Скачать fb2
Черненко

Черненко

Аннотация

    На политическом небосклоне советских времен звезда этого человека сияла недолго. Казалось бы, в памяти народной личность К. У. Черненко оставила вполне определенное впечатление: с ним олицетворяются последние годы эпохи «застоя». Но все было не так просто, как это представляется даже по прошествии четверти века после его смерти. Каким же человеком он был на самом деле? На этот вопрос попытался ответить в книге один из наиболее приближенных к нему людей, работавший последние годы жизни Черненко его помощником, Виктор Прибытков.


От автора

    На политическом небосклоне советской эпохи его звезда горела недолго. Константин Устинович Черненко на вершине власти находился чуть больше года. Его предшественниками, руководившими партией и страной, были Ленин, Сталин, Хрущев, Брежнев, Андропов. За ним пришел Горбачев, который и замкнул этот, в общем-то, небольшой список, хотя вобрал он в себя персоналии, стоявшие на капитанском мостике корабля по имени СССР почти семьдесят лет.
    Людям, ценящим свою историю в ее непрерывном развитии, усматривающим в ней не всегда осязаемую, но прочную связь времен, а потому не считающим наше советское прошлое чем-то вроде «черной дыры», уже само перечисление этих имен дает почву для размышлений. На мой взгляд, оно позволяет уловить скрытую за ними логику, которая привела к полному параличу правящей партии и распаду Советского Союза, казавшемуся всего лишь за три-четыре года до катастрофического обвала могучим и несокрушимым.
    Семь с лишним десятилетий — это значительный исторический отрезок, и срок правления Черненко по сравнению с ним выглядит совсем незначительным.
    И все же, думается, нахождение Константина Устиновича у власти в значительной мере предопределило дальнейшую судьбу СССР. Повлияло оно на будущее страны вовсе не в том смысле, как это принято считать. Обычно вспоминают, что уход из жизни этого человека завершил, как мрачно пытаются острить некоторые политики, «пятилетку похорон» (напомню, что в те годы один за другим ушли из жизни Суслов, Брежнев, Андропов, Устинов), что он ускорил конец затянувшегося процесса инерционного продвижения страны, эпохи «застоя». Но главное, думается, не в этом.
    В этот короткий период времени основные события развивались за занавесом и были скрыты от взглядов непосвященных. Именно в это время расставлялись декорации к спектаклю по сценарию, написанному, как показал дальнейший ход событий, людьми, не испытывавшими особой любви к советскому строю. Вполне вероятно, что именно тогда наши западные противники по холодной войне подготовили свой главный удар, от которого Советский Союз, увязший в Афганистане, оправиться уже не смог. Возможно, что философ Александр Зиновьев и прав, называя завершающий акт развернувшейся в стране драмы «убийством слона иголкой», подразумевая, что с помощью замены генсека на нужного Западу человека совсем не трудно разрушить то, что на протяжении многих лет холодной войны выглядело неприступным бастионом, — всю систему власти и управления государством.
    Вины или беды Черненко в этом нет. Вряд ли он догадывался, что был далеко не самой главной фигурой в руках людей, игравших, по Бжезинскому, на «великой шахматной доске», да и вообще едва ли подозревал, что такая игра ведется.
    Хорошо известно, что Константин Устинович был избран Генеральным секретарем ЦК КПСС, будучи серьезно больным. Он это знал, но не отказался. Не смог. Какие бы домыслы ни возникали позднее по этому поводу, достоверно известно, что отнюдь не властные регалии его привлекали. Уж чего-чего, а непомерных амбиций и болезненного честолюбия, свойственных многим людям его круга, за Черненко не наблюдалось. За многолетнюю работу в руководящих органах КПСС у него, как и у многих других партийцев со стажем, выработалось свое понимание партийной чести и, если хотите, дисциплины. «Надо», — сказали товарищи по Политбюро, а он привык выполнять партийные задания беспрекословно. Именно так он и рассматривал свое избрание. И относился к обязанностям, которое оно возлагало на него, исключительно добросовестно. Другой вопрос: насколько он смог справиться с тяжелой ношей, понимал ли всю меру ответственности за положение в стране, которая, к несчастью, так же была больна, как и ее руководитель?
    Было бы несправедливым подобные вопросы обращать только к одному человеку. В данном случае гораздо важнее понять: какой логике следовало руководство КПСС, принимая явно бесперспективное решение? Только ли чувство самосохранения двигало ими, как иногда принято считать? Ведь были в Политбюро энергичные и сильные руководители помимо того же Горбачева, о кандидатуре которого, кстати, речь даже не заходила при выдвижении Черненко. Еще не заходила.
    В книге я попытаюсь ответить на эти вопросы. А пока хочется отметить, пожалуй, главное: большинство этих людей, воспитанных на многолетних традициях КПСС, пуще всего на свете хранили единство партии, оберегали ее от раскола.
    Единство — это, пожалуй, одна из самых важных традиций партии, и оно особенно чтилось. Идеей партийного единства в свое время было проникнуто ленинское завещание — «Письмо к съезду». Ради сохранения единства в двадцатые годы Сталин трижды пытался отказаться от должности генерального секретаря. И на наших с вами глазах раскол единства КПСС во второй половине восьмидесятых годов привел к катастрофическим последствиям.
    Но священный принцип единства сыграл с коммунистами руководящих органов партии злую шутку — традиция переросла в самообман. Здесь я имею в виду не только членов Политбюро, выдвинувших кандидатуру Черненко для избрания генсеком. Ведь избирали его на эту должность на пленуме ЦК КПСС, и проголосовали члены ЦК за Константина Устиновича единогласно. При всех сомнениях, которые, безусловно, были, среди них существовало негласное правило: на самом верху лучше знают, что надо делать. Если там считают так, а не иначе, значит, так надо, значит, это в интересах партии. Большинство было убеждено, что активно следовать предначертаниям сверху — обязанность, партийный долг каждого коммуниста.
    Мы привыкли судить о нашем прошлом с высоты своего времени и ставить в вину этим людям многие проблемы, которые порождало именно такое отношение к сложившемуся тогда положению вещей. Судим, даже не пытаясь представить себя на их месте, понять мотивацию их поступков.
    В формировании такого отношения к тем, кто верой и правдой служил КПСС, к бывшим деятелям партии главную роль сыграли средства массовой информации, которые в период нахождения у власти Горбачева развернули настоящую травлю «номенклатуры» и продолжили ее в последующие годы. Своего апогея культивация ненависти к коммунистам достигла в 1991 году, когда Ельцин своими постановлениями приостановил, а затем и запретил Компартию. Впрочем, запрет действовал недолго и был отменен Конституционным судом. Но, тем не менее, СМИ продолжали внушать доверчивому народу, что люди, находившиеся в советское время «при должностях», всегда действовали в своих личных, корыстных интересах. После такой обработки общественного сознания редко кому приходила в голову «крамольная» мысль о том, что и среди партийцев были честные и порядочные люди.
    А ведь они были. Берусь даже утверждать, что их было большинство, и именно среди них крепло понимание, что жить по-старому уже нельзя, что в партии необходимы коренные преобразования, прежде всего демократизация внутрипартийной жизни. Вот почему они так горячо поддержали на начальном этапе Горбачева и его идеи перестройки. И поддерживали его до тех пор, пока не началась вольная или невольная путаница, бездумная «демократизация» всего и вся, послужившая прикрытием сил, рвавшихся к власти.
    Как бы то ни было, нельзя забывать, что и Черненко, и люди, которые жили и работали рядом с ним, — это дети своего времени. И смотрели они на мир другими глазами, видели его иначе, чем он представляется нам сейчас.
    Ну а сейчас… Сейчас, как известно, у нас не уменьшается число мастеров критиковать прошлое. При этом они никак не хотят увидеть в нем великий опыт, чтобы, опираясь на него, можно было бы увереннее двигаться к будущему. Но этого не происходит. И, как мы знаем, те, кто уже почти двадцать лет, если считать от заключительного этапа перестройки Горбачева, пытаются разогнать машину российской истории в другую сторону, скажем откровенно, пока не преуспели.
    Константин Устинович принял партию в сложное время, когда в стране еще не утихло брожение, связанное с деятельностью Андропова. Юрий Владимирович за короткий срок сумел разворошить гнездо, которое начинала вить себе коррупция, постепенно разъедавшая верхушку партийно-государственного аппарата. Напуганные было жесткими действиями генсека, «потерпевшие» вновь воспрянули духом после его смерти. Приободрились и их высокие покровители. Однако высовываться они не спешили: еще не затих резонанс, который вызвала борьба с расхитителями социалистической собственности, жуликами, замахнувшимися на народное достояние, антиобщественными элементами. Естественно, что это отразилось и на решении Политбюро, привыкшего жить при Брежневе без особых потрясений, выдвинуть в новые генсеки Черненко, который, по их мнению, их не допустит. Это обстоятельство нужно всегда иметь в виду, потому что оно помогает понять характер развития событий в период его правления.
    Поделюсь одним своим наблюдением: система управления в нашем государстве постоянно воспроизводит себя в своих руководителях. Такое суждение у меня сложилось и укрепилось за многие годы работы в аппарате высшего органа правящей партии, в результате общения со многими деятелями партийных и государственных органов в центре и на периферии.
    Убеждался я в этом, изучая и анализируя важнейшие документы, в том числе и закрытого характера, касающиеся тех или иных представителей высшего эшелона власти нашей страны последней четверти прошлого века. И, думается, совсем не случайно вошли в обиход такие исторические понятия, как «ленинский период», «годы сталинизма», «хрущевская оттепель», «брежневский застой», «горбачевская перестройка». Правда, к кратковременным периодам пребывания на вершине власти Андропова и Черненко не успели приклеить соответствующие ярлыки. Хотя попытки их дискредитации вылились в солидное число всевозможных публикаций.
    «Персональная периодизация» советской и новейшей российской истории прямо отражает одну неблаговидную традицию нашей жизни: люди, приходящие на смену сошедшему с политической арены поколению руководителей, рано или поздно стремятся дезавуировать все позитивное, созданное предшественниками. А с конца восьмидесятых годов наиболее ретивые разоблачители недостатков прошлого стали устраивать настоящие оргии на могилах давно усопших людей.
    Что лежит в основе этой дурной традиции? Конечно же желание руководителей страны показать все свои шаги и поступки в сравнении с тем, что предпринимали их предшественники, причем показать их исключительно в выгодном свете. Объяснить такое стремление можно только слабостью. И наивно выглядит вера, что мыльный пузырь собственной «безгрешности» можно сохранить таким образом на долгие годы.
    Не многие из известных нам российских партийных и государственных деятелей прошлого столетия представляют в этом смысле исключение. И когда мы пытаемся определить, кто же к ним относится, в первую очередь вспоминаем Сталина, который считал себя учеником и верным последователем Ленина, проводником его идей. Не будем сейчас высказывать свои сомнения по поводу того, насколько верно понимал и трактовал Сталин ленинские заветы. Но налицо впечатляющие итоги его правления, грандиозный путь страны, пройденный под его руководством от сохи до атомной бомбы. Он смог, безусловно, претворить в жизнь то, что Ленин только начинал делать, о чем Владимир Ильич только мечтал.
    Сталина сменил Хрущев, и почти тридцать лет, в течение которых был построен социализм, была одержана великая победа над фашизмом, стали с его легкой руки именоваться «эпохой сталинизма». Хрущев превзошел все мыслимые и немыслимые фантазии в огульном очернении своего предшественника. Потрясающая абсурдность и цинизм его действий заключаются в том, что именно он на Московской партконференции в 1932 году впервые ввел в оборот по отношению к Сталину определение «вождь», а затем на XVII партсъезде в числе первых называл Сталина уже не просто вождем, но вождем «гениальным и великим». Парадокс: человек, активно способствовавший созданию культа личности Сталина, при его жизни говоривший о нем как о гении и выдающемся творце, обрушился потом на «сталинизм». Хрущев был неистов в своем стремлении устранить имя Сталина из истории и народной памяти: приказал убрать его имя из названий городов и областей, запретил издание его трудов и книг о нем, стал инициатором выноса его тела из мавзолея.
    Отдельный разговор о XX съезде КПСС, состоявшемся в феврале 1956 года, вернее, о докладе Хрущева на нем о культе личности. Ведь съезд принял соответствующее постановление, ничего не обсуждая, без прений по докладу. Да и вряд ли бы кто тогда осмелился нарушить «партийную дисциплину» и решился сказать Хрущеву о том, что нельзя представлять великого человека только в одном черном цвете, виновным за развязывание репрессий и за тяжелые поражения в первые месяцы Великой Отечественной войны. Тем более никто бы не посмел сказать о том, что слишком хорошо просматривалось в докладе Хрущева, — о тайном его желании свести со Сталиным свои личные счеты.
    Хотя дело гораздо глубже, нежели может показаться оно на самом деле. Хрущев развенчивал не просто Сталина. Вместе с ним была опорочена вся партия, вся система социалистических отношений.
    С тех пор прошли десятилетия. Ветер истории постепенно сметает мусор с могилы Сталина. Все больше появляется публикаций, в которых спокойно и взвешенно освещаются все стороны его деятельности. Анализируются в них не только просчеты и крупные ошибки, допущенные Сталиным, но и позитивные результаты, которых он добился, те слагаемые, которые легли в фундамент могучей державы, построенной по его чертежам. Неслучайно в прошлом году Сталин, как, кстати, и Ленин, уверенно лидировал среди крупнейших исторических деятелей нашей страны в проекте «Имя России», осуществленном государственным телеканалом «Россия». На удивление тем, кто привык судить об истории в основном по популярным телепередачам и публикациям, рассчитанным на простаков. Но, как показал опрос телезрителей и пользователей Интернета, историческое сознание народа, его отношение к своим выдающимся личностям не удалось пошатнуть, несмотря на многолетнюю антисталинскую и антиленинскую пропаганду.
    Естественно, здесь напрашивается вопрос: а какой след оставил в памяти народной Хрущев? Обычно вспоминают его волюнтаризм, благоговение перед кукурузой, историю с ботинком в ООН, а чаще всего — несбыточное обещание народу построить коммунизм за двадцать лет. К чести Брежнева, он за восемнадцать лет своего правления не позволял себе нелицеприятных высказываний в адрес предшественника — народ смог быстро во всем разобраться сам. Однако человеческая порядочность и чрезмерная доброта Леонида Ильича, о чем, как правило, с теплотой вспоминают близко знающие его люди, не застраховали его от ответственности перед потомками. После смерти он также был обвинен во многих грехах и стал главным виновником «периода застоя». Горбачеву, много сделавшему для популяризации именно такой характеристики предшествующих лет, удалось вывести страну из «застоя», но что из этого получилось, мы хорошо знаем: «почетный немец» мало оставил по себе доброй памяти.
    После развала СССР советскую «традицию» поносить прошлое продолжил Ельцин. Что и немудрено — ведь он был воспитанником советских времен. Самого его, как и Горбачева, поначалу тоже носили на руках. Чем все кончилось — также хорошо известно.
    Я не отношу себя к тем людям, которые не могут спать спокойно, пока не свершилось возмездие, тем более что понимание добра и зла в политике обычно носит субъективный характер. Скорее наоборот, надеюсь на то, что когда-нибудь в нашей стране прервется «перманентная» традиция развенчивания и разоблачения высокопоставленных государственных деятелей. Единственно верный приговор тем, к кому мы испытываем негативное отношение, может вынести со временем только суд истории; он и расставит всё по своим местам. Но, полагаясь на высшую справедливость, нельзя никого предавать забвению. Даже таких людей, как Горбачев и Ельцин, которые принесли столько горя и страданий народам России. Хотя бы в назидание будущим поколениям.
    В конце концов, какой бы трагической ни выглядела порой наша история, не теряют своего глубокого смысла слова великого Пушкина: «Уважение к минувшему — вот черта, отличающая образованность от дикости».
    Кому-то может показаться, что я слишком далеко отошел от основной темы книги. Но затронутые вопросы имеют самое прямое отношение к главному персонажу выносимого мною на суд читателя документального повествования — Константину Устиновичу Черненко, которому лишь на исходе жизни довелось испытать всю силу полновластия, таившуюся в совмещении двух должностей: Генерального секретаря ЦК КПСС и Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Увы, чаша клеветы — по традиции, которой мы уделили столько внимания, — не миновала и его.
    На сессии Верховного Совета СССР 11 апреля 1984 года будущий генсек, а тогда еще просто член Политбюро и секретарь ЦК КПСС Горбачев, представляя кандидатуру Черненко на высший пост в государстве, восхвалял его как «испытанного и стойкого борца за коммунизм» и впервые назвал его «выдающимся руководителем».
    То же самое повторилось через некоторое время, уже на похоронах Черненко. Тогда из уст новоиспеченного генерального секретаря звучали с трибуны Мавзолея Ленина, по сути, такие же слова: «Ушел из жизни верный ленинец, выдающийся деятель Коммунистической партии и государства, международного движения, человек чуткой души и большого организаторского таланта». Такую оценку нельзя отнести только на обычай говорить об ушедшем только хорошее.
    Смею предположить, что в голове Михаила Сергеевича тогда роились совсем другие мысли. Ведь спустя некоторое время последовали поспешные меры по искоренению памяти о Черненко: ликвидировано название проспекта его имени, снята мемориальная доска с дома, где он жил, демонтирован памятник на родине Черненко в Красноярске, удалены из библиотек и книжных магазинов его произведения. Вот что такое «выдающийся деятель» по-горбачевски. Заметим, что на память об Андропове Горбачев не покусился: до сих пор в Москве есть проспект Андропова, да и мемориальная доска сохранилась. Наверное, сыграло свою роль то, что Андропов лично для него очень много сделал, да и спецслужбы не позволили поднять руку на своего бывшего шефа.
    Думаю, что приближающееся 100-летие со дня рождения К. У. Черненко не станет в нашей стране каким-то особым событием. И это выглядит вполне естественно по нынешним меркам, когда исповедуется принцип временщиков: иное время, иные и герои. Известно, что ангажированные СМИ стараются не замечать юбилейных дат, связанных с жизнью многих замечательных людей советского периода. Обходят они своим вниманием и важнейшие памятные события, вызывающие у людей гордость за социалистическое прошлое Родины. Да и о чем здесь говорить, если даже народный праздник Великого Октября вычеркнут из «красных дней» календаря? Ну а празднование годовщины военного парада 7 ноября 1941 года превращено в заурядное театрализованное представление, своего рода «отвлекающий маневр». В комментариях по этому поводу нет упоминаний о том, что тогда, в далеком сорок первом, прохождение воинов по Красной площади было одухотворено великой идеей — оно было посвящено 24-й годовщине Октябрьской революции.
    Если отдельные даты обойти молчанием не удается, то центральные СМИ, особенно телевидение, трактуют их весьма своеобразно. Давно набили оскомину приемы телевизионщиков по освещению революции и деятельности большевиков. Обычно это повторение одних и тех же кадров, рисующих в мрачных тонах образы Ленина и его соратников, запечатлевших взрыв храма Христа Спасителя, высылку кулаков на Соловки, суды над «врагами народа»… Прямо скажем, надоел этот традиционный и заказной набор.
    К сожалению, сегодня в стране очень много людей, чья память оказалась короткой и злой. Это относится и к тем, кто дает необъективную оценку деятельности Черненко.
    Проработав рядом с Константином Устиновичем несколько лет, после его ухода из жизни я опубликовал книгу «Аппарат», выдержавшую два издания. Многие страницы в ней были посвящены личности этого человека. Работая над материалами при подготовке настоящей книги, перечитал ряд посмертных публикаций о нем в российских СМИ, которые оказались, как и следовало ожидать, в основном тенденциозными. Почти все они представляют собой материалы, выполненные на потребу неуклюжей и грубой пропагандистской машины горбачевско-ельцинского образца.
    Но, увы, адвокатов у Черненко после смерти не было. Мне часто задают вопрос: а зачем понадобилось его компрометировать, ведь был он главой партии и государства всего 390 дней и особую угрозу для пришедших позднее к власти «демократов» вряд ли представлял?
    Ответ прост: оказался Константин Устинович на вершине власти, преодолев нелегкий путь вместе со своей страной, пройдя большую и содержательную жизненную школу. Его судьба воедино слита с судьбой Родины.
    Думается, здесь уместно сделать ссылку на книгу журналиста Итало Авеллино «Черненко. Хранитель партии», выпущенную миланским издательством «Рапполи». Заметим, что книга эта написана человеком, не испытывающим сочувствия к советской власти и правящей в СССР партии. Вот какую характеристику, в отличие от наших соотечественников, дает он Черненко как новому лидеру КПСС. «Прежде чем войти в Кремль, — пишет Авеллино, — К. У. Черненко был долгие годы рядовым партии. Это не Сталин, оставшийся на всю жизнь утонченным и жестоким революционером-конспиратором…
    Это не Хрущев, не пролетарий с темпераментом сангвиника, неземной фантазией и умением ловко лавировать в коридорах власти во времена Сталина. Черненко напоминает большевика ленинского времени (курсив мой. — В. П.). Столь же простой, сколь и решительный. Мастерски владеющий искусством превращения в лозунг теоретических концепций и сложных директив. Человек, проведший полжизни среди простых и деятельных людей. В окопах».
    Позволю себе процитировать еще одно высказывание. В 1988 году в Лондоне вышла книга «Черненко. Советский Союз в канун перестройки». Ее автор — бывший сотрудник Института конкретных социологических исследований Академии наук СССР Илья Земцов, эмигрировавший на Запад. Книга эта, под стать многим западным публикациям того времени, имела явную антисоветскую направленность. Ее персонажи — видные советские и партийные деятели, в том числе и Черненко, — показаны в тенденциозном, негативном свете. И все же Земцов пытается воздать должное Константину Устиновичу. Вот что он пишет: «Совсем недолго, чуть больше года, продержался Черненко в Кремле. Но без понимания его сущности и характера картина современной политической жизни останется неполной, и непонятной станет суть тех драматических перемен, в которые его страна оказалась втянутой при его наследнике — Горбачеве. Многие идеи перестройки — то, что сегодня в Советском Союзе называют гласностью и новым политическим мышлением, — вызревали и откладывались в сознании Черненко, а затем переносились им на страницы его книг — он их опубликовал больше, чем все его предшественники после Сталина… И чем больше проходит лет, отделяющих нас от времени Черненко — кануна перестройки, тем глубже просматривается ее связь с его личностью…»
    Иногда более или менее объективные сведения о Черненко просачиваются и у нас. Так, вспоминается большая телевизионная передача, посвященная 90-летию Константина Устиновича. Ее автором был тогда Леонид Млечин, который в 2008 году в серии «Жизнь замечательных людей» издательства «Молодая гвардия» выпустил книгу, посвященную Брежневу. Нашлось в ней и место для Черненко. Довольно рельефно и объективно выглядит его характеристика, та роль, которую играл он в ЦК КПСС. Черненко всегда вместе с Брежневым и всегда остается его верным соратником — и в благополучные годы, и в самое тяжелое и драматичное для Леонида Ильича время, в период последних лет его пребывания у власти…
    С 1965 года Черненко возглавлял Общий отдел Центрального комитета партии, как тогда доброжелательно шутили, был в ЦК «начальником штаба». Что и говорить, должность важная, но Константин Устинович умел делать свою работу незаметно, без лишнего шума. Как говорят в футболе, лучший арбитр тот, которого игроки и зрители не замечают. Черненко не мелькал на экранах телевизоров, не часто появлялся на публике, не обладал эффектными ораторскими приемами. Но все его соратники знали, насколько тяжело обеспечивать, должным образом и надежно, деятельность ЦК, всю работу по претворению в жизнь важнейших решений и документов партии, от которых нередко зависели судьбы людей и страны. Черненко на этом посту был незаменим.
    Приняв бразды правления Компартией, он сделал немало для того, чтобы положение внутри страны и роль Советского Союза на международной арене не были дестабилизированы.
    В книге, которая перед вами, я попробую по возможности объективно и правдиво ответить на вопросы, которыми часто задаются люди, заставшие эту эпоху или знакомые с ней только из популярных публикаций и телевизионных передач. Каким на самом деле был этот человек — Константин Устинович Черненко? Какой след он оставил в истории КПСС и Советского государства, бурного и трагического XX века?
    Я решил рассказать об этом человеке, обобщив по возможности всё то, что мне известно, что еще не успело исчезнуть из памяти о том времени, когда пришлось работать под непосредственным руководством этого человека, выполнять его поручения, сопровождать в поездках по стране и за рубежом. Пока не забыто то, что я чувствовал и переживал, когда сталкивался с внутренним миром Константина Устиновича, его политическими взглядами и моральными критериями, познавал его художественные вкусы. Когда наблюдал его, озабоченного обычными житейскими проблемами.
    Читателю может показаться, что некоторые мои высказывания и суждения о герое этой книги субъективны, и я испытываю ностальгию, идеализирую прошлое. Наверное, и правда — от этого тоже никуда не уйдешь, поэтому здесь я надеюсь на некоторое снисхождение. Но всё же в данном случае меня отчасти оправдывает то, что сей труд — не научное исследование, не академическая или политическая биография деятеля советских времен. Это, скорее, обычная человеческая потребность поделиться тем, что стало со временем твоим личным достоянием, и конечно же выполнить свой долг перед памятью о советском человеке, коммунисте и крупном руководителе.
    Работая над публикациями о Черненко, в том числе и над этой книгой, я на протяжении многих лет нередко обращался за помощью к его супруге Анне Дмитриевне Черненко. Меня всегда поражала мудрость ее советов, которые она давала всегда спокойно, тактично, ненавязчиво. Обладая исключительной добротой, она еще при жизни Константина Устиновича оставляла впечатление заботливой и чуткой женщины. Но главное — она всегда была рядом с мужем, глубоко сопереживала каждое событие в его жизни, самоотверженно боролась за его здоровье. Это был счастливый брак, брак по любви, длившийся свыше сорока лет. И на протяжении всех этих лет Анна Дмитриевна никогда не вмешивалась в сложные перипетии работы мужа и не подчеркивала свою значимость «первой леди». Эта прекрасная женщина стоически перенесла смерть Константина Устиновича, а затем и еще одну большую трагедию — безвременную смерть сына Владимира.
    Я искренне благодарен этой женщине за те ценные материалы, которые она предоставила мне при подготовке этой книги.

Глава первая
В начале пути

Детство. Школа крестьянской молодежи. Комсомольская юность. На дальнем пограничье
    Первые главы этой книги — особенные. Не потому, что они содержат что-то из ряда вон выходящее. Дело в том, что Константин Устинович, став после смерти Брежнева, при Андропове, фактически вторым лицом в Политбюро ЦК КПСС, стремился выкроить время для работы над своими воспоминаниями.
    Видимо, настал тот период, когда у людей его возраста, а ему шел тогда семьдесят второй год, возникает потребность как-то систематизировать события прошедших лет, сохранить память о них. Человек начинает понимать (скорее, не столько понимать, сколько чувствовать), что его долгая жизнь на излете вознаградила его, одарив огромным и бесценным опытом, которого нет у других. Поэтому хочется чем-то поделиться с окружающими, от чего-то их предостеречь, что-то посоветовать.
    Здесь важно отметить, что по своему характеру наш герой был человеком замкнутым, несловоохотливым. За десять лет совместной работы я убедился, насколько трудно разговорить его, вызвать на откровенную беседу. С другой стороны, будучи его помощником и общаясь с ним едва ли не каждый день, я стал со временем улавливать моменты, когда он чувствовал потребность выговориться, обратиться к своим воспоминаниям. Такое с ним случалось крайне редко, и наша работа над воспоминаниями, а я помогал ему в их написании, хотя и продвигалась, но шла ни шатко ни валко. Сказывался напряженный и закрытый характер «штабной» жизни в ЦК, которая не давала возможности отвлекаться от куда более важных дел. Это обстоятельство, кстати, с годами наложило свой отпечаток на характер Черненко.
    Тем не менее на отдыхе в Крыму летом 1983 года Константин Устинович посвятил этой работе большую часть своего отпуска. Сразу замечу, что не зря его называли «хранителем партии» — память у него была отменная. К тому же он был интересным рассказчиком. Размышлял о былом спокойно и обстоятельно, вспоминал массу случаев, интересных деталей, и… читал стихи. Его поэтических пристрастий мы еще коснемся, а пока хочу сказать, что логика повествования Черненко была очень убедительной и понятной, я бы сказал, жизненной, поэтому не составляла особого труда обработка стенограмм того, что он рассказывал.
    Завершая ту или иную часть своих воспоминаний, Черненко обычно обещал их продолжить в «следующий раз». Однако трагический случай, произошедший в отпуске, отодвинул очередной «следующий раз» на неопределенное время. Произошло тяжелое отравление, виной которого стала рыба, присланная Константину Устиновичу одним из знакомых министров, отдыхавшим в соседнем санатории. В крайне тяжелом состоянии Черненко переправили в Москву.
    Обострение болезни произошло и в следующем, 1984 году. Накануне очередного отпуска Черненко Горбачев и главный кремлевский доктор Чазов настоятельно рекомендовали ему провести отдых на госдаче в Кисловодске. Место это расположено на высоте около тысячи метров над уровнем моря, со всех сторон продувается ветрами. Немудрено, что слабые легкие Черненко не справились с такими необычными условиями, и через двенадцать дней генсека с обострением болезни отправили на носилках самолетом в Москву. Тут уж не до воспоминаний, и к ним Черненко больше не возвращался. А все, что удалось записать и обработать, я использовал в этой книге, практически не вмешиваясь в содержание и характер того, что узнал от Константина Устиновича.

* * *

    Константин Устинович Черненко родился 24 сентября 1911 года в деревне Большая Тесь Минусинского уезда Енисейской губернии в семье крестьянина-бедняка. Енисейская губерния в 1934 году была переименована в Красноярский край, а в его южной части, на месте бывшего Минусинского уезда, был образован Новоселовский район.
    Предками Черненко были выходцы из Малороссии, которые в конце XVIII века поселились на берегах Енисея. Хорошо известно, что краеведы относят появление первых поселений на территории Новоселовского района к 1722 году. Говорят, что это были расположенные на берегу Енисея заимки промысловиков — однодворные поселения вдали от освоенных уже территорий. Во второй половине XVIII века казаками Юшковыми здесь был основан первый населенный пункт — Караульный острог, а в 1789 году появилось село Новоселово. В самом конце XIX столетия Новоселово насчитывало 126 дворов, 650 жителей. Место хоть и отдаленное, но, по тем временам, довольно оживленное.
    Сказать, что на родине нашего героя что-то коренным образом изменилось к моменту его рождения, значит, погрешить против истины. Да и поныне местные жители, которых на весь район насчитывается менее 16 тысяч, занимаются в основном всё тем же, что и сто лет назад — выращивают хлеб и скот. Вся экономика, которая обычно и определяет лицо региона, — это производство зерна и молока да мелкие предприятия по их переработке. Сельский уклад быта нарушает лишь ворвавшееся в дома телевидение, а остальное всё движется по устоявшемуся за долгие годы кругу.
    Несмотря на это, Новоселовский район Красноярского края широко известен в ученом мире. Специальный памятный знак, установленный уже в советское время, указывает на то, что здесь когда-то упал знаменитый метеорит «Палласово железо». Сохранился он в виде большой, округлой железной глыбы, которую в 1750 году и обнаружил на склоне горы Малый Имир кузнец Яков Медведев. Поскольку железо это плохо ковалось и лежало без надобности, подарил кузнец свою находку заезжему путешественнику. Им оказался крупный немецкий ученый, академик Петербургской академии наук Петр Симон Паллас, который в то время путешествовал по югу Енисейской губернии. Он и переправил эту громаду, весившую 30 пудов, в столицу, где ее разместили в Кунсткамере. Позднее было установлено космическое происхождение найденного тела, что и положило начало новому разделу астрономии — метеоритике.
    По истории родной деревни Константина Устиновича подробных сведений нет, да и сама она вот уже полвека лежит на дне огромного водного массива. Поглотила ее енисейская вода, поднятая плотиной Красноярской ГЭС.
    Вспоминается, как в одну из своих поездок в Красноярск Черненко, будучи уже членом Политбюро и секретарем ЦК, решил побывать в родном Новоселовском районе. Когда поднимались до плотины вверх по Енисею на катере, выяснилось, что фарватер как раз пролегает над бывшей Большой Тесью. Константин Устинович пристально вглядывался в окрестности, и было заметно, что он с трудом узнавал родные места. Будили память только поросшие редким хвойным лесом холмы, возвышающиеся над прозрачной гладью, а все остальное было сокрыто толщью воды. О чем он думал тогда? О босоногом детстве, о заветных тропинках, о березе у родительской избушки? Какие мысли одолевали его, когда на новоселовском кладбище стоял он у могилы отца, понимая, что надгробие символическое, а прах родителей остался под енисейскими водами? Для участников поездки это были тягостные минуты, а для него тем более.
    Хорошо помню, о чем мне тогда подумалось. Незадолго до этого вышла повесть замечательного писателя-сибиряка, тонкого знатока сибирской земли и характера ее народа Валентина Распутина «Прощание с Матёрой». Большинство из нас тогда уже читало эту книгу о судьбе русской деревни, сразу ставшую в ряд лучших произведений русской литературы второй половины XX века. Одним лишь разнились распутинская Матёра и Большая Тесь — своим местонахождением. Но как схожи оказались судьбы многих сибирских деревень на Енисее, Ангаре, Иртыше, сотен крестьянских селений, погибших от нашествия цивилизации. Однако одно дело — сопереживать трагедию людей, выросших на месте будущих затоплений, вместе с литературными героями, совершенно другое — видеть последствия этого собственными глазами.
    Удастся ли в будущем избежать такой тяжелой платы за прогресс? Можно ли будет обойтись без ломки человеческих судеб, без крушения сложившегося уклада жизни, семейных традиций, привычек и обычаев, без того, что определяет смысл человеческого существования? Чем могут обернуться для нас такие потери, чреватые, к тому же, утратой исторической памяти, мы уже хорошо поняли и почувствовали.
    Много вопросов и мыслей возникало у меня, когда я смотрел на седого человека, склонившегося над могильной плитой.
    Несколько сухих фактов. При строительстве Красноярской ГЭС и образовании Красноярского водохранилища на территории района было затоплено 30 населенных пунктов, 4200 гектаров территории. Строительство электростанции привело к созданию огромного водоема, протянувшегося на 400 километров от Красноярска до Абакана. Сейчас всем очевидно, что водохранилище создано без учета экологических последствий. Оказались затопленными огромные территории: плодородные поля и пастбища, острова, богатые промысловыми ресурсами. Но самое печальное заключается в том, что снизилась численность населения. В 1959 году она составляла 23,7 тысячи человек, а сейчас — 15,8 тысячи человек.
    Не только затопление этому причина. Сказались тенденции последних полутора десятилетий, когда в результате недальновидной социальной политики, невнимательного отношения к нуждам местного населения, проживающего в сложнейших географических и метеорологических условиях, стал наблюдаться отток населения Сибири в западную, европейскую, часть России.
    Пустеет Сибирь. А ведь пополнение населения этого сурового и уникального по своим богатствам края стояло в центре государственной политики на протяжении нескольких столетий, пожалуй, со времен Ивана Грозного. Эта же задача была поставлена во главу угла при советской власти — достаточно вспомнить первые сталинские пятилетки или последние предвоенные годы, когда центр тяжелой промышленности страны стал перемещаться к Востоку от Урала. Результаты такой политики впечатляют: промышленное производство на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке возросло в 1940 году по сравнению с 1913 годом — в экономическом отношении наиболее благополучным для царской России годом — в 14,5 раза.
    Сибирь становилась гордостью России. Она смогла выдержать тяжелейшие испытания, которые выпали на ее долю в годы Великой Отечественной войны. Сибирские дивизии покрыли себя неувядаемой славой в боях под Москвой, а те, кто заменил отцов и братьев у станков и мартенов, день и ночь ковали победу в тылу. При всей своей трагичности, война дала новый импульс развитию многих сибирских регионов. Только в Красноярском крае было развернуто более сорока предприятий, эвакуированных из средней полосы.
    Каждый воспринимает Сибирь по-своему. При этом ее главный исторический пласт большинство людей связывают со временем походов казачьего атамана Ермака, положившего начало ее присоединению к России. Пророческими оказались слова Ломоносова о том, что Сибирью будет прирастать могущество российское. А эру ее экономического освоения открыли предприимчивые купцы и промышленники Строгановы, получившие первую жалованную грамоту на земли за Уралом.
    Всякие люди приходили сюда, но искатели скорого счастья в Сибири не задерживались. Как заметил Михаил Бакунин, «при всех недостатках, укоренившихся в ней от постоянного наплыва разных, часто весьма нечистых элементов… она отличается какою-то особою широтою сердца и мысли, истинным великодушием».
    Лучшие качества и традиции сибиряков — от основавшегося на здешней земле человека-труженика. От пашенного человека, который пришел, по словам того же Валентина Распутина, «на эту целомудренно пустовавшую землю вслед за казаком», который «распахивал степь или корчевал под поле тайгу, год от года сеял и собирал хлеб, растил детей, умножал семьи и делал теперь уже свой многотрудный край жилым и доступным».
    …Нелегкой была жизнь хлеборобской семьи Устина Демидовича Черненко. Небольшой надел земли на неудобье обрабатывался лошадью и однолемешным плугом. В неурожай хлеба едва хватало до будущего лета. В хорошие годы часть хлеба продавали — надо было одевать ребятишек (а их было пятеро), покупать необходимый для хозяйства инвентарь. Поэтому трудился Устин Демидович не только в поле, но и прирабатывал еще бакенщиком на Енисее. Несмотря на постоянную нужду, жили дружно. Душой семья была мать, Харитина Дмитриевна, женщина деятельная, неутомимая, работящая. Костя с десяти лет уже помогал отцу по хозяйству. А вместе со сверстниками ходил в деревенскую школу первой ступени.
    Первые послереволюционные годы выдались особенно трудными. Повсюду царили разруха, голод, эпидемии. Не обошли они стороной и самые отдаленные уголки Сибири, докатились и до Большой Теси. Семью Черненко постигло страшное горе — от тифа умерла мать. С ее смертью жизнь в доме пошла наперекос. Женщина, поселившаяся в нем после смерти матери, не только не смогла заменить ее, но и фактически ускорила распад семьи.
    Константину едва исполнилось одиннадцать лет, когда его отдали «в люди». Стал он работать по найму подпаском, но продолжал учиться в школе, часто — урывками, догоняя сверстников, удивляя их и учителей своей сообразительностью, хорошей памятью. Как считал сам Константин Устинович, дорогу к новой жизни для него открыла Новоселовская школа крестьянской молодежи (ШКМ), в которую определил его комитет бедноты.
    И сюда докатилась волна энтузиазма, с которым молодежь восприняла главный ленинский завет — учиться. Это призыв подтверждался конкретными делами советской власти, обеспечившей широкий доступ во все учебные заведения детям рабочих и крестьян, освободившей их от пут безысходности и темноты, которые определяли весь уклад дореволюционной жизни.
    Очень показательна статья Ленина «Странички из дневника», написанная в декабре 1922 года. Она, в частности, содержала такое требование: «…В первую голову должны быть сокращены расходы не Наркомпроса, а расходы других ведомств, с тем, чтобы освобожденные суммы были обращены на нужды Наркомпроса». И это — в обстановке разрухи и нищеты, вызванной Гражданской войной.
    Школы крестьянской молодежи стали создаваться в сельской местности с 1923/24 учебного года на базе школ первой ступени. Позднее, в период коллективизации, они были преобразованы в школы колхозной молодежи и просуществовали почти до середины тридцатых годов. Чуть позже, в 1925 году, в городах возникают первые фабрично-заводские семилетки (ФЗС), ставшие в период первой пятилетки основными общеобразовательными центрами рабочей молодежи.
    Показательно, что к началу сороковых годов уровень грамотности народа составил свыше 80 процентов. Сотни тысяч молодых людей, выходцев из рядов рабочего класса и крестьянства, прошли через вузы и техникумы — рождалась новая советская интеллигенция.
    Вот лишь несколько цифр. Если в 1928/29 учебном году в начальных и средних школах обучалось 12,6 миллиона человек, то в 1936/37 году — 28,8 миллиона. При этом доля учащихся средних школ возросла более чем в два раза — с 29,5 до 62 процентов. Число занимавшихся в средних специальных учебных заведениях увеличилось с 260 до 770 тысяч, в вузах — со 177 до 542 тысяч. Повышение общего образовательного уровня населения, создание системы народного образования, включающей все ступени обучения, рассматривались в качестве важнейших предпосылок решения крупных народно-хозяйственных задач.
    Вдумываясь в эти цифры, дико слышать о том, что осенью 2008 года в России почти 3 миллиона детей школьного возраста не смогли или не захотели учиться. И судя по глубине мирового финансово-экономического кризиса, эта цифра в ближайшее время может еще увеличиться…
    В середине двадцатых годов страна еще только усаживалась за парты. Жажда знаний двигала людьми, мечтавшими о жизни в новом обществе. Тяга к знаниям была столь огромная, что ее не могла остановить бедность страны, нехватка бумаги, карандашей, учебников. Например, в мае 1924 года на XIII съезде РКП(б) Н. К. Крупская рассказывала, что на базаре за карандаш давали больше четырех килограммов хлеба, за букварь — 16 килограммов, за учебник истории — около пятидесяти.
    Кстати, Крупская внесла огромный личный вклад в развитие сельских школ. После встречи с группой учащихся крестьянских школ в Москве в 1929 году она писала в «Правде»: «ШКМ будит громадный интерес к учебе… Мы с тов. Луначарским три часа слушали ребят как зачарованные. Не в том дело, что ребята у нас такие умные, так хорошо говорят, но их устами говорила бьющая ключом жизнь перестраивающейся деревни».
    Основная цель школ крестьянской молодежи состояла в том, чтобы подготовить из сельской молодежи культурных земледельцев и общественно активных людей. Учебные планы и программы в ШКМ отличались политической заостренностью, четкой ориентацией на коллективное сельскохозяйственное производство, изучением таких предметов, как основы кооперации, агрохимии, животноводства. Помимо знакомства с проблемами кооперирования и коллективизации сельского хозяйства учащиеся овладевали счетоводством. Выпускники ШКМ приравнивались к тем, кто окончил среднюю школу, имели равные с ними права, дающие реальную возможность продолжить образование в других учебных заведениях.
    В то время беднейшие слои крестьянской молодежи не мыслили свою жизнь без комсомола. РКСМ, в свою очередь, считал ШКМ не только очагами образования и культуры на селе, но и опорными базами всей своей работы в сельской местности. В них, в частности, готовили сельских активистов и кадровых комсомольских работников.
    Нет поэтому ничего удивительного в том, что в Новоселовской школе крестьянской молодежи в 1926 году Константин Черненко вступил в комсомол. Так начинали тогда свой жизненный путь тысячи его сверстников. Судя по воспоминаниям Черненко, справлялся он с комсомольскими поручениями успешно. А их было немало. От комсомольского бюро он занимался политико-массовой и культурно-массовой работой, писал хлесткие заметки в школьную газету, оформлял «боевые листки», участвовал в работе многих кружков, агитколлектива «Синяя блуза».
    Любовь к поэзии — оттуда, из периода комсомольской юности. Константин Устинович всегда загорался, когда рассказывал о том, какая огромная тяга была тогда у молодежи к поэзии. А поэтическое море тогда было бурным. «Революционный порыв, коренное переустройство жизни, переоценка ценностей, — вспоминал Черненко, — оказывали огромное влияние на поэтов. Отзвуки поэтического прибоя доходили и до ШКМ в нашем Новоселове. Здесь тоже часто вспыхивали жаркие поэтические споры, в которых нет-нет да и вставлялись непонятные, загадочные словечки: „лефовцы“, „рапповцы“, „футуристы“, „имажинисты“. Не каждый толком знал, что это такое, но, несмотря на это, до хрипоты спорили о том, кто „наш“, а кто „не наш“.
    Нередко верх брал юношеский максимализм, бескомпромиссность. Безжалостно отметались дореволюционные поэты и „буржуазные классики“. Обеими руками голосовали за Маяковского, Демьяна Бедного. Громили Блока и Есенина».
    Городская культура, как видим, влияла на сельскую молодежь не всегда лучшим образом, а идеи Пролеткульта формировали однобокое представление о творческом мире. На преодоление такого подхода, как известно, понадобились долгие годы. Но главное, конечно, заключалось в том, что новая жизнь пробудила людей от духовной спячки, сделала доступным для широких масс культурное достояние страны, воспитывала у них тягу к прекрасному.
    На одной из бурных поэтических дискуссий Константину Черненко однажды здорово досталось от товарищей: «Комсомольский активист, а Есенина читает, видели у него в общежитии книжку есенинских стихов». Константин не отрицал, что ему Есенин как поэт нравится. «Если бы даже не нравился, — запальчиво сказал он, — все равно читать надо, чтобы знать идейных противников». И добавил после паузы: «А все-таки плохой поэт не может так хорошо сказать о Ленине». И прочитал строки из «Анны Снегиной»:
Скажи,
Кто такое Ленин?
Я тихо ответил:
Он — вы.

    Против такого аргумента никто возразить не смог, хотя вряд ли до всех дошел тогда простой смысл этих строчек, так точно выраженный Есениным: Ленин лучше других понимал нужды и чаяния русского крестьянства… Но все же устное порицание комсомольцу Черненко за чтение есенинских стихов вынесли. Для порядка, как сказал секретарь комсомольского бюро.
    Однажды, делясь воспоминаниями, Черненко признался, что его неравнодушие к поэзии связано с тем, что он «в молодости и сам баловался стишками». Позже его супруга Анна Дмитриевна подтвердила, что он писал стихи не только в молодости, но и в зрелые годы. Правда, очень стеснялся этого своего увлечения. Но некоторые вещи ей читал, и они хранятся как семейная реликвия.
    Ну и, конечно, из поэтов любил не только Есенина. Знал наизусть очень многое из Некрасова. Преклонялся перед Твардовским. Разумеется, боготворил Пушкина и Лермонтова. Анна Дмитриевна вспоминала, как на отдыхе, гуляя по парку, читал ей «Выхожу один я на дорогу».
    …Поручения комсомольской ячейки, райкома комсомола Константин Черненко выполнял с удовольствием, можно даже сказать, с азартом. Однажды райком поручил ему создать пионерский отряд из ребятишек новоселовской окраины. И он за короткое время добился того, что ватага сорванцов, славившаяся своими дерзкими налетами на сады и огороды, занялась полезным делом. Во главе со своим вожатым ребята помогали в строительстве нового районного клуба, разбивали спортивные площадки, приобщались к физкультуре. А по вечерам у костра распевали «Наш паровоз», «Картошку», слушали рассказы бывалых людей.
    Вскоре Константин Черненко был утвержден председателем бюро юных пионеров при Новоселовском райкоме комсомола. А в 1929 году, сразу по окончании школы, его назначили на работу заведующим отделом агитации и пропаганды Новоселовского райкома комсомола. С этого и началась его биография комсомольского, а затем и партийного работника. Но забегая вперед отметим, что в сферах промышленного или сельскохозяйственного производства ему поработать так и не довелось, хотя, что такое тяжелый физический труд рабочего и крестьянина, он знал не понаслышке, и через всю жизнь пронес глубокое уважение к тем, кто своими руками создает все наши блага.
    Константин редко засиживался в райкоме, много ездил по району, а больше ходил пешком. Дел и энергии на их выполнение хватало с избытком: создавал новые комсомольские ячейки, выступал на комсомольских собраниях и сельских сходах, помогал устраивать любительские спектакли, оборудовать избы-читальни. И конечно же организовывал атеистические вечера. В запале энтузиазма не понимали тогда, что, насаждая безбожие, отнимают у значительной части крестьян и веру в социалистические идеалы. Понадобились десятилетия, чтобы понять пагубность идеологической конфронтации, возникшей тогда в обществе.
    Противостояние старого и нового мира было жестким и непримиримым. Черненко рассказывал, как однажды вместе с комсомольцами сельской ячейки участвовал в собрании крестьян деревни Черная Кома. Обсуждался вопрос о создании колхоза. Не всё было просто на этом собрании, кипели страсти вовсю. Сидевший в президиуме уполномоченный Новоселовского райисполкома красноярский рабочий-железнодорожник коммунист В. Изыпчук то и дело успокаивал не в меру разгоряченных ораторов. И вдруг из окна грохнул выстрел, сразивший уполномоченного насмерть. Такие террористические акты были тогда не редкостью.
    Комсомольская работа, по словам самого Черненко, постепенно выковывала из него политического бойца, закаляла характер. Ведь не обладая твердой волей, и простому человеку нелегко было выжить в то нелегкое время. А каждый комсомолец считал себя «революцией мобилизованным и признанным», находился на переднем крае борьбы партии за новую жизнь и заслуженно гордился этим. И каждый мечтал стать когда-нибудь членом РКП(б). Свое будущее не представлял без большевистской партии и Константин. Но для этого нужно работать над собой, а он понимал, что запаса знаний, в первую очередь политических, необходимых для настоящего коммуниста, катастрофически не хватает. Того, что дала школа крестьянской молодежи, было, конечно, недостаточно, и Черненко усиленно занимался самообразованием, пытаясь систематизировать то, что узнавал из книжек и газет. На беспокойной комсомольской работе делать это было не просто.
    Выручала железная самодисциплина. Было с кого брать пример — в Новоселове была сильная и влиятельная партийная ячейка. Старшие товарищи-коммунисты стремление парня к самостоятельной учебе заметили. Поддержали, помогли составить планы, подобрать необходимую литературу, оказывали помощь советами, консультациями.
    Теперь Константин нередко засиживался над книгами и конспектами до глубокой ночи. Главное внимание уделял материалам о жизни и деятельности В. И. Ленина, его работам. Имя Ленина для красноярцев значит особенно много. Оно связано с селом Шушенское — местом его сибирской ссылки 1897–1900 годов.
    Как известно, Ленин написал в Шушенском свыше тридцати произведений — книг, брошюр, статей, рецензий. Среди них — фундаментальный труд «Развитие капитализма в России», а также «Задачи русских социал-демократов», «Проект программы нашей партии», «Протест российских социал-демократов» и др. Эти произведения, охватывающие широкий круг проблем теории марксизма и практики классовой борьбы российского и международного пролетариата, оказали огромное воздействие на развитие социал-демократического движения в России. Здесь Ленин разрабатывал план создания пролетарской партии нового типа, выполнил колоссальную работу по теоретической разработке основ идейно-политического и организационного сплочения революционных социал-демократов.
    Спустя уже много лет, работая в Красноярском крайкоме партии, Константин Устинович получил поручение Центрального комитета — создать в Шушенском музей В. И. Ленина. Надо сказать, что с заданием этим он справился достойно. И всю свою жизнь по-настоящему гордился тем, что ему выпала такая высокая честь…
    За революционным брожением в далеком сибирском крае Ленин и позже следил особенно пристально. Не случайно в июле 1902 года ленинская «Искра» писала о том, что красноярские рабочие публично выступили против царского произвола, что на Красноярских Столбах появилось слово «свобода».
    Красноярск вписал яркую страницу в историю революции 1905–1907 годов. При активном участии большевиков, возглавивших в ходе Октябрьской политической стачки Выборную комиссию рабочих Красноярска, здесь был создан Объединенный совет рабочих и солдатских депутатов, в который было избрано около 120 человек. Проведя в начале декабря 1905 года вооруженную демонстрацию рабочих и солдат, Совет фактически взял власть в городе в свои руки и стал исполнять роль временного революционного правительства знаменитой «Красноярской республики». Первые в Сибири Советы по своей значимости и размаху работы с трудящимися по праву стали в один ряд с Советами в Москве и Иваново-Вознесенске.
    К этому же времени относится и начало выхода в свет одной из старейших большевистских газет «Красноярский рабочий», основанной местным комитетом РСДРП. В первых своих номерах, помимо освещения деятельности Объединенного совета, она активно пропагандировала Программу РСДРП, информировала читателей о революционных событиях в России, призывала к вооруженному восстанию против самодержавия.
    В революционном 1917 году Красноярск стал важнейшей опорой большевизма в Сибири. Уже в октябре здесь было поднято знамя социалистической революции. Пролетариат Красноярска, защищая власть рабочих и крестьян, проявил образцы героизма в борьбе с колчаковщиной и белочехами. Пытаясь обезглавить народное освободительное движение, враги советской власти развернули против коммунистов особенно жестокий террор. Многие видные партийные деятели были расстреляны в Красноярской тюрьме или зверски замучены. Но, несмотря на это, большевикам удалось развернуть в Енисейской губернии широкое партизанское движение, которым руководили подпольные комитеты РКП (б). Усилиями Красной армии и сибирских партизан в начале 1920 года Енисейская губерния, как и вся Сибирь, была освобождена от иностранных интервентов и белогвардейщины и стала советской.
    Изучение истории краевой партийной организации, ее революционных традиций благотворно сказывалось на идейном формировании Черненко, на становлении его как комсомольского, а в будущем — и партийного работника. Такие слова в наше время, может быть, у кого-то и вызывают неприязнь, но только не у поколения, строившего социализм. Слишком быстро в нашей стране постарались предать забвению те неисчислимые жертвы, которые большевики понесли в борьбе против угнетателей, за установление советской власти в Сибири. Будто и не было в ее истории колчаковских зверств и кулацких обрезов. Тогда, в двадцатых-тридцатых годах, комсомольцы хорошо понимали, какой ценой добывалось право на достойную жизнь, чтили память погибших в боях за социализм, старались быть достойными продолжателями дела, начатого старшим поколением революционеров.
    В начале 1930 года Константин Черненко был принят кандидатом в члены ВКП(б). Произошло то, о чем он мечтал: его жизнь отныне стала еще крепче связанной с партией, которой он посвятит себя бесповоротно и без остатка.
    А осенью 1930 года в его судьбе неожиданно произошла большая перемена. Три работника Новоселовского райкома комсомола, три друга — секретарь райкома Евгений Григорьев и два заведующих отделами, Константин Черненко и Василий Высокос — в ответ на призыв ЦК комсомола «Комсомолец — на границу!» твердо решили вместе пойти добровольцами в пограничные войска. В окружкоме комсомола сначала возражали против такого решения, но когда убедились, что они подготовили себе в райкоме достойную смену, согласились.
    С высоты нашего времени такое решение друзей для многих выглядит наивно, может быть, даже странно. Но тогда рассуждали иначе, чем те, кто сегодня прячется от службы в Вооруженных силах. Превыше всего для комсомольца его святым долгом была защита социалистической Родины. Другими словами, патриотизм тогда был подлинным, а не «театрализованным», который сейчас, в частности, в основном заключается в размахивании государственным флагом на международных футбольных матчах. На этом, к сожалению, «гордость за страну» и заканчивается.
    А тогда… Черненко вспоминал о том, какие чувства испытывали он и его друзья. Их нетерпение попасть на службу в пограничные части было так велико, что они не стали ждать очередного парохода из Абакана — в складчину купили лодку, запаслись продуктами и своим ходом отправились из Новоселова вниз по Енисею до Красноярска. В окружном военкомате оказалось, что добиться исполнения заветного желания — служить на границе — не так-то просто. Желающих было гораздо больше, чем требовалось. Только благодаря личной настойчивости трех друзей и не без помощи окружкома партии комсомольских работников направили на один из самых сложных участков советско-китайской границы.
    На южных рубежах в те годы было неспокойно. Всем памятен был конфликт, возникший на Китайско-Восточной железной дороге. А со стороны китайской провинции Синьцзян, как, впрочем, и с территорий Афганистана и Ирана, организовывались налеты басмаческих банд на советские среднеазиатские республики. Константина Черненко направили сначала в распоряжение Джаркентского пограничного отряда в Семиречье, что на границе Казахстана с Китаем. А после подготовки в учебном эскадроне — кавалеристом на погранзаставу Хоргос, где не проходило и дня без вооруженных стычек с нарушителями границы. Там Константин вскоре был избран комсомольским вожаком.
    Черненко не раз мне говорил, что ему особо запомнились дни службы в учебном эскадроне. Первый свой наряд с боевым оружием в руках он вместе с другими новобранцами провел в почетном карауле у гроба товарища, погибшего накануне в очередной схватке с бандитами. Тогда каждый из них поклялся, что все свои силы, а если потребуется, и жизни, они отдадут, защищая священные рубежи Родины.
    А пока нужно было научиться надежно охранять покой страны — овладевать оружием, вникать во все тонкости пограничной службы, налаживать контакты с местным населением, вести среди него разъяснительную, политико-просветительскую работу. Во время службы на границе истек кандидатский партийный стаж Константина, и на пограничной заставе в 1931 году он был принят в ряды Коммунистической партии большевиков.
    Сохранились и отзывы сослуживцев о том, что молодой Черненко действительно нес нелегкую пограничную службу с достоинством, не раз проявлял отвагу в схватке с бандитами. Он метко стрелял из винтовки и ручного пулемета, далеко и без промаха метал по целям ручные гранаты. Из Константина вышел хороший кавалерист (еще бы, какой сельский парень не умеет обращаться с конем!), и на охрану государственной границы он всегда выезжал старшим группы.
    Он часто выступал в сельском клубе с докладами, проводил беседы с местным населением на политические темы, а в свободное время, как и прежде, занимался самообразованием, много читал.
    Приглядевшись к молодому бойцу, коммунисты заставы пришли к выводу, что имеют дело с грамотным, боевым и надежным товарищем. И избрали его секретарем партийной организации. С тех пор, по словам Константина Устиновича, смыслом и главным содержанием всей его дальнейшей жизни стала партийная работа.
    …Почти через пятьдесят лет, в августе 1979 года, член Политбюро, секретарь ЦК КПСС К. У. Черненко в ходе командировки в Казахстан побывал в гостях у пограничников. Посетил он пограничную заставу Хоргос, где служил в молодости, где вступил в партию и стал парторгом. Застава к этому времени входила в состав Панфиловского (бывшего Джаркентского) пограничного отряда, который отмечал тогда пятидесятилетие со дня своего создания. И без того праздничная обстановка с прибытием высокого гостя стала особенно приподнятой и торжественной. Пограничникам было чем гордиться — такой знаменитый человек прошел здесь боевое крещение, можно сказать, получил путевку в большую жизнь! А после того, как Константин Устинович вручил отряду за большие заслуги в деле охраны государственной границы и в связи с юбилеем орден Красного Знамени, были беседы с пограничниками, выступления, знакомство с образцами нового оружия…
    Заметно было, что Константин Устинович был искренне взволнован этой встречей со своей юностью, но эмоции старательно прятал. Тогда было не принято, чтобы руководящие лица каким-то образом нарушали сухие протокольные церемонии. Ведь рядом — солидное окружение: председатель Совета министров Казахстана Б. А. Ашимов, второй секретарь ЦК КП Казахстана О. С. Мирошхин, командующий пограничными войсками КГБ СССР генерал армии В. А. Матросов да еще многие сопровождающие лица областного и районного масштаба.
    В память о посещении заставы Хоргос Черненко посадил ореховое дерево. Наверное, оно выросло, окрепло, шумит листвой, но уже на погранзаставе другого государства, называемого ныне страной ближнего зарубежья…

Глава вторая
Профессия — партийный работник

Райком партии. Война. Секретарь Красноярского крайкома. Высшая школа парторганизаторов в Москве
    Наступило лето 1933 года. Страна становилась на ноги. Была уже позади успешно выполненная первая пятилетка, которая показала остальному миру жизнеспособность первого в мире государства рабочих и крестьян, его умение решать задачи величайшего масштаба. Успехи в хозяйственном строительстве подкреплялись невиданным ранее энтузиазмом населения. Хоть и с большими трудностями, но была завершена сплошная коллективизация. В то время, когда ведущие капиталистические страны переживали депрессию, вызванную экономическим кризисом конца двадцатых — начала тридцатых годов, СССР сделал мощный рывок к новым рубежам и продолжал развиваться стремительными темпами. Одна немаловажная деталь, на которую со временем перестали обращать внимание: тогда же было покончено с безработицей, и право на труд до последних дней советской власти рассматривалось уже как само собой разумеющееся. С Советским Союзом начинали считаться на международной арене.
    Для парторга заставы старшего политрука Черненко закончилась полная тревоги и романтики пограничная служба. Впереди была целая жизнь, неведомая, но будившая свойственные молодости ожидания чего-то прекрасного, сулившая исполнение заветных желаний и осуществление самых высоких целей. Его ждала жизнь, неразрывно связанная с судьбой страны.
    Демобилизовавшись, Черненко прибыл в распоряжение Красноярской краевой партийной организации. Не скрывал радости, когда получил назначение на работу заведующим отделом агитпропа в райкоме партии родного Новоселовского района. К тому времени в районе было уже 40 колхозов и три совхоза, создавалась МТС — машинно-тракторная станция. В деревню стали поступать новые сельхозмашины: лобогрейки, молотилки, сноповязалки, появились первые тракторы и комбайны. Коллективный труд на земле стал уже приносить первые весомые плоды. В том же 1933 году колхоз «Авангард» села Новоселово отправил государству сверх плана красный обоз с сибирским хлебом. За этот трудовой почин ВЦИК СССР наградил колхоз Почетной грамотой, а М. И. Калинин прислал новоселовцам в подарок библиотеку. Это было радостным событием для сельчан.
    Говоря об этом времени, трудно обойти тему голода, поразившего в начале тридцатых годов несколько крупных регионов страны. Его, как правило, сейчас связывают с проведением коллективизации и лишь вскользь, да и то не всегда, упоминают о засухе, ставшей главной причиной недорода, или «забывают» о том, что из-за климатических условий голод в России повторялся с устрашающей частотой. На мой взгляд, только коллективное ведение сельского хозяйства, позволившее применять дорогостоящую технику, недоступную для крестьян-единоличников, позволило раз и навсегда преодолеть последствия неурожайных лет. Вот лишь один характерный пример. В засушливом 1936 году было собрано всего лишь 55,8 миллиона тонн зерна — то есть меньше, чем в 1931-м и 1932-м, когда ежегодный сбор тогда составлял около 70 миллионов тонн. Но запасы зерна, сделанные в предшествующие годы, помогли предупредить голод среди населения.
    Пять лет находился Черненко в самой гуще райкомовских дел. Партийная работа — дело всегда хлопотное, а в те времена — особенно беспокойное. Целыми днями приходилось пропадать на полевых станах, в мастерских, школах, клубах, избах-читальнях. О необходимости активной работы среди масс во все времена говорили много, но умению общаться с населением никогда и нигде не учили. Приходилось самому постигать все премудрости этого тонкого дела, на собственном опыте убеждаться, насколько сложно бывает понять мотивы поведения людей, проникнуться их заботами, отстаивать их нужды и интересы.
    Наверное, не случайно считалось, что партийный руководитель любого ранга должен обязательно пройти школу низового звена. Конечно, бывали из этого правила исключения. Но чаще всего люди, не получившие закалки и необходимого опыта работы в низовых коллективах, умудрившись занять руководящие посты, не понимали, что там, «внизу», жизнь выглядит совсем иначе, чем она кажется сверху. Возьмем, к примеру, биографию того же Горбачева, который сразу же по окончании университета оказался в аппарате Ставропольского крайкома комсомола.
    Партийный работник своей судьбой не распоряжается. Способности Черненко заметили, но вместо того чтобы подающего надежды молодого партийца направить на работу в «вышестоящие органы», стали посылать его на «прорывы», туда, где возникали сложности или неурядицы. Довелось ему поработать в Уярском и Курагинском райкомах партии, на тех же должностях, что и в Новоселовском районе.
    Годы райкомовской работы, по словам Черненко, были для него большой политической школой. Для себя он решил тогда бесповоротно и окончательно: партийная работа — это его призвание.
    После нескольких лет работы в районе, в 1938 году, Константина Устиновича, уже накопившего солидный опыт партийной работы, выдвигают в аппарат краевого комитета ВКП(б). Здесь он работает заведующим Домом политического просвещения, а затем — заместителем заведующего отделом пропаганды и агитации крайкома.
    Задумываясь над страницами биографии Черненко, я всегда задавал себе вопросы: а как его лично коснулись трагические события 1937-го и последующих годов, какую позицию занимал он, молодой партийный работник, в те сложные годы? Ведь после пограничной службы (в войсках ОГПУ!) он руководил отделами агитпропработы трех райкомов партии Красноярского края. И по логике вещей, не мог оставаться в стороне от тех последствий, которые повлек за собой известный тезис об «обострении классовой борьбы с развитием социализма и возрастанием сопротивления капиталистических элементов», выдвинутый еще в июле 1928 года Центральным комитетом ВКП(б).
    И вот однажды разговор на эту тему у меня с Константином Устиновичем состоялся. На мой прямой вопрос он ответил сначала коротко: «Думаю, меня спасла Сибирь», — а потом пояснил свой ответ.
    По его мнению, в те годы в Сибири и, в частности, в Красноярском крае репрессии широкого масштаба не получили. Размах борьбы с «врагами народа» был намного слабее, чем, положим, в Центральной России или на Украине. Конечно, на партийных собраниях, пленумах райкомов, в печати вовсю клеймили оппозицию — «уклонистов», троцкистов, бухаринцев. Но всё это, как говорил Черненко, выглядело как бы абстрактно, словно отражение того, что происходило где-то в центре. Коммунисты рассуждали примерно так: «Это там у них, в Москве, „контра“, а мы не допустим такого».
    Я, признаться, думаю, что в чем-то они были правы или, во всяком случае, недалеки от истины. Логика же Черненко заключалась в следующем: чем больше подобострастия проявляли региональные руководители по отношению к центральной власти, тем активнее в их регионах действовал репрессивный аппарат, тем больше в них фабриковалось дел о «шпионаже» и «вредительстве», тем шире использовались в этих целях оговоры честных людей и доносительства на них. За примерами ходить в Сибирь не обязательно. Возьмем хотя бы Украину, где такие «традиции» укоренились еще со времен так называемого «голодомора», в начале которого местные руководители во главе с Косиором бодро рапортовали Центру о готовности перевыполнить планы заготовки зерна. Так, 15 марта 1932 года, когда стало ясно, что голод неизбежен, первый секретарь ЦК Компартии Украины направил шифротелеграмму Сталину с предложением увеличить изъятия хлеба у украинских крестьян в пользу общегосударственных интересов. Сталин вынужден был поправить Косиора: «Не надо этого делать. Следует выполнять те нормы, которые даны». Ну а в репрессии на Украине внес свою весомую «лепту» Хрущев, когда возглавлял ЦК Компартии республики.
    Трудно сомневаться в обоснованности доводов Черненко, когда он, касаясь темы репрессий, акцентировал внимание именно на сибирских особенностях. На особенностях, которые отражали такие черты сибиряков, как твердость характера, открытость и доброжелательное отношение к окружающим. На них он нередко ссылался и в случаях, когда заходила речь о других сложных явлениях и проблемах, с которыми сталкивалась партия.
    В начале 1941 года Черненко избирают секретарем Красноярского крайкома.
    Он не привык отсиживаться за чужими спинами. Когда нагрянула война, ни на минуту не сомневался, что с его-то опытом службы на границе, армейской партийной работы ему место только в действующих войсках, на передовых позициях. Тем более что имел он и воинское звание старшего политрука. Свои неоспоримые, как ему казалось, доводы он изложил в заявлении, которое написал в бюро крайкома. Решение не заставило себя долго ждать. Разговор был коротким: «Твоя передовая — здесь. В Красноярске — тот же фронт. И вообще в стране нет тыла. Воюет весь народ, вся партия». Пришлось скрепя сердце подчиниться.
    Очень скоро пришлось убедиться в правоте слов, которые Константин Устинович услышал в ответ на свою просьбу отправить его на фронт. Ведь, действительно, в кратчайший срок вся страна была превращена в боевой лагерь. Буквально через неделю после вероломного нападения фашистов на Советский Союз был создан Государственный Комитет Обороны, сосредоточивший в своих руках всю полноту власти в стране. На ГКО, в частности, была возложена задача проведения эвакуации промышленных предприятий из районов, которым грозила оккупация, и налаживания производства на новых местах.
    Такого грандиозного перемещения производительных сил не знала мировая история. Только за первые три месяца войны на восток страны было вывезено 1360 крупных предприятий. До конца 1941 года по железным дорогам на восток ушло 1,5 миллиона вагонов грузов, перевезено 10 миллионов человек.
    Партийный и советский аппарат Красноярска в первые, самые напряженные месяцы войны работал фактически круглосуточно. Необходимо было в фантастически короткие сроки разместить 42 крупных оборонных предприятия из двадцати городов восточной части страны. А это — тысячи эвакуированных рабочих и их семей. Надо было размещать людей по квартирам, строить бараки, столовые, пекарни, бани.
    Приближалась суровая сибирская зима. Квартир не хватало, бараков в необходимом количестве строить не успевали. Срочно рыли землянки с бревенчатым накатом, как на фронте. Для таких жилищ нужно было изготовить тысячи печек-«буржуек», а кроме того, обеспечить землянки и бараки дровами и углем. Надо было сделать все возможное, а порой и невозможное, чтобы работали детские сады, школы, больницы, чтобы все были обеспечены по карточкам хотя и скудным, но твердым продовольственным пайком.
    И вся эта неимоверно тяжелая, казавшаяся просто непосильной работа легла в первую очередь на плечи партийцев. Но они справились с ней, потому что это были люди долга, ставившие интересы страны, ее народа выше своих личных. Потому что понимали, что там, на фронте, еще тяжелее. И они работали — недоедая, недосыпая, замерзая в лютые морозы на строительных площадках. Работали дни и ночи.
    Можно представить, какая огромная нагрузка выпала на долю секретаря крайкома партии Черненко, возглавившего агитационно-пропагандистскую работу в крае.
    Люди, придавленные непомерной тяжестью войны, обремененные множеством новых забот, нуждались не только в жилье и продовольствии, но и в поддержке, в ободряющем и теплом слове. Константин Устинович, хорошо знавший нелегкую жизнь народа «изнутри», всегда сочувствовавший простому человеку, умел находить такие слова. Он практически забыл про свой кабинет в крайкоме, с утра и до глубокой ночи находился на производственных объектах и полевых станах, в рабочих общежитиях и бараках. Нелегко было в первые месяцы войны рассказывать о положении дел на фронте, о том, что угрожающая обстановка сложилась вокруг Москвы. Тем не менее старался вселить в людей уверенность в правоте нашего дела, в конечной победе. Говорил о том, что предпринимается для облегчения трудностей военного времени. Никогда не отмахивался от просьб и пожеланий людей. Стремился сделать партийно-политическую работу доходчивой и эффективной.
    Заметим, что партийная пропаганда в то время обладала колоссальной силой. Люди верили слову, обращенному к ним, потому что они не раз убеждались в предшествующие годы, что лозунги партии не расходятся с делом. Со временем, когда обещания и решения центральной власти стали всё больше отрываться от реальной жизни, слово, к сожалению, утратило свою силу.
    Сейчас кому-то это может показаться странным, но тревожной осенью 1942 года пленум Красноярского крайкома ВКП(б) обсудил вопрос о состоянии агитационно-пропагандистской работы в крае. С докладом на пленуме выступил Черненко. По его словам, крайком тогда многое пересмотрел из сложившейся практики работы. В частности, партийные руководители пришли к выводу, что необходимо всю массово-политическую деятельность осуществлять более дифференцированно, полнее учитывать возрастные, психологические и социальные особенности различных групп населения. Вспомнили и о некоторых агитационных формах работы, с успехом применявшихся еще в годы Гражданской войны и сыгравших огромную мобилизующую роль.
    В это же время была поддержана инициатива красноярцев, выступивших с замечательной инициативой — организовывать для фронта специальные агитпоезда. В состав агитпоезда входили агитвагон, вагон-клуб, вагон для лекторов и концертной бригады, в нем также размещались библиотека, звуковая киноустановка. В поезде обязательно были и вагоны с подарками сибиряков для красноармейцев — посылки с продуктами, теплые вещи. Красноярские агитпоезда в военное время семь раз выезжали на Калининский, Центральный и Карельский фронты. Каждая такая поездка длилась месяц и более. Лекторам и артистам приходилось выступать по нескольку раз в день. Для фронтовиков приезд агитпоезда всегда был радостным событием. К таким встречам командование частей, как правило, приурочивало вручение орденов и медалей отличившимся в боях воинам.
    Работу по формированию и организации агитпоездов осуществлял секретарь крайкома партии Черненко. В конце 1942 года он сам возглавлял поездку такого эшелона на Карельский фронт. Невероятная по интенсивности нагрузка военного времени, работа без сна и отдыха, хотя в те годы Константин Устинович был молод и полон сил, позднее скажется на его здоровье.
    1943 год оказался переломным в судьбе Черненко. Он чувствовал, как ему становится все труднее руководить таким сложным и обширным направлением партийной деятельности, каким являлась идеологическая работа в крае. С одной стороны, он обладал солидной практикой низовой партийно-политической работы, что благотворно сказывалось наделе. С другой — все ощутимее сказывалась нехватка хорошего образования, а без него трудно было идти в ногу со временем, решать новые задачи, которые выдвигала жизнь.
    С двояким чувством он встретил решение ЦК об освобождении его от должности секретаря крайкома и направлении на учебу в Высшую школу парторганизаторов при ЦК партии: было и понимание необходимости учиться, и чувство неудовлетворенности, может быть, даже горечи, что он в такое нелегкое для края время покидает родную парторганизацию.
    Как оказалось, покидал он Красноярск надолго — довелось посетить ему родной город только спустя 36 лет, когда находился уже на высоком посту в ЦК КПСС. Это было в 1979 году, когда в Красноярске проводилось Всесоюзное совещание заведующих общими отделами партийных комитетов. Следующая поездка Черненко в Красноярск в июне 1982 года была связана с майским (1982 года) пленумом ЦК КПСС, на котором была рассмотрена Продовольственная программа. Тогда по итогам пленума он выступал с докладом перед коммунистами края, а затем побывал в родном Новоселове. Было много интересных, волнующих встреч, воспоминаний.
    Тогда мне удалось побеседовать с новоселовскими ветеранами, людьми, знавшими Черненко. Сохранились некоторые записи, и среди них — воспоминания коммуниста Н. М. Питерцева: «Как член бюро райкома партии, Константин Устинович часто выезжал к труженикам полей, которые вели нелегкую борьбу за урожай тех лет. Мне вспоминается, как товарищ Черненко в период уборочной кампании 1936 года по своей инициативе поехал в одно из самых отсталых хозяйств района и так сумел построить в нем работу парторганизации, что колхоз и уборку закончил первым в районе и перевыполнил план сдачи зерна государству». А механизатор совхоза «Легостаевский» С. С. Циглимов сказал просто и коротко: «Мне посчастливилось дважды встречаться с Константином Устиновичем. Это удивительный человек. Меня, хлебороба, поражает простота, большое знание жизни и то, насколько ему близок и понятен простой рабочий».
    …В трехгодичной Высшей школе парторганизаторов при ЦК партии Черненко был сразу зачислен на второй курс. Время учебы в Москве он постарался использовать максимально, тем более что имелись широкие возможности для пополнения и углубления знаний: читали лекции и проводили семинары видные ученые, крупные специалисты в области истории, философии, политэкономии, в различных отраслях народного хозяйства. Кроме того, в школе была отличная библиотека.
    По плану более половины учебного времени отводилось на самостоятельную работу слушателей. Это давало возможность основательно изучать первоисточники, труды Маркса, Энгельса, Ленина. Тепло вспоминая об этом периоде в своей жизни, Константин Устинович называл Высшую школу парторганизаторов своим университетом, хотя формально это учебное заведение высшего образования не давало. Диплом о высшем образовании Черненко получит позже, в Молдавии, где он в 1953 году заочно окончит Кишиневский пединститут.
    29 мая 1945 года, окончив школу парторганизаторов и пройдя беседу в Центральном комитете партии, он получил удостоверение № 3060 за подписью секретаря ЦК Маленкова, в котором значилось: «Центральный Комитет Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков) командирует тов. Черненко Константина Устиновича в распоряжение Пензенского обкома ВКП(б) для использования секретарем обкома ВКП(б) по пропаганде и агитации. Срок прибытия к месту назначения — 2 июня 1945 года». Именно так тогда решались кадровые вопросы.

Глава третья
По партийной «горизонтали»

Пензенский обком. ЦК Компартии Молдавии. Годы работы в агитпропе ЦК КПСС
    Предписание Центрального комитета партии Пензенскому обкому было выполнено. В начале июня 1945 года К. У. Черненко был избран секретарем обкома партии по пропаганде и агитации.
    Это время было неимоверно трудным для страны. Война закончилась, но печать колоссальной разрухи лежала на всем. СССР понес огромные человеческие и материальные потери, утратил 30 процентов своего национального богатства. Нужны были огромные усилия для восстановления народного хозяйства, перевода экономики страны с военных на мирные рельсы.
    Этот процесс был нелегким, требовал времени и был бы невозможен без героического труда советских людей. За рубежом мало кто верил, что растерзанная войной страна сохранила в себе жизненные силы и сможет залечить тяжелые раны. Но социалистический строй выдержал очередное испытание на прочность. Решающую роль в восстановлении экономики в послевоенные годы сыграли ее строгая централизация и плановое начало. Промышленные предприятия получали строгие задания по переходу на выпуск мирной продукции, а резкое сокращение военных расходов позволило значительно увеличить капиталовложения в подъем народного хозяйства. Уже в 1946 году завершилась в основном его перестройка на мирный лад. Восстанавливался нормальный режим на предприятиях. Были отменены обязательные сверхурочные работы, установлен регулярный отдых рабочих и служащих.
    Главные усилия направлялись на повышение благосостояния населения, расширение производства предметов широкого потребления, снижение цен на продовольственные продукты и товары первой необходимости. В конце 1947 года в стране была отменена карточная система распределения ряда продуктов, а с 1949 года цены стали регулярно снижаться. Партия и государство стремились воздать должное народу-победителю, пережившему тяжелейшие испытания.
    Серьезной предпосылкой для этого стал динамичный рост производства промышленной продукции, которое в 1948 году по общим показателям превзошло уровень 1940 года.
    Много внимания уделялось созданию для населения Советского Союза возможности мирного труда и жизни. Руководство СССР не поддалось ядерному шантажу Соединенных Штатов Америки, предпринятому в самом начале развернутой западными державами холодной войны. В кратчайший срок было создано собственное атомное оружие, а в 1949 году проведено его успешное испытание.
    Нелегкая доля в осуществлении выдвинутых партией первоочередных послевоенных задач выпала и коммунистам Пензенской области. И хотя ее территория не была оккупирована фашистами, последствия войны и здесь сказывались самым суровым образом. Десятки тысяч воинов — жителей городов и сел области — не вернулись с фронта. Народное хозяйство области находилось в плачевном состоянии, основная тяжесть работы по его восстановлению легла на плечи вдов и сирот. Оборудование предприятий, эвакуированных в первые месяцы войны из западных областей, основательно износилось, а выпуск продукции легкой промышленности, например, сократился по сравнению с 1940 годом в 2,5 раза. Особенно ощутимый урон нанесла война сельскому хозяйству области. Как и во всей стране, здесь ощущался острый недостаток продовольственных и других товаров массового спроса. Казалось, что голод был неотвратим.
    Новому секретарю Пензенского обкома пришлось столкнуться с тем, что в партийных организациях идеологическая работа была явно ослаблена. Конечно, после Высшей школы парторганизаторов он оценивал ее теперь совсем с других позиций, более требовательно, нежели раньше, и не мог не видеть контраста между тем, чему учили в школе, и тем, с чем столкнулся на практике. Справедливости ради скажем, что, действительно, во время войны во многих регионах вопросы идеологии уходили на задний план, их заслоняли куда как более неотложные задачи, а политико-воспитательную работу заменяли принципы жесткого единоначалия, законы военного времени.
    Начал Черненко с главного — с разработки задач по идеологическому обеспечению выполнения постановления ЦК ВКП(б) «Об организационно-пропагандистской работе партийных организаций в связи с принятием Закона о пятилетнем плане восстановления и развития народного хозяйства СССР на 1946–1950 годы». На пленуме обкома партии он выступил с докладом, в котором выдвинул в качестве главной задачи партийных организаций всестороннее разъяснение трудящимся, что только их самоотверженный труд может спасти страну, сохранить ее безопасность и независимость.
    В это сложное время к агитационной работе среди населения были привлечены наиболее подготовленные коммунисты и беспартийные. Уже к концу 1946 года, по данным обкома партии, в области работало 26 тысяч агитаторов. Именно они определяли размах массово-политической работы, важность которой трудно было переоценить в условиях острого дефицита иной информации, особенно в сельской местности, на периферии.
    С приходом нового секретаря обкома больше внимания стало уделяться повышению уровня теоретической подготовки партийного актива, для которого систематически организовывались курсы и семинары. Очень часто Черненко встречался с пропагандистами и агитаторами, регулярно выступал перед ними. При обкоме партии, во всех горкомах и райкомах были созданы внештатные лекторские группы и группы докладчиков. К пропагандистской работе активно привлекалась интеллигенция. В первые послевоенные годы во всей этой работе превалировал единый, жесткий и централизованный подход. Таково было суровое требование времени.
    Под особенно бдительным контролем обкома партии находилась печать. В то время, когда радиовещание еще не получило должного размаха, а эра телевидения еще не наступила, это был самый могучий рычаг воздействия на массы. Вот уж действительно — здесь кадры решали всё. Не случайно в числе первых шагов своей деятельности Черненко было его детальное знакомство с журналистами областных и районных газет, анализ состояния их профессиональной и партийно-политической подготовки. Константин Устинович часто выступал перед ними с подробным анализом наиболее значимых публикаций, давал конкретные рекомендации, призывал тружеников пера ярче писать о проблемах дня, тружениках города и села, смелее критиковать недостатки и всеми силами помогать партийным, советским и хозяйственным органам избавляться от них.
    Черненко и сам находил время для выступлений на страницах областной газеты. Я знакомился со многими из них. Его статьи того времени отличались конкретностью, знанием дела, четкостью рекомендаций, простотой изложения, доходчивостью. Он не раз подчеркивал, что партийный пропагандист, агитатор — это не «начетчик», не «чистый» просветитель, а в первую очередь организатор конкретного дела, политический боец.
    Много времени уделял Черненко тогда вопросам увековечения памяти выдающихся людей и событий отечественной истории, которыми богат Пензенский край. Будучи председателем комиссии по проведению столетия со дня смерти В. Г. Белинского, он проявил большую настойчивость и предпринял много усилий в деле создания музея великого русского литературного критика. А позднее он активно содействовал и помогал открытию в Пензе музея А. Н. Радищева. С огромным вниманием и любовью Константин Устинович относился к Дому-музею М. Ю. Лермонтова, всемерно поддерживал энтузиастов организации музея-заповедника в Тарханах.
    У партийных руководителей того времени рабочий день не был нормирован. Им приходилось трудиться по 14–16 часов в сутки, и нередко до глубокой ночи светились окна в отделе пропаганды обкома. Тем, кто тогда работал вместе с Черненко, запомнилось его умение быстро и безошибочно находить людей, нужных для каждого конкретного дела, сразу же устанавливать с ними тесные контакты, располагать их к доверию и откровенности.
    Пензенский период, несмотря на то что насчитывал всего три года, оставил заметный след в партийной биографии Черненко: он был замечен «в верхах», не раз получал лестные оценки в Отделе пропаганды и агитации ЦК КПСС.
    Пути партийной работы неисповедимы. Для нашего героя они пока не сулили крутого восхождения по вертикали, но вот горизонты его деятельности расширялись. В мае 1948 года Константину Устиновичу вновь пришлось упаковывать нехитрые пожитки к переезду на новое место работы и жительства. По решению ЦК он был направлен в Молдавию, где восемь лет проработал заведующим Отделом пропаганды и агитации ЦК Компартии республики.
    За годы войны и фашистской оккупации экономике и культуре Молдавии был нанесен ущерб, который, по официальным данным, исчислялся в 11 миллиардов рублей. Были разрушены и разграблены промышленные предприятия, колхозы, совхозы, машинно-тракторные станции, социально-культурные и медицинские учреждения. Крупные города, в том числе столица республики Кишинев, многие села были превращены в руины.
    К ликвидации военной разрухи республика приступила в условиях жесточайшей засухи 1945 и 1946 годов, что вызвало нехватку продовольствия. Это еще больше усугубило и без того критическое состояние экономики, особенно сельского хозяйства. На помощь молодой советской республике пришла вся страна. Из весьма ограниченных послевоенных ресурсов для ее поддержки выделялось самое необходимое.
    Экономика республики изначально была гораздо слабее, чем в других регионах Советского Союза. Поэтому восстановительный период в ней затянулся, проходил с огромными трудностями. Большие сложности создавало то обстоятельство, что в районах, присоединившихся к Молдавии после Великой Отечественной войны, проводилась коллективизация сельского хозяйства. Проходила она довольно болезненно, допускались и перегибы, тем более что уклад жизни сельского населения был совершенно иной, чем в России, где среди крестьянства были сильны традиции общинной жизни.
    Национальная специфика, особенности экономической жизни республики требовали коренного улучшения стиля и методов партийной работы, укрепления кадрового состава партийных, советских и хозяйственных руководителей. Кстати, Черненко был направлен в Молдавию не один, а в составе группы ЦК ВКП(б), сформированной из сильных и опытных работников других парторганизаций страны.
    Молдавский период своей работы он до конца жизни считал наиболее творческим в своей биографии. Ведь принял он отдел пропаганды республиканского ЦК в самом расцвете сил, когда возраст его только приближался к сорока. А в эту жизненную пору многое удается, и от любой, даже самой сложной, работы, как правило, получаешь удовлетворение. Вместе с тем, что немаловажно и характеризует зрелость человека, приходит пора осознания собственных возможностей, способность к критическим самооценкам.
    Впрочем, многие крупные партработники, и Черненко не исключение, находились тогда в плену сложившихся стереотипов и представлений, которые мешали им лучше понять происходящие вокруг процессы. Известно, например, что в идеологической работе долго сохранялась тяга к всевозможным количественным критериям ее эффективности, которые далеко не всегда позволяли увидеть суть того или иного явления. Необходимость добиваться пресловутого «охвата» населения теми или иными формами идеологического воздействия порождала формализм, вынуждала больше заниматься «бухгалтерией», нежели глубоким анализом состояния дел.
    До поры до времени Черненко, как и сотни других партийных функционеров, искренне верил в эффективность такого подхода. За чередой повседневных забот трудно было представить, что возможны иные меры, позволяющие поднять политическое сознание трудящихся, активизировать их общественную и трудовую деятельность, без чего невозможно было осуществлять социалистические преобразования в республике.
    Но в целом, повторюсь, агитационно-пропагандистская работа приносила ощутимые результаты, поскольку народ еще не изверился, прислушивался к партийным лидерам, шел за ними. В практике массовой работы широко использовались встречи с различными группами населения, где всесторонне обсуждались насущные задачи хозяйственного и культурного строительства. Проводились районные, уездные и республиканские собрания и съезды крестьян, интеллигенции, женщин, молодежи, учителей.
    К работе по ликвидации безграмотности, уровень которой среди населения Молдавии сохранялся довольно высоким, были привлечены десятки тысяч людей, в том числе вся сельская интеллигенция и в первую очередь учителя. Деятельную помощь в осуществлении ликбеза оказал комсомол, многие представители которого в качестве «культармейцев» принимали непосредственное участие в обучении населения азам грамоты, небезуспешно пытались сочетать эту работу с пропагандистскими задачами.
    Опираясь на широкую общественность, партийные и советские органы к концу 1950 года сумели в основном добиться ликвидации неграмотности и малограмотности в республике. Черненко с видимым удовлетворением называл мне такую цифру: после освобождения Молдавии от фашистской оккупации было обучено грамоте около девятисот тысяч человек.
    Отдел пропаганды и агитации ЦК Компартии Молдавии основательно занялся вопросами организации единой системы партийного просвещения как важнейшего звена в деле улучшения всей идеологической работы в республике. Создавалась и быстро росла разветвленная сеть политкружков и политшкол по изучению «Краткого курса истории ВКП(б)», проблем текущей политики. Был разработан комплекс мер по переводу на молдавский язык и изданию произведений основоположников марксизма. Только за 1950–1952 годы было издано на молдавском языке 25 произведений В. И. Ленина общим тиражом 315 тысяч экземпляров.
    Все годы работы на идеологическом поприще для Черненко главной, можно сказать, стержневой была идея о том, что вся пропаганда должна опираться на практический опыт хозяйственного строительства. Он был убежден, что главным мерилом эффективности идеологической работы являются конкретные результаты экономической деятельности, достижения в социалистическом строительстве.
    Анализируя и систематизируя записи рассказов Черненко, перечитывая его выступления на страницах газет и журналов, я приходил к выводу, что и красноярский, и пензенский, и молдавский периоды работы Черненко на ниве агитпропа в основном схожи по своим формам, методам и стилю. Однако удивляться этому не приходится, поскольку агитационно-массовая и пропагандистская работа в сталинский период была целиком и полностью монополизирована руководящей партией и отличалась жесткой централизацией, единообразием лозунгов и призывов, единомыслием и единодушием- Черненко в этой отлаженной пропагандистской машине не был каким-то особым, из ряда вон выходящим звеном. Он добросовестно, с большим рвением и преданностью работал на эту машину, был подчинен ей.
    …В 1979 году Черненко посетил Молдавию. Приехал он сюда спустя двадцать с лишним лет после того, как покинул республику, на встречу с избирателями в качестве кандидата в депутаты Верховного Совета СССР. В этой поездке я сопровождал Черненко и встречался с некоторыми его коллегами по работе в ЦК Компартии Молдавии в пятидесятые годы. Много хороших слов было сказано о Константине Устиновиче. Да и вряд ли кто мог сказать тогда что-либо другое — ведь Черненко в то время был уже в составе Политбюро. Вот отрывок из официального выступления с трибуны первого секретаря правления Союза писателей Молдавии Павла Боцу: «Партийной организацией Молдавии пройден славный путь, и сегодня мы видим: добрые семена, посеянные в те напряженные послевоенные годы, в то полное энтузиазма и дерзания время, приносят замечательные плоды. Когда Вы работали здесь, многоуважаемый Константин Устинович, Вы всегда с большим вниманием относились ко всему, чем жила республика, много сил и энергии отдавали закладке фундамента нынешних успехов нашего края. Особенно всех нас радует, что, работая в ЦК КПСС, Вы постоянно, живо интересуетесь делами в Молдавии и оказываете ей большую помощь в решении экономических и социально-культурных вопросов. На сегодняшней встрече я хотел бы подчеркнуть, что весь молдавский народ хорошо знает об этом и выражает Вам огромную признательность». Так-то вот говорили в то время писатели.
    Среди деятелей литературы и искусства, усердно прославлявших в свое время партийных и государственных лидеров, Павел Боцу не был, увы, одинок. Иногда так и хочется напомнить некоторым писателям либерального толка о их пристрастиях в «застойное» время к совершенно иным идеалам и кумирам, олицетворявшим «тоталитарное государство». Вспоминается в этой связи проведенный в сентябре 1984 года юбилейный пленум правления Союза писателей СССР, посвященный пятидесятилетию со дня его создания. Совершенно больного генсека уговорили тогда выступить на этом собрании. Текст его речи, которая в печати получила название «Утверждать правду жизни, высокие идеалы социализма», не был дежурным или чисто пропагандистским. В нем, насколько было возможно, довольно объективно отражалась обстановка в писательской среде, освещались некоторые проблемы, связанные со сложными процессами, происходившими среди творческой интеллигенции. Однако в целом это все же было выступление торжественно-юбилейного характера. Но как им восторгались многие именитые писатели и на самом пленуме, и после него.
    Для воспроизведения всех славословий в адрес Черненко в связи с этой речью понадобилось бы немало страниц. Хочется привести в качестве примера хотя бы одно высказывание: «На общем собрании ленинградские писатели единодушно выразили свое глубокое удовлетворение речью К. У. Черненко на юбилейном пленуме Союза писателей в Москве. Речь эта знаменовала признание заслуг и роли литературы в строительстве социалистического общества. Но важно и то, что само содержание ее выдвигает интереснейшие и наиболее существенные проблемы литературного процесса, да и не только литературного, а и всего нашего искусства». Так говорил накануне перестройки один из известных тогда писателей на собрании актива ленинградской партийной организации. Многие из тех, кто превозносил Константина Устиновича подобным образом, после его смерти быстро «перестроились». Поначалу новым героем их сладких песен стал Горбачев, затем Ельцин…
    Рассказывая о работе Черненко в Молдавии, нельзя обойти молчанием некоторые суждения, которые стали плодами воображения журналистов, имеющих об этом человеке и его жизни самое поверхностное представление. Впрочем, у нас уже давно вошло в моду подменять собственную некомпетентность, отсутствие информации разными домыслами. Авторы некоторых публикаций, например, без тени сомнения утверждают, что Молдавия для Черненко, уже зрелого к тому времени партийного руководителя, явилась своеобразным трамплином на пути к власти. И связывается это с именем Л. И. Брежнева, который всего-то два года проработал первым секретарем ЦК КП Молдавии.
    Не обладая сколько-нибудь достоверными сведениями о их взаимоотношениях, недобросовестные журналисты совершенно безосновательно стремятся представить Черненко не иначе как фаворитом Брежнева, чуть ли не его личным другом, а следовательно, и выдвиженцем, едва ли не «преемником», как теперь говорят. Безусловно, дальнейшая судьба Константина Устиновича, в частности московский период его деятельности, так или иначе связана с именем Леонида Ильича. Но утверждение, будто его дальнейшее продвижение стало возможным только благодаря высочайшему покровительству и личной дружбе, в корне неверно и наводит тень на плетень.
    Надо иметь в виду, что до Молдавии Брежнев и Черненко никогда не встречались, а до прихода Брежнева на пост первого секретаря ЦК КП республики Черненко работал там уже более двух лет. И еще в течение четырех лет после ухода Брежнева продолжал работать в Молдавии в той же должности — заведующим отделом ЦК партии. Конечно, в ходе совместной работы Брежнев сумел оценить Черненко как работника опытного, делового, честного и надежного.
    Мне очень понятно возмущение по поводу всевозможных измышлений относительно Константина Устиновича его вдовы Анны Дмитриевны. В августе 2007 года в беседе с одним из журналистов она еще раз напомнила, как «делал карьеру» ее муж:
    «Он шаг за шагом прошел все ступеньки служебной лестницы. Пионер, комсомолец, зав. отделом райкома партии. Ушел в армию, в пограничные войска, где его избрали парторгом заставы. Вернулся — и опять на партийную работу. Так дошел до секретаря Красноярского обкома партии. Мне после его смерти было больно и обидно, когда я читала в прессе, что, дескать, это Брежнев „сделал“ Черненко.
    Да, одно время они вместе работали в ЦК партии в Молдавии, а позже именно Леонид Ильич порекомендовал Константина Устиновича в отдел пропаганды ЦК. Но это не фаворитизм, а нормальные рабочие отношения. Когда Леонид Ильич был генсеком, он звонил Константину Устиновичу даже в часы отдыха домой. Давал ему поручения, советовался».
    Ну а что касается личных отношений… «В праздники, — вспоминала по этому поводу Анна Дмитриевна, — Брежнев любил собирать в одну компанию своих ближайших помощников. Тогда там бывали Андропов, Устинов, другие члены Политбюро. Это были короткие праздничные встречи, на час-полтора. А дальше мы разъезжались по домам и продолжали праздник».
    Вот, собственно говоря, и все, что было между Брежневым и Черненко. Нам добавить больше нечего.
    Совсем другое дело, что Брежневу нужны были люди, на которых можно было положиться. И Черненко оказался именно таким. Поэтому и взял на заметку его Брежнев, поэтому и не забывал о нем в Москве. Все последующие перемещения по службе в хронологическом порядке оказались синхронно связанными с передвижением самого Брежнева. Однако характер этих перемещений Черненко можно назвать скорее горизонтальным. Участки, на которые его ставили после Молдавии, нельзя считать сколько-нибудь привилегированными: приходилось заниматься рутинной, кропотливой и незаметной работой. Правда, Черненко выполнял эту работу исключительно добросовестно, подавал личный пример окружающим и небольшому кругу подчиненных.
    В сентябре 1956 года вместе с переводом Черненко из Молдавии в Москву завершился очередной период его биографии. Отныне Константин Устинович — заведующий сектором Отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС. За плечами у него к этому времени был солидный, двадцатилетний, стаж и большой опыт массово-политической работы. Здесь, несомненно, сыграло свою роль то, что рекомендовал Черненко в ЦК Брежнев. Но о причинах, побудивших его это сделать, мы уже сказали. Кроме того, и без этого вмешательства Константина Устиновича хорошо знало и ценило руководство отдела ЦК. Находились и люди, которые утверждали, что именно они перетянули Черненко в аппарат ЦК из Молдавии. У меня нет больших оснований вести споры на эту тему, тем более суть дела от этого не меняется.
    Отдел пропаганды и агитации ЦК в то время был главным идеологическим центром КПСС, осуществлял руководство всей идейно-теоретической деятельностью не только партийных, но и государственных, общественных организаций, определял пути развития, формы и методы политико-воспитательной и агитационно-пропагандистской работы в стране. Сфера его деятельности, по сути, не имела ограничений, и можно без преувеличения сказать, что он являлся той фундаментальной опорой, без которой не могло обойтись высшее руководство партии. Авторитет отдела был велик и непререкаем. Но главное — здесь было у кого поучиться.
    К моменту прихода Черненко в аппарат ЦК КПСС Отдел пропаганды и агитации возглавлял Федор Васильевич Константинов, член партии с 1918 года. Видный советский философ, крупнейший специалист в области теоретических проблем общественного развития, он имел за плечами большую научную школу: после войны работал в Институте философии АН СССР, был главным редактором журнала «Вопросы философии», возглавлял Академию общественных наук при ЦК КПСС. С 1953 года он является членом-корреспондентом, а позднее — академиком АН СССР. После работы в ЦК КПСС Константинов был утвержден главным редактором журнала «Коммунист», в шестидесятые годы работал директором Института философии АН СССР, был академиком-секретарем отделения философии и права АН СССР, в начале семидесятых — избран президентом Философского общества СССР.
    В составе отдела было немало и других ученых-теоретиков, глубоко владеющих марксистско-ленинской теорией. Однако практического опыта партийной работы у них не хватало. Стала очевидной необходимость укрепления отдела опытными партийцами с мест, «от земли». Вот тогда Черненко и оказался востребованным.
    В сферу деятельности сектора агитационно-массовой работы отдела пропаганды и агитации Центрального комитета КПСС входило идеологическое обеспечение решений и директив партии по осуществлению конкретных политических и народно-хозяйственных задач социалистического строительства. Все это Константину Устиновичу было хорошо знакомо по всей его предшествующей работе в партийных органах Красноярского края, Пензенской области, Молдавии, где опыт он накопил, прямо скажем, колоссальный. Так что можно сказать, что пришел Черненко в аппарат ЦК не с пустыми руками, зрелым работником.
    Следует обратить внимание на одну особенность: последние годы работы Черненко в Молдавии были связаны со значимыми событиями в жизни партии и страны, вызванными смертью Сталина. А переход Черненко в ЦК КПСС состоялся в год XX съезда партии, который буквально перевернул многие, казалось бы, устойчивые стереотипы в идеологической работе. Хрущев в своем докладе о культе личности задал определенный тон последующим обсуждениям в стране недостатков, провалов и преступлений сталинского периода. Его удар по Сталину был одновременно и ударом по великой советской империи — вероятно, единственно возможной форме существования страны с многонациональным населением и огромной территорией со сложнейшими климатическими условиями.
    Этот удар незримо разделил страну на две части. Одна из них, большая, сочувствовала Сталину. Другую составили те, кто, по сути, занял нигилистическую позицию, позицию отрицания всего позитивного, что было в стране, и исподволь формировал среди населения недовольство социалистическим строем. Однако охотников до открытых выступлений с такими идеями тогда еще было мало: несмотря на хрущевскую оттепель, в памяти инакомыслящих были свежи формы и методы подавления оппозиционеров. Да и само понятие «оттепель» не очень вязалось с авторитарными методами работы Хрущева, с его памятными для деятелей литературы и искусства грубыми нравоучениями, с расстрелом в Новочеркасске, где повышение цен вызвало стихийный протест людей… Кроме того, за Сталина горой стояли простые люди, которые начинали сравнивать, что дал им вождь народов и что обещает Хрущев.
    Сравнения были явно не в пользу последнего. Многочисленные волюнтаристские идеи и затеи Хрущева по перестройке руководства народным хозяйством, по реформированию партийных органов не внушали особого доверия. Однако хочешь не хочешь они должны были быть в полной мере идеологически обеспечены, доведены до широких масс трудящихся и конечно же «целиком и полностью» одобрены низовыми партийными организациями. В этих целях создавалась большая армия партийных пропагандистов и агитаторов, к решению этих задач широко подключалась партийная печать. Пропагандистский аппарат страны, обеспечивая внедрение в жизнь очередных хрущевских новшеств, чаще всего ссылался на «ленинские нормы партийной жизни», на необходимость «ленинского подхода к делу», борьбы с косностью и рутиной в партийной работе.
    Таким вот образом оправдывались и «теоретически» обосновывались многие шумные идеи и дела. Среди них — создание совнархозов, разделение партийных и советских органов на промышленные и сельскохозяйственные; упразднение сельских райкомов партии и ликвидация в районах МТС; повсеместное внедрение «царицы полей» кукурузы как основной сельскохозяйственной культуры; лозунг «Догоним и перегоним Америку!» и т. д. и т. п. Венцом реформаторской деятельности Никиты Сергеевича явилось торжественное обещание партии построить коммунизм в нашей стране за самые короткие сроки, чтобы в нем, в соответствии с принятой в 1961 году Программой партии, успело пожить «нынешнее поколение советских людей».
    Встает вопрос: верили ли большинство партийных работников и коммунистов в реальность таких планов? Думается, что нет. И смею предположить, что именно в этом времени берет свои истоки так называемая «двойная мораль» работников партийных и советских органов: одна, если можно так сказать, официальная, для общения с народом, другая — для внутреннего пользования, скрытая от посторонних глаз.
    Как показала жизнь, необдуманность и поспешность реформ конца пятидесятых — начала шестидесятых годов привели к их провалу. Но, тем не менее, до того, как хрущевские нововведения потерпели полный крах, они получали всестороннюю пропагандистскую поддержку. Интересно, что позднее возврат к прежним, испытанным методам руководства народным хозяйством проходил также под лозунгом «восстановления ленинских норм партийной жизни». После Брежнева этот девиз возьмет на вооружение Горбачев и начнет с этими словами разваливать социализм, о котором мечтал В. И. Ленин, чему он посвятил всю свою жизнь.
    В общем, труженикам идеологического фронта хватало работы всегда, и они, как правило, с энтузиазмом проводили политику партии, даже если она круто менялась и новые установки противоречили прежним, отвергали привычное старое. Черненко — не исключение, ему пришлось начинать работать в аппарате ЦК именно в таких условиях. Он — солдат партии, прежде всего исполнитель решений, которые рождаются в верхах, и, как и другие его соратники, неуклонно следует указаниям ЦК, является добросовестным организатором агитационно-пропагандистской работы по их выполнению.
    Разумеется, многолетний опыт предшествующей работы не прошел даром, научил его понимать степень влияния такой, внешне благополучной, но далеко не безупречной массово-политической работы на истинное положение дел. И конечно же Черненко видел ее серьезные изъяны, негативные стороны и в меру своих сил и возможностей, ограниченных рамками должностных обязанностей, стремился внести свой посильный вклад в их преодоление. Особенно тревожно было наблюдать из года в год увеличивающийся разрыв между запросами людей, их интересами и тем, что предлагала им партия.
    Видел и понимал это не он один. ЦК КПСС решил, наконец, что назрела необходимость дать взыскательную оценку издержкам и провалам в работе с массами и что будет правильным показать недостатки на этом важном направлении на примере деятельности какой-нибудь одной областной партийной организации. Так в марте 1959 года появилось постановление ЦК «О состоянии и мерах улучшения массово-политической работы среди трудящихся Сталинской области» — документ, ставший, без преувеличения, заметной вехой в поиске эффективных методов и средств идеологического воздействия на население.
    Черненко возглавил целую бригаду партийных работников, которая несколько месяцев готовила этот вопрос для обсуждения в ЦК. Материал получился основательным и глубоко критическим, а само постановление можно назвать разгромным. Одной из главных причин провала массово-политической работы в области был отрыв партийных, советских и хозяйственных руководителей от работы с трудовыми коллективами, формализм и бюрократический подход к живой пропагандистской работе, к повседневной связи с массами и конкретными людьми. Постановление ЦК затрагивало целый комплекс политических проблем, а его замечания и меры по устранению выявленных недостатков носили директивный характер, были обязательными для всех партийных комитетов страны.
    В соответствии с постановлением была развернута новая программа организационно-пропагандистской работы, подготовленная при непосредственном участии Черненко. Она была призвана обеспечить дифференцированный подход к массовой политической агитации с учетом характера производства, настроения и запросов людей, уровня их общеобразовательной и политической подготовки. Были намечены широкие меры по всему идеологическому фронту, определены конкретные задачи Министерству культуры, Государственному комитету по радиовещанию и телевидению, обществу «Знание», издательствам, средствам массовой информации.
    Суровая критика уровня идеологической работы на примере Сталинской областной партийной организации имела серьезные последствия: руководство области было смещено, а сама область вскоре была переименована в Донецкую.
    Отправным пунктом работы по выполнению постановления ЦК стало Всесоюзное совещание по вопросам массово-политической работы. Оно состоялось в октябре 1959 года, и в нем участвовали руководящие работники республиканских, краевых и областных парторганизаций, ответственные руководители центральных идеологических управлений, представители печати, радио и телевидения. С докладом на совещании выступила член Президиума ЦК КПСС Е. А. Фурцева.
    Сам Черненко был глубоко удовлетворен и качеством, глубиной задач, выдвинутых в постановлении ЦК по Сталинской области, и работой по его претворению в жизнь, развернутой при его участии. Может быть, он впервые в жизни ощутил свой личный вклад в такое важное дело. Он тогда искренне верил, что принимаемые ЦК меры дадут ощутимые результаты, помогут в мобилизации трудящихся на выполнение намеченных планов экономического и социального развития страны. Тогда же в журнале ЦК КПСС «Агитатор» была опубликована большая статья Константина Устиновича на эту тему.
    Безусловно, после успешной подготовки такого масштабного вопроса Черненко значительно увереннее почувствовал себя в ЦК и мог надеяться на дальнейший рост непосредственно в центральном аппарате партии.
    Однако жизнь распорядилась по-своему.

Глава четвертая
Новый поворот

На «штабной» работе. Секретариат Президиума Верховного Совета СССР. Общий отдел ЦК КПСС. Слово о помощниках
    В мае 1960 года Леонид Ильич Брежнев был избран Председателем Президиума Верховного Совета СССР, сменив на этом посту престарелого маршала К. Е. Ворошилова. До этого Брежнев был секретарем ЦК и членом Президиума ЦК КПСС, курировал вопросы развития тяжелой промышленности, капитального строительства, оснащения Вооруженных сил новейшей техникой, развития космонавтики.
    С его назначением в стране принципиально ничего не изменилось: вся полнота реальной власти принадлежала Хрущеву, а Леонид Ильич формально приобрел статут второго человека в государстве.
    Заняв высшую государственную должность, Брежнев оставался членом Президиума ЦК КПСС, совмещая, таким образом, партийную и государственную работу. Напомним, что Президиум Верховного Совета СССР в промежуток между сессиями Верховного Совета выполнял функции верховного органа государственной власти в стране. Его указы по широкому кругу внутренней и международной жизни были обязательными для исполнения всеми советскими и административно-государственными органами на всей территории страны.
    Конечно, КПСС как правящая партия играла ведущую роль в стране и оказывала определяющее влияние на деятельность Советов всех уровней, начиная от формирования депутатского корпуса, в том числе и состава палат Верховного Совета, и кончая содержанием принимаемых им постановлений, указов, законов. Представительство коммунистов в Советах всех уровней было обязательным, и, как правило, члены КПСС должны были составлять не менее половины депутатского корпуса.
    На новом посту руководителя высшего органа государственной власти Брежнев сразу же ощутил масштабы и всю сложность задач по обеспечению успешной деятельности Верховного Совета. Для осуществления нормальной текущей работы ему нужен был хороший помощник — способный организатор, человек исполнительный и надежный, на кого бы можно было положиться. Здесь он и вспомнил о Черненко. За короткое время работы в ЦК Компартии Молдавии Леонид Ильич успел узнать его как человека твердых убеждений и высокой работоспособности, убедился в его порядочности и честности. Уже спустя много лет в книге воспоминаний «Молдавская весна» Брежнев писал о Черненко: «Идеологическая работа партийной организации республики имела огромное значение для становления новой Молдавии. Здесь надо было проявить умение убеждать людей, находить правильные организационные формы, а главное, быть убежденным борцом, чутким к товарищам и требовательным к себе работником. В этой связи мне хотелось бы отметить, что всеми этими партийными качествами обладал заведующий отделом агитации и пропаганды ЦК КП(б) Молдавии Константин Устинович Черненко. Молодой, энергичный коммунист, еще до работы в республике приобретший большой партийный опыт, он все силы отдавал порученному делу».
    Да, именно такой человек был нужен теперь Брежневу, чтобы возглавить Секретариат Президиума Верховного Совета. Другое дело, что для самого Черненко это было совершенно неожиданное партийное поручение. Именно партийное, потому что резкие, подчас совершенно нелогичные перемены в судьбе человека, а значит, и в характере выполняемой им работы тогда объяснялись и оправдывались нередко только одним — партийным «надо».
    Известно, что, узнав о своем перемещении, Константин Устинович поначалу не слишком обрадовался — дело новое, незнакомое и слишком хлопотное для человека, который всю жизнь занимался совершенно другой работой. Но отказать Леониду Ильичу он не мог, потому что слишком уважал его и ценил его мнения еще со времен совместной работы в Молдавии.
    «Хозяйство» Секретариата Президиума Верховного Совета СССР, которое он принимал по предложению Брежнева, было весьма объемным, многопрофильным, с огромным оборотом документов и непосредственно связано с обеспечением деятельности депутатского корпуса. Верховный Совет в то время, как известно, состоял из двух палат — Совета Союза и Совета национальностей, в которых работали полторы тысячи депутатов, по 750 человек в каждой палате. И в каждой из палат было до десяти и более постоянных комиссий. Некоторые из них, такие как мандатная, планово-бюджетная, по делам молодежи, по международным делам, по законодательным предложениям, — были как бы традиционными, создавались в обязательном порядке. Другие образовывались, как правило, по ведущим отраслям народного хозяйства — по промышленности, энергетике, строительству и стройматериалам, экологии, агропромышленному комплексу, а также по экономике, науке и технике. Кроме того, действовали комиссии по культуре, социальному обеспечению, вопросам материнства и детства и др.
    Конечно, и прежняя работа Черненко была так или иначе связана с деятельностью депутатского корпуса разных уровней, от районного до республиканского. Особенно активно массово-политическая работа, которую он курировал, проводилась в периоды выборных кампаний, когда развертывалась агитация за выдвинутых кандидатов в депутаты, шли предвыборные собрания трудящихся. И конечно же большая нагрузка падала на идеологических работников во время непосредственного проведения выборов. Но всё это носило эпизодический характер.
    Теперь же Черненко предстояло обеспечивать бесперебойную работу огромной махины под названием «Верховный Совет СССР». Что же из себя представлял его депутатский корпус? Для примера я могу привести данные о качественном составе депутатов обеих палат Верховного Совета СССР одиннадцатого созыва, поскольку тогда, в 1984 году, я был избран депутатом Совета национальностей по Салаватскому избирательному округу Башкирской ССР. Прежде всего отметим, что так называемая «партийная прослойка» среди депутатов Верховного Совета СССР была внушительной — 71,5 процента (1072 депутата) были коммунистами, 28,5 процента (428 депутатов) — беспартийными. Депутатами избрано 428 женщин, что составляло 32,8 процента. Более половины (51,3 процента) состава депутатского корпуса — рабочие и колхозники. Кстати, партийных работников среди депутатов было всего 16 процентов. Депутатами высшего органа государственной власти были избраны представители 63 национальностей. 52,6 процента депутатов имели высшее образование, 43 процента — среднее. В числе депутатов было 30 Героев Советского Союза, 253 Героя Социалистического Труда, 1202 награжденных орденами и медалями СССР. Без преувеличения можно сказать, что это был цвет многонационального Советского государства.
    Подбор кандидатов в депутаты, их обсуждение в трудовых коллективах проводились под руководством партийных органов на местах и под контролем ЦК партии. Выборы в избирательных округах проходили безальтернативно. Такая избирательная система всегда резко критиковалась Западом — считалось, что она недемократична, нарушает права и волеизъявление граждан. Но это была наша, советская система, и депутатский корпус всех уровней в своей основе делал большое и полезное дело, разрабатывая и утверждая законы и выполняя наказы избирателей. И, как правило, все депутаты честно и добросовестно выполняли свои обязанности.
    При всех своих недостатках советская система власти по своей глубинной сути — это власть народа, власть трудящихся, и в этом заключалось ее принципиальное отличие от западного парламентаризма, обслуживающего интересы буржуазии. Со времен Великой Октябрьской социалистической революции Советы стояли на защите коренных чаяний рабочих и крестьян, народной интеллигенции. В 1936 году в принятой Конституции СССР были закреплены завоеванные ими под руководством большевиков невиданные ранее социальные права.
    Люди, развернувшие в СССР в конце восьмидесятых годов открытую борьбу за реставрацию капиталистических порядков, отлично понимали, что дала советская власть народу. Поэтому и противостояние в сентябре — октябре 1993 года между защитниками Дома Советов, ставшим для миллионов людей символом народовластия, и ельцинистами было таким непримиримым и вылилось в кровавое столкновение. Одни ценой своих жизней пытались защитить власть Советов, другие готовы были любой ценой ее уничтожить. Или, как того требовали вошедшие в раж некоторые либеральные интеллигенты, — «раздавить гадину».
    …Депутаты обеих палат Верховного Совета СССР работали не на постоянной основе. Дважды в год они участвовали в сессиях Верховного Совета, периодически собирались для законотворческой деятельности в комиссиях, отчитывались перед избирателями, осуществляли в округах прием граждан по личным вопросам. Все остальное время они трудились на своих основных рабочих местах, выполняли свои профессиональные обязанности. Естественно, что все организационно-техническое обеспечение деятельности депутатов ложилось на аппарат Президиума Верховного Совета, на его Секретариат, который возглавил Черненко.
    Секретариат Президиума Верховного Совета и его отделы — по вопросам работы Советов, юридический, помилования, международных связей, организационный, опубликования законов, — а также канцелярия и другие структурные подразделения должны были действовать слаженно и в едином ритме. Помимо обеспечения текущей работы депутатского корпуса они организовывали подготовку к проведению очередных сессий Верховного Совета, заседаний Президиума, работу постоянных комиссий, рассматривали огромное количество писем и жалоб граждан, осуществляли прием по личным вопросам. Константину Устиновичу, для того чтобы освоить это огромное хозяйство, вникнуть во все его детали, приходилось ежедневно работать не менее 12 часов. При этом надо было заниматься и многочисленными, порой рутинными, но обязательными процедурами.
    Несмотря на необъятный круг забот, он сумел многое сделать для создания в коллективе сотрудников Секретариата атмосферы доброжелательности и в то же время — высокой требовательности, четкой исполнительской дисциплины. Принципиально важно отметить, что Черненко стоял у истоков создания и внедрения эффективной системы контроля за исполнением принимаемых решений и поручений, прохождением документов. Опыт работы на этом важнейшем участке деятельности он позднее будет активно внедрять в Общем отделе ЦК КПСС.
    Вспоминая четыре года работы начальником Секретариата Верховного Совета, Константин Устинович с удовлетворением говорил, что эта работа стала для него хорошей практикой, «доброй стажировкой» перед его возвращением в аппарат ЦК уже в новом качестве.
    Произошло это вскоре после освобождения Н. С. Хрущева от обязанностей первого секретаря ЦК КПСС и избрания на этот пост Л. И. Брежнева. Хорошо помню, что народ воспринял решения октябрьского (1964 года) пленума ЦК партии с неподдельным одобрением и облегчением. Люди слишком устали от реформаторского зуда Хрущева, от которого страдала страна, и надеялись, что в лице нового руководителя партии они обретут, наконец, здравомыслящего хозяина, способного использовать огромный созидательный потенциал Советского государства.
    Поначалу их надежды вполне оправдывались. Леонид Ильич сразу же снискал уважение к себе своей простотой, доступностью, искренним стремлением установить в Центральном комитете партии коллективный стиль руководства. Свою позицию он четко высказал на одном из совещаний, определяя задачи средств массовой информации: «Хватит с нас культов. Надо показывать коллективный разум партии». Все решения в Президиуме ЦК КПСС теперь принимались только после всестороннего обсуждения, причем право высказаться получали все присутствовавшие на его заседаниях.
    Брежнев умел прислушиваться к чужим мнениям и учитывать их в работе.
    Но дело было не только в изменении стиля партийного руководства. Во главе с председателем Совета министров СССР А. Н. Косыгиным разворачивалась широкая работа по внедрению в экономику страны новой системы хозяйствования — хозрасчета. По сути дела, речь шла о частичном переводе социалистического производства на рельсы рыночных отношений. Наметились серьезные переломы в развитии отечественной науки. В 1965 году президент Академии наук СССР М. В. Келдыш осудил псевдонаучные концепции «лысенковщины», отрицавшей генетику. Отечественная генетика была реабилитирована, а в действительных членах академии был посмертно восстановлен Н. И. Вавилов.
    Казалось, что ломка устоявшихся партийных и хозяйственных стереотипов — «всерьез и надолго». Например, тема хозрасчета вошла отдельным разделом в политэкономию социализма, и ее изучали во всех вузах страны. Но… всё постепенно возвращалось в исходное положение.
    Говорят, когда со временем Брежнев прочувствовал, что такое власть, познал упоение властью, он стал совсем другим человеком. Не берусь утверждать, так ли это было на самом деле, и если такое случилось в действительности, то значительно позже. Все считают себя способными пройти через «медные трубы», но далеко не у всех это получается.
    …Новый первый секретарь ЦК не раздумывая предложил проверенному на конкретных делах Черненко высокий пост в центральном партийном аппарате. Так Константин Устинович стал заведующим Общим отделом ЦК КПСС. Ему тогда уже шел 54-й год, возраст, прямо скажем, не очень подходящий для карьерного роста в аппарате ЦК. Но, как покажет будущее, годы для него не стали помехой для уверенного продвижения по самым высоким ступеням в ЦК КПСС.
    Девять лет работы Черненко заведующим сектором отдела пропаганды и агитации ЦК и особенно руководителем Секретариата Президиума Верховного Совета СССР стали для него хорошей аппаратной школой, помогли ему выработать свой взгляд на деятельность органов управления, партийного и государственного аппарата, свое к ним отношение. Порученный ему в ЦК Общий отдел — это то структурное подразделение аппарата, в котором не просто готовятся те или иные решения. В силу сложной «бюрократически-бумажной» специфики этого отдела он дает возможность управлять процессом влияния на решение важнейших государственных вопросов — политических, социальных, внешнеполитических. Причем от эффективности этого влияния, чаще всего совершенно незаметного для окружающих, зависит степень благополучия самого аппарата, условия его существования. Но такую возможность, которую предоставляет Общий отдел, надо еще уметь использовать.
    Без преувеличения можно сказать, что в новой должности Черненко обрел свое призвание. Здесь он и получает от своих сослуживцев лестный и почетный титул «хранителя партии», превращает отдел из своего рода партийной канцелярии в средство управления аппаратом ЦК КПСС. Многие сначала ошибочно воспринимали его как простого помощника Брежнева, нужного ему для работы с неизбежным бумажным водоворотом. А он стал играть самостоятельную роль в системе власти, сделал свой отдел важным инструментом власти.
    Однако не стоит пытаться рассмотреть за этим какую-либо корысть или желание сыграть какую-то особую роль, обратить на себя внимание, выдвинуться. Наоборот, Константин Устинович всегда держал себя скромно и избегал чрезмерного внимания окружающих.
    Он действовал по убеждению, поступал всегда так, как и подобало коммунисту, как подсказывала ему совесть. Ведь весь его предшествующий жизненный путь — это биография настоящего партийца, в которой отразились судьбы тысяч таких же честных коммунистов, закаленных нелегкими испытаниями жестоких тридцатых, суровых сороковых, переломных пятидесятых годов. Тогда практически исключалось, чтобы в ряды руководящих партийных кадров попадали люди случайные, карьеристы, выскочки. Это в основном были неутомимые труженики, обладающие обостренным чувством долга, сознающие свою высокую ответственность перед народом, фанатично преданные своему делу. Люди им верили, уважали их за беззаветную верность социалистическим идеалам, бескорыстие и патриотизм.
    Такой насыщенной биографией партийного организатора-профессионала, какая была у Черненко, мало кто мог похвастаться. К сожалению, многим руководителям самого высокого ранга порой не доводилось повариться как следует в партийном «котле». Иные слишком гладко двигались наверх по «элитным» партийным должностям, шагая со ступеньки на ступеньку — не замечая, чем живет простой народ, не зная его главных забот и ожиданий. Может быть, и в этом заключается один из ответов на вопрос, почему после Андропова генсеком стал Черненко, а не Горбачев?
    Леонид Ильич Брежнев, вручая Черненко вторую «Золотую Звезду» Героя Социалистического Труда 24 сентября 1981 года обратился к награжденному с такими словами: «Все мы хорошо знаем твою чуткость и организованность, беспредельную самоотверженность в работе. Человек ты, конечно, беспокойный, но это хорошее беспокойство, когда постоянно думаешь, как можно сделать больше и лучше для страны, для трудящихся. Таким и должен быть коммунист». Обычно по таким случаям произносились шаблонные, «дежурные» речи. Но в этих словах точно отражены характерные черты, свойственные именно Константину Устиновичу.
    Так что же особого сделал Черненко, чтобы получить такую оценку генсека Брежнева и уникальное звание «хранителя партии»?
    Ко времени его прихода в Общий отдел ЦК во всех сферах экономической, общественно-политической жизни страны проявлялась безграничная власть аппарата ЦК КПСС. Год от года партийные комитеты в центре и на местах, подменяя органы советской власти, государственные учреждения, взваливали на себя основное бремя управления всем народнохозяйственным комплексом страны. Превратно, слишком прямолинейно истолковывая известное ленинское положение о том, что «экономика есть главная политика», они год от года всё глубже вязли в функциях непосредственного руководства экономическим развитием. Исходящие из ЦК постоянные напоминания о необходимости усиления политической роли партии в экономической жизни страны оборачивались мелочной опекой предприятий и объединений, вплоть до повседневного решения оперативных, текущих вопросов, связанных с материально-техническим снабжением, транспортными перевозками, «выбиванием» фондов и тому подобными делами.
    У хозяйственных руководителей вошло в привычку, что без ЦК, его отраслевых отделов не решался ни один, даже, казалось бы, самый незначительный вопрос. Под неослабным контролем партии находилась работа с кадрами, номенклатура которых в ЦК по каждому министерству или ведомству всё более разрасталась. В адрес ЦК КПСС, минуя другие компетентные советские и хозяйственные органы, поступали тысячи писем, просьб, предложений. Огромное их количество рассматривалось Секретариатом и Политбюро ЦК.
    Известно, что работа аппарата — это прежде всего работа с документами. В безмерном потоке бумаг, который в то время буквально захлестывал аппарат ЦК, можно было безнадежно потеряться. А бумажный вал рос не по дням, а по часам. Требовалось разработать достаточно четкую и эффективную систему подготовки, прохождения и контроля исполнения документов. Черненко приступил к этой работе с присущими ему деловитостью и настойчивостью.
    Цель на первый взгляд была предельно проста: сделать так, чтобы руководство ЦК КПСС могло в любое время, по самому приблизительному признаку получить оперативную и исчерпывающую информацию о судьбе документов, поступивших в ЦК, постановлений пленумов, решений, принятых на заседаниях Политбюро и Секретариата. Такая система была разработана и внедрена в центральном партийном аппарате в предельно сжатые сроки. Центр этой системы, главный ее пульт находился в Общем отделе ЦК.
    Надо сказать, что к тому времени аналогичные системы уже действовали во многих центральных ведомствах — Госплане, Госснабе, Госкомстате, во многих организациях оборонной промышленности. Но аппарат ЦК упорно работал по старинке. Константину Устиновичу стоило немало усилий преодолеть консервативную психологию. В процессе работы с документами постепенно вводились элементы механизации и автоматизации учета и контроля, новые средства оперативной полиграфии, микрофильмирование.
    Не имея инженерно-технической подготовки, Черненко, тем не менее, постоянно интересовался малейшей возможностью использования технических средств в работе аппарата ЦК партии. Именно по его инициативе в Общем отделе ЦК была создана электронная система обработки информации, вычислительный центр. Все документы, все постановления были занесены в компьютеры. Черненко этим гордился. Любой документ после этого можно было найти за считаные минуты. Кроме того, была сформирована база данных по кадровому составу — на всю номенклатуру ЦК.
    Была создана подземная пневмопочта между Кремлем, где проходили заседания Политбюро, и зданиями ЦК на Старой площади. Она позволила осуществлять оперативный обмен необходимыми документами. За создание такой связи Черненко и целая группа работников, осуществивших это оригинальное решение, были удостоены Государственной премии.
    Все новшества, вводимые Черненко в аппарате ЦК и Общем отделе, в конечном итоге преследовали одну цель — выработать наивысшую оперативность и четкость в аппаратной работе. По свидетельству многих бывших партийных работников, с приходом Черненко заметно усилился спрос за соблюдение исполнительской дисциплины с работников аппарата ЦК.
    Был отработан и отшлифован до мелочей регламент подготовки и проведения заседаний Секретариата и Политбюро. По предложению Черненко, поддержанному Брежневым, на заседаниях Политбюро стали рассматриваться итоги работы Центрального комитета, Политбюро, Секретариата и аппарата ЦК за истекший год. К каждому такому рассмотрению готовился обширный материал, в котором отражались основные направления деятельности руководящих органов партии. Анализировались и обобщались характер рассмотренных на заседаниях Политбюро и Секретариата ЦК вопросов, эффективность мер, предпринятых по линии аппарата ЦК, Совмина СССР и отраслевых ведомств по вопросам экономики. Отдельной строкой обсуждения стало выполнение планов работы Политбюро и Секретариата ЦК. Рассматривались результаты командировок, состояние контроля за выполнением принимаемых решений, меры, предпринятые по письмам и жалобам граждан.
    Это был своеобразный отчет ЦК о проделанной работе за год. Он всегда с большим вниманием и заинтересованностью обсуждался на заседаниях Политбюро, а затем рассылался на места. По примеру ЦК обкомы, крайкомы и ЦК компартий союзных республик ввели такую же форму внутрипартийной информации, считали ее эффективной и действенной.
    По инициативе Черненко осуществлялись меры, направленные на повышение уровня работы с документами в местных партийных комитетах. По примеру ЦК в них были разработаны и утверждены регламент работы бюро и секретариатов, жесткий порядок контроля и проверки исполнения.
    Но особой заслугой Константина Устиновича стало коренное изменение работы с письмами и заявлениями граждан, качественное улучшение организации приема населения по личным вопросам в партийных и советских органах. Каждый человек, независимо от своего положения, был уверен, что любое его обращение в местные или центральные инстанции не останется без ответа. Если вопросы, поднятые в заявлениях трудящихся, их просьбы требовали больше времени, чем было установлено соответствующим, довольно жестким регламентом, полагалось в обязательном порядке дать заявителям «промежуточный» ответ о том, какие меры предприняты по их обращениям и что предполагается сделать в ближайшее время.
    Не понаслышке Черненко знал характер работы на местах и поэтому хорошо представлял разницу между тем, какой она выглядит из окон ЦК, и реальной жизнью в низовых звеньях партии. Наверное, поэтому у него вошло в привычку держать руку на пульсе областных, городских и районных парторганизаций. В Общем отделе ЦК был даже создан специальный сектор по осуществлению связей с местными партийными органами, и он очень внимательно следил за его работой. Систематически, раз в два года, в ЦК проводились всесоюзные совещания заведующих общими отделами партийных комитетов. В их работе не раз принимал участие Брежнев, который выступал с большими речами. Это, безусловно, поднимало престиж Общего отдела и в первую очередь его заведующего.

   



   

    Костя Черненко — пионервожатый села Новоселово. 1928 г.


   

    Годы комсомольской юности. Черненко — справа. Конец 1920-х гг.


   

    Константин Черненко (стоит слева) — заведующий отделом Новоселовского райкома комсомола. 1929 г.


   

    Черненко — парторг погранзаставы Хоргос. 1933 г.


   

    Делегаты партконференции Панфиловского (Джаркентского) погранотряда.
    Черненко в верхнем ряду второй справа. 1932 г.


   

    Встреча с молодостью. В погранотряде Хоргос. 1979 г.


   

    Вручение ордена Красного Знамени Панфиловскому погранотряду


   

    Секретарь Красноярскою крайкома партии. 1942 г.


   

    В Шушенском у Дома-музея В. И. Ленина. В первом ряду справа налево: сестра Валентина Устиновича, жена Анна Дмитриевна, К. У. Черненко, секретарь Красноярского крайкома Kl ICC П. С. Федирко


   

    На берегу родного Енисея


   

    У могилы отца


   

    Встреча Черненко с земляками — ветеранами Новоселовского района


   

    С Ю. А. Гагариным, маршалом авиации Е. А. Савицким и сотрудниками Секретариата Президиума Верховного Совета СССР. 1962 г.


   

    Начальник Секретариата Президиума Верховного Совета СССР. 1960 г.