Скачать fb2
Метаморфозы

Метаморфозы

Аннотация

    Профессор Снейп пьет Всесущное зелье, чтобы занять место Гарри, которого Дамблдор прячет от Волдеморта. Когда все возвращается на свои места, оказывается, что ничто уже не сможет быть прежним. Примечание: классический снейджер, который я всегда хотела прочитать, но в результате мне пришлось его написать. Вдохновение черпала не только у Роулинг, поэтому извините, если у кого что‑то позаимствовала. Посвящается Alius: спасибо за идею, вдохновение и твою настойчивость.
    Mир Гарри Поттера: Гарри Поттер
    Северус Снейп, Гермиона Грейнджер, Гарри Поттер, Рон Уизли, Новый персонаж
    Любовный роман/ AU || гет || R
    Размер: макси || Глав: 24
    Начало: 08.02.06 || Последнее обновление: 22.06.06


Метаморфозы

Глава 1. Подмена

    Профессор зельеварения Школы колдовства и ведьмовских наук «Хогвартс» Северус Снейп не любил покидать свои подземелья. Особенно он не любил делать это в по–летнему солнечные сентябрьские дни. Меньше всего в такой день он мечтал оказаться в кресле гостя в кабинете директора Альбуса Дамблдора. Дело в том, что положение этого кресла относительно окон, а самих окон, в свою очередь, относительно солнца, было таким, что практически в любое время светового дня на тебя попадали солнечные лучи. Незадолго до полудня же солнце светило гостю прямо в глаза. А Снейп это ненавидел. Он подозревал, что Дамблдор прекрасно об этом знает (ведь старик знал абсолютно обо всем) и специально вызывает его именно в это время, чтобы поиздеваться.
    Вот и сейчас Альбус поприветствовал его милой улыбкой, гостеприимно указал на кресло и улыбнулся еще шире, когда Северус скривился от ослепительных лучей, сразу ударивших ему в глаза.
    — Чаю, Северус?
    «Та–а–ак, – прошептал внутренний голос, – плохое начало». Но сам Снейп не усмотрел в этом ничего плохого, так как завтрак он благополучно проспал, проведя большую часть ночи патрулируя коридоры и выискивая нарушителей.
    — Да, пожалуйста, – со всей доступной ему вежливостью ответил профессор зельеварения.
    Дамблдор сделал движение рукой, на столе появился поднос с чайником, чашками и бисквитами. Директор, не спеша, налил чай в чашки, протянул одну Снейпу, другую взял себе. Северус ждал. Не имело смысла что‑то спрашивать: старый интриган ничего не скажет, пока сам не захочет.
    — Лимонную дольку? – между тем предложил директор.
    «Ну, все, дружок, ты попал по полной, – не унимался внутренний голос. – Это очень–очень плохое начало».
    Снейп изобразил один из своих самых убийственных взглядов, но решил гордо промолчать. В конце концов, сколько можно отвечать одно и то же на этот вопрос?
    Дамблдор ничуть не смутился, только пожал плечами. После чего закинул лимонную дольку себе в рот и запил чаем. Терпение Снейпа было на исходе. Он уже был готов все же поинтересоваться, зачем его вызвали. Солнце сводило его с ума. Но тут Альбус неожиданно серьезно начал:
    — Северус, меня очень беспокоит то, что ты недавно мне сообщил, – он посмотрел на молодого волшебника вопросительно, словно проверяя, понимает ли тот, о чем речь. Снейп кивнул.
    Конечно, он понимал. С неделю назад он поделился с Орденом Феникса весьма тревожной информацией. Лорд Волдеморт задумал какую‑то очередную авантюру, включавшую в себя ловушку для Гарри Поттера. Однако никакой конкретной информации не было, и Орден не знал, от чего же надо защищать Мальчика–со–шрамом.
    — Сейчас, когда мы ищем хоркруксы, мы не можем допустить, чтобы Волдеморт похитил Гарри. Если мальчик встретится с ним сейчас, он не сможет победить. Понимаешь, о чем я?
    — И да, и нет, – сдержанно ответил Снейп. – Я понимаю, что Поттер еще не готов к встрече с Лордом, но не понимаю, при чем здесь я? Я сказал все, что знал. Никакой дополнительной информации у меня нет. Лорд не слишком‑то доверяет мне сейчас и не делится своими планами.
    — Я не об этом, Северус. Я знаю, что ты сообщил бы нам, если бы знал что‑то еще. Сейчас нам надо сосредоточиться на том, чтобы защитить Гарри.
    — Я делаю все, что могу.
    — Я знаю, Северус, не ищи подвоха в моих словах, – Дамблдор мягко улыбнулся. – Насколько мне известно, ты недавно усовершенствовал Оборотное зелье так, что оно действует несколько часов?
    — Четыре, если быть точным, – Снейп кивнул. – Вы хотите превратить Поттера в кого‑то другого?
    — Нет, я хочу спрятать Гарри, а на его место поставить кого‑то другого. Тогда его не будут искать, – Дамблдор снова вопросительно посмотрел на Снейпа, на этот раз словно спрашивая его мнения. Внутренний голос нехорошо поежился.
    — Идея имеет смысл. Но этот кто‑то должен быть хорошим актером. Речь ведь идет не об одном часе, Поттера придется заменить надолго. Никто не должен догадаться, а это непросто. Вы кого‑нибудь имеете в виду? – поинтересовался профессор, делая глоток чая.
    — Да. Тебя, — последовал короткий ответ.
    От неожиданности Снейп изобразил смертельный номер «человек–фонтан», в результате чего чай оказался на бороде Дамблдора.
    — ЧТО?! – забыв о своей обычной сдержанности, завопил Северус, как только прокашлялся.
    — Только ты сможешь это сделать, тебе не привыкать играть роль, у тебя к этому способности.
    — Нет, – твердо сказал Снейп и даже головой покачал для убедительности. – Нет, нет и нет, – повторил он. – Ни за что! Я под маской Гарри Поттера? Лучше Азкабан! Лучше я поцелуюсь с дементором! Я не…
    — Северус, – мягко прервал его Альбус, – так нужно. Я прошу тебя. Мы не можем рисковать жизнью Гарри.
    Снейп откинулся на спинку кресла, соединил перед собой пальцы так, что они образовали «домик». Его взгляд стал очень холодным и отрешенным.
    — Конечно, не можем, – с презрением бросил он.
    — Северус, мальчик мой, я не говорю, что твоя жизнь менее важна. Но ты сильнее Гарри, ты справишься, если что…
    — Не надо, Альбус, – тихо перебил Снейп. – Мы оба знаем, что моя жизнь ничего не стоит. Я сам согласился на это много лет назад. И не собираюсь отступаться.
    — Я не хочу, чтобы ты думал…
    — Не надо, – повторил Северус. – Все в порядке. Я сделаю, как вы хотите. Я слишком многим вам обязан.
    — Северус, я не стал бы просить тебя, если бы кто‑то другой мог с этим справиться, во–первых. И если бы не думал, что тебе это может пойти на пользу, во–вторых.
    — О чем вы?
    — О Гермионе Грейнджер.
    Снейп побледнел и явственно почувствовал, как сердце пропустило пару ударов. Внутренний голос мерзко хихикнул. Собрав в кулак все свое самообладание, Северус как можно более безразличным тоном сказал:
    — Не понимаю, о чем вы, Альбус. Причем здесь эта гриффиндорская выскочка?
    Но Дамблдор одарил его таким взглядом, что Снейп сразу как‑то ссутулился, словно из него выпустили воздух.
    — Как вы узнали? Нет, глупый вопрос, вы все знаете. Давно?
    — А ты сам‑то давно об этом знаешь? – голос Альбуса был наполнен сочувствием.
    «Ничего другого ты и не достоин, – прошептал внутренний голос. – Только жалости и презрения за свою слабость».
    Снейп задумался над вопросом директора. Давно ли он понял, что влюблен в собственную студентку? Наверное, с начала этого года, когда допустил в своих размышлениях возможность того, что он вообще может любить хоть кого‑то. И тогда все стало на свои места. Но вот когда он умудрился в нее влюбиться?
    Очевидно, не на первом курсе. Она ведь была совсем ребенком. Раздражающим, вечно сующим нос не в свое дело, но весьма миловидным ребенком. Впрочем, тогда она его только раздражала. Если не считать эпизода с троллем, когда его поразила до глубины души способность гриффиндорки так спокойно врать.
    На втором курсе она была не на много старше, но он не смог тогда не отметить ее способности в зельеварении: шутка ли дело в двенадцать лет приготовить Оборотное зелье! С первого раза. Не допустив не одной ошибки. Тогда он внутренне пожалел, что она не попала в Слизерин, это обеспечило бы его факультету первенство в кубке школы минимум на семь лет. Но он еще не любил ее.
    На третьем курсе она уже стала меняться, превращаясь из ребенка в девушку, но оставалась ребенком по сути. К тому же эпизод со спасением Блэка, в котором она, несомненно, принимала активнейшее участие, разозлил его и заставил ненавидеть так же сильно, как Поттера.
    Первый тревожный сигнал поступил во время ее четвертого года обучения, на Рождественском балу. Он видел ее всего лишь несколько минут, но тогда он впервые понял, что девочка выросла. И что она во многом превзошла его самого в ее возрасте. И что он восхищается ею. Тогда он убедил себя, что это что‑то вроде отцовских чувств: будь у него дочь, он хотел бы, чтобы она была такой, как Гермиона Грейнджер.
    Пятый год был перенасыщен событиями из‑за того, что произошло в конце четвертого: возрождения Волдеморта. Ему нужно было снова войти в доверие к Лорду, занять свое место среди Пожирателей, умудриться при этом не сойти с ума от необходимости нормально общаться с Блэком, да еще не придушить Долорес Амбридж, пока та была директором школы. В общем, год был тяжелым.
    Шестой год ее обучения стал для него самым сложным. Во–первых, он понял, что ничего отцовского в его отношении к ней не было. Едва ли отец когда‑либо стал бы так скользить взглядом по всем изгибам тела дочери, представлять вкус ее губ или мечтать запустить пальцы в ее непослушные волосы. Он был сконфужен, растерян и от этого еще более невыносим, чем раньше. Никогда до этого он не желал собственной студентки. Ему казалось, что он попал в ад при жизни. И это притом, что его жизнь всегда была похожа на ад. Он все задавался вопросом, неужели он такое чудовище, что может переспать с несовершеннолетней девочкой, которая ему в дочери годится? Неужели он сделал бы это?
    Первого сентября этого года он получил ответ на свой вопрос. Он видел, как Грейнджер сидела на пиру со своим парнем, – самым никчемным представителем семейства Уизли, – который то и дело брал ее за руку, целовал в висок, в губы, а она улыбалась, краснела от удовольствия и периодически, смутившись, что‑то шептала ему, после чего он отпускал ее, но через несколько минут все начиналось сначала. Снейп сгорал от ревности, в то же время понимая, что никогда не коснется этой девочки. Она заслуживала большего, чем тупой рыжий балбес. Но и гораздо большего, чем старый отвратительный Пожиратель Смерти, чьи руки были по локоть в крови.
    Итак, это было больше, чем восхищение студенткой, не имело ничего общего с отцовскими чувствами и не ограничивалось сексуальным влечением. Тогда‑то Снейп и сделал то самое допущение, которое объяснило ему его отношение к маленькой несносной грязнокровке.
    — И все же я не понимаю, – тихо сказал он. – Как это… эта подмена может оказаться мне полезной? Каковы бы ни были мои чувства к мисс Грейнджер, я не собираюсь пользоваться случаем, чтобы удовлетворить свои низменные инстинкты.
    — Я знаю это, Северус. Я говорил не об этом. Я имел в виду, что ты сможешь поближе с ней пообщаться, понять ее отношение к тебе…
    — Хотите, чтобы я убедился в том, что она меня ненавидит и презирает?! – Снейп вскочил со своего места. – Огромное спасибо, Альбус!
    — Я сомневаюсь, что именно так она к тебе относится, – все тем же мягким тоном сказал Дамблдор, – но даже если так, ты сможешь ее переубедить.
    Лицо Снейпа на секунду исказила боль, и он поспешно отвернулся к окну, чтобы директор этого не видел.
    — Зачем, Альбус? – тихо спросил он, делая вид, что его очень интересует происходящее во дворе. – Между мной и мисс Грейнджер не может быть ничего общего…
    — А так ли много у нее общего с молодым Уизли? Северус, она умна не по годам, мальчики ее возраста просто недотягивают до ее уровня.
    — Она моя студентка…
    — Всего лишь на год.
    — Я учился на одном курсе с отцом ее одноклассника…
    — Ты прекрасно знаешь, что для волшебников такая разница в возрасте не считается фатальной. Хотя и не очень‑то приветствуется, когда ведьма еще слишком молода. И все же это не может быть причиной.
    — Альбус, – Снейп невесело усмехнулся, – разве вы не должны пресекать недостойные поползновения профессоров в отношении студенток? А вы чем занимаетесь?
    — Северус, я знаю тебя с одиннадцати лет. Знаю тебя лучше, чем кто‑либо другой, лучше, чем ты сам себя знаешь. Я знаю, что ты пальцем не тронешь Гермиону Грейнджер без ее согласия и до ее окончания Хогвартса. Я вижу это в твоих глазах. И я желаю тебе добра. Я мечтаю о том дне, когда однажды увижу тебя счастливым и спокойным. Ты заслужил это.
    — Спасибо, директор. Но для этого достаточно падения Волдеморта. Что касается мисс Грейнджер… Я… люблю ее, но это ничего не меняет. Да, со временем она перестанет быть моей студенткой. Да, время сгладит нашу разницу в возрасте. Но время не властно над одним обстоятельством, – он инстинктивно прикоснулся правой рукой к левому предплечью.
    — Каким? – спросил Дамблдор, не заметив этого движения.
    Снейп резко развернулся, задрав рукав и обнажив сейчас не очень яркую, но от этого не менее уродливую метку.
    — Времени не смыть этого клейма с моего тела, – жестко отчеканил он. Потом он опустил рукав. – Гермиона Грейнджер достойна гораздо большего. И не будем больше возвращаться к этой теме. Лучше поговорим о Поттере. Во–первых, когда вы планируете произвести подмену?
    — Этой ночью. Гарри сегодня утром упал с метлы, когда играл с друзьями в квидич…
    — Он сильно пострадал? – почти с надеждой спросил Снейп.
    — Нет, пара синяков, но я попросил Поппи оставить его в больничном крыле на ночь. Это хорошая возможность. Мы скажем, что он ударился головой и у него легкое сотрясение. Это поможет объяснить возможные нестыковки и странность поведения…
    — Но не объяснит внезапное повышение уровня интеллекта, – язвительно перебил профессор. – Не обещаю, что смогу поглупеть до его уровня.
    Дамблдор только улыбнулся.
    — Надеюсь, у тебя есть запас зелья на первое время?
    — Да, и это приводит нас ко второму вопросу: где и когда я буду готовить еще. Это требует месяц. Сейчас зелья у меня достаточно, чтобы месяц изображать кого угодно. Но, полагаю, Поттер, готовящий сложнейшее зелье, будет выглядеть несколько… неестественно, – он презрительно скривился.
    — Я отведу тебе под лабораторию одну из пустующих комнат замка, в которую только ты будешь иметь доступ.
    — Тогда последнее: что случится с профессором Снейпом? Его исчезновение может вызвать ненужные вопросы в Слизерине.
    — Тебя будет заменять Ремус.
    — Люпин? – если бы Снейп сейчас пил чай, то номер «человек–фонтан» был бы повторен на бис. – Люпин не справится! Он мне всю репутацию испортит. Да и Лорда он не проведет.
    — К Лорду будешь являться сам, у тебя ведь есть антидот, позволяющий быстро возвращать свою собственную внешность.
    — Зачем такие сложности? Почему бы просто Люпину не изображать Поттера? Он хотя бы тоже гриффиндорец.
    — Люпин не сможет посвящать этому столько времени. Он будет изображать тебя только во время занятий. Все остальное время ты официально будешь проводить в своих комнатах. Мы скажем, что ты болен, и твои обязанности декана временно поручим Синистре. У Люпина много других дел. К тому же сейчас полнолуние и он не сможет занять место Гарри сегодня.
    — Меня не может изображать кто‑то другой? – почти без надежды спросил Северус.
    — Или Ремус, или Сириус.
    Снейп скривился.
    — Уж лучше оборотень, чем придурок, – выплюнул он.
    — Я знал, что ты так скажешь…
    ***
    Гарри не верил собственным ушам.
    — Уйти из Хогвартса? Надолго? А как же учеба? А как же мои друзья? Вы хотите, чтобы я вернулся к Дурслям?
    Дамблдор поднял руку, останавливая поток вопросов.
    — Нет, Гарри. Ты поживешь у Сириуса. Он и Люпин присмотрят за тобой.
    Лицо Гарри прояснилось. Провести несколько дней вдали от учебников с друзьями его родителей – что может быть лучше?
    — Но как же семестр? – уже не так испуганно спросил он, улыбаясь от уха до уха. – Меня не отчислят за пропуски?
    — Поттер, где ваши мозги? Сам директор предлагает вам свалить из школы, и вы думаете, что вас за это отчислят? – в помещение стремительным шагом ворвался Снейп, его мантия развевалась в разные стороны.
    Улыбка слетела с лица Гарри. Он свирепо уставился на вошедшего профессора.
    — А Снейп что здесь делает? – спросил он у Дамблдора.
    — Профессор Снейп, – уже привычно поправил его директор, едва слышно вздохнув.
    — И все же?
    — Профессор Снейп займет твое место.
    Снейп удовлетворенно усмехнулся, увидев ужас на лице мальчишки. Это было неплохой компенсацией за его собственный ужас.
    — Он? Мое? Место? Это что, шутка такая? Да его раскусят в первые полдня. Он только успеет один раз сказать «грязнокровка Грейнджер»…
    — Во–первых, мистер Поттер, – нехорошо сощурившись, выплюнул Снейп, – я никогда не называл мисс Грейнджер грязнокровкой. По крайней мере, вслух. Во–вторых, я сам не в восторге от перспективы изображать из себя тупого испорченного гриффиндорца. В–третьих, ни ваше, ни мое мнение не имеет сейчас значения. У нас обоих есть обязательства перед Орденом, и нам придется их исполнять. В–четвертых, мне нужны ваши волосы.
    И он протянул к нему обе руки, в одной из которых блеснули ножницы. Весьма неаккуратно отхватив от лохматой головы Гарри прядь волос, Северус снова удовлетворенно ухмыльнулся. Прядь он уложил в коробочку, которую спрятал в складках мантии, оставив в руке пару волосков. Затем он извлек пузырек с зельем, добавил туда волосы Гарри, взял из рук Поппи больничную пижаму и скрылся за ширмой. Там Северус медленно снял свою одежду, как всегда, стараясь не смотреть на левое предплечье, мысленно попрощался со своим телом, выслушал нотацию от внутреннего голоса на тему «Это все тебе еще боком выйдет», рявкнул на него: «Сам знаю», и выпил зелье.
    Трансформация была такой же болезненной, как и при применении оригинального зелья. Снейп стиснул зубы, чтобы не застонать. Минуту спустя все уже было кончено: он стал ниже ростом, еще более худым и нескладным, перед глазами стояла пелена. Северус провел рукой по волосам: они стали короткими и топорщились во все стороны. После этого он бросил взгляд на правую руку и чуть не упал: Метка была на месте. Он закрыл глаза, сосчитал до трех и снова посмотрел, поднеся руку поближе к слепым глазам. Метка была, черт бы ее побрал. «Даже Оборотное зелье не в состоянии скрыть Знак Мрака, – с горечью подумал Снейп. – Что ж, придется быть осторожнее». Затем он натянул на себя больничную пижаму, благо у той были длинные рукава.
    Когда он вышел из‑за ширмы, к собравшимся заговорщикам присоединился Блэк. Он, конечно, не мог не бросить Снейпу ехидное замечание, в ответ на которое тот только прорычал что‑то невразумительное.
    — Выметайтесь из кровати, Поттер, – резко бросил он, подойдя к Гарри. Тот, раскрыв рот, смотрел на него. Действительно, немного необычно видеть самого себя. Бывший профессор зельеварения протянул к нему руку, снял очки и водрузил их на свою переносицу. – Может, так вам будет легче. Я не собираюсь тут всю ночь стоять.
    Гарри вылез из‑под одеяла, освобождая место Снейпу.
    — Обещайте мне мыть голову не реже раза в неделю, профессор, – вырвалось у него.
    — Десять балов с… – зашипел, было, Снейп, устраиваясь на больничной койке, но Дамблдор его перебил:
    — Отвыкайте, Северус. Вы больше не можете снимать баллы.
    — О, Мерлин! – простонал Снейп–Поттер. – Убирайтесь все отсюда!
    — Итак, сейчас час ночи, – подытожил директор. – Поппи, не позднее пяти дадите Северусу, то есть, Гарри, зелье. Сириус, ты сейчас заберешь Гарри и отвезешь его к себе. После окончания полнолуния к вам присоединится Ремус. Удачи, Северус. И спокойной ночи.
    Снейп ничего не ответил, лишь постарался поудобнее устроиться на кровати. Ему предстояло сыграть самую сложную роль в своей жизни.

Глава 2. Первый день в новом обличии

    После того, как мадам Помфрей дала ему вторую порцию зелья, Снейп уже не собирался спать. Обычно он спал часа по четыре, слишком много времени уходило на патрулирование коридоров в поисках нарушителей. Но Поппи настояла на том, чтобы он оставался в постели до завтрака, потому что именно столько она стала бы держать Поттера. Снейпу пришлось смириться с вынужденным бездельем (его внутренний голос гаденько так намекнул, что это не единственное, с чем ему придется смиряться в последующие несколько дней). Оказалось, что лежать в постели без дела в предрассветные часы просто невыносимо, поэтому он снова уснул. Разбудил его голос мадам Помфрей:
    — Гарри! Гарри, просыпайся, к тебе пришли.
    Снейп никак не мог взять в толк, почему будят Поттера, а трясут его. Однако, когда сознание его прояснилось, он быстро вспомнил, кто он, где и что делает. Сев в постели, Северус попытался рассмотреть посетителя. «Проклятье! – подумал он. – Очки. Где его… хм… мои очки?» Найти сей необходимый предмет ему не дали, с высоким визгом «Гарри!» заключив в крепкие объятия. С непривычки Снейп чуть не задохнулся. А высокий девичий, до боли знакомый, голос вещал:
    — Гарри, как ты? Ты не сильно ушибся? Прости, что не зашла вчера: профессор МакГонагал брала меня с собой в Лондон, мы вернулись за несколько минут до отбоя. Ты как?
    — Ми… Гермиона, отпусти, ты меня задушишь, — сдавленно прохрипел он.
    — Ох, прости! – Гермиона Грейнджер выпустила его из объятий, смущенно глядя, как он надевает очки. – Просто я очень волновалась.
    — Подумаешь, упал с метлы, — пробурчал Снейп, задетый тем, что мисс Грейнджер так остро реагирует на потенциальные увечья Поттера. «Может быть, их отношения гораздо ближе, чем я думал до сих пор. Нет, она ведь встречается с Уизли. Кстати, где он сам?». – А где Уизли? – не подумав, брякнул он. Гермиона только нервно хихикнула:
    — А ты которого имеешь в виду? Или обоих сразу?
    «Будь я проклят! Конечно, Поттер не называет своего прихвостня по фамилии», — обругал себя Снейп.
    — Рон. Я имел в виду Рона. Дж…Джинни заходила вчера, — это он знал точно. Хотя было странно называть мисс Уизли по имени.
    — Наверное, дрыхнет еще, — едва заметная тень набежала на ее лицо, которую она тут же прогнала, но Снейп это заметил.
    — Все в порядке? – слегка прищурившись, поинтересовался он.
    — Да, — она улыбнулась. – Ну что, ты идешь на завтрак?
    — Да, только оденусь.
    — Хорошо, я буду ждать тебя у выхода, — она беззаботно чмокнула его в щеку и чуть ли не вприпрыжку направилась к выходу.
    А Снейп, словно каменное изваяние, смотрел ей вслед. Затем он медленно коснулся того места, где она тронула его губами. Обличие Поттера начинало ему даже нравиться.
    ***
    В Общем Зале было еще не слишком шумно. Больше половины мест пустовало: в начале семестра многие студенты предпочитали поспать лишних полчаса и идти на занятия голодными. Впрочем, надежды Снейпа на спокойный завтрак в обществе только Гермионы не оправдались: за столом уже сидели оба Уизли, Дин Томас и Симус Финниган. Гермиона потащила его к ним.
    Сама она села рядом с Роном, который быстрым движением поцеловал ее в губы. Снейп–Поттер сел рядом с Джинни Уизли. Девушка улыбнулась ему и пробормотала: «Привет! Как ты?». Снейп поприветствовал ее в ответ и сказал вежливо, но чересчур официально: «Спасибо, все в порядке». Девушка немного нахмурилась и уставилась в свою тарелку.
    Снейп наблюдал за людьми, с которыми ему предстояло провести некоторое время. И мысли о поцелуе с дементором начали посещать его чаще.
    Они говорили. Много. Шумно. Перебивая друг друга. Смеялись. Нет, ржали как стадо молодых коней. Или у коней табуны? Без разницы, все равно они ржали как лошади. У Снейпа почти сразу разболелась голова. Говорили они о предстоящем матче по квидичу между Равенкло и Слизерином. Естественно, болеть все собирались за Равенкло. Он постарался отвлечься, жуя тост и поглядывая на Гермиону. Девушка тоже скучала, хотя и старалась казаться заинтересованной. Она натянуто (откровенно говоря, весьма фальшиво) улыбалась, задавала иногда вопросы. Причем, когда она это делала, Уизли каждый раз с широкой благодарной улыбкой гладил ее по руке. Почему‑то у Снейпа возникла ассоциация с кусочком пряника, который дают при дрессировке. «Интересно, кнут он тоже практикует?» — промелькнуло у него в голове. И тут его внимание привлекла фраза, брошенная Томасом:
    — Кстати, зелий сегодня не будет, — сообщил он.
    — А что так? – явно обрадовавшись, поинтересовался Финниган.
    — Сказали, Снейп заболел.
    — Лучше б он умер, — злорадно проговорил Рон.
    «Так–так, мистер Уизли, — прищурившись, подумал Снейп. – Ваши шансы сдать выпускные экзамены по зельям итак были невероятно низки. Сейчас они почти достигли нулевой отметки». От продумывания плана своей страшной мести его отвлек голос мисс Грейнджер:
    — Рон, не надо так говорить. Он же наш профессор!
    — Ага, и ублюдок каких еще поискать, правда, Гарри?
    Снейп вдруг отчетливо понял, что на него смотрит несколько пар глаз, а он удивленно пялится на Грейнджер.
    — Да, конечно, — несколько медленнее, чем следовало бы, произнес он.
    — Эй, приятель, с тобой все в порядке? Что‑то ты тихий сегодня.
    — Все, нормально, Дин, — словно робот ответил Снейп. – Голова болит, Поп… мадам Помфрей сказала, что у меня сотрясение. Небольшое, — поспешно добавил он, увидев озабоченность в глазах Гермионы.
    Больше они ничего обсудить не успели, так как настало время отправиться на занятия. Первой парой были Преобразования у МакГонагал. Снейпу понадобилась вся его концентрация, чтобы не назвать профессора «Минервой» и не превратить подушку в шкатулку ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза.
    Следующей парой должны были быть зелья, но «профессор Снейп заболел», поэтому у студентов образовалось свободное время. Снейп и не заметил, как остался один: Рон и Гермиона где‑то скрылись, не сказав ему не слова. Стараясь не думать, что сейчас делает придурок Уизли с самой умной ученицей школы за последние 20 лет, Снейп–Поттер угрюмо побрел, куда глаза глядят. Плохо, что его ноги по привычке несли его в район слизеринских подземелий.
    — Скучаешь, Поттер, — едкий голос Малфоя застал его врасплох. Только сейчас Северус понял, что его окружили трое слизеринских придурков. – Друзья совсем тебя забросили, — с издевкой продолжал Драко.
    «О, нет! – мысленно простонал Снейп. – Видимо, это карма: всю школу мне не давал жить Поттер со своими дружками, а теперь я снова в седьмом классе и снова меня будут доставать».
    — Отвали, Малфой, — прошипел он. Интонация получилась средней между привычной ему снейповской и малознакомой поттеровской. – Иди своей дорогой.
    — Переживаешь, что грязнокровка Грейнджер предпочла тебе этого рыжего Уизли? Так ты бы намекнул ей, что у тебя денег больше, она вмиг изменит свое мнение…
    Прежде, чем он успел закончить, Снейп схватил его за воротник и швырнул о стену.
    — Не смей больше называть ее грязнокровкой, — прошипел он.
    Ох, как давно он мечтал об этом! Как его раздражали выпады малфоевского отродья в сторону Гермионы! Он никогда не имел возможности даже снять с него балы за это, его роль не позволяла. Напротив, он был вынужден поощрять и улыбаться ему, внутри сгорая от гнева. Зато теперешняя его роль позволяла ему сделать Драко что‑нибудь очень плохое.
    Вот только он быстро вспомнил, почему никогда не мог как следует ответить Поттеру и его свите: их всегда было больше. Он почувствовал, как его схватили за локти четыре железные руки.
    — Да как ты смеешь ко мне прикасаться, маглофил! – Малфой нехорошо усмехнулся. Следующее, что Снейп почувствовал, это не слишком сильный («Драко всегда был хлюпиком», — удовлетворенно подумал про себя Северус) удар кулаком под ребра.
    — И это все, на что ты способен? – язвительно поинтересовался он. За что тут же получил еще один удар в скулу. Очки упали на пол с весьма характерным звоном разбившегося стекла.
    «Ты можешь его проклясть, — флегматично заметил внутренний голос. – Тебе для этого даже палочка не нужна. Что‑нибудь из черной магии, чтобы он надолго запомнил».
    «Ага, а потом Дамблдор мне голову оторвет за нарушение конспирации», — возразил Снейп.
    «Тогда получай по морде, герой недоделанный», — презрительно бросил внутренний голос.
    Но тут в коридоре послышались шаги, его быстро отпустили, и еще через секунду перед ними предстала Минерва МакГонагал.
    — Что здесь происходит? – строго поинтересовалась она.
    — Ничего, мы просто разговариваем, — Драко надел на лицо совершенно невинное выражение, пока Снейп–Поттер поднимал с пола разбившиеся очки.
    — Неужели, — МакГонагал недоверчиво вскинула брови. – Мистер Поттер, с вами все в порядке?
    — О, все просто прекрасно, — с ядовитой иронией ответил Снейп, вытирая кровь с разбитой губы. – Как сказал Драко, мы просто беседовали. Может, немножко перестарались.
    Слизеринцы недоуменно переглянулись: подобное поведение было Поттеру несвойственно. МакГонагал тоже подозрительно посмотрела на него.
    — У вас, разве, сейчас нет занятий? — коротко поинтересовалась она.
    — Профессор Снейп заболел, — ответил Малфой. – У нас должны были быть зелья.
    — Тогда идите в Общий Зал: время обеда.
    Слизеринцы тут же потрусили в указанном направлении. Снейп пробормотал «репаро», указывая палочкой на очки, к которым моментально вернулся первозданный вид. Подхватив свою – вернее поттеровскую – сумку, он последовал за стремительно удаляющимися слизеринцами, размышляя о превратностях судьбы, которая вернула его к самым ненавистным его годам – школьным, надев на него маску самого ненавистного ему человека и поместив его при этом в самый ненавистный из четырех Домов.
    Во время обеда за столом Снейп так и не увидел Гермиону: Уизли вернулся один. В конце концов, любопытство в нем победило нежелание разговаривать с Роном, поэтому он обратился к нему, правда, Северус не был уверен, что ему удалось сделать это так, как сделал бы Поттер:
    — Рон, а где Гермиона? Вы, вроде, вместе уходили.
    — Откуда я знаю? – раздраженно ответил Уизли. – Небось, в библиотеке, где она еще может быть? – если Снейпу и не удалось скопировать Поттера, рыжий недоумок был слишком погружен в собственные размышления, чтобы это заметить.
    — Вы что, поссорились?
    — Мы все время ссоримся, тебе это прекрасно известно!
    Рональд Уизли поднял из‑за стола, не закончив есть, и поспешно вышел вон из зала.
    «Ну и что я такого сказал?» — недоуменно подумал Снейп, уже и сам выходя из зала с явным намерением зайти в библиотеку.
    ***
    — Гарри? – Гермиона удивленно уставилась на него. – Что ты здесь делаешь?
    «Действительно, Гарри, что ты здесь делаешь?» — с издевкой повторил внутренний голос. «Так, Поттер не из тех, кто идет в библиотеку в свободное от занятий время, — лихорадочно соображал Северус. – И я не знаю, есть ли у него какое‑то срочное домашнее задание. Так что я здесь делаю? Что будет в стиле бестолкового гриффиндорца?.. Альбус, иногда я вас ненавижу!»
    — Э–э–э… Я видел Рона, — начал Снейп, осторожно прощупывая почву. – Он был расстроен. А тебя вообще не было за обедом… — «Гениально, профессор Снейп! И что дальше?». – Я беспокоился за тебя.
    Браво! Именно это и сказал бы Поттер, судя по теплой улыбке на губах девушки. Снейп облегченно выдохнул. О том, как он объяснит самому себе этот эпизод, он старался не думать.
    — Так, что у вас произошло? – спросил он, усаживаясь рядом с ней за стол.
    Гермиона сразу опустила глаза в книгу, улыбка покинула ее лицо.
    «Я убью его, — спокойно подумал Снейп. – Она ведь абсолютно несчастна с ним, зачем она с ним встречается, зачем тратит себя на этого недоумка?!»
    — Если не хочешь говорить об этом — не надо, — великодушно предложил он, и она посмотрела на него с искренней благодарностью.
    — Спасибо, Гарри. И за то, что пытаешься помочь, и за то, что не лезешь в душу. Нам с Роном самим надо в этом разобраться.
    — Как скажешь. А что ты читаешь?
    — Просматриваю теорию по сегодняшним зельям.
    — Их же отменили. Снейп вернется и сам все расскажет, — было несколько странно называть себя в третьем лице.
    — Согласись, он не слишком хороший рассказчик, — Гермиона скорчила такую забавную рожицу, что Снейп простил ей содержание этой фразы. – И я хочу подготовиться…
    — Чтобы снова задавать вопросы? – сорвалось у него.
    Грейнджер покраснела.
    — Чтобы отвечать на них, — сказала она, словно защищаясь. – Если, конечно, он хоть раз даст мне это сделать. Он всегда меня игнорирует, — ее слова прозвучали почти с отчаянием.
    — Тебя это расстраивает? – Снейп понимал, что ему не следует развивать эту тему. Ему вообще не стоит здесь находиться, но он ничего не мог с собой поделать. Любопытство было сильнее. Ему нужно было знать.
    — Меня это задевает, — объяснила она, и ее глаза блеснули, когда она взглянула на него. – Я не пытаюсь быть всезнайкой. Действительно не пытаюсь! – запротестовала она в ответ на его хмыканье. – Просто я хочу… Я хочу, чтобы он признал, что я хорошо знаю зельеделие.
    — Зачем? Какое тебе дело до того, что он о тебе думает? – Снейп затаил дыхание. Интересно, что она сейчас скажет.
    — Я же магглорожденная, — тихо сказала она. – Просто хочу доказать, что имею право здесь учиться. И это уже все признали, кроме него.
    «Я признаю это, глупая девчонка. Ты лучшая студентка, которая когда‑либо посещала мои занятия. Если бы все чистокровные волшебники были хотя бы в половину также хороши в зельях, как ты, как декан Слизерина, я был бы счастлив. Но я не могу тебе этого сказать: ни сейчас, ни потом, когда верну свое обличье. Я должен играть свою роль. Я должен презирать и не замечать тебя. И это меня раздражает. Это, а не ты!.. Так, но что сейчас сказал бы Поттер? А что бы я сказал о Поттере? Правильно: гадость».
    — Не обращай внимания на этого сальноволосого ублюдка, — да, он прекрасно знал, как его называет Золотая Троица. И это его абсолютно не расстраивало. Ни капли. Ну и что, что он все время спасает их никчемные жизни, он слишком усердно изображает ублюдка, чтобы обижаться на это прозвище. Однако слова Гермионы его удивили:
    — Гарри! Я просила тебя не называть его так, — оглянувшись на мадам Пинс, почти шепотом закончила она.
    — Ах, да, он же наш профессор! – изобразил он ее фразу за завтраком.
    — И член Ордена, — добавила она. – Он шпионит для нас, рискует своей жизнью.
    «Ну, не дура ли?» – печально вздохнул внутренний голос, пока Снейп незаметно осматривался по сторонам. Конечно, это было его официальной версией и для Волдеморта: что он двойной агент, но лучше бы лишний раз не говорить вслух, что он член Ордена Феникса и шпионит для Дамблдора.
    Снейп решил, что надо как‑то сменить направление разговора, поэтому бросил взгляд в ее учебник: в этой книге тема, которую они должны были проходить сегодня, давалась не очень хорошо. Он встал и отошел к стеллажам, ища нужную книгу. Гермиона между тем продолжала:
    — Я знаю, что вы с ним не ладите. Знаю, что он относится к тебе несправедливо. И к тебе, и к Невиллу.
    — Это еще мягко сказано, — вслух сказал Снейп, а про себя подумал: «Посмотрел бы я, что ты сказала бы, если бы сама учила это человеческое недоразумение. И это при таких‑то родителях! С Поттером все ясно: каков отец, таков и сын. Но Лонгботтом то как таким тюфяком умудрился вырасти?»
    — Это ребячество с его стороны, как мне кажется. Даже учитывая, что ему есть за что злиться на твоего отца.
    Рука Снейпа замерла на полпути к книге. Его словно окатили ледяной водой. Что‑то липкое и мерзкое заворочалось в животе. Неужели он ей рассказал? Мало того, что залез в чужие воспоминания, так еще и распространяет их по всей школе! Такой подлости Снейп даже от поттеровского отпрыска не ожидал.
    Северус заставил себя собраться и взять‑таки книгу, слушая, что Гермиона говорит.
    — Ты прости, конечно, что я так говорю, но это так. И все же ему давно пора перерасти эту обиду.
    — Возможно, — он заметил, что она вздрогнула от того, что не ожидала услышать это прямо над ухом. – Кстати, вот, возьми это, — он протянул книгу.
    — Как ты догадался? – она оторопело посмотрела на него. – Я как раз хотела ее взять.
    — Видел ее в кабинете Снейпа. Вот и подумал, что, возможно, она полезна, — он говорил спокойно и отстраненно. Она все еще недоверчиво смотрела на него. – Ладно, пора идти на занятия. У меня сейчас Прорицания, — бросил он с плохо скрываемым презрением, направляясь к выходу.
    — Удачи тебе! И почему ты их не бросишь?
    — Сам не знаю, — он картинно развел руками, обернувшись к ней лицом. – На них можно выспаться, — высказав это предположение, он скрылся за дверью.
    «Ну, что ж, Северус, поздравляю тебя, — без какого‑либо выражения заявил внутренний голос. – Во–первых, она жаждет твоего признания, во–вторых, не считает ублюдком из‑за того, что ты состоишь в Ордене, в–третьих, считает твое поведение ребячеством и, в–четвертых, в курсе твоего школьного позора. Как там сказал Дамблдор? «Узнаешь, как она к тебе относится»? Узнал? Помнишь, где твои яды лежат?»
    ***
    Северусу удалось убедить свой внутренний голос, что яд – это не конструктивно. В конце концов, если ему очень уж сильно надоест жить, он всегда может вызвать на дуэль Темного Лорда. Кто знает, может, он, Северус Снейп, сгодится вместо Мальчика–который–выжил? Хоть пользу принесет своей попыткой суицида.
    После того, как окончились занятия, он незаметно отбился от гриффиндорцев и направился к комнате, которая должна была стать его лабораторией на ближайший месяц, как минимум. Поскольку начальная стадия приготовления зелья была одной из самых сложных и трудоемких, Снейп задержался там и вышел лишь пару часов спустя после отбоя. К счастью, вместе с личиной Поттера в его временное пользование была предоставлена и мантия невидимка. Это было очень удобно, поэтому он без проблем вернулся в Гриффиндорскую башню. К его удивлению, в гостиной, свернувшись калачиком на диване у камина, лежала Джинни Уизли. Стоило ему войти, она тут же встрепенулась и села, так что не было никаких сомнений, что ждала она именно его.
    — Привет, — неуверенно начала она.
    — Почему ты до сих пор не спишь? – кажется, ему не удалось в полной мере избавиться от профессорской интонации в голосе.
    — Хотела поговорить с тобой.
    «О, Мерлин! Ну что еще?» — мысленно застонал Снейп.
    — О чем?
    — Ты весь день игнорируешь меня. Что произошло? Ты на что‑то обиделся? Вчера, когда я навещала тебя, все было иначе. Что случилось прошлой ночью?
    «Проклятье! Совсем забыл, что она его девушка. Следовало уделить ей больше внимания. Вот на таких мелочах и проваливаются шпионы. Надо срочно исправлять положение».
    — Э–э–э… Да ничего не случилось, просто… — «Просто что? Амнезия от удара головой? Прости, я забыл, что ты моя девушка. Глупо. Мне нужно было побыть одному? Еще глупее и звучит мелодраматично, хотя вполне в духе Поттера».
    Между тем, девушка поднялась с дивана и приблизилась к нему, взяв его за руку. Она заглянула ему в глаза со страхом и надеждой.
    «Что делают мужчины, когда провинятся перед своей женщиной?» — подумал Снейп, глядя на рыжую гриффиндорку.
    «Хороший вопрос, — едко отозвался внутренний голос. – Главное, у тебя просто море опыта в этих вещах. Даже интересно, как ты будешь выкручиваться».
    «Лучше бы помог, чем издеваться».
    «Это не входит в мои обязанности. И потом, ты все равно никогда меня не слушаешь».
    — Ты чем‑то озабочен? – спросила девушка, глядя на его нахмуренное лицо.
    — Да, — «Ура! Спасибо за подсказку. Десять… нет, больно жирно, пять баллов Гриффиндору!». – Рон и Гермиона. Кажется, они поссорились…
    «А еще мне, слизеринскому декану, пришлось стать гриффиндорцем–семикурсником, терпеть вас всех целый день, выкручиваться сейчас с тобой, надеяться, что меня не призовет Темный Лорд и что Люпин не испортит все своим добреньким характером, когда будет притворяться мной. Я мог бы продолжить список того, что меня тревожит, но слушать все равно некому».
    — Ты тоже заметил? – казалось, новость о том, что ее брат поссорился со своей девушкой, была для нее настоящим счастьем. – Я пыталась поговорить с Роном, но он все время только огрызается.
    — А я говорил с Гермионой, но она предпочла отмолчаться.
    — Они помирятся. Ты же знаешь, в последнее время они часто ссорятся.
    «Вот как?»
    — Да, конечно. Помирятся, куда денутся.
    — А у нас все хорошо?
    «Если она всегда на него так смотрит, то это просто ужасно, — апатично подумал Снейп. – Я сейчас или заплачу, или засмеюсь. Пожалуй, мне ее все же жаль».
    — У нас все прекрасно, — сказал он так мягко, как только мог.
    Она продолжала смотреть на него щенячьими глазами, хотя сейчас ее взгляд был более уверенным в завтрашнем дне.
    «Чего еще ты от меня хочешь?» — мысленно почти простонал Снейп.
    «Дубина ты, подтверждения она хочет», — усмехнулся внутренний голос.
    «А, ну, да…»
    Снейп наклонился и, мысленно погрозив Дамблдору кулаком, поцеловал Джинни Уизли, студентку Гриффиндора, шестой курс.
    «И как я ей теперь взыскания буду назначать?» — мелькнуло у Снейпа, когда он оторвался от девушки.
    Девушка, к слову, смотрела на него широко раскрытыми глазами и пребывала в состоянии, близком к шоковому.
    «И что бы это значило?», — Снейп удивленно приподнял бровь, забыв, что Поттер так не делает.
    — Ты… ты… — девушка ловила ртом воздух. – Ты никогда…
    «Ой–ой–ой… — вообще‑то, он подумал не совсем это. Ну, или не совсем так. Короче, он мысленно выругался, но совершенно непечатными фразами. – Поттер, дурилка картонная, если ты ни разу не целовался с девушкой, которую весь Хогвартс считает твоей пассией уже года два, то ты еще безнадежнее, чем я думал». Но дальнейшие слова Джинни успокоили его.
    — Ты никогда ТАК меня не целовал.
    — Тебе не понравилось? Я больше не буду. – «Самолюбие? Какое самолюбие? Нет, мое самолюбие ничуть не пострадает. Даю вам честное слово Пожирателя».
    — Понравилось! – почти закричала девушка. – Когда ты успел научиться?
    До него дошел смысл ее слов. Ей понравилось? Поттер целуется хуже? Эта мысль заставила его вполне искренне улыбнуться.
    — Продолжим?
    И он заключил девушку в объятия, впиваясь в ее губы, которые она раскрыла ему навстречу, как будто всю жизнь только этого и ждала. Мысль о том, что он что‑то делает лучше, чем Поттер, так его вдохновила, что он впечатлил девушку до такой степени, что та всю ночь провела без сна. О том, что у него просто больше опыта, чем у Гарри и о том, как именно он приобретал этот опыт, он предпочел не думать. Как и о том, что знай, с кем она имеет дело, гриффиндорка скорей всего сотворила бы какое‑нибудь Непростительное.

Глава 3. Быть Гарри Поттером

    Время шло. Снейп, если и не до конца освоился, то, по крайней мере, смирился со своим положением. Он научился отключаться, когда во время всех приемов пищи разговоры заходили о квидиче, приспособился пить Всесущное зелье так, чтобы его никто не видел при этом. Он принимал как неизбежное зло необходимость общаться с Рональдом Уизли и даже научился получать некоторое удовольствие от отношений с Джинни Уизли. Он не смог окончательно привыкнуть к щебетанию Лаванды и Парвати, но он поклялся, что отомстит им позже, когда вернется в свой облик.
    Неприятным обстоятельством был тот факт, что на него все время обращали внимание: даже здесь, в Хогвартсе, люди таращились на его шрам, за ним без конца бегали братья Криви, ему не давали прохода Малфой и его прихвостни. Однако, в отличие от его настоящих школьных лет, в этот раз было кому за него заступиться.
    Еще одним неприятным обстоятельством был Люпин. Вернее его изображение профессора Снейпа. Иногда Снейп был готов убить оборотня на месте: во–первых, тому абсолютно не удавалось изобразить хотя бы относительный сарказм, во–вторых, он был отвратительным зельеваром и, в–третьих, он почти не снимал с Гриффиндора баллы.
    Также к разряду неприятных обстоятельств Снейп относил необходимость постоянно являться в особняк Блэка, где пребывал Гарри Поттер, чтобы отдать ему полученные домашние задания и взять выполненные. Все бы ничего, но выслушивать постоянные насмешки Блэка было невыносимо. Чтобы хоть как‑то обезопасить себя от них, он принимал антидот каждый раз, как шел к ним и Всесущное зелье, когда уходил. В собственном облике он чувствовал себя немного увереннее, но трансформации были весьма болезненными. Еще одна причина, по которой ему приходилось встречаться с Поттером, – его волосы и необходимость некоторых уточнений подробностей его отношений с одноклассниками.
    В течение первой недели пребывания в подполье Поттер выглядел весьма довольным, хотя в его осторожных расспросах о друзьях чувствовалась сначала тоска, а потом даже некоторое разочарование:
    — Рон не задает вопросов?
    — Нет, он ничего не подозревает. — «И не буду я уточнять, что он слишком увлечен своими отношениями с мисс Грейнджер, чтобы иметь достаточно времени на общение со своим другом, то есть мной», — злорадно подумал тогда Снейп.
    — И Гермиона не замечает отличий? – в голосе затаенная надежда, глазки за стеклами очков еще не на мокром месте, но очевидно, что все идет к этому.
    — Если иногда я и удивляю ее неожиданными знаниями по неосторожности, она чаще просто этому рада, думая, что в выпускном классе вы решили взяться за ум.
    — А… а… Дж… — «Ну, давай, спроси про нее, спроси», — думал Снейп, готовый добить мальчишку своим ответом. – А Джинни? – отчаянно краснеет, но все‑таки спрашивает.
    — Мисс Уизли? – тон нарочито безразличный. – Выглядит вполне довольной, — фирменная усмешка. – Приятно поражена тем, что вы неожиданно научились целоваться. Советую попрактиковаться, если не хотите в последствии ее разочаровать. К Люпину ведь приходит Тонкс? Может, она вас подтянет. Уверен, ваш любимый оборотень не будет возражать.
    Лицо Гарри из красного становится пунцовым, потом насыщенного свекольного оттенка.
    — Ах, ты…
    — Хочу напомнить, что я все еще ваш профессор, Поттер, так что ведите себя соответственно. – «Да веди ты себя как хочешь, я сейчас так счастлив, что мне все равно. Главное – не рассмеяться».
    — Плевать я хотел! Если вы еще раз к ней прикоснетесь, я… я…
    — Даже интересно, что же вы сделаете? – бровь сама по себе скользнула вверх.
    — Я вас прокляну! Я убью вас!
    — Как пожелаете, — спокойно ответил Снейп. – Правда это будет несколько подозрительно…
    — Вы можете поссориться с ней, — буркнул Поттер.
    — Как скажете, — снова обманчиво легко согласился Снейп.
    — Только так, чтобы я потом смог с ней помириться. Не надо делать ей больно, — запоздало спохватился Поттер
    — Не уверен, что у меня это получится.
    Пожалуй, только подобные беседы делали посещение дома номер 12 на улице Гриммальд вполне сносными. Ну, и еще возможность съязвить по поводу выполненных домашних заданий.
    В одно из таких посещений, спустя три недели после подмены, Гарри Поттер находился в состоянии, подозрительно смахивающем на отчаяние. Он встретил Снейпа, гневно выпалив фразу:
    — Я хочу немедленно вернуться в свою жизнь!
    — Это не вам решать, Поттер, — резко ответил Снейп.
    — Но ведь ничего не происходит!
    Это было правдой: за все время пребывания в облике Гарри Снейп даже ни разу не был вызван к Темному Лорду. Это заставляло нервничать, поскольку могло означать, что Лорд окончательно потерял доверие к нему. И не было ни малейшего шанса выяснить, как долго еще придется разыгрывать этот маскарад.
    — Всегда ничего не происходит до тех пор, пока что‑нибудь не произойдет, — глубокомысленно отозвался Снейп, пытаясь срезать с Гарри еще прядь волос. Тот довольно грубо отпихнул его руку и почти закричал:
    — Мне надоело здесь сидеть! Я хочу вернуть свою жизнь, своих друзей и свою девушку, в конце концов! Мне надо учиться! Я раньше справлялся с Волдемортом, справлюсь и сейчас. Сколько можно держать меня здесь? Зачем вообще все это нужно?
    — Во–первых, прекратите истерику. Во–вторых, решать, сколько еще вы здесь пробудете, Дамблдору. В–третьих, вам слишком часто везло, поэтому теперь вы не в состоянии адекватно оценить свои силы: Темный Лорд тоже умеет учиться на своих ошибках и не повторять их. Когда он похитил вас в прошлый раз, ему помешала вас прикончить только любовь к театральным номерам. В этот раз он может подкинуть вам порт–ключ и вместо слов «добрый день» поприветствовать вас словами «Авада Кедавра», — жестко отчеканил Снейп на одном дыхании.
    — Лично я не верю в пророчество, которое сделано в отношении вас и Темного Лорда, но до тех пор, пока в это верит Дамблдор, вы будете сидеть здесь, под защитой этих двух недоумков, а я буду изображать вас. Не думайте, что я получаю от этого хоть каплю удовольствия.
    Гарри молчал, насупившись. Потом, как будто вдруг что‑то вспомнив или внезапно поняв, он вскинул на Снейпа свои зеленые глаза.
    — Но если Волдеморт сейчас похитит меня, он похитит вас, так ведь?
    — Это вполне логично предположить, — с издевкой ответил Северус.
    — Но он и вас может поприветствовать словами «Авада Кедавра».
    — Безусловно, — Снейп сдержанно кивнул, все же отрезая от головы Поттера нужную ему прядь, воспользовавшись внезапным спокойствием мальчика.
    — Но вы же погибните! – воскликнул Гарри, глядя на него удивленными глазами.
    — Потрясающая проницательность, — едко прокомментировал Снейп. – Сами догадались или подсказал кто?
    — Зачем вам это? – тихо спросил Поттер, без обычной ненависти в голосе и взгляде. – Зачем вы рискуете своей жизнью ради меня? Вы ведь меня ненавидите.
    Северус даже немного растерялся от его тона и взгляда. «Он что, переживает за мою судьбу? Бред какой‑то! Это неправильно… Нет, мне показалось».
    — Как я уже говорил раньше, ни мои, ни ваши желания, симпатии или антипатии сейчас не имеют значение. У каждого из нас своя роль и свои обязательства перед Орденом. Нам остается только смириться.
    Его голос, когда он говорил это, не был ни ехидным, ни саркастичным, скорее просто уставшим. Не желая продолжать беседу в таком тоне, Северус поспешно удалился, оставив Гарри наедине с его мыслями, а сам вернулся к своей роли.
    И все же, если бы кто‑то осмелился спросить Снейпа, был ли этот опыт так уж невыносим, а он решил бы ответить честно, то он, скорее всего, вынужден был бы признать, что было одно приятное обстоятельство. Гермиона Грейнджер.

Глава 4. Маленькое разоблачение.

    Для Гермионы Грейнджер последние две недели сентября и первая неделя октября стали серьезным испытанием. Мало того, что домашнего задания у семикурсников было больше, чем когда‑либо, а Лорд Волдеморт внезапно затаился, чем вызвал озабоченность у членов Ордена. Была еще пара обстоятельств, что отравляли ее жизнь в эту осень.
    Во–первых, отношения с Роном развивались совсем не так, как ей того хотелось. Их взаимное увлечение друг другом постоянно спотыкалось о полное взаимное непонимание.
    Оказалось, что, будучи просто его подругой, она могла спокойно позволить себе не интересоваться квидичем, не давать списывать, напоминать, что надо серьезнее относится к учебе, и уделять внимание Гарри и его проблемам, которых у него всегда было больше, чем обычно выпадает на долю ребят его возраста. Однако, как его девушка, Гермиона должна была делать все наоборот. «Любишь меня – люби и мою собаку» — это выражение в последнее время приобретало для Гермионы новый смысл. И он был ужасен. Девушка всегда с удовольствием болела за команду Гриффиндора в матчах за Кубок Школы по Квидичу, но абсолютно не понимала, как можно говорить об этом всю следующую неделю. Ей было не жалко выполненного домашнего задания, она просто хотела, чтобы мальчики со временем стали хорошими колдунами, а не какими‑то недоучками. А Гарри она любила как друга, не больше, и никогда не хотела таким образом вызвать ревность Рона, но почему‑то получалось именно так. И вот теперь Рон обижался, что она не разделяет его интересы, любит выставлять напоказ свое интеллектуальное превосходство и флиртует с Гарри, чтобы поддерживать соперничество между друзьями. По крайней мере, Рон так считал. И переубедить его было трудно.
    У них почти не было общих тем для разговора. Когда они были просто друзьями, все было гораздо проще: был враг, который угрожал Гарри, Хогвартсу и всему магическому миру и нужно было ему противостоять, что они с успехом и делали. Им не приходилось скучать, равно как и искать темы для разговора.
    Рон нравился ей с первого класса. Она не сразу осознала, что влюблена в него, для этого им пришлось повзрослеть, но она никогда в этом не сомневалась. Она была действительно счастлива, когда смогла обратить на себя его внимание, ведь очень долго он воспринимал ее просто как еще одного друга, не такого близкого, как Гарри, но очень полезного. И вот она добилась его любви, и куда это ее привело?
    Его ревность, постоянные претензии и откровенная тупость во многих вопросах были невыносимы, но она все еще лелеяла свою любовь к нему, ведь это была ее первая любовь. А первенцев любят всегда сильнее других. Первая любовь, первый парень и… Да, это тоже было проблемой: Рон хотел стать ее первым мужчиной. Не то, чтобы у Гермионы были другие планы на этот счет… Просто сейчас она чувствовала себя неготовой к этому.
    Она была неплохо осведомлена в теории, прекрасно понимала химию, биологию и анатомию процесса, но ни разу она не почувствовала настоящего желания. Она знала, с какими проблемами им обоим предстоит столкнуться в первый раз. В том, что первым раз будет для обоих, она не сомневалась: Рон был слишком неловок и откровенно неопытен. Возможно, именно поэтому она и боялась перевода их отношений на новый уровень: она читала, что неопытные мальчики умудряются так измучить девушку в первый раз, что после этого желание у нее пропадает очень и очень надолго.
    Для Рона она приводила, конечно, другие доводы, вроде таких: давай подождем, мы совсем недавно вместе («Мама говорила мне, что порядочная девушка не должна сходится с парнем слишком быстро», — сказанное с улыбкой), идет война и не время сейчас думать о таких вещах («Рон, сейчас не время, скоро все изменится… У нас еще вся жизнь впереди», — сказанное с нежностью и любовью), в Школе это запрещено, и за этим строго следят («Ты хочешь, чтобы нас поймал профессор Снейп? Тебе с ним проблем мало?» — сказанное с выражением искреннего беспокойства за судьбу Рона). Но ничего не помогало. Каждый довод воспринимался как отговорка (коими они и были, по сути) и личное оскорбление. После этого Гермиона обычно или старательно интересовалась квидичем, или уходила в библиотеку, лечить страдания книгами. Проблема была в том, что она не хотела терять Рона, но и поддаваться на его шантаж считала ниже своего достоинства.
    А с некоторых пор к ее проблемам прибавилась и еще одна: Гарри. Они были друзьями с того самого эпизода с троллем в первом классе, все втроем. Конечно, с Роном Гарри был более близок, не считая размолвок на четвертом курсе, но Гермиона всегда могла на него положиться и всегда была готова прийти на помощь сама. И вот сейчас Гарри приходил ей на помощь. Но это только добавляло проблем.
    Все началось с того, как он неожиданно явился в библиотеку, чтобы поддержать после очередной размолвки с Роном. Обычно Гарри предпочитал не вмешиваться, но, видимо, в этот раз он почувствовал, что дело совсем дрянь. В тот день он поразил ее сразу несколько раз: во–первых, своей чуткостью, во–вторых, тактичностью, а в–третьих, неожиданной наблюдательностью. Наверное, именно поданная книга произвела на нее самое неизгладимое впечатление: до сих пор Гарри демонстративно презирал все, что было связано с зельями. Конечно, его трудно было за это винить: профессор Снейп делал все, чтобы отбить у студентов любовь к своему предмету. Однако ненависть Гарри к Снейпу можно было сравнить только с ненавистью самого Снейпа к Гарри. Эти двое изводили друг друга и окружающих уже седьмой год. И вот вместе с Гарри неожиданно меняется и сам Снейп: они больше не пикируются на занятиях, Гарри не бесится от одного вида «слизеринского ублюдка», а сам слизеринец больше не придирается к Гарри, да и баллы почти не снимает. При этом он не исполняет обязанности декана Слизерина и не появляется в Общем Зале. Его видят только во время занятий, остальное время он проводит в своих комнатах. Гермиону это несколько волновало: подобные изменения в поведении сразу обоих могли быть связаны только с Орденом Феникса, в дела которого Гермиону почти не посвящали. Ее это, конечно, задевало, но она была достаточно вменяема, чтобы понимать необходимость секретности.
    «Ну, вот, — грустно подумала Грейнджер, сидя на самом верху Астрономической башни, бессмысленно глядя вдаль. В последнее время она любила сюда приходить: здесь можно было спокойно подумать. – Почему‑то когда я начинаю думать о Роне, я тут же вспоминаю про Гарри, а с него перепрыгиваю мыслями на Снейпа и Орден».
    Она потерла пальцами лоб, пытаясь привести в порядок мысли.
    Итак, Гарри. Гарри – ее друг детства, лучший друг ее парня, Мальчик–который–выжил–и–которому–еще–многое–предстоит. Милый и симпатичный, внезапно повзрослевший, ставший вдруг таким серьезным и сосредоточенным. Таким внимательным к ней. Он, кажется, последние недели общается больше с ней, чем с Роном. Поддерживает ее и помогает не сойти с ума.
    «С ним интересно. И как это раньше я не замечала, как с ним интересно? Или он умело это скрывал? – Гермиона по привычке кусала губы, не замечая, что они уже покраснели. – Почему вдруг сейчас мне стало рядом с ним так хорошо и спокойно? Я что, влюбилась в Гарри Поттера? Надежду всего магического мира, парня моей подруги и лучшего друга моего парня? Как я могла?»
    Зачем, зачем только она начала встречаться с Роном? Зачем позволила Джинни завладеть Гарри? Как могла она не разглядеть его раньше? Теперь все слишком сложно. Теперь слишком многим должно быть больно, чтобы ей было хорошо.
    А с чего она взяла, что с ним ей будет хорошо? Ведь раньше она то же самое думала о Роне, и чем это закончилось? Тем, что она стоит на верхней площадке Астрономической башни под жестоким октябрьским ветром и мечтает об их общем друге. Может, такое же разочарование ждет ее, если она начнет встречаться с Гарри?
    «Да как ты начнешь с ним встречаться? – сама себя спрашивала Гермиона, и на ее глаза наворачивались слезы. – У него есть девушка, у тебя есть парень и все вчетвером вы лучшие друзья. Во что ты хочешь превратить свою жизнь? Тебе Волдеморта мало? Да и с чего ты взяла, что нужна ему?»
    Но она откуда‑то это знала. В эти последние недели она часто ловила на себе его взгляд: полный затаенного желания, восхищения и чего‑то еще. Может, он все время был в нее влюблен? Он все время был рядом, только руку протяни, но она заметила это слишком поздно.
    «Гарри, Гарри! Что же мне делать? Подскажи, хоть намекни, — безмолвно молила она. – Если ты чувствуешь так же, как и я, я забуду о чувствах наших друзей, я выберу тебя, я расстанусь с Роном. Мне все равно, что скажет Джинни, мне наплевать на все семейство Уизли!»
    «Как ты до этого дошла, Гермиона? – вдруг возмутился внутренний голос. – Четверть часа назад ты думала, что не хочешь потерять Рона, а теперь?»
    «Я просто устала, — пристыжено отвечала она. – Я устала балансировать, искать правильные слова, притворяться, что мне интересно, когда мне скучно. Я хочу, чтобы меня понимали, чтобы со мной разговаривали, чтобы меня чувствовали… Я хочу отогреться, почувствовать Его восхищение Мной, Гермионой Грейнджер, такой, как я родилась. Я не хочу, чтобы меня меняли, не хочу менять кого‑то под себя. Хочу, чтобы меня просто любили. Неужели я так многого хочу?».
    — Гермиона, — девушка чуть не упала за ограду, когда услышала до боли знакомый голос.
    — Гарри? – она обернулась, чтобы увидеть, как он подходит к ней. – Что ты здесь делаешь?
    — Сколько можно здесь торчать? – резко спросил он. – Ты же простудишься! Хочешь заболеть и пропустить половину семестра? И как ты потом будешь нагонять?
    — Гарри, о чем ты? – эти слова и этот тон были также не свойственны Гарри Поттеру, как профессору Снейпу — тон заботливой бабушки.
    — Думаешь, я не замечаю, как ты каждый день проводишь здесь по часу? – его зеленые глаза метали молнии. – Если тебе так плохо с ним, то просто брось его. Он не стоит твоих страданий. Он мизинца твоего не стоит, если на то пошло.
    Снейп был зол, очень зол. Мало того, что эта девочка тратит свою юность на придурка Уизли, она еще рискует подхватить из‑за него воспаление легких. Он знал, что не должен вмешиваться, что ему надо держаться от нее подальше и держался, сколько мог. Но сегодня он сломался: сегодня было холоднее, чем последние дни, а она пробыла на башне уже минут сорок. Пусть его поведение сейчас будет не слишком характерно для Поттера, но он не позволит ей рисковать своим здоровьем. Он хотел сказать что‑то еще, но тут мисс Грейнджер удивила и сбила его с толку так, что дальнейшее его поведение не было характерно ни для Поттера, ни для Снейпа, которого он знал последние сорок лет.
    — Ох, Гарри! – с этим возгласом девочка бросилась к нему на шею, всхлипывая и прижимаясь к нему, уткнувшись носом в его плечо. Совершенно машинально он обнял ее, потому что это было единственное естественное движение в данной ситуации. Одной рукой он крепко держал ее за талию, а другой гладил по волосам.
    — Ну, что ты, — прошептал он. – Герми… Не надо, не плачь. Если… если ты его любишь, хочешь… хочешь я поговорю с ним? Или дам по морде. Не плачь, я не могу видеть твоих слез.
    Он осторожно отстранился, заставив ее посмотреть ему в лицо. Гермиона блуждала взглядом, не в силах долго смотреть ему в глаза. Его взгляд тоже все больше задерживался на ее покрасневших, припухших, истерзанных губах.
    Кто начал это первым, он не знал. Просто секунду спустя он уже впивался своими губами в эти губы, которые отвечали ему с той же страстностью. Это уже была не Джинни, с которой он просто поддерживал имидж «ее парня», попутно получая удовлетворение от ее восхищенного взгляда. Нет, это была Гермиона Грейнджер, девушка, о которой он думал слишком давно, которую он хотел слишком давно. Которую он любил, хотя раньше он не подозревал, что вообще способен на это. Он ласкал губами и языком ее рот, то погружаясь глубже, то едва касаясь, и она отвечала ему тем же, словно ждала этого момента не меньше, чем он.
    — Гарри… — прошептала она, когда он был вынужден прерваться на секунду, чтобы набрать в горящие легкие воздух.
    Ненавистное имя прозвучало как пощечина. «Проклятье! Поттер! Я ведь Поттер. Это его она целует с такой страстью, с таким желанием. Она любит его. Поэтому она несчастна с Уизли, поэтому она не может с ним расстаться – это ведь его друг. Да, не позавидуешь тебе, Гермиона. Но сейчас мне жаль не тебя. Мне жаль себя. Потому что я забылся и позволил себе то, что никогда не должно было произойти. И мне этого теперь никогда не забыть. Это будет моим новым мучением и все из‑за этого Поттера!»
    Он отшатнулся от нее.
    — Прости меня, — выдавил он. – Я не должен был этого делать. Прости.
    Он развернулся и пошел к выходу. Гермиона в недоумении смотрела ему вслед. Снейп очень сомневался, что способен ненавидеть сильнее, чем сейчас он ненавидел Гарри Поттера.
    ***
    Следующие несколько дней стали для Гермионы просто адом. Она уже не думала о Роне, о том, как сохранить эти отношения. Единственной ее заботой было, как выпутаться из этой ситуации с наименьшими потерями.
    Гарри игнорировал ее, избегал и вообще всячески демонстрировал холодность. Джинни была явно чем‑то расстроена («Уж не поссорились ли они?», — думала Гермиона) и при этом как‑то нехорошо посматривала на нее. Рон практиковал испытанный прием, изображая оскорбленную невинность, который обычно заканчивался тем, что Гермиона не выдерживала и пыталась с ним мириться, обещая все, что только могла. Но сейчас Гермионе это было только на руку.
    Все ее мысли занимал Гарри Поттер. Лежа вечером в своей постели в комнате старосты она вспоминала его поцелуй, который был также не похож на поцелуи Рона, как и майская гроза на нудные осенние дожди. Это был шок. Причем электрошок. Ее словно било током, каждый квадратный сантиметр кожи покалывали десятки иголочек. И этот разряд шел не только по коже, он проникал вместе с его языком внутрь, в самую глубину, в ее сердце, сбивая его с ритма, спускаясь ниже и вызывая острый спазм где‑то внизу живота. В тот момент она забыла все свои страхи, сомнения, мамины слова, Волдеморта и потенциальный гнев профессора Снейпа, ей хотелось только одного: чтобы на них не оказалось одежды, и они пошли дальше поцелуя. Голова кружилась у нее так, словно ее пару часов катали на карусели, ноги подкашивались. Как бы все это банально ни звучало, но именно в такой трепет ее привел его один единственный поцелуй.
    «Что я делаю? Чего я боюсь? Что если это именно то, чего я всегда ждала? То, чего ждет каждая девушка? А я тут думаю о чувствах Рона, чувствах Джинни… Никто из нас четверых не сможет быть счастлив, если Гарри почувствовал хотя бы половину из того, что пережила я».
    «Но почему его отношение так изменилось? – задавалась она вопросом уже пару минут спустя. – Он не замечает меня. Вернее, делает вид, что не замечает. Что это? Чувство вины? Страх? Он не может перешагнуть через Рона и Джинни? Конечно, не может, о чем я думаю? Это же Гарри! Милый, добрый, честный Гарри! Любимый и единственный, другого такого нет!».
    «Что мне делать? Как убедить его не отказываться от нашего счастья? Не отталкивать меня. А хочет ли он меня? Или просто хотел меня утешить? Мне надо все выяснить, надо разобраться».
    Гермиона не придумала ничего лучше, как подсунуть Гарри записку с просьбой прийти к ней после отбоя в комнату старосты.
    ***
    В тот вечер Гермиона не находила себе места. Разобравшись со всеми делами, она, наконец, скрылась в своей комнате, но ожидание было невыносимым. Что она ему скажет? Что он скажет ей? Чем все это закончится? Одни вопросы и ни одного ответа. Как всегда.
    Через полчаса после отбоя в дверь тихо постучали. Гермиона распахнула дверь, но на пороге никого не оказалось. Однако она слишком часто делила с Гарри мантию–невидимку, чтобы не догадаться, что он мог воспользоваться ею, желая прийти к ней незамеченным. Поэтому она посторонилась и, почувствовав движение воздуха рядом с ней, закрыла дверь, наложила на него заклинание и обернулась.
    Гарри стоял напротив, мантия покоилась на ее аккуратно заправленной кровати. Он молчал и смотрел на нее без всякого выражения.
    Когда Снейп прочитал записку Гермионы, он почти сразу понял, что придет на это свидание. Во–первых, потому что Поттер пошел бы. Во–вторых, потому что мысли о Гермионе, тепле ее тела в его объятиях, ее губах, руках, запахе волос не оставляли его все эти дни. Он прекрасно понимал, что не его она целовала, не его она хотела, не его она любила, но он также понимал, что другого такого шанса у него не будет. Не переспать с ней, нет. Этого он поклялся не делать. Не столько из благородства, с которым был очень слабо знаком, сколько из чисто практических соображений: рано или поздно она узнает, кто это был, взбесится, и у нее появятся основания посадить его в Азкабан. Или что там полагается бывшему Пожирателю Смерти, преподающему в Хогвартсе, который принял облик своего студента, чтобы затащить в постель его одноклассницу? Раньше это был бы поцелуй Дементора, сейчас… Пожалуй, Авада Кедавра.
    Так что Снейп не думал спать с Гермионой Грейнджер, пребывая в облике Гарри Поттера. Нет, он просто хотел побыть с ней, быть может, поцеловать, обнять. В общем, обзавестись парочкой воспоминаний, которыми можно будет согреть себя в одинокой старости, если он до нее доживет.
    — Ты звала меня? – прервал он молчание.
    — Да. Мне кажется, нам надо поговорить. О том, что произошло на площадке.
    — Я уже извинился…
    — Нет, я не хочу твоих извинений, — она приблизилась, глядя ему в глаза. Он видел, как она мелко дрожала. – Я хочу спросить, что именно ты имел в виду, целуя меня?
    Вот он вопрос, который решит ее судьбу. Гермиона затаила дыхание в ожидании ответа, даже ее сердце остановилось.
    Снейп был не в силах смотреть ей в глаза, поэтому отвел взгляд. «Веду себя как мальчишка!», — разозлился он сам на себя.
    — Разве не понятно, — просто ответил он, красноречиво взглянув на нее.
    Второй раз за последнюю неделю Гермиона Грейнджер бросилась ему на шею, ее губы нашли его, ток побежал от него к ней и обратно.
    «Только не называй меня по имени, — мысленно умолял Снейп. – Молчи, ради всего святого, молчи».
    «Надеюсь, ты понимаешь, что сейчас ты одной ногой уже в Азкабане?», — нарочито спокойно поинтересовался внутренний голос.
    «Я не переступлю черту, я смогу остановиться», — твердил про себя Снейп.
    «Уверен? Тогда почему твоя рубашка уже расстегнута, а ее руки гладят твою кожу?»
    «Я остановлюсь… Чуть позже… Уже скоро… Может быть».
    «Тебе нельзя этого делать. Не говори потом, что я тебя не предупреждал».
    Губы Снейпа–Поттера скользили по шее Гермионы, когда ее руки стаскивали с него рубашку. В голове у Снейпа мелькнул последний стоп–сигнал, когда вдруг Гермиона вскрикнула и отшатнулась от него. В мгновение ока у нее в руке оказалась палочка.
    — Кто вы?! – в ужасе закричала она.
    Снейп не сразу понял, что произошло, но потом он проследил за ее взглядом.
    Метка. Уродливая Черная Метка красовалась на его левом предплечье.
    «Я тебя предупреждал», — лениво сообщил внутренний голос.
    — Немедленно отвечайте мне! – в голосе Гермионы была причудливая смесь страха, злости и обиды. – Кто вы? Что вы сделали с Гарри?
    Снейп медленно поднял рубашку и рявкнул, стараясь быть максимально похожим на самого себя:
    — Не орите, мисс Грейнджер! Сядьте и замолчите, вы, глупая девчонка!
    Видимо у него это получилось, потому что рука Гермионы безвольно повисла вдоль тела, а сама она упала на кровать, которая была прямо у нее за спиной.
    — Профессор Снейп? – побелевшими губами спросила она.

Глава 5. Черная Метка – черта монетка.

    Гермионе казалось, что весь ее мир в одну секунду разлетелся на мелкие блестящие кусочки, а потом собрался обратно, но как‑то неправильно. Ее мысли не скакали галопом, как иногда бывает в таких ситуациях. Наоборот, они текли медленно, лениво, словно преодолевая какое‑то сопротивление. Голову будто заполнил густой–густой сироп.
    Снейп. Профессор Северус Снейп. Ее учитель зельеделия. Ненавистный сальноволосый слизеринский декан. И она целовалась с ним, чуть не переспала с ним. Как вообще ее так занесло? Бессознательно она потянулась рукой к губам, все еще хранившим следы его поцелуя, и вытерла их.
    Снейп заметил это движение и нахмурился. Он принял это за жест отвращения, но что еще он мог ожидать от этой девочки?
    «Скажи спасибо, что ее не вырвало прямо здесь, когда она поняла, с кем целовалась», — ехидно надавил на больное место внутренний голос.
    Гермиона, между тем, постепенно приходила в себя. Она посмотрела на Гарри, то есть на Снейпа, который сосредоточенно и почему‑то очень медленно застегивал рубашку. Она смотрела на него, стараясь увидеть что‑либо, что давно должно было подсказать ей: этот человек – не ее друг. Но ничего такого не замечала. Да, сейчас, когда она уже знала, кто перед ней, она видела и недовольное «снейповское» выражение лица, проглядывавшее через черты Гарри, и высокомерность осанки, и взрослую усталость его зеленых глаз. Но почему она не видела этого раньше? А собственно, сколько это длится?
    — Давно? – вслух спросила она. Голос был хриплым и плохо поддавался контролю.
    — О, наша мисс Всезнайка начала задавать вопросы, значит, с вами все в порядке, — у Гермионы даже голова закружилась от такого причудливого сочетания едких интонаций профессора Снейпа и голоса Гарри Поттера. Он взглянул на нее с неприязнью, за которой пытался скрыть боль. К его удаче, Гермиона увидела только неприязнь. – С тех пор, как Поттер упал с метлы. Нас подменили ночью. Когда утром вы пришли его навестить, это уже был я.
    — Зачем?
    — Как всегда, спасаем задницу Надежды–всего–магического–мира, — он усмехнулся и привычно приподнял бровь. – А вы что подумали?
    — Нет, я спрашивала… зачем вам это было нужно? – попыталась уточнить Гермиона, но вышло опять криво. А все потому, что она не могла назвать вещи своими именами.
    Он снова нехорошо усмехнулся.
    — Можно подумать, у меня когда‑то был выбор. Альбус сам решает…
    — Я спрашиваю не о перевоплощении, — перебила она, и он с удивлением заметил, что она чуть не плачет. – Я спрашиваю про себя. Зачем вам было это нужно?
    «Вопрос на засыпку, — подумал Северус. – И что я должен сейчас ответить?»
    «Лучше всего – какую‑нибудь гадость. Это не вызовет подозрений», — посоветовал внутренний голос.
    — Было очень интересно, — пренебрежительно начал он, — как далеко может зайти гриффиндорская отличница в соблазнении лучшего друга своего парня.
    Грейнджер закрыла лицо руками, и до него донеслось почти задушенное: «Ублюдок!».
    — Местами это было даже приятно, — он постарался, чтобы это прозвучало оскорбительно. У него получилось.
    Девушка вскочила с кровати и накинулась на него, пытаясь ударить, но он ловко перехватил ее руки и, после непродолжительной борьбы, заломил ей их за спину, ведь, несмотря на Всесущное зелье, он оставался в своем теле со всей его физической силой. Теперь она снова была в его объятиях, но уже совсем иначе. Ее глаза метали молнии, она пыталась вырваться, но ничего не получалось.
    — И как далеко готовы были зайти вы? – зло поинтересовалась она, понимая, что освободиться не получится.
    — Я бы пошел туда, куда бы вы меня позвали, — соврал он.
    — И вы серьезно думали, что я не замечу ваше клеймо?
    От неожиданности он выпустил ее из рук. Гермиона этого тоже не ожидала, поэтому упала на пол. Глядя на него снизу вверх, она поражалась его внезапной перемене: казалось, он сильно растерялся. Северус действительно растерялся: упоминания его метки всегда выбивало почву у него из‑под ног.
    — Я… я забыл, — неуверенно произнес он. – Я забыл про нее. – Потом, словно снова обретя равновесие, он заговорил уже другим тоном. – И что же мне теперь с вами делать? Никто не должен знать о подмене. Из Школы в курсе только Дамблдор и мадам Помфрей.
    — Больше никто? – Гермиона уже тоже окончательно пришла в себя, и ее мозг занялся более важными делами, нежели переживания о произошедшем.
    — Из членов Ордена об этом еще известно Люпину и Блэку – они охраняют Поттера, — он сел на ее кровать. Пару секунд спустя, Гермиона села рядом.
    — Кстати, а кто же тогда изображает профессора Снейпа? – вдруг заинтересовалась Гермиона, уже чувствуя, что ответ ее порадует. И она не ошиблась.
    — Люпин, — нехотя ответил Снейп.
    Девушка хихикнула.
    — Бедный профессор Люпин, — улыбаясь, сказала она. Северус недовольно хмыкнул.
    — Столько ошибок в одном простом предложении, — едко прокомментировал он. – Во–первых, Люпин больше не профессор, во–вторых, это не он бедный. К тому же у него все равно ничего не получается.
    — А я еще недоумевала, чего это профессор Снейп стал таким тихим: не орет, баллы не снимает, не кружит по классу, как летучая мышь–переросток… ой, — вдруг осеклась она и осторожно посмотрела на Снейпа–Поттера. Тот сидел, скрестив руки на груди, и смотрел на нее, насмешливо изогнув бровь. – Простите, профессор.
    — Мисс Грейнджер, вы и ваши друзья уже и так сказали в моем присутствии достаточно.
    Гермиона задумалась, вспоминая все, что они говорили. Хотя больше, конечно, говорили другие, она предпочитала молчаливо соглашаться, возражая лишь изредка. Постепенно ее щеки залила краска.
    — Простите, профессор, — тихо повторила она. – Мы не…
    — Не утруждайте себя, мисс Грейнджер, — спокойно остановил он, поднимаясь с кровати и принимаясь ходить кругами по маленькой комнате старосты. – Отношение студентов ко мне для меня не секрет.
    Здесь он немного покривил душой, поскольку не знал ранее, насколько сильна ненависть студентов к нему. Очевидно, он где‑то перестарался, но какая, собственно, разница? Северусу Снейпу не нужна ничья ни любовь, ни симпатия. Он как‑то обходился без них сорок лет своей жизни, обойдется и в будущем.
    — Лучше давайте решим, что мы будем делать. Логичнее всего наложить на вас Заклятие Забвения, чтобы вы не смогли меня выдать…
    — Только не это! – быстро вставила Гермиона, понимая, что в таком случае она рискует снова оказаться в подобной ситуации, а этого ей хотелось меньше всего. Ей достаточно одного позора!
    — С другой стороны, во–первых, это может повредить вашему мозгу, а МакГонагал мне за это спасибо не скажет, во–вторых, вы можете оказаться мне полезной, — он остановился и пронзительно взглянул на нее. У Гермионы даже во рту пересохло от этого взгляда. И опять она поразилась причудливому сочетанию Гарри и Снейпа в одном лице. – Поскольку мое пребывание в этом облике затягивается, мне нужно закончить варить Всесущное зелье и начать варить новое. Это отнимает кучу времени, а у меня и так много дел. К тому же сейчас, во время заключительной недели приготовления, зелью необходимо уделять много внимания. Думаю, вы справитесь с этим, хотя зелье несколько отличается от того, что вы варили на втором курсе.
    Гермиона, до сего момента зачарованно кивавшая в такт его речи, вдруг вздрогнула.
    — Что? Я никогда… — неуверенно начала она.
    — Вот только не надо брать на себя еще одну ложь, — резко перебил Снейп, выделив слова «еще одну». – Еще скажите, что вы никогда не воровали ингредиенты из моего личного хранилища, никогда не поджигали мою мантию во время квидичного матча и никогда не помогали бежать преступнику, за которым охотились все дементоры Азкабана, используя хроноворот.
    С каждым его словом Гермиона все больше вжимала голову в плечи. Когда он, наконец, закончил, она осторожно подняла на него глаза.
    — И вы все это время обо всем знали? И ничего не сделали?
    — А что я мог сделать? – он криво усмехнулся. – Я ничего не мог доказать, а Дамблдор прикрывает вас, как может.
    — А чем отличается это зелье от того? – Гермиона решила уйти от опасной темы.
    — Оно дольше действует: четыре часа вместо одного.
    — Вы сами его усовершенствовали?
    — Да.
    — Какие‑то новые ингредиенты? Или изменен процесс?
    — Я добавил споры папоротника, чтобы продлить эффект.
    — Но споры папоротника нейтрализуются шкуркой бумсланга, —
    Гермиона нахмурилась.
    — Поэтому их надо добавлять после…
    — И тогда время приготовление вместо месяца составит пять недель, так?
    — Да, — Снейп сохранял беспристрастное выражение лица, но глубоко внутри он снова ощутил это восхищение, с которого начались все его проблемы с мисс Грейнджер.
    — Но это приведет к разложению практически всех ингредиентов, положенных в первые два дня.
    — Соль.
    — Что?
    — Морская соль, — теперь он смотрел на нее с любопытством: на ее лице легко читалось возбуждение, она морщила лоб, видимо, что‑то вспоминая и обдумывая, взвешивая «за» и «против». Такой она всегда ему нравилась.
    — Согласна, — наконец, изрекла она, но в ее глазах осталось сомнение. – Но морская соль сводит на нет все действие папоротника в любом виде.
    — Это если использовать папоротник, собранный в полнолуние, как обычно, но…
    — Собранный в новолуние более устойчив к соли и обладает свойствами, которые необходимы в данном случае, — закончила она, посмотрев на него с улыбкой. – Это так просто!
    — Когда уже знаешь, о чем речь, — Снейп недовольно сморщился.
    — Да, конечно, я не представляю, как это можно было собрать все воедино, — поспешно сказала Гермиона. Ей не хотелось его обижать, потому что это действительно было гениально. – Это так странно, сэр.
    — Что именно? – он снова вопросительно изогнул бровь.
    — Говорить с Гарри об усовершенствованном Всесущном зелье, — она печально улыбнулась и опустила голову, пряча взгляд.
    — Вам нелегко найти собеседника вашего уровня среди сверстников, верно? – в его голосе звучали нотки на грани сочувствия.
    Она только кивнула. Потом девушка встряхнула голову, словно прогоняя лишние мысли, встала с кровати и нарочито бодро произнесла:
    — Профессор Снейп, я клянусь вам, что не выдам вас. Я помогу вам, чем смогу, только не накладывайте на меня Обливейт, пожалуйста, — она так на него посмотрела, что будь рядом даже сам Волдеморт и прикажи он подвергнуть ее Заклятию Забвения, Снейп этого не сделал бы. А Гермиона подумала, что ни в коем случае не хочет забывать этот вечер, когда Снейп говорил с ней о зелье как с равной, ни разу не наорав и не обозвав «глупой девчонкой». Пусть даже он и не поощрил ее баллами.
    — Хорошо, мисс Грейнджер, я принимаю вашу помощь. Пожалуй, стоит начать с того, что перестать называть меня «профессор Снейп», а продолжить обращаться ко мне «Гарри».
    Гермиона смутилась, но промолчала.
    — Я объясню вам, что нужно делать с зельем, когда и где…
    Гермиона продолжала внимательно его слушать, удивляясь про себя, что, оказывается, если забрать у Снейпа его отталкивающую внешность, то он становится вполне сносным.
    ***
    Снейп в облике Поттера торопливо поднимался по лестницам, которые сегодня совершенно не желали вести его в нужном направлении. Он тяжело дышал, ругался сквозь зубы, но ничего не мог поделать. Неожиданно еще и Пивз решил пошутить, из‑за чего Северус упустил шанс попасть на нужную ему лестницу, и ему пришлось ждать еще лишних пять минут.
    А времени у него совсем не было. Ему очень нужно было попасть в свою лабораторию (свою новую секретную лабораторию), чтобы добавить соль и пресловутый папоротник, предварительно помешав зелье две минуты по часовой и еще три — против часовой стрелки. В глубине души он знал, что уже поздно, что зелье уже никуда не годно, но ему трудно было с этим смириться.
    «Дура Трелани, неужели нельзя было раньше отпустить? Этот предмет ни на что не годен, только время отнимает».
    Наконец, он вырвался из плена лестниц и почти побежал по коридору. И все же у него хватило выдержки уже у самой двери оглянуться по сторонам, чтобы удостовериться, что никто его не видит. Только после этого он рванул дверь на себя, почти влетая в лабораторию.
    Гермиона подняла глаза от котла и несмело ему улыбнулась. Она помешивала зелье по часовой стрелке, и оно было нужного цвета и консистенции.
    — Мисс Грейнджер, слава Мерлину! – вырвалось у Снейпа.
    — Спасибо, профессор. Думаю, это можно считать похвалой.
    — Я никак не мог справиться с лестницами, — зачем‑то объяснил он, подходя ближе. Убедившись, что его вмешательство не требуется, он стал готовить споры к добавлению в зелье.
    — Я сегодня видела Джинни, — вдруг сказала Гермиона. – На ней просто лица нет.
    — Мистер Поттер настоял на том, чтобы я с ней на время поссорился.
    — Зачем?
    — Глупый вопрос, мисс Грейнджер. Могли бы и сами догадаться, — не удержался от ехидства Северус. – Чтобы я не целовался с его девушкой.
    — Боится конкуренции?
    Снейп посмотрел на нее со смесью удивления и иронии.
    — Простите, профессор, — Гермиона смутилась. «Черт, ну что я
    такое все время говорю?».
    — Да ничего, это, кажется, был комплимент, — он криво усмехнулся.
    — Кажется, она винит в этом меня, — поспешно сказала Грейнджер, уводя разговор в менее щекотливое русло.
    — Если она поделилась этим с братом, то становится понятным, почему он задавал мне сегодня эти странные вопросы.
    — Вопросы? – забеспокоилась девушка. – Какие вопросы он задавал?
    — Что‑то вроде того, много ли времени я с вами провожу, о чем мы разговариваем, говорим ли мы о нем. Всякую ерунду, как обычно.
    — И что вы ему ответили? – она была очень напряжена, но Снейп этого не замечал.
    — Мисс Грейнджер, я стараюсь не отвечать ничего определенного на вопросы дружков Поттера. У меня есть дела поважнее… — Только сейчас он оторвал взгляд от спор папоротника, которые перемалывал в ступке, и увидел, что Гермиона чуть не плачет. – В чем дело?
    — Ни в чем, — но ее голос дрожал, что говорило об обратном.
    Гермиона не заметила, как он оказался рядом. Она поняла это, когда он протянул ей платок.
    — Слезы могут испортить зелье, — он снова прятал одни эмоции за другими: обеспокоенность он скрыл за недовольством. – Давайте я помешаю, пока вы не успокоитесь.
    Гермиона подчинилась и со вздохом опустилась на стул, вытирая глаза платком, когда он занял ее место у котла.
    — Простите, профессор.
    — Прекратите извиняться, мисс Грейнджер, это действует мне на нервы, — проворчал он, поглядывая на нее украдкой.
    — Он все время ревнует, — вдруг сказала Гермиона. – У нас ничего не получается.
    — Так расстаньтесь с ним.
    — Но я ведь люблю его… То есть любила. Потом мне показалось, что я влюбилась в Гарри, но оказалось, что это вы.
    Снейп затаил дыхание. Она сама понимает, что сказала? Но девушка не заметила своей оплошности.
    — А теперь я думаю, может, это просто слабость была: с Роном не ладилось, вот я и хотела с Гарри утешиться. И мне стыдно за это. Получается, что я просто… просто… потаскуха какая‑то!
    Он рассмеялся. Потаскуха! Бедная, глупая девочка. Это она‑то потаскуха?
    — Не говорите глупости, — раздраженно бросил он, заметив, что она смотрит на него удивленно.
    — Профессор, можно задать вам вопрос?
    — С каких пор вы спрашиваете на это разрешение?
    — Это… это личный вопрос.
    — Вы можете его задать, но я могу на него не ответить, — он заинтересовано взглянул на нее.
    — У вас в школе была девушка?
    Он чуть не уронил мешалку в котел, его брови взметнулись вверх, а Гермиона залилась краской.
    — У меня в школе была заноза в заднице по имени Джеймс Поттер. Неужели ваш дружок об этом не рассказывал? – он снова сосредоточился на зелье.
    — Он говорил, что его отец вел себя по отношению к вам примерно как Малфой по отношению к нему самому.
    — Даже хуже, — вырвалось у Снейпа, прежде чем он осознал, что говорит.
    — В каком смысле?
    — За меня заступаться было некому, — он оторвался от созерцания котла и встретил ее сочувственный взгляд. – Только не надо меня жалеть, — он прищурился. – Мне ваша гриффиндорская жалость не нужна.
    — Я вас не жалею. Мне просто странно, что, пройдя через это, вы поощряете Драко на издевательства. Или вы считаете это кармическим возмездием? Вам никто не говорил, что сын за отца не отвечает?
    — А вы никогда не задумывались, мисс Грейнджер, что как один из Пожирателей, я должен поощрять сына другого Пожирателя?
    «Ну и зачем ты ей это сказал? – поинтересовался внутренний голос. – Хочешь изменить ее отношение к тебе? Зачем?»
    — Мне сейчас кажется, что я о многом не задумывалась, — тихо ответила она, явно погрузившись в свои мысли. – Скажите, а Пожирателем вы стали, чтобы было, кому за вас заступиться?
    Он все‑таки выронил мешалку, но быстро поймал ее. Потом понял, что мешать больше не нужно, стряхнул капли с дерева, взял подготовленные споры. Только после этого он ответил. Вопросом на вопрос.
    — Вам не кажется, что вы слишком смелы сегодня в ваших вопросах?
    — Наверное, это потому, что без вашей обычной внешности, вы больше располагаете к беседе, — она улыбнулась ему уголками губ.
    — Я так уродлив? – ей показалось, что в его голосе прозвучала боль, и она поспешила его заверить:
    — Нет, что вы. Я не это хотела сказать. Я просто хотела сказать, что без этой черной мантии, черных глаз…
    — Крючковатого носа, желтой кожи, сальных волос, — продолжил он за нее довольно резко. – У меня нет иллюзий по поводу моей внешности, так что можете не стараться, мисс Грейнджер. В школе она была не лучше, так что считайте это ответом на ваш первый вопрос. Что касается второго… То это вас абсолютно не касается! – неуклюже закончил он.
    — Я не хотела вас обидеть, профессор…
    — И обращайтесь ко мне «Гарри»!
    Он схватил рюкзак (зелье теперь снова можно было оставить до вечера) и направился к двери. Он уже был одной ногой в коридоре, когда рука Гермионы схватила его плечо.
    — Пожалуйста, Гарри, если хотите, но поверьте, что я не хотела вас обидеть. И целуетесь вы хорошо, если хотите знать…ох!
    Снейп не сразу понял, к чему относится это «ох!». Только когда он, проследив за испуганным взглядом Гермионы, обернулся, он все понял. Но было уже поздно. Тяжелый кулак врезался в его нос с такой силой, что послышался явный хруст. Удар был не только сильный, но и неожиданный, поэтому Снейп оказался на полу.
    — Как ты мог?! – донесся до него голос разъяренного Рона. – Я считал тебя своим другом, а ты за моей спиной тискал мою девушку! И что? Тебе эта динамистка тоже отказала?
    — Рон, прекрати! – закричала Гермиона, помогая встать Снейпу–Поттеру.
    — А ты вообще не смей со мной разговаривать! Я вас обоих знать не хочу! Ладно, вы наплевали на мои чувства, но Джинни!
    — Уизли, не будь идиотом, — прорычал Снейп–Поттер, пытаясь вытереть кровь, но та текла из разбитого носа. «Надо же, второй раз из‑за нее по морде получаю… И даже как‑то особо не против. Что она сказала? Я хорошо целуюсь? Ты еще всего остального не пробовала… Ох, Мерлин, о чем я думаю?».
    — Да, я был идиотом. Это вы из меня делали идиота! Ты, лжедруг, и эта дрянь, которая прикидывается приличной девуш…
    Тут уже кулак Снейпа врезался сначала в живот Рона, потом в его скулу.
    — Прекратите! – закричала Гермиона. – Рон! Гарри! Пожалуйста!
    Ей удалось вклиниться между ними.
    — Я больше не хочу ни с кем из вас разговаривать, — Рон сплюнул им под ноги кровь. – И видеть вас не хочу.
    Он развернулся и ушел. Гермиона же повернулась к Снейпу.
    — Вы в порядке?
    — Кажется, ваш мавр сломал мне нос, — Северус осторожно коснулся пальцами покалеченной части лица.
    — Вам нужно в больничное крыло.
    — Да, Поппи будет просто счастлива, — проворчал Снейп, позволяя ей взять себя под руку. – Может, вы будете так добры и остановите мне кровь, не хотелось бы залить весь Хогвартс.
    — Да, конечно, — она коснулась его носа палочкой, пробормотав простейшее заклинание для остановки кровотечения. И внезапно улыбнулась.
    — Вам смешно? – разозлился он.
    — Я просто попыталась представить, как будет выглядеть ваш… я имею в виду ваш настоящий нос после перелома.
    Он попытался пренебрежительно фыркнуть, но вместо этого у него получился смешок.
    — То еще зрелище, — согласился он.
    ***
    Уже к концу того дня весь Гриффиндор знал, что Гарри Поттер увел девушку у своего лучшего друга. Джинни не выходила из комнаты шестиклассниц, не желая встречаться с Гермионой. На следующий день об этом знали все факультеты.
    Снейп вел себя невозмутимо. По сути, ему было наплевать. Пусть Поттер потом сам восстанавливает свое доброе имя. А вот Гермиона очень переживала. Никто ничего не говорил ей напрямую, но она кожей ощущала осуждающие взгляды и прекрасно видела, что стоит ей зайти в комнату, как все разговоры тут же стихают. Ее переживания по этому поводу единственное, что тревожило Снейпа.
    Была пятница. Прошел месяц, с тех пор, как Снейп начал изображать Поттера, а Темный Лорд так ничего и не предпринял. «Интересно, — думал Снейп, сидя в качестве ученика на зельях. Ему приходилось думать, о чем попало, чтобы достоверно изображать невнимательность Гарри на занятиях, а вот чтобы плохо приготовить зелье – для этого требовалась вся его концентрация, потому что ему не хотелось заодно загреметь в больницу, — что если Лорд так ничего и не предпримет, я долго еще буду играть в эту игру? Все же, скорее всего, нет. Поттер уже извелся весь: он Дамблдору всю плешь проест, но добьется обратной замены». Он бросил взгляд в сторону Грейнджер: та молча, очень сосредоточено готовила зелье, стараясь не смотреть по сторонам. Еще бы! Стоило ей поднять глаза, как она натыкалась на осуждающие взгляды гриффиндорцев или насмешливые слизеринцев. Снейп окинул взглядом свой факультет, внутренне вздохнув. Он знал большинство детей еще малышами, знал, потому что был гостем в домах их родителей–Пожирателей не раз. Крэбб и Гойл всегда были тупыми комками плоти, Панси всегда была страшненькой, но, в общем‑то, безобидной. Драко… был, как ни странно, очень забавным ребенком лет до трех, пока его воспитанием не занялся отец. В этом не было ничего сверхъестественного: все эти дети были рождены только для того, чтобы в свое время заменить своих родителей во Внутреннем Круге. И они должны были быть еще более убежденными и более преданными. Где‑то среди них должен был быть и его ребенок, которому он не позволил родиться, так как знал, что это крепче всякой Метки привяжет его к Лорду. И судьба этого ребенка будет предрешена изначально.
    Всего лишь дети. Могли стать совсем другими, если бы с рождения им не вдалбливали эти губительные мысли о чистоте крови и могуществе Лорда. Наверное, из всего этого безумия их судьба заботила Северуса больше всего. Он не любил свою работу, его ненавидели все факультеты, но он был хорошим деканом, и с этим никто не мог бы поспорить. Он любил этих детей, потому что знал, что всех их ожидает нелегкое будущее. Сейчас они бравируют своими корнями, легко произносят слово «грязнокровки» и изображают презрение, но они еще не знают, что значит быть Пожирателем Смерти. Им не позволят ни привязанностей, ни собственного мнения. Их окунут в грязь по самую макушку. Их сломают, а тех, кто окажется сильнее, просто растопчут. Темный Лорд – не лидер. Он всего лишь извращенный ублюдок, помешанный на грязи, крови и похоти. А Пожиратель – это не борец за чистоту крови, не татуировка на левом предплечье, а жалкий исполнитель, насильник и убийца. Легче будет тем, кто войдет во вкус. Остальных, как его, будет тошнить и выворачивать наизнанку. Кто‑то полоснет себе лезвием по венам, кто‑то выпьет яд. Возможно, за ядом они придут к нему. И будь он проклят, если не даст.
    А если Лорд все же падет? Будет ли их судьба от этого лучше? Он в этом сомневался. Изгои и парии. Уже сейчас все три факультета, соревнуясь между собой, едины в одном: они все ненавидят Слизерин. И так будет дальше. Печать «выпускник Слизерина» будет приравнена к «бывший Пожиратель». Это коснется и тех, кто никогда даже близко не приближался к Лорду, кто не запятнал себя кровью. «Сын не отвечает за отца», — сказала ему Грейнджер. Посмотрим, что вы все запоете, если победите. Простите ли вы сыновьям и дочерям грехи их отцов и матерей. Пустите ли вы их в свой круг или каждый новый первокурсник, натягивая Распределительную Шляпу, будет шептать: «Только не Слизерин! Только не Слизерин!».
    Он знал, что на эти вопросы не найти ответов. Он боялся за этих детей и своим шпионажем пытался очистить не столько себя, сколько защитить их. Его дети, его боль. Он может быть каким угодно убогим ублюдком, жестоким и несправедливым, он может быть плохим учителем, но он хороший декан. Он изучал их каждый день. Он знал их привычки, повадки, страхи, пристрастия, привязанности, симпатии и антипатии. Он знал каждого, следил за каждым, выискивая тех, кого сможет вовремя уберечь от Знака Мрака, чтобы сделать это. Если только он выживет, то будет бороться за этих детей. Он не позволит судить их за преступления, которые они только могли бы совершить.
    Снейп внезапно осознал, что его неожиданная злость вызвана не столько его непреходящим страхом за детей, сколько явным дискомфортом его руки. Жжение. Знакомое слишком хорошо, чтобы спутать его с чем‑то еще. Метка начинала гореть. Его Лорд звал его.
    «А ты что, серьезно думал, что обойдется?» — насмешливо поинтересовался внутренний голос.
    Уже через пять минут жжение стало невыносимым. Воспользовавшись подначкой Драко, он устроил небольшой скандал, при этом так выразительно посмотрев в глаза Люпину, что тот без запинки произнес:
    — Десять баллов с Гриффиндора. Поттер, останьтесь после урока.
    Когда занятие, наконец, подошло к концу, Снейп с трудом дождался, чтобы все разошлись (Гермиона одарила его озабоченным взглядом, но на большее не решилась), и подлетел к Люпину.
    — Надо поговорить. Ко мне в кабинет. Быстро, — он говорил отрывисто, сквозь зубы, потому что боль сводила его с ума.
    Забыв, кто за кем должен идти, Снейп–Поттер первый влетел в свой кабинет, за ним стремительно вошел Люпин–Снейп. Не говоря ни слова, Северус задрал рукав, демонстрируя почерневшую Метку. Потом он начал быстро действовать: достал антидот, трансформировал мантию гриффиндорца в свою обычную одежду, выпил антидот, скорчился от боли, принимая свой обычный вид, достал свои плащ и маску Пожирателя. Все это время он отрывисто давал Люпину указания:
    — Сейчас примешь облик Поттера. Пойдешь через камин к Дамблдору, расскажешь, что произошло. Потом найдешь Грейнджер и скажешь, чтобы сегодня одна следила за зельем: она в курсе и все поймет. Дальше отправляйся в Штаб и сиди там с Поттером. Я пошел.
    До него донесся его собственный голос: «Удачи!». После чего он полетел по коридорам, почти наслаждаясь своим обычным обликом, который заставлял студентов шарахаться в разные стороны. «Почти» потому что горящая Метка портила это впечатление.
    Добравшись до границы антиаппарационного барьера, Снейп выбрал укромное место, надел плащ, маску и аппарировал.
    ***
    Место, куда его призвали, оказалось поместьем одного из Пожирателей. Украдкой оглядевшись, он пришел к выводу, что это, скорее всего, МакНейр–Мэнор. В зале он был один. Темный Лорд стоял к нему спиной, одной рукой упираясь в каминную полку, другую положив на бедро. Такая неожиданно человеческая поза несколько сбила Снейпа с толку.
    — Мой Лорд?
    Он обернулся. Северуса привычно внутренне передернуло, но он приблизился, опустился на колено и поцеловал подол мантии, как полагалось.
    — Ты можешь встать, Северус, — Волдеморт говорил как‑то очень спокойно и почти приветливо. Он прошел мимо поднимающегося Снейпа, даже не взглянув на него, сел в одно из кресел, взял с низкого столика какой‑то предмет и начал крутить его в своих длинных пальцах. – Догадываешься ли ты, зачем я позвал тебя?
    Снейп знал, что обычно, если призывали только его, речь шла о каком‑либо зелье либо яде. Но он так же прекрасно знал, что лучше не гадать.
    — Нет, мой Лорд, — он склонил голову, — но я готов выполнить любое ваше задание.
    — Любое, говоришь. Что‑то ты не очень торопился, — и прежде, чем Северус успел что‑либо ответить, в руках Волдеморта появилась палочка. – Круцио!
    Боль, как всегда, повалила Снейпа на колени, вырывая крик из его горла. Не имело смысла корчить из себя героя и терпеть молча. Лорд этого не любил.
    — Фините Инкантатем.
    Снейп остался стоять на коленях: подниматься можно было только с разрешения Лорда, а он его не торопился дать.
    — Ваш зов застал меня посреди урока. Я не мог уйти, не привлекая при этом ненужного внимания, — после круциатуса голос было трудно контролировать: он непроизвольно хрипел.
    — Ах, вот как, — Лорд притворно покачал головой, дескать, извини, забыл, что тебя могли задержать таким образом.
    «Ничего ты не забыл, — подумал Снейп. – Ты просто любишь мучить других». Но эти мысли он, конечно, как следует, спрятал от своего господина.
    — Тогда я тебя прощаю, — продолжал Лорд. – Тем более то, что я собираюсь поручить тебе, можешь сделать только ты, — он устремил взгляд своих ужасных глаз на Снейпа, который продолжал стоять перед ним на коленях, склонившись в учтивом поклоне.
    «Давай только быстрее, — думал Снейп. – Я уже не мальчик, чтобы долго стоять в такой позе: спина затекает и колени болят».
    — Вот это, — он показал предмет, который крутил в руках – шахматную фигуру, — портключ. Я хочу, чтобы ты дал его Поттеру в следующую субботу, в 12.45. В это время он сработает.
    — Мой Лорд, после похищения во время Тремудрого Турнира, Дамблдор наложил кроме антиаппарационных еще и чары, препятствующие работе портключей, которые не он создал.
    — Знаю, ты мне уже это говорил, — в голосе Волдеморта слышалось раздражение. – Но в следующую субботу будет поход в Хогсмит, насколько мне известно. В 12.45 дети как раз должны быть на полпути туда.
    — Вокруг будет полно народу, все походы в Хогсмит проходят в сопровождении Авроров, которые не отходят от Поттера ни на шаг.
    — Так придумай что‑нибудь! – Лорд вскочил на ноги, не в силах сдерживать свое раздражение. – А не придумаешь, так на то, чтобы всучить мальчишке портключ времени много не нужно.
    Снейп прекрасно понял, что кроется за этой фразой. Отдашь ключ Поттеру, а что потом будет с тобой – не мое дело. Конечно, он не надеялся, что здесь хоть кто‑то дорожит его жизнью, но до сих пор его берегли как шпиона, который был достаточно близок Дамблдору. Теперь эта его ценность, очевидно, сошла на нет. Словно в подтверждение его мыслей, Лорд изрек:
    — Дамблдор в последнее время, видимо, перестал тебе доверять: за последние полгода ты не сообщил ничего особо полезного, так что самое большое, что ты сейчас можешь сделать для своего Лорда – умереть, выполняя эту миссию. Сможешь этого избежать – я тоже не расстроюсь. Надеюсь, и ты не против принести жертву, если понадобится.
    Он смотрел на него сверху вниз. Это явно доставляло Волдеморту удовольствие: унижение его подданных.
    — Я сделаю для вас все, мой Лорд. Если надо будет, я умру для вас, — отчеканил Снейп как отличник на уроке.
    — Вот и молодец, — сладко произнес Волдеморт, бросая ему портключ. И тут же грубо рявкнул: — Свободен!
    Снейп дисаппарировал. Лорд какое‑то время стоял неподвижно, затем снова опустился в кресло, плавным движением закидывая ногу на ногу и откидываясь на спинку.
    — И как я давно до этого не додумался: такая хорошая проверка его верности, лучше пыток круциатусом. Да еще и мальчишку получу при благополучном исходе, — казалось, он говорит сам с собой. Но при этих словах в углу зашевелилась тень, приблизившись к креслу сзади.
    — На вашем месте, мой Лорд, — произнес невероятно мелодичный женский голос, — я бы на это не очень рассчитывала. Снейп предатель, я в этом не сомневаюсь.
    — Посмотрим, Долор, посмотрим.

Глава 6. Собрание Ордена Феникса.

    По возвращении в Хогвартс Снейп прямиком отправился к Дамблдору. Ситуация была слишком сложная и опасная, чтобы заниматься самодеятельностью.
    Директор молча выслушал его и задумался. Судя по тому, что он даже не предложил Северусу лимонную дольку или леденец, старый волшебник был действительно озабочен. После трех минут гробового молчания Дамблдор, наконец, изрек:
    — Надо собирать Орден. Решать будем вместе.
    Последние надежды Снейпа на благополучный для него исход дела растаяли, как предрассветный туман.
    Членов Ордена собрали на следующий день на улице Гриммуальд, 12. Для обсуждения ситуации была выбрана угловая гостиная с огромным камином и полным отсутствием каких‑либо портретов родственников Блэка.
    Мистер и миссис Уизли устроились на диване, усадив с собой Гарри, которого в этот раз допустили на собрание, поскольку вопрос касался его лично. Люпин занял кресло в углу, на подлокотнике которого удобно устроилась Тонкс. Аластор Муди невозмутимо расположился на подоконнике восточного окна. Снейп был слишком напряжен, чтобы сидеть, поэтому предпочел медленно кружить по комнате, периодически задерживаясь у окна, выходящего на юг.
    Сириус Блэк влетел в комнату, когда свободным оставалось только кресло рядом с окном, у которого в этот момент стоял Снейп. Решив, что такая близость ему не подходит, Сириус встал у камина. Да и взвинчен он был не меньше Снейпа, так что его нервозное состояние все равно не позволяло ему сидеть.
    — Итак, Сопливиус, во что ты нас опять втянул? – нарочито бодро поинтересовался он.
    — Мое имя Северус, Блэк. Можешь звать меня по фамилии, если имя не влезает в твою тупую башку, — прошипел в ответ Снейп.
    Сириус намеревался что‑то ответить, но в этот момент в гостиную вошли Дамблдор и МакГонагал. А вместе с ними… Снейп, повернувшийся, чтобы поприветствовать их, еле удержался, чтобы не протереть глаза: с ними в комнату вошла Гермиона. На вопросительный взгляд Молли Уизли Дамблдор ответил:
    — Мисс Грейнджер волею судьбы оказалась в курсе происходящего и, полагаю, ей будет, что сказать. Поэтому я считаю ее присутствие уместным.
    Все лишь молча кивнули, а Снейп снова отвернулся к окну, скрестив руки на груди. Дамблдор указал девушке рукой на свободное кресло, а сам наколдовал для себя и Минервы небольшой двойной диванчик на свободном пятачке у окна, выходящего на восток. Усадив МакГонагал, он сам встал у камина, пытаясь повернуться лицом одновременно ко всем собравшимся. Поняв, что это невозможно, он просто остановился на большинстве.
    — Пожалуй, мне нужно для начала посвятить тех, кто не совсем в курсе, — начал он. – Чуть больше месяца назад Северус, — легкий указательный жест в сторону Снейпа, — сообщил мне, что Волдеморт планирует снова похитить Гарри. Но мы не смогли узнать, когда и как он собирается это сделать. Поскольку после прошлого похищения мы приняли некоторые меры, мы полагали, что Волдеморт изберет какой‑то другой способ. Чтобы не рисковать жизнью Гарри, я попросил Северуса временно занять его место, используя Всесущное зелье.
    Муди еле слышно крякнул, вспомнив, как некоторое время назад Барти Крауч–младший таким образом выдавал себя за него целый год. МакГонагал поджала губы. Очевидно, Дамблдор уже посвятил ее, но она обижалась, что ей не рассказали о подмене сразу.
    — Гарри же мы спрятали здесь, с его крестным, — такой же легкий указательный жест, но теперь в сторону Блэка, — и Ремусом. Целый месяц Волдеморт хранил молчание и ничего не предпринимал, но вчера он призвал Северуса. Его план, признаюсь, довольно неожидан. Он вручил Северусу портключ, который сработает в следующую субботу, в 12.45, когда ученики отправятся в Хогсмит. Этот портключ Северус должен в нужный момент отдать Гарри. Все это, по задумке Лорда, произойдет на глазах учеников и Авроров, что озадачивает меня больше всего.
    — Похоже, твой господин решил избавиться от тебя, — усмехнулся Блэк, глядя в спину Снейпа, но тот не удостоил его ни ответом, ни каким‑либо знаком, что вообще услышал эту реплику.
    — Теперь нам надо решить, что делать. Как поступить, чтобы не пострадали ни Гарри, ни Северус, при этом, желательно, не раскрывая Северуса как нашего шпиона, — сказав это, Дамблдор сел рядом с Минервой.
    — Ну, а чего тут думать? – отозвался Блэк. – Пусть Снейп так и изображает Гарри, а Ремус – Снейпа. В нужный момент Снейп, тот, который Люпин, отдаст Гарри, тому, который Снейп, портключ. Гарри, то есть Снейп, перенесется, куда там Волдеморт задумал, а потом дисаппарирует.
    — Там, скорее всего, будут антиаппарационные чары, — сухо заметил Северус.
    — Тогда другой портключ…
    — И такие чары там тоже будут. Темный Лорд не такой идиот, как ты. К тому же, что будет со Снейпом, тем, который Люпин? — явно передразнивая тон Блэка, язвительно поинтересовался Снейп, поворачиваясь к собравшимся и снова принимаясь медленно кружить по комнате. – Авроры не убьют его на месте?
    — Я могу оглушить его Ступефаем, — вызвалась Тонкс. – Так как я в курсе, я опережу остальных. Авроры не бросаются Авадой без надобности.
    — Или я могу моментально дисаппарировать, — предположил Люпин, будучи явно не в восторге от возможности ареста Аврорами.
    — В обоих случаях профессор Снейп окажется вне закона и вне Хогвартса, а значит, без надобности Темному Лорду, — ядовито заметил Северус, одарив оборотня и девушку презрительным взглядом.
    — Мы сможем это решить, — неуверенно начала Тонкс. – Скажем, что это было Заклятие Подвластия или что‑нибудь…
    — А что будет с Поттером, тем, который я? Лорд убьет меня, но потом быстро поймет, что убил не того.
    — Думаешь, он будет сентиментально хранить бездыханное тело Гарри четыре часа? – язвительно поинтересовался Сириус.
    — Моя Метка не исчезает даже под действием Всесущного зелья, — сообщил Снейп. – Я уже прокололся на этом с мисс Грейнджер.
    — Северус, в наши планы вообще не входит, чтобы тебя убили, — заверил его Дамблдор.
    — Может, вы поведаете мне, директор, что именно входит в ваши планы, чтобы избежать этого? – наверное, только Дамблдор уловил в тоне горечь. Снейп устремил на него вопросительный взгляд, на несколько мгновений застывая у диванчика.
    — Мы что‑нибудь придумаем.
    — Существуют чары, которые позволяют дублировать портключ, — неуверенно высказалась Гермиона. – Можно послать вдогонку Авроров.
    — Дельная мысль, — похвалил Муди. – А девчонка соображает!
    — Думаете, Лорд не догадается, как возник дубликат портключа? – с сомнением в голосе спросил Северус, даже не взглянув на Гермиону.
    — А ему не обязательно знать, что это был портключ. Мало ли какие новые штучки у Авроров, — убежденно заявил Шизоглаз. – Он, конечно, может что‑то заподозрить, но он не будет уверен.
    — Есть еще одна вероятность, — нахмурившись, сообщил Снейп. – Темный Лорд может призвать меня. Еще до того, как что‑либо сделать с Гарри. До того, как успеют появиться Авроры…
    — Тогда больше подходит вариант с арестом, — перебила Тонкс. – Это объяснит, почему вы не сможете явиться на зов.
    — Может, вы дослушаете меня, несносная девчонка? – раздраженно бросил Снейп, резко оборачиваясь к ней. Тонкс ойкнула, чуть не свалившись с кресла: страх перед профессором зельеварения у нее еще не прошел. – Когда он призовет меня, Метка активизируется, и он это почувствует. Он все поймет, и тогда…
    Он не закончил, но все присутствующие внутренне содрогнулись, представляя, что может сделать Волдеморт за подобное предательство.
    — А нельзя вообще этого не делать? – почти без надежды поинтересовалась Гермиона. – Черт с ним, со шпионажем. Профессор слишком рискует. Оно того не стоит.
    — Конечно, мисс Грейнджер, мы можем просто это проигнорировать, — сухо ответил ей Снейп, наконец, поворачиваясь к ней лицом. Под его тяжелым взглядом Гермиона вся сжалась. – Я могу просто закрыться у себя в подземельях, медленно сходя с ума от жжения в моей Метке. Впрочем, я всегда могу отрубить себе руку. Зачем Мастеру Зелий левая рука? — ядовито закончил он.
    — Есть идея получше, — подал, наконец, голос Поттер. – Я пойду к Лорду сам. Если он вас призовет, то вы сможете явиться без угрозы для своей жизни. Вы будете чисты перед ним.
    — Нет, Гарри, это невозможно, — чуть ли не в один голос заявили мистер и миссис Уизли, Люпин, Блэк и МакГонагал.
    — Это опасно, — уточнил Блэк за всех.
    — Но Авроры…
    — Авроры могут не успеть, Гарри, — обеспокоено объяснила Молли.
    — Постойте, — вклинилась Гермиона. – Секунду назад это было хорошей идеей, когда идти должен был профессор Снейп.
    — Ну, так то Снейп, а то Гарри! – многозначительно изрек Блэк.
    Северус прикрыл глаза. Не стоило давать возможность кому‑то увидеть их. Поскольку его лицо в данный момент было обращено к Гермионе, только она успела заметить мелькнувшую в них тень. Это было похоже на… обиду. Да, наверное, это была обида. Снейп снова отошел к облюбованному окну, повернувшись к собранию спиной: так никто не сможет увидеть его лицо, и оно не сможет выдать его чувств.
    «А ты что, думал здесь кому‑то есть дело до твоей жизни? – ожил внутренний голос. – Разве что Дамблдору».
    Но даже Дамблдор молчал. Молчали все. С одной стороны, голос Блэка позволял принимать сказанное за шутку или, на худой конец, иронию, но с другой, все прекрасно понимали, что каждый в этой комнате был готов отдать жизни десяти Северусов Снейпов за одну жизнь Гарри Поттера. Ну, или почти каждый. В гнетущей тишине профессор зельеварения неожиданно для себя услышал звенящий от напряжения голос Гермионы Грейнджер.
    — И что это должно значить?
    — Герми, расслабься, — попытался успокоить ее Сириус.
    — Сириус, не надо, — голос Гарри потонул в следующих словах Блэка:
    — Это всего лишь Снейп.
    — Всего лишь? – переспросила Гермиона, вскакивая со своего места. Ее обостренное чувство справедливости не позволяло так это оставить. А может, это было нечто большее, чем просто чувство справедливости. – Всего лишь Снейп? – повторила она. – И что, вы все промолчите на это? Вам всем на него наплевать? Всего лишь Снейп… Он что же, по–вашему, не человек?
    — Гермиона… — Молли Уизли попыталась применить свой «материнский» тон, который всегда останавливал ее сыновей. Но на Гермиону Грейнджер он не сработал.
    — Он ведь один из нас, — с жаром продолжала она, переводя взгляд с одного члена Ордена на другого. – Он на нашей стороне! Он такой же член Ордена Феникса, как и все вы. Он рискует жизнью каждый раз, отправляясь к Темному Лорду, рискует ради вас, а вам наплевать на него? – она почти кричала, что шокировало всех присутствующих: мисс Грейнджер никогда не кричала на старших.
    — Гермиона, он Пожиратель, — попытался вразумить ее Сириус. – Ты защищаешь его, а знаешь ли ты, что он и его дружки делали с такими, как ты?
    — Я учила историю, мистер Блэк, — почти прошипела она, резко повернув к нему лицо. Сириусу показалось, что в этот момент она о–о–очень ему кого‑то напомнила. – Я знаю, чем занимались Пожиратели. Знаю это точно так же, как то, что профессор Снейп уже больше 17 лет им не является.
    — Что, в сущности, ничего не меняет, — пренебрежительно высказался Сириус, с неприязнью глядя в спину Снейпа, который, казалось, вообще не обращал внимания на происходящее, словно его это и не касалось.
    — Это все меняет! Да, он совершил ошибку когда‑то. Да, он, наверное, не самый приятный в мире человек, — тон Гермионы от бунтарского перешел к очень уставшему. При этом в голосе ее слышалась такая боль, что большинству присутствующих стало понятно: дело здесь далеко не в обостренном чувстве справедливости. – Но неужели он своими дальнейшими действиями не заслужил ничего большего, чем ваше презрение? Неужели вам трудно относиться к нему, как человеку, а не как к грязи? Директор, — она повернулась к Дамблдору, — почему вы молчите? Вы же всегда его защищали, почему же сейчас вы молчите?
    — Думаю, у Северуса я теперь не один защитник, — с мягкой улыбкой ответил ей Альбус. – Вы прекрасно справляетесь, мисс Грейнджер.
    — Да, и хотел бы я знать, чем ты ее так напоил, что она стала твоей поклонницей, Сопливиус? – проворчал Блэк.
    — Не смей его так называть! – выкрикнула Гермиона, еще раз повергнув всех в шок.
    — Да ладно тебе, Гермиона, — Сириус поднял вверх руки, словно сдаваясь. – Это ведь шутка. Просто школьное прозвище. Так ведь, Снейп? Просто шутка.
    — Если бы ты шутил в свое время поменьше, Сириус, — отрывисто произнесла Гермиона, прищурив глаза, — он, может быть, никогда не стал бы Пожирателем!
    На Снейпа словно ведро холодной воды вылили. «Мерлин, откуда она что берет? Как у нее это получается? Я ведь ничего ей не говорил, я ведь… Как она это все поняла? И почему она все это говорит? Зачем ей это? Она обожает Сириуса, Люпина и остальных. Какое ей может быть до меня дело?»
    — Что? – Блэк нахмурился. – Ты меня в этом обвиняешь?
    — Вы все постарались, — ее голос снова стал уставшим. Она не стала уточнять, кто «все», но присутствующие прекрасно поняли, о чем она. Люпин уронил голову, накрыв ее сверху руками. Вся его поза говорила, что он мечтал бы сейчас провалиться сквозь землю. – Зачем вам нужно было издеваться над ним? – тихо спросила девушка. – Если он вам не нравился, достаточно было просто игнорировать его. Он ведь не настаивал на вашем внимании, не требовал его. Вам так мало нужно было сделать, чтобы он не стал тем, кем стал! Вам даже дружить с ним для этого не надо было. Просто оставить его в покое. Ему и без вас проблем хватало…
    Это было уже слишком. Больше, чем Снейп готов был терпеть. Не хватало только, чтобы она сейчас начала анализировать его несчастное детство, делая из него жертву обстоятельств. Даже если он был таковой, все его решения были только его, и он готов был нести за них ответственность. Меньше всего ему хотелось бы, чтобы эти люди начали его жалеть. Ему по горло хватало их презрения.
    — Вы забываетесь, мисс Грейнджер, — прогремел он, разворачиваясь так резко, что мантия крутанулась вокруг его ног. – Я не нуждаюсь ни в вашей защите, ни в вашем сострадании. Я не домовой эльф, и едва ли мне нужен борец за мои права и свободы. Особенно в лице гриффиндорской выскочки. Вы слишком много на себя берете.
    Он видел, как обращенные к нему карие глаза наполнились слезами перед тем, как она опустила голову так низко, что глаз не стало видно с высоты его роста. Потратив всего пару секунд на борьбу с собой, она снова подняла на него взгляд, принужденно улыбнувшись.
    — Простите меня, профессор Снейп, — почти шепотом от душивших ее слез обиды произнесла девочка. – Я… Я не хотела вас оскорбить. Я просто немного забылась. Простите…
    Она развернулась, на негнущихся ногах направившись к двери. До слуха Снейпа донеслось ворчание Муди, подозрительно похожее на «ублюдок».
    «Ублюдок ты и есть, — подтвердил внутренний голос. – То все переживал, что никому нет до тебя дела, а когда эта девочка за тебя вступилась, ты не придумал ничего лучше, как наорать на нее. А она, между прочим, поставила себя в весьма неловкое положение перед этими людьми. И ты сделал это положение еще хуже. И ты еще имеешь наглость думать, что любишь ее. ТАК влюбленные мужчины себя не ведут. Ты просто мразь, вот кто ты», — экзекуция была закончена, а Гермиона еще не успела покинуть залу.
    — Мисс Грейнджер!
    «Кто это сказал? Это что, я сказал?» — удивленно подумал про себя Снейп, наблюдая за своими действиями, словно со стороны. Он увидел, как девушка остановилась и медленно обернулась, глядя на него с… Проклятье, это вполне можно было назвать надеждой! Потом он увидел, как он сам сделал шаг вперед, к ней, положив руку на спинку кресла, в котором она до этого сидела.
    — Вы меня ничуть не оскорбили, — тихо произнес он своим шелковым голосом, который был весьма приятным, когда он не шипел и не истекал ядом. – Простите за подобную реакцию. Вы действительно позволили себе несколько больше, чем следовало, но это не оправдывает мое поведение. Прошу вас, останьтесь. Вы можете быть полезны.
    Гермиона лишь легонько кивнула, возвращаясь в кресло. Что касается остальных, то, если раньше они были просто шокированы, то теперь они пребывали в состоянии, которому трудно дать название. Общее настроение выразил Блэк:
    — Мерлинова борода, неужели я только что слышал, как Снейп извинился? – ошарашено произнес он.
    — Заткнись, Блэк, — велел Северус, пряча глаза от пытливых взглядов членов Ордена. И только Дамблдор спокойно улыбался своим мыслям.
    — Так вот, как я уже говорил, — Гарри снова взял слово, пытаясь отвлечь внимание от внезапно покрасневшей Гермионы, — я пойду к Лорду сам. Что бы вы ни говорили! – поспешно добавил он, останавливая рукой поток возможных возражений. – Полагаю, сейчас нужно сосредоточиться на том, как меня оттуда вытащить.
    — Есть один способ… — задумчиво пробормотала Гермиона. Все взоры снова обратились к ней.
    — Да, мисс Грейнджер? – Снейп переместился так, чтобы видеть лицо девушки, а не выглядывать из‑за спинки ее кресла.
    — Тропа Зазеркалья.
    — Тропа Зазеркалья? – переспросил Блэк, вопросительно глядя на МакГонагал, но та только пожала плечами. Лишь на лице Снейпа отразилось понимание.
    — Два зеркала зачаровываются так, что образуют как бы два портала – вход и выход. Достаточно коснуться поверхности зеркала, которое образует «вход», чтобы попасть на тропу. Передвижение по ней опасно. Главное – не свернуть. Тогда человек дойдет до зеркала, которое образует «выход».
    — Это черная магия из разряда опаснейшей, мисс Грейнджер, — строго сказал Северус. – Не слишком ли вы увлекаетесь Запретной Секцией? Неужели вы не понимаете, что это опасно?
    — Ох, тебе ли читать ей мораль, Снейп? Ты сам всю дорогу в школе торчал в Запретной Секции и читал только книги по черной магии.
    — Именно поэтому, Блэк, я имею право читать этой девушке мораль, как ты выразился, — надменно сообщил ему зельевар, удостоив его холодным взглядом. – Потому что я знаю, куда меня это привело. Меньше всего я хотел бы, чтобы мисс Грейнджер пошла той же дорогой.
    — Я осторожна, профессор. Я только изучаю. Я не практикую, — поспешила заверить его Гермиона.
    — Вам же лучше.
    — А Волдеморт не сможет последовать за мной по этой тропе? – спросил Гарри, возвращая беседу в нужное русло.
    — В том‑то и дело, что нет, — почти обрадовано заявила Гермиона. – Зеркало зачаровывается так, что его можно использовать только один раз и пройти может только один человек.
    — Но вам стоит быть осторожным, Поттер. Зазеркалье – место коварное, там все не так, как кажется. Там все наоборот — недовольным тоном предупредил его Снейп.
    — Но должен ли тогда это быть Гарри? — предпринял последнюю попытку Блэк. – В конце концов, я сам могу выпить это треклятое Всесущное зелье.
    — Нет, Сириус, — тихо, но твердо сказал Гарри. – Я никому не позволю рисковать вместо меня: ни тебе, ни профессору Снейпу. Я – Мальчик–который–выжил. Это мой враг и моя судьба. И я никому не дам отобрать у меня славу потенциального героя, — он улыбнулся, посмотрев на Снейпа.
    — Глупо, — резюмировал Северус, в который раз уже отворачиваясь к окну, чтобы скрыть свои эмоции. В данный момент он твердо решил, что сходит с ума.
    Потому что почувствовал к Поттеру нечто, подозрительно напоминавшее… уважение.

Глава 7. Похищение с возвращением.

    Все вернулось на свои места. Вернее, на свои места вернулись Гарри и Снейп. Студенты снова вздрогнули, так как грозный профессор зельеварения «выздоровел», вернулся к обязанностям декана и снова стал шипеть, плеваться ядом, снимать баллы и кружить по классу как гигантская летучая мышь.
    Гарри Поттер тоже стал больше похож на себя: исчезла надменная холодность, которая сопровождала его целый месяц после падения с метлы, он стал живее и первое, что сделал, «придя в себя», это помирился с Джинни. Вернее, это первое, что он наметил сделать. А потом он выяснил, что дуется на него не один Уизли, а сразу два. Положение прояснила Гермиона, краснея, заикаясь и стараясь при этом сохранить лицо. В ее трактовке события выглядели примерно так: профессор Снейп, пребывая в образе Гарри, неверно истолковал их с Гермионой отношения. Желая соответствовать принятой на себя роли, он поцеловал Гермиону, чем вызвал у нее подозрения, которые подтвердились наличием Черной Метки, и профессору пришлось «расколоться». К несчастью, весьма обидчивый профессор разозлился на какую‑то невинную шутку Гермионы. Та, опасаясь его мести, попыталась сделать ему комплимент («Не смейся, — напряженно ответила она, когда поняла, что Гарри еле сдерживает хохот, — что в голову первое пришло, то и ляпнула»). Нечаянным свидетелем этого стал Рон, который пришел в бешенство. Гарри выслушал историю до конца, произнес что‑то похожее на: «Ну да, ну да!», и вместе с Гермионой пошел объясняться с обоими Уизли. Было решено, что им можно рассказать о подмене.
    Брат и сестра выслушали их в гробовом молчании (после того, как Гермиона наложила чары на двери гриффиндорской гостиной, чтобы они не могли сбежать, и никто другой не смог ни войти, ни подслушать). Через несколько минут объяснений Рон оказался вполне доволен тем фактом, что на самом деле дал по морде Снейпу, о чем мечтал, наверное, с первого класса, а к Джинни Гарри применил старый как мир, но от этого не менее эффективный мужской способ мириться: обиделся сам. На то, что она не смогла заметить подмену. Джинни смутилась, но оправдываться словами «Но он так здорово целовался, что я даже не размышляла: нечем было» не стала. В результате, мир был восстановлен, и в Гриффиндор пришел покой. Остальные студенты факультета были так обрадованы воссоединением Гриффиндорской–Троицы–Которая–Давно–Уже–Стала–Четверкой, что не стали задавать лишних вопросов.
    Короче, практически все было на высоте. За исключением двух фактов: во–первых, в конце недели Гарри должен был похитить Волдеморт, во–вторых, на собрании Ордена так и не было решено, как же из этого выпутается профессор Снейп. Последний, убедившись, что он будет играть только свою роль, счел это своей проблемой, которую решать предстояло ему. Однако у Гермионы было свое мнение на этот счет. Поэтому в среду после занятий она отправилась в подземелья, уговорив Гарри составить ей компанию. Профессора они нашли в классе зельеделия: он наводил порядок. С помощью магии, естественно.
    Постучавшись, парочка просунула головы в дверь.
    — Можно, профессор? – спросила Гермиона, которая теперь чувствовала себя несколько увереннее в обществе Снейпа.
    — Мисс Грейнджер, мистер Поттер? – в тоне Снейпа сквозило удивление. – Я разве назначал вам взыскание?
    — Нет, профессор, но мы хотели поговорить с вами насчет субботы, — набравшись смелости, отчеканил Гарри.
    — Входите, — недовольно буркнул Северус. – Следуйте за мной.
    Он провел их в смежную комнату: в свой рабочий кабинет. Небрежно кивнув на кресла посетителей, он сам уселся за стол, заваленный пергаментами. Удостоив студентов одним из своих самых убийственных взглядов, он с издевкой поинтересовался:
    — Итак, что же такое важное позволило вам набраться смелости и наглости потревожить меня? – он говорил как всегда отрывисто, выделяя интонацией слова «смелость» и «наглость», и Гермиона некстати задумалась о том, что во время его пребывания в облике Гарри ему удавалось избегать этого.
    «Интересно, — подумала девушка, — когда он больше играл: тогда или сейчас?»
    — Мы хотели спросить, как вы собираетесь вручить мне портключ, чтобы при этом избежать негативных последствий для себя? — выпалил Гарри, словно кидаясь вниз головой в пропасть.
    — Вас так волнует моя судьба, мистер Поттер? – Снейп удивленно приподнял бровь.
    — Это не меня, это Гермиону, — тут же перевел стрелки Гарри, за что получил гневный взгляд от обозначенной особы.
    — Вот как, мисс Грейнджер, — Снейп перевел насмешливый взгляд на Гермиону, хотя внутри что‑то непривычно кольнуло, разлившись странным теплом. – Все играете в гриффиндорское благородство?
    — Всего лишь интересуюсь, — Гермиона насупилась.
    — К сожалению, не могу удовлетворить ваше любопытство, — холодно ответил Северус.
    — Почему? – тут же спросил Поттер.
    Пришло время Снейпа сердито сдвинуть брови.
    — Еще не решил, — почему‑то буркнул он, хотя собирался выгнать наглецов.
    — Может, вам правда симулировать Империус, — предположила Грейнджер.
    — Министерство и авроры не очень‑то любят в это верить, — опасно шелковым голосом ответил Снейп, метнув в нее гневный взгляд. – Особенно со слов человека, носящего на себе Метку.
    — Но ведь Дамблдор может им все объяснить. Ну, о том, что вы шпион, — брякнул Поттер, чем заслужил сравнимый по своей убийственной силе с Авадой взгляд.
    — Это чтобы меня наверняка убил Темный Лорд, когда какой‑нибудь его шпион в Министерстве ему об этом сообщит? Браво, мистер Поттер, вы просто блещете гениальными идеями сегодня.
    — А как‑нибудь иначе Дамблдор не сможет вам помочь? Ну, там, поручиться или еще что… — несмело предположила Гермиона.
    Снейп устало покачал головой. «Зачем я вообще все это терплю? Это просто бред какой‑то, даже в страшном сне мне не могло такое привидеться: обсуждать свои будущие действия со студентами. К тому же гриффиндорцами. Почему я до сих пор их не выгнал?»
    «Потому что тебе до чертиков приятна ее обеспокоенность за твою судьбу, — тут же поторопился просветить его внутренний голос. — Ты готов сидеть здесь часами и слушать их бредовые мысли просто потому, что так ты чувствуешь ее заботу. И каковы бы ни были ее мотивы, тебе от этого самым примитивным образом хорошо, идиот ты старый».
    — Он уже столько раз ручался за меня, — он откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза и на несколько секунд теряя бдительность. – Дементоры так часто жаждали поцелуя со мной, что я сбился со счета.
    Гарри и Гермиона переглянулись. И, как ни странно, тревога была в глазах обоих.
    — Сэр, — обратился к Снейпу Гарри, и тот, снова открыв глаза, перебил его:
    — Поттер, что с вами сегодня? «Профессор», «сэр»… У вас что, прояснение сознания? Внезапно вспомнили, кем я являюсь?
    — Нет, — огрызнулся Гарри, — на несколько секунд забыл.
    — Вот это уже ближе к теме, — пробормотал Снейп, подаваясь вперед и складывая руки на столе перед собой. – Так какая еще светлая мысль посетила вашу героическую голову с легендарным шрамом?
    От такого сарказма Гарри очень захотелось дать ему по морде. Сжав кулаки, он, с трудом контролируя свой голос, продолжил прерванную ранее мысль:
    — Я подумал о Заклятии Подвластия: что если наложить его на кого‑то, кто в глазах Министерства и авроров будет более благонадежен? На кого‑то, кого, во–первых, не шлепнут на месте от избытка чувств, а во–вторых, не упекут в Азкабан, потому что его словам о заклятии поверят сразу.
    — Хочу вам напомнить, Поттер, что Империус – Непростительное заклятие…
    — Но если этот человек даст свое согласие? – Поттеру так понравилась эта идея, что он готов был ее отстаивать, не задумываясь о том, кем может быть таинственный «некто».
    — То есть, он должен быть в курсе?
    — Да.
    — В это посвящены только члены Ордена. Вы хотите, чтобы я наложил Заклятие Подвластия на кого‑то из них, кто сам на это согласится? На кого? На Блэка, быть может? Или МакГонагал? На самого Дамблдора? Да кто поверит, что такие колдуны поддались заклятию? Блэка вашего сразу упекут обратно в Азкабан, не то чтобы я был особо против, но едва ли он даст согласие. На Муди? Бред! На Молли? На Артура?
    — На меня, — спокойно сообщила Гермиона, выдерживая пронзительный взгляд Снейпа, которым тот ее одарил. – Это идеальный вариант: я студентка, я не имею опыта противостояния проклятию, никто ни в чем меня не заподозрит, если я подойду к Гарри. И убивать меня сразу не станут. И можно быть уверенными, что весь преподавательский состав за меня поручится, и Метки у меня нет.
    Снейп недовольно поджал губы, молчаливо признавая неоспоримость доводов. Она действительно лучшая кандидатура, и он сам бы давно об этом подумал, если бы не его не к месту возникшая привязанность к девчонке. Меньше всего ему хотелось накладывать на нее Непростительное. Он скользнул взглядом по ее решительному выражению лица, хрупким плечам, сжатым на коленях кулакам. «Может, сделать все то же самое, но не с ней, а с Уизли… с любым», — подумал он, но это расширяло круг посвященных, чего не стоило делать.
    — На это мне нечего возразить, — сдался он. – Хотя мне противна мысль, что я вас подставляю, — добавил он и только по ее удивленному лицу понял, что сказал это вслух. – Еще какие‑то не обсужденные вопросы?
    — Зеркала, — тут же кивнула она. – Я могу их зачаровать и…
    — Нет! – рявкнул он так неожиданно, что оба гриффиндорца вздрогнули. – Вы ничего не будете зачаровывать, мисс Грейнджер, — уже спокойнее продолжил он, но его голос на этот раз шипел. – Темный маг здесь я, а не вы. Так что позвольте мне самому проводить обряды. Полагаю, конечным пунктом стоит сделать одно из зеркал в доме Блэка. Это логично и не вызовет подозрений. А вот входом должно быть какое‑нибудь маленькое карманное зеркало, которое можно все время носить с собой. Поттер, у вас есть такое?
    — Откуда? – оскорбился Гарри.
    Гермиона же скользнула рукой в карман мантии и вытащила маленькое зеркальце, когда‑то подаренное Роном. Оно было простым и дешевым: Рон не мог позволить себе делать дорогие подарки. Но у него хватило денег сделать на зеркале гравировку: две крохотные буквы «Г. Г.» были почти незаметны, но придавали зеркалу индивидуальность, превращая подарок из просто дешевого в очень милый. Девушка протянула зеркало Снейпу.
    — Такое подойдет?
    Снейп покрутил зеркало в руках. Он особо не присматривался, да и имел слишком плохое зрение, чтобы легко заметить гравировку. Поэтому он решил, что зеркало очень даже подходит, о чем и сообщил студентам.
    — Я отдам вам его в пятницу, — сообщил он таким тоном, который явно давал понять, что аудиенция окончена.
    Гарри и Гермиона особо и не настаивали на продолжении, поэтому быстро ретировались.
    ***
    Суббота наступила даже быстрее, чем можно было ожидать. Обычно пребывая в состоянии радостного предвкушения перед походом в Хогсмит, в этот раз Гарри был более чем напряжен. На вопросы товарищей он отвечал односложно, все время крепко сжимал руку Джинни, от чего последняя болезненно морщилась. И только один человек понимал, в чем дело.
    Гермиона была не менее напряжена. В пятницу, когда профессор Снейп вручил ей зеркало для Гарри, они договорились, что девушка немного задержится и отправится к выходу одна.
    Сейчас, идя по пустому коридору, она с трудом могла унять дрожь.
    «Герми, это глупо, — твердила она сама себе. – Ты ведь знаешь, что должно произойти, ты сама на это согласилась. Империус – не круциатус, это не больно. К тому же, на тебя его уже однажды накладывали…»
    Ее мысли внезапно прервались, вытесненные чужой волей. Она даже не услышала заклятия (Снейп был достаточно осторожен, чтобы наложить его беззвучно). Все, о чем она теперь могла думать, это данная ей команда: отдать Гарри портключ до 12.45.
    Никогда еще жизнь не казалась Гермионе такой простой и ясной. Все, чего она хотела, все, что было ей нужно, — это отдать Гарри маленькую фигурку – шахматного коня.
    Она шла по коридорам, приближаясь к шумной толпе, а в голове крутилась только одна мысль. Никаких вопросов, на все один ответ. И так это было здорово, никогда она еще не ощущала такой свободы: просто идти, вслушиваясь в глухое эхо чудесного голоса, все повторявшего: «Поттер. Портключ. 12.45».
    Гарри увидел Гермиону и помахал ей, она приветственно улыбнулась в ответ. «Неужели ее не заколдовали? Что случилось? Она не выглядит, как человек под заклятием». И только когда она подошла вплотную, он заметил, что ее глаза словно заволокло дымкой. Он заставил себя улыбнуться, как ни в чем не бывало.
    — Ну что, Герми, собралась, копуша? – довольно громко и непринужденно спросил он.
    — Да. Вот, смотри, что у меня есть, — она протянула ему фигурку.
    Гарри только слегка вздрогнул, хотя внутри у него все похолодело. Внутренний голос в отчаянии прокричал: «Нет!!!», но Поттер протянул руку. Голос его лишь слегка дрогнул, когда он спросил:
    — Что это? Не припомню, чтобы терял шахматные фигуры…
    Знакомый рывок в районе пупка, и мир вокруг него изменился. Когда земля перестала вращаться, он понял, что находится в каком‑то зале, которому больше всего подходило определение «тронный».
    Почти все огромное пространство было пустым и темным. Свет исходил откуда‑то из‑за спины мальчика. Успев лишь обернуться, он услышал знакомое: «Петрификус Тоталус!», и все его тело перестало ему принадлежать.
    «Прекрасно, — подумал Гарри, — и как теперь я достану зеркало?»
    Пока об этом приходилось только мечтать. И, судя по довольному выражению на змеиной морде Волдеморта, помечтать у него будет время. А перед ним сидел именно Волдеморт. Его кресло, тоже больше смахивающее на трон, стояло на небольшом возвышении. Собственно, кресло и было подсвечено. За спиной Лорда шевелились тени, но Гарри не мог их рассмотреть.
    — Вот мы и встретились снова, мистер Поттер, — прошипел Волдеморт. – Когда‑то вы прервали нашу дуэль. Это было весьма некрасиво с вашей стороны.
    — Продолжим? – поинтересовался Гарри, удивляясь, что говорить он все‑таки может.
    — Все дерзишь, мальчишка? Или думаешь, что и в этот раз тебе удастся ускользнуть? Предупреждаю сразу: портключ одноразовый, ты не сможешь вернуться.
    — Я смотрю, ты не слишком‑то уверен в себе, Том, — заметил Гарри, стараясь не показывать собственного страха, — раз обездвижил меня, чтобы поболтать. Боишься, что я тебя Авадой жахну случайно?
    — Запомни, Поттер, я тебя вообще не боюсь! – раздраженно выкрикнул Лорд.
    — Ах, ну да, с чего бы тебе меня бояться? Ты сколько уже меня убить пытаешься? 16 лет? Ты продолжай в том же духе, к моим 30 у тебя, может, и выйдет, — Гарри сам не был уверен, откуда у него взялся этот сарказм в голосе.
    — Молчать, Поттер! – Лорд вскочил на ноги. А вот эта фраза и интонации уже были Гарри знакомы.
    — Так заставь меня замолчать, Том, — продолжал издеваться отчаянный гриффиндорец. – В прошлый раз я был не очень‑то готов к дуэли. В этот раз нам никто не помешает. Или ты боишься, что я стану Мальчиком–который–надрал–зад–Темному–Лорду?
    — Фините Инкантатем.
    Гарри почувствовал, как его тело вернулось под его контроль. Не успел он сделать и одного движения, как прозвучало следующее проклятие:
    — Круцио!
    Мальчик почувствовал, как все его тело взорвалось от боли. Он закричал и упал на колени.
    — Фините Инкантатем.
    Боль ушла. Гарри незаметно полез рукой за зеркалом, краем глаза наблюдая, как Волдеморт медленно приближается к нему.
    — Моли о пощаде, — прошипел он.
    — Не дождешься, Том, — зеркало уже было у него в руках. — Мне говорили, что ты умнее, — с этими словами мальчик коснулся поверхности зеркала большим пальцем. В ту же секунду он почувствовал, как его потянуло куда‑то. Ощущения были странными, их трудно было с чем‑то сравнить. Ему показалось, что на несколько секунд у него не стало ни костей, ни мышц, ни кожи – ничего. Вместо всего этого было густое желе, которое протекло через маленький круг ободка зеркала. Он успел услышать, как взвыл Лорд Волдеморт ему на прощание. А потом Гарри встретила ледяная пустыня.
    ***
    Когда Гарри Поттер внезапно исчез после короткого разговора со своей подругой, сначала все окружающие пребывали в молчаливом ступоре. Потом в один момент Гриффиндор загалдел, распространяя известие о пропаже Мальчика–который–выжил другим факультетам. Авроры кинулись к Гермионе. Первой рядом с ней оказалась Тонкс, как и задумывалось.
    — Девочка под заклятием, — как можно громче произнесла она, предварительно не забыв посмотреть Гермионе в глаза.
    — Фините Инкантатем, — грянул зычный мужской голос.
    Тонкс оглянулась: Грегори Мэндел, их непосредственный начальник, хороший аврор, но невозможный зануда. Высокий и статный с копной когда‑то черных, а теперь изрядно поседевших волос, и это в его‑то сорок четыре года. Сегодня он был назначен Министерством охранять поход в Хогсмит. Теперь именно он будет расследовать это дело. Молодая аврор поежилась: он весь Хогвартс на уши поставит.
    — Как вас зовут, мисс? – спросил Мэндел, обращаясь к Гермионе, которая пока стояла и хлопала глазами.
    — Гермиона Грейнджер, — ответила девушка, испуганно уставившись на него.
    — Вы помните, что произошло?
    — Я задержалась в комнате и не ушла со всеми, — медленно начала «вспоминать» Гермиона, хотя последние несколько дней только и делала, что проговаривала про себя эти «воспоминания». – Когда я наконец вышла, все уже собрались у входа. Я торопилась, боялась опоздать. Последнее, что я точно помню, — это как я шла по коридору, а потом…
    — Что было потом, мисс Грейнджер? – продолжал допрос Мэндел.
    — Я не поняла. Я плохо все помню, помню только, что мне приказали отдать Гарри какую‑то фигурку. Кажется, это был шахматный конь…
    — Кто приказал, мисс?
    — Я не знаю.
    — Вы слышали, чтобы кто‑то произносил заклятие «Империо»?
    — Нет, сэр.
    — Откуда у вас взялась шахматная фигура?
    — Не знаю, сэр.
    Мэндел нахмурился. Какое‑то время он придирчиво смотрел на Гермиону. Девочке показалось, что он сейчас залезет в ее мысли. Потом она действительно испугалась, что он может оказаться легилементом. Но после минуты молчания Мэндел медленно спросил:
    — Так вы не знаете, кто наложил на вас заклятие?
    — Нет, сэр.
    — Но оно было наложено на вас в коридоре?
    — Да, сэр.
    Еще несколько секунд тишины. Потом Мэндел повернулся к двум Аврорам, что стояли позади него, и приказал:
    — Немедленно арестуйте Северуса Снейпа, заберите его палочку и доставьте его в кабинет директора.
    Распорядившись так, он резко развернулся, взметнув полы форменной мантии, и стремительным шагом удалился. Авроры отправились выполнять его приказ. Гермиона и Нимфадора обеспокоено переглянулись.
    ***
    Гарри никак не мог сориентироваться. Вокруг царили мрак и холод.
    — Где же эта чертова тропа?! – в конце концов воскликнул он в пустоту.
    В тот же момент тьма слегка рассеялась, и он увидел перед собой несколько тропинок.
    — Прекрасно! – фыркнул он, но тут же поймал себя на мысли, что не стоит так делать, дабы не уподобляться некоторым. И тут же он вспомнил слова, которые сказал ему этот человек: «Будьте осторожны… В Зазеркалье все не так, как кажется. Там все наоборот».
    — Наоборот, — пробормотал Гарри, начиная уже превращаться в сосульку. – Наоборот, — внезапно ему в голову пришла идея, сумасшедшая, но это было лучше, чем ничего. Слегка прочистив горло, он непринужденно поинтересовался у пустоты: — Интересно, а где нужной мне тропы нет?
    На секунду вернулся полный мрак, а потом снова появилось слабое освещение, которое подсвечивало в этот раз только одну тропу.
    — Эх, была ни была, это лучше, чем замерзнуть здесь до смерти.
    И он ступил на тропу. И тут же пришел к выводу, что правильно сделал, поскольку на тропе было тепло и спокойно. Гарри пошел вперед, стараясь не смотреть по сторонам. «Главное – не свернуть», — вспомнил он слова Гермионы.
    «Интересно, — думал Гарри, делая шаг за шагом, — как у них там? Как там Гермиона? Надеюсь, все прошло гладко, и ей поверили».
    Потом его мысли переключились на профессора Снейпа. После их разговора в штабе Ордена, когда Гарри впервые осознал, под какой удар ставит себя Снейп ради его безопасности, он засомневался насчет профессора.
    «Нет, он, конечно, премерзкая личность, тут уж ничего не сделать. Но, быть может, он не так плох, как кажется? Гермиона в этом, похоже, уверена. Как она защищала его на собрании… Хотя, говоря по правде, Сириус действительно был немного… не прав», — подумав так, Гарри тут же почувствовал укол совести. Он ведь очень любил Сириуса и, выбирая между ним и Снейпом… впрочем, тут и выбирать нечего. И все же, все же…
    На какое‑то мгновение став свидетелем отголоска прежних времен, в которых его идеальный отец и не менее идеальный крестный издевались над далеким от идеала Снейпом, он испытал что‑то похожее на… нет, не отвращение. Он не мог испытывать подобное ни к отцу, ни к его друзьям (пожалуй, кроме Петигрю). Это было, как уронить в грязь красивую вещь: она не становится от этого хуже, она просто становится грязной. И от этой грязи так хочется ее очистить. И так легко вытереть эту грязь о кого‑то другого. Например, о ненавистного профессора зельеварения. Это так легко: любить тех, кто тебе приятен, и ненавидеть его. Но было ли это так уж правильно? Когда‑то Дамблдор, на пороге войны с Волдемортом, сказал, что скоро им всем придется сделать выбор между тем, что легко, и тем, что правильно. Может, пришло время снова сделать этот выбор?
    Что он знал о Снейпе? То, что когда‑то он встал на сторону Волдеморта, принял Метку и был виновен в смерти его родителей. Пусть и косвенно. То, что он с первого дня возненавидел его. И ненавидел все годы учебы. Он всегда придирался к нему и его друзьям, следил за ними, снимал с них баллы…
    Спасал их. Спасал не раз. При этом продолжая издеваться.
    И все же Гарри не доверял ему. Нельзя просто взять и перечеркнуть семь лет обоюдной вражды. Он не может воспылать любовью к Снейпу просто потому, что тот рисковал жизнью ради него.
    «Сложно, как же это все сложно», — подумал Гарри, сам не заметив, как оказался у выхода.
    Тропа упиралась в зеркало, за которым он увидел мрачное запустение дома крестного. На несколько мгновений Гарри замер, вглядываясь в картинку. Казалось, что в доме произошло что‑то ужасное. Коснувшись поверхности зеркала, он снова почувствовал себя желе, а потом очутился по другую сторону. Гостиная выглядела как обычно. Еще одна иллюзия зазеркалья.
    От облегчения Гарри рассмеялся и сполз на пол. В такой позе его и нашел Люпин.
    ***
    В кабинете директора Хогвартса давно не собиралось так много народу одновременно. В одном из кресел, положив руки на подлокотники, с очень прямой спиной и непроницаемым лицом сидел Северус Снейп. По обе стороны от него, вытянувшись в струну, стояли арестовавшие его авроры. В противоположной стороне кабинета на креслах расположились Минерва МакГонагал, профессора Спраут и Флитвик, рядом с ними по стойке смирно стояла Тонкс. Сам директор, нахмурившись, сидел за своим столом. Несколько секунд спустя в кабинет ворвался Грегори Мэндел, и все сразу пришло в движение: авроры еще больше подобрались, деканы факультетов заерзали в своих креслах, а директор Дамблдор поднялся ему навстречу. Только Снейп остался точно в той же позе, словно происходящее его вообще никак не касалось.
    — Грегори, — первым начал Дамблдор, — может, вы объясните мне, на каком основании вы приказали арестовать одного из профессоров?
    — Думаю, Альбус, вы в курсе, что четверть часа назад был похищен мистер Поттер. Сделано это было при помощи портключа и студентки, на которую наложили Заклятие Подвластия. Заклятие было наложено в стенах Школы.
    — Мне все это известно, — строго сказал Дамблдор. – Но причем здесь профессор Снейп?
    — Директор, а у вас есть еще подчиненные, носящие Знак Мрака? – невинно вздернув брови, поинтересовался Мэндел.
    — Вам прекрасно известно, — с едва заметным намеком на угрозу в голосе произнес директор, — что Северус Снейп был оправдан.
    — А вам прекрасно известно, что я ему не верю, — в том же тоне ответил Аврор.
    — Мистер Мэндел, — вызывающе скучающим тоном произнес Снейп, — если у вас есть конкретные обвинения, подкрепленные доказательствами…м–м–м… более свежими, что ли, чем события 16–летней давности, то я был бы вам признателен, если бы вы их предъявили. Если нет, то позвольте откланяться: мне еще проверять бездарную писанину семи курсов.
    — Всегда восхищался вашей выдержкой, — недобро усмехнулся Мэндел. – Посмотрим, что вы на это скажете. Дайте мне его палочку, — приказал он аврорам, проводившим арест. Тот, что стоял справа, протянул ему требуемый предмет. – Как вы думаете, профессор, что я обнаружу, применив к вашей палочке Приори Инкантатем?
    На лице Снейпа не дрогнул ни один мускул, хотя Тонкс довольно заметно побледнела. На ее счастье, на нее никто не обращал внимания.
    — Молчите? Что ж… Приори Инкантатем!
    Оказалось, что последним заклинанием, которое творилось этой палочкой, было Репаро. Мэндел прищурился и повторил: «Приори Инкантатем!».
    Инфламаре.
    Снова Приори Инкантатем – Вингардиум Левиосса. Алохомора. Твисто. Снова Репаро. Когда Мэндел дошел до очищающего заклятия, Снейп все‑таки вмешался:
    — Очищающим заклятием я устранял последствия столкновения с Невиллом Лонгботтомом и его тыквенным соком. Гриффиндор лишился десяти баллов, а было это за завтраком. Так ведь, Минерва?
    — Да, профессор, — МакГонагал поджала губы. – Хотя я считаю, что пяти штрафных очков было бы достаточно. Вы сами были отчасти виноваты: не следует двигаться так резко.
    — Посмотрим, как вы себя поведете, когда вас обольют соком слизеринцы, — невозмутимо парировал Северус.
    — Итак, мистер Мэндел, — довольно улыбнулся Дамблдор, — если у вас нет других доказательств…
    — Вы можете идти, профессор Снейп, — недовольно констатировал Мэндел. Но когда Северус подошел к нему, чтобы забрать палочку, он зло прошипел: — Я тебя все равно поймаю, Снейп. Я таких, как ты, давил и давить буду, пока не останется ни одного клейменого ублюдка. Просто дай мне время.
    — Буду ждать с нетерпением, — холодно ответил зельевар, забирая свою палочку. – Всего хорошего, — выплюнул он напоследок и скрылся за дверью.
    В тот же момент камин полыхнул зеленым пламенем, и в нем появилась голова Люпина.
    — Профессор Дамблдор… профессора, — он приветственно кивнул бывшим коллегам. – Господа, — это было адресовано аврорам и теплая улыбка персонально для Тонкс.
    — Что случилось, Ремус?
    — Гарри. Он здесь…э–э–э…у меня. То зеркало, что вы ему когда‑то дали, оно сработало. Он в безопасности. Скоро я доставлю его в Хогвартс.
    — Спасибо, Ремус, — голова кивнула и исчезла. – Что ж, Грегори. Кажется, все уладилось. Если ты не желаешь проверить еще чьи‑либо палочки на предмет Непростительного…
    — Полагаю, в этом нет никакого смысла, директор.
    Он коротко кивнул своим подчиненным и быстро вышел, снова взметнув мантию. Авроры последовали за ним.
    ***
    Покинув кабинет директора, Снейп зашагал по коридорам с такой скоростью, что особо впечатлительные студенты, встретившие его по пути, готовы были поклясться, что он летит. Его мантия развевалась за спиной подобно крыльям. Все бросались врассыпную, чтобы не попасть не только ему под ноги, но и на глаза.
    Поэтому когда в одном из пустынных переходов его окликнули, он с разбегу и от неожиданности пролетел еще добрых пять метров, прежде чем остановиться и оглянуться.
    Она выглядывала из ниши, ее волосы беспорядочным нимбом окружали голову. На лице Гермионы Грейнджер застыло тревожное выражение.
    — Как все прошло, профессор? Вас отпустили? – спросила она на весь коридор.
    Снейп скрипнул зубами: иногда самая умная студентка Хогвартса поражала его своей тупостью. При всем его тщательно скрываемом нежном отношении к ней, сейчас Северус был готов придушить ее. Метнувшись в ее сторону, он впечатал ее в нишу, которая весьма удачно закрывалась каким‑то гобеленом, зашипев на нее:
    — Вы что, с ума сошли, мисс Грейнджер? Вы бы еще к директору в кабинет зашли с таким вопросом.
    Он немного не рассчитал свою силу (или силу своего раздражения), поэтому она, во–первых, ударилась головой о каменную стену ниши, а во–вторых, оцарапала руку о ее шершавую поверхность. Охнув от боли, она схватилась за руку, поскольку боль в затылке была гораздо менее ощутима.
    Ниша была довольно узкой, поэтому они оказались почти вплотную, и даже такой бесчувственный человек, как Северус Снейп, заметил, что он сделал девочке больно. Мысленно выругавшись на себя, он попытался взять ее пострадавшую руку, чтобы оценить масштаб бедствия. Но Гермиона отдернула конечность, обиженно всхлипнув:
    — Я просто хотела узнать, удалось ли вам оправдаться?
    — Если бы мне это не удалось, я сейчас был бы уже на полпути в Азкабан, — рявкнул он. – Что там у вас? Сильно поранились? Дайте посмотреть, — девушка прижала свою руку к груди с такой силой, как будто он собирался ее съесть. – Ради Мерлина, мисс Грейнджер! Ну, простите меня, я немного… перестарался.
    Она недоверчиво посмотрела на него: Снейп извиняется перед ней второй раз за неделю? В полумраке ниши ее глаза призрачно блестели, заставляя Снейпа нервно облизнуть губы. Ему оставалось надеяться, что она этого не заметила. Воспользовавшись ее временным замешательством, он притянул к себе ее руку.
    — Люмос, — негромко скомандовал он.
    Осмотрев повреждение, он облегченно вздохнул: всего лишь царапина на внешней стороне предплечья. Он провел по царапине пальцами, от чего девушка поморщилась, потом прикоснулся палочкой, пробормотав заживляющее заклинание.
    — Вот и все, — тихо сообщил он.
    — Этот аврор, он что‑нибудь вам сказал?
    — Он пытался доказать мою вину с помощью Приори Инкантатем.
    — И что?
    — И все, — он усмехнулся. – У него ничего не вышло. Я не настолько глуп, чтобы творить Непростительные собственной палочкой.
    — А чьей же?
    Снейп снова усмехнулся. Похоже, мисс Всезнайку абсолютно не смущала вынужденная близость их тел. Все, что ей было нужно, это ответы на ее вопросы.
    — Какого‑то растяпы первокурсника. Кажется, он из Равенкло.
    Она улыбнулась. Очень искренне и, как ему показалось, с облегчением. А потом резко покраснела, да так, что это было заметно даже в полумраке. Кажется, она наконец осознала, в каком положении и с КЕМ находится.
    — Ох, — пробормотала она. – Ладно… Хорошо… Я рада, что все так закончилось. Надеюсь, Гарри благополучно выбрался.
    — Да, — неопределенно ответил профессор.
    — Я пойду? – то ли сообщила, то ли спросила она.
    — Конечно.
    Она уже отодвинула гобелен, чтобы выйти, как он, схватив за плечи, вернул ее на место.
    — Один вопрос, мисс Грейнджер. Что это было? Там, на собрании Ордена. Почему вы вдруг кинулись меня защищать? – впервые в жизни ему было так трудно скрывать собственные эмоции: ведь он ужасно боялся ответа. Что если причина совсем не та, которую он себе вообразил?
    — А–а–а… Я… э–э–э… Вы же сами сказали, — нашлась она, — домовые эльфы, — потом она решила, что надо уточнить: — Надо же кого‑то защищать, даже если они в защите не нуждаются. Так какая разница кого?
    — Да, конечно, — он смог скрыть свое разочарование. Ему часто приходилось это делать. – Можете идти.
    Она снова откинула гобелен, но, помедлив секунды две, вернулась на прежнее место на этот раз сама.
    — Нет, это не так, — она набрала воздуха в легкие, словно готовясь к прыжку в омут, и выпалила на одном дыхании: — Просто вы целый месяц играли роль моего лучшего друга, и у вас получалось довольно убедительно, и когда я узнала, что это были вы, мне показалось, что вы, возможно, совсем не такой, каким пытаетесь казаться, а они там, они все промолчали, они ведь вас на смерть собирались послать, ни за что, и кто‑то должен был их остановить, и я думала, Дамблдор, но он молчал, и все молчали, но так ведь нельзя, — она остановилась: кончился воздух. Несмело подняв на него глаза, она увидела, что он хмурится. – Я не хотела вас этим обидеть, — тихо закончила она.
    — Хорошо. Идите, — коротко приказал он, поскольку боялся, что на более длинной фразе не справится с голосом.
    Когда Гермиона наконец покинула нишу, Снейп расслабленно откинулся на стену, улыбнувшись самому себе в темноте.
    Однако уже в следующую секунду он еле сдержал вскрик, упав на колени. Темный Лорд обрушился на него внезапно и такой болью, какой раньше никогда не было. Очевидно, он был в ярости. Значит, Поттеру удалось ускользнуть.
    Справившись с собой, Снейп поспешил к границе антиаппарационных чар.
    ***
    Когда Поттер неожиданно исчез, оставив после себя только маленькое зеркальце, Темный Лорд взвыл от злости. Он снова ускользнул! Прямо у него из‑под носа!
    Следующие четверть часа были посвящены его беснованию: он рычал, кричал, кидался мебелью и Пыточным Проклятием во всех, кто имел неосторожность попасться ему на глаза. Однако пятнадцать минут спустя он, выпустив пар, обессилено опустился на свой «трон». Тогда в залу вошел человек, скрытый плащом и маской Пожирателя. Он прошел половину залы (хотя, судя по походке, это была скорее она, а не он), остановился на том месте, откуда исчез Поттер, поднял с пола оставленное зеркало, покрутил его в руках, а потом приблизился к своему господину.
    — Мой Лорд, — мелодичный голос подтвердил, что это была женщина, — я так понимаю, что‑то сорвалось?
    Лорд поднял на нее красные глаза и что‑то невнятно прорычал.
    — Тропа Зазеркалья, — задумчиво произнесла женщина, — весьма черная магия.
    — Снейп. Я убью его, — он уже был готов призвать своего слугу, но женщина остановила его коротким жестом.
    — Не торопитесь, Мой Лорд. Лучше скажите, кто в окружении Поттера носит инициалы Г. Г.?
    В ответ на его вопросительный взгляд, она протянула ему зеркало, указывая на гравировку.
    — Люциус! – крикнул Лорд, и Малфой появился всего секунду спустя.
    — Звали меня, Мой Лорд? – преклонив колено, спросил он.
    — Инициалы Г. Г. тебе что‑нибудь говорят? Относительно Поттера?
    — Грязнокровка Грейнджер. Гермиона Грейнджер. Мой сын говорил мне о ней. Она подруга Поттера.
    — Я хочу, чтобы она за это заплатила, — спокойно сказал Лорд, обращаясь к женщине.
    — Да, Мой Лорд, — она поклонилась и покинула залу.
    — Проваливай, — велел Лорд Малфою. Того как ветром сдуло. – А теперь Снейп, — он прикрыл глаза и прошипел: — Северус Снейп, мой слуга, явись ко мне!
    Как и следовало ожидать, Снейп явился лишь пять минут спустя. Еще только появляясь в зале, он сразу опустился на колено.
    — Мой Лорд.
    — Он ускользнул, — спокойно сообщил Лорд.
    — Каким образом?
    Волдеморт кинул ему зеркало. Машинально поймав его, Северус изобразил непонимание.
    — Тропа Зазеркалья, — пояснил Лорд все еще обманчиво спокойно.
    — Дамблдор играет по–крупному. Раньше он не использовал подобную магию, — голос уверенный и спокойный.
    — Ты посмотри сзади, на гравировку, — посоветовал Волдеморт.
    Северус присмотрелся, и его словно ледяной волной окатило. Гермиона, дурочка!
    — Что скажешь?
    «Девчонка вляпалась по уши! — подумал Снейп, лихорадочно соображая. – Соврать? Спросит у другого, все равно узнает, усомнится во мне».
    — Гермиона Грейнджер. Очень способная девушка, хоть и грязнокровка. Торчит в Запретной Секции постоянно. Что прикажете с ней сделать?
    — О ней позаботятся, — спокойно сообщил Темный Лорд, доставая палочку. – Что касается тебя, то я очень недоволен, — все так же спокойно сообщил Волдеморт.
    Снейп внутренне сжался, готовясь принять очередную порцию гнева его господина.

Глава 8. Сон.

    Гермиона Грейнджер была вынуждена официально признаться сама себе в том, что она окончательно и бесповоротно запуталась в своих чувствах. Чем больше она думала о мужчинах, навязчиво присутствовавших сейчас в ее жизни, тем больше она терялась.
    Попытка прибегнуть к логическому построению, чтобы хоть как‑то упорядочить мысли, не привела к какому‑либо удовлетворительному результату. А размышляла она примерно так:
    «С первых дней пребывания в Хогвартсе судьба свела меня со всеми троими. Двое из них были моими одноклассниками, третий – преподавателем. Мальчики сначала считали меня чокнутой (может, они и сейчас так думают, но прощают мне это), преподаватель же просто ни во что не ставил, как ни пыталась я произвести на него впечатление.
    Потом с Роном и Гарри я подружилась, мы стали, что называется, не разлей вода. Мы всегда были вместе: вместе впутывались в неприятности и вместе из них выбирались. Нас так и прозвали: «Гриффиндорская Троица». Но были ли наши отношения равными? Я всегда симпатизировала Гарри: ведь я многое знала о нем еще до нашего знакомства, тайно восхищаясь и завидуя его известности. И мне всегда было проще с ним, нежели с Роном. С Роном я чувствовала себя скованно. Потом мне безумно захотелось его внимания. Вернее, меня обижало, что они оба воспринимают меня как своего приятеля, а не как девушку, но на Рона я злилась, а Гарри я постоянно придумывала оправдания: то у него крестный из Азкабана сбежал, то Тремудрый Турнир отвлекал. А потом и вовсе Волдеморт возродился. Правда, при этом я почти все время знала, что в Гарри влюблена Джинни, а переходить ей дорогу мне не хотелось. И что это значит? Что я просто сделала выбор между двумя парнями (единственными двумя парнями, кто обращал на меня хоть какое‑то внимание) по принципу «не навреди другому»? Или я все‑таки любила Рона?»
    Поразмышляв еще на эту тему, она пришла к выводу, что оба эти варианта неверны. «Я определенно что‑то испытывала к Рону, но сейчас мне трудно назвать это любовью. Скорее, это была просто влюбленность. Детская влюбленность, которая переросла в первую любовь, будь она неладна. А все знают, что первая любовь – это несерьезно, это не навсегда». Она заставила себя не думать о том, что это значит для Джинни и Гарри: конечно, ее друг уже был влюблен до Джинни, но для ее подруги он был первой любовью. «Нет, я сейчас не о них думаю, а о себе и своих чувствах. Я ни в чем не уверена. Были ли у меня к Рону серьезные чувства или нет? Одно я знаю точно: сейчас я не испытываю к нему ничего, кроме дружеской привязанности. Мне будет тяжело потерять его, если он не захочет больше меня видеть, но и играть в его игру «Гермиона – поклонница квидича» я больше не могу». Придя к этому выводу, она немного успокоилась. Из этого вполне логично следовало, что с ним следует расстаться, но она решила не торопиться, чтобы он никак не смог связать это с недавними событиями. А дальше предстояло самое сложное.
    Комбинация Дамблдора с подменой внесла в ее жизнь, голову и сердце полную сумятицу. На какое‑то время она была абсолютно уверена, что влюблена в Гарри. Проклятье, она даже была готова переспать с ним, хотя о близости с Роном она даже мысли не допускала. «До конца школы, — поправила она себя. – Я собиралась держать его на расстоянии до окончания Хогвартса. Я всегда считала, что это правильно. Что именно так должна вести себя девушка. Что нужно сначала ума набраться, а потом пускаться в подобные приключения. Как выяснилось, я была права: переспи я с Роном, что было бы сейчас? Еще больше сожалений и угрызений совести.
    И все же я ни разу не вспомнила об этом, когда целовалась с Гарри у себя в комнате. То есть, я думала, что целуюсь с Гарри, а на самом деле я целовалась со своим профессором».
    И каждый раз, когда в своем «логическом построении» она доходила до этого эпизода, она краснела и теряла нить. Это был полный ступор. Она просто не могла думать дальше. Потому что, вспоминая этот поцелуй, она даже сейчас покрывалась мурашками от удовольствия. Она помнила, как кружилась ее голова, как подгибались колени, по позвоночнику пробегал электрический разряд, а в груди что‑то томительно ныло, словно рвалось наружу. Она задавалась вопросом: будь Снейп в своем облике, она чувствовала бы то же самое?
    «Нет, невозможно! Этот человек презирает и унижает меня с первого курса. Он декан Слизерина… Он, черт побери, более чем в два раза меня старше! Он некрасив, у него отвратительные манеры, самый ужасный характер, который я только видела, и прошлое, темное до непроглядной черноты».
    Вместе с тем, она была вынуждена признать, что с возвращением этих людей на свои места, она больше не чувствовала к Гарри никакого влечения. Он снова стал ее лучшим другом, и никаких мурашек!
    Но Гермиона Грейнджер не была бы Гермионой Грейнджер, если бы не верила в научный подход, который включал в себя утверждение: если что‑то невозможно рассчитать в теории, это надо опробовать на практике. Поэтому, набравшись смелости, она затащила Гарри в комнату старосты, как следует заперла дверь (чтобы не было неожиданностей) и, глядя в его изумрудные глаза, волнуясь, попросила:
    — Гарри, мне очень нужно, чтобы ты меня поцеловал.
    У юноши от этого заявления отвисла челюсть.
    — То есть как?
    — Как обычно. Как свою девушку.
    — Гермиона, — забормотал он, — ты мне всегда нравилась, и я тебя люблю, но только как друга. И потом, у меня есть Джинни, а у тебя – Рон…
    — Вот дурачок, — улыбнулась она. – Я не пытаюсь тебя соблазнить, — непринужденно сообщила Гермиона. «Не сегодня», — добавила она про себя. – Я просто ставлю эксперимент. Пожалуйста! Друг ты мне или нет?
    — Ну… Ладно. Только Джинни об этом никогда не узнает, обещай!
    — Клянусь тебе, — она даже по старой маггловской привычке подняла руку. – Ну!
    Он приблизился к ней, неуклюже положил руки на плечи, затем коснулся ее губ. Сначала робко, потом увереннее. Она приоткрыла рот, пуская его язык, о чем тут же пожалела. Это было даже хуже, чем с Роном. Ее не покидала мысль об инцесте.
    Стойко перетерпев его поцелуй (чтобы не обижать друга, он ведь мог неправильно ее понять: мужчины такие ранимые!), она отстранилась и, бодро улыбнувшись, изрекла:
    — Спасибо. Ты настоящий друг!
    — Пожалуйста, — он просиял. – Надеюсь, тебе это помогло.
    — Очень, — соврала она.
    Но как только за ним закрылась дверь ее спальни, улыбка сползла с лица. По всему выходило, что не образ Гарри сделал тот поцелуй таким особенным. Для чистоты эксперимента теперь стоило проделать то же самое со Снейпом.
    «Да уж, представляю, — хихикнула про себя девушка. – Профессор Снейп, поцелуйте меня, пожалуйста, очень хочется довести эксперимент до конца».
    А потом ей стало не смешно. «И что было бы дальше? Ну, поцелует он меня. А вдруг мне понравится. И как дальше жить?.. Нет! Это просто бред. Я не такая! Я не могу сходить с ума от поцелуев мужчины, к которому ничего не чувствую!».
    «У меня ведь не может быть чувств к Северусу Снейпу, правда ведь?»
    ***
    Впрочем, очень скоро эти мысли были вытеснены другим переживаниями. Дело было в том, что у Гермионы Грейнджер появились сны. Нет, не романтические и не эротические, ничего такого. Просто сон был почти один и тот же и повторялся раз в три–четыре дня. Сначала она не обращала на него внимания, но когда сон приснился ей в пятый раз, настала пора задуматься. Тем более что с каждым разом он становился все реальнее.
    Он начинался всегда с одного и того же: она просыпалась в своей спальне, испытывая непреодолимое желание выйти из замка. Это было даже не желание, а некий зов. Ей все казалось, что кто‑то ждет ее. И не где‑нибудь, а в Запретном Лесу. В своем сне Гермиона никогда не могла противостоять этому зову. Она видела, как покидает спальню, проходит через Гриффиндорскую гостиную, открывает дверь с портретом. Коридоры Хогвартса встречают ее холодной темной пустотой. Она идет медленно, спокойно, уверенная, что никто ей не помешает, никто ее не остановит.
    Вскоре она оказывается у потайного хода, о котором в реальности она ничего не знала (Гермиона убеждала себя, что не собирается проверять его наличие). Темный проход кажется бесконечным, пол земляной, она чувствует прикосновение к своему лицу паутины, но она продолжает идти. На ней всегда почему‑то оказывается уличная одежда (хотя она не помнит, чтобы одевалась), и ей не холодно.
    Потайной ход оканчивается уже за домом Хагрида, у самого леса. Не теряя времени, она продолжает свой путь. Лес не пугает ее, как это обычно бывает в реальности. Она идет, не сбиваясь с пути, какая‑то сила ведет ее. Просыпаясь, Гермиона не помнила дороги.
    А потом она выходит на маленькую поляну. Совсем крохотная площадь, отвоеванная кем‑то у деревьев. Посреди поляны стоит витрина, как в маггловских музеях. Она подходит ближе и видит через стекло небольшую, очень старую – вернее даже, старинную – диадему. Из тех, что когда‑то женщины носили в волосах повседневно, в качестве простого украшения. И тогда Гермиона видит табличку (тоже как в музее), на которой написано: «Диадема Ровены Равенкло. Неизвестный хоркрукс». И тогда она понимает, зачем она шла: она пришла сюда за этой диадемой, потому что Ордену необходимо найти и уничтожить все хоркруксы. И один им до сих пор неизвестен. Вещь, которая, предположительно, должна была принадлежать или Гриффиндору, или Равенкло. Гермиона снимает стеклянный купол с диадемы и… И здесь она всегда просыпалась.
    Первый раз сон заставил ее занервничать в середине ноября. На улице выпал первый снег, который внезапно выпал и в ее сне, а потом он растаял одновременно в обеих реальностях. Гермионе не понравилось, что мир ее ночных грез так точно повторяет реальный мир. Она хотела обсудить это с кем‑то из друзей, но каждый раз, когда пыталась об этом заговорить, что‑то сдерживало ее. Словно на нее наложили обет молчания.
    Девушка волновалась, нервничала, стала плохо спать и, что было для нее самым ужасным, стала менее внимательна на уроках. Со временем мысли о ее сне стали вытеснять мысли о ее чувствах, но она все еще автоматически ловила взгляд профессора Снейпа. Вернее, пыталась ловить, потому что ей это почти не удавалось. Иногда ей казалось, что он смотрит на нее, но стоило ей повернуться, как выяснялось, что он смотрит совсем в другую сторону.
    Раздражение, вызванное недосыпом и переживаниями, вскоре вылилось в расставание с Роном. В один день она просто больше не смогла терпеть его присутствие. Ледяным тоном она спокойно его попросила:
    — Рон, ты не мог бы уйти. Я не хочу тебя видеть.
    — Сейчас не хочешь или вообще? – тут же вскинулся он, словно только и ждал повода для скандала.
    Гермиона задумалась всего на секунду.
    — Наверное, вообще, — тихо призналась она.
    Услышав это, Рон сразу как‑то обмяк, его желание поскандалить пропало.
    — Не получается у нас, да? – Гермиона поразилась боли, которую она услышала в этой простой фразе.
    — Да, — подтвердила она почти шепотом. Разговор происходил в общей гостиной Гриффиндора, где Гермиона, сидя в углу, готовилась к завтрашней Трансфигурации, а Рон мешал ей какими‑то глупыми разговорами. Кроме них в комнате почти никого не было: только несколько человек с младших курсов.
    — Может, я просто плохо стараюсь? – с надеждой спросил Рон. – Я все время тебя ревную. И не очень‑то пытаюсь принять твои увлечения…
    — Рон, — мягко сказала Гермиона, — дело не в этом.
    — У тебя есть кто‑то другой? – напрягшись, спросил он.
    — Да нет же! Рон, послушай меня. Я очень виновата перед тобой: я начала с тобой встречаться, думая, что люблю тебя, но это не так. Вернее, оно так было, но не сейчас.
    Юноша сидел, насупившись, не глядя на Гермиону. Она видела, как он от волнения ломает пальцы.
    — И у тебя нет никого другого? – хмуро уточнил он.
    — Нет.
    — Так, может, мы попробуем еще? Если тебе все равно не к кому сейчас уходить…
    — Рон, — перебила она, — ты оскорбляешь меня подобными словами. Тебе ведь и самому не хочется, чтобы я была с тобой только из‑за того, что пока не нашла тебе замену, правда? – Он кивнул. – И тебе будет гораздо больнее, если я буду не просто расставаться с тобой, но уходить к другому. – Он снова кивнул. – Так зачем же нам мучить друг друга?
    — Значит, ты уходишь от меня?
    — Я никуда не ухожу, Рон. Я остаюсь здесь. Я всегда буду твоим другом, но только другом. Если ты не против…
    — Я не знаю, Гермиона. Я все еще люблю тебя. Люблю, как умею, ты уж не обижайся на меня. Я, наверное, не смогу вот так просто… снова стать только другом.
    — Прости…
    Он покачал головой, решительно вставая.
    — Мы оба виноваты. Наверное, мне стоило уделять тебе больше внимания. Я постараюсь ради тебя, ради Гарри, но я ничего не обещаю, Герми.
    Он наклонился и поцеловал ее в висок.
    — Мне надо… — он замялся, потому что не мог придумать предлог для ухода.
    — Да, конечно, я понимаю, — кивнула она, приходя ему на помощь.
    — Ладно. Тогда… пока, что ли?
    — Пока.
    И он ушел в спальню мальчиков. С того дня они больше не разговаривали.
    Это было похоже на четвертый курс: они снова проводили время по двое, только теперь связующим звеном был Гарри, который очень переживал из‑за расставания друзей. Он старался уделять одинаковое внимание обоим, но все чаще предпочитал общество Джинни, потому что Рон был в депрессии, а Гермиона очень тихой. Гермиона же не могла больше думать ни о чем другом, кроме своих снов, которые стали сниться теперь уже каждую ночь, но говорить она о них по–прежнему не могла.
    Однажды она сделала попытку зайти с другой стороны. Проводя время с Гарри, она, как бы невзначай, тихонько поинтересовалась, как идут дела у Ордена с хоркруксами. Гарри пожал плечами, сообщив ей, что они нашли и уничтожили Чашу Хаффлпафа, сейчас занимаются поисками настоящего медальона и пытаются выяснить, что же является последним неизвестным хоркруксом. Что касается Нагини, то эту проблему было решено оставить «на сладкое».
    — А почему ты спрашиваешь? – глаза Гарри с интересом уставились на Гермиону. Та решила: сейчас или никогда.
    — Видишь ли, я тут… — внезапно у нее так сдавило горло, что она не смогла ни вдохнуть, ни выдохнуть, поэтому она закашлялась.
    — Что с тобой? – обеспокоенно спросил он, кидаясь к подруге, которая аж посинела.
    — Нет, ничего, — просипела Гермиона. Приступ удушья тут же прошел. Она откашлялась.
    — Ты уверена? – теперь его глаза излучали недоверие и страх.
    — Да, — она принужденно улыбнулась. – Просто слюной подавилась.
    — Так что ты хотела сказать?
    — Да так, — она неопределенно махнула рукой, поднимаясь. – Я пойду. Я вспомнила, что мне еще эссе для профессора Снейпа надо закончить.
    И она торопливо ушла в свою комнату, где лежало эссе, законченное два дня назад. На ее глаза наворачивались слезы. Ситуация начинала ее не просто беспокоить, а пугать.
    Но по–настоящему Гермиона испугалась пару дней спустя, когда в ночь с 6 на 7 декабря внезапно проснулась в начале второго. Она была не в своей постели.
    Она стояла у открытой двери с портретом, сторожившим вход в гриффиндорские общежития.

Глава 9. Явь.

    Cеверусу Снейпу всегда было, чего бояться. В раннем детстве это был отец, неконтролируемый в своем гневе. В школе – Гриффиндорская Четверка. Потом – Волдеморт… Но такого страха он не испытывал, казалось, еще никогда. Впервые в жизни Снейп боялся не за себя, а за другого человека. И страх этот был во сто крат хуже. Потому что он не знал, как защитить этого человека. Он даже не знал, от чего его следует защищать. Единственное, что он знал наверняка, — это то, что Гермионе Грейнджер угрожала смертельная опасность. Брошенное Лордом «О ней позаботятся» было похоже на приговор. Это и был приговор. И эта дурочка сама себе его подписала.
    Он удивлялся, как она могла совершить такую глупость. Должна же она была знать…
    «Ничего она не должна, — вкрадчиво шептал ему внутренний голос. – Это ты был должен. Должен был как следует проверить зеркало, но ты этого не сделал. Это из‑за тебя она вляпалась по уши. Тебе ее и вытаскивать».
    Он был и не против, только он не знал, как это сделать. Он не ее декан, он не может постоянно находиться рядом с ней. Все, что он мог, — это аккуратно наблюдать за ней так, чтобы никто не заметил, включая ее саму, и надеяться, что в стенах Хогвартса ей ничто не грозит.
    Надежда на это начала таять у него где‑то во второй половине ноября. С девушкой явно что‑то происходило. Или это было явно только для него, потому что он слишком внимательно наблюдал за ней? В любом случае творилось что‑то неладное: Гермиона стала беспокойной, невнимательной, в ее глазах застыла немая мольба о помощи, только она почему‑то никому ее не высказывала.
    Северус попытался переговорить с директором. Тот внимательно его выслушал и пообещал попытаться помочь. Через пару дней Альбус сообщил ему, что поговорил с Гермионой. Девушка утверждает, что с ней все в порядке.
    «В порядке»! Как же! С ней все было не в порядке. Потому что буквально на следующий день она вела себя на его уроке хуже Лонгботтома: кидала в котел все подряд и порезала палец. В конце концов, он не выдержал:
    — Мисс Грейнджер, в чем дело? – прошипел он, приближаясь к ее котлу, в котором плескалась совершенно неопределимая жидкость. – Что вы приготовили?
    Она молча подняла на него красные от бессонницы глаза и пожала плечами.
    — С вами все в порядке? Может, вы плохо себя чувствуете? – спросил Снейп, повергая в шок всех поголовно гриффиндорцев: чтобы профессор Снейп поинтересовался здоровьем ученика, который испоганил зелье и при этом не учился в Слизерине!
    Гермиона покачала головой. Она не смогла удивиться поведению профессора: происходящее было для нее словно в тумане, после внезапного пробуждения ночью она так больше и не уснула.
    — Вы уверены? Может, вам лучше сходить к мадам Помфри? Этот класс не переживет двух Лонгботтомов.
    У гриффиндорцев отлегло от сердца: профессор был в полном порядке, просто сегодня он так язвил.
    — Нет, профессор, со мной все в порядке, — на манер зомби заверила его Гермиона.
    Северус разозлился на нее за ее упрямство и на себя за слабость. Не хватало только при всех с ней нянчиться.
    — Тогда 10 баллов с Гриффиндора за вашу невнимательность без уважительной на то причины, — едко выплюнул он, разворачиваясь и продолжая свои передвижения по классу, краем глаза следя за девочкой.
    Ноль эмоций. Абсолютно пустой взгляд.
    К концу дня Снейп понял еще одну вещь: сегодня ночью ему едва ли удастся заснуть. К голове исподтишка подкатилась головная боль, которую он заметил слишком поздно. Он, конечно, выпил зелье от мигрени, но мало верил в успех. Это случалось с ним раз в два–три месяца. Мигрень, против которой не помогали ни зелья, ни заклинания, ни огневиски. Боль только перекатывалась от затылка ко лбу, вворачивалась то в один висок, то в другой. К вечеру он чувствовал себя так, как будто его голову зажали в тиски. Все раздражало. А больше всего то, что с этим ничего нельзя сделать. Он не пошел на ужин. Он знал, что ему сегодня не уснуть. Было только одно средство, которое помогало ему пережить такую ночь с наименьшими потерями: нужно поймать нарушителя и снять с него баллов 50. Хорошо, если попадется гриффиндорец. Еще лучше, если это будет Поттер.
    Когда на Хогвартс опустилась ночь, профессор Снейп покинул подземелья и плавно заскользил по пустым коридорам, как черный призрак.
    ***
    Гермиона боялась засыпать. У нее уже не было сомнений в том, что она каким‑то образом заколдована. Единственное, что она не могла понять, — это каким именно образом. Подобные чары были ей неизвестны. Конечно, было бы чересчур самонадеянным думать, что ей известны все чары. Она понимала, что самое логичное, что можно сделать в подобной ситуации, — это обратиться к более опытным волшебникам: Дамблдору или МакГонагал. Возможно даже к Снейпу: ведь он – темный колдун, а эта магия относилась явно к разряду черной. Но она ни к кому не могла обратиться. Она испытывала приступы легкого удушья даже просто думая об этом. Поэтому когда к ней с вопросами подошел Дамблдор, она ничего ему не сказала. Едва ли стоило надеяться, что разговор удастся. Сегодня днем Гермиона попыталась написать о своей проблеме, чтобы дать кому‑нибудь прочитать, но эта попытка не увенчалась успехом: эффект был тот же, что при попытке изложить все это в устной форме. Тогда Гермиона выбрала второй логичный на ее взгляд вариант: пошла в библиотеку.
    Оказалось, что книг, описывающих магию снов, не так много. Выбрав из дюжины изданий одно наиболее, с ее точки зрения, интересное, она взяла его с собой.
    Сейчас она сидела в своей комнате, свернувшись калачиком в кресле, и, изо всех сил стараясь не уснуть, читала книгу. Она повествовала о природе сна, о возможности путешествия через сон в пространстве и времени, о попытках колдунов овладеть во сне Тайными Знаниями, а также о том, как заглядывать в будущее («Интересно, — подумала Гермиона, — профессор Трелани включила это в свою программу? Вот Рон бы обрадовался»), но ничего о повторяющихся снах и, как следствие, внезапном лунатизме.
    Время уже подбиралось к полуночи, предыдущая почти бессонная ночь давала о себе знать, девушка не заметила, как заснула, потому что во сне продолжала сидеть в кресле и читать книгу. Это продолжалось, пока она снова не почувствовала уже знакомый зов, который не оставлял ей выбора. Девушка отложила книгу, встала из кресла, успев краем сознания удивиться, что ее конечности совсем не затекли, и вышла из комнаты.
    Гриффиндорская гостиная была, конечно, пустой, портрет подчинился без вопросов. Коридоры встретили ее знакомой прохладой и пустотой. Она снова знала, что никто ее не остановит. И все же где‑то на самом дне сознания билась единственная собственная мысль: где же Филч или Снейп, когда они так нужны?
    Потайной ход. Земляной пол. Паутина. Привычный уже вход в Запретный Лес. Тропинка, видная ей одной, путь, который знала она одна. Чем дальше она шла, тем навязчивей был зов.
    «Ты просто спишь, это сон, — вдруг встрепенулась ее разумная часть. – Ты можешь проснуться».
    «Зачем просыпаться? – спросило что‑то внутри нее. – Тебе ведь нужно узнать тайну последнего хоркрукса. Ты можешь взять его. Ты можешь помочь Ордену. Ты можешь стать героиней. Ты превзойдешь самого Поттера».
    «Я не хочу превосходить Гарри. Мне не нужна слава. Да, я хотела бы помочь, но это ведь только сон».
    «Сон дает тебе возможности, которыми ты не обладаешь в реальности. Сон тебе поможет», — настаивало нечто.
    «Я не хочу, — думала Гермиона. – Это опасно. Меня кто‑то заколдовал. На меня наложили заклятие, чтобы я никому не смогла об этом рассказать. Все это не к добру. Я хочу проснуться! — в отчаянии безмолвно прокричала она, увидев перед собой поляну. — Я хочу проснуться! – повторила она про себя, увидев, что она выходит на поляну. – Пожалуйста, дайте мне проснуться!!!»
    И она проснулась.
    Посреди поляны.
    А перед ней стояло четыре человека в одежде и масках Пожирателей.
    Девушка вскрикнула.
    — Не стоит кричать, Гермиона, — строго сказал мелодичный женский голос. Очевидно, что женщина была здесь главной: она была ближе всех к гриффиндорке, трое других стояли вместе чуть вдалеке. Одного Гермиона узнала, двое других показались ей знакомыми. – Тебя здесь все равно никто не услышит. И этого тоже делать не следует, — реакция у женщины была молниеносной: стоило Гермионе только сделать маленькое движение, чтобы достать палочку, как та направила на нее свою. Девушка почувствовала, как ее сковало заклинание, хотя Пожиратель ничего не сказала.
    — Чего вы от меня хотите? – сдавлено спросила Гермиона.
    — Я? Лично я ничего от тебя не хочу. Честно говоря, я ничего против тебя не имею. Мне даже нет дела до того, что ты грязнокровка. Мне все равно. Но ты перешла дорогу моему господину. Ты была достаточно глупа, чтобы помогать Поттеру. Ты также была достаточно неосторожна, чтобы оставить след. Я обещала Лорду, что заставлю тебя заплатить за это.
    Гермиона услышала, как усмехнулись мужчины. Ситуация была для нее патовой. Раньше она никогда не влипала в неприятности одна, рядом всегда были Рон и Гарри или хотя бы один из них. Сейчас рядом не было никого. Она не могла пошевелиться. Против нее были четверо Пожирателей. Девушка прикрыла глаза, потому что поняла: это конец.
    — Открой глаза, девочка, — приказала женщина, снова направляя на нее палочку. – Не надейся, что я просто убью тебя. Это будет слишком просто. И слишком неинтересно. Круцио!
    Прежде, чем потерять сознание, Гермиона успела апатично подумать, что теперь она уже испытала на себе два Непростительных. И сегодня у нее есть все шансы испытать третье. Еще она успела подумать о Гарри и Роне, о своих родителях и даже о своем профессоре зельеделия. Да, Гермиона Грейнджер далеко не сразу потеряла сознание. Она успела ощутить и как следует прочувствовать, что такое Круциатус. Пыточное проклятие. Можно сколько угодно читать о нем в учебнике. Можно слышать о нем от других. Но невозможно его себе представить, пока его не испытал. И забыть его потом тоже невозможно. Как и собственный крик, который закладывает тебе уши.
    Гермиона успела услышать еще какие‑то проклятия, предназначенные ей, но уже не слышала, как кто‑то атаковал ее обидчиков. Не слышала, как ее звали по имени. И она не почувствовала, как ее взяли на руки и понесли обратно к замку.
    ***
    Рон не давал Гарри спать. Сначала Уизли долго ворочался и вздыхал, что не позволяло ему отправиться в сладкие объятия Морфея, а как только Поттер немного задремал, друг потряс его за плечо.
    — Гарри? Гарри, ты спишь?
    Гарри Поттер тихонько застонал, проклиная свою судьбу.
    — Ну а ты как думаешь? – спросил он, поворачиваясь к нему лицом и слепо щурясь. – В чем дело, Рон?
    — Гарри, знаешь, по–моему, у меня стресс.
    — С чего вдруг?
    — Ну, ты же знаешь… Гермиона, — многозначительно протянул Рональд, забираясь с ногами на постель Гарри.
    — Вы расстались две недели назад, — устало протянул Мальчик–который–выжил–совсем–не–для–того–чтобы–решать–сердечные–проблемы–его–друзей, шаря по тумбочке в поисках очков. – Ты хочешь поговорить об этом? – иронично протянул он, наконец находя их.
    — Нет, — совершенно серьезно ответил Уизли. – Я хочу есть.
    — И чем я могу тебе помочь? – Гарри удивленно вскинул брови. – Я разве похож на домового эльфа?
    — Нет, но ты можешь помочь мне пробраться на кухню. У тебя ведь есть мантия–невидимка и карта Мародеров.
    Поттер вздохнул и полез за своими сокровищами.
    — А я не могу тебе их просто дать, чтобы ты сходил на кухню? – без особой надежды поинтересовался он.
    — Ты мне друг или как? – с вызовом спросил Рон.
    — Конечно, друг, — снова вздохнул Мальчик–который–чертовски–хотел–спать. – Ладно, сейчас посмотрим, — он развернул карту и почти автоматически произнес заклинание. – Так, Филч у себя. Странно, устал что ли? Что еще? Ага, Снейп охотится, — Гарри с сомнением посмотрел на Рона. – Может, обойдешься без еды? Не хочется ему попадаться по такой ерундовой причине.
    — Не знал, что ты так наплевательски относишься к чувствам друзей, — насупился рыжий юноша.
    — Ладно–ладно, не обижайся, — Гарри снова взглянул на карту. – А это еще что такое? – тревожно произнес он.
    — Что там? – заинтересовался Уизли.
    — Посмотри сам, может меня глючит, — Гарри протянул ему карту. – Вот сюда.
    — Это же Гермиона! – воскликнул Рон так, что Поттер зашипел на него.
    — Тихо, а то всех перебудишь.
    — Что она делает? Куда она идет? – шепотом вопрошал Рон.
    — Главное, что идет она без нас. Одевайся.
    Мальчики быстро нацепили на себя одежду и осторожно вышли из комнаты. Гарри, конечно, не забыл свою любимую мантию. Быстро миновав гостиную, они побежали по коридорам, предварительно убедившись, что Снейпа нет поблизости.
    Затем потайной ход. Земляной пол. Паутина. Запретный Лес. Гермиона уже исчезла с карты, но они видели, что она зашла именно в лес.
    — Где мы будем ее искать? – поинтересовался Рон.
    — Она шла в этом направлении. Будем надеяться, что она его не сменила.
    Через некоторое время они поняли, что заблудились.
    — Куда теперь? – голос Рона срывался от волнения.
    Тихий вскрик был ему ответом. Они последовали в ту сторону.
    — Давай, Гермиона, — шептал Гарри. – Подскажи нам еще раз.
    Было слишком темно, и леса они почти не знали, поэтому быстро снова сбились с пути. И тогда Гермиона снова подала им знак.
    — О, Мерлин! – почти со слезами в голосе простонал Рон. – Что с ней? – спросил он на бегу у Гарри.
    — Боюсь, это похоже на Круциатус, — сдавленно ответил Гарри, задыхаясь от бега. Он прекрасно помнил, как кричал сам.
    Вскоре их взорам предстала поляна, на которой все и происходило. Не думая о последствиях, мальчики выхватили палочки.
    — Экспелиармус!
    — Ступефай!
    Пожиратели, казалось, очень удивились. Потом трое, стоявших чуть в стороне, выхватили свои палочки, но властный голос их остановил:
    — Нет! Не сейчас. Уходим.
    И все четверо дисаппарировали. Друзья подбежали к Гермионе.
    — Герми! – вскричал Рон.
    — Гермиона! – вторил ему Гарри.
    Но девушка не отзывалась. Она была в глубоком обмороке.
    — Надо отнести ее в замок, к мадам Помфри, — сказал Гарри, оттаскивая Рона, который бессмысленно тряс свою бывшую девушку, пытаясь привести ее в чувство.
    Бессознательное тело Гермионы оказалось слишком тяжелым для каждого из них. Поэтому они подняли ее вместе и понесли к замку. Это было ужасно неудобно. Они поочередно падали, обдирали руки и ноги о ветки и коряги, но они старались идти как можно быстрее, оба на пределе своих физических возможностей.
    Замка они достигли только двадцать минут спустя, войдя через тот же потайной ход, которым они его покидали. До больничного крыла было далеко: огромное количество коридоров и несколько этажей. Мантию одеть не представлялось возможным. Поэтому, забыв об осторожности, они шли, не скрываясь. И очень скоро услышали, как их окликнул почти довольный, до боли знакомый голос. Голос, который каждый из них хотел услышать меньше всего:
    — Поттер! Уизли! А ну стоять!
    Оба остановились как вкопанные.
    — Что вы здесь делаете? – спросил профессор Снейп. – И будьте добры повернуться ко мне лицом, — приказал он.
    Стараясь не выронить свою драгоценную ношу, они обернулись.
    ***
    Северус Снейп уже чувствовал себя почти обиженным на студентов за то, что именно в тот вечер, когда ему необходимо было кого‑нибудь наказать, никто, казалось, не собирался нарушать правила. Сейчас он уже был согласен и на слизеринцев. Баллы он с них снимать, конечно, не будет, но выговор сделать может – хоть так душу отведет. Но даже слизеринцы тихо сидели в собственных общежитиях.
    И вот, когда Снейп совсем было потерял надежду, он услышал торопливый топот. Поспешив на этот шум, он вскоре увидел спины двух самых желанных в данный момент гриффиндорцев. От радости он даже не сразу заметил, что они что‑то несут.
    — Поттер! Уизли! А ну стоять! – рявкнул он, довольно наблюдая, как оба замерли. — Что вы здесь делаете? – отрывисто, угрожающе. – И будьте добры повернуться ко мне лицом, — с тайным вызовом: только начните пререкаться, сразу сниму 20 баллов, а потом еще 30 за что‑нибудь.
    Но тут они обернулись, и профессор Снейп потерял мысль.
    — Что с ней? – бледнея, спросил он, забывая о своем шипении.
    Он подошел ближе, не отводя глаз от синевато–белого лица девушки.
    — Кажется, ее пытали Круциатусом, — дрожащим голосом ответил Гарри, краем сознания отмечая нетипичное поведение профессора. – Мы несем ее к мадам Помфри. Так что, если вы не против…
    Снейп вглядывался в лицо Гермионы. Потом его привлекло нечто на коже ее шеи. Он протянул руку и под протестующий возглас Уизли оттянул ворот ее свитера, обнажая плечо. Кожа девушки была покрыта маленькими фиолетовыми «звездочками»: следами лопнувших под кожей капилляров. Он покачал головой.
    — Мадам Помфри ей не поможет, — тихо сообщил он. – Это был не только Круциатус. Отдайте ее мне, — приказал он, забирая девушку у ребят. Он легко поднял ее на руки, резко развернулся и зашагал в сторону подземелий. Мальчики переглянулись и последовали за ним.
    Снейп летел по коридорам, но в этот раз он не задавался целью произвести на кого‑либо устрашающее впечатление. Он просто спешил, забыв о своей мигрени. В руках он держал Гермиону Грейнджер, раздражающую Гриффиндорскую Всезнайку, которую не смог защитить. Все, что ему оставалось, — это попытаться спасти ее. В противном случае вся его борьба потеряет смысл. Он серьезно подозревал, что в этом случае смысл может потеряться у всей его никчемной жизни.
    На ходу снимая охранные заклинания, он даже не заметил, как за ним проскользнули два бесстрашных гриффиндорца. Снейп отнес Гермиону в свою спальню и уложил на кровать поверх одеяла. Затем он резко развернулся, чтобы достать нужную мазь, и только тогда наткнулся на мальчиков.
    — Поттер, какого черта? – он отодвинул парня в сторону, проходя к секретеру. Мастер Зелий школы Хогвартс хранил самые редкие ингредиенты, зелья и мази только в своей спальне: ТУДА не стал бы забираться ни один ученик.
    — Мы ее не оставим, — твердо ответил Гарри.
    — Я ее не съем, — усмехнулся Снейп, извлекая из секретера две баночки и призывая небольшую глиняную емкость. – Но раз вы здесь, помогите мне спасти жизнь этой девчонки.
    — Что надо делать? – с готовностью отозвался Рон.
    — Раздеть ее, — спокойно ответил зельевар, сосредоточено смешивая мази в миске в нужной пропорции.
    — ЧТО?! – воскликнули в унисон гриффиндорцы.
    — Как раздеть? – от себя добавил Рон, заливаясь краской от смущения и гнева.
    — Мистер Уизли, вы что, женщину никогда не раздевали? – не удержался от ехидства профессор. – Желательно полностью, но можете оставить нижнее белье.
    — Но, сэр… — попытался возразить Гарри.
    — Быстро! – рявкнул Снейп.
    Что‑то в его голосе и взгляде убедило ребят, что стоит поторопиться. Краснея и периодически сталкиваясь руками, они стянули с подруги одежду, оставляя ее в простеньком белье. Тогда они оба поняли, что у Снейпа все же были основания торопиться. Фиолетовыми «звездочками» было покрыто все ее тело.
    — Про… профессор, что это? – прошептал Рон.
    Снейп отогнал их от кровати, а сам присел на краешек, поставив миску на прикроватную тумбочку. Зачерпнув мазь, он стал наносить ее на тело девушки.
    — Это, мистер Уизли, последствия Разрушающего Заклятия. Заклинание, которое не попало в разряд Непростительных только потому, что большинство магов о нем просто забыли. Круциатус эффективнее для пыток, Авада Кедавра – для убийства. Разрушающее Заклятие когда‑то тоже использовали для пыток: оно воздействует на организм, разрушая его на физическом уровне. Процесс довольно длительный и болезненный, но его сочетание с Круциатусом приводит к более быстрому эффекту, — он говорил своим обычным учительским тоном, в то время как его ладони скользили по коже Гермионы: шея, потом плечи, руки, грудь. Он краем глаза видел, как сжались кулаки Рона, когда его пальцы скользнули в ее бюстгальтер, быстрым движением нанося мазь на грудь. Но ему было не до переживаний Уизли: ему было нужно нанести мазь на максимальную поверхность тела. – В этом сочетании, — продолжил он, — проклятия воздействуют в первую очередь на кровеносную систему, точнее, на сосуды. То, что вы видите сейчас, — это лопнувшие капилляры. Затем лопнут более крупные сосуды и так, пока очередь не дойдет до вен и артерий. Человек просто истекает кровью… изнутри.
    — Но вы ей поможете? – с надеждой спросил Гарри. Сейчас он временно забыл о своей неприязни к профессору зельеделия.
    — Если еще не поздно. Эта мазь способна обратить действие заклятий, но только в том случае, если дело не зашло слишком далеко, — мрачно ответил зельевар. Его руки уже закончили намазывать живот девушки и сейчас сместились к ногам. Он поднимал их по одной и методично смазывал от кончиков пальцев до бедер.
    Северус чувствовал тело девушки под его руками, чувствовал судороги, которые прокатывались по нему, но он ощущал это так, как будто это были чужие руки. Они словно онемели. А еще он не чувствовал ничего, хотя бы отдаленно напоминающее возбуждение: ни когда прикасался к ее груди, ни когда скользил ладонью по внутренней стороне бедра. А ведь это была самая желанная для него женщина на свете. Но он знал, через какую боль она прошла, знал, через какую ей еще предстоит пройти. Он почти ощущал эту боль. Она добавилась к напомнившей о себе мигрени. К горлу подкатила тошнота, но он подавил приступ. Воспользовавшись помощью ребят, он перевернул Гермиону на живот, методично обработал спину, под ненавидящий взгляд Уизли скользнул по ягодицам, а потом снова перевернул ее на спину. Осторожно откинув с лица волосы, он посмотрел на девушку. Она оставалась без сознания. Снейп тяжело вздохнул: больше он ничего не мог сделать. Оставалось только ждать. Каким‑то почти машинальным жестом он аккуратно укрыл Гермиону второй половиной одеяла. Затем он поднялся с кровати, попутно очищая руки заклинанием. Не говоря ни слова, он направился в ванную.
    — Это все, профессор? – спросил Гарри.
    Снейп вздрогнул, только сейчас вспомнив о гриффиндорцах, о присутствии которых успел благополучно забыть.
    — Пока да, — ответил он через плечо, не останавливаясь, а лишь замедляя ход. Затем он скрылся в ванной. Судя по тому, что мальчики ничего не услышали, он наложил на дверь Заглушающее заклятие. Его не было довольно долго.
    — Что он там делает? – задумчиво поинтересовался Гарри.
    — Руки моет, — едко отозвался Рон, который уже занял место Снейпа подле Гермионы и осторожно гладил ее пальцы. – Он же слизеринец, а ты знаешь, как они относятся к магглорожденным.
    — Не думаю, — пробормотал Гарри, который был более наблюдательным, нежели его друг, но не стал развивать мысль.
    Что касается Снейпа, то его просто рвало. Головная боль, страх за девочку и нехорошие предчувствия вылились для него в серьезное физическое недомогание. И только когда все содержимое желудка его покинуло, он смог разогнуться и вздохнуть свободнее. Посмотрев на свое отражение в зеркале, он грустно усмехнулся. Хорош, нечего сказать! Лицо бледное, глаза сумасшедшие, волосы грязные и спутанные, губы дрожат. Он плеснул в лицо холодной воды. Надо взять себя в руки, надо вернуть себе надменность, презрительность и безразличие. Надо прогнать мысли о том, что было бы, если бы сегодня его не мучила мигрень. Нужно было возвращаться в комнату.
    Снейп открыл дверь и снова оказался в спальне. Мальчишки тут же подпрыгнули и встали. Он окинул их холодным взглядом, потом посмотрел на девушку на его кровати и молча направился к двери, ведущей в гостиную.
    — Сэр, мы можем остаться здесь, с ней? – спросил Поттер у его спины.
    — К несчастью, вынужден на этом настаивать, мистер Поттер, — протянул Снейп. – Не думаю, что могу остаться наедине со студенткой в своих комнатах ночью, не опасаясь за свою репутацию.
    Ему показалось, что он услышал тихое замечание, сделанное Уизли: «Какую еще репутацию?». Северус уже почти вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, как вдруг открыл ее снова и, не заглядывая внутрь, бросил в пространство:
    — Пусть один из вас все время будет при ней. Жар – это нормально, но если начнутся бред и метания, зовите меня, — с этими словами он захлопнул за собой дверь.

Глава 10. Д. Д. С.

    Ребята решили, что первую часть ночи будет дежурить Рон, а вторую – Гарри, но на практике уснуть не получилось ни у одного, ни у другого. Гарри, проворочавшись в кресле (хотя была свободна половина кровати, он не мог заставить себя спать в постели Снейпа) свою часть «сонного времени», сменил Рона на его посту, который после часа неудачных попыток уснуть просто пододвинул кресло ближе к кровати, чтобы быть рядом с Гермионой. Его не покидала мысль о том, что сегодня она могла умереть, а он уже две недели с ней не разговаривал. Собственная обида вдруг показалась ему такой глупой и незначительной, что он мысленно дал себе клятву помириться с Герми, если только она придет в себя.
    «Нет, не если, а когда», — настойчиво поправил он себя.
    Гарри тоже о чем‑то размышлял, судя по отсутствующему выражению на лице, но его мысли крутились не столько вокруг Гермионы, сколько вокруг хозяина спальни. Поведение Снейпа настолько выбивалось из общей картины, которую он нарисовал, представляя себе этого человека, что впору было начинать все заново. Или внести всего один штрих, но это было так невероятно, что Гарри даже боялся об этом думать. И хотя он вынужден был признать, что именно этот штрих все объяснял как нельзя лучше, он не готов был его сделать.
    Ночь прошла довольно спокойно. Во всяком случае, не было ни бреда, ни метаний. Девушка покрывалась потом, ее кожа горела, она иногда постанывала во сне, но этим все и ограничивалось. Снейпа они больше не видели и не слышали.
    Что касается самой Гермионы, то для нее это была короткая ночь. С тех пор, как она потеряла сознание, все, что она ощущала, была нестерпимая боль, а у боли нет времени. Зато она выяснила, что у нее есть цвет. И он не красный, как когда‑то представлялось ей (по крайней мере, именно с ним она у нее ассоциировалась), а насыщенно–фиолетовый с резкими вкраплениями рубинового. Еще у боли был вкус – соленый, немного металлический (Гермиона сильно прикусила себе губу, и это был привкус крови у нее во рту). А вот звука у боли не было. Не считая ее собственного крика. После этого в ушах был только непонятный шум, у которого, впрочем, был вполне четкий ритм – ритм сердца.
    Она помнила, что боль была во всем теле и даже удивилась, почему не может просто умереть. А потом были руки. Руки, которые забрали боль. Вернее, забрали такую большую часть боли, что оставшаяся была просто смехотворной. Они были холодными, они скользили по ней. И там, где они проходили, острая боль сменялась тупой. А она была благодарна им. У рук не было хозяина. Это были просто две конечности, отдельные от всего, принадлежавшие больше ей, чем кому‑либо другому. Хотелось оставить их себе, оставить на своей коже. Потому что когда руки ушли, вернулась боль. Она была другой: не такой острой, но зато очень горячей. Гермионе показалось, что теперь ее жгут огнем. Жгут везде. Но потом и это прошло. Через какое‑то время она уже ничего не чувствовала, и это было так здорово, что она решила вернуться в сознание. Ведь теперь слова «сознание» и «боль» не были тождественны.
    Когда девушка открыла глаза, она увидела перед собой Гарри. Он не смотрел на нее, он смотрел куда‑то в сторону. Гермиона проследила за его взглядом, слегка повернув голову: Рон! Милый Рон. Милый Гарри. Ее друзья. А ведь она думала, что она их больше не увидит.
    — Она проснулась, — возбужденно заметил Рон, и оба парня с широкими улыбками посмотрели на нее. – Гермиона!
    — Герми!
    — Мы так рады, — в один голос.
    — Я тоже, — ее голос был слабым и хриплым, но вполне счастливым. – А где я? – тут же нахмурилась она, обводя глазами незнакомую темную спальню.
    — Ты только не падай снова в обморок, — предупредил Гарри.
    — Ты в спальне Снейпа, — прояснил Рон.
    — Что? Я ГДЕ? – Гермиона от удивления попыталась сесть, но тут же поморщилась от боли и упала обратно на подушку. – Черт!
    — Не переживай ты так, — попытался успокоить ее Гарри, пока Рон подкладывал ей подушки так, чтобы она смогла сесть. При этом он увидел синяки, покрывавшие ее тело, и содрогнулся. – Мы обнаружили тебя в лесу и решили отнести к мадам Помфри. Но в замке нас сцапал Снейп и забрал тебя к себе. Сказал, что мадам Помфри не сможет помочь.
    — Ну и ну, — пробормотала девушка, а в ее голове так и крутились мысли. «Спальня профессора Снейпа. Я в его постели. Там, где до этого спал он. Его комната, — она еще раз огляделась. Зрелище было довольно удручающим: довольно темное и холодное помещение, обставленное более чем скромно, вся мебель в темных тонах, цвет стен практически неразличим, какое‑то подобие окон только под самым потолком, что позволяло надеяться, что воздух сюда все же поступает. – Немудрено, что он такой мрачный и раздражительный. Просыпайся я здесь каждое утро, уже бы покончила жизнь самоубийством… Стоп, — она сосредоточилась на своем теле, которое Рон заботливо прикрыл одеялом, и поняла, что находится в одном нижнем белье. – Это еще что значит?»
    — Ладно, пойду позову Снейпа, — изрек Гарри, направляясь в сторону гостиной. Уже выходя, он услышал вопрос Гермионы:
    — Рон, а почему я почти голая?
    Гарри хмыкнул. Пусть друг выкручивается, как хочет. Впрочем, он сильно сомневался, что Рон будет выгораживать Снейпа.
    Кстати, а где он сам? Гарри вошел в гостиную, где догорал камин, и осмотрелся. Комната мало отличалась от предыдущей, только мебелью, поскольку несла другую функциональную нагрузку. При этом книжные полки были в обеих комнатах. Здесь же еще стояли диван, несколько кресел, какие‑то столики, на которых в беспорядке были раскиданы книги, журналы, свитки пергамента. В кресле у камина Гарри заметил спящего Снейпа. Рядом с креслом стоял низкий столик с полупустой бутылкой огневиски и одиноким стаканом.
    «Так–так–так, профессор, — подумал Гарри, — пьем по ночам в одиночку? Правильно, будь у меня такой характер, я бы тоже предпочел спиться». Но потом Гарри вспомнил неподдельную тревогу Снейпа за судьбу Гермионы, то, что он вчера ее спас, и устыдился своих мыслей. Подойдя ближе к профессору, он всмотрелся в его лицо: даже во сне оно оставалось напряженным, складка между бровями слегка разгладилась, но не исчезла до конца. И все же во сне он казался не жестоким, ехидным и вредным профессором, а просто уставшим, уже не очень молодым, болезненного вида человеком. На долю секунды Гарри даже стало его жалко. Потом он одернул себя и негромко позвал:
    — Профессор…
    Снейп отреагировал мгновенно: он вздрогнул и резко распахнул глаза, словно уснул совсем недавно.
    — Что? Поттер, что вы?.. А, ну да, — с каждый секундой его глаза становились все осмысленней. – Как мисс Грейнджер?
    — Она проснулась, — ответил Гарри, не глядя на него. Проследив за его взглядом, Снейп усмехнулся: мальчик смотрел на бутылку огневиски. Поднявшись из кресла, попутно устраняя движением палочки следы своего ночного пьянства, Снейп направился в свою спальню. Он также с удовольствием отметил, что мигрень отступила. Гарри последовал за ним.
    В это время Рон рассказывал Гермионе вчерашние события, как их видел он. Когда он дошел до эпизода с раздеванием, он отчаянно покраснел и, чтобы скрыть свое замешательство, резко произнес:
    — В общем, он велел тебя раздеть, а сам потом стал намазывать на тебя какую‑то гадость. Старый козел везде тебя полапал, — с досадой закончил он.
    Гермиона только усмехнулась, вспоминая ощущение его рук на своем теле.
    — И ты его не остановил? – поддразнила она друга. Да, теперь друга, девушка не сомневалась в этом.
    — Ну–у–у–у, ты так ужасно выглядела, а он делал все так уверенно… Я боялся, что мое вмешательство тебе повредит. В конце концов, он Мастер Зелий.
    — Благодарю, мистер Уизли, что заметили, — ехидно произнес Снейп с порога. Он слышал конец их разговора.
    Рон поморщился, а Гермиона улыбнулась. Снейп же невозмутимо продолжил:
    — Мисс Грейнджер, как вы себя чувствуете? – он приблизился к кровати, игнорируя Уизли, который поспешно ретировался.
    — Нормально, — ответила Гермиона, немного удивленная его поведением. Он даже баллы с Рона не снял!
    Снейп, как и ночью, присел на кровать и потянулся к краю одеяла. Увидев, как она судорожно в него вцепилась, он усмехнулся.
    — Мне нужно взглянуть на вас, мисс Грейнджер. Относитесь ко мне как к колдомедику.
    Но девушка не шелохнулась.
    — Мисс Грейнджер, это смешно, я уже все видел. Ладно, тогда просто нагнитесь вперед, чтобы я мог взглянуть на вашу спину, этого будет достаточно. Ну, спину‑то вы мне можете показать?
    Спину она могла показать. Наклонившись вперед, как он сказал, она судорожно вздохнула, когда прохладный воздух подземелий коснулся ее все еще горячей кожи. А потом по ней побежали мурашки, когда он, отводя в сторону ее волосы, дотронулся до нее рукой. Затем она услышала его команду:
    — Ложитесь обратно. Все в порядке, жить будете. Синяки побеспокоят какое‑то время, но для них я дам вам мазь.
    — Спасибо, профессор Снейп, — поблагодарила девушка, снова откидываясь на подушки и подтягивая одеяло к подбородку.
    — А сейчас я хочу, чтобы вы объяснили мне, что именно произошло. И как можно подробнее.
    Гермиона напряглась поначалу, боясь, что наложенный на нее запрет все еще действует, но быстро поняла, что не испытывает никакого дискомфорта, собираясь рассказать о том, что произошло. Тогда она осторожно произнесла, словно на пробу:
    — Мне снился сон.
    — Сон? – черные глаза Снейпа заинтересованно уставились на нее, не мигая.
    — Да, один и тот же, снова и снова.
    — Когда это началось?
    — Почти сразу после похищения Гарри, — она удивилась, когда Снейп кивнул, как будто это подтвердило какие‑то его мысли. – Сначала я не обратила внимания, я обычно не вспоминаю свои сны. А потом я поняла, что сон не меняется, он все время один и тот же.
    — Как часто он вам снился? – снова прервал ее профессор.
    — Не знаю, — она нахмурилась, вспоминая. – Поначалу раза два в неделю, потом через день, а потом и вовсе каждую ночь.
    — Что вам снилось? – продолжал он свой допрос.
    — Что я просыпаюсь в своей комнате, и мне очень нужно покинуть замок, нужно пойти в Запретный лес. Это такое навязчивое желание, при этом оно как будто и не мое вовсе…
    — Как Империо? – предположил Северус.
    — Не совсем, — она закусила губу, пытаясь подобрать слова, чтобы описать различия. – Когда вы накладывали на меня Империо, — задумчиво произнесла она, — то ваша воля была безгранична. Выполняя ваше поручение, я была почти счастлива. У меня не было сомнений. Я слушала ваш голос, он звучал у меня в голове, — Гермиона даже улыбнулась своим воспоминанием, повергнув троих мужчин в шок, — и это было так правильно, так естественно. Так… спокойно, — она вдруг будто очнулась, осознавая, что и как говорит, слегка покраснела, пряча лицо в складках одеяла. – Вот. А когда я действовала у себя во сне, у меня были сомнения. Мне не хотелось идти, но меня словно бы звали, понимаете? – она посмотрела на своего учителя почти с надеждой. Он кивнул. – Звали… — задумчиво повторила она, сосредотачиваясь на воспоминаниях. – И я шла. Шла по школе, потом через потайной ход, о котором, кстати, до этого не имела понятия, выходила к лесу. Что самое интересное, я не помню дороги через лес. Я хочу сказать, потайной ход я могу и сейчас найти, а вот дорогу через лес – нет.
    — Это сейчас не важно, мисс Грейнджер. Дальше, — настойчиво поторопил Северус.
    — Да, так вот, потом я выходила на поляну. А на этой поляне стояла витрина, как в музее, — она увидела, как он удивленно приподнял бровь, но ничего не сказал. – И в этой витрине была диадема, а подпись на табличке сообщала, что это диадема Ровены Равенкло. И что это последний хоркрукс.
    — Вот даже как, — Снейп бессознательно потер подбородок, размышляя о чем‑то своем.
    — Да. И в этом месте я всегда просыпалась… А потом однажды я проснулась у распахнутого выхода из Гриффиндорской гостиной. Понимаете? – в ее словах и сейчас слышался отголосок пережитого страха. – Я не страдаю лунатизмом, никогда не страдала, и вот…
    — И ты ничего нам не рассказала? – не выдержал Рон, вклиниваясь в беседу–допрос.
    — Я не могла! Я пыталась, но не могла. На меня какие‑то чары наложили, когда я пыталась об этом заговорить или написать, я начинала задыхаться.
    — Как тогда, когда мы говорили о хоркруксах? – вспомнил Гарри.
    — Да, — она энергично кивнула.
    — Поэтому, когда Дамблдор обратился к вам с расспросами, вы ответили, что все хорошо, — задумчиво произнес Снейп, и она снова кивнула. А потом удивленно спросила:
    — А откуда вы знаете, что Дамблдор говорил со мной? – она не понимала, с чего директору обсуждать это со Снейпом.
    «Проклятье! Ну, и кто тебя за язык тянул? – обругал себя Снейп. – Ладно, ничего не поделаешь. Все равно надо объяснить».
    — Директор говорил с вами по моей просьбе, — признался он, чем несказанно удивил гриффиндорцев. – Мне стало известно, что вам угрожает опасность. Я предупредил Дамблдора. И еще я заметил, что с вами творится что‑то неладное…
    — Неужели? – снова вырвалось у Рона, которому было трудно смириться с тем, что какой‑то «слизеринский ублюдок» заметил, что с Гермионой не все в порядке, а он – ее парень – нет. И тут его осенило. – Гермиона, ты поэтому со мной рассталась? – в его голосе звучала надежда на то, что все еще можно исправить. Снейп закатил глаза. Только этого не хватало: выслушивать слезливые разборки, но ему был так интересен ответ Гермионы, что он не смог заставить себя съязвить что‑нибудь, закрывая тему.
    Гермиона же залилась краской, поскольку ей было довольно неловко выяснять отношения с Роном в присутствии слизеринского декана. Особенно учитывая тот факт, что декан этот занимал в последнее время в ее мыслях слишком много места.
    — Да… то есть, нет… Отчасти, — промямлила она. – Я давно собиралась с тобой расстаться, просто вся эта история со сном меня подтолкнула. Но все, что я тебе сказала тогда, правда. Я действительно тебя больше не люблю.
    — Но, Герми…
    — Мистер Уизли, — теперь Снейп слышал достаточно, чтобы прервать разговор, — вы выясните свои отношения с мисс Грейнджер позже. Мне нет до этого никакого дела, — здесь он, конечно, покривил душой. Сия информация его порадовала. И не потому, что он на что‑то для себя надеялся, просто он совершенно искренне считал, что с Рональдом Уизли Гермиона теряет время. Да и себя тоже. – Мисс Грейнджер, продолжайте, — он даже порадовался, что его перебили, отводя, таким образом, разговор от довольно щекотливой для него темы. Но не тут‑то было! Гермиону Грейнджер не так просто сбить с толку.
    — Нет, профессор, это вы продолжайте. Откуда вы знали, что мне грозит опасность?
    — От Лорда, — резко бросил он. – Вы были настолько глупы, что дали мне зачаровать для Поттера зеркало с вашими инициалами.
    — О, Мерлин! – простонала девушка, запрокидывая назад голову. – Идиотка!
    — Вот именно, — удовлетворенно подтвердил Снейп. – Лорд не прощает подобного. Сначала я боялся, что наказать вас поручат мне: я не смог бы выполнить задание, Орден мне просто не позволил бы, а это значит, что Лорд снова усомнился бы во мне. Но он поручил это кому‑то другому.
    — Кому? – в унисон поинтересовалось три голоса.
    — А это я надеюсь узнать от вас, мисс Грейнджер, — он строго посмотрел на нее, — когда вы закончите рассказ.
    — Что ж… Этой ночью я очень боялась засыпать, но меня сморило. Естественно, мне снова приснился этот сон. Я пыталась сопротивляться происходящему, все хотела проснуться. И проснулась… — Гермиона вздрогнула. – На той самой поляне. Нос к носу с Пожирателями.
    — Сколько их было?
    — Четверо.
    — Вы узнали кого‑нибудь?
    — Они были при полном параде, — горько усмехнулась Гермиона, — но одним из них точно был Малфой: я узнала его по волосам и смеху. Еще двое показались мне знакомыми…
    — Высокие, мощного телосложения, похожи на глыбы мяса? – с плохо скрываемым презрением поинтересовался Снейп.
    — Да, — она удивленно кивнула. – А откуда?..
    — Крэбб и Гойл, — коротко пояснил Снейп. – В данном случае яблоки упали строго под яблонями. Кто был четвертым?
    — Женщина. Кажется, она у них главная была. Во всяком случае, пытала меня она, а остальные стояли в сторонке, — Гермиона обхватила себя за плечи руками, словно снова переживая ту боль. Снейп тяжело вздохнул и опять почти машинально аккуратно укутал ее одеялом, которое начало сползать.
    — Поверьте мне, мисс Грейнджер, вы еще легко отделались, — тихо сказал он. – Учитывая описанную вами картину и то, что я знаю об актах возмездия Пожирателей, для вас готовили не только пытки, — она вскинула на него непонимающий взгляд карих глаз. – Эти трое, — он понял, что не может сказать ей это прямым текстом, поэтому замолчал, подбирая слова.
    — Что? – спросила она, уже дрожа.
    — Они умеют унизить женщину. Умеют причинить боль, — пояснил он, отводя от нее взгляд, встал и отошел к камину. – Скорее всего, вас собирались ослабить проклятиями, чтобы вы не могли сопротивляться, а потом… Потом был бы их черед.
    — Я поняла вас, — бесцветно произнесла Гермиона. Ее голос дрожал, как и она сама. Ему безумно хотелось подойти к ней, обнять, утешить и согреть, убедить, что теперь никто не сможет ей навредить, но здесь были Поттер и Уизли. Накладывать потом на всех Заклятие Забвения – дело муторное. К тому же они сами прекрасно справились с утешением, сев по обе стороны девушки и обняв ее.
    — Теперь все хорошо, Герми, — пробормотал Поттер. – Не бойся.
    — Это все очень мило, — ядовито заметил Снейп, — но не могли бы мы продолжить?
    В нем говорила простая мужская ревность, о существовании которой он узнал не так давно. Раньше он думал, что не способен на такое глупое и бессмысленное чувство или, по крайней мере, вполне может с ним справляться. Оказалось, что это гораздо сложнее, чем он предполагал.
    — Да, конечно, — покорно вздохнула Гермиона, в то время как ее друзья с ненавистью уставились на Мастера Зелий, осуждая подобную бесчувственность. – На чем я остановилась?
    — Вы опознали Малфоя, мы разобрались, что двое других были Крэббом и Гойлом – старшими. Теперь нам нужно разобраться с личностью женщины. Вы можете хоть что‑нибудь о ней сказать?
    — У нее был капюшон откинут, поэтому я ее немного разглядела. У нее длинные черные волосы, очень красивые. Вьющиеся, но не так, как у меня, — она, поморщившись, скосила глаза на свои неаккуратные локоны. – За маской, конечно, плохо видно, но мне показалось, что глаза у нее тоже черные, как… Как у вас, — последние слова были сказаны еле слышно. Снейп только хмыкнул. – Еще голос, — Гермиона задумалась. – Знаете, такой мелодичный, красивый, а произношение, — она снова замялась, подбирая слова. – Не могу сказать, что это был акцент – все звуки она правильно выговаривает, да и интонации верные. Это что‑то в мелодике… Она как будто родилась не в Англии, но жила здесь достаточно долго, — с каждым ее словом профессор все больше хмурился. – И перстень, — закончила Гермиона. – Перстень с буквами. Кажется, Д. Д. С. Но они так причудливо переплетались, что я могу ошибаться.
    — Долор, — почти прорычал Снейп, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. – Вернулась, значит.
    — О чем вы, профессор? Вы знаете эту женщину? – поинтересовался Гарри, наблюдая за довольно необычной реакцией Снейпа: он очень разозлился, но вместе с этим казалось, что он немного растерялся и весьма ощутимо испугался. А кого может бояться профессор Снейп?
    — Долор Десперадо, — сообщил зельевар, хотя Рон был уверен, что он сейчас их вышвырнет. И так было непонятно, почему он до сих пор этого не сделал. Если бы этот вопрос задали Снейпу, он бы и сам на него не ответил. – Имя ненастоящее, так что не напрягайтесь, мисс Грейнджер, вы едва ли о ней читали. Я мало что знаю о ней. Она одна из Пожирателей, но из тех немногих, кто присоединился к Лорду не ради славы, власти или денег. Ее единственный мотив – месть. Месть магглам.
    — За что? – удивился Поттер. До сих пор он не слышал ни об одном Пожирателе, кто мстил бы за что‑то, а не просто высокомерно презирал магглов.
    — Повторяю: я знаю о ней не так много. Она родом откуда‑то из Южной Америки. Ее семья, очевидно, хранила древние магические традиции. И занимались они именно Черной магией. Заклятия, которые на вас накладывали, мисс Грейнджер — Разрушающее, Призывающее и Запрещающее — как раз относятся к этой категории. Большинство волшебников их не знают. Хотя в нашей среде больше принято хранить традиции, чем у магглов, колдуны тоже теряют знания. В основном из‑за лени, — он многозначительно посмотрел на мальчиков.
    — Так что такого могли сделать ей магглы? – недоумевал Гарри.
    — Они истребили ее семью. Весь род, только она в живых осталась.
    — Это как? – не понял Уизли.
    — Охотники на ведьм существуют до сих пор, мистер Уизли, — Снейп скривился, как от зубной боли: несообразительность этого представителя семейства Уизли его жутко раздражала.
    — Они были Темными колдунами, — защищаясь от его сарказма, сказал Рон, — так, может, их за дело убили?
    Гермиона дернула его за рукав, одаривая гневным взглядом: говорить подобное при Снейпе, который сам являлся Темным колдуном, было, по меньшей мере, бестактно.
    — А вам не приходило в голову, мистер Уизли, что магглы бывают порой просто тупыми и агрессивными? И если они чего‑то не понимают, а игнорировать уже не получается, они предпочитают это уничтожить, — в его голосе звучала такая злость, что Гермиона невольно подумала о том, как он, должно быть, ненавидит отца–маггла. – Впрочем, с чего бы вам могло прийти это в голову? – беря себя в руки, продолжил Снейп. – В вашей семье магглов боготворят, а свое мнение вы едва ли имеете, — эти слова заставили Рона нахмуриться, но он ничего не сказал: не хотелось злить грозного профессора, который в это утро был подозрительно сговорчив.
    — Но как их убили, профессор? – на этот раз вопрос принадлежал Гарри. – Они же были колдунами, да еще Темными.
    — В одиночку даже Темный колдун не может противостоять большой группе простых магглов, — холодно сообщил Снейп. – После этого Долор Десперадо появилась в рядах Пожирателей. У нее никого не осталось. Осталось только желание мстить. И Лорд давал ей такую возможность. А она использовала ее по максимуму, — тихо закончил он, содрогаясь от каких‑то своих воспоминаний. – Пожиратели все не ангелы, но она просто безумна.
    — И она не попала в Азкабан после падения Волдеморта? – спросил Гарри.
    — Она пропала, — ответил Снейп, поморщившись при упоминании имени своего господина. – Бесследно. Я лично очень надеялся, что она умерла. Но, видно, не судьба.
    — Профессор, — вдруг вспомнила Гермиона, — а третья буква?
    — Что?
    — Я видела три буквы: Д. Д. С.
    — Ах, ну да, — спохватился Снейп, криво усмехаясь. – Совсем забыл. Ее полное имя: Долор Десперадо Снейп. Она моя жена.
    ***
    На пару минут в комнате воцарилась тишина. Гриффиндорцы пораженно молчали, приоткрыв от удивления рты. Профессора Снейпа эта реакция даже забавляла. Он криво усмехался, глядя на то, как эти дети хлопают глазами. И тут их прорвало:
    — Ваша кто? – спросил Гарри.
    — Жена? – вторил ему Рон.
    — Вы были женаты? – завершила круг Гермиона.
    — Почему «был», мисс Грейнджер? Я и сейчас женат, поскольку мы не разводились.
    Он не смог понять странного выражения, появившегося на ее лице. Она поспешила отвернуться, чтобы он не мог ее видеть.
    «Надо же, Снейп женат. Никогда бы не поверил», — подумал Гарри.
    «Снейп женат! Мой мир только что рухнул!», — эти мысли крутились в голове Рона.
    «И как его угораздило жениться на этой сумасшедшей?», — Гермиона не хотела себе признаваться, но она возненавидела Долор Десперадо за то, что она оказалась миссис Снейп гораздо сильнее, чем за то, что она ее пытала и собиралась убить.
    Насладившись замешательством гриффиндорцев, Снейп решил, что эти милые посиделки пора заканчивать. Не хватало только, чтобы они начали его расспрашивать о его личной жизни. Напустив на себя строгий вид, он резко произнес:
    — Что ж, на сегодня хватит разговоров. Если поторопитесь, еще успеете на завтрак. Предупреждаю: события этой ночи не освобождают вас от необходимости присутствовать сегодня на моих занятиях. Мисс Грейнджер, одевайтесь, а я принесу вам мазь от синяков и зелье, с которым вы сможете не спать пару дней, пока Дамблдор или МакГонагал не придумают, как защитить вас в будущем от чар Десперадо.
    Резко развернувшись, он зашагал к двери. Поскольку на нем не было мантии, это выглядело не так эффектно, как обычно.
    Уже когда гриффиндорцы покидали его комнаты, при этом Рон поддерживал все еще слабую Гермиону, а Гарри нес емкости с зельями для нее, он остановил их:
    — Да, кстати, чуть не забыл, — ребята обернулись, вопросительно посмотрев на него, — минус десять балов с каждого за ночные бдения и минус еще двадцать баллов с мистера Уизли за оскорбление учителя.
    Студенты многозначительно переглянулись, дескать, Снейп вернулся, и молча покинули апартаменты профессора. А тот улыбнулся закрывшейся двери: все‑таки он снял свои пятьдесят баллов!

Глава 11. Простейшее заклинание.

    И снова полетели дни. Гермиона провела всего одну бессонную ночь, в которую успешно подчистила «хвосты», возникшие у нее из‑за проблем с навязчивым сном («хвосты» в ее понимании, поскольку по мнению большинства преподавателей девушка неслась в своей учебе впереди паровоза). Когда Дамблдор и МакГонагал снабдили ее красивым медальоном, строго–настрого приказав не снимать его ни днем, ни ночью, профессор Снейп потребовал назад зелье для бессонницы. Девушке очень хотелось оставить его себе: так удобно готовиться ночью, когда никто тебя не дергает, и при этом тебе не хочется спать. Но профессор был неумолим, ссылаясь на дороговизну зелья. На самом деле он знал, как оно опасно для нервной системы, поэтому сам использовал его крайне редко и неохотно. И, конечно, меньше всего ему хотелось, чтобы Гриффиндорская Всезнайка портила свое здоровье, стараясь узнать еще больше, чем уже знала.
    В первую ночь, когда Гермионе предстояло испытать действие медальона, она очень нервничала, поэтому Гарри и Рон вызвались ее поддержать. Дело было не в том, что девушка не доверяла директору или свому декану. Просто прошло слишком мало времени, и пережитое довольно отчетливо помнилось. И, прежде всего, вспоминалась собственная беспомощность. Гарри и Рон пробрались к ней после отбоя и оставались в ее комнате всю ночь, пообещав, что будут дежурить по очереди и разбудят ее, если она соберется куда‑то идти во сне. Однако это не понадобилось: Гермиона спала крепким сном без сновидений. Как она поняла позже, в этом и заключалось действие медальона: не дать ей видеть сны. В остальном она спала как обычно.
    А вот профессору зельеварения было не до сна. Он изучал один старинный фолиант за другим в поисках информации о Призывающем заклятии, которым воспользовалась его жена, чтобы выманить гриффиндорку из замка. На данный момент среди волшебников считалось, что призывать людей подобным образом могут только вампиры. Но Долор не была вампиром, а сам Снейп когда‑то встречал упоминание этого заклятия в книгах по Черной магии. Теперь его очень интересовал один аспект, но он не мог найти ни одного внятного ответа на свой вопрос.
    Кроме этого он пытался выяснить что‑нибудь о Долор. В одном из разговоров Люциус упомянул, что у Лорда появился новый фаворит – женщина, к которой он прислушивается больше, чем к кому‑либо другому. Однако никто не знал, кто она, поскольку она не снимала маску, когда общалась с другими Пожирателями. Естественно, Малфоя–старшего это очень беспокоило: его позиции в связи с этим пошатнулись. Снейп решил, что Люциус может стать неплохим союзником в борьбе с Долор, если до этого дойдет. А до этого не могло не дойти: Северус знал, как ненавидит его эта женщина. Возможно даже больше, чем магглов. Чувства были вполне взаимны.
    Он помнил, как их поженили. Лорду тогда пришло в голову, что все его последователи должны выбрать себе пару и родить наследников, которые будут воспитаны в атмосфере поклонения ему и со временем займут место их родителей во внутреннем круге. Они будут гораздо более преданными слугами, потому что им с детства станут внушать страх и уважение к нему. Это была бы не просто армия. Это была бы армия рабов.
    Некоторые его последователи к тому моменту уже были женаты, у других были давние договоренности между семьями, третьи объединились в брачные союзы, чтобы угодить Лорду, подобрав себе наиболее подходящих партнеров из Пожирателей. И только Снейп, к тому времени уже осознавший свою ошибку, но еще не ставший шпионом Дамблдора, пытался увильнуть. Он надеялся, что Лорда удовлетворят другие браки, и он оставит ему время для выбора, а это время можно будет тянуть сколько угодно. Но оказалось, что у Лорда были двое последователей, не спешащих заключать браки: он и Долор. При этом они отлично подходили друг другу с точки зрения произведения на свет потомства: он первоклассный зельевар, она сильнейшая ведьма. При этом оба умны, хитры и беспринципны. А Долор к тому же была настолько красива, что это компенсировало бы в ребенке откровенную непривлекательность его отца. Их поженили, хотя ни один из них не был от этого в восторге. Но брак – это полдела. Необходим был ребенок, которого Снейп не желал. Он знал, что это крепче всякой Метки свяжет его с Лордом, а к тому времени Северус стал работать на Дамблдора, и у него были основания полагать, что рано или поздно Темный Лорд падет, а он освободится.
    Будучи зельеваром, он знал, что от нежелательной беременности может предохраняться как женщина, так и мужчина. Никто никогда не узнает, почему Долор до сих пор не беременна, хотя остальные жены Пожирателей уже были на разных сроках. Причин могло быть миллион. Но он не учел одного: мужчина может предохраняться посредством довольно простейшего зелья в том случае, если женщина ничего не предпринимает, но он будет бессилен, если она захочет ребенка. Особенно если это такая женщина, как Долор Десперадо, чьего настоящего имени он действительно не знал. И она забеременела.
    Здесь Снейп заставлял себя отвлечься от воспоминаний, потому что даже сейчас они были тяжелыми для него. Он возвращался к изучению древних свитков, попутно размышляя над тем, почему Пожиратели не стали сражаться с Поттером и Уизли, а просто исчезли. Четверо Пожирателей против двух студентов – это смешно, они не могли испугаться. Оставалось только предположить, что Лорд приказал никому не трогать мальчишку и хочет уничтожить его сам. В конце концов, парень серьезно задел его самолюбие.
    А воспоминания тем временем кружили рядом, навязчиво подсовывая ему картины его прошлого. Естественно, это не шло на пользу его характеру. Он становился еще более раздражительным и злобным, чем обычно. Даже семикурсники, имевшие сомнительное удовольствие знать его уже почти шесть с половиной лет, покидали подземелья, недоуменно переглядываясь. Однажды, забывшись, профессор даже снял десять баллов со Слизерина. Но уже через несколько минут он вернул их за какой‑то невнятный ответ Малфоя. С Гриффиндора же баллы летели, как листья с деревьев осенью. Гермиона едва справлялась с восстановлением этих баллов на других занятиях. МакГонагал перестала разговаривать с Северусом и, кажется, впервые в своей преподавательской карьере, начала придираться к Слизерину. Остальные преподаватели предпочитали просто не попадаться ему на глаза.
    В то утро Гермиона отчаянно зевала за завтраком: она полночи провела, готовясь к Зельям, твердо намереваясь не позволить профессору Снейпу снять с нее баллы и одновременно понимая, что если он захочет, то ничто не сможет ему помешать. Последнее время она все больше недоумевала, как она вообще могла допустить какие‑то романтические мысли о нем. Как она могла серьезно сомневаться, не влюбилась ли в него? Это так глупо. А главное – безнадежно. Он ее презирает за то, что она магглорожденная, и ненавидит за то, что всезнайка.
    Гермиона тяжело вздохнула. Да, это были довольно логичные мысли, и разумная ее часть беспрестанно их повторяла. Но стоило ей отвлечься, как ее более романтическая половинка начинала настойчиво нашептывать свои доводы: «Разве так целуют того, кого ненавидят? Да и Гарри говорил, что на Снейпе просто лица не было, когда он встретил их той ночью».
    «Какая ж ты дура, — вздыхала «логичная» часть. Гермиона так и представляла, как две ее маленькие копии сидят у нее на плечах и шепчут в разные уши. Одна очень серьезная, в строгой мантии, с волосами, собранными в безупречный пучок а–ля Минерва МакГонагал, а другая в легкомысленной розовой мантии в сердечках, волосы в беспорядке рассыпаны по плечам и дебильно–мечтательное выражение на лице. – Ты посмотри на него! Да он же вообще никого любить не способен. К тому же страшный как атомная война».
    «И ничего он не страшный, — надулась «романтичная». – Не красавец, конечно, но если его помыть, подкормить да на солнышке выгулять, то будет вполне даже ничего. И вообще, мужчине совсем необязательно быть красивым».
    Логика продолжала гнуть свою линию, романтика – свою, а Гермиона осторожно посмотрела на Мастера Зелий и вздрогнула, когда поняла, что он, не мигая, смотрит на нее. При этом он ее словно не видел, потому что никак не прореагировал на то, что она посмотрела на него: взгляда не отвел, не скривился и никак иначе не дал понять, что заметил ее интерес. Он просто смотрел, может быть, даже только в ту же точку пространства, а не на саму девушку. Поэтому она стала спокойно разглядывать его, воспринимая как отдельные части, а не как человека.
    Так. Волосы. Пожалуй, самое ужасное, но в то же время легко поправимое. Лоб – вполне приличный, высокий, как у всех умных людей, в ранних морщинах (хмуриться надо меньше, профессор). Глаза. Ну, это, как раз, скорее его достоинство, чем недостаток: они очень выразительные, хотя в основном он использует эту выразительность, чтобы пугать людей. Нос. Ладно, с этим нужно просто смириться. Губы… Ой–ой, вот об этом лучше не думать, сразу вспоминается эпизод с поцелуем. К тому же с недавних пор в этом воспоминании Снейп ей представлялся в своем настоящем облике. Видимо, виной тому был неудачный эксперимент с Гарри.
    Ни Гермиона, ни Северус не замечали, как в то время, пока продолжался их неосознанный зрительный контакт, пространство между ними словно сгущалось, превращаясь в невидимую, но от этого не менее реальную связующую нить. Гермиона как раз уже отвлеклась от непосредственного разглядывания своего профессора и отдалась во власть воспоминаний, но ее взгляд все еще был обращен в его сторону. Тогда это и произошло.
    На нее лавиной обрушились колоссальная усталость, напряжение, сомнения, страх, одиночество, неудовлетворенность, холод, боль – все это было чужое, она это чувствовала, но от этого ощущения не были легче. Девушка вздрогнула и отвела взгляд. Все исчезло в ту же секунду. Она не знала, что в голове зельевара в это время тоже промелькнули чужие сомнения, но он не заметил их, увлеченный своими переживаниями. Гермиона перевела дыхание. Она догадывалась, что произошло, такое иногда случалось, и она где‑то об этом читала. Сердце защемило от жалости к нему. Девушка не сомневалась в том, что это были эмоции профессора Снейпа. Резко захотелось сделать для него что‑нибудь хорошее, но она прекрасно помнила, как он отреагировал на ее попытку защитить его перед Орденом. Проявление сочувствия могло вызвать еще большую бурю недовольства. Решение пришло в голову само собой и заключалось в одном из самых простых заклинаний, которое она вычитала в учебнике по Чарам еще в первом классе.
    Гермиона скользнула взглядом по своим соседям по гриффиндорскому столу: некоторые приглушенно переговаривались, другие просматривали полученную почту, третьи вяло ковыряли в тарелках, все еще пребывая в состоянии, которое называлось «скорее сплю, чем бодрствую». Быстрый осмотр соседних столов дал тот же результат. Тогда она перевела взгляд на преподавательский стол: Снейп вернулся к завтраку (вернее, к своей чашке чая, поскольку, пребывая в скверном настроении, он совершенно не хотел есть), сидевший рядом с ним профессор Флитвик что‑то увлеченно говорил профессору Спраут. Профессор зельеварения сидел с краю, поэтому рядом с ним больше никого не было. Гермиона аккуратно, всего на пару сантиметров, высунула палочку из рукава и, направив ее на Снейпа, прошептала заклинание.
    Рука с чашкой замерла на полпути к губам, но уже через две секунды продолжила свой путь. Сделав глоток чая, Северус поставил чашку на место. Нахмурился. Что‑то изменилось, но он не мог понять, что именно. Профессор прислушался к себе и понял, что кто‑то словно рукой смахнул с него усталость и раздражение. Даже есть захотелось. Он окинул взглядом стол, и рука его сама собой потянулась к тостам.
    Сидевший, как всегда, в центре стола Дамблдор незаметно улыбнулся в бороду. От его внимания ничто не ускользало.
    Был и еще один человек за гриффиндорским столом, который заметил пасы Гермионы. Когда они вышли из Главного Зала, этот человек нагнал девушку и тихо спросил у нее:
    — Ну и что ты сделала со Снейпом?
    Гермиона вздрогнула и повернулась к Гарри.
    — Я? – она постаралась изобразить удивление.
    — Не прикидывайся, — строго сказал Поттер. – Я видел, как ты колдовала. Тебе напомнить, что нельзя насылать проклятия на учителей… как бы этого ни хотелось?
    — Гарри, ты все не так понял. Это, — она замялась, — простенькое заклинание…
    — И как оно называется?
    — Ты только не делай поспешных выводов, — попросила она. – Оно называется Заклинание Чистой Любви, — увидев ошарашенное выражение, появившееся на его лице, она торопливо уточнила, — не имеет непосредственно к любви никакого отношения. Это просто способ подбодрить человека. Его применяют мамы, чтобы успокоить ребенка перед каким‑нибудь важным событием. Или друг, чтобы поделиться радостью, когда у его приятеля на душе кошки скребут. Его можно применить даже просто к соседу по комнате, если ему ночью снится кошмар, и он мешает тебе спать своими стенаниями. Смысл в том, что чем сильнее любовь, тем заклинание действеннее: эффект мощнее и продолжительнее. Но достаточно и простой симпатии. Думаю, моего заклинания хватит максимум на то, чтобы он не сожрал Гриффиндор сегодня на Зельях, — вздохнула она в конце.
    — Но зачем ты вообще его применила?
    — Разве ты не видишь? Он устал и расстроен. Гриффиндор и так теряет баллы каждый его урок. Надо было с этим что‑то делать, — это, конечно, была не совсем правда, но Гермиона старалась не думать об этом.
    — И откуда ты о нем знаешь? – продолжал спрашивать Гарри.
    — А ты никогда в учебнике по чарам за первый класс не читал раздел «Это интересно»? Он шел после каждой темы.
    — Э–э–э… Я и темы‑то не все читал, — смутился парень.
    — А ты почитай, — усмехнулась Гермиона. – Очень хорошее заклинание.
    — Может, каждый день его применять?
    — Не получится. Расход энергии довольно большой. Да и иммунитет вырабатывается при частом применении. Послушай, — тихо добавила она, — не говори об этом Рону. Он не поймет и взбесится.
    — Кто и почему должен взбеситься? – поинтересовался догнавший их в этот момент Рон. В руках он держал пирожок, который так и не успел съесть в Зале.
    — Снейп взбесится, если мы опоздаем на его урок, — быстро ответил Гарри. – Так что давай поторопимся.
    — Взбешенный Снейп? Нет, это больше, чем я могу вынести, — и они поспешили к подземельям.
    Но в этот день профессора Снейпа как подменили. Нет, он не улыбался и не был милым, но он не орал и не придирался, что само по себе было довольно неплохо. Он не снимал баллы без повода, не хлопал дверью, не наводил страх на Лонгботтома. Один раз, забывшись, профессор даже начислил Гриффиндору десять баллов за блестящий ответ Гермионы. Но потом быстро опомнился и снял те же десять баллов с Невилла, благо с него всегда было за что.
    Пораженные ученики снова удивленно переглядывались, покидая подземелья, а Гарри Поттер шепнул на ухо своей подруге: «Отличная работа!». А вечером он все же заглянул в учебник по чарам за первый класс и нашел там то самое заклинание. Оно действительно было очень простым. Даже элементарным в исполнении. Главное – уметь любить. Речь шла не о романтической любви, а о любви вообще. Гарри хмыкнул и захлопнул учебник. Что‑то подсказывало ему, что в желании Гермионы подбодрить Снейпа было нечто большее, чем просто попытка уберечь Гриффиндор от потери баллов. Он еще не знал, как относиться к этому.
    А тем временем приближалось Рождество.

Глава 12. Взыскание.

    Рождество действительно приближалось, но для семикурсников в этом не было ничего хорошего. И без того немаленькое домашнее задание увеличилось, казалось, вдвое. Семиклассники ходили по коридорам словно зомби, не узнавая друг друга, в библиотеке не хватало места в читальном зале, все больше учеников выпускного класса стало пропускать завтрак, предпочитая урвать лишние полчаса сна после ночного доделывания уроков. Никто не занимался покупкой подарков, никто не обсуждал планы на каникулы. Очевидно, все подарки будут куплены в последние выходные перед Рождеством, когда намечался поход в Хогсмит. Если только им не придется проигнорировать посещение волшебного городка из‑за подготовки к зачетным работам, которые будут продолжаться до самого конца семестра. А сам семестр закончится непосредственно накануне Рождества: Хогвартс–экспресс увезет учеников седьмого класса только 24 декабря в 16.00. Но до этого нужно было еще дожить.
    Конечно, тяжелее всех приходилось Гермионе, которая не могла перестать учить все в двойном объеме по сравнению с заданным. К тому же обязанности старосты занимали немало времени. Короче говоря, к зачетам она добралась бледной тенью той Гермионы, которой обычно была. Единственное, что ее поддерживало, — это мысль о каникулах, которые она собиралась провести с родителями. Узнав об этом, ее мама прислала с совой длиннющее письмо, в котором делилась своими планами: они с отцом закажут номер в отеле в Париже, где они все вместе встретят Рождество и останутся там до Нового года, гуляя по улицам, заходя во все магазины (ее мама была большой любительницей делать покупки), посещая музеи и прочие интересные места. Подобная перспектива была весьма воодушевляющей, и Гермиона не переставала представлять себе Париж, в котором последний раз была десятилетней девочкой, когда еще не знала, что она ведьма.
    И вот настал заветный день – 24 декабря. Почти все вещи были уже упакованы, но предстояло еще одно последнее испытание – зачетная работа по Зельям.
    — Нет, ну как так можно? – возмущался Рон. – Его зачет должен был быть первым, а не маячить грозным призраком до самого Рождества. Кто только составлял это расписание?
    — Очевидно, профессор МакГонагал, — ответила Гермиона, которой было в общем‑то все равно, в каком порядке сдавать зачеты: она прекрасно была готова ко всем. – Она ведь заместитель директора, и это ее обязанность.
    — Да уж, удружила, — проворчал Гарри, занимая свое место в классе Зелий.
    Студенты были напряжены как никогда, даже слизеринцы. Последние дни перед Рождеством профессор стал совсем невыносимым. Гарри даже намекнул как‑то Гермионе, не наложить ли на Снейпа Заклятие Чистой Любви еще раз, но та только смущенно фыркнула в ответ.
    Профессор влетел в класс с развевающейся мантией за спиной, сальными волосами, падающими на лицо, и недовольным выражением. Этого никто не мог знать, но профессор с самого утра пребывал в напряженном ожидании: Темный Лорд обожал устраивать нападения на магглов под Рождество, и у Снейпа не было оснований предполагать, что в этом году он изменит своим привычкам. Поэтому он ждал, и это ожидание выводило его из себя. Меньше всего ему хотелось бы, чтобы его призвали во время занятий. Но оставался только зачетный урок у Гриффиндора со Слизерином (Снейп подозревал, что МакГонагал специально все время ставит их в расписании вместе, чтобы вывести его из себя), после чего он мог быть абсолютно свободен.
    — Ваше задание будет состоять из двух частей: ответы на теоретические вопросы, — он одним движением палочки раскидал студентам пергаменты с вопросами, — и приготовление зелья, — еще один взмах палочки – и на доске появилось название двух зелий, одно из которых предстояло приготовить гриффиндорцам, а второе – слизеринцам. Гермиона отметила про себя, что зелье, которое он задал Слизерину, немного проще, но это было неудивительно. – Когда закончите с вопросами, приступайте к практической части. И если я услышу хотя бы один звук, пеняйте на себя, — ядовито закончил он, взмахом руки давая команду приступать к выполнению.
    А пятнадцать минут спустя Северус понял, что его удача закончилась, почувствовав небольшое жжение в левой руке. Судя по интенсивности жжения, у него было достаточно времени, чтобы закончить урок и только тогда отправиться к Лорду. Обычно подобные ощущения означали, что господин уже что‑то задумал и назначил время, но не нуждается в своих слугах немедленно. Снейп называл это «бесконтрольным призывом» – Лорд часто сам не осознавал, что Пожиратели уже слышат его зов, хотя он еще ничего не предпринимал для этого. Конечно, чем скорее он откликнется, тем скорее избавится от боли, но сейчас это было невозможно. Оставалось только стиснуть зубы и терпеть навязчивое жжение, которое медленно, но верно усиливалось. Чтобы как‑то отвлечь себя, Снейп начал ходить по классу, заглядывая в работы студентов, каждый из которых замирал, когда он останавливался рядом. Точнее, почти каждый.
    Гермиона Грейнджер продолжала спокойно писать ответы на вопросы, даже более развернутые, чем требовалось. Проходя мимо нее, Снейп раздраженно хмыкнул и пошел дальше. Конечно, она раньше всех перешла к выполнению практического задания. Затем к нему начали приступать и остальные ученики. Последним начал Невилл. Гермиона следила за ним краем глаза. В то время как ее зелье было готово (оставалось только десять минут варить его, периодически помешивая), Лонгботтом только закончил подготавливать ингредиенты. Девушка бросила взгляд на часы: оставалось совсем мало времени, а ее друг неожиданно застрял, не зная, что класть сначала: тысячелетник или тертый имбирный корень. Он держал в одной руке первый ингредиент, в другой – второй, и все никак не мог решить, что класть сначала. В отчаянии он посмотрел на нее. Гермиона знала, что ей нельзя этого делать, но у бедного Невилла было такое несчастное выражение на лице, что девушка аккуратно показала ему правую руку, подсказывая, что первым идет имбирь. Невилл отложил тысячелетник и показал ей руку, в которой был зажат тертый имбирь, как бы спрашивая подтверждения. Гермиона чертыхнулась про себя, но все же кивнула головой. И тут она услышала угрожающее шипение за спиной:
    — Мисс Грейнджер, вы разве не в курсе, что нельзя подсказывать одноклассникам во время зачетной работы?
    У Гермионы все похолодело внутри. Она поняла, что очень серьезно вляпалась, поскольку голос Снейпа был полон злости. Тем временем он оказался в поле ее зрения, каменным изваянием застывая у ее парты и сверля ее взглядом. Девушка еле решилась поднять на него глаза.
    — Вы проглотили язык, мисс Грейнджер? – едко продолжил он. – Или вы считаете недостойным себя разговаривать со мной? – его слова были полны яда, как он сам – боли от горящей Метки. – Может, вы хотя бы встанете, когда с вами разговаривает учитель?
    Она поднялась на дрожащие, слабые от страха ноги, оказавшись почти вплотную к нему. Северусу не понравилась такая близость, поэтому он развернулся и направился к своему столу.
    — Итак, мисс Грейнджер, вы собираетесь как‑то прореагировать на мой вопрос? – спросил он, снова резко поворачиваясь к классу лицом и устремляя на нее горящий ненавистью взгляд. Эта ненависть предназначалась Темному Лорду, но выплескивалась на Гермиону. Северусу самому это не нравилось, но он ничего не мог с собой сделать. Ярость рвалась наружу, затопляя его сознание и подчиняя его единственному желанию: сделать кому‑то также больно, как было сейчас больно ему.
    — Простите, профессор Снейп, — почти шепотом выдавила из себя Гермиона, в то время как слизеринцы довольно улыбались, забыв о своих зельях.
    — Простите, профессор? И это все, что вы можете сказать в свое оправдание? Знаете, мисс Грейнджер, я выгонял с зачетных уроков и за меньшее, — ему понравился испуг, мелькнувший в ее глазах. – Ваша проблема в том, что вы невыносимая всезнайка и стремитесь демонстрировать это всеми доступными вам средствами. Мало того, что я шесть с половиной лет терплю, как вы подсказываете Лонгботтому на уроках, я должен выносить это и во время зачетов? Экзамен за него тоже будете сдавать вы? Почему вы опять молчите, мисс Грейнджер? Обычно вам так много есть, что сказать, — издевался Снейп. – Отвечайте на вопрос!
    — Нет, профессор, — дрожащим голосом ответила Гермиона. Ее щеки пылали от стыда, пальцы мучили друг друга, она не смела оторвать взгляд от пола. Снейп, гнев которого она испытывала на себе сейчас, так не вязался с образом человека, который расспрашивал ее о напавших на нее Пожирателей, который так заботливо поправлял ее одеяло, который разговаривал с ней в нише за гобеленом. Она не могла его понять. Она не понимала, откуда в нем сейчас столько злости и ненависти, словно она не подсказала несчастному Лонгботтому, а совершила все семь смертных грехов одновременно, попутно оскорбив его лично.
    — И это должно быть достаточным основанием для того, чтобы я простил вас сейчас? – едко поинтересовался профессор, продолжая сверлить ее взглядом. – Смотрите на меня, мисс Грейнджер, когда я с вами разговариваю!
    Она заставила себя снова поднять на него глаза, закусив нижнюю губу, чтобы сдержать слезы. Северус тут же пожалел, что заставил ее сделать это: подобное выражение ее глаз причиняло ему еще большую боль, чем горящая Метка. Но он уже не мог остановиться.
    — Чтобы вам больше не захотелось помогать Лонгботтому, я сделаю вот что, — он немного задумался, а затем, прищурив глаза, продолжил: – Во–первых, мистер Лонгботтом, можете не трудиться заканчивать зелье. Даже если предположить невозможное, что вы его закончите, и оно будет удовлетворительным, я вам его все равно не засчитаю. Во–вторых, благодаря вам и мисс Грейнджер Гриффиндор лишается 50 баллов, — по рядам гриффиндорцев прокатился стон, а Гермиона еще больше покраснела и снова уставилась в пол. – А в–третьих, мисс Грейнджер получает взыскание, — он сделал паузу. – Сегодня вечером, в девять.
    Гермиона вскинула на него расширившиеся от ужаса глаза, а Гриффиндор возмущенно задохнулся, глядя на профессора одновременно с ненавистью и надеждой, что он пошутил. Однако профессор Снейп никогда не шутил.
    — Но, профессор, — начала было Гермиона, однако ее голос сорвался. Вместо нее продолжил Рон:
    — Вы не можете, Гермиона сегодня уезжает!
    — Значит, ей придется остаться, — отрезал профессор.
    — Профессор, завтра же Рождество! – неожиданно не выдержал Симус.
    — Молчать! – рявкнул Снейп, понимая, что теряет контроль над классом.
    — Не заставляйте ее оставаться, — вскочил со своего места Гарри, — хоть раз будьте человеком.
    — Уизли, Финниган, Поттер – по пять штрафных очков за выступление без разрешения, — ядовито прошипел Снейп. – Поттер, с вас еще десять баллов за хамство учителю. Если кто еще хочет выступить, предупреждаю: дальше я буду снимать по десять баллов с каждого, кто начнет говорить без разрешения!
    Гарри все равно собирался что‑то сказать, плевать ему было на баллы, но Гермиона остановила его и других движением руки. Гриффиндор итак потерял уже слишком много очков. Мальчики послушно сели, все еще красные от гнева. А сама мисс Грейнджер дрожащим голосом, изо всех сил сдерживая слезы, обратилась к профессору, пытаясь воззвать если не к его человечности, то хотя бы к его логике и заключить с ним сделку:
    — Профессор Снейп, я прошу вас отменить свое решение. Если хотите, назначьте мне неделю взысканий, но после каникул. Мои родители ждут меня, сразу после моего приезда мы должны отправиться во Францию, уже куплены билеты, все заказано, а я так давно не видела родителей. Пожалуйста, профессор, — по ее щеке все‑таки скатилась слеза. – Я прошу вас, — девушке не нравилось унижаться перед ним, но она так сильно ждала этой поездки, что готова была на все, чтобы она состоялась. Но Снейп был неумолим.
    — Я не меняю своих решений, мисс Грейнджер. Поедете во Францию в следующем году, а сегодня жду вас в девять у себя. И ваши слезы здесь не помогут. Раньше надо было думать. Возвращайтесь к зелью, иначе тоже получите незачет, — и он демонстративно отвернулся от нее, давая понять, что разговор окончен.
    Гермиона практически упала на свой стул. Слезы, переполнявшие глаза, беззвучно стекали по щекам. В данный момент она ненавидела профессора так сильно, как вообще можно ненавидеть. И все же в классе был один человек, который ненавидел в данный момент Снейпа еще сильнее, чем Гермиона. Он сам.
    ***
    После занятия Рон и Гарри догнали Гермиону, которая шла словно в тумане.
    — Герми, это нельзя так оставлять, — горячо заявил Рон.
    — Да, он не имеет права так поступать, — вторил ему Гарри. – Надо пойти к Дамблдору, он может отменить решение Снейпа.
    — Это не поможет, Гарри, — устало ответила Гермиона. Из нее словно выкачали оставшиеся силы. – Теоретически он прав: я не имела права подсказывать, он мог вообще не зачесть мою работу, но он хотя бы этого не сделал. Оставить провинившегося ученика в школе на каникулы – право учителя. Дамблдор может отменить его решение, но даже если он это сделает, представьте, как взбесится Снейп. Он вообще не даст Гриффиндору продыху. Мы‑то заканчиваем школу, но и Снейп, и факультет останутся. Не хотелось бы, чтобы у Дома Годрика Гриффиндора было еще больше проблем с Мастером Зелий, чем сейчас.
    — Герми, мы останемся с тобой, — твердо заявил Рон, хотя они с Гарри собирались на каникулы в Нору.
    — Да, мы тебя тут одну не бросим, — подтвердил Гарри.
    — Ох, мальчики, — вздохнула Гермиона, тронутая их словами. Затем она по очереди порывисто обняла их. – Вам не стоит этого делать, — великодушно сказала она, но они упрямо замотали головами.
    — Мы останемся, — повторили они хором. Она нежно улыбнулась обоим.
    — Что бы я без вас делала?
    — Хочешь, я ему еще раз морду набью? – предложил Рон.
    — Ой–ой–ой! – протянул противный голос, очень хорошо им знакомый. – Нашу грязнокровку наказали, — перед ними появился Малфой в сопровождении своих телохранителей. – Ах, какая жалость! Не видать тебе Парижа, — он сверкнул глазами. – Потому что до следующего Рождества ты не доживешь, жалкое мугродье!
    Кулак Рона врезался в челюсть Малфоя, а Гарри тем временем прикрыл друга с одной стороны от Крэбба, а со стороны Гойла к нему уже спешили Симус и Дин. Слизеринцы, успевшие уйти вперед, оглянулись на шум и уже тянулись за своими палочками. Гриффиндорцы, не вовлеченные в потасовку, свои палочки уже достали. При этом Невилл стоял с лицом отчаянного человека, готового абсолютно на все. Магической дуэли было не миновать, но Гермиона вклинилась между дерущимися, обращаясь к своему факультету:
    — Не поддавайтесь на их провокацию! Не хотите же вы, чтобы этот упырь снял с Гриффиндора еще больше баллов.
    «Этот упырь» как раз пролетал мимо потасовки, не удостоив студентов даже взглядом. Он никак не показал, что слышал слова мисс Грейнджер, хотя они и долетели до его чуткого слуха. Однако он слишком спешил, чтобы устраивать разборки. Снейп пронесся мимо, и это оказало отрезвляющее действие не только на гриффиндорцев, но и на слизеринцев, которые спрятали свои палочки. Ученики стали расходиться, все еще с ненавистью глядя друг на друга.
    Выбравшись из подземелий, Гермиона извинилась перед своими друзьями.
    — Я хотела бы побыть одна. И мне нужно как можно скорее отправить родителям сову, чтобы они не встречали меня на вокзале, а ехали одни.
    — Ладно, приходи потом в общую гостиную, ладно? – предложил Гарри. – Займемся чем‑нибудь: до девяти часов еще уйма времени.
    — Хорошо, — девушка махнула им на прощание рукой, отправляясь в комнату старосты.
    Там, как следует закрыв дверь, чтобы никто не смог ворваться с утешениями, она дала волю слезам на пару минут, после чего вытерла их и села писать письмо родителям. И в этот раз она не стеснялась в выражениях, высказываясь в адрес профессора Снейпа. Она также написала, как она сожалеет, что не сможет приехать на каникулы.
    Перечитав свое письмо, она нашла его весьма мрачным, но зато искренним. Приписав в конце просьбу привезти ей что‑нибудь из Парижа, она запечатала конверт и отправилась в совятню.
    ***
    Без четверти девять Гермиона, одевшись потеплее, отправилась в подземелья. Гарри и Рон предложили ей дождаться ее, но она посоветовала им ложиться спать. Ребята были не в восторге, но все же согласились, разумно предполагая, что после этого взыскания у их подруги не будет ни сил, ни желания с ними общаться.
    Гермиона же спустилась в подземелья, гадая, какое наказание придумал ей Снейп. Она подошла к дверям класса зельеделия и осторожно постучалась. Ей ответила гробовая тишина. Гермиона слегка поежилась, оглядываясь по сторонам. В подземельях было очень тихо: почти все слизеринцы разъехались на каникулы, и их общежитие пустовало. Гермиона еще раз постучала и нерешительно вошла.
    — Профессор Снейп? – позвала она, но ей снова никто не ответил. Девушка сделала несколько шагов по пустому классу. – Профессор Снейп?
    «Может, он в кабинете? Так увлечен нашими зачетными работами, что не слышит», — сама себе усмехнулась девушка, подходя к дверям кабинета.
    Постучалась. Еще раз позвала его. Реакции – ноль. Она толкнула дверь кабинета, вошла, огляделась. Пусто. Причем все оставлено в таком беспорядке, словно человек вышел только что на одну секундочку, но абсолютно остывший камин говорил об обратном: кабинет покинули, скорее всего, сразу после их зачета. Гермиона удрученно оглянулась: что же теперь делать?
    И тут она услышала шум за дверью. Не за той, из‑за которой пришла, а за противоположной. Той, что вела в личные покои зельевара. Снова деликатно постучавшись, она толкнула дверь и оказалась в его гостиной. Видимо, из нее тоже имелся второй выход, так как, покидая апартаменты Снейпа утром после нападения, они не проходили через рабочий кабинет и класс зельеварения.
    Девушка сразу заметила высокую фигуру своего учителя, стоявшую у камина. Похоже, он держался за каминную полку. Его одежда была присыпана сероватой пылью, свидетельствовавшей, что он только что воспользовался каминной сетью.
    — Профессор? – позвала она, привлекая его внимание.
    Он вздрогнул от неожиданности и медленно повернулся. Гермионе показалось, что он нетвердо держится на ногах, но она отмахнулась от этой мысли. Однако стоило ей сделать это, как она поняла, что его взгляд замутнен.
    — Грейнджер, — каким‑то чужим, слишком хриплым голосом произнес он, — что вы здесь делаете?
    — Вы назначили мне взыскание, сэр, — напомнила она, удивленная, что он назвал ее просто по фамилии, без обычной приставки «мисс».
    — А, ну да, — протянул он, отталкиваясь от камина и поворачиваясь к ней всем корпусом. – Я отменяю ваше наказание. Убирайтесь, — резко бросил он, направившись к двери, которая, как помнила Гермиона, вела в его спальню. Теперь было очевидно, что он шатается.
    Девушка задохнулась от возмущения.
    — Да как вы смеете? ЭТО уже слишком, профессор! Из‑за вашего взыскания я сегодня не уехала домой, а теперь вы его отменяете? – возмущалась она в адрес его спины, но он не реагировал. – Так знайте же, что я пойду прямо к Дамблдору! Вы просто издеваетесь надо мной, и я не собираюсь это терпеть!
    — Идите к дьяволу, — апатично ответил на это он и захлопнул за собой дверь спальни.
    Гермиона в бешенстве развернулась и направилась к выходу. Да он просто пьян! И будь она проклята, если оставит это так. Конечно, она была неправа сегодня во время зачета, но подобного отношения определенно не заслужила. Уже пройдя полкабинета, девушка вдруг замерла, словно громом пораженная.
    — На нем был плащ Пожирателя, — прошептала она, бросаясь обратно.
    Распахнув дверь спальни, Гермиона увидела, что Снейп даже не добрался до кровати: он стоял на четвереньках посреди комнаты, пытаясь подняться на ноги.
    — Профессор! – воскликнула гриффиндорка, подбегая к мужчине и опускаясь рядом с ним на колени. – Что с вами?
    Он оттолкнул руки, которые она к нему протянула.
    — Я, кажется, велел вам убираться, — прорычал он, но теперь девушка видела, что он, скорее всего, ранен, и ничто не могло прогнать ее.
    — Позвольте вам помочь, — настойчиво сказала она. – Обопритесь на меня, — она закинула руку протестующего профессора себе на плечи, помогая ему подняться на ноги и добраться до кровати, на которую он рухнул, словно подкошенный.
    — Все, мисс Грейнджер, вы исполнили свой гражданский долг, вы настоящая гриффиндорка и снова это доказали. А теперь убирайтесь, — грозно приказал он.
    — Вы ранены, профессор. Что я могу для вас сделать? – словно не слыша его, спросила Гермиона. – Может, позвать мадам Помфри?
    — Вы меня очень обяжете, если избавите от своего общества, — язвительно сообщил ей Снейп, пытаясь удобнее устроиться на кровати.
    — Так мне позвать мадам Помфри? – девушка почти направилась к выходу, когда он отрывисто прорычал:
    — Не надо никого звать.
    — Вам нужна помощь…
    — Обойдусь.
    — Тогда позвольте мне вам помочь, — предложила Гермиона, возвращаясь к кровати и обеспокоено глядя на его покрытое испариной лицо, которое было бледнее обычного.
    — Я уже дал вам понять, что ваше присутствие здесь крайне нежелательно, — прошипел он, стараясь не смотреть на нее.
    — Или я, или мадам Помфри – выбирайте, — упрямо заявила девушка. Он одарил ее свирепым взглядом, но она его выдержала.
    — А–а–а, Мерлин с вами, — вздохнул он, откидываясь на подушки. Северус потянулся к пуговицам сюртука, но пальцы плохо его слушались, поэтому Гермиона, оттолкнув его руку, сама стала расстегивать пуговицы, за что заслужила рассерженное фырканье.
    Когда девушка распахнула полы сюртука, она сдавленно охнула: вся его рубашка была залита кровью. Она потянулась к пуговицам рубашки, торопливо расстегивая ее. Естественно руки ее тут же испачкались в крови. Северус приподнялся на локтях, наблюдая за ее действиями и реакцией. Расстегнув рубашку, Гермиона снова охнула и болезненно поморщилась.
    — Может, все же позвать мадам Помфри? – спросила она.
    — Нет, — настойчиво повторил он. – Или вы сами мне поможете, или можете убираться в свою башню.
    — Хорошо, — Гермиона присмотрелась к его ране. Кровь мешала, но девушка разглядела входное отверстие, похожее на пулевое ранение, у него на животе. – Что это?
    — Я пока не знаю, как это называется, — признался он. – Но я уже сталкивался с этим. Пока только как свидетель. И один раз мне рассказывали об этом, — он перевел дыхание. – Правило номер один, мисс Грейнджер: никакой магии, пока я не скажу.
    — Что же мне делать? – нервно спросила Гермиона. Она не могла спокойно смотреть, как он истекает кровью, хотя сам Снейп был невозмутим как удав.
    — Сначала слушайте: это похоже на маленький серебряный шарик, но он зачарован. Если его коснется магия или зелье, он тут же подаст сигнал, раскрывая мое местонахождение. И тогда они придут сюда за мной.
    — Пожиратели? – испуганно уточнила Гермиона.
    — Авроры, — отрывисто поправил он. – Это их штучки.
    — Что произошло?
    — Об этом вы узнаете завтра из газет, мне сейчас как‑то недосуг рассказывать, — насмешливо произнес он, заставив ее покраснеть.
    — Простите.
    — Так вот, — продолжил Северус, игнорируя ее извинения, — этот шарик сидит во мне, всего в паре сантиметров от поверхности. Прежде, чем мы сможем что‑то сделать, вам нужно будет его достать.
    Гермиона тупо кивнула, пока не понимая, как она это сделает.
    — Вы сделаете это без магии, так что даже не вытаскивайте палочку, — напомнил он ей. – Сейчас вы подойдете к секретеру, там стоит шкатулка. В нижнем выдвижном ящичке шкатулки лежит небольшой кинжал. Достаньте его.
    Он видел, что девушка, сама того не заметив, впала в состояние, близкое к шоковому. Скорее всего, на нее так вид крови подействовал, не говоря уже о необходимости все делать без магии. Поэтому он старался давать как можно более четкие команды. Хотя он долго сопротивлялся ее помощи, он прекрасно понимал, что одному ему не справится. Сама рана была только маленькой частью проблемы.
    Когда Гермиона вернулась с кинжалом, он одобрительно кивнул.
    — Теперь этим кинжалом вы должны выковырнуть этот гребаный шарик… Простите за выражение, — Снейп заметил ужас в глазах девушки.
    — Выковырнуть? – повторила она.
    — Да, и поскорее, у нас мало времени. – Девушка не шелохнулась. – Что же вы? Вы же сами вызвались помочь.
    — Спирт, — негромко произнесла побледневшая гриффиндорка.
    — Что? – не понял зельевар.
    — Спирт или виски. У вас есть огневиски?
    — Вам что, для храбрости нужно выпить? – удивился Северус.
    — Нужно лезвие продезинфицировать, а то я вам заразу какую‑нибудь занесу, — объяснила девушка.
    — В гостиной, в баре, — коротко ответил он.
    Она вернулась уже через десять секунд, щедро полив огневиски лезвие кинжала и свои руки. Потом она опустилась на колени перед кроватью, пытаясь понять, как же ей вытащить этот чертов шарик.
    — Лезвие слишком широкое, — чуть не плача сообщила девушка. – Отверстие уже.
    — Так надрежьте, — безжалостно посоветовал Снейп, словно речь шла не о его плоти, а о каком‑то фрукте. Гермиона вскинула на него испуганные глаза, на которые навернулись слезы.
    — Я не смогу, — в подтверждение своих слов она даже головой покачала. Северус увидел, как дрожат ее губы и руки.
    Гермиона же была близка к обмороку. Она смотрела на истекающего кровью Снейпа, остававшегося спокойным даже в такой ситуации, и боялась прикоснуться к его ране: мысль о том, что она причинит ему боль, была невыносима. И тут его пальцы неожиданно скользнули по ее левой ладошке, сжимая ее руку. Очень мягко он произнес:
    — Ты сможешь. Ты храбрая гриффиндорка. Гермиона, — она вздрогнула, когда он назвал ее по имени, — кроме тебя этого никто не сделает.
    Как ни странно, это помогло унять дрожь. Девушка глубоко вздохнула, но все же предприняла последнюю попытку:
    — Может, лучше мадам Помфри…
    — Нет времени ее звать. Ты справишься. Только действуй быстро. Аккуратность здесь неуместна.
    Она кивнула и закусила нижнюю губу. Кинжал вошел в рану. Северус до боли стиснул зубы. Его пальцы вцепились в простыни, судорожно скомкав их. Гермиона почувствовала, как кончик кинжала уперся во что‑то твердое. Она попыталась подцепить это нечто и вытащить его наружу. Острые края кинжала расширяли рану, кровь потекла с новой силой, а по щекам девушки потекли немые слезы, как сегодня на уроке. Снейп сдавленно зарычал, наблюдая за действиями Гермионы. И вот кончик кинжала вытолкнул на поверхность маленький шарик, перемазанный кровью. Гриффиндорка подхватила его. Снейп облегченно выдохнул.
    — Ну, вот и все, — прошептал он, заваливаясь на бок, чтобы освободить одну руку и погладить девушку по плечу. Она снова дрожала, слезы продолжали течь по ее щекам. – Все, девочка. Все закончилось. Все позади. Ты молодец.
    Гермиона посмотрела на него с удивленной улыбкой.
    — Кажется, это я должна вас успокаивать, — она вытерла слезы рукавом мантии, поскольку ее руки были перепачканы кровью. – Что мне с ним делать?
    — Положите его туда, откуда вы взяли кинжал, — ответил он, убирая руку с ее плеча. – И возвращайтесь сюда.
    — Конечно, — она сделала, как он сказал, а потом вернулась на свое место, достала палочку и начала говорить заживляющие заклинания. Он наблюдал за ней с легкой улыбкой, которая была так непохожа на его обычные презрительные ухмылки в ее адрес, но она этого не видела. Остановив кровь, она прошептала несколько очищающих заклинаний, убирая ее, но пятна остались на его рубашке и простынях. Она досадливо поморщилась, но он успокоил ее:
    — Домовые эльфы позаботятся об этом. А у вас еще осталась работа.
    — Да, конечно, — она посмотрела на него, уже совсем взяв себя в руки. – Вам принести Обезболивающее зелье? И Восстанавливающее, наверное, вы много крови потеряли.
    — Да, но это подождет, — он посмотрел на нее с грустной улыбкой. – Вам сейчас придется с первого раза приготовить неизвестное вам зелье. Пожалуйста, ничего не перепутайте, это очень важно. Времени приготовить другое может не хватить.
    — Я не понимаю, — она посмотрела на него и только сейчас заметила, что ему не стало лучше от ее манипуляций, только хуже. – Что происходит? – обеспокоено спросила она.
    — Я отравлен.
    — Что?!
    — Вернее, эта штука была отравлена, и она отравила меня. Вы должны приготовить противоядие. Слушайте внимательно, — он медленно продиктовал ей рецепт. Он был довольно простым, и приготовление не должно было занять больше двадцати минут. – Все запомнили? – она утвердительно кивнула. – Тогда идите в лабораторию, но не торопитесь. Переделывать будет некогда. Когда закончите, дадите мне выпить не менее пинты зелья. Делайте что хотите, но я должен его выпить. Если понадобится, можете попробовать наложить на меня Империо, — увидев ее испуганный взгляд, он усмехнулся и пояснил: — Оно просто ужасно противное на вкус, вот и все. Не бойтесь. Идите.
    Когда за ней захлопнулась дверь, он позволил себе откинуться на подушки и потерять сознание.
    ***
    — Профессор Снейп?
    Он открыл глаза и увидел лицо в обрамлении каштановых кудрей склонившейся над ним девушки. Она сидела на краю кровати, как еще совсем недавно он, когда помогал ей, и держала в руках кубок.
    — Вы приготовили зелье? – зачем‑то спросил Северус.
    — Да.
    — Хорошо, — он приподнялся, тут же поморщившись от боли. Девушка пересела так, чтобы ей было удобно одной рукой поддерживать его голову, а другой поить его из кубка. Вопреки его мрачным инструкциям, Гермионе не пришлось ничего с ним делать, чтобы заставить профессора пить. Он, конечно, морщился, но пил большими глотками.
    Осушив кубок до дна, он закашлялся и тихо простонал:
    — О, Мерлин, какая гадость!
    — Чем зелье противнее, тем оно действеннее, — поддразнила Гермиона, снова садясь так, чтобы видеть его лицо. – Ваши слова, между прочим.
    — Без вас знаю, — устало огрызнулся он, прикрывая глаза.
    — Хотите воды, чтобы запить? – предложила она.
    — Нет.
    — Вам дать Обезболивающее?
    — Нет.
    — А Восстанавливающее?
    — Нет, — потом, осознав, что его ответы звучат слишком грубо, он пояснил: — Все это подождет до утра. Сейчас лучше ничего не принимать.
    — Я могу еще что‑то сделать? – поинтересовалась гриффиндорка, и Снейп открыл глаза, чтобы посмотреть на нее.
    — Вы собираетесь податься в колдомедики? – насмешливо поинтересовался он.
    — Я просто хочу вам помочь, — искренне ответила она, слегка порозовев под его пытливым взглядом.
    — Который сейчас час? – неожиданно спросил он.
    — Половина одиннадцатого.
    — Отбой в десять, — задумчиво пробормотал он, — как староста вы имеете право задержаться на час. Вы еще успеете вернуться в башню, не нажив себе неприятностей с Филчем. Значит так, мисс Грейнджер, идите в лабораторию, найдите там пять стограммовых пузырьков и разлейте в них зелье. Потом принесите сюда.
    Когда она так и сделала, он указал рукой на прикроватный столик.
    — Поставьте здесь и идите.
    — А зачем это? – не удержалась от вопроса девушка.
    Снейп театрально закатил глаза.
    — У мисс Всезнайки, как всегда, куча вопросов. Хорошо. Одного приема противоядия мало. После первого приема необходимо пить его еще по сто грамм через каждый час. Пять раз. Но с этим я справлюсь.
    Она с сомнением посмотрела на его мокрое от пота, бледное лицо, сами собой закрывающиеся глаза, прислушалась к тяжелому, неровному дыханию. «Что‑то сомневаюсь я в этом, профессор, — подумала она. – Посмотрим, как вы справитесь». И она опустилась в кресло, в котором недавно сидел Рон. Профессор Снейп не заметил этого. Он снова был без сознания.
    ***
    К исходу первого часа Гермиона разволновалась не на шутку. Профессор весь пылал, периодически стонал, его лицо искажалось от боли, при этом девушка была не уверена, была ли тому виной боль физическая, или его воспаленное сознание было во власти кошмаров. Она попыталась облегчить ему жизнь, обтирая лицо, шею и грудь платком, смоченным в холодной воде, но жар не спадал.
    Гриффиндорка посмотрела на его одежду: плащ Пожирателя, сюртук, рубашка, брюки. Пожалуй, все, что выше пояса, можно снять, иначе он просто сгорит.
    Она потянулась к одежде, пытаясь стащить с него все разом. Но внезапно он пришел в себя. Или почти пришел. По крайней мере, он вцепился в одежду, не давая снять ее.
    — Пожалуйста, профессор, — попыталась она воззвать к его логике. – У вас жар, вся эти вещи только делают вам хуже, — но он отрицательно покачал головой. – Это смешно, профессор, я уже практически все видела, — сказала девушка, почти повторяя фразу, которую он сам ей говорил, — кроме рук… ой! – она встретила его взгляд: в нем было отчаяние.
    — Вот именно, — прохрипел он.
    — Простите, — смешалась она. – Я не подумала. Позвольте снять с вас хотя бы плащ и сюртук. Вам будет легче, — он согласно кивнул и помог ей стащить с него верхнюю одежду, оставляя расстегнутую рубашку.
    Гермиона посмотрела на часы и взяла в руки флакон с зельем.
    — Пора, — она протянула ему склянку. Он выпил почти залпом и снова лег. Потом он посмотрел на нее более осмысленно.
    — Что вы здесь делаете? Я же приказал вам уходить, – грозно поинтересовался он.
    — Вы приказываете мне это с самого начала, — парировала она, подтаскивая кресло ближе к его кровати. – И что было бы, послушайся я вас? – он только недовольно скривился. – У вас жар, вы то и дело теряете сознание. Вы не сможете пить зелье по часам. Я останусь с вами.
    — Гриффиндорское благородство, — проворчал он.
    — Вы помните, что помогли мне совсем недавно? – возразила Гермиона. – Как я могу бросить вас?
    — Значит, гриффиндорская благодарность, один черт, — проворчал он.
    Она снова смочила платок в воде и стала протирать его лицо, пересев на край кровати.
    — Не понимаю, почему вас это раздражает, профессор, — недоумевала она. – Я ведь просто пытаюсь вам помочь. Какая разница, что мною движет?
    — А вы не понимаете? Ну, конечно, как вы можете понять, — пробормотал он. – Откуда вам знать.
    Гермионе показалось, что он бредит и снова проваливается в обморок. Но он внезапно накрыл ее руку, которой она держала мокрый платок, и прижал ее к своей обнаженной груди. Сила, с которой он это сделал, не оставляла сомнений: он сейчас вполне в сознании. О том же говорили и его глаза, которыми он вглядывался в ее лицо: они не были затуманены.
    — Гермиона, я сделал вам выговор перед всем классом. Я унизил вас. Снял с вас баллы. Назначил это дурацкое взыскание, из‑за которого вы не смогли уехать домой, хотя у вас были планы на каникулы, — он вздохнул. – А вы сидите здесь и возитесь со мной. Заговариваете мои раны, варите мне зелье. Как, по–вашему, я должен себя после этого чувствовать?
    Гермиона растерялась. Она никогда не слышала, чтобы Снейп говорил подобным тоном. Она пыталась себя убедить, что это от усталости, кровопотери и яда, но это не объясняло, откуда в его голосе столько нежности и боли. Мысли о том, что еще несколько часов назад она его ненавидела, куда‑то испарились. Она улыбнулась ему.
    — Метка, да? – просто спросила она. – Вас вызывали, и поэтому вы были такой злой?
    — Как, скажите на милость… — ошарашено начал он, но она его перебила:
    — Вы говорили с такой ненавистью, — она пожала плечами. – Вы меня, конечно, ненавидите, как и Гарри, но не настолько.
    Он крепко сжал ее руку и, закрывая глаза, прошептал:
    — Как же ты ошибаешься, Гермиона, — она удивленно вскинула брови, но следующая его фраза еще больше ее удивила: — Я тебя ничуть не ненавижу…
    Его пальцы разжались, и он опять провалился в беспамятство. Ладонь Гермионы осталась у него на груди. Под ней, захлебываясь своим ритмом, билось сердце.
    ***
    — Профессор, — тихонько позвала девушка, потом потрясла его за плечо и позвала снова. – Профессор Снейп!
    — Да? – он открыл шальные глаза, на его лице было непонимание, но потом он все вспомнил. Его взгляд скользнул по Гермионе. – Вы еще здесь?
    — Куда ж я денусь? Вам пора пить лекарство, — она снова поддерживала его голову, помогая проглотить зелье. – Профессор, мне кажется, что вам не становится лучше. Может, все же разбудить мадам Помфри?
    Он покачал головой, снова откидываясь на подушки. Он совершенно не мог держать голову. Боль и жар раздирали его изнутри, кровь все еще была отравлена ядом, который пытался извести антидот, его тело стало ареной битвы двух зелий. И от исхода битвы зависела его жизнь.
    А она все еще была здесь, и это было невероятней всего. Почему она не уходит? Зачем тратит на него свое время? Северус повернулся на бок, чтобы видеть девушку: измученное лицо, еще хранившее следы слез, растрепавшиеся волосы, перепачканная в его крови мантия. Она сидела в кресле рядом с кроватью, на коленях лежала какая‑то книга. Он попытался разглядеть, что написано на корешке.
    — «Высшие Зелья», — сообщила она. – Она лежала здесь, — она кивнула на прикроватный столик. – Я читаю, чтобы не уснуть. Надеюсь, вы не против? – он только отрицательно качнул головой, подтверждая, что не против, и снова посмотрел на нее. У него еще было несколько минут, которые он проведет в сознании, прежде чем снова впасть в беспамятство, и он хотел ее запомнить. Запомнить сидящей в этом кресле, рядом с ним, как будто ей действительно не все равно, как будто дело в нем, а не в гриффиндорском кодексе чести.
    — Почему вы на меня так смотрите? – смущенно спросила она, слегка заливаясь краской.
    — Вы очень расстроились? – хрипло поинтересовался он. – Что не уехали к родителям?
    — Как вам сказать, — замялась она. Врать не хотелось, но правда в данном случае будет весьма жесткой. – У нас были планы, — уклончиво ответила она.
    — Вы никогда не плакали на моем уроке, мисс Грейнджер, — сообщил он. Девушка задумалась, помнил ли он, что называл ее сегодня несколько раз по имени. – Вы очень хотели поехать.
    — Да, — подтвердила она. – Я очень ждала этой поездки. В Париж, — добавила она в ответ на его вопросительный взгляд.
    — А, ну да, — кивнул он, припоминая. – А что у вас произошло с Малфоем?
    — Ничего, — буркнула она.
    — Гермиона, что у вас произошло? – настойчиво повторил он, а девушка отметила, что он начинает звать ее по имени, когда его глаза начинают мутнеть. А мутнеть они начинают перед тем, как он теряет сознание.
    — Он, как всегда, назвал меня грязнокровкой и мугродьем и сказал, что до следующего Рождества я не доживу, очевидно, имея в виду скорую победу Волдеморта, — выпалила она. При упоминании имени Того–кого–нельзя–называть Снейп вздрогнул и поморщился. Потом он протянул руку, снова сжимая ее ладонь. Необходимость прикасаться к ней была так велика, что Северус не мог противостоять ей.
    — С тобой все будет хорошо, — прошептал он, хватаясь за ускользающее сознание. – Обещаю тебе, — его пальцы скользнули по ее руке, гладя нежную кожу. Гермиона сидела, не дыша. Каждое его прикосновение – волна мурашек по ее телу. Рука остановилась, глаза профессора закрылись. И тогда уже Гермиона взяла руку зельевара в свои, гладя длинные тонкие пальцы. Не задумываясь о том, что она делает, она поднесла его руку к губам.
    — Надеюсь, с вами тоже, — шепнула она, переворачивая его на спину и устраивая поудобнее.
    ***
    — Профессор! Профессор Снейп! – слова перемежались со всхлипами. – Профессор, ну, пожалуйста! Очнитесь, — она трясла его за плечи, но он не открывал глаза. – Ну же! Ты же жив! Жив? Профессор?
    Послышался тяжелый стон, и Гермиона замерла.
    — Перестаньте трясти меня, ради Мерлина, — еле слышно попросил он. – Мне же больно…
    — Простите, — она снова всхлипнула, и он открыл глаза, с удивлением глядя на слезы, которые текли по ее щекам. – Вот, — она сунула ему емкость, — пейте! – в голосе истерические нотки. Он послушно все выпил. А потом завертелся, пытаясь лечь так, чтобы видеть ее перепуганное лицо. Угадав его маневр, девушка подложила ему под голову подушки, чтобы ему не приходилось напрягать шею.
    — Кого хороним, мисс Грейнджер? – он был уже полностью в себе и опять обращался к ней официально.
    — Я не могла вас добудиться, — объяснила она, пытаясь успокоиться, но продолжала всхлипывать. – Я испугалась, что вы… Что вас… — она не могла произнести это вслух и не замечала, что так и сидит в непозволительной близости к нему. Она даже не замечала, как странно он на нее смотрит.
    — Сколько слез, — прошептал Северус, пытливо заглядывая ей в глаза, а потом осторожно прикоснулся пальцами к мокрым щекам, словно желая убедиться, что слезы там действительно были, — сегодня. И все из‑за меня, — он криво усмехнулся. – Я того не стою, мисс Грейнджер.
    Она не шевелилась, только хлопала ресницами, глядя в его темные, а при таком освещении практически черные глаза. Когда его пальцы коснулись ее щеки, она непроизвольно опустила веки, сосредотачиваясь на ощущениях. Они были весьма приятными. Она слегка повернула голову, и пальцы коснулись уголка ее губ, еле заметно дрогнув от неожиданности.
    — Вы стоите большего, — пробормотала она, не осознавая, что говорит это вслух. А затем она потеряла ощущение его пальцев и инстинктивно наклонила голову, пытаясь найти их. Ее волосы упали ему на лицо.
    Гермиона открыла глаза и снова встретилась с его мутнеющим взглядом, но он был еще в сознании. При этом всего в нескольких сантиметрах. Гермиона моментально вспомнила, как он целовал ее. У нее ведь еще остался незавершенный эксперимент. А он все время впадает в беспамятство и едва ли будет что‑то помнить утром.
    Она почти решилась приблизить свое лицо к нему, когда его глаза закатились, и он снова сдался на милость обмороку.
    — Проклятье, — прошептала Гермиона, чувствуя, как бешено колотится сердце. Потом еще раз вгляделась в некрасивое бледное лицо своего учителя. «Гермиона, о чем ты думаешь? Ты сошла с ума. Нет, ты просто устала. Да, устала. И хочешь спать. Вот тебе и приходит в голову черт знает что».
    Она встала с кровати и пересела в кресло. Так спокойнее.
    И все же она помнила чувство безысходности, затопившее ее на несколько мгновений, когда она подумала, что он умер.
    ***
    Оставалось всего два приема лекарства. На четвертый раз ей довольно легко удалось разбудить его, но он только выпил противоядие и сразу снова забылся. А вот на пятый раз он смотрел уже вполне осмысленно. Увидев, что на столике теперь пять пустых пузырьков, он настойчиво произнес:
    — Теперь идите к себе. Вы сделали все, что могли. Остальное зелье сделает без вас.
    Она снова обратила его внимание на то, что он еще не выглядит здоровым, хотя вынуждена была признать, что жар спал и теперь едва ли угрожает его жизни.
    — Идите, — настаивал он. – Вам нужно поспать, мне нужно отдохнуть, а не пререкаться здесь с вами. Идите, — в этот раз он как будто не собирался терять сознание. Под его взглядом Гермиона встала и покинула спальню. Но дальше гостиной она не ушла, присев на диван.
    «Я посижу здесь часок, — подумала она, — потом зайду и проверю, как у него дела. Если все в порядке, то я отправлюсь к себе в комнату».
    Однако тяжелая бессонная ночь, наполненная переживаниями и волнениями, сказалась на девушке гораздо сильнее, чем она предполагала. Мягкий диван, предрассветная сонливость и отступившее напряжение сделали свое дело: девушка уснула.
    ***
    — Мисс Грейнджер, я, кажется, велел вам идти в свою комнату, — раздался откуда‑то сверху грозный голос.
    Гермиона, конечно, не подпрыгнула на месте, но вздрогнула и резко распахнула глаза, а потом также резко села, поморщившись от боли в затекшей спине.
    — Именно поэтому я настаивал, чтобы вы шли спать к себе, — насмешливо произнес зельевар. Она подняла на него глаза: ему было заметно лучше.
    Профессор Снейп стоял в двух шагах от дивана, скрестив на груди руки. Он все еще был бледнее обычного, но уже не шатался и не собирался терять сознание. Сейчас на нем не было мантии, но сюртук был, как всегда, черным, безукоризненным и застегнутым на все пуговицы, из‑под него под самым подбородком виднелся ослепительно белый край воротника–стойки.
    — Могу я полюбопытствовать, почему вы остались?
    Его голос не был ни ехидным, ни угрожающим. Скорее в нем слышались весьма добродушная насмешка и усталость. Гермиона была удивлена: она никогда не видела своего профессора таким. Конечно, ночью она ему очень помогла, но было как раз в духе Снейпа после этого вышвырнуть ее из комнат пинком под зад, а то и назначить дополнительное взыскание.
    — Я хотела, — голос отказывался подчиняться хозяйке, поэтому ей пришлось откашляться. – Хотела задержаться ненадолго, чтобы убедиться, что вам не станет хуже, и… уснула.
    — Я подозревал что‑то в этом роде, — вздохнул профессор. – Что ж, теперь вы видите, что я в порядке. Я уже выпил Заживляющее и Восстанавливающее зелья, так что рана почти затянулась, а кровь восстановилась. Я должен поблагодарить вас за помощь, оказанную мне. Хорошо, что я назначил взыскание вам, а не Лонгботтому: едва ли он смог бы сварить незнакомое зелье с первого раза.
    Она сначала усмехнулась, а потом помрачнела, вспомнив о сорвавшейся поездке. Он заметил это и добавил:
    — Мне очень жаль, что вы не смогли поехать с родителями в Париж. Если хотите, я могу помочь вам аппарировать во Францию. Вы ведь уже получили лицензию?
    — Получила, но не стоит, — она покачала головой, внезапно сознавая, что ей действительно не хочется уезжать от него. – Вы еще не совсем здоровы, а мои родители, скорее всего, уже отменили резервацию моего номера… Если вообще поехали.
    — Понятно. Мне, правда, жаль.
    Она кивнула.
    — Вы уверены, что с вашей раной все в порядке? – обеспокоено уточнила она. – Может, стоит показаться мадам Помфри?
    — Мисс Грейнджер, если вы еще не поняли, то я получил ранение как Пожиратель в стычке с Аврорами, — бесстрастно сообщил он. – Я не хотел бы афишировать это.
    — Да, конечно, — она стукнула себя по лбу в знак раскаяния.
    — Простите, не подумала. Может, мне взглянуть? – вырвалось у нее, о чем она моментально пожалела.
    Он приподнял бровь, но Гермиона не совсем поняла, что он пытался этим продемонстрировать: удивление, насмешку, презрение или все сразу? Однако он молча стал расстегивать сюртук, а потом распахнул его полы, словно приглашая ее самостоятельно расстегнуть рубашку.
    Девушка встала с дивана и очень медленно сделала два шага к нему, потянулась к пуговицам, попутно вытаскивая край рубашки из брюк. Открыв для обозрения его грудь и живот, она внимательно осмотрела уже затянувшуюся рану. Следов занесенной грязи или инфекции не было. Она чувствовала, как Снейп сверлит ее своими глазами. И все же искушение было слишком велико. Она протянула руку, прикасаясь к его животу в сантиметре от входного отверстия. Гермиона почувствовала, как нервно сократились мышцы пресса под ее пальцами.
    — Все в порядке, — выдавила она, убирая руку. – А который сейчас час?
    — Время завтрака, вы еще успеете, — невозмутимо ответил он, снова застегивая и поправляя свою одежду.
    — Вы пойдете?
    — Нет, прикажу эльфам принести мне что‑нибудь сюда.
    — Тогда, до свидания? – она посмотрела на него, словно ждала, что он ее опровергнет.
    — До свидания, — кивнул Северус.
    Она развернулась и направилась к выходу. Он смотрел ей вслед, судорожно соображая, чтобы такого сказать, чтобы еще раз увидеть ее лицо. Что‑то же люди говорят друг другу? Ах, ну да…
    — Мисс Грейнджер?
    Она обернулась так резко, словно только и ждала, что он ее окликнет.
    — Да?
    — С Рождеством вас.
    — Спасибо, вас также. Вы будете на праздничном ужине?
    — Еще не знаю. Я постараюсь, — ответил он, изо всех сил стараясь не потянуться рукой к начинавшей гореть Метке. Это было очень странно: Лорд редко призывал его два дня подряд.
    — Тогда до встречи, — сказала она и вышла.
    Он какое‑то время смотрел на закрывшуюся за ней дверь, пытаясь понять, что из его воспоминаний о прошедшей ночи было правдой, а что – только сном. Потом он взял плащ и маску и покинул свои комнаты.
    Гермиона же уходила из подземелий, понимая, что получила ответ почти на все свои вопросы, но это ее не радовало, потому что эти ответы рождали еще больше вопросов. Зато она была теперь абсолютно уверена в своих чувствах. Но она была абсолютно не уверена в том, что ей с ними делать.
    А как прикажете жить студентке, которая не на шутку влюбилась в своего преподавателя, да еще в такого, как Снейп?

Глава 13. Самое ужасное Рождество Гермионы.

    На пути в Гриффиндорскую башню Гермиона никого не встретила. В Школе оставалось всего несколько человек, которые в данный момент, скорее всего, завтракали. И только у портрета Полной Дамы она столкнулась с Гарри и Роном, вернувшимися из Главного Зала.
    — Гермиона? – Рон выглядел удивленным. Он как всегда держал в руке два пирожка, которые не влезли в него за завтраком, но которые могли очень пригодиться ему в ожидании обеда. Под мышкой у него торчал «Ежедневный Пророк». – Ты где была?
    — Что с тобой? – спросил Гарри, замечая ее усталость и пятна на ее мантии. – Это что, кровь? Что случилось?
    — Ты опять ходила во сне? — теперь лицо Рона выражало обеспокоенность.
    — Нет, идемте ко мне, я все объясню, — она втянула их в открывшийся проход и потащила к своей комнате.
    Закрыв за ними дверь, она скинула испорченную мантию.
    — Это не моя кровь, — поспешила успокоить друзей Гермиона. – Я ведь вчера пошла на отработку к Снейпу, — напомнила девушка, бесцеремонно выхватывая у Рона пирожки. – Обратно иду только сейчас.
    — Что этот изверг с тобой сделал? – лицо Рона покраснело от гнева.
    — Успокойся, Рон, — старательно пережевывая кусочек пирога, приказала Гермиона. – Если хочешь знать, то он вообще отменил свое взыскание, когда я пришла на отработку.
    — Ну не гад разве? – возмутился Уизли, плюхаясь на кровать Гермионы. Гарри остался стоять у двери, подперев плечом стену. Гермиона, болтая ногами, сидела на стуле.
    — Что с ним случилось? – поинтересовался более проницательный Гарри.
    — Он был ранен. Это его кровь на моей мантии, — сообщила девушка, принимаясь за второй пирожок. Оба парня замерли.
    — Профессор?.. – начал было Гарри, но Гермиона его перебила:
    — Жив. Сейчас с ним все в порядке. Но он был очень плох.
    — Так что же произошло? – на этот раз вопрос принадлежал Рону.
    — Он не вдавался в подробности. Просто сказал, что у Пожирателей была стычка с аврорами, — при этих ее словах Рон тут же развернул Пророк и зашуршал страницами. Обычно он читал только раздел спорта.
    — В него попало проклятие? – решил уточнить Гарри.
    — Нет, какая‑то штука, на пулю похожа, только меньше размером. Она была отравлена, и извлечь ее с помощью магии было нельзя – это дало бы Аврорам сигнал о его местонахождении. Не знаю, что это такое, профессор тоже не знал, как она называется…
    — Трэкер, — сообщил Рон, и друзья удивленно на него уставились. Он указал на заметку в газете и стал читать вслух: — «Вчера вечером, накануне Рождества, Пожиратели Смерти напали на городок на юге Англии, где живут в основном магглы и магглорожденные волшебники. На место происшествия почти мгновенно прибыл отряд авроров под командованием Грегори Мэндела. В результате сражения один Пожиратель был убит, еще двое были серьезно ранены, но им удалось уйти под прикрытием других приспешников Того–кого–нельзя–называть. … В этом бою авроры снова применили недавнее изобретение аврората – трэкеры, благодаря которым один из сбежавших Пожирателей был найден. Сейчас он находится в Азкабане. Другому удалось скрыться: авроры проследили его аппарацию, но потом он воспользовался каминной сетью. … Среди авроров потерь нет», — Рон закончил чтение и посмотрел на друзей. – Вот так.
    — О, Мерлин, — простонала Гермиона, закрывая лицо ладонями.
    — Ты чего? – не понял Рон.
    — Да я подумала о том Пожирателе, которого убили.
    — Тебе его жалко, что ли? — не понял рыжий парень.
    — Я подумала, что на его месте мог быть профессор Снейп, — тихо уточнила она. – Неважно, забудьте, — отмахнулась она.
    — Нет, будь добра, с этого места поподробнее, — настоял Рон. – Когда это Снейп из сальноволосого ублюдка превратился в предмет твоих переживаний?
    — Между прочим, — апатично заметил Гарри, — она его ни ублюдком, ни сальноволосым обычно не называет.
    — Да, но вчера ты ненавидела его за то, что он с тобой сделал, — Рон все еще сверлил подругу глазами. – Что изменилось за эту ночь?
    — Многое, — глухо ответила Гермиона. Она как‑то вся сжалась на стуле, подтянув колени к груди и ссутулив плечи. – Вы не видели его сегодня, а я видела. Ребята, он совсем другой, — она посмотрела на мальчиков, надеясь, что они смогут ее понять. – Вы знаете, как он держался? Я выковыривала из него этот несчастный трэкер кинжалом, без обезболивающего. Дыра была слишком узкой, чтобы кинжал влез, и знаете, что он мне сказал? Разрежь! Он даже не вскрикнул ни разу, только зубами скрипел. А потом сам меня успокаивал, хотя это в нем железкой ковыряли! – Она ненадолго замолчала, успокаиваясь. Воспоминания снова ее расстроили. – А потом оказалось, что он отравлен этой штуковиной, и я варила ему зелье. Знаете, он совсем другой, когда не изображает из себя Бог весть кого! Он даже извинился, что не дал мне уехать.
    — Лучше бы он раньше об этом думал, — проворчал Рон.
    — У него Метка горела, — объяснила девушка. – Вот он и был такой бешенный. А утром он даже предложил помочь мне аппарировать в Париж, к родителям.
    — Я смотрю, — едко заметил Гарри, — ты прониклась к нему не просто уважением.
    — Ты, между прочим, тоже, — защищаясь, бросила Гермиона. – Что‑то давненько от тебя не слышно оскорблений в его адрес!
    Гарри Поттер только пожал плечами.
    — Как‑то глупо оскорблять того, кто целый месяц ходил по краю пропасти, чтобы защитить тебя. И без разницы, что его Дамблдор надоумил, — тихо признался он. – Он, конечно, все равно гад, каких еще поискать, но иногда мне трудно понять его. Порой он делает вещи, которые меня поражают.
    — Ох, как все запущенно, — протянул Рон. – Вы не против, ребята, если я пока не буду присоединяться к вашему фан–клубу Северуса Снейпа? Я пока к этому не готов.
    — Нет никакого фан–клуба, парень, — огрызнулся Гарри. – Просто идет некоторая переоценка.
    — Я бы назвала это взрослением, — сообщила Гермиона, устало вздохнув. – Ладно, давайте закончим это обсуждение позже? Я спать хочу, умираю. Разбудите меня к праздничному ужину, если я сама не проснусь, хорошо?
    — О‘кей, — Гарри кивнул, поднимая с кровати Рона, который не сразу понял, что их выпроваживают.
    — А–а–а, ну, ладно, — протянул Уизли. – А на обед тебя не будить?
    — Нет смысла. Я очень устала, — ответила Гермиона, закрывая за ними дверь, и помахала им рукой на прощание.
    — Спать, — сказала она себе, оставшись одна и падая на кровать прямо в одежде. — Спать, спать, спать.
    ***
    Как и обещали, мальчики разбудили Гермиону только за час до праздничного ужина. Умывшись, одевшись и кое‑как причесавшись, девушка спустилась в Главный Зал.
    Как и в предыдущие годы, когда в Школе на рождественские каникулы оставалось очень мало людей, накрывался только стол преподавателей. В этом году из учителей остались деканы факультетов и директор (профессор Трелани тоже, конечно, оставалась в замке, но она не спускалась со своей башни), мадам Помфри тоже была здесь, а из учеников, кроме Золотой Троицы, еще две девочки с четвертого курса Равенкло, три первокурсника–хаффлпафца и всего один слизеринец со второго курса. Последний сидел насупившись. Насколько было известно Гермионе, его родители недавно завели второго ребенка, поэтому мальчик остался в школе на каникулах.
    Гермиона поздоровалась с учителями, села между Гарри и Роном и бросила украдкой взгляд на пустующий стул рядом с профессором Флитвиком. Очевидно, Северус Снейп не собирался присутствовать на рождественском ужине. Через несколько минут это заметил и Флитвик.
    — А где Северус? Я его уже второй день не вижу.
    — И слава Мерлину, — тихонько пробормотала мадам Помфри. – В последнее время он что‑то не в себе.
    — Профессор МакГонагал? – обратился Флитвик к заместителю директора. Та, поджав губы, ответила:
    — Я не видела профессора Снейпа со вчерашнего завтрака. В противном случае я бы уже имела возможность высказать ему все, что о нем думаю, — она покосилась на Гермиону. Минерва была просто в бешенстве (насколько она вообще могла быть в бешенстве), когда узнала, что ее любимая ученица получила взыскание накануне Рождества. – Альбус, вы должны с ним поговорить. То, что он вчера сделал, просто переходит все границы…
    — Профессор МакГонагал, директор, — осмелилась перебить Гермиона, — профессор Снейп назначил мне взыскание за то, что я подсказала Невиллу на зачете. Это была вполне… адекватная мера.
    МакГонагал нахмурилась, а Дамблдор только улыбнулся Гермионе, от чего девушка покраснела, вспомнив, как он назвал ее второй защитницей Снейпа после него самого.
    — И как прошло ваше взыскание, мисс Грейнджер? – поинтересовался он. – Вы видели Северуса?
    — Конечно, — коротко ответила Гермиона, притворяясь, что ее вниманием полностью владеет ножка индейки.
    — Дело в том, что я сам не видел профессора Снейпа со вчерашнего дня, — задумчиво произнес директор. – Сегодня я вызывал его по каминной сети, но он не ответил. Тогда я спустился в подземелья, но его там не было. Я еще несколько раз пытался с ним связаться, но безуспешно. Скажите, как вчера выглядел профессор?
    — Как всегда, — как можно нейтральнее ответила Гермиона, не глядя на директора. Она не была уверена, что может говорить о прошлой ночи в присутствии такого количества человек.
    — Ничего необычного? – уточнил Дамблдор.
    — Нет, — Гермиона пожала плечами. – Я ничего не заметила.
    Девушка боялась, что расспросы продолжатся, но влетевшая сова отвлекла от нее внимание, за что она мысленно сказала птице «спасибо». Дамблдор отвязал от лапки совы послание и начал читать. По мере того, как он продвигался по тексту, он все больше хмурился. МакГонагал, заглянувшая ему через плечо в пергамент, пару секунд спустя сдавлено охнула, зажав себе рот рукой, быстро посмотрела на Гермиону, а потом отвернулась. Гермионе это очень не понравилось, тем более что сам директор, закончив читать, посмотрел на нее с сочувствием.
    — Что? Что такое? – спросила девушка, почему‑то улыбаясь.
    Гарри и Рон переводили взгляд с нее на директора и через МакГонагал обратно.
    — Мисс Грейнджер, — начал директор, но потом запнулся. – Гермиона, мне очень жаль, — он снова запнулся, отводя взгляд от ее неестественной, пугающей улыбки.
    — Да что случилось‑то? – девушка продолжала улыбаться.
    — Это послание от Грегори Мэндела, — сообщил директор. – Сегодня произошло еще одно нападение Пожирателей. На маггловский Лондон. Больше половины улицы Св. Патрика уничтожено. В том числе дом ваших родителей.
    — Нет, — продолжая улыбаться, покачала головой девушка. – Не может быть, — сообщила она, оглядываясь на своих друзей, которые резко опустили глаза в тарелки. – Этого не может быть, — она даже хихикнула.
    — Это так, — Дамблдор продолжал смотреть на нее очень серьезно. Поппи приподнялась со своего места, готовая кинуться к девочке, если у той начнется истерика, к чему, очевидно, и шло.
    Улыбка Гермионы на несколько секунд померкла, но потом она снова появилась.
    — Но моих родителей там не было, — сообщила она. – Они уехали во Францию, в Париж. Я должна была поехать с ними, но осталась из‑за взыскания. Их там не было, — с нажимом повторила она, не замечая, как рядом с ней приземлилась еще одна сова. Только когда Дамблдор посмотрела на птицу, Гермиона проследила за его взглядом. Это была сова из школьной совятни. Ту, которую она послала к родителям с сообщением о том, что не приедет на каникулы. Дрожащей рукой, все еще улыбаясь, девушка потянулась к письму. По мере того, как она читала, она продолжала улыбаться, хотя ее глаза наполнялись слезами, дыхание становилось затрудненным, она начала всхлипывать и шептать: «Нет. Нет. Нет». Дойдя до конца письма, она так резко встала, что ее стул упал. Выронив письмо, Гермиона зажала обеими руками рот, словно пыталась сдержать крик. Поппи уже покинула свое место и приближалась к девушке. Профессора тоже поднялись со своих стульев, МакГонагал кусала губы, а Дамблдор, казалось, мог заплакать. Гермиона больше не могла зажимать себе рот, потому что начала задыхаться. Из ее груди вырывались тяжелые всхлипы, похожие на стоны. Она стала оседать на пол, но Гарри и Рон поддержали ее.
    — Ее нужно срочно доставить в больничное крыло, — скомандовала мадам Помфри.
    — Она что‑то говорит, — заметил Рон, наклоняя ухо к ее губам. – Герми, что?
    — Они…и не па…а…ехали, — прерывисто шептала Гермиона, — бе…ез ме–е–еня, не па…а…ехали…
    Это было все, что она сказала перед тем, как потерять сознание.
    ***
    — Альбус, это ненормально, — тревожно говорила мадам Помфри пару часов спустя, косясь на больничную кровать, на которой лежала Гермиона Грейнджер, уставившись в потолок абсолютно сухими, но лихорадочно горящими глазами. Она даже не плакала с тех пор, как пришла в себя. Просто смотрела в потолок. Рядом с ней сидели, словно в воду опущенные, Рон и Гарри, но девочка не реагировала на них. – Лучше бы она плакала, или кричала, или билась в истерике, а так… Она может оставаться в подобном состоянии очень долго. Не представляю, как ее вытащить. Ей нужно выплеснуть эмоции, выплакать свое горе. Иначе она может сойти с ума.
    Рядом с Дамблдором тихо всхлипнула МакГонагал. Вот кто прекрасно справлялся с задачей «выплакать свое горе».
    — Оставайтесь с девочкой, Поппи, — устало сказал Альбус. – Сейчас мы едва ли можем для нее что‑то сделать. Время покажет. А мне нужно найти Северуса.
    Он развернулся и вышел. Минерва последовала за ним.
    — Вы думаете, он был там? – спросила она, шагая в ногу с директором. – Среди Пожирателей, которые напали на дом родителей мисс Грейнджер.
    — Северус покидает Хогвартс, не предупредив меня, только по одной причине, — ответил Дамблдор, думая о чем‑то своем. – Я уверен, что он был среди них. Как и вчера, когда двое Пожирателей были ранены. Я уверен, что тот, которого не нашли, – Северус. И я уверен, что Гермиона об этом знает. Но она не знает, что Грегори Мэндел имеет зуб на Северуса. Если во время сегодняшнего нападения он снова пострадал, то Мэндел мог захватить его. И я уверен, что в этом случае для него не будет ни суда, ни Азкабана. Грегори сам себе закон. Я не могу винить его, зная, что он пережил, но и Северуса я потерять не могу.
    Тем временем они добрались до кабинета директора. Дамблдор бросил горсть волшебного пороха в камин и позвал:
    — Сириус Блэк.
    Через секунду в камине появилось лицо анимага.
    — Что случилось?
    — Зайди, — коротко попросил Дамблдор.
    — Так что случилось? – повторил свой вопрос Сириус, уже отряхиваясь от сероватой пыли, стоя посреди кабинета директора.
    — Было нападение Пожирателей. Дом родителей Гермионы Грейнджер сравняли с землей, вместе с соседскими. Авроры прибыли слишком поздно, но еще застали Пожирателей. Было сражение, второе за два дня, между прочим. Сейчас на месте происшествия еще работают люди из Министерства и авроры, но уже можно с уверенностью сказать, что погибло очень много магглов, родители Гермионы, скорее всего, тоже. С их дома начали. Северус предупреждал, что Волдеморт не простит мисс Грейнджер помощь Гарри. Одна попытка возмездия провалилась. Это была вторая, более успешная. Сам Северус пропал, и я очень волнуюсь за него, — кратко изложил Дамблдор. Сириус с каждым его словом все больше мрачнел.
    — Бедная девочка, — прошептал он, когда Альбус закончил. – Как она?
    — Она в шоке, — ответила за директора МакГонагал. – Бедняжка даже плакать не может.
    — Сволочи, — прошипел Сириус, сжимая кулаки. – А Снейп, стало быть, ушел и записку не оставил? Так, может, это он и напал на дом родителей Гермионы?
    — В том‑то все и дело, что он, скорее всего, там был, — печально вздохнул Альбус, тяжело опускаясь в свое кресло.
    — Интересно, как теперь она будет оправдывать этого ублюдка и будет ли? — зло бросил Блэк.
    — Перестань! – неожиданно резко приказал Дамблдор. – Не желаю больше этого слышать. Я устал от вашей бесконечной вражды. В конце концов, вы на одной стороне, пора бы уже поладить.
    Сириус в ответ только фыркнул. А Дамблдор обратился к МакГонагал:
    — Минерва, у тебя, кажется, подруга работает в аврорате. Свяжись с ней и поспрашивай о сегодняшнем столкновении. Мэндел клянется, что все Пожиратели сбежали, но вдруг он все же захватил Северуса. Не думаю, что он будет это афишировать, но слухами земля полнится. Поспрашивай.
    — Хорошо, — заместитель директора кивнула и отправилась в свой кабинет.
    — Будь я Мэнделом, я бы не стал Снейпа захватывать. Я б его на месте грохнул, — сообщил Сириус, устраиваясь в кресле посетителя. Дамблдор только осуждающе на него посмотрел, но ничего не сказал. – А с чего вы вообще взяли, что Снейп куда‑то пропал? Может, у них просто рождественская вечеринка? А что, крови магглов и магглорожденных уже попили, можно и погулять.
    — Нападение произошло в одиннадцать, — задумчиво произнес Альбус. – Битва с аврорами была продолжительной, но уже к полудню все Пожиратели сбежали, и на месте происшествия во всю работали дознаватели из Министерства и ликвидаторы. Сейчас почти девять. Он бы уже вернулся, если бы мог…
    Одновременно с его последним словом в камине вспыхнул зеленый огонь, и из него в комнату буквально вывалился Снейп.
    — Похоже, спасательная операция отменяется, — заметил Сириус, когда Дамблдор подскочил и бросился к Северусу. Тот был весь в пыли, плащ Пожирателя местами прорван, пуговицы на сюртуке отсутствовали. Да и сам он выглядел неважно.
    — Северус, мальчик мой, ты меня слышишь? – Дамблдор опустился рядом с зельеваром на колени и поднял его голову. Волшебник что‑то промычал и открыл глаза. Увидев лицо директора, склонившееся над ним, он первым делом спросил:
    — Гермиона?
    — В больничном крыле, — попытался успокоить его Альбус, помогая сесть. – У нее шок, но это пройдет, — Сириус недоуменно уставился на Дамблдора. Впрочем, вопрос Снейпа озадачил его гораздо больше. – Тебе тоже нужна помощь Поппи, — заметил директор. – У тебя кровь.
    — Что? – Снейп посмотрел на свою рубашку, на которой расплылось небольшое пятно крови, уже засыхавшее. – Нет, это ерунда, — отмахнулся он. – Это… вчерашняя рана немного разошлась от… Это неважно, — оборвал он себя. Не стоит здесь рассказывать о дознании у Лорда. Радовало только то, что в этот раз «допрашивали» не его одного. – Мне нужно к себе, — сказал он, пытаясь встать на ноги. С помощью Дамблдора ему это удалось, но он сильно шатался. – Но мой камин заблокирован…
    — Нет, тебе нужно в больничное крыло, — настойчиво повторил директор. – И не возражай.
    — Но у меня есть то, что поможет Гер… мисс Грейнджер, — спохватился Снейп, заметив Блэка.
    — Пусть Сириус это принесет, скажи ему, где искать…
    — Блэк в моих комнатах? – у Снейпа хватило сил, чтобы презрительно скривиться. – Никогда!
    — Хорошо, — не стал спорить Дамблдор. – Скажи мне свои пароли, я сам схожу. А Сириус поможет тебе добраться до лазарета. Что я должен там взять? Зелье?
    — Нет, — Снейп сморщился от внезапно пронзившей его боли. – Вы сами поймете, когда увидите. Идите. Пароль: слезы феникса. Поторопитесь.
    Дамблдор кивнул и исчез, напоследок приказав Сириусу доставить Снейпа к мадам Помфри. Блэк тяжело вздохнул, но ослушаться не посмел. Он попытался поддержать Снейпа, но тот оттолкнул его руку.
    — Даже и не думай, — прошипел он.
    — Ой, мне что, больше всех надо? – раздраженно воскликнул Блэк. – Иди, как хочешь.
    И они пошли. Снейп чуть впереди, держась за стену, а Блэк за ним, достаточно близко, чтобы подхватить, если упрямец начнет падать. Но Снейп так и не упал. Напротив, у самых дверей лазарета он выпрямился и вошел внутрь самостоятельно, даже не шатаясь. Сириус вошел следом.
    ***
    Ранее в тот же день.
    Когда мисс Грейнджер покинула гостиную Снейпа, он взял плащ и маску Пожирателя и ушел сам. На этот раз он решил воспользоваться потайным ходом, чтобы выбраться за пределы Хогвартса. Затем он аппарировал. Ни на секунду он не переставал гадать, что заставило Лорда вызывать его два дня подряд.
    Как ни странно, Метка привела его туда же, куда и за день до этого – в родовой замок Малфоев. Очевидно, Лорд чувствовал себя там как дома. В зале, где очутился Северус, уже было несколько Пожирателей, при этом большинство из них не принадлежало Внутреннему Кругу. Зато их было довольно много, не менее десяти. И судя по их расслабленности, ожидалось еще больше народу, который пока не явился. Снейп так привык приходить последним, что даже немного растерялся. Стоявший ближе всего к нему молодой последователь Лорда тихо сказал:
    — Расслабьтесь, сэр, — Снейп заметил, как тот улыбнулся ему за маской. – Еще есть время. Операция назначена на одиннадцать.
    Снейп рассмеялся бы фразе «операция назначена», если бы его так не беспокоило содержание операции. Как можно непринужденнее, он поинтересовался:
    — Что‑то интересное?
    Молодой Пожиратель проглотил наживку. От него так и веяло возбуждением.
    — Развлечемся с магглами, — гордо отвечал он. Северусу чуть не стало плохо от его энтузиазма. Интересно, этот мальчик уже хоть раз участвовал в этих «развлечениях»? Неужели это может нравиться?
    — Вот как, — скучным голосом ответил Снейп. – Вчера вроде уже развлекались, — он сложил руки на груди и недовольно буркнул: — Можно подумать, у меня куча свободного времени.
    — О, вы участвовали во вчерашнем нападении? – похоже, рейтинг Снейпа в глазах парня вырос до небывалых высот. Северус пытался угадать его возраст, а заодно вспомнить, не учился ли он на его факультете. По идее, должен был, если он чистокровный. Конечно, он мог заканчивать Дурмштранг, но тогда остался бы небольшой акцент. – Вчера только приближенные были. Зато сегодня шанс дадут и нам, — он снова улыбнулся, и Снейпа затошнило. Он старательно демонстрировал полную незаинтересованность, поэтому его молодой собеседник из кожи вон лез, чтобы показать свою осведомленность, подтверждая тем самым, что он тоже не лыком шит. – Сегодня забава будет в маггловском Лондоне. Я слышал, как говорили об улице Св. Патрика. Даже интересно, как маггловское правительство объяснит все это своим гражданам?
    — Ликвидаторы из Министерства им помогут, — все тем же скучающим тоном сообщил Снейп, хотя его мозг лихорадочно соображал. Название улицы показалось ему знакомым, хотя он плохо знал маггловскую часть Лондона.
    — Я даже слышал, что это не просто забава, а идея Темной Леди, — Снейп не смог скрыть свое удивление, чем привел молодого колдуна в восторг. – Это приближенная Лорда, мы зовем ее Темная Леди. Она сегодня поведет нас. Это то ли акция устрашения, то ли возмездия, я не понял.
    У Северуса в голове что‑то щелкнуло. Улица Св. Патрика – он знал это название из личного дела Гермионы Грейнджер. Она жила на этой улице, а сейчас там находились ее родители. И акция направлена против них. Хотя Гермиона говорила, что они должны были уехать в Париж, риск был слишком велик.
    Снейп нетерпеливо переступил с ноги на ногу, потом тревожно оглянулся и обратился к парню:
    — Пока мы ждем, я отлучусь на минутку. Обещайте не уходить без меня, — он даже изобразил подобие улыбки и похлопал парня по плечу. А потом быстрым шагом направился в ванну. К счастью, он прекрасно знал расположение комнат Малфой–мэнор.
    Заперев дверь, Снейп сконцентрировался и аппарировал.
    ***
    Стивен Грейнджер сидел в гостиной, одновременно читая газету и смотря телевизор. Внезапно его внимание привлек хлопок. Он опустил газету и увидел, что прямо перед ним материализовался человек в черном плаще с капюшоном и с серебристой маской на лице. Несколько лет назад от такого неожиданного появления у него вполне мог случиться преждевременный инфаркт, но теперь, когда его дочь заканчивала Школу колдовства и ведьмовских наук и все лето шлифовала свое умение аппарировать, он только изумленно приподнял брови. Даже зловещая маска не произвела на него впечатления: волшебники так странно одеваются!
    А вот незнакомец был весь на нервах. Он быстрым движением снял маску, открывая весьма непривлекательное лицо, и резко поинтересовался:
    — Мистер Грейнджер?
    — Да, а вы, простите, кто?
    — Ваша жена дома? – не обращая внимания на его вопрос, продолжал незнакомец.
    — Она на кухне.
    — Вставайте, — приказал мужчина, хватая для убедительности Стивена за плечо и грубо поднимая на ноги.
    — Что вы себе позволяете? Кто вы? Чего вы хотите?
    — Объясню по пути на кухню, — рявкнул Снейп, подталкивая маггла к выходу. – Меня зовут Северус Снейп, я учитель вашей дочери. Сейчас вам грозит смертельная опасность. Так что если хотите еще раз увидеть Гермиону, делайте, как я вам говорю, — на одном дыхании высказал он. Когда Северус закончил, они как раз входили в кухню. Там Джейн Грейнджер как раз сняла фартук, привлеченная шумом в коридоре.
    — Что происходит? – спросила она, увидев, как незнакомый мужчина в странной черной одежде грубо толкнул к ней ее мужа, а другой рукой полез в карман сюртука.
    — Это – портключ, — он протянул им медальон, держа его за цепочку. – По моей команде одновременно прикоснитесь к нему. Вы окажетесь в безопасном месте, но не пытайтесь покинуть его, пока я не приду за вами. Давайте, только одновременно! – напомнил он. Ошарашенные люди потянулись к медальону и через секунду исчезли вместе с ним. Снейп облегченно выдохнул и аппарировал. В доме он пробыл две с половиной минуты.
    Еще пять минут было абсолютно тихо. А потом вокруг начался настоящий ад.
    ***
    Входя в двери лазарета, Снейп старался не вспоминать, что было дальше, когда Долор обнаружила, что дом Грейнджеров пуст, хотя было очевидно, что покинули они его только что и в спешке. Он старался не думать, что ярость Пожирателей, возможно, ограничилась бы ближайшими соседями Грейнджеров, а не стала бы расползаться по всей улице, что в этой мясорубке погибло много невинных людей. Он не хотел вспоминать перекошенное яростью лицо Лорда, когда ему доложили о произошедшем, круциатус, которым он потчевал всех, кто знал об операции, допрашивая с пристрастием каждого, кто явился на зов первым, выясняя, кто и что делал до нападения. Несколько молодых Пожирателей не выдержали давления, сбились и запутались в своих показаниях, включая и того мальчика, который рассказал обо всем Снейпу. Их всех ждала Авада Кедавра. После этого Лорд немного успокоился и отпустил выживших. Северус старался не думать о том, сколько людей, невинных и не очень, сегодня заплатили за его привязанность к Гермионе Грейнджер. Для него главным было то, что ее родители сейчас находились в его спальне, в целости и сохранности, благодаря портключу, который дал ему Альбус на крайний случай. Важно было то, что девочка не будет страдать. И какая разница, кому за это пришлось умереть?
    Сначала Гермиона никак не прореагировала на открывшуюся дверь. Потом она услышала взволнованный голос мадам Помфри, и как ей ответил другой голос. Уставший и охрипший. Очень знакомый. Он повторялся у нее в голове, которая была абсолютно пуста. От горя девочка впала в прострацию. Она была не в состоянии найти причину своей трагедии, овеществить свою боль и не могла с ней бороться. Как заевшая пластинка, повторяла она вопрос: «Почему?». И вот сейчас, услышав этот голос, в ней что‑то шевельнулось. Она повернула голову, чтобы посмотреть на обладателя голоса. Он как раз приблизился к ее кровати, но еще стоял чуть в стороне. Гермиона сфокусировала на нем зрение, и словно что‑то щелкнуло у нее в голове. Ее горе обрело причину, ее боль – виновника. Наконец появился тот, кого можно было обвинить во всем, кого можно было назначить ответственным. Вот почему погибли ее родители. Из‑за него. Если бы не его глупое взыскание, они бы все вместе уехали в Париж, Пожиратели напали бы на пустой дом. Ее родители были бы живы. Если бы не он…
    — Ублюдок, — хрипло прошептала девушка, поднимаясь с кровати. Гарри и Рон с удивлением увидели, что ее глаза, секунду назад абсолютно пустые, загорелись гневом. – Это все ты! – прорычала девушка, делая шаг к зельевару. Мадам Помфри хотела ее уложить обратно, но Снейп остановил колдомедика движением руки. – Все ты! – снова крикнула девушка, подлетая к своему учителю. – Все из‑за тебя! Ненавижу!
    Вот теперь Гермиона плакала, кричала, дралась, периодически пытаясь вцепиться ему ногтями в лицо. Она обзывала, оскорбляла и обвиняла его. Она забыла, что он ее учитель, забыла о своей симпатии к нему. Для нее он сейчас был просто воплощением ее боли, причина страданий. Гарри и Рон ошарашено смотрели, как беснуется их подруга, мадам Помфри еле сдерживала слезы, а Снейп… Он просто стоял, закрываясь от ее ударов, но не предпринимая никаких ответных действий, молча выслушивая все, что она ему кричала. Его лицо было абсолютно бесстрастно.
    Никто не знает, сколько это могло продолжаться, если бы девушку не окликнули два голоса:
    — Гермиона!
    — Дочка!
    Девушка замерла и резко повернула голову. Там стояли ее родители. В глазах Джейн Грейнджер блестели слезы.
    — Мама? Папа? – она бросилась к ним, все еще плача, но уже совсем по–другому. – Мама! Мамочка… Папочка… Вы живы! А мне сказали… Я думала, — твердила она, попеременно обнимая то одного родителя, то другого.
    — Мы знаем, — отвечала ей тоже заплаканная Джейн Грейнджер. По пути в лазарет Дамблдор коротко обрисовал им ситуацию. – Мы знаем.
    — Я так вас люблю! Я так испугалась… Но как вы спаслись? Вы ведь не уехали? – она переводила вопросительный взгляд с матери на отца и обратно.
    — Да у нас ни с того ни с сего объявился какой‑то господин… кажется, ты это называла «аппарацией»? Не важно. Так вот, он сунул нам какую‑то штуку, и мы оказались здесь. Полагаю, это Хогвартс? – просветил дочь мистер Грейнджер. – Все бы ничего, но нам пришлось целый день провести взаперти, — он усмехнулся.
    — Господин? – переспросила Гермиона. – Какой господин?
    — Да, кажется, тот самый, с которым ты что‑то не поделила. Кстати, за что ты его так?
    Гермиона обернулась к Снейпу. Он стоял все в той же позе, не двигаясь с места, наблюдая за происходящим. Только теперь у него на губах появилась едва заметная улыбка.
    — Почему вы мне не сказали? – тихо спросила у него Гермиона. – Почему не остановили меня? Мне так стыдно… — она опустила глаза.
    — Забудьте, мисс Грейнджер, у вас была истерика. Почему не сказал? Вы и так все сами увидели бы, зачем тратить слова?
    Она сделала несколько шагов к нему, и… начался раунд второй. Только теперь Снейпу предстояло пережить ее благодарность. Она порывисто обняла его, повиснув на шее, и повторяла: «Спасибо!». Что интересно, сносивший ее удары почти беспрекословно Снейп изо всех сил старался отцепить от себя благодарную девушку, обнимавшую его, демонстрируя свое неудовольствие всеми доступными средствами.
    — Мисс Грейнджер, прекратите это немедленно! Это уже слишком. Отцепитесь от меня!
    Она послушалась и отстранилась. Он вздохнул свободнее.
    — Никогда больше так не делайте, мисс Грейнджер, — прошипел Северус, слегка покраснев под удивленными взглядами присутствующих.
    Девушка кивнула, глупо улыбаясь. Если раньше она была просто влюблена в своего преподавателя, то сейчас была готова за него умереть. Переполнявшие ее чувства просто распирали ее. Не выдержав их наплыва, она снова повисла на шее Снейпа, на этот раз звучно чмокая его в щеку, затем немного отстранилась, подумала секунду и чмокнула его в губы. От лица Северуса разом отхлынула вся кровь. Сириус злорадно захихикал.
    — Я сформулирую иначе, мисс Грейнджер, — Снейп сощурил глаза, — не смейте ко мне больше прикасаться!
    — Эй, парень, полегче! – угрожающе вступился было мистер Грейнджер, но жена его остановила. Впрочем, на него ни учитель, ни ученица не обратили никакого внимания. Гермиона продолжала широко улыбаться, глядя на Северуса сияющими глазами.
    — Да, сэр, — радостно ответила она.
    — И я снимаю с Гриффиндора двадцать баллов за ваше поведение, — добавил зельевар.
    — Да, сэр, — она еще шире улыбнулась.
    — И назначаю вам взыскание, — продолжал Снейп, раздраженный ее реакцией.
    — Да, сэр.
    — До конца каникул.
    — Да, сэр, — улыбка почти выходила за пределы ее лица.
    — У Филча! – это было последнее, что он мог ей сделать.
    — Да, сэр. Спасибо, сэр!
    — Ненормальная, — бросил он и направился к выходу размашистыми шагами.
    И все же, покинув лазарет, скользя по коридорам Школы в свое подземелье, Северус Снейп не смог сдержать улыбки, вспоминая радостную девочку.

Глава 14. Куда приводит подслушанный разговор.

    После того, как все семейство Грейнджер воссоединилось, и восторги по этому поводу поулеглись, Гермионе дали небольшую порцию успокоительного зелья и, по настоянию мадам Помфри, оставили в больничном крыле еще на одну ночь. Профессор Дамблдор разместил неожиданных гостей в одной из пустующих комнат замка, и очень серьезно посоветовал никуда не выходить. Хотя в Хогвартсе на данный момент находилось всего два слизеринца, один из которых не вызывал лично у Дамблдора никаких подозрений, а второй никак не тянул на шпиона, было решено, что им лучше лишний раз не показываться на глаза обитателям замка. Родители Гермионы были несколько дезориентированы происходящим, но пока не возражали. Они видели, как испугалась за них Гермиона, а потому не хотели сейчас ее расстраивать.
    Итак, все разошлись по своим комнатам, чтобы наконец завершить этот полный переживаний день. Молодая гриффиндорка под действием зелья уснула моментально. Сегодня ей даже позволили снять амулет, поскольку она все равно не смогла бы выйти из владений мадам Помфри незамеченной. Но беспокоиться было не о чем: Гермиона спала крепко, и ей снились только прекрасные сны, никаких кошмаров или интриг миссис Снейп.
    Однако посреди ночи девушка внезапно проснулась, услышав вопрос:
    — Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался голос профессора Дамблдора.
    «Интересно, — подумала Гермиона, — зачем директору приходить сюда ночью и спрашивать о моем самочувствии? Он что, не видит, что я сплю? Стоп! Как это я сплю, когда я думаю?»
    Эти мысли текли очень медленно, поэтому она не успела ответить на вопрос. Да и не смогла бы: хотя ее мозг начал работать, ее тело пока ей не подчинялось. Поэтому ответил другой голос:
    — Нормально.
    «Хм, а что здесь делает профессор Снейп?» – удивилась Гермиона.
    Однако профессора Дамблдора, очевидно, интересовал другой вопрос:
    — Давно ты здесь стоишь?
    — Нет, — быстро ответил зельевар. – Просто зашел взглянуть на нее.
    — Понимаю, — как‑то странно произнес директор. Гермиону даже забавляло, что она не может видеть говоривших людей, а только слышать. Их мимику, жесты и позы она пыталась себе вообразить. А голос Дамблдора тем временем продолжал: — Северус, то, что ты сегодня сделал…
    — Было глупо, — прервал Снейп. – Знаю.
    — Нет, я совсем не это хотел сказать, — наверное, директор нахмурился в этот момент. – Это было очень смело.
    — То, что гриффиндорцы называют смелостью, слизеринцы называют глупостью, — резко ответил зельевар. – Погибло много людей, которые не должны были погибнуть. Я сам себя чуть не раскрыл перед Лордом, а ведь у меня еще есть информация, которую я должен вам сообщить. Когда я сегодня действовал, я не думал ни о вас, ни об Ордене. Я не имел права так рисковать.
    — Северус, сколько раз тебе говорить: ты принадлежишь только себе. Ты никому ничего не должен: ни мне, ни Ордену. Ты жалеешь о том, что спас этих людей?
    На какое‑то время в помещение повисла тишина. Гермиона уже окончательно проснулась, но продолжала притворяться спящей. Она ждала, что ответит профессор Снейп.
    — Нет, — наконец выдохнул он. – Я не жалею. Потому что сейчас, Альбус, я действительно вам больше не принадлежу. Ни вам, ни Ордену. Для меня только одно по–настоящему важно, — Гермиону удивил его тон. Она не знала, что профессор Снейп вообще может так говорить. В этом тоне сплелись нежность и усталость, тоска и досада на самого себя. – Я хочу, чтобы она была счастлива, и мне все равно сколькими жизнями куплено это счастье.
    На несколько мгновений сердце Гермионы перестало биться. Учитывая ситуацию, было не сложно догадаться, чье счастье так ценил Снейп. Других вариантов тут просто быть не могло.
    — Это, наверное, не вписывается в ваш гриффиндорский кодекс чести? – ей показалось, что он горько усмехнулся. Она так и видела эту усмешку на его некрасивом лице. Дамблдор ответил не сразу.
    — Наверное, нет, но так ли это важно? Не могут же все быть гриффиндорцами. Как показала практика, иногда, чтобы что‑то было сделано, гриффиндорцам не обойтись без слизеринца. Не вини себя ни в чем, Северус. Не ты виноват, что эти люди погибли. В этом виноват только Волдеморт.
    — Я не виню себя. Только не в этом. Просто я устал. Мне не нравится положение, в котором я оказался. Я не люблю зависеть от кого‑то. И мне не нравится, что я готов предать даже вас, если это будет нужно ей. Это неправильно. Скорей бы она уже окончила школу и уехала. Тогда, быть может, я успокоюсь.
    — Ты так думаешь? – с сомнением в голосе поинтересовался Дамблдор.
    — Я надеюсь.
    — Ты по–прежнему не хочешь даже теоретически рассматривать вариант, в котором вы могли бы быть вместе?
    — Альбус, перестаньте! Я больше не хочу этого слышать. Я сказал, что желаю для нее только счастья. А я как‑то не очень хорошо вписываюсь в понятие «счастье» для молодой ведьмы.
    — Мне кажется, что с тобой она была бы самой счастливой девушкой на свете, — сообщил ему Дамблдор.
    — Я всегда подозревал, что вы безумны, — мрачно ответил на это Снейп. – Оставим этот бессмысленный разговор, директор. Если уж вам все равно не спится, я предпочел бы другие темы, — голоса начали удаляться. – Во–первых, я убедился, что Долор вернулась…
    Больше Гермиона ничего не смогла расслышать.
    Она тревожно заворочалась в своей постели. Что все это значит? Неужели это действительно возможно, чтобы профессор Снейп в нее… Нет! Это бред. О любви здесь не было сказано ни слова. «Интересно, а о чем же тогда здесь шла речь?» — вкрадчиво поинтересовался внутренний голос. Гермиона не могла придумать никакого иного обоснованного варианта. Но и поверить в первый банально боялась. Она прокручивала у себя в голове разговор снова и снова, обдумывая каждую фразу в отдельности и взвешивая слова, а потом снова собирала их в предложения, анализируя целиком. Уснуть ей еще долго не удавалось, но ближе к рассвету девушка задремала, а когда ее разбудила мадам Помфри, она никак не могла сообразить, действительно ли был этот разговор или ей это только приснилось.
    ***
    Прошло два дня с тех пор, как родители Гермионы поселились в Хогвартсе. Дамблдор обрисовал им ситуацию, в которой они оказались, более подробно. Нельзя сказать, что им это понравилось. Первым порывом миссис Грейнджер было покинуть замок и волшебный мир навсегда, прихватив с собой Гермиону, но едкое замечание Снейпа, которого Дамблдор насильно таскал с собой, напомнило ей, что именно в маггловском мире их чуть не убили.
    — Поймите, миссис Грейнджер, — добавил директор, — Хогвартс сейчас самое безопасное место для вас и вашей дочери.
    Северус только неодобрительно хмыкнул на это, вспомнив недавнее приключение Гермионы, которое чуть было не стоило ей жизни. Однако директор также признавал, что оставаться в Хогвартсе дольше каникул Грейнджерам нельзя. Не смогут же они все время сидеть взаперти. О возвращении обратно не могло быть и речи. Директор обещал, что решит этот вопрос в ближайшее время.
    Что касается Гермионы, то она была почти безоблачно счастлива, стараясь проводить с родителями каждую свободную минуту. Благо, Дамблдор своим решением освободил ее от взыскания с Филчем. Так что, в конце концов, это оказалось даже лучше, чем Париж, поскольку ей выпала возможность познакомить мать и отца с ее миром. Конечно, замок поразил магглов до глубины души, поскольку даже самый эмоциональный рассказ их дочери не мог передать волшебство, которым все здесь было пронизано.
    Им также выпал шанс поближе познакомиться с друзьями Гермионы: Роном и Гарри. Конечно, они уже были друг другу представлены, но пообщаться как следует до сих пор не имели возможности. Рон только раз посещал дом Грейнджеров прошлым летом, где был представлен как «особый друг». Сейчас новость о том, что Гермиона с ним рассталась, немного расстроила Грейнджеров, ровно до тех пор, пока они не убедились, что это действительно было решение их дочери, и девочка совсем не страдает. Однако они прекрасно замечали ее озабоченность, хотя пока и не могли понять причину. Джейн один раз попыталась расспросить дочь, но та покраснела и заявила, что все в порядке.
    Хотя, конечно, все было далеко не в порядке. Осознав, что влюблена в учителя (да еще в ТАКОГО учителя), Гермиона потеряла покой. Ее взгляд все чаще задерживался на профессоре, когда тот на нее не смотрел (а он почти совсем на нее не смотрел, и это еще больше расстраивало девушку). Благодаря Дамблдору, им приходилось довольно часто встречаться, при этом Снейп постоянно демонстрировал, что ему это неприятно. От хрупкой иллюзии некой связи между ними, которая зародилась в ту ночь, когда Гермиона спасала его жизнь, не осталось и следа. Его фразы в ее адрес, наполненные ядом и сарказмом, причиняли боль. И только Дамблдор мог бы догадаться, что Снейп страдает от этого еще больше, чем она. Чем дальше это заходило, тем больше девушка убеждалась, что ночной разговор ей всего лишь приснился. Хотя где‑то в глубине ее сознания все еще теплилась покалеченная надежда, не желая умирать.
    Спустя еще пару дней, когда Гермиона собиралась обедать с родителями в их комнате (в Главный Зал они по–прежнему не спускались), в дверь постучали, и на пороге обнаружились улыбающийся Дамблдор и хмурый Снейп.
    — Добрый день, вы не против, если мы составим вам компанию? – весело поинтересовался Дамблдор. – Я, кажется, нашел решение вашей проблемы.
    — Да, конечно, — Грейнджеры приветливо улыбнулись ему и с сомнением покосились на Снейпа. – Вы тоже останетесь? – им не нравился профессор из‑за его отношения к их дочери. К тому же они вспомнили, что именно он назначил ей взыскание накануне Рождества. Письмо Гермионы характеризовало его весьма негативно, хотя раньше дочь не позволяла себе подобным образом отзываться о преподавателях. Из этого они сделали свои выводы и представляли себе профессора Снейпа исключительно как монстра. Как и большинство студентов Хогвартса. Вот и сейчас он подтвердил их представления, ответив:
    — Увы. Почему‑то директор считает это хорошей идеей.
    Они сели за стол. Грейнджеры по понятным причинам больше общались с Дамблдором, Снейп молчал, изредка делая ехидные замечания, Гермиона нервничала, поскольку сидела прямо напротив него, и почти не ела. Наконец, Дамблдор добрался до сути, а обедающие – до десерта.
    — Я пришел к выводу, что вам лучше временно поселиться в Норе, у Уизли. Там безопасно, и вам не будет скучно.
    — Будет только немного тесно, — сообщил Снейп, сделав глоток чая. К десерту он не прикоснулся. – Главная проблема Уизли – их количество. Но после каникул большая часть разъедется, так что станет вполне сносно.
    Стивен Грейнджер недовольно посмотрел на него. Гермиона сжала стакан с соком так сильно, что костяшки пальцев побелели.
    — Они хорошие люди, вам понравится, — неестественным голосом сказала она, стараясь разрядить обстановку.
    — Я не сомневаюсь в этом, — поддержала ее Джейн.
    — На вашем месте я бы не был так уверен, миссис Грейнджер, — снова влез Северус. Казалось, он напрашивается на ссору. – Молли Уизли – испытание не для слабонервных.
    — Северус, — осадил его Дамблдор.
    — Мистер Снейп… — закипая, начал мистер Грейнджер.
    — Профессор, если вы не против, — невозмутимо поправил его Снейп. Гермиона сильнее сжала стакан.
    — Хорошо, профессор, вы когда‑нибудь бываете в хорошем настроении? Я знаю вас всего четыре дня, но они были весьма показательны. Хотелось бы верить, что на вас так зима действует…
    — На меня так магглы действуют, — спокойно сообщил Снейп, одаривая его своим фирменным презрительным взглядом.
    — Так зачем же вы с нами общаетесь? Мы ведь не настаиваем.
    — Хороший вопрос, — кивнул Снейп и посмотрел на Дамблдора. – Директор, не объясните нам, а то я тоже задаюсь им все каникулы.
    Судя по выражению лица Дамблдора, он уже сам был не рад, что заставил Снейпа прийти. Северус собственно этого и добивался.
    — Папа, не надо, пожалуйста, — тихо попросила Гермиона, все еще судорожно сжимая стакан.
    — Гермиона, этот человек постоянно говорит гадости обо всех, в том числе о тебе, — серьезно произнес ее отец и снова посмотрел на Снейпа. Его взгляд вполне мог соперничать со взглядом профессора. – Я не буду просто смотреть, когда кто‑то унижает мою дочь.
    — Стивен, пожалуйста, — предостерегающе произнесла миссис Грейнджер.
    — Не слушайте их, мистер Грейнджер, — спокойно произнес Снейп. – Продолжайте. Я вам не нравлюсь? Не стоит держать это в себе, тем более что это вполне нормально: я никому не нравлюсь.
    — Может, вам стоит пересмотреть свои манеры? – закипая, произнес Стивен.
    — Не уверен, что это возможно, — Северус самодовольно усмехнулся. – Меня они устраивают.
    — Тогда, может, хотя бы оставите в покое мою дочь? Она не заслужила ваших оскорблений, я знаю, как она учится. Даже если она… как это у вас называется? Да, магглорожденная, я уверен, она может дать фору любому потомственному волшебнику.
    — Вам не нравится мое отношение к вашей дочери?
    — Мне действительно не нравится, как вы относитесь к моей дочери, — Грейнджер кивнул, прищурившись. – Мне не нравится, как вы с ней разговариваете, и еще больше мне не нравится, как вы на нее смотрите!
    Снейп растерялся от подобного заявления, но старался не подать виду. Хорошо, что он всегда был бледен, иначе заметно побледнел бы сейчас.
    — Потрудитесь объяснить, — прошипел он, впившись в маггла еще больше потемневшими глазами.
    — Вы без конца упражняетесь в сарказме на ней, а сами пускаете слюни за ее спиной!
    — Папа! – на этот раз уже глаза Гермионы полыхнули гневом. – Профессор Снейп не заслужил подобных нападок.
    — Ты его защищаешь? – удивился Стивен.
    — О, у вашей дочери это вошло в привычку, — ехидно заметил Снейп. – Хотя я уже говорил ей, что в ее защите я не нуждаюсь, — он бросил на девочку испепеляющий взгляд.
    — Да, — подтвердила Гермиона, пытаясь взять себя в руки. – Я его защищаю, чтобы защитить тебя, папа, — она нервно сглотнула. – Потому что, зная тебя, могу с уверенностью сказать, что ты не хотел бы оскорбить человека, которому обязан жизнью, — она многозначительно посмотрела на отца, и тот как‑то разом успокоился, видимо, тоже вспомнив этот факт. – А зная профессора Снейпа, — тихо добавила она с хорошо различимыми нотками отчаяния, — могу с уверенностью сказать, что он лишний раз по своей воле в сторону магглорожденной не посмотрит.
    За столом воцарилось молчание. Дамблдор осуждающе смотрел на Северуса, тот старательно отводил взгляд. Стивен Грейнджер отбивал пальцами какой‑то рваный ритм, глядя в пространство перед собой. Джейн Грейнджер подозрительно косилась то на дочь, то на ее профессора. Гермиона продолжала мучить свой стакан сока.
    Внезапно в этой тишине раздался сначала треск, потом вскрик, а затем звук текущей жидкости и всхлип. Первым понял, что произошло, Северус, поскольку сидел напротив Гермионы. Через секунду он был рядом с ней. Если бы Дамблдор не знал, что это невозможно, он решил бы, что Снейп аппарировал. Сам директор и ее родители тоже обступили девочку.
    — Мисс Грейнджер, как можно быть такой неуклюжей? – с досадой спросил зельевар, вытаскивая осколок стекла из ладони Гермионы. – Чего вы вцепились в этот стакан, как в своего врага?
    — Не смейте ругать мою дочь, когда ей больно, — снова взвился Грейнджер, с содроганием глядя, как кровь заполняет ладонь его дочери и стекает на пол.
    — Ее нужно отвести в травмпункт или как это у вас называется, — с волнением сказала миссис Грейнджер.
    Но Снейп уже достал палочку и произносил заклинания, кровь остановилась. Он произнес очищающее заклинание, чтобы лучше рассмотреть рану. На ладони красовался красный рубец.
    — Вам нужна Заживляющая мазь, — сказал он, не глядя на Гермиону. – У меня есть в лаборатории. Идемте, — он потянул ее к камину.
    — Может, ей все же лучше к врачу? – неуверенно спросила Джейн, искоса глядя на абсолютно спокойного Дамблдора. Директор вызывал у нее чувство безграничного доверия.
    — Миссис Грейнджер, все зелья и мази для больничного крыла готовлю я сам, так что разницы никакой, — сообщил ей Северус.
    — Не беспокойтесь, ваша дочь в хороших руках, — заверил Грейнджеров Дамблдор, в то время как Снейп бросил в камин горсть дымолетного порошка.
    — Подземелья, — скомандовал он, а затем вошел в зеленый огонь вместе с Гермионой.
    Родители девочки были немного в шоке: до сих пор они не видели, как волшебники путешествуют через камин.
    ***
    Когда Снейп вышел из камина, он даже не оглянулся на Гермиону. Он был очень зол на себя, его движения были резкими и отрывистыми. Девушка наблюдала за ним со смесью страха и восхищения, иногда морщась от боли в руке.
    «Да, Северус, умеешь ты завязать отношения с родителями понравившейся девушки», — ехидничал внутренний голос.
    «Мне незачем завязывать с ними отношения, — мысленно прорычал Снейп. – Я не собираюсь на ней жениться».
    Он достал нужную мазь и повернулся к Гермионе.
    — Давайте сюда свою ладонь, — буркнул он. Она протянула ему пораненную руку. Профессор начал втирать в порез мазь. – Сплошные проблемы с вами, мисс Грейнджер.
    — Вас никто не заставлял лично мною заниматься, — пробормотала она.
    — Замечательно, — проворчал Снейп. Слой мази был уже вполне достаточным, но ему не хотелось выпускать ее ладонь. – Теперь вы еще и недовольны.
    — Что вы, сэр, я довольна, — поспешила заверить девушка, наслаждаясь его прикосновениями.
    «Может, мне не приснился тот разговор? Может, я ему все же не безразлична? Мерлин, что мне делать?» — думала Гермиона, пока он втирал мазь.
    — Все, через пару минут и следа не будет, — сообщил зельевар, заставляя себя отпустить ее руку. Он резко отвернулся к лабораторному столу, чтобы не видеть девушку, делая вид, что чем‑то занят. – Больше не сжимайте так стаканы. Или пейте из металлических кубков. Можете идти.
    Он ждал, когда в камине полыхнет пламя, но ничего не происходило. Не было слышно ни шагов, ни скрипа двери, а значит, девчонка не ушла этим путем. Он резко развернулся, чтобы выяснить, в чем дело, и внезапно обнаружил, что Гермиона стоит к нему практически вплотную. Прежде, чем Северус успел что‑либо спросить или сделать, девушка приподнялась на носочках, для равновесия ухватившись за его плечи, дотянулась до его лица и поцеловала. Очень осторожно, неумело, едва разомкнутыми губами.
    Снейп замер. Ровно две секунды он ничего не делал, даже не дышал. Он знал огромное количество причин, по которым он должен был оттолкнуть и прогнать ее. Он всегда был очень логичным и расчетливым человеком.
    Он много, кем был: убийцей и предателем, ехидным преподавателем, часто несправедливым, саркастичным. Он был слизеринским деканом, Пожирателем Смерти, сальноволосым ублюдком, но, прежде всего, он был человеком. Одиноким мужчиной, который много лет назад потерялся в холодном сумраке и бродил в нем большую часть своей сознательной жизни, не знавший ни любви, ни тепла. Оттолкнуть ее? Отказаться от этого сладкого мига, о котором он мечтал так давно? Он чувствовал ее губы на своих, нежные, мягкие, слегка вздрагивающие не то от волнения, не то от страха, дарящие неумелую ласку. Отказаться? Это было выше его сил.
    Две секунды спустя его руки скользнули по ее талии, обнимая и крепко прижимая к нему. Он ответил на ее поцелуй со всей страстью, на которую только был способен и которую был вынужден сдерживать длительное время. Поначалу его напор даже испугал девушку, которая готовилась к чему угодно, но только не к этому. Но в следующий миг она уже обвила руками его шею, отдаваясь во власть ощущениям и воспоминаниям о другом их поцелуе.
    Через пару минут к Северусу вернулась способность мыслить. Он прервал поцелуй, слегка отстраняясь от девушки. Ровно настолько, чтобы их губы больше не касались друг друга, но чтобы он мог чувствовать ее неровное дыхание на своем лице. Он продолжал обнимать ее за талию, а она не убрала рук с его шеи. Зельевар чувствовал, как дрожит девушка, как колотится ее сердце, и недовольно подумал, что ей, должно быть, так же хорошо слышно его сердцебиение.
    — Зачем вы это сделали? – почти шепотом поинтересовался он, не открывая глаз.
    — Хотела проверить, — ее голос был немного хриплым от волнения, — так ли хорошо вы целуетесь в собственном обличии, как в обличии Гарри.
    — И каков вердикт?
    — Так даже лучше.
    Он усмехнулся и открыл глаза, чтобы увидеть ее лицо. Оно оказалось слишком близко, и ему пришлось отодвинуться еще немного. Девушка нахмурилась в ответ на это движение и тоже открыла глаза. Она смотрела на него почти с испугом, как будто ожидая, что он вот–вот на нее заорет. Но он только молча разглядывал ее.
    — Надеюсь, вы понимаете, что этим вы только все усложняете? – спросил он.
    — Для кого? – не поняла она.
    — Для меня, прежде всего. Для себя в том числе. Для нас обоих, — сбивчиво ответил профессор.
    — Я люблю вас – это плохо? – неожиданно заявила она с вызовом.
    — Для меня – прекрасно, — честно ответил он. – Для вас, мисс Грейнджер…
    — Профессор, — перебила она, — вам не кажется, что называть меня «мисс Грейнджер» в подобной ситуации несколько… неуместно?
    — Как и обращение «профессор», — парировал он.
    — Наверное, — она кивнула. – Так что вы хотели сказать?
    — Я хотел сказать, что для тебя твои чувства опасны. Я на двадцать два года тебя старше, я твой учитель, я Пожиратель и шпион, слизеринский декан, ненавистный твоим друзьям. А теперь еще и твой отец меня ненавидит. Мне продолжить, или ты поняла суть?
    — Я поняла, — ответила она, утыкаясь лбом в его грудь. Когда она не тянулась вверх, ее макушка оказывалась как раз под его подбородком, а руки сами собой сползали на плечи. – Вы считаете, я обо всем этом не думала? Думала и не раз…
    Она замолчала, почувствовав, как его рука прикоснулась к ее волосам, когда он погладил ее по голове.
    — И что? – это было глупо, но у него действительно замерло сердце, когда он это спросил.
    — Это все ничего не значит, если вы хотя бы немного… увлечены мною, — она хотела сказать «влюблены», но удержалась: такой человек, как Снейп, едва ли бросится признаваться в любви. Это как‑то не вязалось с его образом. Сам Снейп невольно улыбнулся ее формулировке.
    — «Немного» — это весьма мягко сказано, — он поцеловал ее в макушку, а потом очень тихо, словно надеясь, что она не услышит, признался: — Я одержим тобою, девочка. И чем дальше, тем сильнее. Я пытался с этим бороться, но от тебя слишком трудно отказаться. Прости.
    — А я была уверена, что вы меня ненавидите, — также тихо ответила она, чувствуя, что просто тает в его объятиях, словно разогретый воск.
    — С чего ты только это взяла? – хотел было он возмутиться, но фраза была настолько абсурдной, что они оба рассмеялись.
    — Дайте подумать, — развеселилась Гермиона. – Знаю! Вы декан факультета Слизерин, где все помешаны на чистоте крови, а я магглорожденная, то есть, как вы говорите, грязнокровка.
    — Я никогда тебя так не называл! – настойчиво произнес он. – И потом, ты или забыла, или Поттер тебе еще не доложил: я и сам полукровка. Мой отец маггл.
    — Я знаю, — прижатая к его груди, она только изобразила кивок. – И как только Шляпа распределила вас на Слизерин? Я думала, чистокровность – главный критерий.
    — Для меня самого это загадка, — признался он. – Может, голос материнской крови пересилил, а может, я так сильно ненавидел отца–маггла, что Шляпа посчитала это достаточным, чтобы учиться на факультете Слизерин.
    Девушка слегка отстранилась, чтобы взглянуть на его лицо. Оно было странным. Обычно резкие черты смягчились, уголки губ слегка кривились в легкой улыбке, темные глаза излучали тепло. Это было несколько необычно, но ей нравилось.
    — Вам идет улыбка, — сообщила Гермиона, едва касаясь кончиками пальцев его губ. – Почему вы никогда не улыбаетесь?
    — Обычно у меня нет на это причин, — просто ответил зельевар. – Почему ты все время говоришь мне «вы»?
    — Потому что вы учитель, — она казалась действительно удивленной его вопросом. Он не смог сдержать легкий смешок, от которого у Гермионы закружилась голова.
    — Значит, целовать учителя можно, а обращаться к нему на «ты» – нельзя. Интересная логика, мисс Грейнджер, — он знакомо приподнял бровь. Девушка покраснела и снова уткнулась ему лицом в грудь.
    — Мне больше нравится, когда вы называете меня Гермионой, — послышался ее приглушенный голос. – И не смейтесь надо мной!
    — Пожалуй, просить тебя называть меня Северусом не имеет смысла? – уточнил он.
    — Не сейчас… Не так сразу. Вы не обидитесь?
    — Я ни к чему не хочу тебя принуждать, — неожиданно очень серьезно сказал Снейп. – Зови меня, как тебе удобней. Просто имей в виду, что ты можешь называть меня по имени, хорошо?
    — Ладно, — согласилась она.
    — И я все же советую тебе как следует подумать, — с трудом произнес Северус. Даже Гермиона заметила, что он буквально силой себя заставляет говорить эти слова. – Я не совсем то, что нужно молодой девушке. Я такой, какой есть, и даже ради тебя едва ли смогу измениться. Я не умею быть нежным, я даже слов‑то нежных не знаю. Я не из тех, кто дарит цветы без причины или присылает открытку в виде сердца на День Святого Валентина. Со мной нельзя пойти в Хогсмит. Я не умею говорить комплиментов. У меня куча врагов, а друзей нет совсем… кроме Дамблдора, пожалуй…
    — Вы закончили рекламировать себя, профессор? – насмешливо поинтересовалась Гермиона. Он не видел сейчас ее лица, но готов был поклясться, что она улыбается. – Вот, что я вам скажу на все это: я люблю вас. Я не специально в вас влюбилась, так получилось. Я не планировала этого и не мечтала об этом. Это не то решение, которое принимаешь, тщательно взвесив все «за» и «против». Это просто случилось. И я вовсе не хочу, чтобы вы менялись… ну, или почти не хочу. Мне не нужны ни цветы, ни открытки в День Святого Валентина. Нежные слова не имеют значения, когда их говорит кто‑то, кто тебе безразличен. Я готова разделить с вами ваших врагов и своих друзей, если вы этого захотите. И вы умеете быть нежным. Вот хотя бы сейчас! Дайте нам шанс, профессор, — она сильнее прижалась к нему, словно боясь, что он убежит. – И посмотрим, что получится.
    Она не видела этого, но он облегченно улыбнулся. Потом он тяжело вздохнул, разжал объятия, сделал шаг назад и присел на краешек лабораторного стола. Теперь их лица были на одном уровне, а ее ладошки лежали у него в руках.
    — Гермиона, — начал он, глядя ей в глаза, и девушка поняла, что разговор будет серьезный. – Я не буду продолжать объяснять тебе, почему именно тебе лучше держаться от меня подальше. Потому что на самом деле я не могу и не хочу отталкивать тебя, хотя мне и следует сделать это, — по ее лицу мелькнула едва заметная тень испуга. – Но я слишком эгоистичен, чтобы решиться на это, — он ненадолго замолчал, отведя взгляд в сторону. Потом он снова посмотрел на нее. – Ты мне очень нужна. Но есть обстоятельства, которые делают наши отношения невозможными в данное время, — он увидел, как она помрачнела, и поспешил добавить: — Я не собираюсь уподобляться героям сопливых любовных романов. Не желаю мучить ни тебя, ни себя всякими откладываниями «на потом». В условиях войны «потом» может просто не наступить. Но эти обстоятельства будут вынуждать нас следовать некоторым правилам. И первое из них: никто не должен знать. Если об этом узнает хотя бы один преподаватель – меня уволят, если об этом узнает хотя бы один слизеринец – меня убьют. Если об этом узнает хотя бы один гриффиндорец, об этом сможет узнать кто угодно.
    — Но Гарри…
    — Особенно об этом не следует знать Поттеру, — строго сказал Снейп, стараясь не обращать внимания на ее расстроенный вид. – Это нужно, прежде всего, тебе, — уже мягче добавил он. – Полагаю, Поттер не обрадуется такой новости.
    — Его отношение к вам изменилось за последнее время, — вставила Гермиона. – Он больше вас не ненавидит.
    — Я виноват в смерти его родителей, он всегда будет меня ненавидеть, — жестко ответил зельевар, снова становясь похожим на самого себя. – Он не должен знать.
    — Хорошо.
    — Об этом, конечно, не должны знать твои родители.
    — Могли и не упоминать. Им я последним об этом сообщу, — в глазах Гермионы отразился притворный ужас. – Они не очень хорошо знакомы с физиологией волшебников и просто умрут, если узнают, что я стала встречаться с сорокалетним мужчиной… Вам ведь сорок, я правильно поняла?
    — Да, считаешь ты хорошо, — он снова усмехнулся. – Теперь второе, плавно вытекающее из первого: внешне ничего не изменится. Я буду продолжать говорить гадости в твой адрес, игнорировать твою поднятую руку, снимать с тебя баллы. Я не могу относиться к тебе иначе в присутствии других, особенно слизеринцев. И от Малфоя не смогу защитить, — про себя он при этом подумал, что мелко напакостить Драко тайно ему никто не помешает.
    — Я понимаю, — она кивнула. – Что‑нибудь еще? – она сделала шаг ему навстречу, снова обнимая за шею, его руки заняли свое место на ее талии.
    — Последнее и самое приятное: моя личная лаборатория и мои комнаты в нашем распоряжении, — он коротко поцеловал ее в губы. – Будет возможность – приходи, но помни, что тебя не должны видеть и это не следует делать часто, — на этот раз она наклонилась вперед, чтобы поцеловать его.
    — Я могу брать у Гарри мантию–невидимку, — сказала Гермиона. – Я не скажу, зачем она мне, — поспешила она успокоить его.
    — А я могу иногда назначать тебе взыскания, хотя с твоей репутацией и болезненной симпатией Минервы к тебе, это тоже можно будет проделывать очень редко, — он снова ее поцеловал, а потом решительно встал, отходя в сторону. – Тебе надо идти. За это время я мог всю тебя перемазать этой мазью.
    — Кто бы мог подумать, что однажды мне не захочется от вас уходить, профессор Снейп, — с улыбкой произнесла Гермиона, направляясь к камину.
    — Мне это определенно не могло в голову прийти, — признался он.
    Девушка исчезла в зеленом пламени, а профессор еще какое‑то время продолжал смотреть на огонь в камине. С ним творилось что‑то невообразимое, он не мог поверить, что все эти вещи говорил и делал он. Определенно любовь меняет человека. Даже если он сам к этому не стремится. Северус задумчиво расстегнул мантию, сюртук и верхние пуговицы рубашки.
    Впервые в подземельях ему было жарко.

Глава 15. Встреча супругов.

    На следующий день, когда Гермиона и Дамблдор были заняты размещением Грейнджеров в Норе, Снейп аппарировал к дверям родового замка Малфоев. Дверь ему открыл запуганный эльф, а в холле встретил Драко.
    — Профессор? – он улыбнулся почти искренне, но довольно сдержанно. Молодой Малфой не скрывал своей симпатии к декану, но последнее время он чувствовал перемену отца в отношении к Снейпу и еще не знал, как ему следует реагировать. – Рад вас видеть. Только отца нет, а матушка плохо себя чувствует. Не знаю, сможет ли она с вами встретиться.
    — Здравствуй, Драко, — Снейп мысленно порадовался отсутствию Малфоя–старшего. Сейчас он был нужен ему меньше всего. – Вообще‑то я не к твоим родителям. Мне нужна одна редкая книга, и, кажется, я видел ее в вашей библиотеке. Полагаю, в отсутствие Люциуса ты, как хозяин, можешь позволить мне посмотреть ее?
    — Конечно, — было видно, что парень расслабился. Он знал Северуса с детства и очень надеялся, что отец с ним не поссорится. А сейчас, когда его не было, он и вовсе не хотел обижать своей холодностью профессора. В конце концов, ему нужна всего лишь книга. – А что за книга? – заинтересованно спросил он, поднимаясь вместе со Снейпом по широкой лестнице. Библиотека находилась на третьем этаже. – Что‑нибудь связанное с зельями?
    — Нет, — Снейп заколебался. – Скорее, это имеет отношение к одному древнему темному заклинанию. Я сейчас исследую возможности его использования и меры защиты.
    — Когда Темный Лорд победит, вы, как его верный сторонник, сможете сами выбирать, какие предметы вести, — серьезно сказал Драко. – Жаль, я уже не увижу вас преподавателем по ЗОТИ, пока буду студентом.
    Снейп невольно улыбнулся парню. Драко, конечно, был далек от совершенства: осторожный (до откровенной трусости) и не слишком серьезный от рождения, он был еще больше испорчен своим отцом, который привил ему наглость, надменность и чувство собственного превосходства над всеми. И все же к Снейпу мальчик всегда относился с теплотой, если это слово вообще можно было применить к Малфоям. Северус подумал, что его еще вполне можно образумить, если война не затянется и Драко не успеет принять Метку. Фанатом магглорожденных он едва ли станет, но он еще сможет понять, что позиция Лорда и Люциуса неверна. Вот только как к нему подступиться? Северус не имел права на ошибку.
    — Спасибо, Драко. Думаю, когда Лорд победит, мы введем в Хогвартсе Темные Искусства вместо ЗОТИ, — он краем глаза наблюдал, как хмыкнул мальчик, останавливаясь на площадке третьего этажа у входа в длинный темный коридор. Очевидно, дальше хозяин провожать его не собирался.
    — Не уверен, что Дамблдор пойдет на это, — беспечно заявил Малфой.
    — Драко, — вкрадчиво произнес Снейп, пристально глядя ему в глаза, — если Лорд победит, у Хогвартса будет новый директор, потому что Дамблдора просто не будет в живых.
    Где‑то в глубине глаз блондина промелькнула едва заметная тень. Северус пока не знал, что она означает, но убедился: Драко еще не совсем потерян. Заносчивым ублюдком он останется, скорее всего, навсегда, а вот убийцей может и не стать.
    — Да, конечно, — на этот раз улыбка парня была очевидно натянутой. – Простите, профессор Снейп, но мне еще нужно закончить домашнее задание. Вы же помните, где библиотека?
    — Да, Драко, спасибо. Я найду дорогу, — Северус кивнул ему. Мальчик развернулся и снова зашагал по лестнице. Его комната была на четвертом. Зельевар какое‑то время смотрел на его неестественно прямую спину, а потом в своей обычной манере стремительно полетел по мрачному коридору.
    Северус всегда удивлялся, почему именно в этом переходе факелы висят так далеко друг от друга, из‑за чего большую часть пути приходилось идти в полумраке. Но сейчас его мысли занимали другие вопросы.
    С тех пор, как он узнал, какие чары Долор наложила на Гермиону, ему не давало покоя одно подозрение. Он снова и снова обращался к старинным трактатам, но они лишь описывали заклинание и его последствия, некоторые способы защиты, но не механизм чар. Книги ссылались одна на другую, Северус искал их, перелистывал, некоторые оказывались на немецком или французском, другие – на латыни или древнегреческом, но он стойко продирался сквозь дебри витиеватых фраз, ища одну единственную, которая ответит на его вопрос. Ему давно было пора предположить, что ответ этот, скорее всего, отрицательный, раз нигде даже не упоминается об этой стороне заклинания, но ему слишком хотелось верить в то, что он прав. Он так устал от этой войны! И он жаждал ее окончания, как никто. При этом еще недавно ему было не так важно, как именно она закончится. Иногда он был согласен, чтобы она закончилась хотя бы для него лично. Но вчера все изменилось.
    Вчера он понял, что вся его жизнь изменилась. Хотя бы потому, что теперь у этой жизни был смысл. Или, вернее, несколько больший смысл, чем просто исправление ошибок и замаливание своих грехов. У него появилась надежда, у него появились мечты (хотя он настойчиво запрещал себе мечтать, они все равно вырывались из‑под его контроля). Гермиона Грейнджер одним простым действием дала ему все и сразу. Просто поцеловав его. Просто полюбив его.
    «Полюбив» — вы только посмотрите на него! Тоже мне Ромео! – гадко усмехался внутренний голос. – Великое дело: ученица втюрилась в учителя. Как будто это в первый раз. А Локхарт? В него она тоже была влюблена, и сколько это продлилось?»
    «Сколько бы это ни продлилось, я на все согласен, — мрачно отвечал ему Снейп. – Я буду рядом с ней, пока я ей нужен. Я буду поблизости, когда я ей надоем. Но теперь мне никогда не будет так тоскливо, как раньше. У меня останутся воспоминания».
    «Ну–ну, — насмешливо тянул внутренний голос. – А ты уверен, что теперь, когда ты знаешь, как это, когда тебя кто‑то любит, ты сможешь жить, лишившись этого?».
    «Даже если и не смогу, — медленно проговаривал про себя Снейп, — я не смогу сейчас сам отказаться от этого. В любом случае, Гермиона больше никогда не будет мне чужой. И я больше не буду для нее чужим… И, может, я смогу стать таким, каким она захочет меня видеть. Тогда она останется со мной. Я могу измениться, если очень постараюсь. Даже если мне всю оставшуюся жизнь придется пить Всесущное зелье с волосами Локхарта. Могу попытаться вести себя иначе. Проклятье! Я даже с Поттером готов подружиться, если это будет нужно!»
    «Ты никогда не будешь ее достоин», — шептал голос.
    «Это ей решать», — убеждал себя Снейп.
    Погрузившись в подобные мысли, Северус не заметил, что в коридоре воцарился не просто полумрак, а настоящая тьма. Он всегда хорошо видел и ориентировался в темноте, поэтому не испытал резкого дискомфорта. Зельевар насторожился только тогда, когда услышал тихий шорох за спиной. Палочка скользнула в руку, но в спину уже ударило проклятие, которое кто‑то послал абсолютно беззвучно.
    Снейп рухнул на пол, лицом вниз, полностью теряя ориентацию. Он только смог осознать, что кто‑то перевернул его на спину, а потом уселся сверху. Глаза мужчины еще не были в состоянии сфокусироваться на чем‑то, но чуткий нос уловил приближение едва уловимого чужого запаха. На лицо ему упали тяжелые, но очень мягкие волосы, пахнущие почему‑то хвоей, а губ коснулся влажный, жесткий и требовательный рот. К Северусу вернулись ощущения его тела, и он понял, что чьи‑то руки упираются ему в грудь.
    Очевидно, губам надоело действие, на которое он никак не реагировал, потому что они неожиданно резко отстранились и сместились к его уху. Мелодичный женский голос чуть ли не пропел:
    — Ну здравствуй, милый. Как поживаешь?
    — Долор, — выдохнул Снейп, стараясь сохранить самообладание. Однако это было не просто, учитывая, что он не мог пошевелиться, а на нем сверху сидела сумасшедшая, которая давно мечтала напиться его крови.
    — Скучал по мне, дорогой? – даже в ее интонациях были слышны нотки безумия.
    — Сама как думаешь? – саркастично поинтересовался Северус, наконец фокусируя на ней взгляд. В темноте было плохо видно, но он заметил, что ее шикарное тело осталось при ней, волосы все также волной струятся по плечам, а глаза горят.
    — Сомневаюсь, — она хихикнула. – Помнится, твоими последними словами в мой адрес были «Авада Кедавра».
    — А ты хорошо прыгаешь в море со скалы, — заметил он. – Я очень надеялся, что ты умерла.
    — А я очень надеялась, что тебя отдадут дементорам, — в тон ему заметила женщина, проводя острым ноготком по его скуле. – Но мне всегда не везло. С тех пор, как я вышла за тебя замуж! – неожиданно резко закончила она, до крови царапая его лицо. Северус только поморщился.
    — Насколько я помню, я на этом не настаивал, — сухо заметил он. – Чего ты хочешь? – глупый вопрос, он сам это знал, но Снейп ничего не мог с собой поделать. Эта женщина и сейчас выводила его из себя.
    — Хочу заставить тебя заплатить, — спокойно сообщила она, подцепляя пальчиком капельку его крови и облизывая его.
    — Ты первая пыталась меня убить, — напомнил он.
    — Потому что ты убил моего ребенка! – выкрикнула она. Снейп вздрогнул: в этой фразе было столько боли! Он никогда бы не подумал, что она может испытывать что‑то подобное. – Я не думала, что ты способен на такое. Убить еще не родившееся существо, которое даже защищаться не может. Зачем ты это сделал? – она почти рычала, спрашивая это. Северус чувствовал себя ужасно. Тогда это казалось ему единственно возможным решением. Сейчас… Сейчас он не был в этом так уверен.
    — Мне не нужен был этот ребенок, — холодно отрезал он.
    — О, поверь, я не стала бы слишком часто взывать к твоим отцовским чувствам, — она горько усмехнулась. – Я бы дала этому ребенку всю любовь, которая ему потребовалась бы. Неужели ты не понимал, как это было важно для меня? Как мне нужен был кто‑то одной крови со мной?
    — Я не думал, что ты мечтала стать матерью, — насмешливо произнес Снейп, хотя подобный тон разговора давался ему нелегко. – Я думал, твое призвание забирать жизнь, а не давать ее.
    — Я ждала этого ребенка! Ты никогда не дорожил своей семьей, тебе не понять, как важно не быть в этом мире одной. Семья – это все, Снейп! Только кровь имеет значение! Только кровь не предает! Этот ребенок был бы частицей меня, продолжением рода!
    — Так что ж ты не завела другого? У тебя была куча времени.
    Она снова наклонилась к нему, прошипев на ухо:
    — Ублюдок, твое зелье, которым ты спровоцировал выкидыш, сделало меня бесплодной. Неужели ты не знал, что искусственное прерывание первой беременности часто ведет к неспособности к деторождению? Как ты мог так со мной поступить, Снейп? Что я тебе такого сделала? Мы служили одному господину, мы оба выполняли его приказ, вступая в брак. Я ни в чем не была перед тобой виновата. За что, Снейп? За что?
    — Этот ребенок не был бы нашим, Долор, — уже мягче произнес Северус, чувствуя свою вину перед ней. – Это была селекция, понимаешь? Лорд просто создавал для себя новую армию, новых последователей. У этих детей не было ни будущего, ни выбора. За них все решили. Они просто рабы, к которым и Империус не нужно применять. Это у них в голове, в их душе. Лорд забрал бы твоего ребенка себе.
    — Никогда! – выкрикнула женщина. – Я бы не позволила, я бы защитила своего ребенка. Темный Лорд – всего лишь психопат–извращенец, он мне не противник. Он хороший союзник, но я его сильнее.
    — Я не мог допустить рождение этого ребенка, — бесцветно произнес Снейп. Он много лет абстрагировался от своего отцовства, даже в мыслях не называя «этого ребенка» своим.
    — Чем бы он тебе помешал? – недоумевала женщина. В ее голосе слышалась горечь.
    — Я не хотел, чтобы Лорд привязал меня к себе еще сильнее, чем он это уже сделал, — тихо объяснил он. – Метки было вполне достаточно.
    — Негодяй, — прошипела Долор. – Сволочь и ублюдок! Ты хоть о ком‑нибудь в своей жизни, кроме себя, думал? Молчишь? Подумай своими идиотскими, пропитанными зельями мозгами: какая женщина в здравом уме рискнет рожать от тебя, урода, ребенка? Знаешь, с той частотой, что ты посещал мою спальню, я могла ждать ребенка еще лет двадцать, а то и больше. Понимаешь, к чему я веду?
    — У тебя был любовник? – медленно произнес Снейп. – И это был не мой ребенок, — от этой новости он одновременно испытал облегчение и еще большее чувство вины. Облегчение оттого, что он убил не своего ребенка. Чувство вины потому, что это убийство оказалось бессмысленным. – Я не знал этого, Долор. Мне очень жаль. Наверное, нам стоило быть откровенней друг с другом…
    — Тебе жаль? – со страшными интонациями в голосе переспросила женщина, игнорируя его последнюю фразу. – О, тебе будет еще больше жаль, потому что я вернулась не для того, чтобы лизать сапоги этому психованному уроду. Я вернулась, чтобы отомстить тебе. Ты поймешь, что я чувствовала. Я заставлю тебя понять.
    — Просто убей меня, если тебе полегчает, — предложил Северус, уже догадываясь, что так легко он не отделается.
    — Убить тебя? И избавить от страданий? Ты слишком хорошего мнения обо мне, милый. Я не это для тебя приготовила.
    — А что же?
    — Ты узнаешь, что такое потерять то единственное, что тебе дорого, — Снейп внутренне напрягся от этих слов, но внешне постарался остаться невозмутимым.
    — Считаешь, что у меня есть привязанности? – насмешливо поинтересовался он.
    — У всех они есть, — Долор сверкнула глазами. – Даже у такой ледышки, как ты. И я найду этого человека, будь то женщина или мужчина, старик или ребенок. Я найду его. И заберу у тебя, как ты забрал моего ребенка. А тебя я не убью, и не надейся. Ты останешься жить с чувством вины и в одиночестве. И не делай вид, что тебе все равно, — она приблизила свое лицо к его лицу и лизнула щеку. – Я чувствую твой страх, чувствую его едва уловимый запах и вкус. Ты боишься за кого‑то. И я узнаю, кто это.
    — Лучше тебе не становиться у меня на пути, Долор, — отрывисто произнес Северус. – Я убью тебя раньше, чем ты причинишь вред хоть кому‑то.
    — Посмотрим…
    С этим словом она оттолкнулась от земли, вставая на ноги, и растворилась в темноте коридора.
    Снейп не сразу смог подняться. Действие заклятия уже прошло, но его сковал страх. Страх за девочку с непослушными каштановыми волосами, которая была единственной его привязанностью. Если бы Долор только знала, что совсем недавно была так близка к своей цели!
    Усилием воли зельевар загнал страх поглубже в себя и поднялся с холодного пола. Еще пара глубоких вдохов, и он продолжил свой путь в библиотеку. Там он наконец нашел искомый фолиант. А еще через час он нашел в этой книге ответ на свой вопрос.
    Ответ был положительным.
    ***
    Драко Малфой закрыл за собой дверь своей комнаты на четверть часа позже, чем планировал. Прислонившись к холодному дереву, он судорожно вздохнул и осел на пол. Ему было о чем подумать. Когда четверть часа назад он расстался с профессором Снейпом, его мир был ясен и прозрачен. Сейчас он рассыпался на куски.
    На полпути в свою комнату он внезапно вспомнил, что у него возникло несколько вопросов по домашнему заданию по зельям. Решив воспользоваться тем, что профессор Снейп здесь, он пошел за ним следом. Мальчик был уверен, что учитель не откажет ему в помощи.
    Однако все пошло не так. Внезапно все факелы в коридоре, ведущем в библиотеку, погасли. Парень замер, прислушиваясь: в отличие от Северуса он моментально слеп в темноте. Услышав звук падающего тела, Драко поспешил в том направлении, боясь, что его декан споткнулся. Но через несколько шагов он замер, услышав женский голос. И профессор, очевидно, знал женщину. Молодой Малфой тоже сразу догадался, кто это: эта женщина уже несколько месяцев жила у них дома. Прижавшись к стене, мальчик подслушал весь разговор от начала и до конца.
    И вот теперь он сидел у двери в свою комнату, спрятав лицо в ладонях, а его мысли беспорядочно метались в голове. Он не был глуп, хотя и звезд с неба не хватал. Он думал о том, что услышал из уст своего декана и как это теперь изменит его жизнь.
    «Это была селекция, понимаешь? Лорд просто создавал для себя новую армию, новых последователей. У этих детей не было ни будущего, ни выбора. За них все решили. Они просто рабы, к которым и Империус не нужно применять. Это у них в голове, в их душе…» — фраза крутилась в голове снова и снова.
    Его с детства воспитывали в презрении к магглам и магглорожденным, в поклонении отцу и его взглядам, а со временем заставили поверить в силу и величие Лорда. Это делали осторожно. В основном после того, как Лорд возродился. И Драко верил. Верил, что магглорожденные волшебники – люди второго сорта. Верил, что отец умен и непогрешим. Верил, что Лорд могущественен и велик. Он никогда не сомневался в этом. До этого момента.
    Потому что если чему его отец и научил, так это нежеланию быть чьим‑либо рабом.

Глава 16. День Святого Валентина.

    После разговора с Долор Снейп был полон решимости порвать тонкую нить, связывающую его сейчас с Гермионой. Он не хотел рисковать ее жизнью в угоду своим чувствам и потребностям. Северус хотел ей все объяснить и был уверен, что она поймет и отойдет в сторону. Ну, хорошо, насчет последнего пункта у него были сомнения: при всем своем уме девушка оставалась гриффиндоркой, а гриффиндорцы часто действуют нелогично.
    Но когда Гермиона пришла к нему на следующий день, пользуясь отсутствием студентов, он просто не смог ничего ей сказать. Она смотрела на него с нежной улыбкой, которую еще ни одна женщина ему не дарила, она целовала его так нерешительно, словно снова спрашивала разрешения.
    «Никто не узнает, — твердил про себя Снейп, зарываясь пальцами в ее волосы. – Мы будем осторожны. Долор никогда ничего не узнает, пока для нее не станет слишком поздно. Я смогу защитить Гермиону. Мне будет проще это сделать, если я буду рядом с ней».
    — Вы знаете, — тихо сказала девушка, прижимаясь к его груди, — я полночи не спала. Мне все казалось, что когда я снова приду к вам, вы выставите меня за дверь, скажете, что я сама себе все это вообразила, что я все придумала. Но вы так не сделаете, да?
    После этих слов он уже действительно не мог так поступить.
    — Нет, конечно, нет, — ответил он, гладя ее по голове. – Но я действительно хотел тебе кое‑что сказать, — он отстранился от нее и подвел к креслу, предлагая сесть. Сам он сел на диван.
    — Что‑то случилось?
    — Нет, пока нет, — Северус задумался. – Ты помнишь свой сон?
    — Который? – девушка слегка покраснела, что заставило Снейпа чуть искривить губы в легкой улыбке.
    — Тот самый, через который моя жена пыталась выманить тебя из замка.
    — Еще бы я его не помнила, — девушка нахмурилась. – Мне столько раз его показывали.
    — Так вот, я много читал об этих чарах. В частности, меня интересовал вопрос, что волшебник может показывать в этом призывающем сне, — Снейп усмехнулся, увидев с каким вниманием девушка слушает его, словно они были на уроке. – Оказалось, что выманить человека можно только на то, что для него действительно важно.
    — Нам ведь всего один хоркрукс неизвестен, — Гермиона кивнула. – Конечно, я очень хотела бы узнать о нем, найти его. Меня не особо подпускают к делам Ордена, — по ее лицу скользнуло чуть заметное разочарование. – Я понимаю, что вы считаете и меня, и Гарри еще детьми, но…
    — Гермиона, — от его тона у девушки по спине пробежала волна мурашек. Теперь она знала, что он умеет так говорить, но это все еще было в новинку. – Дело не в том, кем мы вас считаем. Для нас вы действительно всего лишь дети. Мы не пытаемся выказать вам свое недоверие или сомнение в ваших способностях. Мы просто хотим вас защитить.
    Она протянула к нему руку, и зельевар сжал ее пальцы в ладони.
    — Я знаю, — она мягко улыбнулась. – Но это не значит, что нам не хочется проявить себя.
    — Да, именно на это тебя поймала Долор, — он грустно усмехнулся. – Но, кажется, вместе с этим она поймала и себя.
    — Что вы имеете в виду?
    — Сама того не желая, она раскрыла Ордену последний неизвестный хоркрукс.
    — Профессор, но вы уверены, что она показала мне настоящий хоркрукс? Она могла показать все, что угодно.
    — Этим я и занимался все последнее время: пытался узнать, что она могла тебе показать, а чего не могла.
    — И каков результат?
    — Вчера я нашел подтверждение. В этих чарах нельзя использовать ложь. Наживка должна быть настоящей. Иначе чары просто не сработают.
    — Значит ли это, что диадема в Запретном лесу?
    — Нет, это значит только, что диадема – хоркрукс. А поляна была только местом, куда тебя призывали.
    — Директор знает?
    — Конечно, я вчера ему все сказал. Думаю, Люпин и Блэк уже занимаются поисками диадемы.
    — А почему вы мне все это рассказали? – вдруг спросила Гермиона, внимательно вглядываясь в его глаза. Он не отвел их.
    — Чтобы ты не думала, что я отношусь к тебе, как к ребенку. И ты, и Поттер уже по уши в этой войне. Единственный путь защитить вас – это дать вам информацию. Предупрежден – значит вооружен. Я не хочу, чтобы ты пострадала.
    Гермиона снова широко улыбнулась. Но уже через секунду ее улыбка поблекла, и она опустила глаза.
    — В чем дело? – спокойно поинтересовался Северус, хотя его очень обеспокоила такая резкая перемена.
    — Просто это напомнило мне кое о чем.
    — О чем?
    — О том, что вы женаты, — она подняла на него смущенный взгляд. Профессор выглядел искренне удивленным.
    — И что с того?
    — Ну, не знаю, как среди волшебников, но среди магглов считается очень недостойным встречаться с мужчиной, который женат на другой женщине, — ее щеки слегка порозовели, когда в ответ на ее фразу он только коротко рассмеялся. Потянув ее за руку, которую он продолжал сжимать в своей, Северус усадил ее рядом с собой на диван и обнял за плечи.
    — Девочка моя, поверь, из всех моих недостатков этот – самый ничтожный. И если ты готова мириться с остальными, то мой брак не должен тебя беспокоить. В конце концов, это легко исправить.
    — А почему вы до сих пор не развелись? – больше из любопытства, чем из беспокойства, спросила девушка, прижимаясь к его боку и удобно устраивая голову на его плече.
    — Не было смысла. После первого падения Волдеморта, когда меня стараниями Альбуса оправдали, мне достаточно было заявить, что моя жена была Пожирателем, и ее мне навязали насильно, как наш брак расторгли бы. Но тогда меня это не волновало. Во–первых, я был почти уверен, что Долор мертва. А во–вторых, ничто не предвещало моего романа с молодой гриффиндоркой, которая будет так обеспокоена условностями, — он криво усмехнулся, когда она шутливо стукнула его кулачком в грудь. – Ты тогда еще только родилась.
    — И еще ничего не знала о волшебном мире, — она вздохнула, а потом подняла голову, чтобы быстро коснуться его губ своими губами. – Хорошо, что мои родители поверили письму из Хогвартса.
    — Ты так считаешь? – в его голосе снова слышалась горечь. – Смотри, куда тебя это привело: мрачные подземелья, уродливый старик рядом с тобой… — он не договорил, так как на этот раз она поцеловала его более настойчиво, задержавшись на губах чуть дольше.
    — Не смейте так о себе говорить, — строго произнесла она, обхватив его голову руками и заставляя смотреть ей в лицо. – Вы не старый… И даже довольно симпатичный.
    — Девочка, у тебя со зрением все в порядке? – усмехнулся он, но уже без прежней горечи. – Ты мое лицо нормально видишь? А нос?
    — Вам надо просто чаще бывать на свежем воздухе, — сказала Гермиона, осыпая короткими поцелуями его лоб, глаза, щеки, подбородок. – А нос у вас вообще потрясающий, — она хихикнула, чмокнув его в кончик длинного крючковатого носа.
    — Тебе нужна отдельная палата в больнице Св. Мунго, бедное дитя, — насмешливо произнес Северус, целуя ее в ответ.
    Часа через полтора зельевару понадобилось все его самообладание, чтобы выпроводить девушку. Каникулы были на исходе. Через два дня вернутся студенты, и видеться они смогут очень редко. Северус считал, что это к лучшему: Альбус уверен, что он не тронет Гермиону до окончания Хогвартса. Сам профессор не был столь высокого мнения о своей выдержке, но он был готов на все, чтобы не разочаровать старого волшебника, которого любил и уважал как отца.
    ***
    И снова полетели дни. Хотя Гермиона не была уверена, что слово «полетели» правильно описывает этот процесс. Со временем творилось что‑то странное. Когда она расставалась с профессором, время, словно в наказание, почти останавливалось и еще пару дней текло, подобно густому киселю. Чтобы как‑то отвлечься, девушка с головой уходила в учебу, замечая только уроки зельеделия, остальные проходили как в тумане, она не замечала ни часов, ни дней. А потом им снова удавалось увидеться без свидетелей, и полтора–два часа пролетали как одно мгновение. После чего время вновь останавливалось.
    К слову сказать, на занятиях Снейп действительно вел себя как раньше, если не хуже. Хотя сама Гермиона с трудом держала себя в руках, профессор был абсолютно невозмутим, еще более саркастичен, чем обычно, и местами просто невыносим. Первые дни семестра девочка совсем была сбита с толку, но, встретившись с ним через полторы недели после возобновления занятий наедине, она убедилась, что его отношение к ней не изменилось.
    Профессор Снейп не обманул ее, сказав, что не знает нежных слов. Он действительно их не использовал. Единственное, что могло претендовать на подобное название, было обращение «девочка моя». Гермиону это особо не волновало, поскольку голосом он умел сказать гораздо больше, чем словами. Нежные интонации, обращенные к ней, заставляли ее покрываться мурашками, а теплый взгляд непроницаемо черных глаз вызывал такое томление в глубине грудной клетки, что иногда это было даже больно.
    Вскоре девушка заметила, что она стала лучше понимать оттенки его эмоций в классе. Скажем, она заметила, что иногда он бывает действительно разозлен студентами, а иногда просто изображает недовольство. Она заметила, что в его раздражении Лонгботтомом больше досады, чем злобы, а в его поощрении слизеринцам гораздо больше фальши, чем ненависти в отношении к Гарри. Вот только кроме нее этого больше никто не замечал.
    Хотя что‑то неуловимое изменилось в отношении Гарри к Снейпу. Начиная с того, что Гарри вообще изменился после начала семестра. Он стал более раздражительным и замкнутым, иногда вел себя неадекватно, но уже спустя полчаса был прежним Гарри. Рон поделился с Гермионой, что их друг стал плохо спать по ночам. Когда девушка рассказала об этом Снейпу, тот настоял на возобновлении занятий окклюменцией. Как ни странно, Гарри согласился на это практически сразу, весьма неубедительно изобразив недовольство. А в следующую встречу профессор Снейп с еще более неубедительным раздражением сообщил, что «Поттер на этот раз подошел к занятиям серьезней», но при этом он также отметил, что в этот раз с мальчиком творится что‑то странное и Лорд здесь ни при чем. Однако Северус продолжил занятия, поскольку пока не мог понять, во что на этот раз вляпался Мальчик–который–все–еще–был–жив.
    К началу февраля Гермиона уже совсем освоилась со своими отношениями с учителем. Она даже стала чаще обращаться к нему на «ты», когда они оставались наедине, хотя до сих пор путалась, потому что большую часть времени ей приходилось «соблюдать субординацию». И пока она не называла его Северусом, предпочитая обращение «профессор». И все же оставалось одно обстоятельство, которое вызывало ее тревогу.
    Забавно, что поначалу она боялась прямо противоположного, предполагая, что отношения со взрослым мужчиной подразумевают нечто большее, чем объятия и поцелуи. Первые недели она даже боялась, что не сможет адекватно отреагировать, если подобное предложение поступит, поэтому очень старалась не допускать в разговоре и в действиях двусмысленностей и намеков. В конце концов, ее отношения с Роном споткнулись именно на этом, и ей не хотелось повторения сюжета. Но со временем ее стало беспокоить совсем другое: профессор Снейп не то что разговора не заводил об этом, казалось, его это вообще не интересует! Он занимался с ней чем угодно (однажды они даже зелье вместе варили, за что Северус присудил ее факультету 10 баллов, но запретил об этом кому‑либо рассказывать), но ни разу не попытался соблазнить. Даже не намекал на что‑то подобное. Напротив, когда они сидели, слишком тесно прижавшись друг к другу, или она, забывшись, проникала рукой под его сюртук, гладя по груди через тонкую ткань рубашки, он первый разрывал объятия, делая вид, что ему срочно необходима какая‑нибудь книга, или пергамент, или что‑нибудь еще. Когда девушка заметила в этом систему, она забеспокоилась. Как и все влюбленные, она теряла способность мыслить логично, когда речь заходила об объекте страсти.
    Гермиона не придумала лучшего объяснения чем то, что она недостаточно хороша собой, поэтому Снейп ее не хочет. Ведь даже Рон был настойчив, хотя был так же невинен, как и она, что уж говорить о зрелом мужчине. Не может ему хватать каких‑то там поцелуев! Но Северус продолжал обходить эту тему стороной, а Гермиона боялась спросить, потому что боялась ответа.
    Неизвестно, сколько могло еще тянуться это недоразумение, если бы в первую пятницу февраля Гермиона не решила, что слишком соскучилась по своему учителю, чтобы оставаться после отбоя у себя. Позаимствовав у Гарри мантию–невидимку, она спустилась в подземелья. Ей довольно долго пришлось ждать, прежде чем дверь в его личные комнаты распахнулась. Порядком подмерзнув в коридоре, она влетела в гостиную, даже не взглянув на него. Мужчина спокойно закрыл дверь и, лишь она успела скинуть мантию, заключил ее в объятия.
    — Где ты так долго ходил? – притворно–недовольным тоном буркнула она, слегка отстраняясь.
    — Я был в ванной, — спокойно ответил зельевар. – Если бы я не надеялся, что это могла быть ты, я вообще не открыл бы. Весь преподавательский состав и все слизеринское общежитие в курсе, что вечером в пятницу до меня можно не достучаться.
    — Я помешала тебе отдыхать? – она немного смутилась, но он лишь усмехнулся.
    — Ты же знаешь, что тебе я рад всегда.
    Гермиона порывисто обхватила его руками за шею, но в ту же секунду, вскрикнув, отстранилась
    — В чем дело? – не понял Снейп.
    — У тебя волосы холодные и… мокрые?
    Зельевар провел рукой по волосам: они действительно были мокрыми, а в холодных подземельях тут же стали ледяными. Сам он этого не заметил только потому, что привык к холоду.
    — Извини, я же сказал, что из ванной. Не успел высушить.
    Тут только Гермиона заметила, что он стоит перед ней в серебристых пижамных штанах и черном махровом халате, запахнутом на голой груди. Гермиона вздрогнула и отпрянула, словно обожглась. Потом снова посмотрела на его волосы, которые он, воспользовавшись освободившимися руками, высушил с помощью палочки.
    — Так ты моешь голову, — задумчиво пробормотала она. В ответ Северус театрально закатил глаза и устало плюхнулся в кресло.
    — О, Мерлин, Гермиона, ты же не думала, что я действительно не моюсь? – он вопросительно приподнял бровь. – Тебе не кажется, что это сказалось бы не только на моих волосах, но и на запахе?
    — Да, верно. Прости, пожалуйста, — она присела на ручку его кресла, нежно проведя по волосам. Они у него были очень тонкими, но довольно густыми, а на ощупь приятными. – Просто твои волосы… они всегда выглядят так… — она не смогла закончить фразу, смутившись под его взглядом.
    — Они выглядят так, как выглядят большую часть времени, — холодно проинформировал он. – Это у меня с детства. Еще моя мать махнула рукой и не стала с этим бороться, — он посмотрел на свои пальцы. – В переходном возрасте все стало еще хуже. Поверь, к утру волосы уже снова будут сальными, а к понедельнику такими, какими вы привыкли их видеть. Я не единственный человек на планете с подобной проблемой, — он говорил так холодно и отрешенно, что Гермиона сразу поняла, как он недоволен этим обстоятельством. Скорее всего, даже испытывает неловкость.
    — Неужели ничего нельзя сделать с ними? Может, стоит мыть их по утрам?
    — Кто‑то недавно говорил, что моя внешность для нее не важна, — с вызовом произнес он тоном оскорбленной невинности.
    — Ладно–ладно, — она обняла его за шею, целуя в кончик носа в знак примирения. – Я больше не буду. Мне действительно все равно. Просто так ты гораздо соблазнительнее выглядишь, — она улыбнулась и недовольно вскрикнула, когда он сгреб ее в охапку и усадил к себе на колени, прижимая к груди. Гермиона рассмеялась, стараясь устроиться поудобнее, уперлась рукой в его грудь и только через пару секунд поняла, что впервые прикасается к его обнаженной груди с тех пор, как начались их свидания. Она тут же перестала смеяться, внимательно заглядывая в его глаза. Они были такими же невозмутимыми, как обычно. Девушка немного расслабилась и решила поговорить о чем‑нибудь нейтральном.
    — Зачем ты сегодня так накричал на Невилла?
    Снейп снова закатил глаза: тема Лонгботтома поднималась между ними каждый раз.
    — Потому что он бездарь.
    — Твои крики ему не помогают, неужели ты этого не видишь?
    — Собираешься снова критиковать мой преподавательский стиль? – надменно поинтересовался он.
    — Я ничего не хочу критиковать, — она провела рукой по его скуле, где до сих пор был немного заметен след ногтя Долор. Гермиона не знала, откуда эта царапина. – Просто ты мог бы быть с ним помягче.
    — Помягче? Я? С Лонгботтомом? Ты меня ни с кем не перепутала? Я слизеринский ублюдок, старая летучая мышь и гроза всех гриффиндорцев, — он гордо вскинул подбородок, заставляя девушку улыбнуться. Она покачала головой: рассказать кому, что Снейп умеет так дурачиться, не поверят!
    — И как только такое чудовище могло влюбиться в Гриффиндорскую Всезнайку? – она только в конце фразы поняла, ЧТО она сказала. До сих пор профессор Снейп ни слова не говорил о любви, а она не пыталась на нее намекать. Гермиона замерла, но Северус сделал вид, что ничего не заметил. Не меняя тона, он ответил:
    — Сам не знаю, наваждение какое‑то… Мисс Грейнджер, вы уверены, что не подливали в мой утренний чай какие‑нибудь зелья? Любовное, например?
    — Если я не ошибаюсь, — возмущенно запротестовала гриффиндорка, — то это я увлеклась тобой позже, а не ты мной. Хотя, — она нахмурилась, — ты никогда не говорил, давно ли это с тобой. Кстати, — она попыталась изобразить полное отсутствие заинтересованности, — а давно?
    — Наверняка раньше тебя, — согласился он, не желая отвечать прямо.
    — Но насколько раньше? – настаивала девушка. – Когда ты в первый раз подумал, что я не так уж сильно тебя раздражаю, как хотелось бы?
    — Полагаю, — он на секунду задумался, — когда ты с первого раза сварила Всесущное зелье, хотя мы его не проходили.
    Гермиона от удивления приоткрыла рот.
    — Но… — она не сразу смогла совладать с голосом. – Это же во втором классе было, — тихо сказала она. Шутка перестала быть смешной. Снейп заметил изменения в ее настроении и тоже внутренне напрягся. – Я думала… Думала, что это случилось после того, как я… повзрослела, — она натянуто улыбнулась. – Вот уж никогда не заподозрила бы вас, профессор, в педофилии.
    — Забавно, — бесцветно произнес он, — что в твоем понимании, я отношусь к тебе всего лишь как к объекту сексуального вожделения. Учитывая, что ни к чему подобному я тебя пока не склонял.
    Это был тот самый момент, когда пора было выяснить все раз и навсегда. Другого такого не будет. С тяжелым сердцем, не зная, куда это все ее приведет, Гермиона осторожно спросила:
    — Кстати, почему? Ты меня… — она не смогла сказать «не хочешь». – Я тебя не интересую… в этом… смысле?
    Снейп одарил ее одним из своих тяжелых взглядов, от которого у девушки все волосы на теле встали дыбом. Она уже поняла, что обидела его, но еще не поняла чем.
    — Уж не намекаете ли вы, мисс Грейнджер, на мой возраст и полную несостоятельность…
    — Нет! – почти выкрикнул она. – Я ничего такого… О, Мерлин, — она закрыла лицо руками, отчаянно краснея. – Нет, — снова протянула она. – Я просто не понимаю, почему ты не… Проклятье! Я не могу об этом говорить. Помоги же мне! – взмолилась она, утыкаясь лицом ему в шею. Северус хрипло рассмеялся.
    — Ребенок, — прошептал он. – Какой же ты еще ребенок, — он улыбнулся. – Ты пытаешься узнать, почему я до сих пор не затащил тебя в постель? – она только кивнула. – Вот поэтому и не затащил, потому что ты даже вслух этого сказать не можешь. Неужели ты этого хочешь?
    — Я не знаю, — сдавленно ответила она, чувствуя, как пылают ее щеки. – Я всегда думала, что мне сначала нужно школу закончить…
    — Вот и я так думаю, — мягко сказал он, проведя рукой по ее волосам. – Гермиона, ты ни морально, ни физически к этому не готова. Я ведь не ошибаюсь, думая, что ты еще девушка? – ответом ему был несильный удар кулачком под ребра. – Так, значит, нет? – поддразнил он.
    — Так, значит, да! – воскликнула она, отстраняясь от него. Теперь она заливалась краской от гнева, который испарился без следа, когда она увидела его лицо. Она не думала, что черты Снейпа вообще в состоянии демонстрировать подобные эмоции: на его лице одновременно были написаны обеспокоенность и забота, нежность и насмешка. Он провел указательным пальцем по ее щеке, подбородку, потом по шее к ключице, а по ключице к маленькой впадинке под горлом. По телу гриффиндорки пробежала дрожь.
    — Я хочу тебя, — спокойно сообщил ей Снейп. – Ты самая красивая и восхитительная, ты самая желанная и самая потрясающая…
    — Неплохо для человека, который не умеет делать комплименты, — перебила его смущенная Гермиона.
    — Ты будешь слушать? – нахмурился он.
    — Прости…
    — Если бы ты не была моей ученицей, поверь, я давно обеспечил бы тебе более близкое знакомство с моей спальней, — он усмехнулся, когда она отвела взгляд. – Но я не имею на это право, пока ты не закончишь школу. Тебе, наверное, и восемнадцати нет?
    — Есть, — сообщила девушка. – И потом, я же Маховиком пользовалась целый год.
    — Для закона это не имеет значения. Даже то, что ты после отбоя находишься в моих личных комнатах, да еще вот в такой позе, уже нарушение, но пока еще только школьных правил. Если я пересплю с тобой, то это уже будет нарушением закона. Если о нас узнают сейчас, меня просто уволят. Если я лишу тебя невинности, — он усмехнулся своей формулировке, — меня посадят в Азкабан. Лет на сто.
    — Не может быть, чтобы так надолго, — удивилась она. – В маггловском мире за это тоже могут посадить, но на пару лет, не больше. А то и меньше. Смотря, в какой стране. К тому же я совершеннолетняя…
    — Ну, у нас тоже не такие сроки. А твое совершеннолетие позволяет тебе аппарировать и управлять своими финансами, но не спать со школьным учителем. И ты забываешь, что я Пожиратель. Был и есть. Мэндел еще мне все прежние грехи припомнит.
    — Он так тебя ненавидит? Почему?
    — Старая история, и сейчас мы не о нем говорим, — отмахнулся Снейп. – Ты уловила суть?
    — Уловила: до выпускного ни–ни! – она усмехнулась. – Вот бы никогда не подумала, что ты окажешься таким щепетильным. А Рон так настаивал, несмотря на все школьные правила…
    — Вот этим сорокалетние мужчины и отличаются от подростков в пубертатном периоде, — сухо заметил Снейп. – Это у вас мозгами гормоны управляют, а у нас все наоборот.
    — И для тебя это не проблема? – невинно поинтересовалась она.
    — По–разному, — признался Северус. – Но в моем возрасте действительно чаще бывает обратная проблема. Так что, я вполне в состоянии подождать еще пять месяцев.
    — Ты не перестаешь меня удивлять, — вздохнула Гермиона, снова устраивая голову у него на плече.
    — Надеюсь, мне и дальше будет удаваться это делать, — невозмутимо заявил зельевар.
    — Перестань меня смущать!
    — Но ты так мило краснеешь…
    Через час он все же отправил гриффиндорку спать, ссылаясь на необходимость ночного отдыха для молодого организма. На самом деле, при всей его выдержке, Северус оставался здоровым, еще не старым и довольно темпераментным мужчиной. «Мерлин, помоги мне! – думал он, ложась в постель. – Не следует сажать ее себе на колени. Определенно не следует…».
    ***
    Гермиона была уверена, что с каждым годом ее курс праздновал День Святого Валентина все с большим размахом. В этот – последний в школе – раз это приняло масштабы стихийного бедствия. Еще за неделю другие темы просто перестали обсуждаться, все разговоры крутились исключительно вокруг предстоящего праздника, а также методов его отмечания. Никаких балов, слава Мерлину, не намечалось, но это не мешало студентам готовить локальные вечеринки в своих общежитиях. Конечно, «локальными» они вряд ли будут, так как большинство пар в школе сложились из учеников разных факультетов, в этом отношении особняком держался только Слизерин, но в таком деле главное – начать.
    Безумие захлестнуло Хогвартс, особенно среди учеников седьмого курса. Все гадали кому, сколько и от кого придет валентинок. Гермиона подозревала, что некоторые уже делают ставки, как на спортивных тотализаторах. Между девушками шло негласное соперничество. Несколько старшеклассниц даже специально помирились со своими бывшими парнями, чтобы не оказаться в День Святого Валентина без поздравления. При этом и мальчики, и девочки искали интересные заклинания, чтобы сделать свое поздравление оригинальным и запоминающимся.
    И только Гермиона Грейнджер оставалась в стороне от всей этой шумихи. Она старательно выполняла домашнее задание, готовилась к экзаменам и вела себя как обычно. Девушка была уверена, что ей валентинки не светят, так как с Роном она рассталась, а Снейп ей ничего присылать не будет. С той самой пятницы они даже ни разу не встречались (уроки зельеварения и приемы пищи в Общем Зале не считались), что расстраивало ее гораздо больше, чем предстоящий праздник.
    «Мне не нужны эти глупые сердечки, открытки и шоколадки, — думала она, ожесточенно запихивая учебники в сумку. – Мне нужно быть рядом с ним. Встречаться с кем‑то только для того, чтобы тебя с Днем Влюбленных поздравили, — это глупо. Никому из них в самом фантастическом сне не могут присниться чувства, которые я испытываю. М–да, — добавляла она про себя, — а уж тот, к кому я их испытываю, может присниться им разве что в кошмаре».
    Но как она ни старалась устраниться от этого сумасшествия, оно настигало ее в лице Парвати или Лаванды. То одна, то другая пыталась вовлечь ее в разговоры о празднике и вечеринке, допытываясь, ждет ли она от кого‑нибудь поздравления. Когда под конец Гермиона весьма недружелюбно огрызнулась на этот вопрос, Лаванда оскорблено дернула плечиком и, увлекая Парвати в сторону, громким шепотом сообщила подруге на ухо: «Да кто ее поздравит? Рон ее бросил, а кто еще позарится на эту заучку?» Гермиона пообещала себе, что не будет плакать из‑за такой ерунды. Лучше она смоется с этой вечеринки в подземелья, а на глупые оскорбления двух дурочек обращать внимания не будет.
    Но тринадцатого февраля ее нервы сдали. После того, как она захлопнула дверь за десятым гриффиндорцем, пытавшемся выведать у нее какое‑нибудь простенькое, но эффектное заклинание (потому что ему лениво было найти его в книге), она решила не открывать дверь никому, а сосредоточиться на уроках. Однако через четверть часа к ней заявился Рон, от которого она не ожидала никакого подвоха. Оказалось, он пришел, чтобы деликатно поинтересоваться, не хочет ли она, чтобы он прислал ей валентинку.
    — Будет нехорошо, если ты окажешься без поздравления, — краснея, сообщил он, чем заслужил разъяренный взгляд подруги.
    — Рональд Уизли, убирайся из моей спальни и не смей мне ничего присылать!!! – заорала она на бедного парня.
    Пометавшись пять минут по комнате, она покидала учебники, пергаменты и перья в рюкзак и направилась в сторону подземелий.
    «Сейчас только начало шестого, я студентка выпускного курса и я иду в кабинет своего преподавателя, чтобы задать ему пару вопросов по домашнему заданию, — объясняла она про себя. – Если бы речь шла о трансфигурации, я бы так и поступила. А то, что я не боюсь лезть в логово Снейпа, еще ничего не значит. Я ведь заучка, для меня это нормально».
    Она пересекла класс зелий и постучала в кабинет профессора. Он резко рявкнул: «Войдите!», и девушка толкнула дверь. Северус Снейп сидел за своим столом, что‑то сосредоточенно строча, низко склонившись над пергаментом. Его длинные сальные волосы касались стола, черная мантия, казалось, поглощала слабое освещение. В общем, ужасен, как всегда, но Гермиона залюбовалась этой картинкой: уже больше недели у них не было возможности даже просто поговорить нормально.
    — Ну, что еще? – холодно поинтересовался он, даже не взглянув на нее.
    — Мне интересно, это просто такая привычка или ты не очень хорошо видишь? – беспечно поинтересовалась она, имея в виду его низко склоненную голову.
    Зельевар резко выпрямился, удивленно взглянув на нее.
    — Гермиона? – он встал из‑за стола и подошел к ней, одновременно накладывая запирающее заклинание на дверь. – Что ты здесь делаешь? В такой час… — он наклонился и поцеловал ее в губы, чтобы смягчить тон вопроса. – Я, конечно, рад тебе, но это несколько неожиданно.
    — Можно я позанимаюсь у тебя? – спросила девушка, смущенно теребя пуговицу его сюртука. – В нашей башне полный разброд и шатание, а мне еще контрольную по нумерологии надо решить, написать эссе по чарам и закончить сравнительный анализ трансформационных зелий. Я не могу там заниматься, меня все время дергают.
    — Конечно, идем за мной, — он провел ее через другую дверь в свою гостиную, из которой они попали в его личный кабинет. Гермиона еще ни разу здесь не была, но сразу отметила, что кабинет во многом повторяет своего хозяина: такой же мрачный, немного неопрятный (книги и пергаменты здесь лежали в самых неожиданных местах), но весьма интригующий (ей достаточно было бросить взгляд на корешки книг, стоявших в шкафу, чтобы захотеть провести здесь всю оставшуюся жизнь). Несколькими взмахами палочки Снейп развел в камине огонь и зажег больше свечей, чтобы в кабинете стало светлее.
    — Вот, здесь тебе никто не помешает. Можешь брать книги, если тебе они понадобятся, но не лазь по ящикам стола. Если что‑то не сможешь найти, зови лучше меня, — он слегка улыбнулся в своей манере. – И, Гермиона, тебе не обязательно писать мне работы. Я прекрасно осведомлен, что ты все это знаешь лучше, чем кто‑либо в классе. Эти задания я даю для тупиц, вроде Уизли.
    — Я не хочу, чтобы ты относился ко мне как‑то особенно, — запротестовала девушка.
    — Извини, — он пожал плечами, — но теперь уже поздно об этом меня просить.
    — Ты прекрасно понял, что я имела в виду, — устало улыбнулась она. На словесную эквилибристику у нее не было сегодня сил.
    — А я просто прошу тебя не переутомляться, — он посмотрел на нее уже серьезно. – Если будешь продолжать учить все в двойном объеме, к экзаменам свалишься с нервным срывом, и мне придется отпаивать тебя успокоительными зельями.
    — Хммм, — она сделала вид, что размышляет над подобной перспективой. – Весьма заманчиво заполучить вас в качестве личного доктора, профессор Снейп, — поддразнила Гермиона. Он только хмыкнул.
    — Лучше оставь силы на общение со мной. Мне нужно проверить эссе пятого курса, — сообщил он с обреченным видом, словно собирался один на один сразиться с драконом, — но через пару часов я освобожусь. Постарайся закончить к этому времени, так что мое задание оставь на конец. Если что, я лучше устно тебя поспрашиваю, — он многозначительно приподнял бровь. Гермиона хихикнула.
    — Устно? То есть «из уст в уста» что ли? – невинно поинтересовалась она.
    — Будь умницей, — строго сказал он. Потом неожиданно притянул ее к себе и чмокнул в лоб. После этого он ушел, закрыв за собой дверь.
    Гермиона еще немного постояла, привыкая к его кабинету, а потом стала раскладывать свои учебники и пергаменты на столе. Устроившись поудобнее, она приступила к заданиям (и она не была бы гриффиндоркой, если бы не начала с задания по зельям). Через некоторое время она поняла странную вещь: сидеть в кабинете Снейпа, за его письменным столом, в его кресле также приятно, как находится в его объятиях.
    ***
    Из‑за того, что Северус все время отвлекался от проверки эссе, снова и снова мысленно возвращаясь к девушке, которая сейчас сидела в его личном кабинете, он закончил проверку не через два часа, как собирался, а только к половине десятого. Поспешно сложив пергаменты (а вернее просто свалив их в кучу), он направился в свои комнаты.
    На пороге кабинета он замер. Его взору предстала следующая картина: дубовый стол весьма впечатляющих размеров был завален книгами, раскрытыми на разных страницах, и пергаментами (очевидно, черновиками), а Гермиона Грейнджер спала, положив голову на все это пергаментно–бумажное великолепие, ее волосы разметались в разные стороны. Ее лицо было таким расслабленным и умиротворенным, что она выглядела еще моложе, чем была на самом деле. Снейп почувствовал, как его в этот момент захлестнула волна нежности и любви, которую он просто не мог испытывать. Это было противоестественно! Это было больше, чем могло выдержать его сердце. Оно действительно замерло на несколько мгновений, но только чтобы потом заработать в бешеном ритме, разнося по телу тепло, о существовании которого он раньше даже не подозревал. Разливаясь по венам, оно становилось весьма болезненным, но даже эта боль была приятной.
    «Что со мной происходит? Что все это значит? Я не тот человек, который может чувствовать такое. Не тот, кто имеет моральное право на такое счастье… Не имею права… Не имею права на нее, на ее молодость и красоту, на ее любовь, на ее нежность… И все же беру. Потому что не могу без нее… Теперь уже не смогу. Она мой свет и мое спасение, — он усмехнулся.
    — Красавица снова полюбила Чудовище, спасая его от тьмы, что гналась за ним по пятам…»
    «Ну–ну, — ожил вредный внутренний голос, — очень хочется тебе напомнить, что было с Чудовищем, когда Красавица его оставила».
    «Не хочу об этом думать, — убеждал себя Снейп, прикрыв глаза. – Не хочу и не буду. Она не оставит меня. Она меня любит… как и я ее».
    «Любит тебя? Разве тебя можно любить? За что тебя любить? Тебя ни одна женщина никогда не любила, даже твоя мать!»
    «Заткнись! И оставь меня в покое! Она сейчас здесь, со мной, она сама пришла, уже не в первый раз… и не в последний. Она будет приходить сюда снова и снова, потому что никто не поймет ее кроме меня, никто не будет любить ее сильнее!»
    «Она погубит тебя… — шептал голос. – Или ты погубишь ее».
    Решительно тряхнув головой, прогоняя эти мысли, Северус шагнул к столу, на котором спала девочка. Опустившись рядом с ней на одно колено, он, едва касаясь, провел пальцами по ее волосам.
    — Мисс Грейнджер, — тихо позвал зельевар, чтобы не испугать ее. Но добился обратного эффекта: девушка вскинула голову и, еще толком не разлепив глаза, испуганно залепетала:
    — Нет, профессор Снейп, я не сплю, я слушаю… Проклятье, — она расслабилась, услышав его тихий смешок. – Северус, зачем так пугать меня?
    — Я тебя не пугал, — он удивленно вздернул брови. – Мне послышалось, или ты действительно назвала меня по имени?
    — Кажется, назвала, — спокойно сообщила она, подпирая рукой тяжелую со сна голову и прикрывая глаза. – Мне такой сон снился! Пока ты не вмешался…
    — И что же тебе снилось? – ревниво поинтересовался он, с идиотской (по крайней мере, именно так бы он ее классифицировал, если бы видел) улыбкой косясь на ее щеку, на которой отпечатались чернила.
    — Мне снился ты, — протянула она, словно снова собиралась погрузиться в сон.
    — Может, реальный я тоже сойду, раз уж я тебя так бессовестно разбудил, — он все же дотянулся рукой до ее щеки, стирая большим пальцем чернила.
    — А что ты можешь мне предложить? – поинтересовалась она, все еще не открывая глаза.
    — Поскольку мы оба благополучно пропустили ужин, я могу приказать эльфам накрыть нам чай с какой‑нибудь ерундой в гостиной. Мы перекусим, немного посидим, а потом я провожу тебя в твою башню, чтобы Филч тебя не сцапал. Как тебе этот вариант?
    — А мы целоваться будем? – с совершенно серьезным видом поинтересовалась гриффиндорка.
    — Наверняка, — он ухмыльнулся.
    — Тогда только одна небольшая корректировка: ты попросишь эльфов накрыть нам чай, а не прикажешь им. При этом ты не забудешь сказать «пожалуйста» и «спасибо».
    Снейп изобразил на лице недовольство, но так как она так и не открыла глаза, он пришел к выводу, что это только лишнее напряжение для его лицевых мышц, вернул себе нейтральное выражение и, поднимаясь на ноги, сказал:
    — Давай собирай свои вещи и приходи в гостиную. Завтра день учебный, так что у нас мало времени. Тебе нужно больше спать.
    — Я высыпаюсь, — запротестовала было она, уже складывая учебники, но, поймав его насмешливый взгляд, поправилась: — Почти всегда.
    — Я вижу, — и он исчез за дверью, не давая ей ответить.
    А потом они сидели на диване в его гостиной, напротив камина, ели принесенные эльфами сандвичи, пили горячий чай и почти не говорили. Им вполне хватало молчаливого присутствия друг друга. Гермиона забралась на диван с ногами, подложив их под себя, Снейп сидел вполоборота к ней, закинув ногу на ногу, и неестественно выпрямив спину. Девушка наблюдала за ним поверх чашки, снова и снова убеждаясь, что абсолютно не знала этого человека предыдущие шесть с половиной лет. Или он так изменился из‑за их отношений? Но он сам сказал, что не будет меняться ради нее. Да и слишком редко меняются люди в таком возрасте. Скорее всего, и способность любить, и умение быть нежным были в нем всегда, просто они никогда никому не были нужны, а он слишком горд, чтобы навязывать кому‑то свое общество.
    — Передай мне бисквит, пожалуйста, — попросила она, лениво откинувшись на спинку дивана. – Мне неохота тянуться.
    Самый страшный учитель Хогвартса беспрекословно подцепил бисквит с тарелки и передал своей ученице.
    — А ты не ешь? – спросила она, откусывая печенье. – Я вообще ни разу не видела, чтобы ты ел сладкое. Фигуру бережешь? – поддразнила она.
    Снейп попытался изобразить недовольство, но у него плохо это получилось. Поэтому он просто пожал плечами.
    — Я не люблю пирожные, печенье и всю эту чепуху. Но я люблю шоколад, только черный. Чем темнее, тем лучше, но я и его не ем.
    — Почему?
    — Потому что никому в Хогвартсе не может даже в голову прийти, что Мастер Зелий любит шоколад, — он усмехнулся. – Не могу же я попросить домовых эльфов принести мне его.
    — Домовые эльфы – самые преданные в мире существа. Они тебя не выдадут даже под пытками.
    — Но я не хочу уронить свой авторитет в их глазах.
    — Странный вы, профессор, — констатировала Гермиона, поставив на низкий столик пустую чашку, и отряхнула руки от крошек. Все было съедено, час отбоя остался далеко позади, но ей совершенно не хотелось уходить из этой комнаты. Она понимала, что в следующий раз они смогут так пообщаться еще не скоро. Девушка взглянула на мрачного зельевара, подперев подбородок рукой.
    Снейп смотрел на огонь, думая о чем‑то своем. Он задумчиво водил указательным пальцем по губам, немного щурясь. Этот прищур до смерти пугал всех слабонервных студентов, а остальных заставлял нервничать. Гриффиндорка вспомнила позу, в которой он сидел за столом в своем рабочем кабинете, и пришла к выводу, что у него, скорее всего, действительно плохое зрение. Это было неудивительно, учитывая его страсть к книгам и нелюбовь к яркому свету.
    Северус же снова размышлял на свою «любимую» тему: «Гермиона Грейнджер – потенциальная любовь всей его жизни или девушка, которая сведет его в могилу раньше Волдеморта». Внезапно он почувствовал, как что‑то мягкое и теплое прильнуло к его боку, перекинув безвольную руку через себя. Теплая ладошка легла ему на грудь, а голова удобно устроилась на плече. Снейп прижал девушку к себе и поцеловал в макушку.
    — Я так скучаю по тебе, — в тоне Гермионы слышались нотки отчаяния.
    — Но я же здесь, — тихо сообщил он. – И я все время здесь. Мы видимся каждый день на занятиях.
    — Это не считается, — обиженно заявила девушка. – Это еще хуже, чем совсем тебя не видеть. Ты вроде как рядом и при этом безумно далеко. Я даже поговорить с тобой не могу, потому что декан Слизерина не может спокойно говорить с Гриффиндорской Всезнайкой, грязнокровкой…
    — Гермиона, я предупреждал, что…
    — Я знаю, — резко перебила она. – Я помню. Но от этого мне не проще изображать ненависть к тебе, когда я люблю тебя до потери пульса! – несмотря на то, что Снейп упрямо не говорил ей «люблю», сама Гермиона абсолютно не стеснялась говорить ему о своих чувствах. – Я не знаю, как тебе это удается, но мне каждый раз после зельеделия приходится долго напоминать себе об этих вечерах, чтобы вспомнить, как ты на самом деле ко мне относишься. Это так подавляет…
    — Добро пожаловать в двойную жизнь, — мрачно произнес Северус, накрывая ее ручку, которой она водила по его груди, своей ладонью. – Я понимаю, что для тебя это непросто. В твоем возрасте девушки мечтают не о тайных отношениях, а о чем‑то большем…
    — Представляешь, ко мне сегодня приходил Рон и предложил прислать мне валентинку, чтобы я не осталась без поздравления, — призналась она.
    — Я слышал об этом сумасшествии, — сухо заметил Снейп. – Конечно, для вас это все важно: валентинки, совместные походы в Хогсмит, кто с кем, сколько и как давно… Гермиона, я пойму, если ты захочешь… встречаться с кем‑то твоего возраста…
    — Ты еще скажи, что ревновать не будешь, – усмехнулась гриффиндорка.
    — Буду, конечно, — согласился он. – Но обещаю не снимать с парня больше балов, чем обычно.
    — Такой большой и такой глупый, — словно сама себе пробормотала Гермиона, но Снейп прекрасно ее услышал. – Не нужны мне ни Хогсмит, ни валентинки – ничего мне не нужно! Ну… может, и нужно, но мне не нужно это ни от кого, кроме тебя. Иначе во всем этом нет смысла.
    — Девочка моя, но я же не могу пойти с тобой в Хогсмит! – Гермиона явственно услышала боль в этих словах.
    — Знаю. И про валентинки ты меня честно предупредил. И я согласна. На все согласна, — она подняла голову с его плеча, чтобы поцеловать его в подбородок. – Рано или поздно это все закончится, — почти прошептала девушка. – И война, и школа…
    — И, возможно, тогда я уже не буду казаться тебе таким привлекательным, — грустно заметил зельевар.
    — Перестань, а? – несчастным голосом протянула она. – Нужно что‑то делать с твоей самооценкой.
    — А ты не задумывалась, что твоя внезапная страсть ко мне несколько… странная?
    — Что ты имеешь в виду?
    — Я говорю о том, что ты боялась и ненавидела меня с первых дней в Хогвартсе. И вот, всего за пару месяцев, ты так резко меняешь свое отношение. Почему?
    — Не знаю, — призналась Гермиона. – По–моему, все началось, когда ты изображал Гарри. Правда, сначала я думала, что это он. Мне вдруг стало так интересно с ним… А потом я узнала, что это был ты. И узнала больше о тебе самом. Потом то собрание, где я поссорилась с Сириусом. Ты знаешь, я ведь тогда поняла кое‑что. Ты не железный. Ты пытаешься таким казаться, но тебе все равно бывает и больно, и обидно, и одиноко. Тогда мне первый раз захотелось тебя обнять, согреть, как‑то утешить.
    — А я этого всего не видел, — признался Северус. – Мне действительно казалось, что я для тебя кто‑то вроде домового эльфа.
    — Когда тебя ранили, я очень испугалась. Но в ту ночь я поняла, какие сила и мужество в тебе. Ты так стойко переносил боль…
    — Я боялся еще больше тебя напугать. Ты и так вся тряслась.
    — Да уж, — хмыкнула Гермиона. – Я после той ночи поняла, что люблю тебя. Я увидела тебя абсолютно с другой стороны. Ты был очень разговорчив, между прочим, ты это помнишь? – она с улыбкой посмотрела на него. – Ты такие неожиданные для меня вещи говорил…
    — Я плохо помню ту ночь. Помню только, что все время удивлялся, снова открывая глаза и обнаруживая, что ты еще здесь, — он вздохнул, прикрыв глаза. – Мне очень хотелось думать, что ты заботишься обо мне не из гриффиндорского благородства, а из‑за каких‑то других чувств.
    — Так оно и было, — заверила гриффиндорка.
    Они несколько минут помолчали. Гермиона смотрела на огонь, вспоминая события прошлых месяцев. Снейп сидел рядом, прикрыв глаза, наслаждаясь ощущением ее тела рядом с ним, вдыхая запах ее волос (не горькая хвоя, как у Долор, а какой‑то сладковатый цветочный аромат). Он старался запомнить все это, чтобы у него были силы снова идти к Лорду, сносить боль и унижения. Чтобы знать, ради чего, вернее, ради кого он все это делает.
    — Ты лечил меня, — тихо продолжила Гермиона. – Ты спас моих родителей.
    — Подведем итог, — иронично, но без обычной злобы, произнес Северус. – Печальный герой, отважный спаситель, несчастный и одинокий… Ты создала у себя в голове образ, который теперь так искренне любишь, но я ли это? Я не уверен. Закончится война, шпион и герой канут в Лету, останется только желчный, саркастичный, немолодой зельевар с темным прошлым, — он вздохнул. – Черт побери, я обречен, — он усмехнулся.
    — Я устала с тобой спорить, — девушка театрально закатила глаза. – Давай просто подождем и увидим. Я докажу тебе, что ты не потеряешь свою привлекательность в моих глазах с окончанием войны. Я не оставлю тебя…
    Он так резко отстранился, что девочка чуть не потеряла равновесие, но Снейп удержал ее, вцепившись в плечи, разворачивая так, чтобы она смотрела ему в глаза. Они полыхнули огнем.
    — Не смей мне ничего доказывать, слышишь? Не смей, — повторил он уже мягче, заметив ее испуг. – Я знаю ваше гриффиндорское упрямство, вы из тех, кто на спор готов удавиться. Не делай этого. Обещай мне, что никогда не будешь мне ничего доказывать. Обещай, что оставишь меня, как только я стану тебе в тягость, когда перестану быть тебе интересен. Обещай, что не проведешь со мной ни одной лишней секунды, заботясь о моих чувствах. Обещай!
    — Успокойся, пожалуйста, — попросила Гермиона, замечая, что он мелко дрожит. – Я обещаю тебе, что никогда не скажу тебе «люблю», если не буду уверена в этом на сто процентов. Обещаю, что никогда не буду с тобой из жалости.
    — Хорошо, — казалось, он успокоился. По крайней мере, он перестал до боли стискивать ее плечи.
    «Бедный мой Северус, — подумала Гермиона. – Как же ты неуверен в себе, как ты себя не любишь. Мне больно это видеть. И еще больнее оттого, что ты не веришь в мою любовь. Сколько же тебя должны были отвергать, что ты не способен понять: тебя можно любить. В одном ты был прав: отношения с тобой – штука тяжелая».
    Она порывисто потянулась к нему, впиваясь в губы страстным поцелуем, словно пыталась выразить в нем все, что не могла сказать словами. Все, во что он отказывался верить. Северус ответил с той же отчаянной страстью, словно был уверен: она оставит его уже сегодня. А если не сегодня, то завтра наверняка. Недоверчивость, с годами превратившаяся в паранойю, не раз спасала ему жизнь, но сейчас играла с ним злую шутку.
    Еще какое‑то время они провели в нервных судорожных объятиях и пьянящих горько–сладких поцелуях, словно накануне конца света. Потом волнения поулеглись, Снейп снова взял себя в руки и настоял на немедленном возвращении гриффиндорки в свою башню. Гермиона подчинилась. Профессор проводил свою студентку до портрета Полной Дамы, оберегая от возможных неприятностей, но, к счастью, по пути они никого не встретили. Только когда они расстались, Северус понял, что День Всех Влюбленных уже наступил. Но у него еще оставалось немного времени до утра.
    ***
    На завтрак Гермиона притащилась, естественно, абсолютно не выспавшись. Она вяло ковыряла ложкой в тарелке с овсяной кашей, стараясь не смотреть на учительский стол, потому что, еще входя в зал, она заметила, что Снейп против обыкновения там сидел. Гриффиндорка слышала возбужденный шепот вокруг: страсти накалились до предела, все ждали прибытия сов. Лаванда и Парвати щебетали напротив нее, Гарри и Джинни обменивались многозначительными взглядами слева, а Рон сидел справа, старательно пряча от нее глаза: ему до сих пор было стыдно за вчерашнее предложение.
    И вот влетели совы. Конечно, в основном это были школьные совы, которые сегодня же утром покинули совятню. С потолка посыпался розово–фиолетовый дождь сердечек, которые, приземляясь в руки адресатам, то начинали петь, то превращались в букетик цветов, то взрывались хлопушкой. Первокурсники смотрели на все это ошалелыми глазами, запоминая на будущее.
    Джинни получила законную валентинку Гарри, а потом, неожиданно, еще одну. На это Гарри напряженно нахмурился, но через пару минут уже Джинни хмурилась, поскольку Гарри получил еще четыре валентинки, кроме той, что послала ему она.
    Рон получил три валентинки, чему, казалось, был очень удивлен. Лаванда и Парвати, к мстительному удовольствию Гермионы, получили по два поздравления. Староста подозревала, что по одной можно было вычесть: скорее всего, они послали их друг другу на всякий случай.
    Студенты были очень возбуждены. Девушки собирали и тщательно пересчитывали свои поздравления, хвастаясь друг перед другом, не скрывая эмоций. Ребята делали, в общем‑то, то же самое, но старались делать это с безразличным видом. Общее веселье вызвал тот факт, что валентинки получили профессор МакГонагал, сам директор и даже Рубеус Хагрид, который был растроган этим фактом чуть ли не до слез. Рекордсменом среди учителей стал профессор Флитвик – он получил целых пять открыток.
    Те же студенты, кто, как и Гермиона, поздравления не получили, сидели с независимыми выражениями на лицах, демонстрируя свое презрение к этому празднику. Некоторые, конечно, не смогли скрыть разочарование, другие делали это спокойно.
    — Герми, ты все равно лучше всех, — прошептала ей Джинни, легонько сжав руку подруги, перегнувшись через Гарри. Та кивнула и улыбнулась в ответ.
    — Спасибо, рыжая, — сказала она, когда в Зал с возмущенным криком влетели еще две совы явно не хогвартского происхождения. Это были огромные белые совы для скоростной доставки грузов. Вдвоем они несли весьма приличную по размерам коробку.
    Головы всех студентов, едва–едва успокоившихся, снова задрались к потолку. Совы сделали круг по Залу, словно выискивая адресата, а потом стремительно начали спускаться, отпустив ношу в трех метрах от голов детей.
    Гермиона, не ожидавшая ничего подобного, не успела среагировать, зато Гарри и Рон вовремя подскочили на ноги, хватая падающую коробку за разные концы, и спасли таким образом посуду с едой от разгрома, а свою подругу – от разрыва сердца. Девушка удивленно уставилась на коробку, которую мальчики поставили перед ней.
    — Что это? – спросила она, не обращаясь ни к кому конкретно.
    — Открой и узнаешь, — предложили Лаванда с Парвати, жадно глядя на продолговатую коробку.
    — Это разве мне? – не поверила Гермиона.
    — «Гермиона Грейнджер», — прочитал Рон на карточке. – Если это не тебе, то твоей бабушке, в честь которой тебя назвали, — в его голосе слышалось такое же удивление, как у самой Герми.
    — Давай же, — подбодрила ее Джинни. За другими столами заинтригованные студенты уже вставали со своих мест и вытягивали шеи, стараясь разглядеть, что происходит у гриффиндорцев. Только слизеринцы демонстрировали полное безразличие. Не слишком успешно, к слову сказать.
    Гермиона протянула слегка дрожащие от волнения руки к веревкам, стащила их, освобождая крышку, и подняла ее. Лаванда и Парвати ахнули в один голос, глаза Джинни загорелись, а от стола Гриффиндора пополз шепот студентов, обсуждавших увиденное. Гермиона же смотрела на крупные кроваво–бордовые розы на длинных стеблях со смешанным чувством. Ей хотелось заплакать и засмеяться одновременно.
    — Их тут дюжины четыре, — выдохнула Лаванда. – Если не пять…
    — Обалдеть! – воскликнула Джинни. – Герми, от кого это?
    Не обращая внимания на вопросы и комментарии, Гермиона Грейнджер взяла в руки несколько цветков (все взять она физически была не в состоянии), осторожно, чтобы не повредить их и не уколоться самой, и поднесла к лицу, вдыхая их аромат. В этом не было такой уж сильной необходимости, поскольку аромат четырех или пяти дюжин крупных бордовых роз уже расползался по Залу.
    — Ни открытки, ни карточки с подписью, — проинформировал Гарри, аккуратно перебирая остальные цветы. – Гермиона, ты знаешь, от кого это может быть? Гермиона?
    — А? – девушка словно вышла из транса. – Ты что‑то сказал?
    — Ты не знаешь, от кого это? – повторил Гарри.
    Прежде, чем его подруга смогла что‑либо ответить, над головами гриффиндорцев раздался знакомый шипящий голос, наполненный сарказмом:
    — Мисс Грейнджер, вам следует поспешить и отнести это в свою комнату. Даже четырнадцатого февраля я не собираюсь позволять являться на свои занятия с букетами. Равно как и прощать опоздания, — бросив эту фразу, Снейп зашагал к выходу, распугивая студентов. Гермиона потрясенно смотрела ему вслед.
    — Да ладно, Герми, — шепнул ей Рон. – Можно подумать, ты его первый день знаешь. Не обращай внимания.
    Девушка взглянула на него, думая явно о своем, и не заметила подозрительного взгляда, которым ее наградил Гарри. Она думала о том, что даже если сейчас она крикнет в спину учителю: «Северус, спасибо за цветы, я тоже тебя люблю!», никто даже на секунду не допустит мысль, что это Снейп мог подарить ей эти розы.
    После этого она отправилась в свою комнату, где с помощью домовых эльфов, которые находили ей вазы, разместила цветы. Она даже успела их пересчитать: их было ровно пятьдесят восемь.[1] Хмыкнув и покачав на это головой, девушка отправилась на Зелья, куда все‑таки опоздала. За это Гриффиндор лишился 10 баллов, но в остальном урок прошел как обычно.
    Позже в тот же день Гермиона подкупила Добби парой носков (которые были веселенькой девчачьей расцветки, но эльф пришел в восторг), попросив его об услуге.
    Вечером Северус Снейп обнаружил на столе в своем рабочем кабинете коробку самого темного шоколада, который только нашелся в замке. Он усмехнулся, нежно пробормотав: «Девчонка!», но все‑таки забросил в рот шоколадку, погружаясь в контрольные работы пятикурсников. К тому моменту, когда все пергаменты были проверены, коробка опустела.

Глава 17. Страхи.

    Гарри Поттер никак не мог вспомнить, когда же начался весь этот кошмар. Кажется, до Рождества все было хорошо. Ну, ладно, может, не хорошо, но вполне нормально. Во всяком случае, реальность перед его глазами не искажалась и не грозила болезненными видениями. А теперь он боялся входить в новое помещение, боялся смотреть на друзей. Это нервировало его, делало раздражительным и часто неадекватным. А как прикажете вести себя адекватно, когда входишь в Общий Зал и видишь вместо факультетских столов холодное запустение и разруху? Как можно сохранять самообладание и спокойствие, когда однокурсник, подошедший к тебе с вопросом по домашнему заданию или предложением погонять на метлах над квидичным полем, смотрит на тебя остекленевшими глазами мертвеца на землисто–сером лице? Что делать, когда ты не знаешь: едет ли у тебя крыша или ты каким‑то образом заглядываешь в будущее?
    Поначалу Гарри не обращал внимания на подобные видения, они были туманными и расплывчатыми, задерживались всего на долю секунды, после чего бесследно пропадали. Это даже на видение не было похоже. Так, обман зрения. Но потом галлюцинации стали ярче, правдоподобней и четче. Теперь мальчик был не в состоянии отличить реальность от этих кошмаров наяву. А они в свою очередь проникли и в его сны. У молодого волшебника уже был печальный опыт «вещих» снов, которые показывал ему Волдеморт. Меньше всего ему хотелось, чтобы это снова оказались интриги Темного Лорда.
    Когда Дамблдор в своей обычной ненавязчивой манере, которая вообще‑то не оставляла у его собеседника ни малейшей иллюзии, что у него есть какой‑то выбор, посоветовал Гарри возобновить занятия окклюменцией со Снейпом, мальчик продемонстрировал формальное негодование, но согласился почти с радостью. Конечно, он это попытался скрыть, но разве можно что‑то скрыть от Альбуса Дамблдора? Директор лишь улыбнулся в свою белоснежную бороду.
    И вот теперь Гарри снова спускался по вечерам в подземелья и снова заставал Снейпа за складыванием воспоминаний в Омут Памяти. В первый вечер Гарри с интересом посмотрел на Омут, гадая, какие еще образы прошлого прячет от него Снейп, но, поймав взгляд учителя, понял, что лучше ему в Омут больше не лазить. В конце концов, каждый имеет право на личные тайны. Гарри совсем не хотелось портить с профессором отношения.
    «Забавно, — подумал гриффиндорец, — еще недавно мне казалось, что портить их уже некуда. Что же изменилось? Что‑то неуловимое. В его резком «Поттер!» больше нет того пренебрежения и ненависти, которыми он меня щедро потчевал с первого года. Я даже не заметил, когда это произошло. Интересно, с чего вдруг он стал терпимее относиться ко мне?»
    «Да я ведь и сам изменил свое отношение к нему, — признался себе Гарри. – Нет, он меня, конечно, все еще бесит, но как‑то… по инерции, что ли».
    — Соберитесь, мистер Поттер, — рявкнул Снейп, возвращая его к реальности. – Я не могу убить на вас целый вечер.
    Гарри тряхнул головой, словно это могло помочь ему избавиться от лишних мыслей. Потом он уставился на зельевара своими зелеными глазами, поднимая палочку.
    — Легилименс! – заклинание как всегда было произнесено неожиданно для мальчика. Но в этот раз он устоял и не пустил Снейпа в свои мысли.
    Северус нахмурился, пряча удовлетворение. Последние два вечера у парня начало получаться противостоять ему. Конечно, старший волшебник пока не использовал свои силы полностью, но результат впечатлял. Было видно, что в этот раз паршивец занимался на досуге.
    «Интересно, что заставляет его? Страх? Он чего‑то боится, я знаю. Я чувствовал страх, когда еще мог врываться в его сознание. Но это не страх Лорда и не боязнь возложенной ответственности. Что же тебя тревожит, парень? Почему ты даже с друзьями не поделишься? Неужели тебе не хочется снова оказаться в центре внимания?»
    Не хочется. Теперь Снейп знал это. Поносив его лицо всего лишь месяц, он понял, что та известность, которой обладал мальчик, — тяжелое бремя. Особенно для ребенка его возраста. А по репликам Гермионы и Уизли становилось понятно, что настоящему Гарри все это было более чем неприятно.
    «Вот так, — подумал Снейп. – А ты все это время считал, что он наслаждается своей славой, стремится к ней, как в свое время его отец. Может, мальчишка не так безнадежен, как его папаша? В конце концов, он рос без его пагубного влияния».
    Все, что Снейпу удавалось увидеть в голове Мальчика–который–выжил, говорило о не слишком‑то счастливом детстве, больше похожем на детство самого Северуса, нежели на юные годы Джеймса.
    «Чего же ты боишься?» — задавался вопросом зельевар.
    — Легилименс! – внезапно выкрикнул он.
    У Гарри почти не было времени. Не было ни одного шанса закрыться. Раньше он и не попытался бы, предпочитая свалить очередную неудачу на жестокость вредного учителя. Но в этот раз… Что‑то заставило его использовать все свои способности, все свои знания, всю свою силу, чтобы выдержать напор темного мага. Что это было? Быть может, тень одобрения, мелькнувшая в непроницаемых глазах слизеринского декана, когда Гарри удалось отразить его предыдущую атаку. Это было глупо, но гриффиндорец почему‑то не хотел разочаровывать профессора.
    И ему это удалось. Он успел закрыться. Он умудрился сделать защиту достаточно прочной, чтобы Снейп не сумел прорваться.
    Зельевар удивленно посмотрел на своего ученика. Мерлинова борода! В этот раз он действительно пытался пробиться в мысли мальчишки, он колдовал в полную силу, но ему удалось лишь ступить на краешек сознания гриффиндорца, как тот с силой выкинул его оттуда. Снейп не думал, что Поттер способен на такое. Не был уверен, что тот вообще хоть когда‑то такому научится, а уж тем более сейчас!
    Снейп опустил палочку, прожигая гриффиндорца взглядом. Тот какое‑то время выдерживал его, а потом отвел глаза.
    — Неплохо, Поттер, — медленно произнес Снейп, словно не был уверен, что действительно хочет это сказать.
    Гарри снова поднял на него взгляд и тут же задохнулся от ужаса, волной накатившего на него. Чтобы удержаться на ногах, он сделал шаг назад, ловя равновесие. Снова началось. Пальцы сами собой сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладонь. Он смотрел на своего профессора, но видел не живого человека, а изуродованный труп в разорванной мантии. Голова Снейпа была залита кровью, часть черепа снесена, словно ее отсек тяжелый острый камень.
    — В чем дело, Поттер? – недовольно поинтересовался труп, глядя на него мертвыми глазами.
    Гарри зажмурился, повторяя про себя, что это всего лишь галлюцинация, а потом несмело открыл глаза. Видение пропало, Снейп снова был собой и смотрел на него, недобро прищурившись.
    — Можно я пойду? – еле слышно спросил гриффиндорец, чувствуя, как кружится голова и стучит кровь в ушах. – Я очень устал.
    — Мерлин с вами, идите, — сказал профессор.
    Гарри развернулся и направился к двери. Снейп смотрел ему вслед, с удивлением замечая, что мальчик слегка пошатывается.
    «Глупый гриффиндорец, — разозлился он. – Глупый и гордый, никогда не может просто попросить о помощи. Нет, он сначала влипнет по уши, а ты его потом вытаскивай. И ведь все равно придется его спасать, я ведь Дамблдору обещал. Да и Гермиона мне никогда не простит, если с этим гаденышем что‑то случится. Как же тебя расколоть, несчастье ты ходячее?»
    «Попробуй просто у него спросить, — словно между прочим посоветовал внутренний голос. – Давай, Северус, не уподобляйся в глупости и гордости ребенку. Просто спроси, что его пугает. Тебе поручили охранять его. Это просто твоя работа, ничего личного. Никто не заподозрит тебя в симпатии к мальчишке. Это всего лишь твой долг».
    — Поттер, — раздался хриплый тихий голос, когда Гарри уже был у двери. Мальчик застыл, не смея обернуться. – Чего вы боитесь?
    Гриффиндорец колебался. Он не был уверен, что профессор Снейп именно тот человек, с кем стоит обсуждать свою проблему. «Я давно хочу с кем‑то поговорить о том, что происходит, но не хочу пугать ребят. А Дамблдор, чего доброго, снова куда‑нибудь меня спрячет. Может, сказать Снейпу? – судорожно соображал мальчик, медленно поворачиваясь к профессору. Тот сидел за своим столом, пытливо глядя на него своими угольно–черными глазами, слегка прищурившись. – Не лучший вариант, конечно, но ведь он сам спрашивает. Заодно и проверю, чего он стоит».
    Гарри сглотнул, проталкивая ком, застрявший в горле, и снова медленно направился к столу учителя, глядя на него лихорадочно блестящими глазами. Северус тоже не сводил с него взгляд. Неужели парень решил ему довериться? Просто историческое событие!
    — У меня видения, — голос парня хрипел от волнения. Снейп лишь вопросительно приподнял бровь, а Гарри подумал, что немногие из его знакомых спокойно продолжали бы слушать сейчас, а не начали бы задавать кучу дурацких вопросов. Собравшись с мыслями, он продолжил: — Не такие, как в прошлый раз. Я вообще не уверен, что это как‑то связано с Волдемортом, — по лицу Снейпа прошла едва заметная судорога, но профессор опять не сказал ни слова. – Но они очень реальные и… страшные, — гриффиндорец замолчал, не зная, как продолжить.
    — Что именно вы видите? – спросил зельевар.
    — Разные вещи. Иногда я вижу разрушенный Хогвартс, а иногда вижу мертвыми своих друзей, — Гарри нахмурился. – Это всегда случается очень неожиданно. В одну секунду все в порядке, а потом я взгляну на кого‑нибудь, а этот человек выглядит как труп… Или перейду из одной комнаты в другую, а вместо этой самой новой комнаты – развалины.
    — Они разные? – уточнил Снейп.
    — Что? – не понял мальчик.
    — Ну, трупы, развалины – они каждый раз разные или одинаковые?
    — Разные, — уверенно заявил Гарри. – Симус недавно выглядел как утопленник, а Рон – как человек, упавший с большой высоты, — гриффиндорца передернуло от воспоминаний. – И знаете, что самое страшное? Через два дня после этого Рон упал с метлы на тренировке. В него бладжер попал, и он вырубился, — Снейп едва заметно поморщился, когда слушал про квидичную тренировку. – Я успел его подхватить, но только потому, что то видение меня напугало, и я присматривал за ним.
    — А мистер Финниган? – поинтересовался Северус. Гарри нахмурился, не понимая смысла вопроса. – Он тонул? – уточнил зельевар.
    — Н–нет, — немного неуверенно ответил Гарри.
    — А теперь, мистер Поттер, подумайте как следует и ответьте мне: когда у вас начались эти видения? Или даже так: когда вы в первый раз видели что‑то подобное?
    — Э–э–э… Я… — Гарри задумался. – Я точно не знаю, сэр. Кажется, уже после начала нового семестра.
    — Подумайте, — настаивал Снейп. – Самый первый раз, Поттер.
    Гарри изо всех сил напряг память, но ничего не мог вспомнить. Ведь он не сразу обратил внимание на эти видения.
    — Вспомните, как вы спасались от Темного Лорда, когда он вас последний раз похитил, — подсказал Северус.
    — Тропа Зазеркалья, — прошептал Гарри, явственно вспоминая, какое зрелище предстало его взору, когда он увидел гостиную в доме Сириуса из Зазеркалья. Он быстро рассказал об этом Снейпу.
    — Я предупреждал, что Тропа – место опасное, — Снейп покачал головой и нахмурился. – Вы что‑нибудь видели, когда шли по самой Тропе?
    — Я… Нет, я не обращал внимания, — Гарри смутился. – Я задумался.
    К его удивлению Снейп не выразил недовольства этим, а лишь кивнул.
    — Именно так и рекомендуется проходить Тропу, — бесцветным голосом сказал он, а потом тихо пробормотал: — Вот уж не думал, что у вас хватит концентрации для этого. Дело в том, — продолжил он уже громче, — что когда вы попадаете в Зазеркалье, оно стремится вас оставить там. Если бы вы больше смотрели по сторонам, то вы бы видели, — он на секунду задумался, — красивых женщин, например, или какие‑то богатства, или толпы восторженных поклонников, — потом он пронзил взглядом мальчика. – Впрочем, в вашем случае, вы, скорее всего, увидели бы… своих родителей. Каждому Зазеркалье показывает свое.
    — Как зеркало Еиналеж? – вспомнил Гарри.
    — Почти, — Снейп кивнул. – Только в случае с Зазеркальем эти видения призваны, чтобы заставить вас свернуть с Тропы. Сойдя с нее, вы уже не сможете на нее вернуться и так и будете бродить в Зазеркалье, пока оно не высосет из вас всю силу.
    — Забавно, что вы не предупредили меня об этом ДО того, как я отправился туда, — нахмурился гриффиндорец.
    — Я вас предупредил, — Снейп криво усмехнулся. – Помните, я сказал, что там все не так, как кажется?
    — Это была исчерпывающая информация, — усмехнулся Поттер в ответ, но тут же снова посерьезнел, осознав, что практически иронизировал в компании Снейпа. А тот даже не снимал с него баллы. Этот день определенно стоит отметить в календаре. – Но почему я вижу это сейчас? – вернулся он к более серьезной теме.
    — Когда Зазеркалье не смогло удержать вас этими галлюцинациями, которых вы просто не заметили, оно попыталось представить вам мир, в который вы хотели вернуться, как опасное и неприятное место, но вы все равно вернулись сюда. Теперь оно пытается вас напугать и возвратить обратно. Полагаю, скоро вы начнете видеть в зеркалах все то, о чем мечтаете. И если поддадитесь искушению и позволите себя загипнотизировать, то любое зеркало может стать для вас входом в Зазеркалье. Вот только там больше не будет ни вашей Тропы, ни выхода.
    — И как же мне быть? – Гарри нахмурился.
    — С завтрашнего дня мы немного изменим ваши занятия, — после минутного раздумья ответил зельевар. – Окклюменцией вы почти овладели, если продолжите тренироваться, то вскоре вам больше не понадобятся эти занятия. Поэтому мы можем уделять им внимания чуть меньше. Вместо этого я попытаюсь вас научить, как противостоять наваждению зеркал, — Снейп задумчиво поводил пальцем по губам, как делал это, когда был чем‑то озабочен. Гарри не сразу решился прервать его размышления.
    — Сэр? — тихо обратился он. Снейп лишь слегка повернул голову, показывая, что слушает, но продолжил смотреть куда‑то в пустоту. – Вы уверены, что эти видения – только морок, что они не имеют ничего общего с будущим. Ведь Рон все‑таки упал…
    — Простое совпадение, — отрезал Снейп. – Если бы все те, кого вы видели мертвыми, умирали или хотя бы подвергались соответствующей опасности, то можно было бы предположить, что вы научились видеть Печать Смерти.
    — Печать Смерти? – переспросил Мальчик–у–которого–уже–голова–шла–кругом.
    — Когда смерть выбирает кого‑то, она отмечает его, — нетерпеливо пояснил Северус, начиная раздражаться. Этому Поттеру все надо объяснять! Гермиона тоже любит задавать вопросы, но о таких элементарных вещах она где‑нибудь уже читала. – Очень немногие маги умеют видеть эту Печать. Среди нас это считается проклятием, а не даром, потому что почти никогда нельзя что‑либо сделать. Но это не ваш случай. Просто темная магия Зазеркалья пугает вас, показывая близких или дорогих вам людей мертвыми, а любимые места – разрушенными. Вот и все.
    Гарри кивнул, но почти сразу нахмурился, кое‑что вспомнив.
    — Если это все, то можете идти. У меня уже от вас голова болит, — проворчал учитель, видимо вспомнив, что вообще‑то он этого парня ненавидит.
    — Только один вопрос, — решился Гарри. – Вы сказали, что Зазеркалье показывает смерть дорогих и близких людей, но несколько минут назад я видел… мертвым… вас, — брови Снейпа лишь немного приподнялись в легком удивлении. – При всем уважении, сэр…
    — При всем чем? – иронично переспросил Снейп, криво усмехаясь. Гарри опять смутился и разозлился из‑за этого.
    — Короче, — процедил он сквозь зубы, — вы сами все знаете. Как вы это объясните?
    Снейп отвел глаза в сторону, задумавшись на минуту. Потом он и сам немного смутился, но все‑таки ответил:
    — Это всего лишь означает, что как бы вы ко мне не относились, смерти вы мне не желаете, — он старался, чтобы его голос звучал бесстрастно. – К тому же, я зачаровывал для вас зеркала, а это в какой‑то степени нас… связывает.
    От такого ответа Гарри немного растерялся. Хорошо, что Снейп сам не горел желанием смотреть на него в данный момент, иначе мальчик отчаянно покраснел бы.
    — Э–э–э… спасибо, — протянул он, отступая к двери. – Я все понял. Я пойду тогда?
    — Идите уже, ради Мерлина, — проворчал Снейп, бросая на него сердитый взгляд.
    Гарри Поттер быстрым твердым шагом покинул кабинет зельеварения. После такого дополнительного урока ему было о чем подумать.
    ***
    Последние пару дней на Гермиону периодически накатывали какие‑то скверные предчувствия, словно должно было случиться что‑то плохое. Каждый раз она отмахивалась от них, старательно убеждая себя, что все будет хорошо. Это было не так‑то просто, учитывая, что после Дня Святого Валентина она опять видела Северуса только на занятиях и во время еды в Общем Зале. Девушка отчаянно завидовала Гарри, который ходил к их учителю зельеварения каждый вечер.
    Кстати, она заметила, что недели две назад Гарри вернулся от профессора Снейпа со странным выражением на лице и до самого отбоя не проронил ни слова. Все последующие вечера он приходил очень уставшим, но все более довольным.
    «Странно, — думала Гермиона, — он ведь его терпеть не мог, а сейчас вполне нормально с ним общается. Даже все время что‑то бубнит себе под нос, что‑то повторяет. Может, они все же нашли общий язык?» — последняя мысль была больше похожа на безмолвную мольбу.
    Гермиона Грейнджер не хотела себе признаваться, но она очень боялась. Боялась, что когда откроются ее отношения с Северусом, ее друзья не поймут ее. Она приходила в ужас от одной мысли, что они могут заставить ее выбирать между ними и человеком, которого с каждым днем она любила все сильнее. В отличие от самого Северуса, девушка была абсолютно уверена, что уже не сможет жить без него и никогда его не оставит. Но и потерять Гарри и Рона она не могла. Ведь это были ее единственные настоящие друзья.
    Поэтому она очень надеялась, что Гарри сможет преодолеть свою ненависть к зельевару до того, как все они окончат школу (ведь дольше Гермиона не собиралась скрывать чувства к своему профессору). И недавно у нее появились основания предполагать, что так оно и будет. Так почему же последние два дня сердце неожиданно сжимается, а по спине бежит холодок? Почему она ждет беды, когда все, казалось бы, как раз налаживается? Девушка не знала ответа.
    Этим вечером сердце ныло так, словно что‑то ужасное уже произошло, и она об этом знает, но сколько гриффиндорка не перебирала в голове воспоминания прошедшего дня, ничего не выглядело ни трагичным, ни даже потенциально опасным. Обязанности старосты отвлекли ее ненадолго, но когда девушка села за уроки, все страхи накатили на нее с новой силой. Она решительно захлопнула учебник и отправилась в общую гостиную Гриффиндора.
    — Привет, Герми, — поприветствовал ее Рон, игравший сам с собой в шахматы, сидя в кресле у камина. – А нам разве ничего не задали?
    — Что‑то сил нет заниматься, — ответила Гермиона, садясь в соседнее кресло. – А где Гарри?
    — К Снейпу побежал, — рыжий парень скривился. – Честное слово, он летит к нему на занятия, как на свидание с девушкой. Откуда такой энтузиазм?
    — Может, он просто наконец‑то повзрослел и понял, что знания профессора Снейпа ему очень пригодятся в борьбе с Волдемортом, — предположила девушка, забираясь на кресло с ногами и обхватывая колени руками. Подперев подбородок, она уставилась на огонь. Тревога не отпускала даже в обществе Рона, но завораживающая пляска пламени помогала отвлечься.
    В ответ не ее слова Уизли только хмыкнул и продолжил свою игру. Внезапно у них над головами раздался озабоченный голос:
    — Привет, ребята!
    — Гарри? – Гермиона так резко на него обернулась, что потеряла равновесие. – Почему ты здесь? Рон сказал, ты пошел к профессору Снейпу.
    — Я‑то пошел, но вот Снейпа там нет, — Гарри сделал несколько шагов и сел прямо на пол, спиной к камину и лицом к своим друзьям. – Класс открыт, кабинет тоже, но его нигде нет. Я стучал в его комнаты, но мне никто не ответил. Я подождал минут десять, а потом вернулся сюда.
    — Может, он забыл, — предположил Рон, уделявший больше внимания шахматам, чем рассказу Гарри. Тот закатил глаза. То же сделала и Гермиона.
    — Возможно, его какие‑то проблемы со слизеринцами отвлекли, — высказал свою догадку сам Поттер. – Не мог же я его по всем подземельям разыскивать.
    Гермиона вдруг поняла, почему ее сердце ныло весь вечер. Северуса призвали. Он у Лорда.
    — Боже, — прошептала она, прикрыв глаза. К счастью, никто из ребят этого не заметил.
    Они еще немного поболтали, а потом Гермиона отправилась в свою комнату. Она пробыла там до отбоя, после чего, пользуясь привилегией старосты, поспешила в подземелья. Как и сказал Гарри, Снейпа не было на месте. Девушка прошла через класс в его рабочий кабинет, постучала в дверь, ведущую в личные комнаты, но ответа не дождалась.
    — Что же мне делать? – в отчаянии пробормотала она. Единственное, что приходило ей в голову, — это остаться здесь и ждать, пока он не вернется. Либо он пройдет через кабинет, либо она услышит шум в гостиной. Уйти девушка не могла. Она боялась, что Северусу опять может понадобиться помощь, а он опять о ней никого не попросит.
    Устроившись в кабинете так, чтобы ее не было видно от входной двери, Гермиона Грейнджер приготовилась ждать.
    ***
    Несмотря на все мрачные предчувствия Гермионы, с Северусом Снейпом в этот день не случилось ничего ужасного. Точнее с ним не случилось ничего, что угрожало бы его физическому здоровью.
    Его действительно призвали к Лорду, но в этот раз Волдеморт был довольно спокоен. Он не кидался проклятиями, не пытался уличить кого‑то во лжи. Напротив, он был словно заранее доволен. Очень быстро Северус понял почему.
    Причиной вызова в этот раз послужила банальная акция устрашения. Руководить этой «операцией» должен был Люциус. Вместе с ними шли трое Пожирателей из разряда новобранцев. Снейп не совсем понимал, зачем позвали его. В подобных мероприятиях он участвовал на заре своей карьеры, когда необходимо было доказывать преданность своему господину. Сейчас его никогда не призывали для подобного. Одно дело глобальная резня в каком‑нибудь городе, где необходимо большое количество опытных темных магов, когда кровь должна литься рекой. И совсем другое простое издевательство над одной волшебной семьей. Единственным его предположением было то, что его направили сюда в качестве няньки. Надо же кому‑то присмотреть за молодым поколением.
    Речь шла о семье довольно сильного волшебника, который предпочел соблюдать нейтралитет вместо того, чтобы встать под знамена Волдеморта. Однако Темный Лорд не оставлял попыток привлечь его на свою сторону. Снейп знал, что когда у хозяина кончались «хорошие» предложения, в ход шли шантаж и угрозы. А потом и вот такие акции.
    Волшебник жил на севере Шотландии, в небольшом коттедже, достаточно изолировано от магического сообщества, но и не среди магглов. Еще только аппарировав к дому, Северус понял, что без двух сильных магов вроде него самого и Люциуса молодые Пожиратели не справились бы даже с защитными чарами дома. Волшебник действительно был силен. Но никакая сила не может устоять против двойной силы. Пожиратели ворвались в дом, хозяин после непродолжительной битвы был обездвижен (опять же, двое на одного – вариант практически беспроигрышный). Остальных членов семьи отловили молодые Пожиратели.
    Сейчас все были собраны в разгромленной гостиной. Глава семьи был надежно связан магическими путами, его дочь от первого брака – белокурая девушка лет шестнадцати – дрожала в углу, судорожно обнимая трехлетнего мальчика, который, скорее всего, был сыном нынешней супруги. Жену мага усадили в кресло, стоявшее посреди комнаты. Она смотрела в одну точку, не смея даже шевельнуться. В ее глазах Снейп прочел обреченность и готовность к смерти. Что ж, это было правильно. Едва ли ее оставят в живых.
    Это будет демонстрацией того, что Лорд настроен серьезно. Она будет первой жертвой. Волшебнику пригрозят, что та же участь постигнет его детей, если он не образумится. Пожиратели никогда не начинали с убийства детей. Не потому, что так велели их моральные принципы. Просто убить чьего‑то ребенка – верный способ нажить кровного врага. Убей его женщину и пообещай сохранить отпрысков – и он будет служить тебе верой и правдой. Что такое жена? Всего лишь декорация. Ее можно и заменить.
    Но все это будет чуть позже. Пока же Люциус говорил длинную и пафосную речь на тему «Как нехорошо перечить Темному Лорду». Молодые Пожиратели довольно улыбались и потирали руки. Они еще не знали, что именно предполагает эта вечеринка. Северус стоял чуть в стороне, сложив руки на груди.
    — Какая потрясающая самонадеянность, какое равнодушие к будущему своей семьи! – твердил Малфой, бросая похотливые взгляды на дочь волшебника.
    — Не трогайте мою семью! – взмолился волшебник. Северус внутренне вздрогнул. Именно поэтому он много лет назад принял решение не обзаводиться семьей: она делает человека уязвимым.
    — Тебе пока не давали слова! – рявкнул Малфой, накладывая на мужчину Заклятие Молчания. – Так на чем я остановился? Ах да… Лорд сделал тебе много лестных предложений, ты должен был гордиться, что тебя выбрали, но ты отказался от всего. Тебя предупреждали, что это будет иметь негативные последствия, но ты продолжал упорствовать. Ты просишь не трогать твою семью? Мне жаль, но время угроз прошло. Сегодня кто‑то должен заплатить за твое упрямство и гордыню, — он плавной походкой прошелся по комнате и остановился у кресла с молодой женой волшебника. – Полагаю, мы начнем с нее, — Люциус погладил женщину по щеке рукой, облаченной в перчатку. – Какая красивая, даже жаль немного, — пробормотал он, словно сам себе. – Ты, — он обратился к одному из молодых Пожирателей, — убей ее.
    Северуса всегда немного коробило то, с какой легкостью Малфой отдает эти приказы. Годы не смягчили его, напротив, он стал еще более кровожаден. Из своего угла Снейп наблюдал, как Малфой отошел от женщины, двигаясь все так же плавно. Молодой Пожиратель достал палочку, готовясь произнести Убийственное Проклятие. Краем глаза Северус видел, как беззвучно закричал волшебник, как его лицо перекосилось от страха и боли. Он так отчаянно мотал головой, что казалось, будто она сейчас отвалится. Но на него никто не обращал внимания. Пожиратель немного отвел руку назад и произнес:
    — Авада…
    — Нет! – прервал его Люциус. Северус задумался над тем, как, должно быть, утомительно играть одну и ту же роль столько лет. Этот спектакль повторялся снова и снова. – Не так, — уточнил Малфой в ответ на непонимающий взгляд Пожирателя. Откуда‑то из складок мантии он извлек кинжал. Отточенное лезвие сверкнуло отраженным светом пламени свечей. – Убей ее этим.
    Пожиратель замер. Он не был готов к подобному повороту событий. Одно дело убивать Авадой. Здесь достаточно просто уметь управлять этой страшной силой. При этом способе у убийцы нет контакта с жертвой. Конечно, каждое Непростительное уничтожает в тебе частичку души, но ты этого не замечаешь.
    Кинжал совсем другое дело. Ты подходишь к жертве, ты видишь ее глаза, ты чувствуешь запах крови. И ты стоишь достаточно близко, чтобы почувствовать холод, проникающий внутрь, когда Смерть забирает ее душу. Достаточно близко, чтобы Смерть имела возможность дотронуться до тебя самого. Это гораздо хуже встречи с дементором.
    — Что же ты? – насмешливо поинтересовался Люциус, когда молодой Пожиратель даже не шелохнулся, чтобы взять у него кинжал.
    — Я… Я не… — забормотал он, пряча глаза. Снейп только хмыкнул. Он помнил, как сам был ошарашен, когда ему в первый раз приказали сделать это. Он не смог тогда, и этот не сможет.
    — Сопляк, — презрительно бросил Малфой. – Покажи этим молокососам, как это делается.
    Северус не сразу понял, что слова были обращены к нему.
    — Что? Я?
    — А что, я все должен делать сам? – насмешливо протянул Люциус. – Я займусь другим, — он потянул за руку девочку, поднимая ее с пола, а потом обхватил за талию, грубо притянул к себе и резким движением чмокнул в висок. – Ты же у нас не по этой части? – его рука скользнула вверх, сжав грудь еще больше побледневшей девушки. Та сдавлено вскрикнула. – Вспомни молодость. И подтверди свою преданность Лорду, — в последних словах затаился вызов.
    — Акцио кинжал, — севшим голосом скомандовал Снейп.
    Рукоять удобно легла ему в ладонь. В два широких шага он оказался рядом с креслом. Женщина подняла на него глаза, полные слез. Карие глаза. Каштановые волосы. Лет на пять старше Гермионы. Северус с трудом сглотнул.
    Всего лишь женщина. Всего лишь одна жизнь. А на кону – будущее всего магического сообщества. Будущее самой дорогой, самой любимой Гриффиндорской Всезнайки. У него нет права на жалость. Нет права на угрызения совести. У него и совести‑то нет…
    Правая рука легла на макушку женщины, удерживая голову. Быстрое движение левой. Кровь сначала брызнула, попадая на его одежду, потом потекла густым потоком. Жена волшебника захрипела, ее глаза затуманились, и она безвольной куклой рухнула к его ногам, заливая кровью ботинки.
    Малфой довольно захохотал. Муж убитой беззвучно плакал. Молодые Пожиратели притихли.
    — Отличная работа! – выкрикнул Люциус. – Ты меня вдохновил. Теперь ей, — он встряхнул девушку, — может даже и понравиться.
    — Ты ее не тронешь, — ледяным тоном заявил Снейп.
    — Что ты сказал? – улыбка сползла с лица Малфоя.
    — Я сказал, что ты ее сейчас отпустишь. Ты ей ничего не сделаешь, — медленно произнес зельевар, подходя к нему.
    — По какому праву ты…
    — Она чистокровная волшебница, — ровным тоном сообщил Северус, глядя прямо в серые глаза Люциуса. – А ее отец – слуга нашего общего господина, — он сделал движение палочкой, снимая заклятие с раздавленного волшебника. – Я прав?
    — Да, — глухо ответил тот. – Не трогайте больше никого. Я верный слуга Темного Лорда.
    — Мы не трогаем своих, — заключил Снейп.
    Малфой толкнул девочку, и та снова оказалась на полу.
    — Ты мне за это еще ответишь, — прорычал он и дисаппарировал.
    Бросив по–прежнему молчавшим Пожирателям: «Можете быть свободны», Северус последовал его примеру.
    ***
    Он предпочел появиться не у самой границы антиаппарационного поля Хогвартса, а чуть дальше. Сняв плащ и маску, он уменьшил их и спрятал в одном из внутренних карманов мантии. И только после этого Северус направился к замку. Холодный воздух мартовской ночи помогал хотя бы немного остудить горячую голову. Кровь бежала по жилам с сумасшедшей скоростью, стучала в висках.
    Гнев. Безумная злость. Ненависть к самому себе, которую он почти перестал испытывать, когда завязались его отношения с Гермионой. Он убеждал себя, что если его любит такое чистое, гордое и принципиальное создание, как мисс Грейнджер, то он не так уж плох, не так уж грешен.
    Северус почти никогда не испытывал угрызений совести, убивая. И только вот такие убийства – бессмысленные – выбивали его из колеи. Смерть этой женщины ничего не изменила. Просто Лорд еще раз доказал, что ему нельзя ответить отказом. Вот и все. Не так уж силен этот волшебник, чтобы его лояльность к Лорду могла сыграть важную роль в Войне.
    Подземелья встретили его тишиной. Студенты давно спали. И все же ему не захотелось долго идти по коридору к своим комнатам. Он свернул в класс зельеварения, решив пройти к себе через кабинет.
    — Профессор! – немного сонный голос остановил его уже у самой двери в его гостиную. Снейп резко обернулся. Что ОНА делает здесь в такой час? Очевидно, вопрос отразился у него на лице, потому что девушка добавила: — Я волновалась за тебя. Ты был у него?
    Она волновалась. Она ждала его здесь, чтобы убедиться, что он вернулся от Лорда целым и невредимым. Никто никогда его так не ждал. Никто его не встречал. Такая мелочь, но это заставило бешено бьющееся сердце слегка замедлить ритм. Где‑то внутри разлилось теперь уже такое знакомое тепло. Она его ждала.
    Снейп шагнул к девушке, порывисто обняв ее. Он так сильно прижал ее к себе, что она тихо ойкнула от неожиданности, но так же крепко обняла его в ответ. Она почти физически ощущала его беспокойство, тревогу, взволнованность. А Северус подумал: «Какое же это счастье, когда ты кому‑то нужен. Когда есть, кому тебя успокоить».
    «И ты только что лишил этого счастья другого мужчину, — с холодным презрением сообщил ему внутренний голос. – Как смеешь ты наслаждаться объятиями своей женщины, когда ты только что убил другую? Ты думаешь, она так сильно тебя любит, что простит тебе это? Скажи ей, где был и чем занимался! Посмотри, как изменится ее лицо. Неужели ты веришь, что такая девушка, как она, будет обнимать и целовать убийцу? Твои руки в крови. Ты хочешь и ее в ней испачкать?»
    Гермиона не поняла, почему Северус так резко от нее отшатнулся, словно обжегся. Не говоря ни слова, он развернулся и скрылся в своей гостиной. Девушка успела проскользнуть за ним. Она недоуменно наблюдала, как он на ходу скинул мантию, оставив ее лежать на полу, подошел к шкафчику, из которого достал огневиски и бокал. Наполнив его чуть ли не до краев, он выпил все залпом. Задохнулся и закашлялся.
    — Что случилось? – спросила она. Снейп вздрогнул, словно его ударили.
    — Уйди, — охрипшим от крепкого алкоголя голосом попросил он. – Сейчас не лучшее время для общения со мной.
    — Что? – гриффиндорка не поверила своим ушам. Он еще ни разу не выставлял ее. Наверное, было бы разумнее просто развернуться и уйти, но в ней то ли взыграл дух противоречия, то ли она побоялась оставить его в таком состоянии.
    Гермиона сделала несколько шагов вперед, подняла мантию. Просто чтобы что‑то сделать. Рука наткнулась на нечто мокрое и липкое. Девушка посмотрела на ладонь: она была испачкана кровью.
    — Ты ранен?
    — Я, кажется, просил тебя уйти, — грубо ответил Снейп, все еще стоя к ней спиной. Кровь снова стучала в висках. Левую руку начало покалывать. Не так, как когда его призывал Лорд. Ощущение было несколько другим. И все же у него не оставалось сомнений: покалывало именно Метку. – Неужели это так сложно?
    — Я тебя три часа прождала, — она несмело улыбнулась, хотя он не мог видеть ее лица. – Неужели так трудно просто поговорить со мной? Я боялась за тебя. Ты мог бы просто меня успокоить…
    — Со мной все в порядке, — холодно отозвался Северус.
    — Я же вижу, что это не так. Откуда эта кровь?
    Снейп чувствовал, что звереет. Еще немного, и он не сможет себя контролировать. Проклятая девчонка! Ну почему она не может просто уйти? Неужели ей нравится мучить его?
    — Это не моя кровь, если тебе это интересно, — едва сдерживая гнев, ответил зельевар.
    От его тона Гермиона чуть не заплакала. Все ее страхи вернулись с новой силой. Она видела, что ему плохо, но не знала, как помочь. Что самое обидное, она была не уверена, что он позволит ей помочь. Она сделала еще несколько шагов к нему, оказавшись очень близко. Рука сама собой потянулась к его плечу.
    — Северус…
    — Не трогай меня! – выкрикнул он, резко развернувшись.
    Снейп сам не понял, что произошло. Он просто хотел сбросить с себя ее руку, так как ее ладонь отчего‑то жгла ему кожу прямо через рубашку. Он развернулся. Звонкий удар. Левую ладонь немного печет, а Гермиона почему‑то лежит на полу, держась за щеку. Северус перевел взгляд с девушки на свою руку, а потом обратно. Его взгляд встретил полные слез и обиды глаза.
    Он ее ударил. Снейп не мог в это поверить. Он ударил Гермиону. Зельевар готов был закричать или даже заплакать. Случилось то, чего он боялся больше всего: он не смог совладать со своей природой. Со своей злостью, которая копилась в нем много лет. Он выплеснул ее на бедную девушку, которая рискнула быть рядом с ним. Он обидел ее, причинил ей боль. Боль, которая отозвалась десятикратной болью в нем самом.
    — Уходи, — снова приказал он, его взгляд пылал ненавистью. – Оставь меня! Убирайся! – он снова отвернулся от нее, схватился за край комода, чтобы не упасть. Боль разрывала грудь изнутри, в глазах потемнело, он едва держался на ногах. – Уходи, — почти шептал он. – Уходи и больше никогда не возвращайся сюда. Оставь меня.
    — Северус, не надо, — голос дрожит. Она сама чуть не плачет. – Это ничего не значит…
    — Неужели ты не видишь, — все так же сдавлено, почти шепотом. – Я не могу принадлежать тебе. Я принадлежу только Ему, — Северус с трудом оторвал левую руку от поверхности комода и посмотрел на нее с ненавистью. – Он всегда со мной. Следит за мной. Управляет мной. Тебе здесь просто нет места. Сегодня я тебя ударил. Я не могу гарантировать, что завтра не убью тебя. Уходи.
    — Но…
    — Пожалуйста, — в голосе мольба. Глаза жжет что‑то подозрительно похожее на слезы. – Уходи.
    Через несколько секунд хлопнула дверь. Она ушла, но боль осталась. Осталась его ненависть к самому себе. Они волнами прокатывались через его тело, скручивая мышцы, выворачивая суставы, словно неумело наложенный Круциатус. Снейп сдавленно зарычал, не в силах больше сдерживать себя. Хотелось кричать до хрипоты и крушить все вокруг до изнеможения. Он оглянулся в поисках чего‑то, что можно было бы сломать или разбить. Его взгляд наткнулся на стакан, из которого он пил виски. Снейп схватил его все той же – левой – рукой, но не швырнул в стену, а поднял повыше над головой, а потом с силой ударил им по поверхности комода, накрывая сверху ладонью. Толстое стекло не выдержало удара, треснуло, впиваясь острыми краями в ладонь. Зельевар надавил сильнее.
    Затем он поднес ладонь к глазам, со странной улыбкой наблюдая, как кровь вырывается из порезов и стекает по руке, впитываясь в белоснежную ткань рубашки. Он почти получал удовольствие оттого, что вся его боль сосредоточилась в одном месте.
    Ноги не выдержали, и он все‑таки упал на колени. Сейчас он был один. Сейчас он мог позволить себе слабость, мог позволить себе разреветься как ребенок, оплакивая свою любовь. Сейчас он мог не сдерживать слезы, но его глаза все равно оставались сухими.
    Северус Снейп много лет назад разучился плакать.

Глава 18. Диадема Равенкло.

    — Ну что, Гарри, когда? Сегодня?
    — Не сыпь соль на раны, я сегодня у Снейпа.
    — Ну так не до утра же. Раньше отбоя и идти‑то не следует.
    — А если нас поймают, Рон?
    — С каких пор тебя это пугает?
    — С тех пор, как весь Орден и половина аврората стоит на ушах ради моей безопасности? – высказал предположение Гарри Поттер, задумчиво полируя рукоять метлы. Они сидели в углу общей гостиной Гриффиндора, и Рон последние полчаса подбивал его на одну рискованную вылазку.
    Некоторое время назад они заметили на карте Мародеров дверь, ведущую из подземелий в неизвестный им ранее потайной ход. Гарри был не в восторге от идеи лезть в слизеринские подземелья ради сомнительного удовольствия пройтись по заброшенному потайному ходу, который, скорее всего, был полон каких‑нибудь малоприятных сюрпризов или просто грязи и паутины. Однако Рон был уверен, что там есть что‑нибудь очень интересное. Поттер же подозревал, что там их не ждет ничего, кроме неприятностей.
    — Но ты же не покинешь Хогвартс, чего бояться‑то? – гнул свое рыжий парень.
    — Ну, не знаю…
    Этот разговор повторялся у них всю последнюю неделю. Гарри находил все новые и новые доводы не лезть в неприятности (последние годы неприятности прекрасно находили его сами, так что помогать им у него не было ни малейшего желания), но неугомонный Уизли просто помешался на этом тайном ходе.
    — А если Снейп нас поймает? – привел Мальчик–которому–очень–хотелось–жить свой последний аргумент. – Гриффиндор и так на втором месте по очкам. Думаешь, ребята нам спасибо скажут, если он снимет с нас еще полсотни баллов?
    На самом деле Гарри боялся не этого. За последние две недели он проникся к своему Мастеру Зелий чувством, подозрительно походившим на уважение. Ему почему‑то не хотелось вызывать его недовольство или дать возможность убедиться в том, что он все тот же бестолковый гриффиндорец, которого постоянно тянет на подвиги. В последнее время у них сложились вполне нормальные отношения. В классе Снейп по–прежнему язвил и любил снять с него баллы ни за что, но учитель менялся, когда Гарри приходил к нему на «дополнительные» занятия. Он, конечно, никогда не хвалил парня и все время подчеркивал, какое одолжение ему делает, тратя свое личное время на эти занятия, но Гарри не чувствовал в его словах прежней ненависти. Это, скорее, было похоже на то, что профессор старается «держать марку» или что‑то в этом роде. Но в общем и целом он был вполне сносным.
    На окклюменцию они тратили теперь не больше двадцати минут за вечер. Профессор Снейп делал пару выпадов в сторону Гарри, но тот справлялся с попыткой проникновения в его мозг более или менее достойно, после чего учитель делал короткий (чаще язвительный) комментарий, говорил, на что нужно обратить особое внимание, и больше они к этой теме не возвращались. После этого зельевар пытался научить его противостоять наваждению Зазеркалья. Первые два вечера Гарри даже не мог понять, о чем говорит профессор.
    — Вы должны представить себя на открытом пространстве, где полно различных материалов. Представьте все, что придет вам в голову: камень, дерево, стекло, любой металл, но представьте это так, чтобы они были как настоящие. Вы должны прочувствовать каждый камень, каждую деревянную палку.
    Гриффиндорцу казалось, что над ним снова издеваются. В первый вечер у него так ничего и не вышло, а Снейп не пожелал ничего объяснять. Просто приказал: «Практикуйтесь, Поттер». В следующий раз он потребовал, чтобы Гарри снова попытался все это представить, при этом не закрываясь от него окклюменцией.
    — Я должен контролировать, как у вас получается это делать. Или вернее, как у вас это не получается, — ехидно усмехнулся профессор.
    Через полчаса Снейп недовольно воскликнул:
    — Поттер, это просто невозможно! Нельзя быть НАСТОЛЬКО тупым!
    — Вы мне ничего не объясняете! – тут же ощетинился Гарри. – Только орете и даете невозможные задания…
    — Хоть раз в жизни перестаньте себя жалеть и просто сделайте то, что вам говорят, — рявкнул Снейп. – В конце концов, кому из нас это нужно?
    — Это нужно мне, но я не понимаю, что и как делать, — зверея, произнес Гарри.
    — О, Мерлин, и это надежда магического сообщества! – Снейп возвел глаза к небу, вернее, к потолку. – Вы просто бездарность, Поттер…
    — Ах, так!
    Что‑то снова заставило гриффиндорца приложить все свои силы, чтобы выполнить задание противного зельевара. «Я докажу тебе, что я не бездарность», — решил он про себя.
    На третьем занятии учитель остался доволен его попыткой и сказал, что нужно делать дальше.
    — Выберете любой из этих материалов, которым вам проще всего управлять, и представьте себе любую постройку из него. Любую. Вам лучше выбрать что‑то несложное, но чтобы вы могли в этом поместиться. Когда сможете это сделать, представьте, что вы вошли и закрыли за собой дверь. После этого прикоснитесь своей палочкой к виску и скажите «дефендо ризонус».
    Гарри сделал все так, как велел Снейп, и, произнеся заклинание, вопросительно посмотрел на него.
    — Теперь это щит для вашего сознания. «Одевайте» его каждое утро, укрепляйте в течение дня, когда будет время. Если будете делать все правильно, через некоторое время галлюцинации должны пройти. Теперь вы можете приходить ко мне реже, но пока я не разрешаю вам бросать занятия. С вашей ленью за вами нужно присматривать.
    И он присматривал. Занятия продолжались, а видения постепенно отступали. Сначала Гарри испытал благодарность, а потом и нечто большее. И все бы было хорошо, но дней пять назад опять что‑то изменилось. Снейп резко снова стал тем же ублюдком, что был раньше. В первый вечер Гарри был настолько не готов к подобному, что почувствовал себя как на том самом уроке зельеделия, когда Снейп выставил его идиотом перед всем классом. Поначалу он взбесился, но на следующем занятии понял, что с зельеваром что‑то не так. Тот словно был тяжело болен или сильно переживал из‑за чего‑то.
    Сначала Гарри испугался, что это может быть связано с Орденом Феникса или с Лордом, но, связавшись с Сириусом, выяснил, что ничего особенного у них не происходит, они ищут диадему, никакой новой информации от Снейпа не поступало. Тогда гриффиндорец заподозрил, что у профессора действительно могли быть проблемы со здоровьем.
    — Ну же, Гарри, — ныл тем временем Рон. – Возьмем с собой Гермиону, ей надо бы встряхнуться…
    — Не понял, — парень вынырнул из своих раздумий. – Зачем ей это?
    — А ты не видишь? Она такая несчастная ходит, — Рон нахмурился. Его очень волновали внезапные перемены в поведении подруги. Еще недавно она чуть ли не на крыльях летала, а тут ее словно подменили. Как будто всю радость вытянули. – Словно после встречи с дементором, — сказал он вслух.
    — И давно это с ней? – поинтересовался Гарри, который со всеми этими проблемами со Снейпом не заметил перемен в настроении девушки.
    — Кажется, всю последнюю неделю, может меньше, я не засекал.
    — Дней пять, да? – медленно произнес Гарри, которого пронзила внезапная догадка. Ему не хотелось в это верить, но все его наблюдения за последний учебный год, которые он аккуратно собирал, вполне подтверждали ее.
    — Может быть, — согласился Рон, который не заметил напряженного тона друга.
    — Хорошо, — внезапно согласился Гарри. – Пойдем сегодня ночью. И Гермиону с собой возьмем, если она согласится. Нам всем нужно развеяться. Ты сам с ней поговоришь?
    — Легко…
    — Тогда решено.
    Гарри встал и направился в спальню мальчиков, чтобы положить на место метлу. Одно маленькое приключение не повредит. Может, удастся поговорить с Гермионой и выяснить у нее, почему настроение Мастера Зелий таким загадочным образом совпадает с ее собственным.
    ***
    Услышав предложение Рона, Гермиона почти обрадовалась. И сразу согласилась, хотя ее разумная часть моментально привела ей с десяток доводов, почему она не должна впутываться в это сама, а заодно и почему она не должна позволять ребятам лезть в неизвестный потайной ход. Но в девушке неожиданно проснулся обиженный ребенок, который с мстительным удовольствием подумал: «Вот сверну себе там шею, он еще плакать будет!»
    Такой внезапный и глупый разрыв с Северусом выбил у нее почву из‑под ног. Гермиона не знала раньше, что одиночество может быть столь болезненным. Вроде ничего не изменилось: те же уроки, домашнее задание, друзья рядом с ней. Изменилась всего одна простая вещь: она больше не имела права спускаться в подземелья к профессору Снейпу, не имела права прижиматься к его груди, сидеть у него на коленях. Она уже не сможет прийти к нему и позаниматься в его кабинете, когда в Гриффиндорской башне станет слишком мало места. Он не станет больше ее целовать, гладить по волосам и называть своей девочкой. Все будет так, как было три месяца назад. Вот только три месяца назад она не знала, как хорошо в его объятиях, как спокойно в его подземельях.
    «Ты просто дура, Гермиона, если согласна так просто сдаться, — думала она. – Ты должна с ним помириться, ведь не произошло ничего ужасного…»
    Очевидно, профессор Снейп так не считал. Через два дня после того, как он ее выгнал, она подкараулила его в одном из коридоров, пытаясь поговорить. Он только бросил на нее холодный взгляд, словно ничего не было между ними, снял десять баллов за глупые разговоры и ушел, не дав ей толком ничего сказать. Это было во сто крат больнее и обиднее пощечины. Подобная холодность пугала ее. И хотя Гермионе казалось, что на дне его непроницаемых черных глаз в тот момент плескалась такая же боль, какую испытывала она, девушка ни в чем не была уверена. К ней вернулись все ее прежние сомнения в собственной привлекательности для такого человека, как Снейп. Память услужливо подсовывала ей каждый его нежный взгляд, каждый страстный поцелуй, всякую мелочь, свидетельствующую о чувствах профессора, но гриффиндорка боялась, что все это время лишь выдавала желаемое за действительное. Как он ей тогда сказал? Вроде как она сама себе его придумала и полюбила свою фантазию. Может, и его любовь она себе нафантазировала? Ведь сам он ни разу не сказал, что любит ее.
    Гермиона снова и снова возвращалась мыслями к тому вечеру, чтобы понять, что произошло тогда. Чем она его разозлила? Должно быть, что‑то случилось, он был определенно не в себе. Наверное, ей не следовало лезть к нему с расспросами. Он не привык делиться с кем‑то своими переживаниями.
    Девушка почти не думала о том, что зельевар ударил ее. Она знала, что он этого не хотел, видела, как он сам испугался. Так, может, он действительно боится в следующий раз сделать что‑то еще более страшное? Тогда он все же ее любит.
    «Или я стала его так сильно раздражать, что он не смог сдержаться, — думала она, возвращаясь в Гриффиндорскую башню после обхода. Был вечер пятницы, завтра – выходной, а ночью – очередное приключение с Гарри и Роном. – Может, он и не хотел меня ударить, но возможно он хотел от меня избавиться. Ох, Северус, ну как же с тобой сложно! Приходится постоянно гадать о твоих чувствах и намерениях. Почему ты не можешь просто поговорить со мной?»
    Увлеченная собственными переживаниями, Гермиона заметила директора только тогда, когда врезалась в него на полном ходу.
    — Ох!.. Профессор Дамблдор, простите, — девушка смутилась.
    — Ничего страшного, мисс Грейнджер, — старик приветливо улыбнулся. – Как ваши дела?
    — Мои? Э–э–э… все в порядке, — гриффиндорка немного растерялась, услышав подобный вопрос. Обычно директор не интересовался состоянием ее дел.
    — Мне кажется, вы грустите, — директор посмотрел на нее поверх очков–полумесяцев. – Лучшее средство от грусти – чай с конфетами в хорошей компании, — он хитро подмигнул ей. – Позвольте мне вас угостить.
    Он взял девушку под локоть и повел к своему кабинету. Гермиона недоумевала, почему вдруг Дамблдор проявляет к ней подобный интерес. Самым логичным предположением было то, что он хочет что‑то ей сказать. Но что это могло быть, она даже представить себе не могла.
    Тем временем они миновали горгулью и поднялись в кабинет директора. Дамблдор занял свое место за столом, а Гермиона устроилась в кресле для посетителей. Мгновение спустя на столе появился поднос с чаем и любимыми конфетами мисс Грейнджер – шоколадными.
    — Могу я спросить о причине вашей печали, Гермиона? – поинтересовался Альбус, когда девушка взяла чашку чая и сделала несколько первых глотков.
    — Я… я не уверена, что вам будут интересны мои проблемы, сэр, — смущенно пробормотала студентка, не глядя на своего директора.
    — Если они связаны с Северусом, то мне это интересно, — Гермиона резко оторвалась от созерцания ковра и посмотрела на Дамблдора. Из некоторых фраз Снейпа она сделала вывод, что директор в курсе происходящего между ними, но раньше тот никогда не заговаривал с ней об этом. – Я знаю, что вы поссорились, — эти слова прозвучали как разрешение говорить об их запретных отношениях.
    — Он меня выгнал, — Гермиона пожала плечами и начала внимательно изучать орнамент на чашке.
    — Он испуган, — мягко произнес Альбус, наклоняясь вперед и складывая руки на столе перед собой. – Гермиона, я должен вам кое в чем признаться, — девушка заинтересованно взглянула на него. – Когда я понял, что Северус в вас влюблен, я очень обрадовался. Я не видел его влюбленным уже… Вообще‑то я никогда не видел его влюбленным. Наверное, во время учебы в школе у него были какие‑то сердечные привязанности, но я тогда был слишком занят противостоянием Волдеморту, чтобы уделять ему достаточно внимания, — в его голосе послышались нотки сожаления при этих словах. – Возможно, поэтому он и стал тем, кем стал.
    — Вы не можете себя в этом винить, профессор, — возразила Гермиона.
    — А вы говорите точно, как Северус, — Альбус улыбнулся. – Вы во многом похожи, — он вздохнул. – Я знаю, что он уже не молод. Знаю, что у него весьма сложный характер. Да и репутация, прямо скажем, не из лучших. И я понимаю, что вы могли бы найти себе гораздо более выгодную партию, более подходящую и по возрасту, и по положению. Я все это знаю и понимаю, но… — его голос дрогнул, и Гермиона осознала, что директор действительно волнуется. – Простите меня, Гермиона, но я закрыл на все это глаза. Я очень хотел, чтобы вы его полюбили в ответ. Ему сейчас это очень нужно. Я много лет наблюдал за ним. Последние годы стали для него очень тяжелыми. Он теряет силы, теряет веру, теряет желание жить. Не могу сказать, что он стремится к смерти, нет. Такие, как он, всегда выживают. Выживает их тело, но душа…
    — Что вы пытаетесь мне сказать? – спросила девушка, когда Дамблдор остановился на полуслове.
    — Вы любите его? – он устремил на нее пытливый взгляд поверх очков.
    Гермиона покраснела и чуть не выронила чашку, взволнованная этим вопросом. В горле моментально пересохло. Она откашлялась и выдавила тихо: «Да».
    — Что ж, — теперь Дамблдор казался более расслабленным, — вы сняли тяжеленный камень с моей совести, — признался он. – Когда я затеял всю эту историю с подменой, чтобы вы имели возможность поближе пообщаться…
    — Что? – Гермиона была настолько поражена, что перебила старика, забыв о вежливости. – Так все это было сделано ради… ради нас, а не ради Гарри?
    — Нет, почему же, — Дамблдор улыбнулся, — я действительно пытался защитить вашего друга, но правильнее было бы превратить в него Сириуса, а не Северуса.
    — Вы… вы пытались нас… свести? – гриффиндорка с трудом подбирала слова, ее щеки пылали от смущения.
    — Я хотел дать ему шанс, — неожиданно серьезно произнес директор. – Он у него, возможно, последний. Северусу нужен друг. Нужен кто‑то, кого бы он любил и кто отвечал бы ему тем же. Он может казаться непробиваемым, но это не так. Он прошел через отвержение, унижение, боль и страх. Он выстоял. Закрылся окончательно в своей раковине из сарказма и ехидства, но выжил. Поэтому теперь ему нужны вы. Хватит ему уже выживать, пора бы жить. Я бы не хотел уйти, оставив его в полном одиночестве.
    — Что вы?.. – «имеете в виду» хотела спросить девушка, но Альбус ее перебил:
    — Северус гораздо моложе меня, Гермиона. Нет сомнений в том, кто из нас кого переживет, — он изобразил беззаботную улыбку, но гриффиндорке все равно было не по себе от его слов. – Вы сможете помочь ему.
    — Мне бы вашу уверенность, — девушка нахмурилась. – Он не хочет со мной разговаривать. Откуда вам знать, что его чувства ко мне не изменились? Быть может, он был влюблен в меня. По крайней мере, мне очень хочется верить, что все это не было игрой моего воображения. Но… я могла разочаровать его. Может, он представлял меня себе совсем другой? Может, я не оправдала его ожиданий?
    — Я понимаю ваши сомнения и страхи. Северус умеет казаться бесчувственным, когда хочет, но он ничего не может скрыть от меня. Как я уже сказал, он боится. Боится, что вы возненавидите его, и пытается уйти первым. Он думает, что так ему будет проще.
    — Почему я должна его возненавидеть? – Гермиона вопросительно посмотрела на директора. Она действительно не понимала.
    — Он рассказал мне, что случилось в тот вечер, когда вы… поссорились, — Альбус коротко пересказал неизвестные ей события. – Когда молодой Пожиратель не смог убить женщину, это пришлось сделать Северусу. Это напомнило ему о том, кто он есть. Вернее, кем он был и что он делал. Он уверен, что вы не простите ему этого. Уверен, что будете его ненавидеть. Гермиона, — тон директора стал очень осторожным, — вы сможете простить? – девушке показалось, что он даже затаил дыхание в ожидании ее ответа. Она медлила, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.
    — Профессор… Сэр, — она запнулась. – Я знаю, кем он был. Знаю, что он делает сейчас. Не буду кривить душой: я не хочу знать имена его жертв, не хочу встречать их родственников. Мне было бы проще, если бы я не знала о той женщине, которую он… убил… Идет война, а война – это всегда грязь. Мы все… Каждый из нас делает все, что может. Члены Ордена не жалеют сил, не жалеют себя, вот только, — она снова запнулась, боясь, что ее слова могут прозвучать грубо и расстроить старика. – Вот только делаем мы это по–разному. Я хочу сказать, Сириусу и профессору Люпину, — она все еще называла Ремуса «профессором», хотя тот давно им не был, — не в чем себя упрекнуть, а он… — она тяжело вздохнула. Альбус слегка нахмурился, слушая ее сбивчивую речь. – Я хочу сказать, мы все рискуем, все готовы отдать свою жизнь ради победы, но как‑то так получается, что мы, гриффиндорцы, герои и все в белом. А он, слизеринец, всегда в грязи. Но ведь то, что делает он, очень важно для нас, — она посмотрела на Дамблдора с вызовом. – И это вы приказали ему вернуться к Волдеморту. Значит, вы считали это необходимым. Все, что он делает там, он делает по вашему приказу, — Гермионе казалось, что сейчас директор должен разозлиться, но он только улыбнулся. – Он не получает от этого удовольствия. Он жертвует не просто жизнью, он жертвует своей репутацией, своим именем и своей душой… Так за что же я должна его ненавидеть? За то, что он медленно убивает себя, борясь за мое право жить в этом мире?
    — Браво, Гермиона, — восхитился директор. – Не многие девушки вашего возраста смогли бы понять все это. Вы его действительно любите, теперь я вижу это. Прошу вас: не бросайте его одного. Не оставляйте попыток достучаться до него. Сейчас вы единственная, кто может это сделать. Не отворачивайтесь от Северуса.
    — Если вы уверены, что я все еще нужна ему, — Гермиона улыбнулась, – я не оставлю попыток.
    — Вот и чудно, — директор улыбнулся ей в ответ. – А теперь съешьте наконец эту замечательную конфетку или даже две, а потом можете идти к себе. Вам нужно отдохнуть.
    Гермиона последовала его совету, но от волнения съела не одну и не две, а все три конфеты. Уже простившись с директором, она остановилась на полпути к двери и обернулась.
    — Профессор Дамблдор, я однажды слышала, как вы сказали, что с ним я буду самой счастливой девушкой на свете. Что вы имели в виду? – она отчаянно краснела, задавая этот вопрос, но не могла сдержаться. Директор снова улыбнулся.
    — В каждом из нас с рождения заложены любовь и нежность, Гермиона. Мы дарим их окружающим людям, тем, кто нам дорог. У Северуса не было такой возможности. Он не растратил ничего из того, что было ему дано. Если вы сможете достучаться до него, то все это достанется вам одной. О чем еще может мечтать женщина?
    Гермиона только кивнула и покинула кабинет. В Гриффиндорской башне ее уже ждали Гарри и Рон.
    — Где ты ходишь? – воскликнул Рон. – Мы уже хотели тебя искать, но Карта показала, что ты у Дамблдора. Что ему было нужно?
    — Компания для вечернего чаепития, — как можно более бесстрастно ответила девушка. – Мы идем?
    Что они могли на это ей ответить?
    ***
    В абсолютно пустом коридоре попеременно раздавались то шарканье ног, то сдавленное хихиканье, то приглушенная ругань.
    — Рон, задницу не выпячивай!
    — Гарри, по ногам, как по бульвару…
    — Гермиона, хватит хихикать. Нас могут услышать!
    — Так, все. Хватит! – не выдержал Гарри, стянув со всех троих мантию–невидимку. – Мы втроем под ней больше не помещаемся. У нас ведь есть Карта. Будем ориентироваться по ней, а если увидим Филча или Снейпа, тогда уж спрячемся под мантией и переждем, хорошо?
    Друзья согласно кивнули. Почему‑то в этот раз их наполняло только радостное возбуждение. Давненько они не крались по ночной школе, просто дурачась. Вокруг было очень тихо и как‑то спокойно. Забывалось, что идет война. Забывались обиды и переживания. Им словно снова было по одиннадцать лет. Они даже не боялись, что их поймают: взыскания перестали казаться чем‑то смертельным, а из школы они больше не боялись вылететь: им и не такое с рук сходило.
    Постоянно сверяясь с Картой, стараясь не производить ни малейшего шума, они спускались к подземельям. Только в том коридоре, в котором находилась потайная дверь, троица снова накинула мантию, поскольку это были владения слизеринцев, не стоило искать лишние неприятности на свою голову.
    Повторив за своими нарисованными копиями все манипуляции с дверью (точнее, стеной, ведь дверь там появилась немного позже), они вступили в узкий коридорчик с низким потолком. Здесь уже можно было не прятаться под мантией, да и поместиться так было невозможно: проход был уж очень мал. Пришлось идти гуськом. Свет на концах палочек выхватывал из темноты мрачные стены, поросшие не то мхом, не то плесенью, не то и тем и другим одновременно. С потолка свисала паутина, а под ногами что‑то невнятно хрустело. Очевидно, этим потайным ходом очень давно никто не пользовался. Дверь с угрожающим скрипом захлопнулась за их спинами.
    — Что‑то мне это не нравится, — пробормотала Гермиона. В этом коридоре нельзя было идти даже по двое, а потолок можно было достать кончиками пальцев, если вытянуть над собой руку. Она никогда не страдала клаустрофобией, но сейчас гриффиндорке было очень неуютно.
    — Да ладно, чего уж там, — пробормотал Гарри. – Давайте посмотрим, куда ведет этот проход, раз уж мы сюда пришли.
    И он пошел вперед, Гермиона последовала за ним, замыкал шествие Рон. Здесь было очень тихо, даже тише, чем в коридорах школы, по которым они только что шли. Ребята слышали только собственное сбивчивое дыхание и стук сердец. С каждым шагом всем троим все меньше нравилась их затея. Паутина, грязь и давящая тишина пугали. Рон уже начал бормотать что‑то о пауках, которые оставили всю эту паутину. Гермиону перестала привлекать идея свернуть себе шею. Гарри с неприятным холодком внутри заметил, что проход начал сужаться. Очень скоро это заметили и остальные.
    — Мне кажется, или же мои плечи перестали здесь помещаться? – сдавленно поинтересовался Рон, которому теперь приходилось идти боком. Да и потолок стал гораздо ближе к его макушке.
    — Ребят, может, вернемся? По–моему, здесь нет ничего интересного, — предложила Гермиона, напряженно вслушиваясь в непонятное шуршание. Она пока не могла понять, действительно ли где‑то что‑то шуршит или это только игра воображения.
    — А здесь становится трудно дышать, — заметил Рон.
    — Еще чуть–чуть, — у Гарри неожиданно появилось желание непременно узнать, куда ведет этот ход. Ему почему‑то казалось, что это очень важно. – Я уже вижу впереди… что‑то.
    Еще через несколько шагов все трое вздохнули свободнее: стены расступились, потолок исчез где‑то во мраке над их головами. Однако радовались они недолго. Очень скоро стало ясно, что это тупик. Просто круглая комната диаметром метров пять, в которой не было ничего, кроме сплошной каменной стены.
    — И это все? – разочарованно протянул Рон.
    — Не может этого быть, — покачал головой Гарри, освещая стену палочкой. – Должно быть что‑то еще, — он пошел вдоль стены, постукивая по старой кладке кончиком волшебной палочки. – Зачем‑то ведь этот ход существует.
    — Быть может, его не доделали, — предположила Гермиона. – Не успели или надобность отпала.
    — Нет, здесь что‑то… другое. О! – он внезапно наткнулся на камень, который звучал как‑то иначе. – Что это? – он снова коснулся кирпича раньше, чем Гермиона успела крикнуть: «Гарри, нет!»
    Послышался шорох, пол под ногами учеников задрожал, а потом и вовсе пропал. С диким криком вся троица провалилась вниз.
    Падение было долгим, поэтому резкая остановка в конце обещала стать весьма болезненной. К счастью, Гермиона не растерялась и успела применить заклинание, замедлившее скорость падения гриффиндорцев, благодаря чему они не свернули себе шеи. Когда пыль, поднятая ими, улеглась, а каждый из них удостоверился, что все‑таки цел, троица медленно поднялась на ноги, охая и ахая и потирая ушибленные места.
    — Вот и прогулялись, — проворчал Рон.
    — Где мы? – непонятно у кого спросил Гарри, пытаясь разглядеть что‑либо вокруг.
    — Люмус максима, — произнесла Гермиона, и в свете ее палочки ребята увидели, что оказались в довольно просторной подземной пещере. Вокруг было только нагромождение камней, соседствующих с угрожающего вида расщелинами, похожие на скалы стены поднимались высоко вверх, где едва виднелся пугающий своей тяжестью свод.
    — Ну и ну, — протянул Рон. – Гермиона, ты хоть немного представляешь, куда мы попали?
    — Ну, мы, скорее всего, под Хогвартсом, но я никогда не слышала о том, что здесь есть что‑то подобное.
    — Что, об этом даже в «Истории Хогвартса» не написали? – поддел ее Гарри, несмотря на серьезность ситуации. Гермиона только раздраженно фыркнула в ответ, смутно ему кого‑то напомнив.
    — И что мы теперь будем делать? – у Уизли вопросы не иссякали. – Наверх обратно нам не взобраться.
    — Можно попробовать найти другой выход отсюда, — предложил Гарри, оглядываясь по сторонам и гадая, в каком из возможных направлений лучше пойти. У них было три варианта, но на первый взгляд они ничем не отличались.
    — Нужно остаться здесь, — возразила Гермиона. — Здесь нас быстрее найдут.
    — Ага, — насмешливо подтвердил Рон, — только сначала обнаружат, что мы пропали, потом обыщут весь Хогвартс, потом поднимут на ноги половину аврората, потому что пропал Избранный, и снова обыщут весь Хогвартс. Короче, к тому времени, как они решат искать нас здесь, наши тела уже истлеют.
    Гермиона недовольно дернула плечом. Она почему‑то была уверена, что Северус ее из‑под земли достанет (в прямом смысле), когда узнает, что она пропала. И он найдет способ сделать это еще до того, как она проголодается. Но не говорить же об этом Рону.
    — Рон прав, Герми, — поддержал друга Гарри. – Нельзя сидеть, сложа руки. Нужно искать выход. Еще неизвестно, знает ли кто в Хогвартсе об этом потайном ходе…
    — Сириус знает, — бесцеремонно перебила его девушка. – Мародеры создали эту карту…
    — И он, конечно, до сих пор помнит ее в деталях, — усмехнулся Рон. – Гермиона, никто не знает о том, куда мы пошли. Нас могут очень долго искать.
    — Как хотите, — девушке нечем было доказывать свою правоту. Она сама‑то полагалась только на свои чувства, а не на логику. – Только мы можем еще больше заблудиться.
    — Выберемся, — с уверенностью, которую на самом деле не испытывал, произнес Гарри, в конце концов выбирая направление просто наобум. – Идем.
    Они двинулись вперед, освещая себе путь палочками. Местами поверхность была почти горизонтальной, местами приходилось карабкаться по камням, а кое–где и перепрыгивать через глубокие расщелины.
    Помогая Гермионе взобраться на очередной валун, Гарри как бы между прочим тихо поинтересовался у нее:
    — Гермиона, тебя что‑то беспокоит в последнее время?
    Девушка немного смутилась, но постаралась ответить непринужденным тоном:
    — Нет, с чего ты взял?
    — Рон мне сказал, — честно признался Поттер. – Сам я не заметил.
    — Все в порядке. Честно, — она постаралась не смотреть ему в глаза.
    — По–моему, ты отдалилась от нас в последнее время, — печально заметил Гарри, на этот раз подавая ей руку, чтобы помочь перепрыгнуть через расщелину. – Все время где‑то пропадаешь.
    — Это не я пропадаю, Гарри, — мягко возразила Гермиона. – Это ты все время торчишь в подземельях у профессора Снейпа.
    Парню показалось, что он услышал нотки зависти в этой фразе подруги. Он решил понаблюдать за ее реакцией и протянул, словно разговаривая сам с собой:
    — Да. А он тоже в последнее время сам не свой.
    — Правда? – Гермиона неосознанно задержала дыхание.
    — Ага. Все время орет на меня, ругается и вообще…
    — Но он всегда себя с тобой так вел, — возразила девушка, слегка улыбнувшись.
    — Нет, не в последнее время, — Гарри покосился на нее. – Когда мы в этот раз стали заниматься, он вел себя вполне адекватно…
    — Может, потому что на этот раз ты сам вел себя адекватно, — поддела Гермиона, вспоминая слова Северуса о том, что «Поттер в этот раз больше старается».
    — Может быть, — он усмехнулся. – В этот раз у меня были серьезные причины. Я вам не рассказывал, но у меня были видения.
    — Какие? – тут же всполошилась девушка, взволнованно глядя на друга.
    — Очень неприятные. То Хогвартс в развалинах, то кто‑то из вас мертвый.
    — Кого именно ты видел мертвым? – испуганно спросила Гермиона.
    — Много кого. Рона, например, — он внимательно посмотрел на нее.
    — Какой ужас! – она вцепилась в его рукав. – Но почему?
    — Снейп сказал, что это наваждение Зазеркалья, что оно показывает мне всякие ужасы про близких людей. Правда, я и Снейпа видел мертвым…
    — Что? – Гермиона остановилась, как вкопанная, побледнев.
    — Его словно через молотилку пропустило, — Гарри тоже остановился, вглядываясь в ее лицо. – Почему ты так всполошилась? Новость о мертвом Роне не так сильно тебя напугала.
    — Ну… я…
    — Проклятье! – донесся до них голос Уизли, ушедшего немного вперед. Он был полон отчаяния.
    — Что такое? – Гермиона тут же воспользовалась этим, чтобы улизнуть от пытливого взгляда Гарри, и догнала Рона.
    — Дальше нам не пройти, если только ты не знаешь заклинание, чтобы летать без метлы, — простонал рыжий парень, глядя на особо широкую и глубокую расщелину. Перепрыгнуть ее не представлялось возможным, обойти тоже.
    — Может, по краю перелезть? – предложил Гарри.
    — И с той и с другой стороны отвесные стены! – возразил Рон. – Даже волшебнику это не под силу.
    — Придется повернуть назад и выбрать другой путь, — вздохнула Гермиона.
    — Я. Так. Не думаю, — услышали они женский голос, прозвучавший довольно громко из‑за их спин. Обладательница голоса была, очевидно, очень довольна.
    Гриффиндорцы резко обернулись и увидели стоящую метрах в десяти от них красивую черноволосую женщину. На ней не было ни плаща, ни маски Пожирателя, но ее лицо не предвещало ничего хорошего. Почти черные глаза сверкнули безумием, когда она плотоядно улыбнулась.
    — Вы очень кстати, мисс Грейнджер, — промурлыкала она, слегка склонив голову набок. – Мне так надоело за вами гоняться.
    — Кто это, Герми? Ты ее знаешь? – обеспокоено спросил Гарри, направляя на незнакомку свою палочку.
    — Еще бы, — девушка с трудом сглотнула. – Это миссис Снейп.
    ***
    Профессор Снейп любил вечер пятницы. В это время все наконец оставляли его в покое. Хотя бы на несколько часов. Обычно он долго лежал в ванной, чтобы снять напряжение, потом что‑нибудь читал, сидя у камина, выпивал немного виски. Иногда всю эту идиллию нарушал Темный Лорд, иногда Дамблдору приходила в голову очередная гениальная идея. Потом было время, когда могла прийти Гермиона, чтобы провести в его обществе пару часов, но теперь это уже не произойдет. Никогда. И он был виноват в этом. Поэтому сегодня он не принимал ванну и не читал книгу, он просто сидел в кресле у камина, глядя на огонь, потягивая огневиски и испытывая всю прелесть отвращения к самому себе.
    — Ты ведь взрослый человек, — бормотал он, делая очередной глоток, — ты же мог сразу понять, что из этих отношений ничего не выйдет. Зачем ты врал самому себе и ей? Маленькие девочки просто не для тебя. Ты не умеешь с ними обращаться…
    Внезапно пламя в камине полыхнуло зеленым. Снейп успел страдальчески закатить глаза, прежде чем в огне появилась голова Дамблдора.
    — Северус, ты мне срочно нужен, — и он исчез.
    Зельевар вздохнул, тихо выругался, отставил стакан, сходил в лабораторию, где принял протрезвляющее зелье, и только после этого бросил в камин щепоть пороха, скомандовав: «Кабинет директора».
    — Что за спешка, Альбус? – сварливо поинтересовался Северус, выходя из камина в кабинете Дамблдора. Вид у него был недовольный, но он принуждал себя говорить с подобающим уважением. В конце концов, не Дамблдор виноват в том, что произошло между ним и Гермионой.
    — Сработали следящие чары, — встревожено произнес директор. – Кто‑то из студентов попал в подземелье.
    — В подземельях куча студентов, Альбус, — едко произнес Северус, неправильно истолковав это сообщение. – Это называется слизеринским общежитием.
    — Я не про слизеринские подземелья, Северус. Я про Подземелья.
    Секунды две Снейп вопросительно смотрел на директора, не понимая, о чем тот говорит, но потом он непроизвольно охнул.
    — Я думал, проход был закрыт, — нахмурившись, сказал он.
    — Он и был. Но трое студентов смогли его открыть.
    — Трое? – переспросил зельевар, устало опускаясь в кресло. – Дайте угадаю, один парень со шрамом на лбу, один рыжий и девушка с каштановыми кудрями?
    — Скорее всего, — Дамблдор кивнул. – Я хочу, чтобы ты помог им вернуться.
    — Здорово, только к чему спешить? – Северус разозлился. – Пусть поплутают там денек–другой. Может, хоть это их чему‑нибудь научит. Особенно того, что со шрамом.
    — Твои педагогические методы всегда были несколько экстремальны, — несмотря на серьезность ситуации, директор улыбнулся. – Вот только в Подземельях еще кто‑то, — он на мгновение замолчал. У Снейпа отчего‑то все похолодело внутри. – И этот человек отмечен Тьмой, Северус. Там один из Пожирателей.
    — Как, черт побери?! С каких пор Подземелья превратились в проходной двор? – воскликнул Снейп, вскакивая из кресла и направляясь к камину. – Я верну их, Альбус. Верну и сам убью, и вы меня не остановите. Подземелья! – раздраженно выкрикнул он, бросая волшебный порох в огонь. В след ему донесся голос Дамблдора: «Я свяжусь с Сириусом…»
    ***
    Под пронизывающим, почти гипнотизирующим взглядом Долор Гриффиндорская Троица нерешительно отступала назад. После того, как несколько проклятий, посланных в нее, были с легкостью отражены, гриффиндорцы были немного растеряны. Ведьма улыбалась, но от этой улыбки у всех троих мороз шел по коже.
    — Что вы здесь делаете? – в конце концов спросил Гарри, в надежде отвлечь жену Снейпа. – И как вы сюда попали?
    — Какой любопытный мальчик, — Долор замерла в расслабленной позе. – Но если я тебе скажу, то ты не поверишь. А поверишь, так расстроишься, а я не хочу тебя расстраивать, — она слегка прищурила глаза. – Я хочу тебя убить, — будничным тоном продолжила она. – Это будет мой подарок Тому, — она подмигнула ребятам. – Вместе с хорошенькой безделушкой…
    Решив, что ведьма отвлеклась, троица разом ударила по ней Экспеллиармусом, как когда‑то по Снейпу. Но женщина оказалась не так проста. Она словно ждала этого. Тройное Обезоруживающее Проклятие отразилось от ее щита и ударило по гриффиндорцам, лишив палочек, поэтому они не смогли отразить заклятие, наложенное Долор. Опомнились ребята уже в середине прозрачной сферы, которая стремительно поднимала их над землей и переносила ближе к расщелине.
    — Размазанная по земле Гриффиндорская Троица! – воскликнула Долор. – Отличная идея, — она поаплодировала себе, но внезапно улыбка сползла с ее лица, а саму ее с силой кинуло вперед. Впрочем, эта женщина обладала поистине кошачьей ловкостью и грацией. В мгновение ока она превратила свое падение в кувырок и оказалась на ногах.
    — Северус, — протянула она, — как мило, что ты к нам присоединился.
    — Какого черта ты здесь делаешь? — прошипел Снейп, направляя на нее палочку.
    — Выполняю поручение Лорда, — спокойно ответила Долор. – А ты?
    — А я поручение Дамблдора, — также спокойно произнес Северус. Его сердце гулко стучало, он заставлял себя не смотреть на сферу, в которой были заключены дети. – Отпусти их.
    — Что с тобой, Снейп? – воскликнула Десперадо. – Ведь это наши главные цели!
    — Это подорвет доверие Дамблдора ко мне и…
    — Кому будет нужен твой шпионаж, если Избранный умрет? – ведьма сощурилась. – Кому ты служишь, Северус?
    — Ты веришь в эту сказку про Избранного? – с презрением поинтересовался Северус. – Я всегда думал, что ты умнее. Война не закончится со смертью Поттера.
    — Может, проверим? – лукаво поинтересовалась Долор.
    — Проверь, а я с удовольствием посмотрю, как Лорд отправит тебя к дементорам, — он опустил палочку, словно действительно уступал ей. Гриффиндорцы в волнении припали к стенке сферы, чтобы лучше видеть и слышать происходящее. Сейчас их жизнь зависела от зельевара.
    — Ты дашь мне их убить? – она приподняла бровь. – Тебе так безразличны их жизни?
    — Меня волнует только, смогу ли я потом оправдаться перед Дамблдором. То, что ты не оправдаешься перед Лордом, очевидно, — он усмехнулся. – Давай, Долор, попробуй. Поцелуй дементора… Тебе должно понравиться.
    Он надеялся запугать ее. Сердце Снейпа отчаянно пропускало удары, когда он смотрел в темные провалы глаз свой жены. Как там говорят? Глаза – зеркало души? Очевидно, душа этой женщины умерла давно. На долю секунды Снейп испытал что‑то похожее на жалость к супруге. А в следующее мгновение сфера исчезла, и гриффиндорцы с криком начали второе за этот вечер падение. Северус среагировал рефлекторно, снова заключая троицу в сферу.
    — Лжец, — констатировала Долор. – Ты предатель, Снейп.
    Северусу больше не было надобности и дальше разыгрывать из себя Пожирателя. Он попытался передвинуть сферу, чтобы вернуть Гермиону и ее дружков на землю, но не смог. Он создал сферу, он ее держал, но он не мог ее перемещать. Она не давала ему.
    Долор жутковато засмеялась.
    — Я нашла, — в ее голосе слышалось торжество. – У тебя все‑таки есть сердце, Северус, и оно в этой сфере, — тихо добавила она.
    — Тебе его не отнять, — почти прорычал Снейп.
    — У–у–у! Как страшно, — издевательски протянула Долор. – И кто мне помешает? Ты?
    — Я предупреждал тебя…
    Прежде, чем студенты, наблюдавшие всю эту сцену, опомнились, из палочки профессора вырвался зеленый луч проклятия, но Долор мастерски отскочила в сторону, посылая в ответ желтый луч. Снейп закрылся и моментально ответил. Его супруга изобразила какой‑то немыслимый пируэт, посылая в него тот же зеленый луч, с которого начал он сам. Северус отскочил за ближайший валун. Долор сделала то же самое.
    — Северус, не льсти себе! Ты всегда был непревзойденным зельеваром, но чары, тем более боевые, — не твое. Тебе меня не победить. Дуэлянт ты такой же скверный, как и любовник, — выкрикнула Долор.
    — Ты кое‑что забываешь, Долор, — ответил ей Снейп, выходя из своего укрытия. Заинтригованная этой фразой ведьма высунулась из своего.
    — И что же? – успела спросить она, прежде чем в нее направилось очередное проклятие, которое она с успехом отразила. Она даже успела отразить последовавшее сразу за ним, но вот третьего, очевидно, Десперадо совсем не ожидала. Выгнувшись дугой, она упала на землю и истошно завопила.
    — Мы с тобой шестнадцать лет не виделись, — прошипел Снейп, пытая жену круциатусом.
    И тут Долор сделала невозможное. Находясь под действием Пыточного Проклятия, она исчезла и появилась уже с другой стороны расщелины. Тяжело дыша, она поднялась на ноги.
    — Но как? Здесь нельзя аппарировать… – прошептал Снейп, удивленно глядя на ведьму.
    — Я учту это в будущем, милый, — прорычала Долор, красивое лицо которой исказила гримаса боли и злости.
    Молниеносным движением она сначала ударила почти белым лучом в свод над Северусом, а потом снова заставила сферу, удерживающую гриффиндорцев над расщелиной, исчезнуть. После чего исчезла сама. Осколки сталактитов, разрушенных заклятием Долор, и троица студентов начали падать одновременно. Снейп понял, что у него есть время только на одно заклинание.
    — Акцио дети! – выкрикнул он, прежде чем куски известняка погребли его под собой.
    Гриффиндорцы, призванные профессором, свалились на жесткую землю второй раз за вечер, но в этот раз они моментально подскочили на ноги и бросились к бесформенной куче камней.
    — Проклятье! – выругался Рон.
    — Интересно, он жив? – затаив дыхание, непонятно у кого спросил Гарри.
    Гермиона молча боролась со слезами, которые щипали глаза. И она, и Гарри думали об одном и том же: о видении, в котором Снейп был мертвым. По воспоминаниям Поттера, он был вполне похож на человека, которого погребла под собой куча камней. «Он же сам сказал, что это не имеет никакого отношения к будущему», — убеждал себя Гарри, откидывая вручную куски сталактитов. Свои палочки им было некогда искать.
    Внезапно куча зашевелилась, и Снейп сам вынырнул из‑под оставшихся обломков, жадно вдыхая. Вид у него был весьма помятый, но живой. Прежде, чем кто‑либо успел опомниться, Гермиона бросилась к учителю и крепко обняла его, бормоча что‑то похожее на:
    — Живой, слава Богу… Мерлину… Живой, — повторяла она.
    — Ты сейчас исправишь это досадное недоразумение, — прохрипел Снейп, морщась то ли от боли, то ли от недовольства.
    — Прости, — девушка слегка ослабила хватку. – Больше никогда так не делай, слышишь? – она тихонько всхлипнула.
    Северус подумал, что не так часто ему доводилось видеть плачущую Гермиону, но каждый раз он так или иначе был тому причиной. Его руки непроизвольно обвили талию девушки, он успокаивающе погладил ее по спине.
    — Все в порядке, девочка, все хорошо, — прошептал он, прикрыв глаза и стараясь не думать о двух других гриффиндорцах, стоявших рядом. Хотя ему было бы любопытно взглянуть на лицо Поттера. – И что ж ты лезешь все время куда‑то со своими сумасшедшими приятелями? Я из‑за тебя поседею раньше времени.
    — Не прогоняй меня больше, — тихо попросила Гермиона. – Я не хочу потерять тебя в середине глупой ссоры.
    — Глупой ссоры? – переспросил Снейп, слегка отстранив ее, чтобы заглянуть в глаза. Они немного блестели от так и не пролитых слез. – Я ударил тебя, — напомнил он.
    — Тебе было больнее, чем мне, поверь, — твердо заявила девушка, касаясь кончиками пальцев его щеки. – Ты весь в пыли…
    От подобного перехода Северус немного растерялся. Выходит, она вообще не придала этому значения, в то время как он чуть не свихнулся, занимаясь самобичеванием. Эта девушка была совершенно непостижима. Он просто не мог понять, что она могла найти в нем такого, чтобы оправдывать каждый его грех.
    Пытаясь скрыть смущение, он начал подниматься на ноги, пользуясь этим, чтобы не смотреть больше ей в глаза. Потом он поискал свою палочку, поднял с земли, но не убрал в рукав.
    — Зачем тебе она? – спросила Гермиона.
    — Буду накладывать Заклятие Забвения на твоих дружков, пока их не хватил удар, — ему удалось наполнить эту фразу привычным сарказмом, хотя он все больше чувствовал себя не в своей тарелке.
    — Ой! – гриффиндорка оглянулась на своих друзей, словно только что вспомнив об их существовании. Рон выглядел как человек, встретившийся с василиском: он окаменел, выпучив глаза, на лице застыло изумление, плавно переходящее в шок. А вот Гарри… лишь немного нахмурился, скрестив руки на груди, но не выглядел потрясенным.
    — О, Поттер, я смотрю, вы совсем не удивлены, — Снейп прищурился, вопросительно взглянув на Гермиону. Та отрицательно покачала головой.
    — Я догадывался, — Гарри кивнул, медленно переводя взгляд с профессора на свою одноклассницу.
    — И ты?.. – Гермиона не смогла сформулировать мучивший ее вопрос, но друг и так ее понял.
    — Я еще не знаю, как к этому отношусь, — честно ответил он. – Одно дело догадываться, а другое – видеть. Это было несколько…
    — Противно? – холодно предположил Северус.
    — Скорее странно, — объяснил юноша. – Вы… не смотритесь, как пара. После всего, что вы говорите о Гермионе в классе, я… — он снова замялся, подыскивая слово. – Не знаю. Ненормально это как‑то, — он поднял руки, словно сдавался, и покачал головой. – Не знаю…
    — Но ты не взбешен? – осторожно уточнила девушка, непроизвольно задерживая дыхание.
    — Нет, — Гарри даже головой мотнул для убедительности. – У меня нет на это право.
    Северусу пришло в голову, что он абсолютно не знает мальчишку, который стоит перед ним.
    — Не ожидал от вас, — вырвалось у него.
    — Зато я в бешенстве! – вышел из ступора Рон. Теперь он весь побагровел. – Как ты могла, Гермиона? Как тебе вообще такое в голову пришло? – орал он. – Ты обо мне подумала? Ты о Гарри подумала?
    — Рон, я… — попыталась было оправдаться Гермиона, но Снейп ее перебил:
    — Мистер Уизли, еще два слова в том же тоне, и Гриффиндор лишится кучи баллов, — угрожающе произнес он.
    Истерика Рона моментально прекратилась. Теперь он только хлопал глазами и качал головой.
    — Я сотру вам память, мистер Уизли, во имя милосердия, — усмехнулся профессор.
    — Да уж, будьте так добры, я не хочу это знать, — едко ответил Рон, с трудом сдерживая ярость.
    — Постойте, профессор, — остановил Гарри Снейпа, который уже поднял палочку. – Можно мне его на два слова, — не дожидаясь ответа, он потащил Рона в сторону. – Не будь идиотом, — строго прошипел он другу пару секунд спустя.
    — Но, Гарри, это Гермиона и… и Снейп!
    — И что?
    — Сальноволосый ублюдок, — с нажимом произнес Рон, — слизеринский декан, Пожиратель Смерти!
    — А можно еще громче? Тебя в Гриффиндорской башне не все слышали, — огрызнулся Гарри, тревожно оглянувшись на зельевара. Но тот их не слушал. Он поправлял растрепавшиеся волосы Гермионы, пока та не слишком активно стряхивала пыль с его мантии. Было видно, что эти двое просто пользуются случаем, чтобы прикоснуться друг к другу.
    — Гарри, ты что, смиришься с тем, что он соблазнил нашу подругу? Она… она слишком молода для него. Мне страшно подумать, что он с ней делает в своих подземельях, — на лице Рона отразилось искреннее отвращение.
    — Каждый думает в меру своей испорченности, — усмехнулся Поттер. – Если ты хотел делать все это с ней, это еще не значит…
    — Гарри! – возмущенно перебил его Рон, заливаясь краской смущения. – Признайся, тебе ведь не может быть это приятно? – взмолился он.
    — Нет, — признался Гарри. – Но Гермиона наша подруга. Мы столько пережили вместе. Она заслуживает, чтобы мы хотя бы попытались понять ее. Я не уверен, что смогу смириться, но… Если она его любит…
    — КАК она может его любить?
    Гарри снова покосился на парочку: они о чем‑то тихо говорили, при этом пальцы Снейпа запутались в ее волосах, а руки Гермионы обвили его талию.
    — Знаешь, она ведь его действительно любит, — задумчиво произнес Гарри. – И он, когда смотрит на нее, становится почти похож на человека. По–моему, она хорошо на него влияет. Ты посмотри на них, — предложил он.
    Рон обернулся: профессор зельеварения притянул к себе Гриффиндорскую Всезнайку, наклонился и поцеловал в губы. Девушка с готовностью ответила ему, прижавшись к его телу так сильно, как могла.
    — Мерлин, — простонал Рон, — меня сейчас стошнит. Зачем ты мне это показал?
    — Неужели ты не видишь? Ей хорошо с ним, как это ни печально, — вздохнул Гарри. – Во всяком случае подумай, хочешь ли ты еще раз испытать этот шок, когда узнаешь об этом после того, как Снейп поправит твою память. А ведь ты потом все равно узнаешь.
    — Нет, наверное, не хочу, — был вынужден признать Рон. Он был больше не в силах смотреть на целующихся, поэтому отвел взгляд в сторону.
    Что‑то блеснуло на земле.
    — Эй, что там? – спросил он у Гарри. Тот посмотрел в указанном направлении.
    — Не знаю, — они подошли ближе и увидели на земле поблескивающую старинную диадему. – Э–э–э, профессор! – позвал Гарри. – Взгляните‑ка сюда.
    — Что там еще такое, Поттер? – проворчал Снейп, раздраженный и смущенный одновременно.
    — По–моему, это диадема, — напряженно произнес Гарри.
    — Но… вы же не думаете, что это… — Снейп не договорил, поднимая диадему с земли. – Не может диадема Равенкло вот так валяться в Подземельях, — не слишком уверенно пробормотал он.
    — Эта дамочка что‑то говорила о подарке Тому–кого–нельзя–называть, — вспомнил Рон. – О том, что наша смерть будет вторым после некой безделушки. Он мог послать ее за ней. Он мог здесь спрятать свой хоркрукс?
    — Если знал, как сюда пробраться, — протянул Северус. – Место идеальное: здесь никто не стал бы искать.
    — Надо отнести ее Дамблдору. Он‑то сможет определить, — предложил Гарри.
    Северус крутил диадему в руках, хмурясь. Не нравилось ему это все. Долор была слишком умна, несмотря на свое безумие, слишком сильна, а теперь, очевидно, еще сильнее, чем он помнил, чтобы вот так глупо провалить задание Темного Лорда. Не могла же она просто выронить ее? Слишком просто, чтобы быть правдой. Долор не так проста.
    — Это разумно, — Гермиона тронула его за руку, выводя из задумчивости. – Нам нужно вернуться наверх.
    — Да, — в один голос подтвердили мальчики.
    — Кто бы спорил, — согласился Северус. – Есть только одна проблема. Я не знаю, как выйти отсюда.
    — Что?! – воскликнули гриффиндорцы.
    — Зачем вы сюда пришли тогда? – не слишком‑то вежливо поинтересовался Рон.
    — Минус десять баллов, мистер Уизли, — огрызнулся Снейп. – Меня послал Дамблдор, потому что в Подземелье был Пожиратель. Действовать нужно было быстро.
    — И ты успел как раз вовремя, — мягко сказала Гермиона, метнув яростный взгляд на Рона.
    — Да, но теперь мы все в ловушке, — разочарованно протянул Гарри.
    — Кажется, я вам не помешаю, — донесся до них веселый голос.
    — Сириус! – радостно воскликнул Поттер. Крестный стоял чуть позади, скрестив руки на груди и самодовольно ухмыляясь. – Как ты сюда попал?
    — Дамблдор меня прислал. Он же знает, что Сопливиус не сможет вас вывести.
    Снейп лишь прищурился в ответ на этот выпад, не желая сейчас воевать с Блэком. Он отомстит ему позже.
    — А ты можешь? – с надеждой спросил Гарри.
    — Ну, я выбрался отсюда однажды благодаря своему нюху, — Сириус широко улыбнулся. – Со мной не пропадешь, крестник.
    — Может, хватит болтать, — резко произнес Снейп. – Займись уже делом!
    Сириус собирался что‑то ответить, но Гарри остановил его жестом. Анимаг оскорблено дернул плечом, превратился в собаку и повел компанию за собой.

Глава 19. Арест.

    Каким бы невероятным ни казалось неожиданное нахождение диадемы, Дамблдор подтвердил, что она являлась хоркруксом. Однако вот уже несколько дней он не мог ничего сделать с ней. Охранные заклинания были слишком сложны.
    — Возможно, мне снова придется оставить Школу на какое‑то время, Северус, — устало произнес директор через три дня после приключений в Подземельях. – Нужно повидаться с некоторыми людьми.
    — Необходимо решить еще один вопрос, Альбус, — как можно нейтральнее сказал зельевар, крутя в руках стакан с огневиски. Он редко позволял себе пить в кабинете директора, но сейчас Дамблдор сам потягивал янтарную жидкость. До отбоя оставалось около часа, кабинет освещался только пламенем камина, и в этой уютной полутьме со стаканчиком хорошего виски в руке было проще обсуждать тревожные новости и решать сложные проблемы.
    — Какой именно? – старый волшебник вопросительно посмотрел на своего молодого коллегу.
    — Нагини, — бросил Снейп и сделал еще один небольшой глоток. – Она последняя, так ведь?
    — Да.
    — Но она все время рядом с Лордом. Кроме меня никто из Ордена не сможет до нее добраться, — Северус вздохнул. – Так что я должен сделать?
    — Если мы правы, и Нагини – хоркрукс Волдеморта, то достаточно ее просто убить. Вопрос в том, сможешь ли ты это сделать, не раскрыв себя? – Дамблдор нахмурился. Его лицо сейчас было очень уставшим. Он прекрасно знал ответ на свой вопрос. Знал он также, чем это грозит Северусу.
    — Я думал об этом, — спокойно произнес зельевар. – У меня нет возможности незаметно отравить ее или сделать что‑то подобное. Нет, я не смогу убить ее так, чтобы никто не заподозрил меня. Я вообще могу убить ее только на глазах у Лорда.
    — Ты ведь понимаешь, что это значит для тебя? – глухо спросил Дамблдор.
    — Альбус, возможно я успею убраться оттуда прежде, чем кто‑либо поймет, что произошло.
    — Но твоя Метка…
    — Будет гореть, — Снейп кивнул, а его пальцы непроизвольно сжались в кулак. – Возможно, мне удастся заглушить боль зельями…
    — Как долго ты сможешь продержаться?
    — Не знаю, Альбус, — маг вздохнул и прикрыл глаза. – Я вообще не уверен, что зелья помогут. Но это не имеет значения. Война должна быть закончена. Гибнет слишком много людей. И магов, и магглов. Так не может продолжаться… Я больше не хочу никого убивать, — почти прошептал он.
    — А я не хочу жертвовать тобой, Северус, — фраза прозвучала настолько беспомощно, что Снейп открыл глаза и посмотрел на Дамблдора.
    — Все в порядке, Альбус, — он усмехнулся. – Я уже много раз вам говорил, что не заслужил подобной привязанности. Вы знаете, что это могу сделать только я. Я это знаю. И Орден это знает. У нас просто нет выбора. Ни у кого из нас. И у Поттера его нет. Хотя он еще слишком мал, ему придется сразиться с Лордом. И никто не может гарантировать, что он победит и выживет при этом. Но он сделает все, что ему суждено… Черт побери все на свете! – с досадой прошипел зельевар.
    — Что я слышу, Северус? – несмотря на серьезность разговора, директор улыбнулся. – Кажется, ты сочувствуешь Гарри?
    Снейп фыркнул и поджал губы. Сочувствовать Поттеру? Увольте! Он просто совсем не уверен, что мальчишка справится, что все жертвы, принесенные во имя него, не окажутся напрасными. И, конечно, ему не хотелось, чтобы судьба магического мира зависела от ребенка. Это слишком большая ответственность даже для взрослого, а Гарри был всего лишь школьником. Стоп! С каких пор он думает о Поттере, как о «Гарри»? Зельевар вздохнул.
    — Возможно, я старею, — признался он. – Сейчас он не кажется мне таким заносчивым и бестолковым, как раньше.
    — Он никогда таким не был, Северус, — мягко уточнил директор. – Ты видел его таким, потому что тебе этого хотелось. А Гарри всегда был просто добрым мальчиком, которому не очень‑то везло в жизни. Поверь мне, он никогда не хотел быть Избранным.
    — Знаю, — буркнул Снейп, делая еще один глоток. – Теперь знаю, — он немного помолчал. – Так, возвращаясь к моему вопросу, — Северус немного заколебался. – Я не могу просто аппарировать к Лорду. Мне нужно дождаться вызова. И желательно оказаться с ним один на один. Тогда я смогу атаковать Нагини с наименьшими потерями.
    — Ты куда‑то торопишься, Северус? – поинтересовался Дамблдор. – Я ведь еще даже диадему не уничтожил. Тебе не обязательно убивать Нагини при первом удобном случае.
    — Я просто боюсь, что второго удобного случая может не быть, — зельевар потянулся за бутылкой, чтобы пополнить свой бокал. – У Долор есть весьма веские доказательства моей измены. Я знаю, что отвечать Лорду, но я не уверен, что он снова мне поверит, — на этот раз он сделал большой глоток.
    — Тебя беспокоит что‑то еще, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Альбус.
    — Три дня прошло, — словно сам себе сказал Северус. – И никакой реакции. Это не похоже на Лорда – ждать так долго. Вчера я встречался с Люциусом. Он вел себя как обычно. Я даже осторожненько покопался у него в голове. Он ничего не знает об этом. Одно из двух: либо Долор так приблизила себя к Темному Лорду, что теперь управляет им по своему усмотрению, либо она ему ничего не сказала. Первое невозможно, потому что Лорд никому не позволяет собой управлять. Что касается второго… Зачем ей меня прикрывать? Я знаю, на что похож гнев Лорда. А она не просто не выполнила какое‑то там задание. Она потеряла часть его души. Может, конечно, мне повезло, и Лорд убил ее на месте за такое, но это опять же не его стиль, — Снейп откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. – Я не понимаю, что происходит. Меня это пугает, потому что я не знаю, что будет дальше и как мне реагировать. К чему готовиться.
    — Что, если она действительно тебя не выдала? – спросил Альбус, перебирая пальцами белую бороду.
    — Это пугает меня больше всего, — признался Северус. – Потому что этому может быть только одно объяснение. Она хочет, чтобы я жил. А моя жизнь ей нужна только для одного: чтобы превратить ее в ад. И она теперь знает, как это сделать. Мне страшно представить, что она может сделать с Гермионой, — Снейп устало потер лоб. – И я не знаю, как мне ее защитить. Единственное, что приходит в голову, – убить Долор. Но это непросто. Там, в Подземельях, она умудрилась аппарировать, хотя это невозможно из‑за чар, поддерживаемых вами. Если она смогла их преодолеть, значит, она сильнее вас. А она не просто аппарировала. Она аппарировала под Круциатусом. Я никогда такого не видел.
    — Если она так сильна, то зачем служит Волдеморту? – Дамблдор выглядел действительно озадаченным.
    — Она сказала мне, что Лорд ей не соперник, что она может уничтожить его в любой момент, — Северус чуть не застонал, когда осознал, что это было не пустое бахвальство. – Альбус, я просто идиот! Долор – моя самая большая ошибка. Еще тогда, когда нас поженили, мне следовало искать в ней союзницу, а не делать из нее своего заклятого врага.
    — А ты мог? – поинтересовался директор, посмотрев на зельевара поверх очков.
    — Мог, — глухо ответил Снейп. – Мог, если бы потрудился немного изучить эту женщину. Но меня так разозлил тот факт, что ее мне навязали в жены, что я не желал знать ее. Вернее, я знал только ее внешнюю сторону. Отвратительную и безумную. И ни разу я не захотел заглянуть внутрь этого безумия.
    — О чем ты, Северус?
    — Она сошла с ума, когда магглы истребили ее семью. Для члена древнего чистокровного рода семья – это альфа и омега всего. Центр силы. Смысл жизни. Своеобразный якорь. Когда она лишилась этого якоря, она сошла с ума. То, что раньше было для нее искусством, стало ее оружием, — Снейп вскочил на ноги и заходил по комнате из стороны в сторону. – Когда нас только поженили, она сначала была довольно активна в… э–э–э… сексуальном плане, — он немного смутился. – Я должен был понять, что она просто хочет ребенка. Не потому, что это был приказ Лорда. Нет! Ребенок стал бы продолжателем рода. Членом семьи. Кровь от крови. Плоть от плоти. Но она быстро поняла, что я ребенка не хочу. И нашла отца на стороне. Проклятье! Я должен был понять, что ребенок не мой!
    — Северус, но какая разница? – взгляд Дамблдора стал жестче, но метавшийся по комнате Снейп этого не заметил. – У нее был самопроизвольный выкидыш. Ребенок умер. В чем твоя вина?
    Зельевар замер на месте, не осмеливаясь взглянуть на директора. Собрав всю свою волю, он тихо признался:
    — Выкидыш не был самопроизвольным, Альбус. Я изготовил зелье и приказал домовому эльфу в мое отсутствие напоить этим зельем Долор. В результате произошел выкидыш. А Долор, как я выяснил недавно, стала бесплодной.
    В комнате повисла тишина, нарушаемая только треском огня в камине, тиканьем часов и тяжелым дыханием зельевара. Он все еще не решался посмотреть на директора, не знал, что сказать.
    — Зачем? – наконец спросил Альбус.
    — Я не хотел иметь ребенка – прирожденного Пожирателя Смерти. Эгоистично с моей стороны, я этого не отрицаю. Если бы я смог тогда понять, что Долор никогда не отдаст ребенка Лорду, что она скорее уничтожит последнего… Возможно, сейчас бы у нас не было войны. Поттеры были бы живы, а их мальчишке не пришлось бы быть спасителем волшебного мира. Но я ошибся, — Снейп медленно опустился в кресло. Ноги отказывались его держать.
    — Ты не просто ошибся, Северус, — голос Дамблдора прозвучал очень резко. Сердце зельевара замерло. – Ты убил ребенка, еще не родившегося.
    — Я и до этого убивал детей, и вы об этом знали, — вяло огрызнулся молодой волшебник. Он чувствовал, что директор разозлился, но пока не понимал почему. Северус никогда не пытался представить себя лучше, чем он был на самом деле, Дамблдор всегда знал о его самых тяжелых грехах, но с тех пор, как Снейп перешел на Светлую сторону, Альбус поддерживал его. Однако в этот раз старый волшебник, кажется, не собирался его прощать.
    — Вы должны понимать разницу, профессор Снейп, — Северус вздрогнул, как будто его ударили. – Преступления, которые вы совершали на службе у Волдеморта, можно искупить, потому что вы делали это против своей воли. Но этого ребенка вы убили по собственной инициативе. Ребенка, которого – ради Мерлина! – вы считали своим! Я не думал, что вы способны на такое.
    — Альбус, — почти прошептал зельевар, сжавшись в кресле, как будто на него взвалили неподъемный груз.
    — Мне кажется, вам пора, — холодно проинформировал Дамблдор. Снейп поднялся на ноги, слегка пошатнувшись, и направился к двери. Слова директора настигли его уже у самого выхода: — Советую вам покончить с Нагини, как только появится возможность. Пока вы еще достаточно близки к Волдеморту.
    — Да, сэр, — как Северусу удался такой же холодный и безразличный тон, он и сам не знал.
    «Ну, вот и все, — подумал он, покинув кабинет. – Все кончено. Он был твоим единственным другом, и даже он разочаровался в тебе. И ничего не объяснить, не оправдаться. Да и зачем? По крайней мере, теперь не нужно придумывать, как вернуться живым после убийства Нагини. Куда возвращаться?»
    ***
    Директор покинул Хогвартс следующим утром, а после занятий Снейпа посетили два нежданных гостя. После событий в Подземельях Северус и Гермиона пребывали в довольно странных отношениях. Это уже не была размолвка, но и прежней близости между ними не было. Она ни разу не приходила к нему за эти три дня, и они разговаривали только на занятиях. Поэтому зельевар был несколько удивлен, увидев ее в своем рабочем кабинете после ужина да еще в компании Поттера. На его вопросительный взгляд мальчишка неуверенно пробормотал:
    — Мы подумали, что если придем вдвоем, это будет менее подозрительно, — он пожал плечами, словно извинялся за такое умозаключение.
    — Нас встретил Малфой и решил, что мы идем на отработку, — тихо сообщила Гермиона. – Мы не стали его разубеждать. Тем более, он был так рад этому, — она усмехнулась.
    Первым желанием Снейпа было выгнать их вон, потому что он примерно представлял, зачем они пришли. Ему сейчас совершенно не хотелось отвечать на их вопросы, а также смотреть на Гермиону и думать о том, что скоро оставит ее одну. Он знал, что хотя это принесет ей только пользу, сначала сердце девочки будет разбито. Он ненавидел мысль, что для нее он умрет в ореоле героической славы, но в то же время отчаянно желал, чтобы хотя бы она сохранила о нем светлые воспоминания. Если сейчас он поведет себя как ублюдок, ей, возможно, будет легче смириться с его смертью. Или наоборот, потому что она «потеряет его в середине глупой ссоры». В то же время он понимал, что, скорее всего, это его последний шанс побыть с ней. Снова почувствовать себя обычным человеком.
    «Проклятье! Я все равно ходячий труп, так неужели я не заслужил немного счастья напоследок?» — в конце концов решил он, приглашая их пройти в его гостиную. Внутренний голос мерзко шептал ему на ухо: «Не заслужил, конечно, не заслужил», пока они пересекали его кабинет, пока устраивались на диване и в кресле, пока он наколдовывал чай. Но Снейп приказал ему заткнуться, и голос постепенно стих.
    — Чем обязан? – недовольно буркнул зельевар, крутя в руках чашку с чаем и поглядывая то на Поттера, то на Гермиону.
    — Мы просто хотели узнать про диадему, — Гермиона чувствовал себя ужасно неуютно на этом диване, где раньше они сидели, обнявшись, и, глядя на огонь в камине, говорили о разных вещах, порой о пустяках, иногда – об учебе, совсем редко – о войне. А сейчас она сидела рядом с Северусом и не знала, что и как ей говорить, что делать. Что можно, а что нельзя. Что‑то подсказывало ей, что можно гораздо меньше, чем хотелось бы, и в то же время ему нужно было гораздо больше, чем она могла дать. Неуловимое чувство потери уже маячило перед ней, но она все еще отмахивалась от него, твердя себе, что вот же он, здесь, рядом, никуда не гонит. Чуть более холоден, чем раньше, но это ведь Снейп! Его молчание и отчуждение может значить что угодно: от безнадежной смерти всех чувств до отчаянной нужды в ласке и понимании. Что означает его маска сегодня? Она надеялась, что сможет понять это, пока не станет слишком поздно.
    — Дамблдор подтвердил, что диадема действительно хоркрукс, — отстр