Скачать fb2
Против правил

Против правил

Аннотация

    Она была тем, к чему он всегда стремился… В семнадцать лет Кэтрин Эш потерпела поражение в своей давней борьбе с Рулом Джексоном, после чего сбежала в большой город. В двадцать пять она вернулась, уверенная в себе и своей обретенной независимости, и готовая снова бросить ему вызов. Но Рул повысил ставки, и теперь на кону её сердце – сердце, как Кэтрин, наконец, поняла, всегда принадлежавшее ему.


Линда Ховард Против правил

Аннотация

    Она была тем, к чему он всегда стремился…
    В семнадцать лет Кэтрин Эш потерпела поражение в своей давней борьбе с Рулом Джексоном, после чего сбежала в большой город. В двадцать пять она вернулась, уверенная в себе и своей обретенной независимости, и готовая снова бросить ему вызов.
    Но Рул повысил ставки, и теперь на кону её сердце – сердце, как Кэтрин, наконец, поняла, всегда принадлежавшее ему.

Глава 1

    Кэтрин устало уронила на пол дорожную сумку и оглядела терминал аэровокзала в поисках знакомого лица – любого знакомого лица. Хьюстонский аэропорт «Интерконтинентал» был забит людьми, что неудивительно: все куда-нибудь спешили на длинные выходные, приуроченные ко Дню Поминовения [1]. Торопящиеся на стыковочные рейсы пассажиры толкались со всех сторон, и Кэтрин, подпихивая сумку ногой, отступила из сутолоки. Самолет прибыл вовремя, так почему же ее никто не встречает? Почти три года она не приезжала домой, и, конечно, Моника могла бы…
    – Кэт.
    Досадные размышления прервал ворвавшийся в уши хриплый рык, и крепкие руки обхватили ее тонкую талию, развернули и прижали к поджарому мужскому телу. Пораженная, она мельком заметила непостижимые темные глаза, которые тут же скрылись за опустившимися длинными черными ресницами. Как-то внезапно мужчина оказался слишком близко, и ее приоткрытые от удивления губы попали в плен его теплого рта. Две секунды, три… поцелуй длился, становился глубже, языки переплелись, борясь за чувственное обладание. За мгновение до того, как Кэтрин достаточно пришла в себя, чтобы запротестовать, мужчина отпустил ее и отошел на шаг назад.
    – Ты не должен этого делать! – резко произнесла Кэтрин.
    На ее бледных щеках вспыхнул румянец, когда она увидела, что несколько человек смотрят на них, ухмыляясь.
    Рул Джексон сдвинул потрепанную черную шляпу на затылок и с веселым изумлением бесцеремонно уставился на Кэтрин одним из тех взглядов, которыми окидывал ее, когда она была неуклюжей двенадцатилетней девчонкой с длинными, нескладными руками и ногами.
    – Мне показалось, нам обоим понравилось, – протянул он, наклоняясь за ее сумкой. – Это все?
    – Нет, – ответила Кэтрин, сердито глядя на него.
    – Чего и следовало ожидать.
    Рул развернулся и двинулся в зону выдачи багажа, и Кэтрин последовала за ним, внутренне кипя от возмущения, но преисполненная решимости этого не показывать. Теперь ей двадцать пять, она уже не перепуганная семнадцатилетняя малышка и не позволит Рулу наводить на нее страх. Она его нанимательница. А он всего лишь управляющий ранчо, а далеко не всемогущий дьявол, каким когда-то его рисовало ее подростковое воображение. Возможно он до сих пор удерживает Монику и Рики в сетях своего очарования, но Моника больше не опекун Кэтрин и не в праве требовать от нее повиновения. С хорошо скрываемой яростью Кэтрин задумалась, не нарочно ли Моника отправила Рула в аэропорт, зная, как Кэтрин его ненавидит.
    Непроизвольно наблюдая за ладным телом Рула, когда тот потянулся за ее единственным чемоданом с именной биркой, Кэтрин старалась выбросить из головы все невеселые мысли. Вид Рула всегда так на нее действовал: лишал самообладания и заставлял совершать поступки, на которые она могла решиться не иначе, как сгоряча. «Я его ненавижу», – слова тихо прозвучали в ее сознании, а взгляд тем временем скользил по широким плечам и вниз, по длинным мощным ногам, точно таким, как ей помнилось.
    Рул поднес чемодан к Кэтрин и вопросительно изогнул черную бровь. Ранее он уже намекал, что ему будет не очень удобно, если она притащит много багажа, теперь же буркнул:
    – Не собираешься оставаться надолго, да?
    – Нет, – подтвердила она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно и невыразительно. Кэтрин никогда не задерживалась на ранчо, ни разу с того лета, когда ей исполнилось семнадцать.
    – Самое время подумать о том, чтобы вернуться насовсем, – заметил Рул.
    – С чего бы это?
    Темные глаза сверкнули на нее из-под полей шляпы, но Рул, промолчав, развернулся и начал прокладывать путь через скопление людей. Кэтрин также безмолвно последовала за ним. Иногда она думала, что общение между нею и Рулом невозможно, но в других случаях казалось – в словах просто нет необходимости. Она не понимала, но знала этого мужчину: его сущность, гордость, жесткость, проклятый взрывной нрав, который не становился менее пугающим от того, что удерживался под контролем. Она выросла, зная, что Рул Джексон – опасный человек, ее личность формировалась под его подавляющим влиянием.
    Они вышли из терминала, и пошли по летному полю к стоящему в стороне частному самолету. Благодаря длинным ногам Рул покрывал расстояние без всяких усилий, однако Кэтрин не привыкла к его походке и не собиралась нестись вслед галопом, как собачонка на поводке. Она сохраняла свой собственный темп, удерживая Рула в поле зрения. Он остановился рядом с бело-голубой двухмоторной «Цессной», открыл грузовой люк, запихнул туда багаж и нетерпеливо оглянулся в поисках Кэтрин.
    – Поторопись, – крикнул он, обнаружив, что она еще далеко.
    Кэтрин пропустила приказ мимо ушей. Уперев руки в бока и скрестив ноги, Рул ждал ее в высокомерной позе, которая выходила у него само собой. Когда Кэтрин подошла, он молча толчком открыл дверцу, обернулся к Кэтрин и, обхватив ее за талию, легко поднял в самолет. Она передвинулась на место второго пилота, а Рул устроился в кресле летчика, затем закрыл дверь, бросил шляпу на заднее сидение и, прежде чем потянуться за наушниками, взъерошил свои волосы. Кэтрин смотрела на него, ничем не выдавая своих чувств, но не могла не вспоминать живую упругость этих густых темных прядей и то, как она накручивала их себе на пальцы…
    Резко повернувшись, Рул поймал ее взгляд, однако Кэтрин не отвела виновато глаз, а смело посмотрела ему в лицо, зная, что спокойный ясный вид ничего не выдаст.
    – Ну и как, понравилось то, что увидела? – мягко поддразнил он, покачивая в руках свисающие наушники.
    – Почему Моника послала тебя за мной? – без экивоков выпалила Кэтрин, не обращая внимания на его вопрос и переходя в атаку.
    – Моника не посылала меня. Ты забыла. Это я управляю ранчо, а не Моника.
    Темные глаза задержались на ней в ожидании, что Кэт, как раньше, вспыхнет и закричит, что это она владелица ранчо, а не он, но Кэтрин научилась хорошо скрывать свои мысли. Ее лицо осталось ясным, а взгляд твердым.
    – Точно. Я думала, ты слишком занят, чтобы тратить время на встречу.
    – Я хотел поговорить с тобой прежде, чем ты приедешь на ранчо, и мне показалось, что это идеальная возможность.
    – Ну, так говори.
    – Давай сначала поднимемся в воздух.
    Летать на маленьком самолете Кэтрин еще с пеленок было не в новинку, ведь наличие воздушного транспорта считалось неотъемлемой частью хозяина ранчо. Откинувшись на спинку сидения, Кэтрин повела плечами, разминая одеревеневшие мышцы, ноющие после длинного перелета из Чикаго. Вокруг ревели реактивные самолеты, заходя на посадку или взлетая, но Рул сохранял невозмутимость, пока общался с диспетчером и выруливал на свободную полосу. Уже через несколько минут они взмыли ввысь и понеслись на запад; сияющий на весеннем солнце Хьюстон остался на юге. Внизу ярко зеленела молодая трава, и Кэтрин наслаждалась открывающимся видом. Всякий раз, когда она приезжала, ей приходилось заставлять себя покидать это место, и всякий раз после отъезда ее месяцами мучила боль, как будто она лишилась чего-то жизненно важного. Она любила эту землю, любила ранчо, но сумела пережить последние годы, только оставаясь в добровольной ссылке.
    – Говори, – резко произнесла она, пытаясь остановить поток воспоминаний.
    – Я хочу, чтобы ты осталась, – сказал Рул, и Кэтрин почувствовала себя так, словно он нанес ей удар кулаком в живот.
    Остаться? Разве Рул не знал лучше всех, насколько это для нее нереально? Кэтрин искоса взглянула на него и обнаружила, что Рул хмуро всматривается в горизонт. На мгновенье ее глаза задержались на твердом волевом профиле, а затем она отвернулась и снова стала смотреть вперед.
    – Нечего сказать? – спросил он.
    – Это невозможно.
    – И все? Ты даже не собираешься спросить, зачем?
    – А мне понравится ответ?
    – Нет. – Рул пожал плечами. – Но тебе не удастся от него уклониться.
    – Тогда скажи мне.
    – Рики опять вернулась. Она много пьет и совершенно неуправляема. Уже пошли разговоры о ее ужасных поступках.
    – Она взрослая женщина, я не могу ею командовать, – ответила Кэтрин холодно, хотя ее взбесила мысль о том, что Рики валяет имя Донахью в грязи.
    – Думаю, можешь. Вот Моника не в состоянии, мы же с тобой знаем, что мать из нее не ахти. С другой стороны, после твоего последнего дня рождения именно ты главная на ранчо, и значит, Рики зависит от тебя.
    Рул повернул голову и пригвоздил Кэтрин к креслу темными пронзительными глазами.
    – Я понимаю, что Рики тебе не нравится, но она твоя сводная сестра и снова носит фамилию Донахью.
    – Снова? – съязвила Кэтрин. – И зачем ей после двух разводов беспокоиться о том, чтобы изменить фамилию?
    Рул прав – ей не нравилась Рики, никогда не нравилась. Ее сводная сестра, старше на два года, имела дьявольский темперамент. Кэтрин бросила на Рула насмешливый взгляд:
    – Ты же говорил, что именно ты управляешь ранчо.
    – Так и есть, – тихо ответил он, и по спине Кэтрин пробежала дрожь. -Но я им не владею. Ранчо – твой дом, Кэт. Пора тебе примириться с этим фактом.
    – Нечего читать мне нотации, Рул Джексон. Мой дом теперь в Чикаго и…
    – Твой муж мертв, – жестко прервал ее Рул. – Там у тебя ничего нет, и ты это знаешь. Что тебя там ждет? Одинокое жилище и скучная трудовые будни?
    – Мне нравится моя работа, кроме того, мне вообще не обязательно зарабатывать на жизнь.
    – Да, не обязательно, только ты сойдешь с ума, сидя в пустых комнатах и ничего не делая. Конечно, муж оставил тебе немного денег. Но лет через пять они закончатся, и я не позволю тебе разорять ранчо, вкладывая средства куда-то еще.
    – Это мое ранчо! – резко указала Кэтрин.
    – Оно также принадлежало твоему отцу, и он его любил. Ради него я не дам тебе забросить хозяйство.
    Кэтрин вздернула подбородок в попытке сохранить самообладание. Рул бил по больному и знал это. Он снова взглянул на нее и продолжил:
    – Ситуация с Рики ухудшается, я не в состоянии возиться с ней и в то же время выполнять свою работу. Мне нужна помощь, и ты, Кэт, единственная, кто способен помочь.
    – Я не могу остаться.
    Но в этот раз в ее голосе послышалась нерешительность. Ей не нравилась Рики, но, с другой стороны, ненависти к ней Кэт тоже не испытывала. Рики представляла собой раздражающую проблему, но когда-то они обе были моложе, когда-то хихикали вместе, как самые обычные подростки. И к тому же, на что справедливо обратил внимание Рул, Рики носила имя Донахью, приняв его как свое собственное, когда отец Кэтрин женился на Монике, хотя это никогда и не оформили по закону.
    – Я попытаюсь взять отпуск.
    Кэтрин поняла, что сдается, и в запоздалой самозащите добавила:
    – Но не насовсем. Я привыкла жить в большом городе и наслаждаться тем, что невозможно найти на ранчо.
    И это почти правда. Ей действительно нравилась безостановочно бьющая ключом бурная городская жизнь, но она отказалась бы от нее без тени сомнения, если бы почувствовала, что для нее возможна спокойная, мирная жизнь на ранчо.
    – Когда-то ты любила это место, – заметил Рул.
    – Это было давно.
    Больше он ничего не добавил, и минуту спустя Кэтрин, откинув голову, смежила веки. Она отдавала себе отчет в том, что полностью доверяет способности Рула управлять самолетом, и это понимание было горьким, но неизбежным. Она готова доверить ему свою жизнь, но ничего больше.
    Даже с закрытыми глазами Кэтрин осознавала его присутствие рядом с собой, чувствовала, как согревает ее тепло его тела, ощущала пьянящий мужской аромат, слышала ровное дыхание. Когда Рул шевелился, в ее теле зарождалась дрожь. «Боже, – подумала она в отчаянии, – неужели мне никогда не забыть тот день? Неужели он набросил тень на всю мою жизнь и управляет ею одним лишь своим присутствием?» Рул не давал ей покоя даже в браке, заставляя лгать собственному мужу.
    Кэт погрузилась в легкую дремоту – переходное состояние между бодрствованием и сном – и обнаружила, что с предельной ясностью может вспомнить все, что ей известно о Руле Джексоне. Она знала его всю жизнь. Его отец жил по соседству и владел небольшим, но процветающим хозяйством, и Рул работал на ранчо с тех пор, как подрос достаточно, чтобы сидеть на лошади. Будучи на одиннадцать лет старше Кэт, он казался ей взрослым мужчиной, а не мальчишкой, каким был на самом деле.
    Даже ребенком Кэтрин знала, что Рул Джексон и скандал – близнецы-братья. Его называли не иначе как «этот дикий мальчишка Джексона», и девушки постарше хихикали, обсуждая паренька. Однако он был всего лишь подростком, соседом, и нравился Кэтрин. Рул никогда не уделял ей слишком много внимания при встречах, но если все же заговаривал, то вел себя по-доброму и умел преодолевать ее застенчивость. Он проявлял доброту ко всем малышам: и к зверушкам, и к детям. Кое-кто говорил, что общество животных подходит ему больше, чем общество людей, но почему-то он редко работал непосредственно с лошадьми и собаками.
    Когда Кэтрин исполнилось восемь, ее мир изменился. Тогда же и для Рула настало время перемен. В тот год у Кэтрин умерла мать, оставив ее одинокой и потрясенной, взрослой не по годам, а Рула призвали в армию. Ему было девятнадцать, когда он вышел из самолета в Сайгоне. К моменту его возвращения через три года ничего уже не осталось прежним. Уорд Донахью женился снова на мрачной красавице из Нового Орлеана, и та с самого начала не слишком понравилась Кэтрин. Однако ради отца она скрывала свое отношение и делала все возможное, чтобы ладить с Моникой, поддерживая шаткое перемирие. Обе ходили друг перед другом на цыпочках. Никто не сказал бы, что Моника была стереотипной злобной мачехой, просто ей недоставало материнских чувств даже к своей собственной дочери, Рики. Она обожала яркие огни и танцы и так и не сумела приноровиться к требующей тяжелого труда жизни на ранчо. Хотя и старалась. Ради Уорда. Единственное, в чем Кэтрин никогда не сомневалась, так это в том, что Моника любила ее отца. Поэтому они по взаимному согласию уживались – без восторга, но в мире.
    В жизни Рула произошел еще более серьезный переворот. Он выжил во Вьетнаме, но иногда казалось, что домой вернулась только его оболочка. Темные глаза больше не смеялись, а только с грустью смотрели вокруг. Раны на теле зажили, превратившись в шрамы, но душевная боль изменила его навсегда. Он никогда не говорил об этом. И вообще редко разговаривал. Замкнувшись в себе, Рул чаще всего глядел на людей тяжелым невыразительным взглядом, и вскоре превратился в изгоя.
    Он много пил, сидя в одиночестве и монотонно вливая в себя алкоголь, с отрешенным и неподвижным лицом. Для женщин он, естественно, стал даже более привлекательным, чем раньше. Некоторые из них не могли противиться ауре опасности, окутывающей его как невидимый плащ. Каждая мечтала оказаться той волшебницей, способной утешить его, излечить и избавить от кошмара, в котором он жил.
    Рул ввязывался в одну переделку за другой. Отец выгнал его из дома, и никто не горел желанием нанимать молодого человека на работу; владельцы ферм и торговцы сговорились, чтобы избавиться от соседства с ним. Однако Рул каким-то образом находил деньги на виски и иногда исчезал на несколько дней, и тогда ходили слухи, что он куда-то уполз и умер. Но вопреки всеобщим мечтам, он всякий раз вновь появлялся. Чуть более худой, чуть более осунувшийся, но живой.
    Враждебность по отношению к нему неизбежно должна была перерасти в откровенное насилие – со слишком многими женщинами он связывался, со слишком многими мужчинами вступал в перепалки. Однажды Уорд Донахью обнаружил его в канаве на окраине города, избитого кучкой подонков, решивших, что он заслуживает наказания, и такого худого, что кости просвечивали сквозь кожу. Рул молчал и был полон желания выжить, его глаза сверкали на спасителя с мрачным вызовом, несмотря на невозможность встать. Ни слова не говоря, Уорд, поднял молодого человека на руки, как ребенка, положил в свой пикап и привез к себе на ранчо. Через неделю Рул с трудом заполз на лошадь и начал вместе с Уордом объезжать хозяйство, выполняя тяжелую, но необходимую повседневную работу – осматривал изгороди, восстанавливал поломанные участки и загонял на место отбившихся животных. В первые дни он был настолько слаб, что пот лился с него градом даже при простых движениях, однако он с мрачной решимостью продолжал трудиться.
    Рул прекратил пить и снова начал нормально питаться. Он стал сильнее и набрал вес, как от еды, так и от тяжелой физической работы. И никогда не говорил о том, что произошло. Исключая необходимые разговоры по делу, остальные работники ранчо сторонились его, оставляя в полном одиночестве, однако Рул был нелюдимым и в лучшие времена. Он работал, ел и спал, и, о чем бы ни попросил его Уорд Донахью, мог в лепешку расшибиться, лишь бы выполнить поручение.
    Привязанность и доверие между двумя мужчинами бросались в глаза, и никто не удивился, когда Рула назначили управляющим, после того как его предшественник нашел себе новое место в Оклахоме. Как говорил Уорд любому, кто хотел его слушать, Рул от природы имел чутье во всем, что касалось лошадей и рогатого скота. И Уорд ему верил. К тому времени наемные рабочие уже начали привыкать трудиться плечом к плечу с Рулом, и переход произошел мирно.
    Вскоре Уорд скончался от обширного инсульта. Кэтрин и Рики находились в то время в школе, и Кэтрин до сих пор помнила, как удивилась, когда Рул приехал, чтобы забрать ее с уроков. Он вывел ее на улицу и там сообщил о смерти отца, а затем держал в своих объятиях, пока она лила горячие слезы от горя, и его худая мозолистая рука приглаживала ее тяжелые, цвета красного дерева, волосы. Раньше Кэтрин немного побаивалась Рула, но в тот момент цеплялась за него, инстинктивно находя утешение в его суровой силе. Отец доверял Рулу, так почему она должна сомневаться?
    Из-за этого заранее предопределенного доверия Кэтрин почувствовала себя вдвойне преданной, когда Рул стал действовать так, будто он владелец ранчо. Никто не мог занять место ее отца. Как он посмел хотя бы даже пытаться? Но все чаще и чаще Рул садился за стол в доме хозяев. В конце концов он полностью туда переселился, обосновавшись в угловой спальне для гостей, из которой открывался вид на конюшни и подсобки. Особенно раздражало Кэтрин, что Моника даже не пробовала заявить свои права, а позволила Рулу поступать как ему угодно во всем, что касалось ранчо. Будучи одной из тех женщин, которые бессознательно полагаются на любого мужчину, оказавшегося поблизости, она, конечно, не могла ему противостоять. Оглядываясь назад, Кэтрин осознавала, что Моника оказалась совершенно беспомощна, когда дело доходило до вопросов, связанных с хозяйством. Однако у нее не имелось другого дома ни для себя, ни для Рики, так что вдова была обречена на чуждую ей жизнь. К тому же ей совершенно не хватало упорства, чтобы справиться с таким человеком, как Рул, – одновременно и решительным, и опасным.
    Кэтрин горько обидело поведение Рула. Уорд в прямом смысле слова вытащил его из канавы, поставил на ноги и поддерживал, пока тот не встал на них твердо. И вот как Рул отплатил – вселением в дом и захватом власти.
    Ранчо принадлежало Кэтрин, но Монику назначили ее опекуном, и Кэтрин не имела права голоса в управлении. Все без исключения мужчины шли за распоряжениями к Рулу, что бы Кэтрин ни делала. А она пыталась не остаться в стороне. Потрясенная потерей отца, Кэт утратила свою робость и боролась за свою собственность со всей свирепостью несведущей юности, отказываясь повиноваться Рулу. В этот период жизни Рики была ее усердной сообщницей, в любой момент готовой нарушать любые правила и запреты. Однако, несмотря на все прилагаемые усилия, Кэтрин всегда чувствовала, что раздражает Рула не больше, чем москит, от которого можно просто отмахнуться.
    Когда он решил расширить коневодство, Моника, вопреки шумным возражениям Кэтрин, предоставила ему капитал, без размышлений запустив руку в фонд, предназначенный для обучения девочек в колледже. Чего бы ни захотел Рул, он это получал. Он всецело держал «Угодья Донахью» в своих руках… некоторое время. Кэтрин без сна лежала по ночам, с удовольствием предвкушая тот день, когда достигнет совершеннолетия, и мысленно смаковала слова, которые произнесет, увольняя Рула Джексона.
    Рул распространил свою власть даже на ее личную жизнь. Когда Кэтрин исполнилось пятнадцать, она согласилась на свидание с восемнадцатилетним парнем, собираясь пойти с ним на танцы. Узнав об этом, Рул навестил молодого человека и спокойно сообщил тому, что Кэтрин слишком юна для этого. Выяснив, что произошло, Кэт вспылила, полностью утратив самообладание. Не раздумывая, она ударила Рула по лицу с такой силой, что ее ладонь онемела.
    Тот ничего не сказал. Сузив темные глаза, со стремительностью атакующей змеи, он схватил ее за руку и поволок вверх по ступеням. Кэтрин лягалась, царапалась и визжала на протяжении всего пути, но все усилия были напрасны. Более сильный Рул легко с ней справился, и она оказалась беспомощна, как ребенок. Когда они добрались до ее комнаты, Рул сдернул с девушки джинсы, сел на кровать, разложил Кэтрин у себя на коленях и весьма чувствительно отшлепал. В пятнадцать лет подростковое тело Кэтрин как раз начало приобретать округлые женственные формы, и от смущения она страдала больше, чем от боли, причиняемой его мозолистой ладонью. Когда Рул ее отпустил, она тут же вскочила на ноги и поправила одежду. Ее лицо исказилось от ярости.
    – Ты просишь меня обращаться с тобой, как с женщиной, – произнес он тихим и ровным голосом, – но ты просто ребенок, и я обращаюсь с тобой соответственно. Не нарывайся, пока недостаточно подросла, чтобы справиться с последствиями.
    Кэтрин развернулась и понеслась вниз по лестнице в поисках Моники. На ее щеках еще не просохли слезы, когда она завопила, что Рул должен быть уволен немедленно.
    Моника рассмеялась ей в лицо.
    – Не будь глупой, Кэтрин, – резко сказала она. – Мы нуждаемся в Руле… Я нуждаюсь в нем.
    Кэтрин услышала у себя за спиной тихий смех и почувствовала, как рука Рула пригладила ее рассыпавшиеся рыжие волосы:
    – Просто угомонись, дикая кошечка, ты не сможешь избавиться от меня так легко.
    Кэтрин отдернула голову от его прикосновения, однако он был прав. Она не могла от него избавиться. Десять лет спустя Рул все еще управлял ранчо, а вот она уехала, сбежала из собственного дома в панике, что он доведет ее до состояния безмозглой просительницы, имеющей не больше собственной воли, чем те лошади, которых он так легко себе подчинял.
    – Спишь? – спросил Рул, возвращая ее в настоящее, и Кэтрин открыла глаза.
    – Нет.
    – Тогда поговори со мной, – потребовал он.
    Даже не глядя, она могла представить, как движутся его чувственные губы, когда он произносит слова. Она никогда ничего не забывала – ни его медлительной манеры говорить, ни приглушенного, немного хриплого звука его голоса, как будто голосовые связки заржавели от редкого использования. Рул бросил на нее быстрый взгляд:
    – Расскажи о своем муже.
    Кэтрин удивилась, широко распахнув глаза.
    – Ты встречался с ним несколько раз. Что ты хочешь узнать о Дэвиде?
    – Многое, – буркнул Рул небрежно. – Например, спрашивал ли он, почему ты не девственница, когда брал тебя в жены.
    Испытав одновременно и боль, и гнев, Кэтрин сдержала слова, рвавшиеся с языка. Что она может сказать такого, что Рул не использовал бы против нее? Не твое дело? Он просто ответит, что это в большей степени его дело, чем любого другого мужчины, ведь именно он несет ответственность за потерю ею невинности.
    Кэтрин старалась не смотреть на Рула, но против воли повернулась к нему. В ее широко раскрытых глазах затаилась уязвимость.
    – Он никогда не спрашивал, – наконец тихо ответила она.
    Суровый профиль Рула отчетливо вырисовывался на фоне голубизны неба, и сердце Кэтрин куда-то провалилось. С мучительной живостью ей вспомнился тот летний день, когда Рул склонялся над ней, а раскаленное сияющее солнце и багровые небеса придавали его чертам скульптурную четкость. Тело Кэтрин напряглось, непроизвольно воспроизводя памятный отклик, и она оторвала свой взгляд от Рула прежде, чем тот обернулся и увидел всю глубину страдания, отразившуюся у нее во взоре.
    – Я бы спросил, – проскрежетал он.
    – Дэвид был джентльменом, – подчеркнуто произнесла Кэт.
    – Подразумевается, в отличие от меня?
    – Ты знаешь ответ так же хорошо, как и я. Нет, ты не джентльмен. В тебе нет ничего нежного.
    – Когда-то я был с тобой и нежен, и добр, – отозвался он, с медлительным наслаждением прослеживая взглядом округлости ее груди и бедер. И снова горячее напряжение ее тела предупредило Кэтрин, что она неравнодушна к этому мужчине… да и никогда не была. Боль вспыхнула в ней с новой силой.
    – Я не хочу говорить об этом!
    Как только слова слетели с ее уст, Кэтрин тут же пожалела об этом. Отчаянная паника в ее голосе для любого хоть сколько-нибудь сообразительного человека делала очевидным тот факт, что она не относилась к давнему происшествию с безразличием, которое должно было прийти с годами, а Рул являлся сообразительнее и проницательнее многих. И его последующее высказывание лишь подтвердило это:
    – Ты не можешь вечно убегать. Ты уже не ребенок, Кэт, ты – женщина.
    О, она это знала! Рул сделал ее женщиной, когда ей исполнилось семнадцать, и с тех пор его образ мучил Кэтрин, вторгаясь даже между нею и мужем, лишая Дэвида той ее преданности, что по праву принадлежала ему. Она не могла признаться и Рулу, насколько сильно повлияло на ее жизнь то, что для него, вероятно, являлось всего лишь случайной связью.
    – Я не убегала, – возразила Кэтрин, – я уехала в колледж, что совсем не одно и то же.
    – И возвращалась домой как можно реже, – заметил Рул с резким сарказмом. – Думала, я буду нападать на тебя всякий раз, как увижу? Я понимал, что ты слишком молода. Проклятье, я в любом случае не собирался допускать этого, намеревался принять чертовы меры, чтобы такая возможность никогда не представилась снова. По крайней мере, пока ты не станешь старше и не разберешься во всем этом получше.
    – Я знала, что такое секс! – с вызовом ответила Кэтрин, не желая, чтобы Рул догадался, до какой степени она была потрясена произошедшим. Однако ее усилия оказались напрасны.
    – Ты знала, что это такое, но не знала, каково это.
    Непоколебимо жестокая правда его слов заставила Кэтрин промолчать, и через минуту Рул мрачно продолжил:
    – Ты не была готова, ведь так?
    Она испустила дрожащий вздох, жалея, что не притворилась спящей. Подобно чистокровному жеребцу, Рул, закусив удила, не останавливался.
    – Нет, – признала она с трудом. – Особенно с тобой.
    Скупая улыбка искривила его жесткие губы.
    – А ведь я был так осторожен. Вот если бы я позволил себе сделать все, что хотел, ты действительно перепугалась бы до потери своих изысканных маленьких штанишек.
    Мучительная боль, скрутившая все ее внутренности, заставила Кэтрин наброситься на Рула в тщетной надежде причинить ему такое же страдание, как он ей.
    – Я не хотела тебя! Я не…
    – Ты хотела того, что случилось, – прервал он резко. – Ты проявляла вспыльчивый, как у всех рыжих, нрав и боролась со мной ради самой борьбы, но ты хотела этого. И не пыталась скрыться. Набрасывалась и старалась уязвить всеми доступными способами, и где-то в процессе всего этого твоя раздражительность превратилась в желание, и ты обвилась вокруг меня, как лоза.
    Кэтрин передернуло от воспоминаний.
    – Я не хочу говорить об этом!
    Внезапно Рул пришел в ярость, в то смертельно опасное расположение духа, которого здравомыслящие люди научились избегать.
    – Ну, и чертовски плохо, – прорычал он низким голосом, ставя управление на автопилот и потянувшись к ней.
    Кэтрин попыталась оттолкнуть его руки, но Рул отвел ее ладони со смехотворной легкостью. Пальцами он впился ей в плечи, вытаскивая из кресла до тех пор, пока она неуклюже не распласталась на нем. Губы Рула были твердыми и горячими, как и запечатлелось у нее в памяти, а их вкус казался столь привычным, будто она никогда и не уезжала. Кэт безуспешно забарабанила кулаками по спине Рула, но, несмотря на попытки сопротивляться, обнаружила, что ничего не изменилось… абсолютно ничего. От жаркой дрожи чувственного возбуждения ее сердце застучало быстрее, дыхание сбилось, а все тело затрепетало. Она хотела его. О, черт возьми, как она его хотела! Нечто непонятное в ее натуре заставляло Кэтрин отзываться на Рула, стремиться к нему, подобно цветку на лучи солнца, даже зная, что ничего хорошего из этого не выйдет.
    Рул медленно исследовал ее рот языком, и Кэтрин, перестав колотить его по плечам, смяла их, с восхищением ощущая под ладонями твердые мускулы. Наслаждение переполняло ее. Наслаждение его вкусом, и прикосновением, и запахом, и скольжением его немного шершавой щеки по ее лицу, и интимной связью их языков. Наслаждение, столь живо напомнившее ей тот жаркий летний день, когда они остались без одежды. Гнев Рула испарился, обратился в желание, откровенно сверкавшее в его темных глазах, когда он оторвался от нее на долю дюйма, необходимую, чтобы требовательно спросить:
    – Неужели ты могла забыть, каково это?
    Руками Кэтрин гладила по его голове в попытке, преодолев невыносимое, восхитительно крохотное расстояние, притянуть Рула к своим губам, но он сопротивлялся, и ее пальцы запутались в его блестящих и шелковистых темных волосах.
    – Рул, – пробормотала она хрипло.
    – Неужели могла? – настаивал он, отодвигаясь, в то время как она старалась приподняться, чтобы прильнуть к нему в еще одном поцелуе.
    Неважно, он все равно знал. Как он мог не знать? Одно прикосновение – и она таяла.
    – Нет, я никогда не забывала, – призналась она шепотом. Рул наконец-то обрушился на ее губы, и она снова смогла пить его пронзительно-сладкую свежесть.
    Кэтрин не удивилась, почувствовав, как длинными пальцами Рул сжал ее грудь, а затем провел по ребрам. Тонкий шелк открытого летнего платья не представлял преграды для жара его ладони, и Кэтрин ощущала себя обожженной скользящими прикосновениями, перемещающимися вниз по ее телу вплоть до колена. А затем началось медленное путешествие поглаживающей руки вверх по бедру, так что юбка задралась, выставляя напоказ стройные ноги. Внезапно содрогнувшись от прилагаемого усилия, Рул остановился и отстранился от Кэтрин.
    – Здесь не место для занятий любовью, – хрипло прошептал он, отрываясь от ее рта и перенося поцелуи на ухо, – просто чудо, что мы до сих пор не разбились. Но я могу подождать до дома.
    Из-под приподнявшихся ресниц показались темные глаза Кэтрин, ошеломленные и мечтательно затуманенные, и Рул подарил ей еще один жесткий поцелуй, прежде чем пересадить обратно в кресло. Все еще тяжело дыша, он проверил их местоположение, вытер пот со лба и повернулся к Кэтрин.
    – Теперь мы знаем, что между нами происходит, – произнес он с мрачным удовлетворением.
    Кэтрин рывком выпрямилась и, отвернувшись, уставилась на расстилающиеся внизу пастбища. «Идиотка! – ругала она себя. – Безнадежная идиотка!» Теперь она осознала, насколько мощным оружием против нее обладает Рул, и не сомневалась, что он, не колеблясь, пустит его в ход. Несправедливо уже то, что эта страсть обладать ею не делала его столь же уязвимым, как ее. Но главное, его желание оставалось простым желанием, без всяких сопутствующих чувств и потребностей, которые испытывала она, ведь один лишь звук его голоса погружал Кэтрин в такой бурлящий котел эмоций, что она даже не надеялась в них разобраться, да и не пыталась. Рул был так тесно связан со всеми переломными моментами и вехами в жизни Кэтрин, что стал неотъемлемой частью ее самой. Даже ненавидя и боясь, Кэт не могла ни уволить его, ни прогнать. Это крепкое, с твердыми мускулами тело и умелые руки, дающие власть над женщинами… Рул вызывал привычку, словно наркотик.
    «Я не стану одной из его любовниц!» – сжимая кулаки, яростно поклялась Кэтрин. Он лишен морали, лишен стыда. После всего, что ее отец сделал для него, стоило Уорду оказаться в могиле, как Рул тут же захватил власть. Мало того, ему захотелось иметь и ранчо, и дочь Уорда. В этот момент Кэтрин решила не оставаться, а вернуться в Чикаго сразу после праздников. Проблемы Рики ее не касаются. Если Рула не устраивает существующее положение вещей, он волен поискать работу в другом месте.
    Они сделали круг над беспорядочно разросшимся двухэтажным каркасным строением, чтобы на ранчо узнали об их прибытии, и Рул резко накренил самолет влево, заходя на посадку. Кэтрин изумилась, как быстро они достигли дома, но взгляд на часы подсказал ей, что времени прошло больше, чем она предполагала. Сколько из него она провела в объятьях Рула? И как долго была погружена в собственные мысли? Когда Рул находился рядом с ней, все остальное в ее сознании отходило на второй план.
    Пыльный красный пикап, подпрыгивая, выехал через поле им навстречу, пока Рул заводил самолет на небольшую взлетно-посадочную полосу. Они коснулись земли так легко, что контакт прошел почти незаметно. Кэтрин поймала себя на том, что смотрит на руки Рула, сильные и загорелые, умеющие управлять самолетом, справляться с норовистыми лошадьми и обхаживать ветреных женщин. Она помнила эти руки на своем теле. И старалась забыть.

Глава 2

    Поднимаясь по ступеням невысокого, но широкого крыльца, Кэтрин с удивлением отметила, что Моника не вышла с ней поздороваться. Рики тоже не появилась, но от нее, собственно говоря, Кэтрин этого и не ожидала. А вот Моника всегда соблюдала приличия и устраивала целые представления, когда Дэвид был жив и приезжал вместе с Кэтрин. Открыв сетчатую дверь, Кэтрин вошла в прохладный полумрак, Рул с багажом буквально наступал ей на пятки.
    – Где Моника? – поинтересовалась Кэтрин.
    Рул начал подниматься по лестнице.
    – Кто его знает, – проворчал он, и Кэтрин с нарастающим недовольством двинулась за ним. Она догнала Джексона в тот момент, когда он вошел в ее спальню и кинул сумки рядом с кроватью.
    – Что ты хочешь этим сказать? – настойчиво переспросила Кэтрин.
    Рул пожал плечами:
    – Сейчас никогда нельзя быть уверенным, Моника может оказаться где угодно. Правда, она никогда особо не пылала любовью к ранчо. Так что нельзя осуждать ее за то, что она решила жить в свое удовольствие.
    Он направился к выходу, и Кэтрин снова последовала за ним.
    – Куда ты собрался? – резко спросила она.
    Джексон нарочито медленно обернулся:
    – У меня есть работа, которую я должен делать. Есть другие предложения?
    Он посмотрел на кровать, потом снова на Кэтрин, и та скрипнула зубами:
    – Я думала, надо поискать Монику.
    – Она объявится до темноты. Я заметил, что одной из машин нет на месте, а Моника ненавидит ездить в сумерках, так что прибудет засветло, если не попадет в аварию.
    – И ты и не беспокоишься! – вскипела Кэтрин.
    – А что, должен? Я хозяин ранчо, а не компаньонка.
    – Уточняю, ты – управляющий ранчо.
    На мгновенье в глазах Рула вспыхнуло раздражение, но затем он справился с собой:
    – Ты права, и, как у управляющего, у меня есть обязанности. Намереваешься остаться здесь, продолжая дуться, или переоденешься и пойдешь со мной? Тут многое изменилось с тех пор, как ты приезжала в последний раз. Думаю, тебе будет интересно, хозяйка. – Он немного выделил последнее слово, и в его взгляде мелькнула насмешка. Хозяином был именно он и прекрасно знал это. Рул распоряжался на ранчо так долго, что многие работники, нанятые после смерти Уорда, были преданы не Донахью, а исключительно Рулу Джексону.
    Некоторое время Кэтрин колебалась, разрываясь между нежеланием проводить время в его обществе и своим интересом к «Угодьям Донахью». Ни один год вынужденного изгнания она каждый день страдала, тоскуя по широким просторам и запаху земли. Ей хотелось увидеть ранчо и заново пережить все, чем было памятно ее детство.
    – Переоденусь, – тихо ответила она.
    – Жду тебя у конюшен, – сказал Рул, а затем смерил ее взглядом. – Если, конечно, не хочешь, чтобы я составил тебе компанию во время переодевания.
    – Нет! – вырвалось у нее непроизвольно, но Рул повел себя так, будто и не ожидал другого ответа.
    Пожав плечами, он начал спускаться по лестнице, а Кэтрин вернулась в свою комнату, закрыла дверь и завела руки за спину, чтобы расстегнуть молнию на платье. На мгновенье она представила себе, что ей помогает Рул, но затем, содрогнувшись, выбросила из головы предательскую фантазию. Надо торопиться. Терпение Рула не бесконечно.
    Кэтрин не стала распаковывать чемоданы. Она всегда оставляла на ранчо одежду. В Чикаго она ходила в стильных дизайнерских джинсах, а на ранчо – в вылинявших, потертых, потерявших форму от длительной носки. Иногда ей казалось, что, меняя одежду, она меняет свою натуру. Роскошная элегантная жена Дэвида Эша снова превращалась в Кэтрин Донахью: девчонку с вечно растрепанными от ветра волосами. Натянув ботинки и потянувшись за шляпой, которую носила многие годы, Кэтрин почувствовала себя дома. Она тут же отринула эту мысль. И все равно радостное предвкушение не покидало ее, когда Кэт сбегала вниз по лестнице и спешила к конюшням, задержавшись лишь на кухне, чтобы поприветствовать кухарку Лорну Ингрэм. Кэтрин нравилась Лорна, но она знала, что та считает своим нанимателем Рула, и это препятствовало возникновению сколько-нибудь близких отношений.
    Рул всем своим видом показывал Кэт, что спокоен, хотя ширококостный гнедой, нервно переступая, подталкивал его в спину. В руках Рул держал еще и поводья длинноногого серого мерина – Кэтрин не помнила, чтобы видела этого скакуна раньше. Всю свою жизнь она была окружена лошадьми и не боялась их, поэтому естественным движением потерла нос животного, позволяя тому познакомиться с ее запахом, и заговорила:
    – Привет, парень, я тебя не знаю. Давно ты здесь?
    – Пару лет, – ответил Рул, бросая ей поводья. – Хорошая лошадь, без плохих привычек, спокойная. Не то, что Бунтарь, – добавил он страдальчески, когда гнедой снова толкнул его и на этот раз так сильно, что Рул невольно сделал несколько шагов вперед. Он вскочил в седло, не предложив помощи Кэтрин. Она все равно бы отказалась, все таки она далеко не беспомощна. Взлетев в седло, Кэтрин пустила серого рысью, чтобы догнать Рула, и не думавшего ее дожидаться.
    Они миновали конюшни, и Кэтрин с восхищением увидела аккуратные загоны и сараи, отметив, что некоторых из них не было в ее прошлый приезд. Лошади – главное богатство ранчо – или продолжали пастись, не обращая на проезжающих всадников никакого внимания, или посылали им вслед тихое ржание. Игривые длинноногие жеребята резвились на сочной весенней траве. Рул поднял руку в перчатке, указывая на строение:
    Кэтрин кивнула, и они повернули лошадей в ту сторону.
    – Сейчас там только одна кобыла, – объяснил Рул. – Только ее и ожидаем. Последние несколько недель были напряженными, но сейчас у нас перерыв.
    Просторные и безукоризненно чистые денники были полны воздуха. Как и сказал Рул, сейчас здесь находилась всего одна обитательница. Стоявшая посредине большого отсека кобыла своей позой выражала такую бесконечную усталость, что Кэтрин сочувственно ей улыбнулась. Когда Рул протянул ладонь и прищелкнул языком, лошадь тяжелой поступью приблизилась к нему и высунула голову, требуя ласки. Он пошел ей навстречу, заговорив тем особым голосом с певучими интонациями, которые успокаивали даже самых нервных животных. Кэтрин когда-то пыталась воспроизвести эту манеру говорить, но безуспешно.
    – У нас одна из лучших коневодческих ферм в стране, – сказал Рул без всяких признаков гордости, просто констатируя факт. – Покупатели приезжают со всей страны, даже с Гавайских островов.
    Когда они поехали дальше, Рул замолчал, позволяя Кэтрин самой увидеть произведенные изменения. Она также не открывала рта, но понимала, что в хозяйстве, которое видит, все идет как по маслу. Изгороди и загоны – в отличном состоянии, животные – здоровые и бодрые, строения – прочные и чистые, со следами свежей краски. Построили новые бараки для рабочих, старые отремонтировали. К своему удивлению, с задней стороны хозяйского дома Кэтрин заметила несколько маленьких коттеджей, хоть и на некотором расстоянии, но вполне удобно расположенных. Она указала на них:
    – А там что? Дома?
    Рул утвердительно хмыкнул:
    – Некоторые работники женаты. Надо было что-то придумать, чтобы нужные люди находились поблизости, если вдруг понадобятся ночью.
    Джексон бросил на Кэтрин угрюмый взгляд, но она не протестовала, этот шаг ей казался вполне разумным. Да и будь у нее возражения, она не стала бы их высказывать, – лучше не вступать с Рулом в спор. Потому что тот не спорил. Он просто выражал свое мнение и стоял на нем. Даже не глядя, Кэтрин чувствовала мощь его тела, длинных ног со стальными мускулами, с легкостью управляющих полутонными лошадьми, власть его горящих темным пламенем глаз, заставляющих людей отступать.
    Стадо оказалось маленьким – поразительно маленьким. Кэтрин так и сказала Рулу, и он, растягивая слова, пояснил:
    – Мы больше не торгуем рогатым скотом. То, что мы выращиваем, в основном для наших собственных нужд. Мы теперь коневоды.
    Некоторое время Кэтрин просто ошеломленно смотрела на него, а затем взвилась:
    – Что ты имеешь в виду? Это скотоводческое ранчо! Кто дал тебе право избавляться от крупного рогатого скота?
    – Мне никто не нужен, чтобы «давать» какие-либо права, – резко ответил Рул. – Мы теряли деньги, и я изменил вид деятельности. Если бы ты была здесь, я бы обсудил это с тобой, но ты не баловала нас посещениями.
    – Это неправда! – выкрикнула Кэт. – Ты знаешь, почему я не приезжала чаще! Ты знаешь, что это из-за того…- она внезапно остановилась. Обуреваемая чувствами, Кэт чуть не призналась в своей слабости к нему.
    Рул ждал, но Кэтрин предпочла оставить данную тему, и он повернул Бунтаря обратно на восток. Солнце опускалось все ниже, но они ехали не торопясь. И молча. О чем им разговаривать? Кэтрин не обращала внимания на то, где они находятся, пока Рул не придержал коня на вершине пологого подъема. И тогда, осмотревшись, она увидела реку и заросли кустарника, укрывающих от посторонних глаз и широкую водную гладь, где Кэт плавала нагишом в тот жаркий июльский день, и поросший травою берег, где Рул занимался с нею любовью. Даже зная, что сейчас он напряженно наблюдает за ней, Кэтрин ничего не смогла с собой поделать – здоровый румянец покинул ее щеки.
    – Будь ты проклят, – произнесла она дрожащим голосом. И хоть больше ничто не добавила, Кэтрин знала, что Рул ее понял.
    Он снял шляпу и запустил пальцы в волосы.
    – А чего ты так разволновалась? Ради бога, я не собираюсь на тебя набрасываться. Мы просто спешимся и позволим лошадям немного попить. И все. Давай же.
    Теперь ее щеки вспыхнули, и она пришла в смятение от того, что он так легко заставил ее почувствовать себя дурочкой. Кэтрин решительно взяла себя в руки и направилась вслед за Рулом по склону. Даже тени беспокойства не промелькнуло на ее лице, не смотря на ожившие воспоминания, и мурашки, побежавшие по коже.
    Именно здесь он нашел ее купающейся нагишом и категорически приказал выходить из воды, угрожая вытащить, если она не послушается. Возмущенная его своеволием, Кэтрин выскочила из реки и набросилась на него, не задумавшись о возможных последствий нападения на мужчину голышом. В произошедшем она была виновата даже больше, чем Рул, признавала повзрослевшая Кэтрин восемь лет спустя. Он пытался удержать девушку и унять вспышку ее бешенства, но его руки скользили по влажной обнаженной коже… Он был всего лишь мужчиной.
    Его рот, останавливая гневные вопли, жестко прижался к ее губам, и понадобилось всего одно мгновение, чтобы ее добела раскаленная ярость превратилась в темное пламя желания. Кэтрин не понимала, как контролировать реакции собственного тела на эту ласку, не знала, реагирует на ее поведение Рул… Он продемонстрировал ей это самым очевидным из всех возможных способов.
    Рул слез с коня. Кэтрин последовала его примеру. Заметив легкую скованность ее движений, он сказал:
    – У тебя будут болеть мышцы, если их не растереть. Обязательно займусь этим, когда вернемся.
    Кэтрин оцепенела, представив, как он массирует ей ноги, и отказалась от предложения резче, чем намеревалась:
    – Спасибо, обойдусь.
    Он пожал плечами:
    – Твоя боль – твоя проблема.
    Легкость, с которой он принял отказ, почему-то еще большее взбесила Кэт, и она сердито сверлила Рула взглядом, всю дорогу до дома. Теперь, после того как он упомянул об этом, Кэтрин заметила, что с каждым покрываемым ими ярдом ее мышцы ноют все сильнее. Гордость не позволяла девушке опуститься до просьбы ехать помедленнее, так что, когда они наконец достигли конюшен, ее зубы сводило – так сильно она сжимала челюсти, чтобы не застонать от боли.
    Рул выпрыгнул из седла и оказался рядом прежде, чем Кэтрин успела высвободить ноги из стремян. Ни слова не говоря, он протянул руки и, обхватив ее за талию, осторожно опустил вниз. Кэтрин понимала, что он совершенно точно знает, насколько ей плохо. Она пробормотала слова благодарности и отошла.
    – Иди в дом и скажи Лорне, что я собираюсь ужинать примерно через полчаса, – приказал Рул. – Поторопись, или у тебя не хватит времени смыть с себя запах лошади.
    Мысль о душе заставила застывшие мышцы расслабиться, и только дойдя до дома, Кэтрин задумалась, что ей следовало бы возмутиться тем, что Рул устанавливает время еды. Она остановилась было, но потом решила: в конце концов, Рул здесь работает и справедливо, что он получает горячую пищу. Правда, вслед за этой мыслью пришла другая: он всегда может поесть с остальными работниками, никто не приглашал его в хозяйский дом. Джексон и не ожидал приглашения, заключила Кэтрин, затем вздохнула и послушно передала сообщение Лорне, а та улыбнулась и кивнула.
    Ни Моника, ни Рики не оказалось в поле зрения, так что Кэтрин промчалась вверх по лестнице и быстренько приняла душ. Трапезы на ранчо проходили неформально, однако она сменила джинсы на хлопковое платье без рукавов и тщательно наложила макияж, ведомая женским инстинктом, который не решалась анализировать слишком тщательно. Когда Кэтрин приглаживала темно-рыжие волосы так, раздался стук, и дверь сразу же отворилась. За ней оказалась сводная сестра.
    Кэтрин тут же подумала, что второй брак Рики, должно быть, оказался нелегким. Хотя темные локоны сестры блестели, а изящное тело оставалось стройным и упругим, в Рики чувствовалась какая-то лихорадочная напряженность, и морщинки недовольства веером разбегались из уголков ее губ и глаз. С полными свежими губами, раскосыми карими глазами и золотистой кожей Рики была экзотической красавицей, младшей версией Моники. Однако вечно недовольная и раздраженная мина на лице портила все впечатление.
    – Добро пожаловать домой, – промурлыкала она, приподнимая изящную руку со стаканом, примерно на два дюйма заполненным янтарной жидкостью. – Извини, что не встретила. Просто забыла, что именно сегодня великий день. Уверена, Рул хорошо о тебе позаботился.
    Рики сделала большой глоток и одарила Кэтрин кривой злобной ухмылкой.
    – Но ведь Рул всегда хорошо заботится о своих женщинах, правда? Обо всех.
    Внезапно Кэтрин с тревогой подумала, не узнала ли каким-нибудь образом Рики о том дне у реки? Трудно сказать. В разговорах сестрица часто за словом в карман не лезла и бывала довольно жестокой, а все из-за собственных неудовлетворенности и затаенных страхов. Кэтрин решила пока что не обращать внимания на намеки Рики и поприветствовала ее как обычно.
    – Приятно оказаться дома после такого длительного отсутствия. Многое изменилось, да? Я почти ничего не узнаю.
    – О, даааааа, – протянула Рики. – Рул теперь здесь главный, представляешь? Он всё делает по-своему, и все подскакивают, когда он велит прыгать. Рул больше не отверженный, дорогая сестра. Он добропорядочный – более того, выдающийся – член нашего маленького сообщества и управляет всеми железной рукой. Или почти всеми, – подмигнула она Кэтрин. – Надо мной он пока что не сумел взять верх. Я знаю, все его уловки.
    Кэтрин опять же никак на это не отреагировала и не стала спрашивать у Рики, что она имеет в виду, поскольку знала – пока та в полупьяном состоянии, сколько-нибудь осмысленный разговор невозможен. Она взяла Рики под локоть и мягко, но непреклонно направила к лестнице.
    – Лорна, наверное, уже подала ужин. Умираю с голоду!
    Они вышли в коридор, и к ним подошел Рул, его жесткий рот сжался, стоило ему увидеть напиток в руках у Рики. Ни слова не говоря, он отобрал стакан. Одно мгновение Рики смотрела на него с чем-то вроде благоговейного страха, но затем явно овладела собой и кончиком пальца провела вниз по его груди, прокладывая путь от пуговицы к пуговице.
    – Такой властный, – промурлыкала она. – Неудивительно, что у тебя есть возможность быть разборчивым. Я как раз рассказывала Кэтрин о… о твоих женщинах.
    Адресовав ему очаровательно ядовитую улыбку, Рики продолжила спускаться по лестнице, и в покачиваниях ее худого стройного тела угадывалась самодовольство.
    Рул едва слышно чертыхнулся, а Кэтрин тем временем попыталась понять, на что намекает Рики, и почему это так раздражает Рула. Возможно, Рики и не имеет в виду ничего такого. Она любит своими высказываниями выводить других из равновесия просто ради удовольствия посмотреть на замешательство людей. Однако есть себя поедом от беспокойства никогда еще не помогало найти ответы на интересующие вопросы. Она повернулась к Рулу и поинтересовалась без экивоков:
    – К чему клонит Рики?
    Тот ответил не сразу. Вместо этого подозрительно понюхал содержимое стакана, который держал в руке, а затем залпом проглотил остававшийся там напиток и скривился.
    – Боже, – прохрипел он сдавленно, – как я когда-то мог пить эту бурду?
    Кэтрин чуть не рассмеялась. С того дня, как ее отец привез Рула в дом, тот отказывался пить спиртные напитки, даже пиво. И это его не наигранное удивление… словно он приоткрыл потаенную часть самого себя. Это располагало. Подняв глаза, Рул заметил улыбку Кэтрин, и она застыла, стоило его пальцам скользнуть и сжаться в волосах на затылке.
    – Да ты никак смеешься надо мной? – тихо потребовал он ответа. – Разве забыла, что это опасно?
    Она знала лучше многих, насколько опасным бывает Рул, но не испугалась. Странное возбуждение заставило кровь Кэт вскипеть в венах, и, откинув голову, девушка посмотрела на него в упор.
    – Я не боюсь тебя, о великий, – произнесла она одновременно и с насмешкой, и с приглашением. Последнее не входило в ее намерения, но сказать именно так казалось естественным, и Кэтрин даже не осознала, что сделала это. Мгновенье спустя она попыталась скрыть ошибку, торопливо добавив:
    – Скажи, что Рики имела в виду…
    – К черту Рики, – прорычал Рул за долю секунды до того, как прильнуть к ее губам. Легкая нежность поцелуя поразила Кэтрин. Ее губы слегка приоткрылись. Рул издал хриплый гортанный звук, привлекая Кэт в свои объятия. Его рука скользнула вниз по ее спине к талии, и Кэтрин выгнулась навстречу, прижимаясь к бедрам Рула. Внутри разгорелось пламя наслаждения, и она вцепилась пальцами в рукава его рубашки. Кэтрин живо ощущала мужскую притягательность Рула, внизу живота появилась ноющая боль, откликаясь на примитивный зов. Ничего подобного у нее никогда не было ни с одним другим мужчиной. Кэтрин догадывалась, что и не будет, ведь это нечто исключительное. Дэвид не мог соперничать с темной магией, которую Рул творил безо всяких усилий.
    Мысль о Дэвиде стала спасительной веревкой, за которую Кэтрин смогла ухватиться, чтобы вытащить себя из чувственного водоворота, куда увлек ее Рул. Со вздохом она оторвалась от его рта, но не смогла вырваться из крепких объятий. И не потому, что Рул ее удерживал, просто ей самой недоставало духу оттолкнуть его. Вместо этого она прильнула к Рулу и положила голову ему на плечо, вдыхая возбуждающе жаркий мужской аромат.
    – Хорошо, что ты уже не ребенок, Кэт, – хрипло пробормотал он и, наклонившись, прикусил нежную мочку уха.
    – Что ты хочешь этим сказать? – поинтересовалась она, запаниковав. Неужели он решил, что теперь отпала необходимость держаться от нее подальше? Или предупреждает, что больше не будет стараться сохранить их отношения чисто платоническими? И кого она пытается одурачить? Они давно перестали быть таковыми, пусть даже они с Рулом ни разу не занимались любовью с того дня на реке.
    Откуда-то у нее появились силы, чтобы оторваться от Рула и гордо вздернуть подбородок.
    – Нет, я не ребенок. И научилась отвечать отказом на нежелательные авансы.
    – Значит, мои авансы не из этой категории, потому что ты точно не сказала мне «нет», – мягко поддразнил Рул, перемещаясь так, чтобы осторожно подтолкнуть Кэтрин к верхней площадке лестницы.
    «Значит, вот что чувствует корова, когда ее мягко, но непреклонно загоняют туда, куда хочет ковбой», – с ноткой истерики подумала Кэт. Сделав глубокий вздох, она попыталась успокоиться. И к лучшему, потому что у подножия лестницы внезапно появилась Моника.
    – Кэтрин, Рул, что вас так задержало?
    Вполне в стиле Моники – даже не поздороваться, хотя с тех пор, как они с мачехой виделись в последний раз, прошло почти три года. Кэтрин не возражала против такого безразличия. По крайней мере, честно. Пока она спускалась, Рул следовал прямо за ней, держа руку на ее талии.
    Формальности за столом не соблюдались. После длинного жаркого дня на ранчо человеку нужна еда, а не потакание условностям. Кэтрин решила надеть платье, что было необычно для местных вечеров, но девушка заметила – Рики также предпочла джинсам белое газовое платье, которое подошло бы даже для выхода в свет. Интуиция подсказывала Кэтрин, что сегодня вечером Рики не собирается на свидание, а значит, скорее всего, она нарядилась для Рула.

***

    Кэтрин перевела взгляд на Джексона, расположившегося на месте Уорда Донахью. Только сейчас она заметила, что Рул переоделся в темно-коричневые вельветовые брюки и свежую белую рубашку. Он расстегнул манжеты и закатал рукава, открыв загорелые мускулистые руки. У Кэт перехватило дыхание – наконец-то она видела черты, так часто являвшиеся ей в грезах. Густые, шелковистые пряди лишь слегка завивались. И глаза, и волосы не были черными, они имели тот совершенно своеобразный оттенок, который Кэтрин могла определить только как «мрачные». Высокий лоб, прямые брови, прямой нос. Четко очерченные чувственные губы, способные сжиматься в тонкую линию или искривляться в беспощадной ухмылке. Широкие плечи натягивали белую ткань рубашки, а в открытом вороте виднелись завитки волос. Кэтрин знала как именно они растут: покрывают грудь, а потом стрелкой сбегают вниз по животу… Она отчетливо помнила их под своими пальцами…
    Увидев изумление на лице Рула, она осознала, что откровенно уставилась на него, буквально пожирая глазами. Кэтрин вспыхнула и начала судорожно перекладывать свои столовые приборы, не осмеливаясь взглянуть ни на Монику, ни на Рики, опасаясь, что они также что-то заметили.
    – Как долетела? – задала Моника банальный вопрос, однако Кэтрин почувствовала признательность и с готовностью ухватилась за представившуюся возможность.
    – Народу куча, но на этот раз хотя бы рейс не задержали. Я не спросила, пришлось ли тебе ждать, – обратилась она к Рулу, преднамеренно вовлекая его в разговор, чтобы лишний раз продемонстрировать – ей плевать, что он поймал ее на разглядывании.
    Он пожал плечами и открыл было рот, но Рики заглушила его ответ, неприятно засмеявшись:
    – Ну что ты, если и пришлось, его это не напрягло. Он уехал вчера после ужина и провел ночь в Хьюстоне, чтобы не опоздать в аэропорт. Никаких полумер для маленькой королевы «Угодий Донахью», да, Рул?
    Лицо Рула потемнело и застыло, как в те мучительные дни, когда он впервые появился на ранчо, и Кэтрин пришлось сжать кулаки, чтобы подавить непреодолимое желание кинуться на его защиту. Хотя вряд ли Рул это оценил бы. На самом деле с ним шутки плохи. Как будто в доказательство, Рул улыбнулся Рики – правда это больше походило на оскал – и согласился с обманчивой легкостью:
    – Конечно. Я здесь только для того, чтобы исполнять все ее капризы в любое время дня и ночи.
    Моника холодно произнесла:
    – Ради бога, можем мы хоть раз поесть без того, чтобы вы не поцапались? Рики, постарайся вести себя в соответствии с возрастом, – тебе двадцать семь, а не семь.
    Следующие слова Моники возможно были вполне безобидными, но их значение для Кэтрин… казалось, на нее рухнула крыша. В наступившей тишине Моника произнесла:
    – Кэтрин, Рул говорит, что ты вернулась домой насовсем.
    Кэтрин метнула на Рула яростный взгляд, встреченный им с вежливым пониманием, однако опровержение так и не слетело с ее губ, поскольку Рики с грохотом швырнула вилку. Все головы повернулись к побледневшей и дрожащей от ярости девушке.
    – Ублюдок, – прошипела она, уставившись на Рула с неприкрытой злобой в глазах. – Все эти годы, пока контроль над ранчо был в руках мамы, ты увивался вокруг нее и лестью убеждал делать все по-твоему. Сейчас же, когда Кэтрин исполнилось двадцать пять, и власть по закону перешла к ней, ты отмахиваешься от нас, словно мы просроченный товар! Ты использовал маму! Ты не хочешь ни ее, ни ме…
    Рул откинулся на спинку, внешне оставаясь спокойным и непроницаемым. Храня молчание, он наблюдал за развитием событий, и Кэтрин внезапно представился кугуар, распластавшийся на ветке в ожидании, когда под ним пройдет ничего не подозревающий ягненок.
    Рики, вероятно, тоже почувствовала опасность, потому что ее голос оборвался на полуслове.
    Моника сердито посмотрела на дочь и холодно произнесла:
    – Ты не понимаешь, о чем говоришь! С таким послужным списком на любовном фронте, у тебя еще хватает наглости осуждать кого-то или раздавать советы?
    Рики резко повернулась к матери.
    – Как ты можешь его защищать? – закричала она. – Разве не видишь, что он делает? Ему стоило жениться на тебе несколько лет назад, но не-е-е-е-е-ет! Он ждал, пока она достигнет совершеннолетия! Знал ведь, что она вступит во владение ранчо! Разве нет? – кинула Рики Рулу в лицо.
    Терпение Кэтрин лопнуло. Дрожа от злости, она, наплевав на хорошие манеры, бросила серебряный прибор на стол и попыталась сложить яростные слова, пришедшие на ум, во вразумительную реплику.
    Рул не испытывал подобных трудностей. Оттолкнув свою тарелку, он резко вскочил. Его голос мог бы заморозить все вокруг:
    – Никогда не существовало ни единого шанса, что я женюсь на Монике.
    На этой беспощадной ноте он их оставил, выйдя из комнаты прежде, чем кто-либо еще сумел подлить масла в огонь.
    Кэтрин взглянула на Монику. За исключением выделяющихся на скулах румян, ее мачеха была совершенно белой.
    – Поздравляю, Рики! Тебе удалось испортить еще один ужин, – жестко отрезала она.
    С нарастающей злостью Кэтрин потребовала ответа:
    – Что означает эта сцена?
    Рики с ангельской улыбкой грациозно оперлась локтями о стол и сложила руки под подбородком, явно снова обретя душевное равновесие, несмотря на то что, как и Моника, оставалась бледной.
    – Ну, ты же не настолько тупа, – с издевкой произнесла она, выглядя при этом чрезвычайно довольной собой. Ее ярко накрашенные губы скривились в злобной полуулыбке: – Даже не пытайся притворяться, что не знала, как Рул использовал мою мать все эти годы. Однако сейчас… сейчас он осознал, что ты совершеннолетняя – к тому же вдова, что очень удобно – и можешь, стоит только захотеть, прибрать ранчо к рукам. Теперь мать уже ни при делах, она больше не ведает финансовыми вопросами. Все банально: долой старое, да здравствует новое.
    Кэтрин обратила на нее испепеляющий взгляд:
    – Ну ты и гадина!
    – А ты – дура!
    – Если приму хоть слово твоей пламенной речи, за чистую монету, то да! – парировала Кэтрин. – Не знаю, почему ты так настроена против Рула. Возможно, просто озлобилась на всех мужчин…
    – Правильно! – завизжала Рики. – Попрекай меня тем, что я разведена!
    Кэтрин хотелось рвать на себе волосы от отчаяния. Она достаточно хорошо знала Рики, чтобы понять – та бьет на жалость. И если уж Рики заведется, то влегкую начнет искажать факты в свою пользу. По какой-то причине она пыталась выставить Рула в наихудшем свете, и это раздражало Кэтрин. Все и так против него, зачем еще что-то выдумывать? В округе никогда не забудут, как он вел себя, вернувшись из Вьетнама, к тому же Кэтрин подозревала, что Рул так и не помирился со своим отцом. Старший мистер Джексон умер несколько лет назад, однако Рул никогда не упоминал об этом в ее присутствии, так что девушка пришла к выводу, что натянутость в их отношениях сохранялась до самой смерти старика.
    Не желая задумываться об истинных мотивах своего поведения, но прекрасно осознавая желание преподнести Рики горькую пилюлю, Кэтрин сказала:
    – Рул действительно просил меня остаться, ведь, в конце концов, это мой дом, не так ли? Теперь, после смерти Дэвида, меня ничто не удерживает в Чикаго.
    Произнеся это, она вскочила со стула и покинула столовую, продемонстрировав при этом гораздо больше изящества, чем Рул.
    Кэтрин направилась в свою комнату, ощущая последствия и перелета, и долгой прогулки верхом. Во время жаркой ссоры она забыла об одеревеневших мускулах, а теперь они снова напомнили о себе, и Кэтрин невольно поморщилась, подойдя к лестнице. Поставив ногу на первую ступеньку, она застыла и, ведомая каким-то неясным порывом, подумала, что стоит сначала найти Рула. Она не знала, почему ей это так необходимо – раньше она годами его избегала. Кэт решила не анализировать свои мысли и чувства. Одно дело, когда прошлое Рула ворошит она, и совсем другое – когда это позволяет себе кто-то еще! Кэтрин вышла из дома и обошла здание, направляясь к конюшне для выжеребки. Где еще мог находиться Рул, если не присматривать за своими ненаглядными лошадьми?
    Войдя, Кэтрин почувствовала знакомую смесь запахов сена и животных, жидкой мази и кожи. Девушка прошла по темному проходу на свет и вскоре обнаружила двух мужчин, стоящих перед стойлом с жеребой кобылой. Рул обернулся, услышав приближение Кэтрин:
    – Кэт, это Флойд Стоддард, он специалист по молодняку. Флойд, познакомься с Кэтрин Эш.
    Флойд оказался небольшим, но крепко сложенным человеком с обветренным лицом и редеющими каштановыми волосами. Он кивнул головой в знак приветствия и протянул «мэ-эм» мягким голосом, который абсолютно не соответствовал внешности.
    Кэтрин поздоровалась с ним более традиционно, однако никакой возможности продолжить разговор не получила. Взяв Кэтрин за руку, Рул коротко бросил Флойду:
    – Позовешь меня, если что-то случится.
    Девушка обнаружила, что ее уводят прочь из круга света, во мглу конюшни. Она плохо видела в темноте и неуверенно наступала, боясь споткнуться.
    Вдруг над головой послышался тихий смешок, и она почувствовала, как к ней прижалось крепкое теплое тело.
    – Все еще как слепой котенок в темноте? Не волнуйся, я не дам тебе ни во что врезаться. Просто держись за меня.
    Ей не пришлось следовать этому совету – Рул не выпускал ее из объятий. Пытаясь поддержать беседу, Кэтрин спросила:
    – Кобыла скоро ожеребится?
    – Скорее всего, сегодня ночью, когда все успокоится. Лошади стеснительны. Обычно они выжидают, пока все уйдут, так что Трэвису придется вести себя очень тихо, чтобы она его не услышала.
    В его голос закралось веселье, и Рул продолжил:
    – Упрямы и своевольны, как все женщины.
    Кэтрин подавила мгновенно вспыхнувшую обиду за свой пол. Она поняла – Рул дразнится, надеясь на горячую отповедь, ведь это дало бы ему великолепный повод снова поцеловать Кэт… если, конечно, ему вообще нужен для этого повод. Разве хоть раз такая мелочь, как отсутствие повода, ему мешала? Кэтрин спокойно произнесла:
    – Посмотрела бы я на тебя, если бы тебе предстояли схватки и роды.
    – Милая, в такой ситуации я не был бы упрямым и своевольным, я был бы потрясенным до глубины души!
    Посмеиваясь, они вышли из конюшни и направились обратно к дому. При слабом свете восходящей луны Кэтрин видела лучше, но Рул все равно не убрал руку с ее талии, да девушка и не возражала. Некоторое время они шли молча, а затем Рул пробормотал:
    – Сильно болит?
    – Достаточно. Не знаешь, есть ли мазь для таких случаев?
    – Я принесу, – пообещал он. – Долго ты продержалась против Моники и Рики?
    – Не очень, – призналась Кэтрин. – Я, как и ты, так нормально и не поела.
    Вновь наступило молчание, в котором они дошли до дома. Рул крепче обхватил талию девушки.
    – Кэт.
    Кэтрин остановилась и посмотрела на него. Тень от шляпы полностью скрывала лицо Рула, но Кэтрин все равно ощущала напряженность его взгляда.
    – Моника никогда не была моей любовницей, – тихо произнес он на выдохе. – Никогда. И не сказать, что нам не представлялась такая возможность. Но я слишком ценил дружбу с твоим отцом, чтобы прыгать в постель к его вдове.
    Видимо, подобное благородство не распространяется на дочь Уорда. Ошеломленная дерзким заявлением, Кэтрин на мгновение лишилась дара речи. Некоторое время она просто стояла, запрокинув лицо, и смотрела на Рула при неярком серебристом свете луны.
    Наконец она прошептала:
    – И с чего ты решил мне об этом сказать?
    – С того, черт побери, что ты в это поверила!
    Пораженная Кэтрин задалась вопросом: неужели она и правда сразу, без тени сомнений, безоговорочно поверила в то, что Рул любовник Моники? Ведь именно на это намекала Рики за ужином. С одной стороны, что-то в Кэтрин яростно противилось этой мысли. С другой… она не была готова безоглядно доверять Рулу. Раздираемая противоречиями, Кэтрин просто сказала:
    – Все указывает на это. Мне совершенно ясно, почему Рики так уверена в своих словах. Стоило тебе только заикнуться при Монике о своих желаниях, как она тут же выдавала средства для осуществления задуманного.
    – Все деньги, которые я когда-либо получал от Моники, предназначались для «Угодий Донахью»! – отрезал Рул. – Уорд доверил мне управлять этим ранчо, и после его смерти ничего не изменилось.
    – Знаю. Ты душу вложил в эту землю – намного больше, чем кто-либо мог бы отдать даже ради собственного участка.
    Подчиняясь порыву, Кэт положила руку на грудь Рула и почувствовала сквозь рубашку тепло его тела.
    – Рул, признаю, в прошлом я часто зря на тебя набрасывалась. Сразу после смерти отца казалось, что ты пытаешься загрести все, что ему принадлежало. Ты взял в руки бразды правления ранчо, переехал в хозяйский дом, распоряжался нашими жизнями. Отсюда и до постели жены владельца недалеко, разве нет?
    Боже, почему она не прикусила язык? Кэт не верила в то, что говорила, но ей безумно хотелось задеть Рула, сделать ему больно.
    Рул напрягся, его дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы.
    – За это стоит снова тебя отшлепать!
    – Как ты уже не раз упоминал, я повзрослела, так что не советую. Мне не нравится, когда со мной обращаются как с ребенком, – предостерегла Кэтрин, застыв при воспоминании о давнем инциденте.
    – Значит, ты хочешь, чтобы я относился к тебе как к женщине? – выдавил Рул.
    – Нет, я хочу, чтобы ты относился ко мне соответственно моему положению…- она секунду помолчала, а потом выпалила: – Как к твоей нанимательнице!
    – Ты являешься ею уже много лет, – указал он резко, – но это не остановило меня, когда я тебя наказывал, и не удержало от того, чтобы заняться с тобой любовью.
    Поняв, что спорить бесполезно, Кэтрин резко развернулась и бросилась к дому. Она успела сделать всего несколько шагов, прежде чем длинные пальцы сомкнулись на ее запястье, вынудив остановиться.
    – Ты так и будешь скрываться всякий раз, когда я упомяну занятия любовью?
    Слова Рула били по нервам, и Кэтрин дрожала в его руках, борясь с ураганом чувств, замешенных на страхе и предвкушении чего-то волшебного.
    – Ты не убегала в тот день на реке, – напомнил он беспощадно. – Даже наоборот. И тебе все понравилось, несмотря на то, что до ты была девственницей. Ты смахивала на кобылку, немного нервную и плохо объезженную, которая томится в ожидании жеребца, и все, что ей нужно, так это немного поостыть.
    – Не сравнивай меня с кобылой! – яростно вырвалось у Кэтрин, и в голове прояснилось. Теперь она могла мыслить здраво, и ничто не сдерживало ее злости.
    – Однако именно это приходило мне на ум всякий раз, когда я видел тебя – длинноногая молодая лошадка с большими темными глазами, слишком норовистая, чтобы ослаблять поводья. Не думаю, что ты так уж сильно изменилась. Ноги не стали короче, глаза все еще темные, и ты такая же своевольная. Мне всегда нравились гнедые лошади, – речь его текла так плавно, что переходила в урчание, – и я всегда мечтал заполучить рыжеволосую женщину.
    Чистый гнев сотряс Кэтрин, и она не сразу смогла ответить. Когда же, наконец, дар речи к ней вернулся, ее голос звучал хрипло и дрожал от переполняющих чувств:
    – Что ж, на меня не рассчитывай! Советую найти гнедую кобылу, это больше в твоем стиле! Я никогда не соглашусь!
    Рул рассмеялся. Кэтрин услышала низкий рокочущий звук, родившийся в его груди. Она подняла сжатую для удара руку, но Рул молниеносным движением перехватил изящный кулачок своей большой жесткой ладонью. Кэтрин попыталась вырваться, однако Рул неумолимо притягивал ее к себе, и, в конце концов, она оказалась настолько близко, что их тела соприкоснулись. Он наклонил голову, и теплое дыхание овеяло ее лицо. Легчайшим движением Рул скользнул губами по ее губам и сказал:
    – Именно ты. Ты – моя рыжеволосая женщина. Видит Бог, я достаточно долго тебя ждал.
    – Нет… – начала Кэтрин, но ее возражения сразу же оборвались, когда Рул чуть подался вперед. Ровно настолько, чтобы их губы крепче прижались друг к другу. Кэтрин трясло, но она даже не пошевелилась, пока он ее целовал. Казалось, с того момента, как Рул встретил ее утром в аэропорту, она только и делала, что позволяла себя целовать, когда бы он ни пожелал. События развивались по сценарию, который ей никогда и не снился. Ошеломленная Кэтрин поняла, что весь день Рул вел себя словно он ее любовник, и впервые задумалась над мотивами его поступков.
    Отсутствие отклика со стороны Кэтрин взбесило Рула, и он грубо сжал ее в объятиях, а его губы стали более требовательными. Ее тело не выдержало такого напора, и она издала приглушенный стон боли. Рул тотчас же ослабил хватку и поднял голову.
    – Я забыл, – признался он хрипло. – Лучше нам войти в дом и позаботиться о тебе прежде, чем я снова потеряю голову.
    Кэтрин начала было уверять, что сможет сама о себе позаботиться, но, опасаясь, чем это может закончиться, прикусила язык. С притворной покорностью она вытерпела собственнические объятия Рулакогда они входили в дом. Ни Моники, ни Рики не было видно, за что Кэтрин горячо возблагодарила Бога, потому что Рул поднялся вместе с ней по лестнице, не снимая руки с талии девушки. Она с легкостью представила комментарии, которыми могла разразиться любая из женщин, но чувствовала, что прямо сейчас не в состоянии их выслушивать.
    Рул пошатнул ее душевное спокойствие… он всегда так на нее влиял. Кэтрин считала себя уже достаточно зрелой, чтобы безэмоционально ему противостоять, однако обнаружила – там, где дело касается Рула, ей далеко до безразличия. Она его ненавидела, яростно возмущалась его поведением… но под всем этим жарким огнем пылало физическое желание, которое мучило ее все время брака с Дэвидом и заставляло ощущать себя так, словно она постоянно изменяет… Рулу, а не собственному мужу! Какая нелепость! Она искренне любила Дэвида и страдала после его смерти, однако… Кэт всегда знала: Дэвид способен унести ее на Луну, но Рул заставил ее коснуться звезд.
    К удивлению Кэтрин, Рул покинул ее у двери спальни и направился в собственную комнату. Решив не испытывать свое везение и дальше, Кэтрин быстро вошла к себе и закрыла дверь. Ей очень хотелось погрузиться в горячую воду, чтобы успокоить негодующие мышцы, но единственный санузел с ванной, а не с душевой кабинкой, располагался между спальнями Рула и Моники, а Кэтрин совсем не улыбалось встретиться с кем-нибудь из них. Вздохнув, не скрывая сожаления, она начала снимать платье и даже успела расстегнуть три пуговички, как вдруг раздался короткий уверенный стук в дверь, лишь на долю секунды предваривший вторжение Рула. Кэт резко развернулась и поморщилась от боли.
    – Прости, что напугал, – пробормотал Рул. – Я принес мазь.
    Кэтрин протянула руку за бутылкой с прозрачной жидкостью и увидела, как взгляд Рула опустился к расстегнутому вороту платья. Ее дыхание тут же стало прерывистым, все тело окутало жаром. Кэтрин протестующе вскрикнула, и Рул посмотрел ей в глаза. Зрачки расширены, лицо напряжено – он явно подобно дикому животному почувствовал реакцию Кэт на свое присутствие. На мгновенье девушка решила, что Рул собирается уступить примитивному зову, но затем с приглушенным проклятием он сунул ей в руку мазь.
    – Я могу подождать, – с этими словами он покинул комнату так же внезапно, как вошел.
    Кэтрин показалось, что она сейчас рухнет. С трудом добравшись до кровати, девушка с наслаждением опустилась на белое лоскутное покрывало. Если ее спасло не чудо, то она просто не знает, как это назвать!
    Тщательно растерев ноги и ягодицы резко пахнущей мазью, Кэт надела ночную рубашку и неловко заползла под одеяло, но, несмотря на усталость, не смогла заснуть в тот же миг. Все, произошедшее за день, проплывало в ее утомленном сознании со сводящей с ума назойливостью.
    Рул. Все дороги ведут к нему. Кэтрин полагала, что достаточно знает о мужчинах, чтобы распознать страсть, да Рул и не скрывал своего возбуждения, во время их поцелуя. Но Рул – сложная личность. Кэтрин чувствовала, что им движет не только похоть. Подобно айсбергу он показывал окружающим лишь малую толику себя. Большая же часть оставалась скрытой от посторонних взоров.
    Неужели все дело в «Угодьях Донахью»? И Рики в конечном счете правильно оценивает ситуацию? Вдруг Рул попытается присвоить себе ранчо, женившись на собственнице?
    Ход мыслей Кэтрин резко прервался. Женившись! С чего она взяла, что Рул вообще когда-нибудь думал о браке? Кэт уже начала осознавать: он достаточно легко может ею управлять, не прибегая к этой крайней мере. Мысль чрезвычайно унизительная. Или он действительно хочет стать законным владельцем?… Рул – человек с темным прошлым. Никому не известно, насколько ему важно это ранчо. Кэтрин допускала, что земли «Угодьев Донахью» стали для него чем-то вроде символа спасения – и физического, и душевного.
    Что бы ни случилось, ей не хотелось затевать войну с Рулом. Какими бы ни были его мотивы, ей не хватит сил для обороны. Она так пугающе уязвима перед ним.

Глава 3

    Кэтрин собиралась встать пораньше, но одного желания оказалось мало. Когда она наконец открыла глаза, откинула волосы от лица и посмотрела на часы, было уже больше десяти утра. Зевая, Кэт потянулась и тут же вздрогнула от боли. Она осторожно поднялась с кровати, прислушалась к ощущениям и поняла, что мышцы болят, хоть и не так сильно, как она опасалась. Предположив, что Рул уже несколько часов как уехал, Кэтрин решила: принять горячую ванну совершенно безопасно. Собрав одежду, она направилась в ванную комнату.
    Час спустя Кэт чувствовала себя значительно лучше, хотя мышцы все еще ныли. Она снова натерлась мазью, стараясь не обращать внимания на боль. Несмотря на испытанные в начале ночи мучения, долгий сон полностью освежил Кэтрин: глаза сияли, а щеки покрылись легким румянцем. Она заколола волосы черепаховыми гребнями и теперь походила на подростка. Кэт разглядывала себя в зеркале, и на мгновение ей показалось, что она снова перенеслась в прошлое: на нее смотрела девочка, какой она была в тот жаркий летний день, когда беззаботно планировала поездку к реке. «Неужели я так же улыбалась?» – задалась вопросом Кэтрин и слегка улыбнулась в предвкушении… Чего?
    Она изучала собственное отражение, пытаясь найти ответ на этот вопрос. Но в деликатных чертах лица его не было. Кэт видела лишь неуловимую улыбку и какую-то тайну во взгляде. Она унаследовала необычную внешность от отца: мрачное пламя волос – оттенок нельзя назвать ни коричневым, ни рыжим – и темные глаза, не черные, как у Рула, а мягкого глубокого карего цвета. К счастью, веснушек не было, но, если много времени провести на солнце, кожа покрывалась легким ровным загаром. Что еще? Что привлекло бы внимание мужчины? Нос прямой и изящный, но не классический, пухлые, как у ребенка, губы, изысканный контур лица. Довольно высокая, стройная и длинноногая, с узкими бедрами, тонкой талией и округлой грудью. Кэт не могла похвастаться пышностью форм, но компенсировала это пропорциональностью тела – признак хорошей породы – и плавностью движений. Рул сравнивал ее с длинноногой кобылой. И говорил, что всегда хотел заполучить рыжеволосую женщину.
    Девушку в зеркале нельзя назвать сногсшибательной красавицей, а вот симпатичной запросто.
    Хватит ли этого, чтобы завладеть вниманием Рула Джексона?
    «Хватит!» – одернула себя Кэтрин, отворачиваясь от отражения. Не нужно ей его внимание! Он ей не по зубам. Будь у нее хоть капля здравого смысла, она вернулась бы в Чикаго. Назад к ужасно скучной работе и плевать на постоянную ноющую тоску по месту, в котором выросла. Но сейчас-то она дома, и, судя по всему, у нее вообще нет здравого смысла. Она знает тут каждую доску, помнит историю каждого закутка в здании и хочет здесь остаться!
    Кэтрин спустилась на кухню. Когда она вошла, к ней, дружелюбно улыбаясь, обернулась Лорна:
    – Хорошо отдохнула?
    – Изумительно, – вздохнула Кэт. – Я уже и не помню, когда спала так долго.
    – Рул сказал, что ты переутомилась, – бодро произнесла Лорна. – Да ты похудела после своего последнего визита! Хочешь позавтракать?
    – Уже почти обед, так что, думаю, подожду остальных. Где все?
    – Моника еще спит. Рики отправилась на пастбище с работниками.
    Кэтрин удивленно приподняла брови, в ответ Лорна пожала плечами. Она была крупной женщиной лет пятидесяти с каштановыми волосами без единого проблеска седины и приятным лицом, одного взгляда на которое хватало, чтобы понять – она полностью довольна жизнью. В ее глазах мелькнуло понимание, когда она тихо произнесла:
    – Жизнь Рики сейчас не мед.
    – Почему? – спросила Кэтрин.
    Действительно казалось, что Рики на взводе и готова в любой момент сорваться с катушек.
    Лорна снова пожала плечами:
    – Думаю, однажды проснувшись и осознав, что не добилась в жизни того, о чем мечтала, она запаниковала. Чего она добилась? Потратила столько лет впустую. У нее нет ни мужа, ни детей… ничего, хоть сколь-нибудь ценного, что она могла бы назвать своим. Единственное, чем она в состоянии похвастаться, так это своей внешностью, но и это не помогло ей заполучить того, о ком она мечтала.
    – Она дважды была замужем, – заметила Кэтрин.
    – Но не за Рулом.
    Потрясенная, Кэтрин тихо сидела, пытаясь угнаться за логикой Лорны. Рул? И Рики? Рики всегда впадала из крайности в крайность: то восставала против Рула, то преклонялась перед ним с рабской покорностью. Рул же всегда проявлял по отношению к ней чудеса терпимости. Неужели именно это стало причиной внезапной вспышки Рики? Не из-за этого ли она хочет, чтобы Кэтрин уехала? У Кэт снова возникло смутное беспокойство, что Рики каким-то образом прознала о том, что они с Рулом занимались любовью, когда Кэт было семнадцать. Невозможно, но все же…
    Вообще, все это совершенно не укладывалось в голове. Не может быть, чтобы Рики любила Рула. Кэтрин знала, что значит любить, и не видела ни единого признака этого у Рики: ни нежности, ни заботы. Сводная сестра относилась к Рулу со смесью страха и враждебности, граничащей с ненавистью, которую Кэтрин слишком хорошо понимала. Сколько лет она не приезжала домой из-за тех же самых чувств?
    Кэтрин разволновалась, и ей внезапно очень захотелось побыть в одиночестве, поэтому она спросила:
    – Магазин Уоллеса все еще работает по воскресеньям?
    Лорна кивнула:
    – Думаешь поехать в город?
    – Если машина больше никому не нужна.
    – Насколько я знаю, претендентов нет, но даже если она кому-то и понадобится, то тут полный гараж, – практично указала Лорна. – Купишь кое-что?
    – С радостью, – согласилась Кэтрин. – На всякий случай напиши список. Как бы я ни пыталась все запомнить, все равно всегда что-нибудь забываю, и обычно из головы вылетает самое необходимое.
    Посмеиваясь, Лорна открыла ящик, достала блокнот, вырвала из него листок и протянула его Кэтрин.
    – Уже сделано. У меня тоже память дырявая, поэтому всегда составляю перечень заранее. Подожди немного, я возьму деньги из стола Рула.
    – Не надо, мне хватит, – отказалась Кэтрин, пробегая глазами список, состоящий в основном из средств оказания первой помощи: спирт, бинты… ничего дорогостоящего. Кроме того, все покупки для ранчо являлись ее обязанностью.
    – Хорошо, но сохрани чеки. Пригодятся для налоговой.
    Кэтрин кивнула.
    – Знаешь, где ключи от фургона?
    – В замке зажигания, как обычно. Если только утром Рул их не вытащил, чтобы помешать Рики сбежать, как она иногда делает. В этом случае ключи могут быть у него в кармане. Правда сегодня Рики с парнями, значит, это маловероятно.
    Кэтрин состроила гримаску и пошла наверх за кошельком. Неужели Рики стала настолько неуравновешенной, что от нее прячут ключи от машины? А вдруг кому-нибудь срочно понадобится в город? С другой стороны, Лорна и Моника заранее позаботились бы об этом, а если бы что-нибудь произошло, Рула найти нетрудно – самолет все же быстрее, чем любая машина.
    Кэтрин повезло. Ключи все еще болтались в замке зажигания. Предвкушая свое маленькое путешествие, она открыла дверцу и скользнула за руль.
    Фургончик был не только что с конвейера и выглядел довольно потрепанно, но двигатель завелся сразу и заурчал ровно и без перебоев. Как и все остальное на ранчо, машина находилась в хорошем состоянии. Еще одно подтверждение – Рул прекрасный управляющий. В пренебрежении обязанностями обвинить его нельзя.
    Кэтрин испытывала гордость за ранчо, осматривая его территорию, пока ехала по пыльной дороге, ведущей к шоссе. Его нельзя было назвать огромным или богатым, но все вокруг говорило о достатке. Кэт знала, что Рул вдохнул в него новую жизнь, когда начал разводить лошадей, хотя и до этого дела шли совсем неплохо. Теперь же земли радовали глаз ухоженностью, которая могла быть только результатом тяжелой работы преданных этому месту людей.
    Городок по соседству не поражал размерами, но там, по мнению Кэтрин, имелось все необходимое для цивилизованной жизни. Она знала это место как свои пять пальцев, и, несмотря на веяния времени, здесь мало что изменилось. Ближайшим крупным мегаполисом являлся Сан-Антонио, находящийся на расстоянии почти восьмидесяти миль, но те, кто привык к просторам Техаса, не посчитал бы поездку туда долгой. Никто в округе Ювэлди [4] не чувствовал себя обделенным жизнью.
    «Наверное, горожане до сих пор помнят последнюю скандальную выходку Рула», – рассеянно подумала Кэтрин, паркуясь у бордюра среди вереницы стоящих вдоль тротуара пыльных пикапов и легковушек. Услышав работающий музыкальный автомат, Кэт широко улыбнулась от нахлынувших воспоминаний. Сколько воскресений она провела здесь? Магазин располагался в глубине здания, сразу за процветающей закусочной. У стойки стояли красные табуреты, вдоль противоположной стены – несколько кабинок, по центральной части рассеяны маленькие столики. Все табуреты и кабины сейчас оказались заняты, а вот столики пустовали – они всегда заполнялись в последнюю очередь. Быстро оглядевшись вокруг, Кэтрин заметила, что, как и прежде, большинство посетителей – подростки, хотя и взрослых, способных сдерживать юный энтузиазм отпрысков, было достаточно.
    Кэт прошла в магазин и начала собирать покупки по списку Лорны – ей хотелось сначала закончить дела, а уже потом вознаградить себя огромным молочным коктейлем. Груда вещей в ее руках все росла, и ее стало трудно удерживать. Кэтрин осмотрелась в поисках корзины и встретилась взглядом с молодой женщиной примерно своего возраста, которая с любопытством ее изучала.
    – Кэтрин? Кэтрин Донахью? – нерешительно поинтересовалась та.
    Как только она заговорила, Кэтрин узнала голос.
    – Вандa Гиффорд!
    – Теперь я Ванда Уоллес. Вышла замуж за Рика Уоллеса.
    Кэтрин его помнила. Он был сыном владельца магазина и приблизительно на год старше их с Вандой.
    – А я – Кэтрин Эш.
    – Да. Я слышала о смерти твоего мужа. Соболезную.
    Кэтрин вежливо пробормотала надлежащий ответ, пока Ванда, решив помочь, забирала у нее из рук опасно накренившиеся покупки, а потом быстро сменила тему, не в состоянии спокойно обсуждать смерть Дэвида.
    – У тебя есть дети?
    – Двое, и этого достаточно. Оба мальчики и оба монстры, – усмехнулась Ванда. – Рик интересовался, не хочу ли я еще раз попытаться родить девочку, но я сказала, что, если он станет настаивать, нам придется развестись. О господи, вдруг у меня снова будет мальчик?
    Ванда рассмеялась, и Кэтрин на мгновение охватила легкая зависть. Они с Дэвидом обсуждали возможность появления детей, но отложили этот вопрос, решив несколько лет побыть только вдвоем, а потом узнали о болезни Дэвида, и он отказался обременять ее ребенком. У Кэтрин в голове не укладывалось, как муж мог подумать, что его дитя станет для нее бременем, но всегда считала рождение малыша взаимным решением, поэтому не настаивала. Дэвиду хватало переживаний из-за того, что его дни сочтены.
    Ванда подвела Кэт к ближайшему столу и свалила покупки на блестящую поверхность.
    – Садись, а я пока куплю содовой, и мы отметим твое возвращение. Рул трезвонит направо и налево, что ты приехала навсегда.
    Кэтрин медленно опустилась на пустой стул.
    – Когда это он успел? – спросила она, задумываясь, видно ли по ней, что она чувствует себя загнанной в угол.
    – Да уже две недели только об этом и говорит. Предупредил всех, что ты приедешь домой в День поминовения.
    Ванда прошла за прилавок, взяла два стакана со льдом и наполнила их колой из автомата.
    «Значит, Рул еще две недели назад дал всем понять, что я возвращаюсь насовсем», – размышляла Кэтрин. В телефонном разговоре с Моникой Кэт сообщила, что приедет погостить, а Рул тут же решил, что на этот раз она останется, и разболтал об этом на каждом углу. Ох, как бы он удивился, если бы она завтра села на самолет и улетела, не оглядываясь…
    – Вот, держи.
    Ванда пододвинула к ней запотевший стакан.
    Кэтрин благодарно приняла ледяной напиток.
    – Рул сильно изменился за эти годы, – пробормотала она, даже не понимая зачем, но ей почему-то очень хотелось услышать чье-нибудь мнение о нем. Может быть, он вовсе не такой уж необыкновенный, вдруг она относится к нему с предубеждением.
    – С одной стороны, да, а с другой – нет, – сказала Ванда. – Его больше нельзя назвать необузданным, но чувствуется, что Рул все так же опасен. Теперь он лучше держит себя в руках. А вот отношение к нему людей изменилось сильно. Рул знает, как управлять ранчо, он справедливый начальник. К тому же президент местного отделения «Ассоциации скотоводов», если ты не в курсе. Хотя некоторые всегда будут думать, что он дикий, словно зверь.
    Кэтрин удалось скрыть удивление. Кое-где на Западе «Ассоциация скотоводов» считалась закрытым элитарным обществом. В других местах, в том числе и здесь, она объединяла владельцев небольших ранчо, которые пытались помочь друг другу. Кэтрин ошеломило, что Рула избрали президентом, ведь он не являлся собственником «Угодьев Донахью». Это нагляднее всего показывало, насколько далеко он ушел от скандального прошлого, насколько респектабельнее стал.
    Проболтав с Вандой почти целый час, Кэт заметила, что та ни разу не упомянула Рики – признак того, что Рики так и осталась для местных чужой. Дружи Ванда с сестрой Кэтрин, она спросила бы о ней, даже если бы они виделись на днях.
    В конце концов Кэтрин обратила внимание на время и начала собирать покупки, разбросанные по столу. Ванда помогла ей и проводила к кассовому аппарату, где ее свекор выбил Кэтрин чек.
    – Мы все еще собираемся на танцы каждую субботу, – дружелюбно произнесла Ванда с улыбкой в глазах. – Может, и ты заглянешь? Если не хочешь идти одна, уверена, Рул согласится тебя сопровождать. Хотя многие мужчины с радостью повидались бы с тобой без дуэньи, особенно если в этой роли выступает Рул.
    Кэтрин рассмеялась, вспомнив субботние танцы, которые являлись неотъемлемой частью общественной жизни округа. Большинство отношений, закончившиеся браками – и по крайней мере несколькими беременностями, – зародились именно там.
    – Спасибо за напоминание. Я подумаю, хотя мне кажется, Рул не особо обрадуется просьбе исполнять роль моего охранника.
    – А ты проверь, – шутливо посоветовала Ванда.
    – Нет уж, спасибо, – пробормотала Кэтрин себе под нос, покидая прохладный магазин. Зной ясного техасского дня ударил ей в лицо. У нее не было ни малейшего желания оставаться здесь до следующих танцев. Она окажется в самолете меньше, чем через двадцать четыре часа, и к следующей субботе будет наслаждаться тишиной своей чикагской квартиры, далеко от опасного и соблазнительного Рула Джексона.
    Кэт открыла дверцу машины и свалила покупки на сиденье, но, прежде чем сесть за руль, немного постояла на улице, чтобы выпустить из салона жар.
    – Кэтрин! Ей-богу, я так и думал, что это ты! Слышал, ты вернулась!
    Она с любопытством обернулась, и ее губы растянулись в улыбке, стоило увидеть крупного долговязого мужчину с седыми волосами и загорелой дочерна кожей, кинувшегося к ней с противоположной стороны улицы.
    – Мистер Вернон! Как я рада снова вас видеть!
    Пол Вернон подошел и сгреб ее в охапку, отрывая от земли. Он был лучшим другом ее отца, и Кэтрин продолжила традицию, подружившись с его сыном, Кайлом. К разочарованию Пола, отношения между ними так и не переросли в роман, но в его сердце навсегда осталось местечко для Кэтрин, и девушка отвечала взаимностью: в какой-то степени старик нравился ей даже больше Кайла.
    Пол поставил ее на ноги и повернулся, чтобы подозвать спутника. Кэтрин сразу отнесла того к чужакам, даже несмотря на то, что сама много лет здесь не жила. Одежда мужчины, который, сняв шляпу, вежливо ей кивнул, отличалась от привычной для местных жителей: его джинсы выглядели слишком новыми, а шляпа была явно пошита на заказ.
    Мистер Вернон представил его, и предположения Кэт подтвердились.
    – Кэтрин, это Айра Моррис. Он приехал присмотреться к скоту и лошадям, у него большая ферма в Канзасе. Айра, это Кэтрин Донахью… извини, не могу вспомнить твою фамилию по мужу. Кэтрин из «Угодьев Донахью».
    – «Угодьев Донахью»? – переспросил мистер Моррис. – Разве это не пастбища Рула Джексона?
    – Все верно, если интересуетесь лошадьми, обратитесь к нему. У него лучшие скакуны в штате.
    Мистер Моррис явно не отличался терпением. Он нервно переминался с ноги на ногу возле Пола Вернона, который, казалось, обрадовался задержке и появившейся возможности поболтать. Кэтрин понимала Морриса. Она кипела от ярости и была вынуждена прилагать огромные усилия, чтобы скрыть это от мистера Вернона. Наконец Пол распрощался, уговаривая ее поскорее заехать в гости. Она пообещала и села в автомобиль прежде, чем старый друг смог продолжить разговор.
    Кэтрин завела двигатель и в бешенстве выжала педаль сцепления до отказа, уже много лет не испытывая такого раскаленного гнева. В последний раз это было в тот день у реки, но на сей раз все закончится не так плачевно. Она не наивная девочка, неспособная держать мужчину или собственные желания в узде. Она женщина, а Рул вторгся на ее территорию. Ранчо Рула Джексона! Значит, вот как люди думают об «Угодьях Донахью»? Он что, считает ранчо своим? Может, даже думает, что крепко держит бразды правления и ей никоим образом его не сместить? Если так, он скоро узнает, что это она – Донахью из «Угодьев Донахью», а фамилия Джексон тут вообще ни при чем!

***

    К моменту возвращения домой первая волна гнева прошла, но решимость не ослабла. Первым делом Кэтрин отнесла покупки Лорне, прекрасно понимая – та заметит подъехавшую машину из окна на кухне. Она не ошиблась: первое, что увидела Кэтрин, войдя в дом, это стоящую у раковины Лорну, которая чистила картошку, не спуская глаз с окна, чтобы, не дай бог, не пропустить что-то из происходящего во дворе. Кэтрин поставила бумажный пакет на стол:
    – Вот, все по списку. Рула не видела?
    – Он приходил обедать, – безмятежно ответила Лорна. – Но теперь может быть где угодно. Попробуй узнать на конюшнях, может, там в курсе.
    – Спасибо, – поблагодарила Кэтрин и, развернувшись, решительно зашагала по двору, оставляя за собой клубы пыли.
    Войдя, она окунулась в прохладный полумрак – настоящее облегчение после палящего солнца, – хорошо знакомые запахи лошадей и навоза. Кэтрин прищурилась, пытаясь приспособиться к потемкам, и на некотором расстоянии заметила два силуэта. Через пару секунд она узнала Рула, второй мужчина был ей неизвестен.
    Прежде чем Кэт успела произнести хоть слово, Рул протянул к ней руку.
    – Вот и леди-босс, – произнес он.
    Его слова настолько удивили Кэтрин, что она невольно подошла ближе, и Рул тут же обхватил ее за талию, прижав к теплому и сильному телу.
    – Кэт, знакомься, это Льюис Стовалл, он старший над всеми работниками. По-моему, ты не появлялась здесь после того, как его наняли. Льюис, это Кэтрин Донахью.
    Льюис Стовалл просто кивнул, слегка коснувшись шляпы, однако его сдержанность объяснялась вовсе не застенчивостью. В его взгляде читались те же жесткость и осторожность, что и у Рула. Прищурив глаза, он словно бы чего-то ждал. Кэтрин с тревогой осознала, что за плечами Льюиса Стовалла нелегкая, полная опасностей жизнь, оставившая глубокие шрамы. У этого мужчины явно немало тайн. Но… он старший? Тогда, кто Рул? Царь горы?
    Настроение Кэтрин не способствовало светской беседе, поэтому в ответ она тоже только коротко кивнула. Достаточно. Стовалл не обращал на нее никакого внимания, слушая инструкции Рула, слегка склонив голову и впитывая каждое слово. Рул был краток на грани грубости – типичная для него манера общения. «Со всеми, кроме меня», – внезапно поняла Кэтрин. Никто бы не назвал Рула болтуном, однако он действительно разговаривал с ней больше, чем со всеми остальными. С того дня, как принес ей весть о смерти Уорда, он постоянно беседовал с Кэт. Сначала, казалось, Рул делал это через силу, но вскоре его поддразнивания, произнесенные хриплым, рокочущим голосом, все чаще отвлекали Кэтрин от глубокого горя.
    Снова кивнув, Льюис ушел, двигаясь, несмотря на высокий рост, с завидным изяществом. Рул развернул Кэт к выходу, его рука все еще лежала на ее талии.
    – Я заходил на обед, хотел взять тебя с собой и провести остаток дня вместе, но ты уже уехала. Где была?
    Как это для него типично – ничего не спросить у Лорны.
    – В магазине Уоллеса, – автоматически ответила Кэтрин. Ощущение его теплой ладони быстро истощало решимость, заставляя забыть о причине гнева. Глубоко вздохнув, она отступила и повернулась к нему лицом.
    – Так, говоришь, Льюис здесь старший? – спросила она.
    – Верно, – подтвердил Рул, слегка сдвинув шляпу и наблюдая за ней темными глазами, по которым невозможно было ничего прочитать. Правда Кэт почувствовала, как от него волнами расходится напряженное ожидание.
    – Ну, раз он старший, тогда ты мне больше не нужен, да? Ты сам передал ему свою работу, – сладким голоском пропела Кэтрин.
    Мгновение – и Рул притянул Кэтрин обратно, окутав присущими только ему ароматом и жаром тела. Мрачно сжав губы, он слегка встряхнул девушку.
    – Мне был нужен помощник, и Льюис отлично подошел. Если тебя так заботят дела ранчо, может, останешься и тоже поработаешь? Уорд всегда нанимал старшего бригадира, хотя у него и не было дополнительных забот с лошадьми. Прекрати психовать. Пока ты нежилась в постельке, я встал в два часа ночи, чтобы помочь кобыле ожеребиться, так что у меня нет настроения выносить твои истерики. Ясно?
    – Ладно, тебе требовалась помощь, – неохотно согласилась Кэтрин.
    Ей страшно не хотелось признавать разумность его доводов, но Рул прав. Тем не менее, это не имеет отношения к тому, что она слышала в городе.
    – Допускаю. Но, может, объяснишь мне, почему земли «Угодьев Донахью» считаются пастбищами Рула Джексона?
    На последних словах голос Кэтрин сорвался на крик, от гнева на щеках выступил яркий румянец.
    На скулах Рула заиграли желваки.
    – Возможно, потому что ты не захотела остаться? Находись ты здесь, и людям не надо было бы постоянно напоминать, что это – земля Донахью, – рявкнул он. – Я никогда не забывал, кому принадлежит ранчо, но иногда мне кажется, что я такой один. Мне прекрасно известно – все это твое, маленькая леди-босс. Ты это хотела услышать? Черт побери, у меня полно работы, некогда мне с тобой выяснять отношения!
    – А я тебя и не держу!
    Джексон приглушенно выругался и ушел, судя по напряженной осанке, в ярости. Кэтрин стояла, сжимая кулаки и борясь с желанием наброситься на него, как когда-то в прошлом.
    Наконец она вернулась в дом и уже направлялась в свою комнату, когда встретила Рики.
    – Почему не сказала, что поедешь в город? – раздраженно спросила та.
    – Во-первых, тебя здесь не было, а во-вторых, ты никогда не любила магазин Уоллеса, – насмешливо пояснила Кэтрин.
    Разглядывая сводную сестру, она заметила нервную дрожь ее рук. У Кэт импульсивно вырвалось:
    – Рики, что ты с собой делаешь?
    Секунду Рики выглядела оскорбленной, потом резко сникла и устало пожала плечами.
    – Ты-то что об этом знаешь? Всеобщая любимица. Может быть, моя фамилия и Донахью, но на самом деле я не член этой семьи, разве не так? Помнишь, кому оставили ранчо? А что получила я? Ничего!
    От такой странной логики Кэтрин онемела. Очевидно, для Рики не имело значения, что Уорд Донахью не был ее отцом. Покачав головой, Кэт попробовала еще раз:
    – Я-то тут причем? Меня здесь даже не было!
    – Тебе это и не нужно! – закричала Рики, ее лицо исказилось от ярости. – Ранчо принадлежит тебе, а это прекрасный способ контролировать Рула!
    Рул. Все всегда возвращается к Рулу. Он словно доминирующий самец на своей территории, и все вращается вокруг него. Кэтрин не хотела этого говорить, но не удержалась:
    – Ты совсем помешалась на Руле! Он сказал, что у них с Моникой никогда ничего не было.
    – О, правда?
    Немного раскосые ореховые глаза Рики подозрительно заблестели, но она отвернулась прежде, чем Кэтрин успела понять, не слезы ли это.
    – Ты действительно настолько наивна, что поверила? Разве ты еще не поняла, что он никому не позволит встать между ним и этим ранчо? Боже! Ты даже не представляешь, как часто я мечтала о том, чтобы это проклятое место сгорело дотла!
    Рики оттолкнула Кэтрин и сбежала вниз по лестнице, оставив сестру со смешанными чувствами жалости и гнева.
    Кэтрин была бы идиоткой, если бы поверила словам Рики. Абсолютно ясно, что сводная сестра эмоционально опустошенна. С другой стороны, Кэтрин прекрасно помнила, как упорно Рул следовал распоряжениям ее отца, когда только появился на ранчо. Он работал, невзирая на боль и слабость в теле, и смотрел на Уорда осторожным, но преданным взглядом избитого животного, которое наконец встретили добротой, а не пинками. Тогда Рул тоже был эмоционально опустошен. Может быть, поэтому он так прикипел к ранчо.
    Кэтрин покачала головой. Она размышляла как психиатр-любитель, в то время как в своих-то мыслях и чувствах разбиралась с трудом, что уж говорить о чьих-то других, тем более Рула. Сейчас, конечно, он очень уверен в себе. Если и есть на этой земле человек, который точно знает, чего хочет, то это Рул Джексон. Все эти глупости лезут ей в голову только из-за того, что она заразилась паранойей Рики.

    Весь день Кэтрин думала о том, что наговорила Рулу, и неохотно пришла к выводу – надо бы извиниться. Ни у кого язык бы не повернулся обвинить Рула в том, что он отлынивает от своих обязанностей или не заботится о делах «Угодьев Донахью». Наоборот, Рул работал на износ, когда другие уже давно махнули бы рукой. При этом гнался не за личной выгодой. Все ради ранчо. Поразмыслив над этим, Кэтрин признала, что была неправа и вышла из себя, поддавшись глупой ревности. Набросилась на него за то, что он заботится о земле, которую она так глубоко любит.
    Когда Рул вернулся домой незадолго до ужина, но достаточно рано, чтобы успеть помыться, сердце Кэтрин мучительно сжалось. Его лицо осунулось от усталости, одежда пропиталась потом и покрылась толстым слоем пыли – еще одно доказательство того, что Рул никогда не уклонялся от дел. Кэт остановила его прежде, чем он успел подняться по лестнице, положив тонкую руку на его грязный рукав.
    – Мне стыдно за свое поведение сегодня днем, – прямо сказала она и, не дрогнув, встретила его суровый взгляд. – Я была неправа и прошу прощения. Ранчо никогда не выжило бы без тебя, и я… Думаю, я завидую тебе.
    Рул посмотрел на нее сверху вниз, его глаза оставались жесткими и пустыми. Он снял запыленную шляпу и оттер рукавом потное лицо, оставляя на нем полосу грязи.
    – Ну, по крайней мере, ты не совсем слепа, – рявкнул он, выдернул руку и взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, двигаясь настолько легко, словно усталость – нечто ему незнакомое.
    Кэтрин вздохнула, разрываясь между желанием невесело рассмеяться и взорваться гневом. Она рассчитывала на снисхождение? Пока Рул сердится, никакое извинение его не умиротворит.
    За ужином стояла тишина. Моника молчала, Рики хмурилась. Рул никогда не был болтуном, но, по крайней мере, он воздал должное кулинарному искусству Лорны. Покончив с едой, он извинился и исчез в кабинете, с глухим стуком захлопнув дверь. Услышав это, Рики пожала плечами:
    – Ну, вот такой он – обычный вечер. Волнующе, не находишь? Ты, наверно, привыкла к развлечениям большого города и здесь сойдешь с ума.
    – Мне всегда нравилась тихая жизнь, – ответила Кэтрин, не поднимая глаз от персика, который с аппетитом поглощала. – Мы с Дэвидом мало куда ходили.
    «Просто не хватило времени», – с болью напомнила себе Кэтрин. Сейчас ее радовало, что они потратили его, узнавая друг друга, вместо того, чтобы растрачивать драгоценные минуты на пустые развлечения.
    Было еще рано, но Кэтрин чувствовала себя усталой. Лорна убрала со стола посуду и сложила ее в посудомоечную машину. Моника пошла к себе, чтобы спокойно посмотреть телевизор. Поворчав еще немного, Рики тоже ушла наверх.
    Оставшись одна, Кэтрин не колебалась. Движимая чувствами, нежели разумом, она открыла дверь в кабинет, чтобы пожелать Рулу доброй ночи, но слова замерли у нее на губах, стоило увидеть, что, откинувшись назад в огромном кресле и положив обутые ноги на стол, Рул крепко спит. Бумаги, рассеянные по столешнице, указывали – он хотел поработать, но не смог побороть сон. И вновь при виде Рула сердце Кэтрин екнуло.
    Недовольная собой, Кэт начала отступать из комнаты, когда Рул открыл глаза и уставился на нее.
    – Кэт, – хрипло проговорил он огрубевшим ото сна голосом. – Заходи.
    Ноги, казалось, сами занесли Кэтрин в кабинет, и она поразилась собственной покорности. Рул встал и, обхватив ее запястья, притянул Кэт к себе. Прежде чем она успела предугадать его действия, теплый рот жадно накрыл ее губы, требуя немедленной капитуляции. Дрожь невольного удовольствия пробежала по спине, и Кэтрин позволила Рулу усилить ласку.
    – Пойдем в постель, – пробормотал он в ее губы.
    На мгновение Кэтрин обмякла, всем телом выражая согласие, но, опомнившись, попыталась оттолкнуть Рула, упершись в широкие плечи.
    – Ну-ка, постой! Я не собираюсь…
    – Я и так долго ждал, – перебил Джексон и снова легонько ее поцеловал.
    – Да неужели?! Ну так, жди дальше!
    Он невесело рассмеялся, провел руками по телу Кэтрин и, обхватив за бедра, крепко притиснул к себе, давая ощутить свое возбуждение.
    – Вот так, моя девочка. Борись со мной до самого конца. Иди в кровать, Кэт. Мне, прежде чем ложиться, еще кучу дел нужно переделать.
    Смущенная его отставкой, Кэтрин не заметила, как выбралась из комнаты. Что происходит? Рул не из тех мужчин, что отказываются от удовольствия… если это не касается ранчо. Конечно, насмешливо сказала она себе. У него же работа. Все остальное может подождать. Ну и прекрасно!
    Она зашла на кухню пожелать Лорне спокойной ночи, едва успев до того, как та ушла в собственную двухкомнатную квартирку позади дома, которую Рул оборудовал специально для нее, когда нанял. Потом Кэтрин поднялась по лестнице, с каждым шагом вздрагивая от боли в ногах. Еще одна долгая ванна немного расслабила ее мышцы, и девушка не стала натираться мазью, хотя знала, что утром пожалеет об этом.
    Отдернув занавески, чтобы впустить немного лунного света, Кэт бросила одежду на спинку кресла-качалки, стоящего в углу, выключила лампу и заползла в знакомую кровать, чувствуя, что вернулась домой. Не существовало на земле другого места, где она ощущала бы такой мир и покой, нигде больше не могла она так расслабиться.
    Но, расслабившись или нет, Кэтрин никак не удавалось уснуть. Рул не выходил у нее из головы, и Кэт ворочалась с боку на бок. Так, значит, он долго ее желал? Неужели его природному высокомерию нет предела? Если он думает, что она покорно побежит в кровать и будет его ждать…
    Вдруг он так и задумал? Кэтрин распахнула глаза. Конечно, нет. Не тогда, когда Моника и Рики так близко. Кэт попыталась припомнить, что точно он сказал. Что-то о том, что она должна идти в постель, а он ляжет спать позже. Но какое отношение это имеет к ней? Никакого! Если… если только он не собирался к ней прийти.
    «Ну конечно же, нет», – уверяла она себя. Рул не рискнет поднять шум, он прекрасно знает – она ничего ему не позволит. Кэтрин снова закрыла глаза, пытаясь игнорировать назойливую мысль: Рул рискнет чем угодно, лишь бы заполучить желаемое.
    Кэт задремала, но внезапно проснулась с чувством, что уже не одна в комнате. Она резко повернулась и заметила у края кровати фигуру мужчины, расстегивающего рубашку. Дыхание перехватило, сердце бешено заколотилось, по всему телу разлилось тепло, и тонкая ночнушка стала казаться тесной, как смирительная рубашка. Пока Кэтрин пыталась обрести дар речи, нежданный гость стянул сорочку и отбросил в сторону. Его окутывал серебристый свет луны, освещая стройный мускулистый торс, но оставляя лицо в тени. Кэтрин знала этого мужчину: его взгляд, запах, жар его тела… На нее нахлынули яркие воспоминания об обжигающем летнем дне и его темном силуэте, затмевающем небо, когда он нависал над ней, вызывая одновременно трепет и ноющее желание. Он все-таки посмел.
    – Что ты делаешь? – наконец удалось выдохнуть Кэтрин, когда, сняв ботинки и носки, Рул выпрямился и начал расстегивать ремень.
    – Раздеваюсь, – хриплым шепотом объяснил Рул. Судя по тону, возражений он принимать не собирался. Потом, будто его намерения и так не были ясны, добавил:
    – Сегодня ночью я буду спать здесь.
    Кэтрин спрашивала не об этом. Ей хотелось знать, не сошел ли он с ума, но у нее пропал голос. И не только. Она не могла найти силы, чтобы протестовать, приказать ему убраться… После довольно длинной паузы – Рул все это время явно ждал ее возражений – он усмехнулся:
    – Вернее сказать, сегодня ночью я останусь с тобой, но сомневаюсь, что мы будем спать.
    Машинальный протест почти сорвался с ее губ, но так и остался невысказанным. Кэтрин не могла произнести ни слова: ее накрыло жаркой волной желания, сердце дико заколотилось. Кэт села, ее глаза не отрывались от посеребренного луной Рула. Она услышала свистящий звук скользящей вниз молнии… он освободился от джинсов. Его твердое тело было сильным и мускулистым, явная мужественность источала угрозу… или обещание?
    Все нутро Кэтрин томилось от рвущейся на свободу страсти, она протянула Рулу руку – что было похоже на приглашение, если бы девушка тут же не предупредила громким шепотом:
    – Не подходи ко мне! Я закричу!
    Но угроза прозвучала неубедительно даже для нее самой. О Боже, она так сильно его хотела! Как Рул часто сам напоминал ей – она взрослая женщина. Его сексуальная привлекательность больше не пугает ее, а скорее, притягивает, манит в ней раствориться.
    Рул прекрасно это понимал. Он сел возле Кэт и обхватил ее лицо огрубевшей ладонью. Даже в приглушенном лунном свете она видела, как его горящий взгляд блуждает по ее телу.
    – Неужели, Кэт? – почти беззвучно спросил он. – Правда закричишь?
    В горле пересохло. Кэтрин с трудом сглотнула, но смогла лишь тихонько выдавить:
    – Нет.
    Рул выдохнул, его рука на ее щеке задрожала.
    – Боже, милая, если ты когда-нибудь мечтала вмазать мужику за его фантазии, то сейчас тебе выпал этот шанс, – пророкотал он, срывающимся от сильнейшего желания голосом.
    Изменения в его тоне показали Кэтрин, насколько Рул близко к сердцу воспринимает все происходящее в интимной уединенности спальни. Осознание этого позволило ей набраться достаточной смелости, чтобы положить руку на его грудь и почувствовать под ладонью завитки темных волос и тепло гладкой кожи, маленькие камешки его сосков. Звук, вырвавшийся из горла Рула, можно было принять за рычание, но Кэтрин прекрасно поняла – это хриплый стон наслаждения.
    Кэтрин подалась ближе, вдыхая восхитительный мужской аромат.
    – Собираешься сделать все, что задумал? – спросила она, вздрагивая от возбуждения.
    Он скользнул ниже и прижался ртом к ее шее в том месте, где бешено бился пульс. Под его губами безумный ритм только ускорился.
    – Не могу, – пробормотал Рул, лаская языком ее чувствительную кожу, – я бы умер, если бы попытался воплотить все свои фантазии.
    Кэтрин вздрогнула от затопившей ее страсти и обняла Рула за плечи, дрожа от желания, которого не могла отрицать, несмотря на то что не до конца понимала. Кэтрин сознавала – она совершает ошибку, но нахлынувшее удовольствие стоило любой цены, которую придется заплатить, когда рассудок вновь прояснится. Она позволила Рулу опрокинуть себя на кровать и окутать объятьями, его нагота опалила ее кожу через тонкую ткань ночнушки. Голова Кэт откинулась в приглашении, и Рул ответил на этот жест, сминая ее губы в поцелуе и раздвигая их вторжением своего языка.
    В этот момент Кэтрин могла бы умереть счастливой, обезумев от его ласк, но вскоре одних поцелуев стало недостаточно. Она беспокойно задвигалась в поисках большего. И снова Рул угадал ее желания. Он уловил точный момент, когда она оказалась готова к дальнейшим действиям. Рукой он нащупал вырез ночной рубашки, и Кэтрин застыла, едва смея дышать, ощущая, как сильные пальцы ловко расстегивают пуговицы лифа. Ее грудь налилась, и Кэтрин выгнулась навстречу Рулу. Он без промедления откликнулся на ее призыв, обхватывая мозолистой ладонью пышные чувствительные холмики. Он явно наслаждался тем, насколько мягка и нежна кожа Кэтрин.
    Рул застонал – невнятный звук голодного желания. С грубоватым нетерпением он стянул сорочку с плеч Кэтрин, обнажая грудь в свете луны. Оторвавшись от губ Кэт, он проложил дорожку из легких поцелуев вниз и обхватил тугой сосок, лаская его кончиком языка, оставляя вокруг него влажные круги. Кэтрин приглушенно вскрикнула, словно в ней разгорелось нестерпимо сильно пламя, и, выгнувшись, прижалась к сильному мужскому телу, вцепившись в его плечи.
    Рул потянулся к ее лодыжкам, пальцами забрался под подол ночной рубашки и сдвинул материю наверх. Кэт и не думала возражать. Она горела, жаждала, была готова к нему. Девушка приподняла бедра, помогая любовнику, но он только подтянул ткань до талии. С хриплым срывающимся звуком Рул накрыл Кэтрин собой, коленом раздвигая ее ноги. Кэтрин застыла в ожидании.
    – Посмотри на меня, – хрипло потребовал Рул.
    Будучи не в силах сопротивляться, она повиновалась. Лицо Рула напряглось от примитивного желания, ее жажда ничуть не уступала – жажда, которую она безрезультатно пыталась подавить долгие годы. Пальцами Рул скользнул во влажную податливую плоть, проверяя ее готовность. Затем, обхватив ягодицы Кэт и слегка приподняв, властно вошел в нее. Кэтрин пронзило невероятное удовольствие, тихий, приглушенный крик вырвался из горла. Ощущения не походили ни на что, испытанное прежде, – дикие, горячие, необузданные… Кэт непроизвольно начала закрывать глаза, и Рул настойчиво встряхнул ее, шепча сквозь стиснутые зубы:
    – Смотри на меня!
    Кэтрин беспомощно подчинилась, став с ним единым целым. Ничего, изведанное ранее, не подготовило к тому яростному наслаждению, которое почти уничтожило ее, стремительно вознося на вершину. Рул крепко прижимал Кэтрин к своей груди до тех пор, пока она не обмякла под ним, потом нежно опустил на подушку.
    – Жадная, – тихо протянул он. – Я чувствую то же самое. Слишком много времени прошло, и я, как и ты, не могу больше сдерживаться.
    Все еще ошеломленная испытанным блаженством, Кэтрин тем не менее поразилась силе страсти Рула. Он явно хотел именно ее. Это не укладывалось в голове. Хотя сейчас ничего не имело значения, кроме его двигающегося тела. Она цеплялась за него с упорством виноградной лозы, обвивающей крепкий дуб, принимая в свое шелковистое лоно, пока он, хрипло вскрикнув, не отдался во власть удовольствию.
    Спустя несколько долгих минут Рул пошевелился, приподнимаясь на локтях. Он приласкал губы Кэтрин, осыпал легкими, как перышко, поцелуями ее веки. Она открыла глаза и встретилась с ним взглядом. В ее – угадывалась уязвимость, в его – светился триумфальный блеск.
    – Это помогло немного снять напряжение, – тихо пророкотал Рул хриплым голосом, – но мы еще далеко не закончили.
    Он доказал это, снова занявшись с ней любовью, на этот раз с терпением и всепоглощающей нежностью, которые оказались еще более разрушительными, чем неистовая страсть. Кэтрин не могла сопротивляться, даже не хотела пробовать. Сейчас она еще полнее ощущала невероятное чувство возвращения домой, словно все, наконец, встало на свои места. Она испытывала удовлетворение, которого так жаждала, но боялась в этом признаться даже самой себе.
    Завтра она об этом пожалеет, но сегодня ночью будет наслаждаться объятиями Рула.

Глава 4

    Чувственный шторм утих, но Рул не оставил Кэтрин, не отвернулся к стене, не заснул. Он лежал, удерживая Кэт в плену своего тела, а потом запустил длинные пальцы в ее волосы и начал осыпать поцелуями. Джексон не проронил ни слова. Легкими, как перышко, касаниями губ он очертил контуры ее лица, нежно лаская кожу, словно пробуя на вкус. Девушка не возражала, даже не пыталась сопротивляться эротическому танцу его ненасытного рта. Кэтрин позволила себе отдаться сексуальному волшебству, трепету, который снова охватил ее и усилился, когда она крепче прижалась к Рулу. Оба оказались узниками: она – скованная его мускулистым телом, он – опутанный ее руками и ногами.
    Рул потянулся и включил ночник на прикроватной тумбочке, Кэтрин невнятно запротестовала. Серебристые отблески луны окутывали их сказочной аурой нереальности происходящего, мягкий жар лампы создал новые тени, осветил то, что ранее было приглушено и скрыто. И уж что никак нельзя было оставить без внимания, так это выражение мужской гордости на темном лице, нависшем над ней. В груди Кэтрин начало пускать ростки сожаление, девушка постепенно осознавала безрассудство случившегося. Она многого не понимала, Рул являлся самой большой загадкой для нее – сложный, замкнутый человек, – но Кэтрин не сомневалась, что горячая страсть, вспыхнувшая между ними, только осложнит ситуацию.
    Рул обхватил ее лицо ладонями и, приподняв за точеный подбородок, осторожно вынудил посмотреть на себя.
    – Ну? – пророкотал он хриплым голосом.
    Рул находился настолько близко, что его теплое дыхание касалось ее губ, и Кэт непроизвольно приоткрыла их, словно ловя его опьяняющий запах. Дрожь отклика пробежала по Кэтрин, вызывая ответную реакцию в прижатом к ней сильном теле.
    Она сглотнула, пытаясь собраться с мыслями, неуверенная, о чем он спрашивает и почему. Кэт хотела дать Рулу сдержанный вежливый отпор, но была в таком смятении, что наружу рвались только неприкрытые эмоции и беззащитность. Все внутри сжалось от страха, когда с языка слетело:
    – Это способ удержаться на должности управляющего?
    Черные глаза сузились до мерцающих разрезов, но Рул промолчал. Слегка надавив большими пальцами, он еще выше приподнял ее подбородок и, тяжелее навалившись, яростно набросился на ее губы. Кэтрин почувствовала, как в кожу будто впились сотни маленьких горячих иголочек, и ответила на поцелуй, встречая Рула языком. «Почему нет?» – возникла смутная мысль. Уже слишком поздно даже пробовать скрыть свой отклик на его ласки. Рул невероятный любовник, и потребность в нем становилась такой же естественной, как дыхание.
    Наконец он оторвался от Кэтрин, чтобы прошептать ответ.
    – Это не касается ранчо, – пробормотал он в ее губы. – Это только между нами, все остальное неважно.
    Внезапно Рул повысил голос, резко произнося:
    – Проклятье, Кэт, когда ты вышла за Дэвида Эша, я так взбесился, что мог бы порвать его голыми руками. Но я знал, что между нами еще ничего не кончено, поэтому отпустил тебя и стал ждать. Он умер, а я продолжал ждать. И вот наконец ты дома. Теперь я тебя не отпущу. На этот раз ты не сбежишь к другому мужчине.
    Услышав яростный упрек в его словах, Кэтрин тотчас ощетинилась, вцепившись пальцами в густые пряди и удерживая его так же, как он ее.
    – Ты говоришь так, будто у нас были отношения! – огрызнулась она. – Между нами ничего не существовало, кроме моей глупой подростковой вспыльчивости и твоего неумения держать себя в руках. Ничего больше!
    – А сейчас? – насмешливо поинтересовался Рул. – Какое оправдание ты придумаешь только что случившемуся?
    – Разве я нуждаюсь в оправдании?
    – Пожалуй, для самой себя нуждаешься. Нравится тебе это или нет, но мы – пара. Думаешь, если зароешь голову в песок, это что-нибудь изменит?
    Кэтрин покачала головой. Он требовал больше, чем она готова отдать. Она не могла сказать, что любит Рула, и едва смела признать сильное физическое притяжение между ними. Допустив что-либо еще, она вверит ему власть над собой, но слишком уж много сомнений мешали ей пойти на это.
    В глазах Рула сверкнули искры, и он медленно улыбнулся опасной, внушающей тревогу улыбкой.
    – Давай посмотрим, что ты скажешь утром, – растягивая слова, произнес он, осыпая ее невероятными ласками.

    Несколько часов спустя слабая бледность горизонта ознаменовала приход рассвета, но из-за облаков, скрывавших небо, в комнате все равно было темно. Легкий дождь ритмично постукивал в окно. Осознав, что Рул приподнялся, прислушиваясь, Кэтрин пошевелилась в теплом коконе из простыней и его жара. Со вздохом он уронил голову на подушку.
    – Уже утро, – пробормотал Рул, его хрипловатый ото сна голос отозвался во всех нервных окончаниях. Рука под головой Кэт напряглась, и Рул, нависнув черной тенью, подмял ее под себя. Бедрами прижавшись к женскому естеству, он продемонстрировал свое очевидное желание, затем раздвинул ногами ее колени для более интимного прикосновения. У Кэтрин перехватило дыхание.
    – Снова? – прошептала она, уткнувшись в теплую ямочку на его шее.
    Этой ночью они почти не спали, и ее тело побаливало от его требовательной страсти, несмотря на то что Рул был очень нежен. К своему удивлению, Кэтрин чувствовала себя весьма довольной и удовлетворенной. В минувшие долгие часы не оставалось времени цепляться за несходство характеров. Они превратились в единое целое, двигались вместе, исследовали, гладили и изучали друг друга до тех пор, пока она не узнала его так же хорошо, как саму себя. Кэтрин беспомощно застонала, когда Рул проник в нее, его низкий смех всколыхнул волосы на ее виске.
    – Да, – прохрипел он так тихо, что она едва расслышала. – Снова.
    Позже Кэтрин провалилась в глубокий сон и даже не шелохнулась, когда Рул выбирался из постели. Он склонился над Кэт, чтобы укрыть простыней ее голые плечи, и бережно откинул с лица девушки спутанные темно-рыжие волосы. Это ее не потревожило. Рул надел джинсы, собрал оставшуюся одежду и ушел в свою комнату принять душ и подготовиться к тяжелому дню, полному потной и грязной работы.
    Кэтрин проспала, и хотя Лорна сгорала от любопытства, не стала ее будить.
    В районе полудня спустилась Моника и без слов исчезла, взяв фургон и умчавшись, поднимая столбы брызг. Рики немного поворчала, однако, когда прибыл один из работников, повеселела. Ринувшись по слякоти через двор, она залезла в кабину грузовика. Для нее не имело значения, куда ехать.
    А дождь все не прекращался – долгожданный дождь, – но работе он здорово мешал. Рул зашел на поздний обед. Единственным очевидным признаком его усталости были напряженный взгляд и проявившиеся морщинки. Лорна заметила и поняла слабую улыбку удовлетворения, мелькнувшую на его лице, когда она небрежно упомянула, что Кэтрин все еще спит. Он бросил на потолок задумчивый взгляд, однако поборол искушение и, доев второе, вернулся к делам.
    Дождь успокаивал, убаюкивал Кэтрин. Она проснулась удивительно отдохнувшей и лениво потянулась, ощущая каждую клеточку своего тела. Минуту она сонно вспоминала, как ночью Рул перевернул ее на живот и, усевшись верхом на ноги, жестко массировал бедра и ягодицы и шепотом поддразнивал, говоря, что она не мучилась бы так от боли в мышцах, если бы позволила ему сделать это с самого начала.
    Медленно всплыли другие воспоминания, и легкая блаженная улыбка коснулась ее губ, когда она потерлась обнаженным телом о мягкие простыни. Ощущения усилились, кожа стала намного чувствительнее. Все еще улыбаясь, Кэтрин осторожно села, но, посмотрев на прикроватные часы, резко нахмурилась. Полтретьего? У нее же в три обратный рейс на Чикаго!
    Она выбралась из кровати, не обращая внимания на боль в мускулах. Запутавшись в ночной сорочке, которую Рул в какой-то момент скинул на пол, Кэтрин нетерпеливо отпихнула ее с дороги. Набросив халат и затянув поясок, она вышла из комнаты и сбежала вниз по лестнице. Кэт так стремительно ворвалась на кухню, что Лорна уронила ложку, которой что-то помешивала.
    – Лорна! Где Рул?
    Лорна, глубоко вздохнув, принялась вылавливать ложку из миски с тестом.
    – Понятия не имею. Он может быть где угодно.
    – Но у меня самолет через полчаса!
    – Все равно не успеешь, – спокойно указала Лорна. – Лучше бы тебе позвонить в авиакомпанию и узнать, можно ли попасть на следующий рейс.
    Разумно, к тому же ситуацию уже не изменить. Кэтрин вздохнула и расслабилась.
    – И почему я не подумала об этом сразу, а стала паниковать? – с сожалением бросила она и прошла в кабинет, следуя совету Лорны.
    Отец часто проводил тут долгие часы, но сейчас Рул заполонил помещение собой до такой степени, что казалось, его запах витал в воздухе. Бумаги на столе надписаны его почерком, письма адресованы ему… Кэтрин уселась в кожаное кресло, и тут же возникло чувство, будто она сидит на коленях Рула. Отмахнувшись от беспокойной мысли, Кэт потянулась к телефону.
    Все, как она и думала – на следующий дневной рейс билеты распроданы, но на ночной полно. Понимая, что выбора нет, Кэтрин забронировала место и смирилась с перспективой отсутствия сна. Хорошо еще, что сегодня выспалась. Вспомнив причину, по которой это произошло, Кэт поджала губы.
    Нельзя валить всю вину на Рула. Она так живо ответила на его ласки, что сейчас бесполезно от этого открещиваться. Кэтрин никогда не относилась к женщинам, склонным к случайным связям. Именно поэтому много лет назад ее так потряс секс с Рулом и именно поэтому она так долго избегала этого мужчину. Повстречав и полюбив Дэвида, выйдя за него замуж и оставаясь с ним до самой смерти, Кэтрин повзрослела, обрела внутренний стержень. Кэт думала, что теперь в состоянии удержать Рула на расстоянии, но события прошлой ночи раз и навсегда доказали – она не в силах ему сопротивляться. Оставшись на ранчо, она будет оказываться в постели Рула – или он в ее – всякий раз, когда ему захочется. Ситуация ясна: если Кэт желает и дальше придерживаться своих моральных принципов, нужно находиться подальше от Рула Джексона. Возвращение в Чикаго единственный правильный выбор, невзирая на вырванное обещание не уезжать.
    В животе заурчало от голода, но Кэтрин не обратила на это внимания, спеша покинуть «Угодья Донахью». Она поднялась наверх, приняла душ, накрасилась и заколола непослушные волосы черепаховым гребнем. Надев практичные темно-коричневые льняные брюки и белую блузку из хлопка, Кэт скользнула в удобные туфли на пробковой подошве и быстренько упаковала чемодан с сумкой. Кэтрин спустила вещи вниз и зашла на кухню к Лорне.
    – Мне удалось взять билет на ночной рейс. Теперь надо найти Рула и уговорить его доставить меня в Хьюстон на самолете.
    – Если не сможешь его отыскать, – спокойно сказала Лорна, – возможно, Льюис тебя отвезет. У него тоже есть лицензия пилота.
    Самая хорошая новость за весь этот беспокойный день. Натянув большой дождевик и желтую кепку, висевшие в маленькой кладовке рядом с кухней, Кэтрин направилась к конюшням. Дождик не был сильным, скорее моросящим, но накрапывал уже так давно, что земля представляла собой одну большую лужу, и Кэтрин приходилось тщательно выбирать путь. Работник, на которого она наткнулась, не принес ей радостных известий. На дальнем западном пастбище стадо коров прорвалось через ограждение, и Рул с Льюисом находились там, помогая загонять животных и восстанавливать забор. Было похоже, что закончат они не скоро. Кэтрин вздохнула: ей хотелось уехать немедленно, до того как снова столкнется с Рулом. Он не желал ее отпускать, и Кэтрин сомневалась, что в состоянии противостоять ему, окажись они лицом к лицу. К тому же существовала вероятность, что Рул наотрез откажется доставить ее в Хьюстон. Льюис Стовалл мог бы помочь, но лучше просить его, когда Рула нет поблизости, ведь он вполне способен приказать тому не делать этого. А теперь оказалось, что такого шанса не предвидится.
    Кэтрин угнетала мысль о долгой поездке, но, судя по всему, это единственный оставшийся выход.
    – Я должна добраться до Хьюстона, – твердо сказала она. – Вы можете отвезти меня?
    Мужчина, к которому обратилась Кэт, сильно удивился и задумчиво сдвинул шляпу на затылок.
    – Я бы с радостью, – наконец ответил он, – но прямо сейчас это невозможно. Миссис Донахью уехала на фургоне, а ключи от пикапа у Рула, он никогда не оставляет их в замке зажигания.
    Кэтрин поняла, что речь идет о темно-синем пикапе, который она видела раньше. Мысль уехать на нем даже не приходила ей в голову. Руки опустились, когда Кэт услышала, что Моника взяла фургон.
    – А что насчет грузовика? – настойчиво спросила она. Машина старая и не очень удобная, но это хоть какой-то транспорт.
    Мужчина покачал головой.
    – Рул отправил Фостера в город, чтобы купить еще материала для изгороди. Нам придется подождать, пока он не вернется и не разгрузится.
    Кэтрин понимающе кивнула и не стала дальше отвлекать парня от работы. На пути к дому девушка чуть не расплакалась от отчаяния. Моника, скорее всего, вернется слишком поздно, то же самое касалось и работника, взявшего пикап. К тому же тогда уже наверняка появится Рул.
    Последнее предположение оказалось абсолютно верным. Несколько часов спустя, когда на землю опустились ранние из-за непогоды сумерки, через черный ход вошел Рул. Кэтрин с Лорной сидели за кухонным столом. Девушка чувствовала себя в большей безопасности, находясь в компании. Она не спускала с Рула глаз, наблюдая, как он снимает и вешает дождевик, а затем стряхивает воду с промокшей шляпы. Движения Рула, когда он наклонился, чтобы развязать грязные ботинки, были замедленными от переутомления. Внезапно Кэт ощутила острый укол совести, осознав, что, в отличие от нее, Рул не может похвастаться тем, что хорошо выспался. За прошедшие две ночи он очень мало спал, и это на нем сказывалось.
    – Дай мне полчаса, – пробормотал он Лорне, проходя мимо.
    Потом бросил на Кэтрин жгучий взгляд, еще более выразительный из-за теней, подчеркивающих его усталость.
    – Пойдем со мной, – коротко приказал он.
    Взяв себя в руки, Кэтрин поднялась и последовала за ним. Шагая к лестнице, Рул подхватил ее багаж и понес наверх. Шедшая позади Кэт мягко указала:
    – Ты напрасно тратишь время. Сумки все равно окажутся внизу.
    Джексон молча распахнул дверь в ее спальню и забросил чемодан внутрь, совершенно не заботясь о сохранности вещей. Потом, схватив Кэт за тонкое запястье, потащил ее по коридору к своей комнате. Даже уставший, он превосходил ее по силе, так что она лишь напрасно пыталась вырваться. Впихнув упирающуюся Кэтрин в темное помещение, Рул крепко прижал ее к себе и яростно поцеловал, что не вязалось с его явным изнеможением.
    Кэтрин обвила его талию и ответила на поцелуй, чуть не плача от сознания, что все равно не сможет остаться с ним. Она полностью растворилась в нем: его вкусе, ощущениях твердого тела, теплой кожи, влажных волос и одежды. Рул отпустил девушку и, щелкнув выключателем, отошел в сторону.
    – Я не повезу тебя в Хьюстон, – мрачно сказал он.
    – Конечно, нет. Ты слишком устал, – Кэтрин пыталась говорить спокойно. – Но Льюис может…
    – Нет, Льюис не может. Никто не повезет тебя в Хьюстон, если и дальше хочет работать в «Угодьях Донахью», – рявкнул Джексон. – Я ясно дал всем это понять. Черт побери, Кэт, когда я встречал тебя, ты обещала остаться!
    Он расстегнул рубашку, стянул ее с сильных плеч и отбросил в сторону.
    Кэтрин села на кровать и крепко сжала кулаки, борясь за самообладание. Наконец она произнесла:
    – Я сказала, что, возможно, останусь. И не пытайся угрожать ни мне, ни одному из работников, потому что, знаешь ли, я все равно могу уехать, если не сейчас, то позже.
    Рул кивнул.
    – Пожалуй, да, вернись Моника сегодня вечером. Но она боится ездить ночью, и, раз ее все еще нет, значит, до завтра можно и не ждать. И тогда тебе надо будет успеть завладеть фургоном раньше, чем я выведу его из строя.
    Забыв о сдержанности, Кэтрин вскочила, сузив глаза от гнева.
    – Я не позволю удерживать меня здесь, словно какую-то заключенную! – закричала она.
    – Я этого и не хочу! – нависая над ней, заорал Рул в ответ. – Но я же сказал, что не позволю тебе снова сбежать, и я не шутил. Проклятье, женщина, неужели этой ночью ты ничего не поняла?
    – Я поняла, что у тебя давно не было секса!
    – Не обманывай себя!
    В наступившей тишине Кэтрин нехотя признала, что Рулу ничего не стоило найти любовницу, когда бы этого ни пожелал… Горькая мысль.
    Расстегнув ремень и джинсы, Рул снял их, следом стянул носки и отступил от груды одежды, совершенно равнодушный к своей наготе, будто находился в комнате один. Но разве они уже не были настолько близки, как только могут мужчина и женщина? Пытаясь подавить желание, Кэтрин взглянула на высокое, полное жизни тело и отвела глаза прежде, чем Рул успел бы прочитать их выражение.
    Рул вытащил чистые вещи и бросил Кэтрин. Она машинально поймала их и прижала к груди. Через несколько мгновений он пробормотал:
    – Дай нам шанс, Кэт. Останься. Позвони завтра своему боссу и скажи, что увольняешься.
    – Не могу, – тихо отказалась она.
    – Черт побери, почему? Что тебе мешает? – снова взорвался он.
    – Ты.
    Джексон прикрыл веки и тихо зарычал себе под нос – Кэт поклялась бы в этом. Неуместная улыбка так и просилась на губы, но Кэтрин подавила порыв. Как Ванда описала его? Все еще опасный, но контролируемый? Кэтрин легко поспорила бы, что никто, кроме нее, не знал, насколько у Рула на самом деле бурный темперамент. Наконец он взял себя в руки и впился в нее темным взглядом, мерцающим от сердитого разочарования.
    – Рики все-таки добилась своего. Ты ей поверила.
    – Нет!
    Кэтрин вспыхнула, неспособная скрыть свою реакцию. Он не понял бы, а она не смогла бы объяснить, что страшится доверить ему свою душу. Он требовал больше, чем просто секс… а она не чувствовала себя готовой согласиться с подобным сценарием. Кэтрин боялась Рула, боялась, что он причинит ей боль, если она хоть немного уступит. Рулу по силам уничтожить ее, ведь он может стать ей ближе, чем кто бы то ни было.
    – Тогда что? – проревел он. – Скажи мне! Скажи, что я должен сделать, чтобы заставить тебя остаться! Ты переложила всю ответственность за наши отношения на мои плечи, так говори прямо, чего от меня хочешь.
    Кэтрин молча изучала Рула, такого разъяренного и в то же время настолько притягательного в своей мужественной наготе, что хотелось отбросить одежду, которую она все еще прижимала к своей груди, подбежать, обхватить его руками и спрятать лицо во вьющихся темных волосах, украшающих мускулистую грудь. Она так желала остаться! Это ведь ее дом, и она мечтала здесь жить. Но она не в состоянии справиться с Рулом… если только он не пойдет ей навстречу. У нее промелькнула идея, и Кэтрин не стала раздумывать. Она просто выпалила:
    – Никакого секса.
    Рул выглядел ошеломленным, словно она предложила ему перестать дышать. Нахмурившись, он громко выругался.
    – Ты действительно думаешь, что это возможно?
    – Так и будет, – заверила она его. – По крайней мере, пока я не решу… решу…
    – Решишь? – подтолкнул он.
    – Останусь ли навсегда, – закончила Кэт, стараясь быстро придумать, каким образом можно вынудить его обещать вести себя прилично. – Я не легкомысленная особа и никогда ею не была, мне не нужна короткая интрижка.
    – Мы не можем быть «просто друзьями», – свирепо заметил Рул. – Я хочу тебя и не привык себе отказывать. Я едва пережил твой брак, но теперь, проклятье, держаться от тебя на расстоянии просто невозможно. Когда ты собираешься посмотреть правде в глаза?
    Кэтрин пропустила его слова мимо ушей. Она почувствовала, что Рул выбит из колеи, и это казалось настолько непривычным, что не хотелось упускать выпавший шанс настоять на своем.
    – Я не требую от тебя обета безбрачия, – парировала она. – А всего лишь прошу оставить меня в покое, пока не приму решение.
    Произнеся это, Кэтрин ощутила непрошенную ярость при мысли, что Рул может пойти к другой женщине. Пусть только посмеет!
    Челюсть Джексона стала похожа на кусок гранита.
    – И если ты решишь остаться?
    Глаза Кэтрин непроизвольно расширились, стоило ей понять, что будет значить подобное решение. Оставшись, она станет женщиной Рула Джексона. Она не сможет постоянно отнекиваться, прикрываясь словами «я пытаюсь определиться». Вскоре Рул потребует четкого ответа, и сейчас Кэтрин ясно увидела, что тактика задержки превратилась в западню. Она вправе остаться или уехать, но, выбрав первое, будет принадлежать ему. Кэтрин посмотрела на Рула – обнаженного и мускулистого, походившего на какого-нибудь древнего бога… все внутри скрутило от боли. Хватит ли ей сил покинуть его?
    Кэт вздернула подбородок и, собрав все свое мужество, бесстрастно заявила:
    – Если я останусь, то приму все твои условия.
    Рул не расслабился.
    – Я хочу, чтобы завтра ты позвонила и уволилась.
    – Но, если я решу уехать…
    – Тебе не нужно работать. Ранчо в состоянии тебя содержать.
    – Я не стану брать деньги, которые приносит ранчо.
    – Черт побери, Кэт, я сказал, что буду содержать тебя! – прорычал Рул. – Прекрати об этом волноваться. Ты уйдешь с работы или нет?
    – Ну, сам посуди… – начала Кэтрин, заранее предугадывая всю тщетность попыток переубедить Рула. Он перебил ее резким взмахом руки.
    – Оставь… работу, – приказал Джексон сквозь сжатые зубы. – Заключим сделку. Ты останешься, если я пообещаю держать руки при себе. Ладно, я с этим соглашусь, если ты уволишься. Мы оба должны уступить.
    Кэтрин видела, как он дрожит от напряжения, и знала – если скажет «нет», Рул окончательно выйдет из себя. Он предложил компромисс и дальше с места не сдвинется. Или она бросит работу, или он найдет другой способ удержать ее на ранчо. Оба варианта предполагали заключение в «Угодьях Донахью» – либо добровольное, либо принудительное, – но она решила уступить насчет работы, чтобы сохранить преимущество на других фронтах.
    – Хорошо. Я уволюсь.
    Пообещав это, Кэтрин почувствовала себя потерянной, словно разорвала последнюю связь с Чикаго и своей жизнью с Дэвидом, предала его память.
    Рул вздохнул и небрежно провел рукой по темным волосам.
    – Лорна задерживает ужин из-за нас, – пробормотал он, забирая у Кэт свою одежду. – Я быстро приму душ и сразу же спущусь.
    Он не успел открыть дверь, как Кэтрин рванула через комнату и выдернула ручку из его ладони. Рул пораженно уставился на нее, когда она прошипела:
    – Ты же голый!
    Рул устало улыбнулся уголком рта.
    – Знаю, я всегда моюсь голым.
    – Но кто-нибудь может тебя увидеть!
    – Милая, Моники нет, Лорна внизу, а Рики еще не вернулась из конюшен. Только ты можешь увидеть меня, а от тебя ведь мне нечего скрывать, верно?
    Улыбка Рула из усталой превратилась в насмешливую, когда он все же открыл дверь и не спеша пошел по коридору. Кэтрин последовала за ним, так разозлившись, что едва удерживалась от того, чтобы не вмазать ему кулаком, но это было бы глупо.
    Сразу после ужина Рул отправился спать, и Кэтрин оказалась один на один с Рики – не очень-то приятная компания. Рики смотрела телевизор и щелкала по кнопкам, перескакивая с канала на канал, потом, выключив его, откинулась на кушетке. Кэтрин приложила все усилия, чтобы сосредоточиться на статье, которую читала, но все оказалось напрасно, когда Рики злобно произнесла:
    – Разве ты не должна подоткнуть ему одеяло?
    Кэтрин подскочила и отвела взгляд, почувствовав, как запылало лицо.
    – Кому? – удалось выдавить ей, но скрыть дрожь в голосе не вышло.
    Рики улыбнулась и, вытянув ноги, скрестила их в лодыжках.
    – Кому? – слащаво передразнила она. – Трудно поверить, что ты на самом деле такая дура. Думаешь, я не в курсе, где он спал вчера ночью? Рул, конечно, молодец. Когда он что-то хочет, смело берет. Он желает ранчо и использует тебя, чтобы его получить, но Рул настолько хорош в постели, что ты ничего, кроме него, не замечаешь, не так ли?
    – Я много чего замечаю, включая твою ревность, – огрызнулась Кэтрин.
    В ней вспыхнул гнев, и она не собиралась отрицать, что занималась любовью с Рулом, если именно это Рики стремилась услышать.
    Сестра рассмеялась.
    – Здорово, давай – витай в облаках. Ты не в состоянии трезво смотреть на вещи с тех пор, как Рул преподал тебе первый урок секса в семнадцать лет. Думала, я не знаю? Я как раз проезжала мимо на лошади и видела, как он помогает тебе одеться. С того момента ты все время в страхе убегала, но теперь достаточно взрослая, чтобы не бояться? Боже, Кэтрин, его репутация может вогнать в краску жеребца-производителя. Тебя не волнует, что ты всего лишь одна из женщин в его длинном списке?
    Сузив глаза, Кэтрин парировала:
    – Не могу понять, ты его ненавидишь или ревнуешь? Ведь Рул не обращает на тебя никакого внимания.
    К удивлению Кэтрин, Рики покраснела, настала ее очередь отвести глаза. Через пару секунд Рики напряженно произнесла:
    – Можешь не верить, мне все равно. Позволь ему использовать себя, так же как все эти годы он использовал мать. Только помни: для него нет ничего важнее ранчо, и он на все готов, чтобы им завладеть. Спроси его, – подстрекала она, презрительно усмехаясь. – Посмотрим, заставишь ли его об этом рассказать. Спроси его о Вьетнаме и почему он держится за «Угодья Донахью» смертельной хваткой. Спроси о его кошмарах и зачем иногда по ночам он обходит ранчо.
    Кэтрин была ошеломлена. Она не знала, что воспоминания о войне все еще беспокоят Рула. Рики, взяв себя в руки, снова рассмеялась.
    – Ты совсем его не знаешь! Многие годы ты жила далеко отсюда. И понятия не имеешь о том, что здесь происходило, пока тебя не было. Давай, строй из себя дурочку. Мне плевать!
    Она встала и оставила комнату, после чего Кэт услышала, как сводная сестра бегом поднимается по лестнице.
    Кэтрин сидела, встревоженная словами Рики. Девушка сама часто задумывалась о мотивах Рула и чувствовала – она сойдет с ума, пытаясь разобраться в том, что творится в его голове. Он хочет ее или ранчо? И спроси она об этом прямо, сможет ли поверить его словам? Придется принять решение, полагаясь только на интуицию. По крайней мере, она выиграла время – время, свободное от чувственного давления, которое Рул так легко пускал в ход. Все, что ей требовалось – не позволять Рики подстрекать себя к необдуманным действиям.
    Кэтрин проснулась на рассвете и долго лежала с открытыми глазами, не в силах заснуть. Вскоре первые лучи начали проникать сквозь фиолетовые тучи, не рассеявшиеся со вчерашнего дня. Дом постепенно наполнялся знакомыми звуками: на кухне Лорна готовит завтрак, Рул идет по коридору мимо двери ее спальни… у Кэтрин замерло сердце. Она отбросила простыню и, поспешно натянув джинсы и изумрудно-зеленый вязаный пуловер, босиком сбежала по лестнице. По причинам, над которыми не хотелось задумываться, Кэтрин решила увидеть Рула до того, как он уйдет в конюшни, просто посмотреть на него… чтобы убедиться, что он уже не выглядит таким же усталым, как вчера.
    Когда она появилась, Рул расслаблено сидел за столом, перед ним стояла чашка с дымящимся кофе. Они с Лорной удивленно посмотрели на Кэтрин.
    – Я решила позавтракать пораньше, – невозмутимо сказала Кэт, тоже наливая себе кофе.
    Оправившись от изумления, Лорна спокойно вернулась к своей стряпне.
    – Омлет или вафли? – поинтересовалась она.
    – Омлет, – попросила Кэтрин, заглядывая в духовку, где остывали огромные домашние булочки с аппетитной золотисто-коричневой корочкой. Вынув несколько, Кэт ловко переложила их в устланную салфетками соломенную корзинку и поставила ароматную горку перед Рулом. Пока Лорна заканчивала делать омлет, Кэтрин, взяв тарелку с беконом и сосисками, проскользнула на стул рядом с Рулом, затем, пользуясь тем, что Лорна стояла к ним спиной, потянулась и быстро чмокнула того под ухом. Она не смогла бы объяснить, почему это сделала, но результат ей понравился. Рул сильно вздрогнул, и Кэтрин усмехнулась, нелепо обрадовавшись тому, что он боится щекотки. От этого он казался таким уязвимым… впрочем, как он сам же и сказал, ему нечего от нее скрывать.
    Рул грозно посмотрел на Кэтрин, обещая скорую расплату, однако угроза померкла в его глазах, когда он увидел ее широкую улыбку.
    Лорна поставила перед ними тарелки и села на свое место. Все молчали, приправляя пищу по собственному вкусу. После чего Лорна спросила об аукционе. Ответы Рула по обыкновению были краткими, но Кэтрин удалось узнать, что через три недели он наметил аукцион по продаже лошадей, и это будет большое событие. За эти годы Рул приобрел репутацию коннозаводчика великолепных скакунов, и о своем участии объявило больше людей, чем он ожидал. Лорна светилась от гордости, которую Рул не позволял себе выказывать.
    – Я могу чем-нибудь помочь? – спросила Кэтрин. – Ухаживать за лошадьми, чистить денники, хоть что-нибудь?
    – Ты уже позвонила, куда мы договаривались? – проворчал Рул.
    – Нет. Коммутатор начинает работать в девять.
    Кэтрин сладко ему улыбнулась, намереваясь основательно насладиться открывшейся возможностью властвовать над ним.
    Лорна выглядела смущенной, и Кэтрин объяснила:
    – Я уйду с работы и останусь здесь, по крайней мере, пока. Это еще не окончательное решение.
    Последнее она добавила для Рула – на всякий случай, а то, небось, думает, что уже выиграл войну.
    – Здорово, как хорошо, что ты решила остаться дома, – обрадовалась Лорна.
    После завтрака Кэтрин поняла, что Рул так и не ответил на ее предложение, и последовала за ним на улицу, наступая на пятки, словно маленький решительный бульдог, и почти сбила его с ног. Рул повернулся к ней, уперев руки в боки, – настоящий властный мужчина.
    – Ну? – рявкнул он.
    – Я могу чем-нибудь помочь? – терпеливо повторила она и, копируя его позу, задрала подбородок.
    Секунду Рул выглядел так, будто вот-вот взорвется от ярости, но потом железное самообладание, к которому так привыкла Кэтрин, взяло вверх, и он ей криво улыбнулся.
    – Да. После того, как позвонишь, езжай в город и забери наш заказ на припасы. И нам нужно больше материала для изгороди. Фостер привез недостаточно.
    Джексон сказал ей, сколько и чего точно купить, потом полез в карман за ключами от пикапа. Отдав их Кэт, Рул обхватил ее подбородок и приподнял лицо.
    – По возвращении я рассчитываю найти тебя здесь, – сказал он, в его голосе явно звучало предупреждение.
    Разозленная недоверием, Кэтрин впилась в него взглядом.
    – Знаю и никуда не денусь, – натянуто ответила она. – Я не лгунья.
    Рул кивнул, отпустил девушку, развернулся и, не сказав ни слова, ушел. Глядя на высокую удаляющуюся фигуру, Кэтрин ощутила смутное раздражение, ведь Рул ее даже не поцеловал. Но ведь именно этого она и хотела, и глупо чувствовать разочарование, что он выполняет их договоренность. Однако Кэт чувствовала – это еще один признак того, насколько глубоко она попала под его чары. Кэтрин с трудом подавила досаду.
    Сразу после девяти она села перед телефоном, кусая губы от неуверенности в правильности данного шага. В каком-то смысле Рул просил, чтобы она сделала выбор между ним и Дэвидом – несправедливый выбор, потому что Дэвид мертв. И он был особенным человеком. Кэтрин знала, что часть ее сердца навсегда останется с Дэвидом… но его больше нет, а Рул жив и рядом. Он просил, чтобы она покинула дом, который делила с мужем, оставив позади их прошлое. Кэт дала обещание и, если нарушит его, придется уехать с ранчо прежде, чем вернется Рул. Она не могла так поступить. Не после ночи, проведенной в его объятьях. Нужно разобраться в своих чувствах – и понять его, – или будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Подняв трубку, Кэтрин набрала номер.
    Десять минут спустя она была безработной, и ее охватила паника. Не из-за денег – они ее не заботили. Но, общаясь со своим начальником, Кэтрин осознала, что подобные жертвы приносят только влюбленные люди. Она не хотела любить Рула Джексона, не хотела быть настолько уязвимой. Не сейчас, когда затруднялась сказать, может ли доверять ему. Несмотря на россказни Рики, Кэт не верила в связь между Рулом и Моникой. Между ними не ощущалось интимной близости, ничто в их поведении не указывало на прошлые отношения. Совершенно очевидно, что это злобная выдумка Рики, в которых та так преуспела. Но вот что Кэтрин не понимала, так это почему Рул преследует ее. Она отчаянно стремилась думать, что его просто влечет к ней, однако нельзя сбрасывать со счетов и неуемную любовь Рула к ранчо. Он фактически захватил здесь все, и Кэтрин догадывалась, что Рул станет бороться любым имеющимся в его распоряжении оружием, чтобы сохранить свое положение. Рул управляет «Угодьями Донахью», но юридически они принадлежат ей. И, возможно, мысль, что она в любое время может продать их, и он потеряет над ними контроль, не выходит у него из головы. Рул категорически отрицал свое желание завладеть ранчо, но Кэтрин в этом сомневалась.
    Если уж его так тянет к ней, то почему не пытался связаться сразу после смерти Дэвида? Почему проявил такой настойчивый интерес только после того, как она сама приехала и стала вникать в хозяйственные дела?
    Эти вопросы не давали Кэтрин покоя всю дорогу в город. Вся ее дальнейшая жизнь зависела от ответов на них. Если бы она верила Рулу, если бы думала, что он хочет ее, как мужчина женщину, без каких-либо других мотивов, осталась бы с ним на любых условиях. Правда Кэт все равно отказалась бы позволять ему управлять ею с помощью секса. Рул – властный, зрелый мужчина. Секс для него еще одно оружие. Стоило ему прикоснуться к Кэтрин, как ее разум затуманивался чувственным желанием. Она не знала иного способа принять правильное решение, кроме как постоянно находиться рядом с Рулом в надежде, несмотря на его железное самообладание, лучше узнать его и начать доверять.

Глава 5

    В городе был всего один продуктовый магазин Франклина, поэтому Кэтрин не сомневалась, что припарковывается там, где надо. Она когда-то ходила в школу вместе с дочерью хозяина – Альвой Франклин. И сейчас, вспоминая день, когда Альва толкнула свою старшую сестру Регину в грязную лужу, не смогла сдержать улыбки. Альва всегда была маленьким дьяволенком. Кэтрин все еще улыбалась, когда поднималась по ступенькам и заходила в немного затхлое помещение.
    Она не узнала мужчину, вышедшего, чтобы принять ее заказ, но с тех пор, как она последний раз была на ранчо, прошло восемь лет, и он, скорее всего, поселился в городе после ее отъезда. Как бы то ни было, он смерил ее полным сомнения взглядом, когда услышал, что ей нужно.
    – Заказ из «Угодий Донахью»? – переспросил он. – Не думаю, что я вас когда-либо видел, мэм. Как, вы сказали, ваше имя?…
    Кэтрин подавила рвущийся смешок.
    – Меня зовут Кэтрин Донахью… Эш, – добавила она, подумав.
    И тут же кольнуло чувство вины за то, что почти забыла фамилию мужа. Казалось, она задвинула Дэвида на задворки сознания, словно его никогда и не существовало. Хотя никогда этого и не хотела. При этом Кэт не возмущалась, когда Рул представлял ее Льюису Стоваллу под девичьей фамилией, позволяя себе снова стать Кэтрин Донахью, целиком и полностью зависящей от управляющего ранчо. «Но не сейчас», – мрачно подумала она.
    Кэтрин закончила объяснения, но мужчина все еще сомневался.
    – Я владею «Угодьями Донахью».
    – Мистер Джексон… – начал было продавец.
    – Мой управляющий, – закончила она фразу. – Я понимаю, что вы меня не знаете, и рада вашему ответственному отношению к заказам. Тем не менее я знакома с мистером Франклином, если хотите, можете у него спросить.
    Он хотел, поэтому пошел искать хозяина магазина. Кэтрин терпеливо ждала, совершенно не принимая его осторожность на свой счет. Воцарилась бы сущая неразбериха, если бы кто угодно мог зайти с улицы, подписать накладную и отгрузить товары, предназначенные для какого-то другого ранчо. Спустя пару минут мужчина вернулся в сопровождении Ормонда Франклина. Мистер Франклин смерил ее взглядом поверх очков, задержав внимание на волосах Кэтрин, потом сказал:
    – Боже мой, Кэтрин, здравствуй! Я слышал, ты вернулась.
    Он кивнул своему сотруднику:
    – Тодд, можешь отпускать товар.
    – Мистер Франклин, очень рада вас видеть, – отозвалась Кэтрин. – Я приехала в воскресенье. Думала, что побуду здесь только на праздниках, но, похоже, мне придется задержаться.
    Он широко улыбнулся, и девушка задумалась, почему эта информация так его обрадовала.
    – Какие хорошие новости. Рад, что ты занялась делами ранчо. Мне этот Рул Джексон никогда не нравился. Избавилась от него, да? Хорошо же. От него одни неприятности. Я всегда считал, что твой папа совершил огромную ошибку, когда связался с Джексоном. Он и до службы во Вьетнаме был настоящей оторвой, а вернулся совсем без царя в голове.
    Кэтрин почувствовала, что у нее отвисла челюсть, настолько эти слова застали ее врасплох. Мистер Франклин наговорил столько диких вещей, что даже не понятно, какая кажется более фантастичной. Но с чего бы он так настроен против Рула? Потом всплыло воспоминание, и перед внутренним взором появилось милое личико Регины Франклин, о которой ходила молва, что она преследует мужчин, коих лучше избегать. Одним из них был Рул Джексон, и, будучи самим собой, тот не собирался этого скрывать.
    Кэтрин попыталась сохранять спокойствие. Да, мистер Франклин имеет зуб на Рула, пусть даже его дочь тоже несет часть вины.
    – Мистер Франклин, я бы не смогла сама управлять ранчо, – ровно ответила Кэтрин. – Рул поработал на славу: ранчо выглядит лучше, чем тогда, когда был жив папа. У меня нет причин его увольнять.
    – Нет причин? – недоуменно переспросил хозяин магазина, и его брови взметнулись над очками. – Для приличных людей, живущих здесь, достаточно уже его моральных качеств, вернее, их отсутствия. Тут многие никогда не забудут, как он вел себя, вернувшись из армии. Тебе придется не спускать с него глаз и следить за ним, словно коршун, а то эта твоя сводная сестра…
    – Мистер Франклин, я понимаю, почему Рул вам не нравится, – прервала тираду Кэтрин, внезапно почувствовав злость. Это неожиданное нападение, да еще то, как мистер Франклин связал Рула с Рики… Она не желала слушать это и дальше, поэтому сразу перешла к сути, не ходя вокруг да около: – Рул и ваша дочь были слишком юны и неопытны, к тому же это произошло очень давно. Не только Рул несет ответственность за тот скандал.
    Мистер Франклин побагровел от ярости и процедил сквозь зубы:
    – Не несет ответственности? Как ты можешь стоять тут и говорить такое? Он навязался моей девочке, а потом отказался остаться с ней. Боже, с тех пор она не могла пройти по городу с высоко поднятой головой. Ей пришлось уехать, а он расхаживает тут, словно ничего плохого и не сделал!
    Кэтрин некоторое время молчала, задумавшись, а не навесил ли раздосадованный отец на Рула свою собственную вину, не в силах посмотреть в лицо тому факту, что его непреклонность и строгость вынудили Регину уехать. Кэтрин не хотела обижать мистера Франклина, но не собиралась оставлять без ответа единственное важное для нее, поэтому холодно произнесла:
    – Рул Джексон никогда в жизни ни к чему не принуждал ни одну женщину. Ему это не нужно. Я была еще совсем маленькой, но помню, как за ним бегали девчонки еще тогда, когда у него и борода пробиваться не начала. После того как он вернулся из Вьетнама, все стало только хуже. Думайте, что хотите, но советую не распространять о нем подобных слухов, если не желаете, чтобы вас обвинили в клевете!
    Их громкие голоса привлекли внимание всех, находящихся в магазине, но это не остановило мистера Франклина. Его седые волосы разве что дыбом не встали, когда он заорал:
    – Если вы так считаете, мисс Донахью, вам лучше отовариваться где-нибудь еще! Ваш папаша никогда не стал бы так со мной разговаривать!
    – Меня зовут миссис Эш, и, думаю, мой папа гордился бы мной! Он поверил в Рула, когда все от того отвернулись, и хорошо, что так случилось, потому что без Рула Джексона ранчо уже давно бы разорилось!
    Кэтрин буквально кипела от негодования, когда спускалась по ступеням к стоящему там в ожидании ее подписи на чеке Тодду, чьи глаза стали просто огромными. Кэтрин сделал широкий росчерк и забралась за руль пикапа. От злости она изо всех сил нажала на педаль газа, и машина дернулась, возмущаясь таким обхождением, а потом рванула прочь со стоянки.
    Кэтрин трясло, поэтому она, проехав всего один квартал, остановилась, чтобы немного успокоиться. «Ограда… надо не забыть про ограду», – напомнила она себе, делая глубокий вздох. Руки сильно дрожали, сердце неистово билось, на теле выступил пот. Она чувствовала себя так, словно поучаствовала в драке, а не просто поспорила. Заметив краем глаза в зеркале свои волосы, Кэтрин нервно хихикнула. Неужели их цвет и правда влияет на темперамент?
    Сейчас она сожалела о сцене с мистером Франклином. Даже без свидетелей все вышло довольно некрасиво, а при таком скоплении народа… наверняка еще до темноты разговоры о происшедшем разлетятся по всему городу. И все равно – нельзя позволять так отзываться о Руле!
    – Боже, я слишком остро на это реагирую, – простонала она.
    Рул нуждался в защите так же, как затаившаяся перед прыжком пантера, а она кидается на амбразуру, словно он несмышленый котенок. Еще одно подтверждение, как много он для нее значит. Он всегда казался таким… Заслонял собой белый свет, частично благодаря своей репутации, частично своим влиянием на нее. В детстве она и боялась его, и восхищалась им. Став подростком, дико сопротивлялась его власти. Но сейчас, будучи женщиной, Кэтрин не могла остаться равнодушной к тому, насколько он мужественен, и изо всех сил боролась сама с собой.
    Спустя несколько минут она развернулась и поехала к строительному магазину. Там все прошло тихо и спокойно. Она не только знала всех сотрудников с самого детства, но и Рул позвонил, предупредив о ее визите. Когда все загрузили в машину, пикап сильно просел под тяжестью покупок, поэтому обратно на ранчо Кэтрин ехала очень аккуратно.
    День выдался прекрасным: кругом все сверкало и дышало свежестью после вчерашнего дождя, и Кэтрин не торопилась, ей хотелось полностью успокоиться, прежде чем вернуться. Не очень-то это удалось. Рул ждал ее во дворе, и она вспомнила, что он не особо верил в ее возвращение. При мысли о том, что ей пришлось отстаивать честь Рула без его ведома, она почувствовала, что раздражение накатило с новой силой. Кэтрин вышла из пикапа, хлопнула дверцей и закричала:
    – Я же сказала, что вернусь!
    Рул ринулся к ней, схватил за руку и поволок за собой к дому.
    – Мне прямо сейчас нужно все, что ты привезла, – процедил он. – Поэтому-то я тут. А теперь уйми свой пыл, а то перекину тебя через колено на глазах у рабочих.
    В этот момент Кэтрин как никогда было нужно спустить пар, поэтому она с радостью ответила на этот вызов.
    – Можешь попробовать, как только захочешь, о, могучий, – сказала она сквозь зубы. – После того, через что я прошла этим утром, я пятерых таких, как ты, запросто уделаю.
    Рул потащил ее вверх по ступенькам. Кэтрин споткнулась, и от падения ее спасла только его крепкая хватка.
    – Ой! Ты мне так руку вырвешь!
    Открывая дверь кухни и затаскивая внутрь Кэтрин, Рул тихо выругался. Лорна взглянула на них, не отвлекаясь от приготовления мясной запеканки, так нравившейся Рулу. В глазах женщины промелькнуло веселье.
    Рул усадил Кэтрин на один из стульев, но она, сжав кулаки, подскочила с него, словно мячик. Рул положил большую ладонь на ее грудь и вернул на место.
    – Какого черта с тобой происходит? – тихо прорычал он. Именно таким тоном Рул разговаривал, когда находился на волоске от того, чтобы взорваться.
    Кэтрин решила, что о стычке он все равно узнает, поэтому вздернула подбородок и сама рассказала последние новости:
    – Я немного повздорила в городе. Теперь нам придется покупать продукты в другом магазине.
    Рул убрал руку и недоверчиво посмотрел на девушку.
    – Хочешь сказать, – прошептал он, – что мне удавалось вести дела с Ормоном Франклином все эти годы без того, чтобы сцепиться со стариком, а ты все разрушила в первый же визит туда?
    Ее губы дернулись, но она не стала вдаваться в детали ссоры, только сказала:
    – Значит, будем закупаться в ближайшем городе, в Виздоме.
    – Это дальше на двадцать миль, а в оба конца получится все сорок. Черт, Кэт!
    – Значит будем ездить дальше! – прокричала она. – Позволь напомнить, это все еще мое ранчо, Рул Джексон! После того, что мне наговорил мистер Франклин, я не куплю у него и крошки, даже если придется ездить за продуктами за сто миль! Уяснил?
    В темных глазах Рула полыхнул огонь, и он поднял руку, но остановился прежде, чем коснулся Кэтрин. Потом развернулся и ринулся прочь из дома такими широкими шагами, что Кэт пришлось бы бежать, если бы она решила не отставать.
    Встав со стула, девушка подошла к окну, сквозь которое наблюдала, как Рул забрался в грузовичок и поехал через пастбище к дальней части ранчо, где надо было поставить ограду.
    – Земля все еще влажная после вчерашнего дождя, надеюсь, он не увязнет в грязи.
    – Если это и случится, там кругом полно помощников, – ответила Лорна с тихим смешком. – Ты прекрасно знаешь, как вывести парня из себя, верно? В его лице за последние дни было больше жизни, чем за все годы, что я с ним знакома.
    – Люди должны чаще за него заступаться, – пробормотала Кэтрин. – Когда я была ребенком, он меня ни во что не ставил, но дальше так продолжаться не может.
    – Ему будет непросто отдать бразды правления этим ранчо, – предположила Лорна. – Он тянет лямку так долго, что просто не знает, как разделить с кем-то эту ответственность.
    – Придется научиться, – упрямо сказала Кэтрин, все еще следя за превратившимся в точку пикапом. Внезапно он нырнул и исчез из виду, и Кэтрин отвернулась от окна.
    – Знаешь, кого вы мне напоминаете? – внезапно спросила Лорна, снова посмеиваясь.
    – А я хочу это знать? – сухо ответила Кэтрин.
    – Не думаю, что ты сильно удивишься. Ты напоминаешь мне кошку во время течки, а он – мартовского кота, ходящего вокруг тебя кругами и понимающего, что придется серьезно побороться, чтобы получить желаемое.
    Кэтрин рассмеялась, представив себе эту картину, и признала, что они с Рулом и правда напоминают фыркающих и шипящих дерущихся кошек.
    – А ты за словом в карман не лезешь, – заливаясь смехом, выдавила она.
    Так они с Лорной и стояли, хохоча как сумасшедшие, потому что образ был просто сногсшибательный.

***

    К разочарованию Кэтрин, Рул к обеду не вернулся, Рики тоже была с остальными мужчинами. Для работников Лорна собрала корзинку провианта, так что Кэтрин пришлось наслаждаться едой в молчаливом присутствии Моники, которая приехала домой, пока она ездила по магазинам. У них не было никаких общих интересов. Моника настолько погрузилась в собственные мысли, что даже не поинтересовалась, где Рики. Хотя, возможно, она это и так знала.
    Они поели, и Моника, откинувшись на стуле, прикурила – явный знак, что она нервничает. Кэтрин вопросительно посмотрела, и внезапно Моника сухо произнесла:
    – Я подумываю о том, чтобы уехать.
    По началу Кэтрин удивилась, но подумав, поняла – тот факт, что Моника задержалась так надолго, удивляет намного больше. Она никогда не любила жизнь на ранчо.
    – Почему именно сейчас? И куда ты направишься?
    Моника пожала плечами.
    – Пока не знаю. Да это и не важно, главное, чтобы мой новый дом был в городе, и мне никогда больше не пришлось чувствовать запах лошадей и коров. Не секрет, что я ненавижу жизнь на природе. Почему сейчас? А почему нет? Ты здесь, к тому же это твое ранчо, а не мое. Я осталась после смерти Уорда, потому что ты была слишком молода, но теперь это уже не актуально. Я слишком много времени упустила и очень сильно устала от такой жизни.
    – Ты уже сказала Рики?
    Моника кинула на Кэтрин раздраженный взгляд.
    – Мы не предложение «два в одном», знаешь ли. Рики взрослая женщина и может делать, что ей заблагорассудится.
    Кэтрин некоторое время молчала, потом пробормотала:
    – Я еще не уверена, что останусь.
    – Не важно, – холодно ответила Моника. – Теперь за ранчо отвечаешь ты, а не я. Делай, что хочешь, а я займусь собой. Давай не будем притворяться, что нас что-то связывает. Единственное, что нас когда-то объединяло – твой отец, а он уже двенадцать лет как умер. Пришло время, чтобы я начала жить своими интересами.
    Кэтрин поняла, что в присутствии Моники не было особой нужды, во всяком случае с тех пор, как делами стал заведовать Рул. Даже если она уедет, работа на ранчо не остановится. Да и на Кэтрин этот отъезд никак не отразится; ей все равно самой надо принять решение: оставаться или нет. Закралась мысль продать ранчо, но девушка ее отогнала. Это ее дом. Да, может, она не хочет тут жить, но отказаться от своего наследства, своей истории выше ее сил.
    – Ты же знаешь, что тут тебе всегда рады, – тихо уверила она Монику, возвращаясь к теме разговора.
    – Спасибо, но пора мне стряхнуть пыль с туфель и начать наслаждаться отведенным мне временем. Слишком долго я оплакивала Уорда, – сказала она, разглядывая свои ладони. – Мне казалось, что здесь я к нему ближе, поэтому и оставалась на ранчо, когда для этого уже не было никаких причин. Мы обе знаем, что я не создана для такой жизни. Я пока еще не начала поиск квартиры, даже не решила, в какой город поеду, но думаю, в течение пары месяцев я все организую.
    Не будучи уверена, что Монике понравится ее идея, Кэтрин осторожно предложила:
    – У меня есть квартира в Чикаго. Аренда проплачена до конца следующего года. Если я останусь здесь, ты можешь ею воспользоваться. Как думаешь, тебе понравится в Чикаго?
    Моника криво усмехнулась:
    – Я подумывала о Новом Орлеане, но… Чикаго. Надо подумать.
    – Особой спешки нет. Она никуда не денется.
    Сказав, что хотела, Моника не стала задерживаться; она затушила недокуренную сигарету, извинилась и оставила Кэтрин допивать холодный чай в одиночестве.

    После нескольких часов, посвященных уборке первого этажа – что заняло на удивление много времени, ведь она то и дело подходила к окну проверить, не вернулся ли Рул, – Кэтрин наконец услышала урчание мотора и увидела, как к месту выгрузки грузов припарковался пикап. Сердце забилось как бешеное, кровь прилила к щекам… Кэтрин пришлось даже сделать несколько глубоких вдохов, чтобы немного успокоиться, прежде чем встретить Рула. Она уже забыла их утреннюю ссору. Знала только, что он слишком долго отсутствовал, и ей не терпелось снова на него посмотреть. Тайное желание, которое требовало немедленного удовлетворения.
    Она все еще была достаточно далеко, когда резко остановилась и побледнела, увидев две фигуры, выгружающие из машины остатки ограды. Рики помогала Рулу, и хотя Кэтрин не слышала, о чем они говорят, видела, как светится лицо девушки, которая смеялась, общаясь с Рулом. Внезапно Рики уронила ящик с инструментами и обняла Рула. Она встала на цыпочки и быстро его поцеловала, потом отошла, когда он, положив руки на ее плечи, отодвинул девушку от себя. Видимо, он не стал ее строго отчитывать, потому что Рики снова засмеялась. Потом парочка вернулась к работе.
    Кэтрин развернулась, постаравшись, чтобы они ее не увидели, и в этот миг краем глаза заметила еще одну фигуру. Прислонившись к загону, стоял Льюис Стовалл и с каменным лицом наблюдал за Рулом и Рики. Его напряженное выражение несколько удивило Кэтрин, но ее слишком занимали собственные мысли, чтобы придать этому особое значение.
    Кэтрин быстро вернулась в дом. Она была так потрясена, что кинулась в спальню, где рухнула на кровать. Рики обнимала Рула, целовала его! Да, он не ответил на ласку, и это не походило на сцену страсти, но при воспоминаниях о том, как руки Рики обвивались вокруг его талии, Кэтрин становилось плохо. Лорна говорила, что Рики влюблена в Рула, но Кэтрин ей не поверила, да и до сих пор отказывалась принять это как факт. Если же это правда… тогда не удивительно, что Рики так старалась ее уколоть, пользуясь Рулом, как оружием. Занимались ли они любовью? Вдруг мистер Франклин в чем-то прав?
    Нет, этого не может быть. Нельзя даже допускать подобных мыслей, потому что они просто невыносимы. Тихонько застонав, Кэтрин прижала к лицу ледяные руки. Рики не имеет права касаться Рула! Вот! Кэтрин постаралась отрешиться от этих размышлений, поняв, что с головой окунулась в омут ревности. В конце концов, разве она не сама советовала ему отправляться к другим женщинам? Да и он не был монахом… это еще слабо сказано. Здоровый, сексуальный, полный жизни мужчина. Но она-то это говорила не серьезно! Сама мысль о том, что он в объятиях другой…
    Увиденная сцена была невинной. Надо в это верить, или она сойдет с ума. Обычное дружеское объятие, скромный поцелуй… К тому же Рул на них не ответил. Нет причин сгорать от ревности. И все же ей понадобилось больше часа, чтобы взять себя в руки и спуститься к ужину, старательно контролируя выражение своего лица и пытаясь не глазеть ни на Рула, ни на Рики. Ей хотелось сделать что-нибудь этакое, поэтому Кэтрин боялась: стоит ей увидеть, что они переглядываются, она слетит с катушек. Рулу бы это понравилось; он часто использовал против нее ее же опрометчивые поступки.
    Она возила мясную запеканку вилкой по тарелке, потом разделила ее на четыре равные куска и отламывала по чуть-чуть от каждого по очереди. Не день, а сплошное недоразумение. Повела себя как дура, согласившись бросить работу. Теперь-то она понимала: чем меньше в ее руках независимости, тем больше она подпадает под влияние Рула. Ссора с мистером Франклином, стычка с Рулом, да еще этот поцелуй Рики… перебор. Кэтрин уже даже сама хотела, чтобы Рул что-нибудь отчебучил, дав ей удобный предлог сорваться.
    Но ужин прошел относительно спокойно. Рул в какой-то момент встал из-за стола, ушел и заперся в кабинете. Кэтрин начала готовиться ко сну, чувствуя – еще немного и сорвется на крик. Ну, делать-то нечего. Она выместила раздражение на подушке, потом попробовала почитать.
    Наконец она начала засыпать, выключила свет и скользнула под одеяло. Только-только смежив веки, она услышала тихий звук и распахнула глаза, сердце забилось, как раненая птица… Неужели Рул решил наплевать на их договоренность и прийти к ней? Когда никто не вошел, к ужасу Кэтрин, на ее глаза навернулись слезы. Кэтрин с трудом подавила порыв разреветься, как обиженный ребенок.
    Неужели он успел довести ее до такого состояния? Всего одна ночь любви, и она уже находится в ломке, желая Рула, словно тот – сильнодействующий наркотик?
    Будь он проклят, неужели он не понял, каким сложным был для нее этот день?
    Нет, не понял, но это и к счастью. Стоит ему только почувствовать в ней какую-нибудь слабость, как он тут же встанет в стойку, будто готовый к прыжку хищник, которого так часто ей напоминал.
    Если бы только Дэвид был жив! Тихая гавань, спокойный и сильный мужчина, любивший ее, не ущемляющий свободу и не требовавший больше, чем она готова была дать. Рул не такой. Он хотел полностью ее контролировать. Самое ужасное – она с радостью вверила бы себя его заботам, будь уверена в его любви. Но разве это возможно? Он возьмет все, что бы она ни предложила, а сам так и будет продолжать отгораживаться.
    Кэтрин не выдержит подобного… каждый день стараться разгадать загадку по имени Рул, с каждой неудавшейся попыткой все глубже впадать в отчаяние. Зачем она согласилась остаться? Неужели хотела побыстрее сойти с ума?
    Думать о Чикаго было приятно. Она все еще может вернуться туда: надо разобраться с квартирой, собрать одежду… Кэтрин пока довольствовалась тем минимумом, что привезла с собой, собираясь пробыть на ранчо всего одни выходные. Великолепный повод уехать. Оказавшись в Чикаго – подальше от Рула, – она там и останется. Работу она себе всегда найдет.
    Убаюканная размышлениями о своей уютной квартирке, Кэтрин заснула. И должно быть, очень крепко, ведь она не услышала, как на следующее утро распахнулась дверь ее комнаты. Она не распрощалась со сном до тех пор, пока крепкая ладонь не шлепнула ее легонько по попе. Девушка подскочила на кровати, отмахнув упавшие на глаза волосы, сердито посмотрела на нависшего над ней мужчину и рявкнула:
    – Что ты тут делаешь?
    – Бужу тебя, – ответил Рул таким же тоном. – Поднимайся. Сегодня будешь со мной.
    – Да что ты? И когда ты это решил?
    – Прошлым вечером, пока наблюдал, как ты дуешься весь ужин.
    – Я не дулась!
    – Правда? За много лет я не раз видел, как ты это делаешь, и помню все признаки. Так что, давай, отрывай свою симпатичную мордашку от подушки и одевайся, дорогуша. Я собираюсь так нагрузить тебя работой, что просто не останется времени надувать щеки.
    Кэтрин хотела было поспорить, но быстро поняла, что находится в невыгодном положении, и согласилась, пытаясь сохранить остатки достоинства:
    – Хорошо. Выйди, чтобы я могла переодеться.
    – С чего это? Я уже видел тебя обнаженной.
    – Но не сегодня! – возмущенно закричала она. – Вон отсюда! Вон!
    Рун наклонился, сорвал одеяло, потом схватил Кэтрин за запястье и вытащил из постели. Он поставил ее перед собой так, словно она капризный ребенок. Стащил ей через голову и откинул в сторону ночнушку. В темных глазах бушевало пламя, их взгляд, которым Рул окинул тело девушки, подмечая каждую деталь, обжигал.
    – Теперь видел, – отрезал Рул и, отвернувшись, начал один за другим выдвигать ящики комода, пока не нашел нижнее белье Кэтрин. Кинув ей трусики и лифчик, он подошел к шкафу, достал оттуда рубашку и потертые джинсы. Швырнув и их, сказал:
    – Будешь одеваться или ссориться? Думаю, мне бы понравилось с тобой ругаться. Помню, что произошло в прошлый раз, когда ты затеяла обнаженные бои без правил.
    Щеки раскраснелись от гнева, Кэтрин отвернулась от Рула и рывком натянула трусики. Проклятье, что бы она ни делала, в выигрыше всегда остается он. Если она оденется, то подчиниться его приказу. Если не станет этого делать – они в мгновение ока окажутся в постели. Во рту появился горький привкус поражения от того, что у нее нет сил и желания противостоять Рулу. Ему же силы воли не занимать. За эти годы он каждого в округе заставил с собой считаться.
    Запустив руки в рукава, Кэтрин почувствовала ладони Рула на своих плечах. Он нежно развернул девушку лицом к себе. Она медленно подняла глаза и совсем не удивилась, увидев каменное выражение его лица. Он отвел ее руки и принялся сам застегивать пуговицы рубашки, его пальцы задержались на округлости ее груди. Кэтрин резко втянула воздух и попыталась подавить распустившееся внутри желание, от которого заныли и напряглись соски, натянув тонкое кружево лифчика.
    – Я нарушу нашу договоренность, если поцелую тебя? – хрипло прошептал он.
    Внезапно Кэтрин поняла, как его выводят из себя наложенные ею ограничения. Рул привык к тому, что стоит ему свистнуть, и женщина тут же к его услугам. Вынужденное воздержание его раздражало. Кэтрин улыбнулась: она смогла задеть Рула. Посмотрев на него, девушка прошептала:
    – Всего один поцелуй?
    Несколько мгновений казалось, что он взорвется от ярости. Взгляд, которым он ее одарил, был таким злым, что Кэтрин даже сделала шаг назад и приготовилась кричать что есть мочи, если Рул вдруг сорвется. Наконец взяв себя в руки, он явно с трудом расслабился.
    – Ты снова будешь моей, – тихо пообещал он, глядя ей прямо в глаза. – И когда это произойдет, ты поплатишься за все. Так что готовься.
    – Высечешь это в камне? – еле слышно, не скрывая издевки, спросила Кэтрин.
    – Уже, – уверил он ее.
    – Странно, никогда бы не подумала, что ты можешь быть груб с женщиной.
    Неожиданно его лицо озарила улыбка:
    – Никто не говорил о грубости, я лишь имел в виду удовлетворение долго сдерживаемого желания.
    Он занимался с ней любовью словами, соблазнял воспоминаниями. Ее тело расцвело при мыли о ночи, которую они провели вместе. Кэтрин приоткрыла губы, чтобы одарить его поцелуем… и не одним, а сколько он захочет… но Рул опередил ее, резко отвернувшись.
    – Одевайся, Кэт. Быстро. Я буду внизу.
    Поежившись, она кинула взгляд на оставленную им открытой дверь. Кэтрин томилась по нему, хотела, чтобы он вернулся. Потом стряхнула с себя остатки чувственного тумана и натянула дрожащими от сожаления и облегчения руками джинсы и ботинки. На Рула совсем не похоже вот так отказывать себе в сексуальном удовольствии! Наверняка же он знал, что она на грани, готова вот-вот поддаться, но все равно взял и отстранился. Потому что она грозила отъездом? Неужели он так сильно хотел, чтобы она осталась?
    Почистив зубы и расчесав непослушные локоны, Кэтрин поторопилась спуститься на кухню, опасаясь, что он не стал ее дожидаться. Нет, Рул сидел за столом, сгорбившись над чашкой кофе. Что-то мелькнуло в его глазах, когда он заметил ее приход, но что именно Кэтрин не успела рассмотреть. У нее екнуло сердце, стоило ей заметить, что Рики сидит совсем рядом с ним. Пробормотав приветствие, Кэтрин села и взяла предложенную Лорной чашку.
    Рики вопросительно изогнула бровь:
    – Чего это ты так рано встала?
    – Я ее разбудил, – отрезал Рул. – Сегодня она поедет со мной.
    Симпатичное лицо Рики исказилось от раздражения:
    – Но это я собиралась поехать с тобой!
    – Можешь ехать, куда хочешь, – сказал Рул, не отрывая взгляда от кофе. – Кэт будет со мной.
    Кэтрин смотрела на Рула, расстроенная тем, как он между делом отшил Рики, хотя только накануне они вместе разгружали грузовичок и смеялись. Рики закусила дрожащую нижнюю губу.
    Лорна расставила перед ними тарелки, переключив всеобщее внимание на еду, за что Кэтрин была ей безмерно благодарна. Рул ел с обычным богатырским аппетитом, а вот Рики и Кэт только ковырялись. Тут Рул посмотрел на полную тарелку Кэтрин.
    – Ты ничего вчера не ела, – сказал он. – Это ты съешь до последней крошки, даже если я силой буду вкладывать еду тебе в рот.
    Соблазнительный образ того, как по лицу Рула стекает яйцо всмятку, промелькнули перед Кэтрин, но она с неохотой от него отрешилась. Вместо этого быстро заглотила завтрак, осушила чашку кофе и вскочила из-за стола. Пнув Рула по лодыжке, она отрезала:
    – Поторопись! Чего копаешься?
    Кэтрин услышала сдавленный смешок Лорны. Рул встал, обхватил ее запястье и потащил за собой. Остановившись, чтобы надеть потрепанную шляпу, он нахлобучил еще одну на голову Кэтрин. Та стряхнула ее с головы и хмуро огрызнулась:
    – Это не моя.
    – Крута, мать, – пробормотал Рул, направляясь через двор к конюшне.
    Кэтрин сопротивлялась, упираясь каблуками в землю при каждом шаге и вырывая руку из его цепких пальцев. Когда это не удалось, она попыталась сделать подсечку, но он только один раз споткнулся, после чего усилил хватку и поволок ее быстрее. Промелькнула мысль, что это уже входит у Рула в привычку, и Кэтрин стало интересно, что же думают по этому поводу работники ранчо. Представив их ухмыляющиеся лица, она нашла силы и, резко вывернув запястье, освободилась.
    – Хватит меня таскать туда-сюда! – рявкнула она, когда Рул развернулся и сердито на нее зыркнул. – Я не собака, чтобы меня за ошейник дергать и на цепь сажать!
    – Вот прямо сейчас мне кажется, посадить на цепь было бы тебе только во благо, – тихо прорычал он. – Чертова рыжая дикая кошка! Не даешь мне тебя касаться, но только и делаешь, что подначиваешь! Никогда не думал, что ты любишь динамить, но, наверное, ты сильно изменилась, пока здесь не жила.
    Кэтрин пораженно на него уставилась:
    – Я не динамлю!
    – Значит ли это, что ты действительно делаешь мне авансы?
    – Ничего подобного я не делаю! – горячо запротестовала она. – Просто задумайся, как ты себя вел этим утром… да и прошлым вечером тоже! И ожидаешь что я буду вся такая податливая и ласковая? Я злюсь… нет, я в ярости! Понимаешь?
    Рул ошарашено посмотрел на Кэтрин:
    – И что я натворил на этот раз?
    Краем глаза она заметила стоящего рядом со входом в конюшню Льюиса Стовалла. Он ухмылялся, явно забавляясь ситуацией. Кэтрин шмыгнула носом и, обойдя Рула, вместо ответа на вопрос бросила:
    – Пора за работу.
    Только присутствие Льюиса и нескольких других работников сдержало Рула, в этом Кэтрин не сомневалась. Она оседлала лошадь, выбрав серую, на которой выезжала в первый день после возвращения. Рул вскочил на своего гнедого жеребца и направился через пастбище, но по тому, как были напряжены его широкие плечи, Кэтрин понимала – он прекрасно помнит, о чем они говорили. «Ну, пусть только попробует опять поднять эту тему!» – зло подумала она. Ей есть что сказать мистеру Рулу Джексону!

Глава 6

    Рул дождался, когда они отъедут подальше, чтобы работники не могли их услышать, и только после этого направил лошадь к Кэт, и с внушающим страх спокойствием процедил:
    – Лучше бы у тебя было приличное объяснение.
    Кэтрин смерила его сердитым взглядом и огрызнулась:
    – Тебя это тоже касается. Может скажешь, с чего это вечером ты целуешься и обнимаешься с Рики, а наутро относишься к ней, как к грязи под ногтями? Или вы ради меня разыграли ту сценку?
    В тот же миг в глазах Рула заплясали искорки смеха:
    – Ты же знаешь, Рики ради тебя даже пальцем не пошевелит.
    – Хватит забавляться за мой счет, черт побери! – яростно вскрикнула Кэт. – Ты прекрасно понял, что я имела в виду.
    – Да ты ревнуешь, – протянул Рул, всем видом выражая самодовольство, в то время как Кэтрин буквально кипела от гнева.
    – Вот и нет! – заорала она. – Мне плевать, можешь ухлестывать за каждой женщиной в Техасе! Я просто хочу понять, почему вчера ты был с ней так мил, а сегодня отмахиваешься, как от брехливого пса. В городе поговаривают, что вы давно спите вместе.
    Ее мутило даже произносить это. Она неосознанно крепче вцепилась в повод, заставляя лошадь пританцовывать на месте.
    – Да нет, тебе совсем не плевать, – ответил Рул. – С чего тогда ты с самого утра такая раздражительная?
    Кэт пропустила провокационный вопрос мимо ушей. Не в силах больше сдерживаться, она спросила напрямую:
    – Ты занимался с Рики любовью?
    Ей тут же пришлось бороться с подступившей к горлу тошнотой. Что ей делать, если он подтвердит ее опасения? Ей же физически больно от одной мысли, что он касался другой женщины. Она просто не перенесет этого.
    – Нет, – легко отмахнулся Рул, даже не подозревая, что от его ответа зависит состояние ее рассудка. – Но не из-за отсутствия возможности. Это все, что ты хотела знать? Или есть еще обвинения? Наверняка в округе есть женщина, которую ты забыла внести в список моих мнимых побед.
    Кэтрин даже вздрогнула от сарказма. Обычно Рул не вступал в перепалки, но когда делал это, то мог и убить соперника словом. Она обратила на него взор огромных темных глаз, полных отчаяния:
    – Рики в тебя влюблена.
    Ей не хотелось говорить ему это, хотя, если задуматься, он, скорее всего, в курсе. Рики никогда не ходила вокруг да около.
    Рул фыркнул:
    – Рики любит только себя. Она порхает от мужика к мужику, как бабочка с цветка на цветок. Но почему тебя вообще интересует, кто греет мою постель? Ты-то это делать отказываешься. Даже сказала, что я могу заниматься сексом с кем угодно.
    Горло Кэтрин перехватило, она беспомощно уставилась на Рула. Он что, слепой? Неужели не видит, что она изнывает по нему? Слава Богу, если нет, в противном случае ей никогда не сдержать его… или себя. Кэт хотела быть уверенной в нем, научиться доверять ему, прежде чем нырнуть в омут с головой. Но со всех сторон столько всего нашептывали, что, казалось, и на воду дуть надо. Стоит замешкаться, и Рики предъявит на Рула свои права. Стоит сплоховать в постели, туда тут же запрыгнет кто-то другой…
    Рул остановил свою лошадь и, нагнувшись, перехватил поводья у Кэт.
    – Послушай, – начал он сурово. По глазам, сверкающим в тени, отбрасываемой шляпой, ничего прочитать было нельзя. – Мне нужен секс. Я нормальный здоровый мужик. Но я контролирую свои желания, они мною не управляют. Я не хочу Рики. Я хочу тебя. Я подожду… еще некоторое время.
    Внезапный порыв гнева вернул Кэт дар речи, и девушка ударила Рула по запястью.
    – И что потом? – взорвалась она. – Начнешь бродить по округе как мартовский кот?
    Он резко протянул руку и обхватил шею Кэт.
    – Мне не придется «бродить», – прошептал он обманчиво сладким голосом. – Я прекрасно знаю, где находится твоя спальня.
    Она открыла было рот, чтобы дать отпор наглецу, но он склонился и заглушил все злые слова поцелуем, удерживая Кэт на месте стальной хваткой.
    Кэтрин вздрогнула от жаркой волны желания, ее губы двигались в унисон с его губами, на языке ощущался привкус кофе, украденный изо рта Рула. Его свободная рука нежно сжимала грудь девушки, потом двинулась вниз по животу. У Кэт не было сил не то чтобы остановить Рула, она даже не могла об этом подумать. Ее тело до боли ждало его интимного прикосновения. Но лошадь Рула решила действовать по своему усмотрению и отгарцевала в сторону, заставляя его отпустить Кэт.
    Он шепотом успокоил животное, не спуская с Кэтрин горящих мрачным пламенем глаз.
    – Не раздумывай над своим решением слишком долго, – тихо посоветовал он. – Жалко упускать время.
    В бессильном замешательстве она смотрела, как он скачет прочь, идеально двигаясь в такт лошади. Кэтрин перестала понимать, что ей делать. Сначала подумала вернуться в дом, но воспоминания о безрадостном и тоскливом дне, проведенном накануне, подстегнули решимость, и Кэт понеслась вслед за Рулом. По крайней мере, находясь рядом, она может смотреть на него, тайно наслаждаясь их близостью. Она так сильно томилась по Рулу, что это граничило с одержимостью, с болезнью. Даже когда Кэт и Рула разделяли время и расстояние, он постоянно присутствовал в ее мыслях, теперь же… она никак не могла наглядеться.

    Остаток недели Кэт везде ездила рядом с Рулом, милю за милей, бесконечные расстояния… до боли в каждой клеточке тела. Гордость и упрямство не давали ей опуститься до жалоб и уж тем более сдаться. Она чувствовала, что Рул прекрасно видит ее мучения, слишком уж часто в его глазах плясали веселые огоньки. Но нытиком она никогда не была, поэтому сносила все молча, каждую ночь натираясь мазью, которая на постоянной основе перекочевала на прикроватную тумбочку. Можно было бы сидеть дома, но какая с этого радость? Несмотря на физическую боль, время, проведенное с Рулом, имело свои плюсы. Во-первых, можно было упиваться видом Рула. Во-вторых, так Кэт втянулась в ежедневную рутину жизни на ранчо.
    После памятной поездки за припасами Рул больше не настаивал на том, чтобы Кэт выполняла его поручения. Теперь каждое утро еще до рассвета он поднимал ее с постели, и к тому моменту, как первые лучи солнца появлялись над горизонтом, они уже скакали по полям. Если Рул объезжал периметр, Кэт делала то же самое; если он перегонял лошадей с одного пастбища на другое, Кэт следовала по пятам… Рул принимал участие в любой работе, не отказываясь ни от чего, и теперь Кэтрин лучше понимала, как ему удалось заслужить доверие и безоговорочную преданность каждого работника.
    Выносливость Рула поражала. Кэтрин не делала почти ничего из того, во что ввязывался он, только ездила вслед за ним, но к концу дня уже с трудом держалась в седле от усталости. При этом каждый вечер осанка Рула была такой же прямой, что и утром, и Кэтрин часто видела, как мужчины кидают на него полные уважения взгляды. Он не был номинальным начальником. Мало того, что он выполнял все то, что требовал от работников, так еще и контролировал все участки работы. Льюис Стовалл, его правая рука, почти всегда хранил молчание, но хватало одного кивка Рула в его сторону, чтобы Стовалл точно знал, что следует делать. Вспоминая свои слова, брошенные в гневе, когда она узнала, что Рул нанял старшего над работниками, Кэт испытывала стыд. Даже с помощью Льюиса Рул работал за двоих.
    Особо пристально он следил за уходом за лошадьми, не обделяя при этом вниманием другие аспекты деятельности ранчо. За скакунами же смотрели как за зеницей ока. Ни одна травма, какой бы незначительной она ни была, не оставалась без лечения. Во главу угла поставили комфорт и здоровье животных. Рул часто сам тренировал жеребцов – своенравные скакуны в его присутствии вели себя намного спокойнее, чем рядом с опытными тренерами.
    Кэтрин иногда сидела на ограде, наблюдая за выездкой и сгорая от зависти, – так сильно ей хотелось самой пуститься вскачь на одном из этих прекрасных животных. Рул же категорически ее к ним не подпускал. Пусть и нехотя, но Кэт подчинилась этому требованию, понимая истинную ценность каждой лошади. К тому же, если бы жеребец взбрыкнул, она не смогла бы удержаться в седле.
    Каждая лошадь имела отдельное стойло, они никогда не тренировались вместе: не только во избежание столкновений, но и для сохранения спокойствия. Вспышки гнева выводили коней из равновесия, даже если дело не заканчивалось стычкой.
    Рул и сам напоминал породистого скакуна.

    Все эти дни он вел себя исключительно прилично: ничего предосудительного, ни одного украденного поцелуя. Хотя порой Кэт ловила его задумчивый взгляд, устремленный на ее губы или натягивающую футболку грудь. Да, девушка понимала – он ждет ее решения, но она даже не пыталась думать об этом. Она наслаждалась жизнью на ранчо, при этом так уставала, что по вечерам ей было не до самокопания. Она делала ровно то, что хотела: была рядом с Рулом, узнавала его. Но Рул – слишком сложная натура, чтобы разобраться во всех тонкостях его характера за столь короткое время.
    В загоны для случки путь для Кэтрин был заказан, а она и не спорила. И хотя Рики, судя по всему, чувствовала себя там вполне вольготно, Кэт ей не завидовала. Видимо, Рул мало заботился о безопасности Рики, но о Кэтрин в этом плане не забывал, и девушка была признательна ему за это. Она слишком тонко чувствовала его настроение и сомневалась, что сможет спокойно наблюдать за процессом осеменения. Поэтому, когда однажды Рул был занят в одном из таких загонов, она решила вернуться в дом и немного отдохнуть, что удавалось довольно редко. Правда, спустя несколько минут, чуть расслабившись и размяв ноющие мышцы, ее начало мучить чувство вины: Рул трудится в поте лица, а она бездельничает. Кэт задумалась на секунду и вспомнила, что у него еще непочатый край бумажной работы, с которой она в состоянии помочь. Девушка тут же направилась в кабинет и устроилась поудобнее за столом.
    Поверхностно просмотрев стопки писем и счетов, она поняла, что все на удивление удобно организовано. Все счета были текущими. Хотя, разве могло быть по-другому? Рул все делал на сто процентов. Неоткрытыми оставались письма, пришедшие за последние пару дней, и то только потому, что Рул работал допоздна, и у него просто не доходили руки. Порадовавшись, что нашла наконец себе занятие, Кэт рассортировала письма на две стопки: личная корреспонденция Рула и счета. Последняя оказалась совсем невысокой – еще одно доказательство, что дела на ранчо идут хорошо.
    Девушка принялась вскрывать конверты и изучать их содержимое: счета за зерно, счета за ограду, счета за вывоз мусора, счета за гору припасов, необходимых для жизни на ранчо, счета от ветеринара (по мнению Кэт, с астрономическими суммами). С тревожным чувством она открыла гроссбух, боясь, что у нее не хватит денег все это оплатить, а потом еще и выдать зарплату работникам. Она провела пальцем по колонкам цифр баланса, остановив его на последней строке.
    В полном шоке она смотрела на цифры, не веря своим глазам. Неужели дела действительно настолько прекрасны? Да, она чувствовала, что все стабильно, но чтобы вот так? Ей казалось, что ранчо приносит достаточно денег для приличной жизни, но не для роскошной. Теперь же надо осмыслить эту новую реальность. Разве можно не верить написанному уверенной рукой Рула? Если все доходы пущены в оборот, что это тогда такое?
    Внезапно почувствовав легкий озноб, Кэт вернулась к счетам. Почему она не заметила это, когда просматривала их первый раз? Почему не вникла в смысл намеков, услышанных в городе? Каждый счет был выписан на имя Рула Джексона. Понимая, что найдет, она пошуровала по столу в поисках чековой книжки. На каждом чеке красовалось имя Рула, а под ним «Угодья Донахью».
    «Это еще ничего не доказывает», – попыталась успокоиться Кэт. Конечно же, его имя есть на чеках, он же их подписывает, разве нет? И все равно девушка кинулась на поиски Моники, которая еще совсем недавно была ее опекуном и заведовала делами ранчо до двадцать пятого дня рождения Кэт. Именно имя Моники должно быть на счетах.
    – А, ты об этом, – скучающим тоном отмахнулась Моника. – Я отдала Рулу контроль над ранчо много лет назад. А почему нет? Он не раз говорил, что постоянно теряет драгоценное время, прибегая ко мне за разрешением по каждому чиху.
    – Тебе следовало сказать мне об этом! – вскрикнула Кэт.
    – С чего бы это? – резко поинтересовалась Моника. – Ты была в колледже у черта на куличках и возвращаться не собиралась. Если тебя так заботят дела ранчо, почему ты так долго ждала? Почему не приехала домой раньше?
    Кэтрин не могла ответить на это. Она вернулась в кабинет, где опустилась в кресло и попыталась собраться с мыслями. Итак, Рул все эти годы имел полный контроль над ранчо и ее деньгами. Почему это так беспокоит? Она прекрасно знала, что он не стал бы ее обманывать. Можно быть уверенной в каждом центе. Но все равно казалось, что все ее предали.
    Если Моника подписала доверенность, передав все дела Рулу до того, как Кэт уехала в колледж, то это, скорее всего, случилось в то самое лето. Кэтрин решила поехать на учебу в последний момент, раздираемая болью от расставания с родным домом и страхом перед Рулом. Она всегда считала, что сама виновата в том, что произошло на берегу, и пугалась реакции собственного тела на его близость. Но теперь… Неужели он занимался с ней любовью, имея тайные мотивы? Да, бразды правления делами ранчо в его руках, но это временно, сейчас, когда Кэтрин достигла совершеннолетия, это можно переиграть в любую минуту. Значит, по логике вещей, ему надо полностью подчинить себе Кэт, чтобы она даже не подумала вырвать ранчо у него из-под носа.
    Как же не хотелось в это верить! Как противно постоянно сомневаться в Руле, когда он так вкалывает. Но, черт побери, дело-то не только в ранчо! Надо и о себе подумать! Неужели она влюбляется в человека, который видит в ней только способ решения собственных проблем, способ наложить руку на землю? Он знал ее лучше всех на свете. Прекрасно понимал, что ею можно управлять, достаточно добавить в отношения немного чувственности. Не удивительно, что его так взбесило требование держаться от нее подальше! Она же полностью разрушила его планы!
    Сделав глубокий вздох, Кэтрин попыталась обуздать рой беспокойных мыслей. Нет, в этом нельзя быть уверенной на все сто. Он имеет право на ее доверие. По крайней мере, пока. Эх, знать бы, что творится в его голове! Если бы он поговорил с Кэт, сказал бы, на каком месте для него ранчо… Даже если на первом. Она бы поняла. Рул прошел через ад, нельзя винить его за тягу к земле, которая стала его убежищем. Хотя, стоит задуматься, и идея кажется глупой. Рул – сильный мужчина. Зачем ему убежище? Но он не будет рассказывать о своем прошлом, не переложит тяжкий груз своих воспоминаний на чужие плечи. Поэтому Кэт никогда не узнает, что именно он чувствует к ранчо… да к чему бы то ни было.
    Внезапно дверь открылась. Кэт не ожидала увидеть за ней Рула. Ничто не подготовило ее и к черной ярости, исказившей его черты, стоило ему заметить открытый гроссбух.
    – Что это ты делаешь? – прорычал он еле слышно.
    Кэт оцепенела от уверенности, что худшие ее опасения подтвердились, и это позволило ей, сохраняя спокойствие, развернуться к нему лицом и ровным голосом ответить:
    – Просматриваю бухгалтерские книги. Есть возражения?
    – Есть, если ты делаешь это в надежде поймать меня на жульничестве. Может, наймешь аудитора, чтобы он проверил отчетность? Так ты удостоверишься в моей честности. Каждое пенни учтено, давай, вперед и с песнями!
    Он обошел стол и навис на Кэтрин, не спуская с нее тяжелого взгляда. Отведя глаза, она заметила, что он так сильно сжал в руках шляпу, что у него побелели костяшки пальцев.
    Девушка захлопнула гроссбух и вскочила на ноги – грудь сдавило болью, и сидеть на месте Кэт просто не могла.
    – Я не боюсь, что ты прикарманиваешь деньги, я же не дура. Меня просто… удивило, что тут все делается от твоего имени. Имя Моники уже много лет не фигурирует в документах. Почему мне никто не сказал? Мне кажется, меня должны информировать о происходящем на моем ранчо.
    – Должны, – согласился Рул. – Но не проинформировали.
    – Ну ладно – тогда, а сейчас? – с вызовом продолжила она. – Сейчас я занялась делами. Разве не стоит вести их от моего имени? Или ты сам поверил в слухи о пастбищах Рула Джексона, распространяемые в городе?
    – Господи, ну, поменяй мое имя на свое! – рявкнул он, сметая на пол гроссбух. – Это чёртово ранчо твое, как и все твои проклятые деньги! Делай, что хочешь! Хватит постоянно ныть! Я все тут делал, а ты даже не удосуживалась поинтересоваться, как именно!
    – Я не ною! – заорала Кэт, с силой ударяя по стопке счетов, и та разлетелась по комнате. – Я просто хочу узнать, почему ты мне не сказал, что Моника подписала бумаги, передав все дела в твои руки!
    – Может, просто к слову не пришлось! Может, я даже не задумывался об этом! Я годами впахивал тут, как каторжник! У меня не было времени носиться за тобой каждый раз, как возникнет какая-нибудь проблема! «Миссис Эш, вы согласны, чтобы я заплатил работникам?» «Миссис Эш, вы не против, если я подпишу чек на оплату ремонта изгороди?»
    – Ой, проваливай к черту! Но прежде чем отправишься в сей долгий путь, объясни: почему у нас так много денег, хотя ты говорил, что ничего лишнего нет и все пущено в оборот?
    Он схватил ее за предплечье, причем сильно. После такого на коже наверняка останется отпечаток его руки.
    – Ты хоть знаешь, сколько денег уходит на одного жеребца? – прорычал Рул. – Представляешь, сколько стоит хороший конь? Мы разводим квартеров, но надо расширять дело и приниматься за английских чистокровных, поэтому необходимо купить еще пару производителей. За них не расплатишься кредиткой, детка! Нужна чертова уйма наличности… Черт! – сорвался он на крик. – Чего я вообще перед тобой распинаюсь? Ты же у нас босс, ну и делай, что вздумается, дьявол тебя побери!
    – Уж будь уверен! – не дала ему спуску Кэт, вырываясь из его цепких пальцев. Несмотря на все усилия, в ее темных глазах сверкали слезы. Девушка еще несколько секунд смотрела на Рула, потом развернулась и вылетела из комнаты, чтобы окончательно не упасть в его глазах, разрыдавшись.
    – Кэт! – раздалось вслед, но она не обернулась, захлопнув за собой дверь.

***

    Кэтрин поднялась в свою комнату, тихо заперла дверь на замок и села в кресло-качалку. Она взяла почитать какой-то шпионский роман, но не могла – просто была не в силах – понять ни строчки. Кэт старалась сдержать рвущиеся рыдания, ведь слезами горю не поможешь. Надо принять вещи такими, какие они есть. Такая бурная реакция Рула на то, что она просмотрела бухгалтерские книги, означала только одно: он не хочет, чтобы она вникала в дела ранчо, ему претит сама мысль о передаче полномочий в ее руки. Несмотря на его горькие обвинения, Кэт была абсолютно уверена в честности Рула и чувствовала: он сам понимает, что она не собирается под него копать и уличать в воровстве. Нет, он затеял это ссору, потому что как любой хороший солдат знал – главное нанести первый удар.
    «Да, Рул относится к ранчо с фанатичной преданностью», – убеждала Кэт саму себя. Можно быть уверенной: он сделает все в лучшем виде и не станет набивать собственный карман. Ей просто хотелось, чтобы он думал о ней так же много, как и о делах… Не больше, нет, так далеко она не замахнется. Так же.
    Ей казалось, что за последние дни они с Рулом сблизились. Пусть они периодически и скатывались до небольших перепалок, но Кэт чувствовала связь с этим мужчиной и была уверена, он тоже прекрасно ее ощущает. И дело не только в сексе, по крайней мере, для Кэтрин. Хотя надо признать: каждый раз глядя на Рула, она вспоминала их наполненное невероятной чувственностью занятие любовью. Но присутствовала близость и иного рода. «Размечталась», – подумала Кэт, выпуская книгу из рук. Неужели она так до сих пор не освоилась с мыслью, что Рула не так-то просто прочитать…
    Несмотря на то, что на следующее утро проснулась довольно рано, Кэтрин не стала спускаться и завтракать с Рулом. И не поехала с ним по делам ранчо. Вместо этого девушка провалялась в постели, пока он не ускакал прочь, а потом провела день, убирая верхний этаж дома. Не потому, что это было так уж необходимо, просто ей надо было чем-то занять себя. На ланч она снова проигнорировала Рула, хотя по доносящемуся снизу смеху Рики поняла, что он не остался без приятной компании. Ну и что из того?
    Перекусив на скорую руку, Кэтрин вернулась к уборке. Комнату Рула она оставила напоследок. Девушка остановилась в дверях, потрясенная, насколько все в этом помещении напоминает о Руле. Казалось, его теплый мужской запах витает в воздухе. На подушке все еще была видна вмятина там, где лежала его голова. Постель не прибрана и так разворочена, словно на кровати шли военные действия. Вчерашняя одежда валяется на полу, ее явно отшвыривали ногами. Иначе не объяснить такой клубок из рубашки, футболки, трусов, джинсов и носков.
    Кэтрин все убрала и начала уже стирать пыль с мебели, когда в комнату зашла Рики и завалилась на кровать.
    – Думаешь, твоя страсть к домоводству его поразит? – протянула она.
    Кэтрин пожала плечами, хотя ей было тяжело держать себя в руках. В последнее время все в Рики ее раздражало.
    – Я не пытаюсь произвести на него впечатление. Просто прибираюсь.
    – Ой, да ладно. Ты каждый день проводишь с ним, показываешь, как тебе интересны дела ранчо. Не, это не поможет. Он возьмет все, что ты предложишь, и будет тобой пользоваться, пока это ему нужно. Но в ответ ты не получишь и частички его души. Это я тебе как краевед говорю.
    Кэт опустила тряпку для пыли и сжала кулаки. Развернувшись к Рики, девушка яростно заговорила:
    – Я уже устала от этой твоей песни. Думаю, ты просто ревнуешь. Он никогда не был твоим любовником, и тебе не убедить меня в обратном. Ты, небось, из кожи вон лезла, лишь бы затащить его в постель, а он всегда отказывал. Теперь ты, наконец, посмотрела правде в глаза: он не будет твоим никогда, – и просто не можешь вынести этой мысли.
    Побледнев, Рики села. Кэтрин приготовилась к очередной словесной атаке, прекрасно зная, что сводная сестра никогда не упустит возможности броситься на амбразуру, если хоть каплю не согласна с оппонентом. Но вместо этого Рики молча смотрела на Кэт, а по щекам у нее медленно катились слезы.
    – Я так давно его люблю, – прошептала она. – Ты хоть понимаешь, каково это? Долгие годы я ждала, надеясь, что в один прекрасный день он поймет, что именно я ему нужна. А потом появляешься ты, и он словно захлопывает дверь прямо перед моим носом. Будь ты проклята, тебя столько лет тут не было! Ты бы на него и внимания не обратила, но из-за твоего богом проклятого ранчо он отшвырнул меня, чтобы начать ухлестывать за тобой.
    – Ты уж реши, – огрызнулась Кэтрин, – он использует меня или я его.
    – Он использует тебя! – проорала Рики. – Ты мне не конкурентка и никогда ею не была. Даже когда он занимался с тобой любовью на берегу. Он любит этот кусок земли, это ранчо! Ты для него пустое место, как и все мы. Я же предлагала тебе спросить у него напрямик, но ты же у нас трусиха, верно? Боишься его ответа!
    Кэтрин усмехнулась:
    – Я не требую признаний в верности, если отношения недостаточно серьезны.
    – Так ты с ним просто пар выпускаешь? А он в курсе?
    – Да не использую я его, – продолжала отпираться Кэтрин, оглядываясь в поисках чего-нибудь, чем можно было бы кинуть в сестру: детская привычка, от которой так трудно избавиться.
    – Да уж, так я тебе и поверила!
    Только уход Рики – такой же внезапный, как и вторжение, – спас Кэтрин от истерики. Она осталась стоять посреди комнаты. Грудь вздымалась от частого дыхания. Девушка пыталась взять себя в руки. Нельзя позволять Рики так себя расстраивать. Но Кэт всегда отличалась взрывным характером, а Рики знала, на какие кнопки надо нажимать. Будучи замужем за Дэвидом, Кэт стала спокойнее, но после возвращения в Техас ее выдержку и здравый смысл как ветром сдуло: она то любила без оглядки, то бросалась в ссору с головой.

    Ей все еще не хотелось видеть Рула, поэтому телефонный звонок от Ванды Уоллес пришелся как нельзя кстати, особенно когда подруга напомнила о танцах. Была как раз суббота, и Кэтрин внезапно захотелось туда пойти.
    – Я уже всем сказала, что придешь, – рассмеялась Ванда, не стесняясь прибегнуть к небольшому шантажу. – Там будут все наши, включая тех, кто отродясь не танцевал, так что ты просто не можешь нас подвести. Будет весело. Все по-простому, ничего из ряда вон, в качестве наряда сойдет и обычный сарафан. Мы, старушки, обычно не носим джинсы, в платьях намного веселее, – усмехнувшись, добавила она.
    – Я уже сто лет платье не надевала, – вздохнула Кэтрин. – Но ты меня уговорила. Увидимся.
    – Мы тебе место займем, – пообещала Ванда.
    Кэт с нетерпением предвкушала встречу с одноклассниками. Она приняла душ, накрасилась и причесала темное пламя волос. Выбранный ею сарафан был простым, с широкими лямками, которые приятно лежали на ее плечах, и пышной юбкой, подчеркивающей тонкую талию. Девушка подпоясалась узким золотистым ремешком и надела на каждое запястье подходящие к нему браслеты. Изящные босоножки на маленьком каблуке дополнили образ. Кэтрин состроила в зеркале рожицу. В этом платье невинного белого цвета она снова стала похожа на подростка.
    Кэт заглянула на кухню, чтобы предупредить Лорну о своем отъезде. Та кивнула:
    – Давай, пообщайся с людьми. Почему бы тебе не сорвать с куста цветок гардении и не заткнуть его за ухо? Я так их люблю, – мечтательно протянула кухарка.
    Задумавшись, что за романтическая история связана у Лорны с гардениями, Кэтрин послушно сорвала один кремово-белый бутон и на секунду поднесла его к носу, вдохнув невероятно сладкий аромат. Она закрепила цветок за ухом и вернулась на кухню, чтобы продемонстрировать Лорне результат. Той очень понравилось. С напутствиями аккуратно вести машину, Кэт села за руль, радуясь, что за весь день ей удалось ни разу не столкнуться с Рулом.
    Сколько Кэтрин себя помнила, танцы всегда проходили в городском центре – единственном здании, способном вместить большую толпу, достаточное количество столов и стульев для тех, кто предпочитает посидеть, сцену для выступлений и еще маленький бар с пивом и прохладительными напитками для подростков. К тому моменту, когда Кэтрин добралась, уже набралось немало народу, поэтому ей пришлось оставить машину в дальнем углу парковки. Не успела девушка дойти до входа, как ее уже окружили бывшие одноклассники, и она вошла в здание в составе шумной веселой группы.
    – Сюда! – услышала она голос Ванды и стала оглядываться по сторонам, пока не заметила подругу, стоящую на цыпочках и отчаянно машущую руками. Кэтрин помахала в ответ и принялась пробираться сквозь плотную толпу. У столика Ванды она с радостью уселась на припасенный для нее стул.
    – Ух ты! – рассмеялась Кэт. – Должно быть, я старше, чем думала! Я устала только протискиваясь сюда.
    – Ты не выглядишь усталой, – восхищенно произнес темноволосый мужчина, склоняясь к ней через стол. – Ты все еще похожа на ту красотку, что разбила мое сердце в старшем классе.
    Кэтрин внимательно на него посмотрела, пытаясь вспомнить, но тщетно. Наконец его кривоватая улыбка промелькнула в сознании, и все встало на свои места.
    – Гленн Лейси! Когда ты вернулся в Техас?
    Его семья переехала из штата как раз, когда Кэт была в старшем классе, и больше они не виделись.
    – Когда получил диплом юриста. Я решил, что Техасу не помешает немного моей мудрости, – пошутил он.
    – Не обращай на него внимания, – посоветовал Рик Уоллес, муж Ванды. – Образование не укоротило его язык. Еще кого-нибудь узнаешь?
    – Думаю, да, – ответила она, оглядывая столик.
    Старый приятель Кайл Вернон пришел с женой, Хиллари, и Кэтрин обняла обоих. Она вспомнила, как Уорд Донахью и Пол Вернон решили поженить своих детей, но детская дружба не переросла во что-то серьезное или романтическое. Памела Боуинг – высокая брюнетка и признанная хулиганка с лицом ангела – была в старшем классе лучшей подругой Кэтрин, и девушки встретились очень эмоционально. Пэм пришла с незнакомым Кэт мужчиной, которого представила как Стюарта МакЛендона из Австралии. Он приехал в Техас перенимать опыт управления ранчо. Так и получилось, что единственный свободный мужчина, Гленн Лейси, автоматически стал сопровождающим Кэт на вечер. Она была довольна таким положением дел, потому что еще в юности хорошо к нему относилась и не видела причин менять свое мнение о парне.
    Они попытались поболтать, но выступающие музыканты играли очень громко, мешая услышать собеседника. Ванда скривилась и окинула взглядом танцующую толпу.
    – С тех пор, как техасские танцы стали популярны, все труднее уговорить музыкантов сыграть что-нибудь мелодичное и медленное, – пожаловалась она. – А до свинга было диско!
    – Ты сейчас проговорилась о своем возрасте, – поддразнил ее Рик. – Когда мы были в школе, никогда не танцевали под мелодичную и медленную музыку.
    – А еще я тогда не была матерью двух монстров! – парировала Ванда.
    Несмотря на свое мнение о современных танцах, она взяла мужа за руку и вытащила на танцплощадку. За пару минут столик опустел. Кэтрин, понятное дело, оказалась в паре с Гленном. Достаточно высокий, чтобы Кэт было удобно с ним танцевать, он двигался плавно, без выпендрежных движений. Просто держал девушку в объятиях: крепко, но недостаточно близко, чтобы она запротестовала.
    – Ты навсегда вернулась? – спросил он.
    Кэтрин подняла голову и, улыбнувшись, заглянула в его добрые голубые глаза:
    – Пока не знаю.
    Она ответила просто, потому что не хотела вываливать на него всю историю.
    – Есть какие-нибудь причины для отъезда? Ранчо ведь твое, верно?
    Похоже, только он один еще об этом и помнил, и Кэт благодарно улыбнулась:
    – Я так давно тут не была. Теперь моя жизнь и друзья в Чикаго.
    – Я тоже долго отсутствовал, но Техас всегда оставался моим домом.
    Она пожала плечами:
    – Я пока не решила. Но и планов в ближайшее время вернуться в Чикаго у меня нет.
    – Вот и славно. Хочу дать тебе шанс снова разбить мое сердце, если ты не против.
    Кэт запрокинула голову и рассмеялась:
    – Хороший заход! Кстати, когда это я разбила тебе сердце? Ты переехал еще до того, как я стала ходить на свидания.
    Гленн ненадолго задумался и наконец сказал:
    – Думаю, это началось, когда мне было двенадцать, а тебе десять. Ты – такая робкая малышка с огромными темными глазами… Во мне тогда проснулся защитник. К тому времени, когда тебе стукнуло двенадцать, я уже крепко влип. Твои глаза всегда меня преследовали.
    В его взгляде плескалось веселье, когда он признавался в своей детской влюбленности. Кэт и Гленн посмеялись, вспоминая, какой она бывает неловкой.
    – Ванда сказала, что ты похоронила мужа, – тихо сказал он, спустя миг.
    При мысли о Дэвиде, Кэт всегда ощущала укол грусти, поэтому спрятала переполняющую глаза печаль за густыми ресницами.
    – Да. Я овдовела почти два года назад. А ты был женат?
    – Ага, еще в колледже. Мы даже до выпускного не дотянули. Ничего особенного, – ответил он с очаровательной, немного кривой усмешкой. – Наверное, это не было любовью с большой буквы, раз мы развелись без ссор и разборок, которых обычно в таких случаях не избежать. Не было ни детей, ни собственности, ради которых стоило бы воевать, поэтому мы просто подписали бумаги, собрали одежду и все.
    – И с тех пор никаких серьезных отношений?
    – Парочка была, – признал Гленн. – Опять же, ничего особенного. Прежде чем искать жену, я решил встать на ноги, поэтому впереди у меня еще несколько лет.
    – Но жена тебе нужна абсолютно точно? – уточнила Кэт, немного позабавившись такому отношению к вопросу. Обычно холостяки, особенно прошедшие через развод, избегали даже мыслей о браке, наслаждаясь свободной жизнью.
    – Конечно, мне нужна жена и дети: весь комплект. Я семьянин по натуре, – подтвердил Гленн. – Наверное, я и сейчас решился бы на этот ответственный шаг, если бы встретил женщину, и между нами пробежала бы искра. Но пока такая не попадалась на моем пути.
    Кэтрин с облегчением подумала о том, что Гленн явно не считает, что между ними «пробежала искра», поэтому стала чувствовать себя с ним совсем спокойно. Он относился к ней, как к другу, а не как к романтической подруге, а именно этого она и хотела. Они станцевали еще несколько раз, а потом вернулись к столику, чтобы немного отдышаться и выпить чего-нибудь холодного.
    – Позвольте, я поухаживаю за дамами, – предложил Кайл Вернон. – Не хотите ли пива?
    Желающих не оказалось, девушки решили остановить свой выбор на прохладительных напитках. Кайл начал прокладывать дорогу к бару сквозь толпу танцующих. Несмотря на царящую вокруг сутолоку, он вернулся уже через пять минут с подносом, нагруженным бутылками пива и банками с колой. Время за приятной беседой и танцами пролетело незаметно. Гленн успел пригласить Кэт на ужин в следующие выходные. Девушка согласилась, в полной уверенности, что за неделю сойдет с ума, если перед ней не будет маячить перспектива провести какое-то время вдали от Рула.
    Становилось поздно. Кэт снова танцевала с Гленном, толпа редела, люди уже начали расходиться. Тут девушка обернулась и поняла, что смотрит в темные глаза Рула. Он стоял у противоположной стены, ни с кем не разговаривал, просто не спускал взгляда с них с Гленном. Лицо ничего не выражало. Наконец, Кэт отвернулась и попыталась сосредоточиться на движениях. Он здесь. Ну и что? Ей не в чем себя упрекнуть.
    Спустя минут пятнадцать все начали собираться по домам. Прощаясь с друзьями, Кэтрин почувствовала, как ее запястье обхватили длинные пальцы, и поняла, чье это прикосновение, еще до того, как обернулась.
    – Я вынужден просить подбросить меня до ранчо, – тихо сказал Рул. – Я приехал в город с одним из работников, и он уехал обратно на моем грузовичке.
    – Хорошо, – согласилась Кэтрин.
    Ну как иначе? Она не сомневалась, что он действительно одолжил свой пикап, хотя и задавалась вопросом, как долго ему пришлось искать желающего. Хотя это не имело никакого значения. Спустя пару секунд она уже шла по парковке, а Рул вышагивал рядом, поддерживая ее под руку.
    – Я сяду за руль, – сказал он, забирая ключи из ее ладони, когда девушка начала отпирать дверь. Не сказав ни слова против, Кэт села на пассажирское сидение.
    Рул вел в полном молчании, по его напряженному лицу, освещаемому тусклым светом приборной доски, было невозможно что-либо понять. Кэтрин посмотрела на тонкий серебристый месяц и вспомнила мягкий свет, окутывавший кровать, в которой они занимались любовью. Воспоминание пробудило к жизни тлеющие огоньки страсти в ее теле, и девушка заерзала на сидении, пытаясь устроиться поудобнее. Если бы только его близость так на нее не влияла! Кэт чувствовала теплый приятный мужской запах, и перед внутренним взором начинали мелькать картинки, как он прижимал ее к себе, как двигался…
    – Держись подальше от Гленна Лейси.
    Она даже вздрогнула, услышав глухой рокочущий голос, вырвавший ее из чувственных мечтаний.
    – Что? – переспросила Кэт, хотя прекрасно его поняла.
    – Я сказал, что не желаю, чтобы ты встречалась с Гленном Лейси, – дал развернутый ответ Рул. – И, если уж мы начали об этом говорить, с любым мужчиной. Не думай, что раз я согласился не спать в твоей постели, то буду спокойно смотреть, как туда пробирается кто-то другой.
    – Если я захочу с ним встречаться, так и будет! – вспылила Кэт. – Кем ты себя возомнил, что позволяешь себе разговаривать со мной так, будто я способна прыгнуть в кровать с первым встречным? Мы не помолвлены, Рул Джексон, так что у тебя нет никаких прав указывать мне, с кем общаться.
    Она увидела, как он скрипнул зубами, прежде чем сказать:
    – Может, у тебя на пальце и нет моего кольца, но ты совсем глупа, если считаешь, что нас ничего не связывает. Ты моя, Кэтрин Донахью, а своего я никому не отдам!

Глава 7

    Кэтрин едва ли не парализовал сбивающий с толку противоречивый клубок эмоций из радости и гнева. С одной стороны, приятно узнать, что Рул может сильно ревновать, но с другой – просто так оставить подобную заносчивость, сводящую на нет все удовольствие? Она не могла на это пойти, а потому напустилась на него:
    – Я не твоя собственность и никогда ею не буду!
    – Мнишь себя в полной безопасности в своем маленьком придуманном мирке? – спросил тот прямо-таки шелковым голосом, в котором явно слышалось предостережение. Кэт промолчала и за всю обратную дорогу до ранчо не произнесла больше ни слова.
    Несмотря на это или, скорее всего, именно из-за повисшей между ними тишины, атмосфера в салоне автомобиля накалилась, только обострив противостояние, помноженное на растущее чувственное притяжение. И если днем Кэтрин не сомневалась, что у Рула нет никаких шансов снова ее соблазнить, настолько он ее разозлил и разочаровал, то теперь понимала, каким ошибочным было подобное предположение. Сейчас она даже взглянуть на него не могла без того, чтобы не вспомнить, как по его лицу скользил лунный свет, когда они занимались любовью, не почувствовать на языке грешный вкус его поцелуев или снова и снова не переживать завораживающе мощный ритм его движений.
    Когда Рул начал притормаживать возле крыльца, Кэтрин выскочила прямо на ходу, не дожидаясь, пока колеса замрут окончательно. Стремглав пронеслась через кухню и, уже взбегая по лестнице, услышала позади себя глухое эхо мужских шагов в тяжелых ковбойских сапогах. Несмотря на отсутствие света, она прекрасно ориентировалась в доме и потому быстро продвигалась вперед в полной темноте, стремясь поскорее запереться в безопасности своей спальни. К несчастью, это был и дом Рула. Не успела Кэт преодолеть и половину ступеней, как Рул настиг ее и, крепко обхватив сильной рукой за талию, словно ребенка поднял вверх.
    – Отпусти меня! – зашипела Кэтрин, брыкаясь и изо всех сил стараясь вырваться, мало обращая внимания на шаткость их положения. Когда она хорошенько пнула Рула в голень, он что-то пробурчал неразборчивое. А потом, слегка сместив ее в сторону, второй рукой подхватил под колени и прижал к своей груди. Едва различая впотьмах смутные очертания его лица, Кэт снова потребовала:
    – Рул! Пусти меня!
    Тот упорно молчал. Стоило еще раз попытаться возмутиться его самоуправством, он просто-напросто смял ее губы, запечатав рот горячим, жестким поцелуем, от которого ее вскипевшая кровь грохоча понеслась по венам.
    Темнота и действия Рула жутко смущали. Кэтрин чувствовала себя сбитой с толку, когда Рул позволил ей соскользнуть вниз по своему телу, но по-прежнему не отпустил губы, казалось бы, сплавившиеся с его беспощадным, алчущим ртом в единое целое. Она задрожала, ощутив неуклонно увеличивающееся доказательство возбуждения Рула. Сжав ладонью ее ягодицы, он притиснул Кэт к себе, позволяя окунуться в его жар и силу желания, несмотря на разделяющие их слои одежды.
    Кэтрин потребовалась немалая сила воли, чтобы наконец прервать поцелуй и ожесточенно прошептать:
    – Перестань! Ты же обещал! Моника…
    – К черту Монику, – низким рокочущим голосом вспылил Рул. Потом обхватил ее подбородок и слегка приподнял: – К черту Рики и к черту всех остальных. Я тебе не выхолощенный мерин, перед которым можно безнаказанно гарцевать, и будь я проклят, если стану смотреть, как ты увиваешься возле кого-то другого.
    – Между мной и Гленном ничего нет! – теперь Кэтрин уже чуть ли не кричала.
    – И я, черт побери, собираюсь сделать все, чтобы никогда и не было, – рявкнул Рул и, неожиданно протянув руку, включил свет. Только тут Кэтрин с удивлением обнаружила, что находится в своей собственной спальне. В темноте она слегка запуталась, полагая, что они все еще где-то в холле. Резко отстранившись от Рула, она с тревогой задумалась, что бы такое сказать, чтобы охладить столь настораживающий пыл. В эту минуту Рул действительно выглядел опасным: глаза прищурены, ноздри слегка раздуваются – ну, точь-в-точь один из чистокровных жеребцов. Когда с более чем прозрачным намерением Рул начал расстегивать рубашку, Кэт наконец-то обрела дар речи.
    – Ну, хорошо, – пошла она на попятный. – Я не буду видеться с Гленном, если это именно то, чего ты хочешь…
    – Поздновато спохватилась, – оборвал Рул мягким, едва слышным голосом, указывающим на то, что шутки кончились.
    Кэтрин еще не доводилось видеть, чтобы мужчина раздевался с такой скоростью. Освободившись от всех вещей несколькими четкими, скупыми движениями, Рул отбросил их в сторону. Удивительно, но полностью обнаженный он выглядел еще более грозным, чем когда был одет. А один взгляд на его сильное, перевитое мускулами тело душил в зачатке все возможные возражения. В попытке остановить Рула Кэт вытянула перед собой тонкую руку, которую тот перехватил и, перевернув ладонью вверх, прижал ко рту. Жаркое дыхание опалило нежную впадинку на ладони, а юркий язык начал вырисовывать на ставшей невероятно чувствительной коже древнее любовное послание. Затем он приложил ее руку к своей поросшей мягкими курчавыми волосками груди. От этого опьяняющего прикосновения Кэтрин сладко застонала, даже не сразу поняв, что услышанный звук издала она сама. Из-за всевозрастающего жара и томления кружилась голова, заставляя ее позабыть, что совсем недавно она яростно сопротивлялась тому, чтобы это произошло снова. Рул был красив настолько же, насколько и опасен. Но ей ужасно хотелось еще хоть раз погладить своего кугуара и почувствовать, как под кончиками пальцев перекатываются гладкие мышцы. Придвинувшись вплотную, она положила вторую руку ему на торс и начала ласкать его, мягко впиваясь подушечками пальцев в упругую теплую плоть. Грудь Рула бурно вздымалась и опадала, дыхание стало учащенным и хриплым, а сердце под ее ладонью так колотилось, будто стремилось вырваться из плена грудной клетки.
    – Да, – простонал он. – Да. Дотронься до меня.
    Это было непередаваемо-чувственное приглашение, перед которым Кэт никогда не могла устоять. Она легонько обвела небольшие плоские кружочки крохотных мужских сосков, а потом потеребила их, и они тотчас же затвердели. Рул отозвался на ласку низким горловым звуком – то ли рык, то ли довольное урчание – и потянулся ей за спину, нащупывая на платье застежку-молнию. Полминуты – и на Кэтрин остались лишь браслеты на запястьях, да цветок в волосах. Вид нежного женственного тела вдребезги разнес его самообладание. Рул притиснул Кэт к себе, расплющивая мягкие полушария о свой твердый торс. Его губы снова властно накрыли ее, язык проник в манящую влажность, завоевав противника, который сдался без боя. Кугуар теперь явно жаждал большего, чем простое поглаживание.
    – Обожаю гардении, – глухо пробормотал Рул, слегка отстраняя Кэт, чтобы вытащить цветок из ее волос. Затем поместил его меж грудей, которые по-прежнему были плотно прижаты к его телу. Не размыкая объятий, он заставил Кэтрин медленно пятиться назад. Коснувшись подколенными ямочками кровати, она рухнула на постель; Рул последовал за ней, так и не позволив их телам разъединиться.
    – Просто умираю, так хочу тебя, – пророкотал он, немного смещаясь и пряча лицо в сладко пахнущей ложбинке, наполненной божественным ароматом гардении. Губами и языком неспешно исследуя пышные соблазнительные холмики, посасывая нежно-розовые пики, которые сжались в тугие бутоны, заставляя все ее тело трепетать от удовольствия. Почему она вела себя так только с ним? Даже Дэвид не смог уговорить ее на добрачные сексуальные отношения, а вот с Рулом она, казалось, начисто забывала о всяких правилах приличия. Кэтрин отдавалась ему всякий раз, когда он того хотел. Однако подобный горький самоанализ никоим образом не ослабил желания принадлежать ему. Ее лоно пульсировало от жесточайшего чувственного жара, загасить который мог лишь один Рул. Кэт выгнулась дугой, стоило ему, оставив наконец в покое ее грудь, скользнуть вверх и накрыть девушку собой, прижавшись мощными поросшими волосами ногами к ее – изящным и длинным.
    – Скажи, что хочешь меня, – резко потребовал он.
    Отрицать очевидное было бессмысленно, тем более когда собственное тело выдает тебя с головой. Кэтрин пробежалась ладонями вниз, погладив мускулистые бока Рула и ощутив, как под ее руками он содрогается от удовольствия.
    – Я хочу тебя, – легко согласилась она. – Но это ничего не решает!
    – Напротив, это решает мою самую большую проблему, – возразил Рул, вклиниваясь меж ее бедер. Он заполнил ее так идеально, словно они были скроены друг для друга. От наслаждения Кэтрин прикрыла веки, однако Рул тотчас же встряхнул ее, заставляя их открыть.
    – Смотри на меня, – процедил он сквозь зубы. – И не смей закрывать глаза, пока я буду любить тебя! Хочу, чтобы ты видела мое лицо, когда я раз за разом стану входить в твое тело.
    Слова Рула были пронизаны таким неприкрытым эротизмом, что она едва могла это вынести. Кэт медленно принимала его в себя, наблюдая, как на его лице, словно в зеркале, попеременно отражаются те же самые эмоции, что переполняли ее саму. Зрачки Рула расширились, а по искаженным страстью чертам, по мере того как он наращивал ритм любовных движений, снова и снова прокатывались почти болезненные волны наслаждения. У Кэтрин на глаза навернулись слезы, когда она, почувствовав приближение кульминации, беспомощно выгнула спину.
    – Я больше не выдержу! – жалобно всхлипнула Кэт, впиваясь ногтями в его бока. – Рул, пожалуйста!
    – Я лишь хочу доставить тебе удовольствие. Кэт – о, Кэт!
    Услышав исторгнутый им крик, она поняла, что и для него напряжение стало непереносимым. Должно быть, смерть будет выглядеть так же: сначала ты растворяешься в захватывающем вихре ощущений, затем тебя накрывают взрыв эмоций и захлестывающая с головой истома, за которыми следует постоянно нарастающий упадок сил и, наконец, уход от реальности. Для Кэтрин это был, пожалуй, самый пугающий опыт в жизни, однако она полностью приняла и примирилась с происходящим. Каким-то образом, когда набухшая плоть Рула содрогнулась внутри нее, она точно угадала, что и он тоже скользнул за грань. В это мгновение лишь их физическая связь оставалась той единственной ниточкой, которая удерживала ее в сознании. Невыносимо медленно Кэт выплывала из небытия, заново воспринимая окружающий мир. Открыв глаза, она увидела нависшего над ней Рула, который, ласково убирая прядки с ее лица, что-то тихо напевал, увлекая ее за собой. Все его тело блестело от пота, черные волосы облепили голову, а темные глаза довольно мерцали. В эту минуту он олицетворял собой весь мужской пол, примитивно и триумфально одержавший победу над женскими тайнами.
    Однако первые же слова тронули своей нежностью.
    – С тобой все хорошо? – спросил Рул, бережно укладывая Кэтрин себе под бочок.
    Ей хотелось прокричать ему, что нет, не хорошо, но вместо этого она уткнулась лицом во влажно поблескивающее плечо, все еще слишком взбудораженная, чтобы произнести хоть что-то. Да и потом, что она могла ему сказать? Что ее потребность в нем слишком велика, выходит далеко за рамки разумного и не зависит от ее воли, хотя только сила воли и заставляла Кэт держаться после смерти мужа? Если она сама не в состоянии в себе разобраться, то как объяснить свои чувства Рулу?
    Рул чуть-чуть повернул ее голову к себе, слегка обхватив ладонью подбородок. Не открывая глаз, Кэтрин ощутила невесомый, словно полночный шепот, поцелуй, которым он одарил ее мягкие припухшие губы. Затем обнял и притянул к себе так, что его дыхание зашевелило легкие завитки у нее на виске.
    – Спи, – скомандовал Рул приглушенным рокочущим голосом.
    Что она и сделала, вконец обессилев после танцев и последнего часа, заполненного требовательными и пылкими любовными ласками. Засыпать в объятиях Руда было настолько прекрасно, будто именно здесь ей самое место.
    Проснулась Кэт с ощущением какой-то неправильности. Уютное кольцо рук исчезло, но ее ладонь лежала у Рула на груди, пальчики зарылись в курчавую поросль. В спальне было темно, луна уже не дарила свой бледный свет. И хотя Кэтрин не услышала никаких странных звуков или подозрительных шорохов, что-то же ее разбудило. Но вот что?
    Когда сонный морок спал, Кэт почувствовала неестественное напряжение Рула и различила его частое и поверхностное дыхание, заставляющее вздыматься и опадать грудную клетку. И еще – он сильно вспотел.
    Забеспокоившись, она решила слегка потрясти его, желая убедиться, что с ним все в порядке. Но не успела и пошевелиться, как Рул молча бесшумно сел на постели. Правой рукой он судорожно сжимал простынь. С неимоверным усилием, точно самое крохотное движение давалось ему мучительно тяжело, он разжал кулак и отпустил ткань. Потом, издав очень тихий облегченный выдох, Рул поднялся, подошел к окну и замер, вглядываясь в укрытые ночной сенью окрестности.
    Кэтрин привстала на кровати.
    – Рул? – озадаченно позвала она.
    Он не ответил, хотя ей показалось, что при звуке ее голоса его плечи снова напряглись. Кэт вспомнила, что Рики упоминала о мучавших Рула кошмарах, из-за которых тот порой всю ночь напролет бродил вокруг ранчо. Может, и сейчас? Что же ему снилось, раз он погрузился в такое тягостное молчание?
    – Рул, – снова окликнула она, потом тоже поднялась с постели и направилась к нему. Он выглядел каким-то застывшим и странно притихшим. Кэтрин обняла его и прижалась щекой к широкой спине.
    – Приснился плохой сон?
    – Да.
    Голос был хриплым, искаженным.
    – А что?
    Рул промолчал, но Кэтрин не отступала:
    – Что-то о Вьетнаме?
    Он долго ничего не говорил, а потом будто выплюнул сквозь плотно сомкнутые губы скупое «Да».
    Кэт хотелось, чтобы Рул поделился с ней мучавшей его болью, однако по повисшей тишине поняла, что откровенничать он не станет. Рул никогда не рассказывал о Вьетнаме. Ни с кем не обсуждал то, из-за чего его комиссовали. И почему вернулся в Техас столь же диким и опасным, как смертельно раненый зверь. Внезапно для нее стало очень важно узнать, что преследовало его в кошмарах. Она жаждала быть значимой для него, чтобы, доверившись, он позволил разделить с ним то тяжкое бремя, которое все еще нес на своих плечах.
    Кэтрин встала к Рулу лицом, намеренно оказавшись между ним и окном. Затем нежно огладила ладонями его напряженные плечи, даря своими прикосновениями утешение и ласку.
    – Расскажи мне, – шепотом попросила она.
    После этих слов он весь едва ли не закаменел.
    – Нет, – отрезал Рул.
    – Да! – настаивала Кэт. – Рул, послушай меня! Ты никогда не говорил об этом и явно не собираешься в будущем. Держишь все в себе, но это же тупиковый путь, разве не видишь? И что бы это ни было, оно пожирает тебя живьем…
    – Мне не нужен психиатр-самоучка, – рявкнул он, отпихивая Кэтрин от себя.
    – Ой, ли? Смотри, как агрессивно…
    – Черт бы тебя побрал! – глухо рыкнул Рул. – Да что ты понимаешь в агрессии? А в будущем? Первое, что я усвоил, попав туда: после смерти вообще нет будущего. Мертвым до этого нет никакого дела. Так что беспокоиться о будущем – прерогатива тех, кто остался в живых. И всем хочется уйти тихо-мирно, а не осесть на чьем-то лице тысячью маленьких кровавых ошметков. Или сгореть заживо. Или сдохнуть под изуверскими пытками, когда в тебе уже не остается ничего человеческого. Но что ты можешь об этом знать, сладкая? Одна прицельная пуля убьет тебя так же верно, как если бы части твоего тела разбросало по целому акру. Вот что такое «будущее».
    Неприкрытая ярость Рула и сочащийся горечью голос обрушились на Кэтрин точно сокрушительный удар. Машинально она потянулась к нему снова, но Рул отстранился, уклоняясь от прикосновения, словно сейчас ему была невыносима близость другого человека. Руки Кэт безвольно упали по бокам.
    – Если бы ты рассказал об этом… – начала она.
    – Нет, никогда. Услышь же меня, – порычал он. – Все, чем я там занимался, что видел или слышал, никогда не пойдет дальше меня. Это останется со мной. Возможно, я поступаю не так, как написано в твоих заумных книжках, но у меня свой метод. Потребовались годы, чтобы снова начать спать до утра, а не вскакивать посреди ночи, задыхаясь от людских воплей и с кишками, скрученными в тугой узел. Кошмары хоть и нечасто, но еще бывают, однако я не собираюсь перекладывать все это на кого-то еще.
    – Есть же общества ветеранов…
    – Знаю, но я всегда был волком-одиночкой, и потом – худшее уже позади. Я вновь могу смотреть на деревья; могу позволить кому-то подойти ко мне со спины. Все закончилось, Кэт. Я выкарабкался.
    – Ничего не закончено, если тебя это по-прежнему мучает, – спокойно возразила она.
    Рул рвано выдохнул:
    – Я сумел выжить. О большем и просить нельзя.
    Беззвучный смех сотряс его грудь, когда он продолжил:
    – А я ведь и об этом не просил. Поначалу… О боже, да сначала я молился каждый день: «Господи, пусть я выживу. Позволь мне пройти через этот ад. Убереги. Не допусти, чтобы меня разнесло на грязную кучку кровавых лоскутков». Потом, где-то через полгода, я молил об ином. Жить мне уже не хотелось. Как и возвращаться. Да никто, видя подобное, не захотел бы снова и снова встречать по утрам восход. Я мечтал умереть. Сам искал смерти. Совершал то, на что в здравом уме не пойдет ни один человек, – а я это делал. В один миг я находился в джунглях, а потом – бац, и я в Гонолулу, а вокруг расхаживающие под деревьями идиоты, позволяющие другим людям приближаться к себе и с улыбками и смехом уставившиеся на меня, точно я какой-то ненормальный урод. О черт… – его голос сорвался, и Рул резко замолчал.
    Проведя тыльной стороной ладони по щеке, Кэтрин с удивлением поняла, что та мокрая. Слезы? Во время боевых действий во Вьетнаме она была совсем ребенком и не могла ясно осознавать все ужасы той войны. Однако потом Кэт много об этом читала, смотрела хронику и хорошо запомнила, как выглядел Рул в тот день, когда отец привез его на ранчо. Потухший взгляд и суровое избитое в кровь молчаливое лицо – таким перед ней предстал образ Вьетнама.
    Но для нее это была лишь картинка, а для Рула – реальные воспоминания и кошмары.
    Надрывно вскрикнув, Кэт бросилась к Рулу и сжала так сильно, что ему пришлось бы постараться, чтобы снова отпихнуть ее. Однако Рул и не пытался: уютно пристроив Кэтрин в своих объятиях, он бережно притянул ее голову себе на грудь. Та тут же намокла, и Рул ласково оттер с глаз Кэт слезы.
    – Малыш, не плачь из-за меня, – пробормотал он и крепко, почти грубо поцеловал. – От тебя мне нужно утешение, а не жалость.
    – Что? – слабо всхлипывая, переспросила Кэтрин.
    – Вот это.
    Он поднял ее повыше, не переставая осыпать жаркими поцелуями, от которых кружилась голова и сбивалось дыхание. Кэт оплела его руками и ногами, испугавшись, что, если Рул ее отпустит, она просто упадет. Но упасть ей не дали. Напротив, Рул томительно медленно позволил ее соскользнуть по себе вниз, и она невольно ойкнула, почувствовав, что он вошел в нее.
    – Хочу вот этого, – отрывисто повторил Рул, учащенно дыша. – Хочу забыться, потерявшись в твоем теле. Хочу, чтобы в постели, лежа подо мной, ты сходила с ума, правда, ты и так это делаешь, верно? Скажи мне, Кэт. Скажи, что сходишь по мне с ума.
    Уткнувшись лицом ему в шею, она сгорала в огне желания, который разжигали движения его мощных бедер.
    – Да, – простонала Кэтрин, заранее соглашаясь с любым его требованием.
    Острое наслаждение, точно поток раскаленной лавы, накрыло обоих одновременно. Рул опустился вместе с Кэт на пол, но она даже не обратила внимания на жесткость или неудобство. Как только сладкая пульсация содрогавшейся мужской плоти прекратилась, Рул поднялся и перенес Кэт обратно в постель. И баюкал в колыбели своего тела, пока ее не сморил сон.
    Когда Кэтрин проснулась, стояло уже солнечное утро. Она потянулась и только тут поняла, что не одна. Рул лежал рядом и наблюдал за ней; легкая улыбка смягчала обычно суровые черты. Кэт сонно улыбнулась ему в ответ. Он, ни слова не говоря, привлек ее к себе, обхватив рукой за талию, а затем снова занялся с ней любовью.
    Много позже, когда страсть улеглась, Рул приподнял голову и бархатным с хрипотцой голосом предложил:
    – Выходи за меня замуж.
    В ошеломлении, Кэтрин могла лишь изумленно смотреть на него.
    Грустная улыбка искривила мужественные точеные губы Рула, и он повторил:
    – Выходи за меня. Чему ты так удивляешься? Я планировал это, еще когда тебе было… о, пятнадцать или около того. Фактически с того самого дня как ты заехала мне по лицу, за что и получила по своей смуглой маленькой попке.
    Неожиданно испугавшись этого нового поворота в их отношениях, Кэтрин вывернулась из его рук и дрожаще произнесла:
    – Я не в состоянии решить, оставаться мне тут или нет, а ты хочешь услышать, выйду ли я за тебя замуж. Как я могу тебе ответить?
    – Легко, – успокоил ее Рул, укладывая рядом. – Не думай об этом и ни о чем не беспокойся. Просто согласись, и все. Мы можем по ночам отчаянно сражаться за каждую пядь земли до кровати, но, как только окажемся в ней, это будет стоить любого синяка или ссадины. И обещаю, что тебе никогда не придется засыпать в холодной постели.
    Его слова потрясли Кэтрин до глубины души. О боже, она так хотела Рула! Но, несмотря на едва ли не наркотическую зависимость от его любовных ласк, понимала, что Рул не желает впускать ее в свою жизнь, исключая часть, касающуюся физической близости. Вчера она почти умоляла его довериться ей, а он ее оттолкнул.
    Кэтрин содрогнулась.
    – Нет! – отчаянно выпалила она, больше всего боясь не устоять перед искушением и, воспользовавшись советом Рула ни о чем не думать, просто согласиться выйти за него замуж, наплевав на все сомнения. Она нуждалась в нем так сильно, что ей было страшно, но Рул сказал, что давно хотел жениться на ней, о любви тут речи и не шло. Он все распланировал. И никогда не скрывал своей преданности ранчо. Рул им одержим, возможно, настолько, что готов жениться на собственнице, чтобы и дальше держать все в своих руках. Прошлой ночью ей лишь слегка приоткрылось то, что сделал с ним Вьетнам, но зато она наконец-то поняла, почему Рул так отчаянно цеплялся за «Угодья Донахью». Горячие слезы обожгли лицо, и Кэтрин почти выкрикнула:
    – Не могу! У меня даже мысли путаются, когда ты рядом! Ты дал слово, что не тронешь меня, и не сдержал! Я возвращаюсь в Чикаго. Сегодня же. Мне больше не вынести такого давления!
    Ни разу в жизни Кэт не чувствовала себя более несчастной, чем когда в наступившей тишине Рул поднялся и вышел из спальни. Она лежала не двигаясь, изредка вытирая непослушные слезы, которые все текли, несмотря на безнадежные усилия их сдержать. И тело, и разум терзала боль из-за невероятной потребности в этом невыносимом мужчине, которой Кэтрин не могла управлять и которую не понимала. Ей ведь хотелось, чтобы он оставил ее в покое? А теперь у нее такое ощущение, будто из души кусок выдрали. Кэтрин искусала все губы, предохраняя себя от того, чтобы крадучись не пройти по коридору и, пробравшись в комнату Рула, не скользнуть в его крепкие объятия. Следует уехать. Если останется, он воспользуется ее слабостью, привязывая к себе навсегда, и тогда она уж точно не узнает, что для него важнее: Кэтрин Донахью или ранчо.
    Бесспорно, Рул испытывает к ней влечение. А почему нет? Пусть она не писаная красавица, но, где бы ни бывала, многие находили ее длинноногую грациозную фигуру и экзотическую внешность весьма привлекательными. Рул здоровый мужчина, с естественными желаниями, так почему бы ему не хотеть ее. Это она, занявшись самокопанием, обнаружила кучу сомнений, одно неприятнее другого.
    А еще Кэтрин хорошо изучила Рула, причем очень полно: каждый изгиб тела и малейший нюанс голоса или выражения лица, – и с горечью сознавала, что в его внутренний мир ей хода нет. Рул из тех людей, кто, выжив в аду, выйдет из пламени, не потеряв себя, но лишенный каких бы то ни было иллюзий или грез, позволивших бы ему абстрагироваться от суровых испытаний, выпавших на его долю. Вернувшись «домой», Рул обнаружил, что дома-то и не существует, и вот тут эмоции дали сбой: он почувствовал себя утлым челном без руля и штурвала в бушующем океане окружающего общества. Поэтому рука помощи, протянутая Уордом Донахью, в буквальном смысле спасла ему жизнь, и с того момента он отдал всю свою преданность «Угодьям Донахью», где обрел приют и возможность заново, по кусочкам строить свою судьбу.
    Да, она может выйти за него замуж, но никогда не узнает, что побудило его сделать предложение: любовь к ней или к ранчо, которое шло в комплекте. Возможно, Рул воспринимает брак как «комплексную сделку»? Впервые за все годы Кэтрин захотелось, чтобы «Угодья Донахью» ей не принадлежали. Да, отъезд не решит ее проблем, однако позволит трезво рассудить, стоит ли выходить за Рула и жить в некоем подобии спокойствия, примирившись с тем, что так и не познает его до конца. Рядом с Рулом ни о каком рациональном мышлении и речи не шло – он низводил ее здравомыслие до уровня основных инстинктов.
    Извечный вопрос большинства наследниц: желанны ли они сами или то, чем владеют? Хотя в случае Кэтрин и Рула дело не в деньгах, а в чувстве защищенности и сохранении душевного равновесия, потребность в которых так глубоко запрятана в подсознании Рула, что, вероятно, он и сам не подозревает о подобной мотивации.
    Кэтрин поднялась с кровати и нехотя стала собирать вещи. Едва она начала, как дверь распахнулась, и на пороге нарисовался властитель ее дум.
    Рул успел переодеться, выражение его лица было нечитаемым, хотя углубившиеся морщинки выдавали сильную усталость. Он невозмутимо предложил:
    – Давай прокатимся верхом.
    Кэт отвела взгляд:
    – Мне нужно собираться…
    – Пожалуйста, – перебил он.
    Кэтрин дрогнула, услышав от него столь несвойственное ему слово.
    – Поедем со мной, как в прошлый раз, – продолжил убеждать Рул. – И, если мне не удастся уговорить тебя остаться, я сам отправлю тебя, куда пожелаешь, первым же рейсом из Техаса.
    Она вздохнула и в волнении потерла лоб. Почему так трудно решиться на окончательный разрыв? Должно быть, она истинный гурман в том, что касается душевного мазохизма.
    – Ладно, – уступила Кэтрин. – Дай мне одеться.
    В первый момент Рул выглядел явно нерасположенным уходить куда бы то ни было, в потемневших глазах стоял немой укор, ведь глупо с ее стороны говорить подобное мужчине, с которым всю прошлую ночь занималась любовью. Но затем Рул кивнул и прикрыл дверь. Кэт всегда остро ощущала его присутствие и без труда определила, что он остался стоять в коридоре, привалившись к стене. Кэтрин быстро оделась и попыталась хоть как-то расчесать намертво спутавшиеся волосы. Стоило ей выйти, как Рул сразу выпрямился и протянул ей руку, которую, правда, опустил прежде, чем Кэт решила, браться за нее или нет.
    В молчании они дошли до конюшен и оседлали лошадей. Раннее утро радовало прохладой; животные были полны энергии и порывались пуститься вскачь, а не тащиться медленной рысцой, отчего их то и дело приходилось сдерживать. Выждав еще пару минут, Кэтрин, слегка сжав шенкеля, подъехала вплотную к Рулу и отрывисто спросила:
    – Так о чем ты хотел поговорить?
    Его глаза затеняли поля старой черной шляпы, которую он по обыкновению надвинул пониже, чтобы защититься от яростного техасского солнца, так что прочесть что-либо по оставшейся доступной взгляду части лица было невозможно.
    – Не сейчас, – отмахнулся Джексон. – Давай просто покатаемся и поглядим, что да как.
    Кэт всегда радовал вид ухоженных пастбищ, и сейчас она испытывала боль при мысли, что ей снова придется отсюда уехать. Все изгороди были крепкими и в хорошем состоянии; хозяйственные постройки – опрятными и свежеокрашенными. Как управляющий Рул отлично справлялся со своими обязанностями. Даже будучи сильно обиженной на него, Кэтрин никогда не сомневалась в его чувствах к этой земле. Признавая это даже в юности, когда все ее эмоции представляли собой полную неразбериху.
    Они ехали все дальше, оставив позади загоны и конюшни. Рул осадил коня и кивнул в сторону ранчо.
    – Я сохранял все это для тебя, – резко бросил он. – Все ждал, когда же ты вернешься. Поверить не могу, что тебе это не нужно.
    Проглотив гневный выпад, Кэтрин негодующе выпалила:
    – Не нужно! Да как ты смеешь так думать? Я все здесь люблю, тут мои корни.
    – Так оставайся и живи, сделай это место своим домом.
    – Я всегда этого хотела, – с обидой ответила она. – Просто… о, черт бы тебя побрал, Рул, ты и сам знаешь – я сбежала из-за тебя!
    Его губы скривились, а в голосе послышалась та же горечь, что и у нее:
    – Конечно, нет! – горячо запротестовала Кэтрин. – Да и никто не верит!
    – О нет, кое-кто поверил. У меня еще свежа память о нескольких парнях, пытавшихся проверить предел моей прочности, чтобы заставить кровью заплатить за то, что, по их мнению, я там делал.
    Лицо Рула точно заледенело, когда он вытащил на свет одно из своих самых мрачных воспоминаний.
    Кэтрин вздрогнула и, потянувшись, положила ладонь на его обнаженный бицепс – Рул закатал рукава джинсовой рубашки.
    – Поверь, с моей стороны не было ничего подобного! Я… просто тогда я так злилась на тебя, что не могла рассуждать здраво.
    – И все еще злишься? – требовательно спросил он.
    – Нет, – тихо призналась Кэтрин и посмотрела на Рула тревожным, сомневающимся взглядом. Так или иначе, но Кэт не могла рассказать о своих опасениях, прекрасно понимая: озвучь она ему свои страхи – что Рулу больше нужно ранчо, чем его владелица, – он тут же начнет убеждать ее в обратном и, воспользовавшись ее слабостью к нему, заставит делать все, что пожелает. Но Кэтрин хотела не просто его тело. Душа Рула интересовала ее не меньше.
    – Так ты подумаешь? – пророкотал он. – Подумаешь о том, чтобы остаться?
    Кэт пришлось отвернуться, чтобы скрыть от Рула тоску в глазах. Ох, если бы только она могла остаться! Если бы могла довольствоваться тем, что он предлагал и что, по ее мнению, ничем не отличалось от его предложения любой другой женщине. Но она жаждала большего и ужасно боялась потерять себя, пойдя на компромисс в столь важном деле.
    – Нет, – прошептала Кэтрин.
    Рул, не сводя с нее взгляда, гарцевал на Бунтаре, потом сгреб затянутой в перчатку рукой поводья лошади Кэт. Черты его смуглого лицо посуровели, а нижняя челюсть будто закаменела.
    – Ладно, допустим, ты уедешь. А если ты забеременела? Что тогда? Станешь настаивать на самостоятельном воспитании малыша? Ты вообще скажешь мне, что я буду отцом, или просто пойдешь и избавишься от моего ребенка, притворившись, что его никогда и не было? Когда ты точно узнаешь? – яростно вскинулся Рул.
    Его слова ошеломили Кэт почти так же, как и неожиданное предложение о браке, сделанное несколько часов назад. Она беспомощно уставилась на него.
    Рул скривил уголок рта в жалкой пародии на веселье.
    – Не смотри так удивленно, – грустно усмехнулся он. – Ты достаточно взрослая, чтобы понимать, как это происходит, учитывая, что ни один из нас не предохранялся.
    Кэтрин опустила ресницы, слишком потрясенная и одновременно обрадованная мыслью, что может носить ребенка Рула. Вопреки здравому смыслу, с какой-то дикой отчаянной тоской она взмолилась, чтобы их малыш уже рос в ней. Слабая мечтательная улыбка коснулась бледных губ. Рул, чертыхнувшись сквозь сжатые зубы, придвинулся ближе и за затылок притянул Кэт к себе.
    – Смени выражение лица! – рявкнул он. – Если не хочешь оказаться подо мной на земле прямо сейчас, потому что я едва держу себя в руках…
    Джексон замолк. Кэтрин открыла глаза, пожирая его взглядом, не в силах скрыть своих чувств. Когда он снова повторил вопрос, у него на скуле дернулся мускул:
    – Когда? Когда ты узнаешь?
    Мысленно подсчитав, она ответила:
    – Через неделю или около того.
    – И если «да»? Как ты поступишь?
    Кэтрин сглотнула, столкнувшись с неизбежностью. У нее действительно не было выбора. Она никогда бы не обрекла своего ребенка на клеймо незаконнорожденного, тем более, что его отец готов жениться. Беременность решала все, кроме ее собственных сомнений. Она прошептала:
    – Я не стану скрывать от тебя, если… если я…
    Рул сорвал шляпу и зарылся пальцами в густые темные волосы. Потом снова нахлобучил убор и резко бросил:
    – Когда-то я обливался потом, гадая, не сделал ли тебя беременной. Похоже, мне предстоит это снова. Но, по крайней мере, в этот раз ты уж точно не ребенок.
    Кэтрин снова сглотнула, необъяснимо взволнованная открытием, что и для него тот давний день не прошел бесследно. Она хотела объясниться, хотя понятия не имела, что станет ему говорить, но, понукая коня, Рул уже отъехал от нее, буркнув напоследок:
    – Мне нужно работать. Дай знать, как соберешься ехать. Необходимо подготовить самолет.
    Кэт долго смотрела ему вслед, потом развернула лошадь и медленно поехала к конюшням. Их разговор ровным счетом ничего не дал, кроме того, что теперь она в курсе возможных последствий проведенных вместе ночей.
    Она вернулась домой, позавтракала и, позвонив в авиакомпанию Хьюстона, забронировала билет на завтра, а затем продолжила сборы. На самом деле вещей было немного. Большая часть гардероба до сих пор пребывала в Чикаго. На ранчо она обходилась своей старой одеждой, оставленной тут про запас.
    Время тянулось медленно: Кэтрин еле дождалась обеда в надежде снова увидеть Рула, хотя и запретила себе радоваться его обществу. Спустившись вниз и без конца выглядывая в окно, она помогла Лорне разложить еду.
    Неожиданно во двор влетел всадник и, соскочив с лошади, что-то закричал. Кэтрин услышала приглушенные возгласы, указывающие, что дело серьезное, но точно понять, о чем шла речь, не могла. Обменявшись друг с другом взволнованными взглядами, они с Лорной выскочили в заднюю дверь.
    – Что там? – крикнула Кэтрин, увидев, как от конюшен к пикапу бежит высокая худощавая фигура Льюиса. – Что случилось?
    Тот обернулся, выглядя хмурым и напряженным.
    – Бунтарь сбросил Рула, – последовал сухой ответ. – Джексон ранен.
    Кэт точно в живот ударили, она пошатнулась, но быстро взяла себя в руки. На подгибающихся ногах подбежала к автомобилю, в кузов которого уже положили матрац, позаимствованный из времянки сезонных рабочих, и вскарабкалась на сиденье рядом с Льюисом. Тот, бросив взгляд на ее белое, как мел, лицо, ничего не сказал и, резко переключая скорости, помчал машину напрямки через пастбища. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они, подпрыгивая и трясясь в клубах пыли, увидели небольшую группу мужчин, с тревогой обступивших одиноко лежащего на земле человека.
    Выскочив из пикапа прямо на ходу, Кэтрин подбежала к ним и рухнула на колени возле Рула, взметнув в воздух небольшое песчаное облачко. Стоило увидеть закрытые глаза и бледные щеки, как ее накрыла тошнотворная паника.
    – Рул! – вскрикнула она и коснулась его скулы, так и не получив ответа.
    Льюис присел рядом и подрагивающими пальцами расстегнул пуговицы на рубашке босса. Только приложив ладонь к груди и ощутив мерное глухое сердцебиение, Кэт облегченно выдохнула. Вскинув голову, она обратила полубезумный взор на Стовэлла. Тот быстро начал ощупывать Рула на предмет повреждений. Осматривая левую ногу, он замер, дойдя до участка между коленом и лодыжкой:
    – Нога сломана, – напряженно произнес Льюис.
    Рул рвано выдохнул, темные ресницы дрогнули, и он открыл глаза. Кэтрин тут же склонилась к нему.
    – Рул… дорогой, ты узнаешь меня? – с тревогой спросила она, ловя его отсутствующий взгляд.
    – Да, – пробормотал он. – А Бунтарь?
    Она повертела головой, высматривая лошадь. Та стояла неподалеку и, по ее мнению, никаких серьезных увечий не получила.
    – Думаю, он в порядке. Во всяком случае, сейчас твой конь определенно в лучшей форме, чем ты. У тебя левая нога сломана.
    – Знаю. Почувствовал, как она треснула.
    Он слабо улыбнулся.
    – А еще я хорошенько приложился головой.
    Кэтрин снова встревоженно переглянулась с Льюисом. Травма головы могла означать сотрясение мозга, и, если связать это с тем, сколько времени Рул пробыл без сознания, такое предположение перерастало в уверенность. Несмотря на вполне связные ответы, Рула следовало как можно быстрее доставить в больницу. Сразу же мелькнула жуткая мысль о возможных повреждениях шеи и позвоночника. Кэт вдруг подумала, что с радостью забрала бы себе всю боль Рула, лишь бы с ним все было хорошо, и наконец-то поняла, что любит его. Не просто испытывает физическое влечение, а любит – по-настоящему. С чего бы еще ей так расстраиваться, предполагая, что он спит с кем-то еще? С чего бы так ревновать к поцелуям? И главное, с чего бы она так надеялась, что действительно забеременела? Вот вам и ответ. Она любит его уже много лет, полюбила задолго до того, как стала достаточно зрелой, чтобы понять испытываемое к нему чувство.
    Видя, что мужчины действуют споро и слаженно, Кэтрин незаметно отошла от Рула, которого осторожно переложили на расстеленное прямо на земле одеяло. Услышав сдавленный болезненный вскрик, она сильно прикусила нижнюю губу, и на ней тут же выступили крохотные красные капельки.
    Льюис пошутил:
    – Ты становишься неуклюжим, босс, раз упал с такой лошадки.
    И вызвал этим скупую усмешку на лице Рула. Правда, она увяла, как только импровизированные носилки подняли. Сквозь стиснутые зубы Рул то и дело сыпал ругательствами, причем так искусно, что Кэт лишь диву давалась подобной изобретательности, так как раньше большинство слов слышала лишь по отдельности. К тому моменту как Рула устроили на матраце в кузове, его лоб покрывали бисеринки пота. Кэтрин примостилась рядом, все время обтирая ему щеки. Потом к ним забрался и Льюис.
    – Старайся слишком не трясти, – инструктировал Стовэлл их нового водителя, на что тот понятливо кивнул.
    Даже на медленном ходу каждая колдобина заставляла Рула сжимать кулаки, а кожа приобрела сероватый оттенок. Он завел руки назад и крепко сжал ими голову, будто таким образом пытаясь оградить себя от тряски. Кэтрин с беспокойством склонилась над ним, всем сердцем сострадая его боли, возрастающей с очередной кочкой, и переживая, что ничем не может помочь.
    Встретившись с Кэт глазами, Льюис рассудительно заметил:
    – Сан-Антонио ближе, чем Хьюстон. Так что повезем туда.
    Когда они добрались до ранчо, самолет был уже готов. Оттуда удалили два пассажирских кресла, уложив на освободившееся место матрац с раненым. Видя, что у Рула отяжелели веки, Кэтрин обхватила его лицо ладонями.
    – Милый, тебе нельзя спать, – произнесла она мягко. – Открой глаза и смотри на меня. Только не спи.
    Рул покорно взглянул на нее, его зрачки потемнели, когда он понял, что именно она ему сказала с рвущими душу нотками. Полуулыбка коснулась бледных губ.
    – Смотри на меня, – прошептал он, точь-в-точь повторяя свои слова, когда они занимались любовью.
    Он тоже вспомнил?
    – Со мной все будет хорошо, – вяло успокоил Рул Кэтрин. – Дела не так уж и плохи. В Наме выбирался и не из таких передряг, а там было куда хуже.
    Доктор в больнице Сан-Антонио с этим полностью согласился. Хотя у Рула действительно оказалось сотрясение мозга, из-за чего следовало провести ночь под наблюдением врачей, травма была не настолько серьезной, чтобы потребовалось хирургическое вмешательство. Радовало и то, что за исключением шишки на голове, перелома ноги и многочисленных ушибов, никаких других повреждений у него не нашли. После утомительного перелета, который Кэт пришлось провести, скрючившись в три погибели возле Рула, чтобы не дать тому уснуть, известие о том, что с ним более-менее все в порядке, произвело на нее эффект, сродни тому, какой обычно оказывают дурные вести: она уткнулась лицом в грудь Льюиса и разрыдалась.
    Тот сомкнул вокруг нее руки и крепко обнял.
    – Ну, а сейчас-то чего плакать? – пробормотал Стовэлл, с облегчением рассмеявшись.
    – Ничего не могу с собой поделать, – засопела Кэт.
    Врач тоже засмеялся и похлопал ее по плечу.
    – Поплачьте, если хотите, – доброжелательно разрешил он. – Обещаю – он обязательно поправится. Примерно послезавтра вы сможете забрать его домой. И, так как головная боль после сотрясения надолго удержит его в постели, сломанная нога получит хороший задел для восстановления.
    – Мы можем к нему пройти? – спросила Кэтрин, вытирая глаза. Ей ужасно хотелось увидеть Рула, дотронуться до него и сказать, что они с Льюисом по-прежнему рядом.
    – Не сейчас. Его забрали вниз, чтобы сделать рентген и наложить гипс. Я сообщу, когда его переведут в палату.
    Кэт с Льюисом коротали время в комнате для посетителей со стаканчиками горькой бурды, выдаваемой за кофе, которой снабдил их торговый аппарат в углу. Кэтрин радовалась присутствию Стовэлла, пусть и недостаточно его знала, – вдвоем было легче. Льюис ни разу не сорвался и не утратил самообладания, хотя действовал без промедления. Выкажи он хоть малейшие признаки страха, и Кэт точно развалилась бы на части.
    Стовэлл откинулся на спинку неудобного пластикового стула и вытянул вперед длинные обутые в сапоги ноги, чем очень напомнил Рула. Тут у Кэтрин забурчал живот, и она предположила:
    – Рул, наверное, голодный. Он сегодня даже не завтракал.
    – Нет, он не будет ощущать голода, пока его нервная система не отойдет от шока, – ответил Льюис. – А вот мы с вами – другое дело. Давайте-ка найдем кафетерий. Там сможем перекусить и выпить по чашке нормального кофе.
    – Но Рул…
    – Никуда не денется, – заявил Льюис и, взяв ее за руку, настойчиво потянул вверх со стула. – Мы вернемся задолго до того, как они с ним закончат. Поверьте, я сам пережил парочку схожих переломов, так что прекрасно знаю, сколько времени это может занять.
    Он оказался прав. Даже несмотря на то, что они слегка подзадержались в кафетерии, только спустя почти час после их возвращения в приемный покой к ним вышла медсестра и наконец-то сообщила, что Рул в палате. Пройдя на указанный этаж, страдальцы встретили в коридоре лечащего врача.
    – Перелом несложный, так что скоро ваш друг будет как новенький, – заверил он. – Как врач говорю – волноваться не о чем. У него слишком скверный характер для более серьезной травмы.
    Доктор посмотрел на Льюиса и недоуменно покачал головой:
    – Он самый упрямый су…- и осекся, бросив взгляд на Кэтрин. – Джексон отказался от наркоза, даже местного. Заявив, что тот ему не по нутру.
    – Верно, – вежливо подтвердил Льюис. – Не по нутру.
    Кэтрин так нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, что врач понимающе заулыбался.
    – Вы хотите пройти к нему? – радушно спросил он.
    – Да, пожалуйста, – быстро ответила Кэт. Ей просто необходимо попасть к Рулу, потрогать и самой убедиться, что с ним все хорошо.
    Кэтрин не представляла, что ее ожидает. Наверное, какие-нибудь средства от ушибов плюс бинты – то есть нечто, что она могла бы наложить и сама, будь Рул терпеливым пациентом. Однако, открыв дверь, ее взгляду предстало совсем иное: взъерошенные темные волосы, лицо, одновременно сонное и жутко раздраженное, и закованная в гипс нога, подвешенная на перевязи, которая крепилась к хитроумной конструкции, установленной в изножье кровати.
    Видно, изначально Рула переодели в предписанный правилами больничный халат, но, как оказалось, ненадолго. Данный предмет одежды валялся на полу измятым комом, и Кэтрин поняла, что под тонким одеялом, кроме самого Рула, ничего нет. Вопреки всему, Кэт разобрал смех.
    Рул осторожно начал поворачивать голову к входу, и Кэтрин у себя за спиной услышала приглушенное фырканье Льюиса. Тогда Рул, отказавшись от попыток повернуться, скосил на управляющего взгляд, который все еще мог заставить того заметно вздрогнуть.
    – Эй, хватит стоять там и злорадствовать, – пробурчал Рул Кэтрин. – Подойди и возьми меня за руку. Мне кажется, я заслужил толику сочувствия.
    Она послушно подошла к кровати и, хотя все еще смеялась, почувствовала, как слезы жгут глаза. Сжав ладонь Рула, Кэтрин поднесла ее к губам и поцеловала длинные сильные пальцы.
    – Ты напугал меня едва ли не до полусмерти, – укорила она, в ее голосе слышались и шутливое подтрунивание, и недавние слезы. – А теперь даже не выглядишь больным, ну, за исключением ноги. И уже на всех ворчишь!
    – Тут не пикник, – парировал он.
    Крепче стиснув ее руку, Рул притянул Кэт ближе к кушетке, затем посмотрел на Льюиса:
    – Лью, а что с Бунтарем, очень скверно?
    – Ничего серьезного, – заверил тот. – Конь шел нормально. Но я на всякий случай понаблюдаю за ним, чтобы не запустить возможную опухоль.
    Забывшись, Рул кивнул, за что сразу же поплатился. Громко застонав, он прижал руку ко лбу.
    – Вот дьявольщина, – тихо чертыхнулся Рул. – У меня просто адски болит черепушка. Может, они оставили пакет со льдом или что-нибудь еще?
    Кэтрин посмотрела вокруг и обнаружила пакет на полу, сброшенный туда, видимо, наряду с халатом. Подняв емкость, она поместила ее Рулу на голову. Облегченно вздохнув, тот возобновил разговор с Льюисом.
    Рул в общих чертах обрисовал, что должно быть сделано в следующие пару дней. Льюис внимательно его выслушал, задал несколько уточняющих вопросов и ушел прежде, чем Кэт сообразила, что ее оставили здесь. За все это время Рул ни разу не выпустил ее руки. И теперь обратил все свое сонное внимание на нее одну.
    – Ты ведь не против побыть со мной, правда?
    Она и не собиралась уходить, но спрашивать об этом после того, как ее фактически «забыли» в больнице?! Кэтрин недоверчиво посмотрела на Рула:
    – А если против, это что-то изменит?
    Его и без того темные глаза стали почти черными, а челюсть вызывающе напряглась.
    – Нет, – категорично заявил он. – Ты нужна мне здесь.
    Рул откинулся на подушку и ругнулся от прошившей голову боли.
    – И вообще, сейчас все по-другому. Ты не можешь бросить ранчо. Приближаются торги, и мне понадобится твоя помощь. У Льюиса будет слишком много дел, чтобы справиться со всем одному, к тому же, по сути, это твоя обязанность, потому как ранчо принадлежит тебе. Кроме того, уж когда-когда, а теперь и вовсе не стоит меня опасаться. Я не справлюсь и с шаловливым котенком, что уж говорить о повзрослевшей кошке.
    Кэтрин не сдержала улыбки, услышав подобный каламбур. Рул выглядел таким до странности беспомощным, что она пожалела об их последнем разговоре. Все мысли о возвращении в Чикаго испарились в ту же секунду, как она узнала, что Рул ранен, правда ему об этом до сих пор не сказала. Откинув со лба Рула влажную прядь, Кэт спокойно оповестила:
    – Конечно, я останусь. Неужели ты всерьез полагал, что я все равно уеду?
    – Были сомнения, – пробурчал тот. – Я не смог бы удержать тебя, реши ты и впрямь вернуться в Чикаго, но очень надеялся, что процветание ранчо для тебя не пустой звук.
    Не ранчо держало Кэт здесь, а сам Рул, хотя даже произошедший с ним несчастный случай не лишил ее здравого смысла, но этого она тоже говорить ему пока не собиралась. Вместо этого Кэтрин повыше натянула на Рула одеяло и слегка подтрунила:
    – Мне придется остаться хотя бы для того, чтобы охранять твою добродетель.
    Рул, несмотря на общую бледность и слегка замутненный взгляд, плутовато улыбнулся.
    – Не поздновато ли беспокоиться о моей добродетели? Однако, если уж ты вознамерилась оберегать мою честь, не откажусь от некоторой помощи, чтобы отбиваться от бесстыдных медсестер.
    – Твоя честь нуждается в защите?
    Кэтрин ощущала себя необычайно юной и беспечной, от души наслаждаясь поддразниванием и почти что флиртом. Странно, но эта легкость и добродушные подколки стали возможны, лишь когда Рул попал на больничную койку, практически лишенный возможности двигаться. С другой стороны, ничего странного: пока он был здоров, рядом с ним Кэт всегда вела себя настороженно, здравый смысл не позволял ей поворачиваться к кугуару спиной.
    – Потом, – невнятно пробормотал Рул. – Прямо сейчас я даже морально к этому не готов.
    И затих, провалившись в сон. Кэтрин убрала его руку под одеяло. Кондиционер работал на полную мощность, в палате было довольно свежо, и она постаралась получше укутать голые плечи Рула тонкой тканью, а сама пристроилась на стуле возле кровати, вытянув под нее ноги.
    – И что теперь? – произнесла Кэт вслух, не отрывая взгляда от суровых черт родного лица, немного смягчившихся под воздействием глубокого сна. Это утро все изменило. Вместо того чтобы снова сбежать в свой уютный безопасный мирок, она сидит здесь, рядом с ним, зная, что теперь уже ни за что его не оставит. Рул ослаблен и ранен и не кривил душой, говоря, что на ранчо понадобится ее помощь, по крайней мере в течение ближайших недель. Одни торги чего стоили, и как бы ни был хорош Льюис, он ведь тоже не супермен. И не может находиться повсюду одновременно. Так что взять на себя ответственность весьма логично. Хотя в глубине души Кэтрин осознавала, что не покинет Рула, даже если в ее присутствии вообще не возникнет нужды.
    Кэт не просто влюбилась в Рула под воздействием обстоятельств, она открыла для себя, что любит его уже многие годы. И хотя Дэвида она тоже по-своему любила, то чувство блекло в сравнении с ураганом эмоций, что вызывал у нее Рул. Первая любовь оказалась настолько безудержной и яростной, что по младости лет Кэтрин испугалась и сбежала. Ее самообладание и уверенность в себе были почти низведены на «нет», мешая принять очевидное и поверить, что она действительно влюбилась. До сих пор Кэт пугала неистовость испытываемых ощущений. И снова захотелось сбежать из-за сомнений в том, что сможет получить от Рула хотя бы малую толику той же безграничной любви в ответ.
    Наблюдая за ним сейчас, Кэтрин приняла для себя весьма болезненное решение, с иронией размышляя о том, что или она вышла на новый уровень зрелости, или окончательно сошла с ума, раз готова на подобное безрассудство. Но, как бы ни был велик риск, она собиралась остаться на ранчо. Ведь, что бы ни делала, любовь по-прежнему жила в ее сердце. То, что Кэт продолжала любить Рула столь же отчаянно, как и в юности, выходило за рамки разумного, однако она любила, и ее чувства с течением времени ничуть не ослабли.
    Безотчетно обежав взглядом небольшую тускло-освещенную палату, Кэт наткнулась на черный предмет, настолько знакомый, что у нее перехватило дыхание. Откуда здесь могла взяться шляпа Рула? Насколько ей помнилось, в самолете той не было, но вот она здесь. Может, ее принес Льюис? Или Рул даже в беспамятстве не пожелал с ней расстаться? По правде сказать, значения это не имело, однако последнее предположение вызвало у Кэтрин улыбку.
    Каждая шляпа Рула выглядела так, будто побывала в зоне стихийного бедствия, – худшего вида головного убора она не встречала больше ни у одного мужчины. Кэт понятия не имела, что Рул делал, чтобы добиться подобного эффекта, хотя сильно подозревала, что просто-напросто топчет сию вещь ногами. Всякий раз, когда ему приходилось покупать новую шляпу – что он делал крайне неохотно, – уже через неделю обновка приобретала знакомую потрепанность и теряла форму, точно по ней пронеслось спасающееся паническим бегством обезумевшее стадо коров. На глаза навернулись слезы, когда Кэтрин потянулась к пыльному потертому убору и прижала его к груди.
    Она поставила бы под угрозу свое будущее, если бы вовремя не остановилась. Сегодня Кэт поняла, что Рул так же уязвим, как и любой другой человек. Несчастный случай или авария без труда могли отобрать его в любой момент, и тогда у нее ничего бы не осталось, кроме горьких сожалений на тему «а что было бы, если…»? Рул предложил ей выйти за него замуж. Она не знала, как к этому относиться. Чувствовала себя слишком смущенной и расстроенной, чтобы строить столь далеко идущие планы, но с побегами покончила навсегда. В прошлый раз это ничего не решило. Кэтрин без конца думала о Руле, в голове постоянно теснились воспоминания, превратившиеся в некое подобие психологической завесы, через которую, словно сквозь призму, она рассматривала каждого нового знакомого. Кэт любила Рула. Пришло время посмотреть правде в глаза и принять то, что несет это чувство, будь то боль или наслаждение. Если она что и выучила за прошедшие восемь лет, проведенные вдали от Рула, так это то, что никогда не сможет его забыть.

Глава 8

    Рул вел себя, точно ангел. Из него получился на редкость идеальный пациент – покладистый, терпеливый и послушный, как ягненок… когда Кэтрин находилась рядом. Она и не подозревала, чем обернется данное ему обещание никуда не уходить, пока к ним в палату не пришла медсестра, чтобы измерить пульс, давление и проверить общее самочувствие больного. Глаза Рула мгновенно открылись, полыхнув диким огнем, и он попытался сесть на кровати, но приступ головной боли заставил его со стоном откинуться обратно на спину.
    – Кэтрин? – хрипло позвал он.
    – Я здесь, – тут же отозвалась она и, вскочив со стула, взяла его за руку, крепко переплетясь с ним пальцами.
    Рул впился в нее слегка мутноватым напряженным взглядом:
    – Не уходи.
    – Ну что ты, конечно, нет. Я ведь обещала, что останусь, помнишь?
    Он облегченно выдохнул и расслабился, снова смежив веки. Медсестра нахмурилась и, склонившись к нему, спросила:
    – Мистер Джексон, вам известно, где вы находитесь?
    – В вашей чертовой больнице, – проворчал тот.
    Медсестра, пухленькая брюнетка с выразительными карими глазами, сочувственно улыбнулась Кэтрин:
    – Каждый час кто-то из персонала будет заходить к вам, чтобы убедиться, что больной просто спит, а не впал в кому. Это, безусловно, лишь обычные меры предосторожности, но всегда лучше подстраховаться.
    – Не говорите так, будто меня тут нет, – недовольно пробурчал Рул.
    Медсестра снова многозначительно взглянула на Кэтрин, а та закатила глаза к потолку. Затем сжала пальцы Рула и мягко пожурила:
    – Веди себя прилично. Ворчанием делу не поможешь.
    По-прежнему не размыкая век, Рул поднес к лицу ее ладонь и потерся щекой.
    – Только ради тебя, – уступил он. – Знаешь, нелегко улыбаться, когда голова вот-вот взорвется от боли.
    И Рул оставался верен своему слову: вел себя безупречно и был до смешного послушен. Однако медсестры быстро смекнули, что стоило Кэт отойти, как пациент тут же наотрез отказывался сотрудничать, игнорируя любые их просьбы. Рул требовал, чтобы она постоянно находилась рядом, и после пары неудачных попыток его образумить Кэтрин смирилась с этим, как и персонал больницы. Хотя и понимала, что Рул без стеснения пользуется своим состоянием, чтобы держать ее подле себя. Но подобные уловки ее, скорее, не раздражали, а переполняли мучительной нежностью, давая новые силы ухаживать за любимым.
    Где-то во второй половине дня громкое бурчание в животе напомнило Кэт о том, что она оказалась здесь без денег, косметики, смены белья и даже расчески. За съеденный утром сэндвич заплатил Льюис, и теперь она рисковала заполучить голодный обморок, о чем и предупреждал пустой желудок. Кэт аккуратно накормила Рула с ложечки мясным желе. От горохового пюре тот наотрез отказался, и, попробовав его сама, Кэт поняла почему: какой бы голодной она ни была, есть это и впрямь не хотелось. Протертый горох никогда не входил в число ее любимых блюд, и Рул, похоже, целиком разделял полнейшее безразличие к данному пункту меню.
    Сейчас, слегка придя в себя, он уже начал обращать внимание на то, что творится вокруг. Наблюдая сквозь ресницы за стараниями скривившейся Кэт проглотить пюре, он мягко предложил:
    – Сходи в кафетерий и возьми себе что-нибудь перекусить. Ты ведь, наверное, проголодалась. Обещаю вести себя хорошо, пока тебя не будет.
    – Ага. Слона бы съела, – призналась она и, усмехнувшись, добавила: – Но сомневаюсь, что меня накормят из одной лишь жалости к моему бледному виду. Я не захватила с собой даже расчески, не говоря уж о деньгах или смене одежды. Несясь сюда, я даже не вспомнила о кошельке, мы по-быстрому загрузили тебя и тут же взлетели.
    – Позвони Льюису и скажи, что тебе нужно. К вечеру он все привезет, – приказал Рул.
    – Мне неудобно просить его…
    – Очень даже удобно. Это ведь твое ранчо, верно? – раздраженно заявил он. – Ладно, я сам ему позвоню. А ты пока достань из верхнего ящика тумбочки мой бумажник и сходи поешь.
    Но Кэт медлила. И только после того, как лицо Рула покрыла восковая бледность от резкой попытки приподняться, выпалила:
    – Хорошо, хорошо!
    Уложив Рула обратно на подушки, она выдвинула ящик и достала бумажник. Потом постояла немного, глядя на него с сожалением. Ей очень не хотелось тратить деньги Рула, но почему это ее так беспокоит, она не смогла бы ответить.
    – Давай, иди уже, – подтолкнул Рул, и подгоняемая голодом Кэтрин так и сделала.
    Сидя в кафетерии и подкрепляясь картофельным супом, медленно пережевывая сухие крекеры, она, поддавшись искушению, раскрыла бумажник. Зачем-то виновато оглянувшись по сторонам, первым делом внимательно изучила лежащие там фотографии. На первой, очевидно, была мать Рула, которую Кэтрин совсем не знала, потому что та умерла очень рано. Слабое сходство в форме бровей и очертаниях губ – вот и все, что указывало на их кровное родство. На втором снимке стоял отец Рула, высокий и жилистый, с худеньким десятилетним мальчиком, напряженно застывшим рядом и хмуро смотревшим в камеру. Кэтрин слабо улыбнулась, узнав это неоднократно виденное ею угрюмое выражение на лице уже зрелого мужчины.
    Когда же она перевернула прозрачную пластиковую вкладку-карман, ее рот непроизвольно приоткрылся. Кэт, конечно, втайне надеялась обнаружить тут и свой снимок, но представшее ее взору оказалось несколько не тем, что она ожидала увидеть. Кэтрин полагала, что у Рула могла остаться фотография, сделанная, когда она училась в старших классах средней школы или даже позже – в колледже, – но на карточке, которую хранил Рул, ее запечатлели еще первоклашкой. В то время Кэт была самой маленькой среди остальных учеников и даже еще не обзавелась полным набором коренных зубов, а потому мрачно глядела в объектив огромными темными глазенками, отчаянно впившись в нижнюю губу теми немногими зубами, что уже выросли. Откуда у него этот снимок? Ведь, когда Рул приехал на ранчо, ей уже исполнилось двенадцать или тринадцать. Точнее вспомнить не удавалось. Рул мог заполучить эту карточку, лишь полистав их семейный альбом.
    Была там и еще одна фотография… Уорда Донахью. Кэтрин пару минут смотрела на лицо отца затуманенными от слез глазами, а затем продолжила свои изыскания. Помимо снимков, в бумажнике Рула хранились немногочисленные документы: водительские права, летная лицензия и медицинская страховка. Кроме этого и сорока трех долларов, там больше ничего не обнаружилось.
    Слезы грозили пролиться. Четыре фотографии и три идентификационные карточки – вот и все личные бумаги Рула. Ни в одном отделении его бумажника не оказалось ни клочка бумаги, ничего, что хоть немного могло рассказать о столь наглухо закрытом человеке. Кэт вдруг поняла, что за всю свою жизнь Рул Джексон говорил «Ты мне нужна» лишь ей одной, а она едва не отвернулась от него.
    Кэтрин прерывисто вздохнула. Она чуть не совершила самую ужасную ошибку в своей жизни и сейчас была почти что благодарна несчастному случаю, не позволившему ей снова сбежать и, возможно, навсегда потерять Рула. Но теперь, осознав, что любит его, Кэт собиралась побороться за сердце Рула. Сначала она решила ни о чем ему не говорить, но поздно вечером слова сами собой сорвались у нее с языка:
    – Откуда ты взял мою фотографию, ту, что носишь в бумажнике?
    Рул хмыкнул, усмехнувшись уголком рта:
    – А я-то как раз размышлял, смогла ли ты устоять перед искушением. Очевидно, нет.
    Вспыхнув от смущения, Кэтрин пропустила мимо ушей его подначку.
    – Так где ты ее взял? – настойчиво повторила она.
    – В обувной коробке, доверху набитой старыми снимками. На чердаке таких несколько. А что?
    – Просто не понимаю. Почему ты выбрал именно эту?
    – Она напоминает мне кое о чем, – неохотно сознался Рул.
    – И о чем же?
    Он осторожно повернул голову и посмотрел на Кэтрин потемневшим взором:
    – Уверена, что хочешь это знать?
    – Да. Твой выбор кажется мне странным.
    – Напротив. Именно эти глаза навсегда покорили меня, – пробормотал Рул. – Тогда, у реки, после того как мы впервые занимались любовью, ты открыла глаза и посмотрела на меня пытливым ищущим взглядом с тем же самым серьезным и слегка испуганным выражением.

    Воспоминание, точно молния, так ослепительно ярко высветило давние события, будто все произошло только что. Заметив реакцию Кэтрин, Рул приподнялся на локтях и, прижавшись к ее высокой груди, мягким спокойным голосом настойчиво позвал:
    – Кэт.
    Знакомые нотки еще больше погрузили Кэтрин в зыбкий иллюзорный туман, и на нее нахлынули все оттенки того дня: припекающий жар полуденного солнца над головой; щекочущая обнаженную кожу трава; тихое гудение пчелы, собирающей дань с луговых цветов; щебетание птиц в ветвях росшего поблизости дерева.
    Кэт еще раз пережила ошеломляющее чувство необратимости произошедшего и то, кем именно являлся мужчина, который не торопился прерывать столь интимное обладание ее телом. Вспомнила незнакомую тянущую боль, пришедшую на смену стихающим отголоскам наслаждения. Ужаснулась своему желанию испытывать это снова и снова, пока достанет сил, и неукротимой сумятице эмоций, охвативших сердце и душу. В испуге ее глаза распахнулись, позволяя разглядеть в их бархатистой глубине неуверенность юной девушки, сделавшей первые важные шаги в осознании своей женственности.
    Вот и теперь Кэтрин не нашлась с ответом. Поняв это, Рул устало вздохнул и прикрыл веки. Кэт с тревогой изучала его осунувшиеся черты. Это напомнило о мучительных днях бесконечной бессменной вахты у постели Дэвида, прежде чем тот умер. Хотя повода для сравнения не существовало – Кэтрин знала, что Рул обязательно поправится, – но даже поверхностного сходства оказалось достаточно, чтобы у нее защемило в груди. Потерять Дэвида было очень больно. Однако, если бы что-нибудь случилось с Рулом, она не смогла бы этого перенести.

    Ночь прошла ужасно. Кэтрин даже не потребовалась длинная ночная рубашка, которую ей привез Льюис. Несмотря на выданную раскладушку, которыми обеспечивали посетителей больницы, остававшихся в палате вместе с родственниками, она так и просидела на стуле подле Рула до самого утра. Спать им обоим почти не пришлось. В промежутках между приступами ноющей пульсации в ноге и изнурительными головными болями Рул беспокойно ворочался, и, казалось, стоило ему забыться и задремать, тут же приходила медсестра с очередной проверочной побудкой. К рассвету мнение Рула об этих перестраховщиках в белых халатах вышло далеко за рамки вежливости, и у Кэтрин наверняка случился бы нервный срыв, не будь она так вымотана.
    Ко всему прочему полученная травма, видимо, заново всколыхнула горькие воспоминания, вылившиеся в кошмары о Вьетнаме: Рул много раз просыпался в холодном поту со сжатыми кулаками. Кэтрин ни о чем не спрашивала, просто успокаивала, как могла, тихо разговаривая с ним, пока тот снова не забывался. Держась из последних сил, она оставалась рядом и, едва Рул открывал глаза, выказывала свою любовь нежными прикосновениями. Возможно, Рул и не осознавал этого, но отвечал на каждое из них, расслабляясь от одного ее присутствия. Бессонная ночь не прошла даром, и весь следующий день Рула слегка лихорадило. Хотя медсестры и убеждали Кэтрин, что в этом нет ничего страшного, она не отходила от него ни на шаг, все время держа у него на лбу пакет со льдом и обтирая грудь влажной тканью.
    Кэт повезло, что вторую ночь Рул провел спокойно, так как сама она, свалившись на раскладушку, до самого рассвета даже не шелохнулась. И навряд ли услышала, если бы он позвал.
    Утро вторника принесло одновременно и облегчение, и тревогу. Лечащий врач отпустил их домой. Конечно, на ранчо Рулу предоставят большие удобства, но Кэт сомневалась, что он уже достаточно окреп, чтобы обойтись без постоянного медицинского наблюдения. Доктор благодушно заверил ее, что с мистером Джексоном все будет хорошо, но настоятельно рекомендовал обеспечить больному покой, по крайней мере, до конца недели. Рулу предписали строгий постельный режим, пока головная боль и головокружения полностью не прекратятся, ибо, попытайся он сразу же ходить на костылях, это могло обернуться потерей равновесия.
    Обратный перелет совершенно измучил Рула. Его лицо еще сильнее осунулось и побледнело, когда не без некоторых трудностей работники внесли его наверх и разместили на кровати. Несмотря на их более чем осторожное обращение, Рул так сжимал голову, что Лорна, встретившая их поначалу со смесью радости и волнения, покинула спальню, чуть ли не рыдая. Мужчины вышли следом, оставив босса на попечении Кэтрин.
    Она аккуратно сняла с него рубашку и джинсы, левая штанина которых была разрезана, чтобы натягивать их поверх гипсовой повязки. Подложив подушки под травмированную ногу и укрепив ее с обеих сторон скатанными в валик покрывалами, Кэт хорошенько укутала Рула в легкое одеяло.
    – Может, хочешь чего-нибудь поесть? – спросила она, обеспокоенная почти полным отсутствием у него аппетита. – Или попить?
    Он открыл глаза, осмотрелся и, так и не ответив на ее вопрос, пробормотал:
    – Это не моя комната.
    Чуть раньше Кэтрин, поразмыслив о том, где удобнее всего разместить Рула, попросила Лорну перенести его вещи в гостевую спальню. Так как его прежняя комната с видом на конюшни располагалась в задней части дома, Кэт опасалась, что, без конца наблюдая суету во дворе, Рул не сможет спокойно отдыхать. Столь близкое соседство с собственной спальней также казалось весьма удобным на случай, если ему вдруг что-то понадобится, но еще более важным являлось наличие смежной ванной – лишь эти два помещения во всем здании были оборудованы подобной роскошью. Учитывая относительную неподвижность Рула, местоположение ванной комнаты решало все. Оставалось надеяться, что Рул не станет сопротивляться переселению.
    Кэтрин спокойно ответила:
    – Ну да, ты сейчас в гостевой спальне рядом с моей. Не хотелось, чтобы ночью ты был слишком далеко.
    А затем добавила:
    – К тому же здесь есть ванная.
    Рул предусмотрительно опустил ресницы, пряча глаза.
    – Сойдет, – наконец уступил он. – Сейчас я не особо голоден, но, может, попросишь у Лорны какой-нибудь суп. Это бы ее немного успокоило.
    Значит, несмотря на свое недомогание, он все же заметил, что Лорна расстроена. Кэтрин всегда видела, как сильно экономка привязана к Рулу. И кто знает, какие тайны скрываются за обычно непроницаемым лицом Лорны? Кэт обрадовало, что Рул заботится о других, ибо чересчур долго полагала, что он на это неспособен.
    – А где Лью? – ворчливо осведомился Рул. – Мне нужно с ним переговорить.
    Кэтрин строго посмотрела на него:
    – Выслушай меня внимательно, Рул Джексон. Доктор велел соблюдать покой, и, если начнешь артачиться, тебя мигом загрузят в самолет и отправят обратно в больницу. Да так быстро, что нынешнее головокружение покажется цветочками. Так что никакой работы, никаких стрессов, никаких попыток встать с постели. Понятно?
    Он с яростью впился в нее:
    – Черт возьми, у меня торги на носу, и…
    – И мы с этим справимся, – оборвала его Кэт. – Кроме того, я не запрещаю тебе беседовать с Льюисом. Однако намерена убедиться, что ты больше отдыхаешь, чем работаешь.
    Рул вздохнул.
    – Не слишком-то важничай. Сейчас я беспомощен, точно перевернутая на спину черепаха, – заявил он с обманчивой мягкостью, – но этот гипс не навсегда, и тебе не стоит об этом забывать.
    – Ой-ой, уже дрожу от страха, – съехидничала Кэтрин и быстро чмокнула его в губы, отстранившись прежде, чем заторможенные рефлексы смогли отреагировать. Сонный темный взгляд мазнул по ней с ленивой угрозой, затем ресницы опустились, и Рул провалился в сон.
    Кэтрин тихо приподняла фрамугу, впуская внутрь немного свежего воздуха, затем на цыпочках прошла к двери и закрыла ее за собой.
    В коридоре, привалившись спиной к стене, стояла Рики, ее раскосые ореховые глаза были сужены от злости.
    – Ты нарочно запретила Льюису отвезти меня в больницу, чтобы я не смогла увидеться с Рулом, верно? – сразу же напустилась она на Кэт. – Не хочешь, чтобы мы общались. Только и ждешь, как бы захапать его себе целиком.
    Боясь, что вопли разъяренной женщины разбудят больного, Кэтрин, схватив Рики за руку, оттащила ее в сторону.
    – Говори потише! – сердито шикнула она. – Он заснул и сейчас нуждается в отдыхе.
    – Держу пари, именно этим он и занимается! – глумливо произнесла Рики.
    Прошедшие два дня дались Кэт очень тяжело, и ее нервы были на пределе. Она сорвалась:
    – Думай, что хочешь, но держись от него подальше. Учти, я серьезна, как никогда. Предупреждаю: я пойду на все, но не допущу, чтобы ты расстраивала Рула, пока он серьезно болен. Это мое ранчо, и, если ты намерена и дальше здесь оставаться, советую тебе прислушаться к моим словам!
    – О боже, да меня тошнит от тебя! Твое ранчо! Твой дом! Ты всегда считала, что это дурацкое захолустное ранчо ставит тебя выше остальных.
    Кэтрин сжала руку в кулак. Ее почти трясло. Ей до смерти надоели эта зависть и неприкрытая злоба, хотя в чем-то она прекрасно понимала Рики. Наверное, по выражению лица Кэт Рики поняла, что самообладание сестры вот-вот даст трещину, поэтому она поспешно ретировалась, спустившись по лестнице. Кэт же осталась в коридоре одна, пытаясь совладать с рвущимся наружу гневом.
    Немного поостыв, через пару минут она тоже сошла вниз и, пройдя на кухню, передала Лорне пожелание Рула о супе. По предыдущему опыту зная, что сон его будет недолгим, Кэтрин хотела успеть все приготовить к моменту пробуждения. Заплаканные глаза Лорны зажглись радостью, стоило ей только услышать о просьбе Рула, и экономка заметалась по помещению. Через полчаса на подносе красовались тарелка с наваристым густым овощным супом и стакан чая со льдом. Уже поднимаясь с подносом наверх, Кэтрин осознала, что и сама не прочь перекусить, и решила, если Рул все еще спит, также подкрепиться супом.
    Но он бодрствовал и, едва она открыла дверь, беспокойно заворочался на кровати. Когда же Рул попытался принять сидячее положение, Кэт, поспешно поставив ношу на ночной столик, кинулась к нему и, аккуратно поддерживая за шею, быстро взбила подушку, чтобы на ту было легче опираться. После чего поудобнее устроила сломанную ногу, и, хотя старалась делать это бережно, ее действия заставляли Рула сжимать челюсти, пока она не закончила.
    Суп поглощался им с куда большим аппетитом, чем что-либо в больнице, но тарелка все равно опустела лишь наполовину, когда он отодвинул ее от себя, раздраженно заявив:
    – Тут ужасно жарко.
    Кэтрин вздохнула, но Рул был прав. Окна выходили на юго-запад, и комната в полной мере принимала на себя мощный удар знойного дневного солнца. Это не представляло трудностей для того, кто не собирался проводить тут весь день, в отличие от Рула, на лице и груди которого уже блестел пот. В старых домах не имелось ни центрального отопления, ни мульти-сплит-систем, поэтому единственным выходом виделась покупка кондиционера. А пока проблему решит виденный где-то электровентилятор. По крайней мере, это хоть немного остудит воздух в спальне.
    Включив прибор в розетку, Кэтрин повернула рычаг на максимум, направив прохладный поток на Рула. Тот облегченно выдохнул и, вскинув правую руку, прикрыл глаза.
    – Помню, однажды в Сайгоне, – пробормотал он, – стояла безбожная жара. Воздух был плотным, точно густой сироп. Подошвы влипали в асфальт, пока я шел через взлетное поле к вертолету. Там царило настоящее пекло, Кэт, такая несусветная духота, что после ада Нам занял бы почетное второе место. Так вот, и спустя много лет я с трудом мог выносить стекающий по спине пот, скользивший по коже, словно змея, постоянно напоминая о том дне в Сайгоне.
    Кэтрин стояла, не двигаясь, боясь издать хоть звук. Впервые Рул поделился с ней своими воспоминаниями о войне, но она сомневалась в причинах его откровенности: то ли он просто постепенно привыкал говорить об этом, то ли не вполне осознавал, что делает. Рул сам ответил на невысказанный вопрос, когда из-под ладони взглянул на Кэт потемневшим пристальным взглядом.
    – Тем июльским днем восемь лет назад, – прошептал он, – тоже стояла жара. Шпарило так, что можно было обгореть в момент, и, увидев, как ты голышом купаешься в реке, я даже позавидовал, так хотелось нырнуть туда к тебе. А затем мне пришло на ум, что кто угодно, как и я, может заметить резвящуюся «наяду», вот и решил выгнать тебя из воды, пока не начала клацать зубами. Что из этого вышло, ты и сама знаешь, – тихо продолжил он. – И все то время, что мы занимались любовью, я совсем не думал о Вьетнаме, хотя беспощадное солнце жарило мне спину, и по ней ручьями стекал пот. Единственное, что билось в голове, это какой сладкой и неистовой ты стала в моих руках и как, лежа подо мной, пылаешь от страсти. После того дня я уже не возражал быть горячим и потным, потому что, глядя на техасское светило, вспоминал только о том, как мы с тобой были вместе.
    Кэтрин сглотнула, не в силах ни заговорить, ни пошевелиться. Рул протянул к ней руку:
    – Иди ко мне.
    Она рухнула на колени возле кровати, Рул пальцами запутался в ее волосах и мягко потянул вверх. Наученный предыдущим опытом он даже не пытался подняться сам. Нет, на этот раз он втянул Кэтрин на постель и уложил себе на грудь. Их губы слились, его язык яростно ворвался внутрь, вовлекая в обжигающий танец и кружа в вихре удовольствия все ее чувства.
    – Хочу тебя, – прошептал Рул в рот Кэтрин и, обхватив запястье, мягко передвинул ее ладонь ниже. Кэт застонала, ощутив силу его желания.
    – Мы не можем, – запротестовала она, оторвавшись от искусителя, в то же время продолжая бездумно ласкать и гладить его тело.
    – Тебе нельзя… нельзя двигаться…
    – Я и не стану, – пообещал Рул, умасливая хриплым шепотом. – Буду лежать смирно-смирно.
    – Врунишка, – поддразнила Кэтрин воркующим ласковым голосом. – Нет, Рул. Не сейчас.
    – Тебе же вроде положено удовлетворять все мои нужды.
    – Говоря об этом, врач имел в виду совсем иное, – пробормотала она. – Предполагалось, что я должна обеспечивать твой покой.
    – А я и буду покоен.
    – Прошу тебя, веди себя разумно.
    – Распаленные мужчины во все времена отличались отнюдь не разумностью.
    Вопреки своим же словам, Кэт, уткнувшись лицом в курчавые волоски на груди Рула, от души рассмеялась:
    – Ах ты, бедный мой малыш.
    Рул усмехнулся, оставив попытки уговорить сиделку на постельные игры, хотя Кэт не поручилась бы за свою стойкость к столь чувственным просьбам, прояви он хоть чуточку больше упорства.
    Пропуская меж пальцев шелковистые локоны, Рул отрешенно наблюдал за тем, как отливающие багрянцем блестящие пряди скользят и падают вниз.
    – Скажи, теперь, когда я не в состоянии остановить тебя, ты продолжаешь думать об отъезде? – спросил он нарочито ровным тоном.
    Кэтрин резко подняла голову, невольно дернув волосы. Заметив, что она вздрогнула, Рул отпустил ее.
    – Конечно же, нет! – негодующе возмутилась она.
    – То есть, ты совсем об этом больше не думаешь?
    – Совсем.
    Она проказливо улыбнулась, обводя пальцем крохотную пуговку мужского соска, спрятавшегося в мягких завитках.
    – Я, может, рассчитываю остаться. Как упустить шанс погонять тебя, показав, кто тут хозяин. Возможно, другого такого случая и не представится.
    – Выходит, решила остаться ради мести?
    Рул тоже улыбнулся. И пусть улыбка вышла слабой, лишь приподнялись уголки губ, но для Рула и это было целым достижением. Смех для него редкий гость.
    – О да, – заверила его Кэтрин и потеребила розоватый комочек, который тут же затвердел. – Я верну тебе каждый поцелуй и с удовольствием посмотрю, как ты будешь извиваться. Ты мне все еще должен за то, что тогда отшлепал. Вероятно, мне не удастся отплатить тебе тем же, но, уверена, я как-нибудь справлюсь.
    Хриплое прерывистое дыхание вздымало его грудь.
    – Едва могу дождаться.
    – Знаю, – торжествующе усмехнулась Кэт. – Это и будет моя месть. В том, чтобы заставить тебя ждать… и ждать… и ждать.
    – Ты уже заставила меня ждать восемь лет. Что же будет на бис? Превратишь меня в монаха?
    – Ну, тебе до этого далеко, Рул Джексон, так что придумай что-нибудь другое! Ванда порассказала мне о твоей репутации в городке. Цитирую ее слова: «Неистов и неугомонен, точно кролик», и нам обоим известно, на что она намекала.
    – Это все женские сплетни, – недовольно пробурчал больной в ответ.
    Несмотря на явно улучшившееся настроение, Рул быстро утомился, и, когда Кэт поднялась, чтобы помочь ему улечься, возражений от него не последовало.
    Хотя кондиционер возглавлял список первостепенных покупок, Льюис, выкроивший время, чтобы привезти Рула домой из больницы, настолько с головой ушел в дела, что просить его снова слетать в Сан-Антонио – ближайший город, где можно без хлопот приобрести небольшой агрегат, не требовавший дополнительных электромонтажных работ, – у Кэт просто язык не поворачивался. А следовательно, ей самой предстояло проделать долгий путь – дорога только в один конец занимала примерно пару часов. Но прогнозы погоды не радовали, на все лады повторяя одно и то же: жара, жара и еще раз жара. Так что кондиционер Рулу просто необходим.
    Правда, Кэтрин так вымоталась, что сейчас была не в силах даже думать о столь утомительной поездке. Если же выехать прямо с утра, то как раз успеет к открытию магазина бытовой техники. К тому же вернется на ранчо до полудня, когда еще не будет такого зноя.
    После продолжительного душа Кэт снова заглянула к Рулу, но тот по-прежнему спал – самый продолжительный сон за все это время. Кэтрин понадеялась, что Рул пошел на поправку. Она задумчиво посмотрела на гипсовую повязку, закрывающую ногу от колена до пальцев, и ей захотелось, чтобы это поскорее закончилось, и Рул снова стал самим собой. Как бы ни соблазнительна мысль заполучить его в свое полное распоряжение, видеть Рула настолько слабым и беспомощным было слишком тяжело.
    Воспользовавшись неожиданной передышкой, Кэтрин растянулась на своей кровати и мгновенно провалилась в сон, из которого оказалась выдернута громким раздраженным голосом, зовущим ее по имени. Кэт села, откинула волосы с лица и бросила взгляд на будильник. Она отключилась больше чем на два часа. Неудивительно, что Рулу пришлось кричать! Он, видимо, давно проснулся и теперь недоумевал, куда она могла подеваться.
    Поспешно войдя в его спальню, Кэтрин поняла, что ошиблась. Раскрасневшееся ото сна лицо и взъерошенные волосы указывали на то, что проснулся Рул только что и сразу же ее позвал. После двух суток, когда Кэт не отходила от него, он, судя по всему, привык всегда видеть ее рядом.
    – Где ты была? – ворчливо спросил Рул.
    – Спала, – зевнув, ответила Кэт. – Тебе что-то нужно?
    Пару секунд он сверлил ее недовольным взглядом, а затем сказал:
    – Я хочу пить.
    Хотя на столике рядом с кроватью стояли стакан и полный кувшин воды, Кэтрин без возражений исполнила просьбу. Врач предупреждал, что из-за головных болей несколько дней Рул может быть дьявольски капризным и сварливым, так как даже малейшее движение будет для него весьма мучительным. Аккуратно подсунув руку под подушку, Кэт осторожно приподняла Рулу голову и поднесла к его губам стакан. Он жадно припал к воде.
    – Тут чертовски жарко, – вздохнул Рул, выпив все до последней капли.
    В этом она была с ним полностью согласна.
    – Завтра утром съезжу в Сан-Антонио и куплю кондиционер, – сказала Кэтрин. – Продержись до вечера, а потом будет полегче.
    – Это совершенно ненужные траты… – нахмурясь, начал возражать строптивец.
    – Нет, это необходимость. Если будешь лежать и обливаться потом, быстро не поправишься.
    – Все равно мне не нравится…
    – Дело не в том, нравится тебе или нет, – заявила Кэт. – Я покупаю кондиционер. И точка.
    Он пристально и строго посмотрел на нее темными глазами.
    – Развлекайся, пока можешь, потому что, когда я поднимусь, тебя ждут неприятности.
    – Не страшно, – рассмеялась Кэтрин, слегка покривив душой. Пусть Рул своенравный упрямец и имеет над ней неоспоримую чувственную власть, она его не боялась, но все-таки осторожность не помешает.
    После долгой паузы выражение глаз Рула слегка смягчилось.
    – Ты все еще выглядишь так, будто вот-вот упадешь с ног от усталости. Вместо того чтобы бегать туда-сюда, почему бы тебе не спать здесь, со мной? Наверняка мы оба стали бы лучше высыпаться.
    Предложение звучало настолько соблазнительно, что Кэт тут же едва не залезла ему под бочок, однако, вовремя вспомнив полушутливую попытку обольщения двухчасовой давности, неохотно задушила в себе этот порыв.
    – Нет, так не пойдет. Если в кровати с тобой окажется женщина, ты и думать перестанешь об отдыхе.
    – А как насчет следующей недели? – вкрадчиво спросил Рул, проводя подушечкой пальца по ее ладони.
    Кэтрин не знала, плакать ей или смеяться. Может, он догадался, как разительно изменились ее чувства? Или понял, что лишь беспокойство о нем удерживает ее вдали от его постели? Рул вел себя так, будто между ними все уладилось и омрачавшие ее разум сомнения развеялись, как дым. Возможно, так и случилось. У Кэт не было ни минутки хорошенько обдумать, что ответить ему на предложение руки и сердца, однако, что бы дальше ни произошло, больше сбегать от Рула Кэтрин не собиралась. Может быть, в глубине души она уже все решила, и теперь осталось лишь взглянуть правде в глаза. Но как же много этих «может быть»…
    Прямо сейчас что-либо обещать – сущее безрассудство. За прошедшие после несчастного случая двое суток она ужасно устала. К тому же появились дела, требующие постоянного внимания: подготовка к лошадиным торгам, злобные выпады Рики, которым следовало противостоять, и Рул, монополизировавший все ее внимание. У Кэт просто голова пухла от всего этого, что уж говорить о том, чтобы в такой обстановке найти единственно верный ответ. Одно из главных жизненных правил Кэтрин гласило: нельзя принимать судьбоносных решений, находясь в стрессовой ситуации. Немного погодя, когда Рул благополучно встанет на ноги, у нее будет вдоволь времени, чтобы обо всем поразмыслить.
    Кэт улыбнулась и, ласково откинув со лба Рула волосы, сказала:
    – А вот об этом мы поговорим на следующей неделе.

Глава 9

    – Кэт!
    – Миссис Эш, что скажете о…
    – Кэтрин, нам бы…
    – Кэт, мне нужно побриться…
    – Ради бога, Кэтрин, нельзя ли что-нибудь сделать с…
    – Кэтрин, прости, но Рул не разрешает мне ничем помочь…
    Никогда прежде столько человек не требовали внимания Кэтрин. Казалось, куда бы она ни повернулась, там обязательно обнаруживалась какая-нибудь проблема, предполагающая немедленного вмешательства. Каждый день на ранчо находилось тысяча и одно дело, и Льюис Стовэлл был просто нарасхват, однако случалось и так, что он не мог принять какого-то решения, а Рул был не в той форме, чтобы справиться. Создавалось впечатление, что Моника постоянно в чем-то нуждалась, да и Рики вносила свою долю жалоб. Лорна пыталась хоть как-то облегчить Кэтрин уход за Рулом, но здесь главным препятствием становился сам Рул. Кроме Кэтрин, никто не имел права брить его, кормить, купать, заботиться о личных потребностях. Только Кэтрин позволялось его развлекать.
    Из всех голосов, зовущих ее час за часом, голос Рула звучал чаще других. Кэтрин целыми сутками бегала вверх и вниз по лестнице, чтобы выполнить его запросы. Рул не был таким уж сложным больным, просто хотел, чтобы она – и только она – ухаживала за ним.
    На следующий день после возвращения Рула из больницы Кэтрин купила кондиционер, и ему теперь лучше спалось, ведь в комнате поддерживалась приемлемая температура. Тихий шум вентилятора также перекрывал некоторые звуки, которые его беспокоили. Рул много спал, но когда бодрствовал, проявлял крайнее нетерпение, если Кэтрин не бросалась к нему по первому зову.
    Кэтрин не могла на него злиться, когда он бледнел прямо на глазах, пытаясь двигаться. Нога все еще причиняла сильную боль, к тому же начала зудеть под гипсом, и оба этих неудобства облегчить было нечем. Поэтому Кэтрин не удивлялась, что Рул превратился в ворчуна: любой на его месте стал бы раздражительным. А для человека темперамента Рула он справлялся гораздо лучше, чем она ожидала.
    Однако проявленное по отношению к Рулу понимание не приносило облегчения ногам Кэтрин, нывшим от постоянных пробежек по лестнице. Она недосыпала, недоедала, а сидела только либо в седле, либо когда кормила Рула. Уже через два дня она валилась с ног.
    В одну из ночей Кэтрин уснула прямо подле Рула. Она помнила, как он ел, и что, когда с едой было покончено, поставила тарелку обратно на поднос и на минутку прикорнула у него на плече. Проснулась уже на рассвете, Рул постанывал от судороги в руке. Он обнимал ее всю ночь, полусидя во взбитых подушках. Рул с улыбкой поцеловал Кэт, но она видела, что ему неудобно и что он плохо спал, если вообще сомкнул глаза.
    Утро выдалось беспокойным, одна проблема за другой. Кэтрин только-только вернулась, чтобы накормить Рула обедом, когда во двор въехал пикап, из которого вылез знакомый человек.
    – Мистер Вернон, – тепло воскликнула Кэтрин, торопясь поздороваться со старым другом. За Верноном из машины показался еще один мужчина, и Кэтрин с любопытством изучала его несколько мгновений, прежде чем узнать. Это он был с Полом Верноном в тот день, когда они встретились у магазина, но припомнить имя Кэтрин не смогла.
    Пол Вернон сам сгладил неловкость, махнув в сторону мужчины:
    – Ты ведь помнишь Айру Морриса, да? Вы виделись примерно неделю назад.
    – Да, конечно, – отозвалась Кэтрин и протянула гостю руку.
    Руку Моррис пожал, но на Кэтрин при этом не смотрел. Глазами он так и шарил по сторонам, разглядывая конюшни и сараи, и, наконец, остановился на лошадях, мирно пасущихся в загонах.
    – Много слышал об этом ранчо и ни одного плохого слова, – произнес Моррис. – Хорошие, крепкие, вымуштрованные лошади, лучшие квотеры в штате. Говорят, вы теперь и на бега лошадок выращиваете. Хотите вывести английских чистокровных? И как оно?
    Еще пару дней назад Кэтрин не нашлась бы с ответом, но нужда заставила изучить многое из того, что касалось коневодства.
    – В прошлом году продали жеребенка, в этом сезоне он всех обставил на скачках в Калифорнии.
    – Слышал о нем, – заметил Айра Моррис. – Ирландский Риск, родился от Ирландской Бури и Бродяги. Ходят слухи, что от них есть еще один жеребенок. Как насчет продажи?
    – Ни одна из лошадей, указанных в каталоге, не будет продана до начала торгов, – твердо ответила Кэтрин.
    – Ладно, понимаю, – покладисто откликнулся Моррис. – Ничего, если я взгляну на жеребчика?
    Кэтрин пожала плечами и улыбнулась:
    – Я не против, только жеребенок не он, а она. Ее зовут Ирландочка, а Рул называет Хулиганка.
    – Упрямая? – осведомился Пол Вернон.
    Кэтрин улыбнулась еще шире и показала на изящного жеребенка, гарцующего по выгону.
    – Хулиганка просто не такая, как все, – ответила она.
    Они молча смотрели, как грациозно и легко, словно танцуя, лошадка бегает по траве. И только когда она поравнялась с другой лошадью, стали заметны рост и стать. Поскольку Ирландочка была столь изящна, поначалу в глаза не бросалось, насколько она сильна и высока, под гладкой шкурой переливались крепкие мускулы. Сторонний наблюдатель замечал сперва внешний блеск, энергично изогнутую шею и плавность шага. Потом, подобно озарению, приходило понимание того, что жеребенок – просто ураган, и тонкие ноги на самом деле все равно что сталь.
    – Она не продается, – снова сказала Кэтрин. – По крайней мере, не в этом году. Рул решил оставить ее.
    – Если не возражаете, я бы хотел переговорить с ним.
    – К сожалению, не получится, – слегка отступила от правды Кэтрин. Ей не очень-то нравился Айра Моррис. Он казался холодным, расчетливым человеком. – С Рулом произошел несчастный случай в начале недели, и он не встает с постели, его нельзя беспокоить.
    – Очень жаль это слышать, – немедленно откликнулся Вернон. – Что стряслось?
    – Его лошадь оступилась и упала вместе с Рулом, придавив ему ногу.
    – Перелом?
    – Боюсь, что так. И сотрясение мозга, поэтому нам приходится держать его в тишине и покое.
    – Какая жалость, особенно в свете скорых торгов.
    – О, уж это-то он не пропустит, – заверила его Кэтрин. – Насколько я знаю Рула Джексона, он успеет встать на ноги. Надеюсь только, что удастся продержать его в кровати хотя бы до конца этой недели.
    – Вот упрямый, да? – засмеялся Вернон.
    – Как мул, – горячо поддержала Кэтрин.
    Айра Моррис нетерпеливо переминался с ноги на ногу, и Кэтрин поняла, что здоровье Джексона его не волнует. Этого человека занимали лишь лошади, и, насколько ей было известно, на продажу до начала торгов у них ничего не имелось. Рул уж точно в курсе, каких лошадей выставил на аукцион, но, поскольку каталоги еще не вышли из типографии, единственный способ узнать – спросить Рула, а она не собиралась этого делать.
    Мистер Моррис еще раз оглядел ранчо.
    – Еще кое-что, миссис Эш, – отрывисто бросил он. – Я приехал сюда потолковать о делах, а сейчас не пойму, с кем мне говорить. Кто всем заправляет, вы или Джексон?
    Кэтрин помолчала, обдумывая ответ.
    – Владелица ранчо – я, – наконец промолвила она ровным тоном. – Но мистер Джексон управляет им для меня и больше моего знает о лошадях.
    – Так он принимает окончательные решения?
    Кэтрин это стало раздражать.
    – О чем, собственно, речь, мистер Моррис? Если вы хотите купить лошадь прямо сейчас, тогда мой ответ – к сожалению, никаких сделок до начала торгов. Или у вас что-то другое на уме?
    Мрачная, неприятная улыбка и холодный взгляд пронзили Кэтрин.
    – Что если я хочу купить все? Все – лошадей, землю, постройки?
    Кэтрин была потрясена. Отбросив с лица волосы, она огляделась. Продать «Угодья Донахью»? В этом старом доме она родилась. Знала каждую пять земли, любой холмик и ямку, все запахи и звуки. Здесь она полюбила Рула, стала женщиной. Невозможно продать воспоминания… она уже открыла рот, чтобы сказать об этом Моррису, но тут ей в голову непрошено пришло: если у нее не будет ранчо, ей не придется волноваться о том, что больше хочет заполучить Рул – ее саму или землю. Так она будет знать наверняка.
    Если ей вообще хочется это выяснить. При мысли о том, что ответ может оказаться больнее самого вопроса, Кэтрин стало нехорошо. Рул не простит ей, если она продаст «Угодья Донахью».
    Кэтрин выдавила улыбку для мистера Морриса:
    – Есть одно большое «но», а именно: я никогда не думала об этом. Не могу принимать поспешных решений.
    – Но теперь вы подумаете? – настаивал тот.
    – О да, – заверила она его. – Обязательно.
    Ей будет трудно думать о чем-то другом. Странным образом мистер Моррис поменял их с Рулом ролями. Действительно, что ей нужно больше: ранчо или Рул Джексон? Сохрани она землю, возможно, никогда не узнает, какие чувства Рул испытывает к ней на самом деле. С другой стороны, если она продаст «Угодья Донахью», то может потерять Рула навсегда, даже если будет твердо знать, как он к ней относится.
    Кэтрин понимала, что такое предложение следует обсудить с Рулом, хотя и предвидела, как тот отреагирует. Рул будет категорически против продажи. Но он управляющий и должен быть в курсе происходящего, пусть даже Кэтрин и пугала мысль о том, чтобы его расстроить.
    Обед она принесла позже обычного. Сначала ее задержали Пол Вернон и Айра Моррис, потом она решила быстренько принять душ, чтобы смыть пыль и грязь, прежде чем браться за все остальное. Пока Лорна собирала на поднос блюда для Рула, Кэтрин, прислонившись к буфету, с аппетитом съела сандвич, удивляясь про себя, почему Рул до сих пор ее не зовет. Может, спит.
    Но нет. Когда она вошла, он осторожно повернул голову и посмотрел на нее, и Кэтрин аж замерла под его суровым взглядом. Рул обвел глазами ее дочиста отмытое тело: от длинной косы, в которую Кэтрин заплела волосы, вниз по легкой хлопковой блузе без рукавов, выцветшим джинсам, до ее босых ног. Аккуратно пристроив поднос на ночном столике, Кэтрин спросила:
    – Что стряслось? Голова болит…
    – Слышал, ты подумываешь о том, чтобы продать ранчо, – хрипло откликнулся он, стараясь приподняться на локтях.
    От неосторожного движения сломанная нога, покоившаяся на подложенных диванных подушках, съехала вниз, и Рул с резким вскриком, за которым последовало цветистое ругательство, повалился обратно. Кэтрин подскочила к изножью кровати и осторожно водворила больную конечность на подушки, на этот раз устроив ее понадежнее. Мысли Кэт беспокойно метались. Как же он так скоро обо всем узнал? Кто ему рассказал? Во дворе и на конюшнях было много народа. Любой из двух десятков человек мог услышать предложение купить ранчо, но она не думала, что кто-то из них специально решил бы поставить Рула в известность. Льюис довольно много времени проводил в доме, но сейчас он находился на дальнем южном выгоне…
    – Мне сказала Рики, – проворчал Рул, точно угадав ее мысли.
    – Зря старалась, – равнодушно обронила Кэтрин, усевшись подле Рула и потянувшись за подносом. – Я собиралась сама тебе рассказать.
    – Когда? После того, как подписала бы документы на продажу?
    – Нет, пока ты будешь есть.
    Он раздраженно оттолкнул ложку, которую Кэтрин поднесла к его рту.
    – Черт, да не суй ты мне ее, словно я младенец какой-то. Это решит все твои проблемы, верно? Избавишься от ранчо, избавишься от меня, разживешься деньгами, чтобы осесть в Чикаго.
    Кэтрин с трудом подавила желание огрызнуться в ответ. Стиснув зубы, она вернула поднос на прикроватный столик.
    – Очевидно, несколько деталей к разговору Рики добавила от себя. Во-первых, я не соглашалась продать «Угодья Донахью». Во-вторых, любое решение относительно ранчо ты будешь принимать наравне со мной. И, в-третьих, я, черт возьми, сыта по горло твоим поведением, так что ешь сам!
    Она вскочила и отсекла грозный приказ немедленно вернуться, громко хлопнув дверью.
    Рики стояла на верхней площадке лестницы, даже не пытаясь скрыть довольную ухмылку, из чего следовало, что она слышала каждое слово. Кэтрин прищурилась, приблизилась к сводной сестре и процедила:
    – Еще раз увижу тебя в комнате Рула или услышу, что ты туда заглядывала, – вышвырну с ранчо, и глазом моргнуть не успеешь.
    – Да что ты, сестренка? – насмешливо приподняла брови Рики. – И кто тебе помогать будет?
    – Думаю, я и сама справлюсь, но если не выйдет – на ранчо много работников.
    – А с чего ты решила, что они на твоей стороне? Ты для них чужая. Я выезжала с ними, трудилась бок о бок, знала некоторых… довольно близко.
    – Не сомневаюсь, – отрезала Кэтрин. – Ты никогда не отличалась постоянством.
    – Кто бы говорил. Думаешь, это такой большой секрет, что Рул с тобой забавлялся, когда ты была еще почти ребенком?
    Кэтрин с ужасом осознала, что Рики, быть может, годами распускала о ней эти сплетни. Одному Богу известно, что она уже успела наболтать. И все же Кэтрин выпрямилась и даже улыбнулась, решив, что ей нечего стыдиться своей любви к Рулу. Его не так-то просто любить, но это ее мужчина, и плевать, пусть хоть весь мир об этом знает.
    – Да, так оно и было, – легко согласилась Кэт. – Я его люблю и буду любить.
    – Так любишь, что сбежала и выскочила замуж за другого?
    – Именно. Не вижу причин объясняться перед тобой, Рики. Просто держись подальше от Рула, потому что это твой последний шанс.
    – Что ж, Рики, не говори потом, что тебя не предупреждали, – насмешливо протянула Моника у них за спиной. – Если не готова искать работу и жить на свои деньги, лучше тебе ее послушать.
    – Я помогала на ранчо много лет, но ни разу не видела, чтобы ты делала хоть что-то, кроме как убирала свою постель, – вскинулась Рики. – Как насчет тебя? Ты ведь тоже живешь за счет «Угодий Донахью».
    – Недолго осталось. Я найду нового мужа, как только выберусь из этого захолустья.
    Как ни странно, Рики побледнела.
    – Ты уезжаешь? – прошептала она.
    – Ну, ты же знала, что я не останусь тут навеки, – ответила слегка озадаченная Моника. – Ранчо принадлежит Кэтрин, и по всему видно, что она вернулась навсегда. Пришло время и мне подумать о собственном доме, а я никогда не хотела здесь жить. Я терпела всю эту сельскую пастораль только из-за Уорда Донахью. – Мачеха изящно пожала плечами. – Мужчин вроде него нечасто встретишь. С ним я бы и в иглу поселилась.
    – Но… мама… как же я?
    Голос Рики был таким печальным, что Кэтрин внезапно стало ее жаль, даже несмотря на то что Рики – злобная ведьма.
    – Милая, ты тоже можешь найти мужа, – улыбнулась Моника. – Как бы то ни было, ты уже чуточку выросла из того возраста, когда живут с мамочкой, не правда ли? Кэтрин предложила мне воспользоваться ее квартирой в Чикаго, и я готова поймать ее на слове. Кто знает? Вдруг подвернется янки, который будет без ума от моего акцента.
    Моника беззаботно стала спускаться по лестнице, но остановилась и обернулась к дочери:
    – Предлагаю тебе, Рики, перестать водить за нос того ковбоя. Ведь можешь натворить дел гораздо худших, чем просто согласиться на то, что он готов тебе предложить.
    Кэтрин перевела взгляд на Рики, которая привалилась к перилам, словно ее ударили по голове. В какой-то степени так оно и было, поскольку Моника никогда не славилась деликатностью.
    – О чем это она? – спросила Кэтрин. – Что за ковбой?
    – Ничего особенного, – пробормотала Рики и медленно пошла в свою комнату.
    Чувствуя и усталость, и смятение, Кэтрин отправилась искать убежище на кухне у Лорны. Рухнув на стул, она оперлась локтями о столешницу.
    – Рики сказала Рулу, что я собираюсь продать ранчо, – без предисловий начала Кэтрин. – Рул тут же решил, что это правда. Мы поспорили, и я сказала ему, чтобы ел сам, так что он, наверное, швырнул поднос о стену. Потом я сцепилась уже с Рики из-за Рула, и тут Моника заявляет Рики, что уезжает из «Угодий Донахью». У Рики было такое лицо, точно ее побили. Я вообще не понимаю, что тут происходит! – простонала она.
    Лорна рассмеялась:
    – Просто ты безумно устала и держишься единственно за счет силы воли, и сейчас почти ничего не в состоянии понять. Моника и Рики собачатся всю жизнь, нечему тут удивляться. К тому ж Моника всегда говорила – если ты вернешься, она уедет. Относительно Рики… ну, ей нужен сильный любящий мужчина, который заставит ее почувствовать, что она чего-то стоит.
    – Мне жаль ее, – медленно произнесла Кэтрин. – Даже когда хочется ее придушить, все равно жаль.
    – Настолько жаль, что готова уступить ей Рула? – лукаво осведомилась Лорна.
    – Нет! – последовал незамедлительный и столь яростный ответ, что Лорна рассмеялась.
    – Я так и думала.
    Экономка вытерла руки о передник:
    – Наверное, лучше мне проверить, как он там. Хотя если он не швырнул поднос о стену, то точно запустит им в меня, когда увидит, что это не ты пришла. Ты вообще собираешься к нему?
    – Возможно, – вздохнула Кэтрин, – но не сейчас. Дам ему остыть, и тогда, быть может, мы поговорим, не срываясь на крик.
    Когда Лорна ушла наверх, Кэтрин еще долго сидела за столом, разглядывая уютную и такую домашнюю кухню. Остыть требовалось не только Рулу, она и сама темпераментом не слишком ему уступала, и, если быть честной с собой, приходилось признать, что Рул свой норов сдерживал гораздо лучше, чем она – свой.
    Открылась задняя дверь, и Льюис Стовэлл прислонился к косяку.
    – Ну же, Кэтрин, – ласково пропел он. За последние несколько дней Льюис перестал обращаться к ней «миссис Эш» и перешел к имени, что напрашивалось само собой, учитывая, как близко они вместе трудились. – Пора приниматься за дело.
    – Это Рул просил загрузить меня так, чтобы сил хватало только на то, чтобы работать, спать и ухаживать за ним? – с подозрением полюбопытствовала Кэтрин.
    Легкая улыбка тронула губы Стовэлла, отчего в уголках глаз собрались мелкие морщинки.
    – Устали, а?
    – В нокауте.
    – Недолго осталось. На следующей неделе Рул уже встанет с постели, а еще через неделю, может, и в седло сядет. Я уже такое видел.
    – Это с гипсом-то на ноге? – усомнилась Кэтрин.
    – Или на руке, или с перевязанными ребрами, или со сломанной ключицей. Ничто его не удержит. Только из-за сотрясения он и находится в кровати так долго.
    Кэтрин поднялась со стула, со вздохом натянула чистые носки и сунула ноги в сапоги. Льюис странно смотрел на нее, и она подняла голову как раз вовремя, чтобы заметить этот взгляд.
    – Льюис? – неуверенно окликнула Кэт.
    – Я просто подумал, что под всем этим городским лоском вы всего лишь деревенская девчонка.
    – Лоском? – Подобная мысль ее позабавила. – Это я-то?
    – Вы бы знали, о чем я толкую, если бы были мужчиной, – протянул он.
    – Если бы я была мужчиной, подобная мысль вам бы и в голову не пришла!
    Его смех лишь подтвердил ее правоту. Пока они шли по двору, Кэтрин собиралась с силами, чтобы задать вопрос, который вертелся у нее на языке с тех пор, как она впервые увидела Льюиса.
    – Вы были вместе с Рулом во Вьетнаме? – как можно непринужденнее спросила она.
    Стовэлл посмотрел на нее:
    – Я был во Вьетнаме, но не с Рулом. Его я встретил около семи лет назад.
    Кэтрин больше ничего не сказала, и, только когда они уже дошли до конюшни, Льюис поинтересовался:
    – А что?
    – Вы очень похожи, – медленно пояснила она, сама толком не зная, почему они, казалось, высечены из одного камня. Оба были опасными суровыми мужчинами, повидавшими слишком много смерти и боли.
    – При мне он никогда не упоминает о Вьетнаме, – в голосе Льюиса появились хриплые нотки. – Я и сам больше не говорю на эту тему. Единственные люди, которые бы меня поняли, тоже там побывали, и у них свои проблемы. Мой брак распался, потому что жена не выдержала, не смогла выносить меня, когда я только вернулся.
    Ответный взгляд Кэтрин был полон боли и сочувствия, и Льюис широко улыбнулся – по-настоящему улыбнулся.
    – Еще рано пиликать на скрипках, – поддразнил он. – Со мной все хорошо. В один прекрасный день я, может, снова женюсь. Мужчины обычно ноют и стонут по поводу брака, но в женщинах есть что-то такое, что заставляет нашего брата снова наступать на те же грабли.
    – Интересно, что? – рассмеялась Кэтрин.
    Это новое чувство близости с Льюисом оставалось с Кэтрин на протяжении всего дня, который выдался таким же насыщенным и беспокойным, как и утро. У одного жеребца случились колики, а две кобылы еще до исхода ночи могли ожеребиться. Когда Кэтрин наконец вернулась домой, шел восьмой час, и Лорна сообщила, что уже отнесла Рулу ужин.
    – Он в ужасном настроении, – доложила она.
    – Тогда ему придется еще какое-то время побыть в этом состоянии, – устало ответила Кэтрин. – Я не готова его утешить. Хочу принять душ и лечь.
    – А поесть не собираешься?
    – Слишком устала, – покачала головой Кэтрин. – Поем утром, обещаю.
    Приняв душ, она рухнула поперек кровати, не в силах даже укрыться простыней, и, к счастью, тут же уснула. Но, как ей показалось, уже через несколько минут ее растолкали.
    – Кэтрин, просыпайся, – потребовала Рики, и Кэтрин заставила себя открыть глаза.
    – Что такое? – слабо спросила она, заметив, что Рики полностью одета. – Который час?
    – Половина двенадцатого. Пошли. Обе кобылы рожают, и Льюису требуется помощь.
    В голосе Рики не слышалось абсолютно никакой враждебности, ведь ее всегда интересовала работа на ранчо. Ничего удивительного, что Льюис послал за женщинами вместо того, чтобы будить кого-то из работников: и Рики, и Кэтрин прежде уже помогали кобылам в родах, хотя прошли годы с того момента, как Кэт делала это в последний раз. Но это ее собственность и ее обязанность.
    Кэтрин поспешно оделась, и они с Рики бросились в помещение для выжеребки, освещенное лишь несколькими лампами в стойлах. Приходилось двигаться совсем тихо, чтобы не беспокоить животных, поэтому они говорили шепотом. Льюис и ветеринар, Флойд Стоддард, ждали в пустом стойле.
    – Сэйбл уже на подходе, – сообщил Льюис, глядя на женщин. – А Андалусии, судя по всему, придется попотеть.
    Но они ждали и ждали, а Сэйбл все никак не могла ожеребиться, и Флойд забеспокоился. Было уже почти два часа ночи, когда он в очередной раз проверил ее и вернулся с напряженным лицом.
    – Сэйбл легла, – сообщил он. – Но жеребенок перевернут. Придется ему помочь. Вымойтесь.
    Мужчины разделись до талии, вымылись теплой мыльной водой и бросились к Сэйбл. Рики и Кэтрин закатали рукава как можно выше и тоже вымыли руки, хотя, в общем-то, им не придется помогать переворачивать малыша. Чудесная темно-гнедая кобыла лежала в стойле, набухшие бока гротескно выпирали.
    – Держи ей морду, – велел Флойд Рики, опускаясь на колени подле лошади.
    Громкое, полное страдания ржание, донесшееся из другого стойла, заставило всех четверых поднять головы. Льюис выругался.
    – Кэтрин, посмотри, как там Андалусия!
    Андалусия тоже лежала, но особого беспокойства не наблюдалось. Кэтрин сообщила Флойду и оценила ситуацию: Рики изо всех сил пыталась удержать Сэйбл, Льюис надавливал кобыле на брюхо, помогая Флойду перевернуть жеребенка.
    – Андалусия в порядке, но ее жеребенок тоже на подходе. Я останусь с ней.
    По лицу Льюиса катился пот.
    – Ты знаешь, что делать?
    – Да, не волнуйся. Если будут проблемы, я позову.
    Когда Кэтрин вошла в стойло, Андалусия подняла жемчужно-серую голову и тихо заржала, потом снова опустилась на сено. Кэтрин встала на колени возле лошади, осторожным касанием руки давая животному понять, что она рядом. Большие темные глаза смотрели на Кэтрин с выражением трогательного, почти человеческого спокойствия.
    Лошадиные бока содрогнулись от очередной схватки, и показались крошечные острые копытца. Андалусии не понадобилась помощь. Уже через несколько минут жеребенок извивался на полу, все еще находясь в околоплодном пузыре. Кэтрин быстро разрезала пленку, освободила лошадку и, схватив мягкую сухую ткань, принялась растирать длинными ритмичными движениями. Пока она возилась, кобыла с трудом поднялась на ноги и встала, опустив морду и тяжело дыша. Андалусия испустила тихий вздох и сунулась проверить, как там маленькое создание, дрожащее на сене. Затем стала любовно вылизывать жеребенка, заменяя материнской лаской растирание Кэтрин.
    Гнедой жеребенок силился приподняться на передние ножки, но, когда ему удалось свести их, и он попытался заставить подчиниться задние, передние-то его и подвели – малыш завалился на бок. После нескольких неудачных попыток он все-таки поднялся и завертел головой в чисто детском изумлении, не зная, что делать дальше. К счастью, Андалусия была уже взрослой и осторожно подтолкнула отпрыска в нужном направлении, а там инстинкт взял свое. Через несколько секунд новорожденный жадно сосал молоко, с трудом удерживая равновесие на разъезжающихся копытах.
    Кэтрин вернулась в другое стойло, где Рики склонилась над необычно маленьким жеребенком, растирая его и что-то напевая. Льюис и Флойд по-прежнему трудились над Сэйбл, и Кэтрин заметила, что у нее двойня. Сердце Кэт сжалось, поскольку очень часто из двух жеребят выживал лишь один. Глядя на хрупкое создание в руках Рики, не составляло труда догадаться, что шансы невелики.
    Вскоре еще один жеребенок лежал на подстилке – крупнее первого, хотя окрас был почти одинаковый. Вторая лошадка оказалась довольно бойкой девочкой, которая поднялась на ножки почти сразу же и вскинула гордую голову, чтобы увидеть странный новый мир, в котором она очутилась.
    Флойд занимался Сэйбл, а Льюис подошел осмотреть первого жеребенка.
    – Не думаю, что мы ее выходим, – с сомнением произнес он, заметив, как безвольно лежит детеныш. Но в «Угодьях Донахью» никто не дал бы лошади просто умереть. Они провозились с малышом всю ночь, согревая, растирая, чтобы циркулировала кровь, подкармливая молоком. Но лошадка оказалась слишком слабой и вскоре после восхода солнца умерла, так и не встав на ноги.
    На глазах у Кэтрин выступили слезы, хотя с самого начала было ясно, что этим, скорее всего, дело и кончится. Что тут скажешь? Все молчали, глядя на крошечное создание. Но потом посмотрели в другую сторону и увидели чудесную, прекрасную жизнь: двух новорожденных жеребят, которые с любопытством совали бархатные мордочки в каждую щель.
    Льюис повел плечами, снимая напряжение.
    – Долгая выдалась ночка, – вздохнул он. – И день будет долгий. Давайте-ка мыться и есть.
    Кэтрин дошла уже почти до самого дома, когда осознала, что Рики не идет следом. Оглядевшись по сторонам, она увидела сестру рядом с Льюисом. Открыла рот, чтобы окликнуть ее, когда внезапно Льюис схватил Рики за руку. Очевидно, они ссорились, хотя еще минуту назад все было в порядке. Затем Льюис обхватил Рики за талию и потащил в сторону своего коттеджа. Рики особо и не упиралась, насмешливо подумала Кэтрин, глядя на закрывшуюся за ними дверь.
    Так, так, так. Значит, Льюис и есть тот самый ковбой, о котором говорила Моника. Кэтрин никогда не подозревала о его чувствах, хотя, если бы не была так зациклена на Руле, то могла бы заметить, как Льюис смотрит на сестру. Он наблюдал за Рики в тот день, когда Кэтрин увидела, что та обнимается с Рулом. Может, Рики пока и не догадывается, но Льюис Стовэлл мужчина, который твердо знает, чего хочет и как этого добиться. Лучше бы сестрице насладиться последними деньками свободы, с улыбкой размышляла Кэтрин. Теперь ей уж точно не придется увиваться за Рулом.
    – Как все прошло? – поинтересовалась Лорна, когда Кэтрин медленно вошла в кухню, постанывая на каждом шагу.
    – У Сэйбл была двойня, но один жеребенок умер несколько минут назад. А у Андалусии крупный детеныш, огненно-рыжий, так что Рул будет доволен. Он любит рыжих лошадей.
    – Кстати, о Руле… – многозначительно произнесла Лорна.
    – Боже, Лорна, не могу, – поморщилась Кэтрин. – Только не сейчас. Я едва стою на ногах, а он из меня вообще котлету сделает.
    – Ну что ж, постараюсь ему объяснить.
    Лорну, казалось, одолевали сомнения, и Кэтрин почти сдалась. Если бы ее не шатало от усталости, она бы поддалась необходимости увидеть Рула, но сейчас чувствовала себя слишком вымотанной для этого.
    – Расскажи ему о жеребятах, – зевнула она. – И скажи, что я отправилась поспать несколько часов и зайду к нему, когда проснусь.
    – Ему это не понравится. Он хочет видеть тебя сейчас.
    Кэтрин внезапно рассмеялась:
    – Знаешь, что? Скажи, что я его простила. Он взбесится и, если тебе повезет, вообще не сможет говорить.
    – Но ты не пойдешь к нему?
    – Нет, я правда очень устала.
    Позже, уже лежа в постели, Кэтрин раскаялась, что не повидалась с Рулом. Она могла бы рассказать о жеребятах, и он бы понял, если бы она всплакнула у него на плече. Да, своим поступком она преподавала ему урок, но жалела, что не может учиться вместе с ним. Ей хотелось быть с Рулом, касаться его, заботиться о нем. Хорошо, что она пообещала навестить его потом, потому что целый день без него казался невыносимым.
    Днем Лорна разбудила Кэтрин из-за телефонного звонка. Кэт сонно потянулась к трубке.
    – Привет, – радостно воскликнул Гленн Лейси. – Хотел напомнить о нашем сегодняшнем свидании. Угадай, куда мы поедем?
    Кэтрин была ошарашена. Она совершенно забыла, что договорилась о встрече с Гленном.
    – Куда? – слабым голосом спросила Кэт.
    – Я достал билеты на игру «Асторов» в Хьюстоне. Заеду за тобой в четыре, и мы полетим в город на ранний ужин перед игрой. Ну как тебе?
    – Чудесно, – выдавила Кэтрин, рассеянно думая о мужчине, лежащем наверху.

Глава 10

    Если бы не Рул, Кэтрин бы повеселилась. Внешне она выглядела вполне счастливой, улыбалась и беззаботно болтала, но ощущала себя просто ужасно. Как будто на этом свидании незримо для всех, кроме нее, присутствовал Рул. Смеясь над чем-нибудь, Кэт думала о том, как он лежит в постели и ждет, когда она придет к нему, потому что не может встать и сам отправиться за ней, и чувствовала вину за свой смех. Чувствовала вину за все, поскольку Гленн оказался забавным и ненавязчивым спутником, а она не могла уделить ему достаточно внимания.
    Пока они смотрели матч, Кэтрин удалось сосредоточиться на том, что происходит, отбросив мысли о Руле. Она никогда особо не увлекалась бейсболом, но ей нравилось разглядывать толпу. Там были люди всех мастей, одетые во всевозможные наряды. Одна парочка, очевидно, в весьма романтическом настроении, полностью игнорировала игру, поглощенная друг другом на глазах у тысячи свидетелей. Парень, сидящий на ряд ниже только в одних обрезанных джинсах, кроссовках и повязанной на голову футболке, одинаково громко болел за обе команды. Гленн решил, что товарищ сам не знает, где кто на поле.
    Но в том, чтобы просто смотреть на людей, было и кое-что, причинявшее страдание. Взгляд Кэтрин наткнулся на мужчину с густыми темными волосами, и на короткий мучительный миг ее сердце сжалось. Чем сейчас занят Рул? Поел ли он хоть что-то? Не мучают ли его боли?
    Она расстроила его, а ведь врач сказал, что ему нужен покой. А вдруг он попытался сам подняться и упал?
    Интуиция подсказывала Кэт, что если он не пришел в ярость раньше, то сейчас уж точно взбесится. И все же не смогла отменить свидание с Гленном в последнюю минуту. Гленн слишком приятный человек, чтобы поступить с ним так низко. Он, может, все понял бы и показал бы себя хорошим другом, но Кэтрин чувствовала, что было бы гадко подвести его, когда он уже раздобыл билеты на игру.
    Внезапно ее глаза наполнились слезами, и она отвернулась, сделав вид, что разглядывает болельщиков. Ей до боли хотелось домой, хотелось оказаться под одной крышей с Рулом, чтобы приглядывать за ним, даже если он злой, как черт. Любовь! Кто это сказал, что любовь заставляет землю вращаться? Любовь – мука, зависимость, которую надо питать, хотя даже сквозь страдание Кэтрин ощущала, что не желала бы иной доли. Рул был частью ее души, столь важной, что без него она существовала лишь наполовину. Разве жизнь еще не доказала этого?
    Она любила Рула, любила ранчо, разрывалась между ними, и это сводило ее с ума. Кэт не знала, что важнее, и ее запутанные эмоции все только усложняли.
    Взглянув на Гленна, она внезапно поняла, что не может представить Рула, вот так сидящим на стадионе, жующим отвратительный хот-дог и попивающим теплое разбавленное пиво. Кэтрин никогда не видела, чтобы Рул расслаблялся. Он изматывал себя работой до такой степени, что сил оставалось лишь добраться до кровати, рухнуть и уснуть, а утром все начиналось заново. Он много читал, но вряд ли для развлечения, скорее, по работе. Рул изучал толстенные книги по выведению и генетике, родословные, держал руку на пульсе новшеств в области лекарств и ветеринарной практики. Его жизнь строилась вокруг «Угодий Донахью». Да, он пошел на танцы, но сам не танцевал. Просто приглядывал, чтобы Кэтрин не связалась с кем-то другим. Существовало ли для него хоть что-то, кроме ранчо?
    Кэтрин внезапно разозлилась. Ранчо! Вечно это ранчо! Было бы лучше и в самом деле продать его. Да, при этом она могла бы потерять Рула, но так или иначе узнала бы о его подлинных чувствах. С грустью, Кэтрин признала, что ревнует Рула к «Угодьям Ди», как ни к одной женщине. Ее бесили попытки Рики привлечь внимание Рула, но максимум, что они вызывали – жалость, поскольку Кэтрин прекрасно отдавала себе отчет: у сводной сестры нет никаких шансов преуспеть в своих намерениях. У Рики не имелось того, что нужно Рулу. У нее не было ранчо.
    Если хватит смелости, Кэтрин прямо спросит Рула, что ему от нее надо. «Вот она, оборотная сторона любви, – горько подумала Кэт, – что делает тебя беззащитным и уязвимым». Любовь превращает уравновешенных людей в безумцев, храбрецов – в трусов, моралистов – в сластолюбцев.
    Когда Гленн поднялся с места и, зевая, потянулся, Кэтрин с удивлением поняла, что игра уже закончилась, и ей пришлось быстро взглянуть на табло, чтобы узнать, кто выиграл. «Асторы», но с преимуществом всего в один ран. Матч закончился с низким счетом, став своего рода противостоянием защитников, а не нападающих.
    – Давай по чашечке кофе на дорожку, – предложил Гленн. – Я выпил только одно пиво, но не помешало бы взбодриться перед тем, как сяду за штурвал самолета.
    «По крайней мере, он мыслит ясно», – решила Кэтрин. Вслух она сказала, что выпить кофе – отличная идея, и они провели еще час в кофейне аэропорта. Кэтрин чувствовала, как утекают минуты, знала, что если Рул еще не спит, то сейчас его уже трясет от злости. При этой мысли ее начали раздирать два желания: вернуться поскорее и вообще не возвращаться.
    Когда они сели в самолет, оказалось, что второе желание, похоже, сбудется. Гленн внезапно заглушил двигатель.
    – Давление топлива никак не растет, – пробормотал он, покидая кресло.
    Топливный насос вышел из строя. К тому моменту, когда они раздобыли новый, устранили неполадку и поднялись в воздух, уже перевалило за полночь. Чтобы не будить все ранчо, Гленн загнал самолет в ангар и отвез Кэтрин домой на машине. После того, как он небрежно поцеловал ее в щеку на прощание, она сняла туфли, словно девочка, припозднившаяся со свидания, и на цыпочках прокралась по темному зданию, стараясь не наступать на те половицы, которые, как она точно знала, заскрипят.
    Пробираясь мимо спальни Рула, Кэт заметила полоску света и замерла. Он не мог дотянуться и погасить лампу. Если все уже спят, ночник будет гореть до утра. «Пускай, утро почти наступило», – с кривой усмешкой подумала Кэтрин. Почему бы не признаться самой себе, что ей просто необходимо на него посмотреть? Прошло почти тридцать шесть часов с тех пор, как она видела его в последний раз, и это внезапно показалось ей слишком долгим сроком. Кэт, как и любому наркоману, требовалась очередная доза.
    Медленно и осторожно она приоткрыла дверь и скользнула в комнату. Ну, он, по крайней мере, лежал, значит, кто-то все же вспомнил, что надо помочь ему улечься / устроиться перед сном. Глаза Рула были закрыты, а широкая мускулистая грудь равномерно вздымалась.
    Горячая мелкая дрожь прошлась по телу Кэтрин, лишая ее самообладания. Боже, как он красив! Шелковистые темные волосы всклокочены, челюсть потемнела от щетины, одна сильная рука заброшена за голову, пальцы свободно расслаблены. Взгляд Кэтрин блуждал по смуглым плечам, задержался на поросли волос на животе, скользнул по обнаженному бедру. Простыня была наброшена чуть ниже талии, а левая нога вообще не укрыта, тяжелый гипс покоился на подушках.
    Вся дрожа от осознания мужской красоты, Кэтрин потихоньку приблизилась к постели и наклонилась, пытаясь нащупать выключатель лампы. Кэт не издала ни звука, в этом она не сомневалась, но внезапно правой рукой Рул обхватил ее запястье. Темные глаза распахнулись, и несколько секунд он просто смотрел на нее, прежде чем смертоносная вспышка погасла.
    – Кэт, – прошептал Рул.
    Он крепко спал. В этом Кэтрин могла поклясться. Но инстинкты все еще были отточены под войну, и Рул чутко реагировал на малейшее изменение окружающей действительности, любое присутствие. Его тело действовало прежде, чем он просыпался. Кэтрин не шевелилась, пока из памяти Рула ускользали воспоминания о джунглях, и он снова не начал понимать, где находится. Безумный взгляд сменился злым прищуром. Хватка ослабла, но не настолько, чтобы Кэт могла отстраниться. Вместо этого Рул привлек ее к себе, заставив неуклюже наклониться над кроватью, удерживая силой одной руки.
    – Я велел тебе держаться подальше от Гленна Лейси, – тихо прорычал он, удерживая девушку так близко, что его дыхание обжигало ей щеку.
    «Кто ему рассказал?» – пронеслась смутная мысль. Да кто угодно. Все видели, как Гленн за ней заезжал.
    – Я забыла, что договорилась увидеться с ним, – призналась Кэтрин, стараясь говорить тихо. – Когда Гленн позвонил, у него на руках уже были билеты на игру в Хьюстоне, не могла же я просто отказаться после того, как он все устроил. Гленн хороший человек.
    – Мне плевать, пусть он хоть следующий американский святой, – ответил Рул все тем же тоном обманчиво-спокойной угрозы. – Когда я сказал, что не хочу, чтобы ты встречалась с другими мужчинами, я говорил абсолютно серьезно.
    – Это было всего одни раз, и к тому же я тебе не принадлежу!
    – Ты так думаешь? Ты – моя, и я на все пойду, чтобы тебя удержать.
    Кэтрин осторожно, с болью взглянула ему в глаза.
    – Правда? – пробормотала она, опасаясь, что слишком хорошо знает, как Рул отреагирует, вздумай она продать ранчо. Он возненавидит ее и сразу же бросит. Она уже никогда не оправится после этого.
    – А ты попробуй и узнаешь, – предложил Рул. – Хотя ты и так это делаешь. Провоцируешь меня, пытаясь выяснить, насколько длинна та невидимая цепь, что обвивает твою прелестную шейку. Ну что ж, милая, ты своего добилась!
    Он крепче сжал ее запястье и потянул на себя. Кэтрин уперлась левой рукой в матрас и попробовала встать, но даже распростертый на постели Рул был сильнее. Когда ее локоть подогнулся, и Кэтрин рухнула на него, она слабо вскрикнула, отчаянно пытаясь не ударить и не задеть больную ногу.
    Рул выпустил Кэт и зарылся пальцами в ее волосах, путаясь в длинных гладких прядях и притягивая ближе.
    – Рул! Прекрати! – простонала она за секунду до того, как их губы соединились.
    Кэт пыталась не уступить ему, не разомкнуть губ, не разжать зубов. И не смогла. Не причиняя боли, Рул сжал ее челюсть, заставляя приоткрыть рот, язык скользнул в ее жар, оставляя раскаленные следы там, где касался. Словно во сне, Кэтрин почувствовала, как сдается, и опустилась на Рула.
    Он целовал ее так долго и так страстно, что она понимала: назавтра губы опухнут. Но в этот момент все, что Кэт осознавала – опьяняющий вкус Рула, чувственные движения его языка, легкие укусы, которыми он и наказывал ее, и вознаграждал, спускаясь по нежной коже шеи к изгибу плеча. Только тогда Кэтрин почувствовала, что Рул расстегнул пуговицы спереди на платье и распахнул его, она простонала:
    – Рул… перестань! Ты не можешь…
    Он осторожно откинулся на подушку, не выпуская Кэтрин из рук. Горячая ладонь обхватила ее грудь.
    – Нет, не могу, зато ты можешь, – прошептал он.
    – Нет… твоя голова… нога… – бессвязно протестовала Кэтрин, закрыв глаза от обжигающего чувства восторга, разливающегося по венам, в то время как Рул продолжал ее ласкать.
    – Прямо сейчас голова и нога меня не беспокоят.
    Рул прижал Кэт к себе и снова принялся осыпать поцелуями, настаивая, чтобы она на них ответила. От жадных, глубоких проникновений его языка Кэтрин окончательно потеряла рассудок и вновь опустилась на него.
    Рул потянул бретельки бюстгальтера, расстегнул его, полностью обнажая ей грудь.
    – Пожалуйста, – задохнулась Кэтрин, сама не зная, просит его остановиться или продолжить. Она задрожала, когда рука Рула, грубо лаская, проникла ей под юбку, и хотя Кэт все еще бездумно лепетала слова протеста и мольбы, обнимала она его изо всех сил.
    Рул издал хриплый стон и забросил ногу Кэтрин себе на бедра, устраивая ее в нужной позе. Внезапно по щекам Кэт покатились слезы, но она не осознавала, что плачет.
    – Я не хочу причинить тебе боль, – выдавила Кэтрин.
    – Не причинишь, – успокаивающе шепнул Рул. – Пожалуйста, милая, люби меня. Ты так нужна мне! Разве не чувствуешь, что я весь извелся по тебе?
    В какой-то момент этих смелых интимных ласк Рул избавил ее от трусиков, нетерпеливо отбросив шелковую помеху, скрывавшую от него секреты женского тела. Руками он медленно направлял Кэтрин, опуская ее вниз, пока они полностью не соединились.
    Это было так сладко и неистово, что Кэт едва не закричала, в последний миг все же прикусив язык. Каждой частичкой она ощущала сексуальность, исходящую от Рула, который лежал под ней, позволяя наслаждаться своим телом, задавать темп их соития. Это было тем более соблазнительно, ведь Рул являлся самим воплощением мужественности, и травмы нисколько не приуменьшили его силу. Кэтрин любила его, любила всей душой и сердцем, что отражалось в ее движениях. С непередаваемой нежностью она брала то, что он мог дать, и десятикратно возвращала ему, даря свое удовольствие и возвращаясь с небес на землю, чтобы вкусить его удовольствие.
    Кэт в полудреме лежала на груди Рула, полузакрытыми глазами рассеянно обводя комнату, когда внезапно заметила, что дверь все еще открыта.
    – Рул, – в досаде простонала Кэтрин. – Я не закрыла дверь!
    – Ну, так закрой, – тихо ответил он. – Изнутри. Я с тобой еще не закончил, сладкая моя.
    – Тебе надо поспать…
    – Уже светает, – резонно заметил он. – Похоже, нам суждено заниматься любовью рано утром. Я всю неделю только и делал, что спал. Надо поговорить, и сейчас такое же подходящее время, как и любое другое.
    И хотя дверь действительно следовало закрыть, Кэтрин все равно ненавидела мысль о том, чтобы оторваться от Рула. Она осторожно выскользнула из постели, чтобы не потревожить любимого еще сильнее, и на всякий случай заперла замок на ключ. С Рики станется вломиться прямо с утра, прекрасно зная, что Кэтрин в комнате Рула. Затем Кэт стянула платье, которое и без того мало что прикрывало, учитывая, что лиф стянут до талии, а юбка взбита приблизительно туда же. Обнаженная, она снова забралась под простыню, прильнув к Рулу, почти пьяная от удовольствия лежать рядом с ним. Проведя носом по впадине его шеи, она глубоко вдохнула терпкий мужской запах. Кэтрин была так расслабленна, так пресыщена…
    – Кэт, – пробормотал Рул ей в волосы. Кэтрин не ответила. У Рула вырвался вздох разочарования, когда он понял, что она уснула, потом он прижал ее к себе покрепче и поцеловал спутанные темно-рыжие пряди, разметавшиеся на его плече.
    Несколькими часами позднее Кэтрин очнулась от боли в руке, на которую пришелся весь ее вес, и обнаружила, что Рул спит. Осторожно подняв голову, она посмотрела на него, заметив, какой он бледный и измученный даже во сне. Случившееся ночью было внезапно и прекрасно, но он все же еще недостаточно поправился. Кэтрин выбралась из кровати, потирая мышцы, чтобы разогнать кровь. Под кожу словно вонзили тысячу игл, и она немного постояла, прижимая ладонь к себе, пока самое неприятное не осталось позади, после чего натянула платье, собрала остальные предметы своего туалета и вышла из комнаты до того, как Рул проснулся.
    Она устала. Небольшого отдыха оказалось явно мало, но Кэт приняла душ и оделась для обычной дневной работы. Лорна улыбнулась, когда Кэтрин появилась на кухне.
    – Я думала, сегодня у тебя выходной, – рассмеялась она.
    – Можно подумать, у Рула бывают выходные, – с кривой усмешкой отозвалась Кэтрин.
    – Ну, Рул-то покрепче тебя будет. Мы справимся, ранчо не развалится за две недели. Не хочешь вафель на завтрак? Тесто уже готово.
    – Было бы здорово, – отозвалась Кэтрин, наливая кофе. Прислонившись к буфету, она потягивала напиток, чувствуя, как руки и ноги наливаются просто свинцовой тяжестью.
    – Мистер Моррис звонил уже дважды, – между делом сообщила Лорна, и Кэтрин вскинула голову. Она чуть не пролила кофе, ставя чашку на буфет.
    – Терпеть его не могу, – раздраженно воскликнула Кэт. – Почему он не оставит меня в покое?
    – Это значит, что ранчо ты ему не продашь?
    «Ну, как тут сохранить что-то в секрете?» – подумала Кэтрин, потирая лоб. Без сомнения, все в «Угодьях Ди» уже знали, что ей предложил Моррис. Скорее всего, всем так же известно, в чьей постели она сегодня проснулась! Все равно что жить в аквариуме.
    – В какой-то мере это предложение заманчиво, – вздохнула она. – Но опять же…
    Лорна ловко плеснула теста на вафельницу:
    – Трудно представить, что будет делать Рул, если ты продашь ранчо. Вряд ли он сработается с мистером Моррисом. Слишком многое в жизни Рула связано с этим местом.
    От слов Лорны каждый мускул в теле Кэтрин напрягся. Она знала. Она всегда это знала. Да, формально она владелица «Угодий Донахью», но ранчо принадлежит Рулу, а он принадлежит ранчо, и это гораздо важнее, чем то, что написано в любом контракте. Он расплатился за землю по-своему: своим временем, потом и кровью. Если Кэтрин продаст ранчо, он возненавидит ее.
    – Не могу думать, – подавленно произнесла она. – Столько забот, что я просто разрываюсь.
    – Тогда ничего не предпринимай, – посоветовала Лорна. – По крайней мере, до того момента, пока все не утрясется. На тебя сейчас давит слишком многое. Просто подожди чуть-чуть, недели через три твоя точка зрения может кардинально поменяться.
    Разумный совет Лорны полностью совпал с тем, что сама Кэтрин твердила себе не один раз, и девушка лишний раз убедилась в своей правоте. Кэт села за стол и съела вафли, и, как ни удивительно, от нескольких минут тишины ей действительно полегчало.
    – Кэт! – раздался сверху низкий сильный голос, и Кэтрин снова подобралась. Боже, одна мысль о разговоре с Рулом приводила ее едва ли не в ужас! Это глупо, упрямо убеждала она себя. Ведь всю ночь проспала в его руках, почему же ей так страшно с ним встретиться?
    Потому что она боялась не удержаться и вновь броситься в его объятия и пообещать сделать все, что он захочет, – вот почему! Если бы он опять предложил ей выйти за него замуж, она могла бы растаять, как последняя дурочка, и согласиться, не раздумывая, откинув все размышления о том, что он ни разу не говорил ей о любви, только о своих планах.
    – Кэт! – на сей раз в голосе слышались нотки раздражения, и Кэтрин немедленно вскочила на ноги.
    Когда она открыла дверь в комнату Рула, тот лежал на кровати, зажмурившись, губы его побелели.
    – Знала же, что еще слишком рано! – воскликнула Кэтрин, прохладной ладонью прикасаясь к его лбу. Темные глаза приоткрылись, и Рул выдавил улыбку.
    – Похоже, ты права, – простонал он. – Боже, башка, кажется, взорвется! Принеси льда, ладно?
    – Хорошо, – ответила Кэтрин, кончиками пальцев проводя по его волосам. – Хочешь что-нибудь поесть?
    – Не сейчас. Лучше попить холодненького и включи кондиционер.
    Когда Кэтрин повернулась, чтобы выйти, он спокойно окликнул:
    – Кэт…
    Она оглянулась, вопросительно вскинув брови.
    – Насчет Гленна Лейси…
    – Я же сказала – он всего лишь друг, – вспыхнула Кэтрин. – Между нами ничего нет, и я больше не буду с ним встречаться.
    – Знаю. Понял ночью, когда увидел, что ты надела лифчик.
    Из-под полуопущенных век Рул рассматривал ее, раздевая взглядом, и от этого у Кэтрин только сильнее горели щеки. Она догадалась, что он скажет дальше, но Рул все же произнес это вслух.
    – Если бы ты была со мной, ты бы не стала его надевать, а? – хрипло спросил он.
    – Нет, – слабо откликнулась Кэт.
    Уголки рта Рула дрогнули в легкой улыбке.
    – Так я и думал. Принеси мне попить, милая. Я сейчас не в форме для провокационных бесед.
    Кэтрин не смогла сдержать смешок, выходя из комнаты. Как это на него похоже – она готова защищаться, а Рул наступает всего-то с одной лишь улыбочкой и двусмысленной репликой. Нет, ей с ним не справиться, но внезапно Кэтрин осознала, что и не хочет этого. Рул такой, какой есть, а не марионетка, чтобы дергать его за ниточки. И сам он никогда не пытался так же поступать с ней. Странно, порой она ощущала настороженность Рула, но обычно он не указывал ей, что делать, а чего – нет. «Ну, кроме случая с Гленном Лейси», – с улыбкой подумала Кэтрин. И даже тогда она все равно поступила по-своему. Ее рыжие волосы служили таким же символом упрямства, как и темперамента.
    Рул чувствовал себя недостаточно хорошо для серьезного разговора и решил отложить его, за что Кэтрин была ему признательна. Она заботливо устроила любимого в подушках после того, как он осушил стакан холодного чая, и приложила к голове ледяной компресс. Рул лежал смирно, наблюдая, как она прибирает комнату.
    – Льюис рассказал мне о прошлой ночи, – нарушил он тишину. – Он сказал, что ты в одиночку помогала Андалусии. Были проблемы?
    – Нет, она сама справилась.
    – Хорошая мамочка, – сонно пробормотал Рул. – Так жаль второго жеребенка. Несколько лет назад у нас выжили оба детеныша из двойни, да и то случайно. Младшему так и не удалось сравняться со старшим по размерам и силе, и все же это славная малышка. Она казалась такой крошечной, что было страшно пускать ее к другим животным, поэтому пришлось продать семье, которая нуждалась в смирной лошади для детей.
    Кэтрин ощутила укол совести за то, что не справилась о здоровье другой кобылы.
    – А Льюис сказал что-нибудь насчет Сэйбл? Как она там?
    – Ничего. Ты видела жеребенка?
    – Нет еще. Но это сильная крошка, высокая и резвая. Встала на ноги почти сразу же.
    – Ну, ее производитель – Ирландская Буря. Похоже, мы от него дождемся только кобылок, а не жеребчиков. Плохо дело: большинство кобыл не могут бежать наравне с жеребцами, даже если они и резвые.
    – А как же тогда Хулиганка? – искренне обиделась за девочек Кэтрин. – И дерби несколько лет назад выиграла кобыла, умник.
    – Милая, даже на Олимпийских играх женщины не соревнуются с мужчинами, и с лошадьми то же самое… за исключением некоторых особенных случаев, – добавил Рул. Его глаза медленно закрылись, и он пробормотал: – Мне надо скорее встать на ноги. Тут работы непочатый край.
    Кэтрин принялась увещевать его, что все под контролем, но потом увидела закрытые глаза и не стала его беспокоить. Она заметила, что сон – лучшее лекарство от головных болей. Пусть отдыхает, пока можно. Скоро, возможно, даже очень скоро, Рул снова заставит себя выполнять привычную работу. Он впервые за несколько дней упомянул о том, что нужно выбираться из постели, но она знала, что это не в последний раз.
    Когда Кэт вышла из дома, жара обрушилась на нее, словно молот. Вероятно, конечно, сейчас и не жарче обычного, но Кэтрин жутко устала и тем сильнее ощущала пекло. Не только палящие лучи солнца. От самой земли исходили волны, обжигающие лицо. Так же жарко было и тогда, в июле, когда Рул… «Забудь об этом», – велела она себе. Пора приступать к делам. Вчера она прохлаждалась и сегодня намеревалась все возместить.
    Кэтрин зашла в помещение для выжеребки, чтобы проверить двух новоиспеченных мамаш и их приплод. Флойд заверил ее, что с Сэйбл все хорошо, и предложил помогать при родах в любое время. Кэтрин с недоверием взглянула на него, и он рассмеялся.
    – Вы хорошо справились с Андалусией, мисс Кэтрин, – похвалил Стоддард.
    – Это Андалусия хорошо справилась, – поправила Кэтрин. – Кстати, вы не в курсе, куда сегодня направился Льюис?
    Флойд задумчиво наморщил лоб.
    – Не уверен, но, кажется, я видел его в грузовике с Рики. Они ехали на пастбище.
    Он ткнул пальцем на восток, где, насколько знала Кэтрин, паслось небольшое стадо скота.
    «Если Рики в грузовике, то Льюис, скорее всего, составил ей компанию», – подумала Кэтрин, вспоминая, что ей открылись некоторые новые подробности их отношений. Она разрывалась на части между чувством облегчения от того, что Рики переключилась с Рула на Льюиса, и состраданием к последнему. Разве он не видит, что Рики – ходячее бедствие?
    Размышления Кэтрин неожиданно прервал крик, от которого у нее буквально кровь застыла в жилах. Она замерла, уставившись на Флойда и видя на его лице отражение собственного ужаса.
    – Пожар в конюшнях!
    – О боже, – простонала Кэтрин. Оцепенение внезапно спало, она повернулась и бросилась к выходу. Побелевший Флойд бежал следом. Пожар в конюшнях! Это едва ли не самое худшее из всего, что могло случиться на ранчо. Животные паниковали и зачастую сопротивлялись, когда их пытались спасти, что оборачивалось трагедией. Вспышкой агонии промелькнула мысль, что, если Рул слышал крик, он встанет с постели и только еще сильнее навредит себе, стараясь помочь.
    – Пожар!
    – Господи, потише нельзя! – рыкнула Кэт. Работник удивленно посмотрел на нее, заметил взгляд, который она бросила на дом, и, кажется, все понял. Густой черный дым лениво валил в открытые ворота, и до Кэтрин донеслось испуганное ржание, хотя она и не заметила пламени.
    – Держите!
    Кто-то набросил ей на лицо мокрое полотенце, и Кэтрин устремилась в темное помещение, кашляя даже сквозь ткань, поскольку едкий дым все же проникал в легкие. Однако она не чувствовала жара от огня, хотя сейчас ей было не до того, чтобы оглядываться по сторонам, сначала надо спасти лошадей.
    Перепуганные животные метались в денниках, били копытами по деревяшкам, что не давали им вырваться на волю. Кэтрин нащупала защелку и распахнула дверцу, с трудом разглядев в дыму лошадь и узнав в ней Бунтаря, любимца Рула.
    – Тихо, тихо, – приговаривала она, затем сделала глубокий вдох и отняла полотенце от лица, чтобы набросить на глаза коню. Он достаточно успокоился, чтобы она смогла быстро вывести его на свежий воздух. Остальных лошадей так же быстро и без лишнего шума вывели следом. Работники помогли успокоить животных.
    Пожар удалось потушить, пока он еще не разгорелся. К счастью, искры не попали на сено, иначе от конюшни за считанные минуты осталось бы одно название. Парнишка, которого Рул нанял всего два месяца назад, обнаружил причину задымления в помещении, где хранили упряжь. Огонь вспыхнул в ведре для мусора и перекинулся на попоны и кожаную сбрую, которая оказалась полностью уничтожена, амуничник выгорел, но все вздохнули с облегчением, отделавшись малой кровью.
    Удивительно, но оказалось, что Рула не потревожил крик о пожаре. Возможно, он не услышал за шумом кондиционера. Кэтрин вздохнула, прекрасно понимая, что ей все равно нужно ему рассказать и что он придет в ярость. Если бы с ним все было в порядке, пожара бы не случилось. Зная, что босс не видит, кто-то небрежно бросил спичку или окурок, и лишь благодаря счастливому случаю удалось избежать беды. Все же требуется заменить большую часть упряжи. Кэт так старалась, чтобы все пребывало в лучшем виде, и вот теперь такое.
    Лорна ободряюще приобняла ее поникшие плечи.
    – Идем-ка домой, Кэтрин. Тебе нужно хорошенько вымыться, а то ты вся черная с ног до головы.
    Взглянув на себя, Кэтрин увидела, что одежда вся в саже. Она ощущала пепел на щеках и голове.
    Пока Кэт стояла под душем, чувство вины за то, что подвела Рула, только усилилось. Она не могла даже представить, как расскажет ему обо всем.
    Рул включил маленький радиоприемник у постели и потому ничего не слышал. Когда Кэтрин открыла дверь в его комнату, он посмотрел на нее и сузил глаза, заметив напряженное выражение ее лица, а также мокрые волосы и другую одежду, после чего сжал губы.
    – Что случилось?
    – В конюшне начался… пожар, – заикаясь, произнесла Кэтрин, неуверенно делая шаг ближе. – Его удалось потушить, – быстро добавила она, заметив ужас во взгляде Рула. – Все лошади в порядке. Пострадал только… амуничник. Мы, кажется, лишились всего, что там находилось.
    – Почему мне не сказали? – процедил Рул сквозь зубы.
    – Я… я так решила. Ты все равно ничем бы не помог. Сперва мы вывели всех животных и…
    – Ты заходила в конюшни? – рявкнул Рул, приподнимаясь на локтях и тут же морщась от нахлынувшей боли. В глубине темных глаз разгорались красные искры, отчего у Кэтрин внезапно мороз прошел по коже. Рул не просто злился, он был взбешен, стиснув руки в кулаки.
    – Да, – подтвердила она, чувствуя приближающиеся слезы. Кэтрин поспешно сморгнула их. Она же не ребенок, чтобы реветь каждый раз, когда на нее кричат.
    – Слава богу, огонь не распространился дальше сарая, но лошади испугались, и…
    – Боже, женщина, ты совсем идиотка? – заорал Рул. – Из всех безумных, глупых поступков…
    Да, она идиотка, поскольку слезы все же покатились по щекам.
    – Прости, – выдохнула Кэт. – Я не хотела, чтобы так случилось.
    – А чего ты хотела? Можно хоть на минуту оставить тебя без присмотра?
    – Я же извинилась! – взвилась Кэтрин, которой внезапно стало невмоготу стоять и выслушивать все остальное.
    – Я вернусь позже, – выдавила она сквозь рыдания. – Надо послать кого-нибудь в город за упряжью.
    – Черт, вернись немедленно! – взревел Рул, но Кэтрин уже выскочила в коридор, захлопнув за собой дверь. Затем, смахнув слезы, зашла в ванную и плескала холодной водой в лицо, пока не сошла краснота. Ей хотелось спрятаться в своей комнате, но гордость не позволила. Ее ждала работа, и она не могла больше перекладывать свои обязанности на чужие плечи.

Глава 11

    Кто-то сообщил Стоваллу, и его пикап, промчавшись через пастбище, резко затормозил во дворе. Льюис мгновенно выскочил из него и схватил Кэтрин за руку, стиснув ее до боли.
    – Что случилось? – спросил он сквозь зубы.
    – Амуничник [1] сгорел, – ответила Кэтрин устало. – Мы хватились прежде, чем огонь распространился, но он полностью уничтожен. Зато лошади не пострадали.
    – Проклятье! – чертыхнулся Льюис. – Рул будет в ярости.
    – Уже, – попыталась улыбнуться Кэтрин, – я сказала ему недавно. В ярости – это слабо сказано.
    Льюис снова чертыхнулся.
    – Выяснили, с чего все началось?
    – Все выглядит так, будто загорелось ведро с мусором.
    – Кто заходил в помещение сегодня утром? Самое главное, кто заходил туда последним?
    Кэтрин беспомощно посмотрела на него.
    – Не знаю, мне не пришло в голову спросить.
    – Когда узнаю, кто именно виноват, тут же уволю. Никто, абсолютно никто, не должен курить рядом с конюшней.
    Кэтрин считала, что вряд ли кто-то признается в курении, ставшем причиной пожара, но, судя по решительному выражению лица Стовалла, лучше кому-то из работников взять вину на себя, иначе неприятности будут у всех. Сама она так устала, что не было сил даже переживать. Рассеянно оглядевшись, Кэтрин заметила Рикки, которой, судя по всему, не было дела до происшествия; она шла к дому, закручивая волосы наверх и небрежно их закалывая.
    В горячем неподвижном воздухе все еще висел запах дыма, и лошади продолжали нервничать. Возбужденные животные лягали удерживающие их стойла, и глухие удары гулко разносились по конюшне. Все были заняты, пытаясь утихомирить лошадей и уберечь их от повреждений, которые они могли себе нанести. Кэтрин отказалась от попыток успокоить Бунтаря и, выведя громадного коня из стойла, круг за кругом начала водить его по двору. Его беспокойное поведение объяснялось отчасти еще и тем, что он не привык находиться взаперти, но после того как Рул вышел из строя, никто не проводил с конем полагающихся тому тренировок.
    Неожиданно Кэтрин пришло в голову, что верховая прогулка – как раз то, что надо, и она уже готова была потребовать седло, когда вспомнила, что их не осталось. Уткнувшись лицом в мускулистую шею лошади, Кэтрин вздохнула. Столь замечательно начинавшийся день превратился в кошмар, из которого, казалось, невозможно вырваться.
    Стовалл методично допрашивал каждого работника ранчо, но Кэтрин понимала – прежде чем вспыхнул огонь, мусор мог некоторое время тлеть, а значит, виноватым может статься тот, кто покинул ранчо утром и не вернется до сумерек. Она подозвала Льюиса:
    – Отложи это на потом, пожалуйста, – попросила она, поделившись своими выводами. – У нас полно работы, и делать ее нужно прямо сейчас. Необходимо сообщить в страховую компанию, и я уверена, что они захотят проинспектировать место возгорания.
    Льюис был слишком наблюдательным, чтобы от него можно было что-то долго скрывать. Он посмотрел на Кэтрин внимательным изучающим взглядом, и жесткое выражение его лица немного смягчилось.
    – Вы плакали, да? Держитесь, не сдавайтесь. То, что произошел пожар, уже само по себе достаточно серьезно, но последствия могли быть намного хуже.
    – Знаю, – лаконично ответила Кэтрин, – но я должна была за всем проследить и не сделала этого. Только моя вина, что все настолько вышло из-под контроля.
    Льюис взял у нее из рук повод Бунтаря.
    – Ваша вина, черт возьми?! Никто не ожидает, что вы сможете сунуть нос в каждый уголок…
    – Рул бы заметил.
    Льюис открыл рот, собираясь что-то сказать, но промолчал, потому что Кэтрин была права. Рул действительно не допустил бы подобного. Ничто на ранчо не ускользало от его внимания. Пришедшая в голову Льюису мысль заставила его нахмуриться:
    – Что он сказал?
    – Много всего, – ответила Кэтрин уклончиво и болезненно улыбнулась.
    – Что именно?
    Вопреки желанию, глупые слезы снова начали наворачиваться на глаза.
    – Хочешь, чтобы я начала с оскорблений, или сразу перейти к главному?
    – Он просто сумасшедший, – произнес Льюис неловко.
    – А я что говорю!
    – Он не хотел. Просто пожар в конюшне это ведь так серьезно…
    – Я понимаю и не осуждаю его.
    Она действительно не винила Рула. Его реакцию можно понять. Многое из того, над чем он годами так тяжело трудился, могло на глазах превратиться в дым, а его любимые лошади – погибнуть ужасной смертью.
    – Он остынет и извинится, вот увидите, – пообещал Льюис.
    Однако Кэтрин обратила на него сомневающийся взгляд, от которого парень замялся на месте. Представить себе Рула Джексона извиняющимся было почти невозможно, и Льюис, видимо, это тоже понял.
    – Если кто-то и виноват, то я, – вздохнул он. – Я обязан был находиться здесь, а вместо этого… – он резко остановился.
    – Я знаю. – Изучая носки своих ботинок, Кэтрин сомневалась, стоит ли продолжать, но слова вырвались сами по себе. – Не причиняй ей страданий, Льюис. Рикки спотыкалась на очень многих камнях, и сейчас просто не в состоянии справиться с еще одной болью.
    Льюис прищурился.
    – Я мог бы причинить ей боль только в том случае, если бы она относилась ко мне всерьез, а это не так. Она играет со мной, использует для развлечения. Мне это известно, и я действую по ее правилам. Когда же приму твердое решение, она станет первой, кто об этом узнает. Но я пока не готов.
    – А мужчины хоть когда-нибудь бывают готовы? – с некоторой горечью спросила Кэтрин.
    – Случается. Я уже говорил вам, что женщины – это привычка, которую трудно преодолеть. Множество мелочей проникает мужчине в кровь – и аромат горячего мяса, когда он приходит домой уставшим, и массаж спины, и смех, и даже ссоры. Есть нечто особенное в том, что вы можете громко ругаться с кем-то и при этом знать, что вас все еще любят.
    Да, это могло бы быть чем-то особенным. Однако как же мучительно ссориться с мужчиной, которого любишь, но который не испытывает к тебе ответных чувств. Каждое сердитое слово Рула вонзалось в нее как нож.
    – Возьмем Рикки, – растягивая слова, продолжил Льюис, – она дважды была замужем, но каждый раз служила лишь украшением. Никто не нуждался в ней, она никогда не чувствовала себя полезной. Думаете, почему она слоняется вокруг и возится с лошадьми? Только здесь она занимается чем-то, приносящим реальные плоды. В чем женщина нуждается, так это в мужчине, который бы позволил ей заботиться о нем.
    – И этот мужчина – ты?
    Льюис пожал широкими плечами.
    – Я уже очень давно забочусь о себе сам, и это еще одна привычка, которую трудно преодолеть. Кто знает? А вы были бы против?
    Кэтрин бросила на него удивленный взгляд:
    – Почему я должна быть против?
    – У меня много острых углов, я видел много несчастий.
    Ей пришлось улыбнуться:
    – И к тому же, держу пари, внес в них свою лепту.
    Льюис тоже заулыбался, а затем их внимание привлек звук мотора и, обернувшись, они увидели, как по дороге подъезжает автомобиль.
    – Кто это? – спросила Кэтрин, поднимая руку, чтобы заслонить глаза от солнца.
    Через некоторое время Льюис недовольно буркнул:
    – Думаю, это тот парень, Моррис.
    Кэтрин сердито пробормотала:
    – Он определенно слишком назойлив, тебе не кажется? «Нет» для него не ответ.
    – Я не был уверен, что вы собираетесь ответить ему отказом, – сдержанно произнес Льюис, глядя на Кэтрин сверху вниз.
    – Конечно, собираюсь, – с напором произнесла она.
    Кэт не сумела бы сказать, когда именно приняла решение. Возможно, она всегда знала, что не сможет продать ранчо. Слишком большая часть ее самой принадлежала этому месту, чтобы отдать его какому-то незнакомцу. И ее прошлое, и ее будущее были связаны с этим клочком техасской земли.
    – Бунтарь успокоился. – Льюис наблюдал, как Айра Моррис выходит из автомобиля. – Я отведу его обратно в стойло.
    Кэтрин ожидала непрошеного посетителя, тщательно сохраняя невозмутимое выражение лица.
    – Мистер Моррис, – произнесла она ровным голосом.
    – Миссис Эш. В городе говорят, что утром у вас тут произошло несчастье, – его холодные глаза сразу же обратились к конюшням, и Кэтрин поразилась, как быстро распространяются новости.
    – Приехали посмотреть, не следует ли вам отозвать свое предложение? – любезно спросила она. – Как видите, ущерб минимален, и ни одна лошадь не пострадала, однако я сэкономлю ваше время и не стану причинять лишние хлопоты, а сразу прямо скажу, что не собираюсь продавать ранчо.
    Моррис не выглядел удивленным, скорее полным решимости.
    – Не торопитесь с ответом. Вы еще не услышали моего предложения. Когда речь идет о реальных долларах и центах, многие меняют мнение.
    – Я не изменю. Я родилась в этом доме и собираюсь здесь умереть.
    Не обращая внимания на ее слова, он назвал сумму, которая произвела бы впечатление, не будь Кэтрин так тверда в своем решении. Но она не испытала ни малейшего соблазна и покачала головой:
    – Мне это не интересно, мистер Моррис.
    – С таким количеством денег вы могли бы жить припеваючи всю оставшуюся жизнь.
    – Мне и так хорошо. Я живу там, где хочу, и делаю то, что хочу. Почему я должна все это бросить? Ради денег?
    Он вздохнул и сунул руки в карманы.
    – Подумайте об этом. Дом – это всего лишь дом, кусок земли – просто кусок земли. Есть другие дома, другие участки. На самом деле, такая жизнь не подходит вам. Посмотрите на себя – на вас лежит печать большого города.
    – То, что на мне лежит, мистер Моррис – это пыль. Пыль Техаса. Моя пыль. Да, я несколько лет жила в Чикаго, но не проходило и дня, чтобы я не думала об этом ранчо и не мечтала сюда вернуться.
    С тем же непроницаемым выражением лица Моррис увеличил сумму.
    Кэтрин почувствовала себя измотанной.
    – Нет и нет. Я не интересуюсь, ни за какую цену, – твердо сказала она.
    – Вы могли бы путешествовать по всему миру…
    – Нет!
    – Покупать драгоценности и меха…
    Доведенная почти до потери самообладания, Кэтрин сжала челюсти.
    – Я не намереваюсь продавать ранчо, – произнесла она холодно. – Почему вы не можете поверить в это?
    – Миссис Эш, – предостерег Моррис, – если вы пытаетесь заставить меня еще поднять цену, это не сработает. Я разговаривал с вашим мистером Джексоном и от него получил ясное представление о том, сколько стоят эти конюшни. Я торгую лошадьми, и мне хотелось бы иметь собственный конный завод. И к тому же мне дали понять, что скоро вы возвращаетесь в Чикаго.
    Кэтрин была так потрясена, что у нее перехватило дыхание. Она схватила Морриса за руку:
    – Что? – выдохнула она.
    – Я говорил с вашим управляющим. Вы сами заверяли меня, что о лошадях он знает больше, чем кто-либо еще в этих краях, и, естественно, я к нему обратился. Джексон сказал, что вы уезжаете.
    – И когда же вы с ним разговаривали?
    – Вчера вечером. По телефону.
    В гостевой комнате была телефонная розетка, и Кэтрин допускала, что кто-нибудь отнес в комнату аппарат, чтобы Рул мог им пользоваться. Но почему Рул что-то рассказывал этому человеку? Он был категорически против продажи ранчо… или нет? Что же происходит?

    – И о чем еще вы говорили с мистером Джексоном? – настаивала Кэтрин.
    – Мы недолго разговаривали. Он просто упомянул о том, что, скорее всего, вы вернетесь в Чикаго, а ранчо продадите, если цена будет справедливой. И мы обсудили, какой она должна быть. В соответствии с полученными от него сведениями, я думаю, что мое последнее предложение более чем справедливо.
    Кэтрин судорожно вздохнула.
    – Получается, он ошибся в своих предположениях так же, как и вы! – Дрожа всем телом, она колебалась на грани между яростью и слезами. Так что же происходит? Кэтрин не знала, в какие игры играет Рул Джексон, но собиралась выяснить не позже, чем через минуту. – Мой ответ – нет, мистер Моррис, и он окончательный. Мне жаль, что вы напрасно потратили время.
    – Мне тоже, – резко произнес тот, – мне тоже.
    Кэт не стала дожидаться, пока Моррис уедет, а развернувшись, почти побежала к дому. Почему Рул говорил с Моррисом о продаже ранчо? Пытался принудить ее к отъезду? Не может быть! Только прошлой ночью он занимался с нею любовью так, как будто не мог насытиться. Но тогда… почему?
    Кэтрин проскользнула мимо Лорны, даже не заметив ее, взлетела по лестнице, едва касаясь ступенек и рывком распахнула дверь спальни Рула.
    Вид тел, сплетенных на постели, в первый момент был лишен для нее всякого смысла, и Кэтрин тупо уставилась на них, но затем пришло осознание, и, чтобы не рухнуть на пол, она вынуждена была прислониться к притолоке. Из всех ужасов, уже пережитых ею в этот день, этот был наихудшим. Как будто удар угодил прямо в живот и вышиб из нее дыхание. Как будто что-то внутри оборвалось, и кровь отлила от лица. Рикки лежала на кровати, обнимала Рула за шею, ее губы прилипли к его рту, вся она извивалась, а ее ладони поглаживали его твердое мускулистое тело. Блузка Рикки была расстегнута и наполовину вытащена из джинсов. Рука Рула запуталась в волосах девушки.
    Потом ужас перестал затмевать сознание Кэтрин, и она увидела происходящее яснее. Рул не прижимал голову Рикки к себе – он тянул ее за волосы, пытаясь высвободить свой рот из-под ее решительного штурма. Наконец, ему удалось оттолкнуть Рикки, и он пробормотал:
    – Проклятье, Рикки, ты прекратишь это? Оставь меня в покое!
    Кровь Кэтрин вскипела от бешенства. Девушка не знала, как очутилась у кровати. Красная пелена застила ей глаза, туманила зрение, когда она, схватив Рикки за воротник рубашки, оттаскивала ее от Рула. Ярость придала силу, которой прежде у нее никогда не было.
    – Вот так вот, – с трудом выдавила она. Слова, как песок, застревали в ее сжавшемся горле. – Все, с меня хватит.
    – Эй! – завизжала Рикки, когда Кэтрин отшвырнула ее к двери. – Ты соображаешь, что делаешь? С ума сошла?
    Без единого слова, слишком злая, чтобы что-то говорить, Кэтрин выволокла Рикки из комнаты и захлопнула дверь за ними обеими, не обращая внимания на хриплый крик Рула, требующего, чтобы она вернулась.
    Перила лестницы манили безумно, и соблазн был сладок, как сахар, но в последний момент к Кэтрин вернулась толика здравомыслия, и она удержалась от того, чтобы просто столкнуть Рикки вниз по ступенькам. Леди так не поступают, твердила самой себе Кэт, таща Рикки рысью по коридору, причем с молодой женщиной она справлялась с такой легкостью, как если бы та была ребенком. Рикки орала и визжала так, чтобы могла бы разбудить мертвого, но Кэтрин еще громче завопила “Заткнись!” и втолкнула девушку в ее комнату.
    – Сядь! – рявкнула она, и Рикки села. – Я предупреждала тебя! Я говорила тебе держаться от него подальше! Он мой, и я не допущу, чтобы ты еще хоть раз ползала по нему, слышишь? Собирай вещи и убирайся!
    – Убираться? – Рикки выглядела потрясенной, ее челюсть отвалилась от удивления. – Куда?
    – Твои проблемы! – Кэтрин распахнула шкаф и начала вытаскивать оттуда чемоданы. Она швыряла их на кровать и раскрывала, а затем начала выдвигать ящики и как попало закидывать их содержимое внутрь.
    Рикки вскочила на ноги.
    – Эй, ты не можешь во всем обвинять одну меня! Я его, знаешь ли, точно не насиловала! Одной женщины Рулу никогда не достаточно…
    – Отныне будет достаточно! И не пытайся заставить меня поверить, будто он приглашал тебя, потому что я, все равно, не поверю!
    Рикки сердито посмотрела на груды одежды:
    – Перестань разбрасывать мои вещи!
    – Тогда пакуй их сама!
    Внезапно Рикки закусила губу, и по ее щекам потекли слезы. Кэтрин смотрела на нее со смесью отвращения и изумления, удивляясь, как кто-то может плакать и при этом выглядеть столь прелестно. Ни сопливого красного носа, ни пятен на лице, только изящно скатывающиеся сверкающие бриллианты слез.
    – Но мне действительно некуда идти, – прошептала Рикки, – и у меня совсем нет денег.
    Дверь открылась, и, нахмурившись от раздражения, вошла Моника.
    – Вы обе обязательно должны скандалить на весь дом и драться? Что случилось?
    – Она меня выгоняет! – пылко перешла к обвинениям Рикки, ее слезы высохли как по волшебству. Уперев руки в бока, Кэтрин молчала с непримиримым выражением лица.
    Моника взглянула на падчерицу и с досадой произнесла:
    – Это ее дом. Полагаю, она имеет право решать, кому здесь жить.
    – Конечно, это всегда был ее дом!
    – Прекрати! – резко оборвала ее Моника. – Чувство жалости к самой себе никак тебе не поможет. Ты должна была знать, что, в конце концов, Кэтрин вернется, и если тебе не хватило предусмотрительности, чтобы подготовиться к такому будущему, пеняй на себя. И, кроме того, ты действительно хочешь провести всю свою жизнь, прислушиваясь к топоту ног чужих детей?
    Видимо, Моника многое замечала, хотя всегда казалась равнодушной к любым делам, кроме собственных. Кэтрин сделала глубокий вздох, чтобы успокоиться. Конечно! В конце концов, жизнь не такая уж сложная штука. На самом деле, все очень просто. Она любит Рула, любит ранчо, и не собирается отказываться ни от того, ни от другого. Зачем терзаться, беспокоясь о глубине чувств Рула? Какими бы они ни были, главное, что они вообще есть, и только это имеет значение.
    Вместе с этими мыслями к ней полностью вернулся здравый смысл. Она вздохнула.
    – Можешь не уезжать прямо сейчас, – сказала она Рикки, потирая лоб, чтобы ослабить напряжение, которое начинало там пульсировать. – Я вышла из себя, когда увидела… Во всяком случае, у тебя есть время что-нибудь придумать. Однако не слишком много, – предупредила Кэтрин. – Как бы то ни было, не думаю, что ты захочешь остаться на свадьбу, не так ли?
    – Свадьбу? – Рикки побледнела, затем на ее щеках появились два ярких пятна. – Ты чудовищно уверена в себе, да?
    – Для этого у меня есть причина, – невозмутимо ответила Кэтрин, – Рул сделал мне предложение до того, как сломал ногу. Я согласна.
    – Поздравляю, – вступила Моника со спокойной расчетливостью. – Я так понимаю, что мы будем мешать? Рикки, дорогая, я решила воспользоваться предложением Кэтрин и переехать в ее апартаменты в Чикаго. Полагаю у нас с тобой достаточно хорошие отношения, чтобы мы могли ужиться вместе, если хочешь. Там ведь две спальни? – поспешно спросила она у Кэтрин.
    – Да.
    Кэтрин это показалось хорошей идеей. Она посмотрела на Рикки. Та кусала губу:
    – Не знаю, я подумаю.
    – Только не слишком долго, – посоветовала Моника, – я собираюсь переезжать уже в конце недели.
    – Ты говорила, я слишком стара, чтобы жить с мамой, – со вспышкой обиды передразнила Рикки.
    – Мое предложение не долго будет оставаться в силе, – отрезала Моника, – ради бога, решай сама.
    – Хорошо.
    При желании Рикки могла дуться, как ребенок, и сейчас она из кожи вон лезла, лишь бы все видели, как ей плохо, но Кэтрин это уже не волновало. Она вздохнула с облегчением. Поостыв, она бы испытала чувство вины, если бы выбросила Рикки из дома, не дав ей возможности хоть как-то подготовиться. Сейчас она знала, что срок пребывания сестры в доме ограничен, и чувствовала, что сможет выдержать это… если, конечно, снова не поймает Рикки за лапанием Рула.
    Рул. Кэтрин еще раз глубоко вздохнула и приготовилась к последней битве. Холостяцкие дни Рула Джексона сочтены. И не важно, любит ли он ее. Она любит его за двоих и не собирается когда-либо снова убегать. Она останется здесь, и если он хочет ранчо, то получит и ее тоже. Ясно одно – она не вынесет мысли ни о какой другой женщине, полагающей, что он свободен, и готовой прыгнуть к нему в постель! Она привяжет его к себе как можно скорее и приступит к этому прямо сейчас.
    С решительностью атакующей кавалерийской бригады, сверкающей в темных глазах, Кэтрин прошла по коридору к комнате Рула и пинком открыла дверь.
    Она машинально взглянула на кровать и застыла в шоке, обнаружив ее пустой. Внезапный озноб пробежал по спине. Девушка вошла в комнату, повернула голову, ощутив движение справа от себя, и в ошеломлении уставилась на Джексона. Испуганный крик «Рул!» вырвался из ее горла.
    Джексон, сражаясь с гипсовой повязкой на ноге, натягивал джинсы. Каким-то образом ему удалось распороть шов на левой штанине, так что он смог надеть их поверх гипса. Неустойчиво покачиваясь, Рул пытался одеться, и при каждом его вздохе сквозь стиснутые зубы вырывались ругательства. Он проклинал собственную слабость, гипс на ноге, пульсирующую боль в голове. На крик Кэтрин он неуклюже развернулся, и у нее перехватило дыхание, когда она увидела искаженное крайним отчаянием лицо и мучительные слезы, стекающие по загрубевшим щекам.
    – Рул, – простонала Кэтрин, когда он обратил к ней взгляд полный такого нестерпимого страдания, что ей захотелось отвести глаза. Он шагнул навстречу, но внезапно пошатнулся, поскольку сломанная нога не выдержала его вес. Одним прыжком преодолев комнату, Кэтрин поймала его в тот момент, когда он начал падать, и удержала с неожиданной силой.
    – О, боже, – охнул Рул. Мужские руки обвились вокруг нее мертвой хваткой, вдавливая Кэтрин в его жесткое тело. Он наклонил к ней голову, и тяжелые рыдания сотрясли его тело. – Не уезжай. О боже, милая, пожалуйста, не уезжай. Я могу все объяснить. Только не покидай меня снова.
    Кэтрин пыталась устоять на ногах, но они постепенно подгибались под тяжестью его веса:
    – Я не могу удержать тебя, – задыхаясь, выдавила она, – Ты должен вернуться в постель!
    – Нет, – возразил он хрипло, его плечи приподнялись, – я не позволю тебе уйти. Я не мог выбраться из этой проклятой постели, не мог достаточно быстро одеться… Я так боялся, что ты уедешь прежде, чем я смогу остановить тебя, что я никогда не увижу тебя снова, – прерывисто бормотал он.
    При мысли о том, как он превозмогал боль, чтобы отыскать ее раньше, чем она уедет, горло Кэтрин сжалось. Он не мог ходить, так как он собирался добраться до нее? Ползком? Да, признала Кэтрин, он мог бы ползти, если бы понадобилось. От решимости этого человека перехватывало дыхание.
    – Я не уеду, – заверила она его сквозь слезы, – обещаю. Я больше никогда не покину тебя. Любимый, пожалуйста, вернись в постель. Я больше не могу тебя держать.
    Рул обмяк в ее объятьях, напряжение немного отпустило его, и Кэтрин почувствовала, как ее ноги начинают подгибаться.
    – Пожалуйста, – попросила она снова. – Ты должен вернуться в постель прежде, чем упадешь и сломаешь себе еще что-нибудь.
    К счастью для Кэтрин кровать находилась всего в нескольких шагах: большее расстояние ей ни за что не удалось бы преодолеть. Рул тяжело опирался на нее, пот катился по его лицу, смешиваясь со слезами. Силы почти оставили Рула, и, когда с помощью Кэтрин, поддерживавшей его голову и плечи, он откинулся на подушки, то закрыл глаза. Тяжелое дыхание вздымало его грудь. Крепко вцепившись в ее руку, Рул удерживал Кэтрин рядом с собой.
    – Не уезжай, – повторил он снова, на этот раз почти шепотом.
    – Я не уеду, – с чувством произнесла Кэтрин. – Позволь мне положить твою ногу на подушку. О, Рул, ты не должен пытаться вставать.
    – Я должен был остановить тебя. На этот раз ты бы не вернулась. – Но он отпустил ее руку, и Кэтрин перешла к другому концу кровати, чтобы поднять его ногу. Одно мгновение она разглядывала зияющий шов на джинсах, задаваясь вопросом, как Рулу удалось разорвать сверхпрочные штаны. Она решила избавить его от джинсов, пока он слаб и не в состоянии слишком сильно сопротивляться, так что она спустила их с бедер Рула и осторожно стащила совсем. Рул лежал безвольно, не открывая глаз.
    Кэтрин смочила полотенце холодной водой и стерла пот с его лба, а затем влагу со щек. Он открыл глаза и сосредоточенно уставился на нее. Силы постепенно возвращались в его великолепное тело.
    – Я не приглашал сюда Рикки, – сказал он резко. – Понимаю, как это выглядело, но я пытался ее остановить. Возможно, я не отталкивал ее слишком грубо, но мне не хотелось причинять ей боль…
    – Знаю, – заверила Кэтрин нежно, кладя палец на его губы,. – Я не идиотка, во всяком случае, не полная. Ведь уже предупреждала ее держаться от тебя подальше, а увидев, как она по тебе ползает, просто взорвалась. В конце недели они с Моникой переезжают в мою квартиру в Чикаго. Благодаря им мне не придется ехать самой, – шаловливо добавила она. – Я оставила там большую часть своей одежды, а она мне нужна. Они мне ее перешлют.
    Рул глубоко втянул воздух, его темные глаза стали бездонными, как вечность.
    – Ты мне веришь?
    – Конечно, – улыбнулась Кэтрин.
    Одно мгновенье он выглядел пораженным ее безоговорочной верой, но затем крошечные морщинки начали собираться у него между бровями.
    – У тебя нет намерения уехать?
    – Ни малейшего.
    – Тогда, будь все проклято, – процедил он сквозь сжатые зубы, – почему ты, как ураган, вылетела отсюда оставив меня орущим в кровати?
    Кэтрин притихла, уставившись на него. Хоть она и не осознавала этого до настоящего момента, но его реакция сказала ей о многом. Если он так беспокоится… то возможно ли?… Осмелится ли она мечтать?… Кэтрин осмотрительно произнесла:
    – Я думала, для тебя не важно, уеду я или нет, если ранчо при этом все равно останется под твоим управлением.
    Рул выдал совершенно недвусмысленное замечание, а затем яростно перешел в атаку:
    – Не важно?! Считаешь, мужчина ждет женщину так долго, как ждал тебя я, если ему не важно, уедет она или останется?
    – Я не знала, что ты меня ждал, – просто ответила Кэтрин, – я всегда полагала, что главное для тебя – ранчо.
    Подбородок Рула окаменел.
    – Ранчо, действительно, много для меня значит. Не могу отрицать. Я долго катился по наклонной и был почти на дне, когда Уорд привел меня сюда и спас мне жизнь, собрав ее из осколков. Я годами загонял себя работой до полусмерти, потому что это место олицетворяло для меня спасение.
    – Тогда зачем ты разговаривал с Айрой Моррисом? – выпалила Кэтрин, ее темные глаза затуманились от боли, причиненных ей подобным предательством. – Почему ты сказал ему, что я, скорее всего, продам ранчо, если цена будет справедливой? Зачем ты сказал ему, сколько ранчо стоит?
    Кэтрин не знала, почему, но, когда дело касалось Рула, она очень многого не понимала. Слишком он замкнут, скрытен, слишком себе на уме. Ему придется научиться говорить о себе, делиться с нею мыслями. И он старался этому научиться, подумала Кэтрин с надеждой.
    Рул поймал ее руку и, накрыв пальцы Кэтрин ладонью, прижал к своей груди. Отчаяние заострило его черты, но затем он посмотрел вдаль и намеренно стер с лица всякое выражение:
    – Я испугался, – наконец произнес он напряженно, – испугался сильнее, чем когда-либо во Вьетнаме. Сначала я приходил в ярость при мысли, что ты можешь продать ранчо, но затем до меня по-настоящему дошло, и я испугался. Испугался за себя, за то, что могу потерять. Наконец, я осознал, что ранчо твое, не мое, как ты и говорила мне все время, и, если ты несчастлива здесь, лучшее, что можно сделать – продать землю и уехать туда, где ты сможешь быть счастливой. Вот почему когда позвонил Моррис, я согласился с ним поговорить. Я хочу, чтобы ты была счастлива, милая. Чего бы это ни стоило, я хочу этого для тебя.
    – Я счастлива, – мягко заверила она, поворачивая свою руку под его, так чтобы кончиками пальцев ощутить надежное тепло его тела, с удовольствием погладила темные завитки. – Я никогда не продам «Угодья Ди». Ты принадлежишь этому месту, и, если ты здесь, то и я буду здесь.
    Как только вылетели слова, Кэтрин затаила дыхание. Она боялась взглянуть на Рула и в муках ждала ответа. Секунда уходила за секундой, а он все молчал. Кэтрин сглотнула и заставила себя поднять глаза.
    Она не ожидала, что Рул закричит “ура!”, но и не думала, что его глаза сузятся, а на лице появится осторожное выражение.
    – Что ты сказала? – медленно пророкотал он.
    Сейчас или никогда. Ей придется решиться, придется сделать первый шаг, потому что, если сейчас она отступит, то Рул, наверняка, поступит также. Он зашел уже настолько далеко, насколько смог, этот ее гордый мужчина. И ведь на самом деле, это не просто легкомысленная авантюра, убеждала себя Кэтрин. Она не сможет жить без него – вот и все. Она получит его на любых условиях:
    – Ты просил меня выйти за тебя замуж, – осторожно подбирая слова, Кэтрин внимательно следила за впечатлением, которое производит на Рула каждое из них. – Я согласна.
    – Почему? – рявкнул он.
    – Почему? – повторила Кэтрин, взглянув на него, как на сумасшедшего. Он не знает? Он действительно не понимает? У нее возникла ужасная мысль, что Рул, может быть, передумал:
    – Предложение… еще в силе? – запинаясь, вымолвила она, мучительная неуверенность отразилась на ее лице и прозвучала в голосе. Рул протянул другую руку и, схватив Кэтрин за волосы, неумолимо притянул ее к себе. Когда их носы почти соприкоснулись, он остановился и уставился на нее с такой напряженностью, что Кэтрин показалось, будто он проникает в ее сознание.
    – Предложение в силе, – проворчал он тихо, слова шелестели прямо у ее губ. – Только скажи мне, почему ты его принимаешь. Ты беременна? Дело в этом?
    – Нет! – испуганно отвергла предположение Кэтрин. -Ну, я пока не знаю. Откуда? Еще рано.
    – Тогда почему ты соглашаешься выйти за меня замуж? – настаивал он. – Скажи, Кэт.
    Рул удерживал ее, не позволяя отвести взгляд и снова уйти в себя, и внезапно Кэтрин расхотелось прятаться. Безмятежность и внутренняя сила переполняли ее. Пусть он получит это признание. Полнота ее любви позволяет ей сделать это. Кэтрин высвободила руку и обеими ладонями обхватила лицо Рула, ее пальцы нежно обвели жесткие контуры подбородка.
    – Потому что я люблю тебя, Рул Джексон, – с болезненной нежностью сказала она, – и любила много лет. Так долго, что, кажется, всегда. И неважно, если ты меня не любишь, если ранчо – это все, что тебе нужно. Если хочешь эту землю, тебе придется взять и меня. В комплекте. Так что, лучше тебе, мистер Джексон, начинать учиться быть мужем.
    Рул выглядел, как громом пораженный, и хватка на волосах Кэтрин усилилась.
    – Ты с ума сошла? – заорал он. – О чем, черт возьми, ты говоришь?
    – О ранчо, – спокойно пояснила Кэтрин, – если ты хочешь его получить, то тебе придется на мне жениться.
    Неистовая ярость явственно проявилась в лице Рула, в его глазах. Он выругался, ясно выражая свои чувства на это заявление. Все его тело содрогнулось, когда лишившись остатков самообладания, он заорал на Кэтрин:
    – К черту ранчо! Продавай его! Если именно оно стояло между нами все эти годы, избавься от него! Если хочешь жить в Чикаго, или в Гонконге, или в Бангкоке, то и я буду жить там с тобой, потому что только тебя я всегда желал, а не эту проклятую землю! Господи, Кэт, у меня есть свое собственное ранчо, отец все оставил мне, знаешь ли. – Его рука прошлась по телу Кэтрин. – Думаешь, причина в том, что я хотел ранчо? Ад и преисподняя! Женщина, ты решила свести меня с ума?
    Озадаченное выражение лица Кэтрин сказало ему, что она никогда даже не пыталась смотреть на вещи с такой точки зрения. Он уложил ее на кровать рядом с собой и прижал к своему телу.
    – Слушай меня, – медленно произнес он, намеренно подчеркивая и выделяя каждое слово. – Я не хочу ранчо. Здесь хорошо живется, и оно меня спасло. Если я окажусь где-то в другом месте, я буду скучать, но смогу прожить без него. А вот без тебя… Я пытался. Восемь лет я брел по жизни день за днем, поддерживая себя воспоминаниями о том единственном случае, когда ты принадлежала мне, испытывая к себе ненависть за то, что прогнал тебя. Когда ты, наконец, вернулась, я знал, что никогда больше не смогу отпустить тебя: сделаю все, что угодно, чтобы удержать тебя, милая, потому что если ты бросишь меня снова, моя жизнь остановится.
    Кэтрин показалось, что ее сердце перестало биться. Пусть не напрямую и другими словами, но Рул заявил, что любит ее так же отчаянно и сильно, как и она его. Это было больше, чем она могла себе представить, в это было почти невозможно поверить.
    – Я не знала, – прошептала она изумленно, – ты никогда не говорил… никогда не показывал мне…
    – Как я мог сказать? – резко спросил Рул. – Ты была так молода, слишком молода для всего того, что я хотел от тебя. Я никогда не планировал того, что случилось в тот день на реке, но когда это произошло, я не мог раскаиваться. Я хотел повторять это снова и снова, пока из твоих глаз не исчезнет испуг, и ты не посмотришь на меня с той же жаждой обладания, которую я чувствовал к тебе. Но ты убежала, а потом встретила Дэвида Эша и вышла за него замуж. Даже хорошо, что после этого ты довольно долго не приезжала, Кэт, потому что никогда и никого мне до такой степени не хотелось уничтожить, как твоего мужа.
    – Ты ревновал? – Кэтрин все еще не могла заставить себя осмыслить все, что он говорил ей, и ущипнула себя. Легкая боль была реальной, как и мужчина, который лежал рядом.
    Он одарил ее красноречивым взглядом.
    – Ревновал – не то слово, я был совершенно безумен.
    – Ты любишь меня, – прошептала Кэтрин изумленно, – ты действительно любишь меня. Если бы ты только мне сказал! Я понятия не имела!
    – Конечно, я люблю тебя! Ты нужна мне, как никто и никогда. Своей необузданностью и невинностью ты напоминала жеребенка, и я не мог отвести от тебя глаз. Ты заставила меня снова почувствовать себя живым, заставила забыть кошмары, из-за которых я вскакивал по ночам. Мы идеально подошли друг другу, когда занимались любовью. Все было правильно, все побуждения и ответы. Я почти сгорал заживо всякий раз, когда прикасался к тебе. Мне было необходимо находиться рядом с тобой, видеть тебя, говорить с тобой, и ты не имела понятия о том, что я чувствовал?
    Он выглядел возмущенным, и Кэтрин издала смешок, придвигаясь к нему поближе:
    – Это все твое каменное лицо, – подразнила она. – Я так боялась, что ты узнаешь о моих чувствах, боялась, что ты никогда не испытаешь ответных.
    – Я переживал то же самое, – ответил Рул угрюмо, а затем потребовал, – скажи еще раз. – Его ладонь скользнула вверх по телу Кэтрин и охватила ее грудь. – Позволь мне услышать снова.
    – Я люблю тебя, – охотно повторила она, радуясь его запросу. Произносить эти слова вслух было торжеством и благословением.
    – Ты скажешь еще, когда мы займемся любовью?
    – Столько раз, сколько захочешь, – пообещала Кэтрин.
    – Я хочу. Сейчас, – голос Рула охрип от желания, и он притянул ее к себе, захватывая ее губы своими. Старая знакомая магия снова струилась в ее жилах, и Кэтрин растаяла. Она не заметила, когда Рул расстегнул ее рубашку, а только осознала пылкое наслаждение, которое испытала от прикосновения его руки к обнаженной коже.
    Последний проблеск осмотрительности заставил ее произнести:
    – Рул… мы не должны. Тебе нужно отдыхать.
    – Это не то, что мне нужно, – прошептал он ей на ухо. – Сейчас, Кэтрин. Сейчас.
    – Дверь открыта, – слабо возразила она.
    – Тогда закрой ее и возвращайся. Не заставляй меня гоняться за тобой.
    Он, вероятно, сломал бы и ногу, и еще Бог знает что. Кэтрин встала и закрыла дверь, а затем вернулась в постель. Она никак не могла утолить свою жажду прикасаться к Рулу, удовлетворить желание ощущать под пальцами его твердую теплую плоть. Она занималась с ним любовью, осыпала все его тело поцелуями, и, шепча прямо в кожу “Я люблю тебя”, запечатлевая на нем эти слова. Сейчас, когда стало можно произносить их вслух, Кэтрин обнаружила, что не может ими насытиться, и она твердила литанию, пока расточала свои ласки, медля так долго, что Рул вдруг больше не выдержал. Приподняв Кэтрин над собой, он быстрым сильным движением соединил их тела.
    Она исполняла с ним танец страсти, то атакуя, то отступая, но неизменно наслаждаясь. Для нее не существовало ничего кроме Рула, горячего желания в его темных глазах и чего-то совершенно удивительного – сияния взаимной любви.
    – Продолжай говорить это, – приказал Рул, и она подчинилась, но потом слова закончились, и она могла только выдыхать его имя и извиваться на нем. Его сильные руки на бедрах Кэтрин управляли движением, увлекая ее все выше и выше, пока с почти беззвучным криком она, дрожа, не рухнула на его грудь.
    А затем они лежали в тихой полудреме, и Рул поглаживал взъерошенные волосы Кэтрин, крепко прижимая ее к себе.
    – Мне придется нанять больше работников, – произнес он сонно.
    – М-м-м, – пробормотала Кэтрин. – Почему?
    – Чтобы компенсировать мое отсутствие. Сразу могу сказать, что не собираюсь проводить так же много времени на пастбищах. У меня возникнут большие проблемы с тем, чтобы вставать по утрам. Забота о такой женщине, как ты, потребует много времени, и я намереваюсь сделать все наилучшим образом.
    – Так выпьем же за это! – провозгласила она тост, поднимая воображаемый стакан.
    – Мы поженимся на следующей неделе, – Рул потерся лицом о ее волосы.
    – На следующей? – Кэтрин в удивлении отшатнулась от него. – Но ты еще…
    – К тому времени я встану, – успокоил Рул. – Поверь мне. И попроси Монику вместе с Рикки задержаться до свадьбы. Надо всегда поддерживать хорошие отношения с родственниками, милая.
    Кэтрин улыбнулась.
    – Знаю. И не хочу никаких дурных чувств между нами. Кто знает? Вдруг Льюису удастся удержать Рикки.
    – Я бы не поставил на это ни монетки. Слишком много боли накопилось у обоих внутри. Наверное, он хочет ее, но не думаю, что сможет с ней жить. Не всегда все складывается так, как хотелось бы.
    Снова наступила тишина, и Кэтрин почувствовала, что соскальзывает в сон. Еще одна мысль, витавшая на самом краю сознания, не давала ей покоя, и она пробормотала:
    – Я сожалею о пожаре в кладовке.
    – Это не твоя вина, – успокоил Рул, и прижал ее крепче.
    – Ты назвал меня бестолковой.
    – Прости. Я потерял голову, представив, как ты входишь в горящие конюшни и сражаешься там с лошадьми, стараясь их вывести. А если бы с тобой что-нибудь случилось? Я бы сошел с ума.
    – Ты не осуждаешь меня? – прошептала Кэтрин.
    – Я люблю тебя, – поправил Рул, – и я бы не вынес, если бы ты пострадала.
    Кэтрин ощутила, как в ее сердце вспыхнуло счастье. Так весь этот приступ гнева из-за того, что он не хотел, чтобы она рисковала! Она открыла глаза и взглянула на него. Тихо и нежно, как в грезах, она сказала:
    – Я люблю тебя.
    Руки Рула напряглись еще сильнее, и он пробормотал:
    – Я люблю тебя.
    Через мгновенье его низкий голос снова нарушил тишину:
    – Добро пожаловать домой, дорогая.
    И теперь наконец-то она была дома, в объятиях Рула, там, где ей следовало быть.

notes

    [1] День поминовения погибших в войнах. Официальный выходной день; отмечается в четвёртый понедельник мая; на юге США отмечается в разное время (26 апреля, 10 мая, 30 июня). В этот день принято украшать цветами могилы погибших воинов.
    [2] помещение, где кобылы жеребятся
    [3] Герефордская порода крупного рогатого скота, порода мясного направления. Выведена в Англии, в графстве Херефордшир в XVIII веке путём отбора и подбора местного скота. Начало ей дал один из типов красного скота, разводимого в 18 в. в некоторых южных и западных районах Англии. Работа по улучшению сначала велась в сторону увеличения размеров и мышечной силы, чтобы использовать животных как тягловую силу и источник мяса; специального внимания их молочной продуктивности никогда не уделялось. Английская племенная книга этой породы заведена в 1846 г.
    [4] Округ Ювэлди расположен в штате Техас. Округ был сформирован в 1850 году. Площадь 4031 кв.км. Численность населения по оценкам бюро переписи населения США на 2009 год составляет 26 811 человек.
    [5] Сокращенное от Вьетнам.
    [6] Мышастый подмасток характеризуется действительно серым цветом волос (цвета золы или пепла) с синеватым оттенком, за что в народе в старину таких лошадей звали голубыми.
Top.Mail.Ru