Скачать fb2
Сиреневая весна

Сиреневая весна

Аннотация

    Все истории начинаются со слова «однажды», и эта — не исключение. Однажды девушка по имени Шерли не встретила своего суженого, потому что номер его телефона унес ветер. Однажды она узнала, что ее жених любит другую женщину, но продолжала с ним встречаться. Однажды она сама захотела украсть чужого мужчину, только ей это не удалось. Однажды ее подруга решила написать обо всем этом роман и, шутя, повернула ход событий в другую сторону… Просто однажды пришла Сиреневая Весна и изменила жизнь всем героям этого романа!


Кристин Лестер Сиреневая весна

Пролог

    — Я до конца жизни буду вспоминать эту весну! Я не знаю почему, Мишель, не знаю, что меня заставляет прощать все обиды и вспоминать то время с любовью и благодарностью… Такие закаты… Такие дни! Знаешь, я никогда… — Шерли заерзала на стуле, придвигаясь к подруге и зачем-то понижая голос. — Я с детства никогда не любила почему-то весенние вечера. Только утро любила. Ну ты знаешь. А потом, после этого апреля… И представь: все сиреневое! Все вокруг — солнечно-сиреневое! И я тоже.
    Она прикурила сигарету и закрыла глаза:
    — Такое, наверно, у всех бывает. А может, у меня одной… Я любила его. Любила весну. Любила солнце. Я любила любовь, которая жила во мне…
    Ты знаешь, мне совершенно не было обидно! Представь: у него есть невеста, меня только что бросил жених… а мне все — нипочем! Господи, я просто не знаю, как это описать… Все было как будто в первый раз, как будто мне шестнадцать лет, и в то же время… Как будто у меня никогда больше не будет ничего подобного!..
    Шерли снова затянулась и замолчала, глядя на тротуар. На столике, в стороне от блюдечек с пирожным и чайных чашек, сиротливо стоял цифровой диктофон и хронометрировал наступившую тишину.
    Разговор двух странных посетительниц начался полчаса назад, официант уже успел как следует разглядеть подруг и, поняв, что у него нет никаких шансов, дремал под мерный рокот их голосов.
    Сначала он думал, что одна из них — адвокат, а вторая — несчастная грешница, нарушившая, по меньшей мере, половину божьих и конституционных заповедей и теперь кающаяся во всем содеянном перед началом судебного процесса.
    Потом решил, что они — жена и любовница, делят какого-то счастливца. А счастливцем их общего мужчину можно было считать стопроцентным, потому что обе подружки выглядели весьма недурно.
    Вон та блондинка с хитрыми изумрудными глазами наверняка торжественно возвращает мужа потерпевшей и что-то рассказывает, косясь на диктофон. То виновато и грустно, а то — с улыбкой. Ого, с какой улыбкой!
    От этой улыбки у него начинает течь слюна, как у голодного пса, а в брюках появляется подозрительное шевеление. Глаза у блондинки хитрющие и красивые, так что хочется взять ее за щеки, развернуть к себе и разглядывать лицо, пока не надоест. А ему долго не надоело бы, между прочим. У него девушки давно не было…
    Вторая — тоже ничего, но совершенно в другом вкусе: черноволосая, маленькая и подвижная, как юла: ей трудно усидеть на месте так долго, и она явно мучается, но продолжает задавать вопросы. А может, просто журналистка берет интервью? Тогда непонятно, почему в их заведении…
    Шерли раздавила в переполненной пепельнице очередной тонкий окурок и вздохнула:
    — Я сама во всем виновата. Не надо было закладывать такие лихие повороты. Но ты же знаешь меня, я без этого не могу!.. А впрочем, тебе решать, книжка-то твоя. Как захочешь, так и напишешь. Я расскажу тебе… Я постараюсь рассказать до конца, все как было. Честно и с подробностями…
    — Но история не совсем закончилась, — робко вставила подруга. — И ты еще можешь…
    — А! — Шерли махнула рукой. — Тут и так все понятно! Что было — то было! Кто-то из наших общих друзей прочтет и узнает себя в героях. А кто-то даже ни разу не взглянет на твою книжку.
    — А если ОН ее тоже прочтет?
    Шерли грустно усмехнулась:
    — Вот уж в это я точно не верю.
    — Знаешь, в жизни всякое бывает. А в книжках — тем более…

1

    — Так! Дорогие гости! А ну быстро — марш за стол! И никаких… Нет-нет! Садимся-садимся!
    Миссис Бертон, мать Шерли, сурово оглядела публику и, чтобы наконец привлечь внимание и удержать его, постучала вилкой по бокалу, наполненному вином.
    — Так, мы садимся и начинаем праздновать! А именинница пусть себе на здоровье шепчется в углу!
    — Вот сам собой и родился первый тост: за здоровье! — выкрикнул кто-то из гостей.
    — В каком смысле?
    — Вы же сами сказали: пусть шепчется на здоровье.
    Гости непроизвольно стали оглядываться на то, что происходило в соседней комнате.
    А там, у окна, с телефонной трубкой в руке стояла Шерли, которой исполнялось сегодня двадцать четыре года, и уже минут двадцать с кем-то самозабвенно шепталась.
    — Ну это уже неприлично…
    — Да это, знаете ли…
    — Да кто там такой звонит?! — возмущенно крикнула миссис Бертон. — Я сейчас отключу телефон.
    — Может, просто напомним, что мы все тут…
    — Это, наверное, ее лучшая подруга из Висконсина, — пояснил Антуан, многозначительно подняв указательный палец и закатив глаза, как будто звонила не подруга из соседнего штата, а сам Всевышний. — Их важный разговор нельзя прерывать.
    — Ничего подобного! — воскликнула раздосадованная мама Шерли. — Синди еще утром оборвала все телефоны… А мы, между прочим, ждем и не можем начать праздник!!! — прокричала она еще громче, чтобы услышала дочь.
    — Минут через пять я и сам ее попрошу…
    — А на твоем месте, Антуан, я бы задумалась: с кем можно так долго ворковать, да еще втайне от всех!
    — Ну что вы, я ей доверяю.
    — А зря. Садись за стол!
    Антуан вздохнул и послушно уселся. Он всегда был послушен и молчалив и никогда не спорил с Шерли, а тем более с ее мамой, даже в позапрошлую пятницу, когда миссис Бертон пришпилила его к стене и потребовала наконец-то, после двухлетнего знакомства, сделать дочери предложение. Он тут же сделал. На всякий случай, чтобы не доводить до конфликта. Поначалу было заволновавшись, Антуан потом успокоил себя тем, что все на свете имеет обратный ход. И при желании свадьбу можно отменить даже в самый последний день.
    — Ох, Антуан, какой же ты наивный! — с притворной грустью вздохнула довольная миссис Бертон, очевидно забыв, что две недели назад сама уверяла потенциального жениха в непогрешимости своей дочки. — Ты за ней обязательно следи, когда вы… Хи-хи!.. Ну, в общем, об этом пока рано говорить при всех.
    Антуан поморщился. В душе он не любил показное кокетство миссис Бертон, он вообще ее не любил: за отсутствие ума, узость суждений и категоричность. А еще он считал ее совершенно невоспитанной и был уверен, что «яблоко от яблони недалеко падает» и Шерли с годами станет такой же, как мать. Но ведь все на свете имеет обратный ход… Поэтому он не боялся разговоров о предстоящей свадьбе.
    — Ну вот что, дорогие гости! Поскольку именинница категорически отказывается даже поворачиваться в нашу сторону…
    — Миссис Бертон!.. Первый тост за вас!
    — За то, что вы…
    — Миссис Элеонора!..
    — Вы вырастили…
    Голоса смешались в единый гул, а Шерли в другой комнате, поближе притиснув трубку к уху, продолжала шептать:
    — Синди, ты меня разыгрываешь!
    — Слушай, я устала тебя уговаривать! Не хочешь, не надо!
    — Ты слышишь, как истошно кричит мама? У меня в доме пятнадцать человек гостей. Куда я уйду?!
    — Шерли, ты что — больная на всю голову?
    — Да не больная я, но ты пойми сама…
    — Нет, Шерли, ты больная. У тебя судьба меняется, а ты…
    — Это же чистой воды авантюра!
    — Авантюра?!! Да кроме меня тебе никто такой Подарок не приготовит! Я все продумала, просчитала, я своей репутацией рисковала, между прочим! Я…
    — Ну все, все. Про твои подвиги я поняла.
    — Кроме моих подвигов я знаю еще кое-что. Я знаю, как ты мучилась весь год, что Антуан не любит тебя, что ты мечтала о другом мужчине, который тебя сможет оценить, а этот…
    — Давай не будем вспоминать подробности прошлого года! Я без тебя прекрасно их знаю.
    — Вот именно! Неужели тебе не хочется наконец встретить СВОЕГО мужчину?
    — А ты не много на себя берешь?
    — Ну, Шерли, ну ты просто позвони! Что тебе стоит? Парень симпатичный, холостой и состоятельный, приехал сегодня утром в Чикаго. И он знает, что у тебя день рождения. И у него в руках — подарок от меня. Не понравится — просто заберешь шкатулку и уйдешь домой. Кстати, шкатулка классная. Антиквариат. Деревянная, с железными углами.
    — Подожди про углы… Так вот что означало твое загадочное утреннее заявление: «У меня к тебе два подарка. Один везет другой!»
    — Да! Я все устроила, понимаешь? Это точно ТВОЙ мужчина. Такой, какого ты хочешь! И если ты не совеем безнадежная идиотка…
    — Антуан сделал мне предложение на позапрошлой неделе.
    — Да хоть три предложения!.. Подожди. Сделал предложение?
    — Да. Руки и сердца.
    — Не верю.
    — Почему? Я ждала этого уже полтора года.
    — И что же, когда свадьба?
    — Не знаю, мы еще это не обсуждали. Вопрос немного повис в воздухе.
    — Ну вот!
    — Да… Со своей Натали он был существенно проворней.
    — Свою Натали он любил до умопомрачения. Извини меня, конечно, Шерли, но к тебе он относится, мягко говоря, прохладно. И мы обе это знаем.
    — Ну, допустим, знаем.
    — Да и потом, в прошлом году…
    — Оставь в покое прошлый год!!!
    — Ну хорошо. Одно слово, и все. Помнишь, как ты каждую ночь обрывала мне телефон, вся в сомнениях, для чего ты ему нужна: чтобы забыть Натали или…
    — Хватит!!! Антуан сделал мне предложение… и точка.
    — Небось, мама твоя постаралась.
    Шерли задумалась:
    — По-моему, нет.
    — Насколько я помню темперамент миссис Бертон, сдается мне…
    Шерли непроизвольно повернула голову в сторону соседней комнаты и вздрогнула. Перед ней, уперев руки в бока, стояла мать.
    — Ну? И что все это значит?
    — Синди, мама пришла, — торопливо прошептала Шерли и потянулась к аппарату, чтобы нажать отбой.
    — А ну дай трубку! — Мама перехватила ее руку и жадно прильнула ухом к телефону. — Кто там? Мужчина, кто вы?
    — Я пока вроде не собиралась менять пол, — послышался голос Синди.
    — Это снова ты? — Миссис Бертон была явно разочарована. — Ты же утром звонила. А что еще случилось?
    — Мама, у нас важный разговор. — Шерли снова взяла у нее из рук телефонную трубку. — Ты убедилась, что это не таинственный поклонник? Вот и все. Пожалуйста, не мешай.
    — Быстрей записывай его номер, балда! — прошипела Синди сдавленным голосом. — Диктую…

    Появление именинницы за праздничным столом вызвало бурю восторга. Шерли села на свое место и стала хмуро оглядывать собравшихся. Несколько близких друзей, пара родственников и несколько соседей сидели вокруг нее за большим овальным столом, улыбались и что-то говорили.
    Из родственников пришли только тетя Майра со своим очень старым и очень состоятельным мужем, который всегда вызывал тайный восторг и тайную зависть мамы. Она все никак не могла смириться со странной прихотью судьбы: сестра меняла мужей как перчатки, а она сама вот уже десять лет пребывала в статусе вдовы. Это было в высшей мере несправедливо!
    По правую руку от именинницы сидела Мишель — ее давняя и самая лучшая подруга из Чикаго, маленькая, юркая, с манерами подростка. Она называла себя писательницей и действительно иногда умудрялась издавать несложные в прочтении любовные романчики.
    Ни на что большее у Мишель не хватало времени, хотя она и не оставляла мечты сваять что-нибудь грандиозное, что прославило бы ее на весь мир, как, например, «Унесенные ветром».
    Антуан как всегда молчал, уткнув нос в тарелку и с аппетитом кушая салатики миссис Бертон. Недавно он сделал операцию на глазах и перестал носить очки. Теперь его лицо казалось Шерли чужим и беспомощным, а сам он никак не мог привыкнуть ничего не поправлять на переносице. Антуан был славным, добрым мальчиком двадцати семи лет от роду и хотел стать хорошим адвокатом, как его отец. Это способствовало бы полезным знакомствам, послужило бы началом новой жизни — состоятельной и интересной. Но в нее, в эту новую жизнь, увы, никак не вписывалась женитьба на Шерли…
    Дальше сидели Алиса со своим Денни, которые встречались чуть ли не со времен колледжа и, как они оба выражались, «застряли в конфетно-букетном периоде». Разойтись им не хватало духу, а съехаться вместе и жить (не говоря уже о свадьбе!) они почему-то не решались.
    Были здесь и несколько бывших одноклассников, друзей детства и соседей, среди которых выделялась темпераментная Грета, с языком острым, как жало. Они принялись забалтывать именинницу и, как всегда, дразнить:
    — Ну что ж ты, милая, не пригласила его сюда?
    — ЕГО?
    — Ну да, его.
    — Ты имеешь в виду того, с кем я говорила по телефону?
    — Да.
    — Да-да, Шерли, так нельзя!
    — Все-таки день рождения, надо звать всех…
    Шерли равнодушно пригубила вино:
    — Она живет далеко.
    Тут же послышались насмешливые возгласы.
    — Она?!! — завопила Алиса громче всех. — Не говори глупостей! Мне, как лучшей подруге, ты могла бы сказать правду.
    Удивительно, почему-то все считают себя ее лучшими подругами! Такое заявление еще худо-бедно простительно Мишель, но та была гораздо скромнее красавицы Алисы.
    Шерли сидела, нахмурившись. Может, в этом все дело: наглость прямо пропорциональна красоте лица?.. Впрочем, речь о другом. Самой лучшей своей подругой Шерли всегда считала Синди, пока та не вышла замуж и не уехала в маленький приозерный городишко в Висконсине. А Мишель, Алиса, Грета и еще с десяток милых девушек не знали и сотой доли того, что происходило в ее жизни, хотя почему-то и напрашивались в подруги.
    — Ну говори, говори!.. Да замолчите вы, раскудахтались, как куры!.. — Алекс, большой, громкий, похожий то ли на канадского медведя, то ли на «боинг» во время падения, рокотал своим низким голосом на всю гостиную. — Шерли, чего там стряслось? На тебе ж лица нет!
    Алекс был ее единственным приятелем-мужчиной, с которым, несмотря на восьмилетнее знакомство, «ничего не было» и даже ни разу не появлялось такого желания: рассмотреть друг друга как потенциальную вторую половину. Однако с годами в нем заметно возрос мужской шовинизм, и Шерли становилось все труднее с ним общаться.
    — Я пока размышляю, Алекс. Ты же знаешь, что в эти моменты мое лицо где-то теряется, — улыбнулась она.
    — Протестую! Блондинки не могут долго размышлять! — вставила Грета.
    — Шерли — крашеная блондинка.
    — Она прячет свой ум под белые волосы.
    — Да. Это имитация, если хотите!
    — Хорошо, что не имитация ума!
    — Как тебе не стыдно, Алиса! Я думал…
    — Господа, ум не спрячешь под крашеные волосы! Если только под парик…
    — А давайте проверим: вдруг у Шерли парик?
    — Гениальная идея.
    — Хватит вам уже! Не смешно.
    — Ты боишься разоблачения твоей подружки?
    — А мне страшно, если Шерли окажется натуральной блондинкой!
    — А мне кажется…
    Алиса захлопала в ладоши, призывая к тишине.
    — Господа! Мы забыли о главной теме! Итак, Шерли, кто тебе звонил?
    — Весенний Санта-Клаус.
    — И что обещал?
    — О, он что-то обещал?
    — Подарок, — спокойно сказала Шерли.
    — И где подарок?
    — А какой подарок он тебе обещал?
    — Дорогой?
    — Очень дорогой, — медленно проговорила Шерли, глядя в тарелку широко открытыми глазами и понимая, что она нисколечко не врет.
    — Нет-нет, вы все неверно поняли! — вступилась мама, которая уже успела захмелеть. — Никакого кавалера у нее нет. Ну-у, конечно, кроме нашего обожаемого Антуа-ана…
    Мама потянулась обниматься с будущим зятем, и Шерли ясно почувствовала, как ему это неприятно.
    — Мама, прошу тебя…
    — Ну что-о вы! Разве мо-ожно! Моя Шерли — очень хорошая девочка. К тому же… Хи-хи… Они с Антуаном скоро…
    Мама еще раз недвусмысленно хихикнула в кулачок, и Шерли закатила глаза, с тоской переглянувшись со своим будущим мужем. Оба они испытывали примерно одно и то же: неловкость и стыд за миссис Бертон.
    Гости в свою очередь несказанно оживились. Гул голосов резко возрос, превратившись в радостный вой, все наперебой начали задавать вопросы, кричать, снова зачем-то хлопать, а кто-то уже произносил поздравления… Шерли стало невыносимо сидеть за столом и почему-то защипало глаза.
    Она потянулась за салфетками, Антуан перехватил ее руку:
    — Пойдем на свежий воздух?
    — Конечно!
    Они вышли на балкон и долго стояли молча. За дверью бушевало радостное веселье по поводу предстоящей свадьбы. По-видимому, гости с мамой забыли о виновниках обсуждаемой темы. Да и правда, какая разница, что там себе думают жених и невеста? Мама была в ударе, ее голос хорошо был слышен даже на улице:
    — Господа! Господа! Я просто… Я просто вне себя от счастья! Я заранее приглашаю вас на торжество…
    — Ну все, напилась, — вырвалось у Шерли.
    Антуан обнял ее и привлек к себе. Но как-то по-товарищески, даже по-братски. С недостаточной страстью для будущего жениха…
    — Шерли, прости ее. У нее была трудная судьба. Ведь наши отношения не зависят от того, что сейчас говорят в этой комнате. Пусть посплетничают, нам-то что?
    Иногда он казался самым близким и самым лучшим человеком в мире. Но что-то ей мешало до конца раскрыть свою душу навстречу ему… и что-то мешало до конца расслабиться в его объятиях. Потому что, обнимая, он всегда отстранялся первым, чуть раньше, чем надо. И Шерли всегда ощущала тоненькую, но очень прочную стену, разделявшую не столько их тела, сколько души…
    Странно. Антуан все время был рядом. Но она все время чувствовала себя одинокой.
    На улице шел дождь. Первый мартовский дождь. Сегодня двадцать первое число, еще утром жарило солнце, звенели птичьи голоса, и ей хотелось бежать, раскинув руки и не разбирая дороги от восторга. Еще утром у нее было ПРЕДЧУВСТВИЕ: сегодня случится что-то важное. Предчувствие это не имело ничего общего с эйфорией, которая обычно сопровождает именинника в его день рождения, оно было спокойным, отчетливым и осознанным. А потом все смешалось в один клубок: домашняя суета, гости, звонок Синди и, в конце концов, эта выходка мамы со свадьбой…
    И предчувствия больше не стало. Словно его завалили камнями. Что же должно было произойти? Как им теперь встретиться с этим предчувствием снова? Встретиться… Что-то в памяти цеплялось за это слово, но она, очевидно после вина, уже не могла отделить свое личное от того, что происходило вокруг.
    — Встретиться…
    Антуан посмотрел на нее удивленно и убрал руку с ее плеч.
    — Ну что? — спросил он ничего не выражающим голосом. — Пойдем обратно, котенок?
    Какой котенок! Шерли стало тошно, как всегда, когда Антуан говорил неискренне. Впрочем, просто: как всегда.
    — Зачем?
    — Там гости ждут.
    — Зачем?
    — Ну, чтобы поесть, выпить… Ну, котенок…
    Как же ему невыносимо скучно сейчас тут стоять! — вдруг поняла она. Как ему не хватает живости и ЖИЗНИ. Что этот мужчина хочет от нее? Зачем он рядом, если они такие разные? Зачем он не уходит опять к своей Натали?
    Ей вдруг захотелось широко открыть рот и долго надсадно кричать. Вместо этого Шерли зажмурилась и с силой сжала кулаки. В левой руке что-то тихо хрустнуло. Наверное, салфетка. Ненужная, скомканная, как сегодняшний день…
    Она протянула руку под ливень и разжала пальцы. Синяя бумажка полетела вниз…
    Синяя? Салфетки, кажется, были желтые. А эта — синяя — для записок-напоминаний, которые она любила расклеивать по всей квартире, маленькая синяя бумажка, сложенная вдвое, это — что-то еще.
    Весенний ветер подхватил клочок чего-то важного из ее жизни (это она точно поняла, хотя и не вспомнила, чего именно), понес по мостовой, кружа над лавочками на тротуаре, заталкивая под колеса машин. Шерли с наиглупейшим выражением лица наблюдала траекторию его полета и молчала.
    — Ты меня слышишь? Эй! Шерли! — Антуан теребил ее за рукав.
    — Что?
    — Нам пора.
    — Куда?
    — Как куда? В комнату, конечно! Я замерз. Пойдем, солнышко мое.
    — О-о! — Шерли округлила глаза и повернулась к Антуану, когда клочок исчез за поворотом улицы. — Встретиться!!!
    — Что с тобой?
    — Встретиться!!! Я вспомнила! Антуан… О, это очень важно! — Шерли трясла его за грудки, бессвязно повторяя одно и то же. — Это… Как же я могла… Встретиться!!! Синяя бумажка! Там телефон!
    — Шерли, ты можешь объяснить, что происходит?
    Но она только смотрела на него во все глаза, приложив ладонь к губам, и в ужасе качала головой. Еще час назад Синди не могла уговорить ее на этот шаг, а теперь она так остро жалеет об упущенном шансе… Странно все-таки устроена жизнь!
    — Антуан, мне надо бежать, — наконец выговорила она и выбежала с балкона в комнату.
    В гостиной никто даже не заметил ее стремительного бега: все были заняты обсуждением предстоящей свадьбы.

    Ни на тротуаре, ни под лавками листочка не было. Даже в двух урнах его не оказалось — она хорошо проверила. Спрашивать у прохожих, не пролетал ли здесь синенький клочок бумаги, было бессмысленно, да и прохожих сейчас не найдешь: все разбежались от дождя.
    Шерли стояла, сосредоточенно глядя себе под ноги, и с удивлением чувствовала, что успокаивается. Весь сумбур сегодняшнего дня уходит вместе с дождевой водой в сточные решетки на асфальте. А на его место возвращается утреннее ПРЕДЧУВСТВИЕ.
    Дождь постепенно прекратился, и выглянуло солнце, хотя с деревьев продолжали падать редкие капли. По мокрой мостовой шумно проезжали машины, разбрызгивая весенние лужи, снова заверещали сумасшедшие воробьи… Город улыбался: умытый, чистый и радостный. Только синяя бумажка пропала навсегда.
    Шерли медленно побрела по бордюру, задевая воду в лужах и совершенно не жалея новых сапог, купленных позавчера в честь дня рождения. Хорошо, что, выбегая из дома, она накинула пальто — на улице еще зябко, хотя солнце припекает по-весеннему.
    И все-таки странно устроена жизнь. Шерли попыталась вспомнить цифры, продиктованные Синди, — не вышло. Конечно, мобильный номер запомнить нелегко…
    Вот тебе и пожалуйста: сейчас они могли бы встретиться с этим загадочным Подарком. Может быть, именно к нему и относилось ее предчувствие, но где его теперь взять? Если только…
    В этот момент одна из проезжавших мимо машин с головы до ног окатила ее водой из лужи. И, в прямом смысле слова обтекая, Шерли радостно и громко произнесла, глядя перед собой:
    — Господи, ну какая же я идиотка!!!
    Потому что в этот момент вспомнила, что номер-то можно заново узнать у Синди!
    Она медленно подняла глаза и увидела, что, выскочив из машины, к ней с виноватым видом несется какой-то чудак и размахивает руками.
    — Мисс, простите меня!!! Вы вовсе не идиотка! Это я — идиот! Я вас не заметил… О господи, да вы совсем мокрая! Мисс!
    — Да… — проговорила она рассеянно, набирая номер Синди. — Конечно вы. И я — тоже.
    «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Перезвоните позднее».

2

    А в прошлом году была такая же весна, только лучше. И точно такой же день рождения, много друзей, подарки, шумное продолжение вечера в каком-то клубе. И Антуан был милый, добрый, ласковый, он, кажется, ее даже немного любил… Самую чуточку. И Шерли была счастлива.
    Она была счастлива весь вечер, пока не увидела, что он с кем-то разговаривает в телефонной будке.
    В клубе, стилизованном под уличное кафе, стояло с десяток таксофонов, начиная с антикварного образца, созданного в начале прошлого века, и заканчивая экземплярами, заполнявшими улицы современных городов.
    Неосознанная ревность царапнула ее уже тогда, но Шерли попыталась себя успокоить. Мало ли с кем может говорить человек? Может быть, он вспомнил про важное дело и решил позвонить… Может, кто-то из клиентов ждал его звонка…
    Но беспокойство нарастало, непонятное, смутное и очень сильное. Через десять минут бесполезной внутренней борьбы, обозвав себя подозрительной дурочкой, Шерли решила убедиться, что Антуан разговаривает с клиентом. Оглушенная клубной музыкой, она забежала к нему в таксофон и, когда захлопнула почти герметичную дверь, услышала:
    — …позвоню, разве я могу про тебя забыть, солнышко мое?..
    Сразу стало очень тихо. Просто все звуки куда-то пропали. Антуан оборвал себя на полуслове и повесил трубку, с ужасом оглянувшись на нее. Шерли отвернулась, чтобы скрыть смятение на лице. Антуан не должен узнать, что она все слышала.
    В ушах стоял странный гул. Почему она так испугалась? Почему он врет, а ей стыдно?
    Наконец, найдя в себе силы, Шерли улыбнулась ему, сказала, что голова гудит от шума и она совсем оглохла. Потом под каким-то предлогом отлучилась в бар и там напилась до чертиков в компании бармена. День рождения был безнадежно испорчен. Впрочем, на часах в тот момент уже было двадцать второе марта…
    Антуан потом несколько дней с опаской заглядывал ей в глаза, бормотал что-то о том, что клиенты совсем оборзели — обрывают мобильный по ночам, а он, как воспитанный человек, перезванивает им из таксофона… И всякое другое в этом же духе. Но Шерли уже поняла, в чем тут дело. Натали… Впрочем, лучше рассказать все по порядку.

    Однажды, будучи еще студентками последнего курса университета, Шерли и Грета возвращались домой с какой-то вечеринки, закончившейся слишком рано. В городе стоял замечательный майский вечер, тихий и теплый. Красное солнце садилось за дальние крыши домов: если стоять в парке, закат был отлично виден. Жизнь казалась прекрасной! Такой же прекрасной, как весенний Чикаго, и единственное, что омрачало настроение, это предстоящие выпускные экзамены по общим дисциплинам.
    Вечеринка действительно закончилась слишком рано, и, немного подумав, подруги решили, что пойдут в гости еще к кому-нибудь. Но никого не было дома, или просто не отвечали мобильные. Тогда Грета вздохнула:
    — Ладно. Есть тут у меня один резерв… Не хотелось бы конечно, но что делать!
    — Что за резерв?
    — Только, чур, не отбивать!
    — Очень надо! Что за парень-то?
    — Привязался на улице. Дал свой телефон… Пришлось записать на его глазах, чтобы отстал… Вот смотри. Какой-то Антуан.
    — Хм. А он хоть симпатичный?
    — Не знаю. Он очкарик. Я таких не люблю.
    — Фи! — Шерли разочаровалась. — Не волнуйся, очкарика я точно не отобью. Только он тебе-то самой зачем?
    — На всякий случай, про запас… Ой, а ведь уведешь, как всегда. Русалочка!
    Грета со злым ехидством покачала головой, придирчиво осмотрев подругу. Шерли еще со школы носила длинные волосы, выкрашенные в белый цвет. Кличка Русалочка прилепилась к ней примерно в тринадцать лет, когда мальчишки уже начали понимать толк в настоящей женской красоте и перестали выражать симпатию детскими способами… Одноклассники быстро оценили и ее стройные ножки, и светло-зеленые глаза, которыми она смотрела всегда исключительно игриво, и ямочки на Щеках, и округлые прелести юной женской фигурки… Но свое прозвище Шерли терпеть не могла и за университетские годы старалась изжить у своих друзей манеру так ее называть. Ей это почти удалось, но Грета помнила все и никогда не упускала случая поддеть.
    — За Русалочку ответишь. Ладно. Набирай своего очкарика Антуана.
    Он пришел на встречу очень быстро, и сразу стало ясно, что вертлявая Грета его больше не интересует. Все свое внимание Антуан тут же перенес на Шерли и до конца вечера не сводил с нее глаз. Ему так нравилась ее томная грация, игривое кокетство и аккуратная, почти актерская мимика! Ни одного лишнего движения, ни одной лишней улыбки или слова. На это и правда хотелось смотреть не отрываясь, как смотришь иногда на красивую картину, где все гармонично и цельно, или на хорошую скульптуру, которая вот-вот оживет и заговорит с тобой…
    А Шерли просто вела стандартную игру в обольщение, выработанную и отшлифованную многолетней практикой. Игра эта никогда не подводила и не давала сбоев, но также и не приносила ей особого удовольствия. Шерли не была такой — веселой смазливой блондинкой, — а всего лишь любила в нее играть, и то не всегда. В тот вечер она так и не смогла понять, зачем ей нужен этот очкарик. Может быть, назло Грете? А пусть не называет ее Русалочкой!
    Впрочем, Антуан был довольно приятный. Высокий, хорошо сложенный, немного флегматичный. После темпераментного Джона, с которым она не так давно рассталась с целой серией скандалов, этот молодой человек показался просто отдохновением для ее измученной души.
    — А что, Грета, — вдруг сказал Антуан, — как ты думаешь, твоя подруга не откажется принять от меня предложение руки и сердца?
    У Шерли отвисла челюсть. Грета расхохоталась напряженным злым смехом:
    — Думаю, дорогой, тебе придется встать в длинную очередь!
    Грета тихо негодовала. На Антуана она уже не смотрела совсем, а подруге время от времени дарила испепеляющие взгляды. В конце концов, поняв, что это был последний вопрос из общего диалога и на нее уже никто не обращает внимания, она встала и ушла из парка.
    Шерли и Антуан этого даже не заметили.
    Это был странный вечер. Шерли уже давно вышла из школьных лет, но сегодня почему-то вела себя, словно ребенок: весь вечер они с Антуаном носились по парку, взявшись за руки, а когда зажглись огни, бросились к каруселям и аттракционам. Они не могли остановиться: играли и катались, пока не кончились деньги… Они все время смеялись, и оба чувствовали странную свободу. Свободу от чего? Шерли не могла объяснить, но точно знала: это свобода. И еще — спокойствие.
    Была ли это любовь с первого взгляда? Может быть, им показалось… Во всяком случае, представить дальнейшую жизнь друг без друга они оба уже не могли.
    Так прошло лето, прошли экзамены, Шерли получила диплом, Антуан продолжал работать в фирме своего отца и потихоньку набирал обороты в адвокатском деле. С Гретой они оба старались не встречаться. Но Шерли поняла, что подруга не обижается на нее, когда однажды они все трое столкнулись в кинотеатре.
    — Ну ты же сама все видела. Его просто потянуло ко мне, — виновато говорила Шерли, искоса поглядывая на стоявшего в стороне Антуана, который почти сразу же отошел от них, завидев своих приятелей.
    — Видела. Но, Шерли, будь осторожней. Он не такой простой, как кажется.
    — Что ты имеешь в виду?
    — Просто не влюбляйся раньше времени.
    — Я — уже.
    — Ну и зря.
    — Почему?!! Ведь он — тоже. И мы давно это уже обсудили… Грета, тебе просто неприятно это слышать?
    — Да при чем здесь это! — с раздражением отмахнулась подруга. — Он же мне был нужен про запас, ты что — забыла? Просто… Ходят слухи…
    — Какие? — холодея, спросила Шерли.
    — Всякие… Ладно, я не хочу сплетничать.
    Шерли чуть ли не за грудки подтащила Грету к газетному киоску в фойе кинотеатра и, зажав в углу, зашептала:
    — А ну быстро говори, что ты про него знаешь!
    — Да ничего я…
    — Я тебя сейчас закрою в туалете, пока ты не сознаешься. Ну?!!
    — Ну, короче, я слышала, что он без памяти влюблен в свою бывшую девушку.
    — В каком смысле?
    — В прямом! — громко выкрикнула Грета, так, что на них начали оборачиваться. — Ты не знаешь, как бывают влюблены? Убери руки.
    — А я?
    — Убери руки, говорю! — Грета поправила майку с высоким горлом. — Вся мятая теперь…
    — Подожди, но как он может быть влюблен? А я?
    — Откуда я знаю про тебя? Может, он работает на два фронта.
    — Нет. Он не такой.
    Грета расхохоталась:
    — Слушай, Русалка, ну ты даешь! Ты в каком веке живешь, а? Мне говорили, что эта Натали была красива, как богиня, кстати, брюнетка… Совсем не такая, как ты.
    — Это не важно.
    — Это как раз важно. Может, поэтому он на тебя и клюнул, чтобы забыться. Ты — полная противоположность…
    — Не отвлекайся. — Голос Шерли звенел от напряжения.
    — Не отвлекаюсь… Она гуляла у него под носом со всеми подряд, а он, как одержимый, прощал ей все, только бы она возвращалась к нему.
    — Возвращалась? — мрачно перебила Шерли.
    — Конечно! Где еще такого терпеливого придурка найдешь? А потом… — Грета прищелкнула языком и замолчала.
    — Ну и что?
    — Полгода назад она бросила его окончательно ради какого-то банкира, которого недавно развела с женой. Скоро у них свадьба.
    — У кого?
    — Ты что, ничего не соображаешь от горя?
    — Соображаю. У Натали с банкиром свадьба?
    — Молодец.
    — И что?
    — И ничего. Только…
    — Что?
    — Только поколачивает ее банкир-то… И, говорят, не слабо. Видимо, оттого, что она продолжает гулять… А наш Антуан сначала сильно обиделся на нее за эту выходку. И даже месяца два-три не встречался. Как раз, наверное, мы тогда познакомились. А потом…
    Грета снова замолчала. Шерли тоже не могла выдавить из себя ни слова. Так вот оно в чем дело! Антуан встречается с какой-то Натали! Так вот почему иногда он бывает таким странным и раздражительным без видимой причины! Не зря ей иногда кажется, что она бесит его просто фактом своего существования. Она уже давно подозревала: а нет ли тут другой женщины? Шерли стало тошно. Ни один мужчина так с ней еще не поступал. Обычно случалось наоборот…
    — Она как-то сболтнула… — снова оживилась Грета. — Только не спрашивай, от кого я это все узнала, ладно?
    — Ладно.
    — Так вот… — Грета понизила голос, потому что Антуан отошел от группы знакомых мужчин и направился в их сторону с двумя коктейлями в руках. — Она сболтнула: «Антуан — моя единственная отдушина и жилетка, в которую я всю жизнь буду плакаться. Но жить с ним не смогу!». Представляешь?
    Подруга торжественно смотрела на Шерли, гордясь произведенным эффектом.
    — И что? — в ужасе спросила Шерли.
    — Сама думай, что. Мне кажется, ей поплакаться больше некому, а Антуану-то все это — ножом по сердцу. Понимаешь?
    — Понимаю.
    Голова стала ватной и ноги почему-то подкосились.
    — Шерли, что с тобой?
    — Ничего, — слабым голосом простонала она. — Я ведь правда его люблю, Грета.
    Подруга присвистнула:
    — Ну это ты зря. Слушай, лучше бы я вас не знакомила… Да не смотри ты на меня так! Не обижаюсь я на тебя, давно уж все забыла!
    — А что?
    — Просто я не думала, что у вас будет так серьезно. То есть — у тебя… То есть… Короче, не знаю я! Может, мне все наврали, может, и нет у него давно никакой Натали…
    — Теперь уже не важно.
    — Шерли, на тебе лица нет! Может, еще не все потеряно. — Грета явно торопилась, видя приближение Антуана. — Это же она его осаждает… А он вроде как сам не ищет с ней встреч. А там фиг их разберешь!.. Ладно, я побежала! Если что, мое место — в пятом ряду!
    После этого киносеанса Шерли долго и добросовестно размышляла, прежде чем принять решение.
    Она была зависима от Антуана, потому что не смогла найти работу после окончания университета искусств. А значит, поступить свободно, как велит сердце, то есть бросить его к чертовой матери, чтобы он шел к своей Натали, она просто не может по финансовой причине.
    Но это, конечно, была неправда. Дело совсем не в деньгах. Она не может позволить себе любить его, ненавидеть его, рвать с ним и возвращаться к нему еще и потому, что чудовищно уязвима. Она зависит от него, прежде всего, морально, и первый же конфликт больно ударит по ее сердцу. Шерли вдруг стало страшно: если Антуан уйдет, жизнь станет совсем пустой.
    Нет, она не разрешит себе больше никогда и никого любить по-настоящему! Ведь так страшно, что кто-то придет и украдет эту любовь! Нет, она не хочет больше ничего знать, она не станет добиваться от него правды, она согласится на все, лишь бы Антуан не бросал ее…
    И впервые в жизни эта девушка, за которой никогда не ухаживали меньше трех поклонников одновременно, которая никогда не ставила себя ниже кинозвезды, которой, в общем-то, грех было жаловаться на жизнь… Вот эта девушка приняла странное унизительное решение: терпеть. Терпеть и закрывать глаза на то, что Антуан живет с ней, а любит другую.
    Это была чудовищная сделка с совестью, против которой восставало все внутри. Но некоторое время помучившись, Шерли в конце концов нашла выход: Грета ей просто наврала. Грета ей завидует, не может простить, что сама подарила Антуана, и поэтому решила подбавить горечи в их отношения.
    Так вот: ничего не выйдет! Она не станет верить досужим сплетникам! Никого у Антуана нет, и не было! Он любит только ее, Шерли, и больше никого! Отныне и во веки веков.
    …Прошла осень, прошла зима, и Шерли уже забыла о том разговоре с подругой. Жизнь с Антуаном казалась прекрасной: их небольшая квартира, которую они снимали, была настоящим семейным гнездышком, в котором они проводили все вечера и ночи напролет. Гостей звали редко: так хорошо им было вдвоем…
    Антуан зарабатывал достаточно много, чтобы содержать их обоих, но после Нового года Шерли, чтобы не скучать, тоже нашла себе работу, правда, не по специальности. Она устроилась в пресс-службу, и, хотя это было не очень-то весело, но все-таки обеспечивало какое-то разнообразие в жизни.
    Она ходила на службу только на первую половину дня, а потом возвращалась домой: ждать Антуана с работы. Подруги только удивлялись: Шерли подавала самые большие надежды и как художница, и как самая красивая девушка курса. Ей всегда прочили большое будущее. Обычно — в виде собственного выставочного павильона и богатого молодого мужа. Однако…
    Однако она выбрала роль домохозяйки. Причем домохозяйки при довольно заурядном человеке, не актере, не писателе, не капитане дальнего плавания, наконец! Она выбрала скучного юриста, который даже в компаниях держаться не умел, из-за чего друзья постепенно перестали общаться и с Шерли тоже.
    — Что происходит?!! Что происходит, черт побери! Ты мне можешь объяснить?!! Следующее твое приглашение будет на панихиду?
    Синди звонила накануне того злосчастного дня рождения, когда Шерли стала свидетельницей телефонного разговора своего возлюбленного с Натали.
    — Ты хочешь, чтобы я приехала? Переведи мне, пожалуйста, смысл этого сообщения: «Приезжай немедленно. Умираю. Антуан совсем ушел в себя».
    — Ну… он просто совсем обо мне забыл.
    — А ты не пробовала последовать его примеру?
    — Не думать о нем?
    — Да!!!
    — Я не могу, Синди.
    — О-о-о! Это я не могу! Это я — уже давно не могу!!! Что он с тобой сделал? Он загипнотизировал тебя, как удав — кролика?
    — Нет. Просто он — все, что у меня есть.
    — Вообще-то твое имущество раньше было куда богаче.
    — Было. А теперь — нет.
    — Ну а что тогда? Почему ты уже почти год унижаешься и не желаешь замечать… Да все смеются над тобой! Мне звонят наши общие друзья и… Они, кстати, давно перестали с тобой общаться, Шерли! Ты заметила?
    — Заметила.
    — И они все считают своим долгом сообщать мне, что ты, как дура, заперлась дома, до умопомрачения любишь этого дохлого очкарика, а он в это время…
    — Что? Что он в это время?
    — Ничего.
    — Я не верю разговорам про Натали. Даже не пытайся меня в этом убедить.
    Синди замолчала, видимо не находя слов для дальнейшего разговора. Шерли почему-то легко представила, как у нее, словно у чайника, от негодования идет пар из ушей:
    — Ну знаеш-ш-шь… — наконец прошипела подруга. — Мне надоело смотреть на твою задницу!
    — В смысле?
    Синди почти визжала:
    — Да потому что ты — страус!!! Ты засунула свою голову вместе с мозгами в песок, и тебе там хорошо! А мы — твои друзья — вынуждены созерцать все остальное. Так вот: мне надоело смотреть на твою задницу!
    Если бы Шерли открыла форточку, то, наверное, она и без телефонной связи услышала бы этот голос из Висконсина, до того яростно кричала ее подруга.
    — Ты в очередной раз предлагаешь взглянуть правде в глаза? Но ведь я просила тебя совсем не об этом.
    — Ты — трусиха.
    — И ничего я не трусиха.
    — Шерли, что с тобой стало, а? Ты вспомни себя! Ты же была самой…
    — Я не хочу вспоминать ничего. Мне будет плохо без него. Я его люблю. И сейчас он — со мной, понимаешь? Худо-бедно, но со мной.
    — Тогда какого черта ты шлешь мне такие эсэмэски? — снова взорвалась Синди.
    — Чтобы ты приехала. У меня же день рождения завтра…
    Но Синди не смогла приехать, и Шерли одна встретила свою беду. Бродя по мартовским улицам Чикаго до самого утра, она плакала и вспоминала безмятежные первые дни их с Антуаном знакомства… Она вспоминала уютную осень на съемной квартире, зиму, и как все было хорошо…
    И наконец она заставила себя признать, смириться, подчиниться этой правде: да, Натали существует. И не в воображении недоброжелателей, а на самом деле. Главное, что она существует в жизни Антуана. В их общей жизни.
    Она постоянно с ними. Она — третья на диване перед телевизором, она — третья на кухне за чаем, она — третья в их постели. Да, это тоже надо мужественно признать: она всегда лежит между ними, заставляя Антуана шептать свое имя во сне, а Шерли нервно вздрагивать и затыкать уши…
    В ночь своего двадцатитрехлетия Шерли наконец познакомилась с Натали. Она пришла домой и перевернула вверх дном всю квартиру. Она не знала, что ищет, но, словно зверек, чуяла добычу. Шерли искала какую-нибудь вещь, знак, реликвию или просто предмет, принадлежащий Натали.
    В седьмом часу утра, невыспавшуюся и злую, Бог наградил ее за упорство! В шкафу, в старом рабочем портфеле Антуана, где хранились обычно малопонятные документы «на всякий случай», она нашла пластиковую папку с фотографиями и по резкому дрожанию рук и внезапной панике, одолевшей сердце, поняла: ВОТ ОНО.
    Первым ее желанием было засунуть папку обратно в портфель и никогда больше не вспоминать о ней. Но решение, принятое ночью, вынуждало залезть в папку и все узнать.
    Первая фотография была аккуратно разорвана пополам: Антуан обнимал красивую брюнетку маленького роста, и оба они счастливо улыбались. Еще несколько фотографий демонстрировали Натали в различных ракурсах и подробностях лица. Да, она была красива. Тонкое, одухотворенное лицо, короткие черные волосы, потрясающая улыбка. Немного напоминает Мишель… Умненькая. Видно по глазам, что обладает не просто житейской мудростью, а высоким IQ.
    В папке лежали два подарочных конверта, судя по жесткости — с поздравительными открытками. Шерли потянулась открыть один из них, но поняла, что сейчас не выдержит. Быстро засунув все обратно, даже не позаботившись о том, чтобы сохранить прежний порядок предметов, Шерли побежала в ванную, почувствовав вдруг сильнейший приступ тошноты. Может быть, пять коктейлей, выпитых с барменом, были виноваты, или просто — сильное волнение. Но она знала точно: все равно не смогла бы прочитать эти открытки. И дело тут не в порядочности, просто духу не хватило бы!
    Антуан пришел домой через пятнадцать минут и застал ее спящей прямо в одежде поперек кровати. А Шерли не хотелось больше просыпаться, ей не хотелось больше жить.
    …С тех пор прошел целый год, но в отношении Антуана к ней ничего не изменилось. Он был все так же рассеян, как будто грезил о ком-то другом, все чаще возвращался домой ближе к полуночи и прятал от нее мобильный телефон, пока не стирал из памяти все входящие…
    Шерли поменяла работу, устроилась в фирму, занимающуюся дизайном помещений, начала зарабатывать кое-какие деньги и потихоньку, словно боясь спугнуть возрождающееся душевное равновесие, снова взялась за мольберт, к которому не подходила с тех пор, как окончила университет. А в феврале, неожиданно для себя самой, собрала вещи и переехала от Антуана к маме…
    Не зря говорят: «дома и стены помогают».

3

    — Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Перезвоните позднее, — нежно отвечал телефон Синди.
    А перед ней на тротуаре стоял какой-то незнакомый мужчина и виновато улыбался.
    — Ну простите меня, пожалуйста!
    Шерли приоткрыла рот и с любопытством стала его рассматривать. Воспоминания о событиях прошлогодней давности вытащили ее из реальности настолько, что она забыла, где стоит, что произошло пять минут назад и кто такой этот незнакомец, виновато лепечущий непонятные слова…
    Очевидно, недоумение отразилось на ее лице, потому что мужчина решил пояснить:
    — Я только что окатил вас водой. Вон там моя машина.
    — А-а.
    — Ну вы же не потребуете с меня штраф, правда? — торопливо продолжал незнакомец. — Просто я очень спешил…
    — За что я должна потребовать у вас штраф?
    — За мокрую одежду, конечно.
    Шерли даже немного отступила назад… Потом до нее вдруг дошло: она с ужасом перевела взгляд на свое пальто и нахмурилась.
    — Ах, вот оно что!
    Он снова заволновался:
    — Да. Я слишком быстро ехал, я не заметил вас из-за дерева, а вы шли так близко к бордюру, а я так быстро…
    — Я поняла. Ничего страшного. Что сделано, то сделано.
    Мужчина был крайне удивлен ее великодушием:
    — Да что вы! Ну давайте, хотя бы, я вас подвезу! Садитесь в машину, отвезу, куда скажете!
    — Зачем?
    — Ну не идти же вам по улице в мокром пальто. Холодно.
    — Вы же сказали, что торопитесь.
    — Неужели вы думаете, что я оставлю вас посреди тротуара, а сам уеду?
    Шерли легкомысленно подняла брови и попыталась улыбнуться:
    — А мне никуда не надо!
    — Ну… Давайте, я отвезу вас домой.
    — А мне и туда не надо! — Она сделала еще шаг назад.
    Чего доброго, и правда придется проехать с ним эти жалкие пятьдесят метров до дома, а там… Шерли стало страшно, когда она представила гостей и маму, обсуждающих свадьбу. И Антуана…
    — Значит, вам никуда не надо?
    — Никуда.
    — Но ведь куда-то вы шли.
    — А я гуляла. Просто так.
    Шерли спрашивала себя: почему она не уходит? Почему ведет этот идиотский диалог… А ведь мужчина, кажется, искренне раскаивается. А она стоит, водит его за нос, потому что ей не хочется возвращаться к себе домой. Иди — к себе на день рождения. Или — к себе в жизнь…
    Но он не сдавался:
    — А вы далеко живете?
    — Вон там, за поворотом.
    — Так, значит, вас можно…
    — Так, значит, меня и вправду можно не подвозить.
    — А мне тогда можно…
    — Нет.
    Она еще раз нажала на вызов Синди. Телефон подруги не отзывался.
    — Но что же тогда я могу для вас сделать? — растерялся незнакомец.
    — Что сделать?
    — Да. Чтобы искупить свою вину. Я не понимаю вас, девушка.
    А правда — что? — подумала она. Стоит перед ней мужчина, не красавец, но и не урод и, судя по машине, если она, конечно, его собственная, вполне состоятельный. Он молод и, кажется, из этой встречи могло развиться небольшое приключение.
    Еще два года назад та, прежняя, живая и веселая Шерли обязательно использовала бы этот шанс. Но сейчас на тротуаре, после первого мартовского дождя, в день своего двадцатичетырехлетия стояла совсем другая Шерли: замороженная, запуганная и практически умерщвленная Антуаном.
    Только что она упустила свой шанс встретиться с Подарком от лучшей подруги. Надо полагать, Синди не стала бы подсовывать ей кого попало. Но синий листок не вернуть, а Синди, скорее всего, уехала на озеро, значит, вполне возможно, телефон будет без связи еще трое суток…
    Что же ей теперь пожелать? Вот стоит перед ней Весенний Санта-Клаус и спрашивает, что для нее сделать. Он готов на все, лишь бы загладить свою вину… и ехать дальше. Он торопится. Но у него приятный голос, и поэтому ей не хочется его отпускать. А еще у него очень большие и сильные кисти рук. А у Антуана они маленькие, словно женские… Интересно, о чем это она думает?
    Антуан… Да, черт побери, как же все надоело!!!
    — Что вы для меня можете сделать?
    — Да.
    — Поболтайте со мной.
    Лицо незнакомца вытянулось.
    — Поболтать?
    — А то у меня любимая подруга пропала, а у меня к ней важный разговор. Делать все равно нечего.
    На всякий случай Шерли поиграла ямочками на щеках. Это всегда был беспроигрышный ход.
    — Как… поболтать?
    — Так. Немного… Ну? — Шерли решительно подошла к машине и взялась за ручку. — Садитесь, что ли. Это ведь ваша машина?
    Он робко уселся рядом, словно это был не его автомобиль, словно это не он только что настойчиво предлагал сделать для нее все, что угодно…
    — Но о чем же мы будем говорить?
    — Ох. Сама не знаю. — Она продолжала улыбаться и стрелять в него глазами. Мышцы с трудом отзывались на забытые импульсы, получалось немного неуклюже… Но получалось. — Просто мне не хочется идти домой. Там… Впрочем, не важно.
    Ей не хотелось рассказывать первому встречному о том, что у нее день рождения. Это выглядело бы так, словно она просит особого снисхождения или знаков внимания. Но, боже мой, подумала Шерли, как приятно снова кокетничать с мужчиной! Как приятно заставлять его любоваться своим красивым лицом. Ведь оно все равно красивое! Несмотря на то, что за два года к нему приросла эта глуповатая маска покорности и легкого удивления. Сейчас она снимет эту маску раз и навсегда!
    Да. Так она и сделает. К неподдельному испугу собеседника, Шерли руками размяла мышцы на щеках, потом — несколько раз поочередно вытянула губы трубочкой и раздвинула их в улыбке, потом зажмурила глаза и поморгала для убедительности… Наконец, закончив гимнастику для лица, произнесла:
    — Итак. Давайте говорить.
    Он, кажется, начал ее бояться:
    — А-а-а… о чем мы поговорим?
    — Ну, например… у вас номер автомобиля не местный. Вы живете в другом городе?
    — Я из Нью-Йорка.
    — По делам приехали?
    — Да.
    — Что за дела?
    — Вообще-то… я открываю сеть ресторанов.
    — Прелестно!
    Шерли подумала, не предложить ли свою фирму в качестве помощника. Целая сеть ресторанов — огромный заказ! Огромные проценты! Но пока решила подождать.
    — Вы переехали в Чикаго и тут открываете…
    — Нет, я живу в Нью-Йорке и никуда не собираюсь переезжать. А тут просто бизнес. Так сложилось. Подробности вам будут неинтересны.
    — Хм.
    А может, все-таки предложить?..
    Мужчина вдруг улыбнулся:
    — Кажется, еще немного — и вы попроситесь ко мне в управляющие.
    — С чего вы взяли?
    — У вас такое лицо, будто вы обдумываете деловое предложение, причем не ко мне лично, а к моей фирме… Увы, у меня уже есть управляющий. Он мой друг и очень надежный…
    Шерли поморщилась и отрицательно покачала головой:
    — Вы почти угадали, но все совсем не так. А предложение я вам пока делать не буду. Хотя, возможно, оно вам очень подойдет.
    — Пока не будете… Это звучит интригующе. Думаете, мы еще встретимся с вами?
    — Я не собираюсь с вами встречаться… А как называется эта ваша… сеть?
    Он чуть заметно приподнял брови:
    — Названия пока еще не утверждены окончательно, но это будет по мотивам сказок Льюиса Кэрролла.
    Шерли понимающе кивнула и предложила:
    — «Безумное чаепитие»…
    — Ага. «Поросенок и перец»…
    — «Кто украл крендели?»…
    — А что, интересно. Да, в самом деле, интересно. Ну а начинку разработаем тоже в соответствии с сюжетом сказок.
    — У-у. Что-нибудь уже придумали?
    — Нет. Нужен хороший дизайнер. А с этим проблема.
    Шерли поперхнулась и закашлялась. Проклятая скромность, которую развил в ней Антуан за последние два года! Проклятое самолюбие, которое считалось ее врожденным качеством! Сейчас они оба — и скромность, и самолюбие — вели борьбу где-то в глубине ее души и подсказывали противоречивые ответы.
    — Что с вами?
    — Ничего. Вы так любите сказки Льюиса Кэрролла?
    — А вы не любите?
    — Ну не до такой степени, чтобы называть ими сеть ресторанов. Впрочем, я как раз…
    В это время у незнакомца зазвонил телефон, и Шерли подумала, что про дизайнера тоже пока говорить не стоит. А то он точно решит, что она на что-то напрашивается. Может быть, он даже подумает, что подставляться под машины — оригинальный местный способ поиска работодателей… Или он подумает, что ее интересует личное знакомство. Может, он сочтет это оригинальным местным способом…
    — Кстати! — Мужчина закончил короткий разговор и убрал трубку в карман. — Мы с вами до сих пор не знакомы.
    — Да? — Шерли заморгала, состроив глупенькую, но очень симпатичную мордашку. — В самом деле, ах, как нехорошо.
    — Меня зовут Даллас. Даллас Сенвори.
    — Очень приятно. А меня — Шерли Бертон.
    — Мне тоже очень приятно. — Хм.
    — Гм.
    Несколько минут они оба молчали, Шерли мучительно пыталась придумать тему для следующего вопроса, но, как назло, все подходящие шаблоны вылетели из головы. Выходит, жизнь дала основательную трещину, если за два года своего добровольного рабства она разучилась знакомиться с мужчинами и забыла элементарные правила кокетства.
    — Ну что ж…
    — Э-э…
    — Вы, наверное, торопитесь. Да, точно: вы же сказали, что торопитесь. — Шерли более печально, чем положено в таких случаях, вздохнула и опустила глаза.
    — Вы так не хотите, чтобы я уезжал?
    Это был провокационный вопрос. Шерли на всякий случай втянула голову в плечи и совсем спрятала лицо в мокрый воротник:
    — Очень. Мне просто никуда не хочется идти.
    — Да мне, собственно, тоже.
    — Правда? — вскинула она на него глаза.
    — Правда. Мне должны были позвонить и назначить встречу. Но, кажется, уже не позвонят.
    — А если позвонят, вы уедете?
    Да что же это такое! — взорвалось что-то у нее внутри. Разве можно так себя вести с незнакомцем?
    — Ну, в смысле, я понимаю, что рано или поздно вы уедете… — Шерли неловко и робко улыбнулась. Гимнастика для лица больше не помогала.
    — Да и вы уйдете домой.
    — Я домой не хочу! — отрезала она.
    — Чем же вас там так напугали?
    — Там… Да ничем.
    А сама еще раз подумала: сказать про день рождения или не надо?
    — Не надо, Шерли.
    Она непроизвольно округлила глаза:
    — Что-о?
    — Я говорю, не надо переживать. Не знаю, что у вас случилось, но точно знаю, что все в мире проходит. Всему бывает конец.
    Вот это да!
    — И что же, он, по-вашему, у меня скоро наступит?
    — Нет, что вы! У ВАС не наступит. У ваших трудностей — да.
    Шерли потерла подбородок и недоверчиво покосилась на Далласа.
    — Вы мне не верите?
    — Знаете, иногда так бывает: сидишь, задаешься каким-то вопросом, потом, например, включаешь телевизор и в первой же фразе слышишь ответ.
    — Бывает… Я сейчас поработал телевизором?
    — Ага. — Шерли улыбнулась.
    — Ну давайте тогда продолжим. Вы думайте о своих вопросах, а я, пока мы будем говорить, постепенно их все разрешу. Как маг и волшебник.
    — Весенний Санта-Клаус.
    — Можно и так.
    — Ну…
    — Ну?
    — Я не знаю, что говорить.
    — А вы расскажите о себе, Шерли. Я вам про целый бизнес рассказал. А вы о себе — ни слова.
    — А что рассказать?
    — Как живете, кем работаете или учитесь, что любите читать, что любите смотреть, где выросли, где отдыхаете и всякое такое…
    — Многовато что-то… К тому же мы договорились, что это я буду спрашивать, а вы — отвечать.
    Шерли изо всех сил оттягивала тот момент, когда все-таки придется сказать, кем она работает. Тогда он точно сочтет это оригинальным местным способом поиска клиентов!
    — Но мне, как и всякому Санта-Клаусу, надо знать о вас все, чтобы придумать хорошие ответы.
    — Ого! А ведь я в детстве один раз загадала на Новый год — получить ответы на все мои вопросы.
    — И что? К вам пришел О.Ж. Грант и подарил волшебный шарик?
    — Какой О.Ж. Грант?
    — Вы не смотрели «Трассу-60»?
    — А-а-а. — Шерли захохотала. — Смотрела. Так он был настоящий волшебник. Желания исполнял.
    — Он просто помогал отвечать на вопросы. А желания там сами исполнялись. Ну… то есть…
    Шерли вдруг вспомнила про Антуана, и ей стало тоскливо.
    — Давайте лучше поговорим о чем-нибудь другом.
    — Давайте. Что у нас там по плану?
    — О чем вы?
    — О вас, конечно. Про один Новый год из вашей жизни я уже узнал.
    — Значит, тему детства можно считать закрытой?
    — Ну…
    — Тему любимых фильмов, в принципе, тоже.
    — Ну хорошо, уговорили. Где учитесь? Работаете?
    Шерли заерзала на сиденье.
    — Нет, давайте сначала, где люблю отдыхать, а потом…
    — Где работаете.
    — Нет, а потом — где вы любите отдыхать. А потом…
    — У вас что, с работой проблемы?
    — Нет.
    — А почему вы…
    — А вы уже решили, что я попрошусь к вам в управляющие?
    Даллас рассмеялся:
    — Ну… если вы будете сильно уговаривать…
    Она махнула рукой:
    — Итак. Я очень люблю отдыхать… знаете где?
    — Где?
    — Ну, во-первых, в Калифорнии.
    — Там все любят.
    — Не смейтесь. Я там вынуждена любить…
    — О, как интересно!
    — Не смейтесь же! Я там вынуждена отдыхать… В общем, у меня там бабушка живет. Я там выросла.
    — Да вы что! Вот почему вы такая… вы такая… — Даллас обвел взглядом ее лицо, прошелся глазами по фигуре, пощелкивая пальцами и явно пытаясь подобрать определение, — южно-солнечная!
    — Ох, перестаньте!
    — Очень красиво. Глядя на вас, невольно представляешь какое-нибудь океанское побережье с белым пляжем, редкими пальмами, бирюзовой прозрачной водой и… Впрочем, продолжать не буду.
    — Вы перешли к откровенной лести.
    — Нет. Это просто комплимент, причем правдивый. Я просто люблю отдыхать на океанском побережье, вот и вспомнил. Знаете, есть такие Багамские острова…
    Шерли непроизвольно подскочила на месте, разворачиваясь к нему и хватая за рукав:
    — Да вы что! Я как раз хотела сказать, что тоже люблю отдыхать на Багамах! Три раза там уже была. Но это дороговато…
    — Ну… кому как. Там хорошо, правда?
    — Просто отлично! Такое море!
    — Насквозь все видно…
    — Такие закаты!
    — Да. И коктейли на пляже вкусные.
    — Еще поедем?
    — Конечно!
    — Ой.
    — То есть… да.
    Даллас слегка смутился, а Шерли покраснела.
    — Ну… поедем же все равно.
    — Да.
    — И вы поедете. И я поеду.
    — Еще сколько раз!
    — Точно.
    — Вот, — торопливо заговорила она. — Еще я люблю отдыхать на Великих озерах. У меня там живет лучшая подруга, которая, к сожалению, насовсем переехала в Висконсин… И которая, похоже, насовсем отключила телефон!!!
    Шерли с притворным гневом снова стала жать на кнопки мобильного, но Синди продолжала быть недоступной. Но это немного разрядило обстановку и сгладило неловкость.
    — Что еще по плану? — тоже торопливо поддержал ее Даллас.
    — Ваша очередь. После меня вы обещали рассказать, где вы любите отдыхать.
    — Так я уже сказал.
    — Ах, да.
    Шерли снова покраснела и замолчала.
    — Кстати, вы заметили?
    — Что?
    — Не успели мы с вами составить план, кто и что будет рассказывать, как совершенно случайно по чудесному совпадению ответили сами на все вопросы.
    — Да, странно.
    — Вот видите. У нас с вами хорошо получается.
    — Что получается?
    — Задавать вопросы друг другу и отвечать на них.
    — Это простая игра. Она у всех получается.
    — А я не шучу.
    — Хорошо. — Шерли ощущала, что Даллас разжег в ней какое-то странное ощущение безрассудства. — Тогда давайте с вами договоримся: если у меня возникнет какой-нибудь вопрос, я найду вас и задам его мысленно, а вы ответите.
    — Отлично. Я согласен.
    — Только как же я вас найду?.. — с притворной печалью спросила она.
    — Шерли. — Что?
    Даллас молча смотрел на нее и улыбался.
    — Что вы хотите сказать?
    — Шерли, вам нужен мой телефон?
    Несколько секунд она тоже смотрела на него, потом отвела глаза.
    — Нужен. Только не спрашивайте, зачем!!!
    — Записывайте… Только в Нью-Йорк звонить будет дороговато. Не боитесь?
    — Не боюсь! Вы же не завтра туда уезжаете?
    Он расхохотался:
    — Нет. А вы молодец.
    — Почему?
    — Вы сами знаете почему. У вас все хорошо получается.
    — Знакомиться с мужчинами? — обозлилась она.
    — Да. Вы же сами все поняли.
    — Мне уйти?
    — Нет, нет, что вы! Не обижайтесь! Мне и правда с вами приятно общаться… Тем более, у нас все вышло как-то… не банально.
    — Как это?
    — Ну, вы могли потребовать денег за чистку пальто, потребовать, чтобы я куда-нибудь вас отвез… или катал весь день по городу… Все что угодно.
    Шерли кивнула:
    — А я попросила вас поговорить со мной. Мне просто этого больше всего хотелось, вот и все. Если бы хотелось кататься…
    — Вот так и находят приятелей.
    — А вы станете моим приятелем?
    — Думаю, да. Есть только один ма-аленький вопрос.
    — Какой?
    — Что у вас с работой? До этого пункта мы так и не дошли.
    — А вам зачем?
    — Ну, если вы действительно нуждаетесь… А я, в некотором роде, человек вам обязанный…
    — Мы же уже поговорили. Значит, обязанность аннулируется.
    — Видите ли, я открываю сеть ресторанов…
    — Да-да, вы уже рассказывали.
    — …у меня — масса вакансий. Правда, скромных. И если вам действительно необходимо, то я могу… Скажем, официанткой…
    — Официанткой?!!
    — Ну хорошо, кем-то в администрацию… не знаю, там…
    — Я — художник.
    Даллас выдохнул и замолчал.
    — И я не стану работать официанткой.
    — Простите. Но что же вы раньше молчали? А у вас нет кого-нибудь… — Он вдруг посмотрел на нее широко открытыми глазами. — А может быть, ВЫ САМИ могли бы оформить мне интерьеры?!!
    Шерли потупила взгляд:
    — Могла бы.
    — А почему не хотите?
    — Хочу.
    — А почему не предлагаете?
    Шерли вздохнула: скромничать дальше было бессмысленно:
    — Я не самостоятельный художник. Я работаю в фирме по оформлению интерьеров. Так что, проехав по луже, вы попали в точку.
    — А! Так вот о каком предложении вы говорили.
    — Ну да. Просто я не хотела так сразу… Слишком странное совпадение… Вы могли подумать… В общем, если вы разместите свой заказ в нашей фирме, я получу большие проценты как агент и как исполнитель.
    — Ага. А если мы не будем обращаться в вашу фирму? Вы получите все сто процентов. Плюс премиальные лично от меня.
    — То есть? — опешила Шерли.
    — То есть вы можете не говорить обо мне в своей фирме и работать у меня, скажем, по вечерам и выходным. И все деньги — ваши.
    Шерли смотрела на него во все глаза:
    — О.
    — А что? Вам это не приходило в голову?
    — Если честно — нет. Но это — гениальная идея. Обогатиться за ваш счет! И не делиться с боссом! Послушайте, Даллас, вы просто молодец!
    — Я просто человек бизнеса. А вы — художник. У меня голова работает совсем по-другому.
    — Н-да. А у меня она, похоже, совсем не работает, — пробормотала она. — Я согласна!
    — Ну и отлично. Вот видите, а вы стеснялись брать у меня телефон. Теперь нам сам бог велел быть приятелями. А то и больше.
    — Больше?
    Он смутился:
    — Например, деловыми партнерами. А теперь позвольте, я тоже запишу ваш телефон.
    — У меня же есть ваш.
    — Как знать. Вы снова можете чего-нибудь испугаться или застесняться и не выйти на связь. А я твердо намерен позвонить вам в понедельник и обсудить условия договора.
    — То есть вы серьезно берете меня на работу?
    — Считайте, что до конца весны вы обеспечили себя хорошим заработком и возможностью творческой реализации. А там — посмотрим. В принципе, зачем вам ваша фирма? Будете искать клиентов и работать самостоятельно. Или — свою откроете. Или…
    — Можно немного помедленнее? У меня голова не так работает, помните? Мне пока достаточно вашего предложения. Остальное пусть подождет.
    — Ну и отлично. Договорились.
    Он вдруг весь преобразился, и Шерли только диву далась: в начале разговора перед ней сидел совсем другой мужчина! Тот был — неопределенного возраста, скучный, невзрачный, с трудом вытягивал из себя слова вежливости, даже лицо было трудно запомнить: оно все время ускользало.
    Теперь Даллас ожил: в глазах появился веселый блеск, и Шерли вдруг заметила, что они светло-зеленые, как у нее. Он был крупный, широкоплечий, поначалу даже показался ей толстяком, теперь же она увидела, насколько легкими и точными стали его движения. А улыбка — веселой и немного лукавой. Тоже — как у нее…
    И Шерли вдруг поняла, что именно ей казалось странным: они с Далласом были похожи. Ну… словно родственники!
    — Дом, говорите, за поворотом?
    — Да… — Она взялась за ручку двери. — Мне, наверное, пора. Заболтались мы с вами.
    — Я все равно вас подкину. На правах будущего босса.
    — Ну что вы!
    Но Даллас уже заводил машину. Они вырулили на ее улицу, прямо под окна, и Шерли увидела, что на балконе стоят и курят Антуан с мамой.
    Сейчас они ей устроят!.. А впрочем — черт с ними! За час драгоценной свободы можно расплатиться небольшим скандалом. И как знать, может, новая работа и правда откроет перед ней новые возможности? По крайней мере, заработанных денег хватит для того, чтобы еще раз слетать на Багамы…
    — Знаете что, Шерли? — Даллас вдруг взял ее за руку, когда она уже одной ногой стояла на асфальте.
    — Что?
    — Не надо ни в чем сомневаться.
    — Если вы — о своем предложении, то я не сомневаюсь, — буркнула она.
    — А почему же вы хмуритесь?
    — Да просто на балконе стоит мой жених… и мама, которая спит и видит нашу свадьбу. И сейчас они устроят мне допрос, кто вы такой.
    — Ах, жених… — Он сразу выпустил ее руку. — Ну… если жених, тогда идите.
    Шерли пристально посмотрела на него, но не стала ничего говорить, просто вышла из машины.
    — Я позвоню вам в понедельник, как договорились! И… удачи вам с женихом! — Даллас поднял стекло и стал разворачиваться.
    — А вот в этом я как раз сомневаюсь, — проговорила Шерли вслед уезжающей машине.

4

    Она очень любила путь на работу. Может быть, даже больше, чем саму работу. Для того чтобы добраться до офиса их фирмы, ей надо было пересечь небольшую площадь, пройти через длинный сквер, разделявший две полосы движения на дороге, а потом — мимо парка аттракционов. Иногда она закладывала петлю и шла через сам парк: между каруселей, беговых дорожек, смотровых площадок…
    Ей нравилось чувствовать, как пробуждается город, и самой пробуждаться вместе с ним…
    Утро… Шерли всегда любила утро, особенно весной. Оно награждало какой-то необъяснимой свежестью, новизной ощущений, словно ты вчера родился и смотришь в мир широко открытыми глазами. Утро заряжало солнцем и бодрило, сдирало с души и рвало на куски остатки сна. Оно бежало впереди и звало за собой, словно лучшая подруга: «Ну давай! Быстрее! А то не успеем увидеть всё!». Шерли чувствовала и принимала эти правила игры.
    Может, она была не одинока и где-то еще жили люди, так искренне умеющие радоваться пробуждению, а может быть, нет. Во всяком случае, ее это не волновало, когда она видела тысячи хмурых лиц на улице. Выйдя из дома за полтора часа до начала рабочего дня (хотя на дорогу вполне хватило бы и половины этого времени), она всегда опаздывала.
    Строгий по части дисциплины начальник не верил ей, что можно целый час потерять из-за того, что на газонах начала пробиваться свежая весенняя трава, а в городской парк вернулись дикие утки. Ее объяснение, что все художники имеют право на свою сумасшедшинку, оставляло его совершенно равнодушным. Он самолично каждый день отчитывал Шерли, и в конце концов все к этому привыкли, а когда виновнице утренних баталий случалось заявиться вовремя и не схлопотать выговора, в офисной обстановке словно не хватало чего-то очень важного.
    Сегодня Шерли почти бежала. Она даже думала проехать пару остановок на автобусе, но потом решила, что не станет изменять своей привычке и пойдет, как обычно, просто не через парк, а мимо. Так можно сэкономить минут двадцать.
    Сегодня ей надо будет сдать пять эскизов, которые она держит уже неделю, отмотаться от девчонок, которые непременно потащат ее в кафе отмечать постфактум день рождения, и вместо этого с обеда заняться одним важным делом.
    Ей нужно наконец-то, отбросив все условности, составить список положительных и отрицательных качеств Антуана, а потом подсчитать, каких окажется больше. Она собиралась заняться этим еще с тех пор, как переехала к маме. Конечно, список можно было бы составить и дома, но на работе голова всегда соображает гораздо продуктивнее, это было научно доказано. И потом, дома всегда мешалась либо мама, либо сам Антуан.
    Да! Еще сегодня должен позвонить Даллас.
    Эта мысль вызвала у нее радостную улыбку. Может быть, он прямо сегодня назначит ей свида… то есть встречу. Деловую встречу. Прямо сегодня — после работы… Хорошо, что она как следует накрасилась, немного подкрутила волосы и надела новые сапоги! Именно они почему-то придают оптимизма!
    Светло-сиреневое пальто, забрызганное в субботу, было почищено, новые сапоги заставляли шагать легко и свободно, настроение соответствовало солнечному мартовскому утру. Шерли улыбнулась, вспомнив, как в прошлую среду выбирала эти сапоги. Она чуть не свела с ума продавщицу.
    — Что вас смущает, девушка?!! Вы меряете их уже полчаса.
    — Меня смущает именно то, что не к чему придраться! Сидят великолепно, цена устраивает, красивые… Так не бывает!
    — Бывает!
    — Да не бывает, я же знаю.
    Еще через десять минут променада Шерли перед зеркалом продавщица пришла в ярость и попыталась отнять товар, чем наконец спровоцировала покупку.
    Проходив в сапогах четыре дня, не натерев ни одной мозоли и ни разу не усомнившись в их удобстве, Шерли сделала важный для себя вывод: так бывает. И вообще — чудеса бывают.
    …В деловом центре с утра царила обычная обстановка, Шерли проходила мимо витрин на площади и заглядывалась на свое отражение. Великолепно! Глядя на такую шикарную девушку и не скажешь, что она получает мало денег и что шеф у нее — отъявленный скупердяй. И что она позавчера пошла на вероломный поступок по отношению к своей фирме — согласилась работать тайно. С другой стороны — она ни у кого клиентов не крала. Просто немного утаила…
    — Девушка! Девушка! Возьмите, пожалуйста, купон. В нашем магазине скоро будет проводиться акция…
    На нее напрыгнули какие-то люди с фирменными значками и в шапочках всемирно известного косметического бренда и вручили целый конверт с буклетами, журналами и каталогами. Машинально пробормотав «спасибо», Шерли пошла было дальше по улице, но потом все же притормозила, подумав, не зайти ли ей в магазин.
    Рассеянно оглянувшись на веселую толпу молодежи в фирменных шапочках, она заметила, что представители фирмы пропустили мимо нескольких более скромно одетых девушек, хотя те явно ждали, что им тоже достанется пакет. Шерли просияла. Значит, она не ошиблась, когда решила, что выглядит прекрасно!
    Ох, ну хоть бы раз Антуан оценил ее красоту! Не может быть, что он выбрал ее лишь потому, что Натали — полная противоположность?.. Ох, ну хоть бы Даллас захотел встретиться именно сегодня!

    — Послушай меня, дорогая моя! Сколько можно…
    — Но, мистер Белли, я, честное слово…
    Остальные сотрудники фирмы потихоньку начали собираться на жизнеутверждающее утреннее шоу. Все помнили, что виновница сегодня дважды была виновна: еще и в торжестве по поводу дня рождения. И шеф тоже помнил, что ругаться сильно нельзя. Поэтому настроение у обеих конфликтующих сторон было превосходное, обиды друг на друга никто не испытывал. Но обязательную ежедневную пьесу требовалось отыграть до конца и сорвать аплодисменты публики.
    — Шерли! Ты КАЖДЫЙ ДЕНЬ приходишь в половине десятого! Ты заметила?
    — Да, но я…
    — Так вот, Шерли! Тебе не кажется, что, учитывая такой устойчивый промежуток времени между тем, когда ты обязана быть, и тем, когда получается, пора сделать выводы.
    — Но я…
    — И не просто! Не просто выводы. — Он прохаживался между Шерли и толпой подчиненных, откровенно внимавших его зажигательной речи. — Тебе пора научиться заводить будильник на полчасика раньше! Слышишь? Всего на полчасика раньше. И все будет хорошо.
    — Да и так все хорошо! — в сердцах выпалила она.
    Мистер Белли радостно всплеснул руками:
    — А я и не спорю! У тебя, разумеется, все хорошо! А вот фирма страдает.
    — От моего опоздания?
    — Да. Именно от твоего опоздания. Всего полчасика… И не надо ничего выгадывать, считать и придумывать. Все просто и ясно: тебе не хватает этих тридцати минут. Значит, заводи будильник!
    — Я вышла в восемь!
    — А водители автобусов объявили забастовку. И бастовали именно по маршруту от твоего дома до нашей улицы.
    — Нет. Я шла, шла, а потом… Меня пригласили на акцию.
    — Так-так. Очень интересно.
    — Просто пригласили, дали вот. Видите? Буклеты, всякую ерунду.
    — Так-так… — Шеф потирал руки и оглядывался на остальных, словно ища поддержки и спрашивая: «Вот видите, я же говорил, что она легкомысленная!».
    Зрители внимали обоим, затаив дыхание. Акция — это что-то новенькое. Обычно у Шерли или утки прилетали в парк, или подснежники распускались, или собачка терялась, а то и целая старушка вместе с собачкой могла заблудиться. Но акции парфюмерного магазина в программе утренних опозданий еще пока не было.
    — А я подумала-подумала, да и зашла внутрь. Просто очень хотелось новые духи.
    — Ну да, понятно. Весной так сильно хочется новых запахов, новых впечатлений… Новых выговоров!!!
    — Ну, мистер Белли! Ну послушайте же! И когда они стали заполнять анкету…
    — Боже мой! Вы видели ее? Она на работу опаздывает, но заходит в магазин, чтобы заполнить анкету!
    — Нет, тогда я еще не опаздывала! Еще пятнадцать минут оставалось.
    — Вы слышали? Нет, вы слышали? Вместо того чтобы по-человечески войти в офис, раздеться, приготовить свое рабочее место, используя как раз эти пресловутые пятнадцать минут… Она пошла заполнять анкету!
    — Так вот, — спокойно продолжала Шерли. — И когда они узнали, что у меня позавчера был день рождения, они задарили меня подарками. Вон, целых три пакета. Ума не приложу, что там лежит. Может, посмотрим вместе, мистер Белли?
    Мистер Белли крякнул. Он хорошо знал, к чему клонит хитрая Шерли. (А клонила она явно к вручению взятки.) Но отказаться не мог. Дело в том, что у Дейва Белли имелось множество взрослых дочерей и еще жена в нагрузку. Всем им периодически требовалось что-то дарить. Ну а флакончик-другой приличных духов никогда не помешает иметь в резерве…
    — Хм. Ну хорошо. Потом зайдешь, покажешь, что у тебя там… А то сама знаешь… работать уже пора!..
    — Конечно, конечно. Я уже иду!
    — Да!.. Гм… Шерли, постой!
    — Что случилось, мистер Белли?
    — Как это… В общем, мы тут зачем, собственно, собрались-то…
    — Зачем? — с возмутительным простодушием спросила Шерли.
    — Ну, чтобы тебя поздравить, дорогая! Как-никак, двадцать четыре… Сутки, можно сказать.
    — Точно: сутки! Ха-ха-ха! — Шерли хохотала от души. Такого сравнения она пока не слышала.
    — Ну и вот, продолжая тему суток… В общем, у нас есть для тебя подарок.
    — Правда?
    — Да не смотри ты на меня так! Ну что еще я мог тебе подарить? Только вот это.
    Мистер Белли с самодовольным видом извлек из упаковки замечательный смешной будильник с нарисованной на циферблате физиономией. Шерли как раз хотела купить себе в комнату какие-нибудь веселые часы. Недавно ей приглянулись часы с кукушкой, которая вылетала, говорила все, что надо, потом закатывала глазки и, тихо свистнув, заваливалась на бок, спать. Но будильник — тоже ничего.
    — Ой, спасибо вам, мистер Белли! Ой, как здорово!
    — Вот. На здоровье. Но больше не опаздывай! Теперь тебе есть на чем… То есть обо что… То есть… ну ты меня поняла!
    — Да, спасибо огромное. И я к вам скоро зайду.
    Публика зашевелилась и, тихо переговариваясь, начала расходиться. Несколько человек остались на месте и обступили Шерли со всех сторон.
    — Ну так что?
    — Шерли, как насчет обеда?
    — Отметим по-настоящему! А то потом этот чурбан не даст.
    — Нет, у меня важное дело будет вечером.
    — Ты хочешь зажать день рождения?
    — Ты так не шути! Шерли!
    — Ты с ума сошла! Пойдем в кафе! Мы уже столик заказали.
    — Ну не могу я. У меня…
    — У нас — куча подарков.
    — Сказала же — не могу! У меня встреча.
    — Какая встреча? Антуана же не бывает по понедельникам.
    — Деловая. И вовсе не с Антуаном.
    — О! Посмотрите, она покраснела! Шерли! Что происходит?
    — Ты завела новый роман?
    — Нет!!!
    — Все, решено: ты идешь с нами и все подробно рассказываешь.
    — Шеф лично разрешил уйти пораньше праздновать. Ну когда от него еще добьешься такой милости?
    А Шерли подумала: а вдруг Даллас не назначит встречу именно сегодня?
    — Хорошо, я рассмотрю ваше предложение, — важно ответила она, изображая мистера Белли.

    Листок был разделен на две половины. Над одним столбцом стоял плюс, обведенный в кружочек, а над другим — минус, тоже в кружочке.
    Шерли изгрызла три карандаша и одну подарочную ручку, а написанное никак не продвинулось дальше трех слов слева и четырех справа.
    В плюсах значилось: спокойствие, доброта, галантность.
    В минусах — равнодушие (его пришлось вписать сразу же, как обратную сторону спокойствия), болезненная страсть к Натали, высокомерие и рассеянность.
    Дальше в ход пошли карандаши, которые Шерли грызла что есть силы, но мыслей от этого все равно не прибавлялось.
    Что она могла сказать об Антуане? Он — родной и близкий человек. Пожалуй, они оба стопроцентно подходили друг другу, и у них могла бы получиться отличная семья с детишками, загородным домом и кучей веселых собак на лужайке. Идеал семейного счастья Шерли всегда представлялся именно так.
    Но мешала Натали. Всякий раз, когда Шерли задумывалась о возможном будущем с Антуаном, в ее мечты наглым и беспардонным образом вторгалась Натали.
    Она задумалась. Что изменилось в ее жизни с тех пор, как появился Антуан? Все. Изменилось все — от начала до конца. А что изменилось, когда она узнала, что он любит Натали?.. О, тут тоже многое изменилось. Мир сразу утратил краски. Вот так: был цветным, богатым и ярким, а потом — предметы остались, а цвета исчезли! Натали — всего один пунктик в графе «минусы». Но весит он, как десять полюсов. А то и как все плюсы, вместе взятые. Что же делать? Выходит, эта затея — учитывать «за» и «против» — никуда не годится?
    Шерли почесала затылок оставшимся целым карандашом и задумалась. Вот сегодня ее пригласили на акцию в известный (и, между прочим, не дешевый!) магазин. Сегодня ее приняли за женщину, которая любит за собой ухаживать и способна потратить на это большие деньги. Но ведь она — такая и есть! Она способна тратить на себя больше половины зарплаты! Она бы и тратила, если бы видела, что Антуан замечает перемены в ее внешности. Но он никогда не обращал внимания даже на очевидные вещи, которые бросались в глаза.
    Однажды она зашла к нему на работу в новом зимнем пальто из розовой замши (ну нельзя не заметить!), и целых тридцать минут они стояли и болтали возле крыльца юридической конторы. Шерли и так и сяк поворачивалась перед ним, а он молчал… Поздним вечером Антуан несказанно удивился, увидев на вешалке в прихожей незнакомое розовое пальто.
    — У нас гости, дорогая? — спросил он, с выражением аккуратной вежливости на лице входя в комнату.
    — Нет.
    — А это — чье?
    — Мое.
    — О. Дорогое?
    Настроение, уже немного подпорченное его невниманием в обед, упало совсем. Цена — это все, что интересовало любимого, когда Шерли пыталась преобразиться. Интересно, а с Натали он так же скуп?
    Впрочем, Антуан не был скуп в широком понимании этого слова. Он никогда не спрашивал, куда уходит большинство его зарплаты и вся ее. Он никогда не спрашивал, где она сегодня обедала и сколько стоили билеты в ночной клуб, где она любила отрываться по два раза в месяц с подругами. Он почти ничем не интересовался, именно это ее и обижало.
    Жизнь шла своим чередом, и принцип невмешательства был основным принципом поведения Антуана в отношениях с ней.
    Нет, он не был холоден или совсем уж молчалив. Он очень даже согревал ее своим теплом, особенно по вечерам, после работы… Если Антуану не удавалось поужинать в городе, то Шерли готовила еду дома, потом они валялись и дурачились, потом — занимались любовью, потом — засыпали, повернувшись друг к другу спиной. Потому что так удобней. И одеяла у них всегда были отдельные. Потому что так удобней.
    А любовью они занимались в последние полгода все реже и реже. И перерыв в две недели, который раньше казался чудовищно длинным и ненормальным, вдруг сделался для них привычным, даже маленьким. Иногда им случалось только раз в месяц вспомнить, что такое секс.
    Шерли поначалу бесилась и злилась на себя: ну он любит Натали, это понятно. Но почему тогда я его — не хочу?! А потом смирилась и с этим. А еще Антуан не хотел детей. Он так и говорил ей. Хотя предложение зачем-то сделал.
    …Она встряхнула головой и осмотрелась. Кабинет, где обычно «томились» дизайнеры, был совершенно пуст. Только компьютеры, планшеты для рисования, фототехника, наваленная в огромном шкафу с железными кронштейнами… и все.
    Шерли сидела одна за своим столом, сиротливо пристроив небольшой блокнотик для эскизов возле клавиатуры, и мусолила во рту четвертый по счету карандаш. Интересно получается. Все плюсы, напиши их хоть миллион, перечеркиваются одним-единственным минусом. Значит, эти плюсы — ничего не стоят? Или наоборот — минус имеет слишком большую цену. А может…
    А может, это и не минус вовсе? Может, Антуан — потрясающий мужчина, положительный во всех отношениях, у него нет ни одного недостатка. Просто он — несчастный человек. Он любит одну женщину, а жить вынужден с другой. И ему приходится мучиться, лукавить, изменять самому себе, быть ненастоящим… Вот и все минусы.
    А будь он рядом с Натали, в нем обнаружились бы самые положительные, самые светлые и яркие черты…
    Нет, не так. Эти черты уже в нем есть и давно. И не надо их обнаруживать. Просто рядом с Натали они заиграли бы, как грани обработанного алмаза, преломляясь тысячекратно и сверкая, на зависть другим женщинам.
    Отчего же тогда Натали не хочет с ним жить?.. Шерли вдруг хлопнула себя по лбу ладонью, чуть не выколов глаз карандашом:
    — Вот балда! Да она же любит этого банкира! Она любит его так же, как и я — Антуана!
    Шерли сидела, сползая с крутящегося кресла и глядя широко открытыми глазами перед собой. Вот это догадка! Конечно, любит, если терпит побои. А может быть… есть такой тип женщин, которым тошно с хорошими парнями. А вот от «плохих мальчиков» они приходят в полнейший восторг.
    Хорошо, что она сама — не такая. И ее интересуют хорошие парни, как, например… В этот момент мобильный телефон взорвался трелью, и Шерли поморщилась: ну кто там еще!
    — Алло, Шерли?
    — Да.
    — Это Даллас, ваш новый знакомый и работодатель.
    — Очень приятно слышать, — сказала она и укусила карандаш.
    — Вы сейчас сильно заняты?
    Вот оно! Наконец-то! Чудеса бывают! Как с сапогами, например… Шерли зачем-то сделала равнодушно-томное лицо:
    — Не занята. А что?
    — Впрочем… нет.
    — Что «нет»? — испуганно спросила она.
    — Сегодня у нас не получится пересечься. Сегодня мы можем просто поболтать по телефону.
    — Как не получится?.. Ой, то есть…
    — Да вы не переживайте! Я свои обещания всегда выполняю. Без работы вы в любом случае не останетесь.
    Ну вот! А она, между прочим, так и не пошла в кафе на собственный день рождения!
    — А вы хотели встретиться именно сегодня?
    — Нет. У меня как раз на вечер были планы.
    — Вот и хорошо.
    — Почему?
    — Хорошо, когда на вечер у такой красивой девушки, как вы, есть планы. Тем более что жених вас, наверно, лично встречает с работы?
    — Да не встречает он меня никогда! — вырвалось у нее.
    — Ах, так? Странно. Я вот всегда… Впрочем, это не важно.
    — Вы всегда встречаете вашу жену?
    — Мисс Бертон! Вы хотите выведать, есть ли у меня жена?
    Уши густо покраснели, карандаш сломался прямо во рту, но голос Шерли был предельно спокоен:
    — Конечно, хочу. А почему бы и нет?
    — Ваши последние слова относятся к вопросу о моей вероятной жене или к нашему с вами вероятному роману?
    — К сожалению, только первое.
    — Это действительно к большому сожалению. У меня нет жены.
    — Какая жалость!
    — Какое облегчение в голосе!
    — Мистер Даллас, вы забываетесь!
    — Простите. Но у меня есть невеста.
    — Тогда мы — квиты.
    — Согласен.
    — Так о чем мы говорили?
    — Что сегодня не получится с вами увидеться, как бы я об этом ни мечтал…
    Шерли задумалась, пытаясь представить его невесту. Наверно, красивая девушка!
    — В Нью-Йорке? — вдруг ляпнула она.
    — Нет, в Чикаго. Я звоню вам из Чикаго, вы что, забыли? Мы встречаемся…
    — Я спрашиваю про невесту. Она у вас в Нью-Йорке?
    Даллас расхохотался:
    — Ну вы даете! Да, в Нью-Йорке. Что, так интересно?
    — Простите… — Шерли покраснела до корней волос. — Давайте поговорим о делах.
    — Я и пытаюсь.
    — Ничего вы не пытаетесь!
    — Пытаюсь. Вот смотрите. Точные размеры и планировку помещений мне принесут завтра. Тогда же мы с вами поедем и осмотрим все на месте. Согласны?
    — Согласна.
    — Оплата будет производиться…
    — Это мелочи.
    — Вам не интересно, как и сколько я буду платить?
    — Учитывая, что я получу эти деньги нелегально.
    — Ну как так можно! Если бы я пришел в вашу фирму и сделал официальный заказ, а вы украли бы его у вашего босса… Тогда другое дело. А тут мы с вами лично договорились. Можно сказать, на основе личных симпатий.
    — Каких-каких?
    — Личных. Или я вам не симпатичен?
    — Почему. Вполне симпатичны.
    Шерли уже с легкой досадой думала о том, что завтра ей не удастся выглядеть так хорошо. По теории вероятности и по закону подлости, если сегодня у нее — великолепный макияж и замечательная прическа, но свидание сорвалось, значит, завтра будет никудышный внешний вид, зато свидание состоится! И весь вечер она будет недовольна собой, а Даллас решит, что так она выглядит всегда. Ведь до этого он видел ее только мокрой и грязной…
    — Шерли, вы слышите меня?
    — Слышу.
    — Я приглашаю вас завтра на ужин.
    — В ваш ресторан, который еще не открыт?
    — Нет. В настоящий ресторан, который давно открыт и в котором вкусно кормят. А перед этим мы проедемся по моим будущим заведениям. Если, конечно, ваш жених не станет возражать.
    Она пропустила эту колкость мимо ушей и сказала:
    — Во сколько вы хотите со мной встретиться? Я работаю до семи.
    — Значит, я заеду за вами в семь.
    — Хорошо.
    Шерли нажала отбой и некоторое время с недоумением смотрела в окно. Все-таки жизнь — удивительная вещь.
    И почему-то именно в этот момент ей сильно-сильно захотелось в отпуск. На океанское побережье, которое они с Далласом недавно вспоминали.
    И Шерли пообещала себе, что, как только выполнит этот нештатный заказ, тут же полетит отдыхать. Вот просто на следующий день — сядет в самолет и полетит!
    А этот Даллас… А он, если хочет, — пусть к своей невесте едет!

5

    — Шерли! Шерли! Подожди!
    Она опешила: на солнечной дорожке, огибающей парковые кусты, стоял Антуан.
    — Ты?
    — Шерли, я все утро за тобой гоняюсь!
    — Зачем ты за мной гоняешься? — машинально спросила она. Несмотря на неожиданность, ей все-таки было приятно. И даже более чем приятно.
    — Я пытался догнать тебя, когда ты ехала на автобусе… Зачем ты поехала на автобусе? Ты всегда ходишь пешком!
    — Я опаздываю. Что-то случилось?
    — Нет. Просто… Ты какая-то странная после дня рождения.
    — Разве?
    Она не могла поверить ни глазам, ни ушам: неужели Антуан ВПЕРВЫЕ за два года заметил что-то по собственной воле, а не когда она на это сто раз намекнула, а потом указала напрямую.
    — Ты сторонишься друзей, а про меня вообще забыла.
    Это верно!
    — Ну и что?
    — Не звонишь, — продолжала он, подходя ближе. — Я соскучился.
    Сейчас он наконец достанет руки из карманов пальто и обнимет ее! Потому что так поступают все нормальные люди, когда говорят такие слова.
    Антуан продолжал стоять. И, кажется, даже чего-то от нее ждал.
    — И что?
    — Я думал… Ты переехала к маме и совсем перестала со мной общаться!
    Ну наконец-то! — со злостью подумала она. Через три месяца ты это заметил!
    — Ты хотел со мной пообщаться сейчас? Мне некогда.
    — Не сейчас, конечно. Да и не обязательно это обсуждать… Ты просто… Позвони, что ли, как-нибудь?
    Шерли проглотила неожиданный комок, образовавшийся в горле. Он в своем уме? Две недели назад этот человек сказал «Будь моей женой», а сейчас просит иногда звонить… Или она что-то в жизни не понимает?
    Ни он, ни она вроде бы не короли, которым положено жениться на родственниках и которые перед свадьбой не испытывают ничего, кроме досады. Они оба — свободные люди, сделавшие свободный выбор. И после этого она должна «позвонить как-нибудь»?
    — Антуан, ты в своем уме? Ты что говоришь?
    — Ну извини. Не хочешь, не звони. Я не хотел тебя обижать.
    Нет, все-таки она чего-то в жизни не понимает!
    — Антуан! Ты сделал мне предложение. Тебе будет достаточно того, что иногда мы будем созваниваться?!
    — Нет, конечно. — Ей показалось, что лицо его перекосило. Или только показалось?
    — Мы будем еще и иногда видеться?
    — Почему иногда? Как положено. Всегда. А зачем ты ушла к маме? Мы бы виделись чаше.
    — Зачем я ушла к маме?
    — Да. Ведь я тебя не выгонял.
    — Чтобы не мешать тебе грезить о Натали! — выпалила она и зажмурилась.
    Вот это да! Сегодня определенно звезды сошлись не под тем углом, если она решилась на такое. Антуан молчал, как будто его ударили. И не поднимал глаз.
    — Хорошо. Я понял.
    — Что ты понял?!
    — Все понял.
    — Антуан!
    — Извини, мне пора.
    — Антуан!
    — Шерли, я пойду грезить. А ты, когда надоест играть в дочки-матери, приходи. Поговорим.
    — О чем?
    — О свадьбе. — Он снова повернулся к ней лицом.
    Неужели такое бывает? Неужели все происходит именно с ней? Стоит перед ней ее любимый Антуан и САМ предлагает поговорить. Ведь его душа, его мысли, его мнение по какому бы то ни было поводу всегда были — табу для нее. Все секреты доставались Натали. Только Натали он раскрывал душу по-настоящему…
    Шерли скрежетнула зубами. Нет, надо вести себя достойно, а не закатывать сцен ревности, тем более что у нее нет никаких козырей, кроме собственных подозрений и досужих сплетен подруг.
    — Хорошо. Мы поговорим. Но только тогда, когда ТЫ позовешь меня и сам начнешь разговор. Мне надоело быть главой в нашей несостоявшейся семье.
    — А ты считаешь, что была главой?
    — «Была»?
    — Ну… Я так понял, что мы отменяем свадьбу.
    — Почему же, дорогой? — Она нарочито ласково, но при этом давая понять, насколько сильно злится, взяла его под локоть. — Я просто сплю и вижу, как мы с тобой совьем теплое гнездышко.
    — А как же Натали?
    — Мы возьмем ее к себе. Вместе с банкиром.
    — Шерли, я сейчас действительно уйду.
    — Только, чур, пусть он меня не бьет! Я этого не люблю.
    — Шерли!!!
    — А что такого? Почему мы не можем поговорить на самую волнующую тему в твоей жизни?
    — Я имел в виду совсем другое. Я имел в виду, что ты не сможешь жить со мной, вечно подозревая и ревнуя.
    — Вечно — нет. Но полтора года смогла.
    — Откуда ты все это знаешь? — Вид у Антуана был задумчивый и настороженный.
    — Я — тайный агент ФБР.
    — А если серьезно?
    — Я — маг и волшебник. Умею читать мысли. И подсматривать грезы.
    — И все-таки?
    — Не скажу!
    Шерли стало все равно, что уже девять часов, а до офиса еще треть пути, что мистер Белли разорвет ее на британский флаг. Шерли едва стояла на ногах, и ее сильно лихорадило. Злость, обида, страх перед серьезным шагом, робость, внутренняя борьба — все смешалось в ее душе и заставляло то гневно сверкать глазами, то замирать, втянув голову в плечи. Антуан никогда ее такой не видел.
    — Слушай, ты потрясающе выглядишь сейчас! — вырвалось у него.
    Нет, никогда ему ничего не объяснить. Они так и разойдутся, не поняв друг друга. Она уколола его пальцем в грудь:
    — Я всегда потрясающе выглядела, Антуан. Все мужчины, кроме тебя, это замечали!
    — Значит, я такой нехороший, что этого не замечал.
    Ну хоть бы раз он возразил! Ну хоть бы раз закатил скандал, наорал на нее!!! Эти спокойные ответы и полное согласие больше всего выводили ее из себя. Первое время. Потом на их место пришла тупая обреченность и усталость. Она вяло вздохнула и закатила глаза:
    — Антуан, я тебя ненавижу.
    — Не надо бросаться словами.
    — Я только сейчас поняла, что любила все это время созданный собственным воображением фантом, а не мужчину.
    — Успокойся. Все не так плохо. — На его лице играла натянутая улыбка.
    — И знаешь, что я тебе хочу сказать? Пропади ты пропадом вместе со своей Натали и вечной любовью к ней! Я желаю тебе однажды очухаться и пожалеть, что за все эти два года ты НИ РАЗУ не попытался узнать меня по-настоящему!
    — Ну, Шерли, я прекрасно тебя знаю.
    — Черта с два! Я желаю тебе кусать локти и все остальное, до чего сможешь достать, до конца жизни!
    С этими словами она развернулась и зашагала прочь.
    — Считай, что я уже начал кусать локти!
    Вот так. Сегодня она собиралась очаровать одного мужчину, а вместо этого поразила другого. Интересно, неужели Синди была права, когда сказала, что это мама заставила его сделать предложение? Синди!.. Шерли чуть не свалилась на ровном тротуаре. Ей надо срочно позвонить!
    «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Перезвоните позднее»…
    — Да что же это такое? — вслух сказала она, останавливаясь возле лавочки и нажимая повтор.
    — Да пусть уж идет, как идет! Все правильно развивается!
    — Что, простите? — Шерли в недоумении смотрела на мужчину, который тоже разговаривал по мобильному и в эту секунду зачем-то вскочил со скамьи, уступая ей место.
    — Я тебе говорю, не дергай ты никого! Все нормально идет! Слышишь? Алло! — проорал мужчина, удаляясь по аллее.
    Вот тебе и ответ «из телевизора»! — подумала Шерли и вдруг улыбнулась. Значит, не нужна ей та синяя бумажка с телефоном незнакомца. Пусть уж все идет, как идет!

    Мистер Белли обреченно махнул рукой, когда увидел ее в половине десятого.
    — Сегодня что?
    — Сегодня я встретила своего будущего мужа…
    — А как ты догадалась, что он будущий муж? Старушка-телепат, которую ты спасала на прошлой неделе, помогла?
    — Он сделал мне предложение, вот я и догадалась!
    — Антуан, что ли? Интересно.
    — Поэтому и опоздала! — отрезала она. — А теперь, если хотите, можете меня уволить.
    — Да надо было! — лениво отмахнулся мистер Белли. — Эскизы сдай, которые вчера обещала.
    И ушел к себе.
    Шерли даже немного разочаровалась. Странно начинается утро. Если шеф не наорал — в жизни определенно происходит что-то не то. Теперь у нее не осталось никаких сомнений, что сегодня будет странный день.
    А перед Антуаном, честное слово, как-то неудобно получилось. Он прав, нельзя бросаться такими словами. Может, позвонить, извиниться?
    С другой стороны «пусть уж идет, как идет»! Шерли нахмурилась. Нет, эта фраза не должна становиться ее девизом.
    Она оглянулась в поисках телефонной трубки и вдруг наткнулась взглядом на оставленные вчера записи и четыре изгрызенных карандаша. Блокнот был открыт, плюсы и минусы Антуана — доступны каждому желающему… Шерли подошла, прочитала все и вдруг размашистым почерком, внизу листа, словно подводя итог, написала: «С ним трудно поссориться сразу и насовсем!» И задумалась: плюс это или минус?
    С одной стороны, если он так медленно созревает для принятия решений, расставание «по глупости» им не грозит. Это, несомненно, плюс. А с другой — вязкость и инертность Антуана до такой степени сводят ее с ума, что она готова ко всему, лишь бы только побыстрее.
    Тогда, может, не извиняться?.. Засунув блокнот и пару карандашей к себе в сумку, Шерли со вздохом вытащила из-под вороха эскизов телефонную трубку и попыталась вспомнить рабочий номер Антуана. Но пока она думала, трубка разразилась в ее руках трелью звонка.
    — Не судьба, — сказала она радостно и нажала прием.
    — Шерли! Привет! Хорошо, что я тебя застала. — Голос Мишель, как всегда, был бодр и оптимистичен. — Мы с Алисой и Денни сегодня идем… А может, и не идем вовсе. Мы, короче говоря, хотели вас с Антуаном пригласить в гости ко мне. Или в клуб. Мы еще не решили…
    — Я не могу, — отрезала Шерли. — Работа. Большой заказ.
    — Ты же в субботу жаловалась, что ничего нет и денег мало.
    — А сегодня вторник.
    — За два дня на фирму обрушилась лавина заказов и самый большой отдали тебе?
    — Да.
    — Шерли, не гони. Пойдем лучше в клуб.
    — Я сказала, что не могу.
    В трубке послышалась борьба и раздался голос Алисы:
    — Вы поссорились?
    — Здравствуй, Алиса. — Шерли поморщилась: эту девушку она всегда недолюбливала. — С кем я поссорилась?
    — С Антуаном.
    — Нет. Алиса, я не могу сейчас…
    — Ты нашла кого-то? — Подруга хихикнула.
    — Нет.
    — А мне кажется — да.
    Это правда. У Алисы всегда был нюх на чужие романы. И еще: можно было не сомневаться, если она узнает о Далласе, то тут же доложит Антуану.
    — Если придешь, мы откроем тебе кое-какую тайну… Отдай трубку!.. Мишель!..
    Снова звуки борьбы, и снова победила Алиса:
    — Знаешь, с кем у нас теперь Мишель встречается?.. А-а-а! Не бей меня!.. С Алексом!!! Медведь и белка! Ужас!.. Не бей меня, предательница!
    — Это ты предательница!
    — Она бы все равно узнала! Ай!..
    По ту сторону телефона началась настоящая потасовка, и, немного послушав, Шерли с улыбкой нажала отбой. Ну и хорошо. Мишель для Алекса — лучшая пара. И он для нее — тоже. Шерли была искренне рада за подругу. Хотя ее собственная личная жизнь пока оставляла желать лучшего…
    На этой мысли она нахмурилась и снова начала мусолить во рту один из вчерашних карандашей. Шеф как-то высказался, увидев «плоды» ее творчества:
    — Нормальные люди, мисс Бертли, используют карандаши для рисования. Ты же, как прожорливая мышь, используешь карандаши для того, чтобы точить об них зубы. Причем грызешь не с той стороны! Это говорит о том, мисс Бертли, что ты много думаешь и мало рисуешь!
    Интересно, куда меня Даллас пригласит? — подумала Шерли, впиваясь зубами в несчастный карандаш.
    Ровно в семь часов вечера пунктуальный Даллас позвонил ей на мобильный телефон и сказал, что ждет в машине на площади за углом, в двухстах метрах от офиса. Это была необходимая мера конспирации, оговоренная еще заранее, чтобы любопытные сотрудники не задавали слишком много вопросов, а заодно и не проболтались Антуану. Какие надежды она еще возлагала на Антуана, Шерли сама не могла объяснить, но все же по привычке осторожничала. Да и шеф мог пронюхать про ее «левый» заработок.
    Над городом разлился необыкновенный сиреневый вечер. Непонятно почему, но, как только наступила весна в этом году, все вечера стали казаться Шерли сиреневыми. И она, как всякий художник, шла и словно со стороны видела улицу и себя на ней — в любимом сиреневом пальто…
    Солнце садилось за крыши, кое-где уже скапливались сумерки, но город был свеж и приветлив. Почти так же, как утром, и это заставляло ее искренне улыбаться.

    Даллас выскочил из машины, фамильярно раскинув руки, и сразу забалагурил:
    — Шерли, я так скучал! Никак не мог пережить без вас этот день! Вы выглядите просто потрясающе!
    — Надеюсь, хотя бы третья часть вашего выступления является правдой, — улыбнулась она.
    — В общем, да. Потому что скучать мне было некогда.
    — Что случилось? — Шерли усаживалась на переднее сиденье и расправляла по плечам белые локоны.
    — Эти негодяи совершенно не подготовили мне ни одного заведения.
    — Тех, в которых мы будем ужинать? — кокетливо улыбнулась она.
    Но Даллас даже не заметил намека. Судя по всему, настроен он действительно был по-деловому.
    — Один план они худо-бедно нарисовали, как я вам обещал. Даже содрали со стен старые доски и штукатурку.
    — Да вы что!
    — А самое большое помещение и еще два — помельче — даже не удосужились почистить от мусора! Так что нам придется… Я даже не знаю, как нам лучше поступить. Вы ведь, наверное, голодны?
    — Я… не очень.
    — Я собирался сначала показать вам эти руины, что было бы довольно быстро. А потом — поужинать. Теперь же мы сможем посмотреть только одно место.
    Шерли тоже перестроилась с кокетливого на деловой лад.
    — А смысл?
    — То есть?
    — Я думала посмотреть сразу на все. Чтобы представить, что, сколько и для чего потребуется, опять же — освещенность… количество залов… Ну, в общем, это моя кухня.
    — Кухня?
    — Я говорю — рабочая кухня. Творческая. Можно, конечно, начать с одного. Возьму план, посмотрю воочию, потом вы расскажете мне, что хотели бы устроить именно там… Но по-настоящему я все равно не смогу работать, пока не увижу все.
    — Почему?
    — Если вы хотите делать сеть под Кэрролла, то, я так понимаю, должна быть единая стилизация.
    — Угу. — Даллас явно ничего не понимал.
    — Тогда мне нужно знать, что именно и где будет располагаться, какие идеи кинуть туда-то и туда-то, а какие приберечь, допустим, для кафе… Опять же, нужно посмотреть, какие виды отделки вы выберете… В общем, это невозможно объяснить на пальцах.
    — Я понимаю.
    — Хорошо, если бы вы действительно понимали. Но это очень большой объем, и мне трудно будет сразу представить вам эскизы. Уйдет время на обдумывание. Мне по нескольку раз придется приезжать и осматривать «руины». — Она вздохнула. — В общем…
    — Вы боитесь не справиться?
    — Ну почему же? Я справлюсь. Только сегодняшний осмотр, боюсь, ничего не даст. Поторопите своих прорабов с чертежами.
    — Хорошо, потороплю… Но что же мы сейчас будем делать? — растерянно спросил он ее. — Вы теперь сбежите от меня домой?
    А вот это другой разговор! Шерли заиграла ямочками на щеках:
    — Сбежать домой? Вы, кажется, что-то обещали…
    — Разумеется. Ужин.
    — И?
    — И… Вы не откажете мне в компании?
    — Боюсь, придется согласиться.
    — Почему вы боитесь?
    — Потому что вы явно — опасный тип.
    — Вот те раз! Это почему же?
    — Вы сначала покатаете меня по ресторанам, а потом вычтете стоимость обедов из моего гонорара?
    Даллас расхохотался, уверенно выруливая с площади на широкую оживленную улицу. Видимо, он заранее позаботился о месте ужина и точно знал, куда ехать. Странно… Ведь он не местный.
    — Вы хотите узнать размер вашего гонорара?
    — Нет. Хотя это вас и удивит.
    — Вы — альтруистка?
    — Я на нее похожа?
    Даллас улыбался точно так же, как и она сама, играя ямочками. Удивительно! Такие схожие черты. А ведь это говорит о…
    — Нет. Вы абсолютно не похожи на альтруистку. Вы — прелестная кокетка, хотя, по-моему, сами того не знаете.
    Шерли вздохнула, вспомнив Антуана:
    — Знаю. Только забыла со временем.
    — Отчего?
    — Какая разница. Но ваше общество дает мне возможность вспомнить все свои лучшие привычки!
    — Я рад.
    — А альтруистки, по-вашему, не могут быть прелестными кокетками? Наверное, вы представляете их этакими скучными синими чулками, которые живут ради ближнего, во всем себе отказывая…
    — Что-то в этом духе. Но, честно говоря, мне скучно думать о них… Вас устроит этот ресторан?
    Они остановились в районе дорогих игорных заведений, ночных клубов и ресторанов.
    — «На седьмом небе от счастья». Любопытно. Я такой не припомню, хотя частенько бываю в этих местах, — промурлыкала Шерли.
    — Я тоже здесь ни разу не был. Пойдемте, вместе восполним пробел? — Он лукаво улыбался, подавая ей руку, чтобы выйти из машины.
    — Учитывая схожие интересы в отдыхе и многом другом, надеюсь, что и в ресторанной кухне наши вкусы совпадут.
    — Скоро вы будете кушать только в моих заведениях. И совершенно бесплатно.
    — Да. Я буду сидеть, озираться по сторонам и говорить: это я придумала! Эти картинки — я нарисовала! Эти фигурки, столы и резные стульчики я сама выбрала и заказала у плотников!
    Даллас от души расхохотался.
    — Ну вот видите, как полезно иногда быть обрызганной из весенней лужи.
    — Да еще и в собственный день рождения, — машинально добавила она, усаживаясь за стол.
    Даллас остановился.
    — Как в день рождения? Так у вас… Так вы…
    А она уже пожалела, что сказала об этом.
    — А! Забудьте.
    — Да вы что!
    — Прошу вас, давайте закроем тему Я просто оговорилась. Вовсе не…
    — Вы проговорились, а не оговорились!
    — Даллас, не надо. Это уже прошло.
    — Но почему?!! Почему вы не сказали сразу?!! Я бы повел себя совсем по-другому!
    — А как по-другому?
    — Ну не знаю… Как-нибудь повежливей.
    — Вы вели себя прекрасно. Куда ж еще вежливей?
    — Ну… я не знаю. Ну что-нибудь придумал бы… Подарок…
    — Во-первых, я считаю, что лучшего подарка в тот день, чем случайный разговор с вами, у меня не было. А во-вторых, мы все-таки закроем эту тему.
    И тут она снова вспомнила о Синди. Конечно, самый лучший Подарок улетел вместе с тем злосчастным клочком бумаги, и теперь его не вернешь. А подруга, похоже, перешла на нелегальное положение, уехав в свой рыбацкий домик… Или — еще того хуже — на рыболовном катере, где мобильный никогда не берет.
    Даллас был не на шутку озадачен и даже смущен.
    — Тогда с меня причитается.
    — Мне кажется, это с меня причитается, — улыбнулась она и раскрыла меню. — Да хватит вам уже! Все прошло отлично.
    — Да уж.
    Они немного помолчали, пытаясь пережить возникшую неловкость.
    — А давайте… знаете что! Давайте будем считать, что сегодня мы с вами отмечаем ваш день рождения!
    — Зачем?
    — Не знаю… Хочется. Может быть, потому, что вы — такая красивая, такая весенняя… Вся сиреневая, как этот вечер за окном.
    Шерли вздрогнула и вскинула на него беспокойный взгляд. Откуда он знает про ее любимый цвет?
    — …И мне просто хочется пожелать вам… У вас когда, простите, свадьба?
    Она опешила.
    — Не знаю. Мы еще не… А при чем тут свадьба?
    — Хм. Ну просто… Я хотел пожелать вам большого везения, большой любви и большого счастья.
    — Спасибо. Можно, я приму ваши пожелания без участия жениха? И оставлю их себе.
    — Можно. — Даллас улыбнулся, внимательно глядя ей в глаза. — Только для начала нужно заказать вина.
    — И еды.
    После первого бокала Шерли почувствовала себя намного раскованней. И ей сразу захотелось задать вопрос, который ее больше всего волновал:
    — Ну а как там ваша невеста? Пригласите на свадьбу?
    Даллас аккуратно вытер губы салфеткой и как-то слишком серьезно сказал:
    — А мы тоже пока не планировали. Но в перспективе это подразумевается. Обязательно приглашу.
    — А интересно… Впрочем, не важно!
    Спрашивать про свою скромную персону и ее роль в его судьбе Шерли пока не решилась. Впрочем, бокал был первый…
    — Что вас интересует?
    Шерли опустила глаза и молчала.
    — Ну мы же с вами еще с самого начала договорились, что вы — задаете вопросы, а я на них отвечаю.
    Она хлебнула вина для храбрости и выпалила:
    — А вы, собственно, со всеми наемными работниками… э-э…
    — Нет, только с вами.
    — А…
    — Главным образом потому, что вы мне нравитесь. А еще потому, что у вас день рождения.
    — Нравлюсь? — спросила она запальчиво. — А как же невеста?
    Даллас вдруг накрыл ее пальцы своей ладонью и посмотрел в глаза своими раскосыми зелеными глазами. Она уже тогда могла поклясться, что он затевал какую-то чертовщину! Шерли заволновалась.
    — Давайте не будем об этом. Есть я. Есть вы. Мне приятно на вас смотреть, вам, надеюсь, тоже не противно. Давайте будем жить сегодняшним днем, а потом разберемся с нашими невестами и женихами.
    Шерли втянула воздух и собралась толкнуть возмущенную речь, но Даллас вдруг проворно пересел на стул рядом с ней, обнял и легко поцеловал ее в губы. Это был поцелуй-вопрос, машинально Шерли ответила на него, но тут же спохватилась и отдернула голову.
    — Ты мне ОЧЕНЬ нравишься, Шерли, — прошептал он, нежно отодвинув прядь ее волос. — ОЧЕНЬ.
    Шерли замерла, глядя в пространство. Все причитающиеся в таком случае слова мгновенно вылетели из головы.
    — Я… знаете что! — начала она, гневно сверкая глазами.
    — Я хотел бы стать твоим другом. Близким другом, Шерли!
    — Я… Даллас! Вы… Ты что себе позволяешь?
    — Ты согласна?
    — Нет!!!
    — Я рад, что ты согласна. — Он нагло улыбался ей в лицо. — Я же чувствовал, что тебе было приятно.
    — Наглец!
    И в этот момент, когда он еще обнимал ее, держа лицо в опасной близости, в этот момент, когда Шерли размышляла: дать ему пощечину или притянуть к себе и поцеловать по-настоящему… В этот важный момент Шерли увидела, что по ту сторону огромного окна, рядом с их столиком, на улице, по которой она сотни раз гуляла с друзьями, стоят до боли знакомые фигуры.
    Мишель, Алекс и Алиса с Деном во все глаза смотрели на нее и Далласа и, кажется, все четверо не находили слов! Поняв, что она их увидела тоже, Алиса подняла ладонь и, изобразив ужасающую улыбку, слегка помахала ей. Потом все четверо, как по команде, развернулись и пошли дальше.
    Шерли закрыла лицо руками.
    — Что случилось? Они твои знакомые? — Кажется, Даллас получал удовольствие от происходящего.
    — Не только мои, — проговорила она чужим голосом.
    — А, понятно. Они все расскажут твоему жениху.
    — Извини, мне надо идти.
    Даллас схватил ее за руку.
    — Прости меня, если из-за этого у тебя будут проблемы.
    — Какая теперь разница!
    — Ну, если разницы нет, тогда оставайся.
    — А ну пусти руку!
    Увидев, что она не играет, а действительно собралась уходить, Даллас резко посерьезнел.
    — Шерли, извините меня…
    Непроизвольно она среагировала на эти слова, сказанные мягким нежным шепотом.
    Он встал из-за стола:
    — Шерли, я совершил глупость.
    — И очень большую. Пусти! Мне пора.
    — Мне просто показалось, что ты не очень-то хочешь этой свадьбы.
    — Что-о?! Да это — не твое дело.
    — Нет-нет! Конечно, не мое. Я специально так себя повел. Я рад, что ты — не такая.
    Она смотрела на него во все глаза:
    — Специально?
    Даллас тяжело вздохнул:
    — Ну, я подумал… В общем, обычно после подобных… ммм… смелых действий, девушки сразу проявляют себя. Либо они вешаются мне на шею, с такими я сразу расстаюсь. Либо…
    — Посылают к черту! Я именно так и сделаю, мистер Сенвори! И вас, и вашу работу!
    Он поморщился:
    — Так мы на «ты» или на «вы»?
    — Не так и не так. Я не хочу, чтобы ты тискал меня, когда тебе вздумается, только потому, что платишь большие деньги! Проживу и без них!
    — Шерли!
    — Дай пройти!
    — Ну прости! Этот чертов тест, еще со времен университета… Я просто совершил глупость. С тобой — все не так.
    — Тест?!! — Шерли не находила слов. — Даллас, тебе сколько лет?
    — Сколько лет? Тридцать.
    — Тебе не кажется, что для студенческих тестов ты немного староват?.. Я желаю тебе всего хорошего!
    — Шерли! — Он говорил ей вслед, через весь зал. — Не отказывайся хотя бы от работы! Может быть, пусть все идет, как идет?
    — Что-о? — Она остановилась и развернулась.
    Встреча с мужчиной в сквере видеорядом промелькнула в ее сознании. Точно: Даллас умел отвечать на вопросы. Ну просто мистика!
    — Просто… пусть все останется, как есть.
    — Нашел дурочку!
    — Но если тебе это так важно…
    — Мне важно! И больше не целуй меня НИКОГДА! — крикнула она, не заботясь о том, что на них все смотрят.

6

    Шерли снова закурила и задумалась. Мишель ее не перебивала, только поставила диктофон на паузу.
    Официант в углу давно дремал, в кафе больше никого не было. Но, несмотря на переполненную пепельницу, на закончившийся сок и чай, подруги не тревожили его, боясь нарушить чьим-то вмешательством странный, как будто осязаемый дух воспоминаний.
    Над летним Нью-Йорком царил душный полдень, а Мишель и Шерли зябко поеживались, словно от сырой прохлады сиреневого весеннего вечера.
    — А потом… Включай… А потом понеслась работа. Весь апрель слился у меня в единый вздох. В единый всхлип. Я стала понимать, что Антуан все меньше занимает мои мысли, мои чувства, а Даллас… Он, после того первого поцелуя, общался со мной подчеркнуто вежливо, но исключительно на рабочие темы…
    — И больше не приглашал в рестораны?
    — Приглашал. Но в обед. Я часто сбегала с работы, и мы ехали куда-нибудь… Поблизости от его будущих заведений. Я много времени проводила там, в будущей «стране чудес». Мне нравилось! Это было просто потрясающе, Мишель! Три ресторана и одно кафе — все под мою ответственность. Что хочу, то и создаю… А он все время смотрел исподтишка и… Я точно знаю, я не могу ошибаться! Мишель, он любовался мною! Он был жутко счастлив изображать это целомудрие! А сам все ждал. Он ждал какого-то подходящего момента, чтобы начать настоящий роман.
    Правда! Он не хотел банальности, на которую мы чуть не согласились в тот вечер в ресторане! Он хотел необычного… Это были сладкие времена, честное слово! Самые сладкие.
    — Даже слаще, чем май?
    — Не говори мне про май. — Шерли закурила еще одну сигарету. — Да, апрель был лучше мая! Лучше! Лучше!!! Да, я больше люблю, когда счастье только наступает! А в мае я чувствовала: вот оно счастье. УЖЕ счастье. Скоро оно пройдет и больше у меня такого не будет никогда.
    — Не говори глупостей.
    — Мишель, не перебивай! Что думалось, то и рассказываю!.. Так вот. На чем мы остановились?
    — На том, что апрель был слаще мая.
    — Да. Апрель… Сиреневый апрель… Тогда только одно мучило меня: что делать с Антуаном? Чем дальше я от него становилась, тем сильнее он меня одолевал. То ли прорезалось чувство собственничества, то ли ревность… Нет, ревность — когда любовь. А у нас — так…
    Шерли немного помолчала, потом вздохнула:
    — Алиса, разумеется, доложила ему про тот вечер, когда вы видели нас в ресторане. Ты же знаешь, они с Антуаном всегда были «подружками» за моей спиной. Никто из вас не сказал, а она — проболталась… Он устроил мне вежливый допрос и, удовлетворившись ответами, даже и не подумал ревновать. Правда: не было у него никакой ревности. Никогда не было… Хотя я сказала! Я сказала, Мишель! Я честно ему сказала, что Даллас мне нравится!
    — А он?
    — А он… — Шерли отвернулась, обиженно поджав губы. — Их роман с Натали тоже пошел по нарастающей. Прямо на моих глазах… А у меня с Далласом с того момента все пошло по-другому. Помнишь?

    В тот вечер она решила заехать за Антуаном в его юридическую фирму, чтобы вместе отправиться в кафе и поговорить. Антуан сам пригласил ее на этот разговор, потому что уже давно обещал. Она еще в конце марта просила его проявить эту инициативу, полагая, что вопрос со свадьбой надо решать, теперь уже скорее в отрицательном, чем в положительном смысле. Они бы тихо разошлись, ни о чем не жалея, и вряд ли бы стали друг на друга обижаться, а со временем все вообще бы развеялось… Но о грядущей свадьбе знало слишком много народу.
    К тому же мама беспокоилась о судьбе дочери и торопила ее с назначением даты. Элеоноре Бертон очень сильно хотелось поскорее выдать единственную дочь и похвалиться перед сестрой, что хотя бы у Шерли все хорошо складывается…
    В общем, в тот вечер Антуан сказал, что он рад будет ее видеть после долгой разлуки (они не встречались почти месяц, ровно с того утреннего разговора на улице) и наконец расставить все точки над i. Тон его был приветливым и мягким, впрочем, как всегда, и можно было подумать, что он зовет ее, чтобы еще раз сделать предложение.
    Он сказал, что освободится в восемь, а она, отпущенная на сегодня Далласом, потому что каркасы для подвесного потолка не привезли, освободилась на полчаса раньше.
    Еще в начале месяца, обрадовав мистера Белли изящной первоапрельской шуткой, она перешла на половинный рабочий день и половинный оклад, а все время — с обеда и до конца дня — проводила теперь в ресторанах мистера Сенвори.
    Сегодня она ехала к Антуану и надеялась, что у него тоже выкроится полчасика, чтобы уйти пораньше. Но буквально на подходах к конторе ее вдруг одолела странная тревога. У Шерли отказывались идти ноги и, впервые за всю жизнь, хотя она не отличалась нервозностью и чувствительностью, вдруг закружилась голова и заныло сердце.
    Холодея от предчувствия, она остановилась за кустами, окружавшими подъездную аллею, и закурила. Если отойти чуть в сторону, оттуда было видно, что происходит на широком крыльце с мраморными колоннами. Сердце екнуло еще раз, когда Шерли поняла, что там стоит Антуан и обнимает какую-то женщину. Если она сама была почти одного роста со своим женихом, то эта женщина едва доставала ему до плеча. Натали! Но что они делают? Они целуются взасос прямо при всех?.. Вот, перестали…
    Шерли поперхнулась и закашлялась дымом. Конечно, она уже не ждет от Антуана ничего хорошего, но зачем он стоит, обнявшись с Натали, при всех, разговаривает, изредка протягивает руку кому-то из сослуживцев. Они что, ЗНАЮТ про его роман с Натали?!!
    И эти люди всегда улыбались ей, Шерли, здоровались, точно так же кивая головами, как сейчас кивают Натали, целовали руку… А теперь, наверное, целуют Натали. Впрочем, почему теперь? Наверное, так было ВСЕГДА, а она, дура, думала, что единственная. Молодец Антуан! Друзья не выдавали его, а вот Алиса в первый же вечер выдала их с Далласом!
    Шерли прижала ладонь к губам. Какой ужас! Как обидно! Она не знала, что делать. Она задыхалась, было очень плохо и отчего-то тошно. Ни о какой встрече, ни о каком разговоре теперь не могло быть и речи. Через некоторое время, справившись с собой, она уже бежала в противоположную сторону от работы Антуана и вытирала слезы, непроизвольно катившиеся по щекам.
    Как же все нелепо, дико и несправедливо! За что ей такой позор? За покорность и долготерпение? За искреннюю любовь и умение прощать? Шерли вышагивала по прямой, не разбирая дороги, и даже не обходила глубокие лужи. Она ожесточенно размазывала слезы на щеках.
    Боль и обида, а еще напряжение, копившиеся в ней в течение полутора лет, вдруг хлынули наружу. Шерли остановилась и поняла, что сейчас заревет в голос. И ей все равно!
    Машинально она достала мобильный и нажала на последний вызов. Это был Даллас. Она не видела, кому звонит.
    — Алло, что у тебя стряслось?
    — Даллас? Это ты? — были ее последние разумные слова.
    — Ты мне сама только что позвонила. Что-то случилось, Шерли?
    Услышав его голос, ставший таким привычным в последние дни, она наконец разрыдалась. Шерли стояла на улице и плакала, издавая вместо слов какие-то бессвязные звуки, а прохожие с любопытством и тревогой смотрели на нее.
    — В общем, так. Не реви. И скажи, где ты находишься.
    Это было невозможно. Потому что перестать реветь она не могла. Через несколько минут, впрочем, Даллас смог добиться от нее словосочетания, более-менее похожего на название улицы, и пообещал примчаться тут же. А Шерли тем временем опустилась на бордюр и продолжила плач, приносивший несказанное облегчение ей самой и сильное беспокойство окружающим.
    И когда возле нее собралась уже небольшая толпа, решавшая, кого вызывать: службу спасения или «скорую помощь», приехал Даллас, растолкал всех сочувствующих и буквально втащил пострадавшую в машину. К этому времени она почти перестала выть и могла уже по-человечески всхлипывать.
    — Коротко и внятно. Что случилось?
    — Он меня бросил!!! О-о-о!!!
    — Антуан?
    — Ы-ы-ы!!! — Шерли мелко кивала.
    — Ты уверена, что не ошиблась?
    Шерли махнула рукой и снова разрыдалась. Как ему объяснить? Чтобы рассказать, что она не ошиблась, нужно начать рассказывать длинную историю их любви примерно с августа позапрошлого года, когда Грета открыла ей глаза на правду.
    — Ну? Ты с чего это взяла?
    — Долго рассказывать.
    — А у меня как раз много времени. Я с удовольствием послушаю.
    Шерли вздохнула.
    — Ну тогда… Я хочу выпить. Поедем куда-нибудь, где я смогу напиться и поплакаться тебе в жилетку!
    — Можно ко мне в номер. — Даллас смутился. — Не смотри на меня так! Я приглашаю тебя, чтобы послушать твою историю, а не приставать! Мы же договорились больше не целоваться.
    — Договорились. А вина у тебя много?
    — А тебе сколько надо? — Он улыбался.
    — Ну… Бутылки три-четыре, не меньше!
    — Ого! Думаю, в подвалах отеля найдется.
    …В тот вечер Шерли впервые в жизни осталась ночевать в номере с мужчиной, посвятив все драгоценное время разговорам о несостоявшейся любви с Антуаном. В шесть утра, измученная и злая на себя, она уснула, свернувшись калачиком на узеньком диванчике в гостиной. В спальне номера, на широкой мягкой кровати, сидел и курил озадаченный Даллас.
    Он думал, как теперь быть с этой девушкой, которая нравилась ему все больше и больше. Он думал, почему не посмел сегодня ночью прикоснуться к ней, хотя обстановка была очень удобной: утешать и обнимать плачущего человека вполне естественно. Он думал, чего он сам теперь хочет в этой жизни… А еще — о том, в Нью-Йорке его ждет другая женщина, к которой он тоже сильно привязан. И не по своей воле.
    Он подошел и долго смотрел на спящую, а потом поймал себя на мысли, что хочет поцеловать ее пухлые губы: она так смешно лепечет ими во сне и улыбается…

    Дальше началось самое интересное. Почуяв неладное, потому что Шерли не пришла к нему на работу и весь вечер не отвечала на телефонные звонки, Антуан вдруг активизировался. Он подождал пару дней, а потом заявился к ней на работу. Но ему не повезло: мистер Белли сказал, что Шерли с первого апреля работает только по полдня, а где ее сейчас искать, он не знает, но зато знает, что каждый раз, перед тем как уйти, она с кем-то созванивается, и за ней заезжает одна и та же машина.
    Услышав это, Антуан самым настоящим образом взбесился и зачем-то пообещал мистеру Белли во всем разобраться.
    Сначала он попытался выяснить у кого-нибудь из коллег Шерли, с кем и куда она могла уехать. Но не в пример Алисе, ее рабочие подружки держались молодцом: ничего не сказали. Правда, особых подробностей никто и не знал (по понятным причинам сотрудничество с Далласом Шерли держала в строжайшей тайне), но кое о чем девушки догадывались.
    Раздосадованный Антуан уехал ни с чем, и тут ему в голову пришла светлая мысль посетить Алису — единственного человека, который мог внести ясность в этот вопрос. Алиса внесла его во всех подробностях увиденного, да еще и посочувствовала бедняге Антуану. Как будто ничего не слышала про Натали! Теперь он знал, как выгладит Даллас, и, предположительно, цвет и марку его автомобиля (от мистера Белли).
    Конечно, в огромном Чикаго таких машин было — пруд пруди, и мужчину, ни имени, ни фамилии которого он не знал, Антуан мог искать до конца жизни, но, как это часто бывает, помог Его Величество Случай.
    Шерли и Даллас как раз стояли на тротуаре и любовались новой вывеской над первым отремонтированным заведением — кафе под веселым названием «Безумное чаепитие». Собственно, вывеску только еще собирались водрузить и прикрепить к фасаду здания. Антуан ураганом налетел на них и сразу перешел к делу.
    — Ты! Ты! Ты! — орал он, схватив Далласа за грудки. — Как ты смеешь приближаться к моей невесте! Как ты смеешь протягивать к ней свои мерзкие руки!
    Тот опешил и растерялся:
    — Молодой человек, однако…
    Но тут же получил удар в лицо.
    — А ты! — Антуан, как отчаянный мушкетер, сделав туше одному противнику, сразу развернулся к другому. — КАК ты могла упрекать меня в любви к Натали! Когда сама! Все это время! За моей спиной! Изменяла мне с ЭТИМ!
    Шерли изумленно посмотрела на этого нового, совершенно незнакомого ей Антуана и бросилась поднимать Далласа, который упал на тротуар не столько от силы удара, сколько от неожиданности. Вокруг стали собираться любопытные.
    — А ну пошел вон отсюда!!! — заорала она, оборачиваясь к бывшему жениху.
    — Еще чего!
    — Ты что, умом повредился? Или подсел на тяжелые наркотики?! Что ты себе позволяешь?
    Антуан хотел ответить ей, но не успел: Даллас поднялся, схватил его за шиворот (они были одного роста, но весовое преимущество было явно не на стороне отвергнутого жениха) и выкинул подальше от крыльца кафе, отчего Антуан тоже упал на асфальт и, разбив скулу, громко закричал. Публика вокруг ликовала! Кто-то уже побежал за полицией.
    Шерли не знала, что делать. Двое взрослых мужчин дрались из-за нее посередине оживленной улицы в центре города и делали это очень громко. Шум преимущественно исходил от Антуана, но Даллас тоже не молчал, он сопровождал свои удары своеобразными звуковыми эффектами. Должно быть, он в детстве занимался какими-нибудь восточными единоборствами, мелькнуло у нее в голове. Похоже, Антуану в голову пришла такая же мысль, потому что он вдруг прекратил свои домогательства и отошел в сторону, осторожно прикасаясь к разбитому лицу и громко шипя. Хорошо, что он уже не носил очки, иначе ему пришлось бы несладко!
    Даллас тоже был красив: губа разбита, из носа сочится кровь, а под левым глазом нарисовался классический синяк.
    — Хороши!!! — воскликнула Шерли. — Дураки несчастные!
    — Поошторошней ш вырашениями, детка! — прошепелявил Антуан.
    Наверное, у него еще и выбит зуб. Шерли это сильно разозлило:
    — Конечно, надо было выпустить пары! Поговорить по-человечески вас в детстве мама не научила!!! Причем — обоих!
    — Не научила! — злобно ответил Даллас.
    — Да ешли бы он не уходил от ударов, от него бы мокрого мешта не было!
    — Да если бы я бил тебя в полную силу, она уже сочиняла бы тебе эпитафию.
    — Што она шошиняла бы? Што ты шкашал? — Антуан снова вцепился в куртку Далласа, и в эту минуту раздался свисток полицейского.
    — Слава богу! — вырвалось у Шерли.
    Рабочие, нанятые для укрепления вывески, переглядывались и еле сдерживали смех, чтобы не обидеть босса. Но и они, и часть публики на тротуаре прекрасно понимали, что заведение уже прославилось, не успев открыться: теперь все запомнят это «Безумное чаепитие», возле которого дрался сам владелец! Да еще из-за девушки! Как романтично…
    Остаток дня Антуан, Шерли и Даллас провели в полицейском участке. Их бы отпустили быстрее, но Антуан подрался с дежурным, а Даллас бросился их разнимать, а Шерли бросилась помогать Далласу… В общем, они застряли там все трое.
    Вечером приехал отец Антуана с адвокатом и всех выпустили под залог. Антуан отправился домой, а Даллас и Шерли пошли бродить по улицам. Раны они обработали в ближайшей аптеке, Даллас бодрился, говорил, что ему не больно, и пообещал, что завтра все пройдет, а уже вечеру он сможет самозабвенно целоваться.
    Теперь Шерли не боялась разговоров на эту тему, она была рада, что он не обиделся на нее: ведь пострадало не только его лицо, но и репутация. Настроение у него было превосходное. Казалось, его не трогало ничего: ни брошенная вывеска, ни рабочие, которые видели драку и его разбитую физиономию, ни потраченное время и нервы.
    — Так уж и самозабвенно? — игриво переспросила она.
    — Конечно! Я бы продемонстрировал это тебе, но мы же договорились… — Он притворно вздохнул. — Придется снять какую-нибудь девчонку нетрудного поведения и доказать это у тебя на глазах!
    Шерли непроизвольно воскликнула:
    — То есть как?!
    — А вот так!
    — А если я буду ревновать?
    — Ты набросишься на нее с кулаками, как Антуан на меня.
    Они оба засмеялись, и Шерли почувствовала, что на душе стало легко, и еще… И еще, кажется, этот мужчина ей очень нравился.
    — Не обижайся на него. Он раньше никогда так себя не вел…
    — На кого? — изобразив недоумение, спросил Даллас.
    — На Антуана.
    — А кто такой Антуан? Ты о чем?
    — Э-э-э…
    — Ты что-то видела?
    — Нет.
    — И я ничего не видел… Смотри, какая ночь наступает!
    — Красиво.
    Даллас взял ее за руку.
    — Можно?
    Она опустила глаза и перестала улыбаться. В душе поднималось и росло что-то большое и сильное, чему она уже не могла противостоять.
    — Конечно.
    Он вдруг остановился напротив нее и взял за вторую руку:
    — Шерли.
    — Что?
    — Ты — классная, потрясающая, великолепная девушка! Я раньше таких не встречал!
    — Это почему? Мне кажется, я обычная.
    Но Даллас смотрел на нее тоже без улыбки:
    — Может, и обычная. А для меня — лучше всех.
    А как же невеста в Нью-Йорке? — отчаянно захотелось крикнуть ей, но язык парализовало.
    — Не знаю, может, твой Антуан вколотил мне в голову что-то важное… Впрочем…
    — Что он тебе вколотил? — Голос ее стал совсем чужим. Она его даже не узнала.
    — Не будем забегать вперед.
    — А…
    — Я просто хочу сделать вот это.
    Он нагнулся к ней и аккуратно поцеловал в губы. Левой стороной рта, которая не была разбита. Шерли пробрало всю до косточек, до того необычным и волнующим показался ей этот поцелуй. И тогда, сама не понимая, что делает, она обняла Далласа и продолжила эту странную, но очень страстную игру лицом, руками, сердцем… Нет, они не целовались, они просто дарили друг другу нежность. Насколько это возможно среди промозглой весенней ночи… и с разбитой губой…

    Утром Шерли проснулась оттого, что было приятно. Где-то в груди, на уровне солнечного сплетения, было очень приятно. Даже не только приятно, а словно свет лился из ее души… В последний раз такое было в шестнадцать лет, когда она сильно влюбилась в одноклассника, по странному совпадению, тоже Далласа. Этот роман, конечно, ничем не закончился, но вспоминала она его долго…
    Шерли встала, приняла душ, убедилась, что мама ушла на работу, и выскочила из ванной нагишом, разглядывать себя в большое зеркало. Увиденное ее вполне удовлетворило. Грудь довольно упругая (недавно Мишель жаловалась, что у нее все стало висеть, как у сорокалетней), талия тоже пока присутствует и даже весьма выделяется, бедра… Ну что бедра? У кого с ними нет проблем? У всех есть. Бедра можно было бы немного убрать в объеме, но в целом они выглядят юными и гладкими. Даже стройными. Хм.
    А для чего это она себя осматривает? Шерли задумалась, закусив указательный палец. И вдруг ей невыносимо захотелось, чтобы ее сейчас увидел Даллас. Она даже почувствовала сильное томление внизу живота: до того ясно и в подробностях вдруг представились ей любовные сцены… А может, не ходить на работу и поехать к нему в отель? Нет, сегодня он, наверное, будет сильно занят…
    Словно в ответ на ее мысли раздался телефонный звонок.
    — А вот интересно, что ты сейчас делаешь? — Голос Далласа звучал в наивысшей степени соблазнительно.
    — Вот ты не поверишь! Я сейчас… А что?
    — Дай-ка попробую угадать…
    — Я вспоминала тебя.
    — Значит, ты лежишь обнаженная и…
    — Нет!!! Да. Только не лежу, а стою.
    — Правда? — Даллас странно засопел в трубку.
    — А что ты хотел? Я просто вышла из душа.
    — А я… А я как раз еду мимо твоего дома. Думаю: дай-ка позвоню, вдруг она стоит там обнаженная, только что вышла из душа…
    — Нахал!
    — Ничего подобного. Я просто вижу сквозь стены.
    — Даллас…
    Голос его переполнился нежностью:
    — Я соскучился по тебе.
    — Я тоже.
    Что же такое она говорит! А он? А как же невеста в Нью-Йорке?
    — Не надо было отпускать тебя на ночь.
    Шерли молчала. Что можно ответить на такое, да еще по телефону?
    — Шерли, когда мы увидимся сегодня?
    — Как обычно, я думаю. Мне сейчас надо идти на работу, а там…
    — Я хочу тебе кое-что предложить. Это не срочно, а так… Мне в голову пришла одна гениальная мысль.
    — Какая?
    — Это я скажу только тогда, когда мы… снова сможем остаться вдвоем.
    Она непроизвольно провела рукой по своему животу и закрыла глаза. Ну все! На смену Антуану приходит новое наваждение! Не долго же ты держалась, деточка! — подумала она, а вслух только смогла прошептать:
    — Мы останемся вдвоем, как только ты заберешь меня с работы.
    — Я позвоню тебе, — тоже шепотом ответил он.
    — Я буду ждать.
    Она нажала отбой и посмотрела на себя в зеркало. Внутри все надсадно ныло и требовало любви. Любви с Далласом и немедленно.
    Но как?!! Как после такого идти и работать?!! Теперь ей нужны очень сильные успокоительные средства! Хорошо, она потерпит до вечера. Нет — до обеда!
    Шерли тяжело-тяжело вздохнула, надела халат и пошла накручивать волосы. Сегодня надо быть неотразимой! Даже если она опоздает на работу на целый час!!!
    Но им не суждено было увидеться ни сегодня, ни завтра, ни в ближайшие дни. Даллас позвонил перед обедом и взволнованным голосом сообщил, что его отец попал под машину и теперь лежит в реанимации. А он срочно вылетает в Нью-Йорк. Звонкая весенняя песня, звучавшая в ее ушах с самого утра, оборвалась.
    Шерли почувствовала жуткую пустоту и тишину вокруг.
    — Пусть все идет, как идет, — сказала она выключенному мобильнику и пошла рисовать эскизы для автомобильного салона.

    Вечером на городском телефоне появилась Синди.
    — Ты куда пропала? Ты звонила или нет?
    — Звонила. Миллион раз. А ты была недоступна целую неделю! Синди, я как раз хотела спросить, не объявлено ли у вас в штате военное положение или городская блокада, или, может, случилось нашествие диких медведей из Канады…
    Подруга озадаченно помолчала.
    — Ты чего такая злая?
    — Не важно.
    — Я целую неделю была на озере. Я же сказала, что уезжаю, ты что — забыла? Зато потом весь апрель я была вполне доступна.
    — Зато потом я тебя перестала искать.
    — Скажи, наконец, ты ПОДАРКУ звонила?
    — Нет. Я в тот же день потеряла твою бумажку. Хотела заново спросить номер у тебя. Вот и звонила…
    — Ты с ума сошла! — заголосила Синди. — Ы-ы-ы! Господи, я на такое шла, а ты! У меня больше его нет, этого телефона. Понимаешь?
    — Но мне он больше не нужен. Я сама нашла себе Подарок. В тот же день. И из-за него рассталась с Антуаном.
    — Да ты что!!! Ты бросила этого козла, и мне можно не собираться на свадьбу?
    — Синди, у меня сегодня был поганый день, мне не до шуток. Я потом тебе расскажу, как тут было весело.
    — Ну смотри, подруга. Что-то ты мне не нравишься. Уж не влюбилась ли ты снова безответно?
    — Мне просто хочется побыть одной.
    — А где же твой Подарок?
    — Срочно улетел в Нью-Йорк, — вздохнула Шерли.
    — Да, они все туда рано или поздно улетают.
    — Это ты к чему?
    — Да не важно. Ну… ты держись. Не раскисай. Мы, кстати, в мае едем в Европу. Хочешь с нами?
    — Меня шеф не отпустит.
    — Я давно тебе советовала бросить эту гнилую контору.
    — Может, и брошу. Но через пару месяцев. Синди, мне пора.
    — Ну давай. Мишель — привет. Пусть напишет книжку, как ты искала один Подарок, а нашла другой. Ха-ха-ха!
    — Очень смешно. Пока!
    Шерли нажала отбой. Вот так. Даже родная Синди, которая всю жизнь была вместо сестры, не радует. Даллас, что же ты наделал? Что же ты наделал? — думала она, меряя шагами комнату.

    В это время, в одном из Нью-Йоркских госпиталей, возле реанимационного отделения сидел Даллас. Мимо него, измеряя шагами коридор, туда-сюда шагала молодая красивая брюнетка с длинным хвостом на макушке. И все время повторяла:
    — Как я волнуюсь! Ах, как я волнуюсь! Путь у твоего отца все будет хорошо!.. — Она остановилась. — Кстати, почему ты мне в последние две недели ни разу не позвонил?

7

    Шерли подняла глаза на Грету:
    — Ну и на кого я стала похожа?
    — На улитку в засушливое лето.
    — Правда?
    — Еще какая правда! Ты такая же несчастная и еле ползаешь.
    Шерли надолго задумалась. Грета, хотя и любила выражаться резко, никогда не врала. И в своей резкости всегда попадала в точку.
    — Что, правда так все плохо?
    — Если честно — очень! — Грета закурила и откинулась на спинку кресла, чтобы получше рассмотреть подругу. — Хочешь мое мнение?
    — Я за этим тебя и позвала.
    — Ты стала похожа на размазню! И уже два года, между прочим. Не зря тебя дразнили Русалкой!
    Шерли зашипела:
    — Грета, ты знаешь, как я это не люблю! Все уже давно забыли, а ты все никак не можешь успокоиться! Может, тебе до сих пор досадно, что я отбила у тебя Антуана?
    — Ой, да надо было! — Грета нервно вскочила с кресла, в котором только что удобно устраивалась. — Я уже и позабыла, что сама вас познакомила.
    — Просто у тебя странная, неадекватная реакция на эту историю. Что бы я ни сделала, я тебя сильно раздражаю.
    — Ты ошибаешься. Просто ты стала — ни рыба ни мясо. Поэтому я и вспомнила про Русалку.
    — То есть?
    — Шерли, посмотри на себя: где твой задор? Где твои ямочки на щеках?
    — Они иногда бывают.
    — Где твоя привычка сражать всех мужчин наповал?
    — Она иногда тоже проявляется.
    — …И заставлять их бегать за собой табунами!!! Что с тобой сделал этот паршивый очкарик?
    — Он уже не очкарик.
    — Не перебивай! Ты позвала меня сюда, чтобы услышать правду, вот и терпи! Итак, этот паршивый очкарик, этот герой-любовник, который запутался в собственном вранье, сейчас, кстати, крутит роман со своей секретаршей.
    — А как же Натали?! — ахнула Шерли, непроизвольно загоревшись интересом.
    — А что Натали? Она же, можно сказать, муза. Она доступна для него только в мечтах.
    — Ага! Я видела на прошлой неделе, как он тискал и целовал эту музу прямо на крыльце своей конторы. При всех.
    — Да ты что! — Грета была сильно озадачена. То ли поведением Антуана, то ли своей неосведомленностью.
    — Кстати, откуда тебе известно про секретаршу?
    — Она — моя соседка, — мрачно ответила Грета. — Я уже несколько раз видела, как он ее провожает, потом заводит в гости на пару часиков, потом…
    — Хватит!
    — Шерли, а что ты так переживаешь? Ты ведь сама сказала, что у тебя есть Даллас.
    — Думаешь, это легко забыть? И мне неприятно, что он так себя ведет… Вел…
    — Ведет. Потому что Мария появилась только в конце марта. Кажется, ты как раз его бросила.
    — Ему просто не с кем стало спать!
    — Вот об этом я тебе и говорю. Натали — недоступна для него. Ну а поцеловаться при всех… Почему бы и нет? Может быть, он что-нибудь кому-нибудь доказывал.
    Шерли задумалась. А вдруг Антуан и правда знал, что она может все увидеть, и устроил эту сцену с поцелуем именно для нее, Шерли? Ведь его темпераментное поведение и безумная драка у «Безумного чаепития» — не что иное, как выражение ревности.
    Интересная мысль! А что, если Антуан все последнее время лишь изображал…
    — Ты меня слышишь, дорогая? О чем ты грезишь: о Далласе, я надеюсь?
    — Да, — соврала она.
    — Ну так вот: вытряхивай себя из этого пленительного образа серой мыши и начинай жить, как раньше.
    — Как раньше?
    — До порабощения.
    — Я сейчас действительно думаю о другом мужчине, если хочешь знать!
    — Да никакой другой мужчина не посмотрит в твою сторону, пока ты будешь улиткой, которую только что засушил и выкинул Антуан.
    — Посмотрит. И уже посмотрел!
    — Ну и что? Посмотрел и бросил?
    Шерли сокрушенно молчала. Возразить было нечего. Даллас сейчас в Нью-Йорке, рядом со своей невестой. А ей он даже ни разу не позвонил, чтобы сообщить, насколько задерживается. Это некрасиво и невежливо… хотя бы по отношению к интерьерам ресторанов…
    — Ты забыла себя настоящую: веселую, взбалмошную, сильную, уверенную в себе! Что с тобой произошло, Шерли? Любовь к Антуану не только сломала тебя, но еще и ослепила. Ты перестала видеть очевидные вещи.
    — Антуан не виноват.
    — Вот и славненько! — Грета поднялась с кресла. — Знаешь, в моей мастерской занимаются двенадцатилетние дети, почти подростки. Я учу их не только рисовать, но и видеть жизнь. И я готова помочь любому из них разобраться в этой жизни! Я помогу любому, кто меня попросит, но только в том случае, если я пойму, что человек готов что-то делать сам! А ты, милая моя, страшно мучаешься, но при этом ждешь, что все решится само и сделается чужими руками. Нет уж! Дудки!
    — Грета, подожди. Ты меня недооцениваешь.
    Подруга презрительно остановилась:
    — Вот опять, посмотри на себя! «Ты меня недооцениваешь!». Что ты ноешь, что ты все время ноешь?!! Да прежняя Шерли вытолкала бы меня за дверь после такого заявления! Поздравляю: у тебя еще и самолюбия не осталось ни капли!
    — Грета!
    — Но вот что я тебе скажу на прощание. — Она не на шутку распалилась. — Ты хоть и считаешь своими любимыми подругами Синди и Мишель, а вовсе не меня, но я тебе все равно скажу!
    Шерли слушала ее чуть ли не с ужасом. Все знали, что Грета резка на высказывания, но такого еще никто не видел.
    — Ты стала скучной! Мне с тобой не хочется общаться! И многим из нашей компании тоже. Мне просто противно смотреть на тебя! И сейчас я с тобой разговариваю только из жалости! А теперь можешь спустить меня с лестницы.
    Настроение Шерли переменилось за одну секунду:
    — А между прочим — я и спущу!!!
    Когда Грета убежала, получив вслед несколько неприятных слов, а Шерли, тяжело дыша, вернулась с лестничной площадки в комнату, она еще целый час не могла взять себя в руки. Так с ней еще никогда не разговаривали!
    Гнев, обида, презрение к себе, ненависть к Антуану переполняли ее настолько, что Шерли вдруг испугалась: а не лопнет ли ее голова от напряжения? Да разве можно так разговаривать с человеком? А ведь Грета еще хочет быть ее лучшей подругой! Шерли встала перед большим зеркалом. Перед этим зеркалом четыре дня назад она грезила о Далласе и считала себя самой красивой и самой желанной на свете. А сейчас? Шерли прошлась по комнате, сжимая и разжимая кулаки.
    На нее противно смотреть?.. Она ничего не хочет делать сама?.. Она похожа на размазню?.. Она — ни рыба ни мясо? И что-то еще… А! Вот. Грета сказала: «Что ты все время ноешь?». Ну это уже слишком! Нытиком она никогда не была! Но почему же тогда…
    Шерли сильно встряхнула головой, издав при этом рычание, словно собака, которая только что вылезла из воды. Господи, и правда: неужели это существо с опустошенным, измученным взглядом — она, Шерли? Одна из главных красавиц курса, оптимизму и боевому духу которой завидовали многие из друзей? Шерли, в глазах которой никогда даже не было намека на покорность и смирение?
    — Ужас какой-то! — вырвалось у нее.
    А может, Грета права?
    Чтобы разрешить это противоречие, Шерли ринулась к полкам с фотоальбомами. Тут, у мамы, хранились все ее снимки, с самого рождения, и сюда же она перевезла несколько фотографий, сделанных в «Антуановский период».
    Умная Грета знала, как нужно вести психологическую атаку. Не зря ей еще со школы прочили быть хорошим психологом, а вовсе не художником-декоратором. Зато теперь у нее — мастерская и много взрослых детей, которых она учит жизни… Все правильно.
    Шерли обложилась альбомами со всех сторон. Совсем детские она смотреть не стала, а вот с университетских времен можно как раз и начать. Странно: на прежних фото она почти везде улыбается, лицо красивое, словно его специально готовили к съемкам. Шерли всегда отличалась фотогеничностью.
    А вот фотографии, сделанные за последние два года. Тоже неплохое и даже красивое лицо. Да, красивое. Только улыбок меньше, чаще попадаются серьезные или «грустные» фотографии. И что-то еще очень сильно отличает их. Шерли не сразу поняла, а когда обнаружила, то схватилась ладонями за лицо. Взгляд! Ее взгляд стал другим.
    Раньше она смотрела уверенно и смело. А теперь ее глаза — беспомощные, как у Антуана после операции, словно говорили: «не обижайте меня, ну пожалуйста»! И еще они стали какие-то… какие-то серые, невзрачные, НИКАКИЕ.
    Она еще раз заглянула в зеркало, удостоверилась: все сходится! То, что изображено на последних фотографиях, целиком и полностью соответствует тому, что можно увидеть в зеркале.
    Шерли сидела, онемев. Попадание Греты было стопроцентным. Если учесть, что глаза — зеркало души, можно себе представить, что творится в ее душе. Впрочем, зачем же представлять? Она и так знает, что там творится: смятение, страх, неуверенность и желание куда-нибудь спрятаться…
    Но почему тогда Даллас ею заинтересовался? Просто искал подружку на месяц-другой, с которой можно будет заниматься любовью, пока прораб будет заниматься ресторанами? Вполне возможно. А тут двойное везение: она оказалась художницей, которую можно очаровать, чтобы интерьер и занятия любовью получились более качественными! Ведь творческий человек во время работы над очередным шедевром должен быть слегка влюблен…
    Но все же что-то мешало ей окончательно увериться в том, что Далласом движет лишь холодный расчет и зов плоти. Почему-то ей казалось, что он тоже слегка, ну, может быть, самую малость очарован ею…
    Глянув в зеркало, Шерли застыла с изумленным выражением лица. Собственно, изумление появилось на нем именно благодаря выражению. Она даже провела ладонью по щеке, проверяя, не обозналась ли? Именно сейчас, когда ее мысли унеслись вслед за новым любовником (нет, пока еще не любовником! — поправила она себя), лицо стало прежним. Как «до порабощения». И глаза — тоже!
    Это что же получается? С Антуаном ее лицо — такое. А с Далласом и со всеми остальными — такое? Шерли откровенно корчила рожи, глядя в зеркало.
    — Интересно… Так-так-так! — проговорила она тоном республиканского судьи, села на диван и еще раз высокомерно изучила снимки, сделанные Антуаном.
    — Н-да. Будем над собой работать. Но без Далласа нам явно не справиться!

    Он вернулся через неделю, странный и молчаливый. Избегал смотреть в глаза Шерли и больше не вспоминал ни о поцелуе, ни о своих планах провести с ней вечер. Шерли все истолковала правильно: трудно сразу перепрыгивать из одних объятий в другие. Нужно хотя бы некоторое время, чтобы привыкнуть.
    Нет никаких сомнений, что, пробыв десять дней рядом с невестой, Даллас хотя бы раз переспал с ней. А может, и не раз! А может, его отцу быстро стало легче, а из Нью-Йорка Даллас не мог улететь потому, что его не отпускала любимая женщина! Может быть, они каждую ночь… Может быть, они… Интересно, с ней он такой же нежный… Или, может быть, он грубый и страстный? Интересно, что он ей шепчет, что он с ней делает?..
    Шерли поймала себя на том, что стоит посередине плиточного магазина и краснеет. Продавец давно ждал ее с каталогом в руках, а Шерли по большому счету было все равно, каким цветом выкладывать полы в холле ресторана «Поросенок и перец».
    Вечером того же дня Даллас наконец-то снизошел до нее и участливо спросил, как она поживала все это время, пока его не было в Чикаго.
    — Отлично! — отрезала Шерли и, капризно взмахнув кудрями, отвернулась.
    Она ждала, что Даллас еще что-нибудь спросит, расскажет о себе, однако он вполне удовлетворился ответом и уехал, оставив Шерли в полном недоумении.
    Может, он невесту с собой привез?

    Вечером, когда Шерли сидела на диванчике, уныло обнимая меховую подушку с мордой медведя, зазвонил телефон. Несколько сигналов она по привычке пропустила, ожидая, что мама на кухне возьмет трубку. Потом вспомнила, что мама уехала в рейс (у нее была романтическая работа — проводница поездов дальнего следования, и только это обстоятельство позволяло двум взрослым женщинам терпеть друг друга в одном доме) и появится только через две недели. За такой срок телефон уже перестанет звонить… Шерли нехотя встала и направилась к аппарату в гостиной.
    Нет, чудес не бывает: звонила Мишель:
    — Слушай, Шерли! Я новую книжку пишу! Про вас с Антуаном.
    — Удачи.
    — Ну, подруга! Немного повеселей можно? Что-то ты совсем стала…
    — Знаю, знаю. Дохлая улитка в засушливое лето. Что-то в этом духе.
    — Дохлая улитка?
    — Вы же все меня так называете. За моей спиной.
    — Ты на что-то обиделась?
    — Оставьте меня в покое!.. Можешь написать еще и про Далласа! Как они оба меня бросили! Пока, Мишель.
    Шерли с силой нажала на отбой и зашвырнула трубку за диван. Пусть пищит, она больше не будет подходить к телефону! Кстати, после драки Антуан больше не появлялся, хотя прошло уже более десяти дней! Странно, может, это ее карма? Сначала двое мужчин дерутся из-за нее, а потом разбегаются… и оба бросают…
    Она уткнулась носом в медведя и вдруг отчаянно зарыдала. Она рыдала так же искренне и громко, как в тот вечер, когда увидела Антуана с Натали. Оказывается, все подружки смеются над ней, ее историю используют, как материал для любовных романов! Оказывается, им всем Скучно с ней, и терпят ее только из жалости! И Даллас — тоже. Как стыдно, как некрасиво! И как, наверное, жалко выглядит она!
    А что Даллас? Если вдуматься (на этой мысли она удивленно отняла зареванное лицо от медведя и уставилась в стену), Даллас впоследствии легко может занять место Антуана. Таким идолом может стать каждый, абсолютно каждый мужчина! И это будет происходить снова и снова, сколько бы народу она ни поменяла…
    — Ужас какой-то! — Шерли раскрыла глаза широко-широко. — Это значит, я сама?!! Сама себя поработила?
    Она встала, прошлась по комнате и снова с размаху уселась на диван, обняла медведя и долго-долго сидела, сжавшись в комочек. Сильная внутренняя борьба происходила в ее душе. Шерли вспоминала, думала, обижалась и прощала, открывала себе глаза на многое. Очень многое, что произошло за последние два года.
    На часах было шесть утра, когда она наконец очнулась и пошла заваривать себе кофе. Решение было принято. Она не позволит больше так с собой обращаться! Ни Далласу, ни подругам, ни кому-то другому!
    Она — гордая, независимая, сильная женщина. Она красива и умна. Она хорошо рисует. Не Ван Гог, конечно, но тоже неплохо. Она умеет нравиться окружающим, а не вызывать у них жалость и презрение! Раньше умела. За два года навыки не могли растеряться совсем, значит, и сейчас умеет! Она соберет всю волю в кулак и покажет им всем! Ох, как покажет! Они пожалеют, что смеялись над ней!
    А Даллас… Далласа можно будет использовать в качестве тренировочного материала для становления собственной личности. Это Грета так любила выражаться (ох, надо было ей все-таки идти в психологи!). Да-да. Он использует ее, чтобы не скучать без невесты, а она будет использовать его для укрепления характера! Вот прямо сегодня и начнет. Раньше ей без труда удавалось заставить мужчину плясать под свою дудку.
    — Подудим! Ой, подудим! — вырвалось у нее с восторгом, она поперхнулась кофе и закашлялась.

    Увидев ее на работе в половине девятого, мистер Белли потрогал лоб сначала у себя, потом у нее, потом выглянул за жалюзи на улицу, потом осмотрел кабинет… и все-таки не выдержал:
    — Что стряслось?
    — Ничего. Я всю ночь не спала.
    — А! Интересный метод не опаздывать на работу. Весьма интересный. Надо его экономистам подсказать. А то они собираются только к десяти. Ну молодец, молодец.
    — Знаю, что молодец!
    Мистер Белли нахмурился:
    — Что-то ты сегодня странная.
    — Мистер Белли, у меня много работы. Потрудитесь не мешать!
    — О-хо-хо! Какие мы стали строгие! — сказал он заносчиво, но послушно вышел из кабинета.
    Она сама набрала номер Далласа и, поулыбавшись немного перед зеркалом, чтобы размять губы и придать лицу подходящее выражение (все-таки для телефонного разговора это тоже важно), приготовилась к бою.
    — Да? — Голос его был очень сонный. — Шерли, это ты?
    — Я, — звонко ответила она. — Ты все еще спишь?
    — Никак не могу перестроиться. В Йорке все время по ночам дежурил в больнице, а днем спал. — Он зевнул.
    — Все время?
    — Да. Но все-таки пришлось уехать, здешние дела не терпят.
    — А… как отец?
    — Он пока в тяжелом состоянии. Я нанял ему сиделку. С ним Луиза.
    — Это твоя невеста?
    — Да. Она… она ему… как дочь.
    — Понимаю. Даллас, я звоню по делу.
    — По делу?
    — Да. У меня вопрос. Ты и дальше намерен от меня бегать, или мы все-таки сядем и посмотрим эскизы для «Поросенка»?
    — Вот черт! Я и забыл про эскизы.
    — И то правда. Ты же сюда вовсе не за этим приехал.
    — Шерли, ты сегодня колючая.
    — Я еще и укусить могу.
    — А знаешь, так мне даже больше нравится! По крайней мере, ты стала веселей.
    — Я и тебе гарантирую веселье.
    — Эскизы смешные?
    — Еще какие!
    — Ну хорошо. Ты меня уже заинтриговала. Встретимся, как всегда.
    — Неужели мне можно рассчитывать, что ты снова заедешь за мной на работу?
    — Конечно заеду. И еще, Шерли… — Даллас замолчал.
    — Что?
    — Я по тебе скучал. Но не мог… В общем, сегодня вечером нам нужно будет серьезно поговорить.
    — А это тоже будет смешно? — леденея, спросила она.
    — Надеюсь, что мы поймем друг друга… Какая-то ты другая сегодня. У тебя ничего не произошло?
    — Все может быть.
    — И голос другой. Я правда соскучился, Шерли. Я заеду в обед.

    Вечерний парк (о, сколько раз она проходила по этим дорожкам, спеша на работу!) был загадочен и молчалив. Даже утки, прилетевшие недавно на огромный пруд, не устраивали сегодня свою обычную громкую возню.
    Шерли уже два часа гуляла под руку с Далласом, ее немного шатало после бессонной ночи и насыщенного трудового дня, но голова сохраняла ясность. Как будто в последнюю ночь она включила в себе какие-то неведомые механизмы, которые не давали расслабиться и направляли ее, словно стрелки на железной дороге…
    Шерли ждала, когда Даллас перейдет к главной теме, из-за которой они сегодня встретились, но он молчал, словно чего-то боялся. Она начала терять терпение:
    — Давай сядем куда-нибудь, я устала.
    — Да, конечно.
    — Или выйдем в город, где не так темно и сыро.
    — Да-да.
    — А почему мы не пошли в ресторан?
    — Что?.. А. Я хотел поговорить на воздухе и без посторонних. — Он вытер пот со лба.
    Ого! — подумала Шерли. Или он сейчас объявит, что им лучше расстаться (впрочем, они еще и не начали встречаться!), либо сделает предложение. Она вся вытянулась, приосанилась и приготовилась услышать первое.
    — Шерли, дело в том… Дело в том… Я не хочу ограничивать наши отношения легким флиртом! — бухнул он и закурил.
    Она курила мало и в редких случаях, но сейчас ее тоже потянуло взять сигарету и почувствовать во рту успокаивающий вкус табака.
    — Сначала я хотел…
    — Хотел?
    — Нет. Сначала я хотел просто… ну… закрутить легкий романчик. Все так удачно складывалось: ты расстаешься со своим женихом, я… я…
    — Тоже расстаешься с невестой? — с издевкой в голосе спросила она.
    — Ну зачем ты так?
    — Действительно: зачем я так? Ай-ай, как нехорошо! Разве можешь ТЫ расставаться с невестой! Это только я могу…
    Он вдруг взял ее лицо в обе ладони и внимательно посмотрел в глаза. От неожиданности у Шерли пропал дар речи.
    — Ревнуешь?
    — Еще чего!
    — Ревнуешь, — ответил он со странной нежностью в голосе, отпуская ее. — Шерли, а знаешь, о чем я хотел попросить тебя в тот вечер, когда мы не смогли встретиться, потому что я улетел в Нью-Йорк?
    — Стать твоей любовницей в Чикаго?
    Он вздохнул:
    — Я же вижу, что ты не из таких девушек, кто соглашается на вторую роль.
    — О. — Шерли была искренне удивлена. Именно так она о себе и хотела сейчас заявить. Откуда же он это знает?
    — Я собирался попросить тебя об одном одолжении… Не говори ничего… Ты все равно не догадаешься! В общем… Как бы это сказать…
    — Никогда бы не поверила, что такой мужчина, как ты, будет стоять и робеть перед девушкой. Говори, как есть.
    — Впрочем, об этом пока рано.
    — И правда.
    — Не смейся… Шерли, я запутался в отношениях. С тобой и с Луизой.
    — А у нас с тобой нет никаких отношений! Кроме рабочих!
    — Неправда. Просто у нас нет… Просто мы пока… Мы еще не провели ночь вместе, а отношения есть.
    — Мы провели ночь вместе! Когда я рыдала об Антуане и перепачкала у тебя в номере все подушки.
    — Ты же понимаешь, о чем я говорю. Отношения у нас есть. И мне нравится, что они такие… не совсем обычные.
    — Что же в них необычного?
    — Не знаю. Со стороны, может быть, и ничего. А для меня они — не такие, как все.
    — Даллас, я не юная школьница. Зачем ты пытаешься очаровать меня?
    — Сам не знаю. Мне было плохо без тебя.
    — А без нее?
    — К ней я… привык. Но это — совсем другое.
    — Приехали! — Шерли решительно достала сигареты и закурила.
    — Шерли, я хотел, чтобы ты знала правду. Я должен тебе кое-что объяснить.
    — То есть, выражаясь другими словами, ты хочешь романа со мной, но при этом не хочешь бросать невесту. И просишь у меня на это благословения?
    — Нет! Я хочу, чтобы мы вместе подумали, как быть.
    — Вместе? — Шерли изумилась до крайней степени. — Мы ВМЕСТЕ должны решать твои внутренние противоречия?
    — Но это же касается нас обоих. Ты не даешь мне рассказать! Мы…
    — Нет. Это касается только тебя. А если ты привлекаешь для обсуждения меня, тогда нужно идти до логического конца и позвать еще Луизу!
    — При чем здесь Луиза?
    Шерли разъярилась окончательно:
    — Может, я ослышалась? Но мне показалось, ты упомянул это имя?
    — Но ее здесь нет, и ты мне гораздо ближе.
    — Конечно, Йорк — далеко!
    — Ты ближе мне в духовном смысле.
    — А в физическом — она?
    — Да она — вообще…
    — Даллас, милый, послушай, что я тебе скажу. Ты всего лишь хочешь, чтобы я совершила выбор за тебя. Ты перекладываешь решение на мои плечи. «Дорогая, я хочу быть с тобой… и с другой тоже. Ты уж как-нибудь разберись, что мне делать, составь расписание, заранее прости и не ревнуй!» Нет. Это вопросы — не ко мне. Я художник. А не психоаналитик. Но, кстати, у меня есть подруга, которая просто создана решать чужие проблемы.
    — Психоаналитик? — мрачно спросил Даллас.
    — Нет, тоже художник. Но работа с человеческими душами интересует ее гораздо больше, чем с полотнами. Могу дать телефон.
    — Шерли, прости меня. Я не хотел показаться тебе таким… таким…
    — Сомневающимся?
    — Может быть. Но еще раз повторю: я честен с тобой. Да, Луиза была моей подругой с детства. Она — родной и близкий человек…
    — Замолчи!
    — Прости.
    — Неужели ты думаешь, что у меня совсем нет самолюбия? — шепотом спросила она.
    — Думаю, что у тебя его больше, чем видят окружающие.
    — Вот именно!
    — Но я же выслушивал твои жалобы на Антуана.
    — Но мы же не целовались перед этим, как сумасшедшие?!!
    — Но мы и сейчас не целовались.
    — А перед поездкой в Нью-Йорк — целовались! И, между прочим, несмотря на твою разбитую губу, неплохо целовались!
    Даллас улыбался, глядя на нее:
    — Какая же ты у меня смешная!
    — Я не у тебя! И вовсе не смешная! А теперь, Даллас, я пошла домой.
    — Подожди, а как же поцеловаться? — Он неожиданно схватил ее за руку и, чуть прокружив вокруг себя, прижал и обнял.
    — Эй, ты! Я не собираюсь с тобой… целоваться. — Отступать было некуда. Она серьезно смотрела на него. Настроение было далекое от романтики. — Я действительно хочу домой, а вовсе не кокетничаю с тобой. Я больше суток не спала.
    Даллас не слушал ее, он водил взглядом по ее лицу и, не стесняясь, любовался им.
    — Здравствуй, Шерли! Мы давно не виделись! — С этими словами он жадно прижался губами к ее губам.
    Она реагировала вяло: ее не покидала мысль о том, что Даллас играет с ней, что она — в роли любовницы, а Луиза — в роли жены. Но, против ее воли, тело стало подаваться к нему, губы вторили его губам, руки обнимали его широкие плечи, и вот уже Шерли прижалась к нему вся и почувствовала, как сильно он возбужден.
    — Шерли, как я скучал!.. Шерли, девочка моя, как я мечтал об этом!.. Поехали ко мне?..
    Это — неплохая мысль, подумала она. Но совершенно не вписывается в концепцию, разработанную накануне. После этой ночи она решительно и навсегда останется всего лишь любовницей из Чикаго. А чего еще тебе надо? — спросил кто-то внутри нее. Ведь он на тебе не женится никогда.
    А мне надо, чтобы он за мной бегал и сходил с ума, как все мальчишки до Антуана! — мысленно возразила Шерли. Когда мне удастся этого добиться, я пойму, что воскресла!
    Расправив плечи и вздернув подбородок, она не без труда отстранила от себя задыхающегося Далласа, который уже сдергивал с нее шелковый шарф и целовал шею.
    Пытаясь унять волнение в голосе, Шерли произнесла:
    — Вот что. Никуда мы не едем!.. Убери руки. Я сейчас иду домой. И разговор этот мы продолжим, как только… Я сказала: убери руки!.. Как только ты разберешься со своей дилеммой, с кем все-таки спать: со мной или с Луизой. Пока, Даллас! Не надо! Не надо меня провожать.
    Ошеломленный, обиженный и растерянный, он остался стоять на месте. Шерли шагала по пустому темному парку и, чувствуя спиной его взгляд, поклялась себе: так оно и будет! Пока Даллас не начнет бегать за ней вприпрыжку, она не подставит ему и щеки для поцелуя!

8

    Первое мая для Шерли ознаменовалось тем, что мистер Белли предложил ей уволиться. Просто так, безо всяких на то причин, прямо с утра. Она даже опоздала в тот день всего на десять минут!
    Оправившись от шока, Шерли попыталась выяснить, откуда дует ветер перемен, и в первый же вечер ей это вполне удалось. Отложив по такому случаю встречу с Далласом и просидев три часа в кафе с подружками из экономического отдела, она получила исчерпывающую информацию.
    Оказывается, еще на прошлой неделе к шефу заезжал ее ненаглядный Антуан. В общей сложности это был уже второй его визит, но если в первом случае после разговора с мистером Белли он убежал в сильно взвинченном состоянии, то теперь все случилось наоборот. Именно мистер Белли рвал и метал после того, как Антуан кое-что рассказал ему.
    О том, какие вести принес отвергнутый жених, догадаться было несложно, учитывая, что после совместно проведенного дня в полицейском участке он знал фамилию, анкетные данные, а также род занятий Далласа. Собрать другие справки ему не составило особого труда.
    Шерли импульсивно схватилась за шею. Полетит ее голова! Ей стало стыдно перед шефом. Ведь, что ни говори, она поступила некрасиво по отношению к своей фирме. А с другой стороны — Даллас тоже прав. Почему бы не подзаработать, ведь она ни у кого ничего не крала.
    Она и сама частенько подумывала последовать его совету: уволиться и заниматься только частными заказами. Но эта мысль воспринимается спокойно, пока Даллас находится рядом и платит большие деньги. А потом — все ли будет гладко? Подобного везения у нее может не случиться еще долго. Впрочем, этого гонорара, если, конечно, жить так же скромно, как и сейчас, хватит еще на пару лет, а то и больше.
    Между тем работа на Далласа тоже подходила к концу. Два ресторана и кафе были завершены, оставался самый главный и большой в престижном районе — под названием «Поросенок и перец». Огромный штат поваров, официантов, экономистов, уже нанятых и оформленных на работу, томился в ожидании официального открытия.
    Но Даллас сразу поставил условие: все заведения начнут работать одновременно, значит, надо немного потерпеть. «Поросенок» должен был дойти до кондиции примерно через неделю, по этому случаю уже пригласили журналистов, купили рекламные площади в СМИ, а также развесили несколько красивых щитов по городу, которые разрабатывала лично Шерли.
    Но это было не самое главное. А главным, чего она больше всего боялась, являлся грядущий банкет, грозивший собрать воедино и тех, кто помогал строить рестораны, и тех, кто будет в них работать, совместив, таким образом, прошлое и будущее…
    Сначала она хотела отказаться от участия в мероприятии, потому что Даллас собирался поставить ее по правую руку от себя и прославлять чуть ли не весь вечер, а это могло означать лишь одно: раскрытие всех карт перед мистером Белли с последующим увольнением. Потому что, когда ее, в столь недвусмысленной роли, покажут по трем местным каналам и напечатают фотографии в газетах, хочешь не хочешь, а придется уволиться.
    Но Даллас сказал, что, если она не придет на банкет, он не выплатит ей последней части гонорара (а это была треть от общей суммы), расценит ее поступок, как личное предательство, и больше никогда не будет с ней общаться. Шерли ответила, что только денежные соображения заставляют ее согласиться на эту авантюру, а Даллас почему-то расхохотался. Неужели у нее на лице было написано, что именно вторая причина и волновала ее больше всего?
    А тут еще это увольнение… Вообще-то Антуан мог бы догадаться, что мистер Белли и без его вмешательства узнает о ее самодеятельности.
    Антуан — хитрый. Она бы даже зауважала его за хитрость, если бы так сильно не хотела сейчас пойти и разбить ему нос! Чтобы не совал его в чужие дела. Из близкого человека он превратился в открытого врага. А еще их постоянно видели вместе с Натали и поговаривали, что она бросила своего банкира, хотя официально пока не развелась. Шерли поразилась, до чего спокойно она отнеслась к этой новости! А между тем Антуан потерян навсегда.
    Однако Шерли понимала, что по-настоящему ее интересует сейчас совсем другое. Она с досадой и нетерпением заерзала на стуле, когда представила объем компромата, который находится в руках у ее бывшего жениха.
    Если его контора располагает большим штатом частных детективов, ему ничего не стоило собрать максимальную информацию о Далласе, да и о ней самой тоже. Антуан знает все о Далласе! Все-все, и про невесту, и про детство, и про отца… Бог ты мой, как хочется хотя бы одним глазком взглянуть на эти сведения!

    В субботу, десятого мая, наконец состоялось грандиозное открытие сети ресторанов под общим названием «Алиса в Стране чудес».
    Сотни важных и полезных для бизнеса персон были приглашены на первый ужин в стенах «Поросенка…». Даллас знал немного народу в этом городе, приглашал гостей в основном по подсказке своих друзей-управляющих, и Шерли вдруг задала себе неожиданный вопрос: уж не собирается ли он сбежать из Нью-Йорка в Чикаго? Для человека, у которого все дела и смысл жизни сосредоточены в другом месте, а здесь всего лишь находится часть бизнеса, он ведет себя слишком активно.
    Такое ощущение, что он прокладывает путь в чикагское общество, пусть не самого высшего разряда, но все же — из непростых людей. И это при том, что он наотрез отказался перевозить сюда отца и невесту, когда месяцем раньше Шерли в шутку предложила ему обосноваться здесь окончательно. Или он просто хочет сбежать из Нью-Йорка?
    Странный он, думала она, проверяя, в какой последовательности развешаны на стене ее картины из сказок. В центре зала, над небольшой импровизированной сценой, висела непревзойденная «улыбка Чеширского Кота». Именно там, под этой улыбкой, под прицелом трех телекамер и нескольких фотоаппаратов стоял Даллас, выражение лица которого находилось в полной гармонии с «чешиком». Спрятавшись за деревом, посаженным в огромную кадку, Шерли исподтишка любовалась ими обоими.
    Торжественный вечер начался.
    Пока Даллас произносил довольно остроумную речь, Шерли со странной гордостью отмечала, что сегодня он особенно красив: черный смокинг с бабочкой шел ему бесподобно. Она вдруг криво улыбнулась и даже покачала головой, готовая признать свое поражение: в такого мужчину есть все шансы влюбиться. Да-да… Причем влюбиться с такой силой, что история с Антуаном покажется бледной детской сказкой… Интересно, а что он сам думает про нее? Ведь если бы они тогда…
    Шерли сурово одернула себя. Размечталась! С минуты на минуту Даллас позовет ее на сцену, начнет прославлять убранство заведений, а что она скажет публике? «Дамы и господа, я влюбилась в Далласа Сенвори и готова делать ему интерьеры бесплатно, и не только в ресторанах!»
    А любопытно было бы посмотреть на его реакцию. Между прочим, у него такой вид, словно происходящее интересует его постольку поскольку, с восхищением подумала Шерли.
    Еще с самого утра ожидавшая увидеть жуткий ажиотаж внутри заведений и в комнате, где находилась администрация, она была сильно удивлена и даже разочарована. И утром, и в обед, и весь день обстановка была самая спокойная и даже будничная. Словно рестораны были открыты и работали уже никак не меньше года, персонал прекрасно знал друг друга, а Даллас, как самый демократичный босс в мире, просто зашел проверить бухгалтерию и похвалить за хорошую работу.
    Прежде всего, он сохранял полное спокойствие, был сосредоточен, любезен и молчалив. Он сухо отдавал последние распоряжения, здоровался и принимал поздравления, а потом снова погружался в себя, наблюдая за происходящим, словно посторонний человек. Шерли подумала, что, пожалуй, это один из самых правильных способов не впасть в истерику и держать все под контролем.
    Она вспомнила первый день их знакомства, когда они разговаривали в машине и решили, что она будет помогать ему в качестве дизайнера. Тогда он тоже был таким: весь подобрался, ожил, сосредоточился… Именно тогда Шерли поняла, насколько они похожи: один тип лица, цвет глаз и даже манера говорить… Стоп, стоп, стоп! Надо успокоиться.
    Ты же решила просто потренироваться на нем и все! — строго сказала она себе.
    — А сейчас я хочу представить мою главную… — он сделал выразительную паузу, — вдохновительницу и помощницу…
    По залу пронесся одобрительный гул голосов. Куда же нынче без любовницы? Или это — его жена?
    — …без которой я не придумал и не воплотил бы и сотой доли того, что вы видите вокруг себя! Шерли Бертон, наш дизайнер, автор идей по оформлению и стилизации всех ресторанов, входящих в мою сеть! Прошу вас, Шерли! Выходите ко мне!
    Послышались рукоплескания.
    Шерли неуклюже забралась на сцену и тут же была ослеплена вспышками фотокамер. Даллас нежно улыбнулся ей и взял за руку. Завтра эти снимки появятся в местных газетах, и всем станет ясно: они любовники. Зачем же Даллас так делает? До Нью-Йорка, если здесь есть хотя бы один общий знакомый, эта провокация долетит быстро.
    Даллас сжигает за собой мосты? Даллас решил проучить свою невесту?.. Все эти мысли вихрем проносились у нее в голове, пока она, улыбаясь, принимала позы голливудской звезды перед репортерами. Улыбаться Шерли умела с рождения. Иногда мама даже шутила, что это ее единственный талант…
    Конечно, ей было приятно это внимание толпы: Даллас держал ее за руку, кто-то выбежал и преподнес ярко-синий букет: в тон к ее синему платью. Наверное, за ним посылали уже ближе к вечеру, ведь утром она появлялась тут в обыкновенных рабочих джинсах.
    Даллас… Даллас… Она исподтишка стрельнула в него глазами, начала что-то дежурное говорить в микрофон… И вдруг… Вспыхнул чей-то фотоаппарат, и, словно в ответ, в голове ее вспыхнула ошеломляющая мысль: она хочет, чтобы Даллас влюбился в нее! Она очень-очень-очень сильно этого хочет! Мужчина, который стоит рядом с ней, нежно держит за руку и произносит столько теплых слов в ее адрес, этот мужчина больше не будет принадлежать какой-то там Луизе! Он будет принадлежать только ей! Ей одной и больше — никому! Потому что он ей очень-очень нужен!
    И еще не вполне осознавая, что она делает, Шерли произнесла в микрофон очередное «Спасибо», а после этого (о, тут оркестр должен был смолкнуть, а затем взорваться барабанной дробью, как в цирке, перед смертельным номером!) потянулась и звонко чмокнула Далласа в щеку! Прямо на сцене! Прямо при всех!
    Зал взорвался аплодисментами, кто-то из гостей даже встал и хлопал в ладоши у себя над головой. А Шерли подмигнула фотографам, помахала рукой и, под руку с Далласом, сошла по ступенькам в зал. Еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой творчески реализованной!
    Начался веселый вечер, несколько банкиров окружили Далласа, чтобы поздравить, а Шерли сгорала от любопытства: вдруг среди них окажется и муж Натали? Насколько ей было известно — он тоже лысый и толстый. Она прошлась между столиками, улыбкой отвечая на поздравления и тосты, стараясь как можно внимательней рассмотреть таблички с именами приглашенных. Но знакомой банкирской фамилии среди них не было… А жаль. Теперь она могла бы спокойно взглянуть в глаза сопернице: с сегодняшнего дня ее совершенно определенно интересует другой мужчина. И, кажется… Шерли заиграла ямочками на щеках… Кажется, она сама с сегодняшнего дня интересует совсем другого мужчину… Она зашла в коридор, ведущий на кухню: очень сильно хотелось пить. И не шампанского, а простой воды. Тут же кто-то схватил ее в охапку и развернул к себе:
    — Попалась!
    — Ой. Даллас.
    — Как прелестно ты улыбаешься, наверняка знала, что это окажусь я!
    — Нет, я думала о другом. Поэтому и улыбалась.
    — Шерли! — Его глаза сияли. — Зачем ты это сделала?
    — Тебе не понравилось?
    — Очень понравилось! Я бы хотел, чтобы ты повторяла это каждый день примерно… по пятьсот раз.
    — Прямо каждый?
    — Да. И не только это.
    Он серьезно посмотрел на нее. В эту минуту Шерли очень-очень сильно захотелось, чтобы вокруг не было никакого банкета, не было гостей, а были только они с Далласом… Если представить себя на диком пляже, среди пальм и белого песка, среди бирюзовых отмелей, где нежный ветерок…
    — Шерли, выйдем на балкон?
    Она очнулась.
    — Что?
    — У меня есть несколько минут, — говорил Даллас, увлекая ее за собой в сторону небольшой террасы, где росли живые цветы. — Я мечтаю говорить с тобой гораздо дольше, но, к сожалению…
    Она смогла только кивнуть в ответ, настолько сильно стучало сердце. Что он ей скажет? Неужели…
    На пороге балкона Даллас резко развернулся, прижался к ней всем телом и, запрокинув ее голову, безо всяких переходов начал целовать. У него это получалось нежно, но с каким-то особенным нажимом, и Шерли подумала, что всю жизнь искала мужчину, который целуется именно так! Сначала она смогла только слабенько замычать в ответ, имея в виду размазанную помаду, но это, конечно, была чепуха. Через минуту глаза ее непроизвольно закрылись, по всему телу пробежал огонь (тот самый огонь, который обжег ее еще на сцене), и вдруг, почувствовав ужасную слабость, она повисла у него на руках.
    — Шерли, как долго я мечтал о тебе! Какой к черту банкет!.. Какие к черту гости!.. Шерли! — Он рычал, словно тигр, зарываясь лицом в ее длинные локоны и покрывая поцелуями шею, грудь — все, что обнажало вечернее платье…
    Если учесть, что их в любой момент могли обнаружить, вечер, посвященный открытию сети ресторанов, грозил закончиться большим конфузом.
    Сделав над собой нечеловеческое усилие, Шерли немного отстранилась:
    — Даллас, остановись! Нас могут увидеть.
    Только рычание в ответ.
    — Даллас, я тоже могу не выдержать! Даллас…
    — Очень хорошо!
    — Слушай, но «Безумное чаепитие» уже прославилось на всю улицу. Теперь ты хочешь…
    — Черт!
    — Вот именно.
    Он тяжело дышал, прислонившись к двери и глядя на нее сверкающими глазами. Шерли чуть не рассмеялась, до того он был умилительный: галстук-бабочка съехал на сторону, рубашка вылезла и помялась, на щеке — помада. Словом, от его безупречного вида не осталось и следа!
    — Я больше не могу так. Шерли, я хочу тебя…
    Она закрыла глаза и чуть улыбнулась.
    — …хочу так сильно и безумно, что сейчас мне кажется, будто рестораны — вещь совершенно несущественная. Шерли, давай завтра полетим на наши любимые острова?
    — Что?
    Белый песок, пальмы, бирюзовые отмели пронеслись в ее воображении так ясно и живо, что она почувствовала влажный солоноватый воздух на губах.
    — Ты ведь тоже любишь Багамы. Я запомнил, ты еще в самом начале говорила.
    — Даллас!
    — Шерли, я предлагаю тебе провести наш отпуск, заслуженный и совершенно необходимый после такого большого дела, — вместе. На море… То есть — на океане.
    С этими словами он снова стал приближаться к ней, но сзади раздались шаги:
    — Мистер Сенвори, журналисты идут сюда.
    — Черт! — Он оглянулся, но остался стоять на месте и снова повернулся к ней. — Я говорю совершенно серьезно, Шерли. Мы можем вылететь хоть завтра утром.
    Она смотрела на него и чувствовала, как нерешительность, развитая в ней Антуаном, уступает место привычному авантюризму.
    — А как же… — она хотела сказать «невеста», но вовремя спохватилась, — а как же рестораны? Журналисты?
    — Им хорошо и без меня. У меня есть прекрасные ребята, которых я поставил в управляющие… Шерли, о чем ты говоришь? Ты хочешь лететь со мной или нет?
    — Хорошо, я отвечу тебе. Но чуть позже. — Она, улыбаясь, стерла помаду с его лица и, повернув за плечи, отправила с балкона.
    Некоторое время она стояла, положив руки на перила, сильная, смелая, почти возродившаяся из пепла, и чувствовала, что в ее жизни наступает полоса настоящего счастья. Она хорошо знала, что сейчас надо делать.
    Ей больше не хотелось на банкет, да, в принципе, в отличие от Далласа, она была уже там не нужна: роль дизайнера сыграна до конца. Роль хозяйки вечера ей никто не предлагал. Ну что ж… Тогда она устроит Далласу небольшой, но очень приятный сюрприз…

    Такси остановилось напротив отеля, и Шерли решительно направилась к сверкающим дверям. Ее пропустили сразу, а метрдотель лишь спросил, предупреждать господина Сенвори о том, что его ждут в номере, или не предупреждать?
    Она попросила оставить свой визит в тайне, заявив с улыбкой, что хочет сделать господину Сенвори сюрприз. Метрдотель понимающе улыбнулся. Странно, что он согласился пропустить ее. Должно быть, ее лицо запомнилось ему с прошлого раза, когда Даллас тащил ее, зареванную и несчастную, к себе в номер, представив своей подругой. И потом они частенько заходили к нему по делам…
    Шерли зашла в лифт и поехала на пятый этаж. Времени у нее предостаточно, чтобы приготовиться. Интересно, сможет она, как раньше, за одну ночь влюбить в себя мужчину, или нет? Тут нужно учитывать еще, что этот мужчина придет уставший, измученный и совершенно не готовый встретиться с таким сюрпризом. Однако… Призвав на помощь всю силу воли, а также былую фантазию, Шерли пообещала себе, что все получится. Она знала, просто не могла ошибиться: сегодня фортуна благоволит ей. Именно в таком настроении она когда-то, еще в прошлой жизни, до Антуана, ходила в казино. И всегда выигрывала.
    Ей нужно добиться своего, за этим она и пришла. Ей нужно сделать сегодняшнюю ночь незабываемой для Далласа. А также — завтрашнюю, и все последующие, пока он не бросит свою Луизу.
    Она не чувствовала ни капельки сострадания к бедняжке. Шерли почему-то была уверена, что Луиза — отменная стерва. Безошибочное женское чутье и жизненный опыт подсказывали ей, что именно стервам достаются в мужья такие хорошие парни, как Даллас. К тому же он сам как-то проговорился: «Нью-Йорк крепко держит меня за горло, и мне уже становится нечем дышать». Тогда Шерли не придала значения этим словам, но сейчас они пришлись как нельзя кстати… для самооправдания.
    Она открыла кран, чтобы набрать воду, сняла верхнюю одежду и повалилась на широкую кровать, раскинув руки. Как хорошо! Сейчас она отдохнет, примет ванну, выпьет немного вина (на банкете она не притронулась ни к чему!), закажет ужин в номер… А часа в два ночи, услышав поворот ключа (у метрдотеля наверняка есть запасной) сделает вид, что спит. И тогда Даллас… Шерли со сладким стоном выдохнула, представив, что будет «тогда».
    Нет, все-таки чувствовалась странная тревога. Реакция Далласа могла быть непредсказуемой. Он вообще казался довольно противоречивым человеком, и разгадать его характер ей пока не удалось. Интересно, что заставляет его быть таким двуликим? Кого он обманывает?
    В этот момент в номере раздался телефонный звонок. Шерли непроизвольно подскочила и села на постели. Кто это может быть? Звонок явно не местный: по внутренней связи сигнал звучит по-другому. Съежившись, словно звонивший мог увидеть ее, сидящую в чужом номере, она виновато смотрела на аппарат. В телефоне что-то щелкнуло, заурчало, и включился автоответчик.
    — Даллас, милый, — раздался капризный женский голос. — Ну где же ты ходишь всю ночь? Это я! Ты забыл про меня, что ли? Почему мобильный заблокирован? Ты что — сменил номер?
    Глаза Шерли непроизвольно сузились в насмешливый прищур.
    — Почему ты звонишь только папе? Я давно не слышала твоего голоса и жутко соскучилась! — Она немного помолчала. — Знаешь что? Все равно у тебя скоро открытие ресторанов…
    Шерли усмехнулась: ты опоздала, деточка!
    — …поэтому я прилечу к тебе на несколько дней. Заодно и обсудим список гостей на свадьбу… Ты ведь не передумал на мне жениться, птенчик?.. В общем, я вылетаю к тебе завтра утром. Целую. Пока! Милый!
    Луиза хихикнула, и раздались гудки отбоя. А Шерли, напротив, стало не до смеха.
    Итак, скоро сюда придет мужчина, на которого у нее возникли большие планы (ох, лучше бы они возникли пораньше и она была бы расторопней!), и увидит два сюрприза. Один будет ждать его в постели, а второй — на автоответчике. Красота!
    Шерли прошлась по номеру туда-сюда, сосредоточенно потирая лоб. Не помогало. Тогда она позвонила в аэропорт и узнала время утренних рейсов из Нью-Йорка. Оказалось, что через каждый час. Значит, это может произойти в любой момент.
    Пока они с Далласом, сонные и счастливые, будут нежиться в постели, а может быть, и не нежиться, ведь им явно будет мало нескольких часов… Шерли непроизвольно покраснела. В общем, сомнений быть не может: Луиза появится в номере на самом интересном месте!
    А может, пригласить его к себе домой? Это — тоже вариант.
    — Вот черт! — вдруг воскликнула она. — Мама же завтра возвращается!
    Нет, Далласа надо похищать и увозить от Луизы немедленно! Причем желательно, чтобы он не успел услышать запись автоответчика.
    На некоторое время она задумалась. Выход, простой и надежный, подсказывала сама ситуация: стереть звонок Луизы и все. Но тут неизвестно откуда вдруг взял и прорезался голос совести. Он категорически запрещал делать такую пакость.
    Немного повздыхав, Шерли решила выбрать золотую середину: она должна будет до такой степени увлечь Далласа, чтобы мысль о телефоне просто не пришла ему в голову. Ну а уж если придет… Тут пан или пропал! Тогда она под каким-нибудь предлогом выставит его из комнаты, а сама все-таки сотрет эту запись.
    — Молчи! — приказала она голосу совести. — Сама все знаю!
    Однако в этом плане действий чего-то явно недоставало. Правильно: полной гарантии безопасности с утра. Но что же делать?!!
    Шерли еще немного пометалась по номеру, пытаясь придумать что-нибудь гениальное, и вдруг у двери в ванную вспомнила: вода! Она же совсем забыла про воду! Но было поздно: вода в ванне «вышла из берегов» и вместе с ароматной пеной вытекала на мраморный пол. Шерли пришла в ужас. Встретить мужчину красиво раскинувшись в постели, — это одно. А встретить мужчину, красиво раскинувшись на полу в ванной, с тряпкой в руках, — совсем другое. Она взвыла от негодования. Все одно к одному! Ну что такое! Неужели им не суждено…
    И в ту самую секунду, когда ее начала охватывать настоящая паника, в голове вдруг ясным лучом вспыхнула гениальная идея.
    Идея была настолько проста и надежна, что потрясенная Шерли на некоторое время замерла, широко открытыми глазами глядя в стену.
    Она готова была аплодировать сама себе! Оказывается, с самого начала было известно, что надо делать. Не нужна ей ни ванная, ни постель, ни тряпки! Не нужно трогать автоответчик на телефоне, да и сам телефон уже не пригодится…
    Она мигом оделась и вышла в коридор. Надо состроить незабываемое лицо, чтобы метрдотель не смог ей отказать. Только надо собраться. Собраться. Как в казино…
    Шерли вышла из лифта и направилась к столику, по-королевски улыбаясь. Метрдотель замер, с любопытством глядя на нее:
    — Как идет подготовка к сюрпризу, мисс?
    — Отлично! Только…
    — Вам нужна моя помощь?
    — О да! — Она потупила глазки и улыбнулась, чтобы ямочки проявились как можно глубже. — Мне нужны телефоны лучших туристических бюро. И срочно.
    — Сию минуту, мисс. Вот буклеты, они всегда тут лежат. А вот каталог с городскими телефонами.
    Шерли оценила толщину каталога и сказала:
    — Или вот что. Мистер…
    — Дональд.
    — Да, мистер Дональд. Я буду вам ОЧЕНЬ признательна, — здесь она недвусмысленно постучала пальцами по сумочке, — если вы окажете мне услугу.
    — Заказать вам тур на двоих?
    — Да, и побыстрее. Побыстрее во всех смыслах: чтобы вылет был завтра утром — чем раньше, тем лучше, — и чтобы вы сообщили мне об этом, как только договоритесь с агентством. Вот мои документы.
    — А второе лицо, как я понимаю, мистер Сенвори.
    — Вы все правильно понимаете, — улыбнулась она.
    — Куда вы хотели бы отправиться?
    — На Багамские острова, мистер Дональд. Только туда, другие варианты не принимаются!
    — Хорошо, я понял вас. Я позвоню в номер, когда все будет готово.
    — Спасибо. И еще: можно мне горничную? Надо сделать небольшую и очень быструю уборку…

    Когда в два часа ночи уставший Даллас вернулся в номер, на прикроватном столике его ждали две путевки на Багамы и записка: «Ты меня приглашаешь?». Он улыбнулся, прошептал имя Шерли, посмотрел час вылета — десять утра, рановато, конечно, но если девушка сама постаралась… Ай, Шерли! Ай, молодец! — думал он, раскинувшись на кровати точно в такой же позе, в какой она лежала здесь четыре часа назад.
    — Как же ты все хорошо устроила, девочка моя, — прошептал он. — Так правда лучше: прямо завтра и — чтобы никого не было вокруг почти месяц!
    Даллас собрал маленькую сумку с вещами, чтобы не заниматься этим с утра, и сладко заснул, повторяя во сне ее имя.
    Телефон в номере был отключен, еще на входе метрдотель предупредил его, что местная телефонная станция барахлит. В кармане у мистера Дональда лежали пять сотенных купюр из щедрой руки Шерли. Он тоже был счастлив!

9

    Бирюзовые волны тихо плескались у ее ног и были чистыми-чистыми, прозрачными на много метров вглубь. Шерли уселась на песок и стала разглядывать ракушки под ногами.
    Наконец-то они на свободе! Наконец-то они недосягаемы! Даллас улаживал последние вопросы с расселением, потому что им захотелось перебраться из обычного номера в одинокую хижину для двоих, на диком берегу…
    Сейчас он придет, обнимет ее, поцелует… От этой мысли в животе у Шерли начинало происходить примерно то же, что и в детстве, когда она катилась вниз на американских горках: страх, восторг, смятение, радость и еще какое-то физически осязаемое чувство счастья. Оно гнездилось на уровне солнечного сплетения и расходилось лучами по всему организму, делая ноги ватными, а руки — безжизненно висящими, словно веревки.
    Сейчас он придет, возьмет ее за руку, торжественно поведет в «номер», где их никто никогда не потревожит, где они наконец-то смогут сказать друг другу все, что хотели! И сделать все, о чем мечтали!
    Даллас бежал к ней по песку, на ходу сбрасывая сумки прямо под ноги. Лицо его было таким же, как на вечере, когда она поцеловала его при всех. Она встала навстречу, и оба некоторое время молчали, не зная, что сказать. Теперь, когда НАКОНЕЦ-ТО!
    — Спасибо тебе, Шерли. — Казалось, он боится прикоснуться к ней.
    — За что? — засмеялась она.
    — За то, что ты так замечательно все придумала.
    — О господи, но это же не я придумала, а ты. Я просто реализовала твое желание.
    — Если бы не ты, может быть, мы бы не улетели так быстро.
    Еще бы! — подумала она.
    — Даллас, я…
    — Шерли…
    Они сделали шаг навстречу друг другу.
    — Хорошо, что у нас получается все так… не банально. Правда?
    — Как?
    — Это ты сказал в первый день знакомства. А я запомнила.
    — Правда. Не банально, — прошептал он, наклоняя к ней лицо, и ее тут же опалило его горячим дыханием.
    — Я больше не могу, Даллас! — шептала она в ответ.
    — Я — тоже!
    Он со знакомым тигриным рыком подхватил ее на руки, закружил, потом — снова опустил на песок и начал целовать. Теперь в его движениях Шерли не чувствовала больше нежности, а только одну животную страсть. Даллас рычал, покрывая поцелуями все ее тело, и даже кусался. Ей казалось, что он хочет ее съесть прямо здесь, на песке, как необузданный дикарь-людоед. Но ей не было страшно, Шерли получала несказанное удовольствие от его грубых ласк. Прелюдия их романа слишком затянулась, чтобы допускать нежность в прелюдии любви. Ей хотелось больше, сильнее, горячее, чтобы наконец-то осознать: ОНИ ВМЕСТЕ! Они с Далласом вместе, и это — не сон, не эротическая фантазия, а реальность. Первый день реальности. А впереди их еще — девятнадцать.
    — Даллас, мы… останемся прямо здесь? На пляже? — прерывисто шептала она.
    — И не только здесь, — пробормотал он, стаскивая с нее шорты зубами. — Здесь, потом — там, потом — вон там… Потом — в хижине… Я хочу тебя, Шерли, я умираю, я сейчас взорвусь.
    Мир закружился вокруг них, то сворачиваясь в одну острую яркую вспышку, то рассыпаясь миллионами искр вокруг. Минуты, часы, даже сутки потеряли свой законный размер. На диком пляже возле своего бунгало Даллас и Шерли открыли иной счет времени, по которому их тела и души стали жить много дней подряд.
    Они любили друг друга, купались в море, спали, ели и снова любили. Неистово, безумно, полностью сжигая себя и тут же возрождаясь заново…
    Шерли знала: вот оно, настоящее счастье. Оно выглядит именно так, его испытываешь всякий раз, когда просыпаешься и рядом видишь своего мужчину. Счастье — засыпать рядом с этим мужчиной, ласкать его, шептать ему на ухо всякие нежные глупости, есть с ним из одной тарелки, дурачиться с утра до ночи и, если есть охота, купаться и загорать… Особенно — купаться. Оказывается, заниматься любовью в воде — самое лучшее, что способна придумать природа! Теперь Шерли это точно знала.
    Она была счастлива. Она боялась лишь одного: что тридцатое мая придет слишком рано. Тридцатое мая — их последний вечер на острове. А на следующее утро — самолет на Чикаго.
    — Вот ведь что удивительно! — говорил Даллас, и непонятно было, шутит он или говорит правду. — Мы никак не надоедим друг другу, хотя общаемся двадцать четыре часа в сутки!
    — Ты этого ждешь не дождешься? — смеялась она, делая вид, что ее саму это вовсе не волнует больше всего на свете.
    — Нет. Но просто… Я могу понять вот это… — Он наклонил ее, словно в повороте танго, и жадно поцеловал. — Это — страсть. Но ведь мы уже больше десяти дней ни с кем не общаемся, только друг с другом, а мне ни разу не стало скучно. Что же будет потом, Шерли?..
    — Вот именно! Что мы, кстати… — подхватывала она, но Даллас тут же прекращал разговор поцелуем.
    О своей дальнейшей жизни по возвращении домой она думала с ужасом. Здесь тоже — пан или пропал. Либо Даллас остается в Чикаго (о замужестве она не мечтала), и тогда у нее есть деньги, работа и любимый мужчина. Либо он отбывает в Нью-Йорк, и тогда она остается ни с чем…
    Второй вариант был более вероятен, потому что Даллас упорно молчал, когда разговоры сами собой заходили о дальнейшей жизни. Он избегал говорить об июне, о том, что будет после самолета, о том, куда они поедут из аэропорта, и это выматывало душу сильнее всего. Шерли буквально впадала в панику: неужели это солнечное счастье превратится в НИЧТО? Неужели для Далласа ничего не будут значить эти двадцать дней, проведенные в объятиях друг друга?
    — А тебе со мной тоже не скучно? Скажи: скучно или не скучно? — говорил он с наигранным беспокойством, будто хотел посмеяться над собой.
    Она только загадочно молчала в ответ, потому что думала совсем о другом. Прошлой жизни как будто не стало, вся она теперь казалась бледной и никчемной: с Антуаном, с мелкими страстишками, с незначительными победами и поражениями… Сейчас весь смысл будущего сосредоточился для нее в Далласе. Она желала его во всех смыслах этого слова, и она не знала, как дальше будет без него жить и как жила без него раньше.
    Боясь сознаться себе в главном, она каждый день находила разные причины, чтобы скрыть свои чувства от себя же самой. Она собиралась влюбить Далласа в себя, влюбить безоглядно и до полного растворения. Вместо этого — его сердце, похоже, осталось нетронутым, а ее — тает, как мороженое под солнцем…
    Правда, иногда… Иногда ей казалось, что вот сейчас, еще немного, и он не выдержит, и заветные слова сорвутся с его губ. Но он замолкал, сводя опасные диалоги к шутке, или просто переводил разговор на другую тему. Впрочем, может быть, ей это просто казалось.
    Зато за это время она узнала его лучше. Даллас больше не представлялся ей таким противоречивым и странным. Шерли поняла: в его душе есть трещина. Пока он скрывает ее от окружающих, но трещина эта все время болит и с каждым днем становится шире. Какое-то глубокое внутреннее противоречие гложет его. Конечно, хотелось бы надеяться, что это противоречие связано с мучительным выбором между ней и Луизой, но при всей своей самонадеянности Шерли понимала, что причина его проблем гораздо глубже, чем просто любовная интрига. Ей оставалось только ждать, когда Даллас сам раскроет карты…
    За это время им никто не позвонил — они не взяли с собой мобильных телефонов. Даллас только сообщил из аэропорта своим директорам, что его не будет до конца месяца. А Шерли позвонила мистеру Белли и поставила перед фактом: она увольняется. Причем — сама, а не потому, что ее об этом попросили. В начале июня она приедет и заберет документы. Даллас еще позвонил отцу, а потом они торжественно отключили аппараты и оставили их в камере хранения.
    Дни бежали за днями, прошла вторая неделя отдыха, третья… Шерли и Даллас так и не завели друзей среди соседей по хижинам, они так и прожили все двадцать дней дикарями, ни с кем не общаясь, слишком увлеченные друг другом и слишком гордые, чтобы это признать.
    И чем ближе подходил день икс, тем сильнее и трепетнее сжимал Даллас ее руку во время прогулок, тем более прочувствованным стал секс, в нем даже появился какой-то надрыв. Шерли казалось, что Даллас сейчас расплачется, когда он целовал ее тело. Да ей и самой хотелось плакать, содрогаясь от наслаждения, а не кричать, как раньше…

    В последний вечер перед отъездом они оба сидели грустные на веранде своего бунгало и пили вино. Шерли ждала. Сейчас, по законам пьесы, Даллас должен будет сказать ей о любви. Может быть, он и не сделает предложение так сразу, но хотя бы намекнет. Да-да, по-другому быть не может, ведь он ТАК смотрит! У него ТАК дрожат руки, когда он держит ее ладошку в своей широкой лапище.
    А она сама? Она просто не сможет жить, она умрет на месте, если Даллас сейчас встанет и скажет, что ему было приятно провести с ней время и он никогда не забудет эти двадцать волшебных дней… А теперь, дорогая, пойдем, последний раз займемся любовью, а то завтра рано вставать, прежде чем каждый вернется в свою жизнь.
    Эти слова представились ей настолько реально, что она не на шутку испугалась. Вот сейчас… сейчас… еще секунда — и ОНО случится! И чтобы не допустить этого, она набрала воздуху в легкие и почему-то назидательно заговорила:
    — Даллас. Я хотела бы сказать… — Она еще не знала, как продолжить… — Я хотела бы сказать… Прежде чем мы вернемся на большую землю и разойдемся навсегда…
    Она сделала выразительную паузу, но Даллас молчал.
    — В общем, я не знаю, что сказать, — тоскливо закончила она и отвернулась, потому что по щекам сами собой побежали слезы.
    Он не сразу понял, что произошло, а потом развернул ее к себе и тихо проговорил:
    — Ты так сильно не хочешь, чтобы я уходил?
    Он уже спрашивал ее об этом, сидя в машине, только тогда они еще говорили на «вы».
    — Нет! — сквозь слезы ответила она.
    Даллас откинулся на спинку шезлонга:
    — Этого я больше всего и боялся.
    — Чего ты боялся? — умирая, спросила она.
    — Того, что ты… тоже…
    — Что я «тоже»?
    Он молчал и смотрел на море.
    — Даллас, умоляю, объясни мне, что происходит?
    — Я сам не знаю, что происходит. Может быть, меняется наша с тобой жизнь.
    — Наша с тобой?
    — Да. Но ты считаешь, что мы разойдемся навсегда.
    — Нет!!! Нет!!! Я так не считаю!!! Я просто этого боюсь.
    Он внимательно посмотрел ей в глаза, а потом снова перевел взгляд на море.
    — Красиво, правда?
    Шерли уронила голову на грудь. Кажется, битва была проиграна. Что ж, поражение тоже надо уметь встретить достойно. Только вряд ли у нее это получится.
    — Мне очень хорошо с тобой, Шерли.
    — И?
    — Я никогда не был так счастлив, как в эти безумные двадцать дней.
    Она чувствовала, как слезы сжимают горло.
    — Я никогда не забуду их. Просто потому, что знаю: такого у меня больше не будет ни с кем. Понимаешь?
    — Угу.
    — Шерли, прошу: не плачь! Я же все понимаю. Я же не дурак!
    — Угу.
    — Я мог бы сказать тебе: «Я тебя люблю»…
    Она поперхнулась и закашлялась. Слезы хлынули градом из глаз, и Шерли закрыла лицо руками.
    — …но очень хорошо знаю, как это опасно. Понимаешь, я не верю в сказки.
    — Ты… — Она не смогла говорить.
    — Шерли, ты действительно очень дорога мне. Мне безумно тяжело, что наш рай заканчивается, но…
    Она встала и, не дослушав его, побрела по пляжу.
    — Шерли!
    Просто больше невозможно сидеть рядом с любимым… да! Да! С любимым мужчиной и слушать, как он с тобой прощается!
    Он догнал ее у самой воды и обнял:
    — Шерли, прости меня, я просто идиот. Я не должен был тебе все это говорить. Тем более что это только отчасти является правдой.
    — Ну почему же? Я уже большая девочка… И должна все знать.
    Он словно обжегся об это слово:
    — Девочка… Да, ты — моя девочка… Господи, как я тебя… — Он принялся нежно целовать ее лицо, волосы… Шерли не сопротивлялась и не радовалась: она больше ничего не чувствовала. Завтра у нее не будет этого мужчины.
    — Шерли, я с ума схожу, когда ты рядом! — прошептал он тихо.
    — Ну вот и хорошо. Значит, одиночество пойдет тебе на пользу.
    — Почему?
    — Ты не сойдешь с ума.
    Он продолжал нежно гладить ее по волосам, но она действительно утратила всякую чувствительность и молча принимала ласки.
    — О каком одиночестве ты говоришь?
    — Ах, да, извини. У тебя же есть Луиза.
    — Шерли, я хочу быть с тобой.
    Она немного отстранилась:
    — Я не ослышалась? А кто только что говорил мне, что не верит в сказки?
    Он тяжело-тяжело вздохнул:
    — Я просто запутался. Я просто боюсь. Я с самого первого дня, когда увидел тебя, боялся, что будет все так сразу и так серьезно.
    — А разве это было сразу?
    — А разве нет?
    — И — серьезно?
    Он немного помолчал.
    — У меня — да.
    — Тогда я ничего не понимаю.
    Он снова смотрел на море, повернувшись к нему лицом и засунув руки в карманы.
    — Тогда мне придется тебе кое-что объяснить.
    — Любопытно будет послушать.
    — Предупреждаю: это будет что-то вроде «исповеди плохого мальчишки».
    — Ты не похож на плохого мальчишку. Как раз наоборот.
    — Пай-мальчик?
    — Да. Тебя в классе не били за то, что ты нравился учителям?
    Даллас рассмеялся, и Шерли поразилась: до чего она уже привыкла к его смеху и к его голосу — самому родному в мире. И может быть, еще не все потеряно…
    — Нет, я не был пай-мальчиком, и меня ненавидели учителя… Впрочем, я хочу сказать о другом…
    Он вдруг взял ее за плечи:
    — Послушай, я никогда не казался тебе скучным типом?
    — Нет, — удивилась она.
    — Просто мой отец.
    — Тот, к которому ты ездил в Йорк?
    — Да. Он у меня один. Мамы нет, но это не имеет значения. Хотя, если бы она была жива, может быть, моя жизнь сложилась бы по-другому… Не знаю, с чего лучше начать.
    Даллас надолго замолчал, печально глядя, как красное солнце садится в тучу на горизонте. Становилось влажно и холодно, и Шерли тут же вспомнился сиреневый апрель…
    — Видишь ли, моя жизнь всегда была расписана на годы вперед: учиться, жениться, завладеть частью отцовского бизнеса… Папа все решил, составил план и, выбрав момент, когда я заканчивал университет, ознакомил меня с этим планом…
    — А он кто?
    — У нас — династия юристов.
    — О боже! — не удержалась она. — Везет мне на династии юристов!.. Извини.
    Он театрально потрогал челюсть и спросил:
    — Твой Антуан — тоже юрист?
    — Еще как! — засмеялась она. — Вместе с отцом. Но как видишь, нью-йоркские юристы дерутся лучше.
    — Это потому, что у нас династия длинней.
    Она тронула его за рукав:
    — Даллас, ты извини, что я перебила. Я хочу послушать про твою семью.
    — Мама всегда говорила, что я — сам по себе и отец не удержит меня на семейном поприще. Она говорила, что меня надо отпустить…
    Он еще помолчал. Интересно, когда он лишился матери? — подумала Шерли. Судя по всему, уже в сознательном возрасте, если так любит ее.
    — А папа закрыл мои счета от моего имени… — Даллас невесело усмехнулся. — Это было довольно лихо! Знаешь, у него все местные банкиры — в лучших друзьях. И заявил, что не даст мне заниматься ничем, кроме семейного бизнеса. Просто в нашем городе мне будут так «помогать», что я не смогу открыть даже маленькой дешевой забегаловки.
    — Вот это да!
    — У меня было немного сбережений, на которые я хотел создать сеть ресторанов… Не знаю, мне почему-то всегда это нравилось. А еще — гостиничный бизнес, например.
    — Интересно, — проговорила Шерли, все больше оживляясь. — Поэтому ты и уехал в Чикаго?
    — Отчасти. В принципе, друзья меня звали совсем в другое место: на Великие озера. Там я хотел создать нечто вроде вот этих хижин, которые стоят сзади нас, на два-три номера. Только сделать их, разумеется, рассчитанными на местную суровую природу. Очень выгодный бизнес!
    — Еще бы! — проговорила Шерли, вспомнив, что Синди круглый год не вылезает из своего домика на озере.
    — Но потом решил начать с ресторанов и выбрал ваш Чикаго… А тут еще Луиза! — неожиданно воскликнул он.
    У Шерли потемнело в глазах.
    — А что Луиза?
    — Ее семья дружила с моей семьей всю жизнь… Мы выросли вместе. В принципе, я всегда любил ее. Только… как подругу или сестру. Но потом, конечно… не совсем, как сестру…
    Даллас снова замолчал, глядя на тучу, которая расползлась теперь уже во весь горизонт.
    — Ее родители погибли вместе с моей матерью. Машина разбилась. И тогда отец взял ее к нам и поклялся, что будет любить, как дочь… Так и было. Но через несколько лет ему в голову пришла идея поинтереснее…
    Шерли во все глаза смотрела на него. Вот это да! Так, значит, это отец заставляет его жениться!
    — Она очень красивая, капризная, живая… Но в ней нет и сотой доли твоего ума и силы характера. А потом эта авария… Понимаешь, у меня уже пунктик: мама погибла в аварии, потом папа попал под машину… Я примчался к нему в реанимацию и понял, что не могу его разочаровать. Ну просто — не имею права! Помнишь, каким я вернулся из Нью-Йорка?
    Шерли нервно кивнула.
    — Он заставил меня оформить все дела фирмы на себя, потому что ему врачи запретили работать из-за черепно-мозговой травмы. И еще он потребовал, чтобы я наконец сделал предложение Луизе. Он же любит ее как дочь… Мои рестораны, как и вся моя жизнь, его не интересуют. И я пообещал ему.
    — Даллас, но как же так!.. Подожди: что ты пообещал ему?
    Даллас молчал. Шерли все поняла. Свинцовая туча легла ей на грудь и не давала дышать.
    — Я приехал в Чикаго совершенно убитый.
    Это было заметно! — вспомнила Шерли.
    — Но потом… чем больше я смотрел на тебя, тем больше понимал: не могу я расстаться с последней надеждой на настоящую жизнь и настоящую… Настоящую…
    — Любовь? — смело спросила она.
    — Да. — Он развернулся к ней и грустно обнял за плечи, словно это она, а не Луиза, была ему как сестра. — Я люблю тебя, Шерли. По-настоящему люблю. Но…
    Не такого разговора она ожидала на эту тему!
    — Теперь ты понимаешь, почему я советовался с тобой насчет Луизы? Я хотел рассказать тебе тогда, в парке… хотел рассказать тебе эту историю. А ты меня не послушала, обиделась и убежала.
    — Я даже представить себе не могла, — произнесла она сдавленным голосом.
    — Вот так. Сейчас отец, конечно, жив, но фактически превратился в растение. За ним ухаживают, он очень радуется, когда видит мое лицо… или лицо Луизы. Но говорить он уже не может. С каждым днем ему становится все хуже.
    — Что же будет дальше?
    — Этого я не знаю. Я надеялся, что хотя бы для тебя наше приключение не станет таким серьезным. Сам бы я как-нибудь пережил, справился. Но вижу, что и ты…
    Она молчала. Признаваться ему в любви — бессмысленно. Он и так все знает.
    — Я не могу нарушить обещание. И с тобой расстаться — тоже не могу.
    — Даллас!
    — Шерли, пойми: я не хочу выглядеть в твоих глазах свиньей. Или безвольной тряпкой, которая не может принять решения!
    — Не говори так!
    — Я не зря спросил тебя, не казался ли я тебе скучным типом. Знаешь, бывают такие: ни рыба ни мясо…
    Она вздрогнула, вспомнив свой разговор с Гретой.
    — Интересно… Нет, скучным ты мне никогда не казался. Скорее — противоречивым и каким-то… размытым.
    — Я же говорю!
    Она жестом остановила его:
    — В тот момент у меня самой не было лица. Я потеряла его по вине Антуана, а заново обретать начала только с тобой.
    — Значит, мы были оба — аморфные существа, потому что жили не своей жизнью и поступали не так, как велит сердце. Я увидел тебя и сразу понял: необычная девушка. А еще в глазах у тебя была такая тоска и покорность! И в то же время иногда в разговорах ты показывала довольно независимый характер. Казалось, что в тебе все покрыто снегом, но на проталинах кое-где проступает весна.
    Она улыбалась:
    — Сиреневая весна.
    — Что?
    — Ничего. Это я так.
    — И тогда я понял: вот человек, который поможет мне изменить свою жизнь!
    Она засмеялась:
    — А я подумала, что ты — человек, который сможет вернуть мне МОЮ жизнь, не разрушенную до конца Антуаном.
    — Так что же будет дальше, Шерли?
    — Что же будет дальше, Даллас?
    Темно-синяя туча накрыла небо полностью, и над островом закапал частый холодный дождь.

    Самолет немного задержался, но в целом все прошло благополучно. Даллас и Шерли, словно нашкодившие дети, растерянные и несчастные возвращались в отель. Она не хотела ехать домой, а он не хотел ее отпускать. Номер, конечно, придется снять другой, побольше, но вещи, оставленные в старом номере, должны быть в целости и сохранности, ведь он проплатил до конца месяца…
    Внезапно Даллас остановился как вкопанный. В дверях лифта в позе укротительницы тигров стояла высокая красивая девушка с длинным черным хвостом на макушке и размалеванным лицом. Только хлыста не хватает! — подумала Шерли, догадываясь, кто это.
    — Хм. Так вот какую куколку ты себе подцепил, ненаглядный?
    — Луиза, что ты тут делаешь?
    — А по-моему, это я у нее должна спросить: что она тут делает?
    Даллас бессознательно закрыл Шерли плечом и с раздражением проговорил:
    — Зачем ты приехала? Как отец?
    — Отец в порядке. Это все, что тебя интересует? — Луиза даже не давала им пройти. — А ты не хочешь спросить, давно ли я тебя жду в Чикаго?
    Он вздохнул:
    — Давно ли ты меня ждешь в Чикаго?
    — С одиннадцатого мая.
    — Что?
    — Скажи-ка, милочка, — Луиза полностью перенесла свое внимание на Шерли, — куда делось мое сообщение на автоответчике в тот вечер, когда Даллас пропадал на банкете? Спасибо, кстати, дорогой, что пригласил! Мне очень понравилось! Так вот. Ты не подскажешь мне, милочка, что ты делала в номере моего жениха в тот вечер?
    — Шерли? — Растерянный Даллас смотрел на нее во все глаза. — Что это значит?
    — Да! Потрудись также рассказать, как ты залила ванную, подкупила метрдотеля, чтобы он срочно нашел вам путевки на острова и наврал Далласу, будто в отеле все телефоны сломались.
    — Шерли!
    Она молчала, как провинившаяся школьница, не поднимая головы.
    — Но сообщение на всякий случай стерла! Вдруг бы Даллас догадался включить телефон!.. Пойдем, дорогой. Нам надо о многом поговорить.
    — Шерли! — Даллас схватил ее за плечи и встряхивал что есть силы. Казалось, он обезумел. — Это правда? Это правда, ты скажи, или она — врет?!
    — Черта с два! Ничего я не вру! Надо было мне в тот же день ехать за вами на Багамы, чтобы поломать весь кайф! Воровка! Думала жениха украсть?!!
    — Это — правда. Мне пора идти, — пробормотала Шерли и развернулась к лестнице.
    Даллас стоял, словно оглушенный.
    Луиза подошла к ней и, заговорщицки взяв под руку, тихо сказала:
    — Просто надо было больше платить мистеру Дональду, милочка! Я тоже догадалась об этом не сразу: только три дня назад. За деньги он и мать родную продаст. Ну а теперь — прощай!

10

    — Ну вот, Мишель, теперь ты все знаешь. Далласа я с тех пор больше не видела… Потом я сбежала к бабушке в Калифорнию, после — сюда, к тебе. Мама говорила, что кто-то звонил и даже приходил, но она не стала спрашивать имя и давать мои координаты, ты же знаешь мою маму… — Шерли грустно потягивала свежевыжатый сок, потому что официант проснулся, принес им напитки, чистую пепельницу и убрал пустые чашки. — А еще вчера нью-йоркский врач сказал, что я беременна, значит — курить вредно… Вот такая грустная история. Если хочешь — сама придумай для нее конец повеселее.
    Мишель была в шоке:
    — То есть как — беременна? То есть как — повеселее?
    — Вот так.
    — Шерли, ты с ума сошла! Ты — беременна?!!
    — А почему бы нет?
    — О господи! Ну так иди к нему! Ты же приехала в Нью-Йорк вовсе не ко мне, я же вижу! Почему ты боишься его найти?
    — А что я ему скажу? «У меня от тебя будет ребенок»? Он имеет полное право не поверить: я же лгунья и воровка. И потом, может, его отец уже скончался, а перед мертвыми обещания надо выполнять! Это живых еще можно уговорить передумать… Он обещал жениться на Луизе, и, наверное… что у нас сейчас? Июнь? Наверное — женится где-нибудь в сентябре… Ну что ты на меня так смотришь, Мишель?.. Может быть, Луиза оказалась тоже беременна? И у них все хорошо!
    Мишель молчала, широко раскрыв глаза.
    — Ну что стряслось?!! Ты увидела нимб над моей головой?
    — Шерли! Шерли! Вот сейчас у меня родилась ПОТРЯСАЮЩАЯ концовка! Издатели, конечно, меня убьют, потому что сроки уже все вышли, но… я перепишу несколько глав! Бог ты мой! Ты будешь в шоке, когда прочитаешь! Все будут в шоке!
    Шерли махнула рукой:
    — После того шока, который я пережила у гинеколога, мне уже ничего не страшно в этой жизни.
    Мишель снова покачала головой:
    — Шерли, но что ты будешь делать? С ребенком?
    — А что мне с ним делать? Пусть растет. Зимой я уже стану мамашей.
    — Ужас какой!
    — Синди тоже беременна.
    — Но у нее есть муж.
    — А у меня — нет. И что с того?
    — Ну… Денег у тебя, в принципе, много… После Далласа.
    — Да. Сам того не зная, он обеспечил своего ребенка как минимум на пару лет.
    — А ты когда-нибудь ему об этом скажешь?
    — Не знаю. Может быть.
    — Ужас какой!
    — А что там будет в концовке? — улыбнулась Шерли. — Скажу я ему или нет?
    — В какой концовке? А! — Мишель заулыбалась. — Скоро прочитаешь! Думаю, уже осенью книжка выйдет.
    — Ну и хорошо, — кивнула Шерли, вставая со стула. — Мне пора. Звони, когда вернешься в Чикаго.
    — Все-таки, сходила бы ты к нему!
    Не глядя на подругу, Шерли покачала головой и ушла. Официант грустно посмотрел ей вслед и отправился варить себе кофе.

    По мокрому стеклу барабанили капли дождя. Над Чикаго навис октябрь. А Шерли казалось, что дождь не переставая идет с того дня, когда они уехали с моря. Каждую ночь Даллас снился ей: родной, близкий, любимый. Он целовал ее глаза и как будто просил прощения. Она кричала, что он не виноват, наоборот — это она должна просить прощения. Но Даллас уходил, растворялся в ночи, после этого она видела какого-то старика, наверное — его отца. А потом сон обрывался, и Шерли долго лежала в постели, глядя в потолок. Так повторялось почти каждую ночь.
    Еще летом ей пришлось вернуться на работу к мистеру Белли, тот простил ее и взял обратно, хотя шел «мертвый сезон» — ни одного заказа. Она сделала это ради будущего ребенка — лишние деньги и социальные гарантии не помешают. Мистер Белли только потребовал, чтобы она больше ни на кого не работала, кроме него. Шерли согласилась: открывать свое дело в ее теперешнем положении было бы несколько неосмотрительно.
    Мистер Белли все время хихикал, покачивая головой, потому что знал о ее беременности и по-отцовски жалел молодую дурочку. Но ругать за опоздания почему-то перестал. Даже радовался и выгонял гулять в обеденный перерыв.
    Время летело, Даллас не появлялся и не звонил, Шерли тоже его не искала. В августе она встретила знакомого управляющего из ресторана, и тот сообщил, что Даллас похоронил отца, а в Чикаго последний раз прилетал в июне, всего на один день.
    Шерли в это время не было в городе. А мама сказала, что ничего не знает, ничего не помнит. Может, кто-то и звонил, может, и приходил…
    Впрочем, никто не виноват: ни мама, ни Луиза, ни, тем более, покойный отец Далласа. Просто им не суждено быть вместе. Судьба странно свела их и тут же развела в разные стороны. Каждого — в свою жизнь. Шерли вздохнула. Только в ее жизни теперь навсегда останется частичка Далласа — их сын. Она почему-то была уверена, что будет сын.
    И это хорошо! — Она с улыбкой погладила живот, который только-только стал заметен, если она надевала узкое платье.
    Мишель не вылезала из Нью-Йорка, где у нее готовилась выйти книжка. Гордая и важная, она уже вообразила себя литературным гением. Она постоянно звала Шерли к себе в гости, на скорую презентацию, и, чтобы не обижать подругу, Шерли пообещала, что непременно купит книжку в Чикаго и тут же прочтет. Но быстро забыла об этой истории…
    Синди тоже звала ее к себе на озера и даже заявила, что теперь, как «беременные хором», да еще и с одинаковым сроком, они непременно должны жить вместе.
    — И вообще, тебе давно надо переехать к нам, тут свежий воздух, тут такие места!.. А когда у нас родятся дети, им будет интересней играть вместе! Да и жить ты будешь здесь, я думаю.
    — Где это «здесь»? Ты что, присмотрела мне домик миллиона за три со всеми удобствами и решила дать денег?
    Шерли с болью в сердце вспомнила, как Даллас собирался строить на озерах гостиничный комплекс.
    — Да при чем тут три миллиона? Ты будешь жить у нас. То есть у меня. Пока не выйдешь замуж.
    — Теперь уже я не выйду замуж, — вздохнула Шерли.
    — Да ну брось! Забудь ты этого подлеца! Вот вечно ты выбираешь таких!
    — Он не подлец. Это Антуан был подлецом.
    — Да перестань. Тут — пруд пруди классных парней. Не бог весть каких образованных, но добрых и славных.
    — Спасибо, Синди. Но мне никого не надо.
    — Ты это брось. Приезжай немедленно. Я тебя мигом вытащу из депрессии.
    — У меня нет никакой депрессии.
    — Ага. Только ты стала — хуже, чем была при Антуане. Эти две истории просто раздавили тебя морально. Тебе надо на природу!
    — Ну… не знаю. — Шерли заколебалась. — Если только на выходные.
    — Ты ведь так и не получила мою шкатулку?
    — Какую шкатулку?
    — Для золота и украшений. Которую я тебе на день рождения посылала! Вместе с телефоном, ты что, забыла эту историю?
    — О господи. И что, ты собираешься купить мне еще одну?
    — Может быть. Просто за мной — подарок.
    — Еще один классный местный парень? Не бог весть как образованный… И так далее.
    — Ну перестань, я просто по тебе соскучилась! Надо было тебе с нами в Европу ехать, а не на Багамы! Тогда все было бы хорошо.
    — Я ни о чем не жалею, Синди, — проговорила Шерли бесцветным голосом. — Меня все устраивает. К тому же… Как я уеду? У меня работа.
    Подруга зарычала:
    — Ну все! Если ты немедленно в эту пятницу не явишься ко мне в гости, я сама за тобой поеду! И тогда — не сомневайся — увезу вместе со всеми вещами, и пропади он пропадом, твой мистер Белли с этой чертовой работой!

    В общем, в пятницу вечером Шерли сидела в поезде, который глубокой ночью должен был доставить ее в Висконсин. Происходящее было ей глубоко безразлично. Ей теперь все на свете было безразлично.
    Спокойствие, граничащее с равнодушием, накрыло ее сердце и лишило всяких эмоций. Только по ночам она часто плакала, увидев Далласа во сне. Ничего. И это пройдет. Вот скоро у нее родится маленький Даллас, и в жизни будет много радости. Шерли непроизвольно улыбнулась этой мысли, она всегда улыбалась, когда думала о будущем ребенке…
    Три дня они с Синди бродили по окрестным лесам, собирали красные листья и молчали. Шерли не рассказывала о Далласе, подруга только знала, что у нее был еще один мужчина сразу после Антуана и роман закончился плохо. Синди ни о чем не спрашивала. А Шерли было больно выговорить хоть слово на эту тему.
    Хуже всего — обижаться на себя. Ведь только она во всем виновата. Это был некрасивый, мелочный и глупый поступок, Даллас в ней просто разочаровался, вот и все. А может, решил смириться с судьбой. В любом случае — уже октябрь, а значит, свадьба с Луизой давно состоялась.
    В понедельник мистер Белли разрешил ей задержаться у подруги до конца следующих выходных. Потом — еще на недельку. Потом воскликнул:
    — Да оставайся ты уже насовсем! Приедешь в ноябре, оформим отпуск, сроки-то уже подходят. Шерли, я уже понял, что ты — мой крест. И сколько бы ты ни убегала к посторонним клиентам, все равно потом вернешься в родную контору. Будешь опаздывать… — мечтательно добавил он.
    — Приятно, когда хотя бы один мужчина готов принять меня в свои объятия, — сказала она Синди.
    Больше никто не звонил им, только мама иногда любила посокрушаться, что дочка упустила такого выгодного жениха, как Антуан. Но, когда своими переживаниями она уже доводила Шерли до критической точки, в действие вступала Синди и быстро забалтывала Элеонору Бертли так, что та забывала, зачем звонит.
    Грета и Алиса ничего не знали об ее беременности: Шерли умоляла маму не рассказывать подругам, правда, учитывая ее обычную болтливость, каждый день опасалась, что информация просочится. Однако мама, неприятно удивленная и немного стыдившаяся такого решения дочери, сама не желала посвящать знакомых в эту историю. Особенно — свою сестру, у которой все в жизни получалось лучше!
    За Мишель можно было не беспокоиться, она еще ни разу не предавала. Если только… Шерли непроизвольно схватилась за голову. Нет, только не это!.. Можно представить, какой сенсацией станет ее книга для большинства друзей! И, кстати, для Антуана, ведь там половина — про него. Впрочем, этот мужчина ее больше не интересовал.
    …Ей действительно становилось лучше на природе, она даже повеселела и стала улыбаться местным парням, не бог весть каким… И так далее. А они, прослышав, что у Синди и ее мужа поселилась красивая одинокая девчонка, сразу стали находить массу поводов для визита. Тот факт, что девчонка беременна, абсолютно никого не смущал. Действительно, добрые деревенские парни готовы были жениться на ней хоть сейчас.
    А Шерли все бродила по лесу, дышала сыроватым холодным воздухом и вспоминала… Где та сиреневая весна? Где закаты над свежими изумрудно-зелеными лужайками парка, по которым они с Далласом почти каждый вечер прогуливались, целомудренно держась за руки? Где тот апрель, полный смятения, печали и вместе с тем — солнечных, зовущих надежд?
    Вокруг — осень, серое небо и печаль. Только маленький Даллас вселяет надежду на скорую весну и уже легонько толкается внутри… А может, и правда — выйти замуж за первого попавшегося из этих славных, добрых и — каких там еще? Шерли со злостью поддала ногой сноп листьев. Вон и машина опять чья-то стоит у крыльца. Опять свататься приехали. Она сжала зубы и резко выдохнула: в общем, хватит! Если это очередной ухажер, она тут же виснет у него на шее и соглашается на все!!!
    Только машина какая-то подозрительно знакомая.
    Шерли остановилась. Словно ученая собака, наклонила голову набок. Потом — на другой бок. А сердце в груди вдруг больно-больно прокололо.
    И, схватившись левой рукой за грудь, она прислонилась к старому вязу. Глаза ничего не видели за пеленой слез. Это была машина Далласа… А вот и он сам.
    Он спускался с крыльца и оглядывался по сторонам. Но как он ее нашел?!!
    Шерли продолжала молча смотреть на него, а слезы текли по ее щекам ручьем. Наконец он заметил ее и тоже остановился с испуганным видом.
    Она молчала. Даллас тоже молчал. Только холодный ветер шуршал листвой под ногами. Шерли не выдержала первой.
    — Даллас! — Она подбежала к нему и заплакала, уткнувшись носом в его куртку. — Прости, прости, прости меня! Даллас, я люблю тебя, я безумно соскучилась, я…
    — Ну что ты… Успокойся. — Он целовал ее мокрые щеки и аккуратно, бережно обнимал. — Девочка моя любимая. Не плачь, я вернулся к тебе…
    — Ко… мне?
    — Конечно. А разве могло быть иначе?
    — А как же Луиза? Ты женился на ней?
    — Мы расстались сразу… после смерти отца.
    — Даллас, мне очень жаль.
    — Жаль, что у нас с тобой все так вышло. Мы могли бы все лето быть вместе.
    Она замотала головой, глотая слезы:
    — Я боялась тебя.
    — Почему?
    — Ну… Из-за того случая в номере.
    — Глупости!
    — Даллас, я просто хотела увезти тебя! Я просто хотела быть с тобой…
    — Шерли, Шерли, не надо плакать!
    — Я просто уже тогда… просто я не хотела признаться самой себе, как сильно люблю тебя…
    — Я уже все понял.
    — Я хотела устроить тебе сюрприз. Потом — случайно залила ванную. Потом…
    — Я знаю.
    — Потом — позвонила Луиза, и я поняла, что могу тебя потерять. И тогда я придумала этот трюк…
    — Я все знаю, Шерли, не волнуйся так.
    — Откуда?
    — Не важно. Только зачем ты сбежала из города в июне?
    — Я уехала к бабушке, — глупо моргая, ответила она.
    Он улыбался, глядя на нее:
    — Понятно, что к бабушке. Ты сбежала, твоя мама не захотела тебя выдавать, сказала, что у тебя скоро свадьба с Антуаном…
    — Что?!!
    — …и чтобы я оставил тебя в покое.
    — Что?!! Мама!!!
    — Я решил, что у вас все вернулось на круги своя и мне лучше убраться в Нью-Йорк.
    — Какой, к черту, Антуан!
    Даллас смотрел с сожалением:
    — Мама ничего не рассказывала тебе?
    — Говорила, что приходил какой-то тип и она выставила его вон. Но имени не назвала.
    — Этот тип был я.
    — Даллас, но про Антуана — неправда! Мы с ним ни разу не виделись после вашей драки!
    — Успокойся, я верю тебе. Я же здесь.
    — Даллас… — Шерли потерлась головой о его плечо. — Как хорошо, что ты приехал ко мне!
    — К вам…
    — Что?
    — Шерли, неужели это правда?
    — Что правда?
    — Вот. — Он восхищенным взглядом указал на ее живот. — У нас будет… У меня будет… Это наш ребенок? Это ПРАВДА?
    Она кивнула и снова непроизвольно улыбнулась сквозь слезы, погладив живот. Даллас обнял ее и привлек к себе.
    — Дурочка! Господи, ну какая дурочка! Почему ты мне ничего не говорила? Почему ты сразу не примчалась ко мне?
    — Ты бы не поверил.
    — Поверил бы! Дурочка моя маленькая. Счастье ты мое…
    — Это тебе Синди рассказала?
    Он рассмеялся:
    — Да она даже не знает, что мы знакомы!
    — Как не знает? Но ты же приехал ко мне? — Она похолодела. — Или… случайно?
    — К тебе, к тебе. Ну а узнал я об этом из другого источника. Шерли… Я как раз хотел у тебя кое-что спросить. — Он подошел к машине и что-то достал оттуда. — Это как понимать?
    В его руках была книжка. Шерли нахмурилась, прочитала название «Сиреневая весна» и вздрогнула. На обложке значилось имя Мишель. Она отступила на шаг назад и снова прислонилась к спасительному вязу.
    — Ой, мне сейчас станет плохо.
    — Не волнуйся! — Даллас подошел к ней. — Тебе нельзя.
    — Ой.
    — Шерли, успокойся. Тут все написано очень доходчиво. — Он усмехнулся. — И ты знаешь, после прочтения мне многое стало ясно. И в тебе, и в себе.
    — Ой. Я Мишель — убью.
    — Ну зачем ты так? Мы потеряем хорошего автора.
    — Ты читаешь женские романы?
    — Нет. Я нашел его у Луизы, когда приходил за вещами. Девушка на обложке показалась мне похожей на тебя. Я ждал такси, делать было нечего, присел в прихожей почитать. Когда я дошел до нашего с тобой знакомства, то, мягко говоря, остолбенел. Это очень мягко говоря. Пришлось забрать книжку с собой. Когда я дочитал до конца, то понял, каким был идиотом. Тогда я поехал искать тебя и узнал, что ты сейчас отдыхаешь у Синди. Теперь мне важно узнать последнее: эта шкатулка действительно предназначалась тебе?
    Он заглянул в багажник и вытащил оттуда маленькую антикварную шкатулочку, чуть потертую, с железными углами. Точь-в-точь как описывала Синди.
    Шерли прижала ладонь к губам:
    — Не может быть!
    — Да, в тот день, когда мы познакомились благодаря весенней луже, я вез тебе подарок от Синди.
    Она изменилась в лице:
    — Ты и есть тот Подарок, чей телефон я потеряла! Подожди, откуда ты знаешь Синди?
    — Ее муж — мой старый приятель. Я часто бываю здесь, у них в гостях.
    — Мама дорогая!
    — А что тебя удивляет? Твоя подруга в своей книжке уже рассказала об этом. Она знала, а ты — нет?
    — Мишель! — завизжала Шерли и начала хохотать. — Вот это да! Так вот о какой ПОТРЯСАЮЩЕЙ концовке говорила она тогда! Ай да Мишель! Ай да умница! Но я действительно ничего не знала, Даллас.
    — Правда?
    — Это была ее фантазия. И представь: она совпала с реальностью. Ай да Мишель!
    На крыльцо вышла Синди.
    — О, я смотрю, вы уже познакомились. Шерли, это и есть тот самый мужчина, который на твой день рождения… Подождите, что вы смеетесь? Я пропустила что-то важное?

Эпилог

    — Видишь, видишь? — Счастливая Мишель носилась по книжному магазину, хватая с полок свою «Сиреневую весну» и расцеловывая ее то в обложку, то в переплет. — Я же говорила: твоя история меня прославит! Я, конечно, не Маргарет Митчелл, но тиражи огромные! О, какая толстая!
    — Я же на восьмом месяце.
    — Да не ты! Я — про книжку! А бумага какая, а? А картинки? Залюбуешься! А девчонка правда на тебя похожа! Срисовали они, что ли?
    — Наверно, это витало в воздухе.
    — Шерли, видишь, видишь? Она классная! Мишель прижала книжку к груди. — Мне заплатили… знаешь, сколько мне заплатили?
    — Даже боюсь представить.
    — Ну да, ты у нас теперь богатенькая дамочка, тебе, может, такая сумма и не покажется большой. Но зато она — честно заработанная!
    — Не забывай, что я до самой свадьбы тоже работала. И до самого декретного отпуска! И получала очень мало!
    — Ой-ой-ой, знаем мы эти страсти. Ну ладно, извини. Слушай, Алекс мне тоже предлагает жениться. А я вот не знаю.
    Шерли взяла ее за плечи:
    — Ты сумасшедшая! Алекс — самый лучший парень на свете! Не считая Далласа, разумеется. Соглашайся, чего тут думать!
    — А как же Нью-Йорк? А как же мои издатели? Я в Чикаго не хочу! Знаешь, в каком шоке были все, когда прочитали мою книжку?
    — В каком?
    — Алиса с Гретой просто — в глубоком обмороке. И Антуан — тоже!
    Шерли махнула рукой. Прошлая жизнь ее больше не волновала:
    — Зря ты так несерьезно относишься к Алексу. Книжки — это чепуха.
    — Ах, так! Ну а ты сама что будешь делать? Просто воспитывать ребенка и все? У Далласа хотя бы есть эти его… Безумные рестораны. Кстати, Алекс рассказывал, что «Безумное чаепитие» очень популярно именно из-за той драки… А Даллас еще не расстался с семейным бизнесом?
    — Продал его после смерти отца. Очень дешево. Продал Луизе и ее брату, чтобы… Ну, в общем, ты понимаешь. Они с отцом так и не смогли договориться: ни о женитьбе на Луизе, ни о продолжении династии. Зато теперь мы открываем новую семейную династию.
    — Что такое? Еще рестораны?
    — Нет. Даллас все-таки взялся строить гостиничный комплекс на берегу озера. Ему Синди с мужем давно советовали. Знаешь, будут такие маленькие уютные домики…
    — А! Я помню.
    — Откуда?
    — Ну ты же мне рассказывала, как он об этом мечтал на море. Я и в книжке написала. Ты что — не помнишь?
    — Не помню.
    Мишель посмотрела на нее внимательно, потом злобно прищурилась:
    — Она еще и врет! А? Ты когда мне обещала прочитать мою книжку? Ну просто свинство какое-то! Все уже прочитали, а она — нет!!!
    Шерли покраснела.
    — Извини, я сегодня же сяду и прочитаю.
    — Вот, бери и читай! На!
    Шерли открыла книгу на середине и тут же захлопнула ее, покраснев:
    — Ужас! Теперь все знают интимные подробности!
    — Это ты строительство отелей называешь интимными подробностями? Да вам это только на пользу пойдет! Да вы мне за рекламу знаешь, сколько должны?!! Да у вас теперь отбоя от посетителей не будет и в ресторанах, и в отелях!
    — Успокойся, я все оценила.
    — Да я вас на всю страну прославила! Да я…
    Голоса подруг постепенно стихли за книжными стеллажами, а продавщица, слышавшая весь разговор от начала до конца, с улыбкой покачала головой. Надо же! А она думала, что такие истории придумываются каким-нибудь досужим графоманом! Оказывается — в жизни бывает намного интересней, да еще и с продолжением…

    А через несколько месяцев снова наступила сиреневая весна. И Шерли, уже давно оправившаяся после родов, прогуливалась по парку в своем любимом сиреневом пальто с узкой талией, по которому так скучала осенью. Маленький Даллас спал в коляске, большой Даллас поехал уговаривать маму Шерли — единственную бабушку малыша — пожить с ними в Висконсине.
    Интересно, вдруг подумала Шерли. А если бы год назад Даллас не проехал по той луже и не обрызгал ее? А она — не попросила бы поболтать с ней и не сказала, кем работает?.. Если бы она не успела достать путевки на Багамы? А Мишель не написала бы свою книжку?.. Все-таки в этом мире очень многое зависит от случайностей!
    Она присела на скамейку, подставила лицо солнышку и улыбнулась… Внезапно из расщелины между спинкой и сиденьем скамьи выпало что-то маленькое и упало к ее ногам. Машинально она нагнулась посмотреть и тут же замерла, с испугом глядя на асфальт. Перед ней лежал маленький синий клочок плотной бумаги с телефоном Далласа, написанным ее собственной рукой ровно год назад.
    Несколько секунд она смотрела на бумажку, осознавая случившееся. Потом тихо засмеялась: оказывается, не только Даллас умеет давать ответы на незаданные вопросы!
    Она достала из кармана коляски книжку и открыла ее на первой странице.
    «Все истории начинаются со слова «однажды», — писала Мишель, — и эта — не исключение…»
Top.Mail.Ru