Скачать fb2
Признаки жизни

Признаки жизни

Аннотация

    В ранние годы, когда Зона не была изучена, единственным оплотом защищенности и уверенности в завтрашнем дне был клан «Набат». Место, в котором брат стоял за брата. Еще ни разу здесь не было случаев удара в спину — до того момента, как бродяга по кличке Самопал предал тех, кто ему доверял, и привел мирный караван к гибели, а над кланом нависла угроза войны с неизвестной доселе группировкой.
    Молодой боец «Набата» по кличке Шептун получает задание: найти Самопала и вернуть живым для суда. Сталкер еще не знает, что самое страшное — это не победить своего врага, а понять его. Чтобы справиться с заданием и вернуть отступника, Шептуну придется самому испытать собственную веру на прочность.
    Война идеологий начинается.


Сергей Недоруб ПРИЗНАКИ ЖИЗНИ

Глава 1
Камера

    Эта камера видела многое. Своим встроенным объективам она наблюдала Зону снаружи, в образе далекой стены на фоне грозовых туч, за которой затаилась неизвестность. Видела изнутри, в обманчивой форме покрытых серой чешуей деревьев, постоянного тумана и струящейся над землей коварной дымки. Своей внешней памятью на шестнадцать гигабайт камера помнила однообразные будни угрюмых людей в ватниках и потрепанной форме, где армейской, а где стилизованной под военную. Камера прожила долгую жизнь по меркам любой техники в Зоне, не предназначенной для нее: успела запечатлеть дюжину природных аномалий, пару десятков артефактов, три из которых на видео так и не проявились. Помнила она также несколько ранений и одну смерть.
    Теперь камера безучастно смотрела на двигающиеся впереди нее спины носильщиков, скрытые массивными, раздувшимися рюкзаками. Картинка дергалась: держащий ее человек шел вместе со всеми и снимал на ходу.
    — Антоха, дай пять! — крикнул Опер, стараясь держать камеру ровно. Когда-то он неплохо разбирался в том, как снимать по-человечески, но в Зоне быстро забываются все навыки, кроме постоянно используемых. Так что теперь Опер помнил лишь о том, что объект лучше держать в центре кадра — больше его товарищам во время просмотра ничего не было нужно. Собственно, его и Опером прозвали, так как был оператором, пусть и самоучкой. О том, что камера ему же и принадлежала, все быстро забыли, включая его самого. В «Набате» почти не было такого понятия, как личные шмотки.
    — Отвали, — буркнул Антоха и тут же вляпался сапогом в мокрую глинистую почву. Кляня болото на чем свет стоит, он все же не забыл на всякий случай отойти в сторону, так как умудрился забрызгать грязью охранника каравана. Охранника звали Мивина. Поговаривали, что люди, которые спрашивали его о происхождении клички, после этого долго собирали зубы по одному. Опер в это не особо верил. В конце концов, если погоняло не устраивает, то его всегда можно изменить. В «Набате» с этим бы проблем не было.
    Помимо Мивины, охранником каравана поставили Самопала. Опер лишь поморщился, глянув на него, и отвел камеру, чтобы Самопал ненароком не угодил в кадр. Нечего было портить фильм случайно попавшим в него молчаливым придурком. Никто не любил Самопала и не скрывал этого. Видимо, его потому и поставили в охранку, чтобы не маячил перед глазами на базе. Отдохнуть от него, хоть до вечера…
    Самое забавное, что ничего явно бесящего в Самопале не было. Никто не обвинил бы его в воровстве, витиеватости. Этот вечно хмурый парень с волосами чуть ниже плеч никому не мешал и не помогал, он просто жил, ходил со всеми в рейды по дремучим местам Зоны, если это от него требовалось, жевал тушенку у общего обеденного камня, если некуда было уйти. Словом, он не чурался общества — но только тогда, когда не было выбора. Самопал не пренебрегал возможностью уединиться, хотя замкнутым не был. Он был просто серым парнем, который мог абстрагироваться от остальных. Стоило ему отойти на пять метров в сторону или помолчать хотя бы пять минут, как все о нем тут же забывали. А когда снова замечали, то с досадой отворачивались. Самопал всех бесил, и никто не мог сказать почему. В «Набате» нельзя было явно пренебрегать желанием других потусоваться вместе и о чем-то перетереть — но Самопал именно тем и парил, что умел делать это неявно.
    Кроме того, Опер не любил охранников. Ну какая может быть охрана в Зоне, если ты не вип? Тут все были едины — во всяком случае, «набатовцы». У всех здесь равные права, обязанности и ограничения. Жизнь в клане обычно неприхотливая. Выйти на промысел, вернуться с пустыми руками, обсудить, как заморочить головы воякам, — вот и весь быт. Иногда, конечно, удавалось найти и артефакт. Опер обожал эти диковины. Побаивался, но любил. Как хорошо, что Грач распорядился не сдавать артефакты сразу по факту их добычи, предпочтя вместо этого их накапливать и отдавать по две-три штуки, когда оттягивать дальше становилось уже совсем невежливо. Все равно «набатовцам» никто не ставил четких сроков, как и задач. Знай себе ищи всякую дребедень, желательно со странностями, да сдавай на Барьер. Взамен получишь харчи и неприкосновенность. Вот Грач и решил, что находить можно много, а делать вид, что мало. Можно сказать, не врал — в клане случалось, что новые артефакты не находили целый месяц. Грач открыто ссылался на Зону с ее непредсказуемостью, но Опер понимал, что тут все гораздо прозаичнее. Артефакты ищет не только «Набат». Кто-то еще здесь промышляет. И самое хреновое, что успешно, раз этот кто-то может своими находками торговать на тех же условиях, если не на лучших.
    «А ведь этим нас могут и развалить», — почти в панике подумал Опер, засняв крупным планом неоновое свечение из рюкзака Антохи. В самом деле, что будет, если вояки задумаются, стоит ли спонсировать целую контору сталкеров, вздумавших работать организованно, когда кругом полно самостоятельных охотников, более гибких в переговорах? Выживет ли тогда клан?
    Конечно, выживет. Военным не нужны конфликты в Зоне. А они неизбежно появятся, если населять новочернобыльскую территорию будут озлобленные шакалы в человеческом обличье. Эти, случалось, и оружие носили. Опер усмехнулся, покачав головой. Ну зачем оружие в Зоне? От кого?
    Хотя, конечно, временами постреливать приходилось. В этих краях то и дело попадалась разная нечисть. Да еще и такая, что в лесу встретишь — грибы отдашь. Какие-то прямоходящие лысые гуманоиды, дикие до невозможности. То ли бывшие люди, то ли будущие животные, сразу и не разберешь. Одним словом, мутанты. Ботаники объясняли, что именно мутанты, так как не могут иметь потомства, а значит, не имеют собственной природной ниши. Или наоборот. Опер никогда не вникал в такие подробности — уж очень сильно его передергивало при мысли о встрече с кем-то из монстров. Говорить с ними было бесполезно, орать тоже. Те не понимали никакого языка, кроме свинцового.
    То же касалось и более простых тварюк, наподобие тех же псов да кабанов, которых с момента новой катастрофы развелось сверх всяких терпимостей. Но на клан они не нападали — уже хлеб. А вот акробаты в противогазах Опера выбешивали не на шутку. Снорки. Кто они и что они могут дать миру? Риторические вопросы. Прыгающие психи, не похожие на людей, были, по всей видимости, сбрендившими остатками былой военной мощи, направленной три года назад исследовать взрыв на ЧАЭС.
    Вспомнив про многострадальный энергоблок, Опер лишь печально вздохнул. Вот история атомной станции его в самом деле тревожила, задевала некие безнадежно расстроенные струны души, о которых сталкер ранее и не подозревал. Тяжко ему было смотреть на то, что случилось с его родной страной. Развалили, сволочи, расшатали и снаружи, и изнутри. И все не угомонятся. Хрен вам, все равно выстоим!
    Зону не победить стволами. Стрелять надо было раньше, выборочно и не задумываясь. Опер мог назвать с десяток имен, внесение которых в расстрельный список, по его мнению, помогло бы очистить мир от политической дряни. Он поделился своими мыслями с товарищами и с удивлением понял, что все его горячо поддерживают. Только вот списки у всех получились разные. Да и одно дело призвать, и совсем другое — выполнить. Но это ничего не меняло. В Зоне часто говорили о доме, смотрели на остальной мир как бы из окна иллюминатора, приподнявшись над системами и структурами, освободившись от одних форм патриотизма и влившись в другие. Говорили, решали, спорили до хрипоты — и устало возвращались к повседневности, торопливо, словно испугавшись собственных мыслей. Как поговаривал Грач, «крюк замкнулся».
    Многие не любили оружие. В Зоне на него смотрели как на вызов самому себе. Ощущение ребристой рукояти в ладони было настолько горячим, что растапливало психологические барьеры, за которыми можно было прятать свою волю и строить из себя человека маленького, ни на что повлиять не способного. Оружие всех делило на сильных и мертвых. Далеко не каждый желал выяснять, к какой когорте он принадлежит.
    Так что в Зоне никак нельзя без особого взгляда на вещи. Если носить оружие станет «Набат», то очень скоро им обвешается вся Зона. Как народ раздобудет себе стволы — дело десятое, вояки помогут. Важен сам прецедент, точнее, его недопустимость. Нельзя раздавать оружие там, где нет милиции. Капитальной милиции, объективно мощной, высокоморальной, неподкупной, сошедшей с экранов старых советских фильмов. В Зоне такую не создашь. Разве что самим в «мусора» идти. Однако Опер понимал, что в таком случае из него получится именно «мусор». Но никак не милиционер.
    Нет, никакой огнестрельной мощи. Только навлечешь на себя неприятности.
    Впрочем, у «Набата» тоже кое-что водилось. Например, старенькое, перекрученное проволокой ружьишко Грача, висящее на стене у его матраса. Валера Дровосек таскал с собой «Вепрь» — ух, мощная штука этот вятско-полянский карабин! Конечно, ему не удалось пронести ствол в Зону через основной вход. Договорился Валера с кем-то со стены, и бац — передали ему его же собственный ствол с первым же караваном, причем сам Дровосек в этот раз даже не состоял в отряде, а чистил картошку на базе. При мысли о картошке Опер жадно сглотнул, представив вкус пюре на молоке, с селедочкой и стопкой добра.
    Сам Опер тоже был не лыком шит и носил на поясе травматик. Применял всего раз, еще до Зоны. Впрочем, именно из-за этого «всего раз» он в Зону и попал. Неприятная история вышла, и вспоминать о ней лишний раз не хотелось. И все же поговаривали, что такой пистоль в Зоне тоже может пользу принести. Саня Полох как приволок артефакт, так долго хвастался, что попросту выбил его из аномалии при помощи выстрела из травматика. Может, конечно, врал, но в этом смысла не было.
    Собственным оружием в «Набате» делились редко. Как, например, на время походов к военным. Караван без охраны не пускали, хотя еще ни разу не было нападения. Может, именно потому и не было. Только охранников назначали без системы, по желанию. Им и вручали оружие. Ведь кто такой охранник и чем он отличается от купца? Только тем, что ему не надо таскать тяжелый рюкзак. А в случае ахтунга защищаться придется всем на равных основаниях. Есть, конечно, еще психологический момент, фактор бодрости. Такой случается, если караван охраняют мужики, которым ты доверяешь. Но не в этот раз. Так кто такой, получается, охранник? Халявщик, только и всего. Сачкун. В этот раз ими стали вот Мивина и Самопал.
    Блин. Снова Самопал. Опер почувствовал, как его настроение начинает стремительно падать вниз. Чтобы отвлечься, он углубился в меню камеры, подстраивая время и дату. Неплохо бы разок запечатлеть для потомков, что и когда происходило. 11:47, 16 апреля. Тыча пальцами в сенсорный экран, Опер прокрутил следующие цифры до 2009. Теперь все верно.
    — Так, мужики, все посмотрели в камеру, — велел Опер.
    Тоже хороший человеческий фактор. Смотрят-то в камеру, а видят тебя. Соответственно, лица получаются такие, что сразу просекаешь, кто и как к тебе относится. Антоха похмурился немного, но в итоге таки заулыбался. Валера Дровосек сплюнул и положил «Вепрь» на плечо. Остальные приняли непринужденные позы. В общей сложности в кадр попали девять человек. Самопал не то что не повернулся, а даже не остановился, продолжая размеренно плестись вперед. Ну и хрен с ним.
    — Снимем для истории, — возвестил Опер. — Клан «Набат» за здоровую Зону! Ура!
    Указательный палец нажал на кнопку, добавив в память фотоснимок.
    Затем случилось что-то непонятное.
    Антоха резко запрокинул голову назад и свалился. На этот раз он действительно забрызгал Мивину грязью. И не только. Была еще и кровь. Дровосек перехватил карабин, отскочил в сторону, трижды выстрелил куда-то вдаль. От громкого звука Опер отшатнулся, цепляясь за камеру, будто она могла его удержать. Под ноги попался булыжник, нагруженный рюкзаком сталкер не удержался и потерял равновесие. Упав на землю, Опер лихорадочно пополз прочь, продолжая снимать одной рукой. Это был даже не рефлекс. Просто сквозь экран камеры было не так страшно смотреть. А не смотреть он не мог.
    Караван обстреливали с обеих сторон. Дыма было столько, что камера почти ничего не пробивала. Лишь смутные фигуры, дергающиеся, падающие…
    Это кино. Просто кино в формате аш-ди.
    Сталкер ощутил, как что-то обжигающее почти пропороло его череп. Мрак окутал сознание Опера, заставив его выронить технику. Он прижался щекой к холодному камню, стараясь просто уйти в бессознание. Может, ему и удалось бы это. Но его выдернули из небытия, сорвав рюкзак с плеч. Забавно. В его багаже не было артефактов, только образцы корней найденных в дебрях необычных растений. Вот так и сдохнешь за укроп.
    Долго лежать без сознания не пришлось. Издав стон, перешедший в кашель, Опер впился пальцами во что-то знакомое. Привычные очертания известного предмета сразу вернули его в реальный мир. Ну да, маленький штатив от камеры. Только кому понадобилось его откручивать и зачем?
    Дым все еще стоял плотной стеной, не рассеиваясь. Из него вышел человек в противогазе. Опер отпрянул, заслонился штативом, словно мог им что-то сделать.
    Человек стащил с себя противогаз и провел мокрой от крови рукой по лицу. Устало вздохнул.
    Голова Опера заныла тупой болью. Только сейчас он начал чувствовать страх.
    — Вот и все, — сказал Самопал, убирая налипшие на лоб волосы. — Сказка кончилась.
    — Не надо, — прохрипел Опер, перебирая ногами в грязи, стараясь оттолкнуться, отодвинуться подальше. — Не убивай…
    — Ты так ничего и не понял, — тяжело произнес Самопал. — Дурак ты, Опер. Безмозглый дурак, только и всего.
    Сталкер почувствовал, как ему в руки суют его же камеру. От этого сталкер пришел в себя.
    — Ты останешься в живых, — успокоил Самопал, глядя в глаза. — Вернись к своим и передай им запись. Скажи им, что мы их найдем. Всех до единого. И перережем.
    Опер прикрыл глаза от накатившей слабости. Ему было настолько плохо, что в тот момент Опер намеревался наплевать и на караван, и на клан — лишь бы пережить эту бойню, отлежаться, обдумать, что только что произошло. Однако он все же нашел в себе силы выдавить:
    — Кто это «мы»?
    Самопал остановился, чуть повернул голову, подумал.
    — «Лезвия», — ответил он. — Так и передай всем. «Набат» будет уничтожен «Лезвиями».
    Опер даже не осознал, о каких лезвиях идет речь. Будь он в полном порядке, то поморщил бы лоб и вспомнил, что о подобной группировке не слышал ровным счетом ничего. В своем же теперешнем состоянии он не понял, что вообще означает это слово. Помнил лишь, что что-то плохое и грозное.
    Прижимая к себе камеру, как лучшего друга, Опер кое-как встал на ноги и побрел прочь.
    Тела товарищей остались лежать на местах в ожидании новых стервятников.

Глава 2
Камень

    Полдень. Самое время для охоты.
    Маркус затаился за широким корнем дерева, высматривая добычу. Он был наготове — предельно собран, сконцентрирован, готов к применению силы. В животе бурчало от голода, словно сама природа напоминала ему, что пора оторваться на миг от остальных забот и вспомнить о насущных потребностях. В данный момент Маркус ни о чем другом не думал. Зоркими глазами он следил за еле видимой норой, из которой высовывался чуть шевелящийся хвост крысы.
    До Зоны Маркус и не подумал бы опускаться до такой пищи. Даже в «Набате» никто не едал ничего похуже ворон, в которых Маркус находил особый шарм. Разумеется, никакой романтики Зоны он не признавал. Просто он быстро учился и еще быстрее привыкал.
    Если в клане жизнь была хотя бы предсказуемая — распорядок дня, постоянство, — то за его пределами приходилось подстраиваться под ситуацию на лету. В ранние месяцы Маркус скорее бы перетерпел, подождал день или два в надежде, что подвернется что-то посъедобнее. Однако довольно скоро ему пришлось сидеть не то что впроголодь, но и в полном одиночестве, что на его памяти давно не случалось. На четвертый день он, переборов гордость, пошел охотиться на тушканов. Поймал одного и тут же, не отходя от кассы, съел. Ничего, оказалось вполне нормально. Второго тушкана Маркус принес на базу, но сталкеры побрезговали. Видать, не доросли еще. Зато самого Маркуса встретили с радушным одобрением. Все же кое-какой авторитет у него имелся. Заслуженный — недаром он аномалии чувствовал лучше всякого детектора. В клане Маркус был кем-то вроде ходячего талисмана. И место на теплом камне у костра и миску похлебки он имел во многом благодаря своим природным способностям.
    Но сейчас ему были нужны способности совсем другие, более приземленные, для вполне прозаических целей.
    Преодолеть голод.
    Перетерпеть ожидание.
    Маркус прижался боком к дереву, позволив себе оглядеться. Какой-то шорох. Нет, не кабаны. Просто ветка упала. В окружающих звуках Маркус разбирался очень хорошо.
    Напрягая зрение, добытчик обратил весь слух на восприятие окружающего мира. Тяжело одному, как ни крути. Шептун куда-то запропастился. Верный друг и товарищ Шептун. Никогда не предаст и не обманет. Маркус пришел с ним в Зону и только с ним же ходил в рейды. Он верил в доброжелательность, однако доверял в полной мере только Шептуну. Сейчас его напарник шел выслеживать новичка, который, как показывали следы на траве, долго петлял в районе и затем ушел на запад. Там выжить было проблематично, так что Шептун пошел его выручать. Уж такой он был человек — специалист по связям с общественностью.
    Хвост задвигался активнее, и Маркус приготовился к атаке.
    Внезапно нору накрыла большая тень. Крыса пискнула и скрылась в ближайших кустах, слегка взбив мелкие соринки в кучу. Маркус прыгнул вперед, стараясь не производить много шума. Поздно. Добыча ускользнула.
    Тень отодвинулась, Маркус уставился на ее обладателя. Поодаль, опираясь на посох, стоял молодой парень в местами прорванном спортивном костюме. За плечами у него виднелся вещмешок, из-за поясницы высовывались края походной палатки.
    — Ничего себе, — сказал парень, изумленно глядя на Маркуса. — Ты как сюда попал?
    Тон говорившего был вполне миролюбивым. Маркус осторожно подошел к нему.
    — Иди, иди сюда, красавец. — Турист протянул ему руку, позволив потереться о ладонь. Маркус заурчал в знак приветствия.
    — Да ты совсем ручной, — произнес парень, гладя смельчака по мохнатой шее. — Это что у тебя, ошейник? Ну-ка, что там написано?
    — Там написано «Клан „Набат“ за здоровую Зону», — прозвучал голос со стороны.
    Турист встал, держась за посох, повернулся. Возле дерева стоял хмурый сталкер. Именно сталкер — по нему было видно. Небольшие самодельные сумки для артефактов, колбы для сбора образцов воздуха, брезентовый плащ. Особая манера стоять и говорить.
    — Я безоружен, — сказал турист.
    — И я тоже, — ответил сталкер. — Маркусу ты, похоже, понравился.
    — Это твой?
    — Мой.
    Маркус переводил взгляд с одного человека на другого. Сев в кучу мокрой травы, он принялся энергично чесать ухо задней лапой.
    — Ты друг? — спросил человек с посохом.
    — Надеюсь на это.
    — Ну да, — закивал турист. — Ты ведь из «Набата». Раз твой кот оттуда, то и ты тоже.
    — Верно. — Сталкер подошел ближе и протянул руку. — Я Шептун.
    — А меня зовут Григорием, — ответил турист. — Но, раз у вас имена не в ходу, можешь называть меня Гиббоном.
    — Приветствую в Зоне, Гиббон, — сказал Шептун без тени улыбки. Он и не думал шутить над чужими кличками. Теперь это было всего лишь имя его нового знакомого и не более того. Без ассоциаций, без аналогий. — Я долго тебя выслеживал.
    — Знаю, — ответил турист. — Считай это взаимной проверкой.
    — Стало быть, поговорим?
    — Поговорим, — согласился Гиббон. Слегка усмехнувшись, он добавил: — Разумеется, поговорим. Мне очень интересен человек, который решил притащить в Зону кота.
* * *
    Маркус трусцой бежал впереди хозяина. Раз Шептун объявился, то они идут домой. А там и поесть дадут. Больше его ничто не волновало.
    — Значит, «Набат», — повторил Гиббон. — Слышал я про вас.
    — Все слышали.
    — Но не все говорят одно и то же.
    — Иначе никогда и не бывает.
    Гиббон замолчал. Шептун ожидал новой порции банальных, ничего не значащих фраз. И внутренне перевел дух, когда ведомый заговорил о другом:
    — А здесь и впрямь опаснее, чем считают в деревнях.
    — Неужели? — Шептун внимательно проследил, как Маркус сходит со знакомой тропы, чтобы сделать крюк метров на пять, и прошел точно по его маршруту. — Обычно сплетники все преувеличивают.
    — В этот раз недооценивают. Может, в деревнях сидят подставные.
    — В смысле?
    — Агитировать новичков двигаться в Зону.
    — Думаешь? — усомнился Шептун. — Здесь вовсе не приветствуют гражданских. Ты должен был заметить, если прожил здесь хотя бы пару дней.
    — Я здесь меньше одного, — пояснил Гиббон. — Меня перевели через забор сегодня ночью.
    Шептун такого не ожидал.
    — Ты производишь впечатление человека знающего, — признался он. — По крайней мере о «Набате» слышал. А это значит, что ты по меньшей мере не просто встретил здесь какого-нибудь одиночку, но и говорил с ним. Да еще так, что он поделился с тобой своим мнением о клане. «Набат» — не та тема для разговора, которой делятся с первым встречным. Так что у тебя была возможность поговорить с кем-то по душам, серьезно поговорить. Оружия у тебя и впрямь нет — стало быть, ты не мародер. Палатка потрепанная, но хорошая, плотная. Значит, тебя не грабили. Для новичка в Зоне ты провел очень счастливый день, Гиббон. День насыщенный и в то же время спокойный.
    Гиббон слушал сталкера, не перебивая.
    — Значит, мы оба счастливцы. — Он пощупал посохом землю перед собой и только тогда решился ступить на нее. — Ты здесь намного дольше, чем я, это сразу видно. Но все же не бьешь ножом в спину, зато с легкостью подставляешь свою, соглашаясь идти первым. И все лишь потому, что я погладил твоего кота. Неужели в Зоне этого хватает, чтобы различать черное и белое?
    — Маркус более значим, чем кажется. — Шептун внимательно смотрел, как кот осторожно трогает лапой стебель, раздваивающийся у середины. — Ты заметил, что я иду точно по его следу? Не всегда по прямой.
    — Заметил. Кот ощущает аномалии?
    — Верно. — Шептун подбросил на ладони болт с привязанной к нему ленточкой. — Маркус чувствует аномалии лучше, чем любой военный детектор. Мы ими, кстати, не пользуемся.
    — «Мы» — это ты и кот?
    — Нет. Я про наш клан. «Наш» — это меня и кота.
    — Ясно. — Гиббон оперся о посох обеими руками и прищурился. — У тебя есть практические основания доверять Маркусу?
    — Есть. Он пока ни разу не ошибался. А вот мне приходилось.
    Маркус перестал возиться со стеблем и, наступив на него, не торопясь пошел дальше.
    — И что, Маркуса хватает на всех? — спросил Гиббон, спускаясь по холму вслед за Шептуном. — Или у каждого «набатовца» по коту?
    — Мы пользуемся болтами, — ответил Шептун. — Знаешь, как это работает?
    — Знаю. Не знаю только почему.
    — Да какая разница? Тут же дело не в болтах.
    — В этом у меня и сомнений не было.
    Внизу холма виднелся своеобразный круг из камней, наваленных вручную. Но было это очень давно, о чем свидетельствовала густая поросль вокруг них. Полное ее отсутствие внутри круга, в центре которого было широкое кострище, говорило о том, что этим местом пользовались для перекуров.
    — Здесь безопасно? — спросил Гиббон.
    — Относительно. Видишь, на камне мелом нарисованы палочки? Это количество случаев, когда здесь удалось безопасно посидеть.
    — Я насчитал всего пять палочек.
    — А разве этого мало? Целых пять раз тут кто-то отдыхал. И спокойно уходил, без приключений.
    Гиббон внимательно оглядел камни.
    — Значит, отдыхать в Зоне можно только в специально отведенных местах? — спросил он.
    — Конечно. Иначе быстро погибнешь.
    — От чего?
    — Да кто же знает?
    Гиббон молча смотрел на Шептуна.
    — Давай здесь отдохнем, — предложил Шептун. — Я уже много часов на ногах.
    — Не возражаю. — Гиббон отложил посох, снял с себя вещмешок и палатку. Провел рукой по камню, дунул на него и только тогда сел, вытянув ноги. — Если бы я прошагал в этом месте половину дня и ничего не нашел, я бы устал куда сильнее.
    — Как ты узнал, что я ничего не нашел? — Шептун позволил Маркусу запрыгнуть ему на колени.
    — По твоему рюкзаку. Он слишком тощий, чтобы в нем могло находиться что-то важное. Контейнеры для артефактов тоже пусты.
    — Гиббон, далеко не всегда в Зоне ищут что-то материальное.
    Турист развязал горловину мешка, вытащил банку тушенки. Раскрыл перочинный нож.
    — Разведем костер? — предложил он.
    — Нет, — мотнул головой Шептун. — Можем привлечь внимание бродяг. База скоро, там все будет.
    — Ну хорошо. — Гиббон вскрыл банку и принялся есть. Судя по аппетиту, он впервые ел в Зоне.
    — Говорю же, база недалеко. Там бы и поели.
    — Я еще не решил, хочу ли на вашу базу. Шептун отвернулся.
    — Ладно, — согласился он. — Я расскажу тебе о клане.
    — Ты не обязан.
    — Обязан. Должен же я обрести до конца то, за чем сегодня гнался.
    Кот, словно почувствовав, что ему пора прогуляться, спрыгнул на камень и потянулся.
    — Но прежде чем я начну, — сказал Шептун, — расскажи мне, что слышал о нас.
    — Это можно, — согласился Гиббон. — Три года назад в районе Чернобыльской АЭС прогремел мощный взрыв. Так появилась Зона. Центр оказался накрыт непроницаемым куполом, а за его пределами начала твориться всякая чертовщина.
    Шептун покивал, услышав такое определение.
    — Военный отряд, посланный на разведку, погиб. — Гиббон отправил в рот очередной кусок тушенки. — И, как это обычно случается, место наводнили гражданские. В основном — религиозные фанатики, правительственные шпионы и откровенно больные люди.
    — Про шпионов нам вряд ли кто расскажет.
    — Про все остальное тоже, но мы ведь это знаем? Дальше, в Зону начали поступать уже люди относительно здравомыслящие. Как поговаривают, это потому, что у военных появилась потребность в добровольцах, готовых лезть в самое пекло. А пекла хватало, так как Зону удалось худо-бедно изучить. По крайней мере поняли, что тут наблюдается смещение физических законов.
    — И местами — биологических.
    — Да. Помимо аномальных участков Зона рождала предметы, меняющие природу материи вокруг. И первыми объектами применения артефактов стали сами сталкеры. Люди, которые эти предметы добывали.
    — Военные нас не трогают, пока мы приносим артефакты им. Взамен нам дают ресурсы для жизни. — И в последнее время в их число вошло огнестрельное оружие.
    Шептун промолчал. Гиббон пошевелил палкой в куче золы.
    — Сталкеры начали гибнуть от рук конкурентов, — сказал он. — Так продолжалось, пока некоторые из них не решили организовать собственную общину. Никто не знает, кто первый предложил такой способ выживания. Но это сработало.
    — Это правда. Впрочем, идея была коллективной. Объединяться перед лицом опасности естественно для людей.
    — Так появился «Набат». Клан с почти пещерным образом жизни по меркам нашего времени. И с этой поры стало чуть легче.
    — Что еще известно про нас?
    — Немного. Клан имел важное социальное значение, хотя бы из-за того, что теперь в Зону стали не просто проникать снаружи, но и постоянно жить в ней. «Набат» не принимает к себе всякое отребье, к которому приравниваются все ненадежные люди. Для вас слабость лучше, чем сила, направленная в минус. Но в случае опасности вы можете дать отпор. С вами считаются и стараются не трогать. На ваши караваны никогда не нападают. Вы придерживаетесь принципов равенства и братства. Чтобы вступить в ваши ряды, достаточно знать вашу историю и погладить кота.
    Шептун рассмеялся.
    — Насчет последнего пункта я бы поспорил, — сказал он. — Окончательное решение принимает Грач. Но ты ему понравишься, Гиббон. Таких, как ты, здесь мало.
    — А как ты?
    — Полным-полно.
    — Почему ты так уверен, что я понравлюсь Грачу?
    — Я знаю его предпочтения в людях. Ты красноречив, причем всегда точно по делу. Это очень хорошее качество. Быть может, в Зоне главное — это выхватить нож первым. Но в «Набате» прежде всего ценится умение держать под контролем свои мысли и слова.
    — Красноречие — сплошной обман, — произнес Гиббон. — Оно создает больше проблем, чем помогает разрешить. Так же, как и грубая сила. Они считаются противоположностями друг друга, но всегда идут рядом. Ведь на наибольшее насилие способны только те, кто привык жечь глаголом, но исчерпал запас красивых и убедительных слов. И наоборот. Кто не видит иного способа решить свои дела, кроме как размахивать мечом направо и налево, тот рано или поздно оказывается загнанным в угол более сильным противником. И вот тогда, и только тогда, рождается настоящее красноречие.
    Шептун протянул туристу руку, и тот пожал ее.
    — Рад с тобой встретиться, — сказал Шептун. — Давай я зарою твою банку.
    — Зачем? — поднял брови Гиббон. — Я сам где-нибудь выброшу.
    — Это традиция. Просто на счастье. А с тобой побудет Маркус.
    Кот моргнул, услышав свое имя.
    — Годится, — сказал Гиббон. — Обещаю, с ним ничего не случится.
    Шептун отошел в чашу. Быстро прокопав маленькую яму саперной лопаткой, он положил банку в нее и присыпал землей. Выпрямился, посмотрел на солнце, находящееся почти в зените. Несмотря на климатический пояс, зенит в Зоне иногда случался. Что-то в атмосфере преломляло лучи. Может, оттого здесь и стоит почти вечная осень.
    Вдалеке блестел купол Заслона. Огромный сероватый щит, закрывающий центр, всегда блестел в полдень. Вызывающе искрился, привлекал внимание. Казалось, стоит протянуть руку, и она наткнется на мягкую, упругую материю, деликатно отталкивающую любого гостя. Одной Зоне было известно, что находилось под этим волшебным панцирем, который не брали никакие пушки.
    — Какие же тайны ты скрываешь? — пробормотал сталкер.
    Истошный визг прервал его размышления. Шептуна словно облили кипятком с головы до ног, с такой скоростью он подскочил на месте и повернулся. Он и не подозревал, что Маркус способен на такие звуки.
    Прорываясь сквозь хлеставшие по лицу ветки, Шептун несся к скопищу камней. Рюкзак остался там, вместе с ножом в притороченных к лямке ножнах. Почти не сбавляя темпа, Шептун схватил с земли два камня — один для броска и второй для удара. Он не рисовал перед собою никаких образов поджидавшей его опасности. Знал, насколько губительны такие догадки. Нужно было импровизировать.
    Выскочив на поляну, Шептун остановился. Продолжая сжимать камни в руках, расцарапав пальцы до крови, сталкер смотрел на место для привала, чувствуя, как на него наваливается ненавистная ему растерянность.
    Гиббона не было. На камнях продолжали лежать его вещи — вещмешок, палатка. Тут же, в раскрытом состоянии, лежал перочинный нож. Все оставалось в том виде, в котором было пять минут назад.
    Не считая того, что повсюду была кровь.
    Кровь покрывала валуны, бурыми пятнами въедалась в землю. Ее брызги разлетались по всей площади каменного круга, но отсутствовали за его пределами. Словно что-то с огромной силой ударило сверху, строго вертикально, не тронув ничего, кроме человека.
    Маркус, взъерошенный до невозможности, сидел на самом верхнем камне, поджав лапы и уши. Его глаза были полны ужаса, словно кот побывал в преисподней и по ошибке вышел из нее вниз, попав на новый уровень ада.
    — Что здесь случилось? — спросил Шептун и сразу почувствовал себя глупо. Никто ему ответить не мог, и к тому же он не хотел бы получить ответ. Кто или что забрало Гиббона, как это произошло так быстро и бесшумно — знал один лишь Маркус.
    Превозмогая тошноту, Шептун подобрался к коту поближе и снял его с камня. Дрожащий зверек тут же спрятал мордочку в складках его одежды.
    — Как же так, Гиббон? — проговорил Шептун, ища глазами свой рюкзак. Тот был весь в крови.
    Кое-как очистив его, сталкер со сжатыми губами вытащил кусочек мела. Маркус, уже находившийся в специально сшитом для него тряпичном мешочке, висящем на плече Шептуна, начал негромко завывать.
    — Сейчас, малыш, сейчас, — сказал Шептун. — Осталось сделать самую малость.
    Надев рюкзак на спину, сталкер обошел круг и подошел к нужному камню. Ему понадобилось время, чтобы найти ряд из пяти нарисованных палочек. Потерев их пригоршней сырой земли, сталкер мелом вывел рядом с палочками ясно заметный крест.
    — Вот теперь все, — бормотал он. — Теперь все честно.
    Маркус завыл громче. Шептун быстрым шагом пошел прочь от места трагедии, не оглядываясь. Он слишком хорошо знал, что кровяные пятна в Зоне быстро исчезают, и не хотел снова становиться свидетелем этого процесса.

Глава 3
Задание

    Путь на базу клана был известен только самим «набатовцам». Для подобной конспирации оказалось недостаточно просто подобрать себе полузабытый уголок. Нужно было найти место новое, никому не известное. Первые сталкеры, начавшие сбиваться в мобильные группы по три-четыре человека, нашли путь сперва в глухую чащобу, куда почти не проникал солнечный свет, где обнаружили люк в старую, всеми позабытую канализацию, построенную здесь, видимо, для будущего административного здания. Затем, после короткого пути под землей, путник внезапно оказывался на поверхности, обнаружив, что находится внутри небольшой расщелины. Она образовалась с самого первого выброса, о чем свидетельствовали первые карты, оперативно составленные со спутника после образования Зоны. Но при выходе из расщелины становилось ясно, что вокруг понатыканы неизвестно как оказавшиеся здесь скалистые образования, нависавшие над головой, подобно торчащим из земли гигантским когтям. Это место так и назвали — Коготь. Оно напоминало огромную потухшую аномалию. Уже позже оказалось, что попасть сюда можно было и более простыми путями, но обосновавшиеся в Когте сталкеры не искали легких путей, чтобы не протоптать к убежищу новые дороги. Вопреки распространенным легендам, говорившим, что Коготь послужил причиной создания «Набата», это было не так — сталкеры, объединившиеся в группу, и стали теми, кто по случайности нашел скалистый участок, чьи выступы и пещеры были словно приспособлены для укрытия. Сталкеры решили водить в убежище только тех, кому доверяли. И пока что эта схема работала. Сверху, разумеется, база была видна как на ладони, но сталкеры не имели ничего против того, чтобы военные знали об их местоположении. Как раз весь план их жизнедеятельности замыкался на добровольных контактах с Барьером.
    Шептун прошел на базу по пути ее первооткрывателей. Все еще находившийся в состоянии стресса Маркус немного успокоился, однако продолжал настороженно глазеть по сторонам, насколько ему позволял теплый и уютный мешок. Когда сталкер выбрался к основанию Когтя, кот уже пригрелся и даже стал потихоньку урчать.
    — Стой! — послышалось из ближайшей ямы в земле, совсем невидимой. — Кто идет?
    — А тебе какое дело? — рявкнул Шептун. — Еще раз на меня голос повысишь — яйца оторву.
    — Шептун, — произнес часовой, показываясь из ямы. — Ты один?
    — Один. — Сталкер шаркнул ботинком по скале. — Слушай, кто у вас такие идиотские отзывы придумывает? Грач точно про яйца не сочинит.
    — Это все Сандора, — пожаловался часовой. — Говорили ему, что не всякий местный наберется духу грубить при входе, когда на него смотрит дуло. Даже если будет знать, что это единственный способ пройти. А Сандора сказал, что хлюпики в клане не нужны. И велел стрелять в каждого, кто завтыкает и забудется.
    — Многих уже настрелял?
    Часовой не ответил. Вместо этого он оглянулся, а когда повернулся снова, выглядел совсем иначе. Испуганно.
    — Шептун, шел бы ты к Грачу, — попросил он. — Там сейчас какая-то байда творится.
    — Что за байда?
    — Не знаю. Не говорят мне. Что-то секретное. Может, ты разузнаешь.
    — Может быть. — Шептун опустил кота на землю. — Приглядишь, чтобы Маркус снова в лес не убежал?
    Маркуса не пришлось уговаривать — он тут же нырнул в яму.
    — Ага, — кивнул часовой. — Он со мной посидит. Отсалютовав, Шептун двинулся дальше, вдоль одного из каменных когтей.
    — И скажи Сандоре, что он дурак, — добавил часовой вслед.
    Как же. Шептун даже позволил себе коротко улыбнуться. Уж лучше с камнями во рту пытаться перекричать море, чем пробовать вывести Сандору из себя. Обиды с его стороны не будет, а вот оскорбление запомнится. Сандора умел посмотреть так, что становилось стыдно даже за грехи детства вроде списанного в школе сочинения. Бывают такие люди — вроде и не страшные и не особо харизматичные, но перечить им как-то не тянет.
    В тени сидел Баунти, местный тусовщик. Шептун не мог сказать точно, чем Баунти занимался. Он и не помнил, когда тот в последний раз выходил за пределы базы. Но без дела Баунти не сидел — постоянно помогал со сбором дров, приготовлением пищи, чинил одежду, даже временами вырывал зубы. Без анестезии, конечно, зато быстро и безопасно. В данный момент Баунти латал свой сапог, у которого отвалилась подошва. Это напомнило Шептуну, что его собственный рюкзак весь в крови, и сталкер тут же понял, что не может показаться перед Грачом в таком виде. Поспешно стащив с себя рюкзак, Шептун с треском опустил его перед ошеломленным ремонтником.
    — Бая, почистишь? — спросил сталкер. — С меня причитается.
    — Без проблем, — тут же ответил Баунти. Неизвестно, что он подумал, но почетного благоговения перед тяжким сталкерским ремеслом у него явно прибавилось.
    Шептун прошел мимо жилых нор, вырытых прямо в холме и укрепленных досками. Сейчас все они были задернуты занавесками, где капитальными, вырезанными из брезента, а где и сшитыми из разного обветшалого тряпья. Из одной норы раздавался храп. Остальные, похоже, пустовали. Жилище Шептуна находилось на противоположном конце Когтя, но сейчас ему там было нечего делать. Сталкер перешагнул через ноги Крауффа, пожал руку шедшему мимо Пассатижу, хлопнул по плечу Манго. Больше ему никто не встретился. Очевидно, караван еще не вернулся.
    Грач обитал в дальней, самой большой пещере. Она казалась неглубокой, но в ее дальнем углу было тщательно замаскированное углубление, ведущее вниз метров на пять. Этого хватало, чтобы весь клан мог переждать выброс. Набивались как селедки в бочке. Было даже немного весело. Кому не хватало места, тот спускался под землю через разлом, ведущий за пределы базы. Всего один раз случалось, что кто-то не успел спрятаться. Сталкеры приложили все усилия, чтобы это впредь не повторилось. Память о внешнем виде опоздавшего, вернее, о его шевелящихся останках, все еще была свежа в народе.
    Пещера служила одновременно залом совета «Набата» и личным убежищем Грача. Здесь руководитель обосновался по-королевски: два широких матраса на голых камнях, ящик для личных вещей, даже кое-какая мебель. Никакой олигархщины, все строго по воле народа. Сталкеры пару месяцев назад решили сделать старику сюрприз, залезли в развалины пустующего НИИ, разобрали тамошний стол с парой шкафов да стульев, перетащили все это в Коготь и собрали заново. Грач на радостях даже слезу пустил, после чего вытащил бутылку виски и выставился. Затем, с ближайшим же караваном, от военных приволокли старый аккумулятор для «уазика», с которого запитали потрепанный ноутбук. Смотрели по вечерам фильмы, слушали блатняк, который неожиданно бодро пошел в этих краях. Сюда же Опер скидывал записи, сделанные своей камерой. Грач сообразил, что ими можно и торговать. Сам старик в технологиях не разбирался, а вот жизнь аккумулятору продлевал периодически, заказывая с Барьера разную химию. Обслуживать ноут вызвался Сандора — наверное, именно благодаря этому он и переехал к Грачу в номер, где заодно служил кем-то вроде персонального телохрана. Умел себе место под солнцем выгрызать, пройдоха.
    «Набатовцы» скинули к Грачу все ненужное им барахло, которому так и так не смогли найти применения за пределами базы, — инструменты, тару, излишек лекарств. Так пещера превратилась и в склад, который регулярно пополнялся с Барьера. Себе обустроили ниши, гамаки, а Дудук даже слепил хижину из веток и листьев, да еще такую чудесную, что тут же получил кучу аналогичных заказов.
    В общем, дело пошло, быт завязался, и в жизни наступила хоть какая-то предсказуемость. Сталкеры даром времени не теряли — исследовали Зону в пределах доступности вдоль и поперек, составляли карты, фарватеры, делили аномалии на временные и постоянные, вычисляли периоды их активности. Артефакты собирали, конечно. Но если бы «Набат» занимался только артефактами, то клан бы долго не продержался. В поисках оплачиваемого дела сталкеры выдумывали любые занятия — водили ученых по Зоне до самого Заслона, собирали образцы флоры и фауны. Словом, выживали как могли. Сохранить собственную жизнь в Зоне было еще не так трудно, а вот сохранить общество — тут уже пришлось попотеть. Факт: еще никто не ушел из «Набата» — ни по своей воле, ни по чужой. В «Набате» жили и умирали.
    Шептун всякий раз думал об этом, когда видел вход в зал совета. В этот раз он некстати вспомнил еще одну вещь. Никто из «Набата» не вернулся домой, не вышел из Зоны. По крайней мере ни разу не было разговоров о том, чтобы попытаться.
    Сам зал совета, несмотря на название, никогда не предназначался для открытых совещаний клана, а был нужен только лишь для внутренних, тайных дел. Для совещаний собирались перед входом в пещеру, где разводили костер и садились кругом. Было в этом ритуале что-то чарующее: окружающий мир словно исчезал с концами, когда неказистая куча хвороста загоралась от спички, лениво потрескивая, затем полностью охватывалась пламенем, и столб дыма простирался ввысь метров на пять, чтобы раствориться в ночном небе. Кто в тот вечер оставался на базе, те заблаговременно занимали лучшие места, но лишь для того, чтоб позже отдать их возвращавшимся с ходки товарищам — как-никак ветеранам уступать надо. Грач начинал говорить, никого не дожидаясь, чтобы у собравшихся не было чувства неполноценности; говорил он эмоционально, но вместе с тем успокаивающе, о самых разных вещах, включая случившееся за день, успехи, поражения, планы на будущее и дом. Никто, кроме Грача, не мог так свободно говорить о доме, сохраняя нужное расположение духа — ностальгическое, немного щемящее, но без малейшего налета хандры. Затем раздавался крик часового, из темноты появлялись уставшие бородатые лица, обладатели которых подсаживались к остальным, опорожняли мешки, показывая найденное за день добро. Временами кто-то поднимался, нырял в свое жилище за заранее приготовленным снаряжением и, получив благословение друзей, отправлялся на ночной промысел. Возвращались не все. Когда такое случалось, никто не поднимал тревогу раньше времени. Даже когда становилось ясно, что кого-то ждать уже не стоит, то обсуждения проблемы не было — все ждали вечернего костра, чтобы разделить горечь утраты с теми, кому сегодня повезло. Доставали бутылку, индивидуальные фляги или стаканы, плескали по чуть-чуть и молча пили, вспоминая ушедших. В Зоне каждый день приносил новые известия, и если путь сталкера заканчивался в аномалии, схватке с врагом или в неизвестности, то его опыт словно переходил к выжившим, поровну разделяясь между всеми. «Набатовцы» учились на чужих ошибках, старались изо всех сил. Тяжело было сдавать зачет в месте, где каждый день контрольная вместо теоретического курса.
    Огонь не тушили, позволяя ему догореть полностью. В «Набате» не было никакой культурной жизни, кроме таких вечерних сборов, поэтому их старались не пропускать. Если пропуски все же случались, то по таким редким вечерам, подобный которым был в ноябре, когда ранеными вернулись сразу восемь человек. Все угодили в новорожденную «жарку» и имели ожоги разной степени тяжести. Попасть в одну и ту же аномалию всей толпой можно было лишь одним способом — внезапно. Такое случалось, если новая аномалия рождалась буквально из ничего, словно гной, прорвавший кожу планеты из плохо скрытой раны. Опознавать новорожденные аномалии перед из появлением было невозможно ни детекторами, ни болтами, ни внутренним голосом. Только один Маркус, случалось, чувствовал неладное и наотрез отказывался идти через не понравившийся ему участок. Шептун в таких случаях его не понукал. В конце концов стало ясно, что шанс увидеть новую аномалию в процессе рождения был слишком мал, вероятность попасть в нее — тоже, так что думать об этом не было смысла. От Зоны было лишь одно верное средство предохранения — исход за ее пределы.
    Сталкеры не всегда показывали артефакты остальным «набатовцам». Кто хотел, тот мог оставить найденные вещи себе, чтобы затем распорядиться ими по собственному усмотрению. Был в этом не только демократичный, но и практический смысл. Случалось, что найденные артефакты выгодно увеличивали физические и все остальные возможности человека, хотя почти всегда требовали свою плату взамен — например, организм изнашивался быстрее. Никто этому не удивлялся, куда удивительнее были артефакты, не имеющие побочных эффектов. Было в них что-то демоническое, и сталкеры быстро от таких вещей избавлялись, тем более что «позитивные» природные гаджеты и стоили дороже. Их было выгоднее обменивать на еду.
    А те артефакты, которые сталкеры все же решали отдать клану, Грач собирал воедино, сортировал и хранил в собственном ящике. И удачными случались недели, в которые было что сортировать.
    Дойдя до пещеры, Шептун отвернул прибитый за верхний край полог и вошел внутрь.
    — Закрой! — бросил ему Сандора. Шептун тут же задвинул полог снова.
    Горел фонарь, тускло освещавший пещеру. Сталкер увидел, что стоявший в середине стол был освобожден от обычного барахла, которое всегда присутствовало на нем в избытке. Вместо этого почти по всей его поверхности была развернута большая карта. При электрическом свете Шептун с удивлением заметил, что это схема не южных районов, а всей Зоны — добрую треть места на ней занимала ровная дуга Заслона. На самой карте стояла видеокамера.
    — Шептун, — послышался голос Грача. Заскрипел стул — начальник клана с трудом встал, показываясь на свет. Он выглядел изможденным, и от этого Шептун окончательно убедился, что у клана проблемы. Несмотря на возраст, Грач всегда выглядел бодрячком, независимо от того, пил он накануне или нет. Теперь же в старом вороне что-то словно надломилось.
    — Я, — подтвердил Шептун.
    — Как сходил?
    — Плохо. Третьего человека потеряли за неделю. Уже почти завербовал.
    — Такими темпами мы в клан вообще никого не наберем, — покачал головой Грач. Было видно, что его мысли заняты совсем другим.
    Начальник «Набата» был уже пожилым, если не сказать старым. Как и многие в Зоне, он не имел возраста — суровая жизнь сбила все его качества в единый кусок живой, хорошо закаленной стали, который в текущем виде больше напоминал добротный некрасивый молот. Грач не стоял у истоков «Набата», но он был тем, под чьим руководством дела клана пришли в стабильность. С ним группировка теснящихся одиночек качественно выросла до масштабов единой социальной единицы, имеющей право голоса во всем, что касалось Зоны, пусть даже редко высказывающей свое мнение. Наверное, никто бы не назвал Грача своим отцом, и все же для многих он был по меньшей мере верный дядя или отчим. Грач ни к кому не лез в душу, хотя не боялся раскрыть свою. Эта искренность подкупала, обезоруживала. В сущности, он просто пришелся к месту, придя в нужное время. Ему для счастья было нужно очень немного, и он будто передавал эту черту характера каждому, кто оказывался с ним рядом. На Большой земле подобные ему старики редко добиваются карьерных высот — в своем большинстве они работают сторожами или в лучшем случае бригадирами либо в одиночестве разводят пчел. Просто потому, что им так нравится.
    Шептун не спеша сел на табурет.
    — Что произошло? — спросил он.
    — Караван не вернулся. Совсем нехорошо.
    — Есть предположения? — спросил сталкер.
    — А тут не надо предполагать. Один из наших добрался живым.
    Грач показал на камеру.
    — Опер? — догадался Шептун.
    — Именно. Лежит сейчас с повязкой на голове в хижине Дудука. Рассказал все. Напали на нас, Шептун.
    Фраза прозвучала слишком отчужденно, неестественно.
    — Напали?
    — Да. Напали на караван «Набата». Вот здесь. — Шеф ткнул пальцем в точку на карте. — Порешили всех, кроме Опера. А Самопал нас предал.
    Голос начальника зазвучал тверже. Казалось, что, появись сейчас перед ним Самопал, так старик разорвал бы его голыми руками. Шептун не стал бы оспаривать такую возможность.
    Сандора коснулся рукой крышки ноутбука.
    — Показывать ему или нет? — спросил он начальника.
    — Показывай, — ответил Грач. — А сам выйди. Помедлив секунду, Сандора вывел ноут из ждущего режима, нажал кнопку на видеокамере и покинул пещеру. Движения были немного нервными. Удалось все же поколебать его самоуверенность.
    — Посмотри, — сказал начальник, показывая на экран.
    Шептун пододвинулся поближе. Он поймал себя на том, что думает об одном и том же: почему Грач общается с ним на эту тему персонально. Не доверяет ни Сандоре, ни вечернему сбору.
    На маленьком мониторе детали были плохо видны, но самое главное сталкер заметил.
    Съемку, видимо, вел сам Опер — неровная картинка плясала перед глазами, небо и земля то и дело менялись местами. В сплошном дыму ничего не было видно, динамик хрипел, смешав череду выстрелов и криков в единое звуковое месиво. Затем изображение замерло, перекрывшись наполовину. — Опер выронил камеру в грязь.
    — Смотри, смотри, — проговорил Грач. — Сейчас самое интересное будет.
    Изображение не менялось добрую пару минут. Затем послышались шаги, кто-то поднял камеру, небрежно протер объектив, и весь кадр заполнило лицо Самопала. Оно не проявляло никаких признаков ошеломления.
    — Всем привет, — невнятно сказал Самопал. Прокашлявшись, он заговорил отчетливее. Его речь Шептун запомнил от первого до последнего слова: — Ну, вы все поняли, я надеюсь. Этого следовало ожидать. Я предупреждал, что вам лучше вместе не собираться — плохие дяди найдут и закопают. Так оно и получилось, и теперь вы уже ничего сделать не сможете.
    Самопал откинул волосы от лица, криво усмехнулся. Шептун заметил кровь у него на лбу.
    — Вы все были наивные, как стадо кроликов. Грач, если ты меня слышишь, знай: твоему клану долго не продержаться. Выставляй любую оборону, какую хочешь, это уже ничего не изменит. «Набат» будет уничтожен. Мои новые друзья поставили свои условия, и я согласился их выполнять. Не для того я пришел в Зону, чтобы жить, как дикарь. С тех пор многое изменилось, и вы представить не можете, какие дела тут сейчас происходят. Теперь вам уже поздно открывать глаза, так что мы их всем закроем. Я и моя новая компания. Любите жизнь, пока разрешают.
    Экран ноутбука заволокло черным прямоугольником.
    Шептун в задумчивости потер подбородок.
    — Больше ничего? — спросил он.
    — Почти ничего, — угрюмо ответил Грач. — Опер сказал, что Самопал передал ему еще информацию в устном порядке.
    — О чем?
    — О том, что нас уничтожат «Лезвия».
    — А это еще кто?
    — Понятия не имею, — буркнул Грач. Помолчав немного, он добавил: — Что скажешь о видео?
    — Негусто, но кое-что из ролика я понял, — покивал Шептун. — Например, что Самопал речи не приготовил. Он подбирал слова на ходу.
    — Да, мне тоже так показалось, — согласился начальник. — Но это ни о чем не говорит. Конечно, он решил оставить для нас послание, только когда увидел, что может это сделать. Что еще?
    — Многовато дыма.
    — В этой истории?
    — Нет, тут как раз все понятно. В кадре было много дыма. От пороха столько не бывает.
    — Молодец, — похвалил Грач. — Это дымовые шашки. Засада была обустроена с умом. Кем бы ни были эти «Лезвия», у них в ходу не только серьезные стволы, но и тактическая снаряга. Может, есть и спецоборудование.
    — Барьер? — не поверил Шептун. — На караван напали вояки?
    — В том-то и дело, что не вояки! Зачем им нападать, если караван и так шел к ним? Воякам, чтобы нас разгрохать, достаточно выслать один вертолет. Нет, это не они.
    — Но кто тогда? — не выдержал Шептун, заерзав на табуретке. — Кому мы понадобились?
    — Здесь как раз все просто. «Набат» по определению конкурирует с любой другой группировкой, которая надумает промышлять в Зоне хоть чем-нибудь.
    — Кроме нас, тут нет никаких группировок.
    — Но сталкеры-то есть! Кто помешает им собраться и объявить нам войну?
    Шептун хотел снова возразить, но вовремя замолчал. Он лишь смотрел на видеокамеру, как будто та могла открыть новые секреты.
    — Слишком мало информации, Грач, — подвел он итог. — Правда, оставлять дело без расследования тоже нельзя.
    — Я рад, что ты это понимаешь, — вздохнул шеф. — Послушай, Шептун. Тут вопрос не о выживании. Если что, всегда можно распустить клан, пойти к воякам на поклон, пусть отпустят домой или хотя бы заберут в лабораторию, как крыс. Будь речь только о сохранении шкуры, проблем бы никаких не было. Однако мы не для того собираемся у костра каждый вечер. Это вопрос принципа, понимаешь? Война идеологий.
    — Понимаю. — Шептун медленно закрыл крышку ноутбука и обнаружил, что не знает, куда девать руки. Гибель каравана сильно ударила по самолюбию. Сталкер бы и не подумал, что участь караванщиков-добровольцев так сильно его заденет.
    — Когда гибнут наши, мне всегда больно, — голос шефа звучал спокойно, но было понятно, ценой каких усилий ему это удается. — Если аномалия сжирает, то это горько, однако естественно. Это как замерзнуть в экспедиции на Северный полюс. Мы знали, куда шли. А кто не знал, тот быстро научился. Мы все и так учимся каждый день, и никто из нас пока что не вник полностью в полученный опыт. Однако удар от руки человека — это то, к чему клан не готов. Шептун, если мы не предотвратим угрозу, то «Набат» погибнет. Это очень важно.
    Сталкер молчал. Он уже видел, куда клонит начальник.
    — Шептун, — проговорил Грач. — Я даю тебе задание… нет, я прошу тебя. Расследуй это дело. Ступай в Зону и найди Самопала. Когда найдешь, не убивай его, а приведи сюда. Здесь мы всем кланом будем его судить. Честно и без эмоций. Я не говорю, что он однозначно заслуживает смерти за предательство. Я хочу выслушать его позицию, потому что я не понял ее из той записи на видео. Быть может, он прав, а все мы действительно ошибаемся, только в это я уже не верю. Шептун, очень тебя прошу. Это надо сделать. Иначе мы не сохраним клан.
    — Я понял, — тихо сказал Шептун. — Но почему ты решил, что я гожусь для такой работы?
    Начальник медленно положил руки на стол. Они едва дрожали.
    — Потому что я знаю, что ты для нее годишься, — ответил он. — С тех пор, как ты присоединился к нам, ты никуда не влезал, ни с кем не конфликтовал, а, напротив, всегда был рад помочь другому. Ты знаешь южные районы, умеешь заводить контакты с людьми. Я мог послать на дело Сандору, но знаю, чем бы закончилось дело. Он бы вернулся самое позднее к закату и разнылся, что за пределами базы жизни нет. Я могу отправить Крауффа, который, стоит ему выйти за порог, тут же даст выход своей ненависти, станет фигачиться с первым встречным и не вернется вообще. Могу поручить расследование Дефу, он прошатается пару дней, попадет под чужое влияние и уверует, что мы все делаем неправильно. Нет, дружище, я не могу так испытывать ни себя, ни других людей. Шептун, ты именно тот, кто способен привыкнуть ко всему и остаться самим собой. Недаром для Маркуса ты самый близкий человек.
    Сталкер поднялся и хлопнул начальника по плечу.
    — Все тут, Грач, ясно, — сказал он. — И я согласен.
    — Спасибо, старичок. — Грач вытер вспотевшее лицо платком и тоже поднялся. — Вечером на сборе я расскажу всем, что случилось. Поэтому тебе нужно выходить до заката.
    — Я выйду через час, — решил Шептун. — Заодно подготовлюсь и подумаю, с чего начать.
    — Тогда задержись еще на минутку. Покажу тебе кое-что.
    И начальник снял с пояса здоровую связку ключей.

Глава 4
Ключ

    «Набат» не был подвержен влиянию разных слухов. Имея более чем достаточные, вполне практичные связи с Барьером, клан мог себе позволить воспринимать Зону как материальный объект, в котором рано или поздно все будет изучено вдоль и поперек. Никакой мистики «набатовцы» не допускали, а потому и не верили в легенды. Почти не верили. Как это часто и происходит, вполне заурядные вещи становятся легендарными.
    В данном случае это были ключи Грача.
    Шептун и сам не раз ввязывался в демагогию о том, зачем начальнику связка ключей. В Зоне нет замков. Все запертые объекты, от заброшенной кладовки с ржавыми велосипедными запчастями до крупного НИИ «Агропром», были давно вскрыты и разграблены либо освоены. Могли существовать особо засекреченные точки, но откуда у Грача ключи от них? Да и зачем ему в таком случае хранить все это у себя?
    Сталкеры приводили множество теорий, и ни одна из них не могла объяснить, откуда у шефа такая прорва отмычек. Ну, один ключ, ну, два — все можно как-то обосновать. Но целая связка? Разноплановых ключей, разной формы, размера. Куда применить все это добро?
    Напрямую у начальника не спрашивали, даже мыслей таких не было. Легенды нельзя вскрывать хирургическим скальпелем, они должны открыться сами, как только будут выполнены все нужные условия. Вот только никто не знал какие.
    Так что Шептун с нескрываемым любопытством смотрел на возню Грача со своей связкой.
    — Нашел, — сказал начальник с удовлетворением. — Держи.
    Он передал сталкеру маленький ключ с четырехгранным наконечником. Такие встречаются в обычных квартирных замках.
    — Откуда он? — спросил Шептун, беря кусочек металла и оглядывая его.
    — Извини, пока я не могу этого сказать. Сталкер был заинтригован еще больше.
    — Почему?
    — Ты узнаешь сам.
    — Скоро?
    — Это уже от тебя зависит. Ты ведь идешь на охоту, не я.
    На охоту.
    Шептун встряхнулся, осознав наконец, с чем ему придется иметь дело. Он идет в глубину Зоны, впервые имея задание, связанное с применением силы против человека. Скорее всего ему предстоит забраться так далеко, как ни один «набатовец» не ходил. Чувство опасности пробрало сталкера, затем сменилось на возбуждение и перешло в сосредоточенность. Шеф отдал ему один из ключей. Именно эта деталь и побудила Шептуна посмотреть на все с другой стороны.
    — Не потеряй ключ, — предупредил Грач, глядя внимательно. — Что бы ни случилось. От этого может зависеть твоя жизнь.
    Сталкер спрятал подарок в кармане. Позже можно будет найти ему новое место, а пока пусть полежит там.
    — Хорошо, — кивнул начальник. — Теперь еще одна вещь, и можешь идти.
    — Какая?
    Повернувшись, Грач направился в глубь пещеры.
    — Сюда, — позвал он. Шептун прошел мимо стола, кинув взгляд на ружье начальника, все так же висящее на стене на двух вбитых в камень железных стержнях. Грач отодвинул в сторону несколько слоев брезента и, нагнув голову, шагнул в закрома своего пристанища. Именно здесь сталкеры пережидали выброс.
    После короткого шороха в потемках шеф открыл металлическую решетку. Шептун удивленно уставился на образовавшийся тайник. Он и подумать не мог, что ниша продолжается дальше.
    Поменяв ракурс, сталкер понял, что все же ошибся. Его сбила с толку темнота. Решетка закрывала обычный схрон, в который не мог пролезть человек. Грач покряхтел немного, достал туго перетянутый проволокой сверток. Закрыл решетку снова, пошел обратно на свет.
    Положив сверток на стол, шеф вытащил кусачки и перекусил проволоку. Развернул тряпки.
    — Это тебе, — сказал шеф. — Поможет.
    На столе лежал автомат Калашникова. Совершенно новый, в базовой конфигурации, с характерным тусклым блеском. От него исходил запах оружейного масла. Ничего себе скелетик в шкафчике.
    — Зачем мне это? — спросил Шептун.
    — Гвозди забивать.
    Шептун покачал головой.
    — Грач, я так не работаю, — возразил он. — И ты тоже, насколько знаю. Никто из нас.
    — Времена изменились, друг.
    Сталкер взял автомат, обхватив обеими руками. Он казался тяжелее, чем был на самом деле.
    — Давно я не стрелял, — признался Шептун. — Надеялся, что хоть в «Набате» не придется.
    — Вот тебе и предстоит сделать так, чтобы не пришлось. Как только ты выйдешь за ворота Когтя, влияние клана сразу закончится. Шептун, ты сам все знаешь, так какого лешего дергаешь меня по таким вопросам? Я же не говорю, чтобы ты убивал людей направо и налево. Если бы я хоть на миг подумал, что ты способен на это, то ты бы никогда не узнал про тайник. Или я бы все сделал, чтобы ты не получил к нему доступа.
    Шептун вытащил магазин, осмотрел, вставил обратно. Так и есть, полон патронов.
    — Тогда я пошел собираться?
    Шеф, тяжело дыша, смотрел на него. Сталкер не отводил взгляда.
    — Храни ключ, — сказал он.
    Закутав автомат обратно в тряпки, Шептун вынес его из пещеры.
    Выйдя наружу, сталкер на миг зажмурился — солнце светило невыносимо ярко.
    — Что это? — спросил Сандора, курящий поодаль. Ему удавалось хорошо скрывать волнение, но Шептун все равно отчетливо видел его мандраж. Раскрываться перед этим проходимцем сталкер не собирался. Да и перед кем бы то ни было еще.
    — Секрет фирмы, — ответил он, идя в свою палатку. Вдалеке раздавался стук топора — Манго и Пассатиж рубили дрова. Сейчас шум раздражал, но кто знает — быть может, уже к вечеру Шептуну придется скучать по этим звукам.
    Шептун жил именно в палатке — хорошей, просторной, на четыре места. И он владел этим пространством единолично, что было на руку его вечной тяге к уединению. Палатку он добыл в своем первом караване. Тогда пришлось тащить целых два артефакта, да еще временами подменивать проводника. Но в тот раз у вояк что-то не сложилось с оплатой, и они взамен предложили альтернативный бартер, начиная от зубных щеток и заканчивая кубометрами оконного стекла. Шептун выбрал себе палатку. Взял наугад и ни разу с тех пор не пожалел. После этого новоприбывший бродяга Чихуахуа или, попросту говоря, Хуа долго ходил за Шептуном по пятам, не переставая канючить, чтобы тот выменял ему палатку на ящик чешского пива. В итоге Хуа надоел настолько, что был послан туда, куда сама кличка обязывала. Грач поддержал идею, и унылый лузер отвалил.
    Рядом с палаткой виднелся рюкзак Шептуна. Первое время погруженный в свои мысли сталкер не мог понять, откуда он здесь, а затем сообразил, что Баунти таки почистил ткань. Еще и не взял ничего из содержимого, хотя имел право. Надо бы отблагодарить его.
    Расстегнув молнию, сталкер залез внутрь палатки и закрылся снова. Зажег старенький, слабый фонарь, служивший ему постоянным светильником. Привычно огляделся. За время его отсутствия ничего не пропало. Было бы странно, если бы он чего-то не досчитался.
    Богатство Шептуна было бесхитростным и по меркам клана немногочисленным. Просто Шептун в отличие от большинства товарищей не сдавал ничего Грачу на хранение, поэтому в сравнении с другими жилищами его палатка казалась наполненной имуществом. Помимо съестных припасов, сталкер хранил у себя два котелка, потрепанные книги, несколько одеял, швабру и прочие вещи, вплоть до вешалок для одежды. Он и сам не мог припомнить, откуда взял хотя бы половину этого хлама. Но в Зоне абсолютно все можно было употребить по прямому либо альтернативному назначению или же продать. Вопрос времени.
    Убедившись, что подсмотреть за ним невозможно, Шептун вытащил автомат и оглядел его внимательнее. Без сомнения, оружием почти не пользовались. В тряпке прощупывались очертания еще каких-то твердых предметов, которых он раньше не замечал. Размотав их полностью, Шептун увидел четыре снаряженных магазина к автомату.
    Отложив все это в сторону, сталкер начал собираться в дальний путь.
    Ему были не впервой такие сборы. Правда, раньше это были просто тренировки на случай, если придется срочно все бросать и покидать Коготь. Теперь следовало взять с собой еще меньше.
    Расстегнув рюкзак вместе с карманами и вывалив оттуда все содержимое, Шептун положил на самый низ туго свернутое одеяло, в которое засунул автомат. Что бы ни говорил Грач, нет нужды бегать с оружием по Зоне и ожидать проблем на пятую точку. Следом за одеялом — несколько банок мясных тефтелей, один армейский паек, самодельную аптечку, защитные очки, респиратор. Пошарив под матрасом, Шептун достал бутылку воды и перелил во флягу. Затем оттуда же вытащил три плитки шоколада. Шептун любил это дело, но стеснялся признаться. Шоколад был его слабостью, хотя пока не начал отражаться на фигуре. В Зоне особо не налакомишься.
    Плитки сталкер рассовал по карманам рюкзака вместе с магазинами к автомату. Туда же пачку батареек к фонарю и две пары носков, чудом переживших все невзгоды. Больше вроде ничего не надо. Поколебавшись, Шептун не стал трогать ножны, прикрепленные к лямке рюкзака. Просто надо стараться больше не попадать в истории, подобные той, что случилась с Гиббоном, и не бросать снаряжение без присмотра.
    В последнюю очередь сталкер положил в рюкзак пакет кошачьей еды.
    Вроде бы все. Хочется выйти, встать в полный рост, подтянуть снарягу под себя, но делать это перед глазами всего клана не хочется. Появятся лишние расспросы, а с ними неизбежно возникнут и новые проблемы. Шептун не хотел раньше времени мотать себе нервы.
    Надо отдохнуть, поспать хотя бы пару часов. Полдня брожения по лесам, потеря обретенного товарища и известия о клане измотали его вконец. К тому же такое солнце…
    Сталкер тут же отругал себя за лень. Но все равно выдвигаться прямо сейчас не имело никакого смысла. Еще вчера Шептун согласился бы, не теряя ни минуты, уйти с базы подальше в Зону, найти укромное место, подумать. Теперь же перед его глазами ясно стоял образ каменного круга, залитого кровью. Не факт, что ему удастся в таком состоянии найти относительно безопасное место на неизвестной территории.
    И все же есть еще безотлагательная работа. Ее нужно сделать прямо сейчас.
    Покопавшись среди своих книг, Шептун нашел брошюрку по управлению автомобилем в условиях гололеда. Господи, какое актуальное чтиво для Зоны. Свернув пособие в трубочку, сталкер расстегнул молнию палатки и вышел на свежий воздух.
    — Салют, — бросил ему Ингуш. Его дыхание было учащено — видимо, только что вернулся с рейда.
    — Здорово, — поприветствовал Шептун. — Ты как, с хабаром?
    — С хабаром. Глянь, что я нашел!
    Ингуш сдернул с плеча сумку и вытащил оттуда голубоватую спираль, сделанную словно из шевелящихся хвойных веток.
    — Нехило, — почесал затылок Шептун. — Я такого раньше не видел.
    — А я видел, — довольно похвастался Ингуш, пряча артефакт в сумку. — Прикольная штука. Рассасывает аппендикс за неделю. Побочный эффект. Только покраснение на коже остается, и все.
    — Ничего себе. Какой же тогда основной?
    — Без понятия. Я и про побочный узнал случайно. Потом загнал ученым на Барьере за новенький костюм.
    — Что, напрямую артефакт продал?
    — А чё? Это еще до «Набата» было.
    — Слушай, Ингуш, ты не продавай эту фигню. Протаскай еще с месяц. Может, у тебя еще что-нибудь интересное рассосется, расскажешь потом.
    — Да пошел ты, — заржал Ингуш.
    Шептун со смехом прошел мимо накренившегося сегмента Когтя. Участок скалы скосило после выброса. Наверняка когда-нибудь и вся конструкция обрушится. А может, где-то внизу расположены тайные склады или грунтовые воды, все равно так просто не узнать…
    Баунти сидел на прежнем месте, словно и не уходил никуда.
    — Спасибо за рюкзак, Бая, — поблагодарил Шептун, протягивая брошюру. — Вот, держи за помощь.
    — О, класс! — обрадовался Баунти, хватая подарок и пролистывая страницы. — Обалдеть! Это же как раз то, что я искал!
    — Да ну? — выговорил Шептун.
    — Ну да! Мне для подошвы самое то! Оторвав страницу, Баунти скомкал ее, сунул ее в рот, пожевал немного и тут же выплюнул. Затем оттянул рваную подошву от сапога и засунул бывший лист внутрь.
    — Осталось повторить пятьдесят раз, и будет у меня новый сапог.
    Шептун смотрел на образец кустарной продукции, не говоря ни слова. Махнув рукой, он пошел к дому Дудука.
    Хижина со времен постройки немного просела и потеряла первичный лоск. Однако все же в ней можно было жить, и жить неплохо. Если бы черноглазый джигит возвел ее на продуваемой местности, он бы не выдержал в ней и первой ночи. Так что хижина стояла между двух «когтей». Снаружи по бокам места было настолько мало, что строить лачугу пришлось изнутри.
    Войдя в нее, Шептун увидел лежащего в спальном мешке Опера с перевязанной головой. Больше никого рядом не было.
    — Шептун, — послышался голос.
    — Да, это я. — Сталкер наклонился к раненому. — Ты жив?
    — Зацепило меня пулей, Шептун, но сказали, что жить буду. — Опер говорил слишком отчетливо и громко. Было ясно, что его шок еще не прошел. — Нас предали. Самопал сказал, «Лезвия» убьют нас всех.
    — Я знаю.
    — Откуда?!
    — Грач рассказал.
    — Понятно. — Опер зашевелился всем телом. — Шептун, что теперь будет? Мы все умрем?
    — Нет, мы не умрем. Успокойся, Опер. Мы позаботимся обо всем.
    — Нас предали, Шептун.
    — Да, я знаю. Будь здоров, Опер.
    Не дожидаясь ответа, Шептун покинул хижину. Чувствовал он себя паршиво. Спрашивать Опера о чем-либо было бесполезно, в таком состоянии раненый не будет способен внятно мыслить. А ведь он не так уж серьезно ранен, скоро встанет на ноги. Значит, дело в стрессе.
    Надо уходить. Скоро расползутся слухи. Возможно, участь каравана не удастся удержать в секрете до вечернего костра. И тогда уже половина «Набата» впадет в такой же ступор, из которого Опер не может выйти четвертый час. Неужели так тяжело осознать удар в спину?
    А сам Шептун успел это сделать?
    Сталкер все еще преимущественно думал о произошедшем как об обычном, хотя и крайне неприятном факте, вроде зубной боли. Да и то зубная боль тревожила бы его куда сильнее. Он просто не знал, с чем можно сравнить поведение Самопала. Как будто в Зоне смерть не случается раз за разом. Уходить надо. Покинуть Коготь, затаиться, поразмыслить над всем не торопясь. Выработать план действий.
    Вернувшись в палатку, Шептун выждал момент, когда в поле действия никого не будет. Схватил рюкзак, надел на спину. Баунти ослабил лямки, но нет времени на исправления. Позже, все позже. Очень хреново было уходить вот так, незаметно, словно он сам какой-нибудь диверсант. Только вот прощаться было еще тошней.
    Тропа вдоль скал, общественная бочка с водой. Шептун шел дальше, стараясь идти непринужденно. Если что, он просто топает по своим делам.
    Часовой все так же копался в своей яме. Шептун запоздало вспомнил, что он так и не знает его имени. Простой паренек встретился Пассатижу, когда тот подвернул ногу, неудачно отпрыгнув от аномалии, и помог ему добраться до базы. Причем вовремя подошел, а то «жарка» уже начала понемногу подползать к Пассатижу, застрявшему намертво. Помог и остался сам. В награду его поставили часовым. Вроде ничего особенного в этом нет — Шептуну и самому приходилось караулить вход, — а все одно, несправедливостью попахивает. Зачем перекладывать на пацана ответственность за клан? Неужто Грач надеется, что он так быстрее возмужает?
    — А, Шептун, — обрадовался часовой. — Обратно в Зону?
    — Мы уже в Зоне, дружбан. — Шептун постарался, чтобы голос звучал как можно приветливее. — Не теряй бдительности.
    — Ага.
    Из ямы показались две серые лапы, и на поверхность выскочил Маркус. Встряхнувшись, он мяукнул и не спеша побрел к хозяину. От его былого страха не осталось и следа. Кот снова любил весь мир.
    — Ну что, пошли, — сказал ему Шептун. — Запрыгивай.
    Он стоял неподвижно, позволив часовому посмотреть на зрелище. Маркус встал на задние лапы, ухватил Шептуна за штанину и, цепляясь коготочками, проворно забрался на рюкзак и уже оттуда заполз в мешок на груди сталкера. Парень расхохотался.
    — До встречи, — попрощался сталкер.
    Не оглядываясь, он пошел к выходной расщелине.
    Солнце уже не так парило, но день все равно выдался на редкость жаркий. Из этого вытекала всего одна важная деталь. Ночь станет очень холодной. Погода в здешних краях предсказуема только в негативную сторону.
    Хотелось затаиться прямо здесь, в разломе. Однако к вечеру на базу вернутся остальные бродяги. Шептун даже задумался, не взять ли себе напарника, но быстро передумал. Если бы Грач этого хотел, то упомянул бы об этом отдельно. С другой стороны, не все ли равно, что скажет шеф? За пределами базы «отчим» уже ничем не руководил.
    Нет, напарник не нужен. Шептун всегда работал один, так что не было смысла менять устоявшиеся привычки в предстоящем деле.
    Автомат в рюкзаке чувствовался даже сквозь плотную ткань и одеяло, как любой чужеродный предмет посреди привычных, повседневных вещей.
    — Я знаю, о чем ты думаешь, усатый. — Сталкер нырнул в разлом и, подсвечивая себе фонариком, стал спускаться вниз по щебенке, стараясь не скользить. — Но все равно я не буду переть в руках автомат. Иначе каждый, кто меня увидит, захочет стрелять первым. Лучше будем договариваться. Слово сильнее, чем пуля.
    Неизвестно, угадал ли Шептун мысли Маркуса. Кот никак не комментировал его слова. Устроившись в мешке так, что наружу торчала одна голова, Маркус приготовился к путешествию.

Глава 5
Лишний груз

    Погребальный холод спал, только когда Шептун полностью выбрался на равнину. Впереди были леса, исхоженные вдоль и поперек всем кланом, и там точно не мог прятаться Самопал. В последние десять минут сталкер уже успел решить, каков первый шаг.
    — Малыш, нам надо определиться с маршрутом, — доложил он. — Давай отойдем в сторонку и подумаем.
    Судя по виду Маркуса, он как раз о чем-то усердно думал. Изображать напряженную мыслительную деятельность кот умел филигранно. Возможно, он даже верил, что кого-то этим обманывает.
    — Да уж, собеседник из тебя лучше, чем советчик, — усмехнулся Шептун. Подойдя к дереву, он ускорил шаг и запрыгнул на ствол, затем начал быстро лезть наверх. За все время в Зоне сталкер ни разу не встречал опасностей на деревьях. Пока не набрел на затерявшийся в дебрях соснодуб. Он сам придумал название загадочному гибриду двух разноплановых растений, стоявшему аркой на четырех корнях. Внутри его расположилась «газировка» — булькающее болото из зеленой пузырящейся слизи, о чем сталкер в свое время узнал, лишь уронив сверху башмак.
    С тех пор Шептун взял за правило всегда смотреть, куда идет. Собственно, это правило он себе давал каждый день, и каждый раз оно подкреплялось новыми обоснованиями.
    На данном дереве точно ничего странного не было. Усевшись на ветке, примерно на уровне середины ствола, Шептун снял рюкзак, повесил его на сук, чтобы отдохнула спина, и вытащил карту. Она была маленькой, в разводах, полностью испещренной обозначениями. К ней прилагался огрызок карандаша. Шептун аккуратно заточил его ножом, всмотрелся в карту и обвел кружком место, в котором находился. Вторую метку он поставил несколькими сантиметрами правее.
    — Мы будем там через пару часов, если ничто нас не отвлечет, — решил Шептун. — Место нападения на караван — единственная ниточка. Там должны остаться следы или еще что-нибудь.
    Проведя карандашом над картой, сталкер поставил знак вопроса в третьей точке.
    — Это тоже интересное место, но туда мы, конечно, не пойдем. Контакт на Барьере, с которым должен был встретиться караван. Ему наверняка будет интересно, почему обещанный хабар так и не поступил. Хотя… Нам очень повезло, что Грач ничего не берет в долг. Вояки и не подумают выйти навстречу. Тем более если им еще кто-то артефакты таскает.
    Шептун поднес бинокль к глазам, оглядывая видимые территории. Все было тихо и безжизненно. Вдалеке слегка колыхалась трава, но то было под действием обычного ветра. Другой вопрос, какой ветер следует считать обычным.
    — И все же, кто мог напасть на наших ребят? Пусть некие «Лезвия», но кто они такие? Действует ли в Зоне новая, неизвестная нам группировка? И если действует, то как давно?
    Сталкер собрал вещи и быстро слез с дерева наземь. Подождав, пока Маркус снова заберется ему на плечи, Шептун сверился с компасом, затем двинулся на юго-восток.
    — Нам внедрили Самопала с самого начала? — думал он вслух. — Зачем, с какой целью? Если мишенью был хабар, то было проще напасть на саму базу. В схронах Грача лежит всякого зоновского продукта на многие миллионы. Даже если сбывать через посредников, все равно можно неплохо навариться. Разве только…
    Остановившись от осенившей его мысли, Шептун даже оглянулся, словно проверяя, не навел ли его на эту идею кто-то другой.
    — Маркус, а что, если мишенью «Лезвий» был вовсе не хабар? — спросил он. — Может, это был конкретный человек из каравана?
    Кот махнул ухом, давая понять, что почем зря стоять на одном месте не следует. Шептун от волнения вытащил ржавый шестигранный болт и принялся наматывать на палец привязанный к нему бинт.
    — Да, это возможно, — проговорил он. — Но кто именно?
    Раскрутив болт, сталкер случайно отправил его в сторону. С досадой повернувшись, он шагнул в направлении улетевшего предмета и тут же рухнул наземь от громкого треска.
    На месте упавшего болта красовался испещренный трещинами кратер. В его центре бушевали крутящиеся лианы пламени, которые скоро сплелись воедино, приобретя вид относительно прямолинейного столба. Трава по краям кратера сморщилась и начала исходить на жирный дым.
    Выскочивший на волю Маркус уже стоял в стороне, припав к земле, поджав уши и настороженно глядя на «жарку». Шептун медленно поднялся, потер шею.
    — Смотри, дружище, — произнес он. — Новую аномалию открыли.
    Заинтересовавшись, кот подошел к пламени и тут же отпрянул. Встряхнувшись, он недовольно побрел прочь.
    — Верно, дружок, — вздохнул Шептун, подтягивая ремни рюкзака. — Иди-ка ты первым. От тебя из нас двоих больше толку.

    Первую группу из троих незнакомцев Шептун встретил лишь после часа пути. Он уже немного подустал, но планировал сделать привал лишь перед самым местом, где «Лезвия» напали на караван. При этом он следовал сталкерским тропам, так как с имеющейся информацией не было повода двигаться скрытно. Только больше проблем на себя навлечешь. У сталкера было несколько версий случившегося, и все они так или иначе сводились к обязательным переговорам со встречными людьми. Конечно, любой мог оказаться «лезвием», но этой вероятностью следовало пренебречь. Шептун понимал, что такой расклад его заводит в тупик. Невозможно выслеживать того, кто прекрасно знает, кто ты и откуда, и при этом сам волен назваться кем угодно. Оставалось импровизировать.
    Попавшиеся Шептуну бродяги могли быть кем угодно. Так могли выглядеть рыбаки, потерявшие удочки до того, как начали пить водку. Их внешний вид был полностью обезличен. Один из них, носатый и длинный, облачился в плащ, некогда доходивший до самых щиколоток, но сейчас оборванный вдоль и поперек. У второго Шептун сразу распознал глаза наркомана. Однако в здешних местах это ни о чем не говорило, кроме того, что жить такому человеку оставалось недолго. По крайней мере сталкеру были неизвестны местные растения или артефакты, позволявшие производить наркотические препараты. С другой стороны, никто не мешает выращивать в Зоне хотя бы самую обыкновенную коноплю.
    Третий бродяга напоминал собою классического киношного ирландца. В основном из-за рыжих бороды и усов, которые дополняли собой общий лохматый вид и широкое телосложение. Судя по утвердительно-лукавому взгляду, «ирландец» смирился со своим имиджем и, быть может, сам же и следил за ним.
    Троица могла заниматься чем угодно — мирно исследовать зверушек или грабить сталкеров. Однако Шептуну показалось, что с Самопалом они бы не нашли общего языка, так что представить их с предателем в одной упряжке он не мог.
    — Мир вам, бродяги, — поприветствовал их сталкер.
    — Хаюшки, — отозвался носатый. — Ого, какой кошак. Кис-кис!
    Маркус не разделял энтузиазма встречи. Попятившись назад, он нырнул мимо ботинка Шептуна. Наркоман рассмеялся, не высовывая рук из карманов — судя по их размерам, он не мог прятать там оружия.
    Сталкер выпрямился, глядя в глаза своим встречным по очереди и придав себе вид человека, за которым стоит серьезная контора товарищей. Следовало сразу дать понять троице, что напугать кота и обеспокоить его хозяина — совсем разные вещи.
    — Я Шептун, — представился он. — Из «Набата». С кем имею честь?
    — Чего? — не понял наркоман. Рыжебородый усмехнулся, показав гнилые зубы.
    — Дубина, это настоящий сталкер, — пояснил он своему дружку. — Из настоящего клана. Ты что, никогда про «Набат» не слышал?
    Настоящий сталкер, подумал Шептун. Интересно.
    — Мы просто тут гуляем, — заверил носатый. — Думаем, чего прикольного пособирать. Друг, что тут можно выгодно загнать барыгам?
    — Ничего из того, что под ногами валяется, — ответил Шептун. — А из того, над чем придется помучиться, — сколько угодно.
    Судя по лицам бродяг, Шептун понял, что почти переборщил с вычурностью речи.
    — А если не мучиться? — родил мысль наркоман. Смотрел он пристально, проникающе. Неприятное ощущение.
    — Тогда можете заработать прямо сейчас, — предложил Шептун, ощутив, что в достаточной степени перехватил инициативу. — Я ищу одного человека. У него длинные волосы, худощав, в компании приживается плохо. Любой, кто сообщит о его местоположении, получит признательность от «Набата». Разумеется, денежную.
    — Вот как, — задумался ирландец. — Как зовут этого парня?
    — Самопал.
    — Хм. — Рыжебородый подумал еще немного. — Никогда не слышал.
    — А зачем он тебе? — спросил носатый.
    — Для дела одного, — взглянул на него Шептун. — Поговорить по душам.
    — Вон оно что, — закивал «ирландец». — Длинные волосы, худой… Пожалуй, я знаю одного чувака, похожего на твоего Самопала.
    — Где?
    — Да вот же он стоит. Рыжий показал в сторону.
    Шептун так и не смог позже разобраться в том, как же он пропустил столько знаков, указывающих на опасность. Позволил себе повернуться спиной к подозрительным незнакомцам, повелся на простейший прием по отвлечению внимания и даже не разобрался, что товарищи рыжебородого точно так же посмотрели туда, где никого не было. Про то, что троица не понравилась Маркусу с самого начала, сталкер вспоминал с мучительным стыдом.
    Сокрушительный удар обрушился на его затылок. Кажется, наркоман успел дурно захихикать, но насчет этого Шептун уже не был уверен. Он лежал лицом вниз, в то время как «ирландец» сидел у него на спине, наркоман держал нож у его горла, а носатый, судя по звукам, копался в рюкзаке.
    — Ни фига себе, — удивился грабитель, вытаскивая автомат. — Мужики, да у него «калаш»!
    — Дай сюда, — потребовал рыжебородый. Послышался звук затвора. — Точно, вроде работает.
    — Ну чё, проверим? — захихикал наркоман.
    — Отставить, — возразил рыжий, и Шептун почувствовал, что больше на нем никто не сидит. — Вставай.
    Сталкер поднялся, чувствуя, как багровеет лицо. «Ирландец» стоял напротив него с нацеленным автоматом в руках, глядя недобрым взглядом.
    — Двигай отсюда, — сказал он.
    — Ты меня отпускаешь?
    — А зачем мне грех на душу брать? Такие, как ты, здесь долго не выживают. Сам доконаешься.
    У Шептуна не было желания ввязываться в дискуссию — теперь это было бы по меньшей мере неразумно. Было ясно, что под словом «здесь» рыжий мог подразумевать что угодно. По крайней мере — места, в которых он побывал лично и вернулся живым.
    — Скажите хотя бы, видели ли вы Самопала, — произнес Шептун. — И я пойду своей дорогой.
    Лицо носатого вытянулось. Оглядываясь по сторонам, он неторопливо подошел поближе и уставился на Шептуна широкими глазами.
    — Да ты чё, дятел, не понимаешь, как тебе подфартило? — проговорил он в изумлении. — Вали отсюда, пока не обидели.
    Сталкер молча подобрал слетевший рюкзак и ушел в сторону. Там он сел спиной к троице и сидел, покуда шаги не стихли. Не повернулся он и после того, как Маркус жалобно потерся о его ногу.
    — Что ты хочешь? — спросил Шептун. — Чтобы я всех их перестрелял? Я сделал выбор, чтоб ты знал. Если я все равно не собирался стрелять, то, может, оно и к лучшему, что у меня больше нет автомата. Может, рыжий мне жизнь спас. Кто знает?
    Кот только моргал в ответ. Было ясно, что он не стерпел бы удара ни от кого. От тигра еще может быть, но никак не от трех чужих котов.
    — Что я вообще делаю? — помотал головой сталкер. — Сыщик хренов. Вернуться и сказать — мол, Грач, извини, нам не выстоять… Ты это предлагаешь?
    В его голове снова выстраивались в цепочку варианты, теперь уже ненавистные из-за своей невыполнимости. Дело тут было вовсе не в трусости — все же один против троих не воин. Сейчас на его стороне внезапность. Выследить грабителей — пара пустяков, они даже не прячутся. Упасть им на хвост, держать дистанцию, ждать момента, когда можно будет атаковать из темноты. Вынести всех по одному — теоретически можно…
    Через пару минут Шептун обругал себя и признал, что он просто занимается самоутешением. Его обставили, и надо было с этим смириться сразу. Он банально не сумел оценить ситуацию в нужный момент. И махание кулаками после драки ничего не даст.
    Маркус принялся умываться. Рассмеявшись, Шептун подтянул лямки рюкзака, который уже приобрел привычный вес.
    — Идем, — сказал он. — Будем двигаться так, как привыкли. Считай, что с нас сняли лишний груз. Забудь все, что было. Мы снова сами по себе.

    Сцену былого побоища Шептун увидел сразу, как только она показалась вдали. Следов крови, разумеется, уже не было. Однако сталкер мог с ходу вычислить место, где недавно прошла большая группа. Сейчас след обрывался. Вторым обстоятельством было то, что с противоположной стороны следы также отсутствовали.
    — Значит, все-таки не военные напали. — Шептун устало потер глаза. — Я и не сомневался. Но убедиться надо было.
    Подойдя ближе, сталкер заметил новые детали. Под действием солнца ночная слякоть быстро застыла, сохранив характерные борозды. Не так давно здесь протащили несколько тел. Пройдя чуть дальше, Шептун уперся в глухую чащобу.
    — Прятали трупы, но недалеко, — решил Шептун, глядя, как кот сует нос в заросли без тени волнения. — А дальше, видимо, звери утащили. Противоречие, Маркус. Почему бы просто не бросить тела как есть? «Лезвия» не могли не знать, что за ними пустят охотников. В Зоне месть не особо приветствуется, но все же иногда происходит. Они знали, что «Набат» этого так не оставит, что будет расследование. Тут куча версий, котяра. Наиболее вероятных всего три. Первая: убийцы начали прятать тела, но быстро передумали и скрылись, а об остальном уже зверье позаботилось. Значит, что-то их спугнуло. Вторая: наших ребят положили в ряд, чтобы кто-то, в бою не участвовавший, их затем опознал. Больше похоже на правду, однако сюда немного не вписывается Самопал. Он ведь знал всех наших. Третья: мы с тобой бродим очень далеко от истины и не знаем ровным счетом ничего.
    Маркус оглянулся, словно подтверждая согласие с третьей версией. Шептун коснулся ключа в кармане.
    — Несложно догадаться, что в данной ситуации сделал бы хороший детектив, — предположил сталкер. — Позвонил бы знакомому копу и попросил пробить по базам биографии всех, кто был в караване. Опросил свидетелей. Поставил прослушку каждому в спальню. Либо, наткнувшись на стену, дал бы заказчику совет отказаться от мести и жить сегодняшним днем. Но мы с тобой, котофеич, только вдвоем во всем мире. У нас нет знакомых с Барьера, нет доступа к тайным знаниям, нет вообще ничего. Лишь репутация «Набата», которую уважают только те, кто никак не может входить в число наших подозреваемых.
    Шептун наклонился, внимательно изучил землю. Никаких новых секретов она не могла раскрыть. Ничего, кроме того, о чем уже поведал Опер.
    — Тогда давай начнем с другого конца, — проговорил сталкер. — С ключевого вопроса. Кому это выгодно?
    Кот настороженно повел носом в воздухе.
    — Группа хорошо вооруженных людей появилась ниоткуда, перестреляла караван, при этом не зацепив своего внедренного человека. И точно так же испарилась. Заметь, Маркус, испарилась с награбленным хабаром, который просто так воякам не продашь — как мы уже установили, военным этот налет был невыгоден в той форме, в которой он произошел. Значит, они здесь вообще не при делах. Поэтому я повторяю: кому это выгодно?
    Помахав хвостом, Маркус принялся копать лапой землю. Его намерения были вполне понятны.
    Шептун поднялся чуть повыше на холм, огляделся. Здесь определенно все следы заканчивались. Любой, кто побывал бы этим утром на тропе, неизбежно оставил бы отпечатки на свежей, выглядевшей непримятой траве. Будь вертолет, его бы заметил Опер.
    — В Зоне работает неизвестная нам вооруженная сила, могущественная и таинственная, — подвел итог Шептун, чувствуя неуместный подъем настроения. — Она оснащена тактическим снаряжением, приучена к грамотной засаде, штурму и вооруженным столкновениям. Эта сила мощнее, чем «Набат», способна обходиться без поддержки Коалиции, имеет неявные источники снабжения, может внедрять шпионов туда, куда их сроду не пропускали, и о ней ровным счетом никто не слышал. Знаешь что, Маркус? Мне кажется, расследование можно заканчивать. Такая организация нам просто-напросто не по зубам.
    Сталкер отхлебнул из фляги и снова завинтил крышку.
    — Пора возвращаться домой и делать честный отчет, — решил он. — Чувство у меня, что «Лезвия» себя еще проявят. Скорее всего нападут на базу клана. Так что наша задача — подготовиться к угрозе. Грач все расскажет на вечернем костре. Надо попасть в Коготь к его окончанию. Рассказать все, что выяснили здесь. Пусть даже наш рассказ окажется весьма коротким.
    Завидев, что Шептун уходит прочь, Маркус без возражений пошел следом, то и дело на что-то оглядываясь. Ему не нравились окружающие запахи.
    — Автомат потеряли, — сплюнул сталкер. — Грач не обрадуется. Но хоть сохранили ключ. Кстати, надо будет все же насесть на шефа, чтобы объяснил, где к этому ключу спрятан замок. Не объяснит — пусть забирает обратно и отдает другому, если хочет. Я в таких условиях работать не могу. Слишком мало нужных данных и чересчур много ненужных.
    Шептун продолжал продвигаться по Зоне, чередуя стандартные действия — осторожную ходьбу и долгие паузы, в которые изучался дальнейший путь. Он старался не допускать монотонности в действиях, игнорируя усталость. Какая-то часть его сущности продолжала обдумывать необычное задание, данное ему начальником «Набата», и плоды самовнушения не заставили себя долго ждать. Не прошло и получаса, как сталкер уже сам не мог понять, как это он согласился искать ветра в поле. С досадой Шептун пришел к выводу, что он почти всегда отправлялся на промысел, не имея перед собой четкой цели, просто чтобы поизучать чего-нибудь или кого-нибудь. Видимо, из-за этой черты характера Грач и отправил его за Самопалом.
    — Лоханулись мы с тобой, котлета, — изрек Шептун. — Ствол прогавкали. Или промяукали? Как правильно?
    Маркус предпочел промолчать. Запрыгнув на ствол поваленной сосны, он оглянулся на хозяина.
    — Что-то не так? Или время ужина? Отвернув край рукава, Шептун взглянул на часы. Действительно, пора кормить товарища.
    — Ладно, давай посидим, — согласился сталкер. — Только недолго, хорошо? На базе у костра тебе консерву дам.
    Сняв рюкзак, Шептун достал пакетик с порцией кошачьих зерен, разорвал его и высыпал перед Маркусом, который набросился на еду с обыкновенной для такого дела энергией. Сталкеру очень хотелось посидеть хоть пять минут, но, вспомнив Гиббона, он отказался от этой идеи. Просто продолжал стоять, глядя во все стороны.
    День сегодня не задался, думал Шептун. Буквально с утра сплошные разочарования. Вроде бы и жив остался, а все равно. Бывало ведь и хуже — приходилось ползти на базу с переломанными ребрами и вывихнутым коленом, сидеть двое суток в чьей-то тошнотворно пахнущей норе, целый час спорить с военным патрулем, доказывая свою полезность в сталкерстве, — когда эти патрули еще существовали. Но именно сегодня у него было чувство, что день словно отнял от его опыта солидный кусок, и компенсировать недостачу придется довольно долго…
    Сильный удар в голову сталкера, полученный неизвестно откуда летящим камнем, прервал ход его мысли.

Глава 6
Переломный момент

    Когда Шептун пришел в себя, было уже темно. С первого же момента сталкер вспомнил, где он находится и что случилось. Он продолжал лежать, пытаясь собрать об окружающем мире максимум сведений, напрягая зрение и слух. Затем медленно пошевелился.
    Он был один, не считая Маркуса, обеспокоенно тыкающего носом в его живот.
    Голова почти не болела. Просто чувствовалась с некой новой точки зрения, когда ею приходилось шевелить. Удар пришелся чуть выше и дальше правого уха, о чем Шептун узнал, ощупав место как следует. Он удовлетворенно понял, что могло быть гораздо хуже.
    Пропали все важные вещи — рюкзак, плащ, содержимое карманов. Шептуну оставили только то, в чем он ходил в пределах родной базы, — штаны со свитером да ботинки. По-видимому, грабитель сильно спешил, раз не захватил обувь, которую всегда можно выменять любому бродяге, особенно с таким же размером ноги. Похлопав себя по карманам, сталкер не нашел ничего, кроме ключа.
    Вытащив ключ, Шептун долго смотрел на него, как будто он мог рассказать о нападении. При свете восходящего месяца кусочек металла издавал тусклый блеск.
    Спрятав его обратно, сталкер поднялся и покачал головой. Перевязать бы надо, да нечем. И под шапку приспособить тоже нечего. Местным листьям Шептун не доверял. Остается лишь ждать, пока не появится запекшаяся корка. Но сначала промыть бы надо, а до этого найти воду, и желательно чистую.
    — Куда ни плюнь, сплошная рекурсия, — сказал Шептун. — Одно действие влечет за собой другое, выполнить которое надо перед первым. Покуда не упрешься в вопрос «зачем я пришел в это место». Но на этом цепочка не заканчивается. Правда ведь, четырехлапый?
    Кот тихо мяукнул. Шептун взял его на руки, и его сердце ухнуло вниз, как только он заметил окровавленный мех.
    — Малыш, ты что, ранен? — испугался сталкер, аккуратно осматривая кота. — Покажи, где болит?
    Маркус замурлыкал, положив голову Шептуну на локоть.
    — Это моя собственная кровь, — догадался Шептун, не найдя на пушистом питомце никаких ранений. — Ты согревал мне голову, пока я лежал в отрубе? Спасибо, тигренок.
    Только метров через пятьдесят сталкер понял, что просто идет без какой-либо цели, согласно привычке постоянно двигаться. Прислонившись к дереву, Шептун бессильно закрыл глаза.
    Его снова ограбили. Воспрепятствовать этому он никак не мог, ведь у него нет глаз на затылке. Но надо признать, что внимание он все же снизил, больше думая о своем возвращении на базу, нежели о том, что надо держать ухо востро. Наверное, он просто не допускал мысли о возможном вторичном ограблении в течение одного дня.
    Нечего было и думать, чтобы выследить человека, кинувшего в него камень.
    — Кстати, а чего он хотел? — пробормотал Шептун. — Убить меня? Или просто оглушить?
    Бандит мог прирезать его в бессознательном состоянии, и никто бы ему не помешал. Все указывало на то, что сталкера просто гопнули на лету, предварительно никакого нападения не планируя. Шептун никак не мог уйти от дурацкого, неуместного чувства обиды, ударившей по самолюбию, страдавшему из-за случайного попадания под руку какому-то проходимцу. «Набатовцу», носящему с собой кота, было бы достойнее потерпеть поражение в схватке с талантливым следопытом. От того, что его ободрали как липку, легче не становилось.
    — Какая разница. — Шептун прислонился больным местом к коре дерева. — Нужно просто не думать об этом и жить дальше. И решить, что теперь делать.
    В клане не практиковались схроны. Сталкерам было не на что надеяться, если они терпели лишения или испытывали недостаток в ресурсах, необходимых для сохранения жизни и здоровья. Единственным источником кое-каких запасов могли стать только могильники. Порою вместе с останками погибших хоронили и их снаряжение — обряд, пошедший именно с «Набата». Точнее говоря, во время одного из сборов Грач невзначай обмолвился, что он-де бывал свидетелем такого захоронения. Шеф ни к чему не призывал и достаточно скоро сменил тему, но посеять нужное семя ему удалось, как всегда, очень вовремя. Спустя несколько дней погиб Асус — сгинул в «трамплине», и спасти его не удалось. Двое товарищей зарыли его в треугольнике из трех пней, сложив в яму противогаз и недопитую флягу. Все, что осталось. Так и была заложена новая традиция, выбравшаяся за пределы клана.
    Шептун подозревал, что Грач никогда не видел ничего подобного. Но уже вполне понимал, почему шеф рассказал о выдуманном случае как об имевшем место в действительности. Старик умел творить историю.
    Двинувшись дальше, Шептун пустил Маркуса перед собой. Он знал, что ему не остается ничего другого, кроме как позволить коту самому выбирать направление и решать, где остановиться. Среди ночи Маркус пойдет туда, где безопасно. Это может быть заброшенный сарай, пустой на эту ночь, пещера, скопление ржавого хлама или старые развалины. Маркус не попадет ни в какую переделку, обойдет любого мутанта за сто человеческих шагов и не выдаст себя ни малейшим звуком. Ну а если усатому проводнику взбредет мысль улечься прямо в центре равнины или на дороге, сладко зевнуть и накрыться на редкость пушистым хвостом, почти равным размерам самого кота, то это значит, что Шептуну тоже следует заночевать прямо здесь.
    В этот раз Маркус шел на север. Это значило, что не было никакой возможности вернуться в Коготь этой ночью.
    — Хорошие ребята всегда идут в обход? — спросил Шептун немного уныло. Он старался философски относиться к потере вещей, хотя бы потому, что они все равно были потеряны навсегда.
    Вокруг стояла тишина, дул прохладный ветер, более теплый, чем можно было ожидать от такой ночи. Полумесяц светил в небе подобно ломтику апельсина. Шептун любил апельсины. Потому ему нравился и месяц. Сталкер постоянно искал во всем светлую сторону. Он не отрицал факта, что в мире полно зла, — наоборот, был убежден, что только в царствующей ненависти и равнодушии могли родиться все существующие нравственные понятия.
    — А ведь, как ни посмотри, мир — это всего лишь составная часть войны, — решил Шептун, ориентируясь на серый кошачий хвост. — Согласен?
    Маркус мяукнул. Он умел ловить интонацию сталкера и отвечать в той же тональности. Так односложные звуки превращались в нечто большее. Пусть даже сам Маркус никакого особого смысла в свои «слова» не вкладывал. Хотя Шептун бы с этим не согласился.
    Он усматривал горькую иронию в том, что рыжебородый дядька, отнявший у него автомат — типичное средство для умерщвления людей, — оставил его в живых и больше ничего не взял, а неизвестный тип сразил его камнем наповал, даже не думая о том, что будет со сталкером. Почему-то Шептун верил, что грабителями были совсем разные люди, друг с другом не связанные. Он от души пожелал метателю камней встречи с «ирландцем». Это уже попахивало какой-то мелкой местью, и Шептун в очередной раз велел себе не думать об этом.
    Вдалеке показалось пламя костра. Шептун осторожно затаился в кустах и напряг слух. Рукой он придерживал кота, совсем некстати начавшего мурлыкать. Урчал кот довольно громко, а во сне это и вовсе напоминало храп целого взвода десантуры.
    — Тихо, трактор, — цыкнул на него Шептун. Со стороны костра раздавались звуки беседы и временами смех. Именно на смех сталкер и обратил внимание. Люди, замыслившие недоброе, смеются совсем не так, как те, от кого не приходится ждать удара в спину. Но эти вроде производили впечатление нормальных. Их было только двое.
    Сталкер размышлял. Попадать в переплет в третий раз подряд не просто не хотелось, а было бы уже совсем стыдно. Лучше уж тогда сразу повеситься на ближайшем суку. Однако ему становилось уже нехорошо. Даже если он переживет эту ночь, к утру он будет разбит и болен с головы до ног.
    Подняв кота, он пошел прямо на костер. Ему пришлось намеренно шуметь, чтобы не создавать впечатления крадущегося пришельца. Метров за двадцать люди у костра наконец услышали его, но на ноги вскочил только один из них.
    — Кто здесь? — спросил взбудораженный незнакомец.
    — Доброй ночи, — пожелал Шептун и обнаружил, что его голос звучит более хрипло и слабо, чем он думал. — Меня зовут Шептун, со мной мой кот Маркус. Я из клана «Набат» и пришел к вам с миром.
    — «Набат»? — прозвучал баритон другого, неторопливо швыряющего тонкие веточки в огонь. — В самом деле?
    Сталкер не делал попыток что-либо доказывать. Кроме слов, у него ничего не было.
    — Позволите ненадолго присоединиться? — спросил он. — У меня ничего нет, и… мне нужно перевязать голову. Я буду очень благодарен за любую помощь.
    — Так тебе нехорошо? — нахмурился стоявший. В его речи не было и намека на сарказм. — Садись, конечно. Если обещаешь ничего… это… не вытворять.
    — Спасибо, — сказал Шептун и сел на землю, поближе к костру. Он дал хорошенько себя оглядеть, прежде чем оценивать путников самому.
    Стоявший на ногах человек имел широкое лицо, кучерявые волосы и внимательно-скромный вид. Такое выражение появляется, если несколько часов стоять в очереди и обнаружить, что перед тобой осталась всего пара человек. Он был одет в дутую, отдизайненную красными квадратами куртку, которые зачастую можно достать у польских челночников, и джинсы, бывшие в моде лет десять назад. Шептун мог составить его послужной список, не особо напрягаясь. Наверняка хозяин костра и сам приторговывал заграничным шмотьем в девяностые, затем попытал счастья в чуть более крупном, но все равно малом бизнесе, попробовал реализовывать что попало, от магнитиков на холодильник до китайского фаянса производства ближайшего поселка. Попал пару раз у налоговиков, разок у братков, кое-как выкрутился и теперь ищет удачу в Зоне. Типичная история.
    Второй, жгущий ветки почем зря, производил впечатление работника с математическим складом ума, волею судьбы вынужденного заниматься чем-то очень далеким от своего призвания. Координация движений наводила на мысль о неврозе. Хотя кто сейчас может похвастаться здоровыми нервами? Даже если они железные, то это уже болезнь.
    — Меня зовут Донецк, — представился «челнок», протянувший сталкеру зеленую двухлитровую флягу.
    — Спасибо. — Шептун принял подношение, отвинтил крышку и немного плеснул себе на рану. Голова тут же заныла от холода. — А тебя как?
    — Семен, — безучастно ответил сидящий на корточках.
    Донецк и Семен. Шептун и вспомнить не мог таких несочетающихся друг с другом имен… кличек. Но имена и не должны сочетаться друг с другом. Сам виноват — привык мыслить клановыми категориями…
    — Мужики, можно мне бинтик? — попросил Шептун. — Мне нечего дать взамен, но…
    — Да перестань. — Донецк, уже сидевший напротив Семена, перебросил ему аптечку. — Бери, что тебе нужно. Мы ж не звери, чтобы в помощи в беде отказывать.
    Сталкер даже не нашел слов благодарности. В кои-то веки ему повезло.
    Аптечка оказалась автомобильной, в пластиковом чехле. Не иначе как с военного джипа. Открыв защелки, сталкер увидел стандартный набор, который и следовало ожидать: таблетки, неиспользованный жгут, перекись со стаканчиком и даже инструкцию. Все было просрочено, но не настолько, чтобы привередничать.
    Через пять минут Шептун уже сидел с перевязкой, вытянув ноги к костру. Флягу он вернул. Теперь отсутствие снаряжения чувствовалось особенно остро. Сталкер старался понять, не были ли двое его новых знакомых в ссоре на момент его прибытия. Если были, то они должны быть заинтересованы в присутствии третьего человека, разряжающего обстановку, а Шептун очень хотел найти повод остаться у костра до утра. С другой стороны, раньше они смеялись, зато теперь нет. Его стремление к анализу снова взяло верх. Больше заниматься было нечем.
    — Говорят, в Зоне орудует новая группировка, — сообщил он.
    — Вот как? — Донецк с интересом почесал шею.
    — Называют себя «Лезвия». Серьезные ребята.
    — Никогда не слышал.
    — Я ищу их.
    — Зачем?
    Шептун неопределенно повел рукой.
    — Скажем так, они кое-чего не поделили с «Набатом». На почве крови.
    Только после окончания фразы сталкер понял, до чего пафосно она звучит. Но на Донецка это, похоже, произвело впечатление.
    — Все грызетесь, — пробормотал он. — Вечный бой…
    Огонь размеренно поедал поленья.
    — Извини, что есть нечего, — опомнился Донецк с немного виноватым видом. — Мы и сами второй день не жрамши.
    — Ничего, — успокоил Шептун. — Тоже простите, что ничего к костру не принес. Я все потерял.
    — Все что-то теряют, — неожиданно встрял Семен.
    Шептун долго смотрел на него и внезапно понял, что делает это с нескрываемым подозрением. Спохватившись, он сменил позу и стал греть руки у играющего пламени.
    — Кем ты работаешь, Семен? — спросил сталкер.
    — Бухгалтером, — последовал ответ.
    Шептун себе чуть пальцы не опалил от неожиданности.
    — И как, все устраивало? — поинтересовался он. Ему и в самом деле стало интересно.
    Семен двинул ногой в огонь охапку прутьев, явно предназначенных для следующего, утреннего костра. Тяжело вздохнул.
    — Никому мы не нужны теперь, — признался он. — Я хорошо знал свое дело. Но мир не стоит на месте. Сейчас профессия бухгалтера с позиции голых цифр не нужна как класс — все умеет делать компьютер, просто купить бухгалтера на год дешевле, чем приобрести лицензированный софт на это же время. У живого человека основное преимущество лишь одно — умение свести баланс не единственно верным способом, а множеством альтернативных.
    — Ууу, — присвистнул Донецк. — Умение играть с циферками — искусство почище пианино. Тут либо творишь музыку, либо валишь на все четыре стороны.
    — Именно, — подтвердил Семен. — И я не осилил. Меня учили, что только честность выведет фирму на высокий уровень. Что же, я убедился, что честность бывает многогранной. Меня вышвырнули за дверь. И вот я здесь.
    Шептун почувствовал, как Маркус начал немного нервно точить когти о его ногу.
    — Тяжело теперь жить, да? — предположил Донецк. — Помню, я читал одну книгу. Там было сказано, что в истории парусного флота тяжелее всего пришлось капитанам, заставшим паровые машины. Они жалели, что застали время, в которое вся их работа, сделанная за долгую жизнь, стала выполняться за год.
    — В точку, — подтвердил Семен. — Сам удивляюсь, как это я пятнадцать лет провел за покорением компов, но так и не сообразил, что они меня вытеснят на обочину жизни. Знал бы, где упаду, соломки бы подстелил.
    Он шмыгнул носом и отвернулся.
    — Да уж. — Донецк почистил зуб ногтем. — Со мной похожая история случилась. Я много чем отзаниматься успел, даже женился на полгодика. В последнее время таксовал. Какой-то хрен на «опеле» меня подрезал. Подстава натуральная. Мало того что заплатить пришлось, так еще и прав лишился.
    — Почем щас «корочку» выкупить? — спросил Семен.
    — Без понятия, я отказался. Решил, лучше по новой сдам, но уже буду стреляный воробей. Не вышло ни фига. Отпахал, как школьник, четыре месяца в учебке, все билеты знал лучше, чем Павка Корчагин — «Интернационал». Завалили, гады, на вождении. Я давать мзду не стал — продал машину и двинул сюда. Если и тут не приживусь, то сам не знаю, что дальше.
    «Не приживешься», — подумал про себя Шептун. Как ни парадоксально, но факт: большинство сталкеров искали справедливости в Зоне лишь потому, что не нашли ее за ее пределами. На каких основаниях они решили, что в Зоне все будет лучше, Шептун решительно не понимал.
    — Все будет в порядке, мужики, — высказал мнение Шептун. — И на нашей улице перевернется грузовик с апельсинами.
    — Скорее труповозка нас переедет, чем мы тут на апельсины наткнемся, — огрызнулся Семен. — Сволочи одни кругом да мошенники. Кот, а ну пойди сюда.
    Шептун убрал руку с загривка Маркуса, который неуверенно пошел к Семену. Бухгалтер поднял его, не слишком церемонясь, и стал осматривать.
    — Толстый-то какой, — удивился он. — Сколько лет уже?
    — Ему всего около года, — сказал Шептун. — Просто он крупный сам по себе.
    — Крупный? Да он больше взрослого кота!
    Маркус смотрел на него с таким видом, будто оскорбился на намек, что он не совсем взрослый кот.
    — Забавный, — засмеялся Донецк. — И пухлый такой. Ходячий ковер!
    — Не смешно, — сказал Шептун.
    — Хороший, хороший, — похвалил Семен. — А ну стой смирно.
    И что было силы сдавил шею Маркуса пальцами, вытаскивая нож.
    Все тело кота пришло в движение, пушистый зверь за секунду располосовал когтями кожу на кистях Семена. Тот заорал и выпустил Маркуса, швыряя его в костер. Шептун только и успел что наклониться и шандарахнуть по товарищу ногой, отшвыривая его в спасительные кусты.
    — Как… Ты что творишь, зараза?! — закричал сталкер. Шок был настолько силен, что он едва не свалился в костер тоже.
    — Эй, ты чего? — подскочил Донецк. — Мужик, ты чего?
    Семен уже стоял на ногах, сжимая нож. С его другой руки капала кровь.
    — Он укусил меня, — сказал он ошарашенно. — Эта мохнатая сволочь еще и рыпается.
    — А? — Шептун попятился. — Братва, вы что, совсем охренели?
    — Кто из нас охренел? — спросил Донецк с раскрытыми глазами. — «Набатовец», ты чего на нас бочку катишь?
    — Ты зачем моего кота мучаешь? — заорал Шептун, трясясь от ярости. — Ты… Мать твою, да вы оба совсем больные на голову, что ли?
    — Это кто больной на голову? — тихо спросил Семен. — Вроде бы башка у тебя перебинтована. Заметь, нашими бинтами. Ты что за предъявы нам кинуть решил?
    — Зачем над животным издеваешься? — пошел в атаку Шептун. — Что он тебе сделал? А если тебя так? Живодер убогий. Прибить за такое мало.
    — Браток, да ты, никак, совсем плохой, — произнес Донецк в изумлении. — Мы бы с тобой мясом поделились.
    — Что???
    — Зажарить кота и слопать его, всего-то делов, — продолжал Донецк тем же тоном непонятого собеседника. — Или ты что себе вообразил? Скажешь, что отказался бы? Я же вижу, что ты жрать хочешь. И мы тоже хотим.
    — Ну, — подтвердил Семен. — Чего сразу было бросаться, как бешеный поц? Еще раз так кинешься, на перо поставлю мигом. И вообще, свалил быстро! Донецк, иди ловить этого скунса.
    В этот момент Шептун ощутил, как внутри него что-то словно переломилось. Его глаза налились кровью, в висках запульсировало, пальцы сжались в кулаки сами собой. Прорычав что-то нечленораздельное, сталкер наклонился, схватил голыми руками горящую головешку и что было сил треснул ею Семена по носу.
    Бухгалтер заорал как резаный, выронил нож и обхватил лицо окровавленной ладонью. Донецк подскочил к Шептуну, схватил за ворот свитера, ударил коленом в живот. Шептун долго не раздумывал — извернувшись, впился зубами в запястье Донецка, правая рука нырнула в карман и достала ключ.
    Бывший таксист прохрипел ругательства, сталкер отбил его руку и врезал острым ключом в щеку, пронзив ее насквозь. Тут же выдернул ключ, добавил несколько раз по печени. Донецк рухнул на колени, и Шептун оттолкнул его в костер.
    Семен наскочил на него из образовавшейся темноты, вооруженный тем же ножом. Шептун ушел в сторону, схватил нападавшего за шею и взял в прочный захват.
    Любитель кошачьего мяса замолотил руками, пытаясь вывернуться или достать сталкера за одежду. Стиснув зубы, Шептун удерживал его в одном положении, полностью перекрыв кислород. Донецк, покатавшись по земле и сбив пламя, встал и атаковал Шептуна из нижней стойки. Но, получив ногой в лицо, упал снова и громко застонал.
    Через пару секунд Шептун понял, что скоро на его счету будет труп. Отпустив Семена, сталкер напоследок врезал ему по затылку, позволив без чувств упасть наземь.
    Со стороны раздалось жалобное мяуканье. Маркус обошел место схватки стороной, подойдя к Шептуну сзади. Сталкер тут же взял друга на руки, продолжая сжимать ключ в кулаке.
    — Да вы что, белены объелись? — только и выдохнул он. — Уроды, что я вам сделал? Что вам сделал Маркус?!
    Донецк ничего не отвечал, лежа на спине и болтая скрюченными пальцами в воздухе. Семен лежал без движения.
    Шептун быстро подобрал нож Семена, затем перескочил через еще тлевшие прутья и схватил с земли флягу и начатую аптечку. Повинуясь порыву, взял почти пустой рюкзак, спрятал туда вещи, туда же положил кота и завязал горловину. Все детали — позже, а сейчас надо было смываться подальше.
    — Увижу — убью и скормлю гиенам! — свирепо пообещал Шептун. Повернувшись, он помчался вдаль, впервые за все время полностью наплевав на безопасность передвижения.

    Остановился он только минут через десять. Голова болеть перестала полностью. Грохнувшись в заросли, Шептун перевел дух.
    Его никто не преследовал.
    Сталкер быстро открыл рюкзак и заглянул внутрь. Маркус смотрел на него, вертикальные зрачки кота отчетливо блестели при свете месяца.
    — Ты как, цел? — спросил Шептун.
    Кот мяукнул.
    — Вылезай, — сказал сталкер, вытаскивая его наружу. — Гады какие, поубивал бы.
    Оказавшись на земле, Маркус встряхнулся и принялся приводить себя в порядок.
    — Что за фигня творится. — Шептун перевернул рюкзак, вывалив все содержимое на землю. — Вроде с виду нормальные, адекватные люди. И такие садисты?
    Помимо трофейных ножа, фляги и аптечки в рюкзаке оказались пачка батареек, которые к бывшему фонарю Шептуна не подходили, зажигалка, салфетки и непонятный предмет цилиндрической формы. Шептун взял его, покрутил в руках, но опознать так и не сумел. Сунув все это обратно, кроме ножа, сталкер пристроил рюкзак на спине и двинулся дальше, уже осторожнее. Клинок он спрятал в длинном и узком кармане штанов.
    — Маркус, прости меня, — произнес сталкер. — Я полный идиот и к тому же трус. Мой дурацкий пацифизм привел к тому, что тебя чуть не зарезали. Должно быть, я вообще не разбираюсь в людях.
    Кот бежал вслед за хозяином, затем, словно вспомнив о своих обязанностях, обогнал его и пошел первым.
    — Я отдал автомат. — Сталкер хотел с досады хлопнуть себя по лбу, но сдержался. — Меня весь день только и делают, что кидают, и я, как последний дурак, веду со всеми доверительные беседы. Но больше такого не будет, малыш, обещаю тебе. Беседовать — всегда пожалуйста, но впредь я буду делать это в условиях, которые устроят нас с тобой обоих.
    Шептун прикинул по месяцу свое местоположение. Он и так примерно представлял, где находится, но свериться со знакомыми ориентирами лишним не будет.
    Еще через пять минут сталкер почувствовал мерзкие противоречия.
    — Что же такое, Маркус? — спросил он, сам приходя в изумление от собственных действий. — Я подрался с двумя незнакомыми людьми, едва не убил. Что будет с Семеном, никто уже не скажет — сильно я ему кислород пережал. Так и до инвалидности недалеко. И ведь какие люди — не опустившееся быдло, а нормальные, цивильные граждане. Честный бухгалтер и честный таксист… не покупают водительские права, сдают по правилам. Юлить с дебетом и кредитом религия не позволяет… И такие люди собрались тебя съесть?!
    Сталкер посмотрел на картину со стороны, но вид ему настолько не понравился, что он закусил губу до крови. Наверняка Семен и Донецк так и не поняли, за что их жестоко избил незнакомый хмурый бродяга, появившийся ниоткуда с подозрительной раной на голове. В конце концов, неужели употребление котов в пищу — объективное преступление? Даже на Большой земле это в некоторых странах вполне себе практикуется, а уж в Зоне, где порою и крыса — деликатес…
    — Экстренный выпуск новостей, — сказал Шептун. — Вчера ночью неизвестный напал на лагерь мирных биологов, остановившихся с ночевкой в южных районах. Несмотря на то, что бандиту был оказан теплый прием — безвозмездная помощь в лечении, отдыхе и общении, — он все же избил биологов, нанеся им тяжкие увечья, ограбил их и скрылся.
    Маркус махнул хвостом вертикально.
    — Кроме того, под утро он разгромил стоянку еще трех человек, — добавил Шептун, проскрипев зубами. Поняв, что напал на след, он коснулся ножа и ускорил шаг.

    «Ирландец» все не мог налюбоваться автоматом. Оружия в Зоне он повидал предостаточно, однако такой ствол видел здесь впервые. Настоящий «Калашников», предназначенный для работы по живым людям, — это не хухры-мухры. Надо было спросить того придурка, откуда он раздобыл такого красавца.
    — Классная вещь. — Носатый провел пальцем по запасному магазину. — Давай шмальнем разок.
    — Совсем брякнулся? — покосился рыжебородый и подбросил в костер деревяшку. — Тут шума будет на весь мир.
    — Ну дык пусть знают наших, — икнул наркоман. Поднеся к потрескавшимся губам косяк, он сделал резкую затяжку.
    — Зря ты его не уделал, — шмыгнул носатый. — Проблем теперь не оберешься.
    — Да каких проблем? — пробурчал «ирландец». — И потом, ты сам его ложить собрался, что ли? Я не хочу мокруху на себя вешать.
    — А на фига тебе тогда волына?
    — Чтоб была.
    Носатый встал.
    — Надо поссать, — уведомил он, поворачиваясь и идя прочь. Наркоман зашелся хриплым кашлем, тяжелым и сухим, содрогаясь так, что плечи ходили ходуном. Рыжебородый отвернулся.
    В следующий момент из темноты прилетел небольшой булыжник. Врезавшись точно носатому в лицо, камень заставил его упасть без движения.
    Рыжий сначала не понял, что произошло, но чувство подсказало ему, что происходит что-то нехорошее. Он вскочил на ноги, поднимая автомат, и в этот момент Шептун, в штанах и майке, налетел на него сзади со вторым камнем.
    Огрев им «ирландца» по макушке, сталкер швырнул булыжник в наркомана, попав тому в живот. Выхватив нож, Шептун вонзил его в бедро рыжебородого, затем быстро выдернул и полоснул лезвием по наркоманскому уху.
    Отскочив в сторону, сталкер встал напротив носатого, но тот, завидев его, молча ринулся в кусты. Сразу раздался сильный грохот, носатый закричал и его вышвырнуло обратно на поляну, где он начал корчиться от боли. Обе ноги были неестественно вывернуты.
    Рыжебородый дернул на себя автомат, поднялся, со страшным криком передернул затвор. Шептун перехватил ствол, перекрутил его вверх. Короткая очередь, сопровождаемая вспышками, пронзила небо.
    Сталкер врезал «ирландцу» в лицо, вогнал нож в плотный бицепс, отпустил рукоятку, ударил ребром ладони прямо сбоку от бороды. Выдернул автомат и нацелился на всех троих.
    — Лежать! — проревел он. — Пристрелю!
    Наркоман втянул носом воздух и сложил руки за головой, испуганно глядя прямо в отверстие ствола. Носатый вообще ничего не воспринимал, лишь выл благим матом.
    Рыжий медленно вытащил нож из руки и отбросил его в сторону. Его лицо начало терять краску.
    — Послушай, — начал он.
    Шептун ударил его прикладом, опрокинув навзничь.
    — Пасть откроешь по приказу, — уведомил он, надевая ремень автомата на шею, чтобы держать одной рукой. — Приказа пока что не было.
    Быстро осмотрев снаряжение пленных, Шептун переложил себе в рюкзак другой нож, посерьезнее первого, два фонаря, запечатанную аптечку туриста, противогаз с запасным фильтром. Нашел он и восемь банок с консервами, вид которых привел его в состояние глубокого удовлетворения. Шептун забрал все. Оставшись без еды, его троица знакомых с голоду не умрет, но будет вынуждена временно забыть обо всех своих планах и убираться прочь до мест, где сможет пополнить припасы. Зато Маркус заслужил пиршество.
    — Ты, — Шептун ткнул дулом в наркомана, — собери спальник! Перевяжи ремнем и толкни мне.
    Сам он в это время собрал с земли запасные магазины к «Калашникову».
    Рыжебородый громко дышал, зажимая ножевую рану на руке.
    — Я не убил тебя, — сказал он, и Шептун повернулся к нему. — Я забрал автомат, но я тебя не убил.
    — Я помню, — ответил сталкер. — И потому тоже не пристрелю тебя. Хотя ты знаешь, что имею право. Но ты все еще можешь искупить свою вину, если скажешь мне, видел ли ты Самопала. «Ирландец» ухмыльнулся во все зубы.
    — Думаешь, я считаю себя виноватым? — спросил он.
    — Думаю, ты хочешь остаться в живых. Говори, видел ли ты кого-то с длинными волосами и худого. Тебе не тяжело будет сказать «нет».
    Наркоман осторожно бросил спальник Шептуну в ноги. Сталкер не пошевелился.
    — Три шага назад, — велел он. — Ну! Наркоман бросился наземь и упал лицом вниз. Носатый продолжал хрипеть, уже вообще не шевеля нижней половиной тела.
    — А если я скажу, что видел его? — продолжал ухмыляться рыжебородый.
    — Знакомая песня, — недобро сказал Шептун. — И этот парень стоит у меня за спиной, так?
    — Не так. Самопал сейчас на Агропроме.
    — Чего? — Шептун не поверил своим ушам.
    С гримасой перевернувшись, «ирландец» сильнее сдавил пробитый бицепс. По его лицу прокатились крупные капли пота.
    — Я сказал, что видел Самопала, — повторил он. — И я знаю его имя, потому что он сказал мне его.
    — Когда это было?
    — Сразу после того, как я встретил тебя.
    Шептун продолжал целиться в него. Рыжий отвернулся. Все же тяжело людям смотреть в заряженное дуло…
    — Мы наткнулись на парня, подходящего по описанию, как только ты ушел, — продолжал «ирландец». — Прошли бы мимо, уж больно убогий вид был у него. Из чистого любопытства я спросил, не зовут ли его Самопалом. Он подтвердил. Я сказал, что ты его ищешь.
    — Ты сказал Самопалу, что я ищу его? — вскричал Шептун.
    — Да погоди ты… Сказал, сказал. Ну, пошутить хотел. Он пожал плечами и сообщил, что будет ждать на Агропроме. Это заброшенный институт.
    — Самопал будет меня ждать? — заморгал сталкер.
    — Тебе что, все по два раза повторять надо? Да, ты понял правильно.
    — Зря ты не скрутил его и не передал мне, — проскрежетал Шептун. — Очень зря.
    — Да пошел ты, — сплюнул «ирландец». Шептун поднял свернутый спальный мешок и нацепил за лямку на руку. Потяжелевший рюкзак на другом плече служил противовесом.
    — Этот человек предал «Набат» и привел к смерти мирный торговый караван, — сообщил сталкер. — Он работает на группировку «Лезвия», которые хотят всех нас положить. Я этого не допущу.
    — Очень приятно, — бросил рыжий. — Только зачем это знать мне?
    Сталкер выдержал паузу.
    — Видимо, незачем, — сказал он. — Не преследуй меня. Увижу — открою огонь на поражение без разговоров.
    «Ирландец» не стал оспаривать. Отойдя назад, Шептун повернулся и перепрыгнул через кусты, убегая прочь. Он запомнил, где была аномалия, выбросившая носатого, и старался пройти к этому месту вплотную. Обычно края ловушек — самые безопасные места. Считается, что любая аномалия стремится безостановочно расти, и на ее границах расположены особые точки, обусловленные энергетикой земли, которые препятствуют этому процессу. Может, бред военных, мало ли…
    Добравшись до широкого дуба, Шептун снял с его ветки свой свитер, в котором был спрятан Маркус. Освобожденный кот недоуменно посмотрел на хозяина, требуя объяснить причины такого поведения.
    — Все в порядке? — спросил сталкер, поспешно надевая свитер. — Вот теперь мы с тобой крутые ребята. И автомат вернули, и едой обзавелись. А главное — я теперь знаю, где Самопал. Он ждет встречи с нами, так что на базу мы уже не идем. Сейчас быстро снарягу переформирую…
    Наткнувшись на что-то непонятное в кармане рюкзака, Шептун снова вытащил странный цилиндр, отнятый им у Семена. «Калашников» продолжал висеть на плече. Повинуясь внезапной догадке, сталкер свинтил пламегаситель и приложил цилиндр к дулу. Резьба подошла безупречно.
    — Глушитель к автомату, — вырвалось у Шептуна. — Маркус, ты только глянь. Бывают же в мире совпадения.
    Навинтив глушитель полностью, Шептун постучал по нему пальцем. Насадка держалась, не вызывая подозрений.
    — В бою проверим, — сказал сталкер, уходя на запад, вдаль от медленно растущего солнечного зарева. В том, что бои еще предстоят, у него сомнений не было.

Глава 7
Спичка

    Сталкер двигался вслед за котом, пока тот не замер, подняв переднюю лапу и всматриваясь в даль.
    — Что там? — спросил Шептун. — Что ты видишь?
    Он вгляделся. Впереди были леса, охваченные густым утренним туманом.
    — Не хочешь идти? Пошли в обход?
    Кот прошипел. Затем закрыл пасть и сел, продолжая смотреть.
    — Ну что тебя озадачило? — спросил сталкер, удерживая автомат. — Решай, как мы поступим. Ждать я не могу, имей в виду. Хочешь — ищи обходной путь.
    Маркус не собирался искать другие пути. Он сидел и таращился вперед.
    — Будь по-твоему. — Шептун пригнулся и пошел в туман, удерживая палец на спусковой скобе. — Сиди здесь, трус.
    Немного увязая во влажной почве, сталкер прошел метров пятьдесят, прежде чем услышал чей-то стон. Остановившись, Шептун напряг слух. Звук не повторялся. Идти назад не хотелось — сталкер был заинтригован. Пройдя еще немного вперед, он замер, стараясь не шуметь.
    Колебания воздуха. Аномалию с детским названием «карусель» явно называл человек с обширной фантазией. Наверняка это был кто-то из бродяг, переживших ее покатушки. Аномалия считалась относительно гуманной — она убивала не всегда, но если делала это, то быстро. Неизвестно, насколько безболезненно. Но главное, что быстро.
    Туман служил на пользу — «карусель» была почти не видна в ясную погоду, которая, к счастью, в Зоне случалась достаточно редко. А вот при повышенной облачности можно было заметить сконцентрированные над землей капли. Если же опускался туман, то капли складывались в четкий рисунок, напоминавший гигантскую снежинку. Зрелище свежей «карусели» в тумане было почти красивым, чего нельзя было сказать о виде аномалии, только что закусившей случайно бредущим мимо нее путником. Комья плоти, свисающие с водянистой решетки, и кровавые капли, вытянувшиеся в правильные геометрические фигуры, могли тронуть сердце только самого извращенного эстета.
    Данная «карусель» была не полностью отобедавшей.
    Шептун подошел чуть ближе, стараясь воспринимать «карусель» всеми органами чувств. За долгое время он так и не разобрался, был ли это самообман или пресловутое сталкерское чутье, но аномалию он, как и всегда, почувствовал.
    Снова раздался тихий хрип.
    — Кто здесь? — спросил Шептун.
    — Помогите, — прохрипел кто-то.
    — Я не вижу тебя, — сказал сталкер. — Ты под «каруселью»?
    Слышалось шумное дыхание, затем голос произнес:
    — Чего?
    — Скажи мне, где ты находишься, — Шептун начал обходить «снежинку» кругом. — Тебя не видно. Ты где? Произнеся эти слова, Шептун понял, что именно ему казалось жутким в этой ситуации. Голос незнакомца тоже доносился не оттуда, где он находился, а из центра «карусели». Так появлялись легенды о душах сталкеров, поглощенных Зоной.
    Шептун стоял в трех метрах от бедолаги, прямо напротив спасительной колеи. И ничего не мог сделать, чтобы указать направление.
    — Я пока не знаю, чем тут помочь, — признался он. — Но я не уйду, пока не вытащу тебя.
    — Спасибо, мужик, — сказал бродяга. — А кто ты?
    — Шептун, из клана «Набат». Слышал о таком?
    — Да. Говорят, вы своих в беде не бросаете.
    — Не бросаем.
    — Хотел бы я сейчас быть в твоем клане, Шептун.
    — Мы это обсудим, — пообещал сталкер. — Как только я найдут способ, как тебя вытащить.
    — Думай, друг, думай. Я держу за тебя пальцы, хотя они и сломаны.
    Шептун долго ходил кругами, но так ничего и не придумал.
    — Как тебя зовут? — спросил он.
    — Спичка.
    Наверняка он тоже не сам себе кличку придумал.
    — Я сейчас вернусь, — сказал сталкер.
    — Куда ты? «Набатовец», стой! Не оставляй меня здесь!
    Сталкер уже бежал назад, к выходу из тумана.
    — Маркус, — позвал он. — Ты где? Вылезай давай, есть работа!
    Послышалось мяуканье, кот подбежал к сталкеру и потерся о ботинок. Шептуну было не до проявления любви — сгребя кота в охапку, он пошел обратно.
    — Спичка, ты еще тут? — спросил он.
    — Да.
    — Сейчас я кое-что попробую. Ничего не делай. Шептун поднес кота к борозде, чувствуя, как тот мгновенно напрягается и прижимает уши. Маркус посмотрел на Шептуна, как на сумасшедшего, не понимая, что творит хозяин.
    — Ищи, — сказал сталкер. — Там полно места для тебя. Ну же, иди.
    Кот заорал благим матом, вырываясь из рук.
    — Что там? — спросил Спичка. — Это что, кот, что ли?
    — Да. Он поможет.
    — Не надо! — послышался голос из аномалии. — Не мучай животное, не бросай его в «карусель»!
    — Чего? — ошарашенно спросил сталкер, от изумления ослабив хватку. Маркус извернулся, отталкиваясь задними лапами от Шептуна, и рванул прямо через кусты, наделав шуму на весь регион.
    — Черт. — Шептун устало сел наземь. — Так, это не сработало. Не хочет он туда идти.
    — Мужик, ты офигел, что ли? — ругала аномалия. — Так нельзя!
    — Да, блин, не собирался я никого бросать в «карусель»! — крикнул Шептун. — Что я, враг коту своему?
    — Где кот? Он выжил?
    — Выжил, выжил! Валяется на берегу Ялты и пьет мохито через трубочку! Спичка, угомонись. Я хотел, чтобы кот нашел проход. Ты бы вышел вслед за ним…
    — Ладно, — послышался слабый голос. — Шептун, мне плохо. Я себя не чувствую, только башка раскалывается.
    — Это нормально. «Карусель» притягивает тебя к себе, но, пока ты там, оторвать от нее не может. Зато влияет на сосуды. Кровь приливает к голове, отсюда и боль.
    — Что мне делать?
    — Жди, я придумаю еще что-нибудь.
    — Брось что-нибудь, — сказал Спичка. — Разряди аномалию.
    Шептун начал хлопать себя по карманам.
    — Нужно что-то металлическое, — сказал он. — Болтов у меня нет. Только автомат.
    — Автомат? Настоящий?
    — Ну не игрушечный ведь.
    — Выстрели в аномалию.
    — Нельзя. «Карусель» исказит траекторию пули и сможет направить ее на тебя.
    — Давай рискнем, «набатовец». Я так долго не выдержу.
    — Нельзя, говорю! Если уж ты оказался под «каруселью», то это говорит, что сейчас она почти сто процентов направляет именно в ту сторону. Так что пуля тоже попадет туда. Нет, Спичка, это не выход.
    — Кинь сам автомат, — попросил бродяга. — Я тебе заплачу за него.
    — Не могу, извини.
    — Шептун, я не кину.
    — Верю, Спичка. Но даже тройная цена не вернет мне автомата, потому что ими тут вообще-то не торгуют. Еще утром, может быть, я бы согласился, но теперь без него не могу…
    Шептун замолчал, понимая, что его оправдания сейчас Спичке не нужны. Несколько раз сталкер хватался за глушитель, магазин и понимал, что не может расстаться с частями оружия. Будь это гарантированный выход, он бы еще подумал, но терять «Калашников» ради очень призрачного шанса помочь Спичке он не мог, хотя почти ненавидел себя за это. Было ясно, что Спичке его нерешительность кажется простой жадностью скупердяя, для которого чужая жизнь стоит меньше куска железа.
    — Сталкер, я здесь умру, — простонал бродяга. — Вытащи меня. Обещаю, сочтемся. Слово Спички.
    Шептун сорвал с себя автомат, сжал виски. Он ничего не мог придумать. Последовавшее молчание Спички казалось тяжелее, чем его слова.
    — Ты еще там? — спросил Шептун.
    — Да. Ты что-то придумал?
    — Нет пока.
    — «Набатовец», почему ты не хочешь вытащить меня?
    — С чего ты решил, что я не хочу?
    — Я вижу это. Тебе жалко автомат.
    — Да не могу я теперь расстаться с ним, пойми ты! — взвыл Шептун. — Никак не могу! Считай, что его нет.
    — Он есть, Шептун. Просто ты не хочешь.
    — Это все равно не поможет.
    — Я не могу тебя уговорить, «набатовец», да? Я ведь не в твоем клане.
    — Перестань.
    — Будь я в «Набате», ты бы вытащил меня. — «Снежинка» закашлялась. — Никому не нужен простой бродяга… Никому не нужен Спичка.
    — Да замолчи ты, дай подумать спокойно! Молчание длилось около минуты, затем Спичка произнес:
    — Когда рассеется туман?
    — Не знаю, — пожал плечами Шептун. — В этих местах он бывает часто и долго. Может, часа три осталось.
    — Я увижу, где выход, и…
    — Нет, не получится. Аномалия тоже изменится с погодой. Станет невидимой, сменит направление рывка, силу…
    Бродяга хорошо понял суть дальнейшей тишины.
    — Значит, мне жить осталось три часа, — сказал Спичка. — Буду знать.
    Шептун вытащил ключ, смотрел на него, думая, а не послать ли к черту Грача с его тайнами. Кинуть ключ. Толку большого не будет, но пойдет реакция, «карусель» встряхнется, сгусток тумана пронесется по кристаллическим граням «снежинки» и на мгновение исчезнет из нижней части. Будет вполне достаточно, чтобы Спичка сориентировался.
    Однако сталкер этого не делал. Он не хотел разбираться, была ли то осторожность или эгоистичность. Совесть требовала кучи обоснований оставить ключ у себя, и Шептун жестко отказал ей в удовлетворении. Он не расстанется с ключом, и точка. Нечего искать оправдания.
    — «Набатовец», ты еще здесь? — спросил бродяга.
    — Да.
    — Уходи.
    Шептун помолчал немного.
    — Почему? — спросил он.
    — Ты все равно не поможешь мне. Не надо тебе смотреть, как я умру.
    — Ты не умрешь.
    — Лучше уходи сейчас, «набатовец». Будь трижды проклят твой клан.
    — Не надо так.
    — Надо. Иди, сталкер. Я прощаю тебя. Не хочу, чтобы кто-то жалел меня.
    Шептун медленно сунул автомат за спину, опустив глаза, хотя Спичка все равно не мог этого видеть. Он презирал себя за то, что не может объяснить свою позицию находящемуся в беде человеку.
    На слова прощания у сталкера попросту не хватило сил. Повернувшись, он пошел прочь…
    — Эй! — послышался бравый баритон. — Спичка, ты здесь?
    Шептун мигом сорвал автомат, упал в кусты. С востока шли две фигуры. Один человек что-то волок на спине, другой совершал странные движения рукой. Приглядевшись, Шептун понял, что тот просто бросает перед собой болт, привязанный к резинке. У него получалось идти так резво, движения были столь отточенными, что сталкер никогда бы не подумал о том, что такой способ возможен.
    — Ну, здоровеньки булы! — широко заулыбался дядька — в фуражке совершенно колхозного вида, с пивным брюшком, шикарными усами, закрученными по краям вниз.
    Завидев Шептуна, он остановился.
    — Ты не Спичка, — проговорил он.
    Сталкер даже понять не успел, что произошло, до того неожиданным стало появление компании. Он раскрыл рот, чтобы представиться, и в этот момент завыл Спичка:
    — Мужики, я здесь! Помогите! Дядя Толя!
    — Що це було? — Дядька натурально подпрыгнул на месте и уставился на аномалию. — Петро, а ну поглядь!
    Второй мужик был немолод, как и первый, хотя и не стар. Лицо у него было высохшее, но вполне пристойное. Грохнув свой мешок в траву, он подбежал к «карусели».
    — Стойте, — предупредил Шептун, оглянувшись на мешок, в котором что-то хрюкнуло. — Там аномалия! Не подходите близко.
    — Аномалия? — Дядя Толя снял с себя фуражку, почесал голову и нахлобучил убор обратно. — Спичка, ты тут?
    — Тут я!
    — Он под «каруселью», — пояснил Шептун дяде Толе. — Жив, но не может выбраться. Там борозда есть, нужно ему как-то…
    — Петро! — гаркнул дядя Толя. — А ну давай сюда сало!
    — Сейчас. — Петро с готовностью наклонился над шевелящимся мешком и начал его развязывать.
    Шептун больше не вмешивался. Было видно, что гости не обращали на него никакого внимания и сами знали, что им делать.
    — Вот, мой хороший, — сказал Петро, вытаскивая из мешка визжащего поросенка. — Сейчас, сейчас. — Мужики! — прокричал Спичка. — У вас там что, кабан?
    — Кабаночек, — взволнованно ответил дядя Толя. — Поймали вот. Думали зажарить на вечерю… Видать, не судьба. Так, Петро, давай!
    Догадавшись, что сейчас будет, Шептун бросился на землю. Дядя Толя лишь отступил на шаг. Держа в руках поросенка, Петро шагнул к аномалии и бросил его прямо в центр «снежинки».
    «Карусель» быстро затряслась, приняв в себя мелкую тушу. Бедного поросенка подняло вверх на добрый десяток метров, закрутило, следом поднялся вихрь мокрых листьев. Туман сложился в правильное кольцо, медленно поплывшее ввысь горизонтально земле, с которой в ту же сторону потянулись травинки.
    — Шибче! — крикнул дядя Толя, семеня к лежащему на животе парню, который тянулся из дымящейся ямы. — Тягай!
    Шептун рванулся на помощь, но споткнулся, упал и ударился носом о корягу. Ничего не сломал, но боль была такая, что из глаз брызнули слезы. Его перепрыгнул Петро, ухвативший Спичку и потащивший его на себя.
    — Давай! — Они выволокли парня и с коллективным воплем упали метрах в двух от «снежинки».
    Сгусток энергии над ними взорвался, и листья попадали вниз. Поросенка с ревом выбросило до ближних деревьев, где молодой, но гордый кабан спружинил о мягкие ветви, сорвался и, перебирая копытами со скоростью леопарда, напролом припустил в леса, да так, что хворост разлетался во все стороны.
    — Ты смотри, — удивленно сказал дядя Толя. — Живчик какой. Ишь ты!
    — Спасибо, мужики, — твердил Спичка, оказавшийся совсем молодо выглядевшим парнем, но в котором все же чувствовался возраст, переваливавший за тридцать. — Спасибо, дядя Толя.
    — Это, да пустое, — добродушно похлопал его по плечу дядька. — Петро благодари, это он кабанчика поймал. Извиняй, что теперь жевать нечего.
    — Ты как, — спросил Петро, поднимаясь. — Ничего не сломал?
    — Палец и ребра… Ох, осторожно… Шептун подошел поближе.
    — Я могу помочь? — спросил он.
    — Отвали, — огрызнулся Спичка.
    — А это хто? — уставился на него дядя Толя, будто заметив только сейчас.
    — Да никто, — угрюмо пробурчал Спичка. — Засранец один.
    — А чегой это он с автоматом?
    Не выдержав больше, Шептун повернулся и пошел прочь быстрыми шагами.
    — Прощавай, засранцю! — пожелал вслед дядя Толя.
    — Удачи вам, мужики, — тихо произнес Шептун, потирая ноющий нос. — Черт… Как можно было так свалять дурака?
    Перебирая когтями, Маркус спустился с дерева. Видать, он залез на него, испугавшись кабанчика.
    — Я и сам тот еще кабанчик, — буркнул Шептун, бесцеремонно хватая кота и скрываясь в лесу. — Маркус, никому не рассказывай то, что здесь случилось. Кот смотрел честными глазами. Было видно, что перед людьми он будет держать язык за зубами, но растрезвонит о случившемся каждому зверю, которого встретит.
    — Да, ты прав, — с досады покачал головой сталкер. — Люди бывают очень разными. Прямо не верится иногда, что все мы принадлежим к одному виду.

Глава 8
Три плюс два

    Северные леса были местом знакомым, Шептун часто туда наведывался, когда хотел побыть вдали от всех. Однако именно на севере ему доводилось встречать многих рекрутов, которых он зазывал в клан. Например, именно так Шептун завербовал Крауффа и Баунти. Секрет большого количества новичков в тех районах был прост. Их всех манил Заслон. Кто попадал в Зону впервые, те безоговорочно считали ее главной ценностью не артефакты, а дымчатый купол, скрывающий Припять. Шептун когда-то и сам был таким. Впрочем, он им и остался. В этот раз он не планировал идти к куполу — не было ни причин, ни времени. Однако сталкер не пренебрег возможностью пройти к Агропрому знакомыми тропами, что для остальных бродяг было непроходимыми зарослями.
    Маркус узнал территории, в которых был ранее. Спрыгнув с плеча Шептуна, он резво помчался вперед, то и дело оглядываясь, призывая бежать вслед за ним. Шептун не разделял его энтузиазма. Бегать в Зоне ему доводилось редко, а без кота в руках — никогда. Некому в случае чего предупредить об опасности.
    Проверив на всякий случай оружие, Шептун двинулся по известным ему вешкам, некоторые из иных он сам же и оставлял. Преимущественно это были сломанные ветки на деревьях, растущие высоко и заметные с земли. Пройдя еще минут десять, Шептун сделал очередной привал. Забрался на дерево, развесил по сучьям свое снаряжение. Пристроил спальник на широкой ветви, что было делом нелегким. Залез в него, закрепил страховочный ремень. Все, теперь можно поспать хотя бы часа два. Затем достал банку с кильками в томатном соусе, но недавние приключения отбили у него аппетит. Спрятав банку, сталкер прикрыл веки и почти сразу заснул.
    Проснулся он от истошного кошачьего воя. Шептун открыл глаза, не шевелясь, по привычке вспоминая, где он находится. Быстро выбрался из спальника, снял висящий на ремне автомат, обхватил ногами ствол дерева и только потом посмотрел вниз.
    Кот метался под деревом на участке в четыре квадратных метра и верещал. Не слишком пугливо, скорее агрессивно. То ли тушкан на дерево забрался, то ли еще чего случилось.
    В любом случае спать было уже бесполезно. Шептун собрал свое шмотье, спустился вниз, стараясь не падать, что тоже порою случалось.
    Маркус съежился между его ботинок. Все ясно. Кот в растерянности. А это само по себе нехорошо.
    Подняв его, сталкер осторожно пошел прочь. Снова он нигде не раздобыл болтов. Хотя где их тут раздобудешь? Не просить же у дяди Толи. Со стороны послышался утробный рев, и Маркус впился ногтями сталкеру в руку. На недавнего кабана было совсем не похоже. Встречи с его родителем сталкер совсем не желал. Это было бы не просто глупо, но и смешно. Кабаны в Зоне за свое украденное потомство мстили жестоко, словно проявляли зачатки разума. Ведь месть, как известно, характерна только разумным существам.
    Шептун выбрал первое направление, которое показалось ему безопасным, и начал отходить. Маяком безопасности ему служил напуганный зверь на плече. Однако в данный момент, похоже, у кота сбились все инстинкты — Маркус водил головой туда-сюда, натыкаясь на щеку сталкера при каждом движении. Плюнув на все, Шептун пошел назад, в южном направлении. Незачем усложнять себе путь…
    Дерево, росшее впереди, накренилось и с шумом упало. Сталкер отпрыгнул, чтобы его не зацепило, надеясь, что коту не придет в голову идея прыгнуть вперед. Грохот от упавшего ствола едва не опрокинул его.
    Перескочив через дерево, сталкер поскользнулся, но устоял. Он побежал вперед, стараясь не думать о том, что там творилось. В целом было похоже на рождение новой аномалии, но сталкер даже не ощутил обыкновенного рвения, благодаря которому мог подолгу лежать вблизи опасных явлений лишь затем, чтобы понаблюдать за ними, зафиксировать и позже продать информацию воякам. Начиная миссию в интересах клана, Шептун словно отстранился от основных его черт и обязанностей.
    Сейчас ему совершенно не хотелось анализировать получившуюся иронию. Шептун прекратил бег, когда кот заметался у него на плече, перекрыв хвостом половину лица. Прежде чем сталкер убрал хвост с глаз, Маркус оттолкнулся от него и почти перелетел на находившийся рядом деревянный столб, по которому и засеменил наверх.
    Просто чудесно.
    Шептун присел, удерживая автомат, расстегнул лямки рюкзака, позволив ему сползти со спины. Маркус кого попало так бояться не станет, и со столба не слезет, пока опасность не исчезнет.
    Так Шептун и застыл, настраивая себя на долгое ожидание.
    Движение он заметил минуты через три. Признаки этого агрессора сталкеру были хорошо известны, и он трижды проклял себя за то, что решил пойти через северные районы.
    По тропе вдоль столбов возникла цепочка слабых следов, обраставшая все новыми и новыми звеньями. Увидеть изменения можно было только в движении. Приближался мутант. Наверное, самый хреновый из всех, потому как умел вопреки законам физики приобретать свойства самой настоящей невидимости. Мимикрия подобного уровня очень интересовала военных, но добыть живого монстра «Набату» еще не удавалось. Впрочем, мертвого тоже.
    Мутант подошел совсем близко. Он не мог не видеть Шептуна — хотя сталкер не был уверен, есть ли у того глаза. Ему приходилось натыкаться на трупы бедолаг, попавших к невидимому мутанту в лапы. Выглядели тела очень и очень плохо, напоминая обескровленных мумий. Возможно, такая смерть была безболезненной, но от этого она не становилась менее мерзкой. Шептун нажал на спуск.
    Автомат затарахтел, выпуская сквозь глушитель одну пулю за другой. Шептун стрелял, не особо целясь, слегка водя стволом, стараясь за минимум пуль захватить максимум пространства, ориентируясь при этом на следы. Кровосос неизбежно прыгнет в кусты, и тогда обнаружить его будет сложно — передвигаться мутант мог очень тихо.
    Пару раз сталкер все же попал. Монстр дважды сверкнул «видимостью», каждый раз сбиваясь с пути, и затем сошел с дороги, скатившись в траву. Шептун видел, что тот был не особо велик — метра два в высоту. Говорят, встречались и повыше.
    Сталкер чувствовал огромное отвращение. Он верил, что мутантов лучше не трогать, но лишь потому, что у клана недостаточно ресурсов, чтобы заниматься целенаправленным отстрелом. На самом деле Шептун мечтал очистить Зону от монстров. Он не испытывал к ним никакой жалости, хотя понимал, что кровососы не виноваты в том, кто они есть. Он не винил природу в ошибках, но считал, что люди имеют право их исправлять. Что именно считать ошибками, а что нормой, уже относилось к высоким материям, в которые сталкер пока что предпочитал не влезать.
    Выстрелив еще пару раз, сталкер приготовил сменный магазин. В первом еще оставалось немного патронов.
    Кровосос снова выскочил и на этот раз напал сбоку. Шептун скорее услышал, чем увидел его — монстр все еще поддерживал режим невидимости, но ходить бесшумно уже, похоже, не мог. Сталкер выпустил оставшиеся три патрона ему в живот, быстро сменил магазин, отошел чуть назад.
    Мутант опять ходил кругами. На этот раз он принял нормальное, видимое состояние, но все еще оставался опасным.
    Только Шептун поймал его на мушку, как кровосос пригнулся и бросился бежать.
    Сталкер от удивления чуть автомат не выронил. Он оставался на месте, ожидая, какой еще трюк захочет выкинуть мутант. Но, похоже, тот действительно скрылся. Такого Шептун от него не ожидал.
    — Ну и хрен с ним, — пробурчал сталкер, повернулся и чуть не обмер от страха.
    Перед ним стоял человек. Самый настоящий — руки, ноги, всклокоченные волосы.
    Вот только вид у него был совсем неживой. Может, было виновато освещение. Или дикие глаза. А может, о принадлежности данного существа к касте зомби говорила дыра в его груди размером с чайное блюдце.
    Шептун попятился. Он слышал, как кот вопит на вершине столба.
    Человек пошел на него, выставив перед собой скрюченные пальцы.
    — Стоять, — предупредил сталкер, сам не зная, чего хотел этим добиться, и переключая автомат на стрельбу одиночными. — Кому сказано!
    Мертвяк открыл пасть и испустил жалкое блеяние.
    Шептун выстрелил ему в колено. Пуля отсекла ногу начисто. Зомби постоял на другой ноге, потянулся к Шептуну, потерял равновесие и упал. Сталкер нацелился ему в голову, проклиная смерть за то, что она приходит к одним и не приходит к другим. Но выстрелить он не успел — мощный удар в спину сбил его с ног.
    Пытаясь превратить падение вперед в перекат, Шептун прилагал все усилия, чтоб укатиться как можно дальше. Автомат дико мешал, но сталкеру все же удалось уйти от преследовавшей его твари. Будь на его спине рюкзак, путешествие бы уже закончилось. Почувствовав под ногами точку опоры, «набатовец» рывком сменил направление и скатился в широкую яму.
    Упав спиной на противоположный ее конец, Шептун поднял автомат и выстрелил в кровососа, приготовившегося сделать прыжок. Пуля задела череп мутанта по касательной, заставив его скрыться. И вовремя. Вдвоем в этой яме кровососу и сталкеру было бы совсем тесно — и в первую очередь это почувствовал бы на себе Шептун.
    Выбравшись из ямы, сталкер перевел дух, позволив себе секунд десять ничего не делать, лишь стоять в режиме ожидания. Затем он услышал глухой треск и новый вопль Маркуса.
    Сталкер кинулся бежать, переполняемый самыми плохими предчувствиями. Открывшаяся сцена заменила предчувствия на ярость — дикую и почти неконтролируемую.
    Кровосос расшатывал столб, на вершине которого находился перепуганный кот. Маркус вцепился в трухлявое дерево всеми когтями и вдобавок обвился хвостом. Именно попытка кота удержаться за счет хвоста привела Шептуна в состояние дикого зверя. Он нацелился, и в этот момент кто-то дернул его за ногу.
    Сталкер рухнул, смягчив ладонями падение. Тут же, не глядя, ударил ногой, попав на что-то, напоминавшее неправильную тыкву. Кое-как оглянулся.
    Зомби держал его за ногу и все порывался укусить. Зубы грызли ботинок, соскабливая с него грязь.
    От такой чистки обуви Шептун предпочел отказаться, зато возблагодарил мертвяка от души — треснул второй ногой тому по пальцам, добавил по башке. Голова мертвяка лопнула, показывая сверкающие мозги, и Шептуна чуть не вырвало. Он продолжал пинать зомбаря, покуда не услышал, как столб продольно треснул.
    Отцепившись от буквально мертвой хватки, Шептун подхватил автомат и, уперев в плечо, расстрелял кровососа в положении лежа. Ни одна пуля мимо не прошла. Монстр сделал два шага назад, расставил руки, словно готовясь сделать последние рывок, и грохнулся замертво.
    Шептун пнул мертвяка, отскочил и посвятил тому одну пулю в голову.
    Добравшись до столба, сталкер прислонился к нему, стараясь унять хриплое дыхание. Нормальная вышла схватка. Двое против двоих. Он покосился на тушу кровососа. Будь у него сейчас свободное время и пара вспомогательных рук, можно было бы отволочь монстра в Коготь. За него клану вывалили бы, наверное, фуру со свежими продуктами или десяток защитных костюмов с замкнутым циклом дыхания. Теперь же неизвестно, будет ли вообще когда-нибудь торговля с вояками. Если он не найдет Самопала, то точно нет. Надо сначала разобраться с важным делом, расчистить место для новых планов. Тогда и можно будет на кровососа поохотиться.
    — Кот, — позвал Шептун. Сейчас ему не хватило бы дыхания для более длинного слова. — Слазь.
    Маркус продолжал сидеть на вершине столба. Шептун представил, что сейчас ему самому придется туда лезть, и застонал.
    — Ну же, — сказал он, передвигая ноги к образовавшемуся после беготни бурелому. — Ты же меня любишь, правда?
    Дикий звон в голове и немедленно последовавшая за ним боль заставили сталкера упасть на колени. Шептун раскрыл рот в безмолвном вопле, упал на бок. Идиот! Как мог он не заметить, что кровосос и зомби на удивление точно дополняли друг друга? Даже намек на работу в связке уже красноречиво говорил, что обоими созданиями кто-то управляет.
    Контролер.
    Шептун колотил себя руками по голове, пытаясь прогнать звенящий приступ боли. У него голова болела редко, за что он возблагодарил небо. Контролер не может напустить на атакуемый объект ощущения, не свойственные самому объекту, — гораздо проще создать переживания, которые у жертвы случаются сами собой. Страдай Шептун мигренями, и сейчас на него бы навалились все мигрени, которые он когда-либо испытывал.
    Сталкер перевернулся на спину, перейдя на частое дыхание. Контролер, видимо, еще не пытался явно ломать его волю, предпочитая сначала измотать сталкера, после чего его сопротивление чужому влиянию сведется к минимуму. И тогда ему предстоит пополнить ряд зомби, покорных чужой воле. Неизвестно, будет ли он к тому времени жив или мертв — быть может, сталкер отправится ловить ворон и крыс зубами, отчетливо понимая, что делает…
    — Маркус, — пробормотал Шептун. — Маркус!
    Уродливая фигура бросила тень на лицо «набатовца», заслонив собою солнце. Сталкер уставился на мерзкую фигуру карлика с бурой кожей. Тот верещал что-то, взмахивая конечностями. Каким же он был отвратительным! Даже у кровососа имелось в наличии некое изящество, в каком-то роде грация движений. Контролер же был лишен абсолютно всех привлекательных черт.
    Мутант проверещал что-то неразборчивое. Судя по тону — приказ подняться.
    «ВСТАТЬ!»
    Да, точно приказ. Формулировка, конечно, словесной не была — скорее, она была подобна мелькнувшей искре. Однако внутренняя интерпретация звучала как поганое карканье.
    «ПОДНИМАЙСЯ!»
    Сталкер не выполнял приказа. Он ждал. Новый приступ охватил его тело, не только голову. Шептун весь задрожал, чувствуя необъяснимое ликование. Оказывается, контролер вовсе не принимает на себя функции управления телами жертв, не шевелит за них руками и ногами. Вместо этого он изволит приказывать. Хрен вам, как говорится. Мы еще повоюем.
    «БОЛЬ!»
    Шептун попытался убедить свою нервную систему, что она вообще-то принадлежит ему, а не кому-то другому, и не должна реагировать на сторонние раздражители. Как бы не так. Судя по ощущениям, нервная система объяснила ему матом и на пальцах, что он может отказаться от ее услуг, раз не считает нужным продолжать дальнейшее сотрудничество. Разорвать контракт и даже не платить неустойку.
    «ВСТАТЬ!»
    Не вставать. Что бы ни случилось, не вставать. Думать о скорейшем избавлении.
    Контролер запрыгал, взмахивая руками. Он ударил сталкера ногой по ребрам.
    «Зараза. Если ты мне что-нибудь сломал, я тебе отомщу…»
    Контролер взбесился еще больше. Карканье в голове сталкера стало невыносимо громким. «ВСТАТЬ!!!»
    Шептун улыбнулся, исторгая тихий, редкий, нехороший смех. Контролер даже перестал прыгать.
    — Тебе конец, — зловеще проговорил Шептун, наслаждаясь каждым словом.
    В последний момент контролер поспешно посмотрел вверх. Вот тут он сделал ошибку. Маркус слетел на него со столба, представлявшего собой уже две независимые продольные половинки. С диким мяуканьем кот приземлился на лицо контролера, раздирая его в клочья. Мутант визжал, крутился из стороны в сторону, пытаясь сорвать кота руками.
    Шептун поднялся, стукнул себя кулаком по лбу, прогоняя последние остатки звона. Подойдя к контролеру, он улучил момент и напал на него, прочно прижимая уродские руки к не менее поганому туловищу. Маркус грыз и царапал монстра, с которого уже текла густая сукровица вперемешку с какой-то слизью. Когда контролер обмяк, Шептун отпустил его и просто смотрел, как кот продолжает беситься на шевелящемся теле.
    Сталкер выжидал. Кот оторвал с контролерской морды кусок лицевой мышцы и отошел в сторону, продолжая издавать угрожающий рев. Шептун пустил две пули из автомата в массивную голову монстра, прекратив его дерганья.
    Шатаясь, сталкер отошел подальше и уселся на камень, не забывая смотреть по сторонам. Пот лил с него градом, сердце стучало, в голове продолжало звенеть.
    — Ух ты, — выговорил он. — Вдвоем троих замочили, да?
    Маркус продолжал есть. Сталкер не планировал отвлекать его от занятия. Ему и самому не помешало бы посидеть минут пять.
    — Обалдеть, — не поверил сталкер, оглядывая побоище. — Три разноплановых мутанта, да еще работающих в связке. Маркус, мы с тобой герои. Без тебя я бы в жизни контролера не завалил. И, наверное, даже кровососа — ты его хотя бы отвлек.
    Пока кот спокоен, можно было не бояться нового нападения. Позволив себе целых семь минут блаженного спокойствия, Шептун принялся собирать свои вещи. Скоро он был готов к продолжению пути.
    — Ну как тебе контролер? — спросил он. — Вкусный, да?
    Кот облизнулся. Сталкер пошел к Агропрому, идя на этот раз южной дорогой.
    — Знаешь, что я скажу тебе, усатый? — произнес Шептун. — Если меня не станет, ты отлично справишься здесь без меня. Аномалий ты не боишься, кровосос на тебя не влияет. Поесть ты найдешь, попить тоже. Думаю, без меня тебе бы лучше жилось. Хотя, с другой стороны, кто, кроме меня, согласится петь тебе каждый день оды восхищения?

Глава 9
Консервные банки

    После всех происшествий Маркус вел себя чуть более активно, чем всегда. Представитель семейства кошачьих постоянно водил головой по сторонам, принюхивался к ветру, прижимался к земле. Иногда он ускорялся, переходя на быстрые прыжки, и Шептуну приходилось поторапливаться, чтобы успевать за ним. Сталкер обычно использовал любую смену ритма движения в своих целях, настраивал дыхание и сердцебиение на новый темп в рамках допустимого, и этот раз не был исключением.
    — Давай, остроглазый, — напутствовал он кота. — Веди меня к Агропрому. Долго чешем что-то.
    Предстоящую территорию Шептун не любил, хотя не настолько, как восточную. Зона к западу от базы клана отличалась на редкость паршивыми особенностями, присущими ландшафту еще до ее появления, — по большей части там преобладали болота, крутые склоны, треснувшие тут и там. В предыдущий раз Шептун провалился в одну из ям и чуть не сломал ногу, затем Маркус попал в очередную расщелину и не смог выбраться, пока сталкер не скинул ему корягу вертикально. Казалось бы, обычное дело, но потратить на это пришлось больше часа, и все это время кот испускал завывания, на которые запросто могли сбежаться псы или кое-кто похуже. Шептун не испытывал никакого желания снова корячиться на одном месте и обливаться потом в ожидании выпрыгивающей из кустов твари.
    — Вперед, вперед, — продолжал он повторять не то себе, не то четвероногому товарищу. — Уже осталось немного.
    Почему немного, Шептун и сам не знал. Хотя с позиции расстояния и в самом деле немного. Скопление радиоактивных отходов осталось далеко в стороне, по правую руку. Это значило, что центр уже давно пройден и скоро появится своеобразный памятник науке, возвышавшийся посреди болот облупившимися бетонными корпусами былого научно-исследовательского института.
    Поговаривали, что именно здесь в свое время обитал Грач. Шептун вспоминал шефа каждый раз, когда проходил мимо Агропрома. Если верить слухам, начальник «Набата» вообще не приходил в Зону — он жил здесь самоселом еще с восемьдесят шестого. В таком случае возникал вопрос, как же он пережил первый глобальный выброс, накрывший Заслоном северные районы. Если бы Шептуну сказали, что Грач каким-то образом это сумел, то сталкер бы не стал спорить. Он любил слушать легенды, но старался не плодить их и не дополнять излишне фантастическими подробностями.
    Впереди стояли вечно распахнутые ворота, проржавевшие насквозь, но все еще добротные. Сохранился даже проволочный забор, протянувшийся в обе стороны от ворот почти без дыр. Пройдя между двух застывших вертикальных пластин, сталкер внутренне подобрался. Как ни крути, а от психологии не уйдешь. Опасностей стало не меньше и не больше, но ворота на Агропром продолжали служить общепринятым барьером между отдельными участками, а потому по-прежнему выполняли свою функцию.
    — Граница — это не точка на карте, — прогундосил Шептун старую песню. — Граница всегда в голове.
    Дорога от ворот к ближайшему строению была просто приглашением для новичков — прекрасно сохранившейся, прямой и широкой. Впереди можно было различить серую стену. Картину омрачал лежащий на дороге человеческий скелет, наполовину спаявшийся с асфальтом. Рядом валялись непонятные фрагменты, похожие на обломки копья. Одному дьяволу было известно, что здесь произошло.
    Впрочем, и без этого Шептун не пошел бы по дороге. Сразу после ворот сталкер сошел с пути вправо, стараясь, чтобы между ним и стеной постоянно находились густые заросли. Маркуса пришлось взять на руки, так как кот отважно рвался навстречу приключениям.
    Шептун осторожно прошел через рельсы, начинавшиеся от института и уходившие в туннель, в который сталкер не пошел бы за все артефакты мира. Бывали в Зоне места безопасные, попадались и просто удачливые. Остальное являлось объектом авантюризма. А существовали и такие условные вершины, о возможности покорения которых было даже смешно говорить. Как, например, туннель из Агропрома к центру. Маркус обходил это место десятой дорогой. Однажды сел метрах в двадцати от входа и молча смотрел в черноту холодной арки, не мигая. Когда Шептун после безуспешных попыток позвать к себе товарища попытался его поднять, то не сразу оторвал от земли, в которую Маркус впился намертво. И сейчас где-то в деревянной шпале продолжал торчать его коготь.
    Как всегда некстати, сталкер начал чувствовать усталость. Его бесил разнобой в собственном организме, из-за которого он часто чувствовал себя разбитым по разным причинам — то уставало тело, то голова, но чаще всего — нервы. Порою сталкер ловил себя на ложном ощущении усталости памяти, когда в голове было совершенно пусто и он не мог или не хотел вспоминать о том, чем занимался накануне. Редко выпадали дни, когда все биологические узлы работали как единое целое. Сейчас Шептун многое бы отдал за хорошее самочувствие, но в его текущем активе были только самодисциплина и адреналин.
    Пройдя железнодорожные пути, сталкер оказался в узком пространстве между двух песчаных насыпей. В «Набате» этот участок считался местом с высокой аномальной активностью — звучало очень даже научно, только грустно. Здесь сталкер позволил Маркусу решить, можно ли идти дальше или же стоит забраться на вершину холма, где придется проползти на брюхе сотню метров. В этот раз судьба миловала — Маркус пробежал в проходе достаточно спокойно, лишь разок задрав мордочку вверх, на правый склон. На Агропроме было не так много мест, пригодных для движения, так что все имеющиеся тропы были просто устланы следами сапог, окурками, консервными банками и прочим мусором. Шептун переступил через порванный противогаз, гадая, не от снорка ли это осталось. Впрочем, мутант вряд ли сумел аккуратно свинтить фильтр. Сталкер попытался вспомнить, носят ли снорки фильтры, и снова понял, что думает о разной чепухе.
    Хуже всего, что проходы в своем большинстве были слишком узкими, чтобы в них могли разминуться два человека, не попав друг к другу в зону, в которой уже невежливо пройти мимо, не поздоровавшись. Разумеется, этим и пользовались мародеры. В самом деле, что может быть проще, чем залечь в засаде по обеим вершинам склонов, ожидая, когда внизу пройдет одинокий сталкер, которого в бинокль видно еще с самых ворот? И кто даст гарантию, что любители поживиться не станут стеречь тебя на обратном пути, уже изрядно уставшего и с рюкзаком, полным хабара? Всякое случалось в этих местах, и тем неприятнее было ожидать Самопала именно здесь.
    Прошло уже пять минут, как Шептун миновал ворота, никого не встретив на своем пути, и это насторожило его еще больше.
    — Где же он, Маркус? — спросил сталкер, глядя на крышу. — Ты его не видишь?
    Кот посмотрел на него то ли виновато, то ли обвиняюще — мол, хозяин, храни молчание, и нас не услышат враги. Затем скрылся в высокой траве.
    Шептун не стал его дожидаться. Если Самопал в самом деле где-то рядом, то, завидев Маркуса, все поймет и попытается скрыться. Хотя, с другой стороны, из Агропрома идти некуда, кроме как обратно к центру или к Барьеру. Поговаривали, что была еще одна дорога, через южные топи к приграничной полосе, однако Шептун был готов прозакладывать последнюю шоколадку, что изменник туда не пойдет. Тот участок банально не был изучен, любые фарватеры отсутствовали, а местность просматривалась достаточно далеко, чтобы понять, что искать счастья или хотя бы убежища здесь бесполезно.
    Пройдя вдоль каменного заграждения, Шептун дошел до дыры в заборе и чуть было не сунулся туда. Соперника во всем не обманешь, но совершать совсем уж детские огрехи сталкер не собирался. Вернувшись назад, сталкер перелез через ограду в месте, где была наибольшая тень. Трехэтажка институтского здания возвышалась перед ним, на одной из стен красовался древний агитационный плакат советских времен. Сейчас он производил удручающее впечатление.
    Сталкер спрыгнул на утоптанный тротуар, спрятался за двумя побитыми бочками, сохранившими запах машинного масла. Проверил автомат, дунул в глушитель, словно это имело какой-то смысл. Так и не научился избавлять себя от множества лишних движений и отличать насущное от ритуального. Тяжело вздохнув, Шептун начал вслушиваться в окружающие звуки. Воет ветер, лениво скрипит антенна на крыше. Далеко на западе слышится рокот «вертушки», совершающей облет над стеной Барьера. С севера раздается протяжный гул, будто работает генератор.
    Ничего особенного.
    Шептун решил, что дальнейшая перестраховка ни к чему не приведет — он может так просто просидеть сутки и ничего не услышать. Взявшись за рукоятку автомата, сталкер покинул укрытие и обогнул угол здания.
    И столкнулся лицом к лицу с оборванным бродягой.
    Изумление последнего было таким, что тот замер на месте как был — с поднесенной ко рту рукой, держащей кусок полувысохшего батона, с недоумением в глубоко запавших глазах. Шептун вздернул автомат, не думая что делает. Батон упал на землю, сталкер и бродяга разбежались друг от друга. — Шептун вернулся за угол, незнакомец нырнул в узкое пространство между наглухо забитыми контейнерами.
    — Не стреляй! — послышался голос. — Я без оружия!
    — Давай поговорим, — предложил Шептун, лихорадочно глазея по оконным проемам.
    — Брось автомат!
    — Он не для тебя!
    Один из баков заскрипел, словно его пытались отодвинуть. Сталкер снова высунулся.
    — Я просто хочу поговорить, — повторил он предложение. — Я не за тобой пришел.
    — Не стреляй, я ничего тебе не сделал!
    Контейнер наконец поддался, и оборванец побежал вдоль сарая, ушедшего с годами в землю на добрую четверть собственной высоты. Выглядел незнакомец как типичный, почти хрестоматийный бомж, только физическая форма была чуть лучше, выдавая в нем молодость. Если бы Шептун хотел его застрелить, он легко это сделал, однако сталкер не был уверен, что к оборванцу придут те же мысли.
    — Вернись, давай поговорим! — крикнул ему Шептун. — Ты есть хочешь? Я дам тебе банку!
    Он замолчал, надеясь, что ответ все же последует.
    — Кто ты? — послышался голос.
    Сталкер медленно отдышался.
    — Меня зовут Шептун, я из клана «Набат». Я ищу одного человека.
    — Кого?!
    — Не тебя.
    Бомж высунул голову, Шептун ожидал, что бродяга затаился совсем в другом месте.
    — Скажи мне, кого ты ищешь!
    Сталкер не хотел играть по его правилам.
    — Вот. — Шептун показал собеседнику консервную банку и пустил в свободное катание по асфальту в сторону бомжа. — Это тебе.
    Банка остановилась в метре от бродяги, не докатившись совсем немного. Тот испуганно смотрел на нее, не решаясь выйти и подобрать.
    — Я ищу человека по кличке Самопал, — произнес Шептун.
    — Никогда о таком не слышал!
    — Хорошо. Давай поедим.
    — Убери автомат!
    — Послушай, ты, — вспылил Шептун. — Если бы я хотел тебя убить, то просто подошел и пристрелил бы. Или не стал бы подходить, а замочил прямо так. «Калашников» пробивает и эти долбаные мусорки, и деревья, и стенку, за которой ты прячешься. Так что не дури, вылезай, и будем говорить.
    Оборванец не торопясь вышел вперед. Банку подбирать не стал, хотя смотрел на нее голодными глазами.
    — Ты военный? — спросил он.
    — Нет. Говорю же, я из «Набата».
    По виду бомжа создавалось впечатление, что он никогда не слышал о клане. Такого быть не могло. Он все не мог решить, что за странный человек ему встретился. Главное, что тот пришел не за ним.
    — Ты торгуешь? — спросил бомж.
    — Нет, — ответил Шептун и тут же прикусил язык. — Если ты хочешь поторговать, то давай.
    — Это… — Бродяга оглянулся. — Есть у меня одна штуковина. Думаю, тебе пригодится.
    — Что за штуковина?
    — Базучка подавтоматная.
    — Чего? — не понял сталкер.
    — Ну, подствольник. У тебя же автомат. Купить хочешь?
    — Извини, нет, — покачал головой Шептун. — А откуда у тебя подствольник? Ты же говорил, что безоружен.
    Бомж снова испугался.
    — Я его у сталкеров честно выторговал! — затараторил он. — Обменял на «медузу»! Мне артефакт не нужен — экранировать негде, а самому тащить к воякам не могу, сразу пристрелят.
    Это было похоже на правду.
    — Что хочешь взамен? — спросил Шептун.
    — Консервов бы мне банок пять. Меня, кстати, зовут Пупер.
    — Пять? — Шептун прикинул, есть ли у него столько. — Ну, давай. Я согласен. Тащи свой подствольник.
    Рванувшись с места, Пупер побежал в глубь дома.
    Сталкер прислонился к стене, решив не мешать хозяину разбираться со своим имуществом. Кто знает, чего у него там напрятано? Может, там у него на десяток пожизненных сроков.
    Прошла минута, другая. Шептун задумался, где сейчас может быть Маркус. Быть может, именно сейчас кот вдоволь набегался за тушканами и вот-вот появится. Пройдет мимо консервной банки, обнюхает ее и, мяукнув, запрыгнет в рюкзак к хозяину.
    Шептун почесал шею глушителем автомата.
    Банка продолжала лежать на прежнем месте.
    Слегка переместив ремень оружия, давящий на плечо, сталкер зашел в здание.
    Здесь стоял ничем не перебиваемый запах пыли и тлеющей электроники. Было совсем тускло. Ориентируясь на прямоугольники пустующих оконных проемов, пропускавших дневные лучи, Шептун добрался до лестницы, ведущей на верхние этажи. Дальше уже были слышны приглушенные голоса. Разобрать речь было невозможно.
    — Я не помешаю? — отчетливо произнес Шептун, направляя автомат на обитателей дома.
    Они подскочили на месте. Их было четверо, вместе с Пупером. Не было никаких признаков того, что тут жило больше народу.
    — Мы совещаемся, — сказал Пупер. В кругу приспешников его голос звучал более уверенно. — Думаем, стоит ли выменивать подствольник.
    — Понятно, — кивнул Шептун. — А знаешь, ты на редкость неумелый купец. Ты нашел «медузу», выменял на ненужную тебе подавтоматную базучку, которую сейчас готов продать за пять банок жратвы. Но сюда не вписывается консервная банка, которую я тебе подарил и к которой ты не прикоснулся. Как же так? Еда тебе не нужна задаром, но ты за нее готов торговать? Что-то тут не вяжется.
    Бродяга выпрямился. Глаза словно запали еще глубже.
    — Верно, не вяжется, — ответил он. — И я скажу тебе что. Левый дундук с автоматом, который увидел незнакомого человека в плохой одежде и решил, что перед ним обыкновенная шваль. Который отказался убрать оружие и поговорить как человек, решив вместо этого угрожать мне и купить, швырнув банку на землю, ожидая, что я кинусь грызть ее, как паршивая собака, которая нападает на кость. И который влезает в чужой дом, продолжая вести себя как моль паршивая.
    — Поубавь-ка пыл, — проговорил Шептун, чувствуя, что автомат словно потяжелел в разы.
    — Пока ты стоял на улице, мы в самом деле думали, надо ли с тобой торговать, — произнес другой оборванец, подбирая слова. — Тут такое дело, мы очень хотим есть. Но нам не нужны подачки. За всю еду, которая может находиться у тебя, мы были готовы заплатить. Теперь уже нет. Уходи отсюда.
    — Так, а теперь послушайте меня, — сказал Шептун. — Я понимаю вашу философию и не буду ее оспаривать. Может, в ваших словах что-то есть. Но мы поступим проще. Вы все будете отвечать на мои вопросы, и затем я уйду. Никто ни с кем не торгует. Ты, — сталкер обратился к первому бродяге, — сам понимаешь, что ты вел себя подозрительно. Так что пусть никто не останется в обиде. Повторяю для всех: меня зовут Шептун, я из клана «Набат», ищу предателя по имени Самопал. Длинные волосы, худой, может бродить один или в компании опасных лиц. Также буду признателен за любую информации о группировке «Лезвия». Теперь говорите, кто что знает.
    Один из обитателей института коротко рассмеялся, другой угрюмо отвернулся. Остальные двое не меняли поз.
    — Никогда не слышал ни о каких «Лезвиях», — сказал самый низкорослый. — И о Самопале тоже. А почему ты думаешь, что нам известны все эти люди?
    — Потому что Самопал на Агропроме. Перестаньте валять дурака. Вы все обязаны хоть что-то знать. Я не уйду, пока не получу ответы.
    — Почему мы должны что-то знать? — спросил Пупер. — Просто потому, что ты так захотел? Нашел крайнего и стрелки перевел, да?
    — Если тебе нужен повод, то не жди его и стреляй сразу, — испуганно добавил низкорослый. — Издеваться над собой мы не позволим!
    Шептун перехватил автомат, намереваясь снять его, но его жест был понят неверно. Все четверо кинулись на него как один, сталкер отскочил назад и нажал на спуск.
    Треск от выстрелов был намного громче, чем следовало ожидать от глушителя. Ближайший бродяга упал на месте, получив несколько пуль в ногу. Низкорослый повернулся на месте, схватился руками за лицо и истошно завопил.
    На Шептуна обрушился деревянный ящик, острые обломки едва не оторвали ему ухо. Сталкер откатился в сторону, но быстро встать на ноги не сумел — рюкзак на спине помешал перекату. Кто-то ударил его ногой в лицо, попав по лбу. Шептун поставил блок перед очередным ударом, и в этот момент в его бок вонзилось что-то острое.
    Одновременно его зажали с двух сторон, отнимая автомат. Шептун не стал бороться за оружие, вытащил нож и несколько раз пырнул вслепую. Он попал во что-то мягкое, теплая жидкость потекла между его пальцев.
    Сталкер врезал локтем в висок последнему нападавшему и отошел назад. Дрожащими руками расстегнул пряжки лямок, позволив рюкзаку скатиться с плеч, стащил с себя автомат. Посмотрел вниз. В боку торчал кусок арматуры.
    Шептун прислонился к стене, даже не глядя на место боя. Сознание уже покидало его. Кое-как преодолев один лестничный пролет, он споткнулся и упал на ступени, оставляя за собой кровавый след.

Глава 10
Знакомое лицо

    Он пришел в себя от сильной боли в левом подреберье. Судорожно попытался вздохнуть и понял, что не может этого сделать. Мокрое лицо облепил сплошной слой горячей резины, воздуха катастрофически не хватало. Шептун пошевелил головой и обнаружил, что тяжесть не спадает — что-то обхватило его лицо, полностью перекрыв дыхательные пути. Сталкер ударил лицом в твердую поверхность, на которой лежал. Почувствовал встречное сопротивление, равносильное хорошему удару в зубы. Во рту тут же появился привкус крови и металла, заныла разбитая губа, боль в боку усилилась, словно его резали пилой. Руки не слушались, их что-то прочно удерживало. Шептун хрипел и извивался, темнота перед глазами рассеивалась и сменялась белыми пульсирующими кругами. Он продолжал бить и тереться лицом о холодный шершавый пол, сдирая с себя пленку, мешавшую дышать.
    Чужие руки перевернули его на спину и одним движением содрали с него резину. Поток свежего воздуха показался ледяным дуновением. Шептун жадно вздохнул, тут же стал кашлять. С каждым приступом ему казалось, что он выстреливает из организма собственные легкие.
    — Жив? — послышался вялый голос. — Дыши, дыши. Теперь можно.
    Шептун в последний раз харкнул кровью и принялся щуриться, стараясь что-нибудь рассмотреть слезящимися глазами.
    Послышался звук зажигаемой спички. Вскоре комнату наполнил сигаретный дым.
    — Они надели на тебя противогаз без воздуховода, — сказал спаситель. — Прикрутили забитый фильтр и оставили задыхаться. Гуманная смерть. Ты был без сознания и не должен был ничего почувствовать. Но каким-то образом очнулся. Наверное, это из-за раны.
    Сталкер обнаружил, что привязан к стулу всеми конечностями. Скосив глаза, он увидел штырь, все еще торчащий в его теле. От этого ему стало дурно.
    — Да, — подтвердил голос. — Я бы вытащил из тебя эту фигню, но тогда ты умрешь от потери крови. А как это лечить, я не знаю. Так что не вмешиваюсь.
    — Кто ты? — прохрипел Шептун. — Развяжи меня.
    — Ты хочешь об этом поговорить?
    Шептун помотал головой сильнее, стараясь преодолеть сильную резь в глазах. Затем изображение прояснилось. Он увидел лицо своего спасителя.
    И тут же зашелся кашлем снова.
    — Самопал, — простонал сталкер.
    Сидящий у противоположной стены длинноволосый парень сделал глубокую затяжку.
    — Да, это я, — подтвердил он. — Вот и встретились.
    — Черт, черт. — Шептун попытался отодвинуться, но у него ничего не получилось. — Развяжи меня.
    — Я не могу.
    — Ты предал клан! Предал «Набат»!
    — Успокойся. Все в мире относительно.
    Сталкер в ярости дернулся и чуть не потерял сознание.
    — Чего ты хочешь? — завыл от бессилия. — Что я тебе сделал? Что сделали тебе все мы? Кто ты, Самопал? Кто ты?!
    Даже в таком состоянии Шептун понял, что у Самопала дрожат руки.
    — Это нелегко объяснить, — сказал парень. — Здесь такое творится, что в двух словах не расскажешь. Шептун, пойми, Зона не живет по правилам.
    — Твою же мать… — прошептал Шептун. Он попытался успокоиться, замедлить сердцебиение, сохранить еще немного сил, чтобы хотя бы получить шанс услышать ответы. — Самопал… Поговори со мной.
    — Зачем?
    — Ты звал меня.
    — Когда я тебя звал?
    — Ты говорил тому «ирландцу»… мужику с рыжей бородой, что будешь ждать меня на Агропроме.
    — Да? — Самопал заворочался. — Точно, говорил. Я и забыл уже. Не думал, что вы с ним еще увидитесь.
    — Я здесь. Поговори со мной.
    — Нам не о чем говорить. — Самопал махнул головой, скрыв лицо волосами. — Все, что я хотел тебе сказать, ты уже понял.
    — Что я понял? Расскажи мне. Что происходит?
    Ренегат поднялся на ноги, уйдя в дальний угол комнаты, в сторону окна.
    — Час назад мы еще могли поговорить, — бросил он, высовываясь из окна по пояс, словно кого-то высматривая. — Теперь нет.
    — Почему?
    — Да потому что ты напал на местных, которые жили в этих стенах! — нервно ответил Самопал. — После этой перестрелки смысл в нашем с тобой общении потерялся!
    — Почему? Они были тебе дороги?
    — Нет. Я их совсем не знал.
    — Они были из «Лезвий», да?
    — Нет. Не из «Лезвий».
    — Самопал…
    — Замолчи.
    Снова чирканье спички. Новая сигарета.
    Шептун расслабил мышцы живота, насколько мог себе позволить. Боль слегка отступила. Сталкер дышал медленно и размеренно.
    — Почему напали на караван? — спросил он.
    — А почему сталкеры нападают на аномалии? Ради хабара.
    — И это все?
    — Это все. Сэкономь себе время, не думай об этом. Не ищи высших причин там, где царит прозаичность. Все ради денег.
    — Сколько тебе заплатили?
    — Достаточно.
    — Как на тебя вышли?
    — Я сам на них вышел.
    — Тебя заставили нас предать?
    — Говорю, я сам вышел на них. Умолкни.
    Самопал снова начал следить взглядом за кем-то снаружи.
    — Я умираю, — выговорил Шептун. — Скажи мне правду.
    — Она не скрасит тебе последние часы.
    — Я не проживу так долго.
    — Тогда тем более тебе не нужно ничего знать.
    — Хотя бы поставь меня на стул. Я лежу на боку.
    — Вот и лежи. Сидя тебе будет еще больнее.
    — Хороший ты человек, Самопал. — Шептун безучастно уткнулся лицом в окровавленный пол. — Добрый.
    Послышался звук режущейся жести. Шептун не смог преодолеть любопытство, повернулся к Самопалу. Ренегат вскрывал ножом банку консервов. Сделав это, он окунул палец в содержимое, облизал его, затем встал и опорожнил банку за окно.
    — Тухлая попалась? — Шептун криво улыбнулся разбитыми губами. — Или я перебиваю тебе аппетит?
    — Ты мне ничего не перебьешь, — изрек Самопал.
    — Вскрой мне вены этой жестянкой, если не хочешь развязывать.
    — Нет.
    — Хочешь, чтобы я помучился?
    — Не я обрек тебя на такое.
    — А кто?
    — Ты сам.
    — Я сам привязал себя к стулу?
    — Это сделали Пупер и его трое товарищей. Они же проткнули тебя прутом и напялили противогаз, чтобы ты сдох сам.
    — Они сказали, что не знают тебя. Выходит, врут. Все мне врут, Самопал.
    — Не врут. Они в самом деле меня не знают. Зато я наблюдал за ними.
    — И они хорошие люди?
    — Люди не бывают хорошими.
    — Все вокруг плохие?
    — И плохими не бывают. Люди бывают людьми.
    — Я убил кого-то из них?
    — Нет. Отсюда вышли все четверо. Все были ранены, помогали друг другу идти.
    — Я рад. — Шептун прикрыл глаза, не зная, что еще придумать, чтобы боль ушла. — Не хотел никакого насилия.
    — Ты напал на них.
    — Я искал тебя.
    — Ну вот, нашел. Что дальше?
    Шептун медленно выдохнул, надеясь этим разрубить адские замкнутые круги в голове.
    — Грач был прав. Тебя нужно было доставить на базу, поговорить. Даю слово, что, будь у меня сейчас выбор, я бы так и поступил. Моих сил не хватает, чтобы понять тебя, Самопал. Быть может, я никогда тебя не пойму.
    — Быть может.
    — Дай мне намек, Самопал. Дай мне любой намек на любой вопрос, с которым я встречу свою смерть.
    — Намек? Ну, это можно.
    Ренегат склонился над Шептуном, заслонив собой свет.
    — Вот это, — сказал он, крутя между пальцев какой-то предмет.
    Маленький блестящий ключ.
    — Что это? — спросил Шептун и тут же вспомнил.
    — Да, — кивнул Самопал. — Ты таскал этот ключ в кармане.
    — Мне дал его шеф.
    — Я знаю. Больше никто не мог дать его тебе.
    — И ты знаешь, что это?
    — Знаю. Увидел ключ у тебя в кармане и решил, что лучше стащить противогаз с твоей морды.
    — А развязать меня и помочь залечить дырку в животе этот ключ не говорил?
    — Не говорил.
    — Тогда на хрен не нужен этот ключ. И заодно ты и шеф.
    Самопал слегка хлопнул Шептуна по щеке.
    — Может, ты и прав, — сказал он, засовывая ключ ему в карман. — На этом мы с тобой прощаемся. Я иду к своим, в ангар.
    — Что открывает этот ключ, Самопал?
    — Дверь, которую ты не хочешь открыть.
    — Что он открывает?!
    Звук удаляющихся шагов был ему ответом.
    Шептун ждал добрых пять минут, прежде чем понял, что Самопал не вернется. Закрыв глаза, он постарался ни о чем больше не думать.

    Ласковый треск звучал прямо над ухом. Шептун не хотел разбираться, что это было, он лишь желал, чтобы это мурлыканье заполнило его целиком, позволило раствориться в нем без остатка. Но вслед за этим в него начал тыкаться влажный нос, и затем по его лицу бесцеремонно прошелся пушистый хвост.
    Его обладатель не спеша побрел дальше, в направлении стула. Не открывая глаз, Шептун поймал кота и начал подтягивать к себе. Маркус недовольно мяукал, по мере того как Шептун добирался непослушными пальцами до его шеи.
    Клан «Набат» за здоровую Зону.
    Замок на кошачьем ошейнике, хранящем на себе девиз, был массивным, хотя и легким. Самой тяжелой частью было открыть его. Добравшись до застежки, Шептун расстегнул ее и начал тереть о веревку на левом запястье.
    Чтобы не потерять сознание, сталкер считал собственные попытки. Раз — провести застежкой по узкой окровавленной бечевке, два — постучать, три — зажать металлом и покрутить в стороны. Дойдя до двух сотен, Шептун сбился со счета.
    Маркус начал точить когти о его ногу. Шептун никогда не любил эту естественную привычку, но сейчас он был благодарен коту за эти мелкие проявления эгоизма. Не так уж просто заснуть, когда в тебя постоянно тычут почти десятком изогнутых иголок.
    Сталкер и сам не заметил, когда левая рука освободилась. Он продолжал тереть, одновременно опираясь локтем о пол, и только позже понял, что настало время менять тактику. Ножа при нем, конечно, уже не было. Шептун вытащил ключ из кармана и вторую веревку перетер уже им.
    — Я найду твою дверь, Самопал, — пригрозил сталкер. — И прихлопну ею тебя.
    Подняться Шептуну не удалось, и он просто отполз к стене. Он плохо понимал, как нужно лечить ранение живота, и старался не думать о том, насколько серьезно ранен. Оказалось, что сухое медицинское перечисление поврежденных органов никак не подходит, если такой способ приходится применять к себе. Все гораздо проще: есть посторонний предмет и есть дырка в боку, которая немедленно станет кровоточить, если этот предмет выдернуть. В фильмах все смотрится чересчур отстранение, неприменимо к себе. На практике — тоже. Словно это и не с тобой происходит. Вот только неизвестно, хватит ли сил выдернуть арматуру, будет ли он в сознании после этого, да и опять-таки — нужно еще решить, чем делать перевязку. Все его имущество снова пропало. У сталкера опять не осталось ничего, кроме собственной потрепанной одежды и ключа.
    Шептун огляделся, стараясь не шевелить головой, на которой, как он заметил только сейчас, уже не было бинта. Кто-то его сорвал, от чего рана снова начала остро реагировать на малейшие изменения температуры.
    Дико хотелось пить. Не было смысла искать воду в окружающих ящиках — наверняка Пупер и остальные ушли, ничего не оставив после себя. Хотя, с другой стороны, с чего он решил, что они в самом деле ушли? Может, они решили вырыть для Шептуна могилу и скоро на лестнице послышатся их шаги. Однако по поведению Самопала казалось, что «точку» действительно оставили навсегда. На месте Пупера сталкер именно так бы и поступил — неизвестно, когда за тобой придут «Лезвия» или очередной помешанный из «Набата».
    Надо было срочно валить. Шептун дотянулся до куска решетки, торчащей на месте окна, и попытался поднять себя, используя ее как упор. Бесполезно. Его сил еле хватило, чтобы поднять саму руку, и ему снова стало дурно.
    Ползти. Нужно ползти без остановок до лестницы, затем один пролет вниз, после чего за ворота, до дальней лужи, где и удастся напиться. Спрятаться в мусорном баке, закрыться деревяшкой, отлежаться. Быть может, Маркус снова принесет крысу.
    Будто почувствовав его мысли, кот подошел к выходу и застыл в стойке на трех лапах, слегка приподняв четвертую. Шептун прикипел к нему взглядом. Маркус вел себя так, словно готовился к прыжку, вот только в полуметре от кота была сплошная стена.
    — Что такое? — пробормотал Шептун. — Что ты там увидел?
    Маркус взвыл. Один раз, но совсем нехорошо.
    Сердце сталкера начало колотиться, награждая новыми приступами боли в месте ранения. Шептун сжал в кулаке ключ, всерьез готовясь защищаться им. Что бы ни случилось, он дорого продаст свою жизнь.
    Никаких шагов на лестнице он не услышал — уже хорошо. Этого бы изможденные нервы Шептуна уже не вынесли. То ли пришелец крался, то ли просто передвигался бесшумно. В любом случае его присутствие сталкер уловил неким чутьем, которое ему часто помогало, но еще чаще подводило.
    Широко открыв пасть, Маркус издал шипение. Затем, дернув носом, повернулся и засеменил к хозяину, немного совестливо, словно сделал какую-то ошибку.
    — Можно войти? — послышался голос. Мягкий, почти бархатный.
    — Да, — выдохнул Шептун. По интонации это больше походило на слабую угрозу.
    В проеме показалась фигура самого странного человека, которого Шептун мог встретить в Зоне. Вроде бы ничего особенного — обыкновенный плащ с наброшенным капюшоном, застегнутый на все пуговицы, котомка из мешковины на боку, держащаяся на ремне то ли от аккордеона, то ли от переделанной портупеи. Немолодое, но и не старое лицо, короткая борода, внимательные глаза. Однако в человеке чувствовалась та энергия, которой обычно лишены все, кто приходит в Зону. Казалось, что ему в жизни всего хватало.
    — Не бойся меня, — сказал гость. — Я не причиню тебе вреда.
    Маркус смотрел на него, опустив уши так, что его голова стала напоминать футуристический истребитель. Шептун притянул его к себе, зажав острие ключа между средним и безымянным пальцами.
    — Кто ты? — спросил он.
    — Просто проходил мимо. — Человек шагнул вперед, сунул руку под плащ и вытащил флягу. — Вот, пей.
    Сталкер не стал отказываться — просто взял флягу и начал пить, захлебываясь, проливая на лицо. Еще немного воды он налил в небольшую выемку в полу, и Маркус, встрепенувшись от звука льющейся жидкости, сунул в нее нос.
    — Спасибо, — поблагодарил Шептун, возвращая флягу. Он не хотел больше ни о чем спрашивать. Если незнакомец друг, то он сам разберется, что ему делать.
    И тот, похоже, в самом деле не терял времени. Нахмурившись, человек в плаще осматривал пропоротый бок сталкера, держа в руке чистый нож.
    — Все могло быть гораздо хуже, — сказал он. — Подай мне лампу за моей спиной.
    Шептун даже не сообразил, насколько нелепо звучит просьба, — лишь отвернулся и уставился на разбитую лампочку в потолке, потухшую, по всей видимости, много лет назад. Затем сильная боль рывком прошла через его тело и принялась стремительно уходить. Сталкер от неожиданности чуть не повалился на больную сторону, в которой уже не было штыря. Незнакомец держал его в руке, оглядывая со всех сторон.
    — Вот и все, — утешил он, зажимая дыру неизвестно как оказавшимся у него куском белой материи. — Кровь хорошая, свежая. Рана не смертельная. Похоже, ты даже не задел ничего важного.
    — У меня нет ничего, что не было бы важным, — опроверг сталкер, принимая тряпку и держа ее слабеющими пальцами. — Мне все дорого.
    — Это хорошо, — улыбнулся целитель. — Значит, жить будешь долго и, как я понимаю, упорно.
    — Если Зона позволит.
    — Не перекладывай такие решения на нее. — Незнакомец поднялся. — И привыкай к тому, что в ближайшие дни тебе придется забыть обо всех своих планах.
    — Ты останешься со мной на это время? — спросил Шептун. Он не знал, какой ответ хотел услышать.
    Но ответ ему понравился.
    — Останусь. — Человек вытер нож краем плаща и убрал его. — Если позволишь. Погоди, я принесу матрас для тебя.
    — Меня зовут Шептун, — опомнился сталкер. — А тебя как?
    — Сенатор, — ответил новый знакомый. — Не переживай, мы сможем обо всем поговорить. Теперь у нас много времени.

Глава 11
Шаман

    Бывают люди, которым не веришь. Вот так сразу не веришь и никогда не станешь, даже если они ни в чем не провинились. Бывают те, которым почти всегда веришь, но необоснованно. Это, как успел убедиться Шептун, встречается чаще всего и порождает разочарования на пустом месте. А попадаются и такие личности, с которыми вопрос доверия вообще не встает — доверие к ним приходит само и утверждается на своем месте, заслоняя все подозрения или даже факты явного предательства.
    Сенатор относился к последней категории. Проверять его Шептун не собирался — все, что теперь могло с ним произойти, было бесплатной навеской на приближение скорой смерти. Сталкер знал, что любые изменения либо окажутся к лучшему, либо не случатся вовсе.
    К тому же новый знакомый понравился Шептуну до невозможности.

    Если верить Сенатору, а причин не верить ему не было, то Шептун оказался в более удачном состоянии, чем полагал вначале.
    — Легкое сотрясение головы, — говорил Сенатор, сваливая в кучу обломки ящика из предыдущей комнаты. — Само по себе это не опасно, но плохо, что ты не обеспечил себе хотя бы час покоя. И физического, и душевного.
    — На то были причины.
    — В мире нет и не может быть причин жертвовать своим здоровьем. Ты еще молод и не совсем понимаешь, что останется с тобою навсегда, а что можно скоропалительно утратить. Но голова пройдет, тем более что функции мозга не нарушены. Многочисленные ушибы и царапины. Все исчезнет со временем, если ты дашь себе это время. Куда серьезнее рана в области почек. При должном уходе ты быстро восстановишься, но это в условиях хорошего госпиталя. Мы себе такого позволить не можем, поэтому обойдемся тем, что есть.
    — Народная медицина?
    — Какая может быть медицина в этих болотах? Здесь одного воздуха хватит, чтобы занести инфекцию. Местным растениям нет доверия. Если бы мы были хотя бы в Темной долине… Там попадаются чудесные виды лекарственного мха, о таких даже я не подозревал.
    — Нет уж, спасибо. — Шептун принялся раскалывать доски на мелкие щепочки, чтобы можно было легче развести огонь. Ожидание скорого костра и ужина подняло ему настроение. — Я стараюсь держаться подальше от тех мест.
    — Но не от ранения в живот, так? Ты молодец, что не стал самостоятельно вытаскивать прут.
    — Да у меня и сил бы не хватило. — Сталкер медленно переменил позу. — Слушай, у тебя спички есть? Я все потерял.
    — Найдутся. Старайся не шевелить кирпич.
    — Он твердый.
    — Зато холодный. Тебе сейчас холод полезен. Медицина всегда в мелочах. Помни, что от перевязки раны повреждение не исчезает.
    Шептун оперся на локоть, стараясь одновременно пристроить голову на плече. Кирпич лежал точно между ним и матрасом, пока не создавая неудобств. Но, как только начнет создавать, сталкер его тут же выкинет.
    За неимением бинтов Сенатор промыл и перевязал его торс найденным мотком целлофана, предупредив, что это совсем плохой материал для такого дела и сгодится не более чем на час. Аптечка при нем была, однако как раз бинта там и не хватало. Зато имелся раствор перекиси водорода, которым Сенатор смазал края вокруг раны.
    — Типичная ошибка обывателей, — объяснил он. — Любят замазывать проблемное место, что делать нельзя. Вспомогательные средства хороши лишь в области раны, но никак не в ней.
    — И зеленка тоже?
    — Зеленка особенно.
    — Сенатор, скажи честно: тебе не жалко тратить на меня лекарства?
    — О чем ты?
    — Ты меня совсем не знаешь. Просто появился и помогаешь первому встречному. На всех лекарств не напасешься.
    — Значит, помогу тем, кому успею.
    Скоро затрещал огонь. Сенатор согнул из проволоки незатейливый каркас, сунул в него вскрытую банку сардин и поставил все это на огонь. Сам взял себе второй матрас и сел на колени, словно приготовился молиться. Проход за его спиной был задрапирован грязным одеялом, укрываться которым Шептун бы побрезговал. Маркус подремывал за спиной сталкера. Создалась очень уютная атмосфера.
    — Здесь хорошая архитектура, — сказал Сенатор. — Не надо разгонять дым, сам рассеется и выйдет через щели в потолке. В наших интересах остаться незамеченными хотя бы на ночь. Я-то успею уйти в случае чего, а вот ты…
    — Согласен. — Шептун пошевелил ветки в костре. — И так будет каждую ночь?
    — Нет, не каждую. Сегодня мы остались здесь потому, что тебе нельзя двигаться. Но завтра на рассвете мы уйдем.
    — Куда?
    — Недалеко, к здешним подземельям. Я должен буду оборудовать для тебя убежище, в котором ты в случае чего сможешь пересидеть несколько дней. Здесь нам оставаться нельзя — обязательно кто-то посетит это популярное место. По правде говоря, тебе бы сейчас лежать в чистой постели под присмотром врача.
    — Говорят, в Зоне есть какой-то хирург.
    — Есть. — Сенатор кивнул. — К северу отсюда, почти перед самым куполом, живет Болотный Доктор.
    — Я думал, это легенда.
    — Нет, он существует.
    — Ты знаком с ним?
    — Да.
    — Ты тоже доктор?
    — Нет, я не доктор.
    — Кто же ты, Сенатор? Сенатор пожал плечами.
    — Наверное, я шаман, — ответил он.
    — Шаман?
    — Это самое близкое определение.
    Костер продолжал трещать. Сенатор снял банку, вытащил нож и подал ужин Шептуну.
    — Ешь, — сказал он. — Я буду чуть позже. Вообще-то консервы не предназначены, чтобы их греть, тем более на костре. Но, по той же логике, они сами по себе не еда. Так, заменитель. Не знаю, как вы выдерживаете столько времени на одних консервах. Могу только представить, что представляют собой сталкерские желудки — язвы, опухоли и…
    — Ради Бога, Сенатор, давай хоть на время еды обойдемся без конкретики!
    Сталкер расправился с сардинами быстрее, чем предполагал. Опустевшую почти до конца банку он поставил перед котом, но тот отреагировал лениво — лишь приоткрыл глаза и закрыл снова.
    — Странно, не хочет, — удивился Шептун.
    — Консервы съедобные. Я в этом разбираюсь.
    — Да, но он не ест. Он ведь весь день не ел.
    — Точно? — Сенатор поправил свой матрас. — Мне он показался сытым. Ты уверен, что Маркус ничем не питался?
    — Он… — Шептун осекся, посмотрев за окно. — Самопал перевернул банку за окном.
    — Что?
    — Я говорю, Самопал кинул туда мясо. Он сначала смотрел, словно кого-то искал. А затем шмякнул консервы вниз.
    — Это интересно. — Сенатор снова перевел внимание на костер.
    Шептун, моргая, смотрел на кота.
    — Самопал ловил Маркуса, — догадался он. — Ему было известно, что я никогда не хожу без кота. Значит, где я, там и кот. Он увидел Маркуса в окно, подманил его едой, тут же свернул разговор и ушел.
    — И что было потом?
    — Я же рассказывал. Маркус пришел ко мне, я снял ошейник, перерезал веревки и…
    Сталкер запутался. Мысль, пришедшая к нему, была слишком невероятной, чтобы не то что озвучить, а хотя бы обдумать как гипотезу.
    — Он привел к тебе Маркуса, — сказал Сенатор.
    — Похоже на то. Хотя… Чушь какая-то. Не мог же он знать, что я пойму, как освободиться.
    — Да, это в самом деле интересно. — Сенатор хлебнул из фляги.
    — Ничего не понимаю. Складывается впечатление, что…
    — Ну, говори.
    — Что Самопал хотел мне помочь, но так, чтобы я об этом не узнал.
    — И что в этом плохого?
    — Да тут детали не состыковываются. — Шептун лег на спину, глядя в закопченный потолок. — Если бы Самопал хотел спасти меня, то он мог это сделать не таясь. Какой ему смысл помогать тайком?
    — Друг мой, я не спрашиваю, насколько это все логично, — уточнил Сенатор. — Я лишь спросил, что в этом плохого?
    — Я не совсем понял.
    — У меня сложилось впечатление, будто ты считаешь плохой саму мысль о том, что Самопал может оказаться хорошим человеком.
    — Наоборот, Сенатор. Я бы очень этого хотел. И был готов говорить с ним. Но поступки Самопала вполне понятны. Я видел видеозапись его признания. Нас всех скоро прибьют «Лезвия».
    — Не уверен, что это случится скоро.
    — Не скоро. В Зоне ничего быстро не происходит.
    По потолку над головой продолжали бегать блики костра.
    — Интересно, что же шеф сказал на вечернем сборе, — задумался Шептун. — Как он объяснил, что случилось с караваном… И что он скажет, когда я не вернусь к сроку.
    — К какому сроку? — поинтересовался Сенатор. — В «Набате» все рейды за пределы клана как-то регламентируются?
    — Формально — нет. — Шептун понял, что соскучился по мурлыканью Маркуса, и почесал его ухо, от чего кот расплылся, как масляный блин, и завел любимую песню. — Но все равно есть какие-то рамки, за которыми считается, что человек уже не вернется. У всех они разные, и я за свои уже вышел.
    — Вы часто теряете людей?
    — Честно говоря, не считал. Если сталкер не вернулся, то он погиб.
    — А может, просто оставил клан?
    — Такого не было ни разу.
    — Почему ты так в этом уверен?
    — Мы всегда получали подтверждение смерти. Находили останки или слышали через доверенных людей.
    — Ты сам слышал?
    — Нет. — Шептун начал нервничать. — К чему все эти расспросы? Я знаю, как было на самом деле.
    — Ну, хорошо. — Сенатор поправил ремень плаща. — И ты, конечно, не предположил, что сталкеры могли не возвращаться по простой причине — их убивали.
    Шептун раскрыл рот.
    — Нет, это предположение, пожалуй, ничем не обосновано, — невозмутимо добавил Сенатор. — Видимо, я увлекся.
    — Подожди, — заворочался сталкер. — Почему ты решил, что нас могли убивать? Ты что-то знаешь?
    Сенатор опустился на колени на своем матрасе. Было видно, что он собрался всю ночь медитировать перед костром.
    — Шептун, я не знаю ничего, кроме человеческой природы, — ответил он. — И для меня очевидно, что, если бы я намеревался собрать военизированную группировку в Зоне, то я заблаговременно сделал бы поправку на наличие уже существующего клана, который неизбежно станет моим конкурентом. Кроме того, от меня ускользают мотивы твоего выборочного мышления, которое подсказывает тебе, что «Лезвия» непременно готовятся атаковать «Набат» на его территории, вместо того чтобы переловить всех вас поодиночке во время рейдов за артефактами. Это чудесный вид войны, которая протекает опаснейшим и лукавым образом — незаметно.
    Шептун собирался с мыслями долго. Очень долго.
    — Война против нас уже идет, — проговорил он. — Черт побери, все сходится! Нас просто подстерегают по одному. Я дурак, что не сообразил раньше.
    — Ты точно будешь неумен, если станешь раскручивать эту идею дальше, опираясь на мое сугубо личное мнение. В конце концов, оно ничем не подтверждено.
    — Но почему они не убили меня?
    — Вот видишь, — усмехнулся Сенатор. — Ты уже начал ставить перед собой противодействующие факты. Это хорошо. Кирпичики деталей постепенно складываются в стену.
    — Я об эту стену голову себе расшибу.
    — Расшибешь, если продолжишь пытаться собирать детали в общую кучу. Не строй сплошную стену, Шептун. Она получится слишком несуразной и упадет под весом собственных архитектурных изысков. Лучше строй несколько стен на фундаменте разных теорий происходящего.
    — И где же будет истина?
    — Там же, где и всегда. Где-то посередине образовавшегося дома. Выстраивай цепочки событий, сужай круг поисков. Каким бы ни было решение, оно окажется очень простым. Но пока что у тебя мало данных.
    — Так свихнуться можно. — Шептун испустил тяжкий вздох. — Не знаю, что и делать.
    — Что делать, я скажу. Перестать бороться с сонливостью, потому что сейчас ты упадешь без чувств. Пока это не произошло, стащи с себя целлофан. От него все равно уже никакого толку.

    На следующее утро Шептун обнаружил, что Сенатор исчез. Сталкер долго моргал, вспоминая, не приснился ли ему загадочный шаман. Было от чего усомниться — комната имела почти стерильный вид. Не было ни следов костра, ни мусора, ни следов крови. И Шептун был уверен, что его самого никуда не переносили.
    Маркус подремывал на пороге.
    — Хвостатый, поди сюда, — подозвал его сталкер, продолжая лежать. Кот приоткрыл глаза, не спеша потянулся и побрел к нему. — Что тут происходит?
    Кот уселся, лениво шевеля хвостом.
    — В Багдаде все спокойно? — произнес Шептун, осторожно трогая себя за живот. Кусок некогда белой ткани пропитался кровью насквозь, и сталкер побоялся его отдирать. В оценке собственного состояния Шептун решил ограничиться анализом самочувствия. Голова особо не кружилась, боль не беспокоила, и в некоторые моменты о ней даже удавалось забыть. Можно считать, что все обошлось. Похоже, Сенатор был прав — прут, которым проткнули сталкера, в самом деле не причинил большого ущерба. Во всяком случае, пищеварительный тракт точно не задет, иначе шаман отстранил бы сталкера от всякой еды.
    Этими мыслями Шептуну удалось себя успокоить. Тем более что ему становилось дурно от одних мыслей на медицинскую тему.
    Вставать тем не менее сталкер не торопился. Он в какой-то мере был благодарен своим невзгодам за возможность просто полежать в тишине и поразмыслить. Через несколько минут Шептун уже разобрал свое пребывание в Зоне поэтапно, прокрутил во все стороны и собрал заново. Результат ему не понравился.
    — Маркус, — вздохнул сталкер. — Вот скажи, за каким дьяволом я себе во всем отказывал? А? Какого лешего тащился изучать Зону, вербовать новичков в клан? Почему из принципа ходил без напарников, оскорбляя коллег своим недоверием? Зачем старался найти больше артефактов, чем другие? Мне ведь это уважения все равно не прибавило, да и здоровья. Сидел бы себе на базе, в тишине да покое, бродил с коллективом. Если я в клане, то почему веду себя подобно одиночке? Получается, не нужен я клану вовсе?
    Кот выслушал откровение с достоинством каменного Будды и еще большим пофигизмом. Было видно, что он впал в сонную нирвану и не намерен из нее вылезать, пока жрать не захочется.
    — Ты молодец, — покачал головой Шептун. — Не пытаешься показать, какой ты крутой да работящий. Тебе это просто не надо.
    Сталкер уставился за окно, наблюдая за тучами. Он все не мог справиться с ошеломлением, вызванным неожиданным видением того, что ему самому от клана были нужны только преимущества общинной жизни, но никак не сопутствующие этому делу обязанности и ограничения. Шептун прокручивал эту мысль снова и снова, в наказание самому себе, до тех пор, пока новое понимание своей старой роли не затупилось и перестало его раздражать. Теперь сталкер ощущал себя опустошенным. Он столько времени отгонял от себя отчаяние, что не заметил, как равнодушие стало казаться еще хуже. Шептун чувствовал острую потребность в переживаниях, дозированном стрессе, пище для ума. Но все, о чем он мог поразмышлять от души, было лишь его собственными ошибками или тем, что могло быть под ошибки подведено.
    — Самопал, Самопал, — проговорил сталкер. — Выходит, я не меньший эгоист, чем ты. А может, и больший. Да, определенно больший.
    Шептун привычно потянулся за флягой, обыкновенно притороченной к пояснице, и не нашел ее, отчего ему стало грустно. С тоской он осознал, до чего любит привычный образ жизни. Однако… Сам учил новичков, будущих «набатовцев», не привыкать ни к кому и ни к чему — и сам же, как оказалось, не может преодолеть стремление создать домашний уют.
    — А может, и не надо с этим бороться? — прошептал он. — Уйти из Зоны… Попробовать начать все сначала.
    Потерев лоб, Шептун попытался вспомнить жизнь до Зоны, и ему тут же стало совсем тошно. Не о каждом событии хотелось вспоминать, но в память вгрызлись именно те, о которых хотелось бы забыть. Перед внутренним образом сталкера всплывали образы один за другим, и ни один не задерживался надолго. Мир за Барьером продолжал существовать без его участия. Было бесполезно спорить с фактом, что своим уходом в Зону Шептун не поставил жизнь на паузу, как ему хотелось, а только лишь выбил себя из системы.
    Кот навострил уши, и сталкер сосредоточился.
    — Кто там? — спросил он.
    — Это я, — послышался голос Сенатора. — Ты, я вижу, уже проснулся.
    — Ага, — ответил Шептун, стараясь говорить так, словно они с Сенатором друзья с детства. При зависимости от странного знакомца лучше было вести себя именно таким способом.
    Шаман появился в том же облике, в котором уходил. Казалось, он за сутки даже плащ не расстегивал.
    — Прошу меня извинить за уход, — произнес Сенатор, стаскивая котомку на пол. — У меня были дела в центральных районах.
    — Какие дела?
    — Осмотреть другого пациента, — ответил Сенатор, глядя в глаза. — И заодно добыть для тебя медикаменты. Это честная сделка. Меня часто спрашивают, чем можно отблагодарить за медицинские услуги. В таких случаях я прошу запас лекарств, троекратно превышающий то, что я затратил на данного человека. Без учета потраченного времени.
    Шептун ощутил укол стыда.
    — И что, все соглашаются? — спросил он, стараясь говорить безразлично.
    — Нет, не все. Отсюда и троекратная ставка. Впрочем, Болотный Доктор поступает намного туманнее, предлагая пациентам самостоятельно решать, во сколько они оценивают свою жизнь. Я же придерживаюсь мнения, что этот вопрос слишком сложен и неопределен, а ответ на него зависит от множества изменчивых факторов.
    Расстегнув мешок, шаман вытащил пластиковую бутылку воды.
    — Это тебе, — сказал он. — Из хороших новостей то, что я освободился на долгий срок и не имею ничего против того, чтобы остаться здесь на некоторое время. Сейчас я осмотрю твою рану.
    — А из плохих новостей? — спросил сталкер, отвинчивая крышку одной рукой.
    — Надвигается выброс. Так что у нас есть еще одна причина перейти отсюда в подземелье.
    Шептун попытался переменить позу.
    — Я смогу добраться до спуска? — спросил он. — Просто скажи, смогу ли. Если да, то я пойду.
    — Хорошая формулировка. Сможешь, но я тебе не позволю. Рана снова откроется. Я же говорю, лежать тебе надо.
    — А как в туалет ходить?
    — Стало быть, по первому пункту у нас нет возражений.
    Быстрые пальцы Сенатора перебирали содержимое мешка.
    — Тут у нас антибиотики. Именно то, что тебе нужно. Проникающее ранение — пустяки. Вот опасность заражения — другое дело.
    — Я знаю.
    — Я просто напомнил.
    Шептун молчал, глядя, как Сенатор вскрывает упаковку с бинтом. Давно сталкер не видал в Зоне столь качественных перевязочных материалов. Он задумался, у кого же Сенатор все это выменял.
    — Ты сказал интересную вещь про Доктора, — произнес Шептун. — Все прикидываю, сколько бы заплатил ему я сам. Думаю, что ничего.
    — Вот как?
    — Да. И Самопал бы не заплатил. И Маркус. Но все мы сделали, вернее, не сделали бы этого по разным причинам.
    — Очень интересно, — заверил Сенатор. — Продолжай.
    — Самопал попросту ни во что не ценит свою жизнь. Он пальцем не шевельнет, чтобы отплатить за помощь.
    — Судя по тому, что ты про него рассказывал, это не вызывает возражений.
    — Маркус не заплатит, потому что потребность в помощи у него исчезнет. Только если он почувствует, что Доктор нужен ему регулярно, то поселится в его доме и будет всеми силами демонстрировать свою незаменимость.
    Сенатор рассмеялся.
    — Да, твой ушастый друг такое может.
    — А я не помогу, потому что меня вечно будет что-то останавливать, — закончил Шептун. — В глубине души я буду хотеть быть благодарным. Буду мечтать о миллионе долларов, который смогу подарить Доктору вместе с лимузином. Буду щедр на намерения и готов расстаться с тем, что не имею. Но на деле я не помогу, мне всегда будет не хватать для этого времени. Я не сказал, что не хотел бы этого, просто стараюсь быть реалистом.
    — У тебя уже глаза закрываются, — проговорил Сенатор. — Приступ слабости, это нормально. Тебя потянуло на откровенность, из-за которой ты сможешь снова замкнуться в себе. Так что давай сначала вернем тебя в мир здоровых и уже затем поговорим о лимузине.
    — Сенатор…
    — Что?
    — Я не Самопал. Слышишь? Может, я не Маркус, но точно не Самопал.
    — Слышу, слышу, дружище. Не переживай. Я никогда не расцениваю как жестокость то, что может быть объяснено банальной глупостью.

Глава 12
Выздоровление

    Шептун не помнил, как и когда очутился под землей. Он лишь смутно вспоминал, как что-то тащило его вместе с матрасом по ступенькам, и каждое движение отдавалось приступами глухой боли в позвоночнике. Почему именно там, Шептун сказать не мог. В его голове крутились обрывки знаний о взаимосвязи органов тела и нервных окончаний, и сталкер сам не знал, откуда у него эта информация. Он помнил, как иногда приходил в себя от холода и снова проваливался в забытье. Образ Маркуса был самым теплым во всех отношениях, в моменты тошноты сталкер вспоминал кота, и ему тут же становилось легче.
    Временами он открывал глаза, долго глядя в неизвестные своды над собой, не осознавая, где он, и что находится вокруг него. Должно быть, так гибнут в аномалии, когда страх новых ощущений отступает перед их новизной. Никакое событие не может быть страшным тогда, когда оно уже произошло. А что не случилось, то не может причинить большего вреда, нежели страх. Шептун раскалывал на части известный ему мир, фундаментальные базы, собственное прошлое и позволял выводам самостоятельно выстроить для него новые результаты, сформировать свежую вселенную, в которой можно было бы прожить оставшиеся мгновения. Сталкер уже ничего и никого не боялся, он был готов покинуть бренную Зону и улететь за восемнадцать тысяч миров к Всевышнему, чтобы хотя бы узнать, существует ли он.
* * *
    До Шептуна доносились запахи сырости, треск костра и кошачье мяуканье. Сталкер не раскрывал глаз, стараясь воссоздать картину по ощущениям, повинуясь внезапному приступу сентиментальности. Душа требовала романтики, и сталкер больше не хотел сопротивляться ее призывам.
    Все оказалось примерно так, как Шептун и представлял. Он находился в гигантской каменной нише, похожей на рукотворную пещеру. Толстая водопроводная труба над головой, обросшая многими слоями плесени, красноречиво указывала на то, что это место создала не природа. У костра сидел Сенатор, глядя прямо в его центр — так, словно действительно видел там нечто большее, чем тлеющие прутья. Кот подремывал возле его колена. Перед ним лежала полуразодранная крыса, странным образом вписанная в картину и раздражающая не больше, чем корка засохшего хлеба. Подумаешь, кошачья еда.
    — Ты проснулся, — проговорил Сенатор.
    — Да, — просипел Шептун. — Давно я здесь?
    — Примерно неделю.
    Сталкер ничего не ощутил по этому поводу. Неделю так неделю. Переводить на дни не хотелось. Просто цифры.
    — Мы находимся в подземельях Агропрома, недалеко от нашей предыдущей базы, — пояснил шаман. — Ты вылечился очень быстро. В принципе тебе уже можно подниматься на ноги и даже передвигаться самостоятельно, хотя я бы не советовал волноваться.
    — Волноваться не буду.
    — Очень хорошо. Пить хочешь?
    — Нет.
    Сенатор больше не сказал ни слова. Шептун на миг подумал, что обидел его, но затем понял, что тот попросту не тратит слов без причины. Сталкер продолжал смотреть на кота, ожидая, когда он подойдет к нему, однако Маркус продолжал греться у костра.
    — Я ухожу из Зоны, — произнес Шептун.
    — Прекрасное решение, — кивнул Сенатор. — Скоро?
    — Как только выполню задание Грача.
    — Ты не откажешься от поисков?
    — Нет. Судьба клана все еще зависит от меня. Хотя меня наверняка считают мертвым. Возможно, Грач послал другого человека искать Самопала.
    — «Возможно» — слишком скользкое слово, мой друг.
    — Да. — Сталкер попытался сесть и убедился, что ему это далось вполне легко. Его торс был качественно перевязан широким бинтом, под которым чувствовался большой кусок ваты, вдобавок смоченной каким-то средством. Рядом имелись следы от уколов. Похоже, ему тут устроили настоящий полевой госпиталь.
    Сунув руку в карман штанов, Шептун вытащил ключ. Глядя на него, сталкер все больше понимал, что не может уйти, не выведав, какую дверь он открывает. Еще одна причина найти Самопала. Шептун никогда бы не подумал, что может быть настолько азартен. Он редко интересовался чужими секретами, однако таинственная дверь стала его собственной тайной, право на которую он мог получить, лишь разобравшись в ней самостоятельно.
    — Я могу уйти завтра? — спросил сталкер.
    — Тебе не нужно спрашивать меня об этом. Я не стану тебя удерживать. Погуляй здесь немного, реши сам, стоит ли тебе уходить в дебри Зоны в таком состоянии. Но если ты спрашиваешь моего личного мнения, то я бы не советовал.
    Шептун аккуратно поднялся. Мышцы ног противно дрожали, словно прося улечься опять и никуда не дергаться.
    — Земля не хочет крутиться, — пробормотал он.
    — О чем ты?
    Сталкер колебался, не решаясь ответить.
    — Есть у меня один секрет, — сказал он. — Помогает порою совладать с нервами.
    — Раскроешь его мне?
    — В общем. — Сталкер прокашлялся. — Иногда я думаю, что не хожу по земле, а вместо этого стою на месте и кручу ногами планету под собой. Заставляю ее… приближаться ко мне теми местами, в которых я хотел бы очутиться.
    Вопреки подозрениям сталкера Сенатор не разразился взрывами хохота, хотя от таких откровений мог заржать и Маркус. Шаман обдумывал его слова очень тщательно.
    — Это хороший способ перемещения, — сказал он. — Я запомню его.
    — Ничего, что я иногда считаю, будто мир крутится вокруг меня?
    — Абсолютно. Мир всегда вертится вокруг тебя. Просто не забывай об одной его особенности…
    — Он вращается не только в этом направлении.
    — Да. Мир тем и чудесен, что для каждого выглядит по-своему. Пренебрежение этой деталью порождает непонимание и войны.
    Шептун подошел к костру, сел рядом, опустил руку на хребет Маркуса. Кот посмотрел на него одним глазом, извернулся и положил голову на запястье сталкера.
    — Войны, говоришь, — вымолвил Шептун, слушая потрескивание пламени. — Ты чертовски прав, Сенатор. Я сейчас гораздо лучше понимаю, почему в Зоне работают «Лезвия». Они не могли не появиться, когда есть «Набат». Действие рождает противодействие.
    — Но они не всегда взаимопогашают друг друга. Иногда они создают новый вектор силы, который идет в совершенно другую сторону.
    — Думаешь, из нашего с «Лезвиями» противостояния может что-то вырасти?
    — Конечно. Новый клан, например. Новая религия. Новая точка зрения на то, что делается в Зоне.
    — Новая точка зрения… — Шептун потер лоб. — Думается мне, что Зона и есть результат столкновений чьих-то точек зрения.
    — Именно. В мире нет необъяснимых вещей и явлений, Шептун. Люди не могут постичь Зону именно потому, что она изначально была побочным эффектом взаимодействия разных мнений. Или, если хочешь сказать, вселенных.
    — Зона — это гибрид?
    — Да.
    — Но чего? Что могло породить ее?
    — Я не знаю, друг мой. Ответы хранятся за куполом, но мне туда не пробраться.
    — Никому не пробраться, — добавил сталкер. Они с Сенатором помолчали немного, затем Сенатор сказал:
    — Сдается мне, друг мой, что в глубине твоей души прячется совсем другой человек.
    — Какой?
    — Радостный, дарующий веселье, любящий сладости и здоровый позитив.
    — Может быть, — улыбнулся Шептун. — А еще он нахальный, как кот.
    — Кто бы сомневался? Неужели ты думаешь, что Маркус готов бродить по Зоне в сопровождении хмурого, вечно угрюмого парня? Кот видит в тебе нечто большее, чем просто двуногого прямоходящего, готового регулярно отсыпать ему миску корма. В конце концов, как ты убедился, он сам способен себя прокормить.
    Словно в подтверждение этих слов Маркус пошевелил лапой дохлую крысу.
    — Ну, не буду спорить, — согласился Шептун. — Пусть я всего лишь гибрид двух мнений, результат противодействия радостного обжоры и сурового сталкера. Итог столкновения вселенных, порожденный новым вектором силы. Все равно мой дух и моя сущность родились естественным путем, каким бы он ни был. И я говорю от их имени, что намерен найти Самопала и вернуть его на базу «Набата».
    — Но ведь цель не в этом?
    — Конечно. Самопал — всего лишь средство. Это понимал Грач, теперь понимаю и я. Основная же задача — стать противодействующей силой «Лезвиям». Если ты спросишь, зачем мне это надо, то отвечу: ни одна из моих личностей не может смириться с фактом такой угрозы. И если их не сумеет одолеть хмурый сталкер, то победит радостный обжора.
    — Страх и смех — две величайшие силы, — сказал Сенатор. — И настолько самобытные, что стараются не вступать в противоречие. Ведь где есть одно, там обычно не бывает другого.
    — А что сильнее? Страх или смех? Что в конечном счете приводит к победе?
    — Смех.
    — Точно?
    — Я могу доказать тебе это прямо сейчас. Назови мне единственную вещь, способную преодолеть самый сильный страх.
    Шептун поразмыслил.
    — Нежелание показаться смешным, — ответил он.
    — Именно! — Сенатор щелкнул пальцами. — Так что не думай об ужасах «Лезвий» и перспективе погибнуть под их остриями. И сам не пытайся победить их своим грозным видом. Иначе это заведет тебя туда, где нет комфорта.
    — Ну ладно, — бодро сказал Шептун, чувствуя бурление в животе. — Покуда суровый дядька во мне стремится выползти и распространить в Зоне свою месть, смеющийся обжора напоминает об ужине. Что там у нас? Неужто опять консервы?
    — Ну что ты? Свежие овощи.
    — Ого! У кого ты их выменял? И на что?
    — У военных, взамен за услуги стоматолога.
    — Мало взял, Сенатор. Унять зубную боль — это по меньшей мере на мешок апельсинов потянет.
    — Да уж, — вздохнул шаман. — Пожалуй, я начинаю скучать по брутальному сталкеру, который не признавал иной пищи, кроме кильки в томатном соусе.
    — Он слег с отравлением. Так где там твоя капуста?

    Шептун стоял между трех деревьев, служащих ориентиром для каждого, кто знал, что в этом месте находился спуск под землю. Таковых было немного. Даже в «Набате» не знали, где именно на Агропроме можно спуститься в катакомбы института, хранящего никому не нужные тайны и давно позабытые разработки. Как это часто и бывает, люк вниз находился под самым носом у потенциального исследователя, но, судя по отсутствию чужих следов в самом низу, мало кто знал про это место. Или же старался не соваться туда. У Шептуна было целых два свидетеля, готовых подтвердить безопасность катакомб. Сенатор и Маркус.
    — Тебе нужно вентилировать легкие, — сказал шаман. — Потому мы здесь и стоим.
    — Ага.
    — И побольше ходить не забывай. Разрабатывай мышцы тела заново.
    — Я не могу слоняться просто так. Требуется конкретика. Мне нужно перемещаться из одной точки в другую.
    — И с такими запросами ты собрался искать «Лезвия»?
    Сталкер взял кота на руки и пошел вперед, чувствуя себя нелепо.
    — А если за нами наблюдают? — спросил он.
    — Рядом никого нет. Я это знаю.
    — Откуда?
    — Считай, что у меня чувствительность к постороннему взору. И потом, с чего ты решил, что мы кому-то нужны?
    — Разговоры, разговоры, — вздохнул Шептун. — Как легко ими отгородиться от окружающей действительности.
    — Это вовсе не легко, и тебе лучше освоить это умение. Мир крутится вокруг тебя, забыл?
    — Иногда мне хочется, чтобы он замер.
    — Для этого достаточно замереть и тебе, но толку будет мало. Мир просто сочувственно понаблюдает за твоим тихим увяданием и продолжит активничать с тем, кто не настолько пессимистичен.
    — С тобой, должно быть, бесполезно спорить, правда?
    — Спорить всегда бесполезно.
    Шептун продолжал идти, ускоряясь. Что-то изменилось. Мир виделся ему в новых тонах.
    — Все не так, как обычно, — признался он. — Как-то… иначе.
    — Говорят, такое бывает, если внезапно почистить зубы.
    — Я не шучу, Сенатор. Все другое. Воздух, звуки. Словно я и не в Зоне.
    — И рост тоже другой?
    — А?
    — Ты перестал сутулиться. Это тоже на что-то влияет.
    Шептун был вынужден признать, что так оно и есть. С удивлением он огляделся по сторонам.
    — Я чувствую себя другим человеком, — признался он. — Хотя качественных изменений не произошло.
    — Они происходят прямо сейчас. Ну-ка, выпрямись. Сильнее!
    Шептун попытался распрямить позвоночник, как на детском утреннике.
    — Еще сильнее!
    — Я так назад упаду!
    — Я не знаю, почему ты за все эти годы да при таком ритме движения еще не упал вперед. Представь, что ты распрямившаяся пружина. На тебя не влияет ни гравитация, ни какая-либо другая сила, кроме одной — внутренней.
    Шептун вытянулся, подумывая от досады встать на цыпочки, чтобы шаман отстал.
    — Вот так, — сказал Сенатор удовлетворенно. — Теперь ты ровно стоишь.
    — По-моему, я стою почти мостиком, как Триумфальная арка.
    — Ты стоишь ровно. У тебя сместились все ориентиры. Привыкай к своему новому состоянию.
    — Точно?
    — Если хочешь, поставь кота себе на голову и убедись.
    — Нет, спасибо.
    Шептун продолжал идти, пытаясь представить, как выглядит со стороны. Наверняка так, словно проглотил палку.
    — Сталкеры так не ходят, — настаивал он на своем. — Так ходят только политики да в кино.
    — Люди, умеющие держаться достойно, становятся политиками и кинозвездами, ты это хотел сказать?! Или ты боишься выглядеть уверенно?
    — Одно дело выглядеть уверенно и совсем другое — быть таким, Сенатор.
    — А что проще? Создать уверенность на пустом месте или же сделать вид?
    — Конечно, сделать вид.
    — Вот именно.
    Шептун совсем запутался.
    — Так мне что, попросту так и ходить, подобно аисту? — спросил он.
    — Ты сейчас принял естественное положение взрослого человека, — стал объяснять шаман. — Твои внутренние органы перестали давить друг на друга, нервные окончания больше не допускают ложного реагирования. Кровь циркулирует резвее, скелет действительно соединяет и удерживает все части тела вместе. Это подобно тому, как выбраться из душного подвала на свежий воздух. Это выздоровление, Шептун. Ты не думай, будто меня заботит в первую очередь твое ранение. Оно пустяк по сравнению с тем физическим и духовным смятением, в котором ты пребывал до него.
    — Может, ты и прав, — сказал Шептун, не узнав собственный голос. Он зазвучал басистее, с повышенным резонансом.
    — Газообмен в легких проводится качественнее, ничего особенного. Впрочем, если ты не злостный материалист, то готовься удивляться. Источником удивления будешь ты сам.
    — Поглядим, — хмыкнул сталкер.
    — Вот именно, мой друг. Вот именно.
* * *
    — Ну что? — спросил Сенатор. — Чувствуешь изменения?
    Шептун пробовал расщеплять ветки так, чтобы сэкономить как можно больше дров для вечернего костра. Однако против филигранной техники Сенатора у него получалось лишь неумелое ковыряние. Заслышав вопрос, Шептун с облегчением бросил заниматься подражательством и сел по-турецки.
    — Изменений уже столько, что я не успеваю к ним привыкать, — ответил он. — Хочу привычно похрустеть шеей, а не хрустит, зараза. Головой так мотал, что болит теперь.
    — Значит, больше не надо этим заниматься.
    — Дырка в животе беспокоить перестала, — продолжал сталкер. — Только легкое покалывание. Вроде не досаждает.
    — Так и должно быть. Следи, чтобы рана снова не открылась.
    — Стараюсь.
    — Тут стараться не нужно. Просто следи.
    — Угу. — Шептун поправил подобие широкого ремня, которое теперь носил, снимая лишь для смены перевязки. — Еще Маркус ко мне ластиться начал. Ночью на грудь залез. Так сладко храпел, что я повернуться боялся — упадет еще.
    — Вот это действительно хорошо, — произнес шаман с удовлетворением. — Улучшение телесного состояния начало влиять на биоэнергию, давая ей более положительный заряд. Кот всегда спит там, где ему слаще.
    — Даже не хочется вникать в смысл этих слов.
    — Ты уже вник, просто цепляешься к формулировке. Суть тебе ясна.
    — Да, наверное. — Шептун понял, что снова возится с ветками, расщепляя их вдоль, и с настойчивостью приказал себе прекратить. — Сенатор, мне не нравится одна вещь. У меня появилось столько свободного времени, что его некуда деть. Заживание ран — это не оправдание.
    — А ты так стремишься потратить свое время на что-то другое?
    — На полезное дело, например.
    — Привести себя в порядок — это пустая трата времени? Тогда что же считается тратой полезной?
    — Ну… — сталкер постарался подобрать слова, — сделать что-то общественно важное… Или просто объективно хорошее. Не могу подобрать сравнения. Посадить дерево, скажем.
    — Кто же мешает? Вперед. Иди и сажай. Земель здесь много, а на болоте как раз можно найти семена таких растений, от которых любой ваш ботаник за голову схватится. Наверняка что-нибудь да прорастет, и у тебя появится право назвать получившийся образчик флоры своим именем.
    — Да ты издеваешься.
    — Почему ты так решил? Ты озвучил проблему, я дал тебе решение. Раз оно показалось тебе необычным, значит, таковым был вопрос. А ведь тебя интересуют куда более странные вещи — например, зачем тебе столько здоровья, куда его девать, как лучше потратить.
    — Вроде того.
    — Шептун, здоровье это не ресурс. Оно не измеряется в процентах от общего максимума и в принципе не предназначено для того, чтобы служить статьей расходов. Но твоя ошибка не уникальна — почти все люди пытаются подходить к вопросу здоровья с собственной проградуированной шкалой и пытаются измерять ею свою жизнь.
    — А как же усталость? — не унимался Шептун. — Как же некий запас душевных и физических сил? Ведь они существуют, они могут уменьшаться и восстанавливаться.
    — То, что ты назвал, не выходит за рамки общего здоровья. Это лишь естественные этапы жизнедеятельности, перемены в которых вполне натуральны. Ты же не считаешь мочеиспускание проблемой, с которой стоит бороться?
    — Да уж…
    — Сон должен точно так же очищать душу, как он лечит тело от усталости. Поэтому каждый раз, засыпая, выбрасывай все из головы.
    — Даже хорошее?
    — Все. Иначе твое хорошее быстро превратится в нехорошее. Это обычно и происходит, если пытаться выстраивать перед собой светлые образы в момент усталости. Увидишь столько разных граней одной и той же сущности, что сам не поверишь.
    — По поводу сна… — Шептун зевнул. — Есть у меня идея, как лучше расшифровать твою, это… сущность слов. Можно завалиться на бок и посмотреть, какие есть у нее грани, да и вообще…
    — Мы продолжим, когда ты проснешься, — согласился Сенатор. Перед ним уже лежала солидная кучка рукотворного хвороста.
    Маркус потыкал в нее носом, словно проверяя на прочность. Посмотрев на Сенатора, он взмахнул огромным хвостом. Шаман слегка наклонился, заглянул коту в глаза.
    — Ты не боишься неизведанного, — произнес он. — Ты знаешь, как устроен мир и чего нужно опасаться. Умный малыш. Твою бы дальновидность да твоему хозяину.
    — Я все слышу, — сонно пробурчал Шептун.
    — Тебе все приснилось. Спи, завтра у нас важный день.

Глава 13
Важные дни

    Завтрашний день действительно оказался важным. Шептун вроде бы ничего особенного не делал, но в Зоне ему еще не приходилось заниматься ходьбой без цели, дышать с концентрацией на процессе, тщательнее пережевывать пищу и выполнять еще множество подобных дел. На первый взгляд, они отнимали у него время, зато качество его жизни при этом повышалось. Сталкер не мог выделить что-то одно, всеобъемлющее действие, которое объясняло бы, почему ему внезапно стало хватать для сна меньше часов, а каждый вчерашний день в сравнении с сегодняшним казался депрессивным и нерациональным. В конце концов Шептун все принял как должное — однако еще много времени потратил на то, чтобы в это поверить.
    — Каково твое самое яркое воспоминание? — спросил Сенатор, сидя на земле и выискивая, как уже знал сталкер, съедобные корни. — Есть что-то такое, что повышает тебе настроение всякий раз, как ты об этом вспомнишь?
    — Есть, — ответил Шептун, недоумевая, как шаман различает с поверхности, где эти корни находятся. — И достаточно много.
    — Много? Ты счастливый человек.
    — Я должен припомнить самое лучшее?
    — Не обязательно. Вспомни просто то, что повышает тебе настроение.
    — Да был один курьез, — усмехнулся сталкер. — Рассказать?
    — Расскажи.
    — Ничего особенного, если подумать. Мне было лет шесть, меня сводили родители в луна-парк. Катались на американских горках, ели сахарную вату, павильоны всякие разглядывали.
    — Должно быть, такое у вас было редко?
    — Да, редко. Но не это мне запомнилось больше. После аттракционов мне захотелось мороженого, но родители отказали.
    — И что ты сделал?
    — Ничего, просто погрустил немного. Когда отец пошел за машиной, мама уволокла меня к ларьку и купила крем-брюле, сказав, чтобы я ел быстрее, а то папа увидит. Ну я ем, давлюсь, стараюсь побыстрее, а машины все нет. Мама пошла искать, а отец подъехал с другой стороны с брикетиком «Лакомки». Говорит, мол, ешь скорее, только маме не говори.
    — Хорошее воспоминание, должно быть.
    — Да. — С лица Шептуна не сходила улыбка. — Я с тех пор никому из них об этом не рассказывал. Но только сейчас понял, что они наверняка обо всем догадались. Столько лет мне казалось, будто я храню большую семейную тайну. Что-то такое, что сдерживает семью вместе.
    — Что сейчас с твоими родителями?
    — Живут под Питером.
    — Неужто в метро?
    — Нет, просто за городом.
    — Счастливый ты человек, Шептун, — повторил Сенатор. — Теперь вспомни, как ел то мороженое.
    — Зачем?
    — Просто вспомни.
    Шептун попытался представить, как все происходило, и неожиданно разразился хохотом.
    — Сенатор, давай не будем, — предложил он. — Что было, то прошло, все равно воспоминаниями сыт не будешь. Хотел бы я сейчас мороженого, не спорю.
    — Съешь его заново! — настоял шаман. — Вспомни, как это было! Хоть жестами повторяй, если надо, но вспомни.
    — Жестами не получится. Я с тех пор в росте прибавил раза в два с половиной.
    — Не прибавил. Тебе сейчас шесть лет, ты стоишь не посреди болота, а в луна-парке, после американских горок, и поедаешь мороженое. Ну!
    — Да представляю я, представляю. — Шептун с удивлением обнаружил, что сердце колотится сильнее, а в животе появляется давно позабытое ощущение. — Помню, как лучи на нем отражались. Шум вокруг… Какой-то карапуз лопает пончики.
    — Дальше.
    — Дальше все. Говорю же, я ел быстро.
    — Вспоминай «Лакомку».
    — Я про «Лакомку» и говорил. Крем-брюле я уже давно слопал.
    — Начинай заново.
    — Может, хватит? И так две штуки съел.
    — Давай еще, не потолстеешь.
    Шептун сжал кулаки и посмотрел на них по очереди.
    — Можно я буду трескать оба сразу? — спросил он. — Внесу разнообразие в историю.
    — Конечно.
    С двумя воображаемыми вкусностями сталкер расправился еще быстрее, чем в тот раз.
    — Акцент на ощущениях, — говорил шаман. — Ты не должен просто есть мороженое, ты должен есть конкретно то мороженое, какое было в тот день.
    — Вкусно, — признался Шептун, давясь смехом. — Мне понравилось.
    — Стань ровно.
    Сталкер мигом выпрямился, будто шестилетний пацан, мечтающий стать взрослым.
    — Что чувствуешь?
    — Пончиков хочу.
    — Хорошо! — Сенатор глядел на него с довольным видом. — Теперь собери в кучу все эмоции, которые испытываешь, и направь их в район живота.
    Шептун постарался выполнить указание без расспросов.
    — Сделано, — отчитался он, чувствуя, как его переполняют лучшие эмоции детства. — Что теперь?
    — Ничего, — ответил шаман, сунув нож в землю и выдергивая растение, похожее на раздвоенную репу. — Теперь удерживай это состояние в себе как можно дольше.
    — Я уже устал, честно говоря.
    — Завтра будет чуть легче.
    — Завтра? Мы будем снова этим заниматься?
    — Каждый день. Готовь новые воспоминания. Уверен, у тебя их больше, чем ты думаешь.

    — Есть три состояния, которые человек способен вызывать в разных точках своего тела одним лишь усилием воли, — говорил Сенатор, шинкуя ножом найденную «репу» прямо в котел, в котором уже булькала вода, набранная в водоеме и очищенная дезинфицирующими таблетками. — Это тепло, холод и покалывание.
    — Что они дают? — спросил Шептун, вскрывая банку тушеной свинины.
    — Они разгоняют либо тормозят те или иные процессы.
    — Очень познавательно. А конкретнее можно?
    — Смотри на свой палец, — сказал шаман. — Прикажи ему нагреться.
    — В смысле? Как я это сделаю?
    — Никаких сложностей быть не должно. Создай в голове образ тепла в любой форме — огонь, солнечный луч, близость к раскаленному железу.
    — Вроде создал.
    — Теперь направь его в палец.
    — В который именно?
    — Не важно. Ты сам выбери.
    Шептун отставил банку, не обращая внимания на вкусный запах, на который тут же побрел кот с подозрительным выражением на усатой морде. Посмотрев на большой палец, сталкер создал в голове образ шаровой молнии. Не имело значения, что о температуре реальной молнии Шептун не знал ничего. В его представлении она казалась горячей.
    Через несколько секунд палец охватил приятный жар.
    — Смотри-ка, работает, — удивился сталкер.
    — А разве не должно? Это схоже с естественной реакцией на вид особи противоположного пола. Только в данном случае реакция управляемая.
    — Какой же ты циник, шаман. Так и сказал бы — с реакцией на женщину.
    — Это уже частный случай, а я тебе объясняю всеобщее правило. Ты только что создал образ тепла в определенном месте.
    — Но как это работает?
    — Прилив крови к нужному участку, только и всего.
    — Хм, верно.
    — Данное упражнение предназначено для тонкого регулирования интенсивности кровообращения. С его помощью ты можешь подгонять усиленное количество антител туда, где им самое место, то есть к поврежденному участку.
    — А где я возьму усиленное количество антител?
    — Хороший вопрос. Вспомни упражнения на воспоминания.
    — Точно. — Шептун расплылся в улыбке, вспомнив, как Маркус ночью вылакал половину котла с ухой из сардин. Тогда его это сильно позабавило и теперь служило отличным светлым воспоминанием. Сталкер вспомнил пыльный кошачий хвост, вымазанную в супе морду, смотрящую на сталкера так, словно ее обладатель сам понятия не имел, как здесь оказался. Ему стало не просто смешно — Шептуна охватило тягучее и радостное умиротворение.
    — Вот теперь разогревай рану на животе, — сказал Сенатор. — Сейчас ты через счастливое воспоминание создал временное повышение уровня антител. И теперь нужно направить этот поток в район подреберья.
    — Ага. — Шептун погнал шаровую молнию через себя. Дрожь пробрала его с головы до пят, когда он понял, что метод работает. Сталкер сгустил эмоции в шар, поместив его в центр молнии, и направил все внимание на удержание этого состояния.
    — Что теперь? — спросил он. — Я не могу долго выдерживать эмоциональный подъем, это забирает много сил.
    — Долго и не нужно. Теперь тебе нужно закрепить состояние. Делай упражнение на холод.
    — Как? А, понял.
    — Да. То же самое, только иллюзию тепла заменяй на холод. Не надо воображать, будто ты это уже сделал, — создавай иллюзию себе самому так, как заколдовывал бы другого человека. То есть постарайся убедить в реальности происходящего. Маленькая магия тем и хороша, что на себя она применяется без проблем. Все органы твоего тела связаны друг с другом через кучу сосудов.
    Шептун снова отодвинул банку от кота и мысленно создал снежок. Получилось так здорово, что на него даже напал озноб.
    — Чувство холода закрепляет части тела в том виде, в котором они находились до этого, — говорил шаман, помешивая варево. — Теплом ты перемешаешь по телу физическую интерпретацию эмоции в виде антител, отвечающих, как известно, за иммунитет. Холодом прекращаешь этот процесс и, что самое главное, оставляешь все как получилось. Если просто убирать тепло, то эмоция рассеивается.
    — И что, у каждого человека это действует?
    — Только у того, кто не ленится над собой работать.
    — У меня все получается.
    — Шептун, в погоне за духовным началом ты забыл о тушенке.
    — О, прошу прощения. — Удерживая в животе снежок, сталкер сделал еще пару движений ножом и вывалил содержимое банки в котелок. — А для чего нужно покалывание?
    — Для диагностики. Так можно узнать, насколько твое тело готово отвечать на сигналы.
    — Должно быть, чем более впечатлителен человек, тем проще ему все это дается?
    — Нет. — Сенатор сорвал с банки полуоткрытую крышку и поставил ее перед Маркусом. — Эта система работает со всеми людьми в равной степени. Просто бывают те, которые еще заранее испортили себе впечатлительность длительными негативными эмоциями.
    — Видимо, я по-прежнему сильно эмоционален.
    — Ты нормален, Шептун.
    — И что же, большинство людей тогда ненормальные?
    — Все люди нормальны, так как нормы у всех разные. А ты нормален по моим личным меркам, сталкер, и, поверь, они у меня жесткие и требовательные.
    — То есть тебе со мной повезло. — Шептун попробовал похлебку ложкой. — Соли бы добавить.
    — Думаю, повезло нам обоим. Соли у меня немного, но сегодня можно.
    — У тебя есть соль? И ты молчал?!
    — Должен же я тебя удивлять.
    — Да ты с первой нашей встречи только этим и занимаешься. Удивляешь меня.
    С солью, казалось, и котелок стал кипеть веселее…
    — Сенатор?
    — Что, друг мой?
    — А есть те, кто, по твоим меркам, не просто нормален, а хорош или даже мудр?
    — Есть. — Шаман зачерпнул ложкой бульон, наливая себе в миску.
    — И кто же это?
    — Любой, кто не пришел в Зону.

    Глядя на стены своеобразного каньона, в котором оказались западные болота Агропрома, Шептун думал, что это в своем роде земля обетованная. Причина была вполне банальной: ни малейших изменений в местности сталкер не заметил, хотя последний выброс был достаточно силен. Новые аномалии не появлялись, бродяги вообще не заходили. Когда Шептун пытался поговорить об этом с Сенатором, тот быстро объяснил ему, в чем дело.
    — Вот именно что выброс был силен, — сказал он. — Настолько, что заблокировал вход сюда со стороны центра. Я выходил утром посмотреть.
    — Утром? Я думал, что теперь встаю рано. Когда же ты успел?
    — Я двигаюсь бесшумно.
    — Но настолько, чтобы меня не разбудить.
    — Мне удалось не разбудить даже Маркуса, хотя он спит куда более чутко, чем ты, друг мой.
    — Этот? — Шептун покосился на свернувшегося клубочком лентяя. — Да его из пушки не поднимешь.
    — Многого ты не знаешь про котов. Впрочем, я тоже, как оказалось.
    — Вот, точно. — Сталкер потянулся. — Я тут подумал, и на меня сошло озарение. Попробуй свои методы на Маркусе применить — может, он поверит в себя, займется духовными поисками и все такое.
    Сенатор завязал горловину мешка, подтянул ремень.
    — Если бы ты сказал мне такие слова в первый день встречи, — произнес он, — то я бы решил, что ты надо мной смеешься.
    — Но ты же знаешь, что это не так.
    — Верно. И все же найти другого объяснения твоим словам не могу. В тебе говорит неверие в методы, которыми ты лечишься. Неверие остаточное или, может быть, запоздалое. И это несмотря на то, что ты уже точно и достоверно знаешь, что это работает.
    — Я не знаю. — Шептун прислонился к стенке. — Все может быть. Мне, честно говоря, было не до сомнений, ведь я умирал и потому решил тебе довериться.
    — И сейчас задумался, не несет ли нелепую чушь этот странный незнакомец в плаще?
    — Есть немного, — смутился Шептун.
    — Между тем именно вера тебя и спасла. Все то, что я тебе рассказывал, относится к простым вещам и подразумевает работу над собой. Именно работу, причем добровольную. И, значит, ты обязан активно пахать без колебаний и со знанием того, что положительный результат неизбежен.
    — На такое, мне кажется, способен только умирающий человек. Или очень доверчивый. Простая статистика мне подсказывает, что такого почти не происходит. Одни умирают потому, что не верят, другие потому, что верят не тем людям.
    — Шептун, это все самоуспокоение. На самом деле на то, чтобы разобрать, кому можно верить, а кому не следует, нужно не так уж много ума. Достаточно врожденной проницательности, которой лишены совсем редкие экземпляры, почти не встречающиеся.
    — И тебе попадались такие?
    — Еще нет. Людям в Зоне присуща вера. Ведь все остальные верят, что Зоны попросту нет.
    — Да уж. — Шептун почесал голову. — Ладно. Чем сегодня заниматься будем? Тем же, чем и всегда?
    — Верно. Главное, помни, что нельзя работать механически. Вызов эмоций по равнодушному велению, физическому действию, может работать, только если эмоция отрицательная.
    — На этом завязаны многие боевые искусства — самогипноз, вызов эмоций через определенные жесты и все такое.
    — Впервые об этом слышу. Программируя в себе зверя, ты лишь превратишь себя в труса, готового убивать по приказу. Пусть даже по собственному.
    — Так все ради выживания.
    — То, что я тебе даю, не ради выживания. Оно ради жизни. Пошли, я покажу тебе еще одну вещь.
    — Что за вещь? — полюбопытствовал Шептун, когда они выбрались на поверхность и отошли чуть далее в лес.
    — Закрой глаза.
    Сталкер послушался.
    — Воображение у тебя в каком состоянии?
    — Хорошо выспалось за ночь.
    — Прекрасно. Теперь оно принесет тебе тяжелый груз. Скажем, нагруженный рюкзак.
    — Это называется светлой эмоцией?
    — Действуй.
    Шептун представил на плечах увесистую суму.
    — Вспомни пружину, — говорил шаман. — Ты — пружина. И на тебя положили тяжесть. Что ты желаешь?
    Сообразив, чего от него хотят, Шептун начал медленно сгибаться.
    — Сопротивляйся грузу, — сказал Сенатор. — Сопротивляйся сгибанию — но так, чтобы все же поддаться ему.
    Сталкер склонился почти уголком, продолжая удерживать на себе мифический рюкзак.
    — Все, — признался он. — Пружина дальше не гнется.
    — Тогда и мой рюкзак понеси.
    Плечи мигом заныли — Сенатор положил свой мешок сталкеру на загривок.
    — Уй! — возопил Шептун, сгибаясь сильнее. — Это для меня слишком много.
    — Удерживай два рюкзака, — говорил Сенатор, стоящий напротив него. — Тяжесть давит на тебя. Чувствуешь, как напрягается позвоночник?
    — Еще бы! Я сейчас ходячая аномалия, ёпрст… «трамплин».
    — Теперь сбрасывай с себя груз. Быстро!
    С иллюзорным рюкзаком сталкер справился быстро, с досады грохнув его о камни, как арбуз, и заставив расколоться. Шептун попытался скинуть рюкзак Сенатора следом, но его на плечах не оказалось.
    — Ох, — простонал сталкер.
    — Распрямляйся от нижнего позвонка к верхнему.
    Шептун выпрямился, чувствуя, как по бокам от позвоночника словно устроились две сытые и довольные змеи, массирующие спину. Ощущение было еще более необычным, чем сравнение.
    — Как ты успел свою сумку стащить? — спросил сталкер.
    — Я ее и не надевал на тебя. Просто слегка надавил на спину, и ты поверил.
    — Ну ты приколист… А для чего все это надо было? Я, честно говоря, в этот урок не совсем вник.
    — Ты выдавил из позвоночника залежи солей и всякие застойные явления.
    — Что, простым сгибанием?!
    — Оно было вовсе не простым. Шептун, неосознанный механический процесс даст тебе крайне низкие результаты. Я тебе показал на простейшем примере, что такое процесс осознанный и чем он отличается. Вот что бы случилось, если бы ты просто разок наклонился и пошел дальше?
    — Да ничего бы не было.
    — Вот именно. Ничего. Потому что при простом физическом действии не происходит результата. Сталкер, о своем теле ты знаешь меньше, чем твой кот об автомобилях. Вот представь, что его научат водить машину.
    — Маркуса? — Шептун задумался, представив себе кучу котов за рулями маршруток, чешущих по кольцу. — В таком случае я только порадуюсь, что он не говорит по-русски.
    — Если ты научишь кота водить, то он все равно будет с трудом представлять себе принцип действия стеклоомывателя. Ему будет казаться, что грязное стекло — это неотъемлемый атрибут образа жизни автомобиля, воля великих богов и вечная ноша, с которой нет смысла бороться. Все лишь потому, что ему будет лень нажать на кнопку, о существовании которой он не подозревает.
    — Я подозреваю. Ты говоришь о куче скрытых рычагов в человеческом теле, которыми можно им же самим и управлять?
    — Что-то вроде этого.
    — Погоди, это уже совсем непонятная вещь. — У Шептуна голова кругом пошла от таких сравнений. — Ты мне говоришь, что вся наша медицина, все то, что нам известно о методах лечения и прочее, — сплошной мыльный пузырь? В этом нет необходимости, что ли?
    — В твоем сомнении, Шептун, кроется интересная мысль. Следуя твоей логике, медицина — исключительно прикладная наука, основанная на простых статистических данных, — должна лучше знать и уметь лечить тело, нежели естественный механизм регенерации, который предназначен для этого самой природой и дан всем от рождения. И это кажется странным уже для меня. Друг мой, ну объясни мне, почему биологический организм должен быть лишен прекрасной возможности управлять собственным иммунитетом, разгонять его при определенных действиях, пусть даже с большими затратами энергии? Неужели это совсем ненужное для тебя качество, что ты так цепляешься за таблетки и уколы?
    — Э, погоди! Когда ты меня нашел, то ведь лечил именно лекарствами.
    — Ничего не имею против использования лекарств в нужных случаях. В конце концов, хирургию не заменит даже самое совершенное управление своим телом — можно, конечно, в принципе самому рассасывать опухоли и выращивать оторванные пальцы, но не всем для этого хватит срока жизни. Я говорю о простых вещах вроде восстановления поврежденной печени, падающего зрения или убирании шрамов. О заживлении ножевых и пулевых ран.
    — Простые вещи?!
    — Ну да. По-твоему, когда про бывшего смертельно раненого говорят, что он выжил благодаря силе воли, это всего лишь пустые слова? Это четкие формулы, Шептун, указания к действию. Кто-то успевает нащупать это состояние в критический момент, кто-то нет. Некоторые даже не начинают искать. Я говорю тебе прямым текстом: регенерацией тела можно управлять. И уже показал тебе несколько упражнений. Они помогут восстановить здоровье, не говоря уже о повышении качества жизни.
    — Так в сутках всего двадцать четыре часа. Как повысить качество?
    — Именно его и повышать. Я ведь не о количестве говорю. Никто не хочет жить вечно.
    — Может, я хочу.
    — Не хочешь, поверь мне. Если ты не найдешь себе применения за отпущенные тебе годы, то зачем тебе увеличивать их число?
    — А если найду?
    — Тогда можно рассчитывать на возвращение в другой инкарнации.
    — Совсем уже какая-то мистика пошла.
    — Кот на автомобиле, Шептун. Всего лишь кот на автомобиле.

    Маркус лежал на спине, задрав все четыре лапы кверху, и дрых. В такой позе он напоминал перевернутый столик, если только существовали столики с такими мохнатыми скатертями. Столик то и дело пошевеливал хвостом.
    Шептун сидел рядом с ним, наблюдая. Кот пребывал в такой безмятежности, что хотелось прикоснуться к ней, взять чуточку — у животного ведь не убудет. Но животное в данный момент могло поделиться разве что электростатическим разрядом.
    — Да, малыш, жизнь повернулась в интересную сторону, — признался Шептун, латая свитер вытащенной из него же ниткой при помощи отломанного куска шила. — Сидим мы тут и во всех отношениях лечимся. Делаем то, что нам говорит неизвестный человек. Мороженого вот воображаемого наелись, да так, что чуть простуду не подхватили.
    Кот всхрапнул немного и вывернул голову так, что сталкеру стало больно на это смотреть.
    — И ведь верю я ему, вот в чем дело, — говорил сталкер. — Самому бы сказал кто, пусть даже месяц назад, так не поверил бы. Не поверил бы, что буду общаться с мужиком в плаще, которого знаю несколько дней, на темы, о которых даже с самим собой не говорил и с лучшими друзьями тоже. Впрочем, где они сейчас, эти друзья? Разбежались все. Боялся я, котяра, с ними о сокровенном беседовать, потому как распугать всех не хотел. Ну зачем все свои болячки на других выплескивать, скажи? А теперь вижу я, что и не болячки это вовсе, а так — естественные жизненные этапы, которые бывают у каждого. Причем я все равно оказался болен, но вовсе не тем, чем думал. Гордился я своими болезнями, кот. Неспособностью себя на место другого человека поставить, например. Я же типа как крутой дядя. Ну да, пусть я никому об этом не говорил, так ведь все равно думал.
    Перевернув свитер, сталкер начал чинить прореху на боку. Именно здесь оказалась дырка от арматуры. Зашивая ее, Шептун всеми силами попытался вообразить, что прямо сейчас зашивает себя самого. Сложнее всего было создать образ выздоровления, а не иголки, пронзающей плоть.
    — Сенатор, — проговорил он. — Кот, ты его не боишься, как я посмотрю. В первый раз ты, помню, глядел на него как на самого архангела Гавриила. Да, я заметил, несмотря на то, что был совсем плохой. А затем все устаканилось. Может, ты поверил Сенатору, потому что это сделал я?
    Маркус ни опроверг, ни подтвердил высказывание. Но Шептун все равно знал, что кот на его мнение о людях клал без зазрения совести.
    — Нравится мне, как ты молчишь, приятель. — Шептун случайно распорол уже сделанные стежки и начал заново, другим способом. — Нравится, что у тебя есть обо всем свое мнение, очень простое и, как всегда оказывается, верное. Мне бы у тебя поучиться. Но вот только ты этого не оценишь и меня все равно не похвалишь. Должно быть, старина, мне нужно, чтоб меня хвалили, рукоплескали. Я сам не знаю, чего хочу от жизни.
    Сталкер вздохнул.
    — Знаешь, почему я поверил Сенатору, котлета? Потому что все время, что я в клане, я добивался того, чтобы люди верили мне. Здравствуйте. Мир тебе, сталкер. Я Шептун из клана «Набат». А я Дункан Маклауд из клана Маклаудов. Меч из-под плаща, и давай драться. Или не драться, как повезет. Ведь не всегда меня выслушивали до конца. Чаще всего сбегали — под каким-то предлогом или после легкого взаимного мордобоя. И, что самое смешное, котяра, не от меня они сбегали, понимаешь? От слова моего. «Набат». Каждый воображал то, что отвечало его представлениям о Зоне. Мощную военизированную группировку. Бригаду хлопцев с автоматами. Сборище отбросов в оборванных одеждах. Многое зависело от моего внешнего вида и того, как хорошо с утра я поел. Так что они верили тому, во что хотели верить. И убегали. А знаешь, старик, как я сам на это реагировал? Нравилось мне, вот как. Мне нравилось, что «Набат» окрутел настолько, что многие люди разбегаются от одного упоминания о клане. И ни разу я не задумался, что это вовсе не из-за репутации клана, а потому, что люди уже пришли сюда напуганными. Для них сталкер какого-либо клана, агитирующий за вступление, — такая же аномалия, как «жарка» или «карусель». И когда я говорил Грачу, дескать, нашел человека, но он отказался, то шеф ругался, а я радовался, понимаешь? Мне было приятно, что сегодня удалось на кого-то нагнать страху. Я верил, будто укрепляю этим клан. Ведь клан — это не просто группа сталкеров. За долгое время я и не понял, что такое «Набат». Знаю лишь, что это безусловная сила.
    Маркус перевернулся на живот, но от своего занятия не оторвался, продолжая дрыхнуть изо всех сил. На его мордочке отобразилось нетерпение, когда же хозяин изволит заткнуться.
    — И думается мне, что именно ты понимаешь суть клана лучше, чем я, Грач или все мы, вместе взятые, — покивал Шептун. — Для тебя «Набат» — это место, где ты душой отдыхаешь. И это главное. А Сенатору я доверяю, потому что отдаю этим долг. Свой долг Гиббону и всем тем людям, кому встреча со мной пользы не принесла. Я должен понять, что они чувствовали, когда им насаждали образ жизни, который бы им помог справиться со многими ошибками. Ведь это так неприятно, когда тебя жизни учат. Если учат плохому, то это само по себе фигово, а если хорошему, то возникает неприятное чувство, что раньше ты был неправ. Единственный выход — учиться самому, но как? Ведь Зона не всегда дает второй шанс.
    Закончив шить, сталкер собрался надеть свитер снова, но остановился и осмотрел себя. Он похудел, однако вместе с тем стал более жилистым, гибким. По крайней мере чувствовать себя он в целом стал лучше.
    — Все будет хорошо, Маркус, — пообещал Шептун, возясь с завернувшимся рукавом. — Прорвемся.

Глава 14
В гостях

    Утром следующего дня Сенатор вернулся чуть раньше.
    — Проверял, есть ли отсюда выход, — сказал он. — Оказалось, что нет. С прошлого выброса по-прежнему сплошное аномальное поле. Непроходимое.
    — Как же мы отсюда выйдем? — с тревогой спросил Шептун.
    — Будем ждать до выброса следующего. Сталкер, в Зоне это стандартная ситуация. Я знавал случаи, когда аномалия запирала кого-то прямо в убежище, из которого был только один выход. Но такое случается редко, так как выбросы почти не влияют на подземные аномалии.
    — А сколько выходов из нашего подземелья?
    — Минимум два. Правда, до второго идти достаточно долго и тяжело, но я проведу.
    — Долго? — Сталкер подтянул ремень штанов, которые из-за недавней болезни и вынужденной диеты стали с него спадать. — Так, может, разведаем, что там интересного?
    — Много чего, только этому нельзя найти применения. Неработающие лифты, проржавевшие трубы, куча ненадежных лестниц. Шептун, там действительно ничего нет, кроме кучи аномалий. Если хочешь посмотреть на «студень», то могу показать, где это.
    — Нет, спасибо.
    Шептун протер глаза, глядя на юго-восточный край Агропрома.
    — А там что интересного? — спросил он. — Я вспомнил, что ни разу туда не ходил.
    — Вижу, тебе не сидится дома, — улыбнулся шаман.
    — Ага. Ну, в самом деле, я так, наверное, буду месяц торчать.
    — Если хочешь, переселимся обратно в здание НИИ. Сейчас там никого нет.
    — Что-то не хочется, — признался сталкер. — После всего, что произошло, там атмосфера не очень…
    — Понимаю.
    — Так что находится в том углу болот?
    — Совершенно ничего интересного и полезного для здоровья. Болото — оно и есть болото. Растут экзотические виды камышей, временами даже торф прорывается — его здесь быть не должно. Еще дальше — стена каньона и Барьер.
    — Барьер? — Сталкер вгляделся. — Так близко?
    — В том месте лучше не гуляй, Шептун. Военные на башнях имеют право стрелять во все, что движется. А ты окажешься в зоне снайперского огня.
    — Тогда мне там точно делать нечего, — согласился Шептун, пиная ногой камушек. — Сенатор, дай мне какое-нибудь занятие, что ли. Не могу я так, тунеядством заниматься.
    — Ходить за водой тебе нельзя — рано еще поднимать тяжести. Если хочешь, я могу поручить тебе все костры.
    — Договорились, — довольно сказал Шептун. — А где здесь дрова, кстати? До лесов чесать и чесать.
    — Под ногами. Сталкер осмотрелся.
    — Это? — поразился он, показывая на редкие и тонкие палочки.
    — Именно.
    — Так их же собирать три часа придется.
    — Ну я же это делал. А я старше, чем ты.
    — Хорошо, — не стал спорить Шептун. — Мне больше по душе сгонять до леса, нарубить веток и перетаскать их сюда.
    — Дело твое. Выбирай, как тебе больше нравится.
    — Напросился на свою голову, — вздохнул сталкер. — Сенатор, я должен сделать признание.
    — Слушаю тебя.
    — Работать я умею, но уж больно не люблю.
    — Я знаю.
    — Откуда? Прикладная психология?
    — Шептун, трудоголики никогда не становятся сталкерами.
    — Ну почему же, — возразил Шептун. — Сталкерство — это постоянная работа.
    — Поиск халявы — это достаточно тяжелая работа, согласен.
    — Халявы?! Шаман, найди мне хоть один артефакт!
    — Какой выбираешь? — поинтересовался Сенатор, выстругивая из палок острые колышки. — «Ночную звезду»? Могу принести, если пожелаешь, только подожди, пока аномалии спадут.
    — Давай «кровь камня», ха!
    — Такого здесь не водится, — шаман дунул на острие кола, сдувая древесную пыль. — Вот «медузу» могу принести, если хочешь. Я утром видел одну такую.
    — Да этого добра здесь навалом, только успевай собирать. По две, а то и по три штуки в неделю отыскать можно. Плохо только, что сейчас мне все это загнать некому. Да и экранировать негде.
    — Значит, забудем пока об этом.
    — Все равно, Сенатор, я вношу вклад в экономику Зоны.
    — Шептун, ты снова решил поговорить о политике?
    — Все, не буду, — поднял ладони сталкер. — Просто мне скучно. Покажи мне какие-нибудь шаманские штучки.
    — Перефразируй свою просьбу, пожалуйста.
    — Научи каким-нибудь секретам. Знанию Зоны, чувству аномалий, мало ли. Сенатор, ты же так много умеешь.
    — А что, методы излечения уже не годятся? — Шаман улыбался, и сталкер не мог понять почему. Он сел напротив и стал смотреть, как Сенатор проверяет колья пальцем.
    — Эмоции, форсирование иммунитета, управление теплом, холодом и покалыванием, — попытался перечислить Шептун. — Вроде бы все просто.
    — Друг мой, еще месяц назад ты бы как раз и назвал все это шаманскими штучками.
    — Так это и есть твой образ жизни?
    — Чего ты ждал, Шептун? Что я буду мазать лицо кровью животных, бить в бубен и говорить странные заклинания? Все, что я знаю, столь же материально, как самые простейшие инстинкты, просто не настолько примитивно. Я объяснил тебе принципы работы твоего организма, а остальное ты сделал самостоятельно. Больше мне учить тебя особо нечему, разве что вещам, которым ты все равно не найдешь применения.
    Сталкер собирался спросить, что это за вещи, но передумал. Ни к чему доставать Сенатора вещами, которые его не касаются. Шаман оказал ему огромную помощь, это уже более чем достаточно. К тому же Шептун видел, что его друг и сам не горит желанием делиться всем, что знает. Должно быть, опыт, через который он эти знания получил, был не настолько безоблачен.
    — Извини, — сказал Шептун.
    — Все нормально, друг мой. В тебе проснулся интерес к вопросам мироздания. Но лучше пусть ты сам отыщешь ответы на них, нежели примешь истину в готовом виде.
    — Ладно. А зачем ты эти колышки строгаешь?
    — Будем ловить дичь, — ответил шаман. — Консервы закончились. Ты же не будешь сидеть до следующего выброса на одном супе.
    — Мы будем есть мясо?! Ура! А оно точно съедобное?
    — Я сумею отличить съедобное мясо от несъедобного.
    — Класс! — Шептун с удовлетворением погладил себя по животу. — Воображаемое мороженое уже надоело.
    — Надоело больше, чем консервы, которых уже нет?
    — Ну, сравнивая консервы, которых нет, и мороженое, которого не было, я могу сказать, что консервы обрыдли до невозможности, поэтому потеря невелика… А кого ты ловить собрался?
    — Не знаю еще. Может, кто-то появится.

    На третий день после этого разговора оказалось, что никто в силки Сенатора не попал. Вернее, почти никто.
    — Какая-то дохлая ворона, — отчитался шаман, моя руки. — Понятия не имею, как она попала в яму да еще и накололась на кол. Вероятно, спикировала сверху. Ее уже черви ели.
    — Фу, не надо подробностей.
    — Если мы за короткое время не решим вопрос с пропитанием, ты скоро сам начнешь охотиться за червями. Репа уже закончилась, мои запасы на исходе.
    — Пойдем еще раз перероем институт.
    — Бесполезно, я там уже все обыскал. Разве что остались схроны Пупера и его товарищей, но я не знаю, как их искать, да и не считаю должным влезать в заведомо чужое добро.
    — Он у меня автомат забрал.
    — Все равно. Что было, то прошло. Впрочем, есть у меня одна идея…
    — На безрыбье съем и идею. Говори.
    — Ты знаешь, что мы здесь не одни?
    Шептун поглядел на Сенатора.
    — Нет, — признался он. — А кто здесь еще застрял?
    — Возле входа в одном из вагонов живут трое бродяг. Я уже знакомился с ними пару дней назад. Один из них был травмирован, так что я помогал ему, чем мог.
    — Интересно. — Шептун улегся поудобнее, положил руки за голову. — И как, с ними можно поторговать?
    — Я не спрашивал. Но думаю, у них с водой проблема. Они не умеют ее дезинфицировать.
    — А что за ранение у того парня?
    — Слегка повреждены ребра, сломаны пальцы.
    Сталкер напряг память. Ребра, пальцы… Его лицо неожиданно просияло.
    — Спичка! — воскликнул он. — Жив, значит!
    — Да, его вроде бы так звали. А ты его знаешь?
    — Пытался вытащить его из аномалии, — сказал Шептун, и его радость поутихла. — Но не сумел. Его вытащили двое друзей.
    — Дядя Толя и Петро.
    — Верно. Им пришлось для этого кабанчиком пожертвовать.
    — Стало быть, им тоже есть нечего.
    — Все может быть. — Шептун сел на матрасе.
    — Сенатор, — оживился он. — А почему бы не сходить к хорошим людям в гости?
    — Хм… Можно. Но зачем попусту беспокоить хороших людей?
    — Да хотя бы воды им принесу. Мне уже можно поднимать немного, я проверял.
    — Хорошо, — согласился Сенатор. — Почему бы не пообщаться со старыми знакомыми? Я надеюсь, знакомство хоть было хорошим?
    — Ну…
    — Значит, будет предлог познакомиться заново. Бери бутылки, иди за водой. Сам предложил.

    — Это здесь? — спросил Шептун, показывая на вагоны. Отсюда был виден вход в туннель, чуть правее простиралась дорожка к выходу, заблокированному аномалиями.
    — Конечно. Здесь ведь нет других вагонов. Ты как себя чувствуешь?
    — Вполне хорошо, — признался сталкер. — Десять литров воды переть два километра — ничего особенного. Думаю, мне уже пора потихоньку восстанавливать физическую форму.
    — Если не найдем еду, никакой формы не будет, — сказал Сенатор. — Идем.
    Нужный вагон оказался менее всего похож на жилое помещение. Видно, дядя Толя выбрал самый неприметный из всех. Добрая половина вагона была сплющена в гармошку, причем еще во времена, когда общая конструкция блестела и пахла краской. У второй половины прогнулась крыша — когда-то в этом месте висел гравиконцентрат, деформировавший кузов, а теперь исчез. Сейчас все окна были заколочены кусками фанеры.
    — Тук-тук, — крикнул Шептун. — Есть кто дома?
    Послышался топот, и затем кто-то бодро произнес:
    — Хто там пожаловал?
    — Засранец, — ответил сталкер.
    Сенатор посмотрел на него, но ничего не сказал.
    Открылась чудом уцелевшая дверь вагона, и в проеме показался дядя Толя. Шептун поразился, до чего он напоминал проводника, служащего на Октябрьской железной дороге.
    — Мир тебе, дядя Толя, — поприветствовал сталкер.
    — О-о, так это наш «набатовец», — обрадовался усатый. — И Сенатор здесь? Так вы вместе? Ну заходите, гости дорогие.
    — Дядя Толя, — кашлянул Шептун. — Мы тут тебе… вам… вашему дому… в общем, водички принесли.
    — Вот спасибо, сынок. — Дядя Толя принял бутылки, с вожделением посмотрел на них, но тут же отнес внутрь.
    — Иди же, — подтолкнул Шептуна Сенатор. — Не стой тут столбом.
    Сталкер схватился за вертикальные поручни и залез в вагон. Ступенек, понятное дело, не было. Внутри оказалось темновато.
    — Петро, — позвал дядя Толя. — Погодьте, ща я лампочку включу… Вот так. — Он покрутил колесико керосинки, и вагон осветился.
    — Кто там? — послышался голос.
    — Спичка, это я, Шептун, — откликнулся сталкер. — Я принес воды.
    — Шептун? — Парень заворочался, очевидно, от переживаний. — Ты как сюда попал? Дядя Толя?
    — Усе нормально, хлопче, — успокоил его «проводник». — Ты лежи, лежи.
    — Да не хочу я лежать. — Спичка поднялся. — Сенатор, это ты?
    — Да, — кивнул шаман. — Как твои пальцы?
    — Да вот, держу в холоде, как ты и говорил, — виновато произнес парень.
    В вагон залез еще один человек.
    — Что происходит? — послышался приветливый бас.
    — Свои, свои, — успокоил дядя Толя. — Петро, а я думал, ты дома.
    — Да тут щавелю нарвал какого-то.
    — Покажи. — Сенатор взял у Петро растения. — Нет, это есть нельзя. Разве что от запора.
    Дядя Толя хлопнул в ладоши.
    — Так, хлопцы, давайте-ка сядем как белые люди, — сказал он. — В ногах правды нету ведь, так-то…

    У Петро нашлась бутылка самогона, которая быстро разошлась на пятерых. Под нее хорошо пошла последняя банка шпрот, а вслед за ним и «щавель». Все было хорошо, чем можно набить желудок.
    — Я ж ему и говорю — ты «медузу»-то продай, — хохотал раскрасневшийся Петро. — А он и чешет: не говорю я ихнею мовою. Вот на принцип пошел человек, ну что тут скажешь?
    — Нее, — помотал пальцем дядя Толя, отправляя в рот сушеный стручок перца, явно принесенного с собой. — Прожив я долго, хлопцы, российский язык нормально так выучил, так шо могу сказать по секрету: москали тоже люди.
    На этот раз захохотали все четверо. Сенатор лишь молча улыбался.
    — Вода гарная. — Дядя Толя выпил еще грамм двести принесенной Шептуном жидкости. — И где вы ее берете?
    — Где-где, в болоте, — сказал Шептун. — Сенатор говорит, пить можно.
    — Ну, раз Сенатор говорит, стало быть, правда. Он у тебя друг с головою. Да и, надо сказать, ты сам тоже нормалек.
    — Слушай, — проговорил Спичка. — У тебя в самом деле кот есть?
    — Да, Маркусом звать. Только он в убежище остался.
    — Сторожевой, что ли? — Дядя Толя поправил фуражку.
    — Вроде того.
    — А вот я бы не отказался от собачки сейчас, — признался «проводник». — От охотничьей.
    — Зачем?
    — Да животинку какую поймать бы. Кабанчика-то мы потеряли.
    Сенатор поднял голову.
    — А кто мешает поймать нового? — спросил он. Все замерли, обдумывая его слова. Затем Петро хлопнул по столу ладонью.
    — Точно! — воскликнул он. — Давайте кабана загоним! Впятером-то без проблем. И собака не нужна.
    — Давайте, — потер ладони Спичка. — Только мутантов жевать неохота.
    — Здесь водятся и нормальные кабаны, — сказал шаман. — Отличить можно, по меньшей мере по количеству ушей. Я разберусь.
    — Вот это разговор, — довольно изрек дядя Толя. — Я охотником как-то бывал, правда, с собаками да ружьишком…
    — Если все упирается в огнестрелы, то у меня больше нет автомата, — уточнил Шептун.
    — Это не проблема, — успокоил Сенатор. — Сделаем ловушку.
    — А как? — спросил Петро заинтересованно.
    — Сейчас все объясню. Вам придется прокопать яму в ста метрах к югу отсюда, а мы колья сделаем. Если будем работать вместе, сможем заняться делом уже этой ночью.
    — Свежее мясо, — обрадованно сказал Петро. — Свининка!
    — А здесь хоть кабан есть? — робко спросил Шептун, боясь разрушить общую эйфорию.
    — Есть, — в один голос ответили дядя Толя и Сенатор.
    — Тогда помогу чем смогу.
    — Вот и отлично, — решил дядя Толя. — Тогда давайте, мужики, до вечера.
    — Ага, — кивнул сталкер, поднимаясь. — Спасибо за гостеприимство.
    — Вам спасибо, за воду!
    Через две минуты Шептун и Сенатор уже возвращались к себе. Сталкер удивлялся, как быстро удалось установить не просто нормальные взаимоотношения, но и подобие общественной жизни.
    — Ты это серьезно, насчет кабана? — спросил Шептун, чувствуя, как бурлит в животе.
    — Разумеется. Я ведь тоже не могу питаться воздухом.
    — Тогда скажи, что я должен делать!
    — Для начала выспись. Вечером разбужу и объясню, что дальше.

    Прежде чем спать, Шептун все же выпросил для себя работу по вырезанию кольев. Сперва понадобилось найти подходящие деревья. Нашлись целых три штуки. Топора не было, так что пришлось перепилить стволы одним из ножей Сенатора. Шептун приволок все это к убежищу, где, сев на траву, принялся обстругивать, стараясь все сделать качественно.
    Сенатор тем временем сходил проконтролировать, как копается яма.
    — Все идет по плану, — сказал он. — Я чую вепря. Молодого, сильного. Он бродит где-то рядом. Людей опасается — видно, мы не первые пытаемся его загнать. Я видел дерево, которое он периодически ковыряет по ночам, — под ним растут съедобные коренья. Съедобные для кабана, а не для нас, само собой.
    — Хорошо. — Шептун положил рядом последний кол. — Сенатор, не вздумай идти на охоту без меня. Пожалей мое бедное самолюбие.
    — Соли на утреннее жаркое тоже пожалеть?
    — Вот этого не надо! И вообще закопай соль поглубже. Мало ли, еще рассыплется все, как станешь на кабане скакать.
    — Шептун, ты можешь представить, как я скачу на кабане?
    — Ради куска свинины, думаю, поскачет кто угодно.
    Наклонившись, Сенатор пощупал колья и удовлетворенно кивнул.
    — Готово, — сказал он. — К закату идем на охоту.
    Сталкер возбужденно вздохнул, предчувствуя ночную работу. Голод, разумеется, был всего лишь предлогом. Шептун жаждал охоты.
    Только тогда его выздоровление будет завершено.

Глава 15
Вепрь

    — Подъем, — сказал Сенатор.
    Шептун открыл глаза, рывком поднялся с матраса.
    — Тише ты, — осадил его Сенатор. — Без резких движений. Приводи себя в порядок.
    — Я в порядке.
    — Тогда берем колья, и пошли.
    Стараясь не помешать сну Маркуса, Шептун поднялся по ступенькам наверх. Готовые колья, перевязанные куском бечевки, лежали здесь же.
    Ночь обещала быть на редкость темной. Шептун заткнул за пояс приготовленный факел — палку, обмотанную тряпкой, которую сталкер предварительно выдержал в остатках машинного масла, найденной на дне бочки в подземелье.
    — Я вооружился той самой арматурой, — сказал сталкер. — Кровь за кровь… Не важно, чья и за чью.
    — Азарт охотника?
    — Так точно.
    — Не забывай, что охота на кабана — дело опасное.
    — Здесь все опасно.
    За долгие дни проживания на Агропроме Шептун успел позабыть, что совсем недавно выступал против зомби, кровососа и контролера. Но то было совсем другое дело — он выступал скорее в роли обороняющейся жертвы, нежели охотника. Без автомата сталкер чувствовал себя иначе — более гламурно, что ли. Он и сам не мог сказать точно.
    На заданном месте их уже поджидали три новых товарища. Петро держал керосинку.
    — Хорошая яма, — похвалил Сенатор. — Ставьте колья.
    Быстрее всех с этой задачей справился дядя Толя, хотя Шептун был уверен, что лучшим окажется он сам.
    — Теперь всем в засаду, — скомандовал шаман. — За разрушенной башней.
    — А может, лучше за тем холмом? — предложил Спичка. — Оттуда же видно больше.
    — Нет, сынку, — качнул головой дядя Толя. — Он нас там учует. Надобно устроиться против ветра.
    — Верно, — подтвердил Сенатор. — И как можно скорее. Темнеет быстро.
    Все пятеро укрылись в развалинах сарая, который Сенатор почему-то назвал башней — вероятно, из-за фигурных изысков, которыми сарай был украшен. Петро поставил рядом лампу, затем солнце зашло, и скоро стало совсем темно. Все приготовили ножи и другие колющие предметы.
    — Как брать будем? — шепнул дядя Толя. — Может, поставить молодых в засидки на деревьях?
    — Нет, — ответил шаман. — Возьмем скрадом.
    — Скрадом без собаки я еще не брал.
    — А я вдобавок и без кота, — добавил Шептун. Больше вопросов не последовало.
    Ждать пришлось долго, больше двух часов. Спичка начал играть с ножом, кидая его в землю перед собой, но дядя Толя цыкнул на него, и парень прекратил шуметь.
    Кабан появился и тут же застыл на холме. Ветер дул от него, так что было слышно, как свистит воздух, раздуваемый ноздрями вепря. Он долго принюхивался, затем спустился к дереву и тут же начал копать огромными клыками.
    — Вперед, — шепнул Сенатор. — Помните: если он замрет, то и вы тоже.
    Все пятеро гуськом двинулись вперед. Вепрь махал головой в стороны, расшвыривая землю. Он действительно был молодым — впрочем, зверей в возрасте в Зоне попросту не водилось, так как они банально не успели бы вырасти. Кабан был, скорее, крупным поросенком, чуть более метра в высоту.
    Когда до него осталось шагов пятьдесят, Сенатор сделал знак остановиться. Он уже давал ранее необходимые инструкции. Кабан недостаточно сильно шумел, чтобы можно было подходить к нему ближе. Надо было подождать, когда он начнет есть.
    Наконец вепрь добрался до понравившихся ему корней. Раздалось нетерпеливое хрюканье.
    Дядя Толя с волнением ускорил шаг, крепко удерживая остроконечную монтировку. Шептун перехватил поудобнее копье, сделанное из палки с вколоченной арматурой. Спичка с сомнением посмотрел на свой нож, а Петро уже держал наготове заточенный железнодорожный «башмак».
    Сенатор сделал выпад вперед и взмахнул рукой.
    Шептун не понял, что произошло, — в такой темноте он ничего не увидел. Однако кабан взревел, завертелся на месте. В его голове торчал кусок острого металла, пущенный шаманом.
    Дядя Толя заорал, и его крик был подхвачен всеми. Пятеро мужчин бросились на кабана, целясь в уязвимые места — уши и шею. Шептун попал арматурой в грудь, тут же навалился всем телом, стараясь удержать вепря на месте. Поняв, что это не получится, сталкер упер другой конец копья в землю.
    Петро огрел вепря «башмаком» по уху, дядя Толя с завидной силой пробил шкуру монтировкой. Спичка неожиданно кинулся на кабана, запрыгнув сверху, и всадил нож ему в ухо. Кабан тут же сбросил его и кинулся бежать.
    Шептун отпрыгнул с его траектории, стараясь не попасть под торчащие клыки. Просвистел кинжал Сенатора, вонзившийся вепрю в бок. Кабан сменил направление бега и тут же свалился в готовую яму.
    Громкий визг возвестил об окончании охоты.
    — Все целы? — спросил Сенатор.
    — Кажется, да, — ответил Спичка, ощупывая себя.
    Вжикнула зажигалка Петро — огонь лизнул факел Шептуна и распространился по промасленной тряпке. Охотники собрались вокруг ямы.
    Вепрь лежал на боку, пронзенный двумя кольями из трех.
    — Есть! — обрадованно сказал Спичка.
    Дядя Толя спрыгнул в яму и двумя движениями ножа, до этого висевшего на боку, прекратил страдания животного.
    — Сенатор, а ну глянь, — попросил он. — Чи не мутант это?
    — Нет, вполне нормальный поросенок, — ответил шаман. — Поздравляю всех с удачной охотой.
    — Фух, — вздохнул дядя Толя.
    Петро уже разворачивал веревки.
    — Давайте его вытянем, что ли, — предложил он.
    — А куда понесем? — спросил Шептун. — Или тут делить будем?
    — К нам, только к нам! — настаивал дядя Толя. — Мы же не обидим, разделим честно! Вам половину, и нам две трети!

    Ночной костер весело полыхал, освещая силуэты вагонов вокруг. Сенатор сварил напиток из трав, по вкусу напоминавший чай с ромашкой. Петро крутил вертел, на который была насажена кабанья нога.
    — Ты не торопись, — говорил дядя Толя Спичке, жадно дующему на горячее мясо. — Нам у кабана этого не сожрать и десятой доли.
    — Можно как-нибудь замариновать, — неуверенно предложил Петро.
    — Незачем, — сказал Сенатор, пробуя с ножа прожаренные волокна. — Скоро очередной выброс. Аномалии у входа переместятся, и можно будет выйти отсюда.
    — Откуда ты знаешь? — спросил Спичка. — Там что, есть какая-то закономерность?
    — Есть, но слишком сложная.
    — Для чего? Для моего понимания?
    — Нет, ты поглянь, — удивился дядя Толя. — Только недавно он валялся да хныкал, что помирать пора и старуха с косой его поджидает. А сейчас он на ногах стоит, мяса нажрался и бочку катит.
    — Ничего я не качу, — буркнул парень.
    — У каждого свои взгляды на жизнь, — уклончиво сказал шаман. — Не стоит пытаться понять слишком много.
    — Извини, Сенатор, — повинился Спичка.
    Шептун доел свою порцию и с облегчением выдохнул. Маркус, притопавший в гости, свернулся у него под боком. Настроение было отличное.
    — Здорово на кабана сходили, — сказал Петро. — Именно как мужики, как охотники. Это была настоящая охота, потому как опасная.
    — Ага, — кивнул Шептун. — В этом есть что-то особенное. Что-то первобытное, я бы сказал.
    — А вот мне бабу хочется, — мечтательно сказал дядя Толя.
    Взрыв хохота послужил ему ответом.
    — Нет, серьезно, — проговорил Петро. — Давно у меня так не было, чтобы вместе зверя загнать. Я только по молодости этим занимался, но все как-то не так было.
    — Спортивный загон, что ли? — предположил Шептун. — Шариками с краской?
    — Нет, — отмахнулся Петро. — Пулями, все по-настоящему. Но все равно было как-то тягостно.
    — Думаю, в то время голодная смерть тебе не грозила, — сказал Сенатор.
    — Во! — Петро кивнул. — Точно! Охота в клубе — это разве серьезно? Так, убить животинку по жестокости. Все равно никто потом этого зайца не ест, так как ободранный больше на кошку похож — «набатовец», не серчай, но так и есть. А то, что мы сейчас делали, совсем другое дело. Тут для еды. Без винтовок, все по-честному. Мы кабана этого, можно сказать, заслужили. Потому как если бы он чуть раньше повернулся или ветер переменился, так он бы нас самих ухлопал за милую душу.
    — Истинная правда, — подтвердил дядя Толя, высасывая кость. — Это была хорошая охота.
    — В «Набате» такого не было, — вымолвил Шептун.
    Хозяева вагона уставились на него.
    — Вы у себя в клане так не живете? — спросил Спичка.
    — Нет, — ответил сталкер. — Такого веселья, как сейчас, там не бывает. Мы работаем на чужих людей и получаем за это чужие ресурсы. Нам все в готовом виде доставляют… Не знаю, как объяснить.
    — Вот те раз, — удивился дядя Толя. — Так шо, у вас там совсем хандра процветает?
    — Есть немного, — кивнул сталкер. — Я думал, что нам удалось построить жизнь. Мы пытались отхватить и от цивильной, и от дикой, чтобы сочетать все сразу. Теперь я вижу, что нам не удалось ни того, ни другого.
    — Тогда наслаждайся жизнью вольных бродяг, — пожелал Педро. — Жаль, выпивки не осталось больше. Сенатор, у тебя ничего нету?
    — Есть немного спирта. Но не дам.
    — И не надо, — согласился дядя Толя. — Мы же не алкаши, в самом деле.
    Шептун пододвинул к Маркусу еще немного мяса, и кот лениво потянулся к нему. Сталкер подумал, что еще немного, и кот научится есть во время сна. Вот тебе и повышение качества жизни.
    — Кушай, котенок, — сказал он ласково. — Ты меня от контролера спас. Теперь я лучше понимаю, каково тебе было во время твоей охоты. Ты заслужил.

    Выброс случился через четыре дня, ночью. Гремело небо и содрогалась земля, подземка Агропрома тряслась всеми трубами, неисправными лифтами и прочим барахлом, подтверждая, что Сенатор не ошибся в описании. Сам шаман медитировал, прислушиваясь к чему-то. Шептун не мешал ему, предпочитая лежать на матрасе, укрывшись одеялом, полученным от украинцев. Хозяева вагончика пережидали выброс в подвале института. Наверняка они отмечали его как праздник. Сталкер ворочался, но так и не сумел вспомнить, относился ли он когда-нибудь к выбросу как к празднику. Ведь, если подумать, было чему радоваться — тому, что ты в тепле и уюте, а не носишься по поверхности Зоны в поисках укрытия. Как раз уюта Шептун припомнить и не мог, так как выброс ассоциировался у него с темнотой и духотой пещеры Грача. Теперь же он будет постоянно вспоминать блаженное и лишенное беспокойств уединение, не считая комфортной компании ушедшего в себя Сенатора.
    — Воспоминания, — прошептал сталкер, глядя в потолок. — Воспоминания формируются прямо сейчас. Я охотник, я собеседник, я болен, я здоров. И я живу, я дышу. Я… счастлив.
    — Как твое самочувствие? — подал голос шаман.
    — А? Мне показалось, ты сейчас отрешен от мира.
    — Если я отрешусь от мира, то где я окажусь, по-твоему? За пределами мира нет ничего по определению. Как твое самочувствие?
    — Нормально.
    — Поточнее можно?
    — Хорошо, — сказал сталкер. — Мне сейчас действительно очень хорошо.
    — Рана не болит?
    — Нет. Совсем нет.
    — Ты уже здоров.
    — Почему ты так уверен?
    — Выброс служит своего рода бесплатной диагностикой состояния организма, общего и частного. Если у тебя нарушения или болезни, то при выбросе они обостряются.
    — У меня ничего не болит, — повторил сталкер.
    — Тогда можешь вздохнуть с облегчением. Теперь тебе будет что вспомнить.
    — Да, — закивал Шептун. — Сенатор, ты будешь одним из самых светлых воспоминаний в моей жизни в Зоне.
    — Польщен, — довольно сказал шаман.
    — Наверное, ты вряд ли сможешь сказать то же самое про меня.
    — Почему же? Ведь ты слушал мои указания и следовал им, чем доставлял мне непередаваемую радость. Очень редко попадаются пациенты, принимающие на веру слова чужака.
    — Я думал об этом. Раз я хочу, чтобы люди мне доверяли, то и сам должен доверять им по мере сил.
    — Вот. Ты только что описал качество, отличающее истинно достойного человека от харизматичного лидера. Первый помнит об ответственности, второй лишь стремится управлять толпой в своих целях.
    Шептун плотнее завернулся в одеяло. Маркус залез к нему на грудь и поджал лапы под себя, запев обычную песню. Репертуар у него был примерно на уровне виброзвонков современных смартфонов. На то, чтобы промурчать все свои хиты, у Маркуса уходил в среднем час. Сталкер настроился на долгое валяние без дела.
    — Ты знаешь, я начинаю входить во вкус бездельничанья, — сказал он. — Хотя бы потому, что я все время в Зоне именно этим и занимался, просто в другой форме, сильно напоминающей тяжелую работу.
    — Так ты признал, что сталкерство по своей сути бессмысленно?
    — Да я просто подумал… Ну сколько еще осталось той Зоне?
    — Значит, ты веришь, что Зона скоро исчезнет?
    — А разве это не так?
    — Я этого не знаю, Шептун.
    — Я тоже, но мне все равно почему-то кажется, что всему этому скоро наступит конец.
    — И что он будет собой представлять? Конец света?
    — Не знаю. — Сталкер почесал голову кота. — Может, Зона в один миг просто перестанет существовать.
    — Очень любопытно. А Барьер, выходит, останется?
    — Наверное. — Шептун представил себе эту картину и понял, что загнал себя в тупик. — Видимо, если Зона лишится своей силы, то она все равно останется. Будет представлять собой военное оцепление с гражданскими внутри.
    — А затем ворота распахнутся и вас всех выпустят?
    — Не думаю, — вынужден был признать Шептун. — Вероятно, Зону аномальную попросту переквалифицируют в зону тюремную. Ничего не будут менять, разве что охраны станет поменьше.
    — Шептун, я совершенно уверен, что Зона оформлена под место тюремного заключения уже сейчас.
    — Да?!
    — Повторяю, я в этом уверен. Это бы сильно упростило задачу Коалиции по сохранению секретности. Если любой сталкер, выбравшийся из Зоны, станет объектом преследования правоохранительных органов…
    — Я понял. — Шептун предпочел не думать о таких вещах. — Ладно, будем исходить из того, что нам известно.
    — И что же нам известно?
    — Пока сталкерство приносит пользу, оно будет востребовано.
    — Я надеюсь, ты понимаешь, что даже сейчас, когда «Набат» не имеет связи с Барьером, сталкерство продолжает оставаться востребованным?
    — Да все я понимаю, — сник Шептун. — Если я не разберусь с «Лезвиями», то вояки попросту найдут других добытчиков.
    — Они уже есть.
    — Но не в таком количестве.
    — Пока что не в таком. Никто не может дать гарантии, что прямо сейчас не формируются основы нового клана. Или отряды военсталов, призванных заменить гражданских. Ведь военным сталкерам не придется объединяться в группировки, чтобы кому-то противостоять. И охранять их тоже смысла нет. Если «Набат» не будет заниматься поставкой драгоценных экспонатов Зоны, то этим начнет заниматься кто-то еще, Шептун. Не забывай об этом.
    — Как же многое может зависеть от мелочей, — вздохнул сталкер. — И все ответы знает Самопал.
    — Точно ли знает? Может, он жертва обстоятельств.
    — Может, и так. Но все равно все замыкается на нем. Поверить не могу, Самопал стал самым важным человеком в Зоне.
    — Я не стал бы так утрировать.
    — Мне просто хочется все переосмыслить, — сказал Шептун. — Посмотреть на ситуацию с другого ракурса. Понять его. Зачем он вообще предал нас? Какой для него в этом смысл? Я думаю об этом, Сенатор, и не могу найти ответа. Ведь как ни крути, уничтожение позиций «Набата» никак не может дать «Лезвиям» гарантированные преимущества. Ну да, рынок поставок существенно освободится, но, чтобы единолично всем заправлять, «Лезвия» будут обязаны убивать всех одиночек. Следовательно, неизбежно поползут слухи по окрестным деревням, общий приток волонтеров в Зону будет неуклонно падать, а «Лезвия» тоже не могут оказаться вечными, их ряды будут падать естественным путем, раз они захотят сами добывать артефакты… Тут совсем ничего не вяжется, Сенатор. Как быть, что делать? Я уже не знаю. Мне кажется, я вообще ничего не знаю.
    — Начни цепочку раздумий еще раз.
    — Это не имеет смысла. Начинал раз сто и прихожу к куче вопросов, которая растет с каждым разом.
    — Тогда вообще нет смысла об этом думать.
    Подземелье тряхнуло еще раз.
    — Свершилось, — сказал Сенатор.
    — Выброс закончился?
    — Да. Аномалии переместились.
    — И выход теперь свободен?
    — Свободен.
    Шептун помолчал.
    — Нужно постепенно вливаться в прежний образ мышления, — сказал он. — Вспомнить, какова моя цель и как ее лучше достичь.
    — Цели имеют свойство меняться после начала пути.
    — Если цели аномальные, то да, — согласился сталкер.
    — А ты уверен, что поиск Самопала — не аномальная цель изначально?
    Сталкер глотнул «ромашкового чая». Давно он не вспоминал о Самопале — дней, наверное, десять. Но никаких угрызений совести по этому поводу сталкер не почувствовал.
    — Я уйду после украинцев, — сказал он. — Хотя думаю, они здесь будут еще долго.
* * *
    С украинцами Шептун прощался уже на следующий день.
    — Бывайте, мужики, — улыбался дядя Толя, крепко тиская ладонь Шептуна. — Сенатор, спасибо тебе, что Спичку на ноги поставил.
    — Спасибо! — смущенно выкрикнул Спичка. Шаман с достоинством поклонился.
    — И тебе спасибо, что был хорошим пациентом, — произнес он. — Желаю удачной дороги и щедрой Зоны всем вам.
    Шептун постарался сказать так же изящно, но ничего не придумал и молча пожал всем руки еще раз, надеясь, что произведет этим впечатление человека серьезного и впустую слов не тратящего. Однако его опасения были напрасными — украинцы не пытались выносить или менять мнение о нем по таким незначительным мелочам.
    Петро пристроил на плечах рюкзак с кабаньим мясом. Дядя Толя проверил, как держатся уравновешенные бутылки с водой. Спичке таскать тяжести пока что не позволили, на что парень было посопел, но быстро успокоился.
    — Удачи, «набатовец», — пожелал Спичка. — Все-таки ты не засранец, хотя и кажешься таковым иногда.
    — Как и все мы, — ответил сталкер. — Ты лучше сделай выводы и учись на моих ошибках. Не делай своих.
    — Я и не делаю!
    — Конечно. И не попадай в аномалию больше.
    Спичка густо покраснел.
    — Ну, все, — махнул рукой дядя толя. — Пошли мы.
    Шептун и Сенатор стояли не трогаясь с места, пока вся бравая тройка столь разноплановых людей не скрылась за поворотом.
    — Встретились и расстались, — сказал шаман. — Так обычно и происходит.
    — Мне кажется, что я у них научился чему-то важному, — сказал сталкер. — Еще бы только понять чему.
    — Все очень просто, друг мой. Ты забыл, что такое общество вне клана. И сейчас понял, что оно тоже может быть приятным.
    — Наверное. Если подумать, то я этого и не знал. Ведь я попал в «Набат» сразу, как начал искать себе компанию.
    — И почему ты прижился в клане?
    — Видимо он меня устраивал, а я его. У нас все как-то быстро получилось. Как брак по расчету.
    — Ага.
    — Ничего не «ага», — буркнул Шептун. — Если это и расчет, то мой собственный и добровольный.
    — Похоже. Твой добровольный расчет тебя начинает тяготить.
    — Все равно я выполню поручение, — твердо сказал сталкер. — И дальше решу, что делать.
    — Останься еще на день, — посоветовал Сенатор.
    — Зачем?
    — Не надо делать преждевременных выводов касательно того, что ты должен и что не должен. Подожди до завтра и тогда прими решение.
    — Решение о том, стоит ли бросать эту затею с «Лезвиями»?
    — Нет. О том, стоит ли продолжать.
    — Да это само собой разумеется!
    — Не так, мой друг. Ты закончил проект и теперь должен хорошенько обдумать, стоит ли возвращаться к нему.
    — Не хочу. — Шептун пошел к убежищу.
    — Почему же?
    — Боюсь, я приму не то решение, которое принял бы ранее.
    — Так, может, его и стоит принять?
    — Не искушай, Сенатор, — попросил сталкер. — Я и так нахожусь в замешательстве. И вообще сегодня я хотел бы побыть один. Наверное, я заночую в вагоне.
    — Как тебе будет угодно. Только я не уверен, что ты сам себе хорошая компания.

    Быстро спустившись по ступенькам, Шептун прошел под низким потолком, почти не снижая скорости, и швырнул охапку сучьев рядом с матрасом.
    — Огня теперь хватит на три дня, — доложил он, присаживаясь рядом. — Воды тоже припасено. Можно накипятить на завтра, тогда мы получим полностью свободные сутки.
    Сенатор как раз закончил расщеплять ножом мелкие веточки, получив готовую растопку.
    — Как погода наверху? — спросил он.
    — Лучше, чем обычно, — ответил Шептун. — Аномальная активность крайне низкая, почти вернулась на уровень, соответствующий прошлому выбросу.
    — Хорошо.
    Шептун глубоко вздохнул, постучал пальцами по полу.
    — Некуда себя деть? — спросил Сенатор.
    — Так точно, — сказал сталкер, стараясь дышать низом живота. — После этого кабана что-то поменялось. Энергии столько, словно тонну угля слопал. И рана почти зажила. Признайся, ты мне чего-то подсыпал в похлебку? Каких-нибудь своих диковинных трав?
    — Нет, — невозмутимо ответил Сенатор, вытирая нож краем плаща. — Просто дал информацию к размышлению.
    — И все это из-за новой походки, осанки, улыбки?! Из-за прогонки эмоций через кровь?!
    — Неужели тебе этого мало? Ты полностью обновил свое физическое поведение, и это не могло не сказаться на тонких настройках душевного баланса. Твой иммунитет разогнался и воспрянул. Все наши оболочки тесно связаны и вложены одна в другую. Физический слой — самый простой и примитивный из них, он легче всего подчиняется нашей воле. Поэтому воздействовать на дух и сознание надо только через тело. Ни в коем случае не наоборот. Не в этой жизни, если быть точным.
    Шептун продолжал дышать, радуясь самому процессу.
    — Время растянулось, — сказал он. — Никогда бы не подумал, что одна секунда — это так много. Я ловлю наслаждение от того, что проживаю ее так, как хочу. Вот сейчас я затратил несколько мгновений на устную речь и наслаждаюсь этой речью. Почему, не знаю, однако мне не хочется искать лишние ответы.
    — Ну, ответы лишними точно не бывают, — уточнил Сенатор. — А вот вопросы — вполне. Кстати, где твоя корона?
    — Ой, точно. Совсем забыл.
    Шептун поводил руками в воздухе, поймал воображаемую корону и напялил на голову.
    — Так? — спросил он.
    — Да. Вот теперь похож.
    Сталкер сидел, радуясь невидимой короне на голове, представляя, что бы на его поведение сказали Чихуахуа или Сандора. Собственно, вряд ли бы в «Набате» нашлись бродяги, которые поняли бы, чего хочет добиться Шептун. Записать в психи всегда проще, чем понять. Что в Зоне, что на Большой земле. Хотя вообразить себя повелителем мира и тащиться от этого ничуть не хуже, чем радоваться мороженому или бутылке водки. Вопрос лишь в том, хочется ли зависеть от чужого мнения или же формировать его самому.
    — Думается мне, что нет смысла вербовать тебя в «Набат», — признался Шептун.
    — Почему же? — улыбнулся Сенатор.
    — На тебя не сможет повлиять идеология клана. Все, что у нас принято делать по приказу, ты делаешь добровольно.
    — Добро по приказу — это любопытно, — сказал шаман. — По этой схеме работают многие виды власти.
    — Сенатор, я говорил и говорю, что «Набат» не является злом. Прикрывать спину другу — это разве плохая установка?
    — Не плохая, но установка. И всегда есть нюансы. Например, насколько можно считать дружеской ту спину, которую ты прикрываешь, и не требуют ли от тебя взвалить на свои плечи ответственность за чужие промахи.
    Маркус прошел мимо мужчин, подняв пушистый хвост. Шептуну показалось, что кот немного располнел.
    — Засиделся я у тебя в гостях, — сказал сталкер. — Пора и мне помочь клану. На этот раз не по приказу.
    — Не хочешь отказаться от преследования Самопала? — спросил Сенатор.
    — Нет, — мотнул головой Шептун. — Сдается мне, ему тоже нужна помощь. И я окажу ее, будь то спасение или пуля в голову.
    — Это твой путь и только твой, друг мой. Решай, какой дорогой ты пойдешь дальше. Только не торопись выполнять непоправимые действия.
    — Постараюсь, — серьезно ответил «набатовец». — Если хочешь, я позже найду тебя и скажу, чем все закончилось.
    — Я буду тебе очень благодарен за это. — Лицо Сенатора прояснилось. — Хотя ты и не обязан отчитываться передо мной.
    — Может, я не отчитаться захочу, — проговорил Шептун. — Может, я просто захочу узнать…
    — Был ли ты прав в своем решении?
    — Да.
    — Конечно, ты сможешь прийти, — ответил шаман.
    Шептун ожидал именно этих слов. Хотя знал, что никогда не задаст Сенатору такого вопроса.
    Ответы лишними точно не бывают, а вопросы — вполне.

Глава 16
Пленник

    Сталкер проверил, как крепится мешок за плечами. Сам мешок был из-под сахара — порванный кусок характерной белой сетки с полиэтиленом, найденный в катакомбах, — и потому смотрелся дико. Однако Шептуну уже было наплевать на внешний вид. Он лишь жалел, что самого сахара в мешке не осталось. Там были лишь аптечка Сенатора, моток веревки и небольшие запасы еды.
    Ключ лежал в кармане штанов, как положено. Маркус устроился в кольце из порванной майки сталкера, заново связанной и перекинутой через плечо.
    — Удачи тебе в предстоящем пути, — пожелал Сенатор.
    — Спасибо, дружище!
    — Ты знаешь, куда идти?
    — Заброшенный ангар на радиоактивных кучах, — ответил Шептун. — Рядом с кладбищем транспорта. Самопал говорил, что будет ждать там. Вряд ли он сидит на одном месте так долго, но должны остаться следы.
    — Понятно, — кивнул шаман. — Старайся не спешить.
    — Не буду. За две недели многое могло поменяться.
    — Все могло поменяться. Будь осторожен.
    — Постараюсь.
    Сенатор сунул руку за пазуху. На момент Шептуну показалось, что шаман изменит своим привычкам и распахнет плащ, но тот лишь достал знакомый по виду предмет.
    — Да не может быть, — удивился сталкер. — Подствольник Пупера! Ты где его достал?
    — При обыске его комнаты.
    — Ну надо же. — Шептун взял подствольник, осмотрел. — Значит, эта фиговина существует. Стало быть, не обманывал мужик, да отпустит Зона ему грехи…
    — Возьми его себе, — посоветовал Сенатор.
    — Зачем мне теперь это нужно? У меня больше нет автомата, не говоря уже о гранатах.
    — Возьми, — настоял Сенатор. — Я не люблю такие вещи и не найду им применения. Если начну выменивать их у сталкеров, то моя репутация обогатится слухами о том, что я тоже таскаю огнестрельное оружие. А это не та слава, которую я бы желал для себя.
    Сталкер не стал возражать. Он закинул подствольник в мешок, не снимая его.
    — Мне нечего дать тебе взамен, — сказал он. — Но я уже не тот человек, который искал оправданий своим слабостям. Давать пустых обещаний тоже не буду. Просто… ты сам все знаешь.
    — Да, — усмехнулся шаман. — Ступай с миром, сталкер Шептун, боец «Набата».
    — Всех благ тебе, Сенатор.
    Маркус мяукнул.
    Крепко пожав Сенатору ладонь, Шептун умеренным шагом направился к холмам. За две недели он привык к здешней местности, как к родной. Даже Коготь не был ему таким близким и уютным местом, каким стали сырые катакомбы с болотистой равниной Агропрома.
    — Дом там, где твое сердце, — сказал Шептун. — Ты не возражаешь, усатый?
    Усатый не возражал. Ему был дом везде.
    Надо уйти с исхоженной тропы. И на этот раз не искать якобы непреодолимых преград, мешающих это сделать.
    Пройдя мимо стен института, сталкер разбежался и залез за один из холмов. Подумать только, что совсем недавно его страшила необходимость ползти. Чего он испугался-то? Испачкать потрепанный донельзя свитер?
    Шептун полз раза в полтора быстрее, чем в свои лучшие моменты. И это с учетом долгого отсутствия практики и недавнего ранения. Сталкер не гадал, чем это было обусловлено. Просто пользовался тем, что умел.
    Кот заворочался, и в этот же момент слева послышался лай — не то собачий, не то какой еще. Сталкер среагировал моментально — прижал голову Маркуса к земле, повернулся на звук, застыл, подобно куску гранита. Вдалеке показались силуэты четвероногих хищников. Чернобыльские псы. Как всегда, целая стая. Совсем нехорошо. Маркус не боялся ни ментальных монстров, которые порою попадались в Зоне, ни снорков, но против природы бедный кот попереть никак не мог. Собаки есть собаки, как ни назови. Кот страшился их, как огня.
    Хорошо еще, что ветер дул с севера, то есть со стороны стаи, иначе бы пришлось спешно рвать до института и сидеть там, пока псы не уйдут. А те были способны ждать в засаде целыми сутками. Скорее всего, Сенатор нашел бы способ прогнать их, но очередную встречу с шаманом при таких обстоятельствах Шептун счел бы позором.
    Зато Маркус ощущал запах псов в полной мере. Кот вертелся как мог, стараясь выскочить из-под сталкера и рвануть куда глаза глядят, так что Шептун попытался кое-как замотать его в майку. Такое уже приходилось вытворять ранее. И, как раньше, кот прекратил всякие попытки высвободиться, зато начал выть.
    Шептун скатился с холма на тропу, кляня Маркуса за постоянство привычек и прямоту характера. До железнодорожных путей сталкер добрался почти в режиме спринта, затем рванул до входных ворот. Вроде обошлось.
    Замедлившись, Шептун перевел дух и выпустил кота на волю. Маркус пискнул еще раз, затем засеменил на восток. Двигаясь вслед за ним, Шептун морально приготовился к встрече с опасностями радиоактивного кладбища — настолько, насколько вообще можно приготовиться к неизвестности.
    — Веди меня, повелитель прерий, — подбадривал он не то себя, не то кота. — Если ты не боишься, то и мне не к лицу.
    До ангара Шептун добирался долго. Повинуясь интуиции, сталкер избрал для этого отрезка дороги новые пути, которые прежде обходил стороной. Теперь он понимал, что его былая осторожность далеко не всегда обусловливалась конкретными опасностями и порою даже граничила с суеверием. Хотя даже банальная статистика гласила, что сталкеры, не верящие ни во что, жили ничуть не меньше, чем фанатики «духа Зоны».
    Кладбище старой техники осталось слева — зловещее, полузатопленное место, почти настоящий мемориал транспортных средств, задействованных в ликвидации последствий первого взрыва. Шептун не любил его — в этом пейзаже он узнавал самого себя и остальных сталкеров, словно их тоже свалили в кучу и оставили гнить в этих краях. Врут, что надежда умирает последней — она не умирает вообще, ее собирают по щепотке с человека и выбрасывают в мусорку. Отправляют на свалку надежд, где также валяются разбитые мечты и несбыточные планы.
    Шептун отогнал от себя депрессивные мысли. В сущности, они отскакивали от него сами собой, заставляя сталкера ощущать себя особенно чуждо. Нужно лишь не забывать о том, что хочешь видеть вокруг себя. Казалось, в Зоне нельзя оставаться оптимистом — не впишешься в систему. Это то же самое, что публично радоваться жизни в тюрьме. Конечно, если есть настроение, то радуйся сколько хочешь. Но тихо, не высовываясь, не оскорбляя своими эмоциями остальных, кому не так повезло.
    Ангар заброшенного депо возвышался впереди подобно сфинксу. Шептун и сам удивлялся такому сравнению, но только сейчас понял, откуда оно у него появилось: с одной стороны ангара простирались железнодорожные пути с проржавевшими вагонами, с данного ракурса напоминавшими лапы. Это место у «Набата» считалось центром южных районов, хотя географически это было совсем не так. Но клан под Зоной обычно подразумевал только пространство, разведанное его участниками. Мир субъективно вертелся вокруг смотрящего.
    Шептун приготовился к входу на территорию — проверил, не мешает ли переносимый вес, и отвязался от Маркуса. Для последнего действия было достаточно легко потянуть его за хвост. Кот тут же утопал в заросли — то ли по известному делу, то ли стресс от встречи с собаками еще не прошел. Ступая неслышно, сталкер приблизился к стене и пошел вдоль нее.
    Он уже чувствовал, что здесь кто-то есть — по сигаретному запаху. Самопал курил другие, но сортами он вроде бы не пренебрегал. Шептун впервые задумался, откуда Самопал доставал себе все это добро. Сталкер плохо разбирался в табачных изделиях, но простые подсчеты говорили, что ренегат потреблял минимум по блоку в неделю, а в месяц это уже составляло приличный запас. Вряд ли его просто угощают встречные незнакомцы.
    Значит, «Лезвия»?
    Сверху послышался слабый стон, и Шептун прижался к стене. Он стоял так целую минуту, однако звуки не повторились. Вместо этого им на смену пришли другие — шорох, стук по дереву.
    Шептун не стал входить в ворота. Предварительно нужно было любым способом разузнать побольше о том, что творилось в ангаре. Добравшись до старой водосточной трубы, сталкер полез вверх, цепляясь за крепления в стене и стараясь не трогать саму трубу. На высоте пяти метров он сорвался, но успел ухватиться за выступ. Лезть дальше не было возможности, да и нужды — рядом с выступом виднелась дыра, пробитая изнутри, похоже, выстрелом из чего-то крупного. Сталкер уставился на нее, пытаясь понять, кто здесь воевал и когда. Затем, убедившись, что не будет заслонять собою солнце, заглянул через дыру внутрь.
    Ангар оставался тем же, каким Шептун его всегда видел — чуть ли выскобленным изнутри, до такой степени его разворовали. Участвовали в этом и «набатовцы», конечно. Сохранилась лишь лестница на верхний балкон, огибавший ангар по внутреннему периметру. Отодрать ее было бы очень сложно, а ангар как убежище сильно утратил бы в привлекательности.
    Сейчас Шептун обращал внимание лишь на появившиеся изменения в облике строения депо. Взгляд зацепился за перевернутую ванну, сдвинутые вместе ящики, разное тряпье. На стене висит чья-то куртка, чуть дальше — чиненый костюм химической защиты. На полу валяется прочее снаряжение… именно валяется. В стену вбито кольцо с отходящей цепью. Второй ее конец закреплен на лодыжке лежащего без чувств человека.
    Исхудавшего, бледного, длинноволосого.
    Самопала.

    У ворот ангара Шептуна никто не встретил.
    — Есть тут кто? — крикнул сталкер.
    Лестница зашумела — кто-то поспешно спускался. Судя по звукам, один человек. Его сталкер не видел, зато видел второго — упавшего на дальнем балконе прямо на решетку, чтобы скрыться за металлическим щитом. Должен быть и третий, если не больше.
    — Ты кто? — испуганно произнес парень в военных сапогах. Помимо сапог, ничего военного на нем больше не было — облезлые джинсы да распущенная клетчатая рубаха.
    — Шептун. Клан «Набат».
    Парень переглянулся с кем-то, кого сталкер не видел. Значит, точно есть третий.
    — Чего ты хочешь? — спросил он.
    — Я назвал свое имя. Назови и ты свое.
    Облизнув губы, парень подтянул джинсы, хотя они и без того сидели в обтяжку.
    — «Набат»? — произнес он. — Зачем пришел?
    — Значит, я буду звать тебя Безымянный, — невозмутимо решил Шептун. Прежде чем парень сказал хоть слово, он продолжил: — Я пришел выменять пленника за хабар.
    — Чего? — не понял Безымянный.
    Шептун стащил с себя мешок и кинул перед ним.
    — Здесь аптечка и моток веревки, — сказал он. — Больше у меня нет, но Самопал большего и не стоит. Поверь мне.
    Безымянный растерялся.
    — Не нужен мне твой мешок, — пробормотал он. — Ты один?
    — А ты?
    — Бери мешок и отдай мне Самопала, — сказал Шептун, не отводя взгляда. — В таком случае мы разойдемся друзьями. Потому что врагами мы не разойдемся вообще.
    Лестница застучала снова. Безымянный умолк, попятившись в сторону. Очевидно, на сцену выходила более важная шишка.
    Перед сталкером возник немолодой мужчина с короткой, хорошо сделанной стрижкой и пышными усами, которые ему совсем не шли. Казалось, усы тоже были ухожены. Однако на франта он не походил. Вероятно, просто привык к единому образу и не хотел его менять. Те мне менее ничего общего с шармом дяди Толи у него не было. Где же он в Зоне нашел такого стилиста?
    — Меня звать Асаши, — представился он, кладя на плечо автомат. Кличка звучала по-идиотски, но ее носителю, похоже, многое в мире было по барабану. — Будем знакомы, «набатовец». Хотя ты зря сюда пришел.
    Шептун внимательно смотрел ему в глаза. Автомат был ему слишком хорошо знаком.
    — Тогда скажи мне, Асаши-сан, — вымолвил Шептун. — Откуда у тебя мое оружие?
    — Боевой трофей, — ответил мужик. — Перешел по праву победителя. А ты его раньше носил? По тебе не скажешь.
    — Внешность обманчива. Ты слышал мое предложение по поводу обмена?
    — Слышал. Еще слышал тон, которым ты его высказал. Ты резок на слова, «набатовец». Даже интересно, насколько будешь ты общителен, если тебя тоже посадить на цепь. А еще мне интересно…
    — Смотреть мне в глаза, — спокойно приказал Шептун.
    Безымянный попятился еще дальше.
    — Да ты борзой, я посмотрю, — изумился Асаши. — Я таких, как ты…
    — Самопал! — крикнул Шептун. — Давай!
    Если Безымянный при этих словах подскочил на месте, то Асаши всего лишь невольно оглянулся, но Шептуну этого хватило. Метнувшись вперед, он врезал любителю японских имен кулаком в шею, держа ключ между пальцев.
    Асаши с выпученными глазами отступил в сторону, согнувшись почти вдвое. Ключ не встретил сопротивления, войдя в шейную мякоть. Шептун выдернул его, сорвал автомат с собирателя боевых трофеев, оттолкнулся ногой и дернул затвором.
    Сверху прозвучал выстрел из ружья. Распахнутые и намертво застывшие двери ангара лязгнули, но устояли. Шептун выстрелил одиночным, разбив ящик на втором этаже в щепки.
    — Выходить по одному, руки за головой! — заорал он.
    Сверху послышались ругательства.
    — У меня ваш человек, — предупредил Шептун, быстро наклонившись и отняв у Асаши нож, который тот пытался достать из ножен на голени.
    — А у нас твой!
    Сидеть в осаде Шептун не планировал — ни по какую сторону. Сталкер почувствовал жгучее желание сломать противникам все планы. У него был неоспоримый козырь: враги верили, что сталкер всеми силами будет стремиться сделать так, чтобы его собрат по клану не пострадал. В действительности же Шептун мог отнестись к смерти Самопала не то что философски, а даже позитивно — зависело от того, будут ли у него шансы вытащить парня, не склеив ласты самому.
    — Вас предупредили! — выкрикнул Шептун. — Я захожу!
    Пригнувшись, он запрыгнул в ангар, мигом очутившись в тени. Новый выстрел отрикошетил от бетонного бугорка, но сталкер уже спрятался за дрезиной, откуда перебрался в узкое пространство между контейнерами. Уже по количеству лазеек Шептуну стало ясно, что обитатели ангара не имели никакого представления о том, как оборудовать его защиту. С другой стороны, депо именно по той причине и не имело популярности, что спрятаться тут было очень сложно, а оказаться загнанным в ловушку — запросто.
    — Выходи! — прозвучал истеричный вопль. — Я убью тебя!
    Шептун лишь покачал головой. Именно по таким вот противоречивым фразам обычно и удается отличить самоуспокаивающую браваду от нормальных переговоров. Безымянный даже не сделал попытки как-то договориться. В условиях стресса сложно подобрать слова, которые прозвучат естественно, логично и заставят соперника самому принять выгодное тебе решение.
    Третий выстрел. Вероятно, Безымянный совсем ошалел, раз палит впустую, либо верит, что Шептун будет покорно таиться за воротами. Сталкер выглянул из-за контейнера, но никого не увидел.
    Проверив боезапас, Шептун пошел вперед, стреляя каждую секунду. Размеренность напугала противников больше, чем шквальный огонь, — Безымянный и его приятель кинулись вниз по лестнице у входа. На седьмом выстреле Шептун прекратил тратить патроны и быстро вбежал на средний балкон, где и затаился. Он знал, что в данный момент врагов будет подводить именно слух, так что сосредоточился на том, чтобы не попасться им на глаза. Убедившись, что все убежали, сталкер поднялся на еще один уровень выше и быстро обыскал балкон.
    Больше никого не было.
    Шептун подскочил к окошку, почти полностью скрытому покоцанной металлической шторкой. Безымянный с товарищем брели вдаль, таща с собой Асаши. Шептун внутренне поблагодарил их за такой поступок, равно и за то, что они приняли единственное мудрое решение в бою — отказались от него. Он знал, что одно лишь ношение ствола не делает людей воинами. И не считал таковым себя.
    — Самопал, — быстро проговорил сталкер. — Ты жив?
    — Да, — прозвучал ответ. Пленник говорил своим обычным ленивым, бесцветным голосом. Это привело Шептуна почти в бешенство.
    — Да сволочь ты убогая, — огрызнулся сталкер. — Можешь хоть раз на эмоции перейти? Или тебе все равно, что с тобою будет?
    Самопал откинул волосы с окровавленного лица, но ничего не ответил. Он был бледен как сама смерть.
    Шептун подергал кольцо, удерживающее конец цепи. Оно не поддавалось, нечего было и думать вытащить его голыми руками. Сталкер перебрал все звенья, затем замок. Ни единого изъяна.
    — Бесполезно, — вяло сообщил Самопал. — Я тоже пытался. Так не выбраться.
    Он шепелявил. Ему мешала разбитая губа. Наверняка и зубов не хватало.
    — Кто это сделал? — спросил Шептун, снуя по балкону и заглядывая во все щели в поисках инструмента, которым можно было бы выбить кольцо из стены. — Это твои дружки?
    — Нет.
    — О, прости, я уточню. Бывшие приятели.
    — Нет.
    — Это были «Лезвия», да? Ты решил кинуть их тоже, потому они посадили тебя на цепь.
    — Нет, не так.
    — Ты всегда был псом для «Лезвий», Самопал. Обычная дворняга, для которой и поводок — большая честь.
    — Освободи меня, Шептун.
    — Зачем? — Сталкер вывернул на пол ящик с инструментами и принялся копаться в нем. — Ты хочешь об этом поговорить? Теперь ты готов?
    — Они избили меня, Шептун. Хорошо, что они не умеют пытать.
    — Даже жаль. Хотелось бы на это посмотреть.
    — С тобой они бы сделали то же самое.
    — Я бы ничего не сказал им, Самопал.
    — Я тоже не сказал.
    — Да ну? Хочешь меня уверить, что они тебя допрашивали? А ты, благородный герой, не вымолвил ни словечка? Так?
    — Так точно.
    — Я впечатлен. — Шептун сдунул пыль с найденной в ящике пачки сигарет. Внутри оказались целых три штуки и старая зажигалка. — Так чего же они от тебя добивались, мученик ты наш? Что такого ты им не раскрыл?
    — Базу… Место, где находится наша база.
    — База «Лезвий»? Да, весьма ценная информация, должно быть.
    — Нет, база «Набата».
    Шептун вытащил сигарету и постучал ею по локтю.
    — Что ты сказал? — спросил он. — Этим троим был нужен наш… мой клан?
    — Да, — криво усмехнулся Самопал. — Коготь. Я не сказал им.
    — Ну ты прям меня успокоил. — Шептун обошел его кругом. — Знаешь, сучонок, только то обстоятельство, что ты на цепи, не дает мне врезать тебе ботинком по роже прямо сейчас. Чтобы ты валялся мордой в пол, с перебитым носом и размазывал язык по асфальту. Так что не зли меня и лучше скажи, где ключ от замка.
    Шептун замолчал, хлопая себя по карманам. Вытащив ключ Грача, сталкер вытер его от крови и попытался сунуть в замок цепи. Ключ не подходил.
    — Твою же мать, — Шептун вытер лицо. — Ладно, попробуем по-другому. Я спросил, где ключ от цепи. Ты знаешь?
    — У Асаши. — Самопал махнул рукой в сторону входа.
    Шептун в очередной раз почувствовал себя дураком. Бежать за теми тремя уже было бесполезно, тем более что Безымянный все еще был вооружен.
    — Я спрашиваю еще раз, — сказал сталкер. — Чего они хотели от тебя?
    — Я уже ответил!
    — Повторять не надо. Мне нужен правдивый ответ. Вот, хочешь курить?
    Шептун сунул сигарету в рот и щелкнул зажигалкой. Самопал следил за ним жадным взглядом.
    Сталкер сделал глубокую затяжку. Результат последовал незамедлительно — его охватил приступ кашля, мерзкая сигарета выпала из его рта на грязный пол. Шептун постучал себя кулаком по груди.
    — Видишь? — ухмыльнулся он. — Пустая трата сигарет на некурящего человека.
    — Оставь мне, — заныл Самопал. — Тебе жалко?
    — Да мне как раз наплевать. По мне, не видеть бы ни эту заразу, ни тебя.
    — Я уже сказал все, что тебе было нужно!
    — Это плохо, — произнес сталкер. — В таком случае…
    Громкий треск за спиной заставил его упасть на пол — стреляли из чего-то посерьезнее простой берданки. Самопал раскрыл глаза в ужасе.
    — Они нашли нас, — пробормотал он. — Они идут.
    — Кто идет?!
    — Бандиты Темной долины.
    Это не говорило Шептуну ровным счетом ни о чем. Ясно было одно: стреляли точно не «Лезвия», иначе бы ренегат так не перепугался.
    — Так, Самопал, вот как мы поступим, — решил Шептун. — Ты насолил и нашим, и вашим, поэтому я единственный, кто сможет за тебя заступиться. Прекращай страдать всякой хренью и потрать время на то, чтобы рассказать мне про этих бандюганов. Начинай…

Глава 17
Переговоры

    Шептун вышел за ворота, держа автомат дулом вниз. Он не боялся — в этом уже не было смысла.
    Перед ним стояли четверо. На всех были плащи разного покроя, но ни один из визитеров не походил на Сенатора ни внешностью, ни повадками. Сталкер никогда не видел этих людей.
    — Мир вам, — сказал он.
    — И тебе мир, «набатовец», — произнес вожак группы. — Меня зовут Гривна.
    — Я Шептун.
    — Приятно познакомиться, Шептун. Казалось, вожак говорил искренне. Он осматривал сталкера с явным любопытством.
    — Это наша территория, — проговорил Гривна.
    — Я не оспариваю этого, — заверил сталкер. — Но на вашей территории оказался мой соклановец. Я не могу оставить его здесь.
    — Этого и не нужно. — Гривна не торопясь раскурил трубку — почти предмет роскоши, подобные которым Шептун встречал в Зоне очень редко. — Мы заберем Самопала с собой.
    — Нет.
    Гривна наблюдал за сталкером, не выдавая ни единой эмоции.
    — Мне возражает воин «Набата»? — спросил он. — Или же волк-одиночка?
    Шептун поймал себя на мысли, что не подбирает тот ответ, который хотел бы дать сам, а больше раздумывает, что бы хотел услышать вожак бандитов. И разозлился сам на себя.
    — Волк «Набата», — ответил он. — Но ты можешь считать меня одиночкой.
    — Могу. — Гривна выпустил кольцо дыма. Очень правильное, даже профессиональное, кольцо. — А знаешь ли ты, Шептун, что собой представляют волки-одиночки?
    — Нет, не знаю.
    — Это хищники, которых вышвырнули из стаи.
    Шептун промолчал. Гривна повернулся к своим людям.
    — Оставьте нас! — велел он.
    Его соратники сразу ушли. Шептун внезапно понял, что ошибался насчет истинного количества визитеров. Их было явно больше.
    — Присядь, — предложил Гривна, опускаясь на покрытый грибками пень. — Давай поговорим.
    Сесть Шептуну было некуда, кроме как на землю, так что он остался стоять. Он заметил, что у вожака не было никакого оружия. Во всяком случае, такого, которое можно было бы вытащить быстро. В наличие у Гривны устройств самоподрыва почему-то не верилось. Разговор обещал стать тяжелым, полным логических ловушек, и Гривна его об этом все равно что предупредил.
    — Я не привык, когда мне перечат, — проговорил вожак. — Хотя ни разу еще этому не противился. Иногда мне самому интересно, почему люди возражают мне так редко. Они часто думают, будто мне можно запудрить мозги, усладив слух льстивыми речами. Поэтому я уважаю тех, кто способен настоять на своем. Однако я не совсем понял, что именно заставляет тебя, сталкер, настаивать на том, чтобы я отдал тебе Самопала. Ключ от его цепи сейчас у меня, Асаши уже не в боевой форме. Поэтому попытайся убедить меня отдать этот ключ тебе. Я выслушаю все доводы и решу, как поступить.
    Шептун на миг прикрыл глаза. Вот тебе и ситуация. Вроде все просто, но просто настолько, что на такую простоту и навесить нечего.
    — Прежде всего я хотел бы спросить, — начал Шептун. — Относитесь ли вы все к клану «Лезвий»? Если мы не решим этот вопрос сейчас, то идти дальше бесполезно.
    — Нет, мы не относимся ни к какому клану, — ответил Гривна, попыхивая дымом и глядя из-под седых бровей. — Я раньше не слышал о «Лезвиях». Никто из моих бедных товарищей ни разу не упоминал ни о чем подобном. Вот твой соклановец — да. Он все уши прожужжал своими «Лезвиями», покуда гостил в моем ангаре.
    — Тогда я могу сказать тебе прямо, — произнес Шептун. — «Лезвия» — это клан, объявивший войну «Набату», и войну нечестную. Самопал тоже из моего клана, но он нас предал. Наш караван купцов отправился к военным к месту обмена, но был подвергнут нападению. У нас есть видеозапись, подтверждающая вину Самопала. Так что он нужен нам для справедливого суда. Если ты заберешь его сейчас, то это значит, что мой клан никогда не сможет выйти на «Лезвий» и всех нас ожидает гибель. Я не могу допустить этого.
    Шептун закончил свою речь почти автоматически — уже на ее середине сталкер понял, что она звучит как бред сивой кобылы. Казалось бы, он говорил о понятиях и сферах, знакомых ему, впитанных на личном опыте. И все же его не оставляло чувство, что все это неправильно.
    Гривна долго смотрел на Шептуна, не вытаскивая трубки из зубов.
    — Уж больно дивные вещи ты говоришь, сталкер, — выговорил он наконец. — Давно я не слышал столько странностей в одном абзаце. Честные войны. Предающие соклановцы, продолжающие оставаться «своими» после предательства. Какие-то видеозаписи, словно мы терпилы на приеме у прокурора. Справедливые суды. Купцы, караваны, военные обменники. Должно быть, мы беседуем о сказочном мире. Шептун, я никогда не жалею о своих решениях, но теперь начинаю чувствовать досаду, что решил отнестись к тебе всерьез.
    — Я объяснил, как ты хотел, — сказал сталкер. — Это мой мир, это то, как я и мои друзья жили в Зоне долгое время.
    — Да, слышал я про «Набат», — продолжал Гривна. — Говорят, есть в Зоне такой отряд тимуровцев, которыми руководит местный самосел. Они гордо называют себя кланом, хотя отличаются от обычной шайки лишь невнятными методами, по которым принимают новое мясо в свои ряды. Те, кому повезло оказаться в клане, ходят с распальцовками, гордые от своей крутизны. Прямо клуб по интересам. Решили забить за собой право охотиться за хабаром и сбывать его, объявив всех остальных сволочами да гопниками. Словом, как это называется… монополия. Эксклюзив. И все остальные должны заткнуться просто потому, что «Набат» так захотел. При этом клан не озадачивается вопросом, как доказать свои права огнем и мечом. Да, интересные вещи в Зоне творятся.
    — Ты решил меня оскорбить? — спросил Шептун.
    — Нет, малыш, я просто объясняю тебе, что в мире нет ничего уникального. По крайней мере меня радует уже то, что ваш, как вы его называете, клан в Зоне всего один.
    — Не один. Я же рассказал про «Лезвия».
    — А я не уверен, что они существуют.
    — Ну, хорошо. — Шептун не утерпел и уселся на землю. Теперь он словно занял позицию ниже, чем Гривна. — А как же твоя банда? Как назвать отряд, которым руководишь ты?
    — Я лишь слуга народа, — ответил вожак. — Кто-то назовет нас бандитами, а кто-то — санитарами Зоны. Но у нас точно не клан.
    — В чем разница?
    — Да хотя бы в том, что у нас, в Темной долине, не могут под одной крышей собраться настолько разные характеры. У нас во главе угла стоит взаимопонимание. А у вас, я посмотрю, принимают кого попало. Что требуется для вступления в «Набат»? Пробежать ночью голым через Свалку с пером в заднице и, вопя, махать факелом? У вас хоть есть какие-нибудь конкретные требования к претенденту, кроме щенячьей готовности сдохнуть за другого?
    Шептун отвел взгляд, вспомнив Гиббона. Турист ему говорил о том же, и Шептун так ни разу и не обдумал его слова как следует.
    — Я смотрю на тебя и того несчастного, что прикован к стене, — говорил Гривна. — Понимаю, что нет и не может быть в Зоне общины, в которую могли бы входить два настолько разных человека. Вот в моем обществе пребывают исключительно люди со схожими заботами — от чужого закона скрыться. Мы знаем жизнь, видели столько дерьма, по сравнению с которым твое — это повидло. Но «Набат» вводит меня в замешательство. Сборка народу, в которой состоят такие противоположности, может лишь назваться моднявым словечком «клан». То есть структурой, в которой никого ни к кому не притягивает и участников которой ничто не объединяет, кроме несуразной идеи собрать что-нибудь эдакое, крутое. Хотя меня берут сомнения насчет того, оставляете ли вы новобранцам свои фамилии. Думаю, что нет. Шептун, в своем фанатизме ты напоминаешь мне религиозно помешанного.
    — Зачем тебе Самопал? — спросил Шептун. Он решил, что у него остался единственный шанс убедить вожака отдать ему пленника — перейти к простым и недвусмысленным фразам.
    — Зачем? — переспросил Гривна. — Хороший вопрос. Вот ты его задал, и я сразу чуточку зауважал ваш «Набат».
    — Почему это?
    Гривна вытащил трубку изо рта, почти испугав сталкера этим неожиданным жестом.
    — Да потому что то чмо наверху даже после двух недель побоев не раскрыло, где ваш «Набат» вообще находится, — ответил он. — Кстати, волосатик своей стойкостью сохранил тебе немало здоровья. Потому как ты мне кажешься солиднее, чем Самопал, и тем более не поддашься никаким пыткам. Наверное, вы все там немного шизанутые. — Вожак продолжал курить, в то время как Шептуна бросило в холод. — Храните в тайне вещи, которые я, например, и не подумал бы скрывать. Ну какое мне дело, что вся Зона узнает, где именно в Темной долине обитают бандюки? Тебе скажу — на старой фабрике, к северу от фермы. Увидишь длинную белую трубу с окнами. Будешь в гостях — заходи.
    Шептун пытался собрать мысли в кучу. Значит, Самопал говорил правду. Его действительно пытались заставить раскрыть местонахождение Когтя.
    — Зачем тебе нужен был «Набат»? — спросил он тихо.
    — Да так, посмотреть, — невзрачно ответил Гривна. — Но уже не нужен.
    — Почему? Что изменилось?
    — Ты изменился. Раз ты говоришь, что вас скоро уничтожат «Лезвия», то мне зачем дергаться? Был ваш клан, и не будет его. Меня это не касалось раньше, не будет касаться и впредь.
    Сталкер снова вскочил на ноги.
    — Гривна, — возбужденно сказал он. — Отдай мне Самопала!
    — С чего бы я стал это делать?
    — Пожалуйста!
    — Уже лучше, — кивнул вожак. — Но у меня иммунитет против волшебных слов.
    — Зачем тебе нужен Самопал? Ты же видишь, что он не расскажет ничего, что было бы тебе интересно.
    — Неужели? Я так не считаю. Самопал знает много интересного, я уверен. Если мне не нужен «Набат», то могут пригодиться сведения о «Лезвиях». Разве ты не за тем хочешь забрать пленника себе? Разве не хочешь узнать то же самое? Шептун, своими просьбами ты лишь даешь мне понять, что у нас с тобой равные претензии к Самопалу. Однако упрямо продолжаешь заявлять права на него единолично, в то время как я уже устал намекать, что у меня этих прав не меньше. А если завтра «Лезвия» захотят напасть на меня? Мне же нужно знать, что делать в таком случае, каковы методы их нападения и так далее. Если ли у меня крысы в стенах. Я ведь должен защищать своих людей. Потому они меня и выбрали. Пусть я Гривна, но мои люди — не копейки. Пойми это, сталкер.
    — Тогда позволь мне пойти с тобой, — решился Шептун.
    — Зачем это?
    — Позволь присутствовать при допросе Самопала. Все, что он скажет, может помочь мне спасти свой клан. Прошу тебя, Гривна.
    Вожак снова задумался.
    — Ты все еще не понимаешь, Шептун, — сказал он. — Я вижу в тебе больше чем болвана с промытыми мозгами, которым, похоже, мне таки следовало бы тебя считать. Говорю прямым текстом. Мне наплевать, что ты «набатовец». Я говорю с тобой как с человеком, а не лохом из параши. Ты же пытаешься изображать из себя именно винтик поломанного механизма, подменяя свои слова заложенными в твою башку тезисами. Упорно напоминаешь, что ты не один, что за тобой стоит клан, что с тобой следует считаться просто потому, что ты так захотел. Спасибо хоть, что не стал плести тут ерунду на тему того, что завтра вместо тебя придет еще один, и еще, и еще, — это было бы совсем тошно. Малыш, все это чушь собачья. Не надо в сотый раз говорить мне, почему для клана важен Самопал, я это уже понял. Скажи мне, зачем он нужен тебе лично.
    — Мне лично?
    — Да, тебе лично. У тебя нет иного шанса получить своего товарища, кроме как доказать, что таково желание независимого человека. Желание волка, но не одиночки, а целой стаи, в которой пока что одна особь.
    Сталкер посмотрел на небо, словно прося помощи.
    — Зачем тебе все это нужно, Гривна? — спросил он. — Ты ждешь, что я выставлю себя полным эгоистом? Самопал нужен мне именно как «набатовцу». Я не жажду смерти этого человека, мне лично он ничего не сделал. Я хочу помочь ему потому, что считаю нужным. Просто я за добро.
    Гривна довольно ухмыльнулся.
    — Не знаю, почему тебе смешно, — нервно сказал Шептун. — Мы с тобой разные люди, наверняка у тебя был другой опыт в жизни, похлеще моего, но это ничего не меняет. Я хочу помочь своим друзьям, и единственный способ добиться этого — получить Самопала и поговорить с ним. Позволь мне сделать это. Отдай мне его.
    — Неубедительно, — сказал Гривна, хотя его интонация слегка изменилась. — Между тем трубка уже догорела, а твой вопрос я не считаю достойным второй трубки. Ступай с миром, Шептун. Может, наши с тобой дорожки еще пересекутся.
    Гривна громко свистнул, и из-за бугра показались его люди. Теперь бандитов было уже человек семь.
    — Зайдите в дом и вынесите пленника, — распорядился вожак. — Отведем его в Темную долину. Сталкера не трогать.
    — Что, вот так? — проговорил Шептун.
    — Вот так. Не злись, приятель. На самом деле ты еще не знаешь, как тебе повезло. Мой тебе совет: не старайся делить свое везение на несколько человек. Даже взяв под свою защиту одного, ты можешь обречь себя на преждевременную гибель.
    Шептун не двигался с места, покуда мимо него волокли слабо сопротивляющегося пленника.
    — Шептун, — жалобно позвал тот. — Помоги мне, Шептун.
    Сталкер лишь мотал головой.
    — Шептун!!!
    — Ты сам выбрал свою дорогу, Самопал, — сказал сталкер с тяжелым сердцем. Отвернувшись, он подошел к ангару, сел на порог и не вставал, покуда бандиты не скрылись.
    Тысячи вопросов крутились в его голове. Почему он не попытался отобрать ключ силой, взять вожака в заложники, почему не нашел более подходящих слов… Шептун в ярости ударил по прикладу автомата. Сам ведь решил, что будет воевать словом, а не пулями, и самому же раз за разом приходится натыкаться на неэффективность такого метода.
    — А что делать? — спросил он сам себя, вслух, едва не перейдя на визг. — Я же не могу замочить всю Зону…
    Послышался знакомый писк. Маркус подошел к сталкеру, глядя голодными глазами.
    — Привет, дружище, — сказал Шептун, кладя автомат с собой и беря кота на руки. — Такие вот дела. Я облажался. Что нам теперь делать? Возвращаться домой?
    Кот довольно заурчал.
    — Был ли у меня шанс, Маркус? — спросил сталкер, зарываясь носом в мохнатую спину кота. — Был?

Глава 18
Альтернатива

    Шептун проверил, как облегает его костюм. Облегал он очень плохо — защита от радиации больше напоминала несуразный мешок для хранения тел исследователей, которых таки сожрала лучевая болезнь. Сталкер не сопротивлялся приступам черного юмора. Сейчас только они и могли сохранить ему душевное здоровье.
    Зато повезло с цветом — серая прорезиненная ткань была плохо заметна на фоне грязной травы. Ночью же можно рассчитывать на хорошие маскировочные качества.
    Обыскав весь ангар, Шептун набрел на бандитский схрон, в котором нашелся подходящий боезапас. Если по обыкновению на войне всегда можно найти лишний ствол, но сложно разжиться снарядами в достаточном количестве, то в тут, похоже все было наоборот. Шептун достал коробку с патронами, не спеша набил магазины. Сматывать в спарки не стал, вместо этого снял со старого генератора ремень привода, проделал поперечные отверстия ножом Асаши и запихнул туда магазины вместе с несколькими подствольными гранатами. Ремень стал весить больше, чем сталкер предполагал, однако на костюм крепился вполне сносно.
    Разворовывая убежище бандитов, Шептун, к своей досаде, ощущал себя настоящим мародером. Кроме того, ему казалось, что он дополнительно творит нечто низкое и пошлое, подобное мелочной мести за проигранные дебаты. Теперь уже Шептун полагал, что хороший человек — это не тот, кто не вершит зла, а тот, кто не творит его первым. Кто идет на зло изначально, тот плохой. Кто ждет повода, тот вроде как хороший. Вот как просто. И это если не брать в расчет неизбежно сопутствующее облегчение, злорадство, форсированную агрессию, о которой никакое зло не мечтало, — просто потому, что «теперь можно».
    — Я зла в себе не храню, — твердил Шептун под нос. — Я покажу свою доброту в полной мере…
    В конце концов сталкер успокоил себя тем, что выводит из строя вражескую огневую точку. После того, как нашлось оправдание своим действиям, копаться в чужих вещах стало легче. На гаденькое скользкое чувство в душе Шептун уже внимания не обращал.

    Солнце клонилось к закату, заходя за верхушки лесов Темной долины, словно указывая дальнейший путь. Шептун стоял в полной готовности, глядя на светило, словно ожидая новых подсказок. Или опровержений. Он знал, что делать, и желал, чтобы ему в этом помешали.
    — Маркус, — подозвал сталкер. Заслышав его с дальнего угла ангара, кот побежал к нему.
    Темная долина. Поганое место, равнинный участок Зоны за перевалом, через который невозможно пройти, не хватанув заряда радиации, не глотнув мелких активных частиц, смешанных с химической пылью, бактериями, насекомыми, спорами не изученных как следует растений и еще черт знает чем. Шептун бывал в Темной долине всего раз, ограничившись в переходе респиратором, после чего зарекся идти туда снова, если только при себе не будет нормальной защиты.
    Костюм должен был стать такой защитой. С мрачным видом сталкер подумал, что, по правде говоря, ему бы не мешало вдобавок обколоться всякими противоядиями, которые нашлись в медицинских ящиках ангара. А еще лучше — отказаться от дальнейшего преследования по причине возникновения непреодолимой силы. Грач бы в жизни не отругал Шептуна за проявление разумной осторожности. Кто враг своему здоровью?
    Однако Шептун предпочел не травиться неизвестной химией. Стоял плохой день для экспериментов, а сталкер и без того открыл для себя предостаточно индивидуальных рамок.
    Маркус уже мурлыкал рядом. Шептун повернулся к нему. Предстояла очень тяжелая задача.
    — Ушастый, — сказал сталкер. — Вот и пришла пора нам расстаться.
    Кот не знал этих слов. Он сидел на мягком месте, выпрямив передние лапы. Белая шерстка на груди гордо выдавалась вперед, подобно слюнявчику. Шептун никогда не замечал, до чего Маркус красив и даже грациозен.
    — Прости, что привел тебя в Зону, — выговорил Шептун. — Ты был мне верным другом. Но там, куда я иду, тебе нет спасения. Я не смогу заботиться о тебе.
    Маркус слегка повел ушами.
    — Иди. — Шептун махнул рукой на юг, зная, что ничего этим не добьется. — Беги отсюда.
    Кот не двинулся с места. Было ясно, что он предлагает Шептуну пойти первому, чтобы последовать за ним. Этого бы нервы сталкера не выдержали. Результативнее всего было бы пнуть кота, но Шептун скорее позволил бы отсечь у себя правую руку.
    — Пошел прочь! — выкрикнул он. — Убирайся!
    Отшатнувшись от резкого звука, Маркус прижался к земле. Глаза мелкого, но полного достоинства хищника приобрели оттенок гнева.
    — Иди, чертяка, — почти попросил Шептун. Разозлившись, он наклонился и зачерпнул горсть мокрой земли.
    — Вот тебе! — крикнул сталкер, спрессовав ком и швырнув им в кота. Обидно проверещав, Маркус пошел в кусты.
    — Иди, иди! — Шептун снова кинул в кота землей, затем еще. Он почти не целился, намереваясь просто напугать товарища, но вместо этого попадал в него во всех случаях. — Пошел вон! Ты мне не нужен! Уходи!
    Маркус выглянул из-за камня, мяуканьем призывая сталкера образумиться. Шептун в отчаянии швырнул в него палкой, и кот в последний момент успел спрятаться.
    — Убирайся! — заорал сталкер, почти без чувств опускаясь на траву. Он закрыл голову руками, выпачканными в пыли и радиоактивном черноземе. Такого смятения он не испытывал давно, а в Зоне, вероятно, и никогда.
    «Если он придет… — мысленно говорил себе Шептун, уперев в колени дрожащий подбородок. — Если он сейчас подойдет, посмотрит, что-то скажет, то я забуду про Самопала, про Грача, про клан. Клянусь, я забуду обо всем и уйду из Зоны. Клянусь тебе, Маркус. Клянусь…»
    Сталкер монотонно царапал ногтями лоб, словно имитируя знакомый шелест когтей. Неслышно дышал. Не смотрел по сторонам, пренебрегая безопасностью.
    Прошло целых двадцать минут, прежде чем он понял, что Маркус не вернется.

    Костюм был всего лишь очередной вещью, напомнившей сталкеру, что с утра все его сталкерские навыки обесценились. Шлем заглушал звуки, отсекал запахи, лишая Шептуна возможности воспринимать окружающую местность органами чувств в комплексе, проживать ее, проводить через свою сущность, анализировать и отпускать на волю. Мститель чувствовал себя так, словно управлял сломанным трактором в окружении выпущенных подушек безопасности. Он почти не видел, куда ступал, но калибровать комбинезон не было времени. Раз костюм изначально не подходил по размерам, то делать было нечего.
    Сталкер хвалил небеса за то, что, несмотря на слова Гривны, не являлся фанатиком Зоны. Если допустить, что Зона наказывает тех, кто ведет себя подло, то за святотатство с Маркусом его следовало бы испепелить на месте молнией с небес. Но по той же логике не было никаких предпосылок, чтобы ему повезло с его миссией просто потому, что она якобы проводится во имя чужого блага.
    Противный запах карбида преследовал сталкера, куда бы он ни посмотрел. Шептун понимал, что глупо пытаться избавиться от него, покуда не придет пора снимать шлем, но не мог с собой ничего поделать. Ему было жутко неуютно от материальных и моральных клеток, в которые он себя загнал.
    Дозиметра с собой не было, но никакие показания приборов сейчас не остановили бы Шептуна от дальнейшего пути. Он слишком далеко зашел, чтобы вспоминать о собственной безопасности. Шагая между высохших деревьев, Шептун с тоской подумал, что вряд ли на Самопала надели комбинезон, когда тащили на базу. Наверняка ему осталось жить недолго.
    Темная долина встретила сталкера ледяным безмолвием. Хоть какая-то польза была от радиоактивности перевала — здесь явно не могли находиться бандитские патрули. Однако дальше следовало идти осторожнее. Хотя тут все зависело в первую очередь от удачи. Шептун не имел никаких способностей или приобретенных умений, которые позволили бы ему пробраться с диверсией во вражеский стан. Упасть на хвост новичку — одно дело, а вот обмануть целую группу лиц, особенно если они могут ожидать атаки от окрестных сталкеров…
    Шептун снял шлем, когда растительность начала хоть немного зеленеть. Похоже, опасный участок пройден. Сталкер снял шлем, приторочив его к поясу, и без того потяжелевшему за километры пути. Он оставил надетыми пылезащитные очки и респиратор. Все же с опасностями Темной долины Шептун почти не был знаком, к тому же его успокаивало ощущение относительной анонимности, которую обеспечат все эти приспособления. Должно быть, со стороны Шептун смотрелся настоящим ветераном сталкерства, если только не полным идиотом. Ему даже захотелось найти какое-нибудь относительно чистое озеро, чтоб посмотреть на свое отражение, и плевать, что ветеран так бы никогда не поступил. При мысли об озере Шептун ощутил острое желание окунуться целиком, стащив с себя костюм вместе с кожей, вымыться начисто, смыть напряжение всех последних дней, месяцев в Зоне и всех прожитых до этого лет. Сталкер вообразил себе ледяной водопад с облачком холодного пара над неторопливой гладью. Вероятно, рано или поздно он дозреет до момента, когда полностью перестанет тратить большую часть своей жизни на предосторожности и перейдет на естественную, лесную жизнь в Зоне. Будет пить из ее вод, питаться с ее земель, охотиться на собак и кабанов с голыми руками, ночевать в норах и к каждому встречному относиться как к врагу. Все равно однажды жизнь сведется к этому исходу, просто можно сделать все быстро, а можно продолжать тратить каждый день на то, чтобы оттянуть неизбежное.
    Вдалеке показались очертания здания. Подойдя ближе, Шептун понял, что не ошибся — то был длинный, вытянутый рукав, похожий на уставшую прямоугольную змею. Фабричное ответвление, ведущее за пределы забора в центр заросшего поля, к которому уже не сохранилось ни единой дороги. Сталкер не знал, для чего нужен этот путепровод — вероятно, ранее тут располагался элеватор, но затем его то ли разобрали, то ли разворовали, что, в сущности, одно и то же. Теперь пустые стены простирались единым бруском, подобно заржавевшему терминалу недостроенного аэропорта.
    Забраться на него было нельзя, но Шептун и не стал бы этого делать, даже будь с собой лестница. Слишком явная получилась бы лазейка. Следовало найти другой путь, но до этого — дождаться темноты.
    Шептун залез на дерево, подходящее по цвету к его костюму. Вполне достаточно, чтобы слиться с местностью. Теперь ждать. Если удастся заснуть, будет вообще шикарно.
    Рука привычно потянулась к ветке, чтобы постучать по ней и подозвать Маркуса. Сталкер запоздало попытался сменить направление мыслей, но безуспешно. Очень скоро Шептун понял, что ему тяжело думать абсолютно обо всех, кого он знал, — о Самопале и мотивах его предательства, тяжело вспоминать Грача и товарищей по клану, доверие которых он не оправдал, тяжело припоминать погибшего Гиббона, говорившего такие простые и мудрые вещи, тяжело встречаться с образом Сенатора, потратившего столько сил на то, чтобы наставить сталкера на путь истинный. Все словно сговорились и уделили Шептуну чуточку больше внимания, чем он мог заслуживать на правах незнакомого, постороннего человека. Сталкер упорно припоминал всех, кого встретил на своем пути, хотя это начинало вызывать у него невроз. Неужели он действительно не соотносился в их сознании с Зоной, стал духовным убежищем, частичкой дома, ценным собеседником для каждого, включая Гривну? Что такого в нем находили все эти люди? Какие такие качества, за которые Шептун всегда имел немного больше доверия, немного больше внимания, немного больше сочувствия?
    — Радостный обжора, — пробубнил сталкер сквозь респиратор. Ну и к черту.
* * *
    С луной в этот раз повезло — скупая треть небесного тела, подобно дольке апельсина, в достаточной степени освещала путь, чтобы можно было продвигаться без фонаря, но не более того. Шептун вовсе не горел желанием быть заметным на всю округу. Он ползком добрался к колючим кустарникам, вдоль которых продвинулся до насыпи с утрамбованной щебенкой. Здесь он заполз в трубу и лежал в ней, покуда мимо не прошел патруль. А может, то был никакой не патруль, а так, чья-то ночная прогулка. Бандиты вели себя вполне беззаботно. Сталкер не мог сказать точно, так как теперь полагался преимущественно на слух.
    Выбравшись наружу, Шептун, пригибаясь, подбежал к примеченному засветло обвалу, в дыру которого и скользнул, очутившись в развалинах фундамента. Здесь был угол фабрики, представлявшей теперь базу столь любимого Гривной общества. Если местные жители в полном составе бежали от закона, то это не значило, что они не создали здесь собственного. И этот закон в случае поимки наверняка наложил бы на Шептуна последствия, не совместимые с Женевской конвенцией.
    Под зданием фабрики располагались заплесневелые пустоты, совершенно непригодные для дополнительного освоения. Под ногами чувствовалась вязкая глина, к тому же брести приходилось по колено в воде. Тут уже было от чего порадоваться герметичному костюму. Однако термоизоляционными качествами он не обладал, и Шептун быстро продрог. Сверху свисали гроздья «жгучего пуха» — аномалия ждала жертву. Сталкер приготовился увидеть вокруг скелеты, однако не было ни одного, что даже казалось странным. Будь Шептун вождем отморозков, обязательно бы приспособил эту дыру под карцер. С другой стороны, могло быть и такое, что сами бандиты об этом месте не знали. Они ведь не строили фабрику, а попросту захватили ее у небольшой кучки вольных сталкеров…
    Впереди мелькал луч фонаря — приближался толстяк в фуфайке. Над его головой находился тусклый светильник. Раз толстяку понадобилось дополнительное освещение, то скорее всего он плохо видел.
    «Скорее всего» для Шептуна было мало, но он все равно не собирался искать другие шансы. Нужно было ловить момент.
    Толстяк подошел ближе и закурил. Шептун выжидал, не сводя с него взгляда. Прошла минута, другая…
    Бандит кинул в воду окурок и посмотрел, как он с тихим шипением затухает. Чему-то усмехнулся. Затем повернулся и пошел прочь.
    Шептун быстро вылез, и в этот момент с его костюма потекли струи воды, издавая шум.
    Бандит обернулся.
    Сталкер сделал быстрый выпад и врезал ему кулаком в солнечное сплетение. Добавил с локтя в голову. Толстый рухнул навзничь, Шептун выхватил нож и приставил к его горлу.
    — Где держат пленника? — спросил он. — Длинные волосы, худой.
    — В подвале, — промямлил тот.
    — Где именно?
    Толстяк молчал. Шептун на миг отвел нож и резанул его по уху.
    Бандит взвыл, но тут же замолчал. Его лицо сморщилось, и выражение стало почти детским.
    — Я убью тебя, если не ответишь, — предупредил Шептун.
    — Все нормально, мужик, — произнес толстяк, кусая щеку. — Я не мог сказать, пока ты меня не порезал. Иначе прибьют свои.
    — Понял, — кивнул сталкер. — Так где пленник?
    — Тут рядом, четырехэтажный дом. Он сидит там в подвале. Его охраняют трое, будь осторожен.
    — Спасибо, — сказал Шептун, поднялся и припечатал ногой голову толстяка об пол.
    У него не было времени выяснять, действительно ли бандит хотел ему помочь из человеколюбия или же попросту заговаривал зубы. Сталкер не мог рисковать. Он не хотел больше размышлять о том, о чем не имел понятия. Перешагнув через бесчувственного толстяка, Шептун пошел в указанном направлении, держась в тени.
    Совсем недавно сталкер полагал каждого встречного человека невиновным. При возникновении сомнений — тоже, пока не будет доказано обратное. Теперь он был готов стрелять в каждого, кто просто громко чихнет. Переход из одного состояния в другое дался Шептуну относительно легко. Старые ценности отступили, хотя не исчезли — казалось, добро и любовь к ближнему подхватили тяжелую инфекцию. Честь и совесть быстро сориентировались и взяли под свои крылья совсем другого Шептуна, готового во имя мира развязать войну любого масштаба. В иной день его бы очень заинтересовало, как можно повышать градус собственных действий и в результате оказаться ниже нуля. Но у сталкера было очень, очень мало времени.
    Прежде чем врываться в здание, Шептун решил удостовериться в показаниях толстяка. Он пролез в щель между пятном света от прожектора и кирпичной стеной, стараясь не цепляться костюмом за камни. Из окон полуподвального уровня бил столб света — похоже, от керосиновой лампы, но по контрасту этого хватало. Вдалеке слышались звуки пьяной компании — хохот, отрыжка, звон разбитой бутылки. Было бы хорошо, если бы напилась вся Темная долина — такая прекрасная ночь… Мечты, мечты.
    Из дома послышалась грубая, неразборчивая речь, резко контрастировавшая с чернотой проемов. Дом действительно казался необитаемым. Вряд ли он был заполнен спящими — слишком маловероятно, чтобы никому из жильцов не понадобился постоянный свет.
    Шептун подобрался поближе, обошел окно по широкой дуге. С такого расстояния он не мог ничего разобрать. То ли беседовали друзья, то ли враги. Сталкер снова подошел ближе, стал у самого окна, прислушался.
    — Братан, курить есть? — послышался пьяный голос сверху.
    Шептун даже не испугался. Внутренне собрался, немного расстегнул молнию костюма, сунул руку за пазуху, вытащил пачку сигарет, взятую в ангаре. Как он помнил, в ней оставалось две штуки. Повернулся.
    На подоконнике первого сидел совсем мелкий пацан, хотя в темноте можно было ошибиться. Шептун дал ему сигарету, пацан прикурил ее от собственных спичек. К тому времени сталкер уже отвернулся, словно его оторвали от важного дела. Судя по всему, молодой бандюган сам пришел к мнению, что это было за дело.
    — Благодарность, — сказал он, и окно захлопнулось. Стекол в нем не было, так что Шептун не торопясь пошел прочь.
    В направлении входа.
    Распахнул дверь, без труда нашел лестницу, пошел вниз. Он знал, что если пленника держат не там, то дело сильно осложнится — выходить в любом случае придется с боем. Он старался удержать в себе то состояние, которое напало на него в ходе встречи с курильщиком. Сохранить видимость хладнокровия.
    Один лестничный проем, другой. Странно, подвал вроде бы недалеко.
    На полу между лестницами лежал еще один парень. Лицо совсем юное, побитое прыщами, зато безмятежное. Рукав закатан, рядом валяется шприц. Шептун прошел мимо, не останавливаясь. Каждый сам выбирает свою дорогу. Сталкер не был исключением и не делал исключений для других.
    Вот и дверь. Замка нет. Хорошо.
    Шептун толкнул дверь от себя, вошел внутрь.
    Самопала он увидел сразу. Парень лежал без сознания по центру небольшой камеры, бывшей когда-то складом, если не клеткой для собак. Он был не один.
    Рядом с камерой вокруг керосиновой лампы сидели три человека в черных плащах, но на известную утку из мультика ни один из них похож не был. Складывалось впечатление, что мода на униформу для братков добралась и сюда. Однако назвался груздем — полезай в кузов. Вражеская территория, вражеский прикид. Следовательно — враги.
    Клановое мышление подавало признаки жизни.
    Шептун сорвал с плеча автомат быстрее, чем его заметили. Снял с предохранителя, нажал на спуск.
    Глушитель в этот раз сработал лучше — этаж заполнился чередой хлопков. Вся троица повалилась на пол с перебитыми конечностями. Визжать начал только один из них, двое остальных ошеломленно уставились на ранения. Сталкер не планировал стрелять по ногам. Так получилось само.
    — Лежать, — прорычал он. — Завалю!
    — Шептун, — пролепетал знакомый голос. Самопал прижался бледным лицом к прутьям решетки. — Вытащи меня!
    — Отойди, — сказал сталкер, прицелился и нажал на спуск.
    Навесной замок отскочил с такой силой, что несколько раз подпрыгнул по полу. Самопал попытался открыть дверь, но у него ничего не получилось.
    Шептун шагнул к нему, дернул дверь на себя, распахнув ее со страшным скрипом.
    — Уходим, молча и быстро, — велел он.
    — Ага. — Самопал наклонился к визжащему бандиту и плюнул ему в лицо.
    — Пошли, — дернул его Шептун. — У нас нет времени на театр! Выберемся — получишь сигарету.
    — Договорились. — Бывший пленник, шатаясь, побрел к выходу. Шептун ударил ногой раненого, пытавшегося уцепиться за него, затем заметил кобуру на поясе. Перерезал ремень ножом, сунул пистолет в карман. Оружие для Самопала готово.
    В этот момент вдалеке завыла сирена.

Глава 19
Побег

    Самопал испуганно смотрел по сторонам.
    — К черту все! — сказал Шептун, отдавая ему пистолет. Самопал схватил его с блеском в глазах, приготовил к бою. Шептун пропустил его перед собой, решив присматривать, но не было похоже, чтоб парень вознамерился начать дурить прямо здесь.
    — Куда нам? — спросил Самопал, вбегая вверх по лестнице.
    — На выход, — ответил Шептун. Он не хотел говорить, что плана у него не было.
    Откуда тут взялась сирена и кто ее включил, сталкер не имел представления. Резкий вой бил по нервам, заставлял сердце биться совсем уже бешено. В голове стучало, впервые за долгое время. Плохо, очень плохо. Здоровье начало подводить в неподходящий момент. Шептун мысленно попросил его остаться хотя бы ненадолго, позволить завершить свою задачу. Только не спрашивать, в чем конкретно она состояла.
    Еще была надежда, что сирену включили не из-за них, а по какой-то посторонней причине, только у Шептуна не осталось ресурсов организма, чтобы размышлять над причинами и следствиями. Следовало уйти, просто уйти и не нагромождать теорий. Обо всем остальном можно будет подумать в тишине и покое.
    Пробегая мимо лежащего наркомана, Самопал наступил ему на руку. Сильно, с яростью, ясно намереваясь сломать. Шептун не стал ничего ему говорить — если Самопалу нужно срочно выпустить из себя стресс, то пусть лучше он занимается этим за счет своих мучителей, а не напарника. Версию, что перед ними лежит не бандит, а такой же пленник, сталкер откинул сразу.
    — Куда?! — дергался Самопал. — На крышу?
    — Какую еще крышу?! К забору давай, к любой дыре!
    — Так вертолет же!
    — Какой еще вертолет? — выпалил Шептун. — Совсем охренел?
    Самопал не стал вдаваться в подробности — приоткрыл входную дверь, сунулся в щель.
    — Чё тут происходит? — прозвучал голос сзади. Шептун подскочил на месте, повернулся, держа в руках автомат.
    Перед ним стоял пацан, просивший сигарету. Заметив неизвестного в сером резиновом костюме и с огнестрельным оружием, он медленно прислонился к стене, показывая открытые ладони.
    — Это рейд? — спросил он бесцветно. — Сталкеров ловите, да?
    — Какой из тебя, к монахам, сталкер? — рявкнул Шептун. Слова парня чем-то зацепили его, и он тут же отругал себя за то, что позволил проявить чувства.
    — Да! — неожиданно встрял Самопал, подскакивая к парню и тыча ему в лицо дулом пистолета. — Вперед и шагом марш!
    Несчастный бандит не усомнился в том, что угодил в лапы воякам. Похоже, он видел Самопала впервые. За что только, интересно, он оказался в Темной долине? Ведь приняли же его как своего. Чем приступил закон?
    — Не надо, — попросил пацан. Глухо, натужно, явно стараясь звучать старше и убедительнее. Шептун с гримасой покачал головой — как заложник этот вряд ли сгодится, зато считает себя таковым и пытается казаться взрослым человеком. Не солидным, не ценным, а просто живым и здоровым обывателем, имеющим право на жизнь и свободу.
    — На выход! — Самопал толкнул его к двери. — Пошел! Там тебя примут, давай.
    Парнишка распахнул дверь. Не успел он ни на что посмотреть, как на него упало пятно яркого света.
    — Не стреляйте! — завопил он. — Я еда… Выстрел прозвучал хлестко, как удар плеткой.
    Парень запрокинулся на спину, забрызгав стены кровью. Его голова была пробита навылет. Шептун смотрел на его смерть, всеми силами стараясь заглушить в себе все эмоции.
    — Назад, — скомандовал он, но Самопал его не слышал — вжался в стену, глядя наверх вожделенными глазами. Шептун высунул автомат, выстрелил не глядя, затем тут же переключился на очереди и расстрелял весь магазин. По прожектору он тем не менее не попал.
    — Так не пройти, — сказал Самопал, вытирая потное лицо руками. — Дуем отсюда!
    Он метнулся к лестнице и побежал наверх. Шептун толкнул стоявшую у стены железную стойку, с грохотом опрокинув и заблокировав ею вход. Долго эта конструкция не устоит, но на штурм бандиты тоже пойдут не сразу. Если вообще пойдут.
    Сталкер пошел вверх. Раздался новый выстрел, и по ступенькам покатился очередной труп. Шептун отскочил назад, чтобы мертвец не зацепил его. Поборов приступ брезгливости, сталкер понесся вверх быстрее. Не хватало еще, чтобы Самопал потерялся.
    Но тот уже карабкался на чердак по деревянной лестнице, заканчивавшейся у распахнутого люка.
    — Сюда! — крикнул он, вылезая наверх. Шептун оглянулся, глядя, не преследуют ли их.
    В следующий миг он понял, что зря это сделал.
    Этаж плохо освещался — кроме луны, тут ничего не было. Сталкер и лестницу заметил лишь через люк в потолке. Поэтому он не знал, откуда именно на него налетел верзила, обхвативший сталкера руками и с ревом потащивший его к окну. Шептун позволил автомату повиснуть на ремне, схватил голову нападавшего обеими руками и круто повернул.
    Никакого эффекта он этим не достиг. Сталкер врезал бандиту по ушам, затем попытался влезть пальцами в глаза.
    Все, начиная с момента атаки из темноты, произошло не более чем за две секунды. На третью Шептун почувствовал, как о его спину разбивается стекло, инстинктивно ухватился за здоровяка, и они оба вылетели из окна.
    Страх обуял сердце ледяной хваткой, и следующий удар возвестил о том, что падение закончилось всего через пару метров. Шептун с верзилой оказались на крыше соседнего дома. Сталкер схватил противника за руку, попытался вывернуть, но тот был дьявольски силен. Затрещал костюм — бандит попробовал поднять Шептуна снова. Он явно не отличался разнообразием методов нападения.
    Шептун недолго думая врезал ему по роже. Драться сталкеру особо не приходилось, но события последнего времени дали ему хороший опыт. Второй удар нанести не удалось — бандит толкнул его, и Шептун снова упал. Вздернув автомат, сталкер выпустил несколько пуль. Без упора ему не удалось попасть даже близко, зато верзилу он взбесил конкретно — тот отбил автомат ногой в сторону и принялся колошматить Шептуна кирзовым сапогом.
    Блеснула вспышка выстрела. Бандит упал, выгнувшись назад, — пуля попала ему в спину.
    Самопал спрыгнул с крыши к Шептуну, убрал с лица засаленные волосы.
    — Нет вертолета, — уведомил он.
    — А он был?
    — Да вроде нет, — пожал плечами Самопал. — Я просто надеялся.
    — И кто бы на нем полетел?
    — Ну, мало ли. Нашли бы.
    — Идиот. — Шептун сплюнул. Проснулась, похоже, вся база, что было немудрено при таком шуме. Внизу раздавались вопли, топот ног. Сирена уже молчала, что сталкер осознал только сейчас. Горели три прожектора, вдалеке зажегся четвертый. Похоже, ни один из них не мог осветить крышу. Серьезная недоработка в безопасности — не верилось, что Гривна мог совершить такой прокол.
    — На юг, — решил сталкер. — Ты был здесь раньше?
    — Да, несколько раз.
    — Помнишь старую ферму?
    — Там, где забор покоцанный? Помню. Не пробьемся.
    — Есть другой план?
    Самопал не ответил. Шептуна всегда бесила манера Самопала обрывать разговор, не доведя его до ближайшего логического финала или не досказав мысль до конца. Общаться с ним теперь было ничуть не легче. Плен на пользу его характеру явно не пошел.
    — Делать нечего, — сказал сталкер. — Нужно лезть к ферме. Там затаимся. Может, вольные помогут.
    — Да нет здесь вольных сталкеров! И вообще… Думаешь, там бандюки не посмотрят в первую очередь?
    Шептун оглянулся на ближайший прожектор.
    — Мы там не прописываться будем, — проскрежетал он. — Делай что хочешь, только не надо тут стоять!
    — А что делать? — уныло спросил Самопал. Шептун поразился, с каким изяществом ренегат способен вводить нотки уныния в абсолютно каждую фразу. Как же он прожил так долго?
    — Смотри. — Шептун стукнул его по руке. — Они бегут в дом!
    Самопал вытянул голову, посмотрел вниз.
    — Ага, — сказал он. — Бежим!
    Он ринулся к перилам по другую сторону, оглянулся на Шептуна.
    — У тебя есть веревка? — спросил он. — Можем здесь спуститься, а там дыра в заборе.
    — Нет у меня ни хрена, — ответил Шептун. — Я все оставил, как сюда шел.
    — И что теперь делать?
    Сталкер поразмыслил немного.
    — Давай по стене, — сказал он. — Прямо по карнизу. До той башни доберемся, а там легче будет.
    — Легче? Там часовой стоит!
    — Вот именно что часовой. Он сейчас прожектором крутит, видишь? На таком контрасте мы окажемся в темной зоне, он нас ни за что не увидит.
    — Тогда услышит.
    — А ты не шуми. Двигай за мной!
    Шептун разбежался, оттолкнулся от перил и перепрыгнул пространство до стены. Схватился за край, подтянулся, уперся локтями. Ноги его сновали по стене, ищу точку опоры. Шептун нащупал маленький горизонтальный желоб и перевел дух. Путь назад, на крышу, был отрезан.
    Осторожно перебирая руками, он полез вправо.
    Рядом оказался Самопал. Похоже, при прыжке он поранил руку, но претензий не предъявлял.
    — Не упади, — предупредил Шептун.
    — Знаю, тут высоко, и…
    — И замолчи наконец. Все, тихо.
    Шептун размеренно двигался вдоль верхушки стены. На их счастье, ни один из прожекторов сюда не добивал, хотя теоретически мог. Дом сзади оживал, освещался фонарями, наполнялся людьми. Шептун и представить не мог, что бандитов так много. Вероятно, группировка Гривны была многочисленнее «Набата». Оставалось надеяться, что она в противовес менее организованна.
    Со своей позиции Шептун видел северные земли. Зона в полумраке выглядела настолько зловеще, что, казалось, никто и никогда не отважится соваться туда даже ради россыпей артефактов. Купол Заслона сверкал тонкой, красивой дугой, мистически блестевшей в лунном свете. Только сейчас сталкер убедился, насколько был велик Заслон. Под ним мог скрыться целый город, и если бы кто-то вроде Сенатора сказал, что так оно и есть, Шептун бы не стал сомневаться.
    Самопал был прав насчет веревки. Не будь тут так высоко, можно было бы перебраться через стену базы прямо здесь и скрыться в ночи. Затаиться, если не на ферме, то просто в лесу. Пересидеть до утра, даже нести вахту по очереди. Вопрос лишь в том, доверять ли Самопалу дежурство. Шептуну даже смешно стало от такого допущения. Он знал, что в безопасности ренегат не будет нуждаться в его компании. И тогда уже станет ясно, стоило ли давать ему оружие. Впрочем, Самопал уже доказал свою ценность, хотя бы на данном этапе побега, а Шептун натворил столько ошибок, что по природе вещей ему не стоило бы принимать главенствующую роль в этом странном тандеме.
    До вышки он добрался раньше, чем думал. Скорее всего это лишь говорило о потере концентрации. Сосредоточиться, надо сосредоточиться. Уже немного осталось.
    Башня подходила вплотную к стене — мода на тесное строительство была Шептуну на руку. Перехватившись за доску, сталкер перелез на боковую балку, молясь, чтобы она выдержала его вес. Оттуда он запрыгнул к часовому и, не останавливаясь, врезал ему обеими ногами по спине, скинув наземь. Все произошло так быстро, что Шептун сам не понял, как у него все получилось.
    В расходящемся столбе света, испускаемого прожектором, вся база была как на ладони. Сталкер наконец увидел всю ее территорию и сумел по достоинству оценить масштабы. Не будь проход через перевал столь сложным, Темная долина являлась бы великолепным местом для размещения скоординированных сил. Вполне возможно, что нечто подобное в самом деле тут находилось.
    Людей на базе определенно было больше, чем в «Набате», — теперь Шептун в этом убедился. Он не мог представить, откуда здесь столько бандитов, да и вообще — бандиты ли они? Словечко-то целиком абстрактное.
    На грубо сколоченном «подоконнике» лежал какой-то монокуляр. Схватив его, Шептун обнаружил, что это оптический прицел. Никакой винтовки рядом не оказалось — возможно, часовой в самом деле использовал прибор лишь для наблюдение. Шептун надел его на автомат — прицел скользнул по планкам и защелкнулся.
    Калибровать не было времени. Сталкер поставил «Калашников» на деревянный барьер, сделал упор в плечо. Глянул в прицел, переместил ствол и одним выстрелом разнес дальний прожектор, предварительно прикрыв глаз, чтобы не допустить ослепления.
    В суматохе приглушенный звук выстрела никого не взбудоражил, зато треснувший светильник ясно дал понять, что тут происходит. Шептун запоздало выключил собственный прожектор, выдернув отходящий от него провод. Но его все равно вычислили, а попасть стало ничуть не труднее — исчезла возможность спрятаться за источником счета.
    Самопал уже стоял рядом и хрипло дышал. Давний заряд силы начал его покидать вместе с уверенностью в успехе побега. Шептун выстрелил еще четырежды, разбив два оставшихся прожектора и погрузив базу во тьму.
    — Ищи пути отхода, — велел он, продолжая стрелять в различные ключевые объекты — бочку с водой, явно привезенную с Барьера, осевший на одно колесо проржавевший грузовик, затем в кунг с покатой крышей. Шептун не старался никого убить, лишь напугать. Убитый бандит может породить всплеск злобы у живых товарищей, в то время как можно дать врагу понять, что ты его осознанно пощадил. Все это служило Шептуну успокоением, но, похоже, не имело отношения к реальному положению дел. Закрепившись за широким бетонным крыльцом, бандиты открыли ответный огонь. Судя по звукам, у них были не только пистолеты.
    — Назад, назад! — Самопал оттащил Шептуна в сторону. — Надо спускаться!
    Шептун не стал возражать, почти кубарем скатился вниз по наклоненной лестнице. Угол стены. Еще не тупик, но все-таки…
    — А ну… — Повинуясь сверкнувшей мысли, Шептун привел в готовность подствольник и пустил гранату в стену метрах в двадцати перед собой.
    Граната полетела дальше и быстрее, чем сталкер рассчитывал. Врезавшись в стену, она сдетонировала, мигом пустив облако пыли.
    Каменные осколки рванули костюм сталкера в нескольких местах. Похоже, некоторые и прорвали его. В центре стены виднелась трещина, слишком узкая, чтобы мог пролезть человек.
    — Еще раз! — заорал Самопал. Отвернувшись, он принялся стрелять в сторону.
    Очевидно, их уже обходили враги. Шептун сунул в приемник новую гранату, выстрелил еще раз, благоразумно упав на землю.
    На этот раз от стены откололась целая секция, медленно упавшая на засохшие кусты. Шептун побежал к ней, перескочил на ту сторону, тут же упал на землю, открыл огонь.
    Самопал пробежал мимо него, размахивая разряженным пистолетом. Шептун вывалил опустевший магазин в траву, потянулся за новым.
    В сталкера полетело что-то мелкое, похожее на булыжник. Сзади него на далеком фоне поднялся небольшой пламенный гриб — видимо, наконец взорвалось что-то огнеопасное.
    Шептун перекатился в сторону, накрыл голову руками. Булыжник отскочил от фрагмента стены, пронесся мимо и расцвел во всю мощь ручной гранаты.
    Земля содрогнулась, сталкера почти целиком засыпало мокрой глиной. Одновременно с этим истерично закричал Самопал. Отплевываясь, Шептун поднялся, подошел к нему. Ренегат лежал и катался по земле, держась за окровавленное колено.
    — Мы выбрались, Самопал! — выдохнул Шептун, заряжая автомат снова. — Уже немного осталось, вставай!
    Группы бандитов сзади него казались сплошной волной аномального цунами, против которого не было смысла что-либо предпринимать. На самом деле уже не оставалось сил. Сейчас, через несколько секунд, в проеме покажутся ружья, и путь сталкера и ренегата закончится.
    — Черт побери, — простонал Шептун, взваливая руку Самопала себе на плечо. — Мы еще на базе!
    За пределами стены виднелась еще одна, вернее, ее подобие — всего лишь невзрачный забор из арматуры, но и через него перебраться было теперь делом нелегким. Тут огневая мощь помочь не могла. Шептун потащил Самопала прочь, в единственное доступное им место — пустовавший сарай, чья спасительная темнота манила и привлекала, как могла.
    Самопал ковылял рядом, подскакивая на одной ноге. Он всхлипывал, но не произносил ни слова жалобы. Шептун вел его по прямой, через песок и мусор, в обход пробитой шины от трактора, мимо лежащего на боку корыта. Как только он вошел в сарай через широкий проем с отсутствующими воротами, сзади снова начали стрелять.
    Все. Остался последний шанс на спасение.
    — Самопал, — отчетливо произнес Шептун, показывая на рукав элеватора. — Видишь тот коридор? Мы пройдем по нему и вылезем на той стороне. Больше возможности не будет.
    Ренегат был на грани потери сознания. Было видно, что на него в последние недели свалилось куда больше страданий, чем на сталкера. Вероятно, в отличие от Шептуна он их заслуживал, но это ничего не меняло.
    Не тратя времени на ответную стрельбу, Шептун поволок парня к элеватору, подсадил его, и Самопал, цепляясь дрожащими руками, влез в коридор.
    Сталкер выпустил третью и последнюю гранату из подствольника, добавил несколько одиночных выстрелов. Стена мигом покрылась россыпью отверстий — бандиты перешли на классический вариант атаки.
    Шептун допрыгнул до края коридора, взобрался туда. Самопал сидел рядом, не делая попыток двигаться дальше.
    — Вперед. — Сталкер передал ему автомат, склонился и пополз по рукаву в непроглядный мрак, удерживая Самопала за шиворот. Хотя тот весил немного, тащить его было делом очень нелегким. Шептун слышал, как ренегат стреляет, отпугивая потенциальных преследователей, пусть и не имея шансов куда-то попасть на таком расстоянии. Пространства было совсем мало.
    — Они ползут, — прохрипел Самопал. — Нам не уйти.
    Он попытался оттолкнуться ногой и заорал от боли.
    — Тише! — сказал Шептун, не зная, слышно ли его. — Они нас найдут.
    — Им не надо искать. Мы в западне.
    — Мы выберемся! — проревел сталкер. — Кончай ныть!
    — Ты выберешься. Я — нет. Шептун, брось меня.
    — Заткнись!
    — Я не смогу пролезть, там аномалия и под потолком надо! — Самопал бросил автомат, заставив этим сталкера остановиться. — Я не пролезу! Не пролезу…
    Шептун посмотрел назад. К ним уже ползли. Внизу слышались голоса — бандиты обходили их. Скоро начнется новая пальба, и на этот раз ничто не помешает нападающим обстрелять сталкера сквозь стены рукава.
    Самопал часто и тяжело дышал. Его колено кровоточило. Было ясно, что сейчас он отключится, если не от стресса, то от потери крови.
    — Шептун, — произнес он. — Дай сигарету. Сталкер молча вытащил пачку с последней сигаретой. Сунул раненому в рот, щелкнул зажигалкой.
    — Почему ты предал нас, Самопал? — спросил он тихо.
    Щеки ренегата втянулись — он сделал глубокую затяжку и выпустил дым с наслаждением.
    — Так надо было, — ответил он. — Шептун, поживи с мое и сам все узнаешь.
    В приливе энергии Самопал схватил руку сталкера и положил ее на приклад автомата.
    — Уходи, — сказал он. — «Лезвия» вас достанут. Если хочешь помешать им, то возвращайся в Коготь. Расскажи Грачу все, что видел.
    — Где «Лезвия»? — спросил Шептун. — Где они?
    Самопал громко закричал, от чего сталкер дернулся и полез дальше, в темноту. Он полз дальше, вздрагивая от каждого нового крика. Ренегат подзывал свою смерть в лице бандитов Темной долины, которых так боялся сегодняшним утром, а Шептун удалялся от него, от своих надежд и шансов на будущее, чувствуя, как по щекам катятся слезы.

Глава 20
Просьба

    «Кто я?»
    Шептун стоял посреди поляны, слишком аккуратной, чтобы принадлежать этому месту. Он старался собрать все светлое, что осталось в Зоне, и рассеять этим светом тьму в своей душе. Старался собрать все чистое, прикоснуться к нему, чтобы самому стать чище. Сталкер полностью пренебрег мерами предосторожности, находясь на территории, открытой всем ветрам. Он уже не верил в само существование безопасности. Гиббона убили, когда он сидел в окружении тихих камней, а всякая сволочь шатается по Зоне без страха и упрека.
    За время этого злосчастного задания Шептун потерял все, за что цеплялся с первого дня в Зоне. Он не понимал, что именно у него отняли, но гораздо больше его интересовало, что он обрел. Сталкер чувствовал, словно из-под него выбили табуретку, вынесли фундамент, разрушили землю — и тут же поставили новую опору. Ничуть не более прочную, но более подходящую по неким характеристикам, которые Шептун пока осмыслить не мог. Равно не мог он облечь свое состояние в словесную форму, разобраться с ворохом последующих вопросов: как, когда, почему все так случилось? Временами сталкер — так, невзначай — примеривал модель мышления Самопала на себя. Он не видел иного способа понять философию ренегата, кроме как самому вообразить себя таковым и, возможно, действовать, как он. Сталкеру претило ступать на скользкие тропы, к тому же он не мог столь явно переть против совести. Однако эта тропинка, отходящая от асфальтового, накатанного полотна собственных «набатовских» убеждений, манила его, призывала сладкими плодами, растущими на деревьях эгоизма, сулила несметные сокровища и Клондайк артефактов. Шептун не мог примириться с тем, что Зона показала человеческую природу, каковой она всегда и была — сгустком предательства и лжи. Сталкер не мог просто так отказаться от задания, но не видел никакого способа к нему подступиться, имея так мало данных, — о «Лезвиях» он по-прежнему не знал ровным счетом ничего, и каждая попытка как-то пробить эту стену лишь возводила новые вокруг него самого. Это задание с самого начала было охотой за драконом, сидящим на куче золота, — победитель дракона превращался в него и занимал его место. Быть может, Самопал от Шептуна и не отличался? Просто он прошел по этому пути немного раньше, пока сам Шептун и Грач этого не заметили…
    — Маркус, — проговорил сталкер. — Где ты, когда ты мне так нужен?
    Ему казалось, что кот обязательно его услышит, где бы ни находился. Так было всегда. С тоской Шептун примирился с мыслью, что он никогда не оставлял хвостатого товарища — он бы попросту не сумел этого сделать, если бы Маркус сам не решил прекратить попытки наладить отношения и переступить через все обиды. Получается, что последнее слово было не за сталкером.
    — Да за мной никогда последнего слова не было, — произнес Шептун. — Его никто не выслушивал.
    Ему хотелось выбросить автомат, но он этого не сделал. Шептун двухнедельной давности согласился бы без колебаний, но Шептун новый не мог расстаться с надежным орудием смертоубийства. Против неявного врага следовало выставлять все батареи обороны, которые могли найтись в его обогатившемся королевстве.
    Пристроив заряженный автомат за плечом, сталкер направился на запад.

    — Сенатор! — позвал он, ступив на знакомую землю. — Сенатор, ты здесь?
    — Да, я здесь, — отозвался шаман откуда-то сверху. Шептун сначала решил, что слышит глас небес, но затем убедился, что его друг сидит на крыше административного корпуса, прямо над рисунком во всю стену. — Ты вернулся. Я этому рад, очень рад!
    — Да, — перевел дух Шептун. — Слушай, мы можем поговорить?
    — Конечно. Я сейчас спущусь. Располагайся у костра, здесь безопасно.
    Шептун сел на поросший мхом валун у потухшего кострища, положил автомат рядом. Обхватил голову руками и начал заранее подбирать фразы, хотя знал, что не подберет.
    Сенатор вышел из-за угла, направляясь к нему. Он выглядел так же, как и всегда. Шептун в равной степени мог вообразить, что Сенатор спикировал с крыши вниз или же спустился, цепляясь за балки, как персидский воин.
    — Что произошло? — спросил шаман приветливо. — Где твоя осанка, где улыбка? Ты снова относишься к своему телу без должного уважения.
    Сталкер не знал, что на это ответить. Здесь, в обществе Сенатора, подобные речи не казались нелепыми — наоборот, все звучало очень правдоподобно. Шептуна охватила зависть. С этой эмоцией он почти не был знаком, поэтому эту душевную дрожь опознал не сразу. Бывают же в мире люди со стальным стержнем, философии которых ничто не угрожает.
    — Как твое ранение? — поинтересовался Сенатор.
    Шептун не сразу понял, о чем его спрашивают. Затем пощупал бок сквозь свитер — душный комбинезон он давно оставил позади. Он уже успел позабыть о травме живота.
    — Нормально, — ответил он неуверенно. — Сенатор, мне нужна помощь.
    Шаман сел напротив прямо на траву. Он явно не испытывал никакого замешательства, находясь ниже собеседника. Еще одна демонстрация превосходства, вполне естественная.
    — Что случилось? — спросил он. — Ты нашел Самопала?
    — Да. Нашел и потерял.
    Сенатор о чем-то задумался.
    — Он умер?
    — Я не знаю. Возможно. Может, и нет. Я уже не знаю ничего.
    — Но что сам думаешь по этому поводу?
    — Что я последний дурак.
    — Друг мой, не бери в голову переживания. Их время еще наступит. Обратись к фактам.
    Сталкер наморщил лоб, прошептал что-то неразборчивое.
    — Сенатор, я всегда считал, что самое великое оружие в мире — это слово, — сказал он.
    Шаман неопределенно кивнул.
    — Я бы так не сказал, — произнес он. — Но ты близок к истине, думаю.
    — И я считал, что слово у меня есть.
    — Очень хорошо. Слово у тебя действительно есть. Очень важно иметь свою позицию.
    — Но в последнее время я понял еще кое-что, — продолжал Шептун. — Слово — слишком изящное оружие, чтобы им мог пользоваться кто-то, не имеющий к этому способностей.
    — И какой из этого вывод?
    — Я — не тот человек, который может действовать словом.
    Шептун закрыл глаза, мысленно повторяя последнюю фразу. Вот и все. Итоги подведены. Он оказался ниже понимания системы, только и всего.
    — Понимаю, — прокомментировал Сенатор. — Действительно, слово требует огромных затрат со стороны автора. Требуются условия, навыки, даже рефлексы, если не врожденные, то приобретенные. Лидерские качества. Харизма, красноречие, лаконичность, ответственность, умение просчитывать на много ходов вперед.
    — И у меня ничего этого нет.
    — Эти условия не так сложны. Говорю же, их можно приобрести.
    Сталкер оценил, насколько умело Сенатор дал ему понять, что он действительно не обладает ничем, на что безуспешно делал ставку столько времени. Ему стало горько. В глубине души он надеялся, что шаман начнет его успокаивать.
    — Ты прав, — сказал он вслух. — Я не лидер. Мне всегда было комфортно в уединении. Не люблю одиночество, но очень ценю уединение. Не буду спорить — не потому, что не хочу, а потому, что согласен.
    Сенатор слегка улыбнулся.
    — Однако если я не могу распространять свою волю на чужие умы, то это не значит, что ее у меня нет, — сказал Шептун, глядя в глаза. — Вот собственный ум у меня, возможно, отсутствует, но воля есть точно. Слабая или сильная, не суть. Я противопоставляю свою волю тому безумию, которое творится вокруг. И я утверждаю, что верю в слово. Со всеми я общаюсь через слово, а не насилие. Я вошел в клан, потому что это, вероятно, единственное место в Зоне, лишенное насилия. Все свое время с момента вступления в клан я агитирую всех встречных также вступать в «Набат», потому что я хочу воспитать в сталкерах уважение к чужой жизни. Это мое решение и мое желание. Оно стоит на прочной основе, и хотя в последнее время все, что я вижу вокруг себя, противится этому, моя воля только сильнее закаляется. Но теперь я понимаю, что одной воли тут мало. Мне не хватает сил, ума, рук, патронов, чтобы бороться с Зоной. Вернее, патронов я могу добыть полные карманы, но вся моя сущность восстает против такого метода. Сенатор, я не могу прибраться в этих конюшнях. Люди мне не доверяют, и мне не удается достучаться до них. И я не понимаю, в чем дело. Неужели стрелять в первого встречного — это нормально? Ведь там, за стеной, все не так — люди воюют, лгут, предают и убивают, но они хотя бы пытаются делать вид, что живут в мире. Откуда появилось общество? Даже если его создавали через насилие, то все равно оно естественно для человека. В пользу моих слов говорят столетия цивилизации, которая, несмотря ни на что, продолжает существовать. Так почему же я не вижу цивилизации здесь? Я не понимаю этого, Сенатор. Зона оказалась слишком коварной для меня. Она играет со мной, позволив долго обрастать твердой кожей и теперь сдирая ее с кусками плоти. Мог ли я что-нибудь здесь изменить, или же все это время жил в своих иллюзиях? Вот что меня волнует.
    — Ты поднял нелегкие вопросы, Шептун, — выговорил Сенатор. — Противостояние мнений, каждое из которых выстрадано и заточено, — признак надвигающейся кровавой войны.
    — Как узнать, которое из них верное?
    — Ни одно из них не будет верным. Что такое «верное», как это понимать? Верным мнением становится то, что ведает умами людей единолично. Войны идеологий не избежать, Шептун. Боюсь, что в ближайшее время Зона станет намного жестче, чем сейчас. И руководить в этой Зоне будет то слово, которое перевесит все предыдущее.
    — Помоги мне, Сенатор. Есть еще один, последний шанс. Я все еще могу спасти свой клан.
    — Каким образом?
    — Доказать, что в Зоне слово значит больше, чем насилие. Самопал оказался в плену у бандитов Темной долины. Их лидер говорил со мной, и мне не удалось убедить его отдать мне пленника. Тогда я решил этой ночью совершить набег на их базу и снова потерпел неудачу. Но я даже рад этой неудаче, поскольку действовал вопреки своим убеждениям о том, как надо добиваться своих целей в жизни. Я отчаялся, раз решил работать такими методами — ведь этим я почти признавал мнение Самопала о том, что сила прежде всего в оружии.
    — И что ты теперь хочешь?
    — Сенатор, я прошу тебя — пошли со мной в Темную долину. Главарь бандитов показался мне человеком чести, он согласится на новые переговоры. Моего интеллекта не хватает, чтобы уболтать его. Но у тебя получится, потому что ты умнее меня. Пожалуйста, помоги мне вернуть Самопала, живого или мертвого, путем обычного слова.
    Сенатор молчал, перебирая пальцами травинку.
    — Да, Шептун, ты прав, — сказал он. — Ты действительно отчаялся, раз просишь человека, чью жизнь ты, очевидно, ценишь, тем не менее рискнуть ею во имя твоих личных убеждений. Видимо, ты решил, что такова твоя карма — заявляться к людям и требовать от них идти на подобные жертвы.
    — Я не требую…
    — Помолчи, пожалуйста, сейчас говорю я. Шептун, просьба в приказном тоне ничуть не отличается от требования в тоне просительном. Ты возложил на себя крест, который мало кто понимает, и хочешь, чтобы тебе помогли его нести. И таким ты видишь общество? Шептун, общество — это постоянное скидывание крестов на ближнего. Согласишься добровольно переть один из них — и скоро упадешь под тяжестью новых, даже не осознав, откуда они взялись.
    — Так ты отказываешься?
    — Нет, не отказываюсь. Мне это даже будет интересно. В своей неприкосновенности я уверен. Позволь не объяснять почему.
    — Собственная выстраданная психология?
    — М-м… допустим. Ты веришь в шоколадки, Шептун?
    — Что? — Сталкер растерялся. — Ну да, верю.
    — А я в жизни не видел ни одной. Не делай круглые глаза, такое случается с людьми. Так вот, я не видел ни единой шоколадки, но знаю, что они существуют, они вкусные и они в целом относятся к добру. Поэтому я помогу тебе вернуть Самопала. Я допускаю, что в твоей философии есть моменты, которые ты сам не способен как следует обдумать, но они все равно хорошие и стоят того, чтобы побороться за них. Так что давай пообедаем и будем выдвигаться.
    — Спасибо, Сенатор.
    — Разводи костер. От благодарностей дерево не загорится.
    — Зато я не верю в сигареты, Сенатор. Хотя знаю, что они существуют. А Самопал верит. Я поступаю глупо, да?
    — Разводи костер.
* * *
    Дорога до Темной долины казалась короче — во всяком случае, путь прошел быстрее. Шептун старался из вежливости идти первым, но Сенатор постоянно оказывался рядом, а то и впереди него. Чувство опасных мест у шамана было развито еще лучше, чем у сталкера. Вероятно, как проводник он превосходил даже Маркуса.
    Путь прошел без приключений и тяжелых разговоров — Сенатор рассказывал Шептуну разные истории, смешные и не очень, о том, что случалось с ним в Зоне или с людьми, которых он знал. Некоторые истории были сталкеру известны. К одной из них — случаю с невидимым мутантом далеко на юге — был причастен и сам Шептун, хотя и опосредованно.
    Проходя мимо ангара, Шептун машинально стал выискивать взглядом Маркуса, но его нигде не было. Вероятно, кот вернулся к «Набату». Мысль о том, что хвостатый сидит где-то в кустах и недобрыми глазами провожает бывшего товарища, казалась невыносимой.
    — Дальше будет радиоактивный перевал, — спохватился Шептун. — У тебя нет никакой защиты.
    — За меня не волнуйся, — успокоил Сенатор. — Меня радиация не возьмет.
    — У тебя что, иммунитет?
    — Скорее, толерантность. Тебе лучше озаботиться собственной защитой.
    — Был у меня костюм, но я его выбросил неподалеку.
    — Почему?
    — Так пропоротый был.
    — Найди. Иммунитет к химии никак не связан с силой духа и верой в свою крутизну.
    — Понял. — Шептун быстро забежал в лес, нашел ненавистный костюм и, чертыхаясь, напялил на себя.
    Сенатор тем временем не торопясь двигался дальше, внимательно следя за высохшими лесами. Сталкер нагнал его, пытаясь пристроить шлем на голове.
    — Корону забыл, — напомнил шаман.
    — А? Что?
    — Корона где?
    Шептун изобразил, что надевает диадему поверх шлема. Сенатор критично осмотрел его.
    — В самый раз, — сказал он. — А теперь — крути Землю в нужную сторону. Темная долина уже близко.

    Патруль местного населения они встретили минут через десять — сразу за перевалом. Шептун не успел отдохнуть от повышенного уровня пыли, как уткнулся в нацеленный на него обрез. Похоже, бандиты явно не были в настроении вести переговоры. А судя по близости патруля к перевалу, Гривна распорядился перекрыть все подходы к долине. Вероятно, он ожидал атаки «Набата» или «Лезвий».
    — Мир вам, — сказал Шептун, ощущая себя героем ситкома. — Мы пришли не воевать.
    — Оружие на землю, — прорычал бандит. — Так, чтобы я видел.
    Поправка к требованию была произнесена на автомате, иначе нельзя было объяснить ее бессмысленность — Шептун и так стоял открытым всем взглядам. Не исключено, что бандит выстрелит просто по привычке.
    «Дурацкая затея», — подумал сталкер, медленно кладя автомат в траву.
    — Меня обыщете тоже? — поинтересовался Сенатор.
    Бандит пожевал губами, затем ответил:
    — Насчет тебя указов не было. Вали отсюда.
    — Я не уйду без своего друга, — сказал шаман.
    — А я не уйду без своего, — добавил сталкер. Мужики в черных ветровках переглянулись.
    — Вместе пойдете, — решил главный. — Двигайте вперед, и чтоб без шуму.
    Шептун не стал сопротивляться. В конце концов, если не убили сразу, то можно было рассчитывать на разговор.
    — Самопал жив? — спросил он. — Тот пленник, что у вас внизу.
    — Не знаю ни о каком пленнике, — послышалось сзади.
    — Как же так? Этой ночью он устроил вам бесплатный цирк, не без моего участия.
    — Ты, сраный «набатовец»… Мы всех вас замочим!
    — Станьте в очередь, ребята. — Шептун поддался всплеску азарта. — Только не слишком загоняйтесь, «Лезвия» за нас отомстят!
    Возле ворот базы стояли человек пять. Шептун даже узнал кое-кого из ночных знакомцев — в основном по свежим повязкам.
    — Привет, — сказал он. — Шептун, клан «Набат». Я пришел говорить с Гривной.
    Ему никто не ответил. Молчание длилось долго, несколько минут. Сталкер начал перетаптываться с ноги на ногу. До него доносились звуки приглушенной ругани — кто-то орал на собеседника далеко внутри домов.
    Сенатор стоял с таким видом, будто он был здесь один.
    Послышался топот ног — из дома вышел Гривна в сопровождении четырех бойцов. Вожак шел более поспешно, чем всегда, трубки у него уже не было. Похоже, он провел тяжелое утро, что было вполне понятно.
    — Ты, — произнес Гривна, тыча пальцем в Шептуна. — Как ты посмел сюда заявиться?!
    — Хотел сказать, что ты был прав, — ответил сталкер. — Самопал нужен не клану. Он нужен мне лично. Что до наших с тобой конфликтов, то они больше не нужны. Война ничего не решает. Прошлая ночь меня в этом убедила. Если ты захочешь мстить, я не смогу помешать тебе.
    — Так ты поговорить пришел, малец? А не боишься, что я тебе ножки повыдергиваю за твое ночное веселье?
    — Нет, не боюсь, — соврал Шептун. — Ты уже пытал Самопала и понял, что это бесполезно. Так что решай, будем ли мы обсуждать возврат Самопала или же покончим с этим прямо сейчас. Ты же не боишься «Набата», не любишь месть, так ни к чему притворяться.
    Шептун бил наугад, давя на любовь вожака к показушным разговорам. Гривна больше смотрел не на него, а на лица своих соратников. На Сенатора он лишь глянул мельком и больше к нему не возвращался.
    — Идите за мной, — решил вожак.
    Сталкер пошел следом за ним, не испытывая никаких сомнений в том, что все идет как должно. Он не допускал варианта, что у его визита мог быть другой исход, более соответствующий психологии обитателей Темной долины.
    — Ты сам этого хотел, — произнес Сенатор, осматривая базу. — И помни, Шептун. Слово.

Глава 21
Черная метка

    При свете дня было видно, до чего много разрушений нанес Шептун своей неудавшейся диверсией. Четыре прожектора, потухших навеки, были свалены в кучу и теперь тщательно очищались от остатков стекла. Из одного уже сделали подобие котла, в котором можно было легко приготовить похлебку человек на пятьдесят. Двери в дом были выбиты настежь, хотя Шептун помнил лишь один выстрел в их направлении. Чуть дальше на земле возникла свежая воронка от взрыва. На месте кунга теперь возвышался обгоревший остов, а все без исключения стены были усеяны дырками разного размера от пуль.
    — Это все ты натворил? — спросил Сенатор. Шептун неопределенно пожал плечами, работая в основном на публику.
    В углу стоял стол — солидный, с забетонированными ножками. Гривна смахнул с него пару пустых бутылок и доску с нардами, безнадежно рассыпав фишки в окружающем мусоре. Сам уселся на кривую скамью.
    — Устраивайтесь, — сказал он. — Милости прошу.
    На противоположном конце стола скамьи не было, лишь несколько стульев. Не ожидая подвоха, Шептун опустился на стул, который за мгновение до того из-под него выбили. Сталкер упал, вызвав хохот бандитов.
    — Тихо! — Гривна стукнул по столешнице.
    Шептун быстро поднялся, поискал глазами человека, устроившего такую пакость. Рядом стоял великовозрастный гопник, глядя на сталкера с презрением.
    — Больше так не делай, пожалуйста, — попросил Шептун.
    — Извини, не буду, — ухмыльнулся бандит. Сталкер поднял стул, сел снова, на этот раз нормально. Посмотрел на Гривну.
    — Так что мы… — произнес он, и по его затылку с силой врезали кулаком.
    Когда искры перед глазами рассеялись, Шептун оглянулся на того же хмыря.
    — Прошу прощения, — сказал тот. — Случайно вышло.
    — Бывает, — сказал Шептун. — Малыш, дай дядям поговорить.
    Он отвернулся, чтобы тут же вскочить со стула, уворачиваясь от нового удара. Хмырь промахнулся, потерял равновесие. Схватив его за шиворот и плечо, Шептун изо всех сил ударил бандита лицом о край стола.
    Хмырь издал хрюкающий звук. Сталкер перехватил его за коротко стриженный череп, повторил операцию дважды, проверяя на прочность тупой лоб и острый угол дубовой столешницы.
    Окружавшие его бандосы похватались за оружие, чьи-то руки схватили сталкера, и шум перекрыл вопль Гривны:
    — Отставить!!!
    В наступившей тишине отчетливо был слышен столь же невозмутимый голос Сенатора:
    — Давайте все спокойно обсудим? Или будем беспределить?
    — Не будем, — ответил вожак. — Сядь, сталкер. Ты, мужик, сядь тоже. Больше никто ни на кого не накатывает, ясно?
    Последние слова относились к его людям.
    Хмыря оттащили назад. Он был в сознании, но ничего не говорил, лишь открывал и закрывал рот. На углу стола остался кровавый след.
    — Это не тот пациент, которого я пожелал бы обследовать. — Сенатор расстегнул одну пуговицу плаща.
    — Ты доктор? — мрачно спросил Гривна.
    — Нет, я любитель.
    Вожак отстраненно кивнул.
    — Да чё ты с ними базаришь? — завопил товарищ хмыря, по всей видимости, только сейчас вкуривший, что Шептун не намерен быть покорной жертвой. — Замочим этого козла прямо сейчас!
    — Молодой человек… — Сенатор слегка повернулся.
    Бандит замахнулся на него, как вдруг произошла совсем непонятная вещь. Не вставая с места, шаман перехватил его руку и сделал резкое движение. Друг хмыря заорал благим матом — в его плече торчал серьезного вида кинжал, которым Сенатор прибил руку бандита к столу.
    — Спокойно, спокойно, — сказал шаман. — Инцидент исчерпан.
    Прямо за спиной Гривны стоял коренастый бандос, медленно потягивающий рукоятку пистолета на себя. Сенатор взглянул на него.
    — Не надо, — предупредил он, шевеля пальцами, в которых, сверкая на солнце, перекатывалась заостренная четырехконечная звезда. — Пуля быстрее, но не плоть.
    Тот облизнул губы и отступил на шаг назад. Гривна со смехом покачал головой.
    — Уберите раненого, — велел он. Сенатор выдернул нож, позволив другу хмыря сползти наземь, откуда его уволокли вслед за стриженым.
    Вожак изобразил неслышные аплодисменты.
    — Пить хотите? — спросил он.
    — Нет, спасибо, — ответил Шептун, подавив желание посмотреть на Сенатора, изрядно его изумившего. — Давай проясним сразу один момент. Самопал жив?
    — Жив. И даже не пострадал со вчерашнего дня. Ему устроили лечение.
    — С чего бы вдруг такая забота?
    — Была надобность. — Гривна мрачнел все больше. — Сейчас расскажу.
    Шептун смотрел на него не отрываясь. Вожак вздохнул, затем все же сделал то, что сталкер ждал от него, — вытащил трубку и начал ее раскуривать. Его движения уже не были столь методичными, как вчера.
    — В общем, такие дела, — сказал он. — Самопал по-прежнему не раскрыл, где ваша база. Может, раскаленные клещи или яйца в дверную щель сделали бы свое дело, но у меня тут не тюрьма. Если я пойду на такие дела, меня свои же на перо посадят. У меня тут система наказаний есть, ну так, не сильно, на уровне дедов и духов. А если человек не сдает своих, когда ему бьют морду, значит, к нему надо относиться с уважением. Уважения у твоего другана не будет никогда, но я его оставил в покое.
    Он сделал затяжку. Дышал вожак сильнее и тяжелее, чем обычно.
    — Тебя, наверное, интересует, что я думаю по поводу твоих ночных подарков. — Брови на лбу вожака сошлись вместе. — Ничего не думаю. Ты сделал то, что должен был. Никто из моих на такое бы не пошел. Я тоже сделал то, к чему статус обязывал, — собрал всех и объяснил, что тут да из-за чего.
    Новая затяжка. Густой дым тут же рассеивался порывами ветра.
    — А братва сделала то, что тоже, как считала, должна была сделать, — добавил Гривна. — Потребовала казнить Самопала. И, надо сказать, хреново казнить. Я считал — поступило двадцать шесть предложений, одно другого изощренней. Не хотел бы я присутствовать при любом из них, точно говорю.
    — И ты отказался? — спросил Шептун, посуровев.
    — Отказался. Сталкер, я намеки всегда хорошо понимаю. Если один человек учинил такое — то нужно крепко задуматься. Будь ты супермен какой или Рембо, мы бы тебя нашли и зарыли без креста. Но ведь ты смертник. Обычный мужик, который не заботится о собственной шкуре. Как с вами воевать? Совсем никак.
    — Что сказали остальные? — спросил Сенатор, разглядывая напряженные лица бандитов.
    — Ничего, — ответил Гривна. — Пошушукались и прислали мне черную метку.
    Шептун решил, что неверно понял сказанное.
    — Метку? — переспросил он.
    — Ну, не буквально. Выбрали самого лохастого и передали через него, что больше не хотят видеть меня вожаком стаи. Но ты не обращай внимания, сталкер, волчата всегда скалятся и стремятся показать, кто тут главный. Нормально все.
    — Так что ты сказал им?
    — Сказал, что мне нужны сутки на размышление, — ответил Гривна. — Ребята согласились. Вот только плана у меня не было. Я уже подумывал мотать удочки с самыми проверенными отцами, но тут ты сам заявился.
    Шептун внутренне собрался, обратился в слух.
    — Да не парься ты так, — успокоил вожак. — Отказался я, говорю же.
    — Риск был велик, — вставил Сенатор.
    — Верно говоришь, — кивнул Гривна. — Великоват. Только вы учтите, что эта братва, которая стоит рядом с вами, моих взглядов не разделяет.
    Шептун повернулся, стараясь придать спонтанному жесту вид осознанного.
    — Ага, — ощерился грязный бандит с двустволкой в руках. — Болтай, болтай. Все равно ты отсюда не выйдешь.
    Сталкер медленно положил руки с переплетенными пальцами на стол.
    — Спокойно, — предупредил Гривна. — Меня еще никто не сместил. Эта крыса только делает вид, будто все здесь контролирует. На базе еще остались верные мне люди, и их большинство. Так что мы беседуем. Хорошо?
    — Хорошо, — согласился Шептун. — Значит, мы теперь на одной стороне.
    — А мы никогда и не были по разные, — усмехнулся вожак. — Оглянись. Что ты видишь вокруг?
    Сталкер еще раз осмотрел базу, думая, будто пропустил что-то важное. Фабрика, склады, далекие верхушки деревьев…
    — Зона, — пояснил Гривна. — Мы все тут по одну сторону забора, сталкер. Я, ты, твои друзья, этот крендель с двустволкой. Мы все в общей клетке, потому и грыземся. На Большой земле мы бы друг друга и не заметили. Всех нас окружает общий забор. Мы сами выбрали этот путь. Лично передо мной поставили выбор — гнить за решеткой до конца дней или поучаствовать в социальном эксперименте.
    — Социальном?!
    — Ну да. А иначе зачем нас сюда пустили? По-твоему, психология обитателей Зоны никого не волнует?
    Шептун почесал нос. Оказывается, постоянно донимавшие его мысли о мироздании и сущности Зоны волновали не только его одного. Может, не стоило и комплексовать из-за таких вещей.
    — Давай я объясню внятно, почему решил отпустить Самопала, — сказал Гривна. — Видишь ли, я сентиментальный старый черт, который, несмотря на грехи, очень любит своих доходяг. Банду Темной долины. И сегодня ночью я впервые по-настоящему испугался — не за себя, нет. Меня штопали девять раз, по карме я уже давно не жилец, так что меня Зона хранит. Мне стало страшно, потому что все эти зайцы, — Гривна обвел рукой вокруг себя, — все эти чудики в черных куртках сегодня ночью впервые стали вести себя по очень нехорошим и опасным понятиям. Они стали вести себя подобно клану.
    — Клану, — повторил Шептун.
    — Да. У меня тут все свободные люди, однако я впервые увидел, как они собираются без явного лидера, чтобы посмотреть на меня другими глазами. Впервые услышал, как они скандируют мое имя, смешивая его с очень плохими словами. Я был в ярости и хотел лично наказать каждого из них, но среди этой толпы никаких каждых не было — все мои дети начали говорить мне о правилах, нормах, рамках, установках, идеалах, да еще таким возвышенным языком, который я у них и не подозревал. Сам-то я почитывать люблю, но чтобы здешние урки умели так красиво ляпнуть — прям Шекспиры, ё-моё.
    — Подотчетные тебе люди начали мыслить на новом уровне, — сказал Сенатор. — Толпа обрела самосознание, каждый стал частью единого целого, которое проявляет себя через любого из участников. Душевные силы людей растворяются в толпе, но в клане они суммируются. У них одновременно и есть лидеры, и нет, потому что лидером в клане может стать любой, кто сумеет угодить желаниям остальных, а также их стремлениям угодить его собственным желаниям. Каждый член клана является самобытным носителем устоев, его идеология накрепко смешана с идеологией клана, он готов умереть за другого носителя этой морали и убить того, кто ее предаст, даже лидера.
    — Психиатр? — с подозрением зыркнул на него вожак. — Но ты прав. Ребята сегодня весь день носятся как угорелые, глаза таращат, плетут всякую ересь…
    — Эй, Гривна, — окрикнул его бандит с опущенным пистолетом. — Не тебе решать такие вопросы, где ересь, а где нет.
    — Во, — Гривна показал на него трубкой, — видели? Вот какие предъявы мне приходится выслушивать. Спокойно! — Он обратился к бандиту. — Я понял, что вам жить не давало целый год, и сделаю выводы. В данный момент я перетираю с чушпанами из другого клана, как нам быть. Или ты вот так, с ходу, воевать с ними собрался?
    — Ладно, — хмуро ответил новоявленный клановец. — Быстрее давай!
    Шептун испытывал смешанные чувства. Вроде бы сбылась его заветная мечта — окружающие наконец начали понимать его состояние. С другой стороны, он понимал, что любой клан может быть создан только в противовес «Набату». Войны группировок его совсем не прельщали.
    — Братва, — он обратился к бандитам. — Отдайте мне пленника. Признательность клана гарантирую. Когда вы…
    — Минуточку, — произнес Гривна. — Сталкер, ты чего это твориш