Скачать fb2
Миллионы женщин ждут встречи с тобой

Миллионы женщин ждут встречи с тобой

Аннотация

    В 2006 г. этот роман Шона Томаса, сына знаменитого писателя Д. М. Томаса («Белый отель», «Арарат», «Вкушая Павлову»), произвел в Британии настоящую сенсацию. Томас-младший, сам видный писатель и журналист, получил от редактора журнала «Men's Health» задание подготовить материал о знакомствах по Интернету. Томас не просто с блеском выполнил поставленную задачу, став акулой киберпространства и асом эротических чатов, но по ходу своих изысканий — изложенных в данном романе с подкупающей искренностью — нашел прочное личное счастье.


Шон Томас Миллионы женщин ждут встречи с тобой

Введение

    Как правильно предложить девушке руку и сердце? Есть ли на свете самый верный способ? И когда это делать, на каком этапе отношений? Зачем, кому? Где?
    Я в тупике. Меня одолевает странное чувство: безотчетное желание попросить руки Клер. Прямо сейчас, когда мы сидим на крыше моей квартиры и пьем теплое шампанское. Однако эпохальность происходящего здорово меня пугает. Еще бы — скоро я разменяю пятый десяток, и все в жизни кажется особенно важным, неожиданным и волнующим. Сказать по правде, я недавно пришел к выводу, что этот миг — ну, понимаете, ЭТОТ миг — может никогда не настать, и я уже давно пытаюсь его отсрочить. А он таки подкрался, словно маленький шалопай, проскочивший в кинотеатр через черный ход.
    Я давно подумываю о предложении. Даже мечтаю о нем: на прошлой неделе представлял, как мы поедем в Венецию и будем кататься в гондоле под волшебной адриатической луной. А до этого я хотел отвезти Клер в Париж, где мы гуляли бы среди цветущей сирени… но потом проверил свой счет и понял, что хватит с нас и городского парка, лишь бы дождь не пошел. Теперь я сижу на крыше в центре Лондона и хочу сделать Клер предложение здесь и сейчас.
    Это внезапное желание и мечты о Венеции, должно быть, связаны со свадебным переполохом, который устроил мой друг. Он рассказал мне о том, как сделал предложение своей девушке.
    Все было честь по чести. Он как следует подготовился к предстоящему Событию и повез подругу в Грецию. Пригласил ее на отменный ужин при свечах, с прохладным греческим вином и восхитительным видом на Эгейское море. Потом склонился над хрустящей белоснежной скатертью, взял будущую жену за ручку и произнес: «Знаешь, дорогая…» Тут ее забил озноб. Мой друг не на шутку перепугался и спросил, в чем дело, на что она ответила: «Ты хочешь меня бросить, да?! Мерзавец!» — и закатила истерику, после чего на три часа скрылась в туалете. Выманив любимую уговорами, он сказал, что вовсе не собирался ее бросать, и задал сакраментальный вопрос на заднем сиденье такси по дороге в гостиницу.
    Что из этого следует? Сдается, излишняя возня вокруг романтических событий часто приводит к нежелательным последствиям. Поэтому меня не отпускает мысль: «Здесь и сейчас. Не тяни волынку, просто спроси». Еще я почему-то убежден, что должен сделать это в городе, где жил и любил. Рядом с шумным кондиционером ресторанчика «Райская пицца».
    Я ставлю бокал на пол и обнимаю Клер. Мы недолго целуемся. Потом целуемся еще — так проще всего избежать заветного вопроса. У меня появляется время для того, чтобы как следует поразмыслить и набраться храбрости. Тут я вижу, что Клер уже задыхается, и мне приходится ее отпустить.
    Но желание, этот слепой зудящий инстинкт, никуда не делось. Странно… похоже на детское чувство, что тебя вот-вот вырвет — ты одновременно и хочешь этого, и нет. Так или иначе, я созрел… Отступаю на шаг, открываю рот и…
    Снова закрываю. Потому что Клер слегка щурится. Наверно, она уже под хмельком. Неудивительно, мы ведь выпили по три бокала шампанского!.. Мне становится не по себе. Стоит ли просить руки избранницы, когда она выпила? А вдруг это сведет на нет все мои потуги? И будет ли ее ответ действительным назавтра?
    Или того хуже: она вообще вспомнит о моем предложении?
    «Что, ты сделал мне предложение?!»
    Сомнения множатся. Черт, надо было просить раньше, когда в груди сидело это болезненное, почти тошнотворное желание. А теперь… теперь слишком трудно. И как мне сформулировать вопрос?
    Поразмыслив, я решил, что стандартное «Ты выйдешь за меня?» подозрительно похоже на агрессивное и грубоватое «Ты выйдешь за меня!». Впрочем, может, так оно даже лучше? Что плохого в искренности? Прямота и неприкрытые чувства сейчас куда уместнее здравого смысла. Но тогда мне стоит ринуться к любимой с раскрытыми объятьями и воскликнуть: «О, выходи за меня!» — эдакий пылкий порыв.
    О чем это я?! Мы на крыше. Под нами пять этажей и оживленная лондонская улица. Я даже слышу, как официанты в пиццерии открывают винные бутылки. Если я начну орать во всю глотку слова любви, Клер, чего доброго, свалится с крыши и убьется. Недолгая у нас выйдет помолвка.
    Так что выбора нет. Надо подойти к вопросу очень осторожно. И я начинаю заново.
    С улыбкой целую Клер. Потом немного отступаю и поглаживаю ее светлые волосы — кажется, так делают в кино. Что-то шепчу. Мы смеемся. Этот миг вновь приближается, мерно покачиваясь на танцполе моей жизни. Я делаю глубокий вдох и смотрю на Клер. Ее глаза сонно блестят в ночи.
    — Клер?..
    Придаю лицу проникновенное, мудрое и исполненное любви выражение — взгляд человека, которому можно доверять, пока смерть не разлучит нас.
    Она снова щурится.
    — А? Что такое, милый?
    — …Клер… я тут подумал…
    — Что?
    — Ну…
    Слова повисают в воздухе подобно аромату цветов в ночном саду. Я пытаюсь правильно выбрать момент и поэтому медлю. Наконец открываю рот… Вот сейчас все должно случиться… я первый раз в жизни — и, надеюсь, последний — сделаю девушке предложение. Оно вверит друг другу двух влюбленных, возвысит и углубит наше чувство. В общем, я слегка наклоняюсь, протягиваю руку… и Клер говорит:
    — Ну что, закажем пиццу?
    Я сражен наповал. Она добавляет:
    — Прости, ты, кажется, хотел китайской лапши?
    Я киваю и со вздохом отворачиваюсь. Сажусь на край крыши. Клер прижимает руку к губам.
    — Ох, милый, так о чем ты говорил?
    — Ни о чем…
    — Нет, говорил! Ну?
    — Э… знаешь… я просто подумал… может, возьмем какое-нибудь кино…
    Клер кивает головкой — белокурой, милой, умной шотландской головкой.
    — …на вечер?
    Она подозрительно смотрит на меня и отпивает шампанское. Я наблюдаю за ее изящными движениями. Клер с довольным видом вдыхает летний воздух, осматривает крыши моего района — Блумсбери — и смеется:
    — Я совсем забыла, что отсюда видно Британский музей!
    Она легко подскакивает ко мне в своем сексуальном платье и садится рядом.
    Сегодня Клер ведет себя как-то необычно. Словно бы… чувствует что-то. Прислушиваясь к пьяным воплям с улицы, я пытаюсь угадать, знает ли она, что у меня на уме. Такое вообще возможно? Сработала женская интуиция? Или мои намерения понятны даже дураку? Мы встречаемся уже год и два месяца — наверное, сейчас самое время для свадьбы. Я окидываю взглядом свою «террасу», и мне вдруг приходит в голову мысль опуститься на одно колено. Тогда все станет ясно, и Клер, быть может, согласится, прежде чем я выдавлю из себя трудные слова. Слова, которые не вернешь. С другой стороны, это так избито и неестественно. В конце концов, почему только одно колено? Чтобы не упасть? Жаль, у меня нет кольца. Я бы молча преподнес его Клер. Или стоит купить майку с надписью «Выходи за меня»? Или… или я должен был жениться много лет назад?
    Может, в этом вся беда. Мне тридцать девять — немало, скажу я вам. В девятнадцать лет воскликнуть «Ты выйдешь за меня?» ничего не стоит, потому что жизнь — сплошь радужные мечты и счастливые начинания. А в моем возрасте замечаешь подвохи. Постоянно видишь, как разводятся друзья, и сделать предложение уже не так просто. Потому что ты знаешь, каков риск.
    Ладно, раз дело в смелости, неужели у меня действительно кишка тонка? Вряд ли. В жизни я совершил несколько храбрых поступков. Например, провел воскресенье на Внешних Гебридах. А однажды весь вечер смотрел итальянское телевидение. Так что с кишками у меня все в порядке. Тогда почему я медлю? Постойте… а где Клер? Может, упала с крыши? Ну нет, это бы я заметил. Подхожу к люку и кричу:
    — Милая!
    Ее нежный голосок отвечает:
    — Черт побери! У тебя что, не осталось холодного джина?
    — Э-э, нет… Милая?
    Вновь голос неземной красоты:
    — Вот засада!!! И льда тоже нет!
    — Ты не могла бы подняться?
    — Сейчас, только найду стаканы.
    Через минуту я вижу в люке ее очаровательную белокурую головку, похожую на суриката-альбиноса посреди саванны. Она вертит ею из стороны в сторону, потом замечает меня и смеется. Мы устраиваемся на крыше, и… это происходит. Я просто-напросто спрашиваю:
    — Ты выйдешь за меня замуж?
    И жду. Клер смотрит на меня. На ее лице лежит белый свет фонарей. Она улыбается. Я принял на себя обязательство. Я сделал то, чего боялся и желал всю жизнь. Мне ХОРОШО.
    Но Клер до сих пор улыбается и как ни в чем не бывало произносит:
    — Что-что?
    Я в ужасе. Ну, вы понимаете… Когда просишь девушку выйти за тебя замуж, то рассчитываешь услышать только два ответа. И «что-что?» к ним точно не относится.
    Клер качает головой, потом замечает мою кислую мину: «Прости, милый, я не расслышала». Она кивает в сторону кондиционера, который громко жужжит, словно вот-вот отдаст богу душу. Да, в пиццерии, должно быть, сейчас жарко.
    Моя возлюбленная усмехается:
    — Ну, так что ты говорил?
    Ладно. Черт с ним. Раз уж я задал вопрос, то смогу задать его снова.
    — Клер… я сказал… я хотел спросить… как ты относишься… ну… — я зажмурился, — …к замужеству?
    Есть! Клер кивает.
    — Ну, я всегда хотела выйти замуж. Наверное. Но мне никто не предлагал, так что…
    И она чокается со мной. Меня осеняет. Она не поняла. Я снова лопухнулся! «Как ты относишься к замужеству?» Кошмар, как я мог такое сказать?!
    Собравшись с духом, подняв паруса или что там обычно делают шекспировские герои, я решаюсь на последнюю попытку. У меня еще осталось немного сил, но если на этот раз я снова потерплю фиаско, то придется как следует налечь на теплый джин.
    — Нет, Клер, я хотел сказать… ты выйдешь за меня? — Я замолкаю и повторяю снова: — Ты выйдешь за меня замуж? Ты… выйдешь… за меня?
    Тишина. Даже кондиционер из ресторана будто почтительно замер. Клер смотрит прямо перед собой.
    И тут мне становится дурно. Из всех возможных вариантов развития событий один-единственный почему-то не приходил мне на ум. Клер скажет «нет». Ну конечно. Разумеется, она не согласна. Natürlich. И с какой стати ей соглашаться? Да, я очень ее люблю, и она меня, наверное, тоже. Но ведь на свете есть столько причин, которые мешают нам пожениться.
    И далеко не последняя заключается в том, что мы познакомились в интернете. А вы бы сделали предложение человеку, которого нашли на виртуальных просторах? Разве могут отношения, начавшиеся посредством кабеля, вылиться во что-то серьезное и настоящее?
    Мое сердце уходит в пятки. Я смотрю на Клер. Она до сих пор молчит. И выглядит грустной. Ну, теперь-то все ясно: она ответит «нет». И когда возлюбленная поворачивается ко мне, я понимаю, что не виню ее. Скоро мне стукнет сорок. Я веду беспорядочный образ жизни. Я мужчина, а она женщина. Мы слишком разные. Просить женщину разделить жизнь с мужчиной — все равно что скрестить зебру и винный фужер. О чем я только думал?!
    Внезапно я начинаю злиться. Если Клер не согласна, то лучше б мы вообще не встречались. Я почти жалею, что когда-то достиг половой зрелости и влюбился. Слишком много боли в любви, слишком много странностей в сексе. Надо было постричься в монахи или наняться сторожем на заброшенный маяк. Так куда проще.
    Клер до сих пор смотрит на меня. И я вспоминаю, как почти два года назад начался наш роман. Еще я думаю о любви, о жизни, о боли и надежде. Эх, ну почему я просто не заказал на вечер пиццу?

Добро пожаловать на udate.com!

    — Шон, а ведь ты мог бы заглянуть на сайт знакомств.
    Я смотрю на редактора журнала, для которого пишу, на Саймона Геллера. Ему, как и мне, тридцать семь. Но в отличие от меня он счастлив в браке, и дома его ждут жена и румяная дочка. И он еще говорит мне о сайте знакомств?!
    Ладно, давайте начистоту. Не надо быть хакером Секретной разведывательной службы, чтобы понять намек ухмыляющегося редактора: я неудачник. Причем безнадежный. Полный недомерок во всем, что касается любви.
    — Саймон! — восклицаю я. — Ты ведь знаешь, какие люди торчат на этих сайтах…
    Он склоняется над столом. За его спиной висят последние десять обложек «Men’s Health» в стальных рамках. На каждой из них красуется полуголый атлет.
    Я не унимаюсь:
    — Люди, которые знакомятся в интернете…
    — Хм?
    — Ну, они… Саймон, ты ведь прекрасно знаешь, что они того… разве нет?
    — Того?
    — Ну да… Идиоты… Ненормальные. И к тому же уроды.
    Нет ответа.
    — Слабаки…
    Саймон молча смотрит на меня.
    — Шон, ты не женат, верно? Тебе тридцать семь…
    — Да.
    — И ты наверняка хочешь серьезных отношений?
    — Ну, вроде того…
    — Поэтому я решил, что тебе будет интересно заглянуть на такой сайт, а потом рассказать об этом нашим читателям. Просто загляни.
    — Я и так знаю, кого там увижу. Усатых женщин, вот кого!
    Саймон качает головой.
    — Хорошо, скажу иначе. Ты — внештатник и работаешь на нас. Это задание. Стало быть, тебе придется пойти на сайт знакомств. Наши читатели хотят знакомиться с девушками и влюбляться. — Он посмеивается. — А ты должен разнюхать, можно ли сделать это в Сети!
    Ясно, очередное задание. И все-таки сама идея пришлась мне не по нраву. Видимо, это отражается на моем лице, потому что Саймон прозорливо замечает:
    — Само собой, мы заплатим за первую дюжину свиданий.
    Вот так так! Теперь мне стало действительно интересно. Пока я киваю головой и раздумываю, Саймон занимается другими делами: заглядывает в блокнот, ищет что-то на столе. Наверное, ручку, чтобы подписать мою последнюю расходную смету. Затем поднимает голову и с удивлением замечает в своем роскошном кабинете меня.
    — Да?
    — Э-э… Саймон…
    — Что еще?
    — Ну, понимаешь… я не уверен… — Трясу головой. — То есть… разве можно встретить свою любовь в интернете? И что это за любовь такая?
    Саймон набирается редакторского терпения.
    — Спроси брата.
    — Что?
    — Ты же рассказывал, как твой брат нашел в Сети свою невесту?
    Точно. Ну разумеется. Мой сводный брат Росс. Глядя на черный джемпер Саймона, я думаю о Россе. Год или два назад мой двадцатидвухлетний братец был полным неудачником и большую часть свободного времени проводил у себя в спальне. А потом вдруг объявил, что нашел подругу, очаровательную канадку, которая хочет выйти за него замуж. Больше того, они познакомились на каком-то христианском форуме. Неудивительно, что я заподозрил в ней ненормальную. Наделе же она оказалась милой, умной и сексуальной девушкой. По уши влюбленной в Росса.
    Любопытно.
    С тех пор как брат начал счастливую жизнь на просторах интернета, я стал подумывать о своем холостяцком быте. Во многом он мне нравится. Делаю что хочу; могу даже есть запеченные яйца из ближайшего магазинчика, играя при этом по Сети в покер. В пять утра. И все же… мне тридцать семь, скоро стукнет тридцать восемь. Может, пора уже прекратить это ребячество и остепениться? Может, пора признать, что вечеринка закончилась, и сменить шампанское на кулинарный херес?
    Хуже того, желающих продолжать банкет остается все меньше и меньше. Большинство друзей женились, у многих есть дети. В барах я пью с теми, кто на десять лет меня младше. С одной стороны, это здорово, однако подчас я кажусь себе единственным шведом среди итальянцев. Молодежь нынче пошла такая шумная…
    И вообще, сказать по правде, мне становится малость… одиноко. Раньше такого не было, началось это совсем недавно. У меня много друзей, постоянно меняются подружки, но ночью я все чаще остаюсь наедине с собой. Слоняясь по квартире и от нечего делать перебирая галстуки, я спрашиваю себя: а не заняться ли чем-то социально важным? Скажем, найти себе спутницу жизни, а не соседа или собутыльника?
    Конечно, мне давно пора обзавестись нормальным человеческим бытом. Сейчас я теснюсь с соседом в крошечной квартире, и единственный приобретенный мной предмет мебели — это кресло. Стоит себе одно-одинешенько в углу. Если приходят друзья, они сидят в нем по очереди.
    Еще я скучаю по любви. Когда-то я был по-настоящему влюблен, и мне понравилось. Почти все, кроме расставания. Поэтому я с удовольствием влюбился бы снова и, признаюсь, завел бы детишек. Только никак не могу найти подходящую женщину. Или вообще — женщину. С девушками я встречаюсь регулярно, а с женщинами — нет.
    Почему? Мне еще не сорок, я гетеросексуал, все волосы и зубы на месте. Даже карьера идет в гору. Я не чокнутый. Но почему-то одинок. Как такое случилось? Что происходит? Где моя вторая половинка? Где те миллионы женщин, которые, по статистике, сгорают от желания выйти за меня замуж?
    Быть может, причина в единственном кресле? Или все они просто смотрят на меня и думают: «Эй, постойте-ка, ему тридцать семь, а он все еще не женат. Какого черта?»
    Если дело в этом, то у меня есть все основания, чтобы испугаться. Неужели я опоздал? Господи, надеюсь, нет. Я вовсе не хотел очутиться в этом холостяцком тупике и всю жизнь есть яйца из магазинчика за углом. Пора отбросить предрассудки и попробовать себя в том, что так здорово получилось у брата. Вперед, на сайт знакомств!
    К тому же мне за это заплатят.
    — О’кей, — говорю я Саймону. — Рискну, так и быть.
    Тишина. Наконец он произносит:
    — Я очень рад…
    Выйдя на свежий апрельский воздух Портленд-Плейс, я слышу приятный гул лондонского утра и упругой походкой направляюсь домой. Иду с облегчением, точно солдат, которому наконец-то сказали, на какой фронт его посылают.

    Дома я целенаправленно подхожу к столу. Пора взяться за дело и разузнать все об интернет-знакомствах. Включив компьютер, я набираю в Гугле: «Знакомства в интернете».
    Ух ты! Семь миллионов ссылок! Надо уточнить запрос. Набираю «Онлайн-знакомства», в кавычках, но все равно получаю почти три миллиона адресов. «Интернет-любовь» дает несколько тысяч результатов. Обалдеть!.. Я стою на пороге чего-то по-настоящему громадного. Наконец вбиваю такую фразу: «Сайты знакомств».
    На экране список агентств, в которые мне предстоит обратиться. Как выбрать? Их ошеломляюще много:
    Lavalife — Кликни на любовь!
    Let'sD8 — Давай встречаться!
    Udate — Встреть свою половинку!
    Loopylove — Безумная любовь…
    MyUKdate — Найди партнера в Англии!
    DatingDirect — С глазу на глаз!
    Не говоря уже о hi-there («Приветик!»), maxidate («Свидание по максимуму»), datingpearl («Лучшее свидание!») и love browser («Обозреватель в мире любви»), И еще bestcupid («Твой купидон»). И lovesites, datingland, Enotalone, oochat, sage-hearts, пикантный thisiswiltshire.com — «О, этот Уилтшир!»…
    Кое-какие сайты популярны. То есть по-настоящему популярны. Например, udate.com насчитывает 4,5 миллиона подписчиков. Неплохой ассортимент, как считаете? Даже слишком. Как выбрать девушку из двух с лишним миллионов? Однажды я попал на вечеринку для одиночек. Там было двенадцать женщин, и даже такое количество меня не на шутку смутило. На udate.com мне придется выбирать из всего населения Дании, не меньше. Звучит жутко. А если я так никого и не найду? Где мне тогда искать любовь? В гей-клубах?! В следующей жизни?
    Та вечеринка для одиночек, кстати, была кошмарная. Мне показалось, что я очутился на тренинге для «любовно отсталых» людей. Кто-то словно бы говорил нам: «Всех вас связывает одно: вы совершенно безнадежны в поиске подходящего партнера, поэтому мы засунули несколько неудачников вроде вас в одну комнату. Может, что-то и получится». Чудно. Я сбежал оттуда, когда они достали гитары и принялись петь хором.
    Никогда! Больше никогда я не пойду на подобную вечеринку! И обязательно вспомню о ней, когда вновь решу, будто интернет-знакомства — последнее дело. Достаточно произнести вслух само выражение «вечеринка для одиночек». Что за гадость! Любопытно, в каком возрасте слово «одинокий» становится оскорблением? В двадцать два оно означает, что ты забавный, симпатичный и тебе рады в любой тусовке. «Приведи побольше одиночек, с ними веселее!», «О, надеюсь, у этой красотки никого нет!». Примерно к тридцати трем годам слово принимает другое значение: «Она до сих пор… одинока?»
    Итак, сайты знакомств. На каком зарегистрироваться? Встречают обычно по одежке. Так какие сайты наиболее привлекательны или хотя бы не отвратительны?
    Почти сразу я понял, куда точно не пойду даже под дулом пистолета. Только взгляните на их абсурдные девизы: «Если хочешь встречаться, давай общаться!» (koopid.com). «Мир — это прекрасный сад!» (pearmatch.com). Другие страницы (к примеру, matchnet.co.uk) подстегнули мой природный скептицизм тем, что совершенно бесплатны. Боюсь, в бесплатных интернет-ресурсах можно встретить разве что бородатую женщину.
    Есть еще одна категория сайтов, которые на столь раннем этапе моего интернет-развития кажутся чересчур непристойными: к примеру, adultfriendsfinder («Поиск для взрослых») или teamkinky («Мы со странностями»), Может, в трудные времена я и окунусь в эти грязные воды, но пока с меня хватит и обычных знакомств. Да, еще я нашел несколько сайтов «узкой» направленности: на meetrussianbrides мне делать нечего. Как и на thailovelink. И я уж точно не пойду на gaymates.co.uk и bella-online. Хотя можно сделать на них закладку.
    Дальше по списку идет ivorytowers.org, якобы единственный сайт, посвященный знакомствам «настоящих интеллектуалов». Н-да, вот уж кто заведомо обречен на провал!
    Через пару часов я готов принять решение. Зарегистрируюсь на udate.com — просто потому, что он очень большой (4,5 миллиона подписчиков!) — и на datingdirect: там обещают самый богатый выбор одиночек.
    Похоже, войти на сайт нетрудно. Всего несколько кликов, и я уже рассматриваю фотографии женщин (о, а вот эта ничего!), но в конце концов меня заставляют раскошелиться. Как легко и приятно тратить деньги, если знаешь, что редакция все возместит! Да и месячная плата ничуть не обременительна: возможное счастье стоит куда дороже двадцати фунтов.

    Итак, теперь я зарегистрировался и должен заполнить анкету, которая на большинстве сайтов называется «профилем». Нужно правильно себя подать, так что сперва придумываем ник. Это нетрудно: Лайоншел, так звали героя моей последней книги.
    Теперь подошло время для очень важного шага — выбора фотографии. Я просмотрел уже несколько анкет (вот, к примеру: «Ozornnitsa_69, 33 года, симпатичная стройная брюнетка») и пришел к выводу, что без фото они удручающе несодержательны. Наконец-то я понял, в чем отличие интернет-знакомств от старомодных объявлений в газете: ты заранее знаешь, как выглядит человек, и можешь мгновенно переключиться на другого («отсеять уродок», как выразился один мой приятель). А если кто не выложил на сайт свое фото, значит, ему есть что скрывать.
    Мне скрывать нечего!
    Э-э… точно? Перерыв весь ноутбук, я нашел только два цифровых снимка с моей физиономией. Один — портрет для обложки не слишком продаваемой книги. Я задумчиво подпираю подбородок рукой и ухмыляюсь в камеру.
    Ухмыляюсь? Нет уж, лучше выбрать другую фотографию. Однако у меня есть лишь одна, где я стою чуть не в обнимку с Миком Джаггером. Признаться, я оказался рядом случайно, и кто-то успел нас щелкнуть. На снимке мы похожи на лучших друзей, встретившихся, чтобы посплетничать об общих знакомых. И еще у меня на лице застыла такая голливудская улыбка, что я похож на муми-тролля, объевшегося экстази.
    И все-таки… это же Мик Джаггер! Что подумают девушки? Не сочтут ли меня моральным уродом, который кичится своими связями? Мол, приходи, и я познакомлю тебя со звездами!.. К тому же очень скоро выяснится, что я ни с кем не знаком. Хотя будет поздно — птичка-то в клетке.
    Ладно, почти все готово. На улицах Блумсбери вечереет, в небе сияет луна. В соседнем баре хрипло хохочут студенты. Я ощущаю себя Христофором Колумбом. Передо мной открылось столько возможностей, столько перспектив. Найду ли я свою Америку? Или просто свалюсь за край света?
    Так, постойте, я еще не закончил. Мне предстоит ответить на вопросы, описать себя. Нет, вы только посмотрите!.. «Ваш рост? Вы интроверт? Вы религиозны? Сколько вы зарабатываете? Какую женщину вы ищете? Как относитесь к сексуальным авантюрам?»
    Что тут ответишь? По правде сказать, жизнь у меня… немного странная. Веселая, но все-таки странная. Понравятся ли женщинам мои ответы? Наверно, о чем-то стоит промолчать… и даже о многом. В конце концов, сдержанность — не порок, равно как и стремление сохранить личное пространство и немного его приукрасить, дабы не спугнуть вероятную спутницу жизни. С другой стороны, честность куда важнее. Разве не на ней держится вся любовь?
    Я мрачно смотрю на экран. Меня одолевают сомнения. Ну разве можно найти любимую с помощью машины? Через экран? Одним кликом мыши? Такой роман до добра не доведет. Он искусственный, надуманный, ненастоящий, эдакая овечка Долли во всем, что касается человеческих отношений.
    Из баров на улицы высыпает молодежь, а я все смотрю из окна. Проходит несколько долгих минут. Наконец я вспоминаю, что надо выйти в Сеть. Что же ждет меня впереди?

    Ответ: ничего хорошего. В первые дни на сайтах знакомств я просто ошалело сидел за компьютером.
    Больше всего мне не давала покоя одна загадка: с какой стати в Паутине так много хорошеньких блондиночек двадцати двух лет от роду? Неужели у них совсем нет ухажеров? Этот вопрос мучил меня почти неделю, да так замучил, что я уже хотел написать одной из них. Но вовремя увидел, что у большей части этих красоток русские или восточноевропейские имена. И живут они в России или Восточной Европе.
    В этом, конечно, нет ничего плохого. Русские девушки потрясающе красивы, так же как и девушки из Восточной Европы. Можно сказать, самые красивые в мире. Однажды в самолете на Каир меня обслуживала стюардесса из Болгарии — это был первый и последний раз, когда я с восторгом выслушал правила техники безопасности. Так что я совершенно не против соблазнительных славянских скул.
    Но с этими крошками надо быть начеку. В них можно влюбиться. Один мой друг по уши втрескался в ослепительную блондинку из Санкт-Петербурга. Ему тогда было сорок, чувства юмора и обаяния не занимать, только… полноват слегка. Упитанный малый. В общем, рядом со своей миниатюрной невестой он был похож на Джаббу Хата из «Звездных войн». Она, конечно, была принцессой Лейей.
    Увы, мой друг, ослепленный любовью, не заметил столь явной, даже зловещей разницы и повез невесту в Англию. Потом случилось неизбежное. За пять недель обстановка в доме накалилась до невозможности, а через два месяца красотка сняла деньги с кредитных карт, украла банковские данные супруга и сбежала с любовником во Францию.
    С тех пор я не без опаски поглядываю на девочек из Минска. А тем, кто не боится, желаю удачи и раздельных банковских счетов.
    И все-таки… может, рискнуть? В конце концов, не все эти цыпочки из Словакии или Белоруссии. Есть и те, кто живет совсем близко, в центре Лондона. Признаться, меня так и подмывает им написать. Всего пара строк, и ты уже влюблен!
    Несколько часов я рассылаю письма окрестным красоткам. И скоро экран радостно возвещает: «Лайоншел! Вам письмо!»
    Не на шутку разволновавшись, я жму «Личные сообщения». Мне пришло целых три.
    Первое:
    Спасибо за письмо. Ты можешь позвонить по номеру… с 16.00 до 04.00.
    Второе:
    Спасибо за сообщение. Звони…
    Третье:
    Привет. Если хочешь, звони.
    Что-то здесь неладно. Не слишком личные послания.
    Иду смотреть профили этих девчонок и запоздало отмечаю, что все они пишут примерно одно и то же, вариации на тему: «Ценю мужчин постарше» и «Готова на лесбийскую любовь».
    Нет, я не отрицаю, что Господь — парень не промах и порой бывает очень щедр, но подумайте сами: сколько блондинок, одинаково любящих стариков и лесбийский секс, живет в одном районе Лондона? Вот-вот. Не так уж много. Полагаю, моей матушке не понравится, если я женюсь на одной из них, стану носить белые фетровые шляпы и называть своих подчиненных «шмарами».
    Ладно, дальше-то что? Придется отсеивать всех девчонок, приехавших из-за бывшего железного занавеса и подозрительно смахивающих на проституток. Выбор у меня по-прежнему богат: еще 4 435 833 кандидатки. Могло быть и хуже.
    Наутро (прошло ровно десять дней с тех пор, как я впервые зашел на сайт знакомств) я вновь принимаюсь за дело. Теперь ищу девушек из Уэст-Энда, которые не заявляют во всеуслышанье о своих лесбийских наклонностях. Тем не менее эти девушки по-прежнему очень юны и красивы, даже слишком для интернета. Что они здесь забыли? Может, просто развлекаются и не хотят ограничивать свой кругозор. Эй, я ведь тоже развлекаюсь и не хочу ограничивать кругозор! Поэтому быстренько рассылаю с дюжину писем и жду. Проходит два дня. Четыре. Потом неделя. И ни одного ответа. То есть вообще ни одного.
    Какого черта? Может, дело в самом письме? Я шлю всем одно и то же:
    Привет! Загляни в мой профиль. Жду ответа!
    Должно быть, моим посланиям не хватает индивидуальности. Если бы мне пришло такое сообщение, я бы подумал, что оно от проститутки, — прямо скажем, я рассчитывал на иное. Наверное, в письме следует намекнуть на мое остроумие. Главное, не перестараться, а то, чего доброго, подумают, будто я жуткий сноб. Письма нужно аккуратно затачивать под каждую девушку, так, словно я внимательно прочитал ее профиль, а не рассылаю по тысяче одинаковых сообщений в день.
    И вот что у меня получилось:
    Привет! Я похож на Чарльза Спенсера, который утром встал не с той ноги [правда]. Я пишу рецензии на конструкторы «Лего» для amazon. co.uk [правда]. Живу в ужасно маленькой квартире в центре Лондона [истинная правда]. Если ты не прочь поболтать о «Лего» или… [ее хобби], пиши! Лайоншел.
    И все равно мне никто не отвечает. Никто. Вернее, одно письмо таки пришло (от некой Наездницы24):
    Однажды я встречалась с жокеем, он тоже был низенький… Но ты слишком маленького роста, прости. Спасибо за забавное письмо и удачи! Н.
    Маленького роста? Это я-то маленького роста?! Иду смотреть свой профиль, графу «Ваш рост». Ну и ну! Оказывается, я впопыхах вместо «метр восемьдесят» написал «метр восемь».
    ОК, это можно исправить. Два клика, и я снова в седле, снова на дистанции. Следующие несколько дней, окрыленный свежим взглядом на любовные неурядицы карликов, рассылаю множество отточенных и практически одинаковых писем. Жду неделю. Не получаю ни одного ответа.
    Ну, что теперь?
    Наконец меня осеняет: я просто слишком многого хочу. И правда, сколько роскошных длинноногих брюнеток готовы встретиться с человеком, который пишет рецензии на «Лего»? И живет в маленькой квартире? И похож на Чарльза Спенсера, вставшего не с той ноги? В конце концов, сколько красоток двадцати трех лет захочет связать свою жизнь с тридцатисемилетним мужчиной?
    Н-да, принять это непросто. Очевидно, я вовсе не так привлекателен, как думал. И мне стоит слегка притормозить и написать тем женщинам, которым я еще могу быть интересен. То есть ровесницам или даже кому постарше.
    Конечно, я немного утрирую, но моя самооценка неуклонно падает. Акции «Шон Томас» продаются по рекордно низкой цене.
    Нет, ну разве у меня какие-то небывалые запросы? Я ведь просто хочу, чтобы кто-то ответил: «Ты забавный, как насчет встречи?» Или вообще ответил. Кто-нибудь! Пожалуйста! Я очень прошу!
    Хорошо. Напишем вот этой: Kittenlover7. Сорок пять лет, живет в Белфасте. А что, мне самому скоро сорок. И заодно отправлю пару строчек медсестре из Плимута. Подумаешь, у нее пятеро детей! Ничего страшного, наверное, она интересная женщина. Еще я пишу Фионе52, Moloda_dushoj и Япомнюпервуюмировую.
    Шесть часов спустя на меня посыпались сообщения, все от разведенных женщин за сорок. И многие из этих дамочек весьма… нетерпеливы. Чуть не жениться предлагают. Интересно, почему? Что такого они углядели в моих письмах?
    Стало быть, я снова дал маху. Недооценил себя. Все равно как выставил новенький «Ай-под» на распродажу по более чем соблазнительной цене.
    Странное ощущение. Интернет заставил меня трезво и расчетливо взглянуть на собственные недостатки. Оказывается, я нравлюсь вовсе не тем женщинам, которые нравятся мне. Интернет грубо ткнул меня носом в очевидную истину. И даже если я никого не найду на этих сайтах, все же ценный опыт я получил. Черт побери.
    Что мне теперь делать с этими разведенными? Честно говоря, я вовсе не горю желанием тащиться за тридевять земель, чтобы провести вечер с Куколкой46 и двумя ее взрослыми сыновьями. Да, такие женщины очень милы, добры и наверняка интересны, но… чего уж там, мне бы хотелось встретиться с кем-нибудь помоложе. Или хотя бы моего возраста. И не ехать для этого к черту на кулички.
    Выпив пятьдесят чашек кофе и как следует пораскинув мозгами, я сажусь за ноутбук и начинаю заново. Сейчас я все сделаю правильно. Тщательно обдумаю каждое сообщение и напишу только тем, кто мне действительно понравится. Разумней отнесусь к выбору возрастной группы — скажем, от двадцати пяти до сорока, и чтоб жили поблизости. И хорошо бы не были проститутками.
    Женщина-кошка очень даже ничего. Тридцать три года, имеет собственное дело. Свой уровень доходов она оценивает как «высокий», что тоже здорово. Нет, я не так меркантилен, как вам показалось, но иногда совсем не прочь иметь «мерседес». Или хотя бы машину. Как бы то ни было, Женщина-кошка поместила на сайт три фотографии. На одной она задумчивая и очень симпатичная. На второй вовсю отплясывает на вечеринке, уже под хмельком. Отлично, значит, любит повеселиться. И еще у нее классная грудь. Третий снимок явно сделан за границей. Подпись к нему гласит: «Я! Прыгаю на тарзанке!» (мотаю на ус: обязательно подпишу свое фото рядом с Миком Джаггером: «Справа — я»), У Женщины-кошки хорошее чувство юмора, потому что на вопрос анкеты: «Есть ли у вас волосы на лице?» — она ответила: «Окладистая борода и длинные усы». Надеюсь, это шутка.
    Ирландка тоже вполне. На единственной фотографии видна ее миниатюрная фигурка и забавная шляпа. Рядом стоит какой-то парень в смокинге и с зачеркнутым в Фотошопе лицом. Интересно, почему? Ненавистный бывший муж? Или просто прохожий? Усама бен Ладен? Любопытно. Ирландка работает в сфере образования и оценивает свой заработок как «низкий», стало быть, она учитель или социальный работник.
    А еще мне понравилась Dolgonisik. Не имя, конечно, а то, что она родом из Швейцарии. Вот уж не знаю, почему, но последнее время мне нравятся швейцарочки. Они так сексуально говорят по-французски и при этом ничуть не задаются. Меня прельщает перспектива катания на горных лыжах с ее родней, хотя, сказать по правде, я почти не умею кататься. К тому же бесплатный швейцарский шоколад… Черт! Я схожу с ума. Неудивительно, ведь мне предстоит выбрать одну из четырех миллионов. На фото Dolgonosik оказалась очень симпатичной брюнеткой, чем-то похожей на мою бывшую подружку…
    Снимок тоже сделан на вечеринке. И тут мне приходит в голову любопытная мысль. За утро я вижу уже третью такую фотографию. Что бы это значило? Девушкам просто нравится, как они выглядят на вечеринках — подвыпившие, беззаботные, розовощекие, — или дело в другом? Может, они говорят нам: «Эй, я вовсе не одинока, у меня куча друзей и веселая жизнь!» На самом деле ничего веселого в этих снимках нет. Наоборот, от них веет грустью.
    Я вспоминаю, что и моя фотография сделана на вечеринке. К тому же я умудрился впихнуть на нее Мика Джаггера. Хуже не придумаешь. Ну да ладно, пора написать этим девчонкам и еще парочке: Рыжику и Салли72.
    Через пару дней мне приходит два сообщения. Первое от Dolgonosik:
    Рядом с тобой действительно ОН?
    Второе от Женщины-кошки:
    О, обожаю Чарльза Спенсера!
    Здорово. Мы начинаем переписываться. Увы, скоро наше знакомство сходит на нет. Я снова где-то допустил ошибку. Только потом мне становится ясно: не стоило отвечать на письма в течение пятнадцати секунд. У моей собеседницы могло сложиться впечатление, будто я пыхчу у компьютера в ожидании ее письма, точно какой-нибудь киберманьяк. Ужас!
    Хуже того, меня умышленно игнорирует Ирландка. И по вполне объяснимым причинам я еще больше хочу с ней встретиться. Отправляю ей пару писем. Остроумных, и бесцеремонных, и умаляющих мое достоинство, и даже весьма соблазнительных. Однако даю себе зарок, что если она все-таки напишет, то пару дней я буду нем как рыба. И только потом нанесу изящный ответный удар — тогда она поймет, что я не безнадежен.
    Почему-то Ирландка не пишет. Я снова отправляю ей сообщение. Тишина. Эх, досадно. А куда деваться?
    И вдруг, как гром среди ясного неба, мне приходит письмо.

«Бонго-Бонго тридцать два года, и она считает себя привлекательной»

    Хм-м-м-м-м. Я прочитал ее лаконичное, милое, вроде бы не безумное письмо. Затем посмотрел профиль и фото. А фото немного странное. Слегка размытое и даже зернистое. Интересно, почему? Может, снимок сделан близ Ниагарского водопада? Или его нарочно затемнили, чтобы скрыть большой нос? Или гнойник на лице?
    Ну, я-то вообще притворяюсь, будто дружу с Миком Джаггером… Хм.
    Уставившись в экран, я понимаю, что фото Бонго-Бонго не так уж меня и волнует. Ведь она написала мне сама. Добровольно. Я ей ничего не писал и вообще вижу впервые. Значит, она нашла меня в базе, и что-то в моем профиле ее зацепило. Она сделала первый шаг! Потрясающе.
    Сказать по правде, такое случается со мной не каждый день. Да, порой женщины сами идут на контакт, хотя нельзя сказать, чтоб очень уж часто. Обычно такое поведение меня даже пугает, и ничего хорошего из нашего знакомства не выходит. Я всегда думаю, что моя поклонница, должно быть, просто сглупила.
    До сих пор не могу забыть один случай. Я тогда учился в университете. Как-то раз мы здорово напились в баре, и ко мне подкатила ну очень сексуальная девчонка, знакомая моего приятеля. Она хотела переночевать у меня, потому что у нее не было денег на такси. С этими словами она положила руку мне на колено. Любой нормальный человек, скажем, девушка, к которой обратился с подобной просьбой парень, в таком случае решила бы, что с ней лихо флиртуют. Но я был молод, сексуально озабочен и к тому же мужского пола. Поэтому не поверил, что мне действительно предлагают заняться сексом. Я посмотрел на эту девушку и отколол следующее: «А почему бы тебе не поехать на автобусе?» Оскорбленная, она смерила меня презрительным взглядом и пошла ловить такси. Только три года спустя, проснувшись среди ночи в холодном поту, я понял, что она просто хотела со мной переспать. Залезть ко мне в штаны. И я послал ее… на автобусную остановку! Как сейчас помню, это был автобус № 97. У него действительно очень удобный маршрут.
    Впрочем, я отвлекся. Как вы понимаете, я вовсе не знаменитый актер или футболист, поэтому не привык, чтобы со мной заигрывали женщины. Однако в киберпространстве возможно все, и слабый пол охотно идет на контакт. Блеск!
    Прекратив танцевать по комнате, распевая «Просто жиголо», я сажусь за стол и думаю о Бонго-Бонго. О моей восхитительной поклоннице. И ник у нее очень даже ничего, в нем чувствуется что-то дикое, природное, намек на джунгли, легкий животный аромат. И почему-то мне кажется, что у нее большая грудь.
    Надо проверить: кликаю на фото. Бесполезно, снимок чересчур размытый, сколько ни увеличивай. И тут я замечаю подпись: «Очередная свадьба». Только послушайте, очередная свадьба! Потягиваю капуччино и несколько минут размышляю об этой говорящей фотографии, о том, что за ней стоит. И представляю себе человека, который на всех свадьбах забивается в угол, смотрит, как летают букеты, и слушает хихиканье невест, а сам нет-нет да и подумает: когда же настанет мой черед?
    Но хватит обо мне. Полагаю, с этой женщиной та же история. Я искренне ей сочувствую.
    Так, а что она написала в анкете? Рост пять футов девять дюймов. Работает в издательстве. Уровень доходов «средний». Сейчас живет в Вандсворте, любит оперу и поп-музыку. Детей нет, не вегетарианка. Бонго-Бонго — Рак по гороскопу, глаза зеленые, волосы каштановые. Пьет мало.
    На последнем утверждении я слегка притормаживаю. Мне не совсем понятно, зачем они поместили в анкету этот вопрос. Неужели есть на свете люди, которые во всеуслышанье заявят, что много пьют? «Привет, я Стрелец, не курю, живу в Лондоне и пью до умопомрачения».
    В общем, сколько бы ни пила Бонго-Бонго, она нравится мне все больше. И я по достоинству оценил ее ответ в графе «О себе», то есть там, где девушки обычно распоясываются и начинают злоупотреблять смайликами.
    Вот что пишет Бонго-Бонго:
    Я: веселая, наглая, стильная, страстная, разносторонняя, верю в чудеса, решительная, чувствительная, вежливая, спонтанная, с широкими взглядами и богатым воображением, честная. Я не: дура, блондинка, хочу быть блондинкой, замкнутая, представляю Англию на соревнованиях по синхронному плаванию; двуличная, ограничена логическим мышлением, скучная, лживая. Подозрительно неравнодушна к: мужчинам в классических рубашках, моему пуховому одеялу, скорости, печенью, туфлям, кошкам, машинам, сыру, танцам, Швеции, солнцу, суси, путешествиям, рекламе, эстетике, приключениям, гигиенической помаде. Меня бесят: грузовики на дорогах, двубортные пиджаки, скверные манеры, кориандр, вруны, реклама в интернете, менеджеры по персоналу, стирка, бессмысленные поступки, тормоза, люди, которые не делают, чего хотят. Меня расстраивают: мюзиклы, трейлеры, необъяснимое отсутствие в моем детстве мяча-попрыгуна, плюющиеся люди, булавки для галстуков, лайм в коктейлях, городские окраины, нарушения правил дорожного движения. Ты: живешь в Лондоне, и тебе не терпится узнать, какие приключения ожидают на… Ах да, ты должен быть выше меня, даже если я на каблуках.
    Круто! Вот это описание! В сто раз смешнее и умнее того, что я читал прежде. Главное, я со многим согласен. Мне ужасно не нравятся мюзиклы, и дома на колесах, и двубортные пиджаки, и реклама в интернете, и стирка, и даже булавки на галстуках. Что до городских окраин, то я их просто ненавижу — в основном потому, что сам там вырос.
    Наши с Бонго-Бонго пристрастия тоже совпадают. Сыр — моя любовь. Суси я обожаю. В жизни я столько путешествовал и пережил столько приключений, что все и не вспомнить. И еще я уверен, что если бы побывал в Швеции, то тоже остался бы к ней неравнодушен. Единственная ложка дегтя в этой бочке меда — кориандр. Я люблю кориандр. Не то чтобы с ума по нему схожу, но мне нравится карри и все такое. Может ли кориандр встать между нами? Неужели мы позволим какой-то пряности разрушить нашу любовь?
    Постойте, что это со мной? Любовь? Ну, размечтался!.. Кофе мой остыл, а на лице сияет широченная тупая улыбка.
    Возвращаюсь к реальности. Прочту-ка ее сообщение еще раз. По сравнению с профилем оно очень короткое:
    По-моему, ты гораздо симпатичнее Мика Джаггера. Это здорово, тем более что он недоумок. Пиши, если захочешь поболтать. Бонго-Бонго.
    И все-таки оно мне нравится. Милое. Короткое. Немного загадочное…
    Я отвечаю в том же духе:
    Спасибо, Бонго-Бонго. Ты права. Я гораздо круче Мика Джаггера, потому что продаю специи и особенно хорошо разбираюсь в кориандре. Удачи на дорогах, Лайоншел.
    Потом я начинаю сомневаться. Какое-то странное у меня письмо получилось. И третье предложение чересчур длинное и нескладное. С другой стороны, это всего лишь первое письмо. Опять же, первое впечатление очень важно. Из такого сообщения можно сделать разные выводы. В том числе, что я полный придурок.
    Ладно, не стоит заморачиваться. Подумаешь, письмо, пара строк для девушки на сайте знакомств. Где со мной мечтают встретиться миллионы женщин. Задержав дыхание, я жму «Отправить». Потом смотрю на экран и жду, жду… чего?
    Мгновенного ответа, по всей видимости. А почему бы и нет? Я представляю себе, как Бонго-Бонго получает мое сообщение и громко, немного по-детски смеется. В своей шикарной солнечной квартире в Вандсворте. Повсюду стоят книги по искусству. Ее сексуальные подружки склоняются над компьютером, хихикают и приговаривают: «А он ничего!» И еще я вижу, как она думает обо мне воскресным утром, прихлебывая кофе, как обычно это делают хорошие девочки в кино — зажав чашку обеими руками. Потом она переводит задумчивый взгляд на весенние деревья за окном, садится за стол и пишет мне второе умеренно кокетливое послание.
    Прошло два часа. Она до сих пор не прочитала мое сообщение.
    Немного обиженный, я ухожу из дома.
    Через пару дней экран радостно возвещает:
    Поздравляем, Лайоншел! Вам письмо!
    От Бонго-Бонго. Она пишет:
    Оч. смешно! Еще я ненавижу мускатный орех, просто боялась показаться занудой. Расскажи о себе… при встрече? Не выношу, когда эти переписки длятся неделями. Скинь мне сообщение на номер…
    Вот это да! А она храбрая! Почти слишком нетерпелива. Может, Бонго-Бонго уже отчаялась найти свою любовь. Несколько минут я размышляю об этом. Вспоминаю, как лихо и остроумно она отвечала на вопросы анкеты. И еще вспоминаю, что все мы немного отчаялись, иначе бы просто не пошли на сайт знакомств. Беру мобильник, пишу сообщение. Ее зовут Сюзанна, мы назначаем встречу на четверг, то есть через два дня.
    В течение двух дней меня грызут сомнения. Как она выглядит на самом деле? Вдруг у нее действительно гнойник на лице? Не зря ли я предложил встретиться в баре по соседству? Ну уж нет, она пьет мало, зато бар как нельзя лучше подходит для первого свидания, когда нужно просто убедиться, что у вас обоих на месте руки, ноги и все остальное. Если мы понравимся друг другу, то сможем сходить в театр/ресторан/заняться оральным сексом.
    Как бы то ни было, пришло время моего первого свидания с Сюзанной, она же Бонго-Бонго. Что мне надеть? Сперва подумываю облачиться в довольно-таки необычный бархатный костюм, потом останавливаюсь на самом банальном из вариантов: старых добрых джинсах и джемпере. Конечно, туфли будут дорогие, потому что девушки всегда обращают внимание на туфли. По крайней мере, так они говорят. Обуваюсь и иду в бар.
    Я пришел раньше на десять минут. Ее нет. Внутри полно студентов и… одна вдрызг пьяная тетка, орущая на игровой автомат. Сбоку немного похожа на Бонго-Бонго. В какой-то миг в мою душу закрадывается подозрение. Тетка поворачивается и громко рыгает мне в лицо.
    Боже, неужели это и правда она? Если передо мной Сюзанна, то у нее весьма нетрадиционный подход к первым свиданиям. Тетка злобно смотрит на меня и что-то бормочет. Тут я опомнился. Ей около сорока пяти, она пьяная и почти засыпает. Да, знаю, «Фотошоп» творит чудеса, но не такие же!
    Брожу по бару и выискиваю лицо со снимка Бонго-Бонго. Вокруг полно девчонок, в основном студенток — в этом районе Лондона куча университетов. Девочки пьют, смеются и по большей части не обращают на меня никакого внимания. Наконец я вижу свою заочную знакомую: она сидит за угловым столиком.
    А что, симпатичная. Весело и дружелюбно улыбается. Глаза у нее хороши. Недурно! Какого черта я напялил этот джемпер?!
    — Шон?
    — Э, Сюзанна?
    Она кивает и улыбается, потом мило смеется. Для начала все идет очень даже здорово. Я спрашиваю, не хочет ли она выпить. Сюзанна склоняет голову набок и отвечает:
    — Красного вина… большой бокал! Спасибо.
    Два часа спустя мы сидим за укромным столиком в углу и треплемся так, словно знаем друг друга сто лет. Только однажды между нами возникла неловкая пауза, когда я забыл ее настоящее имя. Ничего не могу с собой поделать, Бонго-Бонго просто больше ей идет: такое же соблазнительное, радостное, забавное и откровенное, как она сама. С Сюзанной удивительно приятно общаться. Она спокойно говорит о работе, остроумно язвит, если речь заходит о ее бывших парнях, вдохновенно рассказывает о любимых регбистах. А после трех бокалов вина позволяет себе совершенно сальный анекдот и заметно смущается — может, потому, что я делаю вид, будто потрясен до глубины души. Сюзанна заливается краской. Закатывает глаза и облегченно выдыхает:
    — Да ты меня дразнишь! Вот мерзавец!
    Потом мы снова болтаем, и я даже признаюсь, что сперва принял за нее вдребезги пьяную женщину у автомата, на что она отвечает:
    — О, за десять лет я постараюсь сделать все, чтобы соответствовать твоим представлениям.
    Теперь моя очередь смеяться. Потом наша беседа возобновляется. Мы превосходно ладим. Настолько превосходно, что, стоя в туалете перед зеркалом, я готов поздравить себя вслух (этот порыв я успешно сдержал). И все-таки мне о-о-очень здорово. Не знаю уж, в чем дело: в вине, в Сюзанне или в том, что я безнадежный оптимист, когда дело доходит до романтических отношений. В этой девочке определенно есть что-то трогательное и сексуальное. И она так мило смущается. Застенчивость и ямочка на подбородке — обалденное сочетание.
    Короче, я решился. Обязательно ее поцелую. Да, это только первое свидание, но она мне нравится, и я ей нравлюсь, поэтому мы должны поцеловаться.

    Первый поцелуй — дело тонкое. Не знаю, могут ли девушки оценить наши старания, ведь им ничего не приходится делать — сидят себе и мило улыбаются. Помню, однажды я поцеловал дамочку в ее машине, потому что мне показалось, будто она сама подставила губы. Как выяснилось, она просто полезла в коробку передач и от неожиданности так дернула головой, что расквасила мне нос. Наши отношения на этом закончились.
    С тех пор перед первым поцелуем я несколько раз пытался произнести шутливую фразу: «Ты будешь очень-очень против, если я тебя поцелую?» в эдакой наигранной аристократической манере. У этой нелепицы есть два преимущества: во-первых, нам обоим ясно, что я придуриваюсь. И если она не согласна на поцелуй, то я могу запросто сделать вид, будто неудачно пошутил. В таких случаях я ухожу домой, посмеиваясь, а потом всю неделю угрюмо пялюсь в окно.
    Ну почему любовь требует стольких усилий? Почему у девушек не предусмотрены большие неоновые вывески на лбу: «Все о’кей, теперь меня можно поцеловать»?!
    Наверно, я круглый идиот. Эта красотка тоже думает, что я круглый идиот, и весь вечер просто прикидывается, будто смеется над моими шутками. Может, она даже пыталась сбежать от меня, все это время делая знаки бармену: «Спасите, мистер Джемпер решил, что у него смешные шутки!»
    Черт. Меня покидает уверенность. По спине уже ползут мурашки. Надо срочно выпить.
    Да уж, алкоголь — не лучший способ набраться храбрости и поцеловать девушку. Но что я могу поделать? Выпивка действительно помогает. По правде говоря, помогает не во всем. На каждом свидании я пытаюсь угадать необходимое количество алкоголя — так, чтобы спокойно болтать, при этом не выглядя хамом.
    Думаю, двух бокалов вина будет достаточно. Я иду в бар, а когда возвращаюсь за столик, мы выпиваем и несколько минут говорим о японской кухне. Потом наступает тишина. Вполне предсказуемая тишина. Многозначительная. Сигнал к действию? Или Сюзанна просто пытается не рыгнуть? Как бы то ни было, на меня находит внезапная решительность. Почему-то я представляю себя бравым летчиком на войне. «О’кей, ребята, я готов. Я правда готов ее поцеловать. Пожелайте мне удачи и сделайте ручкой на прощанье».
    Склоняюсь к Сюзанне. На какую-то миллисекунду успеваю заметить легкую панику на ее лице и воображаю, что вот сейчас она начнет отбиваться, и пятеро барменов вышвырнут меня за дверь. Однако потом ее плечи опадают. Итак, мы целуемся. Ну и что тут было сложного? Судьба благоприятствует храбрым. И слегка пьяным. А целуется Сюзанна хорошо.
    Остаток вечера мы оба уже не так напряжены. Моя храбрость вознаграждена. После первого поцелуя можно и расслабиться.
    Час спустя бар закрывается. Мы смотрим друг на друга, счастливо вздыхаем, и она говорит:
    — Ну так что, мы…
    — Да, и как можно скорее, — отвечаю я.
    Смеемся. Нам предстоит второе свидание. Все очень просто. Обожаю интернет-знакомства!!!
    Только когда мы встаем из-за столика, я замечаю: она всего на два дюйма ниже меня.

    Черт, черт, черт! Она слишком высокая. Как я мог не заметить? Почему не увидел этого раньше? Каким местом читал ее профиль? Там ведь сказано: пять футов девять дюймов! А в конце Бонго-Бонго отмечает, что мужчина должен быть выше ее, даже если она на каблуках.
    Проводив Сюзанну до метро, где мы снова целуемся и мне даже удается скрыть свое разочарование, я возвращаюсь домой. Поверженный. Почти взбешенный. Я злюсь на себя. Ну почему мне нравятся только те девушки, которые ниже меня на пять дюймов? Почему во мне так основательно укрепился предрассудок? Ведь она очень милая. И веселая. Какая разница, сколько в ней дюймов?!!
    Однако разница есть. Я люблю низеньких. Просто люблю и все. Миниатюрных женственных девочек, которые легко помещаются мне на колени. Их можно защищать, обнимать за плечо, быть с ними настоящим мужчиной. Знаю, многие парни без ума от высоких, элегантных женщин, с породистыми длинными ногами и кошачьей фацией. Но не я. Мне подавай малышек. Физически маленьких. Тех, кому нужна мужская опека. Тех, кто в магазине говорит: «Простите, вы не достанете пачку „Ариэля“ с верхней полки?» Наверное, во мне осталось что-то звериное, или…
    В общем, я раздавлен.
    Слоняясь по квартире, я пытаюсь все обдумать. Почему мне нравятся такие девушки? Откуда во мне эта прихоть? И если я приобрел ее с опытом, то можно ли от нее избавиться? Можно ли навсегда отделаться от этой глупой тяги и счастливо жить с Бонго-Бонго? Или вообще с кем-нибудь выше пяти футов ростом?
    Голова трещит. Я вспоминаю теорию одного моего приятеля. Он считает, что сексуальные пристрастия любого мужчины формируются так же, как у гусят — любовь к родителям. Это называется «отпечатком». Птенцы продирают глаза, и первое живое существо, которое они видят, становится горячо любимым родителем. То же самое с мужчинами. Та женщина, с которой они впервые испытали оргазм, становится их манией на всю жизнь.
    Беда в том, что я испытал своей первый оргазм с… уборщицей.
    Дело было так. Мне тогда исполнилось двенадцать лет. Вот уже шесть месяцев у меня в паху происходили какие-то странные «шевеления». Однажды я притворился, что заболел, и не пошел в школу. Папа читал лекции в университете, мама, убедившись, что я не при смерти, тоже ушла на работу. И я остался один на один… с уборщицей. Не стану сообщать вам все интимные подробности того дня, но когда она зашла ко мне в комнату, чтобы проверить мое самочувствие, я вроде как уронил пижамные штаны. И предстал перед ней совершенно голым. Она немного смутилась и быстренько ушла пылесосить. Как только за ней закрылась дверь, у меня в паху появилось смешное чувство, как будто там растопили миллион мороженых, а потом вся жидкость брызнула наружу. И я вытер ее носком.
    Двадцать пять лет спустя я вспоминаю о том случае и задаюсь вопросом: я что, правда ненормальный? Конечно нет. А разве это нормально — кончить, оголившись перед уборщицей?! Уборщицей!!!
    Нет, но… Я уже боюсь своих странностей, честное слово. Начинаю звонить друзьям и среди ночи спрашивать, когда и при каких обстоятельствах они испытали первый оргазм. Один друг сначала смеется, а потом рассказывает, что это произошло в школьном туалете. В четырнадцать лет. Друзья сказали ему, что надо «взять его и крутить, как будто разжигаешь палочкой костер». Битый час он катал свой пенис в ладонях. «А потом решил: да черт с ним, с костром! И начал тереть его сверху вниз. Через десять секунд из меня выстрелил поток спермы, и я подумал, что умираю».
    Откровения первого друга мне не помогли. Я позвонил второму. Он рассказал, что кончил, прижавшись к конвейерной ленте, когда они с классом поехали на фабрику. Прежде он никогда не бывал на фабрике, и уж точно не с амурными целями. Третий приятель испытал оргазм в восемь лет. Он катал на качелях соседскую девочку. Качели ударили его по яйцам, но вместо того, чтобы закричать от боли, он эякулировал.
    Наконец звоню Джо. Джо — транссексуал и скоро станет Джозефиной. Понимаете, с грудями. Мне, конечно, странно видеть это — мы дружим со студенческих лет, вместе ходили на футбол и играли в бильярд. Но если на свете и есть кто-то, способный пролить свет на сексуальные причуды, то только Джо. Уж он-то в этом хорошо разбирается.
    Я рассказываю ему об опросе, который устроил среди друзей. И спрашиваю, как он впервые кончил.
    Однако Джо отказывается говорить. Э-э, наверное, нужно снять возникшее напряжение… Делюсь с ним воспоминаниями о своем первом опыте, о мимолетном романе с уборщицей.
    В трубке стоит тишина. Долгая тишина. Потом Джо переспрашивает:
    — Ты разделся перед уборщицей?!
    Я со вздохом подтверждаю сказанное. Джо изумленно присвистывает.
    — Господи, это действительно странно.
    Киваю. Джо прав. Я странный, какой-то особенный. Безнадежный чудак. Потом мне на ум приходит одна мысль.
    — Джо, да ты же сам транссексуал, черт подери!
    — Ну и?
    — Ты носишь лифчики. И колготки. Когда не играешь в крикет. И ты считаешь меня странным?
    К счастью, Джо смеется. Громко и долго. Он уверяет, что мне незачем волноваться, и у каждого свои причуды. Да уж, это точно. Потом он прощается, потому что ему еще надо заказать платье из каталога.
    Стало быть, я нисколько не странный. Вернее, не так чтобы слишком. Ладно-ладно, я странный, ну и черт с этим! Мой опрос показал, что теория об отпечатках не выдерживает критики. Я же не повернут на уборщицах. Меня не возбуждает шум пылесоса или запах моющего средства. Я просто люблю низеньких, миниатюрных, сексуальных девушек.
    Почему?
    Кажется, я знаю, откуда это пошло. Первая девочка, которая мне понравилась и даже ответила сексуальной и эмоциональной взаимностью, была Элизабет. Мы вместе ходили в детский садик.
    Знаю, знаю…
    Я помню наш поцелуй только потому, что о нем написал. Ну, «написал» не в буквальном смысле, а прочитал эти слова всей семье за обедом. Мама их запомнила, а потом мое детское творчество даже напечатали. Неплохо, да?
    Я подхожу к книжному шкафу и достаю оттуда брошюрку. Называется она «Всякая всячина», «сборник детских стихов, составитель Энтони Твейт». Интересно, найду ли я в этом стишке что-то новое о себе и своих сексуальных проблемах? Как так получилось, что мне тридцать семь, а я до сих пор одинок и люблю лишь невысоких фигуристых цыпочек с задорным смехом?
    Итак, вот мое творение. Страница вся истрепалась. Перед стихом написано: «Шону было только четыре годика, когда он сочинил эти строки. Конечно, он не знал, что пишет стих, а думал, что просто разговаривает».
    Почти правда.
Когда целую я Элизабет,
Вся одежда танцует,
И все мальчишки залезают на крыши.
И
Знаете, что делает обед?
Он приходит из садика,
Раскладывается по тарелкам
И сам себя ест.
А знаете, что делают тарелки?
Они собираются,
Идут к мистеру Герду
И вместе прыгают в раковину,
А потом на полочки и, и, и…
Когда целую я Элизабет,
Из наших ртов выходит волшебство.

    Я немножко его подсократил, в книге было длиннее, но все в том же духе: когда я целую Элизабет, пианино начинает играть само по себе, яблони растут прямо сквозь крышу, лампочки идут в магазин, чтобы купить еще лампочек, и так далее. Потом снова появляется загадочный мистер Герд.
    Итак, о чем говорит это грустное стихотворение? Что в возрасте четырех лет я был неисправимым романтиком? Или просто странным ребенком? Не знаю. Зато я до сих пор помню Элизабет Мейсон. Очень миленькая (для четырехлетней). Темноволосая, курносенькая, смешная, невысокая (да-да, я знаю, ей было только четыре). В детстве я нисколько не сомневался, будто нам с Лиззи суждено быть вместе. Увы, жизнь порой дает жестокие уроки. Когда нам обоим стукнуло по восемь, она встретила другого. Девятилетнего. Словом, та еще потаскушка. Зато я навсегда запомнил, чего можно ждать от женщин.
    То же самое произошло со мной и в школе. Я учился в самой обыкновенной: куча галдящих мальчишек и столько же высокомерных девчонок. И была среди них одна особенная, по имени Салли Энн Лонг.
    О, Салли Энн Лонг!
    Она была очень красивой и не по годам прыщавой. Эта кокетка закружила меня в веселом танце на игровой площадке моего детства. Салли всегда говорила, когда надевала белые трусики. Она знала, что я по уши в нее влюблен. И даже обещала поцеловать, но не пришла в назначенное место. Я мечтал о ней долгие месяцы и даже годы — весь третий, четвертый и пятый классы. Чаще всего она с презрением отвергала мои настойчивые просьбы. Хотя в один прекрасный день я все-таки засунул руку ей под юбку и пощупал бедра. Это случилось на уроке географии. Салли только хихикнула и продолжала писать, как ни в чем не бывало, а я еще несколько лет с благоговением вспоминал тот чудесный миг. И вспоминаю его по сей день.
    Что любопытно, Салли носила полосатые платья и короткие синие юбки. Полосатые платья и синие юбки возбуждают меня до сих пор. Люблю девушек с голыми ногами. Ах да, и Салли была невысокого роста. Пять футов и два дюйма. Прямо как Элизабет. Ну хорошо, хорошо, Лиззи была двух футов, но ведь тогда мы ходили в садик.
    Это я все к тому, что сексуальные предпочтения мужчины закладываются еще в начальной школе и даже раньше. Можете спросить, если не верите. Я лично знаю парней, которые помешаны на чулках, потому что в детстве видели, как девочки встают на руки и при этом обнажают чулки. Другие сходят с ума по женской груди — они часто листали папины взрослые журналы. Вовсе не обязательно при этом испытывать оргазм, связь не настолько прямая, однако в нежном возрасте действительно происходит нечто очень важное.
    Или это просто случайность — не знаю. Факт в том, что я пытаюсь с этим бороться. Я в восторге от Сюзанны, и то, что она не соответствует дурацкому лекалу у меня в голове, вернее, в паху, — не причина для разрыва. Подумаешь, все мои пассии были маленького роста! И классно смотрелись в плиссированных синих юбках! Подумаешь, что каждый мой роман с высокой девушкой заканчивался тоской зеленой или катастрофой!
    На следующий день назначаю Сюзанне второе свидание. Мы встречаемся в баре. Она настоящая красавица, очень женственная, но… я ее не хочу. Эта жуткая мысль не дает мне покоя весь вечер. Я стараюсь не подать виду — плохо стараюсь, потому что она смеряет меня растерянным взглядом и говорит:
    — Что-то не так, да?
    Я молчу. Не могу произнести жестокое и грубое «да», но и на «нет» у меня не хватает духу. Поэтому я просто сижу и тереблю бокал, чувствуя себя виноватым и раздавленным. Наконец Сюзанна наклоняется, целует меня в лоб и уходит со словами:
    — Спасибо за вино…

    Вернувшись домой, я окончательно расстраиваюсь и угрюмо пялюсь в окно. Можно подумать, сама по себе любовь — недостаточно тяжелое испытание, и судьба решила подлить масла в огонь. Поди разберись во всех этих размерах, цифрах и детских плиссированных юбочках.
    Может, мне стоило поднапрячься с Бонго-Бонго? Мы отлично ладили. Она смеялась над моими шутками, я смеялся над ее. Но исходя из своего личного опыта (весьма богатого и тяжелого) я знаю, что с флюидами не поспоришь. Пресловутая искра необходима. Если яблони не растут сквозь крышу и пианино не играет, рано или поздно наступит конец.
    А потом до меня доносится какой-то шум. Снаружи. Время час ночи. Распахнув окно, я замечаю в тени пиццерии целующуюся парочку. Девушка хихикает, а парень сует руку ей под свитер. Любовь витает в воздухе.
    Сперва у меня возникает непреодолимое желание окатить их ледяной водой и вызвать полицию. Черт, да я похож на злобного старпера! А это точно нехорошо. Закрывая окно, я про себя желаю влюбленным удачи и уютного гнездышка. Сажусь за компьютер.
    Что дальше? Интернет дарит неисчерпаемые возможности общения. Утром мне сообщают, что некая Лиззи внесла меня в список «избранных».
    Я открываю ее профиль.
    Рост подходящий — пять футов четыре дюйма.

Лиззи зарегистрировалась на udate.com «по причинам, известным ей и только ей»

    На фото у нее хорошенькое личико, темные волосы, глуповатая улыбка и что-то вроде белой шубы. Не без юмора она отмечает, что любит читать «Гардиан». Лиззи «смешанной расы»: судя по фото, в ней есть испанская или даже филиппинская кровь. Трудно сказать. Безусловно, она очень мила. Пульс мой участился на пять ударов в минуту. Или на десять.
    Что еще? Она не курит. «Консультант». Любит китайскую кухню, наркотиками не балуется. Вернее, она написала так: «Наркотики не принимаю!» Да-да, с восклицательным знаком. Знаю, их обычно автоматически расставляет сайт, но все равно выглядит это странно. Словно кто-то застукал ее с косячком в туалете, а она выбежала и кричит: «Я не принимаю наркотики! Я не принимаю наркотики!», при этом разгоняя руками дым.
    Абсурд. Мой профиль не лучше.
    На вопрос: «Кем вы будете через три года?» — Лиззи ответила: «Буду на три года старше». Почти смешно. «Лучшее место для свиданий?» — «Только не бар „Заваруха“ на Грейт-Портленд-стрит». Значит, у нее есть вкус, потому что бар «Заваруха» просто кошмарен. Словом, все выглядит очень прилично. Я даже не против того, что она «среднего телосложения». На языке интернета «среднее телосложение» значит «полноватая», если речь о женщине. Ну да ничего. Я люблю пышечек.
    Не выдержав, пишу Лиззи:
    Спасибо, что поместила меня в «Избранных». Я польщен. Ты и сама очень симпатичная. Э-э… что-то я не то написал. Ох уж эти сайты! Пиши, если захочется поболтать.
    Прямо скажем, письмо вышло не слишком удачное, если не сказать грубоватое и непонятное. Плевать. Моя уверенность в собственных силах крепнет. Что плохого может случиться? Девочка сделала первый шаг, поместив меня в свой список. Это как если бы в реальной жизни она, сидя в баре, подняла бокал и улыбнулась мне. А поступок Бонго-Бонго — та написала первой — вообще приравнивается к открытому флирту. С тем же успехом она могла подойти, обвить мою шею руками и поцеловать в ухо.
    Два дня спустя Лиззи ответила:
    Нобель, говоришь? Мне нравятся амбициозные мужчины. Вот мой прямой e-mail, пиши, если тебе надоела эта волокита на сайте.
    Сперва ее сообщение меня смутило, но потом я вспомнил. На вопрос: «Где вы будете через три года?» — я ответил: «За кафедрой в Стокгольме — получать Нобелевскую премию по литературе». Конечно, я пошутил, и все-таки намек на мои амбиции сработал. Ура! Стало быть, я уже чему-то научился. Наверное, мне стоило попробовать интернет-знакомства раньше, лет эдак пятнадцать назад. Тогда бы не пришлось просиживать ночи напролет в шумных клубах и орать своим собеседницам в ухо какой-то вздор о любимых поэтах. Теперь-то я понимаю, почему не подцепил в клубе ни одной девчонки.
    Следующие несколько дней мы с Лиззи пишем друг другу все более откровенные письма. Доходит до того, что она признается: «Обожаю танцевать голышом под тяжелый рок!» Не знаю, как реагировать на подобное заявление: возбудиться при мысли о пляшущей голой Лиззи (о’кей, я уже возбудился) или отколоть шутку насчет ее музыкальных вкусов. К черту! Я слишком возбужден.
    Нам пора встретиться. В следующем письме назначаю ей свидание в Хэмпстеде. Сама она живет на севере Хэмпстеда, поэтому такое предложение кажется мне справедливым. Я не знаю, куда именно пойти, но в том районе полно классных баров, как-нибудь определимся.
    Вечер. Стою у хэмпстедского метро и смотрю на часы. Лиззи опаздывает. На десять минут. На двадцать пять. Мимо проходят довольные парочки и посмеиваются над человеком без подруги, то есть надо мной. Полчаса спустя я начинаю писать sms-сообщения друзьям, просто чтобы не стоять в жалком одиночестве, а заняться каким-то делом.
    «Не может быть. Она меня продинамила. О женщины!» И все в том же духе.
    Ровно в 8.57, то есть когда я прождал уже пятьдесят семь минут и вот-вот собирался домой, а всякое допустимое время для опозданий давно вышло (сперва я хотел уйти через сорок пять минут, но потом понял, что мне все равно нечего делать, и заодно вспомнил о голых танцах), Лиззи выходит из метро.
    Ничего себе! Она обалденно выглядит. Немного пухленькая, но с милой обаятельной мордашкой, двумя грудями, четырьмя конечностями, длинными волосами… Голые танцы, голые танцы, голые танцы… Подбежав ко мне (подбежав!), она делает страшно виноватое лицо и восклицает:
    — Шон? Умоляю, прости, у меня заболела кошка, а соседка ушла, и мне пришлось вызывать ветеринара, прости, прости, прости!.. Куда пойдем?
    Она запыхалась. И при этом фантастически хороша. Духи приятные. Состроив понимающую, но немного снисходительную мину, я что-то мычу. Потом вспоминаю, что девчонкам нравятся решительные мужчины. Бар на Хай-стрит кажется уютным, хорошо освещенным и весьма заманчивым, поэтому я говорю:
    — В бар?
    Лиззи, смеясь, кивает. По дороге она пытается рассказать, почему уехала ее соседка и чем заболела кошка. И еще почему ей нравится тяжелый рок. А также астрономия, Лос-Анджелес, регби, Прованс и глютамат натрия («А что плохого? С ним все такое вкусное!»). По-моему, она слегка нервничает. А может, всегда так тараторит. Впрочем, это очень соблазнительно, у меня даже немного встает, когда я просто иду рядом.
    Такое бывает. Эрекция может случиться даже в автобусе или в магазине, если поблизости окажется симпатичная девушка. У одного моего приятеля встает даже тогда, когда он просто думает позвонить своей подружке. Хотя это, наверное, не показатель. Потому что другой приятель возбуждается от разговоров о курсе доллара. Он работает в деловом центре.
    Когда мне удается вставить словечко, я немного рассказываю Лиззи о себе. В баре мне даже удается ее утихомирить. Она молчит довольно много… подозрительно много.
    Странно. Минуту назад мы вовсю болтали, вернее, я слушал ее веселую болтовню, и пили вино. Все было отлично. А теперь она как воды в рот набрала. Я что-то не то сделал? Сказал? Мы разговаривали о книгах, кино, Индии, ее «седьмой по счету любимой стране», и вообще о всякой всячине, однако на спорные темы не переходили. Оглянувшись, я понимаю, что дело в баре. Она замолчала, когда мы сюда пришли.
    Я пытаюсь разобраться, что здесь не так. Сперва ничего не замечаю. За столиком в углу треплются двое парней. Другие о чем-то шепчутся с барменом. В правом углу четверо усачей в обтягивающих джинсах шутят и смеются. А рядом с ними еще двое в узких белых футболках подпевают Тине Тернер и машут руками, точно продавцы в отделе парфюмерии.
    Дьявол. Я привел Лиззи в гей-бар.
    Хуже не придумаешь! Гей-бар! Хренов гей-бар! Что она обо мне подумает? Что я бисексуал? Метросексуал? Гомик с широкими взглядами?
    Склонившись над столом, я угрюмо замечаю:
    — Это бар для геев.
    Тишина. Только в автомате поет Джуди Гарленд. Я смотрю на Лиззи. Ее лицо исказила странная гримаска: она беззвучно смеется. Беззвучно, но очень сильно. Наконец приходит в себя и выдавливает:
    — Кхм… а я все никак в толк не возьму, куда ты меня привел! Ошибочка вышла?
    — Ну… вроде того.
    Теперь она смеется вслух.
    — Я подумала, ты хочешь показаться современным. Тот парень в углу явно положил на тебя глаз. Может, найдем другое место?
    Молодец. Молодец, Лиззи! Ты все правильно сказала. Я встаю и с улыбкой отвечаю:
    — Конечно! Если хочешь. То есть я ничего не имею против гей-баров, у меня даже есть друзья-геи и один трансвестит, и…
    Лиззи уже встала. Она берет меня под руку.
    — Я знаю местечко, где делают отличные коктейли!
    О да!
    Три часа и семь коктейлей спустя мы прощаемся у метро. Довольно-таки неуклюжее прощание, пока Лиззи вдруг не вспоминает:
    — Кстати, я соврала про кошку.
    — Нетрудно было догадаться, — вру я.
    — Правда? — Она смеется. — Надо же! На самом деле у меня был приступ девичьей болезни. Я не знала, что надеть: джинсы или юбку. Прости.
    Лиззи по-прежнему улыбается. Красотка! Я подумываю о том, чтобы ее поцеловать, но потом решаю, что это слишком для первого свидания. Важно не переусердствовать, как было с Бонго-Бонго. Поэтому я по-идиотски жму ей руку и не знаю, что сказать. Лиззи сама выходит из положения:
    — Звони! — говорит она.
    Я открываю рот, чтобы сказать: «У меня нет твоего номера», но она протягивает визитку, чмокает меня в щеку и исчезает в метро.
    Когда Лиззи уходит, мне жутко хочется станцевать победный танец. Эдакий разбитной народный, засунув большие пальцы в карманы жилета. Но жилета у меня нет, поэтому я возвращаюсь домой, где с трудом удерживаюсь от звонка Лиззи.
    Сколько ждать? На следующее утро я даже беру трубку, однако вовремя останавливаю себя… э-э, мастурбацией. Может, это и грубо, но мой разум часто затуманивает сексуальное влечение, а так как мастурбация — самый простой способ от него избавиться, она, как правило, помогает. Я успокаиваюсь и готов ждать еще целый день.
    Разговор по телефону проходит гладко, без сучка без задоринки. Хороший знак. Думаю, по телефонным звонкам можно судить о том, как все пойдет в постели. Если вы сумели поддержать ритм беседы, то, вероятно, животный ритм вы освоите без труда. Сказать по правде, раньше я об этом не думал, но слишком уж Лиззи охотно согласилась на второе свидание.
    Теперь мы встречаемся в пивном ресторанчике. С едой на свиданиях бывает туго. Однажды я попал в жутко неудобное положение, когда пришел с подружкой в ресторан, заказал вина, свежего хлеба и любовно уставился на подругу поверх меню, а та вдруг беззаботно объявила, что села на диету и ничего есть не станет. Два часа она лихорадочно курила и пожирала взглядом мой ужин. Свидание было первым и последним.
    Лиззи ведет себя совершенно иначе. Она ест вволю. Суп, мясо, овощи, пудинг и все остальное. Мне это по душе. Сексуально. Я никогда не разделял мнения Байрона, что женщина должна питаться только шампанским и салатом из лобстеров. Очень уж дорого.
    Доедая пудинг, Лиззи рассказывает о своей семье:
    — О, в нас столько всего намешано! Папа итальянец, мама еврейка с русской, уэльской и — господи! — наверное, марсианской кровью. Отец занимается мрамором… каррара и прочая муть… хотя я не видела его лет шесть. — Она поднимает на меня глаза. — Знаешь, в каждой семье есть своя трагедия. Мои мама с папой постоянно ссорились, да так, что он уходил из дома, а она пыталась настроить нас против него, но я ведь люблю мать, и, понимаешь…
    — Понимаю. Лучше расскажи о голых танцах.
    Конечно, я такого не сказал. Но очень хотел. Нет, мне не скучно с Лиззи — она забавная и искренняя, — просто на ней сейчас кофта с глубоким вырезом, и при свечах ее груди дружелюбно мне улыбаются, словно свеженькие телеведущие с детского канала.
    — Телеведущие, — говорю я.
    Лиззи озадаченно умолкает. Я прочищаю горло.
    — Э-э, ну то есть, это всегда трудно. Когда родители не в ладах. Мои тоже развелись…
    — Да… — Она прищуривается, а потом многозначительно улыбается: — Ты что, смотришь на мою грудь?
    — Нет.
    — Смотришь!
    — Ну… да.
    Мы смеемся. Она смеется громко. Между нами пробегает искра сексуального влечения. И что-то еще. Я уже чувствую первые симптомы…
    Нет, быть такого не может. Конечно нет. И все-таки да. Нет, нет, нет. Но да, да, да. Так и есть. Это первый намек на… можно сказать, что я уже начинаю влю…
    Хватит! Держись, дружище. Не будь кретином.
    И все же… кто знает? Внутри у меня, похоже, обосновался музей бабочек вроде того, что в Сайон-парке. Я влюбляюсь в эту странную, пухленькую, смешную, сексуальную девочку. А кто запретит мне влюбляться на втором свидании? Что здесь дурного?
    В эту минуту экран в моей голове туманится. И когда Лиззи начинает второй пудинг (мой пудинг), я вспоминаю первую девушку, в которую влюбился по-настоящему. С ней я впервые постиг вкус любви.

    Ее звали Бриони. Она была миниатюрной (само собой), довольно смуглой, очень красивой студенткой Лондонского университетского колледжа. Родом из Дорсета. Первый раз я увидел Бриони, когда звонил маме из холла в общежитии. Я был неказистым усатеньким первокурсником. Она тоже была неказистой первокурсницей. Но у нее были фантастически красивые ноги и очень короткая юбка. И никаких усиков.
    Бриони спускалась по массивной бетонной лестнице, по своему обыкновению чуть приподняв одну руку. Я вытаращился на нее и подумал, что для меня она слишком хороша. А через месяц встретил ее на танцульках. Через два месяца впервые в жизни занялся сексом. В ее комнате, обклеенной постерами. Это был неуклюжий, ужасный, подростковый секс. Но обалденный.
    Бриони была первой девушкой, с которой я переспал и в которую влюбился. Обычное дело. И, наверное, ошибка с моей стороны. Потому что Бриони, кроме всего прочего, была немного сумасшедшая. Она завивала волосы плойкой, да так сильно, что порой они начинали тлеть. Крала туфли и побрякушки у знакомых. Ходила в бар без трусиков и потягивала «Фостерс», стыдливо раздвигая при этом точеные ноги, пока я оборонялся, как мог, сгорая в черном огне ее лонных волос.
    Я был на седьмом небе от счастья. При мысли о Бриони мое сердце так и норовило выпрыгнуть из груди. Она была загадочной и соблазнительной, неуловимой и сумасшедшей. Я любил в ней все, даже запах горелых волос. Меня переполнял восторг. Хоть морфий впрыскивай и клади в больницу.
    Нет, любовь обычно описывают не так. Разве ее можно сравнить с болезнью или раной, которую лечат морфием? Но если не так, то как? Проще любовь нарисовать, что я и попытаюсь сделать. Одна из лучших картинок в моей голове изображает то время, когда нам с Бриони было по девятнадцать, — пик нашей страсти. Представьте…
    На моем мотоцикле «кавасаки-200» мы едем по графству Херефордшир и любуемся изумительными пейзажами. В конце летних каникул я привез Бриони в наш старый фамильный дом. Мимо со свистом проносятся деревья, похожие на огромные золотые клетки; плотные живые изгороди подернуты алым и розовым. Божья благодать.
    Мы направляемся к моей любимой церковке, затерянной в дальнем уголке графства. Погода стоит теплая, но Бриони за моей спиной слегка дрожит. На ней защитный шлем, взятый у подруги, и новая короткая юбка (она сделала ее сама, покромсав старую на две части).
    — Шон!
    На мне тоже шлем, поэтому мы едва слышим друг друга.
    — Что?!
    — Я замерзла!
    Еще бы. Я не вижу Бриони, зато очень хорошо представляю: милое личико, как у феи, миниатюрный носик, бледная кожа и жутко недовольная гримаса.
    Наверное, ей действительно холодно, но я не хочу останавливаться, потому что мы почти на месте. Чтобы немного ободрить свою продрогшую и наверняка сердитую подругу, я сжимаю ее мягкое, ужасно холодное бедро. Бриони кладет голову мне на спину, и меня переполняет внезапное желание защитить ее (а заодно укусить за голую попку). Потом она вся обмякает — мы подъезжаем. Я медленно сворачиваю, пролетаю несколько садов и останавливаюсь возле старой церкви из красного песчаника.
    Слезая с мотоцикла, Бриони едва заметно улыбается, словно бы говорит: «Ну, и что теперь?» На ее лице вновь удивительно робкое нетерпение. С ума сойти. Она смотрит на меня все пристальней, почти насмешливо, потому что я без всякого стыда пялюсь на ее ножки в странных, заляпанных грязью балетках. Она часто покупает черные балетки — строит из себя девочку из группы «Флитвуд Мак», балерину с обложки их альбома «Слухи».
    Тут Бриони смеется, сверкая зубами, быстренько меня целует и убегает прочь. Я пускаюсь в погоню. Мы бежим по залитому солнцем кладбищу, прямо к руинам нормандского замка на холме. Девичий смех Бриони разносится по лесу, смех, полный жалости ко мне, к моему безнадежному половому влечению. Но я тоже смеюсь. К черту! Бегу вдоль церковной стены. Бриони хихикает и прячется за могильным камнем. Я хватаю ее за руку. Она вскрикивает и начинает болтать что-то о своей родине, о Дорсете. Я предлагаю ей полюбоваться видами. Пожимает плечами: «Давай». Вместе мы идем по кладбищу, потом Бриони вскарабкивается на ступени, сверкая белыми трусиками.
    Из-под забора с блеяньем выбегает овца. Здесь херефордширская земля взрыта тракторами; где-то вдалеке курится дымок. Мы залезаем на холм. Высоко в небе радостно светит солнце. По каким-то необъяснимым причинам я отчетливо понимаю, что больше такое никогда не повторится. Скользя по красной жиже, мы продираемся сквозь кусты ежевики и груды нормандских камней. Наконец я стою на вершине холма и тонкой, еще мальчишеской рукой обвожу окрестности: зеленые холмистые поля, церкви и тюдоровские деревушки, горы в легком мареве.
    Внизу Маргарет Тэтчер любыми способами пытается поднять экономику запуганной страны; по всей Европе появляются американские ракетные установки; Китай с трудом встает на ноги после культурной революции и проделок «банды четырех». А под ярким английским солнцем девятнадцатилетний юноша приподнимает юбку своей подруге.
    Потом мы сбегаем вниз и мчимся по кладбищу — рука в руке, точь-в-точь молодожены в кино. Запрыгиваем на мотоцикл и летим навстречу далеким холмам.

    Согласен, история неважнецкая. Даже слащавая. Однако она вроде бы отражает чувства, которые я испытывал к Бриони, ее девичью неуловимость и мое мальчишеское бессилие. Гремучая смесь.
    Но разве те переживания сродни теперешним? Неужели это в самом деле любовь? Или хотя бы первые ее предпосылки?
    Лиззи наконец-то доела. Мы расплачиваемся и выходим на улицу. В этот прохладный вечер я снова чувствую себя неуклюжим подростком — в хорошем смысле. Мимо пролетают такси. Лиззи провожает одну машину взглядом и говорит:
    — Мне завтра рано вставать…
    — Поймать тебе такси?
    — Хорошо бы…
    Вот черт. Уже второе свидание, а все никаких подвижек. Где я просчитался? Неужто я неправильно истолковал ее сигналы? А как же шутка про грудь и откровенные разговоры о семейных проблемах? Мы болтали без передышки целых три часа… не считая того времени, пока она жевала. Разумеется, это что-то значит… Ведь значит?
    Лиззи стоит на тротуаре и высматривает такси. Одно появляется из-за поворота, сверкая оранжевыми фарами. Когда машина останавливается и настроение мое падает ниже плинтуса, Лиззи разворачивается и говорит:
    — Дивный был вечер.
    Ее большие глаза словно тают, я вдыхаю чудесный запах духов, и… мы целуемся.
    Поцелуй по всем правилам. Так целуются в Париже. Восхитительно. Мое сердце замирает. Покачнувшись, я открываю дверцу такси, Лиззи залезает внутрь. Машина трогается, и я любуюсь ее личиком в окне: она машет рукой, как королева, при этом насмешливо и все-таки очень мило улыбаясь.
    Ну, теперь я точно сойду с ума. Надежда и желание бьют во мне ключом. Несколько минут я просто стою на тротуаре и глупо скалюсь. Затем иду домой. Как добрался, не помню, зато припоминаю, что несколько раз давал бродягам приличные деньги.
    В таком состоянии я пребываю еще долго. Два с половиной дня. Все это время шлю друзьям сообщения в таком духе:
    По-моему, это она. Та самая.
    А потом, на третий день, получаю письмо:
    Прости, но мне кажется, все как-то неправильно. Извини. Лиззи.
    Я сверлю взглядом экран. Издаю сухой странноватый смешок. Медленно и вдумчиво перечитываю письмо. Еще раз. Потом неизвестно зачем закрываю почтовую программу и в каком-то оцепенении перезагружаю компьютер. Какого черта? Я что, решил, будто это глюк программы? Экран вновь загорается, я открываю ящик и вижу то же письмо.
    Прости, но мне кажется, все как-то неправильно. Извини. Лиззи.
    Я пытаюсь проанализировать эту строчку. Что значит «неправильно»? А что тогда «правильно»? Почему она просит прощения? Причем дважды? Может, я действительно ей понравился, и она расстроена? Но если так, зачем она порвала со мной, когда все шло прекрасно?
    Я раздавлен. У меня мерзкое зудящее чувство где-то возле селезенки, а в придачу гудит голова. Конечно, дело в неудовлетворенном либидо, хотя и без разбитого сердца тут не обошлось. Точно так же, как во время ужина я испытал легкий намек на влюбленность, теперь я переживаю миниатюрную копию любовного разочарования. И знаю это только потому, что настоящее разочарование, вернее сказать, настоящее горе, меня уже постигало.
    Бриони разбила мое сердце. Жестоко разбила. Я мог бы и догадаться, что все идет к расставанию… Она то и дело мне сигналила. Влюбиться в нее было крайне глупо с моей стороны. Бриони чокнутая, смешная, своенравная и в самом деле умная. И сексуальная. И снова — чокнутая. Я же слишком глуп, наивен и неумел, чтобы удержать ее любовь. Когда она говорила мне гадости, я отвечал комплиментами. Когда флиртовала с другими — не обращал внимания и дарил цветы. Это еще больше сводило Бриони с ума, она напивалась и делала вид, что меня не замечает. Словом, я не заслуживал такой подруги. Влюбиться в Бриони Смит-Эдиссон с моей стороны было так же глупо, как в восемнадцать лет сесть за руль «феррари»: она была сложной и опасной машиной, способной привести меня в экстаз и тут же причинить страшную боль. И черт побери, я понятия не имел, как ею управлять! Бывало, я просто сидел в баре, смотрел, как Бриони танцует с другими парнями, и думал, все ли женщины на свете похожи на нее.
    Через некоторое время — видно, слишком поздно — я разгадал ее пугающую природу. Это случилось, когда мы впервые поехали к ее родителям, в глушь Дорсета, на военную базу. Отчим Бриони был шотландский полковник; мать, итальянку, в детстве поцеловал Муссолини, а сейчас она явно не надевала трусики под юбку.
    Мне стало совсем не по себе, когда я узнал об их семейном устройстве. Зря я задавал бестактные вопросы. Выяснилось, что настоящий отец Бриони женился на первой жене ее отчима. Понимаете? Мужья просто взяли и обменялись женами. Безумие, конечно, однако еще безумней — намного безумней — было другое. Во всех комбинациях у этих родителей появились дети. Результат: несколько деток, чем-то похожих друг на друга. В основном стойкими неврозами.
    Сперва я думал, это и роднит нас с Бриони. Мои родители тоже развелись, а в семидесятых практиковали «открытый брак». На самом деле Бриони ушла далеко вперед. Играла в другой лиге.
    Теперь мне стало ясно, почему она спятила. Только ноги у нее все равно были первый сорт, и я по-прежнему горячо ее любил.
    В ноябре того года, когда началась учеба, Бриони оставила мне сообщение на автоответчике. Она хотела встретиться со мной в церкви, что была неподалеку от нашего университета.
    Я прослушал сообщение несколько раз. И меня одолело дурное предчувствие. Но на встречу я все-таки пошел.
    Над головой висело тяжелое белое небо. У меня были редкие усики и прическа, отдаленно напоминающая «рыбий хвост», прославленный Дэвидом Боуи. В общем, сами понимаете, к чему все вело.
    Когда я протиснулся в двери стылой церкви, то увидел Бриони. Она стояла возле купели. Я медленно подошел, предчувствуя неладное. Она смерила меня пустым взглядом. На ней были джинсы и странная бордовая кофта. У меня были усики.
    — Привет…
    — Привет… — ответил я, уже зная, что она собирается сказать.
    — Ну…
    — Что?
    — Прости…
    И все. Нас окружала тишина. Ледяной воздух. Я посмотрел на Бриони. Она была прекрасна. Я впился взглядом в ее красоту: надутые губы, дурацкие балетки, прилизанные волосы, тонкие слабые руки, которыми она не могла открыть даже банку с вареньем, и мне приходилось делать это за нее. В тот миг я любил Бриони сильнее всего: мучительно, болезненно. Она пожала плечами. Потом вздохнула и пошла к выходу; я уловил запах ее духов. Мне очень хотелось ее ударить, однако я сдержался. Вместо этого крикнул вслед:
    — Да что стряслось? Бриони! Бриони? Какого черта???
    Но она только чуть приподняла руку и вышла. Я успел разглядеть, что при этом она почти смеялась. Смеялась? Смеялась?! Бриони не просто бросила меня, а презрительно отшвырнула.
    Мне было очень плохо. Несколько недель я жил в депрессии. Сам того не понимая, я построил вокруг Бриони всю жизнь; даже образ самого себя состоял из «меня и прекрасной Бриони». Именно она помогла мне избежать одиночества и прочих ужасов переходного возраста. А потом жестоко бросила. У меня напрочь снесло крышу, я превратился в шизоидного отморозка. Целый месяц я был безутешен, ночами не спал, в выходные ходил на дешевые студенческие вечеринки в общаге, где меня отпаивали плохим вином, пуншем и накуривали марокканским гашишем. Потом я в полном одиночестве бродил по лондонским улицам, потому что не мог разговаривать с другими девчонками. Девчонками, которые не были Бриони.
    Я мучил друзей одними и теми же вопросами: почему она это сделала? чем я провинился? Однажды я даже позвонил маме и разрыдался в трубку (такого со мной не случалось с тринадцати лет).
    Я пытался вернуть Бриони. Посылал ей цветы и стихи, оставлял в ящике смешные, трогательные письма. Она всегда отвечала одинаково: «Пожалуйста, уходи». Как-то раз я проторчал весь день в библиотеке напротив ее дома, чтобы сказать, как сильно я ее люблю.
    Когда Бриони пришла — примерно восемь часов спустя, — библиотека уже закрылась, и я стоял один на морозе, дрожа как осиновый лист. Окликнуть ее я не смог. Просто сел в автобус и уехал домой.
    Жалкий тюфяк, подумаете вы. Но, черт побери, почему я был так жалок? Отчасти потому, что мне перекрыли доступ к сексу. Когда шесть лет подряд мечтаешь о сексе, потом неожиданно его получаешь и опять теряешь, бывает очень больно.
    Не то чтобы у нас с Бриони была яркая половая жизнь. Ей она доставляла умеренное количество оргазмов; я же был в неописуемом восторге только от того, что вообще занимался этим. Самый экстремальный секс у нас был, когда мы попытались заняться им втроем: третьей оказалась ее соседка по квартире, Кэтрин. Правда, получилось так, что Кэтрин просто смотрела на нас с Бриони, а под конец мы и вовсе закрылись в спальне.
    Так о чем это я… Ах, да. Мое сердце было разбито. Но почему? Потому что я мужчина? Вполне вероятно. Я бы мог написать сотню книг (боюсь, довольно скучных) о том, как сходил с ума после разрыва с подругой. Почему мужчинам приходится так тяжело? У женщин иначе. Ближе к концу отношений они становятся куда безжалостней и оттого лучше подготовлены к расставанию. Если уж она решила, что все кончено, то все на самом деле кончено. Мы пребываем в блаженном неведении несколько лет, мы самодовольны и не замечаем очевидного. Когда же нас бросают, мы вдруг становимся неисправимыми романтиками и отчаянно пытаемся все вернуть. Отсюда эти письма и глупые эсэмэски, жалкие и невнятные попытки обратить необратимое. Стихи в почтовых ящиках.
    Наверное, мы такие разные из-за биологических часов, которые в женском организме тикают гораздо громче, чем в мужском. Женщине нельзя стоять на месте, надо как можно скорее найти того самого и избавиться от неподходящего партнера. Разрулить ситуацию прежде, чем пройдет слишком много времени. Им необходим самец со здоровыми генами. А может, женщины просто бессердечней и лишь прикидываются милыми и добрыми. Мужчины в таком случае — круглые идиоты.
    Пик моих страданий пришелся на тот день, когда я решил изобразить попытку самоубийства. Очень умно, ничего не скажешь.
    Я остался ночевать у друга. Он терпеливо слушал, как я распускаю нюни и плачу о Бриони, а потом мы уснули прямо на полу. Наутро, когда я очнулся, его уже не было дома. Что ж, неудивительно. Лежа на полу с пепельницей под носом, я ощутил всю «безбрионность» своей жизни.
    И просто-таки помешался на идее «самоубийства». Оно докажет Бриони, как сильно я ее люблю, как истинно и благородно мое чувство. И она тут же ко мне вернется. Проще пареной репы.
    С завидной решимостью я принялся искать лезвия. Настоящих лезвий не нашел, поэтому вскрыл биковскую бритву и пару раз царапнул запястье.
    Стало больно. Поэтому я прекратил, но тут же понял, что одна царапина вряд ли произведет на Бриони впечатление, и сделал еще несколько. Показались первые капли крови, меня замутило.
    «Вот так», — подумал я, уставившись на эти более или менее заметные царапины. Сгодится. Теперь Бриони точно будет моей. Замотав руку тряпкой, я вышел в серую зиму, запрыгнул в автобус и поехал в универ. Но вместо того, чтобы пойти на пары, заглянул в медпункт. Сперва медсестра в ужасе уставилась на мою руку, затем, стерев запекшуюся кровь с «раны», сочувственно посмотрела мне в глаза и произнесла:
    — Не так уж и плохо.
    — В каком смысле?! — выпалил я. Неужели все мои мучения псу под хвост?
    — Ну… — Медсестра была очень симпатичная, молоденькая, на пару лет старше меня. Она склонилась над моим запястьем, потом улыбнулась и сказала: — Швы накладывать не надо. Само заживет.
    Ничего себе! Прямо скажем, мне было неприятно это слышать. Я угрюмо посмотрел на свидетельство моего «самоубийства».
    Тишина. Мы оба молчали. Сестра задумчиво хмурилась, как будто сосредоточенно о чем-то размышляла. И, наконец, придумала:
    — Хочешь, я сделаю тебе повязку?
    Я с надеждой поднял на нее глаза:
    — А что, можно?
    На следующее утро я стоял с перевязанной рукой во дворе университета и поджидал Бриони. Я знал, что в этот день у нее занятия в странном, похожем на обсерваторию корпусе, стало быть, она обязательно пройдет по двору около полудня.
    В полдень из-за угла вынырнула маленькая, темная и чуть сгорбленная фигурка Бриони в зимнем пальто. Она показалась мне очень сексуальной посреди огромного университетского двора. Голые ножки в высоких сапогах… Бриони несла книги и, как настоящая отличница, торопилась на пару. Я же гордо устроился на ступенях, выставив напоказ забинтованную руку.
    Она меня не заметила, поэтому я ее окликнул. Тогда Бриони сделала безразличное лицо, а потом… улыбнулась. Не знаю почему. Но меня это приободрило. И я пошел вниз по ступеням, испытывая благородную боль в груди. Несмотря на февральский мороз, рукав моего пальто был закатан, чтобы Бриони увидела повязку — неопровержимый довод в пользу ее возвращения, свидетельство моей безграничной любви и попытки самоубийства.
    Она посмотрела мне в глаза. В мои любящие и отчаянные глаза. На всякий случай я приподнял руку.
    Бриони помолчала немного, а потом крикнула:
    — Черт, когда ты оставишь меня в покое?! Идиот!
    С этими словами она развернулась на каблуках и пошла в обсерваторию. Несколько секунд я просто стоял на лестнице и тупо глядел на свою забинтованную руку. Потом немного отодвинул повязку и увидел белесые царапины. Они уже заживали, через несколько дней от них не осталось бы и следа.
    Подойдя к воротам, я сорвал повязку и выбросил в урну.

    Примерно тогда мне и полегчало. Труднее всего пришлось в первые три месяца — говорят, это норма для отношений, которые длились полтора года. Конечно, я грустил о Бриони гораздо дольше, однако такой безысходности и отчаяния больше не испытывал. А шесть месяцев спустя сбрил усики.
    Итак, что же происходит со мной теперь? Когда ушла Лиззи? Грусть длится четыре часа. К обеду я уже почти в норме — пора вернуться к интернет-знакомствам. И на этот раз я буду беспощаднее.

Chinalady5 «также доступна в цвете»

    Следующие несколько недель я хожу на свидания, которые ни к чему не приводят. В корейском ресторанчике района Примроуз-Хилл я ужинаю с грудастой тридцатилетней архитекторшей. Она с порога заявляет, что очень счастлива, ведь буквально два дня назад познакомилась с мужчиной своей мечты. Я спрашиваю, зачем мы тогда встретились, на что она отвечает, что «все равно решила заскочить». Понятия не имею, к чему все это. Полвечера она, хихикая, эсэмэсничает со своим ухажером, при этом поглядывает на меня и краснеет.
    Мы делим счет пополам.
    Второе свидание — с умной и симпатичной иранкой, студенткой Кембриджа. Я веду ее в бар, где она заявляет, что все мужчины — вруны и слабаки. Однако любезно позволяет покупать ей выпивку. После двухчасового мизантропического монолога она изрекает: «Полагаю, ты хочешь записать мой номер». Сперва я хочу ответить «да» (все-таки она очень хорошенькая), но потом меня охватывает внезапный гнев за все мужское население Земли — согласен, пусть мы уроды, но кто еще будет убивать пауков в ванной? — и я говорю «нет». Она смеряет меня изумленно-презрительным взглядом и быстренько сваливает. Уф…
    Третье свидание в этом любовном слаломе — с русской девушкой, прожившей в нашей стране два года, но так и не научившейся говорить по-английски. Однажды она зарегистрировалась на сайте meetrussianbrides.com, и в нее влюбился богатый бизнесмен из Ноттингема. Девушка бросила родной Смоленск и переехала в Англию. Увы, ей не понравились его друзья. Или дом. Или машина. А может, в конце концов, он сам. И она съехала.
    Мне по душе эта блондиночка с отличной грудью и попкой. В ее простодушии есть что-то трогательное. Мы идем по летнему Кенсингтону, и она восхищается буквально всем: транспортом, урнами, тротуаром. «Здесь так чисто! Не то что в Смоленске!» Да уж, классный вышел бы слоган для туристической компании: «Не то что в Смоленске!» Потом мы идем в бар, где пропускаем по два стаканчика водки с тоником, и ее пробивает на слезы: она страшно скучает по родителям и по тому, как холодными зимами они вешали ковры на стены и ютились в одной комнатке, и жили без горячей воды, и питались солеными огурцами. «Здесь все по-другому. Здесь все богатые. Но может быть, там я была счастливее. Не знаю». И бормочет что-то по-русски.
    Мы чокаемся. Тут она вновь начинает хныкать. Понятия не имею, как поступить с этой цыпочкой из России. У нее действительно сложная жизнь, и она запуталась, только вот… ее попка потянет на Пулицеровскую премию. Пусть это звучит грубо — ничего не могу с собой поделать. Я в замешательстве. Да, она чокнутая. Она снова обливается слезами. Но чего стоит ее задница!..
    Ох, ну как же поступить? Мило попрощавшись, я иду домой и подумываю о том, чтобы написать ей письмо. Однако потом решаю, что слезы мне ни к чему и плевать я хотел на обалденную попку. Честно говоря, я и сам не очень-то понравился этой крошке.
    Два дня спустя мне приходит сообщение. Девушка уезжает обратно в Смоленск. Пожелаем ей счастливого пути.
    Думаете, череда никудышных свиданий сломила мой дух? Как ни странно, нет! Было даже забавно. Пусть мне пока не все удается и секса до сих пор не было, зато я встречаюсь с разными людьми и теперь могу по-новому взглянуть на слабый пол. Еще я узнал, что жители Смоленска зимой вешают на стены ковры.
    Впрочем, врать не буду: мне не так уж весело. Бесконечные свидания навевают грусть. Я постоянно узнаю, сколько одиночек живет в нашем большом скверном городе. Раньше я просто не задумывался о таких банальностях, как количество несчастных в мегаполисах. Ну, разумеется. Их очень много. Я — один из них, по крайней мере, на данный момент. И все-таки масштабы меня поразили: десятки тысяч лондонцев мечтают найти в Сети свою любовь. Лондон — прямо-таки Кувейт одиночества, он стоит на обширных месторождениях этой гадости.
    А бюро знакомств в таком случае — нефтяные вышки. Где одиночество бьет ключом.
    Через неделю после свидания с девушкой из Смоленска я нахожу на сайте миловидную двадцатидевятилетнюю китаянку. Ник у нее соответствующий: Китаянка. Сказать по правде, я всегда имел склонность к восточным женщинам (моя бывшая подруга говорит, что я беспомощный ребенок и люблю покладистых. Согласен, но покладистые хотя бы не отказываются от стирки). Отправляю ей послание. Через пару часов приходит ответ. Китаянка делает много ошибок, зато уж очень хороша на слегка формальном снимке: кошачьи глаза, прямой нос и черные глянцевые волосы. Да и профиль у нее смешной. Под одной фотографией написано: «Да, это я — Китаянка!», что придает ее образу какую-то забавную невинность. Другая подпись гласит: «Также доступна в цвете».
    Тут я не выдержал и рассмеялся. А потом подумал: может, это просто шутка? Или она действительно такая простодушная и глупенькая? Надо срочно выяснить.
    Мы встречаемся у метро неподалеку от моего дома. На город опустился нежный летний вечер, и люди радостно спешат в разные стороны с вином и букетами цветов, которые скоро преподнесут своим возлюбленным. В воздухе замер приятный дух ожидания.
    И вот появляется Китаянка. На ней традиционное китайское платье с разрезом на ноге — очень милой ноге, надо сказать. И еще она несет букетик цветов. Никогда ничего подобного не видел. Как трогательно! Я даже подавился от удивления. Сколько же она старалась ради одного-единственного свидания! Чудо.
    Пока все нормально… даже очень хорошо. Однако само свидание проходит не без заминок. Китаянка общительна и весела, только по-английски говорит так же плохо, как пишет. Мы собираемся заказать пасту, и она произносит что-то вроде «горячий член». Я в ужасе. С чего бы ей говорить о горячих членах? Тем более на первом свидании и за беседой о спагетти? С другой стороны, может, она все-таки пошутила? Китаянка (кстати, ее зовут Джун) кажется мне озорной девчонкой, по крайней мере, когда я ее понимаю. Беда в том, что понимаю я только треть. И то не всегда.
    В конце вечера, когда мы оба уже порядком напились, Джун неожиданно склоняется над тирамису и целует меня в щеку: «Ты похож на Джем Бона». Вот это да! Меня еще никогда не сравнивали с Джеймсом Бондом! И, хотя сравнение весьма натянутое, я польщен. Поцелуй тоже был ничего. Так что когда мы идем к метро, держась за руки, я полон восторженного оптимизма. Мне уже кажется, что я смогу привыкнуть к этой странной, женственной, ароматной Китаянке, которая носит традиционные платья и дарит мужчинам цветы. И думает, что я похож на Джема Бона.
    Два дня спустя пишу ей письмо. Еще через день она отвечает, что согласна встретиться недалеко от кафе, где работает официанткой. Мы встречаемся в баре. Там подают пиво из Эстонии и Словении, какие-то подозрительные типы в мешковатых джинсах громко спорят, у кого круче мобильник. А что, удобно: можно переспрашивать Джун и при этом не казаться грубым.
    В конце свидания — очень приятного и почти без неловких пауз — мы выходим на улицу. Теплый вечер становится еще теплее, когда Джун прижимается ко мне и говорит:
    — Куда пойдем теперь?
    Я смотрю на нее. Мы на Портобелло-роуд. Машины цвета летних фруктов сверкают фарами. Джун смотрит на меня, как бродяжка, только что стянувшая мой бумажник. Такая беззащитная и в то же время озорная. А, к черту все! Я наклоняюсь и целую ее губы, с которых три дня назад сорвалось «горячий член». Она не сопротивляется. Вот моя рука на ее джинсах, а ее — на моих, и через мгновение мы уже в крепких объятиях друг друга.
    Несколько секунд спустя расцепляемся.
    — Ко мне?
    Поездка на метро выдалась пылкая. На станции «Ланкастер-гейт» мы снова целуемся. На следующей я чуть не расстегиваю ей лифчик. Когда мы наконец добираемся до моей квартиры, все наши желания сводятся к бессловесной похоти. Я включаю музыку. Стягиваю с нее джинсы. Издав чувственный вздох, она гасит свет. В комнате темно, окна открыты, лунный свет заливает крыши Блумсбери. Просто фантастика…
    И тут что-то происходит. Буквально за секунду до сакраментального момента Джун меня отталкивает. Она смущена, встревожена и расстроена. Хуже того, она наотрез отказывается говорить, в чем дело, что не так. Джун просто… хочет пообниматься. И мы обнимаемся. Может, утром все наладится?
    Не тут-то было. И это здорово меня беспокоит.
    Ладно, повременим. Наверное, мы слишком поторопились, и на третьем свидании она не будет так нервничать.
    Однако на третьем свидании Джун хочет секса еще меньше. Странно, ведь неделю назад она буквально сгорала от желания. Надо спросить ее, что стряслось, да только при малейшем намеке на серьезный разговор моя китаянка делает грустное лицо и рассказывает о мопеде, который был у ее родителей в Гуандуне.
    К четвертому свиданию мы просто… целуемся. На пятом даже поцелуи ее смущают. Такими темпами мы скоро начнем махать друг другу из разъезжающихся автобусов.
    В общем, не надо быть Карлом Юнгом, чтобы понять: между нами что-то неладно. У Джун, по всей видимости, есть какой-то сексуальный барьер, подсознательное «нет», засевшее глубоко в мозгу. И если это так… что ж, сочувствую.

    С тех пор как меня бросила Бриони, я порой страдаю импотенцией. Надо сказать, что с появлением виагры я практически (нет, полностью) избавился от этих досадных приступов, но в восьмидесятых, во времена шахтерских забастовок. Берлинской стены, кампаний против «першингов» и за выпрямление Пизанской башни, импотенция была для меня настоящим кошмаром.
    Масла в огонь подливало то, что после разрыва с Бриони, когда я сбрил нелепые усики и классно постригся (ну, почти), женщины стали проявлять ко мне повышенное внимание. Например, именно в период «постбрионного» возрождения я отправил ту цыпочку на автобус. Были и другие. Не то чтобы толпы, но все-таки немало. Я почему-то стал их притягивать. По крайней мере, не отталкивать. И в какую бы грязную лондонскую квартиру я ни приводил очередную подружку, со мной всякий раз случалось одно и то же. Снова и снова.
    Поначалу все шло хорошо. Мы раздевались, как следует сминали простыни… А в самый ответственный момент я вспоминал, как прокололся в прошлый раз, и моя эрекция таяла, подобно ледяной скульптуре в Египте. Я дико нервничал, и оттого все мои попытки были заведомо обречены на провал. Оставалось только обниматься.
    Когда это началось? Трудно сказать. Помню, однажды я напился в дым и ничего не смог. Может, тогда во мне и поселились сомнения. Знаю одно: после расставания с Бриони бедствие постигло меня семь или восемь раз за год. И я понятия не имел, как с этим бороться. Дошло до того, что я стал избегать секса и даже малейших намеков на секс. Знакомился с девушкой, увлеченно болтал, но едва она проявляла первые признаки влечения, как я тут же думал: «Она — не Бриони и поэтому не может мне нравиться». Эти слова помогали отшить любую, забыть о ней, хотя на самом деле я уже давно мечтал о сексе. Я боялся, что снова потерплю неудачу, снова разволнуюсь и стану бормотать жалкие оправдания («Мы можем просто пообниматься?»)… Гадость.
    Словом, я запутался. Смущенный, напуганный и несчастный, я решил навести справки. И выяснил, что Фрейд называл это «оперантной тревогой», неспособностью мужчины произвести самую простую и естественную операцию. Как ни парадоксально, чаще всего такое происходит с теми, у кого в жизни бывает много секса. Сперва меня это успокоило. Я говорил себе: «Эй, да ты просто утомился, повремени чуток!» Но и потом ничего не изменилось. Мне стукнуло двадцать один, девушки так и вились возле меня. Сам Бог словно бы наставлял: «Это Твои Лучшие Годы, Не Упусти Их!» Увы, Он забыл дать мне самое главное. Я вел себя как последний идиот. Растрачивал молодость, проматывал драгоценные деньки.
    Так продолжалось бы еще очень долго, если бы в один прекрасный день события не приняли неожиданный оборот. Спустя двадцать месяцев после разрыва с Бриони я чудесным образом и совершенно внезапно влюбился. Это была настоящая любовь: страстная и необузданная.
    Она порядком отличалась от первой. Если мои отношения с Бриони были романтическими, юношески идеализированными, то эти — насквозь плотскими и взрослыми. Неудивительно. Кажется, Пушкин однажды сказал: «Первая любовь всегда является делом чувствительности. Вторая — делом чувственности». Беда в том, что я еще не скоро прочел эти строки. Мне было куда важнее тусоваться с друзьями в грязных барах, чем искать пророчества в русской классике.
    Ее звали Элеонор, наполовину швейцарка, наполовину еврейка. Шикарная девушка. Уроки скрипки, прислуга в доме, современное искусство… ну, вы понимаете. Мы познакомились с Элеонор, Элли, Эл, когда мой сосед привел ее в нашу убогую, забитую пивными банками и окурками квартиру. Среди коробок из-под пиццы и бильярдных киев эта белокурая, образованная, фантастически богатая девушка с превосходным маникюром и знанием трех языков слегка выбивалась из общей картины. Единорог среди троллей, павлин среди скворцов, пай-девочка в компании дрянных мальчишек. Мне было двадцать два года, я вел дикую, бесцельную и развеселую послеуниверситетскую жизнь. Элли недавно исполнилось семнадцать. Она была умна и богата, поэтому легко поступила в университет.
    Что удивительно, в тот день она мне не понравилась. Я не обратил на нее внимания, потому что хотел побыстрее напиться и оторваться на полную катушку. (Несколько месяцев спустя Элли сказала, что это ее и зацепило. Парни обычно из кожи вон лезли, чтобы заполучить ее внимание, а я даже пальцем не пошевелил. Ох уж эти женщины!)
    На второй или третий раз Элеонор сама пригласила меня на праздники в Прованс. Вот это да! До меня вдруг дошло очевидное: эта белокурая девочка не просто хороша. Она красивая и умная. И богатая. И зовет меня на собственную виллу.
    В Провансе мы влюбились друг в друга. По уши. Бесповоротно. И я бы рад сказать, как это было романтично: мол, мы обсуждали работы Сезанна или любовались звездным небом, вдыхая ароматы полевых цветов… Не тут-то было. Для меня решающий миг настал, когда Элеонор успешно сделала мне минет. Это произошло в последний вечер наших идеальных французских выходных.
    Прежде я никогда так не кончал. Прежде я кончал только с Бриони (собственно я и сексом-то занимался только с ней). Но Элли, искушенное дитя Лондона, привела меня в ночной сад, где пели цикады, ласково взяла за руку и решила мою проблему. Я до сих пор помню тот миг: ее мягкие светлые волосы на моем животе, луна в небе, точно сошедшая с картин Ван Гога…
    Я влюбился.
    И не просто влюбился, а полюбил всем сердцем. Еще никогда я не встречал такой девушки, как Элли. Меня завораживало и удивляло ее умение сочетать серьезность и беспечность, острый ум и детское простодушие… Еще она отлично играла в покер: прикидывалась дурочкой, а потом забирала себе все деньги.
    Как ни странно, Элеонор была неряшлива, хотя даже этот недостаток приводил меня в восторг. Она была неряшлива потому, что за ней всегда убирала прислуга. Принц Чарльз в юбке. И с грудью. Я же походил на влюбленного провинциального чурбана.
    Ну и разумеется, Элли превосходно делала минет.
    И все-таки это не решило моих проблем. Как показали праздники в Провансе, я до сих пор не мог войти. Это меня не на шутку огорчало, ведь я ТАК хотел войти в Элеонор. Взять ее. Отдаться ей. Любить по-настоящему.
    В Лондоне, спустя пять недель — пять пылких и головокружительных недель, точно мы выпрыгнули из самолета с одним парашютом — я решил покаяться. Я все рассказал Элеонор. А она… ну, она поняла. И страшно обрадовалась. Потому что все это время не понимала, в чем дело. Даже сменила духи, подумав, будто прежние мне не по душе. Господи, благослови ее спортивный «мерседес»!
    Да, терпение и понимание сделали свое дело. Через пару недель все получилось. Однажды ночью, чудесной ночью, любовь Элеонор и кварта виски настроили меня на нужный лад: я смог заняться сексом с любимой. О, как я был счастлив! Почти до слез. Я снова стал мужчиной.

    Может, с Джун произошла та же история? Хорошо, если так. И все-таки нужно выяснить настоящую причину, пока у меня нет ни малейшей зацепки. Поэтому я звоню бывшим подругам. От консультаций мало проку — диагнозы «фригидность», «вагинизм» и «ей не нравится твой уродский член» меня не устраивают. Зато теперь я понимаю: необходимо поговорить с Джун. Сложность в том, что при первом намеке на такой разговор она умолкает. Хуже того, ее поведение мало-помалу начинает меня пугать.
    Однажды Джун приезжает ко мне без предупреждения. Я пытаюсь втолковать ей, что так не пойдет, надо было позвонить (хотя, признаться, я рад нашей встрече). Но она щебечет как ни в чем не бывало. А на следующий день присылает любовное письмо. Гм. Потом — поздравительную открытку на день рождения. Хотя до моего дня рождения еще далеко.
    Я разглядываю открытку, и по спине у меня бегут мурашки. Это уже чересчур. В конце концов я решаю, что надо сделать… передышку. Нет, не разойтись, просто хорошенько поразмыслить. Я сажусь за стол и отправляю ей письмо, очень тактичное (надеюсь) и мягкое, в котором намекаю, что нам лучше поостыть, понаблюдать за своими чувствами, подумать о наших отношениях, а через пару недель встретиться и все обсудить.
    На следующий день она присылает мне вторую открытку, цветы и лоскут китайского льна в рамке.
    Прихожу к неизбежному выводу: меня преследуют. Джун на мне помешалась. И теперь угрожает льном.
    Я громко мычу про себя. И вслух тоже. Потому что прекрасно знаю, как опасна бывает такая любовь. Мы с Элли тоже помешались друг на друге и чуть было себя не угробили.
    Беда в том, что, несмотря на разное происхождение, мы были очень похожи. Оба одинаково глупы и безрассудны. Словно бы нас разлучили сразу после рождения, а теперь мы наверстывали упущенное… Иными словами, мы с Эл были духовными близнецами. Хотели попробовать в жизни все, и это прискорбное сходство аппетитов отразилось на наших сексуальных отношениях.
    Как я уже говорил, Элли была куда опытней и искушенней (надо сказать, это меня нимало не расстраивало). Если прежде я занимался только нежным, милым и ванильным сексом (псевдогрупповой с Кэтрин не в счет), Элли любила секс, далекий от ванильного. Очень далекий. Через несколько недель я понял, что она мастерски владеет всякими прибамбасами. Например, Эл могла заняться оральным сексом, держа во рту лед. Или придумать что-нибудь эдакое с фруктами. Или заняться любовью в лодке, предварительно вооружив меня вибратором и мехами.
    Больше того, я с огромным удовольствием познавал новое, и Элли отдавала себе в этом отчет.
    Однажды мы остались с ней вдвоем в ее хэмпстедском доме и, естественно, занялись делом. Вдруг она смерила меня откровенным и очень решительным взглядом — так смотрит инструктор по теннису, когда его наконец осеняет, что у тебя не так с подачей. Разница состояла лишь в том, что моя инструкторша была абсолютно голая и в высоких кожаных ботинках. Упав на пуховую подушку, Элли подняла на меня глаза, кивнула, стерла пот со лба и заявила:
    — Ты должен меня связать.
    Сперва я, конечно, оторопел. Меня одолели сомнения: хочу ли я этого? Стоит ли начинать этот извилистый путь, ведущий неизвестно куда? Но, понятное дело, через пять секунд я воскликнул: «Точно!» — и ринулся в спальню Элли, где выудил из комода шелковые шарфы. Они были в том же ящике, что и вибратор со смазкой, словно бы в ожидании своего звездного часа. Почему-то раньше я не обращал на них внимания.
    Два часа спустя мы с Элли испытали один из самых сильных оргазмов за три месяца, и я, задыхаясь, стал развязывать шарфы.
    Этим дело не ограничилось. После связываний мы перешли к другим видам экзотического секса. Выяснилось, что Элли любит, когда ее шлепают. Шлепают сильно. Еще она просила пристегивать ее наручниками к кровати и не боялась ремня. И кляпа. Мы занимались любовью в кладовках, где нас могла застукать горничная, в лондонских парках, на обочине шоссе под рев пролетающих мимо грузовиков. Элли даже вызвала для нас проститутку, правда, в конце концов мы передумали и пошли в пиццерию.
    Полагаю, наши отношения отчасти напоминали гомосексуальные. В них царила абсолютная симметрия: очертя голову мы вместе бросались за новыми ощущениями. И обожали делать это в туалетах. Иными словами, «мужской» сигнал к действию — «Хочу здесь и сейчас!» — мог подать как я, так и она. Элли никогда не пыталась меня сдержать, ничего не стеснялась и не кокетничала. Не то чтобы она не была женственной — была, и даже очень (обычно это выражалось в резких переменах настроения, капризах и в семидесяти пяти парах туфель), но когда дело доходило до секса, Элеонор вела себя как мужчина. Гей с извращенными вкусами. А я тоже был не прочь поразвлечься. Сами понимаете, что получилось.
    Еще более опасными и нездоровыми делал наши отношения другой фактор. У нас с Эл не было личного пространства. Мы так подходили друг другу внутренне, что все время проводили вместе. Понимаете, вообще все, а не только бурные ночи. Когда я не привязывал Элли в школьной форме к кровати или не заставлял разгуливать по зимнему Лондону абсолютно голой под пальто (до сих пор помню, как это было сексуально), мы выпивали, смеялись, целыми ночами трепались о политике, сексе, философии и самом нелепом танце (решили, что это хастл). А когда не разговаривали, сутки напролет играли в нарды, хихикая и подшучивая друг над другом.
    В общем, если вы хотите представить нас с Элли, едва ли это будет картинка, где мы совокупляемся в кладовке или в Ричмонд-парке под пристальным взором оленя. Нет, это куда более скромный образ: поздно ночью, одни во всем доме, мы играем в нарды. Помню, Эл всегда выигрывала. Потому что часто играла обнаженной.
    Разумеется, ничто не вечно. Мы жгли топливо любви на всю катушку. Помню, как-то раз мы провели вместе почти целых три месяца, расставшись в общей сложности всего на шесть часов. Эта одержимость вкупе с обоюдной склонностью к экзотике означала: если мы хотим мчаться вперед, испытывать новые головокружительные и необычные ощущения, придется постоянно завышать любовную планку. Дело дошло до более чем странных занятий: например, однажды я связал голую Элли и выгнал в таком виде в сад (мы тогда жили в Хэмпстеде), забавы ради. Она не возразила, хотя потом призналась, что ей было очень страшно. Еще мы пускали друг другу кровь.
    И вот все закончилось. Резко, внезапно. Мы не медленно и меланхолично выплыли из любви, а взорвали ее ко всем чертям. Начали драться. Просто так, ни с того ни с сего. Однажды Эл пыталась вытолкать меня из машины — на полном ходу. В другой раз я швырнул в нее рождественскую елку. Откуда что взялось? Мы цапались почти как брат с сестрой. Стали настолько близки, что могли причинить друг другу боль. И скоро дело приняло серьезный оборот. Возможно, это была только игра, очередная приправа к нашим отношениям — но очень уж острая. А иногда я думаю, что в любовь встроен особый механизм, который восемнадцать месяцев спустя ломается. И его нужно заменить, как какой-нибудь мобильник.
    Я отдаю себе отчет, что мы с Эл позволили сексу затмить все остальное: смех и нарды, шутливые бои и долгие прогулки. Мы забыли, как это делать. И просто трахались. А когда не трахались, то молча лежали в кровати и смотрели друг на друга, словно незнакомые. Рядом на полу валялась сломанная елка.
    Думаете, это безумие? Не исключено. Любовь страстная и мучительная, как наша с Элли, всегда похожа на сумасбродство. Именно эта одержимость порой заставляет меня усомниться в эволюции. Такая страсть избыточна — ее слишком много, от нее слишком хорошо и в то же время слишком плохо. Бессонные ночи лишают сил. Как говорил Байрон, нельзя все время безнадежно любить, «иначе когда бриться?».
    В общем, мы расстались. Без слез, но с грохотом. После очередного безумного секса я уехал. Просто взял и уехал.
    На самом деле все было не так просто. Почти две недели у меня со спины не сходили шрамы от ее царапин. А когда они зажили, засвербели душевные раны. Всерьез и надолго. Мое покалеченное сердце как никогда разрывалось от любви к Элли. И как никогда — от ненависти. Я ненавидел ее за то, что она причиняет мне такую боль, за то, что я смертельно скучаю по ее волосам, бедрам и нашим голым нардам. Долгие месяцы я мастурбировал по три раза на дню, воображая Элли. Все остальное время я просто бродил по улицам, где мы жили, и искал взглядом женщин, похожих на нее. Меня бросало в дрожь, когда я различал вдали знакомый силуэт. Но каким-то чудом я так и не встретил Элеонор. Или она мне не встретилась — кто знает. За много лет мы ни разу не видели друг друга, хотя жили в одном районе. Должно быть, Господь уберег, спас от безумия и любви, которая в конце концов свела бы нас в могилу.
    Мне понадобились два года, чтобы пережить расставание с Элли. В каком-то смысле я так его и не пережил. Вторая любовь самая сильная и глубокая, как сказал Пушкин. И все-таки я очень рад, что она выпала на мою долю, и даже готов испытать ее вновь.

    Итак. О чем это я? Ах да, о Джун. Одержима ли она? Конечно нет. Не стоит льстить самому себе, ведь мы вместе только пару недель и даже не занимались сексом. С другой стороны, в какой-то степени китаянка все же сошла с ума.
    Потому что она околачивается возле моих мусорных ящиков. Однажды утром я проснулся, отдернул шторы и увидел ее там — рядом с мусором. Джун смотрела на мои окна. Может, она устроилась на работу в компанию по вывозу мусора, но что-то я в этом сомневаюсь. Закрыв шторы, я сел за работу и попытался о ней забыть. Надеясь, что скоро она уйдет.
    Через неделю все повторилось. Мусорщица. На этот раз она прикладывает к уху мобильник. Через минуту звонит мой. Я почти взбешен, и в то же время мне жаль Джун. Надо срочно что-то предпринять.
    Поэтому я собираюсь с духом и иду вниз, туда, где стоят мусорные ящики и Джун в аккуратном пиджачке. Она до боли рада меня видеть, как будто ничего не случилось. Однако со мной это не пройдет. Убрав с дороги ящик, я говорю:
    — Джун, все кончено. Прости. Перестань сюда ходить, ладно? Пожалуйста.
    Что она сделает? Хорошо бы вышла из себя, покричала. Так я не буду чувствовать свою вину. Пусть даже ударит меня, если захочет, да, это избавит меня от ответственности.
    Увы, Джун только всхлипывает и прячет слезы. Потом бормочет: «Прощай, Джем Бон», — и медленно уходит.
    Вот так оно и закончилось. Я чувствую себя ужасно, опустошенно, но, по крайней мере, все позади. Единственное напоминание о Джун приходит спустя несколько недель: она присылает мне трогательную открытку. Поздравление с днем рожденья. Как ни странно, это действительно мой день рождения. Откуда она узнала? Боже мой.
    Помимо чувства вины и угрызений совести, результатом наших грустных и странных отношений с Джун стало то, что я охладел к интернет-знакомствам. И вообще к знакомствам. Это же так… трудно. И так легко причинить боль людям. Как-то раз, сидя за ноутбуком и вдыхая первые запахи осени, доносящиеся из окна, я вдруг вспомнил, что уже целую вечность не посылал сообщений и не просматривал галереи. Мне просто плевать. С меня хватит. Но перед тем, как нажать «Прекратить подписку», я звоню своему редактору, Саймону.
    — Как поживает статья, Шон?
    — Какая?
    — Как это какая? Статья про интернет-знакомства?
    — А… — бормочу я. — Ну… — Черт, а что я могу сказать? Врать мне неохота, поэтому выложу все как есть. — Ну, я познакомился с девушкой, которая меня бросила; еще за мной охотилась китаянка. Мне пришлось отшить одну милашку только потому, что она была всего на три дюйма выше, чем надо. Ах да, еще у меня было свидание с русской, но сразу после него она вернулась на родину.
    На том конце линии тягостное молчание. Наконец Саймон говорит:
    — Многообещающе! Так держать!
    И кладет трубку. Потом перезванивает.
    — Кстати, заголовок твоей статьи вынесем на обложку.
    Я думаю над этим. А потом меня разбирает смех. На экране высвечивается знакомая надпись:
    Вам письмо!

Некоторые любят погорячее, или Как далеко вы готовы зайти?

    Привет! Спорим, моя квартира еще меньше твоей? Если не струсил, пиши. Шалунья.
    Ей тридцать один год. Маленького роста (само собой), блондинка, хорошая фигура, милое личико, немного похожа на Робин Гуда. Работает в киноиндустрии. Раньше занималась танцами, но потом получила травму. «Хотя до сих пор умею садиться на шпагат».
    Пишу ей ответное письмо.
    Квартира меньше моей называется кладовкой. Вряд ли ты живешь в таких нечеловеческих условиях.
    Потом перечитываю написанное. Что за бред?! «Нечеловеческие условия»? Все стираю. Затем начинаю снова, решив не зацикливаться на размерах квартиры.
    Привет, Шалунья! Как-то встречался я с одной танцовщицей. У нее повсюду были сплошные мускулы, и когда мы…
    Стираю. Черт, что со мной?!
    Звучит нахально и даже бесстыдно. А мне этого вовсе не надо. Я хочу, чтобы получилось двусмысленное, остроумное, слегка игривое письмо, при этом не больше тридцати слов — длинные сообщения настораживают. Еще раз просматриваю профиль Шалуньи. Н-да, оттолкнуться особо не от чего, все ответы уклончивые. И я решаюсь на смелый шаг. Мое сообщение будет простым и немного напористым:
    Шалунья, значит? Ты что, хвастаешься? С удовольствием встретился бы в баре, если у тебя найдется часок…
    Мой пока еще небогатый опыт интернет-знакомств подсказывает, что такая напористость и откровенность довольно рискованны. Однако долгие переписки мне до смерти надоели, и вообще, хочу секса.
    Два дня спустя приходит ответ:
    Обычно я жду примерно две недели, прежде чем назначить свидание! Тем не менее ты по крайней мере складно пишешь. Поразительно, сколько безграмотных мужиков на этих сайтах!.. Хорошо, давай встретимся.
    Отлично!
    Мы назначаем встречу в крошечном уютном барчике недалеко от Чаринг-Кросс. Я слегка волнуюсь, но только слегка. Уже набил руку, что называется. Вот она улыбаясь, спускается по лестнице. Сердце мое не начинает биться быстрее, зато и в пятки не уходит. Честно сказать, она не такая хорошенькая, как на фото. С другой стороны, я не дружу с Миком Джаггером. Два сапога — пара. И знаете, я даже рад. Я рад, что Шалунья не ослепила меня красотой. Потому что сейчас мне не нужны ослепительные красотки (то есть нужны, но вы понимаете, о чем я). Нет у меня времени и сил на этих потрясающих недотрог, с которыми так трудно ходить на свидания. Я не хочу страдать, влюбляться и сходить с ума. Я хочу секса.
    Шалунью зовут Лула. Хотя не уверен, что это ее настоящее имя, она вообще заметно привирает. Впрочем, я тоже. Через час или два начинаю понимать, что мы оба только делаем вид, будто хотим каких-то отношений. А на самом деле нам нужно совсем другое. Например, пообниматься. Для начала.
    Вполне возможно, что я здорово заблуждаюсь, и мы с Шалуньей вовсе не на одной сексуальной волне. Но, в конце концов, никто не запретит мне делать такие предположения, потому что произносить их вслух я не собираюсь. Это все испортит. Если я вдруг заявлю, что хочу ее, Лула пошлет меня куда подальше. Даже если сама любит необременительный секс без любви. На мой взгляд, суть такого случайного секса именно в отрицании его случайности. По крайней мере, не стоит ее озвучивать. Все должно произойти без лишних слов, неожиданно и спонтанно. Два человека внезапно осознают, что хотят удовлетворить нужды друг друга. Разбросанная в коридоре одежда, сломанные молнии, трусики на винных бутылках… Понимаете?
    Прежде чем кто-нибудь обвинит автора в пустой болтовне (ведь я говорил, что у меня весьма скромный сексуальный опыт: две женщины к двадцати трем годам!), должен признать, что я кое-что смыслю в этих делах. После затяжного старта в моей жизни начался период беспорядочных связей.

    И таких периодов было несколько. Первый — через год или два после безумного романа с Элеонор. Дело было так: оправившись от горя и постромантической депрессии, я как следует изучил свое израненное сердце. И пришел к выводу, что в будущем стану более циничным и беспощадным, уверенным в собственных силах, разумным мужчиной. Короче говоря, я захотел секса.
    Захотеть-то я захотел, однако сразу не получил. Тут есть свои странности. Если ты мужчина и давно мечтаешь с кем-нибудь переспать, зуб даю: у тебя ничего не выйдет. Иными словами, для настоящего искателя секса есть одно простое правило: успех приводит к успеху, а поражение — к поражению. Думаю, примерно об этом и рассказывает Иисусова притча о талантах: чем больше у тебя любовных приключений, тем больше их будет со временем.
    Почему? Жестокая правда заключается в том, что женщинам нравятся уверенные в себе мужчины. Грубо говоря, те, у кого недавно был секс. Не знаю, в чем тут дело — в интуиции или эволюции, — но слабый пол чует эту уверенность, пронизывающий аромат здорового мужчины, за несколько метров и отвечает на него собственным податливым благоуханием.
    Один мой приятель, например, после каждого случайного секса не моется по нескольку дней кряду. И клянется, что женщины буквально льнут к нему в метро, словно хотят поглубже вдохнуть запах его тела.
    Точно так же, полагаю, они за милю чуют примесь паники. Другой мой приятель, очень симпатичный парень, три года жил без секса. В двадцать пять-то лет!.. Три года — сокрушительно долгий срок для молодого человека, и мой друг едва не свихнулся. Волосы у него стали расти в разные стороны, он начал вязать и выучил валлийский. В общем, явно слетел с катушек.
    Жуткое было зрелище: сидим мы в баре, болтаем, шутим, и он не отстает, такой же забавный и веселый. Вдруг какая-нибудь цыпочка начинает строить ему глазки (несмотря на косматость и валлийский, это случалось довольно часто). Он идет к ней, заговаривает… и все. Понятия не имею, что он говорил девушкам, но буквально через минуту они прекращали улыбаться, закатывали глаза и нервно отшатывались. А через пять минут швыряли в него жареный арахис и спасались бегством.
    Мне было очень жаль своего приятеля. Бедняга буквально источал запах неполноценности, и девчонки его чуяли. Он так принижал собственное достоинство, что его принимали за сумасшедшего или ущербного. На физическую привлекательность уже никто не обращал внимания. Словом, он терпел провал за провалом и все меньше верил в себя — жестокая, роковая спираль. Должен сказать, в один прекрасный день мой друг таки встретил девушку — очень хорошенькую и еще более чокнутую, чем он сам. С тех пор у него все наладилось. Хотя шрамы никуда не делись: он до сих пор говорит по-валлийски. Знали бы вы, как я ему сочувствую. Потому что неурядицы на любовном фронте бывают у каждого мужчины, и я — не исключение.
    Почти целый год после Элли я страдал от острого сексуального голода, сравнимого разве что с голодом диккенсовских оборванцев. Отчаянно мечтал о близости, но не мог ее получить. Из-за этой неутолимой жажды я буквально помешался на сексе (хотя, как любой мужчина, и так был на нем помешан). Мне становилось все хуже. И вот как я это понял (предупреждаю: слабонервным лучше пропустить абзац).
    Однажды, во времена моего вынужденного безбрачия, я гулял по городу и поймал себя на том, что разглядываю голый манекен. С вожделением. В другой раз я изучал какой-то медицинский справочник, чтобы написать статью о болезнях (тогда я уже добился определенного успеха и заметного роста на журналистском поприще), и в течение нескольких минут рассматривал фотографию женщины с полиомиелитом. Болезнь страшная, зато женщина была голая.
    И тут до меня дошло: со мной явно что-то неладно. Надо срочно принимать меры, вот только какие? Невозможно просто взять и перенестись в Страну Сексуальных Побед, вызвать джинна Трах-Тибидоха из тусклой лампы Вечного Онанизма.
    Выходов из этого неловкого положения может быть несколько. Один мой знакомый в период «засухи» вызывает проституток. Ему просто важно знать, что он еще не забыл, как это делается, как выглядит влагалище и что туда нужно совать (удивительно, какие только сомнения не посещают мужчину в трудные дни!).
    Некоторые снисходят до близости с женщинами, которых считают ниже себя. Поплескавшись на сексуальном мелководье и убедившись, что они до сих пор привлекательны для самок, эти хитрецы продолжают свое гордое плаванье.
    Методы выхода из подобного ступора, само собой, аморальны. Вернее сказать, отвратительны. Но факты есть факты. В моем случае судьба милостиво помогла мне избежать глубин безнравственности. Я был раздавлен и обеспокоен. Я спал только с двумя женщинами, об одной из которых до сих пор не мог забыть; а может, об обеих. Я похотливо разглядывал голые манекены. Иными словами, я слишком хотел секса, чтобы здраво мыслить, не говоря уж о применении каких-то сомнительных приемов.
    Поэтому я их не применял. И однажды это случилось. На мою улицу пришел праздник. Должно быть, потому, что примерно за неделю до счастливого освобождения я совершенно перестал беспокоиться о сексе, вернее, его отсутствии. В моей жизни произошло другое событие, настоящая семейная драма, и она была куда важнее, чем годовая любовная засуха. Конечно, эти неприятности меня не осчастливили, зато вызвали побочный эффект: к сексу я стал равнодушен. И немедленно получил желаемое.
    Хм… и что это значит? Я не совсем уверен, что даю правильный совет: если вы молоды и у вас год не было секса, то взорвите собственный дом или пусть вашу семью похитят террористы. Вы будете так встревожены, что забудете о женщинах, и они сами сбегутся на ваше равнодушие. Да уж…
    В общем, в один прекрасный день я занялся сексом. Спустя год мучительного и вынужденного воздержания на какой-то вечеринке меня закадрила красотка из Уэльса. Через пару дней мы это сделали. Было классно.
    А потом, еще через неделю, у меня снова получилось. С другой девчонкой. Повторюсь: с другой. С англичанкой, знакомой моего друга; ее груди напоминали двух лопоухих щенят в витрине зоомагазина. Клево. Еще через три недели — ничего себе! — все повторилось. С новой девушкой. Для меня это было настоящим чудом. Я неожиданно перестал быть Вечным Неудачником в Лотерее Любви. Теперь я — мистер Тугой Кошелек. Куда только подевались мои прежние скромность и нерешительность? Я вхожу в бар уверенной, даже развязной походкой: я сплю с женщинами, а они спят со мной.
    Первые недели я с подозрением относился к собственной удаче: «Разумеется, скоро все закончится! Иначе и быть не может», — думал я. Не тут-то было. Выяснилось, что моя сексуальная жизнь наладилась. Надолго, на несколько лет. Райские ощущения.
    Почему райские? Хорошо, попытаюсь объяснить… Думаю, все гораздо интересней и сложней, чем кажется на первый взгляд.
    Один безусловный плюс секса без любви — по крайней мере, для меня — в его анонимности. Поразительно: несмотря на романтические устремления юных лет и тягу к моногамии, я вдруг стал получать удовольствие от слепого, случайного перепиха. Например, однажды я летал в Рим. И в самолете познакомился с девушкой, обворожительной пиарщицей. В тот же вечер мы взяли шикарный номер в римской гостинице. Тогда в Штатах как раз выбирали Клинтона, и наш телевизор был настроен на Си-эн-эн: каждый раз, когда мы вытворяли что-нибудь эдакое, диктор орал: «И Клинтон теперь в Арканзасе!» Бум. «Демократы взяли Огайо!» Ба-бах.
    Несмотря на яркие события той ночи, я до сих пор не помню ее имени. По правде сказать, я никогда не придавал именам особого значения. Вроде бы та девушка работала в «Дейли экспресс». А может, и до сих пор работает. Если так, то очень надеюсь, что сейчас она не пишет мне гневное письмо. Ведь моя забывчивость каким-то образом добавляет остроты тому пылкому и бездумному совокуплению. Это была не любовь, не влюбленность и даже не симпатия. Это был просто СЕКС. Внезапный, потрясный, жесткий секс. Клинтон взял Южную Виргинию!
    Еще я помню, что та девушка пыталась грязно выражаться. Только я снял трусы (снаружи в лунном свете мерцали Испанские ступени), как она воскликнула примерно следующее: «Когда ты сунешь в меня свою огромную пипирку?!»
    «Огромная пипирка»?! Где она набралась таких выражений? Едва я это услышал, как мне нестерпимо захотелось узнать, что за умственные процессы в этой миловидной головке могли привести к подобному восклицанию. Неужели она и правда думала, будто «грязно выражается»? Если да, то я бы посоветовал ей использовать слово «хрен». Или она слишком стеснительна, чтобы говорить действительно грязно? Тогда зачем ей вообще это понадобилось? Хотела сделать мне приятно? Черт его знает. Может, у нее есть свой скелет в шкафу, и с детским словом «пипирка» связаны особенно яркие эротические воспоминания. Так или иначе, «грязное» словечко меня не на шутку возбудило — должно быть, сочетанием стыдливости и бесстыжести. Ну и, понятное дело, я был польщен.
    Тут я подхожу к другому любопытному преимуществу случайного секса. Это очень простой и быстрый способ узнать человека поглубже, выпытать всю подноготную, услышать, какими нехорошими словами он или она называет пенис. Люди становятся куда откровеннее в постели и охотней идут на личный контакт. Наверное, дело в горизонтальном положении, не зря ведь Фрейд клал своих пациентов на кушетку. Или причина в другом — если уж ты показал незнакомому человеку свои интимные места, то поведать о ненависти к зеленому горошку или собственной матери будет намного проще.
    В те пылкие годы я узнал кучу занимательных и удивительных фактов из жизни девушек. При других обстоятельствах мне бы потребовалось на это несколько недель или месяцев; после «глубокого» общения мои партнерши раскрывались буквально за ночь.
    Например, на свадьбе одного приятеля я познакомился с феминисткой, очень серьезной женщиной, циничной, высокомерной, стильной и умной. Читала «Гардиан». Но спустя пять минут в постели начала бормотать что-то вроде: «Называй меня котеночком», а еще через пять минут попросила грубо взять ее сзади и бурно кончила, когда я с силой рванул ее за волосы. В тот вечер я узнал о феминистках больше, чем если бы прослушал курс лекций «Половой символизм в ремонте автомобиля».
    Еще помню девушку из какой-то благотворительной организации. Она была очень красивая и грустная, недавно излечилась от рака. Так вот, эта милашка с удовольствием шлепала меня по спине, словно по какому-то тамтаму. Другая интеллектуалка, изучающая русскую культуру, просила, чтобы я слегка душил ее во время секса. Видимо, это каким-то образом связано с Достоевским.
    Девушка-альбинос с маленькими ушами обожала драться. Физически. Бороться в прямом смысле слова. Наверное, в детстве их бросил отец, и таким образом она вымещала агрессию. А негритянка из Тринидада приходила в восторг только от того, что занималась сексом с белым мужчиной: она все время прижимала свою руку к моей и тараторила: «Смотри, смотри!»
    Девушек было много. Они стеснялись показывать грудь или плакали в минуту оргазма, наотрез отказывались снимать очки или лежали неподвижно, изображая мертвых. Среди них были рыженькие, седые и лысые. И даже канадки.
    Мне было весело, по-настоящему весело. Я до сих пор с упоением вспоминаю те разудалые годы. И тот рекордно быстрый секс с девочкой из подъезда. Как-то раз мне в дверь постучали. Я открыл: на пороге стояла юная красотка. Она попросила карандаш, чтобы оставить записку подруге, которую так и не дождалась. Мы разговорились, по какой-то непостижимой причине я пригласил ее в бар. Она была не против. Пропустив по кружке пива, мы вернулись ко мне и занялись любовью. Было шесть вечера. На все про все ушло меньше чем три часа. Я едва знал, как ее зовут, и понятия не имел, откуда она и что делает — разве что одалживает карандаши.
    Тот быстрый, нежданный и «чистый» секс — вершина моего мастерства. Может, кому-то он покажется не таким уж и быстрым (один мой приятель утверждает, что однажды повстречал в Гайд-парке норвежку, пригласил ее к себе, она согласилась — пятнадцать минут «прелюдии»), но для меня он навсегда останется самым удивительным и оттого по-своему прекрасным.
    С тех пор я стал куда самонадеянней. Возомнил, будто отныне могу заниматься сексом по первому желанию. Стоит мне лишь заговорить с девчонкой или одолжить ей карандаш, как через пару часов она уже стягивает трусики.
    Разумеется, только я забрался на эту вершину, как сразу рухнул в пропасть.
    Внезапно мои безмятежные денечки подошли к концу. Я пресытился, огрубел, мне все опостылело. Спустя пару недель после случая с карандашом я познакомился на вечеринке с тремя девушками. Мне было все равно (по крайней мере, так казалось), с кем из них спать. Возомнив о себе невесть что, я решил (очень жаль, что так вышло, честно!) совратить самую толстую и некрасивую. Сказано — сделано. Возвращаясь домой на следующее утро, я как всегда чувствовал себя великолепно и мысленно приговаривал: «Молодец! Ты просто гений!.. Хм, а где это я?» Но по пути к метро самомнение улетучилось, и на смену ему пришло другое чувство: «Постой, а как же она? Что она о тебе подумает? Разве ты правильно поступил?» Тогда впервые проснулась моя совесть.
    Я благополучно на нее забил и спустился в метро.
    Тем не менее внутренние противоречия накапливались. Теперь я знакомился с девчонками и занимался с ними сексом лишь затем, чтобы вечером в баре повеселить друзей. Я всегда произносил одни и те же слова, делал одинаковые комплименты, зная, что они сработают. Я превратился в любовный автомат, мне было плевать на своих подружек. Плохо. Очень плохо. Моя жестокость вылилась в то, что каждый вечер я занимался любовью с разными девушками. Мне было любопытно, заметят ли они что-нибудь. Они не замечали.
    Словом, я вел себя как настоящий подонок.
    И однажды доигрался. Как-то вечером в баре я познакомился с обалденно красивой иранкой. Говорил с ней о том же, о чем всегда. Она попросила проводить ее домой. По дороге мы взялись за руки. Я рассказал ей свой коронный анекдот, она посмеялась и сжала мою руку. В общем, все шло нормально. Но у станции метро я вдруг ощутил странное отвращение к себе, к своим механическим и бессмысленным действиям, к этому жесткому утилитаризму. Меня даже затошнило. Я не знал, что делать. Мы гуляли, беспечно разговаривали, я пытался скрыть свои чувства и не понимал, откуда они взялись.
    Когда мы подошли к дому той девушки, она явно ждала, что я ее поцелую и поднимусь к ней. Однако я просто чмокнул ее в щеку, молча развернулся и сел в автобус. Дома, лежа в одиночестве на кровати, я не мог избавиться от этой нездоровой пустоты. Всю ночь напролет я смотрел в потолок, пока первые лучи рассветного солнца не ударили в занавески.
    Вот так все и кончилось. Со мной случилось что-то плохое, хорошее или странное. Время беспорядочных сексуальных связей для меня подошло к концу.
    Однако стремиться к ним я не перестал. Да, полгода я не встречался с девушками в напрасной попытке найти любовь всей жизни и вырваться из водоворота случайного секса. А потом понял, что совершил роковую ошибку, отступившись от своих донжуанских способностей. Не менее роковой ошибкой с моей стороны была та иранка, которой я так и не позвонил. Решено: надо вернуть все, чем я бездумно пожертвовал.
    Мы договорились встретиться в баре. Но на этот раз, после двух кружек пива, иранка подняла на меня глаза и покачала головой. Затем встала, презрительно усмехнулась и ушла. Вот так. Я был в ужасе. Я лишился своего дара. Какими бы магическими способностями я ни обладал, спустя три года разврата они улетучились. Или, по меньшей мере, потеряли силу. Я допивал пиво в одиночестве.
    Но почему? Почему я вновь терпел неудачу? Почему стал мямлить и нервничать в общении с женщинами, как последний неудачник, хотя совсем недавно был на коне? Трудно сказать. Я не растолстел, не изучал валлийский. Что-то меня подвело… Уверенность. Абсолютная самонадеянность. Непоколебимая вера в то, что сегодня у меня будет секс, а если нет — плевать, будет завтра. И еще, вероятно, во мне просыпалась зачаточная, но подрывающая силы форма совести. А совесть и похоть — не лучшие друзья. Совесть превращает нас в трусов, по крайней мере, когда дело доходит до твердости рук и других частей тела. Я мечтал, чтобы мне сделали операцию по удалению совести. Однако не тут-то было.

    Вот так закончилась для меня пора беспечного секса. Ну, почти закончилась. Как же я могу применить этот опыт в общении с Шалуньей? Действительно ли мы с ней на одной волне? Между первым блюдом и пудингом я судорожно размышляю на эту тему, и неожиданно, когда мы принимаемся за десерт, Шалунья сообщает, что приехала из Австралии. Акцента нет, потому что она давно живет в Лондоне, но росла и училась она в Перте.
    Вот это да! И о чем я только волновался? Да она австралийка! Можно расслабиться, потому что австралийские девушки на редкость бесстыжи, пылки и легко доступны.
    Знаю, знаю… Дорогие уроженки Мельбурна, прежде чем закидывать меня гневными посланиями, поймите: это не мое мнение, так считает мой доктор! Он поведал мне об австралийках как раз в конце той «горячей» поры. Вот как это было.
    Я сидел за столиком в кафе и вдруг почувствовал зуд «там, внизу». Зуд не прекращался и порядком меня раздражал. Я почесался и благополучно о нем забыл.
    Через несколько дней зуд усилился, а потом приобрел и вовсе устрашающие масштабы: его начали замечать другие люди, ведь теперь я засовывал руку в штаны все чаще. В кафе. В барах. В библиотеках. Обычно я так не делаю, даже в библиотеках.
    Самое ужасное произошло, когда адский зуд застиг меня в автобусе. Автобус был битком забит людьми, я не мог просто взять и хорошенько почесаться. И я решил облегчить свои муки путем активного шевеления бедрами. Должно быть, при этом я заметно гримасничал. Автобус опустел подозрительно быстро. Особенно если учесть, что мы не останавливались.
    Ну все, с меня хватит. Надо узнать, в чем дело. Что за дрянь мне положили в салат? Может, это аллергия? Или между моими и подружкиными феромонами произошла какая-то нежелательная реакция?
    В тот вечер, надежно запершись в ванной, я снял штаны и провел расследование.
    О… Бог мой! Такого я не ожидал. Мама родная! Это не аллергия и не раздражение. И даже не сыпь. О нет. Совсем нет. В моих лобковых волосах сидели… жучки. Маленькие белые твари, похожие на блох, только более современного и угрожающего вида. Хуже того, некоторые явно… откладывали яйца!
    Быстренько натянув штаны, я оперся на раковину, потому что у меня вдруг закружилась голова. Я не знал, куда деваться. Мне было слишком больно признать очевидное. Насекомые? В моих лобковых волосах? Грызут мои самые интимные органы? Плохо. Очень плохо. Через пару минут я начал извиваться и скакать по комнате, точно новорожденный ягненок на уроке балета. Зачем? Понятия не имею.
    А потом взялся за дело. Принял три ванны подряд, надеясь, что жучки утонут или сбегут. Сбежали? Стоя в жаркой распаренной ванной, я раздвинул волосы и внимательно посмотрел вниз. Кошмар. «Они» были на месте. Живехонькие. И даже вроде как повеселели после ванны. Двое браво ползли вверх по моим волосам, точно выбрались в горы на выходные.
    Я заметил и еще кое-что… Один из «моих» жучков захотел снискать славу первооткрывателя и забрался еще выше, на живот! Какого черта??! Он что, намерен создать колонию в моих бровях? Карамба! Стряхнув этого пионера, этого Колумба лобковых вшей с живота, я рухнул на унитаз и закрыл побледневшее лицо руками, точно какая-нибудь чахоточная викторианская поэтесса.
    На следующий день я уже барабанил в дверь своего доктора. Было восемь тридцать утра. Я во что бы то ни стало хотел избавиться от вшей. Но когда он спросил меня, в чем дело, я точно воды в рот набрал.
    — Ну же, что вас беспокоит? — снова спросил врач.
    — Э-э… Ну… У меня эти…
    — Да-да?
    — Эти…
    — Что?
    Я уперся взглядом в пол. Мне было очень трудно признаться. Разве можно заявить: «У меня вши!» Наконец я выдавил из себя следующее:
    — У меня эти… штуки.
    — У вас штуки?
    — Да.
    — Где именно?
    Он наклонился ближе. Я, заикаясь, продолжал:
    — …в паху… видите ли… они живые…
    — О! — просиял врач. — Да у вас лобковые вши!
    Конечно, его радостное восклицание пришлось мне не по душе. Как бы там ни было, моя постыдная тайна стала явью, а это уже хорошо. Поэтому я кивнул… и содрогнулся. А потом снова уставился в пол. Подняв глаза, я увидел, что доктор с трудом сдерживает улыбку (он вообще веселый малый).
    — Скажите… вы переспали с австралийкой?
    Я изумленно заморгал. О чем это он? Откуда он узнал?
    — Ну, вообще-то… да. Да, моя подруга из Брисбена.
    Доктор понимающе кивнул.
    — Все мои пациенты, у которых заводились лобковые вши, спали с австралийками. — Он замолчал, а потом улыбнулся. — Австралийские бабы — сплошь грязные шлюхи.
    Что-что?! Простите? Я открыл рот. И закрыл. И снова открыл. Как он сказал?! Я просто не верил своим ушам. Мой доктор только что грубо оклеветал целую нацию милых, приятных, спортивно одаренных людей. Я был взбешен, но… моя подруга действительно родом из Австралии. Он не ошибся. Я молча смотрел, как врач выписывает мне рецепт. Потом медленно побрел домой, вооружившись бутылочкой специального шампуня, новой железной расческой и… свежим взглядом на сексуальные традиции австралийских женщин.
    На всякий случай, если эта история вас обидела, пожалуйста, не надо мне писать! Лучше напишите моему доктору, Алану Джонсону, в медицинский центр Холборна, улица Лэмбс-Кондуит, дом 64.
    Итак, что из этого следует? Откровенно говоря, из этого следует секс, чего я и добивался. Мы с Шалуньей, мило поужинав в итальянском ресторанчике, едем к ней домой, пьем вино и плавно перемещаемся на кровать, где занимаемся любовью при свечах. Оказывается, у нее большая грудь.
    Наутро я оставляю ее за завтраком, шаловливо хихикающую. Номерами мы не обмениваемся. Теперь понятно, почему у нее такой ник. Я спускаюсь в метро, полный знакомой самовлюбленности.
    Что дальше? Мне, ясное дело, приятно вновь ощутить этот юношеский запал, пусть ненадолго. И приятно заняться сексом впервые за несколько месяцев. Но я не хочу возвращаться к прежнему образу жизни, к жестокой и бессмысленной погоне за юбками. Вроде бы не хочу. Разве что ненадолго. Ладно, ладно, хочу. Было бы просто здорово! Хорошо бы вновь приударить за какой-нибудь красоткой, при этом не подцепить заразу, не свалять дурака и не почувствовать себя виноватым.
    С другой стороны, мне нужно нечто другое… Должно быть, любовь. А с любовью, честно сказать, мне не везет.
    И вдруг на следующее же утро я получаю письмо. Очень неожиданное.

Это что, правда она?

    Да, это в самом деле она. Ирландка. Девушка, которой я послал несколько сообщений четыре месяца назад. Она вдруг решила мне написать, ни с того ни с сего.
    Очень мило. Как приятно бывает вновь разжечь былые чувства… даже если они ограничились двумя-тремя электронными письмами по весне. Некоторые считают, что нельзя возвращаться к прежним отношениям, огонь любви уже прогорел… Но, откровенно говоря, я готов пересмотреть Правила. Тем более мой запал после быстрого секса с Шалуньей еще не остыл.
    Вот что пишет Ирландка:
    Привет! Прости, что не отвечала, я была в Шанхае. Только не подумай, будто я хвастаюсь. Пиши! Ирландка.
    Мое послание:
    Не беспокойся, какое мне дело до Шанхая! Я сам недавно ездил в Бельгию. Пиши, Лайоншел.
    Отправив это письмо, я начинаю сомневаться, что Ирландка поймет мой сарказм. Я, разумеется, не горжусь своей поездкой в Бельгию — гордиться тут явно нечем. Может, стоило дать сноску в конце письма: «Да, кстати. Я не горжусь поездкой в Бельгию»? Нет, как-то глупо и напыщенно. А что тогда?
    Наверное, следовало воткнуть в сообщение смайлик. Эта мысль посещает меня не впервые; бродя по просторам интернета, я начинаю понимать, почему такая уйма народу пользуется смайликами. Подмигивающее лицо, улыбочка и прочая мишура придают письмам нужный оттенок, подчеркивают иронию, сарказм или скрытые намерения, при этом свидетельствуют о вашем остроумии. Но, черт побери, смайлики — мерзость. Я выключаю ноутбук.
    На следующий день приходит письмо от Ирландки. Довольно длинное, в котором она рассказывает о своих кошках и разных видах багажа. Одна строчка сбивает меня с толку:
    Давай не будем о Бельгии, я познакомилась там с бывшим мужем. Он работает на телевидении.
    И как это понимать? «Работает на телевидении». С какой стати Ирландка рассказывает мне о занятиях своего бывшего мужа? Я его знаю? Или должен знать? Вернувшись к ее профилю, я снова вижу то фото на вечеринке, где она рядом с парнем с перечеркнутым лицом. Ее муж. Зачем она вообще упомянула его в письме?
    Здесь мне приходит на ум блестящая мысль: а тебе, черт возьми, не по фиг?
    Ну, не совсем по фиг. С другой стороны, она такая хорошенькая… В общем, я посылаю ей другое письмо, где соглашаюсь с ее размышлениями о багаже и спрашиваю о бывшем супруге. Ирландка снабжает меня новыми сведениями: он — очень известная фигура на ТВ.
    Наверное, при этих словах мой разум должен был забить пожарную тревогу, однако не тут-то было. Я до сих пор чую на себе запах Шалуньиных духов и очень хочу утвердиться в своем новом мироощущении. Поэтому мы с Ирландкой назначаем свидание в модном суси-баре (место предложила она).
    Бар какой-то чудной. Сначала заказываешь тэмпуру и тунца за стойкой внизу, потом проталкиваешься сквозь толпы юных итальянцев в новеньких твидовых костюмах, садишься и ждешь, пока официантка-литовка принесет тебе потрясающе вкусную японскую еду на подносе для торта. Да, готовят там — пальчики оближешь, но обслуживание меня здорово смутило.
    Зато Ирландка — нет. Ей двадцать восемь, стройная брюнетка, запросто могла бы сыграть дублера какой-нибудь звезды в кино — такая у нее фигура. И, кажется, она охотится за знаменитостями. Я прихожу к такому выводу через десять минут после начала нашего свидания, когда мы принимаемся за третье блюдо калифорнийских роллов. Она спрашивает:
    — Как ты познакомился с Миком Джаггером?
    Она с надеждой смотрит на меня зелеными ирландскими глазами, в которых я вот-вот увижу зияющую пропасть разочарования. Когда я бормочу что-то вроде: «Ну… я с ним не знаком. Он просто вручил мне награду, и мы малость поболтали», плечи Ирландки заметно опадают, словно я привел ее на ярмарку, купил шарик, а потом сам же его и лопнул.
    — Значит, не знаком?
    Я качаю головой и пытаюсь отшутиться:
    — Ну, он звонил мне несколько раз, но пришлось его отшить.
    — Что-что?
    Видимо, она не поняла. Я делаю вторую попытку:
    — Этот негодяй звонил мне пару раз, все канючил: «Шон, ну давай сходим в ресторанчик, Шон, ну пожалуйста», вот мне и пришлось сказать: «Прости, Мик, я страшно занят. Как освобожусь, сразу тебе позвоню».
    Ирландка буравит меня взглядом.
    — А… ты пошутил.
    Мне очень хочется съязвить, но вместо этого я заговариваю о багаже — сдается, пока это единственная безопасная тема. Разумеется, я шокирован и даже восхищен охотничьим инстинктом этой куколки. Она назначила мне свидание только потому, что я знаком со знаменитостями. Это плохо? И да и нет. Да, потому что на самом деле я ни с кем не знаком. Нет, потому что хорошо понимаю таких людей. Мне уже приходилось сталкиваться с этим синдромом — я лично знаю нескольких охотников. И однажды был им сам.
    Объясню. Два раза в жизни я очень хорошо прочувствовал на себе все плюсы и минусы общения со звездами. Первый случай произошел ближе к концу моего безумно счастливого, но, увы, непродолжительного периода волокитства. Я несколько недель встречался с черноволосой манекенщицей из Техаса. Нет, она не была супермоделью, тем не менее пользовалась некоторой популярностью, часто светилась на обложках журналов, по телику и все такое. Я, конечно, был на седьмом небе. Жизнь моя била ключом. Но потом пришлось за это поплатиться. Как у медали всегда есть обратная сторона, так и в романе со звездой есть свои недостатки, о которых узнаешь несколько позже.
    После связи с той манекенщицей прошло два года. Мои любовные похождения давно уже быльем поросли, и я четыре месяца не ходил на свидания. Сексом, понятное дело, тоже не занимался. Однажды мы с другом поехали за границу, где жили в поистине спартанских условиях, даже спали на двухъярусных койках. Как-то утром я проснулся от жуткой тряски. «Ты чем там занимаешься?» — крикнул я с верхней полки. «А, решил змея подушить», — ответил друг. Ясно, мастурбирует. «Извини уж», — донеслось снизу. Койка потряслась еще пару минут, потом все стихло. Кончив работу, мой приятель закинул наверх журнальчик, который использовал для визуальной стимуляции. Это был старый номер «Дейли миррор». «Только посмотри на эту цацу!»
    Я раскрыл газету, и в ту же секунду сердце мое сжалось от горькой утраты и нестерпимого сексуального желания. На фото была моя бывшая подружка, в белье. Девчонка, которую я поимел и бросил, возомнив, будто отныне и навсегда моя жизнь будет полна звезд и манекенщиц.
    — Ого! Да я с ней встречался два года назад!
    Внизу тишина. Потом прозвучал саркастический и недоверчивый смех. Сказать, что друг мне не поверил, — все равно что назвать Кохинор в короне Британской империи дешевой побрякушкой.
    Досадно? Еще досадней был роман с Амели Нильсон, второй знаменитостью в моем послужном списке. Конечно, это вымышленное имя, ведь современные адвокаты бывают очень ранимы, когда речь заходит об их богатеньких и знаменитых клиентах. Амели, разумеется, была богата и знаменита: самая натуральная британская звезда с идеальной попкой, вздернутым носом и смазливой европейской мордашкой, как нарочно созданной для голубых экранов… и она встречалась со мной!!!
    Впервые я увидел ее на съемках пробного выпуска какого-то телешоу, лет десять назад. Один приятель, решив, что я засиделся дома, пригласил меня на глупую молодежную программу о поп-музыке, которую снимали в здании старого кинотеатра.
    Вечер выдался на редкость унылый: мимо трибун со зрителями то и дело сновали телевизионщики, ведущие на сцене жевали одну и ту же нудную жвачку, которая изредка прерывалась выступлениями групп. Но мое внимание привлекла Амели Нильсон, одна из ведущих: очень хорошенькая, отличная фигура и мозги на месте, судя по ее болтовне в эфире.
    Ближе к концу вечера я перекочевал в заднюю часть гулкого зала, где стояли мониторы. Хотелось получше разглядеть Амели. На экране она выглядела потрясно. Офигенно. Ну а мне-то что с того? Я был просто зритель, то бишь никто. Пару недель встречался с какой-то моделькой — раз в жизни, — но те славные времена давно минули. Теперь я снова по уши увяз в одиночестве и комплексах. В общем, гиблое дело. По дороге домой я размышлял, какие парни занимаются сексом с такими девушками, как Амели.
    Парни вроде меня, как выяснилось. Полгода спустя тот же приятель пригласил меня на благотворительный ужин в какой-то лондонской гостинице. Он организовал вечеринку для фонда «Арвон», который спонсировал молодых поэтов. Не слишком гламурное мероприятие, надо сказать, но моему другу удалось заполучить нескольких знаменитостей и популярных писателей.
    Среди них была Амели Нильсон, и она сидела рядом со мной. Обычно в подобных ситуациях я превращался в комок нервов. Близость такой красивой и известной женщины делала из меня лепечущего идиота. Как ни странно, я вдруг преисполнился шарма и самонадеянности… Откуда что взялось?
    Понятия не имею. Честно. Я не знаю, какие психические процессы подстегивают мою уверенность в себе и приводят к успеху с женщинами, что именно превращает робкую нервозность в поистине чудесный подъем сил. Хотя… наверное, дело не обходится без изрядного количества шампанского.
    В общем, в тот вечер со мной произошло нечто прекрасное. Едва я сел за столик, как немедленно принялся болтать с Амели, удачно пошутил, она рассмеялась… А потом я сунул руку ей под юбку.
    Да, я сунул руку ей под юбку. Поразительно. Сам был в шоке — потому что обычно я такого не вытворяю, особенно со знаменитостями, особенно через час после знакомства. И вы наверняка скажете, что это довольно рискованный шаг с моей стороны. Еще бы!.. Только не в тот вечер. Вместо того чтобы скорчить презрительную гримасу и ударить меня по руке, Амели по-прежнему ела ветчину и непринужденно болтала с соседями, а я тем временем ласкал ее потрясающую ногу. Ух, это было здорово! Просто шикарно. Все равно что вернуться в школу и снова сидеть рядом с Салли Энн Лонг на уроке географии.
    Разумеется, все хорошее когда-нибудь заканчивается. Несколько часов спустя гости разошлись, и Амели уехала. Она даже не оставила мне телефона, хотя мы проболтали весь вечер и я гладил ее нижнее белье. Возвращаясь домой, подавленный и разбитый, я пришел к выводу, что больше никогда ее не увижу. Ну и ладно. Подумаешь, невелика потеря. Зато будет что рассказать внукам: «Да, малыши, ваш дедуля когда-то ласкал звезду!»
    Ан нет! Я ошибся. Через неделю Амели меня нашла. Бог знает зачем и почему. Осмелюсь предположить, что мужчины просто боятся подходить к таким привлекательным и известным женщинам. Вот так и оправдал себя мой грубый метод — прямо на официальном мероприятии взять и засунуть руку под юбку приглянувшейся девушке. Неделю спустя мы начали встречаться.
    Наш роман длился полгода, пока до Амели не дошло, что я (полное ничтожество, кретин и сущий ребенок) ее недостоин. Кстати, она была права. И пусть наша связь не переросла в любовь на всю жизнь, я все-таки очень рад, что встречался с ней — с настоящей телезвездой. На то есть несколько причин.
    Первое преимущество романа со знаменитостью — это зависть твоих друзей и знакомых. Несколько раз за эти шесть месяцев происходило примерно следующее: мы сидели с приятелями за телевизором, пили пиво, трепались ни о чем, как вдруг по телику начинали показывать ее шоу. Все тут же заводились: «Вот это да!», «Какая краля!», «Мне б такую!», и кое-кто даже отмечал, что за такие пухлые губки Нильсон потянет на главную роль в римейке «Глубокой глотки».
    Примерно в это время я бросал свою гранату. Откинувшись в кресле, непринужденно вздыхал и ронял такую фразу: «Между прочим, я сплю с этой девчонкой».
    Наступала мертвая тишина, а вслед за ней раздавалось недоверчивое гиканье. Когда я доказывал всем, что не вру, мои приятели начинали ругаться и забрасывали меня подушками, сетуя на несправедливость судьбы. Потом среди них воцарялось почтительное молчание. По правде говоря, почтительное молчание нравилось мне больше всего. Именно его порой хочется услышать от приятелей. Оно даже лучше, чем сама дружба.
    Если уважение сверстников было одним плюсом моего романа с Амели Нильсон, то вторым были люди, с которыми я теперь стоял в одном ряду. До меня у Амели были связи с другими знаменитостями (другими по отношению к ней, разумеется, я-то знаменитостью никогда не был). После меня она встречалась с еще более известными мужчинами (певцы, комики, Джордж Клуни и т. д.). Понимаете? Я стал одним из них. Общаясь с Амели, я временно поднялся до их уровня, приобрел тот же мужской статус; на шесть месяцев я превратился в человека, с которым встречалась Амели Нильсон. Иными словами, Амели Нильсон встречалась с такими, как я.
    Признаться, я до сих пор с удовольствием воображаю, как кто-нибудь говорит: «Решил попытать удачи с Нильсон? Даже не думай, дружище! Тебе до нее как до звезды. Она гуляет с такими, как Джордж Клуни или Шон Томас. Ну, тот парень, что пишет рецензии для „Амазона“».
    Знаю-знаю, так обо мне никогда не скажут, и все же мечтать об этом ужасно приятно.
    Были и другие славные неожиданности. Например, какой-то фанат с севера Англии однажды подарил Амели аудиокассету. С песней. В честь моей девушки они с группой сочинили балладу. По части стихов баллада была незамысловатой, особенно припев: «Амели Нильсон, Амели Нильсон, Амели Нильсон!» Однако, должен признать, я не без удовольствия думал о музыкантах из далекого города Макклесфилд, которые ночами не спят — пишут песни о девчонке, лежащей рядом со мной в чем мать родила.
    Ну и в довершение всех этих благ мою крошку сделали героиней комикса для взрослых в журнале «Виз». По их мнению, Амели Нильсон достойна Кулачного Воскресенья, то бишь (для тех, кто не читает «Виз» и не понимает этого самобытного жаргона), глядя на ее фото, можно онанировать все выходные напролет. Прочитав это, я отложил журнал и просиял широченной улыбкой. Обалдеть! Я встречаюсь с девушкой из списка А (ну, или хотя бы Б+). Потрясающе.
    В тот миг начала сказываться моя звездная болезнь. Я все чаще стал задаваться вопросом: а достойна ли она меня? Может, она не слишком красива? Не слишком сексуальна? В конце концов, не слишком знаменита… и мне стоит закадрить Кэтрин Зету Джонс, или какую-нибудь французскую звездочку, или двух супермоделей подряд…
    Неделю спустя Амели меня бросила. Ушла к очередной знаменитости. И, естественно, больше я никогда не встречался со звездами. Теперь, глядя на фотографии Амели в расцвете ее курносой красоты, я порой впадаю в тяжелое отчаяние, словно меня только что ограбили в темном переулке.

    Нечего и говорить, досадная история. По крайней мере мне она кажется очень досадной. Зато я на собственной шкуре испытал, каково это — спать со звездой. И еще понял, почему некоторые только и мечтают о знаменитостях. Два года спустя один калифорнийский друг позвал меня на банкет, который устраивают после церемонии «Оскар». Сразу оговорюсь, что обычно я на таких вечеринках не бываю. Обычно я пью пиво в местном баре. Но сложилось так, что мой приезд в Лос-Анджелес совпал с «Оскаром», а мой приятель каким-то чудом раздобыл пригласительные на эту грандиозную гулянку.
    Меры безопасности, конечно, были по высшему разряду. Процедура досмотра началась еще на бульваре Сансет. Когда охранники убедились, что у нас с другом соответствующая группа крови, нас пригласили в фургончик с тонированными стеклами, провезли по улицам города и доставили прямиком в новомодный дворец, где звезды и их прислужники потягивали дайкири и пялились на огни Лос-Анджелеса. Мне бы очень хотелось сказать, будто весь этот гламур не произвел на меня ровно никакого впечатления. Но нет. Я был просто вне себя от радости и восторга. Вечеринка выдалась ПОТРЯСАЮЩАЯ. Там была Камерон Диас (она подала мне пиво из холодильника! Очень хорошенькая, хотя у нее есть прыщи!), и еще я заметил Дженнифер Лопес, Бена Афлека, Николь Кидман плюс кучу известнейших режиссеров, агентов, продюсеров и около трех сотен супермоделей со всех концов Америки. Иными словами, я очутился на неслыханном вечере… и на мне была рубашка за 25 фунтов из магазина «Некст».
    Примерно в середине этой изумительной гулянки мне попался на глаза Эдриен Броди. Даже в гламурной толпе с ним обращались как с самой звездной из звезд, потому что в тот вечер, пять часов назад, он получил «Оскар» за лучшую мужскую роль в фильме «Пианист». Статуэтку он скромно держал при себе. Броди показался мне хорошим парнем — проходя мимо, он даже позволил дотронуться до его «Оскара».
    Через час я снова его приметил. На этот раз он стоял в углу и разговаривал с какой-то красоткой. За которой стояла другая красотка. А за ней — еще одна, потом еще и еще… С дюжину офигенных девиц выстроились в очередь. Они больше ни с кем не разговаривали, а только поглядывали на часы и терпеливо дожидались, когда же им позволят перекинуться парой слов с Эдриеном Броди.
    Я спросил какого-то человека, похожего на «своего» в голливудской тусовке, что это за маскарад.
    — Очередь за трахом, — ответил он.
    Я сглотнул.
    — Чего-чего?!
    — Очередь за трахом. Девочки хотят поболтать с Броди в надежде, что одну из них он отвезет к себе домой. Может, и выберет кого, а может, нет. — Мой собеседник пожал плечами. — Попытка не пытка.
    К чести самого Броди, выглядел он растерянным и немного смущенным всей этой суматохой. Я ему даже посочувствовал (ну, почти). Обалдеть, неужели это правда? Сперва я, конечно, не поверил и решил, что тот парень меня надул. Девчата просто хотят выразить Эдриену свое восхищение и рассказать, как глубоко он прочувствовал роль еврейского музыканта, пытающегося выжить в оккупированной немцами Варшаве. Если бы!.. Судя по тому, как эти крошки поправляли волосы и закатывали глаза, они были вовсе не кинокритиками. Они на самом деле стояли в «очереди за трахом». И Бен Афлек страшно завидовал Броди. Н-да, чего только не бывает на свете…

    Прежде чем подойти к выводам об охоте за звездами, расскажу вам еще одну любопытную историю. О том, как охотились за мной. Да, это произошло, когда мне вручали ту награду и я познакомился с Миком Джаггером (а он, кстати, классный — именно такой, каким вы его представляете: городской выговор, хорошее чувство юмора, острый ум, слегка отвлеченный, но дружелюбный настрой к окружающим, несколько глубоких морщин). Всю вечеринку я завороженно за ним наблюдал.
    И потом случилось это. Каким-то чудесным образом харизма Мика передалась и мне. Я постоял с ним перед камерами, поболтал ни о чем в прямом эфире, произнес короткую речь, после чего ко мне подошла девушка. Молоденькая и забавная журналистка с вытравленными волосами. Не успел я завести с ней разговор, как она меня поцеловала. Вечером мы поехали к ней и оттянулись по полной программе. Потом оттягивались всю неделю.
    Мне казалось, что все как-то слишком просто. И вскоре мои подозрения оправдались. Примерно через неделю стало ясно, что мы с этой милашкой не поженимся. И однажды за завтраком она созналась: на вечеринке она решила, что я — какая-то знаменитость, меня ведь выпустили на сцену вместе с Миком. Другими словами, моих Пятнадцати Минут Славы хватило на то, чтобы подхлестнуть ее гормоны. Н-да, приятного мало… С другой стороны, я все-таки был польщен.
    Вот такие дела. Слава имеет особую половую силу (даже если она длится меньше часа и задела тебя случайно, отразившись от другого человека — кумира миллионов, который в жизни похож на одряхлевшее насекомое). И такой малой толики бывает достаточно, чтобы разжечь чувства.
    Итак, к каким выводам о сексе со знаменитостями я пришел? Изучив это явление со всех возможных сторон и углов, я предположил, что звездная охота имеет прямое отношение к генам.
    Я нимало не сомневаюсь, что все мы изначально запрограммированы на поиски альфа-самца или альфа-самки, то есть генетических «звезд» человеческого рода. Давным-давно это означало, что самый завидный муж — широкоплечий дикарь, который приносит в дом самых мясистых антилоп, а самая завидная жена быстрее остальных собирает мох и славится на все племя широким тазом. Переспав с этими особями, мы получали возможность родить здоровых детей.
    Потом мы вышли из пещер и построили общество. Антилопы и мох потеряли прежнюю значимость в нашем списке желаний, мы захотели одарить потомков деньгами и высоким социальным статусом, не говоря уже о приятной наружности и здоровье. Поэтому подсознательно стремились к тем, кто стоял на верхней ступени общества: королям, графам, принцам и принцессам. Эта эра длилась очень долго. Но все-таки закончилась. Век аристократии завершился, и ему на смену пришел век звездный. Сегодня у публичных людей есть все — почет, уважение, богатство, — что мы хотели бы дать нашим детям. Мы преследуем одну цель — поймать в свои сети актера или телеведущую.
    Не очень-то романтично? Не печальтесь, это всего лишь один аспект человеческих отношений, мало того — аспект временный. Примерно к двадцати годам мы уже понимаем, что счастье заключается не в оральном сексе с пьяным бас-гитаристом на заднем сиденье его лимузина и не в письме Скарлетт Йохансон с просьбой выслать тебе ее последние трусики. Мы двигаемся вперед. Растем.
    Ну, большинство из нас. Я все еще сижу в модном лондонском ресторане с Ирландкой и только что заметил за соседним столиком известную актрису. А она, оказывается, коротышка. И волосы нечесаные.
    — На кого ты так уставился? — спрашивает Ирландка.
    Черт, похоже, я давно молчу. И что теперь делать? Ладно, скажу ей. В конце концов, вряд ли нам с Ирландкой что-то светит. Мне весело, она тоже не скучает — можем и посмеяться.
    Кивнув головой так, как умеют кивать только искушенные в охоте за звездами лондонцы — едва заметно и словно бы говоря: «Не оглядывайся сразу», — я даю Ирландке понять, чтобы она невзначай посмотрела по сторонам. Та кивает в ответ. Затем, сделав вид, что поправляет пальто на вешалке, оборачивается. И присвистывает.
    — Ничего себе! Это что, правда она?
    — Кажется, да.
    — Обалдеть! Ну и метр с кепкой!
    Я соглашаюсь, но отмечаю:
    — А бедра у нее ничего.

Ищу развлечений… ржунимагу!

    — Привет, Джо!
    Мне звонит друг-трансвестит, Джо. Последнее время мы с ним часто болтаем: я уговариваю его попытать удачи на сайтах знакомств. И не только его, но и всех своих неженатых приятелей и даже парочку бывших подружек. Не знаю почему — может, мне просто понравилась эта забава (одержимые китаянки не в счет), — однако последнее время я стал чуть не миссионером виртуального знакомства. Все равно, люблю говорить я, терять мне нечего.
    Словом, у нас с Джо обычный треп: он спрашивает меня о работе, я его — о размере груди («О, они уже ничего, гормоны делают свое дело»). Потом мы обсуждаем футбол, эпиляцию в зоне бикини и политику. Наконец я рассказываю, что стал много времени проводить в Сети. Постоянно открываю для себя что-то новое. Джо хмыкает и заговорщицки произносит:
    — Только смотри не увлекайся порно. Говорят, на него можно подсесть.
    — Подсесть?
    — Ага. Один мой друг вышел в интернет на работе. Ну, наткнулся на какие-то порносайты… Бедолагу уволили, когда обнаружили у него в компьютере семьдесят две тысячи порнокартинок.
    — Ничего себе! Куда ему столько?
    — Малый чуть не снес всю офисную сеть. В общем, будь начеку.
    Пару секунд я думаю об этом. Потом отвергаю саму мысль, что в такое свежее октябрьское утро можно засесть перед монитором и разглядывать фото, на которых немцы с дряблыми животами трахают стареющих проституток. Делюсь своими мыслями с Джо.
    — Шон, я серьезно. Интернет-порно — это не простое порно. Оно совсем другое…
    Потом он переходит на другие темы, возможно, сетует, как взлетели цены на приличные парики. Вскоре я кладу трубку и начисто забываю о нашем разговоре. Но днем, когда захожу на сайт проверить почту («У вас нет новых сообщений, Лайоншел»), мои мысли возвращаются к интернет-порно. Разве оно может отличаться от обыкновенного? И если да, то как? Что в нем такого особенного?
    Не могу поверить, что виртуальное порно намного лучше или пикантней простого. А если оно не лучше, то мне плевать, потому что я вообще не люблю порно. Должно быть, это странно — на мой взгляд, это странно, — но куда деваться. Кроме старого номера «Фиесты» под кроватью, меня почти тошнит от жесткой порнухи, не говоря уж о нудной, вялой и некачественной. И эстонские парни с дурацкими стрижками тут не помогут.
    Итак, неужели виртуальная порнография отличается от реальной? Закрыв сайты знакомств, я набираю в «Гугле»: «девочки» и «трусики». Наверное, я ищу нечто мягкое и пушистое. Ничего грубого. Просто милашки в белье, и все. Посмотрим, что из этого выйдет.
    Ого! Экран буквально завалило подобными сайтами — их просто сотни тысяч. Миллионы. Ничего себе! Еще удивительнее то, что все они, похоже, бесплатны. Слабо заглянуть? Отчего же. Жму на сайт hun.com, строю непроницаемую мину и жду, когда загрузится страница.
    Как оказалось, это просто собрание разного рода порнографических снимков, разложенных по «галереям». Для каждой галереи есть название: «Две лесбиянки в джакузи»; «японская школьница теряет трусики» и так далее. Поразмыслив с минуту, я кликаю на ту, что с лесбиянками. Очень скоро на экране моего ноута выстраиваются крошечные снимки вышеупомянутых лесбиянок. Они совсем маленькие, но если нажать на понравившийся, получишь вполне крупное изображение.
    Прежде я никогда не видел голых лесбиянок в горячей ванне, поэтому фотографии кажутся мне на удивление любопытными. Внимательно изучив галерею, я возвращаюсь на главную страницу и жму на следующую. Примерно час или два я разглядываю других лесбиянок; потом японскую школьницу, какую-то девушку в душе… и еще шестьдесят три галереи с японскими школьницами.
    Потом отхожу от компьютера и задумываюсь, правильно ли я поступаю. Может, стоит написать той миловидной брюнетке на сайте знакомств? Через секунду я возвращаюсь к ноутбуку и просматриваю сотни жестких порноснимков с изображениями группового секса, миллионы фото обнаженных звезд и наконец так называемое «буккаке» — это когда мужики кончают на покладистых восточных женщин.
    Фу. Последнее точно не по мне. Зато в Сети полно фотографий, которые настолько по мне, что на следующее же утро я снова сажусь за компьютер. Хм… что-то изменилось. Теперь каждую свободную минутку — а лучше полчаса — я трачу не на udate или datingdirect, а на бешеные поиски порно. Вскоре я узнаю, что есть сайты куда больше и внятнее, чем hun.com. Сайты с десятками тысяч рассортированных снимков — на них запечатлено все, что только доступно человеческому разуму. Интернет — своего рода эротический рог изобилия, из которого можно пить двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. И по большей части бесплатно. Один сайт так и называется: «Порноизобилие».
    На этой стадии (мои исследования длятся четыре или пять дней) я еще не осознаю, что подсел, хотя прекрасно помню слова Джо. Да, киберпорно увлекает, но привыкнуть к нему нельзя. Я до сих пор готов потратить силы на письмо для Sandra7.
    Однако со временем все меняется. Как-то раз, когда я с удовольствием брожу по просторам интернета, мне предлагают взглянуть на фотки, где «парни устраивают порку подружкам». М-м, любопытно. Даже очень. Понятное дело, я и раньше знал о своем интересе к порке — все из-за романа с Элеонор, хотя до сегодняшнего дня не уделял должного внимания этой стороне моих сексуальных предпочтений. Или, по крайней мере, не испытывал острого желания ее исследовать.
    И вдруг — на тебе! «Сотни отличных фотографий, на которых мужья шлепают своих непослушных женушек». А, к черту все! Надо попробовать. Я жму на ссылку, и экран показывает обещанные фото. Их много. Куда больше, чем я рассчитывал. Передо мной серия снимков: симпатичную молоденькую брюнетку раздевает, потом заваливает на стол и смачно шлепает парень в очках. Фотографии настолько удачные, что у меня учащается дыхание.
    Реакция моего организма, по правде говоря, приводит меня в щенячий восторг. Черт побери! Я даже не знал, что так люблю порку, а интернет открыл мне глаза! Поразительно.
    Наутро (примерно в полседьмого) я снова обращаюсь за помощью к Гуглу, чтобы отыскать побольше сайтов с такими фотографиями. Это нетрудно. Страницы Берни. BDSM-кафе. Университет порки. Spanking-spanking-spanking.net. В общем, я обнаружил, что моему увлечению посвящены дюжины сайтов, и большинство из них на удивление приятны для просмотра.
    Это еще не все. Пролистав сотню жарких галерей на overtheknee.net («Через колено») и направляясь в магазин за второй коробкой салфеток (нет, лучше двумя коробками), я задаюсь вопросом: если меня так возбуждают фотографии порки, то что еще может мне понравиться? Какие тайные фантазии прячутся в моей голове? Что за темные улочки и закоулки собственного либидо я могу исследовать, не выходя из дома?
    Улочек этих невероятно много. Скоро я устремляюсь одновременно в сотни разных сексуальных направлений, открываю страницы, которые прежде никогда бы не открыл. И, к своему безграничному удивлению, обнаруживаю, что увлечение поркой — лишь одна из многих странностей, тайно живших во мне все эти годы. Иными словами, если раньше я полагал, что мои вкусы довольно посредственны, то теперь раскрыл в себе настоящую тягу к разного рода извращениям. Например, я с удовольствием разглядываю «подъюбочные» фото, сделанные в церкви; снимки волейболисток, занимающихся межрасовым сексом; пьяных русских секретарш, оголяющихся перед боссами; невинных итальянских нимфеточек на пляже; датских актрис, которых бреют грубые врачихи. В душе.
    Что же со мной происходит? Какая разница! Теперь я смотрю порно по два-три раза за вечер и совершенно забросил интернет-знакомства. Я даже зарегистрировался на нескольких платных сайтах. (Ну и что — все равно платить издательству. Скажу, что пришлось сводить подружку в оперу.)
    Потом мне открывается еще более удивительный мир сайтов для взрослых. Это происходит, когда я жадно рассматриваю фото на japanesebeauties.net с очаровательными японками, разгуливающими в прозрачных кимоно. Вверху страницы я замечаю ссылку: «Найди взрослых друзей в Харлоу!» Я не совсем уверен, что хочу дружить с кем-то из Харлоу; такая мысль никогда не приходила мне в голову. И вообще — что мне делать со взрослым другом в Харлоу?
    Но все равно жму на ссылку.
    Оказывается, этот сайт посвящен людям, которые любят «налаживать связи», то бишь предпочитают секс с незнакомцами. Многие из них прямо заявляют о своих требованиях к потенциальному партнеру: «Бисексуалка из Лестершира хочет познакомиться с белой женщиной», «Парень с большим членом займется групповым межрасовым сексом», «У женщины в возрасте есть муж, который желает посмотреть, как ее отымеет похотливый жеребец»… Ну, и так далее. Конечно, я и раньше видел подобные объявления о знакомствах, когда друзья забывали у меня соответствующие журналы (честно!). Но эти — виртуальные — куда заманчивее. Хотя бы потому, что бисексуалка из Лестершира снимает трусики прямо у тебя на глазах, а потом озорно улыбается в камеру. М-м, симпатичная.
    Я замечаю еще одну ссылку. Жму, открывается страница, посвященная «доггингу». Кажется, это когда люди занимаются сексом в общественных местах, верно? Ну да. Сайт весьма информативный. К примеру, я узнаю, что на парковке в Кроли можно понаблюдать за парочками, публично совокупляющимися в собственных машинах. Ну уж нет, зачем мне переться в такую даль? Чтобы поглядеть на запотевшие стекла «тойот»? В другой заметке говорится, что над станцией метро на Бейкер-стрит есть заветная решетка — встань под ней, задери голову и увидишь, как женщины выставляют напоказ свои голые прелести. Не знаю, что и думать по этому поводу. Честно, не знаю.
    Один клик — и я на следующей странице, где мне предлагают взглянуть на съемки веб-камерой. А это что такое? Звучит интригующе. Через несколько минут выясняю, что множество людей по всему миру сейчас сидят за компьютерами и снимают себя на видео. Это видео транслируется в Сети в реальном времени. Поразительно. 456 человек смотрят на женщину из Мерсисайда. Почему? Жму на значок ее камеры, и все становится предельно ясно: эта тетка сидит за столом в чем мать родила и мастурбирует при помощи вибратора.
    Пару минут я, шокированный и зачарованный, не могу оторвать взгляд от экрана. Главным образом шокированный. Но и зачарованный тоже. Вот вам и славные женщины Ливерпуля! Ничего себе! Потом закрываю это видео и присоединяюсь к 5989 людям со всего света, которые наблюдают за парочкой из Мельбурна. Их зовут Майк и Джейн. У Джейн очаровательная улыбка, судя по фото. В анкете сказано, что они — молодая пара, «любят посмеяться и оторваться». Что бы это значило? Ясное дело — на видео влюбленные энергично занимаются сексом перед всем земным шаром. Кончив, Джейн подмигивает в камеру.
    Еще? Сколько угодно. 2978 человек любуются тридцатишестилетней Vancouvergirl2 («Ищу развлечений… ржунимагу!»). Кликнув на нее, я жду, пока прояснится картинка. Что же могло привлечь стольких наблюдателей? А… ясно. Vancouvergirl2 — пышная миловидная женщина лет тридцати в прозрачной зеленой ночнушке. Рядом с ней, в ее комнате в каком-то городке Британской Колумбии (у них сейчас пять утра. Эти люди когда-нибудь спят?) сидит мужик в халате. Он снимает с Vancouvergirl2 неглиже и старательно мнет ее попу. Потом она опускается на колени и делает ему минет, периодически затягиваясь сигаретой. Гм… неплохо придумано.
    Далеко не все обладатели камер столь же популярны. Взять хоть семейную пару sexyduo999 из Кливленда, Теннесси. Кликнув на них, я вижу сорокапятилетнего мужа, напрасно пытающегося удовлетворить жену при помощи фаллоимитатора. На них смотрят какие-то жалкие шесть человек. Шесть! Ужас. Мою последнюю книгу и то купило больше людей, хоть я и не занимался фистингом на государственном телеканале. Мне даже их жалко, поэтому в течение десяти минут я прилежно наблюдаю за sexyduo999, просто из милосердия. Так и быть, помогу этим бедолагам набрать побольше зрителей. Порой я точно так же хожу в плохие рестораны, чтобы немного подбодрить официантов.
    В конце этого видеосумасшествия (одним глазком глянув на Flavia6, которая отвечает на сообщения, сидя перед компьютером в одних стрингах) я откидываюсь на спинку стула и пытаюсь проанализировать все увиденное. Нелегкая задача, скажу я вам. Масштабы открывшейся мне Вселенной пугают. Если три месяца назад я поначалу удивлялся количеству сайтов знакомств, то теперь меня поразило до глубины души бесчисленное множество и размеры этих «контактных», откровенно непристойных страниц, посвященных поиску случайных партнеров.
    Например: adultfriendfinder.com — «Поиск для взрослых» — крупнейший сайт такого рода. Восемнадцать миллионов подписчиков по всему миру. Восемнадцать миллионов! Я до сих пор сомневаюсь в справедливости этих подсчетов, ведь получается, что на сайте сидит один процент сексуально активных людей земного шара. Если эта цифра хоть сколько-нибудь реальна… Ничего себе статистика! И в интернете такого добра хоть отбавляй: огромное количество людей занимается публичным сексом.
    Удивительно… Нет, на самом деле я просто шокирован этим открытием. В моральном плане. И в сексуальном — а к таким шокам я, знаете ли, не привык. Еще во мне проснулись подозрения. Я до сих пор пытаюсь понять, в чем тут загвоздка. Скажем, почему эти люди развлекаются прямо перед веб-камерами? Им за это платят? Тогда почему никто не просил у меня денег? Я все жду, когда выскочит окошко: «Хотите увидеть больше? Введите номер вашей карты „Виза“», ну или что-нибудь в этом духе.
    Но такого не происходит. Изучая сайты для взрослых (пристально изучая), я прихожу к выводу, что первое впечатление меня не обмануло: все они, Майк и Джейн из Мельбурна, Vancouvergirl2 из Британской Колумбии, славные домохозяйки Ливерпуля, занимаются сексом/оголяют грудь/показывают, как кто-то лапает их за задницу, — исключительно бесплатно и для удовольствия зрителей. Или из собственной склонности к эксгибиционизму.
    Проще говоря, они делают это потехи ради, чтобы отдать дань наслаждениям, повеселиться и повеселить меня, вас и, черт возьми, весь мир! Повторюсь, таких людей тысячи, и еще десятки тысяч просто наблюдают за оргией. (А я где был все это время? В магазине?)
    Впрочем, довольно. С меня хватит. Я все еще в шоке и жутко утомлен. Гляжу на будильник. Прошло девять часов с тех пор, как я сел за компьютер. Потратил на «исследования» виртуального полусвета целый рабочий день. Девять часов — а показалось, девять минут.
    Джо был прав. Это затягивает. Настолько затягивает, что следующий день я собираюсь провести точно так же. А потом еще один, потом неделю… Думаю, бродить по взрослым сайтам можно хоть сутки напролет. Кто будет спать, когда в Торонто занимаются сексом? Или когда грудастые старшеклассницы из Италии в костюмах Евы играют в пинг-понг?
    Уж точно не я.
    Но надо отдать мне должное — я не стал загружать порно себе в компьютер. Нет, вместо этого я зарегистрировался на одном из сайтов. Я пытаюсь как-то зафиксировать свое новонайденное увлечение, использовать полученный опыт для новой статьи (а в сущности, просто хочу найти себе оправдание). Так или иначе, принимаю решение войти с людьми в контакт: посидеть в чате, написать пару писем. Для начала мне нужно зарегистрироваться. Что я и делаю.
    Сперва придумываю ник: mamba8. Н-да… с какой стати я обозвал себя мамбой? Mamba8??? Посмеявшись, меняю имя на более вразумительное: Мармадюк Скью. Вот так, теперь вы знаете мой «официальный» порноникнейм (помесь любимого героя комиксов и девичьей фамилии матери). Сдается, он больше мне идет.
    Приступим к профилю. Разумеется, искать на взрослом сайте вечную любовь или спутницу жизни не входит в мои планы, поэтому можно не принимать эти вопросы всерьез. Что касается самых важных параметров, я делаю себя на пару лет моложе и на пару дюймов выше. Еще слегка увеличиваю… свое достоинство («У меня исключительно огромный»). И говорю всем, что много зарабатываю, живу в Бостоне, Париже, Албании и Глостершире. Хотел бы встречаться с женщинами, семейными парами, группами и транссексуалами. Животные не по мне. Скорее всего.
    Закончив профиль, я сижу перед экраном и жду, когда на меня посыплются неприличные предложения с двух или трех сайтов, на которых я зарегистрировался.
    Почему-то не сыплются. На adultfriendfinder, например, 1 789 345 зарегистрированных пользователей (за что купил, за то и продаю, не вздумайте меня цитировать! А что, если это правда?!), но ни один из них не просмотрел мою анкету и не занес меня в «горячий список». Досадно. Я бы даже сказал, очень неприятно: мной пренебрегло 1 789 345 человек, большая часть которых сексуально озабочены и горазды на похабные разговорчики в чате. И даже на коитус с первым встречным. Только не со мной.
    На следующий день я получаю письмо от некой Джимини, двадцатилетней симпатяшки из Эссекса. Ух ты! Но чтобы прочитать его, надо раскошелиться. Раскошеливаюсь и читаю сообщение:
    Привет! Просто брожу по сайту… Решила черкнуть тебе пару строк.
    Да, не бог весть что… Впрочем, первый блин всегда комом, особенно если вспомнить письма на сайтах знакомств. Проглотив разочарование, я пишу ответ, чуть более «знойный»:
    Привет, Джимини, ты где? Как ты одета?
    и тому подобное.
    Ожидаю мгновенной переписки — в конце концов, разве не в этом смысл эротического чата? Сдается, если будешь ждать весточки от собеседницы несколько недель, то возбуждение малость поубавится.
    Не тут-то было. Полная тишина. Проходит пару дней… и ничего. Наконец меня осеняет: письмо было сгенерировано автоматически, чтобы залезть мне в кошелек. Умно, ничего не скажешь.
    В какой-то миг я решаю прекратить подписку на этих сайтах. Не хочу, чтобы меня водили за нос. Однако быстро передумываю. Нет, я не сдамся, ведь это моя работа, мне за нее платят! (Да, работа грязная, но не боги горшки обжигают.) Итак, я отправляюсь в чат. Скажу этим людям, что пишу статью, и посмотрю, что получится. Мне надо быть честным. Кто знает, к чему приведут исследования? Заглянул же мой брат в христианский чат… И нашел там жену! Но этот чат явно другого толка. Цитирую:
    Крошка Элли (Ж): Эй парни кто хочет полизать мою киску?
    Sinty (М): я хочу а ты где?
    Крошка Элли (Ж): я в Кембридже.
    Большой_мальчик (М): знойная студентка да?..
    Крошка Элли (Ж): а ваще хорошо бы двух мужиков с огромными членами!
    Мармадюк Скью (М) вошел в чат…
    Мармадюк Скью (М): Привет! Я пишу статью для журнала «Men's Health»…
    Твердый2 62 (М): уууууууууууууу… хочешь потрогать мой мощный хрен?
    Zadira (Ж) вошла в чат…
    Angel-strannik (Ж): о к нам пришла Задира!
    Zadira (Ж): люди у меня идея — я придумала дезик для женских прелестей, для кисок.
    Beanzy57 (М): …ого!
    Мармадюк Скью (М): статья небольшая…
    Kiskolub (М): и как называется твой влагалищный дезик??!
    Zadira (Ж): Бодрость!
    Мармадюк Скью (М): она о сайтах для взрослых.
    Beanzy57 (М): Бодрость! Бугага.
    Мармадюк Скью (М): статья о сексе в интернете… мне кто-нибудь ответит?
    CLASSYLADE (М): Элли хочешь жосско с двух сторон?
    Мармадюк Скью (М): покинул чат…
    В общем, сами понимаете, у меня ничего не вышло. В следующий раз я не стану говорить о своих журналистских намерениях. В следующий раз я буду использовать интернетовские словечки вроде «Бугага», «Ы» и «Жжош».
    Сработало. Примерно через час я начинаю беседу тет-а-тет с бойкой женщиной из Чешира. Она просит, чтобы я «мощно ее выпорол» и «пихнул ей жеребца». На фото — милашка с красивой улыбкой и белыми грудями, вываливающимися из школьной блузки. Вполне возможно, что я разговариваю с сорокапятилетним трансвеститом-дальнобойщиком… Ну и пусть. Зато статья получится классная, как говорит Саймон.
    Потом я завожу еще несколько бесед один на один с другими девчонками/на самом деле мужиками. Это развлечение мне тоже кажется весьма увлекательным. Не то чтобы меня физически возбуждает виртуальная болтовня не пойми с кем — по крайней мере, пока не возбуждает, — но сам процесс затягивает. Джо был прав.
    Иными словами, я подсел. Слишком далеко шагнул и пропал. При всем своем желании я не могу остановиться. Снова и снова захожу на сайт, болтаю с незнакомками, пялюсь на Майка и Джейн, точно последний «кибердрочер», одновременно бродя по неизведанным территориям osakababes.net и умоляя Извращенку прислать фотографию ее «жосской задницы».
    По восемь-девять часов в день я, красноглазый и пожелтевший, сижу за ноутбуком. Ночью, когда нормальные люди спят. То есть сплю всего часа три.
    Неудивительно, что соседи начали замечать перемены в моем образе жизни, возможно, даже духовную деградацию, не говоря о мешках под глазами. Одна соседка останавливает меня на лестнице и спрашивает: «Шон, почему ты так ужасно выглядишь?» Я пожимаю плечами и притворяюсь, будто не расслышал. Она не унимается: «Эй, так ты встретил кого-нибудь в интернете? У тебя новая девушка?»
    Я в растерянности. Что тут ответишь? Что я встречаюсь с семнадцатилетней Бунко Кикадзава или Токийской Шлюшкой? И еще с половиной посетителей всех взрослых сайтов? А также с уступчивыми толстушками на booblicous.com? Пробормотав что-то о работе, я возвращаюсь в свою темную комнату, к компьютеру, точно Скрудж к сокровищам.
    Долго так продолжаться не может. Кризис наступает, когда я еду в Корнуолл навестить семью. Я страшно недосыпаю, потому что сижу в чатах ночи напролет, ублажая себя, и в конце концов это сказывается на моем здоровье. В один прекрасный день я заболеваю ангиной, которая вызывает осложнения. Меня срочно везут к врачу, а от него — прямо в больницу. Через несколько дней, когда я лежу на больничной койке и мало-помалу выздоравливаю, на меня и снисходит Откровение: ну вот, Шон, на этот раз ты доигрался. Задрочил себя до полусмерти.
    Потом меня навещает мама. Она заметно бледнеет, увидев больного сына. Должно быть, я действительно представляю жалкое зрелище: лежу под капельницей, чтобы вернуть организму все жидкости, которые потерял за время жуткой ангины. Ангины, подхваченной из-за переутомления и передозировки виртуального порно.
    — Выглядишь ты неважно… — бормочет мама. — Что с тобой стряслось?
    А что я могу ответить? «Ну, мам, диагноз такой: я слишком много дрочил»?!
    Нет, я просто не в состоянии это признать.
    — Да работы столько навалилось…
    Эй, ну ладно вам, не судите строго. Я ведь сказал почти правду.

    Спустя неделю я возвращаюсь домой, слегка протрезвев. И трезвею окончательно одним холодным ноябрьским утром, когда уже собираюсь зайти на datingdirect.co.uk и написать пару писем, но вдруг замечаю, что мне пришел счет по кредитной карте. Той самой, которой я расплачивался за вход на порносайты. Неохотно открываю конверт и смотрю на цифру.
    550 фунтов.
    Обалдеть. Раньше было максимум 100.
    Сидя за столом, пытаюсь разобраться в собственных чувствах. А чувства меня посещают смешанные. Нет, лучше сказать иначе: я просто убит. Мне бы хотелось ощутить удивление, шок, гнев, интерес: куда, черт подери, ушло столько денег?! Не тут-то было. Я прекрасно знаю, куда: сомнительным фирмёшкам в Суринаме, милейшим владельцам сайтов для взрослых, на счет sexomania.net.
    Настала пора задать себе вопрос-другой. Зачем я терплю это наваждение вот уже несколько недель? Почему подсел на виртуальное порно? Чем оно так отличается от обычного? Все эти вопросы уже давно томятся на медленном огне моего разума. А сейчас вскипели и норовят выскочить наружу.
    Выпив чашку очень крепкого кофе и хорошенько поразмыслив, я нахожу ответы. На мой взгляд, есть три огромных, вполне очевидных и основополагающих различия между интернет-порно и старым добрым видео. Именно они делают виртуальные забавы по-настоящему опасными.
    Во-первых, интернет-порно абсолютно бесплатно (при большом желании можно и заплатить, как это сделал я, но принуждать вас никто не станет).
    Во-вторых, приобретая его, вам не приходится краснеть. Всемирная паутина избавила нас от необходимости украдкой рассматривать газетные полки. Это среда без ограничений и упреков. Я, к примеру, никогда не покупал порно из-за собственной стыдливости — у меня кишка тонка положить на кассу непристойный журнальчик. Не выношу унизительных взглядов продавщиц. Понятное дело, это не единственная причина, хотя более чем весомая.
    И третье преимущество интернет-порно — его бесконечность и удивительное, манящее разнообразие. Нравятся русские девчата в купальниках? Пожалуйста! Изволите лицезреть латиноамериканок, занимающихся групповухой в бассейне? Этому жанру посвящен целый сайт. Чего бы вы ни захотели, что бы ни вообразили — все это есть в Сети. Поджидает вас, словно скорпион в забытом ботинке.
    Последнее обстоятельство, полагаю, самое важное для мужчины. Интернет, подобно Протею, способен принимать множество обличий, особенно для тех, кто неравнодушен к сексу (то есть для большей части мужского населения планеты). Иными словами, Сеть открывает новые грани богатой мужской сексуальности — но с риском для жизни. Например, я и представить себе не мог, что питаю тайные симпатии к стоматологам-лесбиянкам: когда обнаженные красотки лечат друг другу зубы. В жизни такое случается крайне редко. Мало того, обычно я не просыпаюсь по утрам с мыслью: «Хм, интересно, а мне нравится, когда дантистки с торчащими из халатов грудями ставят брэкеты юным испанкам без белья?» Однако потом, увидев подобные фотографии в интернете, я счел их весьма эротичными. Наверное, дело в господствующем положении голой женщины-стоматолога и покорности пациентки с зубной болью. И в совмещении таких несовместимых понятий, как нежные женские прелести, хрустящие белые халаты и стерильное медицинское оборудование. А может, в детстве я просто влюбился в медсестру.
    Итак, о чем это говорит? Думаю, интернет наглядно показывает мужчинам, что где-то в темном подвале их либидо сидит не один грешок. Это очень важно, так как вскрытие подобных странностей до добра обычно не доводит. Все зависит от самого грешка, разумеется.
    Только представьте: вот перед вами веселый, дружелюбный паренек, имеющий подсознательную тягу, скажем, к лошадям. В нормальной жизни эта тяга не обернется для него катастрофой — он может запросто прожить лет сто и даже не осознать, что любит породистых кобылок.
    Но интернет в корне меняет ситуацию. Таких фото (с лошадиным сексом или того хуже) полно в Сети. Наш веселый парень заходит на обычный порносайт, случайно видит фотографию лошади и — бах! — вдруг понимает, что картинка ему по душе. С одной стороны, он этим обеспокоен, с другой — хочет посмотреть еще. Все, он подсел, и перед нами потенциальный преступник. Потому что секс с лошадьми — преступление, по крайней мере, на Западе, если не в Афганистане.
    Тут есть два выхода. Первый: нашему парню не стоит вообще смотреть порно в интернете. Второй: если он все-таки обнаружил в себе извращенские склонности, то пусть забудет о них навсегда и больше к ним не возвращается.
    Однако есть и другая точка зрения.
    Сдается мне, мужская сексуальность — и сексуальность вообще — никогда не сможет справиться с такой махиной, как интернет. Она просто не была для этого задумана. Природа и генетика распорядились так, чтобы мужское либидо стало непрекращающимся зудом, отчаянным и постоянным желанием. В этом смысле оно сродни чувству голода: его можно утолить лишь временно, а если долго сдерживать, то рано или поздно плотина даст трещину, и тогда потопа не избежать. Нельзя же в один прекрасный день сказать себе: «Ну все, я съел шесть тысяч обедов, с меня довольно!» или «О, я пересмотрел пятьсот порножурналов, хватит пялиться на девчонок!». Мужчины — эдакие колибри в сексе, они находятся в постоянном поиске нектара.
    Именно по этой причине общество установило для либидо рамки. В прошлом женщины были целомудренны, застенчивы и труднодоступны, а порнография была дорогой и по-настоящему запретной.
    Затем появился интернет, который совершил революцию в сексуальном мире. Паутина говорит мужчинам: «Эй, ребятки, такого вы еще не видали! Теперь можно разглядывать голых подростков и мастурбировать, сколько влезет!» Мы пока не выработали в себе устойчивость против таких соблазнов. У нас нет нужных энзимов. Это все равно что дать эскимосам пиво. Помножьте бесконечность порноресурсов в интернете на постоянное сексуальное влечение, и… мужики будут онанировать до смерти. Я испытал это на собственной шкуре.
    Разве не логично? По-моему, вполне. И здесь напрашивается другой вопрос. Интересно, а я одинок в своих мыслях и переживаниях о виртуальном порно?
    Есть только один способ узнать. Всю следующую неделю, вместо того чтобы назначать свидания в Сети, я собираю у себя близких друзей и расспрашиваю их о порнухе. Ясное дело, после третьей кружки пива вся правда так и просится наружу. Теперь я знаю, что у многих моих приятелей та же беда с виртуальными утехами, что и у меня.
    Один друг признается, что именно по этой причине отключил дома интернет. Он уже беспокоится за себя и свое здоровье. Другой говорит, что из-за онлайн-порнографии чуть не развелся с женой. Сперва я принял это за шутку, но он с серьезным видом покачал головой (ну, с полусерьезным), чем здорово меня удивил. Третий начал загружать видео себе на компьютер и теперь убивает на это все выходные. Он с изумлением обнаружил, что ему нравится жесткое межрасовое порно. Четвертый зашел еще дальше: у него был виртуальный роман с какой-то девчонкой, которую он встретил на сайте для взрослых. Физически они никогда не видели друг друга, но отношения между ними были очень похожи на обыкновенные: двое встречались, флиртовали и в конце концов перешли к киберсексу. В один прекрасный день в комнату вошла его жена и застукала благоверного на месте преступления. К счастью, их брак не рухнул, хотя без неприятностей дело не обошлось: компьютер немилосердно залили кипятком. Потом мой друг, по совету жены, заблокировал вход на определенные сайты. И еще он не может читать и отправлять сообщения. Жестоко, ничего не скажешь. Все равно что привязать Одиссея к мачте.
    Однако, когда мы допиваем пиво и незаметно переходим к обсуждению английской крикетной команды, я понимаю, что все эти сведения очень интересны и полезны, но ничего не доказывают. Выборка у меня получилась нерепрезентативная — горстка молодых людей среднего класса, у которых много свободного времени и высокая «пропускная способность». А как же остальное человечество? Распространяется ли наш опыт на других мужчин?
    Дальнейшие исследования приводят меня к выводу, что мы с друзьями более чем посредственны в отношении виртуального порно. Эта проблема стала насущной на Западе, а может, и на всем земном шаре. Вот что я узнал, покопавшись в… э-э… интернете. Оказывается, Всемирная паутина насчитывает порядка двух миллионов порнографических сайтов, а в день появляется около тысячи новых. Тысяча! Чаще чем «секс» в строку поиска вбивают только слово «и». Тридцать процентов европейских компаний увольняли работников за просмотр порнографии в интернете и эротическую переписку.
    Словом, я нашел ответ на свой вопрос. Беда коснулась не только меня или моих друзей. Но меня и моих друзей она все-таки коснулась. Потому что за цифрами статистики стоят настоящие люди с настоящей зависимостью. Я, вы, ваш муж, сосед, мой друг Кеннет. Совершенно точно мой друг Кеннет. И мне это не нравится. Я не знаю, что тут можно поделать, но… мне это не нравится.
    К каким же выводам мы пришли? Что интернет — не лучшее место для секса? И да и нет. Думаю, Паутина действительно совершила вторую сексуальную революцию, а всякая революция не только освобождает, но и причиняет боль. Как распорядиться новыми возможностями — решать нам. Вот почему, несмотря на все подводные камни виртуальной жизни, я настроен к ней положительно. Да, пусть я едва не угробил себя на rasputeen.com, однако по-прежнему верю, что Сеть способна чудесным образом изменить человека и его сексуальность, помочь ему утвердиться и полюбить жизнь.
    Интернет дарит нам свободу. Интернет раскрепощает. Он позволяет нам по-новому оценить себя и других. Помогает одиноким людям стать чуть менее одинокими. В общем, это поистине новый взгляд на мир и человеческие отношения. В частности — на школьных поварих из Вирелла.

    Итак, с меня хватит. Я в самом деле хочу вернуться к старым добрым интернет-знакомствам — почитать профили, разослать несколько забавных и смелых писем. Или вообще — хоть каких-нибудь писем.
    Едва я сажусь за компьютер, как во мне что-то меняется. На мгновение курсор тянется к кнопке «Избранное». В мозгу возникают знакомые и очень неприятные мысли: ну же, Шон, почему бы тебе не заглянуть на hun.com? Или на sublimegirls.net? Малость поболтать с Poonanny5? Что тут плохого? Хотя бы глянь одним глазком!
    Потом я все вспоминаю: больницу, унижение, вранье.
    Нет уж, я так больше не хочу. Мне нужна настоящая девушка. И пусть я познакомлюсь с ней в Сети — наплевать. Главное, чтобы с ней можно было встретиться по-настоящему. А вдруг влюблюсь. В конце концов, миллионы женщин ждут со мной встречи. И одну из них зовут Сандра.

Внимание, Страна Серьезных Намерений!

    Это что, французский революционер? Если да, то почему его друзья разъезжают на роликовых коньках? Они задумали похитить Фредди Меркьюри?
    Угадали, я на мюзикле. И уже начинаю об этом жалеть. Напрасно я привел сюда Сандру, мою новую знакомую, которую повстречал на datingdirect.com. Это наше первое свидание. И оно проходит на жутко раскрученном мероприятии с песнями и плясками, непостижимым сюжетом и такими децибелами, что мы не слышим друг друга, даже когда кричим.
    Подумав, что мне нужно хоть что-нибудь сказать, я прикладываю ладонь к ее уху и ору:
    — Шумновато тут, да??!
    — А?!
    Так почему я здесь? Потому что мне надоели все эти бары и рестораны, стандартные места для первых встреч. За последнее время я побывал примерно на пятнадцати свиданиях, каждое из которых проходило в пабе или кафешке. Да и после катастрофы с виртуальным порно мне захотелось чего-то новенького. Вот почему я повел юную Сандру на модный мюзикл.
    Но теперь я вовсе не уверен, что поступил правильно. Как я мог забыть, что в таких случаях — когда хочешь испытать что-то новенькое на первом свидании — ты всегда рискуешь. И здорово рискуешь: помню, как одна такая встреча обернулась для меня полным фиаско. Это было много лет назад, нам обоим надоели бары, так что воскресным днем я повел свою знакомую в музей естествознания.
    Тогда мне казалось, что это отличный выбор: несколько динозавров, засушенные бабочки, может, чучело белого медведя — где здесь подвох?
    Как выяснилось, подвох был. Мы не сверились с новомодной программой музея, в котором теперь выставлялась разнообразная постмодернистская чепуха. Через десять минут мы зашли в зловещий зал под названием «Человеческое тело». В конце коридора располагалась огромная, размером с автомобиль, модель полового акта, которая приводилась в движение одним нажатием кнопки. Не заметить ее было невозможно, потому что она почти перегородила собой выход. Хуже того, если бы кто-то из нас сбежал, то прослыл бы темным невеждой. Вот как получилось, что мы с девушкой провели изрядную часть первого свидания, разглядывая трехфутовый пенис в гигантском влагалище, изображая при этом живой интерес.
    Потом между нами завязалась довольно странная беседа:
    — Что думаешь об этом исполинском хрене?
    — О, по-моему, получилось очень похоже. И клитор размером с подушку — прекрасный ход.
    — Да, обычно его бывает труднее найти…
    На самом деле, конечно, мы ни о чем таком не говорили. Просто посмеялись вволю и пошли в бар — с него-то и надо было начинать. Да, все обошлось, но из-за музея наши будущие отношения чуть было не зачахли на корню.
    Наверное, я должен радоваться, что мне просто скучно и некомфортно на первом свидании — по крайней мере, я не пялюсь на громадный пластмассовый член. И все же мюзикл ужасен. Да еще эти придурки, которые сидят рядом и хохочут, словно надышались веселящего газа… Наверное, они смеются только потому, что заплатили пятьдесят фунтов за билет и на эти деньги хотят как следует развлечься.
    А потом все становится еще хуже. Прямо передо мной садится тупая тетка и начинает размахивать головой в такт «музыке». Ни черта не вижу. И что теперь делать? Спастись бегством не выйдет, потому что для этого надо протолкнуться к выходу, выслушав как минимум пятнадцать недовольных возгласов, и объяснить Сандре, почему я сбегаю через двадцать минут после начала нашего первого свидания. Остается только сидеть и молча страдать. И еще слушать, как эта тупица задает своей подружке бессмысленные вопросы о сюжете мюзикла: «Почему она поет о скворцах?», «А что делает Фредди Меркьюри?»
    Эта тетка — просто дура. Настоящая кретинка. Кроме того, она — воплощение одного вопроса, который давно поселился где-то на чердаке моего разума: «Господи, ну почему большинство женщин такие тупые?!»
    Не галантно? Но иначе не скажешь. У некоторых (вернее, у многих) представительниц слабого пола три извилины в мозгу, и те прямые.
    Взять хотя бы девушку по имени Лаура. Она долгое время встречалась с моим другом. Прямо скажем, умом не блистала. Друг обожал рассказывать о ней всякие забавные истории.
    Например, однажды они со Смышленой Лаурой гуляли в парке. Кто-то пускал воздушного змея. Тот издавал обычный треск, какой издают на ветру все змеи. Лаура смерила его озадаченным взглядом, потом просияла и заявила:
    — О, с мотором!
    Представляете?
    В другой раз они пошли в ресторан. Полчаса Лаура изучала меню и в конце концов заказала «чесночный хлеб, но без чеснока». Разве это не обычный хлеб с маслом?.. Алло! Дома кто есть?
    И ведь она не единственная в своем роде. Многие не утруждают себя даже элементарными знаниями. Попробуйте спросить какую-нибудь девушку, где находится то или иное место — на севере или востоке от нее. Она не знает. Только мотает миловидной головкой и лопочет: «О, понятия не имею! А это рядом с обувным?»
    Поразительно. Как они вообще ориентируются в пространстве? Мне их почти жаль. Думаю, нужно изобрести специальные карты для слабого пола, где вместо сторон света, достопримечательностей или сведений о реках, дорожных работах и прочей полезной информации были бы ориентиры, понятные только женщинам: «Дивный магазинчик женской одежды», «Здесь живет подруга Дженет», «Большой дом с очаровательными портьерами», «Дорогая, здесь ты видела миленькую гладильную доску».
    ЭЙ, ДЕВЧОНКИ, Я ШУЧУ!!!! Просто придуриваюсь, чтобы как-то развлечь себя на этом бесконечном мюзикле. На самом деле я прекрасно понимаю, что мужчины бывают не умнее женщин; у нас есть все необходимое для тупоумия. Просто мы тормозим немного иначе, чем вы.
    К примеру, однажды я спросил подружку, как называется столица Ирана, и та признала, что понятия не имеет. Но когда я начал дразнить ее по этому поводу, она вполне справедливо заметила, что этот безусловно интересный и важный факт не имеет ровно никакого отношения к ее жизни и вряд ли когда-нибудь ей понадобится. Тогда зачем перегружать мозги? Признаться, ответ меня озадачил. Хуже того, моя подруга тут же спросила, помню ли я дату нашей годовщины. Разумеется, я не помнил. И тогда она заявила: «А вот этот факт очень важен, потому что сегодня ты будешь спать на диване в гостиной».
    Ну, и кто из нас тупой? Оба. Или никто. А может, я. Смысл в том, что, хотя мужчины и женщины просто по-разному видят мир, оба мировоззрения одинаково обоснованны и правомерны. Это объясняет, почему иногда представители разных полов смотрят друг на друга в немом замешательстве и спрашивают себя: «Господи, неужели они все такие?!»
    Ну да ладно, вернемся к мюзиклу. Здесь, в знаменитом театре Уэст-Энда, наконец-то наступил антракт. Спустя каких-то сто часов после начала представления.
    Мы с Сандрой бежим в бар, чтобы выпить по джину с тоником. Там, в толпе, виновато переглядываемся.
    Потом она говорит:
    — Не очень хороший мюзикл, верно?
    О, какое облегчение!
    — Да уж. Просто кошмар. Мне жаль, что так вышло.
    Сандра качает головой.
    — И здесь так шумно. Зачем им такая громкость?
    — Не знаю. Может, пойдем отсюда?
    — Давай!
    У меня ощущение, что мы сбегаем с уроков. С чувством радостной и недозволенной свободы мы быстренько допиваем коктейли и выходим в вечернюю суету Шефтсбери-авеню. Брызжет дождик, повсюду грязь и докучливые бродяги. Фантастика.
    Мы с Сандрой заходим в ближайший бар. Наконец-то можно спокойно поболтать! Я с удовольствием отмечаю, что она не соврала в профиле: симпатичная, умненькая, наполовину француженка, занимается медицинскими исследованиями и любит хорошее вино. Кажется, она чем-то опечалена. Да, я слышал, что на французов часто накатывает меланхолия, однако с Сандрой как будто что-то стряслось. Плохой знак.
    Может, дело в мюзикле? Надо было выбрать мероприятие повеселее. Словом, я спрашиваю Сандру о ее театральных предпочтениях. И совершенно зря. Потому что Сандра не только бывает в театрах время от времени, но (как становится ясно из ее долгого и пылкого монолога) разбирается в нем куда лучше, чем я в интернет-порно. Она была в брехтианском театре в Клэпэме и в парижском театре абсурда; знает кучу всего о Станиславском, Беккете и Ибсене; наизусть помнит весь репертуар «Олд-Вика» и «Янг-Вика» и имеет собственную теорию о символическом расположении дамской сумочки в последней постановке «Фрекен Юлии» Стриндберга. Ну и разумеется, она неизбежно спрашивает меня о любимых спектаклях.
    — Ну… э-э… Мне показалось, что «Абба» ничего… И «Оливер»! Просто умора…
    Она молчит. Я делаю вторую попытку.
    — «Оливер»? Такой мюзикл?
    Сандра упорно молчит и еще больше погрустнела. Буду знать, как подшучивать над глупыми женщинами! Черт, с какой стати я спросил ее о театрах, когда сам почти там не бываю? Алло? Шон?!
    Я в полной растерянности. Надо как-то развеселить мою спутницу, к примеру, снять напряженно-интеллектуальную атмосферу песенкой из «Оливера» (это и в самом деле мой любимый мюзикл). Изобразив на лице простецкую ухмылку и замотав головой на манер диккенсовского Плута, я запеваю:
    — Считай, что ты дома! Считай, мы одна семья! Гляди, как все рады тебе! Теперь мы с тобой друзья!
    Тишина. На нас косятся из-за соседних столиков. Сандра буравит меня таким взглядом, словно я онанирую на людях. Надо срочно что-то сказать. Ну, я и говорю, мол, не привык на первом свидании ходить в театр.
    — Видишь ли, — беззаботно добавляю я, — обычно я веду девушку в кино или на спектакль, только если мне не о чем с ней поболтать. Помню, однажды у меня было такое свидание. Я заскучал и повел подругу на китайский фильм «Прощай, моя наложница». — Жду от Сандры хотя бы кивка. Размечтался! Ни намека на кивок. Я все равно продолжаю: — Трехчасовая лента. Я подумал: вот и отлично, не придется с ней разговаривать…
    Примерно на половине рассказа я понимаю, что моя занимательная история ничуть не занимает Сандру. Куда деваться — надо продолжать. Я смотрю на свою спутницу, которая вновь делает каменное лицо.
    — Понятно, — говорит она.
    Итак, я на одной из самых провальных встреч за всю историю моих интернет-исследований. Кстати, а почему бы не поговорить с Сандрой о сайтах знакомств? Эта тема близка нам обоим, чего не скажешь о творчестве Альфреда Жарри.
    Выясняется, что Сандре не очень нравятся виртуальные знакомства.
    — Когда заходишь на такой сайт, есть ощущение, что на воротах висит табличка: «Внимание, это Страна Серьезных Намерений!» — Она слегка по-парижски вздыхает. — Интернет — на самом деле очень серьезная штука. «Привет всем! Я пришла, чтобы найти мужа!» Понимаешь? Это не игрушки…
    Сандра окончательно и бесповоротно расстроилась. Не зная, что предпринять, я спрашиваю ее, давно ли она зарегистрировалась на datingdirect.
    С минуту она молчит.
    — Год назад. Давно, очень давно…
    И тут между нами воцаряется тишина. В конце концов Сандра поднимает голову и говорит:
    — Прости, я больше так не могу. Лучше мне уйти…
    Она действительно встает и уходит. Спокойно. Чуть смущенно. Упав духом. Я молча смотрю на закрытую дверь. А потом думаю: «Что ж, прекрасно. Я посмотрел полмюзикла, выпил полкоктейля и свалял полного дурака». Как бы то ни было, решаю немного развеяться и добраться до дома пешком, по шумным пивным улицам Сохо и элегантным — Фицровии. Я знаю, что меня ждет: тихое и расслабленное уединение. Быть одиноким намного проще. Можешь делать, что заблагорассудится. Придя домой, я долго отсиживаюсь в своем единственном кресле. В одинокой комнате. Скоро я поужинаю — тоже в одиночестве. И в одинокое окно посмотрю на одинокую звезду…
    Будь это кино и не будь я мужчиной, точно затянул бы долгую и слезливую песню. Потому что я расстроен и раздавлен. Отчего так трудно быть Не Одиноким? Что со мной неладно? Разве у меня нет врожденной человеческой склонности к совместному проживанию, семейной жизни?
    Да, раньше я был Не Одинок, девушки так и вились вокруг меня, но рано или поздно все отношения либо затухали, либо лопались, прежде чем я успевал созреть для предложения руки и сердца. Может, дело в моем страхе перед «серьезными намерениями»? Я действительно боязливо отношусь к обязательствам. Полагаю, отчасти это связано с разводом моих родителей. Я видел, как несчастливы они в браке, и не хочу повторять их ошибку. Хочу сделать все правильно.
    Но это явно не единственная причина. Видимо, я боюсь попасть в ловушку. Проанализировав свои чувства, обнаруживаю у себя некую разновидность клаустрофобии, только мой страх — перед ограничением личного пространства. Сегодня эта теория подтвердилась. Сидя в театре, я переживал лишь потому, что застрял в центре ряда и не мог выбраться. Вот что меня пугает — в кино, театре, самолете. Я должен быть рядом с выходом, чтобы в случае чего сбежать или просто сходить в туалет, не мешая другим людям.
    Это касается и отношений. Мне надо сидеть неподалеку от двери, чтобы всегда иметь возможность выбора, альтернативу. Я боюсь завязнуть в длительном романе или браке — это как сидеть посреди зала и ждать окончания спектакля. А если спектакль фиговый?
    Ну да ладно. По крайней мере, я уже почти дома: толпа редеет, и отсюда видно тайский ресторанчик в конце моей улицы. Внутри счастливые парочки кормят друг друга уткой под тамариндовым соусом. Рад за них. Никогда еще не скрипел зубами с таким остервенением.
    Я отпираю дверь, прохожу в комнату и кручусь на своем кресле (я говорил, что оно крутится? Если уж у тебя всего один предмет мебели в доме, то пусть он приносит удовольствие). На третьем круге бросаю взгляд через стол на подоконник, где стоит горшок с цветком.
    Мой цветок умер. Засох. Я слишком поздно вспоминаю, что не поливал его около… э-э… двух недель. Или даже больше. Почему? Понятия не имею. Нет, я был не слишком занят, никуда не уезжал. И я не просто рассеян… Скорее всего, дело в моем откровенном эгоизме. Я настолько увлечен собой, что даже не полил цветок!
    Конечно, я и раньше замечал за собой приступы глубокого эгоизма. Каждый раз, приезжая к родителям в Корнуолл, я должен выгуливать собаку. Порой мне это нравится — когда мы на пляже, к примеру, — потому что я привязан к нашему питомцу. Однако чаще всего рутинная обязанность меня раздражает. Я просто тащу бедное животное по улице, разговаривая по мобильному и одновременно негодуя, что собака забрала целых пятнадцать минут моего личного времени. Оттаскиваю ее на семьдесят метров от дома, потом сразу же возвращаюсь. И всякий раз задаю себе один и тот же вопрос: почему я должен тратить время на какого-то пса?
    Повторю, я езжу в Корнуолл примерно раз в два месяца, а собаку должен выгуливать максимум пятнадцать минут. И меня это бесит. Я бы никогда не смог ухаживать за животным. Чего уж там, я и за комаром не сумел бы присмотреть. Даже мой чертов цветок умер. Я просто не удосужился оторвать задницу от кресла и полить его, хотя он стоит в каких-то трех футах от стола, и при желании и небольшом физическом усилии я мог бы дотянуться до него не вставая.
    Тогда какого черта я вздумал, будто способен жить семейной жизнью? Почему я так хочу поселиться в Стране Серьезных Намерений? Как я мог хоть на мгновение предположить, что справлюсь со всеми обязанностями, пойду на все необходимые компромиссы и забуду о себе любимом ради жены и детей? У меня даже цветок засох!
    Гм. Разобраться в этом поможет другая аналогия — с багажом. Недавно я заметил, что словно бы иду по жизни с ручной кладью, не утруждая себя чемоданами. Почему? Думаю, брачные игры и выбор супруга в какой-то степени похожи на ожидание багажа в аэропорту.
    Представьте: сначала вы вместе с сотней других людей стоите в зале и ждете, когда подъедет ваш чемодан. Потом другие начинают забирать сумки и рюкзаки и уходят к таможне. А вы все стоите. Те, кто зарегистрировался позже вас, нашли свои вещи, и вы задаетесь вопросом: ну почему я всегда последний?! А тем временем аэропорт закрылся, и уборщики пылесосят пол прямо у ваших ног.
    Понимаете? Наверное, лучше сразу признать, что ваш багаж не найдется. Вы никогда не познакомитесь с подходящим человеком, будущим мужем или женой. Так почему бы не путешествовать с ручной кладью? Можно летать без всяких забот. Заводить необременительные знакомства на одну ночь или пару недель.
    Разумеется, мысль не из приятных. Если сложить разные мировоззрения двух полов, мой страх перед обязательствами и феноменальный эгоизм, то можно подумать, будто мужчины и женщины просто не способны быть вместе. Мы заведомо обречены на обоюдное непонимание. А я обречен быть одиноким. Но думать так не желаю, потому что своими глазами видел, как сильно мы нужны друг другу и как нам плохо в однополом обществе — раз я побывал в стране, где совсем не было женщин.
    Она называется Святой Афон. Это наполовину независимая теократическая республика, расположенная на потрясающе красивом полуострове Северной Греции. Здесь и мужчин-то немного (около трех тысяч монахов, отшельников и пилигримов), а женщин нет вовсе, потому что в Святой Республике Горы Афон женщины и любые женские образы запрещены.
    Афонцы запретили их давным-давно, лет эдак с тысячу назад. Вернее, это сделали какие-то важные священники Византийской православной церкви. Они решили, что девицы отвлекают монахов, состязаясь в красоте с Марией, Божьей Матерью, ведь весь прекрасный, чистый и насквозь шовинистический Афон — ее земной удел.
    С тех пор монахи Святой горы с усердием выполняют это предписание. Они изгнали не только прачек и базарных торговок, но и самок животных: кобыл, свиноматок, сук. Не пожалели даже куриц. В конце концов на острове остались только кошки и дикие птицы — на них просто не нашлось управы.
    Древняя традиция сохранилась по сей день. Любопытные женщины, желающие взглянуть на знаменитые монастыри горы Афон — к примеру, на Великую Лавру, — могут взять напрокат лодку и обогнуть остров на расстоянии пятисот метров от берега. Ближе все равно ни один лодочник не подплывет. Ну а курице или свинье сюда путь заказан. По-видимому, на Афоне есть человек, которому поручено выслеживать представительниц слабого пола и безжалостно гнать прочь.
    По мнению паломников и исследователей, побывавших на Святой горе, столь выраженное отсутствие женщин повлияло на монахов весьма странным образом. В девятнадцатом веке британский путешественник Ричард Курзон рассказывал, как встретил здесь монаха, которого подкинули на остров еще младенцем. Бедный малый провел всю жизнь в однополой стране и даже не зная, как выглядит женщина. Он спросил Курзона, у всех ли женщин над головой есть нимб, как у Пресвятой Девы. Очевидно, этот монах никогда не встречал Vancouvergirl2.
    Пару лет назад я ездил на Афон, чтобы выяснить, каково жить в мире без женщин, и написать об этом статью. Сначала я прибыл в их крошечную столицу, Карею, на главной улице которой выстроилось множество магазинчиков. Снаружи они выглядели вполне прилично и заурядно, но внутри царил просто-таки дадаистический хаос: груды бананов валялись прямо на пыльных иконах, четки свисали с коробок засохшего печенья. Складывалось впечатление, что эти лавки никто не убирал и не приводил в порядок уже несколько сотен лет. Словом, холостяцкая жизнь налицо.
    Потом я поехал в монастыри, где узнал, что время от времени монахи Афона все-таки контактируют с женщинами. После долгих уговоров монах по имени Гектор поведал мне о трудностях однополой жизни: «Примерно раз в два-три года некоторые монахи видят женщин. Понимаете, иногда туристки приезжают сюда на пляж. Нарушая закон, они приезжают, чтобы поплавать. Надевают бикини… в общем, для нас это очень трудное время». Пока он говорил, я заметил на лице Гектора более чем недвусмысленную улыбку.
    Кроме того, радио дает монахам доступ в женский мир. В другом монастыре, Дионисиате, я познакомился с добродушным тридцатилетним монахом из Оксфорда по имени Джеффри.
    — Мужчины здесь не избавились от сексуального влечения, — сказал он. — Зло не покидает нас ни на минуту. Знаете… иногда нам разрешают включать радио. Однажды я слышал женский голос… Он был прекрасен.
    Бедолага выглядел так подавленно, что казалось, вот-вот разрыдается.
    В конце своего путешествия я поехал в Дафни, главный афонский порт. И, хотя здесь было полно монахов, пилигримов и туристов, которые сидели в барах, болтали, выпивали, все место было пронизано ясной безмятежностью и покоем. Вскоре я понял почему.
    Дело в том, что здесь напрочь отсутствовала конкуренция. Никто не старался привлечь к себе женские взгляды и внимание, потому что не было самого женского внимания. Никто не сцеплялся в драках — бороться было не за кого. Все мужчины стали товарищами по «безженству» и поэтому были дружелюбны и спокойны без исключения. Хвастливых разговоров о футболе, политике или машинах тоже не слышалось. Даже в баре царило спокойствие — пожалуй, то был самый странный бар в мире.
    Сперва может показаться, что ничего дурного в этом нет. Наоборот, парни отлично устроились. Однако за те несколько часов в порте, да и вообще за всю поездку на Афон, я пришел к выводу, что под внешней безмятежностью его жителей скрывалась постоянная тревога. Остров был стерильный, немой, обессиленный. Отсутствие женщин словно бы повергло всех в апатию. Но, несмотря на столь поразительную и зловещую атмосферу, монахи, по-видимому, нашли способ компенсировать утрату.
    Некоторые вели себя как женщины: кокетничали, дразнились или изображали покорность. Другие вели себя по-мужски, размахивали руками и черными окладистыми бородами, рыгали, попивая греческое вино. Увидев все это, я понял, что, несмотря на различия между мужчинами и женщинами, мужчинам просто необходимы женщины. Без них существование теряет смысл и краски. Становится невообразимо тусклым. Если слабого пола вдруг не будет, мы попытаемся его изобрести. И потерпим неудачу.
    Итак, вот мой ответ. Какие бы сомнения ни одолевали меня по поводу брака, сколько бы я ни переживал о своем эгоизме и различиях между полами, мужчины и женщины нужны друг другу, очень нужны. А мне, в частности, нужна подруга, потому что «без нее мне жизнь не мила», как однажды сказал Кингсли Эмис.
    Так что же делать? Не знаю. Необходимо по крайней мере взять себя в руки. И написать пару писем. Потому что — чем черт не шутит? — вдруг однажды я напишу такой же девушке, как я, и мы сможем быть безответственными и бестолковыми вместе.
    И еще — схожу куплю кактус.

Увидимся, Мармадюк Скью?

    Вильма в поисках Фредди Флинстоуна. Подойдет только настоящий пещерный человек. С личным бронтозавром.
    Хм, а что — любопытно. Мне нравится слово «пещерный человек». В нем есть намек на умышленную покорность, и этот намек кажется мне весьма сексуальным. Должно быть, в моих грубых мужицких хромосомах засела крупица неандертальской ДНК. И чувство юмора у нее есть: может, она будет повеселее Сандры.
    Открыв почтовую программу, я пишу Кейт подобающий ответ:
    У меня есть не только бронтозавр, но даже дубина и… э-э… как назывались эти машины с каменными колесами? Не желаешь взглянуть на мою медвежью шкуру?
    Письмо явно идиотское, настолько идиотское, что ответ может и не прийти. Впрочем, мне плевать: до смерти надоели долгие переписки.
    Два часа спустя (всего два часа!) я получаю ответ. Сообщение довольно туманное, и в нем столько двусмысленных шуточек о динозаврах, что примерно час я думаю, что на это сказать. И тут приходит второе письмо:
    Ужас, ну я и глупость сморозила!!!! Ума не приложу, что смешного во Флинстоунах?!!!!! Черт с ними. Мне показалось, ты ничего. Надеюсь, ты не подумаешь обо мне плохо, но… как насчет выпить? Ржунимагу!
    О’кей. Неожиданный поворот дела. Я вновь открываю профиль Кейт. Тридцать лет, среднего телосложения, родом из Англии. Работает официанткой, но учится на юриста. И вдруг я замечаю графу, которой не видел раньше: «Вы любите сексуальные приключения? — Очень».
    «Очень»?! Нестандартный ответ, прямо скажем. Мало кто напишет подобное в своей анкете, и, признаться, раньше я избегал таких женщин. Слишком они прямолинейны. Но недавно я обнаружил в себе приключенческий запал, почти как в школе перед летними каникулами.
    Еще два письма, и мы назначаем встречу в баре на западе Лондона, рядом с Фулем-роуд. Кейт сказала, что будет в желтой рубашке, поэтому я сразу нахожу ее среди других посетителей. Рубашка у нее кислотного цвета, ничего ярче в этом хмуром и грязном баре просто нет. Кейт сидит за стойкой, курит и пьет пиво. На ее лице уже играет полупьяная улыбка.
    — А! — говорит она, когда замечает мой растерянный взгляд. — Вечно я нервничаю на свиданиях, вот и пью столько! — Тихо рыгает.
    Я не знаю, что и подумать. Кейт хорошенькая, крепкая, с темными волосами и пухлыми губами. Обтягивающие джинсы. В ней есть что-то от мужчины, но и сексуальности не занимать. Жизнь у Кейт была насыщенная.
    — Ну так вот, я подумала: на хрен мне этот универ? И отправилась путешествовать по стране. Зря, конечно. Кем только ни работала с тех пор, нигде не задерживалась надолго… Сейчас учусь на юриста. Да уж, этому миру не хватало только еще одного гребаного юриста…
    Кейт ругается вовсю, что правда то правда. И я опять не знаю, как реагировать. Раньше я любил повторять, будто женщинам можно ругаться только в постели, а мужчинам — плакать только на войне. Наверное, я хотел показаться продвинутым и зрелым, а может, просто не знал, что сказать. Грязные словечки будто бы составляют неотъемлемую часть самой Кейт — отвязной, смешной, искренней и сексуальной.
    Ей нравится, что я писатель.
    — Как там говорила Джилли Купер? «Повезло той девчонке, которая заполучит умника!»
    Она заливается смехом, икает, извиняется и тут же сообщает, что ее отец — художник. А потом вносит дельное предложение:
    — Ну что, пойдем ко мне и напьемся?
    Киваю. А что, почему бы и нет? Без церемоний так без церемоний. Мы встаем и выходим на пахнущую пиццей Фулем-роуд. По дороге Кейт берет меня за руку. Искренняя… Ну-ну. Через десять минут мы у нее дома: квартира выглядит так, словно пару часов назад здесь побывала тайная полиция, а потом — грабители: всюду валяются туфли, скомканная одежда на стульях, в камине пачка кукурузных хлопьев, на магнитофоне — гора книг, а на подоконнике выстроились в ряд несколько винных бутылок. Стену украшает огромное старинное зеркало — в раму небрежно воткнуты приглашения на свадьбу.
    Кейт на миг останавливается и окидывает взглядом весь этот кавардак.
    — Ух, слава богу, завтра придет уборщица… — И взрывается резким хохотом.
    Мне нравится ее смех, в нем сочетается девичья веселость и грубый нрав… Осмотрев комнату еще раз, замечаю, что она не такая уж грязная, скорее здесь просто беспорядок. Квартира Кейт похожа на нее саму — такая же откровенная и тем приятная: «Привет, меня зовут Кейт. Если я тебе не нравлюсь — проваливай».
    Через несколько секунд моя новая подруга вваливается в комнату с двумя большими стаканами джина (дорогого). Бросает в него лед, наливает тоник («Это тебе не дерьмо без сахара, плевать я хотела на свой толстый зад!»). Потом спрашивает, не хочу ли я выкурить косячок.
    Порывшись за книгами по искусству, Кейт достает пакетик с табаком и травкой. Я отказываюсь, сославшись на то, что от марихуаны меня клонит в сон либо бросает в параноидальный бред. Ничуть не растерявшись, Кейт ухмыляется и курит сама, прикладываясь то к косячку, то к джину. Полчаса мы болтаем ни о чем, смеемся, я изрядно напиваюсь под эмбиент из колонок, а она все сильнее обкуривается (признаться, ее травка приятно пахнет). Потом Кейт зловеще хихикает и смотрит мне прямо в глаза:
    — Слушай, не хочешь заценить мое новое бельишко?..
    «Новое бельишко»? Прежде чем я успеваю придумать ответ, она кладет руку мне на ногу…
    — М-м-м-м-м-м-м-м-м… — больше Кейт ничего сказать не может, потому что жадно целует мою шею.
    Что ж… А, к черту все! — как сказала бы сама Кейт.
    — На столе или на кровати? — Честно говоря, я не привык задавать такие вопросы на первом свидании.
    Кейт склоняет голову набок, ее затуманенные глаза полуприкрыты.
    — М-м, наверное, на кровати… На столе тонна учебников по праву.
    Отлично.
    Меня приятно удивляет ее спальня. Там прибрано, горит мягкий свет, на стене очередное старинное зеркало и искусственная тигровая шкура. Еще в глаза бросается вибратор на прикроватной тумбочке.
    Стараясь на него не пялиться, я стягиваю рубашку. Мы с Кейт целуемся. Потом ловко сбрасываем оставшуюся одежду, но прежде чем приступить к делу, голая Кейт открывает тумбочку, выставляя напоказ кучу презервативов, еще один вибратор, бархатные наручники…
    Да уж, вот это скромница! Рассмеявшись, она хватает пригоршню презервативов — точь-в-точь ребенок, дорвавшийся до конфет. Разбрасывает их по кровати.
    — Выбирай!
    Десять минут спустя мы занимаемся сексом. Все просто великолепно — такое ощущение, что мы двигаемся в одном первобытном танце.
    Потом Кейт вдруг переворачивается на живот и говорит:
    — Давай в жопу?
    Черт. Черт-черт-черт-черт!
    Тайм-аут!
    Я хмурюсь, глядя на замершую в ожидании Кейт и ее белые ягодицы, похожие на два снежных холма с высоты птичьего полета. Мне очень нравится ее попка, но что делать дальше, я не знаю, потому что… видите ли, я не люблю анальный секс. Пусть у меня есть кое-какие извращенные склонности вроде порки, секса под открытым небом или связывания, однако анал к ним не относится. Наверно, я слишком брезглив.
    Так как поступить?
    В первую очередь надо все хорошенько обдумать. Весь вечер (с той минуты, как я понял, что Кейт очень любит секс) меня не покидают мысли об эротических приключениях и извращенных забавах.
    Итак, лежа на кровати в фулемской квартире этим зимним вечером, я раздумываю, стоит ли заниматься анальным сексом с юной Кейт. И вот мои соображения, моя философия в отношении разного рода постельных причуд (просто смиритесь и читайте дальше, ведь я еще не решил, что делать).
    Во-первых, само понятие «извращения» (не знаю, какое слово лучше подобрать) распространяется не только на людей. Вопреки сложившемуся мнению, «гомосексуальность» и прочие «отклонения от нормы» часто встречаются и у животных. У меня даже есть список.
    Ученые утверждают, что среди оленей, овец, уток, газелей, шимпанзе, жирафов, дельфинов, дятлов, белок, червей, китов, цапель, гусей, буйволов, слонов, кенгуру, летучих мышей, чаек, пауков, страусов, гиен и юго-восточных пчел-листорезов нередко наблюдается гомосексуальное поведение.
    И что с того? Точно не знаю. Наверное, можно сделать вывод, что гомосексуальность в какой-то степени обусловлена генетикой. Не думаете же вы, будто у всех этих бедолаг были властные матери? Кроме того, дело не ограничивается педерастией. Царство животных изобилует примерами странного и неожиданного сексуального поведения, которое трудно назвать случайным. К примеру, гиббоны могут совокупляться по трое. Шимпанзе иногда используют фаллоимитаторы. Орангутанги в буквальном смысле сосут у обезьян поменьше. Ласки мастурбируют. Среди пауков встречаются настоящие педофилы. Антилопы склонны к трансвестизму. Самцы оленей могут кончить, потерев рога о ствол дерева. Утки порой устраивают лесбийские оргии. Многие мыши бисексуальны. Американские бизоны порой забывают, какого они пола. Некоторые чайки-лесбиянки любят смачивать друг друга водой: ни дать ни взять порнозвезды в душе. А огромные синие киты нередко тешат себя soixante-neuf, позой «69», погружаясь на глубину и часами напролет сплетаясь в экстазе.
    Вероятно, самое интересное животное в плане «извращенного» или «изобретательного» секса (зависит от широты ваших взглядов) — дельфин. Поведение дельфинов отличается удивительным разнообразием. Иногда они «работают на публику»: по словам очевидцев, эти красивые животные порой занимаются изысканным акробатическим сексом вшестером (!), при этом один партнер из каждой пары всегда находится под водой. Другие любят показывать свои пенисы людям или бороться ими друг с другом; самцы приходят в еще большее оживление, когда за ними наблюдает женщина с менструацией.
    Но даже оставаясь наедине друг с другом, эти морские жители дадут фору любому сексуальному эксперту. Например, дельфины-геи способны предаваться любовным утехам целый день — как Стинг, а самки мастурбируют, потирая клитор о кораллы, резиновые мячи или плавники партнера. Самцы суют нос во влагалища избранниц и толкают их вперед, при этом поблизости точно так же могут развлекаться другие пары. Еще дельфины придумали собственный вибратор — они издают громкие щелчки, которые направляют на половые органы партнеров: эдакая акустическая прелюдия, где роль стимулятора играет звук. Длиннорылые дельфины собираются в группы по десять-двенадцать особей и устраивают продолжительные оргии.
    Так о чем это говорит? Я убежден, что один только дельфиний секс позволяет нам лучше понять природу секса человеческого. Ну а все животные игры проливают новый свет на наши причуды и склонности. Что бы вы ни задумали сделать с возлюбленной (с группой поддержки, бригадой пожарных — нужное подчеркнуть) — все это когда-то проделывали лебеди, горностаи или бурые макаки. Поэтому человеку нечего стыдиться своих фантазий (в пределах разумного, конечно).
    Это не означает, что всем людям свойственны какие-то странности. И уж точно не все человеческие странности повторяют животные — тогда некоторые женщины съедали бы своих партнеров сразу после спаривания, как делают богомолы.
    Выходит, мне надо просто расслабиться и заняться с Кейт анальным сексом, раз уж она этого хочет? Не знаю. Вот она лежит передо мной, выставив попку. Мне нравится ее попка. Я вообще люблю женские попки. Почти так же, как киски (прошу прощения, но дальше я собираюсь углубиться в эту тему). Обожаю киски. Они приводят меня в дикий восторг. Киски (хм, неужели нельзя подобрать другое слово? Видимо, нельзя)… загадочны, прекрасны и деспотичны.
    В свое время я придумывал для них дюжины описаний. К примеру, «полоска кожи». Или «любовница офицера Гестапо». Ацтекская богиня в перьях. Юная царица в мехах. Лицо Робина Кука, бывшего министра иностранных дел. Подвал венецианского палаццо, где «она хранит меха и пряности» (этим сравнением я гордился больше всего, потому что подвалы венецианских дворцов нередко затопляет).
    Итак, о чем это говорит (кроме моей склонности к напыщенным метафорам в отношении женских прелестей)? Влагалище обладает двойной природой: оно мягкое, пушистое, уязвимое и в то же время способно повергнуть мужчину в страх и трепет. Я не знаю, почему мы так его обожаем, но факт остается фактом: оно требует от нас безоговорочного подчинения. Вагина и обнаженное женское тело вообще — это властный правитель, перед которым мужчина преклоняет колени, точно раб… Ну вот, я снова за старое. Ничего не могу поделать — голая Кейт дико меня возбуждает, однако заниматься с ней анальным сексом я попросту не хочу.
    Лучше поделюсь с вами другими размышлениями. Примерно лет в двадцать восемь, после того как я порвал с Амели Нильсон, вовсю позабавился с девочками и потерял работу в хорошей газете, меня приняли сразу в несколько «мужских» журналов: «Максим», «FHM» и «Стаф» — битком набитых сальными шутками, голыми сиськами, сексом и футболом. Эти журналы предназначены для молодых людей и успешно продаются по всему миру, следовательно, большинству нравятся.
    Несколько лет работы в «Максиме» подарили мне обширные знания в области извращений. За это время я узнал, сколько людей имеют необычные склонности и насколько эти склонности необычны. Одним из первых моих заданий была статья о «фестивале порки», который ежегодно организовывали в восточной части Лондона. Вечер выдался, по правде сказать, удивительный. Мы с приятелями очутились в старой картинной галерее, которую давно уже никто не использовал по прямому назначению. Сперва я подумал, мероприятие будет весьма благопристойным — разве что отшлепают кого-нибудь у всех на виду.
    Не тут-то было. Галерея под завязку набилась извращенцами со всей Англии, да что там — Европы! К девяти вечера в одном углу мужики шлепали девок, в другом зрелые лесбиянки пороли юных прелестниц в неглиже, в третьем мужчины секли мужчин, а в четвертом развлекались трансвеститы. Посреди зала строгого вида женщина «наказывала» здоровенного детину в подгузнике. Атмосфера накалилась до предела: к концу вечера у одной девчонки начисто снесло крышу, и она попросила наложить гипс на ее голую задницу.
    Одно обстоятельство удивило меня, начинающего журналиста, больше всего — здесь собрались обычные люди: адвокаты, дальнобойщики, хирурги, образованные домохозяйки из Йоркшира, был даже один испанец. Не какие-нибудь фрики (хотя гости вели себя более чем вызывающе). Они настолько поддались своим причудам, что проехали через всю страну или перелетели Европу только ради встречи с единомышленниками. Зато какой встречи!
    Второй замечательный факт заключался в том, что мой приятель привел с собой новую подругу. Это было их первое свидание. Странный у тебя приятель, скажете вы. Дело в том, что мы не ожидали такого откровенного и непристойного шоу. И только войдя внутрь, поняли, на какую знойную вечеринку попали, но было уже слишком поздно.
    Думаете, его подруга была в шоке и тут же удрала домой? Честно говоря, такая реакция со стороны милой, спокойной и немного жеманной агентши по продаже недвижимости никого бы не удивила. Но нет, все вышло иначе. Ей понравилось. Она хохотала вовсю и даже выпорола кнутом какого-то парня. Вот почему я пришел к выводу, что сексуальные «отклонения» — не редкость, на подсознательном уровне они свойственны большинству людей.
    С тех пор я повидал множество странных шоу. К примеру, однажды посетил урок рисования, где студенты писали с натурщиков, занимающихся сексом. Пара, несомненно, получала удовольствие (женщина даже кончила), а уж какое удовольствие получали художники, и говорить нечего. Мне зрелище показалось сюрреалистическим и крайне напряженным. Сказать по правде, я чуть не сбежал. И все же урок наглядно продемонстрировал, в каком первобытном мире мы живем и как сильно бабуины этого сексуального зоопарка мечтают выбраться наружу. Причем способов бегства у них хоть отбавляй.
    Другие журналисты из мужских изданий тоже часто сталкиваются с подобными странностями. К примеру, Роб Аркелл, мой приятель, ведет колонку «Лаборатория любви». Раз в месяц он выходит на поиски сексуальных извращений, испытывает их на себе, а потом сообщает читателям, насколько они приятны или отвратительны. Эту колонку ежемесячно читает около двух миллионов британцев.
    От Роба я узнал о таких вещах как трибадизм, уролагния или «золотой дождь», самоудушение, копрофилия, кокигами, ундинизм, раптофилия, клизмы, йохимбин, уртикация, групповое изнасилование… Его колонки всегда содержат любопытнейшие, а порой и шокирующие сведения. Они наглядно демонстрируют все разнообразие сексуальных игр и то, на какие жертвы готовы пойти люди ради новых впечатлений. Еще благодаря Робу я убедился, что японцы — очень странный народ (кокигами — японское искусство одевания мужского члена в бумажные костюмы).
    Но порой творчество друга сказывалось на его жизни не самым лучшим образом. Мать Роба, изящная английская аристократка, в то время жила в Испании и (хотя ей ни разу не доводилось читать статьи сына) страшно гордилась его творчеством: «Мой сын — один из самых известных журналистов в Англии». Как я понимаю, Роб хотел рано или поздно пролить свет на свою работу, но все никак не находил подходящего момента.
    И однажды случилось неизбежное. Мама объявила, что летит домой и ей не терпится прочесть труды Роба — в кои-то веки. Как только он не пытался ее отвадить! Все было напрасно. В первом же газетном киоске любопытная мамаша приобрела нужный журнал и ознакомилась со статьей, в которой Роб рассказывал читателям о том, как при помощи искусственного члена его поимели в собственной спальне, что было «на удивление приятно». С тех пор мать Роба никогда не заговаривала с ним и вообще с кем бы то ни было о его работе.
    Ладно, вернемся к нашим баранам. Я все еще в Фулеме. Время идет. Кейт нетерпеливо виляет попкой. Она хочет, чтобы я это сделал. Но почему?
    Может, пытается мне угодить? Фетиш анального секса — один из самых распространенных среди мужчин. Женщины почти уверены, что все мы о нем мечтаем, Кейт не исключение. Помню, была у меня подружка, которая решила сделать мне такой подарок на день рождения. Разумеется, я отказался, потому что не люблю проходить в Букингемский дворец через Гросвенор-Плейс, если вы понимаете, о чем я.
    Впрочем, моя брезгливость или просто физическая лень весьма необычна. Большинство мужчин считают, что анал — чуть ли не самая приятная разновидность секса. Один мой знакомый, известный лондонский банкир, который ворочает миллионами долларов, в молодости так мечтал об анальных утехах, что вырезал из журналов картинки женских анусов и носил с собой в бумажнике. Время от времени он заходил в супермаркет и незаметно ронял эти фотографии в сумочки ничего не подозревающих жертв.
    Ему было ужасно весело и, подозреваю, приятно представлять, как эти леди открывают сумки и находят там «сюрпризы». Да уж… надеюсь, сейчас он этим не занимается: мало того что подобные развлечения, скорее всего, незаконны и просто аморальны, так они еще могут привести к жуткому скандалу в Английском банке.
    Что же в анальном сексе (и других похожих извращениях вроде клизмы или «золотого дождя») такого притягательного? Думаю, есть два ответа. Во-первых, дело в непослушании. Нас с детства учили, что все грязное и мерзкое должно оставаться в туалете. Привлечение этих пакостей в сексуальную игру придает ей запретный вкус — а это, как известно, очень важно.
    Фрейд считал, что цивилизованный человек четко разграничивает (в физическом, моральном и социальном смысле) обычные и сексуальные удовольствия не только ради гармонии в обществе, но и потому, что нарушать правила чрезвычайно приятно. Чем больше на тебе одежды, тем сильнее хочется ее снять и тем приятнее раздеваться. Это называется «отсрочка удовольствия».
    Вторая причина, на мой взгляд — унижение. Поругание, если хотите. Печально, но факт: многие люди любят унижать своих сексуальных партнеров, другие любят унижаться. Каким-то образом это связано со стремлением к господству и завоеваниям, и… к истинной любви.
    Еще одно подобное развлечение — эякуляция на лицо партнерши. Большинству мужчин приятна сама мысль о том, чтобы кончить на личико подруги. В равной степени эта мысль приятна и многим женщинам. Они даже просят этого. Хотят. Почему? Потому что так выражают свою любовь и преданность. И, да, потому что это грязно.
    Раз уж я взялся перечислять всякие странности, то как насчет причинения боли и бондажа? Почему многим нравится садомазохизм? Это вторая по популярности область извращений после анального секса и прочих туалетных игр. Почему столько мужчин и женщин любят, когда их связывают, секут, бьют и даже насилуют? Наверное, дело в эволюции. Женщины в далеком прошлом подчинялись только сильнейшим, а значит, и самым здоровым мужчинам. Возможно, эта склонность до сих пор осталась в их генах, да и генах всего человечества. Вот почему дамочки млеют от подонков. Взять хотя бы «Унесенные ветром». Или Дэниэла Кливера в «Дневнике Бриджит Джонс». Ох уж эти женщины!
    Что касается связываний, то здесь дело в том, что беззащитность возбуждает. Полностью довериться другому человеку, позволить ему заковать себя в бархатные наручники — что может быть сексуальней? И еще это напоминает о тех славных днях, когда мы были голенькими, беззащитными и любимыми всеми малютками. Нельзя забывать и об эндорфине — природном опиате, который вырабатывается в человеческом организме от боли или страха. Вот почему некоторые люди истерически смеются, когда попадают в автомобильную аварию и чудом выживают. Ну, я по крайней мере смеялся.
    Вуайеризм, скопофилия, обмен партнерами, «муж-хочет-поглядеть» составляют третью и последнюю категорию популярных извращений. На мой взгляд, эти странности из разряда практически необъяснимых. Почему мы возбуждаемся, когда видим любимых с другими? Безусловно, такое зрелище причиняет нам острую душевную боль… и сексуальное удовлетворение. Иначе говоря, ревность болезненна в духовном плане, однако сама боль приятна из-за выработки эндорфинов (это объясняет, почему нам нравятся слезливые драмы и фильмы ужасов). Мы получаем физическое удовольствие от ревности.
    Что же до оргий и группового секса, то, на мой взгляд, эти утехи лучше воображать, чем принимать в них непосредственное участие. В реальной жизни они могут оказаться вовсе не такими приятными, как кажется. Однажды мой друг вернулся домой в свой день рождения и обнаружил в постели голую жену и ее подругу — благоверная решила сделать мужу подарок: секс втроем. Увы, он так разволновался, что битый час просидел в туалете, пытаясь прийти в себя. К концу этого часа леди потеряли всякий интерес и оделись. Словом, он дал маху и до сих пор заметно грустнеет, когда речь заходит о подобных развлечениях.
    Надо сказать, мой друг отнюдь не исключение из правил. Я слышал множество баек об оргиях, которые не оправдали ожиданий участников, о сексе втроем, превратившемся в жуткую ссору, о случайных связях, переросших в безрадостный вечный адюльтер… Сдается мне, человеческий разум просто-напросто не приспособлен для эмоционального напряжения, которым сопровождается любой секс с несколькими партнерами. Ну и, разумеется, человеческое тело тоже для него не приспособлено: если вы мужчина, то у вас только один член. Я надеюсь.
    — Эй! Ты что, уснул?
    Упс. Кейт до сих пор ждет. И ждет с нетерпением. Мне надо решиться как можно скорее.
    Но тут я начинаю думать о… лесбийской любви. Я часто думаю о ней, когда не знаю, как поступить. Потому что лесбиянки меня завораживают, и этим мужчины здорово отличаются от женщин (помимо всего прочего, разумеется). Большинство парней приходят в щенячий восторг от лесбийского секса, но женщины обыкновенно не испытывают подобных чувств при виде двух мужчин в одной постели. Не знаю, существуют ли в Сети страницы, посвященные мужской любви и предназначенные для слабого пола. Зато мои научные изыскания показали, что интернет буквально кишит объявлениями о счастливых женах, ищущих себе «подружек для игр».
    В пору моих порнографических опытов я наткнулся на сайт www.wewantfun.co.uk («Мы хотим веселиться»), посвященный любителям беспорядочных связей. Одна белокурая и миловидная цыпочка, по имени Сабрина, разместила несколько фотографий, на которых вовсю хлестала кнутом своего дружка. Однако в профиле она написала, что хочет познакомиться с девушкой. И такие случаи — сплошь и рядом. Неужели все эти крошки — лесбиянки? Наверняка нет. Подозреваю, что о лесбийском сексе их попросили парни или мужья, которым просто захотелось поглядеть на это со стороны. Конечно, мое подозрение не подкреплено статистикой (как и большинство моих подозрений), и все-таки оно вполне правдоподобно.
    Почему же мужчин так возбуждают лесбиянки? За всю историю человечества было выдвинуто несколько причин. Кто-то считает, что дело в элементарной жадности: лучше смотреть на двух голых красоток сразу, чем на одну. Может быть. Некоторые придерживаются мнения, будто лесбийское порно возбуждает лишь потому, что в нем нет других самцов-конкурентов. Существует и социологическая теория: общество и сексуальная индустрия промывают нам мозги, вынуждая любить лесбиянок. Феминистки полагают, что так мы унижаем женщин. Они доказывают свою теорию тем, что во всех порнографических фильмах лесбиянки очень женственны, хотя на самом деле в каждой паре есть «мужчина». Таким образом, порно призвано возбуждать грубых самцов за счет женщин. Правда? Едва ли. Согласен, лесбийское порно не слишком правдоподобно, но это еще не повод считать, будто с его помощью мы «доказываем свое превосходство над женщинами». В таком случае домохозяйка, разглядывающая журналы по интерьеру, доказывает свое превосходство над георгианскими каминами. Да и вообще, любая порнография неправдоподобна. В этом ее красота и уродство. Ну и без смеха не обойтись — чего стоят стрижки эстонцев!
    Итак, как же я объясняю свою страсть к лесбийскому порно? Вот мое мнение (потерпите, осталось совсем немного, пора уже возвращаться к пухлой попке Кейт). Думаю, всю свою жизнь мужчины тайно подозревают женщин в том, что те не получают удовольствия от секса. Или, по крайней мере, любят его не так сильно, как мы. Неспроста они всегда спокойны — и глазом не моргнут, даже если хотят не меньше нашего. Вообще слабый пол явно не страдает от мучительного сексуального влечения. В результате мужчины начинают думать, будто женщины занимаются любовью только ради того, чтобы завести ребенка.
    Лесбийский секс доказывает нам обратное: женщины любят его так же, как мы, то есть как секс. Потому что шансов забеременеть тут нет и быть не может, а значит, они занимаются им ради удовольствия. И это дико возбуждает.
    Нет, я не настаиваю, что мое объяснение абсолютно справедливо или вообще сколько-нибудь справедливо. Но именно к такому выводу я пришел за последние пять секунд. Кто знает, может, правы социологи!
    Все это приводит нас к очень важной теме: теме половых различий между мужчинами и женщинами. Большую часть своей жизни я не утруждал себя подобными мыслями и полагал, что сильный пол просто больше хочет секса, чем слабый. Теперь я начал сомневаться. Просидев в интернете уйму времени, переговорив со всеми друзьями, подругами и даже незнакомыми людьми, в конце концов повстречав Кейт, я прихожу к выводу, что женщины куда озабоченнее в сексуальном плане, чем кажется на первый взгляд.
    Просто у мужчин больше отклонений. Среди дам почти (или совсем) нет извращенок. Да и что хорошего в том, чтобы возбуждаться при виде цыплят, перчаток, очков или мостовой? Однако мои тщательные исследования показали: женщины весьма изобретательны в сексе. Долгое время считалось, будто женское либидо опасно либо вовсе не существует, и спустя века половых репрессий наши прекрасные половинки наконец-то дали всему миру понять, что и в их тайных садах есть цветочные клумбы. Чтобы убедиться в этом, достаточно лишь выйти в интернет. Может, мужчин со странностями там больше, но и женщин, прямо скажем, хоть отбавляй.
    Взять хоть Кейт…
    Ах да! С нами-то что? Ну, пока вы все это читали, я согласился выполнить ее просьбу. Да, просто закрыл глаза и сделал свое дело. Вошел в дом через черный ход, попал в очко, прочистил мусоропровод, словом, занялся с ней анальным сексом.
    Сейчас она в блаженстве развалилась на кровати. Потому что кончила. Минуту назад я смотрел на ее черноволосую киску, и она пульсировала, точно напуганный зверек, пойманный в капкан в заснеженном лесу.
    — Как я обожаю это дело!!! — говорит Кейт. — Просто балдею!
    Балдеет? Балдеет от анала?!
    Эх! А ведь все так хорошо начиналось…

Ты должен понравиться моим кошкам

    Несмотря на все хорошее и плохое, что случилось со мной за последнее время и о чем вы только что прочитали, я уже здорово поднаторел в интернет-знакомствах. Стал чуть ли не экспертом. Шесть месяцев (шесть месяцев, подумать только!) я изучал разного рода хитрости и приемы, например…
    Лучше не врать. Признаться, сперва я был не слишком честен в своих анкетах. Ради смеха заявил, что получаю 80 000 фунтов в год. Потом поглядел на эту чудовищную сумму, почувствовал угрызения совести и все исправил. Два дня мне вообще никто не писал, и я снова увеличил свой заработок вдвое. Люди, наверное, подумали, будто в моей карьере начался крайне нестабильный период.
    Вскоре я вновь обратился за помощью к правде. Меня вдруг осенило, что в киберпространстве правда так же важна, как и в реальной жизни. Если вы начинаете отношения в онлайне (где врать довольно просто), а потом события развиваются и вы встречаетесь с девушкой по-настоящему, то скоро станет ясно, что вы вовсе не миллиардер шести футов ростом с собственной виллой на побережье Испании, раз не можете даже купить ей пиццу.
    То же самое касается женских интернет-анкет. Но тут все немного иначе: как выяснилось, больше всего леди привирают на своих фотографиях. К примеру, некоторые размещают на сайте фото пяти- или даже десятилетней давности! И совершенно зря. Неужели не ясно, что при встрече мужчина по-любому заметит разницу?
    Я сразу заметил. Одна из моих интернет-подруг здорово отличалась от девушки, изображенной на снимке (лет эдак на пятнадцать). Увидев мое недоумение, она беззаботно махнула рукой и пролепетала: «О, да я просто сменила прическу!» На что я едва не ответил: «И заодно размер платья. И режим бритья».
    Еще один полезный совет: когда пишете девушке, постарайтесь немного ускорить ход событий. Назначьте ей свидание в течение недели. Одной из первых совершенных мной ошибок было то, что я позволил переписке растянуться на несколько недель, вежливо ожидая, пока моя знакомая сделает первый шаг. Дело в том, что замысловатое правило «кто ходит первым» действует и в виртуальном мире. Если уж девушка написала первое письмо, то назначить первое свидание придется тебе — так не мешкай! Если не приободришься, то до конца жизни повстречаешь трех женщин, и то в лучшем случае, напрочь лишив себя огромного и самого главного преимущества интернет-свиданий: миллионы женщин ждут встречи с тобой.
    Третий совет: заранее придумай повод сбежать. Первая встреча с интернет-знакомой — практически свидание вслепую, хотя ему и предшествует долгая бессмысленная переписка. Поэтому убедись, что в твоем снаряжении есть все самое необходимое. Лучше договорись с другом, чтобы среди вечера он позвонил и сказал, будто твой дядя катался на воздушном шаре и попал в аварию. Если девушка тебе не понравилась, можешь спокойно отправиться восвояси, а если понравилась, то ответь, что никогда дядю не любил.
    Наконец, еще несколько приемов, которые будут полезны парням и которым я обучился за шесть месяцев виртуальных знакомств.
    Не вздумай изобретать себе «сексуальный» ник. Bolshoy_hren точно отвадит любую нормальную девушку (если, конечно, это не «сайт для взрослых»).
    Каков бы ни был соблазн, ни в коем случае не пиши что-нибудь вроде «У тебя отличные буфера» в первом же письме, даже если на фото девушки означенная часть тела занимает все пространство. Лучше вежливо оцени ее платье (если она в платье) — так ты дашь понять, что внимательно изучил снимок и увиденное тебе понравилось.
    Ни под каким предлогом не помещай на сайт фото, где видна твоя машина, и уж точно не придумывай себе соответствующий ник вроде Поршбой или Лексус.
    Я не допустил этой ошибки только потому, что у меня нет авто (хотя мог бы назваться Без машины или вывесить снимок метрополитена). Такой выпендреж вменяемые девушки не оценят.
    Пиши грамотно.

    Ну как, помогло? Очень надеюсь. А если и нет, я все равно не закончил. Есть у меня еще один полезный совет для мужчин (хотя женщины тоже могут ознакомиться, им не повредит).
    Как я успел понять за последние шесть месяцев, прекрасная половина человечества в своем профиле нередко пользуется стандартными фразами, оборотами и описаниями, которые можно легко расшифровать. Вот удобная таблица:


    В графе «О себе» женщинам дано больше места для самовыражения, и здесь они тоже могут проболтаться:


    Конечно, путеводитель получился не шибко подробный, но надеюсь, он вам поможет.
    Представляю, как уйма народу сейчас начинает презрительно фыркать и обзывать меня мизантропом и даже женоненавистником. Прошу вас, не надо. Я на собственном опыте убедился в том, что означает любовь к кошкам.
    Звали ее, понятное дело, Кис-киска. В профиле она написала, что если я хочу ей понравиться, то сперва должен понравиться ее питомцам. На фото она в узких голубых шортах сидела на вершине какой-то горы в Перу. Удивительно, но никого из семейства кошачьих там не было. Зато в профиле — сколько угодно. Во-первых, ее ник. В интересах значились прогулки, чтение и «мои кошки». Она даже сделала жалкую попытку пошутить в графе «О себе»: «Друзья говорят, я похожа на кошку. Нет, это кошки похожи на меня!» Даже ее фото, мне кажется, можно было трактовать соответствующим образом. На нем она заинтересованно смотрела куда-то вдаль — должно быть, заприметила кошку.
    Зато она была симпатичная. И забавная. Поэтому на прошлой неделе мы договорились встретиться в старомодном баре под названием «Альбион» в Барнсбери: уютные диваны, ревущий в каминах огонь и удивительное количество воров и драматургов среди завсегдатаев (мне это известно потому, что раньше я жил в этом районе и частенько сюда захаживал). Словом, отличное место для зимнего вечера и романтического свидания.
    Само свидание прошло хорошо. О чем мы только не болтали! Помню, я много смеялся. Она работала юристом — серьезная профессия. Тридцать пять лет, соблазнительная фигурка. Салли (ее настоящее имя) оказалась приветливой и бойкой женщиной.
    Потом мы поехали в ее дорогую квартиру в Сити: выпить по чашечке кофе и, хотелось бы верить, пообниматься. Как выяснилось, вместе с ней жили четыре кошки. Салли назвала всех по имени, рассказала, что они любят поесть и сколько им лет. Без сомнений, эти кошки были настоящими индивидуальностями.
    — О, это Канаста, с ней ухо держи востро, она настоящая дикарка!
    Дикарка была жирной, старой и сладко похрапывала на CD-плеере.
    Зато на фоне умиротворенной Канасты особенно диким казался Грэм — кот, как вы понимаете. Только я вошел в спальню Салли (на стене картина с изображением кошки, на тумбочке — пара перуанских сувениров), как он на меня зашипел. Ни с того ни с сего! Я всего лишь положил пиджак на стул, а Грэм уже взбесился. Тогда я осторожно подкрался ближе и сел. Мы с Салли начали о чем-то болтать, но я не спускал глаз с Грэма. Он вроде бы успокоился и даже уснул.
    Не тут-то было. Только я потерял бдительность, Грэм был тут как тут и атаковал мой пиджак. Понимаете? Мгновение назад я мило сплетничал с Салли, а сейчас эта тварь, пролетев через всю комнату, вцепилась в шелковую подкладку моего пиджака! Просто-таки аналог битвы при Ипре. Я вытаращил глаза на кота. Он втянул когти и победоносно уставился на меня, словно бы говоря: «Пошел к черту, Пиджачник!» Салли прогнала его и объяснила, что «он еще совсем котенок» и «просто играется». «Скажи это моему пиджаку», — подумал я.
    Собственно здесь все и закончилось. Внезапное и варварское нападение Грэма зарубило на корню наш роман. Десять минут спустя я вышел на улицу с царапиной на моем кожаном пиджаке и сел в такси, размышляя, почему столько женщин души не чают в кошках.
    Долго думать не пришлось. Салли было тридцать пять. Милая, добрая, мягкая женщина с широким тазом… Ее телу было предначертано рожать детей. Увы, карьера и тяга к приключениям (помните фотографию из Перу?) помешали воплотиться ее материнскому инстинкту. Она отчаянно хотела и не хотела ребенка, поэтому решила выбрать золотую середину: завести домашних питомцев.
    Разумеется, я понимаю Салли. Да, меня не слишком вдохновила ее привязанность к кошкам, и ни о каких серьезных отношениях между нами и речи быть не могло, но… Когда я вошел в свою холодную темную комнату, выглянул наружу и увидел одиноких людей в ночных автобусах, мое сердце сжалось от тоски. Почему? Потому что во мне проснулись отцовские чувства. Я знаю, что это такое, поверьте. Они во мне уже просыпались, и еще как.
    Первый раз — в двадцать девять лет. У меня тогда был очередной приступ волокитства. Однажды вечером мы с друзьями оттягивались в каком-то ресторанчике: шутили, пили вино, потом познакомились с компанией за другим столиком, снова выпили, и в конце концов кто-то предложил всей бандой нагрянуть к одному знакомому — тот приглядывал по ночам за старым бассейном. Предложение нам понравилось. Мы поймали несколько такси и двинулись на юг, где какой-то странный парень временно жил в доме с заброшенным, но чистым и теплым бассейном. Учитывая количество принятого алкоголя, неудивительно, что все мы поснимали одежду и купались в чем мать родила.
    Особенно я приглянулся одной девушке, тоже обнаженной. Странно, ведь под водой было довольно холодно — ну, вы понимаете, о чем я. Ей было двадцать восемь, по профессии врач, потрясная грудь. Ближе к концу нашего зажигательного купания в бассейне, под крики и визги подруг она подплыла ко мне и попросила подсадить ее наверх, хотя лестница была всего в пяти ярдах от нас. Почему бы и нет? Я послушно вытолкнул ее из воды, придерживая за голую попку. М-м… пикантно.
    На следующий день у нас был секс. А потом — роман. Мне очень нравилась эта умная и забавная девушка, врач центральной клиники Лондона.
    Тут я остановлюсь и немного поплачусь вам в жилетку. Вспоминая Терезу, назовем ее так, я иногда думаю, что она вполне могла быть «той самой». Понимаете, все было при ней. Умная. Смешная — я часто смеялся над ее шутками. Мы могли разговаривать ночи напролет — и разговаривали. А потом болтали еще целое утро. У Терезы была отличная фигура и миленькое личико. Оказалось, что грудь у нее силиконовая — ну и что, зато выглядела она классно.
    Так почему я бросил Терезу? Понятия не имею. Наверное, я просто недоумок. А может, мне хотелось спать с другими женщинами и не ограничиваться одной — это больше похоже на правду. В общем, после нашего расставания меня долго преследовало чувство, будто я совершил ужасную ошибку. Признаться, до сих пор преследует. А вдруг это была она, моя единственная, нужный поворот с шоссе… Ну и так далее.
    А потом мне стало еще хуже. Потому что через два месяца Тереза позвонила и сказала, что беременна. Сперва я, конечно, даже обрадовался и ощутил прилив бодрого самодовольства: «Ура! Я не бесплоден! Я могу зачать ребенка даже через порванный презерватив!» Однако через мгновение сердце мое упало. Я не хотел детей. Мне было двадцать девять, карьера журналиста шла в гору, я писал книгу и спал с разными девушками.
    Дети? Семейная жизнь??!
    В общем, я встретился с Терезой в кофейне и подписал чек на аборт. Она странно на меня посмотрела — понятно, почему. А на следующий день позвонила и мягким, печальным голосом сообщила: «Я все сделала». Помню, что пробормотал в ответ, какие-то ободряющие и добрые слова (надеюсь), а потом положил трубку и сказал себе: «Молодчина, так держать!» Но где-то в затылке зудел тихий голосок: «Что ты наделал, что ты наделал, что ты наделал…»
    Может быть, из-за этого несколько месяцев спустя моя жизнь покатилась под откос. Поток женщин иссяк, работу я потерял и теперь целыми днями, раздавленный и разбитый, накачивался в местном баре. Так продолжалось пару лет. Мне было настолько фигово, что я решил покинуть Лондон.
    Я приехал в Корнуолл, к родителям, чтобы привести в порядок свою жизнь и зализать раны. И там влюбился в третий раз.
    Хуже того, влюбился в школьницу.
    Да, знаю, мне было тридцать, а ей семнадцать, в некоторых странах это было бы незаконно. Но любовь плевать хотела на адвокатов.
    Мы с Тамарой познакомились в пабе. Она не могла сама покупать себе выпивку, поэтому я ее угостил. И пошло-поехало. Тамара была невысокая и бойкая девушка с темными волосами. Обожала чинить машину. Получала стипендию. Забавная, эксцентричная и такая застенчивая, что поначалу не хотела даже есть при мне. Секса я ждал несколько месяцев, все это время пребывая в абсолютном блаженстве и умиротворении. Мы валялись на траве, в саду, на парящих в солнечном свете утесах, слушали жаворонков, слушали дыхание друг друга, слушали, как тюлени совокупляются на берегу.
    Когда я впервые положил руку на ее грудь (причем Тамара была в свитере), у меня подкосились колени. Такого не случалось со мной лет десять. Впрочем, ничего удивительного, со школьницами я тоже лет десять не встречался.
    В конце концов время приспело — Тамара решила заняться со мной любовью. Мы поехали в крошечную деревушку под названием Ламорна, что стоит на утесе в западной части Корнуолла. Там, в лунном свете, похожем на ворчливого пенсионера, который пялился нам в окошко и укоризненно тряс пальцем, мы занялись сексом. Все было прекрасно, правда, недолго, и через несколько минут я захотел снова… Но не смог. Подождал час. Потом неделю — ни в какую. Ко мне вернулась импотенция.
    В мои штаны забралась дикая кошка, я наткнулся на шлагбаум в стране Либидо. Я был в замешательстве, я злился, отчего становилось еще хуже. Он не вставал, потому что я так мечтал, чтобы он встал. Мне по-настоящему хотелось доставить Тамаре удовольствие, любить ее как полагается… быть хорошим любовником, понимаете? Не то что с другими женщинами последние несколько лет. Словом, я был очень встревожен и расстроен: меня лишала мужественности девушка, с которой я больше всего на свете желал быть мужественным.
    Несколько недель и даже месяцев я рвал и метал. Тамара думала, что я свихнулся. Наверное, она решила, будто все мужчины такие же идиоты, как я.
    А потом я обнаружил виагру. О счастье! Мне показалось, что кто-то завел безумца в моей голове за угол и там пристрелил. Ну, или привязал к стулу и сунул ему кляп в рот. Недуг, мучивший меня полжизни, испарился — я снова стал мужчиной. Наш бурный роман с Тамарой длился три или четыре года. У нас было много секса, она регулярно меня бросала, я ее бросал; эта хитрая девчонка знала, как со мной обращаться, дразнила меня, и я был от этого в восторге.
    Как-то раз я заболел, и Тамаре взбрело в голову меня проучить. Она вошла в спальню, швырнула вещи на мою кровать и заявила: «Все кончено». Задыхаясь от волнения и страха, я был почти восхищен ее детской бессердечностью. Какая же она красивая, когда злится! Правда, Тамара красивая всегда, даже если чинит машину. Словом, спустя неделю мы снова были вместе.
    Тамара обожала серфинг. Я до сих пор вижу, как она стоит на доске, среди волн, с ослепительной улыбкой на смуглом лице, до сих пор помню ее тяжелую поступь, когда она тащила доску вдвое больше ее самой… Тамара была похожа на Афродиту.
    Без купальника она становилась еще прекраснее — я с ума сходил от одной ее кожи, в цвете которой смешалось несколько национальностей. Она была на четверть еврейкой, на четверть шотландкой, на четверть китаянкой и на четверть сумасшедшей. Последнее приводило меня в щенячий восторг: порой я заставлял ее делать уроки или вести машину голой по пояс. А к выпускным экзаменам в школе она готовилась и вовсе обнаженной. Невероятно сексуально.
    А потом… а потом… Как-то утром, когда Тамара уже поступила в университет (подготовка нагишом сработала!), я ехал в Лондон, постепенно приводя в порядок мысли и готовясь к возвращению в загазованный город… словом, я был в хорошем настроении. Но тут зазвонил мой мобильник. Звонила Тамара.
    — Я беременна, — сказала она.
    — В смысле?
    — Что значит «в смысле»?! Я беременна.
    — Но…
    — Да, ребенок твой.
    В общем, та же дилемма, только хуже. Потому что я по-настоящему любил Тамару. Пусть между нами было мало общего. Общей была любовь. Знаменитая строчка из битловской песни вполне справедлива: «Любовь — это все, что тебе нужно». Но… разве я готов стать отцом? Я и без того почти заменил Тамаре родителей, учитывая нашу разницу в возрасте, — даже перестал покупать ей алкоголь. Можем ли мы сами стать хорошими родителями? Нет. Так я думал. И мне казалось, что я внимаю голосу разума. На самом деле совершенно иные мысли влекли меня обратно в океан Эгоизма: «Господи, я наконец-то вернулся к жизни, еду в Лондон, у меня снова появилась работа… Что я буду делать с ребенком? С Тамарой?»
    Мы встретились, и я сказал, что «нам» будет лучше сделать аборт. Через несколько недель, когда ее загорелый животик начал выпирать из-под майки, мы поехали в клинику.
    Я никогда не забуду тот день. Помню, как вез Тамару домой. Помню печальную бледность ее лица и лица других девушек в больнице. Помню то чувство ошибки, пронзительное молчание, отсутствующий взгляд в окно. Разве мог разумный поступок причинить столько боли? Наверное, Папа Римский все-таки прав. Нам действительно было очень тяжело и странно. Через некоторое время мы с Тамарой вновь начали заниматься сексом, все вроде бы наладилось… На самом деле не наладилось ничего. Скоро мы оба, независимо друг от друга, поняли: избавившись от ребенка, мы избавились и от нашей любви. Если нам не до ребенка сейчас, когда мы так любим друг друга, то что будет потом? И какой смысл встречаться дальше?
    С тех пор Тамара начала мне изменять с однокурсниками в Бристоле. Что ж, неудивительно — сам я загулял даже раньше. Словом, любовь потихоньку улетучивалась, и с каждым днем все ощутимее.
    Каким-то странным образом наш «роман» длился еще пару лет, до самого выпускного Тамары. Почему несмотря ни на что мы продолжали встречаться? Оглядываясь назад, я нахожу этому причину. Мы были вместе, однако порознь, могли развлекаться, сколько угодно (я в Лондоне, она в Бристоле), и знали, что где-то там есть теплое одеяло, человек, который нас любит и к которому можно вернуться в случае чего. И т. д. и т. п…
    Но в конце концов под откос покатилось последнее колесо. Однажды я просто подумал: «Ну, решись уже!» И решился. Бросил Тамару. Сказал ей, что больше так продолжаться не может, она слишком молода и живет слишком далеко, и вообще длительные отношения ни к чему хорошему не приведут. Она выскочила из машины и в слезах бросилась домой. Чуть раньше, глядя на ее тонкую гибкую фигурку, на темные джинсы, я думал: «Вот и закончились пять долгих и бурных лет. Ветреным апрельским днем, на шумной и серой дороге я вижу ее в последний раз. Последний».
    Но через два месяца мы снова встретились. Я безумно ее хотел. К тому же у меня давно не было секса. Словом, я приехал в ее город, на ее улицу, к ее дому. Было лето, солнце жарило немилосердно, и все соседи Тамары разъехались. В ее опустевшей комнате мы устроили нашей любви похоронную церемонию.
    Секс был стремительный, без тормозов, на всю катушку. Корабль вышел в море с горящими парусами. А потом я застегнул ширинку и сел в машину. Она грустно улыбнулась мне из окна последнего этажа и помахала на прощанье. На этот раз я подумал: «Ну все, это точно конец. Больше я не вернусь».
    Два месяца спустя она позвонила и сказала: «Я беременна».
    Я чуть было не потянулся за календарем, но потом вспомнил наше бурное совокупление в пыльном опустевшем доме.
    — Черт.
    Не успел я что-то добавить, как Тамара заявила:
    — Ребенка оставляю. Второго аборта я просто не вынесу…
    Неожиданный поворот событий. Это было так внезапно, пугающе и… чудесно! Меня вдруг окатила волна радости, точно камень с плеч свалился. Ура! Мне не пришлось принимать это судьбоносное решение, она приняла его за меня! Да, она заставила меня стать отцом, сама сделала важный шаг. В свои двадцать юная Тамара пробилась сквозь чащу моей незрелости и сказала: «Ну все, приятель, с сегодняшнего дня ты — отец, хочешь не хочешь».
    Я был счастлив. Да, как ни странно. Наверное, все это время у меня внутри горело острое чувство сожаления о тех двух абортах — словно горящие подземные шахты в Пенсильвании. Наверное, я сильно переживал, сам того не понимая. А теперь вдруг все встало на свои места.
    Мы встретились солнечным днем, чтобы отметить правильное решение. Судьба нашего романа длиною в пять лет теперь прояснилась: мы ждали ребенка. Я был несказанно рад. Наконец-то я нашел дорогу, я куда-то двигался. Малыш избавит меня от всех бед и страданий, от эгоизма, беспутства, от тяжелого чувства бессмысленности бытия, которое терзало меня долгие годы.
    Другими словами, я хотел ребенка по каким-то странным и неправильным причинам. Я возомнил, будто отцовство сделает из меня человека, разложит по полочкам всю мою жизнь. Направит меня в нужном направлении и даст толчок.
    А потом случилось это.
    Однажды вечером, примерно через три месяца, мне позвонила Тамара: «Я как-то странно себя чувствую, у меня боль в животе. По-моему, с ребеночком что-то неладно».
    «Ерунда! — ответил я. — Такое случается с беременными». У моей сестры трое детей, и когда она вынашивала первого, ее постоянно мучили какие-то странные боли и страхи. «Не переживай, просто позвони, если вдруг станет хуже».
    Я положил трубку и пошел в церковь молиться. Я чувствовал себя по-дурацки, к тому же на меня все время пялилась какая-то старушка. Но в глубине души все не унимался голос: «Ты заслужил, так тебе и надо! Самовлюбленный придурок! Хотел свалить на ребенка все свои проблемы!» Лишь на секунду передо мной мелькнуло светлое будущее, и вот его уже заволокло тучами. Меня неумолимо затягивало обратно в чащу леса.
    У Тамары случился выкидыш.
    Наутро она позвонила мне и, разрыдавшись, сообщила: «Я потеряла ребенка!» Я предложил заехать за ней в больницу, но она отказалась: «Не волнуйся, здесь есть люди, которые обо мне позаботятся». Особенный упор она сделала на «люди». Да, теперь я был не из тех, кто о ней заботился, другие люди заботились о Тамаре настолько, что имели право быть рядом. Я решил, что среди них есть ее новый парень.
    И не ошибся. Тамара встретила того, кто о ней заботился. Отношениям пришел конец, а на память о моей третьей и пока последней любви осталось лишь ноющее чувство собственной убогости и подозрение, что жизнь моя катится ко всем чертям.
    Что тут скажешь? Я действительно любил Тамару, так же как Элеонор и Бриони. А может, даже больше, хотя на первый взгляд мы не подходили друг другу. Печально, но факт. Мы с Тамарой отрывались по полной — несмотря на разницу в возрасте, характере и мировоззрении. Между нами была какая-то подсознательная и очень крепкая связь. Наверное, из-за того, что в детстве Тамару бросил отец и сейчас она невольно искала мужчину постарше; а мне хотелось защищать и оберегать (не говоря уж о физическом влечении к миниатюрным и хрупким девушкам). Словом, она меня возбуждала и восхищала, а я в свою очередь дарил ей чувство стабильности. Может, со мной Тамара забывала, что у нее нет отца.
    Конечно, я очень горевал, когда мы расстались. Я стал почти таким же отрешенным, мрачным и одержимым, как после разрыва с Бриони. И не на шутку удивлялся: надо же, я-то думал, что с возрастом перестаешь испытывать эту мучительную и разрушительную боль — хотя бы потому, что прежде ты ее уже испытывал… Ничего подобного. Боль нисколько не смягчилась, она жалит почти так же сильно, как в первый и во второй раз. Единственное преимущество возраста в том, что ты заранее знаешь, чего ожидать и сколько это продлится.
    Естественно, боль от расставания с Тамарой была намного острее из-за нашего ребенка. Это на самом деле выбило меня из колеи, ведь я уже готовился стать счастливым отцом. Теперь, много лет спустя, когда я уже способен мыслить логически, мне легко признать, что из нас с Тамарой получились бы никудышные родители. Ей пришлось бы бросить учебу, жить нам было негде, и я бы брал сверхурочную работу, воюя с собственным эгоизмом.
    Но порой логическое мышление меня подводит, и тогда я думаю: «А вдруг мы бы стали хорошими родителями?» Это вполне вероятно. Всякое бывает. Впрочем, хватит бессмысленного самоанализа, судьба распорядилась иначе.
    Все это приводит меня к одному выводу. Вирджиния Вульф писала, что у многих бездетных женщин удивительно большие и запавшие глаза (она имела в виду жену Томаса Гарди и, наверное, себя). Думаю, то же самое касается и мужчин. У нас, конечно, нет столь точных биологических часов, или по крайней мере они тикают не слишком настойчиво, не каждый месяц, однако сам механизм очень напоминает генетическую бомбу замедленного действия. Какой-то террорист подложил ее на дорогу. Эта бомба взрывается внезапно, и тогда все остальное перестает иметь какое-либо значение. Ты вдруг осознаешь, что жизнь уходит и если хочешь стать родителем, то пора браться за дело.
    Как я понял из собственного опыта, бомба срабатывает примерно в тридцать семь лет.

Заработок: любой

    Последние две недели мне пишет какая-то мексиканка. Она — банкир в Сити. Обожает Лондон, хотя порой город кажется ей «опасно холодным». Письма Хуаниты не шибко остроумны, но я все равно приободрился. Должно быть, дело в ее национальности. Мне всегда нравились иностранки, многие мои подруги были смешанных кровей: Тамара, Амели, Элеонор… Так почему бы не встретиться со знойной мексиканкой?
    Проходит еще неделя, мы обмениваемся несколькими сообщениями, не решаясь назначить свидание. Наконец я делаю первый шаг и предлагаю Хуаните встречу в четверг. Она тут же отвечает, что четверг не годится, и пятница тоже, и еще целую неделю у нее дел невпроворот. Зато через две недели… если ничего срочного не будет…
    Хм, не обидеться ли на ее отговорки? Может и стоит, но уж больно Хуанита соблазнительна на фото. Поэтому я отбрасываю все сомнения и соглашаюсь на встречу в шампань-баре в Сити; она говорит, что там очень мило.
    Выясняется, что шампань-бар не просто «милый», а первоклассный. Находится на самой верхушке громадного небоскреба — вид просто чудо. Две дюжины мягких голубых кресел расположены по периметру бара и смотрят наружу, так что посетители могут потягивать игристое и любоваться пролетающими самолетами. Собор Святого Павла выглядит просто сказочно в лучах зимнего солнца… чего не скажешь о пробках на Лондонском мосту.
    Хуанита садится в кресло с бокалом «Тэтэнже» и начинает повествование. Оказывается, родилась она в Мексике. Мать воспитывала ее в одиночку — отец, водитель грузовика, их бросил. Она очень много работала, чтобы прокормить четверых детей, и возвращалась домой только к пяти-шести утра.
    — Наверно, она чувствовала себя виноватой. Поэтому будила нас ни свет ни заря и кормила своим фирменным блюдом — супом-пюре из овощей. Так ей было легче… хоть раз в день мы нормально питались.
    Хуанита улыбается.
    — Только представь, целых десять лет я вставала в пять утра и ела этот ужасный суп!
    Киваю, хотя представить такое мне трудно.
    — И теперь… теперь я почти не ем супов.
    Мы смеемся. Прохладное шампанское щекочет язык. Хуанита смотрит на свои дорогие часы. Я спрашиваю, чем же она таким занимается, раз постоянно занята. Она пускается в долгие разглагольствования о долговых обязательствах Испании и перспективах песо, а потом снова улыбается.
    — Знаю, тебе это кажется жуткой нудятиной, но я очень люблю свою работу. Мне нравится управлять деньгами… да и заработок у меня приличный.
    Теперь пришел ее черед задавать мне стандартные вопросы: почему я зарегистрировался на сайте знакомств, долго ли я этим занимаюсь… Опыт подсказывает мне, что надо быть честным, и я говорю Хуаните правду: изначально мне поручили написать статью о виртуальных знакомствах, и я был не в восторге от этой идеи. Но сейчас втянулся и считаю, что благодаря таким сайтам у нас появилось множество интересных возможностей. Вероятно, в них — будущее человеческих отношений, особенно для тех, кому за тридцать (о своих недавних сомнениях по этому поводу я умалчиваю).
    Хуанита кивает.
    — Однажды утром я проснулась, огляделась по сторонам и подумала: у меня прекрасная квартира и хорошая работа, я путешествую по всему миру, — и все-таки я одинока. Мне тридцать два года. Все мои подруги из Мексики давно вышли замуж. — Тут она смеется. — Если честно, большинство из них обзавелись семьями еще в подростковом возрасте. Я такой участи не хотела. Переехала в Америку, а потом сюда и… — Она отпивает шампанское. — И теперь единственные мужчины, с которыми я вижусь, — мои коллеги. Ну, еще таксисты. Словом, я решила попытать удачи в интернете, потому что вовсе не хочу выходить за банкира.
    — А за таксиста?
    Снова теплая улыбка. Что ж, пока все идет хорошо. Она очень умна, а я… я просто на седьмом небе, потому что в Хуаните есть одна черта, о которой я забыл вам сказать. Она красивая.
    Кроме шуток, эта мексиканка ослепительна. Глядя на ее лицо, я испытываю какое-то странное чувство. Так бывает, когда смотришь на что-то поистине прекрасное. Тебе становится грустно, голова слегка кружится… В общем, трудно его описать.
    Однако именно в этом заключается моя работа. Я должен описать вам свои чувства, что и попытаюсь сделать при помощи довольно необычного сравнения.
    Однажды, лет десять тому назад, я ездил в Исландию. Помню, как стоял на набережной Рейкьявика и любовался фьордом на севере города, глядя через зыбкие волны на огромный ледник милях в двадцати от меня — грязно-белую глыбу, застывшую в вечном падении с холодных гор. Восхитившись зрелищем, я спросил какого-то местного о названии и местоположении ледника. Тот назвал не только сам ледник, но и залив — Факсафлоуи. А потом добавил, что он находится не в двадцати милях отсюда, а в двухстах. Воздух в Исландии такой чистый и прозрачный, что все предметы кажутся ближе, чем они есть на самом деле.
    Я снова посмотрел на ледяную глыбу, обрамленную синими водами фьорда. Сердце забилось быстрее. От потрясающей красоты у меня захватило дух. Да, я был тронут, восхищен, — но и встревожен не меньше. Внезапная недосягаемость этого чуда повергла меня в беспокойство.
    Хотя сравнение получилось натянутое, на большее я все равно не способен. Примерно такую же слабость и головокружение я испытываю, когда смотрю на красивых женщин. Вроде Хуаниты.
    Интересно, страдает ли прекрасный пол теми же симптомами при виде мужской красоты? Не уверен. Подозреваю, что все-таки нет. Камилла Палья — известная американская феминистка и, возможно, лесбиянка — рассказывала, как однажды ей в качестве лекарства вкололи тестостерон, после чего она вышла на улицы Манхэттена, увидела красивую девушку и ощутила этот внезапный душевный порыв, резкий удар, слабосилие. Единственный раз в жизни ей довелось испытать на собственной шкуре всю мощь мужского влечения. Прежде она и понятия не имела, что это такое. Конечно, она могла бы просто почитать Кингсли Эмиса, который в своих книгах очень правдоподобно описал влияние женской красоты на мужчин: «Я знаю, почему люблю женскую грудь, но не знаю, почему люблю ее так сильно».
    Этот непостижимый эффект порой меня пугает, а порой причиняет почти физическую боль. Так случилось во время нашего романа с Джен, красивой подругой моего близкого приятеля.
    Мы познакомились, когда она встречалась с Тревором. Они были вместе уже очень долго, полтора года. Я тогда как раз вернулся в Лондон после болезненного разрыва с Тамарой. Мы с друзьями сидели в ресторанах и по нескольку часов кряду ели, курили, попивали «мерло». Именно во время таких ужинов я стал замечать, что у Джен и Тревора все пошло наперекосяк. Они больше не держались за руки, не улыбались, а издавали скучающие вздохи, когда кто-нибудь из них пытался пошутить. Плохой знак, прямо скажем.
    Второй симптом грядущего краха их отношений был в том, что Джен начала искать разговора со мной. Она расспрашивала, что я думаю об их романе, будут ли они вместе и дальше. Я решил, что Джен просто нуждается в помощи, в совете со стороны и беспристрастном мужском мнении, поэтому был с ней честен. Сказал, что вряд ли они еще долго протянут.
    В следующее воскресенье мы собрались на очередную попойку. На этот раз все было по-другому. Тревор и Джен скандалили в открытую; в конце концов он всплеснул руками и заявил, что лучше отоспится в нашей захламленной холостяцкой квартире, чем станет слушать вопли Джен. И был таков. Мы остались в шумном баре поиграть в дартс.
    Через некоторое время ко мне подошла Джен и спокойно произнесла:
    — Я в тебя влюблена.
    От изумления я выронил дротик. Затем подобрал и бросил в мишень, но не попал.
    Сперва я решил, она шутит. Не тут-то было. Джен призналась, что влюблена уже несколько месяцев.
    В смятении я бросил еще один дротик, чуть не угодив в бармена. Ей было примерно двадцать семь. Ясные серые глаза, отличная фигура, попка, с которой можно играть в пинг-понг. Иными словами, умная, скромная и женственная Джен была просто обворожительна. И эта красотка заявила, что по уши влюблена в меня, хотя ее роман с моим лучшим другом еще не закончился.
    Мы поцеловались. И еще, и еще. Потом гуляли по улицам, целовались и пили. Я сгорал от чувства вины, но мне так нравилась Джен! Что же теперь делать?
    О’кей, я знаю, что делать. Сейчас-то знаю. Надо сказать «нет». Но как она была красива! Хрупкая, умная… и посреди грязного бара на Москоу-роуд она забиралась розовым язычком в мой рот. Пока мы там были, я лихорадочно разрабатывал план действий. Разве я могу предать лучшего друга ради девушки? А разве я могу не предать друга ради этой ослепительно красивой девушки?
    Зря беспокоился, Джен сама все решила. Ближе к ночи, когда наши друзья разбрелись по домам, мы снова пошли гулять, рука об руку. Мимо пролетали машины, нежный синий вечер опустился на деревья Гайд-парка, шелестевшие на ветру… Джен присела на колени, расстегнула мою ширинку и начала делать минет.
    На улице. В ярком свете фонарей. А мимо ехали машины.
    Я чуть не грохнулся в обморок. Это был самый волнующий и потрясный минет в моей жизни. Прекрасная Джен влюбилась в меня и занялась со мной оральным сексом прямо на оживленной лондонской улице. Даже не спросив разрешения. Но ведь она была девушкой моего друга!.. Я решил это прекратить. И прекратил. А затем прекратил прекращать. Мне было слишком хорошо, и тому было слишком много причин. Я смотрел на звезды и искал в них ответа (одновременно постанывая от запретного удовольствия). Потом увидел, что на нас пялятся люди из проезжающих мимо автобусов, и снова попытался остановить Джен. Но… но… но…
    В конце концов я все-таки ее остановил. Просто подумал о Треворе, застегнул ширинку и сказал: «Я тебе позвоню». Пошел к метро. И всю дорогу до дома обзывал себя слабаком и размазней.
    Примерно неделю или две я боролся с собственной совестью. Я действительно хотел Джен, а она до сих пор встречалась с моим другом. Меня не отпускал образ ее прекрасного личика. Я мечтал о ней. И однажды утром проснулся с мыслью, что должен положить этому конец, сейчас же.
    Мы назначили свидание на квартире одного приятеля. Разумеется, по секрету. Поэтому сначала встретились в баре, поцеловались и тогда уже отправились в наше предполагаемое любовное гнездышко. Однако там было слишком убого и грязно, поэтому мы поехали к ней. Мог ли я предать своего друга? Разве я способен на такое? В общем, мы легли в постель… и я не смог. Джен была так красива без одежды, но меня терзало чувство вины. Мы просто покувыркались, а с утра она смерила меня тяжелым разочарованным взглядом, когда я так рассчитывал на ее поддержку. Снова я дал маху. Меня мучили сильнейшие угрызения совести, хотя ничего дурного я не сделал.
    На этом бы все и закончилось, но Джен, по-видимому, все еще меня любила, а я потихоньку влюблялся в нее. Шесть недель спустя она позвонила и сказала, что очень хочет меня увидеть. Мы вместе пошли на какую-то вечеринку… и снова ничего не вышло. По крайней мере, я поцеловал ее грудь — две белые лилии в японском саду.
    Эти провальные встречи не давали нам ни малейшего шанса на роман. Мы сделали еще одну попытку, но нас точно парализовало. Джен поплакала и сказала, что все равно меня любит. Потом долго не звонила. А через год, когда я почти забыл о ней, раздался звонок — точно гром среди ясного неба. Джен с Тревором давно расстались, я занимался своими делами (то есть пил как сапожник и прожигал жизнь на бесконечных вечеринках), как вдруг запел мой мобильный.
    — Я встретила другого, — сказала Джен.
    — Хорошо, — ответил я и тут же вспомнил наш поцелуй в баре. Сердце екнуло у меня в груди.
    — Но… — Ее голос звучал издалека и одновременно казался таким близким, волнующим. — Но… я все еще тебя люблю.
    В моей голове ревели машины, проносившиеся мимо. О, непрестанное движение Любви…
    — Ну… Я…
    Не знал я, что ответить. И до сих пор жутко ее хотел. Она была так красива… Но у нас ничего не вышло. Поэтому вместо «Приезжай» я пробормотал:
    — Удачи тебе, Джен.
    В трубке стояло молчание. Не знаю, плакала ли она. Мне-то очень хотелось заплакать. И я положил трубку. С тех пор я ничего о ней не слышал.
    Так с какой стати я это сделал? Не знаю. Разве я до сих пор чувствовал за собой вину?
    Навряд ли. Ведь Тревор мне отомстил, сам того не сознавая.
    Примерно через полгода после нашего с Джен фиаско, когда они окончательно расстались, в баре я познакомился со студенткой из Швеции. Она была очень милая, и за ней приударила чуть ли не вся наша братия, включая Тревора. Но в тот вечер именно мне досталась честь водить ее по барам и клубам. И именно я повел ее к себе.
    Когда мы пришли, Тревор уже спал у себя в комнате. Шведка спросила, кто там живет. Я сказал, что это тот парень, которого она видела в баре пару часов назад, остряк с темными волосами. «А!..» — просияла она. Я тогда не обратил на это внимания.
    Час спустя мы были у меня в спальне. Шведка разделась, я тоже. Но она почему-то наотрез отказалась от секса, разрешив мне только гладить ее и целовать грудь. Честно говоря, нам обоим это быстро наскучило. Я хлопнулся на кровать, и она сказала, что хочет в туалет.
    С этим моя новая подруга выскочила из комнаты, а я начал засыпать. Надолго же она там застряла! Потом я проснулся от того, что шведка забиралась в постель. Прошло больше часа.
    — Давно не виделись, — пробормотал я, ни о чем не догадываясь.
    Она промолчала. Но вроде бы немного приободрилась, поэтому я решился на последнюю попытку — и снова она меня не пустила. Зато против орального секса не возражала. Шведка показалась мне слишком влажной… на удивление влажной. Рано утром, проснувшись, она посмотрела на меня странным, почти шокированным взглядом, быстренько оделась и выбежала за дверь.
    Потом проснулся Тревор. Он ввалился на кухню, увидел, что я делаю тосты, и сказал:
    — Прикинь, ночью такое было!
    Я уставился на него.
    — Сплю я, значит, и тут в комнату заходит эта куколка из бара. И ложится ко мне в кровать! Ну не странно?
    Я только спросил:
    — А ты что?
    — Спрашиваешь! — фыркнул он. — Трахнул ее, конечно! Только я все в толк не возьму, как она попала к нам домой?
    Я перевел дыхание. Вспомнил оральный секс со шведкой и ее внезапное возбуждение…
    Кивнул как ни в чем не бывало и сказал:
    — А, спала на диване в гостиной. Напилась вчера в хлам.
    С этими словами я отправился в ванную и почистил зубы. Хорошенько почистил.
    Вот такие дела. Тревор, если ты читаешь эту книгу, то знай: твоя подружка сделала мне минет посреди улицы, а я ублажил девчонку сразу после того, как ты с ней переспал. Мы квиты, приятель.
    Впрочем, хоть мы и квиты, на сердце у меня все равно неспокойно. Лицо Джен отпечаталось в моем мозгу ярче, чем лица всех остальных женщин, с которыми я спал и которых любил. А ведь с Джен я даже не спал. Почему же она обладает такой пугающей властью, а другие — нет?
    Здесь мне на помощь приходит Томас Гарди. В который раз.
    Когда Томас Гарди видел на улице красивую девушку, он мог целый день просто следить за ней, прячась в черной, как сажа, тени лондонских деревьев: смотреть, как она садится в трамвай или заходит в магазины. Сегодня это было бы незаконно, и великий писатель загремел бы в тюрьму. Но любой современный мужчина уловит знакомые горестные нотки в его словах. Однажды Гарди увидел в автобусе необычайно красивую женщину, о которой написал: «У нее было прелестное лицо. Таких красавиц обычно видишь на улице, но никогда — среди своих знакомых… Откуда эти женщины? Кто берет их в жены? Кто знаком с ними лично?» Что, узнаете? Я — да. Однако эти строчки не только правдивы, они заставляют нас хорошенько призадуматься. Гарди был настоящим знатоком неуловимых женщин. Ему нравилось — судя по его собственным словам — терзаться мечтами о неприступных красавицах. Когда он был женат в первый раз, то постоянно ухлестывал за другими, молоденькими; но когда его первая жена умерла, Гарди женился на одной из тех молоденьких и всю оставшуюся жизнь провел в безутешной скорби по благоверной, теперь уже навеки упокоившейся в дорсетской могиле.
    Это наталкивает меня на любопытную мысль: именно недоступная женская красота сводит с ума мужчин. Только недоступное по-настоящему прекрасно — чем девушка неуловимей, тем сильней она задевает чувства. Вот почему Джен кажется мне самой привлекательной из всех моих подруг — просто у нас не было секса.
    Мужчины вечно стремятся к недостижимому, ибо в нем сокрыта сущность жизни. По-настоящему красивая женщина может сразить нас наповал, ведь она олицетворяет все, к чему мы стремимся, но не можем добиться. Такова сама жизнь: мы любим ее всем сердцем, однако рано или поздно умираем. Мы обожаем ее, и все-таки она нас покидает. Нам остается лишь стоять на берегу, любоваться величественными горами и недоступным фьордом. Мечтая об одном: прикоснуться к тому, что так далеко.
    Но вернемся к Хуаните — она не далеко, а совсем рядом. В трех ярдах от меня.
    Пока я допивал шампанское, она встала.
    — Час сорок пять. Встреча.
    М-да, не слишком учтиво с ее стороны. А что поделать? Занятой человек. На миг мне кажется, что сейчас она просто уйдет, не сказав ни слова. Однако Хуанита улыбается и говорит:
    — Очень мило посидели. Встретимся как-нибудь?
    О да! Заглянув в ежедневники (ее куда содержательней и увесистей, чем мой), мы назначаем второе свидание через неделю. Потом расходимся. Семь дней я живу как в раю. Красавица-мексиканка хочет со мной встретиться… еще раз!
    В день нашего свидания Хуанита звонит и все отменяет. Ей срочно нужно ехать в Норвегию «по делу». Что ж, не беда, переносим ужин. В назначенный день снова раздается звонок:
    — Слушай, мне очень жаль, но…
    — Опять Норвегия?
    — Цюрих.
    Это должно поубавить мой пыл. И все-таки… Хуанита так умна и невероятно красива, и… она мне нравится. Вроде бы. А может, ее красота просто заставляет меня выдумывать разные причины, чтобы влюбиться. Да кому какое дело? Три недели спустя мы все-таки встречаемся возле ее дома в Найтс-бридже.
    К сожалению, за эти три недели Хуанита успела покататься на лыжах и сломать запястье. Она стоит возле метро с большим неуклюжим гипсом на руке. Сперва я немного ошарашен, потом прихожу в себя и почтительно восхищаюсь белой махиной.
    — Ты что, брала лыжню приступом?
    — Честно говоря, я поскользнулась на крыльце бара. Впредь буду осторожней со шнапсом и глинтвейном.
    Забавно.
    Пару минут мы весело болтаем, затем идем в бар. Но по дороге возникает довольно неприятная ситуация. Мы ищем местечко, в котором я бывал однажды, да немного подзабыл, где оно. Плюс я не очень хорошо ориентируюсь в этом районе. Проходит пять минут, Хуанита раздраженно вздыхает и говорит:
    — Господи, ты что, не можешь найти бар?!
    Я в растерянности. Почему она так резка? Даже груба. Проглотив недоумение и злобный ответ, я решаю, что дело в ее травме и огромном гипсе на руке. Поэтому просто улыбаюсь и заверяю Хуаниту, что скоро мы будем на месте. После недолгих поисков и очередной порции возмущения с ее стороны мы все-таки находим бар.
    И там снова начинаем препираться. Мы похожи на двух оленей, сцепившихся рогами. Что-то здесь неладно, между нами есть какой-то скрытый конфликт. Может, мы боремся за право превосходства? Мне неуютно в компании Хуаниты, даже когда я благоговейно любуюсь ее личиком.
    Полагаю, отчасти дело в деньгах. Видите ли, успешность моей новой подруги, ее дорогая квартира, высокий социальный статус и амбиции меня смущают, даже пугают. Не говоря уж о красоте. От этого я становлюсь циничным и агрессивным.
    Знаю, я жалкий дурак и идиот, но ничего не могу поделать. В моем мозгу сидит пещерный человек, который самым возмутительным и первобытным образом реагирует на богатых женщин. Я ничего не имею против наследниц, наш роман с Элеонор — тому доказательство. Однако я действительно не могу сидеть спокойно рядом с женщиной, которая сама зарабатывает на жизнь и справляется с этим куда лучше меня. Признаться, я бы с радостью избавился от этого заскока. Ведь я — внештатный журналист и не слишком популярный писатель (то есть получаю примерно столько же, сколько учитель в провинциальной школе), и в Лондоне полно женщин, зарабатывающих больше моего.
    Раньше я еще мог бороться со своим пунктиком. Если разница в доходах была не очевидна — скажем, моя подруга получала вдвое больше, — то я не унывал. Довольствовался высоким статусом писателя. Знаю-знаю, у писаки не такой уж высокий статус, но, по крайней мере, этот самообман срабатывал.
    Если же ее доход был в четыре или пять раз больше (а в Лондоне такое вполне возможно), то я начинал нервничать. Выходило, что мне нужно доказывать собственную полноценность.
    Странно, но самые успешные, богатые и могущественные женщины часто бывают самыми мягкими и уступчивыми, когда им представляется такой случай.
    К примеру, была у меня подруга, телеведущая. Ей не нравилось быть энергичной ведущей и влиятельной персоной на ТВ — больше всего она любила гладить рубашки, готовить, накрывать на стол и даже стирать. Обожала ламбрекены на шторах. А в сексе никогда не была сверху и кончала, если я брал ее сзади.
    Помню один случай. Во время секса я перевернул ее на живот и вошел с такой силой, что случайно выскользнул (ну, всякое бывает). Не успел я очухаться, как она сама вернула меня на место и пробормотала что-то вроде: «Опять вся работа на мне». Каково? Потом она застонала, и я успокоился. А когда мы закончили, испекла луковый пирог и перемыла всю посуду.
    Иными словами, я узнал, что моя преуспевающая подруга не избавилась от инстинкта подчинения — он вырывался наружу всякий раз, когда ей не надо было проявлять агрессию или честолюбие в кругу продюсеров. У меня возникло ощущение, что именно работа подавляла в ней природные позывы. Или она просто любила готовить.
    Тем не менее Хуанита не имеет ничего общего с Джекилом и Хайдом. Она не страдает раздвоением личности. Как я успел понять, эта деловая дама в реальной жизни такая же, как в виртуальной: твердая, целеустремленная и нетерпеливая дома и на работе.
    Ничего хорошего в этом нет. Едва ли из нас с Хуанитой получится ячейка общества.
    Почему? Потому что за год на сайтах знакомств, за двадцать лет обычных свиданий и тридцать восемь лет жизни я наконец-то осознал, что делю весь слабый пол не только на физические, но и психологические типы. Да, я люблю миниатюрных девушек. И еще скромных, трепетно-застенчивых, покладистых. Элеонор, Бриони, Тамара…
    Хуже того, мои требования к прекрасной половине человечества этим не ограничиваются. Помимо покорности, мне нравится, а точнее, жизненно необходима, легкая примесь бунтарства, эдакого детского озорства (как в Тамаре); девушка должна быть податливой, но не совсем. Моя возлюбленная уступчива лишь на первый взгляд, а на самом деле — неуловима (как Элеонор). Может, эта черта называется «кокетством». Или неисправимым идиотизмом с моей стороны.
    Порой я задаюсь вопросом, так ли уж я оригинален в своих вкусах. Скорей всего, я просто слишком многого хочу. К примеру, многие мои друзья любят властных женщин, по-настоящему деспотичных. Этим мужчинам нужно постоянно говорить, что и как делать, приказывать, хотя на первый взгляд им это не нравится, они даже капризничают, словно дети малые. У них, как правило, властные матери.
    И откуда взялась моя прихоть? Выросла из отношений между моими родителями? Сомневаюсь. Точнее, я и вовсе так не думаю. У любви к кокеткам есть гораздо более глубокая причина, нежели воспитание. Это нечто первозданное, врожденное и устойчивое. Заложено в самой подкорке. Я не могу точно описать свое психосексуальное влечение, но и забыть о нем не получается.
    Нам с Хуанитой оно не предвещает ничего хорошего, уж поверьте. Да, она божественно прекрасна, однако не менее властолюбива. К тому же грубиянка. В ней нет ни капли кокетства. Например, она только что приказным тоном объяснила, как нужно варить ей кофе. И я уже начал кипятиться.
    И все-таки… может, стоит предпринять последнюю попытку и поцеловать Хуаниту? Тогда все сразу встанет на свои места. Поцелуй — серьезное испытание.
    В конце вечера мне подвернулся случай это сделать. Она ведет меня к выходу, довольная и спокойная (хотя только что завела будильник на пять утра — очередная деловая поездка). Стоя в дверях, я наклоняюсь к Хуаните; на долю секунды она неуверенно замирает, но потом целует меня в ответ. Явно неудачно — мы словно боремся за власть. Мне отчего-то мешает ее нос, да и непонятно, кто кого целует… в конце концов оба резко отступаем. Она таинственно улыбается и закрывает дверь. Я бреду к метро, задаваясь одним вопросом: кто же, черт возьми, так постарался над моей психикой?!
    Два дня спустя от Хуаниты приходит письмо. Нельзя сказать, что я его не ожидал. Но если сам смысл письма — «прощай» — вполне предсказуем, то формулировка не на шутку меня удивила.
    Надеюсь, ты не обидишься… но я думаю, что в отношениях может быть только одна звезда. Adios. Хуанита.
    Оправившись от горестного разочарования — Хуанита божественна, я говорил? — сажусь и пытаюсь разобраться в прочитанном. Какая еще звезда? Любопытно, что она имела в виду? Что мне обязательно надо «сиять» в отношениях? Что я хочу быть главным шутником в комедийном дуэте? Возможно. Мне нравится привлекать к себе внимание, и уж точно меня бы не затмили красота и богатство Хуаниты. Наверное, это обратная сторона моей тяги к покладистым женщинам: я, видите ли, должен быть «звездой».
    Итак, я сижу за компьютером, злой и растерянный, пытаясь вспомнить пары, в которых оба партнера энергичные экстраверты или талантливые художники. Ничем хорошим эти отношения не заканчивались. Как правило, они были заведомо обречены на крах. Но разве мое дурацкое стремление к доминированию чем-то лучше? Разве мои потенциальные отношения от него выигрывают?
    Все эти мысли весьма полезны и имеют отрезвляющее действие. Благодаря интернет-знакомствам я окончательно понял, что мне нравится в женщинах, и что женщинам нравится во мне.
    В психосексуальном плане мой романтический идеал таков: стройные, фигуристые девушки невысокого роста, с хорошим чувством юмора, которые зарабатывают немного меньше или больше меня (наследство не в счет), покладистые, но с огоньком, женственные, но слегка чокнутые, хорошо бы смешанной крови или даже иностранки, смышленые и начитанные (не до занудства), избегающие анального секса. Желательно, чтобы любили, когда их шлепают. Не важно, брюнетки или блондинки. Почти не важно.
    Казалось бы, не такие уж и завышенные у меня требования. Почему бы просто не зайти на сайт www.krasivye-umnye-figuristye-smeshnye-ozorniye-pokladistye-koketlivye-inostranki.com? Косая черта — protiv-analnogo-seksa?
    Удивительно, но таких сайтов нет (да, я пытался. Не смейтесь, интернет — отличное изобретение. Здесь всякое бывает).
    Отличное ли? Я начинаю сомневаться. Уже не знаю, так ли хороши интернет-знакомства, как мне показалось на первый взгляд. Может, поиск спутницы жизни требует больших усилий, а при таком огромном выборе становишься чересчур привередливым…
    Какого черта! Последняя попытка.

Пожалуйста, заплатите £21.99

    Вернее, я хочу предпринять эту последнюю попытку. Но не могу. Меня одолела какая-то особая интернет-тоска, я пресыщен, мой электронный ящик переполнен. После Хуаниты я встретился еще с тремя девушками; свидания вышли кошмарными. Это даже не весело. Просто — никак.
    Третье было на редкость неудачным, потому что после него моя новая подруга испарилась в киберпространстве. Мы обменялись парой писем, выпили пива… и все. Она исчезла, не попрощавшись, точно след самолета в голубом небе или джинн, исполнивший три желания.
    Теперь-то я вижу обратную сторону интернет-знакомств. В виртуальной жизни люди могут с легкостью уйти, не сказав ни слова. Была еще одна девушка, Lenina, которой я тоже недавно писал. Симпатичная блондинка (судя по фото), похожа на бурундучка. Мне понравились ее ответы: забавные и двусмысленные. К примеру, она обожает старые фильмы про Флэша Гордона и ищет того, кто «без ума от Брайана Блесседа» и на пике страсти кричит: «Гордон жив!»
    Должно быть, меня привлекла ее чудаковатость, и мы с Лениной обменялись парой чуть насмешливых, кокетливых сообщений. А потом она просто удрала, улетучилась, дезертировала, быстрее чем та студентка из Швеции. Да уж, когда дело доходит до прекращения знакомства, то интернет куда более жесток, чем реальная жизнь. На обычном свидании, если ты вдруг понимаешь, что парень или девушка тебе не нравится, ты все равно обязан дать хоть какое-то объяснение, прежде чем сбежать: «Прости, но я женат» или «Черт, совсем забыл! Мне же надо покормить ежика, который приходит ко мне ровно в полночь!» Другими словами, люди обычно подают знаки, отшивают тебя вежливо, подслащивают горькую пилюлю.
    В киберпространстве все иначе. Достаточно подумать: «К черту!» — и уйти. Просто не ответить на очередное письмо. Все равно как если бы девушка, которую ты повстречал на вечеринке, неожиданно испарилась прямо у тебя перед носом, телепортировалась на свой космический корабль. Приятного мало. Знаю, я и сам не раз поступал так со своими интернет-воздыхательницами — не отвечал на их сообщения, — но это неправильно. Совсем не правильно.
    Да, и еще. Я начинаю не на шутку переживать из-за своих требований. Как вы уже знаете, мне нравятся невысокие девушки. Вы также знаете, что я отсеиваю всех, кто выше пяти футов и шести, а лучше четырех, дюймов. Довольно жестоко, не находите? И глупо.
    А вдруг я пропустил чудный роман с великаншей или просто женщиной чуть выше артиста-прежде-известного-как-Принц? Почему я стал рабом собственных прихотей? Да, я еще помню ту ужасную историю с Бонго-Бонго, свое первое свидание с виртуальной знакомой, произошедшее много месяцев назад — лихих, веселых, а подчас и грустных месяцев. Я не захотел встречаться с ней только потому, что эта милашка могла бы при желании сделать меня в боксерском матче. И что, если загвоздка не в росте, а в чем-то другом? К примеру, мы не сошлись феромонами. И я, как последний идиот, придумал себе стереотип и теперь не могу им поступиться.
    Хорошо. Стереотипы для того и нужны, чтобы их разбивать. Не настала ли пора забыть о шаблонах и знакомиться с женщинами всех форм и размеров? Тогда по каким критериям выбрать одну из миллионов, ждущих со мной встречи? Назначить свидание лишь той, кто правильно расставляет знаки препинания? Или той, что не любит кошек? Брюнетке с татуировкой? Индианке, адвокатше, дантистке? Голой дантистке?
    Необходимо переоценить ситуацию. Выходит, все это время я отфильтровывал девушек (одна из которых вполне могла стать «той самой») на каких-то неправдоподобных основаниях: слишком высокая, слишком обычная, а эта вообще рыжая. Но ведь в реальной жизни мы с вами открыты для всех! Вы и не догадывались, что способны запасть на рыжеволосую великаншу с залысиной, а она, вполне вероятно, окажется самой страстной любовницей из всех. А как насчет сорокалетней матроны из Франции, которая жила в крошечной холостяцкой квартирке и травила такие анекдоты, что ты хохотал до слез? Кто мог подумать, что с ней будет весело, а, Шон?
    Да, все это очень неожиданно. В интернете нет элемента неожиданности. Он начинает казаться мне однообразным, серым, механическим — сколько можно перелопачивать чужие анкеты?
    И вот, пока я обо всем этом размышляю и терзаюсь сомнениями, по электронной почте мне приходит счет.
    Ваш аккаунт на udate пора обновить. Пожалуйста, заплатите £21.99.
    Тут во мне что-то переключается. Я не плачу за такие вещи, но кто-то платит, тратит кровные денежки, и сам факт такого платежа… настораживает. Это неправильно. Почему я должен платить за любовь? Разве поиски любви — коммерческая задача? Звучит ужасно. Может, поэтому мои попытки заведомо обречены на провал?
    Если вам кажется, будто я перегибаю палку, то мне стоит объясниться: я говорю так лишь потому, что у меня есть относительно недавний и печальный опыт подобных «платежей». Несколько раз я платил за секс, и все равно ничего хорошего из этого не выходило.
    Сначала введу вас в курс дела. Мой первый контакт с проституткой (или, по крайней мере, миром коммерческого секса) был довольно заурядным. Когда мне стукнуло пятнадцать, весь класс поехал в Лондон на экскурсию. Мы с приятелями сбежали из Британского музея и отправились на стрип-шоу — из тех, где платишь пятьдесят центов и подглядываешь в щелку за танцовщицей.
    Не знаю, сколько монеток я тогда перевел, с серьезным видом пялясь на скучающую женщину, которая извивалась на постели в пяти ярдах от меня. Был ли я возбужден? Нет. Хотя мог бы возбудиться — если бы не дюжина точно таких же щелок в стене и не жадные взгляды моих сверстников. Это все испортило. Первый раз в жизни, но не последний, я прочувствовал, что секс за деньги меня использует, эксплуатирует, унижает. Да и запах дешевого моющего средства в кабинке, честно говоря, не вдохновлял.
    Несколько лет спустя я был готов к более серьезным развлечениям. Вернее, думал, что готов. Вскоре после разрыва с Элеонор я, страдая от душевной боли, прилетел в Таиланд, где теперь жил Тревор (да-да, тот самый Тревор). Выслушав мои слезливые романтические причитания о настоящей любви, он посоветовал принять побольше наркотиков, выпить побольше пива и отправиться к проституткам. Тогда его мысль показалась мне вполне здравой. Тем более сам Тревор с удовольствием делал то же самое, и вовсе не от любовных мук.
    Я прожил в Таиланде три месяца. Три безумных месяца. Каждый вечер мы надевали модные рубашки и выходили в жаркую, шумную, влажную бангкокскую ночь. Тусовались в основном по барам и секс-клубам, где пили пиво и глазели на бесстыжих тайских девочек, показывающих сальные фокусы: они стреляли мячиками из влагалищ, курили влагалищами, метали влагалищами дротики, попадая с двадцати ярдов в воздушный шарик.
    Честно говоря, я не запал на эти шоу. Однако сама мысль о том, что я в секс-клубе и мне абсолютно на это плевать, приятно щекотала мое самолюбие. Прямо передо мной стройная камбоджийка трясет загорелой попкой, а я как ни в чем не бывало попиваю пиво — крутой парень, повидавший жизнь. Неужели это меня и завело?
    Ну, не совсем. Мой первый секс за деньги состоялся позже. Насмотревшись на чудо-влагалища и под завязку накачавшись пивом, мы с Тревором возвращались в наш грязный номер, где снова пили; потом Тревор забывался блаженным сном вместе с остальным городом, а я лежал и мастурбировал, вспоминая Элеонор — ее золотые груди и то, как ее тело изгибалось на мне, словно леопард, растянувшийся на ветвях. Долгими часами я представлял обнаженную Элли, доводя себя до мучительного оргазма, — и это после того, как передо мной красовалась дюжина голых девиц, девиц, которых я мог поиметь за пять фунтов.
    В конце концов нам с Тревором опротивели секс-шоу. Мы поняли, что слишком увлеклись.
    Каждую ночь тайские девочки устраивали забавную игру (помимо влагалищной стрельбы дротиками и бананами). Они совали во влагалище маркер и писали на большом листе бумаги короткие и весьма содержательные послания. Затем плакат под пьяные аплодисменты демонстрировали посетителям бара. Обычно там было написано: «Привет, мальчики», «Guten Abend» и все в том же духе. В один особенно жаркий вечер голая проститутка написала влагалищем такую строчку: «И снова привет Тревору и Шону из Лондона!»
    Разумеется, мы были польщены. Но потом до нас дошло, что это уже перебор. Сколько можно ходить в один бар и просто глазеть на девчат? В общем, Тревор предложил снять пару проституток на ночь. Меня до сих пор не покидал прекрасный образ золотистой груди Элеонор, поэтому я удрученно кивнул. Спать с тайской шлюхой я не хотел, зато уже давно мечтал о сексе, поэтому, с другой стороны, очень хотел.
    Итак, мы пошли в бар, выбрали двух девочек и отправились с ними домой. Тревор всю ночь бурно совокуплялся со своей, а я только и делал, что разглядывал точеное тело семнадцатилетней жрицы любви. Просто смотрел. У меня была довольно продолжительная эрекция, но я не мог справиться с собой, с коротким замыканием в голове. Поначалу девчонка пыталась облегчить мои муки, как-то меня взбодрить, потом заскучала и принялась слушать плеер, подпевая группе «Джой дивижн». Наутро я соврал Тревору, что отлично провел время, а потом рассказал всю правду. Он покачал головой, расхохотался и обозвал меня «бедной сволочью». Мы снова напились.
    Так продолжалось еще очень долго. До тридцати с лишним лет я сознательно избегал платного секса. Отчасти из некого морального презрения (может быть), отчасти из собственной гордости («Я никогда не плачу!»), а отчасти просто потому, что мне не представлялось такого случая. Если б я и захотел, то снял бы девочку на безопасном расстоянии от дома, скажем, в Таиланде — там это нормальное явление. В Бангкоке веселей, несравнимо дешевле, и все девочки на редкость миниатюрны. А в Лондоне это практически невозможно, потому что все труженицы панели делятся на две категории: пятифунтовые с вокзала Кингз-Кросс и пятисотфунтовые с Кингз-роуд. Ни та, ни другая категория меня особо не привлекала.
    Однако все это время мои друзья вели себя совершенно иначе. Они возвращались с отпусков или просто с выходных, рассказывая шальные и забавные истории о мире полусвета. Когда мне стукнул тридцатник, я подружился с одним американским журналистом, живущим в Дублине. Несмотря на счастливую семейную жизнь, он обладал совершенно потрясающей тягой к разврату: минимум одна проститутка в неделю. Он снимал их в любое время и в любом месте, практически по любой цене. Мог вызвать девочку сразу после завтрака с женой. Отправиться на встречу с блудницей, только что отметив день рождения сына. Я не раз спрашивал его, насколько «морально» такое поведение. Мой приятель по-настоящему любил свою жену, а она любила его. Если бы однажды она узнала о его привычке, то наверняка бы ушла. Тогда почему он так поступает? Почему пренебрег совестью и моралью?
    Мой друг печально улыбался, качал головой и отвечал, что женился очень рано, но хотел спать с разными женщинами. И если бы не проститутки, он заводил бы себе любовниц. А это куда хуже и опаснее для брака. Иными словами, он был глубоко убежден, будто платный секс спасает его семью.
    Я не знал, что и подумать. Может, он прав? Но как ему удавалось не думать о жене, обливающейся слезами? Мне такое точно не под силу.
    Порой я начинал завидовать его похождениям. Однажды он вернулся из Амстердама, где был на задании и, разумеется, кутил на всю катушку. Кутил так, что скоро у него кончились деньги. Он потратил все до последнего евро. На что же он так раскошелился? Ясное дело — на проституток.
    — Одна из них, — смеясь, рассказывал мой приятель, — даже не сняла лифчика. Ну, потому что я мало ей заплатил. Пришлось трахать ее прямо так, сняв одни трусы. А ведь ты знаешь, как я люблю сиськи.
    Я кивнул.
    — Так вот, — продолжал мой друг, — минут через десять я спросил, за сколько она снимет лифчик. Та потребовала еще тридцать евро. Я сказал, что у меня пятнадцать. Понятно, девочка отказалась, и тогда мне в голову пришла блестящая идея. «А что, если ты покажешь мне только одну грудь?» — спрашиваю. В общем, она опустила половину лифчика, и я вволю нарезвился с этой крошкой за пятнадцать евро. Оно того стоило.
    Именно этот парень, американец, в конце концов завел мою машину платного секса, давно простаивающую в гараже. Мы поехали в Россию, в богом забытый городок бывшего СССР, где приятель развлекался с женщинами, готовыми на все ради valyuta. К концу недели я всерьез озаботился разницей в нашем досуге. Я возвращался в номер и тупо пялился на мини-бар, пока он в соседней комнате имел половину Новосибирска.
    К черту, подумал я, надо присоединиться, только сперва поднабраться храбрости. Поэтому мы отправились в сибирский ночной клуб и выпили десять стаканов водки с тоником (я — восемь, он — два). Подготовившись таким образом к ответственному заданию, мы наконец вернулись в отель советских времен, больше похожий на бетонную коробку. И там выяснили, что уже слишком поздно — все гостиничные шлюхи разошлись по домам. Осталась только одна. Впрочем, она согласилась переспать с обоими за сотню баксов.
    Вместе мы поднялись в номер. Там проститутка разделась сама и сразу же раздела моего друга. Не откладывая в долгий ящик, они шумно занялись сексом, пока я прикидывался, будто делаю себе коктейль. Я был растерян. Все происходящее вызывало у меня только улыбку и уж никак не эрекцию. Может, чипсов поесть?
    Нет уж, хватит, надо присоединиться… Мой друг сидел на диване, а она сверху. Было очень забавно видеть его яйца под скачущей проституткой. Словом, в тот вечер я впервые посмотрел русское телевидение. Потом снова решил, что веду себя как последний идиот, даже разделся, но так нервничал, что об эрекции можно было забыть (все происходило в середине девяностых, еще до виагры). Тогда меня осенило: надо немного помастурбировать в ванной, воображая Элеонор или Тамару. Сказано — сделано. Потом я вернулся в комнату. Друг увидел меня в дверях (он все еще занимался сексом с той проституткой) и сказал:
    — Черт возьми, Шон, ты идешь или нет?!
    И тут я преждевременно кончил прямо на пыльный русский ковер.
    Одевшись и тихонько выйдя из спальни, я решил, что это была не самая удачная групповуха. Но все-таки забавная. Стоит попробовать еще раз. Может быть.
    В последующие два года я успешно предавался разврату — дважды. Сначала с проституткой в Таиланде (разумеется). Я тогда возвращался домой из Японии. Секса у меня не было месяца два, зато была запланированная остановка в Бангкоке. Тупо уставившись на свой билет в токийском аэропорту, я вспомнил бангкокскую проститутку и весьма приятное семяизвержение на ковер в новосибирской гостинице. Затем вернулся за стойку и продлил трехчасовую остановку в Таиланде на два дня.
    Сбросив сумки в гостинице, я помчался в секс-клуб и там выбрал одну из дюжины танцовщиц. Как и у всех остальных, у нее на поясе была пластинка с номером. Я записал этот номер, таким образом сняв понравившуюся девочку.
    Через час она переоделась в джинсы, и мы рванули сквозь грязный и уставший Бангкок в гостиницу, где она тут же попросилась в душ. Тем временем я устроил себе моральный и эмоциональный мозговой штурм. Что я делаю? Эксплуатирую эту бедняжку? Вдруг она секс-рабыня? Ужасно! Получится ли у меня с презервативом? Я чудовище! А виагры хватит?
    Но потом она вышла из ванной, такая красивая, загорелая, мокрая и юная, с черными волосами, прилипшими к гибкой спине. В общем, я тут же ее схватил, расцеловал и швырнул на кровать. Даже приложился к ее киске. Потом мы занялись сексом, и мне было так хорошо, что я признался ей в любви. В тот миг я правда ее любил. Стоила она двадцать фунтов.
    Год спустя мне поручили съездить во Вьетнам. Все повторилось, только в Хошимине. Здесь девочки стоили дешевле, но были ничуть не хуже. Она пахла миндалем и говорила, что у меня самый большой и все такое — обычный треп всех проституток, как я узнал позже. Так они подбадривают клиентов. Исключением была одна шлюха в Кении (эту историю мне поведал тот же американский друг), которая сказала: «Ты такой милый, у тебя совсем небольшой! Последний клиент делать мне больно». Понятно, эти слова его не вдохновили.
    Что же произошло с моими моральными убеждениями, принципами, этикой? Я начал от них избавляться. Вернее, благополучно избавился. Меня посещали такие мысли: да что плохого в платном сексе, он даже честнее обычного! Никто никому не врет (ну, если не считать «У тебя такой огромный» и прочее). Ты платишь и получаешь удовольствие. Разве это хуже, чем сводить девушку в ресторан, наговорить ей кучу лживых комплиментов и прикинуться, будто у тебя самые серьезные намерения, а потом просто ее поиметь? Или это примерно одно и то же? Мне становилось все труднее отвечать на простые и банальные вопросы. Я вошел во вкус.
    Несколько лет назад, в 2002-м, мне вновь представился случай заняться горько-сладким, постыдным и восхитительно дешевым сексом. К тому времени я уже немного разобрался в своей жизни, стал заметно рассудительней и избавился от любовных мук. Повзрослел, поумнел, однако все еще хотел секса. Плюс виагры у меня было хоть отбавляй.
    Пришла пора снова отправиться в Таиланд, но на этот раз сделать все как полагается, без проволочек. Наесться до отвала. Поиметь как можно больше проституток.
    Так я и сделал. В третий раз увидел Бангкок, который впервые посетил еще неоперившимся юнцом. Моим соучастником был шотландский адвокат по имени Дэвид, не дурак выпить и повеселиться. Мы вместе сняли проституток. В первый же вечер поймали такси и отправились в тот бар, где проводились секс-шоу. Я даже не дождался метания шариков. Просто выбрал девочку и повез ее к себе. Конечно, все прошло отлично. На следующий вечер оргия повторилась. Мой приятель не отставал. За неделю мы сняли пять или шесть шлюх. Не обошлось и без группового секса в душе.
    Я был на седьмом небе. Должен признать: мне понравились плотские утехи, эта свобода, отрыв. За две недели в Таиланде я, пожалуй, первый раз в жизни полностью утолил сексуальную жажду. Я пресытился. Объелся. Надоедливая обезьянка наконец слезла с моей шеи. Я был спокоен. Кто-то будто отключил громкую сирену, которая выла у меня под ухом всю жизнь и стала почти незаметной. Это чувство я бы назвал безмятежностью — уникальная пора избавления от настойчивых и утомительных позывов либидо. Может, именно так чувствуют себя буддийские монахи? Полное отсутствие желаний. Тишина. Нирвана. Наконец-то!
    Да, вы скажете, что я идиот и все утрирую. Но именно такие чувства испытывал я в те дни. Я вроде бы уже говорил, что всегда серьезно относился к неутолимой и неизменной мужской жажде. Да, иногда она придает сил, бодрит, однако шутить с ней нельзя. Порой она выбивает меня из колеи. Честно говоря, мне вовсе не хочется провести остаток жизни, сознательной жизни, глазея на девушек и мечтая об их голых телах. И все-таки я вынужден, потому что меня таким создали. Пусть мне это опротивело, пусть я лучше читал бы Толстого или метал дротики, но я сворачиваю шею всякий раз, когда мимо проходит юная красотка. Так велят мне гормоны; я просто солдат, выполняющий их приказы.
    Так случилось, что я пишу эти строки в Италии, в городе Триест. И то, что произошло со мной здесь, может послужить прекрасной иллюстрацией к моим откровениям. Вчера днем я гулял по солнечной Барколо, длинной набережной на западе Триеста.
    Здесь находится городской пляж. Следовательно, в летнее время года тут полным-полно загорелых итальянок в бикини и даже топлес. Итак, вчера я гулял среди обнаженных красавиц, и это было ужасно. Чувство было такое, словно я под пулеметным огнем.
    Куда бы я ни глянул, всюду мне напоказ выставляли голую грудь, упругую попку или улыбающееся личико юной принцессы, которая мазала кремом соски и восклицала: «Ciao bello!»[4] Это было так мучительно, унизительно и тягостно, что я ускорил шаг. Вернее, пустился что есть мочи, почти как Мел Гибсон в фильме «Галлиполи», где он должен был пробежать сквозь шквал смертельных турецких пуль.
    Впрочем, я отвлекся. Вернемся к рассказу о Бангкоке.
    Напомню, что мы с Дейвом отлично проводили время в Таиланде, кутили вовсю и снимали девочек. Последний привет нашей затянувшейся молодости.
    А потом мы допустили ошибку. Вернее, я ее допустил. В конце отпуска мы поехали на остров Кох-Самуи, который находится на юге страны. Целыми днями мы торчали на пляже, битком набитом злачными местами, гостиницами и хипповскими лачугами. Как-то вечером я зашел в один паб. По длинной барной стойке выхаживала дюжина красоток; у одних были печальные улыбки старых шлюх, другие смеялись весьма правдоподобно.
    Мне бросилась в глаза одна девочка. Миниатюрная, черноглазая, общительная, с банданой (американский флаг) на голове. Очень сексапильная, примерно двадцати восьми лет. Ее безуспешно убалтывал на секс какой-то немец — хоть она и была проституткой, но работала явно не с кем попало. Впрочем, мне могло и показаться.
    Я сел за стойку и заказал пива. Через час мы с Мин играли в крестики-нолики, а через два катили на ее мотоцикле в гостиницу. Я помахал Дейву на прощанье, а он со знающим видом ухмыльнулся и кивнул: «Понятно, очередная девочка. Ну что же, до встречи, завтра все расскажешь, казанова!»
    Только на этот раз все было иначе. К концу вечера мы решили, что презервативы нам ни к чему. Конечно, сейчас я понимаю, как глупо и безрассудно себя повел, просто не верится, что я был на такое способен! Но… но тогда я, видно, много выпил… И вечер выдался какой-то особенный. Вечер, пиво… и Мин. Так продолжалось две недели.
    Две недели были заполнены присутствием Мин, я почти влюбился. Да, смешно, но домой я собирался с трудом. Мин смотрела, как я складываю вещи, и даже плакала. Подозреваю, она делала это нарочно, потому что тайские проститутки иногда плачут для постоянных клиентов. На следующий день они находят себе нового, и от слез не остается и следа. И все-таки плач Мин показался мне искренним. Однако я должен был возвращаться на родину, я хотел вернуться. Отпуск выдался на редкость удачным. Я поцеловал маленькую Мин в ее маленькое загорелое ушко, и мы с Дейвом сели в самолет. Я был уверен на сто процентов, что больше никогда не услышу о своей тайской подруге.
    Напрасно. Через несколько недель она позвонила (перед расставанием мы обменялись номерами и электронными адресатами) и жалобно протянула в трубку: «Я скучаю!» Потом связь прервалась. Я решил, что у нее плохая неделя на работе, вот бедняжка и хандрит.
    Три месяца спустя мне пришел первый мейл. Мин переехала в Бангкок и приглашала меня в гости. Я был изумлен и даже польщен. Меня подкупила искренняя безграмотность ее послания, такого же очаровательного, как сама Мин. В общем, я написал ей легкомысленное письмецо, полное приятных воспоминаний о Самуи.
    В ответ она рассказала, что бросила работу в баре и устроилась на фабрике «по производству шторок для ванн». У нее все хорошо, только иногда бывает одиноко. Потом мы еще немного переписывались, и в пятом или шестом письме Мин намекнула, что у нее «есть маленький секрет, надеюсь, ты не смеяться».
    Я не поддался на провокацию — отчасти потому, что только-только начал встречаться с хорошенькой англичанкой и уже забывал о Мин. К счастью, на этом наша переписка закончилась. Спустя шесть месяцев после отпуска я открыл почтовую программу и обнаружил такое письмо на ломаном английском:
    Привет Шон. Как ты? Надеюсь, ты хорошо.
    Последовал непринужденный рассказ о дождях в Бангкоке, а потом… потом была настоящая бомба:
    Я беременна шесть месяцев.
    Тут я прекратил читать. В оцепенении откинулся на спинку стула. Потом перечитал абзац и все остальное письмо, полное упоминаний о «больнице», «малыше» и моей фамилии.
    Несмотря на ломаный английский, смысл этого письма был предельно ясен: Мин беременна и нисколько не сомневается, что ребенок — мой. Либо вздумала меня шантажировать.
    Что бы вы сделали на моем месте, обрюхатив проститутку? Отказались бы от ребенка, как поступали джентльмены викторианской эпохи? Или женились бы на Мин? Абсурд.
    Я принялся вспоминать, как упустил свой шанс стать отцом, об абортах, выкидышах и том дне, когда забирал Тамару из клиники. А потом подумал: я очень хочу стать папой, и если все случилось именно так, то почему нет…
    Оправившись от первого потрясения, я засыпал Мин виртуальными вопросами. Откуда ты знаешь, что ребенок мой? Когда были последние месячные? Сколько «парней» у тебя было за последнее время? Да, я был в смятении, осторожничал, но где-то глубоко внутри тайно надеялся, что Мин действительно беременна и я стану отцом.
    Удивительное чувство. Душевный подъем, смешанный с подозрительностью.
    Мои друзья не испытывали душевного подъема. Они сразу заподозрили Мин в мошенничестве. «Шон, она шлюха и делает это ради денег», «Откуда тебе знать, что она в самом деле беременна?»
    Конечно, в чем-то они были правы. Но как бы наивно это ни звучало, я думал, что со мной все будет иначе. Мин писала такие искренние послания с кучей ошибок… Словом, я почти не сомневался, что она говорит правду, что она беременна от меня. Или мое сердце, жаждущее отцовства, внушало мне эту уверенность?
    Следующие несколько месяцев я пытался все проверить. Поговорил с одним новозеландцем, живущим в Бангкоке и промышляющим «частными расследованиями» подобных дел (тайские проститутки нередко «ловят европейцев на крючок»). Беседа пошла мне на пользу. Он рассказал, сколько шлюх в год таким образом надувает клиентов, на какие уловки порой идут — скажем, одна девица может дурить голову сразу нескольким «парням». Некоторые клюют на приманку и начинают слать деньги в Бангкок.
    Меня охватила паника. Неужели я один из тупых бледнолицых, которые днями напролет сидят дома и переживают из-за несуществующего ребенка? Вдруг Мин вытягивает денежки еще у дюжины таких же идиотов?
    Три недели спустя она попросила денег. Немного, но достаточно, чтобы нарушить тонкий баланс у меня в голове. Я взбесился и стал обвинять ее в ложной беременности и мошенничестве.
    Гневный ответ последовал незамедлительно. В течение суток я получил от Мин с десяток длинных писем — яростных, страстных, напористых… даже немного сумасшедших. Она беременна и не сомневается, что ребенок мой. А если я не хочу помогать и впутываться в это дело — что ж, отлично, она и сама справится.
    Я немного успокоился. Попытался посмотреть на все с философской точки зрения. И решил отправить Мин денег: даже если я тут ни при чем, по сути Мин — просто одинокая тайская женщина, которая нуждается в помощи. Триста фунтов для меня ничего не значили, а в Таиланде это крупная сумма.
    Немного позже я получил доказательства беременности. Мин прислала мне цифровые фото себя — располневшей и счастливой, посреди маленькой комнатушки. Через две недели, когда я был дома у своей тогдашней подруги, раздался звонок: на тридцать шестой неделе Мин родила мальчика весом семь с половиной фунтов. Я без промедлений купил билет на самолет и начал готовиться к важному событию: вот-вот мне предстояло взглянуть в глаза собственному ребенку.

    Мы договорились встретиться в моей гостинице. Я сидел в номере и нервно поедал суси. Потом в дверь постучала Мин. Переведя дух, я открыл.
    У нее на руках был крошечный младенец. Мин бросила на меня мимолетный взгляд и разрыдалась. Я без слов ее обнял — просто не знал, что еще можно сделать. Страсть моя угасла, зато я испытывал к Мин глубокую привязанность и сочувствие. Мне правда хотелось ей помочь, поступить правильно… но что такое правильно?
    Потом я взял ребенка на руки. Душераздирающий момент. Не ожидал я такой волны противоречивых и непреодолимых чувств. В тридцать восемь у меня нет ни жены, ни детей. Я держу на руках совершенное, очень ранимое создание… Своего сына, быть может. Как жестоко с моей стороны было в этом сомневаться! Как я мог быть таким холодным и безжалостным?
    Но скоро я пришел в себя. Перед вылетом в Бангкок я разузнал: чтобы сделать анализ ДНК, лучше всего взять у новорожденного ротовой мазок — просто провести ватной палочкой по внутренней поверхности щеки и таким образом собрать клетки. Потом эти клетки проверят в лаборатории. К сожалению, в Бангкоке такого анализа не делают, поэтому придется отправить их в Англию.
    Положив малыша на колени, я достал ватные палочки. Мин посмотрела на меня печально и даже немного презрительно. Я знал, что она подумала: как ты можешь, почему ты мне не доверяешь, разве можно поступать так со своим ребенком?
    Но я сделал то, что задумал. Провел по щечке малыша палочкой, потом упаковал ее в пластиковый пакет и отправил в Англию. И стал ждать. Я ждал и ждал… Целыми днями сидел у бассейна и боролся с собственными чувствами. Большая часть меня хотела этого ребенка. И все-таки я должен был узнать правду. В конце концов я выбился из сил и захотел увидеть Мин и малыша еще раз, до того как придут результаты анализа. Я твердо решил это сделать, потому что не на шутку перепугался в тот вечер, когда меня впервые захлестнула необоримая отцовская любовь.
    Проехав через весь Бангкок, я очутился на окраине города, в маленькой квартирке Мин. Там мы поболтали и выпили чаю, я даже помог ей кормить малыша. В ту минуту я невольно залюбовался ребенком, увидел в нем очевидное сходство с собой — разве это не мои глазки? А носик? Те же кельтские черты лица? Зачем мне нужен какой-то дурацкий анализ, когда я своими глазами вижу: этот малыш — мой?!
    В общем, я чуть не сломался. Вернувшись в гостиницу, решил дать отбой в лаборатории и признать ребенка своим. Однако тихий голосок в моей голове не унимался. Постой, ты делаешь ошибку! Если не узнаешь правду сейчас, тебя до конца жизни будут преследовать сомнения.
    И я не позвонил.
    На следующий день пришел ответ из лаборатории: «Мы на сто процентов уверены, что Шон Томас, предполагаемый отец, не является биологическим отцом этому ребенку».
    Сперва я, конечно, разозлился. На Мин, на жизнь, на самого себя. Отказался встречаться с Мин перед отъездом, собрал вещи и улетел домой. Когда она позвонила, вся в слезах, я положил трубку.
    Позже, в Лондоне, мой гнев мало-помалу стал утихать. До меня вдруг дошло: Мин сама убедила себя, что ребенок мой. Она просто очень этого хотела. Молодая мать-одиночка… Разве у нее был выбор?
    Даже когда злость прошла, печаль осталась. Чувство было такое, словно кто-то подарил мне сына, а потом забрал.
    Со временем я успокоился, а как-то утром проснулся с мыслью, что мне жутко повезло. Если бы я не сделал анализы, то мог всю жизнь воспитывать чужого ребенка, так и не обзаведясь собственными детьми. Хуже того, настоящий отец этого малыша, кем бы он ни был, уже никогда не узнал бы о своем отцовстве.
    И еще я осознал, что получил урок. Жестокий, но очень полезный урок. Что же я, черт возьми, натворил в Таиланде? Как я мог так сглупить? Если моя тяга к приключениям вылилась в ужасную боль, то, должно быть, я это заслужил. Все страдания, которые обрушились на меня за последние месяцы, — не что иное, как результат безответственности и опрометчивых поступков последних лет. Что посеешь, то и пожнешь.
    Кстати, три недели назад Мин мне написала. Она наконец-то изменила фамилию ребенка на свою, и скоро они вместе поедут в отпуск. С письмом пришла фотография ее сынишки — здоровенького и довольного.
    Надеюсь, однажды он найдет своего настоящего папу.

Все еще одинок?

    — Неплохо, — говорит Саймон. — Мне нравится. Несмотря на то что это заняло у тебя целый год.
    Спустя десять месяцев (а не год!) после того, как мне дали задание, мы с главным редактором сидим в его кабинете, увешанном обложками «Men’s Health» в бронзовых рамках. Саймон только что дочитал мою статью об интернет-знакомствах. Это очень важный момент — я закончил работу.
    — Но у меня есть пара крошечных замечаний.
    Ну вот, приехали.
    Он смотрит мне прямо в глаза. Потом переводит взгляд на кипу бумаг — мой материал.
    — Видишь ли…
    — Да?
    — Как бы это сказать… Лучше бы у твоей истории был счастливый конец.
    Я пожимаю плечами. Что поделаешь? Нет у меня счастливого конца — не было никакого страстного поцелуя под лондонским дождем, блаженного полета на воздушном шаре любви. Как я сказал, интернет-знакомства ни к чему не привели. Просто в моей жизни наступил переломный момент. Зато теперь у меня есть чудесные воспоминания о Мин.
    Словом, в один прекрасный день я решил: все, хватит. Материала достаточно. Finito. Я написал статью, отправил Саймону, который до последнего откладывал ее в долгий ящик и вот, наконец, прочитал. Теперь мы сидим в его кабинете.
    — Может, соврать? — спрашиваю я.
    — Да брось, за кого ты нас принимаешь?!
    Мы переглядываемся и дружно смеемся. Потом начинаем обсуждать разные мелочи, которые следует изменить, придумываем что-то новенькое, размышляем о снимках («Попросим сфотографироваться наших девчонок из офиса»).
    Наконец Саймон откидывается на спинку стула. Его глаза прикрыты — ни дать ни взять ветеринар, принимающий последнего фермера за день. Он уже думает о чем-то другом, о новой статье для журнала, о новых идеях. Потом вдруг вновь вспоминает обо мне:
    — То есть хочешь сказать… что все еще одинок?
    — Временно.
    — Хм. — Его глаза лукаво поблескивают. — И что думаешь делать?
    — Не знаю. Может, я закоренелый холостяк?
    — Очень мило, — отзывается Саймон. — Вся жизнь в компании яблочных пирогов. Вечный онанизм. Прекрасно!
    Я возражаю:
    — Сдается, семейная жизнь тоже не подарок.
    — Ну да… — Он качает головой. — Хотя знаешь, есть вещи и похуже. К примеру, Холокост.
    Он вновь на меня не смотрит — внимательно изучает макет обложки на сентябрь. Итак, все готово. Мы закончили. Тихо встав, я иду к блестящей двери редакторского кабинета, когда вдруг слышу:
    — Кстати… Потратился ты прилично.
    Да уж. Я закрываю за собой дверь, проплываю мимо коллег, чувствуя себя охотником-собирателем среди фермеров, пещерным человеком, только что принесшим племени мясистую газель. И выхожу на свежий воздух.
    Лондон никогда не меняется: все тот же занятой, безразличный, оживленный, туманный город. На минуту я останавливаюсь, не зная, что делать дальше. Странное чувство, какая-то пустота в груди… Словно бы меня выпустили из тюрьмы, или я вернулся домой из армии, или… меня признали негодным для службы на космическом корабле, или… Постойте. Негодным? С какой стати? Откуда вдруг депрессия? Я расстроен, что моя оплаченная череда свиданий ни к чему не привела? Или я лишился маленькой цели — того, что служило хоть каким-то ориентиром в холостяцкой жизни?
    Факт остается фактом: я не встретил любимую. Так что же мне теперь делать? Пойти домой, вот что. Пора возвращаться к реальной жизни и забыть о виртуальной. Познакомиться с кем-нибудь так, как это делают все нормальные люди.
    По-нормальному…
    Когда я две недели пожил новой жизнью, точнее, своей прежней жизнью, мне открылась горькая правда. Однажды утром, стоя на автобусной остановке, я задал себе сложный вопрос.
    Что значит «по-нормальному»? Разве есть на свете «нормальный» способ знакомства с женщинами? Вряд ли. А за год онлайн-знакомств я почти позабыл все прелести обычного флирта.
    И правда, как нужно знакомиться? Просто взять и прямо на остановке заговорить с этой милашкой? А если она убежит? Ну вот, убежала…
    Или стоит положиться на удачу? Случайная встреча на улице, нас свела судьба… Такие штуки отлично прокатывают в Голливуде. Идете вы себе по залитой солнцем улице, как вдруг слева от вас распахивается дверь магазинчика и оттуда вылетает прекрасная незнакомка с грудой розовых шляпных коробок. Она наталкивается на вас, все роняет, а вы смотрите на ее покупки и говорите: «О, я поймаю для вас такси». Потом вы едете к ней домой, она раздевается…
    Беда лишь в том, что со мной такое происходит довольно редко. И уж точно ничего подобного не случалось за последний месяц, пока я заканчивал статью.
    Но потом я иду на вечеринку. Юбилей друга — ему стукнуло тридцать пять. Все веселятся, а мне не по себе от мысли, что я здорово отстал от своих приятелей в семейном отношении. Оглядывая комнату, полную хмельных и веселых людей, неуклюже дергающихся под музыку, я осознаю, что каждый из них в разных комбинациях нарожал детей, обменялся супругами, развелся, обанкротился, промотал уйму денег — и все это за каких-то полгода (по крайней мере, так кажется). А я где был столько времени? Учился вязать крючком?
    Среди радостных и счастливых женатиков есть и пара одиночек. Например, Сара. Она веселая, симпатичная, очень умная. Остеопат. Не знаю, что это за профессия такая — сдается, нечто среднее между нейрохирургией и ароматерапией. Она милая, и с ней можно поболтать. К сожалению, меня мучает интернет-похмелье: я просто забыл, как общаться с девушками, потерял былое мастерство. Мое первое желание — подойти к Саре и сказать: «Привет, я Шон, мне тридцать восемь, и я считаю себя привлекательным. Вы хотите серьезных отношений или не прочь повеселиться?»
    Так я сделать не могу. А что могу? Ну, попытаюсь просто с ней заговорить… Ура! Мы болтаем почти целый час, все прекрасно, я много смеюсь, она тоже. Потом я отхожу, испугавшись, что мои намерения слишком очевидны, и снова возвращаюсь, прошу номер ее телефона, после чего еду домой, взбудораженный и довольный, а наутро скидываю ей эсэмэску… Ответ: «Извини, я замужем».
    Прекрасно. В Сети такого бы не случилось. В Сети ты знаешь, что все одиноки. Ну или вроде того. Однако я не особо расстраиваюсь из-за Сары, ведь я познакомился с женщиной из плоти и крови, а это уже что-то. Причем она не влепила мне гневную пощечину, не заорала и даже не сбежала с остановки.
    Итак, после не слишком уверенного старта я начинаю знакомиться с другими девушками. Мало-помалу привыкаю к обычным свиданиям. Да, переучиваться очень сложно и временами больно, однако постепенно все налаживается: я встречаю женщин, разговариваю с ними, смеюсь, пью вино и назначаю свидания. А один раз даже занимаюсь сексом.
    Да-да, вы не ослышались. Ее зовут Петра, мы знакомимся на вечеринке. Она высоковата, зато хорошенькая и общительная. Ночью мы едем к ней, а через неделю безболезненно расстаемся. Что ж, я не против.
    Хотя… может, и против. Не самого разрыва, а того, что за ним стоит. Новая неудача, очередной провал в моей личной жизни. И еще меня беспокоит то, сколько времени отнимают нормальные встречи и нормальные знакомства.
    Очень много времени. Слишком много. У меня столько нет.
    Наутро после мирного разрыва с Петрой я смотрю из окна своей квартиры на юридический колледж и вижу группу первокурсников, которые бродят по территории и разбираются, что к чему. Мучительное зрелище: они все так… молоды. Так свежи. Совсем как я много лет назад. Вот чем плохо жить в студенческом квартале: каждый семестр — словно громкое тиканье часов. Каждый приток юных студенток с потрясающей внешностью и изумительной грудью напоминает о том, как давно мне самому было восемнадцать.
    Не без шока я вдруг осознаю, что на дворе май. Почти лето. Времена года пролетают мимо. И это вновь повергает меня в панический страх. Ведь мне тридцать восемь, вот-вот стукнет тридцать девять. Грубо говоря, нужно во что бы то ни стало познакомиться с хорошей женщиной, и как можно скорее. Когда мне исполнится шестьдесят или я сыграю в ящик, будет слишком поздно. Отказавшись от интернет-знакомств, я вернулся к своей прежней размеренной жизни, учтивому ожиданию подходящего случая. Но ожидание стало для меня роскошью, которую могут позволить себе лишь юнцы.
    Эти молодые парни и девушки — просто-таки миллионеры и плутократы времени. В их распоряжении бесконечная череда месяцев, роскошные яхты лет; только они могут слоняться по всему миру, пока не надоест, ведь потерять месяц или год для них — сущий пустяк. Тем, кому уже перевалило за тридцать или сорок, приходится потуже затянуть пояса: они знают, что растратили слишком много драгоценных дней, и с тревогой поглядывают на свои счета в банке времени, зная, что рано или поздно на них не останется ни цента, ни минуты (все-все, метафора закончилась). И они — то есть мы — вынуждены всерьез браться за поиск спутника жизни.
    Вот такие меня посещают мысли. И что теперь делать? Как ускорить процесс, повысить шансы, повернуть цифры в свою пользу? Ну… наверное, стоит вернуться к интернет-знакомствам. И вновь платить за свидания. Н-да, незавидная перспектива.
    Вечером встречаюсь со своим другом Джо. Да, с трансвеститом.
    Надо заметить, это не обыкновенная встреча. Джо впервые приходит в бар в женском обличье. Вернее, я первый раз вижу его среди людей и в боевой амуниции после того, как несколько лет назад, к моему глубочайшему изумлению, он раскрыл мне свою тайну. Все это время он носил одежду унисекс или делал себе необычные стрижки — не более того. Джо еще не был настоящей женщиной.
    Я напряженно пробираюсь к своему столику. Потом открываются двери, и в бар заходит Джо. На нем голубое платье и светлый парик. Понятное дело, зрелище для меня жутко забавное, поэтому сперва я хихикаю, как идиот. Но потом прекращаю. Потому что уже пригляделся к Джо и понял, что он — молодец. Только подумайте, на какой смелый шаг он решился! На миг я с удивлением вспоминаю, что у Джо есть яйца.
    Взяв бокал, иду к нему. У него на лице застыла неуверенность.
    — Знаешь, — говорю, — а ты неплохо выглядишь… Очень даже ничего.
    Джо облегченно улыбается.
    Потом мы садимся за столик и начинаем болтать обо всем подряд. Оказывается, Джо последовал моему примеру. Сначала я смотрю на него вопросительно, потом до меня доходит, что речь об интернет-знакомствах.
    — Это просто чудо, — говорит он. — Раньше я думал, что это невозможно… в смысле, очень трудно найти женщину, которая захотела бы встречаться с трансвеститом.
    Киваю.
    — Согласен, таких немного.
    Джо продолжает:
    — Ясное дело, существуют разные клубы, но все равно шансы очень малы. А в интернете я могу найти ту единственную в мире или в Европе — не важно, где, — которая будет со мной счастлива.
    Мой ум буквально вскипает от напряжения. Уже не в первый раз я хочу задать Джо кучу вопросов. И самый важный из них — что он будет делать с такой женщиной?
    — О, многое! Разные переодевания и все такое. Красить можно друг друга. Да и просто разговаривать.
    — Понятно…
    — Что ты все о сексе да о сексе?! — удивляется он. — Тут дело в любви, в чувствах. Когда ищешь близкого человека, интернет очень пригодится. Так все намного проще. Это же просто революция! Сеть дает многим людям возможность обрести счастье, понимаешь?
    Мне нестерпимо хочется рассказать другу о своих переживаниях. И я рассказываю. Пожав плечами, сообщаю ему, что давно не захожу на сайты знакомств, потому что мне наскучила однообразность и монотонность подобных свиданий. Хуже того, глубоко внутри я до сих пор брыкаюсь и не в силах поверить, будто «так» можно кого-то найти.
    Джо смотрит на меня почти сочувственно.
    — А обычная жизнь не однообразна? Что особенного в клубах для одиночек? — Он качает белокурой головой. — Если ты действительно встретишь любимую, разве важно, где и как ты с ней познакомился?
    Он кладет руку на пояс и вполне убедительно дует губы.
    — Нет, конечно, но…
    — Но?
    Тишина. В баре вовсю шумят и веселятся. Мы с Джо сверлим друг друга взглядами.
    — Отличный парик, — говорю.
    — Спасибо.
    Мы смеемся и заговариваем о футболе. Да, кое-что в нашей жизни не меняется.
    Однако по дороге домой я снова думаю о Джо. Признаться, он многому меня научил. Я осознал, как сильно изменился. Скажем, если бы двадцать лет назад мне сообщили, что в тридцать семь я буду дружить с мужчиной, который носит мини-юбки, то я бы вряд ли поверил. Не говоря уж о том, что в этом серьезном возрасте обнаружу в себе легкий намек на гомосексуальность. А ведь обнаружил! Помню, когда мне было пятнадцать, мы с ребятами пошли в поход и онанировали вместе (но по отдельности, если вы меня понимаете) у костра. Интересно, это что-то значит? И еще порой я чувствую себя метросексуалом — болтаю о кухнях мира и георгианской архитектуре, к примеру. А однажды — сейчас будет признание! — со мной произошло вот что.
    Мы с другом напились в хлам — пожалуй, пьянее я еще никогда не был. В общем, прилично выпили. Целый день мотались из бара в бар и из квартиры в квартиру. А вечером всерьез задались вопросом, каково это — быть геем. Намного лучше, чем гетеросексуалом, потому что можно спокойно поболтать на интересные тебе темы, быстренько перепихнуться и пойти в индийский ресторанчик. Никому не нужны эти сентиментальные и подчас утомительные излияния, которые так любит слабый пол.
    Как водится, подобные разговоры — пустой треп, не более. Но в тот вечер вышло иначе. Видно, пиво взяло свое (А ночь! А звезды!), и мы с другом начали… обниматься. Он сунул руку мне между ног и принялся мять. Ясное дело, мы не были геями, поэтому получалось неважно. Его неуверенные и неумелые движения меня ничуть не возбуждали. Скоро я не выдержал и довольно резко заметил: «Эй, ты что, собрался делать мне минет?!»
    Мы оба изумленно замолчали. Потом я рассмеялся, мой друг загоготал, а через пять минут я поднялся к себе и лег с подружкой. Наутро меня мучило похмелье масштабов Корейской войны, не меньше.
    Гордиться тут особо нечем, но, как видите, и у меня был мимолетный опыт гомосексуальной связи. Я решил, что предпочитаю женщин: у них хотя бы нет щетины. А если серьезно, я не испытываю к геям никакой неприязни — «пусть расцветают сто цветов», как говорил Мао Цзэдун.
    Но все-таки трансвеститы зашли дальше гомосексуалистов, и поначалу мне было трудно мириться со столь необычным отклонением у лучшего друга. Джо научил меня терпимости. Дружба, по сути, и есть взаимная терпимость. Он доказал, что даже такой странный выбор жизненного пути может быть храбрым и достойным восхищения поступком.
    Итак. Пожалуй, вот чему меня научил Джо. Терпимости. Пора применить эту терпимость на практике. Сколько можно хотеть от жизни всего и сразу? Вовсе не обязательно знакомиться с женщиной в идеальной обстановке, да и женщина, раз уж на то пошло, не обязательно должна быть идеальной. Достаточно той, которую можно любить и которая полюбит меня, невзирая на все мои недостатки.
    Другими словами, я хочу быть счастливым человеком. Понимаете, чтобы было кого обнять, с кем выпить хорошего вина и посмеяться. И плевать я хотел на мнение других. Почему я так боюсь осуждения? Нет ничего дурного в интернет-знакомствах. Джо вообще носит женские платья.
    Словом, надо хорошенько все обдумать.

С возвращением на Loopylove!

    Думаю я около часа, может, чуть дольше. Потом открываю ноут, захожу на сайт и с удивлением обнаруживаю, что моя анкета и фотография никуда не делись, ждут своего часа. Надо только заплатить (а мне это сделать непросто), и можно отправлять и получать сообщения.
    Итак, я вновь в седле.
    Первые недели две ничего значительного не происходит, но к этому я готов. Потом знакомлюсь с девушкой из Кореи по имени Денни. У тридцатидвухлетней Денни нет фотографии, зато профиль весьма любопытный. Меня отчего-то переполняет надежда — может, благодаря тому разговору с Джо, — и я пишу ей сообщение. Она отвечает, мы перекидываемся парой писем. Обычный несерьезный треп. Наконец назначаем свидание. К этому времени я уже порядочно распалился, меня даже не смутило ее предупреждение: «Я похожа на Лу Феринье, Невероятного Халка». Надеюсь, у Денни просто хорошее чувство юмора.
    Упс… это была не шутка. Теплым весенним вечером я стою на улице Шарлотт и вижу, как по дороге ко мне приближается женщина, удивительно похожая на Халка. Может, совпадение? О нет, она явно из Кореи.
    На какой-то миг меня охватывает ужас и я думаю удрать. Ведь она меня еще не видела, я запросто могу спастись бегством. Но потом осознаю, как ужасно это будет с моей стороны. Я слышал уйму историй о таких гадах, которые подкарауливают своих виртуальных знакомых за углом (совсем как Томас Гарди), оценивают их внешность и в случае чего просто сваливают. Это отвратительно и очень грубо. Как тебе не стыдно, Шон?
    В общем, мы с Денни встречаемся и идем в бар пить пиво. На самом деле она очень милая, когда улыбается, забавная и общительная. Работает театральным художником. Шутница та еще. Рассказывает, что лишилась девственности со стоматологом, когда тот вылечил все ее зубы. Честно говоря, Денни чертовски сексапильна, но увы, между нами не вспыхивает никакого чувства, и мы расстаемся добрыми приятелями. Она желает мне удачи — по-корейски.
    Да, вечер выдался приятный. Он вновь натолкнул меня на размышления. О той блондинке, которая вдруг прекратила со мной переписку пару месяцев назад. О Ленине. Ее профиль был, пожалуй, самым интересным из прочитанных мной, и уж точно самым необычным. Она любит фильмы о Флэше Гордоне, подумать только! И если с Денни было так весело, то каково будет с Лениной?
    Вернувшись домой, я вновь нахожу ее анкету. Изучаю нашу переписку. Может, стоило быть понаглее, понастойчивее? Или она просто решила, что я болван? Я правда хочу понять причину, разобраться в себе, только не знаю как.
    Хотя… постойте, знаю! Надо опробовать метод, о котором я давно думал, однако не решался пустить в ход. Называется «Скажи Правду». Я напишу Ленине несколько Правдивых Историй о себе, длинных и коротких, сумасшедших и странных.
    Не подумайте, что обычно я вру. То есть, разумеется, вру, но не внаглую. Я представляю вниманию девушки (будь то в электронной переписке или на вечеринке) некую сокращенную версию самого себя, в которую включены только лучшие функции и характеристики…
    Ладно-ладно, будь по-вашему, это тоже вранье. Но отныне никакой лжи — лишь чистая правда.
    В общем, я начинаю писать длинное сообщение Ленине, в котором рассказываю, что у меня жутко непостоянный заработок, вспыльчивый нрав, что иногда я бываю откровенной сволочью, хотя чаще всего — романтиком, порой ввязываюсь в неприятности и так люблю секс, что однажды здорово за это поплатился. Словом, я выкладываю почти все, что вы прочитали, в сокращенной форме. О гомосексуалистах умалчиваю.
    Думаете, глупо? Может быть. Но терять мне нечего. Мы не писали друг другу несколько месяцев, а сама Ленина не заходила на сайт уже две недели. Наверное, встретила какого-нибудь доктора со стабильным доходом и высокоморальным прошлым, и теперь они живут в уютном домике на окраине города. А если нет, то моя тирада может — всего лишь может — на нее подействовать. Наверное, так и надо искать «ту самую».
    Разве я не хочу встретить женщину, которая полюбит меня — именно меня, со всеми достоинствами и недостатками? Тогда почему бы не написать о них без прикрас? А я такой: немного чокнутый, в целом жизнерадостный, иногда легкомысленный, иногда депрессивный, иногда ни на что не годный тридцативосьмилетний ребенок, у которого за душой только и есть что кресло. Все это я расскажу Ленине. Мне надоело притворяться.
    Больше того, я хочу полюбить. И такое смехотворно длинное, очень правдивое письмо — отличный способ найти подходящую кандидатуру. Ведь я точно понравлюсь женщине, которая прочитает его и ответит: она поймет, зачем мне все эти дурацкие откровения. Следовательно, она вполне может меня полюбить и оказаться той, кого полюблю я.
    Логично? Более чем. Уверенным кликом отправляю свое послание. И, разумеется, в ту же секунду начинаю жалеть о содеянном. Особенно жалею, что написал о своем интересе «к обнаженным дантисткам». На кой черт мне это понадобилось?! Какая девушка ответит на такое кошмарное письмо?! Выругав себя за непроходимую тупость и опрометчивость, закрываю ноутбук и ложусь спать. Абсолютно разбитый.
    На следующее утро мне приходит сообщение:
    Lenina прочитала ваше письмо.
    Так-так. По крайней мере, она все еще в Сети и заглядывает на Loopylove. Так и представляю, как она сидит у себя дома, в квартире «на севере Лондона», читает мои откровения и гримасничает. А потом решает пару недель не включать компьютер. Да-а…
    Проходит неделя, нет ответа. Что ж, так я и думал. Ну и придурок!
    И вдруг в один прекрасный субботний день я открываю почту и вижу, что добрые люди с сайта знакомств прислали мне сообщение:
    Вам письмо от Lenina.
    О’кей. Стало быть, она ответила.
    С замиранием сердца читаю ее письмо:
    Честно говоря, я еще никогда не получала таких посланий. Не уверена, что хочу получить второе. Но… скажем, я заинтригована. Как насчет встречи? L.
    Мы встречаемся с Лениной в оживленном баре неподалеку от моего дома. Здесь я назначал свидания и другим девушкам. В разное время здесь бывали Гитлер, Сталин и Ленин, а еще сатанист Алистер Кроули. Год назад, в самом начале моих удивительных интернет-изысканий, я встречался тут с Бонго-Бонго.
    Ленина проходит за столик и садится. Ее настоящее имя — Клер. Она действительно похожа на бурундучка. И вообще, очень хорошенькая: двадцать девять лет, улыбчивая блондинка, слегка нервничает, болтает без умолку и не стесняется пить. Я рассказываю ей про Гитлера, Сталина и Ленина. Она делает предположение, что Сталин разлил пиво Гитлера, поэтому началась Вторая мировая.
    Спрашиваю ее о работе. «Реклама», — отвечает Клер и хохочет. Потом недолго говорим о наших квартирах, а когда я случайно задеваю ее колено, она не отводит взгляда, а смотрит прямо на меня. Выпив несколько бокалов вина, Клер спрашивает, почему я написал такое сумасшедшее письмо. Однако не успеваю я все объяснить, как она перебивает:
    — Нет, мне понравилось. Знаешь, столько писем приходит от всяких… ну…
    — Я хотя бы грамотно пишу.
    — Да, ты хотя бы грамотно пишешь.
    Она съедает горсть чипсов и смотрит на меня испытующе.
    — Все мои друзья решили, что ты… ну, они сказали, чтобы я была осторожна. И что лучше с тобой не связываться. — Клер кивает на свой мобильный. — Они позвонят с минуты на минуту узнать, все ли у меня хорошо.
    — И?
    Я любуюсь ее грустными, удивленными, прозрачно-голубыми глазами. Белокурыми волосами цвета песка на острове Рааси. Кстати, она сказала, что родом из Шотландии.
    Клер пожимает плечами и улыбается. Я наклоняюсь ближе, она прикрывает глаза. Мы вместе всего лишь три часа, но я уже чувствую эту самую искорку в воздухе…
    Четыре секунды спустя мы целуемся.
    Несколько раз. Наконец прекращаем и громко смеемся. Мы пьем, болтаем, шутим… Время летит быстрее любой гоночной машины. И вот Клер уже забирается в такси, сжимает мою руку и говорит: «Звони».
    Провожая взглядом машину, я впервые ощущаю, как внутри меня что-то почти незаметно изменилось. Словно бы я увидел вдалеке лимузин без номера или знаменитость, но не могу припомнить ее имя. Туманное, юношеское волнение.
    Разве так бывает? Разве можно заранее почувствовать: это она? Не знаю… довольно трудно объяснить. Будто летишь в теплую страну посреди морозной северной зимы. Только выбравшись из самолета и подставив лицо солнцу, ты можешь спокойно улыбнуться и расправить плечи. Лишь тогда ты осознаешь, как закоченели мышцы. Первые три часа в компании Клер произвели на меня именно такое впечатление — теплого климата. Горячее солнце посреди зимы. Наконец-то отдых…
    Несколько дней спустя мы встречаемся в баре Ислингтона. Я опаздываю и скидываю Клер эсэмэску. Она отвечает: «Не переживай, у меня та же беда. В этих ужасных туфлях не побегаешь!»
    Я останавливаюсь и перечитываю сообщение. Просто торможу на полном скаку, снова гляжу на эти строки и улыбаюсь во весь рот, почти смеюсь. А в баре действительно замечаю, что на Клер непрактичные и очень женственные туфли и… самое прекрасное платье из всех, что я видел. Весь вечер мы смеемся. Кажется, у нас много общего.
    Словом, я вновь испытываю головокружительный душевный подъем. Потому что между нами есть что-то еще… некое сходство, некая совместимость. Моя мужественность/ее женственность, мое желание/ее желание — таинственным образом они переплетаются. Им хорошо вместе. Мне хорошо. Всему миру, должно быть, сейчас хорошо. Такое чувство, будто Господь только что сказал: «О’кей, надоело мне мучить этого парня, хотя балбес он порядочный. Дам ему передохнуть».
    Честно говоря, мне даже малость не по себе. Слишком легко все получилось. Мы с Клер прекрасно ладим, отлично проводим время. Где подвох? Ведь он должен быть! Ведь такие чудесные отношения с чудесной девушкой… невозможны?
    Хуже того, пока я пью пиво и болтаю с Клер, мне приходят на ум вопросы. А вдруг я заблуждаюсь? Может, мне настолько хотелось найти вторую половинку, что я сам обвел себя вокруг пальца? Может, все с самого начала пошло неладно, и я просто обманулся? И вообще — только вспомни, как вы познакомились! В интернете! О’кей, она хорошенькая и забавная (а платье чего стоит!), но как насчет того, что Клер зарегистрировалась на сайте знакомств? Зачем она это сделала? И разве может такой роман вылиться в настоящую любовь — такую же, как к Тамаре, Бриони, Элеонор…
    Я слышу голоса у себя в голове. Голос Джо. Голос Тревора. Собственный голос.
    ЗАТКНИТЕСЬ!
    Третье свидание. Встречаемся у реки, где Клер съедает большую пиццу и остроумно шутит по поводу зажаренных бобов. Саму шутку я не помню, потому что Клер первый раз надела майку с большим вырезом, и у нее прекрасная грудь. Знаю, это так ограниченно с моей стороны… но попка у нее тоже прекрасная. Да, я болван, зато почти счастливый болван. Счастье мое становится еще определенней, когда мы целуемся на мосту, под мерцающими среди смога звездами, в сиянии ночного города.
    Эта ночь — решающая. Мы занимаемся любовью: довольно неуклюже, нежно, спокойно и очень приятно. Наутро я просыпаюсь с улыбкой. Даже до того, как выпиваю кофе.
    Пока я его варю, меня снова охватывает знакомая тревога. Что происходит? Неужели я… влюбляюсь? Как узнать наверняка? Видите ли, я все подзабыл. Да и влюбляешься каждый раз по-разному, хотя кажется, что одинаково. Я, например, чувствую себя совершенно иначе. Я несу Клер кофе и сам себе напоминаю юного егеря на королевской охоте. Мне хочется завязать с алкоголем, заняться благотворительностью, я нервничаю… И все-таки я в прекрасном расположении духа.
    Позже у меня возникает непреодолимое желание с кем-нибудь поделиться, и я пишу друзьям о Клер. Потом, естественно, жалею. Ну что за идиот! Откуда мне знать, что это любовь? Боже, ну почему я такой дурак?! У меня точно снесло крышу, если я доверился женщине, которую встретил в онлайне! Эй, незнакомки, я открою душу для любой, плюйте в нее, сколько угодно! Господи…
    Потом меня начинает мучить другой вопрос. Всей пораженческой армии, всем войскам негативизма, наполеоновским полкам пессимизма, цинизма, легкомыслия и саморазрушения не остановить отступления одиночества из заснеженной Москвы. Но кто сказал, что все пройдет безболезненно? И если я собственными руками регулярно порчу себе жизнь, то почему сейчас все должно пойти как по маслу? Посмотрите, чего я добился: мне тридцать восемь, я одинок и владею единственным креслом — но даже это стоило нешуточных усилий. Всякий раз грядущая победа едва не оборачивалась для меня катастрофой.
    Словом, я вновь ударился в критику. Разве милая и забавная Клер может быть «той самой»? Боюсь, она слишком беспечна. И вообще, с каких пор мне нравятся голубые глаза? Она даже не иностранка (шотландская кровь не в счет). Я что, забыл о критериях? Как насчет ее работы? Реклама. Разве я не ищу наследницу? Или мне стоило поднапрячься с той банкиршей? Да и волосы у нее могли бы быть покудрявее. Хотя я не очень люблю кудрявых. Брови у Клер коричневые, а мне нравятся черные. И вообще, как она ест? Вроде бы нормально. Но при желании я смогу найти какой-нибудь изъян, не сомневайтесь. Потому что именно этим я сейчас и занимаюсь — ищу, на что бы пожаловаться. Я просто уничтожаю собственные шансы на счастье.
    На протяжении всей этой фуги сомнений, тревожной погребальной песни мои гормоны и инстинкты делают за меня всю работу. Восхитительный автопилот несет меня дальше и дальше, как бы я ни норовил разбиться. Да, я влюбляюсь в Клер — и точка. Ничего не попишешь. Пусть я пытаюсь мысленно саботировать наши отношения, я не могу их саботировать.
    А причина в том (это выясняется на седьмом свидании), что у нас прекрасный роман. Мы любим одни и те же шутки, одинаково нелепо танцуем, она играет в теннис еще хуже, чем я, а я — просто ужасный игрок. Мы удивительно дополняем друг друга: если она — озеро Виндермир, то я — скоростная моторная лодка. Если я — озадаченный профессор, то она — внезапно решенное уравнение. Мы с Клер как два астронома-любителя, только что открывших собственную сверхновую звезду.
    Я влюблен.
    И через шесть месяцев признаюсь ей в любви. О, счастье! — она тоже меня любит.
    Итак, что теперь? А теперь… теперь… О боже! Пора задуматься о свадьбе. Да-да, о браке и об обязательствах. Мы вместе восемь месяцев. Семь с половиной месяцев прошло с тех пор, как мы убрали наши анкеты с сайтов знакомств (это труднее, чем кажется на первый взгляд — непросто отвыкнуть от неожиданных сообщений). Два месяца назад я признался Клер в любви, и она ответила мне тем же. Мы провели вместе два выходных. Занимались любовью в поезде. Она приготовила мне странный соус для спагетти. Увидела, как мало у меня мебели, и — удивительно! — нимало не расстроилась. Я и представить себе не могу, что с кем-то буду так же счастлив, доволен, уверен в себе и спокоен, эмоционально и сексуально стабилен, замечательно весел… Однако назревает ужасный вопрос. Смогу ли я? Смогу ли просить ее руки?
    Тут я захожу в тупик. Потому что осталось еще два вопроса, которые предстоит решить. Они мне мешают, раз за разом приводят к одним и тем же размышлениям.
    Первый: хватит ли мне тех женщин, с которыми я переспал?
    Понимаю, вопрос до жути банальный, но куда деваться. Большинство мужчин — да и женщин — задаются им перед свадьбой. Потому что это важно. Довольно ли с меня секса? Готов я прямо сейчас уйти на покой?
    Если хорошенько подумать, то я занимался сексом примерно с шестьюдесятью женщинами. Ну или семьюдесятью — считая проституток. Хорошо это или плохо? Много или мало? Какое место я занимаю в таблице распутства?
    Должен заметить, по сравнению с некоторыми моими приятелями это завидный результат. Скажем, один мой знакомый спал с единственной женщиной — собственной женой. У других было не больше пяти любовниц. В то же время, есть среди друзей и настоящие казановы, которые могут похвастаться сотнями женщин. Я нисколько не преувеличиваю.
    То есть в таблице я стою где-то посередине или чуть выше (я же предупреждал, что рассуждаю как полный кретин). И вот в чем парадокс: тот парень, который всю жизнь занимался любовью только со своей благоверной, очень счастлив. Он по-настоящему ее любит (хотя и строит кислую мину всякий раз, когда мы травим сальные анекдоты). Те же, кто ведет распутный образ жизни, — жутко несчастны. Думают только об одном.
    Словом, парадокс. Мой довольно богатый опыт показывает, что вечное стремление к беспечному сексу вовсе не обязательно делает мужчин счастливее. Скорее оно даже мешает длительному счастью, к которому, что удивительно, ведет моногамия. Хотя… я все равно хочу переспать со множеством женщин и завидую более удачливым приятелям.
    Ладно, так я вряд ли отвечу на вопрос. Стоит немного его перефразировать. На самом деле я вполне доволен цифрой «шестьдесят» — уже потому, что начал забывать точное количество своих любовниц. Стало быть, существует некий порог (тридцать? сорок?), сразу за которым любая цифра становится бессмысленной, а воспоминания стираются. И это наверняка знак, который подает нам сама Природа: «С тебя хватит, дружище!» По крайней мере, на обозримое будущее.
    Но меня волнует немного другое. Смогу ли я — учитывая похотливую натуру и зависть к казановам — не изменять Клер?
    Мой очередной пунктик, внушительных размеров заскок — мое детство. Родители. Я имею в виду собственного отца и его повадки (которые запросто могли передаться и мне).
    Попытаюсь разгадать эту зубодробительную головоломку.
    Для большинства людей первые воспоминания об отце связаны с его присутствием: самый низкий голос в квартире, небритая физиономия над кроваткой, чей-то высокий крепкий силуэт за спиной матери. Я же запомнил отсутствие отца. Оно принимало самые разные формы. Помню, как он часто запирался в кабинете и работал. Когда мне хотелось задать ему какой-нибудь вопрос (о муравьях в саду, о примерном размере саблезубых тигров), я осторожно приоткрывал дверь. Но отца там не видел.
    Отчасти из-за сигарет: дыма в комнате было столько, что и стен не разглядишь. Но основной причиной была его недоступность. Мать постоянно твердила, что работа отца — его писанина — настолько важна, что его ни в коем случае нельзя отвлекать. А так как работал он всегда, то мы не смели к нему и подойти.
    Иной раз отец отсутствовал по более серьезным и трагическим для семьи причинам. С самого раннего возраста я уяснил, что мои родители совершенно не подходят друг другу. Мама — смелая, любящая и прагматичная изобретательница, папа — рассеянный, безразличный, высокоинтеллектуальный ловелас. Он даже боялся обниматься, а мама это обожала. Их объединяло только одно: оба слишком рано поженились, и оба были родом из Корнуолла (правда, потом мы переехали в Херефордшир).
    Ничего удивительного, что отец начал гулять. Практически сразу после свадьбы он принялся флиртовать со случайными женщинами. Флирт перерос в обман, а потом и в полноценные отношения на стороне, часто со студентками. Мы почти не видели его дома и никогда не знали, в каком настроении он придет и придет ли вообще, не говоря уж о том, сколько внимания уделит нам.
    Странно и, вероятно, неправильно, что от такого пренебрежения мы с сестрой еще больше хотели отцовской любви. Мама лезла вон из кожи, чтобы сохранить семью, заботилась о нашем психическом и физическом здоровье, однако общаться мы желали только с папой — просто потому, что очень редко его видели. Он неизменно сохранял загадочную, непроницаемую харизму человека, чьи важные мысли выше нашего понимания.
    Нас очень ранило то, что он почти ничего не знал о своих детях. Помню, однажды (мне тогда было пятнадцать) я с интересом смотрел по телику регби. Вошел папа. Он молча стоял в дверях, окутанный сигаретным дымом. Как обычно. А потом смерил меня удивленным взглядом: «Я и не знал, что тебе нравится регби». Я чуть со стула не грохнулся. «Пап, я играю в регби за нашу школу. Уже четыре года!» Мне бы очень хотелось сказать, что отец почувствовал себя виноватым. Увы, он просто изумленно кивнул, словно с ним только что поделились интересным фактом из римской мифологии. И ушел, вернулся к работе.
    «Свободный брак», который практиковали мои родители, привел к довольно странному поведению с моей стороны. У отца были подружки, у мамы со временем завелись приятели, и я решил, будто это правильно. Примерно в десятилетнем возрасте я начал оставаться у друзей с ночевкой и часто спрашивал их: «А где живет любовница твоего отца?» Точно это нормально. Но для провинциальной Англии того времени это было не нормально. Реакция друзей на подобные вопросы давала понять, что семья у меня незаурядная.
    Мама делала все, чтобы мы были здоровы, хорошо учились и не унывали. Однако со временем семейные противоречия захватили и нас, былая мнимая веселость улетучилась.
    Катализатором перемен послужило одно немаловажное событие: отец поселил в нашем доме любовницу. Это было последней каплей для матери: она закатила истерику. Девчонка быстро удрала, но сделанного, как известно, не воротишь. Я часто слышал, как мама плачет, запершись у себя в спальне, — прежде такого не бывало.
    Я неизбежно начал презирать отца. Если раньше я придумывал для него какие-то жалкие оправдания (родители слишком рано поженились и прочее), то теперь он казался мне слабаком и эгоистом. Мамины уговоры больше не действовали, и плевать я хотел на отцовскую «творческую личность». Я ожесточился и больше всего на свете мечтал убраться из дома.
    К счастью, подвернулась учеба в Лондоне, и я уехал. Но в мои шальные студенческие годы мама не сидела на месте. Однажды утром она сообщила сестре, что наконец-то встретила порядочного человека и выходит за него замуж (родители к тому времени были разведены, просто жили вместе — еще более поразительный уговор с их стороны). Несколько месяцев спустя мама собрала чемоданы и поселилась у другого мужчины.
    Отец, как ни странно, взбунтовался. Он снова сделал матери предложение и объявил, что больше никогда ей не изменит. Сказал, что не может без нее жить.
    Мама — героиня! — была непреклонна. Как-то раз я приехал домой, где она больше не жила, и застал отца за телевизором. Он смотрел детскую передачу. С утра пораньше. Мамин отказ вогнал его в депрессию.
    Понятное дело, я волновался за папу, хотя внутри злорадствовал — наконец-то справедливость восторжествовала! Что посеешь, то и пожнешь, а ты как хотел, папочка? Он мало-помалу приходил в себя и даже поселился у новой любовницы (все еще чувствуя за собой вину), а мое легкое презрение никак не пропадало. Правда, со временем оно исчезло, но тут я вдруг понял, что могу извлечь из отцовой вины пользу. В свободное от хандры и воспитания детей время (именно тогда он сообщил, что на другом конце города живет наш двенадцатилетний братик) отец продолжал писать книги. Одна из них стала очень популярной в Америке, и впервые в жизни денег у него появилось хоть отбавляй. А у меня, в свою очередь, было множество задумок, как их потратить. Еще я знал, что отец до сих пор чувствует себя виноватым перед нами, поэтому не сможет отказать в десятке фунтов. Я звонил — он отстегивал денежки. Снова и снова. При этом я отдавал себе отчет, что он пытается искупить вину, смягчить угрызения совести. Но мне было плевать.
    Нездоровые были отношения: я презирал собственного отца (хотя любил его и уважал то, что он делает). Папа же никак не мог избавиться от вины и понимал, что его попросту эксплуатируют. Он отстранился от нас, и душевную близость было не вернуть. Ужас, одним словом.
    А потом вмешалась судьба. В свои двадцать с хвостиком лет я по уши вляпался в дерьмо. Принимал наркотики, нарушал закон, шел на самые рискованные авантюры и все прочее. Мое нигилистское отношение к жизни — к черту все, давайте веселиться! — явилось, вероятно, результатом воспитания. Хотя не исключаю другой вариант: я был круглый идиот. Так или иначе, когда я закопался в дерьмо почти с головой — лет в тридцать, — на горизонте возник отец. Он мне помог. И не только финансово. Он помог эмоционально. Принял меня, когда я совсем запутался. Пытался со мной поговорить, когда я стоял на самом краю. Сделал все, черт побери, на что был способен! И пусть в конце концов мне пришлось расхлебывать кашу самому — все равно я очень благодарен ему за старания. Тогда я пересмотрел свои взгляды на себя и на свою семью.
    Итак, со временем пропасть между нами — его вина и мое презрение — исчезла. Сейчас у нас прекрасные отношения: дружеские, разумные, теплые, эдакие исконно английские. Хотя иногда папа перегибает палку и рассказывает слишком много. К примеру, он сообщил, что давно не занимался «взрывным» сексом с женой (четвертой по счету). Моему отцу сейчас семьдесят один.
    Собственно, к чему я все это? Дело в том, что я люблю отца, тем не менее знаю (потому что видел своими глазами и испытал на собственной шкуре) его темную сторону. Он был бабник и эгоист, а в моих жилах течет его кровь. Яблоко от яблони, сами понимаете… Я ведь действительно могу быть жутким эгоистом и тем еще волокитой. Итак: если я женюсь, то сохраню ли верность Клер? Не стану ли обращаться с ней так же, как отец обращался с матерью? Господи, только не это! Я не хочу слышать, как она плачет у себя в комнате, я не хочу быть причиной ее слез!
    И еще: способен ли я стать хорошим родителем? За последние годы, изучив этот вопрос сквозь призму мучений отца, я начал понимать, какая это нелегкая задача. В сущности, мой папа был не так плох — скажем, он достойный человек, который по временам становился ужасным отцом. Почему я возомнил, будто сам буду лучше? Скорее всего, у меня возникнут похожие трудности.
    Я оказался перед очень сложной дилеммой, и не похоже, что я в силах с ней управиться. В моей голове роятся самые разные мысли, меня одолевают сомнения. Теперь я начинаю подумывать о том, чтобы дать задний ход. Не просить руки Клер. Я не могу. Я просто… не могу!
    И вот однажды я болтаю по телефону со своей бывшей подружкой. Бывшие подружки очень хороши для разговоров на щекотливые темы — они тебя знают, понимают и уже бросили. Словом, в состоянии разобраться во всем этом мусоре.
    Подружка выслушивает мои сомнения и тревоги, нетерпеливо вздыхает и говорит: «Шон, ты не точная копия своего отца. Гены не определяют нашу судьбу. Ты можешь оказаться другим. Кто знает? Учись на его ошибках. Ты уже кое-чему научился».
    В точку! Ну разумеется, она права. Если мой старик был бабником, это еще не значит, что я тоже им буду! И нечего выдумывать себе жалкие оправдания, лишь бы не просить руки Клер. Я, в конце концов, разумный человек и сам решаю, что делать. А свалить всю вину на родителей — слишком легко. Неужели у Гитлера была такая ужасная мать?
    И все-таки я медлю. Остаточная тревога, наверное. У меня такое прошлое… имею ли я право брать Клер в жены? В самый ответственный момент моя бывшая добавляет: «Кстати, я тоже встретила любимого. Любовь — прекрасное чувство. Успокойся и наслаждайся жизнью!» Почему-то эти слова меня вдохновляют. Может, со временем я и сам бы вдохновился, но совет подруги очень кстати. Я все решил. Сделаю, что задумал. Попытаю счастья. Буду таким же смельчаком в любви, каким был в обычной жизни: прыгал с парашютом, отправлялся в горячие точки, совершал прочие дурацкие и необдуманные поступки. Я попрошу руки Клер, переборю все свои сомнения…
    О боже.
    Итак, я снова на крыше. Стоит теплый летний вечер, а я собираюсь с духом и произношу заветные слова:
    — Ты выйдешь за меня замуж?

Все ваши дилеммы решены!

    Хочу поведать вам историю интернета. Началось все с математика Чарльза Бэббиджа, который родился в Девоншире и…
    Шутка.
    Она сказала:
    Да.
    Да!
    Да.
    Да.
    Отлично!

    Неужели на этом все? Ну да, почти. Мы с Клер по-прежнему вместе. Она прямо в этой комнате. Вчера мы слегка напились и вовсю зажигали на вечеринке неподалеку от моего дома, и теперь я тихонько работаю на ноутбуке, страдая от похмелья, а она спит в кровати. И храпит. Причем храпит довольно громко, надо сказать. Я уже подумываю о том, чтобы шлепнуть ее журналом по попе — пусть хоть ненадолго замолчит.
    Но несмотря на ее храп и мое похмелье, должен признаться: я счастлив. Счастлив, как верблюд, которому подарили новую плевательницу. Счастлив, потому что оно все еще со мной, это чувство в груди. Странно. И здорово. И немного пугающе. Прежде я никогда такого не испытывал — отныне я встал на якорь, зашел в пристань. Я безмятежен и счастлив. Рад, что сделал этот судьбоносный шаг. Все оказалось просто замечательно.
    Мы подошли к сакраментальному вопросу. Что я думаю о любви и интернете? Думаю, вы знаете, что я думаю. Это отличная штука. Сеть — революция, новый способ общения и взаимодействия людей, новое слово в социализации. Он даже важнее, чем телефон, и, может быть, важнее письменности или печати. Как и все великие изобретения, его можно использовать во зло, но заложенный в нем потенциал добра и счастья практически неисчерпаем. И www.bez-trusikov.com тут ни при чем.
    А как насчет сайтов знакомств? Я от них в восторге. Интернет помог мне найти любовь, и я уверен, что он поможет и вам, и вашему брату — любому человеку. Это, безусловно, прекрасно. Мы все хотим влюбляться, нам необходимо влюбляться, сама природа велела нам влюбляться. А уж как это делать — не важно, лишь бы средство было действенным. Иными словами, искать любовь — это все равно что пытаться залезть на луну. Кому какое дело, поймаете вы такси или поплывете на гондоле?
    Главное — туда добраться.

    Через несколько недель наступает день Свадьбы.
    Нет, не нашей (мы пока только мечтаем о шотландском острове Скай и заброшенной церквушке — там и обслуживание дешевле). Выходит замуж моя бывшая подруга. Та самая, что дала мне последний совет: успокоиться и сделать Клер предложение. Мужчина, в которого она влюбилась, успел за это время попросить ее руки, и теперь они хотят как можно быстрее пожениться. Свадьба будет скромная и тихая, в самой глуши Суссекса.
    Клер в этот день занята, и я еду один. Стоит восхитительное летнее утро. Мой поезд сперва проезжает окраины Лондона, а потом вырывается на свободу, в деревню. Я сонно разглядываю проносящиеся мимо пейзажи. Вот какой-то мужчина ставит качели в саду, девочка забирается на пони… коровы, луга, залитые солнцем равнины.
    Очень скоро мы прибываем на место — на старый суссекский вокзал, со всех сторон заросший буками. Здесь даже воздух пропитан такой древностью, что кажется, вот-вот из вагона выйдет проводник в жилете и что есть мочи дунет в серебряный свисток, а потом проводит меня к телеге. Но нет, я сажусь в душное такси и еду в крошечную деревенскую церковь.
    Она куда симпатичнее вокзала. Аккуратные надгробные памятники заливает солнце. На дорожке, посыпанной гравием, стоит мама невесты в голубой шляпе. Она смотрит на меня удивленно, потом вспоминает, кто я такой, и улыбается (видимо, с облегчением — все могло быть хуже, если б я стал ее зятем). Потом хватает меня за рукав и восклицает:
    — Поздравляю! Я слышала, что ты следующий!
    Скромно улыбаюсь в ответ. Она поглядывает на крыльцо и беспокойно сцепляет руки: «Я так волнуюсь!» Мы идем в церковь: море смокингов, шляп, плачущих младенцев и родственников, которые обмахиваются программками церемонии. У алтаря стоит жених и ногой выбивает дробный ритм.
    Пока я протискиваюсь на место, атмосфера в церкви неуловимо меняется. Точно по сигналу все выгибают шеи в накрахмаленных воротничках на свет, который струится из двери. Я поворачиваю голову и в лучах солнца вижу свою бывшую подружку, очаровательную невесту. Она потрясающе выглядит.
    Почему все женщины так прекрасны в этот миг? Дело в белом платье? Нет, тогда бы и простые девушки в белых платьях были так же прекрасны, а неделя отпуска на побережье Испании показывает, что это неправда. Наверно, причина в том, что невеста воплощает всю надежду мира. Когда мы улыбаемся при виде цветущей невесты, мы улыбаемся собственным сокровенным мечтам.
    И еще у моей бывшей отличная грудь.
    Заметно нервничая, она подходит к алтарю. Жених облегченно улыбается и выдыхает, музыка останавливается, начинается церемония бракосочетания.
    О да. Я и забыл, как красива эта церемония — старая, из «Книги общей молитвы».
    «Возлюбленные мои, мы собрались здесь, перед лицом Господа, и перед этими людьми, чтобы связать этого мужчину и эту женщину священными узами брака. Союза, зародившегося во времена человеческой невинности…»
    Желтые и голубые цветы особенно красивы в солнечном свете. Я мечтательно разглядываю витражные окна.
    «Жених, согласен ли ты взять эту Женщину в законные жены? Клянешься ли любить ее и уважать, служить ей утешением в болезни и здравии, в богатстве и бедности, и хранить ей верность, пока смерть не разлучит вас?»
    Жених собирается с духом и отвечает. Интересно, где он купил такой галстук? Сзади меня тихонько всхлипывает ребенок.
    «Невеста, согласна ли ты взять этого Мужчину в законные мужья? Клянешься ли ты повиноваться ему во всем, любить его и чтить в болезни и здравии, в богатстве и бедности, и хранить ему верность, пока смерть не разлучит вас?»
    Представляю, как тихонько хихикает сейчас моя подруга. «Повиноваться» — это точно не про нее. Но я знаю, что она в восторге от старомодной церемонии.
    «Скрепите ваш союз поцелуем…»
    Потом мы все встаем и с удовольствием поем гимн. В программе написано, что он из сборника «Олнейские гимны». Очень трогательные слова; когда я держу книжечку в руке, они кажутся мне невыразимо прекрасными.
И серых туч над головой
Не бойтесь, это Благо.
Разверзнут лоно небеса,
Прольется Божья влага.

    Потому что в этот миг мне действительно кажется, что небеса пролились на меня божьим дождем, дождем восхитительной и нежданной любви.
    А может, дело просто в свадьбе. Они всегда так трогательны.
    Церемония подходит к концу. Молодожены ставят подписи. Мы все молимся, вновь начинает играть орган, и вступает хор. Невеста чинно шагает по проходу в сопровождении гордого мужа. Затем женщины утирают слезы, мужчины поправляют воротнички, и все выходят на солнце, чтобы быстренько выкурить по сигарете и поглумиться над шляпами друг друга.
    На праздничном обеде гости изрядно накачиваются — несколько пар занимаются сексом прямо в кустах у отеля. Но я один, и мне пора возвращаться в Лондон, где меня ждет Клер.
    В конце концов, около пяти вечера, я прощаюсь с довольными гостями, целую свою бывшую в щечку и сажусь в такси, а потом и на лондонский поезд. До дома добираюсь раньше, чем нужно, — у меня в запасе еще час-два, можно прогуляться по тихим летним улицам Фицровии.
    По пути меня одолевают мысли о былом. Наверно, оттого, что сегодня вышла замуж моя бывшая подруга, да и маршрут по сонному району я выбрал ностальгический. С этими улицами и проулками связано множество воспоминаний. Пусть это несущественная ниточка в вышивке Лондона, зато моя.
    Здесь, например, расположено общежитие университета, где я впервые занялся сексом. С Бриони. Вон в той комнате наверху — крохотная комнатушка была, ничего не скажешь. Сейчас здесь нет студентов, все на каникулах, но в коридорах будто бы отдается наш смех, далекие отзвуки счастья.
    А здесь я познакомился с Элеонор. Дыра, в которой мы жили среди коробок из-под пиццы, крадя электричество у муниципалитета. Старинный дом в георгианском стиле недавно перестроили, и теперь он стал куда роскошнее, представительнее. Наверняка здесь больше нет подростков, которые играют на гитарах, курят травку и гогочут от заката до рассвета.
    Вот тут я переспал с докторшей, Терезой. Помню, как занимался с ней любовью: она была в своем халате. Очень сексуально. Но как же наш едва не родившийся ребенок? Ничего сексуального в этом нет; мне становится грустно. Может, так распорядилась судьба, ведь тогда я бы не встретил Клер. И не нашел бы своего счастья — спокойного, семейного счастья, которое я обрел впервые в жизни.
    Наконец подхожу к Риджентс-парку. Его гладкие зеленые лужайки полны игроков в софтбол, молодых мам с колясками, дремлющих старичков, а сзади — безупречная сливочная белизна дома Нэша. Дивный вечер.
    Когда я дохожу до середины парка, меня настигает еще одно воспоминание. Именно здесь мы с Бриони закопали бутылку. Двадцать лет назад, сразу после секса в кустах. Стоял погожий летний вечер. Мы были так влюблены, что решили увековечить мгновенье: написали записку, в которой поклялись друг другу в любви, засунули ее в бутылку и закопали. Прямо тут. Мы думали, что наша любовь навсегда.
    Глядя на траву, я мог бы совсем приуныть. Мог бы задуматься о бренности любви и тщетности всех усилий. Нехорошие мысли на пороге свадьбы…
    Но я не унываю. Вместо того чтобы поддаться тревоге и печали, я почему-то воспрянул духом. Забыв о трудностях настоящей любви, я вспоминаю ту строчку из стихотворения Филипа Ларкина: «От нас останется лишь любовь». Думаю, это правда. Что бы мы ни делали, с какими бы бедами ни сталкивались, если мы любили — значит, были счастливы, значит, радовались. Для того мы и живем, потому и не хотим уходить из жизни. Любовь ее облагораживает. К тому же все, кого я любил, остались в моем сердце. А значит, все они здесь. Этим чудесным вечером они рядом со мной в парке.
    Вот, к примеру, Тревор — он стоит у киоска с мороженым и машет мне рукой. Наверное, ему не терпится выпить пива. Там Бриони в летнем платьице дует губки и хмуро разглядывает цаплю. Из-за угла выходит Мин, тайская проститутка. Счастливая, она толкает перед собой коляску с малышом, который мог оказаться моим. Я поворачиваюсь и у самого берега вижу расправленное одеяло. На нем сидят и прихлебывают вино Тамара с Амели. Рядом Джо делает сэндвичи — на нем красивое платье. Салли Лонг, моя первая любовь, вовсю хихикает и болтает с Эдрианом Броди. За деревом прячется писатель Томас Гарди, пытаясь заглянуть под юбку Амели.
    А по озеру плывет лодочка. Я с трудом различаю в ней два силуэта. Это молодая пара — мои родители. Они взяли напрокат лодку и захватили с собой корзину с едой. Из папы вышел неважный гребец, он только что едва не свалился за борт и рассмешил маму. Вскоре их лодка скрывается за золотыми ивами.
    Я тоже ухожу. Пора возвращаться к Клер. Я уже соскучился по ней и иду быстрым шагом. Будут ли у нас дети? Очень надеюсь. Мне бы хотелось сначала девочку, а потом мальчика. И если у меня родится сын, я знаю, что ему сказать, когда он подрастет.
    Правду: мир вокруг нас прекрасен и страшен. Он полон грустных и радостных событий. А потом, напоследок, скажу вот что: «Сын, будь счастлив, верь в себя. Потому что миллионы женщин ждут встречи с тобой».

notes

Примечания

1

    Безумие на двоих (фр.).

2

    Гордон Браун — политик-лейборист, с 1997 г. министр финансов Великобритании. С 16 ноября 2006 г. считается официальным преемником премьер-министра Тони Блэра.

3

    Предметами искусства.

4

    Привет, красавчик! (ит.).
Top.Mail.Ru