Скачать fb2
Есть время жить

Есть время жить


Михаил Михеев Есть время жить

Глава 1

Лорд Корбин

    Есть время жить, и есть время умирать – так, кажется, говорили древние философы. Сейчас Корбину было совершенно ясно, что время умирать для него уже наступило. Что же, он немало прожил и не боялся смерти. Да, можно было пожить еще… Не одну сотню лет пожить, вот только, похоже, не судьба. Оставалось сделать так, чтобы смерть его не стала напрасной… Ну и, раз уж все равно другого варианта нет, стоило умереть так, чтобы об этом можно было складывать так любимые северными мореходами саги. Если уж умирать все равно придется – что же, он, граф де'Карри, покажет, как умирает боевой маг, и многие запомнят его смерть и проклянут тот день, когда ступили на эту землю.
    Корбину стало почти весело. Ну и плевать, что все закончилось. Те, кто ему действительно дорог, успеют уйти, будут жить, а значит, он свою жизнь прожил все-таки не зря. Граф уловил, что уже думает о себе в прошедшем времени, и рассмеялся. Нет уж, он пока еще жив, а потому он есть! Не был, а есть! Он никогда не боялся смерти, слышал когда-то, что пока мы живы – ее нет, а когда она придет – нас не будет. Нехитрая эта философия не раз помогала ему, были вещи, которых он, как и всякий нормальный человек, боялся, но смерть к их числу не относилась. А раз так – значит, остается только прихватить за собой как можно больше врагов и, желательно, всех вражеских магов, хотя бы высших. Надо только отойти от своих как можно дальше, а то едрен-батон может зацепить их – заклинанию все равно, кого убивать, а насколько силен будет удар не знал даже сам Корбин.
    – Командир!
    Корбин обернулся, недоуменно поднял брови и тут же нахмурился. Его догоняли Веллер и его отряд, разведчики-диверсанты. Три четверки магов, в том числе одна четверка некромантов, и полсотни воинов. Сплошь молодняк, из тех мальчишек, кто пять лет назад сидели в невольничьих бараках и ожидали, когда их продадут, а сейчас волею судьбы оказались на поле брани, с мечами и в доспехах. Молодежь, не боящаяся ни Единого, ни ПрОклятого. И что они, спрашивается, здесь делают? Что они здесь забыли, если был прямой приказ отходить?
    Именно эту мысль Корбин и озвучил. Коротко озвучил, поскольку сказать ученикам все, что о них думает, у него времени уже не было. Однако никого это не смутило.
    – Командир, мы с тобой!
    – Веллер, ты идиот! Все повторяют мои перемещения! Врежьте по коннице чем-нибудь!
    Прелесть ситуации была в том, что на такой дистанции очень сложно отследить перемещение отдельного человека. Проще говоря, пока маг не колдует, его не видно. Сейчас оставшиеся на холме ученики держали щит, и вся сила вражеского напора приходилась на них. Только вот несмотря на то, что у противника оказалось на удивление много сильных магов, проломить щит у них никак не получалось – расстояние ослабляло воздействие и, до предела сузив оборонительную полусферу, молодняк держал защиту достаточно уверенно. К тому же, отступая, они медленно, но верно разрывали дистанцию и, рано или поздно, вышли бы из зоны досягаемости противника, после чего смогли бы открыть порталы и уйти сами и увести остатки войск. Поэтому и пошла в атаку конница – чтобы взять обороняющихся в мечи до того, как они смогут бежать. Однако, когда Корбин начнет атаку, не только атакующая конница завязнет, но и часть вражеских магов будет вынуждена отвлечься на него. Воздействие ослабнет, появится возможность открыть порталы и спокойно отступить. Вот только самому Корбину этой атаки, похоже, не пережить – слишком неравны силы. Веллер – идиот! Конечно, он в бою будет небесполезен, но мальчишки окажутся слабым звеном. Впрочем, менять расклады было уже некогда.
    Кто-то из ребят метнул в атакующих всадников, до которых оставались каких-то три сотни шагов, длинную ветвистую молнию. Никакого видимого результата не было. Все правильно, враги – не идиоты, снабдили всадников амулетами-поглотителями, Корбин и сам бы так поступил. Он не сомневался в результате, но все равно надо было проверить – мало ли, вдруг повезло. Не повезло – и ПрОклятый с ним, просто работать придется чуть иначе.
    Р-раз! Корбин был воздушным магом, а потому заклинание, брошенное им, было воздушным, его собственной разработки. Вряд ли кому-то пришло бы на ум такое нестандартное использование воздушной магии, поэтому защиты от нее можно было не опасаться.
    Что такое звук? Звук – это всего лишь колебания воздуха. Можно заставить колебаться воздух часто-часто, а можно наоборот, очень медленно. Ну и промежуточные варианты возможны, естественно.
    Человек слышит звук в очень узком диапазоне частот. Чуть медленнее, чуть быстрее – и все, не слышит, однако, если мощность колебаний достаточно велика, чувствует. В зависимости от частоты можно вызвать у противника неуверенность, страх, панику… Силы у Корбина было много, частота колебаний была низкая, подобранная экспериментально. Он много времени когда-то пробовал и ошибался, но он все же получил ее – золотую для боевого мага частоту, частоту смерти. Главное было не забыть закрыться самому и закрыть своих спутников, а дальше – дело техники, ведь колебания воздуха, даже вызванные изначально магией, сами по себе никакой магией не являются. А раз так, то и амулеты их не остановят. И вот теперь пришло время испытать заклинание, которое Корбин никогда не применял во внутренних усобицах, в реальных условиях.
    В первый момент показалось, что ничего не произошло, и Корбин даже испугался – заклинание в бою было еще ни разу не опробовано, он мог ошибиться… Но нет! Сначала ближайшие, а потом и скачущие дальше всадники почувствовали звуковой удар. А потом они начали падать, и люди, и кони. Кто-то бился в судорогах, у кого-то изо рта, ушей, глаз шла кровь, кто-то просто умирал без видимых причин – не выдерживало сердце. Словно коса смерти прокатилась над полем битвы. Те, кто был дальше, уцелели – даже силы высшего мага не хватило, чтобы накрыть такое пространство целиком, однако больше тысячи человек осталось лежать, а остальные в панике бросились прочь. Атака вражеской конницы захлебнулась.
    – Держать щит! – рявкнул Корбин. – Сейчас начнется!
    Началось, кто бы сомневался. Магический удар был страшен, били как минимум несколько магов первого ранга и один высший, однако щит удалось удержать, хотя было впечатление, что по нему врезали гигантским молотом.
    – За мной!
    Корбин переместился вправо. Точнее, не переместился, а бегом побежал. Остальные не отставали – и вовремя. Второй удар, еще более впечатляющий, угодил в то место, где они только что были. Брызнула во все стороны оплавленная земля… А толку? Корбин презрительно скривился – кто бы им не противостоял, боевыми магами они явно не были и сейчас повторяли ошибки всех дилетантов, делая упор исключительно на силу. Сила-то была, а вот умения явно недоставало. Прямые магические удары такой мощи были, разумеется, опасны, но на такой дистанции тяжело создать достаточное усилие, и еще труднее прицелиться. А уж быстро поменять прицел – это смерти подобно, поэтому лучше работать с меньшими энергиями, но с большей частотой. Да и собственно от прямых ударов толку немного – слишком просто их блокировать. На стороне руалийцев была численность, а значит, сила, ну а на стороне Корбина – опыт десятков войн и сравнительно простая задача, а значит, шанс ее выполнить был неплох.
    – За мной!
    На сей раз бросок вперед. Тяжелый доспех давит на плечи, но это не смертельно – даром, что ли, в молодости каждый день бегал с таким вот грузом, а потом несколько десятилетий таскал его в походах? Своя ноша не тянет. Сзади содрогается земля – опять промах!
    – Стоять! Держать щит!
    На сей раз вражеские маги дали поправку и ударили по более широкой площади. Куда не метнись – накрыли бы, хоть и не так сильно. А они взяли и остановились. Попало, конечно, но самым краешком, щит даже не дрогнул.
    – Вперед!
    Снова бросок, снова сзади вздыбилась земля, но уже слабже. Вот так-то, ребята, бить с полной отдачей на такой дистанции – это вам не в фантики играть. Сейчас маги первого ранга один за другим будут выходить из игры – слишком часто и слишком сильно пришлось бить, магический резерв стремительно истощается, а быстро восстановить его не получится. Много магов – много каналов, все тянут на себя, и на каждого в результате приходится слишком мало. Действиям в группе они не обучены, сейчас они уже больше мешают друг другу, чем помогают. Еще немного продержаться, а там…
    – За мной!
    Снова вправо. Снова их зацепило, но слегка, силами одного-двух магов, не больше. Кто-то есть там прыткий и неглупый, но все, опоздали они уже. Теперь Корбина не остановить.
    – Влево!
    Теперь удар уже совсем слабенький. Работают явно высший и двое, максимум трое магов первого ранга. Столб выбитой ударом земли возникает там, где они были бы, двигайся вперед. Ну все, похоже, ребята скисли. А теперь можно и ответить.
    – Держать щит!
    Над местом, где расположился высший маг руалийцев, казалось, треснуло небо. Простенький прием, опять же, из арсенала воздушных магов – немного откачать воздух, снизить давление. Обычно это бьет по барабанным перепонкам, заставляет терять ориентацию, но только не сейчас. Сейчас это был отвлекающий удар, заставивший магов противника бросить все и заняться защитой – а то ведь и от удушья помереть можно. Ну а пока они пытались прикрыться, Корбин ловко накрыл их блокирующим щитом и резко снизил внутри получившегося купола температуру до уровня, при котором замерзал даже воздух. Он рассчитывал на банальную нехватку времени у противника, занятого борьбой с совсем другой угрозой, и угадал. Из лагеря руалийцев донесся вопль ужаса – похоже, заклинание сработало.
    Такой вот тепловой, точнее, холодовый удар, опять же, сам по себе не магия, точнее, не совсем магия, отбивать его сложно. Можно, конечно, однако на это надо много энергии, а вот энергии у вражеских магов практически не осталось, слишком уж нерационально они ее тратили в начале схватки. Бить издали, когда больше половины вкладываемой энергии тупо рассеивается в пространстве… Бред! Сам Корбин, если бы была нужда бить чистой силой, поступил бы иначе – сблизился бы с противником в боевых порядках войск и ударил с расстояния, на котором арбалеты еще не достают, но потери магической энергии уже не столь велики. И обязательно внезапно, чтоб не успели подготовиться. Это, конечно, риск, но он привык рисковать. Главное – не зарываться. А эти… Сильно ученые маги, уверенные, что боевики – сплошь и рядом недоучки и неумехи… Не привыкли они своими драгоценными шкурками рисковать – вот и вляпались теперь, превращаются в легендарных северных снежных людей, или снеговиков, как их сами северяне называют.
    Однако, все-таки заклинание это – энергоемкая штука. Корбин едва устоял на ногах. Точнее, может, и не устоял бы, если бы не подхватили ученики. А в следующий момент их щит чудом выдержал – оставшиеся двое высших, плюнув, похоже, на упорно удерживающих щит боевых магов на холме, ударили по Корбину и его товарищам. Правильно сделали – ведь Корбин только что или убил, или нейтрализовал одного из них, а значит, вполне мог добраться и до них самих. Быстро сориентировались, переключились на реальную угрозу – и ослабили давление на остальных, чего Корбин, собственно, и добивался. Граф кинул взгляд на холм – все правильно, вспышки открывающихся телепортов пошли одна за другой. Теперь молодежь успеет уйти в любом случае, а значит, проиграно сражение, но не проиграна война.
    – Граф де'Карри! Именем Ковена, остановись!
    Слова прозвучали на мыслеречи, вспыхнули в мозгу огнем. Ну вот, пошли переговоры – значит, он напугал противников. Появился шанс если не выбраться из переделки, то хотя бы разобраться в том, что происходит. Хотя, конечно, и так было ясно, что без Ковена тут не обошлось – все маги, достигшие первого ранга, становятся членами Ковена автоматически, а те, кто ниже, всеми силами стремятся перейти из кандидатов в члены просто в члены… Каламбур, однако. Но факт остается фактом – быть членом Ковена и престижно, и выгодно, поэтому стараются, задницы рвут. И все же, что потребовалось от него Ковену, если вместо вежливого приглашения явиться на заседание Совета Высших, или, как его еще часто называют, ордена Неприкасаемых, прислали боевой отряд? Хотя боевой – это громко сказано, скорее, группу смертников.
    – Что за свинья тут расчирикалась? Обзовись. Давно сапогом по жевальнику не получал? Так я могу устроить. Вас в кредит отоварить, али за наличные?
    Смешок. Кстати, довольно нервный. Похоже, его все еще боятся, но притом всеми силами стремятся этого не показать. Логичное поведение, ничего не скажешь. Ну ничего, это пока ему на руку. Идет разговор – стало быть, драка откладывается, можно поднакопить энергии. Конечно, есть заряженные амулеты, но тратить их пока рано.
    – Узнаю твое чувство юмора, граф. Как был ты солдафоном – так и помрешь. Горбатого могила исправит – а тебя, похоже, даже этим не проймешь. Стыдись, ты же маг, образованный человек!
    – Все мы помрем, только одни раньше, другие – позже. Кстати, а ты в курсе, сколько тебе жить осталось?
    – Больше, чем тебе.
    – Хочешь, проверим? Выходи один на один.
    – Что я, дурак?
    – Не знаю. Но проверить стоило. Так как тебя звать, волк тряпочный?
    – Паланез.
    – О, а я тебя не узнал. Богатым будешь… Правда, недолго. Всю оставшуюся жизнь. Так что тебе, Второй, надо?
    – Твою голову, Седьмой.
    – Перетопчешься. Кого я там убил, кстати?
    – Полега.
    – Ну и хвала Единому, я Четвертого никогда не любил. Кстати, спасибо.
    – Это за что?
    – А я все думал – убил или только оглушил? Теперь знаю, что вас осталось только двое.
    Ругань на мыслеречи звучала достаточно забавно. Паланез, похоже, переживал, что так задешево купился, и Корбин совершенно не стремился облегчить его положение. Хихикнул только ехидно, чтобы еще больше разозлить противника.
    – Кстати, Второй, а как звали третьего из вас?
    – Картур. Но он жив!
    – Успокойся, это ненадолго. Итак, Руалия осталась без своего высшего мага, а очень скоро Островная Империя останется без обоих.
    – Ну ты нагле-е-ец…
    – Знаю, спасибо. Очень приятно слышать, что мои достижения наконец признали. Как только я до вас доберусь… А я до вас сегодня точно доберусь… Слушай, может, сам повесишься, а? И мне возни меньше, и тебе не так больно будет… Не хочешь? А зря. Ну да твое право. Очень скоро ты поймешь, что я был прав, делая тебе столь щедрое предложение. Так может, пока живой, объяснишь, зачем Ковену потребовалось вмешиваться в мелкую драчку? Да еще двух высших прикомандировало… Или решили, наконец, забыть о принципе невмешательства?
    – Граф, хватит шутить, – на сей раз голос собеседника прозвучал устало. Паланез, по всему видать, и сам был не в восторге от ситуации. К тому же, и он, и Картур уже сталкивались с Корбином в открытом бою, и оба раза были биты. Правда, в те разы они действовали поодиночке – Паланез был с войсками Островной Империи во время континентальных войн, а Корбин тогда еще наемничал. Картуру же, почти сразу после получения высшего ранга, хватило ума вызвать боевого мага на поединок. Корбин тогда имел только первый ранг, но все равно его противник чудом выжил. Перспектива схватки, даже вдвоем против одного, Паланеза не слишком вдохновляла – как ни наглы и беспринципны были островитяне, инстинкта самосохранения еще никто не отменял, и лезть в опасный бой они не жаждали.
    – Я не шучу. Ты что, думаешь, у меня нет способа с вами разделаться? Поверь, умирать буду – за собой утяну, ты меня знаешь.
    – Да знаю я тебя. Сколько мы знакомы? Лет тридцать?
    – Тридцать шесть. Хватит зубы заговаривать.
    – Хватит – значит, хватит… В общем, Совет принял решение о твоем аресте после смерти члена Ковена. Убитого твоими учениками, кстати, о существовании которых ты даже не потрудился поставить в известность Совет.
    – Где это написано, что я должен кого-то ставить в известность?
    – Есть определенные правила…
    – Где это написано? Показывать будешь, или как?
    – Граф, ты сам знаешь, что есть законы писаные, а есть – неписаные.
    – Во-во. Это сначала они неписаные, а потом, в самый неподходящий момент, возьмут – и штаны обмочат. Я ни перед кем не собираюсь отчитываться. Спросили бы вежливо, по-хорошему – ответил бы, а слать кому-то отчеты… Да я сам кого хочешь пошлю. Хочешь – и тебя пошлю? А ты пойдешь, никуда не денешься. Не веришь?
    – Не в том ты положении, граф, чтобы кочевряжиться.
    – Во-во. А ты в каком положении? В интересном? Так не баба вроде… Или я ошибаюсь?
    – Слушай, Седьмой, – на сей раз, в голосе Паланеза сквозило с трудом сдерживаемое раздражение. – Ты готовишь убийц. А потом твои ученики убивают члена Ковена, члена Совета, заметь, и глумятся над трупом. Такое не прощают, Седьмой. Лучше сдайся по-хорошему – может, сохранишь жизнь.
    – А не пойдешь ли ты подальше? Кого убили мои ученики?
    – Тебе имя Фан ничего не говорит?
    – Фан-изгнанница? Ну да, ее они пришибли. И что, это волнует Ковен? Помнится, ее все искали как раз для того, чтобы сделать нечто подобное.
    – Ее искали для суда, и ты не вправе был выносить приговор!
    – А то, что она устроила на меня покушение и чуть не убила, не в счет? Тебе что, шрам показать? На, смотри!
    Мыслеобраз умчался. Это был не тот неумело составленный и еле тянущийся ряд, который когда-то показывала Корбину Джурайя. Это был четкий и короткий пакет, сжатая до предела информация. Паланез принял ее мгновенно, просмотрел, смущенно кашлянул:
    – Совет не в курсе…
    – И какой умник полез, не разобравшись? Могли бы прислать приглашение, я бы пришел… Впрочем, Первому я давно поперек горла, так что ничего удивительного.
    – Корбин, извини, но у меня приказ.
    – С каких пор члены Совета исполняют чьи-либо приказы?
    – И тем не менее. Лучше сдайся. Думаю, с такой информацией ты обеспечишь себе оправдательный приговор.
    – Я не преступник, а члены Совета – не судьи. Прими совет: уйди с дороги. Поверь, для тебя же лучше. И забирай помощничков – с их невеликими силами они сами – мясо. Паланез, уйди, добром прошу. Когда я начну просить по-плохому, вам всем конец.
    – Не преувеличивай свои возможности, Седьмой.
    – Да что ты с ним цацкаешься, Второй? Не хочет – не надо. Принесем голову, как приказали…
    – Картур, Шестой, а тебя кто спрашивал? Слушай, Паланез, уйми шестерку, а то я и обидеться могу!
    – Да я… Да я тебя…
    Корбин вздохнул. Дураки сильными магами не становятся, просто не доживают, но Картур был редким исключением. К магии у него был просто талант, а везение прямо зашкаливало – всегда ухитрялся если не выйти сухим из воды, то хотя бы остаться живым. Однако на этом его достоинства и исчерпывались. Судя по донесшемуся до графа вздоху Паланеза, у него были похожие мысли. Хотя они с Картуром и были земляками, особо теплых чувств друг к другу эти маги не испытывали.
    – Шестой, замолчи. Корбин, я предупредил – сдавайся, или все это плохо кончится.
    – Я тебя тоже предупредил. Ты не внял – твои проблемы. К бою!
    Корбин прервал контакт, оглянулся вокруг, довольно кивнул. Это кажется, что мыслеречь занимает много времени, в реальности прошла пара секунд, не больше. Диспозиция не изменилась совершенно. Граф усмехнулся. Есть время жить, есть время умирать…
    – Ну, пошли, что ли, – кивнул он ученикам и решительно зашагал в сторону руалийцев.
    Надо сказать, в разговоре с коллегами блефовал Корбин страшно. Они, похоже, приняли за чистую монету его слова о том, что он всерьез рассчитывает положить их обоих, но на самом деле Корбин сомневался, что справится сейчас хотя бы с одним. Все-таки выложился он в этом бою по полной программе, а его заклинания экономными назвать было никак нельзя, и притом убить удалось лишь слабейшего их этой троицы. Устал граф, резервы порастряс сильно, поэтому сил было удручающе мало, однако показывать слабость было нельзя. Корбин ни на минуту не забывал о том, что сейчас выполняет отвлекающий маневр, и его задача даже не в том, чтобы победить, а в том, чтобы не дать вражеским магам вновь переключить свое внимание на отступающие войска. Ну и унести с собой на тот свет жизни как можно большего числа вражеских солдат, разумеется. И вот для этого у него был припасен козырь в рукаве – едрен-батон, могущественный амулет… Вот только доставить его надо было как можно ближе к противнику, а активизировать амулет можно было только самому создателю и вблизи. Древние книги говорили, что есть и другой вариант активации амулета, но разобраться в нем Корбин не смог – знаний не хватило. Поэтому оставалось надеяться на замедлитель, который был в этот амулет предусмотрительно встроен, однако надежда была лишь теоретической. Едрен-батон сработает ровно через шестнадцать секунд после активации – больше никак не получалось, были в нем свои тонкости. Теоретически этого времени было достаточно для того, чтобы открыть портал и благополучно свалить, практически же, находясь под непрерывными атаками вражеских магов, открыть портал, скорее всего, не получится вовсе. Или уж, во всяком случае, это займет массу времени, к тому же механизм замедления был крайне ненадежен и мог вообще не сработать. Да и вообще, замедлитель этот – самое слабое место амулета. Заранее портал не открыть – при открытом портале замедлитель не активизируется, амулетом портала не воспользоваться – интерферирует он с ним и сам взрывается, как пять лет назад, у Корнелиуса в лаборатории. Словом, шансов уйти у Корбина не было. Хотя способ самоубийства был выбран экзотический, ничего не скажешь.
    Между тем, руалийцы явно сообразили, откуда исходит угроза. А может, маги сообщили им наконец, что за люди к ним приближаются. Войска противника перегруппировывались на ходу – атака на армию Багванны приостановилась, солдаты отпрянули в сторону, лишь в центре их строя они сомкнули щиты, выставив копья. Очевидно, там находился король и, судя по ощущениям, кто-то из высших магов – скорее всего, Картур. У Паланеза хватит мозгов, чтобы держаться от Корбина как можно дальше и, на всякий случай, подготовить спасательный портал, а вот Картур будет драться – он хоть и дурак, но мужик смелый.
    А вот то, что навстречу их группе выдвигаются лучники и арбалетчики, да еще под прикрытием магов, Корбину не понравилось совершенно. Магов, правда, там было немного и были они слабенькие, основная масса сильных магов пребывала сейчас или в отключке от перенапряжения, или в виде хладных, в буквальном смысле слова, трупов, и никакой первый ранг им не помог. Однако от этого легче не становилось – те, кто шел сейчас с войсками, были куда опаснее, потому что это были боевые маги. Им даже атаковать, в принципе, не требовалось – достаточно было удержать щит, не давая Корбину уничтожить солдат, стрелки засыплют Корбина и его товарищей стрелами. Этим его, конечно, не проймешь, но пока он разбирается с лучниками, под прикрытием все тех же магов в атаку пойдут мечники, и рано или поздно Корбина задавят массой, никакая магия не спасет. Взрывать же едрен-батон здесь, как минимум, бесполезно – на таком расстоянии от центра вражеского войска он причинит врагу серьезный, но не смертельный урон. Конечно, не будь у врага столько магов, возможно, боевой амулет испепелил бы тут всех, но Корбин прекрасно понимал – двое высших, поставив щиты, снизят эффективность его секретного оружия в разы и ограничат зону поражения, а значит, надо было любой ценой пробиться дальше.
    Между тем, высшие снова начали лупить по нему заклинаниями. Похоже, бил, в основном, Картур – в очередной раз продемонстрировав неспособность учиться даже на собственных ошибках, он бил по Корбину все теми же энергетическими заклинаниями. Графу и его маленькому отряду приходилось прыгать по полю, как зайцам, а удары Картура и не думали слабеть – судя по всему, он загодя запасся амулетами-накопителями, или еще какой-нибудь дрянью, а может, поступил проще и посадил несколько более слабых магов на подпитку себя энергией. Тоже вариант, кстати, из Картура мог бы получиться неплохой боевой маг, потому как восполнить недостаток ума изобретательностью тоже надо уметь.
    Паланез же никак себя пока не проявлял – наверное, готовил что-нибудь зубодробительно мощное. Это было опасно, однако не сейчас, а чуть позже, когда противоборствующие стороны сблизятся. Корбин же, стремясь отдалить этот момент, начал забирать вправо, стремясь двигаться так, чтобы между ним и Паланезом располагалось как можно больше вражеских солдат. Был шанс, что, опасаясь задеть своих, Паланез окажется ограничен в возможностях, хотя надежда на это была хиленькая – Паланез никогда не отличался щепетильностью. "Цель оправдывает средства" было его любимой поговоркой, а сейчас его целью был Корбин. Хорошая такая цель, крупная, куда уж больше. А с учетом того, что солдаты эти даже не были его земляками, шанс на то, что Паланез станет сдерживаться, был вообще невелик. Впрочем, как ни ничтожен шанс, если он существует – надо его использовать. Ну, на крайний случай, хотя бы сколько-то вражеских солдат от удара собственного мага погибнет – тоже вариант.
    Пока же приходилось отчаянно маневрировать – хорошо хоть, группа была отлично сработанной и команду "делай, как я" все понимали. Хаотично перемещаясь и сбивая вражеским магам прицел, они довольно быстро сблизились со вражескими стрелками и, когда те уже начали натягивать луки, резко остановились. Картур тут же воспользовался моментом, с восторгом обрушив на щиты графа полновесный удар, однако Корбин выдержал его довольно легко. А потом отступил чуть назад – пока Картур собирал силы, он мог передохнуть, дав возможность поработать другим. Наступало время его учеников.
    Когда-то давно Корбин испытал на некроманте "каменный дождь" – поток разогнанных до сверхзвуковых скоростей мелких камешков. Сейчас настало время применить это тщательно хранимое в секрете от других магов заклинание против живых людей. Конечно, такого эффекта, как тогда, у часовни, ожидать не приходилось, все-таки маги противника держали щиты, в том числе, и от стрел, а значит, камни тоже должны были замедлить свое движение, однако попробовать все равно стоило. Ну а для того, чтобы пробить щиты, первый залп ученики Корбина сделали довольно крупными, с конскую голову размером, камнями – пусть их было и поменьше, зато и остановить такие было намного труднее. Двое волчат, специализирующиеся на магии земли, подняли камни в воздух, а шестеро остальных стихийников отправили их в полет. Результат превзошел все, даже самые смелые, ожидания.
    Мгновенно раскалившиеся докрасна от трения о воздух камни огненными болидами врезались в защиту, выставленную вражескими магами, и прошили ее, как мыльный пузырь. А потом они пронеслись по толпе людей, оставляя в ней выжженные просеки. Некоторые камни, не выдержав перегрева, взрывались, окатывая солдат веером раскаленной шрапнели. Запах паленого мяса на таком расстоянии не чувствовался, однако в том, что там его в избытке, сомневаться не приходилось. А вот панические вопли до Корбина донеслись и это, похоже, только добавило его почувствовавшим вкус крови волчатам сил. Во всяком случае, второй залп был еще страшнее.
    На сей раз, пробивать щиты не требовалось, поэтому в дело пошли мелкие камушки, зато в огромном количестве. К тому же, люди – не зомби, их не надо разносить в клочья. Для того, чтобы убить или хотя бы вывести человека из строя, достаточно один раз попасть, поэтому камни полетели широким веером, обеспечивая максимальную площадь поражения. Следующий залп, правда, пропал впустую – уцелевшие маги успели поставить и напитать силой щиты, однако почти три сотни вражеских стрелков остались лежать на земле.
    Корбин так увлекся, наблюдая за результатом магической атаки, что едва не пропустил очередной удар Картура, однако успел все-таки поставить щит. Тряхануло изрядно, но терпимо – мальчишкам такой удар был, конечно, опасен, но самому графу больше досаждала необходимость держать защиту над всеми, слишком много уходило сил. Куда большую опасность представляли вражеские мечники, бросившиеся в самоубийственную атаку – кто-то там, среди вражеских командиров, правильно рассудил, что навязать ближний бой куда перспективнее, чем позволять расстреливать себя издали. Маги противника держали перед своими мечниками щит от стрел и камней, поэтому Корбин скомандовал ученикам отойти – сейчас дело решали мечи, и навстречу атакующим вышли обычные воины. Та самая полусотня прикрытия, которая до того была просто обузой, сейчас встретила врага – и его натиск разбился о молодых воинов, как прибой о скалу.
    Все-таки есть разница между вчерашними крестьянами, мобилизованными в армию и наскоро обученными сражаться, и теми, кого готовят к войне с детства. Даже если за спиной таких бывших крестьян несколько лет службы, даже если их намного больше, они все равно уступят пусть более молодым и менее опытным, но намного лучше обученным солдатам, облаченным, к тому же, в первоклассные доспехи и намного лучше вооруженным, да еще и стоящим в плотном строю. Вал руалийской пехоты налетел на этот строй – и отхлынул, оставив на поле боя пару десятков убитых и раненых. Точнее отхлынуть-то руалийцы постарались, только кто же им даст? Пехота Корбина стремительно атаковала, одновременно во вражеских солдат полетело несколько огненных шаров – малоэффективно, но зрелищно, а именно напугать врага сейчас и требовалось. Спустя две минуты уже солдаты Корбина преследовали убегающих в панике руалийцев, а следом за ними поспешали маги – и вовремя. Поднявшийся сзади вал земли продемонстрировал, что из-под очередного удара Картура они выскочили только-только.
    Стрелки руалийцев, еще не пришедшие в себя после магической атаки, не успели даже сбить ряды, как их едва не затоптала собственная удирающая пехота. А когда позади нее заблестели шлемы и наконечники копий, и до стрелков донесся мерный топот атакующей графской дружины, ухитряющейся не разорвать строй даже на бегу, лучники дали один-единственный нестройный залп. Убедившись, что стрелы не долетают до атакующих, увязая в магическом щите, они тут же сделали самое, как им казалось, лучшее в такой ситуации – обратились в паническое бегство. Маги от них не отставали – очевидно, сообразили, что когда разъяренный высший доберется до них, легкая смерть будет пределом мечтаний. В очередной раз маленький, но профессиональный и хорошо вооруженный отряд обратил в бегство многократно превосходящие силы, и сделал это без потерь – немногочисленные легкие раны не в счет.
    – Вправо! – скомандовал Корбин. – В овраг!
    Сейчас был бой, и он был в своей стихии – мгновенно принимал решения, так же быстро воплощал их в жизнь. Его отряд буквально скатился на дно неглубокого оврага и бежали по нему почти пол лиги, но прежде пространство между Корбином и армией Руалии закрыл густой, плотный туман. Все просто – чуть-чуть охладить воздух, а там уж капельки воды сами сконденсируются и создадут непроницаемую завесу. Влажность воздуха была высокая, поэтому заклинание сработало так, как положено. Ну и еще амулет, который граф запулил в самый центр тумана – тот сработал, как и задумывалось, заискрил в магическом диапазоне, вызывая волны возмущений и не давая магам прощупать, что творится позади него. Секунду спустя на то место, где только что был отряд, обрушился очередной удар – и все! Больше никто ударить не пытался, потому что бить наугад, не зная, где противник – пустая трата сил, а нащупать Корбина сейчас никто бы не сумел. Это давало передышку – небольшую, пока не развеется туман или пока какой-нибудь умный маг не вызовет ветер, чтобы его сдуть, но все же передышку.
    Оказавшись в относительной безопасности, люди моментально попадали на землю. Нельзя сказать, что они испытали сегодня запредельные нагрузки, на тренировках их гоняли намного жестче, но для многих это был первый настоящий бой, и потому морально устали все. Однако отлеживаться времени не было, и граф, побывавший за свою жизнь во многих переделках, это очень хорошо понимал.
    – Слушайте меня, – негромко заговорил он. – Сейчас мы идем к центру этой проклятой армии. Гвардейцы прикрывают, маги бьют во все стороны всем, чем умеют – главное, напугать их, не дать очухаться. Веллер. Раз уж ты за мной увязался, готовь портал. Ни во что не ввязывайся, слышишь? Только обороняйся и береги силы. Как только я скомандую – открываешь портал куда угодно и уводишь молодежь.
    – А ты?
    – А я уйду сам, чуть позже. Вы мне поможете пробиться, но потом будете только мешать, поэтому сделаете дело – и уходите, не путайтесь под ногами. Там будет бой уже не вашего уровня. Всем все ясно? Тогда две минуты на отдых, а я пока осмотрюсь. Веллер, за мной!
    Вдвоем они поднялись по склону, уйдя чуть вбок, и забрались на вершину небольшого холма. Да какой там холм – так, бугорок, но вид на вражеское войско с него открывался великолепный. Достав дальноглядные трубки, они несколько секунд наблюдали за хаотичными маневрами потерявшей врага конницы и попытками офицеров навести порядок среди деморализованных пехотинцев, а потом Корбин внезапно грубо выругался.
    – Ты чего?
    – ПрОклятый! Ну кто, кто мне мешал не надеяться на этих… разведчиков, а самому на брюхе все обползать?
    – Ты к чему это?
    – Да к тому, что знай я, где они расположатся, я бы сюда поперся не один, а со всем своим крылом, и разделал бы этих уродов под орех, понимаешь?
    – Нет, – честно ответил Веллер. На его взгляд, место как место – сухая ложбинка, довольно большая, между двумя небольшими лесочками. Деревья в этих лесочках только какие-то уродливо-кривоватые, но что в этом месте нашел Корбин, молодой маг так и не понял, в чем и признался. Граф недовольно фыркнул в ответ:
    – Посмотри внимательнее. Это же высохшее болото, понимаешь?
    – Ну, болото. Лет сто назад было болото. Что с того?
    – Где болото – там торф. Не понимаешь? Ну, сейчас поймешь. Поднимай людей – у нас есть шанс если не победить, то хотя бы серьезно осложнить дальнейшую жизнь нашим врагам.
    Высохшие торфяные болота – места коварные. Нет, там не утонешь в трясине, но зато сухой торф имеет свойство самовозгораться и способен годами тлеть, не потухая до конца даже в дожди и сильные морозы. Ну а когда огонь прорывается к поверхности, на земле наступает настоящий ад, и тогда целые участки проваливаются под землю, в естественную печку, часто вместе с зазевавшимися людьми. Погасить такое пламя очень сложно, а вот пропасть можно запросто.
    Это болото не горело. Ну и что с того? Корбин был достаточно сильным магом для того, чтобы подогреть торф, поджечь его и дать приток кислорода. Наддув, так сказать, который позволил ужать процессы, занимающие обычно месяцы, до нескольких минут. Конечно, его магию почувствовали, но понять, что он сделал, не успели. Да и не факт, что смогли идентифицировать не такое и сильное возмущение магического фона – там было много магов разных рангов, и все что-то пытались сделать, каждый свое. Ну а потом было уже поздно – процесс, что называется, пошел. Корбин атаковал врага в своем любимом стиле – не нанося удар, а лишь подталкивая процесс, который в дальнейшем развивался сам по себе, не требуя его внимания и усилий. Такая тактика не раз приносила успех в прошлом, помогла она и сейчас, и значительная часть армии Руалии перестала существовать, частью погибнув, частью будучи полностью дезориентированной и деморализованной.
    Первыми забеспокоились лошади. Будучи от природы созданиями чуткими, они то ли почуяли дым, то ли просто ощутили надвигающуюся опасность. Окрестности наполнились испуганным ржанием, часть лошадей начала бестолково метаться, не обращая внимания ни на плети, ни на шпоры. Армия Руалии, только что построенная в боевой порядок для новой атаки, моментально впала в хаос. До Корбина доносились вопли седоков и сочная ругань пытающихся восстановить порядок командиров, потом земля начала оседать, и в небо взметнулся столб пламени.
    Где-то там, в самом центре огненного смерча, находился Картур. Могучий маг не собирался погибать, как зверь, нору которого охотники обложили хворостом и подожгли. Нет, он боролся – мастерски выставил щиты, не дающие жару и пламени добраться до него, и теперь творил портал, однако Корбин, мстительно хмыкнув, нанес один-единственный удар, разорвавший только начавшую формироваться структуру портала. Отдача от разрушенного заклинания ударила по Картуру, на мгновение заставила его потерять контроль над силой – и огонь, восторженно ревя, хлынул сквозь ослабшие щиты внутрь удерживаемого магом крошечного пятачка. Дикий вопль разнесся по ментальным каналам, и все, кто умели слышать, ощутили агонию сгорающего заживо высшего мага. Остальные же, более слабые маги, а тем более обычные люди, не успели сделать и этого – они умерли раньше, испепеленные подземным огнем.
    Однако все же большая часть армии Руалии уцелела – здесь было собрано не больше четверти всех войск, да и бежать многие успели. А еще уцелел Паланез, и эту проблему надо было решать. Отряд Корбина бодрым шагом направился туда, где, предположительно, затаился вражеский маг. А навстречу им разворачивалась вся руалийская армия, и Корбин вдруг ясно понял, что не справится, однако отступать было уже поздно.
    Ра-ах! Ра-ах! Ра-ах! Казалось, рухнуло небо. Магические удары обрушились на щит Корбина один за другим. Паланез бил быстро, мощно, чередуя потоки чистой силы с изощренными заклинаниями, которые, очевидно, он готовил все это время, и теперь на щит обрушивались то потоки огня, то ливень ледяных игл, то ядовитый туман. Похоже, Паланез решил, что понял тактику Корбина – бить не сильно, а сложно. Дурак! По сути, все его заклинания ничем не отличались от обычной атаки чистой силой – все те же удары в лоб, разве что форма ударов иная. Тактика же графа была куда более проста и заключалась в том, чтобы не повторяться, и сейчас он вновь применил то, чего меньше всего ожидал его противник. Маленький, совсем слабый магический толчок – и земля под ногами Паланеза покрылась тонкой корочкой льда. От прямой атаки щиты защитили бы мага, но от удара, направленного даже на него, а в землю, на глубину пару метров… Как? Это ведь вроде и не атака была вовсе, просто там, под землей, температура упала настолько, что замерз даже воздух. Ну и, естественно, на поверхности земли температура тоже упала. Не так сильно, конечно, но упала, и в результате подошвы сапог мага примерзли к земле. Он дернулся, потерял равновесие, упал на спину… Не смертельно, но на несколько секунд, потеряв концентрацию, он выбыл из игры. Те самые несколько секунд, в которые Корбин смог, убрав щиты, пробить брешь в строе вражеской конницы, банально метнув ей навстречу магическую циркулярку. Не так давно таким приемом он срубал под корень деревья в пять обхватов. Что же, человек даже вместе с конем и даже при наличии у него защитного амулета разрубался намного легче, а стало быть, заклинание смогло уложить больше врагов, только и всего.
    Прорвавшись сквозь шарахнувшуюся в сторону вражескую конницу, гвардейцы Корбина походя смели вставший было у них на пути небольшой отряд руалийской пехоты, маги еще раз ударили вперед, расчищая путь – и тут на них обрушился новый удар, причем такой силы, какой еще не было с самого начала боя. Бил Паланез, били все уцелевшие маги противника, а там только магов первого ранга было не меньше десятка, не считая шушеры помельче. Похоже, в эти удары они вкладывали все, что имели – Корбин все-таки напугал их, и они теперь боялись того, что он сотворит, подойдя еще ближе. Теперь их удары не только были мощнее – отряд графа был уже совсем рядом, а значит, их удары были точнее, а рассеивание энергии в пространстве – меньше. И Корбин почувствовал, как его щит дрогнул, начал прогибаться…
    – Веллер, портал!
    Ну что же, ученик не подвел и не стал задавать лишних вопросов. Под прикрытием щита графа расцвел удивительно простой и в простоте своей совершенный портал – белый, ровненький… Повинуясь жесту Корбина, его ученики и гвардейцы начали бегом прыгать в него, чтобы очутиться неизвестно где, но главное, далеко отсюда. Последними отходили некроманты, и они еще успели сказать свое веское слово, буквально впитав в себя жизненную энергию четырех магов первого ранга, не ожидавших такого подвоха и не успевших защититься. Осевшие безжизненными грудами тела магов заставили остальных шарахнуться, снижая напор на щит Корбина, и тем самым давая ему еще несколько секунд передышки. Последним уходил Веллер. Он, похоже, хотел остаться, но одного взгляда на злобно ощерившееся лицо учителя ему хватило, и он прыгнул в портал вслед за остальными. Портал захлопнулся. Все, Корбин остался один.
    Одному тяжелее и, в то же время, одному легче. Тяжелее потому, что ты более ограничен в атаке, легче – потому что ты мобильнее и, главное, можешь уплотнить защиту вокруг себя, любимого, а не растягивать ее на всех. Что делать – защита у мальчишек не слишком сильна, и если на дальней дистанции ее хватает, то в ближнем бою она практически не котируется. Сильные маги, в особенности когда их много, с такой дистанции сметут ее на раз, и Корбину приходилось непрерывно страховать учеников. Сейчас же он просто окружил себя защитным коконом и попер вперед, как вымерший зверь-мамонт. Тех, если верить старым книгам, тоже было тяжело остановить.
    Такой вот прямой, самоубийственной атаки от него не ждали – и потому шарахнулись назад, не понимая, что этого он и добивается. Все, что ему было надо – это выдержать еще один удар и выиграть несколько секунд. Удар он выдержал, именно потому, что враги, отпрянув, не смогли нанести его синхронно. А потом граф остановился и извлек из-под доспехов амулет – довольно большой, с куриное яйцо, камень, вправленный в серебро кусок природного, неограненного флюорита немыслимой чистоты. Очень хотелось полюбоваться им напоследок, но времени не было, поэтому граф лишь провел по нему рукой, снимая защитное плетение и активируя механизм подрыва, и глубоко вздохнул, как ему казалось, в последний раз.

Глава 2

Джурайя

    …Настроение – гаже некуда. Корбин ведёт себя как эгоист, и даже помирать ушёл как эгоист, один, без поддержки. Хорошо хоть Веллер после хорошего пинка спохватился и побежал догонять, прихватив своих людей. Тоже мямля – стоял, слёзы глотал, только что белым платочком вслед учителю не помахал. Привыкли слушаться – и слушаются, даже не думают, что немного непослушания может кое-кому и жизнь спасти. А лишний портал и я могу удержать – сил хватает…
    Джурайя с тоской смотрела с холма, хотя граф с Веллеровым войском уже скрылись из виду. Поведение Корбина она категорически отказывалась принимать за поведение взрослого человека – за последние дни они и парой слов не перемолвились, а вот стоило застукать с королевским рыцарем, сразу стойку сделал, чуть ключицу ребёнку не сломал. А, собственно, за что? И ведь главное не первый это был и не последний. С момента мобилизации Джурайю старательно обхаживал весь рыцарский корпус Его Величества. Самое смешное было то, что на романтические разговоры рыцари приходили в полном доспехе, и девушку мучил один вопрос – а если она возьмёт да и уступит натиску такого вот бронированного ухажёра, как он обнимать-то её будет? Гремя железом? Прищемляя своими шарнирами нежные места на теле возлюбленной? Идиоты малолетние… Этот покалеченный ещё ничего, культурный был. Видать, на опыте предыдущих немного научился, которым после первой попытки навалиться гремящей тушей Джурайя просто поджаривала закованный в латы зад. А потом долго и задумчиво смотрела вслед нелепо подпрыгивающей и с грохотом бьющей себя по самоварному заду фигуре, увенчанной страусиным хвостом и бликующей в лучах заходящего солнца. Красиво, однако.
    "Плохо же Корбин обо мне думает, – с раздражением размышляла Джурайя, – если всерьёз воспринимает таких вот конкурентов. Я ведь уже всех защитничков предупредила – и Веллера, и Прима, и Адриса – дайте девушке развлечься, увидите, что рыцарь пристаёт, так и посидите в кустиках, заодно и сами посмеётесь. Корбина вот не предупредила, думала умный… Да ладно, главное, чтобы жив остался…"
    А тогда, когда Корбин приказал уводить своих людей и вытаскивать короля и ушёл навстречу смерти, Джурайя с недоумением оглядела всех его учеников и с ужасом поняла – у них и мысли не возникло ослушаться последнего приказа учителя. Вот тогда, наверное впервые, она сорвалась на истерику.
    – Веллер, так и будешь стоять? – Веллер вздрогнул и смахнул предательскую слезу. Вкрадчивый голос Джурайи ничего хорошего не предвещал, а потрескивающие волосы были явным признаком бешенства.
    – Да. Ты права. Пора открывать порталы…
    – Идиот! Придурок! Какие портала?! Он там один – против всех! А мы в порталы собираемся прыгать, свои задницы спасать. Сколько у тебя магов?
    – Дюжина… – растерянно отозвался Веллер, – из них некромантов четвёрка… Ещё воинов полсотни…
    – Бери всех и пошли за ним!
    – Корбин приказал…
    – Плевать мне, чего он там приказывает, помирать, так весело. И в хорошей компании. Ты идёшь, или я одна?
    Джурайя двинулась за уходящим Корбином, но в это время на её плечо легла тяжёлая рука. Она резко обернулась – за спиной стоял Корнелиус.
    – Ты должна остаться, – сказал маг, сурово глядя в её яростно горящие глаза. – Если Веллер уходит, кто будет держать порталы? Людей нужно выводить, причём по двум веткам. Я один не справлюсь. Да и о Лиске подумай: два раза лишиться матери – это слишком для младенца…
    Подбежал запыхавшийся Веллер – глаза горели азартом, он весь вибрировал от нетерпения.
    – Ты, мать, и впрямь осталась бы. Бабам в этом пекле не место, а у тебя ребёнок. Вы давайте, не забывайте нас, если что… Взвод! За мной бегом марш! – и, махнув на прощанье рукой, вприпрыжку помчался за своим командиром, увлекая за собой более полусотни людей на авантюру, из которой почти не было шанса вернуться. Джурайя беспомощно сжала кулаки и… осталась. Людей нужно было выводить. Дома ждала Лиска.
    И вот теперь она, удерживая два портала, отправляла королевские дружины в безопасный замок, кляня себя за малодушие и трусость, за то, что дала себя уговорить, за то, что вняла голосу разума и заставила замолчать сердце…
    Мимо проходили шеренгами по четыре рыцари, кавалерия заводила коней, последний незадачливый ухажёр радостно подмигнул ей и послал воздушный поцелуй. "Вот гнида, пока сражение мерещилось, грустные песни пел – мы все умрём, и я умру, так и познав любви… А как с поля боя, да в безопасную Багванну, так улыбка с лица не сходит…" Джурайя послала две искры в незащищённые сзади колени, рыцарь нелепо дёрнулся, споткнулся и с грохотом обрушился на идущего впереди него латника, сбив того с ног. Следующий за ним хотел затормозить, но его грубо толкнули идущие сзади, на входе в портал образовалась небольшая куча мала, слышался звон железа и приглушённый мат, потихоньку куча разобралась на отдельных обозлённых рыцарей, каждый из которых считал своим долгом дать виновнику пробки подзатыльник тяжёлой латной перчаткой. Рыцаришка вошёл в портал последним, изрядно помятым и с выдранным со шлема плюмажем. Он бросил на безмятежно улыбающуюся Джурайю угрюмый взгляд, махнул рукой и скрылся с глаз.
    Подтянулась пехота, вразнобой с четвёрками солдат в порталы входили маги – не более одного за раз, дабы не вызывать возмущений поля. Нудная работа грозила затянуться на полдня, но Джурайя не торопилась – там, на равнине, полыхали зарницы каких-то жутких заклятий и у неё ещё теплилась надежда, что сейчас Корбин всех быстренько убьёт и прискачет, запыхавшийся, с вопросом, успел ли он к ужину…

Замок Корнелиуса

    – Рейна, они вернутся?! – голос Эльки срывался на истерику. Она сидела в кресле, укутанная в плед и стучала зубами об край стакана с успокоительным отваром, которым снабжала их заботливая Полин.
    – Конечно, Эль, вернуться… – Рейна стояла у окна, бледная и напряжённая, как натянутая струна, и Элька в который раз поразилась её выдержке и поистине королевскому хладнокровию. – Вернутся, куда они денутся… Я Корнелиусу так и сказала – умрёшь, домой можешь не возвращаться…
    Элька слабо улыбнулась шутке королевы, едва сдерживая слёзы.
    – Не боишься, что твой венценосный благоверный вернётся, а тебя во дворце нет?
    – О! Я на это рассчитываю. В кабинете его дожидается приглашение в Святейший Синод на бракоразводный процесс "Рейна Деметрис против Дидера Первого и Неповторимого"…
    – Ты разводишься?! – Элия аж подпрыгнула. – Разве королева может развестись с королём?
    – Может, ещё как. Только пока ни одна в здравом уме и твёрдой памяти этого не проворачивала. По нашим законам брак считается недействительным, если муж в течении года не входил на ложе своей жены и при этом не страдает половым бессилием. Так что я уже лет девять как свободная женщина. Тем более, я отказалась от всех притязаний. И от наследования тоже.
    – Рейна… А не жалко? Королева всё таки. – Элька до сих пор не могла осмыслить, что можно вот так запросто взять и отказаться от всего.
    – Мне замуж выходить надо, Синод в лице Епископа развод благословил. Ребёнок должен в законном браке родиться, тут уж ничего не поделаешь, так меня воспитали.
    – Ребёнок? Ты?…
    – Я! А что? – Рейна лукаво блеснула глазами из-под пушистых ресниц. – Что, я не могу родить от любимого мужчины? Годы идут, я давно уже не девочка, да и Корнелиус не молодеет…
    – Ещё как молодеет! Уже на пару веков помолодел и продолжает в том же духе! А он то хоть знает?
    – Нет. Вот вернётся живым, тогда и узнает. Срок ещё совсем маленький, он даже заметить не успел.
    У Элии на глазах навернулись крупные слёзы.
    – Рейна, а я ведь тоже… И Адрису так и не сказала. Не успела просто, хотя хотела… А теперь… теперь… А вдруг он не вернётся?! И никогда не узнает?! А если бы он знал, он бы в сто раз осторожнее был, хоть немного себя поберёг бы!!! Он же, некромант недоделанный, даже крысу убить не может, а туда же, на войну бросился! А ведь мог дома остаться, никто его силой не тянул!
    – Не мог он остаться, – Рейна присела возле подруги и сжала её ладони своими. – Ты ведь знаешь, что такое честь для мужчин. Он не мог, Корнелиус не мог, Прим тоже… Они все должны быть там, иначе они перестанут себя уважать. И мы тоже перестанем… Глупая, не реви! Тебе вредно, ребёнок всё чувствует! А если ты не перестанешь слёзы лить, я тоже заплачу… – девушки обнялись и зарыдали в полный голос, уже не пытаясь сдерживаться.

Альберт

    – Орлик! – щеки коснулось тёплое дыхание. Альберт резко обернулся, но ничего не заметил – каменистое плато, поросшее кое где пучками жухлой травы, было абсолютно пустынным. – Орли! Вылезай, я тебя заметил.
    Россыпь камней оформилась в голову на мощной шее, сверкнули озорные глаза, вскоре дракон поднялся во весь рост и тряхнул крыльями. Альберт каждый раз удивлялся, как Орлику удаётся так прятаться на ровном месте, а ещё тому, как каждый раз ему удавалось обмануть это сказочное существо.
    – Привет, Алька! Как ты меня нашёл? – в голосе дракона звучало недоумение и детская обида. Вот Корбин его ни разу не находил, и каждый раз кричал "Я сдаюсь, можешь показаться!", а Альберт его мгновенно вычисляет…
    – А у тебя кончик хвоста дёрнулся, – не моргнув, соврал Алька.
    – Правда?
    – Ага!
    – А я старался, слился с ландшафтом, даже морок навёл… Алька, как ты сквозь морок увидел?
    Альберт залился звонким смехом.
    – Орлик, когда ты перестанешь попадаться?! Я же тебя обманываю, специально говорю, что заметил, а сам-то ничегошеньки не вижу!
    Надбровные дуги дракона приподнялись в горестном изумлении.
    – Обманываешь? Разве друзья обманывают?
    – Так я же признался, что обманывал. Значит, не совсем обманул, а для твоей же пользы. Ты такой большой, а как ребёнок – всему веришь. Вот придёт злой охотник на драконов и крикнет громко "Дракон, я видел тебя!", а ты поверишь и морок снимешь, тут то он тебя и кокнет. А я не хочу, что бы тебя кокнули, ты мой друг. Вот я и учу тебя, учу… – Альберт сел на камни и повесил голову. – А меня на войну не взяли… Прим ушёл, сказал, что я единственный мужчина в доме, должен мать охранять… Вот и остался бы сам, охранял бы. Матери рожать через седьмицу, а она плачет сегодня целый день. А я смотреть не могу, и помочь не могу, и с собой меня не взяли… – с носа сорвалась злая слезинка и капнула на потрескавшуюся почву.
    – Алька, я скучал без тебя… – Орли тщательно подбирал слова. – Я очень скучал… И хочу больше времени провести с тобой… Но… Тебе нужно идти домой. Прим прав – большие мужчины идут на войну и защищают большую родину, а маленькие мужчины остаются дома и защищают маленькую родину – свой дом и своих родных.
    Рыжая голова опустилась ещё ниже.
    – Терпеть не могу, Орли, что ты всегда прав. Ну почему ты такой правильный?! – Алька вскинул голову, мокрые щёки блеснули на ярком солнце. – Полетели вместе! Я тебя с мамкой познакомлю, она добрая, ты ей точно понравишься! Полетели, а?!
    Дракон шумно зафыркал дымом из обеих ноздрей, смущённо подвигал бровями, шевельнул крыльями.
    – А Корбин запретил мне летать в ваши земли… Говорит это опасно.
    – А мы не по воздуху, а через портал, никто и не заметит.
    – А мама твоя не испугается?
    – Так я её подготовлю! Давай, Орли, не дрейфь! Пошли в гости, а вдруг и правда надо будет дом защищать? Тут-то ты и поможешь.
    Алька открыл портал и выжидающе смотрел на удивительное зрелище – нерешительно топчущегося дракона. Наконец Орли решился и первым протиснулся в портал.

Поместье Шлипентайн

    – Мам… Ма-а-ам… Ко мне друг в гости пришёл, можно мы в саду поиграем.
    – Аль, пообедайте и играйте. Заходите в столовую.
    – Да не… Мы не голодные, а Орли дома поел.
    – Ну хоть познакомь с другом. Или он у тебя невежливый? Или ты меня стесняешься?
    – Ну мам… Никто не стесняется, просто Орли… он… вобщем он не человек!
    – Интересно, и кто у нас Орли? Странное имя для мальчика, ты не находишь?
    – Ну-у-у… Как сказать… Он большой, в чешуе, с крыльями. Короче, он дракон!
    – И что такого? Подумаешь, дракон. Я надеюсь, он ничему плохому тебя не научит?
    – Ты что! Он такой правильный, что иногда аж раздражает! И очень стесняется. Вон, в окошко посмотри, видела когда-нибудь скромного дракона?
    Карина распахнула окно в сад. На лужайке лежал огромный бронзовый дракон, положив морду на передние лапы с когтями-саблями. Удивительно, но выражение этой самой морды, которую теперь мордой и язык не поворачивался назвать, было самое что ни на есть смущённое.
    – Орли! – дракон встрепенулся на незнакомый голос. В окне второго этажа стояла человеческая самка с большим животом. "Мама Альберта! – догадался он. – Сейчас точно ругаться будет…" – Вы не против, если мы все вместе поужинаем в саду? – Это не сказка? Его приглашают на ужин?
    – Простите, уважаемая… Э-э-э…
    – Меня зовут Карина. Алька такой шалопай, даже не представил нас!
    – Мне неловко затруднять вас, уважаемая Карина, тем более что моя трапеза выглядит… малоэстетично для человека.
    – Ничего, Орлик, ты же гость. Что ты привык есть?
    – Последнее время я полюбил хорошо прожаренное мясо – когда научился изрыгать пламя.
    – Отлично! Сегодня на ужин – жареная баранина! Сколько вам тушек? Пять? Шесть?
    – Трёх вполне хватит, – недоумённо пробормотал дракон, не веря происходящему. А спустя пару часов они сидели на всё той же лужайке и ели истекающее соком и жиром ароматное мясо, заедая свежими овощами.
    Вывалившийся из портала Прим долго всматривался в открывшуюся ему картину, гадая, где он просчитался с векторами и почему искажение магического поля портала вызвало такую пугающе реальную галлюцинацию…

Замок Карри

    Вопреки ожиданиям, телепортация регулярных и нерегулярных войск закончилась в течении часа. Джурайя, тяжело вздохнув, закрыла порталы за последними пехотинцами, и шагнула в портал, ведущий в замок Корбина. Во дворе царил хаос – войны, наёмники, боевые маги, так и не сбросившие напряжения в бою, представляли собой взрывоопасную смесь, готовую рвануть в любой момент от случайной искры. Масла в огонь подлил Веллер, внезапно вывалившийся из портала во внутренний двор, и без того переполненный людьми, вместе со своими диверсантами.
    – А Корбин?… – Джурайя бросилась наперерез Веллеру, схватив его за грудки.
    – Он должен идти следом за нами, – сбивчиво объяснял Веллер. – Он сказал, что ему нужно какой-то ядрён-батон активировать, а это небезопасно, и он приказал нам уходить, а сам типа потом, активирует и сразу за нами…
    – Вы его что, опять бросили? – глаза Джурайи наливались слезами, а это Веллер переносил ещё хуже, чем вопли и избиения.
    – Ну нет же, Джу, не бросили, просто порядок отступления такой, чтобы мы под ногами не путались, сначала мы, потом он…
    – Ну и где же он? – у девушки запрыгал подбородок, Веллер почувствовал себя последней скотиной и предателем.
    Резко отвернувшись, Джурайя сотворила портал, в который легко могла пройти небольшая рота. Она стояла, до крови закусив губу, и усиливала воронку, вливая в неё всё больше и больше энергии.
    – Куда собралась? – Веллер положил руку на её плечо, всерьёз обеспокоенный душевным здоровьем девушки.
    – Это портал для Корбина, если он жив…
    – Ты даже не знаешь, где он!
    – А мне и не надо. Я порталы открывая не КУДА, а к КОМУ. Не лезь, и так сил не осталось…
    – Джулька, куда столько энергии?!
    – Для стабилизации. Там возмущения сильные, чтобы искажения не произошло, отвали Веллер, не мешай… Ай! – с порталом что-то явно происходило – стенки воронки судорожно сжимались, как огромный пищевод гигантской гусеницы, по периметру пробегали сполохи чуждых для Джурайи цветов. Было видно, что удержание портала причиняет девушке физическую боль – она побледнела, на лице застыла упрямая ухмылка. Вдруг жерло портала изрыгнуло сгусток пламени, Джурайю откинуло на землю, портал схлопнулся с оглушительным треском, оставляя за собой кольцо чёрного дыма. Вскочив, Джурайя в отчаянии обернулась – её окружали чужие люди, не было ни Прима, ни Корнелиуса, один Веллер нерешительно топтался рядом, старательно пряча глаза. Среди наёмников пробежал гул голосов "Граф мёртв?…" Сквозь пелену слёз Джурайя увидела продирающуюся к ней сквозь толпу Каталину, почувствовала горячие ладони, гладящие её по спине, как сквозь вату она слышала слова старой няньки, увлекающей её к западному флигелю: "Девонька моя, пойдём, отдохни, родимая, ты уже ничего не сделаешь…"

Глава 3

Лорд Корбин

    Судьба и сестра ее Удача – дамы со сложным характером. Никогда не знаешь, что они выкинут в следующий момент, однако в чем им никак нельзя отказать – так это в чувстве юмора. Корбину не было нужды жаловаться на судьбу – он прожил пусть и недолгую, по меркам магов, но более чем продолжительную по меркам обычных людей, и притом чрезвычайно насыщенную жизнь. Да и удача ему редко изменяла – она, как известно, любит подготовленных, а граф старался никогда не пускать дела на самотек. Не всегда получалось, конечно, но все же…
    Даже сейчас, в общем-то, жаловаться ему было не на что – ну, умрет… Смерти он не боялся ничуть. Нет, он не был бесстрашным героем из легенд, его можно было напугать, но собственная смерть его не сильно напрягала – в этом вопросе он был фаталистом, да и род его занятий предполагал, что рано или поздно или погибнет, или от перенапряжения придет к нему участливый дед Кондратий. Так что смерть – это, конечно, плохо, но привычно, зато он сумел дать своим людям возможность вырваться из западни. Более того, сейчас, даже с учетом предательства герцога Санторского, война вновь превращалась из безнадежной в просто тяжелую – слишком уж большие потери, в первую очередь в магах, понес противник. Так что грешно жаловаться, да и последний бой получился такой, что перед потомками не стыдно. Жаль только, законных наследников не оставил, ну да ладно, найдет Корнелиус кого-нибудь из бастардов, никуда не денется, и род не прервется. Поэтому Корбин оставался совершенно спокоен, тем более что когда сработает едрен-батон он, скорее всего, ничего даже не почувствует.
    Однако в нашей жизни всегда есть место случаю. Вот и сейчас удача внезапно повернулась к Корбину передом, продемонстрировав вместо тощей задницы внушительный бюст. Прямо перед графом, буквально в каком-то десятке локтей, открылся портал. Что за портал, куда он вел, почему из него никто не вышел – всего этого граф не знал, зато имел отличные, выработанные долгой и беспокойной жизнью рефлексы. Прежде, чем мозг принял хоть какое-то решение, руки уже аккуратно положили амулет, а ноги стремительно несли тело к неверному, но все же шансу на спасение. Хорошо хоть, доспехи были, несмотря на прочность, довольно легкими и не мешали движению.
    Правда, пришлось снимать защиту – с ней в портал лезть было самоубийством, флуктуации были непредсказуемыми, и с равной вероятностью можно было ожидать, что путника вышвырнет там, где и предполагалось, или в сотне лиг от места назначения и, вдобавок, вывернутого наизнанку. Однако это действие Корбин сделал уже автоматически, независимо от сознания – слишком часто в своей жизни он пользовался порталами, некоторые вещи были вбиты в него на уровне рефлексов.
    Тут же в него попали четыре стрелы, одна за другой. Две ударили в прочный, сделанный лучшим Айнорским мастером доспех, и бессильно упали на землю, третья скользнула по шлему и, обиженно гудя, рикошетом отлетела куда-то в сторону, но четвертая безошибочно нашла щель между сочленениями лат и ударила в плечо. Не опасно, но больно. Прежде, чем прыгнуть в портал, Корбин на мгновение оглянуться, одновременно веером нанося удар чистой силой, чтобы ни у кого не возникло больше желания стрелять в спину. Глаза еще успели вычленить фигурку одинокого лучника на холме, намного дальше, чем можно было предположить, но это было последним, что он увидел – на следующем шаге он уже достиг портала и рыбкой нырнул в него. В следующий момент портал начало закручивать спиралью и, хотя он уже практически закрылся, Корбин даже не увидел, а ощутил нестерпимо яркий свет – амулет сработал так, как и предполагалось его создателем. Потом портал задрожал, и Корбин успел еще подумать, что сейчас ему точно конец, но неведомый маг, открывший его, вложил в портал слишком много сил и, в последний раз конвульсивно изогнувшись, портал буквально вышиб Корбина наружу. Куда он попал, граф понять не успел – портал открылся в десятке локтей от земли и она, стремительно рванувшись навстречу, буквально вышибла из мага дух.
    Пришел в себя Корбин нескоро. А может, и сразу же… По субъективным ощущениям, времени прошло немало, но смеркаться еще не начало, точнее же сказать Корбин не мог – небо было затянуто тучами. Пару минут спустя в гудящую и отказывающуюся соображать голову пришла мысль, что для тучи скрывающее солнце марево что-то уж больно низко висит и слишком воняет паленым. А потом граф сообразил, что никакая это не туча, а густое грибовидное облако дыма пополам с песком и пеплом. Ну а потом, кое-как поднявшись и оглядевшись, он понял, что портал выбросил его всего-то в паре лиг от места, где сработал амулет, и туча – это результат взрыва. Ничего толком видно не было, но раз вся эта дрянь еще не осела, то времени прошло всего ничего. Стало быть, надо было бежать, пока не поздно – что еще может натворить ни разу не опробованный амулет, Корбин даже представить себе не мог. Может, и ничего – и так вон силой взрыва выбило воронку в пол-лиги. А может, сейчас снова рванет… Амулет-то был не простой. Взрывающиеся амулеты использовали давно – вбиваешь энергию в твердую основу, а потом ее же высвобождаешь. Просто, как дубина, и столь же надежно. Едрен-батон же – игрушка в разы более сложная, там, по сути, несколько амулетов в одном, и когда происходит разрушение несущей структуры, происходит не просто выброс энергии, а предварительное втягивание материи из окружающего мира с последующим ее распадом. Физику процесса Корбин представлял себе плохо, для него важнее было то, что взрыв в результате распада получался в десятки раз мощнее, чем от обычного взрывающегося амулета. Однако все это было теорией – на практике взрыв такой мощи Корбин произвел в первый раз. Если относительно маломощные амулеты никаких последствий после взрыва не давали, то что будет сейчас граф боялся даже загадывать. Древний закон магии, гласящий, что чем больше сил вложено, тем менее предсказуемы последствия, еще никто не отменял, поэтому надо было срочно уносить ноги.
    Увы, портал создать не удалось. Корбин даже испугался сперва, что лишился магических способностей, однако вызванное на пробу простенькое заклинание воздушного кулака исправно раздробило валун неподалеку. По всему выходило, что только портал создавать и не получалось – в этом не было ничего неожиданного, магические возмущения большой мощности вполне могли подавлять его работу. Сейчас же эти возмущения были такие, что ой-ей-ей. Пришлась со вздохом подниматься на ноги, сдирать с себя искореженные доспехи и ковылять к ближайшему лесу, чтобы отсидеться и прийти в себя. Доспехов, конечно, было жаль, но, во-первых, в нынешнем состоянии Корбин просто не мог их таскать, не хватало сил, а во-вторых, их и впрямь покорежило так, что использовать их дальше без ремонта было, по меньшей мере, наивно. Поэтому, сбросив бесполезные теперь железяки в какую-то яму и наскоро замаскировав их подвернувшимся под руку сушняком, граф поправил меч на бедре и уже довольно шустро отправился отлеживаться. Рана на плече оказалось просто царапиной – стрела завязла в плотном, стеганом поддоспешнике, поэтому дело ограничилось разодранной кожей, и Корбин почти сразу перестал обращать на нее внимание. Довольно быстро добравшись до леса, он углубился в него на пару лиг, выбрал себе между корнями старого дерева местечко поуютнее да понезаметнее, и занялся самолечением.

Древние

    – Смотри-ка, дорогая, а мальчик-то не соврал – он и впрямь создал свое сверхоружие. Похоже, мы его недооценили.
    – Ну да, килотонна, если не больше, и никакой радиации. Даже удивительно, зная, насколько примитивны технологии того мира.
    – Чему тут удивляться? Люди вообще изобретательные существа, а уж если от этого зависит их жизнь, они способны на такое, чего никакая магия не сделает. Просто парнишка умеет нестандартно мыслить и работать с литературой, а так – удивляться скорее надо, что кто-нибудь не склепал подобную игрушку раньше.
    – Да уж, теперь и не знаю – жалеть парня или радоваться, что он больше не сможет наклепать ничего подобного.
    – Почему не сможет?
    – Да потому, что его наверняка на куски разорвало, если не хуже.
    – Чего уж хуже… Но я бы, на твоем месте, повременил с выводами. Тела-то никто не видел, а способности к выживанию у этого дикаря просто поразительные. Такого ломом не прибьешь.
    – Да уж, этого у него не отнять. Достаточно вспомнить, как внучка притащила его в прошлый раз. Кто другой давно бы отправился на встречу с Создателем, а у него – только клиническая смерть… Хотя знаешь, лучше бы и впрямь разорвало – может, Джуня наконец образумится и вернется домой.
    – Зря ты так, дорогая. Мне этот молодой человек нравится. И девочка за ним – как за каменной стеной. Воспитания, конечно, не хватает, ну да это – дело наживное. А вот если он и впрямь погиб – тогда беда.
    – Это почему еще?
    – Да потому, что тогда Джурайя точно не вернется. Будет мстить – уж в этом-то я уверен, а Шалопай поможет. Не из любви к Корбину, а просто потому, что Джу – его дочь. Вот тогда кровью будет залит весь континент – мы оба прекрасно знаем, на что способен съехавший с катушки маг такого потенциала, как наша девочка. Не приведи Творец, активируется наше наследие…
    – Да, этого допустить нельзя.
    – Но и помешать мы вряд ли сможем. Надо подождать, посмотреть, как будет складываться ситуация. При нужде вмешаемся, деваться некуда, но пока нам остается только контролировать процесс и не дать ему пойти вразнос.
    – Да, дорогой, ты, как всегда, прав…

Гринвальд

    Его с детства презирали сверстники. Мало того, что он был ниже всех ростом и слабже физически, так он еще и драться не умел. Не умел и боялся. Ну скажите, что еще ждать от эльфийского отродья? И пусть эльфийской крови в нем всего четверть, это не мешало мальчишкам дразнить его.
    Выручал отец. Огромный, заросший шерстью, как медведь, охотник, он брал в руки широкий кожаный ремень с тяжелой железной пряжкой, выходил из дома – и горе тем обидчикам сына, которые не успели сбежать. Старый Табаз никогда не грозил – он просто бил, и его совершенно не волновало, что от этого удара у какого-нибудь недостаточно шустрого сорванца вполне могла сломаться рука или нога. Человеколюбием и, тем более, чадолюбием этот нелюдимый человек не страдал никогда, предпочитая решения простые и наглядные, а вот детей своих и свою жену, невысокую, изящную полуэльфийку, он, напротив, любил и готов был пришибить любого, кто посмеет на них косо посмотреть. Соседям это, надо сказать, не очень нравилось, особенно когда дети в слезах и соплях домой прибегали, но связываться с Табазом никто не рисковал. Мало того, что единственный в селе охотник, так еще и самый сильный. Даже кузнецу, когда он спьяну права качать приперся, морду так начистил, что его жена не узнала… Говорят, такой жаркой и страстной ночи, как тогда, у кузнеца в жизни не было.
    Все дело было в том, что Табаз был оборотнем. Ну, никто, кроме жены, про это не знал, естественно, даже дети узнали только когда выросли и повзрослели. Ну а жена… Они ведь через это и познакомились. Нарвался молодой совсем оборотень, вышедший в лес поохотиться, на девчонку-малолетку, полуэльфийку. Дитя войны, каких много бродило по дорогам после очередной заварушки. Что поделать – обрюхатил ее мать неизвестный наемник, не успела она спрятаться. А город был на копье взят, поэтому наемникам, как и положено, три дня на разграбление. Эльфийка после этого, естественно, домой вернуться не могла, пока от бремени не разрешилась, ну а потом с легким сердцем подбросила ребенка в приют и смылась. Там девочка до двенадцати лет и воспитывалась, потом опять война, и снова город враги приступом взяли. Но на сей раз при штурме они много людей потеряли, да и удержать город не рассчитывали – вот и запалили его с четырех сторон. Сгорело много домов, приют тоже сгорел. Впрочем, девочке было без разницы – ее, как и ее сверстников и многих других людей, угнали с собой, ведь люди – тоже товар. Но по дороге на караван напали, она не знала кто, главное, в заварушке ей удалось сбежать, после чего она благополучно заблудилась в лесу, где на нее и наткнулся Табаз и от большого ума привел домой. Родители ему за это, естественно, всыпали по заднице, но выгнать или прибить ребенка у них рука не поднялась. А девочка оказалась достаточно умна, чтоб держать язык за зубами и никому не говорить о второй ипостаси своего спасителя. Так и выросла в их доме, а когда подросла, как-то само собой получилось, что стала из приемной дочери невесткой. И ни разу не пожалела.
    Так вот, пойдя статью в хрупкую мать, в детстве Гринвальд бегал к отцу. А когда подрос, превратился в угрюмого, нелюдимого подростка. От отца-оборотня дара перекидываться ему не досталось, равно как и силы, зато достались зоркий глаз и отменная реакция, а от матери – ловкость и гибкость. А от них обоих перешел к нему талант владения луком. Так вот и вышло, что когда в очередной раз пришла пора идти на войну, и местный дворянин мобилизовал всех, способных держать оружие, сильные, но простоватые деревенские парни пополнили собой ряды ополчения в первой линии, смертников, а Гринвальд попал в отряд лучников. Ну а там ценили таланты к стрельбе, и потому невысокий и угрюмый, но метко стреляющий парнишка прижился, остался на службе и после войны и с годами стал одним из лучших стрелков королевской армии, ветераном многих войн. Если бы не низкое происхождение да природная нелюдимость, быть бы ему офицером, но он и так не жаловался на судьбу. Вплоть до этой вот битвы не жаловался, когда решил, что пришел его последний час.
    Нет, он слышал, конечно, что навстречу им идет армия Багванны, но это было нормально. Слышал он и то, что с армией врага идет непобедимый боевой маг, но и это было не страшно – их собственная армия в нынешнем походе этими магами прямо кишела, к любому подразделению придавался маг, а то и не один. Даже ужасы, что рассказывали немногочисленные уцелевшие кавалеристы, чудом вырвавшиеся из жуткой бойни, что багваннцы устроили их авангарду, его не испугало. Слухи в солдатской среде разносятся быстро, но все вместе говорило лишь о том, что сражение будет тяжелым. Не в первый и не в последний раз, очевидно. Однако то, что случилось, превзошло все самые страшные ожидания.
    С ужасом наблюдал он за тем, как безумный маг с небольшим отрядом шел на них, сметая все на своем пути. Они прикрывали одного из высших магов – последнего из трех, бывших в их армии перед началом сражения. Два других уже погибли, и погибли страшно. Вместе со вторым чуть не отправился на встречу с предками и сам Гринвальд, только унаследованное от отца звериное чутье позволило ему почувствовать опасность и сбежать за несколько секунд до того, как высохшее болотце превратилось в огненный ад. Сейчас же отряд пехоты, к которому присоединился Гринвальд, стоял прямо на пути вражеского мага. Маг смел конницу, потом обрушил удар на них… Гринвальд успел упасть, пропуская над собой огненный шар, а когда поднял голову, его отряда больше не было, лишь немногие уцелевшие бежали прочь.
    А потом отряд врага отступил, и маги, и простые воины ушли через огненную дыру, которую маги называли порталами. И тот самый маг, их командир, остался один, начал что-то делать, в руках у него засияло нечто, напоминающее упавшую с неба звезду. Инстинкт подсказал сыну оборотня, что когда он закончит, мало не покажется никому. Гринвальд поднял лук, выстрелил несколько раз… Бесполезно, он не мог промахнуться, но стрелы не причиняли магу вреда. Тот даже не обращал на Гринвальда внимания. Потом перед магом открылся портал и он бросился к нему, и Гринвальд наудачу стал стрелять ему в спину. На сей раз стрелы достигли цели, но не смогли причинить магу вред, слишком хорош был его доспех. Лишь одна смогла попасть в сочленение, но непохоже было, что нанесла магу серьезный ущерб. Зато маг обратил внимание на стрелка, и не слишком сильный удар в грудь сбил Гринвальда с ног, заставил его потерять равновесие и скатиться в овраг…
    А потом раздался грохот, над головой вжавшегося в землю лучника пронесся вал огня. Гринвальд вжался в землю, моля Единого сохранить ему жизнь. Когда все закончилось, Гринвальд полежал еще немного, потом выполз из оврага и увидел огромную воронку, слабо светящуюся и источающую жар. Деревья на лигу вокруг были повалены и горели, едкий запах дыма щипал нос и заставлял слезиться глаза. Но что-то не давало Гринвальду покоя. Он понимал, что его спас овраг, что ударная волна прошла над ним, но это никак не объясняла ни обострившееся обоняние, ни ставший вдруг невероятно острым слух. Гринвальд посмотрел на свою руку – она стала толстой, покрытой шерстью лапой. Оглянулся назад – из прорехи в штанах торчал хвост. Рыча от нетерпения, лучник содрал с себя лохмотья мешающей формы… Ура! Свершилось! Он теперь тоже…
    Что "тоже", Гринвальд додумывал уже на бегу. В густом лесу затерялся след счастливого, только что инициированного страхом оборотня.

Паланез

    – … Вот так все и произошло. Когда я почувствовал, что де'Карри готовит что-то самоубийственно мощное, я отступил, благо портал у меня был заготовлен заранее. Финал битвы я наблюдал с расстояния в пять лиг. Даже оттуда это было страшно.
    Первый внимательно посмотрел на Паланеза. Второй паладин выглядел вымотанным донельзя – лицо красное, обожженное, осунувшееся. Похудел так, что стал похож на живой скелет. Руки дрожат. Похоже, последняя битва выжала его, как лимон, однако для Первого это не было оправданием.
    – Трусы и бездари, – раздраженно прошипел он. – Вы втроем! Втроем, не считая помощников, не справились с одним. На что вы тогда вообще годитесь?
    – Простите, магистр, но это сразу попахивало авантюрой. Я строитель, корабельный мастер, Картур был мастером погоды, причем специализировался над морскими и прибрежными районами. Полег – и вовсе целитель. Ни одного боевого мага выше второго ранга с нами не было. Лезть в драку с высшим боевым магом с самого начала было опасной затеей. Нам еще повезло, что он вообще погиб…
    – Погиб? Ты что, видел его труп? Да ты знаешь, сколько раз его считали мертвым… Что, если он где-нибудь снова всплывет? А по вашей вине, если это произойдет, он будет мстить Ковену…
    – По нашей вине? Да я с самого начала чувствовал, что это дело дурно пахнет! Не надо было с ним связываться, тем более что, убив изгнанницу, он был в своем праве и нанес удар лишь в ответ. Надо было просто позвать его и спросить… Он бы вряд ли отказал.
    – Спросить? Ты что о себе возомнил, мальчишка? У тебя был приказ, а ты, вместо того, чтобы его выполнить, завалил дело и теперь пытаешься меня учить, что правильно, а что нет? Да таким, как ты, нельзя даже поручить выгребные ямы чистить…
    Первый орал и брызгал слюной, а к горлу Паланеза все ближе подкатывал мутный ком раздражения. Да, он понимал, что виноват, но в то же время помнил и слова де'Карри о том, что члены Совета приказы не исполняют. Членам Совета приказы положено отдавать, им самим приказать никто не вправе, можно только попросить. Это, конечно, формальность, дураку понятно, что даже когда все равны, некоторые все же чуть-чуть равнее других, но все равно обидно. И глядя на орущего на него старика, Паланез еле сдерживался от того, чтобы не врезать ему по морде. Однако он сумел сохраните внешнюю невозмутимость и негромко сказал:
    – Я бы посоветовал вам, магистр, сбавить тон. Не на дворню свою орете.
    – Чего-о?
    – Того-о…
    – Да ты… ты… Мерзавец! Ни на что не способен, а все дерзить? Пошел с глаз моих, я тобой потом займусь… Боги, если бы я был там, я бы…
    – Вас там не было. А были бы, Корбин скрутил бы вас в бараний рог, потому что как боец вы круглый ноль. Мы то хоть в молодости повоевали, а вы вообще небось забыли уже, как это делается. А может, и не умели никогда – очень уж тщательно вы скрываете свое прошлое.
    Слово было сказано, неповиновение проявлено. Паланез стоял набычившись, исподлобья глядя на главу Совета Ковена, и на его щеках играли желваки. Первый почувствовал, что перегнул палку и попытался сгладить ситуацию, но было уже поздно – Паланез сплюнул на пол, повернулся и пошел прочь из зала. На пороге он повернулся и бросил:
    – Меня не ищите, я в ваши игры больше не играю.

Глава 4

Багванна, королевский замок

    – Что это такое?!!! Что это – я вас спрашиваю? Кто мне объяснит, что здесь происходит? – трясущийся казначей вот уже битый час испытывал на себе королевский гнев во всех его проявлениях.
    Его величество стоял строго в центре полупустой сокровищницы и потрясал над головой кулаками с зажатыми в них бумагами. Оба документа были вполне официальными и имели немалую силу. Один из них – вызов в Священный Синод на слушание дела о разводе, а второй – копия описи личных ценностей королевы Рейны, хранящихся в королевской сокровищнице. Точнее, хранившихся до этого злополучного дня. По иронии судьбы случилось так, что король попал в свою же ловушку. Многие годы он, не обделённый острым и прагматичным умом лентяй, убеждал всех что он никчёмный болванчик в руках властной королевы, которая строго, но справедливо управляет государством как рачительная хозяйка. Дидер был уверен, убеждён, он свято верил в то, что доживёт до самой смерти в своё удовольствие, не зная забот и посмеиваясь над постепенно стареющей Рейной, придавленной грузом королевских обязанностей. Бедняжка Рейна вела ВСЕ дела, и, если бы это было возможно, он свалил бы на неё и пост Главнокомандующего, но, жаль, этот пост мог занимать только мужчина. Вот и пришлось ему лично командовать войсками в этой нежданной войне, но и здесь хитрюга ничем не рисковал – ведь у него был карманный Корбин, который считал себя таким сильным, умным, непобедимым, что возложил на себя ответственность перед отчизной! И расчет оказался верен! Как только запахло жареным, короля под белы рученьки быстренько эвакуировали в безопасную столицу. Король возвращался домой довольный собой, но тут…
    Обнаружив в кабинете вызов в Синод, Дидер больше удивился, чем испугался. Ну не дура ли Рейна, отказываясь от всех привилегий и наследования трона? Он наспех пробежал глазами по документу и хотел было его отложить, как вдруг взгляд зацепился за последнюю строчку, написанную маленькими буковками: "Вопрос о разделе имущества улажен". И вот тогда, почувствовав неладное, он и вытащил из тёплой постели, из под тёплого бока пышной жёнушки королевского казначея и потащил его, как был, в ночном колпаке и сорочке, в королевскую же сокровищницу…
    Бедный казначей, трясясь от страха и вечерней прохлады в нетопленом помещении, заикаясь и икая, объяснил, что так как королева вела дела, то и подарки от сопредельных государств получала на своё имя, да и золотодобытчики, принося в дар слитки драгоценных металлов и особо крупные самоцветы, особенно не заморачивались, отписывая драгоценности в дар королеве Рейне лично. Ведь для них она была и властью, и государством, и родной матерью. Вот так и случилось, что добрая половина сокровищницы была вывезена Рейной как личное имущество.
    Осталось выяснить один вопрос – к кому? Ведь не просто так она взяла да и взбрыкнула? Тут явно был замешан мужчина, да не просто мужчина, а сто пудов какой-то особенный. Вариант с Корбином сразу отпал – уж этот то так просто от короны не отказался бы, да и с Рейной они знакомы о-о-очень давно. Если бы и были у них шашни, то скорее всего Корбин давно бы сидел на троне, а Дидер гнил в неизвестной могилке. По поводу этого Дидер, кстати, ни на секунду не сомневался и иллюзий по поводу моральных качеств Корбина не строил. Граф де'Карри, как он точно знал, испытывал к любым титулам, даже королевским, примерно такое же почтение, как конь к клеверу. В смысле, если бы маг захотел королевской крови, то он бы пустил ее столько, сколько потребовалось, ни на секунду не задумываясь. Стало быть, кто-то другой. А кто знает всё и про всех? Двор и прислуга. Это же кладезь сплетен и слухов! А дыма без огня, как правильно говорят знающие люди, не бывает…
    И вот спустя несколько минут, король сидел в приёмной зале, а перед ним навытяжку стояли все придворные, прислуга, охрана, гвардейцы и всякая шваль, отирающаяся при дворе. А поздней ночью, методом логических выводов и среднепотолочного тыка, общим голосованием король пришёл к выводу – коварным похитителем королевы был никто иной как маг Корнелиус. А утром была объявлена полная мобилизация королевских войск и осада игрушечного замка. В своей правоте Дидер и не сомневался – как любой король он был собственником и терпеть не мог, когда без его ведома его вассалы растаскивали его же имущество. И то, что подлый, пригретый в стенах столицы маг умыкнул ещё и королеву, вполне подпадало под статью "Измена королю и государственная измена" и каралось смертной казнью.
    С самого утра двор гудел как улей – после ночных разбирательств недостойное поведение королевы обсуждалось не шёпотом в тёмных уголках, а в полный голос во всех гостиных. Король, которого раньше осуждали как бабника и бездельника, внезапно стал пострадавшей стороной – ведь он вернулся с войны, герой! А ни жены, ни драгоценностей – как корова языком слизала. Ну как не пожалеть бедняжку!
    – Мадам Бошу, вы слыхали?
    – Ну конечно! Мы ведь были на ковре короля вместе с вами!
    – Ах да! Вы стояли рядом с супругом, в бигудях и пеньюаре…
    – А вас, помнится, сопровождал не супруг, а ваш личный полуодетый страж!
    – Ну это ведь так естественно! Мой дражайший муж в отъезде, а я так боюсь темноты, что моя охрана спит у моих дверей!
    – Прямо так и спит – в чёрных кожаных трусах и маске домино?
    – А вот привычки моих телохранителей вас не касаются!
    – Да ладно, Единый с вами, речь не о том… Почему же именно Корнелиус? Ведь их никогда не видели вместе? А вот Корбин де'Карри, напротив, довольно часто уединялся с королевой…
    – Вы, милочка, такая недальновидная! Королева уединяется с господином графом на глазах у всех, и выходит идеально причёсанная и с нетронутой помадой. А вот моя горничная, которая дружит с горничной фаворитки короля, узнала, что горничная королевы, которая так же дружна с горничной фаворитки, видала пару раз, как королева появлялась в своих покоях румяная и с горящими глазами. А ведь минуту назад, когда горничная меняла простыни, покои королевы были пусты! Здесь без магии не обошлось! Да, и ещё, несколько дней назад королеве доставили заказ – целую кучу платьев с высокой талией. Я подумала было, что это новая мода, и хотела тоже заказать себе, но потом увидела, что королева перестала пользоваться корсетом и всё поняла – она беременна!
    – И откуда же вы столько узнали? Неужели ваша горничная такая болтушка?
    – Мне рассказал об этом мой садовник. Он обрезал розы, а я гуляла по дорожкам. И когда он рассказал мне о всех этих чудесах я была так ошарашена, что чуть с кровати не упала!
    – В вашем саду стоят кровати? Как это прогрессивно!
    – Не цепляйтесь к словам, у короля путаница побольше нашей – как так получается, что изменяет королева, а за измену карают старика Корнелиуса?
    – Старика? Я бы так не сказала! Я видела его мельком в городе – ему не дашь больше сорока. Корнелиус помолодел по меньшей мере вдвое! Я и сама была бы не прочь…
    Такие разговоры велись везде и всюду. Все сплетни померкли в сравнении со скандалом, произошедшим в королевской семье, и всех заботил один вопрос – будут ли казнить Рейну и Корнелиуса публично, на центральной площади?

Поместье Шлипентайн

    – О чём ты думала, приглашая в гости дракона?! – Прим нервно расхаживал по гостиной, яростно взлохмачивая свои ни в чём не повинные волосы. Вид он имел растрёпанный и был похож больше на сумасшедшего учёного, чем на рассерженного супруга. Карина сидела на краешке кресла, сложив руки под животом, и еле сдерживала смех.
    – Дорогой, он друг нашего сына, ты ведь знаешь, как ему не хватает общения в этом доме… Тем более с Орли его познакомил Корбин…
    – Да, но он строжайше запретил Орли появляться в городе! Ради его и нашей безопасности.
    – Ну Прим, милый, это ведь мальчишки! И они не летели. Они пришли через портал, их никто не видел.
    – Их видела наша прислуга! Садовник устраивал для вас пикник, горничные и кухарка разделывали бараньи туши и подавали их голодному дракону! Да они с ума сойдут, если кому-нибудь об этом не расскажут! Ладно Алька – он ребёнок, но ты ведь взрослая женщина, ты такая же легкомысленная, как твой малолетний сын!
    – МОЙ малолетний сын? – Карина нахмурила бровки. – Так значит теперь, когда у тебя будет наследник, мой сын – это только мой сын?
    – Но… милая! Я ведь не это хотел сказать! – Прим физически ощущал, как вокруг его головы сгущаются тучи и вот-вот прямо в темечко шибанёт молния. – Я всего лишь…
    – Вы сказали то, что хотели сказать, милостивый государь! И я это услышала! – Карина резко встала и тут же, охнув, схватилась за живот и опустилась обратно в кресло. Она ещё не успела коснуться сиденья, как Прим уже подлетел к ней, поддерживая и усаживая поудобнее.
    – Прости, прости меня, Карина, дорогая, ты же понимаешь, я просто неправильно выразился! Альберт наш сын – твой и мой, и его друзья – мои друзья, пусть останется дракон, пусть приведут своего друга-людоеда, пусть подружатся со стаей оборотней – главное, чтобы ты была спокойна, любовь моя. Я просто очень беспокоюсь о вас троих – тебе, Альке и малыше, и не хочу лишнего внимания…
    – Я тебя прощаю, Прим, – Карина скорбно свела бровки, на лбу появилась трагическая складка. От вида грустной мордашки жены у бедняги защемило сердце. Он уже и сам был не рад, что позволил себе так с ней разговаривать. – Только прошу тебя, будь осторожен в словах, когда разговариваешь с Алькой. Он не должен чувствовать себя приёмышем… – с длинных ресниц капнула слеза, а Прим уже готов был повеситься на своих же шнурках – это ж надо, довёл до слёз беременную женщину!
    – Я сейчас же пойду и извинюсь перед Орли, только не волнуйся, милая, ладно?
    – Конечно, иди. – Карина просияла. – Я горжусь тобой! Ты самый лучший в мире муж и отец. А я к вам присоединюсь через пару минут.

Замок Карри

    Джурайя кляла себя за малодушие и трусость – за то что не пошла с Корбином, за то что не шагнула тогда в тот телепорт и осталась жива, за то что уже вторые сутки она не предпринимает ничего для того, чтобы найти хотя бы тело мужчины, которого любила.
    А в замке творился форменный бардак. Мало того, что ученики Корбина объявили забастовку и отказывались посещать занятия по теории магии, мол, Корбин их учил драться, а не сопли жевать, так ещё и наёмники стали поднимать бучу. Нет, в общем и целом это были нормальные, правильные мужики, со своим кодексом чести и понятиями о порядочности, но, как говорится, в семье не без урода, и несколько паршивых овец, а точнее волков в овечьей шкуре, стали подбивать всё стадо на беспредел. Их было мало, и по началу им просто набили морду и оставили подумать о своём поведении, но на следующий день их стало уже гораздо больше…
    Около сотни наёмников из тех, что были наняты Корбином, заявили, что с ними ещё не расплатились. На все увещевания Лика о том, что через пару дней ситуация прояснится и все недоразумения решатся новоиспечённая банда отвечала непристойной руганью и требовала отдать им в качестве долга на разграбление пару графских деревень. Местные жители, успевшие пострадать от бесконтрольного веселья пьяных наёмников, уже просили помощи у Ликтера, и тому не оставалось ничего делать, как гарантировать им эту защиту. Ученики, старшие наставники и воины стали патрулировать окрестности на предмет выявления беспорядков. Нарушителей отстреливали на месте, но это ещё больше обозлило отщепенцев. Они затаились и стали осторожнее, но все вокруг буквально кожей чувствовали – дело дойдёт до кровопролития. Одна Джурайя не замечала ничего вокруг себя, полностью погруженная в невесёлые мысли. Она механически выполняла свои обязанности, оттаивая только возле Лиски. И вот на третий день случилось то, что зрело последние двое суток.
    Уже никто не сомневался в смерти Корбина. И если обитатели замка искренне скорбели о нём, а основная масса наёмников из уважения к памяти грозного командора вела себя тихо, то те самые отбросы, заявившие о себе в самом начале, решили оторвать большой куш, а именно графские сокровищницы.
    Джурайя возвращалась с тренировки, когда её перехватили ученики Корбина. Вид у них был растерянный и виноватый, и она не сразу поняла, что случилось. А когда поняла, её захлестнула бессильная злоба. Сотня отморозков захватила западный флигель и взяла в заложники Каталину с Лиской. Ожидать от них можно было чего угодно, а требования не отличались фантазией – всего лишь выдать им всю наличность, отдать всех верховых лошадей, погрузить на них всё оружие и драгоценности и тогда, если их никто не будет преследовать, они оставят на дороге няньку с ребёнком и больше их не увидят. А ещё эти гады отличались досадной сплочённостью и выдвинули условие – за одного убитого с момента объявления требований с их стороны – одна отрезанная конечность заложников. Джурайя готова была выть как волчица, но сделать ничего не могла. Вот в этот момент её и нашёл Адрис…
    Их план был прост и элегантен – они не стали просить помощи, даже Джурайе ничего не нужно было делать. Единственное, что требовалось, это каким-то образом провести Адриса в комнату няни и малышки, а там…
    После обеда Каталина уложила спать дитя и пошла на кухню – распорядиться об обеде, а вернулась в сопровождении здоровенного парня с придурковатой физиономией, который тащил огромный бочонок хорошего вина.
    Каталина хмурилась и ворчала на глумящихся наёмников, а парняга объявил, что вино передал управляющий, чтобы господа захватчики не срывали зло на женщинах и детях, а спокойно, за чаркой и с хорошей закуской дождались, пока их требования будут выполнены. Так же у посыльного дурачка с собой был узел с пелёнками, которые следовало отнести в детскую. И в тот момент, когда между добрячком-дурачком и детской комнатой больше никто не стоял, ближайшие наёмники ничком попадали на пол. И больше ни разу не шевельнулись. Оставшиеся в живых успели бросить взгляд на парня и поразились перемене – перед ними стоял некромант из детских страшилок. И хоть не было на нём чёрного плаща, и скрюченные пальцы не выписывали в воздухе таинственные знаки, хватало одного взгляда в чёрные провалы глаз, чтобы понять, кто перед ними. Глуповатая улыбка исчезла – теперь она была неуместна. Ставшее серым и странно заострившимся лицо перерезала страшная безгубая ухмылка. Глаза будто ввалились, и в них не было больше детской бессмысленной голубизны – глазницы чернели, как у призрака. Некромант достал из кармана мерцающий кристалл, поднёс его к губам и сказал:
    – Порядок, сейчас их не будет… – а наёмники продолжали падать, как подкошенные…
    Джурайя нервно ходила по заднему двору, не находя себе места. Адрис даже крысу не смог убить! Разве сможет он отнять жизни людей, пусть даже и таких тварей, как те, что захватили её Лиску? В кармане куртки завибрировал кристалл. Она нервно выхватила его, и успела услышать голос Адриса: "Порядок…". Волна облегчения накрыла её, и в этот момент кто-то резко ударил её по руке, руки закрутили за спину, а саму её повалили на землю. Во флигеле были не все захватчики! Они ведь спокойно перемещались по всей территории замка, пользуясь полной безнаказанностью, а значит те, что напали сейчас на Джурайю, были не в курсе того, что происходило сейчас с их сообщниками. В душе поднялось злобное ликование. Ну что же, поиграем, свиньи!
    – Что вы хотите? – выдавила она жалобным голосом. В лицо дохнуло смрадом нечищеных зубов и перегара – один из нападавших наклонился над ней, почти касаясь щеки.
    – А ты как думаешь, чего хотят воины после славной битвы? Взаимности, детка, только взаимности…
    – Отпустите, что я вам плохого сделала? – Продолжала жалобно причитать пленница.
    – Так ты и хорошего ничего не сделала, – продолжала глумиться пьяная скотина. – А сделай нам с товарищами что хорошее, так мы и часть долга посмертного с покойничка графа скостим! Уж не побрезгуйте, госпожа графская подстилка, уважьте простых солдат…
    – Я всё сделаю, только руки отпустите, больно очень! – хватка ослабла и навалившаяся туша сдвинулась с её затёкшего тела. Джурайя села на землю и огляделась – её окружали не больше полутора десятков наглых рож с мерзкими ухмылками. "На том свете поулыбаетесь!" – подумала девушка и охватила огненным кольцом глумящуюся толпу. Улыбки на лицах поблёкли.
    – А ну не балуй, у твоей соплячки столько рук-ног нет, сколько за нас ей отрезать придётся!
    – А это, мальчики, чтобы нам с вами никто не мешал! – злорадная ухмылка мелькнула на бледном лице. Лёгкой смерти она не хотела ни для одного их них…
    Стена бело-голубого пламени опустилась через час с четвертью, за это время на заднем дворе успела собраться куча народу – из тех, что оттаскивал трупы из западного флигеля. Видавшие виды воины и наёмники содрогнулись от вида искорёженных тел с перекошенными смертной мукой лицами. Отчётливо пахло палёным мясом, от тел шёл дым, но тела были целы! На застывший на лицах прагматичных наёмников вопрос ответила сама Джурайя.
    – Внутренности запеклись, а шкурка целая! – с гордостью обьявила девушка, перешагивая через дымящиеся трупы. – Я вам утку в перьях так в сочельник запеку! – и быстрой походкой скрылась за конюшней. В комнату к спасённым Каталине и Лиске она вошла через час, бледная, мокрая почти до пояса и с вымученной улыбкой на лице. Если бы занятые делом наёмники заглянули за конюшню, они бы увидели, как безудержно рвало хладнокровную убийцу в выгребную яму, как она билась в беззвучной истерике, а потом долго поливала себя из стоящей рядом бадьи, смывая с себя запах рвоты и жареного мяса…

Корнелиус

    – Ну что ты, маленькая, не плачь. Ты всё правильно сделала. Но не нужно было сокровищницу обносить. Я понимаю что всё это твоё, потом и кровью заработанное… Ну зачем оно нам? Да, обратно теперь не отнесёшь. Да, проблем нажили. Ничего, прорвёмся! Или мы не маги? Откроем портал – и поминай как звали! Завтра к обеду соберёмся не торопясь, выведем… Куда? Да не важно, куда. В тот же Айнор. Я же Корнелиус Айнорский, или ты забыла? Вы с Элечкой пока на стол накроете, а я пока быстренько в замок Карри сбегаю… Как зачем? Их тоже уводить надо, они тоже в опасности. Муженёк твой тот ещё крысёныш. Нас не найдёт – на замок Корбина кинется, а замок без Корбина, сама понимаешь, беззащитен… Ну давай, ложись спать, утро вечера мудренее…
    Корнелиус сидел возле тёмного окна, курил трубку и обдумывал сложившуюся ситуацию. Рейна поторопилась, но нельзя винить её за это. Корбин погиб, и это не подлежало сомнению. Теперь на нём лежала ответственность за всех домочадцев двух замков – за своих птенцов и волчат Корбина. И если от своих учеников Корнелиус не ждал сюрпризов, то волчата могли создать большие сложности – они могли просто не послушаться и остаться оборонять замок от королевских войск. А что король пойдёт на штурм, Корнелиус не сомневался ни единой минуты. Радовало одно – у Дидера не осталось ни одного сильного мага, и чтобы заручиться магической поддержкой, ему нужно просить помощи сопредельных государств. А на это, со всей дипломатией, бюрократией, подписанием договоров и актов, уйдёт не меньше двух суток. Так что время пока есть, и можно не торопясь, обдуманно, начинать выводить жителей двух замков в одно большое поместье, оставленное на окраине Айнора на попечение толкового управляющего…
    – Надеюсь, места хватит всем. А нет, так потеснимся, – пробормотал он себе под нос, но тревога, давящая на сердце, не отпускала…

Глава 5

Лорд Корбин

    Боевые маги делятся на осторожных и мертвых. Корбин, несмотря на все закидоны последних лет, был пока жив и, не в последнюю очередь, потому, что когда-то многие действия были вбиты в него на уровне инстинктов. В принципе, его подчерпнутое из старых книг жизненное кредо "всех убью – один останусь" тоже было родом из тех самых инстинктов. Ведь если не оставлять за спиной живых врагов, то и в спину ударить будет некому, а это – гарантия долгой и счастливой жизни. Именно поэтому, завалившись в яму между корнями не слишком высокой, но мощной и разлапистой ели, как будто специально созданной для того, чтобы в ней прятаться, граф принял меры для обеспечения собственной безопасности – все-таки что творилось сейчас вокруг даже предположить было довольно сложно и шанс на то, что придется столкнуться с бродящими по лесу осколками вражеской армии был довольно велик. Корбин, конечно, не боялся, но и лишних сложностей не хотел, поэтому на скорую руку замаскировал свое убежище подручными материалами, а заодно повесил вокруг простенькую магическую сигнализацию – так, на случай всякий. Что его найдут по следам от применения магии, он не боялся – вокруг после взрыва все еще царили такие магические возмущения, что граф сейчас хоть во всю силу заклинания творить мог – все равно никто не отследит, за двадцать метров уже следы терялись. Именно поэтому он, несмотря на то, что активно занимался восстановлением многочисленных повреждений своего организма и был этим делом весьма увлечен, довольно быстро обнаружил, что за ним наблюдают.
    Наблюдатель, похоже, был уверен в том, что обнаружить его не удастся. Еще бы – оборотень… Только странный какой-то оборотень, неуклюжий какой-то, словно только что впервые вылезший из норы щенок, хотя по виду – вполне себе взрослый экземпляр. Здоровенный, лобастый, мощный, по виду волк, а по весу – килограммов восемьдесят на вид. Не бывает таких здоровенных волков, во всяком случае, Корбину они не попадались, а вот оборотни – попадались пару раз. У них вес оставался одинаковым что в человеческой, что в звериной ипостаси, и этот был еще не самым крупным – попадались Корбину твари и вдвое тяжелее.
    Ну что же, не сумел спрятаться (хотя попробуй спрячься, если почти всю листву с деревьев сдуло взрывом) – сам виноват. Корбин ловко выбросил магический захват, поймал зверюгу за хвост, одновременно запечатывая челюсти заклинанием, чтоб не верещал, и без особых усилий пролевитировал отчаянно бьющуюся тушу поближе к своему убежищу. За хвост, конечно, больно, ну да риск – это вообще профессиональное заболевание тех, кто выбрал увлекательное ремесло разведчиков (это когда свои) и шпионов (это когда чужие). Смерть, кстати, тоже.
    Аккуратно спеленав оборотня магией, Корбин опустил его на землю, установил вокруг полог безмолвия, чтобы лишнего внимания не привлечь, после чего освободил ему пасть. Тут же услышал о себе много нового, бодрого и интересного. Ну, на сказанное про себя самого Корбин не обиделся, а вот папу с мамой оборотню трогать не следовало. За это в приличном обществе и на поединок вызвать могут. Поэтому граф, не долго думая, снова запечатал оборотню пасть, после чего пару раз приложил его тяжелым, с металлическими подковками на носке, сапогом под ребра. Судя по тому, как задергался оборотень, это было довольно больно.
    – Значит так, скотина, – задумчиво заговорил Корбин. – Еще раз посмеешь про моих родных гадость сказать – я тебя даже бить не буду, просто сапогами затопчу. Кивни, если понял.
    Глаза оборотня налились кровью, но все же он кивнул. Корбин улыбнулся довольно:
    – Молодец, понятливая тварюшка. Сейчас я тебе пасть освобожу – и будем разговоры разговаривать. Если ты мне пригодишься – отпущу, а нет – оставлю здесь. Мое заклинание продержится месяц, за это время или сам с голоду сдохнешь, или тебя муравьи съедят. Тут, кстати, неподалеку есть шикарный муравейник.
    – Что тебе надо? – то ли проговорил, то ли провыл оборотень, как только смог открыть пасть.
    – Мне? Да, собственно, ничего. Это ведь ты, гад, за мной следил, за что и поплатился. Да ты не бойся, я только начал, впереди тебя ждет веселая ночь, полная удовольствия. Я как раз хотел испытать новую пытку…
    – Я не хотел…
    – Все вы так говорите. Ну что, готовься, я тут пока сучок подходящий поищу, чтобы жилы наматывать.
    – Сволочь!!! Отпусти, слышишь! Убью!
    – Угу, я тебя отпущу, а ты меня убьешь? Ищи дурака. Сейчас, ты погоди немного, не скучай. Помолись пока, если веришь в кого, что ли.
    – Спрашивай, все скажу! Урод! Скотина! Сволочь!
    – Сам ты… самка собаки. Или ты самец? Ну ладно, не волнуйся, это ненадолго.
    – Ах ты…
    – Да не переживай, блохастенький, больно не будет. Ну… почти не будет – у меня нож острый.
    Похоже, оборотень очень ярко представил, что с ним будет, поэтому попытался сбежать, изобразив червяка. Получилось плохо. Корбин задумчиво посмотрел на него, пожал плечами и вытащил нож.
    – Не на-а-адо!!! Я все скажу!
    – Конечно, скажешь. Тебе какого яйца не жалко – правого или левого?
    – Я все скажу, все, не надо, ну пожалуйста…
    – Тогда просвети меня, кто ты, такой красивый, и что тут делал?
    – Меня зовут Гринвальд…
    Пока оборотень, подвывая от избытка эмоций, торопливо рассказывал свою историю, Корбин задумчиво смотрел на него, пытаясь понять – врет он или нет. Получалось плохо – мимика волчьего лица была не слишком богатой, а как на оборотня среагирует амулет правды, было пока неясно. Может, как положено сработает, а может, и нет – не было случая пока что его на оборотне оттестировать. Оставалось надеяться, что оборотень достаточно напуган, чтобы не помышлять о чем-то, кроме спасения собственной шкуры. Хотя, конечно, истерика оборотня – это нечто, такого зрелища Корбину наблюдать раньше не приходилось.
    Когда оборотень, немного пришедший в себя во время рассказа, закончил, Корбин без интереса посмотрел на него и спросил:
    – Так значит, ты со страху перекинулся?
    – Ну да…
    – А чего к своим не пошел?
    – В таком виде? Они же меня сами и сожгут, только вначале кольями осиновыми истыкают.
    – А чего кольями-то? Мечами вроде как надежнее…
    – А ты им это объясни. Они же как их лошади, ни разу не грамотные. Вот вбито в них, что оборотней да вампиров только осиной убить можно – они с осиной и полезут.
    – Так перекинулся бы обратно. Тебя вряд ли кто-то видел, а самому язык за зубами держать не так и сложно.
    – Да пробовал, не получается. Я же никогда раньше не оборачивался. Сначала думал – счастье-то какое, стал наконец настоящим оборотнем, а потом раз – и оказалось, застрял в этой личине. Спрятался в лесу, думал ночи дождаться, а тут тебя почуял, решил посмотреть, кто здесь… Слушай, ты же маг – может, поможешь?
    – Чего ради? Нет, история твоя интересная, конечно, но для меня бесполезная. Да и не смогу я тебе помочь – тут менталист нужен.
    – А хозяин твой?
    – Это какой хозяин?
    – Ну, который нашу армию разогнал…
    Корбин расхохотался:
    – Вообще-то, это я.
    – Брешешь…
    – Сам брешешь, шавка. Может, тебе еще и шрам от стрелы показать? Между прочем, попал ты, а рану пришлось заживлять мне, любимому… Ладно, надоел ты мне, а веришь или нет – то мне без разницы. Оставлю тебя в таком вот виде, чтоб у тебя нехороших мыслей вроде напасть внезапно не возникло, и пойду. Счастливо остываться.
    – Стой! Я же сдохну!
    – Ну да, разумеется. А ты чего хотел? Думать надо, когда к незнакомым магам подкрадываешься.
    Оборотень замолчал, только смотрел тоскливо. Похоже, смирился со своей незавидной участью. Корбин вздохнул, присел перед ним на корточки и внимательно посмотрел в глаза:
    – Ладно, слушай сюда: я могу попробовать помочь тебе, но предупреждаю сразу – это будет очень больно.
    – Я согласен.
    – Нет, ты не понял. Будет ОЧЕНЬ больно и не факт, что что-нибудь вообще получится. Больше того, велика вероятность того, что ты умрешь. Но если получится – ты выполнишь мое поручение. Согласен?
    – Какое поручение?
    – Простенькое. Отнесешь мое письмо вашему королю, а потом – свободен, как ветер.
    – А вдруг обману? Пообещаю отнести – и не отнесу…
    – Неужели ты думаешь, что мага легко обмануть? Обманешь – умрешь, только и всего. Поверь, умирать будешь долго, смертная метка – это тебе не комар укусил.
    – Согласен, – вздохнул оборотень. – Мне терять нечего.
    А потом его скрутило так, что, казалось, сейчас кости вывернутся из суставов, и нахлынула совершенно дикая боль. Казалось, еще немного – и он умрет. И тут в мозгу прозвучало… Он, наверное, и сам не смог бы повторить, что, но одну мысль понял твердо: оборачивайся, или умрешь. Оборотень рванулся, задергался, извиваясь… И вдруг все кончилось, он обнаружил себя сидящим на земле. В человеческом облике.
    М-дя… Оборотень был хоть и некрупный, но внушительный, а человек получился так себе. Не замухрышка, а просто какой-то… Мелковатый – так, наверное, правильнее всего сказать. Вроде и мышцы есть, и сложен пропорционально, но кость тонкая, рост невеликий. Словом, подвела его все-таки эльфийская кровь.
    Теперь оборотень сидел в голом виде на куче веток и пытался понять, что же с ним произошло. А что произошло? Да ничего. В прошлый раз умение перекидываться включилось в момент смертельной опасности. Логично было предположить, что и сейчас произойдет нечто подобное. Оставалось убедить организм оборотня в том, что он вот-вот умрет, что оказалось не так уж сложно сделать. Все-таки правы палачи, боль – универсальный помощник, если надо от человека чего-то добиться, неважно, возможного или невозможного. Как оказалось, это утверждение было справедливо и для оборотней.
    Пока Гринвальд приходил в себя, Корбин озаботился текстом послания для короля Руалии. Нет, с текстом проблем не было – главное, указать основную мысль и добавить побольше ругани, все остальное адресат додумает сам. Проблемы были с тем, чем и на чем писать. Как-то не привык Корбин таскать с собой в бой чернильницу, да и с бумагой здесь почему-то были проблемы. Пришлось, злобно ругаясь от необходимости портить хорошую вещь, отрывать, точнее, откромсать ножом большой кусок белой льняной рубахи. Конечно, шелк владетельному графу больше приличествует, но в походе Корбин, по старой памяти, предпочитал одежду попроще. Увы, хотя перед боем граф и переоделся в чистое, рубаха успела пожелтеть от пота и пропахнуть дымом, но все это были пустяки – не на балу, чай. Главное, что для целей Корбина получившийся лоскут подходил вполне, а рубаха – дело наживное.
    Проблему с чернилами и письменными принадлежностями, точнее, с их отсутствием, он тоже решил до банального просто. Взял сухих веток и в два счета нажег угля, которым и написал послание. Не слишком презентабельно, конечно, но главное – содержание, а не форма. Правда, писать наспех обожженными угольками тоже было удовольствием ниже среднего, но, потратив с полчаса времени и сказав много теплых и ласковых слов, Корбин все-таки смог завершить послание, после чего вновь обратил внимание на оборотня. Тот с потерянным видом бродил вокруг, не решаясь уйти, хотя Корбин никаких заклинаний подчинения не накладывал, да и не собирался. С такой мерзопакостной магией – это к менталистам, Корбин подобным не занимался и в силу неспособности к ментальной магии, и просто из брезгливости. Копаться в людских душах – это хуже, порой, чем в дерьмо нырять, такая гадость там попадается. Оборотню об этом знать, правда, не полагалось, пускай думает, что находится под контролем.
    – Ну и что ты ходишь, как неприкаянный, – спросил его Корбин. – Сядь, посиди, передохни – тебе еще топать и топать.
    – Как я в таком виде пойду? Одежды-то нет.
    – Ну, с трупа какого-нибудь снимешь, их здесь много валяется. Что я тебя, как маленького, учить должен? Чай, не первый раз замужем.
    – Хозяин, а если король погиб?
    – Отдашь письмо тому, кто принял на себя командование армией, и – свободен. Но лучше, конечно, королю. Готов?
    – Да, конечно…
    – Ну тогда держи письмо и дуй отсюда, чтоб я тебя больше не видел.
    Посмотрев вслед стремительно исчезающему за деревьями голодранцу, Корбин встал и решительно направился прочь. Тело свое он как мог подлатал, и теперь ему как можно скорее хотелось выйти из зоны магических возмущений, чтобы отправиться, наконец, домой.

Торк, король Руалии

    Нет, ну он прямо как чувствовал, что не стоит влезать в это дело, и все равно влез. А все прабабка… Явилась – и давай мозги пудрить, что надо с Багванной воевать. Армия там, мол, разваливается, магов сильных почти нет, да еще и дворяне за трон грызутся. Так что пару пограничных провинций грешно не откусить, а если повезет, то и всю страну к рукам прибрать получится.
    Прабабка была, конечно, сильным магом. Одним из сильнейших на континенте – правда, это следовало только из ее слов, но, тем не менее, два королевских мага второго ранга, жившие при дворе, почтительно кланялись при ее приближении, так что если она и соврала, то несильно. Маги знают и умеют больше простых людей – это вдалбливали в голову короля с детства, с того самого момента, когда у него прорезался Дар. Несильный, на третий ранг максимум, но все же… Увы, дар как проявился, так и исчез, с детьми это бывает, а вбитое наставниками представление об исключительности магов осталось.
    Так вот, явилась прабабка и давай бухтеть. Торку воевать, правда, совсем не хотелось – и так с Айнором конфликт уже сколько лет тянется, деньги исправно из казны сосет, и конца-краю этому не видно. От этого никому, кроме воевод старших, да наемников, да еще может, банкиров, то есть тех людей, что деньги на войне делают, радости никакой, скорее, наоборот, так что понять, зачем требуется еще одна война, Торк решительно отказывался.
    Но прабабка, когда он ее вежливо, но непреклонно послал, не угомонилась. Как уж она снюхалась с королевским казначеем и главным воеводой один Единый ведает, но насели они на молодого короля втроем, и против такого натиска Торк не устоял. Хотя и проклинал себя потом за мягкотелость да за то, что вместо того, чтоб отправить воеводу в отставку да сослать в какое-нибудь дальнее село, а казначея вообще повесить (было за что, было, да и не было бы – повод найти всегда можно), согласился с их доводами. Замирился с Айнором… Ну, это хоть хорошо. Там и спор-то был за пару болот да небольшой лесной массив, и воевали даже не из выгоды, а потому, что традиционно никто не хотел уступать. Пришлось уступить – и денег от прекращения вялотекущих военных действий меньше чем за год сэкономили столько, что эти самые болота можно было бы просто купить, и еще бы осталось. Казалось бы, права старая ведьма, но что-то мешало Торку поверить в ее правоту, какая-то была в ее доводах недосказанность. Проще говоря, Торк привык, что каждый человек своими действиями стремится найти выгоду для себя, любимого, а выгоды для старой Фан в том, что у Руалии будет очередная, пусть и победоносная война, он не видел. Не видел, но это не значило, что ее нет, а Торк не любил играть втемную.
    Тем не менее, подготовка к войне шла своим чередом, и недалек был тот день, когда войска Руалии вторгнутся на сопредельную территорию. Честно говоря, если уж все равно воевать, то Торк предпочел бы напасть немедленно, среди зимы, пусть и меньшими силами – и простора для маневра больше, и внезапность нападения можно обеспечить. Конечно, багваннцы демонстративно не замечали его намерений, однако именно что демонстративно – Торк не сомневался, что среди его будущих противников есть умные головы, которые уже давным-давно все увидели, просчитали и теперь готовятся к войне, пусть и негласно, поэтому лучшие шансы на быструю победу был в случае, если их удастся опередить. Однако военные горой стали против его идеи. Пришлось смириться – короли, увы, не всесильны.
    Правда, появился шанс избежать войны, когда старуха куда-то пропала. Куда – неясно, но сразу же все как-то успокоились, и дальнейшая подготовка шла, скорее, по инерции, но тут к Торку явились посланцы Ковена и намекнули ему (да что там намекнули, не слишком-то они и стеснялись в выражениях), что воевать все-таки придется. Правда, обещали помощь и не обманули – кроме жившего в Руалии и готового принять участие в предстоящей войне высшего мага Полега прибыли еще двое высших и целая толпа магов первого и второго рангов. Поэтому, когда армия Руалии вторглась на территорию Багванны, Торку показалось, что все обойдется и его дурные предчувствия так предчувствиями и останутся. Увы, он ошибся.
    Вначале все, в общем-то, шло, как и планировалось – провинции, примыкающие границами к Руалии, сдались им фактически без боя. Немногочисленные гарнизоны, засевшие в пограничных крепостях, можно было не брать в расчет – их блокировали небольшими силами, и железный поток армии Руалии неудержимо хлынул на сопредельную территорию. Однако потом все пошло наперекосяк. Стоило сунуться дальше, как передовые части были буквально сметены словно вынырнувшей откуда-то багваннской армией. Мало того, она оказалось неожиданно многочисленной – и это притом, что, как в один голос утверждали и главный воевода, и начальник разведки, к тому времени, как король Багванны сможет ее собрать, руалийская армия будет уже у стен его столицы, а может быть, и возьмет ее.
    К тому же, как доносили словно бы очнувшиеся от спячки разведчики, во главе багваннской армии шел знаменитый боевой маг Корбин де'Карри, про которого прабабка говорила, что он уже умер. Оказалось – живехонек, а это уже пугало. Насколько знал Торк, внимательно изучавший в молодости возможных противников, граф де'Карри мог проиграть сражение, но никогда не проигрывал войны – серьезная статистика… Словом, будь его воля, Торк предпочел бы повернуть назад, ограничившись грабежом захваченных провинций. Увы, его воеводы были настроены куда более решительно, и спорить с ними сейчас было не слишком разумно. На войне, случается, гибнут и короли, и Торку совершенно не хотелось пополнить печальную статистику королей, погибших от стрелы в спину.
    Следующим неприятным сюрпризом стало появление второй армии Багванны, которая стремительным броском преодолела расстояние, отделяющее столицу от зоны боев, и соединилась с армией де'Карри. Теперь, по разным данным, армия Багванны оказалась то ли равна, то ли даже больше армии Руалии по численности, и единственным козырем Торка оставалось большое количество сильных магов, о которых противник, похоже, не подозревал. Однако поводов для оптимизма все равно было мало – как докладывали агенты, с де'Карри тоже было немало магов, причем никто про них раньше ничего даже не слышал. Откуда они взялись и что могут, оставалось только гадать.
    Правда, вскоре ситуация вроде как улучшилась. Во-первых, стало известно, что командование объединенными силами принял на себя король Багванны, которого трудно было считать серьезным полководцем. Ну а во-вторых, на Торка вышли эмиссары герцога Санторского, который предлагал честный, как он считал, обмен. Две уже занятые руалийцами провинции в обмен на поддержку его притязаний на трон. Торку было противно, но он согласился – хороший правитель умеет наступать на горло эмоциям. В результате на следующий день, в самом начале сражения, герцог Санторский отступил, уведя с собой всю тяжелую и большую часть легкой кавалерии и оголив фланг багваннской армии. Казалось, остается только как следует ударить, тем более что маги Ковена вроде как нейтрализовали магов Багванны… И тут снова все полетело к ПрОклятому.
    Этот псих де'Карри, вместо того, чтобы бежать, пока еще есть возможность, сам пошел в атаку во главе небольшого отряда, и хваленые маги Ковена почему-то оказались против него бессильны. Он их просто смел, причем двое высших погибли, а третий еле успел бежать. Более того, короля спасло только то, что он решил сам возглавить атаку на центр вражеской армии, и в результате уцелел, а большая часть его штаба, в том числе главный воевода, погибли, когда поле, на котором расположилась ставка короля, превратилось в огненный ад.
    Теперь оставалось подсчитывать ущерб от сумасшедшего мага. Почти четверть армии перестала существовать, частично погибнув, а частично разбежавшись по окрестным лесам. Такого количества дезертиров армия Руалии еще не знала, и Торк не мог их винить за это. Больше половины магов тоже навсегда остались на том поле, а единственный уцелевший высший сбежал прочь, как только магические возмущения после взрыва немного улеглись и он смог открыть портал. Вдобавок, уцелевшие маги были обессилены, а боевой дух армии упал настолько низко, что даже в увеличительное стекло не был заметен. Единственное, что радовало, так это то, что проклятый граф, находившийся прямо в эпицентре взрыва, наверняка погиб, а Багванну ждала, помимо прочего, гражданская война. Однако сейчас перед королем был трудный выбор, что делать дальше.
    От мрачных мыслей Торка отвлек лязг доспехов. В шатер вошел один из рыцарей его личной охраны, встал по стойке смирно и звучно бухнул себя кулаком по груди в качестве приветствия. Так как на рыцаре были доспехи, а латная перчатка была железной, то грохот был, как будто ударили в большой надтреснутый колокол.
    – Сир! Там человек с посланием.
    – Введите, – смешно сказать, но неведомый гонец был не самым худшим поводом отвлечься от тяжелых мыслей.
    Вошедший был человеком небольшого роста, в мятой и грязной, явно великоватой ему рубашке и неудобных кожаных штанах. Однако лицо его показалось королю знакомым, и обладающий отличной памятью Торк вгляделся повнимательнее.
    – Ты ведь из моей армии… Я тебя помню.
    – Так точно, Ваше Величество.
    – Без церемоний, мы в походе.
    – Вы награждали меня два года назад.
    Король попытался вспомнить и, как ни странно, ему это удалось. Ну да, это лучник, принявший командование над сотней после гибели всех младших воевод и, благодаря правильно выбранной тактике, сумевший остановить прорыв айнорской пехоты в одном из последних пограничных боев. Король тогда сам лично наградил его золотым браслетом за храбрость.
    – Как тебя зовут?
    – Гринвальд, сир.
    – Да-да, помню. Сотник Гринвальд…
    – Никак нет, меня разжаловали.
    – За что?
    – Младшему воеводе морду набил.
    – За дело?
    – За дело. Крысятничал. К сожалению, поверили ему.
    – Ладно, будет время – разберусь. Мне сказали, у тебя послание?
    – Так точно.
    Гринвальд вручил королю мятую тряпку, исписанную кривыми, пачкающими руки буквами. Король вчитался – и чуть не взвыл. Если опустить многочисленные нецензурные слова, ему предлагалось убираться с территории Багванны, выплатить контрибуцию и отдать несколько пограничных замков. Смешно, если бы не подпись…
    – Где ты это взял?
    – После взрыва очнулся в лесу. Там меня скрутил вражеский маг. Приказал передать послание.
    Король видел, что солдат не врет. Может быть, чего-то недоговаривает, но не врет, а значит, де'Карри жив… ПрОклятый, ну почему ему так не везет?

Глава 6

Лорд Корбин

    Лошадь Корбин раздобыл на редкость легко. Конечно, порталом отправиться было бы удобнее, но пока вокруг колыхались волны магических возмущений, об этом бесполезно было даже думать, поэтому приходилось идти по старинке. Однако топать ножками через половину страны было не то чтобы глупо – скорее, нерационально. Надо было срочно искать средство передвижения, и Корбин его нашел.
    Искомая лошадь спокойно паслась на опушке, на противоположном конце небольшого леса, в котором скрывался маг. Ему оставалось только подойти, аккуратно придержав ее магическим захватом, и не торопясь залезть в седло. Однако спокойно уехать ему не дали.
    – Эй, ты! А ну, оставь мою лошадь в покое…
    Корбин обернулся. Со стороны леса к нему приближался кавалерист, судя по эмблеме на кирасе, из руалийской армии. Правая рука его была замотана каким-то лоскутом со следами крови и подвешена к шее, но двигался он очень энергично и отдавать свою кобылу без боя явно не собирался. Во всяком случае, в здоровой руке он держал меч, которым, похоже, умел пользоваться.
    – Да ты не волнуйся, парень, не трогал я твою жену, – отшутился Корбин. Руалиец шутку не оценил и, подбежав поближе, попытался достать Корбина мечом, однако эта задача весьма осложнялась тем, что он боялся задеть животное, да и двигался не слишком уверенно – видимо, мешали раненая рука и потеря крови. Во всяком случае, графу не потребовалось напрягаться – он просто аккуратно отвел удар своим мечом, высвободил из стремени ногу и ловко пнул спешенного кавалериста в зубы. Посмотрел, как тот неуклюже ворочается, пытаясь встать, и, толкнув лошадь каблуками, спокойно поехал по своим делам.
    К счастью, зона магических возмущений была не очень велика – Корбин выехал из нее меньше чем за два дня. С учетом двух вынужденных ночлегов (а что вы хотели – лошади в темноте видят плохо, да и сам маг был отнюдь не железным) это было совсем немного. Корбин вначале боялся, что порталы невозможно будет открывать на куда большем расстоянии – в старых книгах, которые описывали действие его оружия, об этом эффекте не было сказано ни слова. Возможно, это относилось к знаниям общего порядка и в комментариях не нуждалось, возможно, что-то еще, но граф рассчитывал на худшее, и потому возможность вновь путешествовать быстро и с комфортом весьма его обрадовала. Однако все же те двое суток, которые он провел на спине донельзя флегматичной кобылы, скучными было не назвать.
    Три раза Корбин натыкался на патрули руалийцев. Вообще-то, патрулировались только дороги, и он мог бы легко избегнуть с ними встречи, просто двигаясь по лесу, именно так он и подумал, скрывшись в том самом лесу от первого патруля, который так и проехал мимо, не обратив внимания на графа. Однако пробудившиеся вдруг тупое упрямство и злость, помноженные на усталое безразличие, буквально вытолкнули его на дорогу, и дальше Корбин ехал уже не сворачивая и не прячась. Только поставил щит, который должен был остановить стрелы, если кому-то взбредет на ум поиграть в героев.
    Второй патруль был с магом, так что в лесу все равно было бы не отсидеться. Маг, по правде сказать, был так себе – четвертый ранг, и вряд ли имел перспективы подняться выше, уж это Корбин определить смог. Однако слабый маг или сильный – он все равно представлял некоторую опасность, поэтому граф тут же начал накачивать энергию в свой щит. Для вражеского мага это не могло остаться незамеченным.
    – Стоять! – рявкнул один из солдат. Их, вообще-то, было трое, не считая мага, но тот, который командовал, и на вид был попредставительней, и доспех имел побогаче. Видимо, он был старшим. Двое других синхронно подняли арбалеты, подтверждая правомерность приказа.
    Корбин опустил руку на эфес меча. Не то чтобы он боялся – эти четверо были вооружены, но беззащитны перед ним, он мог убить их в любой момент сотней способов, но предпочитал быть готовым к любым осложнениям.
    – Отставить! – а вот это уже маг. Негромко так скомандовал, но солдаты дружно опустили арбалеты – видать, неплохо он их вышколил. А ведь молодой еще совсем…
    – Что такое? – командир руалийцев обернулся как раз в тот момент, чтобы увидеть, как их маг перекидывает ногу через седло, по-степняцки, спереди, и соскакивает с коня. – Какого…
    – Заткнись, – отмахнулся от него маг, сделал два шага навстречу Корбину, опустился на колено. – Прошу прощения, милорд. Эти деревенщины не знают, с кем связались.
    – А ты, я вижу, знаешь, – задумчиво отозвался Корбин. – Откуда?
    – Я встречался с вами. Дважды.
    – Не помню тебя. Когда? Где?
    – В первый раз лет пятнадцать назад. Я был учеником мессира Фреана, сопровождал его в визите к вашему учителю, а вы как раз присутствовали.
    Корбин наморщил лоб, но не смог вспомнить ни этого мага, ни самого визита, ни даже Фреана. Сколько в жизни таких вот встреч – не сосчитать, поэтому малозначимые события забываются, равно как и их участники. Поэтому он кивнул и честно ответил:
    – Не помню, к сожалению. А второй раз?
    – Двенадцать лет назад. Я был с наемной ротой капитана Тильзена. Нас зажали кочевники, а вы со своей ротой ударили им в тыл и спасли нас…
    А вот это Корбин уже помнил – это было уже под занавес его карьеры наемника. Тогда кочевники зажали в предгорьях одну из наемных рот, которых немало было на континенте, и вырезали бы ее полностью, если бы не проходившая мимо рота графа. Конечно, можно было и не вмешиваться – не их дело, в принципе, но сработала воинская солидарность, поэтому окруженным помогли, забросав кочевников арбалетными болтами. Возможно, и зря, хотя обошлось без потерь.
    – И как тебя угораздило в нынешнее дерьмо вляпаться?
    – Я же родом из Руалии. Попал под мобилизацию.
    – Даже так? Весело… Ну, тогда прими, на правах старого знакомого, хороший совет – беги отсюда поскорее. Я не знаю, чем кончится эта заварушка, но крови будет очень много и с твоими способностями особых шансов выжить в ней не будет.
    – Спасибо, мессир де'Карри, но я принес присягу. Да и как я этих олухов брошу? Они ведь мне верят.
    Корбин понимающе кивнул:
    – Ну, смотри сам. Постарайся выжить. Ладно, можете ехать. Удачи желать не буду – все же мы на разных сторонах.
    Благосклонно кивнув руалийцу и мельком подумав, что даже не узнал его имени, Корбин неторопливо поехал дальше. За спиной он услышал нечто, напоминающее шлепок по рукам, и тихий шепот, из которого, даже используя заклинание "чуткого уха", разобрал только "убьет". Похоже, кто-то из патрульных решил пренебречь приказом и стрельнуть в спину. Придурок, щит из арбалета все равно не пробить, а убил бы их всех после этого Корбин обязательно. Но маг, похоже, оказался начеку – дал по рукам охамевшему подчиненному. Умный парнишка, жаль будет, если погибнет.
    Третий патруль Корбин встретил уже на следующий день. Судя по всему, это был не обычный разъезд – искали именно его. Восемь человек, из них четверо – маги, правда, невысокого ранга. Повели себя умно – сразу спешились, один вышел вперед, поднял руку…
    – Что надо? – недружелюбно спросил Корбин.
    – Граф де'Карри?
    – Именно. Так чего надо?
    – Мое имя Липат. Я к вам по поручению Его Величества короля Руалии.
    "Оперативно", подумал Корбин и тут же сообразил, что оборотень свою задачу выполнил. В самом деле, наверняка тот маг, что шел в предыдущем патруле, доложил о встрече, но догнать Корбина после этого не могли при всем желании. Значит, отряд был послан еще до этого. Что же, все идет по плану.
    – Мне плевать, по чьему поручению вы здесь оказались. Говорите, что надо, и убирайтесь с дороги, или я поеду по вашим костям.
    – Ваша милость, – заторопился Липат. – Мой повелитель хотел бы встретиться с вами.
    – Зачем?
    – То мне неведомо. Он сообщит об этом сам.
    – Зачем мне это?
    – Но это ведь…
    – Король? Ну да. Я многих королей видал. Ладно. Через неделю я смогу уделить ему пятнадцать минут. Скажем, в шесть вечера, в моем замке. Пусть не опаздывает.
    Проезжая мимо впавших в ступор руалийцев, Корбин с трудом удерживался от смеха. Чего-чего, а такой наглости они явно не ждали. А еще меньше они наверняка ждали, что их король не доживет до конца этой недели. Ведь не зря Корбину так хотелось, чтобы его послание дошло до адресата. На нем были не только буквы – на нем был привет от Древних.
    Древние… Мудрые, могущественные и наивные Древние. Как они тогда на него смотрели. Чуть ли не с жалостью – мол, знаем мы, что ты у нас оружие запретного мира спер, ну да ладно уж, мальчик, иди, поиграйся с новой игрушкой. И ни разу не подумали о том, что не так уж нужно было Корбину это оружие. Да, эффективная немагическая боевая система. И что? Какое она дает преимущество магу? Ровным счетом никакого, а давать подобное простым солдатам граф не собирался – слишком уж это оружие повышало бы их шансы в схватке с теми же магами. Так и до крамольных мыслей недолго… К тому же, производить детали с такой точностью было фактически невозможно, так что ни о каком производстве не могло быть и речи. Видать, именно об этом Древние и подумали. Он автомат чуть ли не демонстративно уволок – а они даже не пикнули, и ни разу им не пришло в голову, что основной его добычей была не эта тяжелая железка, а знания, которые он уносил в голове, да еще маленькая ампулка во внутреннем кармане. А в ампуле был порошок, легко растворимый в воде. Пропитанный этим раствором кусок ткани, высохнув, ничем не отличался от чистого – ни цвета, ни запаха. Нанесите его на край кубка – и будет то же самое, высохнет – и ни малейших следов. Но стоит этой дряни попасть на кожу или в вино… Если через вино – быстрее, если на кожу – ждать пять-шесть дней, но результат будет одним и тем же. Внезапная, быстрая, без мучений смерть. И никакие целители, будь их хоть дюжина, не помогут – они просто не будут знать, что искать и с чем бороться. Это вам не магия, которую легко распознать и от которой несложно защититься, и даже не местные яды, простенькие и тоже легко распознаваемые, а продукт технологий, на столетия обогнавших все что есть в этом мире.
    Отрава предназначалась для другого короля. Если конкретно, для короля Багванны, когда настанет пора ему сходить со сцены – тихо склеил бы ласты, не оставив наследников, и никакой маг не определил бы этот яд. Обошлось бы без всяких шумных и малополезных мероприятий вроде штурма дворца или апоплексического удара канделябром, а значит, и без лишних жертв. Корбину оставалось бы только взойти на престол и сделать остальным претендентам неприличный жест. Ну, возможно, кого-нибудь пришлось бы потом удавить, но это уже действительно потом, когда все успокоится. Увы, ситуация поменялась. В свете нынешних раскладов отрава стала не нужна во дворце, но пришлась как раз к месту для того, чтобы создать противнику массовые проблемы. Король Руалии помрет – и моментально все вельможи, имеющие хоть какие-то права на престол, вцепятся друг другу в глотки. Останется только спокойно и методично вырезать уцелевших.
    Когда Корбин писал письмо, он просто посыпал ядом влажную от пота ткань. Ну и запаковал тряпку так, чтобы оборотень за нее не схватился – зачем убивать кого-то еще, давая лишний след… Теперь оставалось только подождать. Не слишком красивый метод – зато эффективный. Да и, если вдуматься, никто руалийского короля сюда не звал, так что пусть обижается хоть всю оставшуюся жизнь.
    Больше руалийцев по дороге не попадалось, зато к исходу второго дня пути Корбин нарвался на засаду, установленную каким-то местным феодалом. Видать, тот решил под шумок поправить свои дела грабежом на большой дороге. Дело житейское, в общем-то, во время войн встречающееся часто. Корбин не раз сталкивался с подобным, только вот до этого на него ни разу не пытались нападать. А тут напали, точнее, попытались, земляки хреновы. Зачем, спрашивается? Будь здесь обоз – еще туда-сюда, но одинокий всадник на не самой лучшей лошади…
    Однако же, позарились. То ли на лошадь, то ли на меч. Дядька в панцире, похожем на помятую айнорскую посуду-самовар, выехал на дорогу и выдал что-то вроде "слезай с лошади, выворачивай карманы и убирайся". Корбин показал ему дулю и, не теряя даром времени, насытил щит энергией. Как оказалось, вовремя – сразу десятка два арбалетных болтов сгорело, пытаясь добраться до пропотевшего и грязного тела мага.
    "Маг…" каким-то единым выдохом пронеслось среди встречающих, и они тут же, как тараканы, кинулись во все стороны. Судя по треску, донесшемуся из леса, там были их товарищи, которые тоже предпочли сделать ноги, а не ввязываться в противоборство с предсказуемым исходом. Что же, в наличии мозгов, равно как и отсутствии доблести, отказать им было трудно.
    Предводитель, наверное, тоже предпочел бы удрать, вот только кто же ему даст? Стреножить силовой петлей коня и обездвижить неприкрытого магией противника для Корбина было даже не задачей – так, разминкой. Улыбаясь во все свои двадцать восемь (двадцать два натуральных и шесть вставных) зубов, граф подъехал к выпучившему от испуга глаза пленному и со злой усмешкой спросил:
    – Ты на кого пасть раззявил, чувырла?
    Хотя тон был спокойным и даже ласковым, собеседник, похоже, испугался. Во всяком случае, глаза выкатил еще больше и явственно позеленел, отчего стал похож на гигантскую лягушку. Впрочем, возможно, ему просто не хватало воздуха – паралич, наложенный магом, мешал в том числе и дышать, поэтому граф, подумав, снял заклинание.
    С неприятным грохотом пленный свалился с коня. Шлем слетел с головы и, весело позвякивая, укатился в пыль. Корбин брезгливо посмотрел на неудачливого разбойника сверху вниз, подождал, пока тот отдышится, и сплюнул, попав ему четко на макушку.
    – Ну что, скотина, хочешь сразу умереть, или сперва помучаться?
    – Граф, не надо!… – взвизгнул пленный.
    – О-па! Теперь уже граф. Ты откуда меня знаешь, скотина?
    – Я видел вас на королевском приеме…
    – А я тебя – нет. Как звать?
    – Виконт Палан…
    Понятно, в общем, дворянчик из мелкопоместных. Естественно, что Корбин его не знал – таких вот в королевстве столько бегало, что не было смысла и пытаться их запомнить. Когда-то Корбин и сам был таким – пока благодаря магическому таланту и смелости не решился поломать жизнь и рвануться к вершинам. Впрочем его нынешнему собеседнику подобное не грозило – рохля и трус. Вступить в королевскую армию духу не хватило, а вот погреть лапки на войне – это всегда пожалуйста. Корбину стало противно.
    – Значит так, волк тряпочный. Разоблачайся.
    – Что?
    – Штаны скидывай, придурок, и все остальное не забудь. И пшел вон, пока я тебя не поджарил.
    Наблюдая за тем, как разом растерявший весь лоск, невысокий и толстопузый виконт, сверкая голыми ягодицами, скрывается среди деревьев, Корбин не испытывал ничего – ни удовлетворения, ни даже злорадства. Ну а что испытывать? Еще один вроде как человек оказался на проверку всего лишь мелкой сволочью. И если к сволочам крупным Корбин относился спокойно, считая, во-первых, себя самого таким, а во-вторых, рассматривая их как опасных врагов, то к такой вот мелочи… Ну, брезгливость, пожалуй, еще можно было испытать, но не более.
    Следующая ночь была последней, которую Корбин провел в лесу, а уже на следующий день, ближе к обеду, он выехал из зоны возмущений. Ее как будто ножом отрезало – вот они еще есть, а вот их уже и нету. На всякий случай граф отъехал еще на пару лиг и открыл портал в свой замок. Сперва хотел прямо в кабинет, но потом подумал – и решил, что лучше поближе к воротам. Не тащить же в кабинет лошадь, а бросать жалко. Какой-никакой, а трофей, отдавать обратно врагу – совсем не комильфо, да и просто если ее волки съедят некрасиво получится.
    Лошадь в портал вошла без проблем, еще раз подтвердив предположения графа об ее устойчивой психике, и вышла из него вслед за Корбином в полулиге от замка. Пять минут спустя граф уже стучался в ворота, которые открыли моментально – в замке была куча магов, отслеживающих возмущения магического фона, и открыть портал незаметно было практически невозможно. Так что Корбина уже ждали, и сразу же он попал в объятия сперва Лика, а потом и всех остальных, по одному и группами. К концу приветствий Корбин уже уверился в том, что живым не выйдет – затопчут, гады…
    Ну а потом был праздничный обед, плавно перетекший в ужин, а заодно доклад хозяину замка о том, что творилось в его отсутствие. Как оказалось, сюда отступили практически все наемники и немалая часть армии – ведь выводили-то людей его, Корбина, ученики, а они, естественно, рванули домой. Правда, часть армии во главе с королем ушла в столицу – их уводили Корнелиус со своими учениками и еще несколько магов, участвовавших в битве. Однако все же в замок Карри ушла почти половина войск.
    Наемники, правда, начали бузить уже на следующий день – не все, конечно, но одна из рот решительно начала качать права по поводу того, что наниматель ласты склеил и, следовательно, они никому ничего не должны. Лик, как обычно принявший на себя командование в отсутствии Корбина, тут же приказал им выметаться и не возвращаться. Те, правда, попробовали еще поорать, но когда Лика поддержали не только графская дружина и школа магов, но и регулярные части, да и остальные наемники тоже, буяны заткнулись и были вынуждены уйти. Лик после этого отдал приказ о том, чтобы и наемники, и королевские войска ушли из замка и расположились на полигоне, благо там была большая ровная площадка, удобная для разбивки лагеря, да и река рядом. Его приказ восприняли без восторга, но с пониманием, поворчали, конечно, что из-за каких-то придурков всем теперь житья нет, однако без эксцессов собрались и разбили лагерь на указанном месте.
    А вообще, все еще не отошли от того боя – слишком внезапной оказалась близость смерти и слишком чудесным спасение. Да Корбин и сам понимал, что спасся чудом, даже после того, как узнал, кто ему это чудо устроил. Все-таки предательство герцога поломало все карты. Кстати, где герцог было неясно – он-то не порталами шел, а на своих двоих да лошадиных четырех, поэтому был, похоже, еще на марше. Но это было неважно – надо было дать людям время успокоиться и прийти в себя, чем Корбин и решил заняться, дав три дня на отдых. И сам отправился отдыхать.
    Только вот пошел он не к себе. Прежде чем отправиться в свои покои, граф сделал небольшой крюк и зашел в комнату Джурайи.
    Похоже, видеть его здесь не ожидали. Во всяком случае, девушка выглядела удивленной, однако Корбин не стал заострять на этом внимание – просто вошел и негромко сказал:
    – Джу, выходи за меня замуж.
    Того, что произошло дальше, Корбин ожидал меньше всего. Девушка усмехнулась ему чуть презрительно, встала и с силой захлопнула дверь перед носом ошалевшего от такого приема графа.

Глава 7

Корбин

    Ну что же, послали – Корбин не только не удивился, но даже почти не обиделся. Привык, наверное, а может, внутренне был готов к такому повороту. Даже сумел себя сдержать и, в свою очередь, чем-нибудь не хлопнуть, дабы младенца не разбудить. Хотя, конечно, неприятно было, чего уж там.
    Однако Корбин не только не стал психовать, он даже не выругался – слишком устал, да и потом, если честно, просто решил держать себя в руках, не смотря ни на что. Правда, лучше бы психовал, как всегда: выпустишь пар – и успокаиваешься, а тут все в себе держать пришлось… Ну и ПрОклятый с ним, и не такое переживали.
    Совершенно спокойно поднялся к себе, кое-как, борясь с усталостью, вымылся и рухнул на кровать, наслаждаясь недоступными в походе чистыми простынями и мягким матрасом. Выключился он, наверное, еще до того, как голова коснулась подушки.
    Стук в дверь вырвал его из объятий сна среди ночи. Громкий такой стук, напористый. Интересно, у кого хватило наглости его будить? Именно это граф и спросил, не стесняясь в выражениях.
    С той стороны двери озадаченно замолчали, то ли впечатленные его красноречием, то ли испуганные озвученными перспективами. Корбин перевернулся на другой бок и намеревался продолжить отдых, но в это время в дверь забарабанили еще сильнее.
    Это было уже слишком. Корбин решительно встал, нашарил ногами тапочки и как был, в одних трусах прошлепал к двери. Решительно ее распахнул… Теперь был его черед удивляться – за дверью стояла Джурайя. Девушка как раз размахнулась, чтобы засветить кулачком в дверь, а вместо этого угодила графу по носу.
    – Ой…
    – Что тебе надо? – зло спросил граф.
    – Корбин, там сообщение от Корнелиуса.
    – И что с того? До утра подождать не могло?
    – Это мне сообщение…
    – Ну так естественно – что я выжил, он не знает.
    – Корбин, у него проблемы.
    – Утром разберемся. Все, иди спать.
    – Но это срочно!
    – Иди спать, я сказал, – отрезал Корбин и захлопнул дверь. С кем-с кем, а с Джурайей ему разговаривать сейчас совсем не хотелось. Девушка вновь забарабанила в дверь, но граф уже поставил полог тишины и, не обращая внимания на ее потуги, отправился спать дальше.
    Утро было шикарным – никто не побеспокоил. Может, и беспокоили, конечно, но полог тишины – это все-таки вещь! Корбин выспался так, как не высыпался в последние месяцы ни разу. Да, точно, в последний раз он по-настоящему отсыпался будучи на лечении у Древних. Кошмар, неужели для того, чтобы выспаться, надо каждый раз умирать?
    Однако хочешь – не хочешь, а вставать надо было, поэтому Корбин, позволив себе немного поваляться, в конце концов решительно сполз с кровати и приступил к водным процедурам. Все-таки он, хотя и научился за свою жизнь преодолевать брезгливость, не избавился от нее, да и не пытался, если честно. Три дня в лесу без возможности помыться, как это не смешно звучало для многих дворян, были для него пыткой.
    Полчаса спустя он, весело насвистывая, спустился в трапезную. Время, конечно, было неудачное – для завтрака уже поздно, для обеда – рано, но… Граф он или не граф? Завтрак ему соорудили моментально, хотя и на скорую руку, но Корбину было не привыкать. Вооружившись гигантским бутербродом с мясом и кружкой горячего кофе, он с аппетитом зачавкал. За этим занятием его и нашел Лик.
    – Корбин, – с порога огорошил он графа. – Джурайя сбежала.
    – Ну и что? – хладнокровно спросил маг с набитым ртом. Он был совершенно спокоен. – Ушла – значит, так захотела. Ее дело, ее право. Переживем.
    – Корбин, ты не понимаешь! Она ушла к Корнелиусу.
    – Да что с того? Что ты психуешь?
    Вместо ответа Лик протянул Корбину лист сероватой бумаги, испещренный неровными буквами, так не похожими на обычно ровный и аккуратный почерк Джурайи.
    "Отец! Лик! Прим! Веллер! Я не знаю, кто из вас это прочитает. Ночью пришло сообщение от Корнелиуса. Я не смогла вас разбудить – вы все были слишком пьяны. Корбин меня выгнал, сказал, что утром разберется, но это не терпит до утра! Мне больше не к кому было обратиться. Мы с Адрисом идем к Корнелиусу. Он говорит, его дом обложили королевские войска, он не может уйти и почему-то не может открыть порталы, и что они долго не продержатся. Говорит, что потом пойдут брать под королевскую руку наш замок. Я пыталась сказать, что Корбин жив, но он меня не слышал. Мы должны быть с ними, дать им время…"
    Дальше Корбин читать не стал. Пару секунд просто сидел, тупо глядя перед собой, потом аккуратно положил недоеденный бутерброд и медленно встал. Потер виски…
    – Лик, общее построение через пятнадцать минут. Все по-боевому, – и, дождавшись, пока Ликтор выбежит за дверь, схватился за голову. – Дурак… Боже мой, какой я дурак!
    Четверть часа спустя, когда Корбин, затянутый в блестящую кольчугу, вышел на балкон, никто бы не смог сказать, что у него на душе. Маска, бесстрастная маска – она, казалось, приросла к его лицу намертво, но люди, стоящие на замковой площади, не знали этого. Для них он был просто всезнающий и непобедимый вождь…
    Их было не так и много – его личная дружина и школа боевых магов, но этим людям он мог доверять полностью. Остальные, те, что сейчас находились в лагере, не были столь надежны, поэтому он просто запретил посвящать их в происходящее. Ворота замка наглухо закрылись, отрезая его от внешнего мира. Оглядев замерших перед ним в четком строю соратников, Корбин заговорил – негромко, но в стоящей гробовой тишине его слышали все.
    – Друзья! Я прошел с вами много дорог, много войн. Мы знали поражения и победы, но мы всегда были верны присяге и никогда не предавали. В последнем сражении именно мы спасли короля и его войско, а сегодня я узнал, что король предал нас! Он напал на моего Учителя, а когда разделается с ним, придет сюда, за нами. Мы были ему нужны – а теперь от нас просто хотят избавиться! Я не хочу подыхать, как крыса, когда ее нору заливают водой, и я не позволю безнаказанно убивать тех, кто мне дорог! Сейчас я отправлюсь в столицу и сверну шею этой скотине, или умру сам! Кто хочет – может отправиться со мной, и взять от этой жизни все, что захочет. Победим – вы все станете дворянами и богатыми людьми, проиграем – погибнем. Остальные – ждите нас в замке, а если мы погибнем – забирайте казну и уходите в Идальгию, там вас не достанут. Кто со мной – шаг вперед!
    Корбин никогда не умел говорить речи, но те, кто знал графа, ему верили. Он мог просто приказать – и люди пошли бы за ним безо всякой предварительной "накачки", однако он все же предпочел вызвать добровольцев. Поглядев на синхронно шагнувший вперед строй, Корбин почувствовал законную гордость, и вместе с тем ощутил сосущее чувство ненависти. Не так, совсем не так он собирался прийти к власти, и уж тем более не во время войны, но проклятый король не оставил ему выбора. Что же – да будет так!!!
    Вначале он хотел перебросить людей непосредственно к Корнелиусу, но потом решил открывать портал чуть в стороне, поблизости от его особняка – если там идет магический бой, то возмущения наверняка такие, что никто не сможет засечь портал. Ну а на всякий случай, было у него заранее подготовленное место – небольшой дом, купленный на чужое имя. Несколько сот локтей можно пройти и пешком, зато с тылу ударить будет намного удобнее, чем из особняка. К тому же, неизвестно, удастся ли вообще проломиться к Корнелиусу – дом его, похоже, блокирован от порталов довольно серьезно. В случае же, если бой уже закончился, графу будет, куда отступать. Кроме того, Корбин хотел, если позволит время, связаться с епископом – пора было заканчивать эту историю с переворотом, и повязать церковь кровью стоило в любом случае.

Джурайя

    Удар о камни был болезненным. Джурайя не удержалась на ногах, рухнула на неровную брусчатку, вкровь разбив, несмотря на крепкие кожаные штаны, колени, и проехалась щекой по все той же брусчатке. "Ссадины глубокие, если не залечить быстро, может шрам остаться", мелькнула непрошенная мысль, тут же уступившая место другой. Где она вообще? Откуда тут брусчатка? Они с Адрисом должны были выйти из портала в ее комнате, но то, что вокруг, на комнату совсем не похоже. Больше всего это похоже… Ну да, больше всего это похоже на аккуратно вымощенную улицу в паре сотен шагов от поместья Корнелиуса.
    Джурайя осторожно подняла гудящую от удара голову, оглянулась. Ну да, та самая улица, по которой она не раз и не два бегала к лавке алхимика, выполняя просьбы Корнелиуса и Прима. Те же дома с закрытыми по случаю раннего времени ставнями, и вон, в конце улицы, виден уголок стены поместья. Но почему она здесь?
    – Ты так и собираешься лежать? Или все-таки встанешь? А то ведь солнце уже, считай, встало.
    Ну, а это уже явно Адрис – и голос его, и тон ехидный-ехидный. А вот и он сам – стоит, истинный воин, и непохоже, чтобы экстремальная высадка его хоть сколько-то обескуражила. Морда наглая такая… Весь чуточку расслабленный, но рука на эфесе меча, и глаза, несмотря на скучающее выражение лица, смотрят вокруг внимательно и остро. Сам небось не замечает, что манерой держаться сейчас и манерой поведения вообще фактически копирует Корбина. Да и похож, если честно – даже не чертами лица, а чем-то неуловимым, выражением глаз, что ли, особенно когда улыбается. Правда, она, Джурайя, знает, почему – дед рассказал, не поленился. А вот Элька не знает – она же такая, живо всем раззвонит, поэтому ей и не говорит никто. И Корбину не говорят, так что вообще непонятно, чего он с этим некромантом доморощенным возится.
    – Чем смеяться – лучше помог бы даме встать.
    – Даме? Ну, даме, может, и помог бы, – и здесь не может без ехидства обойтись, зараза! Но руку подал, встать помог. И даже царапины заживил мгновенно – ловко это у него получалось, не хуже, чем у Прима, вот что значит некромант. – Ты куда нас забросила? На поместье это ну никак не похоже.
    – Сам не видишь?
    – Вижу. И почему мы здесь? Что мы тут забыли?
    – Сама не знаю.
    – Ну, тогда пойдем, узнаем. Недалеко, вроде.
    – А кто нас пропустит? Учитель сказал, они окружены.
    – Никто не пропустит, разумеется. Только и отсиживаться смысла не вижу. Мы ведь им помочь пришли? Вот и поможем. Может, хоть часть врагов отвлечем, лишний час времени им подарим, а там и Корбин перестанет, наконец, психовать.
    – Он не психовал. То-то и оно, что не психовал он – ему просто все равно было.
    – Проспится – придет в норму. Что ты, Корбина не знаешь? Или тебе лучше было бы, если б он тебе по щекам надавал? Все, не пудри мне мозги, все равно или помогать нашим, или сматываться отсюда, куда подальше. Только сматываться тебе одной придется – там Элька, а я ее не оставлю.
    – Да ладно тебе, я что, против? Пошли уж.
    – Вот это – правильно, это – одобряю. А с делами сердечными ты уж как-нибудь потом разберись. Хотя я тебя все равно не понимаю, за тобой такой мужик разве что не на брюхе ползает, а ты кочевряжишься. Мало того, что будешь за ним, как за каменной стеной, так и он тебя еще на руках носить будет. Что я, Корбина не знаю?
    Все это Адрис говорил вроде бы весело и беззаботно, но Джурайя чувствовала, что он просто мелет языком. Наверное, чтобы ее успокоить – сам-то он весь собран, готов в любой момент броситься в схватку, и ведь прекрасно понимает, что идет, скорее всего, на смерть. Какие уж там мужики – она не выйдет живой из этого боя.
    – Помолчал бы уж лучше – не до того сейчас.
    – А почему не до того? Мы им таких люлей навешаем – взвоют. Корбин не зря говорил, что после него ты – сильнейшая в этом королевстве, стало быть, отделаешь здесь всех одной левой.
    Ответить Джурайя не успела – улица кончилась, и Адрис резко поднял руку, приказывая ей остановиться. Джурайя механически выполнила команду и тут же разозлилась на себя. Как бы она не плевала на всякую дисциплину, а вот прожила всего ничего у Корбина в замке – и незаметно для себя научилась строем ходить. Сердито отпихнула Адриса плечом и, ловко увернувшись от его попытавшейся задержать руки, решительно вышла на небольшую площадь перед поместьем.
    Нет, ну не дура ли? Перед улицей никого не было, зато справа и слева от нее солдат было до хрена и больше. Все правильно, запоздало вспомнила она – открытый портал в магическом поле такие возмущения создает, что его любой хоть что-то соображающий маг отследит мгновенно, а здесь наверняка собрались не самые слабые и тупые из этого вороньего племени. Ага, вот и они – стоят за спинами солдат, к бою приготовились. Толпой-то справятся, наверняка, ну да она тоже успеет прихватить с собой кого-нибудь.
    Сзади раздраженно запыхтел Адрис. Не бросил, честь не позволила, прямо рыцарь какой-то. А ведь мог еще отступить и попробовать что-либо иное. Теперь погибнет не за понюх табаку… Жаль, что все так кончается.
    – А мы вас ждали-ждали… Честно говоря, думали – не придете.
    О-па? А это еще что за мурло? Явно маг, но какой-то совсем незнакомый. Ладно, поговорим с ним в стиле Корбина – говорят, помогает.
    – Обзовись, скотина.
    – Ну-у, мадемуазель, как некрасиво… И это после того, как я потратил столько сил, чтобы подделать полученное вами сообщение… Хорошая работа, согласитесь.
    – Но зачем…
    – А затем, чувырла малолетняя, чтобы тебя из замка не выколупывать, силы не тратить, а здесь и сейчас повязать. Я, правда, надеялся, что ты с собой приведешь не только этого олуха, с мышцами, но без мозгов и без магии, а хотя бы сколько-то младших магов для поддержки, чтобы уж побольше из игры вывести. Ну да ладно, и так хорошо. Взять ее!
    Ага, щщас, размечтался. Джурайя привычно приготовилась пустить через себя ток силы – так, чтобы не зацепить Адриса, но припечь двинувшихся к ней солдат, а заодно и этого мерзавца и… не почувствовала ничего. Казалось, сила, ставшая для нее столь привычной, куда-то исчезла, испарилась. Так уже было однажды – Корбин тогда показал, как более сильный маг может заблокировать более слабого, не дать ему применить свою силу, но это можно сделать только с малой дистанции, да и потом, то же был Корбин! А здесь магов такой силы, чтобы с ней на раз справиться, просто нет. Или…
    Девушка подняла глаза. Незнакомый маг смотрел на нее и ухмылялся. И столько превосходства было в его глазах, что Джурайе стало страшно. Маг это, видимо, понял.
    – Да не бойся ты так, и не дергайся зря. Уверяю, со временем твои таланты будут оценены по достоинству.
    Джурайя глухо выругалась сквозь зубы. Ее в очередной раз ткнули лицом в грязь, и все, что она знала и умела, оказалось ничем перед возможностями противника. Даже меньше, чем ничем – она даже не почувствовала, как ее враг смог ее нейтрализовать. У Корбина подобное получалось намного жестче, грубее…
    – Так, это кто тут у нас?
    Джурайя обернулась – и обомлела. Прямо к ним шел король. Да-да, тот самый, сволочь и предатель. А она ничего не может сделать. Ничего? А ведь катану то у нее никто не отбирал – видимо, решили, что женщина может таскать такую тяжесть только ради понтов, а уж владеть ей тем более не может. Вон и солдат рядом только двое, стоят небрежно, разве что не зевают. А вот дураки вы, женщины – существа рациональные, и если при них оружие – значит, что-то они все же могут. Жаль только, Адриса оттеснили, оружия не отобрали, правда, но руки за спину заломили. Вряд ли он сможет помочь. Значит, придется все самой. Пора отдавать долги, даже ценой своей жизни. Жаль только, что ничего не успела больше.
    Король, наверное, был уверен в собственной безопасности – а зря! Пощечина – ну, это уже чисто по женски. А потом с шелестом вылетает из ножен катана, на замахе, как учил когда-то Корбин, разрубая лицо одному конвоиру и обратным движением протыкая второго насквозь. Шаг вперед… И страшный удар по затылку. Джурайя рухнула на колени, попыталась подняться, но второй удар швырнул ее лицом вниз, прямо в свежий конский навоз. Потом она получила сильнейший удар кованым сапогом в живот, еще один, потом в лицо…
    В себя она пришла от вылитого на голову ведра ледяной воды. Очевидно, то, что девушка очнулась, незамеченным не прошло – ее грубо вздернули на ноги, и прямо перед собой она увидела лицо короля.
    – Тварь! – король брезгливо смотрел на нее. Хотел, по глазам видно было, ударить, но побрезговал. – Повесить!
    – Ваше Величество, – вежливо, но твердо вмешался тот наглый маг. – Позвольте мне ее забрать. Уверяю вас, у меня она через неделю будет, как шелковая.
    – Гарем, что ли, набрать захотел? И так уже каждый день новую девку портишь.
    – А мне нравится таких вот обламывать и, поверьте, я это умею.
    – Да и забирай, если хочешь. Только потом, пока что пусть в камере посидит.
    – Благодарю, Ваше Величество…
    Джурайя рванулась, но ей тут же заломили руки за спину, и от резкой боли она встала на цыпочки, с трудом удержавшись, чтобы не заорать. Единственное, что она смогла из себя выдавить, это проклятие и угрозу, что "вот придет Корбин…", однако это вызвало у мага и у короля лишь презрительные смешки. Ловко надев на вывернутые за спину руки подавляющие магию кандалы, солдаты пинками погнали Джурайю прочь. Чуть позади нее еще двое бугаев небрежно тащили за ноги истыканное стрелами тело Адриса.

Адрис

    Высадка прошла жестко и совсем не туда, куда хотели. Джу, шагнувшая в портал первой, не ожидала этого и с маху растянулась на камнях – привыкла, что портал открывается так, как она того хочет, и то, что он оказался на локоть выше поверхности земли, стало для нее полной неожиданностью. Для Адриса, в принципе, тоже, но он, все же, мужчина и какой-никакой, а воин. Перекатился через плечо, вскочил, привычным уже движением выхватив из ножен меч, оглянулся вокруг… Никого. Длинная, пустая, очень знакомая улица. Джу лежит, раскинувшись, как лягушка, которой пинка дали. И что Корбин в этой скелетине ходячей нашел? У Эльки фигура куда как лучше. Впрочем, может, и неплохо – не зациклись на ней Корбин, он бы Эльку точно отбил, из спортивного интереса просто. О, зашевелилась. Можно, значит, и на ноги поднимать, а то все бока отлежит.
    Несколько минут спустя они шли по улице, вяло переругиваясь. Джурайя прихрамывала на обе ноги сразу, но, похоже, не замечала этого. Ну да ничего удивительного – у нее сейчас мысли совсем другим заняты… А вот то, что на площадь поперлась, хотя он и пытался ее остановить – так это зря. Пришлось за ней идти, не бросать же малохольную…
    Ну вот, вляпались. Остается только драться. А это что за хмырь с Джулькой разговаривает? И почему она его не сожгла? Ай, сволочи, ну зачем же руки-то выкручивать? Ладно, я вам сейчас это припомню. Жаль только, некромантия – искусство медленное, молниями быстрее кидаться, ну да ничего. Сейчас вы у меня ответите за наглость.
    Действовать Адрис начал в тот же миг, как Джурайя выхватила свою железяку. Ударил давно заготовленным заклинанием, просто высосав жизнь из тех, кто его держал, а заодно и у всех, до кого дотянулся – друзей здесь не было. Жаль, не так далеко он мог пока дотягиваться, ну да может это и к лучшему – Джу не зацепил. Эх, хорошо – прямо эйфория от избытка силы. Но стоп, больше не взять, просто сгоришь, а жаль… Ну и хрен с вами, теперь бы ударить чем, но он этого еще не умеет, не успел выучить ни одного атакующего заклинания. Ладно, меч уже в руке, а сталь никогда не подведет – на то она и сталь. Получите, гады!
    Э-эх а это что за умники? Первых, кто кинулся наперерез, свалил походя – хорошо его граф учил, а эти уперлись, сволочи. И мечами орудуют едва ли не лучше графа. Нет, лучше – это вряд ли, Корбин бы любого из них один на один положил, не напрягаясь, но здесь их десяток! Как его самого еще не порубили в лапшу… АЙ! КАК БОЛЬНО! В СПИНУ, ГАДЫ!!!

Фалек

    Интересно, почему Магистр решил поручить эту миссию именно ему, думал Фалек, Восьмой паладин, отправляясь в Багванну. Вроде ничего сложного – опираясь на многочисленных сторонников оказать помощь местному королю в подавлении мятежа. Маг рангом пониже справился бы не хуже. Однако на месте все оказалось намного неприятнее.
    Началось с того, что король у собственных подданных популярностью не пользовался. Ну да это – ерунда, бывает. А вот то, что в процессе оказались замешены уважаемые члены Ковена – это хуже, намного хуже. Врагу не пожелаешь оказаться между такими жерновами, как Магистр и де'Карри. Их обоих в Ковене не любили и, чего уж греха таить, боялись – съедят и не поморщатся. Хорошо хоть, де'Карри на большую политику было плевать с высокой колокольни, а то бы уже давно была куча трупов и море крови.
    А тут еще и война эта, будь она неладна! И сражение, о котором Фалек узнал уже постфактум. Узнал – и ужаснулся. Похоже, он оказался в самом центре каких-то интриг Ковена, причем процесс уже перешел черту, до которой можно было назвать его добропорядочным. Члены Ковена начали убивать друг друга, и чувствительная пятая точка Фалека начала активно сигнализировать о том, что пора делать ноги.
    Однако, когда Фалек узнал, что Корбин де'Карри в том бою погиб, он воспрял духом. Все упрощалось, ему оставалось только выполнить задание и вернуться… Увы, пока Фалек возился, пытаясь разобраться в хитросплетениях местной политики и интриг Ковена, ему еще и королева подлянку кинула, банально сбежав от своего супруга. И пришлось вместо того, чтобы делом заниматься, вытаскивать вздорную бабу из дома ее любовника.
    А любовник-то крепким орешком оказался. Мало того, что сам маг неслабый, а поместье его иному замку фору даст, так еще ему тот же де'Карри защиту ставил. Там на одних амулетах год держаться можно. Плюс защитники – сам маг и его ученики. А у короля солдат немного – остальные просто не полезут в эту заваруху, потому как не дураки, да еще и самому магу благодарны безмерны. Именно он их шкуры в том сражении спас, портал с поля боя открыв вовремя. И что прикажете делать? Магов в атаку посылать? Да они за такое и короля, и самого Фалека на клочки порвут. А что? И порвут ведь – их собралось до хрена и больше, а Фалек умел трезво оценивать свои силы. И что прикажете дольше делать?
    Тут еще эта девка явилась. Красивая, ничего не скажешь. И магичка сильная – Фалек ее с трудом блокировать смог, и то потому, что не ожидала она этого. И при ней парень с туповатым лицом и широкими плечами. Только вот когда эта парочка мечами махать начала, девку еле успели остановить. Не закати она королю пощечину, от чего телохранители встрепенулись, могла бы и мечом его достать. А парнишка мало того, что железку достать успел и почти на равных с телохранителями королевскими рубился, так еще и вокруг себя непонятно как толпу народу положил, и, главное, никто ничего даже сделать не успел. Вроде и магия, а вот в самом парне магии нет. Настолько пустышка, что на него даже заклинания не действовали. Впрочем, может, просто амулет при себе имел хитрый.
    Ну а когда его пристрелили (ага, пристрелили – дышит, как зверь-дельфин, откуда только такая живучесть), а девку скрутили, она еще и местью графа пригрозила. С того света, конечно, никто еще не возвращался, но все же неприятный осадочек остался…

Дидер I. Пока еще король Багванны

    Как-то все иначе себе это Дидер представлял. Вот уже почти семь часов они пытались взять штурмом поместье бывшего королевского мага Корнелиуса Айнорского, который, сволочь, не только наставил ему рога, но и вообще давно уже путался под ногами, однако воз, как говорили в Айноре, был и ныне там. Почти тысяча человек обложила поместье, однако вместо решительного штурма они толпились на почтительном расстоянии и вперед идти не больно-то хотели – рукорезки, примененные Корнелиусом, оказались заклинанием не только эффективным, но и весьма эффектно вправляющим мозги наиболее нетерпеливым. Кстати, а почему их вообще назвали рукорезками? Ноги, головы и вообще все, что попадается, эта дрянь режет не менее эффективно, при этом оставляя в неприкосновенности оружие и доспехи…
    С самого начала все пошло не так. Вначале городская стража попыталась войти в поместье, провести обыск и арестовать хозяина – надо же было придать происходящему хотя бы видимость законности. Естественно, Корнелиус должен был приказать вышвырнуть стражников вон или хотя бы не пускать. Это было уже нарушением закона или, точнее, монаршего повеления, после чего появлялся формальный повод применить силу. Солдаты и группа магов были наготове и ожидали только сигнала.
    Однако стражники просто не дошли до ворот – дворник, вооруженный здоровенной лопатой, даже не подпустил их ко входу в поместье. Спросил, зачем пришли, и, услышав ответ приказал убираться, а когда старший из стражников его послал, сделал обиженную физиономию и все той же лопатой в два счета уложил двоих. После этого дворник сломал кулаком челюсть третьему стражнику и моментально скрылся, никто даже не понял, куда. Выходило, что придется начинать все сначала – предъявлять претензии хозяину особняка, которого так и не поставили в известность, было смешно, ловить дворника – глупо. Впрочем, новую группу направили быстро.
    После этого был новый облом – стоящий на воротах сторож потребовал официальную бумагу, а иначе отказался впускать. Когда же бумагу все-таки состряпали, он ответил, что читать не умеет, позвать же начальство не может, потому как для этого придется покинуть свой пост. Ну а пост без разрешения все того же начальства он покинуть никак не может, так что ждите. Словом, замкнутый круг.
    Подождали. Начальство явилось часа через два, подтвердило, что умеет читать, и со вздохом поставило стражников в известность, что пустит их только после того, как получит разрешение от хозяина. Хозяин же почивать изволит, а будить не велено… Короче говоря, люди Корнелиуса тянули время. Хорошо хоть маги, которых король смог привлечь к грязной работе, прикрыли поместье блокирующим порталы куполом и отразили как минимум три попытки эти самые порталы открыть.
    Тут уж король вскипел. Всякие условности были отброшены, особенно после того, как он представил, С КЕМ именно почивает Корнелиус. Подойдя к воротам лично, он потребовал, чтобы его допустили в поместье.
    Аж два раза. Его, КОРОЛЯ, тупо послали, аргументировав это тем, что короли по улицам не ходят, а проходимцев велено гнать. Это было уже прямое оскорбление, и на штурм пошли прикрываемые магами солдаты.
    Увы, штурм захлебнулся, не начавшись. В паре локтей от стены немедленно заработали рукорезки, и атакующие, потеряв сразу два десятка человек, откатились назад. Магическая атака тоже ни к чему не привела – атакующих было много, они были сильнее обороняющихся, однако защитные заклинания, любовно вплетенные Корнелиусом в стены, взломать не смогли. Обороняться всегда легче, чем нападать, защиту Корнелиус совершенствовал годами, и он очень хорошо знал, какой арсенал заклинаний против него могут применить. Как-никак, он сам когда-то начинал боевым магом и, вдобавок, под рукой у него постоянно находился эксперт именно в боевой магии. Так что сильным, но прямолинейным заклинаниям атакующих он противопоставил заклинания изощренные, не работающие сила на силу, как большинство щитов, а отклоняющие или поглощающие удары. В такой ситуации ни количественное, ни качественное преимущество атакующим не помогали, пасуя перед опытом старого мага.
    Ситуацию не исправил даже присланный Ковеном высший маг. Конечно, когда он вступил в дело, защита Корнелиуса слегка сдала позиции, но полностью не исчезла и продолжала уверенно прикрывать поместье, хотя и уменьшив радиус. Зато в королевских солдат полетели заклинания самого Корнелиуса и его учеников, заставив их отойти еще дальше. Высший, выругавшись сквозь зубы, сумел блокировать атаку, однако на том дело и кончилось.
    Вообще, интересно получилось с этим Ковеном. Четыре года назад, когда к королю явился их представитель, дела у него шли, мягко говоря, не очень. Дидер хотя и не блистал умом, но шаткость своего положения вполне осознавал и, главное, не знал, что делать. В тот момент и появился в его жизни Ковен в лице советника, мастерски разбирающегося и в политике, и в экономике, и в психологии. Тогда все и стало на свои места. Какие цели Ковен преследует было неясно, но короля это и не волновало – главное, что на его власть не покушались, более того, ее всемерно, хотя и незаметно, укрепляли. Четыре года сотрудничества – и король привык доверять своим союзникам, причем настолько, что у него даже не возникло мысли воспротивиться их идее с арестом Корнелиуса и национализацией графства Карри. Взамен Ковену нужны были библиотеки и лаборатории этих замков – очень их интересовали наработки могущественных магов. Король не препятствовал, тем более что Ковен прислал в помощь ему высшего мага, более того, король хотел поправить свои финансовые дела. Да и момент был более чем благоприятный – граф де'Карри, долгое время бывший официальным пугалом королевства, только что погиб, его школа боевых магов оказалась без руководства, а значит, вряд ли смогла бы оказать серьезное сопротивление… Только вот пока что Корнелиус оказался куда более крепким орешком, чем предполагалось, с упорством обреченного отбивая магические атаки. Похоже, сил у старого мага было еще немало.
    Король не понимал, почему старик так упорствует. Ведь ясно же, что долго ему, в любом случае, не продержаться – слишком большие силы стянуты против него. Солдат, правда, не так и много – только те, которые были преданны лично королю. Остальные слишком хорошо помнили, кто вытащил их из того сражения, времени-то прошло всего ничего. Расправа над Корнелиусом, конечно, вряд ли спровоцировала бы их на бунт, но и в атаку они бы, скорее всего, не пошли. Зато магов удалось собрать много. И вот теперь оставалось только гадать – Корнелиус на что-то рассчитывает, или просто от отчаяния уперся. Скорее всего, конечно, второе – это раньше на помощь ему мог явиться де'Карри и жестоко побить обидчиков, но граф мертв, это не подлежит сомнению, и потому, наверное, его учитель сопротивляется больше по привычке. Что же, тем хуже для него.
    Надо сказать, весьма вовремя граф сгинул. И герой имеется, на которого равняться всем положено, и наследников не оставил. Теперь его замок и земли пойдут в казну, что поможет поправить дело с изрядно подточенными войной финансами. Оставалось только привести их к подчинению, только вначале стоило, конечно, разобраться с Корнелиусом. И вот теперь они застряли под этим проклятым поместьем. Семь часов только попыток штурма, а вся операция тянется уже больше половины суток – уму непостижимо! Кое-кто за это ответит, и это будут явно маги.
    Нет, хорошо, все же, что де'Карри коньки отбросил. Будь он жив, маги сюда вообще бы не пошли, да и у солдат бы коленки дрожали. Все-таки легендарная личность… Была. И ушел красиво. Надо будет ему памятник поставить. Потом, когда-нибудь, чтоб потомки в неблагодарности не обвинили, да со святошами переговорить – канонизировали чтобы, значит. Ну да это – дело далекого будущего, а жить-то надо здесь и сейчас.
    Самое паршивое – слухи. Рано утром заявилась девка этого самого де'Карри, на которой он хотел жениться, но так и не стал этого делать. Почему – неизвестно, но, возможно, потому, что, как болтает молодежь при дворе, в постели она – бревно бревном, прямо как его, короля, благоверная.
    Воспоминание о том, где и с кем сейчас находится его супруга, моментально испортили королю настроение, но он подавил гнев – все потом, когда он доберется до этой коронованной шлюхи. Пока же важнее, как ни крути, было то, что эта самая девка вопила, как резаная, о том, что "вот придет Корбин – он вам волосья-то на заднице выщиплет"! Бред, конечно – рехнулась, видать, от того, что покровителя потеряла, но слухи в солдатской среде распространяются со скоростью стука… Которая, как известно, превосходит скорость звука – проверено королевскими дознавателями. Не слишком приятно слышать перешептывания за спиной. Хорошо хоть, высший, который в тот момент был как раз под рукой, девку заблокировал сразу – а не то она могла и дел натворить. По слухам, опять же, маг она была довольно сильный. Да и без магии она дала королю пощечину, а потом за меч схватилась и двоих серьезно поранила, прежде чем ее скрутили. Ну ничего, сейчас ее во дворец потащили, там есть хорошая камера, специально для магов – в ней не поколдуешь. Ну а потом девкой займется королевский палач – пощечину королю прощать нельзя, это – оскорбление всего государства!
    А еще короля напугал высокий молчаливый парень, который ее сопровождал. Вроде бы ничего магического в нем не было, так, во всяком случае, заявил потом один из магов, вот только ближайшие к нему люди, и солдаты, и маги, внезапно умерли. Именно так – умерли, и все тут. А сам парень выхватил меч и попер на выручку своей спутницы, как бык. Маги его удержать не смогли – было такое впечатление, что все их усилия он даже не почувствовал. Мечом, к счастью, он владел довольно средне – завяз в схватке с королевскими телохранителями, а потом его нашпиговали арбалетными болтами, всадив их в спину парню не менее дюжины. Тело уволокли куда-то, и вроде бы этим все было исчерпано, однако от внимания Дидера не укрылось, каким испуганным было лицо представителя Ковена, и он заподозрил, что не так уж и всемогущи маги, пускай они сто раз высшие…
    Громкие крики привлекли его внимание. Король обернулся – ну да, так и есть. Отчаянно вопя, чтобы подбодрить самих себя, солдаты вновь бросились на приступ, таща тяжелые и длинные лестницы – высота стен не позволяла перебраться через них просто так. Одновременно маги вновь начали обстрел. Увы, невооруженным взглядом было видно, что их усилия не слишком помогают делу – огненные шары, молнии, ледяные иглы, огненные стены и прочие эффектные заклинания так ни разу и не смогли пробить защиту Корнелиуса. Зато ответ старика не заставил себя ждать. Вначале это были обычные заклинания, подобные тем, что применяли атакующие маги, но от них солдаты были защищены неплохо. Тогда над домом взлетел огненный шар и тут же распался, превратившись в кольцо. Кольцо стремительно расширилось, истончаясь, а потом рухнуло на землю как раз позади первой волны штурмующих, отрезая их от чуть подотставших товарищей. Воздух наполнился криками – на сей раз криками ужаса.
    Огненное кольцо превратилось в невысокую огненную стену, которая начала стремительно сжиматься, оттесняя попавших в ловушку солдат к стене, под удар рукорезок. Маги, правда, вмешались оперативно, сумев пробить в огне проход и вывести по нему часть солдат, но все равно к уже лежащим у стены телам добавился десяток свежих трупов. Некритично, конечно, но приятного все равно мало, да и моральный дух солдат такими темпами скоро упадет ниже городского рва. Пожалуй, если у Корнелиуса имеется еще пара таких сюрпризов, то вновь поднять солдат в атаку будет тяжеловато.
    – Проклятый старик, – в сердцах сплюнул король. – От него одни проблемы!
    – И не говори, Ди, – раздался сзади знакомый голос. – На три дня одного оставил – а он уже опять в неприятности вляпался.
    Король развернулся и потерял дар речи – там, небрежно оперевшись на стену полуразрушенного дома, стоял граф де'Карри и весело улыбался. Позади него мрачно замерли маги из его школы, улицы блокировали неулыбчивые боевые монахи, а на крышах домов быстро, как на учениях, занимали позиции арбалетчики.

Глава 8

Фауль

    В первый раз в жизни Фаулю хотелось кого-нибудь убить. Причем не просто убить, а жестоко и мучительно, можно даже с использованием тех варварских приспособлений, которыми его когда-то ухитрился напугать Корбин. Желания такие, вообще-то, древним были несвойственны, и за весь период обучения у Фауля не возникали ни разу, а тут вдруг возникли, и виной тому, как ни странно, были его собственные родители.
    Нет, ну в самом-то деле – явились к Корбину и заявили, что, мол, раз у вас тут война, то мы на этот период родимое чадо домой забираем. Не хотим, дескать, чтобы он ручки-ножки калечил. И никакие его уговоры, никакие заявления, вполне, кстати, логичные, что ручки-ножки он сам кому хочешь вырвет да узлом завяжет, ни к чему не привели. Больше того, их игнорировали с таким великолепным безразличием, что у Фауля создалось впечатление, будто его попросту не слышат. И Корбин в ответ на требование родителей своего ученика лишь плечами пожал – мол, вы в своем праве, забирайте. А самое обидное, что когда дочь, его, Фауля, дочь всех невежливо послала, сказав, что остается, родители Фауля лишь плечами пожали и кивнули согласно. Да и сам Корбин хоть и сказал, что ему, мол, спокойнее будет, если Джу поживет у бабки с дедом, всерьез никаких попыток отправить ее туда не сделал. А ведь смог бы, если бы захотел, только вот, похоже, никакого желания отправлять Джу к родственникам он явно не испытывал. Больше того, он вообще был доволен тем, что Джурайя осталась. Вслух он, конечно, ни слова не сказал, но Фауль такие вещи чувствовал. В общем, как сговорились все. И кто, спрашивается, они после этого?
    И все это притом, что он, Фауль, в силу своего происхождения сильнейший среди учеников Корбина, да и знает и умеет, честно говоря, много такого, о чем никто из них даже и не подозревает. Правда, все это чисто теоретические знания, и к войне они отношения не имеют, но ведь сам Корбин неоднократно говорил когда-то, что никогда нельзя угадать, что тебе потребуется в сражении. И вот, все его друзья пошли в бой, а Фауля заперли в родном мире, да еще и ремнем пригрозили. Тем самым, кстати, с которым его в свое время Корбин познакомил – он, зараза, его родителям Фауля подарил, когда у них лечился. Не иначе как для того, чтобы сына воспитывали.
    Сплюнув в сердцах на вымытый до стерильной чистоты пол, Фауль с трудом подавил недостойное будущего великого ученого (Ха! Не дождутся!) желание завязать в узел ни в чем неповинную кочергу, стоящую у камина, и нервно прошелся туда-сюда по своей комнате, выполнявшей сейчас, по совместительству, роль тюрьмы. Подобные мысли посещали его не первый день, но ни отец, ни мать, не обращали на них особого внимания. Мол, перебесится дитятко, и успокоится. Однако Фауль отличался от прочих древних не только непоседливостью, но и редкостным упрямством, к тому же, жизнь в замке и обучение у боевого мага сильно изменили его взгляд на жизнь.
    Возможно, ему было бы несколько легче, знай он, что Корбин отпустил его с большой неохотой. Древний, даже такой молодой и плохо обученный, как Фауль, сам по себе боевая единица с впечатляющими возможностями, и лишаться ее перед большой войной было не самой лучшей идеей. Однако Корбин считал, что родители, пытаясь оградить сына от того комплекта ужасов, которым, в принципе, и является война, полностью в своем праве. Сильнее всего мага напрягал тот момент, что, позволь он Фаулю находиться рядом с дочерью – и о ее безопасности можно не беспокоиться. Как минимум, молодой древний всегда сумеет открыть портал и выдернуть девушку хоть из центра магической бури… предварительно на кусочки порвав тех, кто эту бурю устроил. Хотя, с другой стороны, случись что – и он, Корбин, справится не хуже. Эта мысль и помешала Корбину объяснить родителям Фауля всю глубину их заблуждения вкупе со сложившейся перспективой, и в результате получилось то, что получилось. Корбин с учениками воюет, Джурайя тоже, а Фауль сидит в безопасном убежище и никак не может повлиять на ход событий.
    Вот только сидеть на попе ровно Фауль не мог и не хотел. Родители очень самонадеянно полагали, что смогут его удержать. Наивные, если уж он раньше от них сбегать ухитрялся, то сейчас, после того как Фауль провел в замке Карри полгода, его арсенал трюков и уловок возрос многократно. А что вы хотели, если Корбин в гневе чуть что хватается за ремень? Научиться маскировать свои проделки, а заодно уж, на случай, если истина все же вскроется, лихо драпать. Этими искусствами Фауль овладел пусть не в совершенстве, но все равно очень неплохо, и сейчас, когда сидение в четырех стенах было уже невыносимо, активно искал пути выхода из положения. Хорошо знающий, каких размеров у ученика шило в заднице, Корбин, без сомнения, предположил бы такой расклад и принял меры, но родителей, свято убежденных, что контролируют свое чадо, ожидал большой сюрприз.
    Вот уже который день Фауль думал над тем, как сбежать. Ничего особенного в этом, в принципе, не было – сбегал уже, и не раз, было дело. Вот только всегда при этом у него была хоть какая-то свобода маневра, сейчас же он попросту не мог выйти из дому. На двери и окнах охраняющие заклинания, которые он не мог перешибить и к которым, как ни старался, не смог подобрать ключик. Да что там двери и окна – даже на каминной трубе стояла защита. И очень правильно стояла – мысль сбежать через нее у Фауля возникла почти сразу. Однако кончилась попытка только укоризненными взглядами матери да испачканной одеждой, так что Фаулю было потом стыдно. Удивительно даже – до недавнего времени это чувство было ему незнакомо, а вот пообщался с людьми – и появилось откуда-то. Правда, это только подхлестнуло его желание сбежать, и он упорно искал лазейку – не могло быть, чтобы ее не оказалось, идеальной преграды быть не может в принципе. Да и потом, граф учил его никогда не сдаваться. "Даже если вам кажется, что все, конец, все равно бейте, рубите, стреляйте, и, возможно, последняя стрела, последний взмах меча или даже удар кулаком принесут вам победу". Фауль еще недавно даже не предполагал, насколько наставления графа въелись ему в мозг и перевернули образ мысли, но сейчас именно они заставляли его упорно искать способ выбраться на волю.
    Возможно, он бы искал еще неделю или две. Возможно, даже придумал бы что-нибудь изящное и незаметное, но как раз в тот момент, когда он раздумал калечить ни в чем неповинную железяку, висевший на его груди амулет вдруг слабо тренькнул и рассыпался прахом. Амулет… Невзрачный камушек в простой серебряной оправе. Единственный подарок его дочери… Игрушка, которая, как сказала Джурайя, сможет предупредить, если с ней что-то случится. Фауль и не думал, что она способна работать между мирами. Однако мысль насчет разных миров, которая пришла в голову первой, была лишь данью образованию, которое успели дать ему родители, и воспитанию, о котором позаботились они же, и которое требовало искать несоответствия во всем. А вот вторая мысль была проще, прагматичнее и важнее. С Джурайей что-то случилось. С ЕГО ДОЧЕРЬЮ что-то случилось!
    И решение нашлось, причем мгновенно. Как там говорил граф? Любую проблему, которая может встретиться боевому магу, можно решить с помощью грубой силы – главное, чтобы силы хватило. Фауль не считал себя боевым магом, зато сил у него было много. Когда его родители вбежали в комнату, привлеченные грохотом, они обнаружили только огромную, в половину стены, дыру. Фауль точно рассчитал, что защита стоит только там, где его ждут. А вот что он может попросту развалить дом, родители даже не подумали. За те минуты, которые они потратили, чтобы сначала добраться до комнаты сына, а потом чтобы прийти в себя от картины разрушений, которая им предстала, Фауль успел отбежать достаточно далеко от дома, за пределы действия второго заклинания, мешающего открыть портал. Короткая вспышка – и Фауль исчез. Только валялась на полу завязанная узлом кочерга.

Джурайя

    Пока их тащили во дворец, Джурайя почти не сопротивлялась. Нет, вначале побрыкалась, конечно, но живо поняла, что без магии, да со скованными руками, толку от нее будет немного. Пытаться драться сейчас – значит, бесполезно тратить силы, а раз так, надо затаиться и выждать момент, когда представится шанс. Кошмар! Раньше подобное не пришло бы ей в голову в принципе, но, пообщавшись с графом, она волей-неволей впитала в себя многое из того, что он рассказывал и чему учил своих подопечных. Да, она на дух не переносила, когда он начинал занудствовать, но умом при этом отлично понимала – каждое его ворчание, каждая недовольная отповедь несут в себе крупицы информации, которые она, как наставница, в свою очередь должна донести до своих девчонок. И даже если ее коробило от цинично-жестоких наставлений Корбина, она все равно вынуждена была вбивать в головы своих подопечных как раз их. Просто для того, чтобы девушки выжили, а не пали в первом же бою – слишком хорошо она понимала, что граф прав, говоря, что ни в героической смерти, ни в самой обыкновенной нет ничего красивого. Есть только боль и смерть, и главное, что должен понять любой обучаемый – или ты убьешь, или убьют тебя.
    Так что, обучая других, она училась и сама, незаметно поняв и осмыслив очень многое. Еще полгода назад она боролась бы до конца, как бы это не было безнадежно, но сейчас она выжидала. Увы, случая так и не представилось, поэтому ей оставалось только стиснуть зубы и терпеть хамские шуточки и лапанье одного из конвоиров. Второй конвоир и оба мага, которые ее сопровождали, а также те двое, что тащили сзади бесчувственное тело Адриса, вели себя куда более сдержано, или, скорее, осторожно – видать, слова насчет Корбина достигли цели, а может, просто совесть еще не пропили. Ну, те, которые Адриса волокли, возможно, и по другой причине молчали – он все же здоровый лось, они аж упарились, а вот трое других явно начали что-то соображать, вот и осторожничали. Правда, и помешать своему товарищу они не пытались, что не добавляло Джурайе симпатии по отношению к ним. Хотя, если честно, она даже не ожидала от себя, что будет наслаждаться фактом того, что знает их дальнейшую судьбу. Уж кто-кто, а она-то знала точно, что Корбин жив, здоров, и очень скоро явится, чтобы поговорить с этими дятлами за жизнь. Не из великой любви к ней, хотя это все же немножечко обидно, а просто чтобы другим неповадно было поднимать руку на его, Корбина, друзей. Интересно, он их просто убьет, или придумает что-нибудь особо интересное? А то ведь с него станется, опыт у него богатый, фантазией графа Единый тоже не обделил, а хороший враг – мертвый враг, Корбин повторял это с достойным лучшего применения занудством. Так что конкретно этих вот шестерых можно было считать уже мертвыми, что она им и сказала, когда ее приволокли в дворцовую тюрьму. Ну и врезала тому, который ее лапал, сапогом по гениталиям – все равно сделать что-нибудь более серьезное шанса ей так и не дали.
    Пока увечный с непонятным мычанием, которое означало, очевидно, его крайнюю неудовлетворенность ситуацией, корчился у стены, его товарищи ловко закинули Джурайю в камеру, и уже там, внутри, освободили ее руки от кандалов. Правда, никакой разницы она не почувствовала, разве что руками могла теперь двигать немного свободнее. А вот магия не вернулась – стены камеры гасили ее наглухо, отрезая Джурайю от внешних источников, и почти моментально, как она ни сопротивлялась, высосав ее резерв. Кто бы ни строил эту камеру, он явно знал, что делал. Вряд ли девушку обрадовал бы тот факт, что создавал тюрьму для магов лично Корнелиус, но она, к счастью для своих и его нервов, этого не знала.
    Правда, даже лишенная магии девушка все же попыталась взбрыкнуть напоследок, однако второй солдат к ее рукомашеству и дрыгоножеству был готов, и ловко засветил Джурайе кулаком в лоб, заставив глаза собраться в кучку и отправив девушку отдохнуть на пару минут. Пока она с трудом приходила в себя, ее аккуратно усадили у стены, внесли туда же, в камеру, Адриса, без лишних церемонии бросили его лицом вниз, и вышли. С металлическим лязгом провернулся ключ в замке, и только сапоги простучали по лестнице.
    Голова кружилась, но Джурайя все-таки смогла встать на четвереньки и буквально подползти к Адрису. Света, проникающего через зарешеченное окошко в двери, было достаточно, чтобы понять – лицом вниз его бросили не просто так. В спине парня торчало шесть арбалетных болтов, которые никто не удосужился вытащить, и, брось его солдаты на спину, они бы вошли глубже в тело, пробив его, наверное, насквозь. Чудо, что Адрис еще дышал, хотя на губах его пузырилась кровавая пена, а она, Джурайя, лишенная магии, ничем не могла ему помочь.
    Будто в ответ на ее мысли, парень внезапно открыл глаза, и на его лице появилась полуулыбка-полугримаса. Джурайя никогда не думала, что можно так страшно улыбаться – даже у Корбина получалось иначе. Сейчас же на нее глядели абсолютно черные провалы глаз с красными точками зрачков – будто угольки тлели. Лицо сжалось, сморщилось, цвет кожи было не рассмотреть, но скажи кто-нибудь, что он землисто-серый – и Джурайя поверила бы безоговорочно. Между тем растрескавшиеся губы парня зашевелились, и Джурайя с трудом, но расслышала хриплый, булькающий шепот:
    – Ушли?
    Джурайя только кивнула. Встать и подойти к двери, чтобы заглянуть через окно в коридор, она не могла – голова кружилась все сильнее. Адрис, очевидно, понял это:
    – Отвернись. Зрелище будет… неприятное…
    Однако Джурайя смотрела, хотя было и впрямь неприятно – арбалетные болты один за другим медленно выползали из корчащегося от боли тела, и вслед за ними выплескивались фонтанчики крови. Правда, почти сразу кровь останавливалась, зато мышцы начинали шевелиться и скручиваться, наползая одна на другую, и Адриса начало корежить, он извивался на полу, подобно раздавленному червяку, и не издавал при этом ни звука. В общем, зрелище было из разряда тех, на которые не рекомендуется смотреть перед едой, но Джурайя не отводила глаз – "смотри, смотри, дура, это все из-за тебя, из-за твоего упрямства и нежелания слушать никого, кроме себя"… Сколько все это продолжалось, она не знала, но потом вдруг Адрис дернулся и, неестественно вытянувшись, замер. Только выпавшие из тела стрелы остались лежать на каменном полу, да пятна крови, испятнавшие одежду парня, превратились в одно, большое и темное.
    Джурайя вновь подползла к Адрису, с трудом подняла его голову и положила ее к себе на колени. Голова была тяжелая и холодная, и девушке показалось вдруг, что парень уже мертв, но в этот момент он снова открыл глаза. А потом снова улыбнулся, но уже своей, прежней улыбкой, хотя на вмиг исхудавшем лице она выглядела не вполне уместно.
    – Нас, некромантов, так просто не убьешь… – Адрис закашлялся, но справился с собой. – Сейчас, полежу немного, и разнесу этот гадюшник по камушкам.
    – Но как же… Тут не действует магия!
    – Обычная – да, но мы, некроманты, имеем другую структуру канала, и из нас не выпить силу так просто. Зато сам я только что выпил кучу народу. Для меня этого хватит.
    И впрямь, хватило. Раны затягивались на редкость быстро, уже через полчаса Адрис сидел самостоятельно, еще минут через двадцать встал и обошел камеру, а потом и вовсе снял боль Джурайе. Правда, на этом его силы иссякли, зато, когда им (точнее, Джурайе – на полумертвого парня, очевидно, вообще не рассчитывали, думая, наверное, что он уже отдал концы) принесли еду, он выпил жизни стражников мгновенно и с заметным удовольствием, Джурайе аж страшно стало. И не помогло тюремщикам, что они оставались за дверью, просовывая миску в специальное окошко – защита, наложенная на это место, некроманта не остановила. Впитав их жизни, Адрис пару минут посидел, переваривая полученную энергию, а потом поднял охранников – создавать зомби Цень его научил. Правда, тренировались они на крысах, но что крыса, что человек, принципиального значения не имело.
    Открыв дверь, зомби замерли безмозглыми истуканами. Адрис, усмехнувшись, встал и подал Джурайе руку:
    – Разрешите вас проводить?
    – Да, разумеется, – девушка поднялась. Ее немного пошатывало, но это была мелочь, недостойная внимания. – Спасибо.
    – Рад помочь. Куда изволите?
    – Не знаю… Куда-нибудь, где можно отсидеться и прийти в себя.
    Адрис несколько секунд подумал, потом кивнул:
    – Хорошо. Библиотека или винный погреб? Думаю, это последние места, где будут искать беглецов.
    – Библиотека.
    – Нет, погреб. Давно мечтал продегустировать королевские вина. Пошли, надо успеть до тарарама.
    – Какого тарарама?
    – Да самого обычного. Примчится Корбин тебя спасать – он же здесь все разнесет, и не факт, что погреб уцелеет.
    – Не примчится, – вздохнула Джурайя.
    – Примчится. Ладно, потом расскажешь, что у вас там опять произошло. Пошли, а то сейчас еще кто-нибудь прибежит, а я не в том состоянии, чтобы драться.
    Они медленно (Адрис шел с трудом, да и Джурайя была не в лучшей форме) подошли к лестнице. Какой-то человек, сидящий у входи и почему-то с ошейником на шее, при виде них бросился в угол и мелко-мелко задрожал. Адрис бросил на него короткий взгляд, и от мужика волнами пошла едкая вонь. Поморщившись, некромант зашагал по лестнице, держась рукой за стену. Снаружи, правда, торчал еще один стражник, но Адрис только бровями шевельнул – и вот уже третий зомби шагает рядом с ними, механически переставляя ноги.
    – Слушай, это кто там был? – почему-то шепотом спросила Джурайя.
    – Где? – недоуменно обернулся к ней Адрис.
    – Ну, там, у лестницы… На цепи.
    – Ах, это… Это, Джу, самый обыкновенный вампир.
    – Вампир?
    – Ну да. Сейчас они вымерли уже почти, но Цень научил меня отличать их от обычных людей.
    – А почему он тебя так испугался?
    – Не знаю. Меня вообще многие боятся.
    – Иди уж… ужас, летящий на крыльях ночи. Помрешь ты от мании величия.
    – Не дождетесь, – отмахнулся Адрис и ловко поймал за шиворот пробегавшего мимо лакея. Тот вначале не понял, что произошло, но потом увидел рваную и заляпанную кровью одежду некроманта, и лицо его исказилось от ужаса.
    В общем, этот лакей дорогу к винному погребу живо показал, после чего, в качестве особой милости, его запихали в какую-то комнатушку с ведрами и швабрами, велели сидеть и не высовываться, а сами с интересом начали изучать, что же они тут нашли.

Адрис

    Ну, Джулька, ну, дура… Поругаться с графом из-за такого пустяка… Даже не поругаться, как раз к этому он привык, а просто дверь перед его носом захлопнуть! Естественно, что он с ней после этого разговаривать больше не захотел. Он ведь простой, как три медяка, даром, что граф. Хорошо-плохо, черное-белое, свои-чужие – двухцветный мир. И был бы повод еще серьезный, а то ведь ерунда такая – не сразу к ней побежал, видите ли, а вначале с делами разобрался. А с чего он сразу к ней бежать-то должен? Вначале как раз обстановку оценил, война ведь, как-никак. Ну да, она ему жизнь спасла, портал открыла, но он-то это знал? Нет, не знал, да и сейчас не знает. Вот и пошел, когда уже успокоилось все, и когда уж точно никто не помешает. Я бы на его месте точно так же поступил, а она, вишь, обиделась. Теперь вот сидит, ревет, да вино хлещет. Нет, правильно дядя Кор сказал как-то: все бабы – дуры, все дуры – бабы. Правда, теперь он и сам прочно сидит у королевы под каблуком, так что насчет дураков вопрос остался открытым.
    Хотя вот как раз теперь я действительно не знаю, придет ли он нас выручать. Он, конечно, человек хороший, но обид прощать не привык. Как бы не плюнул да не сказал, идите вы, мол, куда подальше. Хотя нет, нас вытаскивать не полезет – так дяде Кору помогать примчится. Мне короля даже жалко становится, тем более что Корбина даже Цень боится. А некроманта напугать – это задача сложная, по себе знаю. Ладно, посидим, переждем, тем более, вино тут и впрямь хорошее, я такого и не пил раньше. Кстати, а почему, интересно, замок дрожит?

Лорд Корбин

    – Э-э-э-э… – король не был оригинален. Впрочем, это была стандартная реакция тех, кто сталкивался лицом к лицу с решительно настроенным Корбином. Сейчас же в его намерениях сомневаться не приходилось – граф никогда и никому не прощал обид.
    Между тем, Корбин благосклонно кивнул королю:
    – Вы, Ваше Величество, невероятно точно выразились. Действительно, э-э-э-это что тут происходит, бабушку вашу винтом да об коромысло? – и, мгновенно согнав с лица улыбку, резко мотнул головой в сторону Дидера: – Взять!
    Двое его учеников стремительными тенями устремились вперед и, прежде чем кто-либо успел прийти в себя, ловко заломили королю руки и поволокли его к Корбину. Обидно для коронованной особы, особенно если учесть, что эти двое были девушками. В то же время, остальные ученики выдвинулись к кучкующимся рядом магам и как-то очень ловко распределились между ними. Корбин, глядя на это, одобрительно кивнул – все же не зря была потрачена масса сил на их обучение. Сейчас ребята действовали четко и уверенно, как на тренировке.
    Первым пришел в себя и сообразил, что ситуация вышла из под контроля, высший. Корбин его знал, естественно – Фалек, маг земли, по специальности строитель. Ну да почти все, кто по магии земли дар имеет, в строители подаются – там скорость не нужна, а вот сила и возможность легко манипулировать каменными глыбами, соединяя их между собой, очень востребованы. Вот и Фалек был типичнейшим представителем этого племени, но сила силой, а сейчас недостаток скорости его подвел.
    Фалек поступил достаточно умно, попытавшись тихонько и не привлекая лишнего внимания сотворить какое-то неизвестное Корбину заклинание, однако не учел, что каждое движение его отслеживается и фиксируется. Лишь только он шевельнул пальцами, как один из учеников Корбина врезал ему подкованным металлом сапогом в промежность, второй добавил локтем по хребтине, тут же подоспели еще двое, и вчетвером они начали беззлобно, но сильно месить Фалека ногами. Корбин удовлетворенно усмехнулся – ребята были опытные, именно они по зиме взяли в ножи старушку Фан, поэтому вмешательство наставника здесь явно не требовалось. Отметелят корчащегося на грязной мостовой Фалека до потери сознания, а надо будет – и вообще затопчут. Это ему, придурку, не в комфортных условиях силу демонстрировать да издали противника обстреливать, в бою часто надо одновременно и удар держать, и самому уметь бить, а вот этого-то Фалек, человек абсолютно гражданский, делать и не умел. Вот и получил в результате по сусалам от мальчишек, с которыми, теоретически, должен был справиться одним пальцем.
    – Ну что, козлы, хочет еще кто-нибудь что-то сказать? – обратился Корбин к остальным магам. Те мялись, сбившись в кучку, опасливо поглядывая на учеников графа, которые, поигрывая рубящее-режущими предметами, окружили их со всех сторон и только и ждали команды, чтоб прикончить здесь всех. Волчья стая вокруг стада баранов, иначе и не назовешь. Корбин окинул взглядом эту испуганную толпу, в которую превратились еще недавно гордые и уверенные в себе маги, и презрительно сплюнул. – Я так и знал, что мы придем к единому мнению по этому вопросу. Всем лечь, руки за голову!
    Наблюдая, как маги, отлично осознающие свое бессилие и весьма опасающиеся, что их, в перспективе, очень долгая жизнь может прямо сейчас бесславно прерваться, выполняют приказ, Корбин горько усмехнулся. Мельчают, мельчают люди. Он бы, например, попробовал рыпнуться, да и его ребята тоже, а эти… Мужчины, елки-палки, только по половому признаку. Граф перевел взгляд на королевских солдат:
    – А вам что, особое приглашение нужно? Оружие на землю,………, и мордами вниз!
    – Вперед! – внезапно заорал какой-то сотник из королевской охраны и рванул из ножен меч. В следующий момент в его левой глазнице как по волшебству возникла стрела и он, так и не успев обнажить оружие, с грохотом рухнул на землю.
    – А если кто хочет погеройствовать – милости прошу, – совершенно спокойно указал на него Корбин. – Ну а остальные имейте в виду, что погибнет не только буян, но и те, кто стоял рядом.
    Небрежный жест, щелчки арбалетов, и четверо, стоявших рядом с сотником, осели на мостовую. Корбин зло посмотрел на остальных:
    – Ну что, скоты, будете подчиняться, или перестрелять вас здесь всех во славу вашего придурка-короля?
    …Когда последние брошенные мечи перестали звенеть на камнях мостовой, Корбин украдкой перевел дух. Ему совершенно не хотелось устраивать бойню – не потому, что с ним случился приступ человеколюбия, а потому, что разбрасываться людьми в разгар войны непозволительная роскошь. К тому же, ему совершенно не хотелось терять своих людей, а при таком количественном соотношении, как сейчас, потери были неизбежны. Однако все прошло, как надо – эти, с позволения сказать, вояки, ломались как сухие прутья. Теперь можно было заняться, собственно, и тем, ради чего Корбин сюда и пришел.
    – Ну что, скотина, – повернулся Корбин ко все еще стоящему, согнувшись в три погибели, королю. – Такая у тебя благодарность за спасение?
    Тот булькнул что-то и взвыл. Сейчас его держала только одна девушка, вторая просто стояла рядом и поигрывала аккуратным кинжальчиком, с задумчивым видом примеряя его то к носу, то к уху, то к глазу короля. Король косил на нее огромным, налитым кровью глазом, но сделать ничего не мог – Петра держала его руку вроде и небрежно, но любой понимающий человек сразу определил бы, что освободиться от такого захвата не так-то просто. Больше того. Любое движение причиняло сейчас королю массу неприятных ощущений, а девушка, в свою очередь, могла в любой момент банально вырвать ему кисть из сустава.
    – Отпусти, его, Петра, – Корбин щелкнул пальцами. Ученица сделала капризную рожицу, но короля все же оставила в покое, присоединившись к подруге. – Ну, как тебе, крошка Ди, наша баронесса?
    – Какая баронесса? – выдохнул, с трудом разгибаясь, король, еще не оправившийся от шока и не въехавший до конца в происходящее. – Какая, вашу мать, граф, баронесса?
    – Товарищ не понимает, – разочарованно вмешался в разговор незаметно подошедший Лик. – Может, объяснить?
    – Не надо. Ты так объяснишь, что потом кости по всему двору собирать придется.
    – Будто ты объяснять иначе будешь…
    – Мне можно, у меня звание соответствующее и должность… И вообще, герцог, шел бы ты… У тебя что, других дел нет?
    – Перетопчешься. Чтобы я – да такое зрелище пропустил? Не дождетесь!
    – Какая баронесса? Какой герцог? Вы здесь все что, белены объелись?
    – Молчать! Стоять смирно, когда с тобой разговаривает полусотник!
    – Лик, успокойся, мальчик просто еще не понял. Вот что, твое бывшее величество, перед тобой – новый герцог Санторский. Державшей тебя девушке я дам баронский титул, да и остальных не обделю. Все-таки в том, чтобы быть королем, есть и светлые стороны. Вот и буду их использовать по мере сил и возможности.
    – Каким королем?
    – Багваннским, конечно. Ты, я вижу, никак не поймешь. Все, низложен ты, низложен. И целая куча твоих прихлебателей пойдет в распыл, как не оправдавшие доверия.
    – Да я…
    Король дернулся было, пытаясь схватиться за меч, который у него так и не отняли, но Петра, по-прежнему стоявшая у него за спиной, ловко перехватила его руку и вновь выкрутила, да так, что Дидер упал на колени. Корбин усмехнулся, глядя на него сверху вниз:
    – А ты, однако, дурак. Не понял еще, что ли, кто здесь самый главный папа? Сейчас объясню. Петра, да отпусти ты его. На островах говорят, что дворян бьют только в перчатках. Думаю, они правы.
    С этими словами Корбин ловко натянул на рук тяжелую, поблескивающую металлическими пластинами латную перчатку и с чувством врезал только что вставшему Дидеру по зубам. С улыбкой посмотрел, как тот вновь ползает на коленях, выплевывая выбитые зубы, и еле удержался от того, чтобы не добавить сапогом. Тут его, правда, отвлекли.
    – Кори, мальчик мой! Ты живой!
    Корбин обернулся и едва не упал – с одной стороны его обнял Корнелиус, с другой – Рейна, на шее повисла визжащая от радости Элька…
    – Осторожно, затопчете! – рассмеялся Корбин, по медвежьи обнял их всех разом. – Что, думали, меня так просто убить каким-то недоучкам? Да я их всех, ушлепков, переживу и на могилы плюну…
    Лобызание под сдержанные смешки товарищей длилось пару минут, после чего Корбин все же сумел вырваться из их объятий.
    – Учитель, гляньте лучше, какого гуся мы тут прихватили.
    Корнелиус с интересом посмотрел на вставшего, наконец, с земли, почти непрерывно сплевывающего кровь Дидера, улыбнулся и вдруг с чувством врезал ему по остаткам зубов. Удар, конечно, получился не такой, как у графа, но и его хватило, чтобы в очередной раз сбить короля с ног.
    – Скотина, – прошипела из-за спины Корбина Рейна и шагнула было вперед с явным намерением добавить, но Корнелиус ее удержал.
    – Не стоит мараться. Сейчас его все равно кончать будем, – и, обращаясь уже к королю. – Ну что, крошка Ди, не слушался старших? Я тебе сколько раз говорил: думай, прежде чем гадости людям делать, а ты что же? Корбин, я надеюсь, он умрет быстро – все ж таки я его еще ребенком знал.
    – Да без проблем, Учитель. Хотя, конечно, очень хочется его ломтиками нарезать…
    Дидер поднялся на ноги. На него было жалко смотреть, но он все же нашел в себе силы разогнуться и посмотреть в глаза победителям. Твердый был взгляд, бешеный – все-таки предки короля были не худшими людьми в этом королевстве, и уж точно не слабыми. Даже в этом осколке былой роскоши чувствовалась порода – увы, были бы еще мозги, а так… Что же, как ни противно было собравшимся, но проблему приходилось решать.
    Однако простое и незамысловатое убийство короля в планы Корбина не входило, и так уж с мордобоем перестарались. Подданные не должны видеть, что короля можно просто взять и прирезать – подобное должно быть для них табу, иначе возможны в будущем разброд и шатание. Нет, король должен или умереть своей смертью, или героически погибнуть. Последнее предпочтительнее, особенно на всеобщем обозрении, при куче свидетелей, чтобы самозванцев потом не было, поэтому Корбин сдержал побуждение решить все одним ударом и сказал негромко, чтобы слышали только ближайшие соратники:
    – Значит так, дурик. У тебя есть шанс остаться в живых. Берешь меч – и вперед. Сможешь положить меня – уйдешь живой, и никто не попытается тебя остановить. Ну а нет – извини уж, хоть помрешь, как воин, а не сдохнешь, как крыса, потому что если не будешь драться, тебя просто удавят втихую. Выбор за тобой…
    К чести короля, колебался он недолго. Меч был при нем, поэтому он одним движением извлек его из ножен, встал в красивую стойку. В каждом движении короля чувствовалась школа – ну да, когда-то его обучали не самые худшие мечники этого королевства. Только вот школа, не подкрепленная опытом, так и остается школой, и король, не убивший в жизни самолично, своими руками, никого, вряд ли имел хоть какие-то шансы в бою с Корбином, убивающим, с небольшими перерывами, больше полувека.
    Корбин не торопясь потянул из ножен свой клинок. От был чуть длиннее, но заметно уже и несколько легче королевского, классического полуторника, что позволяло куда эффективнее работать одной рукой. Соответственно, и стойки были разные – король развернулся к Корбину грудью, держа меч обеими руками, граф же стоял к нему правым боком, и меч был в правой, согнутой в локте руке. А потом все произошло практически мгновенно. Король на мгновение открылся, размахнувшись, Корбин просто сделал выпад… Все. Кончик клинка аккуратно ткнул в горло короля, и тот с хрипом осел, щедро окропляя землю кровью.
    Ну, вот и все. Буднично как-то получилось. Корбин аккуратно вытер меч о королевский кружевной манжет, вбросил его в ножны и повернулся к лежащим магам:
    – Ну что, уроды, вас порешить, или вы можете сказать что-то в свое оправдание? Королевским приказом можете не прикрываться, не поможет.
    Послушав нестройное беканье-меканье (разговаривать членораздельно, похоже, магам мешали уличная пыль и грязь, обильно набившаяся им во рты), Корбин махнул рукой:
    – Ваше счастье, скоты, что сейчас война. Так что будете искупать кровью. А чтоб не возникало идей переиграть и перебежать на другую сторону, помните: ваши семьи останутся здесь и, если что, не переживут этого. Очень болезненно не переживут.
    Магов небрежными тычками подняли на ноги и погнали в сторону казарм. Боевые монахи, присланные епископом, пришлись как нельзя кстати – магов-конкурентов они традиционно не любили, так что использовать их в качестве конвойных частей было одно удовольствие. Вместе с ними утащили и бесчувственного Фалека – по слухам, во дворцовой тюрьме была комната, специально предназначенная для содержания пленных магов. Пусть посидит или, точнее, полежит и подумает о бренности всего сущего. Чуть позже следом за магами, сопровождаемые чисто символическим конвоем, уныло потянулись и солдаты – с ними было даже проще, особенно после того, как тут же, не затягивая дело, срубили головы еще паре старших офицеров. В следующем сражении, если оно будет, конечно, этим незадачливым воякам придется стоять на острие главного удара, без права на отступление.
    Одновременно в сторону дворца отправились солдаты Корбина и его ученики – брать его под контроль. Не то чтобы ожидалось сопротивление или еще какие проблемы, но все равно подстраховаться стоило. Сам Корбин не торопился – у него были еще здесь дела.
    Презрительно поглядев вслед уходящим пленным, Лик вздохнул:
    – Ну вот, и кончилась королевская династия… Жаль, честное слово – помнишь старика, при котором мы начинали? Кто же знал, что его потомок выродится в такое вот…
    – Лик, о мертвых или хорошо, или ничего, поэтому давай помолчим, – отозвался Корбин. – Да и потом, почему династия-то кончилась? Есть и другие потомки.
    – У отца Дидера сыновей больше не было, я проверял, – вмешался Корнелиус. – Правда, сам Ди успел обрюхатить нескольких дам…
    – Эти меня не волнуют, – отмахнулся Корбин. – Потом надо будет им устроить несчастные случаи, но не сейчас, а, скажем, ближе к вечеру. Так, на всякий случай. Лик, сам займись… Но вообще, я про другое. Если вы не в курсе, дедушка Дидера тот еще ходок был, так что количество его бастардов учету не поддается. Кто-нибудь да выжил, род не прервется, пусть даже и так.
    – Мы никогда об этом не узнаем, – пожал плечами Корнелиус. – Король никого не посвящал в свои похождения.
    – Ну почему же никогда? Знаете, с одним из таких потомков ты чуть ли не каждый день общаешься.
    – Это с кем? – вылупил глаза Корнелиус.
    – А вы подумайте.
    Корнелиус честно попытался, но не получилось. Так он и признался Корбину. Граф возвел очи горе:
    – Ну Учитель… Посудите сами. Живет владетельный барон, земли которого, мягко говоря, не самые маленькие. Он стар и хочет обеспечить будущее своих детей. У него есть сын-наследник и дочь… Дочь, за которой дается хорошее приданое, на руку которой претендует целая толпа женихов. Отец перебирает, хочет выдать ее за кого-нибудь богатого и влиятельного, что вполне осуществимо. Больше скажу – этот самый папаша меня рассматривал в качестве основной кандидатуры, только мне на эти его рассмотрения было с высокой колокольни плевать. И вдруг дочурка, взбрыкнув, заявляет, что выйдет замуж только и исключительно по любви, и предмет своей любви предъявляет пред светлы папашины очи.
    Избранник тот никакими особыми достоинствами не отличается – ни особого богатства… да какое там богатство – беден он, скажем прямо. Так вот, ни богатства, ни влияния, больше того, он вообще вассал этого самого барона. И что же делает барон? Нет, он не вышвыривает парня за дверь, что было бы вполне логично, и даже не ставит перед ним невыполнимых условий. Он просто взял – и благословил брак. К чему бы? И еще, вам ничего не напоминает эта история?
    – Единый… Альберт?
    – Ну да. Вы то на несообразности эти внимания не обратили – а я стал копать. Ну и оказалось, что наш Альберт – из королевского рода. Пусть и потомок бастарда, но все же…
    – Внук?
    – Правнук. Впрочем, неважно. Я, когда узнал это, всерьез задумался, что с ним делать. Проще всего было пришибить, но верите, нет, рука не поднялась. Так что имейте в виду – нас трое, кто об этом знает, и лучше будет, если никто и никогда не узнает. Пусть мальчик спокойно проживет свой век и нам лишних хлопот не доставляет. У меня и своих дел по горло, а сейчас еще больше будет, так что лишние проблемы мне не нужны.
    – О чем речь, – согласно кивнул Лик. Корнелиус лишь прикрыл глаза, соглашаясь, и крепко задумался. Корбин же внимательно посмотрел на по-прежнему лежащее тело короля и вздохнул:
    – Учитель. Свистните слуг, что ли – пускай приберут… это. Надо будет устроить нормальные похороны, как-никак, покойный был королем, хоть и третьесортным.
    – Сделаем…
    – Ну и ладушки.
    – Корбин, это, конечно, не мое дело, но… Как ты выжил-то? Мы тебя все уже оплакали заочно.
    – Долгая история. Потом расскажу. Кстати, между нами, а что, Джу на меня так обиделась, что даже выйти не захотела?
    – То есть? – Корнелиус удивленно посмотрел на графа. – Она же у тебя в замке.
    – Стоп. Как в замке? Они с Адрисом ночью, у старших не спросившись, к вам отправились.
    – К нам? Да к нам не попасть было – полная блокада порталов. Не могла она к нам отправиться…
    Мужчины посмотрели друг на друга, и им стало не по себе. Напряжение буквально разливалось в воздухе.
    – Давайте рассуждать логично. Учитель, при таком уровне блокады что произойдет с порталом?
    – Исказится, изменится точка перехода. Скорее всего, путешественника выкинет у границы блокируемой зоны. Может, чуть в стороне, но не слишком далеко.
    – Проклятие!
    Теперь все встало на свои места. Джурайя не добралась до места, ее выбросило где-то среди вражеского войска. И где она и жива ли вообще, знать теперь мог, только Фалек или, возможно, кто-то из пленных магов…
    Все это Корбин думал уже на бегу, по дороге ко дворцу.

Глава 9

Лорд Корбин

    Хотя Корбин бежал на своих двоих, а Корнелиус с Рейной скакали на лошадях, с которых Корнелиус очень ловко (эх, не пропьешь мастерство, не пропьешь) сдернул каких-то очень вовремя подвернувшихся дворян, уныло плетущуюся колонну пленных магов граф догнал первым. Проорал команду, и колонна послушно замерла, испуганно глядя на разъяренного графа, а тот, переведя дух и с усилием, преодолевая колотье в боку (эх, укатали Сивку крутые горки, не мальчик уже), разогнувшись, рявкнул:
    – Эй вы, сволочи. Ночью к вам телепортировались двое – девушка и парень. Где они?
    Колонна угрюмо молчала. Корбин вздохнул, подошел, протянул руку и выдернул из строя первого попавшегося мага. Выхватил меч – и следующие секунд тридцать остальные могли наблюдать процесс аккуратной разделки туши – ноги отдельно, руки отдельно, ливер отдельно… Последней слетела с обрубков плеч голова, и все это время маг жил… Корбин повернул к остальным страшное, перекошенное, забрызганное кровью лицо и хрипло прорычал:
    – Вспоминайте, даю минуту – я добрый…
    И к тому моменту, как отставшие Корнелиус с Рейной догнали его, он уже знал все, что необходимо. Даже жертв больше не было.
    Пятью минутами позже все трое уже стояли перед воротами королевского дворца. Здесь о том, что произошло, похоже, никто не знал и стражники у ворот дружно скрестили копья… Корбин прошел, даже не замедлив шага, оставив позади два быстро остывающих трупа, а Корнелиус и Рейна поспешали за ним следом. Они спешили в королевскую тюрьму для особо опасных преступников.

Кредон, вампир

    Кредон был вампиром. Старым и мудрым вампиром. Ну, это он так считал. На самом деле он был дурак.
    Нет, ну в самом деле, как может быть умным человек (ну хорошо, хорошо, вампир, но суть от этого не меняется), который вот уже почти сто лет сидит на цепи в подземной тюрьме королевского дворца и охраняет заключенных? Да никак!
    А ведь сам виноват. Жил себе, не тужил, отлично маскировался под добропорядочного обывателя – и на тебе! А всему виной пьянство и алкоголизм…
    Люди абсолютно беспочвенно верят в три мифа о вампирах. Во-первых, думают они, вампиры питаются человеческой кровью. Во-вторых, как всем известно, вампиры боятся солнечного света. В-третьих, человек, укушенный вампиром, сам становится вампиром. Все это не имеет ничего общего с действительностью.
    Во-первых, вампиры пьют кровь не для того, чтобы есть. Они питаются самой обычной, человеческой пищей. Многие вообще крови не пьют. Ну, разве только иногда, по большим праздникам. Кровь для вампира – не еда, а выпивка, в зависимости от группы, той или иной крепости. Хотя, конечно, вряд ли людям будет приятнее узнать, что они для вампиров не миска с шашлыком, а кружка с пивом.
    Во-вторых, вампиры солнечного света не боятся. Не любят, да – в этом смысле они подобны альбиносам, но не боятся. Глаза у них от яркого света устают быстро, кожа легко обгорает, и прочие малоприятные мелочи, но ничего смертельного.
    В-третьих, укушенный вампиром вампиром не становится. С чего бы? Вампир – это не больной сифилисом развратник, его укус совершенно безвреден, а ротовая полость более стерильна, чем собачья. А вообще, умный человек может просто посчитать, как быстро, будь такое заражение реальным, на земле остались бы одни вампиры… Словом, обычная мифология, которой человечество во все времена было богато.
    Так вот, Кредон любил выпить. И закусить. На том и попался – напился в хлам, поперся в ближайший кабак, где и заснул, раскрыв рот и звучно храпя. Ну а там нашелся наблюдательный официант, и вскоре вампира уже тащили, чтобы истыкать осиновыми кольями. Тоже, кстати, сущий бред – самая обычная сталь куда надежнее. Хотя, конечно, если придавить вампира осиновым бревном, он помрет, никуда не денется – главное, чтобы бревно было потолще да потяжелее.
    Однако Кредон был хоть и пьян, но инстинкт самосохранения не пропил. А пьяный вампир, спасающий свою шкуру – это очень опасный тип. Все-таки, он сильный, быстрый… В общем, были жертвы, и на перехват вампиру выбрался из запоя королевский маг.
    Корнелиус, надо сказать, тоже изрядно пил тогда. Может, поэтому у него все и получилось – вампиры, вообще-то, практически невосприимчивы к магии, но пьяный Корнелиус решил задачу по поимке вампира с блеском. Как – он и сам, протрезвев, не помнил, но результат был налицо. Корнелиус отправился досыпать, а вампир с опухшим и посиневшим лицом, сломанным носом и прочими следами потасовки, с тех пор сидел на цепи, вместо сторожевой собаки, и боялся Корнелиуса.
    Сегодняшний день начинался так же скучно, как и все предыдущие. Вампир сидел и привычно скучал, а сидящие в камерах узники по привычке его боялись – в сущности, в том и была задача вампира. Выбраться из камеры на свободу можно было только по коридору, а в коридоре сидит вампир – гарантия от побегов. Удобно…
    Позавтракав, Кредон зевнул и хотел подремать до обеда – а что ему было еще делать? Но тут случилось нечто необычное – в тюрьму притащили двух новых узников. Нет, узников притаскивали и раньше, но в этот раз их притащили утром, а не ночью, как обычно. И потащили их в самую дальнюю камеру, чего за последнее десятилетие не случалось ни разу. Камера та, отделанная поглощающим магию камнем, редким и дорогим, предназначалась для содержания магов, да не простых, а только сильных.
    Эта парочка была как раз из таких. Девчонка прямо искрилась силой, хоть и была одета в подавляющие магию кандалы, а парень… Да у вампира даже немногочисленные остатки волос встали дыбом, и не только на голове. Некромант, боевой некромант! Такие вампиров двумя пальцами через колено гнут. Видно, что молодой, но силы… И то, что его считают если не мертвым, то близким к этому – большое заблуждение. Без сознания – да, но не более того, некроманта какими-то жалкими арбалетными болтами вообще не убьешь, разве что прямо в голову, в мозг, или в сердце, и то не факт, что второй вариант поможет.
    Все-таки Кредон немало пожил на этом свете и пятой точкой умел чувствовать неприятности. Сейчас его многострадальное сидалище прямо вопило о том, что неприятности вот-вот наступят. Поэтому, когда охранники, которые принесли пленным еду, внезапно умерли, он не удивился. Никакой экран не остановит атаку некроманта. Точнее, кое-какие могут, но совсем не те, что используются против обычных магов, а камера была рассчитана именно на них, обычных… Потом охранники встали… Ну правильно, некромант поднял зомби, которые открыли дверь, и парочка спокойно вышла. Проходя мимо вжавшегося в угол Кредона некромант мрачно зыркнул на него, и вампир страстно захотел стать маленьким и незаметным, как мышонок… Обошлось. Некромант брезгливо поморщился и пошел дальше, девушка же и вовсе не обратила на вампира внимания. И лишь когда дверь за ними закрылась, вампир понял, почему морщился некромант – он, Кредон, вампир с многолетним стажем, обделался, как все тот же мышонок, увидевший кота.
    Однако на том приключения не кончились. Не прошло и двух часов, как дверь в подвал разлетелась на куски. Ее, конечно, можно было без усилий открыть, достаточно было просто потянуть на себя, но тот, кто появился в дверном проеме, очевидно, очень торопился и не стал тратить время на то, чтобы проверить, в какую сторону открывается дверь. А ведь дверь-то была от магии зачарована на совесть, ее сам Корнелиус когда-то ставил… Выбивший ее маг, похоже, был сильнее десятка Корнелиусов.
    Когда маг вошел, Кредон даже рот открыл от изумления – он и в прежние-то времена магов таких габаритов не встречал, а как здесь поселился – и подавно. Пожалуй, такому росту и ширине плеч могли бы позавидовать королевские гвардейцы. И сила из него магическая так и пыхала – недобрая сила, темная и страшная… Как Единый допустил, чтобы в мире родилось такое чудовище? А маг, между тем, бодро спустился по ступенькам и наподдал замешкавшемуся и не успевшему убраться с дороги вампиру, да так, что тот отлетел в свой угол и тихо стек по стеночке. Быстрым шагом маг подошел к той самой камере, в которой сидели некромант с магичкой, заглянул и, зло выругавшись, почти бегом вернулся и схватил Кредона за грудки.
    – Где они? Говори, тварь, пришибу!
    – О-они у-ушли, – растягивая с испугу слова, дрожащим голосом ответил вампир.
    – Куда?
    – Н-не зн-наю…
    Маг злобно посмотрел в глаза Кредону, и тот понял, что сейчас умрет от ужаса. Однако маг не стал тратить силы – просто отшвырнул вампира и побежал наверх. Впрочем, Кредон этого уже не видел – удар об стену был такой силы, что сознание птичкой вылетело из организма, и вампир безвольной грудой сполз на пол. Положительно, день не задался…

Торк, король Руалии

    Король Руалии умирал. Собственно, в этом не было ничего удивительного – отравленное письмо, присланное ему графом де'Карри, не оставляло королю ни малейшего шанса, но сейчас причину происходящего знал только граф, для остальных состояние короля было следствием внезапной болезни. Граф де'Карри же под рукой по уважительным причинам отсутствовал – он был на войне, причем на противоположной стороне, да и будь он здесь, вряд ли сказал бы, что происходит. Просто из чувства самосохранения бы промолчал. Для всех остальных происходящее с королем выглядело следствием какой-то странной болезни, когда у человека по очереди, один за другим, отказывают внутренние органы – сначала почки, потом кишечник, мочевой пузырь… Сейчас король лежал на подушках и хрипел практически разложившимися легкими, и жизнь его поддерживали только неотлучно находящиеся при нем маги-целители. Не будь их, Торк умер бы сразу, без мучений, они же буквально удерживали короля на этом свете, но могли только продлить агонию – сейчас Торк уже мало напоминал человека. Покрытая язвами кожа буквально сползала с тела, обнажая синеватое, сухое мясо, кровообращение было нарушено. Собственно, в еще недавно молодом и сильном теле короля жил уже только мозг, но мозг этот продолжал работать.
    Король всегда гордился своим аналитическим умом. Скорее всего, не родись он королем, из него получился бы неплохой ученый, возможно, военный аналитик – повоевать Торк любил. А вот король из него был довольно посредственный – слишком легко Торк попадал под чужое влияние. Однако сейчас он хорошо понимал, что осталось ему немного, равно как и то, что после его смерти Руалию ждут тяжелые времена.
    Он ведь не оставил ни одного законного наследника. Бастарды – те да, бегают, он втихаря за ними приглядывал… Увы, все они еще дети, и они сейчас обречены. Торк прекрасно понимал, что как только он умрет, а может, и раньше, начнется борьба за власть. Слишком много в государстве сановников с высоким положением и собственными, подчиненными только им вооруженными силами. Раньше это помогало – увлеченно грызшиеся между собой сановники боролись не с королем, желая отхватить еще больше власти, а между собой, за место при короле. Пожалуй, единственными, кто стоял выше этого, были главный воевода и казначей, лютые враги, тем не менее всегда приходящие на помощь друг другу, если разговор заходил об ограничении их власти или у них появлялись иные общие интересы. Но главный воевода погиб вместе со всем штабом в том, последнем сражении, когда де'Карри уничтожил почти всю армейскую верхушку, а оставшегося без поддержки казначея король приказал казнить в тот же день. Воспользовался моментом… Как сообщили из столицы, приговор был приведен в исполнение незамедлительно. Может, и зря – если бы казначей смог взять власть, то страна бы сохранилась. Лучше уж такой король, чем никакой. И уж тем более чем куча претендентов, борющихся за власть и разрывающих страну на части. Торк все-таки был человеком долга и, несмотря ни на что, не хотел, чтобы созданная его предками страна исчезла, развалилась на части и была поглощена соседями. В том же, что так и будет, он не сомневался – та же Багванна, воспользовавшись моментом, постарается покрыть убытки от войны за счет приращения территории… А еще Торку было жаль своих детей, пусть и бастардов. Их вырежут первыми, сомневаться в этом было бы наивно – он бы и сам на месте узурпаторов так поступил.
    Вряд ли королю стало бы легче, узнай он, что умирает на три дня раньше срока рассчитанного Корбином. Как это бывает часто, вмешалась случайность, подвело безразличие к гигиене – занимался с бумагами, потом сел перекусить, не помыв рук… Концентрация попавшего в желудок яда оказалась ничтожной, но она подстегнула процесс. Конечно, результат все равно остался бы прежним, но у короля было бы еще время что-то предпринять… Увы, эти дни он отнял у себя сам, и если для де'Карри такое положение вещей было абсолютно непринципиальным, то Торку – совсем даже наоборот.
    Однако надо было действовать – даже в таком состоянии король должен оставался королем. Бескровные губы шевельнулись и изо рта вырвался слабый хрип. Подскочил маг, сотворил заклинание, и король, хоть и с трудом, смог выдавить из себя свой последний приказ:
    – Принесите бумагу и перо. И обеспечьте моей руке хотя бы час подвижности…

Герцог Батеран Санторский

    Влип. Этим коротким словом можно было охарактеризовать ситуацию, в которую попал герцог, полноценно и емко. Именно влип, причем исключительно по собственной глупости, хотя признаться в этом даже самому себе было трудно и неприятно.
    Когда герцогу пришла в голову идея предать короля и договориться с руалийцами, она показалась ему гениальной. Конечно, пришлось бы отдать им половину страны, но у герцога была еще одна "гениальная" идея, как вернуть потери обратно. Увы, до этой идеи дело так и не дошло – вместо быстрого разгрома армии Багванны получилась бойня и куча трупов, причем в основном со стороны руалийцев. Король Багванны уцелел и, как сообщили Батерану его шпионы в столице (были у него там верные люди, владеющие магией и умеющие общаться на расстоянии), уже объявил герцога вне закона. Даже то, что герцог был двоюродным дядей короля, его не спасло – предательство не прощается, и Дидер поступил так, как поступил бы любой правитель на его месте. Хоть и дурачок, но от этого не легче, а скорее наоборот – такие не прощают.
    А тут еще де'Карри выжил. Нет, ну навалял руалийцам по самое не балуйся, намял им, что называется, бока, громыхнул так, что за сотню лиг слышно было – так чего тебе, гад, еще надо? Уйди со сцены в блеске славы и не мешай серьезным людям работать, так нет же – и выжил, и ушел спокойно, хрен кто его остановить посмел. Теперь претензии герцога Санторского на престол смотрелись, мягко говоря, довольно убого – если от короля можно и отбиться и, если повезет, самого короля с престола попросить, особенно с поддержкой руалийской армии, то проклятый граф не угомонится, пока, по старинному обычаю, не выставит насаженную на пику голову мятежного герцога со стены собственного замка. И для него, сволочи, нет принципиальной разницы, какими мотивами руководствовался герцог. Больше того, для него нет никакой разницы, будет ли к моменту их очной встречи существовать эта проклятая страна, или нет – наверняка ведь объявил уже вендетту, а к ней он относится с небывалым пиететом. А значит, найдет и убьет, даже если герцог к тому моменту станет королем. И повезет еще, если мучаться придется недолго – по слухам, те, кто когда-либо перешел дорогу графу де'Карри, умирали порой по нескольку недель. Возможно, конечно, это просто слухи, но уж больно похожие на правду – де'Карри всегда считал, что сделанный из одного мерзавца показательный пример не даст ступить на скользкую дорожку тысяче колеблющихся. Так что боялся за свою жизнь герцог всерьез, и это была одна из причин того, что он форсировал события и явился в лагерь руалийцев.
    Ага, как приехал – так и уехал. К королю его даже не подпустили – болен он, видите ли. Мальчишка, кого вздумал надуть? Не хочет общаться с предателем, чистоплюй! Однако следовало признать, что теперь шансы герцога на то, чтобы занять престол Багванны, опустились еще ниже…
    Именно в этот момент размышления герцога были прерваны сообщением из столицы о государственном перевороте. И только тут до Батерана дошло, КАК он на самом деле влип!

Альберт

    Альберт с детства мечтал стать героем. Даже не с детства, а с того момента, как осознал себя и свою беспомощность. И, катаясь в своем инвалидном кресле по дому, он представлял себе, как, став здоровым и сильным, с мечом в руке побеждает толпы нечисти, злокозненных некромантов, ну или, на худой конец, в одиночку громит армию мерзких захватчиков. Это позволяло ему хоть ненадолго перестать думать о своем увечье, хотя в глубине души по-прежнему острой занозой сидела мысль, что никогда, никогда ему не стать таким…
    И вдруг жизнь резко переменилась. Случайный визит двух пьяных магов подарил Альберту возможность ходить, да и, чего уж там, просто жить. Жить, не боясь, что утром можно и не проснуться, свободно двигаться и, наконец-то, без чужой помощи ходить в туалет. Здоровые люди ведь даже не представляют, как многого лишен инвалид и как ему приходится наступать на горло и собственным желаниям, и гордости.
    Но вот ситуация переменилась – и перед Альбертом появилась возможность осуществить мечту. Ага, аж два раза – первый и последний. Сначала мать, которая тряслась над ним, как курица с яйцом, а потом, когда ему удалось немного вырваться из под ее опеки, все остальные. Ну ладно Прим, он то на героя совсем не тянул и, хотя Альберт был благодарен приемному отцу за все, образцом для подражания Прим для него не стал. Ладно Корнелиус, который только и говорил мальчишке, что "надо учиться, учиться и еще раз учиться, дабы стать образованным человеком, дворянином, опорой матери" и так далее, и тому подобное. Даже тех наставников в школе боевых магов, которым поручили слегка подтянуть мальчишку по физической подготовке, и которые упорно не хотели учить его владеть оружием, можно было понять – зачем им возиться с совершенно посторонним пацаном, да еще и вопреки запрету своего собственного начальства. Но Корбин! Его Альберт понять не мог.
    В первую встречу Корбин Альберта напугал. Мальчику стыдно было признаться в этом самому себе, но граф действительно напугал его до дрожи в коленках. Альберт всегда чувствовал других людей, и при встрече с Корбином почувствовал даже не угрозу, а огромную, сосущую пустоту, способную затянуть и уничтожить любого, кто рискнет бросить ей вызов. Такой человек просто перешагнет через любое препятствие, оказавшееся на его пути, и пойдет дальше. И ему все равно, через что перешагнуть – через камень или через человека.
    Однако прошло какое-то время, и Альберт, волей-неволей общаясь с Корбином, понял, что его представление об этом человеке было в корне неверным. Просто граф так долго мог рассчитывать только на самого себя, что практически перестал нуждаться в людях. Вернее, не так – он научился обходиться без других людей, надел на себя маску безразличия и таскал ее так долго, что она приросла к его лицу, и теперь даже сам граф вряд ли мог сказать с уверенностью, где кончается живой человек и начинается представление людей об этом самом графе.
    Когда Альберт смог понять Корбина, то перестал его бояться, и вскоре с удивлением обнаружил, что граф относится к нему с определенным уважением. Как ни смешно такое определение по отношению к ребенку, но это было именно уважение. И именно с того момента, как Альберт это понял, Корбин стал для него образцом для подражания.
    Нет, он не пытался копировать походку или поведение графа, как это делали многие ученики – с недетским умом и настойчивостью он пытался понять образ его мыслей и научиться воспринимать мир так, как воспринимал его Корбин. Удивительно, но Альберту удалось то, что было не под силу многим из тех, кто считал себя знатоком человеческой природы. Пожалуй, он был единственным, кто сумел заглянуть под маску равнодушия, которую граф привычно надевал, общаясь с другими людьми, и там с удивлением обнаружил странную вещь. Оказывается, рационализм и четкое мышление Корбина были наносными или, точнее, старательно культивируемыми, а под ними скрывался совсем другой человек – очень эмоциональный, по-детски нетерпеливый и… не слишком храбрый. Не трус, совсем не трус, но и далеко не герой. И это было самым удивительным открытием, сделанным Альбертом за всю его сознательную жизнь. Эмоциональность и нетерпеливость как раз очень хорошо вписались в картину происходящего – теперь Альберту стали понятны мотивы очень многих поступков графа, ставящих в тупик всех остальных. Получалось, что решение принималось практически мгновенно, под влиянием эмоций, а вот за реализацию отвечали как раз тщательно культивируемый рационализм и умение анализировать ситуацию. В принципе, в этом был секрет многих успехов графа – все считали, что он, как шахматист, все тысячу раз продумает, взвесит и только потом сделает ход, а на самом деле сталкивались с совершенно непредсказуемыми действиями, теряли время и инициативу, пытаясь понять, что вызвало такую реакцию и, в конечном счете, проигрывали. Единственная же эмоция, которую граф выставлял напоказ, можно сказать, культивировал, была его знаменитая вспыльчивость, которую Корбин при нужде, на самом-то деле, довольно легко подавлял, просто не видел смысла это делать – пусть лучше считают жестоким ублюдком и лишний раз боятся. А вот храбрость…
    Ну как человек, которого считают образцом воина, может не быть умопомрачительно храбрым? Храбрость для рыцаря, который то и дело мчится на лихом коне в атаку, является таким же неотъемлемым атрибутом, как голова на плечах. Что уж говорить о человеке, подвиги которого известны на весь континент? Но Корбин потому и поступал рационально, что героем не был – просто он всегда готов был переступить через свой страх ради тех, кто был ему по-настоящему дорог. И когда мальчик понял это, он всерьез решил стать таким, как граф.
    Никто не знал, что результатом наблюдений и выводов Альберта стал долгий разговор, состоявшийся в кабинете Корбина. Разговор начался поздно вечером и затянулся до утра. Именно после этого разговора Корбин сам, тайком не только от Карины и Прима, но и от Корнелиуса, начал учить мальчишку драться – голыми руками, мечом, ножом… Да фактически всем, чем владел сам. И Корбин учил, и Лик, и еще многие. А еще больше учили экономике, агрономии, горному делу, и еще тысяче необходимых дворянину мелочей. Тому дворянину, который хочет именно править своими людьми, а не тянуть из них все соки. Учили сурово, правда, уже в открытую. Ну а механику Альберт освоил сам, благо от природы был человеком умным и, как и большинство детей, увлекающимся, а Корбин подобные его увлечения негласно поощрял.
    И все равно, Альберт хотел стать героем, поэтому пользовался каждым удобным случаем для того, чтобы потренироваться с мечом. И очень часто он прибегал к Корбину с вопросами. После разговоров, бывало, его представления о многом переворачивались с ног на голову. Вот, например, он спросил однажды Корбина, почему тот никогда не дерется двумя мечами. Неужели не умеет? Вместо ответа граф взял парные клинки и закрутил ими такие финты, что куда там Веллеру, прямо помешанному на обоеручном бое. И тогда Альберт вновь спросил, почему Веллер с двумя мечами прямо не расстается и своим умением гордится, а граф носит только один.
    – Да детство у него в заднице еще играет, – как обычно спокойно ответил Корбин. – Дорвался ребенок до игрушки. Ты пойми, парные клинки хороши для боя один на один, в сражении толку от них немного. Там надо думать и о защите, а потому нужен щит – иначе стрелами истыкают.
    – Но Веллер говорил, что может отбивать стрелы.
    – Одну-две, да издали – без проблем, а десяток да в упор? Не-ет, нужны хороший доспех и крепкий щит.
    – Но ты же вообще умеешь ловить стрелы руками.
    – Опять же, одну поймаю или увернусь от нее. А против роты арбалетчиков я буду бессилен. Тут уж только магия спасет. И потом, я ведь маг, а потому мои мышцы сильнее, а кости крепче, чем у обычных людей.
    – Но Веллер…
    – Веллер – мой ученик, не более того. Наиграется в героя – начнет смотреть на мир проще и серьезнее…
    В другой раз Альберт спросил, почему же сам Корбин не хочет быть героем? Ведь его многие, да что там многие, все героем и считают. Граф тогда почесал подбородок и с усмешкой ответил:
    – Когда-то давно, в детстве, я прочитал в старой книге, что герой сильнее солдата, но армия солдат сильнее армии героев. Тогда я посмеялся, но со временем понял, что так и есть. Ну а чтобы командовать армией солдат, надо самому быть солдатом. Солдатом, а не героем, понимаешь?
    И таких разговоров было множество. Корбин хорошо учил его, не скрывая знаний, и тем обиднее было Альберту, что его не взяли на войну. Ребята из школы боевых магов, некоторые из которых были не намного старше Альберта, пошли все, а его оставили дома. Несправедливо! Ну да, они маги, зато он – на драконе, мог бы разведку вести и с воздуха их прикрывать, но нет – сказали сидеть дома, с матерью. И Корбин пообещал взять ремень и выпороть, Альберт по глазам видел, что граф не шутит. А теперь вообще – Джу в беду попала. А он дома сидит. И Прим не мычит, не телится, вокруг матери бегает! Нет, это несправедливо! Сегодня он докажет всем, что он – мужчина, и что умеет защищать своих друзей не хуже Корбина!
    Вот примерно такие мысли бродили в душе Альберта, когда он, натянув кольчугу и надев перевязь с мечом, спускался в сад, где его ждал верный друг Орли.
    Дракон был мрачен. Смешно, но, будучи по меркам драконов таким же подростком, как Альберт по человеческим, по годам Орли все-таки был намного старше. Соответственно, если мировоззрение, как это часто бывает у молодежи, у них практически совпадало, то жизненного опыта у дракона было больше на порядок. А опыт, как любил говорить Корбин, не пропьешь. Все утро Орли мучили мрачные предчувствия, и он не собирался скрывать своего отношения к намечающейся затее.
    А затею эту Орли считал чистейшей воды авантюрой. Нет, он понимал, конечно, чувства Альберта, но не считал, что засовывать голову в пасть дракона – надежный способ обеспечить себе долгую и счастливую жизнь. Что происходит с такими смельчаками чаще всего, он знал отлично – сам был драконом и представлял последствия. А то, что король Дидер опаснее любого дракона для него было яснее некуда – дураки всегда опасны, ибо от них можно нарваться на любую пакость. Даже на такую, которая не придет в голову умному хотя бы из чувства самосохранения.
    Орли грустно покачал головой – и не отвертеться ведь. Своих надо вытаскивать любой ценой, даже, если потребуется, ценой собственной жизни – уж эту истину Корбин в его сознание вбил твердо, причем не словами, а поведением. Раз так – он сделает что должно, и будь, что будет, однако как здорово было бы, если бы Джурайя не придумала эти свои амулеты.
    Вообще, Джурайю Орли не любил. Ну не любил – и все тут. Не то, чтобы он считал ее плохим человеком или еще что, просто сыграли одновременно два чувства – обида за воспитателя и, будем говорить честно, ревность. О взаимоотношениях этой парочки он знал только со слов Альберта, а саму Джурайю видел только на портрете, который Альберт спер на полчаса из мастерской Корбина. В результате эмоции дракона можно было описать двумя фразами: "И что он в ней нашел?" и "И чего еще этой дуре надо-то?". Юношеский максимализм присущ драконам так же, как и людям, поэтому сложно его в этом винить. Тем более, что кое-что в его мыслях было вполне справедливо.
    А узнали они о том, что произошло, благодаря амулетам, которые Джурайя недавно изобрела. Точнее, не изобрела даже, а позаимствовала идею у Корбина – тот частенько давал своим товарищам одноразовые амулеты, для активации которых не надо было быть магом. Достаточно было сломать кристалл (Питал граф к камням необъяснимую привязанность, хотя материал, в общем-то, значения не имел, подошла бы любая деревяшка) – и к графу шел сигнал о том, что с владельцем амулета что-то случилось. Оставалось лишь идти на зов маяка, в который этот амулет превращался, и отрывать головы тем, кто посмел поднять руку на друзей сиятельного графа. Последнее, кстати, получалось у Корбина с особым шиком.
    Амулеты Джурайи от амулетов Корбина отличались. Не сильно, но отличались. Дело в том, что амулеты графа были односторонними – Корбин даже не рассматривал ситуации, что помощь потребуется ему самому, резонно предполагая, что там, где не сможет справиться маг его уровня, попытки обычных людей помочь будут напоминать самоубийство. Раз так – незачем эту помощь и просить, пусть даже ты и уверен, что к тебе бросятся по первому зову. Соответственно, его о помощи попросить могли, а вот он этой возможности себя лишил, причем сознательно. Да и не любил Корбин просить – предпочитал рассчитывать только на свои силы.
    Джурайя подобными комплексами не страдала, да и не достигла она еще уровня, при котором враг от одного вида твоей физиономии должен с плачем разбегаться. Ее амулеты обеспечивали двустороннюю связь, позволяя любому, даже необученному и обделенному магическим талантом человеку определить, откуда исходит вызов. Правда, сделала она этих амулетов всего четыре штуки – себе, отцу, Адрису и Альберту. Корбину, Корнелиусу и Приму таких амулетов не досталось – девушка боялась, что старшие товарищи поднимут на смех ее ученические поделки на которых она, честно говоря, просто набивала руку. Нет, Корнелиус и Прим, может, и не засмеются в открытую, но про себя могут и хихикнуть, а вот язвительный и безжалостный к чужим ошибкам граф точно засмеет. С остальными же таких близких отношений у нее пока не било, разве что с Элькой… Но той амулета не досталось по простой причине – паникерша она, случись что – толку от нее немного, а Адрис все равно рядом всегда, он, если что, и поможет, и сигнал подаст.
    Вот такой амулет и заорал утром в спальне Альберта. Правда, орал недолго – очень быстро он заткнулся, что говорило или о том, что амулет полностью уничтожен, или о том, что он изолирован. О первом думать как-то не хотелось, а вот во втором случае причина могла быть только одна – амулет оказался в камере, где содержатся арестованные маги – Корнелиус рассказывал, что во дворцовой тюрьме есть такая. Ну а раз так, то и дорога была только одна – отправиться в королевскую резиденцию и навести там порядок. О том, что его могут прихлопнуть, как муху, Альберт по малолетству даже и не думал, наивно полагая, что дракон дает ему неоспоримое право построить и заставить маршировать кого угодно. Сам Орли придерживался, правда, несколько иного мнения, но решил придержать его при себе – дешевле обойдется.
    – Ну что, Орли, ты готов?
    – Готов, готов. Залезай быстренько, да привязаться не забудь.
    – Зачем?
    – А затем, что это тебе не экскурсия над полями, а боевой вылет. Я не смогу еще и на тебя оглядываться, один вираж покруче – и ты полетишь с высоты не хуже камня. Что я потом Корбину скажу?
    – Боюсь, что уже ничего – мама и Прим говорят, что он, скорее всего, погиб.
    – Ага, щ-щас, погиб он. Его считали погибшим только на моей памяти трижды – и всегда он возвращался. У него уж и поговорка есть: если погибну – считайте меня праведником.
    – Ну а если погибнут его враги?
    – Во-во, все так спрашивали. Граф и отвечал, что пусть тогда считают праведниками их.
    Вот так, ворча и недовольно взрыкивая, Орли начал неуклюже взбираться на башню. Взлетать с земли, да еще и с грузом, пускай и небольшим, молодому дракону было неудобно – требовался длинный разбег, а для этого надо было выбраться за ворота замка. Ну а это, в свою очередь, потребовало бы объяснить, зачем, наверняка проснулась бы мать Альберта, и план можно было считать накрывшимся звонким медным тазом. Со стены взлетать было куда удобнее и легче, да и подняться на нее можно было не привлекая лишнего внимания – стража уже успела привыкнуть к дракону, хотя и все еще опасливо косилась на зубастую пасть, способную в два счета перекусить человека пополам. Да и привычка Орли дышать огнем многим не нравилась.
    Задумка удалась полностью – взлетел Орли, не привлекая лишнего внимания, и сразу же взял курс на столицу, стараясь прижиматься как можно ближе к земле. При таком полете, если верить Корбину, обнаружить летящего дракона магическим поиском намного сложнее, да и визуально тоже. Не верить наставнику парочка летающих разгильдяев повода пока что не имела, к тому же граф не так давно подарил Альберту книжку о тактике применения авиации. Что такое авиация Альберт не знал, но, по некоторым терминам, догадался, что речь идет о летающих подразделениях. Написана была книжка от руки почерком графского переписчика, но стиль изложения и обороты речи были довольно странными. На прямой вопрос, откуда это все, Корбин, чуть помявшись, что случалось с ним довольно редко, ответил, что прочитал ее не так давно и по памяти (а она у графа была тренированная) надиктовал. Что же касается того, где он это прочитал – так то лучше не спрашивать, меньше знаешь – крепче спишь.
    Альберт тогда решил, что книгу ту Корбин диктовал исключительно для них, но Орли, в котором периодически просыпалось ехидство, как-то раз всерьез в этом усомнился. На удивленный вопрос Альберта, для кого же еще, дракон, почесав затылок своими громадными когтями, предположил, что для все той же Джурайи. Альберт юмора не понял и спросил, какой в этом смысл, если у девушки дракона под боком нет, и не предвидится. Глумливо хохотнув, Орли заявил, что женщинам драконы и не нужны вовсе, а метлу Корбин ей, безусловно, подарит.
    Как бы то ни было, граф сам, потратив не так уж много времени, проверил кое-какие постулаты той книжки (все, увы, проверить было невозможно, ибо где взять сотню драконов для учений по массированному налету) и пришел к выводу, что написана она со знанием дела, потом и кровью немалого поколения людей. Ни Альберт, которому нельзя было отказать в прагматизме, ни Орли отказываться от такого подарка не собирались, поэтому до столицы летели именно так, выиграв в безопасности, хотя и потратив больше сил. Впрочем, ненамного – не так и далеко от столицы, по драконьим меркам, стоял замок Шлиппентайн.
    Что творится в городе, ни Альберт, ни Орли выяснять не жаждали – их целью был королевский дворец, из которого, когда они приблизились, вновь начал исходить сигнал амулета. Странно, конечно, но Альберт не придал этому значения. Заложив большой крюк, Орли начал заходить на город с востока, чтобы низкое пока еще солнце находилось точно за спиной, слепя возможных наблюдателей. Атака со стороны солнца – еще один немаловажный момент, почерпнутый из все той же книги. А дальше – внезапность, внезапность и еще раз внезапность – вот единственный, хотя и, как понимал Орли, призрачный шанс на успех.
    Стража, разместившаяся на стенах, окружающих королевский дворец, была занята чем угодно, только не наблюдением за небом. Похоже было, что солдат очень интересовало что-то, происходящее в другой части города. Они так деловито и увлеченно это обсуждали, что многие даже не заметили, как умерли. Стремительная, крылатая смерть подобно молнии обрушилась на них сверху, и выходящий из пике дракон щедро окатил внешнюю восточную стену волной огня. В драконьем пламени сгорают камни, а металл плавится и течет, подобно жиденькой водичке, так что шансов у людей не было.
    Пройдя над объятой пламенем стеной, дракон стремительно нырнул вниз и, изогнув крылья на манер стрижа, нырнул в огромное, в половину стены, окно третьего этажа. Там, если верить плану, внимательно изученному друзьями перед полетом, был малый банкетный зал, то есть пространство, достаточное для того, чтобы даже разогнавшийся дракон успел без проблем затормозить. Так и вышло – сметая на своем пути мебель и превращая в щепки драгоценные столы, Орли развернул крылья и уперся лапами в пол. Полетели во все стороны обломки паркета, и, оставив позади себя две широкие борозды, дракон остановился примерно на середине зала. Тут же развернулся и, не обращая внимания на испуганно вжавшуюся в стены прислугу, подбежал к широким двустворчатым дверям. За этими дверями был длинный коридор, ведущий к лестнице. Снеся двери одним коротким движением бронированного лба, Орли высунул голову и снова дунул. Узкий поток голубоватого пламени с неприятным гулом прошел сквозь коридор, сметая все на своем пути, и вышел наружу, насквозь прошив стену.
    Не дожидаясь, пока спадет жар, Орли аккуратно сложил крылья вдоль тела и, по-ящеречьи изгибаясь, удивительно резво понесся к лестнице, благо его чешуя позволяла и не такое. Альберт успел только закрыть лицо рукавом. Одежда, к счастью, не загорелась, а вот волосы, пока дракон мчался по раскаленному коридору, успели порядком завиться и начали ощутимо вонять паленым.
    Проскочив сквозь печку, в которую неуклонно превращался третий этаж, они буквально скатились по лестнице, стоптав по пути несколько человек, недостаточно расторопных, чтобы убраться с дороги и, не задерживаясь на втором этаже, спустились на первый. Там паники еще не было – очевидно, весть о том, что во дворце хозяйничает дракон, не успела пока сюда добраться. Ну что же, иногда дурные события опережают дурные вести, и собравшиеся в огромном зале расфуфыренные господа впали в ступор при виде вставшего на дыбы чудовища.
    – Эй вы, уроды! – заорал Альберт, стараясь копировать интонации Корбина. Получалось неважно – голос упорно срывался на фальцет, однако его все равно слушали очень внимательно и не шевелясь, потому как один из стражников, придя в себя, потащил было из ножен меч и незамедлительно получил от дракона лапой по шлему. Потом говорили, что шлем провалился до задницы, но тогда Альберт не обратил на это внимания. – Сюда недавно привезли девушку-мага. Где она? Считаю до трех, а потом, если не скажете, Орли вас поджарит!
    Дракон согласно улыбнулся своим фирменным оскалом и выпустил в воздух три аккуратных колечка дыма, после чего прошил их дымной же стрелой. Несколько дам тут же упали в обморок, зато моментально нашелся какой-то хмырь в ливрее, который вспомнил, что да, приводили, и отвели в тюрьму, но из тюрьмы дама со спутником уже выбрались самостоятельно и сейчас сидят в винном погребе.
    – Веди! – на сей раз получилось куда более внушительно. Лакей испуганно закивал и, втянув голову в плечи, ринулся вниз по лестнице с такой скоростью, что дракон едва успевал за ним. Как только они покинули помещение, все собравшиеся тараканами кинулись прочь, давя друг друга в дверях, выпрыгивая в окна… Героев среди них не было, и дожидаться возвращения дракона никто не собирался. Были моментально забыты сословные предрассудки и воспитание, лакеи отпихивали плечами дворян, мужчины сбивали с ног и топтали не успевших убраться с дороги женщин. Словом, эти люди были друг для друга страшнее любого дракона, только пока не понимали этого.
    Идти, к счастью, было совсем недалеко, и минуту спустя они уже были возле винного погреба. Тут, правда, Альберту пришлось слезть – дракон в эту низкую дверку протиснуться бы никак не смог. Однако прежде, чем мальчик вошел, дракон ловко поймал лакея когтями-ятаганами и, держа его на весу, прошипел:
    – Если там засада, ты умрешь первый.
    Лакей лишился чувств, но Альберт уже распахнул оказавшуюся незапертой дверь, заглянул и присвистнул – чего угодно он ожидал, но только не такой картины: сидят рядышком в хлам пьяные Джурайя с Адрисом, в руках у них кружки, на которые они уже, похоже, смотреть не могут, а рядом стоит кто-то явно неживой и кувшин держит. Неживой – это явно зомби, в точности как на картинке, ничего интересного, но эти-то двое…
    – Эй вы, подъем! Давайте сматываться отсюда!
    – О, Альберт, – удивленно и почти незаплетающимся языком отозвался Адрис. – Это ты, или мне кажешься?
    – Я это, я. Давайте бегом, – фыркнул не любящий пьяных мальчишка, схватил совершенно безвольную Джурайю за руку и поволок ее к выходу, благо недалеко было. И откуда только силы взялись?
    Когда шатающийся Адрис вышел, держась за стенку, из погреба, он с удивлением обнаружил, что Джурайя сидит на спине самого настоящего дракона, и тот в меру сил и ловкости помогает Альберту привязывать ее ремнями. Практически протрезвевший от неожиданности некромант ткнул в сторону Орли пальцем:
    – Эт-то ч-что? Д-дракон?
    – Дракон, дракон. А пальцем тыкать, молодой человек, неприлично.
    Получив такую неожиданную отповедь от гигантской ящерицы, Адрис выпучил глаза и впал в ступор, лишь минуту спустя сообразив, что его уже тянут к этому самому дракону со словами "ну иди, иди, пьянь подзаборная". Он был так удивлен, что без сопротивления позволил себя и усадить, и привязать, после чего Альберт, в свою очередь, уже привычно запрыгнул на шею Орли и тот, недовольно ворча по поводу тяжелого груза и зажравшихся лентяев, привыкших на чужом горбу ездить, все так же ловко выбрался из подвала. Правда, какой-то умник догадался захлопнуть двери в этот самый подвал, но дракон коротко дохнул и спокойно прошествовал через дымящийся проем.
    Пятью минутами спустя, когда Орли, тяжело дыша, с трудом набирал высоту, чуть в стороне от них сверкнула молния – похоже, какой-то маг срывал злость, на таком расстоянии попасть по летящему дракону можно было разве что случайно. Орли выругался так, что Альберт лишь восхищенно присвистнул, и побыстрее заработал крыльями, уходя прочь от негостеприимной столицы.

Глава 10

Лорд Корбин

    Едрическая сила митаминов! Что это такое, Корбин не знал, но так часто ругался один знакомый Древний, Джурайин дедушка, и граф не без основания решил, что ругательство это из крутых, но в обществе допустимых. Нет, ну это же надо – нашлись идиоты, которые его, графа, мага и уже пол часа как короля, решили во дворец не пускать. Или слишком глупые, или храбрые настолько, что никакой глупости не нужно – стоят, копьями да мечам ощетинившись, вход перегораживают. И добро бы их тут хотя бы пара сотен была – так нет же, и двадцати рыл не наберется. И того не думают, что он, граф де'Карри, их в любой момент повесить может. На правах нового короля, так сказать, и плевать, что коронации официальной еще не было. Коронация – это формальность, а вот то, что он, Корбин, сейчас всех их точно поубивает – это уже суровая правда жизни. Однако же стоят, не бросаются врассыпную, подобно вредным зверям-крысам, на лицах решимость драться до конца. Даже то, что за спиной Корбина маячат Корнелиус и королева, пускай и бывшая, их не останавливает.
    Нет, в другое время подобная доблесть Корбину бы даже понравилась. Глядишь – еще и наградил бы чудиков… когда они из больницы бы вышли. Но сейчас ему было не до восхищения чужой храбростью – он торопился, а тут какие-то несчастные полторы дюжины королевских гвардейцев- телохранителей под ногами путаются.
    Изобразив знаменитого героя Островной империи Бармалея, Корбин распустил пальцы веером, щелкнул зубами и нецензурно рявкнул на комитет по встрече. Однако, к сожалению, большого впечатления его эмоциональная реплика не произвела. Хоть и страшно было, похоже, последним защитникам дворца до дрожи в коленках, но долг свой они были намерены исполнить до конца. А ведь при появлении графа могли бы спокойно разбежаться, как и все остальные, кто бы их искать стал…
    Корбин внимательно присмотрелся… Ну да, так и есть, еще и амулетами обвешались – не иначе как для самоуспокоения. А как же иначе? Обвешиваться амулетами, выходя против мага уровня Корбина – это все равно, что выйти толпой на площадь и начать плеваться в летящего дракона. Всего и толку то, что самих себя оплевать получится.
    Маг ощутил, как из глубины сознания поднимается, застилая глаза, кипящая черная ярость. Его женщина в опасности, а тут стоят перед входом во дворец какие-то олухи и не дают пройти! Похоже, судьба тех двоих, у ворот, ничему их не научила. Зря!
    Вокруг левой руки Корбина начало стремительно набухать голубоватое облачко, трансформирующееся в тонкую, смертоносную плеть. Воздушная плеть по структуре – тот же воздушный кулак, только предназначен не для удара, а для рассекания. В ближнем бою куда эффективнее, хотя дальность действия и не ахти, всего-то локтей пять. Корбин не слишком любил это заклинание, больше доверяя обычному мечу, но сейчас мечом возиться было бы слишком долго, а плеть может разрубать по нескольку человек зараз.
    Все действо, от первого взгляда на изготовившихся к последнему бою людей до превращения самого себя в машину по уничтожению этих самых людей заняло не больше десятка ударов сердца. Ровно столько, сколько понадобилось графу для того, чтобы пройти разделяющее их расстояние. Что же, серым гранитным плитам перед входом во дворец не раз уже приходилось стыдливо краснеть от пролившейся на них крови. Не стоило нарушать эту традицию, тем более что хороший, качественный переворот с кучей трупов наверняка запомнится людям надолго, избавив нового короля от неприятностей в дальнейшем. Как учит история (а она хоть девка и продажная, но все же небесполезная), короли, которых подданные боятся, живут дольше и счастливее, чем короли, которых подданные любят. Такой вот закон природы – чем ты страшнее, тем меньше вероятность, что ночью к тебе в спальню ворвутся жаждущие твоей крови мерзавцы. Тут главное палку не перегнуть, но как раз это сейчас Корбина волновало меньше всего – переворот спишет и не такое, да и разве ж это перегиб? Обычный рабочий момент, не более. Правда, потом наверняка найдутся те, кто придумает ему какую-нибудь кличку – Кровавый там, или Ужасный… Да и хрен бы с ними, историю пишут победители, а раз так, как он, де'Карри, прикажет – так и будет написано. А иначе нельзя, оглянуться не успеешь, как станешь страшилкой для потомков. Нет уж, самому лучше посидеть и записать, как удобнее.
    – Стойте! – ну вот, Райна влезла, догнала Корбина и пошла рядом с ним. – Именем короля приказываю вам: уйдите с дороги!
    Вместо ответа раздался сухой щелчок и откуда-то из-за спины гвардейцев вылетал арбалетный болт. Ну, это они зря, конечно – свободной рукой граф извлек болт из воздуха прямо перед носом отшатнувшейся от неожиданности Райны, после чего одним движением переправил ее себе за спину. Сейчас разговор должен был пойти совсем иначе, не словами, а действием, и Корбину не хотелось, чтобы кто-то путался под ногами.
    Гвардейцы сомкнули щиты, как будто собирались встретить конную лаву. Как же, поможет им сомкнутый строй против боевого мага, держи карман шире. Снова защелкали арбалеты, и с полдесятка стрел ударили в заблаговременно выставленный Корбином воздушный щит. Ответный удар – полновесным таранным заклинанием, таким можно ворота замка выбить. Середину строя просто смело. Кто-то погиб на месте смертью героя, кого-то изломанными куклами разбросало в стороны, один и вовсе растекся по стене кровавой кляксой. Не израсходовав и четверти мощи, заклинание пошло дальше и ударило по фасаду дворца. Стены ахнули. Тяжелые двери из мореного дуба вынесло вместе с косяками, а волна чистой силы пошла дальше, кроша на своем пути что-то в холле дворца. Что уж там оно разнесло, Корбин даже не поинтересовался, броском преодолев оставшееся до уцелевших гвардейцев расстояние и, пользуясь их замешательством, хлестнул плетью направо, налево, еще раз направо, потом еще раз налево. Втянул остатки заклинания в себя, чтобы не тратить зря силы, и обернулся к спутникам:
    – Ну что, вы там так и будете стоять, или пойдем дальше?
    Корнелиус с Райной осторожно прошли мимо разбросанных в беспорядке трупов. Экс королева, брезгливо перешагивая через лужи крови, недовольно спросила:
    – А что, иначе никак?
    – Кто с мечом к нам придет – тот в орало и получит. Старая истина.
    – Так ведь это ты пришел.
    – Ну, так они и попытались, – задумчиво отозвался Корбин. – Не сумели – их проблемы.
    – Я, вообще-то, про другое. Разве нельзя это было сделать как-то… Ну, поэстетичнее, что ли.
    – Можно. А зачем? И так вроде неплохо выглядят.
    – Фи, – сморщила носик Райна.
    Не обращая внимания на ударившуюся в эстетство королеву, Корбин решительно вошел в холл. Никого здесь, естественно, не было – все правильно, те, кто поумнее, разбежались заранее, а остальные порскнули подобно храбрым зверям-зайцам после того, как вылетела дверь. Ну, естественно, если не погибли при этом.
    Распахнулась боковая дверь, выскочил лакей. О-па, самый шустрый и, похоже, самый рисковый. Наверняка понимает, что во время смены власти можно запросто лишиться головы. Но ведь сообразил, что если первому попасться на глаза новому начальству, да еще, глядишь, и оказать ему какую-либо услугу, то можно взлететь на головокружительную высоту. Корбин присмотрелся – совсем еще мальчишка, потому и хватило храбрости. Те, кто постарше, выжидают, чем кончится заваруха, а этот, похоже, решил, что или грудь в крестах, или голова в кустах. Что же, храбрость, пусть даже и такую, и наличие мозгов стоит поощрять.
    – В тюрьму. Показывай дорогу.
    Дорогу, вообще-то, знал и Корнелиус, и, наверняка, Райна да и сам Корбин нашел бы – примерное направление он знал. Но раз уж подвернулась оказия, стоит сразу завести своего человека среди прислуги. Надо будет, конечно, за ним приглядывать, но сейчас он пригодится – все будут видеть, кому он служит, а значит, случись что с Корбином, он – труп. А когда окажется на высокой ступеньке в дворцовой иерархии, это добавит у его коллег зависти, но не любви к выскочке. А значит что? Значит, служить парень впоследствии будет не за совесть, а за страх. Это надежнее.
    Надо же, проникся – побежал впереди чуть ли не вприпрыжку. И дорогу показал кратчайшую – умненький мальчик. И умчался потом с приказом собрать в малом бальном зале всех, кого найдет – не приходилось сомневаться, что все исполнит в точности. И боится, и окрылен грядущими перспективами – хороший коктейль, как раз то, что надо.
    Невысокая, ничем не примечательная дверь в тюрьму оказалась заперта. Корбин толкнул ее – не шелохнулась, толкнул еще раз – с тем же успехом. Врезал воздушным кулаком, разнес в щепки и шагнул на узкую лестницу. Корнелиус сзади негромко вздохнул:
    – Она открывалась в другую сторону.
    – Плевать, – безразлично ответил Корбин, бодро шагая вниз.
    Какой-то чудик в самом низу шарахнулся прочь. Корбин походя просканировал его – надо же, вампир. Представитель тупиковой ветви эволюции. Не была бы тупиковой – не вымирали бы, а раз сейчас от некогда многочисленной расы остались единичные представители, значит, точно тупиковая. А этот еще и на цепи. Тьфу, убожество.
    Камеру нашел без проблем – она была такая, от магии изолированная, одна. Увы, пустая. Пришлось вернуться, устроить экспресс-допрос вампиру… Увы, тот почти ничего не знал, да вдобавок, вонял, будто только что вылез из уборной. Брезгливо отшвырнув его, Корбин отправился искать Джурайю самостоятельно.
    Х-ха! Сколько они там были, в этих подземельях? Десять минут вместе с дорогой, ну, может, пятнадцать, а как все разительно поменялось! Во дворце воняло гарью, бегали слуги с ведрами, а малый бальный зал зиял теперь выбитыми окнами, в одном из которых торчала чья-то толстая задница. Корбин подошел, посмотрел – ну да, барон Каатер, собственной персоной. Бедняга страдал ожирением – вот и помер при попытке выскочить в окно, дед Кондратий навестил… Это не тот, который народный герой Идальгии, сумевший на одном-единственном корабле разгромить пиратскую эскадру, а тот, который страдающим лишним весом давление поднимает да сердечко прихватывает. А вот с чего бы это барону, в котором сала было, наверное, достаточно, чтоб из него свечей на весь дворец наделать, в окно сигать? Корбин грозно оглянулся.
    – Ваше Величество! Там… Тут… – ну надо же, опять этот шустряк-самоучка. Нет, точно, надо продвигать, ценный кадр.
    – Говори толком, болван!
    – Дракон, ваше Величество! – на одном дыхании выдавил из себя лакей.
    – Где? Когда? Почему не доложили?
    – Здесь. Пять минут назад. Не успели.
    – Болваны. Где он?
    Три минуты спустя Корбин уже стоял на крыше дворца. Остальные успешно отстали, ну да ничего удивительного – Райна со своим уже начавшим появляться животом, Корнелиус, дышащий, как паровоз, да и этот, молодой да ранний – куда им по подготовке тягаться с боевым магом? Однако Корбин тоже опоздал – в небе он смог рассмотреть только подозрительно знакомый хвост тяжело набирающего высоту дракона.
    Дальноглядная трубка приблизила крылатого хищника настолько, что Корбин смог рассмотреть, что за груз он тащит. Нельзя сказать, что увиденное его обрадовало.
    – Мальчишки, шпана голозадая, – проскрипел он сквозь зубы, и от избытка чувств шарахнул вслед летуну длинной, ветвистой молнией, правда, тщательно проследив за тем, чтобы не попасть. – Домой вернусь – выпорю!
    – Ты чего? – спросил, с трудом переводя дух, Корнелиус.
    – Сбежали, герои хреновы, – все еще зло, но с легкой ноткой восхищения ответил Корбин.
    – Кто? – ну да, Корнелиус то про дракона ни сном, ни духом, это был секрет одного Корбина. Пришлось в двух словах рассказать, объяснить ситуацию.
    – И что такого? – это опять Райна. – Дети имеют свойство расти, причем мы этого почему-то не замечаем.
    – Ну да. Если учесть, кем были предки мальчишки…
    – Ага, а если еще учесть, кем были предки дракона – то и ващще!
    – И кем они были? – заинтересовалась Райна.
    – Драконами, естественно, – фыркнул Корбин под одобрительную улыбку Корнелиуса. Райна, поняв, что над ней смеются, обиженно надула губы, но не удержалась и тоже рассмеялась. – Ладно, хорош, оставим проблему молодежи на потом, а пока пойдемте – у нас еще куча дел.

Паланез

    – И куда это вы собрались? – высший маг Паланез стоял, опершись о дверной косяк, и с интересом смотрел на молодых магов. – Может, уважите старшего, просвятите?
    – Куда-куда… На войну. Твои ошибки исправлять, – буркнул, нервно дергая заклинившую пряжку ремня, Фарли, молодой и многообещающий, но обладающий несносным характером маг-огневик, специалист по металлургии. Из трех десятков собравшихся высшими был только он, да еще Вилкофф, маг-целитель. Остальные – первый и даже второй ранг, и все, как на подбор, молодежь, никого старше сорока среди них не было, для мага – младенческий возраст.
    – Мои ошибки? – Паланез сощурился, зло и презрительно. – Может, мальчик, просветишь меня, что я натворил?
    Фарли поднял глаза, посмотрел на Паланеза и невольно отвел взгляд – он давно знал старого друга своего бывшего наставника, и ни разу еще не видел его таким изможденным. Однако гордость и молодой задор пересилили.
    – Ты упустил де'Карри, потерял приданное тебе подразделение и не выполнил задание магистра…
    – Молчать, – перебил его Паланез. – Ты несешь бред от и до. Кто тебе сказал такую чушь.
    – А что, нет, что ли? – влез кто-то из столпившихся позади Фарли младших магов, и заткнулся, повинуясь жесту Вилкоффа. Молчаливый и могучий, похожий на вставшего на дыбы медведя, целитель пользовался куда большим авторитетом, чем импульсивный огневик. И потому, что был сильнее, и потому, что мало говорил, а больше делал, и, разумеется, потому, что был умнее. Паланез благодарно кивнул ему.
    – Начнем по пунктам, мальчики. Я не упускал Седьмого.
    – Скажешь, ты его скрутил и притащил сюда? Может, скажешь, в какой камере он тогда сидит и за коим ПрОклятым нас за ним посылают?
    – Фарли, не старайся казаться глупее, чем ты есть на самом деле. Я графа не упускал. Это он дал мне уйти. А перед этим раздавил Шестого и Четвертого и разогнал не самую слабую армию. Сколько магов ранга первого и ниже он при этом уничтожил, я даже не представляю, но, подозреваю, не меньше половины тех, кто пришел со мной. Догадываетесь, какая мощь была задействована? Уверен, всерьез захоти он убить и меня – он бы убил… Я не знаю, что он сотворил, но если после этого граф остался жив, то ваше жалкое воинство он прихлопнет, как мух. Кстати, если вы не в курсе, недавно пропала связь с Фалеком, Восьмым… Как вы думаете, почему?
    – Его… тоже?
    – Думаю, да. Во всяком случае, это очень похоже на Корбина – убрать источник угрозы радикально. Так что смертники вы, ребята. И еще, если вы не в курсе, он ведь будет не один. С ним будут его ученики, и даже я не знаю, сколько их.
    – Молокососы, – фыркнул кто-то.
    – На себя посмотри, а на что они способны я уже видел. Эти, как ты говоришь, молокососы уже убивали высших, а кто из вас похвастается подобным?
    – Кого они убили?
    – Изгнанницу, Фарли, изгнанницу. Де'Карри даже мараться об нее не стал – послал своих мальчишек, и они ее прирезали походя. Можете оценить свои шансы. А теперь по поводу приказа. Ты у нас, Фарли, выходит, мальчик на побегушках?
    – Что-о?
    – Да успокойся ты, Вилкофф тоже. Что, скажешь, нет? Тебе приказали – ты побежал выполнять… Кто ты, паладин или шестерка?
    – Но…
    – Что но? Что но, я спрашиваю? Паладину никто не может приказать, его можно только попросить. И задание ему дать нельзя – он сам решает, что делать. А вы… Тьфу, смотреть стыдно.
    – И что ты тогда предлагаешь? Пускай Седьмой и дальше творит, что хочет, и убивает всех подряд?
    – Седьмой ни на кого не нападал первым. Даже в случае с изгнанницей он всего лишь защищался. И с вами он тоже будет… защищаться. А защищаясь, он врагов не щадит. И вам повезет, если умрете сразу. Я бы на такую удачу не рассчитывал.
    Вот теперь их проняло – молодняк начал активно переглядываться между собой. Помирать во цвете лет – это вряд ли можно назвать голубой мечтой не только долгоживущего мага, но и любого нормального человека. Посмотрев на них, Паланез решил, что они уже дошли до кондиции, и в этот момент Вилкофф спросил:
    – Так что ты предлагаешь?
    – Я? Я предлагаю деликатно отойти в сторону. Магистр у нас присвоил себе право командовать – так пускай докажет, что достоин этого. Справится с де'Карри – посмотрим, ну а нет… На нет, как говорится, и суда нет. Тем более что я вообще не вижу нужды куда-то идти. Ковен нанес удар – и теперь граф сам придет сюда, чтобы разобраться с проблемой. Вот и пускай они с Первым схлестнутся, а мы посмотрим… Издали.
    – Это рискованно.
    – Не более, чем лезть в пасть к Багваннскому Волку. Что, не слыхали об этом прозвище графа? Теперь знаете. В общем, собирайте всех – собьемся в кучу и будем ждать, пока не пройдет гроза. Вместе мы – сила, и тронуть нас никто не посмеет. Ну, что стоите? Вы со мной?
    Вилкофф, чуть помедлив, согласно кивнул, Фарли тоже, остальные тоже закивали вразнобой – ну правильно, солдаты идут за командирами. Пять минут спустя маги, поодиночке и группами, начали покидать резиденцию Ковена.

Фауль

    Все-таки он отошел от дома недостаточно далеко. Результат оказался соответствующий – поле, которым окружили дом его родители, чтобы не дать непоседливому сыну открыть портал, не остановило его, но исказило точку перехода. Сейчас он оказался в совершенно незнакомом ему месте, хорошо еще, что на дорогу вышел, а не на елке вниз головой повис. А то ведь всякое бывает, ошибка при открытии портала может дорого обойтись начинающему магу. Фауль прожил много лет и был по годам куда старше своего наставника, да и порталы открывал уже не одно десятилетие, но вот по темпераменту он недалеко ушел как раз от начинающего, и опасность работы с порталами ему вбивали в голову и родители, и Корбин. Поэтому, когда он понял, что промахнулся, сердце его в первый момент ушло в пятки.
    Тем не менее, сдавать назад было поздно, родители могли вмешаться в любой момент, и Фауль решительно шагнул вперед. Портал с треском схлопнулся за его спиной. Теперь прочь, бегом, бегом, на своих ногах, потому что отследить портал таким магам, как его родители, не составит труда. Но если отойти подальше, замаскироваться и не творить заклинаний – авось, и обойдется. Минут десять у него было, и время это Фауль потратил на бег по пересеченной местности. Хорошо хоть, во время обучения у Корбина он не отлынивал от тренировок. Во всяком случае, дыхание контролировать научился, и бежать мог, практически не уставая, в течение нескольких часов. Сейчас он мчался по лесу, перепрыгивая через поваленные стволы, и, не останавливаясь, перемахнув через небольшой овраг. Когда он, наконец, решил перевести дух, между ним и местом, где он вышел, было уже не меньше часа пути обычным шагом.
    Там Фауль и залег, ожидая погони, однако прошел час, другой, но никого не было. Похоже, родители потеряли его след. В общем, подождав еще немного, Фауль бодро зашагал, ориентируясь по солнцу. Куда идти разницы, в общем-то, не было – главное, сделав крюк побольше, вернуться на дорогу, по ней дойти до любого, первого попавшегося населенного пункта, и сориентироваться на местности. Без этого открывать портал было достаточно опасно, не зная точки старта можно попасть вообще непонятно куда. Это Джурайя с ее врожденным талантам именно к порталам могла открывать их куда угодно, откуда угодно и безо всяких расчетов, а ее отец при всем своем опыте работы с порталами так не умел. Больше того, ему здесь вообще с этим было сложно, куда сложнее, чем тому же Корбину – магическая энергия, которую использовали древние, была чужда этому миру, и в результате их заклинания давали серьезные искажения магического фона, которые надо было учитывать.
    За себя Фауль не боялся совершенно. В конце концов, сил у него было вполне достаточно для того, чтобы оторвать голову медведю, а магией он мог и вовсе выжечь половину леса. К тому же, в любой момент он мог открыть портал домой. Не самый лучший вариант, конечно, родители его живо посадят под замок, но если придется выбирать между смертью и домашним арестом (тем более, он все равно сбежит, в этом Фауль не сомневался), то результат очевиден. Но такой вот вариант с эвакуацией он оставил на самый крайний случай – Фаулю надо было найти Джурайю, и он пер вперед с упорством, достойным лучшего применения.
    Корбин учил его, как и других учеников, ориентироваться на местности, но то ли граф был плохим учителем, то ли Фауль оказался не самым прилежным учеником. Так или иначе, когда часов через пять он обнаружил, что дороги нет и не предвидится, в душе Фауля родилось подозрение. Еще через пару часов подозрение переросло в уверенность – он заблудился, и куда идти решительно не представлял. Вдобавок небо подернулось низкими тучами, и Фауль окончательно потерял ориентировку.
    Конечно, солнце – не единственный ориентир, но все остальные… Мох растет с северной стороны дерева сильнее, чем на южной. Угу. Он со всех сторон растет, и его всюду до хрена. Южный скат муравейника пологий, северный – крутой. Да они, сволочи, все маленькие, фиг поймешь, где круче. Ягоды краснеют с южной стороны раньше… Где те ягоды? Начало лета! И так со всем подряд. Нет, не был Фауль лесным жителем, не был. А главное, какая теперь разница – север или юг, если изначально неясно, куда идти? В общем, к концу дня Фауль окончательно потерял представление о том, где он находится и что ему делать.
    Ночевал он на куче соснового лапника, выбрав местечко посуше. Хорошо хоть, древние изначально были не слишком чувствительны к температуре и влажности, вдобавок голодным спать не пришлось. Несколько раз Фаулю попадались некрупные животные вроде косуль, но они убегали сразу же, а вот здоровенный лось не испугался, за что и поплатился – проголодавшийся древний подстрелил его издали, благо простеньким боевым заклинаниям Корбин его обучил. Ледяной игле же все равно, кого убивать – человека или лося, нож Корбин своего ученика приучил таскать с собой постоянно, поэтому мясом Фауль был теперь обеспечен. Правда, в крови вымазался так, что пришлось искать родник и отмываться, но это уже издержки – молодой древний отнесся к этому с юмором, как к еще одной стороне походного быта. А вот волки, которые решили, что лосятина полезна их молодым растущим организмам, напротив, к юмору не располагали, зато стимулировали мозги к быстрому повторению боевых заклинаний. К счастью, Фауль вспомнил их раньше, чем волки бросились на него, а то его кожа, пусть и кожа древнего, как бы она прочна не была, защитой от клыков была неважной. Природой данная защита – это замечательно, но лучше ее дополнить тем, что изобретает гибкий человеческий разум. Как любил говорить Корбин, самый лучший способ защититься – убить врага еще до того, как он нападет. У Фауля была хорошая память, и сейчас он не стал размышлять, стоит убивать волков или не стоит, благо пацифизм, свойственный его соотечественникам, был выбит Корбином еще в первую встречу. Жестко выбит, с применением насквозь неконвенционного оружия – ремня.
    Разделавшись с волками, древний собрал отрезанные от туши интересующие его куски мяса. Вначале он не мог решить, куда их складывать, а потом, махнув рукой, скинул куртку и через голову стянул рубаху. В нее он завернул мясо, и пошел с этим импровизированным мешком подальше от туши – неизвестно было, кого она привлечет ночью. Не то чтобы Фаулю кто-то мог всерьез угрожать, но во сне… Можно ведь и не успеть проснуться, тот же медведь, несмотря на изрядный вес и кажущуюся неуклюжесть, двигается стремительно и бесшумно. Не зря же охотники говорят: если вы увидели медведя, значит, он давно вас обнаружил, оценил и признал неопасным. Так что стоило отойти, не искушая судьбу, к тому же у родника он видел очень удобное место для ночевки.
    Набрав сушняка и разведя костер, благо деревяшки занялись от одного плевка магическим пламенем, Фауль поджарил, точнее, обуглил мясо. Впрочем, целый день в лесу – лучшая приправа, и Фауль нос не воротил, оставив следы острых зубов даже на костях. Насытившись, он так и уснул, завернувшись в куртку, благо ночь была теплой. Спал он спокойно, и до утра его никто не потревожил, хотя с той стороны, где осталась туша лося, всю ночь доносились визги и торопливое чавканье – очевидно, зверье решило удовольствоваться тушей, не связываясь с тем, кто уже продемонстрировал свою силу.
    Разбудил Фауля солнечный луч, пробившийся сквозь ветви деревьев и упорно лезущий через закрытые веки. Впрочем, проснулся древний мгновенно – опять же суровая школа графа помогла, приучив к быстрым подъемам. Посмотрев на очистившееся за ночь небо, и раздраженно подумав, что вчера от него было бы намного больше толку, Фауль решительно встал.
    Сполоснув лицо в роднике, он позавтракал остатками мяса и продолжил свой путь. На сей раз он решил пойти по течению ручья, логично предположив, что рано или поздно тот впадает в реку или озеро. Если повезет – то в реку, а где река – там обязательно найдется какое-нибудь человеческое поселение, не город – так деревня. Во всяком случае, можно будет определиться с местом, а дальше – дело техники. Конечно, далеко не факт, что у простых крестьян найдется хоть какая-нибудь карта, но об этом Фауль как-то не подумал. К тому же, карта имелась и у него самого, только вот вопрос о том, разберутся ли в ней местные, оставался открытым.
    Его упорство было вознаграждено – спустя два часа впереди раздался слабый, но все же отчетливо различимый плеск воды, и вскоре он уже стоял на берегу довольно крупной реки со спокойным, медленным течением. Теперь надо было решить проблему с транспортом – древний был силен и вынослив, но бить ноги совершенно не хотелось. К тому же в последний раз он принимал участие в подобном марш-броске больше месяца назад, и сейчас ноги изрядно ныли.
    Ну, с транспортом долгих раздумий не было. Есть река, есть лес – значит, можно соорудить плот. Свалить несколько деревьев, очистить стволы от сучьев и разрубить их на бревна удобной длины для мага, пусть и такого недоученного, как Фауль, было совсем несложно. Конечно, удобнее всего это было сделать магическим клинком наподобие того, который умела создавать Джурайя, но Фауль этим искусством не владел. Больше того, им и Корбин не владел, точнее, не применял, считая чисто магическое оружие ненадежным и предпочитая улучшенную магией сталь, но… кто сказал, что это единственный вариант?
    Куда сложнее было придумать, как скрепить бревна между собой. В самом деле, не верхом же на них плыть. Однако вопрос этот Фауль решил достаточно легко, опять же с помощью магии. Проще говоря, уложил две поперечины, пробил магией бревна насквозь, и скрепил их наскоро сделанными из березы деревянными клиньями. Подумав, добавил еще одно крепление по диагонали. Получилось, на его взгляд, достаточно надежно, во всяком случае, короткое путешествие эта конструкция должна была выдержать.
    На эту работу Фауль потратил часов пять, и как же было ему обидно, когда буквально за первым поворотом реки обнаружилась деревня. Небольшая, дворов на тридцать, и не очень богатая на вид – явно рыбацкая. Идти до нее от того места, где он вышел к реке, было максимум час, но тут уж что получилось – то получилось, повернуть время вспять еще никому не удавалось, и Фауль, не предаваясь ненужному самобичеванию, направил плот к берегу.
    Каково же было его удивление, когда местные, рассмотрев его серую физиономию, с криками "демон, демон" бросились врассыпную. Странные они какие-то, демонов, что ли никогда не видели? Те и выглядят совсем иначе, и куда безобиднее своих потомков, если вдуматься. Хотя, конечно, могли и не видеть – провинция, темный народ, как лошади три раза неграмотные, но зачем разбегаться то? Их ведь просто спросить хотят…
    Ну да, конечно, ведь среди учеников и соратников Корбина, с которыми Фауль, в общем-то, и общался, его физиономия примелькалась, и никто не обращал на нее особого внимания, даже слуги относились к ней спокойно. Мало ли, какие ученики могут быть у хозяина? Он и сам человек необычный. Там Фауль был равным среди равных, и совершенно не подумал о том, что его внешность может до мокрых штанов испугать неподготовленных к такому стрессу людей. Что, в принципе, сейчас и произошло – деревня обезлюдела в считанные минуты.
    Ну что же, раз не получилось узнать дорогу, надо хоть какую-то пользу поиметь с этой деревни. Подумав, Фауль выбрал дом побогаче, пинком открыл дверь и решительно шагнул внутрь. Как он и предполагал, время было хоть и не обеденное, но на кухне было, чем поживиться, и, поставив на стол горшок с кашей и огромную сковородку жареной рыбы, успевший проголодаться Фауль приступил к трапезе. Конечно, это отдавало банальным грабежом и шло вразрез с тем, чему его учили родители, но, опять же, сказывалось дурное влияние графа. Граф же учил, что в ситуациях, когда вокруг враждебное окружение, такие действия не грабеж, а реквизиция по закону военного времени. Крестьяне сбежали? Сбежали. Значит, отнеслись враждебно. Так что все, враждебное окружение налицо. Очень удобная в некоторых случаях логика, снимающая кучу проблем.
    Когда от рыбы остались только кости, а горшок показал дно, Фауль откинулся к стене и, потерев раздувшееся пузо, сыто рыгнул. Отец с матерью, окажись они здесь, наверняка прочитали бы ему длинную и занудную нотацию о хороших манерах, но их поблизости не было, и Фауль воспользовался моментом – все же он был еще мальчишкой, и небольшая, пусть и заочная победа над взрослыми, доставила ему удовольствие. Правда, хорошее настроение исчезло в тот момент, когда он вышел на крыльцо, и рядом с ним, чуть не выбив парню глаз, воткнулась стрела. Очень неприятное было ощущение.
    Защитный купол Фауль поставил рефлекторно, и очень вовремя – еще три стрелы ударили в него буквально через секунду. Стрелял кто-то один, но очень быстро и достаточно точно, и древнему совсем не хотелось проверять, причинят ли стрелы ему вред. Огненный шарик пошел точно по траектории последней стрелы, и секунду спустя чердак соседнего дома полыхнул веселым белым пламенем. Уже после этого в голове ожило наставление Корбина: "если на вас напали, сначала стреляйте, а уж потом смотрите, кого вы убили". Рефлексы оказались быстрее мыслей, но совпадали с ними на все сто.
    Ловить в этой деревне было явно нечего, кто поумнее давно разбежался, даже вездесущие мальчишки куда-то попрятались, а кто посмелее – вон он, догорает в весело пылающем доме. Хорошо хоть, ветра нет, и дома стоят далеко друг от друга, так что большого пожара не будет, но все равно приятного мало, паленым мясом тянет отчетливо, совсем как тогда, в сожженном ими доме. Плюнув, Фауль повернулся и зашагал обратно к реке – зря время терять ему не хотелось.
    На берегу стояло несколько лодок разных размеров, все достаточно крепкие на вид. Ну да, рыбацкая деревня, трудно представить, что в ней не найдется лодок. Подумав, Фауль выбрал вместо плота одну из них, и вскоре уже бодро несся вниз по течению. В отличие от местных, не знающих ничего, кроме весла и паруса, древний был родом из мира техномагии, и простенький водометный двигатель на магической основе состряпал запросто.
    Теперь дело пошло веселее, и меньше часа спустя Фауль увидел мост и, в качестве логичного приложения, дорогу. Правда, она была пустой, зато уж по ней-то наверняка можно было добраться до людей. Ну и, взяв кого-нибудь за жабры, неспешно и вдумчиво задать пару-тройку вопросов. Правда, день уже клонился к закату, но Фауля это не пугало – в темноте, если вдуматься, многое делать куда проще. Во всяком случае, лицо не сразу разглядят.
    Однако добраться до города или там деревни Фаулю в тот день было не суждено. Буквально через полчаса он обнаружил поле битвы, ничем иным это быть просто не могло. Куча свежих братских могил, вытоптанная начисто трава там, где она не было выжжена магическим огнем, полностью сгоревший лес и, как апофеоз, огромная воронка со спекшимися в стекло краями. Кто-то здесь неплохо повоевал, и Фауль очень хорошо понимал, кто на такое способен. Впрочем, гадать не было нужды – у каждого мага свой, индивидуальный след, который ни с чем не спутаешь. Корбин здесь повеселился, больше некому. Были, правда, и следы других магов, но все же след удара наставника перебивал их всех – как будто гигантской мухобойкой врезали, в брызги расплескав тех, кто не успел разбежаться.
    Обдумать ситуацию Фауль, правда, не успел – из уже начавшего сгущаться сумрака на него буквально выскочил конный патруль, три солдата и маг. И вели они себя неадекватно – маг сразу попытался сплести какое-то атакующее заклинание, а солдаты схватились за мечи. Правда, на этом их неадекватность и ограничилась – с седел все четверо повылетали вполне закономерно. Все же силы Фаулю было не занимать, и он многому успел научиться, во всяком случае, не паниковать и адекватно и быстро реагировать у него уже получалось.
    Маг, правда, вскочил и попытался достать Фауля каким-то заклинанием, но не успел его даже сплести – волной чистой силы его отбросило назад и так приложило о ствол оказавшегося на траектории перелета дерева, что сверху посыпался какой-то мусор, обломки сучьев и, в качестве довеска, гнездо какой-то птахи, чудом уцелевшее во время предыдущего катаклизма. Гнездо приземлилось точно на голову мага, но тот никак на это не отреагировал – лежал себе, закатив глаза, и в сознание приходить не собирался.
    Солдаты, правда, поступили умнее, прикинувшись ветошью и потихоньку, стараясь не привлекать внимания, отползая в кустики. Фауль, правда, этого им не позволил, негромко, но внушительно предупредив, чтоб не дергались. Голос его был, правда, далек от внушительного баса, но после только что проведенной демонстрации силы это мало кого волновало. Выудив из пленных самого пузатого, Фауль моментально выяснил, что не ошибся – толстяк был в этом разъезде старшим. Ну, не считая мага, конечно, но тот пока что был неспособен отвечать на вопросы по чисто техническим причинам.
    Конечно, из армейского десятника многого не выжмешь, ну так ведь Фаулю многое было и не нужно – так, определиться в ситуации. Правда, его надо было еще разговорить, но, опять же, этому Фауля учили. Правда, чисто теоретически, даже на манекене, как остальные ученики, он потренироваться не успел. Но, как говорил немолодой вислоусый наставник (был у Корбина в дружине и такой специалист), "вы сначала в красках объясните пленному, что с ним будете делать – и вполне возможно, он расколется, ну а нет – серьезного допроса все равно никому не выдержать". Сейчас был именно первый случай, во многом, наверное, благодаря тому, что задающий вопросы выглядел, по меркам людей, страшновато. Услышав о своих печальных перспективах, десятник не стал играть в героя, и вывалил все, что знал. Немногое, как и предполагалось, но общую картину ситуации Фауль теперь знал. По всему получалось, что Корбин, скорее всего, погиб, хотя десятник что-то лепетал про то, что вроде может погиб, а может, и нет, и Джурайя осталась одна, без защиты. Немудрено, что амулет запищал – небось, попала в беду, а вытаскивать ее теперь и некому. При всем своем юношеском максимализме, Фауль прекрасно понимал, как легко находит неприятности его дочь и кому она обязана тем, что все еще жива.
    Первой мыслью Фауля было мчаться и спасать. Правда, этот порыв как появился, так и исчез – древний понимал, что он отнюдь не самый сильный и подготовленный маг в этом мире. Если же с ним что-нибудь случится, то Джурайю и вовсе некому будет вытаскивать. Вздохнув (как же тяжело мыслить по-взрослому), Фауль принял самое разумное в такой ситуации решение – отправиться к родителям и объяснить ситуацию. Уж они-то живо поотрывают голову обидчикам Джу, наверняка даже быстрее и качественнее, чем это сделал бы Корбин.
    Увы, сколько бы Фауль не пытался, портал у него открыть так и не получилось. Создавалось впечатление, что как только он пытался наложить матрицу точки выхода, как она тут же разрушалась. Очень неприятное ощущение было. А еще Фауль обнаружил, что не может пополнить свой магический резерв – в точности как тогда, у часовни. По всему выходило, что возмущения от той битвы настолько велики, что просто не дают ничего сделать. Хорошо хоть, Корбин научил его постоянно иметь приличный резерв и худо-бедно использовать магию этого мира, а то бы вообще было тяжко.
    Ну что же, по всему выходило, что рассчитывать Фаулю надо было теперь только на самого себя. Страшновато, конечно, но другого выхода не было. И потом, он наконец-то определился с местом и знал теперь, как добраться до замка Корбина. Вздохнув, Фауль решительно запрыгнул на ближайшую из трофейных лошадей и, ведя под уздцы остальных, скрылся в ночи.

Древние

    – Ты считаешь, мы правильно поступили, когда не остановили Шалопая?
    – Я думаю, да. Мы вмешаться не можем все равно. Сама подумай, дорогая, какой вой поднимется и во что это потом выльется. Нельзя давать повода нашим конкурентам лезть туда. Что же касается Шалопая, то все уже давно привыкли, что наш сын постоянно лезет куда попало. Никто его всерьез не воспримет, и шума не будет – что возьмешь с мальчишки.
    – Мальчишка… Он очень повзрослел в последнее время.
    – Да, его очередь становиться взрослым настала раньше, чем мы ожидали.
    – Думаешь, он справится?
    – А куда он денется? И потом, другого выхода я все равно не вижу. Во всяком случае, действовал он вполне разумно и грамотно. Когда он замаскировался, я с трудом его обнаружил.
    – И все-таки я очень волнуюсь.
    – Я бы волновался на месте тех, кто встанет у него на пути. Мальчик сметет любого, кто встанет между ним и его дочерью.
    – Корбина он, помнится, смести не смог.
    – Зато потом Корбин сам его учил. Все, дорогая, не волнуйся, а то я сам волнуюсь…

Торк, король Руалии

    Закончив писать, Торк вытянулся на кушетке. Силы уходили стремительно, и маги-целители только что честно сказали ему, что жить королю осталось лишь несколько часов. Неприятное известие, но Торк привык бороться до конца – иначе он не смог бы удержаться на троне. Точнее, на него могли повлиять многие и во многом, но были вопросы, в которых он умел становиться мертво, не отступая ни на шаг. Сейчас речь шла о его жизни и смерти, а королю очень хотелось жить.
    Персональный королевский маг-связной, лицо доверенное и сто раз проверенное, материализовался как по волшебству и, склонившись над королем, внимательно выслушал его шепот. Кивнул понимающе, взял письмо, по-военному отдал честь и покинул королевский шатер. Теперь Торку оставалось только ждать – ничего более от него не зависело. Шанс был… Очень хлипкий шанс, и неизвестно, что попросят с него взамен, даже если вообще согласятся разговаривать.
    С другой стороны, как говорят в Айноре, попытка – не пытка. Правда, почему-то приплетают к этому своего национального героя Лаврентия, и произносить эту фразу у них принято с сильным южным акцентом, но это уже были тонкости, которые Торка не волновали совершенно. Главное, что сильнее, чем сейчас, он уже не рисковал при любых раскладах. Оставалось только лежать, терпеть боль, с которой лекари ничего не могли сделать, и надеяться на лучшее.

Гринвальд

    Оборотню было страшно. Нет, он никогда не считал себя храбрецом, и страх испытывал частенько, и в бою, и в жизни. Вот только он всегда умел или перебороть этот страх, заставив его превратиться в боевую ярость, или просто выдержав его. Говорят, это и есть настоящая храбрость. Только сейчас перебороть страх вот как-то не получалось.
    Подобное тоже бывало, только редко, а в последнее время, такое впечатление, чувство парализующего страха превращалось для Гринвальда в правило. В прошлый раз он ощущал такой страх совсем недавно, когда лежал, обездвиженный вражеским магом, и был уверен, что вот прямо сейчас его запытают до смерти. Обошлось – у мага нашлись на него свои планы, Гринвальд сохранил и жизнь, и здоровье, но сейчас он сомневался, не лучше ли было умереть тогда.
    На свою беду, Гринвальд имел в голове кое-какие мозги и прекрасно понимал, что когда умирает король, начинаются смута и дележ власти. А когда начинается смута – летят головы, причем больше всего достается тем, кто был в фаворе у почившего владыки. А Гринвальд как раз и попадал под определение фаворитов. После бесславно проигранного сражения (ну да, поле боя осталось за руалийцами, и формально это была победа, но любой здравомыслящий человек понимал, что по результатам это – самое настоящее поражение) Руалии нужны были герои, и, за неимением лучшего, подошел и оборотень. Ну в самом-то деле, до конца вел бой, сумел ранить вражеского мага, которого перед этим безуспешно пытались задавить всей армией, не ударившись в панику выследил его после чудовищного взрыва, и вернулся живым. Причины этого знать никому не требовалось, что Гринвальд оборотень вообще никто не знал, так что дождь наград выглядел вполне логично. Орден, кошель с деньгами, восстановление в звании… Все это замечательно, конечно, но как только король умрет, шкура Гринвальда будет стоить меньше, чем его трофейные штаны. А Гринвальду умирать пока что совсем не хотелось. С врагом хоть воевать можно, а свои точно не пощадят. Надо было что-то делать, и Гринвальд понимал, что.
    Аккуратно сложив небогатые солдатские пожитки, он тенью выскользнул из палатки в тот момент, когда темнота опустилась на лагерь. Очень удобно – он ведь теперь был офицером, а значит, положена собственная палатка, то есть никто не мешает спать. Ну, или смыться по-тихому. Часовые, конечно, по периметру лагеря ходили, но они смотрели наружу, а что происходит в самом лагере, их интересовало мало. Обмануть их не составило труда, и вскоре Гринвальд уже скрылся в лесу, все так же бесшумно и быстро. Все, первая часть плана увенчалась успехом, теперь можно было подумать и о том, что делать дальше.
    Может быть, стоило бы задуматься о плане действий раньше, но Гринвальд, как и многие солдаты, был суеверен и не хотел планировать. А то запланируешь – а тебя бах по голове чем-нибудь тяжелым… Впрочем, если думать о будущем, то в первую очередь надо было разжиться транспортом, лучше всего лошадьми. А то на своих двоих далеко не уйдешь, а в волчьей шкуре много не унесешь. Да еще и не факт, что перекинуться получится, бросать же свои кровью заработанные вещи Гринвальд тем более не собирался. Так что отошел он от лагеря подальше и двинулся по дороге, внимательно прислушиваясь.
    Ну, как говорится, на ловца и зверь бежит. Острые слух и обоняние оборотня обнаружили на дороге целых четыре лошади при одном-единственном наезднике. Правда, запах у хозяина лошадей был странным, но противным он не был, и Гринвальд не особенно обратил на него внимания – главное, один. Одного человека Гринвальд опасным не считал. Жаль, в кромешной темноте даже его зрение не позволяло гарантированно свалить человека из лука, поэтому оборотень решил просто изобразить разбойника. Вышел и сказал:
    – Стоять! Слазь с лошади!
    Человек отреагировал адекватно – остановился, поднял руки, показывая, что не вооружен, и начал медленно слезать на землю. Что-то Гринвальду показалось странным в его движениях, но что именно он понял только после того, как подошел поближе. Человек обернулся, и прямо перед собой оборотень увидел серую кожу и зубастую пасть…

Джурайя

    Тот, кто сказал, что летать на драконах – запредельное удовольствие, явно никогда не летал на драконах. Весь полет Джурайя боролась со своим желудком, который упорно лез вверх и стремился выплеснуть залитое в него вино на кого-нибудь, кто идет внизу. Девушка не знала, что помогло ей справиться с тошнотой – то ли гордость и сила воли, то ли осознание, что с такой высоты все равно промахнется.
    С некоторой завистью она смотрела на сидящего впереди Альберта. Мальчишке полет не доставлял, казалось, ни малейших неудобств – чувствовался огромный опыт. Сидел ровно, даже глаза не прищуривал. А и чего их прищуривать? У него очки, причем края их обшиты кожей, чтоб не задувало. Да и одет в куртку из толстой кожи, удобную для полета. Ни для Джурайи, ни для Адриса такой одежды не нашлось, ну да и ничего удивительного.
    Дракон в очередной раз нырнул вниз, от чего желудок Джурайи, наоборот, прыгнул вверх, потом выровнялся и часто-часто замахал крыльями. Длинная, гибкая шея повернулась, челюсти задвигались, но Джурайя не слышала ни слова – говорил дракон совсем негромко, да и ветер, ставший в полете холодным и жестким, как песок, мешал слышать. Однако Альберт, очевидно, понял, кивнул головой, и сразу же ящер начал быстро снижаться. Через пару минут под ним мелькнула серебристая полоса небольшой лесной речки, и вот уже дракон, плавно развернувшись, пошел прямо на нее. Альберт, повернувшись, заорал, чтоб держались, и буквально через несколько секунд, подняв кучу брызг, брюхо дракона распороло гладкое водное зеркало. Джурайя, взвизгнув, инстинктивно подобрала ноги, но толку от этого было немного – в следующий миг поднятая мощным телом волна накрыла ее с головой.
    Продолжалось это совсем недолго – почти сразу дракон вынырнул и, извиваясь всем телом, устремился к берегу. Джурайя даже не успела закончить отплевываться и вытрясать воду из ушей, как уже стояла на сухом песчаном берегу, рядом с очумело хлопающим глазами Адрисом. Дракон, растянувшись на песке чуть в стороне, тяжело дышал и выглядел совсем обессиленным. Альберт присел рядом, гладил его по устало лежащей на земле тяжелой бронированной морде с полуприкрытыми тонкими кожистыми веками глазами, и что-то тихо говорил. Дракон тоже фыркал в ответ, явно членораздельно, однако понять его было невозможно. Судя же по тому, что этим двоим заметных неудобств такая беседа не доставляла, знакомы они были давно и тесно.
    Наконец Альберт поднял голову, повернулся к своим спутникам и чуть смущенно сказал:
    – Орли просит его простить, но садиться на землю с таким грузом было опасно – он мог просто переломать себе лапы, а лететь дальше он не мог – устал. Он ведь еще не взрослый дракон…
    Не взрослый… Интересно, каким монстром он будет, когда повзрослеет, если сейчас поставил на уши весь дворец?
    Как бы в ответ на ее мысли, дракон чуть приоткрыл левый глаз и посмотрел на Джурайю узким кошачьим зрачком. Хотя на его морде не дрогнул ни один мускул, девушка могла поклясться, что он снисходительно усмехнулся. Потом дракон выпустил из ноздрей тоненькие струйки пара, устало вздохнул и, вновь прикрыв глаза, вытянулся во всю длину.
    – И долго он будет вот так… отдыхать? – ну, это уже Адрис. Альберт посмотрел на него, усмехнулся совсем по-взрослому и негромко ответил:
    – Не знаю. Он очень устал – тащил всех троих, и старался лететь как можно быстрее, а перед этим дрался.
    – Дрался?
    – Мы с боем прорывались во дворец, – пояснил Альберт. – Точнее, он прорывался, а я был с ним.
    Только сейчас Джурайя обратила внимание на то, что волосы мальчишки изрядно подпорчены огнем. Альберт поймал ее взгляд и улыбнулся, на сей раз по-детски:
    – Только маме не говори, ладно?
    – Хорошо. А как ты ей объяснишь?
    – А, придумаю что-нибудь, – беззаботно отозвался мальчишка. – Ничего, Орли отдохнет, и мы полетим дальше.
    – А куда?
    – К нам, в замок, конечно. Или к Корбину, нам все равно.
    – Я открою портал, это будет проще.
    – Почему же ты не сделала этого сразу, еще во дворце?
    – Там защиту поставили, еще в самом начале войны – стандартная предосторожность. Корбин рассказывал, да и пробовала я – бесполезно. А отсюда – без проблем.
    Альберт кивнул, отошел к дракону и негромко зашептал ему на ухо – видать, объяснял ситуацию. Дракон, сонно приоткрыв глаз, выслушал его и, фыркнув что-то, вновь задремал. Альберт пожал плечами и вернулся к Джурайе.
    – Орли с тобой не пойдет. Мы с ним сами доберемся.
    – Почему?
    – Джу, он говорит, что не доверяет чужим порталам. Только моим или Корбина.
    – Твоим? – вот это была новость так новость. Альберт, мальчишка, практически лишенный магического дара, не только дружит с драконом (кстати, так и не объяснил, откуда у него такие знакомые, просто отмолчался, как Джурайя не пыталась его разговорить, хотя и без того ясно, что кто-то из мужчин постарался да познакомил), но и умеет открывать порталы. Однако развивать тему Альберт не пожелал – просто повернулся и вернулся к дракону. В этот момент Джурайя и поняла, что очень многое в этой жизни проскочило мимо нее.

Адрис

    Его стошнило. Дважды. В первый раз, когда дракон взлетел, второй – когда он пошел на посадку. В первый раз ладно еще, попал на голову какому-то хмырю в раззолоченном камзоле, что принесло хотя бы чувство морального удовлетворения, но во второй остался только кислый вкус во рту. А Джурайя сидит впереди, спина прямая, как будто и не чувствует ничего. Адрису даже завидно немного стало, насколько легко она переносила полет. А может, и не в первый раз летала – кто ее знает…
    Вообще, за последнее время Адрис удивляться отучился. Вначале оказалось, что он, оказывается, одаренный некромант. Потом его начинает учить Цень, который в свое время едва не убил и его, и Эльку. Потом они попадают на войну… ну это ладно, ничего удивительного, но когда все вокруг превращается в непрерывную череду предательств – это как же так можно? Ну понятно, когда женщину там не поделили, деньги, да поставили друг друга на ножи – дело, как говорится, житейское. Но когда ты свою страну продаешь – это уж ни в какие ворота не лезет!
    Потом Джу с Корбином в очередной раз поцапалась – банально… И когда они в результате в неприятности вляпались – тоже предсказуемо, в общем-то, было. Он, Адрис, нипочем бы не полез, но так получилось… На фоне всего этого вампир на цепи был такой мелочью, что на нее не стоило и внимания обращать. Однако потом началось такое веселье…
    Сидят они, вина королевские дегустируют, ждут, когда Корбин придет… А ведь шел он, шел, Адрис, когда они улетали и он блевал на не успевших разбежаться, видел, что ворота в королевском дворце разворочены, да так капитально, как только граф и умел. Он вообще пол дворца разнести мог походя, но Адрис не думал, что граф будет очень уж буйствовать – слишком хорошо он успел изучить его характер. Если прошел первый, самый сильный приступ ярости, дальше Корбин будет бить сильно, но аккуратно, не круша ничего сверх необходимого. Вот трупов положить может с избытком, это да, а стены зря ломать не будет.
    Так вот, сидят они, Корбина ждут, вино пьют. Из зомби, кстати, отличный официант получился. А тут грохот, треск, затряслось все. Потом и вовсе люди за дверью забегали, завизжали, но потом успокоились, вроде. И вдруг дверь открывается, а на пороге – Альберт. Вот кого угодно ожидал увидеть Адрис, но никак не мальчишку. И прежде, чем он сообразил медленно ворочающимися после выпитого мозгами, что, собственно, происходит, его уже выволокли в коридор. А там – ДРАКОН!!!
    Нет, раньше Адрис никогда драконов не видел, но кем еще может быть гигантский огнедышащий ящер с крыльями? А ведь он еще и разговаривал! Последнее обстоятельство сразило Адриса наповал, и он безропотно позволил усадить себя на этого самого ящера, да еще и намертво привязать ремнями. После этого привычная легкость, с которой Альберт запрыгнул на дракона, прошла уже мимо перегруженного впечатлениями сознания парня.
    Потом была сметенная драконьим пламенем дверь, стремительный и плавный бег дракона по многочисленным кривым лестницам, и захватывающий дух полет. Хорошо хоть, не угробились. Правда, когда Адрис немного освоился с ощущением то накатывающейся сверху тяжести, то легкости, когда дракон будто проваливался вниз, он отважился во второй раз посмотреть вниз. Дух захватывало от красоты, хотя и страшно было до безумия.
    Но когда дракон начал снижаться, да еще и наворачивать при этом круги (виражи, как потом гордо блеснул непонятным словом Альберт), эйфория резко прошла, зато остатки вина выплеснулись из организма в мгновение ока. Правда, потом дракон нырнул в реку – все сразу и ополоснулось, и лицо, и одежда, и драконья чешуя. Да и остатки хмеля из головы выскочили так, будто их пинками гнали.
    И вот теперь Адрис сидел себе в уголочке, одетый в одни панталоны, и сушил свою одежду, развешенную на ветвях ближайших кустов. Хорошо хоть, что одежда почти новая и не дырявая – ту, которую пропороли арбалетными болтами, Адрис бросил в винном погребе, позаимствовав новую у королевского виночерпия, не вовремя зашедшего посмотреть, что за шум на вверенном ему участке деятельности. Виночерпий, мужчина невеликого роста, но могучий в талии, сговорчиво улегся без сознания после удара кулака Адриса точно в тыковку, после чего был заперт в подсобке. Там же нашлась и одежда, принадлежащая явно ему же. Повезло – раздевать хоть не потребовалось, или там с трупа снимать. Хотя шмотки оказались не слишком новыми, и трещали в плечах, но зато были целыми и чистыми.
    Так вот, сидел Адрис, и в очередной раз чувствовал себя полностью ненужным и бесполезным. Дракон дрых себе, не обращая ни на кого внимания – ну, ему простительно, он и впрямь устал. Алька сидел возле него, разложив мокрую одежду прямо на блестящей чешуе, чтобы лучше сохла, и привалившись к теплому боку ящера. Джурайя пошла за кусты – сушиться, хотя чего стесняется – непонятно, у нее и смотреть-то не на что. А он, Адрис, сидел всеми забытый, и погружался в мрачную похмельную меланхолию.

Глава 11

Лорд Корбин

    День выдался жуткий. Мало взять власть, надо ее еще и удержать, и если первое не так уж сложно то второе… У-у-у, Корбин проклял тот день, когда решил влезть в политику. Все-таки он привык встречаться с противником лицом к лицу, в бою, а сейчас ему пришлось наводить порядок в охваченной беспорядками столице. Не то чтобы беспорядки были такими уж масштабными – простые обыватели сидели по домам и носа не казали, армейские части тоже к перевороту отнеслись с пониманием и сидели по казармам. Даже гвардия, несмотря на призывы некоторых офицеров, сидела тихонько и держала ротик на замке. А вот дворянская вольница ощутимо всколыхнулась – уж им-то было ясно, что как только новоиспеченный монарх (а Корбин своих амбиций не скрывал) освоится на престоле, он тут же начнет наводить порядок. А значит, что? Значит это, что прости-прощай, уютные домики, сон до обеда, пирушки и подвиги на стезе улучшения породы крестьянских девок. Нет, Корбин против всего этого ничего не имел, только вот считал, что все это надо заработать. Так что в армию, господа, в армию – у нас ведь война идет. Доспехи надеть – и в первую линию, примером личным вдохновлять и все такое. А этого почему-то хотелось далеко не всем.
    Самое интересное, что очень многие дворяне, особенно молодежь из мелкопоместных, как раз и не против была повоевать. Начинали-то почти все дворянские рода как военное сословие, и это не могло наложить своего весьма даже значительного отпечатка на их психологию. Тем более для небогатых дворян армия была наиболее распространенным способом подняться по социальной лестнице. Корбин и сам, если вспомнить, был из таких. Однако бал правили не они, а кучка изрядно зажравшихся богатых дворянских родов. Ну а большинству из них необходимость воевать, не отдавая приказы из безопасного отдаления, а то и вовсе из столицы, а всерьез, рискуя своими шкурами, резко встала поперек горла. Поэтому, вполне закономерно, эта толпа всколыхнулась и действовать стала немедленно – в энергии и умении просчитывать ситуацию многим было не отказать.
    Вот только сделать они ничего всерьез не успели. Голубиной кротостью Корбин был примерно равен святому Иосифу Айнорскому, а тот был знаменит тем, что когда двести лет назад пришел к власти, приняв разрушаемую гражданской войной страну, просто отдал приказ срубить головы всем главам старых родов, тем самым предотвратив развал государства. Правда, его проклинали потом многие, особенно потомки тех любителей поруководить самостоятельно и их прихлебатели. Да так рьяно проклинали, что их стараниями и подсчетами выходило, будто Иосиф перебил народу раз в пять больше, чем в Айноре вообще когда-либо жило. Однако прошло чуть более ста лет, и король уже был причислен к лику святых, так что оценили, пусть и с опозданием.
    Так вот, Корбин тоже головы рубить да столицу виселицами украшать не боялся, и состояний да дворянства лишать – тоже. В течение одного-единственного дня высшее дворянство Багванны понесло жуткий урон. Зато моментально сформированная интересная новинка, про которую Корбин вычитал у Древних – штрафные роты – стремительно пополнялась личным составом. Хотя, конечно, пополнялись они не только за счет реально опасных для новой власти дворян, тех солдат, что участвовали в штурме поместья Корнелиуса, или тех, что решили сопротивляться новой власти. Корбин, отнюдь не чуждый злопамятности, вне очереди запихал туда, к примеру, тех сопляков, что зимой к Джурайе приставали – это чтоб неповадно было. Да и столичных чиновников вроде главного смотрителя фонтанов туда же отправил, жирок растрясти.
    И весь этот процесс приходилось организовывать в поистине бешеном темпе и при минимуме наличных сил. Корпус боевых магов, собственная дружина, плюс монахи, но их тоже совсем немного. Солдат же Корбин привлекать не хотел – они его, конечно, поддерживают, но мало ли… Нет, потрошить внутреннего врага надо с минимумом преданных людей, и Корбин справился. Вот только он давным-давно так не выматывался. Ну да, давно, с того самого сражения. Прошло меньше недели, а казалось – вечность.
    Но справились. Большинство даже и пикнуть не успело, как состоялся суд скорый, но справедливый, благо на всех у епископа нашлись интересные бумажки. У Корбина тоже нашлись, правда, поменьше – все же он специально этим не занимался. И у Райны нашлись, ее мальчики в бытность Райны королевой постарались на совесть. И у Корнелиуса – старый маг от дел вроде как бы и отошел, но по привычке продолжал собирать информацию. Так, на всякий случай. В общем, приговоры были вынесены заранее, оставалось только королевской рукой их подписать да привести в исполнение. А что Корбин формально королем еще не был – так ничего страшного. Коронация завтра, сразу после обеда, и вечером, соответственно, подписи уже будут. Ну а если кого и вздернут до того, так исключительно при попытке к бегству или злостном сопротивлении.
    Спать Корбин отправился уже под утро. Хорошо хоть, что от нелюбимых им бумажных дел его освободили. Все-таки Райна, еще несколько дней назад фактически правившая страной, не успела потерять нити, которые держала в руках, и без особых проблем взяла на себя управленческие функции, оставив Корбину то, в чем он разбирался – армию и силовые вопросы. И даже утром графу дали немного поспать, хотя доставшийся Корбину в наследство королевский цирюльник и пытался пробиться к человеку, у которого коронация намечается. Но – не пустили. Вначале Корнелиус, а потом, проснувшись, и сам Корбин, заявивший, что его камзолы и прически не волнуют, и вообще, он сам теперь главный, как скажет – так и будет модно!
    А вот когда Корбин неспешно завтракал в компании Корнелиуса, он и задал своему учителю вопрос, который волновал его уже достаточно давно:
    – Знаете, Учитель, я все могу понять, но почему на меня так взъелся Ковен – не понимаю, хоть убейте. Я не переходил дорогу Первому, я вообще с ним практически не общаюсь – он для меня попросту безразличен, и вдруг – такая ненависть… Не понимаю.
    – Ну, Кори, убивать я тебя не буду, но причину, пожалуй, расскажу. Понимаешь, охота идет не на тебя, а на меня.
    – В смысле?
    – В прямом. Им нужен я, а нападать на меня, не устранив тебя, они просто боятся.
    – А вы-то им зачем?
    – Давай я объясню тебе все с самого начала. Понимаешь, я ведь был главой Ковена, ты знаешь… Когда я лишился силы и ушел, Ковен остался фактически без головы – почти все старики погибли в том бою с некромантом, а молодняк… Словом, сила есть, а вот опыта – маловато. В результате во главе Ковена оказался всего лишь один из тех, кого раньше никто не принимал всерьез, и оказался он там не за силу, не за заслуги, а просто потому, что был старше других и на основании этого пользовался у молодняка некоторым авторитетом. Ну а потом, не знаю уж, почему, ему взбрело в голову, что я утаил то ли какие-то сокровища Ковена, то ли его секреты. Мне, когда я уходил, было, честно говоря, не до сокровищ, ну а содержимое моей головы – это только мое достояние, и отдавать я его никому не желаю. Однако несколько раз посланцы Ковена приходили ко мне, а в последний раз они осмелились угрожать. Вот тут-то я и вспылил и сделал ошибку – я их напугал и невольно подставил тебя.
    – Это как?
    – Да просто. Я им сказал, что еще раз явятся – и я натравлю на них своего ученика, тебя, то есть. А ты их съешь и не подавишься. Они, как ни удивительно, поверили. А вообще, если вдуматься, чему удивляться? Ты тогда как раз только что выиграл Идальгийскую войну, был в зените славы, о тебе слагали легенды… Ковен испугался. Точнее, испугался глава Ковена – он все же недалекий человек. Хотя я могу его понять. Представь себе, что в таверну заходит человек с тигром на поводке и требует обслужить его вне очереди. Можешь быть уверен, его обслужат, и каким бы статусом не обладали остальные посетители, они будут молчать в тряпочку. Всем будет понятно, кто здесь главный. У главы Ковена болезненное самолюбие, и, когда его на глазах у всех осадили и напугали, он этого не простил. Вот и воспользовался моментом, возможно, с той же Фан сговорился… Каждый из них играл собственную игру, но до определенного момента они были союзниками.
    – Да уж, Учитель, сглупили вы.
    – Сам знаю.
    – Ну а раз знаете – давайте думать, как нам быть дальше. Первый – дурак, он создал ситуацию, при которой сдавать назад уже поздно.
    – Лично я вижу два пути. Первый – постараться помириться с Ковеном, второй – драться.
    – Попытаемся помириться – решат, что боимся. Тогда уж точно не отцепятся.
    – Ну, вот видишь, Кори, ты сам и ответил.
    – А я вижу третий путь, – Корбин откинулся на спинку стула, помассировал виски. Он не выспался, голова слегка болела, и потому особого желания миндальничать он в себе не находил. Впрочем, такое желание у него и в полностью здоровом и отдохнувшем состоянии возникало очень редко. – Я не буду драться.
    – И что же ты будешь делать? – удивленно приподнял брови Корнелиус.
    – А я их просто поубиваю. Вот еще – драться с ними… Много чести. Состряпаю еще один едрен-батон – и снесу цитадель к собачьей бабушке. Мое время слишком дорого стоит, чтобы растрачивать его на мышиную возню.
    – Как будто ты его на ерунду никогда не тратишь, – насмешливо прищурился Корнелиус.
    – Трачу, конечно, – покладисто согласился Корбин. – Только ведь это – МОЕ время, как хочу – так и трачу. На дела ли, на баб или еще на что – мне выбирать, мне и отвечать за последствия. А эти придурки заставляют меня тратить время на своих тараканов. Нет уж, я им за такие шутки головенки-то пооткручиваю. И вообще, обидеться, что ли?
    – Обязательно, только чуть попозже, ладно? А то у тебя сегодня коронация.
    – Да не вопрос, Учитель, коронуемся, а потом уж будем им шеи узлом завязывать. Но вообще, предлагаю решать проблемы по мере их появления. Вначале надо разобраться с руалийской армией – у нас ведь пока еще война, помните? Хотя, если честно, не думаю, что она доставит нам много проблем.
    – Почему? – брови Корнелиуса от удивления взлетели вверх.
    – Да у них король вот-вот помрет, – пожал плечами Корбин. – Военачальники передерутся, наступит бардак. Думаю, через недельку мы возьмем их тепленькими, если сами не сбегут.
    – Откуда ты знаешь?
    – Сорока на хвосте принесла.
    – А точнее?
    – Учитель, у меня свои источники информации. Я же не спрашиваю, откуда вы знаете то или иное, я просто воспринимаю это, как данность.
    Корнелиус внимательно посмотрел на Корбина, но промолчал. У его строптивого ученика и впрямь было много секретов, но пока что ни один из них не обернулся ни против самого Корбина, ни против близких ему людей. Скорее, наоборот…
    – Хорошо. Значит, руалийцев мы сметем… А если Ковен постарается этого не допустить? Может получиться так, что нам придется бить их одновременно, а это намного сложнее, чем поодиночке.
    – Сомневаюсь, Учитель, – Корбин потянулся, как огромный довольный кот. Лучик солнца, пробившийся через закрывающие окно плотные шторы, упал ему на лицо. Грозный маг совсем по-мальчишески сморщил нос и чихнул. – Я ведь Паланеза упустил.
    – И что?
    – Ну, расстроился вначале, очень уж прибить его хотелось, а потом сообразил, что это и к лучшему. Он сволочь, но не дурак, что произошло, может, и не понял, но степень опасности сообразил. Сейчас в Ковене паника – что я погиб, Первый вряд ли поверил. Да и Фалек исчез… Я его, кстати, казню завтра со всей возможной жестокостью.
    – Я, конечно, не против, но за что ты его так?
    – А чтоб на чужих женщин пасть не разевал, скотина. Но это уже непринципиально – главное, что они потеряли с ним связь, и это наверняка даст им повод думать, что я жив. Да и кто-нибудь еще у них в столице есть, не может не быть, так что скоро они поймут: Багваннский Волк вернулся. В общем, пока они мечутся, мы спокойно разберемся с нашими делами, а потом займемся ими.
    – Как бы они от испуга не ударили первыми.
    – От испуга, может, и ударили бы, но у них, скорее всего, самая обычная паника, а она, сами знаете, не очень способствует ясному мышлению. Сейчас они о шкуре своей беспокоятся, а не серьезные планы строят.
    – А если паники нет?
    – Если нет – значит, просто перебить их будет чуть сложнее, – безразлично пожал плечами Корбин. – Но не думаю. Я, вообще-то, огромную ошибку сделал. Альберт со мной в поход просился, мол, он на драконе многое может. Я отказал, а зря – надо было его взять.
    – Мальчишку?
    – Дракона. Скинул бы едрен-батон с высоты, спокойно, безо всякого риска, и смылся. Ну да ладно, все мы задним умом крепки. В следующий раз так и сделаю. И цитадель накрою разом, и всех, кто в нее забился. Ну а потом мальчишки отловят да дорежут тех, кто не успел сбежать.
    Корнелиус задумчиво кивнул. Потом так же задумчиво потер переносицу, и заметил:
    – У нас, кстати, скоро еще одна проблема выплывет.
    – Это какая? – удивленно спросил Корбин.
    – Да твои же мальчики. Вот смотри: получится по-твоему, ты всех быстренько поубиваешь, может, еще и Руалию захватишь, с тебя станется, а дальше-то что? Куда ты денешь кучу молодых и амбициозных магов, которые только и умеют, что убивать, и которых с детства этому учили? Они ведь спокойно сидеть не будут – просто не умеют.
    – А вот до этого, – усмехнулся Корбин, – надо еще дожить. И вообще, не моя это проблема.
    – А чья же?
    – Ваша, – в голосе Корбина зазвенела сталь, и Корнелиусу внезапно стало зябко. – Вы, – палец графа уткнулся в грудь старого мага, – захотели, чтобы был создан этот корпус – стало быть, вы должны были предусмотреть возможные последствия и пути их решения. Итак, я жду.
    – Чего?
    – Ваших предложений, конечно. С планами, графиками и четко определенными источниками финансирования.
    Корнелиус выглядел ошарашенным. Корбин наблюдал за ним, развалившись в кресле, с жесткой улыбкой на губах. Потом усмехнулся:
    – Ладно, не нервничайте – я, в отличие от вас, подумал и об этом. Мне сейчас полностью менять руководство и многими армейскими подразделениями, и кучей гражданских служб. Так что я в последний год параллельно давал мальчишкам основы управления, а как воевать они и так уже отлично знают.
    Усмехнувшись еще раз, Корбин подошел к окну, раздвинул шторы и посмотрел во двор. Там все было тихо, спокойно, даже сонно, будто не случилось ни войны, ни смуты. Это, как ни странно, успокаивало. Корбин вздохнул – увы, покой нам только снится… Стряхнув с себя сонную меланхолию, граф развернулся, и Корнелиус увидел перед собой привычного Корбина – быстрого, сильного, решительного. Граф улыбнулся:
    – Ну что, Учитель, тащите бумаги – будем работать.
    – У тебя коронация сегодня, – напомнил Корнелиус, доставая толстую сумку с документами, – а ты еще даже не одет и не причесан.
    – Перетопчутся, – махнул рукой Корбин. – И потом, опоздаю – подождут. Командуем теперь мы, и нам решать, что прилично, а что – нет. С епископом я уже переговорил, начнем на час позже – он тоже вымотался вчера.
    – Кстати, я тебя все хотел спросить: о Джурайе ничего нового не известно?
    – Все известно, доложили мне уже. Она в замке, Адрис тоже. Еще вчера заявились порталом. Отлеживаются. Альберт уже дома, от матери по заднице получил так, что сидеть не мог.
    – Странно, я думал, ты о них и не беспокоился.
    – Не беспокоился, конечно. Сильный огненный маг и сильный, хотя и необученный некромант верхом на драконе – это, знаете ли, смерть любому, кто рискнет на них пасть открыть. А главное, командовал-то мальчишка, а он умнее их обоих вместе взятых.
    – Командовал Альберт?
    – Ну разумеется. Дракон слушается только его. Ну, и меня, конечно. Его голос совещательный, но если Альберту придет на ум что-то приказать, не попросить, а именно приказать, Орли подчинится беспрекословно.
    Следующие полчаса Корнелиус пребывал в глубокой задумчивости, и толку от него было мало. В конце концов, Корбин плюнул и, покончив с наиболее важными делами, занялся подготовкой к коронации. Все же важное дело, не каждый день такое ярмо себе на шею вешаешь.
    К началу собственно коронации граф де'Карри дошел как раз до того состояния, когда очень хочется снять стресс, убив кого-нибудь. Например, того, кто придумал всю эту кучу бесполезных церемониалов. И плевать на то, что он уже склеил ласты самостоятельно, лет двести назад. Взять за шкирку Ценя, чтоб из могилы поднял, а потом снова убить, с особой жестокостью.
    А еще цирюльника можно повесить – опять пробился сволочь, ходил по пятам и занудливо трендел, что с такой прической и в такой одежде короноваться ну вот просто никак нельзя. И еще многих, многих хотелось вздернуть, а больше всего тех, кто насоветовал ему устроить переворот и взять власть. С каждой секундой Корбин все отчетливее понимал, что прощайте, вольные деньки, теперь придется пахать, пахать и пахать…
    В общем, на Соборную площадь, где уже много веков проводилась церемония коронации, Корбин приехал будучи уже в тихом бешенстве. Правда, собравшихся он не то чтобы разочаровал – скорее, удивил. Во все времена будущий король в традиционной парадной одежде, надеваемой исключительно для коронации, не меняющейся уже столетия даже в деталях и выглядящей сейчас сколь пышно, столь и нелепо, важно вылезал из кареты и неспешным шагом поднимался по ступеням к храму Единого. Там епископ водружал ему на голову корону, произносилась куча пышных слов, потом шустро подбегали двое мальчишек-пажей, надевали на короля пурпурную мантию. Все это под бравурную и невероятно скучную музыку, которая хорошо звучала столетия назад, а сейчас оставалась лишь освященной временем традицией. Уже после этого свежекоронованное величество усаживалось на специально для этой цели привезенный из дворца парадный трон, жутко неудобный, кстати, и начинался праздник. Для дворян – во дворце, а для народа выкатывали на площадь бочки с вином, и пошла потеха. Так было с момента образования Багванны, но сейчас все пошло несколько иначе.
    Никаких карет, никаких пышных одеяний, никакой музыки. Под аккомпонимент лязга подков о мостовую к храму подлетела кавалькада из дюжины всадников – Корбин впереди, несколько его учеников сзади. Легко спрыгнув с коня, маг оглядел собравшихся с высоты своего роста, приветственно вскинул вверх сжатую в кулак руку и быстро зашагал по ступеням. Простой черный плащ-мантия развевался за его спиной, открывая простую и удобную одежду и блестящую кольчугу. Это было непривычно, но всем сразу стало ясно – время королей, блистающих на балах, прошло, в трудный для страны час на престол восходит воин!
    Это было неожиданностью для всех – и для толпы простолюдинов, и для стоящих чуть особняком дворян, и для епископа, и даже для Корнелиуса. Если честно, единственным человеком, кроме, естественно, самого Корбина и нескольких его учеников, который знал об изменении программы, была Райна. Граф обсудил с ней процедуру, и они в два счета сошлись на том, что раз уж дворянство, особенно высшее, все равно подлежит частичной замене и серьезному обновлению, то на его мнение плевать. А народу, особенно небогатому дворянству и офицерам среднего звена, перед которыми большая война и смена династии открывали невиданные ранее перспективы, должно понравиться.
    Поднявшись к вратам храма, из которого как раз торжественно выносили на красной бархатной подушке сверкающую россыпью бриллиантов корону, Корбин, не останавливаясь, подошел к ней и, не дожидаясь епископа, взял ее в руки. Повертел, рассматривая, восхищенно цокнул языком и напялил на голову. Епископ, который был в курсе планируемых нарушений, изобразил возмущение. Все, спектакль "ссора церкви и короля" состоялся. Теперь недовольные всех мастей потянутся к епископу, а потом, когда станет ясно, кто есть кто, можно будет их всем скопом отправить на эшафот. И, кстати, наверняка хотя бы частично вскроются зарубежные шпионские сети, которые тоже постараются не упустить свой шанс.
    Игнорируя традиционный скипетр, который полагалось брать в руки по все тому же церемониалу, Корбин повернулся, подошел к краю лестницы. Вскинул вверх руку с обнаженным мечом. Маг-погодник, впечатленный недавно графским кулаком у своего породистого и ни разу не битого носа, исполнил назначенную ему партию безукоризненно. В разрыве туч блеснуло солнце, тонкий луч упал точно на отполированное до зеркального блеска лезвие меча и отразился, брызнув на собравшуюся толпу миллионом слепящих глаза солнечных зайчиков.
    – Я, граф де`Карри, в трудный для нашего королевства час принимаю эту корону и все прилагающиеся к ней права и обязанности! И я не успокоюсь, пока нога захватчика будет попирать нашу землю, а наш народ будет стонать под игом подлых руалийцев…
    Корбин говорил коротко, резко, как будто мечом рубил, и народу это нравилось. Дворяне, особенно из высшего света, морщились, особенно когда шел разговор о наказании виновных в неудачном начале этой войны, но народу нравилось. А аристократы… а что аристократы? У Корбина было, кем их заменить. Пускай новые герцоги, такие, как Лик или Веллер, или бароны-баронессы вроде Петры да Шепелявого не умеют так ловко подлизывать задницу и говорят грубовато, зато им можно доверить спину в бою, а интересы Родины они ставят превыше собственных. Не все на первых порах, конечно, будет получаться, ну да ничего. Опыт – дело наживное, зато доверие не купишь, и будущее в королевстве принадлежало именно им.
    Ну а потом началось застолье. И опять все шло совсем не так, как раньше. Корбин не собирался устраивать прием во дворце – во-первых, он изрядно пострадал и от бесчинств дракона, и от рук самого Корбина, а во-вторых, если уж менять традиции, то и эту тоже. А потому на площадь в темпе выносили столы, и тут же накрывали их яствами с королевской кухни. Этот пункт церемонии коронации грозил обойтись в немалые деньги, но ничего, единовременное кровопускание казна выдержит. Зато популярность в народе теперь обеспечена, так что затраты Корбин счел оправданными.
    Ох, как коробило аристократию, представители которой сидели сейчас за одними столами с простолюдинами. Ох, как они хотели бы… Что хотели? Многое. Для начала, намотать кишки новоявленного короля на забор. Но приходилось сидеть и изображать радость от такого единения с народом, ибо все равны перед медведем. А Корбин лишь ухмылялся про себя – у него комплексов на общение с простым народом не было в принципе. Все шло четко по плану, еще одно оскорбление, принижение лучших людей государства. И совсем скоро будет ясно, с кем можно иметь дело, а с кем – нет. Те, кто перешагнут ради своей страны через обиду, очень скоро займут приличествующее им положение в обществе – смешно разбрасываться хорошо подготовленными профессионалами только потому, что они достались в наследство от предшественника. Ну а кто решит поинтриговать или еще что… Ну что же, в первой линии всегда не хватает народу.

Корнелиус

    Удивил ученик, снова удивил, нечего сказать. И даже не столько тем цирком, который устроил на коронации. Нет, его учитель удивился намного раньше. Раньше Корнелиус никогда не думал, что Корбин умеет думать больше чем на два хода вперед. Он, конечно не считал своего ученика тупым приложением к мечу, но все же, все же… Ведь Корбин был так талантлив – и он не старался найти приложение своему таланту. Занимался человек войной – и только. Да, в вопросах, связанных с быстрым и качественным лишением жизни большого количества врагов он разбирался так, как никто другой, но ведь убийство себе подобных – это низший уровень. Любой маг должен стремиться созидать, остаться до конца жизни боевым магом – удел недоучек. А Корбин ведь все прекрасно понимал, и при этом то, что он так и остался дилетантом во всем, что не касалось войны его, казалось, совершенно не беспокоило. Даже амулеты, которые у Корбина, надо сказать, получались пусть и не без изъянов, но оригинальные, всегда служили войне. Такой вот странный, нетипичный для мага выверт сознания. И при всей этой ущербности, что интересно, Корбин ухитрился не только сделать на этом огромное состояние, но и увлечь за собой талантливую молодежь. Теперь он у них сверхпопулярен, и как бы это не подтолкнуло новый виток магических войн.
    Правда, нельзя не признать, что именно милитаризм Корбина не раз уже спасал им всем жизнь. Взять того же некроманта – пришел, увидел и разделал под орех. Правда, при этом чуть не довел до самоубийства Джурайю, но… все ведь закончилось благополучно.
    Или вон случай с Фан. Корнелиус до самого конца не верил, что посланные Корбином мальчишки могут справиться с высшей. Тем больше его удивила и, надо признать, испугала легкость, с которой Фан лишилась головы. Это что же получается, четверо мальчишек равны высшей? А у Корбина их несколько десятков, и, как венец развития, группа некромантов. Вот ведь, дали в руки боевого мага заготовку, из которой он выковал инструмент, который, как показала практика, готов к любым испытаниям. Вчера никто пискнуть не успел, как эти мальчишки повязали целую толпу неслабых магов, и даже не считали это особым геройством.
    И ведь никаких претензий не предъявить – они спасли самого Корнелиуса, его семью и его учеников от верной смерти. Работали, как жестокие и бездушные механизмы, и оставалось лишь радоваться, что они на стороне Корнелиуса. Точнее, на его стороне Корбин, а мальчишки нарежут на ленточки любого, в кого он ткнет пальцем. В общем, есть люди, которые уже смертельно опасны и с которыми непонятно, что делать дальше.
    А Корбин, оказывается, подумал, причем сразу же. На годы вперед подумал, и удивил старого учителя. А еще у Корнелиуса в голове неотвязно крутилась мысль: а не просмотрел ли он что-либо? Не получится ли так, что предсказуемый, готовый в любой момент прийти на помощь Корбин, внезапно скажет: "а идите вы все", и начнет свою игру? Пол года назад так и было. Ну, почти так, если бы не Адрис, неизвестно, чем закончилось бы дело. Как-то нашел внук общий язык с дедом, даже не зная, что они родственники… Но это все – тогда, а что будет дальше? Очень может быть, что Корбин уже просчитал ситуацию на годы вперед, принял решение, и чем это кончится неясно. Да, агрессоров он сожрет, непонятно, правда, как, но сожрет и не подавится. А что дальше? Наведет порядок в королевстве? Наведет, еще как наведет, может быть, даже в первую очередь. Будет куча трупов и море крови – граф предпочитает простые решения, считая их наиболее эффективными. Но, тем не менее, пытаться мешать ему бесполезно – авторитет Корнелиуса и степень его влияния на ученика небезграничны. Хотя, если вдуматься, туда предателям и дорога, да и обновление крови должно было произойти. Вопрос уже не в том, как, а в том, когда. Неприятно, но неизбежно. Однако граф ведь не остановится, он – как попробовавший крови хищник. А стало быть, кому-то предстоит быть следующей жертвой. Ковен? Наверняка. Единственная организация, кое-как скрепляющая рыхлое магическое сообщество. Именно его заслугой является то, что уже несколько столетий нет большой войны. И вот, после его, Корнелиуса, ошибки глава Ковена сделал непростительную глупость – от тихой ненависти к могучему и независимому коллеге перешел к попыткам его физического уничтожения.
    И что теперь делать? Корбина не убедить в том, что худой мир лучше доброй ссоры, и что помириться с Первым и сделать вид, будто ничего не было – лучший выход из ситуации. Он этого просто не поймет, все же его восприятие мира – это восприятие солдата, классического "сапога", которому ткнули пальцем и скомандовали "вперед!". Корбин, разумеется, не обычный солдат, но прямолинейный стиль мышления не оставляет ему выбора. Больше того, пытаться его переубедить – значит, скорее всего потерять остатки влияния на строптивого ученика, а он, Корнелиус, такого себе позволить просто не может. Стало быть, Корбин схлестнется с Ковеном и, скорее всего, победит. В прошлый раз он применил боевой амулет, превративший победу Руалии в сокрушительное поражение. Применил бездарно, потому что просто не знал, как это правильно сделать, но и этого хватило. Сейчас он не повторит прежних ошибок, во всяком случае, идея с драконом выглядит убедительно. А может, еще чего-нибудь придумает, с него станется. И что тогда?
    Корнелиус никогда не был трусом, но сейчас он боялся, и не стыдился признаться в этом. Смешно обманывать самого себя – он боялся. Даже не столько за собственную жизнь, он ведь уже немало прожил, да и повоевать успел, поэтому мысль о том, что он не бессмертен, и однажды его могут убить была привычна. Но сейчас он вновь был семейным человеком, рядом с ним была его женщина, которая носит его ребенка. Вот за них Корнелиус боялся уже по-настоящему.
    А ведь он, с высоты своего возраста и опыта, хорошо понимал, чем может кончиться противостояние де'Карри и Ковена. Холодно-рациональный граф разделает Ковен под орех, а потом начнет охоту на тех его членов, которые каким-то чудом уцелеют. С его силой и кучей преданных учеников для него это – семечки. Переловит и, скорее всего, перережет – оставлять живых врагов граф считает вредным для здоровья, и он, проклятие, абсолютно прав. Почти всех сильных магов он изведет под корень, кто-нибудь может уцелеть, но их будет мало, погоды они не сделают.
    Но вот интересно, понимает ли Корбин, что, лишившись независимого надзора магов, человеческие короли могут начать большую войну? Почти наверняка понимает, только ему на это плевать. Если он сейчас быстро и эффектно раздавит Руалию (а он ее раздавит), то соседи вряд ли рискнут его задевать. Зато между собой передерутся, и реки покраснеют от крови. Корбина чужая кровь не волнует – он, случись нужда, и своей не жалеет, а чужая для него и вовсе стоит меньше, чем кружка пива. Но он-то, Корнелиус, не может этого допустить! А как?
    Выходит, остается только поддерживать Корбина во всех его начинаниях, направляя его неуемную энергию таким образом, чтобы она причинила наименьший вред. Может, удастся убедить его не изводить Ковен под корень, а, к примеру, возглавить. Первого можно считать уже мертвым – ну и пес с ним. Сам заварил кашу – сам теперь пусть и разгребается. Жалости к главе Ковена старый маг не испытывал совершенно. Больше того, он с легкостью мог себе представить, как тот ощутит на своем горле тяжелую руку его ученика, и это не вызывало в душе Корнелиуса никакой жалости. Возможно, еще кто-нибудь из тех, кто попытается встать на пути Корбина, умрет не самой легкой смертью… Да и хрен с ними – их, в конце-концов, никто не заставлял нападать, к примеру, на поместье Корнелиуса и пугать Райну. Ей вредно волноваться – у нее ребенок скоро будет.
    Итак, небольшое кровопускание ждет Ковен при любых раскладах, но как его спасти от полного уничтожения? Уговорить Корбина вряд ли получится, убедить – тоже. Для него уничтожить врага рационально, и это значит больше абстрактного человеколюбия. Выходит, надо искать того, чье слово будет значить для Корбина больше, чем его дремучие инстинкты.
    А что искать? Джурайя – вот вам и решение проблемы. Она на Корбина повлиять сумеет – он ведь полутонов не знает. Если ненавидит – то до смерти, если любит – тоже без оглядки. И как бы он не надувал губы, демонстрируя вселенскую обиду, но когда Джу грозила опасность, он бросился ее спасать и сначала прибил короля, а потом разнес половину дворца. Стало быть, надо просто сделать так, чтобы они, наконец, перестали строить друг перед другом обиженных. Не слишком просто, но и ничего невозможного нет. А уж она его остановит.
    Довольно улыбнувшись, старый маг намотал на вилку тонкую полоску копченой рыбы, сунул ее в рот и зажмурился от удовольствия. Жизнь, кажется, налаживалась. А вокруг стоял шум – люди наперегонки поднимали здравницы за нового короля.

Альберт

    Сидеть было неудобно. Уже не больно, но все еще неудобно. Не далее как вчера мать сама, лично, никого не допустив до сего ответственного занятия, отполировала ему задницу добротно вымоченными в рассоле розгами. Сама рыдала, но порола знатно, первый раз в жизни подняв руку на сына. Все для его же пользы, если вдуматься.
    Альберт даже не обиделся – понимал, как она волновалась. Но вот сидеть он после материнского воспитания не смог бы, наверное, неделю, если бы не Прим. Тот подлечил – тайком от матери, чтобы самому под горячую руку не попасть, а то нехорошо бы получилось. Утром пришло от Корбина приглашение на коронацию, в котором особо указывалось, что приглашают всех троих. И что бы делали, если один сесть не сумеет? Залечить-то быстро можно, а вот болевые ощущения будут еще как минимум сутки, а то и больше. И не брать как-то нехорошо – Корбин обидится, да и коронация не каждый день случается.
    Ну, ничего, обошлось. Подушечку, конечно, подложили, но в основном было уже не так страшно. Жалко только, что Орли не пригласили, но Корбин перед ним персонально извинился – специально порталом прибыл, хотя и ненадолго, всего минут на десять. Да Орли и не обижался, прекрасно понимал, какая паника начнется, если на Соборную площадь во время коронации приземлится дракон. Правда, закончив с извинениями, Корбин позвал Альберта и потратил несколько минут на то, чтобы детально расписать все их ляпы и ошибки при атаке на дворец. Под конец его отповеди уши у Альберта были красными, как маков цвет, а Орли боялся даже поднять глаза. А самое главное, что все было зря – оказывается, когда они взлетали, Корбин был уже полновластным хозяином королевства!
    Правда, Корбин подсластил пилюлю, сказав под конец, что хрен с вами, раз уж все получилось – значит, зачет, победителей не судят. И добавил, что из таких вот лихих мальчишек в будущем вырастают настоящие воины. Только до этого не все доживают, и чем больше они бегают из дому, тем меньше шансов не то что до старости дожить, но и просто выжить. На этой многообещающей ноте они и расстались.
    Альберт поерзал, пытаясь устроиться поудобнее. Получилось не очень. Сидящий слева от него Адрис сочувственно посмотрел на мальчишку и шепотом пообещал, что как только все кончится, он снимет боль. Некроманту такие фокусы и впрямь удавались лучше, чем целителю, даже такому опытному, как Прим. Жаль только, что вчера Адриса рядом не оказалось, да и сегодня они встретились уже здесь, за столом. Прибыл-то Адрис раньше, но его сразу же взяла в оборот Элька, и не отпускала от себя. Вот и сейчас она сидела рядом с Адрисом, почти непрерывно держа его за руку, словно боясь потерять.
    Джурайя сидела справа от Альберта и сосредоточенно ела. При этом количество еды на ее тарелке почти не уменьшалось – похоже, она пережевывала каждый кусочек минут по пять, пребывая в глубокой задумчивости. Причина ее отрешенного состояния Альберту была совершенно понятна – разговор с Корбином. Точнее, отсутствие разговора. Корбин лишь сухо кивнул девушке при встрече, соблюдая минимальные правила приличия, и все – как будто Джурайя для него не существовала. Обиделся, видать, и всерьез. Альберт успел изучить характер Корбина, и прекрасно понимал, что серьезно, а не на пятиминутное фырканье или такой же быстрый мордобой, обидеть его сложно. Однако если уж получится – все, граф мог обижаться и годами. Похоже, сейчас был именно такой случай, во всяком случае, Корбин не обращал внимания на Джурайю не демонстративно, а абсолютно спокойно. Так ведут себя люди, которые уже все решили, и которым абсолютно все равно, что будет дальше.
    Альберту Джурайю было жалко, но как помочь ей он не знал. Корбин хорошо относился к нему, и не скрывал этого, однако повлиять на графа… При всем своем детско-юношеском максимализме, Альберт умел реально смотреть на мир. Корбин принял решение, и переубедить его было нереально.
    А вон и сам виновник торжества. Сидит во главе стола, в окружении своих учеников. Рядом Корнелиус, Прим с женой, Райна, Веллер с Ликом. Все веселые, довольные, особенно довольным выглядит Корнелиус, но это и неудивительно. Альберт хорошо понимал, сколько проблем для него исчезало только потому, что на престоле оказывался его ученик. Веллер и Лик тоже довольны – теперь они высшая аристократия империи, от их слов много чего зависит, и те, кто раньше смотрел на них свысока и, в лучшем случае, цедил слова через губу, сейчас боятся даже посмотреть косо. Новоявленные герцоги запросто могут и на кол посадить, а Корбин наверняка только кивнет благосклонно.
    Ученики Корбина и его дружинники тоже на вершине счастья – как же, теперь они дворяне, и перспективы у них самые радужные. И так-то готовы были за графа в огонь и в воду, а теперь и вовсе любого порвут за своего командира. И Райна выглядит веселой, ну да ей сейчас все нипочем. Корнелиус доволен – будет довольна и она. Пожалуй, спокойнее всех выглядят Прим и мать Альберта. Ученому проще – он живет в своем мире, и к проблемам и радостям мира реального относится философски, а его жену больше беспокоит ребенок, которого она вот-вот ожидает. Словом, состояние "ближнего круга", за исключением бывшей… вот теперь уж точно бывшей невесты, колеблется от "довольного" до "эйфории".
    А вот Корбин держится иначе. Для стороннего наблюдателя он весел и бодр, но тот, кто знаком с графом, а теперь уже королем, достаточно давно, наверняка почувствует разницу. Корбин много выпил, и продолжал пить, но вот чтобы он хоть немного опьянел было для Альберта совсем незаметно. Кого другого он, может, и обманул бы, но только не мальчишку, знающего его, как облупленного. Взгляд по-прежнему холодный и острый, движения уверенные. Привычно следит за тем, что происходит вокруг и полностью контролирует ситуацию. И меч, простой, надежный, прошедший с графом не одну компанию и отнявший не один десяток жизней, под рукой. Одним словом, Корбин не расслаблялся, и расслабляться не собирался, а это настораживало Альберта больше всего. Граф явно ожидал подвоха, был готов отразить любую атаку, а значит, опасность для всех них была реальной.
    А вообще, народ ликует – как же, пришел надежда и опора, вот сейчас он всех и построит. Людям нравится порядок и сильная рука, при которой каждый из феодалов знает свое место и не корчит из себя королька в отдельно взятом поместье. Больше порядка – спокойнее жизнь, тем более что все знают, насколько лучше живут крестьяне графа. Тем более, что, судя по торжествам, жмотом новый король не был. Вот и пьют, вполне искренне радуясь переменам, а заодно воплощая на халяву три вещи, которые должен сделать любой настоящий мужчина – посадить печень, построить тещу и вырастить живот. Ну, с тещей, конечно, не получится, нормальная теща сама кого хочешь построит, а вот живот и печень – запросто.
    Поймав взгляд Альберта, Корбин ободряюще улыбнулся ему и чуть заметно кивнул – все в порядке, мол. Альберт тоже улыбнулся – в присутствии Корбина он чувствовал себя в абсолютной безопасности. Хотя вот интересно, окажись он вчера в их замке – он бы мать остановил или, напротив, добавил от себя? Умеет ведь. Фауль рассказывал о своем первом знакомстве с Корбином, так до сих пор вспоминает с содроганием.
    Может, потому, что он был в таком вот спокойно-расслабленном состоянии, может, еще почему, но Альберт пропустил момент, когда обстановка резко изменилась. Неприметный человечек тенью скользнул по направлению к ним, но прежде, чем окружающие успели хоть что-то понять, на нем уже повисло, выкручивая руки, сразу двое учеников мага, а в живот уперлось несколько клинков. Все было сделано настолько быстро, что никто ничего не успел понять, а Корбин уже нависал над пленным, задал ему какой-то вопрос, настолько тихо, что Альберт не расслышал, хотя был совсем рядом. Потом маг небрежно шевельнул рукой, и мечи исчезли в ножнах, как будто их и не было.
    Человека увели. Точнее, он сам ушел, сопровождаемый четверкой молодых магов. Вроде и не конвой, потому как оружие в ножнах, и выражение лиц самое что ни на есть безмятежное. Но в то же время любому, кто был хоть немного знаком с этими отнюдь не комнатными хищниками, было ясно, что они в два счета превратят своего подопечного в мешок с переломанными костями, причем оружия им для этого не потребуется.
    Корбин, ушел чуть позже, благо церемония шла уже долго, народ изрядно принял на грудь и на исчезновение главного виновника торжества внимания не обратил. Да и смеркалось уже, так что все правила приличия Корбин соблюл. Следом за ним поднялись Прим и Корнелиус. Джурайя тоже было дернулась, но Адрис, с кошачьей легкостью протянув руку, поймал ее за плечо и без видимых усилий, одним движением заставил сесть на место.
    – Сиди, а то Корбин мне за тебя голову оторвет, – сердито прошептал он.
    Джурайя хотела что-то ответить, но передумала, и вновь печально уставилась в тарелку. Альберт вздохнул – как же все у них сложно, у этих взрослых…

Корбин. Уже несколько часов как король

    – Итак, маг-связной?
    – Да. Специалист по ментальной связи, переговорным амулетам и порталам. Ну, в столицу ему ментальный канал не пробить было, амулетов, которые связывали бы нас, тоже, вот и оставались порталы.
    – Странно. Я думал, что когда вчера усилил защиту дворца, то усилились и помехи. Во всяком случае, даже я, зная все частоты и амплитуды, открываю порталы с трудом, а коллеги послабже и вовсе попасть сюда не смогут, порталы аж за крепостной стеной открывают. Только Джурайя и справилась, когда напрямую в город переход сделала, но она вообще в порталах уникум, да и силы ей не занимать. У этого хмыря же только второй ранг… Кстати, мне тут рассказали, что это она ко мне тогда, во время боя, портал протянула. До сих пор не знаю, верить или нет.
    – Она, она. Так что ты ей опять жизнью обязан.
    – Вот ведь не было печали.
    – Ну, что поделаешь – кому сейчас легко? А вот этот конкретный тип, похоже, в таланте работы с порталами если и уступает ей, то очень ненамного.
    – Вот еще одного пронырливого мага нам только и недоставало. Прибить его, что ли? А то не нравится он мне.
    – А он и не пиво, чтобы всем нравиться. Нас должно куда больше интересовать послание, которое он доставил.
    – Тоже верно. Ладно, приведите его. Но если он явился сюда с какой-нибудь ерундой, то, клянусь, я сам оторву ему голову.
    Корбин прекрасно понимал, что из-за ерунды его беспокоить не будут. Просто если человек не дурак, то он не будет зря рисковать собственной жизнью, отправляясь один и без оружия в логово врага. Дураки же среди магов встречаются не так и часто – не выживают, как правило. Так что вряд ли посланнику реально что-либо грозило, однако Корбину очень хотелось сорвать злость, хотя бы так, словесно.
    Посланник вошел в кабинет, вежливо, но без подобострастия, поклонился, четким движением извлек из-за обшлага камзола скрученный в трубку пергамент и протянул его Корбину, безошибочно определив, кто есть кто. Все его движения выдавали опытного военного, и Корбин мгновенно почувствовал к нему нечто вроде легкой симпатии – все же не штатский штафирка, а человек, с которым можно легко говорить на одном языке. Приняв из рук посланника письмо, король (Корбин еще не привык относиться к себе, как к королю, но из песни слов не выкинешь) развернув пергамент, пробежал глазами по неровным, пляшущим строчкам.
    – Вы можете идти. Когда мы примем решение, вас позовут.
    Посланник вновь поклонился и, все так же не говоря ни слова, вышел. Корбин проводил его взглядом, подождал несколько секунд и протянул бумагу Приму:
    – Держи, это больше тебя касается.
    Целитель, до того скромно сидевший в углу, взял письмо, прочитал, поднял брови, став похожим на удивленную собаку, прочитал еще раз и вопросительно посмотрел на Корбина. Дождавшись утвердительного кивка, он протянул письмо Корнелиусу.
    – Итак, наш бравый враг умирает от неизвестной болезни, и оказался настолько наивен, что просит о помощи. Все знают, что Прим – лучший в мире целитель, вот король Руалии и надеется на что-то. В обмен готов на любые уступки, в том числе и территориальные, готов заплатить любые деньги, и вообще готов на все, кроме расчленения своей страны. Времени на принятие решения у нас максимум сутки. Я правильно понял?
    – Да, Кори, ты абсолютно прав, – ответил Корнелиус, откладывая свиток. – Я думаю, стоит помочь.
    – Почему? – Корбин несколько удивился. – Это враг, а врага надо давить. И лично мне абсолютно все равно, сдохнет он или Прим его спасет. Первый вариант даже предпочтительнее. Спасет – благодарный пациент с нами расплатится. Если не обманет, конечно. Не спасет – у них начнется грызня за престол, потому как законного наследника престола там нет. Претенденты из боковых ветвей королевского дома и наиболее серьезных полководцев передерутся, а потом я перережу их поодиночке. В этом случае мы гарантировано получим столько, сколько сможем заглотить, а рот у меня большой.
    – Не согласен, – Корнелиус встал, прошелся по кабинету, заложив руки за спину – так он частенько ходил во время уроков, обдумывая ответы на наиболее каверзные вопросы своих учеников. – Подумай сам, мы ведь – не единственная заинтересованная сторона. Руалия граничит с Северными княжествами и Айнором. Первые – не самые спокойные соседи… ну, ты сам знаешь. С Айнором Руалия воевала несколько десятилетий. Вялотекущая война, но тем не менее. Сейчас они, вроде бы, помирились, но обид за эти годы накопилось столько, что мир прочным не будет, как ни старайся.
    – И что? Айнор нам не друг и не враг, насколько я помню. А с северянами мы и сами периодически схватываемся. А если серьезно, Учитель, так раздавить их – дело времени и желания.
    – Ничуть не сомневаюсь. Больше того, я убежден, что ты вполне способен на это. Только вот оно нам надо? Потери будут огромные, взять с северян практически нечего. Я сам родом оттуда, ты знаешь, и, честно тебе скажу, нищета там жуткая, да и земля – голые скалы. Рудники, правда, есть, но и только. Невыгодно их завоевывать. К тому же, в постоянных стычках с ними мы натаскиваем свою армию.
    – Согласен.
    – Это хорошо. Теперь по Айнору. Да, сейчас у нас нормальные отношения, но именно потому, что нам нечего делить. У нес нет общих границ, нет никаких споров, кроме торговых, да и те разрешимы в рабочем порядке, потому что наши товары не конкуренты им, а их – не конкуренты нашим, слишком разные у нас производства. Теперь представь. Вот ты громишь Руалию. Ничуть не сомневаюсь, что ты это сможешь, особенно в свете открывшихся обстоятельств. А что дальше ты подумал? Дальше обязательно вмешается Айнор. Там живут нормальные люди, а это значит, что они не будут сидеть и смотреть, как их соседа перемалывают в порошок. Они тут же откусят от побежденного свой кусок, и вот тогда начнется самое веселое. Тебе будет обидно, что дело сделал ты, а воспользовался плодами твоей победы совсем другой, но это не так страшно.
    – Почему?
    – А ты умный и умеешь, когда надо, смирять эмоции. Хуже другое. Между странами образуется общая граница, и сразу же начнутся взаимные претензии. Всегда так было, и что бы ты ни делал, от этого никуда не деться. Объективно же пока что Айнор сильнее нас, особенно с учетом неизбежных потерь в войне. Нет уж, ты, конечно, сейчас король, и вправе решать так, как считаешь нужным, но я считаю, что нам выгоднее небольшие территориальные приобретения и слабая Руалия в качестве прослойки между нами и Айнором, чем кусок побольше и, в качестве довеска, прямой конфликт с сильным противником.
    – Считайте, убедили, – Корбин задумчиво побарабанил пальцами по отполированной до зеркального блеска столешнице. – Только вот не хотелось мне говорить, а придется. Есть один нехороший нюанс – Прим не сможет помочь пациенту.
    – Это еще почему? – оживился до того молчавший целитель. Похоже, сомнения Корбина в том, что он может справиться, его намного задели. – Надо хотя бы посмотреть на него.
    – А чего там смотреть? Он ничем не болен – его отравили.
    – И кто?
    – Я.
    В двух словах Корбин объяснил ситуацию. Корнелиус, выслушав его, задумчиво потеребил подбородок, а Прим нахмурился, и вдруг неожиданно резко сказал:
    – Знаешь, Корбин, это бесчестно. Мне стыдно за тебя.
    – Стыдно? – Корбин медленно встал из своего кресла, повернулся к другу всем телом, мощно и неторопливо, как матерый медведь. – Стыдно, говоришь? Бесчестно? А тебе не кажется, что ты чистоплюй?
    – Что?
    – То! Скажи-ка мне, братишка, а где ты был, когда мы сражались? Где угодно, только не в первых рядах, правда? Ну да, ты целитель и все такое, я помню, сколько раз ты меня латал. А теперь скажи, ты знаешь, сколько мальчишек, которым жить да жить, заживо сгнило от ран, потому что рядом с ними не оказалось такого вот целителя? Знаешь, что такое кишки на стенах и грязь, в которой лошади топчут упавших? А сколько народу после войн остаются инвалидами, потому что те немногие, которые умеют отращивать отрубленные руки-ноги, заняты обслуживанием королевских прыщей? Что ты вообще знаешь, эстет комнатный? Да, я поступил бесчестно – и пес с ним! Зато НАШИ люди останутся живы. Цена – моя честь? А плевать! И руалийский король сдохнет, как собака, потому что приперся сюда, и вся его армия сдохнет, когда я забросаю их с воздуха своими игрушками. А если соседи дернутся, я спалю и их тоже. Ясно вам, эстеты хреновы?!!
    Словно подтверждая правдивость его слов, хрустальный фужер, стоящий на столе, покрылся сеточкой тонких трещин и, клик-клик-клик, рассыпался в мелкое крошево. Очевидно, вышедший из себя Корбин непроизвольно выплеснул магический импульс – такое порой случалось даже с самыми опытными магами. Как ни странно, это несколько успокоило Корбина. Посмотрев на слабо мерцающие в ярко-алой, похожей на кровь, лужице вина осколки, он несколько раз глубоко вздохнул, загоняя эмоции вглубь сознания. Корнелиус, видя это, решил воспользоваться моментом и в зародыше погасить начинающийся скандал:
    – Мальчики, не ссорьтесь, вы оба не правы…
    – Я – прав, – холодно ответил Корбин. – Прав не потому даже, что король, а потому, что вы все дружно решили свалить на меня ответственность. Скажете, нет? Учитель, вы ведь могли сам стать королем. Я вас поддержал бы, вы это прекрасно знаете. Но вы решил заниматься семьей, советы давать… Мудрые советы, не спорю, но не более того. Только вот советы ваши войну не предотвратили, правда? А расхлебывать опять-таки кому? Дяде Корбину? Вот и не выделывайтесь теперь. Кстати, с сегодняшнего дня я назначаю вас канцлером, будете командовать в мое отсутствие.
    – Но…
    – Никаких но. Мы сейчас все в одной упряжке – или выживем вместе, или вместе погибнем. Так что нечего отлынивать. Теперь по тебе, Прим. Я, конечно, погорячился, ты не трус и все такое, но легко критиковать, сидя на мягком диване и оставаясь над схваткой. Так что извини за резкость. Считай, твои слова я забыл, но в следующий раз думай, что говоришь.
    – Хорошо, забыли, – буркнул Прим. Думать он умел быстро, и в глубине души понимал, что Корбин прав. Гордость и воспитание, правда, сильно мешали ему реагировать адекватно сразу, но сейчас Прим понимал, что перегнул палку. Одно дело дружеская пикировка, и совсем другое советовать человеку, только что вышедшему из боя, что и как он должен был в том бою делать.
    – Ну, на этом и сойдемся. А теперь давайте к делу. Прим, ты не сможешь помочь нашему врагу. Идея Учителя о том, что надо сохранить ослабленную Руалию как государство в качестве прокладки между нами и Айнором мне нравится, но для этого необходимо, чтобы король Руалии выжил. От той дряни, которая его убивает, спасения нет, так что давайте ставить перед собой реальные задачи. Едрен-батонов у меня немного, и все они неактивированные, но подготовить их к бою несложно. Так что нас ждет большая и кровавая война, и куча проблем в придачу. Зато можно поставить перед собой заманчивую цель – раз уж пошла такая пьянка, то стоит попытаться возродить Империю.
    – Тебе самому-то этого хочется? – прищурившись, спросил Корнелиус.
    – Не уверен. Много работы, неясные перспективы и чересчур высокие шансы свернуть себе шею.
    – Тогда, может, все же стоит попробовать помочь руалийскому королю? Пускай Прим его посмотрит – за спрос не бьют в нос. Вдруг да придумает что-нибудь.
    – Ну, посмотрит… А что это даст?
    – Хотя бы возможность для маневра. Мало ли, о чем удастся договориться. Торк – смелый человек, и если пошел на поклон к своим врагам – значит, есть что-то, что перевешивает гордость. Может, и удастся договориться о чем-нибудь интересном. Да и потом, Кори, ты забываешь еще об одном моменте.
    – Это каком?
    – Помнится, тебя спасли, когда ты уже умер…
    – Имеете в виду Древних? Логика есть. Вот только кто их просить будет? Я – даже и не собираюсь. И так должен им столько, что не знаю, чем расплачиваться буду.
    – Прим договорится, у них, вроде бы хорошие отношения. Или я. На худой конец – Джу попросим…
    – Забудьте, Учитель. Я вам девочку в эту грязь втравливать не дам. Хватит, навоевалась.
    – Все равно придется – без нее портал к ее родственникам не открыть.
    – И кто вам такую чушь сказал? Я и сам открою запросто, координаты мне известны, доступ у меня свободный. Только вот сомневаюсь я… Ладно, не попробовав, все равно ничего не узнаем. Завтра с утра двинем, посмотрим.
    – Сам пойдешь?
    – Разумеется. И едрен-батон прихвачу – если что, сразу с ними и покончим. Без меня Прима куры заклюют, и мальчики мои достойной защиты ему не обеспечат. Да и потом, если договариваться на высшем уровне – значит король с королем, иначе это грозит осложнениями в будущем.
    – Хорошо. А я…
    – А вы, Учитель, остаетесь за старшего. Вы же канцлер теперь, не забыли? И нечего мне тут лицо кривить, будто лимонов объелись. Работайте, работайте, отрабатывайте свое семейное счастье. А пока позовите мне этого… который уникум. Надо узнать, как он сумел пробиться сквозь те возмущения, которые творятся в районе взрыва. Без этого знания я туда даже и не сунусь.
    – Гм… Кори, мальчик мой, а может, нам начать действовать немедленно? Неизвестно, сколько проживет твой коллега по короне, можем и опоздать.
    – Не опоздаем. Что я, не знаю, какие осторожные прогнозы дают целители? Скажут – до обеда точно проживет, значит, до вечера как минимум протянет. Да и вообще, если человек хочет жить, медицина бессильна.
    Корнелиус задумался, а Корбин, воспользовавшись невольной паузой, подошел к двери, рывком распахнул створки и гаркнул:
    – Эй, кто там! Ведите сюда этого чудика! Буду казнить и миловать. Хотя, наверное, только казнить…
    Привычные к шуткам командира дружинники подтолкнули посланника древками копий. Тот, малость сбледнув, затравленно оглянулся, но позади него, ухмыляясь, замерла четверка боевых магов, и посланник, вздохнув, расправил плечи и шагнул вперед. Похоже, путь к королевскому кабинету казался ему дорогой на эшафот.
    Корбин, с усмешкой глядя на него, вернулся, плюхнулся в свое кресло, Прим последовал его примеру, а Корнелиус и так уже сидел, закинув ногу на ногу и потягивая вино из бокала. Руалийцу стул никто не предложил, и он остался стоять, внимательно глядя на собравшихся. Без сомнения, он был из тех, кто готов дорого продать свою жизнь, и, несмотря на то, что среди собравшихся был явно слабейшим, без боя, случись что, сдаваться явно не собирался. Видимо, он настолько уже настроился на драку, что слова Корбина застали его врасплох:
    – Ну-с, молодой человек, мы решили принять ваше предложение…
    Вы когда-нибудь видели быка, которому врезали кувалдой между глаз? Примерно такой же ошарашенный вид был у посланника. Корбин усмехнулся, однако руалиец справился с замешательством до того, как король-маг успел вставить очередную шпильку и, склонившись в глубоком поклоне, вежливо сказал:
    – Благодарю вас, Ваше Величество. Могу я поинтересоваться, как зовут вашего посланника?
    – А нас не зовут – мы сами приходим, – ухмыльнулся Корбин. – Завтра утром мы сами, лично отправимся к вашему недотепе-королю, дабы обсудить условия его капитуляции и, если придем к единому мнению по этому вопросу, попытаться ему помочь. Так и передайте вашим хозяевам. Однако прежде, чем вы отправитесь в обратный путь, я бы хотел знать, как вы смогли открыть портал? Магические возмущения в районе вашего лагеря столь велики, что даже я не могу открыть портал ни оттуда, ни туда, а нам ведь надо каким-то образом попасть в ваш лагерь.
    – Ваше Величество, я готов сопроводить вас…
    – Не нуждаюсь, – резко оборвал его Корбин. – Предпочитаю все делать сам. Рассказывайте.
    Руалиец поломался, видимо, не желая открывать секрет, но потом все же сдался и объяснил причину того, с какой скоростью он сумел добраться до столицы. Как и все гениальное, это оказалось просто. Могучая волна магических возмущений, образовавшаяся при взрыве, пошла в одном направлении, именно в том, по которому отступал Корбин. Почему так – непонятно, хотя, как полагал Корбин, это могло быть связано с холмом, частично рассеявшим, частично отклонившим удар с противоположной стороны. Получалось, что маг уходил несколько дней в то время, как мог пройти несколько миль и воспользоваться порталом. Вопрос везения, не более. А вот руалийский маг обнаружил это, и, естественно, воспользовался.
    Оставалось поздравить коллегу с удачей, что Корбин немедленно и сделал. У не ожидавшего подобной доброжелательности руалийца глаза полезли на лоб, тем более что он видел – Корбин не лицемерил. Великий маг вполне искренне радовался успехам своих коллег, если те не оказывались, конечно, у него на пути. Правда, порадовавшись, Корбин вполне мог и в порошок стереть коллегу, но это уж как повезет. Как говорится, может, съест, а может, и помилует.
    В общем, через полчаса руалиец отправился к своему королю, докладывать об успехе миссии. Ученики Корбина проводили его за пределы столицы – туда, где порталы уже можно было открывать без помех. Он, конечно, мог бы и сам дойти, но зачем вводить человека в искушение? Он и так узнал больше, чем надо – к примеру, то, что у Багванны новый король, и вообще у власти совсем другие люди, а значит, условия мира для Руалии будут несколько иными, чем Торк мог рассчитывать изначально. Скажем так, совсем иными и намного более неприятными.
    Так что зачем руалийцу гулять по городу и видеть то, что ему не положено? А ведь он еще и диверсию какую по простоте душевной сделать может, или на контакт с кем-нибудь выйти попробует. Придется ему потом головенку откручивать, а он еще послание передать должен. В общем, лучше уж его со всей возможной аккуратностью отведут куда подальше и отправят прочь, это будет для всех самым простым решением вопроса. И крови лишней не будет, что немаловажно.
    – Ты ему веришь? – голос Прима вывел Корбина из задумчивости. Подумав секунду, де'Карри встал, подошел к книжному шкафу и достал лежащий между книг кроваво-красный, ярко поблескивающий в свете ламп тысячами граней кристалл. Разглядеть его можно было только с того места, где сидел сам Корбин, и ни руалийский маг, ни Корнелиус с Примом не видели, что в комнате имеется такая вот дорогая, но порой очень необходимая в жизни игрушка. По-птичьи склонив голову, Корбин задумчиво посмотрел на кристалл и щелкнул по нему коротко остриженным ногтем:
    – Во всяком случае, эта штука ничего не показывает.
    – Амулет правды?
    – Именно, мой личный.
    – Это хорошо. Во всяком случае, обмануть его, насколько я знаю, еще никому не удавалось.
    – Ох, братишка… Все в этом мире бывает в первый раз. Не удастся обмануть – удастся обойти, поверь мне. Ладно, будем надеяться, что он все же сказал правду. Эх, чувствую, ждет меня бессонная ночь.
    – Почему?
    – Надо подготовиться к… ну, скажем так, жизненным коллизиям и принять меры. А не то у наших врагов может появиться желание переиграть ситуацию, и они решат, что мы лишние на этом празднике жизни. Сам знаешь, на праздниках я люблю подарки, но ненавижу сюрпризы, поэтому приму меры к обеспечению нашей безопасности. А то неохота помирать только потому, что некий неуважаемый мной человек решил переиграть ситуацию.
    – Как?
    – А очень просто, – Корбин щелкнул пальцами. Незримый магический посыл ушел к адресату, и спустя несколько минут дверь открылась, пропуская Веллера. Одна из привилегий свежеиспеченного герцога как первого и лучшего ученика – заходить когда вызвали вот так, без стука. Корбин кивнул благожелательно – Веллер, в простом, как и у Корбина, черном камзоле, с двумя мечами, выглядящими на коронации несколько неуместно, зато внушительно, напоминал ему себя самого в молодости. А еще парень медленно, но верно прогрессировал, и Корбин все больше убеждался в том, что упадок магии связан не только и, возможно, не столько с тем, что вырождаются маги, а больше потому, что они становятся ленивы и трусливы. Уходя в мирные и притом высокооплачиваемые профессии, маги лишались одного из главных стимулов развития – собственно необходимости самосовершенствования. Зачем повышать свою мощь, если и без того неплохо живется? Веллер же тренируется каждый день – и, хотя вряд ли он станет когда-нибудь высшим, но среди магов первого ранга ему равных скоро не будет. Во всяком случае, в бою – точно. А ведь когда-то считалось, что второй ранг для него – предел… В свете таких наблюдений Корбин все больше задавался вопросом, насколько его собственные успехи – следствие врожденных талантов, и насколько – результат постоянных упражнений. Хотя какая, в принципе, разница? Главное, что при любых раскладах очень скоро придется драться с Ковеном. Корбин отлично понимал, чем кончится для мира уничтожение организации, объединяющей сильнейших магов. Это занятому исключительно семейными проблемами Учителю или кабинетному ученому Приму позволительно было не думать о будущем, а Корбину, королю, полководцу и предельно рациональному человеку необходимо было учитывать очень многое. Поэтому, раз Ковен уничтожать было никак нельзя, но и оставлять в нынешнем виде опасно, то требовалось найти альтернативу. А чего ее, спрашивается, искать? Воспитаем паладинов взамен тех, кого придется сжечь или прирезать во время наведения порядка из своей среды – вот и все, методика уже имеется. Что же касается главы Ковена – тут возможны варианты, но это все уже рабочие моменты. Главное, не допустить катастрофы от собственных непродуманных действий, а уж потом будет легче. Все равно, придется ввязаться в драку, а дальше бой покажет. Идеальные планы рассыпаются куда быстрее, чем черновые наброски, корректируемые на ходу.
    Между тем Веллер, вытянувшись в струнку, щелкнул каблуками и отрапортовал – четко, как учили. Корбин улыбнулся и коротко приказал:
    – Общий сбор через два часа в главном зале. Проследи, чтобы молодняк протрезвел.
    – Только маги, или…
    – Общий, герцог, общий. Маги, дружина – все. Нам предстоит небольшая победоносная война.
    Веллер исчез, как по волшебству. Вот что делает с человеком дисциплина и желание занимать достойное место в обществе. Может быть, правда, есть и подостойнее, но… оказаться в нужное время в нужном месте тоже дорогого стоит.
    – Что ты задумал, Кори?
    – Учитель, не спрашивайте – я еще и сам не все решил, думать буду. Просто я не хочу, чтобы у кого-нибудь возникло желание скрутить нас там. А пока что давайте продолжим банкет – праздник еще не закончился.
    Корнелиус, возможно, хотел возразить, открыл даже рот – и закрыл его обратно. Ну в самом-то деле, а зачем возражать? Завтра его ученику опять идти в бой, терять в нем товарищей и рисковать жизнью самому. И, действительно, не он виноват в том, что эта проклятая война разразилась. Почему же он не может позволить себе отдыхать на празднике в честь себя, любимого? Возможно, этот праздник будет для кого-то последним.
    Мысли Корнелиуса не были секретом для Корбина – он вообще научился чувствовать настроение своего учителя еще в давнюю пору ученичества. Старшее поколение частенько считает, что оно – загадка для молодых. Три раза ха! Просто они забывают, как учились сами.
    Вся троица вышла на площадь, где продолжалось гуляние. Многие, отдав долг зеленому змию, уже лежали под столами, но среди них было достаточно стойких бойцов, которые продолжали испытывать на прочность желудки, воздавая должное халявному угощению. При виде короля, многие из них оторвались от этого увлекательного занятия. По толпе, как ветер по лугу, пробежал легкий шепоток, а несколькими секундами спустя над площадью разнесся недружный, но громкий и искренний рев:
    – Да здравствует король!
    – Да здравствую я! – благосклонно кивнул Корбин, и, подойдя к столу, одним махом осушил огромный кубок вина. У него оставалось еще два часа праздника. Два часа до войны…

Глава 12

Фауль

    – Ну и что мне с тобой делать? – мрачно спросил Древний, глядя на висящего перед ним в воздухе обездвиженного оборотня. Тот лишь печально закатил глаза. Может, у него и было, что сказать по этому поводу, но вот рот был затянут наглухо, так что вопрос был риторическим.
    Что перед ним оборотень, Фауль понял сразу. Это было одним из достоинств Древних – они мгновенно определяли, с кем имеют дело. Очень удобно с точки зрения выживания – во всяком случае, в этот раз Фауль скрутил противника раньше, чем тот успел что-либо сообразить. Потом допросил, естественно, узнал, где он сейчас, диспозицию прояснил. Тот немедленно просек ситуацию и не сопротивлялся, мгновенно вывалив на Древнего кучу информации, которая, правда, лишь подтверждала то, что парень уже знал. Ну и все, в общем – больше оборотень Фауля не интересовал, и теперь возникал вопрос, что с ним делать дальше.
    Разумнее всего было бы поступить так, как учил Корбин. В смысле, если разведчику (а Фауль сейчас был именно в положении разведчика) пленный больше не нужен, то правильнее всего его пристукнуть. Во всяком случае, никому и ничего не расскажет, и под ногами путаться не будет. Хороший враг – мертвый враг.
    Однако подобный циничный рационализм претил Фаулю. Все же он был рожден в куда более цивилизованном мире, его с детства учили, что каждая жизнь священна… Корбин в свое время назвал это ерундой, не способствующей долгой и счастливой жизни, но до конца Фауля так и не переубедил. Издержки воспитания давали о себе знать, и просто так пристукнуть оборотня, а потом прикопать его в ближайшем овраге рука не поднималась. Хотя, разумеется, для Фауля это был бы наилучший выход из положения.
    Немного подумав, Фауль криво усмехнулся. Найденное им решение было несколько детским, зато позволяло найти компромисс со своей совестью. Он внимательно посмотрел на оборотня, сунул ему под нос кулак, благо пленник был в своем человеческом облике, и сказал:
    – Попытаешься глупости делать – убью. Все понял?
    Оборотень печально кивнул. Фауль аккуратно освободил ему рот и внушительно прояснил тому расклады:
    – Найдешь причину, по которой я должен оставить тебя в живых – твое счастье. Нет – здесь и закопаю.
    Пленник молчал. Молчал настолько безнадежно, что Фаулю стало тошно. Все же он был еще мальчишкой – именно поэтому и сделал то, чего никогда не совершил бы человек более опытный. Просто опустил оборотня на землю (устал уже держать, все же на местной энергии далеко не уедешь) и предупредил, чтобы тот не дергался. Через сутки заклинание развеется само, и оборотень может убираться отсюда живым и на своих ногах.
    Вот тут-то оборотень и удивил парня, выдав:
    – А тот маг говорил, что оно держится месяц.
    – Вообще, все зависит от того, сколько энергии в него вложено, – пожал плечами Фауль. – Но я знаю не так много магов, которые походя могут наложить подобное заклинание, да еще такой мощи. У него в бою другое назначение. Или тебя не в бою обездвиживали?
    – Ну, можно сказать, что и в бою, – вынужденное молчание, страх, а потом счастье о осознания, что он будет жить, малость сдвинули что-то в голове оборотня, и теперь слова высыпались из него, как картошка из дырявого мешка. – А как его обычно используют?
    – Да просто, – Фауль, который тоже соскучился за это время по нормальному человеческому общению, снова пожал плечами, и, в точности копируя слова наставника, пояснил. – Обычно им парализуют человека на срок от нескольких секунд до минуты. Энергии для этого требуется всего ничего, можно обездвижить сразу целую группу врагов, а потом, к примеру, зарубить их мечом. Так выходит и быстрее, и надежнее, да и сил немного требуется. А кто на тебя, интересно, такие силы тратил? Честно говоря, не стоишь ты того, с тобой и без таких извращений несложно справиться.
    Очевидно, оборотню стало обидно от такого пренебрежительного к себе отношения, поэтому он вывалил на Фауля все, что думает о магах вообще, и о нем в частности. А заодно уж рассказал о том, как его скрутили. Вначале Фауль, открыв рот, слушал выдаваемые оборотнем шедевры местной словесности, стараясь запомнить как можно больше, потом внимательнейшим образом выслушал рассказ о бое, а уж после этого, дослушав до конца, впал в легкую задумчивость и на оборотня больше не реагировал.
    Это что же, получается, Корбин все же остался жив? Очень на него похоже. Во всяком случае, то, что описал пленный, вполне походило на стиль поведения именно графа де'Карри. Это радует – если Корбин живой, значит, Джурайя под надежной защитой. Однако при этом задача не менялась – требовалось добраться до них как можно скорее. В любом случае, если Корбин отступал, а точнее, бежал, спасая шкуру, значит, ситуация вышла из-под контроля.
    Наконец Древний поднял голову, посмотрел на пленника и спросил:
    – А ты куда хочешь идти?
    – Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.
    – Неужели все так плохо?
    В ответ оборотень популярно объяснил Фаулю, что такое борьба за власть, и каковы шансы мелкой сошки, вроде него, выжить, случайно оказавшись рядом. Перспективы настолько впечатлили Древнего, что он лишь вздохнул. Потом вздохнул еще раз – оборотня было жалко, а Фауль еще не настолько хорошо владел своими эмоциями, чтобы небрежно перешагнуть через пленного и идти дальше, как, несомненно, поступил бы на его месте граф. И сколько не убеждай себя, что Корбин в таких ситуациях ведет себя правильно, все равно это претило мальчишке. Наконец, еще немного подумав, Фауль принял решение.
    – Ты эти места знаешь?
    – Немного. Приходилось бывать… до войны.
    – Это уже хорошо – я здесь не был вовсе, и ориентируюсь плохо. Предлагаю такой расклад: ты проводишь меня до ближайшего города, или хотя бы до границы возмущений, а я попрошу Корбина, чтобы он позволил тебе остаться в этой стране, под его защитой.
    – А Корбин – это у нас кто?
    – Ты его знаешь, как графа де'Карри.
    – Ты что, с ума сошел? Я еще жить хочу.
    – Ну так живи, кто тебе мешает?
    – Да твоему графу в глаза посмотришь – уже страшно. На кусочки покрошит только из прихоти.
    – Ты его плохо знаешь, – улыбнулся Фауль. – Из прихоти он никого еще не убивал. Вот если необходимость возникнет – да, нашинкует в капусту или запытает до смерти, но только если и впрямь будет нужно.
    – Добрый он у тебя.
    – Нет, не добрый, – Древний помотал головой. – Просто он рациональный, мне рядом с ним иногда страшно становится.
    – Ага, демону – и страшно. Кстати, а как он демона к себе привязал?
    – Какого демона?
    – Ну, тебя…
    – Да что вы здесь все как лошади, семь раз неграмотные. Не демон я, не демон. По сравнению с нами демоны вообще тихие и безобидные, разве что на внешность страшноваты. Но у каждого ведь свои недостатки.
    – А почему ты тогда с графом якшаешься?
    – Я его ученик.
    – Заметно, – фыркнул оборотень. – Оба страшные, как смертный грех.
    – Ну что ты, какой же я страшный? – Древний с удивлением посмотрел на себя. – Вот Корбин – тот да, особенно когда злится. Видел бы ты, как его наш некромант боится…
    – У вас что, еще и некромант свой имеется?
    – Ну, есть такое дело. Та еще сволочь. Его в свое время Корбин едва не прибил.
    – Нет, я с тобой не пойду. Иметь дело с человеком, которого боятся все…
    – Я не боюсь, к примеру. Хотя смотри сам. Пролежишь до следующей ночи, я за это время далеко уйду, а дальше – как знаешь. Я тебя ветками привалю, чтобы никто не обнаружил невзначай. Кормить, извини уж, не буду – самому мало.
    Оборотень попытался философски пожать плечами, но это у него не вышло – заклинание, метко брошенное в него Фаулем еще в первую секунду общения, позволяло дышать и, когда Фауль освободил оборотню рот, разговаривать, но более энергичные движения были пленному недоступны. И он уже со страхом ожидал момента, когда заклинание перестанет действовать – от нахождения в одной позе тело одеревенеет, и любая попытка восстановить подвижность мышц, будет стоить немалых усилий и большой боли.
    Впрочем, в его положении выбирать не приходилось. Фауль посмотрел на пленника, усмехнулся про себя – дикий мир, все друг друга жрут. Вот и оборотень, вместо того, чтобы идти своей дорогой, решил ограбить случайного путника. Ну, теперь пускай терпит, сам виноват. Хорошо хоть, что Фауль не испугался, а потому сумел адекватно оценить ситуацию и обездвижил противника. Мог и голову оторвать с испугу, и был бы в своем праве.
    Через полчаса Фауль завалился спать, поставив над местом ночевки магический полог, который должен был поднять тревогу, случись кому-нибудь приблизиться. Заодно полог отпугивал комаров, которые хотя и не кусали Древнего, зато противно звенели в воздухе, мешая спать. Вот только сон его был вскоре довольно грубо прерван. Хотя… грубость – понятие относительное. Сейчас в качестве будильника прозвучал мелодичный женский голос:
    – Фауль, это ты? Что ты здесь делаешь?

Альберт

    – Орли! Орли! Ты где?
    – Да здесь я, здесь, – гладкая, усыпанная отражениями звезд поверхность небольшого пруда пошла кругами, и из темной глубины к поверхности метнулась стремительная тень. Миг, и над водой уже появилась голова на длинной гибкой шее. Молодой дракон любил купаться, и мог подолгу обходиться без воздуха. Вот и сейчас он лежал под водой и даже дремал, когда его вырвал из безмятежного состояния голос Альберта.
    – Скажи, как я могу тебя слышать, когда ты под водой?
    – Не знаю. Спроси у Корбина или у Корнелиуса – может, они знают.
    – Я спрашивал. Корбин сказал, что не знает, и пообещал разобраться, но позже, когда время будет, а пока принимать это, как данность.
    – Ну, значит, не разберется, потому что свободного времени у него в ближайшие несколько лет точно не предвидится. А что Корнелиус?
    – Он очень много, что сказал, но я так ничего и не понял, – смущенно потупился Альберт.
    – Значит, сам не знает, – безапелляционно подвел итог Орли.
    – Это почему?
    – Понимаешь, Алька, это любимый прием многих преподавателей. Если ему задали вопрос, на который он не знает ответа, то, чтобы не ронять авторитет, начинает говорить много и непонятно. В результате получается, что не учитель не знает, а ученик настолько глуп, что не понимает. Корбину на такие условности плевать, он если знает – объясняет, и очень просто, а не знает – честно признается, а вот Корнелиусу признаваться неприятно.
    – А ты откуда знаешь?
    – Да от Корбина и знаю. Я ведь с ним был знаком, когда тебя еще в проекте не было.
    – Не вредничай, – надулся Альберт, которому дракон при каждом удобном случае напоминал, что он все же старше, но потом рассмеялся. – А чего ты здесь?
    – Прячусь, – дракон одним стремительным броском доплыл до берега и вылез из пруда. Вода стекала с поблескивающей под лунным светом чешуи, оставляя за ним широкую влажную дорожку. – Мамы твоей боюсь. Вдруг она и меня воспитывать начнет.
    – Да ладно тебе. С твоей броней никакой ремень не страшен.
    – Ага, как же, – дракон встопорщил чешую и по-кошачьи отряхнулся, стряхивая воду. Оглянулся, осмотрел костяные пластинки и, оставшись доволен, вновь их сложил. – Фауль мне, помнится, рассказывал, как был уверен в своей неуязвимости, пока Корбина не встретил. И, кстати, до сих пор при виде ремня его передергивает.
    – Ну, мама – не дядя Кор, у нее такого ремня нет.
    – Ты в этом уверен? Лично я – нет. И потом, сама не справится – Корбина попросит. По дружбе.
    – Не, дядя Кор не сердится. Он мне сказал уже об этом.
    – Да? Странно, на него это не похоже.
    – Он сказал, что из таких, как мы, получаются хорошие солдаты. Если раньше времени шею не свернем. И еще сказал, что победителей не судят.
    – А вот это на него как раз похоже. Только по заднице мне все равно надавать может, ради профилактики.
    – Да нет, дядя Кор добрый. Только с Джу опять не разговаривает.
    – Правильно делает, – фыркнул дракон. – Я вообще удивляюсь, чего он с ней столько времени возится. Дал бы пинка – и делу конец, кучи проблем бы не было. Или, если уж ему так охота, чтобы именно она ему сына родила, завалил ее под ближайшим кустиком, и никуда бы она не делась.
    – Злой ты, Орли.
    – Мне положено, я – дракон.
    – Да ладно тебе, ты хороший. А скажи, сам-то ты поступил бы так?
    – Я – нет. Но…
    – Вот и не считай, что дядя Кор хуже тебя. Пошли лучше домой.
    – Пошли, – дракон еще раз отряхнулся, оглянулся на уже вновь безмятежный пруд и вразвалочку зашагал к возвышающемуся в полумиле от них замку. Альберт шел рядом, держась рукой за гладкий бок гигантского ящера. Это, конечно, немного смешно, но ему нравилось чувство защищенности, которую давало такое вот прикосновение. Орли, которого если не боялись, то уж точно опасались все остальные, исключая разве что Корбина и матери, был для него сейчас, наверное, главной опорой в этом мире.
    – А ты знаешь, – весело сказал он, топая по узкой тропинке, – Корбин велел нам быть готовым.
    – К чему?
    – Он обещал взять нас на войну. Сказал, что раз уж мы взяли штурмом королевский дворец, то уж на все остальные опасности нам и вовсе плевать.
    Орли невесело рассмеялся – он, как и Альберт, понимал, что сделали они, в конечном итоге, все же глупость. Вот только если Альберта слова Корбина успокоили, то его – нет. Наверняка дракона ждал неприятный разговор о том, что за младшим надо следить, а не только влезать в предложенные им авантюры. И никакие оправдания, что он иначе поступить не мог, во внимание приняты не будут. Корбин все это и сам знает, но профилактическую беседу все равно проведет. И слова подберет такие, что после них со стыда можно будет сгореть.
    Пять минут спустя друзья уже входили в ворота замка. Там мерцали огни, ходили люди, и все было тихо и спокойно, будто и не было войны. У колодца собрались служанки, обмениваясь новостями. Ну, служанки – народ справедливый, друг о друге они говорят только плохое. Вон, беседа уже явно дошла до той стадии, когда волосы вырывать друг другу еще рано, а вежливо улыбаться уже поздно. Впрочем, драки можно не опасаться – за порядком мать Альберта следила строго, и, хотя никто не мог упрекнуть ее в несправедливости, выпороть драчуний могла приказать запросто.
    Пожелав друг другу спокойной ночи, мальчик и дракон разошлись. Орли отправился к себе, до смерти перепугав по дороге каких-то мужиков, только сегодня приехавших в замок и дракона еще не видевших, а Альберт пошел в свою комнату на втором этаже, обдумывая по пути слова Корбина. Честно говоря, он был уверен, что король просто успокаивает его, чтобы сидел в замке и не дергался. Меньше всего он мог предположить, что в этот раз Корбин не шутил, и очень скоро ему придется побывать на самой настоящей войне.

Фауль

    – …вот так я здесь и оказался, оборотня вон в плен взял, – Фауль поворошил угли толстой палкой. – А тут и вы появились.
    – Понятно, – Петра улыбнулась, потерла виски. – Сейчас я Корбина вызову. Как, девочки, зовем командира?
    Ее подруги согласно кивнули – одновременно, словно были единым организмом. Да они и были одним целым, точнее, стали им за годы совместной учебы. Фауль поспешно замотал головой:
    – Зачем? Придет – опять сердиться будет.
    – Не будет – ему не до того, к тому же он совсем не против такого усиления.
    – Да какое там усиление… Я в этом месте почему-то ничего не могу – ни силы собрать, ни портал открыть. Обузой буду.
    – Ну, вот он и разберется, почему так произошло, – Петра устало потянулась, и легкая кольчуга, несмотря на поддоспешник, так обрисовала ее фигуру, что Фауль и оборотень синхронно сглотнули и опустили глаза. – Все равно доложить надо.
    – Ну, надо – значит, надо, – не поднимая глаз, кивнул Фауль. Петра улыбнулась, выудила из кармана маленький кристалл, быстро зашептала в него. Кристалл мигнул, и девушка убрала его на место.
    – Ну все, через пять минут подойдет.
    – Он что, здесь?
    – Ну конечно. У него тут переговоры намечаются, вот он и приказал нам место действия оцепить. Если что пойдет не так – будем прикрывать.
    – Понятно. А как вы сюда добрались? Порталы ведь не действуют.
    – Действуют, еще как, только чуть в стороне. Ты изначально не в ту сторону пошел, а так – в два счета бы из зоны возмущений выбрался. Так что собрал нас Корбин с праздника, быстро протрезвил – и сюда, в засаду.
    – Но как вас не засекли?
    – Почему не засекли? Засекли. Только Корбин портал открыл на минуту, и все считают, что сюда только Веллер пришел. Они же, дурачки, считают, что маги в портал могут входить только по одному и не знают, что есть порталы, через которые мы и группами ходить можем.
    – А Веллер-то зачем сюда явился?
    – Ну, является Единый, а мы приходим. А вообще, официально – чтобы о встрече договориться и нюансы всякие утрясти. Как раз по его статусу – герцог, маг первого ранга и все такое.
    – Так, стоп, а почему он герцог? Корбин что ему, титул новый купил? Или знатные предки нашлись?
    – Ну почему купил? – даже как будто слегка обиделась Петра. – Пожаловал. Он теперь сам король, что хочет – то и делает. Я вот баронессой стала, да и девочки тоже.
    – Корбин – король?
    – Да король я, король, – тяжело ступая, к костру подошел де'Карри. – Здравствуй, Фауль. Ты многое пропустил, мальчик, ничего, объясним, только сначала рассказывай, как ты сюда попал. Только быстренько – у нас не так много времени.
    Пришлось Фаулю, обреченно вздыхая, снова рассказывать свою историю, заодно уж описав ситуацию, в которой оказался его пленник. Правда, с Корбином было сложнее, чем с Петрой – он не только внимательно выслушал, но и задал кучу вопросов, уточняя детали, выругал за то, что Фауль сбежал, и похвалил за то, что сумел это сделать – правильно, мол, учил, не прошла наука даром. А потом, почесав затылок, развернул карту и сказал:
    – Ну, ученик, я рад, что ты здесь. Диспозиция меняется. Сюда я посажу ребят из резерва, а вы, девочки, берите Фауля и дуйте во-от сюда, – свинцовый карандаш аккуратно обвел кружочком небольшой овражек. – Замаскируетесь тут – и ждете нас. Фауль, наших ты знаешь всех, а если кто чужой появится – просто уничтожай, или они уничтожат тебя. Сил у тебя хватит, да и девчата, если что, помогут. Верно, девушки? Заодно и боевые заклинания в деле проверишь. И будь готов в любой момент открыть портал к себе – скорее всего, нам придется переправлять туда одного ценного человечка. Прим сейчас там, как раз о нем договаривается… Не бойся, самого тебя я домой отправлять не собираюсь.
    – А Джурайя? – набычился Фауль. – Я к ней шел.
    – Не бойся за нее, закончим – я тебя сразу к ней отпущу. Пока что я велел ей сидеть у Корнелиуса и носа на улицу не казать. При ней Адрис постоянно дежурит – думаю, лучшей защиты, чем некромант, для нее придумать сложно, а попытается сбежать, он ее и обездвижит. Только он, зараза, на меня ругается, что из-за твоей дочери у него на личную жизнь времени нет. Ладно, потерпит. Зато я могу быть уверен, что она ни во что не влезет и ничего себе не сломает. Кстати, может, и хорошо, что Адрис без личной жизни остался, а то его удар хватит.
    – Почему?
    – А мне Прим сказал, что у него ребенок ожидается, а он ни сном, ни духом. Узнает – сразу с катушек слетит. Ему ведь жениться придется.
    – Да он, насколько я знаю, и не против.
    – Все мы не против, когда обсуждаем такую возможность в теории, и все прячемся под стол, когда доходит до дела.
    – Да, Корбин, поздравляю тебя с правнуком, – ядовито прокомментировал Фауль, и тут же зажал себе рот, вспомнив, что родители его предупреждали – Корбину ни слова. Однако де'Карри отреагировал моментально:
    – Ну-ка, поясни. Или мне ремень снять?
    Пришлось Фаулю, сказав "А", говорить и "Б". Впрочем, узнав подробности, Корбин отреагировал на удивление спокойно, только плечами пожал и посоветовал всем присутствующим держать язык за зубами. После этого он перевел взгляд на оборотня.
    – Ну, здравствуй. Во второй раз ты мне под ноги попадаешься – видимо, это судьба… И что мне с тобой делать?
    Было видно, что оборотню очень хочется уползти куда-нибудь в укромный уголок, забиться в самую маленькую щелочку и не отсвечивать, однако обездвиживающее заклинание держало его крепко. По тому, как он косился на сапоги Корбина, Фауль сделал вывод, что маг умеет убеждать других в своей правоте не только ремнем. По всему выходило, что он еще легко отделался.
    Оборотень тоскливо посмотрел на Корбина и ничего не сказал. Маг вздохнул и спросил:
    – Ты герцога Санторского знаешь, четвероногое?
    – Я, вообще-то, в человеческом обличье сейчас, – неожиданно окрысился оборотень. Корбин лишь махнул рукой:
    – В каком скажу – в таком и будешь. Хоть чучелом, если потребуется. Все понял, или сразу набить?
    Оборотень молча кивнул, благо Фауль намного ослабил магический захват, давая пленнику возможность хоть немного шевелиться, но увидев недовольное лицо Корбина, быстро сообразил, что барственного кивка в данном случае явно недостаточно, и торопливо ответил:
    – Понял я, понял.
    – Это хорошо. Я, вообще-то, Ваше Величество, ну да пес с ними, с титулами, не во дворце, чай. Теперь отвечай, знаешь герцога?
    – Знаю, наверное. А может, и нет, Мне бы его увидеть – тогда скажу точно.
    Корбин задумался на секунду, потом кивнул и сделал ловкий пасс руками. Между ними слабо засветилось, и перед собравшимися появилось четкое объемное изображение человека. Все, включая Фауля, завистливо присвистнули – девушки, боевые маги, таким искусством не владели, потому что Корбин их ему просто не учил, а Фаулю для подобных экспериментов никогда не хватало терпения. Заклинание-то сложное, на стыке трех направлений магии, и выучить его так запросто не получится.
    – Узнаешь?
    – Да, – после секундной задержки, ответил оборотень, внимательно изучив картинку. – Этого человека я видел. Он был здесь вчера.
    – Замечательно, – довольно, как кот, слопавший крынку сметаны, улыбнулся Корбин. – В таком случае, у меня для тебя есть деловое предложение. Ты, конечно, можешь отказаться, но я бы тебе не советовал.
    – Это какое? – оборотень пожил на этом свете достаточно для того, чтобы не доверять людям, и не соблазняться на предложения. Особенно на высказанные таким тоном.
    – Простенькое, – Корбин, казалось, не обратил внимания на настороженные интонации в голосе собеседника. – У тебя ведь сейчас всего три варианта. Вариант первый. Ты у нас оказался в центре очень важных событий, и самым разумным является тебя пристукнуть. Во избежание и на всякий случай. Как, устраивает тебя это?
    – Не очень, – честно признался оборотень. – Но вон тот парень обещал меня отпустить.
    – Только это меня и останавливает, – без улыбки отозвался Корбин. – Все же он мой ученик… Второй вариант немногим лучше. Мы заканчиваем здесь дела, отпускаем тебя – и ты подаешься в бега. Без денег, без связей, а главное, любой твой соотечественник постарается тебя убить. К предателям, насколько я знаю, у вас относятся сурово. В общем, бежать тебе придется очень далеко, в неизвестные тебе места. Устраивает? Чего головой мотаешь? Хорошо. Третий вариант. Точно так же, когда заканчиваем, тебя отпускаем. Поселяешься у нас, тронуть тебя никто не посмеет, а мы ко всяким экзотическим существам вообще и хвостам с лапами в частности относимся терпимо – был бы человек хороший. Фауль вон подтвердит, и Орли, если что, тоже. Хотя нет, Орли сейчас далеко.
    – Орли – это кто?
    – Дракон, – пожал плечами Корбин и некоторое время с улыбкой наблюдал за выпученными глазами оборотня. Потом щелкнул пальцами. – Ты не об этом думай. Я уже вижу, что ты согласен, только вот просто так я ничего не делаю – отрабатывать придется.
    – Это как?
    – А просто. Голову этого умника, бывшего герцога Сантрского мне принесешь – и будет тебе счастье.
    – А как…
    – Твои проблемы. Мое условие – голова герцога и твоя свобода, гражданство, нормальная жизнь. Кстати, ты сам-то родом с каких мест?
    Оборотень ответил. Корбин кивнул:
    – Эти земли, считай, уже мои, при любых раскладах. Так что захочешь – можешь домой вернуться, даже регалии дворянские на тебя навешаю, чтоб уж наверняка рта открыть не смели. А можешь у меня остаться – талантам мы применение находить умеем. Но твой вступительный взнос остается прежним. Утром тебя отпустят, раньше – извини, не рискну, вдруг у тебя мысли глупые в голове появятся. А твои разбрызганные мозги потом – это штука неэстетичная. В общем, отпустим, а дальше или работай, или вали, выбор за тобой… Что, уже согласен? Ну, я так и знал. Не зря мне мой первый командир говорил, что талант руководителя заключается в том, чтобы грамотно переложить свою работу на подчиненных. Ладно, это все лирика, теперь о деле. Во времени я тебя не ограничиваю, но лучше не тяни. Остальное – на твое усмотрение. Денег дам, но немного – десятка золотых должно хватить. Вопросы? Просьбы? Предложения? Нету? Ну и замечательно.
    По лицу оборотня было видно, что всего вышеперечисленного у него в избытке, однако задавать их смысла нет – все равно ответа не получит. Так что он чуть пошевелился, чтобы не затекали мышцы, и постарался заснуть…
    – А почему Джу Корбин под домашний арест посадил? – спросил Фауль у Петры, когда они уже устроились на новом месте.
    – Да натворила она делов, – махнула рукой девушка. – Не страшно, но Корбин, мне кажется, за нее испугался. Вот и приказал сидеть в поместье, там защита стоит – портал не откроешь, а выйти из него Адрис не даст. Кстати, он и вправду внук Корбина?
    – Да. Зря я ему сказал.
    – А ничего страшного, думаю, так даже лучше… Вот, и Корбин ее в поместье запер, чтоб за нее не волноваться. Он вообще считает, что война – не женское дело, что женщины должны дома сидеть и детей воспитывать, а мужчины их кормить и защищать.
    – То-то сейчас ты здесь, а не в замке.
    – Ну, когда мы королю голову снимали, он собрал всех, кто был под рукой. А сейчас мы его с трудом уговорили нас с собой взять. Ладно, ты давай поспи немного – завтра тебе, возможно, потребуется много сил.
    – А ты?
    – А мы с девочками покараулим по очереди. И не спорь. Спи давай, я кому сказала!
    Секунду подумав, Фауль решил последовать совету не спорить, а свернулся калачиком и почти мгновенно провалился в сон.

Корбин

    Появление Фауля в планы Корбина вписалось идеально. Конечно, справились бы и без него, но так все равно надежнее. Оставалось только ждать, когда появится Прим, а пока что выспаться, чем Корбин и занялся. Разумеется, королю спать на куче соснового лапника, завернувшись в плащ, как-то не пристало, но Корбину плевать было на условности. В походах он провел всю жизнь, случалось ему спать и на голой земле, и под проливным дождем, поэтому особого дискомфорта он не испытывал. Просто завалился, да и продрых до утра, не обращая внимания на мелкие неудобства.
    Утро было великолепным – солнечным, ярким, в такое утро хочется жить. Еще один плюс – при таком солнце портал сразу не увидишь, и, если бы Корбин не знал заранее, где он откроется, то появление Прима было бы для него полной неожиданностью. А вот те, кто должен был их встречать, в лучшем случае могли разглядеть только вспышку, а потом двоих магов, появившихся по очереди как будто ниоткуда, и то, что один из них был там еще до того, как портал открылся, для них так и осталось тайной. Это если, конечно, они вообще хоть что-то успели увидеть, а не примчались, когда обнаружили искажения магического поля от открывающегося портала.
    Но примчались шустро, минут через десять уже подлетела конная полусотня с магом во главе. Маг, кстати, был знакомый – Корбин с ним уже встречался, когда отступал с места боя, причем руалиец произвел на графа очень хорошее впечатление, и поприветствовали они друг друга, как старые знакомые. Правда, с того времени ситуация несколько изменилась, ну да в походе не до условностей.
    Пока Корбин с Примом ожидали встречающих, они успели переговорить. Результаты Корбина удовлетворяли вполне – родители Фауля хотя и выглядели недовольными тем, что их отрывают от дел, помочь согласились. Еще они несколько удивились тому, что Корбин выжил в устроенном им самим катаклизме, но морально, похоже, к чему-то подобному были готовы. Во всяком случае, никаких особых возражений из-за того, что нахальный приятель их внучки послал другого приятеля что-то у них попросить, они не высказали. Стало быть, можно было действовать, хотя результата никто не гарантировал. Больше того, Древние очень ругались, узнав, что за дрянь пошла в ход, однако, судя по всему, сложность задачи их скорее заинтересовала, чем отпугнула.
    Дорога к лагерю руалийцев была довольно короткой, и не более чем через час маги уже спешивались возле большой палатки, которую руалийцы по какому-то недоразумению называли шатром. Впрочем, Корбина мало интересовали вывихи чужого языка, пусть и похожего на его родной, но все же заметно отличающегося. Небрежным жестом отстранив часового, он пропустил вперед друга, а потом и сам шагнул внутрь. Часовой поворчал, но подчинился – незаметно было, чтобы в лагере руалийцев господствовала ненависть к врагам. Скорее, здесь чувствовались общая подавленность, апатия и безразличие к окружающему, при появлении Корбина никто даже не встал. Некоторые его, правда, узнали, но это узнавание выливалось не в агрессию, а в легко узнаваемый страх. В общем, бери их голыми руками – известие о том, что король умирает, окончательно превратило армию в толпу, и только страх удерживал людей от того, чтобы не броситься прочь, как тараканы из-под тапка.
    В палатке пахло смертью и разложением. Король был еще жив, но такой жизни врагу не пожелаешь. Гниющий полутруп – пожалуй, зомби, которых поднимал Цень, выглядели симпатичнее. Ну что же, ситуация для переговоров была идеальной.
    – Брысь отсюда, – Корбин небрежно махнул рукой в сторону сидящих подле умирающего целителей, секретаря и еще каких-то непонятных личностей.
    – Но… – начал было один из них.
    – Брысь, я сказал. Салага, с кем спорить вздумал?
    Целитель хотел было сказать что-то еще, но сообразил, что спорить с нахалами опасно для здоровья, и ретировался. Остальные тоже не стали корчить из себя героев, и, не теряя даром времени, покинули палатку. Корбин усмехнулся и кивнул Приму:
    – Ну что, академик, приступай – теперь дело за тобой.
    Прим кивнул, склонился над умирающим и сделал несколько пассов. При этом он стал невероятно похожим на старого знакомого Корбина, легендарного идальгийского коновала Айболита – тот тоже был высокий, худой, и так же пальцами шевелил. Только постарше был, лет этак на много, да еще грибы какие-то любил. Съест штук несколько, и орет потом, что с ним звери разговаривают. Хотя и лечил здорово – у Корбина вон как-то коня, практически пополам перерубленного секирой одного невезучего северянина, спасти ухитрился. Невезучего – это потому, что военная удача свела его именно с графом, который, разъяренный ранением коня, нарезал противника на ломтики с особой жестокостью.
    Между тем, Прим закончил сканирование тела:
    – Я ничего не смогу сделать. Фактически, чудо уже, что он все еще жив. Все органы на пределе, поражены… хотя, наверное, тебе это неинтересно.
    – Ты прав, это неважно. Ты скажи лучше – наши приятели с этим справятся?
    – Ты о Древних?
    – А о ком еще? О сотне идальгийцев, что ли?
    – Да, прости, глупый вопрос. А Древние справятся, конечно – ты бы видел их аппаратуру…
    – Видел, можешь не рассказывать. Сколько этот умник проживет еще?
    – За пару часов могу ручаться. Это без помощи магии. С магией, если работать буду я – сутки, не меньше. Может, и больше, но совсем ненамного.
    – Любишь ты словами вензеля крутить. Сутки, значит, выдержит, если постараешься. Это хорошо, это радует… Можешь привести его в чувство и вернуть подвижность?
    – Могу, но ненадолго. Это я про подвижность. А приводить в чувство не надо – он и сейчас все видит и слышит.
    – Ну и отлично, – Корбин хищно улыбнулся. – Тогда он понимает, что сейчас решается его судьба. Ну что, убогий, будем договариваться?
    Руалиец с трудом кивнул. Корбин осклабился:
    – Ну, тогда смотри. Карту видишь? Да ты кивни, кивни, с тебя не убудет. Понимаю, что больно, но ты сам виноват, никто тебя сюда не звал. Вот я провожу линию, все, что южнее – мое. Да не дергайся ты, пары провинций лишишься – всего и делов. Если не договоримся – завтра ты помрешь, потом я твою армию перебью, а после этого и страну твою завоюю запросто. Веришь? Вижу, что веришь, это хорошо. Теперь представь себе, какую резню я устрою. Так что, если не согласишься, весь твой род я изведу под корень. Прим, а теперь верни подвижность его рукам. Ну что, убогий, вот здесь подпись поставь, а потом мы тебя лечиться повезем. Да, и предупреди своих людей, чтоб не дергались – ваш лагерь окружен. Прим, я сейчас позову его воевод, верни ему голос – пусть озвучит решение.
    – Ты что, так с больным, – негромко, чтоб не слышал король, начал целитель но Корбин его оборвал:
    – Молчи, и не мешай мне вести переговоры – я ведь тебе лечить не мешаю. И потом, я правду говорю, он сюда приперся незваным, и потому уйдет в одних подштанниках. Я ни словом не шутил. Все, давай, занимайся делом, а я утрясу технические вопросы.
    Технические вопросы решились на удивление быстро. Воеводы скрежетали зубами, но дергаться не рискнули – понятное дело, Корбин мог блефовать, а мог и чистую правду сказать. Через авторитет умирающего короля перешагнуть можно, а попробуй, перешагни через великого мага, который уже однажды задал им трепку и пообещал устроить взрыв еще сильнее прошлого, причем прямо здесь и сейчас. Эта угроза вызвала у руалийцев суеверный страх – слишком свежими были воспоминания о битве и ее эффектном финале. Вон, половина армии до сих пор видит с трудом, так их вспышкой ослепило… А кое-кто и вовсе ничего не видит и никогда не увидит. В атаку сейчас идти никто не захочет. В результате ни один из собравшихся не рискнул проверить, успеет ли он достать неприятного гостя мечом до того, как маг разнесет его в клочья. Ну, их счастье – к небольшой драке Корбин был готов.
    Час спустя они уже вышли из лагеря и ускоренным маршем отправились туда, где залег в засаде Фауль. Кто-то из руалийских военачальников хотел отправить сними эскорт, но Корбин лишь посмотрел на него мрачно, и идея умерла сама собой. К тому же, воеводам стоило озаботиться совсем другими делами. Такими, например, как сдача оружия, построение в колонны и пеший марш-бросок до дому. Как только король Руалии отправится на лечение, Корбин намерен был открыть порталы для прибытия конвойных частей. Хотя, если честно, не факт, что они были нужны – армия Руалии была деморализована настолько, что ее можно было списывать со счетов. Конечно, через недельку найдется решительный полководец, который восстановит порядок, но этой недели у руалийцев не было. Все понимали простую истину – случись что, их уничтожат намного раньше.
    Добрались без приключений. Носилки с королем были закреплены между двумя лошадьми, идущими так плавно, словно они скользили над землей. Конечно, Корбину было глубоко наплевать, какие ощущения испытывает его коллега при перевозке, но Прим настоял, и боевой маг не стал спорить. Хочет товарищ так – да и пожалуйста, выберем лошадей. Прим вообще хотел, чтобы Корбин буксировал больного в воздушном коконе – так, мол, полный покой можно обеспечить. Вначале Корбин хотел окрыситься и послать целителя далеко и невежливо, но потом решил не обострять. Отказался, разумеется, но аргументировал это тем, что в зоне столь мощных магических возмущений кокон может повести себя непредсказуемо и скорее навредить, чем помочь. Прим, чистая душа, поверил и согласился, а может, сделал вид, что поверил, но все равно согласился. В любом случае, возиться с руалийским королем Корбину не пришлось.
    Ребят они обнаружили сразу. Те, разумеется, маскировались, но от учителя неопытному пока что ученику не спрятаться. Там примята трава, а там надломлена ветка… Правда, минутой позже их обнаружила одна из девушек, очевидно, поставленная в дозор, но Корбин поднес палец к губам и ученица, понятливо кивнув, шум поднимать не стала.
    Спешившись, маги подошли к позиции, занятой ребятами. Там горел бездымный, почти незаметный даже с пары десятков шагов костер, грелся чай. Две девушки, сидевших у костра, занимались обычной для солдата работой – чисткой оружия, а Петра с Фаулем, расположившись чуть в стороне, о чем-то оживленно разговаривали.
    – Тебе не кажется, что скоро появятся новые полукровки? – ехидно усмехнулся Прим, движением подбородка указав на эту парочку. Корбин в ответ улыбнулся одними губами и демонстративно пожал плечами – ну, захотят дети приключений, так сами и разберутся, не маленькие уже. Он вмешиваться был не намерен. Главное, чтобы родители Фауля на дыбы не встали, а то придется мальчишке опять ремня попробовать.
    При виде наставников, все четверо повскакали со своих мест, вытянулись, но Корбин махнул рукой, не при дворе, мол, сейчас не до условностей, и приказал Фаулю открывать портал. Минуту спустя перед ними засветилась серебристая воронка. Лошади занервничали, но их в портал никто тащить не собирался. С тяжелым вздохом Корбин взвалил руалийца себе на плечо и решительно шагнул в иной мир.

Древние

    – Вот видишь, дорогая, я же говорил, что он выживет.
    – Да уж… Выжил, приперся, кучу проблем с собой приволок, да еще и наследил.
    – Ну что ты хочешь, дорогая? Это ведь варвар.
    – Если бы этот варвар не вскружил голову нашей внучке, я бы его метлой выгнала. Еще и претензии начал выкатывать – почему, мол, про внука его не сказали. Он, похоже, утратил чувство реальности.
    – Нет, все намного проще – он очень устал. Ты знаешь, если бы в их мире существовали санатории, я настоятельно рекомендовал бы ему полечиться там пару-тройку месяцев.
    – Устал, устал… Я вообще не понимаю, что он во все щели лезет? Насколько я помню, он мог бы спокойно жить, и…
    – Дорогая, успокойся. Ничего бы он не смог. Есть такая порода людей, которая не может пройти мимо, когда их друзей убивают. И, кстати, внучку он спас, когда она по собственной дурости влипла в историю.
    – Я помню, что рассказывал его друг… Кстати, внучке он подходит намного больше, чем этот хам. И вытаскивал ее не твой варвар, а какой-то мальчишка на драконе.
    – Дорогая, ты вот о чем подумай. Сумел бы дракон долететь до королевского дворца, если бы в это время Корбин не выпускал кишки королю и не разгонял его армию, или его сбили бы еще на подлете к городу?
    – Избавь меня от малоаппетитных подробностей. Ладно, давай посмотрим, что он нам притащил. Ох ты! Ну и пакость… Хорошо хоть, догадались в стазис погрузить.
    – Это, как видишь, не аппетитнее.
    – Варвар! Так поступить с человеком…
    – Дорогая, успокойся. Он скормил ему то, что разработали мы. Кто после этого варвар?
    – Мы разработали, а он беспардонно спер.
    – Ну, кто же знал, что полудикий варвар окажется умнее, чем мы думали? Зато теперь ты можешь считать происшедшее полевыми испытаниями нашей разработки. Неудачными испытаниями, если даже местные маги с их абсолютно неразвитой методикой лечения смогли настолько растянуть агонию. Надо дорабатывать препарат.
    – Не для них мы готовили эту дрянь. И потом, грубые и варварские методы часто оказываются надежнее всего.
    – Дорогая, вот и я о том же. Зато сейчас мы можем спокойно доработать препарат, изучить его воздействие на попавшей к нам двуногой мышке, а заодно испытать методы лечения. Думаю, мы получим богатейший научный материал.
    – Логично, во всех минусах надо искать плюсы. Кстати, а как получилось, что мы не обнаружили пропажу?
    – Я думал, что сам засунул образец куда-то, и забыл. Моя вина, но кто бы мог подумать?
    – Да уж… Ладно, что сделано – то сделано. Жаль, Джу не у нас.
    – Ничего страшного. Твой варвар сказал, что запер ее до тех пор, пока все не кончится. Думаю, это хорошо – пускай он спокойно разберется с проблемами, у него это неплохо получается.
    – Да, дорогой, ты прав. Кстати, что там с Шалопаем?
    – А что ему будет? Прогулялся, размялся, пострелял. Оборотня вот поймал ночью.
    – Как оборотня поймал? На оборотней ведь наша магия не действует!
    – Про то, что не действует, он не знал, вот и справился. Хотя, думаю, дело в том, что его Корбин учил. Сама знаешь, на стыке направлений могут быть интересные результаты.
    – Понятно. Когда его возвращать будем?
    – А зачем? Пусть развлекается. Вспомни, сколько мы успели сделать, пока он учился. И сколько у нас появилось свободного времени. Кстати, дорогая, как ты смотришь на то, чтобы у Шалопая появился братик или сестричка?

Герцог Батеран Санторский

    Настроение было – гаже некуда. Хорошо еще, что решил не отступать в свои владения сразу, а дать своим людям отдохнуть неподалеку от лагеря руалийцев – вот и получил вовремя сообщение о том, что де'Карри и руалийский король о чем-то договорились. Заодно уж сообщили о низложении самого герцога, лишения его титула и уничтожении герба. А главное, этот выскочка даже нового человека на его место назначить успел, и титул отдал, причем выбрал какого-то хама, чуть ли не своего управляющего. Человека низкого происхождения – в герцоги! Позор! И ведь никто из родовитых дворян де'Карри слова поперек не сказал, не вступился. Хотя это как раз неудивительно – наверняка граф… хотя нет, не надо себя обманывать, стоит называть вещи своими именами, теперь он король, пообещал повесить любого, кто с ним не согласен, и все тут же сдулись. Батеран и сам на их месте сдулся бы, с такими волками, как де'Карри, не стоит бодаться – с костями сожрет.
    Вот теперь надо было или бежать или драться – третьего не дано. Де'Карри рационален, а значит, постарается убрать низложенного герцога, чтобы не иметь проблем в дальнейшем. Как-никак, теоретически Батеран имел право на трон. В свете нынешних обстоятельств – ну очень теоретически, однако это ничего не меняло. Плюс знаменитая мстительность боевого мага… Как он тогда сказал на одном приеме, выпустив кишки из нахала, вызвавшего его на дуэль? "Я ему сердце вырежу, зато остальные меня задевать не рискнут". Очень взвешенный подход, и смертный приговор для герцога.
    Вот и скажите теперь, что делать? Драться? А чем? Да, у герцога были при себе преданные люди, в основном, из его собственных вассалов, но было их немного. Те, кто был с ним после сражения, разбегались, как тараканы – Батеран не сообразил вовремя скрыть информацию о том, что случилось в столице, и теперь его отряд таял, подобно снегу под жарким солнцем. Бежать? А куда? Де'Карри не остановится, он вообще не умеет останавливаться. Найдет и убьет… В общем, настроение расклады не поднимали.
    Правда, ближе к вечеру вроде бы шанс появился. Герцогу сообщили, что де'Карри скоро прибудет в лагерь руалийцев для переговоров, и даже указали примерное место, в котором его можно будет перехватить. Увы, немедленно посланные экс герцогом люди вернулись очень скоро – кусочками. Головы в одном мешке, руки в другом, ноги в третьем.
    Вряд ли герцогу доставило бы удовольствие узнать, что два десятка крепких, хорошо подготовленных воинов были в течение полутора минут уничтожены четырьмя пацанами – одной из групп магов, которая была выставлена Корбином в качестве заслона, и мимо которых имели неосторожность проходить люди герцога. А вот еще один нюанс, который был для Батерана крайне важным, так и остался ему неизвестен. Ученики де'Карри просто не знали, что герцога желательно пришибить – Корбин не ставил перед ними эту задачу, потому что не ожидал наткнуться на герцога так быстро. В результате Корбин невольно подарил герцогу время на то, чтобы скрыться или подготовиться к обороне, которое он так и не использовал.
    Тем не менее, напуганный герцог засел в своем лагере, и, бросив обоз, рано-рано утром, в сопровождении своих людей, начал спешный отход, больше похожий на паническое бегство. Драпали они весь день, без остановок, даже ели в седле, и только вечером остановились, чтобы дать отдых измученным лошадям. Однако ночь прошла на удивление спокойно, и герцог немного успокоился. Во всяком случае, на второй день они двигались быстро, уже без такой спешки, как накануне.
    Ночь прошла спокойно, и герцог понял – все, оторвались, никто его не преследует. Теперь был хороший шанс добраться до своих владений. Теоретически, бывших своих, но вот практически… Извините, Ваше Величество, но издать указ – одно, а добиться его исполнения – совсем другое. И, может статься, еще удастся многое переиграть… Именно так он думал, присев по нужде под кустиком чуть в стороне от лагеря. А потом блаженство пропало вместе с жизнью.
    Оборотень, серой молнией выскочивший из-за кустов, несколько секунд стоял над телом, настороженно оглядываясь, но все было тихо. Тогда Гринвальд в два укуса отделил голову герцога от тела и бесшумной тенью скользнул в лес. Держать голову за волосы было неудобно, но ничего, это можно было потерпеть. Ведь это был не просто трофей – это был пропуск в будущее, в почет, достаток и спокойную жизнь, когда не надо прятаться и стесняться своей второй сути. Поэтому оборотень, зажав в зубах длинные волосы герцога, мчался вперед, стремясь добраться до заказчика прежде, чем трофей начнет пованивать.

Глава 13

Корбин

    – Уф-ф, думал, она меня съест, – Корбин вытер пот со лба. – Пацифисты, за ногу их и за руку через семь гробов да налево. С такой улыбочкой, как у нее, никакого оружия не надо – и так все со страху помрут.
    – Корбин, да ты чего? Ты же хорошо их знаешь, сам у них лечился…
    – Лечился, конечно, и до того общался. Но никогда они на меня не злились. Теперь я понимаю, почему о титанах складывали страшные сказки.
    Прим пожал плечами, но спорить не стал – ему сегодня, после встречи с Древними, и самому было неуютно. Не слишком-то ласково их встречали родичи Джурайи. Корбин же, еще раз вспомнив Древнюю и зябко передернув плечами, решительно встал:
    – Ну, чего расселся? Открывай портал. Ребята доберутся сами, не маленькие уже, а мы отправляемся немедленно.
    – Куда?
    – В мой замок естественно, в мой кабинет. А оттуда я открою стационарный портал во дворец. Тебе сейчас в столицу не пробиться, помехи не дадут, а опаздывать не стоит – у нас сегодня показательная казнь. Двадцать пять человек приговорено, и ни одного помилования я не подпишу.
    – Корбин, это…
    – Жестоко? Я знаю. Только вот тебя я не спрашиваю. Открывай портал. Не хочешь? Ну, смотри сам.
    Корбин открыл портал самостоятельно. Ему это было тяжелее, чем Приму, за последнее время он намного сильнее вымотался, чтобы восстановиться, ему надо было отлеживаться как минимум неделю, да и порталы для него всегда были задачкой более сложной, чем для друга. Однако негоже боевому магу показывать собственную слабость перед штафиркой – а Прим, как ни крути, был сугубо штатским человеком. Военный же штатскому должен внушать чувство уверенности, а не лежать перед ним пластом, хватая воздух, как выброшенная на берег рыба-ерш. Поэтому маг сотворил портал с деланной небрежностью. Прима он, конечно, не обманул, но хотя бы стыдно перед самим собой не было.
    Прим хмыкнул, но в портал шагнул. Корбин последовал за ним, аккуратно погасил заклинание, усмехнулся и спросил:
    – Пить будешь? Мы имеем фору примерно в час.
    – Буду, – целитель вздохнул и, видя, что Корбин собирается заняться сервировкой, добавил: – Не дергайся ты – сядь и хоть немного передохни. Где у тебя что лежит я и так знаю.
    Корбин пожал плечами, плюхнулся в кресло, и оттуда через полуприкрытые веки с интересом наблюдал за тем, как ловко Прим потрошите его запасы. И самогонку (не вино, хотя его было в избытке, а именно ядреный деревенский самогон) разливал по рюмкам с невероятной точностью – навык, приобретенный в лаборатории и отточенный десятилетиями работы. Корбин так увлекся, что сам не заметил, как задремал.
    – Ну ты, бродяга, я еще долго буду ждать?
    Маг открыл глаза, увидел ухмыляющегося Прима, накрытый стол, кивнул благодарно, и решительно опрокинул в рот порцию самогона, не дожидаясь, пока Прим созреет для такого подвига. Тот посмотрел на Корбина, усмехнулся, и лихо, одним махом выпил свою порцию. Хекнул довольно, задумчиво похрустел соленым огурчиком и налил по второй.
    – Корбин, все же, может, отменишь казнь?
    Корбин аж поперхнулся – он ожидал продолжения разговора, но не так вот, сразу и в лоб. Прим с готовностью хлопнул его по спине.
    – Кхе-кхе… Ты чего, белены объелся?
    – Нет. Но ты сам подумай – это ведь люди. Не их вина в том, что они были в фаворе у короля.
    – Люди, говоришь? Ну-ка, подай мне, пожалуйста, вон ту папку со стола. Давай-давай, не бойся, она не кусается.
    Прим пожал плечами, взял со стола пухлую папку из потертой кожи и передал ее Корбину. Эту папку он помнил еще со времен, когда Корбин, возвращаясь из своих бесконечных походов, заходил к его отцу. В ней он привозил интересные бумаги, прихватить которые никогда не упускал случая. Учитывая же, что мало кто мог похвастаться, что де'Карри у них не был и никого не грабил, бумаг разной степени важности он привозил иногда очень много. И сейчас папка тоже была не пустой.
    – Ну что, дорогой ты мой человеколюбивый друг. Приступим? – Корбин открыл папку, в которой оказалось несколько пачек бумаг, каждая из которых была аккуратно перевязана веревочкой. Он взял верхнюю, развязал: – итак, барон Максимилиано. Поставщик армии. Вот последняя запись. Для нужд армии поставлено двадцать подвод муки. Как думаешь, откуда? Правильно, из его личных владений, по явно завышенным ценам. Ну ладно, не будем ставить ему это в вину – каждый вертится, как может. А вот то, что пшеница была заражена спорыньей – это уже хуже. Погибло, по разным данным, от двадцати до тридцати солдат, отравилось несколько сотен. Назови, по какой причине я должен миловать этого козла? У него, конечно, остались дети сиротами и все такое – а что ты скажешь о детях тех, кто умер по его вине? А ведь таких прегрешений за ним… о, двадцать страниц. А ведь по сравнению с другими он еще и не очень виноват. Едем дальше. Маркиз Асалан. Через подставных лиц владел несколькими банками у нас и за рубежом. Кстати, если ты не помнишь, это само по себе уже тяжкое преступление, ну да все мы не без греха. А вот то, что через сеть его банков Руалия закупала вооружение перед войной с нами, является чистейшей воды предательством. Напомнить тебе, что у нас за измену положено? И еще много чего про него накопать сумели, причем каждая из таких бумажек тянет как минимум на хороший срок. Так… Герцог Гундштадтский. Известный меценат. Содержал в своем поместье приют для несовершеннолетних, в основном, девочек. Тебе как, рассказать, что с ними творили, или сам догадаешься? Ну, за этим больше ничего нет, но и этого, думаю, хватит. Конечно, в законах про это ничего не сказано, но тут уж, извини, я и своей волей что-то могу. Не хочу, знаешь ли, чтобы из-за таких вот уродов погибало наше будущее. И за каждым приговоренным мною есть такой вот списочек. Тебе как, все дать почитать? Возьми. На, на, не шарахайся, мне эти бумаги уже не особо нужны, хотел их в архив отправить. За выбыванием перечисленных лиц из числа, хе-хе, живых.
    – Корбин, – Прим быстро пробежал глазами по записям. – Это ведь дело не одного дня – собрать такое досье.
    – Скажи лучше, не одного года. И все это я проверил, там нет ничего, что не подтверждалось бы минимум из двух источников. Так что все то, что ты держишь в руках – правда.
    – Погоди, но если ты раньше об этом знал, почему ничего не сделал?
    – А что я должен был сделать? Наводить порядок в стране – это дело короля, так что все претензии к покойному. Я стал королем – и сразу после этого я начал наводить порядок, вот и все.
    – Хорошо. Но неужели виноваты только они? Я ни за что не поверю, что у тебя нет досье на других.
    – У меня есть досье на всех, кроме вас, – рассмеялся Корбин. – Разумеется, невиновных нет. Больше того, даже за мной есть кое-какие прегрешения. Ну, не казнить же мне себя самого? А вообще, открою тебе страшную тайну. Тех, кто мне реально мешал, было человек пятьдесят. Я просто брал монетку – и подбрасывал. Орел – плаха, решка – рудники. Если станет на ребро – веревка, а вот если она, подлая, зависнет в воздухе… Ни разу не зависла, кстати. Остальных, которые просто были недостойны своих предков, просто лишу герба – и в солдаты, или на поселение, новые земли осваивать. По моим подсчетам, дворянство у нас потеряет почти треть своей популяции. Ну да ничего – у меня есть, кем их заменить.
    – Ты уверен? – прищурился целитель.
    – Абсолютно. Незаменимых у нас нет. Был один, и того недавно заменили.
    – Это ты про короля?
    – Про него, разумеется, – Корбин опрокинул в рот стопку, крякнул, зажевал луком. – Ладно, ешь да пей, а потом отправляемся.
    – Постой, – Прим, в свою очередь, опорожнил емкость с божественным нектаром, хрустнул соленым огурчиком и, переведя дух, продолжил, – но разве нельзя обойтись без этого? Зачем столько никому не нужных смертей?
    – Почему ненужных? Очень даже нужных, я считаю. Пускай сейчас, украсив столицу виселицами, я заработаю репутацию чудовища и палача, мне плевать. Но зато страну разваливать я никому не позволю. Это – меньшее зло, как ни крути. И не надо мне втирать про ценность каждой отдельно взятой жизни. Никого из тех, кого я отправляю на плаху, с мечом в руке в первых рядах нашей армии я в последнем походе почему-то не замечал.
    – Ну тогда хоть Фалека-то помилуй. Он, как-никак, высший маг, и вообще не местный.
    – Ну и что? – Корбин налил еще по стопке. – Никто его к нам не звал. К тому же, он заработал приговор сразу по нескольким пунктам.
    – По каким? – с интересом спросил Прим.
    – Ну вот смотри, – Корбин бодро высосал свою порцию, подождал, пока друг сделает то же самое, и, не закусывая, принялся загибать пальцы. – Во-первых, он участвовал в штурме вашего поместья. Тебя там не было, но можешь расспросить отца и мачеху. Вот тебе и приговор.
    – Ну, тогда он, вроде бы, действовал по приказу короля.
    – А мне плевать, – Корбин заметно опьянел, сказывались нервное напряжение и бессонная ночь. – Он напал на моих друзей, и тем самым заслужил приговор от меня лично. Далее. Твой отец был когда-то главой Ковена. По нашему кодексу он неприкосновенен. Вот тебе и второй приговор.
    – Тогда уж виновен тот, кто его послал.
    – Не волнуйся, он тоже свое получит, но твой Фалек тоже думать должен был. Так что этот приговор он честно заработал, не подкопаешься. Дальше. На его совести провокация с целью выманить моих учеников под удар королевских магов. Это уже, как ни крути, враждебные действия против меня лично. А учитывая, что Фалек считал меня погибшим, это еще и подлость. В общем, свой приговор он заработал. Но все это я еще мог бы простить. Списал бы на врожденный дебилизм, насовал бы в чавку да проводил коленом под зад. Но вот то, что он посмел на МОЮ женщину свой хрен поднять, для него смертный приговор при любых обстоятельствах.
    Прим хотел возразить – и не стал. Корбин глядел на него уже абсолютно трезвыми и столь же спокойными глазами. Если бы он психовал, ругался, орал, на него еще можно было бы как-то повлиять. Однако Прим слишком хорошо знал Корбина – тот уже принял решение, обдуманное, взвешенное и, с его точки зрения, вполне оправданное.
    Между тем Корбин, помассировав виски, улыбнулся:
    – Ты не волнуйся. То ли еще будет. Я вот Ковен потрошить начну – тогда и повеселимся.
    – Ты что! Зачем тебе это надо? Ты хоть представляешь, какие будут последствия?
    – Отлично представляю. Поэтому вот что я тебе скажу, Прим. Будет очень большая драка, результат непредсказуем, и потому беречь семью придется тебе. Прости, я могу погибнуть в этой войне. Но иначе никак – в покое нас не оставят. И вот что еще. Наверняка твой отец постарается мне помешать. Не знаю точно, как, хотя и догадываюсь. По своему он прав, ведь Ковен – это и его детище, но в данном случае повлиять на себя я не дам. Как хочешь, но я не позволю нас убивать.
    – Ты думаешь…
    – Я знаю. Ковен напал на нас первым, они решили, что могут безнаказанно устанавливать свои правила. Не выйдет! – тут Корбин показал непонятно кому здоровенный кукиш. – Я уничтожу любого, кто рискнет поднять на нас хвост…
    – Может, ты и прав, но уничтожать Ковен – не дело. Тут я с отцом согласен. Ковен слишком много значит для нашего мира.
    – А тебя никто и не спрашивает. Извини, но твоя задача – не дать остальным влезть в мясорубку, которую я устрою. Все остальное уже решено. Что же касается значения Ковена, то, извини, ты его преувеличиваешь. Маги слишком давно считают себя высшей кастой, и если те, у кого ранг невелик, от народа особенно не отрываются, ты высшие стали для мира, скорее, обузой. Толку от них – чуть, а проблем – в пять слоев и с горкой. Нет уж, этот серпентарий надо перетряхивать уже давно и качественно, а то они жрут много, гадят тоже, и мне это надоело. Никого над собой я больше не потерплю. Точка.
    Следующие полчаса они посвятили допиванию, доеданию и светской беседе. Вопросов преступлений, наказаний и степени ответственности они больше не казались, по молчаливой договоренности решив больше не спорить по пустякам. Хотя Прим папку взял – так, почитать на досуге. Увлекательное, кстати, чтиво, особенно про казначея – там стопка бумаг была самая толстая. Прямо остросюжетный детектив с продолжением. Ничего удивительного, казначей – фигура известная, на деньгах сидящая. Прим, кстати, в свое время думал, как его на деньги для науки растрясти, и все никак сообразить не мог, а у Корбина, оказывается, компромата куча. И не сказал – друг называется. Ну а потом стационарным телепортом они отправились во дворец – все-таки опаздывать действительно не стоило.

Элия

    Ну вот что Джу так нервничает, из угла в угол бегает? Психует, что ее никуда не пускают? Так сама виновата. Элька-то хорошо помнила, как побелел граф, когда узнал, что Джурайя пропала. Все решили, что от гнева, а на самом деле – от страха. Элия чувствовала эмоции других, как свои собственные, это было частью ее Дара, и Корбин был для нее открытой книгой. В тот момент граф боялся, причем не за себя – его самого напугать было очень сложно. Он боялся только за своих друзей, а за Джу – больше всего. Поэтому вполне предсказуемо было, что он запер девушку в поместье, пока не решит проблему и не обезопасит всех.
    Больше всего Элию раздражало то, что Адрису приходилось постоянно ходить за Джурайей. Ну, попросил его Корбин тоном, больше похожим на приказ, чтобы присматривал, он и отнесся со всей ответственностью. Это, конечно, хорошо, когда человек ответственный, вот только плохо, когда ему в результате на свою женщину времени не хватает. Одно радовало – Элия за эти годы успела неплохо изучить Корбина, и знала его привычку к быстрым и простым решениям. Попросту говоря, он сейчас нарежет всех врагов на кусочки и вернется. Кому-то это могло показаться страшным, но в данном случае девушка была полностью согласна с магом – слишком много страху она натерпелась, когда королевские солдаты шли на приступ, а еще больше – когда узнала, что Адрис, возможно, уже мертв. Только вот рано хоронили некроманта – вон он, живехонек, только похудел снова, да кожа приобрела неестественно бледный оттенок. Впрочем, Корнелиус сказал, что он просто перенапрягся, и все это со временем пройдет.
    – Элька!
    Элия обернулась – ну, вот и они, легки на помине. Впереди Джурайя, злая и растрепанная, сзади Адрис, то ли защитник, то ли конвой. Эта роль доставляла парню мало удовольствия, но на лице его была написана решимость выполнить поставленную задачу, чего бы ему это не стоило.
    – Что случилось? – Элия аккуратно положила расческу, которой только что приводила в порядок волосы, и повернулась к подруге. – Опять Корбин приснился, и ты в холодном поту вскочила?
    – Да нет… Мне бы с тобой поговорить надо.
    – Говори, я не против. Времени у нас пока что навалом.
    – Да мне бы один на один.
    – Адрис, подожди, пожалуйста, за дверью.
    – Эль, но…
    – Адрис, не волнуйся. Обещаю тебе, что с Джу ничего не случится. Просто у женщин есть свои секреты. Закончим – я тебя позову.
    Некромант секунду подумал, согласно кивнул и вышел. Судя по шуму, он отправился по своим делам – Элии Адрис доверял полностью. Это было приятно, хотя иногда и немного бесило. Нет бы ревность изобразить, хотя бы для виду.
    – Ну, подруга, о чем ты хотела поговорить? Прости, я немного болею, и…
    – Знаю я, чем ты болеешь, – фыркнула Джурайя. – Адрису-то когда скажешь?
    – Когда-нибудь скажу. Не знаю, честно – страшно мне.
    – Ну да, а потом что – сюрприз? Дождешься, что Прим скажет, или Корбин проболтается.
    – А он-то откуда знает?
    – Думаю, что уж ему-то известно. Я поражаюсь иногда его осведомленности. Все, что не касается его лично, он знает. Даже то, что знать не требуется.
    – Думаю, он не болтлив.
    – Знаешь, когда он узнает, что Адрис его внук, думаю, их отношения сильно изменятся, и я бы не советовала так уж рассчитывать, что он будет держать язык за зубами.
    – Что?
    – Что слышала. Только не говори никому – мало ли…
    Элия подумала, потом кивнула:
    – Ладно, не такая уж я болтушка. Но ведь ты не обо мне хотела поговорить. Так?
    – Да. Я хотела поговорить о себе. Точнее, о Корбине… Точнее…
    – Понятно. В общем, не знаешь, что делать дальше?
    – Не знаю, честное слово. Может, лучше его отвадить, так. чтобы уж и закончить все?
    – Тебе самой-то этого хочется?
    – Да… нет… не знаю.
    – Понятно. В общем, захочешь, чтобы он оставил тебя в покое, сделай вот что…

Альберт

    Просьба Корбина прибыть к нему в секретную избушку, была для Альберта и Орли неожиданной. Причем именно просьба, не приказ. А вечером состоялся серьезный разговор, который не то чтобы напугал, а скорее удивил друзей.
    Корбин брал их на войну, которой давно уже не видел континент. Войну с Ковеном, Орденом Неприкасаемых, или, если по-простому, с могущественнейшими магами на планете, и это должно было стать эпической битвой. Никто не ожидал от графа подобного хамства, и потому он был намерен по полной программе использовать эффект внезапности. Собственно, ему там нужен был только Орли, но раз уж они всегда вместе, то нечестно будет их разделять. И потом, Орли и Альберту не требовалось даже слов, чтобы понимать друг друга, Корбин же похвастаться такими достижениями не мог. В результате со следующего дня начались тренировки.
    Корбин был в состоянии жесточайшего цейтнота по времени – он торопился нанести удар до того, как Ковен опомнится, разберется в ситуации и сам начнет действия. Еще он торопился сделать дело до того, как Корнелиус придумает способ его остановить. Именно поэтому Корбин фактически изолировал себя от контактов с Учителем, а всех своих учеников перевел на казарменное положение. И Альберту выходить на связь со всеми, кроме матери, запретил, хотя, судя по тому, что амулет связи в кармане мальчишки от вызовов Корнелиуса постоянно вибрировал и грелся так, что чуть ли не дымился, поговорить с Корбином хотели бы многие. Мать же, что интересно, связалась с Альбертом лишь однажды, спросив, как у него дела и не пытаясь узнать, где он. Корбин объяснил, что договорился с ней заранее и, хотя она и волнуется за сына, но своему сюзерену верит.
    Тренировались два дня. По сути, тренировка была одна – дракон набирал высоту побольше, заходил на цель, в роли которой выступал начерченный на земле круг, и круто пикировал, а Корбин старался попасть в нее камнем. При этом вначале он определился с высотой, с которой стоило кидать, скорость пикирования дракона, а потом уж, собственно, начал тренироваться в меткости. Такая сложность объяснялась тем, что предмет, роль которого сейчас исполнял камень, до цели должен был лететь строго определенное время, шестнадцать секунд. Почему так, Корбин не объяснял, только вот сразу после броска Орли должен был мчаться прочь, не жалея крыльев – очень похоже, последствия этой атаки должны были быть страшненькие.
    Третий день посвятили отдыху – Корбин не хотел, чтобы Орли слишком устал на тренировках и в результате не справился с задачей. Дракон возмутился было, заявив, что ему не тяжело, но граф со свойственной ему прямотой напомнил, как кое-кто едва не разбился во время последней авантюры, и Орли вынужден был уступить. В общем, целый день они отдыхали, загорали, купались, набирались сил.
    А на четвертый день, рано утром, Корбин собрал всех, кто должен был идти с ним. Выглядел он свежим и отдохнувшим, хотя Альберт прекрасно понимал: это все результат предвкушения боя, когда кровь потоком течет по жилам, заставляя мускулы наливаться нездоровой силой, а нервы натянуты так, что еще чуть-чуть – и они лопнут. В таком состоянии человек сильнее, быстрее, решительнее, чем обычно и, хотя это может стоить ему потом нескольких лет жизни, сейчас шансы на выживание резко повышаются. Все-таки Прим многое рассказывал пасынку, и тот кое-что запомнил. Не всегда это было полезно, зато помогало разбираться во многих ситуациях.
    Корбин между тем оглядел замерший перед ним строй – сорок лучших учеников, дракон и мальчишка, на которых возлагались огромные надежды. Вполне возможно, он отправлял их на смерть… разница, по сравнению с другими полководцами, посылающими большие, маленькие, крошечные и великие армии в бой, была лишь в том, что те своих солдат посылали, а этих мальчишек он был намерен повести. И, случись что, головой ответить за свои ошибки. Варварство с точки зрения других королей и, тем более, высших магов, и норма для Корбина.
    – Ну что, никто не передумал?
    Ученики стояли перед Корбином ровным строем. Ни у одного даже мускул на лице не дрогнул. Наставник еще раз окинул их взглядом, теперь уже с плохо скрываемой гордостью, небрежным пассом открыл телепорт и с деланной ворчливостью сказал:
    – Ну что, пошли, что ли…
    И первым шагнул в портал.

Паланез

    – Ну и сколько мы еще будем сидеть в этой дыре? – Фарли нервно ходил из угла в угол, меряя шагами небольшую комнату. – Давно уже надо было пойти и оторвать голову этому вашему де'Карри. Бьюсь об заклад, не так уж он и силен.
    – Терпение, мой друг, – поморщился Паланез. Как и все островитяне, он умел отлично владеть собой и улыбаться нужному человеку, даже когда тот его раздражал. Но один Единый ведает, каких усилий ему стоило терпеть хамство этого мальчишки.
    Хотя, конечно, толика правды в его словах была. Вторую неделю они сидели в его, Паланеза, личном убежище, и ждали. Если Паланез все рассчитал правильно, то очень скоро они станут свидетелями эпической битвы. Если же нет… Об этом лучше было не думать.
    Судя по всему, многие думали так же, как и Паланез. За прошедшие с момента их стратегического отступления дни цитадель Ковена покинули практически все сильные маги – остались только Магистр и наиболее приближенные к нему клевреты. Остальные решили, видимо, последовать мудрому примеру Паланеза и переждать смутные времена в безопасном отдалении. Над цитаделью витал почти физически ощутимый страх.
    Правда, зря Фарли хаял убежище, в котором они расположились. Паланез построил его довольно давно – так, на всякий случай. На котиненте было немало таких вот укромных местечек, в которых можно было отсидеться – маг был предусмотрителен. Удача не всегда улыбается, иногда, как вот сейчас, самым разумным было спрятаться и не высовывать носа из норы. Желательно, максимально комфортабельной норы.
    Это убежище находилось совсем недалеко от расположившейся в горах цитадели, и намного выше нее. Благодаря этому можно было видеть цитадель даже невооруженным глазом. Деталей, конечно, было не рассмотреть, ну да на что тогда дальноглядные трубы? Замаскировано убежище было хорошо, а благодаря вполне приличным размерам и внушительным запасам пищи в нем можно было с комфортом разместить отряд побольше, чем у них. Смерть от жажды, да и просто дискомфорт от недостатка воды тоже не грозили – расположенный немного выше ледник таял, стекая вниз многочисленными речками и ручейками, мелкими и не очень. Рядом с убежищем они сливались в небольшое озеро почти правильной круглой формы, с пронзительно холодной и столь же чистой, голубоватой водой. На дне озера было видно каждый камешек, хотя глубина достигала в некоторых местах сорока локтей. Кинуть трубы – и все, никаких проблем, водой хоть залейся.
    Больше всего действовало на нервы вынужденное бездействие, необходимость тупо ждать, когда же, наконец, хоть что-то изменится. И если спокойный Вилкофф просто валялся в своей комнате на койке, читая книги из богатой библиотеки Паланеза, то нетерпеливый Фарли просто не мог сидеть спокойно и фонтанировал идеями на тему того, что им делать дальше. Мнения остальных магов, рангом пониже, никто не спрашивал, но Паланезу с избытком хватало и одного изобретателя и рационализатора.
    Втроем, кстати, было очень сложно еще и потому, что ни один не хотел признавать первенства другого. На четвертый день взаимных пикировок дошло до открытой стычки, и опять Вилкофф всех удивил: когда Паланез и Фарли уже начали хватать друг друга за грудки, он внезапно щелкнул пальцами, и позади него как будто из воздуха материализовались шестеро магов первого ранга. После этого Вилкофф объяснил, что считает кулачные методы выяснения отношений между магами делом совершенно неприемлимым, а в их ситуации – тем более. С мнением, подкрепленным силой и, чего уж там, нежеланием перед лицом общей угрозы доводить спор до летального исхода оба спорщика согласились, и с того момента между ними установилось хлипкое перемирие. Однако все они понимали: спор еще не закончен и, когда ситуация утрясется, им еще предстоит многое сказать друг другу. Ну а пока – терпите, высшие маги, а не то и вляпаться можно.
    Между тем, Фарли опять пересек комнату по диагонали, подошел к столу и, оперевшись о него обеими руками, наклонился к Паланезу:
    – Надо было еще вчера, когда последние наши прибыли, идти Фалека вытаскивать. Ударили бы разом – и придавили бы вашего хваленого графа, он бы пискнуть не успел.
    – Втроем? Напомнить, чем это в прошлый раз кончилось? А ведь тогда сил у нас было намного больше.
    – Все равно. Вытащили бы Фалека – нас было бы четверо.
    – Это имело смысл неделю назад, но никак не вчера.
    – Почему?
    – Потому что четыре дня назад Фалека казнили. Вилкофф уже знает, а тебе я не говорил – не хотел пугать.
    – Как казнили?
    – На удивление мягко. Корбин приказал его четвертовать.
    Фарли побледнел и принялся хватать ртом воздух. В этот момент он больше всего напоминал вынутого на берег карпа.
    – Он что, с ума сошел?
    – Почему? Как раз наоборот, он в здравом уме и трезвой памяти. Мой человек сообщил, что Фалек ухитрился оскорбить невесту графа. Сложно было представить, что Седьмой это простит. Это когда его оскорбляют, он может ограничиться битьем морд, а в такой ситуации… Нет, конечно, официально обвинения были совсем другие, но по факту ясно, что было причиной.
    – И это, по-вашему, мягко?
    – Да, разумеется. Умер, во всяком случае, быстро. А ведь мог и неделю умирать – Корбин, если возникает необходимость, бывает большой затейник.
    Фарли тяжело сел, налил себе вина и выхлебал его, не чувствуя вкуса, как воду. Паланез смотрел на него, еле сдерживая усмешку. Мальчишка. Даром, что высший. Не понимает, что сила и магический талант, по сути, сами по себе ничего не значат. Это – всего лишь дополнительные возможности, данные от природы, а как их использовать и что из этого удастся извлечь, зависит только от самого человека, его ума и здравомыслия. Вот и этот – происхождение высокое, талант налицо… Его никто и никогда не бил и уж, тем более, не убивал. Больше того, он привык, что сам волен в жизни и смерти других людей. А сейчас, когда Фарли столкнулся с суровой прозой жизни, когда оказалось, что магов его ранга тоже убивают, причем так вот, запросто, по прихоти победителя, его смокойный и надежный мир рухнул. Нервишки-то совсем расшатались от ожидания. Вся его бравада, все его резкие предложения – не более чем реакция на страх. Фарли отлично понимает, что Корбин вот-вот доберется до цитедели. И что тогда? Или удастся договориться, проще говоря, лечь под победителя, или праятаться всю жизнь, или принимать последний, безнадежный бой. Это и вгоняло Фарли в депрессию, а последнее известие и вовсе выбило его из колеи.
    Однако посочувствовать впавшему в уныние коллеге Паланез не успел. Замерцал кристалл связи, лежащий на столе, и искаженный его дребезжанием голос дозорного проскрипел:
    – Зафиксировано открытие портала. Прошу подняться на смотровую площадку.
    – Ну вот, началось, – выдохнул Паланез и резко встал. – Вперед, мой друг, нас ждут великие дела.
    Оно было и к лучшему – любое действие было сейчас для Фарли идеальным лекарством. Главное, не сидеть, не ждать. Он и сам это понимал, и на смотровую площадку поднялся едва не бегом.
    Дежурный маг первого ранга шагнул в сторону, пропуская старших по силе к громадной дальноглядной трубе, стоящей на краю площадки. Фарли приник к окуляру, жадно вглядываясь в происходящее возле цитадели. Потом со вздохом пустил Паланеза. Вилкофф пока запаздывал, но это были уже его проблемы.
    Ну что же, Паланез не был военным, но в свое время он не раз критиковал Первого, когда тот настоял на строительстве цитадели. Для него очевидны были плюсы проекта, но так же очевидны были и минусы. Де'Карри тогда и вовсе лишь презрительно хмыкнул, в кои-то веки согласившись с островитянином. Однако Магистр надавил… Дурак! Да, крепость на одиноко стоящей скале, вокруг которой пропасть, этакий естественный ров в сотни локтей глубиной, и единственная подвесная дорога, которую легко простреливать – это очень крепкий орешек. Беда лишь в том, что она легко может превратиться в столь же надежную тюрьму. Именно это сейчас и происходило, причем именно так, как и предполагал Паланез.
    Вход на мост прикрывал форт. Мощный форт, в котором обычно было не меньше десятка магов и пара сотен воинов. В связи со смутными временами охрана наверняка была усилена. Сейчас на месте форта были руины, что-то активно горело, и в небо поднимался, завиваясь в спираль, густой столб жирного черного быма, из центра которого периодически высвечивало красным. Похоже, пламя там было не прохладнее, чем в кузнечной печи. Представив, какая мощь была задействована в ударе, Паланез со страхом поежился – де'Карри не скупился на силу. Судя по тому, что следов боя не было, форт оказать сопротивления не успел. Что же, это тоже в духе Седьмого – ударить внезапно, не дав возможности ответить, и убить всех, чтобы разом снять все проблемы.
    Словно подтверждая его мысли, откуда-то из-за камней ударила мощная струя огня. Половина дороги, две сотни локтей собранной из толстых, в обхват, бревен конструкции, в мгновение ока осыпалась пеплом. Паланез пожалел, что не может рассмотреть, кто нанес удар такой мощи – сам де'Карри, или кто-то из его учеников. Если ученик – значит, у Седьмого есть под рукой еще один высший маг, причем немалой силы и тренированный, как боец. Так спалить прикрытую мощным антимагическим полем конструкцию далеко не каждый сумеет, Паланез бы точно не смог. Если же он сам – тоже не легче, раз маг не жалеет сил, значит, имеет их в избытке.
    Как бы то ни было, дорога разрушена, а значит, так просто в цитадель уже не попасть. Но из нее и не выйти – подземных ходов в нее не вело, их просто невозможно было пробить. Тоннель длиной в несколько тысяч локтей, пробитый в скале – это уже за пределами возможностей большинства магов. Во всяком случае, их создание при любых раскладах затянуло бы строительство настолько, что цитадель все еще строили бы. И, что самое паршивое, портал в цитадель или из нее открыть было невозможно – одна из систем защиты, подавляющая возможность открывать порталы, не давала проникнуть в нее извне, но при этом мешала и бежать. Словом, магистру оставалось или снимать защиту, или сидеть и ждать, пока де'Карри не надоест осаждать цитадель. Судя по тому, что легкие, заметные лишь из-за колебаний воздуха на границе купола, искажения картинки никуда не исчезли, магистр решил именно ждать. Дурак, де'Карри наверняка предусмотрел такие расклады. Для него, скорее всего, важно не дать магистру бежать, а все остальное решается в рабочем порядке. Обороной войну не выигрывают – это азбука. Интересно, до Первого это дойдет, или он и дальше шары в собственных штанах гонять будет?
    Вилкофф, опоздавший к первому акту трагедии, подергал Паланеза за рукав. Пришлось уступить место у трубы. Целитель с минуту рассматривал происходящее, а потом пустил к ней Фарли, и, повернувшись к Паланезу, глубокомысленно изрек:
    – Пока что все идет так, как мы и думали. Разве что чуть масштабнее, чем можно было предположить. Интересно, как Седьмой будет выковыривать Первого из его раковины?
    – Не знаю, – пожал плечами Паланез. – Но, думаю, у него на этот случай что-нибудь предусмотрено.
    – Может быть, и вправду было бы лучше не отрываться от коллектива, а постараться вместе с остальными держать оборону в цитадели?
    – Глядите, дракон! – прервал их разговор Фарли. Маги, напрягая глаза, с трудом увидели высоко в небе маленькую точку, направляющуюся к замку. Это Фарли хорошо, труба у него сильная, остальным рассмотреть дракона было сложно. Пожалуй, если бы Фарли не сказал, они даже не поняли бы, что это именно дракон.
    Дракон, между тем, приблизился к замку и вдруг круто пошел вниз. Потом он отвернул, и понесся прочь – судя по скорости, напрягая при этом все силы. Поведение его стало понятно через несколько секунд, когда рядом с замком вспыхнуло на мгновение новое солнце, маленькое, но все равно яркое. Потом дрогнула земля, и лишь спустя почти четверть минуты до магов докатился ровный, зловещий гул.
    – Свои сомнения по поводу обороны в цитадели считаю несвоевременными, – с трудом проморгавшись, флегматично заметил Вилкофф.
    – Я это уже видел однажды, – хрипло ответил Паланез. – Этой штукой Седьмой разогнал целую армию, я выжил чудом. Только в тот раз игрушка была послабже. Цитадели наверняка пришлось несладко…
    – А-а-а… – это Фарли, держась за лицо, тихонько выл на одной ноте. Ну да, он-то на взрыв смотрел через дальноглядную трубу, а на солнце, как известно, можно в нее посмотреть дважды – один раз правым глазом, другой раз – левым.
    Вилкофф подошел к товарищу, силой оторвал его руки от лица и, склонившись к нему, внимательно осмотрел. Потом ободряюще хлопнул Фарли по плечу:
    – Ну ничего, не переживай – левый глаз-то у тебя остался…
    В ответ раздались такие слова, какие в приличном обществе не то что произносить, а и думать противопоказано. Паланез вздохнул:
    – Сможешь ему помочь?
    – Нет, – честно ответил Вилкофф. – Выжгло начисто. Регенерировать глаза я не умею – тут не столько сила требуется, сколько искусство. Вон, у Корбольда сын – тот да, умеет, вот только вряд ли возьмется за это дело.
    – Да уж. Нет, он, конечно, от большого ума может, только кто же ему даст? Седьмой, что ли? Он, скорее, запретит. Так что, похоже, это неизлечимо. Береги второй глаз, Фарли.
    – Да нет, возможно, его и не стоит беречь. Глаза вам всем, очень может быть, уже не понадобятся.
    Все присутствующие, за исключением безучастного ко всему, кроме собственного глаза, пострадавшего, подпрыгнули от неожиданности и обернулись. То, что они увидели, не добавило им оптимизма – у входа, улыбаясь во все сто зубов, стояло высоченное и широкоплечее… существо. Да, дать такое определение было бы правильнее всего. Похожее на человека, но серокожее, зубастое, хищное, больше всего напоминающее страшилки из старых книг.
    – Древний… – выдохнул Паланез.
    – Титан! – одновременно с ним простонал Вилкофф.
    – Именно, – вошедший широко улыбнулся, от чего присутствующим стало еще страшнее. – Нас иногда так и называют. Но это к делу не относится. Корбин шлет вам привет, господа, и просит не расходиться. Сейчас он убьет тех, кто выжил в цитадели, и придет, чтобы поговорить с вами. Хочу сразу предупредить – от этого разговора зависит ваша судьба.
    Вместо ответа Паланез ударил, однако магический импульс, который мог бы, наверное, взорвать слона, не причинил титану вреда, лишь вспыхнув множеством разноцветных молний на окружающем его защитном куполе. В ответ тот взмахнул рукой, и волна чистой силы впечатала магов в стену.
    – Не советую вам дергаться, Корбин разрешил мне не церемониться и, если что, просто убить вас. Поэтому прошу сесть и держать руки на виду. Сейчас мои товарищи закончат связывать ваших подручных, так что не надейтесь, помощи не будет.
    – Товарищи?
    – Да. Мы все – ученики Корбна.
    Ну, вот вам и высший маг. Точнее, какой он высший маг – титан стоит в бою как минимум нескольких таких магов. Ученик… Да уж, удивил Седьмой, ничего не скажешь. Заполучить в ученики титана – это вам не фунт изюму! В этот момент снизу раздался грохот, потом еще, еще… Титан не шутил – там, похоже, добивали магов послабже. И все же, хотя обстановка к разговорам не располагала, Вилкофф спросил:
    – Как он узнал, что мы здесь?
    – А Корбин всегда знает, где укромные норки его вероятных противников, – без улыбки ответил титан. – А теперь прошу вас помолчать – у меня совершенно нет желания разговаривать с побежденными.

Корбин

    Он все рассчитал точно. И ему самому, и всем остальным удалось выйти из портала до того, как защитники форта успели что-либо сообразить, поэтому эффект внезапности удалось использовать на все сто процентов. Можно было, конечно, открыть портал дальше, но его бы засекли, и противник успел бы подготовиться к обороне. Сейчас же они вышли в опасной близости от форта, зато и первый удар остался за ними – счастье улыбается храбрым.
    Первый и самый главный удар в этом сражении был страшен. Еще одна наработка Корбина – синхронный удар. Штука это сложная, и надо годами тренироваться, чтобы ее провести, однако Корбин не жалел на это ни времени, ни сил. Все, кто участвовал в этом действе, взаимно усиливали друг друга, и в результате на выходе получалось нечто, вполне сравнимое с едрен-батоном. Не так зрелищно, конечно, зато не менее эффективно. Другие сильные маги или не знали об этом эффекте, или попросту не придавали ему значения – они ведь не были воинами. А вот Корбин его обнаружил, точнее, опять же вычитал в старой книге общий принцип, и сумел восстановить этот прием на практике. Конечно, срабатывало все это только с простейшими заклинаниями, зато сила удара была невероятной. Сейчас результат полностью оправдал и время, потраченное на тренировки, и силы, вложенные в них Корбином. Форт, прикрывающий единственную дорогу к цитадели, вершина фортификационного искусства, с большим гарнизоном, усиленным магами, перестал существовать почти мгновенно, превратившись в заваленное закопченной щебенкой пепелище.
    Следующий удар наносил Фауль. Со своей нестандартной силой и малой тренированностью, он не мог участвовать в первом акте, зато второй удар был полностью на его совести. Единственная дорога, ведущая к цитадели, была уничтожена в один момент. Ни у кого больше, даже у самого Корбина, не получилось бы так вот, запросто смести магическую защиту и уничтожить сооружение. Корбин для этого должен был ударить в узловые точки заклинания, и уже потом, разрушив его, жечь мост, зато для Древнего это была пара пустяков, он справился чистой силой. Бабах! – и только куча бревен, лишенных скрепляющих их элементов, полетела в пропасть. Та же часть моста, что попала непосредственно под удар, просто исчезла в яркой вспышке – силы Фауль не жалел.
    Итак, первый раунд игры "Отлюби ближнего своего во всех позах" была сыграна, и Корбин выиграл его всухую. Сейчас он контролировал все подходы к цитадели, и никто не мог из нее бежать. Однако оставалось еще два момента, которые надо было решить обязательно и независимо друг от друга.
    Во-первых, надо было разобраться с цитаделью. Корбин собирался уничтожить Магистра, но вовсе не собирался уничтожать все ценное, что скопилось в подвалах главной твердыни Ковена. И основным здесь было не золото – все равно такую массу в обращение вводить было нельзя, оно было попросту не обеспечено товаром и могло лишь обрушить финансовую систему. Артефакты – ну, они, конечно, намного ценнее, но их, в конце-концов, и новые можно наштамповать. А вот книги и огромную массу произведений искусства было по-настоящему жалко. Нельзя забывать прошлое, а уничтожив все это, можно было прийти именно к такому результату. Именно поэтому, хотя Корбин мог сейчас попросту снести цитадель с лица Земли, ему предстояло все же брать ее штурмом и резать Магистра вручную. Не то чтобы это было невозможно, но требовало определенного времени.
    Во-вторых, не меньшую проблему представляли прочие маги, особенно первого ранга, которых в Ковене была немало. Те, кто остались в цитадели – с ними просто. Перебить, да и делу конец, хотя и жаль разбазаривать столь ценный ресурс. Однако проблемы, которые преданные Магистру люди могли доставить в перспективе, явно перевешивали спорные выгоды от того, что они смогут передать свои таланты будущим поколениям. Но многие маги уже покинули твердыню Ковена, явно рассчитывая отсидеться и действовать по обстоятельствам. У Корбина были среди них свои люди, и, хотя о планах высших магов ему было ничего не известно, но кое-какую информацию он получал. Оставалось решить, что сделать в первую очередь, а что – позже.
    Впрочем, этими вопросами Корбин занимался еще дома. Там же, помимо полета на драконе, он занимался еще и четким планированием операции, и очень большая роль в ней была отведена Фаулю. Мальчишка, конечно, не мог сравниться с Корбином в мастерстве, зато сил у него было много, и потому Корбин решил – справиться с парой-тройкой магов, не умеющих толком воевать, Древний сможет. Особенно если дать ему в помощь несколько ребят послабже, но более подготовленных. Если конкретно, то всех, кто пошел с ним в этот рейд. Ну а места, где засели беглецы, он знал, и к наиболее, с его точки зрения, опасным Фауль и отправился.
    Справились мальчишки, надо сказать, вполне уверенно. Фауль без проблем нейтрализовал всю троицу высших, впрочем, они и не сопротивлялись особо, ну а с остальными расправились еще проще. Забросали их взрывающимися амулетами, которые, помимо собственно взрыва, давали очень сильную вспышку и, вдобавок, были закутаны в оболочку из мелко нерубленных кусочков металла. Скрутить сильно пострадавших, израненных и на несколько минут ослепленных магов было несложно. Многие, правда, погибли, но такова уж была их удача.
    А пока Фауль занимался Паланезом со товарищи, Корбин намерен был поквитаться с Магистром. А то засиделся он на своем посту, чувство реальности потерял, а эта болезнь лучше всего лечится мечом. Можно, конечно, и ножом из-за угла, ну да это уж как получится. Для этих целей у Корбина было все, что, по его мнению, требовалось – едрен-батон, дракон, который должен был доставить его к цитадели, и, разумеется, он сам, его силы и опыт.
    Планируя удар, Корбин учел опыт, полученный при использовании амулета в первый раз. Главное, что он понял – удар должен наноситься с тем расчетом, чтобы ударная волна и магические возмущения распространялись в одну сторону, не мешая работать с порталами, и не нанося ненужного ущерба. Сделать это было, как он считал, просто – главное, точно определить место удара, так, чтобы скалы отклонили его. Расчеты полностью оправдались – сброшенный с пикирующего дракона амулет взорвался в нескольких сотнях локтей от цитадели, разрушив ее магическую защиту, сметя со стен находившихся там людей и обрушив ближайшую стену в пропасть, но основная часть цитадели уцелела. Разве что некоторые камни оплавились, но к полному разрушению сложенной из громадных базальтовых глыб крепости это не привело.
    Сложнее всего было дракону – Орли после сброса едрен-батона пришлось нырнуть в извилистое ущелье, напрягая все силы добраться до заранее выбранной Корбином пещеры и нырнуть в нее. Разведка – великая вещь и мать победы, об этом Корбин помнил всегда, поэтому еще когда цитадель строилась облазил ее окрестности. Сейчас оставалось только проверить, не завалило ли пещеру, но это человек графа сделал загодя. Конечно, добраться до нее было тяжело, однако дракон справился, и это спасло всех троих – и Корбина, и Орли, и Альберта, который, собственно, и управлял маневрами дракона. Извилистое ущелье погасило ударную волну, которая, в общем-то, и без того, в основном, шла в другую сторону. Правда, от сотрясения прошел небольшой камнепад, который присыпал вход в пещеру, но щель все равно осталась, да и сил изрядно оглохший от грохота Корбин не растерял, вышибив каменную пробку наружу одним ударом.
    Двадцть минут спустя Корбин уже шел по цитадели. Орли высадил его прямо на стене – можно было, конечно, сделать это и быстрее, но граф решил дать отдых дракону, а заодно подождать, когда камни остынут. Он не знал, до какой температуры они нагрелись, но стеклянное поле на месте, где взрывал первый амулет, видел своими глазами. Нет уж, зачем рисковать, когда можно чуть-чуть подождать? Тем более что Магистру уже никуда не деться – единственная дорога, ведущая к цитадели, разрушена, а порталы из нее теперь долго не открыть.
    Разрушения были, конечно, значительные, в некоторых местах камни оплавились, но ничего страшного, в общем-то, не наблюдалось. Воздействие испепеляющего пламени было слишком коротким для того, чтобы нанести серьезный вред каменным стенам. С людьми все обстояло печальнее. В некоторых местах Корбину попадались тени на стенах, напоминающие человеческие силуэты, и вначале он не мог понять, что это такое. Однако потом он увидел в одном месте рядом с тенью человеческие кости, обожженные до токого состояния, что они осыпались в пыль, когда он ткнул их носком сапога. Вот и тень – люди, оказавшиеся на пути вспышки, просто испарились, от них остались только силуэты на обожженных стенах.
    Когда он начал спускаться по лестнице, то ему попалось несколько рассыпавшихся скелетов – волна жара смахнула мясо с более устойчивых костей, и теперь они неряшливыми грудами лежали на ступенях. Этим людям не повезло и, хотя воздействие огня было меньше секунда, эффект был впечатляющим.
    Однако глубже волна жара не пошла, и в той части цитадели, что была расположена с противоположной от места удара стороны, повреждений почти не было. Даже попалось насколько вполне сохранившихся тел – Корбин не был целителем, но деже его познаний в медицине хватило, чтобы понять – эти люди погибли от чудовищных колебаний давления, разорвавших их внутренности. Однако гарнизон крепости был уничтожен, и победителя сейчас мало интересовало, сгорели его враги мгновенно, или мучались некоторое время.
    А вот Магистр уцелел. И еще с десяток человек, которые оказались в момент атаки в главном зале цитадели, тоже. Все-таки, хотя глава Ковена и не блистал особым умом, но опыт не пропьешь, да и инстинкт самосохранения у него был развит. Обнаружив, что цитадель подверглась нападению, он собрал своих наиболее приближенных людей в зале, и они прикрылись защитным куполом. Это спасло их от ослабленного расстоянием и стенами цитадели удара едрен-батона, и теперь они ждали врага здесь – понимали, что Корбин придет, и готовились к этому.
    Кучка напуганных людей, сбившихся вокруг невысокого, полноватого от обильной еды и малоподвижного образа жизни старика. И это – те, кто затеял всю эту круговерть с заговорами, убийствами, большой войной, которая кончилась гибелью тысяч людей? Корбину стало противно – как легко те, кто никогда не рисковал собственной жизнью, готовы посылать на смерть других… И какими жалкими они становятся, когда приходят по их души. Наверное, стоило сразу же убить их всех, но ему хотелось получить ответы на кое-какие вопросы.
    – Привет, скоты! Не ждали? А я вот взял и пришел. Думаю, загляну на огонек. Да и сам огонек разожгу, если настроение будет. Ну что, будем разговаривать, или поджарить вам пятки?
    – Дурак! – визгливо отозвался Магистр. – Думаешь, ты победил?
    – До последнего момента был уверен в этом, – ухмыльнулся Корбин. – Но когда такое ничтожество, как ты, в подобной ситуации начинает хамить, то возникает вопрос: я ошибся, или у тебя окончательно крышу сорвало от ужаса?
    – Можешь поверить, – ухмыльнулся Магистр, – я с ума еще не сошел. Ты проиграл, Седьмой! Здесь и сейчас не действует никакая магия! Попробуй, ну!
    Корбин безразлично пожал плечами и шевельнул пальцами, пытаясь создать простейший осветительный шар. А вот хрен вам – магия, к которой граф привык, как будто спряталась, испугавшись чего-то. Это не было похоже на эффект от зелья, которым поила его Анна, Корбин по-прежнему чувствовал себя полным сил, вот только сделать ничего не мог. Интересный эффект, Корбин улыбнулся снисходительно:
    – Амулет-поглотитель, или еще что интересное изобрел?
    – Поглотитель, поглотитель. Такой поглотитель, что тебе с ним никогда не справиться.
    – Ну и дурак. Неужели думаешь, что меня можно испугать какой-то древней игрушкой?
    – Что? – глаза Магистра, казалось, вылезли на лоб. – Откуда ты знаешь?
    – Ну, во-первых, я хорошо знаю, что хранится в подвалах цитадели – ухмыльнувшись, Корбин начал загибать пальцы. – Во вторых, я эту дрянь сам когда-то привез из одной дальней экспедиции, и отдал в Ковен для исследований. Только вот почему-то вы, вместо того, чтобы его изучать, спрятали амулет куда подальше и забыли. Зря, кстати. Ну, хоть включать научились – и то ладно. И, наконец, неужели я выгляжу настолько наивным, чтобы поверить в невероятное?
    – Во что невероятное?
    – Да в то, что ты действительно способен создать нечто серьезное. По-моему, ты как был бездарем, так и остался. Ладно, все, надоел ты мне. Сейчас я задам пару-тройку вопросов, и если ты мне на них честно ответишь, то умрешь быстро и без мучений. Ну а если не ответишь, то я заставлю тебя говорить. Результат будет один и тот же, только наш разговор займет чуть больше времени, и будет для тебя намного более неприятным.
    – Убейте его! – взвизгнул Магистр, тыкая в Корбина пальцем. Его люди числом полтора десятка двинулись вперед, извлекая из ножен мечи. Корбин вздохнул: Единый, до чего же все предсказуемо…
    Когда-то древние посмеивались над тем, что он, сматываясь домой после лечения, украл у них одну игрушку. Во всяком случае, так ему потом Фауль рассказывал. Однако сейчас эта игрушка пришлась как нельзя более к месту. Можно было, конечно, устроить танцы с мечами, но Корбину не хотелось ни рисковать, ни терять даром время. Его клинок так и не покинул ножны, зато из-за спины в руки Корбина одним движением перекочевал неизвестный в этом мире никому, кроме него да все того же всезнайки Фауля предмет. Тяжелый такой предмет, с прикладом на манер арбалетного, только намного удобнее, с длинным и толстым дырчатым стволом и тяжелым, неудобным диском снизу. В том мире, где ее изготовили, такие назывались не совсем понятным словом "автомат", а конкретно эта носила труднопроизносимую аббревиатуру "ППШ". Взятый с собой на всякий случай, он пришелся как раз к месту. Оставалось только шагнуть чуть в сторону, чтобы не зацепить ненароком Магистра – он был пока что нужен.
    – Прошу вас, господа, в очередь, – криво улыбнулся Корбин, и, даже не вскидывая оружие к плечу, ударил в нападающих длинной струей пламени и свинца. – В очередь, скоты, в очередь!
    А вот не надо, не надо забывать, что любое оружие требует привычки. Автомат, из которого Корбин отстрелял до того едва десяток патронов, при стрельбе длинной очередью оказался весьма капризным агрегатом, а держать его за диск было очень неудобно. Нет, свою задачу он выполнил с честью, противников Корбина попросту смело, вот только и Магистру снесло половину черепа. Обидно, Первый многое знал, и оставалось только гадать, сколько тайн он унес с собой в могилу. Обидно…
    Ну что же, лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном. Корбин обошел валяющиеся в живописных позах трупы, с трудом удержался от того, чтобы не плюнуть тело Первого, убедился, что живых не осталось, и вышел из комнаты. Дел еще хватало, а цитадель никуда не убежит.
    Орли так и сидел оплавленной стене, и Альберт весело помахал Корбину рукой. Корбин подошел к дракону, устало сел на край стены – ему хотелось ни о чем не думать и отдохнуть хотя бы пять минут. Товарищи хорошо понимали его состояние. Однако вскоре дракон, до того сидящий неподвижно и напоминающий украшение, вроде той же горгульи, зашевелился и спросил:
    – Ну, как все прошло?
    – Да все как планировалось, – Корбин вздохнул, помассировал виски. – Вошел, всех убил, вышел. Все как обычно, в общем.
    – И что теперь?
    – Теперь разбираться с теми проблемами, которые я сам на свою шею повесил, – де'Карри встал, потянулся так, что хрустнули суставы. – Знал бы ты, Орли, как мне все это надоело.
    – Твоя беда в том, что ты все тянешь один. Вроде бы у тебя масса помощников, а на самом деле ты один работаешь. Остальные – всего лишь исполнители.
    – Ты, Орли, такой умный… Тебе череп не жмет?
    – Мне – нет. А вот ты явно не справляешься. Извини, конечно, но со стороны виднее.
    – Ну-ка, – Корбин с интересом посмотрел на дракона, – поясни.
    – А что тут пояснять? Я давно тебя знаю, и прекрасно вижу, что ты легко справлялся со своей ротой, а когда требовалось, то и с армией. Но там не было принципиальных отличий, все было тебе насквозь знакомо. Справлялся ты и со своим графством, поставив на ключевые точки людей, которым верил и доверял. В твоем графстве был армейский порядок, это хорошо работало, но сейчас ты сел на королевский трон, и сделал это в момент, когда не был готов. Люди, которые готовы за тебя в огонь и в воду, просто не умеют мыслить необходимыми тебе категориями, у тебя нет тех, кто достаточно квалифицирован, и ты не успел их воспитать. Доверять же тем, с кем ты лично не дрался спина к спине, ты не умеешь. В результате сейчас ты пытаешься успеть везде. Может быть, в спокойное время ты бы справился, а сейчас, когда еще и война… В общем, если так пойдет дальше, ты просто надорвешься. А сейчас ты вешаешь на свою шею еще и Ковен.
    – Ты прав, – вздохнул Корбин. – Ты как всегда прав… Ладно, это все мелочи жизни, справимся.
    – Прорвемся – твое любимое слово, а я ведь дело говорю.
    – Я и не спорю, – Корбин печально усмехнулся. – Ты думаешь, я сам всего этого не понимаю? Плохого же ты мнения о моих умственных способностях. Не волнуйся, я всегда справлялся – справлюсь и сейчас.
    – Ню-ню, – усмехнулся дракон, но от дальнейших комментариев воздержался.
    Между тем граф, в последний раз посмотрев со стены на окружающие его горы, решительно подошел к Орли и ловко, как на привычную ему лошадь, запрыгнул на спину дракона. Тот даже вздрогнул от неожиданности и недовольно фыркнул:
    – Предупреждать надо…
    – Ничего, потерпи уж – не так много осталось.
    – Интересно, сколько… – проворчал Орли. – И вообще, эксплуататор ты – постоянно на мне катаешься. Сколько можно!
    – Столько, сколько нужно. Ты не умничай – маши крыльями давай.
    – Куда летим? – уже совершенно другим, деловым тоном спросил Орли.
    – К Фаулю. И не торопись особо – пусть мальчики порезвятся.
    Мальчики порезвились на славу, пинками скатывая пленных в одно место. Когда дракон, мерно взмахивая крыльями и поднимая кучу пыли и мусора, опустился на площадку перед убежищем беглых магов, они как раз там и лежали, кое-как перевязанные и изрядно побитые – голубиной кротостью ученики Корбина не страдали. Легко спрыгнув со спины Орли и лязгнув подкованными каблуками о каменные плиты, Корбин поприветствовал молодежь и с интересом огляделся. Да уж, неплохо обустроился Паланез, хотя и, на взгляд Корбина, несколько мрачновато. Корбин и сам, будучи иногда даже излишне рациональным, тяготел к простым формам и не любил архитектурных излишеств, но квадратное, сложенное из серых каменных глыб строение, полностью сливавшееся с такой же серой скалой, да еще и наполовину в эту скалу утопленное… Пожалуй, на ум приходило вычитанное у Древних слово "бункер". Прятаться здесь было, разумеется, можно, а вот жить бы ему в таком доме не хотелось.
    Хотя внутри убежища оказалось вполне комфортно, правда, опять же, без изысков. Однако здесь оно уже не производило того давящего впечатления, как снаружи, и настроение Корбина несколько улучшилось. Во всяком случае, на смотровую площадку он поднялся уже бодрый и готовый к переговорам. Да-да, сейчас он был намерен разговаривать, а не убивать.
    Вся троица высших магов сидела за столом, держа руки на виду. Мага первого ранга, присутствовавшего здесь в момент, когда Фауль внес небольшое оживление в жизнь убежища, давно увели – он ни для кого интереса не представлял. Сам же фауль сидел напротив пленных, пил апельсиновый сок из высокого бокала и наблюдал за их поведением. Те, впрочем, и не дергались – совсем недавно Древний безо всякой магии, одной рукой поднял Паланеза в воздух и, демонстративно лязгнув зубами, пообещал свернуть шею. Рука его при этом даже не дрожала от нагрузки, и Паланез проникся важностью момента. Во всяком случае, сопротивляться он, похоже, даже не помышлял.
    Кивком головы отпустив Древнего, Корбин подошел к ожидающей его троице и сел к столу. Фауль, продемонстрировав хорошее понимание дисциплины, моментально вышел, и высокие договаривающиеся стороны остались одни.
    – Ну что, дятлы, будем договариваться или умирать? – с усмешкой спросил Корбин.
    Паланез медленно поднял голову, хмуро посмотрел на Корбина и негромко, но веско сказал:
    – Тебе придется драться одному против троих.
    – Да что с вами драться? – небрежно махнул рукой де'Карри. – Я положу вас всех еще до того, как вы дернетесь. Думаете, вы мне соперники?
    Его собеседники хмеро молчали. Корбин побарабанил пальцами по столу, потом подумал немного, и решительно налил себе вина. Шумно отхлебнул, что заставило привыкших к более культурному поведению магов синхронно поморщиться, покатал вино во рту:
    – А неплохо вы тут живете. Друзья мои, рекомендую вам очень серьезно подумать, стоит ли играть в героев и менять прелести этого мира на сырую могилки и червяков, которые вас сожрут. Вот посудите сами – я буду сидеть здесь, пить это вот вино, по бабам бегать, а вы, все трое будете разлагаться, причем не морально, а очень даже физически. Как вам перспектива, а?
    Паланез хмуро молчал, Вилкофф тоже остался внешне невозмутим, и лишь Фарли, до того сидевший, оперев голову на руки и сверлящий взглядом столешницу, поднял голову и остро взглянул на издевающегося над ними победителя. Корбин посмотрел на него, присвистнул:
    – Это кто ж тебя так?
    Вилкофф, не особо стесняясь в выражениях, объяснил ситуацию. Корбин выслушал целителя и кивнул:
    – Понятно. Ну что же, могу поговорить с Примом – для него это пара пустяков. Естественно, если мы с вами договоримся.
    На сей раз, на Корбина смотрели с колоссальным интересом Еще бы, только что они были уверены, что он издевается над ними, прежде чем казнить, а теперь он предлагает помощь. Интересно, с чего бы? Такие щедрые предложения просто так не делаются, отрабатывать придется. Пару секунд подумав, Фарли, зло сверкнув единственным глазом, спросил:
    – Что тебе от нас нужно?
    – Вот это уже деловой разговор, – довольно улыбнулся Корбин. – Можешь поверить, многое. Только и плату я предлагаю щедрую.
    – И какую?
    – Ваши жизни. Да-да, ваши никчемные жизни. У вас есть какие-либо возражения? Или вы считаете, что они слишком дешевы?
    – С тобой сложно спорить, – поморщился Паланез.
    – А и не надо. Из двух спорщиков один – дурак, другой – подлец, а я дураком никогда не был. Улавливаешь суть?
    – Улавливаю… Может, перестанешь ходить кругами и объяснишь, что же тебе от нас нужно?
    – Сотрудничество, разумеется, – улыбнулся Корбин. – Я, конечно, справлюсь и без вас, но мне жалко времени и сил.
    – А конкретнее? – Паланез и Вилкофф смотрели на Корбина с интересом, и только Фарли вновь погрузился в меланхолию.
    – Конкретнее? Ну что же, можно и конкретнее. Давайте посчитаем. Не так давно по глупости, в том числе, и кое-кого из присутствующих, не будем показывать пальцами… Так вот, не так давно погибли Полег и Картур. Очень скоро за ними последовал небезызвестный Фалек. Менее часа назад нас навеки покинул Магистр. Итак, менее чем за месяц четыре мага из первой десятки паладинов Ковена навсегда покинули этот мир. Вам не кажется, что это очень нехорошая тенденция, которая может превратиться для Ковена в серьезную проблему? Фатальную проблему, я бы сказал.
    – Есть такая буква в этой цифре, – кивнул Паланез.
    – Чувство юмора, вижу, к тебе вернулось? Это даже не хорошо – это отлично! Потому что дальше пойдут настолько серьезные вещи, что без юмора воспринимать их будет невозможно. Итак, сильнейшие маги Ковена частично уничтожены, это я про перечисленных, а частично пленены, это я про вас, ренегатом. Ренегат – это я, если кто-то не понял. Живых и свободных осталось не так уж и много, они разобщены, попрятались в своих норах, причем ренегату, то есть мне, расположение этих самых нор отлично известно. При этом справиться с любым из них я могу без особых усилий. Как вы думаете, чем это грозит Ковену?
    – Я думаю, полным уничтожением, – мрачно ответил Вилкофф.
    – Молодец, мальчик, возьми с полки пирожок. Их там два, тот, что с мясом, посередине. Ну, что скривились? Я тут, понимаешь, на пупе извертелся, пытаясь вас хоть немного расшевелить, а они мне оскорбленную невинность изображают.
    – Ну и на хрена нас расшевеливать? – подал голос Фарли.
    – Да просто если вы и дальше будете так кукситься, то мои слова адекватно воспринимать попросту не сможете, – серьезно ответил Корбин. – У вас будет только реакция отторжения. Поэтому нечего кривиться, да и вообще, невинность изображать не стоит – ее вас лишал не я.
    На этот раз невозмутимый до того Вилкофф не удержался и фыркнул, да и Паланез улыбнулся. Корбин, видя это, довольно кивнул:
    – Ожили. Это замечательно. А еще лучше то, что вы понимаете – Ковен на грани исчезновения. А теперь подумайте, чем это грозит нашему миру.
    – Ну, чем грозит – понятно, – отозвался Паланез. – Даже несмотря на то, что в последнее время авторитет Ковена значительно упал, он все же являлся сдерживающим фактором, не дающим начаться войне всех против всех.
    – Хорошо, что ты это понимаешь, – вновь кивнул Корбин. – Распад Ковена грозит этому миру большой войной, а война – это кровь и лишения. Мы же все заинтересованы в том, чтобы жить как можно дольше и как можно комфортнее. Есть еще кое-какие нюансы, но они у каждого свои, а конкретно эти для всех нас, или хотя бы для подавляющего большинства, едины. Вы согласны?
    – А чего тут спорить? Так и есть.
    – Ну и замечательно. Конкретно этот факт говорит о том, что все мы заинтересованы в предотвращении большой войны, которую, кстати, чуть не развязал Магистр. А так как предотвратить ее можно, только сохранив Ковен как единую организацию, то все мы заинтересованы в том, чтобы он существовал и дальше. Пробелов в моей логике не замечаете? Нет? Ну и замечательно, поехали дальше. Раз мы все заинтересованы в том, чтобы Ковен существовал, то давайте не будем тратить время на ерунду, а займемся этим важным делом. Точнее, вы займетесь – у меня и без того проблем достаточно.
    – То есть ты предлагаешь нам восстановить тебе Ковен?
    – Не мне, Паланез, не мне – себе. Я вовсе не собираюсь претендовать на место Магистра, меня вполне устраивают прежние расклады, когда формально я в Ковене, но на деле мы с ним по возможности не пересекаемся. А вот в качестве главы Ковена я бы предпочел видеть тебя.
    – Меня? Почему?
    – Потому, что из всех высших ты, на мой взгляд, наиболее подходящая кандидатура. Подумай сам – ты оказался достаточно смел, чтобы драться со мной, даже когда я смел твоих товарищей. Помнишь?
    – Такое забудешь…
    – Замечательно. Итак, ты был достаточно решителен для того, чтобы послать куда подальше Магистра. У тебя хватило ума дергать из цитадели, и, наконец, ты ушел не один, а значит, все-таки умеешь находить общий язык с людьми. Плюс, насколько я знаю, ты ставишь интересы Ковена все же чуточку выше своих личных, так что твоя кандидатура в качестве Первого паладина вполне меня устраивает.
    – А не боишься, что, дорвавшись до власти, я решу тебя устранить, – прищурился Паланез.
    – Если бы ты не задал этот вопрос, я бы как минимум не очень тебе верил. Не боюсь, поверь. Во-первых, как я сказал, ты ставишь интересы Ковена достаточно высоко, и не будешь рисковать его развалом. Во-вторых, понимаешь, что к власти я не рвусь, иначе мы бы сейчас с тобой не разговаривали. Ну и в-третьих, случись что, я и тебя, и Ковен смогу гнуть через колено и вертеть на собственном детородном органе так, как хочу. Ты уже видел, что случилось с цитаделью и неплохо представляешь мои возможности. Сомневаюсь, что ты хочешь драться.
    – Это точно, совершенно не хочу.
    – Ну и замечательно. С тобой мы разобрались, тебе, в довесок к жизни, полагается власть. Вилкофф, я думаю, тебе поможет – все же должность твоего первого заместителя предполагает немалые плюсы. Как, поможешь? Видишь, кивает, так что один ты в любом случае не остаешься. Ну и Фарли поможет – ему ведь новый глаз нужен. А я успеху его лечения поспособствую. По рукам?
    – По рукам, – кивнул Паланез, вставая. – Когда начинать?
    – Вчера. А если конкретно, сейчас и начнешь. Вот здесь, – Корбин достал из внутреннего кармана аккуратно сложенную карту и небрежно бросил ее на стол, – указаны координаты всех известных мне укромных местечек, в которых отсиживаются наши коллеги. Так что вперед – и с песней…
    Когда они уже вышли из портала возле родового замка Корбина, Орли спросил:
    – Думаешь, они ничего против тебя не удумают?
    – Удумают, и почти наверняка очень скоро, – кивнул Корбин. – У Паланеза, как и у всех островитян, страсть к интригам в крови.
    – Тогда почему?
    Да потому что он хотя бы понимает, чем все это грозит, и хотя бы первое время предпочтет сидеть тихонечко. А мозги у него хорошие, и характер подходящий, поэтому с Ковеном в момент кризиса он справится. Пускай работает, а дальше – видно будет. Уничтожить его, случись что, будет несложно, но все же, надеюсь, мы сработаемся.

Эпилог

    Королевский дворец утопал в огнях – давно, с самого начала войны, в нем ничего не праздновали, но сейчас, похоже, готовились наверстать упущенное. Корбин, не любивший пышных церемоний, вначале был против, но его товарищи настояли – и Лик, герцог Санторский, напирающий на то, что народу всегда охота хлеба и зрелищ, и Прим, у которогоя только что родился сын, от чего целитель уже неделю ходил в состоянии легкой эйфории, будто то ли накурился чего-то, то ли грибов объелся, и даже Корнелиус, переставший, наконец, обижаться на то, что Корбин не стал советоваться с ним, громя Ковен. Епископ же и вовсе давно напирал на то, что король не должен совсем уж отрываться от народа, да и отдыхать тоже когда-то должен, иначе просто упадет от усталости. Корбин, который и без светской жизни по вечерам еле доползал до кровати, отбрыкивался, сколько мог, но под таким напором вынужден был уступить, и сейчас в третий раз за период его правления в столице начинался большой праздник.
    Ну, первый раз можно было, в принципе, и не считать – коронация, однако. Второй был попроще – триумафальное шествие по случаю окончания войны, два месяца назад, когда победоносные легионы Багванны мерно чеканили шаг по площади столицы на страх врагу и на радость обывателям. Война шла трудно, но завершилась успешно, принеся стране еще две богатые провинции и немалую сумму в золоте, которую Руалия выплатила в качестве контрибуции. Учитывая, что почти вся она пошла солдатам, армия сейчас готова была на клочки порвать любого, кто косо посмотрит на такого справедливого короля. Ну а так как наиболее отличившиеся в войне были пожалованы рыцарскими званиями, да еще и поместьями на завоеванных землях впридачу, то авторитет Корбина взлетел до небес.
    Впрочем, свое Корбин тоже не упустил. Те провинции, которые в свое время решили, что перейти под руку руалийского короля выгоднее, чем сохранять верность своей стране, триста раз пожалели о своем выборе. Города, открывшие ворота руалийцам, были заставлены виселицами, на которых в художественном беспорядке висели первые лица этих самых городов. Те же, кто завербовался в руалийскую армию, отправлялся прямым ходом на рудники, а это – верная смерть, жалости новый король Багванны не знал. Имущество тех и других отправлялось в казну… Словом, Корбин наводел в стране порядок недрогнувшей рукой.
    А потом было много-много работы – восстанавливать почти разрушенную войной финансовую систему, давить мелкие, но многочисленные дворянские бунты, устанавливать и укреплять власть навновь приобретенных территориях… Корбин устал, как собака, и даже не вспомнил о своем дне рождения, но друзья постарались и поставили его перед фактом. В общем, влип, изволь теперь перед народом при всем параде дефилировать.
    Вообще, Корбин такие праздники не любил, считая, что с определенного возраста становишься не старше, а старее. Когда он его в последний раз праздновал, и не помнил уже, однако сейчас, глядя на собравшихся поздравить его товарищей, испытывал законное чувство гордости. Пышные церемонии для народа уже закончились, и они собрались, что называется, узким кругом. Внизу, заняв весь первый этаж дворца, шумно пьянствовала его личная дружина вместе с учениками, а на втором этаже, в небольшом, но уютном зале, собрались наиболее близкие Корбину люди. Не было, пожалуй, только Карины – она не оставляла надолго сына. Точнее, она прибыла вместе с Примом, поздравила и отправилась обратно. После рождения второго ребенка женщина сильно пополнела, но Корбин не сомневался, что очень скоро она возьмет мужа за жабры, и тот живо придумает, как восстановить былую стройность.
    А вот сам Прим лихо налегал на вино, и Корбин, практически не пьющий, уже начал подумывать о том, что надо спешно отучать друга от пьянства. Хорошо хоть, что все страхи по поводу вреда пьянства лично для Корбина оказались страшилкой от Древних, но настороженное отношение к выпивке осталось, успев войти в привычку.
    Корнелиус с Рейной… Рейна тоже не пьет, ей рожать скоро, да и Корнелиус не сильно налегает – ну, он знает свою норму, опыт, как говорится, не пропьешь. Однако при этом оба веселые и довольные, а что, спрашивается, еще надо?
    Епископ. Сидит и заливное наворачивает. Брюхо – как барабан, а все туда же. Правда, и толку от него хватает, если бы не его помощь, управлять страной было бы намного сложнее, да и в качестве внутренней разведки монахи оказались выше всяких похвал.
    Веллер и Лик, два герцога. Сидят, активно шушукаются, насколько мог понять Корбин, на государственные темы. Эти двое как впряглись в работу – так и пашут, как проклятые. Пожалуй, от них Корбину сейчас помощи было больше всего. Правда, и вино хлещут по-герцогски, уже по бутылке на нос приняли, если не больше. Ну, закуска хорошая, они и не пьянеют почти. Вечером, после праздника, стоит с ними о делах поговорить, они в любом состоянии работать могут.
    Альберт сидит один. Мальчишка очень повзрослел – ну да к нему и относятся сейчас, как к взрослому. Заслужил – кто, кроме него, может похвастаться уничтожением цитадели Ковена? Кроме Орли и самого Корбина, пожалуй что, и никто.
    Адрис… Внук, обретенный на старости лет. Проблема на долгие годы, но – приятная проблема. Ха, с его бабкой Корбин встретился очень давно, дав рождение целой легенде с заколдованной страной и спящей принцессой, которую разбудил своим поцелуем прекрасный принц. На деле все было намного проще – дочь захудалого барона проткнула руку грязным веретеном и заработала заражение крови. Корбин как раз проезжал мимо, ну и остановился ночевать. Заражение крови он лечить как раз умел – очень распространенная при ранениях проблема. Вот и помог. Потом еще на три дня задержался. А потом, когда его уже под венец вели, чудом, в последний момент, сбежал. Что было в дальнейшем, Корбин не знал, но внука обрел – и на том спасибо.
    А рядом с внуком сидит его жена. Корбин на свадьбе настоял, надавил авторитетом, а то бы они еще неизвестно, сколько валандались. Повезло им, причем обоим, и это замечательно.
    Чуть дальше Фауль. Сидит, веселый и бодрый, как обычно выполняя роль штатного клоуна. И не один сидит – эх, прав был Прим, когда говорил, что скоро появятся новые полукровки. Ну и ладно – глядишь, вырастет из него серьезный ученый и воин. Во всяком случае, родители его общению с Корбином препятствовать больше не пытаются. Довольны или нет – неясно, но, похоже, скорее да, чем нет.
    А вон и Джурайя, сидит опять, в салате ковыряется. Что-то она грустная постоянно, расшевелить, что ли?
    – Слушай, Джу, так ты за меня замуж выходишь, или нет?
    Ух ты, как подпрыгнула. Интересно, что ответит?
    – А выйду. Сможешь ради меня от короны отказаться – выйду!
    В наступившей тишине все смотрели на девушку малость охреневшими глазами. А Корбин, подумав, снял с головы корону, внимательно посмотрел на золотые, украшенные камнями зубцы. Да уж, корона, мечта многих – тех, кто не знает, что к ней прилагается. Усмехнулся, и аккуратно, чтобы не пришибить ненароком этакой бандурой, кинул ее Корнелиусу. Тот рефлекторно вскинул руки, поймал…
    – Ну что, пошли.
    Прежде, чем кто-либо успел понять, что происходит, Корбин встал, в два шага преодолел разделяющее их расстояние и, сцапав Джурайю поперек тела, забросил себе на плечо. Небрежным, тысячу раз отрепетированным движением открыл портал и шагнул в него, унося ценный груз. Портал закрылся не сразу, и он еще успел услышать отчаянный вопль Рейны:
    – Что, опять королевой? Не хочу!
    И спокойный, как всегда рассудительный голос Корнелиуса:
    – Надо, милая, надо…
Top.Mail.Ru