Скачать fb2
Без права на жизнь

Без права на жизнь

Аннотация

    В этом «перпендикулярном» мире русских считают даже не рабами, а рабочим скотом и подопытными животными. В этой бесчеловечной реальности Великобритания правит не только морями, а всем миром, установив в оккупированной России жесточайший колониальный режим, по сравнению с которым меркнут даже зверства гитлеровцев.
    Оказавшись здесь, в изувеченном теле русского раба, выброшенного на свалку после очередного медицинского эксперимента, наш соотечественник, ветеран Ракетных войск СССР, должен не только выжить, переиграв карателей и палачей Имперской Колониальной безопасности, не просто изменить этот кровавый мир, но разрушить его до основания. Этой проклятой Империи не стоит рассчитывать на пощаду! Этот «Хрустальный остров» должен быть разбит вдребезги!


Александр Голодный Без права на жизнь

    Не могу не выразить благодарность своим коллегам с форума «В Вихре Времен» — всем тем, кто читал, давал советы, выполнял правку, просто делился мнением. Особо признателен Алексею Михайловичу Махрову — писателю, организатору, вдохновителю и Человеку.

Часть первая
ЗОМБИ

    Всемогущий и всевидящий Всевышний добр, а потому милостиво стирает память о прошлых жизнях, когда дарует нам жизнь новую. Воспоминания, постоянное ощущение потери, неразрывная связь с близкими — все это лежит грузом боли и тоски от одной прошлой жизни. Нет страшнее участи — помнить их все.
    Я пришел в этот мир, навсегда покинув свой, суматошный и неустроенный, полный потерь и приобретений, развала великой советской империи и смутного существования России. Но там русское государство, по крайней мере, осталось… Не было никакого знака свыше о том, что этот день станет последним в моем мире. Не было примет и предчувствий. Теплое солнце Дивноморска неспешно укутывали тучи, море волновалось на балл-полтора. По светлой набережной от пляжа и ставшего неприветливым, с серым отливом и песком в прибое моря неспешно расходились отдыхающие. Вкусные, резкие запахи разносились из снимающих обязательную дань кафешек, снисходительно скучали продавцы курортной ерунды в палатках. Я решил воспользоваться отсутствием назойливого спасателя на лодке и от души поплавать за линией буйков, не переходя, впрочем, черту опасности, отмеченную дальними бакенами. Размеренно, с удовольствием выгребая в чистой, сине-зеленой волне, наслаждался ароматом моря, прибрежным пейзажем, ощущением отпуска. Семья уехала раньше — сыну на учебу в политех, у жены заканчивался отпуск. Я остался на бархатный сезон первых сентябрьских дней. Много ли надо от жизни мужчине «за сорок», чтобы снова почувствовать привкус счастья?
    Волна потихоньку усиливалась. Это заметно становилось при взгляде на берег: прибой уже давал неплохой вал, подхватывая и легко выбрасывая на берег визжащую от восторга малышню. И вроде как еще потемнело. О, отлично, только дождя не хватало. Первые увесистые капли неспешно и с достоинством зашлепали по волнам, изредка чувствительно попадая по лысине. Наддав к своему пляжу, живо представил перспективу возвращения в съемную квартиру под мощными струями южного ливня да с бьющим порывами ветром. Сзади ощутимо громыхнуло. Оглянувшись, перешел на саженки — быстро наползающая фиолетово-черная туча выглядела крайне зловеще. Громыхнуло резче и заметно ближе, в затылок потянуло промозглым холодком, воздух наполнился запахом влаги и озона. Почти одновременно со всполохом молнии, отразившимся на волнах, резко-разрывающе шарахнул гром. Совсем близко. Еще раз. Еще… Ярчайшая вспышка засветила, превратила в черно-белый застывший в напряжении окружающий мир, свинцовая плита вышибла дыхание из груди.
    Не было последней мысли, не было тоннеля и черноты. Все составляющее истинное «я» плыло в мягкой обволакивающей теплоте. Я видел одновременно все стороны, чувствовал… Наверное, то же, что и ребенок под сердцем матери. Заботу, ласку, нежность, любовь. Незримый, всемогущий и бесконечно добрый нес меня в своих ладонях, отдаляя горе, печаль и заботы. В сознании шевельнулось воспоминание о близких — и тут же развернулись яркие живые фрагменты: свадьба возмужавшего сына, жена вытирает слезу у памятника, сын передает улыбающейся жене маленький запеленутый кулечек. Внук… Картины растаяли, оставив лишь осознание того, что жизнь прожита не зря…
    Я был не один — из темных раскрывающихся окон выплывали окутанные жемчужными оболочками золотые искры, заполняя бесконечное пространство вокруг и образуя гармоничный прекрасный узор. Вот одно из окон распахнулось совсем рядом. Из него неловко, теряя осколки распадающейся жемчужной сферы, выпала искра, распространяя вокруг ауру боли и безумия. Серебристый поток стремительно подхватил несчастную и унес вдаль. Парящий исчезающей дымкой осколок приблизился, растворился в сознании, обдав чужими чувствами и воспоминаниями. Это было непередаваемо. Еще один, зацепившийся за край темного портала, неудержимо потянул к себе, льдисто-обжигающе прикоснулся, и темнота ударила ослепительной вспышкой.
* * *
    — Охерел, полудурок, дергать? Кожан, засади ему еще раз, мля, поумнеет.
    — Слышь, Вялый, это, типа, не он.
    — А кто, жмур, что ли?
    — Ну.
    Меня перестали тащить за ноги, глаза наконец-то открылись. Перед лицом маячила чумазая физиономия худющего молодого парня. Несмотря на сочащуюся из разбитого носа кровь, он счастливо улыбался.
    — Сеант, Сеант…
    — Свали, полудурок.
    Получив ощутимую затрещину, счастливый отшатнулся, поле зрения заполнила отвратная, с грязной кривой бородкой, рожа.
    — Гля, точняк зыркает.
    — Вялый, ты шухеруй, а вдруг он, типа, зомби стал, ща как начнет тебя хавать.
    — Хавалка не выросла.
    Тем не менее бородатый отстранился (о, глаза уже работают, слежу за ним взором) и попинал меня в ребра.
    — Зомбак, ну-ка вякни что-нибудь. Слышишь меня, дохлятина?
    Ощущения доходили как сквозь толстый слой ваты, а звуки все лучше. С неимоверным трудом разлепив губы, попробовал ответить. Вместо мата из пересохшего горла вышел жалобный сип.
    — Мля, точно зомбак. Полудурок, вода есть? Вода, дебил, пить?
    Парень (и что он все время улыбается?), скособоченно прихрамывая, убежал и через минуту вернулся, протягивая пластиковую полуторку с мутноватой жидкостью.
    — Хули мне суешь, сам ему нацеди.
    — Сеант, сеант, ить.
    Он заботливо приподнял мне голову, поднес бутылку к губам. Выдохшаяся, отдающая затхлой пластмассой газировка оживляюще потекла в горло. Сделав несколько глотков, я обессиленно (что со мной? Как же плохо себя чувствую) отстранился.
    — Спасибо, — удалось прошептать.
    — Зырь, Кожан, живой. А был жмуром. Точно, зомбак. Слушай сюда, дохлятина. Неделя тебе, чтобы очухаться. Через неделю — на сортировку, вместе с корешем твоим. Один раз в день — жрачка, услышишь звон — иди. Ну, полудурок знает. Разожжешь костер, подпалишь свалку — на ломти настрогаем. Все, зомбак, не кашляй.
    Развернувшись, бородач в рваной рубашке ушел со своим напарником, таким же бомжарой на вид. Улыбающийся подхватил меня сзади под руки и с трудом потащил. Голова не держалась, глаза закрывались, тошнило, бросало то в жар, то в холод. Остатками сознания зафиксировал подобие низкого шалаша и как меня накрывают чем-то рваным.
    Сознание пришло вместе с запахами. Зловоние давило слезы из глаз. Гниль, дерьмо, отбросы, мусор — характерный запах свалки. Дрожащей от слабости рукой сдвинув грязнющее затрепанное пальто, попытался сесть в криво и косо сложенном из листов картона и пластика шалаше. Удалось. Так, главное — понять, где я, потом город, милиция и домой. Воспоминания нахлынули разом, смывая сонное оцепенение мозга.
    — Нет, не может быть.
    Грязной ладонью провел по короткому ежику волос, по лицу. Все еще не веря, откинул пальто, задрал подобие длинной больничной рубахи и уставился на тело. Это был не я. Худющий до синевы, с черными синяками на венах (кололи чем-то и много раз), с дряблыми мышцами молодой (редкая щетина на подбородке) хлопец. Переборов вспышку паники (плевать, что в чужом теле, главное — живой), попробовал выбраться наружу. С трудом отвалил закрывающий вход лист и чуть не упал, вовремя подхваченный улыбающимся знакомым.
    — Сеант, сеант.
    Прислонив меня к стене, друг дал заляпанную засохшим кетчупом пластиковую ложку и открыл пластмассовое ведерко вроде майонезного. Пахнуло теплым варевом, проснувшийся желудок скрутила голодная судорога. Разваренная до однородной массы тепловатая бурда исчезала с угрожающей скоростью. Остаток просто допил и почувствовал, что отключаюсь.
    Последнее ясное ощущение — меня опять укрывают.
    От сна оторвали заботливая рука и знакомый запах похлебки. Как и накануне, все сметал (маловата порция), глянул на улыбающегося (опять!) парня.
    — Нет, сеант, нет.
    — Нет, больше еды нет?
    — Нет, сеант, — покачал головой он.
    Плохо. Но уже терпимо. Выбрался на карачках из шалаша, закрыв глаза, преодолел подступившее головокружение. Глубоко вздохнув, окинул взглядом окрестности. Мусор. Свалка. Неряшливые груды пластика, рванья, бумаги, гнили, отходов стройки. Особенность — практически не вижу металлических банок и металла вообще. И надписи… Почти все — на английском. Я в нем не силен, но что-то понимаю. Надо срочно разговорить напарника.
    Потратив с полчаса, понял одно — у парня серьезные проблемы с головой. Постоянная улыбка, временами раскоординированные движения, неспособность сосредоточиться и ответить на мало-мальски простой вопрос, даже новое свое имя не могу уточнить. Говорю за ним надоевшее «сеант» — крутит отрицательно головой и повторяет снова. Показываю пальцем на него — отвечает вроде «салат». А если попробовать:
    — Солдат?
    — Сеант!
    Неумело, но старательно вытянувшись, он выпрямился передо мной. Привстав, я козырнул (к пустой голове руку не прикладывают) и тут же получил ответное приветствие. Похоже, истина установлена. Тычу пальцем себе в грудь и произношу:
    — Сержант (а прошлую жизнь майором запаса закончил).
    — Сеант!
    — Вольно, рядовой. Давай попробуем пройтись.
    Да, пройтись. В чем? Из одежды — длинная больничная рубаха с завязками на спине, даже трусов нет, а солнышко хоть и греет, но как-то неактивно. А как одет мой друг? М-да, рабочий синий халат в засохшей краске без половины пуговиц, из-под него выглядывает знакомая больничная рубаха. На левой ноге просящий каши мокасин, правая щеголяет домашним тапочком-кроликом. Только кролика долго грызли собаки. А что в шалаше? Порывшись в куче невообразимого рванья, нашел заскорузлую от грязи футболку, несколько полос брезента. Негусто. Кое-как залез в футболку, намотал полосы на манер портянок. Подобрал два пластиковых пакета поплотнее, вытряхнул сгнившие объедки, приспособил на ноги, закрепив обрывками синтетического шпагата. Сойдет.
    — Солдат, дружище, помогай.
    Вставалось тяжело: закружилась голова, задрожали ноги, пробил пот. Помощник старательно сопел под правой рукой, обхватив за талию. Не знаю, кем был для него мой предшественник в этом теле (вспышка воспоминания: искра с распадающейся оболочкой), но парня не оставлю. Нам бы только к людям выбраться. Да, и найти во что одеться, чтобы людей не распугать.
    Барханы мусора тянулись бесконечно. Почти из-под ног нашей ковыляющей парочки нехотя взлетали здоровенные вороны, несколько раз прошмыгивали крупные крысы. «А крысы осторожные, пуганые. Наверное, кушают их уголовные бомжики», — сознание потихоньку анализировало увиденное, раскладывая по полочкам информацию. Исследуя склоны мусорных гор подобранной по пути ручкой швабры (опять пластмасса, дерево и металл вообще не попадаются), потихоньку разжился замасленной легкой курткой от комбинезона автомеханика, рубашкой без одного рукава, разящими стухшими объедками двумя парами затертых легких брюк (по размеру вроде мне и Солдату), бейсболкой («красные носки», кажется, так надпись переводится), двумя заплесневелыми слежавшимися шторами. Плохо с обувью — два разваливающихся кеда на левую ногу детского размера. А идти тяжело — накатывает слабость, регулярно в подошву норовит впиться какая-нибудь острая гадость. И, конечно, я не пропускаю газеты. А они вызывают все большее недоумение. Полностью на английском, с незнакомыми цифровыми названиями населенных пунктов. В общих чертах понятно: обильная реклама, объявления, спорт, погода, заметки о политике и что-то из писем читателей. Черт, если это Америка, то почему бомжи по-русски говорят? И как объяснить больничные рубахи — здесь что, русских больных на свалку выбрасывают? И опустившихся бандюков тоже?
    Между тем, ведомый напарником, я старательно двигался к нескольким показавшимся потрепанным металлическим ангарам явно промышленного типа.
    — Сейчас, Солдат, найдем нормальных аборигенов, просветим наше непонятное состояние.
    — Ага, Сеант, ета, ета.
    Вокруг ангаров было практически чисто. На ближайшем к нам над входом крупно написано по-русски и на английском: «Еда». А у стены на пластиковой табуретке грелся на солнце пожилой дядька с коричневым, испитым лицом.
    — Доброго вам дня. Можно потревожить?
    — Жратва будет завтра, доходяги. Один раз в день. Три раза — только на сортировке.
    — А просто спросить можно?
    Нехотя разлепив веки, он окинул нас равнодушным взглядом:
    — Стертый. Опять стертые новенькие. Ну что тебе?
    Вопросы застряли в горле. «Стертые», больничного вида рубахи и свалка — очень мрачное сочетание вырисовывается. По-своему оценив молчание, дядька продолжил:
    — Не знаю за что, но вас обоих как неграждан третьего разряда изъяли из общества, сдали в лаборатории, а потом вы и там стали не нужны. Непонятно, почему ты не сдох и разговариваешь, но такое тоже бывало. Теперь твое место здесь. Последний дом, хе-хе, доходяга. Отдыхай и готовься к работе на сортировке, первый раз там очень тяжело пережить.
    — А что это за место, уважаемый? Город какой, страна?
    — Ничего не помнишь? Городов вокруг несколько, я не знаю, откуда тебя привезли. Ближайший — Сити-256. Место — седьмая зона Северо-Восточных колоний. Только это тебе ни к чему, отсюда нет выхода.
    — Колоний? А страна какая, континент?!
    — Из умненьких? Смотри, слова какие знаешь. Если сразу не сдохнешь, надо будет с тобой пообщаться, люблю с образованными говорить. Сам когда-то был… Континент — Азия, а страны нет давно, колонии.
    — А как называлась до колоний? Россия, Украина?!
    — Украина? Не помню такого. Россия была. А ты, доходяга, из Реджистанса, точно. Вот за это тебя из общества и того.
    Вот тут меня и подкосило. Это не мой мир! Я не увижу ни жену, ни сына. Никогда! Ноги подогнулись, Солдат не справился с обвисшим телом, мы шлепнулись на землю. Сильно било в виски, отчаяние рвало душу.
    — Э, доходяга, не вздумай тут сдохнуть! Ползи сам на карьер и жмурься там, я тащить тебя не нанимался.
    Мужик, приподняв меня за грудки, отвешивал пощечины, напарник, бормоча, безуспешно пытался остановить его руку.
    — Кончай, дядька, хватит, все нормально…
    Чувства отступили также резко, как и нахлынули, оставив головную боль и тремор в пальцах.
    — Валите отсюда, доходяги! Пошли на хер!
    — Уходим, уже уходим. Только скажи, пожалуйста, что такое сортировка?
    — Дальше, через ангар, мусор сортировать! И готовься к ней, урод, если сдохнуть не хочешь! Потому что, пока норму не сделаешь, от конвейера не отойдешь, и либо делают норму, либо сдыхают. Все, мля, вали!
    — Благодарю, уже ушли.
    Опираясь на палку, поддерживаемый верным и снова улыбающимся напарником, я упрямо плетусь по растрескавшейся бетонной дорожке. Вот оно: вокруг здорового ангара копошится народ. С одной стороны затаскивают большие контейнера на колесиках с мусором, с другой их выкатывают наполненными одинаковыми отходами. И везде работающих подгоняют палками надсмотрщики.
    — Гля, мля, зомбак с полудурком! Слышь, братва, это тот жмур, что я базарил.
    — Чой-то не похож он на жмура. Порожняк гонишь, Кожан.
    — Зуб даю, он. Лежал обосратый, околевший. Мы с Вялым его за копыта, в карьер волочь, а он дернулся и очухался.
    Четверка надсмотрщиков, возглавляемая знакомым мне Кожаном, подошла вплотную.
    — Что, дохлятина, уже пахать приперло?
    — Не, они чо-то надыбали, свою пруху притаранили. Дал сюда, дебил!
    Выдернув у напарника из руки кулек с найденным тряпьем, бандюк ловко ткнул дубинкой потянувшегося за отобранными вещами Солдата. На землю опять свалились вдвоем. Еще один наступил на мою опорную палку, больно прижав пальцы.
    — Гля, зомбак тоже с дрыном, ща мочить нас начнет.
    — Ага, а потом и хавать.
    Уроды довольно ржали, а я даже не могу встать — силы совсем ушли.
    — Что стоим, быки? Кто дохляков гонять будет? Отдельное приглашение надо?
    — Мы ниче, Кент, уже идем. Так, словили веселуху от двух чморей.
    — Не навеселились еще? Сам на сортировку захотел, Кожан?
    — Мне нельзя, Кент, я в законе.
    — Закон для тебя — я. Пошли!
    Подошедший явно принадлежал к верхушке уголовного сообщества — чистый, холеный, выбритый, в нормальной светло-синей рубашке и чистом, хотя и мятом, темно-синем комбинезоне. На ногах блестящие легкие черные туфли. Уроды шустро рванули к работающим (один вывалил тряпье из кулька, скривился и пнул ногой), Кент безразлично глянул в нашу сторону и пошел следом. Собрав тряпки, Солдат с неимоверным трудом поднял меня, и, шатаясь, мы заковыляли обратно. Головная боль все усиливалась, дорога расплывалась перед глазами, ног уже не чувствовал. Стиснув зубы, висел на плече напарника и одной силой воли направлял домой непослушное тело. Только когда понял, что стою у шалаша, позволил себе вырубиться.
    Снова плыву в мягких волнах безвременья. Вот уже близко дыхание Всевышнего, разворачивается волшебный узор золотых искр…
    — Сеант, нет, Сеант!
    Жалобный голос держит тоненькой ниточкой, не отпускает, тянет назад. Это же Солдат! Рывком вернувшись в тело, открыл глаза. По лицу паренька текут слезы, он отчаянно трясет меня за плечо. Внезапно понял, что вижу его чувства — дымку ауры и яркие пятна, как мазки красок на картине. Преданность и дружба — я уверен, знаю, что вижу именно их.
    — Отставить, Солдат, я живой.
    — Сеант!
    Протянув еще слабую, но уже слушающуюся руку, ласково провел по голове напарника. Пальцы слегка закололо, дружба и преданность засветились ярче, растаяло фиолетовое отчаяние. Солдат счастливо заулыбался. Застучало в висках, дымка ауры стала прозрачной и исчезла (ничего себе приходы!). Косые лучи солнца били в многочисленные щели — явно вечер на подходе. Есть и пить хотелось неимоверно. Словно услышав мысли, парнишка подал ведерко с остывшим варевом. Все, как и в прошлый раз (вчера?), сметалось молниеносно. Гораздо легче выбравшись из нашего логова, убедил Солдата, что ожил и жажду краткого уединения (все равно шуршал рядом за кучей, преданный мой). После совершения крайне необходимых дел я озаботился насчет еще поесть. Порция из ведерка, по-моему, только раздраконила аппетит. Добив на пару древнюю газировку, надев штаны («угадал» с размерчиком — болтаются, как на вешалке. Пришлось упаковочным шпагатом подвязывать.), мы двинулись между куч в сторону солнца. Опираясь на привычную ручку швабры, шел сам, тяжело, преодолевая слабость, но упорно и настойчиво. По пути уже привычно проверяю склоны мусорных терриконов и довольно успешно: пяток нормальных на вид одноразовых бритвенных станков, три несъеденные зубные щетки, десятка полтора выдавленных тюбиков кремов и зубной пасты, несколько срабатывающих одноразовых зажигалок (при виде огонька Солдат испуганно вздрагивал, смотрел по сторонам и говорил: «Нет, Сеант, нет»), пластиковая пачка с несколькими окаменевшими печенюшками (сразу с удовольствием захрустели). Брезгливости не ощущаю, к вони притерпелся. Главная задача на настоящий момент — оклематься, пережить сортировку, а там посмотрим про колонии и кто главный в этом мире. Хотя ответ на последний вопрос валяется буквально под ногами — английский язык на упаковках, вес в фунтах, жидкости — в пинтах. Суки! Пидоры островные. Стоп, не психовать, у тела явно нервное истощение в придачу к физическому, сильные эмоции пока запрещены. Вот почему я, кстати, тогда и вырубился — эмоции ударили. Что там дядька говорил — Реджистанс? Знакомое слово: уверен, что речь идет о Сопротивлении. Вот это по-нашему — братья-партизаны. Предшественник сержантом Сопротивления, значит, был. А молодой совсем — сколько мне сейчас лет? Черт, зеркальце бы… Ага, а еще ванну, чистое белье и ключ от квартиры. С местными деньгами. Что-то меня затупило, копать надо больше, а думать меньше. Оп-па, это уже удача!
    Инженерный логический стиль мышления не подвел — если мусорные мешки завязаны, значит, их еще не потрошили, верно? Вот в одном и попались отходы местного спортивного центра — две заношенные футболки с длинным рукавом (одной, похоже, уже полы успели помыть), боксерские трусы (извини, Солдат, надену я, зато почти чистую футболку «Белый гусь» — тебе), несколько разноцветных кроссовок разной степени изношенности, грязнющее полотенце и куча слипшихся носков. Четыре пинтовые бутылки с остатками питьевой воды (с глюкозой, для спортсменов) — вообще хорошо.
    — Тормози, братишка, одеваться будем.
    — Оеа, Сеант.
    — Одежда, дружище. Стой, не крутись, шнурки завяжу. Больничные рубахи давай в мешок, носки туда же. Нам бы найти воду помыться, постираться, да мыло — на людей станем похожи.
    Переодетый Солдат улыбался. Посмотрел на него — и сердце защемило. Совсем подросток. Тинейджер чумазый. Лаборатории… твари, кишки на микроскоп намотал бы. Опыты ставили — вон плохо зарастающие пятна на голове, следы от электродов. Так, успокоиться, давай вдох-выдох несколько раз. Лучше о еде думай. Кстати, жрать распирает вообще не по-детски. Или по-детски, учитывая новый возраст.
    Залежи офисных (судя по количеству и содержимому бумаги) мешков принесли результат — несколько тарелок с качественно засохшими остатками ланчей (похоже, крысы не добрались), пинтовые бутылки с газировкой типа пепси (тьфу, совсем разложилась, химией несет), бутылки с чем-то вроде зеленого сладкого чая (то, что надо), недоеденные бисквиты, треть рулона скотча (отлично, как раз портянки закрепить). Выпотрошив все мешки, накрыли симпатичный пикничок на торчащем из мусора бетонном блоке. Но сначала я вымыл лицо и руки скончавшейся пепси и умыл напарника. Когда попытался его наклонить, он вздрогнул и жалобно вскрикнул.
    — Извини, Солдат. Дай посмотрю, что там у тебя?
    — Боно, Сеант, боно.
    — Я понял, больно. Не бойся, я осторожно.
    На затылке торчат покрытые присохшей сукровицей три здоровые шишки. Ударился? Не похоже — слишком правильно расположены. Лаборатории. Похоже, проколы в черепе.
    Осторожно нагнув за шею, я умыл паренька, непроизвольно вспомнив, как совсем так же когда-то умывал маленького сына. В висках тревожно застучало — да, нервы совсем не к черту. Все, забыть, забыть, успокойся. Надо держаться.
    — Пошли кушать, братишка. Еда, Солдат.
    — Еа, Сеант.
    Пошло просто замечательно. Вкусно жрет местный офисный планктон — хрустя засохшими комками, мы дружно умяли лапшу (копия наша — Доширак) с острым соусом и окаменевшие ломтики жареного картофеля, запили вполне приличные на вкус, превратившиеся в сухарики, кусочки бисквитов. В животе ощутимо потяжелело, накатила слабость.
    — Отлично, Солдат, давай посидим немного да пойдем назад.
    Солнце скатилось почти до горизонта, рельефно выделяя и подсвечивая красным мусорные холмы. Легкий ветерок гоняет ударные миазмы, шурша бумагой и полиэтиленом. М-да, на сытое брюхо можно и романтиком стать. Нагнувшись, подобрал практически чистую цветную газету — судя по всему, аналог нашей бесплатной рассылки. Так, что там с датой? 27 июля 1992 года. Похоже, Христос в этом мире тоже был. Газета довольно свежая — в середине чуть-чуть попахивает типографской краской. Значит, сейчас где-то август. Интересно, сколько продлится тепло? Зима — смерть для бездомного. Хотя мне ли бояться смерти?
    Встряхнувшись, поднял начавшего задремывать от сытости напарника, и мы заковыляли назад. Путь определял Солдат — похоже, у парня компас в голове. Без него бы точно заблудился. К шалашу вышли с последними лучами заходящего солнца. Но, прежде чем отправиться на отдых, решился слазить на ближайшую высокую кучу и осмотреться. Склон из мешков со строительным мусором вполне подходит для восхождения даже для моего хилого тела. Минут десять старательно ползу, изображая альпиниста на карачках, и вот она, вершина. Держась за удачно торчащий угол рамы (кстати, деревянной), выпрямляюсь на трясущихся ногах и осматриваюсь.
    Вот на востоке, довольно близко, ангары. Мусор вокруг убран, вычищена и идущая к ним асфальтовая дорога. От нее проложены несколько более светлых, похоже, насыпных гравийных. Дорога уходит на северо-восток, а там… точно, стена. Качественная бетонная, высокая. Она же и на северо-востоке, а на юг и запад, хотя против солнца видно плохо, свалка до горизонта. Да, помойка грандиозная.
    С трудом спустившись вниз, с помощью Солдата кое-как разровнял кучу лохмотьев, и, по-братски поделив пальто, мы легли в стремительно наступающей темноте.
    — Спокойной ночи, братишка.
    — Соо, Сеант.
    Утро разбудило солнечным лучом и прохладой. Сощурившись, я звонко чихнул, разбудив прижавшегося к боку напарника.
    — Доброе утро, Солдат. Подъем, братишка.
    — Поем, Сеант.
    Одевшись и энергично растерев лицо (умыться бы), разобрал вчерашние находки. Развесил на стенках шалаша носки высохнуть и проветриться на солнышке, спрятал пакет с хозяйственной мелочовкой от греха подальше в строительных мешках и предложил:
    — Пошли, Солдат, завтрак добывать. Еда, дружище.
    — Еа, Сеант, — энергично закивал он.
    Ушли от шалаша довольно далеко, по внутреннему ощущению — за километр. Судя по нарастающему зловонию гниющих пищевых отбросов, карканью многочисленных ворон, рядом начиналась продуктовая помойка. А вот и она — площадка с невысокими кучами, следами мощных колес и копошащимися в отбросах конкурентами. Мощно смердит протухшим мясом, гниющей капустой и почему-то аммиаком. М-да, перчатки бы. И раковину с чистой водой. И еще помечтать, пока все съедобное не разобрали. Решительно сев на корточки к ближайшей куче, принялся за сортировку. Получасовой упорный труд принес нам с напарником полпакета подгнивших яблок и слив, несколько проросших луковиц, треснувшие помидорины, вялые огурцы и какие-то галеты в трех раздавленных пачках. Выяснилась и причина аммиачного амбре. Я здорово обрадовался, когда увидел солидный ломоть копченого бекона, очень симпатичного на вид. Но, подняв добычу, почувствовал от нее невыносимый нашатырный смрад. Кусок был весь в слизи, образованной толстой разлагающейся синтетической пленкой.
    — Сеант, ось, нет.
    — Да понял я, что это жрать нельзя. Не понял только, что за фигня.
    Последующие аналогичные находки навели на правильную мысль. Похоже, местные химики разработали особую пленку для пищевых скоропортящихся продуктов, превращающуюся в едкое вонючее вещество по истечении срока годности содержимого.
    — Хитро придумано. Потребителя тут любят и уважают, точно.
    С трудом очистив руку о гниющую мякоть арбуза, продолжил поиски, размышляя — на какую глубину мог провоняться бекон. Жизненно нужен нож.
    Ну никак не упиралось мне поедать раскопанное добро без мытья. Понятно, что грязи вокруг хватало, ковыряющиеся в кучах конкуренты (выглядят вообще опустившимися) засовывают в рот найденное прямо на месте, без следов душевных переживаний. Но воображение ярко рисует дизентерию, холеру и прочие радости немытых фруктов. А смерть от поноса в ближайшие планы не входит.
    — Солдат, нужна вода. Мыть, понимаешь?
    Напарник неуверенно пожал плечами. Я показал, как умывался, как мыли руки. Опять пожатие плеч. Понятно. Будем искать.
    Поиски закончились той же мякотью колотых забродивших арбузов. Насколько помню, кишечные палочки спирт не любят. Правда, будут присутствовать дрожжевые, да и хрен с ними — аппетит разгулялся не на шутку.
    Витаминчики прошли отлично. После короткого отдыха решил прогуляться в направлении шалаша в поисках воды и чего-нибудь мыльного. Но удача перестала нас баловать. Мешки шли выпотрошенные, сливая жидкости в две бутылки, мы еле набрали полпинты для питья и полторы для умывания. Одежда попадалась регулярно, но все было дико грязным и рваным.
    Ближе к шалашу снова пошли нетронутые мусорные пакеты, но сил ковыряться не осталось. Плюхнувшись на кусок картона у жилища, постарался разложить впечатления от увиденного. Так, свалка хаотична только на первый взгляд. Шалаш и мы сейчас находимся в зоне строительного мусора. Еды тут нет, но нет и крыс с воронами. Восток — ангары, до них верхние мешки потрошеные, кучи здоровенные. Там мы шли, с едой плохо, но много домашнего мусора. Перспективный участок на бытовые мелочи. Где были офисные мешки? Ага, юго-запад, на границе со строительным участком. Что можно найти там? То, что выбрасывают из организаций. По крайней мере, засохшие ланчи (в животе громко заурчало) присутствуют. Сглупил, надо было подобрать ручек или карандашей, сейчас рисовал бы, как нормальный военный, карту, а не напрягал интеллект. Где рыночно-пищевая помойка? Как здесь принято — миля на юго-восток. Правильно, подъездная дорога идет к ангарам, от них, видимо, есть путь. Что осталось неохваченным? Юг. По логике вещей, там самая старая часть свалки. Экспедиция желательна, но, учитывая физическое состояние личного состава (я покосился на сладко дрыхнущего на солнышке Солдата), на настоящий момент нереальна.
    Так, товарищ майор в прошлой жизни, а что мы имеем из целей на настоящий момент? А имеем мы необходимость плотной разведки и сбора информации, что полностью с утра прое… профукано. Пример? Разгребание сто раз проверенных до нас куч у пищевой помойки. Где жратва — там и бомжики ковыряющиеся, от еды далеко не ползающие. А ты, идиот старый… поправка — малолетний, ни хрена не подумал, сил на бесполезное выискивание потратил немерено. Дальше. А дальше у нас сортировка. Будет норма в непосильном размере и темп под дубинками уголовных уродов. Сортировка мусора. Как справится с ней Солдат? Не знаю. Хотя стоп. Он явно поздоровее и посильнее меня, на момент моего… прибытия уже нормально двигался, места знает. Урюк бандитский его одинаково называл, видно, уже приметил. Будем надеяться, что одно такое мероприятие парень одолел. Как улучшить прохождение? Надо защитить тело и руки. Руки — особенно. Точно, нужны перчатки. А искать их надо здесь, в строительных отходах.
    Размышления прервал звук колокола. Не понял…
    Встрепенувшийся Солдат вытащил из-за шалаша два пластиковых ведерка.
    — Ета, Сеант, ета.
    — Еда? А, обед!
    Очередь в открытые ворота ангара тянулась солидная. Рискнув дойти без привычной палки, я, придерживаемый напарником, оглядывал контингент, стараясь это делать естественно и незаметно. Да, зрелище печальное. Потухшие лица, неопрятные грязные космы волос, многочисленные болячки на коже. Соответствующий облику запашок перебивает даже вонь свалки, здесь, впрочем, более слабую. А почему? А потому что ветерок вдоль дороги, а там мусор убирают. Сколько же здесь народа? Примерный подсчет — человек триста, и все подходят новые. Мы с Солдатом уже в первой трети размеренно двигающейся к распахнутым воротам очереди. Внутри обалденно пахло горячим варевом. Под потолком тускло горели несколько ламп (цивилизация!), очередь принимает влево. Справа стояли, как в дешевом кафе, разнокалиберные, частью самодельные столики. За ними восседают урки. Так, сколько их? Опустив голову, я исподлобья, короткими взглядами веду подсчет. Человек сорок. Кто-то подходит, кто-то уходит. Даже официант мечется, порции выставляет. Посуда у них — керамика и стекло, ложки металлические, чашки, стаканы, даже хлеб в больших тарелках. Твари, «хозяева жизни». Жрут, курят, пьют что-то очень похожее на пиво. А вот и раздача — железный, мятый, с пятнами плохо очищенной ржавчины на боках бак на тележке, два мужика ловко машут черпаками. Один незнаком, а второй — тот самый дядька.
    — Доброго вам дня, уважаемый.
    Не переставая разливать, знакомый покосился и, не меняя кислого выражения лица, зачерпнул ощутимо поглубже и побольше. Его напарник так же не обделил Солдата.
    — Благодарю, уважаемый.
    Показалось или дядька действительно подмигнул? Но уточнять некогда — Солдат резко потянул к выходу и сразу за угол ангара. А почему такая спешка? Еле удержал баланду от расплескивания. Напарник, тревожно оглядываясь, вытащил из-за пазухи крышки и закупорил наши ведерки. Так, я, кажется, понял причину — за углом, возле выхода разгорается действие. Двое пинают валяющегося на земле третьего, он цепляется за ноги и тянется за отобранной посудой. За сценой с сытыми ухмылками наблюдает пара урок.
    — Понятно, делаем ноги, Солдат.
    Первые пять минут напарник тянул, как паровоз. Я весь запыхался, висел на нем и старался быстрее перебирать ногами. И только когда ангары скрылись за кучами, он сбавил темп, остановился, прислушался и заулыбался. Лежа в мусоре, подрагивающими руками крепко сжимаю горячий обед и никак не могу отдышаться.
    — Поем, Сеант, поем.
    — Я понял, что подъем. Только совсем не поднимается.
    Кое-как сумел встать на карачки. Друг привычно подхватил за талию, поднял, подал ведерко. Пошли. По дороге задумался об увиденном. Поесть на пищевой помойке имеется, идти относительно недалеко. Зачем отнимать обед? Явно не ради еды. А вот для самоутверждения уродов — вполне. Уже теплее. Значит, и среди низовой категории неравенство. Кстати, а уроды могут быть из разжалованных урок. Как там Кент сказал: «Для тебя закон — я»? Да, по воровским укладам моего мира так и выходит. Опустили, заставили отработать на сортировке — все, в парашниках. Понятно, почему Солдат так рванул — паренька, наверное, обижали не один раз.
    С трудом доев обед (молодец, дядька, гуща и щедро), хотел было проверить окаменевшие на солнышке носки, но сил хватило только на заползти в шалаш и отрубиться. Хрен с ними: наверняка присохли — не оторвешь.
    С носками разобрался часа через три (часов, однозначно, не хватает). Несмотря на пакостный привкус во рту, самочувствие вполне нормальное. А когда размял и выхлопал носки с полотенцем, понял, что снова с удовольствием вспоминаю об обеде. Ничего себе проглотище. Верный признак, что началось восстановление организма.
    С пятого раза научив напарника управляться со шнурками — моторная память работает, молодец, братишка, предлагаю:
    — Пошли, Солдат, носки обкатаем, надо офисными мешками еще пошуршать.
    Он непонимающе улыбался. Я махнул в нужную сторону:
    — Еда, Солдат. Искать, пошли.
    — Пои, Сеант.
    Есть понимание. Достаточно уверенно шагая, думаю о своем преданном друге. Моторная память есть, зрительная — аналогично, ориентируется хорошо. Повреждена речь на звонкие согласные, убита ассоциативная и сложная память, иногда слетает координация, но, кажется, не так уже и часто, или я привык и не замечаю. Шишки вот только тревожат — воспалены и опять вроде сочатся.
    Пара часов упорного организованного (Солдат таскал мешки, я вываливал и занимался сортировкой) труда дала хороший результат. Жменя шариковых ручек и карандашей, почти новая папка для бумаг из кожзаменителя со сломанной молнией, четыре одинаковых неисправных калькулятора, нож для резки картона с обломанным лезвием (остатка на заточку карандашей хватит), несколько чистых листов плотной бумаги, керамическая кружка с отколотой ручкой, настольные пластмассовые часы с большим жидкокристаллическим дисплеем. Часы, понятное дело, не работали, но мне интересно было заглянуть в начинку, как и в калькуляторы. И главное — еда. Сливая остатки жидкостей из пинтовых бутылочек, набрал пару пинт на питье и пинту умыться. Выбрав пластиковые пакеты почище, вытряхивал из одноразовых тарелок присохшие остатки лапши, каши (овсянка, сэр), ломтики картофеля. Подтаскивая два очередных мешка, Солдат каждый раз умильно-просяще смотрел на медленно растущую кучку сладких кусочков бисквита. Когда еды набралось на ужин, завтрак и добавку к обеду, я скомандовал конец работе. Ополоснув с напарником руки и лицо (вот принципиально приучу к гигиене), резво смели вкусные ломтики картофеля и честно разделили сладкое.
    — Пакеты с едой надо подвесить под потолок, — выдаю умную мысль, наблюдая за обрабатывающими стопку очищенных тарелок крысами. А почему, кстати, они не погрызли мусорные мешки? Мешок, как мешок — плотный полиэтилен, завязка-удавка на горлышке. Наверное, полиэтилен тоже с хитрыми добавками, как и пищевой пластик. Так, самое время полистать прессу: среди офисных отходов попались два глянцевых журнала. Журнал женский — тряпки, украшения, реклама, мода, опять реклама, страничка пастора, комиксы. В общем, как и у нас — херня ни о чем. Журнал для мужчин: реклама, реклама, мода, фигассе, так, Солдат, это тебе еще рано, хотя так себе кобылки, комиксы. А что в комиксах? Зомби, вампиры, доблестная полиция, оргии. Любимое чтиво уродских урок. Журнальчик приберем, для наведения контактов сгодится.
    Совсем рядом с нашим жилищем услышал голоса. Хорошо, что тащились мы не спеша и молча. Дав знак Солдату, осторожно подбираюсь к строительной куче.
    — Мля, отвечаю, здесь где-то уроды. Жрачку ищут, ща вылезут.
    — Шило, мля, если бы не твое фуфло, уже дело бы сделали и в кости гоняли.
    — Лысого своего гоняй. Я жмуров таскать не подписывался, дохляки для этого есть.
    — Кент сказал…
    — Да по херу мне, чо он сказал, я сам в законе. Ждем дохлятину, Боров.
    — А если они сныкались?
    — Тогда валю халупу, а завтра обоих урою, за жратвой, мля, подтянутся.
    Так, ситуация без вариантов, с двумя быками не совладать. Спрятаться — останемся на ночь без шалаша, а завтра точно будет плохо. Значит, косим под дураков. Забрав пакет у Солдата, замаскировал добычу в куче (обидно, если крысы доберутся), закинул ему руку за шею, согнулся, и мы заковыляли к шалашу.
    — Во, мля, дохлятина! Где шарились, уроды?
    — Так это…
    — Чо «это»? Хавальник завали, Зомбак, — бандюк замахнулся дубинкой, но удара не последовало.
    — Пшел!
    Подпихиваемые дубинкой, мы направились в сторону ангаров. На тропе, в куче мусора лежало тело. Задравшаяся от волочения знакомая рубаха, торчащие ребра — истощенный парнишка, совсем еще мальчик со следами предсмертной муки на лице.
    — Дохлятина, схватили жмура за копыта и прописались в дубовозы.
    Черт, как мне захотелось кого-то убить! Перехватить дубинку и вбить поганый язык мрази в горло вместе с зубами!
    — Че рогом целишь, тварь? Ща у меня схватишь!
    — Остынь, Шило. Уроешь — троих тащить придется. Это же Зомбак с Полудурком, мля, два тупаря стертых. Он не въехал, вот и зырит. Слышь, дохлятина, берете жмура за ноги и тащите, понятно?
    Рассудок боролся с ненавистью. Нет, шансов мало. Двое, с дубинками. Окончательное решение помог принять Солдат — шагнул к телу и затоптался рядом. Без его поддержки я понял, насколько еще слаб.
    За ноги тянуть не стали — взяли за плечи. Паренек совсем легкий, бандюки идут сзади и покрикивают. Душа болит. Мой покинутый мир не самый гуманный, но этот… По лицу — русак, светлые волосы, курносенький, еще нет щетины — подросток, моложе Солдата. Друг тоже идет непривычно серьезный, выражение лица… а ведь он пытается вспомнить. Ну да, по логике — рубаха такая же, наверное, попал сюда с нами, но не выжил. Точнее, выжил Солдат — я-то занял чужое тело.
    Боров заметил наши взгляды, или ему наскучил озлобленный напарник:
    — Э, Зомбак, что, вспомнил его?
    — Нет, не помню. А что, нас вместе привезли?
    — Ну, дохлятина. Кажись, пятеро стертых, тебя вон Полудурок сразу схватил и утащил, а этот последний зажмурился.
    — А Сол… моего кореша что, не с нами привезли?
    — Не, Полудурок тут уже две сортировки кантуется.
    — Харэ с тухлогонами рамсы тереть, Боров. А ну, резче, уроды!
    Злобная тварь больно ткнула дубинкой. Пришлось замолчать и прибавить шаг.
    Мы углублялись в старую часть свалки — точно на юг. Все меньше становилось свежего мусора, пропали вороны, все мешки выпотрошены, под ногами шуршит вечный пластик и разложившаяся от времени бумага. Сначала считал шаги, отмечая каждый километр, но на третьей тысяче силы кончились. Шило подталкивает дубинкой, сознание фрагментами выдергивает приметные места — пятна бывших пожаров, остатки бетонной конструкции, куча здоровенных автомобильных покрышек. По-моему, Солдат тянет нас обоих — мертвого побратима-партизана и меня, случайно не мертвого в этом мире.
    — Харэ, дохлятина, присохни!
    Я отпустил тело и рухнул рядом. Запаленное дыхание шевелит песчинки у носа. Песок? Бандиты уже не гонят, они стоят и что-то обсуждают. Слабая, но настойчивая рука потянула вверх. Тихий шепот:
    — Сеант.
    Нет, Солдат, не могу.
    — Сеант, нао, Сеант…
    Надо. Я понял, надо. Голова кружится, земля рывками убегает из-под ног. Но удалось. Обнявшись и покачиваясь, мы стоим метрах в трех от обрыва песчаного карьера. Удушающе тянет сладковато-тошнотной вонью. Внизу уже лежит плотная тень, но я все равно вижу полузасыпанные песком тела. Их очень много. Ставших костями, разложившихся и относительно свежих. Урки выбрали место, взяли труп парнишки за руки — за ноги, раскачали и скинули вниз. Глухой звук удара, взметнувшиеся с недовольным карканьем жирные вороны.
    — Присыпем?
    — Забей, Боров, так поваляется. Канаем.
    Проходя мимо нас, Шило злобно оскалился и махнул дубинкой:
    — Слышь, мож, и дохлятину туда, чтоб потом не канать? Чо, Зомбак, зарядишь жмурам компанию?
    Резкий толчок, мы шатнулись к обрыву.
    Еще толчок. Собрав силы, ощущая, как сжался под рукой Солдат, я хрипло ответил:
    — Можно. Тогда для нас все закончится сейчас. А ты подумай, кто пойдет на сортировку, если закончатся все такие, как мы.
    — Ты че провякал, тварь?
    Урод, замахиваясь, шагнул ближе.
    — Шило!
    Резкий оклик остановил занесенную руку. Боров с нехорошим прищуром смотрит на напарника:
    — Зомбак по закону сказал. А ты, Шило, против закона идешь.
    — А ты кто такой, Боров, мне указывать?
    — Кто?
    Змеиная ухмылочка неузнаваемо изменила круглое лицо Борова. В руке блеснул нож:
    — Я при пере, по закону.
    — Слышь, Боров, ты, типа, это, не ныряй в обманку…
    — Не ссы, Шило, я все понял правильно. Канай вперед и думай, что будешь петь на правке.
    Растерянно оглядываясь, Шило пошел к ангарам. Боров покосился на нас:
    — Твое счастье, Зомбак. Ну ладно, я позырю еще, как ты на сортировке будешь.
    Бандиты ушли. Земля неудержимо тянет вниз, но я напрягся и сделал первый трудный шаг.
    — Пойдем, Солдат, домой.
    — Пои, Сеант.
    Пусть тяжело и медленно, но шагаем. Вот уже пропал страшный запах карьера, потянулось рыхлое поле старой свалки. Сколько же мы отмотали? Километров пять? Наверное. Солнце уже заходит, рельефно высвечивая натоптанную дорогу. Дорогу жертв. Да, свалка, где заканчиваются человеческие жизни. Пятеро. Стандартная цифра — боевая пятерка. А Солдат? Хлопчик был совсем молоденький. Может, связной?
    — Солдат, ты его вспомнил?
    Друг, гримасничая, морщится.
    — Узнал, но не можешь вспомнить?
    — А, Сеант, а, — закивал напарник.
    Это значит: «Да». Мы вдвоем — все, что осталось от ячейки сопротивления.
    Черным пятном вдали замаячила куча покрышек. А ведь солнце сейчас зайдет. Точнее, уже зашло. Ночь упала быстро. Луна и звезды чуть подсвечивают путь, выдерживаю курс по Полярной звезде. Бедняга Солдат не видит ничего. Он поддерживает меня, я веду его. Иногда уходит ощущение реальности — снова иду от технической территории полярной ночью, по заснеженной дороге в теплую квартиру к жене и маленькому сыну. Встряхиваюсь — и вижу грязно-молочное поле с неряшливыми кучами проклятого пластика. Миновали зловеще и необычно выглядевшие в свете луны остатки бетонного строения. Снова поле, снова под звездным ковром уходит реальность. Друг ведет меня? Тогда почему его рука на моем плече и я поддерживаю его за талию? Не бойся, Солдат, я веду, темнота не страшна. Под рукой исчезают пятна страха, сияют вера и преданность, лучится улыбка на лице. Идем, друг, идем. Запах застарелой гари — две трети пути позади, вон они, там, наши строительные кучи, шалаш, ставший домом в этом проклятом мире. Кто идет за нами? Кто протягивает бесплотные руки и смотрит с раздирающей душу мольбой? Вздрогнув всем телом, я остановился. Жалобно всхлипывая, плачет Солдат на плече. Я видел. Я точно их видел.
    — Солдат, ты видел?
    — А, Сеант, а.
    Вот так, я стал видеть призраков. И не один. Обернулся — никого. Вон, похоже, наши кучи. Где-то рядом шалаш.
    — Отставить слезы, братишка. Ты же Солдат. Пойдем полегоньку, дом искать.
    Искать не пришлось — чутье привело куда надо. Остатка сил хватило только на то, чтобы снять кроссовки.
    Разбудил Солдат и звук колокола:
    — Ета, Сеант, ета.
    Еле встал — все тело онемело. Но по дороге разошелся и почувствовал себя бодрее. Ничего себе поспали. Да и немудрено — после такого похода. Километров десять отмотали, что для нашего здоровья — подвиг. Вспомнив вчерашнее, поежился — привиделось или нет, но страшно. Вот и очередь. Так, интересно — из-за ангара под контролем урок выходит неровная колонна и пристраивается за нами. Работники сортировки. Сколько их? Человек за сто. Значит, есть две группы, меняющиеся по очереди и работающие по десять дней. Получается, меня Солдат уволок сразу после своей сортировки. Крепкий парень. Ничего, судя по-вчерашнему, и у моего нового тела есть резервы.
    Вежливо поприветствовав знакомого раздатчика (Солдат тоже кивнул и промычал с доброй улыбкой), мы получили усиленные порции и, прикрываясь выходящими, резко ушли за угол. Но злобную рожу Шила я успел заметить. И кого это он там высматривал? Не иначе как нас, болезных. Надо держать ухо востро.
    Обед прошел превосходно. Передохнув, вспомнил о вчерашней добыче. Отлично — крысы не лазили. Просто идиллия: я рисую карту остро заточенными карандашами, Солдат с наслаждением выводит разноцветные каракули, греет солнышко и в животе не пусто. Так, у меня готово. А у него? Добавляю на свободном месте двух держащихся за руки человечков, одного — с улыбкой. На счастливом лице друга неземной восторг:
    — Сеант, Салат.
    Опять приходы — в солнечном свете вижу его ауру и чувства. Закрываю глаза, пара интенсивных вдохов — все нормально.
    Отдохнув, позвал напарника к строительной куче. Руки у нас, как у трубочистов, порез или царапина неизбежно приведут к нагноению. Нужны рабочие перчатки, на крайний случай — рукавицы. Вдумчиво обошел вокруг. Примерно понятно: где-то разобрали внутренние конструкции помещения, все сложили в мешки. Мешки двух типов — толстый полиэтилен и из синтетического волокна. Вспомнился художественный фильм: грузчики в порту в разрезанных с одной стороны мешках в качестве защиты от дождя. Точно. Дождя пока нет, но полиэтиленовые плащи не помешают. Выбираем пару сверху из тех, что получше. Вытряхнув легкий строительный мусор (упаковка, картон, куски старых обоев, обрезки пластиковой облицовки), вернулся к шалашу. Выравниваем мешок, аккуратно режем одну сторону.
    — Солдат, становись. Смирно! Вольно. Ну, как?
    Получилось неплохо — капюшоном целый угол и плащом полы. Надо будет придумать пояс, закрепить и вполне нормально. Накидки в шалаш, пошли снова копать.
    Успех принес попахивающий краской мешок: пара матерчатых перчаток (в краске, но целые) и десяток слипшихся резиновых. Опробуем. Резину пришлось подвязать, чтобы не сползала. Отлично — руки защищены. Солдат новинку оценил и явно понял, зачем она нужна. Роемся дальше, тяжело, но надо. Находки попадаются редко, но стабильно: несколько увесистых брусков черного отделочного камня, гнутые гвозди-сотки, пропитанные пылью рабочие штаны на лямках (самое то на сортировку), маленький шпатель в засохшей шпатлевке, перчатка, еще одна, сразу три штуки, но рваные. Мешки становились все тяжелее, шел сплошной строительный мусор — куски раствора, осколки кирпича, рванина старых обоев. Последняя находка — три пыльных журнала для мужчин. Краска, кстати, была опять в пластмассовой таре. Что-то совсем плохо с металлами.
    — Все, братишка, хватит. Перчатки есть, а здоровье не железное. Пойдем попьем да умоемся, чем осталось.
    Сидя у жилища, я рассматриваю вскрытые образцы продукции местной электронной вычислительной промышленности. Расплющенный и заточенный на манер отвертки гвоздь со шпателем послужили разборочным инструментом. Отличия деталек от наших имеются, но только касаемо формы (много круглых) и маркировки. Синие пластинки в калькуляторах — сто процентов солнечные батареи. А аккумуляторы пошли солью и зазеленели. Впрочем, не все. Вот нормальный на вид, а здесь согнут контакт — криворукий впихивал. Собрав и отложив на солнце один калькулятор — может, подзарядится, перешел к часам. Ага, сломана защелка батарейного отсека. Поддеваем… опять аккумуляторы. Разбираем корпус. Ничего сложного. Поломок внутри не видно, наверное, питание кончилось, заменить не сумели. А я что могу сделать? Часы очень бы не помешали. Напрягаем инженерный ум.
    Через десять минут грею кончик еще одного гвоздя газовой зажигалкой. Другой конец обернут бумагой, рука в перчатке — соблюдаем технику безопасности. Регулярно меняя зажигалки (матчасть надо беречь), прокаливаю гвоздь. Серьезный (редкий случай) Солдат осторожно тянет пластинку солнечной батареи. Касаемся пайки… готово. Припой точно как мой родной, что не может не радовать. Пластинку с проводками откладываем, берем следующую плату.
    Мы ужинали офисными запасами (аппетит растет — похоже, подъедим все), я поглядываю на свою конструкцию. Полоской скотча к часам примотан прямоугольник пластика, на нем сборка солнечных батарей, также закрепленная скотчем. Пайка без флюса, конечно, хреновая, но вроде держится. Нет, сегодня вряд ли запустится — ток маленький, целый день заряжать надо. А не пройтись ли нам перед сном за водичкой, а то уже и зубы почистить на ночь охота? Доверюсь напарнику:
    — Солдат, нужна вода. Пить.
    — Пои, Сеант.
    — Пошли, братишка.
    Совсем другое дело ложиться, умывшись и почистив зубы. И пусть экономя попахивающую пластиком газировку, выброшенной кем-то щеткой и подсохшей пастой, но все равно хорошо. Солдат тоже принял участие в процедуре, судя по уверенным движениям, дело для него было привычным. Эх, еще бы помыться, ногти подстричь… ладно, это фиг с ним, но завтра с утра побреюсь обязательно — нельзя опускаться.
    Ночью сквозь сон несколько раз слышал рев мощного мотора. Брея совершенно незнакомое лицо, угадываемое в отражении на куске фольги в качестве никакой замены зеркалу, прикидывал, что это могло быть. А что тут думать — мусор завозили. Днем-то машин не видел. Почему не слышал раньше? Потому что дрых без задних ног. Надо навестить свежачок. Пищевая помойка поразила многолюдием. Урки оцепили территорию свежего отгруза, работяги в довольно приличных халатах ведут загрузку контейнера, опустившиеся доходяги ковыряются вокруг. А, это же кухня трудится.
    — Нет, Солдат, нам сейчас лезть ни к чему, пойдем в квартирных отбросах покопаемся.
    Два заросших мужика покосились на нас, но обошлись без приветственных речей, и, набрав пакеты, вскоре вообще ушли.
    Дернуть мешок, распороть, вытряхнуть, порыться. Слегка вплавленные, закрепленные скотчем на ручке швабры загнутые «кошкой» гвозди экономят время на наклонах, заточенный шпатель работает маленьким ножом, резиновые перчатки понижают чувствительность пальцев, но спасают от порезов — битое стекло попадается постоянно. А еще намазал себе и Солдату руки остатками крема из тюбика — для здоровой и мягкой кожи. Упаковка, упаковка, упаковка. Полуфабрикаты и готовые продукты. Много газет, попадаются журналы. Последние откладываю в стопку — надо полистать на досуге, вникнуть в мир. Рядом в пакет складываются недожатые тюбики кремов и паст, одежда, подходящая по размеру (вся летняя). Третий пакет — засохшие печенюшки, хлопья, недоеденные кусочки выпечки и хлеба. Вздувшийся пакет сметаны, превратившееся в простоквашу молоко — берем, молочнокислое полезно. О, треснувшая коробочка теней — точно, зеркальце есть. Сейчас смотреться не буду, отложим до дома. Разобрался и с моющими средствами — здесь они используются исключительно в виде густых жидкостей. Пожертвовал для начала четвертью пинты пепсиподобной газировки — замываю разнокалиберные емкости, сливая густеющую жидкость с пеной в удобную канистрочку из-под «смеси для стирки белого белья». Народ напитки в бутылках жалует — тары очень много. К счастью для нас, не всегда пустой. Три пинты смеси питьевой воды, газировки и соков, пинта сидра (к кухонному дядьке подкатиться — в знак признательности и для упрочнения контакта), уже почти полная канистра моющего средства.
    — Хватит, Солдат, завязываем. Пошли, оттащим все домой и перекусим перед обедом.
    Одежда пошла на просушку, хозяйственная мелочовка и напитки — в нычку строительной кучи (могут нагрянуть бандюки, да и вообще — замков нет), мыть приятно пахнущие кремом руки и откушать, что бог послал.
    — Да, братишка, недурственная молочка.
    — Ус но ета, Сеант.
    — Точно, еда вкусная. Стоп, Солдат, это оставим на ужин.
    Подвесив пакет в шалаше, вспомнил про заряжающуюся на солнце в неприметном месте электронику. Калькулятор… Нажатие «On» — работает. Цифирки бегают, считает правильно. Кладем на место дозаряжаться. Часы… Облом. Не реагируют. Но ведь там и аккумуляторы помощнее. Пока оставим. Только потянуло подремать на солнышке — обеденный колокол. Идем.
    Процедура вручения благодарности дядьке прошла идеально — я и рта не успел открыть, как бутылочка оказалась за баком. Знакомец кивнул и многозначительно показал глазами на своего напарника.
    — Постараемся.
    Все, очередь унесла нас. У выхода пришлось притормозить — опять разборка. Но на этот раз развлекающиеся уроды, не подумав, что-то ответили бандюку с дубинкой. Соответственно, тут же были этой дубинкой поощрены. Да, издевка судьбы — быки в роли надсмотрщиков, авторитеты управляют лагерем. Еще и закон есть. По дороге задался вопросом: «А где живет основное население?» Аналогичные нашей с Солдатом постройки видел у пищевой помойки (кстати, надо сходить за витаминчиками). Но не на триста же человек. А сколько у нас ангаров? Не меньше пяти. Один — столовая, самый большой — сортировка, бандиты живут в еще одном. Минимум два — на остальных. Понятно, где живет народ зимой. Нет, хоть ночью и прохладно, но пока к ним не тянет. Здоровья — отстаивать свое место под солнцем — еще мало, терпеть издевки неохота, да и не похомячишь — все хорошее отберут.
    Прибытие домой взволновало — я сразу увидел торчащие из шалаша ноги. Прячем варево, подбираемся…
    — Вот же мразь!
    Грязнющий, с могучим амбре, опустившийся мужик валяется на нашей постели.
    — Он еще и обосрался! Слышишь, тварюга, вставай, уматывай!
    Ноль эмоций. Но живой — слышен храп, спит. А ну-ка, наклонимся. Точно, ужратый. Нашел чем набухаться.
    — Солдат, хватай за ногу, вытаскивать будем.
    Вытягиваем за ноги, подхватываем за плечи, волочем — амнезия полная. Только еще раз зажурчал, мразина. Оттащив почти до продуктовой помойки, бросаем.
    — Пойдем обедать, братишка.
    Вытащив пованивающую рванину из шалаша на солнце, вымыв руки и лицо с жидким мылом (гигиена), мы наконец добрались до горячего. С хлебными корками (висящий пакет алкаш не тронул) и сладкой горчицей разваренная баланда прошла на «отлично». Запив водно-соковым коктейлем, почувствовал себя совсем хорошо.
    — Аж вспотел, так поработал. Ты как, Солдат?
    Улыбка на лице напарника выражает полное удовлетворение. Солнышко греет, в животе не пусто, в сон клонит. Правильно, послеобеденный отдых прописан больным для ускорения выздоровления. От сна оторвал странный звук. Мелодичный перелив, вроде как птица или… Часы! Бегу доставать. Дисплей контрастно показывает «РМ 2:37», внизу строка календаря. Сегодня пятое августа 1992 года, среда. Обалдеть. Жму кнопки. Секундомер, будильник, подсветка. А это? Цифры пригасли, опять мелодичный перелив (восхищение на лице напарника), все показывает. Ага, пропадает мелким шрифтом надпись «коррекция». То-то мне часть схемы на приемный контур похожей показалась. Не слабо — автоматическая радиокоррекция по сигналу станции. Значит, дата и время реальные. Отключаем полностью звуки, возвращаем к калькулятору на дозарядку. Мда, здорово, аж спать перехотелось. Надо поработать — берем палку-цапалку, шпатель, мажем руки кремом (ночной питательный для лица), надеваем резиновые перчатки и вперед — к офисным залежам.
    Отошли недалеко — попался мешок, явно потерянный нашим обгадившимся визитером. В объедках — четыре пинтовки просроченного крепкого (13 градусов) сидра. И пять пустых бутылочек валяется рядом. Ликвидируем улики: объедки вытряхиваем, пакет и пустую тару бросаем подальше, пинтовки в мешочек почище и назад — прятать добычу.
    Не зря говорят, что возвращение — к неудаче. Сколько потрошим мешки — и крысы в большинстве до еды добрались, и калькуляторов всего пара. Ручки, карандаши — это привычно, как и журналы. Сетевой шнур от электроники (жила обломана у вилки), остатки скотча на двух катушках, симпатичная прозрачная пластиковая папка для бумаг, кусок линейки (шкала в дюймах), понемногу пополняются запасы воды. Все. Остальное — бумага. Большей частью, заполненные от руки бланки, четверть — цветные, местами расплывшиеся от влаги, распечатки на струйном принтере, много и от печатных машинок. Нет, принципиально добиваем эту кучу — благо, мешков двадцать осталось.
    — Терпение и труд все перетрут, братишка.
    — На, Сеант.
    Уставший и довольный Солдат протягивает еще один калькулятор, а в мешке видна хорошая добыча. Похоже, игрался корпоратив, и уборщицы смели наутро все, особо не разбираясь. Фаянсовая кружка, целая, в остатках засохшего кофе, две металлические чайные ложки, пяток пластмассовых тарелок (нормальных, не одноразовых, с красивым рисунком), несколько неполных пачек сигарет и зажигалки, остатки печенек, бисквитов, хлебцев. Даже шоколадная конфета («Солдат, открой рот, закрой глаза») и полтюбика понравившейся горчицы. Остальное съедобное, к сожалению, испортилось и весело плесневеет на одноразовой посуде. Следующий мешок — опять повезло. Куча бутылок от того же, похоже, корпоратива. Щедро отдыхали — виски, бренди, вина… Нам достались минералка и томатный сок. Добиваем мешки — ничего путного, кроме подмоченного рулона туалетной бумаги. Подойдет, высушим — используем.
    К жилищу подбирались осторожно, но посетители на сегодня закончились. Время: «РМ 6:40». Еду подвешиваем, мелочовку в нычку. А заняться надо нашей постелью. Отбросив безвозвратно погибшую и воняющую дерьмом рвань, задумался над интересной идеей. Реализуем. Четыре мешка из синтетического волокна тщательно выбиваем, наполняем рваной одеждой. Раскладываем на картоне пола. Еще два мешка наполняем на треть утеплителем из строительной кучи, сворачиваем. Подушки готовы, кладем. Где наши шторы? Выбиваем. Вот и две простыни. Сверху многострадальное пальто.
    — Как, братишка, тебе наша постель?
    — Хоо, Сеант.
    — Вот и я думаю, что хорошо.
    После ужина я прикинул время до захода солнца: час еще точно есть. Надо подкатиться к кухонному дядьке — они ведь где-то воду берут. Прихватим-ка пару бутылок крепкого сидра и пару журналов для мужчин. По дороге инструктирую напарника:
    — Солдат, к ангару, где еда, я пойду один. Ты стоишь с пакетом и ждешь. Если ко мне пристанут уроды — уходи. Я подойду сам потом. Главное, чтобы пакет не отобрали. Если найдут сидр — нам жизни не будет. Будут искать и отберут все наши вещи, да еще и побьют. Понял, братишка?
    — А, поня, Сеант.
    — Хорошо. Не подведи.
    У ангара пусто (интересно, когда ужин у сортировки?), только у входа курит знакомый персонаж. Боров. Рискнуть и подойти? Рискну.
    — Доброго вечера вам.
    — Здорово, зомбачек. Пожрать приперло?
    — Нет. Мне бы знакомого увидеть. Он тут на раздаче работает, дядька в возрасте.
    — Черп? Зачем тебе?
    — Надо. Поговорить, спросить одно дело.
    Боров смерил меня недоверчивым взглядом, подумал.
    — Ну, жди, сейчас позову.
    — Благодарю вас.
    Минуты через три вышел дядька-раздатчик.
    — Чего тебе? Жрать нет.
    — Я не жрать. Подарочек принес. Отойдем?
    — Интересно. Пойдем.
    За углом я махнул Солдату.
    — Вот, наша благодарность.
    Черп недоверчиво глянул на этикетку, аккуратно свернул пробку (зашипело, приятно запахло яблоками), сделал пробный глоток.
    — О, как здорово! Еще есть?
    — Нет. Найдем — принесу. А журналы не нужны?
    — Нет, эти я не люблю. «Колониан географикс» попадется — тащи. Люблю про путешествия. А эти Борову отдай, он сейчас с корешем перетрет и подтянется.
    — Хорошо. А не подскажете, где бы нам водичкой разжиться — вещички постирать.
    — Чего?
    Мужик с изумлением смотрит на нас.
    — Ты какой-то неправильный. Первый раз вижу, чтобы стертый хотел вещи постирать.
    — Не знаю, Черп. Так как насчет воды?
    Дядька задумался.
    — В три ночи для завтрака набирать будем. Днем дать не могу — запрещено, законники следить будут. А как ты к трем ночи подойдешь?
    — Это моя проблема. Куда и сколько тары можно взять?
    — Тары сколько унесешь. А подходить… Вон к тому углу. Если опоздаешь — уходи, ничего не получишь.
    — Понял, буду.
    Черп, кивнув, отошел. Вот и Боров.
    — Уважаемый, вам журналы нужны?
    — Ха, ты меня второй раз удивил, зомбачок. Давай. О, отличные телки! И за что это так?
    — За закон у карьера.
    Бандюк расплылся в улыбке.
    — Да, Шило конкретно попал. И поделом ему, не люблю борзых.
    — Я еще хочу журналов принести. Как вам отдать?
    — Слушай, зомбачок, говори просто — на «ты» и «Боров», забодал своей культурой. А журналы — да хоть в обед, спроси у любого из наших законника Борова.
    — А как правильно обратиться, чтобы дубинкой не схлопотать?
    — Да так и спрашивай: «законник». Мля, своим скажу — оборжутся — вежливый зомбак. Ты кореша своего нормально базарить, в натуре, еще не научил?
    — Еще нет, законник Боров. Так мы пойдем?
    — Канай, канай, вежливый зомбачок.
    Уф, кажется, дело сделано.
    По пути в шалаш вспоминал разговор с Боровом — что-то в нем показалось странным. Так, кажется, уловил — вместе с бандитским лексиконом проскакивает и нормальная человеческая речь. Черт, сужу ведь по своему миру. Неизвестно, как все обстоит здесь.
    Я сижу у шалаша и в свете заходящего солнца изучаю в маленьком зеркальце новое лицо. Рядом, стараясь заглянуть через плечо, ждет своей очереди Солдат. Ощущения, мягко говоря, спорные. Все, что ты чувствуешь своим — чужое. И любая гримаса в зеркале это подчеркивает. Не урод, не красавец, худое, но уже не болезненное (вон, даже румянец угадывается) нормальное лицо. Сколько лет? Двадцать, двадцать три. Не мое. Хотя взгляд, да и цвет глаз… Это да. Мысленно поблагодарив предшественника и пожелав ему Рая (распадающаяся оболочка, боль и безумие искры), отдаю зеркало напарнику. Он поймал взором отражение, улыбка стала шире, а потом стала уменьшаться. Сосредоточенно наморщившись, с болезненной гримасой, напарник что-то вспоминал. Вдруг резко вскочил, уронив зеркальце, обвел потрясенным взглядом мусорный пейзаж, шагнул ко мне.
    — Сеант!
    Уткнувшись в плечо, Солдат горько плачет. Худое тело сотрясается от рыданий. Я осторожно, обходя шишки, глажу его по голове:
    — Успокойся, братишка. Не плачь, ты же Солдат.
    Наконец слезы иссякли. Сначала неуверенно, потом привычно, он немного смущенно улыбнулся. Из глаз ушли глубинные прояснение и ужас, отравленное в лабораториях сознание личности снова легло в забытье на дно души. Бедный парень. Не бандюк, не мразь человеческая, стал расходным материалом, использован и выброшен на свалку. Мир процветающего фашизма. «Неграждане третьего разряда». Твари.
    Заломило голову, похоже, и я перенервничал. Надо отвлечься. Главный вопрос сейчас: сколько унесем в литрах. Потянем по десять кило? Должны. В офисных залежах были здоровые бутыли с ручками.
    — Солдат, быстро идем за тарой, пока солнце не зашло.
    Пи-пип, пи-пип — на часах стоит подсвеченное «АМ 2:15». Тяжело вставать, но надо.
    — Подъем, Солдат.
    Помог со шнурками, потянул к ангарам. Черт, он же не видит ночью! Как я мог забыть? Руку мне на шею, обнимаю за талию, перехватываем бутыли, шагаем. У ангаров стало получше — кое-где над входами тускло горят лампы (кстати, столбов с проводами не видел), нет мусорных куч под ногами, долетают лучи фар с дороги. Стоим, ждем. А вот и наш знакомый при пластиковом фонаре со свечой внутри.
    — Доброй ночи, уважаемый Черп.
    — Ты смотри, все-таки пришел! А я сомневался, думал, Зомбак языком мелет.
    — Как можно, уважаемый? Дал слово — держи. Вот и журналы ваши, про путешествия.
    — Ну, вообще молодец. Еще принесешь? И сидру тоже?
    — Постараюсь. Повезет найти нам — будет и вам.
    — Поищи. Я едой не обделю — Черп добро помнит. Давай пойдем, мои уже качать, наверное, заканчивают.
    На огороженном невысоким пластиковым забором участке стоит обычная колонка с ручным насосом. Два мужичка (одного знаю — напарник дядьки по раздаче) сидят на тележке у наполненных водой баков.
    — Что долго так, Черп? Из-за дохляков, что ли, попусту сидим?
    — Попусту ты, Ложка. А я (дядька подсветил фонарем стопку журналов в пакете) с прибылью.
    — Ух ты. Дашь полистать?
    — Как попросишь. Могу даже пересказать.
    — Сговоримся, Черп.
    — А то. А пока накачай ребятам воду в бутыли.
    — Подставляй.
    Насос скрежетал и сипел, мужик размеренно (вот у кого с силой нормально) работал рычагом.
    Наконец с фырканьем, толчками из трубы забила темная в слабом освещении вода.
    — Благодарю, уважаемый Ложка.
    — О, точно Боров базарил — вежливый Зомбак! А это твой кореш Полудурок?
    — Можно сказать и так.
    — Интересные дохляки. На сортировке были?
    — Я первый раз пойду, а мой друг две отработал.
    — Да, жаль, если ты зажмуришься. Хотя… Воду сам потащишь?
    — Конечно, возьмем по бутыли в руку и пойдем.
    — Тогда, может, и не зажмуришься.
    Нести тяжело. Совсем плохо стало, когда зашли за кучи и Солдат перестал видеть.
    — Стой, братишка. Давай ты остаешься здесь, а я оттащу тару по одной и проведу тебя.
    Да и одна бутыль — не малина. Хорошо, что вчера крышки нашел, расплескал бы половину. Шалаш. Ставим и назад. Со второй вообще поплохело. Пришлось остановиться и подышать минут пять. Назад даже пустым идти нелегко.
    — Погоди, дружище, передохну. Пожадничал, силы не рассчитал.
    — Сеант, есте, есте.
    — Вместе предлагаешь? Попробуем.
    Плечом к плечу, поддерживая друг друга, спотыкаясь, на заплетающихся ногах еле дошли. Накрываем тару картоном, снимаем кроссовки, смотрим время — ого, пятый час. Все, спать. Здоровый сон продлился почти до обеда. Только и успел, что отложить журналов с комиксами и кобылками да получше спрятать емкости с мутноватой водой.
    — Уважаемый законник, вы не могли бы позвать законника Борова?
    — Ахренеть. Ты кто?
    — Зомбак.
    — Мля, Боров пари выиграл. А все думали — порожняк гонит. Ну-ка, вякни еще чо.
    — Уважаемый законник, я думаю, что законник Боров выйдет с удовольствием — он выиграл. А кто проиграл пари?
    — Мля, вежливый Зомбак, гы-гы. Шило с Кожаном, фуфлыжники, просрали, гы-гы. Ща, жди.
    Дожевывая, из ангара выходит Боров. Лицо его просто лучится удовольствием.
    — Ха, зомбачок! Как, не кашляешь?
    — И тебе здоровья, законник Боров. С выигрышем.
    — Да, мля, Шило с Кожаном попали. Кожан расплатится, а вот Шилу — кранты. Что в мешке?
    — Журналы. Эти — с комиксами, эти — с женщинами.
    — Ну-ка. Мля, нормально. Путем. А что еще дельное есть?
    — Так я же не знаю, что в цене, что надо.
    — Мля, я и забыл, что ты стертый — базаришь по делу, башка варит. Короче, шмотье поновее, бухло, ну, с градусами, журнальчики, курево… Если что необычное, чтобы лампочки там, с кнопками — все ко мне. Уяснил, зомбачок?
    — Я понял, законник Боров. Только тут проблема вырисовывается: Шило с Кожаном ведь отомстить захотят. На законника они не прыгнут, а меня с корешем ведь и убить могут.
    — М-да? Что, складно базаришь, в масть. Ладно, я с братвой перетру. Но на сортировке каждый отвечает за себя сам.
    — Да я согласен, только чтобы по закону все было.
    — Не ссы, зомбачок. Когда поднесешь? По роже твоей хитрой вижу, что нычка есть. Так?
    — На понт берешь, законник Боров. Как добуду, так и принесу.
    — Ха! Ну, лады. Куда щас?
    — В очередь, за обедом.
    — Для Борова очередей нет. Где твой кореш?
    Я махнул выглядывающему из-за угла Солдату, и Боров повел нас в ангар к раздаче.
    — Стоять, дохлятина.
    Заросший, с застарелым могучем амбре мужик испуганно сжался и отшатнулся от бака.
    — Ложка, сделай по-щедрому.
    Да, столько нам еще не наливали — до краев. И, похоже, мясцо проскочило. Вместе с Боровом подошли к выходу.
    — Не ссы, Зомбак, канай, я позырю.
    — Благодарю, законник Боров. До свидания.
    — Тебе не кашлять.
    При всем желании и аппетите съесть такие порции не получилось. С тугим, как барабан, животом, вспотев, отваливаюсь от ведерка. Еще треть осталась.
    — Солдат, я готов. Ты как?
    Напарник с осоловевшим видом через силу добивает свою половинку честно разделенного пополам кусочка проваренного бекона.
    — Давай, братишка, оставим на полдник. У нас еще хлебушек есть, горчица. А сейчас пойдем поспим.
    — Пои, Сеант.
    Сон — лучшее лекарство. Проснулся бодрый, с настроением поработать. Не заняться ли нам стиркой? Давно пора.
    Еще при разборке строительных мешков отложил три пластмассовых ведра литров по семь. Теперь два шкурю шпателем от остатков засохшей белой краски, третье Солдат аккуратно отбивает от штукатурного раствора. Споласкиваем, переливаем воду. М-да, осадок грязи на дне бутылей заметный. Без кипячения пить опасно. В первом ведре замачиваем, во втором будем стирать, а третье — полоскать. Начать надо с трусов, пары самых крепких футболок, всех целых носков и полотенца. Где наша канистра с моющей смесью?
    Первый раз в этом мире ложусь спать с потрясающим ощущением чистоты. Выстирав и развесив вещи, мы с Солдатом намылились и вымылись сами, вылив на себя и грязнющую воду для замачивания, и не менее черную стирочную, и мутную для ополаскивания. Израсходовалось и отложенное НЗ в четвертой емкости. Но оно того стоило. Завернувшись в шторы, умиротворенно доели все продуктовые запасы, попили из чистых настоящих чашек водно-соковую смесь. До захода солнца напарник рисовал, я из нескольких неисправных поясных ремней делал два рабочих — хватит нам шпагатом подпоясываться, довел до ума дождевые накидки. Нарастил длину, ширину, подклеив скотчем полосы полиэтилена, скотчем же прихватил обрезки шпагата — получились завязки.
    Я сидел во главе длинного стола. Жена, сын, сильно постаревший отец, вся родня что-то обсуждали, выпивая без тостов и закусывая. Слов не слышу, но знаю — говорят обо мне. А где моя тарелка? Стеклянная стена отгораживает застолье, в спину тянет зябкой сыростью, нарастает тревога. А за столом уже все молчат и горько, со слезами смотрят на меня. Что? Нет! Рванувшись к ним, ударился о твердь стены, и сон рассыпался.
    Тянет прохладой, в щелях сереет рассвет, подсыхают слезы на щеках. Прижавшись теплой спиной, тихонечко посапывает Солдат. «Девять дней», — я это знаю точно. Девять дней прошло там, в моем мире, покинутом навсегда. Воспоминания о прошлой жизни пролистывались в памяти: школа в военном городке, военное училище, увольнительные, отпуска, стажировки, встреча с будущей женой. И вот лейтенантские погоны, первая воинская часть, рождение сына. Командировки, служба, дом. Тоска подхлестывает чувства, страницы жизни мелькают быстрее, ярче, и так до последнего дня, до молнии, оборвавшей прошлую жизнь и начавшей новую. Я помню и фрагменты из безвременья о будущем родных. Спасибо, Господь, за это.
    Прогорев, печаль тихо спряталась в глубине души вместе с первыми лучами солнца.
    — Подъем, Солдат, для нас наступает рабочий день.
    — Поем, Сеант.
    Мы опять слаженно «бомбим» бытовые кучи. И пусть они бедноваты на еду (с трудом накопали засохших печенек, хлопьев и корок на завтрак), зато одежда, журналы, раскрошившиеся сигареты в мятых пачках попадаются регулярно. Набрал несколько пар сломанных солнцезащитных очков (может, починю), зажигалок, а главное — нашли гнутые маникюрные ножницы и жменю таблеток и пузырьков из просроченной аптечки. Не забыл и про моющие средства, и про недодавленные тюбики. В общем, на обед идем с хорошим настроением.
    Расположившиеся у входа в ангар бандюки сгоняли всех приходящих в одну кучу. Попались и мы с Солдатом. Стояли со своими ведерками, наблюдая, как в ангаре исчезает хвост очереди пришедшей на обед сортировки. Напарник, да и остальные не дергались, похоже, такие сборы случаются регулярно. Новые люди практически перестали подходить, и из кольца бандюков выдвинулся один.
    — Ша, завалили жральники, дохлятина! Сегодня с вечера вы, уроды, подрываетесь на сортировку. Как заходит солнце — жратва. Мля, все поняли, дохлятина? Кто снычится — хана, уроем, в натуре. Все, жрать, твари.
    Толпа качнулась, двинула к воротам.
    — Зомбак, канай сюда.
    — Доброго дня, законник Боров.
    — Не кашлять. Есть что?
    — Журналы там остались, а принес — вот.
    Заглянув в пачку сигарет, Боров расплылся в улыбке:
    — Путем, не зря за тебя с братвой тер.
    — Это только целые, хорошие.
    — Зомбачок, чудило, все собирать надо.
    — Да мы и собирали, нести не решился — вдруг западло.
    — Мля, чтобы вечером все принес, понял? Тут уши без курева пухнут, а он понтовые выбирает. Западло только чинарики, вкурил?
    — Понятно, законник Боров. Вечером принесу с журналами. А как у нас с вечера все будет?
    — После жратвы загоняют стадо в тот барак — там сейчас последний день дохляки доматывают. Там нары, будешь с Полудурком по ночам дрыхнуть. С восьми до восьми сортировка, жрать утром и после работы вечером, обед ты видел. Срать в сортир за ангаром, не вздумай на улице — прибьют. В бараке спи в шмотье, а то попрут сразу, если кто лезет — в рыло. Если что — там в выгородке кореша дежурные кантуются, я скажу, можешь по делу подойти. Сортировка десять дней, мля, хреново будет, если ты не вывезешь и завалишься.
    — Во время работы попить, в сортир?
    — Что с собой или найдешь — пей. Сортир — только поссать, и то если норму делаешь. Все, харэ базарить, канаем к Черпу, хавчика нагрузит.
    — Благодарю, законник.
    Поев и подремав, мы сидим у шалаша. Все собранное я спрятал в строительной куче и тщательно замаскировал. Сейчас проверяю нашу готовность. Одежда — норма, длинные рукава, свободные штаны (строительные на Солдате). Перчатки — матерчатые, резиновые, пара резиновых в карман про запас. Крем — три недодавленных тюбика. Шишки Солдата смазаны противовоспалительной мазью (разобрал латынь с английским), мазь в кармане. Ведерки с ложками — вот. Пакет Черпу и пакет Борову. Кажется, все. Даже ногти подстрижены, целый час бился, ножницы подгибать все время приходилось, зато Солдат до сих пор удивляется. Солнце заходит.
    — Что, братишка, пойдем?
    — Пои, Сеант.
    Четыре тусклых лампы, длиннющие, застеленные грязным замасленным картоном двухэтажные нары. Две каменные печки (понятно, по холодам топятся). Пиная попадающихся под ноги, Боров сосредоточенно шагает к противоположному закрытому входу. Солдат и я поспеваем следом. У закрытых ворот расположилась группа мужиков, заметно выделяющаяся на общем фоне. Жилистые, можно сказать, крепкие, держащиеся вместе, пригнанная, не самая грязная одежда. Да они еще и подстрижены, несколько человек вообще выбриты, у других — аккуратные шкиперские бородки.
    — Кэп, базар есть.
    От группы неспешно отделился один, остальные внимательно смотрят. А Боров-то явно их опасается.
    — Не кашлять, Боров. Что за дело?
    — И тебе не кашлять. Это — Зомбак и Полудурок, два кореша. Не ссутся, не срутся, зомбачок вообще вежливый. Короче, пусть кантуются рядом с твоими.
    Кэп помолчал, окинул нас пытливым взором.
    — Ну, пусть кантуются.
    Твердый палец Борова уткнулся мне в грудь.
    — Смотри, Зомбак, я за тебя перетер. Будешь должен.
    — Я запомнил, законник Боров.
    — Ну, не кашляй.
    Боров ушел. Взяв Солдата за руку, шагнул к мужикам:
    — Доброго вечера вам, уважаемые. Где наше место?
    Приглушенно бубнили голоса, кто-то стонал, кто-то обгадился и его с руганью выпинывали с нар, под лампой на листе пластика компания играла в карты. Время от времени в открытые ворота впихивали очередного постояльца — похоже, бандюки качественно прочесывали территорию. Получив на прощание поперек хребта, мужик (большей частью грязный и опустившийся) вставал и флегматично искал себе место. Но рядом с нами как будто пролегала незримая граница — редких желающих встречал жесткий рык одного из двух мрачных парней: «Занято. Вали отсюда». Повторять не приходилось, да и свободных мест хватало — ангар заполнился едва ли на две трети.
    Устроившись на нарах, мы перезнакомились, и началась беседа.
    У собеседника доброе лицо с пробивающейся светлой щетиной, веснушки, нос бульбочкой и честные, доброжелательные, сочувственно-внимательные глаза — прямо как у подполковника — начальника особого отдела контрразведки флота в моей прошлой жизни. И как минимум двое из якобы дремлющих на самом деле внимательно слушают похожую на допрос беседу.
    — И что, кем был, вообще не помнишь?
    — Нет. Очнулся здесь, в голове пустота. Говорю, что-то делаю, а откуда — не знаю.
    — Ну да, обычная история. А друг твой что-то помнит, имя называет. Интересное: «Сеант». Что за имя?
    — Не помню. Если бы братишка (глаза собеседника чуть сощурились) рассказать мог. Я спрашивал — он тоже не помнит, но уверен.
    — Да, с железками в голове не поговоришь.
    — Какими железками?
    — Не знаешь? На затылке, в шишках полоски железные, идут внутрь.
    Эта новость выбила из колеи. Контакты в мозг. Бедняга Солдат. Черт, он же добрый, тихий, что такого должен был сделать, чтобы мозги электричеством выжигать? Мрази, крысы лабораторные, добраться бы до вас! Твари, порву, на ломти накромсаю!
    — Э, парень, парень, ты че?
    Конопатый трясет меня за руку, мертво смявшую угол картонного листа.
    — Ничего. Так, подумал.
    — Да? Что-то я не завидую тому, о ком ты подумал. Из законников кто достал?
    — Нет. Это я так, о другом.
    — А что за завязки у тебя с Боровом?
    — Он нас Шилу не дал просто так у карьера прибить. Мы мертвого туда оттащили, устали сильно. Он хотел и нас в карьер. А Боров сказал, что не по закону. Вот я ему в благодарность журналы носил, сигареты, когда находили.
    — Да, справедливо. Боров вообще не злобный, понимает. А Черпа откуда знаешь?
    Оп-па! А про Черпа мы не говорили. Откуда информация? Впрочем, мог из очереди особое отношение к нам углядеть.
    — Случайно поговорили. Я ему журналы про путешествия, он нам супа чуть побольше наливает.
    — Про путешествия? А ты что, по-английски читаешь?
    — Не то, чтобы читаю. Понимаю немного, да там и фотографии понятные, не перепутаешь.
    — Нормальный ты парень. Смотрю, со всеми язык общий находишь. И на стертого не похож, соображаешь.
    — Заканчивай болтовню, парни. Спать всем.
    Это Кэп.
    — Ага, спокойной ночи.
    Удивленная тишина, хмыканье:
    — Спокойной ночи, вежливый ты наш.
    Пик, пик, пик. Поднятые в серых рассветных сумерках, мы стоим, выстроенные в кривую очередь к кухонному ангару. Шустро двигаясь вдоль колонны, хмырь с надменно-презрительным выражением на крысиной роже приставляет устройство вроде широкого пульта к левой стороне груди очередного работяги и нажимает кнопку. Пик. Подходит. Так, пластиковый корпус, несколько обрезиненных кнопок и тумблеров, небольшой дисплей. Пик. Ж-ж-ж. Вместо пиканья прижатый к моей груди пульт издал жужжание зуммера.
    — Не понял, мля.
    Проверил Солдата. Пик. Снова меня. Ж-ж-ж.
    — Че там, Крыс (о, угадал я с кличкой)?
    — Херня какая-то.
    От группы позевывающих бандюков отделился один, подошел.
    — Смотри, не распознается. То есть распознается, но не учитывается.
    — Слышь, ты сам всоси, че там не так, а то ща Кент разберется. Хули дохляков держим?
    Еще пару раз безуспешно нажав кнопку (А ведь это сканер, вроде как считыватель штрих-кода. Только что он должен считывать?). Крыс перекинул тумблер, нажал. Пик.
    — Ну, и хули тянул? Проканало?
    — Он дохлый.
    — Че?
    Растерянно глядя на дисплей, Крыс нажал кнопку. Пик. Поднял глаза на меня.
    — Этот дохляк дохлый. Жмур он.
    — Шизанулся? Гонишь, Крыс, в натуре.
    — Я тебе реально говорю, вот, смотри, написано — «Мертв». Дохлый он.
    — Крыс, в натуре, чо ты за шнягу мастыришь?
    Подошли остальные бандюки. Я лихорадочно прикидываю, что делать и чем мне это может грозить.
    — Законник, я не жмур.
    — Глохни, дохлятина, хавальник завали.
    — Не гони, мля, я въехал: на этого дохляка Боров забивался. Этот, как его… Как тебя?
    — Зомбак, законник.
    — Точняк, вежливый Зомбак! Жмур, Крыс, гонишь? Точняк, зомбак в натуре!
    Бандюки заржали.
    — Кому стоим, быки? Что дохляков держим?
    Кент подошел незаметно.
    — Вот, сэр Кент, сканер показывает, что этот дохляк — жмур. А он живой.
    Если Кент и был удивлен, то никак свои чувства не показал.
    — Маркеры проверил?
    Крыс смутился, перекинул тумблер, нажал.
    — Маркеры есть. Последний — что он стертый. Но так не бывает. Жмур с маркерами?..
    — Крыс, он, в натуре, еще и живой, — подал с издевочкой один из бандюков.
    Опять дружно заржали. Крыса не любят, это точно. Кент холодно, оценивающе смотрит на меня.
    — Крыс, всех проверил?
    — Нет, я же…
    — Бегом.
    Проверяльщика как сдуло.
    — Сегодня живой, завтра труп. Тут все трупами станут. Пусть трудится, еду отрабатывает.
    Удаляющееся пиканье стихло. Очередь зашевелилась и потянулась на раздачу.
    Партии поевших, человек по десять, бандюки забирали на работы. Мы с Солдатом еле успели добить свои «усиленные» порции (спасибо Черпу), как хмурый лоб с дубинкой погнал нашу группу, предварительно разрешив составить ведерки квадратом у стены ангара. Катать вдвоем контейнеры с мусором тяжеловато, но терпимо. Несмазанные оси скрипят, железный ящик с ржавыми бортами прыгает на кочках, ребра контейнера норовят резануть руки. Но двое перчаток (матерчатые, а сверху резиновые) помогают отлично. Бандюк на перчатки покосился, но обошелся без комментариев, благо, что работа ему нашлась сразу. Двое явно тупят и сачкуют. Кстати, не очень изможденные на вид, только грязные и сонные какие-то. Мы закатывали контейнеры в сортировочный ангар, клали на бок перед работником, брали пустой и тянули в поле, где другие группы нагребали мусор самодельными лопатами вроде снеговых, а то и просто руками. Пространство, свободное от мусора, медленно расширялось. По пути удалось кое-как набрать пинтовку скисшей газировки на мытье рук — засунул в большой нагрудный карман Солдату. Погода, как всегда, радует, до обеда продержались нормально. После обеда стало хуже. Сил поубавилось, волнение уже не подбадривало организм адреналином. Да и привычка к отдыху в это время, похоже, сказывалась. Спасало одно — внимание надзирателя отвлекали те, кто работал хуже нас. Матерящийся бандюк регулярно стимулировал нескольких человек дубинкой. Причем все делал с умом — пересортировал пары по работоспособности, не тронув, по счастью, нашу, и сейчас гонял отстающих. Налегая всем телом на контейнер, я старался не думать и не считать — в тупом бездумье работается легче. Когда солнце скрылось за горизонтом, работу остановили. Наливая порцию, Черп искоса глянул. Я подмигнул, он одобрительно кивнул. Все-таки хорошо в молодом теле — только что было совсем невмоготу, но полежал — появились силы на туалет и умывание, благо Солдат тоже где-то подхватил пару полных пинтовок. Лежа с закрытыми глазами, вспоминаю сканер в руках урода и анализирую случившееся. Ощупывание тела в районе сканирования ничего не дало. Что это может быть? Анализ кожи? Ерунда. Невидимый штрих-код? Через одежду? Разве что… Точно. Эрфид. Радиочастотная метка. Маркеры… отметки в перезаписываемой памяти микросхемы. Вот и ответ об уровне местной радиоэлектронной промышленности. Но почему выдан такой сигнал? Что повлияло?
    — Не спишь? Да, повезло тебе сегодня.
    Вчерашний собеседник («Зови меня Хот») устраивается рядом.
    — Думаю. Чувствую, что могло быть плохо, а почему — не знаю.
    — Я уж подумал, что тебя дубинками забьют и в карьер. У любого негражданина, а может, и у гражданина, вот здесь вшита какая-то серьезная хреновина. В ней вся твоя жизнь, только прочесть не каждый сможет. Когда человек умирает, там что-то происходит, эта штука стирает все, кроме информации, что ты мертвый, и номера.
    — А как же я?
    — Не знаю. О таком не слышал. Сам что думаешь?
    — А что я могу думать? Первый раз про это слышу. А без… этой штуки люди бывают?
    — Только младенцы. На третий месяц операция всем без исключения. Если потом кто-то попадается без нее — суд и наказание. Если кто-то сам извлек — следствие и разборка на органы.
    — А как находят?
    — В смысле? А, ты же не помнишь. В городах датчики везде, да и в поселках хватает. Плюс проверки. Шерифы, военная полиция.
    — И давно так?
    — С самого начала. Уже тринадцать лет.
    Я молчу и осмысливаю. Полностью тоталитарное государство. Предельное, доходящее до абсурда развитие идей Древнего Рима. Вспомнил строки из Писания: «И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание».
    На следующий день нагребали мусор в контейнеры. Теперь и я успел разок получить дубинкой по спине, когда кривая лопата сорвалась с тяжелого мешка, а я плюхнулся в отходы рядом. Мы грузили, грузили, грузили… Легкие мешки, тяжелые со строек, пакеты с гнильем, проклятый разлетающийся полиэтилен и рыхлая бумага.
    — Вылизали начисто, твари, все, до земли! — вопли надсмотрщика звенели в ушах и в обед.
    Как выдержал после обеда? Не знаю. С трудом сходил до ветра, заставил себя через силу плеснуть в лицо воды (когда Солдат нашел бутылку?) и рухнул на нары. Последнее перед глазами: Кэп осторожно мажет шишки Солдату. Я, наверное, просил…
    На третье утро в очереди на завтрак кто-то из команды Кэпа сжал мое плечо и сказал:
    — С сегодняшнего дня пойдут покойники.
    Нашей десятке повезло — таскали набираемую сортировщиками тару и высыпали однородный мусор в контейнеры. Главное — шевелиться, а быстрый шаг мы с Солдатом освоили. Хмурый бандюк с утра предупредил:
    — Завтра сами встанете на их места. Смотрите. Всосали, дохляки?
    Нашей паре на обслуживание досталось пять человек. Им подкатывали и роняли на серый грязный бетонный пол контейнеры. Начиналась сортировка — коробка для жесткого (полипропилен всплыло в сознании) пластика, коробка для мягкого (полиэтилен), коробка для бумаги, для тряпок, ведра для объедков и стекла. Строительные отходы оставались на полу, их собирала в контейнеры отдельная пара. Над каждым висело устройство типа счетов — на двадцать четыре кругляша. Дневная норма. Здорово мешали бродящие туда-сюда, выбирающие журналы, понравившуюся мелочь, одежду, подгоняющие работников бандюки. Нечаянно задевшим тут же прилетало дубинкой и пинки. По паническим взглядам Солдата, бросаемым на очумело крутящихся сортирующих, я понял, что напарнику дается тяжелее всего. Думай голова, думай. У братишки тяжело с памятью. Значит, надо не хвататься за все сразу, а выбирать по очереди одинаковые отходы. Тихо комментирую при переноске соответствующей тары:
    — Солдат, смотри, сначала набирай кульки и пакеты, они в руке мягкие. Возьми, пожми в руке. Запомни: мягкое.
    — Теперь твердое: бутылки, ведерки, куски, обрезки. Запомни: твердое.
    — Газеты, журналы, листы: шуршит, рвется. Запомни: рвется.
    — Стекло острое, можно порезаться: ай! Запомни: ай!
    — Объедки воняют: фу! Запомни: фу! Ну, про одежду знаешь, одежда есть одежда. Запомнил немного?
    — А, Сеант.
    Вот так и ходили, повторяя мантру: «мягкое, твердое, рвется, ай, фу, одежда». Бандюков наше бормотание не интересовало — они гоготали над журналами, пинали работяг, подгоняли отстающих. Заметил — с двенадцатью контейнерами до обеда из пятерки справился один. Ближе к вечеру обстановка ухудшилась. Резкими, злобными голосами, тычками дубинок уроды гнали сортирующих. Вот передовик закончил контейнер, поднял руку. Неспешно подошел надсмотрщик, щелкнул последним колесиком счетов, кивнул. Сгорбившись, парень устало побрел к выходу. Еще один. Еще. Двое не справляются — осталось шесть и восемь контейнеров. Крики, взмахи дубинок. Левый сумел наддать, продвигается, правый заметно тормозит, падает от удара и не пытается подняться. Кент опять подошел незаметно, холодным взглядом оценил обстановку, махнул. Несколько сильных ударов, бьющееся в агонии тело, растекающаяся лужа под ним. Подождав окончание предсмертных судорог, пара бандюков быстро оттаскивает труп на выход.
    — Вылизали пол, дохлятина, очистили коробки, подмели!
    Орудую почти сточившейся пластмассовой метлой, сгоняя мелкий мусор и грязь на лист пластика Солдату, а перед глазами стоит страшная агония человеческого тела. Бандюки — не люди, двуногие скоты, твари с людоедским законом. Выходя из ангара, увидел брошенный у стены труп.
    Вечером еще потренировал напарника со считалкой. Глядя на сосредоточенное, выражающее мучительные потуги запомнить лицо, чувствовал, как он мне дорог, как сроднились за эти дни. Отчаяние захлестывает душу при мысли, что и его могут вот так же забить насмерть. Твари, не позволю! Выдерну стекло побольше, резать скотов, пусть лучше убьют обоих — встретимся там, в безвременье.
    Когда ложились (умыться было нечем, но и воспринималось это без эмоций), Хот спросил:
    — Сколько сортировщиков?
    — Один.
    — На погрузке одного и катающего одного. Сам как?
    — Пока держусь.
    Не знаю, чем руководствовался наш хмурый надсмотрщик, но Солдата поставил за три человека от меня. Хотел попросить, чтобы рядом — еле перевел дыхание после ловкого тычка в солнечное сплетение. Первый контейнер. Погнали. Навык за несколько дней потрошения мешков, оказывается, выработался неплохой. Мусор разлетался по коробкам, стекло сгреб куском картона. Руку вверх. Щелк, первый кругляш, и я первый. Как братишка? Получается, по крайней мере, не орут и не бьют. До обеда сделал четырнадцать, почти закончил пятнадцатый. А Солдат? Терпимо — одиннадцать есть. После обеда скорость упала, руки устали, болит спина. Но я гнал и гнал.
    — Отваливай, дохлятина. Норму прожевал, свободен.
    Медленно вникаю, оглядываюсь. Точно, все. Опять поднимаю руку:
    — Законник, я могу помочь своему корешу?
    — Че? Ты че вякнул?
    — Законник, я хочу помочь своему корешу. Это разрешено законом?
    Занесенная дубинка остановилась. Покачав ее в руке, хмурый бросил:
    — Стой тут, дохлятина.
    Подошедший бандюк выглядел веселее. Что-то роднило его с Боровом — наверное, выражение уверенности на круглом лице.
    — Вякни, че хошь, дохлятина.
    — Законник, я хочу помочь своему корешу. Это разрешено законом?
    — Это не запрещено. Обзовись.
    — Зомбак, законник.
    — Слыхал. Ну, канай, помогай.
    — Благодарю, законник.
    — Ха, вежливый зомбак.
    Вдвоем мы быстро распотрошили восемь (многовато оставалось братишке) контейнеров и вместе подняли руки. Подошедший бандюк задумался:
    — Двое. Значит, еще два. Всосал?
    — Да, законник.
    Добавлять сверх двух не стали, да и внимание после кивка хмурого на нас никто не обращал. Сразу в нескольких местах разгоралось подобное вчерашнему действие. По пути к выходу меня заметно пошатывало. На улице Солдат, воровато оглянувшись, привычно поднырнул под руку и, обняв за талию, буквально уволок в ангар. На ужин еле встал. С одной стороны поддерживал Солдат, с другой — Хот. Полегчало только после еды на нарах.
    — Рисковал ты, братишка. Могли и забить.
    — Но я же норму сделал.
    — А без разницы. Рот открыл — получи. Тебе повезло, что им интересно стало. Ну, добро, завтра наверняка пойдете дорогу делать. Там полегче.
    Засыпая, подумал: «В нашей бригаде никого из команды Кэпа нет. О событиях знают. Точно, разведка поставлена».
    Отсыпка дороги шла как отдых. Пара надзирающих уродов с комфортом расположилась на пластиковых стульях со стаканчиком и парой кубиков (игра в кости тут есть), контейнеры со строительными отходами подкатывали не часто. Длинная пластиковая рейка служит шаблоном ширины, я обломками кирпича выкладываю правый бордюр, еще один мужичок — левый, остальные засыпают получающийся путь ровным слоем мусора. Главная забота — чтобы ветерок не сдувал пыль на бандюков да вовремя переносить их стулья. После обеда занимались практически тем же — ровняли колеи от мощных колес на уже отсыпанной до нас дороге.
    Вечером приятно удивил Хот — протянул двухпинтовку мутной жидкости:
    — Иди с братишкой умойся.
    — Благодарю, Хот. Очень признателен.
    — Добро. Все, первый круг пройден, завтра — по новой.
    Вечером потянуло поговорить. Присматривая за сохнущими носками и проветривающимися кроссовками (на ночь все опять одевать, береженого бог бережет), общаюсь с Хотом.
    — А почему Борова не видно?
    — Он в другой смене, дружище. Половина гоняет нас, другая — следующих. Да, с Боровом тебе с братишкой было бы полегче.
    — Он что, такой хороший?
    — Трудно так сразу ответить. Скажет Кент — убьет любого и не поморщится. Но сам по себе в мучительстве удовольствия не видит. Пока ты за слова отвечаешь… нет, не уважает, а… за человека считает. Правила у него есть свои, вот. И по этим правилам он живет. Да, и спокойный. В хорошем настроении может добро сделать, просто так, как человек. На пари любит забиваться, ну, это все они любят. Выигрывает часто — у него и курева, и журналов, всякого хватает.
    — А я слышал, как Боров про себя сказал: «При пере». Что это значит?
    — При пере? Да, поднялся Боров. При пере — это значит, что он в старшинах стал ходить. К Кенту может по делу сразу подойти, над другими власть имеет. Интересно, кого он подсидел? Ты уверен, дружище?
    — Да. И в руке у него нож видел.
    — А когда дело было?
    — Дней десять назад. Когда Шило хотел нас в карьер отправить.
    — Ага, понятно. Добро, обуваемся и спать, вон братишка твой уже второй сон видит.
    Укомплектованы бригады, нас стало меньше. Не знаю, сколько человек уже забили бандюки, но догадываюсь, кто может стать следующим. Вон мужик с язвами на ногах, еле ходит, вот с опухшей после глубокого пореза правой рукой, эти двое, выискивающие любую возможность, чтобы лишний раз передохнуть. Как мы с Солдатом? Не все в порядке. На последнем издыхании носки (а что стоило взять запасные?), порвались в клочья правые резиновые перчатки (поделил запасную пару, вывернув левую), протираются матерчатые. Рукав рубашки напарника держится на честном слове, мой синий халат лишился последней пуговицы и одной полы. Но мы работаем, обходимся без порезов, травм и опасного внимания надсмотрщиков. Похоже, я втянулся. Ноют мышцы, хочется есть и отдохнуть, но нет надломленности и слабости. В этот раз хмурый надсмотрщик указал места по сортировке мусора нам рядом, что-то буркнув под нос. На всякий случай отвечаю:
    — Благодарю, законник.
    Так, прошло нормально. Работаем. Сделав тринадцать контейнеров, рискнул помочь другу — у него было десять. На обед шли, почти разобрав по четырнадцать.
    — Ну, и как тут наш вежливый зомбачок? Кисляй не обижает?
    Доходит до сознания с трудом: напротив стоит ухмыляющийся Боров. Взгляд назад — у меня последний, Солдату еще два. Кисляй? А, кличка хмурого.
    — Здоровья, законник Боров. Все нормально, благодарю. Позвольте, я закончу свою норму и помогу корешу.
    — Давай, давай. Слыхал, как ты за кореша подписывался, путем. Мне ничего не нашел?
    Лезу в карман, достаю мятую пачку.
    — Сигареты не очень хорошие, законник Боров, сыроваты, поломаны.
    — Мля, зомбачок, не гони. Все путем. Давай, ныряй, доделывай, а я постою, чтобы тебя не обижали.
    Странно, но сил вроде как чуток прибавилось. Когда добивали последний контейнер Солдата (хорошо — никто не спешит еще пару добавлять), скучающий Боров оживился.
    — Срисуй, Зомбак, что бывает с борзыми, которые за базар не отвечают и без мозгов на пари подписываются.
    Оп-па. А в ангар, подпихивая дубинками, вводят нашего знакомого. И место ему уже подготовлено — контейнер на боку, пустые коробки ждут. С явным удовольствием, с презрительной и довольной ухмылкой на лице ждет и Боров. Шило затравленно озирается, пытается упираться, что-то говорит. Не помогает.
    — Канай, дохлятина, сортировка ждет.
    Вот процессия уже рядом.
    — Кент! Ставлю жизнь!
    — А поможет?
    Кент, оказывается, уже стоит рядом с Боровом.
    — Чем долг отдашь, Шило? Ты же пустой, — это Боров.
    — Крутнусь, найду!
    — Ну, и на кого ты ставишь?
    — На него!
    Черт. Палец ублюдка показывает на Солдата. Тварь уродская! Заслоняю друга спиной. Кент бесстрастно наблюдает.
    — Обзовись, дохлятина, — это один из приведших Шило бандюков.
    — Зомбак! Я Зомбак, законник.
    Шило кривится, хочет что-то сказать.
    — Что, Шило, очкуешь?
    — Нет, похер, любого урою!
    Кент снисходительно кивает, смотрит на меня.
    — Кто ставит на Зомбака?
    Секунды тишины.
    — Я ставлю. И подписываюсь.
    Боров.
    — Мля, риск — благородное дело. И я ставлю.
    Это хмурый Кисляй.
    — Принято. Боров, ты подписался, дохляк за тобой. Завтра в это же время.
    Боров тянет за рукав. Уходя, оглядываюсь, вижу, как Кисляй перещелкивает последний кругляш растерянному Солдату и выталкивает его в проход. Все, этот день братишка пережил.
    Отгороженный угол ангара. Метра три на пять. Толстая стопа картонных листов и рваные тряпки для меня, топчан с подушкой и одеялом, удобный пластиковый стул для надсмотрщика. Они менялись: Боров, Кисляй, двое неизвестных, тоже поддержавших Борова. Вчера я сразу упал на картон — надо спать, набираться сил. Разбудил Ложка. Ужин. Вот это здорово! Он же поднял и утром, с завтраком. Подремав еще, перед обедом начал разминаться, растирать мышцы. Хмуро наблюдавший Кисляй одобрительно хмыкнул, протянул дубинку.
    — Мне можно драться дубинкой, законник Кисляй?
    — А хули я ее даю? Не тупи, Зомбак.
    — Последний вопрос, законник. С чем будет Шило?
    — Так же. Боров перетер.
    — Благодарю, законник.
    Вспоминаю шаги, удары, тычки. М-да, кисти слабоваты. Но зато гибкость хорошая.
    Подошли Боров с Ложкой. Обед.
    — Здоровья, законник Боров. Здоровья, Ложка. Благодарю за еду, выживу — буду должен.
    — Во, мля, Ложка, вежливый зомбачок. Просто жаль, что его Шило уроет. Садись уж, жри, дохлятина.
    Да, порция изрядная. И плавает что-то. Мясо?!
    — Да, мля, решил тебя перед смертью порадовать, зажмуришься и не попробуешь. Крысятинка, чистая, молоденькая. Сам не каждый день такое хаваю.
    Вот так. И никакого отвращения в организме. Нормальное мясцо, типа жестковатой курицы, только дичиной отдает немного.
    — Благодарю, законник. Только не очень понимаю: если ты, Боров, знаешь, что меня Шило уроет, зачем на меня ставил?
    — Зачем? А хер его знает. Забодал Шило, отморозок дешевый. А ты дохлятина, но держишься человеком. Из стертых поднялся. За кореша встал. Думаешь, я не заметил?
    — Я понял. Как там мой друг, не видел, законник?
    — Не ссы, путем твой кореш. Кэп за базар отвечает, в его команде кантуется. Дожирай, передохни, да пару ударов покажу, мля, может, Шило порадуешь.
    Удивительно, но опять вздремнулось. Все-таки молодость — великое дело. Так, что покажет Боров?
    М-да, не богато. Подводим итог: у бандюков поставлены колющие удары. Особенно опасны в лицо и солнечное сплетение. Амплитудные боковые сильны, но такой широкий замах для драки не годится. А теперь вспоминаем, чему научился на боевых единоборствах у незабвенного спецназера Сереги. Стойка, шаги, удары, блоки, двойные удары. Черт, дыхания не хватает. «Восьмерка». Стоп. Изумленное лицо Борова:
    — Мля, а может, и не уроет. Зомбак, сделаешь Шило — сниму твой долг и за тебя подпишусь у Кента.
    — А за кореша моего?
    — За него с братвой перетру. Просто так никто не обидит, мое слово в законе.
    — Договорились. А если урою Шило, меня за это не убьют?
    — Как карта ляжет. Не должны, но решает Кент. Такое, чтобы дохляк побеждал, давно было. Тот ушел путем.
    Последний час собирался и медитировал, настраиваясь на бой. Заглянул Кисляй. Зовет. Пора.
    Хорошо живут бандюки: застекленные окна в крыше ангара, частые лампы на длинных шнурах, разделенные переборками отсеки, топчаны, подремонтированная мебель, пластиковые столы и стулья. Повеселевший Боров слегка подтолкнул в плечо, кивнул вправо. Наверняка его берлога. Живет один и богато: шкаф, аккуратный, закрытый на замок ящик вроде сундука, на топчане пусть грязноватое, но постельное белье, стол, стул, табурет и коврик на полу. Изображаю на лице восхищение. Боров покровительственно усмехается. Идем дальше.
    Впереди свободное пространство. Похоже, здесь, в центре ангара проходят бандитские толковища. У стен плотный ряд уродов, с другой стороны площадки злобно скалится Шило. Боров ведет меня к центру, Шило подходит сам. Кент поднимает руку:
    — Шило поставил на дохляка жизнь. Кто еще хочет забить пари?
    Тишина.
    — Бей!
    Бросающийся с замахом бандюк будто спотыкается и резко отступает назад. Еще бы — перед ним гудит рассекаемый «восьмеркой» воздух. Не ждал, мразь? Адреналин прет в кровь, добавляя сил, уверенности и ненависти.
    Щелк! Отбит тычковый, перехватываю дубинку: правая сверху, левая снизу, оружие вертикально за правым плечом. Лучшая стойка для неожиданных ударов. Левая нога назад, разворот на правой, ухожу от второго тычка. Одновременно косым сверху с правой: есть! Шустрый гад, почти убрал башку. Но «почти» не считается: разбил ему бровь, кровь заливает левый глаз. Дубинку назад, перехват, шаг левой, быстрее правую, с левой снизу: есть! Это тебе по локтю, чтобы с правой не очень махал. Левой ногой назад, еще шаг назад, делаем дистанцию. Как тебе «восьмерка», урод? Давай бросайся, пора! Словно услышав мысль, рычащий Шило кинулся, замахиваясь, прямо на гудящий круг. Полшага назад, стоп вращение, перехват, классическое с шагом правой: «Прикладом бей!» Левая рука у груди, правая выпрямлена. Попал. Жесткий встречный под горло остановил урода, он «поплыл», пошатнулся. Полушаг левой, дубинка назад над левым плечом, резкий боковой слева направо правой. Бах! Черт, руку отсушил. Но врезал точно в висок. Шило валится на пол. Какой живучий гад — шевелится, пытается подняться на карачки. Нет уж, мразь, добро пожаловать в ад! Шаг правой, приседаю, мелькнувшая в левой дубинка заканчивает короткий путь. Сверху вниз, с выдохом, в основание ненавистного черепа. Бах! Хруст, отсушенная левая, прожигающая все тело волна. Какая-то сила вырвалась из бандюка, прошла сквозь меня и растаяла. Готов. Агония. Выпрямляюсь, непослушными пальцами сжимаю оружие, оглядываюсь. В ушах гремят азартные вопли. Уроды бурно выражают свои чувства, хлопают сияющего довольной улыбкой Борова по плечу. Выигравшая четверка подошла ко мне, от дружеского толчка Борова чуть не падаю сам. Кисляй забирает дубинку из онемевшей руки.
    — Ша, быки!
    Кент обводит леденящим взглядом смолкающую толпу, поворачивается ко мне.
    — Кто учил драться, Зомбак?
    — Сэр! — тихо подсказывает Боров.
    — Законник Боров, сэр Кент.
    — Что-то быстро ты научился.
    — Так ведь, сэр Кент, жить захочешь — и быстрее научишься.
    Переждав дружное ржание быков, Кент подымает руку:
    — Шило жизнь проиграл. Зомбак выиграл по закону. Боров, дохлятину убрать, порядок навести.
    — Да, сэр Кент. Рыба, Жирдяй, жмура в карьер, Кисляй, дерни шнырей да прикинь, кто нам должен. И не забудь — ты на моем дохляке поднялся.
    — С тобой забудешь.
    Адреналин ушел, навалились слабость и опустошение. Тяжело шагаю за гордым Боровом, вот и выход.
    — Путевые у тебя кореша, зомбачок. Мля, не зря за тебя подписался. И не ссы: Боров в законе, слово держит. Канай, вон стоят, ждут.
    Навстречу мне сначала нерешительно, потом быстрее идет, уже бежит Солдат. За ним двое: Кэп и Хот.
    — Сеант, Сеант!
    — Тише, братишка, уронишь. Отставить, Солдат, я живой.
    — Как ты? Что отбито?
    — Все нормально, Кэп. Чистая победа. Устал только.
    Оказывается, в дальнем ангаре общая ночлежка. Там и живут те, кто не занят на сортировке. Команде Кэпа принадлежит опять отдельный, огороженный листами картона и пластика угол. Поев, умывшись, вымыв ноги, я лежу на нарах и тихо пересказываю последние события.
    — Везучий ты, братишка. До тебя оттуда только один живым ушел, да и то отбитый качественно.
    — Кэп?
    — Как догадался?
    — Боров намекнул (вообще-то сам проанализировал, но об этом лучше не говорить). А повезло еще и потому, что Кенту, Борову такие, как Шило, не нужны. Борзые, наглые, неуправляемые. Могут ведь и на старшего замахнуться, под себя все подгрести.
    — Это да. Слушай, ты точно стертый? Хорошо у тебя голова варит.
    — Хот, возьми у Крыса сканер и проверь сам.
    — Ага, а еще он покажет, что ты мертвый.
    — Во! А ты совсем с ума сошел — с покойником разговариваешь.
    От дружного смеха вздрогнули картонные стены.
    — Молодец, братишка, уел. Веселый, за друга стоишь, голова варит…
    — Еще бы не жрал и не срал, как настоящий зомби — цены бы не было.
    Кэп вытирает выступившие от смеха слезы, Солдат по-детски заливается, лежа на боку, с трудом останавливаются другие парни.
    — Нет, все, завязывай, братишка. Фу-ух, ну, насмешил… Так, давай по делу. Мы тут присмотрелись — ты нормальный парень. Ко мне в команду пойдешь?
    — А мой друг?
    — Не вопрос, вместе.
    — Обязанности какие будут, Кэп?
    — Толково. Давай-ка расскажу сначала, что выиграешь. Мы — вторая сила здесь. С нами считаются, потому что у нас каждый — за всех. Ты никогда не останешься без еды и помощи. На сортировке норму мы делаем, но нас не подгоняют и не трогают. И учти — скоро осень, потом зима. Поверь — лучше с нами. Обязанности… У нас общий котел. Все ценное собираем, прячем, выносим решение, как распределять. И каждый у нас хорошо делает что-то свое, как бы тебе сказать…
    — Имеет свою специализацию?
    — Ого, ты словечки знаешь. Да, ты правильно понял.
    — Кэп, выскажу догадку — меня планируешь в подчинение к Хоту?
    Тишина. Физически ощущаю, как шевелят мозгами Хот и Кэп.
    — Как узнал?
    Так, а интонации в голосе изменились. Появилось что? Уверен — нотка подозрительности и недоверия.
    — Просчитал. Есть вопрос, Кэп — мы можем с братишкой подумать? Походить пока кандидатами до следующей сортировки?
    — Интересный ты парень, Сержант (оп-па! Разговорили Солдата? Вычислили по его обращению? Знают что-то из жизни моего предшественника?). Ответь — почему?
    — Причин несколько, командир (а это вам, друзья, к дополнительным размышлениям). Главная — я чувствую, что буду удивлять и дальше. А мне не хочется, чтобы удивление перешло в недоверие.
    — Знаешь, я вот лежу и ни хера не верю, что разговариваю со стертым.
    — Идем на второй круг, Кэп. Как насчет подумать? Например, до следующей сортировки?
    — Согласен. Но если тебя или твоего друга прижмет — бегом к нам. Здесь наш угол, кто-то будет всегда.
    — Благодарю, Кэп. Поверь — я это ценю.
    — Да уж, вежливый зомби. Добро. Все, спать, парни, завтра много дел.
    Да, дел действительно много. Закончена моя первая сортировка, надо отъедаться и готовиться к следующей, постирать, помыться, порыться в кучах. Главное — мы с Солдатом живы, и у нас впереди десять свободных дней.
    Почему не согласился сразу на предложение Кэпа? Потому что прошлая жизнь из другого мира, опыт сорокапятилетнего мужика, да еще и кадрового офицера и инженера, будут неизбежно лезть из всех щелей и вызывать массу вопросов. Теплые отношения с Боровом, шнырями типа Черпа и Ложки тоже войдут в тему о доверии. Хотя уверен, что именно это направление очень интересует Хота. Пусть парни думают. Если «за» — многое можно будет решить простым вопросом: «Ты мне доверяешь?»
    Дом, милый дом. В шалаше кто-то порылся, но ничего не сломал, а мастерские захоронки найти вообще проблема. Перво-наперво меняем одежду и носки. Бреюсь, умываемся водой из заначки. Старые, в дырах носки подальше — крыс ароматом травить. Нормальную рвань в тюфяки, одеваемся, подпоясываемся цивильными ремнями. Нет, Солдат, рубашку поверх, светиться не будем. Часы… Хм-м, идут «9:1 5 АМ», самое время за витаминчиками податься. Часы на солнышко в щель, заряжаться.
    — Братишка, перчатки взял?
    — А, Сеант.
    — Вперед, за завтраком.
    Август — благодатный месяц. Два пакета подпорченных фруктов, вырезанные шпателем пристойные ломти вкуснейших арбуза и дыни — завтрак удался, осталось на десерт к обеду. А до обеда занялся починкой мелочовки. Слова Борова — хорошо, но подкрепить отношение материальным стимулом — еще лучше. Удалось собрать целые солнцезащитные очки. Дужки немного разные, но после тщательной протирки выглядят как из магазина. Зажигалка с кабаньей мордой и надписью: «Сумасшедшие кабаны». Спортивная команда? Если так, то надо будет порыться насчет футболки или бейсболки там, где нашли спортивный мешок. Газа треть, переставляем кремень, колесико на место, пробуем… Вот и подарочек. Сигареты? Нет, рановато, как и журналы. Папка из кожзаменителя. А молнию можно сделать. Провозился, вправляя замочек, но получилось. Смазываем застежку каплей жидкого мыла.
    — Солдат, вот немного крема на бока, тряпка, отполируй, чтобы блестело, как у кота… гм, я тебе потом расскажу. Короче, натирай тщательно. Правильно, молодец.
    Еще бы авторучек пару, но со стержнями засада — либо пустые, либо засохли. А подогреть зажигалкой? Заработало. Представляю себе: Боров с папкой, пишет ручкой. Сюрреализм. Что Черпу? Отблагодарить за еду надо, хочу еще насчет воды договориться. Все журналы «Колонианс Географик», пяток сигарет в пачке. Сидр отдам ночью, если с водой получится. Норма. Время? Где-то через полчаса обед. Можно идти.
    Боров млеет:
    — Мля, зомбачок, ты путевый, в натуре. Потрафил, конкретно. Очки — класс, а свиняра на зажигалке, слышь, чисто я, гы-гы. Сегодня нарыл?
    — Нет, это кореш мой раньше нашел. Сегодня я отремонтировал.
    — Че?
    — Ну, на очках дужка была сломана, с других битых поставил, на папке молния…
    — Стой. Еще раз: ты это сам чинил?
    — Да, законник Боров.
    — Зомбак, не гони. Отвечай честно, Борова еще никто не наколол: ты это сам чинил?
    — Да.
    Резко ставший серьезным Боров пристально заглянул в глаза:
    — Ты что, тех?
    — Не понял, законник.
    — Ты умеешь это чинить?
    — Да, законник Боров.
    Однако задумался наш благодетель. Тяжелая рука ложится на плечо:
    — Никому не базарь, не светись. Буду перетирать за тебя. Если получится, пойдешь в шныри.
    — А кореш мой?
    — При шныре ни один кореш не загибался.
    — А…
    — Ша. Хавальник завали. Я сказал: не базарь, не светись. Жрачку брал?
    — Нет, законник Боров. Еще рано, звона не было.
    — Чапай за мной, зомбачок. После жратвы куда?
    — Порыться, может, что-нибудь еще путное найдем.
    — Толково. Старайся.
    Черп с орудием труда в руках стоит перед исходящим паром и ароматом баком. Гудит пламя в плите. А что горит? Понятно: бумага, одноразовые тарелки, стаканчики, вилки, ложки в привычном контейнере. Наверное, не коптят и горят хорошо.
    Солдат за плечом громко сглотнул и умильно улыбнулся.
    — Как там, Черп?
    — Не кашлять, старшина Боров. Совсем скоро, уже подходит.
    — Нальешь этим без очереди.
    — А…
    — А если кто пасть откроет, скажешь, что я решил.
    — Понятно, старшина Боров.
    — Зомбак, ты вкурил?
    — Да, законник Боров. Благодарю.
    Кивнув, благодетель удалился.
    — Доставай, братишка.
    Напарник потащил из-под футболки пакет.
    — Благодарю за еду, уважаемый Черп. Очень помогла на сортировке. Тут мы собрали, что нашли: журналы, сигарет чуть-чуть.
    — О, молодцы. Слышал, слышал о тебе, Зомбак, законники долго обсуждали. Боров сильно поднялся, пари выиграл десять к одному. А еще что хорошее находили?
    — Так когда, Черп? Правда, после обеда хотим сходить в одно место, есть куча неразобранная. Поищем. Вот нам бы опять ночью воды набрать, заодно, что найдем — поднесем.
    — Подходите. Время и место помнишь?
    — Конечно.
    — Да, редкий ты стертый. Давай, подставляй посуду.
    — Благодарю.
    С навыками сортировки куча бомбилась влет. Большая часть мусорных мешков шла, конечно, вхолостую, но добыча была. Поступили мы по-умному: нашли террикон, засыпанный разобранным мусором, но целый внутри, и сейчас пожинаем плоды правильной организации труда. Солнышко балует, внутри побулькивают десертные легкоусвояемые витаминчики. Солдат цапалкой разбирает верхушку кучи, подбрасывает мешки, а я их потрошу. Одежды набралось на пятерых, попались целые кроссовки на напарника, на меня забавные домашние тапочки-тигрята. Из действительно хорошего — еще одно зеркальце, побольше нашего, пара целых расчесок (обрастаю потихоньку, а Солдат уже зарастает), пилочка для ногтей без ручки и ножницы, тоже с одной обломанной ручкой. Пакет тюбиков, разной хозяйственной мелочи, полная канистра моющего, кулек засохшей выпечки, несколько пинт жидкости, даже полпинты подбродившего сидра, дюжина чистых журналов. И как это все нести?
    — Эй, вы, шмотки оставили и валите отсюда. Это наша делянка, всосал?
    Шагах в пяти стоят три конкурента. Грязные, заросшие, без оружия. И где вы прятались, такие красивые? Не иначе, как вон за той кучей. Смотрели, как мы пашем, а теперь вышли забрать собранное.
    — Солдат!
    Напарник понял правильно: палка-цапалка прилетела точно в руки.
    — А рожа не треснет, опущенный?
    Угадал — точно из пролетевших бандюков. Ну и куда же ты, мразина? Ой, как неосторожно.
    Два раза прогудела в воздухе цапалка, распоров гаденышу щеку и качественно разодрав левую руку. А крови-то, крови. Завыв и свалившись, предводитель ушлепков выбыл из игры. Двое испуганно попятились: конечно, если уж покойник Шило от «восьмерки» шарахался, куда вам, малахольным. Остановка вращения, перехват.
    — Я Шило по закону урыл, дохлятина, а вы для меня грязь. Не хочу в карьер тащить, париться. А ну, за наезд кульки мне под ноги, быстро! Ты! Сумку снимай! Бросай ко мне! Схватили своего урода и свалили. Бегом!
    Конечно, не совсем бегом, но троица испарилась качественно, оставив размазанные пятна крови на мусоре и неожиданное пополнение добычи. Да, командный голос для таких самое то, это я еще по армии понял. Так, а где напарник?
    С гордостью и обожанием Солдат преданно смотрит на меня.
    — Сеант, оово.
    Здорово. Черт, даже как-то неудобно. Выпрямляюсь, козыряю.
    — Вольно, Солдат.
    Серьезное лицо и ответное приветствие.
    — Давай, братишка, поглядим, что враги оставили.
    Несколько яблок и груш, газировка сомнительной годности, неработающие наручные пластмассовые часы (ого!), сигареты, три пинты мутноватого сидра, грязнющая, замасленная, но целая брезентовая сумка с ремнем через плечо. Это они удачно зашли. Откинув кульки с непотребными объедками и окурками (западло), сложил добро в расчете на четыре руки и в сумку пакет.
    — Ну что, вперед и с песней?
    — А, Сеант, омой.
    Поглядывая по сторонам, привычно размышляю. Первое: братишка явно добавил в сообразительности. И пусть говорит плоховато, но понимает хорошо. Сказывается наше общение? Восстанавливается память? В любом случае — это радует. Второе: почему так удивился Боров? Ну, починил мелочовку, обычное дело. Стоп. Обычное для моего мира, полного соображающих мужиков с руками, растущими не из жо…, и технически подкованных. Технически. Тех. Черт, мало информации. Пока отложим. Третье: шныри. Прислуга у бандюков. М-да, опускаемся, товарищ майор. Хотя, Хот за своего человека на таком месте… расцелует как минимум. И даже в губы. Опять же, сортировки кончатся, Солдата просто так никто не обидит. Да что там обидит — Кэп сразу возьмет его в команду. И через Борова прикрою. Обсужу потом с братишкой.
    Рассортировав и припрятав добро, плотно перекусили, и я занялся инструментом. Пилочку для ногтей наладил легко: разогрел хвостик зажигалкой и вплавил в обрезок ручки зубной щетки. Для ножниц сначала подобрал кусочек пластика, вырезал незаменимым шпателем треугольник, им же проковырял отверстие для пальца и, наконец, вплавил лезвие в полученную ручку. Пощелкал. Подшлифовал отверстие. Нормально.
    — Солдат, а давай тебя подстрижем?
    В той жизни я освоил это несложное искусство, по крайней мере, в области военных причесок. Аккуратно обходя шишки (заметно опали, цвет почти нормальный), работаю ножницами и расческой. Челочку набок, пробор. Красота!
    — А что ты хочешь, братишка?
    — Сеало.
    — Зеркало?
    — А, Сеант.
    Так, в прошлый раз это кончилось плохо. Надо контролировать.
    Непривычно серьезный Солдат посмотрел в зеркало, повернул голову влево, вправо… улыбнулся. Отлегло. Убираю зеркало.
    — Хоо, Сеант, оень хоо.
    — Согласен, хорошо получилось.
    Остаток вечера вникал в печатное слово, благо валяется оно кругом в любых количествах. И чем больше перелопачивал газет и журналов, тем меньше понимал устройство этого мира.
    Нет, общие черты понятны: власть принадлежит Британской Колониальной Империи, нашей зоной управляет начальник департамента ресурсного управления. Поджарый такой дядька с волевым лицом, офицерской осанкой, лет за пятьдесят. Приемы, парады, посещения. В каждом городе мэрия. Отчеты о работе, радостные дети, благодарные люди в возрасте, полные полки магазинов, новые красивые дома. Многоэтажек что-то мало. Львиная доля остального текста — объявления, реклама, хобби, клубы, рассказы читателей о счастливой жизни, просто рассказы, юмор, комиксы, путешествия по Империи. Странно, что-то не встречал фотографий собственно Англии и вообще серьезной информации о метрополии. Текст, кстати, на двух вариантах английского языка — классическом и урезанном (кажется, пиджин-инглиш называется). А где криминальная хроника? Где акты Реджистанса? Нет ни в одной газете. И про полицию и шерифов (это еще что за чин?) только в контексте «новые машины, новое здание». Парады. В строю сплошные негры, латиносы и прочие индусы. А, это не наша колония — Юго-Западная. Европейцы у них только офицеры. Вообще нет медицинских, технических, компьютерных и других подобных тематических изданий. В женских журналах мод нет выкроек и кулинарных рецептов серьезнее приготовления полуфабрикатов и «добавить восточных специй». Нет ничего про то, что находится у машины под капотом! А в списках предложений о выполняемых работах технических хватает, но написано, как для умственно отсталых (я все понял), предельно «разжевано» — какие устройства ремонтирует данный мастер. Да, а где объявления о наборе инженерно-технического персонала?
    Итог: развитое общество потребления, но кто все выпускает и ремонтирует — загадка. Все, устал думать, надо поработать.
    Рук всего по две. Братишка ночью не видит. А воды хочется побольше, чем четыре десятипинтовки. В сумку? Неудобно. Хотя сама мысль повесить на плечо заслуживает внимания. Взяв еще две бутыли и выдрав полосу ткани попрочнее из скончавшихся штанов, начал мудрить с упряжью. Солдат привычно с интересом наблюдает.
    — Где-то так, братишка.
    Перевязь крепко привязана шпагатом к ручкам, в середине закреплена скотчем толстая картонная вставка под плечо (чтобы не так давило). Бутыли получаются на уровне пояса. До куч от ангара донести должен, потом, если что, по одной перенесу.
    Выставляем будильник, цапалку поближе, спать.
    Увидев четыре пинтовки сидра, Черп ощутимо взбод рился.
    — Ну, молодцы, парни! И про журналы не забыли!
    — С сигаретами только плохо, одни окурки в этот раз.
    — Да, окурки не надо. Мы хоть и не законники, но стараемся по закону жить. Слушай, зомбачок, если книги или журналы по науке попадутся, принесешь?
    — Я бы принес, но не видел. Романы любовные пару раз попадались.
    — Романы ерунда, только в печь. Надо смотреть, где из контор выбрасывают, из фирм.
    — Из офисов?
    — Точно. Эх, у меня со временем плохо, я бы с вами сходил, поговорили бы. Интересно с тобой говорить.
    — Я понял, поищем. Отоспимся завтра и пойдем.
    — Постарайся. Ну, пошли за водой. Ух ты, а это что?
    — Да так, в голову пришло, чтобы воды побольше утянуть. Выдержать бы.
    — Ничего, вы парни жилистые, не доходяги.
    Прямо скажем, было тяжело, но терпимо. Солдат ждал за кучами, я таскал бутыли. Перевязь себя оправдала, надо было две таких делать. По-быстрому припрятали воду и завалились спать.
    Сортировка и замачивание белья, маскировка картоном ведер. Нанес пометки о содержимом исследованных участков на самодельную карту и задумался. Что лучше: сходить на пищевую помойку или порыться в одном из «белых пятен»? До обеда два часа. С голоду не умрем, поэтому пойдем покопаться.
    Место сначала вызвало разочарование — низкие кучи покрывал толстый слой мусора из выпотрошенных мешков. Но погреб вглубь — и сразу награда. Опять мешок спортивного центра, еще один. Бельем мы уже точно обеспечены. О, а вот это Борову, как на заказ — с грязноватой черной футболки скалится знакомая кабанья эмблема. Похоже, и размер подойдет. Роемся дальше. Спортивная питьевая водичка, большое полотенце с надорванным краем. Лосьон после бритья, аж треть флакона. Ага, сломан пульверизатор. И все залеплено отработанной туалетной бумагой. Сильны на это дело спортсмены. Вторая куча, третья. Добавилось одноразовых бритвенных станков, тюбиков, носков. Пластиковые плечики для одежды. Тоже возьмем. Все, заканчиваем, надо к обеду готовиться. Уже совсем уходили, когда Солдат углядел хвост широкого поясного ремня.
    — Ну, братишка, просто Соколиный Глаз! Еще бы починить, и благодетель наш в кармане!
    Качественный кожзаменитель, большая пряжка из толстого желтого пластика с «веселым Роджером», хитрая застежка-трещотка. Нерабочая. Надо будет напрячься, отремонтировать обязательно. По дороге разглядываю, прикидываю устройство. Ремень свободно ходит, не фиксируется на зубцах. А это что? Похоже на кнопку. Значит, когда ее нажимают, блокирующий выступ уходит с зубцов. Правильно. Вот и царапины — ковыряли, хотели вытянуть, но не получилось. Надо опустить пряжку в ведро с замоченным бельем.
    В этот раз Боров сидел за столиком. Увидев меня, властно махнул рукой.
    — Как дела, зомбачок?
    — Вот, законник Боров, только два журнала и пяток сигарет. Неудачное утро, мало нарыли.
    — Не ссы, фарт любит упорных, приканает еще. А я за тебя перетер. Кент думает. Когда он сразу не отшивает, значит, все путем.
    — Благодарю, законник. Буду должен.
    — Толково с тобой базарить, зомбачок, сразу тему сечешь. Короче, ты извернись, как хочешь, но надо Кента реально заинтересовать: нарой что-нибудь конкретное. Учти: папку для бумаг я ему отдал, путем легло. Вкурил?
    — Я понял, законник. Буду стараться.
    — Во! Ну, канай, кореш твой уже к жрачке подходит.
    Отходя к Солдату, уловил злобный взгляд бандюка за соседним столиком. Этому чем не угодил? Из проигравших, что ли?
    Пообедав, занялись стиркой. Трусы, носки, футболки, два полотенца, бейсболки, две рубашки, брезентовая сумка — богатеем, добра набралось. Одну бутыль отложил на солнышко: прогреться к вечерней помывке. Кстати, а что мы все на картоне сушим? Упаковочного шпагата целый моток, две кучи подходящие, плечики есть — не натянуть ли веревку? Сказано — сделано. Пока Солдат старательно простирывал белье, я привязал один конец шпагата к раме, и, забравшись на вторую кучу, стал выискивать, чем закрепить другой. Кстати, вот мешок с длинными пластиковыми коробами вроде бруса. А мешок хорош — большой, полиэтилен толстый. Пару коробов в кучу вгоню как опору, остальные в хозяйство. Когда вытряхивал, в одном коробе металлически перекатилось. Ну-ка… Сварочный электрод. Целый, сантиметров двадцать пять длины. Приберем, нужная вещь.
    Сохнущие футболки и рубашки покачивались на плечиках, разноцветные носки и трусы приятно оживляли пейзаж. Сумку надел донышком кверху на пластиковую ручку метлы.
    — А хорошо мы отстирали, Солдат. Особенно ты постарался. За это вон та красная футболка — тебе. И носочки красные. Как мой выбор?
    — Спаипо, Сеант. Хоо.
    — Раз ты такой вежливый, братишка, добавляю темно-красную рубашку. Плохо, что пуговиц мало, но зато подчеркивается твой тонкий эстетический вкус.
    Напарник заливается смехом, я улыбаюсь и продолжаю ковырять ремень. Похоже, кнопка начинает ходить. Точно, поддетая гвоздиком-шилом поползла наверх. Черт, неудобно гвоздь за шляпку держать. А что мешает сделать нормальный инструмент? Выбираю самую плохую зубную щетку, отпиливаю шпателем ручку, сбиваю ребра шляпки, грею гвоздь зажигалкой и вплавляю. Вот, цивильный инструмент. Продолжаем мучить пряжку. За неимением плоскогубцев закусываю кнопку зубами, тяну. Готово. А что у нас под кнопкой? Грязь (старательно сплевываю), остатки сгнившей металлической пружинки. Ага, пружина поднимала кнопку, прорезь «ласточкин хвост» освобождала фиксирующий рычаг на пружинящей пластинке. Вычищаем грязь, думаем: где взять пружину? А что тут думать: в авторучке.
    Застежка работает идеально. Отшлифованная об отделочный камень кнопка отлично поднимается вверх, фиксатор нормально держит ремень.
    — Не вздыхай, братишка, так тяжко. Ремень нашему благодетелю Борову. Да и в любом случае такую вещь у нас отобрали бы. Поэтому, вот немного крема, тряпочка, сделай его новым.
    — Хоо, Сеант.
    А я занялся электродом. Отколол сварочный состав, отбил и заострил конец. Выглядит грозно. Насадить на ручку и сделать большое шило? Нет, против дубинки или ножа не пляшет. А по-другому? Загибаем тупой хвост под прямым углом, срезаем остатки крепления метлы с ручки (сумка, кстати, почти высохла, дойдет на картоне), просверливаем электродом сквозное отверстие. Вставляем загнутый тупой конец, закрепляем скотчем. Прямо штык на дуле трехлинейки. Получился нормальный дротик.
    — Солдат, закрой рот — муха залетит. А поскольку муха — это мясо, ужин я съем сам.
    Братишка смеется. Кстати, об ужине: пора выдвигаться к витаминчикам. Почему не к офисным залежам? Потому что там мы уже душевно поработали, еды мало, а Кента планирую поразить имеющимся исправным калькулятором. Настольные часы хорошо было бы захомячить, а наручные я еще не разбирал. Прячем высохшую одежду в мешок, дротик между листов стенки шалаша, берем цапалку, шпатель, перчатки, свежевыстиранную сумку и идем за ужином.
    Возвращаясь с пакетом и сумкой продуктов домой, мы уже предвкушали приятнейшую помывку и вкусный ужин в чистом, но…
    — Где нычка, дохлятина? Мля, урою урода!
    Я, скрючившись, валяюсь на мусоре, стараясь втянуть хоть глоток воздуха. Мощный тычок в солнечное сплетение и удар дубинкой по почкам вышибли все здоровье. Выброшенная из шалаша постель, раскиданный картон, разъяренный бандюк (тот самый, от соседнего с Боровом столика). Короче, сцена: «Приплыли».
    — Где Борову добро нычите, твари? А ну, баклань, дохлятина, урою в натуре!
    Вошедший в раж урод пинает упавшего Солдата ногами. Бешеная ненависть подбрасывает меня, как пружина. Рывок к шалашу, ручка дротика сама ложится в руки. Разворот назад.
    — Хэк!
    Отточенное в прошлой жизни «штыком коли», возврат на исходную. Хруст ломающегося пластика. Выронив дубинку из опускающейся руки, бандит неуклюже валится на спину. Обжигающая посмертная волна. К небу торчит криво стриженная рыжеватая бороденка и обломок рукоятки, упирающийся в грудь. Точно в сердце, до упора. Мастерство не пропьешь.
    — Солдат, братишка, как ты?
    Осматриваю лицо, голову, проверяю руки, тело.
    — Где болит, братишка?
    А он молчит и смотрит на покойника остановившимися глазами. Черт, может быть второй! Подхватив цапалку, резко взбегаю на строительную кучу. Осматриваюсь. Никого. Назад.
    — Солдат, как ты?
    — Номано, Сеант.
    Нормально. Еще раз, уже спокойнее, осматриваю друга. Он молодец, успел свернуться клубком, только ссадины на руках да чуть содрана кожа на скуле. Мажу противовоспалительной мазью. Так, а что делать с трупом? Электрод вынимать не буду — пока он в ране, кровь почти не течет. Оттаскиваем тело к куче, закладываем мешками. Начнет смеркаться — поволочем в карьер, назад я Солдата доведу.
    Как ни странно, нервы в порядок пришли довольно быстро. Сложили на место постель, подобрали картон. Шалаш здорово накренился — бандюк постарался, но начинать ремонт сейчас не с руки. Надо поесть.
    М-да, не прошло и часа, как заколол человека, а сейчас сижу и наяриваю подбродивший кефир с подсохшей выпечкой. Хотя, какого, к хренам, человека? Урода бандитского. Солдат не отстает, тоже успокоился, повеселел. Вешаем остатки в пакете на завтрак. Чем заняться? Что-то не упирается идти назад по темноте: прошлого раза хватит за глаза. Присыпать урода опять же надо, чтобы точно не нашли. Полезу-ка на кучу, осмотрюсь.
    Вот ангары. Народ сползается к дальнему, к ночлежке. Сортировка шуршит далеко в стороне. На пищевой помойке отдельные копошащиеся фигуры. Вот дорога к карьеру. Всматриваюсь. Пустая. Точно, до самых развалин ничего движущегося. А как лучше к ней пройти? Решение приходит сразу. Спускаюсь, откидываю мешки, снимаю с трупа кроссовки, вонючие носки, обгаженные штаны. Тьфу, урод трусы не носил. Ветровка от спортивного костюма, майку оставляем. Вещи, дубинку в пакет, выбросим по дороге. Крови натекло немного, собираем с мусором в тот же пакет. Чисто.
    — Солдат, снимай рубашку, надевай эту рвань.
    Переодеваюсь сам, хватаем труп за ноги, тащим. Между куч никого не встретили. Выхожу на дорогу, осматриваюсь. Норма. Тянем.
    Бандюк увесистый, пробившее его насквозь жало цепляет мусор, но мы шагаем, как заведенные. Не так уж и далеко оказался карьер: уже накатывало тяжелой трупной вонью, когда остановились передохнуть. Пора вытаскивать электрод, кровь уже наверняка свернулась. Жало сидит мертво. Рука соскальзывает с обломков трубки, труп от рывков елозит, не давая дернуть как следует.
    — Солдат, подержи гада, не могу вытащить.
    — Бог в помощь, работнички!
    Одновременно мучительно пытаюсь выдернуть жало и разворачиваюсь на голос. Рука ослабевает, адреналин уходит. Это Кэп. С ним Хот и два знакомых парня.
    — Смотрю, Сержант, ты дорвался, во вкус вошел: законников валить. Знакомая рожа, Хот?
    — Это Лупень, из бригады Лома. Гнида редкостная. Был.
    — Где второй покойник, герой Реджистанса?
    — Кончай стебаться, Кэп. Один он был.
    — Один? Ты не путаешь? Им по одному ходить по закону запрещено.
    — Точно один, я проверил. Он нычку нашу для Борова хотел найти.
    — Вижу, что нашел. Как дело было?
    — Он Солдата ногами пинать начал. Я защитил. Вот, вытащить не могу.
    — Пауэр, глянь, что там?
    Здоровый парень подошел, склонился над трупом.
    — Где вы нас увидели, Кэп?
    — Коробку бетонную по дороге видел? Вот там мы и были по делам. Глядим: законники волокут отмучившегося. Ближе — а это наши кандидаты. Интересно мне стало, кого это вы приговорили.
    — Кэп, насчет кандидатов… Если что, Солдата к себе возьми, пожалуйста.
    Братишка дернулся ко мне, схватил за руку.
    — Если что, так вас обоих забьют. Но, судя по тишине… Где его вещи?
    — Вот. Там и мусор с кровью, и дубинка. У нашего шалаша я прибрал.
    — Разумно. Умный ты парень, даже слишком. Хот, займись.
    — Майку еще надо. Как там, Пауэр?
    Сняв остатки пластика и скотча, здоровяк примерился, придавил труп коленом, мощно рванул. С мерзким хрустом электрод вышел из тела. Вытерев железку о футболку бандита, Кэп с уважением посмотрел на острое жало.
    — Серьезная вещь. Как ты так ударил, что насквозь пробил?
    — Ручка была еще от метлы. Отверстие насквозь, уголок вставляется, закрепляется липкой лентой.
    — Лихо. Сам придумал?
    — Сам.
    — Добро. Хот, действуй, а вы, парни, тащите дальше в карьер — прятать будем.
    Вымытые, в чистом белье, мы лежали в шалаше и шепотом обсуждали ситуацию. Приятный запах крема для рук и лосьона отбивал все еще навязчиво ощущаемый невыносимый смрад карьера.
    Убитый бандюк стал для Кэпа последним доводом взять нас в команду. А мой рассказ о возможности попасть в шныри воодушевил командира сверх всякой меры. Главное: пережить завтрашний день активных поисков Лупеня, и сейчас мы с Солдатом повторяли детальную легенду. Что и когда делали, куда ходили, кого видели. Нет, голова у напарника точно стала работать намного лучше: практически все запомнил.
    Утром проснулись перед восходом солнца от холода. Накренившаяся постройка продувалась насквозь, тепло не задерживалось. Оделись, размялись, позавтракали (кофейку бы горячего!) и только потом на солнышке умылись.
    Пригибаясь, залез на строительную кучу. Ага, вот и поисковые группы. Двойки и тройки бандюков резво расходятся от ангара. Спускаюсь, думаю. Надо делать что-то естественное, не вызывающее подозрений. Идти за едой? Нет, там искать будут серьезнее всего, зачем попадать под раздачу? Взгляд задерживается на шалаше. Ну, конечно! Через десять минут любой подозрительный бандюк увидит самую мирную картину: два работника старательно строят себе жилище.
    Форму шалаша решил оставить неизменной. Но в качестве несущих конструкций использовать пластиковые коробчатые балки, внутренность зашить картоном, снаружи — листами пластика, а поверх еще и полиэтиленом. В качестве крепежного средства использовать шпагат и скотч. Поначалу прислушиваясь к каждому звуку, мы с Солдатом в итоге разошлись, разогрелись и стали ваять от души. Получилось отлично. Я как раз пристраивал кусок толстого полиэтилена в качестве дверного полога, когда от куч раздался знакомый голос:
    — Позырь, Рыба, мля, как путевые дохляки себе логово лепят. Пучком, зомбачок, толково выходит.
    Оборачиваюсь, почти без усилия улыбаюсь:
    — Здоровья, законник Боров! И вам здоровья, законник.
    — Не кашлять, Зомбак. Вечером, ночью шухера никакого не слышал?
    — Нет, законник. Поужинали, легли спать. Ночью холодно было, вот с утра решили шалаш переделать.
    — Никуда не ходили, никого чужого не видели? Законник не встречался?
    — Вчера ходили за едой после обеда (указываю рукой направление), там как обычно. Законников точно не было.
    Солдат внимательно слушает, утвердительно кивает головой.
    — А что случилось, если не секрет?
    — Да, мля, Лупень пропал, типа вечером поздно или ночью (оп-па!). Поперся один, дебил конченый, хер знает куда, теперь Кент на измене, всех не занятых искать заслал. Я масть пробил, решил, в натуре, к тебе завалиться, тут пошарить. Ты, Зомбак, места знаешь, проведешь. Поканали, позырим.
    — А смысл, законник Боров, ноги бить? Давай на кучу залезем, да и осмотрим все сверху.
    — На эту? На нее хер залезешь, уделаешься только весь.
    — С той стороны хороший путь есть. За материалом для шалаша спокойно лазили. А сверху все отлично видно.
    — Не гонишь? Давай, показывай.
    Стоя на куче рядом со мной, Рыба цепко осматривает местность немного выкаченными, круглыми (точное прозвище) глазами.
    — Ну, что там, кореш?
    — Путем все видно, Боров. Не гнал твой дохляк. Вон, наши шарятся. О, слышь, Косой с Кожаном, в натуре, косят. Сидят, в кости гоняют. Думают, типа сныкались.
    — Хер на них, пусть у Лома башка болит. Наши как?
    — Да вроде все шарятся, ищут.
    — Путем, слазь, не хер светиться. Вокруг нормально обсмотрел?
    — Отвечаю. Только за две кучи проканать, позырить.
    Мы слезли.
    — Зомбак, веди. Да смотри, чтобы в дерьмо не вляпались. Жрете много, валите небось кругом конкретно? Гы-гы.
    — Нет, законник, валим мы только там (показываю рукой). А здесь кучи разбираем насчет чего-нибудь в хозяйство.
    Осмотр занял совсем немного времени, возвращаемся к шалашу.
    — Как-то ты, зомбачок, хреновато живешь: законнику и присесть негде.
    — Как негде? Сейчас сделаем.
    Листы картона, наши тюфяки:
    — Присаживайтесь, законники.
    — О, путем. А еще чем законника порадуешь?
    Со значением кошусь на Рыбу.
    — Не ссы, зомбачок, Рыба путевый кореш, подо мной ходит.
    — Тогда есть чем.
    Слазив за мешки, достаю пакет. Боров берет выстиранную черную майку, расправляет, смотрит.
    — Мля, потрафил, в натуре. Ну-ка…
    — Боров, в натуре, круто!
    Подаю зеркальце. Довольный благодетель разглядывает отражение, достает и надевает солнцезащитные очки. Рыба демонстрирует восхищение. Так, усиливаем эффект.
    — Есть еще одна вещь.
    Из пакета появляется ремень.
    — Мля!
    — Тут застежка не работала, я починил.
    — Мля, нулячий, в натуре. Как я, Рыба?
    — В натуре, крутизна нереальная.
    Довольный законник хлопает меня по плечу:
    — Ну, жучила хитрый, колись, что еще снычил?
    Достаю калькулятор.
    — А, видал такие. Ничего вещь, но не в цене.
    — Он работает, я отремонтировал.
    — Гонишь!
    Нажимаю кнопки, показываю.
    — Точно чинил?
    — Могу открыть, показать, что заменил.
    — Давай. Сейчас к Кенту иду, если в настроении будет, еще за тебя перетру.
    Боров кладет калькулятор в пакет, с удовольствием поправляет обновы. В расстегнутой ветровке с засученными рукавами, темных очках, черной майке с кабаньей мордой, он действительно бандюк бандюком. Большая пряжка широкого ремня удачно дополняет образ.
    Даже привыкший к законнику Солдат смотрит с опаской, Рыба с явной завистью.
    — Что, и не покурите на дорожку, законники?
    Похоже, у Борова нет слов. Молча забирает пачку, заглядывает в нее, одобрительно кивает. Закуривают. Рыбу окончательно добивает кабанья морда на зажигалке. Да, продемонстрировать понты наш благодетель умеет.
    — Вот, кореш, ситуация. Ищем конкретного урода, хоть он и законник, но мудила конченый. А нормального человека не могу корешем назвать, потому что не по закону.
    — Точняк, по делу базаришь, Боров. Это же на Зомбаке ты крайний раз поднялся?
    — Ха! Я на нем три раза поднимался. Забивал, что вежливый, что сортировку выдюжит и что Шило завалит. Мля, сейчас еще раз забьюсь — с Ломом. Он мне в контры против тебя, зомбачок, но обломится. Будешь шнырем, я сказал.
    — Благодарю, законник Боров. Буду должен.
    — Не ссы, если ты тех, то сочтешься, да еще и поднимешься. Лады, Рыба, канаем назад.
    Бандюки аккуратно загасили окурки и ушли.
    — Все номано, Сеант?
    — Да, Солдат, похоже, все нормально. Если меня поведут к Кенту, сразу иди к ребятам Кэпа в ангар. Запомнил, братишка?
    — Я хоо апонил, Сеант.
    — Молодец. А сейчас пойдем шалаш доделаем да опробуем, что получилось.
    Получилось отлично. Солнышко нагрело так, что внутри стало жарко и душновато. Приоткрыв полиэтиленовый занавес входа, завалились на тюфяки. Напарник задремал, я обдумываю тактику поведения на неизбежной встрече с Кентом. О, обеденный колокол!
    — Зомбак!
    Боров перехватывает нас еще на подходе к ангару. Да, эффектно выглядит и распоряжается своими с грозным видом. Похоже, ему докладывают вернувшиеся с поисков. Подходим.
    — Все, Зомбак, канаем к Кенту, потом пожрешь.
    — Я понял, законник Боров.
    Просительно указываю глазами на Солдата. Боров вникает на лету:
    — Корень, берешь этого дохляка, канаешь к раздаче, пусть Черп нальет ему жрачки на двоих, потом отводишь в барак. Где Кэп кантуется, знаешь? Отдашь парня им. Врубился? Канай.
    Успокоительно киваю братишке, расходимся. Боров по дороге инструктирует:
    — Короче, прием в шныри — это типа правки. Пасть сам не разевай, отвечай, когда спросят, думай, не борзей. Фуфло будет гнать Лом, ты стой на своем твердо. И говори только правду: Кент дотошный, умный, памятливый, его хрен наколешь. Понял?
    — Да, законник.
    — Лады, я, если что, и на себя взять могу.
    У Кента оказался настоящий рабочий кабинет в пятом ангаре. Классическая приемная с лавкой, журнальным столиком и стульями. Крепкий, выбритый охранник у дверей. Боров ткнул пальцем:
    — Сиди, жди.
    Благодетель зашел в кабинет. Я успел увидеть только небольшой тамбур (ничего себе), двустворчатые пластиковые «под дерево» двери закрылись на пружинах. Осторожно оглядываюсь. М-да, цивилизация: навесной потолок, две лампы дневного света, аккуратно окрашенные стены, небольшое деревце в кадке в углу. Охранник в чистых, но неглаженых брюках и рубашке. На ногах приличные летние туфли.
    Уже заскучал и подумывал, можно ли полистать журналы, когда Боров выглянул и махнул рукой.
    Да, кабинет роскошный. Два стола буквой «Т», застекленный шкаф с папками, во главе Кент в бежевом костюме и шейном платке, справа бандюк, который командовал на сортировке (точно, Лом), слева присаживается Боров. На столе письменный прибор, моя папка, калькулятор. Кент внимательно меня рассматривает, Лом косится с явной неприязнью. Боров с серьезным лицом украдкой подмигивает.
    — Ближе подойди.
    Делаю два шага.
    — Ты хорошо понимаешь, зачем тебя сюда привели?
    — Да, сэр Кент.
    — От моего решения зависит вся твоя дальнейшая судьба. Ты можешь зажить по-человечески, а можешь сегодня же оказаться в карьере. Поэтому отвечай только правду. Ты понял?
    — Да, сэр Кент, я все понял.
    — Законник Боров сказал, что эти вещи ты отремонтировал сам. Это правда?
    — Да, сэр Кент.
    — Чем ты ремонтировал?
    — У меня в шалаше, сэр Кент, есть инструменты. Шалаш — это место, где я живу, инструменты спрятаны рядом.
    — Гонит (это Лом).
    — Где ты взял инструменты?
    — Что-то нашел, что-то сделал сам, сэр Кент.
    Холеная рука ложится на папку.
    — Это тоже отремонтировал ты?
    — Да, сэр Кент. На папке слетела застежка молнии. Я разогнул и снял стопор, вправил молнию. Мой друг отполировал папку тряпочкой с кремом.
    — Каким?
    — Для рук, сэр Кент, другого не было.
    — В натуре, гонит.
    Боров выкладывает на стол зажигалку.
    — А это — гонит?
    Очки.
    — Гонит?
    Встает, трещит застежкой ремня:
    — Нехилый гон получается, а, Лом?
    Кент рассматривает очки.
    — Как ремонтировал?
    — На очках была сломана дужка, сэр Кент, и выпадало стекло. Оправу аккуратно выправил, стекло перестало выпадать, вывинтил винт крепления дужки, поставил целую дужку от других очков.
    Боров одобрительно кивает. Продолжаю:
    — В зажигалке, сэр Кент, сточился кремень, согнулась пружина. Я взял детали от другой, заменил. В ремне испортилась возвратная пружина. Разобрал застежку, поставил похожую пружину от авторучки, отшлифовал кнопку, собрал. Так же отполировали ремень кремом. В калькуляторе был неисправен аккумулятор, я сумел найти рабочий, заменил.
    — Ты сейчас назвал несколько специальных слов. Откуда их знаешь?
    — Я не могу сказать, сэр Кент. Знаю, но откуда — не помню.
    — А как ремонтировать, откуда знаешь?
    — Не помню, сэр Кент. Вижу сломанную вещь, понимаю, как она устроена и как ее ремонтировать. Само в голове всплывает.
    — Да гонит он, Кент. Помню, не помню. Фуфло.
    — Ты так думаешь, Лом? Зомбак, руки покажи.
    Протягиваю руки, поворачиваю.
    — Ничего не видишь?
    — А хули там видеть? Грабли, как грабли.
    — Они чистые, Лом. И ногти подстрижены. На лицо его посмотри.
    — Ну, рожа.
    — Он выбрит. Чем одеколонился, Зомбак?
    — Лосьон «Олд мэн», сэр Кент.
    — А еще он причесан. Расческа где?
    Достаю, показываю расческу.
    — Хорошо. Когда стирал майку и рубашку?
    — Вчера, сэр Кент.
    Допрос прерывает стук в дверь и появление еще одного законника. По-моему, Вялый.
    — Нашли, сэр Кент.
    На стол ложится ветровка Лупеня и его дубинка. Сердце дает сбой.
    — В нычке у крыс на продуктовой нарыли. Барахло Лупеня в кровянке в куче зарыли, уроды опущенные. Там и место есть, где его кончали — мусор перерыт, с кровью.
    — Как нашли?
    — У крыс один покоцанный, тряпками замотан (оп-па! По-моему, я знаю, кто под раздачу попал). Парни начали шмонать реально и нашли.
    — Что крысы говорят?
    — А что базарить? Отмазывались, ну парни их и забили.
    — Нахера?! Как узнать теперь: кто такие, почему Лупень один поперся?
    — Да че там узнавать… Они из наших бывших, из опущеных. Лупень их знал, да и мы тоже.
    — Та-а-ак. Под кем ходили?
    Вялый виновато смотрит на Лома.
    — Ясно. Выйди пока, Вялый, подожди за дверью.
    Помявшись, бандюк добавляет:
    — Нычки у них богатые были. Бухла много, курево. У нас пока сложено.
    — Не зря братва базарила, что Лупень нычки дохляков шерстит. А один шмонал, чтобы не делиться.
    — Помолчи, Боров. Вялый, выйди.
    Жесткий, отдающий ледяным холодом, властный взгляд Кента упирается в Лома.
    — Косяк на тебе, старшина. Твой бык, ты за него отвечаешь.
    — Кент, да че…
    — Я так сказал, и по закону так. Все, решено.
    Взгляды возвращаются ко мне. Кент звенит колокольчиком, заглядывает охранник.
    — Нюхач пришел?
    — Да, сэр.
    — Пусть заходит.
    — У него вещи в мешках.
    — С вещами.
    — Да, сэр Кент.
    Входит смутно знакомый законник, бандюки вносят… Да, попал. Это наши вещи.
    — Твое, Зомбак?
    — Мое и моего кореша.
    — Рассказывай, Нюхач.
    — Занычено, сэр Кент, было толково. Место хорошее, халупа у него сделана, в натуре, по уму, теплая, чистая, внутри матрацы из мешков с рваниной, подушки, даже, типа, простыни. Мешок шмотья стираного, чашки, тарелки, добра разного богато.
    Рассказывая, бандюк раскрывает и показывает содержимое пакетов.
    — Бухло, курево?
    Боров. Голос не очень довольный.
    — Этого нет, старшина. От бухла нет и бутылок, свежих окурков всего два видели.
    — А, это я с Рыбой утром курил (голос подобрел у благодетеля).
    — Что, Нюхач, интересного, необычного?
    — Вот, сэр Кент. Братва аж охренела.
    На стол ставятся часы. Рядом раскладывается инструмент, цапалка, пакет с раскуроченными калькуляторами.
    — Реально не простые дохляки там живут, сэр Кент.
    Кент внимательно рассматривает часы, сборку солнечных батарей, жмет кнопки. Поднимает глаза на меня.
    — Чем ремонтировал?
    Показываю на шпатель, самодельную отвертку, шило из гвоздя, черный от нагрева гвоздь.
    — Паял вот этим, грел зажигалками, сэр Кент.
    — Для кого делал?
    — Законнику Борову в благодарность за защиту.
    Выдерживаю пронизывающий взгляд Кента.
    — А это что?
    — Называю «цапалкой», сэр Кент. Удобно мусор разгребать и мешки выдергивать.
    Внимательно прислушивающийся Нюхач не выдерживает:
    — Ты что, тех?!
    Кент отвечает за меня с металлом в голосе:
    — Нюхач, иди. Да, если там ждет Черп, пусть заходит.
    Лом пользуется паузой:
    — Мля, да гон все это. Он не может быть техом.
    Деликатный стук. Приоткрывается дверь:
    — Вы позволите, сэр Кент?
    — Входи, Черп. Что ты можешь рассказать про этого стертого?
    — Сэр Кент, вы знаете, что я стремлюсь отслеживать научную печать, в частности, по психологии…
    — Покороче, Черп, у нас много дел.
    — В общем, сэр Кент, в интервью профессора Эриха Штейна полгода назад регулярно звучали слова о возможности записи в сознание одного человека навыков и умений других людей. Потом писали, что профессор приехал в медико-биологические лаборатории наших Северо-Восточных колоний. К сожалению, журналы по психологии больше мне не попадались.
    — Твой вывод, Черп?
    — Я полагаю, сэр Кент, что он не просто стертый, а записанный. Этим объясняется его прогресс восстановления как личности и некоторые несовместимые со стиранием умения, про которые вы вчера говорили, сэр Кент.
    — Вот такие, например?
    Черп внимательно посмотрел на часы, уважительно кивнул.
    — Да, Черп, ты можешь объяснить, где стертый брал воду на стирку?
    Дядька покаянно опускает голову.
    — Понятно. Поэтому, наверное, сидра и не нашли. Черп, свободен и скажи Плотнику, что к вам вселяется новенький.
    — Ха!
    Довольно ухмыляющийся Боров хлопает ладонью по столу. Лом подскакивает на стуле и злобно рычит:
    — Мля, гон конченый, фуфло голимое! Гонит стертый, в натуре.
    — Он? Он не гонит, Лом. Он стоит и молчит. Или ты хочешь сказать, что гоню я?
    Действие, близкое к ведру ледяной воды. Страшный Лом снова почти паинька:
    — Не, Кент, я…
    — Порожняк прогнал и косяк упорол, гы-гы.
    — Боров!
    — Да, сэр Кент?
    — Ты опять забивался?
    — Чисто по закону, имею право.
    — Я с тобой потом разберусь.
    Кент смотрит на меня и внушительно говорит:
    — С этого момента ты — шнырь. Шныри работают за страх и за совесть. Ходить будешь под… под Боровом. Что хочешь у меня попросить?
    — Сэр Кент, благодарю вас. Позвольте перевести моего друга на сортировку в бригаду законника Борова.
    — Хм-м. Почему?
    — Он выходил меня, помогал на сортировке, делился едой. Я хотел бы, чтобы мы ходили под одним законником, сэр Кент.
    — Хорошо. Боров, отправишь на сортировку.
    — Да, сэр Кент.
    — Шнырь, собирай вещи, Боров тебя отведет на новое место. Часы остаются у меня. Всё, все свободны!

Часть вторая
ШНЫРЬ

    — Тех, может, хватит? Ты хуже Лома на сортировке.
    — Работать, негры, солнце еще высоко. Фокс, только эту кучу добьем и заканчиваем.
    — Отожрался на шныревских порциях, пашешь, как заведенный, да нас, дохляков, гоняешь. Правда, Солдат?
    — Нет. Тех Сеант хооши.
    — Во-во, шныревский подхалим. Знает народ, как ты сладости теховские под подушкой точишь.
    Солдат заливается так, что роняет мешок. Ему вторят Рэд и Фокс — парни Кэпа. Отсмеявшись, наклоняюсь к неразобранной куче и вспоминаю…
    — Здоровья честной шныревской компании!
    Тщательно вытерев ноги о чистое полотенце, «случайно» оказавшееся на пути (Крыс за столом морщится), увешанный пакетами с добром, подхожу к мужикам.
    Дядька лет под шестьдесят во главе, Черп, Ложка, официант от бандюковских столиков, Крыс, двое смутно знакомых.
    — Новеньких принимаем, старшина?
    — Старшины у законников, у нас все равны. Скидывай вещи, где стоишь, да подсаживайся к столу. Пообедаем, поговорим…
    — О делах наших скорбных и трудах тяжких, уважаемый? А руки перед едой помыть можно?
    Дядька одобрительно кивает, Ложка встает, ведет показывать. Хорошо шныри устроились. В том же ангаре, где кабинет Кента, вход с другой стороны. Пол ровно застелен картоном, десятка полтора топчанов, стулья у длинного стола под одинокой лампой, вдоль стены объемные самодельные шкафчики. На стене — самодельный же рукомойник из знакомой десятипинтовой бутыли с обрезанным донышком и гвоздем-клапаном. Под рукомойником ведро, на полке бутылочка с жидким мылом, ряд стаканчиков с зубными щетками и тюбики с пастой. Под полкой натянут шпагат, висят разноцветные полотенца. М-да, приятно, все обустроено.
    — Мне свое сразу повесить или после «прописки»?
    Подающий полотенце Ложка улыбается:
    — Ты знаешь о «прописке»? Ну, Боров, а ведь обещал молчать!
    — Боров и молчал. Я сам, как увидел полотенце у входа, понял. Да, потом постираю, со своими вещами.
    Возвращаемся за стол. У всех «цивильные» тарелки и ложки, мне поставлено знакомое ведерко с одноразовой. Молча возвращаюсь к своим вещам, достаю чашки, тарелки, ложечки. Оставляю пару тарелок, чашку с ложкой, остальное отодвигаю Черпу:
    — Не по чину шнырю из такого есть. А это в общий котел.
    Черп берет тарелки, смотрит на Плотника (а кто еще может сидеть во главе стола?). Дядька одобрительно крякает, протягивает мне металлическую столовую ложку:
    — Не кашлять, шнырь!
    — Плотник, а «прописка»?
    Это Крыс.
    — Крыс, покойники не прописываются. Их в шныри Кент назначает.
    После реплики народ дружно смеется. Продолжаю:
    — Я бы мог доставить тебе удовольствие в вопросы поиграться. Но, во-первых, ответы на них знаю, во-вторых, думаю, что у каждого за столом еще очень много дел, а обед стынет.
    Плотник кивает:
    — Толково сказал. Какой будешь в делах — увидим. Но Боров с Черпом тебя хвалят. Ложка, разливай.
    М-да, в этом мире так по-благородному еще не ел. Что-то типа борща, макароны с мясной подливкой, хлеб, моя любимая сладкая горчица. Когда, подмигнув, Черп достал двухпинтовку сидра, закрываю свою чашку ладонью:
    — Не в обиду, но я сидр не очень.
    — Ты что, серьезно?
    — А куришь?
    — Насчет сидра — серьезно. И не курю. Поэтому отдаю все в общий котел.
    — Да, Зомбак, тебе цены нет. Только погоняло у тебя не очень, не шныревское. Ну, да ладно, законникам виднее. А мы: я — Плотник, мастер по дереву. Столы, шкафы, нары — все мое. Все деревяшки мне тащат. Черп, Ложка, Уголь, Бак и Кыш — наша кухня. Помогать им — общая обязанность. Крыс у нас за теха. Лампы меняет, на учетнике работает (ага, это так сканер они называют), в устройствах разбирается. На нас всех уборка в бараке законников утром, потом загрузка продуктов для кухни. И что Кент или старшины свои скажут — все делаем. Ты под кем ходишь?
    — Под Боровом, Плотник.
    — Силен Боров. Под Ломом только Крыс.
    — Зажрался ваш Боров, все под себя гребет.
    — Крыс, помолчи. Об этом не тебе судить.
    — Плотник, а где ты дерево берешь, я как-то не находил почти?
    — Это сейчас проблема — редко выбрасывают. А так, раньше, когда дома в городах обновляли, много было. Уголь вон им плиту даже топил. Кто же знал, что кончится?
    — Есть одно место: там рама из хорошего бруса строительными мешками завалена.
    — Точно? Слушай, завтра тебе Кент работу будет подбирать, попроси у него разрешения сходить. Он хорошо оценит, не сомневайся.
    — Ясно. А сегодня мне что делать?
    — Вещи свои разложи. Кыш тебе тюфяк выдаст с подушкой, укрыться чем выбери. Можешь вещи постирать — там у нас ведра, смесь моечная, веревка для сушки. Обживайся, ты теперь в нашей семье.
    — Понял, спасибо. А к другу своему могу сходить, тут рядом в барак?
    — В любой барак можешь ходить свободно. Ты — шнырь, старшины уже об этом объявили. Но за территорию на свалку нам ходить запрещено. Туда — только с законниками. И я всегда должен знать, где ты. Да, едим мы всегда тут и позже всех, когда кухня наша приходит. Я бы по времени сказал, но часы одни, у Кента, ты не посмотришь. А он когда сам, когда через охранника своего доводит. Да и привыкли мы к распорядку, сами все знаем.
    — Часов у него уже двое. Он мои забрал.
    — Порожняк гонишь.
    — Крыс, забьемся, что не гонит?
    — На что?
    — Сидра две пинты.
    — Забиваюсь. Откуда у дохляка рабочие часы, Черп?
    — У него и спроси. Мне Кент их лично показывал. Работают, и устройство интересное приспособлено. Нюхач у Зомбака в нычке нашел.
    — Я у Нюхача спрошу.
    — Конечно. И сидром заодно разживись.
    Крыс злобно покосился. «Окрысился», — всплыло в голове. Каламбур, однако.
    — Спасибо за угощение, уважаемые. Так вкусно еще никогда здесь не ел.
    — На здоровье. Кыш, займись парнем, да по делам пора расходиться.
    — Спасибо, Плотник. Так я сейчас сбегаю к другу в угол Кэпа?
    — Иди, я понял.
    Выбрав в небольшой кладовочке при свете свечи в пластмассовом фонаре матрац и подушку (похоже, синтепон), очень пристойный постиранный плед, я, на скорую руку закинув мешки в свой (просто не верится — свой) шкафчик, рванул к друзьям. Захватил только резиновые перчатки, куртку, строительные штаны (Солдату на сортировку) и, с разрешения Плотника, кусок бисквита со стола (очень их братишка любит).
    Встреча была просто горячей: бросившийся обнимать Солдат, жмущий руку Хот, улыбающиеся Кэп и парни.
    — Сеант, ета, поушай.
    — Представляешь, Сержант, не отдает твою порцию и сам ее не ест. Говорим ему — поел уже твой братишка, а он не верит.
    — Да, Солдат, я уже покушал, спасибо, братишка. Это теперь парням на ужин, а вот тебе сладкое — сейчас.
    — Спаипо, Сеант.
    — Пожалуйста, кушай на здоровье.
    — Кэп, Хот, спасибо: мы с Солдатом вне подозрений. Чистая работа, Хот. Профессионально.
    — Можем, когда захотим. Сам как?
    — В шнырях, хожу под Боровом. Кэп, я порешал, чтобы братишку тоже под Борова перевели. Лом пари проиграл, отомстить на сортировке мог через Солдата. Боров, конечно, прикроет, но мало ли что. У тебя есть знакомые в той бригаде?
    — У меня там половина команды. Не беспокойся, все будет нормально.
    — Спасибо, командир. Я не забуду.
    — Да ладно, мелочи. Ты лучше расскажи, как прошло. Видели мы, как Нюхач добро ваше тащил, еле Солдата удержали.
    Пересказываю события, объясняю Хоту расположение кабинета Кента, упомянул про охранника.
    — Знаем, зовут Тень. Кент вместе с ним сюда попал.
    А теперь главное для меня.
    — Хот, я ничего не помню до свалки, но, похоже, я — тех. Внятно объясни все, что знаешь про техов.
    — Ты — тех?! Не может быть. Техов не стирают и не выбрасывают.
    — Кенту расскажешь. Давай эмоции в сторону, напряги мозги и излагай по порядку.
    М-да, нечто подобное я предполагал, но до такой степени… В этом мире техники и инженеры представляют собой закрытую, жестко регулируемую государством (Британской Колониальной Империей) касту. Что-то вроде средневековых цехов, но доведено до совершенства. Талантливые к техническим предметам дети специальными методиками определяются в начальных классах общей школы, отделяются и учатся уже в закрытых профилированных учреждениях. Тех, мэтр, инж — вот их будущее. Знания тоже даются узкоспециализированно. Химик и электромеханик здесь так же далеки, как филолог и экономист у нас. Но есть те, кто получает несколько образований: элита, научники, жизнь которых проходит под строгой охраной. Все устройства производятся в закрытых технопарках, ремонт их осуществляют только имперские и имеющие лицензию частные техи. Распространение технических знаний запрещено. Незаконная техническая деятельность запрещена. Верхний предел наказания — пожизненное заточение в технопарках тюремного типа. Никто не знает, как работает радио, телевизор, даже электронные часы. Интересно, а пошив и ремонт одежды? Тоже? Одуреть. Вот это я попал.
    Сижу, перевариваю. Парни с интересом смотрят.
    — Ну, и хули так тихо? Зомбачок, что все на тебя вылупились, шнырей, что ли, не видели?
    — О, здоровья, законник Боров! Позвольте выразить вам благодарность за защиту и справедливое отношение.
    — Ну, ты загнул, зомбачок. Аж растрогал. У Черпа так базарить красиво научился?
    — Должен я тебе, законник Боров, а говорю так от уважения, оттого что ты за слова свои отвечаешь.
    — Ну, мля, зомбачок… А хули я все зомбачок, зомбачок? Кореш! Имею право, по закону. Так вот, кореш, там мои уже шуршат по нычкам, скоро добро тебе на ремонт попрут. Запомни: все через меня, с моего разрешения. Понял?
    — Да, законник Боров.
    — Для тебя просто Боров, кореш. Дальше: ломовских гони нахер, пусть за гнилым базаром следит, мудила. Ты подо мной ходишь, хозяева тебе Кент и я.
    — Присядешь, законник? Что мы все стоя?
    Боров секунду думает, кивает:
    — Присяду, Кэп. Как кореш говорит: «Благодарю». И к тебе дело есть. Ты реши, кто из твоих другана моего шныря держать будет.
    — Решено уже, законник. Рэд. Мне бы еще ему сказать…
    — Не вопрос. Цени, кореш: старшина сам за твоим другом на сортировку вести пришел.
    — Я ценю, Боров, и добро помню.
    — Тогда кончаем базар. Он так пойдет?
    — Нет, сейчас переоденется, быстро. Минуту, законник.
    — Мля, как ты за кореша своего стоишь. Аж завидно. Да не ссы, все будет путем, я отвечаю. Ставлю дорожникам контейнеры катать все дни. Справишься, доходяга?
    — Я спавлюсь. Спаипо, аонни оов.
    — Вот что с людьми дружба делает. Почти заговорил. Зомбачок, как он у тебя нормально базарить начнет, ты мне первому шепни, я хоть забиться успею.
    — Не вопрос, старшина. Все, он готов.
    — Лады, канаем. Кэп, напарника на контейнер ему из твоих поставлю, мысль всасываешь?
    — Конечно. Буду должен.
    — Мля, оказывается, и с тобой можно путем тереть, гы-гы.
    Они ушли. Сразу стало одиноко и тоскливо. Как все-таки привязался к побратиму, привык к его вечной улыбке и добрым преданным глазам.
    — Не грусти, Сержант. После ужина к нему каждый день ходить можешь. Осталась той сортировки половина.
    — Да, спасибо, Хот. Пойду и я — надо делами заняться.
    Следующее утро началось рано. Когда работники сортировки шли завтракать, мы шуршали в ангаре законников. Двое подметают, собирают мусор, двое моют, Крыс бегает с ведрами. Законники: кто еще спит, кто на улице курит, но работу воспринимают благосклонно. Боров уже ушел.
    Надеваем халаты, под конвоем бандюка быстро катим два контейнера к продуктовой свалке. Два законника уже ждут у свежих куч. Явно отходы продуктовых супермаркетов. Ловлю на ходу указания, понимаю систему. В первую очередь срывается не «поплывшая» химическая пленка и складываются в припасенные картонные коробки продукты получше для начальства, сидр, напитки, молочное посвежее, овощи поприличнее. Работягам Черп ловко вырезает разделочным тесаком не успевшее пропитаться аммиачной химией, собираются овощи, плесневелый хлеб, все, что можно сварить. Вот и ингредиенты аппетитного варева. М-да, Черп умелец. Контейнеры полны, катим назад, сразу на кухню. На плите Уголь уже нагрел воды, моем баки, водружаем, заполняем отстоявшейся водой из двадцатипинтовых бутылей. Бегом на колонку, ополаскиваем бутыли, наполняем. Кыш и Бак, меняясь, мощно качают. Да, здоровые парни. Таскаю и ставлю бутыли на тележку.
    — Зомбак, ты таких не находил?
    — Видел, знаю место. Себе не брал — большие, утянуть тяжело.
    — Кенту скажи. Очень нужны.
    — Понял, обращусь, про дерево тоже помню.
    Привозим на кухню, сгружаем, ставим. Черп и Ложка сортируют продукты к обеду. Рядом стоит охранник Кента.
    — Зомбак, иди со мной, сэр Кент вызывает.
    Вытираю руки, иду. Кент неспешно подходит от сортировки.
    — Доброго дня, сэр Кент.
    — Хм-м. И тебе, шнырь. Инструменты взял?
    — Нет, сэр Кент. Сбегать?
    — Быстро.
    Быстро — это быстро. Все утро бегаю, уже привыкать начинаю. Сложил инструмент в сумку, резво назад. Охранник заводит в ангар, проходим мимо кабинета. Выгородка, Кент у открытой двери.
    — Заходи, смотри, решай, что можно отремонтировать.
    Да, это точно закрома. В свете из пыльного потолочного окна стеллажи, уставленные достижениями цивилизации. Разнокалиберные небольшие радиоприемники, тройка компактных плоских (вроде автомобильных) телевизоров, коробка наручных часов — стрелочных и жидкокристаллических, коробка знакомых калькуляторов, пластиковые фонарики от маленьких до солидного, тоже автомобильного, непонятные прямоугольные устройства с дисплеем и… точно, считывателем отпечатка пальца. Просто отдельные электронные блоки от неизвестных устройств, целые и разбитые.
    — Сэр Кент, я могу заглянуть в устройства?
    — Да. Меня интересуют часы, приемники и фонари.
    — Сэр Кент, я не видел розеток для подключения техники. Здесь есть куда подключать аппаратуру?
    — Нет. Это запрещено, разрешены только лампы, шнырь.
    — Понятно, благодарю, сэр Кент.
    Так, ситуация прояснилась, сортируем. Вот два одинаковых приемника с солнечными батареями. Открываем отсек. Аккумуляторы в зеленой соли, потекли. Второй. Беда та же, но один из четырех аккумуляторов на вид нормальный. Проверяем всю батарейную технику. Кучка неисправных элементов растет, условно годных всего десяток одинаковых. Часть фонариков точно скончалась — аккумуляторы расперло в отсеках. Странно, еще ни разу не встречал обычных батареек. Лезу в приемники. Хорошо, что корпуса на защелках: со своим подобием отвертки я бы намучился. Плата поедена электролитом, ремонт в моих условиях невозможен. Второй. О, уже радует. Просматриваю пайку. Так и знал — несколько прогаров, в том числе на выключателе. Есть шансы. Третий, близкий по компоновке. Неплохо, плата очень похожая, без окислов. Четвертый. Нет, совсем другой. Откладываем троицу и аккумуляторы для них. Фонари. Где-то попадался очень знакомый. Ага, вот — аналог нашего «жучка» с ручным генератором. Заклинен. Откладываем. Еще тройка аналогичных с разными поломками.
    Часы. Тут и думать нечего. Выбираем две штуки: точные копии офисных отремонтированных. Как у них с аккумуляторами? Плохо, что и следовало ожидать. Потрошу все калькуляторы. Кент внимательно наблюдает.
    — Сэр Кент, вот эти аккумуляторы полностью неисправны, их можно выбросить. Эту аппаратуру есть шансы отремонтировать, но мне необходимы хорошо освещенный стол и огонь для нагрева инструмента.
    — Хорошо. Можешь работать в бараке, где готовят еду. Скажешь Черпу, что я разрешил. Ненужное выбросишь сам.
    — Благодарю, сэр Кент. Еще два вопроса. Я видел на свалке хорошую деревянную раму для Плотника и большие бутыли для кухни. Шныри сказали, что необходимо обратиться к вам.
    — Сначала выполни эту работу, потом возьмешься за другую. Сейчас иди на завтрак — закон надо соблюдать. Потом работай. Если что-то отремонтируешь, можешь подойти сразу ко мне.
    — Я понял, сэр Кент.
    Компания шнырей дружно накрывает стол. Мою руки, присоединяюсь.
    — Как у Кента, добра много занычено, Зомбак?
    Это Крыс.
    — Крыс, запомни: я не буду отвечать на такие вопросы и обсуждать сэра Кента.
    Плотник одобрительно кивнул.
    Завтрак. По-моему, горячий крепкий чай со сливками и теплую булку с маслом я не ел целую вечность.
    — Ну, как?
    — Потрясающе. Черп, Ложка — нет слов. Горячая булка — вообще чудо.
    — Это мы заворачиваем хлеб во влажное полотенце и подогреваем на плите.
    — Здорово придумано. Да, Кенту все рассказал, по выполнении его задания решим насчет рамы и бутылей. Черп, мне разрешено на кухне ремонтировать.
    — Конечно, иди, до обеда там никого, кроме нас, не будет.
    — Как мой напарник?
    — Приходил с парнями Кэпа. Нормально, улыбается. По-моему, в бригаде Рыбы работает.
    — Спасибо. Плотник, такой вопрос: смола нужна древесная. Не попадалась?
    — Почему не попадалась? Есть кусочки. А тебе зачем?
    — Пайку с ней выполнять. Канифоль бы лучше, но смола тоже сгодится.
    — Ка-ни-фоль? Что-то не помню такого. Смолы выберешь.
    — Спасибо. Не будет наглостью, если длинный гвоздь попрошу? Мой короткий, остывает быстро, держать неудобно — огонь руки жжет.
    — Дам, конечно. Ты запомни: мы друг друга всегда выручать должны и помогать. Если греть — есть у меня несколько штук длинных на деревянных ручках. Поедим — выберешь.
    — Спасибо, Плотник.
    Выставив ближе к плите стол, застелил его газетой (Ложка одобрительно кивнул), разложил аппаратуру, инструмент, подправил отвертку, переточил о камень жало импровизированного паяльника. Начнем с простого. Разбираем фонари. Сломана ось, еще одна, а здесь расколото гнездо, разбито стекло. Смазка совсем окаменела, счищаем. Интересно: все детали взаимозаменяемы. Унификация полная, разница только во внешнем виде корпусов. Очень радует. А это что за схема? Два контакта вход, два — выход на лампочку. Лампочку. Какая лампочка? Это светодиод. Схема — выпрямитель, возможно, со стабилизатором напряжения. Круто. Вот целый корпус, откладываем маховик-генератор, привод, детали. Смазать бы еще.
    — Ложка, у тебя жира перетопленного найдется?
    — Пойдет?
    — Отлично!
    Бумажная трубочка работает кисточкой. Смазываем, собираем, закручиваем шурупы. Вж-вж-вж… Есть!
    — Класс! Ты точно тех!
    Светодиод яркий, работа хорошо видна даже в нормально освещенном ангаре. Приятно. Откладываем. Интересно, какое напряжение на выходе схемы? Можно попробовать дать «толчок» аккумуляторам. Грею жало, прикидываю, как залудить. Вот, на разъеденной электролитом плате есть приличный участок с припоем. Конечно, железо не лучший материал для жала, но таблетка из просроченной упаковки с надписью «ацетилсалициловая кислота» оказалась именно аспирином, а изоляция сетевого провода — полихлорвинилом. Регулярно подогревая жало, тру его о дающий жуткий аромат флюс. Черп и Ложка мужественно терпят. Так, кое-что удалось. Теперь отпаиваем закрепленный в отражателе светодиод, собираем второй фонарик. Стоп, проводки одноцветные, синие, «плюс» завяжем узелком. Интересно, насколько все-таки совпадает инженерная мысль в разных мирах — тут тоже нанесены плюс и минус. Не указаны только параметры на аккумуляторах. Прихватываем аккумулятор скотчем. Вж-вж-вж. Показалось или нагрузка растет? Как погано без прибора! Нет, не показалось, точно, качать рычаг труднее. Минут пять, меняя руки, старательно «вжикаю». М-да, пальцы надо тренировать. Как еще бои с такой физической формой выдерживал? Решено: с сегодняшнего дня спорт в любое свободное время. Разминаю пальцы.
    — Помочь?
    О, да тут у нас вся кухня подошла, Кыш и Бак раскладывают столовые приборы, остальные парни сидят за соседним столиком и с интересом наблюдают за моей работой.
    — Да, Уголь, если можно. Как легче пойдет, останавливайся и скажи мне.
    Вот это сила! Генератор ровно жужжит. Занимаюсь платой. Древесная смола не подвела — хоть и с грязью, но места непропая «лечатся» хорошо. Ага, нашел отгнивший проводок антенны.
    — Тех! Тех! Зомбак!
    Черт, это же меня!
    — Да, Уголь?
    — Намного легче идет.
    — Отлично!
    Меняю аккумулятор, пробую качать сам. Плохо дело, ток не берет. Ставим следующий…
    — Уголь, дружище, жми, пожалуйста.
    Заканчиваю с платой, собираю приемник. Беру второй, без солнечных батарей. Что-то сетевой блок не нравится. Судя по следам, было КЗ. Хотя бы простейший омметр! Пропаиваю и эту плату, меняю обуглившийся резистор.
    — Тех, готово.
    — Спасибо, Уголь. Ты решил меня переименовать?
    — Тут и решать нечего. Правильно, шныри?
    Как говорится, бурное дружное одобрение. Не буду возражать против мнения коллектива, лучше займусь часами. Подходящий пластик нашелся на кухне, Ложка моим шпателем режет основу под солнечные батареи, я аккуратно отпаиваю элементы от схем калькуляторов. Сборку с приемника решил пока не трогать. Сменивший Угля Кыш сосредоточенно работает генератором. Все, четыре аккумулятора готовы. Вставляю в приемник без солнечных батарей — в нем динамик побольше. Пробуем… М-да, облом. Точно, контур питания накрылся. Перекидываю аккумуляторы во второй приемник. Щелчок. Кажется или действительно слышу слабое шипение? Колесико настройки:
    — Леди и джентльмены, новый хит фантастической Майлс на радио «Нью-Таймс»!
    Фраза была на английском, но я понял сразу. Полилась музыка. Первая услышанная мною музыка этого мира. Неплохое диско. Добавляю громкости. Парни забросили работу, сгрудились у стола, на лицах потрясение. Похоже, они не слушали радио много лет.
    — Друзья, не заслоняйте солнце, радиоприемник от него заряжается.
    — Тех, ты молодец! Ты настоящий тех! Я тебя прошу: давай немножечко послушаем. Тебе ведь все равно, когда Кенту отдавать?
    Черп умоляюще смотрит.
    — Конечно, Черп, не переживай так, пусть стоит, работает. Я еще часы ремонтировать буду.
    — Спасибо, Тех! Уголь, сбегай за Плотником!
    — Ага! Я быстро, не выключайте!
    Выставленный под солнечные лучи потолочного открытого окна приемник на стуле звонко оглашает гулкий ангар музыкой. Компания шнырей, за исключением Крыса (болтается где-то у ломовских законников, сидр, наверное, ищет), собралась вокруг одного из чудес цивилизации. Подбросив топлива в печь, добавив продуктов в котлы, они возвращаются к радиоприемнику. Кыш и Бак рядом нарезают хлеб, заворачивают его во влажную ткань. Все просто наслаждаются. Черт, сочувствую мужикам. Надо извернуться, но приемник для них сделать обязательно. А лучше — телевизор. Только вот чем его запитывать? Ладно, хватит мечтать, собираем первые часы. Одновременно с защелкиванием крышки батарейного отсека раздается знакомый перелив.
    — Часы!
    — Парни, часы работают! Ну, Тех!!!
    — А я видел уже похожие. Надо было на бочку сидра с Крысом забиваться!
    — Утонешь, Черп!
    — Тихо, тихо, шныри, песня новая!
    Закрепяю конструкцию скотчем, отдаю посмотреть парням. Что такое? У Черпа слезы на глазах.
    — Черп, ты что?
    — Извините, друзья, воспоминания… У меня ведь такие часы были ТАМ… Музыка еще…
    Народ сочувственно замолкает. Вижу по лицам, что не только у Черпа воспоминания. Хорошо, что легкая инструментальная музыка лечит, изгоняет печаль.
    Еще перелив.
    — Парни, а может, попросить у сэра Кента одни часы? У него есть, эти — законникам в барак, а третьи нам?
    — Точно! Попроси, Тех, ты сейчас поднимешься, он не должен отказать.
    — Договорились.
    Все нормальные аккумуляторы заряжены, снова припаиваю светодиод, собираю второй фонарик. Вжикаю. Работает. Надо посмотреть внимательнее, что могло сгореть в приемнике, разобраться с маркировкой деталей.
    От конструирования в уме схемы (опять бумагу с карандашом не взял, маразматик!) оторвал неясный гул в ангаре и изменение эха. Поднимаю от электронных потрохов голову: обалдеть! Зал полон законниками, заняты все столы, стоят и в проходе. Шныри собрались у плиты, один я сижу, как фон-барон, за столиком. Ближе всех к приемнику на стуле Кент. Глаза прикрыты, а лицо… выражение лица человеческое, почти доброе, печальное.
    — Итак, мои дорогие слушатели, время выпуска новостей…
    Кент встает, подходит к приемнику. Выключит? Нет, делает тише. Поворачивается. О, это снова привычный сэр Кент.
    — Боров, у тебя что, никого не осталось на сортировке?
    — Э-э-э, сэр Кент…
    — Наведи порядок!
    — Да, сэр Кент!
    Боров и значительная часть бандюков испаряются.
    — Черп, как обед?
    — Законники могут начинать кушать, дохлякам будет готово через пять минут, сэр Кент.
    Взгляд останавливается на мне.
    — Я вижу, ты успешно справился с задачей. Что еще отремонтировал, Тех?
    Вжикаю фонариками, демонстрирую часы. Среди законников оживленное перешептывание.
    Кент поднимает руку. Все замолкают.
    — Беру шныря Теха под себя! Его просьбы, связанные с ремонтом, — в законе. Лом, эти часы на видное место в барак законников.
    Поднимаю руку.
    — Что, Тех?
    — Сэр Кент, разрешите одни часы установить у шнырей.
    — Хорошо. Часы установить…
    Правильно понимаю вопросительный взгляд:
    — На солнечном свете под окном, сэр Кент, чтобы шла зарядка аккумуляторов.
    — Плотник, изготовишь подставки.
    — Да, сэр Кент.
    — Шнырь Тех, собирай все, пойдешь со мной.
    — Да, сэр Кент.
    Кент наклоняется, выключает радиоприемник, берет за ручку. Гул проходит по толпе законников. Оборачивается:
    — Что за мычание, быки? Или вы считаете, что это последнее радио? Подумайте головами: у нас теперь есть свой тех!
    Да, Кент — мастерский управленец. Недовольное бухтение мгновенно сменяется восторженным ревом. Собрав сумку, иду за ним, не надеясь дойти до выхода — столько дружеских тычков, хлопков по плечу — забьют ведь насмерть. Тем не менее дошел.
    В кабинете Кент ставит приемник на стол, помедлив, включает. Снова тихо играет музыка. Садится за стол, задумчиво смотрит на меня, на выложенные из сумки фонарики-«жучки». Мои первые часы стоят на углу стола.
    — Что ты еще можешь отремонтировать, Тех?
    — Надо смотреть на месте, сэр Кент. Главная проблема с инструментом и отсутствием сетевого электричества. Устройств с солнечными батареями очень мало, нормальных аккумуляторов крайне недостаточно.
    — Что ты можешь предложить?
    — Я знаю место, где попадаются калькуляторы. Каждый — одна солнечная батарея. И буду думать над генератором — показываю на детали от двух «жучков» — для зарядки аккумуляторов.
    — Ты после обеда хотел еще сходить за рамой и бутылями?
    — Да, сэр Кент.
    — Можешь взять двух человек с сортировки, из числа отсыпающих дорогу. Законники с тобой пойдут…
    — Простите, сэр Кент, а нужны ли законники?
    — Объясни.
    — Их будут опасаться работники, они захотят руководить, их не заставишь идти по гнили и дерьму, они не полезут на кучи.
    — А тебя будут слушаться… работники?
    — Отобранные лично мной будут.
    — Так все равно не положено. Тебе нужна защита.
    — Сэр…
    — Я помню, что ты победил Шило. После обеда выберешь одного законника и двух дохляков у Борова. Пусть законник возьмет две дубинки. Время на поход — до ужина. Выполняй.
    — Да, сэр Кент.
    Стоящие на элегантной подставке (похоже, часть торшера) часы приятно оживляли обстановку в нашем отсеке. Но еще лучше обстановку оживлял щедро накрытый стол и улыбающиеся лица шнырей (ну, кроме Крыса, что, впрочем, закономерно для этого животного).
    — Тех, у нас на обед час и пятнадцать минут.
    — Я понял, Плотник, бегу мыть руки.
    Параллельно проверяю выстиранное вчера. Отлично.
    Снимаю кроссовки. Появление у стола в «тигрятах» встречено дружным смехом.
    — А что смеетесь? Знаете, как удобно?
    — У нас только Плотник в тапочках ходит.
    — Правильно, одобряю. Ноги хорошо отдыхают.
    — Вот, Тех, и я им говорю.
    — Ну, нет у нас, Плотник. Законникам заказывать — не рассчитаешься.
    — Парни, найду на свалке — не обижу. Кент разрешил выход, беру двоих с сортировки и законника, до ужина роемся.
    — Тех, журналы…
    — Помню, помню, Черп. Сидр, сигареты, посуду, все путное заберем. Кстати, ты же в английском классическом силен?
    — В полном? Да.
    — Отлично. Буду с тобой заниматься.
    Законные (уже привязалось словечко) двадцать минут после обеда блаженно пролежали. Густой суп, тушеный картофель с подливкой, капустный салат, томатный сок — благодать-то какая! Бисквит — побаловать Солдата — уже в сумке. Так, сколько на наших электронных? Пора.
    Веселый, грызущий на ходу бисквит Солдат, дружелюбный парень Кэпа — Рэд, назначенный лично Боровом мой знакомец Рыба («в натуре, спокойный, хоть на башку сри! Мля, Тех, кореш, как бы с тобой свалить, побазарить!»), верная «цапалка», сумка через плечо, в сумке дубинка и перчатки. За кучами останавливаемся, Рыба перехватывает дубинку:
    — Спокойно, законник, это свои.
    На дороге ждут Кэп и два здоровяка.
    — Не кашлять, шнырь Тех. Возьмешь в компанию?
    — Не кашлять, Кэп. Если возьму, то работать заставлю.
    — Куда уж деться. Зато ты фартовый, вдруг и нам повезет.
    — Тогда пойдем.
    У шалаша ничего не изменилось. Нет еще постояльцев. Рыба с удовольствием плюхнулся на тюфяк, закурил. Мы полезли за рамой. Краткий пересказ событий, одобрение Кэпа.
    — Сержант, сейчас у законников конкретные контры. Боров с Ломом поцапались, нам это на руку. Если получится, то подогрей свару.
    — Хорошо, я понял.
    — Попробовали твою задумку с электродом — здорово. Отличное оружие, дубинка против него не играет. Где нашел железку?
    — На соседней куче. Здесь тоже может попасться. Давай мешки повытряхиваем, перчатками заодно разживемся.
    Перчатки, журналы Рыбе (Тех, благодарю, реальный кореш!), метизы и стамеска без ручки Плотнику, два гнутых электрода. Рама у шалаша, треть кучи как корова языком слизала. Привычно прячу нормальный полиэтилен на накидки, направляемся к офисным залежам. Да, классно работать в команде.
    — Законник, еду отдам Кэпу?
    — Не базар, Тех. Не тупой, всасываю.
    Мешки потрошатся с рекордной скоростью. Вот и первый калькулятор, журналы Черпу, сигареты (Рыба не видит, увлечен комиксами), ручки, карандаши…
    Заходящее солнце освещает живописную процессию: двое в грандиозном ожерелье из связанных шпагатом бутылей с рамой в руках, увешанная пакетами и бутылями тройка, даже окончательно подобревший после пинты сидра законник несет три кулька с торчащими журналами («журналы тащить, Тех, не западло, в натуре. Так я поднесу вещь? Сам позыришь, хреновина классная, но не пашет…»). У нашего ангара стоит Кент и с интересом изображает комитет по встрече.
    — Как успехи, шнырь Тех?
    — Сэр Кент, сходили неплохо. Я к вам забегу минут через тридцать, ценные вещи сложить.
    — Забеги, Тех. Хм-м, «неплохо»…
    Кент удаляется в кабинет, складываем добро у входа. На шум появляется Плотник, делает круглые глаза и начинает помогать. Кэп, Пауэр, Форс прощаются, уходят. Нормально парни набрали. Кроме будущего оружия пакеты еды, бутылочки чая, одежда, перчатки, сигареты, сидр. Рыба с двумя десятками журналов, пинтой сидра в пакете и сигаретой в зубах (мля, фартовый ты кореш, Тех) уводит в барак отдыха сортировки жующего очередной кусочек бисквита Солдата и Рэда (запасные перчатки, крем для рук, рабочий халат). Плотник разобрал раму, закидываем брус и пакеты в свой ангар. Время. Бегу к Кенту.
    Семь калькуляторов, офисная бумага в хорошем состоянии, авторучки-карандаши и стильный стакан для карандашей с основанием из поделочного камня. Почему выбросили такую вещь? Ну и что, что в побелке? Все прекрасно смылось пепсиподобной газировкой прямо на месте.
    Очень приятно играет радио. Что-то лиричное.
    — Хм-м. Благодарю, Тех. Что ты нашел для ремонта?
    — Пожалуйста, сэр Кент. Для ремонта добавилось семь солнечных батарей и один, возможно, рабочий аккумулятор.
    — Что планируешь на завтра?
    Ого! Я уже получил право планировать.
    — Сэр Кент, я хотел бы заняться радиоприемниками. Законникам радио потребуется обязательно.
    — Хорошо. Займись еще фонариками.
    — Да, сэр Кент.
    — Старшины обратились ко мне с просьбой, чтобы ты начал ремонт личных вещей законников, Тех. Меня интересует: что они понесут?
    — Я понял, сэр Кент. Составлю список обращающихся с указанием принесенных вещей.
    — Правильно. Я разрешаю ремонт личного после обеда. Завтра в 9.20 ты должен быть у склада.
    — Да, сэр Кент.
    «Девять двадцать»… Пора обзаводиться наручными часами. Точно, в брюликах. Тех я или не тех?
    Шныри занимаются бутылями. Включаюсь в общую работу.
    — Как, Бак, теперь емкостей для воды хватит?
    — С запасом, Тех. Что еще хорошего попалось?
    — Вернемся в барак — покажу.
    За ужином раздал подарки: стамеска, метизная мелочовка, чашка с надувшимся индюком и надписью «Главный» — Плотнику. Солидная стопа журналов, исторический роман — Черпу. Две пачки сломанных сигарет, четыре пинты сидра, тарелки, канистрочки с моющей смесью, рабочий халат, десяток штор в побелке (как простыни подойдут) — в общий котел. Кстати, себе пару надо замочить и постирать.
    После ужина сбегал пожелать спокойной ночи Солдату, качественно размялся с забытой Рыбой второй дубинкой (парням выступление понравилось), сижу, изобретаю на листе бумаги генератор. Черп, добавив к лампе фонарь со свечкой, переводит вслух статью о путешествии по Антарктиде. Весьма недурно написано, слушаем с удовольствием. Вот и окончание.
    — Черп, а продолжение есть?
    — В этот раз есть: Тех удачно журналы принес.
    — Здорово. Почитаешь?
    — Глаза устали, Кыш. Давай уж завтра.
    — Тех, может, сделаешь нам фонарь на зарядке от солнца? У меня был когда-то такой.
    — Завтра посмотрю, Бак. Нам много чего не помешало бы — пару фонарей, радио, часы наручные…
    — Ты и их можешь ремонтировать?
    — Может, и могу. С оборудованием только очень плохо, да и детали там мелкие.
    — А что рисуешь?
    — Генератор для зарядки аккумуляторов разрабатываю.
    — Что?
    — Устройство, как у нормальных техов. Парни, я понимаю, что вам тяжело вспоминать жизнь до свалки, но я вообще ничего не помню. Расскажите, как там дело с ремонтом обстояло? Вот купили приемник. Аккумуляторы в отсек сами вставляете? Где берете?
    — Да, Тех, вспоминать больно. Поэтому здесь про жизнь «до» спрашивать нельзя — закон. Но про приемник… Кыш, ты же в том году к нам попал? Расскажи.
    — Эх, что там говорить… Купил. Аккумы тех при магазине ставит. Дома в розетку включил — работает. Как сегодня с утра на кухне. За город выедешь — работает. Замолчал — в розетку. Лампочка зеленая горит — значит, все нормально. Красная или совсем сломался — техам в ремонт. А что техи делают, я только вчера у тебя, Тех, увидел. Ты уж сделай нам радио, порадуй.
    — Кыш, я постараюсь. Плотник, раз уж разговор зашел: а что с парнем, который до Кыша был, стало? Умер?
    — Умер. Вещь у него законниковскую нашли. На правке сэр Кент решил, что он виноват.
    Молчу, перевариваю. Так, рожа Крыса теперь вообще не нравится. Брал тот шнырь или не брал, а подкинуть могли. Что-то я расслабился в теплой компании. Надо меточки для начала на шкафчик поставить.
    Разбираю приемники в кладовой Кента и понимаю, насколько мне повезло с первым. Ковыряно изрядно и без понятия.
    — Что-то не так, Тех?
    Черт, какой он наблюдательный!
    — Да, сэр Кент. Тот, кто пытался отремонтировать радио до меня, делал это совершенно неправильно.
    — Ты уверен?
    — Да, сэр Кент.
    Задумался. Так, вот и нековырянный попался. Ага, если аппарат на вид красивый, то можно не лазить — желающие были. Беру еще простенький: угадал. И вон тот, поменьше. Опять угадал. Кстати, к нему аккумуляторы от калькулятора подходят. Еще пара со схожей схемой. Будем думать. Что плохо — нет ничего со стрелкой, никаких измерителей. Аккумулятор со светодиодом — это единственный возможный для меня вид пробника.
    — Сэр Кент, я готов.
    На кухне начинаю с третьего «жучка». Срезаем остатки пластмассовой оси (хороший пластик, крепкий), делаем шилом отверстие. Самая тяжелая операция — поставить осью обрезок гвоздя (Плотник вчера древним напильником постарался). Сильно не разогреешь, потому что деревянный «пинцет» загорается. Осторожно вставляем, центруем, остужаем. На вид нормально. Собираем, пробуем. Отлично. Собираю импровизированный зарядник.
    — Парни, кто хочет помочь?
    Да, так работать приятно. Под ровное жужжание беру красивые настенные часы и пяток механизмов для них. Много общего с китайскими моего мира. Этому конец — катушка зазеленела, этому тоже. А здесь окаменела смазка. Счищаем, смазываем, собираем, пробуем. Щелк, Щелк… Работает. Механизм, стрелки на место, вставляем аккумулятор. Красота.
    — Здорово, Тех! Куда их?
    — Думаю, сэру Кенту в кабинет на стену.
    Фонарик с солнечными батареями, к сожалению, один. Крайний аккумулятор расперло намертво, потек. Электролит сожрал светоотражающее покрытие, окислил идущие к светодиоду контакты. Выковыриваю аккумулятор по частям. Интересно, три следующих на вид нормальные. Откладываю на зарядку. Разбираю световой блок, беру похожий от другого фонарика. Поразительное единообразие: начинка идентична. Переставляю, очищаю окислившийся контакт пилочкой для ногтей, залуживаю. Пока Уголь с Кышем заряжают аккумуляторы, разрезаю сетевой шнур и делаю пробник из светодиода от приемника и аккумулятора. Результат обнадеживает: слабовато, но светится. Проверяю детали на схемах, записываю на бумаге «кто есть кто». Диоды, индуктивности, предохранитель, резистор… С номиналами сложно, но общее назначение понятно. Перехожу к приемнику. Оказывается, неисправен выключатель, обрыв обмотки динамика, закорочена сборка выходного двухтактного каскада. Есть на что заменить? Конечно. Весь перематерившись про себя, выполняю пайку. Какое чудо обычный электрический паяльник в сравнении с моим убожеством!
    — Тех, все готово.
    — Спасибо.
    Вставляю аккумуляторы в фонарь с солнечными батареями, включаю. Работает.
    — Постараюсь, парни, этот фонарь выпросить для нас.
    — Наверное, не получится — старшины заберут.
    — Старшинам отдадим «жучок».
    — А как работать будешь?
    — Сделаем с Плотником хитрое устройство, чертеж уже готов.
    Время испытать приемник. Включаю. Шипение есть, станции не ловит. Снова разбираю. Прозваниваю пробником схему от антенны. Ага, дефект дорожки: микротрещина есть, но почти не видна. Зачищаю, паяю. Опять сборка, включаю. Есть! Где наша любимая музыка?
    — Везет законникам!
    — Пока не совсем, Бак. Аккумуляторы сядут — радио замолчит. Нет зарядки от солнца.
    — А еще будешь делать, Тех?
    — Конечно. Пора и для нас, любимых шнырей, постараться.
    Разобрал приемник на калькуляторных аккумуляторах. Свернут регулятор громкости. Да, это надо суметь. Переставляю переменный резистор, прохожу пробником по схеме. Вроде все нормально. Собираю, вставляю аккумуляторы.
    — Парни, выключу радио на минуту, надо приемник проверить.
    — Конечно, Тех.
    Пробую. Тишина. Кручу громкость, настройку. Не понял: еле слышное зудение в динамике. А ведь это музыка. Выходной транзистор вылетел или микросхема перед ним?
    — Плотник, включай.
    Снова разбираю. Ангар тем временем наполняется законниками. Идут на музыку, не иначе… Ну, черт с ними. Что же не работает? Выходной транзистор не закорочен, цепь от микросхемы есть. Динамик звонится… А где щелчок? Еще раз прикладываю контакты. Тишина. Пробую мембрану. Вот где проблема: чем-то залили динамик, и он намертво слипся. Выбираю, проверяю аналогичный, но переставить не успеваю.
    — У тебя опять успехи, Тех?
    — Да, сэр Кент.
    — Присаживайся, не вскакивай. Что, кроме радио, отремонтировал?
    — Часы. Необходимо только время выставить.
    Кент отгибает рукав кремовой рубашки, называет время. Подвожу стрелки.
    — Еще два фонарика.
    — Лом, после обеда зайди с Боровом ко мне, выдам фонарики.
    — Да. Кент, а радио?
    — Радио можешь забрать сейчас.
    Толпа законников одобрительно зашумела. Я поднимаю руку.
    — Говори, Тех.
    — Законники, радио будет работать, пока действуют аккумы. Устройство для аккумов еще не готово, запасных один комплект. Когда радио замолчит, надо нести ко мне, одну замену я выполню.
    — Не ссы, Тех. Свой тех имеется. Кент, пусть Крыс меняет. Гони эти хреновины.
    Стою, молчу.
    — Ты че, в натуре, обурел, шнырь? Не всосал, мля?
    — Я подчиняюсь сэру Кенту, старшина Лом.
    Выдержав паузу, Кент командует:
    — Отдай, Тех.
    Протягиваю аккумуляторы. С гнусно-довольным выражением лица их забирает Крыс.
    — Крыс, аккумуляторы исправны, радио работает. Смотри, не сломай, а то сам ремонтировать будешь. Всосал?
    Фраза явно удалась. Поганую ухмылочку на мерзкой роже как стерло.
    — Тех, собирай все, пойдешь со мной. Плотник, возьми инструмент, будешь вешать часы.
    — Да, сэр Кент.
    Подождав, пока Плотник закончит работу, откровенно полюбовавшись на часы, Кент спрашивает:
    — Сколько они проработают?
    — Недели две должны. Запасной аккумулятор есть, сэр Кент. Я хотел бы у вас попросить детали от фонарика: мне необходимо изготовить устройство для зарядки аккумуляторов.
    — Хорошо. Что еще?
    — Сэр Кент, шнырям нужен фонарь для ночных работ. Вот этот очень подошел бы.
    — Для ночных работ? А не для чтения журналов?
    — Да, сэр Кент, для журналов тоже.
    Кент кивает:
    — Хорошо. Шныри заслужили поощрение. Можешь заняться и радиоприемником для шнырей.
    — Спасибо, сэр Кент. Мы вам очень благодарны.
    — Плотник, но если приемник будет мешать шнырям работать…
    — Не будет, сэр Кент.
    — Займешься радио завтра, Тех. Плотник, свободен, Тех, останься.
    Такое устройство мне еще не встречалось. В шкафу на полке стоит подставка с массивной трубкой. Какой-то монстрообразный телефон.
    — Ты знаешь, что это?
    — Похоже на телефон, сэр Кент.
    — Правильно. Посмотри, можно ли позвонить по нему отсюда.
    Поднимаю трубку. Тишина. Кнопок нет.
    — Сэр Кент, я могу его аккуратно разобрать?
    — Да. Только очень аккуратно.
    — Понял. Сэр Кент, вы не могли бы подробнее рассказать о его назначении?
    Выкручиваю шурупы из пластика, Кент рассказывает. Аппарат для связи с миром за стеной. Звонит раз в десять дней. Крыс подносит к подставке учетник, нажимает кнопку. Потом можно заказать лампы освещения, если они перегорели, мусорные контейнеры на колесиках, немного моющих средств. Один раз заказывали бак для кухни, колено трубы вместо прогоревшего. Любые другие вопросы запрещены. Это закон.
    М-да, а Кенту очень хочется позвонить на волю — это видно, бесстрастности убавилось.
    Нежно снимаю крышки. При внешней простоте — очень серьезное устройство.
    — Ну, что там, Тех?
    — Это, сэр Кент, блок считывателя со сканера, то есть учетника. Вот четыре провода. Они подключены к контактам кабеля, идущего за стену. А в трубке… Похоже, что трубка позволяет, как и сканер, определить, кто ее держит. Да, точно.
    — А позвонить?
    — Минуту, сэр Кент.
    Нет, по-моему, глухо. При снятии трубки срабатывает геркон, должна запуститься схема, а запуска нет. Рискнем: подключаю динамик от приемника к контактам кабеля. Тишина.
    — Мне очень жаль, сэр Кент, но аппарат включается только из-за стены. Я уверен, что телефонной сети города он не принадлежит.
    Кент как-то обреченно кивает, садится за стол. По радио лирическая песня. Собираю хитрое средство связи назад, посматриваю на начальника. Он переживает, точно.
    — Что смотришь, Тех?
    — Я хотел бы спросить, если можно, сэр Кент. Не по работе.
    — Спрашивай.
    — Сэр Кент, я не понимаю, почему вам не предоставлена возможность звонить. А если будет эпидемия, пожар, с вами что-то случится?
    Кент горько усмехается, показывает на папки:
    — Было, шнырь, все было. Эпидемия, пожары, бунт законников и дохляков. Я четвертый директор этого проклятого места. Наше единственное право и обязанность — перерабатывать мусор, обычный и человеческий. Если не выполнена норма, сюда приходит вооруженная охрана или военные и наказывают виновных. Наказание одно: карьер.
    — А эпидемия?
    — Специалисты медико-биологических лабораторий отделили здоровых, карьер пополнился больными. Ты закончил?
    — Да, сэр Кент.
    — Иди, Тех. И держи язык за зубами.
    — Да, сэр Кент.
    Весь обед был под впечатлением от услышанного. Прорвало невозмутимого Кента. Музыка ли, огорчение от несбывшейся надежды — но я узнал всю правду об этом месте.
    После обеда дружной очередью выстроились бандюки. Боров с Ломом пришли первые и после короткого спора распределили очередь. Конкурирующие законники встали через одного. Я приготовил листы бумаги с расчерченной таблицей, карандаши и начал прием.
    Предложенный порядок поначалу возмутил очередь. Они что, всерьез думали, что все это сразу починится?
    — Законники, объясняю ситуацию: у меня, кроме головы и рук, нет ничего. Главное — нет склада с запасными частями, деталями и инструмента. Если вы хотите, чтобы вещь работала, то принесите несколько похожих. Если получится, соберу из нескольких сломанных одну исправную. Записи делаю, чтобы не забыть ни одной просьбы, не пропустить ни одного законника. Еще попрошу сэра Кента о разрешении на поход с доходягами на свалку, искать детали для ремонта ваших вещей. Но мне надо точно знать, что искать.
    — Мля, ты гонишь, шнырь! Радио, фонари, часы сделал, детали не просил. Фуфло толкаешь?
    — Законник, спроси сам у сэра Кента: из какого количества сломанных вещей я сумел собрать четыре штуки часов, три фонарика и два радио.
    — А Борову вещички? А на тебе ремень? Барахло приметное. Буреешь, шнырь.
    Раскрываю пакеты с деталями зажигалок, битыми очками, частями ремней.
    — Вот из чего делалось, старшина Лом. Собирал сам. Считаешь, что шнырь забурел, кидает законников — требуй правку.
    — Путем Тех отвечает, завязывай с гнилыми предъявами, Лом.
    — Хули суешься, Боров? Не с тобой базар.
    — Ты порожняк гонишь, очередь стоит, время идет. Верно, законники?
    Одобрительный рев очереди.
    — В натуре, под тобой свой тех ходит, Лом. Мля, что-то я не помню, чтобы Крыс вот так, как Тех, ремонтировать на братву собирался. Я прав, братва?
    — Путем базаришь, Боров!
    — В натуре, свой у них есть!
    — Крыс, уродец, пусть тоже пашет!
    — Гони ломовских нахер!
    Боров поднимает руку:
    — Братва, кончай, без предъяв! Тут все равны, по одному закону. Кому за добром охота сбегать — кореша масть пробьют, место не уйдет. Я, мля, смотреть подписываюсь! Короче, по одному — к Теху!
    Кличка, под кем ходит, список вещей, нужные для ремонта детали. Кто-то сразу щелкал оригинальной зажигалкой, заправлял в штаны ремень, надевал солнцезащитные очки. По странному совпадению, это оказывались быки Борова. Впрочем, вон Кисляй с удовольствием примеряет солнцезащитные «капли».
    Много часов (ржавая механика и дешевая пластмассовая электроника), коробочки электронных игр, приемники (у ломовских везде полазил Крыс), трубки от радиотелефонов…
    Оп-па! Это же мобильник! Знакомец Рыба сует под завистливыми взглядами аппарат, похожий на «Нокию» моего мира. Интересно. Аккумулятор не тек, гнезда под симку нет. Мобильник или транк? Надо зарядить аккумулятор, проверить. Все, конец очереди. Ссыпаю в пакет бесполезный мусор от зажигалок, никуда не годные части ремней и очков. Уголь отправляет пакет в печь.
    — Законники, мои запасы для ремонта кончились.
    — А в шныревской?
    — Законник Жбан, приди и проверь. Хочешь, пригласи с собой законника Нюхача. Порожняк гнать себе дороже.
    Замолчал, дошло. Продолжаю:
    — Если кому что не нужно, приносите, возьму для ремонта другим законникам. Что найду для ремонта сам — сообщу через старшин. Все, законники, прием окончен.
    Списки, инструмент отправляю в сумку. Черт, как я забодался!
    После ужина пошел к своим. Солдат запивает бисквит чаем, парни Кэпа стоят на страже снаружи, я довожу обстановку.
    — Так вот, Кэп, пора сказать, чего ты хочешь достичь. Сам видишь: даже если поднимешь работников и уничтожишь Кента с законниками, ни к чему хорошему это не приведет.
    Кэп вздыхает, думает.
    — Я, как и все здесь, хочу на волю. Но выхода нет.
    Рисует на бумаге чертеж.
    — Вот стена с нашей стороны. За ней система заграждений, еще одна стена. Через равные промежутки стоят автоматически стреляющие установки, приблизишься на сто ярдов — ты труп. Днем, ночью — без разницы. Стена окружает свалку со всех сторон, ворота одни — здесь.
    — Подкоп?
    — Копающие всегда засекаются, прилетает беспилотник, сбрасывает зажигательную смесь. Погибают все, подкоп осыпается.
    — Зацепиться за мусоровоз?
    — Пробовали. И за обычный, и за те машины, что привозят новеньких. Со стены сбрасывают тела беглецов, Кент отправляет законников тащить в карьер трупы.
    — Тогда какие планы, Кэп?
    — Я хотел поднять народ, порешить законников. Но то, что рассказал ты, и данные, собранные Хотом… А жить, как сейчас, не хочу.
    — Не будет нормы — лягут в карьер все. Сколько на свалке тех, кто это понимает? Сколько из них добровольно пойдет работать? Как заставить остальных? Ведь их будет большинство?
    — Сержант, я понимаю. Думать надо. Спасибо, что все рассказал.
    Лежа в постели, я искал ответ: какое будущее здесь у меня? У Солдата? Неужели это тупик?
    Так и не найдя, заснул.
    День начался тучками на небе и шикарным бланшем на роже Крыса. Гаденыш оставался ночевать у законников, где-то спрятался во время уборки и отсутствовал на работах для кухни. А сейчас стоит с молчащим приемником в руке и наглой гримасой на кривой роже. Скажите, друзья, почему я не удивлен?
    — Слышь, Зомбак, мля, хули твоя хреновина не фурычит?
    — Спроси у сэра Кента.
    — Че?
    — Тебе, ушлепок, дали рабочую вещь. Ты ее угробил и набрался наглости права качать. Ты что, думаешь, я кинусь ее ремонтировать?
    — Тебе, в натуре, базарят…
    — Базарят, в натуре, тебе. Я хожу под сэром Кентом, ты мне не указ. Сам сломал, как и все, в чем ручками кривыми ковырялся, сам и ремонтируй. Ты же тех. Свободен.
    Мразина аж побелел от ненависти. Порывался броситься в драку, но страх пересилил (видел, гад, мои упражнения). Резко развернулся и ушел.
    — По-моему, уважаемые шныри, Крыс завтрак с нами не разделит.
    — Тех, он же сейчас Лому нажалуется. Это очень опасно.
    Выкладываю на стол дубинку:
    — На крайний случай. Хотя лучше предупредить Борова.
    Ложка срывается из-за стола:
    — Я мигом!
    — Тех, убери дубинку. Если ударишь законника — тебя убьют. Это закон.
    — Да? Печально.
    На улице меня перехватывает взбешенный Лом. Впрочем, не все так плохо: вон спешит Боров с двумя законниками.
    — Обурел, дохлятина?! Мля, ща урою, тварь!
    Сохраняя бесстрастное (стертое) выражение лица:
    — Старшина Лом, за что ты хочешь меня убить?
    — Ты че, дохлятина?!
    Тычок дубинкой. Черт, больно.
    — Ты кому фуфло втираешь?!
    Еще тычок. Щелк! Боров отбивает дубинку Лома, сильной рукой отбрасывает меня себе за спину. Просто влипаю в Рыбу.
    — Охренел, Лом?! Беспредел гонишь, отморозок?!
    — Хавальник завали!
    — Ты кому хавальник заваливаешь, урод?!
    — Стоять! Заткнулись оба!
    Кент, как всегда: внезапно и вовремя.
    — Ко мне в кабинет! Тех тоже!
    — Да, сэр Кент.
    Сижу в приемной, один. Тень в кабинете Кента. А за дверью зажигают не по-детски. Стихло. Выглядывает хмурый Боров, зовет:
    — Тех, почему ты отказался выполнять указание старшины Лома?
    — Я не отказывался, сэр Кент.
    — Че, мля?!
    — Тихо!
    — Сэр Кент, старшина Лом сегодня никаких указаний не давал.
    — А радио, дохлятина?
    — А что, это ты, старшина Лом, приходил с радио? Со сломанным радио приходил шнырь Крыс.
    — Он, мля, базарил тебе, что надо чинить?
    — Я, старшина Лом, хожу под сэром Кентом. Шнырь Крыс мне не указ. И откуда мне знать, что его послал ты, старшина?
    — Ты че, дебил?
    — Я стертый, старшина Лом.
    Боров начинает ржать.
    — Тихо! Шнырь Тех, тебе Крыс говорил, что он от Лома?
    — Нет, сэр Кент.
    — Старшина Лом говорил тебе, в чем твоя вина?
    — Нет. Он сказал, что собирается меня убить. За что — не уточнял.
    — Подписываюсь, так и было.
    — Помолчи, Боров. Лом, шнырь говорит правду?
    — Он дурку гонит.
    — Он стертый, Лом. Так правду или нет?
    — Не знаю. Крыс должен был сказать.
    — Кто может подтвердить твои слова, Тех?
    — Любой шнырь. Мы как раз завтракали.
    — Тень, приведи Крыса и Плотника.
    Сидим, ждем. Я изображаю робота, повеселевший Боров барабанит пальцами по столу.
    Входит Крыс с приемником. Что это он такой радостный? А вот Плотнику явно не по себе.
    — Плотник, Крыс приходил утром с неисправным радио?
    — Да, сэр Кент.
    — Подумай и хорошо вспомни: он говорил, что пришел от старшины Лома?
    Вот и настал момент истины, проверка того, кем я стал для компании шнырей.
    — Нет, сэр Кент.
    — Ты уверен?
    — Да, сэр Кент.
    По круглому лицу Борова поплыла мстительная улыбка.
    — Плотник, как получилось, что Крыс пришел только к завтраку?
    — Он ночевал у законников.
    — А в уборке он участвовал? На кухне работал?
    — Нет, сэр Кент.
    — Почему я узнаю об этом сейчас?
    Дядька покаянно опускает голову.
    — Тех, посмотри, что с радио?
    Беру приемник (что-то Крыс аж с лица сбледнул), открываю батарейный отсек. Это даже лучше, чем я рассчитывал.
    — Аккумуляторы вставлены неправильно, сэр Кент. Вот эти два. Я не вижу запасных.
    Скисший Крыс достает из кармана три штуки.
    — Где еще один?
    — Мля, ты хреновые дал, Зомбак!
    — Его зовут Тех, Крыс. Где еще один?
    Поганец достает четвертый. Так и знал: следы электролита. Потек.
    — Ты что, Крыс, включал севшие с нормальными? Ты не умеешь ставить аккумуляторы?
    — Тех!
    Замолкаю.
    — Ты сможешь снова починить радио для законников?
    — Не знаю, сэр Кент. Надо разбирать радиоприемник и проверять схему. Но запасного комплекта аккумуляторов они лишились точно.
    Кент помолчал, обвел присутствующих фирменным взглядом (как он так наловчился смотреть? Аж озноб по коже).
    — Мое решение по правке: Тех прав по закону, косяк на тебе, Лом, и на тебе, Крыс. Что ты лыбишься, Боров? Опять забился?
    — Нет, сэр Кент, не успел. А жаль.
    — Всё, все свободны, Тех, останься.
    Народ вышел, Лом на прощание ожег ненавидящим взглядом. Кент помолчал, спросил:
    — Тех, ты догадался, что Крыс пришел от Лома?
    — Сэр Кент, я об этом подозревал.
    — Почему не взялся ремонтировать сразу?
    — Потому что Крыс себя очень нагло вел. Потому что они испортили вашу, сэр Кент, вещь и хотели остаться безнаказанными. Потому что неумех, лишнего на себя берущих и не уважающих чужой труд, надо воспитывать.
    — Да, ты точно тех. Хорошо, пойдем выбирать, что будешь ремонтировать сегодня.
* * *
    Плотник сосредоточенно тер лоб и разбирался в моем художественном творчестве.
    — Еще раз объясни, Тех, как это надо сделать.
    Я вожу пальцем по рисунку и демонстрирую детали:
    — Берем два листа пластика, два брусочка. Бруски нужны такой ширины, чтобы детали не болтались, но и не зажимались пластиком. Проделываем отверстия под оси деталей. Главная задача, Плотник, чтобы зубцы шестеренок входили друг в друга.
    — Хорошо, это я понял, сделаю. Ты мне про большой круг объясни.
    — Берем толстый пластик, вырезаем круг и напильником наносим зубцы, как на этой шестеренке.
    — Мудрено очень. Сомневаюсь, что вырежем ровно.
    — Хорошо. Показываю.
    Беру два гвоздя, отмеряю кусочек крепкого шпагата, привязываю гвозди. Один вгоняю в проколотое шилом отверстие, другим веду по радиусу, определяемому длиной шпагата. За гвоздем остается ровная царапина.
    — Ну, Тех, ну, голова!
    За работой наблюдает шныревский коллектив, даже Крыс зыркает со своей кровати. Два дня прошло с момента правки. На стене кухни у печи вертикально закреплен лист, на нем отмеряют время настенные часы. Три запараллеленных солнечных батареи гарантируют работу аккумулятора. Такой же сборкой доработаны часы Кента. Треть законников щеголяет солнцезащитными очками, половина — приличными ремнями, обездоленные им завидуют. Я уверен, что приемник бандюков будет работать, сделал радио для шнырей, оснастил его солнечной батареей. Но послушать не можем: все знают, что Крыс донесет немедленно. Гаденыш резко притих, участвует в работах, но не расслабляюсь.
    Создание генератора для зарядки аккумуляторов из деталей последнего фонарика-«жучка» жизненно необходимо. Парни понимают и готовы оказать любую помощь.
    — Тех, все понятно, давай я буду делать.
    — Бак, только осторожно. Главное — чтобы круг прорезался ровно.
    Плотник выстругал бруски, вырезал два одинаковых листа пластика. Кладем один на другой, прикидываем поверх механизм генератора, делаем отверстия.
    — Тех, готово!
    — Ага, отлично. Теперь, кто у нас мастер по тонкой работе? Наверное, ты, Кыш? Уголь, держи круг вертикально. Кыш, смотри: я выпиливаю первый зубец. Глубина прорези как на вот этой шестеренке, зубцы тоже должны быть такими. Прикладываешь и смотришь. Понятно?
    — Да. Давай напильник.
    — Кыш, не спеши, делай аккуратно. Испортишь один зубец — придется вырезать новый круг.
    — Понятно, Тех.
    Кыш сосредоточенно вжикает напильником, Бак помогает Углю.
    — Плотник, слушай, а где народ моется?
    — В смысле?
    — Хочу помыться, весь.
    — А, это часам к четырем утра, в кухне. Скажешь заранее, Бак тебе воды нагреет.
    — Понятно, спасибо. А где законники моются, сэр Кент?
    — У сэра Кента специальная комната, ему Тень горячую воду туда носит. Слив есть, ну, как на кухне. Законники ширмы ставят за своим ангаром — там тоже есть слив. Видел, он пластиком закрыт?
    Вспоминаю пластиковую заплату на бетоне, утвердительно киваю.
    — Им горячую воду отдельно греем, подвозим на тележке. Обычно раз в десять дней моются.
    — Плотник, а ведь мы с сэром Кентом в одном бараке. У нас тут слива нет?
    — По-моему, нет.
    — А давай я на всякий случай проверю?
    — Ну, коли охота — проверь. По правой стороне иди — там у сэра Кента слив.
    Беру фонарь, пошел просматривать пол под картоном вдоль стены. Бетон, бетон, бетон. Дошел до капитальной стены, заглянул в кладовочки. Ничего. Кстати, мысль в голову пришла:
    — Плотник, а у сэра Кента справа слив?
    — Конечно, я так и сказал.
    — А я поверил. Уважаемый, он у нас слева тогда должен быть.
    — Тьфу, точно! Ну, извиняй, Тех.
    Слева у нас шкафчики. Хорошо, что без днища, плохо, что картон стенками прижат. Впрочем, я ведь шилом могу проверить. Начинаю от крайнего шкафчика и сразу нахожу под картоном солидный лист пластика. А что он закрывает? То, что надо: шило обрисовывает прутья решетки. Слив. Но полностью забит грязью и мелким мусором. Ничего, дело поправимое. Бегу за цапалкой и ведром.
    — Что, нашел?
    — Ага. Только забит сильно, чистить надо.
    Выгребаю, как могу, мусор, вычищаю шилом пазы. Решетка лежит в стандартной раме. Интересно, как выполнен вход в канализацию?
    — Уголь, Бак, прервитесь, пожалуйста. Пусть и Кыш передохнет. Парни, надо поднять решетку.
    Здоровяки обстоятельно примерились, ухватили, слаженно рванули. Пошла, родимая.
    — Спасибо, парни, дальше я сам.
    Работаю цапалкой, Ложка подает совок для мусора, приносит щетку. Киваю, углубляюсь. Ведро быстро наполняется, Ложка подставляет второе. Готово и оно. Берусь за ручки.
    — Подожди, Тех. Крыс, не хочешь помочь?
    — Нахера?
    — Наладим слив, будем здесь мыться.
    — Не наладите. Че, мля, самые умные? И до вас тут шныри кантовались, никто не мылся. И вообще, я, в натуре, с законниками моюсь.
    — Как хочешь, ты сказал — народ запомнил. Потом не просись.
    — Отвечаю, мля. Хрена у вас получится.
    — Тех, ты ройся, а я буду выносить.
    — Спасибо, Ложка.
    С двумя ведрами подходит Черп.
    — Черп, да ладно, отдохни.
    — Нагребай, Тех. На себя трудимся.
    Продолжаю зарываться. Вот уже лежу на картоне, из ямы ощутимо попахивает канализацией.
    — Мля, дерьмом воняет. Слышь, в натуре, кончай там.
    — Крыс, от твоих носков тоже не розами пахнет. Потерпи, а не хочешь — никто не держит.
    — Да, мля, Плотник, я к корешам, в кости погонять. В одиннадцать буду.
    — Хорошо, Крыс.
    Прихватываю цапалку скотчем к ручке от метлы, на другой закрепляю совок. Какая же там глубина? Уже метра полтора выбрал, а дна еще нет. Словно услышав мысли, цапалка скрежетнула по бетону. Дно. Старательно вычищаю прямоугольную яму от закисшего, с характерным амбре, слипшегося мусора. Уверен, вода сочится из общего канала канализации. Вот и слив. Дно имеет небольшой наклон, в нижней части забитая гнилью дюймовая щель. Ну, а как дальше? Яма узкая, встать в нее могу, но согнуться не получится.
    — Что там, Тех?
    — Думаю, как дальше чистить, Плотник. Слив есть, но забит, выгрести не получается. Проволоку надо.
    — Есть проволока. Сейчас дам.
    Полметра толстой проволоки. Жесткая, сталистая, еле согнул крючок. Привязывать к ручке? Нет, есть идея, тем более парни с кругом закончили.
    — Плотник, прикинь, пожалуйста, диск в устройство, а Баку и Углю есть новая работа.
    — Парни, я ложусь на край ямы, вы берете меня за ноги и опускаете вниз головой. Там надо видеть, что вычищать. Удержите?
    — Конечно! А сам выдержишь?
    — Постараюсь.
    Фонарь в левую руку, крючок в правую.
    — Парни, поехали!
    Черт, как в ушах зашумело. Кровь мощно прилила к голове, в висках застучало. Ожесточенно выгребаю мусор. Ну и ароматы!
    — Вынимай!
    Лежу на картоне, глядя на кружащийся потолок. «Его не возьмут в космонавты». Точно, про меня сказано. Интересно, а про космонавтов этого мира Черп нам еще не читал.
    — Тех, может, кто другой почистит?
    — Бак, ты с Углем плечами не влезешь, да и не удержу таких здоровяков. Кыш с Ложкой тоже крупноваты. Не Черпа же засовывать?
    — Тут Крыс бы подошел.
    — Ага. Вот только он как-то не стремится к ареалу своего естественного обитания.
    Дружно смеемся. Да, Крыс не только меня достал.
    — Все, я отдышался. Давай, чемпионы!
    Крючок упирается во что-то скользкое и плотное. Ничего не выходит, не могу зацепить. Мелочь достал всю.
    — Поднимай!
    — Что там, Тех?
    — Там конусная щель и обычное U-колено.
    Парни не понимают. Точно, в этом мире должны быть свои «канализационные» техи. Показываю схождение щели и изгиб руками.
    — Оно забито какой-то плотной гадостью.
    — Крыса?
    — Сомневаюсь. Давно бы сгнила. Что-то вроде мусорного мешка, но из толстого материала, крючок скользит. Подумать надо.
    — Тех, пока думаешь, посмотри, как получилось?
    Разглядываю генератор, пробую провернуть шестерню. Система отзывается мощным жужжанием и ярким светом светодиода.
    — Отлично, Плотник. Парни, вы тоже молодцы, вырезано идеально. Плотник, разбирай, Ложка, где наш рычаг?
    Выгнутая из электрода запасливого Плотника ручка, похожая на ручной привод мясорубки, вставляется в квадратик толстого пластика (усиление опоры оси), в боковой лист устройства. Плотник мастерски слегка сплющивает электрод, греем место зажигалками.
    — Пора!
    Кыш ловко насаживает круг, плавится пластик.
    — Держим!
    Черп охлаждает место водой из чашки. По-моему, хорошо получилось. Ставим детали, собираем. Плотник свинчивает конструкцию маленькими шурупами. Два брусочка в качестве основания, стоит ровно. Смазываем оси, пробуем. Похоже, с передаточным числом угадал. С места трогаться тяжеловато, но потом система ровно жужжит шестернями, вращение легкое, светодиод в светоотражающем конусе дает яркий луч.
    — Класс! Это мы что собрали?
    — Генератор для заряда аккумуляторов. Будем их подключать вместо лампочки, как к фонарикам-«жучкам». Завтра порадуем законников, и я попробую решить вопрос с радио для нас.
    — Тех, покрутить можно?
    — Конечно. Потренируйтесь, парни, вам на нем работать.
    Мужики по очереди крутят динамо (каламбур, однако), Черп в ярком луче листает книгу. И неизвестно, кто получает большее удовольствие. Это хорошо, но что делать с канализацией? Охота обзавестись помывочным местом совершенно не по-детски. В голову уже лезут мысли о душевой кабине. Черт, о деле думай, мечтатель!
    Кажется, есть идея. Беру проволоку, разгибаю крючок, заостряю конец. Со всей пролетарской ненавистью наматываю проволоку на ручку метлы, снимаю, отгибаю поудобнее. Далекое подобие штопора. Должно сгодиться.
    — Где наши здоровяки?
    — Ты опять нырять, Тех?
    — Ага, там что-то свеженькое застряло, вам на завтрак.
    Плыву головой вниз, фонарь на пол, пробую загнать проволочную спираль. Есть! Интенсивно кручу. Уже шевелится, зараза. На себя… Пошла полегоньку. Вот и край показался. Точно, рванина полиэтиленового мешка. Хватаю рукой, тяну…
    Фу-у! Ароматы до этого были слабым подобием неимоверного амбре, ударившего в нос. Хорошо, что парни рванули вверх, не дожидаясь команды. Уверен, что, открыв рот, распрощался бы с ужином. Шмякаю исходящую убойной вонью и тягучими черными каплями синтетическую рванину в ведро и лечу к выходу. Никакого головокружения! Возвращаясь назад с пустым ведром, обнаруживаю всю компанию у открытого входа.
    — Тех, ну ты и выдал.
    — Ложка, какой стол, такой и стул.
    Истерическое ржание со всхлипами.
    — Как мы теперь жить-то там будем?
    — Нормально, парни. Это вода стухла в колене, сейчас проветрится.
    Действительно, уже через полчаса зашли без риска для жизни. В яме светится забытый фонарик.
    — Парни, опускайте еще раз, надо проверить.
    Вентилирую легкие.
    — Погнали!
    Задержав дыхание, шуршу проволокой в колене. Пусто. Хватаю фонарик.
    — Вверх!
    Еще раз тщательно счищаю мусор со стен, собираю на полу ямы.
    — Мужики, пора испытывать.
    Льем первое ведро. Вода уходит. Второе. Аромат канализации исчез, вода отлично уходит. Решетку на место.
    — Итак, уважаемые шныри, можем организовывать помывку.
    — Здорово!
    — Класс!
    — Тех, ты не тех, ты — мэтр.
    — Хватит оваций, друзья, пора готовиться ко сну. Черп, не почитаешь немного?
    — Конечно.
    Чистим зубы, умываемся. Кыш берет ведро, привычно идет к выходу.
    — Кыш!
    Показываю пальцем на решетку. Парень улыбается, кивает и выливает воду. Только зажурчало. Интересно, куда уходит канализация?
* * *
    Перебираю наручные часы в кладовке Кента. Доверие полное: ключ у меня, замок на дужке. Вскрываю механизмы заточенным шпателем (электронные часы недорогие, резьбы на крышках нет), выбираю. Свои шансы на полноценный ремонт оцениваю как нулевые — очень мелко. Но треснувшие корпуса и оборванные пластиковые ремешки при идентичности схем обнадеживают. Трое часов с миниатюрными солнечными батареями, десяток стандартных, горсть квадратиков-аккумуляторов. Собираю фонарики с разбухшими аккумуляторами. Радиоприемник законников, возможный наш. Можно идти.
    Музыка, короткие местные новости, прогноз погоды для Сити-258. Бандюки довольно слушают, забежавший Боров назначил себя главным над радио, я ремонтирую часы. Поразительно: с солнечными батареями синхронизировались автоматически, еще в паре время установил сам. Шныревский приемничек заряжается на солнце. Добыты исправные аккумуляторы из фонариков (генератор ровно жужжит, лицо Бака как у настоящего теха), а я никак не могу понять, что за фонарь попался. Длинный цилиндр, раза в два длиннее обычных, аккумуляторы занимали половину.
    — О, это шатун.
    — Что, законник?
    — Ну, мля, фонарь-«шатун». Ты, типа, его шатаешь, он, в натуре, светит. Тех, а ты когда для братвы хреновины надыбаешь?
    — Сегодня хочу у сэра Кента отпроситься после обеда, пойти поискать.
    — Пучком, толково. Ты про меня прошарил?
    — Конечно, законник, все записано.
    Думаю: что за шатун? А, генератор на цилиндрическом магните! Раскачиваю фонарь. Точно. Внутри болтается механизм. Вот его и отремонтируем.
    Заходит Кент:
    — Успехи, Тех?
    Активно машущий фонарем Уголь останавливается, щелкает кнопкой. Я протягиваю самые симпатичные часы (темно-синий корпус с перламутровыми разводами, солнечная батарея, ремешок «под кожу»).
    — Полагаю, сэр Кент, часы отлично подойдут под ваш комбинезон.
    При всей невозмутимости видно, что человеку приятно. Потертая механика опускается в карман, на запястье ложатся электронные.
    — Хм-м. Хорошо. Благодарю, Тех.
    — Пожалуйста, сэр Кент. А вот для старшин. С аккумуляторами для часов проблем нет, на замену много. Сэр Кент, я могу сейчас выдать часы старшине Борову?
    — Да, Тех.
    Крупный шестигранный корпус, стекло линзой, увеличивающей дисплей, надпись «Спорт». Ремешки немного отличаются по цвету, но зато на одном пластиковая вставка с фирменной кабаньей мордой.
    — Примерьте, старшина.
    Под завистливые взгляды бандюков Боров расплывается в улыбке, демонстрирует всем вставку (зависти ощутимо прибавилось), надевает часы на широкое волосатое запястье. Что такое? У смотрящего на дисплей законника сползает с лица улыбка. Глаза… В них жгучая тоска.
    — Что-то не так, старшина?
    Севший голос, жесткие складки на лице:
    — Все так, Тех. Вспомнилось. Я почти такие же брату за окончание школы подарил.
    Еще секунды он боролся с чувствами, потом окончательно взял себя в руки, чуть натужно улыбнулся и хлопнул меня по плечу:
    — Потрафил, кореш, конкретно. Буду должен!
    — Это для меня почетно, старшина.
    — Тех, установи, как законникам пользоваться радио.
    — Да, сэр Кент. Предлагаю организовать замену аккумуляторов в полдень здесь и в девять вечера в шныревской.
    — Подтверждаю. Боров, ты отвечаешь за радио. Реши, кто будет ходить к шнырям.
    — Сэр Кент, ходить буду или я, или Рыба. А кто к радио грабли потянет — обломаю под корень.
    — Тех, со мной, остальным — заняться делом!
    В кабинете Кент привычно сел за стол, кивнул мне на стул напротив. Включил приемник, сверил все трое часов.
    — Что вы вчера вечером делали в шныревской?
    Вот так. Видел или донесли?
    — Чистили слив воды, сэр Кент.
    — Тех, не заставляй тянуть тебя за язык. Рассказывай до конца.
    — Мы хотим сделать свое место для мытья, сэр Кент.
    — Идея твоя?
    — Да, сэр Кент.
    — Устройство с ручкой, которую крутил Бак, — что это?
    — Прибор для заряда аккумуляторов.
    — У тебя много талантов.
    Молчу. Что тут ответишь?
    — Можешь забрать радио шнырям. Оно ведь готово, так?
    — Да, сэр Кент. Благодарю вас, сэр Кент.
    — Что ты еще хочешь попросить?
    — Вот эти часы я сделал для Тени. А эти, если возможно, хотел бы забрать себе, сэр Кент.
    Кент позвонил в колокольчик.
    — Тень, этот фонарь и часы для тебя сделал наш Тех. Бери.
    — Спасибо, сэр. Спасибо, Тех.
    — Пожалуйста, Тень.
    — Ступай.
    Охранник бесшумно вышел.
    — Ты еще сможешь починить наручные часы?
    — Думаю, да, сэр Кент.
    — Полагаю, они будут проще на вид, чем старшинские?
    — Разумеется, сэр Кент.
    — Хорошо. Эти часы теперь твои. Что планируешь после обеда?
    — Благодарю вас, сэр Кент. Необходим выход на свалку за деталями для законников.
    — Можешь взять законника и двух… работников у Борова. В семь вечера должен быть у барака шнырей.
    — Да, сэр Кент.
    Парни наслаждались музыкой, Крыс злобно сопел в тарелку и завистливо косился на наручные часы, а я ел и обдумывал прошедший разговор. Понятно, что Кент показал степень своей осведомленности. Это первый слой. Второй: мои разносторонние умения его удивляют, и он дал это понять. Зачем? Проверял реакцию? А откуда вообще знает об умениях техов? И тут раскрылась крутящаяся в голове ассоциация. Я понял, кого напоминают Кент и Тень. Судью и полицейского. М-да, мысль интересная, но применить некуда. По крайней мере пока.
    К сожалению, Кэп с парнями куда-то свалил, оставив явно скучающего Форса, поэтому в поход мы отправились вчетвером: Рэд, Солдат, флегматичный Рыба и я. Сначала посетили строительные кучи у шалаша. Вытряхнули кучу полиэтиленовых мешков с легким мусором, сложили полиэтилен и пластиковые короба в два солидных, но легких мешка. Потом заглянули на бытовую помойку. Получив полпинты сидра, три надломленные сигареты и журнал для мужчин, Рыба пришел в прекрасное расположение духа, плюхнулся на относительно чистый лист заботливо принесенного упаковочного картона и погрузился в блаженное безделье. Мы накинулись на кучи поодаль. Для добычи я определил мешок из строительных совершенно нескромных размеров, оценив объем которого, Рэд поменялся в лице («а ты думал: кому сейчас легко?»). Журналы, несколько книг, носки, белье по размеру, хозяйственная мелочовка, редкие солнцезащитные очки и ремни, зажигалки… Куча превратилась в воронку, продолжаю углубляться. Просто интересно — сколько до земли? Вот пошли явно весенние мешки: попадаются потертые джемпера и свитеры, пахнущие сыростью рваные куртки, поеденные молью вязаные шапочки. Мешки не заканчиваются, все так же пружинит под ногами, единственное, слой мусора становится плотнее и ощутимо отдает сыростью.
    — Сержант, заканчивай, не вылезешь.
    Да, это точно: яма уже с мой рост.
    — Рэд, вам зимние вещи не нужны?
    — Нет, у нас есть, спрятаны.
    — Нам с Солдатом надо, я пороюсь еще. Кстати, когда холода придут, какая тут зима?
    — В смысле? Ой, ты же не помнишь. В середине-конце октября пойдут дожди, в декабре — снег. Будут оттепели, но растает не раньше марта, лето вернется в мае. Вещами мы можем выручить, тут все погнило, наверное. Вылазь, а то Рыба тебя потеряет.
    Точно, гниет качественно: выудил мешок с расползающимися от сырости зимними ботинками. Карабкаюсь наверх, Солдат помогает.
    — Сеант, не нао там ыть, свеху иси.
    — Хорошо, Солдат, буду копаться сверху. А ты, братишка, совсем разговорчивый стал, молодец.
    — Со мной Эт овоит, мы анимаеся.
    — Рэд, спасибо, дружище. Я тебе очень благодарен.
    — Да ладно, Сержант. Солдат сам старается, тебя порадовать хочет.
    Черт, расчувствовался, аж слезы на глаза навернулись. Обнимаю братишку, хлопаю по плечу Рэда.
    — Отличные вы парни. Ради таких и стоит жить.
    Работаем дальше.
    — Рэд, просто интересно: а какая глубина мусора, не знаешь?
    — Помнишь глубину карьера? Кэп говорил, что таких тут много, только все другие наполнены мусором. Может быть, под нами тоже карьер.
    Возвращение назад было опять эффектным, благодаря размерам легких, но объемных мешков. Связанные по два через плечо, они совершенно прятали несущего. Я решил забрать весь полиэтилен (если что — на дождевые накидки пригодится), отобрал нормальные теплые вещи, короба и обрезки бруса. Рыба с журналами («мля, Тех, накурился с тобой так, что из ушей валит. Путем пошарили») повел парней на сортировку. Кстати, завтра им последний день, что не может не радовать.
    Матюкнувшийся от избытка чувств Плотник помог затащить добытое.
    — Тех, а зачем тебе столько пленки?
    — Сейчас умоюсь, замочу вещи и расскажу.
    Чертеж душевой кабины Плотник понял сразу.
    — Ага, как шкаф, только стенки из пленки. Чем прихватим?
    — Сделаем нахлест на верхних брусках, прихватим скобками из мелких гвоздей, стыки склеим скотчем. Я вот думаю, какую емкость сверху поставить — двадцатипинтовка маловата. И как наполнять? Лесенка нужна.
    — За лестницу не переживай: есть стремянка, с нее Крыс лампы меняет. Наверх поставить… Тоже решается: сейчас схожу на кухню, принесу одну вещь. А как душевую насадку сделаешь? Просто дырку нельзя, вода быстро уйдет. Как в рукомойнике?
    — Есть мысль получше. Увидишь.
    Плотник ушел, а я, поставив стул у входа, приоткрыл дверь для сквозняка, разогрел зажигалками гвоздик и начал проплавлять отверстия в донышке оригинальной бутылочки из-под шампуня. За этим занятием и застигли шныри.
    — Тех, ты опять воздух портишь?
    — Вот чья бы корова мычала, Уголь. Сам чем топишь?
    — Ладно, Тех, не бухти. Что опять придумал, чем порадуешь?
    — Душ будем делать. О! Плотник, ты — волшебник.
    Ванночка для купания маленьких детей. Ведра три влезет, точно.
    — Посуду в ней мыли. Теперь в ведрах будем, их много. Тех, а что ты принес интересного?
    — Подарки после ужина! Я на воздухе наработался, аппетит нагулял зверский.
    — Ты вообще проглот. Куда в тебя влезает столько, просто поражаюсь?
    — Расту, Черп. Парни, радио играет, есть хочется, смилуйтесь.
    После потрясающего ужина (люблю рагу с фасолью, ничего не могу с собой поделать) Крыс ушмыгнул к ломовским, а мы остались за столом обсуждать конструкцию.
    — Тех, понятно, душевая головка у тебя получилась — загляденье. А воду регулировать как? Кто-то сверху подливать будет?
    — Нет, есть одна вещь, как под заказ.
    Лезу в мешок, достаю пластиковый кран. Шаровый, с рычагом, одна сторона целая (резьба бутылки из-под шампуня подошла идеально), другая обломана (потому и выбросили), но механизм цел.
    — Обрезаем обломок, делаем в ванночке отверстие, аккуратно вплавляем. Надо постараться, и будет нам счастье. Да, парни, подарки.
    Две пары тапочек, посуда, две вилки, ложка (гнутая, но выправить можно), стопища журналов, книги, сидр, сигареты (похоже, два пакета мусора после банкета в кафе для курящих попались), деревянные бруски и обрезки досок с гвоздями, два кухонных фартука (ну и что, что розовые в цветочек, на женщин? Зато на больших женщин!), приличные на вид бритвенные станки и зубные щетки, тюбики с остатками паст и кремов, канистрочки с моющим составом…
    Каждую вещь приветствовал хор энтузиастов.
    — Ремни, парни, каждому сделаю потом, есть из чего. А сейчас пора приступать к делу.
    Почистив перед сном зубы, не отказал себе в удовольствии еще раз осмотреть конструкцию. Плотник — мастер, этим все сказано. Прочный, затянутый пленкой каркас, деревянная решетка на чугунной слива, ловко закрепленный кран с душевой головкой. Умеет Уголь с огнем обращаться: подпалил полосу полиэтилена и точно уложил горящее и капающее огненными каплями кольцо в место стыка. Ложка изобразил капельное орошение водой изо рта, получилось отлично. Пробные ходовые испытания показали полную работоспособность устройства, всем сразу захотелось помыться. Назначили на завтра, как раз законникам Борова после сортировки воду греть. Как бы мне Солдата привести?
* * *
    — Нет, Тех, нам запрещено к себе дохляков водить, это закон. Мне жаль, я знаю, как ты относишься к своему другу.
    На солнце играет наш приемничек, я добиваю коробку часов и расспрашиваю Черпа:
    — А на свалку я с ним ходил.
    — По закону это не ты ходил, а законник Рыба.
    — Подожди, Черп, а если моего друга приведет законник? Боров, например?
    — Боров? Борову все можно, он старшина. Только пойдет ли? Он после сортировки мыться захочет.
    — А у нас что? Гораздо лучше, чем на улице за ширмой из ведра. Парни сами не против будут?
    — Да ты что? Боров наш старшина, все под ним ходим. Нам его расположение очень важно: и вещи от него получаем, и журналы раньше, до тебя, он приносил, за косяки небольшие у сэра Кента защищает. Если придет, сидра не пожалею.
    — Решено, буду уламывать.
    Думаю: чем, кроме помывки, заинтересовать законника? Конечно, он вряд ли откажет и так, но дополнительный стимул желателен. Увидев входящего Борова, сразу понимаю: будет стимул!
    — Тех, кореш, когда братву принимать будешь?
    — Сегодня, старшина, после обеда.
    — Путем. Про моих помнишь?
    — Все записано, Боров.
    — Ох, ни хрена ты часов сделал!
    На столе отмеряют время семь штук жидкокристаллических и двое кварцевых стрелочных.
    — Есть у меня мысль, старшина, что сэр Кент их на поощрение самых толковых законников задумал пустить.
    — Так думаешь? Хм-м, надо прикинуть, кого из моих предложить. И забиться, если что.
    — Гляжу на твою прическу, Боров, и думаю: а кто тебя стрижет?
    — Мля, кореш, это херня, а не прическа. Крыс и Дупель ломовские у нас за парикмахеров. Лом цену за стрижку загибает, а стригут они дерьмово.
    — Старшина, есть взаимовыгодное предложение. Возьми моего братишку и приходи с ним в девять вечера к шнырям. Отвечаю: подстрижен будешь по первому разряду и вымоешься так, как здесь еще не мылся.
    — Ха! Заманчиво. А тебе в чем навар?
    — У меня кореш хорошо помоется и поест.
    — Лады. Стой, а кто стричь будет? Крыс с ломовскими мыться просился.
    — Крыс нас не колышет. Сюрприз обещаю, старшина.
    После плодотворного приема законников (трое часов, зажигалки в оригинальных корпусах, очки, две электронные игры, ремни) я поспешил в шныревскую. Боровские вняли девизу: «Из трех вещей сломанных получается одна целая», и принесли больше, чем на ремонт израсходовал. Но прозвучало требование: «Мля, Тех, жмотам ломовским, в натуре, чтоб ни хера с нашего добра не делал». Сделал дополнительную таблицу: кто из законников что дал и кому из деталей отданного выполнен ремонт. Заскочивший на контроль Боров тут же потребовал копию. Трения и разделение банды шло полным ходом, как и просил Кэп. Он, кстати, с сегодняшнего вечера на сортировке.
    Подправив ножницы, плотоядно смотрю на Плотника:
    — А давай-ка, старшой, я тебя подстригу?
    — Ты и стричь умеешь?!
    — Сейчас узнаешь, Плотник.
    Синтетическая штора как накидка от падающих волос, я собственной персоной как парикмахер. Темновато, но работать можно. Прикидываю прическу. Решено, делаю «классику». Двадцать минут работы ножницами.
    — Нет, борода мне твоя вообще не нравится.
    — Тех, не надо, я пошел, хватит…
    — Сидеть!
    Режу щетину ножницами, наношу пену помазком, брею. Доводим детали… О, судя по музыке, наша кухня пришла, сейчас оценят. Заставляю клиента развернуться. Единый вздох и отпавшие челюсти.
    — Плотник, ты?
    — Что, совсем плохо? Тех, ты как стриг?!
    — Смотри сам.
    Из зеркала на предводителя шнырей смотрит не дед с патлами и кривой бородкой, а моложавый мужчина с аккуратными усами и подусниками.
    — Тех, это не я… Слушай, как здорово!
    Подключилась кухня:
    — Плотник, выглядишь потрясающе.
    — Чтобы брился теперь вместе с нами!
    — Тех, а мы?
    — Прием в порядке живой очереди, кормильцы и поильцы пользуются льготами. А где горячая вода, где ужин, уважаемые?
    Парни смеются, затаскивают парящий бак с кипятком, бутыли с водой, бачки и ведерки с ужином. Заливаем воду со стремянки, пробуем…
    — Плотник, первым пошел!
    Стригу Черпа. Из душевой кабинки доносятся радостные непарламентские выражения. Да, человек наслаждается. Через двадцать минут (молодец, помнит о товарищах) выходит, расплываясь в довольной улыбке.
    — Шныри, это непередаваемо! Настоящий душ как ТАМ.
    — Черп, вперед!
    Работаю ножницами и бритвенными станками, парни по одному занимают кабинку. Вымывшиеся Бак и Уголь убежали за добавочной порцией кипятка.
    — Как у нас тут с порядком? Заходи, Полутех, не бойся.
    Боров с Солдатом. Отлично!
    — Мля, Плотник! Охренеть. Тех, кореш!
    — Уважаемый старшина, поберегите эмоции до окончания процедуры. Кстати, как ты называешь моего друга?
    — Да порешал я: кореш Теха полудурком быть не может. Полудурки у Лома, в натуре. Он теперь, как твой друган, Полутех. Верно, Полутех?
    — Та, спаипо, аонни Поов, имя хоосее.
    — Боров, ты реально человек. Не зря тебя народ уважает. Все, Кыш, давай в душ, старшина, занимай место, сюрприз будет.
    Как стричь Борова, мне пришло в голову по аналогии с картинкой в журнале. Были и в этом мире морские пираты, один из изображенных на гравюре послужил прототипом. Срезаем жесткие волосы (точно, как щетина на кабане), зачесываем наверх, ровняем. Бородку долой, сбриваем усы, оставляем бакенбарды. Оценить, подправить…
    — Черп, не помнишь, где у тебя журнал со статьей про пиратов? Ага, спасибо. Так, старшина, сначала смотри сюда. А теперь в зеркало.
    Боров серьезно смотрит, хмурится, выдвигает челюсть. Неужели не понравилось? Нет, заулыбался, доволен.
    — Тех, жучара хитрый! Что же ты молчал? Да тебя только за такое надо было с первого дня в шныри брать!
    — Сам не знал, старшина. Вон, на братишке потренировался и понял, что умею. А теперь, законник, пожалуйте в душ.
    — Старшина Боров, давайте мы вам белье еще постираем?
    — Мля, Ложка, а я чистое не взял.
    — Есть чистое, ваш размер.
    — Путем. Ну, показывай, что у вас за душ.
    Подравниваю волосы братишке, сбриваю редкую щетинку. Подсвечивая фонарем, изучаю шишки. Опали совсем, но показались серебристые головки контактов. Кэп говорил, что они с резьбой и вытаскивать нельзя: человек умрет сразу. Он вообще поражался, что братишка живой и пошел на поправку.
    — Тех, мне Эт масал, мы не аывали.
    — Молодцы, что не забывали. Рэд хороший парень, правда?
    — А, Эт хоосий, но Сеант Тех мой атиска.
    Братишка… Хороший, добрый, преданный паренек. Глаза заслезились от чувств. Нет, это не слеза. Все ярче и ярче вижу его ауру. Опять приход? Да плевать, скорее смотреть, как у Солдата с головой. Вижу. Ровное свечение разума, яркие мазки чувств. А это что? Три темных полосы с черными точками. Контакты! Провожу ладонями по голове друга, подушечки пальцев колет невидимыми искорками. Чернота немного светлеет, точки бледнеют.
    — Хоотно, Тех, олове хоотно.
    Наваждение уходит, только стучит в висках, и подрагивают пальцы.
    — В голове холодно, братишка?
    — Нет, уе не хоотно, хоосо.
    — Значит, все нормально. Помоги мне, братишка, волосы собрать. Держи совок, я подметать буду.
    Мы успели выбросить состриженные волосы, выплеснуть воду с пеной от бритья и прослушать пару песен по радио, когда из кабинки вышел распаренный довольный Боров.
    — С легким паром, старшина!
    — Мля, это ты сейчас что сказал, Тех?
    Оп-па, а этой фразы здесь не знают.
    — С хорошей помывкой!
    — А, путем, благодарю, Тех. Плотник, что же ты молчал, что у шнырей такая вещь есть?
    — Так ведь не было, старшина Боров. Только вчера поставили.
    — Гонишь?
    — Отвечаю. Тех недавно слив нашел, детали принес, а вчера мы кабинку собрали.
    — Не желаете, старшина, после помывки?
    Взяв чашку у Черпа, Боров недоверчиво глянул на содержимое, отхлебнул и аж застонал от удовольствия.
    — Мля, потрафили, шныри. Еще есть?
    — Только для вас. Поужинаете с нами?
    — Нет, Черп. Знал бы, что так дело пойдет — не жрал бы. Но чаю попью.
    — Мы быстро с Полутехом помоемся, Боров.
    — Не ссы, Тех, подожду, есть что перетереть.
    Бак с Углем уже залили остатки воды, занимают место за столом. Показываю Солдату, как пользоваться душем, сажусь с чистой одеждой и полотенцем для него на стул у кабинки. Что это было? В той жизни паранормальных способностей за собой не замечал. Это в той. Вспомнились передачи о переживших клиническую смерть и открывших после нее невероятное. А я, по большому счету, уже дважды умерший. Даже чертов RFID это засек. Интересно, какой тип датчика определяет смерть? Активные считыватели отпадают. Им необходимо питание. Изменение химического состава крови? Нет, ожившие мертвецы — это Голливуд. Температура? Возможно. Сверхминиатюрный датчик на биметаллике или термочувствительная пластмасса. Скорее, первое, с зазором в десять градусов и фиксатором от обратной сработки. М-да, как-то плохо сочетаются сверхсовременные RFID и приемники со схемотехникой девяностых годов. Очень мало знаю об этом мире, расспросы под запретом. Задача: кроме спорта, ежедневно читать журналы. Практика в языке и сбор информации.
    Вода перестала шуметь, выглядывает радостный Солдат. Подаю полотенце, потом одежду, отправляю за стол. Так, что мы тут наваяли? Обалденно!
    Намывшись горячей водой, чувствуя себя родившимся заново, выхожу к парням. Божественные ароматы заставляют грозно заурчать желудок. Как хорошо! Даже скукожившийся со злобно-подобострастной физиономией Крыс не портит настроения. Тушенный с сосисками картофель, салат из помидоров с огурцами, чай с еще теплым хлебом. Люблю повеселиться, особенно поесть! От второй кружки чая отрывает появившийся Рыба:
    — Боров, там… это…
    Абсолютно круглые глаза. Рыба полностью завис.
    Боров сдержанно-довольно отхлебывает глоток, принимает деловой вид:
    — Что там, кореш?
    — Мы же радио забыли, аккумы поменять. Боров, ты охрененно круто выглядишь!
    — Тех, сделаешь?
    — Не вопрос. Рыба, кореш, давай радио.
    Меняю аккумуляторы, наблюдая, как Боров со значением демонстрирует гравюру в журнале. Рыба окончательно сражен. Я проверяю приемник, отдаю. Законник успел оценить стрижку всех сидящих за столом, вопрос вертится у него на языке. Опережаю:
    — Моя работа, законник, я стриг.
    — Ты?! Тех, кореш!
    — Как старшина Боров скажет.
    — Рыба, ты реально путевый кореш, Тех подстрижет. Завтра?
    — Да, Боров. После обеда нормально?
    — Пойдет. Да, Рыба, скоро я подвалю, так ты, кореш, чтобы успел конкретно забиться, что Борова хрен узнать. Вкурил?
    — Мля, Боров, не базар! Поднимемся, точняк!
    — Черп, журнал дашь?
    — Конечно, старшина, берите.
    — Рыба, держи журнал.
    Боров с удовольствием смотрит на часы:
    — Буду через двадцать пять минут. Канай, Рыба, забивайся.
    — Ну что, Полутех, ты как?
    Осоловевший от обилия съеденного вкусного Солдат с трудом, но вежливо, отвечает:
    — Спаипо вам, аонни Поов, оень хоосо.
    — Путем. Что из барахла надо — бери, скоро пойдем.
    — Боров, я провожу?
    — Не вопрос, Тех. Крыс, а ты куда?
    — Мне надо…
    — Хавальник завали, сиделку приткни. Кантуешься тут до утра, хитрожопый, всосал?
    Грозный тон — хороший аргумент. А подкрепленный поднесенным к носу кулаком размером с голову пионера — очень хороший.
    — Я всосал, старшина Боров.
    По дороге к бараку решил важный вопрос:
    — Старшина, по закону свободных от сортировки можно на работы на кухню определять?
    — Конечно. Там же кормят. Ха, ты Полутеха хочешь пристроить!
    — Ничего от тебя, Боров, не скроешь. Да, реально хочу.
    — Решено. Рыба заберет из барака, приведет к восьми на кухню, с Черпом побазарит. А с Кентом я перетру, это не вопрос. Мы на тебе, Тех, поднялись душевно. Кент тебя конкретно ценит.
    — Благодарю, старшина. Буду должен.
    — Кто кому еще должен, Тех.
* * *
    Я не спеша ремонтирую, постоянно жующий Солдат старательно помогает нашей кухне. Парни восприняли помощника нормально, а оценив его трудолюбие и исполнительность, вообще подобрели и начали подкармливать на ходу. Радио поет, небольшие настенные часы на столе (благодетелю Борову в отсек) отмеряют время, готов обычный фонарик, и ожили еще одни наручные кварцевые после продувки механизма. Наверное, хватит. Надо замоченную одежду постирать — вчера поленился.
    — Парни, я к сэру Кенту, работу сдавать, а потом к нам.
    — Хорошо, Тех.
    Кент, благосклонно кивнув, отпустил, и вот уже наяриваю первое ведро. Черт, много-то как. Хоть стиральную машину делай.
    Плотник, напевая под нос, правит гвозди на бруске. Трудовая идиллия. А Крыса что принесло?
    — Слышь, Плотник, там, в натуре, у доходяг нары валятся. Лом сказал тебе канать ща.
    — С чего они валиться стали? Вчера только смотрел.
    — Не знаю, меня не колышет. А тебя, Тех, Боров зовет, че-то насчет Полудурка перетереть.
    — Что, так и сказал: «насчет Полудурка»?
    — Мля, реально. Как он еще базарить будет?
    Когда вышли, оглянулся. Подозрения переросли в уверенность: поганец наблюдает за нами в приоткрытую дверь. Заходим за угол ангара сортировки, торможу Плотника.
    — Стой, старшой. Ничего там не сломано.
    — Ты откуда знаешь?
    — Знаю. И ты сейчас узнаешь.
    Осторожно выглядываю из-за угла. Вот он.
    — Смотри, Плотник.
    — Ну, Крыс побежал. Забыл, наверное, что-то.
    — Ага. Давай назад, увидишь, что он забыл.
    Вбегаю в ангар, к шкафчику. Поставленные утром метки сорваны. Открываю. Полка с одеждой.
    — Мразь, крыса поганая. Плотник, ты видишь?
    Электронная игра и механические наручные часы в корпусе «под золото».
    — Это что, Крыс подбросил?!
    — Вот поэтому он нас и отправлял. Беги за Кентом, старшой, бросай инструмент, беги быстрее!
    Дядька выскакивает за дверь. Наскоро просматриваю полки. Больше ничего чужого нет. Кровать!
    — Гнида, урод долбаный, ушлепок!
    Под подушкой поцарапанный мобильник, похожий на аппарат Рыбы. Успеет Плотник? Впрочем, что я переживаю? Мобильник уходит под подушку Крыса, игра и часы в его шкафчик. Выхожу на улицу, подпираю спиной дверь. Черт, Кент опаздывает. А вот Лом с Вялым, Кожаном и тянущимся следом Крысом уже на подходе.
    — И что привело к нам старшину Лома?
    — С дороги, шнырь.
    Ага, сейчас. Шнурки только поглажу.
    — Лом, ты помнишь, что я хожу под сэром Кентом? Сэр Кент очень не любит, когда нарушают его законы.
    — Хавальник завали! Пшел, мля!
    Уворачиваюсь от тычка дубинки. Черт, где же Кент?!
    — На сортировке не намахался или косяков мало?
    Вот теперь уворачиваться совсем тяжело. Шаг влево, пригибаясь, вправо, падаю на колени. И это зря! Озверевший от промахов гад пинает в лицо ногой. Сумев немного уклониться, падаю плашмя (по скуле отлично прилетело), вцепляюсь в его опорную ногу. Лом теряет равновесие и валится сверху, вышибая дыхание и размазывая по асфальту. В глазах потемнело. Все, похоже, сеанса вольной борьбы не переживу.
    Внезапно полегчало. Туша исчезла, снова могу дышать, боже, как хорошо! Чуть поворачиваю голову: какая прекрасная картина! Классическим полицейским захватом дубинкой под горло Тень держит хрипящего в полуприседе Лома, на жмущихся к ангару бандюков наступает взбешенный Кент. Причем степень бешенства определяется чуть искаженным лицом и прожигающим насквозь взглядом. Уродец Крыс болтается поодаль.
    — Тех, ты жив?! Тех?!
    Да жив я, Плотник, жив, не надо так дергать. Легким стоном сообщаю о своем самочувствии, при помощи дядьки, пошатываясь, встаю. Интересно, что они видели?
    — Как это понять, Лом?
    Таким голосом можно замораживать айсберги, а потом колоть их пополам.
    — Тень, отпусти.
    Тень, дружочек, не надо отпускать. Придуши урода, я буду должен пожизненно.
    — Да, сэр.
    — Лом?!
    — Он добро у законников стырил.
    — Тех?
    — Ложь, сэр Кент.
    — Че?! Ты, дохлятина!
    — Повторяю еще раз, Лом: ложь. Я не брал вещей законников.
    — Мля, урою!
    — Молчать! Лом, ты уверен, что шнырь Тех украл вещи законников?
    — Да, мля! Утром, когда шныри убирали.
    — Я не брал чужих вещей, сэр Кент.
    — Плотник, позови Нюхача и Борова.
    — Да, сэр Кент.
    Пока ждем, оцениваю свое состояние. Скула опухла, Рубашке конец, рука ободрана, выступила кровь. Крыс, поганец, с трудом сдерживает пидорскую улыбочку. Ну-ну, сейчас поулыбаешься.
    — Сэр Кент?
    — Нюхач, Лом обвиняет Теха в воровстве. Проверь вещи шныря.
    Входим в ангар.
    — Законник Нюхач, вот мой шкафчик, вот моя постель. Вон ведра с моей замоченной одеждой. Сэр Кент, вы не позволите присесть, у меня голова кружится?
    — Присядь.
    Изображаю падение на стул. Да, приятно смотреть на работу профессионала. Нюхач ловко пропальпировал постель, сейчас аккуратно раскладывает вещи из шкафчика. Что это у крысеныша харечка вытянулась? Или потерял что? Ничего, сейчас тебе добрый дяденька Нюхач все найдет.
    — Что из вещей пропало, Лом?
    — Это не у меня, Кент. Вон, Вялый с Кожаном пусть бакланят.
    — Часы крутые под рыжье, фигня, как у боровских, только не фурычат.
    — Что значит «фигня». Кожан?
    — Ну, это, сэр Кент, типа, жмешь там, утки, в натуре. Боров, ну, ты все утро сегодня гонял!
    — Лысого гоняют. Игра электронная, сэр Кент. А ты что прижух, Вялый? Ну, мля?
    — Телефон. Покоцанный слегонца.
    — Те-ле-фон? А кто отмазывался вчера, что проигрыш отдавать нечем? Ответа не слышу, урод?
    — Боров, помолчи. Нюхач?
    — Часы одни, вот.
    — Это мои, сэр Кент, я с ними в шныри пришел. Черп, Плотник могут подтвердить.
    — Подтверждаю, сэр Кент.
    — И я их, когда вещи Теха, ну, когда он Зомбаком был, шмонал, видел реально. Тоже подтверждаю.
    — Хорошо. Лом, кто тебе сказал, что вещи взял шнырь Тех?
    Так, до Лома дошло. С косяком тебя, сволочь. Смотрит на Кожана. Ощутимо сбледнув с лица, бандюк зачастил:
    — Крыс, Крыс, в натуре, базарил, что добро у Теха снычено!
    — Сэр Кент, я…
    — Молчать. Плотник, где шкафчик и кровать Крыса?
    — Вот, сэр Кент.
    — Нюхач.
    Появляется мобильник. Крыс, не веря, смотрит круглыми от ужаса глазами. Совсем не жалко подлюку. Часы и игра.
    — Сэр Ке…
    — Молчать.
    — Кранты тебе, крыса.
    — Боров, стой.
    — Крыс, вещи взял ты?
    — Они были у…
    — Вещи взял ты?!
    — Я хотел…
    — Нюхач, выведи.
    — Пшел!
    — Кожан, Вялый, вы оговорили шныря, который ходит подо мной.
    — Это Кожан, сэр…
    — Молчать! Я сказал: оба. Шнырь Тех, что ты хочешь за оговор?
    — Я могу поставить жизнь, сэр Кент?
    — Ты хочешь бой?
    Кент держит паузу, с интересом смотрит на меня, на парочку ушлепков. А что это им так поплохело? Все по закону: Сержант хочет свежего мяса, давно уродов не валил. Я вам припомню первый день на свалке.
    — Нет, Тех. Шнырям нельзя ставить жизнь и вызывать на бой.
    — Жаль. Я бы реально забился.
    Это благодетель Боров, который очень злобно смотрит на пролетевших.
    — Сэр Кент, а доверить взять за оговор я могу?
    — Это разрешено.
    — Доверяю старшине Борову взять за меня за оговор.
    — Моя доля, кореш?
    — Любая. На твое усмотрение, старшина.
    Мстительно-злорадное:
    — Ха!
    — Вялый, Кожан, идите. Срок расчета — до семи вечера.
    Помертвевшие придурки отчалили. Ладно, с дубинки вы соскочили, но Боров из вас потроха вытащит, вон, лицо мстительное, как у пирата.
    — Лом, ты второй раз избивал МОЕГО шныря.
    — Да он сам, в натуре…
    — Он сам бился лицом и разодрал руку? Молчать. Если еще раз я увижу такое… Этот случай для тебя станет последним. Свободен. Боров, тоже.
    Вышли. Кент изучает меня, верный Тень стоит за плечом хозяина.
    — Тех, ты не хочешь мне ничего рассказать? Про то, где Крыс положил краденое, например.
    Оп-па! Да, мозги у Кента работают.
    — Он их подложил в мои вещи.
    — Как ты узнал?
    — Догадался, сэр Кент.
    — Плотник?
    — Да, сэр Кент, так и было. Мы работали, зашел Крыс, сказал, что Теха зовет Боров, а мне надо ремонтировать нары. На улице Тех меня остановил, увидели, как быстро уходит Крыс, вернулись назад. Тех нашел вещи законников, отправил меня за вами, сэр Кент.
    — Хорошо. Плотник, выйди.
    М-да, последняя серия: разборки с Техом. Кент размышляет, Тень смотрит с дружелюбным интересом.
    — Это ты подстриг Борова и шнырей?
    Ничего себе вопросик. У него что, другой темы сейчас нет?
    — Да, сэр Кент.
    Кент встает, подходит к душу. Отодвинув пленку, тянет руку к крану.
    — Сэр Кент, осторожнее, там еще есть вода.
    Кивает, аккуратно поворачивает рычаг. Веселые струйки разбиваются о решетку. Закрывает, возвращается.
    — Ты ведь справишься с заменой ламп и учетником, Тех?
    Все, Крыс списан. Поделом.
    — С лампами точно да, сэр Кент, на учетник желательно увидеть инструкцию по работе или дать мне возможность потренироваться.
    — Ты меня очень заинтересовал, Тех. Ты слишком много знаешь и умеешь для простого теха, но мэтров таких молодых не бывает. Профессионально дерешься дубинкой, но это не полицейская школа боя. Разбираешься в психологии людей и умеешь анализировать их поступки. Что еще в твоей голове?
    А еще я метко стреляю, могу командовать батальоном и вышивать крестиком…
    — Я не знаю ответа на ваш вопрос, сэр Кент. Все приходит само собой, как будто я делал это всегда.
    — Хм-м… Какое наказание ты бы выбрал для Крыса?
    — Сортировка, сэр Кент. В бригаде Лома.
    — Почему не смерть?
    — Он слишком хорошо жил, будучи шнырем, сэр Кент. Вкусно ел, спал в кровати. Пусть отдаст долги и почувствует на своей шкуре, как существуют те, кого он презирает.
    — Хорошо. Сейчас идешь со мной — Тень обработает тебе руку и лицо лекарством.
    — Да, сэр Кент. Благодарю вас.
    Выходим. А народа у двери набежало. Наша кухня с бачками, десяток законников Борова. Увидев меня (опухшая скула, ободранная, в засыхающей крови рука), Черп ахнул, боровские возмущенно забухтели. Кент поднял руку:
    — По моему решению Крыс теперь дохляк. Лом, не убивать, отведи на сортировку и заставь работать.
    — Ясно. Канай, тварь.
    Жалобный взвизг. Да, крыса, Лом умеет работать дубинкой.
    — Плотник, вещи Крыса принадлежат Теху.
    — Да, сэр Кент.
    — Боров, что тебе?
    — Сэр Кент, братва хотела узнать насчет приема у Теха. Ну, раз один мудила его отделал…
    — Боров, прием будет зависеть от решения самого Теха.
    — Если я в четыре начну, нормально, старшина?
    — Путем, ты, главное, не кашляй, кореш.
    — Благодарю, старшина.
    Когда с забинтованной рукой и смазанным мазью лицом вернулся в ангар, меня встретила тишина. Даже радио молчит.
    — Тех, ты как?
    — Умираю. Так есть хочется. А у вас не накрыто.
    Парни развеселились, загалдели, споро стали накрывать стол.
    Наваристый суп, тушенные с ломтиками бекона овощи, пирог с яблоками — это просто праздник какой-то, хотя жевать не очень комфортно.
    — Тех, я народу все рассказал. Хорошо, что ты доказал правду. И поделом Крысу.
    — Спасибо, Плотник. Да, парни, нам задача: надо делать душевую кабинку сэру Кенту. Наверное, завтра пойду на свалку за материалом.
    Сон после обеда благотворен для здоровья, но на корню рубит желание работать. Если бы не поставил будильник, мог и проспать. В кухонном ангаре две группы напористо-наглые боровские с предводителем во главе и зашуганно огрызающиеся ломовские.
    — Тех, ты как, кореш?
    Показываю забинтованную правую, делаю жалобное лицо. Впрочем, лицо и так впечатляет — покривилось, с солидным синяком.
    — Могу только стричь.
    — Тех, в натуре, за этим и приканали.
    — Не кашляй, потом хреновины подтащим.
    — Мля, гони ломовских!
    — Секунду, законники! Старшина Боров, отойдем на пару слов?
    — Боров, слушай, а что, у Лома одни уроды? Вон Кисляй стоит, вроде нормальный законник?
    — Вообще-то есть толковые. Кисляй, Конь, Хрипун, еще несколько.
    — А почему они не под тобой, старшина? Ты же сам толковых отбираешь.
    — Ха! Если все желающие ко мне уйдут, у Лома никого не останется. Мудила он. Но сэр Кент не разрешает.
    — Так пусть ходят под Ломом, но работают на тебя. Свои люди в чужой команде.
    — Я так и делаю, Тех. Но мои кореша реально злые сейчас за тебя конкретно.
    — Боров, разве по справедливости, чтобы законник за старшину отвечал?
    — Как ты загнул? Хм-м, дельно. Сейчас я с ними перетру. Заодно и должны будут.
    Боров решительно подходит к ломовским бандюкам, повелительно говорит и машет рукой. Двое обиженных, огрызаясь, уходят.
    — Короче, братва! Законник за старшину не подписывается! Эти путевые, на Теха не наезжали, мля, я отвечаю.
    Ставлю на свет стул, разворачиваю накидку, щелкаю ножницами:
    — Законник Рыба, прошу!
    Разумеется, боровские дружно захотели стиль «под старшину». Хорошо, что Кыш сбегал в ангар, принес принадлежности для бритья. В итоге его и поставил брадобреем, сам работал только ножницами. Посвежевшие, помолодевшие бандюки с удовольствием разглядывали себя в зеркальце, шумно выражали одобрение и поощряли материально разной пригодной для ремонта мелочовкой. Всех, разумеется, подстричь не успел, но записанная на бумаге очередность пресекла растущее недовольство.
    После ужина Плотник предложил разобрать вещи Крыса.
    — Знаешь, старшой, прикинь сам с парнями, кому что надо. Инструменты я у него не видел, а остальное мне без надобности. Пойду лучше вздремну, а то поплохело что-то немного.
    — Конечно, ложись. Мы все равно тебя не обделим, Тех.
    Разбудил Плотник. Черт, ничего не могу понять, голова вообще не соображает.
    — Что, вставать на уборку?
    — Нет, Тех, ты что? Еще вечер. Боров пришел с Полутехом к тебе.
    — Да, кореш, тебе реально по башке прилетело. Уже утро с вечером путаешь.
    — Олова оит, тее плохо, Тех?
    — Нет, все нормально, братишка, не переживай. Сейчас умоюсь — полегчает.
    Холодная вода слегка привела в чувство. Боров за столом повелительно машет рукой. Подхожу.
    — Братишка, а что ты не ешь?
    — Спаипо, атиска Тех, я поел уе.
    — Накормили мы его на кухне, Тех. Ты законников стриг, не видел.
    — Спасибо, Ложка.
    — Короче, Тех, за своего кореша не ссы: пока нет сортировки, он будет при кухне. И на сортировке не ссы: я отвечаю.
    — Благодарю, старшина, бу…
    — Харэ, завязывай. Мы с тобой, кореш, уже реально не должны друг другу. Лучше зацени, что я с уродов ломовских за оговор взял.
    Боров выкладывает вещи. Знакомые часы-механика, игра, мобильник, двое электронных и кварцевые наручные часы, еще одна игра, три таких же пластиковых блока со сканером отпечатка пальца и небольшим дисплеем, как у Кента. Кстати, до них еще не добрался.
    — А это братва тебе надыбала.
    Потертый чехол-книжка светло-розового кожзаменителя, сломанная молния. Открываю. Это был маникюрный набор модницы. Ножниц нет, но есть лопаточки, пилочки, маленькие кусачки и пинцет для ресниц. Он-то как сюда попал? Хотя без разницы. Вполне приличный инструмент для мелких работ, только заточить.
    — Благодарю, Боров, для ремонта нужная вещь.
    — Ха! Я не сомневался, кореш. Пришлось кое на кого надавить.
    — Реально, толковый набор. Не торопишься, старшина?
    — На сегодня отторопился.
    — Может быть, чаю холодного с бисквитом, старшина Боров?
    — А сидр есть, Черп?
    — Сидр, к сожалению, кончился.
    — Лады, давай чай.
    Вспоминаю знаменитую фразу Карлсона про колбасу и всякую гадость, пересказываю. Все смеются. Вскрываю часы. Механические накрылись, в электронных надо менять аккумуляторы. В сумке оставлял в коробочке. О, заработало!
    — Мля, Тех, ты, как орешки, их щелкаешь.
    Протираю тряпочкой корпус, дисплей, собираю. Вторые. Молчат. Кварцевые. Удивительно — идут. Переставляю браслет с механики, подгибаю защелку. Симпатично.
    — Конкретно, реальная вещь.
    — Твои лучше, старшина.
    Игры. Из четырех аккумуляторов выбираю два, подаю Баку:
    — Сделаешь, дружище?
    — Конечно, Тех. Да, тут, пока ты спал, Рыба приходил с радио. Я аккумуляторы заменил точно, как ты показывал, снятые уже зарядил.
    — Спасибо, Бак.
    Жужжат шестеренки, Боров прихлебывает чай, бросает в рот мелкие кусочки бисквита. Ему помогает пристроившийся у радио Солдат. Ну, и правильно: организм растущий, аппетит — признак здоровья. Разглядываю начинку мобильника. Скрепляющие шурупы мелкие, надо готовить инструмент. Ладно, это завтра.
    — Тех, а что ты кэши не смотришь?
    — Что?
    — Кэши.
    — Что такое «кэши»?
    Пораженно убедившись, что я не шучу, народ наперебой рассказывает. Кэш — это та самая пластиковая коробочка. Одновременно кошелек и деньги. Хозяин прикладывает большой палец к считывателю, на корпусе загораются подсвеченные изнутри дисплей и сенсорные кнопки цифр отправки-приема суммы. Зарплата, расчет за покупки — все здесь.
    — Не понял, а как зарплата начисляется? Что, каждый с кэшем к хозяину ходит?
    По многословным описаниям сообразил: каждый кэш имеет связь с банком, по типу мобильной. То есть деньги и на счету, и одновременно с тобой, как на кредитке. Но с кредитки на другую напрямую не перебросишь, а с кэша легко. На ночь кэш положено ставить в зарядный док. Точно, есть на стенке контакты.
    А что это у Борова такое лицо загадочное?
    — Короче, так, Тех. У нас один из братвы думает, что ты «черный» тех, за это, типа, тебя и стерли.
    Излагается легенда о техах-нелегалах, которые в группировках реально крутых парней (мля, там пасть не по делу откроешь — все, кранты, жмур) занимаются взломом кэшей и переводом денег. М-да, знакомое дело, аналог наших кардеров. Но аппаратура нужна неслабая. Черт, лучше бы я последнего не говорил. Парни смотрят с благоговейным восторгом, Боров с воодушевлением, только Солдат спокоен.
    — Тех, так ты, в натуре…
    — Боров, я не помню. Да и как могут взять черного теха, если за ним стоят реально крутые парни?
    Получаю еще кусок интересных сведений о чужом мире. Оказывается, допросная химия здесь является обычным явлением, и если кто попадает в лапы закона живым, то колется абсолютно и полностью. Видя выражение лиц шнырей, верю безоговорочно. Да уж, с доказательствами для правосудия здесь просто.
    Так, Бак закончил. Вставляю аккумуляторы в первую игру. Тишина. Во вторую…
    Заработало. Кнопки… Ага, две не функционируют. Разбираю обе коробочки, чищу контакты, перекидываю (да здравствует унификация!) кнопки, собираю, включаю. Что-то новенькое, про двух собак и ворону. Пододвигаю все, кроме телефона, Борову.
    — Телефон завтра посмотрю, старшина. А насчет кэшей надо сначала реально подумать.
    — Не вкурил. Тебе что, Тех, ничего не надо? Ты не очень сильно головой ударился?
    — Боров, ну, часы пластиковые могу взять. Парни, разыграете, кому?
    — Тех, а тебе самому?
    — Вторые? Зачем?
    — Тех, мля, тебя реально стерли. До тебя, в натуре, не доходит, зачем людям вещи?
    — Боров, что мне надо — у меня есть. Кстати, хочешь совет?
    — Ну?
    — Выменяй себе все электронные игры. Я их посмотрю, какие смогу, те отремонтирую. А потом давай поиграть.
    — Не вкурил.
    — Давай поиграть, но не за просто так. Пусть игрок платит.
    — Мля!
    — Ну, Тех!
    — А еще говорит: «стертый»!
    — Шныри, ша! Если кто проболтается…
    — Боров, мы понимаем.
    — Молчим, старшина.
    — Уже забыли.
    — Тех, кореш! В натуре, если дело выгорит… Мля, Боров найдет, чем отплатить, подписываюсь при народе!
    — Договорились, старшина.
    Боров с братишкой ушли. Но сюрпризы на сегодня не кончились. Парни честно разыграли часы (Бак неверяще смотрит на запястье), пошептались и подошли опять ко мне.
    — Тех, у Крыса, оказывается, была нычка. Мы порешали — это тебе.
    Браслет-цепочка из крупных звеньев с чернью. Серебро. Какой же путь проделало украшение, пока не оказалось на свалке в тайнике урода?
    — Тут застежка слабая была, Плотник подогнул.
    — Парни, это дорогая вещь. Может, не надо?
    — Нет, Тех. Ты достоин, ты заслужил. Сделай тайник и спрячь.
    — Спасибо, парни, мне очень приятно, честно. Сразу прятать… Давайте, хоть померяю.
    Цепочка легла, как сделанная на меня. Чуть свободно, металл холодит кожу.
    — Вот видишь, Тех. Мы сами меряли — всем мала. Значит, точно для тебя!
    — Парни, спасибо. Буду должен.
* * *
    Когда подстригал Кента (душевую кабинку в его апартаментах собрали, Бак и Уголь готовы залить горячую воду), он неожиданно спросил:
    — Тех, ты знаешь, что тебя считают «черным»?
    — Старшина Боров упоминал, сэр Кент.
    — Хм-м. «Упоминал». Он хочет собрать сходку и узаконить тебя «черным техом». Что молчишь?
    — Я не знаю, что это изменит, сэр Кент.
    — Тогда ты будешь официально приравнен к законникам. Получишь право носить и использовать дубинку. Право вызывать на бой.
    Как-то сразу представилось, как разделываю на арене Лома. А впрочем… Чего этим добьюсь? Он обходит меня, я не трогаю его. У Лома другие проблемы: власть утекает сквозь пальцы. Подчиненные, мастерски подстрекаемые Боровом и его бригадой, открыто демонстрируют недовольство и наглеют на глазах. Все вопросы с ремонтом и стрижкой решаются через Борова, задумка с монополией на игры удалась блестяще. Десять игрушек работают почти непрерывно, Бак только успевает заряжать аккумуляторы. Эта радость обходит Лома и его последних сторонников. Что-то мне кажется, что ходить в старшинах ему осталось недолго.
    — Ты не хочешь воспользоваться правом боя?
    — Сейчас — нет, сэр Кент. Оно не помешало бы для защиты моих друзей, но пока никто не стремится их обижать.
    — Я подумаю над твоими словами. Ты закончил, Тех?
    Подаю зеркало: не маленькое, как у нас, а полноценное, размером с тарелку, зеркало для бритья. Кент рассматривает отражение. Поднятые, расчесанные на прямой пробор волосы открывают высокий лоб мыслителя, аккуратные виски присыпаны сединой. Наверняка на воле отбоя не знал от женщин.
    — Хм-м. Оригинально. И хорошо. Благодарю, Тех.
    — Пожалуйста, сэр Кент.
    — Ты подстрижешь Тень?
    — Конечно, сэр Кент.
    Так, а как подстричь нашего молчуна? Впрочем, я знаю ответ. По фотографиям давно заметил, что полицейские прически миров идентичны. Попробую порадовать парня.
    Еще немного снять волосы, чуть поработать станком… Где зеркало? Оп-па! Зеркало держит сэр Кент, и он явно заинтересован реакцией охранника. Тень смотрит в зеркало, потом в глаза Кента, а потом они вместе смотрят на меня. М-да. Нельзя так интриговать людей.
    — Знаешь, Тех, чем больше я тебя вижу, тем больше у меня возникает вопросов.
    Молчу.
    — Благодарю, Тех.
    — Пожалуйста, Тень.
    — Шныри, заливайте воду и можете идти. Тех, тоже уйди с моих глаз долой.
    — Да, сэр.
    Тема «черного теха» получила неожиданное продолжение на следующий день. Закончив с законниковской мелочовкой, я взялся за телефон Рыбы. Переточенные инструменты из маникюрного набора позволили полностью разобрать аппарат. Рядом лежат детали из оставленного Боровом, внешне идентичные аккумуляторы заряжены. Степень унификации и здесь высокая. Изучаю схему телефона Борова. Управляющий процессор, микросхема ЦАП, радиоканал. Стоп, а почему блоков радиоканала два? Кстати, антенн тоже две, вторая совсем маленькая. Вот и поломка: заметная трещина поперек платы. Жаль. Что у Рыбы? Начал с динамика и неожиданно угадал: залит. Микрофон? Та же беда: липкая гадость намертво заклеила фетровую прокладку. Что еще? Клавиатура. Платка полностью слиплась с контактной накладкой. Несмотря на разный вид пластиковых кнопок, замена удалась. Перепаиваю микрофон и динамик, частично собираю, придерживая аккумулятор пальцем, включаю. Загорается дисплей, началась загрузка. Так, а это что за надпись? «Но юзер». Подержав загадочное сообщение, телефон выключается. Мда, не повезло. Интересно, а как аппарат определил, что я не его пользователь? Пин не запрашивался… RFID! Точно, вот и назначение второго радиоканала с маленькой антенной. Хорошо придумано — воровать телефоны в этом мире бесполезно. Собираю аппарат Борова, продолжая размышлять. Нет, не может такого быть, чтобы не допускалась смена владельца. Рынок «секонд-хенд» в этом мире развит прекрасно: в любой газете несколько страниц объявлений, есть целые газеты, посвященные продаже б/у. Внимательно просматриваю плату. Разъем подключения внешнего программатора отсутствует. Через контакты зарядки? Нет, схема развязки также отсутствует, есть только цепь заряда. По радиоканалу? Очень сомневаюсь, особенно касательно RFID. Тут шифровка и алгоритм должны быть предельно закрыты государством и не выходить за границы технопарка. А это что за контактные точки? Дорожки к ним идут от управляющего процессора. Замыкаю пинцетом, частичная сборка, попытка запуска… Эффект тот же. Кстати, установленный аккумулятор закрывает собой контакты. Это чтобы их нельзя было замкнуть? Нельзя обычному пользователю, а я нежно прижимаю зачищенный проводок установленным аккумулятором. «Пи-ик». Ага, убираем замыкатель, аккумулятор на место, включаем. Дисплей недвусмысленно вопрошает: «Ты юзер?» Конечно, «йес». Музыкальный перелив, значки на цветном экранчике. Вот только не радует «но сигнал». Ну, что же, будем искать. Если рассуждать по уму, то вершина строительной кучи у шалаша может помочь. Надо идти к Борову.
    Благодетель с грозным видом сурового вождя и интонациями прожженого ростовщика распекает очередную жертву игровой зависимости. Все, клиент созрел и отправлен за долгом. Излагаю суть вопроса.
    Боров, Рыба и я стоим на плоской вершине мусорного холма. Включаю. Есть сигнал! Аппарат что-то говорит. Соглашаюсь на повтор сообщения и включаю громкую связь: «Уважаемый пользователь, телефонная компания „Чистый звук“ приветствует тебя. Как первый раз подключившемуся, тебе бесплатно предоставляется тридцать единиц для пробного звонка. Оцени высочайшее качество нашей связи». Оказывается, я здорово продвинулся в английском. Спасибо Черпу.
    — Тех, что он сказал, в натуре?
    — У вас есть тридцать единиц для звонка.
    — Что? Тех, я могу позвонить? На любой телефон?
    — Наверное, Рыба. Только аппарат должен держать я, и говорить будешь, как сейчас, по громкой связи.
    — Боров! Пожалуйста?!
    — Рыба? Да ты что, кореш? Звони, конечно. Мне некому, телефон твой.
    Обычная флегматичность слетела с законника, настолько он взволнован. С трудом припоминая и сбиваясь, Рыба называет номер, а в глазах горит надежда. Проверяю цифры еще раз, звоню.
    Длинные гудки… Звонкий голосок юной девушки:
    — Алло? Олли у аппарата.
    — Оля?! Оленька, доченька!
    — Папа?! Папочка, миленький! Папочка, где ты? Папочка?!
    — Я жив, маленькая моя! Как вы живете, как мама?
    — Папочка, у нас все хо…
    — Тридцать единиц истекли. Надеемся, что ты по достоинству оценил высочайшее качество связи от телефонной компании «Чистый звук».
    На дисплее горит «нет баланса».
    — Извини, Рыба. Это все.
    Из круглых глаз законника катятся слезы.
    — Рыба, ты что, кореш?
    Мучительно кашляя, задыхаясь, пытаясь что-то сказать, он плачет на груди своего бригадира. Боров искренне сочувствует, смущенно похлопывает товарища по спине. Горе законника захлестнуло и меня. Непередаваемо жаль отца и его дочь.
    — Рыбин, да харэ, успокойся, кореш. У них все хорошо, они знают, что ты жив… Давай, прекращай.
    Сквозь всхлипы прорывается: «Никогда…» Мы молчим. Наконец Рыба немного успокаивается.
    — Вот и хорошо, братуха. Давай свалим отсюда. А то торчим, как три хера на бугре.
    Внизу вспоминаю, что захватил с собой в сумке бутылочку чая. Помогло.
    — Рыба, да не переживай ты так. Главное, что у них хорошо.
    — Тех, а ты тоже слышал, что у них?
    — Да, дружище. Очень четко услышал: «У нас все хор.» Это значит «хорошо».
    — Брат Тани, жены моей, наверное, помогает. Он толковый.
    — Во! Рыба, кореш, ты вообще счастливчик. Да любой из братвы, чтобы поговорить с родными… Я не знаю… На что угодно пойдет.
    — Да, наверное, Боров. Кореша, вы только не говорите братве… Ну, что я, это… Плакал.
    — Могила, Рыба, отвечаю.
    — Даю слово, законник.
    Когда шли назад, Боров сказал:
    — Не зря базар шел. Реально, ты черный тех, кореш. За это тебя стерли, подыхать сюда бросили. А ты выжил и поднялся. Верно, Рыба?
    — Точно, Боров. Хоть краем, но с дочкой я поговорил. Мля, скажу — никто не поверит!
    — Вот! Надо собирать сходку, тереть за Теха. Харэ ему простым шнырем ходить.
    — Боров, я же был на сортировке, жил на свалке, ковыряюсь в отбросах.
    — На сортировку попал и на свалке жил, потому что себя не помнил. А в отбросах роешься, чтобы братва поднималась.
    — По делу базаришь, Боров. Тех, я за тебя подпишусь. Благодарен тебе, буду должен.
    У ангара протягиваю мобильник Рыбе.
    — Нет, Тех, оставь себе. Вдруг, еще сумеешь…
    — Сомневаюсь, Рыба. Без серьезной аппаратуры…
    — Слыхал, Рыба? Точняк, черный тех, братанский. Оставь себе телефон, Тех. Никто не гонит, помысли, до кэшей ты еще не добирался…
    — Благодарю, законники. Чудес не обещаю, но буду думать.
* * *
    Что такое бандитская сходка? Я, стоящий на знакомой арене, Кент на стуле с непроницаемым лицом, и выступления ораторов. Припомнились все обиды, обсуждение постоянно уходило от сути к личным дрязгам. Досталось Борову за игровую монополию, но не забыли и Лома. С неожиданным доводом вышел Кисляй, гордо продемонстрировав разворот журнала. Оказывается, в комиксах регулярно фигурировал злобный и неуловимый Черный Тех. По-моему, на схожесть с нарисованной оскаленной рожей мог больше претендовать гнуснопамятный Крыс (кстати, успешно выполняющий норму на сортировке), но коллектив решил по-другому. Финалом действия стало натуральное тайное голосование несколькими колодами карт. Ломовские голосовали и убегали подменить корешей на сортировке. Все, карты сброшены. Две коробки открываются для подсчета. А что тут считать? «Против» всего пятеро. Кент встает, поднимает руку.
    — Шнырь Тех получает звание «Черный Тех». Теперь он имеет право носить знак власти законника, голосовать на сходках, вызывать на бой, ставить жизнь, командовать дохляками. При этом он остается шнырем и выполняет свои обязанности по закону.
    Улыбающийся Боров подносит знак власти законника: дубинку.
    — Как, Тех, не разучился?
    Со свистом разрезав воздух, дубинка описала эффектную фигуру. Одобрительный рев законников, очередная попытка дружески забить меня насмерть.
    Новости расходятся молниеносно: захожу в шныревскую и обнаруживаю накрытый стол и свободное место во главе, занимаемое обычно Плотником. А где он? Не понял, почему не на своем месте?
    — И как это понимать, уважаемые?
    — Тех, ну, ты же почти законник…
    — Ну, и хули, как выражается мой друг Боров? Это не повод портить наши отношения, парни. Плотник, не выделывайся. Представь себе, как будет выглядеть, если я загоню тебя на место старшего дубинкой.
    Ложка прыскает, через секунду шныри дружно смеются, Плотник с трудом встает занимать свое место.
    После ужина рассказываю о сходке. Кстати, а зачем мне две дубинки?
    — Слушай, Плотник, не в службу, а в дружбу: ты можешь сделать хитрую дубинку с ручкой?
    — А зачем тебе, Тех? Ты, по-моему, и обычной здорово управляешься.
    — Это не мне. В подарок полезному человеку.
    — Как делать?
    Рисую чертеж классической полицейской дубинки.
    — Нормально, завтра сделаю. Тут только просверлить отверстие и вклеить ручку. Есть клей у меня — вонючий, но держит намертво.
    Подарок пошел, разумеется, Тени. Он пораженно смотрит на орудие труда копов в ременной шлейке с пряжкой из обрезка поясного ремня. Нерешительно взял, вставил ремень в шлейку, застегнул. Правая рука узнавающе-привычно легла на рукоятку… Вши-и-их! Да, это мастерство. Виртуозно прокрутив дубинку, Тень отработанным движением посылает ее на место.
    — Благодарю, Черный Тех.
    — Для тебя просто Тех, Тень. Пожалуйста.
    Что хорошего принесло это звание? Возможность ходить на свалку без конвоя законников и самому приводить Солдата на кухню.
* * *
    — Все, парни, хватит. Нормально набрали, надо разложить добычу и назад собираться.
    — Как скажешь, Черный Тех.
    — Рэд, ну, хоть ты не начинай. Охота законникам в крутых бандитов поиграть — пусть играют. Главное, чтобы нам польза была. А польза есть. Работаем на себя, без присмотра законников. Плохо только, что Кент не разрешил Кэпа с Хотом взять с сортировки. Кстати, а что Джок не пошел? Дак на хозяйстве один мог остаться.
    — Нет, так Кэп установил. Мы же не такие сильные, как Пауэр или Форс, а вдвоем отбиться легко.
    — Часто налетают?
    — Частенько. Добра у нас много. Законники опасаются, не трогают, а крысы вообще дурные, постоянно лезут.
    Раскладываем вещи. Опять сплошное «D», иногда «С». В этом мире отлично продумана единая система обозначения качества. Существуют четыре группы. «D» самая низкая, вещи или одноразовые, или, в лучшем случае, на сезон. «С» чуть получше, не так линяют и изнашиваются, обувь покрепче. «В» попадается редко. Крепкие качественные рубашки, футболки из плотной ткани. «А» не видел даже на Кенте. Одежда одного покроя, близких цветов, пошита на одних предприятиях, разница только в качестве ткани. Так же и обувь, предметы обихода, даже микросхемы и радиодетали подчиняются этой системе. М-да, вспоминая хаос своего мира, поневоле проникаешься уважением.
    — Рэд, ты парней спрашивал? Не видели таких деталей?
    — Да, Тех. Мы точно такого не встречали. Кэп всю свалку обошел, закончит сортировку, поспрашивай его.
    Не оставляет меня мысль о стиральной машине. Просматривая журналы, выяснил, что основная масса населения стирает в автоматических прачечных, они в городах при каждом кафе. Но для загородных домов продаются компактные пластмассовые агрегаты барабанного типа с верхней крышкой. По фотографиям прикинул конструкцию, набросал чертеж. Мозговой штурм с Плотником и Баком (отличное мышление у парня, вполне мог стать техом) привел к выводу: сами не осилим. Поэтому сейчас активно ищу сломанную на свалке. Так же хочется и утюг (в первую очередь подрасти в глазах Кента), но чувствую, что шансов мало. Оказывается, в населенных пунктах есть специальные контейнеры для металла, и проходит проверка отбросов промышленным электромагнитом на конвейере для бытового мусора перед отправкой на свалку. Проскакивает только мелочь или попавшее в отходы строек и ремонтов домов. Вот очередную штампованную вилку мы сегодня и нашли. Еще из полезного попался кусок старой рождественской электрической гирлянды с маломощными лампочками. Одну поставлю последовательно в цепь зарядника аккумуляторов, будет гораздо легче отслеживать ток зарядки.
    — Тех, завтра пойдем?
    — Вряд ли. Законникам мелочовки много надо сделать, Кент после обеда приказал подойти. И так три дня подряд роемся. Не надоело, Фокс?
    — Нет. С тобой хорошо. Работаешь в полную силу, спокойный, как Кэп, и никого не надо бояться. Вон, крысы как вчера удирали!
    Это он про неудавшихся налетчиков вспомнил. Когда возвращались с мешками, вышли четыре красавца навстречу с понятными намерениями. Дубинка второй оборот еще не закончила, а дорога уже опустела. М-да, серьезно изменилось мое мировоззрение за последнее время. Стал видеть людей в некоторых законниках, разбираться в работниках сортировки. Сейчас те же Боров и Рыба мне понятнее и ближе, чем вот такие крысы из опущенных бандюков на свалке или патологические лентяи, потерявшие человеческий облик. Мы с Солдатом мылись, стирали, следили за жилищем, а эти жрут грязные продукты из мусорных куч, бухают, если находят сидр, и гадят тут же, иногда не снимая штанов. Тьфу! Жаль только сломавшихся, ослабевших от болезней. Кстати, у Борова на сортировке покойников один-два за весь срок. Бандюки же Лома под стать своему бригадиру.
    — К сортировке подготовимся, Фокс. Солдат опять с нами на сортировку пойдет, Тех?
    — Да. Приведу братишку после ужина. Ничего, парни, с Боровом я переговорю, проблем не будет.
    — Спасибо, Тех.

    Пик. Пик. Пик. Как много видно в человеческих глазах. Пустота, безразличие, тлеющее отчаяние, ненависть и злобная зависть, полное отупение, заискивание, застарелая боль, подернутое пеплом времени горе. А вот дружба, уважение, преданность, любовь. Ребята Кэпа и братишка Солдат. Я иду со сканером вдоль колонны сортировки и, не опуская глаз, вбираю чувства людей. Кто-то из них не переживет эти десять дней. А кто переживет осень, зиму? Кто из стоящих в очереди подумал о будущих холодах, стал готовиться к ним? Ночью прошел первый для меня в этом мире дождь, с утра прохладно. Наша аптечка полна, готовы накидки на всю команду Кэпа и шнырей. Бандюки тоже хотят такие, но ни один из них не отберет вещь у моих друзей. Слово Черного Теха в законе, а для не понимающих слов есть дубинка. Увидев наш с Тенью обычный спарринг, Боров на верных пять минут лишился дара речи, потрясенно выдавливая лишь бесконечное «Мля!».
    — Тех, ты готов?
    — Да, сэр Кент.
    Ровно в девять раздается требовательный гудок. На корпусе телефона горит красный светодиод. Подношу сканер, нажимаю кнопку отправки. Красный гаснет, засветился зеленый. Кент поднимает трубку, жестом отправляя меня в приемную. Выходя, слышу:
    — Да, миссис. Одна лампа…
    Доклад занял минуту. Кент открыл дверь, вышел.
    — Что ты хотел попросить, Тех?
    — Сэр Кент, я бы хотел уйти на целый день на свалку. По данным от одного из работников, есть место, где возможно найти детали для стиральной машины и душа законникам. Этот работник вчера сменился с сортировки, готов стать проводником.
    — Ты говоришь о Кэпе, Тех?
    — Да, сэр Кент.
    Размышляет. Интересно, что он прикидывает?
    — Хорошо. Можешь взять Полутеха и одного работника с отсыпки дороги у Борова.
    — Благодарю вас, сэр Кент. Я вам очень признателен.
    — Ступай.
    Хорошо, когда ты молод и здоров, отправляешься в интересный поход в отличной компании. Кэп, Пауэр, Форс, Джок, Солдат и я резво движемся по знакомой дороге. Солнышко, почти безветренно, но не жарко.
    — Кэп, а какой размер у свалки?
    — По ширине миль восемь, в глубину где-то десять.
    — Ого! Так сколько же здесь мусора?
    — Свалка очень старая. Она существовала еще до колонизации страны. Тут кругом карьеры, овраги, в почве много песка. Вот и вывозили мусор десятилетиями, сравнивая рельеф.
    — А сортировка была всегда?
    — Нет. Насколько мы сумели понять, стена и бараки поставлены десять-двенадцать лет назад. Не мучайся, знаю, что ты хочешь спросить. Я здесь четвертый год. Данные Хот получил от одного из старожилов, который умер два года назад. Помнишь, Кент говорил об эпидемии? Вот тот человек эпидемию пережил.
    — Принимал лекарства?
    — Лекарства почти не помогали. Странная была болезнь. Заразились почти все и сразу, через два дня некому было выносить трупы, а через неделю вошли военные с медиками лабораторий. Добили больных, взяли анализы у выживших. Через день сотня новичков тащила трупы в карьер под управлением Кента.
    М-да, если это не плановая зачистка…
    — Тех, давай зайдем в одно место, надо узнать твое мнение.
    Стоим среди разрушающихся бетонных стен.
    — Тех, что это за устройство?
    На прочной железобетонной опоре что-то вроде плоской тарелки диаметром с метр, установлено с наклоном к линии горизонта.
    — Ближе посмотреть нельзя?
    — Есть кривая дорожка. Форс, проводи.
    Пройдя по крошащимся и осыпающимся стенам, оказываемся гораздо ближе. Ага, отсюда нас тогда с Солдатом и заметили: дорога как на ладони, вон и край могильного карьера. Что же это за аппарат? Проводов нет, нижняя часть серого цвета, видна черная полоса. Нет, это не полоса. Больше похоже на залитую черным пластиком щель. Щель, получается, нацелена на дорогу.
    — Форс, можешь меня аккуратно приподнять?
    Так, сверху угадывается синева солнечных батарей.
    — Все, Форс, спасибо.
    Я не раз задавался мыслью: как на свалке учитывают умерших? Ни Крыса, ни меня специально со сканером не отправляли, хотя в нем и заложена подобная функция. Похоже, ответ на вопрос только что стоял перед глазами.
    — Разобрался?
    — Да, Кэп. Похоже, что это стационарный сканер, ну, учетник, только для мертвых. Сверху солнечная батарея, внутри аккумулятор, антенна направлена на дорогу. Когда тащат мертвеца, эта штука его засекает. Наверное, раз в определенный промежуток времени отправляет сигнал на базовую станцию.
    — Думаю, что ты прав, Тех. Иногда там загорается красная лампочка. Его нельзя использовать для связи с волей?
    — Уверен, что нет.
    — Ладно, пойдем дальше.
    Идем метров за триста от стены — здесь меньше мусора. Угадываю очертания камер наблюдения, колпаков со стволами автоматических огневых точек. Перед стеной ровные ряды редких столбиков. Металл и пластмасса, сверху пластина неизменной солнечной батареи.
    — Не знаешь, Тех, что это за устройства?
    — Догадываюсь. Они засекают подкоп на большом расстоянии по распространяющемуся в земле звуку. Учитывая ослабление звука с расстоянием, можно определить направление на подкоп.
    Пауэр зло сплевывает.
    — Кэп, ветра тут бывают?
    — Весной, и сильные.
    — Стену мусором не забрасывает?
    — Кент останавливает сортировку и всех выгоняют на очистку. За два дня наводится порядок. Там на стене есть помост для охраны, при очистке выходит охранник и командует через мегафон.
    Идем, идем, идем. Прошли угол стены, сейчас мы на максимальном расстоянии от ангаров. Ага, вижу терриконы старого мусора.
    — Здесь тоже были ворота, заезд для машин. Потом ворота сняли, сделали стену. По газетам мы определили, что это было лет шесть назад.
    — Что-нибудь хорошее попадается?
    Что тут может попасться? Шесть зим. Все сгнило.
    Ради интереса потрошу на ходу пару мешков. Кэп прав. Снова дорога вдоль стены. Еще угол.
    Не понял?
    — Кэп, а почему мы не пошли с другой стороны? Там нет прохода?
    Парни явно смущены, переглядываются. Что такое?
    — Знаешь, Тех… В общем, там лучше не ходить.
    — Кэп, объясни внятно. Там что, еще один карьер с мертвецами?
    — Если бы. Там когда-то до оккупации было село. Сейчас это очень плохое место.
    — Село? Стояли дома?
    — Да. Остатки стен торчат из мусора. Но рыться там нельзя. Ни один человек на свалке не пойдет туда за вещами.
    — Почему?
    — Там… Там люди могут сойти с ума. Они… Им кажется…
    — Они видят призраков?
    — Тех…
    — Мы с Сеантом Техом виели их. Пиаи не стасные. Им оень плохо.
    — Что?!
    — Тех, это правда?
    — Да. Мы с Солдатом видели призраков у карьера, когда стемнело.
    — И вы… Почему с вами ничего не случилось?
    — Джок, ты понимаешь, что спрашиваешь? Почему с нами что-то должно случиться?
    Получаю еще одну порцию знаний о мире. Оказывается, когда выносится приговор на изоляцию от общества, над человеком совершают акт церковной казни. Представитель святого престола отлучает человека от церкви, закрывая ему дорогу к спасению и снимая защиту ангела-хранителя.
    — Полная херня.
    — Что?! Как ты смеешь?!
    — Убавь эмоции, Джок, и подумай головой. Они считают, что отлучили тебя. А ты сам, вот сейчас, веришь в Бога? Ты сам отрекся от Спасителя? Ты продал душу нечисти?
    — Я…
    — Всевышний не в храме, весь мир — его творение, часть его. Ты тоже крошечная часть Создателя.
    — Но у нас забрали крестики, переломили жезл…
    — И что, ты от этого перестал быть верующим? Остановись, положи руку на сердце, подумай о Всевышнем, милосердном и всемогущем, почувствуй его тепло в своей груди!
    Парни, как завороженные, останавливаются, кладут правую ладонь на грудь, глядят с надеждой. Так, мне только лавров проповедника не хватало.
    — Друзья, я не священник и не святой. Не ждите от меня чудес. Чудо в сердце каждого из вас. Поверьте в него, и оно свершится.
    — Ты точно это знаешь, Тех?
    — Да. Пойдем, парни, время идет. Нам еще место искать.
    Долго бродить не пришлось. Кэп несколько раз посмотрел по сторонам и уверенно свернул к мусорным терриконам. Полчаса блужданий между серых гор отходов — и вот знакомые строительные мешки. А среди них выглядывают округлые бока пластиковых баков. Где-то в городе проводился капитальный ремонт дома, и все старое водяное оборудование вывезли на свалку. Переплетение пластиковых труб, вижу несколько кранов, баки водонагревателей. Уже отлично.
    — Парни, вперед, разбирать гору. Делай, как я!
    Подавая пример, забираюсь наверх, оглядываюсь. Нет, похоже, куча с нужным добром одна. Начинаем копать.
    Уполовинив гору, садимся отдохнуть и перекусить. Достаю из верной сумки шесть пинтовок чая и солидный пакет хлеба с ломтиками копченого бекона. Спасибо кухне, друзья-шныри позаботились. Улыбнувшись, Кэп с Джоком переглянулись, стол на листе пластика дополнился кульком с кусочками бисквита и двухпинтовкой сидра. Моем руки и обедаем.
    — Тех, а почему ты сидр не пьешь?
    И что мне прикажете отвечать? Что в прошлой жизни я ненавидел пиво?
    — Я же стертый, Кэп. Похоже, что-то в голове повредилось.
    — У всех бы так повреждалось.
    — Ты особо не мечтай, вдруг исполнится?
    — И что будет плохого?
    — Пить тебе, Кэп, тогда придется в одиночку. А это уже алкоголизм.
    Посмеявшись, парни глотнули по последнему «за алкоголизм». Смотрю на часы. Уже два. Хотелось бы передохнуть, но надо работать. Встаю, сдергиваю со склона очередной мешок.
    Удача любит упорных: почти на самом дне обнаруживаю все-таки короб стиральной машины, треснувшая крышка лежит рядом. Двигатель и блок управления сняты, но барабан на месте. Ага, сломана одна ось, но это мелочи.
    — Оно, Тех?
    — Оно самое. Все парни, ходить будете в профессионально выстиранном. Эх, нам бы еще утюжок!
    Теперь главный вопрос: как нести? Вязанка хорошего бруса, пластиковые трубы канализации и водопровода, стиральная машина, бак водонагревателя. Связываю шпагатом трубы в два штабеля. Выглядит грозно, но вес небольшой. Делаю из мешков четыре лямки, закрепляю. Можно нести за спиной. Оснащаю бак подобной перевязью, пробую. М-да, тяжеловато. Брус отдельной вязанкой, стиральную машину в большой мешок из синтетической нити, привязываю лямки. Моя увесистая сумка, полная метизов, кранов, переходников, попался даже сломанный инструмент. Еще эпических размеров мешок отличной полиэтиленовой пленки и два связанных горловинами неполных мешка прочной строительной одежды и перчаток.
    — Что маешься, Тех?
    — Думаю, как плохо быть жадным хомяком.
    — Сочувствую. Завязал хорошо?
    — Старался. Если начнет валиться, перевяжем. Шпагат я взял.
    — Тогда нечего переживать, дотащим. Парни, разбирай.
    — Кэп, время пятый час. Давай рванем по короткой дороге.
    Нашего сурового Кэпа одолевает сомнение.
    — Кэп, еще день, пройдем быстро. По короткой дороге уложимся в два часа. Доверься мне.
    — Хорошо. Пару раз я там проходил. Пойдем.
    Держим темп. Как там здоровяки? Лица красные, сидра, наверное, много пьют. На Солдате вязанка труб с него размером, но идет хорошо. Кэп с громадным мешком замыкает колонну. Прошел час, когда я понял, что иду по бывшей улице. Стена неожиданно отступила в сторону, а мы оказались между выступающих из мусора остатков обугленных стен. Прошел еще десять шагов и…
    — Бегом, свиньи, бегом!
    Удары прикладами, злобный лай двух бульдогов на коротких поводках. Остервенело орущие, потные солдаты-мулаты в обтянутых сеткой касках и форме с засученными рукавами. Офицер со стеком в классическом пробковом шлеме, на лице надменное презрение и отвращение. Жителей села загоняют в небольшое щитовое здание правления на площади. Испуганно плачут дети, младенцы на руках матерей заходятся криком. Отставших стариков пинками загоняют в дом, захлопывают дверь, подпирают ее досками.
    — Командуйте, лейтенант.
    — Н-но сэр, там же только старики, женщины и дети.
    Юный офицер в полевой форме с лейтенантскими звездочками умоляюще смотрит на командира.
    — Все их мужчины в Реджистансе, Уильям. Командуй, сопливый ублюдок, или я вышибу тебе мозги. Здесь чистеньких не будет — это война.
    — Сэр…
    — Лейтенант, считаю до трех. Один… Два…
    Завороженно глядя в черное дуло пистолета, лейтенант срывающимся голосом кричит:
    — Огнеметчики!
    Двое с ранцами за спиной становятся напротив окон. Синими огоньками горят запальники.
    — Пулеметчик, на позицию!
    Второй номер ставит треногу, здоровый метис закрепляет пулемет, заправляет ленту. Черный раструб пламегасителя смотрит на дверь.
    — Ну?
    Мальчик-офицер зажмуривается:
    — Огонь!
    Длинные струи чадящего пламени ударяют в открытые окна. Страшный нечеловеческий крик сжигаемых заживо. Стены правления трясутся от множества идущих изнутри ударов. Еще две струи пламени. Подпертая дверь распахивается, из нее выбегают горящие комки, только что бывшие людьми. Заходится длинной очередью пулемет. Смолкает. Слышен нарастающий треск полыхающего дерева и горящих человеческих тел. Стоя на коленях, лейтенант мучительно блюет. Огнеметчики поджигают дома на деревенской улице.
    Рывком страшная картина закрылась, вокруг меня лица. Глаза смотрят прямо в душу, каждый хочет рассказать о своей жизни, поделиться горем и болью, бесконечным горем и невыносимой болью…
    — Тех! Тех!
    — Сеант!
    — Сержант!
    Небо. Чистое синее небо.
    — Слава богу, ты очнулся.
    Горлышко бутылки оказывается у губ, пытаюсь напиться.
    — Кэп, перестань меня трясти. Отставить, парни, я жив.
    Меня поднимают, силы быстро возвращаются, только в душе как будто горит беспощадное пламя. Оглядываюсь и вздрагиваю, узнав место.
    — Что с тобой было?
    — Ты шел и вдруг упал. Тех.
    — Парни, вы ничего не почувствовали, не слышали?
    Они переглядываются.
    — Как будто был крик.
    — И гарью пахнуло. Но ничего не горит.
    — Их сожгли. Всех их сожгли.
    — Что? Тех, ты что?
    — Всех жителей села сожгли живьем за то, что их мужчины ушли в Реджистанс.
    — Тех, тебе опять плохо?
    — Тех?
    — Не верите? Идите за мной.
    Вот пустое место. Площадь. Оно.
    — Здесь горело правление.
    Здесь стояли огнеметчики.
    Здесь стрелял по умирающим пулемет.
    — Тех, этого не может быть. Ты не можешь этого знать…
    Хватаю цапалку, яростно рою. Песчаная земля. А в ней… Поднимаю руку с горстью ржавых гильз.
    — Теперь ты веришь, Кэп? Или мне показать кости сожженых?
    Парни потрясенно молчат. На лице Солдата слезы. Помедлив, бросаю гильзы.
    — Пойдем, бойцы. Здесь уже ничего не изменить.
    Подбираем груз, уходим. Вспоминаю, останавливаюсь у того места, где стоял крайний дом. Раскапываю мусор. Обгоревшая крышка люка. Поддеваю цапалкой, открываю. Обломки сгнившей лесенки лежат внизу.
    — Пауэр, помоги, пожалуйста.
    Уцепившись за могучую кисть, плавно опускаюсь в погреб. Вот она — рассохшаяся бочка. Засовываю руку и достаю завернутый в ломкий от времени полиэтилен древний чугунный утюг, разогреваемый углями. Когда-то он служил гнетом для соленых огурцов красавице-хозяйке.
    — Парни?
    В люк опускается свернутый жгутом мешок. Цепляюсь. Сильные руки выдергивают наверх. Показываю находку.
    — Как ты узнал?
    — Мне сказали призраки…
    Я чувствовал себя все хуже и хуже. В висках стучало, болела голова, ощутимо пошатывало, подкатывала тошнота. Парни молчат, но по взглядам понимаю, что выгляжу не очень. Вот и ангары. У входа в шныревскую стоят Плотник и Кент. Плотник заулыбался, но, когда мы приблизились, улыбку сменила тревога.
    — Тех, что с тобой? Ты весь белый!
    — Тех, как ты себя чувствуешь?
    — Не очень хорошо, сэр Кент. Это приступ, у меня уже были такие. Позвольте пойти лечь.
    Сбрасываю груз и чуть не валюсь рядом. Черт, я не верю своим глазам: сам сэр Кент удерживает меня от падения.
    — Кэп, Плотник, живо!
    Крепкие руки подхватывают, заносят в помещение. Боже мой, как хорошо лежать! Блаженное забытье нарушает бьющий в нос нестерпимый аммиачный запах. Сморщившись, разлепляю глаза. Это Тень сует в лицо пропитанную нашатырем ватку.
    — Тех, ты меня слышишь? Что у тебя болит?
    — Голова, Тень. Это просто приступ головной боли. Надо поспать, и все пройдет.
    Прохладные твердые пальцы поворачивают мою многострадальную голову, луч фонаря поочередно бьет в глаза.
    — Плотник, дай воды! Тех, разжуй и запей таблетку. Хорошо. Теперь эту. Молодец. Теперь спи.
    — Слушаюсь, сэр.
    Боль наконец отступает, накатывает мягкая успокаивающая волна. Засыпая, чувствую, как Тень растирает виски чем-то пахнущим остро и пряно.
    М-да, душевно отдохнул. Чувствую себя очень пристойно. Лежу раздетый в своей постели и по солнечному свету из открытого потолочного люка понимаю, что завтрак благополучно проспал, как и утренние работы. Беру со стула часы. Ого, почти десять утра!
    — Тех, ты как?
    — Нормально, спасибо, Плотник. А почему меня не разбудили на работы?
    — Ты что, какие работы? Ты бы себя вчера видел: бледный как мертвец. Сэр Кент запретил будить, Тень заходил два раза. Тебе помогло лекарство?
    — Да. Надо поблагодарить Тень, врач из него неплохой. Как мои парни?
    — Сэр Кент вчера отчитал Кэпа, но наказания не назначил. Прибегал Рыба, отвел Полутеха с напарником на ужин. Еще Боров заходил, про твое здоровье спрашивал. Да сэр Кент приказал, как ты проснешься, сразу сказать ему.
    — Не беги, Плотник, я сейчас сам умоюсь и схожу.
    — Там на столе тебе еще завтрак оставили.
    При слове «завтрак» желудок недвусмысленно напомнил и о пропущенном ужине. Откушав, приведя себя в порядок, отправляюсь к Кенту, попутно отметив, что наш вчерашний груз не разобран, но аккуратно сложен у входа. Замечательно.
    Пожав крепкую руку Тени, захожу в кабинет.
    — Добрый день, сэр Кент. Позвольте войти?
    — Входи, Тех. Как ты себя чувствуешь?
    — Благодарю вас, сэр Кент, хорошо. Тень прекрасный врач.
    — Да, он умеет лечить. Я видел, что твой поход удался?
    — Да, сэр Кент. Набраны отличные материалы для сборки душа в бараке законников с отводом воды из барака в слив на улице.
    — Хм-м. Это хорошая новость. Когда хочешь приступить к изготовлению?
    — Если нет других заданий, то сегодня необходимо разобрать принесенное, прикинуть возможное расположение, прокладку труб, выполнить чертеж, подготовить материал.
    — Хорошо, Тех. Замени сгоревшую лампу в общем бараке и работай по своему плану.
    — Да, сэр Кент.
    Плотник аж засиял, увидев высыпанную кучу метизов и сломанный инструмент.
    — Тех, ты волшебник! Эти кусачки я починю и соберу целые плоскогубцы. Отличный молоток, только сделать ручку!
    — Заодно сделай, пожалуйста, ручку на этот разводной ключ.
    — Конечно. А что ты принес в мешках?
    — Пленку, рабочую одежду, бак. А здесь…
    — Стиральная машина. Не верю своим глазам. Слушай, но она без мотора?
    — Все учтено. Мотором будет Бак, а запасным — Уголь. Сейчас сбегаю заменю лампу, и будем думать.
    Вечером дружной компанией заканчиваем сборку агрегата. Ось на стиральный бак сделали из обрезка толстостенной пластиковой трубки с донышком, для надежности не только вплавив его, но и закрепив двумя короткими шурупами-саморезами. Трещину в крышке заплавили, в отверстие для шестерни снятого электромотора вставили втулку. Плотник виртуозно вырезал из толстой жесткой пластиковой прокладки недостающую шестерню, аккуратно прорезал соосное отверстие в стенке машины для ручного привода. Закрепляем на самой прочной пластмассовой трубке шестерню, собираем рукоятку привода. Пробуем.
    — Бак, крутни назад, надо зубец дошлифовать.
    — Пробуй. Как идет?
    — Нормально. Тех, как крышку крепить будем, петли и замки ведь сломаны?
    — Выступы остались, примотаем пока шпагатом, потом что-нибудь придумаю. Все, парни, с отводной трубкой я закончил, надо лить воду.
    Заливаем две бутыли, ставим крышку.
    — Бак, крути.
    — Хорошо идет, крутить можно.
    Проверяю стыки, запорный кран на сливе. Неплохо собрал, вода не сочится. А что мы вхолостую крутим?
    — Парни, собирайте, что грязное по мелочи, будем проверять качество стирки.
    Куча носков, два фартука, футболка Угля в копоти, вываливаю замоченный комбинезон из принесенных, заливаю моющую смесь. По очереди вращаем рычаг. Конечно, это не привод зарядника, но физическая нагрузка допустимая, минут по пять крутить вполне можно. В машине мощно хлюпает одежда, из щелей показалась пена.
    — Стоп, парни, проверяем.
    Цвет воды в машине четко дает понять о качестве работы.
    — Отжимать надо вручную.
    Выжимаем вещи, я поворачиваю сливной кран. Под душевой зажурчало. Споласкиваем бак, загружаем вещи, льем воду, полощем. Пора смотреть результат.
    — Шныри, это чудо.
    — Надо горячей водой стирать, тогда еще лучше будет.
    — Куда лучше? Полинять может.
    — Тех, ты гений.
    — Тех, ты не тех, не мэтр, ты — инж!
    — Точно, Черп!
    — Э, парни, парни, только без рук. Я очень хрупкий, сломаете, демоны! Утюг полировать всех заставлю, если силу девать некуда!
* * *
    Кент с удовольствием поправил отглаженный галстук, убавил громкость радиоприемника.
    За прошедшую неделю мы собрали душ в ангаре законников (Боров в жестоком споре утвердил свое руководство над эксплуатацией кабинки), поставили на кухне гладильную доску и наловчились работать разогреваемым на плите чугунным монстром. Лучшими гладильщиками признаны Ложка и Кыш, к ним, как и к стиральной машине, мгновенно выстроилась очередь. Пришлось составлять график и утверждать его у Кента. Плотник стал командиром стиральной машины, а вращать вал привода единогласно признано «не западло, потому что братва реально поднимается». Сбор моющих смесей на сходке был приравнен к сбору журналов. Половина бригады Кэпа с Солдатом вышла на сортировку в одинаковых чистых коричневых комбинезонах, бейсболках и перчатках, как образцовая команда мусорщиков, приведя в изумление надсмотрщиков. Я наконец получил два приличных паяльника, изготовив их с помощью Плотника из медной трубки ТЭНа электрического водонагревателя. Один сплющенный конец закрепили в деревянной ручке, другой стал жалом, кварцевый песок внутри служит неплохим теплоаккумулятором. Пайка резко добавила в удобстве и качестве.
    — Что получается с кэшами, Тех?
    — Сэр Кент, я освоил их разборку и перезапуск системы, как при продаже. Уверен, что счета владельцев привязаны к PID (персональный идентификационный номер, зашитый в RFID), поэтому об извлечении средств из кэшей речи не идет. Средства перебрасываются на новые кэши, выброшенные на свалку ничего не содержат. Мы получили только некоторое количество нестандартных аккумуляторов для фонарей и радиоприемников.
    — Ты не рассказывал об этом быкам?
    — Нет, сэр Кент.
    — Правильно. Что с телевизором?
    — Занимаюсь перепайкой деталей. Не решен пока вопрос о питании схемы, аккумуляторов для работы точно не хватит, сэр Кент.
    — Постарайся, Тех, подумай.
    — Да, сэр Кент, я стараюсь.
    — Что еще?
    — Сэр Кент, группа работников просит о разрешении на отделение своей части барака от основной массы стеной, по аналогии со шныревской.
    — Ты имеешь в виду группу Кэпа?
    — Да, сэр Кент. В законе (сборник правил, который я наконец получил у Кента и внимательно изучил) такое отделение не запрещено. Они всегда выполняют норму, не требуют контроля законников, соблюдают порядок, опрятны.
    — Предлагаешь их поощрить таким образом?
    — Да, сэр Кент. Их отделение ведь уже произошло фактически, осталось его узаконить юридически.
    — Тех, иногда ты меня поражаешь. Ты совсем молодой человек, но рассуждаешь как зрелый, опытный мужчина. Причем я затрудняюсь определить источник твоего опыта. Про ремонт не хочу даже вспоминать: невозможно в твоем возрасте все это уметь. Неужели тебе действительно записали сознание? Но кого? Инжа? Научника? Как тебя вообще могли выбросить?
    — Я не могу ответить на вопросы, сэр Кент.
    — Хм-м. Иди. О просьбе Кэпа я подумаю.
    — Благодарю вас, сэр Кент.
    Кэп получил разрешение на отделение. Его парни с Плотником молниеносно возвели стенку, обустроили нары, застелив их постелями по образцу наших с Солдатом в шалаше, поставили небольшой стол, пластиковые табуреты, закрепили рукомойник, натянули веревки для сушки. Выстиранная (негласно помог с машиной) одежда повисла на плечиках вдоль стены, пол застелили картоном. Кент пока не разрешил открывать второй выход, но дверь с засовом надежно отделила команду от остальных обитателей ангара. Не знаю, как будет зимой (печь осталась за стеной), но сейчас Кэп с парнями были почти счастливы. Я продумывал интригу, чтобы разрешить им помывку на официальных основаниях и радиоприемник, но жизнь внесла свои коррективы.
    Шел третий день сортировки Лома, Солдат трудился на кухне, Кэп с Хотом и здоровяками на сортировке. Я в бараке законников обучал Борова игре в нарды. Как ни странно, но простая забава отсутствовала в этом мире. Смесь случайности падения костей (кубиков по-местному) и тактического мышления действовала на азартную натуру магически. С горящими глазами Боров метал кости, я спокойно выигрывал, объясняя партнеру его основные ошибки. Исполнительный Рыба стоял у входа в отсек, разрываясь между желанием посмотреть самому и выполнением приказа «никого не пускать, в натуре». Желающие сгрудились у входа, старательно вытягивая шеи, пытались понять принцип игры и активно сопереживали своему старшине.
    — Братва! Братва!
    Это Кисляй. Без дубинки, с разбитой головой, кровь стекает на одежду, пятнает пол.
    — Братва! Лом Кента валит!
    Уже через секунду бегу в ангар сортировки, сжимая в руке чью-то дубинку, рядом, как разъяренный секач, несется Боров.
    Смутная фигура у входа только успела замахнуться. Дах! От двойного удара он улетает внутрь. Больше желающих не нашлось, бандюки Лома жмутся к стенам вместе с доходягами сортировки. В середине ангара плечом к плечу Форс и Пауэр отбиваются дубинками от наступающей четверки во главе с Ломом, Кэп в яростной схватке катается со своим противником по полу. Бледный, держащийся за плечо Кент сидит, прислонившись спиной к стене ангара; Хот, как заправский ниндзя, метает осколки стекол из ведра. С рычащим от ненависти Боровом врубаемся в нападающих. Удар, удар, присесть, тычок снизу, проворот, удар! Сзади нарастает рев добежавших боровских. Очутившись один против всех, Лом попытался прорваться. Уклоняясь от дубинки, прыгаю щучкой ему в ноги, вцепляюсь. Гад наконец валится, но упасть ему не дает Боров, упустив выбитую дубинку, он проворно оказывается за спиной противника, хватает его за голову и одним движением перерезает горло ножом. Кончено. Кэп! Подобранная дубинка заканчивает схватку, проламывая Вялому череп. А где Тень?! Черт… На трупе с разбитой головой лежит верный охранник, сжимая полицейскую дубинку в мертвой руке. Мертвой, потому что рукоять ножа Лома торчит у него под левой лопаткой. Тень! Ну, почему?!
    — Кент! Сэр Кент, как ты?!
    Поддерживаемый Боровом и Хотом, Кент встает. На его синем комбинезоне остаются отпечатки окровавленных ладоней. Боров в крови Лома, Хот порезался стеклом. Сую дубинку за пояс, ощупываю руку Кента. Перелома нет, похоже, вывих.
    — Боров, кто у нас может вправить вывих?
    — Тень занимался…
    Теперь и Боров увидел тело охранника, увидел его и Кент. Лицо директора искажено болью и мукой, кажется, что он сейчас заплачет.
    — Порешу тварей!
    — Боров, стой!
    Отдав команду, Кент громадным напряжением воли пытается вернуть обычное хладнокровие.
    — Боров, ломовских изолировать, дохляков в барак, тела… Тела сложить у входа. Тень — отдельно.
    — Да, сэр Кент.
    Кент пытается пошевелить рукой, морщится от боли.
    — Дайте я посмотрю.
    Кэп ощупывает плечо директора, берется поудобнее.
    — Потерпите.
    Короткий рывок. Кент не издал ни звука. Он смотрит Кэпу в глаза, тот не отводит взгляд.
    — Ответь, Кэп, почему ты встал на мою защиту? Я знаю, что ты меня ненавидишь. Так почему?
    — Да, сэр Кент, ты для меня — зло. Но вот эти, — Кэп кивает на тело Лома с растекающейся под ним лужей крови, — они хуже в миллион раз.
    Помолчав, Кент роняет:
    — Благодарю тебя, Кэп.
    Стоит, думает. В ангаре нарастает шум, боровские выталкивают обезоруженных бандюков Лома, гонят работяг. Группу Кэпа не трогают.
    — Тех, отведи Кэпа… и его людей в шныревскую, пусть приведут себя в порядок.
    — Кэп, я жду тебя через полчаса в своем кабинете. Боров, тебя тоже. И тебя, Тех.
    — Да, сэр Кент.
    В шныревской в ярком луче фонаря вытащил пинцетом стеклянные занозы из пальцев Хота, залил порезы перекисью, перебинтовал чистым полотном. Смывший грязь и кровь Кэп сбивчиво рассказывает:
    — Похоже, что они спланировали все заранее, но Тень почуял неладное. Успел вырубить одного, оттолкнуть Кента к нам, а потом Лом… Вялый ударил Кента дубинкой, я сумел ее выбить, схватился с Вялым… Спасибо тебе, Сержант.
    — Не за что, командир. Кэп, помнишь, ты говорил, что не хочешь жить, как прежде? Подумай сейчас над тем, КАК ты хочешь жить. Кент предельно прагматичный, но вменяемый человек. Реши, какое будущее себе и своей команде ты видишь, а я тебя поддержу.
    Синяки и ссадины обработаны, мы идем к Кенту. Боров уже в приемной.
    — Тех, слышь, Тени-то нет. Зайди к Кенту первый, а? Мне реально стремно.
    — Хорошо, старшина. Тогда заодно ему руку мазью обработаю, лекарство я взял. Подождите, пообщайтесь.
    Стучу.
    — Вы позволите, сэр Кент?
    — Входи, Тех. Остальные в приемной?
    — Да. Сэр, сначала необходимо обработать вашу руку, дела подождут.
    — Хорошо.
    Осторожно втираю гель от ушибов и растяжений в опухшее плечо. Кент сидит, прикрыв глаза, на лице горькие скорбные складки.
    — Я вам искренне сочувствую, сэр Кент. Мне тоже очень жаль Тень.
    — Он тебя уважал, Тех. Говорил, что чувствует в тебе что-то родственное, что тебе можно доверить спину.
    Я знаю, что он чувствовал. Просто мы оба офицеры и знаем, что такое долг и честь. Тень свой долг выполнил.
    Подвязываю руку куском материи на манер медицинской косынки.
    — Тех, ты ведь говорил с Кэпом?
    — Да, сэр Кент.
    — Я хочу услышать твое мнение. Но сначала помоги, пожалуйста, сменить одежду.
    Вот так. Железный Кент сказал мне «пожалуйста».
    — Да, сэр Кент.
    Аскетичная спальня. Несколько полок с журналами и книгами, зеркало на стене, шкаф, две кровати у разных стен. Та, что у двери, так и останется сегодня пустой. Подаю чистую рубашку, комбинезон, испачканное кровью прячу в сумку. Кент, неловко управляясь одной рукой, переодевается, подходит к зеркалу. Расчесывается, поправляет косынку.
    — Хм-м. Удобно и руке легче. Ты и это умеешь. Тех.
    Возвращаемся за стол.
    — Рассказывай.
    — Сэр Кент, если подходить к вопросу рационально, то для нормальной работы сортировки нужны послушные исполнители. Так сложилось, что Боров и его законники стали наиболее адекватной прослойкой между вами и массой работников. Они выполняют норму, но у них минимум смертей. Трудноуправляемые отморозки либо стали опущенными, крысами, либо перешли к Лому. Используя противоречия между бригадами, вы руководили, поддерживая относительное равновесие. Но не было учтено, что постоянно зажимаемые и получающие косяки ломовские организуются, количество перейдет в качество и вы получите бунт.
    — Продолжай.
    — Сейчас, с устранением Лома, мы получили однополюсную систему, которая порочна по своей структуре. Люди Борова могут обнаглеть, почувствовать себя единственной силой и выйти из послушания. Борову действительно преданы три-четыре человека, устоять в случае нового бунта не получится. Нужна вторая сила на кардинально других принципах объединения. Предлагаю создать эту силу на ядре группы Кэпа, назвать, например, «поднявшиеся». В нее войдут те, кто просто стремится жить достойно человека: не бояться законников, мыться в душе, слушать радио, носить чистые вещи, не боясь, что их отберут, просто собирать вещи для себя или коллектива, в котором человек почувствует себя человеком. Главная обязанность новой группы: выполнение нормы на сортировке и, при необходимости, оказание помощи шнырям в благоустройстве помещений. Хотя, уверен, что это они будут делать с удовольствием. За каждого будет отвечать Кэп, как старшина отвечает за своих законников.
    — А если все дохляки захотят уйти в бригаду Кэпа?
    — Я очень в этом сомневаюсь, сэр Кент. Жить хорошо захотят все. Но постоянно работать ради такой жизни, подчиняться строгой дисциплине команды Кэпа… Это удел немногих. Крыс и бездельников на бригаду Борова хватит. Таким образом вы получите две группировки, которые не объединятся для бунта и обеспечат выполнение нормы сортировки мусора. Один лидер бригады вам предан, другой… Другой, по крайней мере, будет вас уважать.
    — Это тебе рассказал Кэп?
    — Нет, сэр Кент. Кэп еще ищет свой путь. Просто я прикидывал различные варианты существования сортировки и считаю этот наиболее оптимальным.
    — Тех, сколько человек ты сегодня убил?
    Черт, умеет же Кент озадачить. Это ему зачем знать?
    — Одного у входа в сортировочную вместе с Боровом, сэр Кент. Двоих рядом с Ломом. Лома я не считаю, хотя поучаствовал.
    — Ты меньше часа назад убил трех человек. Сейчас сидишь передо мной и хладнокровно излагаешь закрытые принципы управления с интонациями и уверенностью научника академии управления.
    — Сэр Кент, вам придется принимать меня таким, какой я есть. Уверяю вас, что даже если разбить мне голову, то там ничего, кроме обычных мозгов, не обнаружится.
* * *
    Кэп во главе своей команды стоял перед толпой народа. Тут были все: согнанные законниками Борова со свалки и выведенные из барака сортировки.
    — Люди!
    Услышав это обращение, многие вздрогнули.
    — Люди, сейчас каждый из вас может сделать выбор. Мне разрешено собрать бригаду нового типа. Мы будем так же работать на сортировке, но нас не станут подгонять законники, можно и нужно будет помогать своим друзьям. Главное требование — каждому работать в полную силу ради себя и других. Можно будет собирать вещи, не боясь, что их отберут, но собирать их придется в расчете на себя и других. Вы будете спать на постелях, но станете обязаны мыться, чистить зубы, стирать одежду. Можно будет стричься, но за это придется платить вещами, сидром, хорошими журналами. Вы все видели радио у шнырей на кухне. Такое радио дадут и нам. Мы обеспечим помощь и защиту, но потребуем помощи и защиты от каждого присоединившегося к нам. Спрашивайте!
    — А кто, мля, будет решать насчет добра?
    — Распределением буду заниматься я и мои помощники. Последнее мы никогда не заберем.
    — А если человек не справится с нормой?
    — Если он будет стараться, но не хватит сил, ему помогут. Если не захочет работать, будет увиливать — нам такой не нужен. Также нам не нужны те, кто ворует у своих.
    — Какие наказания будут?
    — Наказание одно: обратно в общий барак и на сортировку под управлением бригады законников. Есть еще вопросы? Тогда те, кто хочет жить достойно человека, выходите и становитесь за мной. У нас три дня на оборудование жилья, стирку и помывку, потом заступаем на сортировку.
    Вышел один. Трое. Еще трое. Люди пошли, пробираясь между безразличных, опустившихся и тех, кого устраивали сложившиеся порядки.
    — Многовато к Кэпу вышло, Тех.
    — Боров, их ждет отбор и проверка. Уверен, что на твою бригаду работы хватит.
    Тень мы похоронили в дальнем конце карьера. Он стал первым мертвецом сортировки, которому вырыли настоящую могилу и поставили небольшой пластиковый крест.
* * *
    — Как дела, командир?
    Замотавшийся, с покрасневшими от недосыпа глазами, Кэп оторвался от какого-то списка.
    — Привет, Тех. Дела так себе.
    — Что, воруют, бухают, прикидываются больными, доносят друг на друга, прячут найденное, а ты ничего не успеваешь?
    — Тех, тебе не кажется, что ты слишком умный?
    — Нет, не кажется. Твоя проблема в том, что ты взвалил все на себя. Чем занимаются твои парни?
    — Они руководят своими группами…
    — Они исполняют твои приказы, как это и было раньше. Исполняют, но не проявляют инициативу. Назначь каждому четкий участок работ и требуй выполнения поставленной задачи.
    — Как ты это видишь?
    — Хот у тебя разведка? К концу недели у тебя должно лежать дело на каждого кандидата: кем был до свалки, сколько прошел сортировок, как на них работал, какое имя и почему, с кем дружит, с кем враждует и почему, качества характера, интересы. Поставь Пауэра отвечать за чистоту в помещении, проверку внешнего вида кандидатов и порядка. Данные по грязнулям — в дела. Отдели участок барака под общую кладовую, нечего заваливать расположение барахлом. Бирка с именем, под ней аккуратные пакеты с имуществом. Ответственный… Кто у тебя хозяйственный?
    — Джок.
    — Назначай. Вход по одному, только взять или положить чистые вещи. И главное: личного времени не более трех часов в день. Стирка, мытье, уборка, прием пищи, поиск добра на свалке, сон. Больных осматривай лично. Температура — пусть лежит, лечится. Растравленные болячки без конца — есть всегда открытый вход с той стороны барака.
    — Тогда кто у нас останется?
    — Хорошие и нормальные. Введи систему замечаний, как у законников. Три замечания — свободен, как говорит сэр Кент. Пусть каждый из твоих парней подберет себе исполнительного заместителя: неболтливого, старательного работягу без дурной инициативы.
    — Очень это все…
    — Это все по-военному, дружище. Есть еще один вариант: ты со своими парнями в качестве ядра бригады законников.
    — Нет, я на это не пойду.
    — Тогда готовься, что твой нынешний бардак закончится завалом нормы и жестким решением сэра Кента о введении бригады законников. Знаешь, сколько у Борова желающих подняться до старшины? Причем не отморозков, а вменяемых, как, например, Рыба или Жирдяй. Ты вернешься к тому, с чего начинал, и поймешь, что сэр Кент во многом прав. Как, запомнил основы?
    — Лучше давай запишу, Левая Рука.
    — Это как ты меня сейчас назвал?
    — Тебя так люди зовут: Черный Тех — Левая Рука Кента.
    — Хорошее имя, мне нравится.
    — А когда-то тебе нравилось имя Сержант.
    — Кэп, давай без подколок. Я сумел подняться от стертого доходяги до теха без подлости и низости, своим умом. Поднял своего друга, помог тебе. Я и сейчас хочу помочь. А ты должен подумать и понять главное: ты мне доверяешь?
    Кэп молчит. Или ему стыдно, или я ничего не понимаю в людях.
    — Извини, Сержант. Я тебе доверяю. Замотался совсем, голова уже не варит.
    — Ладно, проехали. Организуешь систему — выспишься. Давай, пиши, а то мне через полчаса на сходку.
    — Так вроде вчера была?
    — Теперь они каждый день. Ряды чистим.
    Кент и Боров хорошо усвоили урок. «Кадровая комиссия» работала каждый день, отсев проходили только исполнительные, уравновешенные законники. В общем бараке работников резко участились драки — весь буйный контингент поступал туда. Но дежурная тройка быстро наводила порядок.
    К Рождеству все наладилось. С подразделениями Кэпа я качественно перебрал строительные горы, обеспечив Плотника материалом на год вперед, собрали душ для «поднявшихся», успели до дождей и снега запастись теплой одеждой из старых отвалов. А потом погиб Солдат.
    В свитере и кепи я сидел на привычном месте у плиты и разбирался в схемах блоков питания аппаратуры. Телевизор был готов, он даже работал от сборки аккумуляторов, давая заснеженную, дергающуюся картинку и шипящий звук. Детали и кабель для внешней антенны имелись, но проблема питания встала во весь рост. Аккумуляторной сборки хватало буквально на минуту. Я разобрался в разноцветных линиях, обозначающих напряжение питания. Как и следовало, телевизору необходимы были, переводя на наши единицы, двадцать четыре вольта. Но где их взять, как переделать импульсные блоки питания без измерителей? И вот ваяю схему из ограничивающего резистора и лампочек от гирлянды, стремясь по накалу нитей определить выдаваемое напряжение. Боров заступил на сортировку, Солдат пошел работать в его бригаде. Я не стал обижать старшину недоверием, да и сам братишка не хотел переходить к Кэпу, чтобы показать, как я понял, что Полутех честно решает свои проблемы сам. Единственное данное ему послабление — он не садился на переборку мусора, но зато вызвался лишний раз нагружать контейнеры на свалке. Солдат здорово прибавил за последний месяц в интеллекте. Кент разрешил ему, как постоянному и опрятному работнику кухни, между сортировками ночевать в шныревской, вот мы и занимались вечерами, слушали интересные переводы Черпа. Я тоже, попрактиковавшись в английском, все чаще брал в руки журнал и пересказывал содержание статей. Журналы, кстати, содержали немного информации о повседневности мира. Они сильно напоминали наши «Мэнс хэлс», «Караван историй», «Семь дней» и подобные «Космополитэны». Более-менее интересные рассказы встречались в «Колониальной географии» и «Живой природе».
    Солдат всегда внимательно слушал, задавал вопросы, речь его заметно улучшилась от постоянного общения. Прошлое до свалки не открылось, похоже, что парень сформировался как совершенно новая личность со своими принципами, мировоззрением и хорошим характером. Еще он очень любил музыку, регулярно тихо подпевая приятным голосом популярным исполнителям. Это были отличные вечера, можно сказать, счастливые, насколько только может стать счастливой жизнь в зоне на свалке. Гудела пламенем, распространяя тепло, печь, жужжали шестерни зарядника, играли бесконечную партию в нарды Кыш и Ложка, при свете двух фонарей пересказывал статьи Черп…
    Мне сразу не понравилось горестное и виноватое выражение на лице Борова, в неурочный час заглянувшего на кухню.
    — Слышишь, Тех, короче, беда.
    Сердце тревожно заныло. Не может быть. Солдат под постоянным присмотром отличного законника, в самой спокойной команде. Его напарник Возя тихий и услужливый парень. От вступления в бригаду Кэпа Возю оградила натуральная клептомания: не может человек, чтобы ничего не украсть. Что могло случиться?
    — Боров, не тяни!
    — Тех, их забрали в машину лабораторий и увезли. Всех, мля.
    — Как?
    — Дорогу они к пищевой очищали от снега и подсыпали, кореш. Тут машина. Думали, наверное, что новеньких выбрасывать привезли. По закону сошли на обочину, встали. А из машины охрана с дробовиками. Положили в снег, одели браслеты и в фургон. Там два дохляка видели, контейнер с мусором подкатывали. Так, когда охрана полезла, дохляки за контейнером снычились. Мля, кореш, мне реально жаль. И Тиху моего забрали, уроды.
    Я не мог поверить. Горе уже наполняло душу, захлестывало разум, но я еще не мог поверить.
    — Мне надо спросить самому, старшина.
    — Да, Тех, пойдем. Тех, подожди, оденься, куда ты так?
    Руки не попадают в рукава, кое-как накидываю куртку, быстро выхожу. Вслед удивленно смотрит наша кухня.
    — Тех, кто же знал, что так получится? Они людей забирали весной последний раз, времени сколько прошло. Мля, Тех, по судьбе западло черное. Слышь, кореш, ты застегнись, ветер же реально.
    Вот место. Сиротливо брошен инструмент, натоптано, свежие следы шин.
    — Где те, что видели?
    — Вон они, у контейнера. Тех, да, мля, кранты, ни хера уже не сделать.
    Метрах в пятидесяти у контейнера под контролем Шара два мужика. Одного помню: из ломовских.
    — Как это было? Рассказывайте.
    — Они дорогу гладили, Черный Тех, а тут машина, типа фургон, в натуре. Лбы со стволами выскочили, в снег всех завалили, Тиху реально отоварили за кипешь. Один, мля, в нас целил, конкретно, мы за ящик снычились.
    — Слышь, Боров, мы, в натуре, не при делах, не косячили.
    — Не ссы, дальше базарь.
    — А хули дальше…
    — Полутеха когда заталкивали, он базарил что-то. Типа: «Прощай, братан».
    — Не, не так, Сало. Он реально крикнул: «Прощай, братишка!»
    Братишка. Дорогой мой братишка… Я повернулся и пошел к воротам. К черту этот проклятый мир, к черту такую жизнь, когда у меня забирают самого близкого человека, все к черту. Сознание отстраненно фиксировало крики Борова, попытку меня задержать. Дохляки мелькнули и исчезли, отправленные приемом на обочину, согнулся и отстал Шар. Я шел и ждал выстрела, который оборвет эту разрывающую сердце боль.
    Могучие руки обхватили, оторвали от земли. Боров оттаскивал назад, не давая вырваться и покончить со всем. От ангаров бежали несколько человек, а старшина кричал в ухо:
    — Охренел, мудила стертый?! Что ты изменишь, дебил?! Им в радость любого пришить! Тех, дурак, не сходи с ума!
    Силы оставили. Я поник, сломался. В груди пылала боль, сжигая волю к сопротивлению и желание жить. Навалилось безразличие ко всему, разум заполнила чернота отчаяния.
    Места и люди мелькали перед глазами: в чем-то убеждающий Кэп, держащий руку Хот, наша кухня, соболезнующе гладящий по голове Плотник, понимающе и сочувственно глядящий в глаза Кент. День окончился, пришел вечер. Я снова отказался от еды и лег в свою постель, накрывшись с головой. Сон не шел, перед глазами стоял мой братишка в своем чистеньком коричневом комбинезоне, синей теплой куртке и вязаной шапочке с бомбошкой. Он очень любил эту шапочку. Стоял и улыбался своей доброй преданной улыбкой. Господи, за что?! Почему он?! Не убивший за свою короткую жизнь ни одного человека, стертый изуверами, безжалостно выброшенный на свалку паренек. Что теперь будет с ним?!
    Я лежал и молил про себя Всемогущего, чтобы он не допустил мучений Солдата, проявил свою доброту, послал братишке легкую смерть и спас его душу. Молил, пока не уснул.
    — Сержант!
    На зеленой лужайке под ясным солнечным небом стоит мой братишка. Рванулся к нему, но нас все так же разделяют два шага.
    — Не спеши, Сержант. Тебе не надо торопиться туда, откуда ты пришел.
    — Солдат, я…
    — Я знаю. Теперь я все вспомнил и узнал, добрый мой пришелец.
    — Ты знаешь, что я из другого мира?
    — Да. Я был другом того, ушедшего, и стал младшим братишкой для тебя. Я бесконечно тебе благодарен за добро, дружбу и за душу.
    — Братишка, ты…
    — Господь в милосердии своем исполнил твое желание. Они ошиблись с дозировкой. Я совсем не мучился, просто заснул и не проснулся. Мне дан этот миг для прощания с самым дорогим человеком, с тобой, братишка Сержант. Ты лечил меня своей жизненной силой, я оставляю тебе дар.
    Он улыбнулся своей доброй счастливой улыбкой, протянул руки. Жемчужная дымка сошла с ладоней, коснулась… Образ Солдата посветлел, стал таять, расплываться…
    — Солдат!
    — Меня звали Всеволод, друг. Прощай, иди по своему пути, тебя ждет предначертанное…
    Золотая искра в яркой переливающейся оболочке блеснула и исчезла.
    — Солдат! Солдат!
    — Тех! Тех, что с тобой? Тебе плохо?
    Свет фонаря слепит глаза. Плотник, Черп, парни…
    — Ты кричал. Тех. Звал братишку.
    — Не терзайся зря, уже ничего не изменить.
    — Да, Плотник. Уже ничего не изменить. Он умер.
    — Ты не можешь этого знать, Тех.
    — Я знаю, Черп. Я знаю точно.
* * *
    — Тех! Тех, в натуре, братва уже собралась, ща начнется. Боров базарил, чтобы ты бежал, он место, в натуре, забил.
    — Хорошо, Слон, уже иду.
    Черт, я и там не жаловал телевизор, но здесь… За каким фигом его вообще починил? Репертуар просто убивает: тупые ток-шоу, клипы, бесконечные сериалы, бодрые до идиотизма новости, юмористические передачи для клинических идиотов и реклама, реклама…
    Прошел месяц со дня гибели братишки. Боль никуда не ушла, просто я свыкся, привык жить с ней, спасаясь и отвлекаясь работой. Ходил на свалку перебирать свежий мусор, помогал друзьям-шнырям, учил стричь Кыша, давал уроки технического мастерства Баку и ремонтировал, ремонтировал, ремонтировал. Плотник сумел выточить несколько больших швейных игл, мы нашли и распустили на нитки куски плотной ткани, поэтому сейчас ходим аккуратные, в целой, зашитой, выглаженной одежде со всеми пуговицами. Каждый шнырь носит часы, на полке стоят четыре фонарика, идет охота за вещами категории «В». Страсть к хорошему перекинулась не только на законников, «поднявшиеся» активно просятся сопровождать фартового Черного Теха в походы по свалке. Непрерывно идут обмены, регулярно возникают споры за красивую вещь. Я уверен, что законники по-тихому наплевали на надуманный запрет рыться на свалке и регулярно выбираются за хабаром. Три работника постоянно помогают нашей кухне, шныревская стала настоящим комбинатом бытового обслуживания. Этим миром правит потребление, сейчас оно нашло путь на свалку и стоит в глазах каждого человека. Кент поощряет такое развитие событий, я его понимаю. Мы часто беседовали за игрой в монополию (удалось вспомнить правила и изготовить игровые принадлежности), компанию составляли крепкий молчун Форс, занявший место Тени, и интеллигентный Черп.
    Один из разбитых электронных блоков в кладовке Кента оказался импульсным блоком питания, выдающим нужное напряжение и достаточный ток, из цоколя сгоревшей лампы и длинного провода я выполнил нелегальный переходник для подключения аппаратуры. Узнав, ЧТО им собираются поставить, законники были согласны вообще отказаться от электрического освещения, а не только от одной лампочки. Кстати, мы улучшили освещение в ангарах, изготовив абажуры-плафоны с внутренним отражателем из фольги. Я бы оснастил отсеки и настольными лампами, но, посоветовавшись с Кентом, отказался от этой мысли. На вводе электросети свалки стоит счетчик, скрупулезно учитывающий каждый киловатт.
    Первое включение телевизора вызвало нереальный ажиотаж. За места у небольшого экрана буквально дрались, невзирая на грозные рыки Борова и лед в распоряжениях Кента. Пришлось составлять график просмотра и разыгрывать очередность. Вытянув заветную бумажку с указанным временем, законник немедленно бежал к газете с программой телепередач. Тут же начался активный обмен и торг. С целью упорядочивания процесса розыгрыш стал еженедельным, а бумагу заменили изготовленные шнырями пластиковые карточки-жетоны, ставшие практически деньгами. Телевизионные каналы были во многом схожи, программы для просмотра определялись большинством на сходке. В жестоком споре в кабинете у Кента право просмотра отстояли и «поднявшиеся», что привело к созданию движения ударников и резкому увеличению выхода отсортированного мусора, невзирая на зиму и регулярно выпадающий снег. Был оборудован просмотровый зал на двадцать человек: плоский экран имеет не очень широкий угол обзора. Первый ряд лежит, второй сидит на низкой скамье, третий занимает высокие табуреты. В каждой группе телезрителей имеется синхронный переводчик с английского. Меня лично интересовали только короткие выпуски новостей, но дважды в день демонстрировалась одна серия бесконечного «мыла» «Безопасники». Два супермена с тупыми мордами в полном роялей сюжете молодецки громили неубывающую, как гидра, преступность (мафия бессмертна!), а им противостояли коррумпированные чиновники, гротескно-злобные боссы бандитов и неуловимый, загадочный, полный хитрости и изворотливости Черный Тех. С никогда ни к чему не подключенным персональным вычислителем (классический ноутбук), он на лету опустошал кэши лузеров, взламывал системы охраны, воровал корпоративные секреты и организовывал теракты. В общем, полный бред без нажатия пробела и клавиши «Enter». По издевке судьбы я имел некоторое сходство с этим персонажем. По личному указанию сэра Кента (неисповедимы пути мыслей руководства) пришлось отпустить короткие усики и обзавестись схожей одеждой, что привело в бешеный восторг жертв телевизионной зависимости, а меня обрекло на пытку обязательного просмотра один раз в день ненавистного сериала. Выброшенные из работы полтора часа времени, треть из которого приходится на вызывающую патологическое отвращение рекламу. Чуть-чуть скрашивал процесс освоенный перевод под Гоблина, вызывающий истерическое ржание телезрителей и падения со стульев. Конечно, и так неслабая популярность стала абсолютной, особенно после того, как была освоена фирменная ухмылка бандитского героя, но… Но мне это все было не надо. После гибели Солдата в жизни образовалась страшная пустота, которая ничем не заполнялась. И еще властно тянул к себе мир за стеной. Казалось, что впечатления от чужой жизни, полная неизведанного воля смягчат и приглушат боль потери. Новое чувство также зрело в сердце. Это была жажда мести. Регулярно выбираясь с командами «поднявшихся» на свалку, я постоянно изучал систему охраны, искал в ней слабое звено. Ворота из плана побега отпали сразу. Пролежав в пределах прямой видимости въезда в снежной куче вместе с предельно исполнительным Рыбой (качественные вязаные вещи, теплые куртки, комбинезоны из полиэтиленовой пленки, подшитой изнутри фольгой, маски, грязно-белые маскхалаты, скрытые заброска и возврат в мусорных контейнерах командой дорожников), я полностью изучил систему пропуска транспорта. Классический шлюз, оборудованные досмотровые места и смотровая яма, два стационарных RFID-сканера, видеокамеры, включая ночные с активной инфракрасной подсветкой. Самодельная подзорная труба из линз редкой битой дешевенькой оптики давала неважное качество изображения, но позволяла достаточно приблизить объект исследования. А вот стена… Прокол проектировщиков определился после детального изучения: вся аппаратура слежения была направлена под углом ниже линии горизонта. Побег возможен по воздуху, граница мертвой зоны в глубине свалки может предоставить место подготовки. Но как бежать? Воздушный шар? Нужен большой объем, система подогрева, корзина, целая команда на запуск. Инфракрасные камеры не пропустят объект такой величины и нагрева, военная паранойя просто вопила о возможном контроле со спутников-шпионов. Ответ предоставил опыт моего мира: дельтаплан. Треугольное легкое крыло с несложной системой подвески пилота. Журнал «Моделист-конструктор», являвшийся с «Юным техником» излюбленным чтением в детстве, оставил некоторые теоретические знания и общие данные в памяти. Как и положено конструктору, начал с моделей. В морозные дни регулярно дул порывистый ветер, я уходил с Рыбой или Пауэром в глубину свалки и испытывал конструкции. Взлетая подобно воздушному змею на веревочке, набравший высоту прототип с грузом отпускался нехитрым запорным устройством в свободный полет. Отработав схему, приступил в конце февраля к изготовлению полноценного рабочего образца. Материалом послужили пластиковые трубки, вырезанные из пластика и дерева детали, прошитая нитками и склеенная скотчем полиэтиленовая пленка. Привыкшие к моим постоянным задумкам шныри не обращали особого внимания, итоговую сборку выполнил на свалке. Давшие и соблюдавшие честное слово хранить тайну, Рыба и Пауэр с изумлением смотрели на возникающее на глазах треугольное крыло. Полноценный мешок с песком, несколько поломок при испытаниях, устранение недоработок, замена деталей. Наконец я рискнул взлететь сам. Кривоватый аппарат немного клонило влево, но он уверенно набирал высоту, удерживаемый сплетенным из шпагата фалом. Конец марта, сошел снег, заметно теплеет. Вот-вот должны прийти сильные ветра. Чертежи дельтаплана и прощальные письма Кенту, Борову, Кэпу, шнырям готовы, Бак самостоятельно выполняет всю простую электротехническую работу, лежат четыре запасных отремонтированных радиоприемника. Прогноз погоды несколько раз за день предупреждал о сильном ночном ветре. Пора. Под утро, бесшумно одевшись и взяв подготовленную сумку, выхожу на улицу. Все-таки хорошо, когда туалет на улице — всегда можно найти причину выхода. Шныри спокойно спят, часы показывают четыре часа утра. На улице у закрытой кухни подождал Рыбу и Пауэра. Парни явно волнуются. Подсвечивая фонариками, подгоняемые порывами теплого, несущего запах весны ветра, быстро идем к точке старта. Ветер как по заказу: мощный, дует прямо в стену, щедро подхватывает и бросает полиэтиленовый мусор на системы контроля. Наверняка завтра сортировка встанет, работники выйдут на очистку полосы. Все, письма отданы, верная сумка с припасами закреплена на спине, небольшой нож в ножнах на руке, надет и заклеен скотчем полиэтиленовый комбинезон. Откидываем мешки, достаем летающее крыло. Обнимаю парней, закрепляю подвеску, стартовый фал, выждав короткий перерыв между порывами ветра, взбегаю на кучу. Дельтаплан ощутимо тянет вверх.
    — Давай!
    Ветер в лицо, гудит крепеж, парусом выгнулся полиэтилен. Стремительно набираю высоту, держа курс в глубину свалки. Пора! Дергаю завязанный морским узлом конец фала, освобождая дельтаплан. Чуть просев, он летит. Летит! Выполняю разворот, несусь в мощном воздушном потоке к проклятой стене. Взгляд назад: мои друзья, прощаясь, машут фонариками. Стена! Ударяющий в нее ветер создал сильный восходящий фронт, меня, болтая, поднимает еще на десяток метров. Внизу мелькает система заграждений, подсвеченные дорожки для контрольного обхода. Охраны нет. Что это внизу? Господи всемогущий, это же кусты, небольшие деревья. Как давно я не видел деревьев! Все, вырвался. Свобода!

Часть третья
ЧЕРНЫЙ ТЕХ

    Ветер нес меня над полями и деревьями в сером свете утра. Конструкция уже ощутимо расхлябалась, управление затруднено. Пора выбирать место для посадки, если не хочу убиться при падении с высоты. Что там впереди? О, это подойдет. Широкий овраг, заполненный снегом. Стены должны отсечь ветер, мокрый снег смягчить и сделать скользящей посадку. Виляя и ныряя, подвожу дельтаплан к цели, клевок вниз, планку от себя, опять к себе, от себя. Черт, из меня пилот, как из соответствующего пуля… Есть! Скольжу, тормозя, по рыхлому напитанному водой снегу, смещаясь к правому склону. Рывок, хруст пластиковых трубок, остановка. С прибытием! Невероятно: я жив, побег удался, ничего в организме не повреждено. Проваливаясь в снег, беспощадно разбираю остатки конструкции, снимаю летный комбинезон, режу пленку. Ничего не должно напоминать о летающем крыле, это будет просто куча синтетического мусора. Прячу все в редких кустах, цепляясь за узловатые колючие ветки (хорошо, есть перчатки на руках), выбираюсь наверх. Бескрайнее, с зелеными рядами побегов озимых поле. Где-то на востоке видел редкие огни. Скорее всего, автострада. На часах пятнадцать минут шестого. Набрав полную грудь свежего, сладкого воздуха свободы, мощно выдыхаю, поправляю сумку и иду.
    Это оказалось не шоссе. Высокий бетонный забор с редкими фонарями, метрах в пятидесяти чернеет проезд. Камер нет, уже хорошо. Подхожу, заглядываю. Нормальная дорога из бетонных плит, по обе стороны опять забор, угадываются окрашенные в серый цвет металлические ворота. Промышленный шум и не менее промышленный запах недвусмысленно намекают, куда я вышел. Технопарк, говоря по-нашему, промзона. Металлический лязг, открывается калитка в ближайших воротах. Сдаю за угол, наблюдаю. Выходит человек пятнадцать в знакомой униформе, с кем-то за калиткой прощаются, шагают в глубь промзоны. Так, похоже, с подготовкой угадал. На мне практически такая же форменная синяя куртка, брюки, кепи и высокие ботинки, как на отходящих. Собрать комплект стоило немало трудов, но разве есть преграды для Черного Теха? Общепринятый вид формы охранников внимательно изучил во время наблюдений у ворот и по фотографиям в прессе. Сумки почти у каждого… Да, у двоих что-то похожее на мою. Куда они идут? Судя по спокойной, усталой и неспешной походке, охранники сменились с ночного дежурства. Еще раз открывается калитка, выходят пять человек. Что-то не то… Оп-па, да это же женщины. Первый раз вижу живьем местных дам. Впереди из следующих ворот появляется очередная группа. Решаюсь. Отмываю ботинки в глубокой луже у дорожки, выхожу на дорогу и неспешно, подражая охранникам, иду. Регулярно лязгают калитки, вот я уже рядом с очередной компанией. Сохраняя отрешенное, спокойное выражение лица, рассматриваю соседей. Кто-то выбрит, кто-то нет, обычные парни. Лица, правда, холеные. Нет, это я привык к виду людей на свалке. Надеюсь, сам не очень отличаюсь от попутчиков. Вчера (уже вчера!) вечером побрился, неделю назад мне прилично поправил прическу Кыш. Там на свалке уже тоже утро, Рыба и Пауэр отдали письма. Надеюсь, меня поймут правильно.
    Ловлю взгляд одного из охранников. Не понял? Он явно пытается меня вспомнить. Увидев, что смотрю на него, парень улыбается и кивает.
    — Привет!
    — Привет.
    — Теперь ты тоже здесь работаешь?
    Ничего себе вопросик! Что происходит? Узнан мой предшественник или меня с кем-то путают? Говорит на упрощенном английском, этим я владею прилично.
    — Как видишь.
    — Здорово! Тяжелая ночь?
    — Да. Бывает лучше.
    — А у меня отличная. Продрыхли в дежурке, как младенцы, только за камерами посидеть пришлось.
    Охранник оживленно болтает, я поддакиваю, обходясь уклончивыми ответами. Нужна дополнительная информация. О, что-то он говорит, привязанное к дате.
    — …та красотка, с которой ты сидел в «Снежной лакомке»…
    — Дружище, подожди, а когда ты это нас видел в «Снежной лакомке»?
    — Когда? Как раз перед Рождеством.
    Рождество я провел на свалке. Точно, меня с кем-то путают.
    — Знаешь, дружище, твоя герлфренд очень эффектная, я вообще западаю на блондинок. Конечно, заметно, что она старше тебя, но такая куколка… (Подмигивает, причмокивает губами. Я держу невозмутимое лицо.) А тебя я не сразу узнал. Эти усы, да и похудел ты, по-моему. Занялся спортом? Или куколка дает жару? Ха-ха-ха.
    — Женщины любят спортивных мужчин.
    — Это да. Я понял, почему ты отрастил усы! Ты действительно похож на Питерса. Давай угадаю: это тоже красотке захотелось?
    Питерс, Питерс… А, актер, играющий Черного Теха! Изображаю фирменную ухмылку, собеседник одобрительно смеется, кивает. Вот что значит: болтун — находка для шпиона. Удачно попался разговорчивый охранник, мы со стороны — два весело болтающих приятеля. Смущают две вещи: за кого он меня принял и куда мы идем? Впрочем, на последний вопрос ответ уже есть. Впереди большая площадь, на ней разворачиваются новенькие, чистые автобусы белого и кремового цветов. Ведомый собеседником, подхожу к группе охранников. С ним здороваются, на меня смотрят безразлично. Не знают. Ну, и ладушки. Интересно, как идет оплата в автобусах? Похоже, что никак: нет номеров, классическая «вахта». Вот загружается очередная группа, не задерживаясь, рассаживаются. Автобусик, рыкнув движком, отъезжает. На крыше солидные белые в красную полоску баллоны. Помню, читал — это баллоны с водородом, безопасно и экологично.
    — Что говоришь, дружище?
    — У тебя не будет одной сигареты?
    Так, в этом мире нет ничего бесплатного. Стреляющий сигарету обязан ее потом отдать. А почему он уверенно просит? Я же не курю… Курит тот, за кого меня приняли! Хорошо быть предусмотрительным. Лезу в карман, достаю начатую пачку престижного курева. Там восемь сигарет. Достаю одну, протягиваю.
    — О, ты «Люкс» куришь! Красотка балует?
    Еще одна фирменная ухмылка.
    — А сам что, дружище?
    — После такой ночи никакого желания.
    — Да, бывает.
    Перескакивая с темы на тему, он оживленно треплется. Фильтрую текст, вычленяя главное. Парень из категории болтливых бабников, основной мозг в головке. Того, за которого меня принял, запомнил исключительно из-за красавицы-подруги. Уже третий раз пытается пошловато уточнить, чем я, такой невзрачный, привлек куколку-блондинку. Отшучиваюсь. Черт, как-то он меня уже утомил. Да и вообще, адреналин, похоже, вышел, накатывает усталость.
    — Что-то ты совсем засыпаешь, приятель. Покурил бы, полегчает.
    — Нет, дружище, я уже подумываю, что брошу курить. Ночью явно перебрал с сигаретами. Вот позавтракать надо.
    — О, если хочешь, у меня есть пара бутербродов…
    Так, это намек. Сигареты в этом мире дороговаты, как и у нас.
    — Отлично, дружище. Предлагаю обмен: я даю тебе сигареты, ты угощаешь меня бутербродом.
    — Конечно, согласен!
    Полиэтиленовый пакет, два симпатичных бутерброда с ветчиной и копченой колбаской, сверху по листику салата.
    — Хм-м, дружище, только не говори, что делал их сам. От них за милю веет женской заботой. Так, дамский угодник?
    Собеседник расцветает и откровенно хвастается знакомой официанткой, которая знает, что настоящего мужчину (многозначительное подмигивание) надо качественно кормить. Старательно сдерживаясь, откусываю небольшие кусочки, жую. Божественно. Как прекрасно, что есть на свете простые болтуны! Дымя очередной сигаретой, он описывает зазнаек-охранниц из соседнего техноздания (фабрики), спохватывается, достает небольшой термос. Видел такие, к сожалению, все с битыми колбами. Наливает в крышку-чашку чай, протягивает мне.
    — О, спасибо, дружище!
    — Угощайся, приятель. По-сухому даже маленький друг плохо идет, ха-ха.
    Маленький друг? А, понятно, кто о чем, а он о члене. Радует другое: настоявшийся, крепкий, чуть тепловатый, сладкий чай, без малейшего привкуса свалки.
    — Давай, дружище, доедай, вон уже наш автобус.
    Киваю, делаю последний глоток. Еще бы узнать, куда едет «наш» автобус?
    Пейзажи за окнами приятно смягчали надоедливый треп собеседника. Симпатичные, состоящие из ухоженных, чистых домов с небольшими палисадниками и фигурными низкими оградками поселки, поля, ограниченные снегозащитными полосами, деревья вдоль первоклассной ровной двухполосной шоссейки. Чистота и аккуратность. Нет, внимательно изучив фотографии, просматривая новости, беседуя с людьми на свалке, я был морально готов к таким отличиям от моего мира. Но одно дело быть готовым, а совсем другое — видеть. Германия, Чехия, Прибалтика… Что угодно, но это была не привычная мне Россия, не граница между Ставропольем и Краснодарским краем. Прилично одетые, ухоженные люди на улицах, ослепительно красивые женщины. Впрочем, насчет женщин — это я их полгода живьем не видел. Ничего, реализую план «А», можно будет и замутить… Черт, что-то мысли не о том совсем, собеседник, наверное, заразительно действует.
    — Э, приятель, ты заснул? Следующая остановка ведь твоя?
    — Да, дружище, спасибо. А ты не выходишь?
    — Нет. Я же говорил тебе, что живу на сто семнадцатом участке. Давай, будет веселый кэш, заходи в гости, кафе «Магнолия», Жоржа все знают.
    Киваю, пробираюсь к выходу. Автобус мягко тормозит, неспешно открывается чистая дверь, выхожу. Ночной ветер прогнал тучи, солнце озорно бросает лучики в глаза, веет теплом. Сморщившись и прикрывшись, чихаю. Весело смеются стоящие на остановке две невероятно привлекательные девушки. Улыбаюсь им, машу рукой. Поразительно — мне отвечают. Задержав на лице улыбку, достаю чехольчик из искусственной замши, из чехла — солнцезащитные очки. Серия «Консул», фотохромные, категория «В», недешевая вещь. Копия любимых очков Черного Теха из сериала.
    — Привет, красавицы.
    — Привет, парень-охранник.
    — Не подскажут ли симпатичные девушки, как пройти к ломбарду?
    — Что, поиздержался, бедняжка?
    — Красивые девушки и полный кэш несовместимы.
    Фраза из сериала действует прекрасно. Подружки снова смеются, меня обдает ароматом духов, чуть различимым запахом чистой девичьей кожи. Так, похоже, все демоны этого мира сейчас гонят в кровь гормоны. Не ожидал от себя такой бешеной реакции. Хорошо, что глаза закрыты очками. Интересно, какое в них сейчас выражение?
    — Пройдешь по седьмой стрит, на углу с двадцать второй будет витрина и вывеска «Дешевле нет».
    — Спасибо, красавицы. Успешного дня.
    — И тебе, парень.
    Шагаю по чистенькой разноцветной плитке, прикидываю план «А», успокаиваю чувства. Используя навыки и положение Черного Теха, я последние месяцы подготовки к побегу старательно собирал и приводил в порядок вещи верхних категорий, которые можно легко заложить в ломбарде.
    Сейчас в сумке десяток часов, два мобильника с зарядками, шесть кэшей в комплекте с крэдлами-зарядниками, влагозащищенный фонарь-«шатун». Мобильники «С», но они весьма неплохо стоят, остальное «В». Кстати, пора добавить штрих во внешнем виде. Расстегиваю куртку, сажусь на скамейку. Два поясных чехла (копия аксессуаров из журнала мод) занимают место на ремне, в них ложатся мобильный телефон и включенный кэш. Ничего, что везде по нулям, главное — они из дорогой категории.
    Мобильник Рыбы больше не дал совершить звонок на волю. Переписанный на самого Рыбу, он проинформировал, что с этого аппарата пробный звонок уже был произведен, поэтому я вернул привязку к своему RFID. Самое поганое, что не смог определить собственный номер телефона в сети — эта функция платная. Второй отремонтированный аппарат скушал свою халяву до попадания на свалку. Кэши прописывались на владельца, как и телефоны, по полностью аналогичной схеме, а для открытия счета в банке личного прибытия не требовалось — действие совершалось автоматически, на передаваемый кэшем идентификатор RFID. Вот я и планировал посетить несколько ломбардов и наполнить кэш на первое время. Правда, было опасение, что мой ID в «черном» списке, как ID преступника… Но на этот счет имелся план «Б», закрепленный сейчас в ножнах на руке. Очень не хотелось бы его применять. Так, серебряная цепочка-браслет на руке, часы с солнечной батареей на другой, расстегнута пуговица левого рукава (случаи бывают всякие), распахнутая по случаю теплой (реально становится жарче) погоды куртка открывает почти новый форменный джемпер и качественную неуставную рубашку под ним (модный писк местной охраны). Маленькая обувная губка из сумки наводит глянец на ботинки. Можно идти.
    Мелодичный перезвон колокольчика, длинный прилавок, несколько никелированных труб с одеждой на плечиках вдоль стен. Повернувшийся на звон хозяин, видя, что я не спешу лезть за кэшем, а изучаю ценники, вернулся к прерванному занятию. Занятие весьма достойное: распекание продавца. Очень знакомые интонации. И пусть отсутствуют словечки на идиш и пейсы, но я готов поставить свою цепочку против щелбана в лоб, что знаю национальность владельца.
    — Объясни мне, недостойный потомок своих замечательных родителей, почему ты сразу расплатился за эту дрянь? Где были твои глаза?
    — Но, дядюшка, они шли…
    — Шлют таких лузеров, как ты, а часы должны работать. Работать и показывать время. Что они показывают у тебя, позорище?
    — Дядюшка, я видел…
    — Что ты мог видеть? Тебя надо было наречь кротом при рождении. Где были мои глаза и ум, когда я брал тебя на работу?
    Подхожу ближе. Примерно это я ожидал: на прилавке лежат аляповато-блестящие кварцевые часы-браслет. Знакомая модель. Даже могу назвать неисправность. Попробовать разыграть психологическую миниатюру?
    Видя мое внимание, хозяин замолкает. Беру часы, с прищуром профессионала (еще одна черта телевизионного Черного Теха) окидываю их взглядом, с легким презрением кладу назад. Возвращаюсь к витрине. Выждав паузу, произношу в пространство:
    — Неудачная модель. Не знаю, о чем думало руководство техно, когда выпускало часы на рынок по такой высокой цене, и сколько любителей блестящей ерунды купят еще эту радость лузера.
    — Э-э, ты тех, мистер? Но…
    Так, все верно. Характерные для теха слова и интонации, но одежда охранника. Продолжаем ряд:
    — Мистер продавец, а тебя что интересует больше: тех ли я или чтобы эти часы заработали?
    Возвращаюсь, беру часы, повелительно произношу:
    — Маникюрный набор есть?
    На прилавке тут же появляется искомое. Поддеваю лопаточкой крышку. Так и есть: аккумулятор выполз из своего гнезда. Пластиковый выступ фиксации аккумулятора в этой модели регулярно стачивается при замене питания. Прижимаю пальцем, смотрю, показываю. Стрелки пошли. Конечно, был шанс напороться на поломку механизма или севший аккумулятор, но что я терял? Это ведь не последний ломбард в городке.
    — Когда работаешь рядом с техами, сам чему-то учишься.
    — Дядюшка, я же говорил, что они шли!
    Беру крышку, готовлюсь посадить ее на место.
    — Не знаю, приятель, сколько они проработают. Надо нести к теху. Если он знает одну тонкость, то часы будут идти долго.
    — А ты, мистер, случайно не знаешь этой тонкости?
    — Ну, мистер хозяин, я пришел сюда по своим делам. Кстати, ощущаю запах прекрасного кофе, а вот мой кэш очень уныло себя чувствует.
    — Чашка кофе за счет заведения.
    — Чашка и булочка, мистер хозяин.
    — А посмотреть еще нерабочие часы, мистер?
    — А дать достойную цену за принесенные качественные вещи?
    Это называется гармония. Хозяин считает, что меня понимает, я вижу, что психологический этюд разыгран правильно.
    — Мистер хозяин, я сделаю первый шаг. Пожалуйста, дайте скотч и ножницы.
    Отрезаю кусочек бумаги от ценника, складываю. Вырезаю полоску скотча, клею бумажную прокладку к крышке часов. Защелкиваю крышку, аккумулятор прижат. Демонстративно постукиваю часами по ладони, смотрю на свои, подвожу. Хозяин подмечает и уверенные движения, и дорогие часы на запястье, и мою цепочку.
    — Работа выполнена, мистер.
    — Класс, приятель! Где ты так наловчился?
    Отвечаю фирменной ухмылкой.
    — О, а я думаю: на кого ты похож? Вылитый Питерс — Черный Тех!
    — Да, ловко, молодой человек. Пройдемте за прилавок, там будет кофе и можно спокойно поговорить о делах.
    Я пью неплохой капучино со свежей, но очень маленькой булочкой, хозяин внимательно исследует часы, мобильник и кэш. Больше выкладывать вещей не рискнул: кто знает, что может подумать человек?
    — Я смотрю, вещи не новые, но в хорошем состоянии?
    — В отличном, мистер хозяин, и только что из рук теха. Все будет работать безупречно.
    — Хм-м. Ну, что же, пожалуй, тысяча семьсот будет неплохой ценой.
    — Мы договаривались о достойной цене. Две шестьсот.
    — Даже достойная цена должна быть разумной, молодой человек. Тысяча восемьсот.
    Оживленно торгуемся, каждый раз подбирая глубокие и неотразимые доводы. Боже мой, я как будто на одесском привозе, не хватает только запаха моря. Итог: две тысячи сто пятьдесят. Честно говоря, рассчитывал максимум на две. Хозяин держит в руках кэш. Достаю из чехла свой. Надеюсь, что транзакция пройдет нормально. Очень не хочется применять план «В». Синхронизация. Есть. Запрос на прием суммы. Соглашаюсь. Секунды… Есть! Более того, загорается зеленый светодиод: в местной банковской сети открыт счет, привязанный к моей RFID. Первая проверка пройдена. Надеюсь, что в ближайшее время полиция не получит ориентировку на опасного и к тому же мертвого преступника.
    Одобрительно киваю, прячу кэш.
    — Я вижу, молодой человек, вы знавали лучшие времена?
    — Не буду отрицать очевидное, уважаемый хозяин. Если приложить старание, хорошие времена могут ведь и вернуться?
    — Похвальное стремление.
    — А где ваши неисправные часы?
    Пустые чашечка и блюдце исчезают, на стол выставляется коробка. М-да, почти как у сэра Кента.
    — Все эти вещи неуч, по капризу судьбы получивший лицензию теха, не хочет ремонтировать либо назначает такие цены… Чтобы у него выросло столько болячек, сколько он хочет незаслуженно записать в кэш!
    Выбираю электронные категории «В», вскрываю. Местный тех или очень себя любит, или никого не боится: в двух вообще отсутствуют аккумуляторы. Снимаю еще несколько крышек. Ага, вот еще выпавший из гнезда источник питания. Будем надеяться, что он заряжен. Да, все нормально. Выбраны исправные часы и рабочий аккумулятор, приступаем к тупой замене.
    Думаю, что на трех штуках работающих самое то остановиться.
    Перекидываю один браслет, выкладываю работу. Хозяин смотрит на меня, как кошка на сливки. Полагаю, пришло время второй психологической миниатюры.
    — Так, молодой человек, это замечательно, но нелицензированная техническая деятельность…
    — А равно и использование услуг нелицензированного теха…
    Далее воспроизвожу наизусть статью местного уголовного кодекса из немного обгоревшего найденного на свалке томика с суммами и сроками. В завершение фирменная ухмылка.
    — С огнем играете, молодой человек, очень увлеклись образом персонажа.
    — Уважаемый хозяин, а где вы видите огонь? Тут нет даже искорки. Разве возможно отремонтировать что-либо этим (показываю маникюрный набор)? Если часы вдруг заработали, то просто произошла приятная случайность. Если разумный владелец ломбарда, повторно изучив вещь, принесенную клиентом, решит доплатить ему тридцать единиц, то это обычное дело. И где связь? Это же две большие разницы.
    — А не выпить ли нам еще кофе? По-моему, подошло время ланча.
    — Не откажусь, уважаемый хозяин. Только хотел бы вначале вымыть руки.
    — Это легко устроить. Сейчас вас проведет моя племянница.
    Перезвон колокольчика, заглядывает продавец и, чуть позже, девушка. Господи, за что меня наказывает природа, создав жгучую стройную шатенку с длинными волнистыми волосами, смуглой кожей и черными бездонными глазами? Разве то, что на ней одето, можно назвать юбкой? Очередная героическая попытка… нет, пытка по обузданию гормонов молодого тела.
    — Со-о-фа, золотце, отведи молодого человека в туалетную комнату.
    — Хорошо, дядя.
    По пути с явственным хрустом отдираю взгляд от стройных ножек и того, чем они венчаются. Интересно, не звонит ли хозяин ломбарда сейчас в полицию? Нет, очень сомневаюсь. Официальная цена за самый простой ремонт минимум двадцатка. Неработающие часы не стоят ничего, исправные «В» до тысячи, «С» не меньше ста пятидесяти. Вознаграждение за донос в этом мире отсутствует, а чтобы долг стал потребностью… В конце концов, это бывшая Россия. Скорее всего, меня будет ждать сервированный столик и тонкие расспросы.
    Угадал. Все еще находящегося под впечатлением использования нормальной сантехники, меня подвергли прицельной бомбардировке вопросами. Надеюсь, изложенная легенда не вызвала нареканий: «Приехал на участок (дальний пригород, граничащий с фермерскими хозяйствами), потому что рядом предложили работу. Да, уважаемый хозяин, охранником. Работа не очень нравится, а вот видеть и понимать то, как работают техи, нравится гораздо больше. Сейчас планирую прогуляться, отдохнуть, надоело общежитие охраны при фабрике. Нет, уважаемый хозяин, я еще ищу свое место в жизни. Кстати, вполне вероятно, что занесу на днях еще несколько приличных вещиц». Кофе выпит, тоненькие бутерброды съедены. Намекающе смотрю на хозяйский кэш.
    — Ах, да, молодой человек. Я еще раз посмотрел ваш телефон. Оказывается, он полностью готов к продаже. Думаю, что добавить вам тридцать единиц будет справедливо.
    Отлично. Коготок увяз — всей птичке пропасть. Форсировать отношения не будем, но первый якорь на воле поставлен.
    — Благодарю за понимание, уважаемый хозяин.
    Транзакция проходит, как и предыдущая. Сколько я в ломбарде? Час как минимум. Если бы сигнал прошел в полицию или КИБ (Колониальная Имперская Безопасность), меня бы уже брали. Сопровождаемый хозяином, выхожу в торговый зал. Народа набежало. Оторвавшись на секунду от прилавка, продавец с сияющим видом шепотом доложил:
    — Дядюшка, я продал те часы!
    — О, если бы ты прикупил еще немного ума… Впрочем, удача — это тоже хорошо.
    — Серж? Серж, приятель!
    Мужичок за прилавком очень недвусмысленно смотрит на меня. Кстати, обратился он по-русски. Изображаю лицом вопрос.
    — Серж, да ты что? Я Виктор, сосед ваш. Да вспомни, мы на Новый год в кафе сидели, ты еще с Ленкой поцапался. А что она не приехала?
    Так, я напоролся на человека, знающего моего двойника. Хозяин ломбарда смотрит с интересом, больше никто на нас не отвлекается.
    — Витя, что-то туго припоминается.
    — Да ты что? Ну, вспомни, ты еще мне про жизнь рассказывал, на Ленку жаловался. Приняли мы душевно.
    Межмировой жест записного выпивохи. Так, а внезапный знакомец явно из употребляющих. Небрежность в одежде, мешочки под глазами, личико озабоченного поклонника Бахуса. Тяну время, смущенно улыбаюсь хозяину.
    — Слушай, Серж, ты, вообще, как пыльным мешком стукнутый. Еще и в охрану устроился?
    — Жизнь вещь сложная, Виктор. Иногда и не так повернется.
    Он на меня внимательно смотрит, в глазах растет понимание. Ну, скажи: «Ой, обознался!»
    — Ленка тебя все-таки отправила на коррекцию! Ну, стерва! То-то я смотрю — ты на себя не похож.
    Коррекция, коррекция… А, кодирование от алкоголя и травки! Между прочим, недешевое удовольствие. Поворачиваюсь к хозяину ломбарда, виновато развожу руками:
    — Уважаемый…
    — Иосиф, Серж. Для вас, молодой человек, просто Иосиф.
    Уже на русском. Что тогда мы до этого на английском, как два лорда, беседовали? Так, а в глазах удовлетворение. Похоже, что сейчас я для него полностью укладываюсь в какую-то логическую схему.
    — Уважаемый Иосиф, я обязательно зайду на днях.
    — Заходите, Серж, буду рад видеть.
    — Виктор, ты идешь?
    — Да, Серж, пойдем.
    Ага, судя по пустому пакету в руках, что-то из домашних вещей ушло на горящие трубы. Чинно киваю хозяину, выходим.
    М-да, я был прав. У первого же уличного автомата он тушит неугасимый пожар высосанной в один глоток пинтовкой крепкого сидра. Действие по дороге повторяется еще трижды, причем два раза за мой счет. Зато полностью проясняется обстановка. Ленка (Хелен, Елена) — это та самая красотка-блондинка. Мой двойник Серж является бойфрендом, а, проще говоря, обычным альфонсом. Отношения длились года три, пока резко не ухудшилось здоровье Михаила Сергеевича (отца Елены), главного спонсора доченьки. Его увезли в Сити, кэши похудели, любовнички поругались. Пик разборок пришелся на Новый год, тогда и накушался Серж в компании профессионального собутыльника Вити, горько жалуясь на судьбу. Нет, дружок, в кафе не пойдем, меня же корректировали. Могу только купить пинтовку на дорожку, ты уже и так теплый. Дома Сержа встретил полноценный скандал, потом Елена с Катькой (дочка-подросток. Ничего себе, это насколько она Сержа старше?) зашвырнули истекающую слезами и соплями тушку в машину и убыли в Сити (258, кстати). Потом Елена еще один раз приезжала в начале января, но буквально на час, сразу уехала.
    — Что, Витя? Как здоровье Михаила Сергеевича? Не очень. И Елену давно не видел. Сам пойми: коррекция, работа…
    — Жил в общаге? Ну, Ленка, вообще тюрьму устроила! Сейчас-то хоть разрешила домой вернуться?
    — А куда я, по-твоему, иду?
    Идем мы уже давненько. Откладываю в памяти маршрут, параллельно отмечая, что улицы становятся грязнее, дома неухоженней, а заборы выше. Компания молодежи на углу явственно напомнила законников, аж рука за дубинкой потянулась. М-да, дубинка осталась в шныревской. Как там парни? Шум, наверное, поднялся… Хотя у Кента не забалуешь. А ведь догадывался он, что я побег готовлю. Догадывался, но не препятствовал. Или не верил, что получится? Даже если Рыба работал на него, даже вместе с Пауэром, что они могли сделать, когда дельтаплан рванулся вверх? Черт, что-то мы совсем на окраину забрались. Не подстава ли мой неожиданный приятель Виктор? Сдвигаю сумку за спину, незаметно проверяю рукоятку ножа на руке. Нет, все нормально. Покачиваясь, попутчик останавливается возле высоких ворот из покрытого пластиком тонкого металлического листа. Ага, есть и калитка. А что ты так смотришь, Витя? Откуда у меня ключи?
    — Ну, ты вообще, Серж. Коррекция мозги отшибла?
    — Сам туда попадешь (откровенный испуг на окосевшем лице) — узнаешь. Оставил в общежитии, наверное.
    — А от дома взял?
    — Конечно, вот, в сумке.
    — Ладно, не боись, приятель. Пройдешь через мой двор, а потом вдоль оврага. Двигаем!
    Через четыре участка грязный забор из пластика, заросший палисадник, знавший лучшие времена дом. Встречает хозяйка:
    — Опять?! Что в ломбарде заложил, скотина?
    — Молчи, Зинка! Что заложил — с получки выкуплю. Гляди, с кем пришел!
    — Серж? Ну, вы же приличный молодой человек, а себя в руках не держите и моего дурака спаиваете…
    — Зинка! Меня никто не спаивает, я сам хочу — пью, хочу — не пью. А Серж все, привет. Ленка его на коррекцию отдавала, вот так!
    На меня уставились, как на городского сумасшедшего, с жадным, чуть брезгливым, любопытством:
    — Да неужели? Точно, даже похудел, осунулся. Усики отрастил?
    — Да, Зинаида. Елена сказала, что так на артиста похож.
    — Ага, есть что-то. На этого, как его…
    — Питерса?
    — Да-да, «черного». А как там на коррекции?
    — Нельзя рассказывать.
    — Я слышала, что там сознание специально меняют, чтобы и рассказать ничего не мог. Правда, Серж?
    Стою, молчу. Изображать стертого уже отработано. Подключается Витек:
    — Что к человеку пристала? Видишь, не в себе? Она его еще и на работу отправила (Зинаида всплескивает руками). Ключи, вон, в общаге оставил, сейчас мы с ним через овраг пойдем…
    — Какой овраг, дурак?! Ты на себя посмотри, на ногах не стоишь. Живо в дом!
    — Да, Витя, иди, я сам дойду. По дорожке идти, Зинаида?
    — Угу, иди по дорожке, там за живой изгородью увидишь. Близко к склону не подходи, осыпается!
    — Спасибо.
    За спиной разгорается семейный скандал, шагаю по захламленной дорожке. Прислушиваюсь: я, похоже, забыт, Зина узнала, что Витя заложил ее колечки. Ну-ну. Участок большой, сад, огород имеются. Правда, мужской руки не ощущается. Вот и нереально разросшаяся живая изгородь. Никогда не стригли?
    Как пройти? Следов не видно, напрямую не пролезть. Приседаю. Ага, есть просвет. Предельно осторожно протискиваюсь, выпрямляюсь. Заросший кустарником и, похоже, малиной овраг, журчит вода, пованивает канализацией. Естественный сток нечистот? Похоже, потому что за широким оврагом лесополоса и поля. Значит, это самая крайняя улица пригорода. Так, а что делать дальше? Можно пойти вдоль оврага, выбраться на улицу и вернуться в цивилизованную часть. Смысл? В каждой гостинице стационарный учетник, съем комнаты тоже неизвестно как происходит. Вариант пройти в дом блондинки Елены крайне заманчив, тем более что там меня любой сосед примет за Сержа. А сама Елена? Сама Елена увидит охранника, по странной прихоти судьбы похожего на милашку-альфонса. Есть шанс выкрутиться? Полно. Я же не воровать там собираюсь. Ошибся охраняющий человек домом, улицы перепутал, соседи не так подсказали, открыто было… Решено, идем.
    Через живую изгородь вижу искомый дом. Мягко сказать, не бедно. Двухэтажный особняк с мансардой и одноэтажным крылом. Это еще ладно, но метрах в двадцати от меня на мощной колонне со скобами-ступеньками стоит натуральный ветроэлектрогенератор. Кстати, а почему не работает? С полей в спину тянет ровный ветерок, несет запахи разогретой земли. Протискиваюсь вдоль забора через не очень ровную живую изгородь, иду.
    Ничего, очень пристойно. Деревьями, конечно, года три никто не занимался, огорода нет, бетонный сруб колодца со сдвинутой крышкой, рядом валяется пластмассовое ведро с веревкой, симпатичная беседка, но металлические детали начинают ржаветь, мангал, пластиковая будка биотуалета. Что там на крыше знакомое синеется? Не иначе — солнечные батареи. Круто.
    Обход дома по периметру. Крыло — это гараж где-то на три машины, качественная стальная дверь входа, жалюзи с замком на въезд в гараж, окна первого этажа закрыты металлическими ставнями, второго — блестят на солнце. К дому от столба освещения идет силовой кабель, телефонной жилы не вижу. Похоже, на охране не стоит. Это радует, но как попасть внутрь? Снова обхожу дом, старательно проверяя запоры. М-да, склерозом в семье никто не страдает, все заперто. Из оружия взломщика у меня только нож. Дверь черного входа из армированного пластика, но сомневаюсь, что сумею прорезать до механизма замка. Замки везде с прямым профилем, как их принято называть, английские. Проверяю косяки, под ковриком у входа, почтовый ящик на воротах. В ящике совершенно умершие рекламные газеты, ключа нигде не нашел. Ящик, кстати, крепился на каких-то несуразных пластиковых заклепках, потом они развалились, сейчас примотан в двух местах ржавой стальной проволокой. Проволока… Есть идея!
    Когда в голливудских фильмах изображают взлом замка стальными проволочками, создатели практически не обманывают, только они неправильно показывают процесс. Надо не елозить гнутой проволокой по сувальдам, а просунуть «клюшку» до упора вглубь и попытаться попасть в поворотную ручку запора с той стороны. Сейчас именно этим я прилежно занимаюсь у черного входа. Похоже, получается. Нет, язычок замка отказывается выходить из паза. А если чуть оттянуть дверь? Щелк, щелк. Нет техники, неподвластной Черному Теху! Приоткрываю. Из темного коридора тянет холодом и сыростью, совершенно нежилым духом. Добро пожаловать, дорогой друг!
    Сижу за столиком на втором этаже у открытого окна с прекрасным пейзажем и подвожу итоги планового осмотра. Дом в стадии как минимум среднего ремонта. Мансарда под крышей не отделана полностью. Ламинат для пола, вагонка для стен и потолка, крепеж в коробках сложены вдоль стен, замок светового люка сломан, перила на винтовой лестнице не смонтированы. На втором этаже не полностью отделана гостиная (где я и сижу), частично — одна спальня. Частично — потому что после замены окна остался раздолбанным оконный проем, подоконник закреплен монтажной пеной (есть неизменные во всех мирах вещи!), стробы после замены проводки не заделаны, панели обшивки поставлены не все. Вторая спальня и совмещенный санузел в состоянии мансарды. На первом этаже полностью отремонтированы рабочий кабинет и спальня Михаила Сергеевича, на кухне в режиме «временно» установлена бытовая техника (вся электрическая), плитка, ламинат, отделка стен отсутствуют. Большая часть мебели в разобранном виде стоит в коробках на всех этажах. Пользоваться санузлом нельзя, потому что где-то забита канализация, воды в кранах нет, хотя мощный накопительный бак-колонна по звуку полон, отсутствует электричество. Электрощиток пишет на жидкокристаллическом дисплее «Но лимит. Термостат» и издевательски подмигивает неоновым глазом. Первая часть понятна, а вторая? Наверное, включается подогрев против разморозки, иначе бы все полопалось зимой. В нештукатуреном гараже полуразобранный электромобиль, солидная стопа мешков со строительными смесями, корыто с застывшим раствором, сваленный в кучу инструмент. Половину подвала занимают мощнейшая сборка здоровых аккумуляторов и автоматический преобразователь напряжения. Аккумуляторы, понятное дело, разряжены. Итог: электричества нет, воды нет, канализации нет. Имеющийся плюс: сомневаюсь, что сюда до лета кто-то приедет. Более чем наполовину опустошенные упаковки из-под сильного обезболивающего в кабинете (связка ключиков тоже в столе лежала) и общий сумбур в жилой части дома явно намекают, что Михаил Сергеевич покинул этот мир навсегда. Вместе с ним ушли денежки и строители, по каким-то причинам накрылись блага цивилизации. В Сити у Елены квартира есть, если бы хотела продать дом, времени прошло достаточно. Теперь мои цели…
    О глобальном задумываться нечего, и так сегодняшние события выглядят нереальной прухой. Надо вынести подушку с матрасом (синтепон), постельное белье и три пледа на солнышко сушиться, набрать водички в ведро на умывание, сходить отобедать в кафе, купить чего-нибудь на ужин.
    Какая замечательная вещь приличный кэш! Потратив сто пятьдесят единиц, наелся, как удав, поглазел бесплатно на девчат, да еще тащу с собой пакет с двумя хорошими пирогами (мясной и яблочный) и пару литров сока. Вопрос с ужином решен, хочу до темноты посмотреть, что с канализацией. Спать будет холодно (мысли уже привычно прошлись по виденным сегодня потрясающим грелкам во все тело. Черт, да что же я такой озабоченный?), а бегать на улицу с фонарем энтузиазма не вызывает вообще. Кладу пакет, снимаю куртку, беру лопаты в гараже. Начать надо от оврага.
    Пластиковая канализационная труба проложена халтурно: закопана всего сантиметров на тридцать, защитного короба нет. Копается легко — супесь. Уверен, что труба где-то тупо смята. По мере приближения к дому точно понимаю — где. Металлический мангал стоит четко на направлении канализации к дому. Подхожу, копаю. Идиоты! Ножки мангала замурованы в железобетонные балки, одна из балок продавила трубу. Как поступить дальше? Просто выдернуть из стыка нельзя: уделаюсь в застоявшемся, плюс лужа нечистот посреди двора. Очищаю продавленное место со всех сторон, надеваю резиновые перчатки, пробую сдавить с боков. Не помогает. Ага, есть идея! Нахожу в гараже шуруп-саморез, беру отвертку, плоскогубцы. Осторожно ввинчиваю шуруп чуть дальше места перегиба, тяну плоскогубцами вверх. Идет. Тяну, зажурчало… Ш-шух! Поперло, родимое! Труба аж вздрогнула, в овраг словно Ниагара изверглась. Похоже, столб нечистот высосал из санузла все. Выкапываю весь сегмент, повозившись, снимаю, обрезаю (всего полметра долой), ставлю кусок, раньше торчавший в овраг, обрезанный — на его место. Мангал перетаскиваю ближе к беседке, засыпаю трубу. Вот и оправдание моего присутствия… Оп-па, а это идея! Одно дело неизвестный мужик в доме, а совсем другое — ремонтник. Кто меня нанял? Михаил Сергеевич, к примеру. Чтобы версия прошла, надо повнимательнее изучить кабинет, да и весь дом. Отмываюсь у колодца холоднющей водой, забираю постель, иду в особняк.
    Оказывается, за панелями встроены стенные шкафы. В кабинете обнаружил достойный самого пристального внимания сейф с дактилоскопическим замком, привинченный болтами к стене, одежду хозяина. Позаимствовал у него домашние тапки. На втором этаже гардероб принадлежит сразу трем людям: блондинке, дочке-подростку и Сержу. Последнее меня обрадовало больше всего: мои запасы ограничены только парой носков. Все вещи дорогие, категорий «А» и «В» (баловали альфонсика), но состояние… Похоже, что Серж свинья еще та. У рубашек грязные вороты и манжеты, нательное белье не блещет чистотой, носки свалены в неопрятную кучу и дают характерное амбре. Нет, я понимаю, что своя стиральная машина не работает, но не так далеко кафе с автоматической прачечной. Прикидываю вещи на себя. У меня нога больше на размер (обувь отпадает, а жаль), головные уборы тоже малы. Но это поправимо. Переставляю застежку, черное кепи подойдет… Гм, только после стирки. А вот демисезонную куртку надену завтра, как раз посещу кафе и прачечную. Плохо, что погладить отстиранное там нельзя — эта делается либо дома, либо в частных ателье.
    На сон грядущий (кстати, холодает реально, спать лечь пришлось в свитере) при свете фонаря изучил фотоальбомы. Да, это кладезь информации для разведчика. Действительно эффектная спортивная блондинка (длинные волосы цвета спелой пшеницы) Елена, невысокий пузан с брюзгливым выражением лица — Михаил Сергеевич, симпатичная брюнетка-подросток Катя. С особым интересом просматриваю фотографии Сержа. Не сказал бы, что мы очень похожи. Я худее, более вытянуто лицо, немного другой формы нос. Но вот если Сержу пририсовать усики «под Питерса», тогда да, схожие черты бросятся в глаза. Одна деталь, а как меняет портрет. Уже позевывая, листаю альбомы хозяина. Приемы, фуршеты, торжества и другие официальные лица. Нет, все, не могу больше, утро вечера мудренее. День сегодня выдался невероятный. Накрываюсь пледами с головой. Какая-то мысль бродит по задворкам сознания, что-то ассоциативное. Завтра. Спать.
    Утро встретило не просто прохладой, а реальным дубаком. Хорошо, что туалет заработал, плохо, что идти на первый этаж. Хотя и привык к холодной воде, но из ведра была очень уж холодная. Доедать пирог с соком? Нет, после приличных шныревских (как там мои парни?) горячих завтраков жевать промерзшее не тянет. Глоток ледяного сока вызвал дрожь во всем организме. Время семь утра, кафе заработает в девять. А не посмотреть ли, что с ветрогенератором?
    Крышка кожуха на болтах, в качестве бонуса вид на рассвет. Лазить пришлось два раза — в первый просто посмотрел внешнее устройство. Привязываюсь сам, подвязываю мешок для снятых деталей и инструмента, работаю разводным ключом. Довольно сложное устройство, оказывается. В задней части массивный генератор, в передней сложный редуктор, связанный с механизмом регулирования угла поворота лопастей. Сейчас они в положении «парковка». Двигаю рычаг в состояние «работа». Увлекаемые тягами лопасти разворачиваются, под слабым ветерком начинают движение. Резкий треск, хорошо, что привязан, так и свалиться недолго. Явно сломан зубец в шестерне редуктора. Автоматически перекидывается коромысло, лопасти вместе с запускающим рычагом самостоятельно уходят в «парковку». Вообще не радостно. Как разбирать редуктор?
    Пробившись больше часа, перемазавшись в смазке (хорошо, что предусмотрительно надел строительный комбинезон, оставленный рабочими), спускаю на буксировочном автомобильном фале тяжеленный блок шестерен редуктора. Вещь оказалась очень технологичная: на корпусе имеются крепежные узлы для тяг лопастей, стопорный механизм для вала. Здорово повезло, что у автомобиля осталась часть инструмента автомеханика, да и строительные рабочие не забрали разводной ключ. Расстилаю на столике в беседке газеты, водружаю блок. Видна виновница поломки — на шестерне сломаны два зубца. В картере устройства вылавливаю зубцы и небольшой смятый болтик. А он-то откуда? Пересмотрел все, место для болта не нашел. Загадка природы. Ладно, отмываться да идти завтракать. Когда обувался, в голову наконец-то пришла вчерашняя мысль.
    Лихорадочно листаю альбом. Оп-па! На фотографии пузан с высоким пожилым абсолютно научного вида гражданином. Знаю этого гражданина, Черп фото в журнале показывал. Профессор Эрих Штейн, светило психологии. Тот самый, что якобы меня «записал». Интересные совпадения судьба подбрасывает. Непростой у Елены папан, очень непростой.
    Снова чистые улицы, зеленеющие палисадники, красивые девушки, пригревающее солнышко. Планировка пригорода предельно проста и понятна, заблудиться невозможно. Выбранное благодаря старой рекламной газете кафе поближе к дому нашел без труда.
    Поглощая горячие сдобные булочки и чай с молоком (аж жить захотелось, причем с молодой и почаще, симпатичная официантка, кстати, вполне подойдет), обдумываю проблемы ремонта. Где взять шестерню? Надо рассуждать логически. Где они вообще могут быть? Технопарк отпадает — там меня «скушают» сразу. Автомастерские? Учитывая унификацию… Вполне вероятно. Адреса в бесплатной газете есть (газету с собой), вот только тащить туда редуктор… Черт, ну я и баран! Совсем мозги отмерзли — там же электромобиль раскуроченный в гараже! Дождусь окончания стирки и скорее назад.
    Помахивая пакетом с выстиранным и отжатым бельем (тридцать единиц все удовольствие), заворачиваю за угол и лоб в лоб встречаю вчерашнюю компанию быкоподобных люмпенов. Ну и рожи! Сплошной ночной кошмар девственницы. Пакет в левую руку, правой готов выхватить нож, прохожу мимо. Очень недружелюбные взгляды. Надеюсь, мой был не менее злобным.
    Черт, что за дом? Прищепок не найдешь! Никакого порядка. Хорошо, что ветерок совсем слабый, на натянутом между деревьев шпагате колышутся досыхающие элитные вещички. Редуктор аккуратно разложен в порядке разборки, иду с фонарем и испорченной шестерней в гараж.
    Спасибо автомеханику, что вытащил коробку передач, но как я забодался ее разбирать! Тем не менее результат в руках: неотличимая деталь, только целая. Параллельно перелил из поддона в бутылку автомобильное масло — пригодится.
    Эх, тяжелая это работа — затягивать назад редуктор. Солнышко ощутимо пригревает, я весь вспотел. Могучий рывок… Поставил. Теперь сборка.
    Еще раз проверяю соединения, добавляю смазки, двигаю рычаг… Гух-гух-гух. Работает!
    Ставлю кожух, затягиваю болты. А громко, оказывается, ветряк лопастями машет, хотя ветерок слабый — метра два в секунду. У основания колонны открываю дверку контрольного пульта. Кнопка разблокировки… Пропеллер плавно развернулся точно против ветра. Тумблер «энергия»… Только бы не было КЗ! Нет, норма, горит неонка. Бегу в дом.
    Электрощиток радует сообщением: «Обнаружена работа генератора. Направить энергию во внешнюю сеть?» Чего? Нет, какая наглость! Если мне, то «Но лимит», если им, то «дайте».
    По вторникам не подаем, и вообще, я Чубайсов как-то не очень… Решительно отказываюсь. Дисплей оповещает: «Энергия подана во внутреннюю сеть эко-дома. Но лимит. Термостат».
    «Дом» — это мне, «эко» пока не ясно. В ветреную погоду надо будет попробовать отправить во внешнюю сеть — может, лимит появится. С воодушевлением щелкаю тумблером освещения в коридоре… Не понял? Нет электричества. А куда оно девается? Черт, там же еще преобразователь в подвале!
    Подвал встретил горящей лампочкой (ура!) и светящимся дисплеем преобразователя. М-да, никак не привыкну к причудам местной электронной промышленности. Аппаратура образца наших девяностых соседствует с продвинутыми сверхсовременными агрегатами. Дисплей сенсорный, хотя и монохромный, отличное контрастное изображение. Верхняя полоска — подаваемая энергия, под ней строки потребления, заключительная — сводный отчет. Сейчас все идет на «зарядку резерва» (так, это аккумуляторы) и отопление. Освещение, розетки, водонагреватель — по нулям. День будет теплый, убираем отопление. Добавляем к освещению… Какая умная машина! Появляются условные пиктограммы электрических ламп. Тройки хватит. Розетки… Мне много не надо, только запитать любимое радио. Водонагреватель… Ага, а где вода? Краны-то пустые. Кстати, надо заняться. Да, и полоска с недвусмысленным обозначением «солнечная энергия» пуста. Понял, этим тоже надо заняться.
    Разобрался с выключением лампы в подвале. Оказывается, свет гасится выключателем при закрытой двери. Открываешь дверь — загорается независимо от выключателя. Умно. Снова в коридор, щелкаю тумблером… Горит, собака!
    Весело напевает радиоприемник (снова с печалью вспомнились друзья и братишка Солдат), разбираюсь в мансарде с проводкой солнечных батарей. Чем больше разбираюсь, тем яснее понимаю, что тут кого-то очень не любили. Нечаянно так напортачить невозможно, все сделано специально. В логическую схему прекрасно укладываются и болтик в редукторе, и мангал на канализационной трубе. Многократно перегнутые до поломки внутренней жилы провода в трех сборках, умно недостыкованный в четвертой, недотянутые винтики во всех распределительных коробках. То есть согнутый под определенным углом провод функционирует, касающиеся контактов провода ток проводят, но любое шевеление — и все, привет, электричество кончилось. Хорошо, что соединения выполнены «под отвертку» и отвертка имеется — обошелся без скруток, только осталось закрепить переставленные распределительные коробки. Глянул на часы: ого, уже два. То-то посасывает в желудке реально. Надо бежать обедать.
    После обеда заглянул к ветряку (машет крыльями, подлюка), снял высохшее. Вот и с нательным бельем проблем нет, чистое очень кстати.
    Продолжаю исследовать проводку солнечных батарей. Похоже, что неисправности устранены. Закрепляю распределительные коробки, затягиваю последний винт, спускаюсь в подвал. Есть подача энергии от солнечных батарей! Появился и статус аккумуляторов: уже процентов пятнадцать емкости набрали. Как-то автоматически начинаю мечтать о разогретых в микроволновке пирогах на ужин и горячем чае, благо что заварку и сахар в кухонном шкафу нашел, рядом с грязными чашками. М-да, теперь о грязи: а не поковыряться ли в водопроводе?
    На первый взгляд водопровод выполнен идеально. Мощная колонна не меньше чем на две тонны воды, подающий насос (наверное, из колодца качает), столитровый бак водонагревателя со встроенным насосом (очень знакомая штука). На верхние этажи вода должна подаваться двумя другими насосами — установлены, проводка подведена. На кухне под раковиной стоят круглые банки фильтров. Краны шаровые, все открыты. Где вода? Детально изучаю трубки от раковины, простукивая их рукояткой отвертки. Пусто, пусто, пусто… Безрезультатно ползаю уже час, подобрался к накопителю. Гляжу на его нижнюю часть, и до меня начинает доходить. Зачем у него сбоку, сантиметров на пятнадцать выше днища патрубок с краном и заглушкой? Почему водопровод подключен к патрубку на самом основании бака? На мысль натолкнула отстоявшаяся вода в наших бутылях на свалке, точнее, каждый раз образующийся на дне осадок. Чем лучше вода из колодца? Только тем, что осадка меньше. Но он есть. Вот и здесь толковые сборщики типа нечаянно перепутали выводы и подключили водопровод к нижнему патрубку для сброса грязи, оставив необходимый заглушённым. Грязюка накопилась, отстоялась и закупорила трубу. Интересно, чем Михаил так достал народ, что его столь яро ненавидят и изощренно гадят? А кого еще можно избрать виновным? Блондинку Елену? На блондинок обижаться невозможно в принципе. В целом мне нравится ход размышлений, но что делать дальше? Перекрыть краны и переставить трубку водопровода. Перекрыть кран… Вот где основная засада! Нижний отказывается поворачиваться принципиально, даже от усилия, близкого к критическому. Ну, работяги, благодарю вас категорически! Надеяться, что скопившаяся в трубах грязь (границу забитого примерно вычислил) будет и дальше могуче держать две тонны воды, можно, но закон всемирной подлости никто не отменял. Уверен, что начну шевелить трубы, и вся булькающая радость чистюли с нереальной скоростью затопит кухню, коридор, ринется в подвал. А там, между прочим, преобразователь, сердце электрической цивилизации. Нет, рисковать нельзя. Отложим полную разборку, а воду будем брать из бокового патрубка. Его запорный кран вроде работает. Нежно, по миллиметру вывинчиваю заглушку, подставив ведро. Тоненькая, тут же иссякшая струйка. Отлично. Приношу со второго этажа длинный обрезок трубы, протягиваю к раковине, ввинчиваю, закрепляю. Поворачиваю рычаг… Журчит. Прозрачная вода бежит в раковину. Не очень и холодная, кстати, в колодце же просто ледяная. Перемываю чашки в остатках кофе и чая со следами губной помады на ободках, ложки, тарелки. Надо будет купить моющее средство для посуды, местное почти закончилось. М-да, отлично, почти цивилизация. Гнать некуда, потихоньку израсходую бак, а там разберусь с водопроводом. Пора закрывать окна, ставни — вечереет. Да, явно стоит прикинуть расход энергии на отопление дома.
    С отоплением разобрался быстро: ползунковый переключатель на пять положений, ручка выставления температуры. Первое положение «ноль», тэны отключены. Каждое последующее добавляет тэн, сейчас стоит на «единице». Ручка — управление термостатом — выставлена… на пятнадцать градусов Цельсия по-нашему. Не понял, а как выполнена развязка с электричеством от внешней сети? И какой там термостат? Детальное изучение преобразователя дало ответ на вопрос: имеется несколько блоков мощных реле. Сейчас неонка показывает работу от ветрогенератора. От электрощитка проложен сигнальный кабель к ближайшему радиатору. Продуманно. Инженеры-разработчики в этом мире хорошие. Подумав (ветер не стихает, а похоже, даже усиливается), включаю второй тэн, задействую их оба на преобразователе. Но сначала, отключив всех потребителей, кипячу чайник и разогреваю в микроволновке пироги. Чайник, в отличие от наших бешеных монстров, рассчитан на скромные пятьсот ватт, как и небольшая микроволновка. Самое интересное — на чайнике обнаружился таймер с жидкокристаллическим дисплеем. Получается, его можно выставить на автоматическое включение, допустим, к завтраку. Итоговый киловатт ветряк выдержал без проблем, я даже примерно оценил его мощность в три киловатта как минимум. Что понравилось в подходе к распределению энергии? Оказывается, оно происходит динамически. Планирую на розетки единицы и десятые доли в соответствии с маркировкой на электроприборах, но если ничего не включено, то умная электроника сама всю энергию бросает на первостепенных потребителей. Это, естественно, аккумулятор и отопление. Здорово! Выставляю чайник и микроволновку на привычные семь утра, зарядив водой и остатками пирога. Кусок пирога оставил с сожалением — продукты первоклассные, очень вкусные, но не отдают, как наши, химией. Вообще, еще на свалке заметил, что здесь «ешки» принципиально отсутствуют, совершенно другой подход к хранению пищи и потребителям. Еда дороже нашей, но и качество лучше в разы. Выключаю свет и с фонариком поднимаюсь на второй этаж. Минут десять наслаждаюсь видом из окон ремонтируемой спальни. Есть особая прелесть в панораме ночного города. Нарастающее зарево огней, мигающие светофоры… Сердце кольнуло болью воспоминание о прошлой жизни. Жена, сын… Где они, что невообразимое нас разделяет? Нет, нельзя вспоминать. Но мысли, потерзав душу картинами прошлой жизни, принесли образ братишки. Солдат! Верный, добрый мой побратим… Как мне тебя не хватает! Искренне надеюсь и верю, что в новом рождении ты будешь счастлив. Дай тебе Господь!
    Совершенно расстроившись, снова перелистываю альбомы. Откровенно раздражает самодовольная рожа Михаила, не радуют глаз даже фотографии Елены на морском пляже. Интересно, за что его так не любили? А что мешает узнать?
    Включив трехламповую (у-у, расточитель энергии!) люстру в кабинете, провожу детальный обыск. Неожиданная находка — в кармане пальто мобильный телефон-раскладушка радикально-черного цвета с серебристой отделкой. Вещь категории «А». Первый раз держу такую в руках. Очень удобная, дизайн радует глаз. Чем-то напоминает лучшие из образцов «Нокии». Аккумулятор, конечно, сел, но включать на заряд не спешу — надо будет еще снять привязку к хозяину, разобрав аппарат. На полке стоит небольшая печатная машинка (удивительно, но литеры русские), лежит несколько пачек бумаги, одна начатая. Мемуары или доносы? В столе канцелярские принадлежности, письма, деловые бумаги, несколько чистых толстых тетрадей. Кстати, зарядку к мобильнику не нашел. Сейф. Судя по звонкому звуку, это просто металлический шкаф без асбестового наполнителя. Дактилоскопический замок, солидная поворотная ручка с легким люфтом, ныряющие в контактную коробку провода электропитания. Горит красный светодиод. Пальцами в замок не лезу — вдруг есть защита от тупого взломщика? А от не тупого? Надеваю матерчатые рабочие перчатки. Отвинтив прижимные винты, вытаскиваю сетевой провод. Диод погас. Рукоятка? Глухо. Думаю. Кстати, а сзади я еще не смотрел. Задвигаю под сейф солидный деревянный стул (вошел туговато. То, что надо), работаю разводным ключом. Полностью вывинчивать длинные болты, полагаю, не стоит. Вдруг окажется, что вес большой и здоровья поставить ящик назад не хватит? Нет, оказалось, что вес допустимый. Подсвечивая фонарем, смотрю в щель. Имеется на задней стенке съемная пластина!
    Сейф снят, стул вместе с ним отодвинут от стены. Перетянутые винты попробовали было сопротивляться, но после дозированных ударов молотком по шляпкам легко выкрутились. Что у нас под крышкой? Концевичок в качестве защиты от полного лоха, фотоэлемент с аналогичными функциями на электронной плате — от неполного. Блокируем первый, закрываем второй. Блок питания, схема управления на процессоре, электронные ключи, реле. Выход реле, как и следует, соединен проводами с электромагнитом блокировки замка. Внутреннего источника питания нет. Уже хорошо. У реле задействована только группа на замыкание. Прикидываю схему работы. Хозяин проводит пальцем по сканеру, командный контроллер подает питание на электронный ключ, срабатывает реле. От блока питания ток поступает на электромагнит, можно поворачивать ручку. А назад? Назад должен давать команду концевик на двери сейфа. Подбираю обрезки провода, обесточив освещение (не из розетки сейф запитан), сращиваю, подключаю питание сейфа. Снова при свете люстры осторожно замыкаю кусочком провода контакты реле. Щелк! Есть сработка! Поворачиваю разблокированный запор, приоткрываю дверку, сбрасываю проводок. Что у нас внутри? Четыре общие тетради, две книги, две толстые папки с бумагой. Верхняя полка прикрыта отдельной дверкой. За ней… Ничего себе! Пистолет и револьвер. Коробка патронов, две поясные кобуры коричневой отлично выделанной кожи. Обойма и барабан пусты, но коробка неполная. Пластиковые пеналы с принадлежностями для чистки оружия. На нижней полке очень дорогая даже на вид шкатулка. Открываем. Женские золотые и, похоже, платиновые украшения. Не только женские — явно мужская печатка, слишком массивный для дамы браслет. Нет, это мне ни к чему. Ставлю шкатулку на место. Стволы… Пистолет наградной, имеется позолоченная пластинка: «Майкл Свиридофф за заслуги от колониальной администрации». М-да, почему я не удивлен? Сволочь был Миша, это уже точно. Револьвер явно постарше, потерт, на рукоятке знакомый герб России и номер. Две пластины для быстрой замены боезапаса в барабане, ствол с барабаном откидывается вперед. Не могу удержаться, забираю револьвер со всеми его причиндалами и патронами. Судя по гербу, вещь насквозь нелегальная, в отличие от наградного. Книги… Как интересно! Двухтомный учебник «История России» для вузов, год издания 1972-й. Надо почитать, выпущено до оккупации. Тетради… Написанный убористым четким почерком по-русски дневник. Начинается с 1981 года. Что в папках, уже примерно понял — отпечатанные на машинке мемуары. Последняя вещь — незапечатанный конверт. Завещание на английском. Так. Главный текст: «завещаю все свое имущество дочери Хелен и внучке Кэт в равных долях». Приписка по желанию завещателя: «Елена, позаботься, пожалуйста, о моем Серже». С чего такая трогательная забота? Конверт с завещанием назад, остальную бумагу в пакет и наверх — читать.
    Час ночи. В доме ощутимо потеплело, при свете ночника листаю учебник. Да уж. Насколько далеки наши миры в истории развития, и насколько они близки в деталях. Местная Россия была большим европейским государством. Западная, южная и северная границы в общих чертах совпадали, а вот на востоке где-то от Урала начиналась империя Чинь. Китай, по-нашему. Верный породнившийся союзник со времен царей и императоров. Накатывающиеся с запада псы-рыцари сначала пробовали на зуб народное ополчение России, потом, где-то через месячишко, Европу громила союзная конница империи Чинь. С середины шестнадцатого века на горизонте замаячил основной соперник. Англы протянули загребущие лапки. Несколько европейских войн по невнятным поводам, чрезвычайно удачные для англов смерти от «естественных причин» в правящих династиях, революции. В итоге территория бывших свободных государств перешла под «временное» управление уже колониальной Империи. Перерыв на два века. Понятно, англичане занимались Африкой и Америкой, не забыв Индию. Полностью приведя тамошние народы к своему порядку (негры и индусы в рабстве, индейцы уничтожены), начали натравливать на Россию ближайших соседей. Масштабов мировых войн не достигнуто, но крови пролилось много. Смерти в царской династии, две неудачные (для революционеров) революции. Война между «независимой» Индией и Чинь. Индусам вставили по самое некуда, отличились русские добровольческие отряды. Но под давлением «миролюбивого мирового сообщества» пришлось отступить на свою землю. Царская династия России передает власть Народному собранию. На фига? А, чтобы заполучить еще две попытки переворота. В Чинь масштабная заваруха в Тибете. Очень знакомо. Перерыв, страны развивают промышленность. Англия подъедает все независимые остатки государств, границы ее «британского сообщества» вплотную подходят к нашим и китайским. Мир на пороге действительно масштабной войны. Нет, не рискнули. С грехом пополам торговое и культурное сотрудничество. Вот интересно: космические проекты. Первый спутник наш, наш космонавт на орбите. Ракеты разработаны русскими конструкторами, изготовлены китайскими побратимами. Ведутся работы над созданием обитаемой космической станции. Англы активно проводят испытания ядерного оружия, у наших оно тоже имеется. Дальше непонятно. Очень невнятно сообщается о многочисленных разногласиях в отношениях между союзными государствами, тем не менее космическая программа ведется. Происходит ряд неудачных запусков с гибелью космонавтов на орбите. Разногласия растут. «Дипломатическая помощь» от Англии. Судя по состоянию на настоящий момент, «помощь» удалась. А что с Чинь? Все, конец второго тома. Что еще запомнилось: евгеника здесь официальная наука, здравоохранение мощно развивается с начала восемнадцатого века. Итог: практически нет наследственных заболеваний. Голова гудит, глаза слипаются. Спать!
    Горячий чай и не менее приятный кусок пирога будят окончательно. Умываюсь, бреюсь над кухонной раковиной. В доме практически комфортно, отопление работает. Ветряк приветливо машет крыльями, аккумуляторы заряжаются. Велик соблазн почитать еще, но надо, чтобы информация улеглась. Пора навестить уважаемого Иосифа, пополнить кэш, оценить перспективы дальнейшего сотрудничества. Еще на свалке прикидывал, в какую социальную нишу лучше вписаться. Учитывая обязательную регистрацию RFID, любая законная работа отпадает. В банду черным техом? Бред. А вот нелегальная подработка на владельца ломбарда… Там же на свалке удалось разговорить одного бывшего хозяина. Эти люди отличаются развитыми способностями предпринимателя, авантюрной жилкой, регулярно скользят на грани нарушения административного, иногда и уголовного кодексов. Практически каждый сотрудничает с подпольными ателье, занимающимися ремонтом сданной одежды, постоянны не облагаемые налогами сделки с местными техами. Наш погорел на связях с бандитами. Ломбарды этого мира заняли нишу секонд-хендов и не ограничиваются одеждой. Заведения крайне популярные, так как многие хотят купить престижную вещь в хорошем состоянии, но дешево.
    После некоторого раздумья на разложенной газете выполняю исключительно мужскую приятную работу — чищу и снаряжаю револьвер. Семизарядная ухватистая машинка-самовзвод ложится в закрепленную на ремне кобуру. Тренируюсь в выхватывании, изготовке к стрельбе. Нормально. Логика рассуждений проста — любое столкновение с полицией для меня гибельно. Сдаться и попасть на конвейер правосудия? Снова в лаборатории? Нет. Пусть попробуют взять. Учитывая второй боезапас в кармане куртки, дичью буду очень кусачей. Нож на привычное место. Выбираю товар на реализацию, можно идти.
    — Как дела в доме, Серж?
    Я опять в подсобных помещениях магазина за чашечкой кофе, Иосиф рассматривает кэш, часы и с невозмутимым видом задает тонкие вопросы с двойным дном.
    — Более-менее, уважаемый хозяин.
    — Что же, это замечательно. Хотя Елене катастрофически не хватало денег на дорогие ремонты портящегося оборудования.
    Вот так, справки наведены. Продолжаем игру.
    — Часто бывает так, уважаемый Иосиф, что не хватает не денег, а просто удачливого специалиста.
    — Вы хотели сказать «теха», Серж?
    — К чему такие звучные определения, уважаемый Иосиф? Тем не менее признаю, что без денег даже удачливому специалисту что-то по-настоящему серьезное сделать трудно.
    — Но очень хочется снова завоевать сердце красавицы?
    — Вы видите самую суть вещей, уважаемый хозяин.
    — Опыт, молодой человек, просто жизненный опыт. Как здоровье дорогого (слово выделено интонацией) Михаила Сергеевича?
    — Э-э, вы знаете, в связи с некоторыми неурядицами и жизненными затруднениями…
    — Коррекцией, тяжелой работой…
    — Вы правы. Честно — я не в курсе. Но когда общался с Леночкой последний раз, она была очень расстроена.
    — Ну, что же, мы все временные гости в этом мире. Зато наследство обещает быть очень богатым, не правда ли?
    — Мне ли претендовать на наследство?
    — Три года безоблачных отношений с наследницей тоже нельзя скидывать со счетов…
    Мудрый Иосиф снисходительно и понимающе смотрит. Изображаю легкое смущение (главное, не переигрывать), вздыхаю.
    — Уважаемый хозяин, я бы хотел узнать вашу цену за принесенные вещи.
    — И?..
    — И немножко поторговаться, конечно.
    — Ах, молодой человек, торговля с вами доставила мне немало приятных минут. Не каждый, далеко не каждый, находит столь убедительные доводы и настолько уважает партнера. Но у меня есть встречное предложение. Я без разговоров дам вашу цену за принесенные вещи, а вы таки посмотрите оставшиеся часы. Легкость, с которой вы их ремонтировали, Серж, наводит меня на мысли, что там есть еще место для приложения ваших рук.
    — Уважаемый Иосиф, но я не гарантирую, что смогу еще что-то сделать…
    — Каждая отремонтированная вещь приятно отзовется в вашем кэше, Серж.
    Все. Это деловое предложение. Похоже, что обо мне (точнее, о Серже) навели подробные справки, вычислены его затруднения, проанализированы желания и возможная причина потепления отношений с Еленой и возврата в холодный дом.
    — Уважаемый Иосиф, я практически согласен, но даже теху нужны специальные инструменты и приборы.
    — Я подумал так же, Серж.
    На стол выставляются набор часовых отверток, электрический блочок с небольшими контактными гнездами и… классический тестер с жидкокристаллическим дисплеем. Резко ощущаю спиной рукоять револьвера. Если это провокация, брать будут сейчас. Прикидываю развитие событий. Свалиться под стол, выдернуть ствол, положить ворвавшихся. Перезарядиться и в зал. Протягиваю левую руку, беру тестер. Никого. Тестер, кстати, неотличим от привычных моего мира: дисплей, дисковые переключатели режимов. Напряжение, ток, сопротивление. Щелкаю переключателем. Никого. Хозяин абсолютно спокоен, смотрит с доброжелательным интересом. Похоже, все нормально. Правой переключаю прибор в режим измерения сопротивления с зуммером (именно это изображено на пиктограмме).
    — Вижу, вы немного взволновались, молодой человек?
    Да, уважаемый хозяин, если бы вы прочитали мои мысли, то тоже взволновались бы не на шутку.
    — Очень непривычно, уважаемый хозяин, увидеть здесь столь специфичные вещи.
    — Ну, что только не приносят в залог скромному владельцу маленького ломбарда…
    Ага. Про «скромного» и «маленький» мне очень понравилось. Нажимаю кнопку включения. Никакого эффекта. Перещелкиваю в другой режим. Эффект тот же.
    — Прибор не работает, Иосиф.
    — Это точно?
    — Абсолютно, уважаемый хозяин. Я уверен.
    М-да, судя по легкому беззвучному шевелению губ, собеседник душевно кроет про себя матом неизвестного поставщика оборудования. Переворачиваю прибор. Два хитрых винта «под вилочку» на крышке аккумуляторного отсека. Выбираю пару подходящих отверточек (кстати, явное б/у), прикладываюсь… легко вывинчиваю. Второй… Аналогично. Отсек пуст. Показываю владельцу. Он уже овладел собой.
    — Серж, с этим можно что-то поделать?
    — Нужен работающий фонарик с аккумуляторами такого размера.
    — Я сейчас.
    Иосиф выходит, завожу руку за спину. Пальцы ложатся на рифленую рукоятку… Открывается дверь, входит хозяин с четырьмя разными фонариками. Встаю, помогаю.
    Аккумуляторы подошли. Когда вщелкивал второй, услышал слабый пик. Переворачиваю. Дисплей ожил. Выключаю, ставлю и закрепляю крышку. Снова включаю прибор, проверяю. Работает. Измеряю напряжение на аккумуляторе, сопротивление светодиода фонарика.
    — Теперь все нормально, уважаемый Иосиф.
    — Серж, проверьте и это устройство.
    Что это? Зарядник на пять гнезд для часовых аккумуляторов. В розетку его. Молчит. Почему я не удивлен?
    — Эту вещь вам тоже подсунули неисправной.
    — Да, Серж, в наше время очень сложно доверять людям.
    — Особенно когда с этими людьми нет общих финансовых интересов?
    — Вы меня правильно понимаете, молодой человек.
    Разбираю зарядник, прозваниваю цепи. Да, так работать можно. Как мне не хватало тестера на свалке! Итог: мертвый предохранитель и КЗ сборки диодного моста.
    — Уважаемый Иосиф, для ремонта этого устройства необходимо заменить детали. А для замены нужен специальный нагревающийся от электрической сети инструмент…
    — Я знаю, какой инструмент нужен, Серж.
    — Еще в комплекте должны быть две баночки. С веществом, которое при ремонте дает пахнущий древесной смолой дым…
    — И плавящейся мягкой проволокой. Я пожилой человек, Серж, многое видел, поэтому знаю, о чем идет речь. Ты не мог бы проверить хотя бы оставшиеся часы?
    Вот и все, я стал «ты». Фактически сделка свершилась.
    — Разумеется, уважаемый хозяин.
    Привычно потрошу все часы, проверяю аккумуляторы. Семь штук заряженных. Выбираю наиболее дорогие и прилично выглядящие хронометры, вставляю. Шесть заработали, кварцевые, в хромированном корпусе стоят. В сторону, пробую следующие. Пошли. Радиосинхронизации нет. Выставляю по своим наручным время, кладу перед хозяином.
    — Если зарядить эти аккумуляторы (десятка полтора, не меньше), уважаемый Иосиф, то, вполне вероятно, заработают еще несколько часов.
    Хозяин благосклонно кивает. Задумчиво глядит на принесенный мною на продажу кэш:
    — Мой юный друг, ты ведь можешь отремонтировать не только часы?
    С тяжким вздохом смотрю на дисплей кэша с пояса. Меня понимают без слов. Синхронизация, транзакция… Ого! Три тысячи. Проверка на вшивость?
    — Уважаемый Иосиф, по-моему, вы ошиблись. Выплачено явно больше, чем стоят принесенные вещи.
    — Любой (выделено интонацией) труд должен быть оплачен, дорогой Серж.
    — Все равно очень много.
    — Можешь считать это авансом, мой юный друг.
    Все, меня тупо купили. Даже как-то стыдно. Знал бы приятный пожилой человек, КОГО он на самом деле покупает.
    — Благодарю вас, уважаемый Иосиф. Поверьте — я постараюсь оправдать ваше бесценное доверие.
    — Приятные слова, мой юный друг. Вернемся к теме: а что ты еще можешь отремонтировать?
    — Я мог бы посмотреть кэши…
    — Прекрасно. Ты ведь не очень торопишься, Серж? Предлагаю тебе сегодня разделить с нами обед. Обещаю, что будет вкуснее, чем в кафе.
    — С благодарностью принимаю предложение, уважаемый Иосиф.
    — Вот и замечательно. А до обеда вполне можешь заняться кэшами.
    — Разумеется.
    Мудрейший Иосиф использует красавицу-племянницу в качестве парализующего мужской интеллект оружия, посадив ее напротив меня, а сам сбоку задает очень тонкие и точные вопросы. Больше родни за столом нет, обед просто царский. Откровенно подъедаю вторую тарелку с парниковой редисочкой в сметане. Скромница Софа воспитанно и деликатно кушает, потупив глазки, но уж если иногда глянет… Просто теряешься и зависаешь, усмиряя эротических демонов.
    — Серж, когда ты открыл в себе талант к ремонту?
    — После коррекции, уважаемый хозяин.
    — О, я столько слышала ужасного про коррекцию… Неужели все это правда?
    Со скрежетом возвращаю гормоны на место.
    — Думаю, милая Софочка, что в этих рассказах есть зерно истины. Полностью расписать процесс не могу, но… Представьте себе, что ваша голова становится проходным двором, в котором без разрешения хозяйничают посторонние люди. Они выворачивают наизнанку мысли и чувства, что-то убирают…
    — Что-то добавляют…
    — Да, уважаемый Иосиф. Очень много добавляют.
    — Но ведь там используется гипноз и лекарства, человек все время спит…
    Интересно, откуда такие данные?
    — Да, но когда просыпаешься и понимаешь, насколько изменилось твое сознание и ты сам…
    Старательно передергиваю плечами, изображая озноб. Лапонька сочувственно смотрит. Не надо на меня так смотреть! Опять зашевелились могучие демоны с эротическими гормонами наперевес.
    — Коррекция была дорогая, Серж?
    — Оплачивала Елена, но, по-моему, очень дорогая.
    Поддавшись внезапному озарению, добавляю:
    — По новой методике профессора Штейна.
    — Эриха Штейна? Нашего Эриха Штейна?
    — А он разве проживает у нас?
    — Проживал в Сити, там великолепный особняк в центре города, рядом со зданием лабораторий. Но ведь он погиб в авиакатастрофе… Кажется, в прошлом ноябре.
    — Да? Может, это другой Штейн?
    — Нет, Серж. Эрих Штейн, профессор психологии. Софочка, вспомни, мы ведь были на похоронах.
    — Да, дядя. Еще потеплело, была потрясающая процессия.
    — М-да, молодой еще совсем был ученый. Моложе меня. Ты, Серж, видно, достался его ученикам.
    — Да, наверное, уважаемый Иосиф.
    — Серж, как ты открыл свои новые возможности?
    — Очень странное ощущение. Уверен, что никогда не делал ничего подобного, но видишь чужую работу или вещь, и вдруг понимаешь, как все происходит.
    — Новые слова появляются…
    — Именно. Знакомые заметили, что я даже говорю по-другому.
    Иосиф кивает. Так, сейчас будет серьезный вопрос.
    — Ты не боишься, что это заинтересует власти, полицию, например?
    Дельно и достаточно ловко подведено.
    — Очень боюсь. Я еще никому до вас не рассказывал о последствиях коррекции. Почему-то кажется, что на мне поставлен медицинский эксперимент.
    Взгляд девушки полон жалости, Иосиф сосредоточенно размышляет.
    — Лучше будет, мой юный друг, если ты и дальше станешь хранить тайну. Полагаю, что, кроме нас, в нее посвящена Елена.
    — Вы так думаете?
    Иосиф снисходительно усмехается:
    — Я в этом уверен, мальчик. Ведь она оплачивала услугу по коррекции, значит, полностью в курсе происшедшего. Кстати, как ты относишься к Елене?
    Изображаю вдумчивый внутренний анализ.
    — Очень хорошо. Мне даже стыдно за некоторые поступки и слова, ну, которые тогда…
    Якобы смущенно замолкаю. Теперь и во взгляде Иосифа проскакивает нотка сочувствия и жалости. Но только на миг.
    — Софочка, спасибо за обед.
    — Пожалуйста, дядя.
    — Спасибо вам, Софочка. Все было очень вкусно.
    — Пожалуйста, Серж.
    Иосиф жестом приглашает за собой. Воспитанно пользуюсь салфеткой, иду. В рабочем кабинете появляется хозяйский кэш, невзирая на мое слабое сопротивление, происходит перевод еще трех сотен. Ну, за семь отремонтированных заменой аккумуляторов и подбором рабочих крэдлов дорогих кэшей со снятием привязки к RFID бывших владельцев нормально. Тем временем хозяин открывает дверку стола, демонстрируя небольшой, но очень дорогой в этом мире бар. Бренди лучших сортов, элитный виски…
    — Отметим начало наших деловых отношений, Серж?
    Проверка. Это точно контрольная проверка, сразу по двум пунктам: действенности коррекции и предпосылкам к сохранению тайны. Морщусь, отрицательно кручу головой:
    — Нет, благодарю вас, уважаемый Иосиф. Совершенно никакого желания.
    — Ну, что же… С другой стороны — весьма похвальная черта.
    А в мудром взгляде опять на миг проскакивают жалость и сочувствие.
    — Когда ты сможешь ко мне еще прийти, Серж?
    — Может быть, послезавтра. Работа…
    — Серж, работа должна приносить заработок. Когда она мешает (интонационно выделено) хорошему заработку, то такая работа теряет смысл. Сколько ты не работал вообще?
    Быстро прикидываю сроки безделья настоящего Сержа:
    — Года четыре, не меньше.
    — Вот видишь? И прекрасно себя чувствовал. Для Елены и тебя главным ведь является полный кэш, а не то, как он наполняется?
    — Да, вы правы, уважаемый Иосиф. Но для работы у вас мне нужны будут инструменты, детали…
    — Пусть это станет моей заботой. Жду тебя послезавтра. И совершенно необязательно в форме охранника.
    — Хорошо, уважаемый Иосиф, я понял. До свидания.
    — До свидания, мой юный друг.
    Закупив лучшие пироги, дорогие салаты для ужина, баночку растворимого кофе, пакетик сливок для завтрака и моющие средства для хозяйства, иду, обдумывая прошедшую беседу. Мне полностью поверили, экспромт с частностями легенды пришелся очень кстати. Жалость во взоре на жертву промывки мозгов присутствовала однозначно. Какой выстраивается логический ряд? Стервозная Елена, доведенная до бешенства взбрыками милашки-альфонса, отправляет Сержа на коррекцию. Параллельно с кодированием от алкогольной зависимости по новейшей методике профессора Штейна (сковородочку ему в аду погорячее) произведена заливка знаний и умений теха… Черт, один в один версия Черпа на свалке. Но по предпосылкам получается очень логично.
    Далее. Перепрограммированный Серж отправляется на работу охранником в технопарк для активации внедренного в сознание и получает ключи от пребывающего в конченом состоянии дома, где имеет все шансы реализовать заложенные знания. Хладнокровная стерва Елена получает бесплатно отремонтированный дом и непьющего, с промытыми мозгами бойфренда. Мечта любой женщины, никаких денег на коррекцию не жалко. С точки зрения Иосифа, он мастерски вписался в ситуацию, использовав оплошность Сержа с лезущими из него способностями теха для скромного (или очень нескромного в ближайшем будущем, судя по специализированным приборам) гешефта. Еще бы довести этот ряд до самой Елены и убедить ее в подлинности…
    Тут в голову приходит ассоциативная мысль, настолько неожиданная, что останавливаюсь на полушаге. Фотография! Фото Михаила Сергеевича, где он стоит с Эрихом Штейном. Вот база создания безупречной легенды для самой Елены. Я — Серж, но не альфонс, а специально запрограммированный профессором молодой человек. Работа выполнена по просьбе и с оплатой друга Миши для любимой дочурки, безутешной в горе от гнусности и подлости натуры настоящего Сержа. Ключевые свидетели отсутствуют (насчет Михаила Сергеевича — реально надеюсь), опровергнуть дезу очень трудно. Кстати, ведь еще не прочитаны дневники. Возможно, там найдутся дополнительные данные, которые удастся вписать в логическую схему. Сегодня и завтра читаем, да и сейф пора возвращать в исходное состояние.
    Меня тошнит. Меня реально тошнит от того, что я читаю, и от лезущего из всех щелей предательства. Эта тварь поганая, этот Миша, пидор долбаный…
    Англичане, как всегда, для захвата государства использовали пятую колонну. Михаил Сергеевич был в ранге заместителя начальника Департамента государственной безопасности России, и он являлся вражеским агентом. В дневниках и мемуарах история описана многозначительными намеками и отрывками, но с опытом моего мира составить понятную картину труда не составило. Несмотря на наличие красавицы-жены (Елена удалась в нее), этот урод тяготел к гомосексуализму, на чем и был завербован. Самого начальника ДГБ отравили медленно действующим ядом. Ему становилось то лучше, то хуже, все выглядело как «продолжительное тяжелое заболевание», номинально он исполнял обязанности, но фактически службой руководил (а точнее, все делал для ее развала) Миша. Подобные ключевые фигуры имелись во всей верхушке — предатель высокопарно называл себя «одним из тридцати, изменивших мир». Дальнейший сценарий ничем не отличался от «оранжевых революций» и «мы ждем перемен». Переворот, приход к власти агентуры Англии, массовые волнения, подогретые разгулом преступности, проплаченными митингами и террористами, обращение шайки подонков, захвативших власть в России, к «государству, олицетворяющему мировую демократию». Чинь помочь не смог: англы с ним решили не церемониться и нанесли мощнейший ракетно-ядерный удар по всем крупным центрам, пустив второй волной химическое оружие. Сейчас та часть материка абсолютно непригодна для жизни. Также был нанесен удар «гуманными» боеголовками (нейтронное оружие?) по стратегическим ядерным силам сдерживания России и молниеносно введен «миротворческий контингент». Помню, видел на свалке работу таких «миротворцев». Россию покрыла сеть военных баз английского содружества, каждый начальник базы отвечал за свою территорию и пользовался абсолютными правами. Население стало негражданами третьего разряда. Трехмесячное чипование. Отказавшиеся не могли пользоваться платежными системами, любыми видами услуг, их активно вывозили в «адаптационные лагеря». Понятно, оттуда уже никто не возвращался. Колониальная Империя не церемонилась с захваченной страной, но и многое решили заложенные в местном варианте русских послушание, дисциплинированность, сама суть общества потребления. С Реджистансом расправились за семь лет, в основном захватчикам активно сопротивлялись жители сельской, горной и лесной местностей. Не понял, а мы с Солдатом? Ага, вот: «отдельные, крайне немногочисленные, акты неповиновения и диверсий продолжаются и сейчас, но…» Кстати, одной из целей Реджистанс избрал предателей, высших чиновников и военачальников колониальной администрации. Индивидуальный террор — доходчивая штука, понимаю. Мишаня, гад, от возмездия ускользнул. Треть тетради посвящена его радостным слюням по поводу получения эко-дома, «образца свободы и гармонии для жителя цивилизованного мира», и злобным нападкам на криворуких рабочих и технонедотеп, не умеющих монтировать и обслуживать оборудование. Напрасно он так, напрасно. Очень толковые парни пакостили, и совершенно заслуженно. О, вот о Серже. Минуты три с чувством матерюсь во весь голос. Оказывается, папашка Сержа был последним секс-партнером Мишани. Мля, да что за пидорство кругом?! А сам Серж? Удивительно — нет. «Внимательный, отзывчивый, почтительный молодой человек с ранимой душой». Ага, альфонсина. Халявщик поганый.
    Заключительная часть дневника посвящена проблемам предателя. Внезапно умирает супруга. Самоубийство? Он тоже так думает, но строки содержат чувства, более похожие на облегчение. Колониальная администрация отказывается выплачивать пособие «по потребностям». Так, что-то заставили делать: «труд, который увековечит мое имя, поставит меня в ряд великих реформаторов и созидателей нового демократического мира, труд, достойный памятника…» Ничего себе самомнение.
    Последние страницы посвящены болячкам. Я, конечно, не врач, но если это не рак печени… Верю, есть небесная кара для предателей. Туда ему и дорога. Развязываю завязки второй папки с толстой пачкой отпечатанных на машинке листов. Обращение к дочери: «Милая Леночка, это главный труд моей жизни. Береги, цени его, сделай все, чтобы достигнутое твоим великим отцом вошло в Историю». Как напыщенно… Просматриваю листы и наливаюсь бешенством. Эта мразь пидарасная написала учебник по истории для населения Северо-Восточных колоний. Вот хрен тебе по всей поганой морде! Накидываю куртку и выскакиваю во двор. Стемнело, небо затянуто тучами, похолодало. Влажный воздух остужает пылающее лицо. Где моя зажигалка? Гори, сволочь, гори! Пламя охотно пожирает скомканные страницы, ветерок разносит легкий бумажный пепел из мангала. При свете пламени глаза выхватывают полные яда и лжи строки. Не будет тебе памятника, ублюдок, и парился над печатной машинкой ты зря. Пачка почти закончилась. Стоп! На последней странице подпись автора. Я уже остыл достаточно, чтобы снова включились мозги. Автограф может пригодиться. Затухающие красные искорки перебегают по черному пеплу. С листом возвращаюсь в комнату, читаю: «невозможно переоценить, в чем я, один из тридцати, секретный сотрудник КИБ № 0175, собственноручно расписываюсь». Заковыристая подпись, «Михаил Сергеевич Свиридов». Кстати, а где первый лист? Прекрасно, и его не сжег, лежит на дневниках. Перечитываю текст, невесело усмехаюсь. Я хотел абсолютную легенду? Вот она, в руках. Осталось только допечатать лист в середину и добавить в мемуары сведения о создании совместно с профессором Штейном человека нового времени, идеально стертого и гармонично записанного для любимой доченьки. Меня!
    На следующее утро проснулся разбитый и мрачный. Прочитанное накануне всю ночь гнало кошмары в сны, поужинать забыл, как и почистить на ночь зубы. В общем, полное ощущение, что вывалялся в грязи. За окнами идет дождь. Черт, я же оставил пироги с салатами на улице! В доме уже двадцать градусов тепла, а холодильник еще не запускал. Выскакиваю в трусах и футболке на мокрое крыльцо. Нет, все нормально, висят под козырьком, даже полиэтиленовый пакет не очень намок. Включаю радио, ставлю чайник, умываюсь. Апатия полнейшая. Знаю, что надо сочинять и печатать листы для легенды, но отвращение к подобной работе во всем организме. Надо, чтобы улеглась информация. Не приедет же Елена в такую погоду? Слушаю прогноз. А завтра тем более не приедет. Завтракаю. Очень вкусно, но полного удовольствия нет. Просто физически хочется вымыться, смыть оставшуюся от чтения записок предателя грязь. Вымыться… Это мысль! Что мешает собрать временную систему к водонагревателю и душевой кабине? И к стиральной машине заодно. Проверяю устройства. Перед каждым есть запирающий шаровой кран. Вывинчиваю краны по очереди, внимательно отслеживая — не хлынет ли вода? Нет, грязевая пробка держит крепко, тут все нормально, чего нельзя сказать о качестве сборки. В двух местах труба держится буквально на одном витке. Возвращаю на место краны, перекрываю. Переношу свою трубу от раковины к водонагревателю. Нет, сначала разобрать всю систему на его выходе. Решение было правильным. Еще три точки диверсии. Черт, сколько времени уже вожусь, надо было запускать стиральную машину. Ага, не проверив? Нет уж, болтик в генераторе научил осторожности.
    Проковырялся с оборудованием до обеда. Дольше всего разбирал стиральную машину. Промышленный вариант с боковой загрузкой, очень похожа на аппараты нашего мира. Тот, что мы нашли и использовали на свалке, полный примитив по сравнению с этим чудом конструкторской мысли и качественного изготовления. Мысли автоматически перешли на друзей. Привык к товарищеской поддержке, привык жить ради кого-то. А здесь стал почти родственником предателю. Тьфу!
    В машине нашлись несколько тонких полосок металла. Как их подбросили? И как еще ничего не замкнуло? Последнюю узрел только чудом — помог луч фонаря. Просмотрел систему подачи воды. В крайней перед водонагревателем трубке лежит покрытый ржавчиной кусок проволоки. Идущий на второй этаж водопровод пока трогать не буду, хотя уже вижу, что насосы установлены наоборот.
    На обед шел без удовольствия — слишком разыгралось ненастье. Резко похолодало, ветер порывами бросает мелкий дождь в лицо. Как бы опять снег не пошел. Кстати, за три квартала от кафе есть продовольственный супермаркет. Может, набрать полуфабрикатов на два дня? Захожу (тепловая завеса, приятная музыка, чистый пол), беру тележку… Черт! Над входом в зал на колонне рядом с камерой слежения закреплен стационарный RFID-сканер. Чуть не спалился! Как уйти? Вытаскиваю мобильный, сдаю в сторону, изображаю разговор. Вон стоят женщины-охранницы, глянули на меня разок без интереса. Киваю невидимому собеседнику, двигаю тележку обратно, не отрывая телефон от уха, выхожу. По-моему, выглядело естественно. Теперь быстро к дороге — якобы меня вызвали к машине. Уф, ушел. Однако надо быть повнимательнее. Снова в привычное кафе. Заполнено на две трети, мое неприметное любимое местечко свободно. Ну и замечательно. Интересно, где еще могут стоять сканеры? Маршрутные автобусы? Однозначно. Кинотеатры, вокзалы, аэропорты, банки… Явно список намного длиннее. Вспоминаю и переживаю происшедшее. «Оживший покойник со стволом в супермаркете…» Готовый заголовок для желтой прессы.
    Попивая сок, изучаю рекламную газету. Ага, через две улицы есть небольшой магазинчик. Вот туда и зайдем за продуктами.
    Возвращаясь назад, вижу у ворот мужскую фигуру. Это еще кто поджидает? Расстегиваю молнию куртки, полы держатся только на кнопках. Если что, револьвер выдерну быстро. Оп-па, это наш знакомец Виктор!
    — Серж, привет!
    — Привет, Виктор.
    М-да, выглядит потрепанно, небрит, мешки под глазами, вчерашний перегар. Забухал?
    — Слушай, Серж, выручи… У меня проблемы со здоровьем (точно забухал!). Одолжи пять сотен, а?
    Мгновенно прикидываю расклад. Не сват, не брат, абсолютно случайный собутыльник настоящему Сержу на один раз. Срок отдачи не называет, значит, о возврате и речи не пойдет. Дашь один раз — будет сосать вечно. И вообще, не люблю я халявщиков.
    — Виктор, я сам на мели. Видишь, на последние продуктов купил, а зарплата еще не скоро.
    — Да ладно, Серж, у тебя всегда на кэше есть. Что жмешь для соседа?
    — Витя, ты же говорил, что зарплата скоро?
    — Уволился я, характерами не сошлись (запил, поэтому выгнали). Ну, че, помоги соседу по-братски.
    — Витя, я же сказал — сам на мели, на кэше тридцатка.
    — Кончай втирать! Видишь, человек реально просит?
    — Ты как со мной разговариваешь? Я тебе не родственник и не должен ничем. Следи за языком, Витя.
    — Хули ты меня учишь…
    — Хавальник завали, урод!
    Командный голос и интонации Черного Теха свалки мгновенно сносят похмельную борзость. Достал алкаш наглый.
    — Ты мне, Витя, никто. Таких соседей у меня полная улица. Что теперь, я всем на опохмел давать обязан? Сказано — нет, значит — нет! Понятно? Ответа не слышу?!
    — Да че…
    — Ниче! Больше не приходи — у меня после коррекции взгляды на жизнь поменялись. К себе не приглашаю — Елена запретила гостей водить. Все, свободен.
    Злобненько зыркнув напоследок, Витек засеменил к своим воротам. Скатертью дорожка. Вот же гнус халявный! Впрочем, что я переживаю? Плюнуть и растереть.
    Сижу в махровом халате на кухне и нереально наслаждаюсь. Удовольствие от шикарной помывки, передо мной в тарелке любимое горячее рагу с фасолью, в углу урчит стиральная машина. Не хватает какой-то мелочи, чего-то привычного… Ах, да! Включаю стоящий на подоконнике небольшой кухонный телевизор, пультом (обалдеть!) нахожу седьмой канал. Вот они, тупые рожи сериала «Безопасники». Как, кстати, одет прототип?
    Давид (продавец в «Дешевле всех») в первую минуту меня не узнал. М-да, насколько меняет человека одежда. Особенно дорогая одежда. Выстиранное развесил на веревке в мансарде, с утра поработал увесистым утюжком и сейчас выгляжу весьма пристойно. От униформы охранника остались только высокие ботинки, но закрытые пущенными поверх брюками впечатления не портят. Белая футболка под горло, спокойного сиреневого тона рубашка, черные плотные теплые брюки, выглаженные на манер наших джинсов без стрелок, кремовая шерстяная жилетка крупной машинной вязки. Черное кепи и элегантная расстегнутая куртка цвета «темное хаки».
    — Серж! Ты потрясающе выглядишь! Я был уверен, что к нам зашел сам Питерс.
    — Давид, я тоже рад тебя видеть. Иосиф у себя?
    — Иосиф всегда у себя, молодой человек. Кто еще сможет следить за порядком в этом бестолковом месте, кроме старого Иосифа?
    — Доброе утро, уважаемый хозяин. Замените во фразе слово «старый» на «мудрый», и я с вами соглашусь.
    Выглянувший из прохода за прилавком владелец (контролирует торговую обстановку, эксплуататор) одобрительно улыбается и жестом приглашает во внутренние помещения. Идем по коридору, сворачиваем, проходим через склад… М-да, недурственное рабочее место. Стол с хорошим освещением, тестер, паяльник на подставке, открытые баночки с припоем и флюсом. К знакомым отверткам добавились пинцет, монтажный нож вроде скальпеля и солидная линза на подставке. Потрясенно развожу руками:
    — Нет слов, уважаемый Иосиф. Настоящее оборудование теха. Это невероятно.
    — Мой юный друг, для… мудрого (с легкой улыбкой) старого человека трудно найти невероятное в этом мире. Загляни в коробку рядом со столом — там есть необходи