Скачать fb2
Драгоценный дар

Драгоценный дар

Аннотация

    Рафферти Финн служит в полиции в маленьком австралийском городке. Здесь же работает адвокатом Абигейл Каллахэн. И хотя молодые люди очень хорошо знают друг друга, они стараются не общаться. Ведь за плечами у обоих одна давняя трагедия…


Марион Леннокс Драгоценный дар

Глава 1

    Если кто-то попал в аварию, а вы ничем не можете помочь, лучше поезжайте своей дорогой. Праздные зеваки лишь ухудшают ситуацию.
    Грузовик благотворительной организации, помогающей бездомным животным, получил сильный удар сзади. В результате собаки, которых он перевозил, выбрались из кузова и разбежались в разные стороны.
    Абигейл Каллахэн, однако, сохраняла дистанцию и успела затормозить. Ее маленький красный спортивный автомобиль остался цел и невредим. Эбби открыла дверцу и, выскочив из машины, подбежала к миссис Форд.
    Слава богу, женщина не пострадала, но находилась в шоке. Эбби обняла ее, пытаясь успокоить, и позвонила ее сыну, который лучше справлялся с истериками мамы, чем она. Затем Эбби отнесла чей-то помятый бампер на обочину. Она даже попыталась поймать испуганную собачку, бросившуюся наутек, но ей это не удалось.
    Слава богу, прибыла служба спасения. Она материализовалась в образе Рафферти Финна, местного полицейского, поэтому Эбби непременно надо было убраться отсюда.
    «Держись подальше от Раффа Финна».
    Но не прошлая история побуждала ее сделать это. Эбби просто поступала правильно. Она попыталась развернуться, но толпа зевак перекрыла дорогу. Эбби посигналила, и Рафф строго взглянул в ее сторону.
    Но как иначе она могла заставить людей расступиться? Ей надо было ехать! Взглянув на свой портфель, она подумала, что документы, лежавшие в нем, должны находиться сейчас в суде.
    Затем, снова взглянув на Раффа, она подумала… Она подумала…
    Она подумала, что Рафферти Финн выглядит невероятно сексуальным! И это было очень странно…
    Эбби влюбилась в Раффа, когда ей было восемь. С тех пор прошло много времени, и она об этом давно забыла. Забыла настолько, что собралась выйти замуж. За Филипа.
    Когда Раффу исполнилось десять лет — именно в этом возрасте она влюбилась в него, — он был худым веснушчатым мальчиком с рыжими вихрами, торчавшими в разные стороны. Через двадцать лет худощавый подросток превратился в высокого загорелого и мускулистого мужчину. Густые кудри потемнели, стали медного цвета, а веснушки исчезли под смуглым загаром. Красивые зеленые глаза, с опасными озорными искорками в глубине, сверкали порой так, что у нее отнималось дыхание.
    Сейчас Рафф к тому же был в полицейской форме, и одна эта форма могла свести с ума любую девушку.
    Рафф начал разруливать нарушенное движение. Он был спокойным, властным и таким сексуальным, каким не должен быть ни один мужчина!
    — Генриетта, сдайте назад, иначе вы стукнете миссис Форд. Роджер, прекратите кричать на миссис Форд. Ведь именно вы врезались в грузовик с собаками, а не она, и не имеет значения, что она ехала очень медленно. Сдвиньте ваш «вольво» назад, уберите его с дороги.
    «Не смотри на Раффа Финна, — сказала себе Эбби. — Не смотри. Этот мужчина принесет тебе несчастье».
    Кто-то постучал в окно ее машины. Затем рывком открыл дверцу. Эбби повернулась — и сердце ее замерло. Перед ней стоял Рафф — шести футов роста, этакий брутальный полицейский… С собакой на руках.
    — Мне нужна твоя помощь, Эбби, — проворчал он, и, прежде чем она успела опомниться, собака оказалась в ее машине. У нее на коленях. — Отвези ее к ветеринару, — приказал Рафф. — Сейчас же!
    К ветеринару?! Разумеется, ближайшая ветклиника была в полумиле отсюда, за городом.
    Но Эбби не дали и секунды на возражение. Захлопнув дверцу, Рафф стал помогать миссис Форд припарковаться к обочине.
    На коленях у Эбби лежала собака.

    У бабушки Эбби была коробка от печенья, на крышке которой была изображена собачка по имени Грейфрайерз Бобби [1]. Согласно легенде, Бобби охранял могилу своего хозяина почти четырнадцать лет, не отходя от нее даже в суровые эдинбургские зимы. Собака, которая сейчас лежала у Эбби на коленях, была копией Бобби. Пес был маленьким, но не миниатюрным. Шерсть у него была жесткой, немного грязной, песочного цвета. Одно ухо слегка свисало. Брови были очень длинными.
    «Разве у собак бывают брови? И что с ним случилось? Почему его надо было везти к ветеринару?»
    Крови на песике не было. А Эбби надо быть в суде через десять минут!
    Что ей делать с собакой?
    Она осторожно погладила пса по голове. Очень осторожно. Чтобы не причинить ему боли, если он получил травму. И чтобы он не укусил ее.
    Песик склонил голову набок, и она почесала ему за ухом. Похоже, ему это понравилось. Глаза у него были огромными, коричневыми и блестящими. Хвост слегка ободран, и пес неуверенно им помахал.
    Он смотрел ей в лицо. И глаза его были… были…
    «Оставь эмоции в стороне, — быстро сказала себе Эбби. — Этот пес не имеет к тебе никакого отношения».
    Она дотянулась до ручки дверцы и выбралась из машины. Когда Эбби подняла песика, он понуро свесил голову и хвост.
    Эбби понесла его Раффу. Маленький пес смотрел на нее, продолжая повиливать хвостом. Казалось, он не совсем понимал, что с ним делают, но надеялся, что все будет хорошо. Эбби тоже на это надеялась.
    Рафф снова стоял между столкнувшимися автомобилями.
    — Рафф, я не могу!.. — крикнула ему она.
    Рафф уже не пытался руководить миссис Форд. Он сам стал толкать ее автомобиль, одновременно крутя руль, и машина медленно двигалась к обочине.
    — Что ты не можешь?! — крикнул он в ответ.
    — Я не могу отвезти эту собаку!
    — Генриетта сказала, что с ним все в порядке, — бросил Рафф. — Она поймала только его одного. И теперь пытается поймать других. Давай, Эбби, сейчас дорога свободна, разве тебе трудно? Просто отвези его в ветклинику, и все.
    — Мне нужно быть в суде через десять минут.
    — И мне тоже. — Рафф еще на несколько ярдов продвинул автомобиль миссис Форд, затем передохнул. — Если ты думаешь, что я потратил годы, чтобы посадить Уолласа Бакстера за решетку, лишь для того, чтобы ты и твой самодовольный бойфренд вытащили его, потому что я не могу…
    — Прекрати, Рафф! Филип не самодовольный, — резко возразила Эбби. — И он не мой бойфренд. Ты знаешь, что он мой жених.
    — Хорошо, пусть твой жених. Но он самодовольный! Клянусь, он сидит сейчас в зале суда, в превосходном костюме и шелковом галстуке, а я приду туда с грязными руками. На стороне обвинения — я и мое личное время, которое я потратил на это дело. На стороне защиты — ты и Филип, а также хорошо оплаченные Бакстером недели подготовки к суду. Два адвоката против одного полицейского.
    — Но там будет государственный обвинитель…
    — Которому восемьдесят лет. Он спит, а не слушает дело. И всем заранее все понятно, даже если ты не хочешь признаваться в этом. Но я приеду туда, нравится тебе это или нет! А ты отвезешь собаку в ветклинику.
    — Ты просто хочешь, чтобы я не доехала до суда!
    — Я хочу, чтобы ты отвезла собаку, потому что больше это некому сделать, — бросил он. — Твой автомобиль — единственный, который не пострадал. Я позвоню судье Везерби и попрошу его отложить заседание на полчаса. И тогда мы — ты и я — приедем вовремя. Поезжай к ветеринару и возвращайся обратно.
    — Но я не умею обращаться с собаками! — взмолилась Эбби. — Рафф…
    — Ты боишься запачкать одежду?
    — Дело не в этом. То есть не только в этом. Просто… Я не представляю, что мне с ним делать. Я имею в виду… А что, если он меня укусит?
    Рафф вздохнул.
    — Пес не кусается, — сказал он, обращаясь к Эбби таким тоном, словно она снова была восьмилетней девочкой. — Он лапочка. Его зовут Клеппи. Это керн-терьер Исаака Абрахама. Собаку везли в клинику на усыпление. Посади его на пассажирское сиденье, довези до клиники, и Фред заберет его у тебя. Все, что я прошу, — это отвезти собаку.

    Было прекрасное утро, стрелки часов показывали без десяти одиннадцать. Солнце ласково грело лицо Эбби. За портом Бэнкси-Бей мерцало море, за городом возвышались горы, окутанные легкой осенней дымкой. Автомобильные гудки и рев моторов затихли, когда Рафф наконец навел порядок на дороге.
    Эбби стояла неподвижно, с собакой на руках, и слова Раффа эхом раздавались в ее голове: «Это кернтерьер Исаака Абрахама. Собаку везли в клинику на усыпление».
    Она знает Исаака, или, точнее, знала его. Пожилой человек жил в миле от города, на Черной горе, куда… куда она больше никогда не приедет. Исаак умер шесть недель назад, и к Эбби в офис пару раз приходила его дочь, которая оформляла наследство. Дочь была деловой, энергичной женщиной, она детально вникала во все тонкости, касающиеся имущества отца, но о собаке не было и речи…
    — Ты можешь убрать свою машину с дороги? — сказал ей Рафф. — Ты перекрываешь движение.
    Она перекрывает движение? Оглянувшись вокруг, Эбби поняла, что так оно и было. Неким магическим способом Рафф переставил все машины, попавшие в аварию, к обочине дороги. Он приказывал, а люди повиновались. Таким был Рафф. Прибыло несколько эвакуаторов, но дорога уже была расчищена.
    Проблем не было. Все, что ей оставалось делать, — это сесть в машину, вместе с собакой, и отправиться в ветклинику.
    Но… отвезти собаку, чтобы ее усыпили?
    — Пусть это сделает Генриетта, — сказала Эбби, оглядываясь в поисках леди, которая, как ей было известно, возглавляла приют для домашних животных.
    — Генриетта перевозила целый грузовик с собаками, и теперь ей надо разыскивать их, — отрывисто сказал Рафф.
    — Но ведь у нее есть приют…
    — И что?..
    — Значит, этого песика надо отправить туда. Но не усыплять же!
    Лицо Раффа отвердело. Эбби знала это выражение. Жизнь у Раффа не была легкой, она тоже это знала. И если он даже не хотел чего-то делать, все равно делал то, что было нужно.
    — Эбби, я знаю эту собаку, давно ее знаю. — Тон его вдруг стал ледяным. — Я привез этого пса в приют для животных в тот день, когда умер Исаак. Дочь не захотела взять собаку к себе, и никто не захотел. Единственный человек, который любит этого пса, — это садовник Исаака, но Лайонел теперь снимает жилье, и он не может взять собаку к себе. Приют же переполнен животными. Клеппи жил там шесть положенных недель, и в приюте его больше не могут держать. Фред ждет. Инъекция не будет болезненной. Все произойдет очень быстро. Не раздумывай, Эбби. Отвези его, и я жду тебя в суде.
    — Но…
    — Сделай это! — Отвернувшись от нее, Рафф направился к эвакуаторам.

    Он только что отдал Абигейл Каллахэн песика, и она выглядела совершенно растерянной.
    Она выглядела очаровательной…
    Но ему пора перестать думать о ней как об очаровательной женщине. Подростком Эбби, казалось, была его частью, но вот уже десять лет, как она смотрит на него с презрением. Из смешливой девочки, которой всегда была, она превратилась в женщину, которую он уже больше не любит.
    Потому что он убил ее брата.

    Странная кличка у собаки — Клеппи. Рафф не должен был называть его кличку.
    Но все равно Эбби узнала бы ее. На собаке был голубой пластиковый ошейник — стандартный ошейник для всех собак в приюте, но кто-то прикрепил к ошейнику брелок с именем, видимо сняв его со старого ошейника, будто предоставив собачке право оставаться личностью до самого конца…
    Клеппи.
    Имя было написано от руки на обратной стороне круглой металлической пластины, похожей на медаль.
    Эбби посадила пса на переднее сиденье — он снова повилял хвостом, повертелся на месте и затих, — и не могла удержаться, чтобы не взглянуть на обратную сторону медальона-адресника.
    Это действительно была медаль. Эбби не могла отвести от нее глаз.
    Старик Абрахам совершил нечто героическое на войне. Об этом ходили слухи, но у них не было подтверждения. И теперь она узнала, что это правда. Медаль чести висела на ошейнике грязного бездомного существа, называемого Клеппи.
    Песик снова взглянул на нее. Его карие глаза были огромными.
    Шесть недель в приюте для бездомных животных…
    Эбби была там когда-то, со школьной экскурсией. Бетонные вольеры, с крошечным двором для выгула. Слишком много собак, с надеждой смотрящих на нее. Но эту надежду она не могла им дать…
    «Эти люди делают великое дело, — вспомнила она слова своей учительницы. — Но они не могут спасти всех. Если вы просите родителей подарить вам щенка на Рождество, то должны понимать, что собака может прожить двадцать лет. Любая собака заслуживает любящей семьи, заботливых хозяев».
    Сколько ей было тогда? Тринадцать? Эбби помнила, что расплакалась, глядя на приютских собак. И также помнила, что Рафф — конечно, это был Рафф! — неуклюже похлопал ее по плечу:
    — Эй, все в порядке, Эбби! Я уверен, обязательно появится волшебница. И к вечернему чаю все эти собачки будут разобраны по домам.
    — Да, возможно, волшебницей будет твоя бабушка, — сказал кто-то, но не очень доброжелательно. — Сколько у тебя собак, Финн?
    — Семь.
    — Понимаете, в этом и проблема, — сказала хозяйка приюта. — В семье не разрешается держать больше двух собак.
    — Значит, тебе надо сдать в приют пять, — послышался чей-то голос.
    «Тебе надо сдать в приют пять». Чтобы их усыпили?
    «Возможно, это сказал Филип», — решила Эбби, хотя не могла вспомнить, был ли он там. Но уже тогда Филип был строгим приверженцем всяких правил.
    Таким же, как и ее родители.
    — Нам не нужна брошенная собака, — сказали они, ужаснувшись просьбе дочери. — Почему ты хочешь взять собаку, которую кто-то выбросил?
    Сейчас Эбби вспомнила об их словах, потому что никому не нужная собака Исаака Абрахама сидела в ее машине. С медалью чести.
    — Трогай, Эбби. — Голос Раффа был непреклонным.
    Эбби подняла глаза:
    — Я не хочу…
    — Не всегда приходится делать только то, что хочешь, — прорычал он. — Полагаю, ты достаточно взрослая, чтобы это понять. А если поняла, то поезжай.
    — Но…
    — Или я выпишу тебе штраф за перекрытие дороги, — резко сказал он. — Выбора нет, леди, трогайтесь!

    Она вела машину, а Клеппи, неподвижно лежа на сиденье, смотрел на нее. Смотрел так проникновенно, будто доверял ей свою жизнь.
    Эбби стало плохо.
    Но ведь это не ее дело! Клеппи принадлежал старику, который умер шесть недель назад. Дочь старика не захотела взять собаку. И никто не захотел взять, поэтому гуманно было бы усыпить животное.
    А что, если… Что, если?..
    «О боже, о чем я думаю? Я скоро выхожу замуж. За Филипа. Через девять дней».
    Ее крошечный дом был наполнен свадебными подарками. Свадебное платье висело в холле — произведение искусства из шелка цвета слоновой кости, украшенное бисером. Она сама сшила его, каждый стежок был сделан ее руками. И Эбби любила это платье.
    Эта собачка пройдет мимо него, и на шелке цвета слоновой кости останется собачья шерстинка…
    «Ну, об этом глупо думать». Чтобы это произошло, собака должна находиться в ее доме, а Эбби везла ее в клинику. На смерть…
    Песик взглянул на нее и заскулил. Вытянул лапу и дотронулся до ее колена.
    Сердце Эбби перевернулось. «Н-н-нет…»
    Через пять минут она подъехала к ветклинике. Собачья лапа все еще лежала на ее колене.
    Эбби остановила машину. Клеппи не дрожал. Дрожала она.
    Навстречу ей вышел Фред. Пожилой ветеринар был мрачен. Он направился прямо к пассажирской дверце. Потянув за ручку, открыл ее.
    — Рафф звонил и сообщил, что ты едешь, — сказал он, забирая Клеппи. — Спасибо за то, что привезла его. Ты не знаешь, где остальные?
    — Я… Генриетта пытается их поймать. Их много?
    — Больше, чем я ожидал, — хмуро сказал Фред. — Через три месяца после Рождества щенки вообще никому не будут нужны. Не выходи. Я сам отнесу его.
    Клеппи сжался в руках Фреда. Пес смотрел на нее.
    Лапа на ее колене…
    «Помоги мне. Помоги, помоги, помоги!»
    — Это будет быстро?
    Фред взглянул на нее, вскинув брови. Эбби училась вместе с его дочерью в школе. Он хорошо ее знал.
    — Не надо, — сказал он.
    — Что «не надо»?
    — Не надо думать об этом. Живи своей жизнью. Девять дней до свадьбы?
    — Э-э-э… да.
    — Значит, тебе есть о чем беспокоиться, кроме как о бездомной собаке. Ведь вы с Филипом вряд ли когда-нибудь заведете собаку. Вы не собачники.
    — Что… что вы хотите сказать?
    — Собаки — это беспокойство, — сказал он. — Не в твоем духе. Тебя парни считают золотой рыбкой. Увидимся позже, дорогая. Желаю тебе удачно справить свадьбу.
    Он повернулся, и Эбби больше не видела Клеппи. Но чувствовала его. Эти глаза…
    «Помоги мне. Помоги, помоги, помоги!»
    Неужели она была «золотой рыбкой»? У нее в доме никогда даже не было такой рыбки.
    Лапа на ее колене…
    Ветеринар дошел до двери, когда Эбби окликнула его:
    — Фред?
    Ветеринар повернулся. Клеппи по-прежнему не шевелился в его руках. — Да?
    — Я не могу это вынести, — замотала она головой. — Можете ли вы… можете ли вы осмотреть его — проверить, нет ли у него травмы, а затем вернуть мне его?
    — Вернуть? Ты хочешь его взять?
    — Это мой свадебный подарок. — Эбби чувствовала, что голос ее звучит вызывающе, но ей было не до этого. — Я решила. Разве трудно держать одну собаку? Я справлюсь. Клеппи — мой.

    — Собака будет жить долго, Абигейл! — Фред попытался отговорить ее. — Маленькие собачки, такие как Клеппи, живут шестнадцать лет и даже больше. Значит, ты будешь держать его в доме по меньшей мере лет десять.
    — Да. — Но десять лет? Эта цифра привела ее в замешательство.
    — Вообще-то он метис. Помесь кернтерьера с кем-то еще.
    — Ну и хорошо! — Если она берет в дом бездомное животное, зачем ей родословная?
    — А что скажет Филип?
    — Филип скажет, что я сошла с ума, но все будет хорошо, — храбро произнесла Эбби, но на самом деле сомневалась в этом. — С псом все в порядке?
    — Похоже, он находится в состоянии стресса, и сейчас он более худой — по сравнению с тем, когда Исаак приносил его на последнюю вакцинацию. Наверное, он очень мало ел после смерти своего хозяина. Исаак нашел его шесть лет назад маленьким щенком на улице в кустах. Было несколько проблем, но в конце они стали неразлучными.
    Неразлучными? Это слово заставило ее мгновенно вспомнить о том, что только что произошло. Вспомнить о Раффе…
    «Когда-то мы тоже были неразлучными», — подумала она, и сердце ее необъяснимо дрогнуло.
    Неразлучными. Эта собака… Эта лапа…
    — С ним все в порядке, — сказал Фред, протянув песику кусочек лакомства из говяжьей печенки. Клеппи принял его с вежливым достоинством. — Просто он изможден, столько переживаний… И что теперь?
    — Я отвезу его к себе домой.
    — Тебе надо купить ему корм. Подстилку. Приличный ошейник и поводок.
    — Я заеду в зоомагазин. Скажите, что еще ему купить.
    Но Фред взглянул на наручные часы:
    — Меня пригласил фермер, у которого должна отелиться корова. Ты увидишь Раффа на суде. И он скажет тебе, что купить.
    — Откуда вы знаете про суд?..
    — Об этом знают все в Бэнкси-Бей, — сказал Фред. — Я знаю, где ты должна сейчас находиться. Я слышал, что судья Везерби недоволен Раффом. Он мешает ему побыстрее покончить с этим делом. Но зато судья доволен тобой. Ты поможешь Бакстеру выйти сухим из воды. Конечно, от этого никто в Бэнкси-Бей не будет счастлив. Но если ты потратишь свой гонорар на собачий корм, тогда зачем я спорю? Езжай спасать Бакстера, а потом поговори с Раффом насчет того, какой корм купить собачке. У Раффа есть скидка в торговом центре.
    — Почему у него есть эта скидка?
    — Потому что у Раффа живут пони, две собаки, три кошки, два кролика и еще восемнадцать морских свинок, — сказал Фред, передавая ей Клеппи. — Ему бы работать в зверинце. Я удивляюсь, почему он не взял этого пса, но ведь даже у Раффа есть свои пределы. Живности у него и так уже достаточно. Увидимся, дорогая. Поздравляю с новым приобретением! Счастливо сыграть свадьбу!

Глава 2

    Эбби не поехала сразу же в торговый центр. Съездит после того, как поговорит с Раффом. Но все-таки Клеппи надо было что-то купить. Что?
    Остановившись возле супермаркета, Эбби купила бутылку воды, красный матерчатый поводок, разрисованный мячиками, и мозговую косточку.
    Она ехала к зданию суда, а Клеппи лежал рядом с ней на сиденье, и вид у него был встревоженный. Хвостом он больше не вилял.
    — Эй, я спасла тебя, — сказала ему Эбби. — Гляди веселей.
    Пес явно не понял слова «спасла». И еще больше съежился.
    «Куда же мне девать его, когда я буду в суде?»
    Эбби подъехала к своему персональному месту на стоянке. Правильно ли будет оставить здесь пса? Она вспомнила день, когда здесь была вывешена табличка с ее именем. Родители в честь этого события накрыли праздничный стол и выпили шампанского…
    Это было прекрасное место для стоянки. Но… оно было сейчас залито солнцем.
    Эбби не могла оставить Клеппи на солнцепеке. И домой она тоже отвезти его не могла — пока еще не могла, — до тех пор, пока не подготовит почву. Ее родители? Ха! Они мгновенно отвезли бы пса обратно к Фреду.
    Поэтому, проехав два квартала, Эбби нашла более подходящее место для парковки. Здесь, в тени деревьев, она могла привязать Клеппи к машине. И все, кто будет проходить мимо, поймут, что это — не бездомная собака.
    Она надеялась, что Клеппи это тоже поймет…
    Она поставила рядом с ним миску с водой, положила косточку, но песик с несчастным видом улегся на земле.
    Взглянув на него, Эбби вздохнула. Она сняла свой пиджак — любимый стильный пиджак, прекрасно сочетающийся с юбкой, — и положила рядом с Клеппи.
    Он понюхал его. Потрогал лапой — и пополз вперед, пока пиджак не оказался под ним.
    Ее дорогой пиджак лежал на пыльной траве, под собакой. Ее деловая одежда.
    Вообще-то Эбби не нравился этот пиджак: она предпочла бы что-нибудь более непринужденное. Она была невысокого роста. Ее блестящие каштановые волосы красиво падали на плечи, если она распускала их, но Филипу нравилось, когда Эбби убирала их в пучок. У нее были задорные веснушки на лице, но Филип считал, что она должна замазывать их тональным кремом. У нее была изящная фигура, и костюм ей шел. Такой деловой. Адвокаты должны выглядеть по-деловому.
    — Я вернусь к полудню, — сказала она Клеппи. — Через два часа, максимум. Обещаю. А потом мы уедем отсюда.
    «Куда? Я должна подумать об этом. Должна. Может быть, Рафф…» Это была мысль.
    Фред сказал, что у Раффа — зверинец. Какая разница, одной собакой больше или меньше? Когда-то у него было семь собак. Может быть, ей удастся уговорить его взять Клеппи?

    Эбби ожидало разбирательство дела Уолласа Бакстера.
    Уоллас был одним из трех банкиров Бэнкси-Бей. У двух других финансистов имелись честные источники дохода. Уоллас, однако, был владельцем самого большого дома в Бэнкси-Бей. Дети Бакстера ходили в лучшую частную школу в Сиднее. Сильвия Бакстер ездила на «мерседесе», и дважды в год семья отправлялась в Америку, кататься на лыжах. Они даже купили для этого дом в Аспене, штат Колорадо.
    «Удачно вложил деньги», — обычно говорил Уоллас. После нескольких лет махинаций его финансовая пирамида разрушилась. Сам Уоллас не пострадал — его дом, машины и даже лыжный дом в Аспене, оформленные на имя жены, остались целыми, — но пострадали пенсионеры Бэнкси-Бей, вложившие в его банк деньги.
    «Это финансовый кризис, — сказал Уоллас, когда Филип и Эбби стали просматривать его документы. — Я не могу отвечать за крах зарубежных банков. Все произошло оттого, что я включен в глобальную систему…»
    Именно поэтому, что кризис был «глобальным», в финансовых операциях Бакстера было трудно разобраться. Конечно, по сравнению с международными масштабами это довольно мелкий случай. Государственный обвинитель округа Бэнкси-Бей уже давно должен был уйти на пенсию. И дело Уолласа было возложено на Раффа, у которого явно мало ресурсов и еще меньше — времени. Поэтому Рафф прав: Филип и Эбби имели все шансы оправдать своего подзащитного.
    Филип поднялся, приветствуя ее, и на лице его отразилось облегчение. Те документы, которые им были нужны сейчас, лежали у нее в портфеле. У него хранилось секретное досье, но оформление различных справок и доставка их в суд были возложены на Эбби.
    «А что, если?..»
    — Рафф сказал тебе, что случилось?
    Филип бросил на Раффа сердитый взгляд. Между этими двумя мужчинами никогда не существовало взаимной симпатии.
    — Он сказал, что ты повезла собаку в ветклинику, чтобы ее усыпили. Разве это не его работа?
    — Ему надо было растаскивать машины после дорожного происшествия.
    — Но он приехал сюда раньше тебя. Почему ты задержалась? И где твой пиджак?
    — На нем собачья шерсть. — По крайней мере, это было правдой. — Мы можем продолжать?
    — Было бы неплохо, — язвительно заметил судья со своего места.
    Поэтому Эбби села и стала смотреть, как Филип разрушает доводы обвинения. Сегодня он был красноречив, как никогда. Наверное, злость распалила его в это утро. Речь Филипа была яркой, проникновенной, умной — что и говорить, лучший адвокат, которого она знала. В городе все восхищались им. И то, что он вернулся домой, в Бэнкси-Бей — вернулся к ней, — было невероятным.
    Родители Эбби тоже восхищались им. Любили его безмерно. Более того, отец Филипа был крестным отцом ее брата Бена. Они почти уже были одной семьей.
    — Он заменил нам нашего Бена, — снова и снова повторяла ее мать, и их помолвка была долгожданным событием для всех.
    За исключением… За исключением… «Не надо об этом думать!»
    Вообще-то Эбби и не думала. Только иногда, просыпаясь ночью и вспоминая о сухих и сдержанных поцелуях Филипа, задавала себе вопрос: «Почему… почему?..»
    Почему она не ощущала того, что ощущала тогда, когда смотрела на Рафферти Финна?
    Теперь слово было предоставлено Раффу. Он стал излагать свои свидетельства, спокойно и уверенно. Его расследование длилось несколько лет, и у него было очень много улик… Однако улики эти были косвенными.
    Эбби догадывалась, что в портфеле у Филипа имеется кое-что, что может быть совсем не косвенным.
    Лучше не думать об этом. Есть такая вещь, как конфиденциальность в отношениях между адвокатом и клиентом. Даже если Бакстер откровенно признается, что он совершал махинации — чего он, конечно, не сделает, — они не смогут использовать его признание против него. Поэтому Рафф не смог ответить на вопросы Филипа. И государственный обвинитель не задавал надлежащие вопросы Бакстеру.
    Возможно, судебный процесс продлится еще несколько дней, но уже к обеденному перерыву никто не сомневался в исходе дела.
    В двенадцать часов участники процесса встали со своих мест. Зал суда опустел.
    — Может быть, ты поедешь домой и наденешь другой пиджак? — сказал Филип. — Я отвезу Уолласа на ланч.
    Эбби не готова была сейчас сказать Филипу о Клеппи. С чего начать? И ей совсем не хотелось обедать вместе с Уолласом. У нее возникало чувство, что она пачкает себя, общаясь с ним.
    — Поезжай, — кивнула она.
    Филип ушел вслед за чопорным Уолласом. Эбби почувствовала непреодолимое желание поговорить с прокурором, убедить его действовать более жестко.
    Но у нее были всего лишь подозрения. Никаких доказательств.
    — Спасибо за то, что ты взяла Клеппи. — За спиной внезапно возник Рафф, заставив ее подскочить на месте. Сердце ее бешено застучало, как всегда, когда она слышала его голос. Она повернулась к нему и увидела, что он улыбается ей. — Прости меня, Эбби. Мне было тяжело просить тебя об этом, но другого выбора не было.
    — Да, слишком тяжело, — прошептала она.
    Государственный обвинитель ушел на обед. Если она хочет поговорить с ним… Но ведь она — сторона защиты! О чем она думает?
    — Эй, ведь ты очень сильный человек! — Рафф направился в дальний конец зала, где стояли Берта и Гвен Макервейл. Они рылись в сумке, доставая свои сэндвичи. — Не то что Макервейлы. Они очень мягкие люди — как и многие, с которыми я общался по этому делу. Они потеряли свой дом, а ты по-прежнему защищаешь Уолласа!
    — Рафф, это неуместный разговор. Я адвокат. И ты прекрасно знаешь, в чем заключается моя работа.
    — Ты не должна это делать. Ты гораздо выше этого, Эбби.
    — Нет.
    — Ну… — Он пожал плечами. — Пойду куплю себе гамбургер. Увидимся позже.
    «Угу. Наверное, мне не надо было спешить. Точно не надо. Но сейчас возникла пауза…»
    — Ты не можешь взять себе еще одну собаку? — с трудом выговорила она, и Рафф застыл на месте.
    — Еще одну…
    — Я не могу, — прошептала она. — Не могу. Он все еще жив, Рафф, он… он смотрел на меня.
    — Он смотрел на тебя? — Рафф взглянул на нее так, словно она прилетела с Марса.
    — Я не могла отдать его усыпить.
    Рафф положил документы на ближайший стул, не сводя с нее глаз.
    Эбби не смотрела на него. Она смотрела на свои туфли. Хорошие черные туфли. Возможно, на слишком высоких каблуках. Низкие каблуки, наверное, были бы лучше… У одной туфли был запачкан мысок. Эбби хотела наклониться, чтобы вытереть грязь, но раздумала.
    Молчание затянулось.
    — Ты взяла себе Клеппи? — спросил он наконец.
    Она покачала головой:
    — Я… Не думаю, что это возможно. И поэтому спрашиваю тебя, можешь ли ты взять его? Фред сказал, что у тебя полно живности в доме. И еще одна собака… не причинила бы тебе много беспокойства. Я могла бы платить тебе за его содержание.
    — Фред предложил тебе… — с изумлением вымолвил Рафф.
    — Нет, не предложил, — поправила его она. — Это я сама решила…
    — Отдать его мне?
    — Да, — прошептала Эбби, и ей показалось, что ей снова восемь лет. Голос ее был жалким.
    — Нет! — сказал он.
    Тогда она взглянула на него. Рафф Финн был выше ее на полголовы. Он был слишком большой. Слишком мужественный. И он был слишком зол.
    — Н-н-нет?
    — Нет! — На лице его отразились недоверие и ярость. — Не могу поверить в это. Ты решила судьбу пса в надежде, что я возьму его?!
    — Нет, я…
    — Ты знаешь, каким он был несчастным?
    — Именно поэтому я…
    — Решила отдать его мне. Спасибо, Эбби, не надо.
    — Но…
    — Я не мягкий человек.
    — У тебя столько животных!
    — Потому что Сара любит их. Ты знаешь, сколько стоит их прокормить? Но я ничего не могу поделать, потому что Сара дрожит над каждым. Но у тебя ничего не получится, Эбби. Я не пойду у тебя на поводу. Если ты спасла Клеппи, тогда бери его себе.
    — Я не могу…
    — Я тоже не могу. Ты сама приняла решение и сама разбирайся. — Голос его был твердым и мрачным, а гнев — почти осязаемым. — Мне надо идти. Я сегодня не завтракал и не собираюсь пропускать обед. Встречаемся в зале суда в час дня. — Рафф повернулся и направился к двери.
    — Рафф?
    Он остановился, не оглянувшись назад:
    — Что?
    — Рафф, я очень сожалею, — сказала она. — Это была просто нелепая надежда, но решение спасти Клеппи принадлежало только мне. Я попросила тебя взять его, желая легко отделаться, но больше просить не буду. Просто хочу сказать, что, если я беру его к себе… Я ничего не знаю о собаках. Фред посоветовал мне обратиться к тебе за помощью. Он сказал, ты посоветуешь мне, что надо купить. Поэтому, пожалуйста… Скажи, что мне купить. После работы мне надо заняться приготовлениями к свадьбе, поэтому в зоомагазин я пойду сейчас.
    Теперь он повернулся к ней, и лицо его выражало недоверие.
    — Ты возьмешь себе Клеппи?
    — А с ним что-нибудь не так? — встревожилась она.
    — С ним все в порядке. — Рафф все еще улыбался. — Я так понимаю, что ты еще не говорила об этом Филипу?
    — Я… нет.
    — А где сейчас Клеппи? — Улыбка его исчезла с лица. — Ведь ты не оставила его в машине? Солнце…
    — Я все прекрасно понимаю, — с негодованием произнесла Эбби. — Я поставила машину в парке и привязала собачку под большим тенистым деревом. У него есть вода и еда. И даже мой пиджак.
    — У него есть твой пиджак? — потрясенно повторил он, будто Эбби совершила какое-то интимное действие, о котором ей не стоило никому говорить. — И ты привязала его… чем?
    — Я купила поводок.
    — Пожалуйста, скажи мне, что ты купила цепь!
    — Цепь показалась мне какой-то мрачной. Я купила матерчатый поводок. Очень симпатичный. Красный с нарисованными на нем шариками… Что-то не так?
    Рафф, вместо ответа, схватил ее за руку, вытащил на улицу и быстрым шагом направился к парку.
    Волоча ее за собой.

    Клеппи сбежал.
    Ее красивый красный поводок был разгрызен на две части — по крайней мере, Эбби предположила, что на две. Одна часть все еще была привязана к дереву.
    Ее помятый пиджак лежал на земле. Миска с водой была наполовину пуста. Песику явно захотелось попить — после того, как он сгрыз поводок. Сахарная косточка осталась нетронутой. Собаки нигде не было.
    — Ему явно не нравится сидеть на привязи, нашему Клеппи, — сказал Рафф, профессиональным взглядом окидывая место происшествия.
    — Ты об этом, оказывается, знаешь? Песик грызет свои поводки?
    — Это всегда было проблемой. Возможно, он направился к своему дому, где жил с Абрахамом, но неизвестно, что он делал по дороге.
    Исаак Абрахам жил в предгорье, за городом.
    — Это далеко, — подтвердил он ее опасения. — А отсюда… Тем более что это незнакомый для него маршрут. — Рафф взъерошил волосы. — У меня нет времени, чтобы разыскивать собаку.
    — Я буду искать его.
    — Ты знаешь, где искать?
    — А ты?
    — Где-нибудь во дворах, — сказал он. — Он никогда не выбирает кратчайший путь, наш Клеппи. — Рафф снова взъерошил волосы. Он казался усталым. — Мне надо что-нибудь поесть. Если я не вернусь в суд к часу дня, тогда Бакстер точно выйдет сухим из воды. Тебе надо искать собаку, Эбби. Я не могу.
    — Филип убьет меня.
    — Тогда, догадываюсь, свадьбы не будет. Может быть, это хорошо?
    Рафф говорил безучастно, будто его не волновало то, что свадьба ее может сорваться. Действительно, не волновало. Какое ему дело до ее свадьбы? Он мог даже и не вспомнить о ней. Эбби открыла рот, чтобы сказать ему об этом, но вдруг взгляд Раффа остановился на чем-то позади нее.
    — О, неужели это…
    Эбби повернулась.
    Да, это был Клеппи! И перемены в собачке были разительными.
    Когда она оставляла его два часа назад, Клеппи выглядел подавленным и грустным. Когда он заползал на ее пиджак, он даже не мог привстать на ноги, потому что у него не было сил. Теперь же песик легкой трусцой направлялся к ним через парк и выглядел вполне веселым. Его жесткая шерстка торчала в разные стороны, одно ухо свисало на глаз. Хвост был слегка ободран, но задорно поднят вверх.
    Когда Клеппи был еще в ста ярдах от них, они увидели, что он замахал хвостом. А когда приблизился… Он что-то нес в зубах. Что-то розовое и кружевное.
    — Это бюстгальтер, — выдохнула Эбби, когда маленький пес подбежал к ним. Она наклонилась, и пес обошел ее дважды. Он нес бюстгальтер, словно трофей. Эбби прикоснулась к нему, и он отдал вещь ей в руки, а затем отошел в сторону с таким видом, будто только что вручил ей чек на миллион долларов.
    «Посмотрите, что я нашел для вас! Я ли не самый умный пес на свете?»
    Эбби отбросила бюстгальтер, затем взяла пса на руки и прижала к груди. Он стал отчаянно извиваться, и она отпустила его. Пес снова схватил бюстгальтер, вложил его в ее руку, а затем позволил ей взять себя — пока она держит бюстгальтер.
    Его намерения были предельно ясны: «Я принес тебе подарок. Оцени его».
    — Ты принес мне бюстгальтер, — с трудом выговорила Эбби и почувствовала, что сейчас заплачет. — О, Клеппи…
    — Это могли быть и мужские носки, — сказал Рафф. Он поднял свободно болтающийся край бюстгальтера. На нем был приклеен ценник. — Я так и думал. Он слишком маленький, чтобы обворовывать большие магазины, наш Клеппи. Вот эта вещь принесена с Мейн-стрит. Морриси Дрейперс устроила распродажу и выставила корзину с уцененным бельем на улицу перед магазином.
    Неужели? Эбби внимательно осмотрела бюстгальтер. Полицейский и адвокат стояли на солнце, изучая вещественное доказательство — розовый бюстгальтер. Нейлоновый. С серебристыми оборками. Размер примерно третий — такой же, как у Эбби.
    — Очень… очень полезная вещь, — выдавила из себя она.
    — Тебе придется заплатить за нее.
    — Не поняла?
    — Это воровство, — Рафф ткнул в бюстгальтер пальцем с некоторой осторожностью — на нем уже проступили мокрые пятна. — Клеппи очень безобидный пес. Он никогда никому не причинил вреда. Но он охотится за сокровищами и никогда не портит их. Однако они становятся немного… влажными. Отнеси эту вещь назад и извинись.
    — А они знают, что именно Клеппи украл ее?
    — Ведь он не кот-воришка, — мрачно произнес Рафф, хотя уголки его губ дрогнули в улыбке. — Собаки-воришки не обладают такой ловкостью. Клеппи откровенно хватает и уносит вещи, и найдется дюжина людей на Мейн-стрит, которые узнают его.
    — О боже…
    Рафф, казалось, еле сдерживал смех:
    — Вот так. И это — еще одна причина, почему тебе не удастся сбагрить мне этого сорванца. Этот песик постоянно преподносил своему хозяину сюрпризы. Но никаких дохлых крыс или старых костей. Это неинтересно. Он любит дорогие вещи. Исаак давно махнул на него рукой — и просто платил за вещи, которые украл пес. Но теперь Клеппи решил, что ты — его новая хозяйка. Поздравляю тебя, Абигейл Каллахэн. Ты стала владелицей самого крупного клептомана в Бэнкси-Бей — и самого маленького в то же время.
* * *
    Клептоман… Клеппи.
    Эбби собиралась преподнести своему жениху собачку-клептомана?
    — Не могу поверить в это, — наконец выговорила она. — Этого не может быть!
    — Хочешь знать, откуда я узнал об этой собаке? — Рафф даже не пытался скрыть усмешку. — Мне бы хотелось похвастаться, что я знаю каждую собаку в Бэнкси-Бей, но, даже с помощью Сары, мне так и не удалось познакомиться со всеми. Тем не менее я познакомился с Клеппи, потому что мне приходилось арестовывать его.
    — Арестовывать…
    — Я несколько раз ловил его за руку, точнее, за лапу. Проблема в том, что он не скрывал своего воровства. Точно так же, как сейчас. Он украл — и сразу же всем показал свой трофей. Поэтому никто не хотел его брать, — сказал Рафф уже серьезно. — С ним всегда были проблемы. Генриетта честно рассказывала об этом всем, кто приходил в приют за «идеальной» собакой. Клеппи не идеальный пес. Исаак расплачивался за проделки Клеппи бессчетное количество раз. Я даже не могу сказать сколько. А затем старик стал прятать краденые вещи. Исаака никогда не волновало то, что скажут о нем люди, поэтому ты даже представить себе не можешь, сколько женского белья скопилось в его доме. Он сжигал его — а что ему оставалось делать? Расхаживать по городу и спрашивать, чьи эти трусики-стринги? Но он любил Клеппи, видишь ли. — Улыбка снова появилась на его лице. — И ты полюбишь.
    — Я… Это ужасно!
    — Я ведь сказал тебе: отвези его в ветклинику на усыпление.
    — Ты знаешь, я мягкий человек… — И вдруг Эбби охватила злость — самая настоящая, неподдельная. — Ты знаешь меня, Рафф Финн. И ты решил попросить меня отвезти эту собаку к ветеринару, потому что знал: я не отвезу его на смерть.
    — Откуда мне это знать? — тихо сказал он. — Мы не общались с тобой много лет, Эбби. Ты выросла, стала взрослой. Ты собираешься выйти замуж за Филипа. Та Эбби, которую я знал, никогда не вышла бы за него замуж. Как адвокат, ты защищаешь Уолласа Бакстера. А если ты, как адвокат, взялась за такое дело, то, несомненно, ты способна отвезти собаку на усыпление.
    Их взгляды встретились: прямые, вызывающие.
    — И сейчас вполне еще можешь, — добавил он. — Посади Клеппи в машину и отвези его обратно к Фреду. Ты доставила ему радость в последние часы жизни, дав ему свободу для последней кражи. Он умрет счастливым.
    Эбби не могла вымолвить ни слова. Она обнимала Клеппи — с розовым бюстгальтером, закрутившимся вокруг его ушей.
    Рафф сказал разумные слова. Очень разумные. На свете очень много собак. И она сделала все возможное для этого песика. Она подарила ему счастливое утро — если Рафф был прав и Клеппи действительно наслаждался воровством.
    Сейчас пес выглядел гораздо веселее, чем в тот раз, когда она впервые увидела его. Он был ласковым и нежным. Потыкавшись своим влажным носом в ее шею, он осторожно лизнул ее.
    «Отвезти его обратно к Фреду? Ни за что! Я всегда хотела собаку. Да, но Филип собак ненавидит…»
    Перед Эбби внезапно замаячила ее свадьба. Замаячила? Неподходящее слово, но другого Эбби не нашла. Филип был прекрасным человеком. Он был ее опорой. Он будет всегда заботиться о ней и ее семье. Когда умер Бен, мир вокруг нее стал рушиться, но Филип поддержал ее. Филип был для нее подходящей парой. Ее родители любили его. Все считали Филипа замечательным человеком.
    Через девять дней у них свадьба. Она переедет жить в большой дом, который Филип купил для них, и станет его женой… Но жена Филипа никогда бы не привела домой собаку-клептомана. Она вообще не завела бы никакой собаки. Поэтому, если Эбби хочет эту собаку…
    Эбби сделала глубокий вдох и поняла, что ей делать. «Другого выхода у меня нет», — с отчаянием сказала она самой себе. И приняла решение:
    — Я беру его!
    — Прекрасно, — сказал Рафф, и веселые огоньки снова заиграли в его глазах. — Могу я присутствовать при сцене, когда ты скажешь об этом Филипу?
    — Отстань!
    — Не очень вежливо. Особенно тогда, когда тебе нужна консультация по поводу того, что купить Клеппи.
    — Мне пришла в голову прекрасная мысль о том, что нужно Клеппи, — мрачно произнесла она. — Высокий забор и длинная цепь.
    — Он захандрит.
    — Тогда ему придется научиться не хандрить. Или это, или — смерть.
    — Как ты ему это объяснишь?
    — Ты мне поможешь?
    — Нет, — сказал Рафф и взглянул на часы. — Не помогу. Мне нужно купить гамбургер, а перерыв скоро закончится. Тебе нужен список?
    — Нет, я имею в виду… — Она подумала, что впереди ее ждет долгий и одинокий день. Долгим и одиноким, конечно, он будет не для нее, а для маленькой собачки, поскуливавшей у нее на руках. Для ее воришки. — Мне нужен список. Мне также нужна цепь. — Эбби колебалась. — Но я не могу оставить его здесь. Перед перерывом заседание длилось лишь два часа, а после перерыва, возможно, будет длиться четыре.
    — Отвези его домой.
    — Я не могу! — Эти слова были похожи на всхлип. — Я хочу сказать… что собаке будет плохо. Мне нужен час или около того, чтобы все организовать.
    — Логично. — Рафф помедлил, внимательно взглянув в ее лицо, затем решил все-таки ей помочь: — Ты хочешь, чтобы я попросил Сару помочь тебе?
    Глаза ее расширились.
    «Конечно! Сара любит собак. И… может, мое первое предложение все-таки окажется выполнимым. Может быть…»
    — Нет, — сказал Рафф, прежде чем она успела открыть рот. — Сара не возьмет к себе еще одну собаку.
    — Я и не собираюсь ее просить. — Эбби изобразила кривую улыбку, потеряв последнюю жалкую надежду.
    — Ну хорошо, — быстро сказал Рафф, направляясь к двери. — Думаю, Сара с удовольствием посидит с ним сегодня днем. Клеппи устал после всех этих приключений. У нас большой закрытый двор. Другие собаки его не тронут, они миролюбивые, а вечером ты сможешь забрать его.
    Приехать вечером к Раффу? Она даже представить себе это не могла. Но Рафф уже уходил.
    — Это хорошее предложение, — сказал он. — Сегодня вечером ты заберешь Клеппи. — И снова на лице его появилась та самая неподражаемая улыбка. — Эй, теперь у тебя собака! Прекрасный свадебный подарок! Для тебя и Филипа — собачка-клептоман. Желаю счастья новобрачным!

    Рафф ехал к Саре с Клеппи на заднем сиденье и чувствовал, что где-то внутри его растет и крепнет радостное чувство. Эбби, которую он когда-то знал и любил, все еще жила в его сердце.
    Когда-то и она любила его. Но это было очень давно. Юношеский любовный роман. Да, они влюбились друг в друга отчаянно, глубоко и страстно, но они были детьми…
    В девятнадцать лет Рафф уехал в Сидней, в полицейскую академию. Эбби оставалась в Бэнкси-Бей до окончания средней школы. Близился выпускной вечер, и ей нужен был партнер. Он все еще помнил ее аргументы: «Ты мой бойфренд, Рафф. Разве могу я выбрать кого-то еще в качестве своего партнера? Почему ты не можешь приезжать домой почаще, чтобы мы с тобой порепетировали танец?»
    Более того…
    «Вы с Беном совершенно помешаны на этом автомобиле. Каждый раз, когда ты приезжаешь домой, ты о нем только и думаешь».
    Да, они были детьми. Она не хотела признавать его желания, а он — ее. В этот момент домой вернулся Филип, окончив университет, и именно он согласился стать партнером Эбби на выпускном балу. Рафф получил от ворот поворот.
    «Мы все изменились с тех пор», — подумал Рафф, но только сейчас он заметил в ней проблески прежней, юной Эбби. Вспыльчивой, веселой и яркой.
    Но по-прежнему… непрощающей, и кто мог винить ее за это?

Глава 3

    День казался бесконечным. Слушание дела было утомительным: излагались финансовые данные — сухие, как пыль.
    Эбби не знала, что ей сказать Филипу.
    Целый день она ощущала Раффа, сидевшего в другом конце зала. Он собирался выступить перед судом как представитель полиции.
    И все время он смотрел на нее. Ждал, когда она скажет Филипу о Клеппи?..
    Эбби уверена, Филип отнесется к этому спокойно. Он никогда не повышал на нее голоса, а тем более — в суде. Но она не могла…
    Наконец судьи встали. Рафф тоже встал и направился к ним.
    — У вас все в порядке, ребята? — спросил он.
    — А что у нас может быть не в порядке? — со злостью спросил Филип. Он не любил Раффа.
    — Приближается ваша свадьба, — сказал Рафф. — В последние минуты не сдают нервы? Никаких заминок не возникает?
    — Нам надо идти, — сказала Эбби, почувствовав приближение истерики. — Через полчаса я встречаюсь с представителями фирмы, которая организует наш свадебный банкет.
    — Не сомневаюсь, у тебя куча дел. — В голосе Раффа прозвучало сочувствие. — Свадьба — это такое хлопотное мероприятие. Очень много суеты.
    — У нас — нет, — бросил Филип. — Все находится под контролем. Не так ли, дорогая?
    — Я… да. — «Только уходи, Рафф. Уходи из нашей жизни». — Ты поедешь со мной на встречу, Филип?
    — Нет, не могу. — Филип повернулся к Раффу спиной, исключив его из разговора. — Отец и мои дяди пригласили меня сегодня на мальчишник. Сначала мы пойдем в боулинг, а потом поужинаем. Ведь я говорил тебе, Эбби.
    Действительно, говорил.
    — Звучит весело, — сказал Рафф, слегка заинтересовавшись. — Боулинг! Надеюсь, на рассвете мне не придется вытаскивать тебя в голом виде из какого-нибудь женского клуба.
    — Мои друзья…
    — Не устраивают разгульных ночей, — одобрительно произнес Рафф. — Догадываюсь об этом. Скорее всего, ты будешь дома в кровати уже в восемь часов. Значит, ты сегодня вечером остаешься одна, Эбби? Займешься организацией свадебного банкета. И еще другими делами?..
    — Пойдем, дорогая? — бросил Филип.
    — Да, — вымолвила она и позволила Филипу вывести себя из зала суда.
    Именно в это время Эбби и надо было сказать о собаке. У нее было десять минут, когда Филип обсуждал с ней результаты заседания и высказывал соображения насчет того, как им усилить свою адвокатскую защиту. Он также сказал ей несколько слов насчет приготовлений к свадьбе.
    Филип вообще-то был спокойный человек. И только в присутствии Раффа он становился раздражительным, и, возможно, в прошлом у него с Раффом был конфликт.
    — Пожелаем друг другу спокойной ночи, — сказал он.
    — Да, но нам надо еще кое-что обсудить. — «Он полюбит Клеппи, когда увидит его», — решила Эбби.
    — Что нам надо обсудить? — спросил он.
    «Скажи сейчас!»
    — Ну… насчет того, что купить. Я не хочу сама принимать все решения.
    Улыбнувшись, он поцеловал ее:
    — Тебе надо больше уверенности в себе. Сама принимай решения. Ты ведь уже большая девочка.
    — Я… да.
    — Все, что ты решишь, будет замечательно!
    — Но ты ко мне зайдешь?
    — Конечно зайду. Спокойной ночи, дорогая. — И он ушел веселиться со своим отцом и дядями. Боулинг. Вот так!
    Филип был приятным мужчиной. Красивым. Ухоженным. Он любил хорошо одеваться. В прошлом году они провели вместе чудесный отпуск — поехали в Италию, и Филип купил себе там четыре костюма. Очень красивых. Он также купил два портфеля — из прекрасной кожи, с инициалами, вполне соответствующие профессии Филипа. Эбби, правда, немного расстроилась оттого, что он решил на обоих портфелях дать заглавные буквы своей фамилии, но Филип объяснил ей, что она же все равно станет миссис Филип Декстер.
    И действительно, какая разница? Она собиралась стать его женой.
    Однако на покупку костюмов и портфелей они затратили больше половины суммы, отложенной на отпуск…
    «Не думай об этом! Лучше поезжай домой и подготовь свой дом к приезду маленькой собачки, а потом займись подготовкой к свадьбе, — сказала себе Эбби. — Да, и заплати за вещь, украденную Клеппи. Просто делай то, что нужно, постепенно, шаг за шагом».
* * *
    После ужина Рафф мыл посуду, Сара вытирала ее и расставляла по местам. Она рассказывала брату о том, как провела день, и главной ее темой конечно же был Клеппи.
    — Он такой лапочка! — сказала сестра, и лицо ее расплылось в улыбке при мысли о маленьком песике. — Такой лизучий! И почему ему так понравился этот бюстгальтер?
    — Он воришка. И любит воровать вещи. Он плохой пес. — Рафф улыбнулся, представив себе, как строгая в вопросах морали Абигейл Каллахэн придет в магазин и будет объясняться насчет украденной вещи.
    Наверное, ему не надо думать об Эбби. Она — невеста Филипа. Все, что было между ними, осталось в далеком прошлом. Должно было остаться.
    — Эбби сегодня вечером приедет к нам?
    — Да.
    — Эбби — моя подруга.
    Да, действительно, Эбби всегда была подругой Сары.
    В то время, когда произошел несчастный случай, они все были закадычными друзьями. Бен и Рафф, Эбби и Сара. Два старших брата и две младших сестры. И Филип тоже был в их компании.
    Но их машины разбились, и дружба разлетелась на кусочки…
    После этого Эбби не могла видеть Раффа. Если он случайно попадался ей на глаза, она начинала рыдать. В то же время она чрезвычайно привязалась к Саре. Она ездила к ней в Сидней, несмотря на протесты родителей, и каждую неделю, взяв билет на поезд, навещала ее в Центральном госпитале. Потом ездила к ней в санаторий на Северном побережье, где Сара восстанавливалась после травмы.
    Когда Сара вернулась домой, все друзья ее испарились. Нелегко общаться с человеком после травмы головного мозга. Но Сара осталась Сарой. Она упорно боролась за жизнь: училась заново говорить, ходить, обслуживать себя. И во многом преуспела. Теперь Сара почти могла жить самостоятельно — почти, но не совсем. У нее были животные и маленькая ферма, которую Рафф построил для нее. Три раза в неделю она работала в местной мастерской для инвалидов, а дважды в неделю они с Эбби встречались, чтобы сходить в кафе и обменяться новостями.
    Рафф всегда заезжал за Сарой, чтобы забрать ее домой, но Эбби к этому времени всегда успевала уйти из кафе.
    — Я рада, что Эбби сегодня приедет, — просто сказала Сара. — И я рада, что она возьмет себе собаку. Эбби очень одинока.
    Одинока? У Сары редко случались прозрения. Но на этот раз оно было потрясающим.
    — Нет, она не одинока. Она собирается выйти замуж за Филипа.
    — Я не люблю его, — сказала Сара.
    Это тоже было необычно. Сара любила всех. Когда Филип встречался с ней где-нибудь на улице — а это происходило время от времени, потому что все они жили в маленьком городке, — он был неизменно приветлив с ней. Но все же… Если рядом с ней шел Рафф, она крепко цеплялась за руку брата и прижималась к нему.
    Может, при виде Филипа Сара вспоминала о той аварии?

    Эбби хозяйским глазом оглядела свой маленький дом. Свадебное платье она перевесила в отдельную комнату, а также убрала все, что мог погрызть пес. Она купила ему будку для улицы и бокс для квартиры. Купила цепь — на всякий случай, она не собиралась использовать ее. Сад был обнесен со всех сторон высоким забором, и в нем не было никакой лазейки.
    Она купила собачий корм, собачий шампунь, капли от блох и клещей, таблетки от глистов, щетку для шерсти, подстилку для будки и книгу по дрессировке собак. Книгу Эбби уже пролистала. Там ничего не говорилось о собачьей клептомании, но если она будет держать Клеппи во дворе, то справится с этой проблемой.
    Она будет много гулять с ним каждый день. Ему, конечно, придется сидеть в доме одному и он будет чувствовать себя одиноким, но это все же лучше, чем та участь, которая ожидала пса. А если он будет очень сильно скучать, то она время от времени будет брать его к себе на работу.
    Но это, впрочем, были планы на будущее. А теперь ей надо было забрать его. У Раффа.

    Дом Финна почти не изменился.
    Ярко светила луна, но Эбби не нужно было никакого освещения. Она так часто приезжала сюда, к подножию Черной горы, что знала каждый изгиб дороги. В юности они с Беном ездили здесь на мотоциклах почти каждый день.
    Это волшебное место постоянно притягивало их.
    Старая миссис Финн — все звали ее Бабушкой — была опорой семьи. Муж Бабушки умер задолго до того, как Эбби познакомилась с ней. Ходили слухи, что смерть его была для всех облегчением — не только для Бабушки, но и для всего города. После его кончины у Бабушки началась спокойная жизнь. Она завела овечек, поросят, уток и кур. Сад у нее был потрясающим. А ее выпечка славилась по всей округе.
    Эбби плохо помнила мать Раффа и Сары, но люди отзывались о ней неодобрительно. В пятнадцать лет она сбежала из родительского дома, чтобы вернуться к старикам родителям с двумя маленькими детьми. Некоторое время она работала в местном супермаркете. Эбби смутно припоминала молчаливую женщину с затравленным взглядом, которая никогда не смеялась, не ласкала своих детей.
    Она умерла, когда Эбби было семь лет. Забота о детях полностью легла на плечи Бабушки. Жизнь продолжалась, но к Финнам по-прежнему многие относились с неприязнью. А Эбби и Бен любили бывать здесь. И их всегда встречали с радостью.
    А теперь? Свернув на подъездную дорожку, Эбби притормозила.
    «Мы всегда рады тебя видеть», — эти слова много раз говорила ей Бабушка. И после смерти Бена она тоже их говорила. Словно Эбби могла приехать сюда…
    Но ей все-таки придется приехать. Сегодня вечером.

    Рафф видел, как Эбби остановилась возле калитки. Шел девятый час — закончил ли Филип свою бурную пирушку? Может быть, он приехал вместе с ней?
    Может быть, именно поэтому она и остановилась? Филип сделает все возможное, чтобы не позволить ей взять Клеппи. Сможет ли она противостоять ему? Ей нужно быть твердой, если она собирается стать женой Филипа. Ей нужно быть твердой, чтобы он не превратил ее в коврик для вытирания ног.
    Но, представив себе Эбби в качестве коврика для ног, Рафф улыбнулся. Она никогда не была тряпкой. Эбби Каллахэн была красивой, сексуальной, дерзкой…
    Она ходила за ним словно хвостик много лет. Они с Беном насмехались над своими сестренками. Они дразнили их, и девочкам приходилось нелегко. Но братья любили их обеих. Пока… Пока не случилась одна страшная глупость.
    Он закрыл глаза — как делал всякий раз, когда вспоминал об этом.
    …Лето. Ему девятнадцать лет. Он приехал домой на побывку из полицейской академии. Бен, учившийся в университете, был тогда здесь на каникулах. Несколько недель подряд парни возились со старой машиной, пытаясь ее починить. В конце концов они завели ее — как раз в тот день, когда им нужно было возвращаться в город. Солнце уже садилось, наступали сумерки, но юноши горели от возбуждения. Им не терпелось испытать машину на ходу.
    Но поехать по дороге они не могли — машина была не зарегистрирована. Но за домом Исаака Абрахама, перед Черной горой, было открытое место в лесу, предназначенное для проезда пожарных машин. Если они доедут туда, то смогут испытать свою машину.
    Рафф помнил, как они прицепили ее тросом к старому грузовичку Бабушки, под неодобрительным взглядом отца Бена:
    — Сегодня вечером тебе надо вернуться домой, Бен. Мать тебя ждет.
    — Нам надо проверить ее на ходу, — сказал Бен, и мистер Каллахэн ушел, тяжело вздохнув.
    — Можно поехать с вами? — спросила Сара.
    — В машине мало места.
    — А что, если Филип подвезет меня?
    Но ни Бена, ни Раффа это не интересовало. Они жаждали испытать свою машину, на починку которой ушло столько времени! Бен уселся за руль, и, вскрикивая от восторга, они помчались с ощущением, что летят на самолете. Месяцы тяжелого труда стоили того.
    Рафф помнил, как они остановились и вышли. Поменялись местами. Он сел за руль. Помнил, что очень быстро стемнело и стал накрапывать дождь. И к тому же Бену надо было возвращаться домой, чтобы поужинать со своими родителями.
    Но Бен сказал: «У нас есть фары. Если я смогу справиться с собственной матушкой, которая рассердится на меня, то ты сможешь справиться с дождем. Сделай еще один круг, чтобы почувствовать, какая классная у нас тачка!»
    А потом… ничего. Рафф очнулся в госпитале. Сотрясение мозга. Множественные рваные раны. Сломанная рука и сломанная нога.
    Он узнал о том, что случилось, из сводки происшествий.
    Филип поехал с Сарой на своей машине, чтобы найти их. Свернув с главной дороги на открытую лесную площадку, он поехал довольно быстро вдоль оврага к холму… Филип был единственным, кто не пострадал. Его свидетельство было четким, холодным и суровым.
    Рафф стал объезжать холм по встречной полосе. Он ехал с огромной скоростью — словно самолет, идущий на взлет. Филипу было некуда деться. Оба водителя пытались уйти от удара, но сделать это им не удалось.
    Обе машины, столкнувшись, разлетелись в стороны и врезались в деревья. Земля была размокшей, и дождь смыл все следы. Полиция, прибывшая на место трагедии, не смогла восстановить картину происшествия. Слова Филипа не были документально подтверждены. И Рафф не мог быть осужден, но он и так уже был наказан. Он убил своего лучшего друга и причинил невероятное горе его сестре. Он горевал о Бене так, как горюют о брате-близнеце, — это была тяжелая, непоправимая потеря. Он искалечил Сару, которая никогда не оправится от аварии…
    Бабушка умерла через полгода.
    А Эбби?
    Видеть Эбби ему было невероятно тяжело. Когда он увидел ее после случившегося, она взглянула на него так, будто он был черной дырой в ее сердце.
    — Прости, — сказал он, но она молча отвернулась. И держалась от него вдалеке все эти десять лет.

Глава 4

    Рафф ждал ее на веранде, и Эбби вдруг почувствовала, что ей трудно дышать. Она подошла уже слишком близко, чтобы броситься бежать обратно.
    Он стоял на веранде, лениво прислонившись к столбу, — большой, расслабленный, невероятно красивый. Он стоял скрестив руки на груди и смотрел, как она идет к нему. Просто смотрел.
    — Где Клеппи? — спросила она, понимая, что говорит резко, но ничего не могла с этим поделать.
    — Фил еще веселится?
    — Давай не будем об этом, Рафф.
    — Прости. — Глаза его сузились. — Вообще-то… Зачем ты выходишь замуж за это напыщенное ничтожество?
    — Не надо оскорблений!
    — Конечно, он богатый, — заключил Рафф. — Родители его владеют половиной Бэнкси-Бей. И у него самого есть небольшой доход. Или большой. Он уже купил шикарный дом. Вы хорошо заживете.
    — Прекрати, — бросила она. — Он просто ответственный гражданин…
    — Теперь я ответственный. Может быть, более ответственный, чем ты. О чем вы сговорились с Бакстером? У вас есть что-то, чего я не знаю?
    — Ты думаешь, мы с Филипом занимаемся чем-то противозаконным?
    — Ты — нет. Но Филип…
    — Я не верю в это. И вообще… отдай мне мою собаку!
    — Твоя собака — у Сары, — сказал он, отступив в сторону и тем самым преградив ей дорогу назад. Ей не осталось другого выхода, кроме как войти в дом, в который она поклялась никогда не входить.
    Широко распахнув дверь, Эбби со стуком закрыла ее за собой. Эта дверь всегда стучала… И сейчас — тоже… Из глубины дома раздался истерический лай.
    Эбби напряглась.
    Когда она была девочкой и приходила к Раффу в дом, его собаки радостно бросались ей навстречу. И ей так нравилось это! Они сбивали ее с ног, облизывали всю, виляли хвостом, а она вскрикивала и хохотала, пока Рафф не отзывал собак.
    Но сейчас у Раффа не было много собак. Встречать ее вышел старый черный Лабрадор, почти посеревший от седины, маленький забавный мопс и Клеппи, прибежавший из задней комнаты. Он вилял хвостом. Приветствовал ее?
    Присев, она обняла Клеппи. Он лизнул ее в лицо. То же сделал старый Лабрадор.
    — Эбби! — Сара выбежала из кухни, на лице ее сияла улыбка. Она радостно обняла подругу. — Я приготовила для тебя медовые коржики.
    — Я… спасибо. — Может, ей надо было подняться с пола? Адвокат, обнимающий собак…
    Мопс облизывал ее подбородок.
    — Ведь его зовут Борис? — неуверенно спросила она, обняв мопса вместе с Клеппи.
    — Да, Борис, — раздался мужской голос. Повернувшись, Эбби увидела Раффа, стоявшего возле двери. — Сколько ему было лет, когда ты в последний раз приезжала к нам?
    — Я… три года?
    — Теперь ему четырнадцать. Он такой же старый, как и Лабрадор. Ты пропустила всю его жизнь, Эбби.
    — Я еще много чего пропустила, — прошептала она. — Но разве я могла вернуться сюда? — Горестно покачав головой, она стала подниматься на ноги.
    — Побудь с нами немного, — сказала Сара, схватив Эбби за руку и помогая ей встать. Движения у Сары все еще были неловкими, и они могли остаться такими навсегда. — Я сказала собакам, что все они получат по медовому коржику, — объяснила она Эбби. — Но им нужно подождать, пока коржики остынут. И ты не можешь взять Клеппи домой, пока он не попробует коржик.
    — Я могу взять коржик с собой.
    — Эбби! — сказала Сара с таким укором, что Эбби поняла: ей придется остаться.
    Как долго будут остывать медовые коржики?
    — Я только что поставила их в печь! — радостно сообщила Сара. — Я много испекла перед твоим приходом, но Рафф забыл сказать мне о том, что их пора вынимать. И они сгорели. Даже собаки не стали их есть. Рафф вообще никогда ничего не забывает, — сказала она, направляясь обратно на кухню. — Но сегодня он такой странный. Может быть, оттого, что ты к нам приехала?
    — Я так и думала, — сказала Эбби. — Наверное, потому, что я адвокат. Некоторые полицейские не любят адвокатов, потому что они задают слишком много вопросов. Сара, дорогая, я спешу…
    — Я знаю, — сказала Сара и усадила подругу в кресло. — Сиди! Рафф приготовит сейчас прекрасный чай, и мы поболтаем, пока пекутся медовые коржики.

    …Год, прошедший после той катастрофы, был ужасным. Даже ослепленная горем после гибели Бена, Эбби не могла не видеть трагедии Сары.
    Девушка лежала в коме три недели, и все оплакивали ее, словно мертвую. Даже поползли слухи о том, что Рафф и Бабушка собираются попросить врачей отключить аппараты искусственного поддержания жизни.
    Через три недели Сара очнулась, но это была другая Сара. Ей пришлось заново учиться всему. Воспоминания о детстве были отрывочными. А о недавних событиях она вообще ничего не помнила. Она стала заново учиться ходить, говорить. Даже сейчас ее речь была замедленной, так же как и движения. Бабушка и Рафф привезли Сару домой и стали ухаживать за ней — делали массаж, занимались упражнениями, уговаривали, умоляли, заставляли ее…
    Когда Бабушка умерла, Рафф один стал ухаживать за сестрой. Почти год он не мог работать. Они еле-еле перебивались, Потому что Рафф уперся: «Сара не поедет в дом инвалидов!» Если бы на месте Раффа был кто-то другой, люди помогли бы ему. Но Раффа считали виновником той ужасной аварии. И ему пришлось справляться в одиночку…
    Постепенно, год за годом, Рафф снова обрел силы. Он был прекрасным полицейским. И заботился о Саре с такой любовью, что даже самые злобные ненавистники замолчали. Эбби даже думала, что настало время смириться с этим. И простить его. Но снова и снова в ее сознании звучали слова: «Этот человек убил Бена».

    На кухне вкусно пахло печеными коржиками.
    Эбби знала, что Рафф смотрит на нее. Она почувствовала, что пальцы ее вцепились в колени. Но это не помогло. Это место навевало на нее слишком мучительные воспоминания…
    Она встречалась с Филипом еще до гибели Бена, хотя совсем недолго. В то время ребята уже уехали: Рафф — в полицейскую академию, Бен — в университет. Филип тоже уехал в свой университет, но он простудился и вернулся домой на некоторое время — болеть. Эбби нужен был кавалер для выпускного бала, и она злилась на то, что Рафф все время отсутствовал. А когда они с Беном приезжали домой, то день и ночь возились со старым автомобилем.
    У Филипа же было много чудесных машин. И у него были деньги, даже тогда. Но он не был Раффом…
    После выпускного бала, где Филип был ее кавалером, Эбби решила на некоторое время расстаться с ним. Но Филип не сильно горевал. Он сразу же стал встречаться с Сарой. Если бы не тот несчастный случай, возможно, Сара и Филип…
    «Даже не думай об этом!» — велела себе Эбби.
    Филип очень сильно изменился. После аварии он стал таким заботливым. Когда Эбби в нем нуждалась, он тут же являлся. Он убедил ее получить профессию юриста. «Ты справишься с этим, — убеждал ее Филип. — Ты умная, организованная, дотошная. Изучай юриспруденцию, и мы с тобой создадим самое лучшее адвокатское бюро в Бэнкси-Бей. Таким образом мы позаботимся о наших родителях, Эбби. Твои родители так тоскуют о Бене. И мы будем находиться рядом с ними».
    И у них все получилось. Теперь ей нужно было только одно: чтобы Рафф не смотрел на нее таким осуждающим взглядом.

    Как ему вынести ее присутствие?
    Одна ночь, одна автомобильная катастрофа. И это встало между ним и Эбби навсегда…
    — Расскажи нам о своем свадебном платье, — попросил Рафф, и Эбби бросила на него взгляд, в котором сквозили подозрение и злость.
    — Зачем тебе об этом знать?
    — Сара хочет услышать.
    — Я приглашена на свадьбу, — сказала Сара и указала на пригласительную открытку, прикрепленную к холодильнику. — И ты тоже пойдешь, Рафф. Ты получил приглашение? Куда ты его дел? Рафф ведь тоже пойдет, да, Эбби?
    — У меня в этот день дежурство, — отрезал он, прежде чем Эбби успела найти подходящий ответ. — Мы ведь говорили с тобой об этом, помнишь? Миссис Хендерсон говорила тебе.
    — Было бы гораздо веселее, если бы тоже пошел на свадьбу.
    «Нет, не было бы», — подумал Рафф, но ничего не сказал. Он взглянул на часы:
    — Думаю, что коржики готовы.
    — О… — Сара вскочила. — Мои медовые коржики! Я испеку тебе такие же коржики на свадьбу, Эбби. А Филип любит коржики?
    — Конечно, — сказала Эбби. — Кто же не любит?
    Медовые коржики. Большая уютная кухня. Собаки…
    «Действительно ли Филип любит медовые коржики? Наверное, нет».

    Эбби съела четыре коржика, и Сара сияла, глядя на нее. Но Сара не одна была счастлива. Клеппи лежал под стулом, слизывая с пола последние крошки коржика.
    Сияющее лицо Сары, довольный вид Клеппи и задумчивый взгляд Раффа пробуждали в Эбби ощущение… ощущение…
    Ощущение того, что ей надо бежать отсюда, пока она еще владела собой.
    Ей надо ехать домой, к Филипу. Сказать ему о том, что она взяла собаку.
    — Что-то не так? — спросил Рафф, и в голосе его послышалось сострадание. И это испугало ее больше всего. Она отодвинула стул так быстро, что вспугнула Клеппи, схватила его на руки и направилась к двери.
    — Ты возьмешь с собой коржики? — спросила Сара, и Эбби, с усилием взяв себя в руки, кивнула с благодарной улыбкой.
    Сара завернула ей несколько коржиков, но Эбби держала на руках Клеппи, поэтому не могла взять пакет. А это означало, что Рафф пойдет к машине вместе с ней.
    Клеппи был теплым и пушистым. И сердце его билось возле ее груди. «Он действует успокаивающе», — подумала Эбби, и песик тут же потянулся и облизал ее, от горла до подбородка.
    Она рассмеялась, и Рафф, который в это время открыл дверцу и положил пакет на заднее сиденье, повернулся к ней. Она увидела его улыбку в лунном свете.
    — Собаки — замечательные существа.
    — Да, — сказала она.
    «Он стоит слишком близко», — подумала Эбби. Она должна уже находиться в своем прекрасном безопасном доме и ждать Филипа.
    — Я любил целовать тебя, — неожиданно сказал он. — Ты действительно хочешь стать миссис Филип Декстер? Какое опрометчивое решение.
    — Перестань!
    — Выбери кого-нибудь другого, Эбби.
    — Нет.
    — Он когда-нибудь заставлял тебя трепетать от желания?
    — Я не собираюсь…
    — Это губительное решение, — сказал он и вдруг подошел вплотную к ней: большой, злой, угрожающий.
    Рафф был явно опасен для нее. Рука его, взметнувшись вверх, обхватила ее подбородок, приподняла голову, заставив взглянуть на него, и ощущение опасности еще больше усилилось. Но Эбби не могла пошевелиться.
    — Я не возражал бы против твоего замужества, если бы это был не Филип, — сказал Рафф, и она подумала: «Знает ли он, какое воздействие оказывает на меня?» — Я понимаю, что после смерти Бена между нами не может быть прежних отношений. Но ведь есть другие мужчины, которые могут возродить тебя к жизни. Мужчины, которые полюбят Клеппи.
    — Филип полюбит его.
    — Ты лжешь!
    Рафф смотрел в ее глаза, пытаясь увидеть правду:
    — Ну, расскажи мне, как он вызывает в тебе желание, заставляет трепетать.
    — Я…
    — У него получается это? — с мрачным удовлетворением спросил Рафф. — Но ведь есть парни, которые могут… могут понять, на что ты способна, что скрывается под этой чопорной внешностью адвоката. Потому что внутри тебя все еще живет прежняя Эбби. Эбби, которую я…
    Он замолчал. Возникла такая тишина, будто весь мир застыл в молчании.
    Эбби подняла лицо, совсем чуть-чуть. Секунды казались вечностью. И тьма, казалось, тоже была вечной.
    А затем он поцеловал ее.
    Тело ее охватил жар. В крови вспыхнул огонь. И губы прильнули к губам. Голова ее запрокинулась, но ему не надо было держать ее. Она прижалась к нему так, будто вросла в его тело, слилась с ним.
    Рафф…
    Он отодвинулся назад, совсем немного, и глаза его сверкнули в лунном свете.
    — Эбби, — произнес он, и это был прерывистый, гневный шепот. — Эбби.
    — Я…
    — Он делает так? — с напором спросил он. Схватив ее руки, Рафф завел их за ее спину, но это не был насильственный жест. Она могла легко высвободить их, оттолкнуть его, но не делала этого.
    Она стояла, словно парализованная, не в силах пошевелиться. Она не могла уйти. Не хотела. Трепеща от возбуждения, Эбби судорожно глотала воздух: все тело ее горело огнем.
    Лунный свет освещал его лицо. Он смотрел на нее вопросительно, ожидая ответа. Ее обнимал Рафф. Мужчина, которого она когда-то любила.
    И Эбби почувствовала, что приподнимается на цыпочки…
    Ее губы снова прикоснулись к его губам.
* * *
    Поцелуй был нежным и мучительным. Он был таким же неожиданным, как лед в огне: одновременно согревающим, замораживающим и возбуждающим. Эбби никогда не испытывала ничего подобного: она даже представить себе не могла, что такие ощущения вообще существуют.
    Он отпустил ее руки, и она могла делать все, что хотела. А она хотела крепко обхватить его руками, прижать к себе… Разве можно было этого не хотеть? Разум ее куда-то исчез. Мысли улетучились. На свете был только этот мужчина. И была только страсть, вспыхнувшая между ними.
    Рафф.
    Разве она произнесла его имя вслух?
    Возможно, да, а возможно, это был только вздох, застрявший в ее груди, звук истинного чувственного наслаждения.
    О, его губы… Умелые, горячие и притягательные, они ласково заманивали ее. Она оказалась беспомощной и, обессиленно прижавшись к нему, с мучительным наслаждением сливалась с ним…
    Слабый голос разума взывал к ней, и сигнальные неоновые маячки вспыхивали перед ее замутившимися от чувственной страсти глазами.
    — Нет! — Это было похоже на сдавленный шепот.
    Рафф услышал это слово. Боль, когда он отпустил ее, была непереносимой. Он отпустил ее и сделал шаг назад. Глаза его в лунном свете были такими же горящими, как и у нее. Но затем лицо его словно застыло, посуровело, и она поняла, что он сейчас уйдет.
    И она должна была уйти.
    В ушах раздался голос ее матери: «Держись подальше от этого мальчика Финна. Он доставит тебе много тревог».
    Действительно, доставил. Она целуется с ним за девять дней до своей свадьбы. Она рискует всем — ради «мальчика Финна»?
    — Я…
    — Уезжай, Эбби, — сказал он, и она не узнала его голоса. Он был хриплым и низким, и она представить себе не могла, что это звучала боль. — Уезжай отсюда. Ведь ты не хочешь этого.
    — Конечно, не хочу.
    — Тогда забирай свою собаку и уезжай. Увидимся в суде.

Глава 5

    Эбби трясло как в лихорадке. Она была сама не своя. Ощущение губ Раффа на своих губах не исчезало. Этот поцелуй…
    «Нет. Даже не думай об этом!»
    Клеппи протянул лапу, и Эбби поняла, что он хочет этим сказать. Пес утешал ее, и вместе с тем сам получал от нее утешение.
    Свернув на свою улицу, она увидела машину Филипа, припаркованную перед ее домом. Сердце ее упало.
    — Привет, — сказала она, выбираясь из машины. — Холостяцкая вечеринка так рано закончилась?
    — Вряд ли это можно назвать вечеринкой. — Взяв Эбби за руки, Филип поцеловал ее, но она ничего не почувствовала. — Были всего лишь мой отец, мои дяди и двоюродные братья.
    — Почему же вы так мало погуляли?
    — На сегодня достаточно, — удовлетворенно произнес Филип. — Я готовлюсь к медовому месяцу. Где ты… — Но мгновенно замолчал. За ее спиной пошевелился Клеппи. Пес зевнул, затем поскулил немножко. — Что это?
    — Это Клеппи.
    — Клеппи?
    — Это моя собака, — сказала Эбби, стараясь говорить спокойно, чтобы он не подумал, будто она оправдывается. — Ты знаешь, сегодня утром Рафф попросил меня отвезти его к ветеринару, на усыпление. И я не смогла. Это песик Исаака Абрахама, Клеппи ищет новый дом, и я решила взять его. Сара присмотрела за ним днем. — Не было никакой необходимости вновь упоминать имя Раффа. — Вот, у нас теперь есть собака. — Она удивилась тому, что голос ее звучал так весело. — Филип, познакомься с Клеппи. Клеппи, познакомься с Филипом. Я уверена, вы станете лучшими друзьями.
    Филипу это явно не понравилось, но она не собиралась отступать; Эбби стояла не шевелясь и наконец дождалась от него ответа:
    — Оно будет спать на улице.
    — Это «он», а не «оно».
    — Он будет спать на улице, — согласился Филип. — И на уступки я не пойду!
    — Хорошо, — сказала Эбби, сцепив руки за спиной. «Пес поспит на улице некоторое время, — подумала она, — пока Филип не смирится с его существованием, а потом потихоньку переведу его в дом. А до свадьбы, в ближайшие девять ночей, Клеппи будет спать в моей комнате».
    — А как же мы поедем в свадебное путешествие?
    — Я попрошу миссис Сандерсон кормить его и гулять с ним.
    — Ей надо будет платить за это.
    — Мы можем себе это позволить.
    — Я не хочу, чтобы Эйлин Сандерсон совала свой любопытный нос в наш дом.
    — Тогда я придумаю что-нибудь еще. Но ты полюбишь его.
    — Если ты хотела собаку, почему не взяла чистокровного щенка? — спросил он, подозрительно взглянув на Клеппи.
    — Мне нравится Клеппи.
    — Финн навязал его тебе!
    — Это было мое собственное решение.
    — Ты слишком мягкосердечная.
    — Ничего не могу с собой поделать, — призналась она, осознавая, что барьер преодолен и она оказалась на другой стороне. — Ты хочешь зайти выпить кофе и поближе познакомиться с нашим новым любимцем?
    — Мне надо поработать. Я не слишком уверен в завтрашнем дне.
    «Он уверен, — Эбби знала это наверняка, — но все равно будет изучать документы вновь и вновь, вдоль и поперек».
    Когда-то она задумалась — зачем Филип вернулся в Бэнкси-Бей? Он был умен, амбициозен и мог зарабатывать большие деньги в Сиднее.
    «Я вернулся из-за тебя», — вновь и вновь повторял он ей, но она понимала, что не только из-за нее. Филип проводил много времени с ее родителями и посещал яхт-клуб, в котором когда-то состоял Бен.
    Эбби поцеловала его на прощание, пожелав спокойной ночи, и внесла Клеппи в дом. В любое время она может поставить Филипу ультиматум: если ты не согласишься взять собаку, тогда свадьбы не будет. И он, конечно, выберет собаку.
* * *
    Эбби до полуночи приводила Клеппи в порядок. Она помыла его, затем высушила феном. Конечно, песика нельзя было назвать красавцем, но он был очаровательным — именно благодаря своей «некрасивости». И он терпеливо отнесся к фену. А затем поужинал, несмотря на то, что перед этим плотно перекусил медовыми коржиками.
    Пока Эбби готовилась ко сну, Клеппи обследовал ее спальню, И, поразительно, проявил большой интерес к ее шкатулке с драгоценностями. Это была красивая шкатулка из можжевельника. Дед Филипа специально изготовил ее для Эбби, когда они с Филипом объявили о своей помолвке. Эбби нравилось это изящное изделие, а также нравился запах можжевельника, который исходил от шкатулки.
    Резьба по дереву была страстью деда. Такие шкатулки он изготовил для половины города. «Мои вещицы будут существовать еще сотни лет после меня, девочка», — однажды сказал он ей.
    Дед Филипа был частью этого города. Семья Филипа…
    От ее свадьбы зависело счастье многих людей. И от этого Эбби должна была бы чувствовать себя счастливой, но сейчас почему-то у нее возникло ощущение, что она оказалась в ловушке.
    — Что тебе нравится больше: шкатулка или драгоценности? — спросила она Клеппи, намеренно отвлекаясь от своих мыслей. Открыв крышку, она показала ему содержимое.
    Клеппи понюхал брелоки, кольца и цепочки без всякого интереса, но задержал взгляд на самой шкатулке. Он снова понюхал ее — и Эбби подумала, что ему нравится ее тонкий запах.
    — Нет! — сказала она и убрала шкатулку на полку.
    Клеппи вздохнул и вернулся к своему бюстгальтеру. Эбби заплатила за него — и подарила псу. Да, конечно, песика нельзя было поощрять за воровство, но сегодняшний день был исключением.
    Клеппи спал на ее кровати, уютно прижавшись к ней, и Эбби это очень нравилось. Во сне он сопел. Ей это тоже понравилось. Она даже не возражала против того, что левой лапой он прижимал ворованный бюстгальтер.
    — Я понимаю, что ты счастлив, Клеп, — сказала она ему, — но это твоя последняя добыча. Теперь ты будешь законопослушным горожанином.
    «И будешь держаться подальше от полиции. От Раффа».

    Клеппи, проснувшись на рассвете, ткнулся носом ей в лицо, и она проснулась от его теплого дыхания и тихого постукивания хвостом.
    Хорошо, что Филипа здесь не было. Он не любил бывать в ее доме. Филип считал, что она напрасно тратит деньги, оплачивая содержание своего маленького дома, когда он уже купил для них прекрасный большой особняк на берегу моря.
    Но дед с бабкой оставили Эбби хорошее наследство, и этот маленький домик был свидетельством ее независимости. Выпустив Клеппи в крошечный сад, чтобы пес обследовал его, Эбби подумала, как ей будет недоставать ее уютного жилища.
    Дом Филипа был роскошным. Она была сражена наповал, когда Филип построил его: в нем было все, о чем могла мечтать любая женщина.
    «Поэтому надо отбросить все сомнения».
    Предоставив Клеппи самому себе, она решила взглянуть на свое свадебное платье, просто чтобы лишний раз уверить себя в том, что она выходит замуж. Ей следовало восхититься им.
    И она восхитилась. Это было роскошное платье. Эксклюзивной ручной работы. Ей потребовалось два года, чтобы сшить его. Эбби получала огромное удовольствие, когда работала над ним. Но наденет ли она его с таким же удовольствием? Вряд ли.
    Это было глупо. На коленях ее лежал золотистый пушистый комок: это был Клеппи. Он помахивал хвостом, и его большие карие глаза задорно поблескивали. Он с надеждой поглядывал на входную дверь.
    Ждал новых приключений?
    — Мне придется запирать тебя, когда я буду уходить на работу, — сказала она ему. — Но я буду приходить на обед. Прости, Клеп, но сегодня утром тебе, возможно, придется поскучать. Ничего не поделаешь. Это цена, которую ты должен платить за то, что тебя не усыпили в ветеринарке. Сейчас я ухожу в суд. Ты собака юриста. И у меня есть роскошное, с ручной вышивкой, свадебное платье, а у тебя — новый роскошный дом, потому что ты — моя собака. Мы должны радоваться тому, что у нас есть. И я уверена, мы радуемся.
    Когда Эбби уходила на работу, Клеппи с грустью смотрел ей вслед. И она понимала, какие чувства он испытывал.

    Раффа не было в суде.
    Конечно, его и не должно было быть здесь! Он был полицейским, а не обвинителем, и основная работа его находилась не здесь. Вчера он дал свои показания. Филип не вызвал его для дачи дополнительных показаний.
    Эбби села в кресло рядом с Филипом, он поцеловал ее и с улыбкой спросил:
    — Ты не передумала насчет собаки? Она нам совсем не нужна.
    — Нет, не передумала.
    — Где он сейчас?
    — Гуляет в моем саду. Он не сможет выбраться оттуда. Там высокий забор, без всяких дыр.
    — Он устроит тебе там беспорядок.
    — Я выгуляла его, прежде чем уйти на работу. С удовольствием прогулялась. Теперь буду делать это каждое утро. Может быть, ты присоединишься к нам?
    — Лучше заниматься аэробикой. Тебе надо разработать полноценную программу по укреплению сердца. Прогулка — это…
    Она больше не слушала его.
    Ее рабочее утро началось. Оно было очень, очень утомительным. Стрелки часов ползли как улитки.
    Наверное, Клеппи там скучает? А она?
    Малколм, государственный обвинитель, должен что-то сделать со своим голосом. Он был таким занудным и тихим, что мог убаюкать любого.
    Наконец объявили обед.
    Дверь в зал суда неожиданно распахнулась. Все взоры обратились в ту сторону. И вдруг Эбби почувствовала, что скука ее мгновенно испарилась. Потому что в дверях стоял… Рафф. В полной экипировке. Лицо его было мрачным. Из кобуры торчала рукоятка пистолета. Полицейский был готов к действию. Возле его ноги находился какой-то белый пушистый комок, привязанный за розовую ленточку. На руках у Раффа сидел… Клеппи?
    — Простите, ваша честь, — сказал он, обращаясь к главному судье. — Но я провожу криминальное расследование. Абигейл Каллахэн находится здесь?
    Эбби встала, ярко покраснев.
    — К-к-леппи, — запинаясь, вымолвила она.
    — Не соблаговолите ли проследовать за мной, мисс Каллахэн? — сказал Рафф.
    — Она никуда не пойдет! — бросил Филип, поднимаясь и кладя руку на плечо Эбби. — В чем…
    — Если она не пойдет добровольно, мне придется арестовать ее, — сказал Рафф. — Как соучастника преступления. — Он взглянул себе под ноги, где за розовую ленточку был привязан пушистый белый комок. Другой конец розовой ленточки был в пасти у Клеппи. — Абигейл Каллахэн, ваша собака украла у миссис Фрайер ее пекинеса. Вы должны пройти со мной, чтобы разобраться с этим делом, или я буду вынужден арестовать вас за воровство.
    Зал затих. Лицо Джастиса Везерби было непроницаемым. Почти равнодушным. Только слегка подрагивали уголки губ. Лицо Раффа тоже было непроницаемым. Он стоял, держа Клеппи на руках, и ожидал ответа Эбби.
    Клеппи выглядел ужасно. Шерсть его была перепачкана грязью. Но хвост задорно вилял.
    — Клеппи был заперт в моем саду, и забор там очень высокий, — сказала Эбби, с ужасом глядя на двух собак.
    — Мой следственный опыт подсказывает, что собаки умеют делать подкоп, — сказал Рафф, встряхнул Клеппи, и на чистый пол посыпались черные комья земли. — Вы пройдете со мной, мэм?
    — Верните собаку ее владелице, вот и все! — бросил Филип, еще крепче сжав плечо Эбби. — А другую собаку привяжите снаружи. Абигейл сейчас занята.
    — Рафф, пожалуйста… — сказала Эбби.
    — Миссис Фрайер сходит с ума, — сказал Рафф, немного смягчившись. — Я ждал, пока в суде не начнется обеденный перерыв, но больше ждать не могу. Если вы не хотите оказаться в полицейском участке, то сами поезжайте к миссис Фрайер и объяснитесь с ней.
    Эбби взглянула на Джастиса Везерби. Тик в углах губ судьи стал перерастать в усмешку. Кто-то в глубине зала уже смеялся.
    Лицо Филипа потемнело от гнева.
    — Убери собаку, Абигейл! — прошипел он, собирая свои документы. — Убери ее отсюда, и чтобы я ее больше не видел!
    — Именно так, ваша честь, — торжественно произнес Рафф. — Адвокат защиты прибудет обратно, как только вернет владелице ворованное имущество.

    Эбби вышла из зала суда вслед за Раффом, стараясь держать себя достойно, как и подобает адвокату, но, как только они вышли на улицу и осеннее солнце осветило ее лицо, она почувствовала, что к горлу ее подступает приступ истерики. И в то же время почувствовала странное ощущение… свободы? Будто Рафф спас ее от тюрьмы.
    Это была совершенная глупость! Рафф только что пытался сделать из нее посмешище!
    — Полагаю, ты вдоволь повеселился, — сказала она, и Рафф повернулся, взглянув на нее. И снова ее обдало волной чистейшего тестостерона. Он был в полицейской форме, и — боже мой! — это было так сексуально… Отблески солнца играли на его загорелом лице и бронзовых волосах. Рубашка у него была с короткими рукавами, и его руки…
    «Они в два раза шире, чем у Филипа», — подумала Эбби и сразу же отругала себя за эти неуместные мысли.
    Колени ее стали ватными.
    Что с ней происходит? Она стояла на солнце и страстно хотела Раффа Финна. Изнемогала от желания. Этот человек разрушил ее жизнь…
    — Ты говоришь, что Клеппи сделал подкоп под забором и выбрался из сада? — строго спросила она.
    — Ты хочешь сказать, что я ему помогал? — сказал Рафф, и в глазах его блеснули те же озорные огоньки. — Ты думаешь, что я гулял где-то неподалеку и одолжил ему лопату?
    — Нет, я… Но забор прочно врыт в землю. И Клеппи, чтобы выбраться, должен был вырыть очень глубокую яму.
    — Он очень упорный пес. Я предупреждал тебя, Абигейл.
    — И что я должна сейчас делать? — Извиниться.
    — Перед тобой?
    Он усмехнулся при этих словах, и лицо его осветилось улыбкой. Она давно не видела этой улыбки. С тех пор как…
    — Не могу представить себе, что ты передо мной извиняешься, — сказал он. — Но ты можешь попытаться извиниться перед миссис Фрайер. Она, наверное, находится сейчас в предынфарктном состоянии. Миссис Фрайер позвонила час назад и сказала, что оставила свою собачку перед магазином. Когда вышла, собачки не было. Сначала я думал, что мы имеем дело с похитителем собак, который собирается потребовать за пекинеса выкуп, но нашелся свидетель, сообщивший нам о том, что пекинеса, а это, как ты знаешь, девочка, увел Клеппи.
    Эбби закрыла глаза. Ничего хорошего в этом не было. Во многих отношениях.
    — Ты поймал его?
    — Мне не надо было его ловить, — сказал Рафф и улыбнулся еще шире. Это была медленная, испепеляющая улыбка — такая же жаркая, как солнечные лучи. — Я нашел эту парочку на ступеньках твоего дома.
    — Моего дома…
    — Песик, похоже, уже считает твой дом своим. Это дом Эбби. И дом Клеппи. Или, возможно, он решил сделать тебе замечательный подарок.
    «О, Клеппи…»
    Она смотрела на своего грязного пса-клептомана, сидевшего у Раффа на руках. Пес в ответ смотрел на нее — и в глазах его светилась надежда. Он слегка дрожал — от счастья, от полноты собачьей жизни.
    И почему вдруг глаза ее наполнились слезами?
    — Почему… Почему ты не отнес Пушинку обратно к миссис Фрайер? — с трудом выговорила Эбби, сглотнув комок в горле.
    — Посмотри. — Рафф поставил на пол Клеппи и потянул за розовый поводок, пытаясь вытащить его из пасти пса.
    Клеппи вцепился в него так, будто от этого зависела его жизнь. Рафф снова потянул за поводок. Клеппи зарычал, плотнее сжал челюсти и взглянул на Эбби. «Помоги мне, — говорил его взгляд. — Этот парень хочет отнять у меня твою собственность».
    Рафф отпустил собаку. Маленький пес повернулся к ней, дрожа всем телом от возбуждения и восторга. Эбби наклонилась к нему, протянув руку, и он бросил конец поводка прямо ей в ладонь.
    «О боже…»
    Она не могла говорить. Она не могла думать. Эта несносная собачонка покорила ее сердце.
    — Ты мог бы отстегнуть поводок у Пушинки, — с трудом выговорила Эбби.
    — Эй, твоя собака рычала на меня, — сказал Рафф. — Ты слышала это. И он мог откусить мне руку.
    — Он при этом вилял хвостом!
    — Мне совсем не хотелось экспериментировать, — пожал плечами Рафф. — Я, конечно, вооружен, но я не слишком быстрый стрелок. Слишком большой риск.
    Она взглянула на него — большого и мускулистого. Полицейский с оружием. Неужели он может кого-то убить?
    — Абигейл… — Это был Филип, спускавшийся по ступенькам. Вид у него был разъяренный.
    — Я успокаивала собак, — запинаясь, проговорила она. — Перед тем, как Рафф увезет их отсюда.
    — Перед тем, как мы увезем их отсюда! — сказал Рафф. Он направился к своей патрульной полицейской машине.
    — Ты можешь сам справиться с этим! — резко бросил Филип.
    — Нет, — сказал Рафф. Веселые огоньки исчезли в глазах. Одной рукой он взял Клеппи, другой — пекинеса. — Сам отмазывай Уолласа от тюрьмы, — сказал он Филипу. — Абигейл займется собаками.
    — Мне нужно…
    — Я буду делать все возможное, чтобы лишить тебя всякой помощи. Тебе не удалось сорвать с моей удочки этого слизняка, — бросил Рафф. — Абигейл, пойдем!

    Она пошла. Рафф не давал ей никакого выбора, и она понимала, что миссис Фрайер, должно быть, страшно негодует. За ее спиной негодовал Филип, но Эбби решила, что если она поедет к миссис Фрайер, то это будет меньшее из двух зол.
    Она села на переднее сиденье патрульной машины Раффа, взяв обеих собачек на колени и уставилась прямо перед собой.
    После той аварии суд так и не состоялся. Не было достаточных доказательств для привлечения Раффа к суду.
    «Но Рафф отрицает свою вину?» Эбби помнила, что спросила родителей и следователей: «Что говорит сам Рафф?»
    «Он ничего не может вспомнить, — сказал ей следователь. — В крови его не обнаружен алкоголь, и, откровенно говоря, это удивительно. Он просто глупый ребенок, совершивший глупый поступок».
    Бен не пристегнулся ремнем, но Рафф был виновен не только в этом. Он мчался по встречной полосе мокрой и грязной дороги. И именно он убил Бена и покалечил свою сестру. Может быть, этого наказания для него уже достаточно? Власти, казалось, думали так же. И несмотря на то, что родители Эбби, потеряв сына, хотели засадить Раффа в тюрьму, уголовного дела так и не возбудили.
    Отучившись, Рафф вернулся в свой родной город, поступил на службу в полицию, стал заботиться о сестре. Он усердно работал, чтобы очистить свою запятнанную репутацию, и завоевал уважение среди большей части городских жителей, но оставались люди — в основном друзья ее родителей, которые осуждали его до сих пор.
    Луиза Фрайер, вышедшая навстречу ему с поджатыми губами, была одним из самых рьяных его недоброжелателей.
    — Вы еще не нашли мою девочку? — спросила она возмущенным тоном. — Я звонила в полицию пять раз. Люди видели ее. Вы знаете, где она?
    Эбби пыталась распутать поводки, чтобы выбраться из машины.
    — Вас это не волнует, — ворчала миссис Фрайер. — Нам нужен надлежащий присмотр полиции в этих… О…
    Наконец Эбби вышла. Она поставила Пушинку на землю. Та покатилась к миссис Фрайер. Но… Из машины выскочил Клеппи и направился вслед за своим подарком. Он ухватился за конец поводка пекинеса, и Пушинка забуксовала на месте.
    — Кто это за ней увязался… Пошел прочь! — Луиза чуть не потеряла дар речи.
    Эбби вздохнула. Она подняла обеих собак и крепко прижала к себе.
    — Спасибо, Клеппи, но нет! — строго сказала она. Вынув из пасти Клеппи поводок, она протянула миссис Фрайер ее собачку.
    И тогда пожилая дама увидела, кто перед ней стоит:
    — Абигейл!
    — Здравствуйте, миссис Фрайер.
    — Что вы здесь делаете?
    — Моя собака украла вашу собаку.
    — Ваша собака? — Глаза Луизы буквально вылезли из орбит. — Но это не ваша собака!
    — Моя. Его зовут Клеппи. Он очень хороший, но он у меня живет всего один день, поэтому я не успела заняться его воспитанием. Но обязательно займусь. — Как только она вроет свой забор еще на полметра вглубь.
    — Этот мужчина навязал его вам? — Дама взглянула на Раффа с отвращением.
    — Нет. Он не навязывал мне…
    — Да, навязал! — вмешался Рафф, прежде чем Эбби успела что-нибудь придумать. — Я действительно всучил пса тебе. И от такого человека, как я, этого и следовало ожидать, не правда ли, миссис Фрайер? И вот я явился — и топчу ваш палисадник. Но все в порядке. Ваша собака вам возвращена. Порядок восстановлен, и я снова могу исчезнуть из вашей жизни. Позвольте откланяться… Эбби, когда миссис Фрайер угостит тебя чашкой чая и ты сможешь оправиться после этого Ужасного События, возвращайся, пожалуйста, в суд.
    — Я… — снова начала Эбби, но умолкла.
    Он одарил ее своей самой равнодушной улыбкой:
    — Клянусь, Луиза горит желанием услышать о твоих приготовлениях к свадьбе. Ведь вы тоже приглашены, да?
    — Да… — Миссис Фрайер немного смутилась, но все же сохраняла воинственное настроение. — Конечно приглашена. Я подруга матери нашего дорогого Филипа.
    — Практически — член семьи. — Рафф встретился с ней взглядом, и в глазах его мелькнул смех. — Вы станете лучшими подругами, если ваши собачки подружатся. Впрочем, они это уже сделали. А у меня другие дела. Надо ловить грабителей и насильников. — Повернувшись, Рафф ушел.
    Луиза властно положила руку на руку Эбби, удержав ее.
    «Вот гад! Рафф Финн знал, что мне не удастся уйти отсюда раньше чем через час».

Глава 6

    Эбби не вернулась на заседание суда. Филип позвонил ей — чтобы выяснить, где она находится, — и она решила, что у нее болит голова. У нее действительно была головная боль. Ее головная боль виляла хвостом и внимательно смотрела, как она укрепляет забор.
    Эбби нашла статью в Интернете, где говорилось о том, как оградить свой птичник от нашествия лис. Нужно было врыть под забором металлическую сетку, расправить ее в разные стороны, присыпать землей, так чтобы лиса, пытающаяся сделать подкоп, не проникла в птичник.
    А это означало, что Эбби надо копать. Помогут ли земляные работы, когда Клеппи, он же лис, сидел в стороне и внимательно наблюдал за ней?
    — Даже не думай об этом! — пригрозила она Клеппи. — Филип очень хороший человек. Но терпение его не безгранично.
    Филип приехал, когда Эбби уже закончила рытье канавы, помылась и выходила из душа. Они собирались пойти поужинать. Два самых влиятельных клиента Филипа пригласили их в самый престижный ресторан Бэнкси-Бей, чтобы отметить предстоящую свадьбу. При мысли об этом у Эбби действительно заболела голова — и, удивительно, ей не пришлось объяснять это Филипу.
    — Ты ужасно выглядишь, — сказал он, обнимая ее с искренним сочувствием. — Лицо белое как простыня. Тебе надо лечь в постель.
    — Я… да. — Постель показалась ей хорошей идеей.
    — Где эта дворняжка?
    — На улице.
    На самом деле Клеппи уже валялся на ее кровати, ожидая, когда хозяйка присоединится к Нему.
    — Тебе нельзя держать эту собаку, — строго сказал Филип. — От нее одни неприятности.
    — Сегодня утром он был не виноват.
    — Не надо говорить мне об этом, — мрачно произнес Филип. — Собака — источник неприятностей, но Финн — еще хуже. Не сомневаюсь, что он это все подстроил. Послушай, Эбби, отвези собаку обратно в приют для животных, и это будет лучшее для нас решение.
    — Нет!
    Филип вздохнул, но сдержал себя:
    — Мы поговорим об этом, когда ты будешь чувствовать себя лучше. Жаль, что ты не пойдешь сегодня в ресторан.
    — Ты отменил встречу?
    — Нет, — сказал он, удивившись. — Все отнесутся к твоему отсутствию с пониманием.
    «Конечно. Они едва заметят мое отсутствие, — с горечью подумала Эбби. — Будут говорить о своих деньгах весь вечер. В жажде сделать еще больше денег».
    Поцеловав ее, Филип ушел: на празднование предстоящей свадьбы, без нее. И в ту же секунду, как дверь за ним захлопнулась, головная боль ее исчезла.
    Зачем она выходит за него замуж?

    Когда раздался звонок в дверь, Клеппи соскочил с кресла и громко залаял. Эбби открыла дверь. На пороге стояла Сара, с подарком в руках, а за ней стоял Рафф.
    Сара улыбалась, лицо ее сияло — сестра Раффа и подруга Эбби.
    — О, ты дома! — воскликнула она, держа в руках серебристую коробочку, перевязанную огромной красной лентой. — Ты так долго не отвечала.
    — Привет, Сара! Я так рада видеть тебя. Совсем не ожидала, что ты придешь.
    — Мы принесли тебе подарок, — сказала Сара. — Но Рафф сказал, что ты ушла куда-то с Филипом. Мы хотели уже оставить подарок у тебя под дверью и уйти. А потом услышали лай Клеппи. Почему ты не пошла с Филипом?
    — У меня болела голова.
    — Очень мудро, — сказал Рафф, и в его потемневших опасных глазах еще ярче заиграли озорные огоньки. — Ужин с Фланаганами? У меня тоже заболела бы голова.
    — Откуда ты знаешь, что мы собирались поужинать с Фланаганами? — Она вздохнула. — Нет. Не говори мне. В нашем городке всем все известно.
    — Прости. — Рафф рассмеялся глубоким сексуальным смехом, от которого у нее все дрогнуло внутри. — И прости за внезапное вторжение, но Сара завернула твой подарок и решила, что должна отнести тебе его немедленно.
    — Можем ли мы войти, пока ты будешь его распаковывать? — Сара уже почти вошла, по дороге подхватив на руки радостного Клеппи. Но затем остановилась в нерешительности: — У тебя по-прежнему болит голова? — Сара все знала о головной боли — Эбби видела, как она сжалась при этой мысли.
    — Эбби сказала, что у нее болела голова, — произнес Рафф. — В прошедшем времени, Сара. Догадываюсь, что головная боль прошла в ту же секунду, когда Филип ушел в ресторан без нее.
    — Может быть, ты прекратишь свои комментарии?
    — У тебя все еще болит голова? — спросил он, полностью проигнорировав ее замечание.
    — Нет, но…
    — Тогда входи, Сара. Я оставлю тебя здесь на полчаса, чтобы ты посмотрела, как Эбби развернет подарок, и поиграла с Клеппи. Я заеду за тобой в восемь. Ты не возражаешь, Эбби?
    Эбби не возражала, но Саре его предложение не понравилось.
    — Нет! — твердо произнесла она. — Ты тоже останешься и посмотришь, как Эбби будет разворачивать подарок. Это ведь твоя идея.

    Они обе вошли в дом. Эбби не переставала думать о том, что полицейская машина припаркована возле ее дома. Через две минуты об этом будет известно Филипу. И ее родителям. А также всем жителям этого маленького замкнутого городка.
    Сара упаковывала подарок сама. Она использовала примерно двадцать листов бумаги и примерно четыре рулона клейкой ленты.
    — Ты прекрасный дизайнер, Сара. Можешь украсить и камеры в моем полицейском участке, — сказал Рафф, усмехнувшись, когда Эбби, слой за слоем, разворачивала оберточную бумагу. — Этот леденец на палочке не скоро предстанет перед нашими взорами.
    — Я сгораю от нетерпения, — сказала Сара, возбужденно расширив глаза. — Интересно, что там?
    «Сара не знает, что там?» Эбби взглянула на Раффа и увидела, что на лице его мелькнула боль. Краткосрочная память… Сара целый час с наслаждением упаковывала этот подарок, но час для нее был слишком большим промежутком времени. И она не запомнила, что конкретно сама же и упаковала…
    «Рафф не может покинуть этот город», — поняла Эбби. Сара обладала долгосрочной памятью: она помнила о том, что было у нее в детстве. Но новое окружение — новый дом, новый город, новые друзья — очень пагубно подействовало бы на нее. И Рафф был пойман здесь в ловушку. Как и она.
    «Но я не в ловушке! — резко сказала себе Эбби, испугавшись хода своих мыслей. — Я люблю этот город. Люблю Филипа».
    Она почти распаковала подарок. Еще один слой — и…
    — О-о-о… — Она не могла сдержать восхищенный вздох.
    Это была вещь, которую она любила всегда. Это была лапшерезка Бабушки Финна.
    Колин Финн была ирландкой, о чем можно было догадаться по ее имени. Она выросла в многодетной семье, где было тринадцать детей, и вышла замуж за сильно пьющего мужчину, который приехал в Австралию, чтобы начать «новую жизнь», но не оставил при этом своих пагубных привычек. Бабушка, будучи молодой женой, просто смирилась с этим. Она занялась домашним хозяйством — и увлеклась кулинарией. Все рецепты, которые попадали к ней в руки, она проверяла на практике.
    — Вы больше не пользуетесь этой лапшерезкой? — неуверенно спросила Эбби, и Рафф грустно улыбнулся.
    Эбби бережно взяла в руки этот дорогой подарок.
    — Мы больше не пользуемся ею, — сказала Сара. — Рафф предложил подарить ее тебе, а я буду приходить к тебе, и мы будем вместе вспоминать, как ею пользоваться.
    — Может быть, мы попробуем сейчас приготовить лапшу? — не подумав, спросила Эбби. — Ты помнишь, как она работает?
    — Наверное, — сказала Сара и нерешительно взглянула на своего старшего брата. — Как ты думаешь, я смогу вспомнить?
    — Может, мы вместе поможем Эбби? — предложил Рафф. — Это практическое занятие будет частью нашего подарка. Как твоя голова, Абигейл? Меньше болит?
    «Вместе поможем? О нет! Это было самой настоящей глупостью. Полицейский автомобиль будет стоять у меня перед домом по крайней мере еще два часа?»
    — Ты хочешь, чтобы я поставил машину за дом? — спросил он.
    Она уставилась на него, а он смотрел на нее. Совершенно невозмутимо. Читал ее мысли?
    Они все смотрели на нее — Сара. Рафф. Клеппи.
    «Уходите. Вы усложняете мне жизнь. В соседней комнате, за дверью, висит мое свадебное платье. А мой жених сейчас уехал в дальний конец города».
    Сара широко открыла глаза. В них светилась надежда.
    — Догадываюсь, что по городу поползут слухи о том, что мой автомобиль два часа простоял возле твоего дома, — сказал Рафф, увидев смятение на ее лице. — Наверное, утром на рассвете Декстер вызовет меня на дуэль?
    — Почему бы тебе не уехать по своим делам, а затем вернуться через два часа?
    — Но Рафф тоже хочет делать лапшу, — сказала Сара, и Эбби, взглянув в его лицо, поняла… поняла, что он действительно хочет.
    Десять лет она избегала этого человека. Она не могла ему доверять. Но теперь, взглянув на него, Эбби поняла… Рафф действительно хотел ей добра. Он умело скрывал это за своими язвительными словами, своим грубым поведением, но все же…
    Но если бы не этот человек, Бен был бы по-прежнему с ними…
    Как долго живет ненависть?
    У нее помутилось перед глазами, закружилась голова.
    — Эй, Эбби действительно чувствует себя плохо, — сказал Рафф. — Наверное, нам надо уйти, Сара. Пусть Эбби поправляется.
    — У тебя действительно болит голова? — Сара с тревогой дотронулась до ее руки.
    — Это не головная боль, — прошептала Эбби, а затем добавила более твердо: — Это не головная боль. Это просто… наплыв чувств.
    И, видя, что Сара все еще выглядит неуверенной, она прижала ее к себе и поцеловала.
    — Спасибо тебе, — прошептала она.
    — И Раффа тоже поцелуй, — сказала Сара.
    Он смотрел на нее глазами, которые ничего не выражали. Он подарил ей лапшерезку Бабушки. Он убил ее брата.
    Нет! Ее брат погиб в результате несчастного случая. За минутную глупость он расплатился своей жизнью.
    Сделав глубокий вдох, она отпустила Сару, взяла Раффа за руки и тоже поцеловала его. Легко. Точно так же, как и Сару.
    Эбби хотела отпустить его, но он не позволил ей сделать это. Его руки задержали ее еще на несколько секунд. И эти секунды сказали ей о том, что он так же взволнован, как и она. Эти секунды сказали ей о том, что между ними не может быть никакой тихой и спокойной дружбы.
    Они больше не враги? Но кто?
    Эбби закрыла глаза, всего лишь на несколько мгновений, чтобы собраться с духом, взять себя в руки, — и затем, открыв их, изобразила на лице самую яркую улыбку.
    — Давайте займемся лапшой, — сказала она, и они принялись за дело.

Глава 7

    Рафф сидел на кухне Эбби и смотрел, как Сара придерживает колбаску из теста за один конец, а Эбби пропускает ее сквозь лапшерезку. Он смотрел, как появляются тонкие ниточки лапши. Смотрел, как Сара, затаив дыхание, улыбается от удовольствия.
    Смотрел, как Эбби улыбается ей в ответ. Забыла ли она о том, что это значит — быть Эбби Каллахэн?
    Долгие годы он не видел ее с растрепанными волосами. А теперь на ней были потертые джинсы и старая футболка, испачканная мукой. Он помнил ее с голыми ногами.
    Когда-то она так заразительно смеялась! Эбби была искрящаяся, милая девочка. Они так подходили друг другу… Но потом они выросли. Эбби стала встречаться с Филипом. Потом они с Филипом расстались, и с ним стала встречаться Сара.
    Раффу не понравилось это.
    А потом произошла трагедия… И Эбби превратилась из жизнерадостной девушки, которая мечтала стать дизайнером одежды, в черствого адвоката, который защищал таких клиентов, как Уоллас Бакстер. И этот адвокат собиралась выйти замуж за Филипа Декстера.
    «Нет!»
    Рафф чуть не крикнул, чуть не ударил кулаком по покрытому мукой столу.
    — Почему вы с Декстером перестали встречаться? — спросил он, когда тесто было пропущено через лапшерезку в третий, и последний раз.
    Эбби не подняла головы, но наморщила лоб и поджала губы.
    — Эбби?
    — Сними эту насадку, Сара.
    — Десять лет назад. После твоего выпускного бала. Почему вы расстались?
    — Это не твое дело. А теперь мы наденем другую насадку, чтобы разрезать тесто на тонкие полоски.
    — Я знаю, — сказала Сара и возликовала, когда нашла подходящую насадку: — Вот эту!
    — Я никак не мог этого понять, — сказал Рафф, когда Сара попыталась вставить в лапшерезку новую насадку.
    Они не мешали ей. Им было бы легче сделать это за нее — ее пальцы плохо слушались, но Сара была воплощением напряженной работы, и вмешиваться в этот момент… Они оба понимали, что этого не надо было делать.
    — Ты знаешь, что я хотел вернуться к тебе, — сказал он.
    — И ты вернулся. Это была юношеская влюбленность, Рафф. Мы были глупыми.
    Действительно, глупыми. И к чему они все пришли?
    — Мы были хорошими друзьями. Но потом Филип… Сначала с тобой, потом с Сарой. Но ты тогда не влюбилась в него. Ты бросила его.
    — Я изменилась. Мы оба изменились.
    — Люди не меняются.
    — Нет, меняются.

    Она вспомнила о том, каким был Филип в девятнадцать лет.
    Он был богатым — по сравнению с другими подростками в Бэнкси-Бей. У него был собственный автомобиль, который не шел ни в какое сравнение со старой рухлядью Бена и Раффа.
    Красного цвета. Роскошный. Крутой.
    Все девочки из класса Эбби хотели встречаться с ним. А ей, Эбби, всего лишь был нужен кавалер для выпускного вечера. Рафф в то время был целиком поглощен своим дурацким автомобилем, и Сара убедила ее в том, что ей не стоит рассчитывать на него.
    Несколько недель Эбби чистила перышки, готовясь к выпускному балу. Подруги ей завидовали. Филип танцевал очень хорошо, и на балу она была королевой.
    Но то, что затем последовало, было не таким захватывающим. Сидя в темноте с Филипом, она поняла, что ничего «классного» в этом не было. Ей не к чему было придраться, просто он не был Раффом, но ведь только из-за этого она не могла расстаться с ним.
    Однажды днем они поехали в Черные горы, чтобы полюбоваться видами живописных окрестностей. Она не хотела ехать и, когда у машины лопнуло колесо, даже почувствовала облегчение. Но не очень обрадовалась, когда поняла, что запасное колесо у Филипа оказалось бракованным. Он решил, что она пойдет пешком обратно в город, чтобы зайти к его отцу, а он останется караулить машину.
    — Я не собираюсь тащиться в город, в то время как ты будешь комфортно рассиживать здесь. Ты дурак, не мог проверить запасное колесо!
    Конечно, это было не очень тактично, даже для семнадцатилетней девушки, но Эбби разозлилась не на шутку. В итоге Филип пошел в город сам. Скучая, Эбби включила магнитофон. Записи у Филипа были скучными.
    Она стала рыться в его ящике для аудиокассет — такой же ящик, из можжевельника, стоял на ее прикроватной тумбочке, красивый ящик с отделением для каждой кассеты. Его дедушка был великий мастер. В этом ящичке Эбби нашла какую-то неподписанную кассету. Она вставила ее в магнитофон и услышала голос Кристабеллы Томас, девочки из ее класса: «Филип, не надо. Моя мама убьет меня. Филип…»
    Все, с нее достаточно! Филип с отцом ехали навстречу Эбби, когда она спускалась с горы, горя от гнева.
    — Ты должна была остаться в машине, — сказал ей Филип.
    — Мне не понравилась твоя музыка, — бросила она. — Разорви эту кассету и положи ее в мой почтовый ящик завтра утром, или я все расскажу Кристабелле!

    Почему она вспомнила об этом сейчас? Из-за Раффа?
    Подняв глаза, Эбби увидела, что он смотрит на нее. И Сара тоже смотрела.
    — Что-то не так? — спросила Сара, и Эбби, вернувшись к реальности, увидела, что Сара правильно вставила насадку.
    — О, фантастика! Давай резать, — сказала она, и время пошло. Но мысль о кассете не оставляла ее.

    На следующий день Филип принес кассету, пленка в ней была разрезана…
    — Хочу попросить у тебя прощения, — сказал он. — Мы с Кристабеллой встречались всего пару раз, еще до наших с тобой отношений. Это не то, о чем ты подумала. Я всего лишь попросил у нее разрешения поцеловать ее. И я даже не знал, что магнитофон включен на запись. Во время поездок в Сидней я все время слушаю какие-нибудь записи — например, лекции. Должно быть, я забыл об этой кассете. И мне очень жаль, что ты нашла ее…
* * *
    — Что с тобой? — снова спросила Сара, и в глазах Раффа стоял тот же самый вопрос.
    — Простите. Я просто думала о том, что еще мне надо приготовить к свадьбе.
    — Ты хочешь, чтобы мы поехали домой? — спросила Сара, и Эбби, вздрогнув, окончательно пришла в себя.
    — Нет, ни в коем случае. Я голодна. Что мы будем делать — «паутинку» или «длинные ленточки»?
    — «Паутинку», — выбрала Сара.
    — Моя любимая лапша, — сказал Рафф. — Я всегда ее любил.
    Эбби подняла глаза — он смотрел прямо на нее. Лицо его было серьезным.

    Они уехали в девять часов вечера, и у нее остался час, чтобы привести в порядок кухню, а также свои мысли, — перед приходом Филипа.
    Он приехал ровно в десять. Клеппи, встретив его возле двери, настороженно зарычал. Пес не рычал на Раффа и Сару, но ведь он знал, что они — друзья.
    Он еще не знал, что Филип — его друг.
    — Если он укусит меня… — угрожающе произнес Филип.
    — Он не укусит. Он просто изображает из себя сторожевую собаку.
    — Я думал, что у тебя болит голова, — промолвил Филип устало и раздраженно. — Я слышал, Финн и его сестра приезжали к тебе.
    Эбби вздохнула. Ведь она Жила в Бэнкси-Бей. И должна была бы уже привыкнуть к этому.
    — Сара привезла нам свадебный подарок. И хотела продемонстрировать его.
    — Что продемонстрировать?
    — Лапшерезку ее бабушки. Посмотри, Филип, какая она замечательная!
    — Подержанная лапшерезка?
    — Это фамильная ценность.
    — Лапшерезка не может быть фамильной ценностью.
    — Но она действительно фамильная ценность! — Эбби указала рукой на старую серебристую лапшерезку, занявшую почетное место на ее столе. — Мы сможем теперь готовить лапшу каждую неделю, до конца нашей жизни. Когда в конце концов мы окажемся в доме престарелых, обсудим достоинства наших детей и решим, кто больше всего заслуживает того, чтобы получить в наследство эту антикварную роскошную вещь. Если никто не будет заслуживать, то мы подарим лапшерезку Государственному музею.
    Филип даже не улыбнулся.
    — Ты сказала, что у тебя болит голова.
    — У меня действительно болит голова.
    — Но ты пригласила их в дом.
    — Ведь это Сара! — сказала Эбби, теряя терпение. — Лапшерезка ее бабушки очень много значит для нее. И ей так хотелось увидеть, как я использую ее.
    — Ты так плохо себя чувствовала, что не пошла в ресторан.
    — Если бы это было крайне необходимо, то я пошла бы. Но в этом не было особой необходимости. Однако для меня было очень важно показать Саре, что лапшерезка для меня — очень ценный подарок.
    — А Финн?
    — Он привез сюда Сару. И смотрел, как мы работаем.
    — Не понимаю, как ты вынесла присутствие этого человека в своем доме.
    — Я многое могу вынести ради Сары.
    — Даже собаку, навязанную тебе?
    Клеппи снова зарычал, и Эбби показалось, что она сама зарычала:
    — Филип…
    И тогда он сдался. Шутливо поднял руки в знак капитуляции, бросил свой пиджак на спинку кухонного стула и обнял ее. Поцеловал в лоб.
    — Прости, прости, прости. Я знаю, что у тебя не было выхода. Я знаю, что ты не впустила бы Финна, если бы он не поставил тебя в безвыходное положение.
    Конечно, она не впустила бы его…
    — Расскажи, как у тебя прошел день, — сказала Эбби, приготовив ему кофе.
    И Филип, усевшись за стол, стал рассказывать ей о фантастических бизнес-планах, которые он обсудил со своими партнерами: эти грандиозные проекты, которые принесут всем сторонам огромную прибыль, потребуют немалых вложений, надо только утвердить их на совете директоров.
    Эбби слушала его и чувствовала, что что-то в ней изменилось.
    В какой-то момент, за последние двадцать четыре часа, на поверхность ее сознания всплыл вопрос, до этого захороненный где-то глубоко внутри, но он звучал все громче и громче, а теперь превратился в громкую барабанную дробь: «Зачем я выхожу замуж за этого человека?»
    — Филип, я…
    — Тебе надо лечь в постель, — сказал он, немедленно раскаявшись. Он встал из-за стола. — Прости. Я забыл о том, что у тебя болит голова. Ты должна была сказать мне об этом. Из-за того, что Рафф пришел сюда, хотя его и не приглашали… Мне следовало бы проявить чуткость. Ложись отдыхать, увидимся завтра утром. Позавтракаем в яхт-клубе? Ты хочешь поплавать на яхте после завтрака?
    — Мама собирается устроить девичник завтра днем.
    — Конечно. Спокойной ночи, дорогая, — сказал ей Филип и, наклонившись, поцеловал ее.
    А потом взял свой пиджак… И замер на месте. Нахмурился. Проверил карманы.
    — Мой кошелек.
    — Твой кошелек?
    — Он был в боковом кармане.
    — Может, ты выронил его?
    — Он был на месте, когда я выходил из машины.
    Открыв входную дверь, Филип оглядел дорожку. Уличные фонари ярко освещали ее.
    — Я всегда проверяю, на месте ли телефон и кошелек, когда сажусь или выхожу из машины.
    Конечно. «Осторожность» была его вторым именем.
    — Я уверен, что не ронял его, — сказал он.
    Оставалось только… Обернувшись, она взглянула на Клеппи.
    Песик сидел возле двери ее спальни. И перед ним на полу что-то лежало. Кошелек? Такой большой?
    Эбби подошла поближе — и Клеппи завилял хвостом, взглянув на нее с сияющей улыбкой. Эбби была уверена в том, что собачья улыбка была сияющей.
    — Что это?
    Это не был кошелек. Это была ее шкатулка для драгоценностей из можжевельника, которую подарил ей дед Филипа. Сердце ее упало. Если Клеппи погрыз ее…
    Слава богу, шкатулка была целой. Но как он стащил ее с прикроватного столика?
    На шкатулке не было следов. Клеппи собственническим жестом положил на нее лапу, но, когда Эбби, наклонившись, взяла ее, на морде его снова засияла эта дурацкая собачья улыбка: «Разве я не чудесный пес? Посмотри, что я добыл для тебя!»
    — Эта собака… — произнес Филип таким тоном, который не сулил ничего хорошего.
    — Он не украл кошелек, — замотала головой Эбби. — Но…
    Эбби более внимательно взглянула на Клеппи. Затем осмотрела свою кровать. Клеппи нес шкатулку через кровать. Кровать была покрыта бледно-зеленым покрывалом. И на покрывале остались черные отпечатки лап.
    Наклонившись, Эбби взглянула на лапы Клеппи. Они были грязными.
    Через двойные стеклянные двери она взглянула в сад. На забор. Туда, где она рыла канаву, чтобы протянуть металлическую сетку. Вдоль забора лежало много выкопанной земли. Хорошее место зарыть что-нибудь. Выкопанная земля была раскидана по траве во многих местах. У Клеппи был большой выбор места для захоронения краденого имущества.
    — Ты дурачишь меня, — сказал Филип, догадавшись о том, что произошло. — Ты хочешь, чтобы я раскопал всю эту землю?
    — Нет. — Все, хватит! Эбби словно очнулась от страшного сна. — Я найду твой кошелек, — сказала она Филипу. — И отдам тебе утром.
    — Чистым.
    — Чистым, — бросила она. — Конечно.
    — Я не виноват, что эта тупая со…
    — Нет, не виноват, — сказала она, обрывая его на полуслове.
    Филип никогда не был виноват.
* * *
    Эбби копала землю.
    Ей следовало копать и думать, но она лишь копала. Казалось, все мысли исчезли из ее головы. Голова стала пустой и совершенно чистой.
    Что случилось? Все, что она выработала в себе за последние десять лет, вдруг превратилось в… ничто.
    Она перебирала мягкую землю, неспешно и методично. Ей следовало бы надеть рабочие перчатки. Она надевала перчатки, когда устанавливала под забором сетку. Но ведь она делала это для того, чтобы не испортить маникюр. Это было тогда, когда она собиралась выйти замуж.
    Эта мысль испугала ее. Усевшись на корточки, Эбби в ужасе спросила себя: «Неужели я могла подумать такое? Разве сейчас я не собираюсь выйти замуж?»
    Ее свадебное платье. Она два года вышивала его. Там две тысячи бисеринок.
    К ним придут двести тридцать гостей. Люди приедут из Англии. Некоторые уже приехали. Ее свободная комната уже была наполнена подарками.
    Ей придется тогда отдать назад лапшерезку…
    Внезапно глаза ее наполнились слезами. Она не сможет это сделать. Протянуть Раффу лапшерезку и сказать: «Вот, возьми обратно, я не могу принять ее — я не выхожу замуж».
    Но почему именно его подарок был для нее таким ценным?
    Она знала почему. Она знала…
    Эбби вытащила руку из земли, и в глубине ямки показался кусочек кожи. Эбби сначала взглянула на свои испачканные пальцы с испорченным маникюром, а затем — на кошелек Филипа.
    — Клеппи! — позвала она. — Я нашла его. Ты не хочешь вылизать этот кошелек? Клеппи?
    «Наверное, пес уже лежит на моей кровати», — подумала она. Услышит ли он, как она его зовет?
    — Клеппи? — Вымыв руки, она вошла в дом.
    Клеппи нигде не было. Где он мог спрятаться? В каких местах? Его не было в доме.
    Передняя дверь была закрыта. Он вряд ли мог открыть ее и выскользнуть на улицу. Он был умным псом, но…
    Она вспомнила. Дверь была открыта все время, пока они с Филипом разговаривали. Сердце ее упало. Ей надо было проверить, закрыта ли дверь. Но она была слишком занята своими собственными дурацкими переживаниями, своими сомнениями насчет свадьбы.
    И Клеппи пропал.

Глава 8

    Эбби перерыла весь дом. Затем, расширив поиски, вышла к машине. Как далеко он мог уйти — за полчаса? И даже больше? Как долго она сидела в саду, мучительно думая о том, что ей делать со своей жизнью?
    И каким образом собака могла заставить ее задать себе этот вопрос?
    Ей хотелось поднять на ноги весь город, заставить всех искать ее пса, но даже ее друзья… Если она разбудит их среди ночи и скажет: «Пожалуйста, помогите найти мою собаку!» — они посчитают ее сумасшедшей.
    Только Сара не сочтет ее сумасшедшей. Или Рафф.
    Ее друзья…
    Она вспомнила о друзьях детства, которые окружали ее, когда она была подростком. Они все отвернулись от нее, когда она стала считаться девушкой Филипа. Партнером Филипа. И его женой?
    Сколько лет она просто двигалась вперед, не зная куда… Или туда, куда указывал ей Филип. И теперь к кому она обратится за помощью в случае беды?
    Она знала к кому.

    Патрульная машина Раффа остановилась возле ее дома через десять минут после звонка. С включенными проблесковыми маячками. Он вышел из машины — брутальный полицейский ростом почти шесть футов, в полной экипировке, готовый к действию.
    Эбби уже ждала его. В темноте. Она не хотела будить соседей. Фары осветили улицу, и занавески в окнах соседних домов зашевелились.
    — Выключи фары, — взмолилась она.
    — Ведь дело касается Клеппи, — серьезно сказал он. — Я даже думал включить сирену.
    — Ты хочешь поднять на ноги весь город?
    — А ты очень хочешь найти его? Как ты потеряла его? Выпустила на улицу?
    — Я… да.
    Взглянув в ее лицо, он все понял:
    — Декстер выпустил его!
    — По ошибке.
    — Не сомневаюсь в этом.
    — По ошибке! — со злостью повторила она.
    — Давно?
    — Три часа назад.
    — Три часа? И только сейчас обнаружила, что его нет? — В его голосе прозвучало обвинение. Чем они занимались с Филипом три часа, если не заметили пропажи собаки?
    — Я искала его везде, — произнесла она сквозь сжатые зубы. — Можем ли мы… Я не знаю…
    — Это моя работа.
    — Искать потерянных собак, когда ты должен быть дома с Сарой?
    — Сара привыкла к тому, что меня не бывает дома по ночам.
    — Ты сейчас на дежурстве?
    — В городе всего два полицейских. В случае крайней необходимости мы с Кейтом оба выходим на службу.
    — Сейчас тот самый случай?
    — Конечно. Клеппи — любимая собака, имеющая владельца. Я почувствовал небывалое облегчение, когда ты сказала, что берешь его. По многим причинам, — загадочно добавил он. — Хочешь поехать со мной? Мы проверим Мейн-стрит. Магазин Морриси Дрейперс — его любимое место.
    — Я была там. Магазин закрыт. И корзинки с распродажей белья находятся внутри. Клеппи нет.
    — Ты ходила по бульвару одна?! — воскликнул Рафф, недовольно сдвинув брови.
    — Но ведь я искала Клеппи.
    — В два часа ночи в субботу? В это время на бульваре одни пьяницы, и больше никого.
    — Да, и Клеппи там нет.
    Губы его сжались, но он не сказал ничего, лишь свернул в направлении берега:
    — Он любит порт, наш Клеппи.
    Рафф снова включил проблесковые маячки. Затем включил фары, и свет залил обе стороны дороги.
    — Я проверила порт, — тихо сказала Эбби, уже зная о том, какая последует реакция.
    — Тоже одна! — Тон его внезапно стал злым. — Послушай, девушка, разве ты не знаешь, что ночью там собирается всякий сброд?
    — Они не видели Клеппи.
    — Ты что, спрашивала их?!
    — Но ведь это Клеппи!
    — Значит, спрашивала. И ты ночью пошла одна в такое опасное место? Черт возьми, где Декстер?
    — В постели! — выпалила она, едва сдержав закипавший в груди гнев. — Я знаю, что мне следовало позвонить ему, но он… он не хочет собаку.
    — Именно поэтому он оставил дверь открытой.
    Эбби вспыхнула от гнева.
    — Ты хотела пойти в горы? — спросил Рафф, и у Эбби перехватило дыхание.
    «В горы. В то место, где жил Исаак…»
    Настало время признаться:
    — Именно поэтому… поэтому я позвонила тебе.
    — Ты не стала подниматься туда?
    — Нет. Я не была там с тех пор, как… — Эбби не могла продолжать.
    Сегодня ночью она прошлась по пустынным торговым рядам. Затем отправилась в порт. Увидев группу подвыпивших подростков, она спросила их, не видели ли они ее собаку? Но самым ужасным местом для нее было то, где раньше жил Клеппи. Где раньше жил Исаак. Там, в горах, погиб Бен. И пойти туда ночью…
    — Это обычный пригород, Эбби, — мягко сказал Рафф. — Хочешь остаться дома, пока я буду искать?
    — Я… нет. — Ей надо было преодолеть это. Десять лет. Она была прикована к тому времени и до сих пор не могла избавиться от мучительного ощущения потери, будто это произошло только вчера. — Прости. Но тебе тоже придется подняться туда.
    — Я много чего не люблю делать, — тихо сказал он. — Но подняться вверх в горы к этому не относится. Ведь там жил Исаак. Он был славным стариком.
    Да, был. Она вспомнила Исаака в ночь аварии. Конечно, он услышал звук страшного удара. И первым прибежал на место трагедии. Он обнимал Бена, когда Эбби пришла туда…
    И это была еще одна причина для того, чтобы любить его собаку. Еще одна причина для того, чтобы увидеть ненавистное для нее место.
    — Об этом невозможно забыть, — ровным голосом произнес Рафф. — Но через это надо пройти и двигаться дальше.
    — Именно так ты и сделал?
    — Я пытаюсь это сделать, — невозмутимо сказал он. — Об этом всегда больно вспоминать, но жить с постоянным ощущением того, будто трагедия произошла только вчера, — это не самая лучшая жизнь, на мой взгляд. Ты хочешь навсегда застрять в том времени?

    Дом Исаака был закрыт, в нем никто не жил, и вокруг участка буйно разрослись кусты. Сквозь забор они увидели сад Исаака, залитый лунным светом, но не смогли пройти через калитку. Она была заперта на висячий замок, а вокруг старого штакетника был поставлен новый высокий забор.
    — Дочь Исаака беспокоилась, что сюда проникнут вандалы, прежде чем она продаст дом, — сказал Рафф. — Поэтому она уволила садовника, наняла охранную фирму и поставила этот забор.
    Он пошел по периметру, светя фонариком по сторонам. Эбби почти бежала, чтобы успевать за ним.
    Земля под ногами была неровной, и рука Раффа внезапно подхватила ее. Ей надо было отдернуть руку — но она не сделала этого.
    — Позови его, — сказал Рафф.
    Она позвала, и голос ее, прозвенев в воздухе, зловеще замер в темноте.
    — Продолжай звать. — Рафф держал ее за руку. Его рука была сильной, теплой, и она вела ее вперед. — Мы позовем его с другой стороны, — сказал он. — Если Клеппи внизу дороги и еще не дошел сюда…
    Внизу дороги, где погиб Бен?
    Эбби пошла вперед, и рука Раффа придала ей силы.
    Она звала, звала. И вдруг, невероятно… Откуда-то из кустов — так стремительно, будто от этого зависела его жизнь, — выскочил Клеппи. И бросился прямо к ней.
    Вскрикнув, Эбби остановилась, и пес мгновенно оказался возле ее ног. Он крутился перед ней, подпрыгивал и извивался от радости. Она опустилась на колени, обнимала и гладила его. Может, даже всплакнула…
    — Эй, Клеп! — сказал Рафф, и Эбби услышала в его голосе облегчение. — Где ты был?
    Эбби крепче обняла пса, и он лизнул ее в лицо… но вдруг вырвался из ее рук, залаял и снова бросился в кусты.
    — О боже… — Эбби бросилась бежать, но Рафф поймал ее за руку:
    — Мы пойдем осторожно. Не беги.
    — Но Клеппи…
    — Он не убежит далеко, — сказал Рафф, крепче сжав ее руку. — Ты видела его — он обрадовался тебе. Это место Исаака, территория Клеппи, но теперь, полагаю, он считает тебя хозяйкой.
    Клеппи побежал обратно, вниз по холму. В направлении дороги. Теперь они шли к тому месту, где произошла авария. Всю эту неделю шли дожди. Воздух был наполнен запахом влажного эвкалипта, запахом ночи, и эти запахи Эбби ненавидела.
    Она никогда не хотела снова оказаться здесь.
    — Пойдем, — сказал Рафф, крепко сжав ее руку.
    Луч фонарика замер и сфокусировался на одном месте.
    Клеппи стоял в пятнадцати ярдах от дороги. Он что-то копал? Песик, пригнув голову, пробирался сквозь густые кусты, принюхивался, останавливался и снова принимался копать влажную землю.
    — Клеппи… — позвала Эбби и бросилась к нему.
    Клеппи взглянул на нее и направился туда, откуда пришел. К дому Исаака.
    — Что он делает?
    Они снова отправились за ним сквозь густые кусты. И снова Рафф взял ее за руку.
    — Кажется, он находится в крайнем смятении, — сказал Рафф. — Он знает, где живет Исаак, но не может войти в дом. Он начинает привязываться к тебе, но не может забыть Исаака. И разрывается между вами. А что он там искал в земле? Кто знает? Может быть, давно украденную им вещь, которую зарыл в землю, или чью-нибудь нору.
    Когда они выбрались из кустов, Клеппи ждал их — ждал того, кто откроет ему калитку. Его нос был прижат к новому забору, и он заскулил, когда они приблизились к нему. Теперь он не собирался от них убегать. И больше не радовался при виде их.
    Эбби, присев, взяла его на руки, и пес тоскливо взглянул на темный дом.
    — Его там больше нет, — прошептала Эбби, уткнувшись носом в грязную шерсть. — Прости, Клеппи, но теперь я твоя хозяйка. Ты согласен?
    — Он привыкнет, — сказал Рафф, и голос его был немного грубым: от чувств? — Ты хочешь, чтобы я отвез вас домой?

    Он повез их по дороге, спускавшейся с горы, — женщину и ее собаку, — и впервые за десять лет почувствовал, что она стала ближе к нему.
    Может, потому, что Эбби была одета не в строгий деловой костюм, в котором Рафф привык видеть ее в последние годы, а в старые джинсы и свитер, и волосы ее были свободно распущены, а не уложены в аккуратный пучок. Лицо ее до сих пор было испачкано мукой, а в волосах застряли какие-то веточки.
    На щеках виднелись следы слез, и она держала собаку так крепко, словно тонула и пыталась спастись.
    Десять лет назад самая сексуальная, самая красивая, веселая, счастливая, самая желанная женщина в мире погрузилась в такое горе, которое переполнило их всех. Десять лет Рафф наблюдал за тем, как эти путы становились все крепче, пока Эбби, которую он когда-то знал, совершенно не исчезла за ними. И Рафф не мог ничего с этим поделать, потому что именно он был причиной той страшной трагедии.
    Он крепко сжал руки, державшие руль. Один глупый момент — и так много жизней разлетелось на куски. Бен и Сара… И Эбби, приговоренная искупать всю оставшуюся жизнь его преступную глупость…
    — Ты знаешь, я когда-то любил тебя, — сказал он, глядя в ночь, и Эбби, вздрогнув, крепче обняла Клеппи.
    — Не надо…
    — Нет, я скажу тебе, — тихо промолвил он. — Если бы я мог вычеркнуть из нашей жизни ту ночь…
    — Этого никто не может сделать.
    — Нет, — мрачно кивнул он. — Я знаю, что должен жить с этим всю оставшуюся жизнь. Но ты — не должна.
    — Не понимаю, о чем ты говоришь.
    — Я говорю о том, что в ту ночь ты потеряла Бена. В этом виноват я, и я буду жить с этим оставшуюся жизнь. Но Бен — мой друг, и, если бы он видел, что случилось с тобой после его смерти, он сильно бы переживал.
    Возникло долгое молчание. Эбби не хотела разговаривать с ним. А он напряженно думал о том, что ей сказать. Он не имел права ничего говорить. Он расплатится за это, конечно, но все равно…
    — Эбби, твои родители и родители Декстера — очень близкие друзья. Они всегда были друзьями. А после аварии ваши семьи практически слились. У Декстеров был Филип. У Каллахэнов осталась одна Эбби. Две семьи, с сыном и дочерью. Когда Бен погиб, ты хотела поступить на факультет дизайна и прикладного искусства. Но Филип убедил тебя в том, что профессия юриста гораздо полезнее. Твоя мать сказала тебе, как она счастлива, что ты будешь учиться вместе с Филипом на одном курсе. Дед Филипа сказал, что будет рад видеть тебя в своей адвокатской фирме. И ты… покатилась.
    — Я не покатилась, — сказала она, но это был тихий шепот, который не убедил даже ее саму. — Я повзрослела и рассталась с детством.
    — Мы все повзрослели той ночью, — мрачно произнес он. — Но, Эбби, ты рассталась не только с детством. Ты рассталась…
    — Если ты хочешь сказать, что я рассталась с глупостью, то да! — бросила она. — С ней невозможно было не расстаться. Все эти годы… «Держись подальше от мальчика Финна. Он приносит одни неприятности» — так говорила моя мать, но я не слушала ее. Не только я, но и Бен тоже. И теперь его нет…
    Машина ехала по извилистой дороге, спускаясь с горы. Рафф мог ехать быстрее. Но не ехал.
    «Держись подальше от мальчика Финна».
    Семья Эбби считалась порядочной, они жили в хорошем доме, с ухоженным газоном, с хорошими детьми. А его дед пил…
    А сейчас Эбби была адвокатом, а он — полицейским.
    — Не делай этого, Эбби…
    — Прекратим наш разговор!
    Они остановились возле ее дома. Открыв дверцу машины, она взяла на руки Клеппи. Затем вышла сама и… слегка пошатнулась. И моментально Рафф, оказавшись рядом с ней, поддержал ее.

    Она была такой… такой… Она была Эбби. Больше всего на свете ему хотелось сейчас подхватить ее на руки, прижать к себе. Вместе с собакой.
    Десять лет он сдерживал в себе подобные чувства. Ему казалось, что сдерживал.
    Но достаточно было одной дурацкой ночи, проведенной в поисках собачки-клептомана, и в Раффе проснулись чувства, похороненные десять лет назад. Будто здесь была половина его существа. Будто что-то было отнято у него когда-то, и только эта женщина могла ему все вернуть.
    — В нашем городе есть много хороших парней, Эбби, — сказал он, и голос его дрогнул. — Которые с радостью женятся на тебе. Парней, которые полюбят Клеппи. Не выходи замуж за Декстера.
    — Не вмешивайся в мою жизнь!
    — Ты заслуживаешь гораздо большего, Эбби. Он не любит наш город, поэтому и ездит постоянно на всякие совещания за границу. Где вы собираетесь провести медовый месяц?
    — Ты думаешь, что мы собираемся провести медовый месяц в Бэнкси-Бей?
    — Нет, но…
    — Если бы я вышла замуж за тебя, то я точно бы провела медовый месяц здесь!
    Ее слова шокировали их обоих.
    Немыслимое было сказано вслух.
    — Эбби…
    — Не надо! — Она оттолкнула его, и Клеппи, зажатый между ними, возмущенно тявкнул.
    — Эбби, мы можем быть друзьями?
    Друзьями? Она взглянула на него — и смех замер на ее губах. Глаза ее стали невероятно холодными.
    — Нет!
    — Из-за Бена?
    — Не только.
    Она взглянула на него с такой тоской в глазах, что весь мир вокруг них бесследно исчез, а также сорвалась свадьба, маячившая в конце этой недели.
    Эбби застыла в нерешительности всего лишь на одну секунду, но эта секунда длилась так долго, что Рафф совершенно утратил разум. Он забыл обо всем на свете.
    Он обнял ее за плечи, привлек к себе — вместе с собакой — и поцеловал.

    Эбби всегда обладала самоконтролем. Она была сдержанной девушкой. Ее эмоциональное состояние всегда находилось в порядке.
    Но сейчас его губы прикоснулись к ней, и все защитные механизмы мгновенно рухнули. Высокая стена, окружавшая ее, с треском развалилась.
    Рафф Финн целовал ее.
    Десять лет контроля, десять лет тщательного восстановления своей правильной жизни были совершенно забыты. На свете остался лишь этот мужчина. Эбби ощущала лишь его одного. Его руки. Его губы. Его вкус, его запах и его энергию.
    Рафф. Этот мужчина целовал ее так, что у нее кружилась голова, замирало сердце и мутился разум. Все мысли улетучились из ее головы.
    О…
    Неужели она вскрикнула? Неужели застонала?
    Она ощущала лишь его губы на своих губах, и поцелуй их все продолжался и продолжался, и ее это нисколько не волновало. Ее не волновало то, что сейчас было три часа ночи, что она собиралась выйти замуж за Филипа, а семья ее ненавидела Раффа Финна. Рафф Финн, ростом почти шесть футов, держал Эбби в объятиях и целовал, пока колени ее не подогнулись от сладостного изнеможения…
    Но в соседнем доме хлопнула оконная рама, и Эбби, собрав все силы, отпрянула от него.
    — Спасибо за то, что ты мне помог, — сказала она, не сумев скрыть досаду. — Только не…
    — Не подходить к тебе?
    — Все правильно, — прошептала она. — Я слишком многим рискую.
    Эбби отвернулась, прошла к крыльцу и, поднявшись по ступенькам, тихо открыла и закрыла за собой дверь.

    Рафф проехал полмили, затем остановился возле обочины. Ему надо было спокойно подумать.
    Эбби. Эбби. Эбби.
    Не подходить к Эбби? Сможет ли он сделать это?
    Он будет встречаться с другими женщинами — конечно будет. Ведь он нормально живет в этом городе. Более-менее нормально. Кейт, его товарищ по службе, скоро выйдет на пенсию. Кейт был старшим сержантом, но на самом деле за всю работу полиции отвечал Рафф. Когда Кейт уволится, Рафф займет его место. Не так плохо для «мальчика, который приносит одни неприятности».
    Как полицейский он был безупречен. У Сары здесь были друзья и маленькая ферма, которую она очень любила. Здесь он имел все, что нужно было человеку для нормальной жизни.
    Кроме Эбби.
    Она отдалилась от него. После смерти Бена она просто замкнулась, удалившись в мир родителей, мир Филипа. Эбби была младшим партнером в юридической конторе Бэнкси-Бей. Она была невестой Филипа. А в следующую субботу станет его женой.

Глава 9

    Тревожный сон настиг Эбби лишь на рассвете. Проснувшись, она взглянула на часы: десять часов утра. Они с Филипом собирались сегодня позавтракать в яхт-клубе.
    Схватив телефон, Эбби позвонила ему. Филип нисколько не сердился:
    — Нет проблем. У меня с собой три газеты, и к тому же сюда пришел Дон, со своими планами насчет нового супермаркета. Я даже не заметил, что тебя еще нет.
    Его слова должны были утешить ее?
    Эбби пошла в душ, помыла голову и долго сушила волосы.
    Клеппи смотрел на нее, и вид у него был встревоженный.
    — Сегодня я могу взять тебя с собой куда угодно, — сказала ему Эбби. — Потому что сегодня — выходной день.
    Но Клеппи все равно с тревогой смотрел на нее. Запрыгнув на кровать, он переместился на ее туалетный столик. И улегся возле шкатулки. Его новой любимой вещи.
    — Догадываюсь, что прошлой ночью ты очень расстроился, — сказала ему Эбби, положив расческу, чтобы обнять его. — Мне очень жаль Исаака. Это ужасно — любить кого-то и потерять его.
    Как она. Как Рафф.
    «Это была вина Раффа».
    Но эта мантра, которая непрерывно звучала в ее голове все эти десять лет, показалась ей теперь пустой и холодной, как смерть, — она тянулась в будущее, до самого горизонта.
    — Это все предсвадебные нервы, — сказала она Клеппи и, подхватив его на руки, пошла в комнату, где висело ее свадебное платье, во всем его блеске и красоте.
    Два года кропотливой работы…
    Эбби поставила Клеппи на пол. Маленький пес подошел к платью, понюхал подол, нырнул под пышную юбку, высунул оттуда нос и снова подошел к ней. Эбби, улыбнувшись, снова взяла его на руки и стала любоваться на свою работу.
    Ей так нравилось шить! Когда-то она собиралась стать модельером. Зарабатывать себе этим на жизнь. Создавать красивые вещи. Делать людей счастливыми…
    А теперь она занималась тем, что защищала в суде всяких проходимцев. И собиралась выйти замуж за Филипа.
    Но обратной дороги нет…
    Утро продолжалось. Эбби сидела на полу в своей второй спальне и думала, думала, думала.
    Ближе к полудню позвонила ее мать:
    — Ты готова, дорогая?
    — Готова?
    — Милая, не надо шутить, — строго произнесла мать. — Сегодня — твой день, как вчера вечером, в четверг, был день Филипа. Мы с матерью Филипа заедем за тобой через полчаса. Но только не надевай на себя свои дурацкие платья, дорогая. Ты знаешь, я терпеть их не могу!
    Ее дурацкие платья.
    Мать имела в виду те платья, которые Эбби сшила сама.
    Но ведь это был девичник, который обычно предшествует свадьбе. Почему бы не надеть что-нибудь «дурацкое»? Например, платье в горошек! Или ее роскошную юбку солнце-клеш с изображениями Элвиса по всему полю?
    — Я сама приеду, — сказала она матери. — Встретимся в гольф-клубе.
    — Ты не опоздаешь?
    — Когда я опаздывала? Да, кстати, я хочу сказать еще, что…
    — Что?
    — Я приеду с собакой.
    Возникло напряженное молчание. Мать, наверное, уже знала о Клеппи. Весь город знал.
    — Разве Филип тебя не вразумил насчет этого?
    — Насчет чего?
    — Насчет собаки Абрахама. Разве он не убедил тебя в том, что это очень глупо…
    — Я взяла собаку.
    — Ну хорошо, — сказала мать совсем тихо, почти шепотом. — Филип справится с этим. — И снова обратилась к ней: — Собаку не пустят в клуб.
    — Я привяжу его на террасе. Сегодня хороший день, и я возьму его с собой.
    — Это дело твое и Филипа, мы не будем вмешиваться. Филип вразумит тебя, а мы уж как-нибудь переживем присутствие собаки сегодня днем. Но не опаздывай. Разве это не волнующе? У нас столько планов, и наконец они начинают осуществляться. — Мать повесила трубку.
    «Столько планов, и наконец они начинают осуществляться».
    Эбби стояла и смотрела на телефон.

    — Я готова.
    Сара выглядела прекрасно. Она была похожа на счастливого хиппи. В переулке, в стороне от главной улицы, был магазин для маленьких девочек, мечтавших быть феями или бабочками, и взрослых, желавших одеваться очень ярко. Этот магазин очень нравился Саре.
    Хозяйка магазина обожала Сару. Она позвонила Раффу, когда поступила новая партия товара, и он оставил в магазине половину своего жалованья. Но это стоило того. Сара пришла в восторг, когда он купил ей хорошенькие платья, шарфы, а также необыкновенные, яркие ботинки. И эта радость компенсировала все остальное.
    Сара проснулась с очередным приступом страшной головной боли. Постепенно боль утихла, но Сара выглядела изможденной, несмотря на свою улыбку. Красивая одежда была меньшим из того, что Рафф мог ей дать.
    — Ты можешь отвезти меня сейчас в гольф-клуб? Я не хочу опаздывать. — Сара несколько месяцев с нетерпением ждала этих событий. Предсвадебных вечеринок Эбби. И саму свадьбу, конечно.
    — Моя машина — в твоем распоряжении. — Рафф надел полицейскую фуражку и сдвинув ее набок, словно шофер.
    — Скажи мне снова, почему ты не идешь сейчас к Эбби?
    По крайней мере, ему легко было ответить на это:
    — Ведь это девичник. И я буду глупо выглядеть в юбке.
    Сара рассмеялась, но улыбка ее мгновенно исчезла.
    — А если бы там были не одни девочки, ты бы пошел?
    Иногда она делала это — задавала ему серьезные, проницательные вопросы, когда они были совершенно не нужны.
    — Мать Эбби не любит меня, — сказал он, решив быть честным. — И мне неловко рядом с ней находиться.
    — Из-за аварии?
    — Да.
    — О, Рафф, — сказала Сара, подойдя к нему ближе и обнимая его. — Это несправедливо.
    — Мы ничего не можем с этим поделать, — сказал он, целуя сестру.

    Филип катался на яхте. Он отправился с приятелями, с которыми собирался открыть супермаркет. И сейчас он совершал круиз вокруг Бэнкси-Бей, Обсуждая все плюсы и минусы инвестиционного плана.
    Разве можно было сказать парню, что ты совершила самую большую ошибку в своей жизни, когда он в море? Разве можно было спокойно идти на девичник, посвященный твоей собственной свадьбе, когда ты приняла решение не выходить замуж? Разве можно было отменить свой девичник, когда ты не сказала еще о своем решении жениху?
    Ей отправили свадебные подарки. И все ожидали, что она распакует их и выразит свой восторг. Подарки в данный момент уже ехали в машинах, направлявшихся в гольф-клуб. А она скажет: «Не дарите мне их, пожалуйста», — или в понедельник отправит подарки назад.
    Это будет ее наказанием — отправить подарки назад.
    И не только это…
    Сев в машину, Эбби медленно поехала к гольф-клубу. Очень медленно. Клеппи лежал на сиденье возле нее, и даже он казался подавленным. Она свернула на парковку. Остановившись, Эбби уставилась перед собой в переднее стекло. Она ничего не видела.
    Кто-то постучал в ее окно. Подняв голову, Эбби изобразила вымученную улыбку. Сквозь стекло на нее смотрела Сара, и лицо ее было обеспокоенным.
    — Что-то случилось? Ты какая-то грустная. У тебя снова разболелась голова? О, Эбби, ведь сегодня у тебя праздник!
    Рядом с сестрой стоял Рафф. В потертых джинсах и черной футболке, плотно обтягивавшей его мощный торс.
    — Нет, я… Я просто не хотела приезжать первой. — Эбби вышла из машины и улыбнулась Раффу, как она надеялась, лучезарной улыбкой, которая должна была наглядно свидетельствовать о том, что она вполне уверена в себе.
    — Дрожат поджилки? — спросил он.
    Такие слова заставили бы любую женщину мобилизоваться и бросить на противника негодующий взгляд.
    — С какой стати?
    — У меня дрожали бы, если бы я выходил замуж за Филипа.
    — Катись к черту!
    — Филип красивый, — сказала Сара. — Такой же красивый, как и Лайонел.
    — Лайонел?! — воскликнули они хором, забыв о своей стычке, и взглянули друг на друга.
    — Лайонел классный, — сказала Сара. — И платье у тебя классное, Эбби. Мне нравятся Элвисы.
    — И мне, — сказала Эбби. Она любила это платье — с крошечным лифом и широкой юбкой, покрытой черно-белыми изображениями Элвиса. Снизу была подкладка из ярко-красного шелка, для пышности. Это было выходное платье. Праздничное.
    И что она сейчас праздновала?
    — О, вот и Марджи!
    На дальний конец парковки подъехала соседка Эбби — маленькая коренастая женщина, чей вид свидетельствовал о том, что она руководит самым эффективным в стране агентством по обслуживанию инвалидов.
    — Привет, Марджи! Можно я сяду рядом с тобой? — И Сара убежала, держа на руках Клеппи, оставив Эбби и Раффа наедине.
    — Лайонел? — повторила Эбби.
    — Лайонел был садовником у Исаака, — сказал Рафф, нахмурившись. — Я даже не знал, что они с Сарой знакомы. Ну ладно, желаю тебе весело провести время в курятнике. Я заеду за Сарой в четыре часа.
    — Абигейл? — Ее мать стояла на веранде, прикрыв рукою глаза от солнца и стараясь разглядеть, с кем разговаривает ее дочь. — Твои гости приехали. Тебе надо встречать гостей.
    — Иди, — сказал Рафф и сел в машину. — У тебя красивое платье. Действительно красивое. Тебе надо было как-нибудь появиться в нем в суде.
    — Рафф? — Она не хотела, чтобы он уходил. Она не хотела…
    — Пока, — сказал он.
    И уехал.

    День тянулся бесконечно. Эбби улыбалась и улыбалась. О чем она думала, позволив длиться этому празднику? О том, что сначала ей надо сказать о своем решении Филипу.
    — Вы такая прекрасная пара! Гордость нашего города. — Это была миссис Алдерсон, с которой ее мать частенько играла в бридж. — Мы с нетерпением ожидаем субботы.
    — Спасибо, — сказала Эбби и вдруг поняла, что на плече у миссис Алдерсон висит сумка с очень длинным ремнем, что из сумки что-то торчит и что Клеппи… только что… только что…
    Он направился под стол, натянув поводок на всю длину, и вид у него был очень довольный.
    Эбби потянула пса к себе. Это был любовный роман известного автора. Эбби сразу узнала его. Боже… что это изображено на обложке? Она вытащила книжку из пасти собаки и вернула вещь владелице, извинившись.
    Марго Алдерсон, густо покраснев, сунула роман обратно в сумку.
    — Не понимаю, зачем тебе эта собака? — бросила она. — Она доставляет одни неприятности. Но если хочешь собаку, купи себе хорошую, породистую. У меня есть подруга, которая разводит пекинесов.
    Клеппи, взглянув на Эбби из-под стола, вильнул хвостом. Он сделал то, что хотел: украл вещь и подарил хозяйке.
    — Мне нравится Клеппи, — сказала Эбби. — И вы знаете… Я не возражаю против того, чтобы он доставил мне немного волнений.
    Подруга матери удалилась, все еще горя от негодования. Эбби смотрела ей вслед, думая об обложке любовного романа. На обложке был изображен красавец-мужчина, с обнаженным мускулистым торсом.

    — Ты не хочешь выходить за меня замуж?! Я не понимаю, о чем ты говоришь!
    Мало сказать, что это было для Филипа как гром среди ясного неба. Он смотрел на Эбби так, словно она сошла с ума.
    Может, так оно и было?
    — Я не могу, — несчастным голосом прошептала она. Она пыталась пригласить его на прогулку, чтобы уйти подальше от людей, сидевших в баре. Но он отказался. Теперь они сидели на веранде и были у всех на виду.
    Филип устал после морской прогулки. Он не хотел гулять. Он хотел вернуться домой, принять душ, немного вздремнуть, а потом пойти со своей невестой в недавно открывшийся шикарный ресторан. Вот чего он хотел.
    — Это все… Клеппи, — тихо сказала она, и Филип уставился на нее, словно она рехнулась.
    — Собака?
    — Он заставил меня…
    — Что?
    Действительно, что? Она сама едва понимала себя. Как один маленький песик помог Эбби выбраться из тумана, в котором она блуждала все эти десять лет?
    — Ты его не любишь, — сказала она.
    — Конечно не люблю! — бросил он. — Это бродячий пес. Но я смирился бы с ним.
    — Я не хочу, чтобы ты «смирился» с ним. — Эбби сделала глубокий вдох. — Я не хочу, чтобы ты «смирился» со мной.
    — Что ты говоришь?
    — Ты не любишь меня, Филип.
    Он взглянул на нее так, будто она потеряла разум.
    — Я люблю тебя. Люблю. Разве я не показывал тебе это снова и снова? Это сумасшествие. Предсвадебная лихорадка. Сказать такое…
    — Ведь тебе не нравится это платье, да?
    Он уставился на ее платье с изображениями Элвиса и не смог скрыть гримасы отвращения.
    — Да, но…
    — И ты покрасил свою спальню… нашу спальню, когда бы я туда въехала… в бежевый цвет. Я не люблю бежевый цвет.
    — Тогда мы перекрасим ее! В какой-нибудь другой цвет. Я переживу.
    — Вот видишь, именно это я имею в виду. Ты переживешь, притерпишься к этому. Как притерпелся бы и ко мне.
    — Это чепуха!
    Они сидели за столиком на краю веранды, с которой открывался потрясающий вид на море. Если бы кто-нибудь выглянул сейчас из бара, то увидел бы мужчину и женщину, интимно беседующих между собой, блеснувший крупный бриллиант на безымянном пальце у женщины. Вот мужчина берет ее за руку — видимо, пытаясь показать, как он ее любит…
    — Мама говорила, что это должно было случиться, — бросил Филип. — Она чувствовала нечто подобное, когда выходила замуж за моего отца. За неделю до свадьбы. Это настоящая предсвадебная лихорадка.
    — Я не хочу быть бежевой, — прошептала она.
    — Ты не будешь бежевой! Ты будешь очень счастливой. Я дам тебе все, что ты захочешь!
    — Я хочу, чтобы ты любил мою собаку. — Эбби показалось, что она загнала себя в угол, пытаясь разумно оправдать неразумное. И объяснить необъяснимое.
    — Я постараюсь и полюблю твою собаку.
    — Но почему? Ведь есть женщины, которым нравится бежевый цвет, и есть женщины, которые терпеть не могут бездомных собак. Почему ты женишься на мне?
    — Я всегда этого хотел.
    — Вот именно! — Эбби всхлипнула. — Нас просто подхватило течение. И мы отдались ему.
    — Нет, не так. Я принял решение десять лет назад…
    — Ты захотел жениться на мне десять лет назад?
    — Конечно. — Филип раздраженно вздохнул. — Все в порядке. Я понимаю тебя. Одна неделя предсвадебной нервотрепки не может помешать планам, которые вынашивались десять лет.
    — Филип, я не хочу, — сказала она и, забыв о здравом смысле и приличиях, стянула бриллиантовое кольцо со своей руки и положила перед ним на стол. — Я не могу. Я знаю… Я знаю, что очень разумно выйти за тебя замуж. Ты хороший человек. Я знаю, что ты всегда ко мне хорошо относился. Я знаю, что ты даже смиришься с моей собакой и покрасишь свою спальню в ярко-желтый цвет, если я действительно этого захочу. Но ты знаешь… Я хочу, чтобы моим мужем был тот, кто действительно любил бы ярко-желтый цвет.
    — Что-о-о?.. Неужели есть кто-то другой?
    «Кто-то другой». Эбби не хватило мужества произнести имя Рафф.
    Но хватило мужества поступить так, как и надо было поступить, прямо сейчас.
    — Я не могу, — тихо сказала она. — Не важно, по какой причине. И это не из-за кого-то другого, Филип. Просто я почувствовала… Когда я нашла Клеппи… Да, это очень странно, но пес заставил меня смеяться. Он немножко чокнутый, но я полюбила его. Я хотела, чтобы ты тоже полюбил его. Но ты не полюбил, и я поняла, что не хочу быть миссис Филип Дек-стер. Ты прекрасно относился ко мне, Филип. Желаю тебе найти женщину, которой действительно понравилось бы уготованное для нее будущее, и ей не пришлось бы мириться с ним. Ту женщину, которую ты действительно бы любил, а не терпел.
    — Эбби… — Филип был неподдельно потрясен, и она сама пришла в ужас оттого, что только что сказала ему. Но ей надо было сделать это!
    Эбби подвинула к нему бриллиантовое кольцо так близко к краю, что оно чуть не упало со стола.
    Филип был разумным мужчиной. Это кольцо стоило целое состояние. И он не позволил ему упасть. Он взял кольцо, внимательно взглянул на него, а затем аккуратно положил в карман спортивной куртки.
    А потом встал.
    — Я весь промок на море, — сказал он, бледный и злой. — Мне надо переодеться. А ты… подумай над тем, от чего ты отказываешься. Ты глупа невероятно. И даже груба. Ты меня оскорбила. Я понимаю, что это предсвадебные нервы, и я приму это во внимание. Подумай над своими словами ночью. Утром я приду к тебе, когда ты одумаешься.
    — Я не одумаюсь.
    — У тебя двадцать четыре часа на размышление, — бросил он. — После всего, что я сделал для тебя… Не могу поверить, что ты так неблагодарна. Уйти от меня… Это безумие… Может быть, ты пройдешься по берегу, расслабишься — и все пройдет?

    Кто-то подошел и забрал ее бокал. Спросил, не хочет ли она еще чего-нибудь выпить. Спросил, едет ли она с Филипом в Китай на медовый месяц.
    В конце концов этот «кто-то» оставил ее.
    В баре стали шептаться. Удивлялись, почему она сидит вот так неподвижно за столом. Ждет, когда Филип вернется? Может быть, все видели его злое лицо, поджатые губы, нервные движения, когда он садился в автомобиль? Может быть, весь город уже знал?
    Филип дал ей двадцать четыре часа на размышление. У нее на размышление было целых десять лет…
    — Клеп! — Чей-то возглас прервал ее мучительные раздумья. Незнакомый голос, наполненный радостью.
    Это был рабочий гольф-клуба, обслуживающий площадку, направлявшийся к ним от первого колышка поля. Внимательно вглядевшись, Эбби узнала его. Лайонел, садовник Исаака. Большой и плотный мужчина, лет тридцати пяти. Медлительный и спокойный.
    Подойдя к ней, он присел на корточки — и Клеппи радостно кинулся облизывать его лицо.
    — Клеп!
    — Лайонел, — сказала Эбби, отрываясь от своих мучительных мыслей. — Что вы делаете здесь?
    — Работаю, — сказал он, ловко уклоняясь от языка Клеппи. — Нашел здесь новую работу. Не такую хорошую, как у мистера Абрахама. Но, в общем, здесь нормально.
    — Вы с Клеппи друзья?
    — Да. К сожалению, я не смог взять Клеппи к себе, — произнес Лайонел. — Я сейчас живу в меблированных комнатах. Мне пришлось продать дом, когда Бакстер разорил мою мать. Сначала потерял дом, потом — работу, после смерти мистера Абрахама. Кто-то сказал, что Клеппи взяли Финны. Поехал к ним — и Сара сообщила, что он у вас. Сара сказала, что Клеппи счастлив. Вы ухаживаете за ним?
    — Я… да.
    — Он замечательный пес, Клеп, — сказал Лайонел. — Он приносит людям счастье.
    — Я… Он и мне принесет счастье.
    — Замечательно, — промолвил Лайонел. — Этот человек… Декстер… Говорят, что вы собираетесь за него замуж.
    — Я…
    — Он адвокат.
    — Да.
    — Но он не любит собак, — сказал Лайонел. — Когда мистер Декстер приезжал к мистеру Абрахаму, чтобы оформить завещание, Клеппи побежал поздороваться с ним, а он брезгливо убрал руки, будто это грязь. Вы и он… — Лайонел замолчал, вопрос остался висеть в воздухе.
    «Вы и он…»
    — Мы разберемся с этим, — кивнула Эбби. — Я люблю Клеппи так сильно, что могу любить за нас двоих.
    — Это хорошо, — улыбнулся Лайонел. — У меня гора упала с плеч. И вам очень повезло. Клеппи — самый лучший товарищ на свете. — На прощание обняв Клеппи, он ушел стричь траву на поле для гольфа.
    Эбби продолжала смотреть прямо перед собой ничего не видящими глазами.
    «Будто это грязь…»
    Она все сделала Правильно!

Глава 10

    Утром в городе стало известно, что Абигейл Каллахэн и Филип Декстер поссорились. Она швырнула ему в лицо обручальное кольцо. Он обвинил ее в том, что у нее есть любовник. Она обвинила его в том, что у него есть любовница. На подготовку свадьбы потрачены огромные деньги. Эбби грозится уехать в Китай одна. И грозится взять с собой собаку.
    Почему, ну почему она живет в таком маленьком городке?
    В половине восьмого раздался телефонный звонок. Ее мать была в истерике.
    — Сэм Болт сказал, что видел тебя в гольф-клубе, и ты была без кольца. Мне только что позвонила Ингрид. Ингрид сказала, и Сэм тоже сказал, что Филип пылал гневом, и он сказал, что все это из-за этой дурацкой собаки. Ты что, сошла с ума?!
    Эбби снова легла в кровать, слушая истеричные возгласы матери. Может, она действительно сошла с ума?
    Клеппи улегся возле ее ног. Она теперь будет вечно спать с Клеппи, если у нее ничего не будет с Раффом. А что у нее может с ним быть? Ничего.
    — Все в порядке, мама. Я сама разберусь, — сказала она в трубку.
    — Разберешься? Ты сказала Филипу, что это ужасная ошибка? Если ты так поступила из-за собаки, то мы с отцом даже готовы взять к себе это создание.
    «Создание» понюхало ее левую ногу, и Эбби почесала ему за ухом большим пальцем ноги.
    — Это очень великодушно с вашей стороны, но…
    — Ты не можешь отменить свадьбу. Это будет стоить…
    — Ничего не будет стоить. — По крайней мере, уж с этим она разберется. Взглянув на договор с гольф-клубом, она сказала: — Гольф-клубу за аренду зала я заплатила сама. На это ушел мой депозит, но там была небольшая сумма. Из еды мы еще ничего не заказывали. Окончательных затрат не было.
    — Ты говоришь серьезно?
    — Мама, я не хочу выходить замуж за Филипа.
    Возникло очень долгое молчание. А потом раздался рыдающий голос матери:
    — Почему?
    — Потому что я не хочу быть разумной. Я хочу иметь собаку. И мне нравится, что моя собака — воришка. — Задумавшись, Эбби решила: «Почему бы мне не сказать все до конца? Мать уже нельзя расстроить больше, чем сейчас». — Ты знаешь, я еще хотела сказать тебе, что не хочу больше быть адвокатом.
    — Ты окончательно рехнулась, — простонала мать. — Джон, иди и скажи своей дочери, что она сошла с ума. Дорогая, мы отвезем тебя к врачу. Доктор Паттерсон знает тебя с детства. Он пропишет тебе какие-нибудь лекарства…
    — Вряд ли он даст то, что мне нужно.
    — А что тебе нужно?
    — Мне нужна моя собака, — сказала Эбби, решительно отметая от себя запретную мысль. — Моя независимость. Моя жизнь.
    — Абигейл…
    — Я заканчиваю разговор, мама. Я тебя очень люблю, но не хочу выходить замуж за Филипа! И я не сошла с ума. Не могу сейчас сказать, что со мной произошло, но я об этом подумаю. Если бы я стала миссис Филип Декстер, то вряд ли смогла бы это сделать.

    «Уходите. Меня нет».
    Эбби притворялась, что ее нет дома. Поначалу, когда раздавался дверной звонок, Клеппи громко лаял, выдавая ее, но она справилась с этим. Она запихнула его под одеяло, положив рядом с ним шкатулку. И это навело ее на мысль о том, что…
    Может быть, ей надо отдать шкатулку обратно деду Филипа? Он подарил ей эту вещицу, сделанную с большой любовью, когда узнал, что она собирается выйти замуж за его внука. Может, он был одним из тех, кто звонил в дверь, посланный матерью образумить ее?
    Но это не имело значения. «Уходите. Уходите. Уходите».
    Как долго она будет лежать в кровати под одеялом? Эбби стала подсчитывать, сколько еды осталось у нее в доме и когда ей придется идти в магазин. Ходить в магазины в Бэнкси-Бей? Это показалось ей невозможным. Наверное, ей с Клеппи придется уехать из города на некоторое время.
    И куда она поедет? Туда, где ее сможет найти Рафф. Если захочет найти ее.
    «Не думай об этом. Не думай о Раффе. Оставь этот ужас позади и смотри вперед. Пожалуйста…»
    Снова раздался звонок в дверь.
    «Уходите».
    Звонок звонил и звонил, все более настойчиво, а затем в дверь стукнули — слишком громко для ее матери. Может, это Филип?
    «Уходите!»
    — Абигейл Каллахэн? — Голос был властный, повелительный, и Эбби вскочила на кровати.
    Рафф! Рафф стоял за дверью.
    Ее охватила паника. Украдкой выглянув из-за занавесок в окно, она увидела его патрульную машину, припаркованную возле ее дома. Сигнальные маячки были включены.
    Эбби чуть не застонала. Только этого ей не хватало! Город мог судачить о ней сколь угодно, но она не хотела вмешивать в это дело Раффа. Все и так уже было слишком сложно…
    Клеппи заскулил, почувствовав ее смятение, и Эбби, обняв его, затаила дыхание, ожидая, когда уйдет Рафф.
    Но Рафф Финн был не из тех, кто мог спокойно уйти без результата.
    — Абигейл Каллахэн, я знаю, что вы там. Откройте дверь, пожалуйста, или я буду вынужден предъявить вам ордер.
    Ордер? Какой?..
    — Уходи! — всхлипнула она, и за дверью на секунду возникло молчание.
    Затем раздался голос, строгий и суровый, и только тот, кто знал Раффа хорошо, мог уловить в этом голосе смех.
    — Мисс Каллахэн, я пришел сообщить вам о том, что ваша собака подозревается в совершении мелкой кражи. И у меня есть информация, что украденная вещь находится в вашем доме. Откройте дверь, пожалуйста, или я буду вынужден предпринять дальнейшие действия.
    Ее собака… Мелкая кража…
    Приподняв одеяло, она взглянула на Клеппи. Песик смотрел на нее невинным взглядом. В чем дело?.. Ведь он не выходил на улицу. Разве мог он что-то стянуть?
    — Он ничего не сделал! — крикнула она и была вынуждена крикнуть еще раз, потому что первый крик был похож на писк. — Иди найди другую собаку, чтобы пришить ей эту кражу. Клеппи невиновен.
    — Слышу голос адвоката. Простите, мэм, но улики указывают на Клеппи.
    — Какие улики?
    — Бриллиантовый футляр для очков миссис Фрайер, подаренный ей бывшим мужем. Она утверждает, что он стоит целое состояние, и к тому же он очень дорог ей как память. Предполагается, что футляр был украден из ее сумки, стоявшей под тем же столом, за которым вы вчера сидели. Полагаю, что ваша собака была привязана под этим столом. Возможно, это совпадение, но достаточно серьезное, чтобы предъявить вам обвинение.
    Она так и знала! Вчера Клеппи лежал с невинным видом возле ее ног под столом. Под большим столом, за которым сидели двенадцать женщин. И двенадцать сумочек стояло возле их уважаемых ног.
    «О-о-о… А-а-а… У-у-у…»
    — У меня есть более серьезные дела, о которых мне надо подумать. Мне нет дела до этого футляра, — с трудом проговорила Эбби и услышала в ответ смех.
    — Вы считаете, что может быть что-то более серьезное, чем крупная кража?
    — Я думала, что это мелкое хищение.
    — Это зависит от того, настоящие это бриллианты или нет. Миссис Фрайер клянется, что они настоящие. Я знал старика Фрайера и придерживаюсь противоположного мнения, но вынужден прислушаться к словам леди.
    — Клеппи не крал этот футляр, — всхлипнула Эбби. — Иначе он уже отдал бы мне его.
    — Мне надо проверить.
    — Уходи!
    — Впусти меня, Абигейл, — строго сказал он. — Соседи смотрят.
    «О боже мой! Сейчас Рафф войдет сюда…»
    Встав с кровати, Эбби накинула на себя новый роскошный пеньюар, купленный для медового месяца. Где ее любимый старенький розовый халатик? Она выбросила его. Конечно выбросила. Так поступила бы любая девушка, которая собралась выйти замуж. Поэтому сейчас она была закутана в шелк.
    Сунув ноги в элегантные белые шлепанцы, Эбби изобразила на лице улыбку и направилась к входной двери. Рывком открыла ее.
    На пороге стоял Рафф в полицейской форме. Он выглядел… он выглядел…
    — О! — сказал он, окинув ее взглядом с головы до ног, и Эбби почувствовала, что тело ее загорелось огнем. Она с удовольствием покупала себе свадебное белье. У нее никогда раньше не было шелковых вещей. От прикосновения шелка ее тело испытывало необыкновенные ощущения…
    Нет, наверное, не только от прикосновения шелка. Наверное, ей не надо было отдавать свои старые вещи в магазин поношенных вещей для малообеспеченных людей.
    То, как смотрел на нее Рафф…
    — Я не хочу, чтобы ты входил сюда, — солгала Эбби.
    — Я обязан сделать это. Вы говорите, что у вас нет футляра для очков, мэм?
    — Если ты еще раз назовешь меня «мэм», я тебя убью! И меня оправдают. Клеппи ничего не крал.
    — Ты уверена?
    Эбби вздрогнула при этих словах:
    — Э-э-э… Нет.
    Он усмехнулся:
    — Тебя вряд ли можно назвать хорошим адвокатом.
    — Я проверю свою сумку, — пробормотала она, но Рафф аккуратно и даже нежно отодвинул ее в сторону.
    — Нет, мэм. Я проверю ее сам. Не хочу, чтобы исчезли улики.
    — Ты говоришь об отпечатках лап?
    Он хохотнул: это был приятный низкий звук, заполнивший холл, и Эбби почувствовала, что у этого кошмара может быть и оборотная сторона.
    Сумка ее стояла возле входной двери. Большая, яркая, с изображениями Элвиса. Эбби сама сшила себе эту сумку. Она решила, что сумка прекрасно подойдет для пикников, и не раз представляла себе, как эффектно она будет смотреться на пикнике в платье с Элвисами.
    Теперь сумка была набита законной добычей — маленькими подарками, которые она получила вчера. Это были подарки, которые ей надо было отправить назад, с выражением сожаления по поводу того, что свадьба ее не состоялась.
    Но сама она нисколько не жалела об этом. Тем более сейчас, когда Рафф был рядом с ней.
    Присев на корточки возле сумки, он стал выкладывать подарки, один за другим.
    Подсвечники — очень изысканные. Подставки под горячее — они никогда не бывают лишними. Освежитель воздуха с сосновым ароматом? О, это подарок от миссис Фрайер. Она откровенно не любит Клеппи. Кольца для ключей — отдельно для невесты и для жениха, очень полезная вещь. А это что?
    Это оказалось футляром для очков. Необыкновенно изысканным. Розовым, усыпанным огромными бриллиантами.
    — Стоит миллиард, — со знанием дела произнес Рафф. — Каждый бриллиант — больше карата, и все на месте. У нашего разбойника мягкая хватка.
    «Разбойник» вышел из спальни сквозь приоткрытую дверь и неторопливо приблизился к месту расследования преступления. Увидел футляр для очков. Положив на него лапу, взглянул на Эбби и вильнул хвостом.
    — Ни слова, Клеп, — сказала Эбби. — Ни в чем не признавайся.
    — На нем следы его ДНК.
    — Он увидел этот футляр только сейчас. И так же потрясен, как и я.
    Усмехнувшись, Рафф почесал Клеппи за ухом, и песик, вильнув хвостом, осторожно взял футляр из его рук и направился в спальню. Запрыгнув на кровать, он залез под одеяло со своей добычей.
    Рафф задумчиво взглянул в сторону спальни.
    — Наверное, мне ее тоже надо осмотреть.
    — Не смей! — воскликнула Эбби, внезапно почувствовав панику.
    Рафф выпрямился, и с лица его исчезла улыбка.
    — Хорошо, не буду. С тобой все в порядке?
    — Я выживу.
    — У тебя впереди тяжелые дни.
    — Рафф…
    — М-м-м? — Он смотрел на нее. И уже не смеялся. Большой, сильный, мужественный, заботливый и…
    — Я думаю, что смогу оставить Бена в прошлом, — сказала она.
    — Прости?
    — Я…
    Как ей сказать то, что невозможно было выразить словами? Как объяснить ему? Ведь она никогда не собиралась… Через несколько месяцев, возможно, когда буря затихнет и осядет пыль… Но сейчас? Здесь?
    — Наверное, я люблю тебя, — прошептала она, и мысль эта стала буквально осязаемой: огромной, угрожающей, заполонившей собою весь дом.

    — Когда-то мы дружили — девочка и мальчик. — Эбби никак не могла успокоиться. — Я надеюсь… Когда я прощу тебя… за Бена…
    — Значит, ты хочешь простить меня?
    — Я… да. Но…
    — У нас нет никаких шансов, — сказал Рафф, и лицо его словно окаменело. Невероятно, но он выглядел так, будто она только что ударила его. — Ты меня простишь?
    — Если я люблю тебя, то должна простить. И я могу сделать это.
    Возникло молчание. Бесконечно долгое.
    Эбби не могла вынести его. Ей захотелось нырнуть под одеяло, спрятаться там. Спрятаться от взгляда Раффа.
    — Не может быть никакого прощения в отношении Бена, — сказал он наконец, и голос его перестал быть жестким. Но в нем возникла такая пустота, что Эбби ужаснулась. — Если ты сказала такое… то это все существует.
    — Конечно существует.
    — Разве может быть иначе? И всегда будет существовать. — Он сделал глубокий вдох. И еще один.
    Его молчание убивало ее. Она что-то сделала неправильно. И не понимала что. И не знала, как ей исправить это.
    — Эбби, десять лет назад я был преступно глуп, — сказал он наконец, медленно выговаривая слова, будто их тянули из него клещами. — Я не могу вспоминать об этом без ненависти к самому себе. Но знаешь что? Я оставил это позади себя и пошел вперед.
    — Ты…
    — Если бы я не сделал этого, то сошел бы с ума. Ты можешь представить себе, какие я испытывал чувства? Мой лучший друг погиб, моя сестра стала калекой на всю жизнь, а я ничего не помню… Я был уничтожен смертью Бена — и до сих пор страдаю от этого. Потерять такого друга… Причинить такую боль его семье и всем, кто его любил… Мало того, каждый раз, когда я смотрю на Сару, я вспоминаю о том, что натворил. Но после десяти лет… — Еще один вздох. И снова молчание. — Но теперь я смотрю на это издалека, с высоты прошедших десяти лет, — наконец сказал он. — После этого я видел множество глупых детей. Множество страшных аварий. И всегда есть водитель, и всегда есть чья-то вина. Но в подобных ситуациях есть и еще кое-что. Дети подстрекают других детей. Сами вредят друг другу. В ту ночь Бен не был пристегнут. В нашей машине были ремни — мой дед настоял на этом. Сара тоже не была пристегнута ремнем — боялась помять свое красивое платье. И никто из нас не должен был выезжать на дорогу в такой дождь. Это была страшная глупость. Да, я был за рулем. Да, должно быть, я выехал на встречную полосу, а Филип сказал, что я превысил скорость. Это я взял на себя вину. Я сам вынес себе приговор. Я потерял Бена, и ты потеряла Бена. Я изуродовал Сару, мои действия повлекли за собой непоправимые последствия. И с этим я живу, Эбби, каждый день, и я не хочу добавлять к этому лишнюю тяжесть.
    — Я не понимаю… о чем ты говоришь…
    — Представь себе, что каждое утро я буду просыпаться рядом с женщиной, которая говорит, что прощает меня. Ты хочешь, чтобы я приговорил себя к такому наказанию? На этой неделе… да, я поцеловал тебя, и… да, я хотел тебя. Я доставил тебе много беспокойства в отношении твоей предстоящей свадьбы. А вчера вечером, когда по городу поползли слухи о том, что ты вернула кольцо Филипу, в какой-то момент я дрогнул, подумав о том, что, быть может, у нас с тобой есть будущее. Но теперь… Ты прощаешь меня? Великодушно? С любовью? Спасибо, не надо! Я не смогу с этим жить, Эбби. Поступай так, как считаешь нужным, но не вмешивай меня. Дай мне, пожалуйста, футляр для очков. Мне надо идти.
    — Рафф…
    — Все, разговор окончен! — бросил он. — Подумай об этом сама. Это твоя жизнь. Я сделал все, чтобы выжить, и не нуждаюсь в прощении.
    Эбби потрясенно смотрела на него. Она была в шоке. Но где-то в глубине души понимала, что Рафф был прав.

Глава 11

    Днем в субботу Эбби решила, что ей надо поговорить с Филипом. Просто из вежливости. Но у них получился очень натянутый телефонный разговор. Голос Филипа звучал злобно и раздраженно. Эбби снова забралась под одеяло, прижав к себе Клеппи, и решила, что ей не нужны ни хлеб, ни свежее молоко, она может некоторое время питаться консервированной фасолью.
    В понедельник она пришла к выводу, что не может вечно прятаться под одеялом. Ей надо взять себя в руки. А это означало, что ей надо выбраться из кровати, надеть свою обычную одежду — строгую и деловую, в которой она появлялась в суде. Ей надо решить все вопросы с Филипом, которые касались ведения дел в суде, — а потом оставить адвокатскую деятельность. Она начнет отправлять свадебные подарки обратно, а затем подумает, неспешно и серьезно, о том, как ей дальше жить.
    Ей надо очень хорошо подумать. Она больше не хочет быть адвокатом, но это не означало, что она собиралась бросить Филипа или своих клиентов на произвол судьбы. Так поступила бы истеричная бывшая невеста — та женщина, которая сбежала бы от Филипа ради сумасшедшей слепой любви. Но она не была такой женщиной. Она отказалась от неподходящей для нее помолвки по разумным причинам и вполне контролировала ситуацию.

    Эбби вошла в зал суда с высоко поднятой головой. Она села на скамью и сконцентрировалась на том, чтобы выглядеть как обычно. Ей показалось, что в зале сейчас гораздо больше людей, чем было в пятницу. Наверное, потому, что все смотрели на нее. На женщину, которая бросила Филипа Декстера.
    Это не имеет значения. Она контролировала ситуацию. Клеппи был надежно заперт в доме. Она сама выглядела подтянуто и респектабельно, и все документы по этому делу были аккуратно подшиты в файл и положены в ее любимый итальянский портфель.
    Но по мере того как продолжалось заседание, Эбби решила, что ненавидит свой портфель. Она отдаст его обратно Филипу. Это было разумно. Может, он подарит его еще кому-нибудь…
    Ее свадебное платье было убрано, но что делать с двумя тысячами бисеринок?
    Решения, решения, решения…
    Эбби сконцентрировалась на том, чтобы помогать Филипу, подавать ему нужные документы, сохраняя при этом серьезное лицо, но это было очень трудно делать, особенно когда в зал суда вошел Рафф. В суд его вызвал Филип. Лишь для того, чтобы уточнить версию обвинения. Лишь для того, чтобы опровергнуть доказательства, которые Рафф собирал с таким трудом.
    Рафф не был адвокатом, и никто ему не помогал. Государственный обвинитель был беспомощным. Эбби хотела подойти к нему через весь зал и встряхнуть его, но Малколму было уже восемьдесят лет, и, если бы она сделала это, у старика, наверное, выпали бы все зубы или он умер бы от инфаркта.
    Уоллас Бакстер должен был выйти сухим из воды — она буквально физически слышала это в голосе Филипа.
    У Филипа, возможно, были не самые лучшие выходные, но он не был похож на покинутого жениха. Он выглядел самодовольно, щеголевато, с каждым часом обретая все большую уверенность в себе.
    Он побеждал.
    Филип уселся рядом с ней — после того, как разнес в пух и прах последнее свидетельство Раффа, — и еле заметно улыбнулся ей.
    «Он не возражал, — с изумлением поняла Эбби. — Он не возражал против того, что я вернула ему кольцо, а если и возражал, то не настолько, чтобы это помешало ему наслаждаться победой».
    Его лицо выражало удовольствие.
    — Превосходно, — прошипел Уоллас рядом с ней. — Филип — великий человек. Он спас меня от тюрьмы… Неужели ваша помолвка расторгнута? Вы совершите большую глупость, если уйдете от такого потрясающего парня.
    «Потрясающий парень». Уоллас сиял.
    Эбби стало нехорошо.
    Она посмотрела в дальний угол зала, где сидели Берта и Гвен Макервейл. На глазах их блестели слезы. Из-за махинаций Уолласа Бакстера им пришлось продать свой дом, и теперь они жили у дочери, занимая гостевую спальню.
    Эбби вспомнила о Лайонеле — хорошем и добром мужчине, которому теперь придется всю жизнь ютиться в меблированных комнатах. Тоже из-за Уолласа. А также из-за Филипа, который умело помог Уолласу выбраться сухим из воды.
    Взглянув на Уолласа и Филипа, она заметила, как они тайно обменялись улыбками. Смутное подозрение, которое Эбби испытывала раньше, стало цементироваться в твердую уверенность.
    «Он спас меня от тюрьмы…»
    Она была адвокатом. Разумные адвокаты не ставят под сомнение свои дела.
    Эбби взглянула на Уолласа — этот мужчина обманывал всех всю свою жизнь. Она взглянула на Филипа — самодовольного и уверенного в себе.
    Она взглянула на Раффа, который не смог справиться с управлением автомобиля одной темной дождливой ночью, когда ему было девятнадцать лет…
    — Все в порядке, — сказал Филип. — И Финн ничего не сумеет доказать.
    «Финн ничего не сумеет доказать?»
    Насчет Уолласа, конечно…
    Взглянув на Филипа, Эбби поняла, что, уйдя от него, поступила совершенно правильно. Моральные принципы не имели к этому человеку никакого отношения. Рафф находился по другую сторону баррикад, но Рафф потерпит поражение. И как она могла даже подумать о том, что выйдет замуж за Филипа? Жизнь ее была бы закончена в день свадьбы с этим человеком.
    Голова у нее кружилась. И она сидит здесь, в зале суда Бэнкси-Бей, и защищает Уолласа Бакстера?
    Уоллас и Филип… Самодовольный. Чопорный. Торжествующий победу.
    «Он спас меня от тюрьмы…»
    Мысли ее лихорадочно крутились, наводняя разум все новыми подозрениями. Она не была уверена, но в портфеле Филипа… В том портфеле, который был точно таким же, как у нее…
    О чем она думает?
    Рафф уже уходил, его показания закончились. Его плечи были опущены, и Эбби поняла, что он уже понял, чем закончится дело. Он сделал все возможное для своего города — для города, жители которого его осуждали.
    Уоллас улыбался. Филип улыбался. Осталось выступить еще паре незначительных свидетелей, а затем подвести итоги.
    Если только… Если только…
    Филип. Улыбающийся. Образцовый гражданин.
    Рафф. Мрачный и стойкий. «Плохой мальчик».
    Ее охватила буря противоречивых чувств. Эбби попыталась собраться с силами и подумать, но все ее мысли расплывались, будто сладкий крем. Она понимала лишь одно: она не может больше оставаться здесь ни на секунду.
    — Простите, — сказала она мужчине, сидевшему рядом с ней. — Мне надо идти.
    — Куда? — изумился Филип.
    Эбби встала, и взгляды всех присутствующих в зале устремились на нее. Очень плохо. Она не вполне осознавала, что делает, но ничто на свете не могло заставить ее оставаться здесь.
    — Пока, — сказала она, обращаясь к залу.
    — Не делай глупости, — бросил Филип, и Эбби, посмотрев на него долгим взглядом, покачала головой:
    — Я не сделаю глупости. Больше не буду. Пока, Филип.
    Она взяла за ручку блестящий кожаный портфель, который стоял под столом, — быстро проверив, те ли на нем инициалы, — и вышла из зала суда. Каблучки ее черных туфелек звонко стучали по полу, и Эбби ни разу не оглянулась назад.

    Рафф вышел из здания суда, сделал несколько глубоких вдохов и подумал, кому бы набить морду.
    Он хотел набить морду Декстеру — вот уже десять лет. Но не мог. Хорошие полицейские не бьют морды адвокатам. Декстер лишь делал свою работу.
    Еще один глубокий вдох.
    — Рафф!
    Повернувшись, он увидел Эбби, вышедшую из зала суда. Прислонившись спиной к двери, она закрыла глаза.
    — Привет, — сказал он.
    Она открыла глаза и встретила его взгляд.
    — Привет. — Голос ее звучал так, будто она только что проснулась.
    — У тебя перерыв?
    — Мне надо поехать домой и проверить Клеппи.
    — Хорошая мысль. — Рафф колебался. Он подумал, не подвезти ли ее домой. Хотя, наверное, это было плохой идеей.
    Ее спортивный автомобиль стоял совсем близко от них — на месте с надписью «Абигейл Каллахэн, адвокат». Ее место было ближе, чем то, на котором было написано «Полиция». И так же близко было место Декстера. «Порше» Декстера был самым дорогим автомобилем на парковке.
    «Успокойся и не злись», — сказал он себе. Но разве он мог не злиться?
    Эбби прошла мимо него и вышла на солнечный свет, к своему автомобилю. Она подняла портфель, чтобы положить его на переднее сиденье. И застыла в нерешительности. Опустила портфель. Повозилась с застежкой. Снова подняла его. И уронила.
    Из портфеля посыпались бумаги. Официальные документы вывалились на асфальт, залитый солнцем. А вместе с ними — маленькие аудиокассеты.
    — Черт! — сказала Эбби, когда кассеты разлетелись в разные стороны.
    Абигейл Каллахэн, которую Рафф знал последние десять лет, никогда не говорила таких слов. Но Эбби, кажется, нисколько не смутилась. И не бросилась собирать документы. Рафф тоже не двигался. Он не вполне понимал, что происходит.
    — Ты знаешь, наверное, это надо собрать, — сказала она. — Возможно, здесь есть что-то важное.
    Важное?
    — Прости, что беспокою тебя, но, кажется, я взяла не тот портфель, — произнесла она совершенно невозмутимым тоном. — Но я так спешу… У меня к тебе большая просьба — собери эти бумаги, положи в портфель и верни их Филипу.
    — Не пойму, что за…
    — Спешить не надо, — продолжала Эбби. — У Филипа есть документы на столе, поэтому эти ему не понадобятся некоторое время. Может быть, ты вернешься в полицейский участок, чтобы привести их в порядок, прежде чем вернуть Филипу? Я уверена, он будет очень благодарен тебе. — Затем, вздохнув, Эбби взглянула на груду бумаг и кассет: — Вот что происходит, когда у тебя и твоего партнера одинаковые портфели. Их так легко перепутать! Я говорила Филипу, что это плохая идея: мне хотелось голубой портфель. Но портфель Филипа все же легко распознать. Из-за кассет. Филип всегда записывает показания своих клиентов. Ему нравится записывать… все подряд. И он всегда записывал. В моем портфеле — документы, которые мы предъявляем в суде. Но документы и кассеты Филипа всегда гораздо подробнее.
    Они стояли и смотрели друг на друга.
    — Кассеты, Рафф, — ласково подчеркнула Эбби и улыбнулась ему веселой дерзкой улыбкой. Она не улыбалась так уже много лет. Будто прежняя Эбби вернулась. — Ты позаботишься о них?
    — Я… да.
    — Желаю тебе весело провести время, — сказала она и села в свой автомобиль. — Я уверена, эти кассеты тебя позабавят.

    Рафф быстро собрал кассеты — что-то говорило ему о том, что он должен сделать это быстро, прежде чем Декстер обнаружит подмену.
    Он ехал назад, в полицейский участок, и думал об Эбби.
    Жизнь становилась… интереснее.
    «Весело провести время»?
    Ему надо подумать о кассетах. Он и думал о них. Но он думал также об Эбби.

    Эбби заехала домой, но лишь на короткое время. Переоделась в джинсы, взяла Клеппи и направилась в горы.
    Ей надо было о многом серьезно подумать, и горы казались ей самым подходящим местом для этого. Некоторое время она думала о портфеле Филипа, но, когда оказалась в горах, совершенно забыла о нем. Ей надо было двигаться дальше.
    Она остановила машину возле дома Исаака — в самом безопасном месте для парковки. Клеппи заскулил, подойдя к забору, и Эбби, погладив его, подумала…
    Бен был здесь.
    Именно поэтому она приехала сюда. Бен погиб здесь — в этом сказочно красивом месте в горах, где воздух был пропитан запахом эвкалипта. По прошествии всех этих лет Эбби вдруг почувствовала потребность снова быть вместе с ним. Со своим братом.
    Десять последних лет она жила без Бена и ощущала пустоту.
    Крепко держа Клеппи на поводке — кто знает, что пес задумает? — она направилась к месту аварии. Запахи чрезвычайно возбуждали Клеппи. Он потянул ее к тому месту, где что-то копал в прошлый раз, когда они с Раффом были здесь, но Эбби повела его в сторону.
    — Никаких нор! — сказала она ему. — Прости, Клеп, но я приехала сюда по своим делам.
    Эбби дошла до подножия холма. Дорога была очень узкой. По сторонам ее росли огромные деревья — очень близко от края дороги. Две машины столкнулись здесь, на большой скорости… Аварии невозможно было избежать.
    Она вспомнила ту ночь. Какими они тогда были. Пять подростков. У каждого — свой любовный роман. Они все тогда были влюблены… Глупые дети, пытающиеся расправить крылья. Они все были уверены в том, что умеют летать. Только не знали, как далеко. Но все считали себя неуязвимыми…
    Присев на край дороги, Эбби обняла собаку. «Рафф был прав, — прошептала она, и яркий калейдоскоп событий прошедших дней стал складываться в ясную картину. — Простить… Это значит, что он был виноват, а все остальные — невиновны. Именно так мы все вели себя, а он один принял на себя всю вину».
    Послышался звук мотора. По дороге, тарахтя, медленно ехал какой-то грузовик. Приблизившись к подножию холма, он сбросил скорость и остановился.
    Лайонел. Выбрался из машины. Вид у него был обеспокоенный.
    — С вами все в порядке? — спросил он.
    Затем он увидел Клеппи, а Клеппи увидел его. Было трудно сказать, кто обрадовался больше.
    — Я приехал сюда в надежде, что она оставила ворота открытыми, — сказал ей Лайонел. — Дочь мистера Исаака. Она заперла дом, и я не могу полить картошку. В этом году мы посадили «синеглазку» — хотели посмотреть, что у нас получится.
    — Здесь такой красивый сад.
    — Был красивый сад, — сказал Лайонел, вновь опечалившись. Еще раз обняв Клеппи, он поднялся. — Ворота по-прежнему закрыты?
    — Да.
    — Лучше я поеду отсюда, — с грустью сказал Лайонел. — Вернусь на поле для гольфа. — Вздохнув, он взглянул на сад: — Надо забыть о нем. И выращивать газон.
    — У вас хорошо получится.
    — Я буду навещать Сару время от времени, — неуверенно добавил он. — Вы тоже будете к ней приезжать? Вы ведь с ней подруги. И вы — подруга Раффа.
    — Надеюсь, что да.
    — Он хороший, — сказал Лайонел. — Когда я хотел взять себе Клеппи, он приехал повидаться с моей квартирной хозяйкой, сказал ей о том, как я хочу взять песика. Правда, это на нее не подействовало, но Рафф так старался! Я хотел бы иметь такого друга.
    — Он… он хороший друг.
    — Рафф очень рад, что Клеппи нашел вас, — сказал Лайонел. Обняв на прощание собаку, он сел в грузовик и поехал по дороге вниз, в свой гольф-клуб.
    Эбби еще некоторое время посидела на краю дороги, вместе со своей собакой. И мысли ее витали там, где им хотелось.
    Она сказала ему: «Когда я прощу тебя за Бена». Как у нее только язык повернулся ляпнуть такое? Как она могла быть столь жестокой?
    Клеппи заскулил, потом тявкнул, и Эбби обняла его так крепко, что ему это не очень понравилось. Она слегка разжала руки, и он облизал ее от шеи до подбородка. Она засмеялась:
    — О, Клеппи. Я люблю тебя.
    Люблю.
    Это слово вырвалось из ее груди, всего из пяти букв, но значение его было огромным.
    — Я люблю Раффа, — сказала она Клеппи, и пес снова попытался облизать ее. — Нет. — Она отпустила его и встала, устремив взгляд на дорогу, где погиб Бен. — Я люблю тебя, Клеппи, но Раффа люблю больше.

Глава 12

    Лицо у Уолласа Бакстера — когда прокурор задал ему, казалось бы, несущественный вопрос по поводу его банковского счета на Сейшелах, — приняло забавное выражение.
    При других обстоятельствах Малколм, возможно, и не стал бы проводить такое трудоемкое расследование, но, когда нечто было подано ему на тарелочке, он мгновенно скинул с плеч лет двадцать. Рафф подсунул ему вопрос с соответствующим документом, и внезапно Малколм из старика превратился в суровый судебный механизм, каким он когда-то был.
    Теперь Уолласу Бакстеру грозила тюрьма. А людям, которых он обокрал, «грозила» выплата денег.
    «И было еще кое-что», — подумал Рафф с мрачным удовлетворением. Полчаса они вместе с Кейтом просматривали документы, слушали обрывки разговоров, прежде чем Рафф нашел документы по Сейшелам, и они поняли, что у них есть достаточно улик, чтобы посадить Бакстера.
    Они также подозревали, что это только верхушка айсберга. Кассеты Филипа, возможно, предназначались для шантажа, но они относились только к этому делу, а в прошлом у Филипа было много подобных темных дел. «К тому времени, когда Филип выйдет из зала суда, возле дома его уже будут ждать следователи, — подумал Рафф. — С ордером на обыск».
    За расследование прошлой деятельности Филипа взялся Кейт. Он уже вызывал подкрепление. Задача Раффа состояла в том, чтобы вернуться в суд и довести до конца это дело. Поэтому он слушал, как Малколм задавал вопрос, размахивая выписками с банковского счета. Он уловил момент, когда Филип понял, что Эбби взяла не тот портфель, и видел, как лицо его стало мертвенно-бледным. О чем думал Филип, когда все записывал? Сейчас Рафф знал только одно: он был очень, очень рад тому, что Эбби отказалась выходить за Филипа замуж.
    Теперь он мог оставить это дело Малколму.
    И Рафф уехал. Он должен был вернуться и помочь Кейту, но не сделал этого. Он просто остановился возле булочной-кондитерской, чтобы купить бисквиты с шоколадной глазурью. Сара их очень любила. Они сядут вместе на солнышке и съедят их. Ему надо было успокоиться.
    Но когда Рафф приехал домой, он вспомнил, что Сара по понедельникам работает в мастерской для инвалидов. Надо ли ему вернуться обратно в полицейский участок и помочь Кейту?
    Кейт прекрасно справится и без него! И, по некоторым причинам, Рафф не хотел вникать в грязные делишки Филипа. Он вообще не хотел о нем думать.
    Вместо этого он обратил свои мысли к саду. Здесь было множество дел. Бабушка несказанно расстроилась бы, если бы увидела, в каком состоянии находится сад.
    У них был красивый старый дом, очень большой. В нем было четыре спальни. Но в глубине участка был еще один дом, совсем маленький, где они с Сарой жили со своей матерью, пока та не умерла. Это давало им некоторую независимость.
    Саре нравилось жить там сейчас. Она жаждала независимости, хотя независимая жизнь давалась ей с трудом. Но все равно ей нравилось жить здесь. И переехать в другое место Рафф не мог, даже если это означало, что все свое свободное время он будет тратить на то, чтобы косить траву, ухаживать за животными, чинить постройки и испытывать вину за то, что сад Бабушки почти зарос травой.
    И он слишком сблизился с Эбби…
    Он стал пропалывать сорняки, но звук приближавшегося автомобиля отвлек его от мыслей.
    Дверца машины открылась — из нее выскочил Клеппи и бросился к нему. Он летел вперед так, будто был его самым лучшим, самым давним другом, который уехал в дальние края, считался погибшим и вдруг чудесным образом воскрес. Это был совсем другой, обновленный Клеппи, вновь обретший уверенность в себе. Пес снова чувствовал себя ценным и незаменимым и поэтому приветствовал своего друга так, как было положено приветствовать друзей.
    Улыбнувшись, Рафф почесал Клеппи живот, когда тот перевернулся на спину, и песик, восторженно фыркнув, блаженно изогнулся.
    — Вот бы кто-то радовался так, увидев меня, — сказала Эбби.
    Она стояла возле своей машины. И улыбалась. Хотя совсем недавно плакала. Он видел это. Он хотел…
    «Остановись!» Рафф не мог позволить себе любить эту женщину.
    — Я пришла извиниться перед тобой, — сказала она.
    Он застыл на месте. «Подумай как следует. Подумай, куда это может привести, и не забывай о том, что мужчина должен быть разумным и осторожным».
    — Почему ты хочешь извиниться передо мной? — Он встал, отряхнул руки от земли. Клеппи возмущенно пискнул. Улыбнувшись, Рафф поднял его. Лицо его мгновенно было облизано. Рафф не возражал.
    — За то, что хотела простить тебя, — сказала она, и он увидел, что она с трудом говорит спокойно. — Я этого не понимала.
    — А сейчас понимаешь?
    Она стояла возле своего маленького спортивного красного автомобиля и не двигалась. Он тоже не двигался. Он держал на руках ее собаку и не подходил к ней.
    Нейтральная территория между ними. Пропасть…
    — Я… изменилась, — сказала Эбби.
    Рафф кивнул, все еще настороженно:
    — Ты избавилась от кольца с бриллиантом. Возможно, это было началом.
    — Дело не в бриллианте. Дело в Клеппи. Эта собака перевернула всю мою жизнь.
    — Пес не хотел, чтобы ты оказалась в тюрьме.
    — Да, не хотел.
    — Ты знала о том, что было в портфеле Декстера?
    — А там что-то действительно было?
    «Она толком ничего не знала!» — понял Рафф и почувствовал огромное облегчение. Та Эбби, которую он знал, никогда не стала бы сотрудничать с жуликом.
    — Там достаточно всего, чтобы предъявить обвинение Бакстеру, — спокойно сказал Рафф, — но пока я не буду излагать тебе подробности.
    — Я рада.
    — Многие люди обрадовались, и я тоже. Поэтому ты приехала сюда? Чтобы выяснить это?
    — Нет. Я сказала тебе, зачем приехала. Чтобы извиниться перед тобой.
    Он хотел подойти к ней, обнять ее и заявить о своих правах на нее, прямо сейчас. Он жаждал поцеловать ее глаза, чтобы стереть с них следы недавних слез. Но ему надо было ждать, чтобы понять, куда приведут ее мучительные размышления.
    — Мы с Клеппи были возле дома Исаака, — сказала она. — И сидели возле дороги, где погиб Бен. В ту ночь мы все вели себя безрассудно.
    — Да. — Рафф говорил по-прежнему спокойно. Он с трудом сдержал глубокий вздох.
    Эбби вздохнула вместо него:
    — Нам с Сарой было семнадцать лет. Тебе, Бену и Филипу — девятнадцать. Я пригласила на свой выпускной бал Филипа, и ты разозлился на меня. Потом машина… Дождь… Мне надо было проявить благоразумие и подождать до следующих выходных, но Бен должен был вернуться в университет, поэтому ему не терпелось испытать свой автомобиль.
    — Эбби…
    — Позволь мне договорить. Я все еще пытаюсь осмыслить все, поэтому позволь мне сказать, как я вижу это сейчас.
    — Хорошо.
    — В тот день сюда пришел мой отец. Он был возмущен тем, что Бен проводит здесь свои выходные дни, а не сидит с ним и с матерью в нашей гостиной, описывая поминутно свою жизнь в университете. Отцу следовало бы сказать: «Не испытывай машину до следующих выходных». Или предложить поехать вместе с тобой, чтобы присмотреть за вами. А Сара… Я помню, как она примеряла платье, которое я только что сшила для нее, а твоя бабушка сказала: «Не помни платье, Сара, я ведь столько времени отглаживала его». А я сидела дома, разозлившись на вас всех.
    — Значит…
    — Значит, все было… именно так, — сказала Эбби. — Тебя вынудили выехать в ту ночь, которая была совсем не безопасной. Все были возбуждены. Все знали, что никто не ездит по этой дороге, кроме лесорубов, а они в выходные дни не работали. Глупые дети, опрометчивое решение и скользкая дорога. И стечение роковых обстоятельств. Сара не хотела помять свое новое платье. Бен считал себя неуязвимым героем, поэтому не потрудился пристегнуться ремнем. Филип хотел похвастаться своей машиной перед подружкой. Ты не был осужден за нарушение правил вождения, приведшее к трагедии, Рафф, и именно в этом было все дело. Горе моих родителей трансформировалось в ненависть к тебе. Я была заражена этой ненавистью, у меня не хватило сил отстоять свою точку зрения. Я была просто тряпкой, размазней.
    — А сейчас у тебя есть силы? — Это был жесткий вопрос.
    Но, похоже, у нее уже был ответ.
    — Ты поцеловал меня, — просто сказала она. — И я поняла, что хочу тебя. Всегда хотела. Но я находилась в каком-то дурмане, Рафф. И нужна была лишь одна маленькая собачка, чтобы я очнулась от этого тяжелого сна.
    Та самая «маленькая собачка» теперь спокойно сидела у Раффа на руках, прижавшись к его груди. Он осторожно опустил пса на землю.
    — Значит, ты говоришь…
    — Я говорю, что люблю тебя, — сказала она спокойно и уверенно. — Я понимаю, что это кажется очень быстрым. Мы не общались с тобой десять лет, поэтому, наверное, мне надо было постепенно показать тебе, что я изменилась. Но я не могу ждать. Десять лет я вела жалкую жизнь — и больше не хочу ее продолжения.
    Рафф не пошевелился.
    — Твои родители ненавидят меня, — сказал он наконец, потому что это было очень важно. Ненависть в людских отношениях всегда играла большую роль.
    — У них есть выбор, — решительно сказала Эбби, прямо смотря в его глаза. — Они могут либо принять мужчину, которого я люблю, либо не принять. Это их выбор, но я не перестану любить тебя. Я постараюсь им объяснить, но если они не будут слушать… — Она сделала глубокий вдох. — Я больше не могу жить с ощущением ненависти или горя. Я не могу жить в тени трагедии, случившейся десять лет назад. Ты и я… — Она оглядела невзрачный двор фермы. — Ты, я и Сара…
    И Сара? Она примет Сару? Рафф знал, что примет. Ведь это была Эбби, которая никогда не переставала любить Сару, несмотря ни на что, Эбби с таким большим сердцем, что…
    Что могла проигнорировать ненависть своих родителей?
    И могла сойтись с «плохим мальчиком Финном»?
    А затем мысли его прервались. К дому подъезжал еще один автомобиль, очень быстро. Видимо, по какой-то срочной надобности. Эбби и Рафф, замолчав, ждали.
    Это был серебристый «порше».
    Филип.

    За последние десять лет Эбби никогда не видела Филипа злым. Она видела его раздраженным, раздосадованным, высокомерным. Она чувствовала, что за этим скрывается злость, но никогда не видела ее.
    А теперь увидела. Его машина с визгом затормозила на гравии, и куры, сновавшие по двору, мгновенно разлетелись в разные стороны. Клеппи спрятался у нее в ногах.
    Филип не заметил ни кур, ни Клеппи. Он вышел из машины, с силой захлопнув дверцу, и уставился на Эбби так, будто она была вражеским шпионом.
    Рафф мгновенно оказался рядом с ней. Взял ее за руку. И прижал к себе.
    Ей надо отодвинуться от него. Ведь это только усугубляло ситуацию. Она пошевелилась, но Рафф не отпустил ее. Вместе этого еще крепче прижал к себе. Язык его жестов был совершенно ясен: «Это моя женщина, Декстер. И я не дам ее в обиду».
    — Ах вот как… — прорычал Филип. — Потаскуха!
    — Непозволительно называть так леди, — сказал Рафф, незаметно выдвигаясь вперед. — Может быть, сначала примешь холодный душ и приедешь сюда, когда охладишься?
    — Ты сорвала это дело! — с гневом воскликнул Филип, проигнорировав Раффа. — Банковские счета… Ты неожиданно ушла, вместе с тобой исчез мой портфель, а потом оказалось, что у Финна и прокурора имеются новые неоспоримые доказательства. Ты отдала их Финну.
    — Бакстер — отвратительный слизняк, — сказала Эбби. — Я не знала, что в твоем портфеле имеется что-то, что могло бы доказать его вину, но раз это там было, мы не должны были защищать его.
    — Именно это мы и делали! Разве ты не знаешь, какие деньги он платит адвокатам?
    — Мы могли бы без них обойтись.
    — Ты могла бы. — Филип готов был взорваться от ярости, и Эбби знала почему. У нее хватило смелости встать между ним и его деньгами. Нарушить его тщательно спланированную жизнь. — А что ты скажешь насчет этого? — Он вытащил из верхнего кармана бриллиантовое кольцо и взмахнул рукой в воздухе, будто бросая его ей, но пальцы не разжал. — Разве ты не знаешь, сколько оно стоит? Разве ты не знаешь, сколько я сделал для тебя? Я пожертвовал для тебя всем! — взвыл он. — Всем! Разве ты не знаешь, сколько денег я заработал бы, если бы остался в Сиднее, а не приехал в этот захолустный Бэнкси-Бей? Но я здесь, торчу в этом яхт-клубе, вижу одни и те же лица каждый день и даже кошу газон у твоих родителей.
    — Я никогда не могла понять, зачем ты это делаешь, — прошептала она, но Филип ее не слушал.
    — Я делал для тебя все, а ты променяла меня… И на кого? — Голос его был полон изумления. Он уставился на Раффа, будто тот был каким-то отребьем. — На этого Финна.
    — Это хороший Финн, — мягко сказала она, и Рафф, усмехнувшись, теснее прижал ее к себе.
    Филип заметил это.
    — Ты оставила меня ради этого…
    — Ради Раффа, — сказала она, твердо взглянув на Филипа. — Прости, Филип, но я не та, за которую ты меня принимал. Я старалась, действительно старалась быть такой, какой меня хотели видеть все, но я совсем другой человек. Я — Эбби, и я люблю яркую одежду, я люблю поспать в выходные, я ненавижу деловые ужины в ресторанах, и я не хочу провести всю свою жизнь в судебных палатах. Я люблю собак и…
    — Собак! — взревел Филип.
    Храбрый Клеппи выбрался из-под ног Эбби и нюхал теперь ботинки Филипа. Тот взглянул на него с ненавистью.
    — Ах вот в чем дело! Собак!
    — Я знаю, что ты не любишь собак, — кивнула Эбби. — И было очень великодушно с твоей стороны согласиться принять его…
    — Великодушно? — Он рассмеялся так, что Эбби вздрогнула. — Да. Я готов был смириться с этим. — Он с отвращением произнес это слово.
    — Потому что ты любишь меня? — тихо спросила она, и руки Раффа крепче сжались вокруг нее.
    — Любишь? — Филип смотрел на нее так, будто она сошла с ума. — Какое отношение любовь имеет к этому?
    — С-с-самое прямое, — запинаясь, проговорила она.
    — Ты не понимаешь. Совершенно. Ты со своими родителями вмешивалась в мою жизнь десять лет. Все, на этом кончено! Я заплатил сполна. И я ухожу.
    Он быстро повернулся, но Клеппи попался ему под ноги. Споткнувшись, Филип чуть не упал. Клеппи взвизгнул. Филип удержался на ногах, но Клеппи все еще находился между ним и автомобилем. И вдруг…
    — Нет! — крикнул Рафф, но было уже слишком поздно.
    Нога Филипа взметнулась, и он ударил собаку. В этот удар была вложена вся ярость, скопившаяся за несколько последних дней.
    Маленький пес пролетел восемь футов, отчаянно визжа от шока и боли.
    — Клеппи! — вскричала Эбби и бросилась к нему, но Филип тоже рванулся к псу, собираясь ударить его еще раз. Эбби бросилась между ними.
    Филип схватил ее за волосы и дернул назад… И мгновенно Рафф оказался между ними. Кулак его обрушился на Филипа — она даже не поняла, куда пришелся удар, не могла видеть этого, но услышала глухой звук и увидела, как Филип, пошатнувшись, упал.
    Он лежал на земле, лицом вниз, с руками закрученными за спину, и громко орал…
    — Лежи тихо, или получишь как следует, — сказал Рафф, и Эбби не узнала его голоса. — Эбби, собака…
    Повернувшись к Клеппи, она увидела, что песика там больше нет. Завывая от ужаса, он нырнул под забор и бросился к ближайшим кустам.
    Продолжая скулить от боли и страха, пес бежал до тех пор, пока не скрылся из вида.
* * *
    — Клеппи! — кричала она ему вслед, но напрасно.
    — Он убежал, — сказал Рафф, поднимая Филипа на ноги. — Раз убежал, значит, он не сильно ранен.
    — Очень жаль, — проворчал Филип, и Рафф толкнул его к «порше». Усадив Филипа за руль, Рафф схватил ключи от роскошной машины и забросил их далеко в кусты.
    — Ты потерял ключи, — небрежно произнес он. — Эбби, принеси мне наручники. Они лежат в патрульной машине.
    — Что?! — воскликнула она, и Рафф вздохнул.
    — Тебе придется либо держать своего жениха, либо принести наручники.
    — Он не мой жених!
    — Прости, — сказал он. — Принеси наручники, Эбби.
    Она пошла, и через полминуты Филип был прикован наручниками к рулю собственной машины.
    — Не имеешь права, — прорычал он.
    Рафф включил рацию:
    — Кейт? Ты выписал ордер на обыск Декстера? Мы хотели приехать к нему домой? У меня есть другое предложение. Приезжай ко мне и забери его. Он прикован наручниками к своей машине, которая стоит у меня во дворе. Он ударил собаку, таскал Эбби за волосы. Когда привезешь его в участок, можешь предъявить ему обвинение в жестоком обращении с животными, а также в нападении на человека. Когда приеду — расскажу все подробно, но пока пусть посидит за решеткой.
    — Ты…
    — Разговаривай сам с собой, Декстер, — сказал ему Рафф. — У нас с Эбби есть дела. Надо найти собаку. И если я увижу, что пес серьезно травмирован… — Его взгляд говорил сам за себя. — Пойдем, Эбби. Клеппи побежал к Исааку, и я надеюсь, что мы найдем его.

    Дом Исаака по-прежнему был заперт. Ворота в сад тоже были закрыты.
    Эбби надеялась, что Клеппи стоит возле ворот, уткнувшись носом в калитку. Но песика там не было.
    Она позвала его. Рафф тоже позвал. Клеппи не отозвался.
    — Мы ехали быстро, — сказал Рафф. — Возможно, он еще не добрался сюда. Ведь ему приходится пробираться сквозь кусты.
    — Если он сильно пострадал, то может заползти под какой-нибудь куст и…
    Рафф крепче обнял ее:
    — Ведь он побежал. Если он не появится здесь через десять минут, я начну прочесывать кусты. — Рафф прижал Эбби к себе и поцеловал, крепко и быстро. И этот поцелуй утешил ее. — Если мы не найдем Клеппи в течение часа, я организую поисковые работы. До захода солнца здесь будет целая армия волонтеров.
    — Они придут сюда ради собаки?
    — Да. — Рафф ободряюще ей улыбнулся. — Стоит лишь намекнуть всем: если мы найдем раненую собаку, то Декстер угодит за решетку, — как сюда прибежит половина города.
    Эбби была потрясена. О чем она думала, когда хотела выйти замуж за Филипа? Это был ужасный сон…
    — Не кори себя, — сказал Рафф. — У нас у всех были глупые юношеские романы.
    Эбби попыталась рассмеяться. Но не смогла. «Юношеский роман», который длился десять лет?..
    — Действительно, припоминаю: у меня был юношеский роман.
    — Да, — сказал он. Они теперь обходили сад, по периметру забора. — Я должен был приехать домой, чтобы быть твоим кавалером на выпускном балу.
    При мысли об этом у Эбби сдавило горло. Рафф учился тогда в Сиднее. И она очень злилась на то, что он не приезжал к ней репетировать танцы, дважды в неделю. Два часа туда, два часа обратно… Какая же она была эгоистка!
    — Пойдем к той дороге. — Он взял ее за руку и повел к той самой каменистой дороге, где их мир трагически разрушился десять лет назад.
    — Клеппи! — позвала она и затихла. — Ты слышишь?
    — Зови снова.
    Эбби снова позвала — ошибки быть не могло! Тихое поскуливание, а затем какая-то возня. Эбби кинулась в кусты, за ней последовал Рафф.
    И они увидели Клеппи. Он что-то копал.
    Филип ударил собаку в бок. Эбби видела следы крови на курчавой шерстке.
    Клеппи взглянул на них, махнул хвостом и продолжал копать. Эбби чуть не разрыдалась.
    — Клеп…
    Но он упорно копал, земля разлеталась в разные стороны, и пес уже практически исчез в дыре, которую выкопал. Подойдя ближе, Эбби присела рядом с ним, не заботясь о том, что комья земли полетели в нее.
    — Клеп…
    Пес стал задом вылезать из норы. Он что-то тащил в пасти, изо всех сил упираясь в землю передними лапами. Дрожа от восторга, он жаждал преподнести Эбби подарок. Песик положил найденное им сокровище на землю прямо перед ней.
    Рафф подошел, потрепал Клеппи за ухом и улыбнулся потрясающей, обворожительной улыбкой, от которой сердце Эбби перевернулось в груди. И как она могла когда-то уйти от этого мужчины к Филипу?
    Но ведь она не выходит замуж за Филипа! Перед ней стоял Рафф и улыбался ей. И от счастья у нее закружилась голова.
    — Эй, — сказал Рафф, и голос его дрогнул. Он обнял их обоих. Свою женщину и собаку, которая оказалась зажатой между ними.
    Это было счастье.

    Маленький пес не мог долго выдержать так много счастья. Он терпел целую минуту, затем вырвался от них. Оказавшись на земле, Клеппи стал возмущенно лаять, потому что Эбби не проявила никакого интереса к его сокровищу.
    Рафф целовал ее…
    Но Клеппи не унимался. Он стал пихать свое сокровище прямо ей в колени. Это была какая-то грязная коробка, немного поврежденная в одном углу, размером с футляр для карандашей или чуть больше.
    Эбби наконец взяла ее в руки, стерла с крышки верхний слой грязи и замерла.
    Та самая шкатулка. Шкатулка Филипа. Точнее, его деда. Он дарил такие шкатулки всем своим родственникам и друзьям.
    Эбби осторожно стерла оставшуюся грязь. Шкатулка прекрасно сохранилась.
    — Что это? — спросил Рафф.
    — Я не вполне уверена, — сказала она, едва дыша.
    Шкатулка, зарытая недалеко от того места, где погиб Бен.
    Пальцы ее внезапно задрожали. Рафф взял у нее шкатулку:
    — Ты хочешь, чтобы я открыл ее?
    — Да.
    Рафф неспешно открыл четыре медных скобы, одну за другой. Он приподнял крышку, но Эбби уже знала, что находится там. Она уже видела эту шкатулку. В ней хранились аудиокассеты. Все они были разложены по секциям, которые дед Филипа вырезал с таким искусством. Эбби не надо было вынимать их. Она знала, что на этих кассетах записана музыка, и есть еще пара пустых кассет, возле задней стенки.
    Но была еще одна кассета, очень странная. Она была брошена сверху. Из нее была вытянута лента, будто кассету запихнули в шкатулку в крайней спешке. Кассета не была подписана.
    Мысли Эбби лихорадочно закрутились.
    «Что ты делаешь в панике? Выхватываешь кассету из плеера, вытягиваешь из нее ленту, бросаешь в шкатулку, где лежат другие кассеты, и бежишь в кусты. Быстро зарываешь ее в землю, очень глубоко. Затем возвращаешься к своей машине и видишь, что один твой друг мертв, а два других получили тяжелые травмы. Но даже если ты пытался найти шкатулку позже, тебе это не удалось. Нужен был нюх Клеппи…»
    — Я догадываюсь, что это, — обессиленно произнесла Эбби. К горлу подступила тошнота. — Ты думаешь, мы сможем прослушать кассету?
    — Кажется, здесь надо только вкрутить ленту на место. И все. Это важно?
    — Думаю, да.

Глава 13

    Клеппи отвезли к ветеринару. Фред заявил, что песик поправится. Пока он осматривал пса, Рафф позвонил Кейту.
    — Декстер доставлен в отделение полиции, — сказал Кейт. — А я пригласил компетентных людей, которые тщательно изучают его документы.
    Выйдя из ветеринарки, они поехали к Раффу. Через час наевшийся досыта Клеппи, с перевязанным боком, смотрел телевизор вместе с Сарой. Рядом с ними был Лайонел. Он появился совершенно внезапно.
    — Услышал, что Клеппи получил травму, — пробормотал он, и Эбби подумала: «Ничто не скроешь от людей в Бэнкси-Бей».
    Эбби с Раффом ушли в заднюю комнату. Они стояли возле старого магнитофона Бабушки и слушали запись на кассете.
    Догадки Эбби подтвердились. Она наблюдала за Филипом много лет, и он всегда записывал свои разговоры с клиентами — «на случай, если я что-то забуду». Эбби объясняла это его дотошностью и скрупулезностью.
    Много лет назад Эбби нашла у Филипа кассету с записью голоса Кристабеллы и после этого рассталась с ним. На этот раз это был голос Сары. Она тогда была моложе на десять лет, но это точно была она. Юная, взволнованная и немного нервная.
    Кассета была включена на запись, как только Филип посадил Сару к себе в машину, и Эбби с Раффом мгновенно поняли, что это был день аварии.

    Сара спрашивала о том, не могут ли они поехать в горы, чтобы посмотреть, как мальчики испытывают свою машину.
    — Конечно поедем. — Филип был любезен. — Но разве эту развалину, которую они починили, можно назвать машиной? Я покажу тебе, что такое настоящая машина и как она ездит. Тебе нравится моя тачка?
    — У тебя великолепный автомобиль. — Послышался звук заведенного мотора. Они поехали. Но голос Сары становился все более тревожным. — Филип, не надо так быстро ехать. Эти повороты такие опасные.
    — Я справлюсь с ними. Пусть Рафф и Бен беспокоятся. Они не умеют водить машину.
    Потом они поговорили о том о сем, и Сара спросила, нравится ли ему ее платье.
    — Не очень. Зачем тебе красное платье?
    Сара обиделась на него, сказала что-то колкое в ответ.
    — Пойдем потом в кино? — спросил Филип.
    — Не знаю. Если тебе не нравится мое платье…
    — Ну ладно, не обижайся.
    Молчание. Огорченный вздох? И снова Сара:
    — Филип, осторожнее. Там кенгуру.
    — Все в порядке. Здесь кенгуру кишмя кишат. Зачем они поехали по этой каменистой дороге? Ведь она для пожарных машин.
    — Ребята не могут ездить по нормальным дорогам. Их машина не зарегистрирована.
    — Эту рухлядь никогда не зарегистрируют. Не то что моя ласточка. Смотри, как она едет!
    — Филип, не надо! Помедленнее, пожалуйста. Я боюсь. Здесь еще больше кенгуру — и становится темно.
    — Тебе нечего бояться. Ты думаешь, что они тоже едут по этой дороге?
    — Филип… Филип, нет! Ты чуть не врезался… И ты… ты едешь по встречной полосе…
    — Там ямы, на другой полосе, и никто по ней не ездит.
    — Но ведь это холм. — Голос ее стал звонким. — Филип, это холм. Нет…
    А затем… ужас…
    Затем ничего. Ничего, ничего и ничего.

    «Боже мой…»
    Рафф побледнел. Схватился рукой за спинку стула. Эбби подошла к нему, обняла и прижала к себе. У нее возникли смутные догадки, когда она увидела кассету. Но Рафф… это было для него словно гром среди ясного неба.
    — Я верил Филипу, — сказал он, будто очнувшись от тяжелого сна. — Он сказал, что это я ехал по встречной полосе.
    — Поэтому и не было заведено уголовное дело, — прошептала она. — Сильный дождь смыл все следы. И осталось лишь свидетельство Филипа.
    Они все поверили ему…
    И тогда Эбби поняла.
    В какой-то мере Филип остался порядочным человеком. Он вырос в Бэнкси-Бей, и несчастье произошло с его друзьями. Его родители дружили с ее родителями. Они очень любили Бена. И он искренне переживал.
    Поэтому Филип решил совершить «доброе дело». После окончания университета он вернулся в Бэнкси-Бей и стал играть роль сына для ее родителей.
    — Он искупал свою вину за гибель Бена, — прошептала Эбби, но вдруг ее охватил гнев. — Но он искупал вину передо мной и моими родителями! Он собирался жениться на мне, будто это могло послужить компенсацией за жизнь Бена. Но по отношению к тебе… Десять лет все считали тебя виновным в этой трагедии! — Слезы полились по ее щекам. — Если бы сейчас сюда вошел Филип… Я бы вырвала его сердце из груди и разорвала бы на кусочки! — заикаясь, проговорила она. — Если у него вообще есть сердце. Ты потерял десять лет.
    — Нет. — Рафф улыбался. — Ведь ты сказала, что любишь меня, еще до того, как нашла эту кассету.
    — Да, но…
    — Тогда не я, а Филип потерял десять лет! — Он глубоко вдохнул воздух. — О-о-о… К этому надо еще привыкнуть.
    — Мы теперь можем всем рассказать об этом, Рафф… И никто теперь не будет считать, что ты…
    — Что я был безрассудным подростком? Я не должен был выезжать на машине той ночью. И наверное, об этой кассете никому не надо говорить…
    — Нет!
    — Филип потерял тебя, — сказал Рафф, прижав ее к себе и уткнувшись подбородком в ее волосы. — А я получил. Я — победитель. Победители должны быть великодушны. И мне надо хорошенько подумать, прежде чем рассказать всем правду об этой трагедии.
    Она смотрела на него так, будто он сошел с ума:
    — Но почему?..
    — Теперь, взглянув на Сару, я буду знать, что не я виноват в ее увечье… Взглянув на тебя, я буду знать, что не я причинил тебе эту страшную боль… Не могу даже выразить словами, как много это значит для меня! А у Филипа и так уже очень много неприятностей. Все, что мне нужно, у меня уже есть. Эта кассета — великий подарок, Эбби, но самый драгоценный дар — это ты.
    Рафф прижал ее к себе так крепко, что сердца их стали биться в унисон. Казалось, она растворилась в нем. Эбби любила этого мужчину всем своим сердцем. И не важно, как он захочет поступить с этой кассетой, они теперь могли идти вперед.
    — Выходи за меня замуж, — сказал Рафф, и мир замер вокруг них.
    — Замуж? — Она едва могла выговорить это слово.
    — Я слышал, что у тебя есть прекрасное свадебное платье. А я — человек, который не любит лишних трат.
    — Рафф…..
    — Не препирайся! — строго сказал он. — Просто скажи «да».
    — Ты находишься в состоянии шока. Тебе надо время подумать.
    — Я уже подумал.

    В соседней комнате сидели Сара и Лайонел, в окружении трех собак и двух кошек. Они ели попкорн и смотрели телевизор. Кажется… они держались за руки.
    — Между ними что-то есть, — сказала Эбби, усмехнувшись, и Рафф снова привлек ее к себе. Улыбка его была счастливой.
    — Значит, ты готова к нам переехать? И ты готова вытерпеть собак Сары, ее морских свинок, курочек, пони и…
    — Кого угодно, кто бы еще ни появился, — сказала Эбби и рассмеялась, увидев выражение его лица. — Ты знаешь, — добавила она задумчиво, — если мы продадим мой дом, то сможем отремонтировать второй дом на твоем участке.
    Рафф вздохнул. Взглянул через открытую дверь в гостиную, где нежно ворковали Сара и Лайонел…
    — Возможно, у нас уже есть садовник, — сказала Эбби, продолжая улыбаться. — И еще я хочу детей…
    — Сколько? — спросил Рафф, не без тревоги в голосе.
    — Шесть! — сказала она и рассмеялась, увидев, как округлились его глаза.
    Что-то ткнулось ей в ногу.
    Клеппи. Он заботливо принес своей хозяйке банку с попкорном.
    Эбби подхватила песика на руки, и попкорн посыпался на пол. Он так старался, нес ей эту банку, а она опрокинула ее…
    Но кто бы расстроился из-за этого? Адвокат, возможно, и расстроился бы. Но не Абигейл Каллахэн. Не жена «плохого мальчика» из Бэнкси-Бей.
    — У нас впереди будет много любви, семейного счастья и собак, — сказала она, и Рафф, решительно взяв у нее Клеппи, опустил его на пол, чтобы снова поцеловать ее.
    — Конечно, моя радость. Конечно, у нас будет семья, будут собаки и конечно же будет любовь. До конца нашей жизни.

    Платье с двумя тысячами бисеринок надела не Эбби. Ее свадебное платье надела Сара, тем более что она и была невестой, а женихом — Лайонел.
    Лайонел придерживался строгих правил. Он был бы счастлив переехать на ферму Раффа и начать ремонтировать маленький домик в глубине участка, но сначала он должен был жениться на Саре. Они даже думали, что если Лайонел получит назад свои деньги… Ведь дом Исаака совсем недалеко от их фермы, и тогда они смогут стать более независимыми…
    Итак, Рафф выдал сестру замуж. А через месяц наступила очередь Эбби. Это был чудесный день. Они должны были венчаться в церкви, где ее крестили и где отпевали Бена.
    Половина Бэнкси-Бей пришла посмотреть на это. Даже миссис Фрайер.
    Ситуация для «плохого мальчика» изменилась.
    По городу ходили слухи. Верный своему слову, Рафф не стал обнародовать содержание кассеты, но жители Бэнкси-Бей никогда не занимались пустой болтовней без всяких оснований. И множество фактов указывало на то, что к Раффу стали относиться по-другому. Даже родители Эбби смягчились, тем более что теперь они уже не слышали о нем ни одного плохого слова! Обитатели их городка вдруг вспомнили, что Рафф был осужден на всеобщее неодобрение лишь на основе показаний Филипа, других доказательств его вины не было. Но теперь… Филип, покинув их город, уехал в Сидней. И ему грозило наказание за должностное преступление.
    И вот Рафф стоял возле алтаря, ожидая свою невесту. Свою Эбби.
    Двери церкви открылись, и появилась она. Держась за руку своего отца, она смотрела на алтарь, чтобы увидеть его. Эбби хотела цветное платье, и именно такое было сейчас на ней. Она сама сшила его, и оно было неповторимым. Как и сама Эбби… Платье было сшито из тонкого белого шелка, почти прозрачного. Шелк развевался над цветной нижней юбкой пастельных тонов. Лиф плотно облегал ее стройную талию, красиво подчеркивал грудь, а белая юбка взлетала, словно облако, переливаясь в солнечных лучах, а под ней поблескивал цветастый шелк.
    Эбби была так прекрасна…
    Ее волосы не были уложены в пучок, который Рафф ненавидел, но мягкими волнами рассыпались по обнаженным плечам. На голове был простой венок из живых цветов — и у Раффа перехватило дыхание.
    За невестой следовала Сара, невероятно гордая и счастливая. На ней тоже было цветное шелковое платье, но без белой верхней юбки, в которой Эбби, казалось, не шла, а летела.
    На голове у Сары тоже должен был быть венок, но утром возникла некоторая заминка.
    — Я боюсь, что от него у меня может разболеться голова, — с сомнением сказала она.
    — Тогда возьми его с собой и оставь в машине, — предложил Рафф. — Ты наденешь его, когда будешь фотографироваться, и снимешь, если он будет тебе мешать.
    Сара одобрила его предложение.
    Под сводами церкви торжественно зазвучала музыка. Отец Эбби повел ее к алтарю, сияя от гордости, и Рафф шагнул вперед, чтобы принять свою невесту.
    Свою Эбби.
    Клеппи был вымыт, причесан, и на шее у него висел платочек из того же цветного шелка, из которого была сшита нижняя юбка Эбби. Пса держала мать Эбби, но когда она достала платочек, чтобы вытереть слезы радости, то на секунду отпустила поводок — и Клеппи мгновенно смылся.
    Он промчался по церковному проходу, высоко подняв хвост, с невероятно деловым видом, и исчез за дверью.
    О… Что же в данном случае должен делать жених и полицейский в одном лице?
    — Оставь это дело мне, — заявил Кейт, твердо положив руку на плечо Раффа. — Сирены и маячки. Наручники. Камера заключения, если нужно. Я привезу его обратно в одну секунду.
    — Клеппи… — растерянно проговорила Эбби.
    — Занимайтесь своей свадьбой! — рявкнул Кейт, и они, взглянув друг на друга, поняли, что им нельзя отвлекаться. Множество людей смотрели на них. Эти люди любили их и с нетерпением ожидали продолжения церемонии.
    — Но все-таки наш Клеппи далеко не удрал. В такой торжественный момент… — сказал Рафф и вдруг замолчал.
    Клеппи рысцой возвращался назад. В пасти он держал венок, который Сара оставила в машине. Он подбежал к Эбби и сел прямо перед ней. Виляя хвостом, песик ждал похвалы.
    — Он принес нам кольцо, — сказала Эбби, и у нее от чувств сдавило горло.
    Все гости тоже умилились до слез, а кто-то громко рассмеялся. За последние два месяца репутация Клеппи стремительно возросла.
    Улыбнувшись, Рафф наклонился и протянул руку. Клеппи положил «кольцо» из цветов прямо ему в ладонь.
    Рафф протянул венок Эбби:
    — Это свадебный подарок Клеппи.
    — Я буду хранить его всю жизнь, — глотая слезы, проговорила она.
    — Эта собака помогла мне обрести жену, — с нежностью произнес он. — И перед всеми нашими гостями перед нашими родными и друзьями я приношу тебе клятву верности.
    Послышался гул одобрения.
    Рафф взял Эбби за руки и взглянул ей в лицо:
    — Ты готова выйти за меня замуж?
    — Если ты возьмешь меня. И мою сумасшедшую собаку.
    — Мы примем все, что есть у каждого из нас, — произнес Рафф твердо и строго. — До конца нашей жизни.

notes

Примечания

1

    В Эдинбурге, у входа на кладбище Грейфрайерз, сооружен памятник скайтерьеру Бобби.
Top.Mail.Ru