Скачать fb2
Браконьеры

Браконьеры

Аннотация

    На Земле десятками пропадают животные. Их не убивают охотники, не отлавливают звероловы, не уничтожают собратья по пищевой цепочке. Тигры, львы, носороги, волки, лоси исчезают мгновенно и совершенно бесследно. Единственное, что связывает между собой все эти случаи, – фигура таинственного «фотографа», вооруженного странной, не похожей на обычную камерой. Максим Одинцов, майор ГРУ, оказывается вовлеченным в расследование «биологической диверсии» случайно. В Синдорское охотхозяйство разобраться с пропажей медведей и загадочным «фотографом» Максима позвал дядя, лесник Пахомыч. Однако дело принимает совсем неожиданный и серьезный оборот – в Синдоре исчезает команда «любителей пострелять» во главе с генералом МВД. Максим вместе с агентом ФСБ майором Ольгой Валишевой начинают поиск и обнаруживают, что след «похитителей» ведет в… космос.


Василий Головачев Браконьеры

Хэндаохэцзы, провинция Хэйлунцзян, КНР
14 июня, раннее утро

    Спуски к воде были редкими, поэтому все они представляли широкие тропы в лесных зарослях, протоптанные разными зверями, от кабанов до оленей.
    Именно в этих местах и обитали тигры, которых по разные стороны границы называли то амурскими, то уссурийскими, то маньчжурскими. В последнее время их стало больше, так как в заповеднике Хэндаохэцзы охотиться на тигров было запрещено. Заповедник посещали только лесники и работники центра по разведению тигров, а туристов и фоторепортёров пускали туда очень неохотно, не сказать больше. Однако один из них, сумев «уговорить» младшего ветеринара товарища Хо, пробирался нынешним утром к тигриному логову, захватив фотоаппарат, вызывающий уважение и больше похожий на оружие пришельцев из фантастического фильма.
    Товарищ Хо, небольшого росточка, худенький, напоминающий мальчишку, покосился на спутника.
    Этот человек в пятнистом комбинезоне странного покроя почти не разговаривал, однако взглядом мог выразить любую просьбу, любое пожелание, поэтому хлопот не доставлял никаких. Товарищу Хо это нравилось, хотя какое-то время он привыкал к поведению гостя и к его неподвижному плоскому лицу, почти безносому и безгубому, словно его специально ровняли скалкой для теста.
    Впрочем, для товарища Хо это не имело значения. Ему хорошо заплатили, и теперь он должен был показать фотографу в пятнистом тигриную семью, проживающую на террасе реки Муданцзян, недалеко от комплекса зданий центра.
    Джип, доставивший ветеринара и его гостя к месту назначения, оставили в километре от одного из спусков к реке. Дальше двигались пешком.
    Несмотря на ранний час, было душно и жарко, по небу бродили облака, изредка на землю спускался туман и шёл дождь: северо-восток Китая с конца июня по август накрывал муссон.
    В принципе гостю повезло, так как в период дождей пройти по местным тропам, превращавшимся в ручьи и реки, было невозможно.
    Похоже, спутник товарища Хо не испытывал никаких неудобств. Ни духота, ни отсутствие солнечных лучей его не трогали. Он шагал за проводником молча, без единого вздоха, придерживая ремень своего «космического» фотоаппарата, и не реагировал ни на красоты пейзажей, ни на встречающиеся препятствия.
    Обогнули живописную группу скал, остановились у длинной песчаной полосы, упиравшейся в каменный гребень перед речной долиной. Откуда-то послышалось рычание.
    Проводник прислушался.
    – Дошли. Логово правее, за кустами, где камни и песок. Но подходить близко опасно, тигрица этого не любит.
    Гость посмотрел на товарища Хо. Тот поднял руки, кривя лицо морщинами улыбки.
    – Я только хочу предупредить. У вас нет ружья…
    Человек в пятнистом коснулся объектива фотоаппарата.
    Товарищ Хо торопливо закивал, попятился.
    – Вас подождать?
    Фотограф отрицательно мотнул головой.
    – Возвращайтесь. – Голос его был сух и невыразителен, и по-китайски он говорил с акцентом.
    – Но вы не можете здесь оставаться.
    Глаза фотографа стали совсем белыми.
    Товарищ Хо попятился.
    – Хорошо-хорошо, я понял. Когда за вами приехать?
    – Завтра.
    – Вы хотите здесь заночевать? – удивился китаец.
    Новый высверк белых глаз.
    Товарищ Хо повернулся и поспешил обратно, то и дело оглядываясь.
    Фотограф проводил его ничего не выражающим взглядом, прислушался к доносившемуся из зарослей рычанию, двинулся в ту сторону.
    Вскоре он вышел к логову тигров в окружении скал и деревьев. Под ногами хрустели обглоданные кости каких-то животных, пахло падалью и кошачьей шерстью, но фотографа это не тревожило.
    В кустах замелькали рыжие полосы, и на песчаную отмель выпрыгнула тигрица великолепного окраса, высотой в холке чуть меньше полутора метров и длиной около двух. Глаза её светились яростной желтизной, челюсти раздвинулись в предупреждающем рыке, показывая мощные белые клыки.
    Фотограф снял с плеча свой сложный многоствольный фотоаппарат, нацелил на тигрицу, не опасаясь её ни капли.
    Послышалось ещё рычание, не такое басовитое, помягче, и сбоку из кустов вышли два молодых тигра, хлеща себя по бокам хвостами. Судя по возне и повизгиванию в траве, у тигрицы имелись и недавно появившиеся на свет детёныши.
    Тигрица поджалась, собираясь прыгнуть…

    Товарищ Хо, одетый в защитного цвета костюм и кепочку, рысью добрался до джипа, размышляя не столько над тоном слова «возвращайтесь», сколько над своим положением. Поведение фотографа ему не нравилось, потому что риск его обнаружения увеличивался, а сумма, которую он уплатил за право пообщаться с тиграми, не могла компенсировать потери товарища Хо в случае увольнения.
    Поэтому он, подождав час в джипе, решил всё-таки вернуться к гостю и сообщить ему о возможных проверках. От охранников заповедника надо было держаться подальше.
    Ветер разогнал облака, выглянуло солнце.
    В лесу зашевелились проснувшиеся звери, сторожко прислушиваясь к утренней тишине, гадая, какое настроение нынче у местного царя. Но всё было спокойно, тигры не подавали признаков жизни, и белки побежали по веткам сосен смелее, не говоря уже о запевших птицах, не зависимых от эмоций бегающей и ползающей по болотам живности.
    Товарищ Хо вышел к скалам, возле которых оставил фотографа. Сердце сжало нехорошее предчувствие. Он пожалел, что уступил гостю и оставил его одного, без оружия, возле тигриного логова. Вспомнилось имя гостя:
    – Дилай?
    Из кустов вынеслось слабенькое эхо. Никто не отозвался на зов. Не слышно было даже возни тигрят и рычания их воспитательницы.
    Товарищ Хо осторожно обогнул скалы.
    – Дилай?
    На влажном мху слева отпечатались следы рифлёных подошв, но сам фотограф не показывался. Впрочем, молчали и тигры, словно чудесным образом растворившись в тумане.
    Товарищ Хо, потея, скользнул к кустам, оглядел песчаную плешь, камни, прошёл ещё дальше, к обрыву, за которым начиналась терраса, спускавшаяся к реке.
    Тигров не было и здесь, вместе со всем выводком тигрят. А главное, исчез и фотограф в пятнистом со своим примечательным инструментом, больше похожим на небольшой телескоп необычного вида.
    Товарищу Хо стало плохо. Он не знал, что делать, где искать незнакомца по имени Дилай и как докладывать о его пропаже директору заповедника.

Долина Нила. Алегойя
16 июня, полдень

    Рядом проползла черепаха, однако он не обратил на неё никакого внимания.
    Заводь была приличная, метров сто в длину. Кое-где у берега торчали из воды ноздри и глаза других крокодилов, погрузившихся в воду полностью. И вообще весь этот тёплый илистый водоём, представлявший собой старицу Нила, кишел пресмыкающимися, сохранившими свой образ жизни со времён появления на Земле двести пятьдесят миллионов лет назад.
    Изредка то один, то другой ныряли в воду, взбаламучивая её до состояния болотной жижи, вспоминая о каких-то важных делах, либо выбирались на берег, истоптанный животными, приходящими к водопою.
    Животные – косули, антилопы, дикие свиньи, даманы – появлялись редко, заставляя крокодилий клуб оживляться, хотя охотятся крокодилы преимущественно ночью, и точно так же они оживлялись, когда к берегу выходили люди.
    На этот раз это был массивный мужчина с бледным плоским лицом, в пятнистом камуфляже, нёсший в руках прибор, напоминавший фотоаппарат. Он вынырнул из зарослей древовидной акации, оглядел берег водоёма и приблизился к застывшему бревном крокодилу.
    Птичьи голоса в кустах смолкли.
    Из коричнево-синеватой жижи высунулись глаза и ноздри ещё трёх крокодилов, заинтересованных действиями человека.
    Незнакомец поднял с земли камень, бросил в крокодила, по-прежнему не подававшего признаков жизни.
    Камень клацнул о роговые пластины в форме латинской буквы «V», отлетел к воде.
    В следующее мгновение крокодил рванулся вперёд, в могучем прыжке преодолел три метра, раскрыл пасть.
    Человек в камуфляже поднял свой прибор, нацеливая на бегущего к нему – при каждом шаге хвост пресмыкающегося дёргался из стороны в сторону – трёхметрового гиганта.
    Шаг, ещё шаг, ещё, до ног фотографа осталось чуть больше двух метров, а затем что-то произошло. Словно воздух вдруг поплыл маревом, искажая очертания попадавших в струю предметов. Крокодил вонзился в это марево… и исчез!
    Фотограф опустил прибор, поворочал головой, разглядывая заводь с десятком глаз и ноздрей в воде, и неторопливо зашагал вдоль берега, обходя камни и стволы полусгнивших деревьев.
    Один из крокодилов возбудился, кинулся к берегу.
    Фотограф остановился, оценивающе глянул на броненосное животное, навёл на него прибор.

Танзания. Национальный парк Серенгети
18 июня, 14 часов

    За стеной кустарника и высокой травы слышалось взрыкивание и повизгивание: там воспитывала детёнышей ещё одна львица.
    Всего прайд-семья льва насчитывала одиннадцать львиц, от старых до совсем молодых – двухлетних, трёх львов и семерых львят. Но этот красавец с роскошной жёлто-коричневой гривой и умными светящимися глазами являл собой главу семьи, подчинявшейся ему без каких-либо возражений.
    Не боялся лев и людей.
    Охотники в парке Серенгети появлялись редко, а на львов, чьё поголовье постепенно сокращалось из-за придвинувшейся к границам парка цивилизации, и вовсе охота была запрещена. Во всяком случае, уже несколько лет ни один охотник с ружьём в месте обитания семьи не возникал. Поэтому и реагировал опытный самец на людей с ленивой пренебрежительностью. Он чувствовал, что никто из них не рискнёт напасть на семью, а тем более на него лично.
    Тем не менее внезапно выросшего в траве саванны человека в камуфляже, с блестящим аппаратом на плече, он встретил сдержанным предупреждающим рычанием.
    Человек некоторое время стоял совершенно неподвижно, вырисовываясь на фоне жёлтой травы как мрачная, угловатая, пятнистая скала, потом двинулся к логову льва, не обращая внимания на его приподнявшиеся и затрепетавшие края верхней губы.
    Львица перестала приводить себя в порядок, грациозно поднялась, глядя на приближавшегося героя.
    Человек снял с плеча тубус аппарата, напоминавшего фотоаппарат с фасетчатой нашлёпкой объектива, направил на льва.
    Лев рыкнул ещё раз, нервно хлестнул себя хвостом по крупу.
    Львица оглянулась на хозяина, мотнула головой, вопросительно мяукнула.
    На поляну, вытоптанную львами, вынесся клубок львят, самозабвенно борющихся за какую-то давно обглоданную кость.
    Лев поднялся, угрожающе раскрывая пасть.
    Человек сделал ещё два шага, льва накрыла струя нагретого воздуха, и зверь исчез.
    Львица удивлённо уставилась на то место, где только что стоял её повелитель, дёрнула ушами, повернула голову к человеку, присела.
    Львята покатились к ней клубком.
    Она прыгнула вперёд, раскрывая лапы, словно собираясь обнять разыгравшихся чад, и тоже исчезла.
    Человек повернул трубу аппарата к себе, повозился с ним, что-то нажимая, передвигая, ввинчивая и переключая, кинул взгляд на переставших играть львят и направился в ту сторону, откуда слышалось ворчание другой львицы.

Остров Комодо, Индонезия
19 июня, полдень

    Чтобы спуститься к воде, животные вынуждены были пользоваться тропами, протоптанными в казуариновых чащобах не боящимися колючек кабанами или толстокожими носорогами.
    Почти ровно в полдень по одной из троп бежали к воде несколько молодых оленей, оскальзываясь на камешках или на глинистых выступах, мокрых после недавнего дождя.
    В июне в здешних местах начинался засушливый период, понуждавший животных чаще спускаться к водоёмам, однако оленей заставило бежать нечто другое – появление человека, ведущего себя подозрительно.
    Поэтому они и не заметили, что за поворотом тропы их ждёт засада.
    Стоило первому оленю свернуть, как на него из-за коряги метнулся крупный зверь, напоминавший древнего динозавра.
    Впрочем, это был не динозавр, а комодский дракон, или варан, достигавший в длину трёх метров. Вараны были ящерицами, и род свой вели от более крупных предков – мегаланий, живших в Австралии в плиоцене. Обнаружили драконов в начале двадцатого века, и с тех пор они известны как самые крупные ящерицы на планете.
    Варан впился острыми кинжаловидными зубами в бок оленя, протащил его по тропе несколько метров, потом начал поедать, вырывая крупные куски мяса и заглатывая их целиком, не жуя.
    Остальные олени рванули назад, исчезли в зарослях, испуганные нападением.
    Зато на их месте возник человек в пятнистом комбинезоне, с блестящим сложным аппаратом в руках, похожим на видеокамеру и фотоаппарат, но гипертрофированно увеличенные. Современные камеры были гораздо меньших размеров и не такие грозные с виду.
    Он приблизился к насыщавшемуся дракону, ни капли не беспокоясь, остановился в трёх метрах, наблюдая за трапезой.
    Варан перестал жрать оленя, повернул голову, уставился на человека колючими глазками.
    Ящер был массивен, складчатая, бугристая кожа тёмно-серого цвета с россыпью жёлтых пятен будила в памяти фильмы о динозаврах времён мезозоя, из пасти по зубам стекала кровь поверженного оленя. Застывший взгляд зверя предупреждал, как бы говоря: не суйся, ничего хорошего тебя не ждёт.
    Фотограф поднял к плечу свой устрашающий фотоаппарат, навёл на варана.
    Дракон дёрнул хвостом: человек ему не нравился. Но и отступать он не хотел, добыча принадлежала ему по праву.
    Где-то в лесу рядом с болотцем крикнула птица.
    Варан наконец решил узаконить своё преимущество, кинулся к человеку.
    Фотограф что-то нажал на пластине аппарата, зверя накрыло облачко струящегося воздуха, и он исчез!
    Вместе с ним исчез и недоеденный олень, а также часть камней на тропе и стрелка бамбука.
    Фотограф прошёлся по тропе, вертя головой, словно искал кого-то, потом спустился к болотцу и присел на валун, увязший в песке и глине. Из его аппарата вылетел небольшой, с палец величиной, серебристый шарик, затрепетал проявившимися крылышками, подскочил вверх и пропал в небе.
    Фотограф проследил за ним, занялся аппаратом, глядя на экранчик, загоревшийся на передней панели с объективом. Через пару секунд над ним встал столбик зеленоватого свечения, раскрылся тремя крылышками длиной с локоть, и внутри получившегося объёма появилась некая округлость зелёного цвета, покрытая коричневыми и голубыми пятнами.
    На краю одного из пятен мигнула красная искра.
    Фотограф дотронулся до светящейся конструкции длинным сухим пальцем без ногтя.
    Округлость накрыла сеточка светящихся линий. Вспыхнувшая жёлтая стрелочка протянулась из-за края экрана к искорке.
    Фотограф повертел головой, встал, вся светящаяся конструкция над аппаратом пропала.
    Через минуту с неба на человека в комбинезоне упала серебристая «стрекоза», всосалась в панель аппарата.
    Фотограф повернул назад, потопал к засохшему чёрному кустарнику и пропал за ним как привидение.

Княжпогостский район Сыктывкарской области, окрестности деревни Синдор
26 июня, утро

    В пятницу, двадцать первого июня, собрался обойти знакомые грибные места и Николай Пахомович, для жены Никола, для друзей и жителей деревни просто Пахомыч.
    Старику исполнилось восемьдесят, но был он крепок, сух, вынослив, подвижен и продолжал работать лесником после того, как местная власть по указке федеральной возродила службу лесохозяйства.
    Деревушка Синдор, даже не деревушка, а скорее хутор, количеством в четыре двора располагалась на берегу речки Вис, вдоль старой железной дороги-узкоколейки, рядом с болотистым озером Глухое.
    Пахомыч прекрасно знал эти места, всю жизнь прожив в посёлке Синдор, который находился в восьми километрах от деревушки с тем же названием.
    В конце девяностых деревушка захирела, все её жители либо уехали поближе к городам, либо умерли, и оставшиеся дома, ещё вполне добротные, долго использовали местные охотники. Затем здесь поселился Пахомыч с женой, решив возродить деревню и попробовать жить в согласии с природой.
    После этого в деревню переехали ещё две семьи, и она превратилась в полноправное поселение, связанное с посёлком Синдор узкоколейкой и просёлочной дорогой вдоль неё. То, что узкоколейку когда-то использовали в основном для перевозок заключённых местного лагеря «Глубинка», никого не пугало. Здесь привыкли к тому, что на лесоповале и в охотхозяйствах работали зэки.
    Пахомыч и раньше, в молодости, пешком обходил все окрестности Синдора, легко добирался даже до реликтового Синдорского озера, а уж окрестности озера Глухого, вплоть до дороги на Ухту и дальше, изучил как свои пять пальцев.
    Выйдя затемно с котомкой за плечами и ведёрным лукошком в руке, он обошёл болотце за погостом и потопал на юго-запад, к озеру.
    Синдором оно стало в советские времена, а до того звалось, по одной версии – Сенгтором, что на языке манси означало «Туманное озеро», по другой – оно было Синдором и раньше, а переводилось это слово с языка коми как «возле глаза». В озеро впадало пять притоков, и параллельно одному из них – небольшой речки Угьюм Пахомыч и направился в лес, мало чем отличимый от сибирской тайги.
    Здесь росли ель, сосна, берёза, ольха заплела все топкие болотистые берега ручьёв, встречались и пихта, и лиственница, и кедр. В некоторые урманы даже соваться было нельзя, настолько густо они были забиты кустарником и упавшими деревьями. С конца восьмидесятых годов прошлого века лесников разогнали, леса перестали чистить, и они в конце концов заросли, превратились в непроходимые буреломы.
    О Пахомыче, как о леснике со стажем, вспомнили всего два года назад, после очередных выборов президента. Центральная власть наконец озаботилась положением дел в лесной отрасли, вспомнила о воссоздании охотоведческих хозяйств, да и с постоянными пожарами надо было как-то бороться, и старику предложили возглавить Синдорское лесохозяйство.
    Однако от должности начальника он отказался, а лесником поработать согласился, и ему доверили контроль Синдорского заказника, начинавшегося к югу от его родной деревни.
    За два года он обошёл все окрестные леса, обозначил более сотни завалов и валежников, которые надо было расчистить, пересчитал медвежьи берлоги и лосиные тропы, волчьи схроны и ареалы обитания прочих лесных жителей и, конечно же, обошёл все грибные места, которые показывал ему ещё лет семьдесят назад его отец Пахом Кузьмич.
    Работы хватало не только ему. В лесхозе работали три лесника, намного моложе, но и для них задача очистки лесов от мусора и завалов была неподъёмной. К тому же в этом году почти пятьдесят процентов ельника оказалось заражено короедом, что требовало внимания и средств для борьбы с жучком. А кроме того, чуть ли не сорок процентов лиственного лесного фонда составляли перезревшие деревья, которые тоже надо было валить, пилить и вывозить. Администрация края дала на это лесникам сроку пять лет, но справятся ли они, почти не снабжаемые необходимой техникой и химией, Пахомыч не знал. По его подсчётам с его подшефной территории только в этом году вывезли почти десять тысяч кубометров лесного мусора, а сколько ещё осталось, трудно было представить.
    К восьми часам лукошко было полно белыми и подосиновиками.
    Пахомыч посидел на комле вывороченной лиственницы, попил горячего чаю из термоса вприкуску с сухарями, снова побрёл от поляны к поляне, обходя грибные захоронки. Встретил лося, пасшегося в кустарнике за мшаником. Лось посмотрел на него задумчиво, закидывая рога за спину, признал своего, отвернулся. Он понимал, кого надо бояться в этих краях, так как самым страшным хищником был не медведь, не зверь, а человек. Но Пахомыч никогда не охотился на лесную тварь, будучи сугубо мирным человеком, несмотря на наличие ружья, и звери это чуяли.
    К девяти часам он набрал и котомку, в которую тоже умещалось не менее ведра грибов. Пора было возвращаться восвояси.
    Пахомыч миновал завал из упавших сухих сосен, с неудовольствием подумав, что завал придётся убирать ему самому. Машина или трактор сюда проехать не смогли бы, а это означало, что распиленные стволы падняка надо было тащить до границы зимника, где по просеке проходил пунктирчик дороги.
    Встретился развороченный муравейник.
    Пахомыч обошёл его кругом, всмотрелся в заросли сосняка, обнаружил горб медвежьей берлоги. Медведей он встречал здесь не раз, однако один на один выходить на них опасался, зная не сильно миролюбивый нрав лесного хозяина.
    Послышалось низкое ворчание: хозяин был дома, хотя обычно в тёплые летние дни медведи предпочитали отдыхать в зарослях, на сухом валежнике.
    – Не переживай, не в гости я к тебе, – проворчал в ответ Пахомыч.
    Но медведь уже высунул лобастую башку из отверстия берлоги, затем легко вылез сам, угрожающе посмотрел на человека.
    Несколько мгновений они изучали друг друга, оценивая намерения другой стороны.
    Пахомыч попятился, провожаемый взглядом бурого мишки, а точнее, медведицы; судя по тому, как она отреагировала на повизгивание, раздавшееся за спиной, там возились медвежата. А вылезла медведица из берлоги потому, что учуяла приближение человека и намеревалась преградить ему путь.
    – Понял, понял. – Пахомыч отступил, не делая резких движений, нырнул в заросли рябины, вытирая рукавом выступивший на лбу пот. С медведицей разбираться не хотелось, защищая своих детёнышей, она была способна на всё.
    Отойдя от берлоги метров двадцать, он выпрямился, вздохнул свободнее.
    Хрустнула ветка под чьей-то ногой.
    Старик оглянулся.
    Сквозь листву орешника мелькнул силуэт, и на краю поляны появился человек в пятнистом зелёном комбинезоне. Голова у него была какая-то асимметричная, покрытая ровным сизым ворсом волос, лицо плоское, нос пуговкой, рот вообще был почти не виден, а глаза казались белыми и прозрачными, как стеклянные блюдца. На плече у него торчал какой-то прибор с фасетчатым объективом, похожий на фотоаппарат. Он замер и уставился на лесника вдруг запульсировавшими – сужающимися и расширяющимися глазами.
    – Мил человек, – очнулся старик, – ты там осторожней, на медведя-от можешь напороться.
    Чужак склонил голову к плечу, будто прислушивался к шёпоту за спиной, и бесшумно канул в кусты. Треснул сучок, ещё один, и всё стихло.
    Пахомыч озадаченно потёр ладошки, определяя движение чужака, понял, что тот вопреки совету направился к медвежьей берлоге.
    – Вот чёрт безротый! Куда тебя понесло?
    Недалеко раздался храп, треск: это явно рванул куда-то лось.
    Треск стих.
    Чуть позже послышался медвежий рык и тоже пропал, словно медведице перерезали глотку.
    Пахомыч покачал головой и решительно двинулся назад, предчувствуя беду. Фотограф в камуфляже не был вооружён, и возбудившаяся медведица запросто могла его задрать.
    Поляна, на краю которой пасся лось, выглядела мирной и пустой. Лося нигде видно не было. Чужак, очевидно, спугнул животное, и местный франт, обладатель красивых рогов, убрался отсюда подальше.
    Однако не было слышно и медвежьего ворчания, что казалось уместным во время встречи медведицы с непрошеными гостями. Если странный фотограф подошёл к ней слишком близко, она могла прийти в ярость, но, даже если он сразу отступил, зверь продолжал бы подавать голос, чтобы у чужака снова не возникло желания познакомиться.
    Берлога показалась в прогалине между кустами.
    Пахомыч медленно и осторожно двинулся к ней, стараясь не шуметь.
    В ветвях мелькнула тень.
    Старик замер, напрягая зрение.
    Рядом с бугром берлоги кто-то стоял, заштрихованный узорчатой тенью от ветвей и листьев деревьев. Блеснул объектив фотоаппарата. Фотограф! Подобрался-таки вплотную!
    Чёрт болотный! Как же тебя предупредить?!
    Фотограф повернул голову, стало видно его лицо: он смотрел в сторону Пахомыча. Постоял так, совершенно неподвижно, две секунды, пропал. Только под ногами хрустнули ветки.
    Пахомыч, уже не сторожась, полез через валежины к берлоге.
    – Эй, мужик!
    Никто не ответил. А самое интересное, не подала голос и медведица, будто от испуга скрывшись в берлоге, чего просто не могло быть.
    Старик приблизился к холмику с шапкой накиданных сверху ветвей, обошёл его, недоумевая.
    Медведица молчала. Лишь в берлоге повизгивал медвежонок, ожидая мать, но и он смолк. Уголком леса вокруг берлоги завладела полная тишина.
    Домой Пахомыч вернулся к обеду, обшарив лес на полкилометра по радиусу от медвежьего схрона. Однако ни лося, ни медведицы не нашёл. В берлоге остались ждать мамашу два медвежонка, совсем крохотных, неспособных выжить самостоятельно, брошенных медведицей по непонятной причине, и с ними надо было что-то делать.
    Рассказав жене о своём приключении и отдав ей грибы, Пахомыч достал мобильный айфон.
    Племянник Максим жил в Сыктывкаре, хотя работал в Москве, в каком-то секретном спецназе, о чём рассказывать не любил. Пахомыч знал лишь, что Максим по званию майор и командует особой группой, но чем занимается и в каком ведомстве служит, не имел понятия. Тем не менее после недавних приключений старик решил позвонить ему и поделиться своими умозаключениями.
    Максим отозвался после минутной паузы:
    – Дядь Коль? Ушам не верю!
    – Я, конешное дело, – хмыкнул лесник. – Ты нынче где обитаешь?
    – Только что вернулся из столицы нашей родины, отпуск у меня.
    – В Сыктывкаре, значит? Это радует. Тут такое дело, посоветоваться надо. Может, приедешь? Порыбачим, по грибки сходим, в баньке попаримся.
    – Могу и приехать, давно в ваших краях не бывал. На Синдорском озере рыбачится хорошо. Помнишь, ты меня на какой-то мыс водил?
    – Мыс Щипач, хариус там водится. Так приезжай, ждать буду, хату отремонтировал, да и Евграфовна обрадуется. Мои уехали на моря, одни мы. Бери жену и приезжай. Дети есть?
    – Нету детей, Пахомыч, да и жены тоже.
    – Во как! Куда ж она ускакала? По делам или на отдых?
    – Насовсем уехала в Сочи, турбизнес там у неё.
    – И ты её отпустил?
    – Она не спрашивала разрешения. Что случилось-то, дядь Коль?
    – Да странное что-то у нас в округе деется. Зверьё пропадает. Двух лосей не досчитался, волки куда-то ушли, медведица пропала.
    – Как пропала?
    – Да вот так. – Пахомыч рассказал племяннику историю с медведицей и фотографом. – Это сегодня случилось. А волки ещё пару дней назад ушли, хотя никто за ними не охотился. Приехал бы, разобрался.
    – Я же не егерь, – засмеялся Максим. – Сам-то почему не можешь этим заняться? Доложи начальству, в администрацию района.
    – Да што там администрация сделает, пошлёт на три буквы. Понимаешь, не больно понравился он мне.
    – Кто?
    – Фотограф этот. Камуфляж на нём явно не расейский, да и выглядел он как… – Пахомыч подобрал сравнение, – как пугало огородное. И глаза белые.
    – Что значит – белые?
    – Такое впечатление, что они вообще без зрачков.
    – Ну, это тебе показалось.
    – У меня глаз острый, – обиделся старик. – За километр комара увижу. Так приедешь аль нет?
    Максим помолчал.
    – А знаешь что, дядь Коль, приеду! Где отдыхать буду, ещё не решил, почему бы и не пожить у тебя несколько дней? Грибы есть?
    – Как же без них, колосовики пошли.
    – Жди, завтра-послезавтра соберусь.
    Разговор закончился.
    Пахомыч выключил мобильный, с облегчением напился квасу собственного приготовления, глянул на висевший на стене календарь с полуголыми красавицами; жена сама где-то нашла и повесила, намекая неизвестно на что, а ему нравилось смотреть на девчонок, вызывающих учащённое сердцебиение у мужчин.
    – Двадцать шестое… значит, где-то двадцать восьмого приедешь. Это славно.
    Девушка в красном бикини подмигнула старику.

Москва, Управление экологической безопасности (УЭБ) ФСБ
27 июня, полдень

    – Дмитрий, все собрались?
    – Так точно, Павел Степанович, – отозвался секретарь.
    – Пусть заходят.
    Конев скрылся в комнате отдыха, где можно было умыться и уютно посидеть одному.
    Он был немолод – до шестидесятилетнего юбилея оставалось около месяца, лыс, но широк в кости и по-спортивному подтянут. Хотя понимал, что спортивные достижения не помогут ему остаться начальником УЭБ после шестидесяти. ФСБ омолаживалась, начальниками подразделений становились молодые двадцатипятилетние парни, и Конев оставался одним из последних возрастных «монстров» службы.
    Когда он появился в кабинете, за столом уже сидели вызванные сотрудники управления: полковник Лапин Виктор Андреевич, начальник информационно-аналитического отдела Оскар Фельцман и подполковник Мзилакаури Вахтанг Ираклиевич, командир оперативной бригады управления, самый молодой из присутствующих; ему недавно исполнилось тридцать девять лет.
    Все трое дружно встали.
    – Садитесь, – кивнул Конев на стулья. – Появилась интересная информация, надо отреагировать. Прошу, Оскар Нариманович.
    Фельцман, одетый с подчёркнутой строгостью в тёмно-синий костюм с белой рубашкой, поправил красный галстук, протянул начальнику управления капсулу флэшки.
    – Здесь весь материал.
    Конев воткнул капсулу в панель компьютера.
    Ожил объёмный монитор, сыграл индикаторами, развернул текст и фотографии доклада.
    – Коротко общие сведения, – продолжал Фельцман сухо; это была его постоянная манера общения – предельная сдержанность, корректность и подчёркнутая конфиденциальность. – Последние три месяца к нам поступала информация о странных исчезновениях животных, в основном хищных, в разных частях света.
    – Хищников? – уточнил Лапин.
    – В большинстве случаев это львы, тигры, леопарды, крокодилы, медведи, росомахи. В Атлантике сократилось поголовье косаток. Львы начали пропадать необъяснимым образом в Египте, Танзании, Камеруне. Счёт идёт не на единицы, а на десятки и сотни.
    – Интересно, – сказал Мзилакаури практически без акцента. В России он и его семья жила уже давно, и русский язык стал для них родным.
    – Вы так полагаете? – посмотрел на него Фельцман.
    – Я об этом ничего не знаю. А российские тигры тоже пропали?
    – Не только, ещё и волки, и медведи, не считая крупных копытных – оленей и лосей.
    – И лоси исчезли?
    – Есть информация.
    – Каким образом это стало известно? Я имею в виду иностранные источники.
    – В других странах хорошо работают службы биомониторинга. Что касается нашей страны, то месяц назад начали поступать доклады егерей и лесников. Набирается умопомрачительная статистика. Четыре случая произошли совсем недавно в Печоро-Илычском заповеднике, в национальном парке «Югыд Ва», и ещё один не далее как два дня назад в Княжпогостском районе Сыктывкарской губернии: пропали четыре медведя и шесть лосей, не считая стаи волков.
    – Что значит – пропали? – спросил Лапин. – Если их перестреляли браконьеры, вряд ли они забрали туши полностью, должны были остаться копыта, мослы, рога, внутренности.
    – Ни одного следа! – повторил ровным голосом Фельцман. – Ничего! Звери именно исчезли. Людей там видели, но стрельбы никакой не слышали.
    В кабинете стало тихо.
    – Это интересно, – сказал Мзилакаури с прежней интонацией.
    – Везде? – сказал Лапин. – Я имею в виду, звери исчезали везде?
    – Абсолютно. Началось всё с парка Серенгети в Танзании, потом за неделю распространилось, как эпидемия, по всем континентам. Наш Амурский ареал тигров тоже затронуло, хотя больше всего тигров исчезло в китайском центре разведения тигров Хэндаохэцзы.
    – Странные браконьеры.
    – Читайте.
    Лапин и Мзилакаури принялись изучать тексты и фотографии в мониторе.
    – Кофе хочешь? – спросил Конев Фельцмана.
    – Чёрный, с лимоном, – согласился начальник информационно-аналитического подразделения.
    – Вам? – посмотрел на читающих генерал.
    – Нет, – отказался Мзилакаури.
    – Да, – сказал Лапин. – Эспрессо.
    – Дмитрий, – вызвал секретаря Конев, – всем кофе: три эспрессо и лимон.
    Сотрудники управления дочитали доклад Фельцмана.
    Молодой белобрысый лейтенант принёс кофе.
    – Бред какой-то! – выразил своё мнение Лапин, имея в виде усвоенный материал. – Не могут звери исчезать в никуда сами по себе! Их наверняка вывозили.
    – Никаких следов транспорта не обнаружено, – возразил Фельцман. – И вертолётов не видели. Ни грузовых, ни военных.
    – Что же они, по-твоему, звери, я имею в виду, сбежали в соседнее измерение? – скептически изогнул бровь Лапин. – Или их забирали зелёные человечки с НЛО?
    – Измышление гипотез не в моём ведении, – хладнокровно отрезал Фельцман. – Китайцы поменяли руководство заповедника. Египтяне объявили розыск пропавшего зверья и перекрыли границы.
    – Ты и нам предлагаешь перекрыть границы? Прямо в тайге?
    Фельцман посмотрел на Конева.
    – Предлагаю послать в Синдор агента, пусть посмотрит на месте, что там происходит. Надеюсь, у нас есть опытные специалисты.
    Все перевели взгляды на главного оперативника.
    – Лопата и Кисель до сих пор в командировке, – сказал Мзилакаури. – Вернулась из отпуска Валишева. Можно отправить её.
    Мужчины переглянулись.
    – Женщина, – поморщился Лапин.
    – Да ну? – усмехнулся Конев. – Откуда знаешь?
    – Во-первых, она майор спецназа, – привёл довод Мзилакаури, – и мало в чём уступит мужику. Во-вторых, она из тех мест, уроженка посёлка Таёжный, хорошо знает местность. Не замужем, детей нет, спортсменка.
    – Красавица.
    – Симпатичная.
    – Одни достоинства, – скривился Лапин.
    – Ты против?
    – Почему? Решаю не я.
    – Больно молода, – сказал Фельцман. – Насколько мне помнится, ей всего двадцать восемь.
    – Двадцать девять.
    – Не вижу разницы.
    – А откуда ты знаешь, что Валишева молода? Неужели приставал?
    Фельцман с достоинством расправил плечи.
    – Я не пристаю к сотрудницам. Пристанешь, потом извиняться приходится.
    – Закончив приставания извинениями, можно обидеть любую женщину.
    – Ну, у тебя большой опыт по этой части.
    Мзилакаури засмеялся.
    – К Ольге не пристанешь, отошьёт кого угодно.
    – Всё, решили, – прервал пикировку сотрудников Конев. – В Синдор поедет Валишева, обеспечьте ей сопровождение по всем каналам. Нужен курьер и в Уссурийск, если не найдём на месте. Надо проверить инцидент с пропажей тигров.
    – Я не могу, – помрачнел Лапин. – Здоровье плохое.
    – Здоровье не бывает плохим, – проворчал Фельцман. – Оно либо есть, либо его нет.
    – Я сам туда полечу, – сказал Мзилакаури.
    – Тогда жду разработку, Виктор Андреевич. Предлагаю дело назвать «Браконьеры».
    Лапин кивнул с облегчением.

Сыктывкар, ПГТ Седкыркеш
28 июня, вечер

    Охлину Геннадию Фофановичу тоже близился срок выслуги, поскольку ему было уже пятьдесят четыре года. Но он служил не в спецназе МВД, где требовался молодой задор, креативность, инициатива и реакция. Охлин возглавлял хозяйственное управление полиции Сыктывкара и считал себя даже большим начальником, чем глава губернского отделения МВД генерал Скорчак. И по праву: ему было доступно всё, так как от его подписи на документах зависело материально-техническое снабжение полиции края, и он мог себе позволить любую оценку действий любого органа власти, будь то полиция или администрация области. А уж что касалось собственных пристрастий и желаний, тут Охлин вообще не желал полагаться на чьи-то оценки и предупреждения. Проработав в милиции больше двадцати пяти лет и в полиции девять, он считал, что ему разрешено всё, в том числе и охота на крупного зверя, к чему он имел большую тягу.
    Правда, охотился он специфически, с вертолёта, но считал этот способ охоты вполне естественным, и даже недавние судебные процессы над такими же «воздушными стрелками» не подвигли его на соблюдение законов. Геннадий Фофанович Охлин, генерал МВД, начальник ХОЗУ Сыктывкарского ОВД, сам был законом.
    Зам увещевал начальника недолго, споро уволился, и Охлин дал задание начальнику службы охраны ХОЗУ капитану Еремееву подготовить на субботу вылет в Печоро-Илычский заповедник, где у него была своя охотничья заимка и егеря всегда ждали высокого гостя.
    – Предлагаю полететь в другое место, – сказал Еремеев, маленького роста, черноусый, юркий, подвижный.
    – Не понял. – Охлин, громадный, выпуклый со всех сторон, похожий на располневшего борца, поднял на капитана глаза.
    – В заповеднике сейчас копается какая-то экологическая комиссия, а на лося охота запрещена.
    – Везде запрещена. Ну и что?
    – Есть местечко, где нас никто не потревожит.
    – Что за местечко?
    – Я родом из Синдора, там рядом, в десяти километрах, на берегу озерца Глухое, есть хутор Синдор, несколько дворов, а зверья вокруг – немерено!
    – Синдор? Там же недалеко лагерь.
    – Усть-Вымлаг, восемнадцатое отделение, ликвидирован в конце девяностых. Природа сказочная, не пожалеете.
    – Охотничий домик? Пансионат?
    – Нету ни домика, ни пансионата, но мы устроимся там по-царски, гарантирую.
    Охлин подумал.
    – Собирай команду. Полетим в субботу утром.
    – Лучше в пятницу вечером, я всё подготовлю.
    Так генерал и оказался в пятницу, двадцать восьмого июня, на борту вертолёта «Ка-226», вмещавшего шесть-семь пассажиров. Вместе с ним в кабину влезли трое сопровождавших: капитан Еремеев и два телохранителя генерала, сержанты Петро и Вован, похожие друг на друга как два простых карандаша.
    В начале шестого вертолёт взлетел с площадки рядом с коттеджем Охлина, расположенным на окраине посёлка Седкыркош, недалеко от речки Вычегды. Коттедж в этом месте генерал построил недавно, отгородившись высоченным забором от соседских дач, не обращая внимания на шум, поднятый журналистами: строение возводилось в природоохранной зоне, с нарушением федерального законодательства. Но Охлин получил письменное разрешение от прокурора области и считал себя свободным от каких бы то ни было обязательств.
    Лето в этом году выдалось умеренно жарким, температура воздуха в Сыктывкаре и окрестностях не превышала днём двадцати пяти градусов по Цельсию. Поэтому к вечеру нужно уже было надевать что-то плотное, и одеты все были в новейший армейский камуфляж, в котором было тепло в морозы и не жарко в зной.
    Вертолёт за час долетел до Синдора, взял на борт ещё двух пассажиров: егеря Степчука и начальника Синдорского охотохозяйства Пуфельрода, после чего сел прямо на песчаный берег речки Вис, рядом с хутором под тем же названием и старой узкоколейкой, которой ещё пользовались местные жители, судя по блестящей поверхности рельсов.
    Выгрузились, оглядываясь по сторонам с любопытством.
    – Я сейчас, – бросил Пуфельрод, небольшого роста, как и Еремеев, но пухлотелый и круглолицый.
    Он бросился к околице деревушки, где появились местные жители, привлечённые визитом: две женщины в платках и трое ребятишек.
    Охлин скептически оглядел старые хаты, подметив кое-какой ремонт крыш, сруб нового дома.
    – Кто-то обещал мне комфорт.
    – Будет комфорт, товарищ генерал, – не слишком уверенно сказал капитан. – Борис тут давно пасётся, всех знает. Хутор этот почти умер к началу века, потом сюда приехал из большого Синдора лесник, Пахомычем все кличут, а за ним ещё несколько семей, в том числе молодёжь. Девочки есть.
    – Откуда сведения?
    – Боря сообщил.
    Словно иллюстрируя слова капитана, из-за второй хаты выглянула ладная девица с распущенными льняными волосами, одетая в сиреневую футболку и джинсы, посмотрела на вертолёт, на разминавшихся мужчин и скрылась.
    Охлин и Еремеев переглянулись.
    – Ушлые вы с Борей хлопцы, – хмыкнул генерал.
    – Мы не ждём милостей от природы, – весело сказал капитан. – Мы их берём сами.
    Прибежал главный охотовед Синдора.
    – Всё в порядке, можем устраиваться на постой.
    – Условия нормальные? – строго спросил Еремеев.
    – Для вас хату освободили, с евроремонтом.
    – Знаем мы ваши евроремонты. А что там за тёлка пряталась?
    – Какая тёлка?
    – Вон за тем домом.
    Пуфельрод бросил взгляд на опрятного вида деревянную избу под новомодной синей черепицей.
    – Слева хата лесника Пахомыча, справа какая-то молодёжь живёт, может, их гостья? До вечера ещё успеем познакомиться.
    Охлин подозвал крупногабаритных телохранителей.
    – Пошли заселяться, орлы, берите вещи. Кстати, Петро, ты зачем голову побрил? Ты же вроде не лысеешь.
    – Он теперь будет бегать быстрей, – хихикнул напарник Петра Вован, – а то раньше цеплялся волосами за воздух.
    – Шутник, – ухмыльнулся широкоротый Петро. – На себя посмотри.
    Вереница гостей потянулась к околице хутора.
    К восьми часам разместились в добротном строении с тремя комнатами и в небольшой пристройке, больше похожей на сарай, но с кухней.
    Пуфельрод подсуетился, и генерала после прогулки по хутору ждал отличный ужин с водкой на аперитив и виски на диджестив.
    – Там ещё тёлки гуляют, – заявил исчезнувший на полчаса Вован; вид у него был возбуждённый. – Целых три. А одна, городская, видать, с бабкой направо в саду сидит. Геннадий Фофанович, разрешите познакомиться?
    – Только без хамства, – проворчал Охлин, заметив, что телохранители хорошо «приняли на грудь».
    – Да ни в одном глазу! – пообещал Вован.
    – Проследи, – посмотрел на Еремеева генерал. – И девицу эту приведи. – Он усмехнулся: – Чаем угостим.
    Капитан козырнул, ответив хищной усмешкой.
    – На лося поутру пойдём?
    – Поутру… полетим. Лоси точно есть?
    – В окрестностях озерца четыре семьи живут, – сказал егерь. – Я с Пахомычем говорил. Можем и медведя завалить. Правда, он завёл бодягу, будто кто-то уже похозяйничал в здешних краях, покрал лосей.
    – Что значит – покрал?
    – А хрен его знает, уверяет, что лоси пропали. И медведица. Я посмотрю, к завтрему всё будем знать. Может, он специально напраслину гонит, не хочет, чтобы мы его животину гоняли.
    – Ладно, садимся, живот подвело.
    Компания расселась за столом.

Хутор Синдор
28 июня, вечер

    В спецназ Главного разведывательного управления (ГРУ) Министерства обороны он попал, можно сказать, случайно. С детства увлёкся восточными единоборствами, заработал все мыслимые пояса в карате и айкидо, в армии изучил барс – боевую армейскую систему и стал чемпионом мира по боям без правил в тяжёлом весе. Потом закончил Сыктывкарский физкультурный институт и собрался в аспирантуру, чтобы заняться диссертацией. Тема уже была определена: изучение поведенческих рефлексий спортсмена в экстремальных условиях.
    Участвовать в соревнованиях он перестал, стало недосуг, но в двадцать третий год рождения к нему пришли представители ГРУ и предложили стать инструктором для особых оперативных подразделений. Так он оказался в рядах спецназа ГРУ, став лейтенантом, капитаном, а затем майором, командиром отряда особого назначения, дислоцировавшегося в Сыктывкаре и привлекаемого к самым секретным операциям ГРУ за рубежом.
    Есть люди, долго взвешивающие свои решения, прежде чем что-либо предпринять. Есть просто трусы. Есть робкие, сомневающиеся в своих силах. Но есть и те, которые максимально эффективны в любой экстремальной ситуации. Максим был из их числа. Статью он походил на мать: широкий в кости, добродушный, улыбчивый, с ямочками на щеках, сероглазый, а характером вышел в отца, донского казака, всегда упрямо добивавшегося цели.
    Толстым и особенно массивным он не выглядел, несмотря на рост под метр девяносто и широкие плечи, но весил больше ста килограммов, и составляли эти килограммы не жировые отложения, а мышцы.
    Звонок дядьки Николая Пахомовича изменил ход мыслей Максима, действительно собравшегося в отпуск после недавней операции в Сирии. Хотелось махнуть на Каспий, где жил друг юности Шурик Дубов, хотелось слетать на Крит или в Хорватию, желательно с компанией. Но просьба Пахомыча перевернула настроение, и утром двадцать восьмого июня Максим сел в поезд Сыктывкар – Ухта и сошёл с него на станции Синдор, откуда через два часа доехал до хутора Синдор, обнаружив на автовокзале попутку.
    В начале четвёртого он уже обедал с Николаем Пахомовичем, имея с ним отдалённое сходство: отец Максима был двоюродным братом Пахомыча.
    Жена лесника Евгения Евграфовна, на пятнадцать лет моложе мужа, обрадованная появлением гостя, засуетилась вокруг, выкладывая всё новые и новые домашние яства: солёные огурчики, помидоры, салаты из баклажанов и сладкого перчика, грибы, засыпала Максима вопросами о родственниках.
    – Остынь, Графовна, – остановил её Пахомыч, оглаживая бородку. – Успеешь побалагурить, дай человеку опомниться с дороги. Я тебе, Николаич, баньку истопил, щас пойдёшь али к вечеру?
    – К вечеру, – сказал Максим, окончательно расслабляясь, положил ладонь на локоть женщины: – Не суетись, тёть Жень, посиди с нами.
    – Мясо только доготовлю и сяду, – заулыбалась Евгения Евграфовна. – Соседи кабана забили, я у них свежатинки купила.
    – Шкварки сделаешь, с блинами?
    – Сделаю, конечно, завтра, поутру. – Женщина убежала на кухню.
    – Рассказывай, – сказал Максим, проводив глазами красивую светловолосую девушку, прошедшую мимо хаты Пахомыча. – Кто такая?
    – Приехала утром к Песковым, вроде родственница ихняя, из Москвы.
    – Симпатичная.
    – Тебе видней. Так вот, пошёл я за грибами в среду… – Пахомыч поведал племяннику историю встречи с фотографом в лесу и пропажей лося и медведицы. – Что скажешь?
    Максим поймал вилкой груздь, положил в рот, пожевал.
    – Королевская засолка! Насколько я тебя знаю, горилку ты не употребляешь один.
    – Ну?
    – Значит, показаться тебе не могло.
    – По делу говори, – обиделся старик.
    Максим приподнялся, сжал плечо лесника.
    – Извини, пошутил неудачно. Одно могу сказать с уверенностью: дело странное. Медведица была с детёнышами и никуда с ними сбежать не могла. Отсюда вывод: её убили, а тушу забрали.
    – Кто? Не слышал я выстрелов. Да и забрать двухсоткилограммовую тушу непросто. И подъехать к тем местам нельзя, болото кругом, просеки ещё чистить и чистить.
    – Вертолёт?
    – Не было никакого вертолёта. Фотограф шастал, с бельмами вместо глаз, аппарат у него навороченный, а больше никого я не видел, и следов никаких.
    Максим с удовольствием доел солёные грибы, взялся за огурчик.
    – Пойдём завтра, покажешь, где видел фотографа.
    – Конешное дело, покажу.
    Где-то за лесом послышался приближающийся стрёкот, хутор накрыло гулом вертолётных лопастей.
    Мужчины переглянулись, выбежали из хаты.
    За околицей Синдора, ближе к узкоколейке, садился вертолёт, новенький, бело-голубой «Ка-226» с соосными винтами.
    – Не к тебе, случайно? – спросил Максим.
    Пахомыч поскрёб в затылке.
    – Лесник – не велика шишка, я сам к начальству езжу на электричке или на мотодрезине. Кого это нелёгкая принесла?
    – Сходи.
    – Ладно, накину кафтан, схожу. А ты пока чайком побалуйся.
    Пахомыч нырнул в дом, накинул старую брезентовую куртку с надписью «ССО Сыктывкар» на спине, потрусил к концу улочки, почти не тронутой колёсами наземного транспорта. Машина, по его рассказам, имелась только у одного соседа, остальные пользовались гужевым транспортом.
    Вернулся лесник через двадцать минут, когда Максим уже допивал чай с ежевичным вареньем.
    – Охотники прилетели, мать их, с самого Сыктывкару, генерал какой-то и его подельники. У двоих рожи чисто бандитские. С ними наш синдорский охотовед и егерь Сашко Степчук, я его знаю, встречались пару раз.
    – Почему решил, что это генерал? – Максим расслабился, потянуло в сон.
    – Егерь признался.
    За стеной хаты послышались мужские голоса.
    Максим выглянул в окно.
    За оградой, на улице, стояла девушка, которую он заметил раньше. Дорогу ей преградили два рослых парня с лицами полицейских, стоящих в оцеплении: у них были одинаковые квадратные челюсти, одинаковые скулы, способные наверно служить деталями капканов, и одинаковые глазки неопределённого цвета. Разнились лишь причёски: у одного, ушастого, была короткая стрижка, второй, широкоротый, был наголо брит. На обоих красовались пятнистые штаны и коричневатые майки армейского образца, подчёркивающие гипертрофированно накачанные мышцы.
    Максим прислушался.
    Парни предлагали девушке пойти с ними, посидеть в приличной компании, познакомиться с очень хорошим человеком. Девушке, судя по всему, их предложения не нравились.
    – Пойдём, дура! – не выдержал один из них, с оттопыренными ушами, цапнув её за плечо. – Ты же ещё не знаешь, кто тебя приглашает.
    – И не хочу знать, – сбросила его руку блондинка.
    За дело взялся второй амбал, широкоротый и полностью бритый.
    – Не кочевряжься, он тебя озолотит, у него в руках весь Сыктывкар.
    Максим вышел из дома, открыл калитку под взглядами замолчавших парней. Напрягаться не хотелось, поэтому он сделал попытку разойтись хитро-мирно:
    – Маша, что стоишь, заходи, все уже за столом.
    Девушка поняла его замысел, улыбнулась.
    – Не пускают вот.
    Максим оглядел мордоворотов, наряженных совершенно специфически, по-военному, в берцах, но без курток.
    – Ребятки, пропустите девчонку.
    Широкоротый сжал кулак, лизнул костяшки. Он явно был не прочь размяться.
    – Она шла мимо.
    – Её дом рядом, тётки ждут приглашения. Кстати, кто вы такие? Что-то не припомню вас среди местного населения.
    Парни переглянулись.
    – Мы охраняем территорию, – сипло проговорил лопоухий.
    Широкоротый заржал.
    На крыльцо вышел Пахомыч, из-за его плеча выглянула Евгения Евграфовна.
    Максим покосился на них, вышел на улицу, взял девушку за руку, повёл к дому. Проходя калитку, спиной почуял движение широкоротого, взял т е м п, подхватил с земли лежащую штакетину и подставил под удар амбала.
    Раздался треск. Штакетина переломилась пополам.
    Широкоротый охнул.
    Максим оглянулся, аккуратно закрыл за собой калитку, сочувственно качнул головой:
    – Осторожнее кулаками-то махай, паря, без руки остаться можно.
    – Да я тебя… – рванулся к нему широкоротый.
    Лопоухий удержал его за плечо.
    – Успокойся, Петро, тут ещё тёлки есть, чо к этой вязаться. В следующий раз пригласим.
    – Советую обходить и её, и всю деревню, – сказал Максим спокойно, катнув желваки. – Не ровён час, гробы придётся в Сыктывкаре заказывать.
    – Чо ты сказал?! – удивился лопоухий.
    – Чо слышал.
    Максим взял девушку под локоть, повёл к дому, прислушиваясь к шуму за спиной. Но «охранники» не рискнули затевать прямую ссору с жителями хутора, потопали прочь, прошипев:
    – Мы тя ещё встретим, долбон!
    – Не знал, что ты долбон, – пошутил Пахомыч, когда все прошли в горницу. – Не зазорно?
    – Пусть говорят что хотят. – Максим оценивающе поглядел на девушку, не испытывавшую никакого страха; вблизи она показалась ещё более милой и домашней, серо-зелёные глаза сверкнули пониманием и признательностью, хотя в их глубине прятались уверенность и сила. – Извините, пришлось сманеврировать. Не люблю скандалов и драк.
    – Я поняла, – кивнула она с прежней располагающей улыбкой. – Не все рождаются драчунами.
    Пахомыч сделал движение, но Максим отрицательно мотнул головой: мол, не вмешивайся.
    – Да уж, у каждой Машки свои замашки. Одна любит чашки да ложки, другая пряжки да серёжки. Кстати, как вас зовут?
    Девушка засмеялась.
    – Ольгой меня зовут, к соседям вашим приехала.
    – К Песковым, – добавил Пахомыч.
    – К ним. А вас, значит, интересуют пряжки да серёжки?
    – Нет, по большей части чашки да ложки. Поесть вкусно, знаете ли, люблю.
    – Что ж, дело стоящее. Благодарю за помощь, мне тоже не хотелось устраивать соревнования по борьбе. Я заметила, вы сегодня приехали.
    – Совершенно верно, завтра с Пахомычем по грибы пойдём с утра, не хотите присоединиться?
    Предложение застало Ольгу врасплох.
    – Спасибо, я подумаю… э-э…
    – Максим. – Одинцов протянул руку.
    – Он… – начал Пахомыч.
    – Путевой обходчик, – закончил Максим, – осматриваю железнодорожные пути.
    Рука у Ольги оказалась твёрдая, сильная и горячая, держать её в своей было приятно.
    – Обходчик, – повторила она с ноткой иронии, – это славно. Никогда не знакомилась с обходчиками.
    – Может, посидите с нами? – предложила Евгения Евграфовна.
    – Нет, меня ждут, начнут беспокоиться, мы ещё встретимся.
    – Дайте свой мобильный, – попросил Максим, – и возьмите мой, на всякий случай.
    Ольга поколебалась немного, думая о чём-то своём, однако записать номер Одинцова не отказалась, потыкала пальчиком в экранчик айфона.
    – До свидания, приятно было познакомиться.
    Максим проводил её до калитки.
    – Пойти с нами утром не надумали?
    – Я рано вставать не привыкла, – виновато шмыгнула носом девушка. – По натуре я сова.
    – А я жаворонок, – огорчился Максим. – С утра прекрасно работается, голова свежая, на подвиги тянет.
    – Для путевого обходчика это прекрасное качество.
    Глаза их встретились. Было видно, что Ольга понимает его игру и в обходчика не верит. Но и он видел в ней больше, нежели она пыталась скрыть, уж больно независимо она держалась при разговоре с мордоворотами в камуфляже.
    – Я вам позвоню.
    – Или я вам.
    Неподалёку, за последним домом хутора раздался взрыв хохота.
    Оба повернули головы в ту сторону.
    – Разрешите проводить? – сказал Максим.
    – Мой дом напротив, – отказалась Ольга. – До завтра.
    Она быстро перешла дорогу, скрылась в палисаднике соседней хаты.
    Максим проводил девушку глазами, отмечая особенности походки и достоинства фигуры, вернулся в дом.
    – Согласилась? – прищурился Пахомыч.
    – Позвонит, – задумчиво ответил Максим. – А может, и не позвонит, особа она волевая, себе на уме.
    Спать он лёг совсем рано, сразу после десяти часов вечера, с удивлением подумав, что ему нравится простота уклада родичей и их природно добрая линия жизни. Они принимали жизнь такой, какой она была, не ругая ни большую власть, ни местных чиновников, озабоченных своей выгодой, ни соседей. С ними было тепло и уютно.
    Однако спокойно уснуть ему не дали.
    Уже засыпая, краем уха он поймал далёкий девичий крик, лёг было на другой бок и рывком сел на кровати. Вспомнились «быки» в камуфляже, приставшие к Ольге. Никакие моральные принципы их не тяготили, и поиск «других тёлок» на хуторе мог закончиться печально, тем более что служили они какому-то генералу, считая его железной «крышей».
    Пахомыч, увидев одетого в спортивный костюм племянника, удивился:
    – Ты куда?
    – Пойду посмотрю, что за шум.
    – Не ходи, охотнички бузят. Федосовы представили им новую домовину, а рядом Пинчуки живут, три девки у них, и все не замужем.
    – Я сейчас.
    Максим вышел на улицу, обошёл дом Песковых, вглядываясь в его окна и желая увидеть Ольгу, но никого не увидел. Зато во дворе нового дома дым стоял коромыслом, по двору метались две девушки, причём без особого веселья, судя по их вскрикам и слезам, одна из них увернулась от широкоротого бугая, выбежала на улицу. Здоровяк рванулся за ней, увлекшийся забавой, и наткнулся на Максима. Остановился, туго соображая, что за препятствие выросло на пути.
    Солнце зашло за леса, но было ещё светло; в этих краях оно садилось летом к одиннадцати часам вечера.
    Девушка, плотненькая, невысокая, в зелёной маечке и джинсах, обтягивающих полные бёдра, спряталась за спину Одинцова, всхлипывая.
    – Дяденька, скажите им, пусть не лапаются!
    – Дяденька, – ухмыльнулся широкоротый, – шёл бы ты отсюда! Не мешай веселиться.
    Возня во дворе прекратилась.
    Вторая девчушка съездила ушастому верзиле по физиономии, шмыгнула в дом, за спину какой-то пожилой женщины.
    Ушастый заметил Максима, шагнул к калитке, почёсывая щеку.
    – Вот дурра, в баню не хочет. А это хто?
    – Где родители? – спросил Максим у спрятавшейся за спиной девчонки; ей от силы было лет восемнадцать.
    – Папа в бане, с приезжими, мама к соседям ушла.
    – А это что за женщина?
    – Тётя Хруза. Шурка там сидит.
    – Проводить? Или ты лучше у соседей посидишь?
    – Вот сучара! – опомнился широкоротый. – И тут вмешивается! А не хочешь засунуть… в… – Он грязно выругался.
    Максим сдержался.
    – Идём к нам?
    Девчонка кивнула, со страхом глядя на мордоворотов, разгорячённых спиртным.
    – Ну уж х… тебе! – рявкнул широкоротый, ударом ноги снося калитку.
    Под зеленовато-коричневой майкой шевельнулись чудовищные мускулы. С виду он был дуболом дуболомом, но противником неожиданно оказался серьёзным, так как практиковал унибос[1], хотя и в самом примитивном варианте. При этом реагировал он на движения Максима очень быстро и скользко, работая туловищем как невесомым предметом.
    Вспомнились тренировки с наставником по барсу.
    На каждый удар-выпад Максима он реагировал экономным движением туловища, то сближаясь, то удаляясь от соперника, то отклоняясь влево или вправо. Почти все атаки Одинцова он пропускал мимо, и это при том, что Максим сам был чрезвычайно подвижен, несмотря на габариты и вес.
    Работа в таком ключе вообще производит большое впечатление на противника и очень зрелищна, хотя очень утомительна: боковые мышцы человеческого тела развиты слабее всего и держать их в постоянном тонусе трудно. Однако Максим в совершенстве постиг это искусство, находясь в постоянной физической форме, поэтому, показав широкоротому бойцу умение «качать маятник» и заметив его растерянность, вошёл в темп и одним ослепляющим ударом в лоб послал атлета в нокдаун.
    Широкоротый отшатнулся назад и упал на забор, едва не повалив всю секцию.
    Его ушастый напарник тупо проводил приятеля глазами, поднял голову, шагнул к Максиму.
    – Ты… щас…
    – Ох, не советую, – не двинулся с места Максим. – Дорого будет стоить.
    – Чего?
    – Лечение.
    Во дворе появились четверо мужчин, обёрнутых простынями, с банками пива в руках. От них валил пар.
    Лопоухий оглянулся.
    Первым подбежал чернявый тип с усиками, глянул на ворочавшегося у забора мордоворота, заговорил быстро:
    – Что тут происходит? Петро, я же говорил!
    Лопоухий растерянно кивнул на Одинцова:
    – Он… вот… тута…
    – Сажайте своих псов на цепь, – посоветовал Максим. – У них крыша едет от сознания вседозволенности.
    К забору вышел могучий толстяк с холодными угрюмыми глазами навыкате. С него градом катил пот.
    – Ты чего себе позволяешь, не знаю, кто ты там есть?
    – Беги домой, – погладил по плечу вздрагивающую девчушку Максим, ответил: – Врач я, больных лечу, вразумляю, кого надо.
    – Я сейчас позвоню кому надо, врач, живо ознакомишься с… коллегами.
    Максим усмехнулся уголком рта, покачал пальцем.
    – Так ведь и я позвонить могу, господин генерал или кто вы там на самом деле. Проверим, чьи коллеги приедут раньше?
    – Геннадий Фофанович, – взревел лопоухий бугай, – разрешите, я его в бараний рог!..
    Толстяк окинул спокойное лицо Максима нехорошим оценивающим взглядом, махнул рукой.
    – В другой раз, не будем портить себе отдых.
    – И другим тоже не надо, – согласился Максим, поворачиваясь к ним спиной.
    Показалось, что в окне соседского дома заколебались занавески. Но уже темнело, и Максим решил, что принимает желаемое за действительное.
    У дома его встретил встревоженный Пахомыч.
    – А я ужо хотел к тебе на помочь бечь.
    Максим невольно улыбнулся:
    – Да всё в порядке, я только посоветовал им не шуметь.
    – А они?
    – Вникли.
    Пахомыч с сомнением посмотрел на дом, где во дворе толпился народ и слышалась ругань, но Максим не стал его убеждать и прошёл в дом.
    На этот раз уснул он быстро.

Синдор
29 июня, утро

    Пуфельрод, Еремеев и егерь уже ждали генерала у вертолёта.
    Главный охотовед Синдора протянул Охлину двуствольное ружьё «SLX 692 Gold» итальянской фирмы «Fair», калибра 12 на 76[2]. Ружьё было проверено и заряжено, а его убойная сила позволяла бить кабанов и лосей на приличном расстоянии.
    – Лесник видел сохатого у зимника, – сказал егерь, – хотя уверяет, что лось исчез. Брешет скорее всего. Чуть подальше, к озеру, живёт ещё парочка рогатых. Но прошу маму не бить.
    – Как получится, – пожал плечами Еремеев.
    – Посмотрим, – проворчал Охлин, чуя просыпающийся охотничий азарт.
    – Пешком пойдём?
    – Ещё чего, заводите мотор.
    Пилот включил двигатель.
    Было раннее утро, солнце только-только вызолотило верхушки деревьев, хутор оцепенел в сонной тишине, но никого не обеспокоило, что после рёва вертолётных двигателей проснутся все. Охотники давно отучились думать о других.
    Через три минуты вертолёт взлетел.
    Стали видны полосы тумана в низинках, нитка рельсов узкоколейки сместилась назад, пошло редколесье, сверкнула излучина речушки, за ней раскинулся смешанный лес, перемежаемый логами и полянами.
    – Не так быстро, – сказал Охлин недовольно, всматриваясь в проплывающий под винтокрылой машиной пейзаж; ноздри генерала трепетали, он чувствовал эманации добычи.
    Вертолёт сделал круг радиусом в пару километров, пошёл на второй.
    – Лоси где?
    – Сейчас будут, – заверил Пуфельрод, жестами показывая пилоту, куда лететь.
    В кустах мелькнуло что-то серое.
    – Левее!
    Вертолёт пошёл боком, и стал виден бегущий лось. Чуть в стороне мелькнуло несколько животных помельче, скорее всего кабанья семья.
    – Стреляйте! – азартно выкрикнул широкоротый Петро, на лбу которого красовался синяк от полученного удара.
    Охлин прицелился и внезапно заметил стоящего за кустами человека в пятнистом комбинезоне, с трубой видеокамеры или фотоаппарата на плече.
    – Чёрт! – Генерал опустил ствол ружья.
    Лось шастнул вправо, ближе к незнакомцу, исчез.
    Вертолёт завис над прогалиной в лесу, пригибая воздушной волной от винтов кусты и ветки деревьев.
    Человек в камуфляже поднял голову, посмотрел на вертолёт с открытой дверцей, из которой выглядывал генерал с ружьём, повернулся и скрылся за деревьями.
    – Что там? – сунулся к дверце Пуфельрод.
    – Лося ищите!
    Вертолёт снова двинулся по кругу, пугая зверей и птиц. Однако лося нигде не было видно, словно он утонул в болоте. Лишь дважды сквозь листву деревьев мелькнул человеческий силуэт: фотограф бежал по лесу, ловко прячась под ветвями сосен и купами лещины.
    – Вот мля! – в сердцах бросил Пуфельрод. – Сквозь землю он, что ли, провалился?
    – Там кто-то возится, – показал рукой егерь.
    Еремеев шлёпнул ладонью по плечу пилота, показал рукой, куда лететь.
    Вертолёт развернулся, на бреющем прошёлся над полосой сосняка, едва не касаясь вершин колёсами, вылетел к речке.
    На берегу стоял бурый мишка весьма внушительных размеров и смотрел на винтокрылую машину, подняв голову.
    Охлин навёл на него свою двустволку.
    – Не убьём, – отсоветовал егерь, – калибр маловат.
    – А если подлетим ближе?
    – Убежит.
    – Тогда садимся в сотне метров, хочу завалить.
    Вертолёт рухнул на лес, словно пилот решил разбить машину и угробить всю компанию. Но маневр закончился благополучно, вертолёт сел недалеко от берега, не зацепив деревьев.
    Еремеев выругался.
    – Полегче, ас хренов, не картошку везёшь!
    Выскочили из кабины с ружьями в руках, бросились по берегу в ту сторону, где медведь собирался полакомиться рыбой. И наткнулись на человека в необычном камуфляже – серо-бело-зелёно-жёлтом.
    – Эй, ты кто? – позвал незнакомца остановившийся капитан.
    Незнакомец, возившийся со своей устрашающего вида видеомашиной, оглянулся.

Окрестности Синдора
29 июня, утро

    – Сам позвони, – посоветовал проницательный Пахомыч, когда они вышли ранним утром из дома, и Максим вгляделся в окна соседней хаты.
    – Пусть спит, – с сожалением проговорил Одинцов. – Не все девушки любят настырных парней.
    – Тогда неча пялиться на ихние стены.
    Прошли мимо, одетые по-походному: на Максиме была модная сизая ветровка с искрой и джинсы, на ноги он натянул взятые специально походные непромокаемые кроссовки; лесник же всегда по лесам ходил в старом брезентовом плаще и сапогах. Оба надели головные уборы: Пахомыч кепку, Максим серую бейсболку с длинным козырьком.
    Оружия Пахомыч не взял, хотя ружьё у него было.
    Максим тоже вооружился только ножом, взяв его с собой из Сыктывкара. Нож был специальный, из особого сорта стали с нарощенным с помощью нанотехнологий прочнейшим «алмазным» слоем, закалённый, острый, и мог протыкать даже кевларовые бронежилеты. Кроме того, он был идеально уравновешен, и его можно было применять для метания на значительное расстояние.
    Прошагали мимо крайней усадьбы, по территории которой бродили поселенцы, собираясь на охоту.
    – Поинтересовался бы, кто это к нам припёрся, – кивнул на них Пахомыч. – Охота по закону запрещена, а они будто не слышали об этом.
    – Плевали они на законы, – поморщился Максим. – Вернусь в Сыктывкар, выясню, кто балуется, прикрываясь званием генерала.
    Перебрались через насыпь узкоколейки, углубились по тропинке в лес, уже пронизанный трелями проснувшихся птиц.
    Было прохладно, не более плюс пяти градусов, между деревьями ещё висели полосы тумана.
    Максим заметил несколько грибов-зонтиков, шагнул к ним, но Пахомыч остановил:
    – Не суетись, белых наберём, рыжики есть, подосиновики.
    – Зонтики тоже классные грибы, особенно молоденькие. Я из них отбивные сделаю.
    – Согласен, но так мы полдня прошастаем по лесу, если начнём отвлекаться на всякие мухоморы.
    – Зонтик – не мухомор.
    – Ну, родственник съедобный.
    Через полчаса вышли к речке, прошлись вдоль берега, свернули к югу.
    Пахомыч остановился у бугра, почти спрятанного завалом соснового бурелома.
    – Берлога. Медведица исчезла, а ейную мелюзгу надо бы в зоопарк сдать.
    Максим обошёл берлогу, посветил фонарём в отверстие на вершине бугра, принюхался к запахам.
    – Не потревожено.
    – Вот и я о том же, – кивнул лесник. – Шёл туда – медведица была, иду обратно – нету. Куда девалась, непонятно, однако пугать её здесь некому.
    – А фотографа где встретил?
    – Тут неподалёку, дважды. Получается, что медведица пропала после того, как я её встрел.
    – А лось?
    Пахомыч сдвинул пальцем кепку.
    – Не помню. Хотя должон был позже пропасть, после встречи.
    – Странно.
    – Ага.
    – Покажи, где он стоял.
    Они двинулись от берлоги к низинке, переходящей в болото.
    Где-то в паре километров от них послышался нарастающий гул вертолётных винтов.
    Оба остановились, прислушиваясь.
    – Летят охотнички, – проворчал Пахомыч. – Интересно, найдут кого или нет? Я предупреждал егеря, что лоси ушли, волки тоже.
    Вертолётный гул отдалился.
    – К зимнику полетели.
    – Хрен с ними, они нам не приятели и не родственники.
    Двинулись вдоль низинки, остановились у муравьиной кучи.
    – Вон там он стоял, между соснами.
    Максим сосредоточился на восприятии «невидимого», порыскал между деревьями, нашёл несколько свежих отпечатков подошв на траве, на слое опавших сосновых иголок и на мху. Отпечатки были странные, с рифлёным рисунком каких-то иероглифов, и пахли чужеродно.
    – Что откопал? – подошёл к нему Пахомыч.
    – А ты разве не видишь? Ты же лесник.
    – Не подначивай, лесник я, да не охотник и не следопыт. Вижу, отпечатки ненашенские, на берегу такие же.
    – Да уж, следы странные.
    Послышался нарастающий гул вертолёта, слева над деревьями мелькнули сине-белый корпус, гул стал отдаляться и ухнул куда-то вниз, будто винтокрылая машина провалилась в яму. Стало тихо.
    – Упал он, что ли? – пробормотал Пахомыч.
    Максим прислушался к своим ощущениям.
    – Вроде бы нет. Пошли посмотрим, они где-то недалеко, в полукилометре сели.
    – Сдались они тебе!
    – Не нравится мне…
    – Что? Команда?
    – Мистика.
    – Какая мистика? – не понял старик.
    – Просто так звери не пропадают. Их либо браконьеры убивают либо ловят для продажи. В нашем случае происходит нечто необычное, согласен? Следов-то и в самом деле никаких нет, кроме отпечатков фотографа.
    – Никаких.
    – А отпечатки его подошв вообще невозможно идентифицировать. Такую обувь не носят ни китайцы, ни японцы, ни американцы, зуб даю. Ладно, разберёмся.
    Максим определил предполагаемое место посадки вертолёта, быстро направился в ту сторону, лавируя между деревьями и валежником.
    Пахомыч поспешил за ним, позавидовав лёгкости, с какой племянник передвигался по лесу.
    Минут через двадцать вышли к ровной прогалине между деревьями и кустарником, тянувшейся к реке длинным языком.
    Вертолёт стоял на краю прогалины, двигатель не работал, винты не вращались.
    Максим остановился, принюхиваясь и приглядываясь к мирному пейзажу, достал бинокль.
    – Странно… никого… и пилота не видно.
    – Может, на берегу сидит, рыбу ловит?
    – Пилоты, как правило, свои машины без присмотра не бросают. Пошарь по берегу, я вокруг полазаю.
    Пахомыч устремился было к берегу речушки, однако заметил мельканье пёстрых пятен в кустах за прогалиной и присел в траву, почуяв непонятное опасение.
    Ветки ольховника перестали качаться, пёстрые пятна исчезли.
    Пахомыч посидел на корточках, млея, вглядываясь в пляску листьев до рези в глазах, потом рысью, пригибаясь, догнал Максима.
    – Там кто-то ворочается в кустах!
    Максим прижал палец ко рту.
    – Постой здесь, никуда не ходи.
    Пахомыч оглянулся, спиной ощущая чьё-то незримое присутствие, а когда повернулся к спутнику, никого не увидел. Одинцов словно в воздухе растворился. Лишь на траве осталось стоять его грибное лукошко.
    Сухих сучьев здесь, в редколесье, было мало, поэтому бесшумный бег удался.
    Максим сделал небольшой крюк и вышел к излучине прозрачной, как слеза, реки, берег которой в этом месте был каменист и свободен от кустарника. Фотографа он увидел сразу.
    Высокий, как баскетболист, незнакомец в пятнистом балахоне стоял у комля упавшей лиственницы и смотрел на хорошо видимый с этой позиции вертолёт. Точнее – смотрел на человека, кружащего вокруг вертолёта.
    Максим выругался про себя: старый пень! сказал же – жди!
    Но это был не лесник.
    Вертолёт осматривала недавняя знакомая Ольга, отказавшаяся давеча идти утром по грибы. Одета она была в защитного цвета куртку со множеством кармашков и такие же штаны, на ногах красовались высокие, чуть ли не до колен, отсвечивающие перламутром сапожки, волосы накрывал такого же оттенка берет. И весь этот модный комплект назывался на армейском языке КОНЗ-12ТС – костюм особого назначения защитный для операций в тайге и на Крайнем Севере. Или на жаргоне спецназа – «лягва». Разработанный с помощью нанотехнологий он мог делать хозяина практически невидимкой.
    Ни фотографа, ни Максима Ольга не видела, а почему оказалась в месте посадки вертолёта охотников, да ещё одетая в «лягву», недоступную для простых смертных, догадаться было сложно.
    Фотограф направил на девушку тубус своего навороченного аппарата.
    Максим испытал всплеск тревоги.
    Слишком нестандартными были обстоятельства, связавшие множество не касающихся друг друга событий, в результате которых соединилось в один узел знакомство самого Одинцова с охотниками, исчезновение животных и появление фотографа и Ольги в «лягве». Случайными такие события быть не могли, майор знал это совершенно точно.
    Рефлекс сработал раньше сознания.
    Трёхсантиметровый камешек удобно лёг в ладонь, вырвался на волю серебристой рыбёшкой и попал фотографу в затылок.
    Раздался тихий изумлённый всхлип, фотограф клюнул носом, часть берега с кустами и проплешинами песка исчезла.
    Ольга оглянулась… и растворилась в воздухе!
    Фотограф тоже оглянулся – на камнеметателя, пригнулся и тоже исчез.
    На противоположной стороне поляны шевельнулись ветки тальника, появился Пахомыч с двумя лукошками в руках. Ольгу он, судя по всему, не встретил.
    – Максим!
    Одинцов метнулся к тому месту, где стоял фотограф, ошеломлённо уставился на шрам, проделанный в береговом откосе неизвестным способом. Фотографа нигде не было видно. Он тоже умел быстро бегать и скрытно передвигаться, что говорило о неплохой подготовке этого типа.
    – Никого? – задал вопрос лесник, напрочь не понимая ситуации.
    Максим прислушался к тишине вокруг и вдруг понял, что и в самом деле никого они не найдут. Охотники исчезли не сами по себе, им помогли исчезнуть, как помогли исчезнуть крупным зверям в лесу. И свидетелем этого процесса являлся таинственный фотограф.
    Или виновником, пришла пугающая мысль.
    Максим двинулся к старику.
    – Никого не видел?
    – Никого, прошумело где-то, и всё. – Старик заволновался: – Что будем делать? С меня же спросят.
    – Ты-то тут при чём? Но звонить в райцентр придётся.
    Одинцов посмотрел на пустой вертолёт и решил не говорить леснику о появлении Ольги. Пахомычу этот факт был ни к чему, а у самого Максима появлялся козырь в рукаве, который можно было предъявить в случае необходимости.

Хутор Синдор
29 июня, полдень

    Оказалось, главным охотником был генерал Охлин, начальник хозяйственного управления МВД Сыктывкара. Поэтому в полиции и поднялась паника, когда пришло известие о пропаже всей охотничьей команды.
    Максима и Пахомыча допросили и отпустили. Оба дали одинаковые показания: пошли по грибы, наткнулись на вертолёт, обнаружили отсутствие пассажиров и пилота, обыскали окрестности в радиусе километра (что было правдой) и позвонили в УВД.
    О встрече с фотографом Максим умолчал.
    Фотограф, одетый в странный камуфляж неизвестного образца и обутый в ещё более странные ботинки с иероглифической подошвой, вёл себя так подозрительно, что об этом стоило доложить командованию. Что Максим и сделал, позвонив начальнику оперативной бригады полковнику Сидорину.
    – Не лезь, – посоветовал ему Сидорин, – пусть сами разбираются, куда подевался их генерал.
    Максим попытался объяснить полковнику странности происшествия, обрисовал вид и поведение фотографа, но Сидорина не заинтересовал.
    – Это не наше дело, – отрезал суровый командир ОРБ. – Поехал отдыхать – отдыхай, не суй нос куда не надо.
    Максим подумал и решил последовать совету. В голову ничего путного не приходило, кроме того, что фотографа невозможно было отнести к обычному туристу, увлекающемуся красивыми пейзажами. Да и пропажу полосы берега длиной в десять метров объяснить ничем было нельзя. Хотя она и укладывалась таинственным образом в русло гипотезы о пропаже лесных обитателей: берегового откоса просто не стало! А звери просто исчезли!
    Однако ловить в лесу неизвестного в камуфляже, проявлявшего интерес к животному миру, одному было непросто, и Максим решил поговорить об этом с Ольгой, тем более что она была на месте происшествия, проявив не менее необычный интерес к вертолёту.
    – Пошли завтракать, – махнул рукой Пахомыч, у которого испортилось настроение. Он был уже не рад, что пригласил племянника в гости аккурат в то время, когда высокому начальству из Сыктывкара вздумалось поохотиться в здешних местах.
    Максим его понял, обнял за плечи.
    – Да всё в порядке, дядь Коль, найдутся охотнички, небось к Синдорскому озеру махнули пешком, погнали лося. Покрутятся менты, найдут.
    В глубине души он далеко не был уверен, что охотники найдутся, но причин их пропажи не знал и подозревал нехорошее, хотя, в чём это нехорошее проявляется, представить не мог.
    «Газик» местного УВД остался на хуторе. А вскоре после того, как полицейские вернулись из леса, оставив охрану, прилетел ещё один вертолёт – «Ми-8», доставив взвод полиции особого назначения. Видимо, пропажа пяти человек во главе с генералом из центра заставила губернское начальство включиться по полной программе.
    Хутор окружили, в домах начались обыски и допросы жителей, способных прояснить обстоятельства дела.
    Дошла очередь и до хаты Пахомыча.
    Одинцовы завтракали, когда внезапно дверь в горницу с грохотом открылась, ударилась о стену, и в комнату ворвались три могучих богатыря в камуфляжных комбинезонах, с масками на головах, навели на сидящих за столом стволы пистолетов-пулемётов «Кедр».
    – Ни хрена себе! – сказал лесник ошарашенно. – Вам чего надо?
    – Руки! – повёл стволом «Кедра» один из спецназовцев.
    – А ноги не надо? – иронически осведомился Максим.
    – Руки за голову, я сказал!
    Максим неуловимо быстрым движением метнул большим пальцем колечко солёного огурца, и оно влипло прямо в рот крепышу, видный сквозь прорезь маски.
    Крепыш инстинктивно прихлопнул огурец ладонью.
    Послышались смешки: коллеги оценили пикантность ситуации.
    – Ах ты, паскуда! – сделал угрожающее движение к Максиму крепыш.
    Максим встал, прокачивая спектр эмоций гостей: те явно не собирались стрелять, но любили побравировать и поиграть оружием.
    – Отставить, Ковальчук! – раздался чей-то скрипучий голос, и в горницу вошёл глыбистый мужчина в синем блескучем гражданском костюме без галстука. У него была складчатая шея, покатые плечи борца и серебристый ёжик волос. В этом он был похож на полковника Сидорина: у того тоже наличествовал серебристый ёжик волос.
    – Вы хозяин? – воткнул он в Пахомыча взгляд маленьких водянистых глаз.
    – Ну, я, – кивнул Пахомыч, встал с достоинством. – А вы кто такие, гости непрошеные, шумные?
    Седой пропустил вопрос мимо ушей.
    – Мы ищем генерала Охлина.
    – Да хоть самого генералиссимуса Сталина, мы при чём?
    – Этот ваш собутыльник ссорился с подчинёнными генерала.
    Пахомыч озадаченно пригладил усы пальцем.
    – Ссорился? Не может быть! Он всё время был со мной.
    – Нам доложили.
    – Путаете вы чего-то, господин хороший. Это мой родич, а не собутыльник, как вы тут изволите выражаться. Я отвечаю за него, как за самого себя.
    Седой смерил свободно стоящего Одинцова изучающим взглядом.
    – Идёмте с нами!
    – Это с какого бодуна? – усмехнулся Максим.
    Глаза седого сузились.
    – Вам лучше не задираться, господин драчун. Вы находитесь под подозрением.
    – В чём?
    – В пособничестве.
    Максим невольно засмеялся:
    – В пособничестве кому? Местной фауне?
    – Инициаторам похищения генерала.
    – Чего? – удивился Пахомыч.
    – Бред! – пожал плечами Максим. – Множество свидетелей скажут вам, что я приехал вчера и контактировал только со своими родственниками. Ищите тех, с кем общался ваш генерал.
    – Вы тоже с ним общались, не отрицайте. Ребята, берите его.
    Два комбинезона двинулись к Одинцову.
    Он вытянул в их сторону руку, не зная, смеяться ему или плакать. Чугунная уверенность командира ОПОНа в непогрешимости своих выводов забавляла и одновременно раздражала, но и подчиняться им не хотелось.
    – Стойте, где стоите! Для задержания по такому делу нужны доказательства. Я тоже где-то служу и у меня свои начальники, которым не понравится ваше самоуправство. Не знаю, кем вы себя считаете, товарищ в костюме, но уверяю вас, длиться это будет недолго.
    – Посмотрим, – равнодушно бросил седой, поворачиваясь к Максиму спиной. – Выводите.
    Спецназовцы снова двинулись к Одинцову.
    Он хотел было достать удостоверение офицера ГРУ, но Пахомычу заломили руку за спину, он охнул, и сознание Максима сдвинулось в край оперативных решений, требующих мгновенной реакции.
    Первый бугай, которому в рот залетел ломтик огурца, получил удар в ухо и улетел в угол горницы, по счастью не задев стола и банкетки со стоящей на ней вазой с цветами.
    Второй крутанулся вокруг своей оси и рухнул лицом в пол, подтвердив название проведенного приёма – «грязелиз».
    Третий отпустил Пахомыча, цапнул пистолет-пулемёт, но воспользоваться им не успел. Максим дёрнул его за руку к себе и подставил кулак, ставший непреодолимой преградой. Сбитый ударом здоровяк грохнулся на спину, развалив хлипкую табуретку.
    Максим шагнул к первому спецназовцу, начавшему подавать признаки жизни, нанёс удар сверху вниз, в челюсть, подобрал пистолет-пулемёт, направил на седого, успевшего только оглянуться и поднять брови.
    – Имя, звание?
    – Что?!
    – Глухой? Имя, звание!
    – Капитан Посвитлый… Альфред Свиридович… второй батальон ОПОН…
    – Какого дьявола вы устраиваете тут комедию с задержанием?! Кто вас вызвал?!
    – Демченко… капитан Синдорского ОВД… нас предупредили. – Седой полиловел, начиная осознавать своё положение.
    – О чём вас предупредили?
    – О бандитах…
    – Кто предупреждал?
    – Охлин звонил… вчера…
    – Идиотизм! Он же всего лишь хозяйственник в лампасах, а вы мчитесь из Сыктывкара ловить бандитов!
    – Верните оружие.
    – Дозвонюсь до своих и верну.
    – До каких своих?
    Максим хотел сказать, что он майор спецподразделения ГРУ, но в это время в сенях раздался шум, голоса, дверь распахнулась, и в горницу вошла Ольга в джинсовом костюмчике. Оглядела лежащих и стоящих мужчин, усмехнулась, кинув взгляд на пистолет-пулемёт в руках Одинцова, посмотрела на седого.
    – Вы тут старший?
    Капитан ОПОНа дёрнул щекой, почесал за ухом, буркнул хмуро:
    – С кем имею честь?
    Ольга достала малиновую книжечку, раскрыла, сунула ему под нос.
    – Всё ясно?
    Седой позеленел.
    – Э-э-э…
    – Забирайте своих костоломов и займитесь делом!
    – Он конфликтовал с…
    – Я разберусь. – Ольга повернулась к Максиму. – Отдайте им оружие.
    Максим протянул «Кедр» вставшему опоновцу.
    – Идите! – повелительным тоном проговорила девушка.
    Седой кивнул.
    Спецназовцы потянулись к выходу, бросая красноречивые взгляды на Одинцова. Поймав взгляд Ольги, командир группы заторопился, подтолкнул последнего бойца в спину, вышел.
    В горнице остались Пахомыч, застывший в ступоре, Ольга и Максим.
    – Что вы ему показали? – полюбопытствовал Одинцов.
    Ольга посмотрела на Пахомыча. Лесник пришёл в себя, засуетился, оглядел комнату, всплеснул руками:
    – Мать честная, грязи нанесли сколько, меблю поломали, придётся Графовну звать.
    Он скрылся в сенях.
    – Какая разница? – ответила девушка. – Судя по всему, вы тоже человек неординарный, коль смогли уложить трёх богатырей ОПОН.
    – Вы не ответили на вопрос.
    – Первый вы.
    – Я майор ГРУ Одинцов, подразделение «крес».
    – Понятно. Я майор Валишева, УЭК ФСБ.
    – Понятно. Я видел вас у вертолёта.
    – Странно, я вас не заметила.
    – А фотографа заметили?
    – Нет.
    – Он был там, как раз в тот момент, когда мы с Пахомычем шли к вертолёту.
    – Вас послали специально? Из-за того, что здесь происходит?
    – Понятия не имею, что здесь происходит. Мне позвонил дядя Коля, а я как раз собирался в отпуск, вот и махнул сюда, в тайгу. Всё остальное произошло не по моей воле и не по моей вине.
    – Мало верится.
    – Так ведь и я могу то же самое сказать про вас.
    – Я при исполнении.
    – Верю, да и командуете вы не хуже сержанта, майор Валишева. Практика большая?
    Ольга прикусила губу.
    – Мне ещё вчера следовало бы догадаться, по тому как вы разбирались с командой этого генерала.
    – Честное слово, – Максим прижал к груди ладонь, – я здесь совершенно случайно! Если бы не звонок Пахомыча, отдыхал бы где-нибудь в Крыму или у друзей в Астрахани. А кстати, что здесь происходит на самом деле, если ваше руководство послало сюда агента?
    Ольга прошлась по горнице, разглядывая остатки табурета, повернула к двери.
    – Это не ваши проблемы.
    – Уже мои. Я не хотел заниматься этим делом, но теперь намерен отыскать фотографа и выяснить, что он ищет.
    – Рекомендую этого не делать.
    – Почему? – прищурился Максим. – Боитесь за меня? Или за него?
    Ольга покачала головой:
    – Мне придётся вызвать оперативную группу.
    – Не рано? Что вы им скажете? Какие факты предъявите, кроме факта пропажи зверья и охотников?
    Девушка задержалась на пороге, колеблясь.
    – Вы точно не посланы параллельной конторой по этому делу?
    – Говорю же вам, я сам по себе. Странно, что вас послали сюда по столь неуважительной причине, как пропажа крупного зверя.
    – Вы не всё знаете.
    – Чего я не знаю?
    – Поговорим позже. Хотя я не уверена, что вам необходимо знать причины моей командировки.
    – Я могу помочь.
    – Я справлюсь.
    – Зря вы так, – проговорил Максим с непоказным сожалением. – Одной вам не справиться, как и мне, впрочем. Лес здесь густой, да и болот до фига. Предлагаю пойти в лес и поискать фотографа вместе. Он – ключ ко всем проблемам, уверен.
    – Нас туда не пустят. Эти архаровцы начнут искать пропавших, поднимут шум, а главное, перекроют зону поиска. Уверена, фотографа уже и след простыл.
    – Есть одна идея. Если фотограф и в самом деле имеет какое-то отношение к исчезновению охотников, он тоже не сунется близко к вертолёту.
    – Правильно.
    – Зато, если он шастает по здешним лесам с определённой целью…
    – Какой?
    – Звери. Не зря же они начали пропадать? Мистику оставим в стороне, пока не вскрылись настоящие причины процесса, но в реальности звери исчезают, и фотограф на сто процентов связан с этим процессом.
    В глазах Ольги зажёгся огонёк интереса.
    – Допустим, ты прав. – Она перешла на «ты». – Действительно есть факты, что фотографа видели… – Она снова прикусила губу.
    – Где?
    – Неважно… в других местах.
    – Говорила бы уже всё. – Он тоже перешёл на «ты». – Всё равно решать проблему придётся вместе.
    – В Приамурье начали исчезать тигры… и в Китае. На других континентах – другие хищники, крокодилы, львы, пятнистые кошки. По статистике за месяц исчезли сотни, если не тысячи зверей, преимущественно хищников.
    Максим присвистнул.
    – Ничего себе масштаб!
    – Ты хотел предложить идею, – напомнила она.
    – Надо искать фотографа на других участках Синдорского района.
    – Почему?
    – Думаю, охотники попались ему случайно, они ему не понравились…
    – И он их перестрелял, – иронически закончила Ольга.
    – Не знаю, выстрелов слышно не было. Так вот, здесь живут и другие лоси, а также медведи и волки. Если он не набрал заданного количества, он, весьма вероятно, будет искать зверей и подальше от Синдора.
    – Мыслишь креативно, – усмехнулась девушка, сразу став милой и простой. И этот её облик так не вязался с реальным положением вещей (ничего себе – майор ФСБ, агент по особым поручениям!), что Максим невольно раз веселился.
    Но Ольга этого не заметила, занятая своими мыслями.
    – Ты знаешь ареалы проживания лосей?
    В горницу вошёл Пахомыч.
    – Убрались, слава богу! А ты крут, племянничек, я только глазами похлопал, как ты их уложил!
    – Он знает, – указал на лесника Максим.

Окрестности Синдора
29 июня, вечер

    Вслед за «Ми-8» с подразделением ОПОНа прилетел ещё один – «Ка-332», доставил десять человек следователей, егерей и знатоков синдорского района, которые тут же ушли в лес искать таинственно пропавшую команду генерала Охлина.
    Максиму и Пахомычу пришлось снова рассказывать прилетевшим историю своего похода за грибами, но задерживать их не стали, как не потребовали и сориентироваться на местности. Обвинений им предъявить никто не мог, так как не было никаких причин, по каким они могли бы хладнокровно завести охотников в болото или извести ещё каким-нибудь необычным способом. В «сусаниных» подобного рода могли верить только такие тупые служаки, как капитан отделения ОПОНа Посвитлый.
    – Пойду в гости, – сказал Максим, когда все допросы закончились.
    – К Ольге? – догадался Пахомыч, слегка воспрявший духом.
    – Надо же спасибо ей сказать, что выручила нас во время визита тех пятнистых охламонов.
    – Это и леснику понятно.
    – Нам может понадобиться твоя помощь.
    – Что надо? – с готовностью расправил плечи старик.
    – Ты здесь всё кругом обходил, знаешь все грибные места, болота и урманы, а главное, знаешь, где живут лоси и прочие товарищи.
    – Чего ж не знать? Я здесь почитай каждый куст обошёл.
    – Прекрасно. Ты говорил, что в зимнике пропали лоси и медвежьи семьи.
    – Не токо в зимнике, и за нефтепроводом тоже, версты три отсюда.
    – Хорошо бы сводить нас туда, где живут другие крупные звери. Можешь указать районы, где пасутся лоси?
    – Могу, конешное дело.
    – Поговорю с Ольгой, и пойдём, если не возражаешь.
    – С превеликим удовольствием. А кто она, ежели не секрет? Что за документ показала тому мудаку вислоплечему?
    – Она федеральный агент, – веско сказал Максим, – представитель закона. А перед законом все равны, в том числе и понты.
    – Кто?
    – Была милиция – были менты, стала полиция – появились понты.
    – А, ты в этом смысле. Хорошо бы ещё появились такие законы, перед которыми все равны, а то у нас некоторые равнее.
    – Много хочешь, – покачал пальцем Максим. – Для этого надо переделать не только власть, но и всех людей. Жди, я сейчас.
    У соседей Ольги не оказалось.
    – Ушла полчаса назад, не сообщив куда, – развела руками хозяйка Песковых, худенькая старушка с узлом седых волос.
    – Ничего, придёт, скажите ей, что заходил сосед, – попросил Максим, выходя в размышлении, что теперь делать. Самостоятельность крутой майорши из ФСБ не удивляла, но её упрямое отрицание предлагаемой помощи начинало злить.
    Пойду один, решил он осуждающе, время не ждёт. Если охотники не объявятся, тут такая облава начнётся, что не только звери разбегутся, но и хуторяне.
    Однако Ольга неожиданно позвонила по мобильному, и мысли Максима круто изменили направление.
    – Мне сказали, что ты гуляешь, – поднёс он трубку к уху, входя в дом Пахомыча.
    – Изучаю географию, – отмела девушка его попытку пошутить. – Скоро стемнеет, есть смысл бродить по лесам?
    – Во-первых, стемнеет не раньше, чем через четыре часа, так что кое-какие лосиные пастбища мы бы успели проведать. Во-вторых, если у тебя есть «лягва», должен быть и ноктовизор в комплекте.
    – Имеется.
    – А мне он не нужен, я хорошо вижу в темноте.
    – Тогда я жду тебя за горбатым мостом через речку.
    – Предлагаю взять с собой Пахомыча, он все местные буераки и топи знает.
    – Обойдёмся, для наших поисков он лишний.
    Максим хмыкнул, отмечая безапелляционный тон девушки. Он не был согласен с такой оценкой ситуации, но делать было нечего, принимала решения в данном случае агентша ФСБ, получившая задание разобраться с возникшей проблемой. Она была при исполнении, а он приехал отдыхать, что имело решающее значение.
    – Буду минут через пятнадцать.
    Две минуты ушло на переодевание.
    Пока он натягивал походные штаны и зашнуровывал кроссовки, в горнице появился Пахомыч.
    – Ружьё брать?
    – Я один пойду, – сказал Максим. – И ружьё возьму.
    – Вот те раз! Ты ж говорил, моя помощь потребуется.
    – Обстоятельства изменились, дядь Коль, Ольга не хочет рисковать.
    – Какой же тут риск? Наоборот, она рискует, если хочет пройти через лес.
    – Она сама себе хозяин, а мы с тобой ещё успеем погулять вместе, случай представится. Если что, я тебе позвоню, давай ружьё.
    Пахомыч принёс двустволку отечественного производства «ТОЗ-200» и коробку патронов.
    – Умеешь пользоваться?
    – Обижаешь, – рассмеялся Максим. – Я даже из рогатки стрелять умею.
    – Одной коробки хватит?
    – Я же не на войну иду.
    Вошла Евгения Евграфовна, всплеснула руками.
    – Куда это вы на ночь-то глядя? Ужин вот-вот готов будет.
    – Я скоро вернусь, тёть Жень. – Максим поцеловал женщину в щеку и, оставив стариков в горнице, пошел собираться в свою комнату. Привычно проверил одежду, рассовал по карманам куртки необходимые вещи и через десять минут был на мосту через речку Вис.
    Ольга ждала его, затянутая в комплект «лягвы», подчёркивающий достоинства фигуры. На руке у неё красовались часы пугающе технологического вида.
    – Что это? – кивнул на них Максим.
    – Айком.
    Максим с любопытством глянул на матовый браслет, на толстый квадратик прибора, объединявшего в себе компьютер, навигатор, коммуникатор и органайзер.
    – Я такого ещё не видел.
    – Только что поступили.
    – Дрожь берёт от восхищения!
    – Это что – шутка?
    – Почти что и нет, хотя на всякий случай прошу прощения. Мне приходилось работать за рубежом, применяя такие гаджеты, поэтому я и заинтересовался. Спрошу в своей конторе, почему нам такие не выдавали. Куда направляемся?
    – За нефтепровод, я выяснила местожительство семейства лосей.
    – И Пахомыч советовал туда же, он хорошо знает те места. Если фотограф ищет не только медведей, но и лосей, то шанс его встретить у нас есть. Но я бы предложил другой вариант.
    – Конкретнее.
    – Давай сделаем небольшой крюк и посмотрим берег реки напротив вертолёта. Ты там была, но к берегу не спускалась.
    – Зачем?
    – Увидишь кое-что весьма загадочное.
    – Какое отношение это имеет к нашим проблемам?
    – Самое непосредственное. Лучше увидеть своими глазами. Возможно, зафиксированная мной аномалия имеет глобальное значение.
    Ольга подозрительно вгляделась в лицо Одинцова, но он говорил серьёзно.
    – Хорошо, давай посмотрим, – согласилась она.
    Спустились с ветхого горбатого мостика на берег, прошли мимо другого деревянного моста, по которому ещё могли ездить машины, отшагали вдоль телефонной линии полтора километра, нырнули в лес. Ещё с километр шли вдоль узкоколейки, миновали свежеустановленный столб с табличкой, на которой были намалёваны стрела и надпись «Глубинка».
    Солнце опустилось за густую щетину леса, по открытым пространствам потекли прохладные сквознячки.
    Появилась речка.
    Максим свернул к берегу.
    – Нам же южнее, – сказала Ольга, шагавшая споро и гибко, как спортсменка.
    – С той стороны наверняка установлено оцепление, а то место, которое я хочу показать, находится практически на берегу реки.
    Вскоре стали слышны тупые деревянные постукивания, металлические скрипы, взрёвывание автомобильного мотора, мужские голоса, разносившиеся по лесу на многие сотни метров. Из-за этого шума не было слышно ни птичьих трелей, ни посвиста ветра в ветвях деревьев.
    Максим обнаружил тропинку, бегущую вдоль берега, идти стало легче.
    К вертолёту вышли через полчаса, так и не встретив ни одного человека, хотя голоса обшаривающих лес людей слышались чуть ли не со всех сторон.
    Между деревьями мелькнул невдалеке сине-голубой бок вертолёта.
    Впереди показалась отмель, спуск к воде, за ним каменистая осыпь, огороженная кустами. Камешки под ногами проваливались в песок, поэтому идти стало труднее.
    Это было то самое место, с которого Максим утром увидел фотографа.
    Однако здесь уже был установлен пост охраны: по берегу вышагивал крепкий молодой человек в камуфляже, положив руку на рукоять пистолета-пулемёта, который висел у него на ремне через плечо. Увидев спускавшуюся к воде пару, он перехватил оружие, заторопился к ним:
    – Эй, сюда нельзя! Кому говорю? Поворачивайте обратно!
    Максим остановился.
    Ольга вынула из кармашка малиновую книжечку с золотым тиснением, показала охраннику.
    – Ну? – тупо проговорил он.
    – Читать умеешь? Майор Валишева. Это мой помощник.
    – Мне приказано… никого сюда… – неуверенно проговорил парень.
    – Приказы здесь отдаю я! Мы осмотрим место посадки и уйдём. Где ваше руководство?
    – На хуторе… может быть… капитан Посвитлый. Могу позвать командира отделения лейтенанта Богдана.
    – Не надо, пусть занимается своими делами, мы займёмся своими.
    – Но…
    – Свободен!
    Парень подтянулся, козырнул и отошёл с ошеломлённым видом, поглядывая на решительного майора ФСБ с уважением.
    – Что ты хотел показать? – повернулась Ольга к Максиму.
    Тот приблизился к обрыву, на котором недавно стоял фотограф, опустился на корточки, вгляделся в следы, сделал ещё один шаг.
    – Посмотри. Что видишь?
    Ольга внимательно осмотрела прогалину с вертолётом, кусты, высокую траву, нашла шрам в откосе длиной около десяти метров, шириной в полтора и глубиной в полметра.
    – Ров?
    – Это не ров. Здесь стоял фотограф, направив на тебя фотоаппарат, когда ты обходила вертолёт, я бросил в него камешек, он наклонился вперёд.
    – Ну и что?
    – И перед ним образовалась эта ложбинка.
    Под глазами Ольги собрались морщинки.
    – Ты хочешь сказать…
    – Я только передаю то, что видел. Можно поинтересоваться моим здоровьем, спросить, не пил ли я, но можно и дать волю фантазии.
    – Проще найти реальное объяснение.
    – Попробуй, – согласился он. – Фотограф направил на тебя объектив фотоаппарата, но сфотографировать не успел. И у меня есть большое подозрение, что он хотел тебя не сфотографировать.
    – А что? Заканчивай мысль.
    – Эта рытвина появилась после того, как он клюнул носом и объектив фотоаппарата опустился вниз.
    – То есть всё дело в фотоаппарате?
    – Есть только одно разумное объяснение всему, что происходит. Рытвина в данном случае подтверждает мою идею.
    – Не ходи вокруг да около, – рассердилась Ольга.
    – Это не фотоаппарат и не видеокамера. Это прибор, с помощью которого фотограф, или кто он там есть на самом деле, ворует животных.
    – Каким образом?
    – Не знаю. Переправляет в другое измерение. Он и охотников туда отправил.
    – Чушь!
    – Найди реальные возражения.
    – Существует хорошая формула: не умножай сущностей сверх необходимого.
    – Бритва Оккама.
    – Неужели этому вас в вашем ведомстве обучают?
    – Я любознательный по натуре, читать люблю.
    – Исчезновение охотников можно объяснить просто: угодили в болото и утонули.
    – Ну да, все шестеро сразу, и вместе с ними опытный егерь.
    – Мало ли какие обстоятельства возникают.
    – Всякие, согласен, но не до умопомешательства группы реальных мужиков. Вспомнила Бритву Оккама, так воспользуйся ею. Бесследное утопление шестерых взрослых мужиков – это уже из области мистики.
    – Семерых мужиков, если учесть пилота. А твой фотограф с аппаратом для запихивания людей в соседнее измерение не оттуда же?
    – Зато эта гипотеза объясняет всё. – Максим подумал. – Кроме одного: зачем этим ребятам из соседнего измерения крупногабаритные звери? Хотя дядя Коля говорил, что исчезла и волчья стая.
    – А охотники?
    – Охотники могли попасться под руку случайно. Те орлы, что охраняли генерала, настроены решительно, им что-то не понравилось в поведении фотографа, они кинулись к нему бить морду, и он отправил всех.
    – В болото.
    – К чёрту на кулички.
    Ольга покачала головой, разглядывая длинный шрам, проделанный в пласте дёрна неведомым инструментом, и на лицо её упала тень задумчивости.
    – Бредятина, – сказала она с лёгким удивлением, словно разговаривая сама с собой. – Мне в голову не могло прийти…
    – Что пришельцам понадобятся наши земные звери?
    – Каким пришельцам? – Ольга опомнилась, досадливо поморщилась. – Опять ты за своё. Начитался дурацкой фантастики.
    – Ты говоришь, как мой отец, – улыбнулся Максим. – У него всегда имелось своё мнение по любому таинственному случаю, а меня он одёргивал вот этим заявлением: начитался фантастики.
    – Разве ты её не читаешь?
    – Читаю и даже люблю, особенно старых мастеров. Мне нравится высказывание одного из них: не ограничивайте детей рамками собственных знаний, ведь они родились в другое время.
    – Верное рассуждение.
    – Я привёл его отцу, уже не помню по какому поводу, и с тех пор он меня фантастикой не укорял.
    – Предлагаю философией заняться позже, майор Одинцов, пошли искать фотографа.
    – Тебя не впечатлила эта ямка? Ровная – словно фрезой вырезана.
    – Есть о чём подумать, – призналась Ольга. – Если ты прав…
    – То ты у меня в долгу: гуляла бы сейчас вместе с лосями, медведями и охотниками по инопланетным буеракам.
    – Плюс крокодилы, львы, волки и так далее.
    – Тем более.
    На поляне появилась группа мужчин: двое пожилых в гражданских костюмах, капитан Посвитлый и парни в пятнистых комбинезонах. Вёл их низенький мужичок в брезентовом плаще и кепке.
    Посвитлый заметил стоящих на берегу Максима и Ольгу, двинулся к ним быстрым шагом, опередив остальных.
    – Что вы здесь делаете?
    – Не задавайте дурацких вопросов, – отрезала Ольга. – Занимайтесь своими делами.
    – У меня приказ – никого в оцепленную зону не пропускать.
    – Капитан, – не выдержал Максим, – у нас тоже приказ, но на федеральном уровне. Хочешь выяснить, чей важнее?
    Ольга покосилась на него, но не прокомментировала заявление спутника:
    – Скажите лучше, любезный, не видели вы поблизости человека в камуфляже, с фотоаппаратом?
    – Нет, не видал.
    Мужичок в кепке и плаще, скорее всего местный житель, взятый проводником, подсунулся ближе:
    – Я видел.
    Все посмотрели на него. У капитана Посвитлого побелели губы, но запретить проводнику говорить он не мог.
    – Где? – спросила Ольга.
    – Да аккурат на узкоколейке, под путепроводом. Мы проезжали полчаса назад, он под мостом и стоял. Чудной такой, с фотоаппаратом, как будто заблудился, головой ворочал во все стороны.
    Максим и Ольга обменялись взглядами.
    – Далеко отсюда?
    – Версты полторы всего, вдоль берега пройтить можно, по тропке.
    – Пошли! – Ольга решительно двинулась по берегу реки в указанном направлении.
    Капитан Посвитлый в сомнении посмотрел ей вслед, но возражать не решился. Хотя взгляд его Максиму очень не понравился.
    Он догнал девушку.
    – Кто у вас отец?
    – В чём дело?
    – Не генерал армии? Больно здорово разбираетесь с офицерами.
    – Как умею. А отец учитель истории. Вот мама – да, инспектор уголовного розыска, полковник.
    – Тогда вы в неё.
    – Что это ты заговорил на «вы»?
    – Перестраховываюсь на всякий случай, чтобы не получить окрик «свободен».
    – Шутишь ты не всегда удачно.
    – Пардон, больше не буду.
    Максим хотел сказать, что жизнь без шутки скучна и уныла, но вовремя прикусил язык. На нём не лежала ответственность за правильную оценку происходящего, в то время как Ольга должна была не только сделать верные выводы, но и завершить расследование. На ошибку она просто не имела права.
    Вышли к просёлочной дороге, соединявшей посёлок Сидор с хутором и бывшей колонией для преступников под названием «Глубинка».
    Вечерело.
    В лесу было душновато, так как вокруг располагалось много заболоченных низин, и влажность воздуха при температуре выше двадцати градусов была довольно высокой. На открытых пространствах дышалось легче. По дороге идти было проще, чем по спутанным космам травы, поэтому старались травяные завалы обходить.
    Появилась узкоколейка, построенная ещё в середине прошлого века, но благополучно дожившая до нынешних времён. За путепроводом справа показались ржавые строения, похожие на кинодекорации. На самом деле это были кабины от старых списанных тепловозов, превращённые местными жителями, в основном теми же заключёнными, вышедшими на свободу, либо военнослужащими в гаражи и хозяйственные блоки. Ими давно уже никто не пользовался, особенно после закрытия колонии, но ржавые остовы ещё держались.
    Кроме кабин по кустам там и здесь были разбросаны ржавые мятые бочки, отдельно лежали штабеля рассохшихся и посеревших от времени шпал.
    – Здесь? – приостановилась Ольга.
    – Вполне, хотя я не уверен, – сказал Максим, изучая лес по обе стороны насыпи. – Если моя мысль верна, фотографу нужны места выпаса лосей. Рельсы ему ни к чему.
    – Но и проводнику сочинять о встрече с фотографом незачем. Если он видел его на дороге, значит, видел.
    – Согласен, народ здесь нелукавый. Возможно, фотографу и в самом деле что-то понадобилось у дороги. Может, заметил медведя.
    – Давай пройдёмся пару сотен метров вдоль узкоколейки, я справа, ты слева.
    – Принимается. Связь по мобиле?
    – Не кричать же во всю глотку – иди сюда! Он здесь! Мобильная связь работает и в лесу, благодаря спутникам.
    – Будь осторожна.
    – Ты тоже.
    – Дать ружьё?
    – У меня есть пистолет.
    Максим перебежал рельсы на подгнивших местами шпалах, углубился в лес.
    Пришла мысль, что для поисков сбежавших из колонии зэков военные не шастали по болотам, а просто перекрывали дорогу и узкоколейку замаскированными нарядами и ждали, когда измученный ползаньем по топям беглец выберется из леса на сухое место. Однако фотографа, судя по всему, не смущали болота, и выгнать его к узкоколейке могла только надобность иного плана. Какая?
    Максим остановился.
    Мотодрезина! Расправившись с охотниками, он вызвал облаву, и теперь ему надо было убраться отсюда, переждать какое-то время подальше от района поиска пропавших, чтобы потом вернуться и доделать начатое. А проще всего смыться из разбуженного муравейника, в который превратились окрестности хутора, можно было именно на дрезине.
    Максим взобрался обратно на насыпь узкоколейки.
    Ольги видно не было.
    Справа, в сотне метров отсюда, за гаражами, мелькнуло что-то пёстрое.
    Ёкнуло сердце: он!
    Максим поднёс к глазам бинокль.
    Между стеной кустарника и полуутонувшей в земле почерневшей бочкой снова мелькнуло что-то пёстрое.
    Он нащупал мобильный:
    – Оля, внимание!
    Шуршащая тишина в ответ.
    – Ольга, тревога! Отзовись!
    – Я его вижу, – послышался тихий шёпот. – За гаражами бочки и штабель старых шпал, он сидит там.
    – Он правее, ближе к лесу. Не шевелись, я сейчас подойду. Если увидишь, что он поднимает фотоаппарат…
    – Поняла.
    Максим перебежал железнодорожное полотно, метнулся вдоль него к ржавым коробкам гаражей.
    Впереди вырос штабель шпал, но Ольги здесь не было.
    Справа шевельнулись ветки кустов.
    Максим рванул мимо штабеля, но вдруг понял, что сверху ему будет удобней держать под контролем полосу кустарника вдоль узкоколейки, и взлетел на штабель, как акробат.
    Картина справа, за кустами, между полосой травы, рвом и гаражами, отпечаталась в мозгу, как фотография.
    Ольга стояла по пояс в траве у крайнего куста, раздвигая ветви, чтобы посмотреть на шевелящиеся кусты слева от себя. В руке она умело держала пистолет.
    Фотограф высовывался из-за ближайшей ржавой тепловозной коробки, наводя на неё фотоаппарат.
    Кричать было бесполезно и поздно.
    Максим вскинул двустволку к плечу и выстрелил, не целясь.
    В тот же момент воздух между фотографом и Ольгой покрылся светящейся сеточкой, поплыл как раскалённое марево. Часть кустарника, вал спутанной травы и бочка, а вместе с ними и Ольга исчезли!
    Ружьё было заряжено крупной дробью, а не пулей, и весь заряд гулко пробарабанил по боку тепловозной будки.
    Попало и фотографу, потому что он гортанно вскрикнул, глянул на вершину штабеля и нырнул за коробку гаража, растворяясь в кустах.
    Максим выстрелил ещё раз.
    Ответом ему было только недолгое эхо.
    Понимая, что случилось самое страшное, он спрыгнул на землю, бросился к тому месту, где стояла девушка.
    От крайнего куста до коробки гаража пролегла ровная выемка шириной в два метра и глубиной в полметра, обнажившая песок и слежалый влажный грунт. Точно такая же выемка появилась у вертолёта, когда фотограф сунулся носом вперёд, опуская фотоаппарат.
    Максим сжал побелевшими пальцами цевьё ружья, выдохнул сквозь стиснутые зубы и подумал, что ему теперь придётся во что бы то ни стало отыскать фотографа, чтобы оправдаться. Оправдаться даже не перед органами, а перед самим собой.

Москва, Управление экологической безопасности ФСБ
30 июня, утро

    – Она не отвечает на вызовы.
    Начальник управления перестал кормить рыбок в аквариуме, посмотрел на его новый галстук в синий горошек, вернулся за стол и налил себе воды из графина. Указал на стул.
    – Садись. Подробнее.
    – Мы договаривались, что Валишева будет докладывать о своих действиях каждые шесть часов. Кроме ночи, разумеется. В последний раз она вышла на связь вчера вечером, в половине седьмого. Должна была позвонить позже, к ночи, потом утром, но так и не позвонила.
    – Что от неё поступило?
    – В окрестностях Синдора замечен некий фотограф, щеголяющий в камуфляжном комбезе неизвестного образца. Ведёт себя странно. Точно такое же описание мы получили от коллег из Танзании и от товарищей из Китая: там тоже видели человека в камуфляжном обмундировании. После чего начались пропажи диких животных. Но появилась ещё одна проблема.
    – Слушаю. Кофе хочешь?
    – Спасибо, не хочу. В Синдоре неожиданно объявилась охотничья команда под патронажем сыктывкарского генерала Охлина.
    – Охота же в это время года запрещена.
    – А ему по фигу, он генерал и начальник хозуправления полиции Сыктывкара. Считает себя наместником если не бога, то президента, которому всё позволено.
    Конев хмыкнул, сел поудобнее.
    – Складывается впечатление, что ты не любишь генералов.
    – Хамло не люблю, а он именно из таких. Да чёрт бы с ним, если бы он исчез где-то в другом месте! Однако он и пятеро сопровождающих исчезли именно возле Синдора, где до того пропадали звери. Точнее, пропало семеро, если учитывать и пилота вертолёта. А теперь ещё и Валишева замолчала.
    – Совпадение?
    – Не верю.
    – В таком случае мы ошиблись.
    – В чём?
    – Проблема серьёзней, чем мы думали. Пропала целая группа людей, включая генерала, а это совсем другие расклады, Оскар Нариманович. Надо было посылать в Синдор не одну Валишеву, а опергруппу. Кстати, в других районах, где исчезали животные, люди исчезали?
    – В Шри-Ланке примерно при тех же обстоятельствах исчез охотник на крокодилов, на Мадагаскаре – местный проводник, выгуливающий туристов. Больше данных нет.
    – Проверь по всем доступным источникам.
    – Слушаюсь, Павел Степанович.
    – Кого пошлём в Синдор?
    – Мзилакаури собрался в Хабаровск, предлагаю послать его в Синдор.
    – Одного?
    – Пока нет смысла панику поднимать. В случае чего можно будет подключить наших коллег из Сыктывкара.
    – В самом Синдоре у нас никого нет?
    – К сожалению.
    – Хорошо. – Конев дотянулся до селектора. – В смысле, что плохо. Дмитрий, вызови Мзилакаури.
    – Он на базе.
    – Вот и поспеши.
    Подполковник прибыл в управление через полтора часа.
    Его уже ждали Конев и Лапин.
    – Был на базе в Отрадном, – извинился он, одетый в обычный летний костюм: серые брюки, белая рубашка-апаш, кросстуфли. – В два часа рейс на Хабаровск, там меня встретит Жолобов, оттуда полетим к Амуру.
    – Отменяется Амур, Вахтанг Ираклиевич, – сказал меланхолично настроенный Лапин. – На неопределённое время. Полетишь в Синдор.
    Подполковник сел за стол напротив заместителя начальника.
    – Что случилось?
    – Пропала Валишева. По нашим каналам стало известно, что там же вчера пропала группа охотников во главе с начальником хозуправления Сыктывкарской полиции генералом Охлиным. Валишева доложила об этом Оскару и замолчала.
    – Интересно, – бросил Мзилакаури свою любимую фразу.
    – Ничего интересного, – угрюмо проворчал Конев. – УВД края встало на уши. На поиски брошена отдельная бригада полиции и местный ОПОН. Если бы не это обстоятельство, мы бы выслали своё подразделение, но теперь нет смысла. Доберётесь до Синдора и доложите обстановку.
    – Слушаюсь, Виктор Степанович.
    – Будь осторожен, – сказал Лапин. – Валишева доложила, что видела некоего фотографа. Она подозревает его в каких-то махинациях с животными. Встретишь – задержи, только тихо, без шума.
    – Понял, разберусь, – усмехнулся подполковник. – А если Валишева найдётся?
    – Будете решать проблему вместе.
    Мзилакаури пригладил усики, превращавшие его в опереточного злодея и ставшие притчей во языцех. Старшие офицеры не раз предлагали ему сбрить усы и укоротить длинную чёлку, падающую на лоб, но он стоял на своём, и в конце концов от него отстали, потому что Мзилакаури показал себя классным и дальновидным оперативником.
    – Кто меня проводит?
    – В Сыктывкаре тебя подберёт наш коллега из областного отдела капитан Сахаров, а из Синдора на хутор будешь добираться сам.
    – Это нелогично. Там практически нет дорог, насколько мне известно, только узкоколейка и просёлочная по болотам.
    – Вот по узкоколейке и доберёшься до хутора на дрезине. Как сообщила Валишева, они часто ходят. Не надо, чтобы тебя видели высаживающимся из вертолёта.
    – Понял. Разрешите выполнять?
    – Вахтанг Ираклиевич, дело необычное, отнесись к нему посерьёзнее, – сказал Лапин. – Надеюсь, ты понимаешь, что о нашем интересе никто не должен знать.
    – Экипировка?
    – Стандартная, «экомен».
    Мзилакаури встал, кивнул и вышел.
    Конев посмотрел ему вслед.
    – Может быть, всё-таки пошлём опергруппу?
    – Вахтанг разберётся, – сказал Лапин уверенно. – Он нас ещё ни разу не подводил.
    – Валишева тоже не подводила.
    – Мы не знаем всех обстоятельств случившегося. Пропал не один человек, а целая команда, бред какой-то!
    – Она тоже видела фотографа. Кто это может быть, по-твоему?
    – Пришелец, – мрачно пошутил Лапин.

Иная реальность
30 июня по земному календарю, возможно, утро

    Валишева вскрикнула, расставила руки, пытаясь ухватиться за какие-нибудь выступы или корни деревьев. Руки ухватили пустоту.
    Но ощущение падения длилось недолго.
    «Корни» под руками расплылись туманными струйками, заиграли разными красками, превратились в летящие мимо радужные паутинки.
    Ольга сжалась, подтянула колени к груди, группируясь, как акробат, чтобы грамотно упасть на землю.
    Радужные паутинки превратились в сплошные полосы, впереди открылся бесконечный тоннель, сжался в ослепительную точку, и сознание померкло.
    Следующим ощущением был удар всем телом обо что-то твёрдое и жёсткое.
    Она замерла, прислушиваясь к себе, ожидая всплеск боли, открыла глаза и сквозь пелену слёз разглядела бездонную синеву, перечёркнутую из края в край сияющей серебристой полосой. Зажмурилась, поморгала, освобождаясь от слёз, стараясь не двигаться. Потом осторожно повернула голову, осматриваясь.
    Она лежала на спине на твёрдой корке рыжего спёкшегося песка. В пределах видимости за квадратом песка зеленела полоска травы, а за ней синел-зеленел лес.
    В одном углу квадрата из песка вырастала высокая тонкая мачта диаметром с человеческую руку, заканчивающаяся где-то на высоте не менее нескольких сотен метров бликующим зеркальным шариком.
    Дышалось легко, даже слишком легко, как при переизбытке кислорода, хотя запахи со всех сторон наплывали необычные, почти незнакомые, если не считать запаха горелого песка и – чуть-чуть – гудрона.
    Температура воздуха в месте падения держалась не ниже и не выше двадцати пяти градусов Цельсия, и лёгкий ветерок при этом вовсе не холодил, а приятно и ласково овевал лицо.
    Полоса в небе снова приковала внимание.
    Ольга вгляделась в неё и вдруг поняла, что это… кольца, опоясывающие мир, в котором она очутилась!
    Рывком села, расширенными глазами глядя на серебристую арку колец, перевела взгляд на почти невидимый светящийся шар в противоположной стороне небосвода, над лесом, гадая, звезда это или планета. Пришла к выводу, что звезда, так как светилась она ярче, чем земная Луна, и на её диске не видно было никаких пятен.
    – Боже мой! – выговорила девушка прыгающими губами, не желая осознавать, что фотограф отправил её с Земли в космос, на другую планету, с помощью своего странного фотоаппарата. – Бред!
    Ольга медленно поднялась.
    Рыжая песчаная плешь, на которую она упала с небольшой – по ощущениям – высоты, имела чёткую форму квадрата со стороной приблизительно в полсотни метров. Из всех четырёх сторон квадрата били в небо рубиновые лучики света, скрещиваясь где-то высоко в единый луч.
    Но стоило Ольге сделать шаг, как лучики исчезли.
    Неведомая транспортная система сделала своё дело и отключилась. Землянка теперь была предоставлена самой себе.
    Не исчезла только мачта с шариком на конце, похожая на опору для фонаря.
    Вспомнился рассказ Уэллса «Хрустальный шар», в котором автор описал аппарат, связывающий Марс с Землёй. Может быть, и этот шарик на мачте – телекамера?
    Из леса, опушка которого начиналась в двух сотнях метров от песчаного «портала», донёсся низкий клокочущий вой.
    Ольга вздрогнула, инстинктивно бросив ладонь на рукоять пистолета, торчащего из встроенного в «лягву» кармана на бедре.
    Вой оборвался на высокой ноте.
    Ему отозвалось приглушенное рычание.
    Почему-то отлегло от сердца, так как рычать мог, по убеждению Ольги, только тигр.
    Вспомнились слова Максима, предположившего, что фотограф действительно каким-то образом отправляет животных за пределы Земли. Если верить глазам, ушам и другим органам чувств, то и она оказалась в роли лосей и тигров, перемещённых сюда же, на планету, исключительно похожую на Сатурн.
    Ольга подняла голову.
    Может быть, это и есть Сатурн?
    Ветер принёс сладковатый пряный запах.
    «Чушь!» – сердито отмахнулась она, вспоминая всё, что знала об окольцованной планете Солнечной системы. Атмосфера на Сатурне состоит из водорода, гелия и метана, а здесь кислорода больше, чем на Земле.
    Тогда где эта планета? В каком районе Галактики, у какой звезды?
    Чёрная точка возникла в небе, спикировала на застывшую посреди песчаного квадрата женщину, превратилась в грифа с огромными иссиня-фиолетовыми крыльями, без клюва, но с длинной зубастой пастью.
    Ольга инстинктивно упала на песок, выхватила пистолет, готовая стрелять.
    Зубастый «гриф» взмыл в небо, взмахнув крыльями, обдав её воздушной волной, сделал круг над песчаным квадратом, словно чувствуя опасность, исходящую от «жертвы», и унёсся к лесу.
    Ольга опустила пистолет, унимая дрожь в коленях.
    Как ей казалось, она была готова ко всему, к любой неожиданности, к войне с контрабандистами и браконьерами, ворующими лесных обитателей, только не к стремительному полёту – без крыльев и ракет – на другую планету!
    Спазм в горле прошёл.
    Она сжала зубы, встала, оглядела горизонт. Ужаснулась на несколько мгновений: боже мой, не сон ли это?! Заставила себя не паниковать. Ей предложили испытание, кто бы это ни был, и надо было это испытание пройти.
    «Ты недооценила предупреждения Максима», – шепнула проснувшаяся совесть.
    «Он будет искать!», – ответила жившая в душе надежда.
    А пока что придётся уповать только на удачу и собственные силы.
    Итак, что мы имеем.
    Максим остался в Синдорском лесу. Это первое и, возможно, самое плохое из всего, что только можно представить.
    Планета находится в другой звёздной системе, это очевидно. А то, что её воздухом можно дышать, большая удача! Было бы меньше кислорода и больше других газов, неизвестно, как долго она продержалась бы.
    С другой стороны, фотограф, переправляющий земных диких животных на эту планету (иного объяснения просто не существует, это не бред, не фантазии алкоголика и не галлюцинации наркомана, покурившего «травку»), не должен был отправлять свою добычу туда, где она сразу бы загнулась.
    Логично, ободряюще кивнула Ольга самой себе.
    Что дальше?
    Охотники! Они исчезли так же бесследно, как и лоси, а это означает, что фотограф отправил их сюда же, хотя и неизвестно зачем. Может, просто «до кучи», как предположил Максим, и они теперь бродят по здешним лесам, ополоумевшие от неожиданности и непонимания, что происходит. Если это правда, стоит поискать их, чтобы держаться вместе и решать извечно возникающую неожиданно проблему: что делать?
    Потому что…
    Ольга зябко передёрнула плечами, окончательно успокаиваясь и догоняя ускользнувшую было мысль.
    Потому что… другого варианта просто нет!
    «Гриф» с крокодильей пастью снова показался в пределах видимости.
    Ольга показала ему пистолет и, прежде чем ступить на густую, удивительно ровную, короткую, изумрудно-зелёную траву иного мира, внимательно изучила следы, оставленные на траве теми, кто, как и она, выбирался с площадки портала.
    Следов было много. По сути, всё поле было истоптано животными, переброшенными с Земли на планету.
    Ольга узнала характерные ямки от копыт лосей, цепочки кабаньих следов, кивнула, подтверждая собственную оценку, и, затаив дыхание, сделала первый шаг.

Окрестности хутора Синдор
29 июня, вечер – 30 июня, утро

    Николай Пахомович понимал толк в лесной жизни, хорошо знал повадки лесных зверей, лесные приметы, полезные свойства растений, грибов и ягод, знал все виды деревьев, но плохо разбирался в крупномасштабных проблемах человеческого социума и во взаимоотношениях разных социальных групп, а тем более практически не знал теневые стороны государственных и частных структур. Разумеется, он видел проявляемую чиновниками несправедливость, не говоря уже о бандитском беспределе, и мог отличить правду от лжи, но дать племяннику совет насчёт поисков Ольги или объяснить, что происходит, он не мог.
    Точно так же не мог помочь Одинцову и непосредственный командир полковник Сидорин. Ему даже говорить не стоило, во что влип его подчинённый, так как он сразу приказал бы ему возвращаться к месту дислокации и нигде не упоминать о своём путешествии в Синдор.
    И всё-таки Пахомыч дал дельный совет, хотя Максим осознал это не сразу.
    После того как, безрезультатно обшарив весь участок вокруг гаражей, Максим вернулся домой и рассказал, вконец измученный и расстроенный, о пропаже Ольги, лесник долго терзал бороду пальцами, пока не выдал:
    – Вернётся, девка она справная, хваткая.
    – А если нет? – просипел Максим, вытираясь махровым полотенцем; раздевшись до пояса, он умылся во дворе и облился водой. – Что я скажу её родичам?
    – Я сам скажу – дело молодое, придёт утром. А вообще-то надо бы сообщить ейному начальству.
    – Оно и так, наверно, знает, что их сотрудник куда-то запропастился.
    – Откуда?
    – Ольга докладывала им, – нехотя сказал Максим.
    – Слышал или догадываешься?
    – Она призналась.
    – Ладно, ложись спать, утро вечера мудренее. Завтра пойдём искать девчонку, ночью-то всё равно не найдём.
    Старик ушёл к соседям.
    Максим посмотрел на темнеющее небо, подумал, решил вымыться полностью. Снял штаны, искупался под струёй воды из бочки, поставленной на столбы (лесник сделал нечто вроде душа), поужинал с хлопочущей вокруг Евгенией Евграфовной и рухнул в чистую постель, погружаясь в сон, как в воду.
    Однако мысль зацепилась за какое-то неудобство, он вспомнил слова Пахомыча: «надо сообщить ейному руководству», и вдруг понял, что ему мешало. Достал мобильный, набрал номер.
    Брызгалов ответил мгновенно, будто ждал вызова:
    – Привет, командир. Не спится?
    – Извини, что поздно. Ты где?
    – В городе, собираюсь завтра к родичам в Елабугу.
    – Нужна твоя помощь.
    Возникла пауза.
    – Говори.
    – Я в Синдоре, есть такой хуторок в десяти километрах от одноимённого посёлка, у меня тут родной дядя живёт. Я приехал отдохнуть, но вдруг что-то странное начало твориться. Пропали лоси, медведи, потом охотничья команда, а несколько часов назад исчезла знакомая девушка.
    – Понятно, – хмыкнул Брызгалов; он был замом Одинцова в группе, капитаном, а главное – самым старшим из всех, в октябре ему должно было исполниться тридцать восемь лет.
    – Не знаю, что тебе понятно, – сказал Максим, – но без вашей помощи я не справлюсь. Девушку надо найти, она майор ФСБ, а я вроде как ответственный за неё.
    – Майор ФСБ? – присвистнул Брызгалов. – А я пошутить хотел насчёт местного деревенского контингента, совет собирался дать. При чём здесь пропажа лосей?
    – Подробности потом. Собери всю команду и мигом ко мне!
    – Большой знает?
    – Нет. – «Большим» все в группе называли полковника Сидорина. – Никто не знает. И не должен. Здесь по лесам шастает один странный фотограф, вооружён аппаратом… даже не знаю, с чем сравнить, навороченным до предела. Но в результате срабатывания его фотоаппарата исчезают люди.
    – Круто!
    – Помолчи, я не шучу. Поэтому вооружитесь хотя бы по минимуму на всякий случай. Форма одежды вольная, хотя обшаривать придётся леса и болота.
    Брызгалов понял настроение командира группы, шутливые нотки в его голосе исчезли:
    – Понял, старшой, попытаюсь собрать всех, кто ещё остался в городе. Жди сообщения.
    Максим нажал на кнопку отбоя, расслабился, полежал немного, остывая, и вскоре уснул, веря, что Брызгалов сделает всё, что обещал.
    Проснулся майор в шесть утра сам, без будильника. Сделал зарядку, умылся, стараясь не шуметь, но Пахомыча всё же разбудил.
    – Что так рано? – выполз старик из второй спаленки в исподнем. – В лесу ещё темно.
    – Не спится, – негромко сказал Максим. – Пока дойду туда, солнце встанет. Спи, я один пойду.
    Пахомыч запахнул рубаху на груди.
    – Я с тобой.
    – Нет! – твёрдо заявил Максим. – Слишком опасно! Фотограф явно не обычный человек и очень хорошо вооружён. Рисковать тобой я не хочу.
    – А Ольгой хотел?
    – Она приехала сюда выполнять задание, я не уговаривал её искать этого урода. Лучше расскажи ещё раз, как он себя вёл, что на нём было надето, как выглядел. Короче, всё, что помнишь.
    Они вышли во двор.
    Лес вокруг хутора был тих и прозрачен, лишь кое-где среди деревьев висели пласты белёсого тумана. Дышалось легко и свободно. Солнце только-только вызолотило верхушки сосен на востоке. Было прохладно, около двенадцати градусов тепла, но к обеду температура должна была подняться до комфортных двадцати четырёх, утверждая власть недавно установившегося летнего сезона, который в здешних местах длился всего два месяца.
    Пахомыч, поглаживая бородку, попытался восстановить в памяти встречи с фотографом.
    Максим выслушал его внимательно, сравнивая свои впечатления с описанием лесника.
    – У него действительно белые глаза?
    – Мне так показалось. Будто они без зрачков, как бельмами закрыты. Я даже подумал, не слепой ли.
    – Ну да, слепой, а целится как снайпер.
    – Ты спросил, я ответил.
    – Глаз я его не видел, но по движению, реакции и сноровке можно сделать вывод, что он великолепно тренирован. Хотя и не у нас.
    – То есть как не у нас? С чего ты взял?
    – Мелкие штрихи, позы, реакция… я тоже тренирован, однако действовал бы по-другому. Вот почему я не хочу брать тебя с собой, дядь Коль. Хватит с меня и того, что пропала Ольга.
    – Вызови своих, где ты там служишь.
    – Вызвал, – виновато признался Максим, – прилетят сегодня. Но ждать я их не буду, пойду искать Олю. И ружьё снова захвачу.
    – Да ради бога.
    Где-то в лесу раздался рык включённого автомобильного двигателя; звуки в лесной тишине разносились здесь на многие километры окрест.
    Оба прислушались к характерному татаканью движка.
    – Поисковики проснулись, – проворчал Пахомыч. – Позавтракаешь?
    – Чаю попью.
    – Щас Графовну разбужу.
    – Не надо, сам справлюсь.
    Максим быстро оделся, вскипятил воду, выпил чашку травного чаю с сухарями, проверил ружьё и вышел из дома, восстанавливая в памяти вчерашние события.
    Поисковая команда из Сыктывкара ещё только-только продирала глаза, когда он миновал три зелёные брезентовые палатки военной полиции на окраине хутора и взобрался на щебенчато-песчаную насыпь узкоколейки.
    Утро в окрестностях Синдора родилось такое солнечное, хрустально чистое, тихое, умиротворённое, тёплое, что хотелось не дышать, а есть и пить чистейший воздух, напоённый запахами трав и цветов. Хотя изредка прилетали и болотные запахи, благо низин и болот вокруг хватало. Но Максиму было не до местных красот, в душе бурлило возбуждение, связанное с ожиданием каких-то перемен, сердце разгоняло желание исправить положение, найти Ольгу, наказать фотографа, и он принялся на ходу анализировать приходящие из леса энергоинформационные токи и прикидывать варианты выхода на фигуранта поиска, быстро появлявшегося и не менее быстро исчезавшего, способного превращаться в невидимку и «неощутимку».
    До восьми часов утра удалось обойти прежнее место действия, где стояли вросшие в землю проржавевшие тепловозные будки.
    Фотографа здесь не было, и ничто не говорило о том, что он сюда возвращался.
    Тогда Максим обследовал лес по другую сторону узкоколейки, вспугнул пару зайцев, несколько глухарей, дошёл до речки Угьюм, впадавшей в Синдорское озеро, однако и там никаких необычных следов не обнаружил и тревожных ощущений не испытал. Лес жил своей обычной жизнью, и ему было безразлично, чем занимаются появившиеся в нём люди.
    Максим вернулся обратно, дошёл до речки Вис, понаблюдал издали за мелькавшими у вертолёта пятнистыми фигурами поисковиков.
    Фотографом не пахло и здесь, что было вполне объяснимо. Хотя он уже доказал, что никого не боится и спокойно может разгуливать по лесу, не обращая внимания на нервную суету полицейских и военных, обшаривающих болота в поисках пропавшей группы охотников.
    Тем не менее Максим понимал, что возле вертолёта фотограф скорее всего не появится. Всё, что нужно сделать, он сделал, а дальнейшее мелькание на виду у вооружённых людей чревато серьёзными последствиями. Если и стоило его где искать, так это подальше от этих мест, поскольку звери наверняка ушли из хуторских окрестностей, напуганные рёвом моторов и человеческой вознёй.
    Максим присел на камень у крайней ржавой коробки.
    Вывод? Надо идти за озеро Глухое, где, по рассказам Пахомыча, он видел лосей и медведей. Фотограф, заинтересованный в контакте с крупными животными, должен следовать за ними.
    Максим сделал глоток воды из захваченной фляги, поколебался немного, прикидывая, не взять ли с собой Пахомыча в качестве проводника, но решил на хутор не возвращаться. Позвонил Брызгалову:
    – Юлик, доброе утро, уже летишь?
    – Только что о тебе подумал, командир, – отозвался капитан. – Ты прямо нюхом чуешь, чем я занят. Через пару минут вылетаем из Батша в Синдор.
    – Сколько вас?
    – Четверо, повезло, что ребята остались в городе. Кондырина только нет, успел отбыть на юга, остальные со мной.
    – Здорово, я не надеялся, если честно. Ты им всё объяснил? Они поняли, что летят не отдыхать?
    – Савелий жаждет накостылять любому фотографу, которого встретит в лесу, да и остальные не прочь подразмяться.
    – Разминку обещаю. Загрузка?
    – Стандартная, хотя и без комбезов.
    – На чём летите?
    – На эмчеэсовской вертушке, я договорился с пилотами, нас подбросят до Синдора. Можем сесть прямо на твоём хуторе.
    – Придётся отвечать на вопросы, кто такие и зачем прибыли, а что ты скажешь? Спецгруппа на задании? Так что летите до посёлка, там на жд-станции найдёте дрезину и доедете до хутора. Я живу у Николая Пахомовича, лесника, его все знают. Доберётесь – позвони, скорее всего я буду в лесу.
    – Найдём.
    – Ни пуха.
    – К чёрту! Жди, командир, часа через два-три, не позже, будем у тебя.
    Максим сделал ещё один глоток воды, решительно поднялся и двинулся вдоль узкоколейки к востоку, туда, где когда-то располагалась колония общего режима «Глубинка».
    Через час он пожалел, что не взял с собой лесника.
    Несмотря на то что лес не был для него загадкой, скопищем непроходимых чащоб и буреломов, пришлось обходить множество болотистых низин, и скорость передвижения упала до смехотворных полутора километров в час.
    За очередным завалом упавших лиственниц показалась очередная низина с кочками и редкими стволами чахлых берёзок.
    Максим остановился, хватая ртом воздух, расстегнул и снял ветровку, попил водички.
    Над лесом чуть в стороне низко пролетел вертолёт, и он пожалел, что не находится на его борту. Подумал: интересно, как себе объясняет полиция исчезновение семи человек? Что, если фотограф уже у них и даёт признательные показания?
    Последняя мысль заставила прервать отдых.
    Максим глянул на часы: почти десять, – вытащил мобильный.
    – Дядь Коль, что нового?
    – Да вроде бы всё старое, – ответил Пахомыч. – Ты далече?
    – За зимником, версты четыре от хутора. Лосей ищу. Не знаешь, как дела у поисковиков? Никого не нашли?
    – Полчаса назад разговаривал с Мишкой Бочарниковым, у которого генерал останавливался. Смурной совсем, пожаловался, что его не выпускают с хутора. Пока никаких результатов. А у тебя?
    – То же самое. Мои не приехали?
    – Не видал.
    – Ладно, я потом ещё позвоню.
    Он умыл разгорячённое лицо водой из бочажины, обошёл болотце, прислушиваясь больше к своим ощущениям, чем к лесной тишине, обнаружил следы сразу нескольких лосей на мху, кое-где обглоданные ветки лещины. Следы обрадовали. Лоси прошли здесь недавно, появилась надежда на встречу с ними и на контакт с фотографом.
    В сотне метров левее раздались громкие хлопки тетеревиных крыльев: взлетели сразу несколько птиц. А поскольку заставить их разом подняться в воздух мог только испуг, следовало проверить, кто стал его источником.
    Контролируемый вброс адреналина, которому Максима научили в учебке ГРУ, помог преодолеть усталость и двигаться в спортивном темпе. Заработала экстрасенсорика. Сфера ощущений раздвинула границы, обнимая лес на сотню метров. Он знал за собой эту особенность: в стрессовых ситуациях вылавливать токи опасности и реагировать на них до проявления на физическом уровне.
    Бесшумно проявились – на чувственном плане – бесплотные струйки биоэнергетических свечений.
    Максим безошибочно определил в них добродушных и неагрессивных животных, пребывающих в гармонии с природой; это были лоси.
    А потом рядом с ними просверкнула энергетическая клякса иного характера, насыщенная странным равнодушием и одновременно угрюмой сосредоточенностью.
    По спине пробежал холодный ручеёк мурашек.
    Клякса равнодушия могла принадлежать только существу, выполнявшему определённую и безрадостную работу, то есть фотографу.
    Максим перешёл на иноходь, как оперативники называли бесшумный бег по пересечённой местности.
    Следы лосей стали проявляться наглядней. Рогатые исполины леса предпочитали пастись вдоль моховых и лишайниковых низин, в лиственных распадках, на ягодниках, и только слепой не мог увидеть кучи лосиных экскрементов, попадавшиеся на пути.
    Впереди появился просвет между деревьями.
    Максим приостановился, выбирая направление на изредка исчезавшую кисейно-багровую кляксу ауры неизвестного субъекта.
    Судя по перемещению кляксы, фотограф подбирался к лосям и готов был применить свой фотоаппарат, какой бы процесс под этим ни подразумевался.
    Максим снова перешёл на бесшумный бег, проскочил пихтовый завал, свернул за кедрачом к лиственнично-берёзовому островку.
    Сначала он увидел двух красавцев лосей, спускавшихся в распадок: звери были встревожены, поводили из стороны в сторону мощными рогами, по их вздымающимся бокам пробегали волны дрожи.
    Затем слева от них в зарослях боярышника и жимолости мелькнуло что-то пёстрое, и Максим увидел фотографа. Присел, стиснув зубы, унимая бешено работающее сердце. Стрелять с расстояния в полсотни метров было опасно, фотограф был ему нужен живым, поэтому следовало подобраться к нему как можно ближе.
    Помогли лоси.
    Один из них взбрыкнул вдруг, как конь, ударился в бега, приковав к себе внимание фотографа.
    Максим метнулся вперёд, считая секунды.
    На седьмой фотограф перестал наблюдать за лосями, завертел головой, почуяв неладное, и заметил несущегося к нему, как на крыльях, Одинцова.
    Максим впервые увидел его глаза – действительно прозрачно-белые, пустые, с тонкими вертикальными зрачками.
    Однако незнакомец в камуфляже не отпрянул, как можно было ожидать, а вскинул к голове фотоаппарат.
    Максим в ответ вскинул ружьё.
    Однако фотограф оказался быстрее.
    Что-то сверкнуло в окуляре фотоаппарата, пейзаж перед глазами Максима расплылся, и он провалился в тёмную бездну, втянувшую его в себя, как втягивает язык лягушки пролетавшую мимо букашку…

Хутор Синдор
30 июня, перед полуднем

    Название посёлку дало реликтовое Синдорское озеро длиной в двенадцать километров и шириной в два с половиной, расположенное в бассейне реки Вымь. Посёлок отделяли от озера всего тринадцать километров, и по хорошей сухой дороге до него можно было доехать за десять минут.
    Синдор окружали смешанные леса, к северу переходящие в хвойную тайгу. Но группе надо было не на север, а на восток от посёлка, где среди болот находился хутор под тем же названием в четыре-пять домов, соединённый с посёлком старой железной дорогой, тянувшейся до бывшей колонии, а ныне деревни Глубинка.
    На молодых мужчин, неотличимых от жителей здешних мест, никто не обращал внимания, поэтому они без помех добрались до железнодорожной станции Синдора, разговорили станционных работников и уже через полчаса после приземления ехали на «пионерке», как здесь называли мотодрезины, принадлежащей жителю Глубинки Чосову, бывшему зэку, в нужную сторону.
    До хутора, имевшего собственную жд-станцию в виде сарая с заколоченными окнами, докатили за двадцать минут.
    Конечно, со слов Чосова они знали, что поднялся большой шухер в связи с пропажей охотников, но не предполагали, что встретят на хуторе столько военных людей.
    Им дали сойти на платформу, а потом окружили парни в камуфляже со знаками ОПОН.
    Ещё один крепыш в пятнистом остановил дрезину.
    – Кто такие? – властно спросил приблизившийся крупногабаритный опоновец; волосы у него были выстрижены косичками. – Документы!
    Брызгалов переглянулся с товарищами. Начинать с конфликта не хотелось, но и объяснять причину своего появления в Синдоре не хотелось ещё больше.
    – А в чём дело? – поинтересовался капитан, выглядевший скорее сельским агрономом, нежели спецназовцем.
    Впрочем, и остальные члены команды Одинцова не казались крутыми бойцами, способными справиться со взводом вооружённых солдат, несмотря на колоссальную, а может быть, благодаря ей – подготовку спецназа ГРУ.
    Вова Есипчук, снайпер и рукопашник, со своими соломенными усиками и чёлочкой больше походил на эдакого увальня, любителя пончиков и хот-догов.
    Жилистый Женя Жарницкий, носатый, черноглазый, с брезгливо поджатыми узкими губами, напоминал обиженного продавца хурмой из Узбекистана.
    Савелий Тарануха, надень на него кепку, и вовсе мог сойти за сельского жителя, любителя семечек, рубаху-парня, готового услужливо сбегать за пивом, рассказать прибаутку и посмеяться.
    – В гости приехали, – добавил Савелий, широко улыбнувшись, – по грибы-ягоды, здесь их, говорят, видимо-невидимо. Посему документов и не брали, чтоб не потерять.
    – Район закрыт, – процедил сквозь зубы опоновец, разглядывая свободно стоявших оперативников. – Поворачивайте обратно.
    – Это с какого бодуна? – бросил Жарницкий. – Может, пока мы ехали, демократию отменили? Вы решайте свои проблемы, мы вам не помеха.
    – Будешь качать права – проведёшь пару суток в «обезьяннике»! – угрожающе проговорил модно выстриженный опоновец. – Поворачивайте, вам сказано! Симонян, повтори это олуху в «пионерке».
    Брызгалов понял, что дело принимает дурной оборот.
    Он ещё при подъезде к хутору пытался дозвониться до Одинцова, но майор не отвечал, и теперь надо было принимать самостоятельное решение.
    – Ты не сильно-то напрягайся, красавец, – попытался сохранить любезный тон капитан. – Нынче другие времена, можно и погон лишиться. Кто у вас старший? Позови, поговорить с ним хочу.
    – Я здесь старший. – Опоновец качнул стволом пистолета-пулемёта. – Садитесь в дрезину, возвращайтесь в город. Повторять больше не буду.
    Брызгалов подумал, прикидывая варианты возможных действий.
    – Ладно, хрен с тобой. Хлопцы, залезайте в «пионерку».
    – Ты что, старый? – удивился Есипчук. – А грибы?
    – В другой раз съездим. Вишь какие молодцы тут сердитые стоят? Влепят свинцовую оливу между глаз, света белого не взвидишь, не то что грибы.
    Жарницкий открыл рот, собираясь выразить своё возмущение, но уловил в глазах намёк на возникшую у капитана идею и первым направился к стоявшей неподалёку мотодрезине, из кабинки которой смотрел на происходящее бывший зэк Чосов.
    – Давай крути машину обратно в посёлок, – сказал Брызгалов.
    – Вот и этот говорит – кати взад, – недобро зыркнул на опоновца владелец «пионерки». – А мне домой надо.
    – Есть у кого день провести в Синдоре?
    – Есть, чего ж нет.
    – Тогда езжай от беды подальше, а то свалят пропажу охотников на тебя.
    – Меня тут не было, когда они прилетели.
    – Какая им разница, на кого повесить криминал? А ты судимый.
    Водитель задумался.
    На борт дрезины вспрыгнули остальные члены группы, сопровождаемые бдительным оком опоновца с модным причесоном.
    «Пионерка» зачихала мотором, отъехала от «станции», на стене которой висела табличка с почти невидимой надписью «Синдорская ж. д».
    – Что задумал, старый? – спросил Савелий, когда мотодрезина отъехала двести метров и станция скрылась за густой зарослью сосен.
    – Притормози, Петя, – попросил Брызгалов водителя.
    Бойцы переглянулись, начиная понимать замысел капитана.
    «Пионерка» остановилась.
    – Выгружаемся. – Брызгалов пожал руку Чосову, первым спрыгнул на насыпь. – Возвращайся, Петя, мы тут сойдём, дело есть.
    – Грибы? – хитро прищурился бывший зэк, украшенный татуировкой на руках.
    – Орехи.
    – Ага, орехов тут хватает. Не забудьте угостить, желаю набрать побольше.
    Дрезина уехала.
    – Что дальше? – спросил Жарницкий.
    Брызгалов набрал номер телефона Одинцова, подождал минуту.
    – Возвращаемся на хутор, но тихо, ищем хату лесника, берём его с собой и к майору.
    – Так ведь он молчит.
    – Лесник должен знать, куда он направился.
    – А если нас снова остановят?
    – Прорвёмся, – подмигнул Савелий.
    – Никаких прорывов, – погрозил пальцем Брызгалов. – Не знаю, что тут происходит, но командир не вызвал бы нас зря. Да и не пропадают люди просто так. А у них пропала целая шарага охотников во главе с генералом да ещё какая-то девица, по словам командира – спец по особым поручениям сопредельной «конторы». Смекаете?
    – Не говори много, старый, – похлопал капитана по плечу Жарницкий. – Просто я не люблю, когда начинается полоса препятствий.
    – Ты о чём?
    – Существуют абсолютно проверенные приметы, указывающие на неправильность избранного пути.
    – Чёрная кошка? – засмеялся Савелий.
    – В том числе. Пробежала перед носом кошка, когда ты идёшь к другу, значит, либо его нет дома, либо встреча нежелательна. Трудно собираются деньги на отдых – нечего там делать, как бы ни были заманчивы перспективы. И то, что нас остановили и выпроводили, – из той же категории.
    – Это ты загнул.
    – Проверено на себе. К примеру, собрался я месяц назад поехать к бывшей жене, сначала долго ждал автобуса, потом автобус сломался, а в результате напоролся на соперника.
    – Неудивительно, если вы давно не живёте вместе.
    – Удивительно то, что я не понял, что меня останавливают таким способом. Встречу следовало отменить.
    – Так ведь и проспать встречу можно. Будет тот же результат.
    – Совершенно верно, хотя это не отменяет вывод.
    – Отставить разговоры, философы, – приказал Брызгалов. – Глаза на ствол, уши торчком, работаем! Сделаем крюк и подойдём к хутору с другой стороны.
    Группа споро пришла в движение.

Хутор Синдор
30 июня, полдень

    – Небось что приключилось? – забеспокоилась Евгения Евграфовна. – С Ольгой или с Максимом?
    – Не звонят ни та, ни другой, – буркнул лесник. – И на звонки не отвечают. Пойду искать.
    – Да куда ж ты пойдёшь, Никола? – всплеснула руками жена. – Лес-то велик, человеку легко в нём затеряться.
    – Он к зимнику пошёл, где я лосей видел.
    – Ох, не ходил бы никуда, Максим явится, а потом тебя самого надо будет искать. Да и солдат в лесу полно.
    – Солдаты мне не помеха.
    – Гляди, чует сердце беду!
    – Не хнычь, – сплюнул через плечо Пахомыч, начал собираться. – Что вы бабы такие слезливые? Всё будет хорошо, готовь ужин.
    – Обед ещё только.
    – Будем к ужину, обещаю.
    Он сунул ноги в сапоги, сшитые точно по размеру знакомым сапожником в Синдоре, накинул бессменный плащ, выгоревший от долгого ношения до белизны, сунул в ножны на поясе охотничий нож из золингеновской стали и вышел из дому.
    Хутор приезжие оставили в покое, но по единственной улочке то и дело шастали военные или люди в штатском, приходилось сторожиться.
    Подождав, пока улица опустеет, Пахомыч юркнул в кусты, быстро обошёл ближайшее болотце и ступил на тропу к зимнику, которую сам же и протоптал, обходя свои владения.
    Однако он не учёл масштаба вторжения сил полиции, направленных на поиски пропавшего генерала. Хутор был оцеплен буквально со всех сторон, и стоило ему отойти от узкоколейки на пару сотен метров, как из-за кустов слева выскочили два парня в камуфляжных балахонах и бросились к леснику наперерез.
    – Стой! Повернись!
    Чертыхнувшись в душе, Пахомыч остановился.
    Один из парней, высокий, плосколицый, с необычной причёской: волосы у него были выстрижены полосками, отчего казалось, что остальные собраны в косички, – поднял ствол пистолета-пулемёта.
    – Куда направляемся?
    – Лесник я, – ответил Пахомыч заискивающим тоном, – мне работать положено. Сёдни валежник на зимнике хочу собрать, Вастёра приедет на тракторе, заберёт.
    – Завтра сделаешь свою работу. Да и непохоже, что ты по валежник собрался. Ну-ка колись, с кем шёл на встречу?
    – Да ни боже мой! – перекрестился Пахомыч. – Вам не отвечать, вы и бушуете здесь, зверьё пугаете, а с меня спросят.
    – Руки покажи.
    – Что?
    – Руки подними!
    Пахомыч поднял.
    – Обыщи, – кивнул напарнику стриженный косичками.
    Второй крепыш подошёл к старику, обыскал, вытащил из кармана мобильный телефон, пакет с бутербродами, потом нож.
    – Ух ты, острый! Клеймо немецкое. Может, он шпион?
    – Отца нож, – угрюмо проговорил Пахомыч. – С немцами воевал, у немца и отобрал.
    – А это что?
    – Мобила, – сказал напарник. – Старая «нокиа».
    – Дай. – Парень с косичками повертел в пальцах телефон, открыл. – Интересно, кому он звонил в последний раз? Это что за номер?
    – Брату звонил, в Сыктывкар, – соврал Пахомыч.
    – Ну-ка, проверим. – Парень ткнул пальцем в сенсор повтора звонка.
    Пахомыч облился потом.
    Однако Максим, которому он действительно звонил полчаса назад, по-прежнему не отвечал, и опоновец сложил телефон.
    – Ладно, отведи его к капитану.
    – Да отпустите вы меня ради всего святого! – вырвалось у Пахомыча. – Всё, что знал, я рассказал, и помочь предлагал, искать ваших, так вы отказались.
    – Отпустим? – нерешительно поднял редкие брови здоровяк, играя ножом.
    – Не нравится он мне, – качнул головой опоновец с косичками. – Крался профессионально, как разведчик. Может, и в самом деле хотел с кем встретиться.
    – Какой он разведчик, мля, – фыркнул напарник. – С него разведчик, как с меня африканский негр.
    Парень с косичками выдвинул из воротника комбинезона усик рации.
    – Первый, Костин на связи, приём… товарищ капитан, мы лесника задержали, крался куда-то… мы на посту за первым разметочным столбом… жду.
    – Что? – спросил напарник.
    – Сам сейчас придёт.
    Пахомыч беспомощно развёл руками, понимая, что попал в глупое положение. Мелькнула мысль, что надо было идти на север, к озеру Глухому, и только потом поворачивать на юг, обходя посты полиции. Но мечтать об этом было уже поздно, и душу воротило от того, что надо было изворачиваться каким-то образом и врать.
    Через пять минут послышался хруст раздавленных сухих веток под тяжёлыми ботинками, и на тропу выбрались двое: мужчина с залысинами и рыхлым кислым лицом, одетый в гражданский костюм, и ещё один темноволосый здоровяк в камуфляже.
    Пахомыч узнал мужчину в гражданском: это был командир отряда ОПОН капитан Посвитлый.
    – Вот, задержали, – вытянулся мордоворот с ножом. – Вооружён ножом, при себе мобила. Шёл осторожно.
    – Крался, – поправил его парень с косичками.
    – Крался, говоришь? – хмыкнул капитан.
    – Так точно!
    – Никуда я не крался! – с досадой возразил Пахомыч. – Я всегда так хожу. Мне работать надо, так вы мешаете.
    – Не, товарищ капитан, он точно крался.
    – Куда? Сержант, шевельни его.
    Парень с косичками без замаха ударил Пахомыча кулаком в живот, и старик, задохнувшись от боли, отлетел в кусты, упал.
    Его тут же подхватили под руки, поставили на тропу.
    – К кому шёл?! Говори!
    – Сволочи! – прохрипел лесник. – Свои, а хуже фашистов! Ни к кому я не шёл, мне валежник собирать надо.
    – Дай ему ещё раз!
    Здоровяк выпустил локоть Пахомыча, развернулся, но ударить не успел.
    Из-за кустов с двух сторон тропы бесшумно вынырнули какие-то люди, раздались глухие удары, и трое верзил в камуфляже легли в траву, чтобы не подняться.
    Пахомыч разогнулся.
    Капитан Посвитлый сунул руку под полу пиджака, но ему прижали руку к туловищу, вытащили пистолет, завернули пиджак так, что он не мог теперь шевельнуть руками.
    – Э-э… – заикнулся командир ОПОНа.
    – Заткнись! – коротко бросил один из незнакомцев, узколицый, с большим хищным носом.
    Двое других отобрали у лежащих оружие.
    Четвёртый, самый старший из них, с сединой в коротких волосах, подошёл к леснику.
    – Извините, вы Николай Пахомович?
    – Я вот, – просипел старик.
    – Меня зовут Юлий Антонович, я сослуживец Максима.
    – Это он вас, значит, вызвал?
    – Нас. А это кто?
    Пахомыч посмотрел на лежащих без движения опоновцев, на их обалдевшего командира.
    – Полицаи из Синдора, кто же ещё. Этот, в костюме, ихний капитан, кажется, Посвитлый.
    Парни, управившиеся с опоновцами за пару секунд, переглянулись.
    – Капитан Посвитлый? – поднял бровь седой. – Надо же, коллега по званию. Чего они от вас хотели?
    – Да чушь всякую несли, допытываться начали, куда я шёл да с кем встретиться хотел. Наверно, думали, что это я ихнего генерала в болоте утопил.
    – Понятно. Отойдём.
    – Э-э, господа… – проблеял капитан Посвитлый. – Я бы попросил…
    – Заткнись! – ткнул в него пальцем большеносый.
    Капитан затих, бледнея.
    – Рассказывайте, – сказал Юлий Антонович, отведя лесника на десяток метров. – Где Максим?
    – Ушёл искать Ольгу, соседку.
    – Какую Ольгу? Поподробнее, пожалуйста, с самого начала.
    Пахомыч наконец расслабился, чувствуя исходящую от собеседника надёжную силу, вспомнил происшедшие с момента появления племянника события.
    – Теперь ясно, – выслушал его Юлий Антонович. – Дальше пойдём вместе, если не возражаете. Мы эти места не знаем, надежда на вас.
    – Конешное дело.
    Они вернулись к остальным.
    Опоновцы очухались и уже сидели на земле, по-волчьи сверкая глазами.
    Юлий Антонович отвёл в сторонку капитана Посвитлого, вытащил из кармана красную книжицу, развернул, показал капитану и спрятал обратно.
    – Вопросы?
    – Н-нету…
    – Я не буду сейчас рассуждать о правомочности твоих действий, капитан. Об этом с тобой поговорят другие люди. Думаю, капитаном ты будешь недолго. Мы здесь по той же причине, что и ты, только задачи у нас разные. И если ты и твои губошлёпы будете путаться у нас под ногами, мешать работать, задерживать и допрашивать ни в чём не повинных людей…
    – Понял! – торопливо закивал капитан Посвитлый.
    – Очень здорово. Теперь о другом. Кого вы встретили в лесу?
    – Молодого человека…
    – Это наш человек.
    – Женщину… девушку в спецкомбезе «лягва»… она представилась майором ФСБ.
    – И это наш человек. Оба исчезли, как и ваш охотолюбивый генерал. Теперь понимаешь уровень происходящего?
    – По-понимаю… но я же не знал…
    – Фотографа в камуфляже встречали?
    – Фотографа? – Капитан оглянулся на подчинённых. – Кажется, сержант Костин видел.
    – Зови.
    Посвитлый крикнул:
    – Сержант, подойди.
    Встал мордоворот с косичками, вразвалочку, массируя кисти рук, подошёл к разговаривающим.
    – Ты говорил, что видел фотографа.
    – Ну, видел.
    У Юлия Антоновича сузились глаза.
    – Как отвечаешь, сержант! Встать, как положено!
    Сержант подтянулся.
    – Где ты видел фотографа? Когда?
    – Да вчера, возле узкоколейки. Пошли искать, а его и след простыл.
    – И всё, сегодня не встречал?
    – Нет.
    – Бегом к своим!
    Сержант поспешил к своим коллегам, продолжавшим сидеть на траве.
    – Слушай внимательно, капитан! – понизил голос Юлий Антонович. – Фотограф опасен! Его надо во что бы то ни стало задержать! Живым, без стрельбы! А лучше, если вы позвоните нам, когда встретите. Мобила есть?
    – Рации.
    – Глухой?
    – Есть.
    Капитан шевельнул плечами, Юлий Антонович помог ему надеть костюм.
    – Давай свой номер и запиши мой.
    Посвитлый выкопал из какого-то внутреннего кармана пластину айфона.
    Они обменялись номерами.
    – Фотограф мне нужен живым! – подчеркнул Юлий Антонович. – Понял?
    – Э… да, – с запинкой ответил капитан, смелея.
    Юлий Антонович вернулся к остальным.
    – Верните им оружие.
    – А мне мой ножик, – встрепенулся Пахомыч.
    Спутники седого подали вставшим парням пистолеты-пулемёты.
    Капитан Посвитлый отдал леснику нож и мобильный телефон.
    – Зря мы вас отпустили с дрезиной, – скривил губы опоновец с косичками.
    – Мы мирные люди, – усмехнулся Юлий Антонович, – но наш бронепоезд всегда стоит под парами. Если бы вы придрались к нам на станции, всё закончилось бы раньше. А так из-за вас мы потеряли время. Двинулись, орлы. Ведите, Николай Пахомович.
    Группа «мирных людей» втянулась в лес, оставляя поправлявших на себе амуницию, переглядывающихся бойцов ОПОНа.
    Некоторое время шли молча.
    Пахомыч отметил про себя, как тихо и хватко передвигаются спутники, оглянулся.
    – Что не так? – поймал его взгляд идущий следом Юлий Антонович.
    – Всё думаю, почему они такие… дуболомы. Неужели до сих пор таких в полицию берут?
    – Берут, отец. Смена вывески с милиции на полицию ничего не дала, все главные воры и коррупционеры остались на тех же местах.
    – Всё-таки это ОПОН – полиция особого назначения. Они же не только должны уметь оружие носить и материться, думать должны!
    – К сожалению, чем меньше подразделение и глуше район, тем меньше ответственности лежит на полиции, поэтому идут туда по-прежнему больше те, кто не любит думать и не хочет работать.
    – А вы?
    – Мы тоже не любим, – хохотнул белобрысый улыбчивый парень.
    Юлий Антонович косо глянул на него.
    – Не разочаровывай старого, – хлопнул парня по плечу идущий следом жилистый молодой человек с большим носом.
    Пахомыч посмотрел на них с сомнением, и Юлий Антонович пояснил без улыбки:
    – Это они меня так величают – старый.
    – Удивительно дело, – улыбнулся лесник. – Меня моя старуха тоже старым всю жизнь кличет, редко по имени – Никола.
    – Это ещё не самая плохая кликуха, – тем же весёлым тоном проговорил белобрысый.
    – Савелий!
    – Молчу!
    – А остальных как зовут? – спросил Пахомыч. – Неловко обращаться, не зная.
    – Это Савва, Савелий, за ним Женя, последний Володя.
    – Значит, вы с Максимом служите?
    – Разве он не говорил?
    – Я к тому, что ваша служба покруче ОПОНа будет.
    – Это уж точно, отец.
    Пахомыч хотел спросить, что это за служба такая, надеясь удовлетворить своё законное любопытство, но посмотрел на твёрдое лицо Юлия Антоновича и понял, что ответа не получит. Ускорил шаг.
    Разговоры стихли.
    Тропка вильнула к берегу реки.
    – Далеко ещё? – спросил Савелий.
    Пахомыч сдержал шаг.
    – Максим сказал, что направляется к зимнику, там по краю болота лоси маршируют. А поскольку после этого он замолчал…
    – Конкретно.
    – Пару километров.
    – Может, цепью двинемся, в пределах видимости?
    Юлий Антонович отреагировал на слова коллеги, сделал понятный всем жест, и бойцы группы углубились в лес по обе стороны тропинки.
    В лесу становилось душно и жарко.
    Пахомыч расстегнул плащ, снял кепку, вытер лоб клетчатым платком. В животе заурчало. Он вспомнил, что взял с собой бутерброды с колбасой, хотел предложить спутникам, но взгляд упал на лосиные следы, и ход мыслей изменился.
    Охотником он никогда не был, однако, будучи лесным жителем, мог читать следы живущих в лесу зверей, почти как открытую книгу.
    Лосей было трое, судя по обломанным веткам боярышника. Потом их стало двое, так как следы третьего вдруг исчезли.
    Пахомыч вскинул вверх руку.
    Юлий Антонович удивительным образом заметил этот жест, возник рядом.
    Лес в данном квадрате чуть расступился, разреженный мшаником, появились признаки приближающегося болота.
    – Шли три лося, – сказал Пахомыч. – Осталось два.
    – Не понял.
    – Третий исчез. Вот отсюда следы пошли правее, к ложбине, но их всего два.
    – Не ошибаетесь?
    – Мил человек, – не обиделся старик, – я почитай семь десятков лет по лесам хожу, всё понимаю. Лось был, постоял тут, под орешником, и пропал. Остальные два шуганулись прочь, причём на испуге, по следам видно.
    Юлий Антонович издал приглушённое кряканье, неотличимое от кряка утки.
    Через минуту возле Пахомыча собралась вся группа.
    Где-то далеко заработал двигатель вертолёта, по лесу разлетелась затихающая гулкая дробь.
    Граница поисков пропавших охотников всё время расширялась, но к южной границе зимника ещё полицейские не подошли.
    – Идём по следам лосей, – сказал Юлий Антонович. – Их кто-то спугнул. Давно, Николай Пахомович?
    – Может, с час назад.
    – Надеюсь, их никто не успел оприходовать? – ухмыльнулся Савелий.
    – Проверим. Фотографа будем брать по ситуации.
    – Почему ты уверен, что он здесь?
    – До его появления ни лоси, ни медведи, ни люди не исчезали. Другое объяснение можешь предложить?
    Савелий взъерошил чёлку на лбу.
    – Нет.
    – Тогда включайте локаторы и вперёд!
    – А что значит – по ситуации?
    – Связь – на рефлексе, кряк – предупреждение. Ситуации бывают разные, но фотограф нам нужен исключительно живым. Пошли.
    Пахомыч направился в низинку, куда вели размашистые следы вспугнутых лосей.
    Группа слаженно развернулась слева и справа от него, продолжая оставаться единым организмом, не производя ни малейшего шума. Так ходить могли только серьёзно тренированные профессионалы, прошедшие вместе огни и воды, способные превращаться в невидимок, и Пахомыч невольно позавидовал им, вспомнив молодость, когда и он был таким же уверенным и сильным. Хотя тут же пришла успокаивающая мысль: несмотря на возраст, он был ещё способен на подвиги.
    Спустились в распадок, поднялись на холмик, поросший кленовой рощицей.
    Затерялись в траве следы ещё одного лося.
    Оставшийся, судя по следам, рванул к болоту, сбивая рогами листья с попадавшихся клёнов, осин и берёз. Поэтому выискивать его следы, преследуя животное, почти не требовалось.
    – А если и этот лось исчезнет? – поинтересовался Савелий у Юлия Антоновича.
    – Будем искать других, – отрезал тот.
    Передохнули возле малинника пару минут, съели по бутерброду из запасов Пахомыча, хлебнули водички из его же фляги.
    Лесник проследил за изгибом кромки болотца, двинулся южнее, предполагая, что лось не побежит по топкой местности.
    Таким образом прошагали ещё с полкилометра, выбрались к большой поляне, поросшей высокой метельчатой травой, и увидели лося, застывшего с поднятой головой за кустами, на противоположной стороне поляны.
    Гигант поводил ушами, мотал головой и вёл себя крайне беспокойно, словно чуял опасность.
    Пахомыч остановился.
    Застыли на месте и члены команды.
    Юлий Антонович вскинул кулак над головой, разжал два пальца, ткнул в Савелия и самого молчаливого из всех оперативников по имени Володя.
    Оба нырнули в кусты, не потревожив ни одной ветки, ни одного листочка.
    – Оставайтесь здесь! – шепнул Пахомычу на ухо оказавшийся рядом неизвестно как Юлий Антонович. – Мы проверим, на кого реагирует лось.
    Пахомыч кивнул, хотел предупредить, что птицы могу выдать месторасположение объекта тревоги, но рядом уже никого не было.
    Время почти остановилось, сгущаясь как желе, компенсируя взбудораженность организма.
    По-прежнему из леса доносились лишь будничные птичьи голоса, хруст веток под копытами лося да посвист ветра в травах.
    Крякнула утка.
    Лось изогнул шею, глянув на чащу за спиной, выпрыгнул на поляну.
    Что-то мелькнуло жёлтое с чёрным среди стволов сосен, и вслед за лосем на поляну вышел человек в камуфляжном балахоне странной расцветки.
    Пахомыч перестал дышать…

Внеземелье
30 июня, возможно, день

    Максим взмахнул руками, пытаясь выплыть из-под водопада, и оказался внутри эфемерного тоннеля с радужными стенами, стремительно несущимися мимо. Затем тоннель сжался в ослепительную точку, и глаза перестали что-либо видеть.
    Следующим ощущением был уже настоящий удар – всем телом о какую-то жёсткую поверхность.
    Максим рефлекторно сгруппировался, ожидая встречи с другими твёрдыми предметами, предполагая, что он катится по склону холма, усеянного камнями. Но удар не повторился, и болевых ощущений больше не возникало.
    Зрение восстановилось скачком.
    По глазам резануло бездонной синевой.
    Он сморгнул набежавшую слезу, поводил глазами, включая периферийное зрение.
    Синева принадлежала небу. Однако знакомым это небо не показалось.
    Во-первых, светящийся бледно-голубой пузырь над головой никак не мог считаться солнцем.
    Во-вторых, из угла площадки торчала высокая тонкая мачта, увенчанная зеркально бликующим шариком. Мачта была такой высоты, что не приходилось сомневаться: сделали её не на Земле.
    В-третьих, и это было самое главное, справа, наклоняясь к линии горизонта, перечёркивала небо серебристая тонкая арка, напоминавшая какое-то знакомое сооружение.
    Он пригляделся к арке внимательней.
    Под ложечкой защемило: арка оказалась частью колец, охватывающих, по-видимому, всю планету!
    Сатурн! – всполошенно метнулась в голове испуганная мысль.
    Не Сатурн! – остановила первую вторая, трезвая.
    В детстве он не раз листал альбомы художников-фантастов, изображающих предполагаемые пейзажи иных планет, видел и близкий к предложенному реально, и теперь мог оценить интуицию художника, который изобразил истинно существующий пейзаж. Планеты, окружённые кольцами, существовали на самом деле. Но Максим оказался не на Сатурне. В атмосфере одной из самых больших планет Солнечной системы кислород отсутствовал, да и температура воздуха там держалась на уровне минус двести с лишним градусов по Цельсию.
    Он поднял голову, сел, осматриваясь более внимательно, медленно встал на ноги. Что-то мешало. Он глянул вниз: рука сжимала ружьё.
    Что ж, в этом положении оружие не лишняя деталь.
    Итак, что мы имеем?
    Сила тяжести вполне земная. Температура воздуха под двадцать с хвостиком, вполне комфортная. Дышится легко, что означает: кислорода в здешнем воздухе больше, чем в земном. Солнце светит хорошо, хотя ослепительным назвать его нельзя, но это лишь подтверждает гипотезу, что это не земное солнце, это иная звезда.
    Куда ж ты меня закинул, сволочь пятнистая?! В какую галактику, в какую звёздную систему?! Чего ты добиваешься?! Ведь встречу – убью!
    Максим сжал зубы до боли, преодолевая приступ ненависти к фотографу. Подумал: надо было стрелять раньше… хотя что теперь горевать – только зря жечь нервы.
    Что мы имеем ещё?
    Он топнул ногой, проверяя прочность песчаной поверхности: держит. Сделано искусственно? Наверняка. Об этом же говорят и идеально ровные пропорции песчаного квадрата. И мачта, неспособная быть несущей конструкцией и тем не менее ни разу не качнувшаяся под дуновением ветерка и держащая на себе хрустально-металлический шарик, как мощная опора.
    Квадрат опоясывало обширное поле с невысокой густой травой, за которым начинался сине-зелёный лес. Кроме мачты, пейзаж не содержал никакого намёка на технические сооружения, на присутствие цивилизации или хотя бы на станцию или портал, каким его описывали фантасты. Если не считать таковым песчаный квадрат. И никакого движения до горизонта! Тишина, ветерок, спокойствие, безмятежность.
    Из леса за спиной донёсся взлаивающий вопль и визг.
    Максим рывком оглянулся.
    Чёрт! Вот вам и безмятежность! Интересно, кто там прячется в инопланетной чащобе? Кто кого ест? Свой своего, чужой чужого или вперемешку?
    В небе проступили чёрные точки, упали на поле, превращаясь в хищных птиц с зубастыми рылами вместо клювов. Облетели стоящего на песке человека, но в лесу снова зарычало, завизжало и заплакало, и птицы хищно метнулись туда.
    Максим вскинул ствол ружья на плечо.
    Не хотелось начинать свой визит со стрельбы. Но если это не галлюцинация, то не сюда ли фотограф отправил и Ольгу?
    Интуиция с интересом прислушалась к доводу логики.
    Итак, порассуждаем, прежде чем начинать поход в неизвестность.
    Сначала начали пропадать лоси и медведи.
    Нет, погоди, ещё раньше, по словам Ольги, начали пропадать хищники в Африке – львы и крокодилы и в Азии – тигры и те же крокодилы, а уж потом пропали лоси и медведи в России.
    Пахомыч расстроился, удивился, насторожился, позвонил племяннику.
    Максим приехал, а на второй день пропали охотники.
    Появилась Ольга и тоже пропала.
    И практически везде очевидцем событий являлся неизвестный фотограф с крутым фотоаппаратом. Который оказался не просто очевидцем, а инициатором пропаж. Он же объявился в лесу и перед тем, как Максим вылетел за пределы земной реальности, чтобы очнуться в иной, с неярким солнцем и кольцами.
    Вывод: фотограф – вовсе не фотограф, а инопланетянин (плевать на термины и образы из кинофантастики, набившие оскомину), разгуливающий по земным буеракам и переправляющий зверей на свою планету. Или в какой другой мир. Зачем – вопрос второй, и ответить на него, не имея дополнительной информации, невозможно. Главное, что Ольга скорее всего последовала сюда вслед за охотниками, а следом за ней «нуль-транспортировался» и Максим.
    Конечно, остаётся небольшая вероятность того, что все они отправлены на разные планеты, однако сомнительно, чтобы фотограф целенаправленно сортировал добычу, перемещая разных субъектов охоты на разные планеты. Для этого нужны очень веские доводы. Значит, можно остановиться на первом варианте: Ольга где-то здесь. И её надо найти.
    Максим нащупал на поясе флягу (как хорошо, что он взял её с собой!), снял, сделал глоток воды, освежая рот. Воды было мало, однако можно надеяться, что она есть в этом мире. Если идея верна, животные переправлены сюда не для того, чтобы сдохнуть от жажды и от голода, они нужны землякам фотографа для каких-то дел.
    Кстати, насчёт голода. Может, и лоси отправлены сюда для решения проблемы питания уже переправленных хищников?
    А люди зачем? – робко поинтересовалась логика.
    Есть два варианта, ответил Максим сам себе.
    Первый: люди попались под руку фотографу случайно. Эту идею Максим уже высказывал Ольге. Вариант второй: люди нужны неизвестным коммивояжёрам для того же, для чего и высланные раньше звери. Либо, вариант третий, для решения задачи, смысл которой даже представить трудно. А раз эта задача неизвестна, нужно по-любому найти Ольгу и попытаться самому найти решение.
    Максим двинулся к периметру песчаной площадки, за которым начиналось поле, поросшее сочной зелёной травой. Дойдя до ровной кромки, он нагнулся, разглядывая густой и невысокий шелковистый ковёр.
    Трава была похожа на земную. Но если на Земле она состояла из множества видов и подвидов, то здесь почва была покрыта одним сортом, словно его специально высеивали с помощью автоматических сеялок. И, кроме одинаковой «газонной» травы, поле до самого леса не украшал ни один цветок, какими была богата земная флора в целом и российская природа в частности.
    Поле, обнимающее площадку со всех сторон, усеивало множество следов.
    Здесь можно было отыскать и следы лосей, и кабанов, и животных, обладающих когтями, поэтому выделить из них следы ботинок Ольги не представлялось возможным. И всё же Максиму повезло. Приглядевшись к границе квадрата, он заметил уходящий к лесу нечёткий, но хорошо сохранившийся отдельный след. Ольга словно опасалась идти по следам зверей и выбрала свой путь.
    Сердце забилось сильней.
    Он не ошибся! Фотограф послал на эту планету и Ольгу! А возможно, и охотников! В таком случае все они бродят по здешним лесам с одной мыслью: вернуться и найти виновника перехода из земной реальности в инопланетную. И, положа руку на сердце, Максим в этом плане готов был присоединиться к ним.
    Он пригладил рукой упругую шелковистую траву, оценивая по примятости время образования следа.
    Трава почти выпрямилась, хотя ещё и хранила отпечатки подошв прошедшего по полю человека. Но если с момента исчезновения Ольги в Синдорском лесу прошло не менее тринадцати часов, то здесь либо время текло иначе, значительно медленнее, либо сам переход требовал времени, отчего казалось, что Ольга прошлась по полю всего три-четыре часа назад.
    Он посмотрел на голубоватый пузырь местного солнца, торчащий почти в зените, не сдвинувшийся ни на сантиметр. Может быть, здесь и суточный цикл имеет другую размерность? Не двадцать четыре часа, а вдвое больше? Хотя всё это станет известно позже. А пока надо прикинуть, как далеко Ольга ушла от места высадки.
    Вряд ли она спешила. Кругом сплошные тайны, всё чужое, незнакомое. Будет идти осторожно, а значит, до неё можно докричаться. А ещё лучше – выстрелить из ружья в воздух.
    Он даже снял ружьё с плеча.
    Но победила привычка анализировать ситуацию, прежде чем начать действовать.
    Выстрелить или покричать можно и позже, а пока лучше вести себя потише, не поднимая шума. Мало ли кто откликнется. Не зря же фотограф слал сюда хищников. Все они наверняка разбежались по лесам и теперь грызутся, судя по долетающему из кустов вою и рычанию. Может быть, здесь бродят не только земные тигры, медведи и крокодилы, но и хищники пострашней? Что, если фотограф охотится не только на Земле?
    Последняя мысль заставила сжать ружьё сильней и пристальнее вглядеться в стену чужепланетного леса.
    Если мысль верна, Ольге грозит нешуточная опасность! А её пистолет – не защита от тигра, не говоря уже о крокодилах. Бравого майора ФСБ надо отыскать как можно быстрее.
    Максим шагнул на траву и остановился, вспомнив об охотниках, пропавших вместе с генералом.
    Они-то куда отсюда направились? И вообще появлялись ли на песчаной площадке, представлявшей зону выхода из канала телепортации (если пользоваться терминами, придуманными писателями)?
    Задавив возбуждение, он ещё раз внимательно обошёл песчаную площадку.
    Его терпение было вознаграждено сполна.
    Максим сначала наткнулся на застрявший в траве брошенный окурок, а затем увидел и следы нескольких человек, уходящие к лесу вместе со следами копыт какого-то крупного зверя. Трава уже успела подняться, затушёвывая рисунок примятостей, но всё же человеческие следы были видны хорошо. Охотники, оправившись от неожиданного «нуль-перехода», оценили своё положение и двинулись искать хозяев территории, окружённой лесом.
    Максим поколебался немного, решая, не пойти ли за ними, но тревога за судьбу девушки перевесила. Охотники были вооружены серьёзнее и могли за себя постоять. Ольга же была предоставлена самой себе и рассчитывать могла только на свои силы и навыки. Единственное, чего не понял Одинцов, это почему она не пошла по следам охотников. Уже шагая по полю (лугом эту обширную территорию назвать было трудно, похоже, её и в самом деле засеяли), увязая в довольно рыхлом грунте, он пришёл к выводу, что Ольга просто не осмотрела всю площадку, потрясённая неожиданным перелётом туда, где Макар телят не пас, как утверждала русская пословица.
    Лес приблизился.
    Подойдя к нему на три десятка метров, Максим замедлил шаги, разглядывая ближайшие деревья.
    Издалека они казались соснами, елями и лиственницами.
    Вблизи стало видно, что более тёмные, почти фиолетовые, стройные «ели» имеют чешуйчатые стволы и сучья, хвоя у них редкая, а иголки похожи на толстые двузубые вилки.
    «Сосны», зеленоватые, сизые, в пятнах желтизны, вообще состояли из одних иголок, поскольку у них не было видно ни стволов, ни ветвей.
    «Лиственницы» поразили ещё больше.
    Стволы их собирались как детские игрушки-пирамидки из отчётливо видимых колец, обсыпанных рыжим пухом, ветки торчали, как металлические копья, а листья на них, жёлтые и оранжевые, реже – светло-зелёные, были величиной с локоть человека.
    Мороз продрал по коже!
    До этого момента всё казалось нереальным, внутри теплилась надежда, что это только сон, что он проснётся, и пейзаж, похожий на земной – но совершенно не земной! – исчезнет! Однако исключительно подробная, рельефная детализация пейзажа внезапно предстала в ином свете, и он окончательно понял, что действительно находится в ином мире.
    Из чащи неподалёку донёсся треск, затихающий вой, всполошённые крики птиц.
    Над лесом показались знакомые «грифы» с зубастыми пастями, метнулись куда-то прочь.
    Лес жил своей таинственной жизнью и чувства человека, оказавшегося оторванным от привычной обстановки, от знакомых вещей и связей, его не интересовали.
    Было видно, что Ольга не сразу пересекла границу поля и леса. Она побродила перед зарослями туда-сюда, выбрала более свободный от растений участок и лишь после этого шагнула вперёд, на лесную почву, резко отличавшуюся от почвы свободного пространства.
    Земля в лесу оказалась не такой рыхлой, как на поле. И трава на ней росла другая – короткая, желтоватая, кустистая, похожая на мох и брусничник одновременно. Зато следы на этом инопланетном мшанике читались хорошо, и Максим, посочувствовав Ольге и оценив её храбрость, углубился в лес, привычно приведя себя в полную боевую готовность.
    Какое-то время он потратил на изучение лесных растений и общей психофизической обстановки.
    Кустарник здесь присутствовал двух видов: в виде нагромождений дырчато-кисейных шаров и в виде стен из ползучих и очень колючих лиан. Эти лианы обвивали многие деревья, как плющ, и прикасаться к ним не хотелось.
    Обстановка же к отдыху и любованию неземным пейзажем не располагала.
    Во-первых, в лесу шла не всегда тихая война между обитателями. То и дело далеко или близко слышался визг неведомых диких свиней (очень натурально, надо признаться), вой, лай, непохожий на собачий, взрёвывание и треск ломаемых ветвей.
    Во-вторых, уже на первой полусотне метров Максим наткнулся на почти полностью объеденный труп лося и с сознанием дела поставил диагноз: зверя задрал какой-то крупный хищник, потом доедали хищники поменьше, а кости обгладывали уже насекомые.
    Он загляделся на ядовито-красные грибы (не мухоморы, но похоже) и едва успел стряхнуть с колена взбежавшее по штанам насекомое величиной чуть ли не с палец. На муравья оно походило мало, а упав на землю, расправило крылья и превратилось в красивую стрекозу, с гудением умчавшуюся прочь.
    Кто-то посмотрел на человека из глубины леса, посмотрел недовольно, как на нежданного и неприятного гостя.
    Максим замер, анализируя вектор возникшей опасности, чуть повернул голову и увидел в десятке шагов, между шарами сизого кустарника, чьи-то узкие, светящиеся изумрудной зеленью, налитые угрюмой враждебностью глаза.

Хутор Синдор
30 июня, ближе к вечеру

    В Управление экологической безопасности Мзилакаури перешёл из спецназа МВД Южной Осетии, сначала капитаном, потом дослужился до звания подполковника.
    Его мало кто воспринимал всерьёз, и он пользовался этим обстоятельством по полной программе. Как он любил шутить сам: не родись красивым, а родись грузином.
    Небольшого роста, худощавый, большеголовый, черноволосый, смуглый, с усиками, Мзилакаури представлял собой общеизвестный тип грузина и в чём-то походил на своего тёзку Вахтанга Кикабидзе в молодости, сыгравшего главную роль в фильме «Не горюй».
    Он легко сходился с людьми, умел слушать, шутить и этим располагал к себе не только простых людей, но и высоких начальников. Хотя оставался при этом профессионалом до мозга костей.
    Именно с его помощью удалось выяснить источники загрязнения Байкала и остановить вредные производства, в том числе химические, а сами фабрики перевести на закрытый цикл очистки. И это он со своей командой обследовал северные моря России и добился выделения значительных средств из федерального бюджета на очистку заливов от сброшенных в воду как попало отходов химического и топливно-ядерного производств и оставленных старых атомных подлодок.
    Задание лететь в Синдор вместо Амурской области Мзилакаури воспринял с философской стойкостью. Поговорил с Фельдманом, изучил имеющиеся по данному делу материалы, собрался и 30 июня к обеду прибыл в аэропорт Сыктывкара, где на краю лётного поля его ждал новенький «Ми-8», который за час доставил его в посёлок Синдор.
    Там подполковника из Москвы встретил на джипе «Ссанг йонг» молодой сотрудник местного отделения милиции, гордый тем, что ему доверили сопровождать важного гостя из столицы.
    Через час езды по плохой грунтовой дороге Мзилакаури наконец добрался до хутора Синдор, ставшего зоной чрезвычайного происшествия и оказавшегося в центре известных событий с пропажей целой компании охотников в количестве шести человек и пилота. Здесь их охотниками старались не называть, помня закон, по которому сезон охоты в здешних местах начинался не раньше октября, да и генерала Охлина никто не хотел подставлять, называя браконьером, поэтому считалось, что в Синдоре развёрнута операция по поиску группы «отдыхающих».
    Джип остановили парни в камуфляже ещё в паре километров от хутора.
    Мзилакаури показал удостоверение.
    Верзила в серо-зелёном пятнистом комбинезоне козырнул, отступил в сторону:
    – Будьте осторожнее, товарищ подполковник, нехорошие дела тут творятся.
    – Мне нужна исчерпывающая информация.
    – Могу связать вас с командиром.
    – Валяй.
    Верзила отошёл, придвигая к губам усик рации, начал вызывать «первого». Через минуту вернулся.
    – В деревне вас ждёт капитан Посвитлый. Там палатки стоят, машина координации, вертолёт.
    – Разберусь.
    Джип устремился вперёд, переваливаясь на колдобинах дороги, пересёк путепровод через узкую ленту старой железной дороги и вскоре остановился у лагеря поисково-спасательной экспедиции, разбитого рядом с хутором, на берегу небольшой речушки.
    Капитан Посвитлый, одетый в летний гражданский костюм, Мзилакаури не понравился. У него было малоподвижное одутловатое лицо тупого военного служаки, ленивые губы и водянистые глаза без единого проблеска мысли.
    – Я вас слушаю, э-э… – сказал он, не протягивая руки.
    – Подполковник Мзилакаури, – представился Вахтанг Ираклиевич, также не протягивая руки. – Восьмое управление. Вы должны были встретить тут нашего представителя майора Валишеву.
    В пустых глазах капитана Посвитлого мелькнула тень беспокойства.
    – Встречали, как же. Майор э-э… отказалась от нашей помощи.
    – Где она?
    Капитан бросил взгляд на подчинённых:
    – Она нам не докладывается. Мы знаем только, что она ищет какого-то фотографа.
    – Фотографа?
    – Она так сказала и предупредила, что он опасен. Нам он пока… гм, гм, не встретился. С ней был ещё один ваш сотрудник.
    – Наш сотрудник? – озадаченно переспросил Мзилакаури, пытаясь понять, о ком идёт речь.
    – Она так сказала.
    – Что ж, вероятно, у майора есть свои кадры. Мне нужен полный интенсионал по всему комплексу проблем. Кроме того, подскажите, где живёт лесник Николай Пахомович.
    – Его сейчас нету дома, – усмехнулся Посвитлый.
    – Почему?
    – Два часа назад его в лесу встретили мои парни, в паре километров отсюда, и не одного.
    – Не говорите загадками, – вежливо попросил Вахтанг Ираклиевич.
    Посвитлый снова показал свою рыбью улыбку.
    – С ним были четверо парней из более крутого спецназа, чем наш.
    Мзилакаури пристально посмотрел в глаза командира отряда ОПОН, но капитан не шутил.
    – Конкретнее.
    – Главный у них капитан ГРУ, фамилия, кажется, Брызгин… или Брызгалов.
    – Не знаю такого.
    – Они ушли вместе с лесником в лес.
    – Куда именно?
    – Ни малейшего понятия. Вряд ли искать пропавших, по моему мнению.
    – С чего вы взяли?
    – Иначе они сразу пришли бы к нам, выяснили, что происходит, предложили помощь, а то засекретились, как разведчики на немецкой территории, вопросы начали задавать дурацкие, права качать.
    В голове началась мысленная метель, поднятая словами капитана, вопрос наплывал на вопрос, гасли и вспыхивали вновь разнообразные предположения, и Мзилакаури пресёк внутреннюю панику решительным:
    – Отойдём.
    Они отошли от джипа и парней в камуфляже.
    – Выкладывайте, что знаете.
    Капитан Посвитлый пожевал губами, не спеша делиться оперативной информацией с представителем «конторы», но уловил стальной блеск в глазах офицера ФСБ и заторопился, начиная рассказ.
    – Где вы их видели? – выслушал исповедь полицейского Мзилакаури.
    Посвитлый повертел головой.
    – За узкоколейкой, чуть южнее. Мои ребята могут проводить.
    – Хорошо, давайте проводника.
    Мзилакаури вернулся к джипу, попрощался с водителем и молоденьким сопровождающим из Синдорского отделения полиции.
    – Езжайте, я остаюсь.
    – Может, мы вас чем поддержим? – нерешительно предложил сопровождающий.
    – Спасибо, помощников у меня будет предостаточно, – отказался подполковник, забирая удобную чёрную сумку, которую можно было носить и как рюкзак. Сумка входила в комплект для спецназа и носила название «хомяк».
    Джип уехал.
    К Мзилакаури подошёл низкорослый вихрастый опоновец, оба направились к лесу мимо военных палаток, охраняемых двумя полицейскими.
    Шли недолго, с полчаса.
    – Здесь, – сказал вихрастый, останавливаясь у скрюченной сосны.
    – Куда они пошли?
    – Туда, – показал рукой опоновец.
    – Благодарю. – Мзилакаури двинулся краем болотца по едва заметной тропинке. – Можете отправляться обратно.
    – Не заблудитесь? – в спину спросил вихрастый.
    – Постараюсь, – ответил Мзилакаури, приглядываясь к следам.
    Было видно, что по тропинке прошли несколько человек, мох кое-где под их подошвами ещё не восстановил свою толщину.
    Оперативник группы ОПОН проводил его равнодушным взглядом, вынул флягу, сделал пару глотков, крякнул, понюхал тыльную сторону ладони, бросил в рот орешек, вытащенный из кармана, и неторопливо поплёлся назад.
    Мзилакаури перестал отвлекаться, сосредоточился на тропинке.
    Он родился в горах, главной из которых в его родном селении считалась Нарванхох высотой более трёх тысяч метров, поэтому лес знал не так хорошо, как любимый природный ландшафт. Но из-за специфики работы ему приходилось не раз мыкаться по тайге, пересекать реки, ручьи и болота, вследствие чего он научился читать следы диких животных, изучил все виды флоры и фауны равнинной части России и свободно ориентировался в любом буреломе. В Синдорских лесах он ни разу не был, однако не чувствовал себя лишним, да и следы прошедших здесь людей были видны хорошо. Двигаться по ним можно было с приличной скоростью.
    Справа показалось болотце: деревья здесь росли реже, и чёрно-серые стволы их до высоты в пять-шесть метров почти не имели сучьев. Пейзаж был готический, мрачноватый, навевающий меланхолию и тревогу.
    Слева лес тоже чуть раздвинулся и посветлел, так как среди елей и сосен появились берёзы, лиственницы, а кое-где ольха и осина.
    Следы повернули туда.
    Вслушиваясь в звуки лесной жизни: токанье тетеревов, пересвист птиц помельче, стаккато дятла, крики кукушки, треск валежника, шелесты и скрипы кустарника, – Мзилакаури уловил басовитый трубный глас. Остановился, прикидывая направление; это кричал лось.
    Солнце постепенно скатывалось по небосводу на закат, но было тепло, через лес потянулись вечерние тени, ветерок, насыщенный пряными запахами цветущих кустарников и трав, посвежел.
    Мзилакаури достал из сумки пакет с едой, съел бутерброд, запил горячим чаем из термоса, снова устремился в чащу леса, выискивая следы отряда «грушников» под командованием какого-то капитана Брызгина. Или Брызгалова, что не суть важно.
    Снова послышался голос лося.
    Судя по тону, зверя что-то беспокоило, он метался по лесу и кричал. А так как зверя такого размера и веса могло беспокоить только присутствие хищника, стоило этого хищника поискать.
    Мзилакаури сориентировался, решил сделать крюк и выйти лесному гиганту навстречу. Судя по всему, лось пёр по лесу, не жалея кустов и своих ног.
    Стал слышен треск ломающихся веток, топот и фырканье: лось повернул налево, выходя прямо на Вахтанга Ираклиевича. Затем он увидел человека, приостановился, но услышал позади себя подозрительный шум и повернул налево, рванул куда-то за кусты.
    Что-то мелькнуло в подлеске, за негустой зарослью ольхи.
    Мзилакаури хотел подать голос, считая, что догнал группу, ведомую лесником, и застыл, увидев выбравшуюся на прогалину фигуру в странном пятнистом балахоне, висевшем на нём, как на вешалке.
    Это был не лесник.
    В руках незнакомец держал сложной формы фотоаппарат или, может быть, видеокамеру, и встретить сотрудника ФСБ он тоже не ожидал.
    Несколько мгновений они смотрели друг на друга.
    Фотограф стал поднимать фотоаппарат.
    Мзилакаури положил руку на рукоять пистолета.
    Потом где-то в лесу послышался треск, словно под ногой у зверя хрустнул сучок, фотограф вздрогнул, согнулся и бесшумно нырнул в кусты, пропав из виду.
    Подполковник опомнился, снял руку с рукояти пистолета, вытер влажный лоб и подумал, что напрасно решил исследовать здешние леса без проводника.

Внеземелье
Возможно, ещё день

    Ольга остановилась на вершине небольшого холма, смахнула со лба пот.
    Лес удивлял, восхищал, тревожил и беспокоил.
    Вряд ли его сажали, как земные посадки, вдоль дорог, и всё же казалось, что он выращен искусственно, потому что ни упавших деревьев, ни валежника, ни сгнивших коряг, ни лиственных пластов Ольга не встретила.
    Лес был ухоженный, однако ни одного знакомого дерева не попадалось. Издали казалось, что тёмно-зелёные, с синим и фиолетовым налётом, деревья пирамидальной формы – это сосны и ели, а светло-зелёные и жёлтые – берёзы, лиственницы, клёны и тополя. Вблизи же все они поражали отсутствием знакомых форм и необычной геометрией ветвей и листьев.
    Больше всего Ольгу поразили стройные и высокие «кипарисы», стволы которых представляли собой пучки тонких чёрно-серых стеблей, загибавшихся на разной высоте крючками, несущими связки длинных иголок. Таких «кипарисов» на Земле не существовало, да и остальные деревья казались знакомыми лишь издали, а гигантские «баобабы», несущие целые горы зелёно-голубых ветвей-листьев диаметром до полусотни метров, вблизи оказались семейством симбиотов: глыбообразные вздутия, усеянные бородавками, составляли стволы, на них селились колоколообразные сплетения «ветвей», которые, в свою очередь, кормили сочные желто-зелёные «листья».
    Какая-то птица, мелькнувшая в ветвях «баобаба», сбила крылом один такой «лист», он шлёпнулся на землю достаточно массивным языком, и вдруг этот язык ожил, пополз к дереву, изгибаясь, как червяк, взобрался по стволу вверх и присосался к сетчатому наплыву «ветви».
    Ольга, с интересом наблюдавшая за метаморфозами представителя инопланетной фауны, услышала далёкий захлебнувшийся визг, вздрогнула и обошла «баобаб», вокруг которого в пределах сотни метров ничего не росло, кроме травы.
    Местная фауна тоже оказалась необычной и разнообразной. Лес населяли птицы и звери, при виде которых живот сводило от страха.
    К примеру, выйдя на поляну в окружении «берёз» и «сосен», Ольга стала свидетельницей погони самого настоящего рогатого динозавра за шестиногим и тоже рогатым «буйволом» устрашающего вида. «Буйвол», покрытый чешуёй и выпуклыми красными пластинами, вломился в лес и пропал, но, судя по донёсшемуся из чащи рёву, динозавр его догнал.
    Однако Ольге встретились и земные звери, хотя это и не добавило ей позитивного настроения.
    Сначала повстречался труп лося, вернее, его обглоданный до костей скелет.
    Вот для чего фотограф охотился на лосей, мелькнула мысль: он переправлял на планету пищу для хищников!
    Затем, на третьем километре путешествия, она наткнулась на слона, поедавшего побеги и листья «кипариса». Слон не обратил на неё внимания, так как прислушивался к далёкому вою, подрагивая ушами, и совал в пасть мясистые жёлтые листья, больше напоминавшие оладьи.
    Зато встретившийся в лесу тигр, выскочивший из-за шарообразного растения с красноватыми ветками, присел на задние лапы и показал оскал великолепных клыков, явно не прочь познакомиться «землячкой».
    Ольге захотелось вернуться обратно к песчаной площадке портала и позвать «строителей», чтобы попросить их доставить её на Землю. Трусихой она себя не считала, но и воевать с тигром, имея только пистолет, было равносильно самоубийству.
    В кустах слева от тигра что-то зашевелилось, и он перенёс внимание на подозрительное движение.
    Ольга благоразумно отступила за шипастую «изгородь» инопланетной акации. Тигр и на другой планете оставался хищником. Вряд ли он стал бы разбираться, с какой планеты прибыла добыча, с Земли или откуда-то ещё.
    Ольга собралась покричать, позвать охотников, хотя уверенности в том, что они тоже очутились в плену инопланетной флоры и фауны, у Ольги не было. Навалилось вдруг такое жуткое чувство одиночества, что слёзы сами брызнули из глаз.
    Она присела на корточки, уткнув лицо в колени, разрыдалась, но тут же приказала себе не паниковать. Она была жива, планета попалась не просто земноподобная, но и обитаемая, а это означало, что с голода ей умереть не дадут. Нашлась бы вода. И ещё в душе жила надежда на то, что она, во-первых, встретит охотничью компанию, попавшую в те же условия, а во-вторых, на светлый ум и активность Максима, наверняка бросившегося на её поиски.
    Ольга вытерла слёзы, огляделась, решая, в какую сторону податься. Показалось, что на светящейся арке колец появилась трещинка.
    Пожалев, что у неё нет бинокля, она до рези в глазах вгляделась в трещинку. Поняла, что это не оптическая иллюзия и не каприз зрения. Тоненькая чёрная былинка вырастала над лесом и заканчивалась бусинкой, изредка отбрасывающей лучик света.
    Да это точно такая же мачта с зеркальным шаром на конце, что осталась у площадки портала! – догадалась девушка. Или та же самая?
    Ольга поискала глазами свободное пространство, бегом направилась в просвет между деревьями, повертела головой и обнаружила ещё одну чёрную тросточку над лесом.
    Тросточка находилась ближе, чем обнаруженная былинка на фоне колец. До неё было не больше трёх-четырёх километров, в то время как вторая мачта явно располагалась дальше.
    Интересно, подумала девушка, что это означает? Коллеги фотографа наблюдают за лесом? Или за своими терминалами для переброски на планету животных?
    Сердце заработало энергичней. Появилась цель, запустила работу мысли, придала осмысленность действиям и повысила настроение. Адреналин «завёл пружину» оптимизма, нейтрализовал усталость.
    Ольга расправила плечи, выбрала направление и поспешила к тоненькой былинке, перечеркнувшей сияющие инопланетные кольца.
    До мачты она дошла за полтора часа, преодолев около пяти километров (по внутренней оценке) и встретив лишь несколько грызунов – с виду похожих на гигантских бронированных крыс. К счастью, они не обратили на землянку никакого внимания, преследуя самого настоящего земного кабана.
    Мачта торчала из центра низины с проплешинами рыжего песка, рядом с ровным квадратом такого же портала, какой принял «туристов» с Земли.
    Низина вся была изрыта извилистыми рвами и истоптана сотнями следов, по которым можно было судить, что портал, во-первых, работает здесь интенсивней, чем первый, а во-вторых, переправляет сюда скорее всего не земных зверей.
    Ольга прошлась вдоль лесной опушки, рассматривая следы, и содрогнулась, увидев цепочку вдавленных ям диаметром чуть ли не в полметра. Эти следы мог бы оставить и слон, тем более что она уже встречала одного, однако у обнаруженных следов была одна характерная особенность: от вдавленного в землю овала отходили четыре зубца длиной по тридцать сантиметров, заканчивающиеся ямками. Массивный гигант, прошагавший по полю, имел на ногах огромные когти!
    Она попыталась представить облик существа. Получился тот же слон со шпорами, потом динозавр с хоботом. Воображение буксовало, вызывая в памяти известные стереотипы, а избавиться от них можно было, только встретив обладателя когтей.
    Внезапно над недалёким песчаным квадратом вспыхнула переливчатая вуаль, оформилась в лучистое содрогающееся яйцо длиной около десяти метров.
    Яйцо покрылось ослепительными трещинами и лопнуло, обнажая что-то шевелящееся внутри и множественное, как пчелиный рой.
    Ольга поняла, что стала свидетелем процесса «нуль-транспортации» нового живого груза. С надеждой подалась вперёд, ожидая увидеть знакомых земных жителей. Но груз прибыл не с Земли.
    Сброшенные световые осколки «скорлупы» яйца растаяли в воздухе, и на песок площадки хлынули потоки… насекомых!
    Ольга сглотнула, шире раскрывая глаза.
    Нет, это были не насекомые. Просто двигались они, как насекомые, и было их много, больше полусотни. Каждая особь представляла собой помесь дикобраза и муравьеда, лап у неё было не меньше шести-восьми, а над узким и длинным рылом, похожим на морду муравьеда, нависали метровой длины усы красного цвета.
    Дикобразомуравьеды быстро и деловито обыскали площадку, сталкиваясь друг с другом и отвратительно скрежеща, разбились на отряды по два-три десятка особей. Один отряд метнулся к лесу с правой стороны квадрата, второй – с соседней, третий – по направлению к Ольге.
    Какое-то время она словно в трансе наблюдала за текущим по траве живым ручьём. Опомнилась, хотела броситься наутёк, но поняла, что не убежит. Дикобразомуравьеды двигались быстрее, чем бегущий человек.
    «Не трогайте меня!» – взмолилась девушка, даже не пытаясь вытащить пистолет, застыв как соляной столб.
    Отряд достиг опушки леса, слаженно разбился на пары, которые разбежались вдоль опушки, изучая возникшую на пути преграду.
    Одна из пар заметила Ольгу за шеренгой шарообразного кустарника, метнулась к ней.
    Девушка почувствовала, как по ногам и выше рассыпались слабые укольчики: дикобразомуравьеды обследовали встретившееся живое существо длинными усиками. Отодвинулись, издав серию писков и скрипов.
    Остальные пары перестали шнырять по кустам, бросились к Ольге, отряд окружил её со всех сторон. Затем к нему присоединились и первые два отряда.
    «Не трогайте меня!» – беззвучно повторила девушка.
    Дикобразомуравьеды дружно взмахнули передними членистыми антеннами-усами, забарабанили иглами по шкуре на спине. Затем один из них, самый крупный и самый яркий, с иглами золотистого цвета, ринулся к замершей землянке, деловито обнюхал её ноги… и устремился в лес.
    Весь отряд количеством не менее сорока-пятидесяти особей сделал то же самое и целеустремлённым ручьём покатился прочь.
    Она выдохнула застрявший в груди воздух, разжала кулачки, расширенными глазами провожая исчезающий за деревьями и кустами поток. Фыркнула, зажала рот ладонью, потом захохотала в полный голос. Это была истерика, но вполне объяснимая, она быстро прошла, осталась только слабость во всём теле и уверенность в том, что жуткие инопланетные дикобразы её услышали.
    Размышлять, почему они не напали на землянку, Ольга начала позже, а пока просто расслабилась, вдыхая странный чесночный возбуждающий запах, оставленный дикобразами. Вспомнила о галетах, упрятанных в качестве НЗ в один из карманов «лягвы», съела три штуки, не чувствуя их вкуса, запила глотком воды.
    Вернулась способность делать выводы.
    Судя по всему пережитому и увиденному, планета представляла собой пункт доставки различных живых организмов из разных уголков Галактики. И если в обнаруженном терминале высаживались звери с иных планет, то в оставленном позади – земные. И пусть это были в основном хищники, захотелось вернуться туда и ждать.
    Ольга сделала ещё один глоток, заколебалась, чувствуя неистребимую жажду, однако заставила себя завинтить колпачок.
    Итак, будем ждать? Ждать чего? Ещё одного хищника, льва или крокодила? Чтобы он её сожрал?
    «Нет, не хищника!» – возразила она самой себе.
    Во-первых, может появиться кто-нибудь из людей, по ошибке отправленный сюда фотографом. Во-вторых, там, у портала, можно будет и пострелять в воздух, позвать охотников. Потому что здесь стрелять, возле пункта высадки совершенно чужих хищников (она улыбнулась), страшновато. Хорошо, что дикобразомуравьеды её не тронули, а ну если попадётся голодный динозавр? Или тварь наподобие той, что представили художники фильма «Чужой»? Что для неё пуля калибра девять миллиметров?
    Кстати, почему так странно повели себя иноземные дикобразы? Такое впечатление, что они обладают чуть ли не разумной организацией и подчиняются вожаку. И вообще, вдруг они разумны по-настоящему?
    Ольга посмотрела в чащу леса, где скрылся текучий отряд чужих существ, проявивших неожиданную толерантность. Догнать их уже было невозможно.
    Она вздохнула, поискала глазами соломинку мачты, символизирующую местонахождение портала «нуль-транспортации», перенёсшего её в иной мир, и решительно направилась в ту сторону, задавив в душе все страхи и негативные эмоции, мешающие выполнять поставленную задачу.
    Однако схему действий спутали возникшие непредвиденные обстоятельства.
    Стоило ей взять темп, благо лес густым не был, а трава не путалась под ногами, как откуда-то издалека прилетел звук выстрела.
    Ольга даже вскрикнула от неожиданности, споткнулась и остановилась, превращаясь в слух.
    Тишина длилась недолго.
    Послышался шум, долгий тоскливый вой, оборвавшийся на низкой ноте, а вслед за ним раздался выстрел. Затем выстрелы затрещали пачками, сливаясь в ружейную канонаду. Донёслось низкое затихающее ворчание, и всё стихло.
    Наши! Охотники! – высветилась в голове радостная мысль. Ура! С кем-то схватились! Неужели она сейчас увидит своих?!
    Ольга бросилась бежать на звуки выстрелов, сумев определить направление, не обращая внимания на шарахнувшееся за дерево нечто, волосатое и рогатое, и на суматошные вопли птиц над лесом. Бежала с полчаса, пока не кончились силы, перешла на шаг.
    Судя по оценке громкости выстрелов, её отделяло от места пальбы километра два. Но она пробежала больше, прошла ещё с полкилометра, однако так никого и не встретила, а главное – не увидела никаких следов схватки. Остановилась, сдерживая дыхание, прислушалась к шелестящей, позванивающей, хрустящей тишине.
    Что делать, майор? Пойти кругами? Искать по спирали? Или всё-таки подать свой голос? Если охотники в лесу, они услышат.
    Что-то мелькнуло между деревьями метрах в семидесяти, похожее на пятнистый комбинезон.
    Ольга обрадованно бросилась к более тёмному, заросшему мрачными «соснами» участку леса.
    Над головой и лесом пролетела зубастая птица, направляясь в ту же сторону. За ней косяком промчались ещё несколько таких же зубастых летучих тварей. Они спикировали на лес, вызывая хор злобных вскриков, визгов и курлыкающего воя.
    Ольга помчалась быстрей.
    Из-за куста вынесся навстречу ещё один серо-коричневый рогатый обитатель леса, покрытый шерстью, хотя и не лось, шарахнулся в сторону, распалённый бегством.
    Деревья расступились, уменьшаясь в размерах, показался просвет между ними, и девушка выбежала на край холмистой равнины, покрытый озёрами. Перешла на шаг и остановилась как вкопанная, разглядывая на берегу ближайшего озерца шевелящуюся кучу тел.
    Это было пиршество.
    На белом песке лежал труп животного с длинной шеей, очень похожего на жирафа. Его поедали какие-то бронированные твари, напоминающие крыс, и зубастые летающие «грифы», то и дело взмывающие в воздух, когда крысы нападали на них, отгоняя от добычи.
    Внезапно из озера метнулся к берегу водяной бугор, превратился в крокодила. Лязгнула метровой длины пасть. Раздался визг, и одна из «крыс» оказалась в пасти хищника. Остальные бросились врассыпную. Поднялась в небо и стая зубастых птиц.
    Но крокодила они уже не интересовали. Он подбросил «крысу» вверх, перехватил поудобнее и нырнул в озеро, почему-то не обратив внимания на «жирафа».
    – Где же вы? – прошептала Ольга, всматриваясь в холмы и опушку леса с тайной надеждой увидеть охотников.
    Вместо них она увидела притаившийся за кустами всего в двух десятках метров рыжевато-полосатый горб.
    За пиршеством внимательно наблюдал земной тигр, то ли выбирающий момент для атаки, то ли анализирующий предполагаемую опасность.
    «Крысы» вернулись к туше «жирафа».
    Стая «грифов» тоже села на его круп, начиная вырывать из него куски.
    Тигр прополз пару метров и метнулся вперёд, как стрела из лука, соблазнённый добычей. Но добежать до «жирафа» ему не дали.
    В небе протаяла чёрная закорючка, упала на равнину, превращаясь в громадину летательного аппарата, свитого из жил, перепонок, шипов и рёбер. Впрочем, чудовище только издали походило на летательный аппарат, по форме близкий к морскому скату. На самом деле оно представляло собой летающего носителя, на спине которого сидел наездник – ещё более странное существо, похожее на помесь обезьяны с пауком, также сплетённое из красно-бурых жил и обнажённых мышц. Создавалось впечатление, что с него содрали кожу.
    Существо взвизгнуло и прыгнуло на тигра с высоты двух десятков метров, не боясь разбиться.
    Тигр с изумительным проворством увернулся от броска монстра.
    Но и чудовищная тварь обладала не худшей реакцией и ловкостью. Кубарем прокатившись по земле, она метнулась вправо, влево, сделала акробатический прыжок и на лету вырвала у тигра ухо!
    Полосатая, трёхметровая земная кошка рявкнула, оторопев, но не потеряла способности сопротивляться, несмотря на полученную рану, из которой брызнула струя крови. На очередной бросок «освежёванной» твари она ответила свистящими ударами лапы, заставив её отпрыгнуть назад.
    Летающая над местом сражения жилистая «каракатица», непонятным образом державшаяся в воздухе, – по мнению Ольги куцые крылышки чудовища не должны были носить такую махину, – с воем ринулась на тигра. Одновременно с этим бросилась вперёд и «обезьяна».
    Тигр прыгнул навстречу жилистому летуну, извернулся, вцепился пастью в крыло, увлекая «каракатицу» за собой, потом отпустил и взбрыкнул задними лапами, нанося удар «освежёванной» твари.
    На мгновение схватка прекратилась.
    Летающий монстр с воплем рванулся в небо, трепеща всеми своими крыльями, оборками, перепонками и подкрылками.
    «Обезьянопаук» прокатился по земле мячиком, упруго вскочил, собираясь продолжить атаку.
    Но тигр оказался умнее, чем можно было предположить.
    Он оценил мощь противника, потерю уха, продолжавшую литься кровь, свои возможности и принял решение отступить.
    Пока уродливый житель неизвестного мира готовился к схватке, а его крылатый носитель с воплями реял над полем, тигр внезапно рванул к лесу рыжей молнией, в несколько прыжков преодолел отделявшее его от опушки расстояние и скрылся в зарослях, издав предупреждающий глухой рык.
    «Обезьянопаук» метнулся было за ним, но было уже поздно, противник скрылся из виду.
    Тварь разочарованно взвыла, заколотила себя по груди мощными кулаками, потом вдруг заметила не успевшую спрятаться за кустом Ольгу. Узкие длинные глаза «обезьянопаука» загорелись. Он припал на лапы, в самом деле напоминая земную гориллу, оценил нового противника и как ветер понёсся к замершей землянке.
    Ольга опомнилась, выхватила пистолет.
    «Обезьянопаук» вырос перед ней двухметровой глыбой, растопырил лапы.
    И вдруг за спиной девушки грянул гром!
    От неожиданности она выстрелила, не целясь.
    На груди чудовищного существа возникли две дыры, одна побольше, другая поменьше. Он с воплем отшатнулся, вырастая как башня.
    Раздался ещё один оглушительный выстрел.
    Заряд дроби угодил прямо в морду «обезьянопаука», превращая её в кровавое месиво.
    С диким рёвом тварь отпрыгнула назад, мотая головой, и, продолжая издавать пронзительные вопли, шатаясь из стороны в сторону, побрела назад, к озеру.
    Его носитель нырнул вниз, подхватил наездника, поднялся в небо, тяжело потянул куда-то к горизонту.
    Ольга оглянулась.
    В трёх шагах от неё стоял Максим и хладнокровно перезаряжал ружьё.
    – Ты?! – выдохнула девушка.
    – А то кто ж? – ответил он, одним движением руки захлопывая стволы ружья.
    Она бросилась к нему на грудь.

Синдорский лес
30 июня, вечер

    Лось был пуглив и осторожен. Человек для него всегда представлял опасность, с какого боку бы ни подходил, а уж человек абсолютно незнакомый, пахнувший странно, несущий равнодушное и холодное желание приблизиться, пугал ещё больше. Поэтому, когда лосиха, сопровождавшая лесного великана последний сезон, вдруг исчезла, он бросился наутёк, сам не осознавая, что им движет. Это был даже не страх – слепящий ужас, выплывший из глубин психики и связанный почему-то с человеком, держащим в руках сгусток тьмы.
    Подвело любопытство.
    Пустившись бежать, лось испытал облегчение, выбрался на край поляны, почуял присутствие других людей и оглянулся, останавливаясь, поводя боками и раздувая ноздри.
    Таким он и запомнился Пахомычу: взбудораженным, вскинувшим голову с тяжёлыми рогами, готовым и бежать и дать отпор неведомому врагу.
    В следующее мгновение словно струя нагретого воздуха накрыла зверя, и он без следа растаял в воздухе.
    На поляну вышел фотограф, деловито копаясь в своём сложном, мигающем огнями аппарате. Посмотрел на то место, где секундой раньше стоял лось, снова склонился над фотоаппаратом.
    Боковым зрением Пахомыч уловил движение в чаще леса, повернул голову.
    На него из-за куста смотрел Юлий Антонович, показал пальцем на поляну, сделал жест: пальцы зашагали, как ноги.
    Пахомыч кивнул на поляну.
    Юлий Антонович повторил жест и исчез.
    Лесник понял, что ему предлагают выйти на открытое пространство. Он так и сделал, обмирая при каждом шаге.
    Фотограф услышал хруст веток под ногами старика, сторожко оглянулся, увидел Пахомыча, уставился на него исподлобья.
    Пахомыч заискивающе показал ладони, продолжая идти, пока не вышел из-за шеренги кустарника полностью, остановился, чуя нервный озноб.
    Несколько мгновений они смотрели друг на друга, соединённые чувством неловкости и узнавания.
    Потом фотограф повернул объектив фотоаппарата к леснику.
    Пахомыч сглотнул, понимая, что может сейчас последовать за лосем.
    Внезапно вокруг поднялся вихрь быстрого движения.
    Сбоку от фотографа зашевелилась высокая трава, сзади качнулись ветки боярышника, над головой со свистом пролетел сухой сук дерева.
    Фотограф был очень хорошо подготовлен, судя по его реакции: он мгновенно отпрыгнул в сторону, повернул голову к лесу, сунул фотоаппарат под мышку, – но он не ожидал стать участником операции по захвату «языка».
    Из травы под ноги ему нырнула стремительная тень.
    Фотограф пошатнулся, не в силах сделать ни шагу, так как ноги его оказались зажатыми руками тени.
    Другая тень вынеслась из-за кустов, выбила фотоаппарат.
    Третья тень, оформляясь в человека, свалила фотографа на землю, заломила руку.
    Он попытался сопротивляться, но кулак Савелия, рухнувший ему на голову, разом оборвал все намерения.
    Движение прекратилось.
    Из-за росшего на поле куста рябины выдвинулся четвёртый член группы Юлия Антоновича, молчаливый Володя, державший в руках пистолет.
    Пахомыч понял, что Володя страховал своих товарищей и держал фотографа на прицеле.
    Старик подбежал к разглядывающим чужака оперативникам Максима.
    Теперь его можно было рассмотреть детально.
    Пятнистый балахон необычной расцветки не зря болтался на нём как на вешалке. Потерявший сознание мужчина был чрезвычайно худой, словно только что вышел из концлагеря.
    Лицо у него было узкое, длинное, бугристое, обтянутое мертвенно-белой кожей, с тонкими синими губами, щёки ввалились, зато подбородок казался отдельной и самой важной деталью, напоминая квадратную станину тисков.
    Короткие оранжево-серые волосы серебрились инеем, пряча маленькие заостренные уши. Из-за одного уха тянулась к подбородку алая пружинка, заканчиваясь чёрной петелькой.
    – Рация, – показал пальцем Женя.
    Юлий Антонович нагнулся, выдернул пружинку с петелькой, повертел в пальцах.
    – Посмотрите на его руки, – сказал Савелий.
    Все начали рассматривать раскинутые на траве руки незнакомца, узкие, пятипалые, красноватые, словно ошпаренные кипятком.
    – Красавец!
    Юлий Антонович передал пружинку и фотоаппарат Володе.
    – Подержи, только ненароком не нажми чего-нибудь.
    Он нагнулся и обыскал лежащего.
    Комбинезон фотографа не имел карманов. Точнее, выпуклости на нём присутствовали, скрывая карманы, но ни пуговиц, ни молний, ни липучек видно не было. Не удалось и расстегнуть балахон, выглядевший единым цельным чулком из необычной, отсвечивающей, как стекло, материи, без каких-либо отверстий и застёжек.
    – Твою мать! – в сердцах сказал Юлий Антонович, безуспешно провозившийся с балахоном несколько минут. – Николай Пахомович, брызните на его морду водичкой.
    Пахомыч достал флягу, набрал в ладонь воды, стряхнул на бледное лицо.
    Фотограф остался лежать без движения.
    – Мы его не укокошили случайно?
    Женя присел, прижал ухо к груди пленника.
    – Чёрт! Кажется, не дышит! И сердце не бьётся!
    Внезапно глаза лежащего открылись – длинные, белые, с горизонтальными щелевидными зрачками, руки обхватили голову Евгения и шею, стали душить, ноги узлом «завязались» на спине.
    Но это не произвело на оперативников Максима эффекта разорвавшейся бомбы. Они были готовы к любому повороту событий. Поэтому возобновившаяся схватка длилась недолго.
    Юлий Антонович перехватил ноги противника, вонзил под колени большие пальцы, заставив хозяина ослабить хватку.
    Володя поставил на траву фотоаппарат, попытался разнять руки фотографа, сомкнувшиеся на шее Евгения.
    Савелий, выждав момент, обрушил на лоб чужака свой грозный кулак.
    Фотограф разжал объятия, тело его расслабилось, руки и ноги упали.
    – Тварь! – выдохнул Женя, выпрямляясь и растирая шею, закашлялся. – Сильный бугай! Чуть позвоночник не сломал!
    – Свяжите, – коротко приказал Юлий Антонович.
    Савелий вытащил из кармана куртки катон скотча, Женя помог ему связать руки и ноги фотографа.
    – Заметил, как у него гнутся руки? – заметил он.
    – Ну?
    – В двух местах!
    – И чо?
    – Не человек это.
    – А кто?
    – Пришелец в пальто.
    – Воды, – попросил Юлий Антонович.
    Пахомыч с готовностью протянул ему флягу.
    Капли воды осели на лице неизвестного.
    Он открыл глаза, пустые как стёклышки бинокля, вздёрнул голову, осмотрел стоящих вокруг него мужчин, опустил.
    – Кто ты? – угрюмо спросил Юлий Антонович.
    На костяном лицо фотографа не дрогнул ни один мускул.
    – Говори, если хочешь жить, – посоветовал Женя, всё ещё массируя горло.
    Щелевидные зрачки пленника увеличились в размерах и снова стали почти невидимыми.
    Оперативники переглянулись.
    – Отдадим его полицаям? – поднял брови Савелий. – Или скормим медведям?
    Юлий Антонович присел на корточки.
    – Слушай внимательно, урод! Мы всё равно узнаем, кто ты и откуда, но достичь этого можно разными способами. Способ первый: ты добровольно расскажешь нам всё. Второй: мы переправляем тебя в нашу лабораторию, где из тебя с помощью химии и техники вытянут все сведения, но при этом ты вряд ли сохранишь разум. И есть ещё третий способ, совсем несимпатичный, но очень действенный. Мы начнём ломать тебе пальцы, руки, ноги, оторвём яйца, если они есть, и ты опять-таки расскажешь нам всё, вот только восстановить сломанное и оторванное будет уже невозможно. Я понятно изъясняюсь? Или повторить на английском?
    – Можно и на суахили, – хмыкнул Савелий.
    Зрачки пленника расширились и сжались; он размышлял; но по-прежнему не издал ни звука.
    Юлий Антонович поднялся.
    – Уверен, что он меня слышит и понимает. Придётся по-плохому.
    – Приступим. – Савелий плотоядно потёр ладонь о ладонь. – Предлагаю сразу начать с яиц.
    – Нож!
    Евгений вынул нож из чехла на поясе, протянул Юлию Антоновичу.
    Фотограф посмотрел на него, на Савелия, на Юлия Антоновича, снова на Евгения.
    Пахомыч хотел вмешаться, изумлённый решительностью оперативников, но уловил косой взгляд старшего и понял, что они блефуют.
    – Режь костюм снизу, – посоветовал Савелий.
    Фотограф сообразил, что допросчики не остановятся.
    – Но резат! – заговорил он по-русски, с гортанным акцентом, совершенно непохожим на кавказский. – Я говорит.
    – Валяй, – кивнул Юлий Антонович.
    Послышался нарастающий рокот, над лесом со свистом рассекаемого лопастями воздуха пролетел вертолёт, но людей на краю поляны не заметил.
    – Говори, скот! – с нажимом сказал Юлий Антонович. – Твои не прилетят и не помогут. Откуда ты?
    – Скрыто, – ответил фотограф односложно, будто это слово всё объясняло.
    – Что значит скрыто? – не понял Савелий.
    – Скрыта.
    – Поконкретней!
    – Реалнос.
    – Реальность? Скрытая реальность?
    – Так ест.
    Савелий посмотрел на капитана.
    – Чушь какая-то. Что это значит – скрытая реальность?
    – Соседнее измерение, – подсказал Володя интеллигентно.
    – Правильно? – поинтересовался Юлий Антонович. – Ты из соседнего измерения?
    – Но.
    – Нет?
    – Так, не.
    – Тогда откуда ты? С какой звезды?
    – Звезда… дали… сино дали… не увидит.
    – Звезда далеко, отсюда не видно, так?
    – Так.
    – Толчём воду в ступе, – сердито бросил Евгений. – У него маленький словарный запас. Спроси, где командир.
    – Куда ты отправляешь зверей? – осведомился Юлий Антонович.
    – Заселен.
    – Заселение? Заселение чего? Ты отправляешь лосей на свою планету?
    – Сво… ю… но, но.
    – А куда?
    – Заселен. Дал… еко.
    – Тьфу! – не выдержал Евгений, сплюнув. – Хрен от него чего добьёшься!
    – Ты один или вас много? – Юлий Антонович был терпелив.
    – Вас… так… мно… го. – Фотограф пошипел сквозь зубы; было видно, что их мало и они жёлтого цвета. – Так, мно.
    – Брешет! – качнул головой Савелий. – Он здесь один. Иначе напарники уже примчались бы к нему на подмогу.
    – Здесь он, может, и один, – задумчиво сказал Юлий Антонович, – но, судя по словам Максима, они и на других континентах устроили охоту за зверями. Зачем вам хищники? Медведи, крокодилы?
    – За… чем… м-м-м? Так… необходи… мост.
    – Странная необходимость. А людей вы зачем отправили вместе со зверями?
    – Драйв, – чётко выговорил пленник.
    Оперативники обменялись удивлёнными взглядами.
    – Драйв? – ошеломлённо повторил Евгений. – Люди нужны для драйва? Как это понимать?
    Фотограф закрыл глаза.
    – Тебя спрашивают. – Савелий пнул фотографа в ботинок. – Очнись, паскуда, мы ещё не закончили. Где наш командир?
    – Там же, где и все, – тихо проговорил Володя. – Вряд ли он способен внятно объяснить, где именно. Надо попытаться узнать, как он это делает.
    Юлий Антонович взял в руки фотоаппарат, с минуту разглядывал его детально, погладил какие-то выпуклости, взвесил в руке.
    Фотограф следил за ним белыми глазами и молчал.
    – Что это такое? – спросил капитан.
    Зрачки глаз пленника заполнили, казалось, все глазные ямы, сжались в линию.
    – Хаур.
    – Как?
    – Хаур. – Фотограф пожевал губами. – Клифф сайм роб шеекли айзи ази.
    – Переведи.
    Фотограф снова закрыл глаза.
    – Я же говорил, от него толку не добьёшься, – проворчал Евгений. – Ясно, что эта штуковина переносит объект куда-то за тридевять земель. Может, на другую планету, может, действительно в соседнее измерение. Проверить это мы всё равно не сможем.
    – Почему? – возразил Савелий. – Думаю, наш приятель-урод сможет объяснить, куда смотреть и что нажимать, чтобы мы смогли последовать за командиром. Или ты не собираешься его выручать?
    – Ничего поумней спросить не мог?
    – Тогда в чём дело?
    – Риск остаётся риском.
    – Отставить ля-ля! – бросил Юлий Антонович. – Есть один верный способ заставить фотографа выполнить приказ.
    Все посмотрели на капитана.
    – Не тяни душу, – попросил Женя.
    – Отправить его вместе с нами.
    – Оба-на! Как ты себе это представляешь?
    Юлий Антонович сунул фотоаппарат под нос пленнику.
    – Как он включается, твой хаур?
    Фотограф сыграл зрачками, помолчал.
    – Повторить? – сыграл в ответ бровью капитан. – Или для начала мы тебе всё-таки что-нибудь отрежем?
    – Но резат… инициа тастатур чёрни.
    – Чёрная кнопка – включение?
    – Так ес.
    Юлий Антонович выпрямился, вернул аппарат Володе.
    – Останешься с Николаем Пахомовичем. Берём этого доходягу с собой и вперёд.
    – А если вы… не вернётесь?
    – Чего-нибудь придумаем, выход всегда найдётся. Главное найти командира. А ты, если мы не появимся сегодня-завтра, передашь Сидорину этот агрегат и расскажешь всё, что знаешь.
    – Мне бы лучше с вами…
    – Нужен кто-то на подстраховке, потерпи.
    Володя нехотя кивнул.
    – Можно, я тоже пойду с вами? – подал голос Пахомыч, про которого все забыли.
    – Нет, вы нужны нам здесь, – извиняющимся тоном сказал капитан. – Поможете Володе в случае чего. Поднимайте браконьера.
    Савелий и Женя подхватили фотографа под руки, поставили на ноги.
    – Идёшь с нами, понял?
    Фотограф боднул воздух лбом, оглядел ждущие лица оперативников, пошевелил губами, однако ничего не сказал. По его лицу невозможно было судить об эмоциях, бушующих в его душе, но, судя по всему, страха он не испытывал.
    – Ох, не нравится мне его рожа! – хмуро признался Евгений. – Или он запрограммирован на самоликвид, или нас ждут его соплеменники. Попадём как кур в ощип.
    – Не каркай, – отмахнулся Савелий.
    – Становись! – Юлий Антонович построил группу. – Наводи машину.
    – Постойте, предлагаю проделать эксперимент, – поднял руку Евгений.
    – Первым пойти, что ли? – скептически осведомился Савелий. – Могу я.
    – Нет, предварительно отправить чего-нибудь неживое.
    – На кой ляд?
    – Узнаем, работает этот агрегат или нет.
    Юлий Антонович подобрал под деревом сосновую шишку, подбросил в руке, метнул в пролетающего мимо овода, промазал.
    – Мысль здравая. Дай-ка сюда.
    Он отобрал у Володи хаур, как назвал свой аппарат фотограф, навёл на лежащий в нескольких метрах валун метрового диаметра, макушка которого торчала из травы. Палец вдавил чёрную выпуклость на верхней пластине фотоаппарата.
    Ничего не произошло.
    Юлий Антонович озабоченно повертел хаур перед глазами, снова навёл на валун, нажал.
    Валун остался на месте.
    – Я же говорил… – начал Женя.
    Савелий остановил его взглядом.
    Юлий Антонович отдал аппарат Володе, одним сложным движением обхватил шею и голову фотографа, вывернул чуть ли не на сто восемьдесят градусов.
    – В чём дело?!
    Фотограф пискнул, начал вырываться.
    Савелий и Женя сжали его с двух сторон.
    Юлий Антонович отпустил шею инопланетянина.
    – Предупреждаю в последний раз! Шутки, недосказанности или не дай бог провокационные действия будут наказываться! Заруби это на своём нечеловеческом носу! Теперь объясняй, что я сделал не так.
    Лицо фотографа позеленело.
    – Погото…
    – Что?
    – Подгото… плюс инициа блиск.
    – Подготовить? Нажать ещё одну кнопку? Какую? – Юлий Антонович поднёс фотоаппарат к лицу чужака. – Покажи носом.
    Фотограф потянулся к выпуклости золотистого цвета.
    – Эту, блестящую?
    – Поло андерс говард… жать… так. – Лицо фотографа исказилось, он пытался найти перевод слов на русский, но не находил. – Плюс блиск.
    – Кто их только готовил? – презрительно сказал Женя. – Неужели забросили на Землю, не дав и не проверив знание языка?
    – Их готовили не для бесед с аборигенами, – пожал плечами Володя.
    – А для чего? Чтобы они сразу провалились?
    – Значит, они в любой момент могут сбежать отсюда. Вот и не боятся ничего.
    – Молоток, беру свои слова обратно.
    Юлий Антонович навёл фотоаппарат на валун, нажал по очереди две кнопки, золотистую и чёрную.
    Из объектива аппарата заструилось марево нагретого воздуха, искажая очертания деревьев, кустов и поля с травой, накрыло валун.
    Миг – и валуна не стало, а вместе с ним исчезла и полоса травы, а также дёрн на глубину в несколько сантиметров.
    Савелий шумно выдохнул:
    – Блин! Работает! Как корова языком!
    – Становись.
    – Ох, не нравится мне всё это, – поёжился Женя. – Не совершаем ли мы глупость?
    – Трус не играет в хоккей!
    – Я не трушу.
    – А у самого зубы стучат.
    – Умник. Не подскажешь, умник, как мы вернёмся?
    Все перевели взгляды на капитана.
    Юлий Антонович отдал хаур Володе.
    – Не думаю, что это большая проблема. Если Есипчук прав, эти уроды свободно перемещаются со своей планеты на нашу и обратно. К тому же мы берём с собой фотографа, он поможет. Слетаем туда, выручим командира и вернёмся. Другие идеи есть?
    Оперативники потоптались на месте, переглядываясь.
    – Идей нет, – подытожил паузу капитан. – Поехали.
    Володя отошёл на несколько шагов, навёл фотоаппарат на товарищей.
    Фотограф закрыл глаза.
    Пахомыч обратил на это внимание, хотел предупредить Юлия Антоновича, но было уже поздно.
    Володя нажал золотистую выпуклость, потом чёрную.
    «Язык» искажений лизнул «улетающих», и они исчезли.
    Володя опустил аппарат, подошёл к тому месту, где только что стояли сослуживцы, прогулялся вдоль полосы очищенной от травы земли.
    – Будем ждать.
    – Долго? – спросил Пахомыч сиплым голосом. Желудок свело.
    – Сутки-двое, вы же слышали.
    – Может, я схожу домой, поесть-попить принесу?
    – Конечно, отец, без проблем. Найдёшь дорогу?
    Лесник усмехнулся.
    – С закрытыми глазами.
    – Извини, голова другим забита. Будем поддерживать связь по мобиле. Звони, ежели что узнаешь.
    Пахомыч побрёл было через поляну, но вернулся.
    – Никак не пойму, сынок, зачем этим пришлецам наши звери.
    – Разберёмся, отец. Командир говорил, что звери начали пропадать по всему свету, в основном хищники, так что проблема глобальней, чем ваш Синдорский переполох.
    – Может, они их продают?
    – Кому?
    – Ну мало ли, другим пришлецам, кому в кайф ухаживать за хищниками.
    – Всяко может быть.
    – Или для экстрима, для охоты.
    – Не стоит гадать, отец, наверняка не угадаем.
    – Ну тады я пошёл. – Пахомыч пересёк поляну, исчез за шеренгой кустарника.
    Володя побродил ещё немного вокруг свежеснятого лучом хаура дёрна, сел в траву и аккуратно поставил аппарат на кочку.
    Где-то в лесу затрещал и смолк мотор автомашины.
    Операция по поиску пропавших охотников продолжалась, несмотря на то что её инициаторы даже представить не могли, где на самом деле стоит их искать.

Внеземелье
Вечер

    Ольга опомнилась, пришла в себя, успокоилась, к ней вернулось присутствие духа, и она снова превратилась в майора Федеральной службы безопасности, имеющего право отдавать приказы.
    Отдыхали от трудов ратных, отмахав от места сражения с «освежёванным гориллоидом» километра три.
    Ольга выбрала закрытый почти со всех сторон уголок леса, окружённый «акацией» и «шиповником», усеянный невысокими упругими кочками, и почти упала на кочку, облегчённо вздохнув.
    – Устала!
    День явно близился к концу.
    Сияющие кольца и негреющий голубой пузырь светила опустились к горизонту, что было видно, когда путешественники выходили на поляну. Лес перечеркнули длинные тени, сгустившие сумрак зарослей.
    Запахов стало больше, хотя знакомых обоняние Максима в них улавливало не так уж и много. К счастью, неприятными их назвать было нельзя, преобладали ароматы лесных растений и трав.
    – Зачем ты пошёл за мной? – задала осуждающий вопрос девушка.
    Максим подумал, лёг в траву навзничь, раскинул руки.
    – Карамелью пахнет… тебе не кажется?
    – Ты не ответил.
    – Он оказался ловчее, – нехотя признался Максим. – Я собирался скрутить фотографа и узнать, куда он отправил тебя и что вообще происходит.
    – Почему не скрутил?
    – Он заметил меня раньше. Хорошо, что удалось найти тебя, прямо камень с души! Кстати, я услышал выстрелы, но стреляла не ты.
    – Я тоже услышала выстрелы, побежала на звук, остальное ты знаешь. Скорее всего пальбу устроили наши, отбивались от какого-нибудь монстра.
    – Наши, – усмехнулся он.
    – Я имею в виду – земляне. Нужно их найти.
    – Сначала нужно разработать стратегию нашего поведения.
    – Для этого необходимо понять, что происходит. Мысли есть?
    – Мы в ловушке. Или в тюрьме.
    – Ты считаешь этот мир тюрьмой? – удивилась Ольга.
    – Это одна из версий. – Он сел, обхватил колени руками. – Хотя, если честно – вряд ли, на тюрьму мало похоже. Давай размышлять. Судя по встречам и предварительным данным о пропаже животных, фотограф и его подельники переправляют сюда хищников. Причём не только с Земли, но и с других планет.
    – Люди как вписываются в эту версию?
    – Чем мы не хищники? Может, самые свирепые из всех. Привести примеры?
    – Допустим. Но зачем это похитителям?
    – Я склоняюсь к двум гипотезам. Первая: в хищников внедряют особые программы, и те превращаются в суперсолдат, которых потом используют в захватнических войнах.
    – Штамп.
    – Жизнь реализует все идеи, какие только могут родиться у нас в мозгу. Как говорится, она всегда берёт своё.
    – Если только смерть не возьмёт раньше.
    Максим с интересом посмотрел на собеседницу, по лицу которой разлилась бледность; было видно, что устала она не столько физически, сколько психологически.
    – Есть хочешь?
    Она подумала.
    – Я ела.
    – Что?
    – Галеты.
    – Можем подстрелить кого-нибудь знакомого, кабана, к примеру, зажарим на костре.
    – Не хочу. Не отвлекайся.
    – Версия вторая: в этом мире процветает торговля украденными животными, а весь их промысел по сути – браконьерство в планетарных масштабах.
    Ольга снова помолчала.
    Максим снял с пояса флягу, встал, протянул ей.
    – Глотни, ключевая.
    Она послушно сделала два глотка, вернула флягу.
    – Вкусная. Посиди, я сейчас.
    Он хотел спросить: ты куда? – но сообразил, что речь идёт о естественных надобностях.
    Девушка поднялась, отошла за кусты, вернулась через несколько минут чуть более оживлённая.
    – Вторая твоя версия ближе к истине, хотя тоже не выдерживает критики. Если бы пришельцы ловили зверей на продажу, они сажали бы их в клетки, а не выпускали на волю. Цель у них другая.
    – Неужели ты её вычислила?
    – Нет пока. Но ты прав, нужно разработать стратегию наших действий. Первое: надо найти охотников, вместе будет легче отбиваться от местных тварей наподобие той летучей «обезьяны».
    – Принимается.
    – Второе: надо подать о себе весть.
    – Кому и как?
    – Кому – понятно, как – ещё не знаю.
    – У меня идея получше.
    – Не грубите, товарищ майор.
    – Грубость – моя вторая натура, если учесть первые три буквы в этом слове.
    Ольга непонимающе наморщила лоб:
    – Что ты имеешь в виду?
    – ГРУ – бость, – сказал он веско, намекая на своё учреждение.
    – Словоблудство.
    – Не обижайте равного по званию, товарищ майор.
    – Хватит шутить, выкладывай идею.
    – Убеждён, что у браконьеров здесь имеется свой лагерь. Его надо найти во что бы то ни стало, это реальный шанс вернуться домой.
    Глаза у Ольги заблестели.
    – Креативно мыслите, майор.
    – А то, – согласился он. – Зря я, что ли, школу кончал.
    – Одна закавыка: где этот лагерь искать? Вдруг он далеко отсюда, в тысячах километров? Пешком не доберёмся, нужен транспорт.
    – За перемещёнными установлено наблюдение.
    – Те шары на мачтах?
    – Совершенно верно. Можно попытаться свалить одну из них, и для её ремонта наверняка прилетит команда обслуживания.
    – Не хотелось бы здесь что-то портить.
    – У тебя есть другая идея?
    Ольга вскочила, наблюдая за выползшей из травы цепочкой местных «муравьёв» устрашающего вида.
    Максим тоже поднялся.
    – Не бойся, их мало.
    – Не люблю насекомых!
    – Я тоже, но с этим приходится мириться. Сделай вид, что они тебе не мешают.
    – От этого они не исчезнут.
    – Верно, не исчезнут, но чем больше ты будешь думать о том, что тебе мешает, тем больше оно будет мешать. Наблюдение не моё, но проверено.
    – Вы философ, коллега.
    – Иногда приходится философствовать, – согласился Максим, – чтобы не думать. Итак, что решаем?
    – Вряд ли нам удастся свалить мачту.
    – Попытка не пытка. Нас всё равно должны заметить.
    Ольга опасливо придвинулась поближе к спутнику, глядя на пересекающий поляну отряд насекомых, каждая особь которого была больше человеческого пальца.
    – Как ты думаешь, это местные жители или их тоже сюда перенесли насильно?
    – Такое впечатление, что они изучают мир, да и не видел я муравьиных куч. Скорее всего они тоже чужие.
    – Зачем браконьерам переселять насекомых?
    – Чтобы остальным перемещённым жизнь мёдом не казалась, – пошутил он.
    – Достаточно было бы и других хищников. Я видела, как в соседнем терминале высаживались дикобразы. – Ольга передёрнула плечами.
    – Дикобразы? – заинтересовался Максим.
    – Не наши, конечно, крупнее, но очень похожие, хотя морды у них были очень длинные, как у муравьедов, а передние лапы – почти совсем человеческие. – Она снова поёжилась. – Но меня они почему-то не тронули. Обнюхали и подались в лес.
    – Может, ещё встретим.
    – Уж лучше не надо. Пошли валить мачту.
    Максим заметил, что девушка еле держится на ногах, нахмурился.
    – Тебе надо отдохнуть, сутки, наверно, не спала.
    – Доберёмся до земного терминала, и я посплю.
    – До земного?
    – Я имею в виду того, откуда вышли мы.
    – Километра четыре топать точно, дойдёшь?
    Ответить Ольга не успела.
    Издалека прилетел негромкий хлопок, похожий на тот, что издаёт вылетающая пробка шампанского.
    Оба застыли, прислушиваясь.
    Хлопок повторился. Потом ударило «пачками»: стреляли сразу несколько человек.
    – Наши?!
    – Охотники! – раздул ноздри Максим. – Недалеко, километра два.
    – Быстрее к ним! Может, на них напали!
    – Я побегу быстро, а ты догоняй. – Максим сделал движение к кустам.
    – Нет! – Ольга вцепилась в его локоть, отпустила, прикусив губу. – Я не догоню! И нам нельзя расставаться, давай вместе.
    – Хорошо, держись в кильватере.
    Они бросились бежать, изредка переходя на шаг, чтобы перевести дыхание.
    Выстрелы смолкли. Вслед за ними прилетел низкий хриплый вой, сменился визгом и воплями.
    Рассуждать о причинах переполоха было некогда, и Максим только ускорил бег, с досадой подумав, что один он уже добрался бы до места предполагаемого сражения земных охотников с иноземными тварями.
    Лесом завладели сумерки, отчего стало казаться, что он помрачнел и погустел.
    Под ногами появились борозды и рытвины, словно здесь прошёл целый взвод земных кабанов в поисках желудей и кореньев.
    Слева по ходу открылось поле, на котором высился округлый холм, покрытый жёлтыми кочками. Из его вершины торчал острый обелиск, похожий на винтовочный штык, а у основания обелиска шевелились какие-то пёстрые округлости, изредка отблёскивающие стеклянными чешуйками. Это были люди в маскировочных комбинезонах, прячущиеся за кочками.
    Вокруг холма рыскали два «динозавра» длиной по четыре-пять метров, усеянные шипами и роговыми наростами. Морды у них были широкие, а рты длинные, как у земных лягушек, только несравненно больших размеров. Они шипели, плевались и поглядывали на холм, явно намереваясь устроить пиршество.
    У кого-то из охотников сдали нервы, и он выстрелил.
    Один из «лягушкоящеров» подскочил вверх на добрых три метра, взревел, прыгнул на склон холма.
    Ему ответили дружным залпом.
    «Динозавр» с воем отступил, хотя было видно, что ружейная дробь его только раздражает.
    Из леса на противоположной стороне поля вымахнул ещё один зверь, крупнее первых двух и другой масти: шестиногий, закованный в отсвечивающую изумрудами чешую. Морда у него была скорее лошадиная, но зубы впечатляли.
    – Упасть и не встать! – пробормотал Максим, сжимая ружьё.
    – У наших скоро кончатся патроны, – еле слышно отозвалась Ольга.
    – Что ты предлагаешь?
    – Ударить с тыла! Может, эти твари отступят.
    – А если не отступят?
    – Прорвёмся к своим.
    Максим с сомнением взвесил в руке ружьё.
    – Если не успеем добежать до холма – нас сожрут.
    – Не смотреть же, как эти гады сожрут людей.
    Максим глянул на азартно оживившееся лицо девушки.
    – Мадам, вас я попросил бы остаться.
    – Ну вот ещё!
    – Хорошо, попробуем. Только выполнять приказы беспрекословно!
    – Много говоришь.
    – Выбегаем молча, а как только нас заметят, начинаем кричать и стрелять. Идёт?
    – Идёт! – смело ответила девушка.
    – Поцелуемся на всякий случай?
    – Зачем? – не поняла она.
    – Во-первых, меня это стимулирует, а во-вторых, кричать буду громче.
    Ольга всмотрелась в ставшие дерзкими и весёлыми глаза Одинцова, помедлила и поцеловала в губы.
    – Сладко! – зажмурился он. – Ещё!
    – Достаточно.
    Максим открыл глаза, перехватил ружьё поудобней.
    – За мной, подруга дней моих суровых!
    Они выскочили из леса, нацеливаясь на холм, понеслись к нему со всей возможной скоростью, радуясь, что короткая трава не мешает бежать.
    Кружащие вокруг холма «динозавры» заметили пару, когда она преодолела половину расстояния от опушки леса до холма с обелиском.
    Гигантские «лягушкоящеры» припали к земле, хлеща себя по бокам длинными крысиными хвостами. Третий монстр, присоединившийся к ним, издал хриплый клокочущий рёв, действительно напоминающий ржание лошади.
    Максим на бегу сделал два выстрела, закричал.
    То же самое повторила Ольга.
    «Лягушкоящеры» подались назад, отпрыгнули от холма, напуганные атакой, но увидели, что их противник гораздо мельче, что напавших всего двое, и повернули обратно, отвечая воем на три-четыре выстрела с вершины холма.
    «Не добежим!» – понял Максим, оценив оставшееся до холма расстояние. Замедлил бег. Он видел, что если бы парни ринулись вниз с холма – это задержало бы «динозавров», но охотники поддержать атаку соотечественников не догадались.
    И в этот момент в схватку вмешалась третья сила.
    Из леса в сотне шагов от землян бесшумно выкатилась на поле колонна зеленовато-бежевых черепах, обогнула бегущих, отделив их от «динозавров» и одновременно выставив вперёд колючую стену длинных игл, встопорщившихся над спинами!
    – Дикобразы! – ахнула Ольга.
    Носители метровой длины колючек завершили маневр, преградив путь «лягушкоящерам». Присоединившийся к хищникам «динозавр» с лошадиной мордой мог бы перескочить шеренгу «дикобразов», но не стал этого делать.
    Томительное равновесие закончилось тем, что «дикобразы» двинулись на соперника, опять же все одновременно, словно получили команду, и твари с лягушачьими ртами не выдержали. С воплями и визгом они попятились от цепи ощетинившихся иглами существ и бросились в лес.
    За ними, ворча, последовал и броненосный сородич с лошадиной челюстью, под конец огласивший воздух сдавленным воем.
    «Дикобразы» сделали ещё один слаженный маневр, образовали длинную колонну по два и утекли через поляну в противоположном направлении, не дожидаясь изъявления благодарности от спасённых землян.
    На вершине холма началось ликование. Там осознали своё освобождение и праздновали победу.
    – Странно, – сказал Максим, расслабляясь.
    – Что дикобразы нас выручили? – догадалась Ольга.
    – Такое впечатление, что они разумны. По крайней мере объединены и организованы.
    – Насекомые тоже действуют сообща. Я имею в виду пчёл, ос и муравьёв.
    – Но не так слаженно и вряд ли кого спасают специально.
    – Ваши доводы весьма релевантны, майор. Хотя, если признаться, я тоже подумала о необычной толерантности ёжиков. Жаль, что они убежали.
    – Мне кажется, мы с ними ещё встретимся. А что такое – релевантны?
    – Самое близкое понятие – адекватны.
    – Спасибо.
    – Пожалуйста.
    – Пошли к своим?
    С холма на поле сбежали шесть фигур.
    У мужчин были небритые физиономии, с двумя из них у Максима произошёл конфликт в Синдоре, но и он был искренне рад, что встретил земляков, заброшенных, как и он, на чужую планету вопреки своей воле.

    Оставаться на холме у обелиска не решились, остановились в лесу, так, чтобы виден был и холм, и вся поляна диаметром больше километра.
    Полчаса приходили в себя.
    По признаниям членов группы генерала обелиск ничего особенного собой не представлял. Он был сложен из крупных отёсанных блоков, причём не каменных, и скорее всего служил чем-то вроде триангуляционного знака.
    Первые восторги от неожиданной встречи прошли быстро. Успокоив свою команду, Охлин задал главный вопрос:
    – Что происходит?
    Максим перехватил взгляд Ольги, не зная, что ответить.
    Его уже начал тяготить трёп о приключениях охотников, надоели их заросшие лица, наглые взгляды, а главное, их поведение, мало изменившееся с момента первой встречи в Синдоре.
    Молодые самоуверенные мордовороты, телохранители генерала, по-прежнему считали себя повелителями жизни, постоянно отпускали плоские шуточки, ржали и смотрели на Ольгу маслеными глазами.
    Да и сам генерал, несмотря на своё образование, положение и возраст, не хотел понимать, что его связи, халдеи, помощники и деньги остались на Земле, что мир этот – не иллюзия и не порождение разгорячённого алкоголем мозга, что вести себя здесь надо иначе.
    – Где пилот? – спросил Максим, внезапно сосчитав отряд и не найдя пилота.
    Охотники обменялись непонятными взглядами, заёрзали.
    – Он отбился от нас, – пробормотал Еремеев.
    – И что?
    – Потом мы его нашли…
    – Из вас слова надо клещами вытаскивать?
    – Короче, сожрали его.
    – Кто?!
    – Страшила в броне, «динозавр». Мы не успели прибежать… там и оставили.
    Максим сжал побелевшие губы, посмотрел на Ольгу. Во взгляде девушки протаяло понимание.
    – Вы его бросили!
    – Никто его не бросал, – с досадой проговорил Охлин. – Сам виноват. Я спросил вас о том, что происходит.
    – Мы на другой планете, – сказала Ольга после паузы, ответив на ухмылку бритоголового Вована предупреждающим взглядом; комбинезон «лягва» обтягивал фигурку девушки, подчёркивая достоинства, она была бы и рада переодеться, но вся её одежда осталась в Синдоре.
    – И нечего ухмыляться, – продолжила девушка. – Фотограф вовсе не фотограф, о чём вы, наверно, уже догадались.
    – А кто? – жадно спросил худощавый мужичок небольшого роста, представившийся капитаном Еремеевым.
    – Контрабандист. Исходя из ситуации мы пришли к выводу, что фотограф и его подельники с помощью специальных приборов…
    – Фотоаппаратов!
    – Это не фотоаппараты, вы должны были сообразить. Как вы здесь оказались?
    Члены отряда Охлина начали переглядываться.
    – Встретили мужика в комбезе, – сказал суетливый белобрысый гражданин в дутой куртке; он назвал себя Борисом Ароновичем и работал начальником Синдорского охотхозяйства. – Он хотел скрыться…
    – Дальше?
    – Ребята его догнали…
    Ольга усмехнулась:
    – То есть он вас не трогал, но вам захотелось показать свою крутость, и вы бросились за ним. Поздравляю! Я бы тоже не стерпела, начни кто ко мне приставать. Но я бы послала вас на три буквы, а фотограф – гораздо дальше.
    – Вы не очень-то… расходитесь, – хмуро буркнул генерал, лицо которого заросло рыжей щетиной. – Сами-то как здесь оказались?
    – К сожалению, не оценила ловкости фотографа, – призналась Ольга. – Хотя искала с ним встречи целенаправленно. Давно вы здесь?
    – По нашим расчётам двое суток, – сказал капитан Еремеев. – Обходили весь этот лес, ничего не нашли, кроме обелиска на холме. Отбили три атаки разного кошмарного сброда.
    – Солнце так и светило всё время?
    – Раз спускалось за горизонт, ночь мы провели на холме. Хотя она длилась часов двенадцать.
    – Значит, суточный цикл на планете раза в полтора-два длиннее земного. Патроны остались?
    Спутники Охлина, тяжело опустившегося на землю, снова начали перегляд.
    – По три-четыре на брата, – тенорком ответил седенький егерь по фамилии Степчук.
    – Берегите, снабженцев здесь нет.
    – Обойдёмся без советов, – презрительно сплюнул охранник Вован.
    – Один раз вы уже обошлись, и теперь бродите в миллионе световых лет от Земли. Можете и дальше продолжать в том же духе, только вряд ли проживёте долго.
    – Не пугайте, майор, – проворчал Охлин. – Мы в чужих браконьерских делах не разбираемся и разбираться не желаем. Это ваша проблема. Что вы предлагаете? Хотелось бы побыстрей вернуться домой. Нас уже, наверно, ищут.
    – Ещё как ищут, поставили на уши всю Синдорскую полицию и даже из Сыктывкара пригнали спецназ.
    – Есть идея свалить мачту с устройством контроля, – сказал Максим. – Возможно, это заставит хозяев послать сюда ремонтную бригаду, с которой мы и попытаемся установить контакт.
    – Дурацкий план, – отмахнулся Вован.
    – У тебя есть другой?
    – Тут есть люди постарше, пусть и решают. Планы на то и существуют, чтобы их менять.
    – Уж если жизнь меняет наши планы, – иронически заметил Максим, вспомнив слова Ольги, – то смерть тем более.
    – Ты о чём?
    – О твоей судьбе.
    Вован расправил плечи, собираясь парировать прозвучавшую в словах Одинцова издёвку, но генерал осадил его:
    – Остынь, сержант! Допустим, мы повредим мачту, – ты имеешь в виду ту, на поляне, где песок? – а никто к нам не прилетит, что тогда?
    – Как говорил Черчилль: «Если мы победим, никто и не почешется; если проиграем – некому будет чесаться».
    Высказывание английского министра вызвало оживление у слушателей.
    Охлин пожевал губами, размышляя, потом с кряхтением встал:
    – Идём ломать мачту.
    Внезапно егерь, отошедший от группы к опушке леса, закричал:
    – Смотрите! Скорее сюда!
    Все выбежали на поляну.
    В небе на фоне темнеющих колец, почти скрывшихся за горизонтом, сверкнула звёздочка, плавно опускаясь в тёмную шкуру леса.
    – Звезда?
    – Да нет, самолёт!
    – Какой к хренам самолёт? Откуда здесь самолёты?
    – Метеорит.
    – Дурак! Метеориты падают быстрей.
    – Космический корабль, – быстро проговорил Максим, ощутив на плече вздрагивающую ладошку Ольги. – Мы думали о лагере…
    – Он там!
    – Во всяком случае, там должен быть космодром или что-то подобное. Геннадий Фофанович, давайте посмотрим, что за звезда садится.
    – Километров десять топать, не меньше, – оценил Борис Аронович.
    – Ничего, не тысяча, – сказал егерь.
    – Пошли, – со вздохом согласился Охлин.

Синдорский лес
30 июня, вечер

    Зато повстречался старик в старом, выгоревшем, брезентовом плаще и кепке. Заметив подполковника, он нырнул было в кусты, но Мзилакаури окликнул его, придавая голосу приятную хрипотцу:
    – Эй, добрый человек, погоди секундочку.
    Старик вышел на тропинку.
    – Вы местный житель? – подошёл ближе Мзилакаури.
    – Лесник я тутошний, – неприветливо отозвался старик, – Пахомычем кличут. А ты кто будешь?
    Подполковник показал удостоверение.
    – Мзилакаури Вахтанг Ираклиевич, Федеральная служба безопасности. Ищу своего сотрудника, а точнее, сотрудницу. Я встречался с полицейскими, они и подсказали, куда идти.
    – Могли бы разминуться, – помягчел старик, – лес велик. А кого ты ищешь, не Ольгу, случайно?
    – Совершенно верно, Ольгу Валишеву, вы её знаете?
    – Она у соседа напротив остановилась. – Лесник заколебался, решая, говорить ли первому встречному всё, что он знает.
    – Не поможете её найти? Не видали в лесу?
    Старик поскрёб в затылке, крякнул, находясь в явном замешательстве.
    – Тут ты её не найдёшь, дорогой. Нету её в лесу.
    – А где она? Что значит – нет в лесу?
    Пахомыч оценивающе посмотрел на оперативника УЭБ и, по-видимому, проникся его простотой:
    – Понимаешь, мил человек, опасно у нас по лесу ходить, лоси, люди пропадают. Мой племяш пропал, и ваша сотрудница тоже.
    Глаза Мзилакаури сузились.
    – Как это – пропала?! Каким образом? Подробнее, пожалуйста.
    Пахомыч обстоятельно рассказал подполковнику о том, что произошло в Синдорском лесу, закончил:
    – Вот иду домой, соберу снедь какую-никакую, будем ждать возвращения.
    – Ну и ну, ёшкин кот! – пробормотал изумлённый Вахтанг Ираклиевич. – Рассказали бы в Москве – не поверил! А кто эти люди, вы говорите?
    – С племянником работают, в каком-то спецназе, может, и у вас в фээсбэ.
    Мзилакаури покачал головой. Он точно знал, что ни одна оперативная структура ФСБ в Синдорские леса команду не отправляла.
    – Можете отвести меня к этому парню, отец?
    – К Володе? Могу, чего не отвести. Тут недалече он.
    – Тогда пошли. Снедь ему вы ещё успеете доставить.
    Лесник направился в глубь леса.
    Шли недолго, не больше двадцати минут.
    Лесник остановился у кустарниковой крепи, повертел головой.
    – Тут он был. Володя!
    – Не кричи, отец, – послышался тихий голос, – слышу. Кто это с тобой?
    Мзилакаури огляделся, оценивая мастерство парня прятаться.
    – Подполковник Мзилакаури. Вероятно, мы коллеги?
    Володя выбрался на поляну совсем не с той стороны, откуда ждал его Вахтанг Ираклиевич, что ещё раз подтверждало его профессионализм. Он был невозмутим и ощутимо опасен. В руке молодой человек держал необычной формы фотоаппарат, а может быть, видеокамеру.
    Под взглядом Володи лесник виновато шмыгнул носом, развёл руками:
    – У него документ.
    – Управление экологической безопасности, – подтвердил Мзилакаури. – Но вы не из нашей конторы, я так полагаю.
    – Проездом, – уклонился от прямого ответа молодой человек.
    – Понятно, – усмехнулся подполковник. – Давайте разбираться. Я ищу Ольгу Валишеву, которая занималась здесь до меня пропажей лосей и другой живности. О фотографе я уже слышал. Это его машинка?
    Володя бросил взгляд на фотоаппарат:
    – Это хаур.
    Мзилакаури подождал продолжения.
    – Хаур? Вы отобрали его у фотографа?
    Володя заколебался, решая, очевидно, до какой степени откровенности он имеет право дойти в беседе с сотрудником ФСБ.
    – Вы не раскроете никакой тайны, – продолжал подполковник. – Мы занялись расследованием раньше вас. Рассказывайте, надо срочно принимать меры.
    Володя качнул головой.
    – Мы уже приняли меры. Николай Пахомович, идите, я вас жду.
    Лесник понял, что он становится лишним, заторопился.
    – Мигом обернусь, солнце сесть не успеет.
    Он скрылся за деревьями.
    – Вы не поверите, – проводил его глазами молодой человек.
    – Я готов поверить в любую легенду, – возразил Мзилакаури, – если она отражает истину. Я знаю, вы не один. Где остальные?
    – Ушли.
    – Куда?
    – В соседнее измерение.
    Мзилакаури хотел резким словом напомнить парню, кто он на самом деле, и вдруг понял, что тот не шутит.
    – Мы теряем время. Выкладывайте всё, что знаете.
    Володя бросил ещё один взгляд на фотоаппарат в руке, и Вахтанг Ираклиевич услышал самую удивительную историю из всех, услышанных им в своей жизни.
    – Разрази меня гром! Пришельцы! Всегда считал свидетельства очевидцев контакта с ними полнейшим бредом!
    Володя промолчал.
    Вахтанг Ираклиевич провёл ладонью по лицу, успокаиваясь.
    – Значит, все они сейчас там. Где именно, по-вашему?
    – Фотограф обмолвился – «скрытность» или что-то в этом роде.
    – Скрытность… что он имел в виду? Скрытую реальность? Скрытую размерность? Скрытое измерение?
    Молодой человек не ответил, ища глазами, где сесть, опустился на траву у густой заросли кустарника. Он был уравновешен и немногословен, обладая исключительно устойчивой психикой. А главное, всё происходящее он воспринимал как нечто само собой разумеющееся.
    Мзилакаури захотелось познакомиться с его командиром, который смог укомплектовать группу такими парнями.
    – Что будем делать?
    – Ждать, – ответил Володя. – У меня приказ.
    – А если они не вернутся?
    – Тогда и решим, что делать.
    Мзилакаури окинул твёрдое лицо парня оценивающим взглядом, побродил вокруг, приглядываясь к завалам травы, сел рядом.
    – Глотнёте коньячку?
    – Нет.
    – Чай?
    – Лесник скоро принесёт поесть.
    Помолчали.
    Вахтанг Ираклиевич достал плоскую фляжку с коньяком, сделал глоток.
    Издалека прилетел звук работающего мотора, затем гул вертолётных двигателей.
    В небе промелькнула стая уток.
    Мзилакаури достал мобильный:
    – Виктор Андреевич, я на месте.
    – Слушаю, – отозвался Лапин.
    – Нужна спецкоманда с аппаратурой поиска и парой «колибри».
    Он имел в виду дроны, воздушные малоразмерные летатели с телекамерами и датчиками слежения.
    – Что случилось?
    – Валишева исчезла… – Мзилакаури помолчал, покосился на соседа, – в параллельном измерении.
    – Ваши шутки неуместны, подполковник, – сухо бросил заместитель начальника управления.
    Мзилакаури снова покосился на индифферентное, ничего не отражающее лицо Володи.
    – Я не шучу. Потому и нужны технари с биолокационной и прочей аппаратурой.
    Лапин ответил не сразу:
    – Как я объясню вашу просьбу генералу?
    – Дело серьёзней, чем мы представляли. Здесь исчезла целая команда охотников вместе с генералом… и ещё несколько человек. Если звери пропадают по всей Земле, то таких «фотографов»-браконьеров должны быть сотни. Их надо искать и ловить.
    – Ладно, жди звонка. – Лапин отключил связь.
    Мзилакаури спрятал телефон, посмотрел на Володю.
    – Такие вот невесёлые дела. Всё-таки, какую контору вы представляете?
    – Поговорите об этом с моим командиром. Мы на самом деле здесь неофициально.
    – Это такой секрет? – иронически хмыкнул Вахтанг Ираклиевич.
    – И всё же у меня есть командир.
    – Хорошо, я понял. Можно потрогать этот ваш… хаур?
    – Нет, – отрезал Володя.
    Мзилакаури поднял перед собой ладони, как бы примиряясь с неизбежностью своего положения.
    Минуты поползли со скоростью черепахи.
    Издалека доносились голоса людей, стуки, рычание автомобильных моторов, пролетел вертолёт. Поиски охотников продолжались с прежней интенсивностью, хотя Вахтанг Ираклиевич уже поверил в их ненужность. Судя по всему, охотники во главе с генералом Охлиным, а вместе с ними и майор Валишева, находились далеко и от Синдорского леса, и от Земли. С другой стороны, опираясь на слова «иное измерение», можно было представить, что они совсем рядом, на расстоянии «фокуса фотоаппарата». Но проверить это можно было только одним путём: включив фотоаппарат. То есть «машинку для телепортации» – хаур.
    Прошёл час.
    Ожидание становилось непереносимым. Надо было что-то делать. Но Мзилакаури не знал что.
    Володя, казалось, уснул, привалившись спиной к упругой стене кустарника. Однако стоило подполковнику пошевелиться, как он открыл глаза.
    Какое-то время они смотрели друг на друга, словно застигнутые врасплох неприятным известием.
    – Зря вы это сделали, – сказал Вахтанг Ираклиевич с сожалением.
    – Что?
    – Кинулись выручать своего командира, абсолютно не представляя, где он оказался. Надо было допросить фотографа, вызвать спецподразделение.
    – Мы сами спецподразделение, – проворчал Володя. – И фотографа допросили. Он практически не говорит по-русски.
    – Я бы поступил по-другому.
    – Не сомневаюсь. – Володя поднялся, подвигал руками, разминаясь. – Не люблю ждать.
    – Я тоже.
    – У меня идея.
    – Слушаю.
    – Отправьте-ка меня вслед за группой. Муторно на душе. Я покажу, какие кнопки нажимать.
    – Не сходите с ума, молодой человек! Дождёмся ваших… или прибытия моей группы.
    – Ждите, я пойду за своими.
    Мзилакаури оценивающе вгляделся в буднично-решительное лицо Володи. Подумал, что на его месте он скорее всего поступил бы так же.
    – Зря вы это делаете.
    – Вот, смотрите. – Володя поднял фотоаппарат. – Направьте объектив на меня, здесь экранчик для наводки, а кнопки вот эти. Сначала нажмите золотую, потом чёрную.
    – Вы рискуете.
    – Хорошо, дождёмся лесника.
    – Я не это имел в виду. – Мзилакаури осторожно взялся за скобы тяжёлого аппарата, направил на парня. – Мне вы можете доверять.
    Володя отошёл на несколько шагов.
    – Включайте.
    Вахтанг Ираклиевич нажал две кнопки… и остался один!
    Выдохнул прыгнувшими губами:
    – Шави адамиани!
    Послышался лёгкий треск, из леса вынырнул старик в плаще с котомкой в руке. Повертел головой.
    – А где Володя?
    – Попросил отправить его к сослуживцам.
    Пахомыч заметил в руке Мзилакаури фотоаппарат.
    – Шкуркин ты сын! А я поесть принёс. Что же он не дождался, голодным пошёл?
    Мзилакаури опустил внезапно потяжелевший фотоаппарат, с удивлением подумав, что лесник воспринимает всё происходящее как обыденное явление. Для него главным являлось состояние людей, а не тайны, связанные с инопланетными гостями.
    Мелькнула мысль: не пойти ли за Володей и его друзьями?
    Но Вахтанг Ираклиевич отбросил эту идею.

Внеземелье
Вечер

    С интересом оглядели неблизкий горизонт, лес вдали, поле, песчаный квадрат портала, мачту с шариком на конце, чуть дольше разглядывали серебристую арку в небе, гадая о её назначении. Но в двадцать первом веке люди давно привыкли к чудесам, описанным философами и фантастами, не раз смотрели фильмы о контактах с инопланетянами, восхищаясь внеземными ландшафтами, и не сильно изумлялись откровениям контактеров, считая их либо полным бредом, либо совершенно рядовым событием.
    – Что это за штука? – кивнул на арку Савелий, не обращаясь в особенности ни к кому.
    Фотограф кинул взгляд на сияющую округлость над лесом и снова принялся смотреть на вершину мачты, где поблёскивал под лучами низкого, не похожего на солнце светила круглый, стеклянный с виду шарик.
    – Кольца, наверно, – сказал Брызгалов.
    Евгений тоже посмотрел на шарик.
    – Что он туда уставился?
    – Гипнотизирует, – хохотнул Савелий.
    – Вам эта мачта ничего не напоминает?
    – Радиоантенна, – предположил Савелий.
    – Ночной светильник, – сказал Брызгалов.
    – А мне кажется – телекамера.
    Капитан с сомнением подёргал себя за ухо.
    – Как вариант.
    – Эй ты, зелёный, – окликнул фотографа Женя, – понимаешь вопрос? Что это такое, на мачте?
    – Сьён гляд, – выговорил фотограф.
    – Как?
    Браконьер отвернулся, бросил взгляд на негреющий пузырь светила, выговорил неразборчивую фразу:
    – У-у-ё-о-бонхо-атт-бра.
    – Не ругайся, переведи! – потребовал Женя.
    – Ага, жди, – сплюнул Савелий.
    Фотограф замолк.
    – Здесь должна быть их база, – сказал Брызгалов. – Хорошо бы отыскать.
    – Сначала надо найти командира.
    – Ищите следы.
    Савелий и Женя разбрелись по твёрдой зернистой площадке, напоминающей корку спёкшегося песка.
    Фотограф направился было к мачте, но капитан преградил ему путь.
    – Стоять! Дёрнешься без разрешения – сверну шею!
    – Но шея…
    – Значит, понимаешь-таки? Что это за конструкция на горизонте? – Брызгалов ткнул пальцем в арку.
    – Колес… колец…
    – Кольца?
    – Так, си.
    – Планета имеет кольца? Понятно. Где она располагается? У какой звезды?
    – Но понима-та… звез-зды? Но понима…
    – Ладно, непонятливый, отложим разговор. А это что? – Палец капитана указал на мачту.
    – Сьён гляд.
    – Телекамера? – Брызгалов сделал из пальцев колечки, прижал к глазам, представляя бинокль. – Или светильник?
    – Свети-ник? Но свети-ник.
    – Значит, камера для наблюдения за прибывающими. Интересно, за работой этого перрона автоматы наблюдают или такие же уроды, как ты?
    – Антоныч, тут следов – как бактерий во рту у больного кариесом, – заявил Евгений. – Хрен разберёшь.
    – Идите все сюда, – позвал Савелий, согнувшись над краем площадки. – Видите примятую траву и борозды на почве? Вот окурок, там в траве лежит пустая зажигалка. Здесь прошли несколько человек.
    – Охотники?
    – Может, и охотники.
    – А командир? – осведомился Евгений. Следопыт он был никакой и умению приятеля читать следы всегда завидовал.
    – Разобрать трудно, люди прошли давно, трава успела подняться. Зато вот здесь, – лейтенант шмыгнул к перпендикулярной стороне квадрата, – заметны ещё два следа, маленький и побольше. Скорее всего шла женщина.
    – Ольга. Помните, что сказал лесник?
    – Значит, второй след точно оставил командир, – обрадовался Евгений. – Можно догнать. Вряд ли они отошли от места выхода далеко.
    – Почему ты так думаешь?
    – Какой смысл уходить? Если бы отсюда был виден город или искусственное сооружение, я бы и сам направился туда, а так со всех сторон одно и то же – поле и лес.
    – А там что? – показал рукой остроглазый Савелий.
    Евгений приставил руку ко лбу.
    – Иголка… дерево, что ли, высокое?
    Брызгалов достал бинокль.
    – Такая же мачта, как и эта.
    – Дай посмотреть.
    Капитан передал бинокль старлею.
    – Точно, один к одному. Километров десять отсюда, не меньше. Что же получается, таких пунктов приёма два?
    – Может, и больше, – предположил Савелий.
    – Давайте сходим, поглядим.
    – Вечер уже, скоро стемнеет, не успеем дойти.
    – Вечереет здесь медленнее, чем на Земле, да и кольцо светит не хуже нашей Луны.
    – Антоныч, что делаем?
    – Пока не стемнеет окончательно, будем догонять командира.
    – Пусть этот ворюга признаётся, есть тут ихняя база или нет.
    Брызгалов помедлил, прикидывая варианты предполагаемых действий, начал допрашивать фотографа, но тот не понимал, о чём идёт речь, и почти на все вопросы отвечал своим фирменным «но понима-та».
    – Дубина стоеросовая! – сдался капитан.
    – Да не хочет он говорить, – зло сказал Евгений. – Чего мы с ним нянчимся? Предлагаю повысить градус допроса. Боль – универсальный развязыватель языков.
    – Но бол, – заявил фотограф опасливо. Похоже, он и в самом деле боялся боли, хорошо зная значение этого слова.
    – Понимает, гад. Говори, что знаешь! – Евгений замахнулся.
    Фотограф отодвинулся за спину Брызгалова.
    – Ладно, поищем сами, – принял решение капитан. – Женя, отвечаешь за него, как за последний глоток воздуха. Следи, чтобы не сбёг. Сава, веди группу, идём по следам.
    Савелий с готовностью ступил на траву, покрывавшую поле ровным газоном, изредка нагибаясь, чтобы не потерять след. Остальные двинулись за ним.
    Однако до леса дойти им не дали.
    Сначала с неба на маленький отряд спикировала стая зубастых птиц, издавая пронзительные вопли.
    Брызгалов метким выстрелом сбил одну из них, и стая шарахнулась прочь, не решаясь повторить атаку.
    – Ну и зверюга! – оценил чешуйчато-перистую птицу Савелий, разглядывая полную острых зубов пасть летуна. – Запросто руку отхватит!
    Двинулись дальше, и тут же из леса с ворчанием выбралась навстречу отряду ещё одна живая громадина, похожая на шестиногого динозавра.
    Отряд остановился.
    – Этого нам только не хватало! – сжал рукоять пистолета Евгений. – Зря гранатомёт не взяли. Вот как чувствовал, что пригодится.
    Брызгалов посмотрел на сохранявшего непонятное спокойствие пленника.
    – Твоя креатура?
    – Ай? – вопросительно отозвался фотограф.
    – Ой! – съязвил Евгений. – Твоих рук дело? Ты его сюда забросил? Или вы