Скачать fb2
Черные сны

Черные сны

Аннотация

    Приграничье – провалившийся в края вечной стужи кусок нашего мира. Забытое Богом и проклятое людьми место, где правит бал магия, а серебро ценится куда выше золота. Обычный парень по прозвищу Лед – один из немногих, кто смог перейти Границу и вернуться в нормальный мир. Вот только не придется ли ему в скором времени вновь распахнуть дверь в зиму?


Павел Николаевич Корнев Чёрные сны

Новую кровь получила зима,
И тебя она получит,
Ну, а классовая борьба
И тебя она получит…

«Агата Кристи»

Пролог

    Даже не так – осень готовилась испустить последний вздох.
    И пусть пока еще заканчивалась только вторая неделя ноября, уже не оставалось сомнений, что не сегодня завтра ее предсмертное дыхание обернется выпавшим поутру снегом. Снегом, который больше не превратится в грязную слякоть под выглянувшим из-за туч солнцем. Снегом, который пролежит до столь далекой весны.
    Да и вечерело уже по-зимнему рано – еще и семи нет, а уличную темень толком не могут разогнать ни выстроившиеся за окном фонари, ни яркие витрины дорогих магазинов. Ветер теребит деревья, на ветвях качаются скукоженные буро-желтые листья, и их тени темными пятнами бегают по замощенному разноцветной плиткой тротуару.
    Темно, холодно, противно. Тоска зеленая…
    Вот выпадет снег и все изменится. Город повеселеет и вновь станет по вечерам светлым и нарядным. Люди перестанут использовать любую возможность, чтобы быстрее убраться с темных улиц и дворов в такие уютные квартирки. На главной площади примутся строить ледовый городок, привезут ель, и начнется ненапрягающая предновогодняя суета.
    Да, все изменится. Для всех. Только не для меня.
Завтра выпадет снег, мы вернемся домой,
Серый иней укроет озя-а-абшие души,
Завтра выпадет снег, но что мне с того –
Если кровь холодна, если кровь холодна,
А тоска режет душу…

    Меня передернуло, я поставил кружку с пивом на столик и отвернулся от окна, нижняя часть которого была забрана желто-зеленой мозаикой.
    Не-на-ви-жу!
    Ненавижу холод, снег, лед и темные зимние вечера. Ненавижу обжигающе-пронзительный ветер, гололед и низкие свинцовые тучи. И даже серебром сверкающий поутру иней ненавижу ничуть не меньше.
    Отхлебнув черного горького пива, я в очередной раз попытался успокоиться. Чего распсиховался-то? Снег выпадает каждую зиму. Это нормально, непреодолимо и, в конце концов, с этим придется смириться. По крайней мере, до тех пор, пока не будет денег на ежегодный отпуск в теплых краях протяженностью месяцев эдак в шесть. А этого в обозримом будущем не предвидится.
    Допив пиво, я подозвал официантку и попросил повторить – как ни крути, сейчас просто необходимо немного расслабиться. Горькое послевкусие приятно щекотало язык, и с каждым глотком накопившиеся за рабочий день раздражение и усталость понемногу отпускали. Вот только дело вовсе не в работе – сегодня ночью опять приснился, казалось, навсегда позабытый сон, и настроение было ни к черту с самого утра.
    Как там говорят? Сон в руку? Нет, на хрен такие сны не нужны. Ни к чему мне воспоминания ни о заснеженном поле, ни об ослепительных лучах прожекторов. Но оставшийся от ночного кошмара противный привкус собственного бессилия полностью не могло перебить даже великолепное пиво.
    Да, что-то у меня нервишки в последнее время сдавать начали. А когда снег выпадет, что будет? Совсем крыша поедет? И так ведь все время чудится, будто из темноты кто-то в спину пялится. С нехорошим таким интересом пялится, недобрым. До того дошло – просто по улице иду и невольно прикидываю, кто из встречных ледяным ходоком оказаться может. А людишки какие-то все больше серые попадаются, неприметные. Никакие, можно даже сказать. Отвернешься и лиц уже не вспомнишь. Так и вертится на языке слово – нежить. Вот надоест им притворяться и слезет эта серость, как змеиная шкура, а под ней…
    «Тихо шифером шурша, едет крыша не спеша»…
    Нет, надо выбивать из конторы отпуск недели на две и ехать отдохнуть куда-нибудь к теплому морю. На большее моих изрядно ослабленных покупкой квартиры и двумя месяцами отдыха в Сочи финансов уже не хватит. Да и насчет отдыха – совсем не факт. Если только срочно причину для командировки на юг придумать…
    Прикрыв глаза, я откинулся на спинку стула и тихонько рассмеялся. Ну что я за человек такой? Вечно всем недоволен. Казалось, смог вырваться в нормальный мир, живи и радуйся. Наслаждайся жизнью. Так нет – как обычно ложка дегтя поблизости маячит.
    Да и жизнь в нормальном мире оказалась не сахар. Деньги прошуршали прямо-таки сквозь пальцы, и пришлось срочно устраиваться на работу, друзья старые куда-то запропастились, теперь вот снег еще…
    Да уж, запропастились – не то слово. Из старой компании нашел только одного, да и с тем пересеклись за это время всего пару раз – то у него дела, то я занят. С остальными и того хуже – двое на кладбище, третьего на пятнадцать лет в том году закрыли. Такие вот пироги.
    А тут еще старые страхи в снах надумали возвращаться. То Хранитель, чтоб ему пусто было, приснится, то Крис мертвый с ножом. Хорошо хоть живу один – криков никто не пугается.
    Ладно, хватит голову себе всякой ерундой забивать! Что было, то прошло. А если разобраться, то и не было ничего вовсе.
    Ничего. Никогда. Не было.
    Точка.
    Но чего ж так паскудно сегодня на душе?

    – Здравствуйте, Александр Сергеевич! Какими судьбами? – Задумавшись, я и не заметил, как рядом со столиком остановился заместитель, а по совместительству еще и сын генерального директора конторы, в которой мне приходилось зарабатывать себе на хлеб насущный последнюю пару месяцев. – У тебя ж на сегодня спортзал по расписанию?
    – Ты тоже в театр вроде собирался, – хмыкнул я и допил пиво. С Артемом Морозовым мы сошлись на почве совместного употребления алкоголя и кое-каких мероприятий оздоровительного характера, а поэтому давно уже общались без излишнего официоза. Тем более что и разница в возрасте как таковая отсутствовала – сын генерального был младше меня всего на год.
    – А я и сходил! – гордо заявил Морозов. – А после сюда. Пошли, у нас столик уже заказан, я машину на стоянку отгонял.
    – Ты с кем? – Поднявшись со стула, я отсчитал в принесенную официанткой книжечку сторублевые купюры и убрал ее на край стола.
    – Там Маринка с Анькой и Андрей Сим. Ну, ты его видел, он к нам заходил пару раз в качок.
    – Толстый, что ли? – Имена девушек мне ни о чем не говорили, да и Андрея я запомнил только из-за, мягко говоря, пухлого сложения.
    – Ага, он, – усмехнулся Морозов, который тоже худеньким не был, но благодаря постоянным тренировкам в спортзале, поддерживал себя в очень приличной форме.
    – Не помешаю? – засомневался я. Соотношение мальчик-девочка, мальчик-девочка несколько настораживало. Как бы лишним в компании не оказаться. Не люблю.
    – Да ладно ты, пошли! – махнул рукой Артем. – Че как маленький?
    – Пошли так пошли. – Сняв со спинки стула пиджак, я накинул его на плечо и нетвердой походкой направился вслед за Морозовым. Ух, вроде всего три кружки пива выпил, а в голову как-то не по-детски дало.
    Блин, у меня ж куртка здесь осталась!
    Вернувшись к стоявшей в углу вешалке, я подхватил под мышку черную кожаную куртку и подошел к остановившемуся у длинной стойки бара Артему:
    – На стрельбище едем завтра?
    – А то! – оживился Морозов. – С утра никуда не теряйся, я за тобой заеду. Постреляем по тарелочкам. Баню заказали уже.
    – Много народу собирается? – Субботние поездки на полигон за последнее время стали делом традиционным и, надо сказать, среди приятелей Артема весьма популярным. Хотя большинство наверняка ездило именно из-за бани и возможности оттянуться в подходящей компании.
    – Как обычно, – остановившийся Морозов подтолкнул меня к угловому столику. – Знакомьтесь, это Александр. Наш лучший снабженец. Прошу любить и жаловать. Марина, Аня, ну а с Андреем вы уже знакомы.
    – Здрасте, – кивнул я двум симпатичным девушкам и пожал руку Андрею, который нельзя сказать чтобы сильно обрадовался прибавлению в компании. Меня это, впрочем, волновало мало. А если начистоту, то не волновало вовсе.
    – Привет, привет, – заулыбалась Марина, невысокая брюнетка в длинном вязаном платье, и, оглядев меня с головы до ног, подмигнула: – Готы форева?
    – Можно и так сказать. – Я не сразу сообразил, что имеет она в виду. Дело оказалось в одежде – черные футболка, джинсы, куртка, шарф, ботинки и выглядывающие из кармана кожаные перчатки вполне могли ввести в заблуждение незнакомого со мной человека.
    – «Завтра – отличный день, чтобы сдохнуть», – прочитала составленную с помощью «вырезанных» из газетных заголовков букв надпись на моей футболке вторая девушка. В отличие от подруги наряженная вовсе не самым подходящим для посещения театра образом – между обтягивающим топом и украшенным стразами ремнем рваных джинсов оставался приличный зазор – Аня оказалась высокой крашеной блондинкой с весьма впечатляющими формами. Валькирия, да и только. Да и черты лица явственно чем-то северо-европейским отдают. Хотя антрополог из меня тот еще…
    Ничего не ответив, я кинул пиджак на спинку стула и развернулся к вешалке – повесить куртку.
    – «Завтра не наступит никогда». – Теперь Аня озвучила слоган у меня на спине. – Это жизненная позиция?
    – Девиз, – буркнул я и вернулся к столу.
    – Знаете, Александр, – неожиданно промурлыкала черненькая Марина, – с длинными волосами вы смотрелись бы более… стильно.
    «Да ну нах», – чуть было не ляпнул я, но, сдержавшись, только провел ладонью по лысине.
    – Ну ты, Маринка, скажешь! – рассмеялась Аня. – Вот если воском покрыть и отполировать…
    – Татуировку где делал? – не стал отставать от девушек теребивший манжеты джинсовой рубахи Сим.
    – На Севере, – выложил я чистую правду и выразительно посмотрел на старательно скрывавшего улыбку Морозова. Тот пожал плечами и окликнул проходившую мимо официантку.
    – А это все что-нибудь значит? – пристально уставился Андрей на покрывавшие мое правое предплечье черные узоры, в которые была искусно вплетена вязь странных символов и непонятных письмен.
    – Без понятия, – буркнул я и отвернулся к окну. На мое несчастье оно выходило во двор, и темная хмарь ноябрьского вечера лишь окончательно испортила настроение.
    – Девушкам по «Маргарите», мы с Андрюхой, как обычно, по вискарику вмажем, – Артем замолчал и выжидательно посмотрел на меня. – Ты, Сань, как?
    – Пиво. Больше не надо ничего – перекусил уже.
    – Понятно, – кивнул Морозов и начал диктовать подошедшей официантке заказ.
    – Я тут подумала, Александр, – стрельнула на меня глазками Марина, – если уж вы что-то имеете против длинных волос, хоть надпись на футболке более подходящую сделать можете.
    – Например? – ожидая подвоха, все же поинтересовался я.
    – Как вариант, спереди: «Хочешь сдохнуть – спроси меня как!», а сзади: «Хочешь жить – убей в себе любопытство!»
    Аня прыснула со смеху, Андрей фыркнул, и только неплохо успевший изучить меня Морозов тихонько постучал ладонью по столу:
    – Ну, все, хватит. Чего пристали к человеку?
    – Да мы так, чисто профессионально. Ничего личного, – щелкнула зажигалкой Анна, достав из пачки длинную тонкую сигарету.
    – О? И кто же вы по специальности? – не стал упускать возможности сменить тему разговора я.
    – Психологи, – выпустила струю дыма девушка.
    – Учимся, – поправила ее Марина и накрутила на палец золотую цепочку с украшенным зелеными самоцветами кулоном.
    Я только хмыкнул, но в свою очередь залезть под кожу не успел – принесли коктейли, виски и пиво. Ну а дальше уже пошло по накатанной. С алкоголем вообще беседу поддерживать проще. Сидишь себе пивко попиваешь, есть желание – байки травишь, нет – изредка реплики в разговор вставляешь. На крайний случай – тупо отмалчиваешься и пиво халкаешь.
    Сначала обсудили последние киноновинки, потом послушали заспоривших о политике Артема и Андрея, а заодно узнали несколько ходивших среди студентов свежих анекдотов. Так что к моменту, когда принесли заказанный Морозовым ужин, я с помощью влитого в себя литра пива почти успокоил расшалившиеся нервы. Но именно что – почти…

    Из гостеприимного заведения мы, изрядно поддатые, вывалились уже перед самым закрытием. На улице ощутимо похолодало, но я даже не стал поднимать воротник – не замерзну. Два с половиной литра пива как-никак на грудь принял, если что – согреют.
    – Куда сейчас? – развернулся я к остановившемуся на крыльце Морозову.
    – Девушек проводим, тут недалеко, и по норам. – Артем застегнул молнию спортивной куртки и выдохнул заклубившийся паром воздух.
    – Может, зайдете? – предложила взявшая его под руку Аня.
    – Не, у нас завтра традиционный заезд на стрельбище, – подумав, все же отказался Морозов и направился по освещенному фонарями тротуару в сторону центра города.
    – А на воскресенье у вас какие планы?
    – Послезавтра мы будем не менее традиционно болеть с похмелья, – усмехнулся Артем и повернулся ко мне. – Слушай, Сань, давай тогда в понедельник на дэнс на всю ночь завалимся?
    – Иди ты, – послал его я. – Это у тебя здоровья, как у лошади, а мне на работу с утра. Да и на тренировку вечером. Потом лучше в бассейн пойду.
    – Какой ты правильный, аж противно, – скорчил гримасу Морозов. – Вы только посмотрите на него: понедельник, среда, пятница – спортзал и бассейн; вторник, четверг – тренировки и сауна.
    – Спорт наш друг? – хихикнула Аня.
    – Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким умрет, – так же не смог промолчать доставший сигареты Андрей.
    – А что за тренировки? – заинтересовалась зябко кутавшаяся в коротенькую шубейку Марина.
    – Рукопашный бой, – ответил я и едва не споткнулся, наступив на развязавшийся шнурок. – Твою мать!
    – Давайте быстрее! Взмерз уже, как Маугли, – обернулся обнявший подругу Артем и сошел с тротуара.
    Не дожидаясь, пока я завяжу шнурок, мои спутники свернули в ведущий к дому девушек темный проулок. И меня это вполне устраивало – а то бы опять дурацкие расспросы начались. Зря Морозова послушал, надо было пропустить коньяку соточку и домой валить. Да ладно, чего уж теперь. Посидели вроде неплохо.
    Так что, завязывая шнурок, я не особенно и торопился – пусть себе дальше милуются. Выпрямившись, немного постоял, ожидая, пока перестанет кружиться голова, и лишь после этого направился вслед за остальными. А когда свернул за угол, на мгновенье просто обомлел, до того происходившее напоминало одно из жутковатых воспоминаний, коими было богато мое не столь отдаленное прошлое.
    Отскочивший к стене пятиэтажки Морозов пытался отмахаться от двух наседавших с ножами в руках парней, его сбитая с ног подруга валялась на тротуаре, а скрючившегося Андрея забивали обрезками арматур еще трое подонков. Только сейчас завизжавшая Марина бросилась наутек, но, как ни странно, на нее никто даже не обернулся.
    Пятеро. Все в кожаных куртках, трениках и черных вязаных шапочках. Обычный гоп-стоп? Не думаю – простая голытьба так нагло ножи в ход не пускает. Не в минуте ходьбы от центра города и оживленных улиц, где ментов как грязи. Это не спальные районы, которые только изредка ОМОН да трезвяк объезжают.
    Изрядно замутненное алкоголем сознание захлестнул выброс адреналина и я, не задумываясь, бросился вперед. А с другой стороны – чего тут думать-то?
    Прежде чем окучивавшие уже получившего несколько глубоких порезов Морозова парни обернулись на звук моих шагов, я перепрыгнул через невысокое ограждение газона и со всего маху впечатал подошву ботинка в бок перекинувшего нож в левую руку крепыша. Тот только сипло хакнул и отлетел к стене дома. Его приятель махнул пером, но мне удалось перехватить его запястье. Рывок, подсечка и потерявший равновесие парень плюхнулся на землю, а нож сам собой оказался у меня в ладони.
    Сбоку метнулась смазанная тень, я присел, пропуская над головой арматурину и, прежде чем осознал, что делаю, вогнал узкое лезвие ножа меж ребер не успевшему затормозить парнишке. Да хорошо так загнал, по привычке – наглухо.
    Вот только погоревать по этому поводу времени мне не оставили – в спину ударило что-то холодное и, теряя сознание, я повалился на пожухлую траву газона.

    – Что с ним?
    – Проникающее ножевое, но ничего серьезного не задето.
    – Когда в себя придет?
    – Да по идее давно уже должен был.
    Я открыл глаза и уставился в белый, испещренный многочисленными трещинами потолок. Ух, как мне хреново-то. Ничего серьезного, говорите, не задето? Что-то ни фига не похоже. Или меня еще потоптать успели? Странно, что вообще не убили.
    – Привет, Санек. – Заметив, что я открыл глаза, подошел к койке один из находившихся в больничной палате мужчин. А больничной ли? Окна-то решетками забраны. Как там у Высоцкого? «В тюрьме есть тоже лазарет»? – Вы нас ненадолго оставите?
    – Разумеется. – Незнакомый мне мужик в застиранном белом халате кивнул и, выйдя, плотно прикрыл за собой дверь.
    – Здрасте, Степан Кузьмич, – прохрипел я и попробовал приподняться на локтях. Спину тут же пронзила острая боль, и пришлось повалиться обратно. Но что остальные кровати в комнате пустые – заметить успел. К чему бы это?
    – Ты лежи, лежи, – похлопал меня по плечу начальник службы безопасности нашей конторы Степан Кузьмич Прорехов.
    – Лежу, – не стал спорить я. – С Морозовым что?
    – А что с ним? Пару швов наложили да домой отпустили. Вот подруга его в реанимации, Сим, тот и того хуже – в морге.
    – … – только и выдохнул я.
    – Полностью с тобой согласен. – Безопасник взял один из стоявших у стены стульев, переставил его к кровати и, усевшись, пристально посмотрел мне в глаза. – Ну а теперь рассказывай, что там у вас стряслось.
    Я причин запираться не видел, а потому ничего приукрашивать не стал. Молча выслушавший мой рассказ Прорехов о чем-то надолго задумался, встал со стула и несколько раз прошелся по комнате.
    – Занятно, – наконец тихонько пробурчал себе под нос Степан Кузьмич. – А вот оппоненты ваши на допросе в ментовке все с точностью до наоборот рассказали. Будто это вы их первыми всяко-разно оскорблять стали и с кулаками накинулись.
    – Да кто их слушать станет?
    – Ты не сомневайся, кому надо – выслушает, – огорошил меня Прорехов. – У них тоже один холодный в морге остывает. Очень уж ты его качественно порезал.
    – Это была самооборона, – ухватился за единственную ниточку я. – Артем и девчонки это подтвердят.
    – Артем – да. А на девиц не рассчитывай. Им пальчиком погрозят – сразу голос пропадет. Да и не дожить тебе в СИЗО до суда.
    – Как так? – не на шутку встревожился я.
    – У генерального трения с серьезными людьми, они пехоту и послали акцию устрашения провести. И то, что ты одного из них на тот свет отправил – без последствий остаться не может. А то уважать перестанут.
    – Весело. – Я прикрыл глаза и попытался сосредоточиться. – Не прикроете?
    – На свободе – легко, да только тебя отсюда прямиком в СИЗО отправят.
    – А где я, кстати?
    – В областной.
    Вот вляпался! Только-только жизнь наладилась. И что делать? В бега ударяться? А дальше? Всю жизнь от ментов бегать? Да и удастся ли отсюда свалить? Не факт, что вообще на ноги встану. Есть, конечно, один вариант…
    Непонятно откуда взявшаяся уверенность, что мне достаточно лишь позвонить – и компаньоны странного проповедника Доминика решат все проблемы, вызвала холодный озноб. Просто позвонить – и можно будет помахать ручкой и ментам, и уголовникам. Вот только за все в этой жизни приходится платить. И даже гадать не надо, какую цену назначат спасители – им я интересен только по одной простой причине…
    Нет! Не хочу! Только не обратно!
    Но страшненькая мысль билась внутри черепа и никак не желала пропадать: «Звони! Звони! Звони!»
    И ведь позвоню. Выбора-то нет. Не подыхать же здесь. Не подыхать…
    Я попытался вспомнить записанный на спичечном коробке номер телефона и неожиданно понял, что не смогу назвать ни одной цифры. Времени-то сколько уже прошло! Забыл давно. Рисунок на этикетке и тот в памяти не отложился, не то что номер.
    Меня даже немного отпустило. Ничего, даст бог, сам выкручусь. Не впервой. Надо только Прорехова по полной программе раскрутить…
    «Прочитай…» – ледяной иглой уколол в основание черепа раздавшийся в голове спокойный голос Доминика.
    Пальцы вновь ощутили шероховатость этикетки и, с ужасом осознавая, что в моей памяти приоткрылась какая-то неприметная дверца, я вслух произнес десять цифр. Три – код города, еще семь – сам номер.

    Из больницы меня забрали ровно через четыре с половиной часа.

Часть первая
В зиму

То ли это смех,
То ли это крах,
То ли страх вернуться в пустоту.
Стало что-то не так как будто,
Снова дверь прикрыл кондуктор,
И о стекла бьется ветер.

Ветер холодом закует сердца.
Роса выест глаза солью.
И нельзя ни кричать, ни молчать —
Можно разорванным ртом харкать кровью.

«Агата Кристи»

Глава 1

    Черт!
    Ну почему все ломается именно тогда, когда больше всего необходимо?
    Придется тащиться пешком. Высоко, но другого выхода нет.
    Со злости вновь долбанул по кнопке, и где-то наверху надсадно загудел мотор лифта. Вот только радость моя длилась недолго: почти сразу же хлопнула подъездная дверь. Насторожившись, я прислушался и уловил медленные шаги неторопливо поднимавшегося по лестнице человека.
    Меня аж испарина пробила – не должно здесь никого быть! Точно уверен – не должно. А значит это по мою душу…
    Прошипев сквозь зубы проклятие, я принялся лихорадочно рыться по карманам, и немного успокоился лишь после того, как пальцы нащупали рукоять нагана. Ну нет – мы еще повоюем!
    Только вот заряжен ли наган? Прокрутил барабан и с досады даже матернулся – пусто.
    Меня вновь пробил холодный пот, и я начал по второму кругу перетряхивать карманы. Ну и где патроны? Точно помню – во внутреннем кармане должны быть. А тут только мелочь, ключи, бумажки какие-то…
    Ага, есть что-то!
    Напряженно всматриваясь в темень подъезда, в котором, как назло, не горело ни одной лампочки, я сдвинул окошко на правой стороне рамки нагана и вслепую принялся вставлять патрон в барабан. Но то ли руки дрожали, то ли опыта было маловато, да только справиться с этой пустяковой вроде бы задачей никак не получалось.
    Ну же – давай! Что за дела?
    Чертыхнувшись, я опустил взгляд и с недоумением уставился на зажатый в руке пластиковый цилиндр патрона двенадцатого калибра.
    Что за чертовщина?!!

    Голова клюнула – вздрогнув, я проснулся и оглядел приемную, в которой ненароком задремал. Впрочем, за мгновение моей отключки здесь ничего не изменилось, разве что чем-то озадаченный дюжий секретарь-референт с некоторым удивлением посматривал в мою сторону. Не привык, что посетители себя ведут столь непотребно? Наверняка.
    А нечего было тогда такие кресла удобные заказывать. Хотя я и на табуретке задремать мог в легкую. Три недели, считай, нормально выспаться не дают. Да и кабинетов я этих столько за последнее время обошел… У меня их хозяева уже в печенках сидят, и это самое малое. Допросы еще эти бесконечные. Ладно, хоть анализами только первую неделю мучили.
    Что интересно – нигде никаких табличек с фамилиями и должностями. Вот и выходит, что столько времени тут кантуюсь, а даже малейшего представления не имею, куда угодить довелось. Нет, поставь меня в известность о чинах да должностях собеседников, глядишь, сейчас бы не в кресле развалился, а скромненько в уголочке по стойке смирно стоял. Судя по всему, секретарь от меня такой реакции и ожидал.
    А вот хрен! Не дождетесь. Я вам пока больше нужен, чем вы мне. Честно говоря, вы мне уже до лампочки. Из больнички вытащили, вот и ладно. Только, чую, одним спасибом не отделаться. Не прокатит. Не те люди мной заинтересовались. Мы еще только разговоры разговариваем, а они уже все кишки вымотали. Что же тогда дальше будет?
    У секретаря пискнул селектор; не поднимая трубки, он подошел ко мне и выложил на низенький стеклянный столик две тоненькие книжицы, чистый лист бумаги и карандаш.
    – Это еще что? – Я щелчком откатил карандаш на противоположный край столешницы.
    – Тесты. – Секретарь хмуро покосился на меня, поправил узел яркого галстука и указал на брошюру с серой обложкой. – Если отвечаете на эти вопросы утвердительно – переписываете номер вопроса на лист. Ко второй части теста прилагается таблица для заполнения. Все ясно?
    – Угу, – пробурчал я и открыл книжицу на последней странице. Ешкин кот! Девятьсот девяносто девять вопросов! С ума сойти. И во второй столько же! Может, послать их? Нет, ни к чему лишний раз на неприятности нарываться. Как бы оно потом боком не вышло.
    Вздохнув, я взял карандаш и принялся отвечать на вопросы первого теста, но уже на десятом пункте задумчиво почесал карандашом кончик носа и уставился на секретаря. Тот как ни в чем не бывало разговаривал с кем-то по телефону и не обращал на меня ни малейшего внимания.
    «Я никогда не удовлетворял свои сексуальные потребности необычным способом».
    Забавно. И какие, интересно, способы составители теста относят к «необычным»?
    Отложив карандаш, я начал бегло просматривать вопросы и то и дело хмыкал себе под нос.
    «Я хожу в туалет не чаще других».
    «Мой кал никогда не бывает черного цвета».
    «У меня никогда не было проблем с законом».
    «Если мужчина остается наедине с женщиной, то все его мысли связаны с ее полом».
    «Я часто испытываю потребность кого-нибудь ударить».
    «В юности я промышлял мелкими кражами».
    «Меня часто тошнит».
    Нет, конечно, безобидно-стандартных вопросов было гораздо больше, но тон все же задавали именно эти нелепые утверждения. И чего составители хотели этим добиться? Проверяют состояние психики и умение контролировать эмоции? Тараканов в башке пытаются отловить? А смысл? И без всяких тестов должно быть видно, что желание дать кому-нибудь в морду посещает меня постоянно. Или перед беседой намеренно собираются вывести из себя? Ну что ж, посмотрим.
    На заполнение предложенных форм и ответы на дурацкие и не очень вопросы ушло часа два, не меньше. А когда я со вздохом облегчения только откинулся на спинку кресла, встрепенувшийся секретарь указал на обтянутую черной кожей дверь:
    – Проходите.
    – Давно пора, – пробурчал я себе под нос и, поднявшись на ноги, одернул светло-серые казенные брюки и такой же расцветки рубаху навыпуск. На фоне донельзя официальной обстановки вид у меня был, надо сказать, весьма разгильдяйский. Еще и полуботинки эти на мягкой подошве. Как хиппи какой, честное слово.
    За дверью оказался просторный кабинет, единственное окно которого закрывали жалюзи. Под потолком висела простенькая на вид люстра, на полу ковровое покрытие. Прямо напротив двери два соединенных буквой «Т» массивных стола, больше никакой мебели не наблюдалось вовсе. Даже непременных шкафов, заставленных ровными рядами толстых папок, и тех не было.
    На одной стене портрет всенародно избранного и всенародно же любимого, на противоположной – золотой двуглавый орел. Но можно ли на основании этого сделать вывод, что я нахожусь в госучреждении? Черта с два! Портреты нынешнего президента где только не вешают. Нет, это еще ни о чем не говорит.
    Как ни о чем не говорит и одежда собравшихся в кабинете людей, которые сосредоточенно перебирали подшитые в скоросшиватели листы. В самом деле – серые и темно-синие костюмы, спокойных расцветок сорочки и в тон им галстуки одинаково подходят и банкирам, и чиновникам, не говоря уже о собравшихся на деловую встречу предпринимателях. Вот только на некоторых дорогие костюмы сидят как седло на корове, и этот факт наводит на определенные раздумья.
    – Присаживайтесь, – указал на свободный стул занимавший место во главе стола хозяин кабинета и вновь принялся просматривать содержимое черной кожаной папки.
    Я молча прошел по пружинившему под ногами ковровому покрытию, выдвинул стул и, усевшись, оглядел присутствующих. Шесть человек. Все мужчины. Всем, кроме одного, далеко за сорок. Больше ничего общего среди начавших без особого интереса посматривать в мою сторону людей обнаружить не удалось.
    Трое в очках, остальные без. Хозяин кабинета и единственный среди присутствующих парень, которому нет и тридцати пяти, сложения крепкого, остальные впечатления хлюпиков тоже не производят, но и только. Пепельницы стоят перед тремя, чай минералке предпочли двое. Такая вот картина вырисовывается. Ни фига не понятно, короче говоря.
    – Леднев Александр Сергеевич? – Отложив в сторону бумаги и убрав в кожаный футляр очки, непонятно для чего уточнил хозяин кабинета.
    – Да, – односложно ответил я и замолчал, ожидая продолжения.
    – Тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения?
    – Да.
    – До две тысячи второго проживали в Ямгороде?
    Я только кивнул.
    – Вы утверждаете, что провели три года в некоем месте, именуемом Пограничье?
    – Приграничье, – поправил я хозяина кабинета. – Да, у меня сложилось такое впечатление.
    – Сложилось впечатление? – долив себе в стакан минеральной воды, язвительно поинтересовался сидевший слева от меня лысоватый мужичонка лет пятидесяти и потряс листами с распечатками допросов. – То есть все это может оказаться вашим бредом?
    – Легко, – подыграл ему я.
    – А с какой стати нам тогда было тебе помогать? – нахмурился разместившийся по правую руку от хозяина кабинета парень и угрюмо уставился на меня своими бесцветно-голубыми глазами. На фоне остальных он как-то не смотрелся. Слишком молодой, слишком резкий. Да и короткий ежик светлых волос и сбитые костяшки пальцев с дорогим деловым костюмом не сочетались.
    – От доброты душевной. – Мне ничего не оставалось, кроме как нагло ухмыльнуться в ответ.
    – Владимир Николаевич, мы несколько отклонились от темы разговора, – остановил уже открывшего рот парня хозяин кабинета. – Как следует из вашего рассказа, большую часть этих трех лет вы находились в населенном пункте под названием Форт?
    – Это так, – без неуместных шуточек ответил я, придя к выводу, что лишний раз нарываться на неприятности не стоит.
    – Откуда же там взялся целый город?
    – Как говорят – провалился из нашего мира. Сам я при этом, как понимаете, не присутствовал.
    – Город целиком? И здесь никто не заметил? Разве такое возможно? – вновь встрял в разговор плешивый.
    – А вот это уже вам видней должно быть, – хмыкнул я.
    – И кто же управляет этим самым Фортом? – не обратил внимания на скрытую в моем ответе подначку сидевший во главе стола мужчина.
    – Городской совет. – Оглядев смотревших на меня со смесью настороженности и недоверия людей, я продолжил. – В него входят Дружина, Гимназия, Братство, Торговый союз и Сестры Холода.
    – Дружина – это отряды самообороны?
    – С этого начиналось, – вздохнул я. – Теперь Дружина что-то среднее между армией и ментовкой. Силы правопорядка, так сказать.
    – Кто ею руководит?
    – Воевода. Говорят, он еще в прежней жизни в горотделе каким-то чином был.
    – Торговый союз – объединение торговцев?
    – Да. Финансами всеми они крутят.
    – И кто у торговцев за главного?
    – Раньше там все внутренний совет решал, но теперь вроде некто Гиоргадзе всех под себя подмял.
    – Сестры Холода, или, как их еще называют, Лига – радикально настроенная феминистская организация?
    – Что-то типа того. – После недолгих раздумий мне показалось, что это определение ничем не хуже других. Все одно – никто не знает, что такое Лига на самом деле. И из какого источника ведьмы черпают свою силу – тоже. – Кто там рулит – неизвестно.
    – Братство?
    – Военизированное объединение, основной идеологией которого является неприятие огнестрельного оружия, – по памяти процитировал я висевший в тренировочном зале Ордена плакат. – Официальный глава Гроссмейстер. Фамилию запамятовал. Скворцов вроде.
    – И чем же они вооружены: луками и мечами? – ухмыльнулся один из моих собеседников.
    – И этим тоже. Плюс – на них работают чародеи.
    – Чародеи? – не удалось сдержать кому-то смешок.
    – А гимназисты – это колдуны? – порывшись в листах, уточнил молодой парень. – И за главного там бывший директор городской гимназии номер один Герман Бергман?
    – Да.
    – Вы всерьез утверждаете, что в Приграничье действует магия? – заинтересовался плешивый.
    – Да.
    – И многие обладают такими способностями?
    – Не очень. Хотя колдунов в последнее время прибавилось.
    – А вы сами?
    – Нет, – почти не соврал я.
    – Очень интересно, – прищурился непонятно отчего насторожившийся хозяин кабинета. – У нас сложилось мнение, что так называемая Гимназия весьма заметно продвинулась на пути вербовки и экспресс-обучения людей с зачатками паранормальных способностей.
    – Пожалуй, вы правы… – впервые взглянув на ситуацию с этой точки зрения, пришлось согласиться мне. Вот и Жан, покойничек, о чем-то подобном говорил.
    – Получается, у них должны иметься отлаженные методики отбора и унифицированного обучения изначально весьма разношерстных по своим способностям индивидуумов.
    – Получается, что так… – вновь промямлил я, пытаясь сообразить, к какой мысли меня пытаются подвести.
    – А откуда они могли взяться – эти методики? Провал в другой мир был спонтанным. – Хозяин кабинета вновь надел очки и пристально уставился на меня. – А уже через несколько лет вдруг появляются работающие схемы по обучению колдовству и даже целые сборники заклинаний.
    – Ну говорят, Бергман и до этого оккультизмом занимался, да и времени прошло уже немало: больше пятнадцати лет как-никак.
    – Не вариант, – покачал головой плешивый и сделал какую-то пометку на лежавшем перед собой листе. – Вы утверждаете, что никакими паранормальными способностями не обладаете, тогда каким образом смогли вернуться обратно? Ведь это же считается невозможным?
    – А мне небезызвестный вам Доминик помог, инструкцией кондуктора своего снабдил, – гораздо уверенней почувствовал себя я, отвечая на вопрос, которого ожидал с самого начала. – Врожденные способности к этому делу, должно быть, оказались.
    – Кондуктор – это тот, кто способен ходить через Границу в обе стороны? – уточнил плешивый.
    – Да.
    – Другие крупные населенные пункты в Приграничье имеются? – резко сменил тему названный Владимиром Николаевичем парень.
    – Северореченск и Город, – ответил я, приметив промелькнувшую по лицу плешивого тень досады. – Северореченск – это небольшой городок размером с Форт, Город – бывшая военная база откуда-то с Дальнего Востока. Есть еще Туманный, но, говорят, там в первый год все вымерзли.
    – Почему же до сих пор не создано единое государство? – начал листать свои заметки плешивый.
    – А кому это надо? Да и между областями границы остались – что-то вроде стыка между разными кусками пространства, так через них ни радио, ни магическая связь не действует. Перейти – и то проблема.
    – Ясно. – Задававший этот вопрос мужчина нашел нужное место в записной книжке и поднял на меня взгляд. – Какие-нибудь другие, не входящие в Городской совет вооруженные группировки в Форте есть?
    – Ну не то чтобы вооруженные, – замялся я. – Бандитов хватает. Самая крупная банда – Семёра. Но они уже на полулегальном положении существуют. Еще Цех есть, они все в Городской совет лезут.
    – Цех?
    – Ага. С ними без пол-литра не разберешься, но если в двух словах – все члены этой группировки постоянно отдают частицу своих жизненных сил в некий «общак». Связь там вроде как ментальная, и при необходимости цеховики в любой момент могут из общего котла силенок зачерпнуть. Понятно дело, что чем выше статус, тем меньше отдаешь и больше получаешь. По большей части цеховики бизнесом занимаются, но есть и боевые подразделения – бригады. Про руководство ничего толком не известно. Ходят слухи о каком-то Директорате, но кто именно в него входит, никто не знает.
    – Все?
    – На юге Форта еще Коммуна обосновалась. Эти, пожалуй, самые закрытые. На идеологии марксистской подвинуты, но принимают только тех, кто в Приграничье родился.
    – Кто-то еще?
    – Да вроде все. А! В Форте же этим летом Триада обосновалась. – Заметив недоуменные взгляды собравшихся, я поспешил объяснить: – Ну в Город постоянно китайцы проваливаются, вот они и создали общину. Теперь в Форт начинают потихоньку перебираться.
    – И местные их терпят?
    – Местные и друг друга-то не очень, – усмехнулся я. – Сестры Холода с Братством и Гимназией по жизни на ножах были. Цех – с Семёрой. Китайцев вообще никто терпеть не может. Тем более, что с Городом отношения у нас, мягко говоря, прохладные.
    – Очень интересно, – оглянувшись на хозяина кабинета, сделал несколько почеркушек плешивый. – А независимые поселения есть?
    – Северореченск и Город давно окрестности под себя подмяли, вокруг Форта свободных хуторов полно, но это до поры до времени.
    – Почему?
    – Да не выжить там в одиночку. Про магические поля и излучение слышали? Ну вот, чтобы нормальную защиту поддерживать, на одних накопителях Иванова разориться можно.
    – Неужели все так серьезно? – забеспокоился Владимир. – Я про излучение. Мы-то без всякой защиты пойдем.
    – Не, новичкам не страшно. У организма какая-то сопротивляемость изначально имеется. До Форта всяко добраться успеем. А вот если долго в Приграничье находиться, тогда да, тогда без защиты никак. Ну в Форте городские стены излучение отсекают, а те, кто постоянно в область мотается, поголовно сидят на экомаге – это таблетки такие, организм чистят. И то уродов полное гетто.
    – Кого?
    – Если излишек излучения хапнуть или сопротивляемость низкая, мутации начаться могут. Таких вот бедолаг собрали в гетто – Черный квадрат. И уродам выжить там проще, и хоть какой-то контроль за ними имеется. А то некоторые заразные. Да и не достать их там.
    – А что, были попытки?
    – Постоянно. Бандитам местным они как кость в горле. И, если Крестоносцы просто их за городские стены выгнать хотят, то Чистые всех поголовно под нож пустить намерены. Потому как они за чистоту человеческой крови и все такое.
    – Ну что ж, думаю, мы выяснили все, что хотели, – оглядел присутствующих сидевший во главе стола человек и остановил уже поднявшегося со стула парня. – А вы, Владимир Николаевич, задержитесь, нам еще вопросы организационного плана обсудить надо.
    – Хорошо, Яков Ильич. – Парень плюхнулся обратно на стул. – Только меня снабженцы к двум часам ждут.
    – Ничего, подождут. – Яков Ильич дождался, пока остальные исчезнут за дверью, и, ослабив узел галстука, откинулся на спинку кожаного кресла. – Ты хоть представляешь, Володя, в какой обстановке придется работать?
    – Более-менее, – пожал плечами парень. – Да чего там, в первый раз, что ли? На месте разберемся. Главное – туда переправиться.
    – Ну с этим проблем быть не должно.
    – Одну минуту! – не на шутку забеспокоился я. – Если вы рассчитываете на меня, то забудьте даже! Мы с Домиником договаривались только о передаче сообщения.
    – При всем моем уважении к Доминику, вряд ли он мог предвидеть, что нам придется вытаскивать тебя из-за решетки, – прищурился Яков Ильич.
    – Он-то как раз мог, – тихонько пробурчал я себе под нос.
    – Сам понимаешь – насчет этого тоже уговора не было. А если ты считаешь, что закрыть твое уголовное дело так просто, то можно все переиграть обратно. Сам выпутывайся.
    – А лучше сразу пристрелим, чтоб не мучился, – мрачно пошутил Владимир. Хотя на самом деле совсем не факт, что пошутил.
    – Что вам от меня надо? – прекрасно понимая, о чем пойдет речь, все же поинтересовался я.
    – Переправишь группу на ту сторону, доведешь до Форта и сдашь на руки Доминику, – ничуть не удивил меня Владимир.
    – А дальше?
    – Дальше свободен. Вернешься с весточкой от Доминика, мы твое дело окончательно уладим, – пообещал хозяин кабинета. – А захочешь, сотрудничество продолжим. Уверен – наши условия тебя устроят.
    Я только кивнул. Почему-то и тени сомнения не возникло, что их условия действительно меня устроят. Наверняка даже в голову не придет попытаться отказать. Суки…
    – Ну так что? – проформы ради поинтересовался Володя.
    – Все, конечно, здорово, – злорадно усмехнулся я, предвкушая реакцию собеседников, – только вот кондуктор из меня никудышный, и сюда-то случайно вырваться сумел. А уж туда… Представления не имею, как это делается. Да и Доминик говорил – простые люди переход не переживут.
    – Это – если напролом. Вы через окно пойдете, точнее через щель…
    – Окно? А я окна разыскивать не обучен.
    – А вот это не твоя забота. Активная точка перехода у нас уже на примете – прямо сегодня к ней вылетите.
    – Не так быстро, – нахмурился я, чувствуя, что остаюсь в дураках. – А с вашим кондуктором что стряслось? С тем, который с этой стороны не вернулся?
    – Сам понимаешь, работа нервная, постоянные перегрузки, – по-волчьи ухмыльнулся Яков Ильич, – он решил досрочно расторгнуть контракт.
    – Как понимаю, неудачно?
    – Отнюдь, до сих пор найти не можем.
    – Понятно, – потерев мочку уха, задумался я. – А вы, собственно, кто такие?
    – В смысле? Я – Яков Ильич, этот молодой человек – Владимир Николаевич.
    – И какую контору вы представляете?
    – Не думаю, что это имеет значение, – не стал откровенничать хозяин кабинета. – Совершенно излишняя для тебя информация. Еще вопросы?
    – Сколько человек идет? – Я решил больше не настаивать на своем. Да какая мне, собственно, разница? Даже если соврут, никак не проверить.
    – Вместе с тобой – одиннадцать, я за старшего, – положил перед собой чистый лист Володя. – И в связи с этим вопрос: на что в первую очередь следует обратить внимание?
    – Там холодно.
    – Мы знаем.
    – Там очень холодно, – покачал головой я, сомневаясь, что мои, так сказать, наниматели обладают всей полнотой картины.
    – Учтем, – попытался успокоить меня Яков Ильич. – У нашей группы есть опыт полевой работы в зимних условиях.
    – Вот и замечательно, – задумался я. – Что с оружием?
    – Оно настолько необходимо, что идет вторым номером? – поднял глаза от листа бумаги Владимир.
    – Это даже не обсуждается. Без оружия там делать нечего. Лично я туда с голыми руками не сунусь.
    – Мы вообще-то имели в виду несколько иное, – забарабанил пальцами по столу Яков Ильич. – Снаряжение, оружие, медикаменты уже заготовлены. Есть ли какие-то специфические моменты, о которых мы можем не знать?
    – Специфика? Да какая может быть специфика? Холодно там. И снег. Маскхалаты, лыжи, спальники, палатку закажите. Горелка газовая или бензиновая тоже не помешает. Одежда предпочтительней с минимумом синтетики. На меня возьмите фуфайку, штаны ватные и валенки. Ушанку. Еще ботинки на меху про запас. Да – пули серебряные подготовьте и святую воду обязательно захватите.
    – С серебром не получится – предыдущие попытки ничем хорошим не заканчивались. Один раз вообще окно схлопнулось. – Яков Ильич устало закрыл глаза и потер пальцами веки.
    – Вот оно как, – хмыкнул я. – Интересно…
    – Не забудь свою серебряную цепочку здесь оставить, – предупредил меня Володя.
    – Ну уж нет! – зло ухмыльнулся я. – Своя ноша не тянет. Два раза с крестом на шее через Границу переходил и третий с ним пойду.
    – Как знаешь.Что-нибудь еще?
    – Вагон удачи, – не сказать, чтобы очень уж и пошутил я. – Если есть возможность – раздобудьте зажигательные гранаты или что-нибудь типа того. И дробовик хотя бы один на группу должен быть. Топоры или, на край, саперные лопатки тоже лишними не будут.
    – Учтем.
    – Теперь, что надо будет лично мне: несколько ножей – пара метательных, тесак и универсальный, финка сгодится. Топорик не шибко громоздкий и ружье охотничье. В идеале – комбинированная вертикалка. Патронов пару пачек с картечью, пару с пулями. И для нарезного еще с полсотни.
    – Даже не думай. Ты просто проводник, тебе оружие ни к чему.
    – А вот это принципиально, – решительно покачал головой я. – Мне на той стороне некогда будет объяснять, когда стрелять и куда стрелять.
    – Люди пойдут опытные…
    – Опыт там и опыт здесь немного разные вещи. Совсем чуть-чуть, но этой разницы запросто хватит какому-нибудь сугробнику, чтобы разорвать меня напополам. Не хочу, знаете ли. – Я замолчал и обвел взглядом собеседников. – Да и чего вы боитесь? Не перебью же я один весь отряд! Сами говорите – люди с опытом.
    – Мы подумаем над этим, хотя заранее ничего обещать не можем, – дал понять хозяин кабинета, что дальнейшее развитие этой темы бесперспективно.
    – Подумайте. – Тон Якова Ильича мне совсем не понравился, но надавить на него сейчас было нечем. – Так, что еще? Зажигалка или спички, литр медицинского спирта, шоколад с цельным лесным орехом – плиток пять, бутылка коньяку – пол-литра.
    – Коньяку какого?
    – Хорошего. Еще с вас штук сто «дельтатермов».
    – Это что такое? – оторвал взгляд от листа, на котором делал пометки, Владимир.
    – Грелка солевая, в аптеке спросите, они в курсе. И очков солнцезащитных штук тридцать. Только смотрите, чтоб линзы ультрафиолет не пропускали.
    – Зачем тебе столько? – удивленно уставился на меня Володя.
    – А я, как та мартышка, весь увешаюсь. Надо, в общем. Вы мне лучше вот что скажите – число сегодня какое?
    – Первое декабря с утра было, – хмуро посмотрел на меня вертевший в руках очки Яков Ильич.
    – Добро пожаловать в зиму, – ухмыльнулся я, но мои собеседники шутку не оценили. Ничего, скоро дойдет. До тех, кто в живых останется.

    «Здравствуй, жопа, новый год!» Именно эта мысль мелькнула у меня в голове, когда старенький тентованный «Урал» армейской расцветки надсадно заурчал мотором и, перемолов колесами высокие сугробы, скрылся за густой стеной сосен.
    Глотнув морозного воздуха, я с непривычки закашлялся и с тоской оглядел выросшие на ветках шапки снега, часть которых уже осыпалась стараниями сновавших по соснам белок. Впрочем, сейчас самих серых проныр видно не было, и об их визитах свидетельствовали лишь усеивавшие сугробы следы да расшелушенные шишки.
    Проводив взглядом упорхнувшую синичку, я вздохнул, поправил шапку-ушанку и обернулся к расставленным на небольшой прогалинке палаткам, светлая ткань которых в сумраке леса почти сливалась с покрывавшим землю снегом. Устроившийся у одной из сосен караульный откинул с головы капюшон маскхалата, поправил ремень свисавшего с плеча автомата – а ведь не Калашников это! – и настороженно уставился в мою сторону.
    А может, и не в мою: рядом с выгруженными с «Урала» мешками уже прохаживался раздававший указания Владимир Николаевич, фамилия которого оказалась ни много ни мало – Генералов. Его подчиненные, все как один крепкие парни, без излишней суеты таскали мешки в палатки. Без дела топтались только двое – нарядившийся в темно-синий пуховик невысокий парнишка, который то и дело поправлял съезжающие на переносицу очки, и молодая девушка, немного перекосившаяся под тяжестью туго набитой дорожной сумки.
    И это она с собой тащить собралась? Ну-ну. Как бы кому ее саму нести не пришлось.
    Где-то невдалеке раздался стук дятла, макушки заскрипевших сосен закачались под порывом неожиданно усилившегося ветра, и сверху посыпалась снежная крупа. Лучи выглянувшего в разрыв между тяжелыми серыми облаками солнца засеребрили нападавший на мохнатые лапы елок и сосен снег. Красота, одним словом. Не жизнь, а сказка. В том смысле, что чем дальше, тем страшнее…
    Проморгав заслезившиеся от ослепительного блеска глаза, я вновь тяжело вздохнул и тыльной стороной меховушки потер кончик носа.
    Вот и кончилась вольная жизнь. И полгода не отгулял, как снова в кабалу угодил. Ничего, и на сей раз как-нибудь выкручусь. В первый раз, что ли? Главное, чтобы Генералов ничего из заказанного мной привезти не забыл. Иначе туго придется.
    Вчера, блин, только теплую одежду и выдали. А потом – лети, птичка, лети. И, учитывая, сколько времени занял перелет на Ан-24, я даже примерно не скажу, где, по мнению моих нанимателей, в недалеком будущем откроется окно в Приграничье. Одно лишь точно – здесь явно не юга. Сейчас, думаю, минус двадцать пять точно есть – мороз кончик носа так и щиплет. Ночью вообще чуть не окочурился, в палатке конкретный дубак стоял. А ведь все еще только начинается! То ли дело после перехода будет. Если мы до этого самого «после» вообще доживем…
    – Леднев! – крикнул откинувший полог дальней палатки Володя. – Иди сюда.
    – Иду. – Я пропустил вперед хлюпика в пуховике, который помог девушке затащить внутрь тяжеленную дорожную сумку, сбил меховушками снег с валенок и забрался вслед за ними в палатку.
    – Знакомьтесь – это наш проводник господин Леднев, – указал на меня вольготно разместившийся на одном из тюков Генералов. – Прошу, так сказать, любить и жаловать.
    – Очень приятно. Алина, – представилась девушка, в лице которой при ближайшем рассмотрении почудилось что-то восточное. Высокие скулы, разрез глаз?
    – А Стас Кречет где? – оторвался от расстегнутого баула парнишка и вытер свисавшую с кончика носа каплю рукавом пуховика. – Он же постоянно с нами работал…
    – Он не смог, – старательно скрывая раздражение, ответил Генералов. – И какая тебе, Волков, собственно, разница, с кем работать?
    – Да никакой, – пожал плечами Волков и, словно опомнившись, протянул мне руку. – Петр Волков.
    Я ответил на рукопожатие, но мысли были совсем о другом: фамилия Кречет показалась смутно знакомой. Вертелся у Яна Карловича одно время человечек с таким погонялом. Или просто совпадение?
    – Ну раз никакой, тогда, – Генералов обвел нас внимательным взглядом и продолжил: – думаю, никому не надо объяснять, зачем мы все здесь собрались. И чем чревата несогласованность наших действий тоже. Так что на будущее запомните – мои приказы исполнять от и до, быстро и без пререканий. Все ясно?
    Я только хмыкнул.
    – У тебя, Леднев, есть свое мнение по этому вопросу? – тут же напрягся Володя.
    – Да нет, все вроде верно, – усмехнулся я. – Только лучше будет, если на той стороне в первую очередь мои распоряжения будут исполняться от и до, быстро и без пререканий.
    – Чем лучше?
    – Шансов до Форта дойти прибавится.
    – Командую группой я. Будут замечания по делу – не молчи, но поперек меня с распоряжениями не суйся. Усек?
    – Лады, – пришлось согласиться мне. Ничего, посмотрим, как ты на той стороне запоешь.
    – Вот и замечательно, – усмехнувшись, успокоился Генералов и развернулся к Волкову. – Что нам наука скажет – когда оптимальное время для перехода подойдет?
    – Оптимальное время – прямо сейчас. – Петр протер кусочком замши очки и уставился на вытащенный из сумки прибор с множеством подсвеченных зеленоватым свечением окошек. – По прогнозам завтра-послезавтра интенсивность излучения пойдет на убыль. Тянуть нельзя – аномалия и сейчас на нормальное окно не тянет, дальше шансы на удачный переход будут уменьшаться в геометрической прогрессии.
    – Вы, Алина, что скажете? – ненадолго задумавшись, все же решил поинтересоваться мнением девушки Владимир.
    – Я ощущаю какое-то чужеродное присутствие. – Расстегнув молнию лыжной куртки, она закрыла глаза. – Странное здесь место, мне ни с чем таким сталкиваться еще не доводилось.
    – Интересно, – хмыкнул Генералов и скептически глянул на меня. – А ты, Леднев, что-нибудь подобное чувствуешь?
    – Если честно – ни фига не чувствую, – сознался я, потихоньку поглядывая на медленно раскачивающуюся с закрытыми глазами девушку. Еще экстрасенса нам в команде не хватало. Они ж все как один немного на голову прибабахнутые, как бы ей в Приграничье вообще кукушку не снесло.
    – Разрешите? – откинув полог, просунул внутрь голову один из подчиненных Генералова. – Тут вещи…
    – Подожди, – отмахнулся от него Володя, но, взглянув на побелевшие на морозе щеки парня, передумал. – Ладно, Брыльский, залазь, мы заканчиваем уже. – Значит, так: выходим сегодня в районе восьми. Волков – с тебя самое оптимальное место перехода. И поаккуратней с замерами – лучше меньше информации снять, чем неизветно куда провалиться.
    – Да все нормально будет, – улыбнулся Петр. – Я ж в этот раз с вами пойду, основной блок с собой заберем. Здесь считыватели по минимуму будем ставить.
    – Иди, в общем, работай, – отмахнулся от него Генералов. – И вы, Алина, тоже пока можете быть свободны. А лучше сходите с Волковым – место посмотрите. Может, подскажете чего.
    – Пойду, тоже осмотрюсь, – поднялся я вслед за Петром и Алиной.
    – Обожди, – остановил меня Володя. – Принимай заказ.
    – Какой заказ? – сначала ничего не понял я, но когда Брыльский протянул мне чехол с охотничьим ружьем, сообразил, о чем речь. – А остальное?
    – Вот тебе и остальное, – скривился подчиненный Генералова и за лямки затащил в палатку весьма объемный рюкзак камуфляжной расцветки. – Все здесь.
    – А это что за зверь? – Я распаковал чехол и вытащил укороченное ружье, вертикально расположенные нарезной и гладкий стволы которого были не спаяны, а соединены муфтами. А ничего так, баланс удобный. Тяжеловато, правда. И оптика бы не помешала. Но тут ее и позже поставить можно – разъемы есть.
    – ИЖ-94 «Тайга», – просветил меня парень, растиравший начавшие розоветь щеки. – Верхний ствол двенадцатого калибра со сверловкой «парадокс», патронник на 76. Нижний ствол – 7,62.
    – Неплохо, – кивнул я. По крайней мере, винтовочные гильзы с закраиной – без эжектора с проточкой сплошные мучения. Особенно если в варежках. – Патроны привезли?
    – Все в рюкзаке. – Брыльский отдернул полог и выжидательно посмотрел на Генералова. – Все?
    – Подожди, – попросил его я, достав из рюкзака коробку с ружейными патронами, на боку которого красовалась надпись «Magnum». – А пули какие?
    – Полева-6.
    – Замечательно. – Я сунул ружейные патроны обратно и вытащил упаковку винтовочных. Это что у нас? Lapua 12g Mega. Звучит солидно, надеюсь, и в деле они проявят себя не хуже. – Что с ножами?
    – Иди, Брыльский, – отпустил подчиненного Генералов и указал мне на рюкзак. – Сказали же: все там.
    Я проверил. Действительно – не обманули. Тесак, правда, какой-то странный – больше на кукри смахивает. Но дареному коню в зубы не смотрят.
    – Это не кукри, это экспедиционный нож, – расслышал мое бормотание Владимир.
    – В общем, что попалось под руку, то мне и впарили, – констатировал я, вешая на стягивающий фуфайку ремень чехол с финкой. Надо бы еще для метательных ножей петли нашить.
    Генералов ничего не ответил и вылез из палатки. Я усмехнулся ему в спину и принялся проверять свое богатство, но тут внутрь заглянул один из безликих караульных и велел убираться. Жалко. У меня-то надежда была содержимое тюков проверить. Ума не приложу, зачем они сюда столько барахла свезли.
    Впрочем, закинув в свою палатку рюкзак, я там оставаться не стал и, набив карманы патронами, отправился пристреливать ружье. Начальнику охраны сейчас было не до меня – с десяток человек разгружали привезенную еще одним «Уралом» аппаратуру и куда-то тянули провода. Так что я спокойно расположился на проложенной неподалеку в лесу просеке и, выбрав в качестве мишени торчавший из снега пень, начал отстреливать патроны. Пара караульных, правда, постоянно неподалеку маячила, но они не мешали – их явно заботило только, чтобы подопечный не попытался сдернуть.
    Исстреляв десятка два патронов, я пришел к неутешительному, в общем-то, для себя выводу, что пули из нарезного ствола уходят немного левее и ниже по сравнению с выстрелами из ствола двенадцатого калибра. Не смертельно, но неприятно. Ничего, со временем скрепляющую стволы муфту можно будет отрегулировать. А так очень даже ничего себе ружьишко. Правда, без фуфайки отдача должна прилично ощущаться, но это по большому счету дело привычки.

    – Пора, – позвал меня караульный, когда я наскоро вычистил после стрельбы нехромированный нарезной ствол и убрал ружье в чехол. Странно, Генералов вроде о восьми часах толковал.
    – Пора, так пора, – натянув прямо поверх тонких кожаных перчаток меховушки, я закинул за спину рюкзак, повесил на плечо чехол с ружьем и вышел из палатки на улицу. Солнце к этому времени уже успело склониться к горизонту, и лишь верхушки сосен были подсвечены тусклыми розоватыми лучами. Еще немного и окончательно стемнеет. И чего мы, на ночь глядя, в дорогу отправляемся? Неужели до утра подождать нельзя?
    Ух, подмораживает как! Прям дыхание сбилось. А дальше-то что будет?…
    Что, что… Ничего хорошего.
    – Эй, Петр! – позвал я что-то наговаривавшего в диктофон Волкова, который направился в ельник вслед за тянувшимися от «Урала» толстыми кабелями.
    – Да? – остановился, поджидая меня, тот.
    – Прямо сейчас идем?
    – А чего тянуть? Окно стабильней не станет.
    – Ясно. – Я пригляделся к висевшему у него на поясе прибору, на дисплее которого сменяли друг друга зеленые циферки. – Слушай, а Кречет, это рыжий, что ли? У него еще шрам над переносицей.
    – Ага, – кивнул тот. – Знакомы?
    – Доводилось встречаться, – поджав губы, задумался я и поправил накинутый на плечо ремень чехла с двустволкой.
    – Пошли быстрее, а то Генералов опять разоряться будет, – потянул меня за собой Волков, прежде чем я решил, имеет ли смысл поинтересоваться о личностях наших нанимателей. Ладно, успеется еще.
    А Генералов и в самом деле был на взводе: наорав на техников, которые, по его мнению, слишком медленно устанавливали аппаратуру, он с трудом сдержался, чтобы не послать подальше Алину, попросившую время привыкнуть к энергетике приютившего нас оврага. Сдержаться сдержался и даже время дал, но откровенно недовольный тон ясно показал девушке, что о ней думают.
    Зря он так с ней. Может, Алина и не шарлатанка вовсе – привыкать тут действительно есть к чему. Я, как только по склону спустился, так сразу и замер на месте: промороженный воздух обжег нос и легкие, но дело было даже не в этом – просто впервые после возвращения из Приграничья удалось уловить слабый отголосок разлитой в пространстве магической энергии. Даже не отголосок, а скорее смазанный след, будто где-то неподалеку не так давно была приоткрыта щель в другой мир и оттуда потихоньку тянуло противной стылостью, от которой начало крутить суставы и ломить ребра.
    Да и мороз здесь ощущался куда сильнее, чем наверху. Старый знакомец жег щеки, покусывал кончик носа и норовил забраться в меховушки, чтобы окончательно застудить озябшие пальцы. Непонятно откуда взявшийся легонький, но шустрый ветерок тянул по ногам и пытался выдуть из-под одежды столь необходимое сейчас тепло. Еще б понять – то ли я слишком легко оделся, то ли это меня от нервов морозить начало. Нет, надо как-то срочно согреваться. Нельзя поддаваться стуже, никак нельзя.
    Стужа, она хочет только одного – заморозить, обездвижить, вытянуть по капле, по крупице жизненные силы и оставить на снегу заледенелое тело. Стужа враг, и враг куда более безжалостный, чем болотные вурдалаки, сугробники и все ледяные ходоки вместе взятые. Не страшны ей ни серебряные пули, ни зачарованные клинки. Стужа бессмертна, и рано или поздно она всех окутает своим непроницаемо-стылым покрывалом и утянет за собой на самое дно ледяного ада. И тут двух мнений быть не может – каждый в свое время почувствует на загривке ее леденящее дыхание.
    Я запрыгал на месте, пытаясь согреться и выкинуть из головы непонятно чем навеянные жутковатые мыслишки. Хотя что значит – непонятно чем? Можно подумать, это не мне предстоит в самое ближайшее время посетить владения этой самой стужи. И есть предчувствие, что мерзкая тварь будет весьма рада моему возвращению. Весьма…
    Твою ж мать!
    Злые техники, наскоро повтыкав в снег треноги с приборами и соединив их просто бесчисленным количеством проводов, поспешили убраться из оврага, а немного успокоившийся Владимир принялся что-то выпытывать у пританцовывавшего от холода Волкова.
    И чего он так легко оделся? Не знал, куда идем? Или просто по натуре мерзляк? Если так – не завидую ему. Совсем не завидую. Не сладко ему придется. Да и всем нам тоже…
    Пытаясь успокоиться, я несколько раз подкинул и поймал топорик, засунул его за пояс и внимательно осмотрел оставшийся в овраге люд. Все ж мне с ними не один день по Приграничью путешествовать, желательно бы заранее понять, что наша компания из себя представляет.
    Как и было оговорено, вести на ту сторону мне предстояло десять человек: Генералова, Волкова, Алину и еще семерых парней, из которых я в лицо знал только Брыльского. Вроде – народу не так много. Только вот целостная картинка никак не складывалась. Сразу ясно одно – Петр и Алина личности в этой компашке явно чужеродные. И даже не в их одежде и снаряжении дело, хотя пуховик и лыжная куртка на фоне коротких тулупов и маскхалатов сразу в глаза бросаются. Нет, дело было именно в людях. Остальные, и Генералов не исключение, отличались какой-то внутренней собранностью и решительностью. Доводилось мне такой настрой у людей видеть, и всегда это очень серьезные профессионалы были. Да за примером далеко ходить не надо: те же патрульные из роты дальней разведки или боевики Братства у меня тоже порой мороз по коже вызывали.
    Ну и вооружены эти парни соответственно: у двоих экспортного исполнения самозарядные гладкоствольные карабины «Сайга» 12К, у четверых автоматы неизвестной мне конструкции. Невысокий широкоплечий парень с ручным пулеметом «Печенег» нянчится, а что за винтовка в чехле у снайпера, так сразу и не разберешь.
    По широкой дуге обойдя раскинувшую руки и закрывшую глаза Алину, я подошел к дымившему сигаретой Брыльскому и тихонько поинтересовался:
    – Слышь, не подскажешь, что за агрегат у снайпера вашего? Точно ведь не СВД.
    Брыльский смерил меня недовольным взглядом, выкинул бычок в сугроб и, не произнеся ни слова, отошел в сторону.
    Вот сволочь! Ладно, хрен с тобой, золотая рыбка, земля круглая.
    – «Выхлоп», – ни с того ни с сего заявил вдруг невысокий курносый парнишка, который поправлял запутавшиеся в подоле маскхалата ножны висевшего на ремне длинного тесака. Выглянула и снова спряталась под маскхалатом разгрузка с гранатами.
    – Чего?!
    – «Выхлоп», говорю. – Парень разобрался с ножнами и потер ладонью конопатые щеки: холодно. – Винтовка снайперская специальная крупнокалиберная. Еще – бесшумная, калибра 12,7.
    – А! – протянул я. – А что за автоматы у вас?
    – АЕК-973. – Подчинённый Генералова в свою очередь с интересом уставился на меня. – Получается, ты у нас за проводника будешь?
    – Получается, буду. – Заметив, что Владимир уже закончил разговор с Волковым, я накинул на плечи выделенный мне маскхалат. Ну все, сейчас начнется…
    – Виктор, – представился парень и натянул на лицо вязаную шапочку с прорезями для рта и глаз.
    – Лед. – Я попрыгал на месте, утрясая содержимое рюкзака, и поправил его немного сбившиеся лямки. Стоп! Чего это я? У меня ж там крайне необходимые для перехода припасы заныканы. Придется опять на снег скидывать.
    – И как оно там?
    – Холодно.
    – Не, в смысле – пострелять придется? – Парень с интересом наблюдал, как я, скинув рюкзак на снег, принялся лихорадочно в нем рыться.
    – Придется, там без этого никак. – Нащупав убранную на самое дно под запасное белье бутылку, я усмехнулся Виктору, который закинул себе за спину весьма объемный вьюк. – Вы что, с этим через Границу переть решили?
    – А куда деваться? – попытался пожать плечами тот, но лишь досадливо поморщился, оступившись под тяжестью груза. – Начальству виднее.
    – Дурдом, – буркнул я, оглянувшись на Генералова, который что-то выспрашивал у Алины. – Там самим бы дойти.
    – Леднев! – Отвернувшись от раскрасневшейся от мороза Алины, наш командир призывно махнул рукой. – Двигай сюда.
    – Чего? – Я не спеша подошел к ним и покосился на колдовавшего с ноутбуком Волкова.
    – Где оптимальное место перехода? Твое мнение.
    – А наука что скажет? – Я проследил за взглядом Алины и мысленно кивнул: соображаешь, девочка. Действительно, стужей из ельника так и веет. Только вот, думается мне, не все так просто.
    – Между вон теми двумя соснами полоса напряжения проходит. – Петр оторвал взгляд от дисплея, поправил съехавшие очки и, размяв озябшие в тонких перчатках пальцы, вновь застучал по клавиатуре.
    – Да ну? – Умные термины мне ни о чем не говорили, но этих самых напряжений столько на собственной шкуре прочувствовать довелось…
    – Трехмерное сканирование… – Волкова настолько удивило мое недоверие, что он даже перестал следить за змеившимися на экране волнистыми линиями.
    Я ничего не ответил, кинул в снег рюкзак и отошел к месту, где еще недавно топталась Алина. Хорошее на самом деле место. Всем энергетическим потокам открытое. В этом мире чисто теоретически, конечно.
    Закатав на лоб вязаную шапочку, я закрыл глаза и попытался уловить биение рвущейся извне энергии. Ощутить колыхания серых щупалец стужи. Почувствовать на своей коже обжигающие прикосновения текущей из другого мира силы. Силы, которая одинаково легко может и проморозить насквозь, и заставить вспыхнуть негасимым пламенем кровь.
    Сначала ничего не происходило и даже начало казаться, что почудившееся сразу после спуска в овраг дыхание стужи было всего-навсего уколами пытавшегося забраться под одежду мороза. Вот только постепенно правое предплечье начало ломить от боли. Жжение медленно забралось вверх по руке и, добравшись до локтя, вонзилось огненным лезвием в сустав. Миг нестерпимого напряжения, и вот уже ломота стекла обратно в кисть и заставила судорожно сжаться пальцы в кулак. Ах-х-х…
    Стиснув зубы, я развернулся лицом к тем самым соснам, на которые указал Волков, и принялся разминать горевшую огнем кисть. Ничего не понимаю. Биение энергии только-только уловил, чего ж так рука-то загорелась? Будто по меньшей мере ее в магический поток Гадеса сунул.
    – Ну и как? – Вдоволь полюбовавшись на мое перекошенное лицо, поинтересовался Генералов. – Меж деревьев пойдем?
    Ничего не ответив, я посмотрел на скрюченные стволы сосен, оглянулся на Волкова, потом перевел взгляд на Алину. Значит, все уверены, что окно там? Вроде так и есть – именно оттуда магическая энергия и сифонит со страшной силой. Вот только по всем признакам это просто обратка.
    – Мелочь есть у кого? – Пальцы правой руки наконец обрели чувствительность, и, пошарив у себя в карманах, я не особо удивился результату – пусто.
    – Зачем тебе? – не понял Владимир.
    – На билет до Приграничья не хватает, – не шибко смешно пошутил я и оглядел навьючивших на себя рюкзаки и чехлы со снаряжением парней. – Выгребайте у кого сколько есть.
    Монет набралось с полпригоршни. В основном рубли. Пятирублевок оказалось значительно меньше, да еще кто-то пожертвовал биметаллической десяткой с профилем Гагарина на реверсе.
    Я ссыпал добычу в карман, наугад вытащил двухрублевку и, развернувшись спиной к скрюченным соснам, щелчком запустил монету в полет. Вращающийся диск серебром сверкнул в лучах установленного на склоне прожектора и исчез в снегу. Не беда, у меня этого добра навалом.
    – И чего ты хочешь этим добиться? – раздраженно спросила ничего не понимающая Алина после пятого или шестого броска.
    – Ничего, балуюсь просто. – Мне показалось, что последний рубль уже в полете завертелся чуть быстрее, и туда же следом отправилась десятикопеечная монетка. Десятчик немного не долетел до росших на склоне деревьев, резко ушел вниз и пробил наст снега. Выходит, узел здесь должен быть.
    – А поподробней можно? – весьма холодно потребовал ответа нахмурившийся Владимир и оглянулся на недовольных задержкой подчиненных, которым давно уже надоело морозить в этом овраге свои задницы.
    – Тут по дну оврага ручей течет, – повернулся к Волкову я. – Когда расчеты делали, это учли?
    – И что с того?
    – А то, что, где вода, там и всякие энергетические выверты начинаются. Так учли или нет?
    – Нет, – растерялся Петр.
    – Зря. – Я подошел к оставленному в снегу рюкзаку и вытащил бутылку коньяка. Надо же, на французский расщедрились. – Командуйте, Владимир Николаевич, готовность номер один. Сейчас пойдем.
    – А это тебе зачем? – возмутился он, когда я, сорвав фольгу, откупорил бутылку и выбросил деревянную пробку в снег.
    – Неужели кто-то думал, что я в такую задницу на трезвую голову полезу? – Я отхлебнул прямо из горла и одобрительно покачал головой. Неплохо, очень даже неплохо. Меня таким коньячком только Ян Карлович и угощал, да и то через раз. – Дураков нет.
    – Ты что делаешь? – прошипел Генералов после моего второго глотка. – Дай сюда!
    – А что такое? – Я отвел его протянутую руку в сторону и оценил содержимое бутылки на просвет. И трети не выпил, чего так разоряться? Рано нервничать еще, рано. Вот пару раз приложусь, тогда самая пора для беспокойства и настанет. – Все путем, командир. Мне без горючего сейчас никак нельзя, на полпути ласты склею. Ты людей своих лучше проверь – неровен час, кто отстанет.
    – Алкоголик чертов, – выругался Генералов, но все же последовал моему совету. Вот и замечательно. А то раскомандовались тут всякие.
    Сделав еще один длинный глоток, я почувствовал, как по жилам заструилось мягкое тепло благородного напитка. И, несмотря на декабрьскую стужу, жизнь стала вовсе не такой мрачной, какой казалась еще пять минут назад. Да и точившая меня последнее время безысходность мигом куда-то запропастилась, прихватив с собой на пару давившую сердце безнадегу.
    Все путем! Ну закинула судьбинушка обратно в Приграничье, и что? Кто мне помешает при первой же возможности оттуда сдернуть? Да если и задержаться там придется, разве трагедия? Не на убой же ведут! Еще и наварюсь на этом деле чуток. А с деньгами что здесь, что там жить одно удовольствие. Не, мы еще повоюем…
    Ой, мороз, мороз, не морозь меня,
    Не морозь меня, моего коня…
    Воткнув в снег полупустую бутылку, я распечатал плитку шоколада и, отламывая по кусочку, принялся тщательно пережевывать лесные орехи. Да уж, тепло-то мне сейчас тепло, но на голодный желудок по мозгам шибко здорово долбануло. Как бы так еще до перехода не скопытиться. Ладно, прорвемся.
    – Ну что, орлы, готовы? Добро пожаловать в зиму! – пошатываясь, я закинул рюкзак за спину, подхватил под мышку связанные ремешками лыжи и лыжные палки и шагнул вверх по склону холма. – За мной шагом марш, ать-два!
    Только вот никакого ать-два не получилось. Уже на втором шаге я замер на месте и до рези в глазах принялся всматриваться в наметенные ветром волны снега, выбирая, куда поставить ногу. От выпитого коньяка начала кружиться голова, меня неожиданно повело в сторону, но именно в этот момент тугая пелена сжала виски, а перед глазами вспыхнули изумрудные искорки звезд. Рывок вперед – и в следующий миг меня с ног до головы проморозила ледяная волна. Будто из парилки в прорубь нырнул. Не выпей коньяка – точно бы дуба дал. Или от шока замер, да время бы упустил. Но я-то выпил и уж не знаю, на счастье или на беду, не замешкался и продолжил движение вперед.
    Преодолевая сопротивление входившей в солнечное сплетение ледяной иглы, мне все же удавалось механически переставлять ноги и идти именно туда, куда не пускало сжавшееся пружиной пространство. Двигаться приходилось уже не вверх по склону, а немного в ином направлении. Вскользь. По щели между мирами. Против течения сочившейся из Приграничья магической энергии. Наперекор всему.
    Вскоре стужа выпила все тепло моего тела, и только сила воли заставляла двигаться вперед. Сила воли да игравший в крови коньяк. Ну и мечты о тепле, куда без них. Мне ж много не надо – теплое море, горячий песок, стакан глинтвейна на худой конец. Да хотя бы и водки. Мне ж много не надо, мне…
    Стужа вилась вокруг, уговаривала остановиться, перевести дыхание, схитрить и свернуть с наиболее трудного пути. Черное бездонное небо безразлично следило неисчислимыми огоньками звезд за моими трепыханиями. Висевший на серебряной цепочке крестик жег грудь, но сейчас эта боль нисколько не мешала, а только придавала сил и гнала вперед. И я изо всех сил старался не сбиться с пути.
Шаг, другой, мы идем по Африке,
Шаг, другой, все по той же Африке…

    Что за бред? С каких пор африканский песок стал белого цвета?
    Обжигающе-холодный песок, в который я уткнулся лицом, само собой, оказался никаким не песком, а снегом. И прежде чем потерять сознание, мне все же удалось приподнять налившуюся свинцовой тяжестью голову и в сгустившихся сумерках разглядеть силуэт полуразрушенного одноэтажного здания.
    Ну вот я и вернулся…
    Кто бы мог подумать…
    Гадство какое…

Глава 2

    Или свет?
    Нет, все же слово – кто-то монотонно и на одной ноте нудил прямо в ухо:
    – Очнись, очнись, очнись…
    И только потом какой-то не в меру умный гад догадался оттянуть веко и посветить фонариком мне прямо в глаз.
    Черт!
    Мотнув головой, я освободился от захвата, вновь зажмурился, и попытался зарыться в сугроб.
    Не дали. Вытащили, разжали зубы, влили в рот какое-то отвратительное на вкус пойло.
    Твари!
    Я захрипел, зажал раскалывающиеся от боли виски руками и принялся кататься по кое-как утоптанному ногами моих мучителей снегу. Все тело горело огнем, суставы словно дробили на части удары пыточных молотов, а в жилах вместо крови стремительно неслась концентрированная кислота. Сердце с трудом справлялось с многократно возросшей нагрузкой, и изо рта у меня вырывался даже не стон, а какой-то невнятный сип.
    – Ну и нажрался, – осуждающе произнес кто-то неподалеку. – В хламотень…
    – Не уверен, надо бы обезболивающее вколоть, – присел на корточки Генералов и с матом отдернул руку, когда между нами проскользнула голубая искра магического разряда. – Волков! Что за дела?!
    – Не знаю, приборы сгорели, – рассеянно отозвался тот.
    – Это духи. Он одержим духами, – просветила командира Алина. – Я знаю, что делать…
    Знает она. Умная, типа. Какие, на хрен, духи?!! Разве непонятно, что меня от переизбытка магического излучения корежит?!!
    Тысячи ледяных игл беспрестанно впивались в мое измученное тело, и от непривычно высокой интенсивности магического излучения меня просто выворачивало наизнанку. Вслед за сжигавшим тело огнем пришел заморозивший пальцы на руках и ногах холод. Блин, так и загнуться недолго. Надо что-то делать. И делать срочно.
    Нахлынувшая извне магия рвала меня на куски и заставляла бурлить кровь, но ничего поделать с этим сейчас было невозможно: слишком сильный перепад напряжений произошел при переходе. Об этом меня Доминик и предупреждал. Лучше б сказал, что в таких случаях делать…
    Подвывая от нестерпимой боли сквозь стиснутые зубы, я попытался сосредоточиться и пропустить плескавшуюся внутри энергию через отвыкшее от таких нагрузок тело. Главное, хоть на миг вновь стать одним целым с исковерканным магическим излучением пространством Приграничья, а дальше уже легче будет.
    Максимально открывшись потокам силы, я перестал выть и пробормотал мантру, снимающую боль. На мгновение сведенное судорогами тело расслабилось и корежившая его энергия понеслась по настроенным еще при обучении в Гимназии ментальным каналам. Вот только помогло это ненадолго – способность управлять внутренней силой за время отсутствия в Приграничье так и не восстановилась, и бесконтрольно накапливавшаяся колдовская энергия грозила в скором времени превратить меня в живой факел.
    Закусив ворот фуфайки, я глубоко вздохнул и попытался отсечь все присосавшиеся ко мне энергетические потоки. Попытался скорее от отчаяния, но первых результатов удалось добиться неожиданно быстро – как до невозможности сложно в последнее время шло управление внутренней силой, так просто оказалось работать с внешней энергией.
    Раз – и обжигающее магическое излучение огибает меня и лишь слегка-слегка колет разрядами кожу.
    Два – и отступает боль.
    Три – и студеный ветер наждаком обжигает лицо.
    Немного погодя я открыл глаза и, не обращая внимания на тянувшийся от земли холод, уставился в темнеющее вечернее небо. Небо почти серое, с заплатами свинцовых снеговых облаков. Замершие вокруг с оружием в руках парни настороженно посматривали по сторонам, и только копавшаяся у себя в сумке Алина громко ойкнула, встретившись со мной взглядом:
    – Одержимый…
    – Не дождетесь, – буркнул я, перевернулся на бок и осторожно уселся прямо на снег. Боль в голове еще не стихла, и от неловкого движения вновь заломило виски.
    – Очухался? – поинтересовался Генералов, присевший рядом на корточки со шприцом в руке. – Идти сможешь? Или витаминчиков вколоть?
    – Смогу, – не задумываясь ответил я и тут же понял, что действительно – смогу. Дурманивший голову хмель и сковывавшая движения усталость сгинули без следа, а крохи потекшей по телу энергии Севера вернули несколько позабытую уверенность в собственных силах. И не только ее. – А колоть ничего не надо, сам справлюсь.
    Единственное – чувствую себя как-то странно. С одной стороны, магическое поле меня слегка касается, но такое впечатление, будто потоки энергии не напрямую идут, а со всех сторон обволакивают. Интересно, а боевые заклинания так обмануть можно? Вопрос, что называется, на злобу дня.
    – Тогда пошли, стемнеет скоро, – поторопил меня Генералов.
    – Обожди. – Я поднялся на ноги и огляделся. – Поспешишь, сам знаешь, какой результат получишь.
    Вывалились мы в Приграничье неподалеку от запорошенных снегом развалин сложенного из железобетонных плит ангара. Крыша давно провалилась, да и сами стены доверия не вызывали, так что нечего было и думать остановиться здесь на ночевку. Тем более что и альтернатива имеется – вон на фоне темнеющего неба какие-то строения в паре-тройке километров вырисовываются.
    Я посмотрел на почти скрывшееся за горизонтом солнце, лучи которого алыми стрелами пронзали рваную пелену облаков и разбавляли серость неба розовыми и багряными тонами. Наверняка тучи вскоре сомкнут свои ряды, но если поторопимся – до развалин добраться успеем еще до темноты. Вот только поспешать тоже с умом надо.
    Ветер сыпанул в лицо горсть снежной крупы, и сразу стало как-то весьма неуютно. Будто царившая в Приграничье Стужа специально напомнила, кто в доме хозяин. И хоть оделся я теплее некуда, а все равно порывы ледяного ветра уже насквозь проморозили. Даже пальцы на ногах почти не чувствуются. Нет, действительно закругляться пора.
    Я быстро оглядел расположившихся кругом парней, про себя отметил, что тяжеленные вьюки они успели куда-то припрятать, и вытащил из чехла «Тайгу».
    – Леднев! Ты долго еще возиться будешь? – рыкнул Владимир, рассматривавший заинтересовавшие меня строения в бинокль. – Не тяни резину.
    – Лед, – поправил его я и, стянув с правой руки меховушку, зарядил ружье. Защищенные от холода лишь тонкой кожаной перчаткой пальцы на морозе моментально занемели, но тут уж ничего не поделаешь – придется потерпеть.
    – Что – лед? – не понял командир.
    – Меня зовут Лед, – объяснил я и нашарил в кармане зажигалку.
    – Не дури, – разозлился Генералов и закрыл окуляры бинокля чехлом.
    – Просто предупредил. – Стянув вторую меховушку, я шагнул к пытавшемуся оживить свой ноутбук Волкову и ухватил его за ухо.
    – Ты чего?! – взвизгнул Петр.
    – Леднев! – заорал Генералов. – Совсем охренел?
    – Лед, – вновь напомнил ему я, поднял к свету правую руку, в крепко сжатых пальцах которой извивалась почти неразличимая тень. Чиркнуло колесико зажигалки, огонь лизнул съежившуюся дымку, и неожиданно промеж пальцев у меня вспыхнуло и моментально опало зеленоватое пламя.
    – Что это было? – принюхавшись к запаху паленых волос, спросил перехвативший автомат Генералов.
    – Дымчатый клещ.
    – Остальных проверишь?
    – Обязательно. – Я закрыл глаза и попытался вызвать внутреннее зрение. Чернота закрытых век расплылась в серую хмарь, на смазанном фоне которой выделялись десять блеклых пятен окруживших меня людей. У большинства ауры светились желтыми тонами с вкраплениями черных и темно-синих нитей, исключений было двое: Алина полыхала янтарным блеском, а один из подчиненных Генералова – Виктор – медленно наливался едва заметно колыхавшейся чернотой. Вот так дела. Совсем это нехорошо.
    Мельком пробежавшись внутренним взглядом по казавшейся бескрайней серой пустоши заснеженного поля и не обнаружив ничего интересного, я открыл глаза и откашлялся, прочищая горло:
    – Нормально с остальными все.
    – Уверен? – прищурился Владимир.
    – Вполне. – Я присел рядом с валявшимися в снегу лыжами и отстегнул ремни, крепившие к ним палки. – Вы так налегке и пойдете?
    – В смысле?
    – Багаж свой, говорю, здесь оставите?
    – Не твое дело.
    – Нашим легче. – Просунув валенки в крепления лыж, я понюхал поменявший направление ветер. Севером пахнет. – Двинули тогда. Вон те дома проверим, глядишь, там и заночуем.
    – Насколько это безопасно? – уточнил Генералов.
    – Безопасней, чем в открытом поле на ночь останавливаться, – пожал я плечами.
    – Где мы вообще находимся, представляешь?
    – Скорее всего прилично к югу от Форта, хотя могу и ошибаться. Как бы это не Северореченск был.
    – Долго идти?
    – За неделю точно доберемся. Если к людям выйдем, так и раньше.
    – Егоров, Федоров впереди, Брыльский, Якубов идете замыкающими. – Генералов с сомнением посмотрел на Алину и Петра. – От меня ни на шаг. Ясно?
    – Так точно, – откликнулся убиравший умерший ноутбук в сумку Волков. Алина ограничилась кивком.
    – Обожди. – Я наклонился к поправлявшему перчатки Владимиру и зашептал ему прямо в ухо: – Не ставил бы ты Якубова замыкающим.
    – А что такое? – Командир удивленно оглянулся на напарника Брыльского.
    – Пробой энергетики у него. Сопротивляемость магическому излучению слабая. Запросто мороком голову задурманить могут. Как бы чего не вышло. Лучше за ним присмотреть.
    – Вот как? – задумался Генералов. Мнение обо мне у него сложилось уже вполне определенное, но проигнорировать совет мешал элементарный здравый смысл. – Так, Якубов, ты за проводником нашим приглядывай. Смирнов, к Брыльскому. Двинули.
    Подмигнув ничего не понимающему Виктору, я оттолкнулся лыжными палками и покатился вслед за выбиравшими дорогу парнями. Впрочем, выбиравшими – это громко сказано. Вывалиться в Приграничье нас угораздило посреди чистого поля, так что идти можно было абсолютно в любую сторону. На все, так сказать, четыре. Вот только сейчас мы себе такой роскоши позволить не могли и, проламывая широкими охотничьими лыжами хрупкий наст, пробирались к едва различимым в сгустившихся сумерках развалинам.
    Был бы выбор – точно бы куда-нибудь свернул. А так приходилось терпеть заметно усилившийся встречный ветер, который мало того что пытался забраться под одежду и выдуть оттуда последние крохи тепла, так еще и швырял прямо в лицо холодные колючие снежинки. Не закрывай лица опущенные вязаные шапочки и лыжные маски, точно бы обморозились.
    Пробираться по глубокому снегу удовольствие было небольшое, к тому же почти сразу же сбилось дыхание и вновь начали ломить давным-давно сломанные ребра. И ведь не было никакой возможности забыть обо всем и через силу переставлять будто налившиеся свинцом ноги. Нет, ко всему прочему приходилось по мере своих изрядно ослабевших способностей просматривать внутренним зрением окружающее пространство. Да еще не забывать закрываться от так и норовивших захлестнуть с головой волн магической энергии. Минут через сорок этих мучений я вымотался, словно в одиночку разгрузил вагон с углем. Ладно, хоть вдоль силовых потоков скользить приноровился. И все равно – с непривычки усталость наваливалась все сильней, и близость гиблого места удалось почувствовать слишком поздно. Хотя что значит – слишком поздно? Главное – заметил. И успел предупредить.
    – Стоять! – заорал я, когда резкий порыв ветра донес неестественную стылость, ноздри защекотал затхлый запах давно заброшенного дома, а колдовское зрение окрасило преградивший нам путь овраг в блекло-пурпурный оттенок. – Назад!
    – Чего еще? – спросил обернувшийся Федоров, который успел остановиться в самом начале склона.
    – Плохое это место, обойти надо. – Не обратив внимания на его недовольство, я с тревогой посмотрел на сплюнувшего в снег длинную струю слюны Виктора. Как бы он так не спекся. Очень нелегко ему сейчас приходится.
    – Овраг длинный, минут тридцать потеряем, – прикинул осмотревшийся Генералов. – Почему напрямик нельзя?
    – Не надо, – неожиданно ухватила его за руку Алина, которую начала бить крупная дрожь. – Я чувствую – впереди что-то очень нехорошее. Надо скорее уходить отсюда, пока оно нас не заметило.
    – Ну если так, – засомневался командир, поглядывая то на меня, то на забормотавшую себе под нос какой-то наговор девушку, – пожалуй…
    – Сейчас проверю! – снявший с плеча карабин Федоров ни с того ни с сего подался вперед и скатился по склону оврага вниз.
    Я только успел выдохнуть проклятие, а он уже оказался метрах в тридцати.
    – Нормально здесь все! Спускайтесь! – махнул нам парень, широко улыбнулся и, перехватив «Сайгу», приставил дуло к подбородку. Выстрел прозвучал неожиданно глухо, почти обезглавленное тело еще мгновение простояло на ногах, а потом как подкошенное рухнуло на забрызганный кровью снег.
    – Брыльский, назад! – заорал Генералов и, схватив маня за фуфайку, легонько встряхнул. – Что это было?!
    – Духов яр. – Я сглотнул вязкую слюну, до головокружения напрягая колдовское зрение и всматриваясь в разом наполнившийся чернотой овраг. По счастью, лизавшие крутые склоны щупальца тьмы пока наверх выбраться не могли. Точнее не хотели. Пока не хотели. – Уходить надо. Могут и нас попытаться затянуть.
    – Давай к Брыльскому, обходим по правой стороне, – распорядился Генералов. – И если еще кто инициативу проявить вздумает…

    Путь в обход оврага занял минут двадцать, потом примерно еще столько же времени пришлось тащиться через заснеженное поле, из наметенных ветром сугробов которого торчали жесткие ветви бурьяна. Так что, когда мы с Брыльским наконец добрались до стоявшего посреди поля заброшенного поселка и укрылись от разыгравшейся вьюги за кирпичной коробкой бывшей котельной, я едва не падал с ног от усталости. Еще и ветерок встречный из-под одежды все тепло выдул.
    – Теперь куда? – выглянув из-за угла обветшалого здания, Брыльский оглядел соседние развалины.
    – Найдем, где ветер не задувает, там и заночуем. – Насколько мне удалось заметить из-за летевшего прямо в лицо снега, две пятиэтажных брежневки стояли посреди поля в окружении нескольких трех– и четырехэтажных зданий. Я обернулся к растянувшемуся цепочкой отряду и вздохнул. Не нравится мне здесь, но делать нечего – все вымотались дальше некуда. Петр и Алина вообще еле ноги переставляют. Да и мне отдых бы совсем не помешал. Хоть, думаю, поспать толком не получится: и на караульных надежды никакой, и самого корежит будь здоров. Еще загнусь во сне.
    – Где остановимся? – тяжело выдохнул Генералов и воткнул лыжные палки в снег.
    – Я чувствую присутствие темной силы! – не дав мне ответить, дернула его за рукав Алина. – Надо отсюда уходить.
    – Что скажешь? – поинтересовался моим мнением командир.
    – А тут, окромя темной, никакой другой силы и не бывает, – пожав плечами, улыбнулся я и посмотрел на привалившегося к стене Виктора, который явно держался на ногах из последних сил. – За ночь в поле – околеем на таком-то ветру. Да и опасно…
    – Смирнов, Егоров, вон ту халупу проверьте, – Генералов указал подчиненным на ближайшую пятиэтажку и подтолкнул меня вслед за ними. – Тоже сходи, оглядись.

    А чего там глядеть-то? Я и так знаю, что нету там никого – пока растянувшийся отряд ждал, колдовским зрением по всем домам пробежался. Хотя… Лучше все же проверить. Мог ведь и пропустить кого-нибудь. Особенно если этот кто-нибудь – не совсем человек. Или совсем не человек. По-всякому оказаться может. Бывали прецеденты…
    Заметив, что парни остановились у крайнего подъезда и, настороженно посматривая в разные стороны, дожидаются меня, я высвободил правую руку из меховушки и поудобней перехватил ружье:
    – Че стоим, кого ждем?
    – Не чуешь разве? – перекрывая завывания ветра, проорал мне Егоров. – Не пойму, что за вонь.
    Оттянув от лица вязаную шапочку, я принюхался и действительно уловил какой-то знакомый запах. Не могу сказать, что шибко противный, но и наслаждаться им всю ночь удовольствия мало. Лучше бы другое место для ночевки подобрать, вот только не дело за спиной такие загадки оставлять.
    – Ничего не слышите? – Мне почудился легкий скрип, который выбился из монотонного гудения вьюги.
    – Ветер это, – уверенно предположил Смирнов. – Ты про запах лучше скажи.
    Запах, легкий скрип. Точно же мне кто-то об этом рассказывал! Еще б вспомнить – кто и по какому поводу. Запах, который, несомненно, кажется знакомым, скрип, перебивающий даже завывания вьюги.
    Серки!
    – Замрите и не шевелитесь. Чтоб ни звука… – прошипел я удивившимся странному приказу парням. Впрочем, ни переспрашивать, ни спорить со мной они не стали.
    Стараясь не переминаться с ноги на ногу, я завертел головой, внимательно осматривая высокие сугробы. Серки – это такие хитрые твари, которые под снегом лазы устраивают. Тут, чуть зазеваешься – хрясь, и ногу по колено оттяпали. И как я сразу этот запах не узнал?
    Неприятный скрип, от которого по спине побежали мурашки, стал немного громче и, вскинув ружье, я всадил заряд картечи в снег между нами и стеной дома.
    И, конечно, промахнулся – мгновение спустя серая тень взметнулась вверх прямо от крыльца пятиэтажки. Второй раз я выстрелить не успел: две короткие автоматные очереди слились в одну, и подстреленный хищник свалился на снег.
    – Отбой, – перезарядив ружье, махнул я рукой лихорадочно оглядывавшимся парням. – Серк это. А раз шкура серебром отливает, значит, самец.
    – Ну и? – Егоров носком ботинка пихнул мертвого зверя в голову и, разглядев торчащие из пасти клыки в палец длиной, повернулся к Смирнову. Тому, впрочем, на клыки было плевать – удерживая автомат одной рукой, он уже что-то негромко бубнил в рацию. Видать, Генералову о происшествии докладывает.
    – Самцы на свою территорию зимой никого не пускают, только ближе к лету к самкам уходят. – Я поднялся на крыльцо и осторожно заглянул в дверь подъезда. – Фонарик есть у кого? Вот и давайте вперед, я прикрою.

    Как я и предполагал – в доме никого живого не оказалось. Мертвых, по счастью, тоже не было. Да и серками в подъезде не воняло – и сквозняки помещение протягивают, и норы у этих тварей запросто на десять метров под землю уходить могут. Так что другого места для ночевки искать не пришлось. Проверив подъезд, мы поднялись в одну из квартир на четвертом этаже, снег на лестничную клетку быстренько покидали да окна по моей настоятельной просьбе брезентом затянули. Не сказать, чтобы пятизвездочные апартаменты получились, но по сравнению с ночевкой на улице – просто курорт.
    – Зря это, – неодобрительно покосился на брезент защелкнувший карабин на батарее центрального отопления Смирнов и кинул бухту длинного троса под окно. – Запалимся только. И в спальниках бы переночевали.
    – Брезент черный, в темноте хрен разглядишь, – не согласился с ним я. – Да и кто ночью по заброшенному поселку шастать станет?
    – Оставляем как есть, – поставил точку в этом споре Генералов. – Егоров, поставь сигналки между первым-вторым и третьим-четвертым этажами. Смирнов прикрываешь.
    – Нижнюю не маскировать? – уточнил Егоров.
    – Да. И пролет к пятому этажу перекрой. Черкесов, заступай на караул. Смена раз в два часа. Якубов, Брыльский на кухню. Прикрываете пост на входе. Смена раз в полтора часа. Все ясно? Исполняйте.
    Далеко не сразу отдышавшись, я внимательно осмотрел комнату – простая бетонная коробка, даже линолеум не постелен – и, не обнаружив ничего подозрительного, прошел на кухню. И здесь нормально все. Серками, правда, немного воняет, но это не смертельно. Заглянув на обратном пути в ванную и туалет, вернулся к оставленному в коридоре рядом с входной дверью рюкзаку и закинул его на плечо.
    Ну что – надо бы и мне приткнуться куда-нибудь.
    Протиснувшись мимо вставшего у выхода караульного, я вошел в комнату и, решив далеко не проходить, расстелил подстилку. Здесь, по крайней мере, от окна не так тянет. Да и дверь входную контролировать проще.
    Как ни странно, сразу спать никто не завалился. Петр уже увлеченно реанимировал свой ненаглядный ноутбук, Алина бродила по комнате и, макая в баночку с зеленой краской кисть, выводила по углам какие-то непонятные символы. Магии в ее действиях не чувствовалось, но, как говорится: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Пусть рисует, так хоть мозги заняты.
    Подчиненные Генералова без излишней суеты раскладывали на полу прорезиненные подстилки, а командир то и дело припрягал их к общественно-полезному труду. Убедившись наконец, что все его распоряжения выполнены, Владимир проверил караульных и приказал доставать горелку. И это правильно – немного согреться не помешает, да и чай горячий в самый раз будет.
    – Может, двухкомнатную хотя бы займем? – недовольно пробормотал Брыльский. – Чего в полуторке ютиться?
    – Ничего: в тесноте, да не в обиде. – Налив себе в жестяную кружку кипятка, Генералов высыпал в него пакетик растворимого какао. – Воздух быстрее прогреется. И вообще – смени Якубова, пусть ужинать идет.
    – Так точно, – помрачневший Брыльский утащил свои пожитки на кухню.
    – Как самочувствие? – Генералов присел на корточки рядом с ругавшимся себе под нос Волковым. Тот как раз вытащил аккумуляторы ноутбука и осматривал сплавившиеся контакты.
    – Сдох, – в сердцах бросил Волков.
    – Твое самочувствие как? – уточнил Владимир.
    – Я – нет, – буркнул парень и, достав из сумки набор инструментов, принялся трясущимися от усталости руками снимать корпус ноутбука. – Пока.
    – Алина, ты как? – поднялся на ноги Генералов и отхлебнул какао.
    – Мне здесь не нравится, – поежилась девушка. – Все время кажется, что скоро произойдет нечто ужасное. И запах… Пахнет кровью…
    – Успокойся, шоколада горячего выпей. – Приобняв Алину за плечи, Владимир усадил ее на подстилку и сунул в руку кружку с ароматным напитком. – Все хорошо будет, это просто нервы.
    От запаха саморазогревающихся консервов, которыми ужинали подчиненные Генералова, потекли слюнки, и, наскоро перекусив каким-то паштетом из сухого пайка, я умял полплитки шоколада и запил все это кружкой кофе. Уф, только-только отогреваться начал, а то даже пальцы на ногах не чувствовал.
    – Брыльский, ты куда?! – встрепенулся Владимир, когда парень тихонько выскользнул в коридор.
    – Мне отлить, – заглянул обратно тот.
    – Что за детский сад? – нахмурился Генералов. – Смирнов, проводи. С этажа не уходите. И чтоб больше поодиночке ни ногой!
    – Да чего тут случится-то? – пожал плечами Брыльский, но приказа ослушаться не решился. – Валя, давай быстрее – у меня мочевой пузырь не резиновый. Щас лопну.
    – Твои проблемы, – усмехнулся Смирнов и, взяв на изготовку автомат, выскользнул в подъезд.
    – Духи мертвых, духи живых, – неожиданно вскочила на ноги и закричала уронившая на пол кружку с какао Алина. – Стой, не улетай! Подожди!
    – Кто?! – вздрогнул Волков.
    – Душа! Моя душа! Держите! – Девушка бросилась к завешенному брезентом окну, но оказавшийся на пути Черкесов перехватил ее и подсечкой сбил с ног.
    – Пустите! Пустите! – пытаясь дать волю длинным ногтям, завыла Алина.
    – Держите ее! Крепче, чтоб головой не мотала, – подскочил я к извивающейся девушке, которую с трудом прижимали к полу трое здоровенных парней, и выхватил из чехла финку.
    – Ты что делаешь? – заорал на меня Генералов, удерживавший Алине голову.
    – Ровнее держи! – Я сорвал с головы девушки шапку, отбросил в сторону прядь волос и одним движением руки вывел острием ножа на виске Алины замысловатый колдовской символ.
    Она тут же обмякла и перестала вырываться. Взгляд ее прояснился, и она с удивлением уставилась на прижавших ее к полу людей.
    – Что случилось? Отпустите меня! Да отпустите же!
    – Отпустите, – разрешил я и убрал финку в чехол на ремне. – Теперь можно.
    – Что со мной? – Девушка осторожно прикоснулась к порезанному виску и от боли прикусила губу.
    – Легкая одержимость. – Я вернулся к своей подстилке и поднял кружку, в которой еще плескалась пара глотков успевшего остыть кофе. – С непривычки, должно быть.
    Черкесов потер располосованное ногтями девушки запястье.
    – А порезал ты ее зачем?
    – Чары отрицания наложил, – должно быть не очень понятно ответил я. – На некоторое время, Алина, ты от негативного ментального воздействия защищена.
    – Насколько именно? – Девушка расстегнула лыжную куртку и принялась поправлять сбившуюся одежду.
    – Пока царапина не заживет. И не забудь отцу Доминику сказать, что у тебя чувствительность повышенная.
    – Отец Доминик? Это кто? – удивилась Алина.
    – Генералов еще познакомит.
    – Если приступ повторится, такой порез сделать достаточно будет? – доставшая небольшое зеркальце девушка внимательно осмотрела располосованную ножом кожу. Потом вытащила из кармана блокнот и перерисовала туда сложный завиток колдовского символа.
    – Скорее всего… – Пожав плечами, я удлинил на рисунке один из хвостиков руны. Вообще-то, скорее всего – нет. Но зачем заранее человека расстраивать? Попробую небольшой ликбез устроить, глядишь, чего и выгорит. – Ты, когда кожу надрезать начнешь, представляй, что тебя от макушки до пяток пелена накрывает и от окружающего мира отсекает. Можешь на бумаге для начала потренироваться. Тут главное – время правильно рассчитать, чтобы и узор в одном темпе выводить, и за это время от головы до ног пелену мысленно опустить.
    – Хорошо, – кивнула девушка.
    – Выпей. – Достав из походной аптечки какую-то таблетку, Генералов булькнул ее в кружку с кипятком и сунул Алине.
    – Зачем?
    – Чтобы спала лучше.
    Девушка безропотно выцедила содержимое кружки и залезла в спальный мешок.
    – Справится она? – тихонько прошептал мне присевший рядом Владимир.
    – Не справится, вколите что-нибудь убойное и в таком состоянии держите, пока до Доминика не доберетесь.
    – Что за черт?! – неожиданно выругался уже довольно давно молча курочивший ноутбук Петр Волков.
    – Что еще стряслось? – подскочил к нему Генералов.
    – Может, конечно, датчики глючат, но такое впечатление: где-то рядом сжатый пакет радиоданных в эфир ушел. – Волков поднял один из приборов и постучал им о стену. – Нет, наверное, все же глючит.
    – Лед? – Вспомнив о моей настоятельной просьбе, Генералов сжевал последние буквы фамилии, так что у него вышло что-то вроде «ледня». – Что по этому поводу думаешь?
    – Чужих поблизости точно нет, – уверил его я. – А вот на электронику полагаться не стоит.
    – Пусть так. – Непонятно о чем задумавшийся Генералов присел на корточки рядом с Волковым и тихонько прошептал ему на ухо: – Повторится, ты мне свистни сразу. И лучше не при всех. ОК?
    – Договорились.
    – Все, тушите свет – спать пора, – хлопнул в ладоши Владимир и один из парней выключил направленный в стену фонарь.

    Спать? Вряд ли это хорошая идея. По крайней мере для меня.
    Самочувствие, мягко скажем, не очень. А по правде – паршиво себя чувствую, чего уж там. Башка болит, ребра, давным-давно сломанные, крутит, подташнивает еще. Ну и устал, как собака. Прохладно здесь, опять-таки. От промороженного бетона так и тянет пробирающимся под одежду холодком, да и воздух еще толком прогреться не успел.
    Что самое паскудное – спать нельзя. Усну – запросто в магическое поле провалюсь. А мне это ни к чему. Мне еще пожить охота. Хотя разве ж это жизнь? Маета одна.
    Сосредоточившись на внутреннем зрении, я в очередной раз исследовал окрестности. Вроде тишь да гладь. Чего ж так паскудно на душе? Будто по своей воле в петлю лезу. Алина еще, истеричка, масла в огонь подлила – «случится страшное, случится страшное»! Кассандра хренова. Здесь, чтоб знала, ничего другого и не случается.
    Рассеянная в пространстве энергия, как обычно после использования колдовских способностей, попыталась захлестнуть меня и наполнить кровь негасимым огнем, но на этот раз ее натиск был куда слабей, чем после перехода. Да и предыдущий опыт помог с ситуацией справиться: небольшое усилие воли, и я полностью закрылся от магических полей.
    Интересно, а теперь меня с помощью чар обнаружить можно или как? Вопрос.
    К горлу вновь подкатил комок тошноты и пришлось размеренно задышать, борясь с этой напастью. Да что ж такое делается? Не понос, так золотуха. Долго меня еще колбасить будет?
    Немного успокоившись, я попытался хоть ненадолго задремать, но и из этого ничего хорошего не вышло: стоило закрыть глаза, как непонятно откуда нахлынуло ощущение, будто в ночной вьюге кто-то, выискивая наши следы, рыщет по заснеженному полю. Крадущееся меж домов пятно тьмы выглядело настолько реально, что по спине побежали мурашки. И преследователь с каждым мгновением все ближе и ближе…
    Бред! Нет у меня способностей к ясновидению, нечего даже и расстраиваться. Надо уже спать ложиться, а то с недосыпу всякая дурь в голову лезет.
    Тем не менее, на всякий случай решив проверить колдовским зрением окрестности, я только зря потратил время – резкие порывы насыщенной магической энергией вьюги окрасили окружающее пространство молочной белизной, и ничего толком разглядеть так и не получилось. Откуда же тогда взялась уверенность, что по нашим уже заметенным снегом следам движется угольно-черная тень?
    Паранойя? Запросто. Только вот уже даже и не сосчитать, сколько раз паранойя мне жизнь спасала. Может, и сейчас к внутреннему голосу есть смысл прислушаться?
    Еще минут десять я ворочался с одного бока на другой, но уснуть так и не смог. Наоборот – становилось только хуже. Все сильнее накатывало щедро сдобренное безнадегой чувство обреченности. Все острее становились уколы тоски. И даже идущий от пола и стен холод, казалось, пытался проморозить мою душу насквозь.
    Я прислушался к монотонному дыханию спящих людей, откинул одеяло и, прихватив ружье, вышел в коридор.
    – Куда? – направил на меня автомат карауливший у входной двери Смирнов.
    – Отлить.
    – Не положено.
    – Да иди ты лесом, – Я вышел на лестничную площадку и остановился у темного проема ведущей вниз лестницы. – На каких ступеньках сигналки? – спросил у вышедшего в коридор Егорова.
    – Если сверху, то вторая и третья, внизу – четвертая и пятая. Далеко собрался?
    – Огляжусь. Из дома не буду выходить, – отчитался я и начал, считая ступеньки, спускаться вниз.
    Страшно. Кто знает, что скрывается во тьме? А если это по мою душу Стужа заявилась? И темно ведь еще, как у негра в заднице. Надо было фонарик взять. Ну нет – с фонариком только хуже. Все равно, что закричать: «Вот он я!» Обойдусь уж как-нибудь.
    Глубоко вздохнув и поудобней перехватив «Тайгу», я продолжал медленно спускаться по лестнице. Сначала дело шло неплохо, но когда до первого этажа оставалось всего несколько ступенек, на меня вновь накатила волна беспричинного ужаса.
    Стоит шагнуть вперед – и тут же кто-нибудь бросится из темноты. Повернуть назад – напрыгнут на спину. Остаться стоять – не выдержит сердце.
    Засада, в общем…
    Не обращая внимания на заливающий глаза пот, до предела напряг колдовское зрение и осторожно шагнул сразу через две ступени вниз. Никого. Фу-у-у…
    Переведя дыхание, я развернулся к двери подъезда и замер как вкопанный: в ночной тьме колыхнулось зеленоватое марево. Ветер ненадолго стих, поэтому и удалось разглядеть медленно приближающееся черное пятно, которое нет-нет да и наливалось ядовитой зеленью болотных огней.
    Что за чертовщина?
    Перекрестившись, я начал медленно пятиться назад, но почти сразу же уперся в стену. И только осознание того, что отступать больше некуда, придало уверенности и помогло взять себя в руки. Ну – давай же, ползи сюда, гадина. Уж я тебя свинцом-то накормлю. Жаль только, серебряных пуль нет…
    Постепенно обретшее очертания человеческой фигуры темное пятно приблизилось к дому, и я едва не нажал на спусковой крючок. Не нажал, надо сказать, с немалым облегчением.
    Все просто: по нашему следу медленно брел Ледяной ходок. И, судя по практически полностью отстреленной голове и заляпанному кровавыми пятнами маскхалату, это был не кто иной, как злосчастный Федоров.
    Черт, и чего святой водой следы полить не догадался?
    Отойдя от двери, я вытащил из чехла тяжелый экспедиционный нож и прислонил ружье к стене.
    Почему не стал стрелять? А чего на эту нежить патроны тратить? Пусть Федоров и не простой мертвяк, а Ледяной ходок – так промерзнуть он, как следует, еще не успел. Мягкий он еще. Пару раз рубануть по правильным местам и дальше хоть голыми руками разделывай.
    К тому же очень уж меня светящиеся зеленью нити, которые от солнечного сплетения мертвеца во все стороны расходились, заинтересовали. Никогда ни о чем подобном не слышал. Я и сейчас их непонятно как колдовским зрением разглядел – они едва-едва из окутывающей мертвяка тьмы проглядывали. Что ж, посмотрим поближе на это чудо чудное.
    Пару раз взмахнув рукой, пытаясь приноровиться к тяжелому ножу, я отступил от двери в сторону и неожиданно понял, что кое-как поднявшийся на крыльцо мертвец меня не видит – медленно вскарабкавшись на площадку первого этажа, он сразу же свернул к лестнице. Ну да – глаз-то у него нет, а посмертным чутьем меня сейчас не различить: от магических полей я наглухо отгородился.
    Зайдя за спину добравшемуся уже до середины лестницы Ледяному ходоку, я замахнулся ножом, но неожиданно для себя передумал. Очень уж эти зеленые нити силовые линии непонятного заклинания напоминают, а значит…
    Быстро переложив нож в левую руку, я кончиками пальцев захватил тянувшуюся вдоль позвоночника мертвеца силовую нить и перекинул ее на бедро. Пальцы обжег нестерпимый холод, рука онемела почти по локоть, но стоило Ледяному ходоку сделать следующий шаг, как две сместившиеся вниз и перекрутившиеся зеленые нити стянули его ноги. Завалившийся на пол мертвяк попытался подняться на четвереньки, но с каждым движением лишь сильнее затягивал превращенные мной в силок энергетические струны.
    Дождавшись, пока мерцание стянутых в узел колдовских нитей полностью затухнет, я ухватил Ледяного ходока за ноги и уволок в одну из квартир. Ему вещички все равно без надобности, а мне сгодятся. Вот только, к сожалению, пустившийся за нами в погоню мертвяк за время пути успел порастереть большую часть снаряжения. Хорошо хоть пистолет в кобуре на поясе оказался.
    Ну и что у нас здесь имеется? «Гюрза», она же «Вектор» СР-1. Неплохо, совсем неплохо. Покачав в руке пистолет, я сунул его себе в карман. Мне лишний козырь в рукаве совсем не помешает. А пистолет знатный – еще у Доминика такой приглянулся, – и пробивная способность весьма для нашей специфики подходящая: думаю, даже кольчуги братьев легко прошивать будет.
    Поколебавшись, я все же не стал более тщательно обыскивать мертвеца: не то, чтобы противно, просто времени уйдет на это изрядно, как бы меня не хватились. И так подзадержался.
    Патронов, правда, раздобыть к пистолету не помешает, но на первое время мне и восемнадцати в магазине хватит.
    Наскоро затерев оставшиеся на занесенном снегом полу следы, я быстро взбежал по лестнице и, замедлив шаг, подошел к двери квартиры. По-прежнему куковавший на посту Смирнов опустил автомат и посмотрел на едва заметно светившиеся в темноте стрелки наручных часов:
    – Долго ты что-то…
    – Живот прихватило, – выдал заранее заготовленное объяснение я и прошел в комнату.
    Еще недавно донимавшие меня нехорошие предчувствия сгинули без следа, настроение заметно улучшилось и, опустившись на подстилку, я поначалу не обратил внимания на уколовшее пальцы правой руки легкое жжение. Ерунда какая – морозом прихватило, вот и горят теперь. Размять, да и все дела.
    Вот только жжение проходить не торопилось – наоборот, постепенно иглы боли стали подниматься все ближе к локтю, и нестерпимо заныла онемевшая кисть. Сводящий с ума огонь разгорался все сильнее, а дергающие правую руку судороги стали до ужаса напоминать последствия лечения драконьим огнем.
    Не вполне осознавая, что делаю, я сунул правую руку в карман фуфайки и изо всех сил сжал остававшиеся там монеты. Как ни странно – чуть-чуть полегчало. Холодная тяжесть металла остудила горевшие пальцы, и я принялся перебирать монеты одну за другой.
    Десятирублевка. Два рубля. Рубль. Рубль. Пять рублей. Десять копеек. Два рубля. Пять рублей. Пятьдесят копеек. Десять копеек. Два рубля. Рубль. Пятьдесят копеек.
    И еще раз.
    И еще.
    И…
    Вскоре я уже мог определить каждую монетку на ощупь, но не останавливался и гладил подушечками пальцев нагревшиеся от моих прикосновений кругляши, чувствуя, как понемногу слабеют жжение и боль.
    Десятирублевка. Два рубля. Поцарапанная рублевая монета. Пять рублей с глубокой засечкой на гурте. Рубль. Гнутые десять копеек. Стертая двухрублевка. Новехонькая пятирублевая монета. Травленный кислотой полтинник. Десять копеек. Двухрублевая монета со стершимся рифлением гурта. Пятьдесят копеек. Чуть-чуть замятый рубль.
    Жжение накатило с новой силой, но к этому времени мне уже удалось привести в порядок свои мысли и понять, что боль рождается в кончиках пальцев, которыми я столь необдуманно дотронулся до зеленой силовой нити ледяного ходока. А если так, что с этим делать?
    Закрыв глаза и сосредоточившись, я принялся колдовским зрением изучать бурлившую во мне магическую энергию. Пока ее непонятные завихрения захватили только предплечье правой руки, но постепенно они расходились все дальше и дальше. Это что за напасть такая?
    И внезапно меня осенило – всему причиной моя отрезанность от внешних магических полей. Захваченная при переходе энергия оказалась избыточной, но слить ее не хватило ни ума, ни навыков. Неудивительно, что теперь она рвалась наружу через кончики пальцев, которые совсем некстати соприкоснулись с поддерживавшим в Лледяном ходоке жутковатое подобие жизни заклинанием.
    И что делать? Перестать отгораживаться от рассеянной в пространстве энергии? Ага, да из-за разности потенциалов хорошо, если на куски не порвет! Мне б какой-нибудь девайс для откачки энергии раздобыть, потенциалы выровнять, а потом блокировку потихоньку и снять. Только вот не найти сейчас ничего подходящего. Если только…
    Я изо всех сил зажал в кулаке десятирублевую монету и попробовал слить в нее хоть малость сжигавшей меня энергии. Получилось? Не уверен, но скорее да, чем нет. Второй в ход пошла посеченная пятирублевка, потом гнутые десять копеек, потом…
    Прогнав все монеты по три раза, я решил передохнуть, вытер вспотевшее лицо и неожиданно понял, что боль и жжение почти стихли. Нет, подушечки пальцев еще горели огнем, а кисть нестерпимо ломило, но локоть больше не крутило, словно он угодил в мясорубку, да и припухшие суставы почти не беспокоили. Вместе с появившейся уверенностью в себе открылось второе дыхание, и я с новыми силами начал перебирать тринадцать заветных монет.
    Десятирублевка с Гагариным. Рубль с поцарапанным аверсом. Пять рублей с глубокой засечкой на гурте. Испачканная чем-то липким двухрублевая монета. Рубль с небольшой вмятиной у самого центра. Гнутые десять копеек. Стертая двухрублевка. Новехонькая пятирублевая монета. Десять копеек. Травленный кислотой полтинник. Чуть-чуть замятый рубль. Два рубля со стершимся рифлением гурта. Пятьдесят копеек.
    И снова. И снова. И снова.

    Одуряюще монотонное занятие, которое было сродни попытке вычерпать ведрами бездонное озеро, начало приносить свои плоды только к рассвету. Всю ночь я не сомкнул глаз, вызывая недоумение сменявшихся в карауле парней. Всю ночь я перебирал монеты и изредка ловил себя на том, что проговариваю про себя слова молитвы. Всю ночь…
    Вообще – мне бы еще работать и работать. Но, прекрасно понимая, что могу в любой момент просто потерять от усталости сознание, я пошел ва-банк и на долю мгновения снял отгораживающую меня от энергетического поля блокировку. Висевшая в окружающем пространстве энергия мельчайшим ледяным крошевом нахлынула со всех сторон и проморозила насквозь, но именно этого мига хватило, чтобы сбить полыхавшее внутри пламя.
    Вновь закрывшись от обжигавшего нестерпимым морозом энергетического поля, я с трудом перевел дух и облегченно растянулся на подстилке.
    Жив. Жив. Жив!
    Чуть не сдох, блин. Опять по самому краю прошелся. Ничего, теперь умнее буду. И что б мне сразу щель для стока излишков энергии не оставить? Так нет – я ж крутой, полностью закрылся. И в итоге массу острых впечатлений на свою пятую точку заполучил. Дятел.
    Зато меня Ледяной ходок не заметил. Хм… Тоже дело.
    Глубоко вздохнув, я намеренно ослабил отгораживающий от полей магической энергии щит, так, чтобы в нем появилась небольшая брешь, и с чувством выполненного долга закрыл глаза. Пусть теперь меня колдовским зрением любой желающий обнаружит, зато можно не опасаться, что от разности потенциалов кровь закипит или, того хуже, – застынет. А закрыться при необходимости дело недолгое. Успею, если что…

    Проснулся я так же легко, как незаметно задремал. Раз – и вынырнул из неглубокого сна, будто и не спал вовсе. Самочувствие – замечательное. Ничего не болит, нигде не ломит, голова – ясная-ясная. Как стекло водочной бутылки. Живи и радуйся вроде бы, но…
    Одно непонятно: что же стало причиной пробуждения? Точно не холод – воздух в комнате за ночь заметно прогрелся. Вроде бы шум посторонний на улице послышался… Или просто какая-то хрень приснилась?
    Заметив, что лежавший у противоположной стены Генералов тоже встрепенулся и вслушивается в дыхание спящих людей, я откинул одеяло с лежавшего под боком ружья. Не почудилось, выходит. Или, может, обойдется?
    Раздавшийся у входной двери тихий хлопок и последовавший за ним легкий шорох моментально убили эту нелепую надежду. На статус профессионала рассчитывать не могу, но уж почти бесшумный из-за использования глушителя выстрел ни с каким другим хлопком не спутаю. Это факт.
    Встретившись взглядом с Генераловым, я прочел у него в глазах то же, о чем сейчас думал и сам: «Звездец. Нам звездец. Нам полный звездец».
    Вот тут в полной мере и проявилась разница между немного пообтершимся в этом не самом дружелюбном мире обывателем и настоящим профессионалом. Я еще только хватал лежавшее на полу ружье, а отпрыгнувший с лежанки Генералов уже оказался рядом. Так что, когда показавшийся в дверном проеме Брыльский полоснул из автомата по спящим у противоположной стены людям, Владимира среди них не оказалось.
    Автоматная очередь прошила тела парней, угодившие в пол пули срикошетили от бетона и со свистом разлетелись по комнате. От грохнувшего над плечом пистолетного выстрела заложило левое ухо, и выронивший автомат Брыльский с простреленной головой навзничь повалился в коридор. Не теряя времени, я подскочил к двери и почти в упор всадил заряд картечи в человека в зимнем камуфляже, прежде чем луч закрепленного под стволом его автомата фонарика выхватил меня из тьмы.
    Мужика, перепрыгивающего через застреленного в спину Смирнова, вышвырнуло обратно в подъезд. Я непонятно зачем выстрелил из нарезного ствола в пустой дверной проем, прижался спиной к стене и переломил ружье.
    А события тем временем и не думали стоять на месте: промелькнувший мимо меня Генералов метнул в подъезд рубчатое яйцо ручной гранаты, следом еще одно и тут же заскочил обратно в комнату.
    Грохнуло знатно. Два взрыва почти слились в один, пол ощутимо дрогнул, а с потолка посыпалась бетонная пыль. Но Владимиру и этого показалось недостаточно – вместе с чудом уцелевшим в устроенной Брыльским бойне Егоровым он выскочил из квартиры. Вот так дела…
    Поколебавшись, я решил остаться на месте – все одно только мешаться под ногами буду, еще пулю ненароком словлю. Лучше уж с помощью внутреннего зрения попытаться обнаружить напавших на нас людей. Только чую, ничего из этой затеи не выйдет: как тут сосредоточиться, когда дверь под прицелом держать надо? Не до транса.
    Вновь громыхнул взрыв, протарахтело несколько автоматных очередей, и только потом уже наступил тишина. Тишина, конечно, относительная – плач Алины и бестолковая суета Волкова здорово мешали прислушиваться к доносившимся из коридора шорохам.
    – Замри! – прикрикнул я на взявшую наконец себя в руки девушку, которая решила оказать первую помощь расстрелянным Брыльским парням.
    – Но они…
    – Ты им уже ничем не поможешь. – Одному подчиненному Генералова несколько пуль пробили грудную клетку, у второго оказалась прострелена голова.
    – И что нам делать? – поджав ноги к груди, уселась на пол в углу комнаты Алина.
    – Петр, да брось ты свою сумку! Хватай автоматы и быстро сюда! – прикрикнул я на Волкова. От него, думаю, толку немного, но так у меня под рукой хоть пара стволов будет.
    – Не стреляй, это мы, – заранее оповестил о своем возвращении Генералов, и я с облегчением перевел дух. Но ружье тем не менее опускать не стал. И лишь когда вслед за командиром в квартиру вошел слегка хромавший Егоров, окончательно успокоился и вытер покрывшееся испариной лицо.
    – Что происходит?! – тут же завизжала вскочившая на ноги Алина.
    – Успокойся. – Владимир быстро осмотрел тела подчиненных и тяжело вздохнул. – Лед, бери автомат и патроны. Надо уходить.
    – Могут вернуться? – поинтересовался Волков и выкинул на пол обломки пластикового корпуса какого-то измерительного прибора, расхлестанного срикошетившей автоматной пулей.
    – Возвращаться некому, но они могли быть не одни – мне перед атакой шум мотора послышался. – Генералов быстро распотрошил рюкзаки убитых и по одному ему понятному принципу отсортировал вытащенные из них вещи. – Так что живее!
    – Мотора? – удивился я, убирая в чехол «Тайгу», и взамен нее накинул на плечо ремень автомата. – Как они сюда проехали бы? Да и нету сейчас поблизости никого.
    – Поблизости – это насколько? – опередив командира, поинтересовался державший под прицелом дверь Егоров.
    – Метров сто, – прикинул я.
    – Откуда знаешь? – насторожился Генералов.
    – Дар у меня, – сознался я.
    – А говорил – не колдун.
    – Мало ли чего я говорил.
    – Вот как?
    – Да хватит вам препираться! – неожиданно прикрикнула на нас Алина. – Я чувствую приближающуюся опасность! Надо отсюда уходить!
    – Помолчи, – резко оборвал ее Генералов и гораздо тише добавил: – Истеричка.
    Думаю, Алина прекрасно расслышала и второе слово, но виду не подала и с остервенением закинула за спину рюкзак.
    – Витю ножом. – Егоров, заглянув на кухню, почти сразу же вернулся обратно. – Во сне, сука…
    – И все же – что происходит? – Волков осторожно оттянул край брезента и выглянул в окно. – Это же Брыльский был!
    – От окна отойди! Жить надоело? – резко дернул его внутрь комнаты Генералов. – Все! Уходим, разговоры позже. Егоров, «Выхлоп» забирай.
    Я осторожно выглянул в подъезд и аккуратно переступил через труп мужчины в камуфляже натовского образца, которому пару минут назад разворотил грудь выпущенным почти в упор зарядом картечи. Кровищи-то натекло…
    – Не вляпайтесь, – предупредил я идущих следом Петра и Алину. – По крови выследить могут.
    – Это как? – придержал меня за плечо бесшумно выскочивший из квартиры Генералов, взмахом руки отправляя Егорова вниз по лестнице.
    – Есть способы.
    Встав у стены, я оглядел посеченные осколками гранат стены и нахмурился: неподвижно валявшийся на площадке лестничным пролетом ниже мужик тоже оказался одет по меркам Приграничья весьма добротно: зимний камуфляж, высокие ботинки на меху, новенькие кожаные перчатки. Не нравится мне это – мало кто из бандитов может себе позволить такой экипировкой обзавестись. Да и короткие автоматы иностранного производства выглядят весьма впечатляюще и очень недешево.
    – Двигай, двигай, – поторопил меня Генералов, и об обыске трупов пришлось забыть. – Не время…
    Да я и сам прекрасно это понимал: трупов – трое посечены осколками, двое застрелены, – оказалось пять, а где шастают пять до зубов вооруженных абреков, там и еще десяток запросто в скором времени объявиться может. Вот и сердце у меня чего-то покалывает. Не к добру это…
    Первым спустившийся на первый этаж Егоров выходить на крыльцо не стал, а вместо этого, используя длинный тесак как рычаг, выломал закрывавший спуск в подвал проржавевший лист железа. Вот это правильно – мало ли кто нас на выходе караулит. Пальнут из снайперской винтовки или ручного гранатомета и все дела. А, судя по экипировке нападавших, такой вариант к разряду фантастических отнести никак нельзя. Думаю, нам вообще повезло, что так легко отделались. Не надейся эти типы на Брыльского, еще неизвестно, чем бы штурм закончился.
    – Спускайтесь быстрее, – подтолкнул замешкавшегося Волкова в спину настороженно поглядывавший в сторону входной двери Генералов. – Да живее!
    – Живее-то оно живее, – притормозил его я, – но давайте поаккуратней, а то мало ли…
    И в самом деле – пробираться через донельзя захламленный подвал оказалось весьма нервным занятием. Особенно для меня. Остальные-то специфики таких вот заброшенных подземелий не знали и собирались промчаться в другой конец дома лихим кавалерийским наскоком. Быстренько пробежаться, значит, по темному узенькому проходу и рвануть отсюда куда глаза глядят. Пришлось объяснить возможные последствия таких необдуманных действий. Проняло…
    Так что передвигались мы по подвалу черепашьим шагом и настороженно вглядываясь во все темные закутки. Петр и Алина освещали путь мощными армейскими фонарями, но все равно заметить паутину навь-паука удалось только чудом: Егоров случайно зацепился висевшим за спиной чехлом со снайперской винтовкой о торчавший из стены обрезок трубы и обратил внимание на блеснувший под ногами серебристый узор призрачного плетения. Сизые грибы и жгучая плесень тоже могли доставить кучу неприятностей с вполне себе летальным исходом, но их, по крайней мере, можно было обнаружить, не разглядывая стены под микроскопом. А вообще нам еще повезло – облюбуй этот подвал под логово какая нечисть, и пришлось бы возвращаться обратно.
    – Стой, – остановил я уже выломавшего прогнившую дверь подвала Егорова, когда тот собирался выглянуть в подъезд. – Ну-ка потеснись…
    Протиснувшись мимо него, я присел на четвереньки и подобрался к подъездной двери – точнее, пустому дверному проему. На улице никого, в том смысле, что никого не видно. Вот только можно ли в этом мире доверять собственным глазам? Совсем не факт. Отодвинувшись в глубь подъезда, я закрыл глаза, и на мгновение перед моим внутренним взором загорелись огоньки чужих жизней.
    Раз, два, три, четыре, пять, шесть…
    Многовато, однако. Четыре ауры позади меня – это Егоров, Генералов, Петр и Алина. Кто еще двое? И что они делают на окраине этого забытого Богом и заброшенного людьми поселка? По своим делам сюда одновременно с нами заявились? Не верится мне в такие совпадения.
    Постаравшись выкинуть из головы посторонние мысли, я попытался более точно определить укрытие чужаков, но практически в этом не преуспел: возникшая перед мысленным взором картинка оказалась на редкость расплывчатой и невнятной. А с другой стороны – разве можно ожидать чего-то другого? Без постоянной практики да едва отойдя после вчерашнего весьма нехилого магического отката? Хорошо хоть вообще что-то разобрать удалось. К тому же ясновидение никогда не было моим коньком. Да и вообще с колдовством как-то не шибко гладко отношения складывались.
    – Двое где-то вон за тем домом схоронились, – указал я на стоявшее на окраине поселка двухэтажное здание. – Что делать будем?
    – Егоров, все слышал?
    – Да.
    – Пошли, – оттеснил меня к стене направившийся к выходу из подъезда Генералов. – Ждите нас здесь.
    Обогнав командира, Егоров первым выскользнул на улицу, перебежал через детскую площадку, прижался спиной к стене противоположного дома и осторожно выглянул из-за угла. Пока он контролировал обстановку, Генералов, увязая в глубоких сугробах, миновал открытое пространство и назидательно махнул нам рукой: мол, не отсвечивайте.
    Дальше они так и передвигались: один прикрывает, второй бежит к следующему укрытию. Когда парни скрылись за одним из полуразрушенных домов, я опустился на колени, положил перед собой рюкзак и приладил сверху автомат – так хоть упор будет. Да и какое-никакое укрытие. Сзади шумно сопел усевшийся на ступеньки Волков, но сейчас было не до него: тут как бы чего важного не проморгать. Неизвестно ведь еще, чем дело закончится. Могут и положить наших, если уж на то пошло.

    Эх, надо было с ними идти!
    Поймав через несколько минут ожидания себя на этой мысли, я усмехнулся. А смысл? Только обузой был бы. Уж если они сами не справятся… И что тогда делать? Дожидаться темноты и уходить? Думаю, что так – в светлое время суток незаметно выбраться из поселка шансов мало. С другой стороны, команде профессионалов зачистить наше здание много времени не понадобится, а значит, придется менять укрытие. И что тогда делать со следами на снегу? Хоть бы вьюга началась, что ли.
    Я глянул на пасмурное небо, и в этот момент за домами хлопнуло несколько одиночных выстрелов. Раз, два, три… Все? И кто кого?
    Вытерев рукавом фуфайки вспотевшее лицо, я поудобней перехватил АЕК-973 и шикнул на забеспокоившуюся Алину, которая протиснулась к выходу из подвала мимо сидевшего на ступеньках с автоматом в руках Волкова. Но она не обратила внимания на мое предостережение.
    – Что происходит?
    – Помолчи, – буркнул я в ответ и облегченно перевел дух, когда из-за развалин двухэтажки выскочил Генералов и засемафорил нам руками.
    Неужели все? Быстро они управились.
    Ухватив за шиворот выглядывавшую из-за меня Алину, я чуть ли не силой вытолкнул ее из подъезда:
    – Бегом!
    От неожиданности девушка взвизгнула, но мешкать не стала и, вцепившись в сумку, побежала к Генералову. Тот держал одной рукой нацеленный в небо автомат и нервно посматривал по сторонам.
    Из-за дома послышался шум прогревавшегося автомобильного двигателя, и у меня екнуло сердце: отправить за нами до зубов вооруженную группу захвата, да к тому же еще снабдить ее автотранспортом было под силу очень и очень немногим. Я бы поставил на Дружину или Город, но те мудрить не стали бы и просто в окно из гранатомета засандалили. Выходит, кого-то требовалось взять живым?
    Пропустив выскочившего вслед за девушкой Волкова, который неосмотрительно закинул автомат за спину, я выждал несколько мгновений и поспешил следом. Бежать по глубокому снегу было непросто, но, выдергивая из снежного плена по колено проваливавшиеся ноги, я не забывал посматривать по сторонам. Не хотелось бы в самый последний момент свинцовый подарок в спину заполучить. Тем более исключительно из-за собственной невнимательности.
    Нагнав начавшего задыхаться от бега по сугробам Петра, я легонько подтолкнул его в спину и остановился поправить болтавшийся на плече чехол с «Тайгой». Поправил, перехватил автомат и быстро осмотрелся по сторонам. Все чисто. Но чего ж так на сердце тяжело? Не выспался, должно быть…
    Генералов опустил автомат, подхватил едва не падавшую с ног Алину под руку и поволок ее к здоровенному, песчаной расцветки «хаммеру», за рулем которого уже сидел Егоров. Американский военный внедорожник смотрелся настолько чужеродно на фоне заснеженного поля и обветшалых развалин, что от удивления я чуть не раскрыл рот.
    Да этот монстр столько горючки жрет, что дешевле его человеческой кровью заправлять! И откуда он здесь взялся вообще? Это ж не цивильная вторая модель, а армейский оригинал, даже зачехленный пулемет имеется. Ладно, откуда он здесь взялся, вопрос десятый, главное, мы теперь отсюда с ветерком умчаться можем. Вон – метрах в тридцати какая-то дорога проходит.
    Распахнувший дверь автомобиля Генералов закинул на заднее сиденье сумку Алины, потом запихнул туда ее саму и повернулся к едва ковылявшему Петру:
    – Быстрее!
    Напоследок оглянувшись по сторонам, я бросился к машине, но из-за неожиданно подкосившейся правой ноги почти сразу же рухнул в сугроб. Тут же вскочил, краем уха отметил какой-то негромкий хлопок и, пробежав всего пару шагов, вновь повалился на снег – нога наотрез отказывалась разгибаться, к тому же чуть выше колена заворочалась острая боль. Что еще за напасть?
    Опустив взгляд, я оторопело уставился на непонятно откуда появившуюся на правой штанине дырку, плотная материя вокруг которой уже начала пропитываться кровью. Хотя что значит – непонятно откуда? Меня ж подстрелили!
    Подтверждая эту догадку, по ветровому стеклу внедорожника побежала цепочка расползавшихся паутинками трещин пулевых отметин. Выпустивший поверх меня длинную автоматную очередь Генералов рыбкой нырнул в распахнутую дверь, и «хаммер», выдав из-под колес фонтаны снега, развернулся в сторону дороги. Посланные ему вдогонку пули срикошетили от бортов, и не получившая никаких серьезных повреждений машина медленно вылезла на укатанную дорогу и рванула прочь.
    Не обращая внимания на обильно кровоточившее сквозное ранение, я за ремень подтянул к себе чехол и, рванув застежки, вытащил из него «Тайгу» – ползти за валявшимся в паре метров автоматом не было сил. Времени на эту возню ушло немало, и в выглянувшего из-за угла двухэтажки мужика в коротком полушубке и мохнатых собачьих унтах стрелять пришлось уже навскидку. Неудивительно, что прицел оказался взят слишком высоко, и картечь прошла мимо, выбив кирпичную крошку из стены дома. Присев от неожиданности, мужик пальнул в мою сторону из охотничьего карабина и вновь спрятался за угол.
    Черт! Чуть ведь не уложил гада!
    И что делать? Мне отсюда с простреленной ногой не уползти, даже если получится отбиться. Разве что Генералов вернуться успеет. Надеюсь, ему хватит ума пулемет расчехлить…
    Краем глаза приметив движение, я выстрелил почти не целясь, но на сей раз мне улыбнулась удача – словивший пулю бородач, который непонятно для чего решил перебежать от одной развалины к другой, как подкошенный рухнул на снег. И все же большим успехом считать это было рано: даже не попытавшись подхватить оброненный автомат Калашникова, подранок в считаные мгновения на четвереньках добрался до ближайшего укрытия – едва выглядывавшего из сугроба основания бетонного забора, – и схоронился за ним.
    Злорадно оскалившись, я переломил ружье и в этот момент по правой стороне груди словно с размаху плашмя долбанули лопатой. Меня отбросило навзничь, а в следующее мгновение резкая вспышка боли вышибла сознание из тела куда-то очень и очень далеко. Туда, откуда, как правило, не возвращаются. Как правило…

Глава 3

    И все равно – темно. Не вижу ни черта. Еще и мерзкий привкус хвои во рту. Он-то откуда взялся?
    Попробовав пошевелиться, я без особого удивления обнаружил, что руки примотаны чем-то мягким к кровати, на которую меня непонятно зачем сгрузили. С чего бы это такая забота? Раз уж подстрелили, так и оставили бы в снегу подыхать. К чему эти хлопоты?
    Осторожно притянув правую руку, мне удалось высвободить ее и провести ладонью по лицу. А это еще что за ерунда? Сорвав с головы опущенную на глаза шапочку, я отшвырнул ее в сторону и тут же зажмурился от яркого света, нестерпимо заколовшего привыкшие к темноте глаза.
    Черт! Аж слезы выступили.
    – О! Смотри – очухался, – хмыкнул кто-то сидевший на подоконнике, чья фигура была почти неразличима из-за светившего в окно солнца.
    – А чего б ему, Тимоха, не очухаться-то? Две дозы «Небесного исцеления» вкололи, – буркнули в ответ из противоположного угла.
    «Небесное исцеление»? Теперь понятно, откуда привкус хвои во рту взялся. Перегнувшись через край кровати, я сплюнул на пол длинную струю зеленоватой слюны и, часто-часто моргая, огляделся.
    Пустая комната с побеленными известкой стенами и потолком. Окно одно (за ним мохнатые елки и высокий забор с пущенной по верху колючкой), дверь усилена прибитыми крест-накрест брусьями. Доски пола выкрашены желтой краской. Рядом с входом на стене закреплен кованый держатель для факела, над ним темное пятно закопченного потолка.
    Караульных двое. Оба – бородатые мужики лет под сорок в вязаных шерстяных кофтах и теплых штанах. У того, что на подоконнике, на коленях лежит обрез, второй хоть карабин к стене и прислонил, постукивает по ножке деревянного стула длинной дубинкой.
    Шансов уделать их – ноль. Кто-нибудь обязательно зацепит. Да даже если и выгорит – дальше что? Нет, ждать надо. Желай они меня на убой пустить, «Небесным исцелением» пичкать не стали бы. Вот это, честно говоря, и настораживает…
    Я осторожно высвободил левую руку и по горло натянул колючее самотканое одеяло. Что-то никак не пойму: сильно мне плохо или уже не очень? Будто на гребне волны качаюсь и в какую сторону бухнусь – пока еще непонятно.
    – Юрку сильно зацепило? – не обратил на мое движение никакого внимания сидевший на подоконнике Тимоха.
    – Да какой там! Пуля чуть выше колена шаркнула. Царапина. Демьян ему уже и звездюлей отсыпать успел, – ковыряя отваливавшуюся небольшими кусочками штукатурку дубиной, зевнул качавшийся на стуле охранник.
    – Чего-то чудит он у вас в последнее время, – удивился Тимоха. – Ты вот, Коля, сам посуди – нешто Юрка виноват, что его подстрелили?
    – Не виноват, конечно, о чем речь. Но он же «калаш» свой в сугроб обронил, еле отыскали. Полчаса через это дело угробили. – Коля качнулся назад, и спинка его стула уперлась в стену.
    – А! Тогда другое дело. Тогда удивительно, что Демьян с него три шкуры не спустил. Какой-то он добрый сегодня.
    – Ну так! Со жмуров столько барахла подняли! Да еще, говорят, этим гавриком Сам заинтересовался. – Коля ткнул в меня дубинкой и вновь широко зевнул. – Демьян в шоколаде, чего ему психовать?
    – Сам? Брешешь, поди, – засомневался Тимоха.
    – Да вот те крест, – перекрестился тот. – Вроде как он за проводника у той гоп-компании был.
    – Кондуктор? Ну если так…
    – Уважаемые, а нельзя ли водицы? – прохрипел я пересохшим горлом, решив, что ничего интересного караульные при мне все равно не скажут, а подохнуть от жажды после всего пережитого совсем уж западло.
    – Вот ведь Касьян кудесник какой – время тютелька в тютельку рассчитал, – посмотрев на наручные часы, усмехнулся Коля и несколько раз тюкнул дубинкой в дверь.
    – Да прям, тютелька в тютельку! – фыркнул Тимоха и, пригладив окладистую бороду, спрыгнул с подоконника на пол. – Пять минут назад срок был.
    – Подумаешь! – Коля засунул дубинку за пояс и, подхватив приставленный к стене карабин, подошел к открывшейся двери. – Этот, может, терпеливый?
    И вот тут началось самое интересное. В комнату вкатили сервировочный столик, следом внесли два плетеных кресла. Такие же бородачи, как Тимоха и Коля, выставили все это хозяйство на середину комнаты и немедленно удалились, не забыв закрыть за собой дверь.
    Это что еще за дела?
    От вида стоявшей на столике батареи бутылок я невольно сглотнул, по горлу словно провели наждачной бумагой. Полцарства за кружку чего-нибудь холодного!
    Но стоит ли? Невежливо начинать трапезу без хозяина, знаете ли. А два стула ясно показывают, что спрятанные под хромированными крышками блюда и фруктовое ассорти в хрустальной чаше предназначены не только для меня. Если не сказать – совсем не для меня.
    Неловко пошевелившись, я сморщился от заворочавшегося в груди клубка боли. Сунул руку под одеяло и провел пальцами по припухшей и покрасневшей коже – да уж, здорово меня зацепило, могли и не откачать. Хмыкнув, завел руку за спину и прикоснулся к даже большему по размерам пятну на спине. Ага, теперь понятно, почему две дозы «Небесного исцеления» вкололи. А еще ведь и нога прострелена была. Теперь тоже только два припухших пятна о прошедшей навылет пуле и напоминают.
    Поежившись, я попытался с помощью простенького колдовства проверить угощение на наличие каких-либо нехороших сюрпризов и сразу же понял: ни черта не выйдет. Элементарное заклинание никак не желало срабатывать. Вот уж не знаю, что тому причиной – мое собственное в последнее время в этом плане бессилие или странным образом заблокированные магические потоки. Нет, силовые поля в комнате никуда не делись, просто дотянуться до них никак не получалось.
    И как это понимать? Ладно, сам от магического излучения закрываться научился, но как с другим человеком такой фокус провернуть? Никогда ни о чем подобном не слышал.
    Не в состоянии больше терпеть резь в пересохшем горле, я прошлепал босыми ступнями по холодному полу – вот ведь ироды, до трусов раздели! – налил в одну из кружек воды из стоявшего на столике графина и залпом ее выдул.
    Ух! Будто заново родился. Может, тогда заодно и зажевать чего-нибудь?
    Но подкрепиться мне уже не удалось – в бесшумно открывшуюся дверь шагнул высокий худой человек в свободного покроя белоснежной одежде.
    Человек?! Какой это, на хрен, человек?!!
    Стеклянная кружка выскользнула из пальцев и вдребезги разлетелась, ударившись о пол. Да и сам я с трудом удержался на подкосившихся ногах. Удержаться – удержался, но от греха подальше опустился в одно из плетеных кресел.
    Хранитель! Или не он?
    Сложение, тип лица, бледная кожа, даже походка – один в один. Близнецы-братья, да и только. Но все же не он. Почему? Глаза другие. У Хранителя они чисто белые были, только когда нервничал или колдовал, вокруг зрачков голубые искры плескаться начинали. А у этого – синие-синие, зрачок и вовсе бездонно-черным кажется. Кожа тоже, хоть и бледная, но все же не белая. Да и морщины невооруженным глазом видны, при том, что у Хранителя лицо было гладкое, как фарфоровая маска.
    Эх, жаль, ауру рассмотреть возможности нет! Как только он вошел, магические поля вокруг сразу же завихрились и окутали его непроницаемым для колдовского зрения коконом. Блин, на такой фокус Хранитель не способен был. Ох, чую – вляпался…
    Не обратив на мое замешательство никакого внимания, белый человек придвинул второе кресло к столику, уселся в него и приподнял крышку с блюда, как оказалось, с запеченной форелью.
    – Угощайся, Лед, угощайся, – посоветовал он, двузубой вилкой перекладывая одну из рыбин к себе на тарелку. – А то остынет…
    Тихий голос окатил студеной водой, а собственное прозвище окончательно убило надежду на то, что произошло какое-то недоразумение.
    – А вы, собственно, кто? – Обреченно вздохнув, я потянулся за тарелкой, но остановил руку на полпути. Ох, боюсь, не понравится мне ответ, ох не понравится. – С незнакомыми людьми, знаете ли, стараюсь не обедать.
    – Какой обед? Ужинать впору, – прищурился белый человек, стужи в голосе которого могло хватить, чтобы проморозить до дна какое-нибудь не самое мелкое озеро. – А насчет познакомиться… Меня здесь все по-простому – Хозяином зовут.
    – Хозяином чего? – не удержался от подначки я и тут же об этом пожалел – из-за промелькнувших в глазах белого человека искр по спине побежали колючие мурашки.
    – Всего. – Мой собеседник отпил из бокала шампанское и на тонком стекле остался прозрачный след изморози. – А не нравится, можешь никак не звать, не обижусь.
    – Да ладно, чего уж там. Хозяин так Хозяин. Только вызывающе это как-то…
    – Вызывающе? Вот уж нет. Нездоровые амбиции мне не свойственны, уж поверь на слово. Ни к чему хорошему они не приводят. – Хозяин прищурился и посмотрел мне в глаза. – Возьмем хоть одного недалекого кондуктора: всех вокруг пальца обвел, но из этого гиблого места вырвался. Ему б дальше жизни радоваться и обратную дорогу позабыть, так нет – зачем-то в эту змеиную яму вернуться решил. Решил, что умнее всех и может запросто шляться туда-обратно? Еще и шваль какую-то с собой притащил. Глупо.
    Не дождавшись моей реакции, но приняв молчание за знак согласия, Хозяин продолжил:
    – Неужели непонятно, что у кондуктора-одиночки при текущем раскладе сил перспектив никаких? Слишком значимую роль они в жизни Приграничья играют. Не могут такие дела сами по себе происходить, не могут…
    – Так вот чей вы хозяин, – пробурчал я, припомнив смутные намеки, на которые когда-то наткнулся в бумагах Жана. – Выходит, всех под себя подмяли?
    – Всех не всех, но только в окрестностях Северореченска без моего ведома никто через границу перейти не может. И как только ты решил, что держишь Бога за бороду, наша встреча стала неизбежна. Не сегодня, так завтра.
    – Ага, с вашей-то любовью к конкурентам ее точно было не избежать, – неожиданно для себя совершенно успокоился я и, приподняв одну из крышек, принюхался к аромату ухи. Понятно теперь, от чего в последнее время кондукторы скоропалительно в мир иной отходить стали. Вот он звериный оскал монополиста.
    – Конкурентам? Конкуренты ли мыши-полевки жнецу? Нет. Но если их станет слишком много, они сожрут весь урожай. Иногда жесткие меры просто необходимы, чтобы не дать горстке безмозглых рвачей загубить дело, на которое потрачено столько сил.
    – От меня вы чего хотите? – поинтересовался я. Ну вот, чую, и тут меня в бессрочное рабство закабалить хотят. Когда ж это все кончится уже? – Учтите: на роль мальчика на побегушках я подхожу плохо – и так чуть не сдох, пока через границу шел. Ладно, сам загнусь, а ну как с грузом? Хотите, лучше дам честное слово уйти и обратно ни ногой?
    – Любой, у кого не хватает ума найти нормальное окно, рискует застрять между мирами, – нравоучительно изрек Хозяин и вдруг резко подался вперед. Его худое лицо вмиг заострилось, став похожим на обтянутый почти прозрачной кожей череп с двумя темными провалами глаз. – А вот обратно тебе пока не уйти. У меня на тебя другие планы.
    – Какие такие планы? – Ничего не оставалось, как поинтересоваться мне, хотя шансов услышать в ответ что-нибудь успокаивающее было очень и очень немного.
    – Не догадываешься? – усмехнулся Хозяин. – А мог бы. Мы ж все же братья, пусть и сводные…
    Незаданный вопрос застыл у меня на языке и, чувствуя, как хрустнули под судорожно сжавшимися пальцами плетеные подлокотники, я уставился на вытащенный из многочисленных складок просторного одеяния Хозяина длинный нож.
    Темно-синее лезвие, знакомый зеленоватый узор и режущая лучше всякого дамаска лютая злоба, впаянная в остро заточенный металл. Злоба, почувствовать которую можно еще до того, как нож вонзится тебе меж ребер и вытянет душу. И даже извечная стужа пасовала перед этой злостью, боясь лишний раз коснуться обладателя такого клинка. Вот только надо еще разобраться – хозяина или раба?
    И все же это не мой нож, а его брат-близнец. Дело даже не в немного отличающемся по цвету узоре на лезвии – просто свой клинок я ни с каким другим не спутаю. Связаны, мы с ним, крепко-накрепко связаны. Уверен – мне и теперь ничего не стоит его почувствовать, стоит только захотеть.
    Не хочу…
    Ежась от озноба, я уже набулькал себе полкружки водки, но неожиданно понял, что не смогу выпить ни капли. Все желание напиться вмиг куда-то подевалось, когда в глаза братцу самозваному заглянул. Под простого человека он куда лучше Хранителя маскировался, вот нет-нет, да и мелькали в его глазах отблески эмоций. И сейчас ничего, кроме презрения, там не было. Даже стужа на второй план отошла.
    Вообще – я бы выпил. Из принципа. Начхать мне на его презрение потому что. Но чую – от этого разговора слишком многое зависеть будет, а как на меня водка сейчас подействует, понятия не имею. А ну как с голодухи башню сорвет? Пошлю его – и закопают в первый попавшийся сугроб, предварительно голову оторвав. Нет, уж лучше водичкой горло промочу.
    – Кто вы такой? – отставив кружку с водкой в сторону, я налил в первый попавшийся стакан воды и влил его в себя в два длинных глотка.
    – Как, разве один весьма настырный Третий Хранитель Знаний тебя не просветил? – засмеялся Хозяин, и в его смехе зазвенели бесчисленные льдинки. – Какое упущение с его стороны!
    – Ну звание у вас, думаю, никак не ниже первого, – наугад катнул я пробный шар, решив, что бессмысленно врать, будто не знаю никакого Хранителя.
    – Первый? Первый – один. Остальные так, на подхвате. – Мой собеседник взял из вазы виноградину и раскусил ее – оставшаяся в его пальцах половина оказалась промороженной насквозь. Словно не заметив этого, он закинул в рот и ее. – Я, впрочем, в первые никогда и не рвался…
    Мне осталось только втянуть голову в плечи, столько лютой ненависти прозвучало в этих словах.
    – Значит, про меня он тебе не рассказывал? – уже совершенно спокойно переспросил Хозяин, встал из-за стола и подошел к окну. По стеклу немедленно поползла белая паутина изморози. – Зато, думаю, про нашествие Стужи и героическое спасение мира он молчать не стал. Не стал ведь?
    – Нет, – уже ни черта не понимая, покачал головой я.
    – Надеюсь, ты не поверил в эту чушь? – тихонько рассмеялся вдруг Хозяин, на мгновение став похожим на обычного, завернувшегося в белую простыню чудака. – Коварные слуги Стужи, мудрые Хранители, подвиг пяти избранных, отдавших свои жизни ради спасения мира. Или он выдумал что-то новенькое?
    – Да нет, все верно вроде говорите. – Я отодвинул от себя почти полную тарелку с остывшей ухой, чувствуя, что все равно не смогу больше запихнуть в себя ни ложки. – В общих чертах…
    – Заруби себе на носу, мальчик: не все так просто. А когда у тебя появится иллюзия, будто примкнул к силам добра и спасаешь мир, вспомни мои слова. Вспомни и воздержись от необдуманных поступков. – Хозяин начал пальцем выводить на оконном стекле какой-то сложный символ, но, не закончив, стер его одним решительным движением ладони. Уж не знаю почему, но в комнате сразу похолодало. – Магия в нашем мире присутствовала всегда, и всегда были люди, способные ею управлять. И пусть первоначально Мудрые не стремились к власти, на каком-то этапе именно они начали принимать все мало-мальски значимые решения. Не буду рассказывать, каких высот достигло тогда магическое искусство, скажу одно: всемогущество было для Мудрых не пустым звуком. Магия стала определять жизнь нашего народа, и именно ее проникновение во все сферы жизни стало началом конца.
    Хозяин вновь уселся в свое кресло, провел пальцем по кромке бокала, и шампанское в нем покрылось тонкой корочкой льда.
    – Магия стала обыденностью, Мудрые – ремесленниками, а каждое заклинание маленькой дверцей, через которую сочилась чужеродная сила. Все просто – мы лишь черпали энергию другого мира, и она медленно, но верно изменяла нас. С каждым годом теплых дней становилось все меньше и меньше, но это было лишь одним из проявлений Стужи.
    – Потом пришла очередь её слуг? – не сдержал я любопытства, когда Хозяин надолго замолчал.
    – Да забудь ты этот бред! – в раздражении бросил он. – Когда стало ясно, что дальше так продолжаться не может и скоро наступит вечная зима, мнения Мудрых разделились: одни выступали за жесткий контроль магии и введение квот на энергоемкие чары, другие сочли это нарушением многовекового уклада. В совете Мудрейших победила первая точка зрения, но это было просто мнение большинства – старейшие заклинатели остались верны традициям. Надо ли говорить, что в открытом противостоянии расклад сил оказался несколько иным? У ортодоксов, которые начали приспосабливаться к существованию в условиях вечного холода, имелось одно неоспоримое преимущество: они не были стеснены в выборе средств. Дальше, думаю, рассказывать смысла нет – Первый Хранитель, неудачная попытка связать миры, ритуал, в результате которого появилось Приграничье… Да ты и сам все знаешь.
    – Наслышан, – кивнул я, поймав себя на мысли о том, что вся эта история донельзя напоминает борьбу за энергоресурсы, а наш мир стал всего лишь отдушиной, нужной только до тех пор, пока его не успели окончательно загадить. – Мне только непонятно…
    – При чем тут ты? – закончил за меня Хозяин, и от его улыбки я невольно поежился. Улыбается-то он, улыбается, но глаза как две заполненные жидким азотом бездонные ямы. – Не торопись, сейчас и до этого дойдем. А начнем, разумеется, с того, кто, по-твоему мнению, я. Есть предположения?
    – Нет.
    – Первый Хранитель отобрал четверых, чья кровь должна была закрепить связь между мирами, и я один из них. Думаю, теперь тебя интересует вопрос, как мне удалось пережить ритуал? Так? Видишь ли, мальчик, для наложения чар оказалось достаточно жизни первого встречного обитателя твоего мира. И это наводит на определенные раздумья…
    – Но…
    – Почему я не вернулся обратно? – Хозяин вальяжно развалился в кресле и позволил себе снисходительную улыбку. – А смысл? Растрачивать жизнь в никому не нужной междоусобице? Выполнять идиотские приказы? Зачем? Исход противостояния решится здесь, в этом затерянном в межмирье клочке пространства. Если начистоту, без него моя родина давно бы уже превратилась в ледяную пустыню.
    – Здесь, может, что-нибудь и решится, вопрос только – кто будет решать, – скептически отнесся я к откровениям собеседника. – Сколько времени понадобится Цитадели, чтобы превратить Северореченск в груду заснеженных руин? А двум?
    – А сколько для этого понадобится энергии? – ухмыльнулся Хозяин. – Энергии, которую здесь получить просто неоткуда. Нет, надумай сюда явиться слуги Стужи или Хранители, им придется встать на одну доску с местными обитателями. И уж я позаботился о том, чтобы попытка захватить Приграничье не стала для них легкой прогулкой.
    – Позаботились? – переспросил я. – Каким образом?
    – А кто, по-твоему, натаскивал нынешних корифеев магии? Кто их кормил, пока они не встали на ноги? Или мои люди до сих пор отправляют в Форт продовольствие по бросовым ценам исключительно из-за человеколюбия? Вот еще! Когда-нибудь этот должок придется вернуть.
    – Подождите, подождите! – Я остолбенел от услышанных откровений. – Но почему тогда вы до сих пор не захватили власть в Форте?
    – Власти у меня предостаточно, да и время тратить на Форт жалко. Как ни крути, первый удар с Севера придется именно туда. А стая загнанных в угол крыс сражается куда отчаянней стада откормленных на убой баранов.
    Я только кивнул. Да уж, теперь понятно, отчего в Форте, в отличие от Города и Северореченска, такой беспредел творится. Все просто – кое-кто в этом заинтересован. И у этого кое-кого оказались очень длинные руки. Хозяину не нужен сильный и процветающий северный сосед, который в любой момент может начать диктовать свои условия. Раздираемый на куски вооруженными бандами Форт для него более удобен и безопасен – от ползущей с Севера нечисти прикрывает и ладно. А чтобы озверевшие жители раньше времени не начали жрать друг друга, как пауки в банке, – всего-то надо организовать бесперебойную поставку харчей. Политика…
    – В идеале я бы вообще не допустил открытого противостояния с какой-либо из сил моего мира. – Хозяин потер длинными тонкими пальцами виски и посмотрел мне в глаза. – И закрыть им доступ в Приграничье я надеюсь с твоей помощью. Честно говоря, от тебя потребуется не так уж и много…
    – Тоже управляющее заклинание навесите? – прищурился я, крутя меж пальцев тяжелую металлическую вилку. Чую – опять начнется старая песня: поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Ходили уже…
    – Ну зачем же так грубо? Человек под воздействием подобных заклятий слишком много сил и времени тратит на то, чтобы от них избавиться. Нет, мне больше нравится старый добрый метод кнута и пряника.
    – Может, не надо? – тихонько пробормотал я себе под нос.
    – Не бойся, пороть тебя никто не станет, все гораздо проще. Видишь ли, в моих силах лишить тебя способности к переходу через Границу. А уж когда выполнишь одну в общем-то пустяковую просьбу, все сразу вернется на круги своя.
    – Чего вы от меня хотите? – стиснул зубы я, прекрасно осознавая, что ассортимент кнутов на самом деле куда шире заявленного. – И почему именно я? Почему опять я?
    – Почему ты? – начал с моего второго вопроса Хозяин и зло хмыкнул. – Сам виноват – сдох бы от стылой лихоманки, никто бы и не вспомнил. А угораздило выжить – не плачь. Сам-то ты и вовек никому не сдался, но мне нужен нож. Да, да – тот самый. Проблема одна: связь твоя с ритуальным клинком сейчас слишком слаба. Если полезу, и вовсе оборвется. Другое дело, что с небольшого расстояния ты в состоянии его почувствовать.
    – И где я его искать должен? Мне теперь что – все Приграничье прочесывать? А если его Хранитель заграбастать умудрился?
    – Нынешний владелец ножа сейчас в Форте. Не знаю, как, но ему удалось отбиться и от Хранителя, и от Стужи.
    – Ну и почему вы его сами там отыскать не можете? – Что-то меня в этой истории смущало, но что именно, понять никак не удавалось.
    Хозяин помрачнел.
    – У этого существа слишком много личин, и даже мне будет сложно с ним совладать, не говоря уже о простых людях. У тебя шансов куда больше – суть его могущества в ритуальном ноже, а клинок тебя помнит.
    – Хорошо, – пропустил я слова собеседника мимо ушей. – А откуда такая уверенность, что он именно в Форте?
    – Потому что в Форте находится последний из пяти клинков. И завладей им…
    – А нож из Чертова провала? – перебил Хозяина я. – Почему не отправиться прямиком туда?
    – Тот нож уничтожен, – скрипнул зубами мой собеседник. – И я представления не имею, почему Туманный еще не выкинуло обратно в ваш мир.
    – Здорово. – У меня даже мурашки по спине побежали. – А нож Города?
    – У Хранителя.
    – Час от часу не легче, – тяжело вздохнул я, удивляясь, почему Хозяин до сих пор терпит мои расспросы. – А второй-то нож зачем нужен?
    – Как сказал один из ваших мудрецов: «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир». – Мертвые омуты глаз собеседника вызвали непроизвольное желание забиться подальше в угол. – Даже два ножа позволят закрыть Приграничье от любых попыток проникновения извне. Так что все просто – приносишь мне клинок и убираешься обратно в свой мир.
    – Не, не прокатит. Мне в Форт никак нельзя, – покачал головой я, промолчав о своих сомнениях в способности Хозяина запереть меня в Приграничье, – убьют меня там. Я чего и сбежал – Леший на мою голову заказ принял.
    – Кто не рискует, тот живет долго и счастливо, но сам понимаешь – это не твой случай. По крайней мере, будет неплохой стимул найти нож как можно быстрее. Ну а насчет Лешего… не беспокойся. Моя охранка поделится кое-какой информацией с Дружиной, так что на некоторое время ему станет не до тебя.
    – У вас-то откуда информация? – не поверил я. – Он же только в Форте работает!
    – Наши торговцы наркотиками имели дурную привычку нанимать его для страховки поставляемых в Форт крупных партий товара. Ну а мы в последнее время наркобарончиков несколько проредили. Много интересного узнали, между прочим. – Хозяин посмотрел в сторону окна и растянул узкие бледные губы в жутковатой ухмылке. – Да не бойся ты, мне от твоей смерти выгоды никакой. Пожалуй, даже несколько человек для подстраховки отправлю. От Лешего они, конечно, не уберегут, но если что – помогут.
    – У вас хоть описание внешности Лешего есть? – Я оглядел почти нетронутый стол и понял, что ничего не хочу. Даже вода, и та комом в горле встает. На ноге зазудела заживленная «Небесным исцелением» рана, и мне едва удалось сдержаться, чтобы не почесать припухшую и покрасневшую кожу.
    – Описание? Нет, так его не найти. – Хозяин еще раз оглянулся на окно и легонько хлопнул ладонью по краю стола. – Все, закрыли тему.
    Не успел он договорить, как дверь в комнату распахнулась, и давешние охранники, не особо церемонясь, покидали на пол мои пожитки. Даже на первый взгляд становилось ясно – если что-то и реквизировали, то обнаружить это удастся, только сверху донизу перетряхнув содержимое рюкзака. А так и одежду с лыжами притащили, и ружье в чехле. Даже пистолет не заныкали, а прямо поверх рюкзака выложили. Чтоб не волновался, значит.
    – Ты можешь, конечно, мою просьбу проигнорировать, – выделив слово «просьбу», как бы между прочим заметил Хозяин. – Просто перед принятием решения подумай, что случится, если ножами завладеют пресловутые слуги Стужи. Не говоря уже о том, кого лучше вовсе не поминать вслух. Сколько лет им понадобится, чтобы высосать из твоего мира все тепло? Молчишь? Захочешь ли ты жить в таком будущем?
    Я пожал плечами и начал одеваться. Опять эти спасители мира. Как же они меня задолбали! И ведь что характерно – все с приставками «псевдо-» и «квази-». Один мутней другого. Лишь бы жар чужими руками загрести.
    – Впрочем, судьба миров должна волновать тебя меньше всего. Вздумаешь начать свою игру – я буду очень разочарован. Все ясно?
    – Все, – втянул я голову в плечи. Чего тут непонятного? Вот тебе кнут, вот пряник. Даже скорее не пряник, а морковка, которую перед носом у осла подвесили, чтобы в нужном направлении копытами шевелил.
    – По рукам? – Монотонно-невыразительный голос Хозяина ледяной змеей обвил меня и заставил пробежаться по спине целое стадо мурашек.
    – По рукам, куда деваться? Подписываться, надеюсь, нигде не надо? – Убедившись, что содержимое рюкзака на месте, я встал с корточек и взвесил в руке «Гюрзу». – Вопрос только один: как до Форта теперь добираться?
    – Это не твоя забота. – Даже не взглянув на пистолет в моей руке, Хозяин повернулся к вошедшему в дверь бородачу. – Проводи и проследи, чтоб без приключений.
    Решив, что момент сейчас совсем не самый подходящий, я с некоторым сожалением убрал пистолет в карман фуфайки. Жаль такой шанс упускать – слов нет! Прямо руки чешутся вышибить Хозяину мозги. Но – нельзя. Во-первых, не факт, что меткий выстрел избавит от дальнейшего с ним общения. Этот гад жутко живучим должен быть, раз за столько лет ритуальный нож из него душу не вытянул. Ну и, во-вторых: а ну как он и есть то самое пресловутое «наименьшее зло»? Не исключен ведь и такой вариант. Этого типа и Стужа, и бывшие коллеги за милую душу с потрохами сожрут, ему независимость Приграничья как раз на руку.
    – Хорошо, Хозяин, – слегка склонил голову в легком поклоне бородач, который даже в жарко натопленном помещении остался в длинном тулупе и валенках. Ладно хоть шапку-ушанку в руках держит, а то бы точно спарился. – Может, и с монополистом вопрос уладить?
    – Нет, ты мне здесь нужен. Им музыканты займутся. – Дождавшись, пока я навьючу на себя все пожитки, Хозяин отвернулся к окну и провел вдоль его стекла открытой ладонью.
    Уж не знаю, как такое могло случиться, но оконный проем моментально раздался в стороны, а вид из него вдруг смазался, словно в один миг удалился на сотни километров. Высокий забор с колючей проволокой куда-то пропал и теперь на улице под порывами ветра заскребли по сугробам тонкими ветками полузаметенные кустарники, и в такт им заколыхались сухие стебли бурьяна. Что самое жуткое, иллюзией это не было: обретший невероятную глубину и четкость прямоугольник портала не оставлял сомнений в своей реальности.
    Не отрывая глаз, я со смесью ужаса и восхищения следил, как, повинуясь резким пассам Хозяина, пространство выгнулось, искривилось и, растянувшись, открыло ведущий в неведомые дали проход. Постепенно колыхания сраставшихся граней искореженного волей заклинателя мира замедлились, и теперь только расплывчатый и призрачный силуэт окна напоминал, что еще пару минут назад в комнате было четыре стены.
    – Пошел! – подтолкнул меня в спину бородатый и, не вполне осознавая, что делаю, я шагнул в едва заметную пелену, оставшуюся на месте бесследно сгинувшего окна.
    Легкое сопротивление, обжегший нестерпимым холодом миг перехода, и мой шаг завершился в высоченном сугробе. Ледяной ветер тут же принялся резкими порывами хлестать по щекам, да так лихо, что пришлось опустить на лицо вязаную шапочку.
    Да уж, прохладненько. Вмиг всего проморозило. И магическое излучение здесь куда интенсивней. Надо бы от него закрыться, пока не поздно. Чувствуя, как разгораются в правом предплечье колючие искры боли, я глубоко вздохнул и одним рывком выдернул себя из окружающих энергетических полей. А потом для надежности еще и закрутил их вокруг себя, на манер подсмотренной у Хозяина защиты. Как ни странно, несмотря на отсутствие практики, колдовать с внешними силами удавалось все легче и легче. А вот нормальное заклинание забацать – ни в какую. Странно это все…
    Прибывший вместе со мной бородач времени терять не стал и, молча указав на проходившую в нескольких метрах дорогу, принялся выбираться из сугроба. Поправив рюкзак и закинув на плечо лыжи, я последовал его примеру.
    – Мы где вообще? – Вычерпав из валенок снег, я огляделся по сторонам.
    Кругом, куда ни глянь, одни поля. Видимость, правда, аховая – пурга так и заметает. И никаких знакомых ориентиров. Вообще никаких ориентиров – пологие барханы сугробов, чахлые заросли придорожного кустарника да несколько высоченных бархатников, длинные тонкие ветви которых клонило к земле резкими порывами ветра.
    Поле, кусты, бархатники… Ни одного дерева не торчит из снега…
    Стоп! Очень уж картина сия окрестности Форта мне напоминает. Там давно весь лес на дрова срубили, одни ядовитые бархатники и растут. Только не может такого быть: никому еще не удавалось через Границу портал построить. В пределах областей при соответствующем таланте легко, а от Северореченска к Форту даже Бергман туннель не пробьет. Противоречит это законам Приграничья. Вроде как…
    – К юго-востоку от Форта, – оглядываясь по сторонам, просветил меня сопровождающий.
    – Да ну, нах! – вслух усомнился я.
    – Вот тебе и нах! – усмехнулся бородач. – Сейчас по дороге аккурат к торговому пятачку выйдем.
    Промолчать мне стоило немалых усилий. А то брякнул бы чего-нибудь не того, обидел человека. А пистолет в кармане, ружье не расчехлено… Как ни крути, не самый лучший расклад, серьезному человеку заявить, что он гонит. Тем более – может, он и не гонит вовсе. Уж кто-кто, а Хозяин в механике Приграничья больше всех гимназистов, вместе взятых, понимать должен. А ну как есть лазейки?
    Решив не маяться дурью с лыжами, я вытащил из чехла «Тайгу» и поспешил вслед за недовольно глянувшим на меня бородачом, который успел уже прилично отмахать в сторону Форта по запорошенной снегом дороге.
    И куда он так впилил? Сам-то налегке, а мне еще пожитки на своем горбу волочь приходится. Мало того что тяжело, так еще и неудобно ни разу. И ведь не выкинешь ничего. Все денег стоит. А немножечко наличности сейчас совсем не помешает: есть одна авантюра на примете. Еще б и людей подходящих отыскать – вообще здорово будет.
    – Погоди, – окрикнул я бородатого, когда метрах в трехстах от дороги потянулась сложенная из шлакоблоков высоченная стена, над которой торчало несколько сторожевых вышек с выключенными по дневному времени прожекторами. – Какой, на фиг, юго-восток? Отродясь там ничего похожего не было!
    – База пограничников это, в этом году по лету отстроили, – даже не обернулся ко мне навязанный Хозяином сопровождающий и ускорил шаг.
    Шаг он, впрочем, ускорил не из-за моих расспросов, а совсем по другой причине – небо окончательно затянули облака, и усилившийся ветер теперь задувал прямо в лицо. Как бы буран не начался. Еще заметет метрах в ста от городской стены, вот смеху-то будет по весне откопавшим подснежника гарнизонным воякам.
    Несмотря на эти опасения, добрались мы до торгового пятачка, расположенного у юго-восточного въезда в Форт, вполне себе благополучно. Правда, когда показались городские стены, ветер уже почти сбивал с ног и напрочь выдул из-под одежды тепло, но это ерунда. Главное, что дошли.
    Ну здравствуй, что ли, Форт! Давненько не виделись. И век бы еще на тебя мои глаза не смотрели.
    Я укрылся от вьюги за одной из торговых палаток, а когда оглянулся по сторонам, бородатого рядом уже не было. Ума не приложу, как он так быстро сквозняк сделать умудрился. Впрочем, нашим легче. Не пропаду.
    Несколько раз сжав в кулак непонятно отчего занемевшую правую кисть, я ослабил прикрывающие меня от магического излучения щиты, но тут же их восстановил, оставив лишь тоненькую червоточину бреши. На людях без этого никак – слишком уж подозрительно, когда колдун видит человека вживую, но не ощущает его внутренним взором. Еще прицепятся. Да и тяжело полную блокировку все время держать – вон, несмотря на холод, взмок весь уже.
    Поправив закрепленный на поясе чехол с ножом, я повесил ружье на плечо и толкнул дверь ближайшей торговой лавки – все одно никого из здешних торгашей не знаю. А тут и будка не из самых хлипких, и снег перед входом расчищен. Труба над крышей дымит, опять-таки. Не сторгуюсь, так согреюсь. И о блокировке внешних энергий хоть на время позабыть можно будет – на магическую защиту помещения хозяин не поскупился: стены опоясывали целых три ряда ограждающих от колдовства рун. А обновлять их, я вам скажу, еще та морока…
    Внутри и вправду оказалось тепло. И пусть раскаленная буржуйка стояла на отгороженной решеткой хозяйской части лавки, идущий от нее жар чувствовался прямо от двери. Расслабившись, я скинул порядком оттянувший плечи рюкзак на пол и развязал шапку-ушанку.
    – По делу или погреться зашел? – поприветствовал меня любимой присказкой всех торговцев Форта хозяин лавки, который сидел за откидным столиком и мусолил во рту карандаш, размышляя над содержимым толстой амбарной книги.
    – А это только от тебя, уважаемый, зависит. – Оглядев тесное помещение, хозяйская часть которого была заставлена разнокалиберными картонными коробками, потянулся я и почувствовал, как благодатное тепло начинает покалывать онемевшие пальцы и щеки. Усмехнувшись – как же мало надо человеку для полного счастья! – прислонил ружье и лыжи к обитой листами фанеры стене и попытался перевести дух. Ух! Даже не думал, что до такой степени окоченел.
    Нет, а здесь действительно очень неплохо. Только для посетителей стула, к сожалению, не предусмотрено. Ну да, если и его сюда воткнуть, только один покупатель и поместится. Ничего – в тесноте, да не в обиде. Зато под потолком активированный накопитель Иванова подвешен. Нет, это я исключительно удачно зашел.
    – Чего надо-то? – раздраженно отложил карандаш хозяин, поправил туго обтягивающий худющую шею ворот серого свитера и убрал ноги в обшарпанных армейских ботинках с коробки с тушенкой. – Говори, не томи душу.
    – Возьмешь? – Я достал из рюкзака запечатанные в целлофановую упаковку солнцезащитные очки и сунул их в небольшое окошко в решетке.
    – А чего не взять? – надорвав упаковку, внимательно осмотрел очки продавец. – Червонец дам.
    – Червонец?! – округлил глаза я. – Рубль! Серебром!
    – Что?! – повысил в ответ голос продавец. – Да я и за стеклянные столько не дам! А это пластик! Китайский!
    – Какой китайский? Фирма! Глаза-то разуй! – возмутившись, я аккуратно прощупывал лавку и хозяина на предмет всяких неприятных магических сюрпризов. Да нет, нормально все. Активированы только защитные заклинания, ну и нить тревожных чар на пост охраны уходит. – И чем тебе, интересно, пластик не угодил? Всяко стеклянных линз практичней!
    – Практичней, никто не спорит, – подышал на очки и вытер их об свитер торгаш. – Да только стеклянные ультрафиолет не пропускают!
    – Эти, хоть и пластиковые, тоже. Я ж тебе говорю – фирма!
    – Да ну?
    – Ты бумажку-то не мусоль, прочитай лучше, – посоветовал я и отступил из натекшей с валенок лужи.
    – Грязь не развози, – нахмурился продавец, разглядывая испачканный пол. Впрочем, листы фанеры и до меня особой чистотой не отличались. – Умник выискался: прочитай… Ну написано тут, что от ультрафиолета защищают, так мне каждой бумажке теперь верить?
    – Я что, сам эту бумажку напечатал, что ли?
    – Ну не знаю, не знаю, – отвернулся к зарешеченному окошку лавки задумавшийся продавец. – Да даже если и не пропускают! Все равно по цене пластиковых продавать придется! Про ультрафиолет и не вспомнит никто, а реальным пацанам стеклянные подавай! Им пластиковые не круто.
    – Круто – не круто? Какая разница, ты ж их не меньше чем за полтора рубля впаришь и даже не вспотеешь! – чувствуя заинтересованность скупщика, продолжил распинаться я. – Ну скину червонец, чего жмешься?
    – Ты мои деньги не считай! Да и не даст никто полтора рубля за это барахло, – осадил меня продавец и задумчиво потер острый подбородок. – С одной пары навар невелик. Больше чем за империал не возьму.
    – Партию в тридцать пар по два червонца примешь? – решил больше не темнить я.
    – Откуда у тебя столько?! – разинул от удивления рот продавец. – Где взял?
    – Где взял, там нет больше, – усмехнулся я. – Берешь, нет?
    – Возьму, – кивнул торгаш, в голове которого уже закрутились сложные расчеты будущих барышей. – Половину сразу отдам, половину завтра.
    – Все сразу и никаких гвоздей.
    – У меня столько нету, – неожиданно насторожился скупщик, взглянув на прислоненное к стене ружье. – Аванс сегодня, полностью завтра с тобой рассчитаюсь.
    – Не, так дело не пойдет, – покачал головой я. – Договоримся так: вечером прихожу с товаром и получаю деньги. Все сразу.
    – Да где я пятнадцать рублей серебром меньше чем за половину дня найду? – всплеснул руками торгаш.
    – Твои проблемы, – хмыкнул я. – Займи. Или в долю возьми кого.
    – Самый умный? – буркнул продавец и потер простенькое серебряное колечко, охватывавшее мизинец. – Товар покажи.
    – С собой только образцы. – Я начал застегивать рюкзак и чертыхнулся, когда из него на пол выпала солевая грелка.
    – Ну-ка, ну-ка, а это что еще такое? – заинтересовался скупщик.
    – Солевая грелка «дельтатерм», – нехотя объяснил я.
    – И чего она могет?
    – Греет она. Как остынет, можно в кипяток булькнуть, и она опять к употреблению готова.
    – Надолго хватает?
    – Там все написано.
    – А активировать ее как? – заинтересовался ознакомившийся с описанием характеристик грелки торговец.
    – Палочку катализатора согнуть надо.
    – Сколько хочешь?
    – Империал и давай без торговли, лады? Ни копейки не скину. Товар – огонь. – Не надо бы, конечно, в одном месте все сбывать, но раз уж засветился, чего теперь? Поздно боржоми пить.
    – Сколько есть?
    – Сто.
    – Сколько?! – переспросил ошалевший от услышанного торговец.
    – Сто.
    – Ты меня разоришь! – старательно скрывая так и расползавшуюся по лицу довольную улыбку обожравшегося сметаны кота простонал скупщик. – Всю партию за сорок рублей серебром!
    – Опух, что ли? – с неприкрытой скукой в голосе поинтересовался я. – Я сейчас тебе и очки продавать передумаю. Меня в Форт сходить не ломает. Время просто терять жалко.
    – Ладно, ладно! – заюлил торгаш. – Ты тоже скидку на срочность делай, да? Мне, чтоб с тобой сразу рассчитаться, взаймы деньги брать, а процент у ростовщиков о-го-го какой! Давай пятьдесят рублей за все, а?
    – Черт с тобой, по рукам, – плюнул я на выторгованные скупщиком два с половиной рубля серебром. Все одно такую кучу денег выручить не рассчитывал. – Но только чтоб деньги сегодня! Завтра таких цен уже не будет.
    – Приходи часам ближе к пяти, – обрадовался моей сговорчивости торговец. – Я торговлю к этому времени уже сворачиваю, никто не помешает.
    – Рубль с тебя, – напомнил я про оставшиеся у него очки и солевую грелку.
    – Держи. – Продавец отпер железный ящик и, выудив оттуда четыре червонца, протянул мне. – И не опаздывай. Я с серьезными людьми о деньгах договариваться буду, так что без прогонов.
    – Базара нет, – кивнул я, подхватил ружье с лыжами и вышел на улицу.
    Ну и куда теперь загаситься время переждать? Завалиться в харчевню какую-нибудь? Благо в них недостатка на торговом пятачке нет. Не хочу. До сих пор уха к горлу подкатывается, как Хозяина вспомню. Нагнал жути, зараза! Чтоб ему пусто было.
    Какие еще варианты есть? По улице шастать? Окоченею. Да и ветер все сильней.
    Отвернувшись от задувавшей прямо в лицо пурги, я несколько раз подпрыгнул на месте и пошел к воротам Форта. Глядишь, какое заведение на пути попадется, лучше уж там время скоротать.
    Надо только еще подумать, как Гамлету или Дениске Селину весточку передать, чтоб они сюда под вечер выбрались. А то людишек до чужого добра охочих полным-полно. Как бы меня обжулить не попытались – деньги на кону стоят немалые. Ладно, сейчас упаду куда-нибудь и обмозгую эту тему.
    Углядев надпись «Видеосалон» на борту строительного вагончика, к которому от городской стены тянулся электрический провод, я без колебания распахнул перекосившуюся дверь и шагнул внутрь. В полумраке вагончика рядами стояли лавки, на подставке у дальней стены работал широкоэкранный телевизор. Зрителей было всего человек шесть-семь, так что я плюхнулся на свободную лавку и поскидывал свое хозяйство прямо на пол.
    – Сеанс два рубля, – наклонился ко мне подошедший парнишка-билетер. – На три сеанса – пять.
    – Давай на три. – Я сунул ему червонец и, дождавшись сдачи, облокотился спиной о стенку вагончика. – Чего кажут-то?
    – «Кровавый четверг».
    – Да хоть пятница, – тихонько буркнул я в ответ, забрал сдачу и принялся разминать ноющее запястье правой руки. Помогло это мало, наоборот, неприятные ощущения поползли выше и вскоре охватили все предплечье.
    Черт! Неужели слишком большую щель в защитных заклинаниях оставил и излишек излучения хапнул? Нет, не может такого быть. Скорее, меня еще в портале закоротило. Сунув правую руку в карман фуфайки, я побренчал монетами и начал медленно их перебирать.
    Десятирублевка с Гагариным. Десять копеек. Липкая двухрублевка. Рубль с вмятиной. Новенькая пятирублевка. Чуть погнутые десять копеек. Пошарканная двухрублевая монета. Посеченные сбоку пять рублей. Травленный кислотой полтинник. Чуть-чуть замятый рубль. Два рубля со стершимся гуртом. Пятьдесят копеек. Поцарапанный рубль…
    Каждая монетка вбирала в себя чуть-чуть горевшей во мне энергии. Чуть-чуть – кропаль, но, как известно, вода камень точит.
    «Еще десять тысяч ведер – и золотой ключик наш»…
    Постепенно жжение в руке стихло, и впервые за время возвращения в Приграничье почти прошла давившая виски головная боль. Странно: пока она была – просто не обращал внимания, а как пропала – моментально почувствовал.
    Расслабившись, я начал следить за происходящим на экране телевизора и вскоре сумел вникнуть в хитросплетения сюжета. Ну не то чтобы хитросплетения, но пойди разберись, когда фильм с середины смотришь, да еще и голова совершенно другими вещами занята.
    Подув на пальцы, кожа которых оказалась слегка припухшей, я почесал заросший колючей щетиной подбородок и едва успел перехватить направившегося на выход высокого парня в белом полушубке с зелеными петлицами.
    – Погранец? – припомнив желание Шурика Ермолова уйти из Патруля, поинтересовался я.
    – Ну – остановился парень.
    – Шурика Ермолова знаешь?
    – Из разведки который?
    – Ага, – наугад кивнул я. – Здоровый такой.
    – Ну знаю. И че?
    – Где служит сейчас, не подскажешь?
    – Базу нашу новую видел? – поправил ремень пограничник и направился дальше по проходу. – Там пока.
    – Это у дороги на Рудный, что ли? – бросил я вслед.
    – Именно.
    Обрадовавшись, я закинул за плечи рюкзак, подхватил лыжи и чехол с ружьем и выскочил из вагончика вслед за парнем. Если получится выцепить Ермолова – это вообще идеальный вариант. Уж кто-кто, а он никогда немного денежек по-быстрому срубить не откажется. Главное, чтобы у него на службу забить возможность была. В Патруле это решалось просто, а вот как у пограничников к халтуре относятся, кто его знает?
    На всякий случай обойдя стороной лавку торговца, с которым договорился о встрече, я вышел к дороге на Рудный и, прикрывая лицо от сильного бокового ветра, поспешил к базе пограничников. Хорошо хоть они не стали оригинальничать и неподалеку от Форта обустроились, а не где-нибудь у черта на куличках. Тут идти минут пятнадцать от силы. Ну еще пять минут на погодные условия добавить можно. Значит, двадцать минут, и я там. Даже если Шурика на месте не окажется, до темноты все еще переиграть успею – солнце только-только к закату клониться начало.

    Место для базы, надо сказать, было выбрано весьма удачно: на облюбованном пограничниками пригорке интенсивность магического излучения заметно снижалась, так, будто пронизывавшие все Приграничье энергетические потоки охватывали невысокий холмик с боков, но не могли на него взобраться. Впрочем, исключительно на месторасположение строители полагаться не стали – проглядывавшие среди прямоугольников шлакоблоков бетонные плиты являлись составными частями уходящей в стену системы стабилизации энергетического поля. Вот так дела! Если не ошибаюсь, такие чародейско-архитектурные изыски использовали всего два раза: при закладке стен Форта и при обустройстве Пентагона – резиденции Братства.
    Разыгравшаяся вьюга скрадывала детали, но, прикрыв ладонью глаза от слепившего ветра, я различил высоченную трубу котельной и ветряк. И никакой снег не был способен скрыть от колдовского зрения спящие до поры до времени защитные чары. Да уж, серьезно товарищи к обеспечению собственной безопасности подошли, ничего не скажешь. Пожалуй, они и без поддержки Форта любую осаду выдержать смогут.
    Добравшись до запертых ворот, я внимательно осмотрел шедшую вокруг стен полосу утоптанного снега, метров двадцать шириной. Не иначе солдат по нескольку раз в день на физзарядку гоняют. Утоптали так, что любо-дорого.
    – Чего надо? – недовольно прохрипел закрепленный у двери динамик, стоило мне протянуть руку к кнопке вызова. У них что, еще и система видеонаблюдения смонтирована? Богато живут ребята. Даже представить страшно, сколько сюда денег вбухать надо было, чтобы всего за несколько месяцев такой комплекс выстроить.
    – Ермолов здесь службу несет? – Я скинул рюкзак на утоптанный снег. – Пусть выйдет.
    – Как доложить? – неожиданно вежливо поинтересовался мой невидимый собеседник.
    – Сослуживец по Патрулю, скажите, бывший. Вместе на Север мотались. Он в курсе, – на всякий случай не стал представляться я, размышляя над непонятной реакцией караульного. Неужели Шурик большой шишкой стать успел?
    – Ждите, – отключил динамик караульный.

    Шурик приперся, когда я уже успел порядком задубеть и с целью хоть немного согреться устроил шаманские пляски на потеху караульным, наверняка наблюдавшим за моими потугами разогнать кровь по жилам.
    Первое слово, которое он сказал, когда я закатал на лоб закрывавшую лицо шапочку, было нецензурным. Второе тоже. И лишь после этого он с криком: «Скользкий, чертяка!» сграбастал меня своими лапищами и до хруста в ребрах – моих, понятное дело, – сжал.
    – Да не ори ты! – высвобождаясь из дружественных объятий, просипел я, но Ермолов расхохотался.
    – Лед, братуха! Где пропадал?
    – Не ори, говорю, – еще раз попросил я и, потянув за рукав форменного полушубка, на зеленых петлицах которого оказалось три квадрата, потащил от ворот базы. – Давай отойдем.
    – Ты чего шифруешься? – выдернув рукав, все же отошел от ворот Ермолов.
    – Надо, и шифруюсь, – огрызнулся я и посмотрел на довольно скалившегося Шурика. – Скажи лучше, когда старлея заполучить успел?
    – Да почти сразу и дали. Я теперь, между прочим, замкомразведроты, – пожал плечами снисходительно посмотревший на меня с высоты своего роста Ермолов и натянул вытащенные из-за пояса меховушки.
    – Ну ты крут.
    – А то! – заулыбался здоровяк. – Чего, блин, сразу караульным не назвался – посидели бы в тепле.
    – В следующий раз, – отмахнулся я. – Ты на ближайшее время как, сильно занят?
    – Ближайшее время – это сколько? – прищурился Шурик.
    – Есть два варианта: первый – это вечер, второй – пара недель следующих.
    – Давай излагай, куда опять вляпался, – сразу же расколол меня Ермолов. – Да! Пока ты мне мозги еще не прокомпостировал, колись, где пропадал.
    – Да где только не пропадал! – махнул я рукой и повернулся спиной к ветру. – И никуда не вляпался особо…
    – А шифруешься чего? – перебил меня Ермолов.
    – С Патрулем еще кое-какие проблемы надо порешать, – выдал кусочек правды я. – А сейчас меня просто подстраховать с одним торгашом надо, выручишь?
    – Это на этот вечер? – задумался Шурик, пританцовывая на морозе.
    – Ага. Если еще и пару ребят с оружием прихватишь, вообще здорово будет, – поежился я под порывами пронзительного ветра. – В долгу не останусь.
    – Мочить кого придется?
    – Нет, надеюсь. Просто у лавки постоять, чтобы небольшая торговая операция не сорвалась. А то как бы не кинули.
    – Погода собачья на улице, – задумался поднявший воротник полушубка Ермолов. Блин, ну и харю он на казенных харчах отъел! Раньше тоже, правда, худеньким не был, а сейчас вообще кабаном стал: два метра росту и за сотню килограмм живого веса – это вам не хухры-мухры. – Мне-то по фигу, а парням заплатить придется.
    – Три червонца на всех хватит? – предложил я.
    – Более чем, более чем. За такие деньги нас туда и обратно скатают, – хмыкнул Ермолов. – А ты, я смотрю, богатенький Буратино. Чего там насчет нескольких следующих дней толковал?
    – Сможешь недели на две загаситься? – обрадовался я ясно прозвучавшей в словах Шурика заинтересованности.
    – Все решаемо, братуха, – хлопнул меня по плечу ухмыльнувшийся Ермолов. – Только в наличность упирается, а так – проблем нет. Чего задумал-то?
    – Надо будет на север сгонять, к Лысой горе, – снова выдал я только кусочек правды. – Десять рублей серебром плюс накладные расходы.
    Идея эта созрела уже давно. Все просто – если хочу играть на равных с Домиником и его кодлой, позарез нужен какой-нибудь козырь. И якобы уничтоженные бумаги Жана для этого подойдут как нельзя лучше. Да и самому с ними ознакомиться не лишним будет. А если Шурика на это дело подбить получится – просто здорово! Мы с ним раньше как раз примерно в те края выбирались.
    – Ты банк ограбил, что ли? – в изумлении вытаращил глаза мой старый приятель. – Или вагон серебра с той стороны пригнал?
    – Я ж тебе говорю – небольшая торговая операция намечается, – усмехнулся я. – Ты в деле?
    – Спрашиваешь!
    – Тогда давай в темпе, нам ближе к пяти на торговом пятачке быть нужно.
    – Не ссы, прорвемся! – легкомысленно отмахнулся парень и потер покрасневшие на морозе гладко выбритые щеки. – Пойдем, погреемся, я пока людей надежных подберу. Только, чур, как договорились – никакого криминала, максимум – самооборона.
    – Лады, – с чистой совестью согласился я. Конечно самооборона, как иначе? Мне первому за ствол хвататься не с руки – без защитного амулета шальную пулю схлопотать проще простого. – Ты иди, я тебя здесь подожду.
    – Чего так? Околеешь ведь.
    – Иди, говорю, – подтолкнул я Шурика к воротам базы. – У вас же патрульных бывших до хрена должно быть, узнает кто, проблем не оберешься. Лучше мне пару таблеток экомага притарань.
    – Ладно, я мигом! – вприпрыжку помчался к воротам Шурик.
    – Да не торопись ты! – крикнул ему в спину я. – Не замерзну.
    И в самом деле – особого мороза я не ощущал. То ли привык, то ли проведенные в сугробе полгода о себе знать дают. Хорошо бы, а то постоянный озноб задолбал уже. Как в Приграничье вновь угодил, еще и не согрелся толком ни разу.

    Шурика не было, наверное, с час – слишком уж к тому времени, когда он наконец вновь появился, стемнеть успело. Надо бы закругляться, а то так к пяти часам обернуться не успеем. А нам лучше загодя позиции занять. Во избежание всяческих неприятных сюрпризов…
    – Ты не взмерз еще? – с довольным видом выглянул из двери Ермолов и придержал соскочивший с плеча ремень АКМ.
    – В процессе, – отозвался я, перепрыгивая с одной ноги на другую. Помогало это мало – пальцы утратили чувствительность довольно давно. Хорошо хоть вьюга стихла. – Скоро вы там?
    – Да тут такое дело – у водилы с горючкой напряг. Накинешь пятерик сверху? – Ермолов несколькими взмахами зажатых в руке меховушек сбил нападавший на меня снег.
    – Накину. Только короче давайте, а? Пока еще не все себе отморозил! – взмолился я.
    – Лед, ты ж морозоустойчивый! – несмешно пошутил Шурик и, приоткрыв дверь караулки, крикнул кому-то: – Ключ на старт!
    Створки ворот, разгребая нападавший снег, начали медленно расходиться в стороны и, рявкнув мотором, ко мне подъехал странный автомобиль – уродливая смесь маршрутки и пикапа. Насколько удалось разобрать в темноте, у обыкновенной пассажирской «газели» непонятно зачем срезали часть крыши и бортов и установили на освободившееся место треногу с крупнокалиберным пулеметом. ДШК, если не ошибаюсь.
    – Подвезти? – со смешком поинтересовался распахнувший дверь горбоносый водитель.
    – А то! – порывшись по карманам, я сунул ему червонец и полученную в видеосалоне сдачу, еще по десятке вручил двум вышедшим вслед за Ермоловым парням.
    – Залазьте быстрее, неровен час, начальник гаража вернется, – поторопил нас водитель и газанул. Ну и вонища! Какой дрянью они заправляются?
    – Ты с ним не договорился, что ли? – удивился Шурик. – Смотри, погоришь.
    – Да ну, делиться еще, – легкомысленно отмахнулся от предостережения пограничник. – На крайняк – Польский прикроет. Скажет – на выезде.
    – Можно подумать, с Польским делиться не придется, – ухмыльнулся один из парней, забравшийся в машину по приваренной к борту лесенке, и упер в сиденье приклад АК-74.
    – Польский возьмет меньше, – объяснил водитель. – Ехать куда?
    – До торгового пятачка, там покажу, – пригнулся я, прикрывая голову от летевшего прямо в лицо снега.
    До торговых палаток домчались махом. Даже испугаться толком не успел, хоть и было от чего: водитель гнал машину по запорошенной снегом дороге на какой-то запредельной для таких условий скорости. Как вообще в повороты вписывались – ума не приложу. Осведомленные о таком стиле вождения пограничники сразу же вцепились в поручни и всю дорогу посмеивались над моим немного ошалелым выражением лица. А я даже вязаную шапочку опустить не мог: боялся, что, если хоть на миг перестану держаться, тут же из машины вылечу.
    – Вон на тот ряд заезжай, – нагнувшись к приоткрытому окошку кабины, скомандовал я водителю, когда мы подъехали к торговому пятачку. – Ага, проезжай немного и тормози.
    Выскочив из машины в снег, я перехватил брошенный мне Шуриком рюкзак и направился к палатке, в окне которой еще горел свет. Замечательно – значит, не опоздали.
    Парень с АК-74 тоже оставаться в газели не стал и поспешил укрыться за углом соседней лавки, пограничник с АКСУ метнулся через проезд и обежал сарайчик с другой стороны. Вот это я понимаю – профессионалы. Им-то всего и надо было, что с грозным видом в машине посидеть, нет же – стараются. Оно и понятно: всяко смекалку начнешь проявлять, если не хочешь по собственной безалаберности кусок свинца в голову заполучить.
    Распахнув дверь лавки, я шагнул внутрь и, как только глаза привыкли к яркому освещению, усмехнулся: вместо одного скупщика меня дожидалось сразу четыре человека. По такому случаю даже решетки убрали. Единственное пока непонятно: три здоровенных лба – это охрана или бандиты.
    – Чего-то многовато вас, – усмехнулся я, опуская рюкзак на пол. Если что, торгаша в расчет можно не брать, а вот с остальными ухо востро держать надо – у одного в чехле на поясе жезл «Свинцовых ос», у второго «Дырокол» с запястья на ремешке свисает. Третий – седой здоровяк не первой молодости с жестким лицом бывалого головореза – и вовсе направил в потолок непонятную конструкцию – нечто напоминающее старинный пистолет с приделанным рожком от автомата Калашникова.
    – Цена вопроса немалая, мало ли чего, – облизнул губы торговец. – Это мои компаньоны.
    – У нас синдицированная сделка, – подтвердил не спускавший с меня глаз седой.
    – Ну знаете ли, это явно говорит о недоверии, – припомнил я кстати пришедшуюся фразу из недавно просмотренного фильма и на всякий случай опустил руку к карману фуфайки, который отвешивался под тяжестью «Гюрзы».
    – Думаю, в свете последних событий нам придется с этим согласиться, – с грустью посмотрел в окно на повернутый в сторону лавки ствол ДШК седой.
    – А? – не понял его теребивший рукав свитера торговец.
    – Я говорю, пересмотр условий ранее достигнутых договоренностей может привести к неприемлемым для обеих сторон последствиям, – выразительно посмотрел на него и положил на откидной столик свой странный ствол явно игравший в этой партии роль первой скрипки пожилой головорез. Впрочем, убрать-то волыну он убрал, но тут же засунул большие пальцы за широкий кожаный ремень, с которого свисали ножны с длинным тесаком.
    Мигом осунувшийся хозяин перевел испуганный взгляд на меня. Я усмехнулся и расстегнул рюкзак:
    – Это точно. Деньги достали?
    – А где товар? – быстро оглянувшись на седого, спросил торговец.
    – Усе здесь. – Я начал вытаскивать из рюкзака солнцезащитные очки и передавать их парню с «Дыроколом». – Раз, два, три…
    – Итого двадцать девять, – подтвердил достоверность моих подсчетов проверивший очки скупщик.
    – Считаем дальше. – Теперь пришла очередь солевых грелок.
    И вот тут случилась небольшая заминка – в одной из них засела автоматная пуля. Не иначе от стены срикошетила, когда Брыльский нам кровавую баню устроил.
    – Брак, – вынес свой вердикт седой.
    – Хрен с ним, – махнул рукой я. – Зачтем в счет скидки.
    – Какой скидки? – всполошился торговец.
    – А за срочность которая, – объяснил я. – Будем считать, что срочность несколько спала. Лады?
    – Непринципиально, – пробурчал седой и подтолкнул в бок скупщика. – Рассчитайся.
    Тот отпер привинченный к полу сейф и вытащил из него весьма объемный мешок. Тут уж пришла моя очередь пересчитывать монеты, переводить золотые червонцы и серебряные «соболи» в царские рубли и подсчитывать в уме, на сколько меня пытаются нагреть. Получалось, как недавно заявил седой: «непринципиально». То на то и выходит.
    – Счастливо! – сунув холщовый мешочек с монетами в рюкзак, я застегнул молнию замка и толкнул дверь. – Приятно было вести с вами дела.
    – Аналогично, – кивнул седой.
    Я на прощанье махнул рукой, тихонько прикрыл за собой дверь и, не спуская взгляда с окна лавки, начал медленно пятиться к газели.
    – Как, удачно? – принял у меня из рук рюкзак Шурик.
    – Ага, поехали отсюда, пока все так считают. – Я забрался в машину, и дождавшийся подбежавших пограничников водитель с места рванул вперед.
    Черт, чуть не вывалился!
    Отъехав от лавки на приличное расстояние, водила остановил «газель» и я с немалым облегчением спрыгнул на дорогу. Удивленные нашим появлением запоздалые покупатели, несмотря на темноту еще бродившие меж торговых рядов, благоразумно поспешили убраться восвояси, так что, когда ко мне присоединился Шурик Ермолов, поблизости уже никого не наблюдалось. Вот так посмотришь по сторонам – идиллия: хлипкие строения магазинчиков и продуктовых киосков заносил размеренно падавший с неба снег, светились тусклые шары фонарей, а бившие со сторожевых башен Форта лучи прожекторов едва-едва разгоняли плотный полог крутившейся меж домов вьюги.
    И кругом снег: снег падает с неба, снег лежит на земле, снег скоро укроет этот мир и навсегда погребет его под собой…
    – Меня не ждите, я сам доберусь, – отпустил «газель» подошедший ко мне Ермолов. – Ну а теперь рассказывай.
    – Да чего там рассказывать-то? – тяжело вздохнул я. – Мне на Север край надо смотаться. Ты как – не передумал еще?
    – Когда?
    – Чем раньше, тем лучше. – Я передернул плечами, сбрасывая нападавший снег. – Только учти, припасы с тебя.
    – Набор обычный? – уточнил Шурик.
    – Пожалуй… – задумался я. – Сможешь телепорт, на окрестности Форта настроенный, раздобыть? А то мало ли чего.
    – Ты знаешь, сколько он стоит? – Ермолов явно едва удержался, чтобы не покрутить пальцем у виска.
    – Сколько?
    – Рублей двадцать серебром!
    – Бери, своя шкура дороже. Еще аптечку походную раздобудь. Да! Ты про экомаг не забыл?
    – Держи, – протянул две серых горошины Шурик и от удивления вытаращил глаза, когда я начал их методично разжевывать.
    – Чего вылупился? Не видишь, хреново мне? – Сглотнув пронзительно горькую слюну, мне едва удалось удержать в себе подкативший к горлу комок.
    – Ну ты силен! – только и развел руками Шутник. – Я эту гадость даже с запивоном еле переношу.
    – Уж поверь – это не самое гадкое, что мне доводилось пробовать. – Я кинул лыжи и рюкзак в довольно хрустнувший снег. – Ладно, давай ближе к делу: предложения есть?
    – Ты мне вот что скажи, – Ермолов вышел из круга света, падавшего от закрепленного на стене одного из вагончиков фонаря, – башляет кто?
    – Я. Так что будешь затариваться – совесть поимей. У меня тоже финансовые возможности небезграничны.
    – Блин, ничего уже в этой жизни не понимаю, – выдохнул облако пара Шурик. – Ладно, слушай сюда: сегодня в ночь в рейс на Лудино уходит грузовик. Если успеваем на него, заночуем в Ледяной избушке, а с утреца через Границу двинем.
    – А смысл машину ночью гнать? – удивился я.
    – Там сводный отряд будет: наши с патрульными. Воевода распорядился, – не очень понятно объяснил Ермолов. – Дорогу проверить, парней на кордоне у Лудина сменить.
    – Не выбили горожан еще, что ли?
    – Не, они там крепко окопались.
    – Ночью-то зачем? До утра не терпит?
    – А какой понт днем дорогу объезжать? Ясен пень, все спокойно будет. А тут внезапная проверка, все дела.
    Подумав, я пришел к выводу, что предложение Шурика избавляет нас от многих совершенно излишних хлопот.
    – Припасами затариться успеешь?
    – Чего там тариться? – фыркнул Ермолов. – Было бы делов. На складе у кладовщика все и выцыганю. У нас же опт – еще и скидку неплохую поимею. Оружие тебе брать? С этим сложнее, но тоже решаемо.
    – Да пока обойдусь вроде, – отказался я. – Ты вот что: защитный амулет раздобудь. И возьми какой получше, цена значения не имеет.
    – Ну не знаю, даже не знаю, – засомневался Шурик. – Нет, что-нибудь обязательно притащу, но с чародейским барахлом у нас сложнее. Не факт, что лучше, чем здесь купить можно, раздобуду.
    – Тащи что есть – все равно по лавкам бегать уже поздно, – оглянулся я на опустевшие ряды. Как-то мне без амулета, пули отводящего, тоскливо на север отправляться. Пуля, как известно, дура…
    – Аванс гони, – дернул меня за рукав Шурик. – Деньги на бочку.
    – Сколько?
    – Двадцатку на телепорт минимум, рублей десять на мелочовку, плюс моя десятка. Хотя со мной можешь и по факту рассчитаться, не горит…
    – Держи. – Я начал отсчитывать монеты. Еще полчаса назад казавшаяся гигантской сумма таяла просто на глазах. – А на припасы десять рублей серебром не многовато будет?
    – С нормальным амулетом – в самый раз. – Ермолов рассовал монеты по карманам, впав в легкий ступор от столь наглядного подтверждения моей состоятельности. – Ты где столько бабла надыбал, Скользкий?
    – Да какая тебе, Шурик, разница? Надыбал и надыбал.
    – Ладно, хрен с тобой, толстосум, побежал я, – закрутил головой по сторонам Ермолов. – Ты меня где ждать будешь?
    – Видеосалон в строительном вагончике знаешь?
    – Ну?
    – Там буду, – просунув руки в ремни рюкзака, я подхватил лыжи и отправился греться в приглянувшееся мне заведение. И пусть там перекусить не получится, зато хоть до ночи сиди – ни одна собака не почешется узнать, кто ты такой и почему домой не идешь. И что немаловажно – работают они допоздна. По-любому сейчас еще не закрылись.
    Так оно и оказалось. Небрежно кивнув не успевшему смениться билетеру, я завалился в вагончик и прошел на свое старое место.
    – Последний сеанс, – предупредил узнавший меня парень.
    – Понятно. – Я поставил ноги на брошенный на пол рюкзак и, прислонившись спиной к стене, моментально задремал, а проснулся уже из-за наступившей тишины – как оказалось, фильм закончился и телевизор выключили.
    Широко зевнув, собрал пожитки и вышел на улицу. Свежо. Надеюсь, Шурик не заставит себя долго ждать – в видеосалоне тоже было не так чтобы очень натоплено. Не отогрелся ни фига. Еще не хватало с простудой слечь…
    Шум мощного автомобильного двигателя я услышал еще до того, как старенький армейский «Урал» свернул с дороги и съехал на обочину к торговому пятачку. Выключивший фары водитель глушить мотор не стал, значит, это та самая машина, про которую толковал Шурик. Ага, вон и он сам выглядывает из-под разрисованного колдовскими письменами тента.
    – Залазь! – протянул мне руку Ермолов и без малейшей натуги втянул к себе.
    – Всем привет! – поздоровался я с парнями, сидевшими в кузове на тянувшихся вдоль бортов лавках, но далеко проходить не стал.
    Народ на мое приветствие среагировал вяло: кто-то в ответ махнул рукой, кто-то что-то невнятно пробурчал себе под нос. Не до меня людям, короче говоря. Не до меня… Оно и к лучшему, на самом деле.
    – Долго ехать? – усевшись рядом с Шуриком, спросил я и оглядел готовых к длительному путешествию пограничников.
    Всего народу оказалось человек двадцать, причем если дюжина парней в форменных полушубках – пограничники, то оставшиеся одеты навроде меня: не важно, что вразнобой, лишь бы потеплее. Сразу видно – из Патруля. Там практичность всегда на первом месте стояла. Да и оружие у них куда более многофункциональное. Большинство патрульных разномастные охотничьи ружья под рукой держат, а погранцы в основе своей на автоматах Калашникова выбор остановили. Да и холодного оружия – всяких топориков, сабель и мачете – у них гораздо меньше. Что ж, каждому – свое.
    – К утру будем. А то и раньше. – Шурик протянул спичечный коробок, в котором, судя по звуку, перекатывалась одинокая горошина. – Это телепорт, убери куда-нибудь.
    – Ага, давай, – забрал коробок я. – С амулетом что?
    – Держи. – Порывшись в кармане, Ермолов вложил мне в ладонь хрустальный орех «Щита веры». – Приличней ничего не было.
    – Да ладно, чего там, – расстегнув фуфайку, я вытащил из-под ворота свитера цепочку и повесил амулет рядом с крестиком. Не самый плохой вариант – по крайней мере, укрытие найти всегда успею. Если, само собой, не приложат из чего-нибудь серьезного. – Все достать успел?
    – Ну так! – похлопал по туго набитому рюкзаку Ермолов. – Только давай потом разберем – неохота сейчас возиться. Да и палиться лишний раз…
    – Потом так потом, – согласился я и уточнил, глядя на висевшую на поясе Шурика кобуру с пистолетом Макарова: – У тебя как с серебряными пулями? В наличии имеются?
    – Четыре патрона. Дефицит, блин. А тут слухи еще ходят: серебро вроде как подорожает. Тогда вообще засада! – Машину тряхнуло и, ухватившись за лавку, Ермолов кинул мне открытый патронташ с вставленными в ячейки патронами двенадцатого калибра. – Держи.
    – Это еще что такое?
    – Малый универсальный боезапас, – усмехнулся Шурик. – Первые четыре патрона – «восьмерки» с посеребренной дробью, следующие четыре зажигательные. На всякий случай.
    – Ага, случай бывает всякий. Только эти посеребренные «восьмерки» как мертвому припарки. Надо будет рубль серебряный покромсать. – Я положил патронташ на скамью и до упора затянул ремень, застегивающий брезентовое окошко амбразуры. А то чуть сквозняком не сдуло. – Как дела вообще?
    – В смысле? – Шурик принял от соседа слева пятилитровую пластиковую канистру и, сделав длинный глоток, протянул мне. – Хлебни бодреня. Не пробовал, поди, еще.
    – Ну чего в Форте нового? – отпив отдававшего яблочной кислинкой напитка, я вытер рот рукавом фуфайки и вернул пятилитровку обратно. – Неплохо. Вроде даже башка болеть перестала.
    – Мировая вещь! – согласился со мной Шурик. – И сна ни в одном глазу.
    – Раньше предупредить не мог? Вообще-то думал в дороге выспаться. – Я достал плитку шоколада. – Будешь?
    – А давай, – не стал отказываться Ермолов. – А в Форте ничего нового. Патруль и Гарнизон теперь под Дружиной, из нашего отряда почти все разбежались. Крест сейчас вообще командир роты дальней разведки.
    – Ты говорил, – кивнул я.
    – Да? Не помню, – пожал плечами Шурик. – Хобот к нему ушел, Кот на вольные хлеба подался. Ян Ревень и Стас Тополев, как и я, в пограничники записались. Хирург окончательно в клинике осел, но наших не забывает: недавно Друид к снежным червям провалился, так если бы не Хирург, ногу по колено отнимать бы пришлось. Что еще? Башарова в рейде подстрелили. Лымарь в первую роту перешел, да на Северной промзоне и сгинул. Димку Прокопьева волколаки задрали. Так вот и живем.
    – Ясненько. Братство еще в Туманный не переехало?
    – Куда там! С Климом последний раз разговаривал – вроде на следующее лето планируют.
    – Мозговерты так и продают на каждом углу?
    – Не, Дружина какую-то хитрую машинку придумала – наркоту эту за два километра, говорят, чует. Еще тем летом всех торговцев повывели.
    – Здорово! – обрадовался я и с удивлением увидел, как один из пограничников достал гитару. Не, они точно не один бодрень употребляли. Эк их вставило!
Я стою у окна, жаль не с той стороны,
Тут у нас холода, там уют и забота,
Я стою у окна и все кажется мне, будто бы никогда,
Будто бы никогда не найти ключ от дома…

    – Слышь че, – толкнул меня в бок оживившийся Ермолов. – Дениска Селин скоро папой станет.
    – Да ну, на фиг! – не поверил я.
    – Вот тебе и на фиг!
    – Остепенился, поди?
    – Какой! – заржал Шурик. – Горбатого только могила исправит.
    – Это точно, – согласился с ним я, пытаясь поудобней устроиться на жесткой лавке. Блин, и чего так мотает-то? Все, что можно, уже отбил, а мы еще и трети пути не проехали.
    – До трассы Город – Лудино доедем, дорога лучше станет, – заметив мои мучения, усмехнулся Ермолов.
    – Это радует. – Дожевав свои полплитки шоколада, я вытянул ноги и, машинально перебирая бренчавшие в правом кармане монеты, попытался уснуть.
    Вот именно что попытался – так сразу хрен уснешь.
    Мотор урчит, пацаны над анекдотами ржут, еще и певец во всю силу легких надрывается. Ладно бы он петь умел, так ему по ушам целое стадо медведей в детстве пробежалось. Фальшивит – сил нет. Ну и репертуар, само собой, вполне моменту соответствует:

    Не кладите меня в проме-о-орзшую землю,
    Подождите весны, закопа-а-а-ете в грязь,
    А пока – я прошу,
    Вы оставьте мое бездыха-а-анное тело в придорожном снегу,
    И на до-о-олгую память пальните в небо пять раз…

    Тем не менее, уснул я почти мгновенно. Вот тебе и бодрень…

Глава 4

    – Чего?! – встрепенувшись, мгновенно проснулся я. – Че случилось?
    – Пора нам, – подхвативший рюкзак Шурик Ермолов откинул полог и выпрыгнул из кузова.
    Ничего понять не могу – где мы, сколько времени… Ясно только, что ночь. На улице темень, ни огонечка кругом, ни звездочки. Пограничники, те в большинстве своем еще дрыхнут, а мы-то чего подорвались?
    – Давай, короче, и так из-за нас крюк сделали, – прошипел заглянувший под тент Ермолов и выхватил у меня из рук лыжи. – Шевелись.
    Передав ему свой рюкзак и патронташ, я закинул на плечо чехол с ружьем и спрыгнул из машины на снег. «Урал» тут же заурчал мотором и, выпустив из выхлопной трубы струю вонючего дыма, покатил по дороге.
    Черт, холодно-то как! Ладно еще на свежем воздухе мозги немного прочистились.
    – Где мы вообще? – заозирался я по сторонам, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь ориентир. Тщетно – темнотища стоит, будто не только солнце, но и луну со звездами до кучи крокодил проглотил. Такое впечатление, нас посреди чистого поля высадили, а дальше, ребяты, как хочете, так и добирайтесь. И как разобраться, куда идти?
    – Вон тот лес видишь? – Шурик закончил прилаживать лыжи на ботинки. – Сразу за ним Граница проходит. До утра в Ледяной избе переждем, а как рассветет, дальше двинем.
    Приглядевшись, я действительно различил едва заметную темную полосу недалекого леса. Уже легче – тут всего ничего осталось.
    – Давай в темпе, – вновь поторопил меня Шурик, – еще не хватало на рейнджеров нарваться. До Лудина рукой подать.
    – Обожди, – остановил его я, закрепляя на валенках ремни лыж, и размеренно задышал, привыкая к накатывающим с севера рассеянным волнам энергии. Блин, как здорово было, когда я их вовсе не замечал! Один геморрой от новых способностей. – Осмотрюсь для начала и двинем.
    Свежий воздух окончательно прочистил мозги и выгнал из них ватную хмарь сна, так что у меня хватило ума не переть к лесу наобум, а сперва окинуть окрестности колдовским взором. И, судя по едва различимому зеленоватому свечению снега прямо между нами и лесом, там затаилась какая-то дрянь. Может, колония изморозь-грибов расплодилась, может, снежные черви гнезда устроили.
    – Крюк придется делать, – открыв глаза, заявил я доставшему какую-то деревянную шкатулку Ермолову. – Напрямик нельзя, там засада.
    – Учтем. – Шурик откинул крышку шкатулки и пристально всмотрелся в хрустальный шар размером с некрупный мандарин. – Да, елки-моталки! Жопий глаз чертов! Ни хрена не видно!
    – Это чего еще такое? – Я заглянул ему через плечо и с удивлением увидел, как зеленоватые огоньки в глубине хрустального шара сложились в карту, на которой мигала одинокая алая точка. Мелькавшие по краям карты цифры мне ни о чем не говорили, а вот жирный зеленый крест, помеченный литерами «с» и «Л», не мог быть ничем иным, кроме как селом Лудино. – Спутниковый навигатор, что ли?
    – Какой спутниковый?! С дуба рухнул? – потряс хрустальный шар Шурик. – Магический. В Гимназии какая-то умная голова аппарат придумала, а наши подсуетились. Данные для карты предоставили, маяков понатыкали. Теперь вот пользуемся.
    – Сколько стоит? – заинтересовался я.
    – Не знаю, это служебный. Блин, только зрение портить, – пожаловался Ермолов. – Ладно, примерно понятно, куда нам теперь двигать. Где, говоришь, опасный участок?
    – Пятно метров полтораста в диаметре прямо по курсу. – Я посмотрел на темное небо, затянутое низкими тучами, и невольно поежился: показалось или на самом деле бледно-голубые отблески зарницы на горизонте полыхнули? Не к добру это.
    – Ясненько. – Вытащенным из коробки свинцовым стилом Шурик очертил по поверхности хрустального шара неровную окружность, и она засветилась мягким оранжевым сиянием. – Чтоб случайно не влезть.
    – Слушай, а засечь нас по этому чуду не смогут? – забеспокоился я, когда Ермолов закрыл коробочку и повесил ее себе на шею.
    – Не, она только на прием работает. Да и экранирована. Все, покатились.
    – Погоди!
    – Чего? – обернулся на меня Ермолов.
    – Слышишь? – немного наклонил я голову и оттянул ухо меховой шапки.
    – Что еще?
    – Вроде волк воет.
    – Ну и пусть воет. – И Ермолов побежал к лесу.
    Пробираться по занесенному снегом полю, пусть даже и на широких охотничьих лыжах, оказалось удовольствием ниже среднего. Мало того, что пот ручьем льет, так еще и отключиться и тупо переставлять ноги нельзя: вынырнет из сугроба кикимора или ноябрьский пластун и поминай как звали. А еще ведь и внутренним взором надо дорогу проверять, чтобы в гиблое место не забрести. Пусть посреди чистого поля они и нечасто попадаются, но кто знает, какие развалины могло снегом запорошить?
    Без происшествий нам повезло пройти примерно три четверти пути, а потом Шурик неожиданно остановился и, взглянув на хрустальный шар, вновь закрыл коробочку.
    – Ничего не чувствуешь? – принюхался он.
    – Севером пахнет, – сообразил вдруг я, несколько раз глубоко втянув в себя морозный воздух. – Приплыли…
    – Да прям уж, – остался совершенно спокойным Ермолов и, ссутулившись, отвернулся от усилившегося ветра. – Думаешь, не успеем до леса дойти?
    – Нет, давай окапываться, – помотал головой я, чувствуя, как начинает закладывать уши. – Буря вот-вот накроет.
    – Дикая охота. Принесла нелегкая, – всматриваясь в полыхавшие над лесом синеватые отблески разрядов, выругался здоровяк, но висевшую в петле на поясе саперную лопатку доставать не стал.
    – Че тупишь? Давай окапываться, занесет же! – дернул его я. – Пока защитным кругом займусь.
    – Да не суетись ты! – Ермолов выудил из внутреннего кармана мобильный телефон, вставил аккумулятор и принялся лихорадочно жать кнопки. – Ща все будет.
    – Совсем, что ли, сбрендил?! – перекрывая свист ветра, который нес острые как стекло крупинки снега, заорал я. – На небо звонить собрался?! Спасите наши души?!
    – Все, поехали, – убрав телефон в карман, подышал на застывшие на морозе пальцы Шурик. – Шевелись, говорю, заряда надолго не хватит, надо успеть до леса добраться.
    – Ты чего сделал-то? – поинтересовался я. Ничего не понимаю: такое впечатление, мы в самой середине урагана оказались. Вокруг ветер так и ревет, а у нас тишина такая стоит, что слышно, как снег под лыжами скрипит.
    – Это не телефон, а чарофон. Я «Сердце бури» активировал, – тяжело дыша, отозвался Шурик. Он обеспокоенно вжал в голову в плечи из-за сверкнувшего поблизости ярко-синего разряда молнии. – Вообще в него десятка полтора-два разных заклинаний зашито. Аккумулятор, правда, хрустальный, карат на тридцать всего. Надолго не хватает.
    – Где надыбал? – Я чуть не свернул в сторону от несшейся навстречу стены снега. В лазурных отблесках близких молний вихри вьюги на какие-то доли мгновенья принимали облик летевших над землей адских созданий, и пространство вокруг нас буквально трещало от переполнявшей его магической энергии. Аж мурашки по коже – первый раз колдовской шторм с такого расстояния наблюдаю.
    – А с твоих денег и купил. – Шурик едва удержался, чтобы не выпустить очередь в оседлавшее крылатого коня трехрогое чудовище, но то просто разлетелось на облако исчезнувших во тьме снежинок. – Добавить, правда, пришлось…
    – Кто их клепает-то? – тяжело оперся я на лыжные палки, когда мы наконец добежали до деревьев и напор магической вьюги немного стих.
    – Без понятия. Торгаши не сознаются. – Ермолов проверил чарофон, потом хрустальный шар навигатора и повернулся ко мне. – Позырь, чисто впереди, нет?
    – Издеваешься? – возмутился я. – Да сейчас колдовским зрением смотреть все равно, что на фейерверк в прибор ночного видения любоваться. Ослепну на хрен.
    – Ладно, так пойдем, не впервой, – махнул рукой Шурик и, стряхнув рукой набившийся между воротником и шарфом снег, начал медленно пробираться меж деревьев. – Прикрывай.
    – Обязательно, – хмыкнул я и покатил следом.
    – Стой! – почти сразу замер здоровяк и принялся забирать влево. – На ежовник не напорись, вон лиана протянулась.
    – Вижу, – отозвался я и неожиданно заметил, как отблеск лазурной молнии тоненькой нитью умчался в глубь леса. – Замри!
    – Чего? – моментально остановившись, тихонько спросил Ермолов, даже не повернув в мою сторону головы.
    – На девять часов гнездо паука-полуночника. Нижние паутины прямо перед тобой тянутся.
    – Понял. Медленно отходим.
    – Может, пальнем?
    – На фига? Патроны не казенные. Давай обходить.
    Осторожно поднырнув под почти прозрачную нить, которая вполне могла рассечь неосторожного человека надвое, мы выбрались к густому ельнику и поспешили прочь от опасного места. Нам удалось прилично углубиться по полузанесенной снегом охотничьей лыжне в лес, когда заслышавший пронзительное пиликанье Шурик сунул руку в карман полушубка.
    – Блин, заряд садится! – выругался он, уставившись на потускневший экран. – Сейчас вырубится. Придется запасной аккумулятор ставить.
    – Стесняюсь спросить, заклинание сразу исчезнет или какое-то время еще продержится? – забеспокоился я.
    – Сразу. – Ермолов достал запасной аккумулятор и несколько раз дыхнул на золотые клеммы. – Да ладно, буря уже дальше ушла.
    – Какой ты умный, – съязвил я, настороженно поглядывая на иглы ближайших елок, кончики которых нет-нет, да и искрились призрачными голубоватыми блестками. – Здесь энергии сейчас разлито – жуть. Из-за разницы потенциалов по разряду точно схлопочем.
    – И что делать? – с опаской поглядел на мигающий экран чарофона Шурик.
    – Стой на месте, – подойдя к нему вплотную, я попытался на манер Хозяина скрутить и вывернуть наизнанку пространство. Голова закружилась, в крови забурлила магическая энергия, но когда отключился чарофон, у меня лишь кольнуло сердце, да на плечи словно опустили пару мешков с цементом. От непривычной нагрузки перед глазами все расплывалось и казалось немного искаженным, а цвета и вовсе пропали, оставив лишь различные оттенки тьмы. Ничего – главное, мы из магического поля вывалились.
    – Ты чего? – глянул мне в глаза Ермолов. – Плохо, что ли?
    – Да уж хорошего мало, – широко открывая рот, глотнул я воздуха и начал медленно распутывать накрученный вокруг нас клубок магических полей. Осторожно дергая за кончики силовых линий, я далеко не с первой попытки смог ослабить защиту именно в той степени, в которой это было необходимо. Все, дальше сама развеиваться будет.
    – Слушай, а чего темно-то так? – удивленно закрутил головой по сторонам Шурик.
    – Не дергайся ты! – шикнул на него я, проверяя проделанную работу. Да нет, все в порядке – потенциалы должны к утру выровняться. – Далеко еще до избушки? А то как бы тебе меня на закорках волочь не пришлось.
    – Не, ты давай держись, – принял мои слова близко к сердцу Шурик. – Тут совсем ничего осталось. Думаю, и версты не будет.
    Так оно и оказалось. Вот только когда мы наконец добрались до поляны с Ледяной избушкой, меня уже шатало от усталости, а онемевшая по локоть правая рука горела огнем. Еще и голова словно чугунная. Да и зрение толком не восстановилось – не вижу ни хрена. Нет, если к чему-нибудь конкретному присмотрюсь – все нормально, а стоит немного расслабиться, окружающие предметы моментально в серые пятна расплываются.
    – Погодь, – остановился Шурик и внимательно осмотрел дом, который с моего последнего сюда визита ни капельки не изменился. Даже на закрывающей одно из окон доске пулевые отверстия виднеются. – Есть там кто-то.
    – Ага, дымом тянет, – принюхался я.
    – И дымом тоже. – Ермолов сбросил рюкзаки на снег, снял лыжи и перехватил АКМ. – Иди к дому, я прикрою.
    Воткнув лыжные палки в снег, я освободил валенки от лыжных креплений и, проверив «Тайгу», начал осторожно подбираться к избе. И не абы как, а стараясь держаться подальше от двери и окон.
    Черт, чего ж так снег громко скрипит! Как бы мне таким макаром всех не перебудить. Одна надежда – случайные люди сюда не забредают, а с неслучайными нам делить нечего. Только бы от неожиданности друг друга не перестрелять.
    Добравшись до бревенчатой стены, я перевел дух и начал по часовой стрелке обходить избушку. Доберусь до двери, а там уже…
    – Ружье брось, – посоветовал мне раздавшийся за спиной спокойный голос уверенного в себе человека.
    Немного поколебавшись, больше для того, чтобы дать время оценить ситуацию Ермолову, я медленно развел руки в стороны, но «Тайгу» все же кидать в снег не стал.
    – Не дури, Слава, убери волыну, – не менее спокойно заявил Ермолов. – Или не признал?
    Я медленно обернулся и посмотрел на уже перекинувшего через плечо ремень ППШ Славу Зверева – скупщика из Лудина, через которого в свое время мы сбывали большую часть найденных на Севере вещиц. Да уж, хорошее было времечко…
    – Теперь признал, – буркнул Слава и кивнул на дверь избы. – Пошли, что ли?
    – Один? – поинтересовался, прежде чем переступить порог, Ермолов.
    – Один. – Пропустив нас вперед, Слава плотно притворил дверь. – Располагайтесь.
    – Ого! Да тут и ужин готов! Это мы удачно зашли, – обрадовался Шурик, в неровном свете свечи углядевший замоченную в котелке картошку.
    – Тебе лишь бы пожрать, – хмыкнул явно не шибко обрадованный нашим появлением Слава.
    – Можно подумать, ты у нас святым духом питаешься, – фыркнул в ответ Шурик и, встретившись со мной взглядом, глазами указал на потолок.
    Я на мгновение сосредоточился и отрицательно покачал головой. Нет на чердаке никого. И под полом только мыши притаились. У меня сейчас способности на подъеме, схоронившихся людей сразу бы учуял.
    – Шур, ты… – сняв шапку-ушанку, собрался было напомнить я про оставшиеся в лесу рюкзаки, но понявший меня с полуслова Ермолов лишь отрицательно помотал головой. Подхватив котелок с картошкой, он вышел на крыльцо и выплеснул зеленоватую воду в снег.
    – Самосад? – вернувшись в избу, зачем-то решил уточнить очевидную вещь Шурик.
    – Не видишь, что ли? – Слава уселся рядом с открытой печкой и подбросил в огонь полено. – А вы так налегке и пришли?
    – А чего еще надо? Мы ребята на подъем вообще легкие, – расстегнув фуфайку, опустился на пол я. В голове сразу же зашумела кровь, стены и потолок заходили ходуном, но все это было ерундой по сравнению с дергавшей правую руку болью.
    – Если ты о нашем посильном вкладе в ужин, то не беспокойся, – вновь заскочил в избу успевший сбегать за моим рюкзаком Ермолов. – У нас тоже кое-что из съестного имеется.
    – Да не, я так – удивляюсь, – даже не улыбнулся Зверев, набиравший в котелок подтаявшего снега из стоявшего у печи ведра. – Картошки на всех хватит.
    – Ладно ты, брось. – Ермолов бесцеремонно расстегнул мой рюкзак и вытащил плитку шоколада. – Будешь?
    – Только зубы портить, – скривился Слава, который сладкого на дух не переносил.
    – А у нас еще спирт есть! – прочитав наклейку на литровой бутыли, обрадовался Ермолов. – Медицинский!
    – Рад за вас. А мне выходить скоро, – вновь отказался Зверев, поставив котелок с картошкой на печь. – И вообще – это не ужин, а завтрак. Светает уже.
    – Чего ты такой ватный? – прицепился к нему Шурик. – Выпили бы, выйдешь на пару часов позже.
    – Не, у меня дела.
    – Деловой. – Ермолов с недовольной гримасой убрал бутыль со спиртом обратно в рюкзак. – Какие в это время дела могут быть?
    – Нормальные дела, других не ведем, – пожал плечами Слава и почесал кончик длинного носа.
    – Как с горожанами живется? – прищурившись, посмотрел я на нашего бывшего партнера. Тот лишь скривился, достал платок и вытер вспотевшее лицо. Постарел он чего-то, да и похудел сильно. И лысина почти на всю макушку. А ведь если и постарше нас с Шуриком будет, то на пару годков, не больше.
    – Да нормально живется, не жалуюсь, – соизволил наконец ответить Слава, помешивая деревянной ложкой начавшую закипать воду. – У кого руки не под поц заточены, тот при любой власти не пропадет.
    – Золотые слова! – поддакнул без спроса распаковавший шоколадку Шурик. – А чего дома не сидится?
    Устроившись поудобней, я зажмурился, но перед глазами тут же поплыли разноцветные круги. Обреченно вздохнув, сгреб в пригоршню оттягивавшие карман фуфайки монеты и начал одну за другой пропускать их меж пальцев. Как ни странно, в очередной раз полегчало.
    – Говорю: дела, – не пожелал откровенничать Зверев. – Сами-то какими судьбами? Давно же на Север не мотались?
    – Нас со Скользким на кордон к вам перевели, – не моргнув глазом соврал Шурик, – вот и решили, пользуясь случаем, одну захоронку проверить, до которой все руки не доходили.
    – Ясно, – сделал вид, что поверил, а может, и в самом деле поверил Слава. – Все, готово вроде.
    Наскоро перекусив разварившейся картошкой, после которой во рту остался какой-то неприятный привкус, мы еще немного поболтали ни о чем, но Слава почти сразу же отправился по своим пресловутым «делам».
    – Мутный он какой-то стал, – широко зевнул Ермолов.
    – Есть такое, – согласился я. – Ты давай спи, я покараулю, да через пару часов уже и выходить можно будет.
    – А ты как?
    – Пока не хочу. – Усевшись на пол, я оперся спиной о стену.
    – Везет, – еще раз зевнул Шурик. – Ты хоть в машине подремал, а я с парнями языками зацепился, так и не поспал.
    – Шел бы ты, бедолага, рюкзак забрал.
    – Да ну, ничего с ним не случится, – не воодушевился моим предложением Ермолов.
    – Спи тогда, пока возможность есть, – разрешил я и, задув стоящую на рассохшемся буфете свечу, потер подушечкой большого пальца первую попавшуюся монету.
    Десятирублевка с Гагариным. Рубль с вмятиной по центру. Погнутые десять копеек. Пять рублей с посеченным гуртом. Старая двухрублевая монета. Еще одна двухрублевка на сей раз со стершимся рифлением гурта. Сильно поцарапанный рубль…
    – Лед, – некстати отвлек меня Шурик.
    – Чего?
    – Пока по лесу шли, не показалось, что кто-то следил за нами?
    – Нет.
    – Точно? Я, когда на крыльцо выходил, мне снова чужой взгляд почудился.
    – Гонишь.
    – Иди ты знаешь куда? – обиделся Шурик и отвернулся к стене.
    Я вновь занялся монетами, но слова Ермолова никак не шли из головы: может, у меня чутье на такие дела притупилось? Действительно пару раз краем глаза замечал размытое движение, но думал, показалось. Запросто мог ветер снег с веток стряхнуть. Такой ерундой можно себе голову даже не забивать.
    …Новенькая пятирублевка. Травленная кислотой пятидесятикопеечная монетка…

    – Лед, ты спишь, что ли? – приподнялся на локте часа через полтора проснувшийся из-за пиликанья чарофона Шурик.
    – Нет, – односложно отозвался я.
    – Прикинь, этот аппарат говорит, что магическая буря кончилась!
    – Давай тогда собираться, – с тихим вздохом поднялся с пола я. – Скоро светать начнет.
    – Ладно, пошли. – Заспанный Шурик допил набранную в трехлитровую стеклянную банку воду и поставил ее обратно в буфет. – Может, перекусим?
    – На ходу.
    – Слушай, ты чего недовольный такой? – внимательно посмотрел на меня здоровяк.
    – Чувствую себя чего-то хреново, – сознался я.
    – Простыл?
    – Не, просто голова болит. – Я закинул на плечо лямку рюкзака и, приоткрыв дверь, с ружьем в руках выглянул наружу. Никого. – Давай, короче, собирайся.
    – Лыжи не забудь, – окликнул меня Шурик, но я уже вышел на покосившееся крылечко.
    Ух, морозно. Зато на свежем воздухе голова хоть немного прояснилась. Не иначе, как дымом в избе надышался, вот и замутило.
    Придерживая одной рукой ружье, наклонился зачерпнуть пригоршню снега, и в этот момент что-то ударило меня в спину. Не удержавшись от сильного толчка на ногах, я выронил ружье и перекувыркнулся через голову. Сразу же вскочил и тут же вновь упал в снег, уворачиваясь от клацнувших у лица клыков огромного белого волка. Даже не пытаясь отползти, я рванул с пояса широкий нож и хватанул им по шее решившего цапнуть меня теперь за ногу зверя. Густая шерсть смягчила удар, но все же тяжелый клинок перебил сразу несколько хрящей.
    Вот только волка это не остановило! Лишь на мгновение припав к земле, он вновь прыгнул вперед. Широко замахнувшись, я со всей мочи рубанул его по голове, но лезвие ушло вбок, всего лишь срезав левое ухо.
    Весившая никак не менее центнера туша навалилась сверху и вдавила меня в сугроб. Вцепившись в густую шерсть, я умудрился удержать оскаленную морду на вытянутых руках и невольно взглянул в налитые кровью глаза.
    Такие глаза просто-напросто не могли принадлежать волку! Человеческие это были глаза!
    Оборотень!
    Перевертыш одним рывком освободился от моей хватки и отпрыгнул в сторону, но в этот момент грохнул пистолетный выстрел. И почти сразу – еще три подряд. Глаза едва не успевшего вырвать мне глотку оборотня подернулись поволокой, и он, потеряв былую грацию, неуклюже уткнулся мордой в снег.
    – Спасибо, – только и смог выдавить из себя я, когда наконец поднялся на ноги. Надо же, как удачно, что у Шурика пули серебряные под рукой оказались…
    – Ты смотри, – вздрогнул вдруг Ермолов, когда волчье тело начало медленно изменяться, прямо на наших глазах превращаясь в мертвого человека с четырьмя пулевыми отверстиями в спине.
    – Чертовщина какая-то. – Я отвел взгляд в сторону, морщась от размеренного треска встающих на место костей перевертыша. – Он один был, как думаешь?
    – Ты меня спрашиваешь? – убрал пистолет в кобуру Ермолов. – Проверь.
    – Блин, и как я его не почувствовал? – окинув внутренним взором росший вокруг поляны лес, поморщился я. – Да не, оборотни не волколаки, в стаи обычно не сбиваются. Хотя бывают и исключения…
    – Он тебе никого не напоминает? – Шурик перевернул на спину труп невысокого полноватого мужчины. – Твою мать!
    Я так и вовсе чуть язык от удивления не проглотил. Дрон!
    – Вот так дела! Вот так встреча! Теперь понятно, куда он запропастился, – уставился на меня Шурик. – Но так просто не бывает! Или он специально нас выслеживал?
    – Да какая разница? – зарядив в ружье патрон с посеребренной дробью, я почти в упор выстрелил в голову бывшему командиру нашего с Шуриком отряда Патруля. Но даже и с почти напрочь снесенной головой труп Дрона вызывал у меня желание как можно быстрее отсюда убраться. Явно ведь меня выслеживал. Чуть не достал, гадина. Неужели за брата поквитаться хотел? Злопамятный, сволочь.
    – Да и так бы не ожил, – не одобрил моего поступка Ермолов и поднял валявшийся на снегу рюкзак. – Лямку правую пришивать придется и карман один выдран.
    – Ну и хрен бы с ним. – Я выровнил наконец сбившееся дыхание. – Давай, лямку пришьем по-быстрому и валим отсюда.
    – Может, пули выковырять? – задумчиво поглаживая рукоять ножа, поинтересовался моим мнением Шурик.
    – Совсем, что ли, сбрендил? – осадил его я.
    – А че?
    – Да ни че! – Я б так и вообще этого выродка серебром нафаршировал. Чтоб уж точно не ожил. – Забудь. Лучше пару рублей сверху накину.
    – Ловлю на слове. – Здоровяк оставил нож в покое и расправил плечи. – Ладно, чего встал, займись лямкой. Сейчас рюкзак притащу.
    – Чем пришивать-то? – крикнул я в спину парню, направившемуся в ельник с автоматом на изготовку. – У тебя инструмент есть?
    – Сказал же – сейчас.
    – Шевели копытами живее, надо убираться отсюда.
    Впрочем, вот так сразу убраться от Ледяной избы не получилось: и на починку время ушло, и припасы из Шурикового рюкзака распределять пришлось. Да и труп Дрона у крыльца оставлять не стали и, оттащив к деревьям, закидали снегом.
    Так что отошли от охотничьей избушки мы уже ближе к рассвету. Поэтому и до Границы между территорией Форта и Севера добраться смогли только к обеду. А ведь это еще нам с погодой повезло: продолжайся вьюга, было бы проще переждать непогоду в охотничьей избе. И так все тропы и лыжни ночной бурей замело.
    – Не видать никого, – убрал бинокль и отполз с опушки в ельник Шурик, внимательно оглядевший начинавшееся за лесом поле.
    – Не удивительно, – усмехнулся я и начал потихоньку выбираться на открытое пространство.
    – Не скажи. – Ермолов закинул за спину рюкзак и поспешил за мной. – Рейнджеры городские Границу частенько патрулируют, промысловики постоянно мотаются. Да мало ли кто еще. На Север, считай, другой дороги нормальной и нет.
    – Ладно, пошли тогда живее, – заторопился я, наблюдая за игрой искривленного пространства над полем, по которому проходила Граница. Вроде уже не первый раз все это вижу, а до сих пор мурашки по коже.
    Невольно поежившись, я присмотрелся к росшим на другом краю поля деревьям с трепетавшими по ветру прозрачно-синими листочками. Зависшее над Границей марево выкидывало странные шутки: вот еще только росший метрах в трехстах лес вдруг одним скачком удалился на несколько километров. И это не самое удивительное – медленно ползшее по небу облако вдруг, словно гигантское ватное одеяло, темной пеленой опустилось на поле, мутными струями тумана растеклось в разные стороны и выпало ослепительно-белой изморозью. Миг тьмы, и сквозь брешь в затянувших небо тучах вновь засияла немного размазанная мордаха солнца. Странное место, одним словом.
    – Не, напрямик не пойдем, – остановил меня Ермолов. – Туда без миноискателя лучше не соваться. Давай, к дороге сворачивай.
    – Там чисто?
    – Скорее всего.
    – Как-то ты не очень в этом уверен, – пробираясь вдоль опушки леса по глубокому снегу, забеспокоился я.
    – Ну вроде как дорогу договорились не минировать, но мало ли…
    – Здорово, – фыркнул я. – Может, все же, по полю?
    – Не, на дороге безопасней. – Шурик прибавил ходу и, помогая себе лыжными палками, полез через наметенные ветром сугробы. – Говорю же: по ней то туда тащатся, то обратно. Собирают урожай…
    Я только кивнул и, опустив на лицо вязаную шапочку – по мере приближения к Границе мороз кусал щеки и нос все злее, – выбрался на дорогу. Не давший мне перевести дух Шурик заспешил дальше, и ничего не оставалось, как отправиться за ним вдогонку. Ладно, от Границы отойдем, тогда и передохну. А то в самом деле как бы на рейнджеров не нарваться. Припомнят старое – и все, сразу к стенке поставят. Или, что более вероятно, на ближайшем суку вздернут.
    Кости начало ломить от разлитой в пространстве энергии Севера, и я задумался, не закрыться ли мне окончательно от неуклонно повышавшегося по мере приближения к Границе магического излучения. Через силу терпеть боль не самый лучший вариант, но полностью отсечь себя от энергетических полей тоже не дело. И колдовским зрением толком не воспользоваться, и снять защитные щиты до возвращения с Севера уже не получится – из-за разницы потенциалов запросто скопычусь.
    Плюнув на неприятные ощущения и ломоту в суставах, я до минимума уменьшил связывающую меня с внешним миром нить силы, но обрывать ее все же не стал. Ничего – перетерплю. И не такое терпеть приходилось. Может так статься, что этой малости и не хватит из очередной передряги выпутаться. Запросто…
    Главное – не обращать внимания и идти, преодолевая сопротивление сгустившегося воздуха. Идти, полностью выкладываясь в изматывающей попытке победить исковерканное и скрученное в жгут пространство. Бросить все силы на то, чтобы сделать следующий шаг, и позабыть про замораживающие прикосновения крадущейся за спиной Стужи. Просто – идти…
    Чувствуя, как по каплям просачивается и начинает превращать кровь в концентрированную кислоту энергия Севера, я даже не сразу заметил, что вокруг стоит ночь, а бездонное черное небо полно ярких изумрудных звезд.
    Граница.
    Нахлынувший со всех сторон пронзительный холод в мгновение ока проморозил до костей, но стоило пошевелиться, как его хрупкие оковы спали, и я вновь смог вдохнуть обжигающе студеный воздух. Ух-х-х…
    – Лед! – крикнул мне обернувшийся Шурик. – Шевелись!
    – Сейчас. – Я отвернулся от маячившего впереди леса и двинулся с дороги к затаившейся между мирами непроглядной тьме. Вот сейчас и посмотрим, брехал Хозяин или нет, что домой мне теперь дорога закрыта. Пока вроде все как обычно идет – ступить на Границу неимоверно трудно и еще труднее не свернуть с выбранного пути.
    Усмехнувшись, я шагнул вдоль Границы и неожиданно почувствовал, как в верхний позвонок впился раскаленный гвоздь. Мне едва удалось удержаться на ногах и через силу вырвать ногу из сугроба. Что за дела?! Следующий шаг дался еще труднее предыдущего: сразу несколько уколов боли пронзили позвоночник и в глазах потемнело.
    Хозяин, тварь поганая! Что ж ты натворил, гаденыш?!!
    Замерев на месте, я никак не мог решиться сделать следующий шаг – после нового приступа на ногах уже не устоять. И что, придется повернуть обратно? Сдаться? Похоже на то.
    Глубоко вздохнув проморозивший легкие воздух, я неожиданно для себя зло оскалился и наперекор всему шагнул вперед. Боль – это иллюзия. Боль – это то, что можно перетерпеть. Чувствуешь боль – значит жив. Так стоит ли ее бояться? Ну уж нет! Никто и ничто не заставит меня свернуть с выбранного пути.
    Шаг…

    – Лед! Что ж ты, творишь? Да очнись ты! – Щеки обжег холод, но Шурик, не удовлетворившись полученным результатом, с садистской методичностью продолжил втирать пригоршню снега мне в лицо.
    Медленно открыв глаза, я посмотрел на жутко разозленного здоровяка и попытался понять, где нахожусь. Овражек какой-то, снегом заметенный. Деревья с полупрозрачными голубоватыми листьями. Начинающее наливаться темной синевой небо. И яркий, до слез в глазах алый шар солнца. Север.
    Выходит, отрубился я еще в Приграничье. Не убег. Хреново.
    Боль, боль… Не фиг всякой ерундой мозги забивать было. И ведь хотел же сразу обратно повернуть, так нет – назло всему дальше поперся. Мудак.
    А Хозяину точно при следующей встрече мозги вышибу. Чтоб впредь неповадно было.
    – Ты куда полез?! – заорал Шурик и, размазав остатки снега, неслабым ударом ладони по лбу опрокинул меня в сугроб. – Жить надоело?
    – Не ори, – попросил его я и расслабился, наслаждаясь нахлынувшим со всех сторон теплом.
    Хотя откуда здесь теплу взяться? Дело в другом – это как в детстве: зимой возвращаешься домой после проведенного на улице дня, даже пуговицы замерзшими пальцами расстегнуть не можешь. Кран с холодной водой открываешь – струя по началу кипятком кажется. Потом привыкаешь, конечно. Вот и сейчас та же ситуация. Хорошо еще, с магической энергией проблем пока не наблюдается: щиты выстояли, и в полной мере излучение меня не захлестнуло.
    – Не ори?! – завопил как резаный Шурик. – Ты опух, что ли? Думаешь, такой легкий, что я тебя для собственного удовольствия почти версту на закорках тащил?!
    – Не ори, – вновь повторил я свою просьбу. – Услышит кто.
    – Хватит разлеживаться, подрывайся давай.
    Медленно поднявшись на ноги, я дождался, пока перестанет кружиться голова, и проверил свое снаряжение. Вроде все на месте. Что ж, действительно пора выходить. Нам бы до заката до Лысой горы дойти и обратно на Границу вернуться. Если есть возможность – на Севере на ночь лучше не оставаться. Мало ли что здесь с неосторожным путником приключиться может…
    – Пошли, чего встал? – дернул я задравшего голову к небу Шурика.
    – Гарпии, – снял тот с плеча АКМ.
    – Где?! – схватившись за ружье, прищурился я и тоже различил ледяной блеск широких крыльев круживших в небесной выси исчадий Стужи. – Как бы они нами пообедать не решили…
    – Улетели, – с облегчением выдохнул Ермолов, проследив за скрывшимися в низких облаках тварями. – Двинули.
    Продравшись через невысокие кусты и подавив при этом немало незрелых снежных ягод, мы вылезли на дорогу и огляделись. Никого. Это и к лучшему, нам сейчас компания ни к чему.
    Настороженно поглядывая по сторонам, я чуть отстал от Ермолова и покатился на лыжах немного левее и сзади от него. Как ни крути, мои навыки сейчас не на том уровне, чтобы на роль проводника претендовать. Да тут в принципе по лесу пройти всего ничего осталось. Если не ошибаюсь, изувеченные магией Севера деревья с острыми синими листьями и искривленными стволами тянутся еще с полверсты. А дальше сразу холмы начинаются, за ними – Стылое море.
    – Замри, – остановил я выбравшегося на дорогу Шурика и прислушался.
    Вроде тихо. Но отчего тогда такое впечатление складывается, что сейчас волосы на загривке встанут? Будто дверь в ад где-то неподалеку открыли. Или серпом в опасной близости от одного интересного места провели…
    Не обращая внимания на удивленного Шурика, я вытащил из петли на поясе топорик и принялся выбивать вокруг нас на корке дорожной наледи защитный круг.
    – Все так плохо? – спросил разом осунувшийся Шурик.
    Я ничего не ответил и только перекрестился. Мгновением позже из кустов выпорхнула стая ярко-синих птах. Не успели птицы унестись прочь, как вслед за ними выскочил молодой сугробник. Этот тоже даже носом в нашу сторону не повел и, в два прыжка перемахнув через дорогу, скрылся в росшем на противоположной обочине лесу.
    Ужас накатил вдруг – ни с того, ни с сего. Свет дня померк, и наступила вечная тьма. Тоска голодным зверем набросилась на душу и принялась рвать ее на куски, вытаскивая на свет божий все мало-мальски значимые оплошности и прегрешения. Все несправедливые обиды. Все предательства.
    Жить расхотелось моментально. Но приставить дуло к виску и нажать на спусковой крючок не было сил. Хотелось только одного – лечь навзничь, зажмуриться и проклясть тот день, когда родился на свет.
    И все же наваждение схлынуло, не сумев окончательно отравить наши души и поработить волю: выбитый на дороге защитный круг принял на себя часть ментального удара. Затаившийся в придорожных кустах Призрачный легионер лишь испустил полный бессильной злобы вопль, но с новой атакой торопиться не стал. Впрочем, и безобидного в общем-то крика оказалось достаточно, чтобы Шурик упал на колени и сунул ладони под опущенные уши меховой шапки.
    – Ах ты… – выругавшись, он достал из кармана чарофон, несколькими нажатиями кнопок выбрал нужное заклинание и заорал: – Получай, гаденыш!
    Полыхнуло знатно. Всего один миг – и в плотной стене деревьев и кустов образовалась проплешина шириной метров десять. А насколько она протянулась в длину, так сразу и не сказать. Не видно пока ни черта: зависший в воздухе пепел невесомыми хлопьями закрутился в воздухе и начал медленно опускаться на землю.
    Давящее на плечи чужеродное присутствие исчезло моментально. Сразу и день обрел свои краски, и воздух перестал быть столь колюче-ледяным. Попавший под удар «Вакуумного поцелуя саламандры» призрак сгинул без следа.
    – Вернусь в Форт, схожу в церковь, свечку поставлю, – тяжело дыша, заявил мне Шурик, убрал чарофон в карман и подул на обожженные пальцы.
    – Ты, вообще, в порядке? – присмотрелся к нему я.
    – В полном, – криво усмехнулся здоровяк и принялся собирать свои пожитки. – Пойдем уже, пожалуй, отсюда…
    – Погоди, – прислушался я к послышавшемуся вдалеке звону бубенцов. – Давай-ка с дороги, принесла кого-то уже нелегкая.
    – Не суетись ты, – остановил меня Шурик и, кинув на обочину рюкзак, уселся на него. – Вон, едут уже.
    Я обернулся посмотреть на вывернувшую из-за поворота подводу, заткнул меховушки за пояс и подошел к Ермолову, который барабанил пальцами по лежавшему на коленях АКМ.
    – Проблем с ними не будет? – забеспокоился я, насчитав более двадцати человек, сопровождавших три загруженные лесом подводы.
    – Не должно, – прищурился Шурик. – Не видишь – артель лесорубов возвращается? Им с нами связываться себе дороже выйдет. Вот если б старатели из кочевья от Снежных пиков возвращались, тогда ноги бы делать пришлось…
    Так оно и оказалось: настороженно косясь то на нас – АКМ, «Тайга», зеленые петлицы на полушубке у Шурика, – то на выжженную огненным заклятием проплешину, крепкие мужики, подгоняя здоровенных серых тяжеловозов, заспешили дальше. С нами они не перемолвились даже словом и только демонстративно держали руки поближе к разнообразному вооружению: охотничьим ружьям, самострелам и тяжелым, явно предназначенным для смертоубийства топорам. У пары охранников так и вовсе по жезлу «Свинцовых ос» при себе было.
    – Северную лиственницу повезли, – проводил взглядом загруженные в подводы неошкуренные стволы со срубленными ветвями Ермолов.
    – Далековато им забраться пришлось. – Северные лиственницы только за Снежными пиками и растут, а это минимум день пути от Границы. Но, как ни крути, овчинка выделки стоила: во-первых, эта лиственница – практически вечный строительный материал, а во-вторых, сопротивляемость магическому излучению у нее просто потрясающая. Очень хорошая экономия на накопителях Иванова выходит.
    – Их заботы. – Шурик медленно покатился по дороге, я последовал за ним.

    Когда кончился лес, вдоль дороги потянулись занесенные снегом луга, а у обочин над сугробами заколыхалась синеватая трава, острым узким лезвием взломавшая прочный наст. Редкими проплешинами на полях выделялись заросли снежной ягоды и только начавшей отвоевывать себе здесь жизненное пространство зимней крапивы.
    Вскоре впереди замаячили высокие холмы, а вершину ближайшего к дороге кургана венчал мрачный силуэт неведомо кем возведенной крепости. Точнее, развалин крепости, от башен которой сохранились лишь руины в три этажа высотой. И все равно сложенные из здоровенных блоков серого камня постройки смотрелись на редкость впечатляюще.
    – Слушай, Шурик, – присмотрелся я, прикрывая глаза от лучей выглянувшего в разрыв между облаками тусклого зимнего солнца, – она же раньше выше была. Разобрали, что ли?
    – Говорят, молнии несколько дней подряд били. – Ермолов остановился перевести дыхание перед подъемом по склону холма. – Магический шторм тогда с десяток верст до Лудина не дошел.
    – Пошли, чего встал, – поторопил его я и сам принялся снимать лыжи. – Нам еще пилить и пилить.
    – Дай отдышаться! – возмутился Шурик. – Никуда тебе эти пять минут не впились.
    – Тут пять минут, там пять минут, – пробурчал я, но все же остановился подождать приятеля. Странно, не могу сказать, что так сильно и вымотался. На поддержание щита, правда, сил все больше и больше уходит, а в целом – вполне могу без привала хоть до Лысой горы доковылять. – Пойдем, у Стылого моря остановимся.
    – Не, вот там-то как раз задерживаться никак нельзя, – тяжело вздохнув, принялся догонять меня Шурик.
    – С чего бы это? – удивился я.
    – Держи. – Ермолов протянул мне наполненный какими-то мелкими камушками мешочек. – Далеко не убирай.
    – Это еще что такое? – Развязав тесьму, я обнаружил внутри обыкновенные окатыши. – На фига козе баян?
    – Лужи там появились зеркальные – сам увидишь. Если отразишься – наружу двойник вылезет. Одно спасение: в воду что-нибудь кинуть, чтобы рябь пошла. Тогда доппельгангер сгинет.
    – Круто. – Затянув тесьму, я сунул мешочек в карман фуфайки.
    По мере приближения к вершине холма в лицо начал веять не по-зимнему теплый и влажный ветерок. Стоит закрыть глаза, и проще простого представить себя на берегу небольшого, прогретого солнечными лучами озера. Не летом, конечно, – слишком холодно сейчас для этого, но вот весенним вечером, когда уже начинает подыматься от земли прохладная стылость, – легко.
    Все, разумеется, оказалось совсем не так. Нет, большую часть открывшейся нам с вершины холма долины действительно занимало озеро. Вот только на прогретое солнечными лучами оно никак не тянуло. Наоборот, казалось, что над ним пелена облаков сошлась еще гуще, чем над окружавшими дол курганами.
    Принюхавшись к теплому воздуху, я внимательно осмотрел ровную гладь озера, которую не нарушала даже малейшая рябь. Странно, сколько раз здесь был, всегда волны на берег накатывали. А тут – тишина. Даже туман над прозрачной водой неподвижен, и только края его бледно-молочной пелены медленно расползаются на отдельные пряди и истаивают, так и не добравшись до покрытых коркой прозрачного льда берегов.
    – Смотри, – указал мне Ермолов на лужи, усеивавшие снег вокруг Стылого моря. – Новую дорогу проложили подальше от них, но мимо трех-четырех придется пройти.
    – Ясно. – Я внимательно осмотрел петлявшую по склонам холма меж валунов широкую тропу. – А откуда эти лужи взялись?
    – Ты меня об этом спрашиваешь? – Шурик начал спускаться в долину, осторожно переступая ногами по обледенелой тропинке. – Ты б еще спросил, почему над Стылым морем туман всегда.
    – Иди ты, – послал его я и заскользил следом. Как бы на такой наледи не навернуться. А то до самого озера скачусь.
    Остановившись за пару шагов до первой из казавшихся покрытыми тонким ледком луж, Шурик примерился и кинул в нее окатыш. Вот тут-то и оказалось, что никакого льда не было и в помине – по довольно булькнувшей лужице разошлась мелкая рябь. И, как мне показалось, исказившееся отражение темного неба вдруг стало пронзительно-черным, а едва проглядывающее из-за туч тусклое солнце налилось лазурным сиянием. Жуть…
    – Чего ты там? Пошли быстрее! – поторопил меня обернувшийся Шурик и я, швырнув окатыш в уже почти успокоившуюся лужу, поспешил вслед за ним.
    Даже не знаю, что заставило меня обернуться. Пробежавший по спине противный холодок? Или едва различимый плеск воды? Или, быть может, не раз выручавшее чувство опасности? Кто знает! Да оно и не важно: главное, я обернулся. А обернувшись, обмер – выпроставшиеся из воды длинные руки уперлись в снег и в следующее мгновение на свет божий показалась лысина.
    Тут уже моя оторопь исчезла без следа: широко размахнувшись, я что было мочи метнул горсть окатышей в покрывшуюся матовой пленкой поверхность воды. Перекинувшаяся на торс моего уже по пояс выбравшегося из лужи двойника рябь странным образом исказила его и в следующий миг ставшая прозрачной фигура человека серебристой пеной выплеснулась на снег.
    – Быстрее! Бегом! – зарычал на меня Шурик, щедро разбрасывая в лужи окатыши. – Ходу!
    Ничего не ответив, я перехватил ружье и бросился бежать по тропинке.

    – Ты чего тормозил там?! – заорал пропустивший меня вперед Ермолов. Зеркальные лужи к этому времени остались позади, так что Шурик по полной программе дал волю своим чувствам. – Жить надоело?
    – Ладно, успокойся ты, – примирительно махнул рукой я. – Ну тупанул, с кем не бывает?
    – Вот что, Скользкий, еще раз такая фигня повторится, сам тебя грохну. Понял? – придвинулся вплотную здоровяк, возвышавшийся надо мной почти на голову.
    – Успокойся, говорю. – Открытой ладонью я отодвинул его в сторону. – Чего завелся-то?
    – Я, блин, живым в Форт вернуться хочу, вот и завелся. – Шурик сплюнул на дорогу и растер плевок подошвой ботинка. – Так что давай без фокусов.
    – Постараюсь, – пожал я плечами и поплелся по восходящей на холм тропе. И чего привязался? Будто сам не понимаю, что в следующий раз удача может повернуться задом. Так что собранней надо быть, собранней. А то размяк что-то. Как бы чего не вышло.
    Впрочем, обходиться без фокусов получилось только до вершины холма. А там я, как какой-нибудь зеленый мальчишка, вновь замер с разинутым от удивления ртом – весь северный склон покрывали темно-синие заросли кустов, длинными узкими листьями весьма напоминавшие невысокие пальмы. Только уж больно острые кромки у этих листьев: даже с такого расстояния видно – стоит прикоснуться и руку располосует до самой кости. Да и цвет этот…
    – Это еще что такое? – повернулся я к поднимавшемуся по склону кургана Шурику. – Не было ведь ничего такого здесь.
    – Тундровая карликовая пальма – Шурик жестом заставил меня спрятаться за один из валунов и оглядел окрестности в бинокль. – Откуда-то с Севера занесли, так веришь, нет, скоро вокруг Форта все поля ею засеяны будут.
    – Это еще зачем? – Здоровяк убрал бинокль в футляр, и мы начали спускаться с холма. – Понт от нее какой? Неужели в харчи?
    – Да ну прям! Совсем нас никуда поставил, – фыркнул Шурик. – Масло у пальмы этой горючее очень, вот и выращивают. Лампады им заправляют, стволы и листья на ТЭЦ сдают. Колдуны так и вовсе суррогат бензина гнать приноровились. Чего, думаешь, у «газели» выхлопные газы так воняли?
    – Дак мы теперь от поставок горючки из Города независимы?
    – Ну как тебе сказать? – пожал плечами и поправил лямки рюкзака Ермолов. – Рубить пальмы – тот еще гемор. Они ж острые, заразы, чуть кто зазевался – раз! – и без пальцев остался. Да и растут, хоть и быстро, но не настолько, чтобы только на них полагаться. Хотя как ни крути, у Гимназии теперь проблем с бензином нет. Еще и нас с Дружиной снабжают.
    – И что, никто у гимназистов еще ноу-хау не стырил?
    – А чего там тырить? – усмехнулся Ермолов, старательно вышагивая строго посередине дороги, чтобы оказаться как можно дальше от заросших темно-синими растениями обочин. – Срубить, отжать, процедить, разбавить водой, прочитать коротенькое заклинание – и все дела. Только вот это самое коротенькое заклинание столько каратов на ведро жрет, что всем, кроме Гимназии, получается дешевле у горожан горючку купить.
    – Понятно. – Я поежился под порывами ледяного ветра. Что за жизнь? Только-только в долине у Стылого озера отогрелся…
    – То-то же, – хохотнул Шурик, хлебнул холодного воздуха и, закашлявшись, замолчал.
    Настороженно косясь на выросшую вдоль обочин невысокую стену едва-едва колышущихся под порывами ветра длинных синих листьев, я поплелся вслед за ним. Вот ведь разрослись-то! И что самое паскудное – в зарослях этих не спрятаться: острые кромки пальмовых листьев такого пренебрежения к себе никому не спустят. Да они и разрослись наверняка так только потому, что их зверье не жрет.
    Соскальзывая на обледенелой дороге, мы спустились по склону холма и заторопились к видневшемуся неподалеку лесу, опушка которого заросла высоченной зимней крапивой. Все верно – чем раньше уберемся с открытого пространства, тем лучше. И пусть щелкать клювом в северных лесах категорически не рекомендуется, схлопотать пулю только потому, что рейнджеры нагнали тебя посреди чистого поля, согласитесь, тоже совсем не весело. Как ни крути, от зверья отбиться всяко проще. Да и отдохнуть на опушке можно.
    Вытащив из бокового кармана рюкзака Шурика пластиковую полуторалитровую бутыль, я внимательно осмотрел выведенные на ней черным маркером символы колдовского заклинания – ничего особенного, обычная «незамерзайка» – и, скрутив пробку, сделал несколько глотков. Обернувшийся Ермолов забрал у меня полторашку и, прополоскав рот, сплюнул воду на дорогу.
    – Срезать будем? – уточнил я, глядя на прозрачно-голубоватые листочки северного клена. – Если напрямик – это по времени почти вдвое выигрыш.
    – Почему нет? – сунув бутыль обратно в боковой карман рюкзака, пожал плечами Шурик. – После Дикой охоты все зверье по норам попряталось.
    – Как бы только на снежных людей не нарваться, – припомнил я последний свой визит сюда и, настороженно озираясь по сторонам, сошел с дороги. От попытки всмотреться внутренним взором в заросли зимней крапивы заломило виски, но зато стало ясно, что за ставшими на мгновение прозрачными стеблями не скрывается ничего опасного.
    – Не, они, пока лазурное солнце не взойдет, со Снежных пиков в этом году не двинутся, – уверенно заявил Шурик и начал пробираться по глубокому снегу вслед за мной.
    – Почему это? – услышав про лазурное солнце, я вздрогнул и посмотрел в небо, подсознательно опасаясь увидеть над головой мерцающий холодным отблеском льда силуэт Цитадели. Да нет, ерунда это, не могла Стужа меня так быстро почуять. И все же на Севере задерживаться не стоит. А то как бы чего не вышло.
    – А егеря городские им по осени геноцид вперемешку с холокостом устроили. Всего пара бочек боевых отравляющих веществ – и трех племен как не бывало. Мигом от Границы убрались, выродки, – добравшись до деревьев, Шурик скинул рюкзак на снег и уселся сверху, положив на колени АКМ. – Есть хочешь?
    – Нет, – отказался я и, закатав с лица на лоб шапочку, вытер вспотевший лоб. – Не хочу. Дай воды лучше.
    – Совсем хреново? – передав бутыль, хмыкнул Шурик и достал пакет с сухим пайком.
    – С чего взял? – оторвавшись от полторашки, я уселся на корточки и прислонился спиной к дереву.
    – Ты б себя в зеркало видел! – тщательно разжевывая полоску сушеного мяса, фыркнул Ермолов. – Бледнющий, под глазами мешки черные… Да некоторые Ледяные ходоки здоровее выглядят!
    – Иди ты! – отвернулся я от него и высморкался в снег. – Которую ночь не сплю. С чего бы выглядеть нормально?
    – А кто всю дорогу в машине как суслик продрых? – удивленно уставился на меня Шурик и вытер перчаткой рот. – Сопел в две дырочки, чтоб я так жил!
    – Разве ж это сон? – Я зажмурился, но тут же вновь открыл глаза. Такое впечатление – на голову натянули резиновую шапочку на пару размеров меньше, чем надо. И чем дальше от Границы отходим, тем давление усиливается. Если продолжаться в таком духе будет, скоро мозги из ушей полезут. – Мне, чтоб выспаться, сутки подряд продрыхнуть надо.
    – Пошли уже, засоня. – Ермолов, поднявшись с рюкзака, принялся прилаживать на ноги охотничьи лыжи.
    – Пошли, – тяжело вздохнул я и дернул на себя опершегося о дерево Шурика. – Глаза разуй!
    – А че такое? – уставился на меня здоровяк.
    – Смотри! – ткнул я в серый нарост на коре – гнездо северных москитов.
    – Фу ты, напугал! – облегченно выдохнул Ермолов, перчаткой сбил гнездо на снег и направился в лес. – Сухое оно, не волнуйся. Все – руки в ноги и бегом.
    – Прям уж бегом, – тяжело вздохнул я и потащился следом.

    К Лысой горе мы вышли через пару часов. Не то чтобы в лесу заплутали – просто особо не торопились. Хоть Дикая охота и должна была все зверье разогнать по укромным уголкам, а выглянувшее из-за туч солнце распугать попутавших день с ночью исчадий Стужи, но все же лишний раз решили не рисковать. По сугробам пробирались не спеша, подозрительные, да и просто чем-то не приглянувшиеся места обходили десятой дорогой. Зато и добрались без приключений. Приключения начались уже на опушке.
    – Ложись! – дернув меня за рукав, повалился в снег Ермолов, когда мы только-только начали выбираться из ельника.
    – Ты чего? – уткнувшись лицом в снег, тихонько прошипел я. – Опух, что ли?
    – Не дергайся. – Ермолов не спеша вытащил из рюкзака свернутый маскхалат и аккуратно накинул на меня. – Все, теперь отползай обратно. Только медленно.
    Я чертыхнулся и, извернувшись, освободил ноги от лыж. Дальше пошло легче и вскоре мне удалось убраться в густой подлесок и нормально расправить почти сливающийся по цвету со снегом маскхалат. Вот бы еще понять, какая муха Шурика укусила – вроде ведь спокойно все. И колдовским взором никого не заметил. Странно…
    – Ну и что за маневры? – все же не решаясь подняться на ноги, подполз я к пятившемуся с опушки в лес Шурику.
    – На Лысой горе кто-то есть, – отдышавшись, сообщил он мне и достал бинокль. – То ли оптика блеснула, то ли еще что… Хорошо, как раз туда смотрел – заметил.
    – Да не должно здесь быть никого! – скептически отнесся я к его заявлению. – Ладно – раньше было там где переночевать, а теперь-то что на горе делать? На склонах такой ветер – мама не горюй!
    – Делать там, конечно, нечего, но если тебе туда надо, значит, и другие не глупее паровоза оказались – – Спустя пару минут Шурик протянул мне бинокль: – На, взгляни.
    Некоторое время я разглядывал склоны Лысой, но так и не заметил ничего подозрительного.
    – Ну и что?
    – Где сруб стоял, примерно представляешь? – вместо ответа спокойно спросил Ермолов, и чем-то мне его интонации напомнили взрослого человека, разговаривающего с не слишком сообразительным ребенком.
    – Ну.
    – Посмотри туда.
    – Смотрел уже.
    – Еще раз посмотри.
    – Смысл? – уперся было я, но, встретившись взглядом с Шуриком, решил все же прислушаться к его словам. – Ну смотрю.
    – Колыхания странные видишь? Будто марево над снегом поднимается?
    – Есть что-то такое, – подтвердил я. – Что с того?
    – А ты подумай.
    – Чего думать? Прыгать надо! – вроде как пошутил я. – Давай уже колись, в чем дело.
    – Это не снег. Это кто-то маскировочным покрытием типа «хамелеон» или еще каким подобным накрылся и нас с тобой дожидается.
    – Да ну… – засомневался я, внимательно рассматривая склон горы. – Слишком площадь большая. Там взвод укрыться может и еще место останется. Да и не знал никто, куда я собираюсь.
    – Ну что тогда тебе могу сказать, – забрал у меня бинокль Шурик. – Значит, не ты один такой умный.
    – В смысле?
    – Ну если ты знаешь, что там что-то ценное припрятано, то и другие об этом догадаться могли. Накрылись «хамелеоном», да и копают себе потихоньку. Не обратил внимания – они прямо на том месте, где сруб стоял, расположились?
    – Ну и хрен с ними, – пришлось согласиться с Шуриком мне. – Пусть копают. Мы копать не будем – по подземелью пройдем.
    – Тогда надо до западного склона идти. – Достав хрустальный шар, Шурик внимательно всмотрелся в него. – Ближе хода нет.
    – Поосторожней с этой каменюкой, – предостерег его я и отодвинул в сторону лапу елки, некстати закрывшую обзор. – Еще запеленгуют.
    – Не паникуй. – Пометив что-то на шаре свинцовым стилом, Ермолов убрал навигатор. – Не знаешь, кстати, из-за чего сруб сгорел?
    – Неосторожное обращение с драконьим огнем. – Я настороженно замер, наклонив голову набок. – Слышишь?
    – Мать твою! – выругался Шурик и принялся отползать в лес. – Рейнджеры пожаловали.
    – С чего взял? – последовал я его примеру и переместился немного в сторону. Так, чтобы от дороги кроме деревьев меня прикрывал еще и высокий сугроб.
    – Мотор бэтээра, что ли, на звук не узнаю? – облизнул губы почти зарывшийся в снег Шурик. – У наших здесь техники нет, остаются горожане.
    – И чего им здесь понадобилось?
    – Вот именно, чего вам всем на Лысой горе понадобилось? Как медом намазано. – Шурик положил перед собой АКМ и вновь достал бинокль. – Если облава – нам кранты.
    – Да прям облава! – фыркнул я. – О нас никто не знал.
    – Зверев стукануть мог.
    – Думаешь? – Такая мысль мне в голову раньше не приходила.
    – Запросто. – Ермолов вытянул шею и неожиданно зашипел: – Пригнись!
    Проехавший по дороге мимо приютившего нас ельника БТР – вроде семидесятка, точно не разглядел, – не останавливаясь, свернул к Лысой горе, и мы немного успокоились.
    Значит – не по наши души. Хотя на самом деле совсем не факт: если бы не задержка, вполне могли сейчас оставшиеся от сруба обломки осматривать. Там бы и прихватили. Как теперь судьбу не поблагодарить, что нас кто-то опередил?
    Самим-то копателям сейчас не позавидуешь – против бронетехники у них нет ни единого шанса. Если только гранатомет с собой прихватить не догадались. Однако кто ж с собой такую дефицитную вещь таскает? Не собирались же они здесь небольшую войну устраивать. Или под пологом уже нету никого? Запросто – выкопали сумку с записями и свалили. Нет, тогда бы «хамелеон» с собой забрали. Слишком накладно такими вещичками разбрасываться. Да и вопросы лишние у людей возникнуть могут. Блин, так все же – кто там окопался? И как они прознали о записях Жана?
    Я выхватил у замешкавшегося Ермолова бинокль и, не обращая внимания на его тихие проклятия, навел окуляры на остановившийся у Лысой горы БТР. То ли рейнджеры застрять в сугробах побоялись, то ли в засаду угодить не хотели, но на склон горы въехать даже не попытались.
    Или это сами горожане на Лысой горе окопались?
    Ошибочность моего предположения стала очевидна буквально через несколько секунд: выпрыгнувшие в снег рейнджеры залегли вокруг БТРа, а башня боевой машины немного повернулась, и установленный на ней крупнокалиберный пулемет выплюнул короткую очередь. Прицел оказался не совсем точен, и фонтанчики снега взметнулись чуть ниже едва различимого пятна маскировочного покрытия.
    Ствол пулемета дернулся и пошел вверх, но выстрелить второй раз экипаж бронетранспортера не успел: из-под натянутого полога вынырнул человек, взмахнул руками и что-то заорал. В морской бинокль было прекрасно видно оскалившееся в крике лицо – готов поклясться, лицо знакомое, – и тут сорвавшееся с руки немолодого уже мужчины ослепительное сияние стремительно метнулось вниз. Огненным шаром оно врезалось точно под башню бронетранспортера и громыхнуло так, что на нас с деревьев посыпался снег.
    Напрочь сорванную башню откинуло шагов на тридцать, из всех люков БТРа вырвались языки чадящего пламени, а саму машину словно впечатала в снег невидимая рука. Почти в абсолютной тишине послышался треск рвущегося боекомплекта, мгновение – и полыхнуло топливо. Над горящим бронетранспортером начал подниматься столб густого дыма, и только-только пришедшие в себя после взрыва горожане открыли шквальный огонь из автоматов по так и стоявшему на склоне горы заклинателю.
    А тот и не думал прятаться: сначала мне показалось, что с правой руки колдуна продолжают срываться искры, и лишь отрегулировав бинокль, удалось разглядеть брызги крови, хлеставшие из искореженной энергией заклятия кисти. Что самое жуткое – капли крови вспыхивали рубиновым пламенем и сгорали, еще не долетев до снега.
    Все, не жилец. На слишком мощные чары, видать, замахнулся. Теперь в лучшем случае заживо сгорит, а в худшем…
    Обезумевший от болевого шока заклинатель закрутился на месте, пытаясь зажать обезображенную заклятием правую кисть, но было слишком поздно. Оторванными пальцами последствия магического отката уже не ограничились и теперь на снег начала стекать горевшая негасимым пламенем плоть запястья.
    То ли пожалев бедолагу, а скорее посчитав потерявшего над собой контроль заклинателя слишком большой угрозой, прятавшиеся в укрытии под маскировочным пологом люди выпустили в спину неудачнику короткую очередь. Автоматные пули прошили тело колдуна, и он покатился вниз, оставляя за собой полосу горевшего алым пламенем снега.
    Рейнджеры тут же принялись короткими перебежками подниматься на гору, но почти сразу вновь залегли, попав под кинжальный огонь ударившего откуда-то со склона ручного пулемета. Чуть погодя вжавшихся в снег горожан начали обстреливать из подходившего к горе леса, а когда вдобавок к двум пулеметам застрекотали автоматы скрывавшихся под пологом людей, стало ясно – дело рейнджеров швах.
    – Лед! Давай быстрее! – Медленно пятившийся в глубь леса Ермолов дернул меня за шиворот. – Здесь сейчас такое начнется! Надо ноги делать.
    – Где ближайший вход в катакомбы? – развернулся я к нему и не без труда прогнал вставшее перед глазами искаженное от боли лицо колдуна. Вспомнил я его – Кречет это. Выходит, не удалось кондуктору на той стороне отсидеться. Просто хозяев сменил. Интересно, какие еще выродки из нашего мира сюда пролезть сумели? Или мне скормили дезинформацию и это коллеги Генералова перестрелку с рейнджерами устроили? Да нет, не сходится что-то…
    – Какие, на хрен, катакомбы? – взвился Шурик. – Валить отсюда надо!
    – Ну и вали, – совершенно спокойно ответил я и, прекрасно осознавая реакцию Шурика на такие слова, зашагал в сторону опушки.
    – Да погоди ты! – без труда нагнал меня Ермолов. – Ну чего ты уперся, как баран? Под монастырь только нас подведешь!
    – Нас? – притворно удивился я. – Ты-то тут при чем?
    – Нет, а я тебя здесь брошу! – сплюнул Шурик. – Слушай, через пару недель все устаканится и вернемся.
    – Нет у меня этой пары недель, – развернувшись лицом к приятелю, взглянул ему в глаза я. – Нет, понимаешь?
    – Что за жизнь такая? – горько вздохнул Шурик и, осторожно преступив через поваленный ствол многовековой сосны, который покрывала густо разросшаяся жгучая плесень, толкнул меня в бок. – Куда прешь-то? Левее забирай. Так прямо на дорогу выйдешь.
    – А хрена ли молчал? – постарался я скрыть свое облегчение и взглянул на проглядывающее меж крон деревьев небо. – Шевелись, нам еще засветло до Границы вернуться надо успеть.

    – Лезь.
    – Сам лезь.
    – Почему это я первым лезть должен?
    – А кто к этому входу привел?
    – И че с того?
    – А то, что, если бы ты меня послушал и мы до нормальной пещеры дошли, таких вопросов бы не возникло. – Я заглянул внутрь темного провала, не шире канализационного люка, и принялся счищать с его краев наледь. Вроде нету поблизости от входа в катакомбы никого, но колдовское зрение – это не панацея от всех бед. Да и не почувствовать мне, если через пару поворотов какая голодная тварь притаилась.
    – Кому это вообще надо: тебе или мне? – Шурик тоже не горел желанием первым соваться в эту дыру. – Тем более, ты худой – не застрянешь, если что.
    – Блин, за что тебе деньги плачу? – вздохнул я, понимая, что лезть первым, по-видимому, придется все же мне.
    – Ну уж точно не за то, чтобы я за тебя грязную работу делал. – Ермолов забрал у меня рюкзак и лыжи.
    – Да?! – удивился я и, поколебавшись, передал ему еще и «Тайгу». Взамен достал пистолет, заодно и чехол с ножом расстегнул. – А на хрена тогда?
    – Совесть поимей, кто тебя с ветерком на Север доставил? – возмутился Ермолов и покачал головой. – Ты как со стволом спускаться думаешь? Нож возьми…
    – Как, как… Попой об косяк, – огрызнулся я. – Только не говори, что у тебя веревки с собой нет. Давай доставай…
    Ермолов быстренько соорудил петлю и, пропустив ее мне под руки, несколько раз обмотал свободный конец вокруг себя. Упираясь в стенки лаза, я пополз вперед и едва не рухнул вниз, когда вместо обледенелого камня под руками вдруг оказалась пустота. Впрочем, Шурик не сплоховал и, вовремя вытравив веревку, не дал мне рухнуть вниз. Цепляясь пальцами за выступы и упираясь в них подшитыми резиной валенками, я благополучно спустился в просторную подземную галерею. Принюхался к стылому воздуху и три раза дернул за уходившую наверх веревку.
    Почти сразу же зашуршали осыпающиеся обломки льда и струйки рыхлого снега, а следом свалился мой рюкзак.
    – Шур, ты совсем с головой не дружишь? – тихонько поинтересовался я, едва успев его перехватить. – Там литр спирта медицинского в стекле!
    – Ну извини, не подумал, – без особого раскаяния в голосе пробурчал Шурик и спустился по закрепленной наверху веревке. – На, держи агрегат свой.
    – Вылезать будем, не сорвется веревка? – поинтересовался я, забирая у приятеля ружье. – Как закрепил, кстати?
    – Лыжи как распорки поставил, на них и намотал. Не ссы – выдержит, – поморгал, пытаясь привыкнуть к темноте подземелья, Ермолов. – Куда нам?
    – Сам не помнишь, что ли? – Расчехляя ружье, я прислушался к тишине подземелья, которую нарушали лишь мерно падавшие с потолка где-то неподалеку капли воды.
    Кап. Кап. Кап.
    – Я что, Сусанин, что ли, все ходы помнить? – возмутился Шурик и едва не поскользнулся, ступив на покрытый коркой наледи камень. – Елки!
    – Тут ходов-то, – усмехнулся я и попытался припомнить расположение коридоров, связывающих между собой основные катакомбы Лысой горы. – Пошли.
    – Погоди. – Шурик достал из кармана чарофон и долго жал подсвеченные янтарным сиянием кнопки. – Вот теперь пошли, я режим сканирования запустил. Если что – ни одна тварь незамеченной не подберется.

    Как бы то ни было, побродить под горой нам пришлось изрядно. Нет, память меня не подвела, просто не сразу удалось понять, где мы очутились, спустившись через указанный Шуриком лаз. Сообразить, что до ведущего к сгоревшему срубу тоннеля рукой подать, удалось лишь после того, как Шурик высветил электрическим фонариком несколько почти скрытых под изморозью меток на стене.
    – Нам туда, – указал он в один из темных проходов и вздрогнул, когда неподалеку раздался тихий шорох. Нет, даже не шорох, а легонький скрежет по камням сотни коготков. Быстро переложив фонарик в левую руку, Ермолов осветил тоннель, где уже почти затихло неприятное шебуршание, и в тусклом луче света мелькнуло размазанное белое пятно. – Уполз…
    – Кто уполз? – опустил я вскинутое ружье.
    – А хрен его знает. – Шурик вытер выступивший на верхней губе пот и подтолкнул меня к нужному ходу. – Пошли быстрее, пока оно не вернулось.
    Немного побродив по подземельям, мы уже почти добрались до подвала сруба, когда фонарик высветил очертания двери, вмурованной в каменную кладку стены.
    – Отойди! – отдернул я Ермолова, который снял перчатку и провел ладонью по шершавому камню. – Мало ли что…
    – Обычный камень, – отошел ко мне озадаченный Шурик. – И что бы это значило? Да и не было здесь никакой двери, сколько раз проходили…
    – Может, это у тебя чарофон глючит? – предположил я, настороженно посматривая то в одну, то в другую сторону приведшего нас сюда тоннеля.
    – Чему тут глючить-то? – посмотрел на цветной дисплей Ермолов. – Сканирование с режимом импульсной реверсии – статус активно…
    – И что такое импульсная реверсия? – на всякий случай отступил я в сторону.
    – А леший его знает, пошли лучше отсюда. – Шурик начал медленно пятиться от потускневшего силуэта странной двери. – Вернемся, у парней спрошу.
    – Спроси, – кивнул я, – а то облучаешь нас непонятно чем…
    – Тебя облучишь…

    Дальнейшая дорога заняла минут двадцать, и то из-за почти перегородивших подземный коридор обломков потолка и одной из стен. Вот и пришлось перелезать через высокий, не успевший еще толком «слежаться» завал. Прислушавшись к доносившимся через толщу камня глухим ударам – не иначе там до сих пор бой идет? – я попросил Шурика покараулить, а сам отправился осматривать подвал, почти полностью засыпанный камнями и обрушившимся при взрыве перекрытием сруба.
    И в кои-то веки мне улыбнулась удача – мало того, что сумку Жана не завалило при пожаре, так за это время до нее так никто и не добрался. Вот она лежит, целая и невредимая. Хм… Ну не то что бы целая и только относительно невредимая… А вот штуцера моего старого и вовсе не видать.
    В тусклом свете электрического фонарика я внимательно осмотрел основательно пожеванную подземными обитателями кожу сумки и осторожно разворошил ее содержимое, большая часть которого так же несла на себе многочисленные отметины чьих-то зубов. По сути – невредимым оказался только плоский стальной пенал, способный вместить разве что несколько толстых тетрадей. Если в сумке раньше и имелись какие-нибудь бумаги, то теперь они несомненно превратились в труху.
    Я потряс пенал и с облегчением почувствовал, как внутри что-то стукается о металлические стенки. Что ж, будем надеяться, нужные сектантам записи находятся именно там. Хотя Жан такой товарищ был, запросто мог всех обхитрить и в коробочку обманку запрятать. А то и того хуже – что-нибудь на редкость ядовитое засунуть.
    – Как оно там? Долго еще? – поторопил меня уже доставший воду и кое-какие припасы Ермолов.
    – Да все уже, – поковырявшись ногтем в замочке пенала, я решил пока его не курочить и убрал плоскую стальную коробочку на дно рюкзака. Придет время – вскрою. Только предварительно надо будет проверить на предмет магических фокусов, а то мало ли…
    Присев рядом с Шуриком, я положил на пол ружье и хлебнул из протянутой мне бутылки. Все, сейчас немного отдохнем и можно в обратный путь двигать. Нам еще до Границы тащиться – через нее никакой телепорт не сработает.
    – Будешь? – выудив из пластикового пузырька две таблетки экомага, предложил мне одну Шурик.
    – Не, спасибо, – прислушавшись к своим ощущениям, отказался я. Хоть фон магической энергии и повышенный, но чувствую себя – тьфу-тьфу-тьфу! – неплохо. Виски, правда, давит, но с этим ничего не поделаешь, придется терпеть. А без ума таблетки жрать – ничего хорошего, потом без них вообще никак. – Слушай, видел, как бронетранспортер заколбасили?
    – Угу, – промычал набитым ртом Ермолов и, сглотнув, хлебнул воды. – Не по-детски…
    – А что с колдуном после этого случилось, разглядел? – Я достал из рюкзака банку саморазогревающихся консервов и предложил приятелю. – Будешь?
    – Да ну, – фыркнул он и начал убирать в рюкзак полиэтиленовый пакет с порезанной на толстые ломти копченой рыбой. Потом немного подумал и вскрыл упаковку галетного печенья. – Химия вперемешку с соей голимая. Только желудок портить.
    – Как знаешь, – не обратил я внимания на его ворчание. – Так что насчет колдуна скажешь?
    – Да ничего не скажу. Ты же у меня бинокль забрал. Понял только, что его свои пристрелили.
    – Ага. Только ему сначала заклинанием пальцы под корень оторвало, а вместо крови из раны огонь хлестать начал.
    – Да? – задумался Шурик и, отряхнув с полушубка крошки, принялся запаковывать оставшиеся припасы. – Не рассчитал чего-нибудь. В последнее время, говорят, с колдунами это сплошь и рядом. Недоучек – пруд пруди. Вроде как из любого бездаря за пару дней колдуна сделать могут. Только лавэ нужны.
    – И кому башлять, Бергману?
    – Не, там какие-то левые ребята…
    В этот момент стены подземелья вздрогнули от близкого взрыва, с потолка посыпалась каменная крошка, а по коридору прокатилось глухое эхо.
    – Валим отсюда, – вскочил на ноги Шурик и, настороженно поглядывая на немного просевший завал, принялся собирать свои пожитки. – Тебе точно здесь больше ничего не надо?
    – Не, пошли, а то еще пару раз бабахнет и завалит на фиг, – подхватил я рюкзак.
    – Хоть бы позырить дал, из-за чего весь сыр-бор, – без особой, как мне показалось, надежды попросил Шурик.
    – Да чего там смотреть-то? Сало оно и есть сало. – Понятно дело, я не стал ничего ему показывать. – Меньше знаешь, крепче спишь. И все такое…
    – Да не очень-то и хотелось, – оскорбился Ермолов и, прислушавшись к доносившемуся сверху перестуку, заявил: – Похоже, к рейнджерам подкрепление подошло. Пора валить, а то как бы самим под раздачу не попасть…

    Обратная дорога много времени не заняла – не зря мы на всех развилках нарисованные на стенах метки обновили. Да и знали уже более-менее, где какой полянки можно ожидать, поэтому и шли быстрее. Правда, один раз все равно чуть в дымчатый лишай не вляпались, но это уже Шурик лоханулся – вместо того, чтобы по сторонам смотреть, полез настройки своего чарофона менять. Ладно, хоть я его о туманной дымке предупредить успел. Понятно, что, когда Ермолов не дал мне свалиться в узкую щель провала, он тоже молчать не стал. Много нового о себе узнал…
    Но это все ерунда, главное – за время отсутствия никто лаз не обнаружил. Так что покидали мы подземелье в несколько приподнятом настроении. Как-никак две трети дела сделано – теперь и осталось-то всего, что до Границы добраться. Ерунда какая…
    Вот только правильно сказывают: «Не говори гоп, пока не перепрыгнул». Не могу даже сказать, что мы расслабились – просто не судьба. Спускавшихся по склону горы рейнджеров заметить первыми нам в любом случае бы не удалось – позиция слишком неудачная для обзора оказалась. Да и сориентировались те моментально. Одно могу сказать: им бы малую толику везения, и взяли бы нас тепленькими. В смысле еще остыть не успевшими. Только не повезло им… Да и вывалился я из лаза на свет божий, словно чертик из коробочки, вот они и всполошились…
    Хлопки выстрелов раздались именно тогда, когда я только-только вытащил за собой из подземелья рюкзак. Отведенные полем «Щита веры» пули взбили снег у моих ног и, прежде чем не ожидавшие такого развития событий рейнджеры вновь открыли огонь, высунувшийся из норы Шурик срезал крайнего длинной очередью из АКМ.
    Прекрасно представляя, насколько быстро кончится заряд моего не самого дорогого амулета, я распластался в снегу и, выставив перед собой ружье, пальнул в белый свет, как в копеечку. Стрелял практически наугад – двое оставшихся в живых рейнджеров к этому времени уже залегли метрах в пятидесяти чуть выше по склону горы. И ладно бы просто залегли – так они ж еще и патронов не жалели. Несколько пуль прошли в опасной близости, и «Щит веры» как-то подозрительно быстро начал нагреваться.
    Хорошо Шурику – схоронился в своей норе и в ус не дует, а мне еще как-то ружье перезаряжать надо. И пусть особой точностью стрельбы рейнджеры похвастаться не могли, но им-то главное не дать нам головы поднять. Вот сейчас подойдет к горожанам подмога и хана нам с Шуриком. Хотя он-то на крайняк может под гору уйти…
    Рискуя заполучить в голову свинцовый подарок, я дождался, когда один из автоматчиков прекратит стрельбу, и пальнул в сторону ближнего ко мне рейнджера. Заряд картечи прошел совсем рядом с горожанином, и запаниковавший парень откатился под прикрытие наметенного ветром сугроба.
    И вот тут не сплоховал Ермолов: почти не целясь, он влепил короткую – всего в три патрона – очередь в перезаряжавшего автомат напарника паникера. Выронив АК-74, в который он так и не успел вставить новый рожок, горожанин уткнулся лицом в снег.
    Оставшийся в меньшинстве рейнджер волей-неволей был вынужден принять наши правила игры, и пока Шурик, скупо и экономно расходуя патроны, прижимал его к склону горы, я зашел сбоку и влепил в поясницу винтовочную пулю. Вообще – целился чуть ниже ключицы, а сделать поправку на немного неточно бьющий нарезной ствол, как обычно, позабыл. Впрочем, и этого попадания оказалось достаточно: горожанин, несколько раз перевернувшись, скатился к подножию горы.
    – Быстрее! – Закинув автомат за спину, Шурик швырнул мне рюкзак и вытащил из лаза лыжи.
    Понимая, что времени действительно в обрез, я не стал перезаряжать ружье, закрепил валенки ремнями лыж и принялся спускаться вслед за Ермоловым, который уже успел скатиться почти к подножию горы. И надо сказать, в такой поспешности был свой резон – с рейнджерами шутки плохи, они за своих живьем шкуру спустят. Так что медлить я не стал и нагнал Шурика еще прежде, чем он успел пробежать половину отделявшей гору от леса дистанции.
    – Да погоди ты, не лети сломя голову! – прохрипел я, когда мы добрались до опушки.
    – Валить надо. Не оторвемся сразу – хана, – закашлялся Ермолов, и, словно в подтверждение его слов, над нами прошла пулеметная очередь. Противно просвистевшие высоко над головами пули срезали несколько веток, и мы с новыми усилиями рванули подальше от Лысой горы.
    Нельзя сказать, будто открылось второе дыхание – просто ничто так не придает прыти, как ожидание пули в спину. Тут хочешь не хочешь, рванешь так, что только пятки засверкают. Правда, надолго в таком темпе дыхалки не хватит, но нам бы оторваться, а там видно будет. Если через Границу перейти успеем, можно смело горожанам ручкой помахать.
    – Ты чего? – едва не въехал я в спину неожиданно резко затормозившему Шурику, который расстегнул рюкзак и принялся рыться в его содержимом.
    – На, раскидай, – бросил он мне запаянный полиэтиленовый пакет размером с двухсотграммовую плитку шоколада.
    – Что еще за хрень? – Я едва не выронил неожиданно тяжелый брусок и, надорвав зубами полиэтилен, высыпал на ладонь несколько латунных цилиндров размером с патрон к ПМ.
    – Мины-ловушки. Фигня, конечно, но если повезет, лыжи поломает. Да и пальцы оторвать может. – Ермолов вытащил из кармана чарофон и озадаченно уставился на тускло светившийся дисплей.
    – Активировать их как?
    – Никак, они через пять минут после соприкосновения с воздухом сами включаются.
    – Ты чего делаешь-то? – забеспокоился я, когда Шурик наставил на меня чарофон и одновременно нажал несколько кнопок.
    – Если мы от каждого куста шарахаться будем, нам от горожан не уйти. – Шурик забрал у меня пакет и, окончательно распотрошив его, начал раскидывать мины по сугробам. – Сейчас новый режим сканирования подключил, если что обнаружит – сразу почувствуешь.
    – Здорово, – хмыкнул я и вслед за Шуриком выбрался на полузаметенную снегом тропу. – А зачем ерунду эту на меня нацеливал?
    – А ты моргни три раза быстро и еще два – медленно, – усмехнулся Ермолов и лыжной палкой отодвинул нависшую над тропой еловую лапу.
    – На фига? – удивился я и едва не схлопотал синими иголками по лицу. – Осторожней ты!
    – Не фиг клювом щелкать, – даже не обернулся все более уверенно передвигавшийся по лесу здоровяк. – Делай что говорят.
    Я и сделал. И чуть не присел на корточки, когда в голове зазвенел колокольный набат, а перед закрытыми глазами нестерпимым сиянием вспыхнуло переплетение разноцветных линий. Что самое странное – теперь стало понятно, где устроил гнездо паук-полуночник, по какой ветке растекся почти невидимый лютый слизень и самое главное – зачем свернул в лес Шурик.
    – Заработало? – обернулся Ермолов, по широкой дуге объезжая притаившееся в ельнике у самой тропы черное дерево, почти неотличимое от обычной елки.
    – Ты, гад, предупредить не мог? – на ходу помотал головой я. – Чуть не обделался с перепугу.
    – А что такое? – удивился здоровяк и лыжной палкой сбил маскировавшегося под еловую шишку живоглота. Тварь эта для людей опасности не представляла, так что иначе как выпендрежем поступок Ермолова расценить было нельзя. – У меня только мигнуло перед глазами пару раз и все.
    – Просто неожиданно. – Я не стал ему рассказывать о звоне в голове и, стянув меховушку, потер ладонью лицо. Вроде и не холодно, а мороз пощипывает будь здоров. Хотя так-то вроде вспотел даже. Оно и не удивительно – вымотался, как собака бешеная. Та самая, для которой десять верст не крюк… – А чего раньше не включил? Когда к горе шли?
    – А ты знаешь, сколько в таком режиме чарофон каратов за час сжирает? – возмутился Ермолов, который вновь начал выбираться к тропе, пытаясь держаться подальше от заброшенной на зиму берлоги сугробника. Заброшена-то она заброшена, но мало ли что… – А у меня этот аккумулятор последний.
    – Запасных больше взять не мог? – догоняя парня, проворчал я.
    – А на какие шиши, хотелось бы спросить? – скорчил гримасу Шурик и, остановившись, повернулся ко мне. – Пройдем, как думаешь?
    – А чего не пройти? – прикинул я расстояние между тропой и налитыми ядовитой чернотой иглами выглядывающего из-за елок черного дерева. Пусть даже он ими машет нехило, все равно запас у нас приличный остается. – Пройдем…
    – Вот и я думаю, пройдем, – согласился со мной Шурик. – Не достанет…
    – Так что ты там насчет денег говорил? Занял бы…
    – Занимаешь чужие, отдаешь свои, – проворчал покатившийся первым Ермолов.
    – Тоже верно, – согласился я и совершенно машинально ткнул лыжной палкой в полусмазанное белое пятно, взметнувшееся из-под растущей у тропы елки.
    От сильного удара палка выскользнула из руки, мгновением позже лопнул накинутый на запястье ремешок, но все же и этого хватило, чтобы напоровшийся на острие человек в маскхалате неловко завалился в сугроб. Сам я тоже не удержался на ногах, но сделал это преднамеренно – с силой брошенный в меня нож прошел выше и, пробив кору, задрожал в сосновом стволе.
    Сбрасывая меховушки, я перевалился на другой бок и выдернул из-под себя зажатое при падении ружье. Сейчас ты у меня, гаденыш, попляшешь! Один момент – и будешь ливер с веток собирать. Не сомневайся…
    Нажимая на спусковой крючок, я был уверен, что дело в шляпе, вот только вскочивший на ноги человек оказался слишком быстр. Пинком он успел отбить в сторону направленную на него «Тайгу», и картечь лишь впустую сбила снег с лап росших у тропы елок.
    Даже не пытаясь встать, я уперся полусогнутыми ногами в сугроб и со всех сил рванул назад. Для попытавшегося перехватить ружейные стволы мужика такой маневр оказался полной неожиданностью – вместо того чтобы завладеть моим оружием, он, сам того не желая, оказался прямо на линии стрельбы. Тяжелая винтовочная пуля пробила ему грудь и опрокинула в снег. Все, отбегался.
    Выдергивая валенки из крепивших их к лыжам ремней, я вскочил на ноги и выхватил из петли на поясе топорик, но добежать до Шурика, барахтавшегося в снегу с другим нападавшим, не успел. Откуда-то из-за деревьев ударила автоматная очередь, и визг пуль, угодивших в защитное поле амулета, неприятно отозвался в зубах.
    В падении швырнув топорик в спину оседлавшего Ермолова парня в белом маскхалате, я постарался как можно сильнее вжаться в сугроб: стрелок оказался на редкость метким, и защитное поле почти сразу же приказало долго жить.
    Лежа переломив ружье, я успел заметить, как изловчившийся Шурик скинул сидевшего на нем парня в ветви черного дерева и выхватил из кармана чарофон. Не теряя времени, Ермолов вскочил на ноги и со всего размаху швырнул оплавившийся корпус мобильного телефона в ельник прямиком к обстреливавшему нас автоматчику.
    Ударившись о сухую сосновую ветку, чарофон упал в сугроб, а в следующий миг меня приподняло в воздух и отбросило с тропы. Ослепительная вспышка, казалось, пронзила насквозь весь лес, и росшие у места падения чарофона деревья стали на миг полностью прозрачными. Мгновение жутковатой нереальности длилось не дольше удара сердца, а следом к небу взметнулся чадящий факел вырвавшейся на волю энергии огня.
    Не обращая внимания на идущий от пылающих деревьев жар и падающий с неба серый пепел сгоревшей хвои, я подполз – вовсе не уверен, что смог бы пройти это расстояние, – к Шурику и в сердцах выругался. На рукаве белого полушубка был отчетливо заметен мазок вязкой смолы черного дерева.
    Что за гадство!
    Ошалело мотавший головой Шурик не хуже меня представлял, в какую переделку угодил, и сразу же взял себя в руки. Распахнув прицепленную на пояс аптечку, он сорвал колпачок с одноразового шприца и прямо через штанину загнал длинную иглу себе в щиколотку.
    – Зацепило оно тебя? – ухватив Ермолова под мышки, я отволок здоровяка подальше от черного дерева, гибкие ветви которого обхватили и все сильней сжимали тело безвольно обмякшего горожанина. Маскхалат бедолаги давно уже утратил свою белизну, и сквозь плотную ткать наружу медленно вылезали слегка подрагивающие иглы.
    – Рука уже онемела, – поднес к лицу снежно-белую ладонь Шурик. – Там, в рюкзаке, достань пакет целлофановый с таблетками.
    – Ты чего вколол-то? – поинтересовался я, развязывая туго затянутый узелок.
    – «Пять минут». – Вырвав пакет у меня из рук, Шурик надорвал целлофан и, отсчитав семь таблеток – три красных, две белых и две синих, – закинул их в рот.
    – Что это? – удивился я, протягивая ему флягу с водой.
    – Антидот универсальный, – проглотив таблетки, откашлялся Шурик. – Любой яд на время нейтрализует.
    – Ты как, в норме?
    – Сейчас буду. – Мой приятель развалился на снегу.
    – Точно не загнешься?
    – И не надейся. – Шурик натянул варежки и, сморщившись, сжал правый кулак. – Съешь, кстати, синюю таблетку, не помешает.
    – Это зачем еще? – Я присмотрелся к пилюле без каких-либо опознавательных знаков, но последовать совету Шурика не решился. А то так закинешься неизвестно чем, будут потом под каждым кустом ежики танцующие мерещиться. – Что за химия?
    – Стимулятор, – пробормотал Ермолов, поднимаясь на четвереньки. – Без него никак – сейчас драпать так будем, как бы лыжи не загорелись. С егерями шутки плохи. Если нагонят – мало не покажется.
    – С егерями?! – чуть не подпрыгнул я на месте и развернулся к застреленному мной горожанину. Мы троих егерей уделали?!
    – Видать, повыпендриваться решили, живыми нас взять, вот и доигрались. – Ермолов поправил лямки рюкзака и уставился на догоравшие деревья.
    А посмотреть там действительно было на что: хоть пламя уже почти опало, но от выгоревшей до черной земли полянки так и веяло жаром. Стоявшие в ее центре обугленные останки деревьев казались не прочнее столбиков сигаретного пепла, и даже росшие поодаль ели сменили свою синеватую окраску на легкую патину серости. И, наверное, вовсе не в пепле дело.
    – Как думаешь, этот бабах далеко виден был? – задал в общем-то риторический вопрос Ермолов.
    – Шутишь? – даже не улыбнулся я.
    – Да как тебе сказать… – не закончив мысль, здоровяк тяжело вздохнул и отправился собирать свалившиеся в драке лыжи.
    – Это ты специально так, с чарофоном-то? – Я вытащил из сугроба лыжные палки и закинул за спину свой рюкзак.
    – Да прям! – повернулся ко мне уже начавший уходить с тропы в лес Ермолов. – У этих гадов «глушители» с собой были, а чарофон на пределе работал, вот и крякнул. Хорошо хоть не в кармане рванул.
    – Не то слово, – согласился я и неожиданно понял, что дистанция между нами увеличилась просто до неприличия. Так и отстать недолго. Вот лось! Закинулся стимуляторами и прет напролом. Хорошо хоть по сторонам смотреть не забывает. И ведь не попросишь притормозить – чем раньше отсюда уберемся, тем лучше. Всяко шкура целее будет. Что ж, придется тоже таблеточку съесть. Где она, кстати? Тьфу ты, кислая, зараза…

    – Шурик, ты подонок. – Прополоскав рот, я сплюнул под ноги воду и оперся на лыжные палки, опасаясь замертво свалиться в сугроб. Голова кружилась, легкие горели огнем, а ноги просто-напросто отказывались держать измученное тело. Да и шатало меня от усталости, как лист осиновый на ветру. Еще и во рту привкус такой стоял, как не всякий кот нагадить умудрится. В общем, давно мне так хреново не было. Хотя вроде и начало отпускать помаленьку… – Сволочь ты, Шурик…
    – С фига ли? – притворно удивился держащийся бодрячком приятель. Лес остался позади, но особо это не радовало – как вспомню наш марш-бросок, так снова дурно становится.
    – Таблетку, гад, кто мне подсунул? Чистый яд! – вполголоса выругался я и вновь присосался к горлышку полторашки. Ух, вода холодная – жуть. Аж зубы заломило.
    – Я тебе насильно пихал? – хохотнул Ермолов и принюхался.
    – Мог бы хоть не гнать так, – пожаловался я. – Да не шмыгай ты носом, это горный медведь территорию метил. Старая метка уже, почти выдохлась.
    – Откуда он здесь взяться мог, медведь?
    – С той стороны долины в холмах у них берлоги раньше были. Может, и сейчас кто остался. – Я подкатился к Шурику и тяжело вздохнул. – Гнать, спрашиваю, зачем так было?
    – Я тебе одно скажу – даже если бы просто пешком шли, тебя бы точно так же по-первой ломало, – объяснил Шурик. – А чем больше нагрузки, тем усталость раньше пройдет.
    – Брешешь, поди.
    – Точно тебе говорю.
    – Стой! – встрепенулся вдруг я. – Лай слышал?
    – Какой еще лай? – ничего не понял Ермолов, но вдруг громко выругался. – Твою мать! Они собак по следу пустили!
    – Нам хана, – невесело подытожил я, прислушиваясь к понемногу приближавшемуся гавканью.
    – Бегом на холм! – Ермолов нашел взглядом возвышавшиеся на кургане руины крепости. – Если успеем – в подземелья уйдем!
    По большому счету – ничего другого нам и не оставалось. Даже если Границу горожане еще не перекрыли, добраться до нее мы по-любому не успеем. С егерями такой фокус не пройдет. И со следа их не сбить – собаки всю малину на корню загубили. Единственная надежда на крепость и ночную темноту. Рискнут горожане в руины сунуться? Скорее да, чем нет. А хватит ли у них решимости и ночью их прочесывать? Вот это уже сомнительно. Со сменой времени суток охотник и дичь запросто ролями поменяться могут. Не факт, конечно, что именно мы охотниками станем. Но мало ли кто по темным углам заброшенной крепости схорониться мог? Сколько раз пытались ее обжить, а все одно – надолго никто не задерживался. Даже Братству отступиться пришлось после того, как два отряда разведчиков там без вести сгинули.
    Изо всех сил напрягая наотрез отказывавшиеся выпрямляться ноги и упираясь в крутой склон лыжными палками, мы почти успели подняться на вершину кургана, когда выскочившие из леса егеря спустили собак с поводков. Думаю, они были слишком разозлены гибелью товарищей, иначе никогда бы не решились на столь необдуманный поступок.
    Даже не обернувшийся на звук выстрелов Ермолов продолжил забег к крепости. Я же без лишней спешки опустился на одно колено, поймал в прицел первую из несшихся вверх по склону собак и плавно потянул спусковой крючок. Картечь швырнула здоровенного пса – не чистокровного ротвейлера, но что-то типа того – в снег. Да уж, на таком расстоянии грех промахнуться. Чистый тир, да и только…
    Спокойно переломив ружье, я вытащил стреляную гильзу, вставил новый патрон двенадцатого калибра и подстрелил вторую гончую. Вот тут до егерей и дошло, что еще немного, и они рискуют остаться без собак. Раздался длинный свист, и рвавшиеся вверх по склону холма псы бросились под защиту высоких зарослей зимней крапивы.
    К этому времени егеря стали палить куда интенсивней и, решив не искушать судьбу, я поспешил вслед за Ермоловым. Тот как раз успел отыскать один из полузанесенных снегом проходов, ведущих во внутренний двор, и яростно махал мне руками. И чего суетится, спрашивается? Все под контролем…
    Толчок в спину я почувствовал, когда уже почти добрался до сложенных из массивных каменных блоков крепостных стен. Сначала ничего не понял, а потом меня качнуло и на ногах удалось удержаться, только упершись о выставленные вперед лыжные палки.
    – Твою мать! – выругался ухвативший меня за плечо и буквально втащивший в узкую щель прохода Шурик. – Куда тебя?
    – А хрен его знает. – Я прислонился к стене и, стянув меховушку, завел руку за спину. Пальцы наткнулись на что-то теплое и липкое. Приплыли…
    – Ну-ка, ну-ка, – бесцеремонно крутанул меня Шурик и, громко хмыкнув, вытащил из рюкзака замятую консервную банку. – Саморазогревающиеся, говоришь?
    – А пуля где? – немного успокоился я.
    – Потом найдешь, – Ермолов осторожно выглянул наружу, выпустил несколько коротких автоматных очередей и вновь скатился обратно. – Залегли, суки! Не отставай.
    – Ты куда? – На ходу пытаясь отдышаться, я нагнал Шурика. Тот уже добежал до конца узкого, занесенного снегом коридорчика, но вместо того, чтобы свернуть во внутренний дворик, принялся тыкать лыжной палкой в сугроб, наметенный ветром на ведущей в подземелье лестнице. – Жить надоело?
    – Какие варианты? – Убедившись, что спуститься вниз труда не составит, Шурик, даже не дожидаясь моего ответа, полез в темный провал.
    – Через двор! – разозлившись, крикнул я вслед. – Проходим через крепость напрямик, а там до Границы рукой подать!
    – Не смеши мои тапочки, – остановившись, обернулся Ермолов. – Нас здесь уже обложили, как лис в норе, какая Граница? Да и серый иней на внутренних стенах, говорят. Зубы покрошатся на фиг. Андестенд?
    – Пошел на фиг, англичанин хренов, – выругался я и начал спускаться. А куда деваться? Другой альтернативы нет…
    Честно говоря, мне подземелья еще под Лысой горой надоесть успели. И вот – опять. Хотя вообще – подвалы крепости ничуть не напоминают катакомбы под горой. Там камень едва отесан – тут гранитные блоки один к одному подогнаны. Даже лезвие ножа в щель не воткнешь. И просторней здесь. А на нижних этажах, пацаны рассказывали, и вовсе в некоторых коридорах до сих пор магические светильники гореть продолжают. Вроде как гимназисты идею своих колдовских фонарей с них слизали.
    – Живее давай! – Перепрыгнув последнюю ступеньку, Ермолов разорвал надвое какую-то бумажку и прилепил ее половинки на стены по обеим сторонам прохода. – А то нагонят.
    – Так и так нагонят. – Я прошел мимо, с интересом наблюдая, как Шурик аккуратно расправляет ладонью на шершавом камне неровно оборванные листки. – Что еще за наскальное творчество?
    – А чтоб не догнали, – недобро улыбнулся Шурик. – Собачек они твоими стараниями с поводка заранее спускать побоятся, но наверняка на поводках вести будут. Вот проводнику голову и снесет. Ну а нам только о зверюгах позаботиться останется. Внизу снега нет – хрен какой следопыт выследит.
    – Стоп! Что значит внизу?! – забеспокоился я, нагоняя вновь рванувшего по коридору Шурика. – Ты куда собрался, Сусанин?
    – Да не ори ты. – Ермолов остановился у какой-то дыры в полу. – Рюкзак давай.
    – Чего делаешь?! – в голос взвыл я, когда он принялся скидывать в провал наши пожитки. – Совсем опух?
    – Спустимся – заберем, а тащить с собой их незачем, – объяснил мне здоровяк. – И не трясись ты – этим летом сюда на учения мотались. Ходы еще не все забыл.
    – Сколько народу потерялось? – уточнил я, покосившись на стены, покрытые обледенелой коркой какой-то осклизлой гадости.
    – Трое, – сознался Шурик и, желая замять эту неприятную для него тему, вновь заторопил меня. – Ходу, ходу!
    – А чего самим так не спуститься? – стараясь не отстать, поинтересовался я у Ермолова.
    – Одного так и потеряли, тоже самый умный был. Говорили же: не лезь – так нет, не послушал. Задохнулся на хрен, – после долгого молчания соизволил ответить Ермолов и включил заблаговременно вытащенный из рюкзака фонарик. – Ничего не чувствуешь? У меня, блин, аж мурашки по коже.
    – Не, нормально все, – прислушавшись к своим ощущениям, откликнулся я и подошел к темному пролому, вокруг которого валялись куски выломанных из стены гранитных плит. – Взрывали, что ли?
    – Да не лезь ты вперед батьки. – Шурик оттащил меня назад и, направив в пролом луч фонаря, переступил через вывалившийся из стены блок. – Никто ничего не взрывал, с чего взял?
    – Само вывалилось, что ли? – хмыкнул я и принялся изучать провал внутренним взором. А то так сунешься непонятно куда – потом костей не соберешь.
    – Давай короче, – позвал меня Шурик и, освещая путь фонариком, двинулся дальше.
    – Иду, – поморщился я, пытаясь избавиться от странного гула в голове. Что интересно – гудение появилось, стоило лишь повнимательней вглядеться в темноту пролома. Странно это – как спустились, интенсивность магического излучения на убыль пошла. Даже защитные барьеры ослабить пришлось, чтоб в себе излишнюю энергию не таскать. А тут будто колотушкой в темечко тюкнули. Аж зубы заломило.
    Тихий хлопок покатился по уходившему вниз узкому переходу, когда мы уже почти спустились на этаж ниже. Мерно нараставший шум догнал нас и, сбивая со стен пыль, умчался во тьму, чтобы несколькими мгновениями позже эхом вернуться обратно.
    – Вот кого-то на голову и укоротило. – Шурик бросил на пол лыжи и с автоматом в руках развернулся к хриплому лаю помчавшихся по нашим следам собак.
    Последовав его примеру, я едва успел поднять ружье, когда в свете пристроенного на камни фонаря мелькнула несшаяся за нами лохматая кавказская овчарка. Автоматная очередь сбила ее в прыжке, чуть позже и мне пришлось пальнуть картечью по выскочившим из тьмы подземелья поджарым гончим.
    Сдохните, твари! Получите!
    Никогда собак не любил.
    – Ложись! – дернул меня Шурик, и над головами пронеслась короткая очередь трассирующих пуль.
    Ответные выстрелы Ермолова заставили автоматчика укрыться за поворотом и, воспользовавшись короткой передышкой, мы выскочили из уходившего во тьму лаза в пересекавшийся с ним широкий коридор. Шурик почти сразу же еще раз свернул и, юркнув в неглубокую нишу, выключил фонарик.
    – Ты чего ржешь, придурок? – зашипел я на хрюкавшего себе в кулак от душившего его смеха Ермолова.
    – Сделали! Мы их сделали! – немного успокоившись, Шурик заменил рожок АКМ. – Егерей! Парням расскажу – не поверят.
    – Не сделали пока еще, – попытался остудить его восторг я. – Так что успокойся: если нас прихватят, ты уже никому ничего никогда не расскажешь.
    – Хрена лысого они теперь прихватят! Без собак нас здесь никому не отыскать.
    – А на фига им за нами бегать? Перекроют выходы и все дела.
    – Людей не хватит, – уже спокойней объяснил мне Шурик. – На верхних этажах нам, конечно, ловить нечего, но через нижний запросто уйдем.
    – Ты опух, что ли? Какой нижний уровень? – толкнул его в грудь я. – Жить надоело?
    – Успокойся ты, – отпихнул мою руку Ермолов. – Говорю же: пару ходов знаю.
    – Да какая разница в принципе? Что через верхние этажи, что через нижние – достаточно у дороги пост выставить, и никуда мы не денемся.
    – Ты Гошу Жукова знаешь? Не пересекались? – Присев на корточки, Шурик прислонился спиной к стене и тяжело вздохнул. – Он сам из Братства, а они этой крепостью давно интересовались. Вот он и показал ход на соседний холм. Там, оказывается, тоже башни стояли. Оттуда и смоемся. Только до ночи надо успеть, ночью, Гоша говорил, вниз лучше не соваться.
    – Ладно заливать. Ты хоть знаешь, где мы сейчас находимся? – вытащив из расстегнутого патронташа пластиковую гильзу, я перезарядил ружье. – И с рюкзаками как быть?
    – Как раз мимо проходить будем, заберем.
    – А лыжи?
    – Лыжам каюк.
    – Зашибись!
    – Блин, Лед, я не понял: ты чем недоволен вообще? Хочешь – возвращайся за лыжами. Там я, думаю, тебя с распростертыми объятиями встретят! – разозлился Шурик.
    – А ты не думай, вредно это, – огрызнулся я. – Как без лыж дальше пойдем?
    – А к чему они? До Границы и без них спокойно доберемся, а дальше телепортом.
    – Все, проехали, – махнул я рукой, осторожно высунул голову из ниши и прислушался к далеким хлопкам выстрелов. – Никак из автоматов палят?
    – Егеря на кого-то налетели, не иначе, – предположил Шурик и потянул меня за собой. – Давай закругляться, время поджимает.
    – Тебя держит кто-то? – не удержался я от колкости и поплелся за Ермоловым. Ох, как бы на егерей не нарваться! Да и обитатели заброшенной крепости тоже немало хлопот доставить могут. Хлопот, хм… Не совсем подходящее слово для описания процесса поедания человека живьем. Особенно если этот человек ты сам. – Под ноги смотри!
    – Чего еще? – вздрогнув, остановился Шурик.
    – Мертвый подснежник, – объяснил я, обходя стороной росший прямо из каменного пола цветок, лепестки которого едва заметно светились бледно-голубым сиянием.
    – Ну и глаз у тебя! – восхитился Ермолов и, повторив мой путь, с приличным запасом обогнул цветок. – Я и не знал, что эта гадость на камнях растет.
    – А чего ей не расти? Дураки где только не шляются, – усмехнулся я. Да уж, не зря колдовским зрением дорогу проверял. А то бы от Шурика даже ножек и рожек не осталось. Жаль, каменные стены внутренний взор глушат – ничего даже через десяток шагов различить уже не получается. Хорошо хоть, колокола больше в голове не звенят. Может, тогда я просто от стимулятора восстановиться не успел?
    Облюбовавших подземелье мертвых подснежников по пути больше не попадалось. Зато в избытке хватало густо разросшейся жгучей плесени, которая покрывала резной камень стен. Через какое-то время Шурик плюнул на осторожность и включил фонарик – в темноте шанс вляпаться в эту паскудную растительность зашкаливал за все разумные пределы. Тут никакой антидот не поможет, только немедленное хирургическое вмешательство. А у нас из всего подходящего инвентаря лишь спирт медицинский и ножи, даже ножовки нет.
    Порядком покружив по темным подземным коридорам крепости, Шурик, как ни странно, все же сумел отыскать наши пожитки. Однако мне показалось, что он и сам здорово удивился, обнаружив рюкзаки в одной из келий, в потолке которой зияло тьмой отверстие пролома.
    – Хватай, – кинул я Ермолову его рюкзак, потянулся за своим, и в этот момент что-то упало мне на спину и придавило к полу. Темнота подземелья вмиг налилась непроглядной чернотой, и даже крики Ермолова доносились словно через почти непроницаемую для звуков пелену.
    Чувствуя, как сминают воротник свитера и подбираются к горлу холодные пальцы, я перевалился на левый бок и вытащил из правого кармана фуфайки «Гюрзу». Пистолетная рукоять никак не желала ложиться в ладонь, но все же мне кое-как удалось ее перехватить и, заведя руку за спину, надавить на спусковой крючок. Вот только выстрела не последовало. А сил на второе нажатие уже не оставалось – тело налилось смертельной вялостью и даже оторвать голову от каменных плит пола оказалось невыполнимой задачей. В глазах замерцали блеклые огонечки звезд, и я начал медленно терять сознание.
    В себя меня привел злой треск автоматной очереди. Злой, но какой-то глухой и странно далекий. Будто стреляли не рядом, а в соседнем коридоре. Неужели Шурик с кем-то сцепился?
    – Очнись! Да очнись ты! – замолотил меня по щекам Ермолов, и я с трудом разлепил веки. – Очухался? Тогда руки в ноги и пошли!
    – Кто это?
    – Чернильщик. – Ермолов вынул у меня из руки пистолет и указал на лежавшее на полу тело, вокруг которого медленно расползалась прекрасно различимая даже в темноте подземелья пелена черноты.
    – А ты чего тупил? Ждал, пока он меня задушит? – Я потер онемевшую шею и поднял оброненную «Тайгу».
    – Ворочаться надо было больше. – Ермолов выглянул из кельи в коридор и повертел головой. – И так почти на ощупь пришлось разбирать, ху из вас кто.
    И как это я чернильщика проморгал? Не иначе, он прямо из дыры в потолке на меня свалился.
    – Слушай, у меня ствол чего-то не выстрелил…
    – Ухватил, видать, неудачно. – Шурик вернул мне «Гюрзу» и подтолкнул к выходу. – Кнопку предохранителя на рукояти не до конца зажал. Ты давай шевелись. Как бы на стрельбу сюда егеря не набежали.
    – Да тут фиг поймешь, откуда стреляли, – постарался успокоить его я, но все же поплелся следом, чувствуя, как по мере движения начинает расходиться по занемевшему телу кровь. – Шур, у тебя изолента есть?
    – Ага, весь рюкзак только ей и забит! Совсем, что ли? – Думаю, Шурик не покрутил пальцем у виска только потому, что у него были заняты руки. – Зачем тебе?
    – Рукоять обмотаю, предохранитель зафиксирую.
    – Загорелось?
    – Ну мало ли что. – Заметив, как начало слабеть поле магической энергии, я забеспокоился и завертел головой по сторонам: так и есть, коридор под уклон пошел. Ну и куда Шурик меня завел?
    – Перебьешься. Так, здесь по одному и главное – не шуми. – Опустившийся на корточки Ермолов боком пролез в дверь, прислушался к мерному цоканью падавших с потолка капель и вновь выпрямился в полный рост. Стараясь не шоркать ногами по каменным плитам пола, он прокрался через просторное помещение и скрылся в темном дверном проеме на противоположной стороне подземного зала.
    Повторив его странный маневр, я без проблем добрался почти до середины комнаты, когда под ногой некстати хрустнул какой-то черепок. Словно в ответ на этот не такой уж и громкий звук, только что казавшиеся незыблемыми стены вдруг заколыхались и враз приблизились на несколько шагов. И просторное помещение мгновенно сократилось до размеров мышеловки. Впух…
    Прекрасно понимая, что до выхода уже не успею, я замер на месте и затаил дыхание. Пронесло – податливые, словно теплый воск, стены медленно, сантиметр за сантиметром, вернулись на свое место, и я на цыпочках добежал до двери, в которой маячил встревоженный Шурик. Ух! Взмок.
    – Ну ты и олень, – только и покачал головой Ермолов. – Сказал же: не шуми.
    – Предупредить нормально не мог? – Я обессиленно прислонился к стене и перевел взгляд на мягко светившиеся зеленоватым сиянием квадраты потолка. Тут, пожалуй, фонарик без надобности будет. Мне только не нравится, что прямой коридор очень уж куда-то далеко уходит. Если нас тут застукают – укрыться негде будет.
    – А я знал? – прошипел мне в лицо Шурик. – Самому сказали – не шуми. Я не шумел. И тебе сказал. Обязательно там танцы устраивать было?
    – Замяли, – немного отдышавшись, я отлип от стены. – Пошли, что ли?
    – Пошли, – Ермолов закинул рюкзак за спину. – Учти: на выходе такая же фигня будет.
    – Понятно.
    До соседнего кургана мы добирались минут пять. Только добраться и выбраться – вещи совершенно разные. В отличие от находившихся в более-менее приемлемом состоянии подземелий крепости, местные катакомбы похвастаться такой сохранностью не могли. Большинство коридоров оказались обрушены, а те немногие, что сохранились, напоминали кротовые ходы. Видать, копатели кое-как себе дорогу вниз расчистили. Ладно, хоть всякой гадкой живности здесь не водится. Вымерзает все на фиг. А что не вымерзает – в более хлебные места перебралось. Хотя и здесь, если клювом щелкать, можно в какую-нибудь неприятность вляпаться. Абсолютно безопасных мест в Приграничье по большому счету вовсе нет.
    Стоило нам покинуть облицованные камнем подземные коридоры, как сразу же заметно подскочил уровень магической энергии. И неважно, что над головой с десяток метров смерзшейся земли и камня. Похоже, руины еще какими-то остатками защитных чар прикрыты.
    Хорошо, я чего-то подобного ожидал и заранее усилил защиту. Блин, и долго мне, спрашивается, мучиться еще? Раньше никаких проблем не было. А тут от перепадов аж суставы ломить начинает. Хреново…

    – Чего видно? – Выбравшись из подземелий под начавшее темнеть небо, я подполз к уже осматривавшему в бинокль соседний холм Ермолову. – Есть кто, нет?
    – Помолчи, – не соизволил ответить Шурик и перевел окуляры бинокля на дорогу. – И не вошкайся, у егерей тоже бинокли есть.
    – Да ладно ты! Больше им делать нечего, как по сторонам глазеть. Они нас в крепости караулят, – усмехнулся я, но все же посильней вжался в снег между двумя здоровенными валунами. – Какой план действий?
    Ермолов закрыл окуляры бинокля чехольчиком.
    – Дожидаемся темноты и идем до Границы.
    – Темноты обязательно ждать? – Я поежился под порывом обжегшего холодом ветра. – Задубеем.
    – Горожане сюда бэтээр подогнали, если заметят – уже не оторваться.
    – Понятно.
    Устроившись поудобней, я достал коробок и, приоткрыв его, посмотрел на каменную полусферу телепорта.
    А почему, спрашивается, прямо отсюда в Форт уйти нельзя? Через Границу переход не откроется? Чушь собачья! Хранитель меня от самого Северореченска прямо к Форту забросил. А тамошняя Граница ничем от здешней не отличается. Выходит, чисто теоретически такая возможность все же есть…
    И почему бы тогда не развить эту тему? Очень уж мне ночи здесь дожидаться неохота. И так словно с песочными часами в руке стою – а песчинки все быстрее сыпаться начинают. Неровен час, в небе ледяная пирамида Цитадели объявится. Да и холодно, блин. Это Шурик – эскимос, а я как-то отвык от таких морозов. Хотя чую, придется к ним привыкать: в ближайшее время вновь свалить домой явно не светит.
    Немного ослабив защиту, я присмотрелся к выточенной из яшмы полусфере телепорта внутренним зрением и постарался почувствовать нить силы, связывающую ее со второй половинкой камня. Сначала мне даже показалось, что никакой связи нет вовсе и бьющийся в камешке огонек заклятия слишком слаб для активации чар перехода, но тут стрельнувшая в сторону искорка магической энергии ясно показала ошибочность этого предположения. Нет, связь никуда не делась, просто она слишком ослаблена. И если ее немного усилить…
    Не обращая внимания на растекающееся по всему телу жжение от проникающей извне магической энергии, я принялся заливать переполнявшую меня силу в медленно нагревавшийся камешек. И хоть от этой весьма неприятной процедуры, мне, мягко скажем, поплохело, но результат был налицо – ясно видимое внутренним зрением колыхание энергии в яшме стало напоминать ритмичное биение пульса.
    Единственная проблема: нормальной связи со второй половинкой шарика – оставленным в окрестностях Форта маяком, – добиться так и не удалось. И что делать? Должен же быть какой-то выход!
    Я постарался вспомнить манипуляции Хозяина перед тем, как он превратил обычное окно в портал, но ничего путного в голову так и не пришло. Да и как тут сосредоточиться, когда от переизбытка внутренней энергии того и гляди очередной приступ начнется? Уже по привычке я принялся перебирать одну за другой бренчавшие в кармане монетки и сам не заметил, как постепенно начал успокаиваться.
    Ладно, что-нибудь придумаю. А нет – тоже ничего страшного. Ночью Границу перейдем. Вон до нее рукой подать: с вершины холма едва заметное сияние воздуха над полем, по которому проходила грань между территориями Форта и Севера, вполне различимо. Тут идти-то…
    – Шурик! – позвал я спрятавшегося от пронизывающего ветра за валун здоровяка.
    – Чего? – отозвался Ермолов.
    – Да нет, ничего, – неожиданно для себя пробормотал я, не в силах отвести взгляда от мерцания разлитого над Границей сияния. Там облака золотисто-зелеными лучами подсвечиваются, и камень у меня в руке магическими искорками с каким-то особым ритмом плюется. А что, если колыхание энергии в яшме под ритм Границы подогнать? Вдруг выгорит?
    Добиться нужного результата оказалось вовсе не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Закачиваемая мной в телепорт энергия наотрез отказывалась пульсировать в нужном темпе, да и сияние над Границей пусть медленно, но все же заметно менялось. И не всегда удавалось вовремя среагировать на эти изменения. А тут еще холод, умудрившийся пробраться под теплую одежду, и ветер, наждаком проходящийся по незащищенной от его неласковых прикосновений коже.
    И все же я не прекращал свой каторжный труд, пытаясь подогнать биение колдовской силы в камне к колыханиям магических полей Границы. Тут замедлить, тут ускорить. Это движение вообще лишнее, а здесь сразу два требуются, только немного позже. И снова, чтобы сгладить все еще остающиеся несовпадения. А теперь закрепить результат. И…
    Едва заметно подрагивавшая ниточка протянулась ко второй половине камня, когда пальцы, сжимавшие яшмовую полусферу, уже окончательно утратили чувствительность. Вот еще только ничего не было и – раз! – призрачная жилка силы ушла в неведомую даль, превратив закачанное в яшмовые полусферы чары телепорта в единое целое.
    Не желая упустить момент, я тут же активировал портал, и перед ошарашенным Шуриком возникла едва заметно мерцающая пелена перехода, прекрасно видимая на фоне темного неба. Только бы мощности камня на двоих хватило – все же он на такие нагрузки не рассчитан.
    И вот тут пригодился опыт Хранителя, да и недолгое обучение в Гимназии тоже оказалось как нельзя более кстати: продолжая закачивать в полусферу текшую через меня силу, я принялся растягивать скукожившуюся поверхность телепорта и на тоненькие ниточки чар наживлять ее к окружавшим нас полям магической энергии. Усилия эти не пропали даром, и медленно проявившееся окно между двумя весьма неблизкими точками Приграничья вдруг прорезало пространство, а призрачный прямоугольник перехода стал столь невыносимо резким, что все остальное по сравнению с ним превратилось в двумерный полусмазанный снимок, сделанный к тому же откровенно дрянной мыльницей.
    Уверившись в собственных силах, я на все углы окна нанес колдовские руны и впервые за долгое время получил именно тот результат, которого добивался. И пусть черные черточки тайных символов начали чернильными кляксами медленно растекаться по сиреневому прямоугольнику, но переход перестал дрожать, и через него стало прекрасно различимо заснеженное поле на той стороне.
    – Чего вылупился? – опасаясь, как бы окно не схлопнулось в самый неподходящий момент, рявкнул я на замершего от удивления Шурика. – Пошел!
    – Но…
    – Пошел, говорю!
    Уловив в моих глазах неплохо ему знакомый огонек бешенства, Ермолов без разговоров подхватил со снега рюкзак и прыгнул в портал. Поверхность телепорта упруго прогнулась, но все же пропустила тут же пропавшего из виду человека.
    Даже не пытаясь остановить искажающие прямоугольник колебания, я прыгнул следом, и казавшееся нереальной тенью окно вдруг разлетелось под моим ударом сотней весело звякнувших осколков…

Часть вторая
Сжигая мосты

Нет, теперь не то время
Нет, теперь не то небо
Когда можно было просто улыбаться.
А надо и кого-то любить,
И надо жить после того,
И снова, снова, снова убивать.

«Агата Кристи»

Глава 1

    Впрочем, меня это волновало сейчас меньше всего – земля ушла из-под ног, и с высоты нескольких метров я рухнул в наметенный ветром у обочины дороги сугроб. Вовремя выставленные руки защитили от снега лицо, но все же падение оказалось жестким до неприятной ломоты в давным-давно сломанных ребрах.
    Кое-как выбравшись на укатанную тележными колесами дорогу, я уселся рядом с отрешенно смотревшим в поле Ермоловым и помотал головой. Бурливший в крови адреналин пока еще делал свое дело, и ничего особенно не болело, но надолго ли это? Криво усмехнувшись, я не стал терять времени и сжал в кулаке ставшие уже привычными монетки…
    Биметаллическая десятка с Гагариным. Посеченные пять рублей. Новенькие десять копеек. Липкая двухрублевка. Рубль со вмятиной. Пятирублевка. Гнутый десятчик. Потертая двухрублевка. Еще одна. Травленный кислотой полтинник. Покоцанный рубль. Пятьдесят копеек. Замятый рубль…
    Каждая монетка холодом колола начавшие неметь на студеном ветру пальцы, но этот укол уносил с собой часть бурлившей во мне энергии и хоть немного гасил только-только начинавшее разгораться пламя магического отката.
    – Скажи мне, Лед, дружище, – наблюдая, как срывавшиеся с кончика носа капли крови ударяются о наледь дороги и пачкают алыми кляксами и без того не самый чистый снег, задумчиво произнес Ермолов, – а какого черта мы тащились к Границе пешкодралом, если ты мог сразу перекинуть нас сюда?
    – Шура, тебя в телепорте головой ни обо что не стукало случаем? – Я ссыпал мелочь обратно в карман фуфайки. – Я-то откуда мог знать, что телепорт на той стороне сработает? Так тыкнулся, на дурака.
    – Вот именно, что на дурака. – Вытерев лицо пригоршней снега, Ермолов поднялся на ноги и с кряхтеньем распрямился. – Чуть не угробил нас на фиг.
    – Не угробил же. – Чувствуя, как меня покачивает из стороны в сторону, я встал рядом и толкнул его в плечо. – Да расслабься ты! Смотри вон – солнышко светит, травка зеле… – тьфу ты! – снег белеет. Глаза слепит, зараза. Не жизнь, а благодать!
    – Вот именно что – не жизнь. Холод собачий. – Ермолов опустил на лицо лыжную шапочку. – Пошли давай, а то отморозим себе все к чертям собачьим.
    – Пошли, только куда?
    – Ты че в шары долбишься? – Хмурый Шурик поправил лямки рюкзака. – Вон Форт, не видишь, что ли?
    – А! – Обернувшись в указанном направлении, я уставился на торчавшие из снега узкие голубоватые листья. – А это что еще за растительность?
    – Те самые пальмы и есть, – пояснил Шурик. – Видишь, прорежают их, да на подводы стаскивают? Горючку гнать будут.
    – Круто, – без тени иронии пробормотал я. – Ты сейчас куда двинешь?
    – В часть. – Ермолов попытался, без особого, впрочем, успеха, очистить полушубок от пыли и грязи.
    – А смысл? Тебя ж время пока не поджимает?
    – Предложения есть? – покосился на меня размеренно шагавший по дороге здоровяк.
    – Не в лом – сгоняй в Форт, передай от меня людям весточку. – Я сунул Ермолову обещанную доплату – два рубля серебром. – Ну как?
    – Сам чего не сходишь? – Шурик спрятал монеты во внутренний карман полушубка.
    – Светиться не хочу, – почти честно объяснил я свое нежелание показываться в Форте. Через ворота сунусь – сразу под белые рученьки примут. Не дружинники, так патрульные. А то и Леший по мою душу пожалует. А это и вовсе ни к чему. – У меня с Патрулем свои заморочки остались.
    – Кому? – тяжело вздохнул Шурик. – Весточку кому, говорю, передать?
    – «Несущим свет».
    – Чего?!!
    – Того. Попросишь позвать отца Доминика или Мстислава, скажешь, что буду их ждать в видеосалоне… – Я в двух словах описал, как выглядят проповедник и его помощник и, запрокинув голову, уставился в безоблачное небо. Да уж, нечасто нас погода такими денечками балует. Только вот мне с этого ни холодно, ни жарко. Быстрей бы уж от записей Жана избавиться, а то они прямо-таки руки жгут. – И предупредить не забудь, что у меня пара стволов на руках, пусть проход в Форт без досмотра организуют.
    – Ты с левыми стволами в Форт попрешься? Больной? – остановился на обочине дороги Шурик. – На Северную промзону захотел?
    – На мне и без стволов выше крыши висит. – Прикрыв ладонью глаза от слепящих лучей заходящего солнца, я посмотрел на палатки торгового пятачка. Что-то народу многовато для зимнего вечера, не иначе обоз из Северореченска пришел. Так и есть: вон вокруг подогнанных к городским воротам телег голытьба местная так и вьется. Кто спереть чего рассчитывает, кто по дешевке мелочовку разную приобрести у охранников. Дело-то житейское: усушка, утряска, в пути чего только не случается. – Захотят утопить – даже пузыри не пойдут.
    – Как знаешь, – пожал плечами Ермолов. – Передать – передам, если что, потом сам выпутывайся.
    – Понятно дело. – Остановившись у крайнего торгового ряда, я сплюнул на снег и растер плевок валенком. – Дуй давай.
    Шурик потер белые от изморози брови, хотел что-то сказать, но передумал и зашагал к служебной проходной в Форт. Хорошо служивым – не надо в общей очереди задницу морозить. Ну да если все удачно сложится, то и мне долго здесь куковать не придется.

    В видеосалон я, разумеется, не пошел. Для начала нашел поставленный на бетонную подушку трейлер с якобы горячим питанием, вокруг которого в отличие от других закусочных не было посетителей, и долго-долго изучал написанное на засаленном листке меню. Так долго, что уныло поглядывавший в запотевшее окошко кавказец даже немного занервничал, но, поскольку никто больше отведать его чебуреков и хачапури не спешил, возмущаться моей медлительностью не стал. Да и остановившиеся поодаль охранники торгового пятачка поплелись по своим делам только после того, как я рассчитался за горячую бурду, гордо именуемую «кофе 3 в 1» – больше ничего, что можно было бы здесь приобрести безбоязненно для своего желудка, углядеть не удалось. А кофе, хоть и мерзкий на вкус, имел одно неоспоримое достоинство – он был горячий. И за это ему можно было простить даже непомерную для суррогата цену.
    Попивая кофе из пластиковой кружки, я прислонился к круглому столику, торчавшему на ножке из снега, словно гриб-переросток, и огляделся по сторонам. Народ под конец дня суетится, но это обычное дело: те, кому за день не удалось срубить денег, шустрят изо всех сил; те, кому удалось, тоже не расслабляются – зернышко, как известно, к зернышку, глядишь, и на черный день что-нибудь отложить получится. Ну и люд, с торговым обозом прибывший, тоже свою долю суеты в повседневную жизнь вносит. Это летом очереди на полдня перед городскими воротами выстраиваются, зимой всяк в Форт поскорее проскочить пытается. А гарнизонные служаки этим делом обычно пользуются. Выгода получается обоюдная – и очередь движется быстрее, и на кабаки у вояк деньги не переводятся.
    Выкинув скукожившуюся от горячего кофе одноразовую пластиковую кружку в большое мусорное ведро, до половины заполненное снегом, я подхватил рюкзак и решил пройтись по торговым рядам. Не то чтобы рассчитывал знакомых встретить – оно мне на самом деле сейчас вовсе ни к чему, – но среди людей потолкаться не помешает, мало ли какими слухами земля полнится. Нос по ветру держать порой весьма полезно бывает.
    – Слышь, братишка, – остановил я первого попавшегося на пути паренька, который тащил под мышкой пару сигаретных блоков. – Откуда обоз приехал?
    – Из Северореченска, – стрельнув взглядом по свисавшему у меня с плеча ружью, ответил тот и, бочком протиснувшись по узкому проходу, заспешил дальше.
    – Сам-то откуда будешь? – Сделавшие круг по торговым рядам охранники вывернули из-за соседней палатки и настороженно уставились на меня. Один – худой, словно щепка, и с дубинкой, – совсем молодой парень, второй лет на пятнадцать его постарше и ряху отъесть успел куда более солидную. Да и одет не в кое-как залатанный и испачканный известкой пуховик, а во вполне добротную шубейку. Из оружия – обрез двустволки.
    – Дак кто ж знает, где я буду? – вроде как удивившись, широко улыбнулся я. – Ищете кого или от нечего делать пропиской интересуетесь?
    Молодой охранник явно хотел сказать какую-то дерзость, но его старший коллега оказался умнее и, только многозначительно кивнув, потянул паренька за собой. Идите, идите, а то выискались тут умники…
    Охранников я не опасался совершенно. Им лишний шухер тоже ни к чему – вылетишь с такого хлебного места, замучаешься потом нормальную работу искать. А эти двое, видать, думали, на новичка нарвались, вот и решили денежек пощипать попробовать. Не на того напали. Сосите лапу пожилого зайца, как один раз весьма емко выразился гораздый на такие словесные закидоны Напалм.

    Торговый пятачок я успел пройти вдоль и поперек раза три. Потихоньку мотал на ус, о чем люди меж собой болтают, сам в разговоры не ввязывался. Ничего особо интересного, впрочем, не узнал. Все как обычно – кто кому денег должен, что подорожало и прочие мелкобуржуазные заморочки. Среди люмпенов темы разговоров тоже особым разнообразием не отличались – этих в основном интересовало, где самогон подешевле взять можно, да как бы влегкую денежек срубить на опохмелку. Пару раз натыкался на неразлучную парочку охранников, но они на меня внимания демонстративно не обращали. Ну а я к ним, соответственно, тоже не лез.
    – Кирюха, «Счастье» есть? – Мельком услышанная фраза заставила меня замедлить шаг и повнимательней присмотреться к кучковавшимся у распивочной парням, которые беспрестанно дымили папиросами и пританцовывали от холода на месте. Понять, кто к кому обращался, вот так сразу не получилось, но это и неважно.
    – Не, давно не было, – ответил кутавшийся в порванную на локтях куртку парнишка лет двадцати, голову которого от мороза защищал лишь капюшон толстовки. – Ханку можно взять, ангеликса – без проблем. Барон вроде как Л13 на той неделе Косому предлагал.
    – Мне б «Счастья» или «Куража». Ну хоть что-нибудь из мозговертов есть?
    – Нету, сказал…
    Я только хмыкнул себе под нос и пошел дальше. Интересно, это Дружина каналы поставки мозговертов наконец перекрыла или просто их производство свернули? Ага – свернули! Кто ж курицу, которая золотые яйца несет, в здравом уме и по доброй воле резать станет? Выходит, Илья своего добился.

    Появление сектантов я заметил, когда они еще только начали подтягиваться к торговому пятачку. Неприметные молодые парни по одному выходили с пропускного пункта и рассеивались в узких рядах меж лавок и вагончиков. Если не ждать подвоха – все путем, обычные парни бродят по рядам, ищут, чего бы прикупить. Только какой дурак попрется сюда из Форта, если тут все втридорога? Да и слишком уж они настойчиво следуют за мной по пятам, целенаправленно перекрывая все пути для отступления.
    На всякий случай проверив лежавший в кармане пистолет, я почти полностью закрылся от внешней энергии, оставив только небольшую ниточку, связывавшую меня с магическим полем. Лучше б, конечно, вообще все на фиг пообрубать, но без внутреннего зрения мне сейчас никак. Сектанты – люди умные и предусмотрительные, да только не стоило послушников присылать – колдовским взором их уравновешенные и правильные ауры прекрасно выделяются на фоне куцых энергетических оболочек местной босоты. Вот тут-то и стало ясно, что вычислить мне удалось хорошо, если половину наблюдателей. А вот это уже серьезней…
    – Здорово, Лед. – Ориентируясь в основном на внутреннее зрение, я едва не проморгал появление вывернувших с соседнего ряда невозмутимого Мстислава и гаденько улыбавшегося Генералова. Их-то ауры не несли на себе и малейшего следа уравновешенности членов секты.
    – И вам не хворать, – нагло улыбнулся я в ответ.
    – Долго чего-то добирался. – Генералов непонятно с чего решил меня вот так за здорово живешь обхлопать в поисках оружия, но, увидев демонстративно засунутую в оттопыривающийся карман руку, сообразил, что это будет несколько неуместно.
    – Понятно дело, на машине оно всяко быстрее, – не остался в долгу я и руку из кармана с пистолетом убирать не стал. – Могли бы вообще-то вернуться.
    – Не до того было, – и не подумал оправдываться Владимир.
    – Тогда какие претензии?
    – Хватит! – неожиданно резко оборвал нашу перебранку Мстислав.
    – Чего хватит? – не понял его выпятивший нижнюю челюсть Генералов. Зуб даю – в иерархии он на пару ступенек повыше помощника Доминика стоит, вот и не ожидал, что младший по званию рот открыть осмелится.
    – Того и хватит. Любезностями обмениваться и пиписьками мериться после разговора с Домиником будете, – без обиняков заявил явно бывший не в духе Мстислав и, мало интересуясь ответной реакцией, повернулся ко мне: – Стволы давай сюда.
    – С какого перепугу? – Я и не подумал выполнить его просьбу, но руку из кармана убрал. Во избежание, так сказать. Очень уж этот голубоглазый здоровяк чем-то раздосадован, раз его широкое лицо красными пятнами пошло… Неужели Володя так допечь умудрился?
    – В Форт сам его проносить собрался? – В упор посмотрел на меня Мстислав, и от этого тяжелого взгляда моментально пропало желание кочевряжиться. – И не забудь ничего, если в штрафной отряд не хочешь.
    Молча передав сектанту ружье, я вытащил из кармана «Гюрзу» и, не обратив внимания на хрюкнувшего от удивления Генералова, протянул пистолет Мстиславу. Тот хмуро посмотрел на Володю, но ничего не стал спрашивать и сунул рукоятью вперед «Гюрзу» себе в карман.
    – Патроны? – опустил я руки к патронташу.
    – Себе оставляй. – Закинув ремень «Тайги» на плечо, Мстислав коротко махнул кому-то рукой и зашагал по направлению к городским воротам.
    Проглотивший ругательство Генералов жестом предложил следовать за помощником Доминика. Пожав плечами, я постарался скрыть совершенно неуместную в этой ситуации кривую ухмылку и поплелся к Форту, стараясь не обращать внимания на раздававшийся за спиной скрип снега под ногами Владимира. Гораздо больше меня занимало сейчас другое – наводнившие торговый пятачок сектанты и не подумали тащиться к Форту и продолжали оставаться на своих местах. Конспирация, или они на крайний случай резерв оставляют? Непонятно…
    Топтавшийся на крыльце служебного пропускного пункта Олег – все такой же худой и по-прежнему совершенно не следивший за своей порядком обшарпанной одежкой, – кивнул мне и, сдвинув на затылок облезлую кроличью шапку с завязанными на макушке ушами, распахнул дверь проходной. Не той, через которую обычно патрульные и дружинники Форт покидали, а другой – предназначенной исключительно для гарнизонных вояк.
    – Привет, – в ответ на кивок поздоровался я и прошел вслед за ним в темный коридор, в который откуда-то натянуло аромат жареной рыбы и тушеной капусты.
    За отгороженным листами бронестекла аквариумом скучали двое рядовых, старший инспектор – все как один в бронежилетах – и непременный колдун, что-то увлеченно разглядывавший в хрустальном шаре. Проходя через дверной проем, по периметру которого был прокинут толстый кабель, я почувствовал неприятное давление в висках, но в чем дело, сообразил, только когда перекинувшийся парой слов с колдуном инспектор нажал кнопку громкой связи:
    – Второй нечетко вышел, пусть заново пройдет.
    Блин! Я ж от магического сканирования почти полностью закрыт! А колдун всех входящих прощупывает, вот незадача…
    – Некогда нам, – нагло заявил невзначай загородивший меня от аквариума Олег и принялся сбивать снег со стачанных из собачьих шкур унт.
    – Проверить надо, – вновь захрипел динамик.
    – Тащи он с собой что-нибудь запретное – сразу бы высветилось, так? – наклонился к выведенному на нашу сторону микрофону Олег. – Давай без волокиты, а?
    – Проходи, – посовещавшись с колдуном, разрешил старший инспектор.
    – Свет вас не забудет, – на полном серьезе заявил Мстислав и, дождавшись, пока отщелкнется электрозамок на бронированной двери, потянул на себя приваренную к стальному листу ручку.
    И вот там оказалась самая настоящая камера снятия магического излучения – из неоштукатуренных кирпичных стен торчали начищенные латунные штыри и позолоченные головки датчиков, а дверь на противоположной стороне прохода была ничуть не хлипче той, которую мы только что миновали. Тут уж я медлить не стал и почти полностью сбросил защитные чары. Неприятно, конечно, и достаточно болезненно, но по-другому никак: боевых артефактов в стены здесь вмуровано предостаточно и, покажись колдунам-операторам моя аура подозрительной, легкое нажатие кнопки превратит всю группу в кучку невесомого праха. А мне еще, как ни странно, пожить охота.
    Так что пока шел до двери – чуть не взмок. Пульс, тот вообще за какие-то невообразимые показатели зашкаливал, особенно когда активные заклинания тысячами крохотных коготков по позвоночнику снизу вверх пробегали. Но обошлось. Десять метров – и мы уже во внутреннем коридоре гарнизона.
    Двери справа, двери слева, над головой тускло светящиеся по причине недостаточного напряжения «вечные» алхимические лампы, под ногами прошарканный до бетона линолеум. На приставленных к стенам стульях ждут своей очереди посетители – большей частью скучающие солдаты гарнизона. И на всех теперь не ранешние знаки различия, а перекочевавшие из Дружины петлицы.
    – Тащите с собой чего? – поинтересовался сидевший за обычным конторским столом пожилой инспектор без знаков различий на выцветшей от времени форме. Над всеми четырьмя дверями в этой небольшой комнатке были развешаны таблички: «Красный сектор», «Желтый сектор», «Зеленый сектор», «Оранжевый сектор».
    – Как обычно. – Олег непринужденно плюхнулся на заскрипевший стул для посетителей. – Будь любезен, оформи нам пропуск на Иванова Иван Иваныча.
    – Смирнов сказал: на Иванова больше не оформлять. – Направив лампу на толстую амбарную книгу, служивый пододвинул к себе чернильницу. – Сидоровых начинать велено.
    – Сидоровых так Сидоровых, – не стал спорить Олег и закинул ногу на ногу. – Слушай, Прокопыч, у вас же задумка с секторами просто шикарная, но немного до ума вы ее не довели.
    – Чего еще? – Инспектор шлепнул печать в книгу и по линейке оторвал узкую полоску бумаги в четверть листа.
    – Зеленый, желтый, красный сектора – это просто здорово. Но как вы без синей ямы живете?
    – Ха-ха-ха, очень смешно, – то ли сознательно, то ли просто под настроение скопировал интонации робота Вертера Прокопыч. – Пусть божий человек стволы выкладывает. И не качайся на стуле – ножки расшатаешь.
    Ничуть не удивившись подобному обращению, Мстислав молча положил на конторку мои «Гюрзу» и «Тайгу». Инспектор переписал их серийные номера в книгу и вытащил из верхнего ящика стола две пломбы, моток проволоки и пломбир.
    – Это еще зачем? – удивился Олег, продолжавший как ни в чем не бывало качаться на стуле.
    – Разрешения есть? – поднял на него взгляд Прокопыч.
    – Нет.
    – О чем тогда речь? На входе две единицы огнестрельного оружия зафиксировали, на выходе их проверят. Какие варианты тут еще могут быть?
    – Ты пломбы не зажимай, – предложил Олег. Все равно никто смотреть не будет.
    – А ну как проверят?
    – На все воля Божья, – поднял глаза к потолку скромно стоявший в уголке Мстислав. Генералов едва удержался от язвительной реплики и то только потому, что встретился с совершенно серьезным взглядом подручного Доминика.
    – Ну, если так… – Инспектор пригладил прокуренные усы и, накрутив на спусковые скобы проволоку, продел в отверстие пломбы только один ее конец. – Не зажать не могу, у меня все учтено. Но учтите – прихватят на жареном, Смирнов в курсе будет, почему такая беда приключилась.
    – Благодарю. – Олег подхватил ружье и пистолет. – Передавай респект боссу.
    Инспектор пробурчал, что русский язык засорять всякой непотребщиной последнее дело, и указал на дверь с зеленой табличкой. Дальше все оказалось совсем просто: на выходе у нас всего-навсего проверили выданные инспектором пропуска, и мы преспокойно вывалились на улицу. С неопломбированными стволами, которые никто не удосужился проверить.
    – Олег, а чего ты с пломбами мудрил? – проводив взглядом патруль дружинников, остановился на крыльце Мстислав. – Смысл?
    – А чтоб неповадно было, – честно сознался Олег и хмыкнул. – Да и мало ли по дороге что приключиться может. Вдруг кого вразумить понадобится?
    – Это да, – кивнул помощник Доминика и натянул шапку. – Это запросто…
    Обмен репликами прозвучал на редкость двусмысленно, но я не стал ломать голову над тем, для чьих ушей в первую очередь предназначались слова сектантов – для моих или Владимира. Пусть их. Не до того.
    А ведь действительно не до того: впервые за все время с возвращения в Приграничье я смог по-настоящему расслабиться и снять колдовские щиты. Городские стены в полной мере выполняли свою функцию, и магическое поле в Форте напоминало теплую и застоявшуюся болотную водицу. Никаких резких перепадов, никаких болезненных уколов энергетических разрядов. Хорошо-то как! Будто в эту самую теплую водицу по макушку окунулся…
    Так что окончательно в себя я пришел, только когда мы уже миновали площадь перед пропускным пунктом. Пришел в себя и обратил внимание на разложенные у стен домов небесно-голубые цветы – еще не набравшиеся холода «Сердца вьюги».
    – Это еще что такое? – дернул я за плечо Олега.
    – «Кровавая среда», – спокойно заявил Мстислав.
    – Чего?!!
    – Да с полгода назад уже демонстрацию уродов разогнали, кого-то затоптали, кого-то подстрелили, вот и носят, – куда более понятно объяснил Олег. – Типа, в память.
    – А! – припомнил я ту демонстрацию уродов. Оно и понятно – особым терпением Дружина никогда не отличалась. Да и Торговый союз наверняка требовал как можно быстрее освободить площадь от уродов.
    Мы прошли мимо здания комендатуры, на котором свежей покраской выделялись следы недавнего ремонта, и по проспекту Терешковой вышли на Южный бульвар. Я с интересом вертел головой по сторонам, пытаясь приметить изменения, произошедшие за время моего отсутствия. Да нет – вроде все так и было. Народу разве что, несмотря на позднее время, на улице довольно много, но Южный бульвар – такое место, где никогда безлюдно не бывает. Собрать одних охранников в кучу – уже небольшая толпа получится. Да, по большому счету, и время мало на что влияет: здесь полно заведений, которые помогут вам расстаться с праведно и тем более не очень праведно нажитыми деньгами в любое время суток. Та же «Серебряная подкова» или «Сан-Тропез» круглосуточно работают.
    Случайно подняв глаза к небу, я сбился с шагу и чуть не свалился в сугроб: через весь бульвар между двумя столбами тянулась растяжка – «Жилой комплекс класса люкс – Царство Аида. Совершенная магическая защита. Продажа квартир, аренда». И адрес Морга. Вот это размах! Ну Гадес дает! Интересно, почем теперь аренда моей комнатушки встанет? Коммерсант хренов…
    Мимо нас пронеслись запряженные тройкой лошадей сани, легко обогнавшие медленно ползший вдоль тротуара уазик с синей полосой по борту. Дружинники на такое неуважение внимания не обратили и, припарковавшись на обочине, принялись шмонать стоявших у входа в приткнувшийся между домами игровой павильон «Captain F.» парней.
    Устроившиеся на противоположной стороне дороги у куда более респектабельного заведения – торговавшей чародейскими амулетами лавки «Odin, Thor amp; Со» – уличные музыканты дружинников не испугались и продолжали настраивать инструменты. Мы как раз перебежали через Южный бульвар, когда они начали свое выступление.
Черные сны запоздалой весны,
Проклятой сказкой связаны мы.
Безлунны ночи, но не беда:
Лазурное солнце над нами всегда.

    Тоскливый голос тощего вокалиста с выбивавшимися из-под вязаной шапочки длинными лохмами не вызывал особого желания кинуть в раскрытый футляр гитары даже мелкую монетку, но тому, казалось, на это было просто наплевать – с какой-то неестественной отрешенностью он продолжил вытягивать слова припева:
Если забудешь, то не поймешь,
Просто не вспомнишь и не найдешь.
Четверо мертвых, пятый живой.
Ну-ка скажи мне, а ты, брат, – какой?

    И музыка, и интонация казались знакомыми и почему-то навевали ассоциации с Новой Зеландией, но загоняться на эту тему я не стал – как ни странно, у пятерых музыкантов нашлись слушатели. И среди подошедших послушать выступление оказались несколько крепкого сложения парней с вышитыми на длинных кожаных куртках изображениями обвитых колючей проволокой шестерен. Цеховики. Как бы мне так на знакомых не нарваться. Ни к чему оно.
    – Пошли быстрее, – поторопил меня настороженно посматривающий по сторонам Мстислав.
    – Иду, – подняв воротник фуфайки, я попытался прикрыть лицо. Мне вот что на самом деле интересно – как на таком холоде они на инструментах играть умудряются? Ладно барабан, но у гитариста пальцы давно отвалиться должны, а флейтист – всяко к своей дудке примерзнуть.
Дует ветер, падает снег,
По застывшей реке бредет человек.
Следом погоня, но тонок лед:
Вряд ли догонят, вряд ли дойдет.

    Невольно поежившись от бессмысленного в общем-то набора слов, я вслед за Олегом свернул с Южного бульвара на пересекавшую его неширокую улочку. Быстрей бы уже до резиденции сектантов добраться, а то так и кажется, будто все на меня пялятся. Блин, надо будет забиться в нору поглубже и для начала нервишки успокоить. Все остальное – и в первую очередь поиск этого клятого ножа – подождет. Нет, каков Хозяин красавчик! Озадачил темой – «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что»! И хоть несколько переменных из этого уравнения известны, вот так, с наскоку, его не решить. Да для начала вообще надо определиться – а стоит ли решать-то? Вовсе в этом не уверен.
    – Смотри, труповозка стоит, – указал Олег приотставшему от нас Мстиславу. – Опять кто-то поножовщину учинил, как думаешь?
    – А что, частенько бывает? – заинтересовался я.
    – Ну так! – рассмеялся Олег. – То Цех с китайцами схлестнется, то Семёра. Да и промеж собой они тоже, будь здоров, отношения выясняют.
    – Южный бульвар пилят? – предположил я и выругался, поскользнувшись на раскатанном тротуаре.
    – Не, Южный бульвар Дружина под себя подмяла. Эти – окрестные улицы делят.
    – А как у Братства с китайцами?
    – Да никак. Желтомазые одно время пытались братьям намекнуть, что уговор дороже денег, и Братству лучше бы поскорее из Форта смыться, – Олег, ухватившись за ограждение дебаркадера какого-то магазинчика, перепрыгнул через кучу лошадиного помета, – да только те им такую кровавую баню устроили, что Триада до сих пор на цыпочках ходит.
    – До поры до времени, – высказал свое мнение нагнавший нас Мстислав. – Вот обживутся и снова обнаглеют.
    – Неужели так сложно навести порядок на улицах? – впервые за всю дорогу нарушил молчание Генералов. – Самых отмороженных к стенке поставить – остальные сразу себя вести научатся.
    – Наведут, к этому все и идет. – Видно было, что через силу, согласился с ним Мстислав. – Но только когда это Дружине и Гимназии выгодно станет. А пока они еще думают, как бы половчее китайскую карту разыграть.
    – Как бы их самих не разыграли, – усмехнулся Олег и обошел подогнанную к дому телегу, на которой сидел и курил папиросу работник городского морга.
    Четверо дружинников во главе с младшим командиром при нашем приближении насторожились, но узнали сектантов и вновь вернулись к своим делам – опросу выстроенных вдоль стены жильцов соседних домов, а то и просто прихваченных на улице прохожих. Вряд ли кто из попавших в облаву именно в этой халупе обитает – слишком у нее вид нежилой: окон нет, шифер с крыши давно разворовали.
    Порыв ветра откинул край испачканной темными пятнами дерюги, и в глаза мне бросилось странно искривленное и покрытое буграми опухшей плоти человеческое тело, по спине которого от затылка до копчика шел грубый разрез. Куривший работник морга выкинул окурок в снег и не спеша поправил дерюгу.
    – Вроде все собрали. – Его коллега, появившийся из подвала дома, забросил на телегу черный полиэтиленовый пакет. – Поехали?
    – Какой поехали? Сейчас с околотка эксперты приедут, к ночи, может, и отпустят, – огорошил его кивнувший в сторону дружинников возница труповозки. – Как бы уроды опять не набежали…
    – У нас же смена закончилась!
    – А кого это волнует?
    Невольно передернув плечами от крайне неприятного зрелища, я прибавил шаг, но Олег остановился и угостил сигаретой дружинника с местного околотка, который дежурил на углу. А вот те, которые допросом занимаются, – не иначе как с Центрального участка будут.
    – Никак Повар у нас отметился? – поинтересовался чиркнувший зажигалкой Олег.
    – Он самый, – выпустил длинную струю дыма служивый и вновь жадно затянулся. – Вони-то сейчас будет…
    Я не стал дожидаться окончания разговора и пошел вслед за Мстиславом, который уже переходил через перекресток к обнесенному высоким забором трехэтажному особняку – резиденции секты. Как оказалось, нас уже ждали: ворота распахнулись еще до того, как помощник Доминика стукнул в дверь специально для этого закрепленным на ней молоточком.
    – Что там стряслось-то? – поинтересовался я, когда Мстислав остановился и пропустил вперед Генералова. Насколько мне было известно, на сленге дружинников «поваром» именовался людоед, запасавший части своих жертв впрок.
    – Опять урода убили.
    – А почему – Повар?
    – Когда убийства начались, – Мстислав убедился, что Олег распрощался с дружинником и зашел в ворота, – думали, людоед шалит, потом уже понятно стало, что убивает он только уродов и исключительно позвоночник с собой забирает. А прозвище прилипло. Повар и Повар.
    – Опять администрация Черного квадрата крик о геноциде поднимет, – заметил присоединившийся к нам Олег. – Ты б распорядился насчет усиления, а то мало ли что…
    – Понятное дело – распоряжусь, – кивнул Мстислав, наблюдая, как два послушника в одинаковых утепленных балахонах задвигают засовы. – Проводи гостя в помывочную.
    – Это точно, – усмехнулся я, на глазок прикинув, что караульных на территории теперь стало чуть ли не вдвое больше, – традиции нарушать нельзя.
    – Пошли, – потянул меня за собой Олег.
    В приткнувшейся к особняку помывочной на этот раз оказалось натоплено – то ли сегодня у сектантов банный день намечался, то ли просто повезло. Теплый влажный воздух моментально окутал меня жарким покрывалом, и я принялся скидывать верхнюю одежду на стоявшую у стены лавку.
    – В шкаф складывай, – сделал мне замечание остановившийся у двери Олег и вышел на улицу.
    Ох, благодать-то какая! Даже представить не мог, что настолько закоченел за последние дни! Пальцы на ногах не шевелятся, все тело словно пластилин, пролежавший в морозильнике пару суток. И вот только еще все нормально было, а тут – будто усталость многопудовым мешком на плечи навалилась. И от горячего воздуха голова кружится.
    Раздевшись, я доковылял до здоровенной бадьи и сунул туда руку. Не особо горячая вода кипятком обожгла запястье, и желание перевалиться через борт и окунуться с головой куда-то моментально запропастилось. Нет, тут по-другому надо.
    Я осторожно сунул в воду ступни, и тепло обжигающими струйками начало размораживать окоченевшие ноги. Уф-ф-ф, кто бы мог подумать, что на свете есть такое удовольствие. Потихоньку опустившись в бадью, я расслабился и закрыл глаза. Как бы мне так не уснуть – утонуть не утону, а воды нахлебаюсь запросто.
    Впрочем, задремать мне не дали: хлопнула входная дверь, и внутрь заскочил уже знакомый мне парнишка – в прошлый раз Олег его Алексеем назвал. Рожа у лицезрящего мое сибаритство послушника была кислее некуда, но законов гостеприимства он нарушать не стал и велел мне выметаться достаточно вежливо. Не подкопаешься.
    – Отец Доминик желает вас видеть, – прямо с порога заявил парнишка.
    «Подождет», – чуть было не ответил я, но в самый последний момент прикусил язык: все же в гостях. Могут не понять. Ну а поскольку глаза были открыты, и притвориться спящим не прокатило бы, мне ничего не оставалось, как с головой уйти под воду.
    – Чего? – вынырнув и отфыркавшись, переспросил я.
    – Отец Доминик желает вас видеть, – не поддавшись на провокацию, спокойно повторил Алексей.
    – А! Видно, вода в уши попала, не расслышал. – Я протер ладонью лысину и заявил: – Ты иди, скажи: сейчас буду.
    – Он желает вас видеть немедленно, – тут же уточнил послание Доминика послушник, – и я должен вас к нему проводить.
    – Должен, значит, проводишь. – Дальше тянуть время в моем положении было просто неприлично, и пришлось вылезать из бадьи. – Переоденусь только.
    – Одежда уже приготовлена, – удивил меня предусмотрительностью сектантов Алексей, указав на одну из ячеек шкафа, в которой под свернутым полотенцем лежала чистая одежда. – Старую можете здесь оставить.
    – Не, простудиться боюсь, – наскоро вытершись пушистым полотенцем, я натянул предложенные мне трико и рубаху, а потом все же вытащил со дна рюкзака джинсы и ботинки. В тапочках мне и не дернуться никуда, а так, если что, всяко проще отсюда ноги сделать. – Пошли, что ли?
    Послушник выскользнул за дверь, я поморщился и вышел вслед за ним в промозглую стужу улицы. Вышел, глотнул морозного воздуха и чуть ли не вперед провожатого заскочил в дом. И как раньше этой холодрыги не замечал? Страшное дело – привычка.

    Проводив меня до кабинета, Алексей тихонечко постучал, но, не дожидаясь разрешения войти, я распахнул дверь и решительно шагнул внутрь.
    Ждут не дождутся они меня, как же, как же… Незамедлительно, значит…
    На самом деле все в кабинете были при делах. Генералов заинтересованно разглядывал висевшие на одной из стен карты Форта и Приграничья. Стоявший у коллекции шпаг, сабель и кинжалов Мстислав задумчиво посматривал ему в спину и пробовал ногтем заточку украшенного сложной гравировкой ножа. Доминик – на этот раз в черном халате с золотыми драконами, подпоясанном красным кушаком, – сидел за столом и изучал какие-то документы в тусклом свете зависшего над плечом хрустального шара. Вот так глянешь на него – чистый пират: темноволосый и черноглазый, с похожим на клюв хищной птицы носом да еще в таком одеянии – на проповедника он нисколько не походил.
    – Сядь, – не отрываясь от чтения, тихо приказал Доминик, но, как оказалось, приказ этот был адресован вовсе не мне, – и верни на место нож.
    – Очень нужно… – тихонько пробурчал Мстислав и, плюхнувшись в кресло у окна – оно, надо сказать, хоть и выходило во двор, было занавешено плотной шторой, – включил торшер. Привычки у него остались неизменны: вытянув с подоконника толстую книгу и убрав закладку в нагрудный карман фланелевой рубахи, он тут же углубился в чтение.
    Торчать, как дураку, посреди комнаты было глупо и, кинув фуфайку и рюкзак прямо на пол, я уселся на один из стоявших вокруг стола стульев.
    – Забыл сразу сказать: спасибо, что нас сюда доставил, – неожиданно поблагодарил меня Генералов.
    – Не за что, – не стал хамить я в ответ, сделав вид, что принял его слова за чистую монету. – Как добрались?
    – Просто шикарно. Алина тебе привет передает.
    – С ней как – нормально, крыша не едет больше? – поинтересовался я.
    – Просто замечательно все. – Владимир, отвернувшись от карт, подошел к столу.
    – Волков как?
    – Волков ваш всех задрал уже, – не отрываясь от книги, громогласно заявил вдруг Мстислав. – Он за запчасти к своему компьютеру любого на запчасти разберет.
    – Мы собрались здесь несколько по иному поводу, вам не кажется? – оторвался от чтения Доминик и, свернув листы, убрал их в карман халата. Словно повинуясь беззвучной команде, мигнувший зеленым сиянием хрустальный шарик отлетел от его плеча и завис ровно по центру столешницы.
    – А по какому? – не постеснялся спросить я.
    – Надо решить, когда состоится следующий переход на ту сторону, – в упор уставился на меня Генералов.
    – Вы наконец нашли нормального кондуктора? – валяя дурака, обрадовался я. – Вот здорово!
    – Не паясничай, Леднев, – оборвал меня Генералов. – И не строй из себя идиота.
    – Если дело идет к тому, чтобы поручить это ответственное задание мне, то, боюсь, ничего не выйдет, – широко улыбнулся я. – Увы, на некоторое время я отсюда невыездной.
    – Не пори чушь! – разозлился Генералов, видимо, решивший, что над ним издеваются. Вообще-то, его догадка на очень и очень много процентов соответствовала действительности, но было в моей браваде и кое-что еще. – Пойдешь через Границу как миленький!
    – Разбежался!
    – Перестаньте, – очень тихо и спокойно попросил нас Доминик. – Как ни печально это признавать, господин Скользкий нам теперь действительно в этом вопросе не помощник.
    – Почему вы так решили? – попросил – не потребовал, а именно попросил – объяснений Владимир. То ли у Доминика звезды на погонах крупнее, то ли его аура так на людей действует. – Все наши расчеты…
    – Не знаю, как вам объяснить, – поправил рукав халата Доминик и поднял глаза к потолку. – Скажем так: мне открылось, что Лед не сможет больше перейти через Границу. Что-то его здесь держит. И держит сильнее наших на него надежд.
    – Вы уверены? – с неприкрытым скептицизмом в голосе уточнил Генералов.
    – Глупый вопрос, – усмехнулся себе под нос Мстислав.
    – Абсолютно, – пропустил мимо ушей реплику помощника Доминик. – Да, думаю, и сам Лед нам это подтвердит.
    – Так и есть. Не сказать, что я бы с радостью для вас через Границу мотался, но сейчас от меня ничего не зависит.
    – И как нам это понимать? – набычился Владимир.
    – Как хотите, так и понимайте, – переглянувшись с Домиником, я решил, что проповедник все же не в полной мере владеет информацией. Что-то ему, без сомнения, известно, но вот подробности моего разговора с Хозяином – наверняка нет. Впрочем, он вполне представляет картину в целом – и это главное. А детали… Заинтересуйся сектанты деталями и, думаю, вскоре они станут им известны. Сам все выложу…
    – Тогда, быть может, ты расскажешь нам суть своего предложения? – мягко улыбнулся скрестивший руки на груди Доминик и от пронзительного взгляда его черных глаз мне стало не по себе.
    – Предложение? – сглотнул я, прикидывая, откуда проповеднику может быть известно о цели моего визита. – А если просто вас за телефонный номер поблагодарить решил?
    – Считай, что поблагодарил, – потер горбинку носа Доминик. – Дальше что?
    – А что дальше? – усмехнулся Мстислав. – В Форт мы его провели, в баньку сводили, осталось ужином накормить.
    – Не можешь просто помолчать? – не выдержал Генералов. – Сиди, книгу читай.
    – А она неинтересная. – Мстислав отложил пухлый том на подлокотник и улыбнулся.
    Продолжения перепалки не последовало. Нет, Мстислав и Владимир, наверное, с удовольствием вцепились бы друг другу в глотки, но Доминик хрустнул костяшками пальцев, и у спорщиков вдруг пропало всякое желание препираться.
    – Ужин – это, конечно, здорово… – осторожно начал я, не зная, как лучше изложить свое предложение: в лоб или более завуалированно. – Но мне от вас требуется несколько иное…
    – Что именно? – не оставил время на раздумья взявший беседу в свои руки Доминик. – И почему мы должны тебе помогать?
    – Кое-какая информация и финансовые вливания – это раз, – решил не скромничать я. – И второе, но не менее важное: надо будет освободить из тюрьмы моего друга…
    – Уж не того ли, который пятнадцать лет мотает? – встрепенулся Генералов.
    – Его самого. Понимаю, возможности ваши сейчас ограниченны, но мало ли как все обернется. А что я могу вам предложить… Вы вроде записями Жана интересовались? – И вот тут меня натурально пробил холодный пот: записи-то я до сих пор проверить не удосужился. А что, если в коробке никому не нужные бумажки болтаются? Что тогда?
    – Они у вас с собой? – насторожился Доминик, от которого, несомненно, не укрылось мое волнение.
    – Я могу их достать, – не стал откровенничать, но в то же время и не соврал я. Действительно, что может быть проще – расстегнул рюкзак и достал. – Если вас это все еще интересует.
    – Интересует, – не стал темнить Доминик. – Очень интересует.
    – Так ты свистел, получается, будто все сгорело? – оживился Мстислав. – Ай-ай-ай, как нехорошо старших обманывать…
    – Ну так что, обмен равнозначный? – не обратил я внимания на его подначку. – Или как?
    – Вполне, – легко согласился Доминик, расценивший мое предложение как попытку наладить с ними определенные деловые отношения. В самом деле – а что они теряют? Бумаги-то они получают сейчас, а свои обязательства им когда еще выполнить потребуется! Мало ли что за это время произойти может? Как говорится – или шах умрет, или ишак сдохнет.
    – Двойное убийство в состоянии алкогольного опьянения, – задумчиво пробормотал уставившийся на меня Генералов, который сидел к Мстиславу спиной, а потому не видел, как тот при этих словах закатил глаза. – Освободить твоего кореша будет совсем непросто…
    – Вы это сейчас к чему сказали? – Как и Мстиславу, мне было совершенно непонятно, что в этой ситуации пытается выторговать Владимир. – Вариантов всего два: либо да, либо нет.
    – Ну допустим, вариантов на самом деле гораздо больше… – затянул старую песню Генералов, но его оборвал легонько хлопнувший ладонью по столу Доминик.
    – Мы согласны, но, сам понимаешь, не стоит рассчитывать, что за эти бумаги ты сможешь доить нас всю оставшуюся жизнь, – прямо заявил он.
    – Почему нет? – вновь не смог промолчать расплывшийся в улыбке Мстислав и пригладил взъерошенные русые волосы. – Просто не факт, что тогда ему останется много…
    – Где бумаги? – взял быка за рога Генералов, видимо, вполне согласный в этом вопросе с помощником Доминика.
    – Так все-таки – да? – Не то, чтобы у меня возникло желание над ним поиздеваться, просто в таких случаях лучше обойтись без каких-либо недомолвок.
    – Да!
    – Забирайте, – вытащив из стоявшего у стула рюкзака плоскую стальную коробочку, я отправил ее по столу к Доминику.
    – Это они? – тут же уточнил у проповедника Владимир.
    – Смотреть надо, – перекинул пенал Мстиславу сектант. – У тебя к нам все?
    – Оружие верните, – попросил я.
    – Зачем тебе? Все равно у нас останешься, – встал из-за стола потерявший ко мне интерес Доминик. Зависший над столешницей хрустальный шарик тут же перестал переливаться золотисто-зеленым сиянием и вновь стал прозрачным.
    – Э, нет! Мы так не договаривались! – отказался я. Оставаться во власти сектантов мне вовсе не улыбалось. Еще промоют мозги или какую другую гадость учудят.
    – Мстислав?
    – Пусть идет, надо будет, всегда найдем, – пожал плечами вертевший в руках стальную коробочку помощник Доминика. – Нашим легче – кормить дармоеда не надо.
    – Тогда проводи его и оружие верни, – распорядился проповедник, и я, подхватив рюкзак, пошел на выход.
    – Ты где этот пистолет, кстати, взял? – вспомнил про «Гюрзу» Генералов.
    – Места знать надо, – воздержался я от ответа по существу и вышел в коридор.

    Пистолет и ружье Мстислав вернул мне уже на улице. Я начал внимательно осматривать якобы опломбированные спусковые крючки и потому не сразу заметил вышедшего откуда-то из-за дома в сопровождении двух сектантов Шурика Ермолова.
    – А ты здесь что делаешь? – Мне ничего не оставалось, как разыграть удивление.
    – А это, блин, у тебя спросить надо, – зло глянул на меня Шурик.
    – Мы его погостить оставляли, мало ли что, – объяснил Мстислав.
    – Ну пошли тогда. – Закинув на плечо ремень ружья, я пошел к воротам. – Автомат-то хоть у тебя не забрали?
    – В арсенал сдал, – буркнул Ермолов, выскочил на улицу и зашагал по направлению к Южному бульвару.
    – Счастливо оставаться, – бросил я на прощание Мстиславу и догнал Шурика. – Да погоди! Куда впилил?
    – Иди ты! – выругался тот в ответ и даже не подумал замедлить шаг. – «Сходи, весточку передай…»
    – Блин, да кто знал, что так получится? – попытался я оправдаться. Компания Ермолова мне сейчас была крайне необходима для одного весьма неотложного дела. Требовалось срочно пропустить соточку-другую сорокаградусной. А то мандраж этот уже достал, до сих пор поджилки трясутся. Хотя напиваться однозначно не стоит: чуть-чуть промочить горло, чтобы отпустило, и – в завязку. А там уже и ночлегом озаботиться можно будет. – Да хорош ты, пойдем по стаканчику тяпнем.
    – По стаканчику? – остановился Шурик. – Где?
    – Сейчас решим, – потянул я его от неодобрительно посмотревших на нас дружинников, выставленных в оцепление вокруг дома, в подвале которого нашли убитого урода. К этому времени вокруг места преступления уже собралась порядочная толпа местных жителей и набежавших с Южного бульвара зевак. – Пошли, отойдем, не фиг здесь светиться.
    – Че случилось-то?
    – Про Повара слышал?
    – А!
    – Говорят, его работа.
    – Тогда пошли, сейчас уроды опять крик до небес подымут.
    – Не подымут, – успокоил Шурика парень в новехонькой форме инженера Гарнизона. – Карантин у них со вчерашнего дня.
    – Нашим легче.

    – Куда пойдем-то? – остановился я, когда мы отошли от толпы зевак. Интересно, где здесь поблизости можно отыскать питейное заведение из тех, что поприличней? На Южный бульвар можно даже не соваться – там все втридорога, не по нашим доходам. Да и дружинников слишком до хрена.
    – Ты предложил, ты и решай, – не облегчил мне выбор все еще продолжавший злиться Ермолов.
    – Чего такой кислый? – толкнул я его в плечо. – Они тебя там в свою веру обратить пытались, что ли?
    – Иди ты в жопу со своими шуточками, – обиделся Шурик. – Чтоб я еще хоть раз помочь согласился…
    – Ладно, успокойся уже. Скажи лучше – есть здесь что-нибудь новое поблизости?
    – Ты меня об этом спрашиваешь? – заржал Шурик. – Я даже не помню, когда последний раз в Форте по кабакам ходил!
    – И что делать? – завертел я головой по сторонам. Нет, ничего даже отдаленно напоминавшего распивочную здесь так и не появилось, а наугад искать приличный кабак в этом застроенном двух– и трехэтажными домами районе можно и до утра. Нас и так время поджимает – темнеет уже. Разве что у дружинников спросить…
    – Пойдем до Красного? – предложил Шурик, вслед за мной пробежавшись взглядом по унылым домам с обвалившейся штукатуркой фасадов. Ладно, хоть окон, досками забитых, почти не видно – все же близость Южного бульвара сказывается и заброшенных зданий здесь куда меньше, чем в других частях Форта. – Сейчас напрямик срежем…
    – А там что? – Плутать по дворам как-то особого желания не было.
    – До «Кишки» дойдем.
    – Ближний свет! – Идея эта меня совсем не воодушевила. – Слушай, на рынке же у Лукова хинкальная была, может, туда завалимся?
    – Давай дойдем, – согласился Ермолов. – Потом по бульвару спокойно до пропускного пункта доберусь.
    – В часть сегодня собрался? – удивился я, перелезая через высокий завал счищенного с проезжей части снега.
    – Ага, – остановился рядом с продуктовым магазинчиком Шурик. – Возьмем на разогрев?
    – Почему нет? – не стал отказываться я и начал выгребать из карманов монеты. – Только давай суррогат брать не будем.
    – Да перестань ты, – остановил меня Ермолов. – Угощаю.
    В магазинчике оказалось весьма тесно – для покупателей оставался доступным только маленький пятачок рядом с дверью и закуток у выходившего на улицу окна. Все остальное помещение было отгорожено прилавком и решеткой, в которую вварили узенькую «форточку» для выдачи продуктов. Но надо признать, внутри было и на редкость чисто: мало того, что пол явно недавно вымыт, так еще застелен листом упаковочного картона. Кроме товаров, выставленных на тянувшихся вдоль стен полках, – в основном разных круп, консервов и прочих предметов первой съестной необходимости, – прилавок и решетка пестрели прилепленными кусочками лейкопластыря ценниками. Под потолком тускло светила, помаргивая из-за перепадов напряжения, сорокаваттная лампочка.
    – А есть чем отравиться? – подмигнул Шурик толстой тетке в относительно белом переднике, надетом прямо поверх драпового пальто. – Только чтоб не насовсем.
    – Ценники смотрите, – лениво посоветовала ему та и принялась без особого интереса нас разглядывать.
    – Так, так… Ага, это за сто грамм… – наклонился к мелко исписанным бумажкам Ермолов, в тусклом свете лампочки пытаясь разобрать выцветшие каракули. – «Пшеничная» нормальная у вас?
    – Не хуже, чем у других, – невозмутимо ответила продавщица.
    – Тогда давайте ноль-пять, – Ермолов вытащил из кармана червонец.
    – «Пшеничной»?
    – Ну да.
    – Что еще?
    – Буханку черного хлеба и грамм триста «Штейнберговской особой».
    – Хлеб и колбасу порезать? – продавщица выложила на прилавок ржаную булку.
    – А может, вы и водку разольете? – усмехнулся Шурик, оглянувшись на широкий подоконник.
    – Десять копеек стаканчик.
    – Давайте два.
    Ермолов передал мне бутылку водки и остался дожидаться закуски. Я выставил пузырь на подоконник, выкрашенный давно облупившейся белой краской, и посмотрел в забранное решеткой окно. Совсем уже стемнело. Не, поздно по кабакам шляться, сейчас флян раздавим и по норам.
    Забравший остатки нашего заказа Шурик выложил кое-как накромсанные хлеб и колбасу на целлофановый пакет и поставил передо мной два пластиковых стаканчика. Я оторвал с горлышка акцизную марку старого образца, свернул пробку и, набулькав грамм по пятьдесят водки, с некоторой долей опаски соорудил себе бутерброд.
    – Не пронесет нас с этой колбаски? – уточнил я на всякий случай у Шурика.
    – Не, Освальд же фриц, за качеством следит. – Ермолов поднял стаканчик и легонько ткнул им мой. – Будем!
    Выпили. На удивление и водка, и колбаса оказались весьма приличного качества. По крайней мере, ни то, ни другое обратно не попросились. Закусив, я сразу же разлил по второй и, дожидаясь, пока Шурик прожует, вновь уставился в окно. На улице закружился легкий снежок, и уже в паре шагов от окна весь мир скрадывала белая пелена ночи. Подлетавшие к окну снежинки мелькали в тусклом свете помаргивавшей лампочки, но вскоре исчезали из виду, медленно падая вниз. Хорошо…
    – За тех, кто в сапогах! – поднял новый тост Ермолов.
    Второй стакан пошел куда легче, и впервые за последнее время меня начало отпускать здорово давившее на психику напряжение. Все будет хорошо, просто замечательно. Вот стою я сейчас в тепле и сухости, за окном снег падает, водки еще больше чем полбутылки. И компания подходящая – что еще разумному человеку для полного счастья надо? Еще водки? Не проблема – кончится, еще возьмем. Э-э – нет! Куда-то меня не туда размотало. Допьем бутылку – и харэ.
    – Знаешь, Скользкий, как отличить правильную водку от неправильной? – тщательно пережевывая бутерброд, спросил Ермолов.
    – Ну-ка, ну-ка? – заинтересовался я и, сняв с головы черную вязаную шапочку, сунул ее себе под мышку в правый рукав фуфайки. – Излагай.
    – О! До сих пор лысину полируешь, что ли? – хихикнул Шурик.
    – Ты про водку что-то начал, не отвлекайся, – попросил я.
    – А, да! Ну в общем, надо чуть-чуть водки подержать во рту – секунд несколько, не больше, – и если не появится желания ее сплюнуть или быстро сглотнуть – водка правильная.
    – Удивил, блин, – фыркнул я. – Сам-то понял, что сказал? У тебя когда последний раз водку выплюнуть желание возникало? В школе?
    – Не помню, – честно сознался Ермолов. – Но ведь побыстрее проглотить – постоянно тянет!
    – Это да, – согласился я. – А это водка какая – правильная или неправильная?
    – А ты разлей, сейчас и проверим.
    Я разлил. Шурик помянул тех, кого с нами уже нет, так что выпили не чокаясь. Положив на пакет недоеденный бутерброд, я прислонился к стене.
    – Ну и как? – спросил меня Шурик, разламывая на две части последний кружок колбасы.
    – Что как? – не понял я.
    – Водка как?
    – Да я просто выпил.
    – Аналогично, – икнул Ермолов. – Разливай, что ли.
    – Зачем спешить? – притормозил его я: этому-то здоровяку полбутылки, что слону дробина, а мне повременить надо. – У нас гости.
    Шурик выглянул в окно, где как раз в этот момент из белой пелены вьюги к крыльцу выбежала запорошенная фигура в форменной тужурке дружинника. Заскочив в магазин, парень с единственным треугольником на петлицах смерил нас с Ермоловым цепким взглядом, кое-как стряхнул с себя снег и кинул на прилавок стопку мятых рублей.
    – Две «Золотых».
    – Все стоите? – дыхнул на него перегаром Шурик.
    – Стоим, – кивнул парень и, рассовав по карманам две бутылки водки, вновь выскочил в ночь.
    – Стоят они, – фыркнул ему вслед захмелевший Ермолов. – Ага, а водяру для обтирки взяли.
    Вновь распахнулась дверь, и в компании нескольких снежинок в магазин зашел мужик в испачканном машинным маслом ватнике. Работяга, от которого разило какой-то гарью, задерживаться внутри не стал и, купив банку тушенки и булку хлеба, быстренько побежал по своим делам. Впрочем, вслед за ним с разницей в несколько минут за покупками заявились еще два таких же гаврика да непонятно что забывший в этих краях гимназист прикупил на ужин замороженную курицу и пачку макарон.
    – На механическом смена кончилась, – объяснила наплыв покупателей в неурочное в общем-то время пересчитывавшая дневную выручку продавщица и, покачав головой выглянувшему из подсобки охраннику, заявила. – Через полчаса закрываемся.
    – Хватай стакан, – убрал я пустую бутылку водки на пол, понимая, что пришло время закругляться.
    – Хлеб с собой заберем? – выпил водку Ермолов и занюхал горбушкой.
    – Оставляй здесь.
    – Да вот еще! – возмутился моей расточительности Ермолов. – А накромсайте нам еще двести грамм «Особой» и давайте, пожалуй, чекушку «Пшеничной» в довесок.
    – Куда нам? – попытался я без особого, впрочем, рвения остановить приятеля.
    – А на посошок? – логично аргументировал свою позицию Шурик, и мы вывалились из магазина с новой дозой отравы.

    Вообще я человек неконфликтный. То есть, если кто-то идет навстречу, то мне плечо назад отвести не в лом, чтобы лишний раз не толкаться. Но это когда я трезвый. А тут за спиной рюкзак, да еще ружье на ремне висит…
    Так что посторонился я ровно настолько, насколько было необходимо, чтобы поднимавшийся по ступенькам парень мог повторить мой маневр и спокойно пройти мимо. Только вот парнишка в не по-зимнему куцей куртке и натянутой по глаза вязаной шапчонке хорошим манерам обучен не был и прилично зацепил меня плечом. Да мне-то, собственно, по барабану. Я ж, говорю – человек неконфликтный. Да и добрый чего-то сегодня после водки…
    – Эй, ты! – Окрик в спину оказался для меня полной неожиданностью. – Ты че, козел, не видишь, куда прешь, что ли? Глаза разуй!
    – Успокойся ты, чего развопился? – остановился спускавшийся следом Ермолов. – Проблемы?
    – Че ты протявкал? Помойку завали… – Наглый парнишка толкнул моего приятеля в грудь и тут же схлопотал правой в челюсть.
    То ли Шурик его пожалел, то ли из-за выпитого удар получился смазанным, но, вместо того чтобы прилечь отдохнуть, парень, ударившись спиной об дверь магазина, устоял на ногах и выхватил нож. Затягивать драку при таких обстоятельствах было чревато крайне неприятными последствиями, и, взбежав по ступенькам, я с ходу врезал дебоширу в челюсть. Парнишка перекувыркнулся через перила и рухнул в сугроб.
    – Эй! Стоять! – совершенно некстати выскочившие из кружившейся по улице вьюги дружинники нацелили на нас автоматы, но, разглядев на полушубке Шурика петлицы, немного успокоились. – Что у вас происходит?
    – Да уже ничего. – Ермолов, икнув, поднял со ступенек оброненный мной рюкзак.
    – А чего двое на одного?
    – Блин, а мне смотреть, что ли, как он на моего друга с пером прыгает? – возмутился я.
    – Так, а ты нам что скажешь? – вытащил дружинник из сугроба парнишку, ножа при котором, разумеется, уже не оказалось. – Чего на людей кидаешься?
    – Да они деньги у меня хотели отобрать! – с ходу заявил парень, сплюнув кровь из расквашенной губы.
    – Вот оно как! – уставился на нас младший сержант, пока его напарник проверял подлинность пломбы на спусковых крючках «Тайги». Хорошо хоть на проволоку внимания не обратил. – Заявление писать будешь?
    – Нет, – сразу же замотал головой отряхивавший снег с куртки парнишка. – Я и так опаздываю…
    – Вали отсюда, – подтолкнул его в спину, придавая ускорение, младший сержант. – И вас тоже чтоб я здесь больше не видел.
    – Уходим уже. – Шурик демонстративно вытащил из кармана бутылку и зашагал от магазина. – Погодка сегодня…
    – Да уж, метет. – Рукой прикрывая от ветра лицо, я принял от Ермолова уже откупоренную чекушку. – Стаканчики взял?
    – На кой? – вытер губы рукавом полушубка Шурик. – Хлебай.
    Я и хлебнул. Какое-то время мы, не торопясь, дрейфовали в сторону Южного бульвара и болтали, вспоминая общих знакомых, но очень скоро водка закончилась. И это, честно говоря, к лучшему – на голодный желудок зацепило весьма прилично. А вот Шурику явно хотелось продолжения банкета. Он отвернулся от ветра, пританцовывая на месте.
    – Ты куда сейчас?
    – А хрен его знает. – Я попытался собрать мысли в кучу, но особо в этом занятии не преуспел. – В тепло…

    Позже мы так и не смогли припомнить, кому принадлежала, как нам тогда показалось, гениальная идея завалиться на хату к Кириллу – двоюродному брату Дениски Селина. Думаю, такой вариант мог принадлежать только мне, но наверняка именно подвыпивший Ермолов уцепился за него руками и ногами. Так что, когда, пробираясь по каким-то заснеженным дворам, я немного очухался, все уже было решено, а в моем рюкзаке даже болталась свежезакупленная закуска.
    – Мы где вообще? – помотал я немного прояснившейся на свежем воздухе головой.
    – На подходе. – Шурик поежился под порывом пробирающего до костей ветра. – А у Кирилла точно бухло есть?
    – Ты у меня об этом спрашиваешь? – удивился я, прислушиваясь к скрипу снега под ногами. Такое чувство, будто позади нас еще кто-то тащится. Или это уже у меня глюки начались?
    – Сам же сказал: «У него всегда есть, давай закуски возьмем»? – опешил покачнувшийся Ермолов.
    – А! Точно – всегда есть. – Я чуть не навернулся, поскользнувшись на наледи. – Да не боись, у меня же литр спирта в рюкзаке.
    – Ну это другое дело! – тут же повеселел Шурик. – Что такое?
    – Бьют кого-то, – прислушался я к доносившимся с только что пройденного нами двора крикам и на всякий случай нащупал в кармане рукоять пистолета. Темные, полускрытые снежной пеленой силуэты домов возвышались со всех сторон, и от их мрачного безразличия становилось как-то не по себе. – Пошли быстрее, холодно.
    Мы и пошли. И хоть говорят, что пьяному море по колено, до дома, на последнем этаже которого обитал Кирилл, мы еле доползли. Замерзли – как цуцики. Еще и ветер, как назло, встречный, в лицо всю дорогу снегом хлестал. Блин, неужели где-то сейчас тепло? Не верю…
    Почти бегом пробежав последние метры до подъезда, мы заскочили внутрь и уже куда медленней потащились на последний этаж. Отправленное в нокаут доброй порцией водки здоровье в этом деле было нам не помощник, так что дотащились мы туда практически на последнем издыхании. Шурик тут же прислонился к стене, я чуть ли не на ощупь отыскал дверь с издевательской надписью «Карлос, который живет на крыше» и забарабанил по железному листу ногой.
    – Кто? – некоторое время спустя весьма раздраженно поинтересовались из квартиры.
    – Открывай сова, медведь пришел! – перестав пинать ни в чем не повинную дверь, проорал я и встал напротив дверного глазка. – Свои!
    Думаю, Кирилл был слишком ошарашен моим внезапным визитом, иначе никогда бы вот так запросто не отпер замки. Потянув на себя дверную ручку, я оттер его плечом в сторону и, не здороваясь, зашел внутрь.
    – Привет, Кирюха! Не помешали? – полез к нему обниматься Шурик, но хозяину квартиры вовсе не улыбалось оказаться в объятиях пьяного и запорошенного снегом Ермолова, а потому он быстренько ретировался на кухню.
    – Дверь закрыть не забудьте! – уже оттуда крикнул Кирилл, и Ермолов послушно залязгал запорами.
    Я кинул порядком осточертевший рюкзак в коридоре, поставил в угол ружье и повесил фуфайку на вбитый в стену крючок.
    – Ты это… – пытаясь не шататься, начал раздеваться Шурик. – Разуться не забудь.
    – Не забуду. – Я сглотнул подкативший к горлу комок и принялся расшнуровывать ботинки.
    – Ты где это чудовище откопал? – игнорируя меня, поинтересовался у Шурика выглянувший с кухни Кирилл.
    – Сам откопался. Оно, если ты не в курсе, не тонет. – Ермолов вытащил у меня из рюкзака пакет с провиантом. – Выпить есть чего?
    – А вам не хватит? – скептически оглядел нас хозяин квартиры.
    – Да мы только начали! – уверенно заявил Шурик, который и сразу-то особо пьяным не был, а за время пути так и вовсе протрезвел.
    – Нету у меня ничего, – скрестил руки на груди явно не особо обрадованный нашим визитом Кирилл. – Проходите уже на кухню – чаем напою.
    – Какой чай? У нас все есть! – вернулся в прихожую за бутылью со спиртом Шурик. – Слушай, Кирюх, у тебя тара есть спирт разбавить?
    – Под раковиной посмотри, – крикнул ему хозяин квартиры и тихонько поинтересовался у меня: – Ты где пропадал, паразит?
    – Отдыхал. – Я осторожно помассировал пальцами виски. – Давай завтра, а? На голодный желудок этой гадостью закинулся – мутит меня чего-то.
    – Где таблетки лежат, знаешь? Иди угля активированного съешь, – предложил мне Кирилл. – Вы спирт пили, что ли?
    – Не, водку. Чуть-чуть.
    На кухне Ермолов уже перелил спирт в найденную под раковиной двухлитровую пластиковую бутыль и увлеченно доливал в нее из чайника воду.
    – Эй, погоди! – остановил я его, достав начатый блистер с таблетками угля. – Оставь на запить.
    – Да и хватит. – Шурик отдал мне чайник и протянул Кириллу бутыль с нагревшимся от смешивания с водой медицинским спиртом. – Один к одному, я думаю?
    – Потянет, – выставил на стол три стакана хозяин квартиры и размотал пакет с купленной нами закуской.
    – Не, я пас, – сразу предупредил их я и влил в себя разведенный в воде активированный уголь.
    – Не понял, че за дела? – оскорбился Шурик. – Мы вдвоем пить будем, что ли? А за встречу?
    – Без меня, – отказался я. – Худо мне что-то.
    – Ну и иди спи в комнату. – Кирилл налил в два стакана граммов по тридцать спирта. – Без тебя справимся.
    – Не увлекайтесь особо, – посоветовал я и на подгибающихся ногах поплелся в комнату. Впотьмах добрался до гостевой кровати и, даже не раздеваясь, бухнулся на продавленный матрац. Натянул одеяло, закрыл глаза, но еще долго не мог уснуть, вслушиваясь в тихий бубнеж распивавших на кухне парней. Появилась даже мысль к ним присоединиться, но, к счастью, уснуть удалось раньше, чем она успела подточить мое непреклонное желание завязать на сегодня с выпивкой. И это просто здорово…

Глава 2

    Ежась от свежего воздуха, я босыми ступнями прошлепал до туалета, облегчился и прямиком отправился на кухню, откуда уже доносился аппетитный аромат и шкворчание готовящегося завтрака. Неужели Кирилл ни свет ни заря встал? Или они еще не ложились?
    Верным оказалось предположение первое: сидевший за столом в гордом одиночестве хозяин квартиры с интересом изучал лежавшую перед ним «Тайгу». Отвлекшись на мгновение от ружья, Кирилл поперчил поджаривавшийся в сковороде на буржуйке пяток куриных яиц и отпил из железной кружки кофе:
    – Завтракать будешь?
    Я прислушался к своим ощущениям.
    – Не откажусь.
    – Наливай себе и мне заодно освежи. И яичницу тащи.
    – Шурик спит? – отпив несладкого кофе, поинтересовался я. – Долго вчера сидели?
    – Да прям. Он вчера на первом литре срубился, я его чуть ли не на закорках спать уволок. – Кирилл снял очки, из-за дужек которых его уши казались оттопыренными сильнее, чем обычно, и убрал их в лежащий на подоконнике футляр. – Как ружьишко?
    – Не жалуюсь. – Я нацепил на вилку ломтик обжаренной в яйце колбасы. – Только стволы вразнобой бьют. И спуск на нарезном туговат.
    – Тут же муфта, чего не отрегулировал?
    – Время не было. – В три глотка я допил кофе и поставил грязную кружку в раковину. – Да и руки у меня под это дело не заточены.
    – Оставляй, у тебя же все равно пломба левая – пристреляю, – предложил Кирилл. – И со спуском разобраться тоже можно в принципе.
    – О чем речь, оставлю, конечно. И патроны тогда выложу, – легко согласился я, прекрасно понимая, что таскаться по Форту с охотничьим ружьем – не самая лучшая затея. И помочь, если что, не поможет, и повышенное внимание дружинников обеспечит. – Кирилл, у тебя изолента есть?
    – Сейчас посмотрю. – Хозяин квартиры отправился в кладовку и вскоре крикнул из коридора. – Тебе черную или синюю?
    – Черную. – Выкинув в мусорное ведро проволоку с пломбой, я в несколько слоев обмотал изолентой рукоять «Гюрзы», так, чтобы штырек автоматического предохранителя на задней ее части всегда находился в выключенном положении. – Спасибо.
    – Дак где ты все это время шкерился, говоришь? – хитро прищурился Кирилл.
    – Бабок срубил и на море сгонял, – ответил я чистую правду. – Веришь – нет, но все так и было.
    – А обратно в наши края зачем вернулся? – улыбнулся, дав понять, что оценил шутку, мой собеседник. – С югов-то, поди, тебя и лопатой не выгнать было.
    – Дела, – махнул рукой я. – Ты лучше скажи, как у вас здесь.
    – А что у нас? – пожал плечами Кирилл. – Все по-прежнему у нас здесь. На Западном фронте без перемен.
    – Да ну? Говорят, Селин скоро папашей заделается.
    – Тоже мне новое нашел! Там седьмой месяц уже пошел.
    – Блин, мне б кто сказал. – Кухонное окно было полностью затянуто узорами изморози, и я принялся ногтем отскребать себе щелочку. – Гамлет как?
    – А что с ним будет? Шустрит. У них компашка теплая подобралась, Селин там самый пай-мальчик.
    – Не понял – тут вообще ничего нового за последнее время не происходило, что ли? – развернулся я к Кириллу.
    – Ты б спросил чего полегче, – посмотрел он на наручные часы. – Что-то конкретно интересует?
    – Да нет, – задумался я. – Хотя… Кто юг Форта сейчас держит?
    – Братство на юго-запад никого не пускает, юго-восток и Южный бульвар под Дружиной. – Кирилл потер заросшую щетиной щеку. – Все остальное между собой китайцы, Семёра и Цех попилили. Точнее – до сих пор пилят.
    – Понятно, – кивнул я. – Что за часики, кстати?
    – «Ситизен эко-драйв термо». Между прочим, на разнице температур владельца и воздуха работают.
    – Ниче так, смотрятся. Где достал?
    – Кот у кого-то в карты выиграл и Селину по пьяни впарил. А тот мне подогнал. – Кирилл посмотрел на ввалившегося на кухню Ермолова и, видимо, из сочувствия выставил на стол полупустую бутыль с разведенным спиртом. – Подлечить?
    – Не, – жадно присосался к носику чайника Шурик. – Даже не предлагай.
    – Ну как знаешь, – не стал настаивать Кирилл. – Только смотри не сдохни. А то склеишь ласты, а мне за вызов труповозки раскошеливаться придется.
    – В окно выкинешь, – пошутил я. – Или шашлычникам по весу сдашь.
    – Каким шашлычникам? – хрюкнул Кирилл и убрал бутылку под стол. – С этим Поваром до того дошло, даже крыс в беляши прокручивать перестали. Дружина-то как раз в первую очередь эту публику трясти начала.
    – Тогда – да, тогда сплошные убытки, – признал я свое заблуждение.
    – Не дождетесь. – Подцепив двумя пальцами последний ломтик жареной колбасы, Ермолов отправил его в рот. – А есть чего посущественней?
    – Действительно не дождемся, – понял Кирилл, что его продовольственные запасы находятся под угрозой уничтожения, но тут лежавший у него под рукой амулет два раза мигнул сиреневым сиянием и мелко задрожал. – Кто там еще приперся?
    Почти сразу же в дверь постучали, и с печальным вздохом хозяин квартиры вытащил из кухонного ящика странный агрегат, больше всего напоминавший гибрид ракетницы и старинного пистолета.
    – Чего это он за волыну достал? – удивился я, когда Кирилл вышел из кухни.
    – Чаромет. – Шурик добрался до остатков вчерашней закуски и уже что-то жевал. – Там типа сигнального патрон, в него чародейский состав закладывается. Ты курок жмешь, а у тебя из ствола молнии летят или шары огненные. Гадкая штука – если правильно боезапас подобрать, никакой защитный амулет не спасет.
    – Лед, иди сюда, – позвал меня из коридора Кирилл.
    – Чего?
    – Говорят, за тобой.
    – Кто еще там? – вытащил я пистолет.
    – Мы это, – видимо расслышав мой вопрос, прокричал из-за двери знакомый голос. – Разговор есть.
    – Чего надо? – отодвинув в сторону Кирилла, выглянул я в дверной глазок. Так и есть – Мстислав по мою душу пожаловал. И еще какой-то послушник у лестницы стоит. Следили, что ли? Стоп, какой послушник? Это же Егоров собственной персоной!
    – Говорю, разговор есть. Выходи, – повторил Мстислав, и у меня на сердце заскреблись кошки. – У Доминика по записям вопросы появились.
    – Ждите, – раздраженно бросил я в ответ и пошел собирать свои пожитки. – Кирилл, я у тебя вещи оставлю?
    – Оставляй. Там палева никакого нет?
    – Откуда? – Одевшись и зашнуровав ботинки, я спрятал в карман финку и натянул на голову шапочку. Что там еще стрястись могло? И ведь послать сектантов подальше никакой возможности нет – я теперь в них куда больше нуждаюсь, чем они во мне. – Шура, ты остаешься?
    – Ага, вали, – помахал мне ручкой Ермолов.
    – Ладно, бывайте. – Распахнув дверь, я шагнул в подъезд. – Что за вопросы?
    – Сам скажет, – указал мне на лестницу Мстислав.
    – Кто бы сомневался.
    – Пошли уже.
    – Да иду я, иду.

    На улице нас ждали запряженные двумя худородными конягами сани, но возница, вместо того чтобы заниматься лошадьми, пинал носком ботинка наметенный ветром у дома сугроб.
    – Чего ты там? – подошел к нему Егоров.
    – Подснежник, – обыденно объяснил тот свое поведение. – И свеженький – только-только снегом запорошило.
    – Ну и пусть лежит, – переступил через высовывавшийся из снега ботинок Мстислав. – Не ваша работа?
    – Нет. – Я прикинул, что мы уж точно здесь не при делах – вчера во дворе никто навстречу не попадался, – и залез в сани. Хорошо все же, что на своих двоих тащиться не придется: пусть до резиденции «Несущих свет» отсюда не так уж и далеко, но что-то нет у меня сегодня желания лишний раз выносливость собственного организма проверять.
    – Трогай, – распорядился устроившийся рядом с возницей Егоров и упер в пол между ботинок длинный жезл «Свинцовых ос».
    – Следили за мной, что ли? – усевшись на заднюю лавку, поинтересовался я, когда сани тронулись с места и выехали со двора.
    – Очень надо, – усмехнулся развалившийся напротив Мстислав. – Вы и так на всю улицу орали, куда пойдете.
    – Да? – немного смутился я и поежился от забравшегося под фуфайку стылого ветерка. – А у нас ни от кого секретов нет.
    – Надеюсь, очень на это надеюсь, – кивнул помощник Доминика и пристально посмотрел мне в глаза.
    Я спокойно выдержал тяжелый взгляд, но все же немного занервничал, пытаясь понять, в чем мог накосячить. По идее – претензий ко мне быть не должно. Или в пенале вовсе не записи Жана оказались? Тогда совсем невесело дело обернуться может. Ладно, нечего раньше времени паниковать, вот приеду и все ясно станет.
    Ехали мы, надо сказать, с весьма приличной скоростью. Возница явно своим делом не первый день занимался, а потому сворачивал лишь на те улицы, где снег уже успели расчистить. Ну или по крайней мере хоть как-то утоптать. Заминка возникла всего один раз и то по большому счету не по его вине. И надо отдать сектанту должное – если бы он не успел остановить на одном из перекрестков лошадей, то выскочившая с соседней улицы «газель» с синей полосой и эмблемой Дружины на борту сто процентов бы их зацепила.
    Но, как тут же выяснилось, избежав столкновения, мы все же влипли в неприятность – дорога впереди была перекрыта, а обратно вернуться мешала успевшая развернуться газель. Единственное, что в этой ситуации радовало – вся эта свистопляска была организована не в нашу честь: несколько десятков дружинников гнали к перекрестку с полсотни уродов. Прибывшая в «газели» подмога оказалась весьма кстати и пытавшихся прорвать хилое оцепление обитателей Черного квадрата дубинками заставили двигаться в нужном направлении.
    Пока уроды проходили мимо, меня аж замутило от нестерпимой вони. Да и проглядывавшая сквозь прорехи жалких обносков гноящаяся плоть, искривленные конечности и горбатые спины зрелищем были не из приятных. Некоторые обитатели гетто и вовсе оказались с ног до головы замотаны тряпками и распоротыми на ленты целлофановыми пакетами. И эти потуги не столько скрывали, сколько подчеркивали их увечья.
    Что поразило больше всего: жалкие выродки вовсе не казались напуганными. Да, они больше не пытались оттеснить прикрывавшихся ростовыми щитами дружинников, но в их движениях явно чувствовалась скрытая агрессия. И если раньше измененные напоминали вышвырнутых на помойку грязных и обтрепанных котят, то теперь толпа уродов походила на стаю загнанных в угол крыс. Вроде каждого по одиночке соплей перешибешь, но желание связываться уже пропадает. Мне припомнилось последнее посещение Черного квадрата и стало как-то не по себе.
    – Эй, Михалыч! Никак демонстрацию очередную разогнали? – перегнувшись через борт саней, крикнул Мстислав.
    – Не, облаву устроили, – ответил низкорослый дружинник, на петлицах которого я разглядел два треугольника.
    – А что такое?
    – Директива пришла – всех у… – Сержант запнулся на полуслове и, оглянувшись на сослуживцев, продолжил: – Всех измененных в Черный квадрат отправлять. На карантин. Так что если у себя кого из этой братии заметите – имейте в виду.
    – Обязательно, – пообещал Мстислав.
    Мы благополучно переждали, пока дружинники прогонят мимо вяло бредущую толпу обитателей Черного квадрата, и отправились дальше. От нечего делать я без особого интереса начал посматривать по сторонам на тянувшиеся вдоль дорог обшарпанные трущобы. Людей на улицах в этот час было еще немного, да и ранние птахи заблаговременно торопились убраться с нашего пути. На всякий случай. За все время я лишь один раз заинтересованно толкнул в бок дремавшего Мстислава.
    – Сбербанк? – указал я на зеленую вывеску, повешенную между первым и вторым этажом недавно отремонтированного дома. – Откуда?
    – Да нашелся какой-то ушлый товарищ, взял да и открыл у нас десять тысяч хрен знает какое отделение Сбербанка, – зевнул помощник Доминика. – Еще и допофисы обустраивают. Народ и потянулся…
    – А Первый городской банк что?
    – А что он? Сдуется скоро.
    – Да ну?! – удивился я. – Он же Торговому союзу принадлежит.
    – Вот то-то и оно, – кивнул Мстислав. – Именно поэтому Гимназия оттуда и ушла. Еще и Дружину за собой по зарплатному проекту утянула.
    – А чего так?
    – Да Гиоргадзе всех просто достал уже. Ну а когда он на накопители Иванова цены сбить решил, у Бергмана терпение лопнуло.
    – Занятно, – усмехнулся я и потер прихваченный морозцем нос. – А крышует их кто?
    – Ну ты спросил! – рассмеялся помощник Доминика и, дождавшись, когда сани подъедут к воротам резиденции секты, выскочил на дорогу. – У своих друзей в Дружине поинтересуйся.
    – Всенепременно, – с совершенно серьезным видом кивнул я и в свою очередь не удержался, чтобы не подколоть Мстислава: – А чего это, кстати, сами за мной поехали? Прислали бы мальчика вашего побегушечного.
    – Аполитично рассуждаешь, товарищ, – посмотрел на придержавшего для нас ворота Егорова тот. – Политическая ситуация сейчас такова, что только личное присутствие ответственного исполнителя может гарантировать выполнение поставленных руководством задач.
    – Как у вас все запущено, – только и покачал головой я и направился к особняку, но Мстислав указал на пристроенный к основному зданию флигель.
    Это чего же получается – сектанты все же решили осчастливить меня своим гостеприимством и в добровольно-принудительном порядке организовать проживание на своей территории? Не, не прокатит. Скажем дружно – на фиг надо.
    Поднявшись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, я вслед за Мстиславом вошел в небольшую комнатенку и сразу успокоился. Нацепивший на нос очки Петр Волков увлеченно копался в потрохах четырех полуразобранных компьютеров и на каземат окружающая обстановка нисколько не походила. Что интересно – на четыре системных блока приходилось всего два монитора, а клавиатура и вовсе была одна.
    – Здрасте, – поприветствовал я наблюдавших за работой компьютерного гения Доминика и Генералова.
    Ответить на приветствие удосужился только выкинувший в угол оплавленную плату Волков, да и тот сразу же вернулся к прерванному моим появлением занятию.
    – Садись и не отсвечивай, – распорядился листавший какие-то рукописные заметки Генералов, а изучавший точно такие же листы Доминик и вовсе в мою сторону не глянул.
    – Да ты никак суперкомпьютер собираешь? – присел я на табуретку рядом с Волковым.
    – Издеваешься? – не на шутку оскорбился тот. – С этим хламом вообще работать невозможно! Pentium сотый, Celeron двести шестьдесят шестой! Чудо техники. Есть, правда, еще Athlon на один и два, да Пень на два и четыре до кучи, но у них с оперативкой швах. Я просто не могу на этой вычислительной базе решить вашу задачу!
    – И ни на какой другой не сможешь, – спокойно уведомил его Доминик, которому, собственно, и адресовалась последняя реплика. – На основании имеющейся информации задача в принципе не решаема.
    – Я бы мог с вами поспорить, – остался при своем мнении Волков, – но сейчас это просто не имеет смысла.
    – О чем это вы? – предчувствуя, что нарываюсь на неприятности, все же уточнил я. Так и так меня сюда на разбор полетов вызвали.
    – Построение стабильных переходов между не соприкасающимися физически областями пространства, – заявил Волков и заодно вывалил на меня прорву непонятных терминов и определений. – Основываясь на предоставленной информации, сложно сделать вывод о решаемости этой задачи, но предварительные расчеты показывают необходимость ввода в уравнения какой-то константы, которая позволит стабилизировать положение пространств относительно друг друга. На практике в качестве маяков можно использовать мощный…
    – Не думаю, что Ледневу интересны теоретические изыскания, – прервал словоизвержение Волкова Владимир, убиравший записи в папку для бумаг.
    – Да нет, очень интересно, – из чистой вредности не согласился с ним я. – Просто непонятно, какое это ко мне имеет отношение?
    – А никакого, – заявил Мстислав, усевшийся на расшатанный стул в углу комнаты. – Ты зачем бумаги Жана проредил?
    – Чего? – вылупился на него я. – Я?!!
    – Не брал? – уточнил не отрывавшийся от изучения записей Доминик и откинул с лица прядь черных волос.
    – Какие были бумаги, те и отдал.
    – И внутрь не заглядывал? – принялся сверлить меня тяжелым взглядом поджавший губы Генералов. – Откуда тогда знаешь, что там бумаги были?
    – Так шуршало же! Что еще там могло быть? – развел я руками. – Да в чем дело вообще?
    – Записи оказались несколько неполными… – поднял наконец на меня взгляд Доминик.
    – Не брал, – не дал ему я закончить мысль.
    – Скорее всего Жан некоторые моменты не стал доверять бумаге, – поднялся с продавленного дивана проповедник.
    – Или не обо всем знал, – предположил Мстислав.
    – Так понимаю, вы рассчитывали создать стабильный переход туда? – решил я проверить свои догадки.
    – Именно, – прежде чем успел вмешаться Генералов, выпалил Волков. – Но текущие разработки самое большее, что позволят нам смоделировать, – это пакетные переброски энергии.
    – Не забивай голову, ни к чему это, – посоветовал мне Владимир, многозначительно посмотрев на болтуна.
    – Это точно. Вы и сами все прекрасно смоделируете… – кивнул я, сообразив, что именно с помощью этих самых пакетных перебросок энергии заряжались все алхимические амулеты. И создавались мозговерты. А значит…
    – Ты можешь нам что-то предложить? – остановился у открытой двери Доминик, несомненно, уловивший в моей фразе определенную недосказанность.
    – Да как сказать? – пожал я плечами. – Правильно понимаю, что вы алхимией интересуетесь?
    – Не совсем алхимией, – уточнил проповедник. – Скорее некоторыми ее аспектами, связанными с переброской энергии.
    – Тогда вы мне вот что скажите: как ситуация с мозговертами в Форте обстоит?
    – Вмазаться хочешь? – заулыбался Мстислав.
    – Дружина всех торговцев еще к концу лета перевешала, – прикрыл дверь Доминик. – По нашей информации, Гимназия разработала прибор, позволяющий определять наличие этих наркотиков в радиусе до пятисот метров.
    – А по моей информации… – решил сыграть я ва-банк, хоть еще не до конца понимал, зачем, собственно, мне это нужно. Да нет, есть резон, есть – так быстро, как хотелось бы, сорваться из Приграничья не получится, пора обзаводиться нужными связями. А раз так, почему бы и не подкинуть идейку? Тем более когда это ничего не стоит? Глядишь, сектантов потом и кое-какой помощью озадачить получится. – По моей информации, технология производства мозговертов включала в себя элементы алхимии. И Дружина, захватив работающую установку по производству наркотиков, получила к ней доступ. По крайней мере – к какой-то ее части.
    – К какой именно? – уточнил заинтригованный Генералов.
    – Без понятия, – честно сознался я, действительно не представляя, что именно выкачал Конопатый из мозга оператора, убитого в ходе захвата площадки по производству наркотиков. – Но приборы обнаружения мозговертов уже с помощью этих технологий разработаны.
    – Откуда знаешь? – задал логичный в общем-то в этой ситуации вопрос Мстислав.
    – Знаю и все, – не стал я откровенничать, опасаясь сболтнуть лишнего.
    – Да это и неважно, – встав с дивана, прошелся по комнате Генералов. – Потому как ничего это не меняет.
    – Как не меняет? – удивился Волков. – Если…
    – Ничего это не меняет, – повторил Владимир. – Дружина ни с кем делиться такой информацией не будет, правильно я понимаю? А завербовать кого-то из ее руководства до сих пор не получилось. Так?
    – Так, – с совершенно непроницаемым лицом признал Доминик.
    – У меня есть выход на человечка, курировавшего операцию по захвату нарколаборатории, – не стал больше тянуть я. – Вам это интересно?
    – Ты, ясное дело, возьмешь на себя функции посредника? – прищурился Генералов.
    – Нет, договариваться с Дружиной вам придется напрямую. И неизвестно, что с вас потребуют взамен.
    – Не страшно, – посмотрел на проповедника Мстислав. – Договоримся. Давно пора.
    – Откуда у тебя эта информация? – вдруг ни с того ни с сего повторил Доминик уже один раз проигнорированный мной вопрос.
    – Я участвовал в захвате лаборатории. – Уж не знаю, как это проповеднику удалось, но у меня не возникло и тени сомнения, что сейчас тянуть с ответом нельзя.
    – Когда?
    – В начале лета.
    – В каком виде была получена информация? – продолжил допрос сектант. – Техническое описание, технологии, в результате допроса?
    – Был просканирован головной мозг погибших при штурме операторов.
    – Что?!! – не поверил своим ушам Генералов.
    – Понятно. – Доминик задумался, переваривая услышанное. – Получается, не факт, что Дружина располагает интересующей нас информацией?
    – Получается так, – не стал спорить я.
    – И все же этот вариант необходимо отработать, – заявил Генералов. – Надо налаживать контакт.
    – Как будто есть другие варианты, – усмехнулся Мстислав. – Когда ты сможешь найти нужного человека?
    – Мстислав, не торопи события, мы еще не узнали, что хочет получить за свои услуги Лед, – остановил его Доминик.
    – Что он хочет? – возмутился Генералов. – Да он нам по гроб жизни обязан!
    – Я бы этого столь категорично утверждать не стал, – насколько мог спокойно, возразил я. – Но так уж получилось, что всю жизнь мне приходится тащить на себе тяжкий крест альтруиста. Помоги ближнему и все такое…
    – Чего ты хочешь? – прямо в лоб спросил проповедник.
    – Кое-какое снаряжение, деньжат немного, – начал я излагать требования, держа в памяти задание Хозяина. – И в скором времени надо будет найти в Форте одного человека.
    – Неужели друзья в Дружине помочь не могут? – ехидно улыбнулся Мстислав.
    – Не обращался, – отрезал я.
    – Мы согласны, – принял мои условия Доминик. – Когда сможешь организовать нам встречу со своим осведомителем?
    – Не с осведомителем – со знакомым, – поправил я проповедника. – А как только вы его найдете, так сразу и организую.
    – Давай координаты, – взял с дивана блокнот и ручку Мстислав.
    – Кузьминок Григорий Алексеевич, работает в отделе контрразведки, официальное прикрытие – старший дознаватель отдела дознания. Лет за двадцать пять. Конопатый. Достаточно?
    – Вполне, – вырвав и свернув в четыре раза лист, помощник Доминика спрятал его в нагрудный карман рубахи. – Пошли давай.
    – Куда еще?
    – Куда-куда? Ты чего от нас получить хотел?
    – Прямо сейчас? – задумался я. – Ну патронов к пистолету, наверное.
    – Сначала товарища этого по нашей базе пробей, потом со Льдом вопросы снабжения решай, – приказал проповедник. – И на встречу сам езжай.
    – Егорова возьмите, – напомнил о себе уже давненько молчавший Генералов.
    – Обязательно, – подтолкнул меня к выходу Мстислав. – Какие патроны?
    – Да я лучше сам в арсенале осмотрюсь, – решил вдруг я. – Может, еще чего интересного пригляжу.
    – Не положено! – отрезал спускавшийся по лестнице помощник проповедника.
    – Мне у Доминика разрешения спросить? – Неожиданно для себя я отметил, что в отличие от флигеля в самом особняке ни электрической проводки, ни освещения нигде не было. – Или не будем время терять?
    – Ладно, пошли, – плюнул Мстислав. – Только без разрешения ничего не лапай.
    – Договорились.

    Привел меня Мстислав, разумеется, ни в какой не арсенал, а всего-навсего в обычную оружейную комнату в подвале особняка. И выбор там был соответствующий – в углу в пирамиде стояло несколько автоматов Калашникова, да вдоль одной из стен тянулись оружейные шкафчики. Явно ведь основной склад где-то в другом месте находится. Ну да и понятно – не стали бы они мне его светить.
    – Позвать дежурного? – заглянул в не до конца прикрытую Мстиславом дверь оставшийся с той стороны караульный.
    – Не нужно, – отмахнулся помощник проповедника. – Сами разберемся.
    – Как-то негусто, – неодобрительно посмотрел я на Мстислава, вертевшего на пальце связку ключей.
    – Чем богаты, тем и рады. – Он сделал вид, что не понял моего намека. – Так какие патроны тебе нужны?
    – К «Гюрзе». Девять на двадцать один, если не ошибаюсь.
    – Вот, смотри, – вытащив из кармана новую связку ключей, отпер один из ящиков и откинул крышку Мстислав.
    – И чего тут? – Весь ящик оказался забит коробками с патронами. Проблема одна – маркировки на коробках оказались мне совершенно незнакомы.
    – Выбирай чего надо.
    – И чего мне надо?
    – Ох уж эти штатские, – вздохнул Мстислав и начал по очереди доставать из коробок патроны. – Патрон СП-10 – бронебойный, пуля со стальным сердечником. Вес пули – семь целых одна десятая грамма.
    – Понятно, – кивнул я, разглядывая пулю с черной вершинкой.
    – СП-11, со свинцовым сердечником. Масса пули восемь грамм.
    – Неплохо.
    – СП-12, экспансивный с пулей высокого останавливающего действия.
    – Замечательно.
    – СП-13, патрон бронебойно-зажигательный, тебе, думаю, ни к чему.
    – Это точно, – пришел к тому же выводу я и только сейчас приметил почему-то лежавший в ящике с патронами достаточно компактный пистолет-пулемет неизвестной мне конструкции. В длину он был всего сантиметров сорок, складной металлический приклад располагался поверх крышки ствольной коробки, а в передней части цевья располагалась рукоятка для удержания оружия двумя руками. – Что за ствол?
    – «Вереск», – предчувствуя, чем все это кончится, вздохнул Мстислав.
    – А патроны к нему эти подходят?
    – Само собой.
    – Дайте попользоваться, а? – Я взвесил в руке пистолет-пулемет. Килограмма полтора точно будет.
    – Ты как с ним по Форту таскаться собрался? – попробовал остудить мой пыл помощник Доминика.
    – Да выправлю уж разрешение как-нибудь. Вы мне только сумку под него какую-нибудь и патроны дайте для начала.
    – Бери, черт с тобой, – сдался Мстислав. – Обрати внимание: правый рычажок – предохранитель, левый – переключатель огня. Прицельная дальность стрельбы до двухсот метров. Магазины по тридцать патронов.
    – Дайте еще парочку магазинов, – тут же попросил я. – И для «Гюрзы» тоже. И кобуру к ней на всякий случай.
    – Патронов каких и сколько? – достал из-под стола подсумок Мстислав.
    – СП-10 полсотни, со свинцовым сердечником сотни полторы, экспансивных столько же и можно без хлеба, тьфу ты, без бронебойно-зажигательных, – решил по полной программе воспользоваться ситуацией я. – Не сильно вас разорил?
    – Нет, – начал собирать мой заказ сектант.
    – То есть могу еще заскочить, если что?
    – Через Доминика – пожалуйста.
    – Вот и замечательно. – Я повесил на плечо набитый патронами подсумок. – У вас, кстати, разрешение на хранение огнестрельного оружия оформлено?
    – Тебе какая разница? – помрачнел Мстислав, для которого, видимо, это была больная тема.
    – Не, я так. Думал, может, и мне оформите.
    – Друзей своих из Дружины проси.
    – Да уж придется. – На самом деле мне проще договориться с Гамлетом, но трепаться об этом по меньшей мере глупо. – Ну мы идем?
    – Куда собрался? Когда еще кореша твоего найдем. – Мстислав начал запирать замки оружейных ящиков.
    – Мне жить у вас теперь, что ли? – попробовал возмутиться я без особой, впрочем, надежды на результат.
    – Сдался ты нам. – Мстислав опломбировал дверь оружейной комнаты карманной печатью. – Располагайся в гостевой, думаю, к обеду выдвинемся.
    – Давайте быстрее, – поднимаясь вслед за помощником проповедника из подвала, недовольно заявил я. Непонятно с чего появившееся подозрение, что от сотрудничества с «Несущими свет» можно проиграть больше, чем выиграть, изрядно действовало на нервы. – У меня дел по горло.
    – Перетопчешься, – ухмыльнулся сектант и указал на стоявший в холле диван с полопавшейся кожей. – Сиди жди.
    Я молча сел на краешек дивана и, расстегнув подсумок, принялся снаряжать магазины к подрезанному у сектантов пистолету-пулемету. Хорошо хоть света хватает – пусть окна и заложены кирпичом до узких бойниц, но в углу, прямо над кадкой с чахлой пальмой, висит осветительный шар.
    – Присмотрите за нашим гостем, если что – чаем напоите, – убедившись в том, что я больше не собираюсь артачиться, распорядился Мстислав, и двое дежуривших в холле первого этажа сектантов почти синхронно кивнули. Из-за своих коричневых балахонов они казались братьями-близнецами, даром, что не скрытые капюшонами лица были совершенно непохожи. Единственное, блеск глаз у обоих какой-то нездоровый. Но что с них взять? Одно слово – фанатики. И чтоб я у них попить попросил? Да никогда!
    Впрочем, от зарока все же пришлось отказаться, когда караульные приволокли откуда-то чайник и поднос c бутербродами. Тут-то пересохшее горло и напомнило мне, что пить водку и придерживаться каких-либо принципов – вещи между собой крайне плохо сочетающиеся. Тем более что и колбаса на бутербродах явно не местного производства, а консервированная – привозная. Ладно, травить им меня вроде не с руки…

    Мстислава не было долго. К этому времени я уже снарядил патронами все магазины и, разрядив «Гюрзу», вхолостую жал спусковой крючок, пытаясь привыкнуть к незнакомому пистолету. Ну и попутно забавлялся, наблюдая за выражением лиц моих невольных надзирателей. Хм, я б тоже дергался, когда поблизости какой-нибудь придурок с пистолетом баловался. А ну как разрядить забыл? Но надо отдать парням должное – испытание это они сносили стоически. И лишь изредка проверяли, работают ли отводящие пули амулеты.
    – Играешься? – хмуро посмотрел на меня заскочивший с улицы Мстислав и повернулся к караульным. – Спокойно все?
    – Без происшествий, – ответил тот, что постарше.
    – Вот и замечательно. Лед, пошли.
    – Не прошло и полгода, – демонстративно посмотрел я на висевшие над входной дверью часы, стрелки на которых уже сошлись на цифре «три».
    – Не ворчи, – подтолкнул меня на выход Мстислав.
    Я не сдвинулся с места.
    – Все стесняюсь спросить: уборная у вас где?
    – Удобства на улице.
    – Бедолаги, – посочувствовал я сектантам, застегнул фуфайку, натянул на голову шапочку и только после этого вышел из дома. А вроде распогодилось – солнце светит, да и мороз с утра куда сильнее за щеки кусал. – И где эта заветная кабинка?
    – Вы о чем? – повернулся к нам стоявший на крыльце Генералов.
    – О туалете. – Я сунул ему в руки подсумок с патронами и пистолетом-пулеметом. – Покараульте пока, не таскать же его с собой.
    – Егоров, проводи, – распорядился Владимир и, взвесив в руке увесистую сумку, весьма недовольно на меня посмотрел.
    – Вы скажите где, я и сам дорогу найду.
    – Иди, иди, вдруг провалишься, – не скрывая усмешки, заявил Мстислав и уселся на заднюю лавку загнанных во двор саней.
    – А что, бывали случаи?
    – Неоднократно.

    Вернувшись через пару минут во двор, я залез в сани, и возница направил лошадей в распахнутые настежь створки ворот. Выехав на проезжую часть, он повернул в сторону Южного бульвара. Интересно, куда это мы?
    Мучить себя любопытством я не стал и сразу же поинтересовался об этом у Мстислава, который с рассеянным видом посматривал по сторонам.
    – Тошниловка на проспекте Терешковой, неподалеку от Китая, – прищурился из-за бившего в глаза солнца помощник Доминика. – Дружинников, я так понял, там кормят бесплатно.
    – Кормят! – фыркнул я, вспомнив посещение заведения, о котором шла речь. – Лучше с голоду пухнуть.
    – Да ну? – усмехнулся сидевший напротив Егоров. – Прям лучше?
    – А вот сам и попробуешь, – заулыбался я. – Могу котлеты их порекомендовать для начала.
    – Пообедал уже, – отказался парень от рискованного эксперимента.
    – Оп-па! А почему я не пообедал? – толкнул я Мстислава в бок. – Что за дискриминация?
    – Не ной, ты хоть бутербродов перехватил, а я не завтракал еще, – неодобрительно посмотрел на меня тот.
    – За бутерброды спасибо, – поблагодарил сектанта я. – А режим питания нарушать нельзя, язву наживете.
    – Я его не нарушаю. Просто он у меня ненормированный.
    Благополучно добравшись до проспекта Терешковой, сани свернули по направлению к промзоне. И вот тут-то и стала невооруженным глазом видна разница между Южным бульваром и всем остальным Фортом. Не могу сказать, что город словно вымер, но людей на улицах стало куда меньше. И дорогу расчистили абы как: только-только снег к обочинам отгребли. Со встречными санями еле разминулись. Да и дома не то что хорошим ремонтом, наличием нормальных крыш не всегда похвастаться могут. А ведь еще заброшенных не видно – здесь и пустую-то квартиру найти совсем непросто. И это не самый худший район Форта! Один из лучших, честно говоря…
    Ярких вывесок магазинов и всяческих лавок тоже стало попадаться заметно меньше. Зато у блошиного рынка – оживление. Все, кто работой не занят, сюда идут. И съестного подешевле у приезжих из деревень найти можно, и денежку срубить какой халтуркой всегда возможность есть. Нищие вон тоже на промысел вышли, хотя, помню, этим летом ихней братии здесь не было. Уродов вот, как ни странно, ни одного не видно. Неужели в карантине дело?
    Со дворов нам навстречу выехала труповозка с несколькими укрытыми дерюгой трупами, вознице пришлось править к обочине, и сани чуть не увязли в высоком сугробе. Обошлось.
    – Поножовщина? – уточнил я у привставшего Мстислава.
    – Вряд ли, – уселся обратно тот. – Ночью морозец ударил, вот бомжи и померзли.
    – А смотрел ты их чего? – заинтересовался Егоров, с непривычки к морозу прятавший покрасневшее лицо в поднятый воротник.
    – Думал, уроды под раздачу попали, – потер подбородок сектант, – да вроде ступни у всех нормальные.
    – «Климатическая магия», – прочитал вдруг вывеску Егоров и удивленно присвистнул. – В такой мороз и окна нараспашку?
    – А чего им? – пожал плечами Мстислав. – Активировали климат-контроль и в ус не дуют. Лучшая реклама.
    – О! – ткнул подчиненный Генералова в двух переходивших на другую сторону проспекта девушек, одежда которых никак не соответствовала царящему на улице морозу. – У этих тоже климат-контроль?
    – Этим он без надобности. – Мстислав проводил взглядом стройные фигурки валькирий. – Это Сестры Холода. И при них такие шутки лучше не шутить. Не поймут.
    – Так все серьезно?
    – Не то слово, – хмыкнул Мстислав. – Ты, Лед, как действовать предлагаешь?
    – Он где, в столовке?
    Едва не сбив замешкавшегося горбуна, сани свернули с проспекта во дворы и остановились у торца пятиэтажки.
    – А вот сейчас и узнаем, – выпрыгнул на дорогу Мстислав, к которому тут же подскочил какой-то невзрачный субъект.
    Прежде чем я успел его как следует разглядеть, парень что-то буркнул помощнику проповедника и, слегка пританцовывая, направился к проспекту Терешковой. Заколел бедолага, что ли?
    – Он внутри и один, – вернулся к саням Мстислав. – Каков план действий?
    – Сходи, попроси его выйти, – предложил я Егорову.
    – Как я его узнаю?
    – Молодой парень. Худой, высокий. Волосы темные. Главная примета – он конопатый. Скажи, что с ним по поводу уродов переговорить хотят, – припомнил я попавшегося на глаза горбуна. – Лады?
    Егоров кивнул и по обледенелым ступенькам спустился в столовую. Я нащупал в кармане рукоять пистолета и быстренько забежал за угол дома. А то есть у Гриши дурная привычка везде с собой АКСУ таскать. Еще рука дрогнет и появится во мне несколько дырок искусственного происхождения. С очень большой вероятностью – несовместимых с жизнью.
    Ждать пришлось недолго. Вскоре Егоров поднялся из полуподвала на улицу и указал следовавшему за ним Григорию на стоявшего у саней Мстислава.
    – Руку убери от сумки, – на всякий случай вытащив из кармана «Гюрзу», я вышел из-за угла.
    Гриша вздрогнул, медленно обернулся и, нисколько не смущаясь присутствия посторонних, высказал все, что он обо мне думает. Уж не знаю почему, но свои мысли Конопатый изложил исключительно нецензурным способом. Ладно хоть за оружие хвататься не стал. А слова… Что слова? Ну не ожидал он меня когда-нибудь вновь увидеть, вот и удивился здорово. Я, между прочим, до недавнего времени тоже на такую встречу не рассчитывал. А то, что говно не тонет, так это народная мудрость, а не оскорбление. Чего обижаться-то?
    – Не поверишь, тоже рад тебя видеть, – широко улыбнулся я, когда Конопатый наконец замолчал. Но пистолет в карман убирать не стал. – Есть пять минут выслушать деловое предложение?
    – Валяй, – внимательно оглядев меня с ног до головы, Гриша переключил свое внимание на Мстислава. Одет Конопатый был, как обычно, в спортивном стиле – лыжная шапочка, короткая, но явно теплая куртка, штаны со множеством карманов и высокие ботинки. – Не на улице, надеюсь?
    – Зачем? – улыбнулся, немного успокаиваясь, я. Все же была небольшая вероятность, что Григорий задергается и наделает глупостей. Да только он человек разумный, понимает – раз на людях так засветились, убивать его теперь точно не станем. – Только давай не в столовке, у меня от одного запаха изжога начнется.
    – Покатаемся? – кивнул на сани Конопатый.
    – Легко, – согласился я, и тут меня повело. Ноги сами собой сделали два шага в сторону, и стена дома за спиной расплескалась во все стороны ослепительными лепестками огня.
    Взрывная волна толкнула в бок и, неожиданно легко подкинув в воздух, зашвырнула к забору стоявшего во дворе дома бывшего детского садика. Время, словно сонная осенняя муха, еще только готовилось возобновить свой стремительный бег, а я уже кинул все силы на восстановление отрезавших меня от магического поля щитов. В следующий миг приземление в снег вышибло воздух из легких, но полежать и спокойно прийти в себя не получилось. Искрами боли пробежавшись по нервным окончаниям, через – или вокруг? – меня пронеслось какое-то мощное заклинание.
    Как угорелый, я рванул прочь от взметнувшегося к небу столба фиолетового пламени и неожиданно почуял новые чары – расположившийся на крыше здания бывшего детского сада заклинатель на сей раз прибег к жуткому по своей эффективности «Закатному муару». В этот момент по колдуну почти одновременно открыли огонь Мстислав и Григорий, но он опередил их буквально на долю секунды и успел скрыться из виду раньше, чем по бетонному бортику зацокали пули. Громко ругавшийся возница попытался удержать на месте взбесившихся лошадей, а Егоров с пистолетом в руке, петляя, словно заяц, бросился через двор.
    Мгновением позже облако смертоносной энергии накрыло меня с головой и схлынуло, будто окатившая брызгами прибрежный камень волна. К счастью, полная отрезанность от магического поля принесла свои плоды – заклинание пронеслось мимо и лишь растопило снег под ногами. Хотя должно было обратить в пепел…
    Пошатываясь – голова кружится, как после доброго удара в челюсть, – я вышел из круга пенившихся и медленно истаивавших остатков снега и, не совсем понимая, что делаю, убрал пистолет в карман фуфайки. В ушах стоял звон, крики Мстислава, который пытался остановить легко перемахнувшего через забор и уже скрывшегося за домом Егорова, доносились как через толстый слой ваты.
    Опустившийся на одно колено Григорий замер с автоматом в руках в паре шагов от спуска в столовую, возница пытался успокоить лошадей, я только-только начал приходить в себя. Понятно, что при таком раскладе разбираться с выскочившими из здания детского сада охранниками – а сейчас там размещалась принадлежащая Цеху транспортная контора, – пришлось Мстиславу. Тому, впрочем, понадобилось всего несколько слов, чтобы цеховики, как ошпаренные, кинулись прочесывать свою территорию. Помощник Доминика успокаиваться на достигнутом не стал и поспешил вслед за ними.
    Несмотря на весь этот фейерверк, а скорее именно благодаря ему улица словно вымерла. Не шевелились даже занавески выходящих во двор окон пятиэтажки. Правильно – какой дурак на рожон полезет? Да и люд здесь в основном рабочий живет, дома мало кто днем бывает.
    Обернувшись, я посмотрел на оплавленную стену дома, немного подумал и, решив, что несостоявшегося убийцы давно уже и след простыл, двинулся к Мстиславу. Двое цеховиков пытались как раз ему что-то втолковать, но их объяснения волновали помощника Доминика меньше всего.
    Забор запросто мог оказаться для меня непреодолимым препятствием, так что я сделал крюк до калитки. Озираясь по сторонам, подошел к Мстиславу и ошарашенно уставился на распростертого на расчищенной от снега тропинке Егорова. Вылетевший из руки подчиненного Генералова пистолет валялся у пожарной лестницы, по которой, судя по всему, и спустился с крыши убийца.
    – Наша компания не имеет к этому никакого отношения! – стараясь говорить как можно спокойней, заявил выскочивший из здания начальник охраны – одетый по-спортивному мужчина лет сорока, на левой щеке которого серебром поблескивала вытатуированная шестерня. – Все сотрудники находились на своих местах!
    – А сейчас? – рыкнул на него Мстислав и как-то мгновенно успокоившись, развернулся ко мне. – Генералов меня живьем сожрет.
    – Не будете ли вы любезны… – почуявший смену настроения цеховик тут же предпринял попытку избавиться от нашего присутствия.
    – Нет! – рявкнул даже не дослушавший его предложение Мстислав и, что самое интересное, начальник охраны это безропотно проглотил.
    – Эй, вы! Не топчитесь там, – прикрикнул я на что-то выискивавших в снегу меж росших у забора деревьев цеховиков и, взглянув в покрытые пленкой льда глаза Егорова, объяснил сектанту: – «Иглу стужи» в него оттуда метнули.
    – С чего взял?
    – Вон ветви деревьев инеем покрыты, и на стене напротив изморозь. – Я мысленно провел линию, соединив заиндевелые кирпичи, тело Егорова и рябину с белыми ветвями.
    – Быстро оттуда! – сразу же сориентировался в происходящем выскочивший из-за угла Григорий.
    – На каком основании вы здесь распоряжаетесь? – распахнул дверь детского сада какой-то весьма представительный тип в накинутой поверх делового костюма дорогой шубе. – Это частная собственность!
    – Дружина, отдел контрразведки, – ткнул ему в лицо служебным жетоном Конопатый и спрятал его обратно в прицепленную на пояс сумочку. – Если ваши люди уничтожат следы…
    Даже не дожидаясь команды руководства, начальник охраны замахал своим сотрудникам, и те, прекратив поиски, отбежали от забора на идущую вдоль детского сада дорожку. Большой же начальник не то чтобы потерял весь свой апломб, но выяснять отношения не пожелал и вернулся обратно в здание.
    – …то мало вам не покажется, – закончил свою мысль Григорий и сразу же решил разобраться со мной. – И куда ты умудрился вляпаться на этот раз?
    Я сделал вид, что ничего не расслышал и, ступая в оставленные цеховиками отпечатки ног на снегу, осторожно пробрался к покрытой инеем рябине. Большинство следов убийцы на территории детского сада оказались безнадежно затоптаны, но с той стороны забора они остались в неприкосновенности.
    – Ну и что ты рассчитываешь тут увидеть? – остановился рядом Григорий и отломил обледенелую ветвь, которая даже не треснула, а как-то очень уж стеклянно хрустнула. Насквозь проморозило? Должно быть. – Шерлок Холмс доморощенный?
    – Вот в эту дыру он вылез и спокойно отсюда ушел. Не убежал, а именно ушел, – указал я Григорию на отогнутые прутья забора. Больше ничего навскидку определить не удалось. Разве что следы левой ноги немного смазаны. Подвернул, когда с крыши спускался? Все может быть.
    – Пошли отсюда, гений дедукции, – потянул меня за руку Конопатый. – Вон дружинники с околотка приехали, сейчас мы у них транспорт на время реквизируем.
    – Прям реквизируем? – Я поморщился от резкой боли в голове. – Ты теперь немерено крут?
    – Я всегда был немерено крут, – не стал скромничать Гриша. – Скажи своему приятелю, пусть извозчика свидетелем оставляет. Если твое предложение, конечно, еще в силе.
    – В силе. – Я незаметно махнул Мстиславу и тот бочком-бочком отошел к нам от допрашивавших цеховиков дружинников. – И если не против, нам бы Линева сразу к этому делу припрячь, все равно без него не обойтись.
    – А вы куда собрались? – заметил маневр сектанта один из дружинников, на темно-зеленых с красным кантом петлицах которого алели четыре треугольника. – О, Григорий Алексеевич! Не признал вас сразу. Забирать дело будете?
    – Нет, – покачал головой Гриша. – Свидетели мы.
    – Вот повезло, так повезло! – обрадовался грузный усатый старшина и подошел к нам. – Описание дать сможете?
    – Он то ли в маске был, то ли тряпками какими лицо замотал, – разочаровал дружинника Конопатый. – Вон там за оградой его следы сохранились.
    – Лейтенант приедет, пусть разбирается. – Старшина посмотрел на Егорова, возле которого опустился на колени один из дружинников и вновь повернулся к Григорию: – Убитого знаете?
    – У столовой сани стоят, при них человек. Он все расскажет, – весомо заявил Мстислав, и оценивающе оглядевший его усач продолжать расспросы не решился. Выглядел сектант весьма внушительно – а кто знает, кто в компании с контрразведчиком ошиваться может? – Ну мы идем?
    – Одну минуту, – задержал его Григорий и снова обратился к старшине: – Лейтенант зачем приедет?
    – А как же? – удивился тот. – Согласно уложению: «Комплексное применение боевых заклинаний, повлекшее за собой смерть одного или нескольких человек». Еще и от Гимназии эксперт будет.
    Я незаметно потянул Гришу за куртку, но он не отреагировал:
    – Замеры делали уже? Артефакты применяли или колдун действовал?
    – Следы смазанные, так сразу и не поймешь. Может, гимназисты чего нароют. А вообще… – Старшина прищурился и, вновь посмотрев на тело Егорова, замолчал.
    – Что вообще? – поторопил его Конопатый.
    – Мои тут прикинули, на работу Лешего это здорово смахивает. Почерк – один к одному. Только Леший таких промашек не допускает – если работает, то наверняка. И вот еще что понять не могу – на кой вообще этот парень сюда рванул?
    Я посмотрел на тело Егорова и сразу сообразил, что именно вызвало сомнения старшины – валявшегося у пожарной лестницы еще пару минут назад пистолета теперь не было. Не иначе Мстислав следы подчистил.
    – Леший? Сомнительно как-то, – пожал плечами Григорий. – Дядь Степ, возьму машину? Очень до Центрального участка надо.
    – Бери, чего там, – разрешил старшина и направился к заканчивавшим допрос цеховиков дружинникам. – Водителю скажи, чтобы потом сразу в околоток возвращался.
    – Спасибо! – поблагодарил его Гриша и подтолкнул меня к внедорожнику производства ульяновского автозавода. «Патриот» смотрелся бы по здешним меркам просто шикарно, если бы не практически полностью снесенная левая бочина и сорванный передний бампер. – Давайте в темпе.
    Я бездумно потащился за контрразведчиком, но мысли были заняты совершенно другими вещами. В первую очередь, конечно, случившимся покушением. Леший? Запросто. Выходит, не смог Хозяин ему хвост прищемить, хоть и грозился. И это чревато для меня серьезными неприятностями – это сейчас наемный убийца с магией накололся, а ну как завтра из снайперской винтовки пальнет? Леший человек разносторонне развитый, никогда не знаешь, с какой стороны подлянки ждать.
    Распахнув заднюю дверцу, я залез в автомобиль и потеснился, освобождая место устроившемуся рядом Мстиславу. В голове было пусто-пусто, и только ноющая во всем теле боль мешала послать все к черту и попытаться уснуть. Да и нервы были напряжены до предела – Леший Лешим, но у меня и без него проблем хватает. Тем более, что к одной из них мы в скором времени прибудем. Самое паскудное – представления не имею, чего от Ильи ожидать можно.
    Блин, и зачем с сектантами только связался? Жил бы себе спокойно.
    Хм… Жил бы, если б дали. В Форте по темным углам долго не попрятаться. Рано или поздно везение закончится, а общаться с нашей доблестной контрразведкой лучше, имея в рукавах хоть пару козырных тузов. И в этом плане за сектантами – как за каменной стеной. Главное, чтобы к этой стенке не поставили.
    – В Центральный? – ни на мгновение не переставая жевать жвачку, спросил молодой парнишка у севшего на переднее сиденье Григория.
    – В Центральный, – кивнул тот.
    Водитель прямо через заснеженный газон вывернул на дорогу, и автомобиль излишне резво, на мой взгляд, понесся к проспекту Терешковой. Трясло нас на заднем сиденье весьма ощутимо, но гораздо больше из себя выводил противный запах новомодного пальмового топлива. Тряска, вонь… Как бы меня так прямо на Мстислава не вывернуло. Думаю, вряд ли он этому обрадуется.
    – У тебя какие амулеты защитные при себе? – наклонившись, тихонько поинтересовался у меня Мстислав.
    – А что?
    – Эффект интересный был. Чтоб так «Закатный муар» отвести – первый раз вижу.
    – Давай позже об этом? – предложил я, многозначительно посмотрев на водителя.
    – Идет, – не стал настаивать на продолжении беседы сектант.
    Попытавшись хоть немного расслабиться, я начал потихоньку уменьшать защиту, до сих пор блокировавшую энергетическое излучение, и тут возникла еще одна проблема – просто так вынырнуть в окружавшие меня поля магической энергии было равносильно самоубийству. Заживо сгорю, блин.
    Вот и пришлось для начала с помощью все тех же тринадцати заветных монеток кое-как выровнять потенциалы, а уже потом потихоньку дезактивировать защитные заклятия. И освобождать коконом закрученное пространство. Еле управился…
    И только тут, пожалуй, до меня по-настоящему дошла вся серьезность ситуации. Ведь только что чуть не убили! Немного меньше удачи – и даже пепла бы не осталось. Черт! Да что ж такое творится – опять прибить хотят. Леший, паскуда, кто ж меня тебе заказал? Какой еще сволочи я на мозоль мимоходом наступить умудрился?
    Ладно, надо успокаиваться, а то и так уже взмок весь. Еще и левое веко дергаться начало – только нервного тика не хватало. Леший пусть лапу сосет, хрен он теперь меня подловит. Вот сейчас сектантов с Ильей сведу и сразу на дно залягу.
    До Центрального участка «Патриот» добежал довольно быстро. Мы даже не успели как следует испугаться – манера вождения ни на минуту не прекращавшего монотонно двигать челюстями парня была крайне своеобразна, и оставалось только удивляться, что машина все еще на ходу. Будь на дорогах хоть какое-то движение, без аварии точно бы не обошлось. И так чуть все столбы не собрали.
    Дежурившие на въезде во двор Центрального участка дружинники при виде намалеванного на помятом капоте сокола тут же опустили перегораживающую проезд цепь, но Гриша хлопнул водителя по плечу, и мы вылезли из остановившейся машины.
    – Спасибо, ты езжай сразу в околоток, – сообщил дружинник водителю.
    – Нам с тобой? – поежившись на холодном ветру, окинул я взглядом здание участка, окна первого и второго этажа которого закрывали решетки. В огороженном высоким забором дворе стояло несколько десятков машин и мне показалось, что за почти полностью утонувшей в высоком сугробе ржавой «копейкой» приткнулась четырехдверная «Нива» с наглухо тонированными стеклами.
    – Вы меня лучше здесь ждите. – И Гриша почти бегом направился к центральному подъезду бывшего горотдела милиции.
    – Он к кому? – посмотрел вслед Конопатому сектант.
    – К заместителю начальника отдела контрразведки Линеву Илье, отчество запамятовал, – понимая, что теперь темнить уже поздно, сознался я.
    – Ну так что у тебя за амулет? – вновь вернулся к отложенному разговору Мстислав и несколько раз ткнул носком ботинка сугроб.
    – А вы на кого работаете? – в свою очередь задал встречный вопрос я.
    – Вот и поговорили, – отвернулся сектант и смерил взглядом вышедших со двора Центрального участка дружинников. Те, впрочем, внимания на нас не обратили и, погрузившись на выехавшие с расположенной через дорогу конюшни сани, отправились по своим делам.
    Втянув голову в плечи, я начал легонько пританцовывать на тянувшейся вдоль забора пешеходной дорожке. Погода портилась прямо на глазах и наползавшие с севера черные снеговые тучи медленно, но верно затягивали небо свинцовой пеленой. Хлесткий ветер погнал колючую поземку и принялся сметать снег с крыш соседних домов.
    Холодно. Серо. Противно.
    Быстрей бы Илья объявился, а то уже и караульные внимание обращать начали. Не привези нас Григорий, давно бы погнали в шею. А то торчат у охраняемой территории, понимаешь… И Мстислав еще как воды в рот набрал. Так ни слова больше за все это время и не сказал. Да ну и фиг с ним. Не очень-то и хотелось. Это как тебе под шкуру залезть – сектанты первые, а как на простой вопрос ответить – сразу в кусты.

    Длинное кашемировое пальто Ильи мелькнуло на крыльце участка минут через пятнадцать. Следом тут же выскочил Григорий, и они направились к «Ниве». Без особых проблем заведя автомобиль, Илья несколько минут прогревал двигатель, а потом начал медленно объезжать засыпанную снегом «копейку». В этот момент во двор центрального участка заехал какой-то здоровенный темно-зеленый забугорный внедорожник с синей полосой по борту и, открыв окно, водитель высунул голову наружу.
    – Далеко собрался? – крикнул он так же опустившему стекло Илье.
    – На выезд, – сообщил тот.
    – Вернешься когда?
    – А что такое?
    – Ориентировка по Лешему пришла, сейчас облава идет на Кривой. Поедешь с нами? – предложил дружинник.
    – Не получится, – c изрядной долей сожаления, как мне показалось, отказался Илья. – Но если что – попробую вырваться. Будь на связи.
    – Договорились. – Дружинник спрятался от снега обратно в машину, внедорожник, освободив «Ниве» проезд, медленно заполз на одно из крытых парковочных мест, и Линев тут же вырулил к нам.
    – Смотри-ка, действительно – живой, – хмыкнул он, глядя, как я влезаю в машину, и поправляя свой неизменный шелковый шарф.
    – А что такое? – шмыгнул я носом, поудобней устроившись на заднем сиденье. – Были какие-то сомнения?
    – Ну для человека, в которого попали «Плевком дракона», «Закатным муаром» и еще каким-то до сих пор неопознанным заклятием ты выглядишь просто исключительно. – Не торопясь освобождать перегороженный «Нивой» въезд во двор Центрального участка, Линев внимательно посмотрел на меня. – С тобой, кстати, эксперты Гимназии пообщаться хотят.
    – Перебьются, – стянув перчатки, я подул на озябшие пальцы.
    – Может, мы поедем уже? – поторопил контрразведчика Мстислав. – Нам…
    – Мне прекрасно известно, где вы располагаетесь, господин Дорохов, – не преминул продемонстрировать свою осведомленность Илья. – Или уважаемый господин Доминик, который предпочитает обходиться без фамилии, желает встретиться на нейтральной территории?
    – Нет, не желает, – откинулся на спинку сиденья, чтобы не упираться шапкой в крышу машины, Мстислав. – Насчет аудиенции у отца Доминика уговора не было.
    – Теперь есть, – выставил условие Линев.
    – Нашим легче, – не стал упираться сектант. – До вечерней проповеди времени полно.
    – Я так и думал. – Илья вывернул руль, и «Нива» резво выскочила на дорогу. – Гриш, проспект Терешковой расчистили уже?
    – Нормально сюда ехали. – Конопатый уперся руками в переднюю панель, когда машина соскользнула в глубокую колею. – Южный бульвар тоже должны были почистить.
    – Почистили, – подтвердил Мстислав.
    – А ты, Лед, где пропадал-то? – начал расспросы Линев, едва только «Нива» выехала на проспект Терешковой и риск засесть в отвалах снега, тянувшихся по обочинам, стал не столь велик.
    – У Доминика спросишь, – не стал ничего придумывать я.
    – Вот, значит, как ты заговорил. – Салон автомобиля к этому времени прогрелся и Илья, сняв, передал Грише норковую шапку. – А мы волновались, думали, на болоте сгинул…
    – Не дождетесь. – Перехватив взгляд обернувшегося контрразведчика, я понял, что в первую очередь его интересовала реакция Мстислава. Хочет выяснить, все ли известно сектантам? Ничего, пусть до встречи с Домиником помучается.
    – Жетон служебный куда дел? – некстати вспомнил о выданной мне бляхе Григорий.
    – Утопил, – признался я.
    – Минус тебе, – скривился Конопатый. – Замучался из-за тебя отписываться… Лучше б сам утонул, честное слово.
    – Можно подумать, за меня одного отписывался, – не принял я упрека. – А чего там старшина про Лешего болтал?
    – Да расслабься ты. Леший бы всех положил, – отвернулся к начавшему оттаивать стеклу Мстислав.
    – И все же?
    – Он и раньше магии не чурался, – развернулся ко мне Григорий, – а в последнее время вообще моду взял ковровые бомбардировки устраивать. И что непонятно – ни следы ауры снять не получается, ни энергоэхо от боевых амулетов засечь. Гимназисты на ушах стоят, говорят – либо то, либо другое остается обязательно, а тут будто смазано все. Аккурат посередине. А такого, мол, быть не может.
    – Кто б еще Лешему об этом сказал, – усмехнулся Мстислав. – Не, прямо к воротам подъезжай, сейчас откроют.
    И вправду – стоило «Ниве» притормозить у забора резиденции «Несущих свет», как створки ворот моментально распахнулись. Мстиславу даже из машины выходить не пришлось. Линев подъехал прямо к особняку, заглушил мотор и посмотрел на сектанта:
    – Дальше куда?
    – В переговорную. – Выбравшись из машины, Мстислав проигнорировал появившегося на крыльце Генералова и придержал меня за локоть. – Ты шибко не разгоняйся, встреча пройдет в формате «двое на одного».
    – Какие ставки? – поддержал шутку Григорий. – Я на Илью ставлю.
    – Ты еще Доминика не видел, – предостерег его я. – Мстислав, мы где тусоваться будем?
    – В холле, – ничуть не удивил меня сектант. – Не против?
    – Хоть покормят? – понимая, что спорить бесполезно, уточнил я.
    – Чаем напоят, – пообещал Мстислав и указал оглядывавшемуся по сторонам Илье на ожидавшего нас Генералова. – Вот этот, как вы выражаетесь, господин проводит вас к отцу Доминику.
    – Илья, – не теряя времени, Линев протянул руку Генералову.
    – Владимир, – ответил на рукопожатие тот и, поискав глазами Егорова, уставился на помощника Доминика.
    – Позже, – мотнул головой Мстислав. – Это заместитель начальника отдела контрразведки Дружины.
    – Пройдемте к… – замялся Генералов всего на мгновение, но и этого хватило, чтобы Мстислав скрипнул зубами, – отцу Доминику.
    – Пройдемте, – усмехнулся в ответ Илья.
    – Нам бы тоже с мороза куда-нибудь уже пройти, – прямым текстом заявил Григорий оглянувшемуся Мстиславу. – Я вообще-то не рассчитывал весь день по улице бегать.
    – Ну и идите в дом, чего встали? – досадливо поморщился сектант. – Как неродные, блин, на фиг.
    Я переглянулся с Гришей и глазами указал ему на дверь. Думаю, дежурившие в холле сектанты неслабо удивились, когда мы, завалившись с улицы, попадали на разные концы кожаного дивана, а заскочивший следом Мстислав велел принести два чая и тут же убежал по лестнице на второй этаж.
    – Как думаешь, надолго это мероприятие затянется? – на всякий случай поинтересовался я у Григория и хмыкнул, обнаружив валявшийся у дивана свой собственный подсумок с патронами.
    – К вечеру, думаю, освободимся, – обнадежил меня Григорий, забирая один из стаканов с чаем, выставленных на журнальный столик. – Слушай, Лед, ты ж ко всяким суррогатам и концентратам, насколько я помню, сугубо отрицательно относишься? Вот и котлета тебе тогда не понравилась…
    – Колбасу не трожь, колбаса – это святое, – сразу понял я, к чему идет речь, и забрал с подноса два из четырех бутербродов. – Да тут ломтики тоньше бумаги, для ароматической добавки только…
    В один присест расправившись со своей порцией, Григорий, нисколько не стесняясь, завалился на диван и закрыл глаза. Задремал он мгновенно – мне аж завидно стало. Немного подумав, я пришел к выводу, что никакого другого более подходящего времяпрепровождения сейчас не найти, и последовал примеру дружинника. Хоть высплюсь в кои-то веки…

    Проснулся я из-за затекшей шеи. С трудом разлепил глаза, хрустнув суставами, потянулся и допил остывший чай. Чего-то впотьмах сидим. На улице уже стемнело, а на освещении сектанты экономят. Даже светильник чародейский в полнакала работает. Или это, чтоб нам спать не мешать, специально полумрак устроили?
    Кстати, караульные наши где? Ты смотри – уже новые какие-то в холле тусуются. Это ж сколько мы продрыхли-то? И который сейчас тогда час? Мне вообще-то неплохо было бы еще и свои дела сегодня порешать.
    – Проснулся? – зевнул развалившийся на диване Григорий. – Ну ты здоров ухо давить.
    – Сам, можно подумать, глаз не сомкнул, – потянулся я. – Сколько время?
    – Три беремя, – нагло заявил Конопатый.
    – Слушай, фольклорист недоделанный. – Бессодержательный и ернический ответ мне крайне не понравился. Нашел время шутки шутить, понимаешь. – Я тебя серьезно спрашиваю…
    Подыскать достойный ответ Григорий не успел: на лестнице зазвучали голоса, и в холл спустились Доминик, Мстислав и Илья. А вот Генералова с ними не было.
    – Нет, разумеется, вашего человека сегодня же отпустят, я за этим послежу, – уверенно заявил Доминику Илья. – Тело можете забрать в любое время.
    – Кто кого? – поднявшись на ноги, решил прояснить ситуацию Григорий.
    – Нормально все, – односложно ответил непривычно серьезный Илья и, взглянув на блеснувшие серебром браслета наручные часы, обернулся к проповеднику: – Благодарю за наставление, отец Доминик, но нам пора.
    – А Генералов где? – поинтересовался я, с трудом удержавшись, чтобы во всеуслышание не заявить о промытых мозгах контрразведчика. Не буду им игру портить, раз нужен для чего-то этот спектакль – их дело.
    – Убили и съели, – жизнерадостно оскалился Мстислав. – Ты, кстати, тоже собирайся.
    – Само собой ночевать у вас не останусь, – фыркнул, поднимая с дивана подсумок, я. – Никто на Красный не подкинет?
    – Какой еще к черту Красный? – ухмыльнулся помощник Доминика. – Мы тебя в аренду Дружине сдали.
    – Что?!! – не поверил собственным ушам я. – Какого хрена?!
    – Не ругайся. – Доминик жестом велел покинуть комнату караульным и вновь повернулся ко мне. – Дружине требуется твое участие в небольшом проекте, после можешь быть свободен, как ветер.
    – Я и сейчас могу быть свободен как ветер, – начал заводиться я. – А насчет Дружины уговора не было. Знаю эти проекты: опять в самую задницу засунут!
    – Никто никуда тебя засовывать не собирается, – с довольным видом кота, нализавшегося сметаны, улыбнулся Илья. – У нас на тебя другие планы.
    – Да в гробу я видал эти планы! – в голос заорал я. – Меня самого в гроб через ваши планы чуть не заколотили!
    – Не ори. – Мстислав разом сбил с меня настрой переть напролом. – Есть такое слово – «надо».
    – Хренадо! – И все же сдаваться я не собирался. – Забудьте.
    – Тобой, между прочим, до сих пор Патруль интересуется, – напомнил мне присевший на край стола Илья, которого немало забавляли эти препирательства.
    – Это в счет вашего последнего проекта входило, – оскалился я и, прекрасно понимая, что скрывается за этой завуалированной угрозой, добавил: – Или мы начинаем разговаривать с позиции силы?
    – И эксперты Гимназии с тобой по поводу сегодняшнего происшествия пообщаться хотят.
    – Пусть приезжают – пообщаемся, – получив косвенное подтверждение, что силком и прямыми угрозами отправить на ту же Северную промзону меня в кабалу не гонят, воспрянул я духом. – Мне скрывать нечего.
    – Генералов просил передать: выполнение твоей просьбы тоже от этого зависит, – напомнил мне про моего отбывающего заключение друга совершенно спокойный Доминик.
    – Вы совсем оборзели, что ли? – уже не контролируя себя, шагнул я к нему, не обращая внимания на сместившегося мне за спину Мстислава. – Это в счет бумаг было!
    – Можешь об этом Генералову сказать.
    – Ах так? – начиная понимать, что моя позиция в этой ситуации не самая выигрышная, все же набычился я. – Да и подавитесь! Все равно ничего сейчас не можете сделать!
    – В скором времени сможем, – напомнил мне Мстислав.
    – Вот тогда и поговорим, – потер я непонятно с чего заломившие ребра. – И вообще – я что, похож на альтруиста, который за другого шею в петлю сует? Не на того напали.
    – Перестань, – устало потер виски видевший людей насквозь Доминик. – Ты же сам знаешь, что согласишься…
    – Не надо на понт брать, – попросил его я.
    – Никто тебе за бесплатно работать не предлагает, – вновь подключился к разговору откровенно издевавшийся надо мной Илья. – Отец Доминик за тебя попросил – оформим официально, бляху выдадим, оружие по необходимости. На довольствие поставим, квартирой служебной обеспечим.
    – С видом на Северную промзону? – Я закинул на плечо ремень подсумка. – Еще раз повторяю: нет!
    – Ну как знаешь, – развел руками переглянувшийся с Домиником Илья. – Не хочешь, твое дело.
    – До свидания. – Я направился к двери, и никто не попытался меня удержать. Ни в доме, ни во дворе. Даже калитку в заборе предупредительно распахнули. Неужели обошлось?
    Остановившись за воротами, я вытер со лба пот и огляделся по сторонам. Темно. И снег опять пошел. Блин, в такую погоду хозяин собаку на улицу не выгонит, а мне еще до Кирилла по ночному Форту переть. И ладно, если тот дома и пустит переночевать, а то как бы на северную окраину топать не пришлось. Елки, вроде снег валит, а подмораживает – будь здоров. Что за погода такая?
    Над головой жалобно скрипел раскачивавшийся под порывами ветра фонарь, который по неведомой прихоти сектантов освещал улицу, и от бегавшего по снегу луча мощной лампы сделалось как-то не по себе. Будто стоит отойти от забора, и мрак заснеженной ночи поглотит и растворит в себе без всякой надежды на обратное возвращение. Чушь какая-то, а неприятно…
    Плюнув на оставшийся после беседы осадок – нет, какой же я все-таки молодец: наконец всех на хрен послал, – поднял воротник свитера, расправил шарф и зашагал в сторону Красного проспекта. Через дворы срежу – если на Южный бульвар выходить, слишком большой крюк получится.
    Я только дошел до перекрестка, когда краем глаза приметил какое-то движение на противоположной стороне улицы. Резко развернулся и от неожиданности чуть не выронил выхваченный из кармана пистолет – извиваясь меж медленно падавших снежинок, ко мне скользили пятна первородной тьмы. От угольно-черных теней, казавшихся бездонными провалами глаз вырвавшейся из ледяного ада Стужи, так и веяло замораживающим кровь холодом, и невольно я попятился назад. Быстро завертел головой по сторонам и обомлел: сгустки тьмы приближались со всех сторон. Почти со всех. Вернуться к резиденции сектантов возможность пока оставалась. Пока.
    Отбросив параноидальную мысль, что все это происки Доминика, я рванул назад. Вот только пустят ли меня обратно? Ладно, в крайнем случае – через забор перемахну. Выбора-то нет. Зубами, если что, цепляться буду.
    На скорости медленно надвигавшейся тьмы мое бегство никоим образом не сказалось, но когда я прижался спиной к калитке и принялся со всей мочи лягать дверь, она в один момент оказалась совсем рядом. Мерно раскачивавшийся над головой фонарь чуть снизил накал жути, и появилась мысль приготовиться к обороне, понакрутив вокруг себя защитных щитов. Да нет, не прокатит: от одного вида обтекавших снежинки чернильных пятен становилось ясно – они смогут преодолеть любую выставленную мной магическую преграду. К тому же в колдовском зрении разлившаяся по улице непроницаемым покровом чернота казалась лишь полой плаща приближающегося владыки ночи.
    Да чего они там, уснули, что ли?!! Отчего-то боясь просить о помощи вслух – будто крик может стать сигналом для атаки окружавшей меня стаи, я продолжил выбивать ногой дробь, надеясь уже только на чудо. Какое-то подсознательное чутье не оставляло никаких сомнений в том, что ни возвращающиеся способности к колдовству, ни пистолет в руке не дают ни малейшего шанса выкрутиться из этой ситуации. Еще и через забор не перемахнуть – высокий, зараза, и штыри заточенные из бетона поверху торчат. Да открывайте же!
    Пятна тьмы придвинулись вплотную, и свет качнувшегося над головой фонаря мазнул по сгустившимся теням. Охнув от изумления, я не поверил своим глазам – разрезанная лучом лампы тьма истаяла в мгновение ока. Выплеснувшиеся из нее жгуты извивавшегося мрака какое-то время дергались от уколов падавших с неба снежинок, но вскоре сгинули без следа.
    А фонарь все так же противно скрипел у меня над головой. Скрип-скрип, луч лампы – туда-сюда. Скрип-скрип, полоса света – сюда-туда. И тьма, а точнее, тот, кто скрывался под ее покровом, сдался: когда у меня за спиной распахнулась дверь, чернильные пятна уже бесследно исчезли в ночи.
    Отодвинувший засов сектант не произнес ни слова и лишь указал на особняк, на крыльце которого меня дожидался Мстислав. Я молча прошел мимо него, не стряхивая нападавший снег, пересек холл и забрал стоявший на журнальном столике перед Ильей стакан чая. Благо тот был слишком удивлен моим возвращением и даже не попытался отстоять свою собственность.
    – Десять минут, – захлопнул крышку серебряных карманных часов Доминик и спрятал их в карман халата.
    – А я, честно говоря, сомневался, – признался покачавший головой Илья. – Думал, придется наколку давать, что по Форту асоциальная личность со стволом на кармане разгуливает…
    Я проигнорировал этот издевательский диалог и принялся, рискуя обжечься, хлебать горячий чай. И кто догадался в него бергамот положить? Гадость какая! Ладно, хоть согреюсь.
    – Ты передумал, что ли? – не выдержал Григорий.
    – Нет, он просто погреться вернулся, – предложил свою версию Мстислав. – Так замерз, что чуть дверь не выломал.
    Я допил чай и, ничего не ответив, плюхнулся на диван. Чай – это хорошо. Хоть немного кровь по телу разошлась. И отогреваться помаленьку начал.
    – Что это было? – сняв шапку, напрямую спросил я у Доминика.
    – Тебе видней должно быть, – со спокойной улыбкой ответил проповедник.
    – Вы же вроде всеведущий? – уточнил я. – И все наперед знали?
    – Я знал, что ты вернешься и примешь наше предложение. Все остальное – смутно.
    Смутно? Я бы более подобающее определение подобрать мог. И все же – что это было? От мыслей о поджидавшей меня на улице тьме вновь вернулся озноб. Что? Или кто? На создания Стужи это жуткие тени походили мало. Видел я Снежных лордов и туманников – есть с чем сравнивать. Что-то общее, несомненно, есть, но не более. Неужто из меня душу опять кто-то из старых знакомцев решил вытрясти? И кто на этот раз: Хранитель или до сих пор окончательно не сдохший Крис? Точнее – кто-то или что-то, завладевшее его телом. Вот вопрос так вопрос. Сейчас я связи с ножом не ощущаю, но вот на улице… Не тянуло ли меня что-то во тьму? Да кто его теперь знает…
    – Фонарь над воротами зачем у вас висит? – совсем запутавшись в собственных догадках, решил я прояснить другой момент.
    – Чтобы любой страждущий в самую глухую ночь видел, что просьба его будет услышана, а убежище предоставлено, – словно проповедь прочитал, объяснил Доминик. – Мы же «Несущие свет».
    – Подарите? – не стал тянуть с просьбой я, нисколько не сомневаясь, что никакой обычный источник света не смог бы уберечь меня от тьмы.
    – Держи, – поймав многозначительный взгляд Доминика, Мстислав снял с шеи цепочку с амулетом – миниатюрной копией висевшего над воротами фонаря – и кинул ее мне. – Учти – пули не отводит.
    – И на том спасибо. – Присмотревшись к хрусталику амулета, я разглядел в нем отблеск знакомого сияния.
    – Пошли, время уже позднее, а нам еще тебя завозить, – поднялся с дивана Илья.
    – Куда это еще пошли? – нагло заулыбался я. – Мы еще ни о чем не договорились.
    Не могу сказать, что ответом на мои слова стала гробовая тишина, но шансы вместо обещанной Ильей служебной квартиры заполучить для дальнейшего проживания одноименное этой самой тишине деревянное сооружение у меня были весьма неплохие. Если уж Доминика проняло…
    – Ваши условия известны, теперь послушайте мои… – И пока все приходили в себя от такой наглости, я начал нести полную чушь, пытаясь в обширном перечне требований скрыть несколько весьма значимых для меня моментов. – Зачисляете в штат со званием не ниже старшины, ставите на довольствие и предоставляете служебное жилье. Доступ должен быть оформлен ко всем архивам, включая СЭС и Патруль. График работы – свободный, круглосуточно я на вас пахать не собираюсь. Оружие есть, нужен хороший, отводящий пули амулет. «Чешуя дракона» или алхимический «Ангел-хранитель». Плюс патроны. И решите уже эти проблемы с Патрулем!
    – Ты закончил? – склонил набок голову Илья.
    – И не начинал еще, но для начала сойдет. – Я поднялся с дивана.
    – А сразу чего психовать начал? – поднял с пола свою сумку Григорий. – Только время зря потеряли.
    – Так понимаю, возражений нет? – уточнил я.
    – Нет, – направился к выходу Линев. – Всем доброй ночи.
    – Ага, спите спокойно, – раскланявшись с Домиником и Мстиславом, пошел вслед за ним и я. – И напомните Генералову о моей просьбе. А то сам как-нибудь заверну…
    – Всенепременно, – успокоил меня Мстислав. – Как только, так сразу.
    Григорий вышел на улицу последним, и мы залезли в промороженную насквозь «Ниву». Блин, так себе и пятую точку отморозить недолго! Еще и Илья снег со стекол сметает как-то очень уж не торопясь. Ему-то что – он двигается, а мы тут своим дыханием машину отогреваем.
    Я уже собирался вылезти наружу, но закончивший махать щеткой Линев забрался внутрь и вставил ключ зажигания. Ладно, хоть стекла не замерзли, а то, пока бы он со скребком возился, мы б к сиденьям примерзли.
    Как ни странно, завелась «Нива» с первой же попытки, хотя на улице мороз был градусов под тридцать. Ясно дело – без магии не обошлось.
    – Куда сейчас? – Я настороженно поглядывал в медленно запотевающее лобовое стекло и вздрогнул, когда в свете автомобильных фар почудилось мельтешение угольно-черных теней. Но тени послушно расступались, спасаясь от дальнего света, и мои изрядно расшатанные последними событиями нервы немного успокоились. Да и с амулетом Мстислава, хоть в нем и на полкарата не было магической энергии, стало как-то спокойней. – В «Гавань»?
    – Разбежался, – усмехнулся Илья, – в «Тополя».
    – Да не очень-то и хотелось, – за ерничеством скрыл я свое разочарование от невозможности проредить алкогольные запасы Линева. – Может, расколетесь уже, чего от меня опять понадобилось?
    Илья ненадолго задумался, но решил все же ответить:
    – Да надо с парой колдунов разобраться. А ты у нас товарищ чароустойчивый, да и отец Доминик твой на перспективного молодого человека посоветовал внимание обратить.
    – С колдунами? Не со Стрельцовым и Кузнецовым случайно? – с некоторой затаенной надеждой пошутил я. – А то я и задарма. Из любви к искусству, так сказать.
    – В свое время все узнаешь. – Илья проехал мимо обнесенных новехоньким шлакоблочным забором двух девятиэтажных общаг Дружины – тех самых «Тополей» – и остановился у приткнувшейся к огороженной территории пятиэтажки. – Жить здесь будешь. Документы завтра оформим. Тогда же и задачу поставлю. К полудню в первое общежитие подтягивайся, скажешь – в общий отдел.
    – Это что за хибара-то? – вылезая из машины, оглядел я дом, в котором не светилось ни одно окно.
    – Третий «Тополь». В девятинах всем мест уже не хватает, – объяснил хлопнувший дверцей Григорий. – Пошли, заселяться будем.
    Ну мы и пошли. Сама процедура заселения много времени не заняла: пришлось отметиться у коменданта, который, как хомяк, сидел в захламленной и тесной комнатенке. Комендант – грузный мужик лет пятидесяти – долго ворчал, когда Гриша выложил перед ним подписанное Линевым направление и выдал ключ от трехкомнатной квартиры только под честное слово Конопатого, что контрразведка обязательно подселит в счет своей квоты ко мне кого-нибудь еще.
    Ну подселят и подселят. Хрен бы с ними.
    Посоветовав забить на это обещание, Гриша побежал к дожидавшемуся его в машине Линеву. Я тяжело вздохнул и поплелся на третий этаж. Пол в подъезде был заляпан известкой, из стен торчали обрывки проводов, а два рабочих спорили, где лучше тянуть кабель сигнализации. Приставленный к ним дружинник мельком глянул на меня и широко зевнул.
    Закрыв за собой дверь выделенной мне трехкомнатной квартиры, я первым делом проверил ее на наличие всяких неприятных сюрпризов. Для начала заглянул в ванную и туалет, потом на кухню, в большую комнату, спальню и детскую. Все чисто.
    И даже мебель стоит. Света, правда, нет, зато тепло – и деревянные рамы заклеены на совесть, и батареи довольно теплые. Еще и вода есть. Ладно, так жить можно. Жратвы только ни крошки и ванну кто-то выломал, но это не смертельно. С голоду за ночь не умру, а будет день – будет пища. Утро вечера мудренее и все такое.
    Чуть не отбив себе ногу об некстати подвернувшийся впотьмах стул, я подошел к балконной двери и с силой рванул на себя забитую фанерой дверь. Нет – и здесь порядок. Сугроб, правда, намело чуть ли не по пояс, но мне на это дело по большому счету наплевать. Только бы дверь нормально теперь закрыть, а то за ночь натянет снегу в комнату.
    Наскоро вырезав на всех рамах финкой кресты и украсив подоконники несколькими защитными рунами, я прямо на пол скинул верхнюю одежду и застелил кровать немного отсыревшим бельем, найденным в шкафчике. Потом залез под одеяло и, только расслабившись, понял насколько устал. Но на сегодня хлопоты еще не закончены – надо о собственной безопасности побеспокоиться для начала. А то мало ли…
    Расстегнутый подсумок с патронами и пистолетом-пулеметом устроил так, чтобы можно было дотянуться рукой, «Гюрзу» и вовсе сунул между доской кровати и матрацем. Цепочку с крестиком и миниатюрным светильником снимать не стал. На всякий случай. Не должно здесь ничего такого случиться, но лучше ко всяким неожиданностям готовым быть.
    Все – теперь спать…

Глава 3

    Как-то очень незаметно туман начал расползаться на отдельные лоскуты, и выяснилось, что вместо деревьев из земли торчат покосившиеся и почерневшие от времени кресты. Насколько хватало глаз – одни кресты. Как же меня угораздило забрести на кладбище?
    И никакое сейчас не утро – вокруг давно уже сгустился ночной мрак. Только какой-то он странный: будто именно ко мне льнет, а куда ни посмотри, давно рассвело. Что за чертовщина?
    Неожиданная разгадка заставила посмотреть вверх, и вид зависшего над головой темно-синего основания летающей пирамиды разом вышвырнул меня из жутковатого сна.

    Ух, аж взмок весь. Даже лысина холодным потом покрылась. Это ж надо такой ерунде присниться! А какие, говорят, на новом месте сны приходят? Вещие? Чур меня, чур! Нет, мы уж без таких суеверий как-нибудь обойдемся. Да и ерунда это все, насчет вещих снов. Вымотался за день, жути натерпелся, вот в голову всякая чушь и лезет.
    Я быстренько, пока настроение окончательно не успело испортиться, соскочил с кровати, добежал до ванны и умылся ледяной водой. Подумал – заодно и напился из-под крана. Вот и весь завтрак, в квартире из съестных припасов даже тараканов нет.
    Квартира, блин. Ну и что толку от трех комнат? Я бы на конспиративный номер Линева в «Гавани» без колебаний эту халупу променял. Там хоть выпить есть. А тут всех достоинств – только что температура выше нуля. Да и то ночью лишь из-за верблюжьего одеяла не околел. Мебель – старье. Явно с окрестных помоек собирали. Все обшарпанное, залатанное уже не на раз. Может, действительно к Гадесу на постой попробовать напроситься? С другой стороны – это ж мне свои кровные выкладывать придется, а тут как-никак на халяву. А на халяву, как известно, даже уксус очень даже ничего.
    Да ладно, нормально все. Крыша над головой есть – уже хорошо. Время будет, обживусь. И пусть только попробуют ко мне кого-нибудь подселить. Я им тогда покажу кузькину мать и все такое…
    Так, что теперь у нас на повестке дня? Узнать, сколько времени и пойти документы оформлять? План, конечно, идеальный, только есть вероятность, что, когда вся эта бюрократическая волокита закончится, я уже с голоду помру. Вчера за весь день только бутерброды перехватить и удалось. А это разве еда?
    Значит, первое – узнаю, сколько времени. Второе – иду завтракать. Вопрос на засыпку: куда идти завтракать? По идее, тут недалеко Кирилл живет, можно до него пробежаться. Но не факт, что он дома сейчас. Еще вариант, до «Кишки» прогуляться – там закусочных без счету, а если потом на Площади павших наверх подняться, то до Селина рукой подать будет. Вот с Дениской переговорить надо обязательно. Что там да как…
    Только он, нехороший человек, все равно в кабак встречу обмыть потащит, а времени в обрез. Не проще ли сразу до него прогуляться? Вот так, пожалуй, и поступлю.
    Тогда остается один и, пожалуй, самый серьезный вопрос: стоит ли брать с собой оружие? Пистолет-пулемет, понятно дело, придется оставить, а с «Гюрзой» как быть? Вроде я уже без пяти минут дружинник, но прихватят без документов, замучаюсь отмазываться. А пойти без ствола – вообще кисло. После вчерашних-то событий. Если прижмет, финка на кармане положения не спасет. И как быть?
    Логично в общем-то рассудив, что отправить меня на тот свет в Форте пытались уже два раза, а до шмона дело пока еще, тьфу-тьфу-тьфу, не доходило, я поднял с пола фуфайку и сунул пистолет в карман. Огляделся в поисках какой-нибудь забытой мелочовки, но лишь задвинул подсумок под кровать. Все, идти пора – на улице почти рассвело.
    Заперев за собой дверь, я сунул ключи в карман джинсов и спустился на первый этаж. Такое впечатление – попал на натуру для съемки фильма про войну. Нет, видно, что здание ремонтировать пытаются, но, если разобраться, тут еще и конь не валялся. А учитывая скорость работы получающих казенные деньги подрядчиков, вся эта бодяга затянется не на один месяц.
    Уточнив время у коменданта, тащившего себе в каморку термос с завтраком, – оказалось начало девятого, – я вышел на улицу и невольно вздрогнул, когда за спиной с оглушительным грохотом захлопнулась железная дверь. И какой от нее прок, если замок не врезан? Да и под засов дужек не видно. Блин, уж Дружина-то могла бы безопасностью собственной озаботиться – вон какой забор вокруг «Тополей» отгрохали. Еще и егозу поверху натянули. А тут сидит гаврик с огурцом в кобуре вместо пистолета – и вся охрана. С другой стороны, кто в здравом уме в это осиное гнездо сунется? Хоть и полагается после смены оружие сдавать, но многие об этом – особенно если «Дырокол» или жезл «Свинцовых ос» на руках, – забывают.
    Принюхавшись к морозному воздуху – к утру небо прояснилось и здорово похолодало, – я все же решил, что денек сегодня будет то, что надо. До оттепели, конечно, дело не дойдет, но и плевки на лету замерзать не будут. Так что поход за оставленными у Кирилла теплыми вещами вполне можно отложить и до вечера.
    Спустившись с крыльца, я направился к Красному проспекту, решая, стоит ли спускаться в «Кишку» или имеет смысл прогуляться по свежему воздуху. Времени и так и так уйдет примерно одинаково, но в «Кишке» – тянущейся вдоль проспекта сети бывших бомбоубежищ и подвалов, превращенной в весьма популярный торгово-развлекательный комплекс, – теплее. С другой стороны, вовсе не все, кто туда спускаются, поднимаются обратно. А мне в очередную историю влипнуть – как два пальца, да еще и в поезде.
    В конце концов я все же решил пройтись поверху и начал с интересом оглядываться по сторонам, пытаясь подметить хоть какие-то изменения, произошедшие в Форте за последние месяцы. А изменений-то особых и не было. Нет, каких-то лавок не оказалось на своих местах, а где-то открылись новые заведения, но это так, мелочи. Штрихи к портрету, не более. Как находился всегда Красный проспект на вторых-третьих ролях после Южного бульвара и проспекта же Терешковой, так и сейчас сразу в глаза бросается, что район ни к черту. И чем ближе к северной окраине, тем это «ни к черту» заметней становится.
    На устроенной между обочиной и длинным боксом заброшенного гаражного кооператива мусорке копошилось несколько переругивавшихся бродяг, а разгулявшийся на просторе широкого проспекта ветер кружил разномастные бумажки и полиэтиленовые пакеты. От уже работавшей в столь ранний час шашлычной две мутных личности волокли куда-то не способного самостоятельно передвигаться компаньона. А быть может, и жертву. Кто их разберет? Да и не факт, что первый в скором времени не окажется вторым. Жизнь штука такая – все течет, все меняется…
    Вот хозяин шашлычной, сразу видно, нос по ветру держит: нет на проспекте приличных закусочных – будет вам предприятие общепита на свежем воздухе. Вон, уже дощатым забором территорию обнес и даже барак какой-то соорудил, чтобы посетителей ветром не сдувало.
    Пропустив три тяжело нагруженные телеги, я разбежался и проскользил через перекресток по наледи, образовавшейся из-за натекшей от колонки воды. В зимнее время большинство обитателей Форта предпочитали не тратить время на походы за питьевой водой и топили снег, но отдельные оригиналы и жители соседних домов продолжали таскаться сюда с флягами и канистрами. А поскольку экономией воды никто особо не озадачивался, застывший на проезжей части лед создавал серьезные проблемы с безопасностью дорожного движения. Чуть зазевался, не сбросил скорость и получай урок экстремального вождения. Ладно, хоть машин на дорогах почти нет – не страшно, если на полосу встречного движения вынесет. Разве что в сугробе увязнешь. Правда, один из осветительных столбов какой-то особо невезучий лихач все же снес.
    Несмотря на отсутствие очереди к колонке, на перекрестке было для этого времени довольно многолюдно – собравшиеся глазели на двух сцепившихся в драке пьянчуг. Крепко поддатые парни на ногах держались плохо и больше барахтались на льду, чем махали кулаками, а поэтому наряд дружинников в ситуацию не вмешивался. Ржавшие над очередным кульбитом забияк наравне с остальными стражи порядка по сторонам особо не смотрели, но я решил здесь не задерживаться – так и кажется, будто пистолет в кармане всем и каждому виден. Чушь, конечно…
    Далеко, впрочем, не ушел – почти сразу же остановился, заметив намалеванные на углу дома черные иероглифы. Уж не знаю, что значила эта китайская тарабарщина, но поверх нее кто-то красной краской вывел: «Мочи желтомазых!» Вот это, понимаю, лозунг. Какой еще, на хрен, «Миру – мир»? Даже с сортиром для простоты восприятия заморочиваться не стали. Четко и по делу.
    Весь первый этаж следующего дома занимало несколько лавок – посудная, скобяная и бакалейная. Рядышком приткнулись ремонт обуви и швейное ателье. Второй этаж с обваливающейся пластами штукатуркой выглядел куда неприглядней, а вместо третьего стояли строительные леса – видно, кто-то начал перекрывать крышу, да так и забросил это дело.
    Салон «Гомеопат» тоже оказался на своем месте, хотя слухи о том, что там приторговывают наркотиками, ходили довольно давно. Заметив собравшуюся впереди толпу, я замедлил шаг и огляделся по сторонам. Ничего из ряда вон – просто «Несущие свет» организовали очередную уличную проповедь. И, судя по количеству собравшегося здесь в этот ранний час народа, молодой проповедник в черном балахоне действительно смог задеть людей за живое. Неужели Доминик для разнообразия решил сменить заезженную пластинку и начать толкать в массы новые идеи?
    А тема проповеди и в самом деле была весьма необычной. Смысл ее сводился к одному-единственному утверждению: «Не все колдуны одинаково полезны». Отдельные темные личности, оказывается, давно продали свои души Стуже и теперь всячески строят козни простым людям. И вывести этих выродков на чистую воду – долг каждого порядочного человека. Ну и все в том же духе. Ладно, хоть ведьм на костер тащить не предлагают.
    Далеким от магии обывателям, понятно дело, такие разговоры не понравиться не могли. Слишком уж гимназисты заносчиво держатся. Дружина, конечно, тоже не сахар, но туда, по крайней мере, у простого человека шанс устроиться есть. А Гимназия, та несведущим людям закрытой кастой представляется.
    Странно, с чего бы это сектантам так неприкрыто на колдунов наезжать?
    У следующего дома несколько грузчиков пытались затащить в слишком узкую дверь черный рояль, а матерившийся бригадир, не стесняясь в выражениях, расписывал, что с ними приключится, если на этом «чертовом гробе» обнаружится хоть одна царапина. Стоявший под еще не окрашенной вывеской «Клуб „Ширли-Муры“ охранник смотрел на мучения работяг с нескрываемым превосходством. Интересно, что за заведение такое открывается? Если кабак очередной – зачем им рояль сдался? И самое главное – где они его откопать умудрились?
    Над входом в магазин «Охотник и рыболов», чуть ниже испещренной следами неведомых животных вывески появился плакат: «Диего рекомендует!» Еще ниже на стене уже при помощи банального баллончика с краской намалевали: «Смерть уродам!» Рядом с крыльцом стояли и тихонько что-то обсуждали несколько спортивного вида дядечек. Экипированы они были как для охоты на очень серьезную дичь, причем, вполне возможно, по огневой мощи дичь эта запросто могла поспорить с охотниками. Если не ошибаюсь, вон тот длинный из команды Темы Жилина, который, в отличие от того же Диего Охотника или Айболита, не особо щепетилен в выборе целей. Лишь бы денежка капала…
    Ну да это не мое дело, кто как на жизнь зарабатывает. Куда интересней, что надписи про уродов я уже не первый раз замечаю. А ведь раньше Чистые и Крестоносцы никогда так далеко от северной окраины не забирались. Или теперь мутантов и здесь активно не любят? Интересно…
    Перед недавно отремонтированным домом, в котором располагалась букмекерская контора Гонзо, я прошел, специально замедлив шаг. Не видать никого. А то бы, глядишь, и пообщались…
    Выдав из выхлопной трубы длинный шлейф вонючего дыма, немного виляя на скользкой дороге, мимо меня проехал микроавтобус, а сразу следом за ним прополз армейский тягач. Как оказалось, на месте бывшего пустыря теперь стояла автозаправочная станция. Емкости с горючим были вкопаны в землю, а к колонкам выстроилась очередь из трех «газелей», джипа и двух грузовиков. Неужели специально к свежей партии топлива приехали – вон, от заправщика еще даже шланг отцепить не успели.
    Сморщившись от кислой вони новомодного топлива – ясно, что бензин и солярку Дружина для своих нужд придерживает, – я ускорил шаг и едва не растянулся на припорошенной снегом наледи. Блин, так и убиться недолго. Надо бы поосторожней. Хватит уже по сторонам глазеть.
    Моих «не глазеть по сторонам» хватило ровно на два квартала. Дальше, как раз у школы рукопашного боя «Берсеркер,» толпился народ, а на растяжке огромными буквами было выведено: «Открытое первенство Форта». И дата сегодняшняя. А среди эмблем спонсоров – перекрещенные на черном щите меч и топор. Выходит, дела у Братства идут вовсе не плохо, раз они деньги на ветер выкидывать себе позволяют.
    Оглянувшись на уже какое-то время тащившийся позади черный микроавтобус с вырванной решеткой радиатора, я по обочине миновал толпу болельщиков и ускорил шаг. На заборе объединения кузнецов и оружейников висел плакат «Сдается в аренду», а дальше показались пятиэтажки, львиная часть квартир в которых давно уже была разобрана под офисы неведомо как умудрявшихся держаться на плаву небольших контор.
    Как и раньше, весь фасад ближайшего пятиэтажного здания пестрел десятками разноцветных вывесок, от разнообразия которых начало рябить в глазах. «Сауны Нептуна», «Бакалея», «Салон „Лунный заяц“, „Чары и амулеты“, „Алхимик“, „Электрон“, „Guns amp;Magic“, ну и, конечно, – „Стоматологический кабинет «Граф Д.“, который нехило разросся и теперь занимал почти весь этаж. А вообще, разнообразие контор по выколачиванию монет из простаков поражало воображение. Здесь за соответствующее вознаграждение могли вылечить от чего угодно и за куда более чем умеренную плату наложить на кого угодно проклятие. И даже на одном прилавке обычные продукты могли соседствовать с привезенными с Севера дорогущими ингредиентами для ведьминых зелий. Главное правило в таких заведениях: никому не верить на слово и не светить крупные суммы денег. Пусть большинство коммерсантов и состояли в Торговом союзе, но даже одна паршивая овца могла существенно укоротить ваш жизненный путь, дав наколку постоянно ошивающимся неподалеку от таких мест темным личностям.
    Свернув с Красного проспекта за угол пятиэтажки, я прислонился к стене дома и сунул руку в карман. Черный микроавтобус все так же тихо проехал мимо вверх по проспекту, и у меня немного отлегло от сердца. Вроде не по мою душу. А то уже волноваться начал.
    Заметив какое-то яркое пятно на стене дома, я поднял голову и хмыкнул – на уровне третьего этажа красный круг рассекала ломаная синяя молния. Слов не было, но и без того ясно, что здесь побывали активисты движения за права уродов – а точнее, самопровозглашенных измененных. И как, хотелось бы мне знать, они на такой высоте свое творение малевали? Неужели лестницу через полгорода тащили?
    Возвращаться обратно на проспект я не стал и напрямик через дворы направился к общаге Патруля, в соседнем доме с которой жил Денис Селин.
    По мере удаления от проспекта дома вокруг становились все обветшалее и частенько среди них темными остовами мелькали засыпанные снегом развалины. Уж не знаю, показалось ли мне это или нет, но на первый взгляд заброшенные здания выглядели так, будто их начали потихоньку растаскивать на строительные материалы. Что ж, рано или поздно это должно было произойти – руины точно никому в ближайшее время не понадобятся, а кирпич, шифер, оконные блоки и панели в хозяйстве завсегда сгодятся.
    Снег хрустел под ногами, протоптанная местными обитателями узенькая тропинка виляла, то удаляясь, то приближаясь к обочине нерасчищенной дороги. За все время пути навстречу мне попалось человек десять – не так уж и много, даже делая скидку на довольно раннее утро. Хотя какое оно уже раннее? Рабочий день в самом разгаре. Откуда-то со дворов тянуло дымом, в прорубях на выходившей из бетонных труб речушке, несколько женщин полоскали белье. Ошивавшаяся поблизости ребятня скатывалась с некрутого склона берега на санках, кидалась снежками и была вполне довольна жизнью. В отличие от охранявшего женщин и детей старика с заткнутым за пояс топором – топтавшийся на месте дедок явно желал поскорее вернуться домой и пропустить стопочку-другую самогона. Для сугрева. Я бы и сам от чего-нибудь согревающего не отказался. Безалкогольного, само собой. Хотя…
    Решив не рисковать и не выходить на лед речушки, я прошел до места, где она вновь ныряла в бетонную трубу, и направился к видневшейся из-за окрестных халуп общаге Патруля. Вон рядом уже и крыша дома, в котором обитает Селин, торчит. Тут идти всего ничего осталось. И это просто здорово – жрать охота сил нет. Скоро сам себя переваривать начну. Эх, жизнь моя, жестянка…

    Железная дверь подъезда пятиэтажного жилого дома как обычно была приоткрыта, и я беспрепятственно попал внутрь. Дядя Вася – местный алкаш, притворявшийся, что выполняет роль консьержа, – уронил голову на руки, сложенные калачиком на стоявшем в его закутке столе, и преспокойно давил храпака. Видно, что-то совсем убойное употребил – раньше так рисковать своим теплым местечком он боялся, и хоть вечно был под мухой, но меру знал.
    Только хмыкнув, я не стал его будить и взбежал на третий этаж. Точнее – на пролет между вторым и третьим этажом. Дальше подняться не успел: навстречу спускались два незнакомых парня в белых полушубках, пошитых из шкур серков. Простая связка: «белые полушубки – Патруль, Патруль – неприятности», рождалась в толком не проснувшемся мозгу непозволительно долго и в оборот патрульные взяли меня, особо не напрягаясь.
    – Руки к солнцу, – скомандовал полноватый парень и перестал прятать за спиной руку с короткой дубинкой.
    – Пасмурно сегодня, – ответил я, но руки все же приподнял – остановившийся на ступеньку выше напарника патрульный целился в меня из пистолета с предусмотрительно навернутым на дуло глушителем.
    Сместившийся к перилам, чтобы не перекрывать линию стрельбы, толстяк быстро охлопал мои карманы и без труда обнаружил «Гюрзу» и финку. Убедившись в отсутствии других потенциально опасных для своего здоровья предметов, он легонько ткнул левой мне в подбородок. Удар у этого гада был поставлен на редкость хорошо – голову мотнуло, и я затылком врезался в стену.
    – Слушай сюда. Сейчас спускаемся вниз и без фокусов: дернешься, сразу маслину в башку получишь, – предупредил переложивший в другую руку дубинку толстяк и для большей убедительности решил врезать второй раз. Теперь уже правой.
    В голове у меня уже звенело, во рту стоял солено-металлический привкус крови, и снова подставляться под удар не хотелось совершенно. Я слегка отклонился и кулак угодил по скуле немного вскользь. И все равно в левом ухе зазвенело.
    – Топай, – начав спускаться по лестнице впереди меня, приказал патрульный. Парень с пистолетом приближаться не стал и держал дистанцию. – Потрещать надо.
    Прикинув, что сопротивляться в этой ситуации бессмысленно, я на подгибающихся ногах послушно поплелся вниз. Хоть бы кто-нибудь из жильцов дома в подъезд вышел… Не, это вряд ли. На пьяного дядю Васю надежды тоже мало. Да уж, похоже, от беседы с патрульными отвертеться не получится. А судя по настрою ребят, ничем хорошим она для меня не закончится.
    Перенеся вес на левую ногу, я подался вперед и изо всех сил впечатал правый ботинок в поясницу спускавшемуся впереди толстяку. Тот ласточкой рухнул на бетонный пол, но мне было уже не до него – резко присев, я крутнулся на месте и метнулся вверх по лестнице.
    Пистолетная рукоять ударила прямо в лоб, тело вмиг стало ватным, а сознание под негодующий крик внутреннего голоса – я же тебе говорил! – ухнуло в черную дыру. Каюк…

    – Очнулся? – издевательски-ласково поинтересовался кто-то, когда колючий холод приложенной к разбитому лбу пригоршни снега заставил меня замотать головой.
    Сипло выдохнув, я попытался вытереть залитые кровью и тающим снегом глаза, но руки почему-то слушаться отказывались. Хотя что значит – почему-то? Если пошевелить мозгами, то все сразу становится ясно – сковывавшие запястья наручники прицепили к чему-то у меня над головой. А вот это уже совсем нехорошо: наручники – это такая паскудная вещь, от которой хрен освободишься. Плавали, знаем.
    – Очнулся, говорю? – потеряв терпение, пихнул меня ботинком под ребра обладатель смутно знакомого голоса. Точно ведь раньше пересекались…
    – Да. – Кое-как вытерев лицо о рукав фуфайки, я открыл глаза и обнаружил, что полулежу на полу какого-то фургона. Разглядеть лицо сидевшего напротив затонированного окна человека не получилось, зато толстая сволочь с дубинкой тут как тут. Целехонек, даже морду при падении не разбил. Гадюка…
    – Не дергайся, – легонько ударил он мне по бицепсу дубинкой, когда я попытался поудобней усесться на полу.
    – Что ты, Ринат, он у нас мальчик умненький, – подался вперед сидевший у окна парень. Блин, да это же Андрей Кузьмин! Он же Хобот. Мой бывший сослуживец по Патрулю, век бы его не видеть. Теперь понятно, отчего голос знакомым показался. – Правда, Скользкий?
    – Я только для друзей Скользкий, – не подумав, напомнил я ему о кое-каких наших прошлых разногласиях и тут же получил ногой в живот. Ах ты сволочь!
    – А для остальных шершавый, что ли? – рассмеялся Ринат. – Можно проверить…
    – Хватит его бить уже, – обернулся на звук удара водитель.
    – Успокойся ты, никто никого не бьет, – вновь сел на свое место Хобот. – Хотя и надо бы.
    – Не то слово, – поддержал его потерший поясницу Ринат.
    – Мы люди гуманные, – продолжил глумиться скрививший толстые губы Кузьмин, – и делать этого не станем. Так что для тебя же лучше проявить здравомыслие и ответить нам на пару вопросов.
    – Че надо? – Я постарался ослабить давление наручников на запястья и, упершись ногами в валявшийся на полу сверток, немного распрямил спину.
    – А стоит ли? – заволновался водитель. – Давайте просто отвезем…
    – И какой нам с того понт? – фыркнул Хобот, потер длинный нос, которому и был обязан прозвищем, и наклонился ко мне. – Год назад ты шлялся у Лудина в компании с каким-то придурком и взял у него бумаги, где они?
    – Что? – не сразу понял я, о чем речь. – Какие бумаги?
    – Броню не включай, – скривился Кузьмин. – Мы пока тебя еще пальцем не тронули, но будешь тупить – за этим дело не станет.
    – Вообще не понимаю, о чем ты, – лихорадочно решая, как быть, ответил я. Они ведь действительно меня пока еще не били. Ну может, пару раз пнули, злость сорвали. Но это только начало. – Ты объясни нормально!
    – В том декабре в окрестностях Лудина был? – скрипнул зубами Кузьмин, все же решив пока обойтись без мордобоя.
    – Был, – не стал отпираться я. Знать бы, кто Хоботу капнул. И вот еще что непонятно – судя по полушубку, он все так же в Патруле лямку тянет, но с какой стати ему бумаги Жана сдались? Или это со стороны заказ? Да нет, вряд ли. – И что?
    – Человечка там одного встретил?
    – Какого еще человечка? – заартачился я.
    – Не свисти – встретил. – Скорее всего Кузьмин и сам не знал, о ком речь, и это наводило на определенные размышления. – От горожан вы вместе сбежали. Вот у него бумаги ты и забрал.
    – Да какие еще бумаги? Не было ничего такого! – уперся я на своем. Может, на пушку меня берут?
    – Я тебе предлагал по-хорошему?! – наклонившись, резко пробил мне в грудину патрульный. – Где бумаги, сволочь?
    – Какие бумаги? – откашлявшись, прохрипел я.
    – Где они?!!
    Пинок пришелся в солнечное сплетение, я обмяк и повис на наручниках.
    – Не брал ничего…
    – Где? – Мотнувшаяся от удара коленом голова врезалась в борт фургона и у меня из носа хлынула кровь. – Где, я тебя спрашиваю?
    – Хватит его бить уже! – завопил водитель. – Убьете на хрен!
    – Не убьем, – зло оскалился Хобот. – Где бумаги?
    – Не знаю, – просипел я, решая, как выпутываться из этой ситуации. Пока мне еще ничего не отбили, но к этому все и идет. Рассказать про сектантов? Нельзя – либо не поверят и до смерти забьют, либо поверят и убьют сразу. Хотя могут и отвезти куда-то, что-то такое в их разговоре промелькнуло. Может, их и не просили ничего из меня выбивать? Инициативу проявить решили?
    – Хватит! – неожиданно рявкнул водитель. – Кто потом от крови машину отмывать будет?
    – Ты, – удивился странному вопросу Ринат. – Кто еще?
    – Офигели, что ли? – разозлился парень. – В общем так: или везем его сдавать, или берете инструменты и убираетесь из машины.
    – А что у тебя есть? – заинтересовался Хобот.
    – Стандартный набор.
    – Сгодится, – гаденько заулыбался Ринат. – Поехали?
    – Идея неплохая, но Валера заартачится, – нахмурился Кузьмин.
    – Зови – уболтаем, – предложил толстяк.
    – Эй, хорош, – забеспокоился я. И было от чего: если начнут пытать, то уже точно не остановятся. – Не знаю я ничего. Давайте разбежимся и без обид, идет?
    – Мы бы разбежались, да только свистишь ты, – оторвался от чемоданчика с автомобильными инструментами Хобот. – Веришь – нет, но хоть ты и подонок, мне пытать тебя радости никакой. Только время тратить.
    – Скажу, где бумаги, отпустите? – поежившись от вида ржавых плоскогубцев, уточнил я. Мысли в голове вертелись быстрее карусели, но из всех вариантов ни один не гарантировал хоть каких-то шансов остаться в живых. Если начну плести про знакомых – хоть и кого-нибудь из крутых типа Гамлета, – отвезут в укромное место, а потом уже за бумагами без меня отправятся. И что в итоге? Их либо грохнут, либо доступно объяснят, что ни про какие бумаги слыхом не слыхивали. При любом раскладе – крайне паскудная и долгая смерть мне обеспечена.
    – Почему нет? – задумался Кузьмин. – Ты нам никуда не впился. Отдашь бумаги – вали.
    – Я в том году в «Гавани» останавливался, – шмыгнул я разбитым носом. – Бумаги там, в вентиляционном коробе.
    – Как туда запихнул? – сразу же решил проверить мои слова Ринат.
    – Ножом решетку открутил.
    – И не упали? – прищурился Хобот.
    – Там выступ, бумаги в металлической коробочке, – ответил чистую правду я. – Триста шестой номер – езжайте и забирайте.
    – Ключ где?
    – На вахте.
    – И кто нам его отдаст?
    – Скажите – от Линева. – Насколько знаю Хобота, хрен он туда без меня пойдет.