить ваше топливо и реакционную массу на мой корабль.
    Мы не сможем принять на борт ваших пассажиров. Попробуем разделить ваш корабль на две части и затормозить одну из них, пользуясь вашим дейтерием и реакционной массой. У нас стоит модифицированный ионно-ядерный двигатель «Дженерал электрик», модель пятьдесят два. Подготовка к спасательному вылету уже начата. Рекомендую вашему экипажу начать подготовку к перемещению топлива. Конец связи.
    Закончив сообщение, я обвел взглядом кабину. Джанет и старших детей на борту не было.
    — Пэм, остаешься на вахте. Отправь это сообщение и запиши ответ. Потом можешь начать предстартовую проверку. Закрепи на корабле все, что может сдвинуться при старте. И попробуй послать вызов маме. Бог знает, где она сейчас.
    — Конечно, папа.
    Вид у нее был очень серьезный, и это меня успокоило. Хэл у нас самый старший, зато Пэм все делает гораздо тщательнее.
    Регистр выдал мало сведений об «Агамемноне». Судя по опознавательному изображению корабля, баки для реакционной массы располагались у него снаружи вдоль корпуса, а не в отделяемых емкостях на носу, как у «Рогатки». А это означало, что перед началом торможения нам, возможно, придется перебросить их содержимое к себе.
    Это был корабль универсального назначения, поэтому структура его корпуса со стороны носа имела приличный запас прочности. Тормозной импульс моего буксира он выдержит, однако насколько велик этот запас? Если мы собираемся сажать корабль, то при торможении на его нос придется очень большая нагрузка. Не знаю, хватит ли у корпуса «Агамемнона» прочности.
    Я понаблюдал за тем, как Пэм разворачивает нашу узконаправленную антенну, собираясь послать сообщение на «Агамемнон». Вид у нее был такой, точно она всю жизнь только этим и занималась. Так оно, пожалуй, и было, но по большей части на тренировках. У меня возникло странное ощущение, что за последние год-два Пэм здорово повзрослела, а мы с Джанет ухитрились этого не заметить.
    — Памела, мне нужна дополнительная информация об «Агамемноне». Свяжись с Марсопортом. Запроси у них все данные на корабль. Структурную прочность, какое установлено оборудование для подачи топлива и вообще все, что можно.
    — Есть, сэр.
    — Хорошо. Я сойду с корабля — проверю, как там топливные баки. Когда получишь ответ, позвони мне, но если с «Агамемнона» больше ничего важного не придет, то занимайся другими делами.
    Я направился к выходу.
10.
    — Как дела? — спросил Джед, когда я вошел в «Конуру», где меня уже ждал ленч.
    — Очень хорошо. Даже чертовски хорошо, если учесть все обстоятельства.
    Ребятам с обогатительной фабрики уже приходилось делать топливные баки для «Рогатки», поэтому они знали, что именно мне требуется. Но им еще не доводилось делать баки, способные выдержать ускорение в одну пятую «g».
    Когда разгоняешь тяжелый груз, то пара сантиметров — уже солидное ускорение, а нам предстояло взлетать с ускорением в сто раз больше.
    — Получил данные из Марсопорта?
    — Да, но не все. — Я покачал головой. — Операция становится очень рискованной. Для меня-то опасности почти что нет, но «Агамемнон» рискует всем.
    — Тебя ждет Рода. В том кабинете.
    — Что-то вид у тебя не очень веселый…
    Джед пожал плечами:
    — Может, она и права, но все равно это как-то…
    — Ты о чем?
    — Зайди, сам узнаешь.
    Я вошел и увидел Роду в компании лощеного господина с аккуратно подстриженными усиками. Разумеется, я с ним уже встречался прежде: Б. Элтон, эсквайр, представитель «Ллойда» на Джефферсоне. Он ненавидел эту дыру и с нетерпением дожидался перевода.
    — Я считаю это неприемлемым, — говорил Элтон, когда я вошел. — И, кстати, мне очень неприятно, что и вы в этом замешаны, капитан Кефарт.
    — В чем замешан?
    — Мисс Хендрикс требует за спасение корабля тридцать миллионов франков. И десять из них авансом.
    Я удивленно свистнул.
    — Крупная сумма.
    — Корабль стоит горазда больше, — напомнила Рода.
    — Если я сумею его посадить. Проблем выше головы… черт, и вообще неизвестно, что от него потом останется.
    — А пассажиры? Сколько потеряет «Ллойд», если ему придется выплачивать страховки? А по судебным искам? — Рода вновь хищно ухмыльнулась. — Мы экономим ваши деньги, мистер Элтон.
    Я понял, какую цель она преследует.
    — Не знаю, как бы это сказать помягче, но… рискуете-то вы моим кораблем.
    — Вам хорошо заплатят, — отрезала Рода. — Десять процентов от того, что получим мы.
    Этого почти хватит, чтобы рассчитаться по закладной. И сумма будет гораздо больше, чем смогут предложить за спасение владельцы корабля в Марсопорте.
    — Нам придется понести крупные расходы, — продолжила Рода. — Топливные баки стоят огромных денег. Кроме того, мы пропустим стартовое окно к Луне.
    — Вы, несомненно, заслужили разумную компенсацию, но…
    — Никаких «но»! — Улыбка Роды стала торжествующей. — Капитан Кефарт не сможет затормозить корабль без топлива, а все топливо у нас. Но отправится горючее в его топливные баки только тогда, когда вы подпишете со мной контракт, Элтон, и ни секундой раньше.
    Элтон взглянул на нее печально и с легким отвращением:
    — Это весьма смахивает на дешевый шантаж.
    — Дешевый! — Рода вскочила и подошла к двери. — Да что вы знаете о дешевизне, черт вас всех побери! Сколько раз мы слышали от таких, как вы, что слишком большой прибыли не бывает? Так вот, на сей раз все поменялись местами, и теперь МЫ получим большую прибыль. Подумайте об этом.
    В баре за дверью кто-то радостно завопил, а другой затянул песню. Я ее уже слышал на Джефферсоне. Пэм говорила, что песня эта очень древняя и она слышала ее в телепередачах, но слова там для Джефферсона очень подходящие. У песни есть припев: «Настанет великий день!» — и все в баре его дружно подхватили.
    — Марсопорт никогда не даст вам столько денег, — сказал Элтон.
    — Еще как даст. — Рода улыбнулась еще шире, едва не до ушей. — Потому что пока они не заплатят, буксир не взлетит.
    — Черта с два! — взорвался я.
    — А это не вам решать. Я поручила руководство операцией мистеру Хорнбайндеру. Не волнуйтесь, капитан Кефарт, я обеспечу вам прикрытие. Большие боссы вас не укусят.
    — Хорнбайндеру?
    — Разумеется. В этом полете у вас будет несколько пассажиров.
    — Только не он!
    — Конечно же, он. Да и дополнительная помощь вам не помешает…
    Как бы не так!
    — Мне помощь не нужна.
    — Это уже вас не касается. — Рода пожала плечами. — Не забывайте, что вы подписали контракт.
    Когда она ушла, зашел Джед с пивом для меня с крепким пойлом для Элтона. В баре продолжали распевать и вопить.
    — По-вашему, это честно? — спросил его Элтон.
    Джед пожал плечами:
    — Да какая разница, что я думаю? Или что думает Ролло. Рода Хендрикс — женщина решительная и упорная.
    — Если вы выкинете этот контракт, то обещаю, что никаких последствий у вас не будет, — сказал мне Элтон. — Более того, мы сможем выплатить отличные премиальные, в разумных пределах, конечно…
    — Забудьте об этом. — Я взял у Джеда кружку с пивом и одним махом ее осушил. Монтаж топливного бака — работа тяжелая, и теперь я мог запросто влить в себя еще кружки три. — Вы лучше послушайте, как они вопят. Думаете, мне очень хочется, чтобы они на меня разозлились? Для них эта ситуация представляется концом всех их проблем.
    — Возможно, так оно и есть, — подтвердил Джед. — Если мы сможем инвестировать пару миллионов, то превратим Джефферсон в весьма уютное местечко.
    Элтон не разделял его оптимизма:
    — «Ллойд» не намерен субсидировать колонии, которые не способны заработать себе на жизнь…
    — Ну и что с того? — оборвал я его. — У Роды есть дейтерий, а ни у кого больше нет достаточного запаса.
    — Осталось меньше сорока часов, — напомнил ему Джед. — Я бы на вашем месте связался со своим боссом.
    — Да. — К Элтону вернулась прежняя лощеность, но глаза остались прищуренными. — Именно так я и поступлю.
11.
    Бак запустили, пристегнув к нему твердотопливные ускорители, обеспечившие минимальный импульс для выхода на низкую орбиту. Там мне предстояло его поймать и пристыковать к кораблю. У нас оставалось в запасе несколько часов до старта, и я неторопливо уравнял скорости, состыковался с баком и вышел вместе с Хэлом наружу — проверить, все ли соединения подключились правильно.
    Несмотря на мои протесты, Хорнбайндер и два его приятеля полетели с нами. Они тоже хотели выйти и помочь с проверкой, но я категорически запретил. От тех, кто ковыряется в грязи, нам помощь не нужна. Пока я занимался инспекцией, Джанет и Пэм увели их на кухню пить кофе.
    «Рогатка», в сущности, представляет из себя прочный пустотелый цилиндр с двигателями на одном конце и захватами на другом. Жилые помещения кольцами охватывают трубу снаружи. Запас дейтерия и реакционной массы в контейнерах тоже крепится снаружи, но резервы для крупных операций на корпусе располагать уже негде. Поэтому для нас изготавливают специальный топливный бак, закрепляемый на носу. При разгоне реакционную массу подают через центральную трубу.
    Разгоняемый груз крепится спереди перед топливным баком. В этом рейсе груза у нас не будет, но когда мы состыкуемся с «Агамемноном», он займет место грузовой капсулы. План, во всяком случае, был именно таков. Разделить корабль в космосе пополам — операция, мягко говоря, нестандартная.
    Началась тщательная проверка всего — и линий подвода дейтерия, и системы подачи реакционной массы в испарители на корме. Времени на все ушло немало, пока мы не убедились, что все работает. Шахтеры, прибывшие вместе с баком и жаждущие помочь с его установкой, нервно переругивались. Наконец я сказал, что удовлетворен и они могут возвращаться.
    Я все ждал вызова от Джанет, но лишь перед самым возвращением шахтеров услышал ее голос на открытой частоте:
    — Ролло, боюсь, что ребятам, которых нам одолжила Рода, придется вернуться вместе с остальными.
    — Что? — Кто-то из шахтеров повернулся в седле скутера.
    — А в чем дело, Джанет?
    — Похоже, у мистера Хорнбайндера и его друзей возникли очень серьезные проблемы с желудком. Возможны осложнения. Думаю, им нужно как можно скорее повидаться с доктором Стюартом.
    — Черт побери! Роде это не понравится, — буркнул десятник шахтеров, но все же направил свой скутер к шлюзу «Рогатки».
    Пэм помогла ему вывести всю троицу и проследила, чтобы все пристегнулись.
    — Быстрее! — рявкнул Хорнбайндер. — Шевелись же!
    — Конечно, Хорни, — с некоторым удивлением в голосе отозвался десятник и врубил двигатель.
    Работая на полную мощность, тот мог обеспечить ускорение в одну двадцатую «g». Скутер не имел замкнутого корпуса и представлял из себя просто небольшую химическую ракету, прикрепленную к раме с седлами. Ездили на нем в скафандрах.
    — Да быстрее же, черт тебя подери! — Будь вокруг воздух, Хорнбайндера запросто услышали бы за милю. — Гони свой долбаный катафалк на всю катушку!
    Я вернулся на корабль и добрался до кабины, где меня встретила улыбающаяся Джанет.
    — Просто поразительно, на что способна каломель, — сообщила она.
    — Воистину поразительно, — согласился я. Мы выкроили секунду на быстрый поцелуй, потом я пристегнулся.
    Хорни я недолюбливал, но двое его дружков были, в общем-то, парни неплохие и пострадали зря. Впрочем, больше всего придется посочувствовать тем, кому доведется чистить их скафандры.
    Корабельные двигатели — штуковины сложные. Сперва вы берете шарик дейтерия и лупите по нему из мощного лазера. Происходит термоядерная реакция, и дейтерий превращается в гелий. В результате вы получаете раскаленный до огромной температуры газ, который поступает в магнитогидродинамическую систему, а та его охлаждает и превращает энергию в электричество.
    Часть этой энергии уходит на подпитку лазера, обстреливающего новый шарик дейтерия. Остаток поступает в ионный двигатель. Возьмите металл, предпочтительно с низкой температурой кипения — вроде цезия, но поскольку цезий металл редкий, то сойдет и кадмий. Нагрейте, пока он не начнет испаряться. И пропустите пары через ионизационные экраны, заряжая экраны энергией, выработанной в термоядерной установке.
    Пропустите ионизированный металлический пар через систему других заряженных пластин, которые его разгонят, и вы получите двигатель. На корпусе корабля при этом тоже возникнет статический заряд, поэтому добавим и электронную пушку, чтобы от него избавиться.
    В этой системе возможных причин для неисправности немного — всего штук девятьсот. Возьмем, к примеру, сверхпроводники, обеспечивающие заряд пластин и магнитные поля: для них нужны криогенные системы, а у тех, в свою очередь, есть свои вспомогательные системы, обеспечивающие их работу. Нет ничего слишком простого или слишком маленького, поэтому из 1600 метрических тонн «Рогатки» более тысячи приходится на двигатель.
    Теперь вы поняли, почему пространство вокруг нас не рассекают изящные космические яхты? «Рогатка» — один из самых малых кораблей в Поясе, и все равно он чертовски большой. Если бы нам с Джанет не повезло и мы не стали бы единственными возможными покупателями двух кораблей после аварии, и не окажись у нас друзья в банке Барклая, поверившие в то, что у нас может получиться, не видать бы нам собственного корабля, как своих ушей.
    Когда я рассказываю людям о двигателях, они уже не спрашивают, чем мы занимаемся во время долгих перелетов. Но правы они лишь частично. Когда двигатель включен, с ним уже НИЧЕГО нельзя сделать. Он или работает, или нет, а нам остается лишь следить, чтобы в него поступало топливо.
    Настоящее дело начинается, когда проклятую конструкцию выключаешь, и отнимает она столько времени, что всю прочую работу на корабле приходится делать лишь в паузах между обслуживанием двигателя. А работы этой, как вы сами можете догадаться, хватает выше крыши, раз уж нам самим приходится делать все, что требуется — от воздуха до генеральной уборки. Когда живешь на Корабле, начинаешь ценить планеты.
    Операции в космосе или проходят гладко, или не проходят вовсе. Я взглянул на Джанет, и мы быстро подмигнули друг другу — то был наш ритуал на счастье. Потом я повернул ключ, и мы стартовали.
12.
    Чтобы догнать «Агамемнон», долгий разгон не потребовался. Я провел эти несколько часов в кресле перед экранами. Одна пятая «g» для обитателей планет — пустяк, но здесь ускорение в десять раз превышало привычную для нас величину. Даже коты его ненавидели.
    Зато большое ускорение позволило нам сэкономить на обогащенных кальцием продуктах и препаратах, необходимых для нормальной жизнедеятельности организма при низкой гравитации, и, разумеется, меньше времени ушло на изнурительные упражнения с тренажерами.
    Примерно через час после отлета с Джефферсона в кабине появился Далквист.
    — Я думал, у нас будут другие пассажиры, — сказал он.
    — Правда? Но Барбара ясно дала понять, что Паллада ее не интересует. Может, она и переберется на Марс, но…
    — Нет, я имел в виду Хорнбайндера.
    — Он э-э… внезапно заболел. И его друзья тоже. Причем совершенно неожиданно.
    — Лучше бы вы этого не делали, — нахмурился Далквист.
    — Почему?
    — Возможно, такой поступок окажется не совсем мудрым, капитан.
    Я перевел взгляд с экрана на него:
    — Послушайте, мистер Далквист, не знаю, как насчет мудрости, но почему вы-то полетели с нами. Я думал, что вам не терпится вернуться в Марсопорт…
    — В этом деле могут быть затронуты интересы «Баттерворт», капитан. К тому же я не тороплюсь.
    — Хорошо. Но уж головорезы Роды мне здесь точно не нужны.
    Больше он мне ничего не сказал.
    Да мне, собственно, некогда было забивать себе голову его делами. Во время разгона я переговаривался с «Агамемноном». Корабль прошел всего в полумиллионе километров от Джефферсона, что по местным понятиям совсем рядом. Мы начали разгон, когда он еще не миновал астероид, и теперь летели вдогонку. Идея заключалась в том, чтобы перехватить корабль, одновременно уравнивая наши относительные скорости. А тем временем экипажу «Агамемнона» предстояло выполнить свою часть работы.
    Когда мы оказались в пятидесяти километрах сзади, я перевел двигатель на минимальную мощность. Совсем его выключить я не осмелился. Термоядерный реактор запускается без проблем, зато ионные экраны могут отказать, когда остынут. И тогда, если их не почистить или не заменить, мы можем потерять до половины тяги — а нам она потребуется вся, до последнего дина.
    С такого расстояния «Агамемнон» был неплохо виден в телескоп. Зато появилось медленно увеличивающееся яркое пятнышко: к нам на скутере летели капитан Джейсон Эверт-Джеймс и два корабельных инженера.
    Ничего крупнее скутера у них на борту, разумеется, не имелось. Держать спасательные шлюпки для экипажа и пассажиров непрактично, поэтому на больших кораблях их нет. Политики на Земле уже целую вечность болтают о необходимости спасательных шлюпок на пассажирских кораблях, но у них этот номер не пройдет. Даже если такие законы примут, то как власти смогут обеспечить их выполнение? Полиции в космосе нет. Американские и российские ВВС держат несколько патрульных кораблей, но для эффективной полицейской работы их слишком мало, даже если бы кто-либо и признал их юрисдикцию. А мы не признаем.
    Эверт-Джеймс оказался типичным корабельным капитаном. Прежде он летал на больших британско-швейцарских лайнерах. Ему пришлось перейти в «Пегас», когда его корабль кому-то продали. Крупные компании любят молодых шкиперов. По-моему, тут они ошибаются, но моего совета никто не спрашивал.
    Капитан был высок и худощав, с подстриженными усами и седеющими волосами. Из кармана форменного комбинезона он достал большую трубку, которую сразу же раскурил, не спросив разрешения.
    — Только не вздумайте курить на борту «Агамемнона»…
    Его губы слегка дернулись. До улыбки это не дотягивало, но все же невозмутимость его лица оказалась слегка нарушенной.
    Мы проследовали в кабинет, куда следом за нами явилась Джанет. Там сразу стало тесно. Я представил жену как врача и старшего офицера корабля.
    — А большой у вас экипаж, капитан Кефарт? — спросил Эверт-Джеймс.
    — Только мы и дети. Мои старшие сыновья сейчас на вахте.
    Его лицо даже не дрогнуло.
    — Гм, они опытные кадеты, как я полагаю? Что ж, давайте приступим. Мистер Хэпли сейчас расскажет, что нам удалось сделать.
    А сделать они успели немало. Среди груза корабля имелись прутки из какого-то дорогого сплава. Почти все они были перемещены вперед и использованы для укрепления носовой части корабля. Это хорошо, именно ему предстояло выдержать сильную нагрузку при торможении.
    — Нам, однако, не удалось как следует их приварить, — сообщил Хэпли, молодой третий инженер лайнера, сам еще в недавнем прошлом кадет. — У нас не хватало энергии, чтобы производить сварку и одновременно поддерживать работу систем жизнеобеспечения.
    На экране напротив моего стола уже качалось слегка расплывчатое изображение «Агамемнона». Лайнер напоминал гигантскую гидру или плетку с тремя короткими ремешками, торчащими из рукоятки. «Ремешки» медленно двигались. Я ткнул в изображение пальцем:
    — Корабль все еще вращается.
    — Да, — хмуро подтвердил капитан. — Так мы добываем энергию. Раскрутили корабль двигателями ориентации и теперь. снимаем электроэнергию с мотора маховика, пока вращение не прекратилось.
    Здорово сработано! Кораблю обычно придают вращение, раскручивая электромотором огромный маховик. Но поскольку любой мотор одновременно является генератором, люди капитана сумели отыскать способ получения дополнительной энергии для системы жизнеобеспечения.
    — А вы сможете продержаться некоторое время без этой энергии? — спросила Джанет. — Иначе вращение сильно затруднит перемещение реакционной массы.
    Мы уже объяснили им, почему не хотим выключать наш двигатель. Пока корабли не состыкуются, «Рогатка» никак не сможет снабжать «Агамемнон» энергией.
    — Конечно. Часть нашего груза — жидкий кислород. Мы сможем продержаться без энергии часов двадцать — тридцать. Возможно, и дольше.
    — Хорошо.
    Я вывел на экран расчет курса.
    — Вот что у меня получилось. Наш лимит по времени зависит о максимальной тяги «Рогатки». Для такого груза я задал отрицательное ускорение в двадцать сантиметров…
    — Я не хотел бы давать такую нагрузку на нос, капитан Кефарт. Даже после его усиления.
    Эверт-Джеймс взглянул на своих инженеров. Те мрачно кивнули.
    — Меньше десяти нельзя, — напомнил я. — Иначе мы разойдемся с Палладой.
    — Десять она выдержит, — сказал Хэпли. — Надеюсь.
    Остальные снова кивнули. Я не сомневался, что они сотни раз обсуждали это, дожидаясь нашего прибытия. Я снова взглянул на график курса.
    — В таком случае у нас есть максимум сто семьдесят часов на перемещение двадцати пяти тысяч тонн реакционной массы. И мы не сможем работать непрерывно, потому что вам придется раскручивать «Агамемнон» для выработки энергии, а я не могу остановить двигатели…
    Услышав это, Эверт-Джеймс слегка приподнял уголки рта. Похоже, он считал это улыбкой.
    — В таком случае, примемся за дело немедленно, — сказал он.
13.
    «Агамемнон» мало напоминал «Рогатку». Мы приблизились к нему на четверть мили и, слегка прибавив скорость, медленно прошли вдоль всего корпуса. Обогнав, развернулись, притормозили и снова отстали, чтобы повторить маневр сначала.
    Некоторые особенности конструкции, разумеется, у обоих кораблей совпадали. Двигатель был лишь немного крупнее нашего и выглядел похоже — большой цилиндр, увешанный баками, в шинах обмотки и с ускорителем ионов на корме. От двигателя выступала вперед труба меньшего размера, но ее нельзя было разглядеть целиком, потому что ее частично скрывали большие округлые емкости с реакционной массой.
    Еще ближе к носу из другого цилиндра выступали под равными углами относительно корпуса три «руки», внутри которых помещались пассажирские палубы и вспомогательные системы. Конструкция позволяла прижать «руки» к корпусу в промежутках между емкостями. Именно в таком положении они и будут находиться, когда мы начнем торможение.
    Общая длина корабля составляла примерно четыреста метров, а с расставленными стометровыми «руками» он действительно напоминал медленно вращающуюся в космосе чудовищную гидру.
    — На вид корма в полном порядке, — сказал Далквист, рассмотрев корабль на экране.
    — У них накрылась сверхпроводящая система, — сообщил я. — Повреждены трубопроводы. Они не могут поддерживать термоядерную реакцию так долго, чтобы сбросить избыток энергии в МГД-систему.
    Далквист кивнул:
    — Капитан сказал мне то же самое. Я попросил его при первой же возможности помочь мне осмотреть поврежденное место.
    — Да? Зачем?
    — Да бросьте вы, капитан! — буркнул Далквист, все еще глядя на экран. — Уж вы-то точно не поверите, что Рода Хендрикс приносит удачу.
    — Но…
    — Никаких «но»!
    Далквист не шутил, а когда он взглянул на меня через кабину, взгляд у него был абсолютно серьезный.
    — Она здорово переплатила за контракт на эксклюзивный фрахт, обеспечив сперва ваше прибытие на Джефферсон в точно рассчитанный момент. Она опустошила казну корпорации, чтобы скупить почти весь наличный дейтерий. Разве стала бы она так поступать, если бы не рассчитывала вернуть вложенные деньги с прибылью.
    — Но… она же собиралась выставить счет «Вестингауз», «Айрис» и другим за перевозку их грузов. К тому же у них был собственный груз…
    — А вы его видели? Лично я — нет. А за контракт с вами она выложила просто бешеные деньги.
    — Черт побери, даже не верится, — пробормотал я и тут же вспомнил обстановку на Джефферсоне. — Так по-вашему, весь спектакль был затеян ради того, чтобы послать нас сюда?
    — Да какая теперь разница? — пожал плечами Далквист.
    Перемещение топлива было тяжелой задачей. Мы не могли просто подойти сбоку и перебросить его к себе. Сперва мы ловили его на лету: экипаж «Агамемнона» отцеплял стотонные емкости, а затем включались двигатели ориентации, чтобы сдвинуть корабль в сторону — недалеко, лишь бы образовался зазор.
    Затем я ловил их расположенным на носу раскрытым топливным баком. А это нелегко. Когда перед тобой болтается масса в сотню тонн, сближаться нужно очень аккуратно, потому что энергия столкновения возникает нешуточная. Невесомость вовсе не означает отсутствие массы.
    Таким способом мы могли перебросить всего четыреста тонн в час. Отмучившись десять часов подряд, я решил, что так у нас ничего не получится. Слишком велика была вероятность сбоя…
    — Приготовьтесь к стыковке, — сказала я капитану. — Как только мы состыкуемся, я смогу обеспечить вас энергией, и вам уже не потребуется фокус с закруткой. Начальную тягу я сделаю в одну десятую сантиметра. Это позволит поддерживать экраны горячими, а мы сможем спускать топливные емкости.
    Он охотно согласился. Думаю, что наблюдая за тем, как я ловлю эти емкости, и зная, что, если ошибусь, то корабль улетит к Сатурну и дальше, он едва не заработал себе язву.
    Сперва он сильно раскрутил корабль, чтобы запастись энергией, потом полностью погасил вращение. Длинные «руки» сложились вдоль корпуса, и «Агамемнон» сразу похудел. А я тем временем зашел спереди, развернулся, дал двигателями импульс в том направлении, куда мы летели, и снова развернулся.
    На сей раз допплеры сработали, как часы, — мы едва ощутили толчок, когда носы обоих кораблей соприкоснулись. Люди из экипажа «Агамемнона» вышли наружу, закрепили корабли и протянули силовые линии. Едва по ним пошел ток, проблема энергии оказалась решена, и теперь нас ждала просто тяжелая работа.
    Мы и сейчас могли перемещать не более четырехсот тонн в час, а это означало чертовски много нудной работы по перемещению всех двадцати пяти тысяч тонн в топливный бак «Рогатки». Зато сейчас по крайней мере мы спускали груз «под горку». Каждую емкость опускали лебедкой и загружали в нашу систему подачи топлива, где ее подхватывали лебедки «Рогатки». Кадмий — металл тяжелый[1]: куб с ребром два метра весит сотню тонн. Он невелик и не весит столько при одной десятой сантиметра, но все равно ронять его не советую.
    Наконец мы со всем этим справились и смогли включить максимальную тягу: целых десять сантиметров, то есть примерно одну сотую «g». На слух не очень впечатляет, но подумайте, о какой массе идет речь. Тысяча шестьсот тонн «Рогатки» тоже не пустяк, но «Агамемнон» гораздо массивнее. Я опасался, что его кое-как укрепленный нос не выдержит нагрузки, но все обошлось.
    Триста часов спустя мы сели в космопорту Паллады. И едва мы коснулись грунта, как мой корабль окружили полицейские из Интертела.
14.
    Помещение было обшито панелями из натурального дерева. Вроде бы ничего особенного, если только вы не живете в Поясе, прикиньте сами: каждую панель пришлось везти за шестьдесят миллионов километров.
    Гравитация на Палладе слабая, но ее хватает, чтобы сидение приобрело смысл по сравнению со стоянием. Кстати, от этой привычки людям, похоже, никогда не избавиться. В центре помещения стоял большой стол, за которым расположились представители корпораций. Стол был сделан из пластика, имитирующего дерево; даже Комиссия не привозит мебель с Земли.
    Рут Кэрр, заместитель председателя Комиссии, сидела во главе стола, а я напротив нее, в компании охранников Интертела. Я вовсе не испытывал радости от того, что меня арестовали, а корабль конфисковали. Впрочем, моими чувствами никто и не интересовался…
    На конференции были представлены все крупные компании: «Ллойд» и «Пегас лайнз», само собой, в компании с «Хансен энтерпрайзес», «Вестингауз», «Айрис», «Дженерал электрик» и всех прочих.
    — Значит, несомненная диверсия? — спросила Кэрр.
    Выглядела она гораздо старше своего возраста, чему весьма способствовали черная мантия и шапочка. Впрочем, она хорошо поработала, проводя слушание, и даже послала капитана Эверт-Джеймса и его инженеров сделать новые снимки поврежденного двигателя «Агамемнона». Капитан предъявил их, когда давал показания, и она передала фотографии сидящим справа от нее экспертам.
    Те кивнули, вглядываясь в снимки.
    — Вне всякого сомнения, — подтвердил капитан. — Злоумышленники попытались разместить заряды таким образом, чтобы последствия взрыва напоминали повреждение от удара метеорита. Фактически, если бы мистер Далквист не настоял на тщательном расследовании, мы вполне могли бы прийти к такому выводу. Однако внимательный осмотр с большой вероятностью указывает на то, что было использованы несколько кумулятивных зарядов.
    Рут Кэрр кивнула. Она уже слышала мой рассказ о том, какие отчаянные усилия предприняла Рода для найма моего корабля. Один из офицеров Эверт-Джеймса в своих показаниях сообщил, что некий корабельный инженер уволился перед самым стартом «Агамемнона» с околоземной орбиты. Интертел порылся в прошлом инженера и установил, что два года назад он жил на Джефферсоне. Сейчас был объявлен его розыск.
    — Единственная сторона, которая могла получить от диверсии выгоду — это корпорация «Джефферсон», — подвела итог миссис Кэрр. — А наибольший ущерб понесли «Ллойд» и «Пегас лайнз».
    — И «Хансен энтерпрайзес», — добавил представитель этой корпорации.
    Рут Кэрр это явно не понравилось, но она промолчала. Я заметил, что люди из корпораций чувствуют себя вправе ее перебивать, и задумался о том, поступают ли они так со всеми членами Комиссии или только с ней? Может, потому что она стала ее членом недавно?
    Человек из «Хансена» был пожилым и выглядел так, точно сам много лет проработал шахтером, однако говорил он, как выпускник Гарварда:
    — Весьма вероятно, что корпорация «Джефферсон» организовала убийство ушедшего на пенсию бывшего служащего «Хансена». А поскольку он был застрахован одним из филиалов нашей компании, мы этим весьма озабочены.
    — Совершенно верно.
    Миссис Кэрр просмотрела записи в лежащем перед ней блокноте. Она единственная из всех присутствующих делала заметки на бумаге — остальные диктовали их в наручные магнитофоны.
    — Но прежде чем перейти к обсуждению предлагаемых действий, хочу спросить, есть ли у кого-либо возражения по снятию всех вопросов, касающихся капитана Кефарта?
    Все промолчали.
    — Я установила, что действия капитан Кефарта были весьма целесообразными и что его кораблю должно быть выплачено вознаграждение за спасательные работы.
    Только после ее слов я понял, что сидел, затаив дыхание. До сих пор, насколько мне было известно, никто не требовал снять с меня скальп, и Далквист убедительно доказал, что я не был вовлечен в преступные замыслы Роды. И все равно никогда заранее не скажешь, что может случиться, если крупные игроки обратят на тебя внимание. Я испытал огромное облегчение, услышав, что она отвела от меня все подозрения. Премия за спасательные работы позволит мне выплатить почти весь долг по закладной. Сейчас я не мог сказать точно, о какой сумме идет речь — это решит комиссия в Марсопорте, но вряд ли она будет меньше миллиона франков. А может, и больше.
    — Теперь приступим к делу корпорации «Джефферсон».
    — Предлагаю послать туда отряд агентов Интертела и захватить этот проклятый булыжник, — высказался представитель «Ллойда».
    — Поддерживаю, — сказал человек из «Пегас лайнз».
    — Возражения? — осведомилась Рут Кэрр.
    — У «Хансена» есть возражения. От нашего имени будет говорить мистер Далквист.
    Эти слова меня поразили. Я-то думал, что Далквист — мелкий клерк, дело которого — слетать, доложить и исчезнуть в тиши кабинета. Гадая, что же будет дальше, я замер на стуле и стал слушать. Делать мне здесь было, разумеется, нечего. Если бы имелись подозрения, что я участвовал в махинациях Роды, мне не позволили бы здесь сидеть. И вообще, мне полагалось уйти, когда Рут вынесла решение по моему делу, но никто вроде бы не собирался меня выгонять, и я остался.
    — Во-первых, позвольте мне отметить очевидное, — начал Далквист. — Операция подобного масштаба обойдется очень дорого. Кроме того, использование грубой силы против независимой колонии, каким бы обоснованным оно ни было, приведет к серьезному недовольству в Поясе.
    — А если подобное сойдет им с рук, то последствия станут воистину серьезными, — возразил человек из «Пегаса».
    — Доводы «Хансен энтерпрайзес» обоснованы, мистер Папаго-рус, — заметила Рут.
    Далквист поблагодарил ее кивком, и продолжил:
    — Я хотел сказать, что нам следует обсудить альтернативы. Предлагаемые же действия весьма дорогостоящи, очень неуклюжи и явно нежелательны.
    — Мы примем это к сведению, — ответил представитель «Ллойда», остальные согласно забормотали.
    Некто, представляющий группу небольших компаний, прошептал соседу:
    — Сейчас «Хансен» предложит нам приманку. Интересно, как Далквист собирается на этом деле заработать?
    — Далее я хочу отметить, — сказал Далквист, — что Джефферсон ничуть не ценнее многих других астероидов. Да, на нем есть хорошие минералы и вода, но его ресурсы не богаче других, пока еще не разработанных космических тел. Подлинная ценность Джефферсона в том, что на нем имеются рабочая колония и трудовые ресурсы. Вряд ли рассерженные шахтеры станут добросовестно трудиться, если мы высадим полицию и конфискуем дома.
    Теперь его все внимательно слушали. Тип, что шептал на ухо соседу, бросил на него красноречивый взгляд — мол, я же тебе говорил!
    — Во-вторых, если мы овладеем активами Джефферсона, это завершится схваткой между нами, когда мы начнем их делить.
    Присутствующие дружно закивали. Все были согласны с тем, что необходимо что-то предпринять, но никто не желал упускать свою долю при разделе пирога.
    — И последнее. Нет доказательств того, что большинство жителей Джефферсона было вовлечено в этот заговор. Рода Хендрикс — несомненно. Я могу назвать еще два или три имени. А остальные… вряд ли мы добудем неопровержимые доказательства.
    — Хорошо, — согласился человек из «Ллойда». — Ваши доводы нас убедили. Если высадка сил Интертела на Джефферсон нежелательна, что же нам делать? Будь я проклят, если мы позволим им выйти сухими из воды!
    — Предлагаю вложить средства в корпорацию «Джефферсон», — сказал Далквист.
15.
    В «Конуре» ничто не изменилось. В главном зале за дверью толпился народ. Всем не терпелось услышать, какими богатыми они теперь стали. Когда я вошел, мне улыбнулся даже Хорнбайндер.
    Местные опустошали запасы бара, а я и Далквист говорили с Родой в задней комнате «Конуры». И то, что Рода услышала, ей не понравилось.
    — Наш синдикат оплатит ущерб по искам «Пегас лайнз» и «Ллойда», — сказал Далквист. — И выплатит капитану Кефарту премиальные за спасательные работы. Кроме того, мы вложим два миллиона в новое оборудование. За это вы передадите нам сорок процентов акций корпорации «Джефферсон».
    С его стороны это не было щедростью. Утратив сорок процентов акций, Рода не могла даже надеяться, что наскребет достаточно голосов среди прочих акционеров, чтобы оказаться в большинстве. Многие откровенно ненавидели и Роду, и все ее решения.
    — У вас, наверное, с головой не все в порядке! — огрызнулась Рода. — Чтобы мы продались какому-нибудь синдикату или корпорации? Нам и духа вашего здесь не нужно!
    — Я пытаюсь остаться вежливым, а это нелегко, миссис Хендрикс, — хмуро заметил Далквист. — Похоже, вы неверно оцениваете свое положение. Представители корпораций приняли решение, и Комиссия его ратифицировала. Или вы продаете нам акции, или вас ждут гораздо более серьезные последствия.
    — К черту все ваши комиссии! Мы всегда были независимы, и мы не входим в вашу проклятую комиссию. Боже милостивый, вы признали нас виновными, а мы даже понятия не имели, что состоялся какой-то суд! Нас никто не выслушал!
    — А с какой стати? Вы же сами сказали, что вы независимы. Вернее, были до сих пор.
    — Мы будем сражаться, Далквист. Ни один из ваших прихлебателей не уйдет отсюда живым. Даже если они…
    — Да будет вам. — Далквист нетерпеливо махнул рукой. — Вы что, в самом деле решили, будто мы пошлем сюда полицию Интертела? Забудьте об этом. Мы просто захватим все отправленные с Джефферсона грузы и проследим, чтобы ни один корабль до вас не добрался. По любой причине. Карантин будет надежным, поверьте мне. И как по-вашему, много ли в таком случае пройдет времени до того дня, когда ваши люди вышвырнут вас и договорятся с нами?
    Эти слова оказались для нее тяжелым ударом. Она прищурилась, размышляя.
    — Уж я позабочусь о том, чтобы вам не довелось насладиться плодами того, что вы сделали…
    — Чушь!
    Я решил, что настал мой момент:
    — Рода, можете мне не верить, но я сам слышал, как он уговаривал не посылать сюда полицию без предупреждения. А ведь они были готовы так поступить.
    Вошел Джед спросить, не желаем ли мы чего-нибудь. Через приоткрытую дверь мы услышали громкое пение: «Настанет великий день!»
    — У вас тут все в порядке? — поинтересовался Джед.
    — Нет! — Рода вскочила и пронзила Далквиста взглядом. — Как раз наоборот! Джед, он…
    — Я знаю, что он тебе сказал, Рода. Вчера вечером я и капитан Ролло долго с ним беседовали.
    — И только поэтому я вообще сейчас с вами разговариваю, — подтвердил Далквист. — Если честно, то я предпочел бы увидеть вас в гробу!
    Его лицо исказилось от ненависти, когда с него спала маска невозмутимости:
    — Вы убили моего лучшего друга, а я понял, что вы все равно мне нужны. Капитан Андерсон убедил меня в том, что мне будет трудно управлять без вас, и только поэтому вы сохраните номинальный контроль после продажи компании.
    — Никакой продажи не будет.
    — Будет. Кто станет покупать сырье у вас? И кто станет вам что-либо продавать? Никакие вы не независимые, сколько бы вы об этом ни твердили. И здесь ваше местничество не пройдет!
    — Сволочи! Думаете, что мы прогнемся перед вами?!
    Далквист обрел спокойствие столь же быстро, как прежде утратил. Думаю, причиной тому стал тон Роды; ему не хотелось ей уподобляться. А я так и не понял, как теперь отношусь к Далквисту. Безобидная рыбка оказалась акулой, да с такими острыми зубами, что берегись…
    — Мы можем сделать все, что сочтем необходимым, — сказал Далквист. — Вы, похоже, считаете Комиссию корпораций чем-то вроде правительства? Ошибаетесь. Это просто наше средство для разрешения споров. Мы пришли к выводу, что выгоднее устанавливать правила, чем сражаться. Но у нас есть реальная власть, и мы все согласились с тем, что ваш поступок не должен остаться безнаказанным.
    — И нам придется за него заплатить, — задумался Джед.
    — Здесь у вас нет правительства, — пожал плечами Далквист.
    — Вы готовы предать Роду суду? Вместе с остальными, кто в этом замешан?
    Джед покачал головой:
    — Сомневаюсь, что…
    — К тому же остается вопрос компенсации ущерба, а такое вам в любом случае не потянуть. Вы не успели отправить груз к Луне, а стартовое окно уже закрылось, так что сейчас вы просто банкроты.
    — Да кто же входит в ваш проклятый синдикат? — не выдержала Рода.
    Выражение лица Далквиста не изменилось, но в голосе прозвучал триумф. Он победил — и знал это.
    — Самая крупная сумма была внесена «Хансен энтерпрайзес».
    — И вы будете здесь рредставителем компании?
    — Разумеется, — кивнул Далквист. — Я почти всю жизнь работаю на «Хансен», миссис Хендрикс. И компания доверила мне обеспечивать ее интересы. Так, как я доверял Джо Колелле. До ухода на пенсию он был моим лучшим полевым агентом.
    Рода промолчала, но нахмурилась.
    — Ваш план, возможно, и мог бы сработать, если бы вы не убили Джо. Хоть он и ушел на пенсию, но все равно остался человеком из «Хансен». И это вы, несомненно, поняли, когда он раскрыл ваш план. Мы заботимся' о своих людях, миссис Хендрикс. «Хансен» — хорошая компания.
    — Хорошая для своих служащих, — бесстрастно добавил Джед.
    Он обвел взглядом комнатку с голыми каменными стенами, но
    мне показалось, что смотрит он сквозь эти стены и коридоры дальше — в пещеры, которые колонисты пытались превратить в свой дом.
    — Но не для нас!
    А в баре все еще распевали о том, какой великий день скоро настанет.
Перевел с английского Андрей НОВИКОВ



ВИДЕОДРОМ

Тема

АПОКАЛИПСИС


*********************************************************************************************
    Неумолимое приближение 2001-го года сопровождается ростом серьезного и несерьезного интереса к теме конца света, или, говоря по-научному, к проблемам эсхатологии. В дополнение к разговорам, телепередачам и статьям по этому поводу появляются кинофильмы (не успели мы опомниться от «Столкновения с бездной» — грянул «Армагеддон»), которые, в свою очередь, рождают новые разговоры и статьи. Правда, порой ярлык «апокалипсиса» наклеивается на все и всяческие фильмы-катастрофы, картины о космических пришельцах и слугах дьявола, утопии и антиутопии. Но ведь если разобраться…
*********************************************************************************************

«ИБО ПРИШЕЛ…
ДЕНЬ ГНЕВА ЕГО»
    Строго говоря, главным и единственным первоисточником «апокалиптического» кино были и остаются «Откровения Святого Иоанна Богослова». Несмотря на огромный опыт экранизации библейских сюжетов, история мирового кино не знает прямых переложений этого, без сомнения, самого грандиозного по зрелищному потенциалу (пусть и мрачно-трагического свойства) раздела Священного Писания. Фильмы, в названиях которых есть, казалось бы, прямые отсылки к «Откровениям», либо используют их мотивы и образы, либо вообще ограничиваются смысловой аллегорией.
    Так, появившиеся в эпоху расцвета немого кино «Четыре всадника Апокалипсиса» (1922) Рекса Ингрэма есть не что иное как богато и изобретательно снятая драма с участием знаменитого Рудольфо Валентино, имеющая к тому же шовинистический оттенок. Тема Апокалипсиса здесь, однако, тоже присутствует: мы видим «символические кадры четырех всадников — Войны, Чумы, Голода и Смерти, — скачущих над миром, который раздирается военным конфликтом» (Ж. Садуль), а эпизоды битвы на Марне преподнесены как фрагмент «апокалиптической трагедии» (правда, с явно антигерманских позиций). Сорок лет спустя В. Минелли поставил римейк этого же фильма на основе событий второй мировой войны, но в нем тема Апокалипсиса прозвучала совсем невыразительно.
    За названием «Рог трубит в полночь» (1945) скрывается парадоксальный (но не единственный!) случай постановки «апокалиптической»… комедии-фэнтези. Ее интрига строится на противоборстве посланных на Землю ангелов, один из которых мешает другому издать «трубный глас», возвещающий о конце света.
    «Терминатор-2: Судный день» (1987), взяв в самом начале апокалиптическую ноту, тоже сводит весь сюжет к противоборству — но не ангелов, а киборгов
    В отличие от Голливуда, европейское кино если и обыгрывало цитаты из Апокалипсиса в названиях своих фильмов, то гораздо с более серьезными намерениями. «Седьмая печать» (1957) И. Бергмана — это философская притча об извечном страхе человека перед неведомым Судным днем, но здесь мотив Апокалипсиса присутствует лишь в виде сказочно-аллегорического противостояния Рыцаря и Смерти. В нашем кино цитата из «Апокалипсиса» («Иди и смотри» Э. Климова) стала названием фильма о трагедии второй мировой войны.
    В Америке европейскую традицию поддержал Ф.-Ф. Коппола: его «Апокалипсис сегодня» (1973) — это, по большому счету, философский и эсхатологический фильм, однако его содержание составляет конкретика войны во Вьетнаме, а не битва небесного воинства с сатаной.
    И все же, даже не показывая нам буквальную картину конца света, режиссеры-«философы» (Бергман, Тарковский, Кубрик, Пазолини, Гиллиам) подошли к «Откровениям» ближе, чем десятки и сотни других фантастических фильмов, непосредственно посвященных вселенскому катаклизму — от вышедшей в начале 50-х «Войны миров» Байрона Хэскина до совсем свежих «Дня независимости» и «Армагеддона». Почему? А все дело в том, что у первых реальная или грядущая гибель рода человеческого есть не что иное, как воздаяние за его собственные грехи, приговор Высшего Судии. Вторые (Корман, Хэскин, Рудольф Матэ и иже с ними), поражая наше воображение нашествием космических пришельцев, распространением смертельных вирусов, столкновением миров и т. д., могли вы повторить крылатую фразу Лапласа: «Бог? Моя теория («мой фильм») в нем не нуждается».
    Справедливости ради надо признать, что в голливудском жанровом кино появление Всевышнего или его слуг в фантастическом сюжете — дело вполне обычное. Кроме уже упомянутой фэнтези «Рог трубит в полночь», можно назвать комедию «Приди вновь» (1994, реж. Крис Папас): это история о том, как Иисус, не захотевший спускаться на Землю для проведения Судного дня, направляет туда своего двоюродного брата, Марти, и в итоге все сводится к довольно заурядной сатире на нравы американской провинции. В культовом для любителей фантастики фильме «Красная планета Марс» (1952, реж. Гарри Хорнер) сверхразвитую и гуманную цивилизацию Марса возглавляет не кто иной, как Всевышний. Он направляет землянам вразумляющие послания, задача которых — не приблизить, а предотвратить конец света. На пути Божьего промысла встает бывший нацист-ученый, но его нейтрализуют мужественные и добродетельные герои.
    В общем, можно повторить, что хотя бы одного фильма, полно и адекватно воплотившего грандиозный сценарий «Апокалипсиса», в мировом кино по сей день так и не снято. Но вот основные мотивы «Откровений», их образы, герои и даже содержание отдельных глав были с успехом отображены на экране и вошли в сюжет не одного десятка кинолент.
НАКАНУНЕ СУДНОГО ДНЯ
    Обобщенный образ человеческой цивилизации перед наступлением Судного дня в наиболее концентрированной, символической форме сумело дать не художественное, а документальное кино. Полнометражный фильм Годфри Реджио «Каянискатси» (1983) показывает нам — как бы глазами инопланетянина — как естественный и сбалансированный мир природы доводится до хаоса и упадка современной цивилизацией. Кинометафоры Апокалипсиса (экспрессивно смонтированные кадры военных сражений, экологических бедствий, охваченных безумием толп) составляют едва ли не большую часть фильма-завещания М. Ромма «И все-таки я верю».
    В игровом кино одним из первых впечатляющую картину предапокалиптического будущего нарисовал Ф. Ланг в «Метрополисе» (1926). Его город-колосс, стоящий на пороге XXI века, охвачен социальными противоречиями и низменными страстями. Беднота превращена в рабов, богатые «пьют яростное вино блуда». Танец почти обнаженной Марии (Бригитт Хельм) — точнее, ее двойника-киборга — на подставке в виде семиголового чудовища и сегодня выглядит яркой метафорой жизни «блудодействовавших и роскошествовавших». Антиутопии 90-х, показывающие подобные танцы на подиуме дискотек и ночных клубов (Джульет Льюис в «Странных днях» или Памела Андерсон в «Колючей проволоке»), едва ли делают это более выразительно. Очень резко, почти гротесково картину зловещего блуда нарисовал Стэнли Кубрик в «Заводном апельсине», но воистину апокалиптического звучания эта тема достигает не в футуристической, а в исторической антиутопии — у Пьера-Паоло Пазолини в «Сало, или 120 днях Содома»: здесь сексуальная оргия неотделима от садистских истязаний и пыток.
«ЧЕТЫРЕ ВСАДНИКА»
И «СЕМЬ ПЕЧАТЕЙ»
    О наступлении Судного дня возвещает появление четырех всадников, символизирующих Войну, Чуму, Голод и Смерть. Война стала доминирующей темой в фильмах о конце света уже с 30-х годов — начиная с «Облика грядущего» Уильяма Камерона Мензиеса (1936), где в качестве смертоносного оружия выступал отравляющий газ.
    С 50-х гг. роль «всадника на рыжем коне» стал играть атом. Правда, странно это или нет, но, рассказывая об апокалиптической войне, кинематографисты предпочитали показывать не ядерные атаки, а их последствия.
    В фильме С. Крамера «На последнем берегу» (1959) действие происходит в 1964 году, после тотальных разрушений в Северном полушарии нашей планеты. Герои — американцы, оказавшиеся в Мельбурне, обречены на неминуемую медленную смерть и, может быть, поэтому предпочитают встретить ее, отправившись на подлодке к берегам родины. В «Квинтете» (1979) Р. Олтмэна последний очаг жизни находится в Антарктиде; группа уцелевших людей развлекает себя игрой в «полярную рулетку», где проигравшего ждет смертельный холод и свора голодных ротвейлеров. В советской антиутопии «Письма мертвого человека» (1986, реж. К. Лопушанский) живущий после ядерной катастрофы герой сосредоточен на более благородной цели — спасении ребенка, но, по большому счету, его жизненная перспектива не менее безрадостна, чем у жертв взрыва.
    Апокалиптические видения (текущие кровью реки, кипящее море, землетрясение, падающие с неба птицы) преследуют героиню американского фильма «Седьмая печать» (1988, реж. Карл Шульц). Еще более зловещим выглядит грядущий Апокалипсис в сознании главного героя в фильме А. Тарковского «Жертвоприношение», однако и в том, и в другом случае конец света остается иллюзией лишь одного воспаленного воображения.
    Вершин реализма и убедительности в показе ядерного апокалипсиса достигло, однако, не кино, а телевидение. Американские телефильмы «Завещание» (1983) и «На следующий день» (также 1983) сфокусировали вселенскую трагедию на жизни небольших провинциальных городов. В «Завещании» (реж. Линн Литман) мы становимся свидетелями медленно и как-то буднично надвигающегося коллапса: поначалу люди стараются не поддаваться панике (продолжаются даже репетиции в школьном театре), но небо становится темнее и темнее, и вот уже тела убитых жгут на кострах, а мать с отчаянием сознает, что ее ребенку не суждено стать взрослым. Показывая картины пост-ядерного бытия городка Лоуренс (штат Канзас) в фильме «На следующий день», режиссер Николас Мейер наверняка вдохновлялся описаниями снятия шестой и седьмой печати: «солнце стало мрачно, как власяница… Третья часть деревьев сгорела, а также зеленая трава».
    Иногда, впрочем, «явление атомного всадника» давало повод к нигилистическому смеху — как, например, в абсурдистской комедии Р. Лестера «Гостиная комната» (1969): «Вороной конь голода» заставлял внешне пристойных и цивилизованных героев «Деликатесов» поедать трупы своих собратьев. Каннибализм становится реальностью «свихнувшегося мира» в фильмах француза Годара («Уик-энд», 1967) и итальянки Ка ван и («Каннибалы», 1969). Чуму, как и войну, предвещал потомкам на 1966 год все тот же Мензиес в «Облике грядущего». Апокалиптическая эпидемия грозит уничтожением земной расы в «12 обезьянах» Т. Гиллиама и в «Чуме» Л. Пуэнцо (по знаменитому роману А. Камю). Вирус и ядерная война превращают Землю в безжизненную антарктическую пустыню в японском фильме «Вирус» (1980, реж. Киндзи Фукасаку).
    «Второй ангел вострубил, и как бы большая гора, пылающая огнем, низверглась в море», — читаем в главе 8 «Откровений». Тут можно вспомнить не только метеорит из «Дня Триффидов» (1963, реж. С. Секели), но и гораздо более свежие примеры — уже упомянутые «Столкновение с бездной» М. Ледер и «Армагеддон» М. Бэя. «Столкновение с бездной» особенно интересно еще и тем, что в нем почти буквально воспроизводится мотив главы 6 о создании подземного убежища и главы 7 о «запечатленных», т. е. избранных представителях рода человеческого, которым суждено пережить вселенскую катает-рофу.
    Звезда, падшая с неба, «отворяет бездну», из которой появляется огромная, в человеческий рост саранча. Это, конечно, уже не «Армагеддон», а серия фильмов о нашествиях отвратительных насекомоподобных пришельцев. Тараканы-людоеды («Долина проклятий») и исполинские богомолы («Смертоносный богомол») нынешнему зрителю, наверное, не известны, зато похожие на гибрид саранчи и кальмара пришельцы из «Дня независимости», жукоглазые монстры из «Людей в черном» и гигантские жуки из «Бойцов из звездолета» П. Верхувена почти у всех на памяти. Или даже верховный демон космического зла — «чужой»… Однако это уже герой другой главы.
БИТВА С САТАНОЙ
    После снятия семи печатей и гласа семи труб небесное воинство вступает в решающую схватку с «князем тьмы», имеющим облик огромного дракона или «змия». Схватка происходит на небе (по нынешним представлениям — в космосе). Как мы помним, главный конфликт в космических сагах о «Чужом» (особенно, в первой и четвертой) полностью отвечает этому канону, а мрачная фантазия и склонность к кровавому натурализму Ж. Жене (постановщика «Чужого-4») придает борьбе со склизким космическим монстром явно апокалиптический характер.
    «День независимости» (1996) Вольфганга Петерсена от «философского» кино отстоит так же далеко, как, скажем, «Жертвоприношение» А. Тарковского — от массового. И все же блестящая разработка спецэффектов и умение охватить одним кадром «весь горизонт» (небо над всей Америкой) делает этот фильм по-своему уникальной иллюстрацией Апокалипсиса. Перекрывающая небо свинцово-тусклая громада базового корабля пришельцев, безусловно, рождает прямые ассоциации с дьявольским драконом, а битва над Землей, которую герои У. Смита и Д. Голдблюма ведут с космическими истребителями пришельцев, представлена режиссером как столкновение библейских армий Добра и Зла. Японские киночудовища Родан и Годзилла тоже, по сути, своеобразные трансформации дьявольского дракона, но их привязка к сюжету Апокалипсиса уже не столь очевидна. Нигилистически-свободно трактует евангельскую коллизию с драконом и Т. Гиллиам в своем сказочно-фантастическом фарсе «Бармаглот».
«ПОСТ-АПОКАЛИПСИС»: СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА?
    Если не только рядового любителя кинофантастики, но даже и профессионала-критика попросить «навскидку» привести примеры пост-апокалиптического мира в кино, то результат будет довольно предсказуем. Уверен, назовут «Безумного Макса» с его бесплодной пустыней, по которой гоняют моторизованные вандалы. Может быть, «Девушку из танка», где после столкновения со «сгустком материи» Земля имеет критический дефицит воды и избыток всесильных негодяев. Возможно, «Водный мир» К. Рейнольдса, в котором — куда не кинь взгляд — одна вода, а на горизонте все те же негодяи-пираты.
    В качестве альтернативы могут выступить руины мегаполисов («Побег из Нью-Йорка», «Побег из Бронкса»; для киноманов со стажем — «Мир, плоть и дьявол», (1959), где троица чудом выживших героев образует любовный треугольник на развалинах Манхэттена, подземелья и катакомбы («Кровь героев», «Письма мертвого человека», «Мальчик и его пес»). Не исключено, что кто-то упомянет и безжизненно-мистическую зону из «Сталкера» А. Тарковского.
    Но нет ли здесь принципиальной ошибки? Ведь, обратившись к «Откровениям», мы увидим, что венцом Апокалипсиса, итогом вселенских катаклизмов и сражений с дьяволом является не разруха и хаос вкупе с мором и беззаконием, а прекрасный город будущего, «Новый Иерусалим», с улицами из чистого золота и прозрачного стекла, город, не имеющий нужды нив солнце, ни в луне для освещения. По Иоанну, этот мир прекрасен, светел и справедлив.
    Не получается ли, что, полной мерой черпая мрачные краски и образы «Апокалипсиса», мировое кино как бы забывает о его оптимистическом финале? К сожалению, это так. Реальный ход истории приучил кинематограф, в том числе и его фантастические жанры воздерживаться от излишнего оптимизма в описании будущего. Правда, в классическом «Облике грядущего», преодолев последствия чумы и войны, земляне в 2036 г. строят утопический «Эвритаун» — с прозрачными стенами, всемирным телевидением и искусственным солнечным освещением (именно так!). Под мудрой властью Вседержителя дивно живут марсиане на «красной планете». Ну а современное кино? Припоминаю, что в финале «Дня независимости» глуповато-счастливый президент США обещал построить на обломках новые Вашингтон, Нью-Йорк и Лос-Анджелес. В «Водном мире» герои находят-таки «землю обетованную» — райский островок в безбрежной пучине океана. Но разве назовешь это полноценной альтернативой красочному и подробному описанию чудесного города у Иоанна?
* * *
    В ближайших планах Голливуда — выпуск нового «блокбастера» по мотивам «Апокалипсиса». Режиссер Кевин Смит заканчивает монтаж фильма «Догма». Основой его сюжета станет противодействие пра-пра-пра… внучатой племянницы Иисуса Христа двум «диссидентам»-ангелам, вознамерившимся основать свою Церковь, а посему «демонтировать» существующую Вселенную и создать новую. К курьезным (мягко говоря) деталям этого проекта можно отнести то, что роль Бога сыграет… знаменитая рок-певица Аланис Морисетт.
    В общем, в канун наступления «апокалиптического» 2001-го года земляне относятся к мрачным предсказаниям конца света не очень серьезно. Но сознавать то, что в начале нового тысячелетия главным событием вашей жизни будет очередная протечка крыши («на вашу жалобу — входящий №… от… 2000 года, сообщаем…»), тоже как-то неинтересно Именно поэтому мы готовы смотреть старые фильмы об «Апокалипсисе» и ждать выхода новых.
Дмитрий КАРАВАЕВ



Посткриптум

ЗАТЕРЯННЫЕ В СПЕЦЭФФЕКТАХ


*********************************************************************************************

    После просмотра круто разрекламированного фильма «Затерянные в космосе» (производство компаний «Прелюд Пинчере» и «Нью Лайн Синема») не оставляет вопрос: а сами-то постановщики понимали, что у них творится на экране?
*********************************************************************************************
    Даже американские фэны, знатоки одноименного телесериала Ирвина Аллена (шел с 1960 по 1969 годы) к концу его полнометражной киноверсии изрядно скиснут. Кажется, режиссер Стивен Хопкинс настолько заигрался в спецэффекты (они-то отменны — хотя кого сегодня этим удивишь?), что страницами выбрасывал из сценария эпизоды, позволявшие следить за развитием сюжета, — лишь бы не экономить на милых сердцу «стрелялках» и «гонялках». Во всем этом вселенском тарараме под гул, грохот, скрежет, треск, шум, гам (и что там еще производят все эти Dolby Digital, Dolby Surround и прочие аудиосистемы!) авторы умудрились растерять такое количество сюжетных «узелков», что хватило бы на целый киносериал. Рояли — под каждым кустом, а ни одно из множества развешанных ружей не стреляет.
    Банальная завязка: в недалеком будущем ученый Джон Робинсон (Уильям Херт) грузит на звездолет семейство и отправляется на планету Альфа Прайм готовить новый дом для человечества, страдающего от истощения ресурсов. Бравый капитан корабля (Матт Ле Бланк) по-солдатски неуклюже клеит старшую дочку, а та вся в «науке», но не преминет превратить придурковатого солдафона в блестящего офицера. Младшая дочь-тинейджер изнывает от ревности и отсутствия родительского внимания, и потому вечно кривляется перед камерой и критикует взрослых. А сильно продвинутый в компьютерах младшенький — эдакий будущий Билл Гейтс в детстве — периодически всех спасает. В свободное от подвигов время башковитое чадо мастерит машину времени, из-за которой потом начинается такое… Все планы рушит диверсант доктор Смит (иррациональной зловредностью напоминающий шпиона Горелова из «Тайны двух океанов») — очередной и, надо сказать, уже порядком поднадоевший злодей в исполнении Гэри Олдмена. Из-за его козней экспедиция сбивается с курса и попадает черт знает куда. И черт знает «когда», поскольку мало было авторам фильма иных миров, какой-то расы кремнийорганических пауков, эффектных (хотя и абсолютно бредовых с точки зрения достоверности) «пролетов» космического корабля сквозь Солнце и даже сквозь планету! Так они еще и наворотили парадоксов со временем. Окончательно запутав семейство космических «робинзонов», себя самих, зрителей…
    Дальнейший сюжет трезвому пересказу не поддается. Перед самым финалом постановщики нечеловеческим усилием комкают все в кучу, скоренько выруливая на хэппи энд. По-американски логичный и вполне «политкорректный».
    Муж осознает, что главное для него — семья и внимание к детям (все прочие проблемы, земные и космические, побоку). Истинная глава семьи — «железная леди» (Мими Роджерс) — вносит долгожданное умиротворение на борту, иначе мужики совсем бы распсиховались. Злодею настает «полный коллапс» — в буквальном смысле: его засасывает временная «воронка»; туда же авторы спускают и бородатого дядьку с испитым лицом (это сынишка-вундеркинд в будущем) — просто потому, что не знают, что с ним делать в финале. Капитан удостоен авансового поцелуя в щечку от «деловой» старшой, а у младшенькой новая игрушка (подружки удавятся) — забавная инопланетная чебурашка. Зачем американская семейка отправлялась в космос, благополучно успели забыть и зрители, и герои.
    А юный «компьютерный гений» все колдует над своей машиной времени. Словно напоминая нам, что будущее Земли — это высокие технологии в руках таких вот американских кудесников-до-школят, которые справятся с любой гуманитарной катастрофой, ими же и вызванной. Время для премьеры фильма у нас выбрано очень удачно… Впрочем, если смотреть его на японском языке и без перевода, то ничего, сойдет.
Вл. ГАКОВ



Рецензии

ОТ ЗАКАТА ДО РАССВЕТА 2: КРОВАВЫЕ ДЕНЬГИ ТЕХАСА

(FROM DUSK TILL DAWN 2: TEXAS BLOOD MONEY)

*********************************************************************************************

    Производство компании «Dimension films» (США), 1999.
    Сценарий Скотта Спигеля и Квентина Тарантино.
    Продюсеры Роберт Родригес и Квентин Тарантино.
    Режиссер Скотт Спигель. В ролях: Роберт Патрик, Бретт Харлессон, Брюс Кэмпбел, Бо Хопкинс.
    1 ч. 28 мин.
    ----------------
    Известный мексиканский режиссер Роберт Родригес прославился тогда, когда сумел из минимального бюджета сотворить культовый фильм. Тем же известен его друг и соратник Квентин Тарантино. Вот и на этот раз друзья решили выступить вместе. Вспомнив свою знаменитую совместную работу «От заката до рассвета» (1996), в которой режиссером был Родригес, а Тарантино снялся в одной из главных ролей, они задумали попользоваться прошлыми заслугами. И сняли сразу два фильма — приквел и сиквел, причем свою работу ограничили продюсированием и участием в сценарии. С приквелом все просто — перенесли действие на 100 лет назад и рассказали, как возникла главная «героиня» всего цикла — мексиканская придорожная забегаловка «Titty Twister», оплот монстров и вампиров. С сиквелом, о котором, собственно, и идет речь, все гораздо сложнее: почти все герои первого фильма погибли. В живых остался только персонаж Джорджа Клуни, тогда никому не известного артиста, а ныне, благодаря участию в сверхпопулярном сериале «Скорая помощь», одного из ведущих актеров Голливуда. Понятно, что приглашение суперзвезды в фильм, снимающийся исключительно для видео и DVD и посему имеющий мизерный (10 млн.) бюджет, оказалось невозможным. Соавторам пришлось придумывать очередного из криминальной семейки братьев Геко, а на главную роль был приглашен достаточно известный благодаря исполнению роли второго Теминатора, но значительно более дешевый Роберт Патрик.
    Как и в большинстве фильмов Родригеса и Тарантино здесь нет положительного героя, одни отрицательные — группа бандитов, затевающая ограбление, шериф-самодур и, конечно же, вампиры из того самого кабака. Режиссер пытается работать «под Родригеса», в довольно авангардной манере, используя необычные планы и переходы и подкрепляя режиссерские находки агрессивными музыкальными темами. Наверное, чтобы скрасить бедность спецэффектов…
Тимофей ОЗЕРОВ

ВТОРОЕ ПРИБЫТИЕ

(THE SECOND ARRIVAL)

*********************************************************************************************
    Производство компании «Live Entertainment» (США), 1998.
    Сценарий Марка Перри.
    Продюсер Клаудио Кастравелли.
    Режиссер Кевин Тенни.
    В ролях: Патрик Малдун, Джейн Сиббетт.
    1 ч. 41 мин.
    ----------------
    Если вы смотрели фильм «Прибытие» (см. рецензию в «Если» № 2 за 1997 г.), то, несомненно, помните злокозненных пришельцев «коленками назад». Эти скверные существа задумали колонизировать нашу планету, а потому меняют на ней климат в сторону потепления. Герой фильма Зейн Замински (Чарли Шин) дает отпор, и пришельцы отступают. Но, как явствует из «Второго прибытия», ненадолго. Теперь они просто кишмя кишят на Земле, устраивая экологические гадости во имя прежней цели Эстафету борьбы с ними подхватывает сводный брат погибшего героя Джек Эдисон (Патрик Малдун) Погони, схватки, злодейства коварных пришельцев… Единственно, чего нет — перестрелок! Поразительное дело, в этом фильме вообще нет ничего стреляющего!
    По закрученности сюжета «second» все-таки уступает первому фильму Расстановка персонажей ясна изначальна, новых спецэффектов практически нет, а гравитационная бомба, в финале схлопывающая атомную станцию, от прежних отличается лишь размером. Кстати, не очень понятна сама идея взрыва станции Работающая АЭС для конечной цели пришельцев гораздо полезнее. И вообще, количество научных и логических ляпов здесь на порядок больше, чем в предыдущем фильме.
    Диалоги персонажей унылы. Герой, внезапно разгадывающий секрет «оптического» компьютера пришельцев, в высшей степени неправдоподобен — этот эпизод притянут за такие длинные уши, что вызывает смех, несмотря на пафос момента. Очевидно, это отрыжка «Дня независимости» Малдун и Сиббетт, играющая журналистку, явно не тянут на агентов Малдера и Скалли из «Секретных материалов».
    На очередную поделку в стиле «они среди нас» можно потратить вечер, если под рукой нет более стоящего фильма.
Константин ДАУРОВ

Тема

ЗЛОВЕЩИЙ ОСКАР ГОЛЛИВУДА


*********************************************************************************************
    Американцы боготворят свое кино. Буквально жизнь выверяют по нему! И кажется, окончательно потеряли всякое представление, где первое и где второе. Можно было бы вволю поиронизировать над нацией, для которой «самой важной из жизней стало кино», да только известные события никак не настраивают на иронический лад.
*********************************************************************************************
    Недавний фильм «Хвост крутит собакой» (где президент, с целью отвлечь народ от собственных амурных грешков, затевает «телевойну» понарошку с никому не ведомой Албанией) жутким образом незаметно перешел в самую что ни на есть реальность. И пришлось американцам разыскивать это Косово на карте — предварительно раскатав «ковровыми» бомбежками…
    Апофеоз жизни-киношки — это ежегодные присуждения премий Американской киноакадемии, в просторечии именуемых «Оскарами».
    Давно известно: премии, как правило, дают своим. Хотя порой карты выпадают независимым, а то и находящимся в прямой оппозиции бомонду. Но чаще лавры резервируются для тех, кто умеет себя вести. Кто придерживается правил игры, то есть, как минимум, посещает тусовки, а если и позволяет себе самодеятельность, то в рамках дозволенного. Избегаешь «обче-ства», не мельтешишь, «не уважаешь?!» (в нашем российском понимании), — так не будет тебе «Оскара»! И не только «Оскара», кстати…
    Собственно, а что взять с «коллективного разума», называющего себя Американской киноакадемией: «академиками» могут стать все, профессионально связанные с кинопроизводством, включая студийных парикмахеров и завскладами реквизита.
    Чтобы не быть голословным, — несколько сухих фактов.
    НИКОГДА не номинировались на «лучший фильм года» такие картины, как «Семь самураев» Куросавы, «8 1/2» и «Сладкая жизнь» Феллини и даже «родная» чаплинская «Золотая лихорадка». И ни одного «Оскара» (в номинациях «лучший актер», «лучшая актриса», «лучший режиссер») не получили: Ричард Бартон, Питер О'Тул, Керк Дуглас, Роберт Редфорд, Грета Гарбо, Ванесса Редгрейв, Ингмар Бергман, Чарли Чаплин, Альфред Хичкок, Роман Полански, Мартин Скорсезе…
    Список можно и продолжить, но, по-моему, достаточно. А теперь, обозначив фон, перейдем к собственно кинофантастике.
    Конечно, за технические трюки фантастическим лентам «Оскаров» жалуют без перебоев: американцы все-таки дети и обожают шикарные, богато обставленные аттракционы. Но вот признать за кинофантастикой право иногда рождать произведения искусства могли бы лишь в том случае, если бы художники вели себя как надо: орали в зале «Вау!», ходили на головах, постоянно подкармливали слухами светских репортеров и скандальные «желтые» таблоиды…
    Скажем, презирал Голливуд покойный Стэнли Кубрик, демонстративно обосновался в Англии, вел себя с продюсерами и студиями жестко, самостоятельно — и неприязнь стала взаимной. За спецэффекты фильму «2001: космическая одиссея» не дать «Оскара» было просто невозможно — случился бы скандал, бунт! — но на «лучший фильм года» картина, по мнению киноакадемиков, не «потянула». Как и «Заводной апельсин», и «Сияние», и все прочие ленты великого режиссера…
    Та же история — с англичанином Ридли Скоттом («Чужой», «Бегущий по лезвию», «Черный дождь», «Тельма и Луиза»). Явно европеец, невооруженным глазом видно, что от американской непосредственности и «полит-корректности» его воротит, да и на тусовках не замечен. Ну и сиди без дядюшки «Оскара» — премию не дали даже фильму про открытие Америки («1492: завоевание рая») со ставшей культовой музыкой Вангелиса…
    И даже собравший весь урожай второстепенных «игрушек» за свои «Звездные войны» Джордж Лукас — не совсем типичный американец — до главных премий («лучшая картина года», «лучшая режиссура») не дотянул…
    А вот старательный и удачливый «профи» Спилберг, наоборот, добился. Не мытьем, так катаньем. Снял даже два скучных «длинных» фильма на историческую тему — но не давали! И только уловив намек, пробил-таки академиков своим «Списком Шиндлера» — картиной и вправду сильной, но сделанной целенаправленно «на Оскара». Ну а дальше пошло уже по накатанной…
    Про гениально утопленный в премиях «Титаник» Камерона я и не говорю.
    Итак, каков же в совокупности «призовой фонд» фантастики (если подходить к ней широко, не считая разве что откровенные детские сказки типа «Багдадского вора» и «Волшебника страны Оз»)?
    По самым главным номинациям — «лучшая картина года» и «лучший режиссер» — стоят выразительные нули. Ни один фильм, ни один режиссер-фантаст не были признаны лучшими в году! Ни Кубрик, ни Лукас, ни Спилберг, ни Ридли Скотт или Земекис. Разумеется, стоило только некоторым переключиться на иной материал, как подобная дискриминация по признаку жанра прекращалась! И Академия милостиво являла вернувшемуся в лоно свой «оскаренный» лик…
    «Лучших актеров» года жанр фантастики, если понимать ее широко, за шесть десятилетий выдвинул… аж троих. Во-первых, приятно, что первым лауреатом в этой номинации (в 1931 году[2]) стал Фредерик Марч, сыгравший не в какой-нибудь мелодраме и не в историческом костюмном боевике, а в экранизации стивенсоновского «Доктора Джекила и мистера Хайда». В 1968 году Клифф Ричардсон получил заветную премию за роль идиота, ставшего гением, в фильме «Чарли» — экранизации всем хорошо известных «Цветов для Элджернона» Дэниэла Киза. Наконец, лучшую мужскую роль Уильяма Херта в 1985 году («Поцелуй женщи-ны-паучихи») тоже запишем в актив фантастики.
    А вот в номинации «лучшие актрисы года» единственную премию завоевала в 1991 году Кэти Бейтс за роль в экранизации романа Стивена Кинга «Мизери», да и то роман к фантастике почти не имеет отношения. Разве что автор.
    Три премии в номинациях «лучший актер (соответственно, актриса) второго плана» достались ветерану Дону Амече (1986), сыгравшему одного из милых старичков в «Коконе», Рут Гордон (1968) в «Ребенке Розмари», и Вупи Голдберг в «Призраке» (1991). Сценарий к последнему фильму, кстати, также награжден «Оскаром»; в этой же номинации стал лауреатом и сценарий фильма «Изгоняющий дьявола» (1973), снятого по бестселлеру Уильяма Питера Блэтти.
    Итак, режиссерам фантастических фильмов с «Оскарами» ровным счетом ничего не обломилось. Но если бы такое же повторилось с операторами и художниками, можно было бы объявлять бойкот киноакадемии! В данном случае академики оказались не чужды чувства справедливости (или дали слабину?) и подбросили коллегам несколько премий на разживу..
    «Лучшей операторской работой» признаны первый фильм сериала «Назад в будущее» (1986) и действительно блистательно снятые по тем временам «Тесные контакты третьего рода» (1978) Спилберга. А работа художников была отмечена «Оскарами» шесть раз: в 1938 году — экранизация классической утопии Джеймса Хилтона «Затерянный горизонт», в 1955-м — «20 тысяч лье под водой», в 1967-м — «Фантастическое путешествие» (люди, уменьшенные до микроскопических размеров, путешествуют в «амфибии» по кровеносным сосудам человека). Ну и три безусловные ленты — «Звездные войны», «В поисках утерянного ковчега» (1982) и «Бэтмен» (1990).
    Премии «Оскар» за «лучшие костюмы» получили снова «Звездные войны», а также изысканно костюмированный «Дракула» Ф. Копполы (в 1993-м). Стильная экранизация классического романа Брэма Стокера получила еще одну столь же безусловную премию «за лучший грим», хотя в данной номинации можно было бы давать премии подряд по списку всем фантастическим фильмам (включая, разумеется, «ужастики»)! Однако Американская киноакадемия подошла к делу строже и расщедрилась лишь на «Американского оборотня в Лондоне» (1982), «Маску» (1986), «Муху» (1987), «Гарри и Хендерсонов» (1988), «Жучиный сок» (1989), «Терминатор-2: Судный День» (1992) и «Людей в черном» (1998). Как в этой номинации можно было проскочить мимо «Звездных войн» и ее продолжений (вспомните сцену в таверне, волосатого Чубакку, Йоду…) — ума не приложу! С другой стороны, нельзя же одному фильму — да все «статуйки» чохом…
    Другой столь же поразительный пример глухоты (на сей раз в буквальном смысле) киноакадемиков — это отсутствие среди лауреатов «Оскара» в номинации «за лучшую оригинальную музыку к фильму» снова Вангелиса — на сей раз с музыкой к «Бегущему по лезвию», ставшую и хитом и классикой одновременно! Зато по этой номинации награжден спилберговский «Инопланетянин» (1983) — кто-нибудь помнит музыку к этому фильму? Впрочем, другие лауреаты претензий не вызывают — это «Предзнаменование» (1977), «Бэтмен» и «Звездные войны». В последнем случае музыка Джона Уильямса попала в точку: диски и кассеты с саундтреком к фильму сразу заняли почетное место бестселлера всех времен и народов.
    Прежде чем перейти к главному улову фантастического кино по части «Оскаров», упомяну еще одну номинацию — слишком, видимо, профессиональную, чтобы можно было ее как-то прокомментировать: «за лучший монтаж». В ней лауреатами стали, естественно, «Звездные войны», затем уже знакомые «Затерянный горизонт» и «В поисках утерянного ковчега», а также блистательный пример комбинированного кино (мультик + игровое) — фильм Роберта Земекиса «Кто подставил кролика Роджера?» (1989).
    А теперь о спецэффектах — сначала звуковых. Тут, если считать вместе с «Оскарами» звукооператоров, премий целых 14! Это «Изгоняющий дьявола», «Звездные войны» (на сей раз премию — в 1981 году — получил и фильм «Империя наносит ответный удар»), «Тесные контакты третьего рода», «В поисках утерянного ковчега» (плюс фильм-продолжение «Индиана Джонс и последний крестовый поход» — в 1990-м), «Инопланетянин», «Назад в будущее», «Дракула», «Кто подставил кролика Роджера?»; а также одна из первых картин «бондианы» — «Голдфин-гер» (1964) и «Чужие» (1987). Что касается «Терминатора-2» и «Парка Юрского периода» (1994), то оба указанных фильма получили даже по 2 премии «Оскара» — и за работу звукооператора, и за аудиоспецэффекты!
    И наконец, номинация, в которой фантастическое кино практически не знает себе равных. Это спецэффекты (имеются в виду визуальные)! 24 «Оскара» во всем диапазоне: от допотопной научно-фантастической киноклассики 50-х — до самых последних лент.
    Это «Могучий Джо Янг» (1950), римейк которого сейчас делает неплохие сборы; экранизация хайнлайновского романа — «Цель: Луна» (1951), «Когда сталкиваются миры» (1952), «Война миров» (1954) и «Машина времени» (1961) по Герберту Уэллсу и «20 тысяч лье под водой» — соответственно, по Жюлю Верну; еще один фильм о Бонде — «Операция «Шаровая молния» (1965); «Фантастическое путешествие», «2001: космическая одиссея», «Звездные войны», «Инопланетянин», «В поисках утерянного ковчега» (плюс «Индиана Джонс и храм Судьбы» в 1985-м), «Кокон», «Чужой» (1980) и «Чужие», «Внутренний космос» (1988), «Кто подставил кролика Роджера?», «Бездна» (1990), «Вспомнить все» (1991), «Терминатор-2», «Парк Юрского периода», «День Независимости» (1997), «Какие сны приснятся…»[3] (1999)
    Итак, общим счетом 74 позолоченные статуэтки. Негусто. С другой стороны, достаточно выписать список наиболее кассовых фильмов всех времен (а значит, наиболее любимых массами), — или же наиболее высоко ценимых критиками, и почувствовать разницу. Между истинным успехом, признанием — и позолоченной мишурой на ярмарке тщеславия.
Вл. ГАКОВ

Внимание, мотор!

НОВОСТИ СО СЪЕМОЧНОЙ ПЛОЩАДКИ