Скачать fb2
Обманутая

Обманутая

Аннотация

    После двадцатилетнего замужества, имея двух прекрасных детей и процветающее дело, Лаура Фрай ни о чем больше и не мечтала… пока в один прекрасный день таинственно не исчез ее муж Джефф.
    Вне себя от тревоги, Лаура настаивает, что Джефф, какого она знала, никогда бы не исчез по собственной воле. Но знала ли она Джеффа по-настоящему? По мере того как возникают все новые и новые тайны, перед Лаурой вырисовывается абсолютно иной облик человека, с которым она прожила так долго… и мир ее разваливается на части.
    Потрясенная до глубины души, Лаура изыскивает способы сохранить семью и заново начать строить собственную жизнь. Она обнаруживает в себе неведомые ей раньше силы и обретает любовь, которую считала потерянной навсегда.


Барбара Делински Обманутая

1

    Было пять утра, а муж Лауры все еще не вернулся домой. Он не звонил и ни о чем не предупреждал. Его зубная щетка, бритва и одеколон вместе с расческой и щеткой в серебряной оправе, которые Лаура подарила ему летом к двадцатилетию их свадьбы, находились в ванной. Все вещи в шкафу были на месте, включая спортивную сумку, с которой он ездил в клуб каждый понедельник, среду и пятницу. Если он остался где-то ночевать, то не имел при себе самого необходимого – а это не входило в привычки Джеффри. Педантичный и аккуратный, он никогда не отправлялся в путешествие, даже однодневное, без комплекта свежего белья, чистой рубашки и куска дезодорирующего мыла.
    Более того, он никогда не отправлялся, предварительно не известив Лауру, и это пугало ее больше всего. У нее не было ни малейшего представления о том, где он мог быть и что могло случиться.
    Впрочем, это не означало, что ее воображение бездействовало. Обычно Лаура не была склонна к фантазиям, но десять часов ожидания сделали свое дело. Она представляла себе, что с Джеффри случился удар и он лежит без сознания в пустом офисе компании «Фарро и Фрай». Или что он попал в аварию по дороге домой и машина обгорела до неузнаваемости, а Джефф выбрался наружу, выбив ветровое стекло, и бродит под холодным декабрьским дождем, не отдавая себе отчета, кто он и где он. Она даже допускала мысль о том, что Джефф взят в заложники наркоманом, которому принадлежала ближайшая автозаправочная станция.
    Более прозаические причины его отсутствия таяли по мере того, как ночь подходила к концу. При всем богатстве воображения Лаура не могла себе представить, что он задержался с клиентом до пяти часов утра. Такое еще могло случиться в апреле при поступлении новых клиентов с неупорядоченной налоговой документацией. Но не в первую неделю декабря. И он обязательно поставил бы ее в известность. Он всегда звонил, если задерживался. Всегда.
    Вечером их ждали на открытии выставки в музее. Мероприятие обслуживал ресторан Лауры «Вишни». И хотя одна из бригад Лауры занималась подготовкой вечера, сама она провела весь день на кухне ресторана, фаршируя грибы, шпигуя копченую индейку и нарезая бараньи отбивные. Ей хотелось, чтобы на высшем уровне была не только еда, но и столы, подносы, бар, поэтому она отправилась в музей, чтобы проследить за всем самой.
    Все было безупречно. Она вернулась домой переодеться и забрать Джеффа. Но Джефф не появился.
    Еще крепче обхватив колени и стараясь таким образом заполнить пустоту, образовавшуюся в ней, Лаура не отрываясь смотрела на телефон. За вечер он звонил дважды. Сперва позвонила Элиза, которая была с мужем в музее и недоумевала, где Лаура с Джеффом. Второй раз звонили Дебре, что входило в их ежевечерний ритуал. Лаура знала, что это свойственно шестнадцатилетним влюбленным, как знала она и то, что сорокалетние мужья, всегда предупреждающие жен о своих опозданиях, не исчезают без веских на то причин. Поэтому она сама позвонила в несколько мест, однако безрезультатно. Единственное, в чем ей удалось убедиться, – это в исправности телефона.
    Теперь она больше всего хотела, чтобы раздался звонок и Джефф сказал, что из-за поздней встречи с клиентом он чуть не заснул за рулем по дороге домой и поэтому был вынужден съехать на обочину и вздремнуть. Конечно, это все равно не объяснило бы, почему машину не заметила полиция. Гемпширский округ был не настолько глухой провинцией, чтобы в нем не проводилось регулярное патрулирование, как и не настолько изобиловал машинами, чтобы новенький сияющий «порше» остался без внимания, особенно если этот «порше» принадлежал одному из членов известного в округе семейства.
    Фамилия Фрай часто появлялась в газетах: Джеффа упоминали в связи с семинарами по налогообложению, которые он вел, Лауру – в связи с «Вишнями». Местная пресса была довольно ортодоксальной и стремилась игнорировать все выходящее за рамки обычного, что безусловно представлял собой ресторан Лауры, однако из-за того, что его посещали многие знаменитости, он неизбежно фигурировал на страницах газет. «На этой неделе федеральный сенатор Дименто обсуждал со своими сотрудниками средства сокращения бюджета, вкушая тушеные овощи и салаты в «Вишнях», – писал Дагган О’Нил в «Сане». Дагган О’Нил мог раздеть человека догола, и он весьма преуспел в этом по отношению к Лауре, но, как говорил Джефф, известность есть известность. Имя должно было быть у всех на устах.
    И действительно, офицер полиции, с которым Лаура беседовала по телефону вечером, знал, кто она такая. Он даже вспомнил, что часто видел машину Джеффа припаркованной у ресторана. Однако в тот вечер ему ничего не сообщали о черном «порше».
    – Знаете что, миссис Фрай, – предложил он, – я сделаю несколько звонков. А если вы мне пришлете кусок сырного пирога с вишнями, я готов даже позвонить в полицию штата.
    Но все его звонки ни к чему не привели, и, к отчаянию Лауры, он отказался внести фамилию ее мужа в список пропавших лиц.
    – Только после того, как о нем не поступит никаких сведений в течение двадцати четырех часов.
    – Но за эти двадцать четыре часа могут произойти страшные вещи!
    – Как и радостные – например, потерявшиеся мужья могут вернуться домой.
    «Потерявшиеся мужья могут вернуться домой». Она отмела это утверждение со всей страстью. Оно предполагало ее супружескую несостоятельность, ее женскую несостоятельность, словно она наскучила Джеффу и он отправился поразвлечься и вернется домой, когда захочет. Может, таков был образ жизни полицейского, но только не Джеффа и Лауры Фрай. Они прожили вместе добрых двадцать лет. И они любили друг друга.
    Так где же Джефф? Ее мучил этот вопрос. Она представляла себе, что он убит бродягой, проголосовавшим на дороге, похищен сатанистами, поднят вместе с «порше» на корабль инопланетян. Одно предположение было страшнее другого. Она знала, что на свете происходят странные вещи, но с другими людьми. Не с ней. И не с Джеффом. Он был самым надежным, самым предсказуемым, самым неподкупным человеком на свете, именно поэтому его отсутствие казалось совершенно необъяснимым.
    Она разогнула ноги, встала с дивана и босиком подошла к окну темной гостиной. Подняв жалюзи, висевшие за шелковыми шторами, выглянула наружу. Поднявшийся ветер раскачивал сосны и поливал мощенную каменными плитами дорожку дождевыми струями.
    Хорошо еще, что не было снега. Она вспомнила время, когда много лет назад сидела дома с детьми во время метелей, поджидая Джеффа с работы. Он тогда только получил диплом бухгалтера-ревизора, и они снимали половину дома. Лаура обычно стояла у окна и забавлялась с детьми, рисуя картинки на запотевшем от их дыхания стекле. Джефф всегда появлялся в хлопьях снега, с точностью часового механизма, не давая ей ни малейшего повода для беспокойства.
    Теперь он работал в новом здании в центре города, и жили они не в половине дома, и даже не в стареньком викторианском особняке, в который переехали позднее, а в шикарном кирпичном доме в стиле поздней английской готики на тенистой улице в десяти минутах езды от его работы. Путь был прямой и без каких-либо препятствий. Но по какой-то неведомой, пугающей причине Джеффу не удалось преодолеть его.
    – Мам?
    Лаура обернулась, услышав голос, и увидел а в проеме арки гостиной Дебру. Глаза у дочери были сонными, а темные волосы спутались. Она была в ночной сорочке, под которой отчетливо проступала оформившаяся за последний год грудь.
    Лаура попыталась улыбнуться, скрывая неожиданное сердцебиение.
    – Привет, Деб.
    – Еще только пять часов, – сердито промолвила Дебра. – Еще ведь ночь, мама. Почему ты встала?
    Лаура не знала, что ей сказать – точно так же, как накануне вечером, когда, вернувшись из школы, Дебра не застала отца, – и ответила вопросом на вопрос:
    – А ты почему?
    – Потому что я проснулась, вспомнила вчерашний вечер и начала волноваться. Папа ведь никогда так не задерживался. Мне приснился страшный сон, как будто случилось что-то ужасное, поэтому я решила заглянуть в гараж и убедиться, что «порше»… – она резко оборвала себя и испытующе уставилась на Лауру в темноте. – Его нет, да?
    Лаура покачала головой.
    – Где же он?
    Лаура пожала плечами.
    – Ты уверена, что он не звонил и ничего тебе не передавал? Может, ты забыла? У тебя столько дел, иногда ты просто пропускаешь кое-что мимо ушей. Или, может, он оставил сведения на автоответчике, а они стерлись каким-то образом. А может, он решил переночевать у бабушки Лидии.
    Лауре приходила в голову такая мысль, но она не заглянула к свекрови, когда ездила на поиски Джеффа. Конечно, Лидия могла заболеть и позвонить сыну, но в первую очередь она обратилась бы к Лауре. Ее няней была Лаура. Именно Лаура покупала ей продукты, возила к врачу, вызывала уборщиц, дезинфекторов и водопроводчиков.
    – Его там нет. Я узнавала.
    – А в офисе?
    – Туда я тоже заезжала.
    К неудовольствию охранника, у которого был гораздо более сонный вид, чем у Дебры, она настояла на осмотре гаража, но «порше» там не оказалось.
    – Может, он с Дэвидом?
    – Нет. Я звонила.
    Дэвид Фарро был партнером Джеффа, но он ничего не знал о том, чтобы Джефф договаривался с кем-либо о поздней встрече. Ничего не было известно и секретарше Джеффа, которая ушла с работы в пять, когда Джефф еще оставался в офисе.
    – Может, он с клиентом?
    – Может быть.
    – Но вы же собирались идти в музей. Неужели он не позвонил бы, если у него изменились планы?
    – Я тоже так думаю.
    – Может, что-то случилось с телефоном?
    – Нет.
    – Может, он попал в автокатастрофу?
    Но Лаура знала, что он все равно бы позвонил. Или это сделал бы кто-нибудь другой за него. А если бы его обнаружила полиция, то ее поставили бы в известность.
    – Так где же он? – вскричала Дебра.
    Ужас охватил Лауру от собственной беспомощности.
    – Я не знаю!
    – Но он же должен где-то быть!
    Она обхватила себя руками.
    – У тебя есть какие-нибудь предположения?
    – У меня? – отпрянула Дебра. – Что я могу знать? Ты здесь взрослая. К тому же ты его жена. Это ты знаешь его от и до. Значит, ты и должна знать, где он.
    Лаура снова повернулась к окну и, отодвинув штору, выглянула на улицу.
    – Мам?
    – Я не знаю, где он, малышка.
    – Здорово. Ну просто здорово.
    – Вовсе нет, – откликнулась Лаура, нервно всматриваясь в темную улицу, – но в данный момент я могу сделать не так уж много. Он появится и, я уверена, объяснит нам, где был и почему не позвонил.
    – Если бы я не явилась ночевать и не позвонила, ты бы убила меня.
    – С таким же успехом я могу убить твоего отца, – в мгновенном порыве гнева промолвила Лаура. Джеффу придется привести достаточно веские оправдания, чтобы не навлечь на себя ее ярость. Но гнев быстро угас, уступив место страху. Возможные варианты, один хуже другого, вспыхивали в ее сознании.
    – Он вернется, – повторила она столько же для Дебры, сколько и для себя.
    – Когда?
    – Скоро.
    – Откуда ты знаешь?
    – Знаю, и все.
    – А что, если он заболел, ранен, что, если он где-нибудь умирает? Вдруг он нуждается в нашей помощи, пока мы стоим здесь в теплом и уютном доме и поджидаем, когда он появится? А мы попросту теряем время, когда должны заниматься его поисками?
    Ничего нового в вопросах Дебры не было. Лаура уже неоднократно задавала их себе и теперь была готова аргументированно ответить на них.
    – Я искала его весь вечер. Я объехала полгорода, но так и не нашла «порше». Я звонила в полицию, они его не видели. Если бы он попал в автокатастрофу, полиция сообщила бы мне об этом.
    – Значит, ты просто собираешься стоять здесь и смотреть в окно? И тебя это совершенно не волнует?
    Перепуганная шестнадцатилетняя девочка задавала вопросы перепуганной тридцативосьмилетней женщине, у которой не было на них ответов, что лишь усугубляло отчаяние Лауры. Пытаясь придать своему голосу как можно больше уверенности, несмотря на внутреннюю дрожь, она повернулась к Дебре:
    – Меня это волнует. Поверь, меня это очень волнует. Начиная с семи часов вечера, когда опоздание твоего отца составило час, я места себе не нахожу.
    – С ним такого никогда не бывало, мама, никогда.
    – Я знаю, Дебра. Я была в его офисе. Я объехала город в поисках его машины. Я звонила его партнеру, его секретарше, в полицию, но там ничего не будут предпринимать, пока не пройдут сутки, а не прошло еще и полсуток. Что ты от меня хочешь? Чтобы я ходила по улицам под дождем и звала его?
    – Твой сарказм совершенно неуместен, – блеснули в темноте глаза Дебры.
    Лаура, вздохнув, подошла к дочери и взяла ее за руку:
    – При чем тут сарказм? Я очень беспокоюсь, а твои критические замечания мне ничем не помогают.
    – Я не критикую тебя.
    – Критиковала.
    Дебра всегда говорила то, что думала. Когда твои поступки не одобряет ребенок, в этом нет ничего страшного. И совсем другое дело – услышать неодобрение из уст особы одного с тобой роста, которая регулярно заимствует у тебя одежду, косметику, духи, водит машину, заявляет, что ей известно, как целоваться по-французски, и с физиологической точки зрения вполне может иметь собственного ребенка.
    – Ты считаешь, что я должна предпринять нечто большее, – возразила Лаура, – но неужели ты не видишь, что у меня просто нет сил? К тому же я не знаю, действительно ли случилось что-нибудь. Возможно, отсутствие твоего отца имеет вполне веские причины. Я не хочу безосновательно раздувать панику.
    – Двенадцать часов не достаточное для тебя основание? – выкрикнула Дебра и повернулась, чтобы уйти, но Лаура удержала ее.
    – Одиннадцать часов, – промолвила она с самообладанием. – Да, это вполне достаточное основание. Но в данный момент мне остается только ждать. Ничего другого я не могу сделать.
    Повисло тяжелое молчание, в котором ощущалась невысказанная мольба Лауры о том, чтобы ее поняли.
    Дебра опустила голову. Волосы упали ей на лицо, скрывая его от взгляда Лауры.
    – А я? Что мне делать в таком случае?
    Лаура откинула прядь волос с лица Дебры и убрала ее за ухо. Она различила тревогу на лице дочери, но когда Дебра подняла голову, тревога тут же уступила место вызову. Чувствуя, что это рождено пылкостью, которой отличалась Дебра, Лаура спокойно ответила:
    – А тебе в таком случае следует вернуться обратно в постель. Вставать еще слишком рано.
    – Конечно. Грандиозная мысль. Можно подумать, что мне удастся заснуть. – Она бросила взгляд на джинсы и свитер Лауры. – Как будто ты спала. – Она чуть повернула голову и принюхалась: – Ты готовила. Чем это пахнет?
    – Борщом.
    – Потрясающе.
    – Он не так уж дурен.
    Джефф любил борщ со сметаной. Возможно, глубоко внутри Лаура надеялась, что этот запах заманит его обратно домой.
    – Я даже не могу поверить, что ты занималась стряпней.
    – Я всегда это делаю.
    – На работе. Но не дома. В основном ты пичкаешь нас концентрированными куриными бульонами, замороженной французской пиццей или фрикадельками со спагетти. Ты должна себя винить в том, что папа исчез.
    Лаура пропустила мимо ушей это замечание, которое вполне могло принадлежать ее матери.
    – Он не исчез, он просто задерживается.
    – Значит, ты всю ночь занималась стряпней.
    – Не всю. Только часть.
    Кроме борща она приготовила индейку в винном соусе, которую, вероятно, ей придется заморозить, так как в ближайшие два вечера никто не собирался обедать дома. Кроме того, она испекла пирог «Черный лес» и сделала два противня печенья, один из которых пошлет Скотту.
    – А ты вообще спала? – спросила Дебра.
    – Немного.
    – Ты не устала?
    – Нет. Все в порядке.
    Лаура слишком беспокоилась, чтобы заснуть. Именно поэтому она и занялась стряпней. Обычно занятия кулинарией успокаивали ее. На этот раз этого не произошло, но, по крайней мере, руки у нее были чем-то заняты.
    – Ну что ж, я тоже себя прекрасно чувствую, – заявила Дебра. – Пойду приму душ, оденусь и вернусь к тебе.
    Лаура понимала, что ее ожидает. Дебра была очень общительным человеком. Каждый выходной она куда-нибудь отправлялась, если не с Донни, так с Дженной, или Кимом, или Уитни, или со всеми тремя, а то и в большей компании. Но насколько она была привязана к своим друзьям, настолько же испытывала отвращение к школьным занятиям. Она пользовалась малейшим поводом, чтобы остаться дома.
    – Но ты, как всегда, пойдешь в школу, – убежденно произнесла Лаура.
    – Я не могу идти в школу. Я хочу остаться здесь.
    – Здесь тебе нечего делать. Когда твой отец вернется домой, ему нужно будет выспаться.
    – Если только он уже не выспался.
    Лаура почувствовала, как в ней вспыхнуло негодование.
    – Где он мог выспаться?
    Дебра невинно широко открыла глаза:
    – Не знаю. А ты как думаешь?
    – Я тоже не знаю! Если бы знала, мы не стояли бы здесь в такой час и не обсуждали это! – Услышав, как взвился ее голос, Лаура поняла, что уже доведена до предела, одновременно отметив про себя, насколько ей это несвойственно. – Послушай, – произнесла она уже более спокойным тоном, – мы ходим кругами. Я ничего не знаю, ты ничего не знаешь. Единственное, что нам остается, – это ждать звонка от твоего отца. Если до восьми-девяти утра от него не поступит никаких сведений, я сама начну звонить. – Лаура приложила ладони к лицу Дебры: – Давай не будем ссориться из-за этого. Я терпеть не могу ссор. И ты знаешь это.
    У Дебры готова была сорваться с языка очередная колкость, но она взяла себя в руки. Милостиво кивнув, она повернулась и вышла из комнаты. Лаура стояла, прислушиваясь к ее шагам по лестнице, периодическому поскрипыванию ступеней, потом до нее донеслось шлепанье босых ног по коридору и наконец звук закрывающейся двери ванной. И только когда послышался шум воды, льющейся из душа, она направилась обратно в кабинет.
    – Черт побери, Джефф, – прошептала она, – где ты?
    Одно дело было заставить ее промучиться всю ночь, совсем другое – впутать в это детей. Скотт был в школе и сейчас спал в блаженном неведении в своем дормитории в Пенне. Но Дебра была дома и уже знала, что ее отец отсутствует.
    Лаура не могла поверить, что Джефф по доброй воле не вернулся домой. Он был преданным мужем и отцом. Что-то должно было случиться.
    Она остановилась в дверях кабинета. Это была комната Джеффа, его убежище. Формально комната служила библиотекой, и стены ее от пола до потолка были уставлены книгами. Книги были на месте, как и новый телевизор и видеомагнитофон. Джефф здесь работал, именно поэтому сияющий стол красного дерева, на котором раньше лежали лишь позолоченное пресс-папье, несколько книг в кожаных переплетах с медными застежками, да вырезанные безделушки из слоновой кости, теперь приобрел более деловой вид с компьютером, подсоединенным к офису Джеффа, и картотекой имен и адресов всех, кто так или иначе был профессионально с ним связан.
    Но дойди дело до розыска, Лаура не знала, кому из них звонить в первую очередь. Джефф не обсуждал с ней своих клиентов, если только не приглашал кого-нибудь из них на вечеринку. Он придавал большое значение конфиденциальности, и Лаура уважала его взгляды. Он был порядочным человеком.
    Лаура вошла в комнату, привлеченная терпким запахом коллекции антикварных книг Джеффа, и отдалась ее умиротворяющей атмосфере. Мягкий свет, лившийся всю ночь из-под абажура зеленой настольной лампы, придавал комнате дух былого, и неслучайно. Полки были уставлены рядами книг, картинами и фотографиями, на которых была отражена их совместная жизнь.
    Здесь до сих пор аккуратно стояли учебники по финансовой отчетности, усовершенствованной системе федерального налогообложения и бухгалтерскому учету, принадлежавшие Джеффу, и пособия по американской литературе, основам антропологии и французскому языку, по которым училась Лаура. Далее следовали книги по современным проблемам бухгалтерского учета, которые он изучал на выпускном курсе, а также подшивки журнала «Бухгалтерия» и «Массачусетского обзора бухгалтерской ревизии». Полки Лауры свидетельствовали о том, что она бросила колледж после первого курса, и изобиловали фотоальбомами, годовыми подшивками «Нэшнл Джеогрэфик» и разрозненными романами. Эти романы в бумажных обложках, купленные с рук в первые годы их брака, имели наиболее потрепанный вид. Полки с недавно приобретенными книгами в твердых переплетах выглядели приличнее. И конечно же тут находились антикварные издания, которые в течение многих лет Лаура дарила Джеффу.
    Перемежаясь с книгами, стояли сувениры, привезенные ими из путешествий: ваза, которую они купили в Юкатане, когда впервые, оставив детей, отправились отдыхать восемь лет тому назад; раковина, найденная на пляже Сен-Мартин через год; деревянная скульптура, купленная в Аризоне спустя еще два года.
    Поездка в Аризону была особенной. Они отправились туда вчетвером. Никто из них до этого не видел пустыню, а что касается Лауры, то она была в восторге от нее. Ей нравилась скупая красота пейзажа, яркость солнца, сухой воздух, гостиница, питание. Лаура взяла фотографию, сделанную во время этого путешествия, и провела пальцем по прикрывавшему ее стеклу. Скотту тогда было четырнадцать, Дебре – одиннадцать, оба выглядели здоровыми, красивыми, счастливыми и заметно походили на своих родителей. На этой фотографии они представляли собой идеальную американскую семью – темноволосые, с подтянутыми спортивными фигурами, загорелые и широко улыбающиеся.
    Палец Лауры задержался на лице Джеффа. Где он? Без него дом стал тихим и пустым. Куда он делся?
    Снова ощутив потребность в какой-нибудь деятельности, которая то и дело накатывала на нее в течение всей ночи, она поставила фотографию на полку и направилась на кухню. Раковина была чистой. Чистыми были стол и стойка. Если не считать латки на плите, покрытого пластиковой оберткой блюда с печеньем у холодильника и блюда с пирогом на подставке, ничто не говорило о том, что ночью на кухне занимались стряпней. Лаура все вычистила до блеска с такой же энергией, с какой работала обычно. Она не умела распоряжаться своим свободным временем, совсем не умела.
    Лаура взглянула на часы. Стрелки показывали без четверти шесть. Она перевела взгляд на плату микроволновой печи, там значились те же цифры – 5:45. Судорожно всхлипнув, она сделала глубокий и медленный вдох и заставила себя расслабиться.
    Джефф должен был быть где-то. Он жив, здоров и невредим. Должно же быть объяснение всему происшедшему – какое-то недоразумение, неполадки связи. Через некоторое время они будут весело смеяться над неразберихой этой ночи.
    И, уцепившись за эту мысль, Лаура направилась к лестнице. Если Джефф в ближайшее время появится дома, ей бы не хотелось выглядеть уставшей и измученной. Ничто не освежает так, как ванна.
    Ванная была ее радостью и гордостью. С высоким потолком, просторная, освещенная естественным светом, она была выложена разноцветным мрамором сочных темнозеленых тонов. Белые полотенца и половики. Обои с размашистым цветочным узором – белое на зеленом. И наконец, главный элемент декора – растения, расставленные повсюду, где только было возможно. Они придавали помещению вид лесного ущелья.
    Пока Лаура включала воду, раздевалась и залезала в ванну, обогреватель нагрел воздух. Лаура погрузилась в воду, вытянулась и закрыла глаза. Она глубоко вдохнула и выдохнула и снова повторила вдох и выдох, чтобы расслабить мышцы живота. Сконцентрировавшись, она расслабила руки, потом бедра, колени и стопы, пока все конечности не всплыли на поверхность и не начали покачиваться на воде в такт ее дыханию.
    Услышав скрип в спальне, Лаура открыла глаза.
    – Джефф? – возбужденно позвала она и затаила дыхание.
    – Это я, мама. С тобой все в порядке?
    Мышцы живота снова начали дрожать.
    – Все в порядке, малышка. Я просто принимаю ванну, – откликнулась Лаура, стараясь, чтобы ее голос звучал не слишком разочарованно.
    – Никаких новостей, пока я была под душем?
    – Нет.
    – Хочешь, чтобы я посидела у телефона?
    Лаура знала, что, если зазвонит телефон, она выскочит из ванны со скоростью пули.
    – Это будет замечательно, – сказала она. – Я здесь немного полежу и отмокну, а потом приготовлю нам завтрак.
    – А не рановато для завтрака?
    – Думаю, я сделаю вафли.
    – Я не хочу есть.
    – И может быть, сварю яйца.
    – Я буду внизу, мама.
    – Хорошо. Я скоро приду.
    Чувствуя удовлетворение, оттого что ей удалось разговаривать сравнительно нормальным голосом, Лаура вытащила из воды руку и принялась рассматривать свои ногти. Ночью она хорошо потрудилась над ними, снимая светлый лак. Сегодня вечером им с Джеффом предстоит идти на обед, а завтра – на встречу акционеров политического фонда. Надо будет покрыть ногти лаком. Перед обедом. Или перед встречей акционеров.
    Куда подевался Джефф?
    Ощутив прилив паники, она села, кинула взгляд на дверь и всмотрелась в циферблат часов, оставленных на комоде. Часы показывали пять минут седьмого.
    – Ну же, Джефф, – с мольбой прошептала она и вылезла из ванны. – Давай, давай.
    Натянув габардиновые брюки и свободный кашемировый свитер, она поспешно наложила косметику на лицо, провела щеткой по золотисто-каштановым волосам, доходящим до плеч, проглотила две таблетки аспирина и направилась к лестнице.
    Дебра сидела на кухне в школьной форме – обшитые тесьмой легинсы под короткой джинсовой юбкой и блузка со стоячим воротничком, поверх которой шерстяной свитер. Она как-то странно посмотрела на Лауру:
    – Почему ты так оделась?
    – У меня деловые встречи все утро.
    – Ты собираешься идти на деловые встречи? Папы не было всю ночь, у нас нет ни малейшего представления, где он, а ты отправляешься на встречи?
    – Он появится. – Лаура взглянула на часы. Они показывали почти половину седьмого. – Теперь уже скоро. Вот увидишь. – Она достала вафельницу и вытащила из холодильника картонную упаковку апельсинового сока. – Хочешь?
    – Как ты можешь думать о еде в такое время?
    Лаура сомневалась, что ей удастся проглотить хоть кусочек, но надеялась, что Дебра поест, и налила ей стакан сока.
    – Мы должны думать о будущем. Паника не поможет. Надо сохранять спокойствие.
    – Я не пойду в школу.
    – Пойдешь. И пока ты учишься, я буду звонить по телефону, если твой отец не появится.
    – А что, если он попал в автокатастрофу – например, съехал с дороги и врезался в дерево, – и полиция обнаружит его, когда взойдет солнце?
    – Тогда они вызовут меня.
    – А ты вызовешь меня?
    Заметив страх в глазах Дебры, Лаура протянула руку и обняла ее. Приятно было ощутить человеческое тепло.
    – Конечно вызову. Что бы я ни услышала, я тут же сообщу тебе. Годится?
    – Не совсем. Не понимаю, почему я не могу остаться дома. Я все равно ничего не пойму в школе, когда мои мысли будут здесь.
    В этом был свой резон. Даже в лучшие времена Дебра была не самой блестящей ученицей. Но Лауре нужно было выставить ее из дома. Какой бы рассеянной дочь ни была в школе, лучше ей быть там, чем сидеть дома в ожидании звонка. Кроме того, если Джефф не появится и утро не принесет никаких известий о нем, Лауре придется обратиться за помощью, и создастся действительно неприятная ситуация. При одной мысли об этом Лауру бросило в дрожь.
    – Будь добра, принеси газеты.
    У Дебры расширились глаза.
    – Ты думаешь, может быть, что-нибудь в «Сане»?
    – Нет, просто хочу узнать, что делается в мире.
    В заголовках об экономическом спаде и напряженности в районе Персидского залива Лауре виделась какая-то противоестественная обыденность.
    – Дождь идет.
    – Уже перестал. Принеси газеты, малышка. Пожалуйста.
    Не дожидаясь ответа, Лаура открыла нижний ящик стола и достала миксер. Когда Дебра вернулась с «Уолл-стрит джорнел» под мышкой и раскрытой «Сан» в руках, Лаура энергично взбивала деревянной ложкой тесто для вафель. Она вылила порцию в раскаленную вафельницу, и шипение теста заглушило шелест газетных страниц. Вафли были готовы как раз к тому моменту, когда Дебра отложила газету в сторону.
    – Ничего, – с отвращением промолвила она. – Где он?
    Лаура вилкой выложила вафли на тарелку.
    – Не знаю.
    – Что с ним случилось?
    – Хочешь, я взобью сливки?
    – Нет! Я не буду есть, мама.
    – Ты должна поесть. Ты же любишь вафли.
    – Я уже сказала тебе, что не хочу есть.
    – Тебе надо поесть.
    – Я не могу! – И, встав из-за стола, Дебра исчезла в коридоре.
    Лаура резко ощутила свое одиночество.
    – Ты куда?
    Она поняла, что в глубине души хочет, чтобы Дебра осталась дома, – хотя бы для того, чтобы рядом была живая душа. Однако разум подсказывал ей – Дебру надо отправить в школу, дабы оградить ее от потрясений.
    – За учебниками, – донеслось издали.
    Лаура тупо уставилась на тарелку с вафлями, которую держала в руках, потом перевела взгляд на вафельницу, посмотрела на оставшееся тесто и залила вторую порцию. Когда Дебра вернулась, вторая порция вафель была готова и на подходе была уже третья.
    – Я действительно хочу остаться дома.
    – Я знаю, – ответила Лаура, взбивая сливки, – но в этом нет необходимости.
    – А что мне сказать своим друзьям?
    – Можешь сказать, что хочешь. Но незачем поднимать панику. Я уверена, что все в порядке. Все прекрасно объяснится. Твой отец вернется домой, Дебра. Я знаю, что он вернется.
    – Я рада, что хоть кто-то из нас сохраняет чувство уверенности.
    Лаура ни в чем не была уверена, и с каждой минутой ей все труднее становилось сохранять твердость. Чем больше проходило времени, тем более зловещие перспективы ей рисовались и тем меньшую уверенность она ощущала. Но она была оптимисткой по природе. Хотя бы ради Дебры она должна трезво мыслить.
    – Я уверена. – Лаура взглянула на часы: – Десять минут восьмого. – Автобус подъезжал в двадцать минут восьмого. – Тебе пора. Дженна уже ждет. – Дженна была лучшей подругой Дебры, они дружили с начальной школы. То, что она жила на соседней улице, было веским аргументом для Фраев, когда они приобретали этот дом.
    – Ты сообщишь мне, если тебе удастся что-то узнать? – спросила Дебра испуганно, когда Лаура провожала ее к двери.
    – Ага.
    – Обещаешь?
    – Обещаю.
    Более или менее удовлетворенная, Дебра подняла воротник кожаной куртки, перекинула рюкзак через плечо и вышла из дома. Как только она свернула на улицу и исчезла за соседской изгородью, Лаура кинулась к телефону.

2

    С точки зрения Лауры, Дафна Филлипс была самой шикарной женщиной Гемпширского округа. Высокая и элегантная, с густыми волосами медового цвета, которые она обычно завязывала сзади мягким узлом, изысканно владеющая макияжем и обладающая безупречным вкусом, она поистине выделялась среди всех. К тому же она была еще и умна. Дафна окончила школу юриспруденции с самыми высокими оценками и оставалась, на взгляд Лауры, самым компетентным юристом в области криминального права среди остальных десяти коллег, работавших с ней в фирме. Кроме того, она обладала тактом. Она знала, когда говорить и когда следует промолчать, когда вступить в спор и когда лучше придержать язык за зубами. А для такого городка, как Нортгемптон, это было немаловажным.
    Лаура и Дафна были лучшими подругами еще со школьных времен. Они вместе учились, вместе ходили на свидания, вместе проводили летние каникулы. Дафна первой узнала о том, что Лаура бросает колледж и выходит замуж за Джеффа; Лаура первой узнала о том, что Дафна принята в Йель. Благодаря рассказам Дафны Лаура знакомилась с правом; Дафна познавала материнство, впитывая опыт Лауры. Они пользовались услугами одного и того же парикмахера, одной и той же портнихи, ходили к одному гинекологу. Они были ближе чем сестры.
    Сейчас Лаура нуждалась в помощи именно такого близкого человека, поэтому почувствовала облегчение, когда Дафна ворвалась в дом спустя полчаса после ее звонка.
    – Расскажи мне все снова, – распорядилась Дафна. – Он вовсе не появлялся дома со вчерашнего вечера?
    – Да. Я уже изо всех сил пыталась вспомнить, не предупреждал ли он меня о чем-нибудь, но, даже если бы у него и были планы на ночь, он взял бы с собой сумку. Я осмотрела весь дом – ванную, спальню, шкаф. Все вещи на месте.
    Затем она рассказала Дафне о том, что звонила Дэвиду, секретарше Джеффа и в полицию.
    – Может, он где-нибудь с друзьями? – предположила Дафна.
    – Всю ночь? Это не похоже на Джеффа.
    – Может, встретился с каким-нибудь старым другом?
    Лаура пожала плечами.
    – С кем? – У Джеффа было не много старых друзей. Он был не сентиментален.
    – Может, он где-нибудь надрался и вырубился?
    – Он не пьет.
    Дафна приподняла бровь:
    – Он пьет.
    – Одну-две рюмки, не более, – повторила Лаура. – Он никогда не бывает пьяным. Это исключено. Но даже если бы это произошло, бармен вышвырнул бы его прочь либо позвонил в полицию или мне.
    – А не мог он куда-нибудь отправиться с коллегами из офиса? – поинтересовалась Дафна.
    – У него нет с ними близких отношений. Его теннисная четверка – единственные люди, с кем он общается. У Джеффа нет близких друзей. Вся его жизнь – это семья. – В полной растерянности она запустила руки в волосы. – Это совсем на него не похоже, Даф, – еле слышно промолвила она. – Если он говорит, что будет дома в шесть, то всегда приходит в шесть. Если он говорит, что задерживается на час, то задерживается на час. Он очень организованный человек, очень пунктуальный и абсолютно предсказуемый. – С Деброй нужно было быть мужественной, с Дафной в этом не было необходимости. – Уже час как рассвело. Даже если полиция ослепла, а он попал в автокатастрофу, кто-нибудь уже это заметил бы. – Почувствовав, что у нее дрожат колени, Лаура выдвинула табурет и опустилась на него.
    – Ты спала?
    – Я не могла заснуть. Я чувствую себя выбитой из колеи. Это так не похоже на Джеффа. – Лаура посмотрела на Дафну: та умела разгадывать загадки. – Ты же знаешь его. Ты была свидетельницей на нашей свадьбе и с тех пор все время бывала у нас. Если не считать меня, ты его, наверное, знаешь лучше всех. Где он может быть?
    Дафна пододвинула табурет поближе к Лауре, так что их колени соприкоснулись.
    – Он не появлялся в музее?
    Лаура покачала головой.
    – Он собирался идти туда?
    – Ага. Он любит такие вещи. Бывать на людях важно для его дела.
    – Может, он был недоволен тем, что мероприятие обслуживается «Вишнями»?
    Лаура не могла себе представить этого.
    – Он бывал на других мероприятиях, которые мы обслуживали, и его это нисколько не волновало. Он гордился тем, что я делаю.
    – Я знаю, но некоторые мужчины…
    – Только не Джефф. Задолго до того, как я стала владелицей ресторана, он получил свой диплом бухгалтера-ревизора.
    – Но ресторан…
    – Ему нравится ресторан. Это придает ему вес. Благодаря ему Джефф получает новых клиентов. Поверь мне, Даф, он не комплексовал из-за этого, а если бы даже комплексовал, то не стал бы вот так исчезать. – Зазвонил телефон, и Лаура, соскочив с табурета, схватила трубку. – Алло?
    – Привет, Лаура. Это Дэвид. Надеюсь, Джефф наконец появился. Все в порядке?
    Рука Лауры, в которой она держала трубку, задрожала.
    – Он не вернулся, Дэвид. Его здесь нет.
    – Нет? Совсем не возвращался домой?
    – Именно так.
    – Это не похоже на Джеффа.
    Лаура чуть ли не истерически рассмеялась:
    – Ты мне будешь рассказывать.
    – С тобой все в порядке?
    – Нет, со мной не все в порядке. Я сама не своя от волнения.
    – Ты звонила в полицию?
    – Безрезультатно. – Она пересказала содержание своего разговора с офицером полиции. – Полиция ничего не хочет предпринимать. Но он же должен где-то быть. Может, надо нанять частного детектива.
    Дафна покачала головой и сделала отрицательный жест рукой.
    – Нет? – переспросила Лаура.
    – Пока нет. Пока нет.
    – Я так понял, ты не одна, – заметил Дэвид.
    – С Дафной Филлипс.
    – Может, мне тоже приехать?
    Лауру не слишком привлекала подобная перспектива. Дэвид был прекрасным бухгалтером и хорошим другом, но его присутствие было излишним.
    – Я бы предпочла, чтобы ты отправился в офис и просмотрел содержимое стола Джеффа. Может, он оставил какую-нибудь записку.
    – Хорошая мысль. Я буду там через полчаса и позвоню тебе сразу, как только все осмотрю.
    Повесив трубку, Лаура прислонилась к стене и устремила на Дафну усталые глаза.
    – Где он может быть? – вопрос прозвучал как слабое эхо, отраженное бесчисленное количество раз после того, как он прозвучал в этом доме впервые.
    Спокойная невозмутимая Дафна тоже выглядела непривычно встревоженной.
    – У меня нет ни малейшего представления, где может быть Джефф.
    – Так что же мне делать? Начинать обзванивать всех? Я хотела это сделать еще вчера вечером, только решила, что это будет выглядеть смешно. Я была уверена, что Джефф вернется домой, я была уверена в этом, и мне не хотелось надоедать нашим друзьям, чтобы потом он вернулся в одиннадцать или двенадцать часов с вполне основательными объяснениями, где он был. – Оторвавшись от стены, Лаура взяла тарелку с вафлями и поставила ее в микроволновую печь. – Но сейчас восемь утра, а его все еще нет дома. Что мне делать – сидеть здесь, или отправляться на поиски, или обзванивать знакомых? Что?
    – Ты звонила Лидии?
    – Я не могу. Джефф – ее радость и гордость. Я не могу ей сказать, что он пропал. Ей семьдесят три года, и она не слишком здорова.
    – А как насчет брата Джеффа?
    Лаура вздохнула, поперхнулась и закашлялась, прижав руку к сердцу.
    – Что насчет брата?
    – Может, у него какие-нибудь неприятности?
    – Не сомневаюсь.
    Кристиан Фрай умудрялся поднимать переполох, где бы он ни появлялся, иногда ему для этого было достаточно одного взгляда.
    – Может, Джефф отправился помочь ему.
    Раздался сигнал микроволновой печи, и Лаура вынула из нее тарелку.
    – Они не слишком ладят друг с другом.
    – Но они братья.
    – Они так же отличаются друг от друга, как ночь ото дня.
    – И все же семья есть семья, – со спокойной настойчивостью возразила Дафна. – Можно допустить, что Кристиан позвонил ему, если нуждался в его помощи.
    – Он мог позвонить, но Джефф не поехал бы. – Лаура открыла холодильник и достала взбитые сливки и сок, к которому не притронулась Дебра. – Ты же знаешь Кристиана, Даф. Ты видела, как он себя ведет. На нашу свадьбу он явился под наркотой, на шестидесятипятилетие Лидии пришел пьяным, он вызывающе себя ведет на каждом дне Благодарения.
    – Я никогда не считала его настолько дурным.
    – А я считала… и считаю.
    – Но ты продолжаешь приглашать его.
    – Потому что он член семьи! – вскричала Лаура, доставая подставку с яйцами и брусок масла. – И потому что я сочувствую ему, он так одинок. – Но всякий раз, когда он появлялся, Лаура с трудом его переносила, и хотя старалась не показывать вида, Джефф ощущал это. – Нет, Джефф не поехал бы на помощь Кристиану.
    – Может, тебе все-таки стоит ему позвонить, просто на всякий случай?
    – Я думаю, его нет.
    – И все же попробуй. Это не составит труда.
    На самом деле это невозможно. И Лаура знала это точно так же, как знала и то, почему Кристиан пришел на ее свадьбу под наркотой. Она не могла позвонить ему. Только не по этому поводу.
    Она вынула ложечку из ящика со столовыми принадлежностями.
    – Произошло нечто ужасное. Других объяснений нет.
    Дафна встала с табурета:
    – У меня есть приятель в отделении полиции. Сейчас я ему позвоню.
    – Они сказали мне, что пока не могут ничего предпринять.
    – Он мне обязан, – Дафна уже набирала номер. – Детектива Мельроуза, пожалуйста, – произнесла она в трубку несколько секунд спустя.
    Лаура вытащила сковородку.
    – Лаура, что ты готовишь? – пробормотала Дафна, прикрыв рукой микрофон.
    – Завтрак.
    – Для себя?
    – Для тебя. У меня есть вафли, и сейчас я сделаю яичницу.
    Дафна взяла ее за руку и усадила на табурет.
    – Перестань. Сядь. Успокойся.
    – Я не могу успокоиться, – воскликнула Лаура. – Я не понимаю, что происходит, и мне плевать, если моя мать заявит, что я не умею контролировать себя. Я хочу знать, где Джефф, и хочу знать это немедленно!
    Дафна подняла руку, чтобы остановить это словоизвержение.
    – Деннис, это Дафна Филлипс, – она начала говорить и умолкла. – Хорошо, спасибо. – Она опять сделала паузу. – Нет, я не знала, что он выпущен на свободу, но я звоню по другому поводу. – Она вкратце обрисовала ситуацию. – Я знаю, что вы не можете ничего предпринять официально до вечера, но я подумала, что, учитывая личность и положение, занимаемое Джеффом Фраем, вы сможете навести кое-какие справки. – Она помолчала, выслушивая ответ, и снова заговорила уже с нотками возмущения в голосе: – Нет, он не запутан ни в каких грязных историях. Но он довольно известная фигура здесь, и если паче чаяния с ним что-то произошло, выжидательное поведение полиции будет выглядеть не слишком привлекательно.
    Лаура была не в состоянии сидеть спокойно. Она подошла к большому дубовому столу, который стоял в застекленной нише на кухне, открыла большую кожаную сумку, лежавшую на нем, и вытащила свою записную книжку.
    – Он сделает несколько звонков и наведет справки, – присоединившись к ней через минуту, сказала Дафна. – Он будет осторожен. Незачем привлекать прессу.
    Пресса. О Господи, это будет кошмар.
    «Джеффри Фрай, известный дипломированный бухгалтер-ревизор, исчезает так же таинственно, как вишневые круассаны в ресторане его жены», – напишет Дагган О’Нил.
    В ужасе от такого поворота дел Лаура взглянула на свой календарь.
    – У меня сегодня на утро была назначена масса встреч, но я хочу быть здесь, когда позвонит Джефф. – Она перевела взгляд на окно: двор выглядел сумрачным и опустевшим под серым, обложенным тучами небом. – Если Джефф позвонит. А если он не позвонит?
    – Он позвонит.
    – Я отправила Дебру в школу. Если Джефф не появится до ее возвращения, это будет ужасно. – Она бросила испуганный взгляд в сторону Дафны. – Если нам не удастся ничего узнать к этому времени, мне придется позвонить Скотту. – Дыхание ее стало частым. – Как будто все происходит не со мной.
    Тишина, которая последовала за этим утверждением, служила как бы доказательством ее слов. Обычно в половине девятого утра Джефф завтракал на кухне. Без четверти девять он уходил из дома. В девять сидел за своим рабочим столом и распечатывал почту.
    Раздался телефонный звонок, и Лаура бросилась к телефону.
    – Тут ничего нет, – сообщил Дэвид без предисловий. – Я обшарил его стол, картотеку и книжные полки. Повсюду безупречная чистота.
    Лаура знала, что это типично для Джеффа. Он был аккуратным человеком. Прежде чем положить грязные носки в корзину, он выворачивал их на правую сторону; вешал брюки, сложив их точно по стрелке; расставлял книги на ночном столике в том порядке, в котором они должны быть прочитаны. Когда другие женщины жаловались на неряшество собственных мужей, Лаура лишь благодарила небо. Джефф был идеальным мужем для работающей женщины с детьми.
    Сопротивляясь отупляющему отчаянию, она заставила себя отчетливо мыслить.
    – Какой у него распорядок дня на сегодня? Когда назначена первая встреча?
    – В половине десятого, – ответил Дэвид и добавил более заботливым тоном: – Думаю, здесь мы и получим ответ. Джефф не мог просто сорваться и бросить тебя.
    «Бросить тебя». Кровь запульсировала в ее ушах с такой силой, что она на мгновение оглохла.
    – Конечно не мог, – с усилием сглотнула Лаура. – С ним что-то случилось. И я должна выяснить, что именно.
    – Наверное, мне лучше приехать.
    – Нет. Оставайся в офисе. Может, ты сделаешь пару звонков кому-нибудь, – она подняла вопросительный взгляд на Дафну, которая протянула руку к трубке. – Подожди, Дэвид. С тобой хочет поговорить Дафна.
    – Дэвид? Веди себя словно ничего не случилось. Когда соберутся ваши сотрудники, спроси, не видели ли они Джеффа. Скажи, что он тебе нужен, – она помолчала, выслушивая Дэвида, и продолжила: – Зачем ставить его в неловкое положение, если он вскоре объявится и объяснит, где он был. А больше всего мы не хотим, чтобы кто-нибудь, пронюхав, что творится что-то неладное, начал распространять слухи по всему городу. Необходимо держать все под контролем.
    Лаура была согласна с этим, изо всех сил она старалась сохранять самообладание. Мысли ее скакали, от происходящего в данный момент она возвращалась к воспоминаниям о прошедшей ночи, от надежды переходила к растерянности и страху. Глаза ее были сухими и усталыми, хотя она не ощущала утомления. Сердце бешено колотилось.
    Оставив Дафну, она вышла в столовую. Ее пальцы скользнули по резной спинке чипендейльского кресла, спустились вниз и замерли на краю стола. Меньше чем две недели назад, в День Благодарения, стол ломился от яств, а дом был полон людей. Они принимали двадцать шесть человек: ближайших родственников, друзей и членов их семей и даже нескольких сослуживцев. Лауре нравилось устраивать такие вечера, и все присутствовавшие тоже получали удовольствие от них. Даже Мадди была как шелковая – несомненно, довольная хорошим поведением Лауры и приездом Гретхен из Сакраменто, – но каким испытанием для Лауры было соединить на весь уикенд свою мать и младшую сестру. Они были как огонь и вода, именно поэтому Гретхен и сбежала на Восточное побережье. Но за последние несколько лет Мадди, кажется, усвоила, что, если она хочет видеть Гретхен, ей придется сдерживаться, избавиться от постоянной привычки поддразнивать, раскладывать, анализировать и научиться держать язык за зубами.
    Лаура, не порвавшая с матерью, как это сделала Гретхен, и до сих пор терпевшая ее язвительные замечания, содрогнулась от мысли, как Мадди отреагирует на исчезновение Джеффа. Она молила Бога, чтобы он объявился и тайна раскрылась, прежде чем обо всем станет известно Мадди.
    – Мы обо всем договорились с Дэвидом, сказала Дафна, появляясь в дверях. – С тобой все в порядке?
    Лаура слабо улыбнулась:
    – Все в порядке. – Она судорожно вздохнула: – Что мне теперь делать?
    – Хочешь позвонить каким-нибудь знакомым?
    Лаура подошла к окну.
    – Прежде чем ехать к каким-нибудь знакомым, он бы появился здесь. Я хочу сказать, кто у него есть? Мы и сотрудники в офисе. И его теннисная команда. Они играют по понедельникам. То есть сегодня ближе к вечеру, – сообразила она.
    – Позвони кому-нибудь из них, – предложила Дафна тихим ласковым голосом. – Может, он договорился об отмене встречи. Тогда за это можно будет уцепиться.
    – В том случае, если он планировал свой отъезд заранее. Ты думаешь, что так оно и было?
    – Нет. Просто я пытаюсь составить общую картину.
    Лаура едва слышала, что говорила Дафна. На нее навалилось чувство всеобъемлющего одиночества.
    – Как он мог планировать отъезд, ничего не сказав мне, не взяв свои вещи, не попрощавшись с Деброй?
    – Ты права. Он не мог этого сделать по доброй воле.
    Зазвонил телефон, и Лаура кинулась к аппарату.
    – Алло?
    – Слава Богу, что я поймала тебя, – раздался скрипучий голос Мадлен Маквей. – Я боялась, что ты уже ушла. У тебя есть минутка?
    Глаза Лауры стали безумными.
    – Ах, как не вовремя, мам.
    – Но мне надо скоро уходить. Я освобожусь только после обеда, так что мы должны решить все сейчас.
    У Лауры привычно засосало под ложечкой. На мгновение она снова ощутила себя восьмилетней девочкой, которую вызвали на ковер в гостиную, где у Мадди был домашний офис, чтобы объяснить, почему она не взялась подготовить проект для Ярмарки научных идей. Желая узнать, в чем она провинилась на этот раз, Лаура спросила:
    – Что решить?
    – У нас тут сложности на нашем факультете в связи с Рождеством. Мы сделали заказ на девятнадцатое на выездное обслуживание в деканате, кое-кто высказывает недовольство тем, что все будет проводиться на территории университета. Не то чтобы это смущало лично меня…
    – Ты не можешь подождать минутку? – перебила ее Лаура и, не дожидаясь ответа, положила трубку.
    – Я не в состоянии вынести это, – промолвила она, с отчаянием глядя на Дафну.
    – Скажи ей, что позвонишь позднее.
    – А что, если потом будет хуже?
    – Скажи ей, что ты ждешь звонка.
    – Она знает, что у меня два номера.
    – Скажи ей, что ты больна.
    – Она ответит, что это утреннее недомогание, и разразится речью о женщинах, рожающих в моем возрасте.
    Дафна побледнела:
    – Ты беременна?
    – О Господи, да нет же! У меня нет ни времени ни сил на беременность! К тому же мне тридцать восемь лет!
    – И ты боишься собственной матери.
    – Больше не боюсь. Больше не боюсь. Скоро перестану бояться.
    – Тогда поговори с ней прямо сейчас и реши все.
    Лаура пристально посмотрела на Дафну и вернулась к телефону.
    – Прости, мама. Так что ты говорила о Рождестве?
    – Некоторые сотрудники на моем факультете, – снова начала Мадди с легкой ноткой осуждения, порицая тем самым Лауру за задержку, – хотят провести вечер за пределами университета. Они говорят, что мы должны сделать как можно более праздничным этот вечер для наших выпускников. – Она фыркнула: – Как будто они понимают их психологию лучше. Атмосфера деканата будет достаточно праздничной, как ты считаешь?
    – Безусловно, – откликнулась Лаура.
    – Ну что ж, мы с тобой в меньшинстве. Я могу настаивать на своем, но они заявят, что я цепляюсь за прошлое. Ответь мне, разве я когда-нибудь боялась двигаться вперед? Никогда! Я самый прогрессивный сотрудник нашего факультета!
    Лаура ни на минуту не сомневалась в этом. Не сомневалась она и в том, что более молодые сотрудники факультета желали бы сместить ее шестидесятисемилетнюю мать с поста ректора. Хотя кое-кому, может быть, и нравилось сражаться с ней. Она была серьезным противником.
    – Уверена, они по достоинству оценят все, что ты делаешь, – умиротворяюще промолвила Лаура.
    – Они хотят в ресторан, – поставила ее в известность Мадди. – Ты сможешь принять нас?
    Принуждая себя вернуться к делам, когда все в ней противилось этому, Лаура мысленно представила расписание на стене своего офиса, где отчетливыми красными буквами напротив декабря было написано: «Квота заказов на вечер исчерпана». Она с восторгом выводила эту надпись, ибо она свидетельствовала о достигнутом ею успехе, и ей очень хотелось похвастаться этим перед Мадди. Но в данный момент желание прошло, поэтому она просто сказала:
    – Сейчас уже несколько поздновато вносить изменения.
    – За три недели? Мы же ничего не отменяем, а просто переносим мероприятие из школы в ресторан, – голос Мадди стал тише, тая в себе скрытую угрозу. – Лаура, неужели это так сложно для тебя?
    В этом уже был вызов, знакомый Лауре с самых ранних лет. Мадди Маквей была волевой женщиной, всегда действующей напролом. Проведшая всю жизнь в академических учреждениях, она не только возглавляла свой факультет, но и являлась членом разнообразных профессиональных организаций, что еще больше осложняло общение с ней. Иногда Лауре казалось, что она бросила колледж именно из-за матери. Мадди была возмущена этим и немного смирилась, только когда Дебра пошла в школу, а Лаура занялась торговлей сырными пирогами с вишнями собственного изготовления. Это было десять лет назад. Мадди не изменила мнения, когда маленькое дело Лауры разрослось в фирму по обслуживанию мероприятий: гастрономическая карьера не входила в список приемлемых для нее занятий. Затем, два года тому назад, был открыт ресторан. Его успех означал, что Лаура наконец может общаться со своей матерью на равных.
    Невзирая на таинственное исчезновение Джеффа и всю свою тревогу, Лаура собрала оставшиеся силы.
    – Никакой сложности. Я смогу все уладить. Но мне надо будет перезвонить тебе.
    – Мы заказывали коктейли на шесть и обед на семь вечера.
    – Вы делали заказ на обслуживание у декана. Если вы хотите провести вечер в ресторане, вам придется сдвинуть его на более ранний час или на более поздний. График заполнен до предела. Я впишу вас, но вы должны тоже пойти навстречу.
    На другом конце провода повисла пауза. Лаура отлично знала, что означали эти паузы. Они были рассчитаны на устрашение собеседника. Но в данном случае Лаура была права, более того, сейчас она оказалась хозяйкой положения, и, хотя она никогда не стремилась к власти, ей было приятно, что мать это понимает.
    Господь свидетель, немногое за последние двенадцать часов ей доставляло удовольствие.
    – Вероятно, у меня не остается выбора, – наконец промолвила Мадди. И тут же, словно не в силах удержаться, она ввернула шпильку: – Надеюсь, стоить это будет не намного больше?
    – Для тебя, мама? Столько же.
    – Очень хорошо, – ответила Мадди. – Позвони мне сразу, как только уточнишь время. Тогда мы сможем все обсудить.
    Лаура повесила трубку. Но ей было не суждено насладиться тем, что она отстояла свои права, – тревога снова охватила ее. Взгляд ее остановился на автоответчике.
    – Может, я каким-то образом пропустила его запись?
    – Что? – переспросила Дафна.
    – Сообщение от Джеффа. – Лаура нажала кнопку и отмотала назад кусок пленки.
    Раздался гудок. «Лаура, это Су. У нас проблема. Ребята погрузили в наш грузовик не то филе миньон. Мы получили фаршированный, а клиент заказывал обычный. А обычный, вероятно, повез Дейв. Я сейчас пытаюсь дозвониться до Ди. Если тебя нет в ресторане, она все уладит». Сообщение было закончено, и снова раздался гудок.
    – Су Хиршорн, – пояснила Лаура. – Она возглавляет одну из моих бригад. Она нашла меня в «Вишнях».
    Прозвучал следующий зуммер. «Звонят из офиса доктора Ларимера с напоминанием, что Джеффри Фрай назначен на прием к дантисту в среду в полдень».
    Лаура кинула взгляд на Дафну, когда сообщение закончилось, но прежде, чем она успела рассказать о зубной боли Джеффа, последовало следующее сообщение.
    «Привет, мам». Это был голос Скотта, звучавший на фоне смеха и чьей-то болтовни. При этих счастливых звуках Лаура прижала к губам кончики пальцев. «Похоже, тебя опять нет дома. Я просто хотел сообщить, что получил четыре с плюсом за тот экономический тест, который думал, что провалил. Статья по истории искусств продвигается нормально. Я пашу изо всех сил. Как и все. М-м, что еще? У нас тут была отличная вечеринка в прошлые выходные». Последовал взрыв смеха и приглушенный голос Скотта: «Заткнитесь, вы». И далее: «Мои друзья съели все, что ты прислала. Им очень понравилось». За этим последовали приветственные восклицания и аплодисменты. «Это означает спасибо. Ну, кажется, все. Скоро поболтаем. Пока».
    – Что стало со скромным малышом, собиравшим ракушки со мной на пляже в Сен-Круа? – промолвила Дафна.
    Лаура не спускала глаз с автоответчика.
    – Он вырос. – Она ждала, затаив дыхание, пока машина не поставила ее в известность, что это было последнее сообщение.
    Дафна прикоснулась к ее руке:
    – Он появится. Мы его найдем.
    Но Лаура думала уже о будущем.
    – А как же Рождество? А поездка в Сабу после Нового года? А его день рождения, на который уже печатаются приглашения?
    – К этому времени он будет здесь.
    – А если нет? – Зазвонил телефон. И, схватив телефонную трубку, Лаура выкрикнула срывающимся голосом: – Алло?
    – Это я. У тебя странный голос. Все в порядке?
    – О Господи, Элиза.
    – Его нет?
    – Пока нет. Не было всю ночь. Что-то случилось.
    – Сейчас я приеду.
    Короткие гудки раздались прежде, чем Лаура успела возразить, впрочем, она и не собиралась возражать. После Дафны Элиза Шулер была одной из ее ближайших подруг. Они жили в одной комнате в колледже; и Лаура всегда утверждала, что единственное, что ее примиряло со школой, – это Элиза. В течение последующих лет они стали еще ближе. Именно на вечеринке в доме Лауры Элиза познакомилась с одним из клиентов Джеффа, за которым теперь уже шесть лет была замужем. Нельзя сказать, чтобы этот брак был заключен на небесах. Питер Шулер был старше Элизы, к тому же он был очень ортодоксален, что удваивало их разницу в возрасте. Но Элиза хотела детей, и Питер для этого вполне подходил. Таким образом, она получила двух девочек, не достигших еще пяти лет, горничную и бонну, на которой настоял Питер, что оставляло ей время для «Вишен» и Лауры. Лаура благодарила за это небеса. Экстравагантная до вбзалмошности, Элиза была настоящим сгустком энергии и к тому же обладала золотым сердцем. Дафна могла посоветовать Лауре, что делать дальше, но только Элиза была в состоянии поднять ей настроение.
    Учитывая, что часы уже показывают девять, а ни Дэвид, ни детектив Дафны так и не позвонили, Лаура чувствовала, что потребуются недюжинные усилия, чтобы поднять ее настроение.

3

    Джеффри Фрай проснулся со страшной пульсацией в голове. Он положил руку на лоб, чтобы умерить ее, но боль была всепроникающей, разливающейся по всему черепу. Ему рассказывали, что похмелье именно так и протекает, и теперь он знал это на собственном опыте. Сейчас он раскаивался в том, что напился до беспамятства. Но больше ему ничего не оставалось. Это было своеобразным обрядом посвящения, который должен был состояться давным-давно. Словно наконец он стал мужчиной за шесть недель до своего сорокадвухлетия.
    Это забавное предположение навязчиво пульсировало в его мозгу между вспышками боли и пластом более серьезных мыслей. Он попытался открыть глаза, чтобы выяснить, действительно ли он что-то совершил, или это ему все приснилось, но веки отказывались подниматься. Поэтому, прижав растопыренные пальцы к макушке головы, он остался лежать не шевелясь, решив довериться лишь слуху и обонянию.
    Он лежал на узкой простой деревянной кровати, которая оказалась даже несколько длиннее, чем требовалось. Простыни были жестко накрахмалены и пахли пластикатовыми мешками, из которых он изъял их накануне вечером. Теперь они сбились в комок, свидетельствуя о его умении стелить кровать, и при каждом вдохе он чувствовал прикосновение к своей коже грубого шерстяного одеяла. Одеяло тоже пахло новизной, что никак не соответствовало всему остальному.
    Лежа на кровати с закрытыми глазами и больной головой, Джефф ощущал запах плесени и старости. Когда-то здесь жил рыбак с собакой. Если бы у рыбака была жена – она бы тоже мыла голову яблочным шампунем, клала саше в ящики с бельем и пользовалась дезодорантом «Джой», как жена Джеффа. Запахи и звуки этого дома были лишены нежности и мягкости. По крыше грубо барабанил зимний дождь, которому давно уже была пора превратиться в снег, а внизу под карликовыми соснами за полосой высохших водорослей и широким каскадом скал и валунов на камни снова и снова накатывало море в заунывном плаче поражения.
    Он выбрал побережье, потому что любил море. Когда он был маленьким и его семья уезжала отдыхать к морю, он часами сидел, глядя на волны. Они завораживали его. Он ощущал их мощь.
    Теперь, прислушиваясь к прибою, он так же чувствовал их силу, и в какое-то мгновение его озарило, что поражение потерпел он сам. Но мысль эта как возникла, так и исчезла, и он не стал к ней возвращаться. Он не хотел думать о поражении. Не хотел думать о том, что оставил за спиной. Он просто не мог думать об этом. Поэтому он покрепче прижал руку к голове, спустил ноги с кровати и, преодолевая накатывающую тошноту, принял сидячее положение.
    Он застыл в этой позе, пока мир не перестал кружиться перед ним. Затем очень медленно он приоткрыл глаза. Для того чтобы осмотреть всю хижину, не требовалось поводить глазами, настолько она была мала. Но Джеффа не смущали ее размеры. Чем меньше, тем уютней. К тому же так было практичней. Все, что необходимо, было на виду, даже сейчас, невзирая на его временную близорукость. Он различил смутные контуры кухонной раковины и полок на одной стене, книжных полок и стола у противоположной стены и намек на гостиную мебель – у третьей. Посредине комнаты стояла дровянная плита, излучавшая остатки тепла от сожженных в ней накануне вечером бревен, между плитой и кухонной частью комнаты небольшой круглый стол с двумя стульями.
    Все было сделано из дерева. Все несло на себе следы долгого пользования. Все нуждалось в ремонте. Но Джефф не жаловался. Ему нужно было спрятаться, а лучшего места было невозможно вообразить. Здесь его никто не найдет. Город находится на слишком большом расстоянии к северу, так что ни один представитель цивилизации не мог заглянуть сюда.
    Нет. Никто его не найдет. Он все прекрасно предусмотрел. Когда прошлым летом он приехал сюда подыскивать хижину, он загримировался, назвал чужое имя и заплатил наличными. В течение всей осени он собирал необходимое – не только простыни и одеяла, но и кухонную утварь, тарелки, теплую зимнюю одежду. Делая это, он также соблюдал крайнюю осторожность, платя наличными и покупая по одной-две вещи за раз в магазинах, как можно более удаленных от Нортгемптона. Через две недели у него отрастет борода, через четыре – длинные волосы, а пока он сможет продержаться на тех запасах, которые вместе со всем остальным были сложены в багажнике «порше».
    «Порше», единственный предмет роскоши, который он позволил себе взять, стоял в безопасности под темно-серым брезентом в сарае за домом. Город был окутан густым туманом, когда он ехал по пустынной главной улице в предрассветный час. Никто никогда ничего не узнает.
    Он не взял ничего, кроме одежды, надетой на нем, портфеля и пятидесяти тысяч долларов в мелких купюрах. Этого ему хватит, чтобы продержаться первое время. Его расходы будут не слишком большими. Хижина продавалась вместе с автономным генератором, но Джеффу даже нравились фонари «молния», которые были развешаны на крюках тут и там по комнате. Пользуясь ими, дровами для обогрева и привезенной с собой пищей, он мог никуда не вылезать в течение многих дней. Он даже захватил с собой книги, так что не умрет со скуки, хотя и без книг здесь было чем заняться. После рыбака хижина в течение многих лет принадлежала писателю, который скончался два года назад. По словам агента по недвижимости, он был довольно эксцентричным типом, и толщина напластований грязи на окнах свидетельствовала о том, что их не мыли гораздо дольше, чем два года. Джефф запасся средствами для мойки и чистки. На случай необходимости он купил даже молоток и гвозди. А когда с ремонтом будет покончено и он обрастет до неузнаваемости, то сможет отправиться в город и наняться подмастерьем плотника. Именно так поступил Кристиан – нет, Кристиан начал со строительства моста в отдаленной западноафриканской деревне, но начинать разнорабочим в отдаленной местности Новой Англии ничуть не хуже. Ну и что из того, что он плохо разбирается в плотницком деле? Если Кристиан смог этому научиться, то и он сможет. Разве у них не одни и те же гены? Он тоже сумеет заработать себе мозоли.
    Как ни трудно было в это поверить, но впервые в жизни он мог делать то, что хотел. Он был свободен, абсолютно свободен. Без имени. Без прошлого. Без ответственности, привязывающей человека к рабочему столу по восемь часов в день, по пять дней в неделю, по пятьдесят недель в год. Он был свободен.
    Но чувствовал он себя как последнее дерьмо.
    «Может, это из-за холода», – подумал он. Плита работала замечательно, но весь дом пронизывали сквозняки – то, чего он не заметил летом, так как было тепло. Сырость пробирала его до костей, заставляя дрожать мелкой дрожью.
    Да нет, все дело в похмелье. Усилием воли он заставил себя встать и подошел к поцарапанному столу, на котором лежал гладкий кожаный портфель, никак не вписывавшийся в эту обстановку. Он вынул из бутылочки две таблетки аспирина и, закинув голову, проглотил их не запивая – со всей непринужденностью «свободного как птица» человека, разящего перегаром.
    Однако резкость этого движения вызвала печальные последствия: голова его чугь не разорвалась от боли, и воспаленный желудок отреагировал немедленно. Невзвидев света и забыв о холоде, свободе и о том, что он настоящий мужчина, Джефф, спотыкаясь, добрел до ванной, где его вывернуло наизнанку.

    На другом конце земли Кристиан Фрай проснулся с первыми лучами солнца и, ощутив жару, даже находясь еще в полубессознательном сонном состоянии, тут же понял, где он. Он уже бывал в Австралии раньше. Не то чтобы это было его излюбленным местом, но к нему обратились с деловым предложением, которое ему понравилось, время у него было, и при определенной свободе воображения Австралия находилась не так уж далеко от Таити, куда он должен был отправиться вечером того же дня. Приезда на Таити он действительно ждал с нетерпением. Там он тоже уже бывал и мечтал о встрече со старыми друзьями. К тому же он хотел пожить некоторое время в роскоши, которой его не слишком баловали здесь. Его бунгало лишь немногим больше обычного тропического навеса – дощатый пол слегка приподнят над землей, а подпорками для тростниковой крыши служат центральный шест и единственная стена со стороны леса. Половина, обращенная к океану, была открыта, чтобы пропускать морской бриз, если бы ему удалось пробиться сквозь деревья, хотя в данный момент Кристиан не ощущал ни малейшего дуновения. Воздух был теплым, влажным и неподвижным, он высасывал все силы, прежде чем человек успевал продвинуться хотя бы на дюйм. Сейчас Кристиан, не задумываясь, обменял бы свой «Никон» на вентилятор.
    В Керне с его современными гостиницами, расположенными на берегу, было не так плохо. Вполне прилично было и чуть севернее, в Порте Дугласе, где он жил на яхте, являвшейся настоящим произведением искусства во всем – от горячих ванн до женщин. Однако севернее Порта Дугласа плотские удовольствия отступали перед напором буйной растительности, особенно перед первозданными чащами Дейнтри.
    Тропические леса и должны были быть такими – густыми и девственными, но Кристиан впервые в жизни видел столь огромный массив. В солнечном свете, лившемся сквозь уходящий ввысь ковер листвы, его камера выхватывала яркие оттенки красного, оранжевого, розового, глубокие и богатые тона зеленого и темно-синего. Он снимал не только растительность, но и птиц, бабочек, грызунов и рептилий. Многие из них водились только в этой части света. Выражение «вымирающие виды» настолько затаскано, что воспринимается как само собой разумеющееся. Но истинный смысл его можно оценить, лишь собственными глазами увидев эту красоту, которой суждено погибнуть.
    Кристиан видел ее. Эта красота отличалась от красоты идеально ограненного бриллианта, или грузинского замка, выстроенного в скале, или хорошо одетой женщины. Это была дикая, первозданная красота, не знакомая с человеком. Жаркая и влажная, благоухающая новой жизнью и разложением, она высоко вздымалась над головой, громоздилась под ногами и иногда была удушающей, но неизменно живой.
    Задача состояла в том, чтобы сохранить ее именно в таком виде, поэтому-то к Кристиану и обратились с просьбой снять ее на пленку. Он отснял несколько десятков кассет, которые теперь хранились у него в прохладном месте. Если хоть часть этих снимков поможет делу, значит, он недаром проливал пот последнюю неделю.
    Даже сейчас, на рассвете, в самое прохладное время дня, он истекал потом. Хорошо еще, что он не был одет. Одежда только мешала. Временами в лесу стояла такая нестерпимая жара, что любая тряпка, надетая Кристианом, мгновенно пропитывалась потом. Случалось, что он вымокал до нитки под дождем. Его предупреждали, что декабрь не лучшее время года для жизни здесь, но именно этот месяц отлично вписывался в его планы. Он любил уезжать на праздники, и если это были тропики в сезон дождей – что ж, пусть будет так. От чего бы ни вымокала его одежда – от пота или ливней, просушить ее до конца ни разу не удавалось, и постепенно она приобрела затхлый, прогорклый запах. Всю ее надо будет выбросить по приезде в Керн, а на Таити ему мало что потребуется.
    При этой мысли он улыбнулся и потянулся, закинув руку за голову к узлу длинного гамака на стойке, к которой тот был привязан. Расслабившись, он провел рукой по волосам, росшим на груди, и животу. Он похудел, потерял с потом фунтов семь-восемь, что было неплохо. Он любил быть в форме – не то чтобы он когда-нибудь задумывался о диете или физических упражнениях, ведь он зарабатывал себе на жизнь физическим трудом. Но каникулы – это совсем иное дело. Вкусная пища, меньшая, чем обычно, нагрузка, минимум трат нервной энергии – за каникулы вполне можно набрать вес.
    Поэтому-то он и радовался, что уехал в Австралию до дня Благодарения. С Лауриными обедами пределов не существовало. Она готовила всевозможные блюда от супа до десерта, и каждый год все было разным – неизменной оставалась лишь индейка. Эта большая, даже огромная, если учесть количество приглашенных, птица непременно подавалась к столу. Все остальное менялось в зависимости от прихоти Лауры. День Благодарения был временем, когда она демонстрировала свое умение, все, чего добилась, – словом, все, чем она была. В Рождество повторялось то же самое, только с еще большим размахом. И хотя Кристиан не мог отказать Лауре в том, что она выстроила жизнь из ничего и выстроила ее хорошо, он не выносил ее приемов. Ему было слишком больно видеть то, чего он не имел сам.
    Поэтому он предпочитал загружать себя делами на праздники. Это избавляло его от необходимости присутствовать на них. Избавляло от ненужных воспоминаний, от необходимости вести себя как скотина, расточать насмешки, демонстрировать свое презрение к благополучию Лауры и Джеффа.
    К тому же он был уже слишком стар. Это становилось утомительным – сколько бы он ни пытался иронизировать. В течение многих лет это утверждала Габи.
    – Зачем ты это делаешь, Кристиан? – спрашивала она. – Ты причиняешь боль своей семье и самому себе. Ты уже слишком стар для таких игрушек. Зачем ты это делаешь?
    Он никогда не мог объяснить это Габи, а то, что он не мог объяснить ей, он не желал объяснять никому. Они были вместе, то встречаясь, то расставаясь, почти шестнадцать лет. Лучшие друзья, жившие то вместе, то порознь. Любовники, то видевшиеся, то разлучавшиеся. Она больше всех подходила ему в жены. Но она работала продюсером ток-шоу в Нью-Йорке, а он строил дома в Вермонте. И чего-то недоставало, какой-то силы, которая заставила бы их ухватиться друг за друга, вынудила бы одного из них пойти на компромисс. Чего-то недоставало.
    А потом Габи заболела. Он хотел жениться на ней, но оба понимали неуместность этого жеста, осознавали свое бессилие перед болезнью, которую было невозможно остановить. Поэтому он просто сидел с ней, держал ее за руку, когда она приходила в сознание и начинала испытывать страх, разговаривал с врачами и прикладывал все усилия, чтобы в свои последние дни она не чувствовала себя одинокой. А когда все кончилось, он похоронил ее.
    Неторопливая струйка пота сбежала по его лицу – почти как слезы, если б Кристиан умел плакать. Ему недоставало Габи. Она была хорошим другом, камертоном его жизни. Прошло уже три года, как ее не стало, и хотя он не думал о ней постоянно, ему часто хотелось поговорить с ней, пойти с ней куда-нибудь, увидеть ее улыбку.
    Она бы не стала улыбаться в Дейнтри со смешком сообразил Кристиан. Габи любила удобства. Ей бы не понравилась жара, влажность и эта громада леса. Она любила простор и тишину. Какофония скворцов, гнездившихся поблизости, отнюдь не привела бы ее в восторг. Как не привлекли бы ее жужжание насекомых к вечеру, крики цикад, писки и кваканье всех остальных обитателей тропиков. Нет, Габи предпочитала роскошь и уединенность. Она не стала бы спать в одних тонких трусиках, как он, в хижине с единственной стеной. Она не стала бы купаться обнаженной в ручье. Ей бы не понравилось гулять по джунглям, где за тобой постоянно наблюдают невидимые существа.
    Даже Кристиан тревожился поначалу, хотя его и предупреждали об этом. Каждый звук, изданный им, каждое его движение не оставались незамеченными. Он не сомневался, что ему удавалось увидеть лишь малую часть тех существ, которые наблюдали за ним. Но разве он мог их винить за это? В конце концов, лес был их домом. А он был всего лишь непрошеным гостем.
    А ведь он был им всегда.

    В четыре часа по бостонскому времени Тейлор Джонс возлежал в постели. Постель была чужая, но хорошо ему знакомая. Он знал на ощупь эти свежие, белоснежные перкалевые простыни, взбитые подушки и толстое белое одеяло. Он знал на ощупь женщину, тело которой даже сейчас полностью соответствовало его телу. У нее была теплая и гладкая кожа, нежное гибкое тело, а ее страстность могла удовлетворить любого.
    К несчастью, она уезжала. Через какую-то неделю свежие перкалевые простыни будут сняты с кровати, упакованы и уплывут в Сан-Франциско, где их хозяйку ожидает пост помощницы менеджера в четырехзвездочной гостинице. Место было чрезвычайно выгодным, делавшим честь двадцатисемилетней женщине, идущей крупным шагом вверх по служебной лестнице. Однако гостиниц хватало повсюду, и среди них четырехзвездочных. Вряд ли она выбрала бы эту, если бы расставание с Восточным побережьем разбивало ей сердце.
    Они неплохо проводили время, она и Тейлор, но их связывали чисто физические отношения. Он, как и она, это знал. Они были родом из разных мест, им нравились разные люди, они стремились к разным вещам в своей жизни. Но секс им удавался, и они продолжали им заниматься. Ее переезд на другой конец страны, пожалуй, был единственным способом положить конец их отношениям.
    Тэк?
    Он уткнулся лицом ей в затылок, в ворох густых теплых волос.
    – М-мм?
    – О чем ты думаешь?
    Глубоко вдохнув, он попытался удержать ее запах в своих легких как можно дольше, как гашиш, перед тем как выдохнуть его.
    – Я думаю о том, что скоро тебя потеряю.
    – Не лги.
    – Я не лгу. – Он приподнял голову. – А что, ты думала, я скажу?
    – Что тебе надо возвращаться на работу. Обычно ты это говоришь.
    Она была права. Он был не из тех, кто медлил или переживал послевкусие занятий любовью. Но сегодня было иначе. Он был не таким уж толстокожим, чтобы не ощущать, что отношения их подходят к концу.
    – Я думал, может мы пойдем куда-нибудь пообедать. Повод вполне подходящий, тебе не кажется?
    – Если только мы больше не будем видеться до моего отъезда.
    Он убрал локон светлых волос с ее щеки.
    Не дождавшись ответа, она подняла на него вопросительный взгляд.
    – Наверное, будет лучше не видеться, – наконец произнес он. – Проще от этого не станет.
    – Ну, расстаться нам будет не так уж трудно. Мы ведь не любим друг друга.
    – Нет. – Он провел рукой по ее груди, ощущая соблазнительность ее тепла, хотя она опустошила его менее десяти минут назад. Это было как пристрастие к наркотику. Он испытывал потребность во вливании каждые несколько дней и, если этого не происходило, лез на стену.
    Она задержала его руку, положив свою сверху, и снова откинулась на подушку.
    – Этого недостаточно. Мне нужно больше. И тебе нужна нежная маленькая жена. Ты выбираешь не тех женщин, Тэк. Ты повторяешь свою ошибку снова и снова. Ты увлекаешься женщинами, которые активно заняты своей карьерой, а они не дадут тебе дом, очаг и пятерых детей. Я могу тебе дать только сердечную боль, потому что у меня есть свои мечты, от которых я не хочу отказываться.
    – Если бы ты любила меня, ты бы отказалась.
    Она вызывающе посмотрела на него:
    – Это ведь ты не любишь меня. А если бы любил, вел бы себя иначе. Быстрый секс три-четыре раза в неделю после предварительного звонка. Даже назначая встречу, ты умудряешься опаздывать. Никаких подарков, никаких цветов, никакого вина, никаких ресторанов…
    – Вином и ресторанами ты вполне можешь наслаждаться со своими друзьями.
    – Если мне будет позволено заметить, с теми самыми друзьями, с которыми ты даже не удосужился познакомиться. – Ее раздражение перешло в дружеские укоры человека, который знает, что некоторые вещи невозможно изменить. – Ты негодяй, Тейлор Джонс. Одному Господу известно, почему я так долго имею с тобой дело.
    – Я знаю почему, – улыбнулся Тэк. – Грандиозный секс.
    – Грандиозный секс. Ты пользуешься мной, пока я под рукой, а я позволяю тебе, пока этого хочу. Вот и вся химия. Работает превосходно. А я буду хотеть тебя всегда – это факт. – Она прикоснулась пальцем к ямочке на его подбородке. – Но я не покладая рук трудилась ради этой карьеры, и теперь, когда она начинает вырисовываться, я никому не позволю стать на моем пути. Возможно, я когда-нибудь выйду замуж и заведу детей, но это будет только после того, как я добьюсь определенного положения. Мне нужно это место. Понимаешь?
    Он понимал. Слава Богу, она доступно все объяснила. Гостиницы были у нее в крови. Ее оба деда были владельцами гостиниц. Один из них занимался этим до сих пор, и она хотела стать достойной преемницей. Но ей нужно было заслужить это. И она была решительно настроена достичь своей цели.
    – Понимаю, – промолвил он без всякого интереса. Да, он восхищался ее решимостью, но ничего не испытывал, кроме презрения к играм, в которые играли члены ее семьи. Он сам начинал с нуля. И единственное, к чему стремилась его семья, так это к тому, чтоб выжить.
    – Поэтому мое пребывание здесь бессмысленно. Я мешаю тебе искать других женщин. – Она разгладила его брови подушечкой большого пальца. – Тех, которые подойдут тебе. Которые заставят тебя задуматься и полюбить их до безумия.
    – Заставят меня? Задуматься и полюбить до безумия?
    – А почему нет? Любовью ты по крайней мере занимаешься именно так. Но все кончается, как только ты встаешь с постели, потому что я не подхожу тебе. Может, если бы мы были ровесниками…
    Он оборвал ее, мотнув головой:
    – Восемь лет разницы не так уж много. Дело не в этом. Даже если бы мы родились в один и тот же день, мы все равно были бы разными людьми. Ты – светская женщина, а я нет. – У нее были меха, драгоценности, «ягуар». Сумма ее страховки, вероятно, равнялась его годовому расходу на питание. Он работал на Дядю Сэма. А работая на Дядю Сэма, невозможно разбогатеть. Он решил, что в следующей жизни станет крупным магнатом, но пока ему вполне нравилась его работа, особенно когда предстояло крупное дельце. – Ты будешь подниматься все выше и выше. А я нет, и меня это вполне устраивает, потому что я не хочу, чтобы меня затягивали в смокинг по три раза в неделю.
    – Жаль, – улыбнулась она. – Смокинг тебе очень идет.
    – Ну так что? – улыбнулся он ей в ответ. – Как насчет обеда?
    – Я бы предпочла увидеться с тобой еще раз перед отъездом.
    Но он покачал головой. Она верховодила все время. Хотя бы сейчас он должен был настоять на своем.
    – Ты захочешь меня, – промолвила она и скользнула рукой по его бедру.
    – Точно. – Так было с самого начала. Даже в одежде она выглядела соблазнительно. Когда же была обнажена, он и вовсе не мог противиться искушению. И когда ее рука, покинув бедро, начала творить чудеса у него между ног, он забыл обо всем.
    Накрыв ее своим телом, он проскользнул между ее бедер и проник внутрь. Его движения были медленными и ритмичными, временами гораздо более ритмичными, чем его сердцебиение, но он хотел все время видеть ее, чтобы в последний раз различить выражение восторга на ее лице, когда она достигнет оргазма. Он то подводил ее к этой грани, то замедлял свои движения, снова подводил, и снова замедлял. Он оттягивал наступление ее оргазма настолько, насколько мог, пока она не закричала от мощи испытываемого ею наслаждения, и тогда он кончил.
    Когда она задремала, он бесшумно соскользнул с постели, оделся, не спуская с нее глаз, и еще немного постоял, глядя на нее, прежде чем уйти. Свернув с набережной, он поднялся к Тремонту, пересек Публичный сад, миновал площадь Республики, по Массачусетс-авеню вышел к реке и перешел через мост к Кембриджу. К моменту, когда он преодолел три лестничных пролета к своей квартире на Центральной площади, он почти окоченел, но сознание его не притупилось, хотя именно этого он и хотел. Поэтому, не обратив внимания на бумаги, лежавшие на столе, он переоделся и отправился в гимнастический зал наказывать свое тело за то, чем оно не занималось в течение многих месяцев. Затем, почувствовав, что к нему вернулось самообладание, он зашел в пиццерию, вернулся домой, открыл бутылку холодного «Сэма Адамса» и погрузился в «Кельтику».

4

    – Верно, – подтвердила Лаура. Она чувствовала, что голова у нее идет кругом. Она изо всех сил пыталась сосредоточиться на том, что ей говорили, но это ей удавалось с трудом. И повинен в этом был вовсе не детектив. Он был довольно приятным мужчиной пятидесяти с небольшим лет, со слегка выступавшим животом и сильно поредевшими волосами. Но Лаура не спала уже полтора дня, и ее мутило от волнения.
    – Он не звонил своей матери, – продолжил детектив. – Не звонил своим друзьям. Не звонил никому из сотрудников.
    Последнее было подтверждено Дэвидом.
    – Ни единого звука, – промолвил он, стоя вплотную за спиной Лауры с собственническим видом. – Он не связывался ни с одним человеком из офиса. Ни с одним из клиентов, с которыми у него планировались встречи.
    – У него было много договоренностей?
    – Весь день был расписан по часам. Джефф – преуспевающий бухгалтер. Он нравится клиентам, поскольку знает, что делает, и на него можно положиться. Если он назначает встречу, то всегда пунктуален и подготовлен к ней.
    – Таков он во всем, – вставила Лаура, – именно поэтому все происходящее и представляется таким странным.
    – Джефф – домашний человек, – промолвила Элиза, чуть подаваясь вперед в своем кресле. Она могла показаться легкомысленной в зеленом шерстяном костюме, расшитом горным хрусталем, со светлыми волосами, торчащими во все стороны из хвоста, завязанного на макушке, если бы не искренность и серьезность, с которыми она это сказала. – За все то время, что я его знаю, он ни разу не дал Лауре повода усомниться в том, что будет дома именно тогда, когда сказал.
    – С ним что-то случилось, – настойчиво повторила Лаура.
    Детектив рассматривал ее с невинным смущением.
    – Вы полагаете, что совершено преступление?
    – Совершенно очевидно.
    – А вы не допускаете, что ему просто потребовалась разрядка?
    – Разрядка от чего? – Лаура понимала, что детектив лишь выполняет свои обязанности, и все же ее возмутило это предположение. – Мы – его семья. Мы любим его, и он любит нас. Он любит свою работу. Кроме того, мы планировали отдых. Мы собирались на Карибское море в январе.
    – Детектив Мельроуз спрашивает, не мог ли Джефф сорваться, – сухо пояснила Дафна, отходя от окна и приближаясь к собравшимся.
    – Это невозможно! – вскричала Дебра. Она сидела рядом с Лаурой, ни разу не предприняв попытки уйти из дома с тех пор, как вернулась из школы в два часа, промотав историю, о чем она заявила Лауре с таким вызовом, что у той не оказалось сил ссориться с ней.
    – Мой муж психически абсолютно нормален, – промолвила Лаура. – Он счастлив и здоров, по крайней мере был таким, когда уезжал из дома вчера утром. Если бы его что-нибудь тревожило, мне было бы известно об этом.
    Детектив сделал запись в своей записной книжке.
    – О’кей. Вы можете описать его? Рост?
    Лаура нервно сглотнула. «Какая глупость эти формальности. Но они необходимы», – сказала она себе.
    – Шесть футов.
    – Вес?
    – Сто шестьдесят.
    – Он играет в теннис, – напомнила Дебра детективу.
    – И Джефф довольно сильный противник, – добавил Дэвид. – Он меня загонял, когда мы играли с ним летом.
    – Понятно, атлетического телосложения и конкурентоспособный. Цвет глаз?
    – Не конкурентоспособный, – поправила Лаура. – На самом деле совсем нет.
    – Очень даже конкурентоспособный, – возразила Дафна.
    – Не слишком. Он не одержим идеей первенствовать. Ему это безразлично.
    Когда никто не возразил ей, детектив повторил:
    – Цвет глаз?
    – Карие, – ответила Лаура.
    – Волосы?
    Она прижала руку к горлу. Это разъятие Джеффа на части было отвратительным, от него веяло таким же ужасом, как и от некоторых из ее фантазий.
    Дафна пришла ей на помощь:
    – Каштановые, коротко остриженные, расчесанные на пробор. Он носит очки в металлической оправе.
    – Я могу взглянуть на его фотографию?
    Лаура попросила Дебру принесли фотографию.
    – Что на нем было надето в последний раз?
    – A-а, костюм. – Она попыталась вспомнить происходившее тридцать шесть часов назад, но в тот момент она была так занята своими планами на день, что не слишком обращала внимание на то, как одевается Джефф. – Темный костюм. – Все его костюмы были темными. Темными и строгими – таков был его стиль. – По-моему, темно-синий.
    – Брюки, пиджак, жилет?
    – Нет. Брюки и пиджак. Белая рубашка. Полосатый галстук. – Догадка была вполне правдоподобной. Большинство его рубашек были белыми, а галстуки в основном полосатыми.
    Дебра вернулась с фотографией и протянула ее Лауре, которая на мгновение задержала ее в своих руках, вглядываясь в лицо Джеффа. Это было лицо доброго и надежного человека, два качества, которые сразу привлекли ее, и с тех пор в нем ничего не изменилось. Он был красивым, ухоженным мужчиной в расцвете сил. Она была уверена, что он смог бы защитить себя от грабителя, если только в дело не были пущены нож или револьвер. Вздрогнув, она передала фотографию детективу.
    – Я могу ориентироваться на нее? – поинтересовался он.
    Она кивнула.
    Детектив двинулся за своим пальто.
    – Я возвращаюсь в участок и распечатаю эти сведения. Как только заявка будет заполнена, мы сможем приступить к делу.
    Лаура встала:
    – Как скоро это произойдет?
    – К вечеру мои люди уже будут заниматься этим.
    – Как вы думаете, когда вам удастся что-нибудь выяснить?
    Детектив вынул фотографию из рамки.
    – Постараемся сделать все как можно быстрее.
    Но Лаура нуждалась в точном указании времени. Ведь Джефф был ее мужем. Она боялась за него.
    – Но как вообще бывает в таких делах, что вам подсказывает опыт?
    Детектив пожал плечами:
    – Если совершено преступление, мы сможем выяснить это довольно быстро. Если же нет, потребуется больше времени.
    – Если же нет? Что вы имеете в виду?
    – Если он сбежал по собственной воле.
    – Он не мог, – сказала Лаура, глядя ему в глаза. Этот полицейский был ничуть не лучше предыдущего. Но она нуждалась в них. Они имели доступ к источникам, которых она была лишена, и обладали опытом в поиске пропавших лиц. Поэтому ей придется пользоваться их услугами.
    Она проводила детектива до дверей и даже любезно попрощалась с ним, но, как только дверь за ним захлопнулась, она тут же ринулась на кухню. Она уже разогревала индюшку в винном соусе, когда к ней присоединились остальные.
    – Ну вот. Дело сделано, теперь можно ожидать каких-то результатов, – удовлетворенно промолвил Дэвид и обнял Лауру за плечи. Он был настоящим медведем – темноволосым и бородатым и настолько же не походил на бухгалтера, насколько вид Джеффа соответствовал этой профессии. – Не волнуйся, милая. Полиция знает, что делает. Это их профессия. Они найдут его. А пока мы все будем держать под контролем в офисе. Дела Джеффа не пострадают.
    – Ты отменила сегодняшнюю встречу? – спросила Элиза.
    Выскользнув из объятий Дэвида, Лаура открыла шкафчик и принялась копаться внутри.
    – Ага. Все в порядке. Было приглашено двенадцать пар. Отсутствие одной не причинит большого ущерба. – Гораздо труднее было объяснить Джорджине Бэбкок, почему они с Джеффом не появились в музее, но Лауре удалось сделать это не впадая в истерику. С трудом дался ей звонок к дантисту, чтобы отменить назначенное Джеффу время. Но труднее всего было позвонить Лидии – выяснить, не знает ли она чего-нибудь о Джеффе, и не поставить ее в известность об его исчезновении.
    «Нет, – подумала она, – разговор со Скоттом оказался еще ужаснее». Он был потрясен, потом им овладел страх. Где-то в глубине души она чувствовала, что должна пожалеть его и не спешить с известиями. Но из эгоистических соображений она хотела, чтобы он был дома. Он мог поддержать ее.
    – Скотт вылетает завтра после занятий, если, конечно, к этому времени мы не найдем Джеффа. – Она поставила на стол коробку с рисом. – В пятницу у него нет занятий.
    – Ты не поспешила со звонком ему? – спросил Дэвид.
    – Я боялась, что он узнает об этом от кого-нибудь другого.
    – Но они с Джеффом были так близки между собой…
    – Они и сейчас близки. – Лаура поставила кастрюлю под кран. – У Скотта с Джеффом очень близкие отношения.
    – Скотту девятнадцать лет, – заметила Дебра. – И он вполне может приехать, чтобы разделить с нами тревогу и беспокойство. Незачем цацкаться с ним все время.
    – С ним никто не цацкается, – кинула на нее взгляд Лаура.
    – Нет, цацкаются, – возразила Дебра и передразнила: – «Этого Скотт не может, он учится. Того Скотт не может, он учится. Не будите Скотта, он так много работает. Дадим Скотту денег, он заслужил немного удовольствий». – Она снова заговорила своим собственным голосом: – Как ты думаешь, чем он там занимается?
    – Учится, – ответила Лаура.
    – Он дурака валяет. Разве ты не слышала его запись на автоответчике? Он развлекается вовсю со своими собратьями. Толпа каких-то идиотов! – добавила она, понизив голос.
    – Друзья Скотта не идиоты, – заметила Лаура, ставя кастрюлю на плиту.
    – Ты что, не слышала, какие дурацкие звуки они издавали?
    – Кто это тут разглагольствует о дурацких звуках? – Отодвинув в сторону стоявшего на пути Дэвида, Лаура достала разделочную доску из гнезда. – А если я начну записывать все звуки, которые ты будешь издавать со своими друзьями на концерте «Стоунз» на следующей неделе?
    При упоминании о концерте Дебра умолкла.
    – Я ведь смогу на него пойти, правда? – с просительной интонацией промолвила она.
    Лаура почувствовала, как у нее кольнуло под ложечкой. Она знала, о чем думала Дебра. Джефф так долго был рядом с ней. И теперь, когда он внезапно исчез, она ощущала себя беспомощной. Она не представляла себе будущего, не знала, что с ними станет.
    Но она не могла показать свое смятение Дебре. Та была еще такой маленькой.
    – Конечно, ты пойдешь на концерт.
    – А если папа не вернется?
    – Все равно пойдешь.
    – Как же я тогда пойду? Как же я смогу пойти и получать удовольствие, когда он будет неизвестно где?
    Лаура достала из холодильника банку с бобами.
    – Дебра, жизнь не остановилась.
    – Для тебя. Для тебя-то уж конечно нет. Тебя ничто не остановит. Посмотри на себя: готовишь обед, который никому не нужен.
    – Я собираюсь пообедать, – заметил Дэвид.
    – Только попробуй, и Бет никогда не простит мне этого, – ответила Лаура с легким намеком и добавила, чтобы у Дэвида не оставалось сомнений: – Тебе пора. Ты очень помог, но больше пока тут ничего не сделаешь.
    – Я хочу побыть с тобой.
    – Я устала и нуждаюсь в покое. – Дэвид всегда хотел немного большего, чем следовало, и все шло прекрасно, пока рядом был Джефф. Но теперь Джеффа не было, и Лаура чувствовала себя неловко. – Все в порядке. Со мной все будет в порядке.
    – Рядом с тобой должен быть мужчина.
    – Ох, Дэвид, – сдержанно промолвила Дафна, хотя и была явно раздражена последним заявлением. – Лаура права, ей нужно спокойно отдохнуть. У нее был тяжелый день. Как только она поест, я попытаюсь уложить ее спать, но мне не удастся это сделать, если дом будет полон гостей.
    – Я не гость. Я член семьи. Почти что.
    – Тогда будь добр, пойми. – И, взяв Дэвида за руку, Дафна вывела его из кухни. – Если что-нибудь произойдет, мы тебе позвоним. Если нет, Лаура свяжется с тобой завтра.
    Довольная тем, что Дэвидом занимается Дафна, Лаура вытащила длинный нож и начала тонко резать бобы по диагонали. Она не покончила еще и с пригоршней, как зазвонил телефон.
    Дебра нетерпеливо схватила трубку:
    – Алло? – и после паузы произнесла: – Да. Конечно, ба. Не вешай трубку. – Она протянула трубку с таким видом, который красноречиво говорил, что сейчас Лаура получит по заслугам.
    Лаура скорчила гримасу. Она и думать забыла об университетском вечере.
    – Мадди хочет перенести рождественский факультетский вечер в ресторан, – испуганно зашептала она Элизе. – Он назначен на девятнадцатое. Мы сможем это устроить?
    Элиза подняла палец с видом «дай-ка мне проверить» и устремилась к своей сумке.
    Лаура взяла трубку:
    – Мама, я могу перезвонить тебе через пять минут? Ты меня застала врасплох.
    – Что у вас там происходит, Лаура?
    – Что ты имеешь в виду? – нервно сглотнула Лаура.
    – Что-то случилось с Джеффом?
    Закрыв глаза, Лаура прислонилась к стене. Ей следовало бы догадаться, что Мадди обо всем станет известно. Она очень любила вмешиваться в чужие дела. Она была видной фигурой, занимая высокий пост в университете, и получала сведения из первых рук, что уже стало притчей во языцех, именно к ней обращались, если происходило что-либо из ряда вон выходящее.
    – Кто тебе сказал?
    – Аманда Делонг. Она сообщила мне лишь слухи о том, что Джеффри сел в свою машину и скрылся.
    Лаура почувствовала, как ее заливает краска гнева.
    – На Аманду Делонг можно полагаться так же, как и тридцать лет тому назад, когда она бросила нас с Дженни в Бостоне, забыв забрать нас после балета, так как слишком увлеклась общением со своим дружком. Джеффри не просто сел в машину, а скрылся?
    – О Господи, что за неадекватная реакция!
    – Я могу реагировать как угодно, учитывая все, что мне довелось сегодня пережить!
    – Так где же Джеффри?
    – Я не знаю! Он не вернулся домой прошлой ночью. Полагаю, что он ранен или похищен. В данный момент этим занимается полиция.
    – Ну что ж, приятно узнать, – бодрым тоном произнесла Мадди. – Всегда приятно узнавать о семейных неурядицах.
    Лаура вздохнула:
    – Прости, мама, но я весь день надеялась, что Джефф появится и не будет необходимости ставить тебя об этом в известность. Мы обзвонили…
    – «Мы»?
    – Дэвид, Дафна, Элиза и я. Мы обзвонили всех, кто мог видеть Джеффа. Аманда, наверное, разговаривала с Дженни. Муж Дженни – один из партнеров Джеффа по теннису. Они должны были играть сегодня. Мы звонили предупредить его, что Джеффа не будет.
    – А Скотт знает?
    – Я разговаривала с ним недавно.
    – И как он воспринял это?
    – Он очень расстроен.
    – А ты как относишься к этому?
    – Как я отношусь? Я тоже расстроена.
    – Это я и так слышу, Лаура, но на твоем месте я бы не стала показывать это детям. После исчезновения Джеффа они будут нуждаться в тебе еще больше, чем раньше, и ты должна оправдать их ожидания. Подобная травма может нанести непоправимый ущерб личности подростка…
    – Пожалуйста, мама, – оборвала ее Лаура. Она чувствовала, что Мадди намеревается подвергнуть все детальному анализу. При одной мысли об этом лоб ее покрылся потом. – Я делаю все, что могу. Дебра здесь, Скотт вернется домой завтра. Пока мне не станет известно что-нибудь о Джеффе, я не хочу вступать в дискуссию о психологических нюансах. Когда дело касается детей, я доверяю собственным материнским инстинктам.
    – А твои женские инстинкты? О чем они тебе говорят?
    – Что Джефф нуждается в нашей помощи.
    – Интересно. Знаешь, это можно понимать по-разному.
    Мадди умела все выворачивать наизнанку, выискивая двойственность, скрытые смыслы и фрейдистские оговорки.
    – Мне надо бежать, мама.
    – Мне тоже. У меня обед в семь, который, вероятно, продлится до десяти, иначе я бы заехала. С тобой будет все в порядке?
    Лаура не была в этом уверена, но твердо знала, что ей будет лучше без Мадди.
    – Со мной все будет прекрасно.
    – Я очень признательна тебе, что ты поставила меня в известность, Лаура. Я не люблю, когда семейные новости мне сообщают чужие люди.
    – Я позвоню тебе.
    – Ты уже обещала позвонить мне по поводу нашего рождественского вечера и не позвонила.
    Лаура устремила взгляд на Элизу, которая тут же подошла к ней с расписанием вечеров в ресторане на декабрь.
    – Если вы настаиваете на том же времени, то этот день исключен, – промолвила Лаура, следя за пальцами Элизы. – Мы пытались кое-что зарезервировать. Но я проверила. Вы можете перенести вечер в ресторан только в том случае, если сдвинете время с шести на шесть тридцать. Нам потребуется время, чтобы убрать все после четырехчасовых коктейлей.
    – Я думаю, это нас устроит.
    – Хорошо. А сейчас я вешаю трубку, мама. Желаю приятно провести сегодняшний вечер. – И прежде чем Мадди успела что-либо ответить, Лаура нажала на рычаг. Едва дыша, она вернулась к бобам. Нож запорхал в ее руках, отрезая хвостики, она зачерпнула еще пригоршню и взялась нарезать ее – тут Лаура чувствовала себя уверенно. Снова зазвонил телефон, и нож выпал у нее из рук.
    – Алло?
    – Миссис Фрай, это Донни. Деб дома?
    Невольно застонав, Лаура кинула взгляд на Дебру, и та перешла в другую комнату. Не успела Лаура положить трубку, как зазвонил другой аппарат.
    Да?
    – Лауру Фрай, пожалуйста.
    Голос был деловым, хотя не грубым и не искаженным, каким он был бы у похитителя, но сердце Лауры забилось чаще. Она испуганно посмотрела на Дафну.
    – Я слушаю.
    – Это Дагган О’Нил из гемпширского «Сан».
    Дагган О’Нил. Она мысленно представила его себе – помятый тип, между сорока и пятьюдесятью, заботящийся лишь о ручке и листе бумаги. Он был не лучше похитителя. Ручка и бумага в его руках обладали властью.
    В ее глазах застыл ужас, но голос ей удалось сохранить довольно спокойным.
    – Да, мистер О’Нил. Здравствуйте. Как поживаете?
    – Прекрасно, спасибо. Меня больше интересует, как вы? Я слышал, ваш муж исчез.
    Лаура облизала губы.
    – Кто вам это сказал?
    – Ходят слухи. Кажется, уже заполнено заявление на поиски пропавшего. Это правда?
    Она испуганно посмотрела на Дафну, но та ответила ей лишь недоуменным взглядом.
    – Вы не можете подождать секунду, мистер О’Нил? У меня звонит другой аппарат. – Она нажала кнопку «пауза» и прижала трубку к груди. – Он знает о заявлении, Даф. Вот она осторожность полиции. Завтра все это будет выплеснуто на страницы «Сан»!
    – Это было неизбежно, – подойдя ближе, тихо промолвила Дафна.
    – Но такая широкая известность делает все таким реальным.
    – Но это и так реально, Лаура. Мы не хотим, чтобы это было так, но это так.
    – О Господи. – Лаура обхватила себя за талию. О если бы только Джефф был здесь! Казалось, с каждым часом все разваливается больше и больше. Ей хотелось перевести стрелки часов, вернуть все обратно, так, как оно было раньше. Но она не могла.
    – Что я должна ему говорить? – спросила она нервным шепотом.
    – Как можно меньше. Хочешь, я с ним поговорю?
    В глубине души Лаура больше всего на свете хотела именно этого. Но, с другой стороны, она знала, что если ей не удастся продемонстрировать Даггану О’Нилу самообладание, это обернется против нее же.
    – Нет. – Лаура откашлялась. – Я сама. – Собравшись, она поднесла трубку к уху и нажала кнопку. – Простите. Чем могу вам помочь?
    Голос О’Нила был таким же, несмотря на ожидание.
    – Вы можете подтвердить, что ваш муж исчез.
    – Как вы справедливо заметили, заявление заполнено в полиции.
    – Значит, он исчез?
    Да.
    – У вас есть какие-нибудь соображения, где он может быть?
    Она ответила медленно, как будто разговаривала с ребенком:
    – Нет. Именно поэтому я и подала заявление в полицию.
    – Когда вы видели его в последний раз?
    – Когда он уходил на работу вчера утром.
    – Вы с ним разговаривали в течение дня?
    – Нет. Я сама целый день работала.
    – Когда он должен был вернуться домой?
    Лаура вздохнула. Склонив голову, она приложила руку к напрягшимся мышцам шеи.
    – Все эти сведения содержатся в заявлении полиции, мистер О’Нил. Вряд ли я должна повторять их снова.
    – Тогда расскажите мне о себе. Каковы ваши чувства по отношению ко всему происшедшему?
    Лаура отвела от уха трубку и уставилась на нее с таким видом, как будто ее абонент на другом конце провода был сумасшедшим.
    – А как вы думаете, каковы мои чувства? – наконец произнесла она, не веря самой себе.
    – Наверное, вы расстроены. Встревожены.
    – Вы удивительно догадливы, мистер О’Нил.
    Даже если ее сарказм задел его, он никак этого не показал.
    – Вы допускаете, что ваш муж был похищен?
    – Все возможно.
    – Вы заплатите выкуп, если его потребуют?
    – Конечно. Что за вопрос?
    – Значит, в банке есть деньги?
    Дафна советовала ей говорить как можно меньше, но она не могла пропускать мимо ушей некоторые вопросы и содержащиеся в них намеки.
    – Если вас интересует, настолько ли мы состоятельны с мужем, чтобы дать основания для похищения, то я отвечаю – нет. Но если будет запрошен выкуп, я сделаю все, чтобы собрать деньги.
    – Это нанесет ущерб делу?
    – Прошу прощения?
    – Ваш муж – преуспевающий бухгалтер.
    – Пока его здесь нет, он вряд ли сможет заниматься бухгалтерией, – выпалила Лаура, – поэтому да, его дело пострадает.
    – Спокойнее, Лаура, – тихо проговорила Дафна, но на другом конце провода что-то говорил Дагган О’Нил, полностью завладев вниманием Лауры.
    – Я размышлял о вас. «Вишни» еще очень молоды и только набирают силу. Одна из привлекательных сторон вашего дела в том, что оно еще не окрепло и не закоснело. Но подобная история может подорвать его. Вас не волнует это?
    Лаура чувствовала, что ее сердце колотится все учащеннее равно как от гнева, так и от горя. Отдавая себе отчет в том, что каждое сказанное ею слово может быть использовано для публикации, она ответила:
    – Мистер О’Нил, у меня пропал муж. Никто не знает, где он. Делом занимается полиция, но они не спешат ко мне со свежими сведениями. В настоящий момент я делаю все возможное, чтобы найти Джеффа. Но «Вишни» работают как всегда. У меня замечательный персонал, который вполне справляется со всем в мое отсутствие.
    – Я спрашивал не об этом.
    – Если посетители предпочтут бойкотировать ресторан, считая, что исчезновение моего мужа представляет для них угрозу, – заявила Лаура, – это будет вопросом их свободного выбора. Лично я верю в жителей Гемпширского округа. Они умны. Они смелы. И они умеют ценить вкусную пищу, которой я их кормлю. – Она судорожно вздохнула: – А теперь, если вы не возражаете, мистер О’Нил…
    – Последний вопрос, – сказал он, и она почувствовала легкую перемену в его тоне. Она должна была бы насторожиться, но он заговорил, прежде чем она успела передать трубку Дафне.
    – А как насчет того, что ваш муж мог исчезнуть из города по собственному желанию?
    Ее пальцы сжали трубку.
    – Это невозможно.
    – Кризис середины жизни…
    – Только не Джефф.
    – Может быть, вторая тайная жизнь…
    – Нет. Прошу прощения, мистер О’Нил, но ваши дикие предположения не вызывают во мне энтузиазма. – И с грохотом она повесила трубку. – Какой наглец! – Лаура схватила деревянную ложку и с яростью принялась мешать содержимое латки. – Кризис середины жизни! Джефф не мог – не стал бы – добровольно уезжать отсюда. – В ложку врезалась куриная лапа, подняв целый фонтан соуса. Выругавшись, Лаура схватила кухонное полотенце и принялась оттирать соус со своего свитера.
    В то же мгновение Элиза подошла к плите, а Дафна обняла Лауру за талию.
    – По-моему, с тебя довольно, Лаура. Ты сейчас упадешь. Пошли наверх.
    – Я испортила свитер.
    Забрав из рук Лауры полотенце, Дафна повлекла ее за собой в коридор.
    – Химчистка все приведет в порядок.
    Лаура не сопротивлялась. У нее уже не было сил на это. На нее вдруг навалилась такая усталость, что даже стоять на ногах было мучением. Поднявшись в спальню, она рухнула на кровать, покрытую ватным одеялом, поджала ноги и закрыла глаза.
    – Прости меня, – прошептала она.
    – За что?
    – За то, что я так сникла. Это из-за звонка. Зачем он задавал эти вопросы? Зачем их задавала полиция? Неужели все настолько циничны, что за самыми невинными вещами видят порочные намерения?
    – Исчезновение человека не является уж настолько невинным.
    В случае Джеффа является. – Лаура помолчала и спросила слабым голосом: – Ты так не считаешь? – Она открыла глаза и посмотрела на Дафну, опустившуюся на край кровати. Дафна была проницательной. Она была опытной и трезвой женщиной. Лаура доверяла ей. – Джефф не мог исчезнуть по собственной воле, разве не так?
    Дафна выглядела встревоженной.
    – Кто может знать, что на уме у другого человека? Разве на самом деле мы знаем друг друга?
    – Да, – упрямо повторила Лаура, но прозвучало это не слишком убедительно. – Я знаю Джеффа. Я знаю Дебру и Скотта, и свою мать, и тебя, и Элизу.
    – Но разве кто-нибудь может проникнуть в самые потаенные мысли другого?
    Это было не легкомысленное заявление. Как и все, что говорила Дафна. Она была хорошим другом и серьезным, откровенным человеком. Лаура всегда могла рассчитывать на ее честное, непредвзятое мнение.
    – Ты думаешь, он мог это сделать, Даф?
    – Уехать по собственной воле? – Прежде чем закончить фразу, Дафна довольно долго молчала, что совсем не понравилось Лауре. – Об этом бессмысленно задумываться. Полиция сделает все возможное.
    – А что мне делать тем временем? Дебра считает, что мы должны сидеть и ждать, пока что-нибудь не произойдет, а если ничего не произойдет? Что, если от Джеффа не будет никаких известий еще очень долго? В моей душе образовалась такая пустота. Что мне с ней делать?
    – Работай. Ты сама сказала это О’Нилу. Дела должны идти своим чередом.
    – Но мне незачем появляться в ресторане. Я не занимаюсь обслуживанием. Элиза оформляет заказы, Ди Энн выполняет функции метрдотеля, Су, Дейв и Джаспер занимаются обслуживанием на выезде, так что мне там совершенно нечего делать.
    – Ты предпочитаешь сидеть здесь день за днем в ожидании телефонного звонка? – довольно сухо осведомилась Дафна.
    – Ты же знаешь, что нет. Я сойду с ума.
    – Тогда занимайся чем-нибудь.
    – Меня сочтут бессердечной.
    – С каких это пор тебя начало заботить чужое мнение?
    – С тех пор, как я занимаюсь делом, оно для меня не безразлично. С тех пор, как Дагган О’Нил указал мне на это.
    – Дагган О’Нил – проститутка, – с брезгливым видом промолвила Дафна. – Он скажет что угодно, лишь бы спровоцировать человека. Такая у него работа, Лаура. Да и что можно ожидать от журналиста, работающего на Гарри Холмса, – добавила она.
    Лаура что-то промычала, соглашаясь. Гаррисон Холмс III был издателем «Сан» и одной из наиболее реакционных личностей. Да и сам он пользовался дурной славой. Его возраст приближался к восьмидесяти, но выглядел он при этом лучше, чем допускали приличия, был в четвертый раз женат и, по слухам, имел внебрачных детей по всему миру, что не мешало ему порицать других за подобные грехи. Но это была лишь одна из его излюбленных тем. Другую представляла благотворительность, которая, по его мнению, плодила ленивых бездельников. И наконец, система судопроизводства, потворствовавшая, с его точки зрения, преступникам.
    – Даггану нужны броские заголовки, – продолжила Дафна, – и когда они не рождаются сами, он способствует их возникновению.
    Усилием воли Лаура вернулась к сказанному ею в разговоре с О’Нилом.
    – Боюсь, я ему подкинула несколько.
    – Ничего страшного. Если он процитирует тебя, то распишется в том, что задавал идиотские вопросы женщине, находящейся в состоянии стресса.
    – Если он процитирует меня. Но ты знаешь, что он не станет этого делать. Он выберет слова и фразы и вставит их в тот контекст, в какой ему захочется. О Господи, зачем только он позвонил! Если бы у нас было еще немного времени!
    Завтра утром все клиенты Джеффа будут знать, что что-то случилось.
    – Они в любом случае это узнают.
    – Что я скажу Лидии?
    – Что ты делаешь все возможное, чтобы найти Джеффа.
    – А Дебре? Об этом станет известно всем в школе. У нее и так проблемы с учебой. А теперь сосредоточиться на занятиях ей станет еще труднее. Она даже не сможет делать вид, что все в порядке.
    – Дебра прекрасно со всем справится, – промолвила Дафна с нежной улыбкой. – Она крепкий орешек.
    – М-мм. Болтушка. Будет жаловаться, что я продолжаю заниматься делами в отсутствие Джеффа, а сама отправится на этот концерт. Она пойдет на него, даже если Джефф не вернется. И на Новый год она поедет с тобой. Она уже спрашивала, состоится ли поездка в этом году.
    – Конечно состоится, – ответила Дафна. – Я мечтаю провести несколько дней в городе с моей любимой шестнадцатилетней девчонкой.
    – Она обожает тебя, Даф.
    – Наши чувства взаимны. – В голосе Дафны зазвучала легкая грусть. – Я помню, когда она родилась. Кажется, словно это было вчера.
    Лаура тоже говорила чуть слышно, но это скорее было вызвано усталостью.
    – К сожалению, нет. И мои седые волосы доказывают это.
    – Где?
    – Под краской, которую накладывает Джулиан. – Она закрыла глаза. – Такого же золотисто-каштанового цвета, какими были у меня волосы в детстве.
    – Не болтай. Спи.
    – Как ты думаешь, где Джефф?
    – Не знаю.
    – Ты думаешь, с ним все в порядке?
    Дафна ответила не сразу.
    – Да, думаю, с ним все в порядке.
    – Он вернется?
    – Ага.
    Лаура вздохнула, потому что зевнуть у нее уже не было сил.
    – Надо было снять свитер, – пробормотала она.
    – Потом.
    Она почувствовала, как прогнулся матрац, когда Дафна встала, потом ощутила прикосновение вязаного шерстяного платка, который обычно лежал сложенным в шезлонге.
    – Спасибо, Даф, – прошептала она.
    – Не за что, – шепотом ответила ей Дафна и слегка сжала ей плечо. – Поспи. Я буду внизу.
    Лаура хотела сказать Дафне, чтобы та шла домой. Она хотела сказать, что та не может тратить на нее еще один рабочий день. Адвокатура – серьезная вещь. Жизнь клиентов зависит от Дафны. Как и от ее партнеров.
    Но Лаура слишком устала, чтобы что-нибудь говорить, и ей слишком хотелось погрузиться в забытье. Поэтому она просто натянула до подбородка платок и расслабилась.

5

    – Мама! Проснись, мама. Ты должна посмотреть на это.
    Это был голос Дебры. Материнское чувство подталкивало Лауру к тому, чтобы проснуться.
    – М-мм? – прошептала она.
    – Проснись.
    Лаура с усилием открыла глаза. Дебра сидела на краю кровати в лучах раннего утреннего света, которые заставили Лауру зажмуриться.
    – Что случилось, малышка? – пробормотала она, и не успела произнести эти слова, как все происшедшее снова навалилось на нее. Она резко села и откинула волосы с лица. Широко раскрыв глаза, она перевела взгляд с бледного лица Дебры на газету, которую та держала в руках. Лаура взяла ее с заведомым отвращением.
    «Бесследное исчезновение местного бухгалтера-ревизора» – гласил заголовок левой колонки на первой странице. Рядом была расположена фотография Джеффа, но Лаура уже читала текст.
    «Джеффри Фрай, известный нортгемптонский бухгалтер, был официально занесен в список разыскиваемых лиц в полицейском участке Нортгемптона, после того как его жена Лаура Фрай подала вчера вечером соответствующее заявление. Согласно этому заявлению, Фрай не вернулся с работы во вторник вечером и с тех пор не подавал никаких признаков жизни. Давая интервью „Сан", обезумевшая от горя миссис Фрай подтвердила исчезновение своего мужа и признала, что не беседовала с ним в течение дня, так как сама была занята на работе.
    Коренной житель Гемпширского округа, Фрай закончил нортгемптонскую школу в 1967 году. В 1971 году получил диплом университета Массачусетса, где зарекомендовал себя как нелюдимый, но трудолюбивый студент. Он сохранял этот образ и в течение всей своей трудовой деятельности, добившись значительного материального успеха. Кроме того что Фрай финансировал ресторан своей жены «Вишни», который открылся на Главной улице два года тому назад, ему принадлежит кирпичный особняк в стиле поздней английской готики в фешенебельном районе Чайлд-парка в Нортгемптоне. Этим летом он также приобрел полдома в Холиоке и «порше», о котором, по слухам, всегда мечтал.
    Его жена утверждает, что исчезновение Фрая не повлияет на дела ресторана, который, по многим свидетельствам, переживает рекордный сезон. Согласно тем же источникам, миссис Фрай вполне в состоянии вести свои дела в отсутствие мужа.
    Детектив Деннис Мельроуз из полицейского участка Нортгемптона сообщил, что поиски уже ведутся. Пока Фрай не обнаружен, но полиция намеревается расширить сферу поисков. Отдельной бригаде предстоит сегодня прочесать дно озера, а подразделение с поисковыми собаками отправится в лес.
    Мельроуз не исключает предположения, что Фрай сам организовал свое исчезновение. «Известно, что люди иногда исчезают в силу собственных личных причин. Если нам удастся таковые обнаружить, мы, безусловно, проверим эту версию».
    Миссис Фрай энергично отрицает возможность того, что муж ее исчез по доброй воле».
    Лаура уронила газету на кровать. Она сжала челюсти, губы ее побледнели. С трудом сдерживая ярость, она обняла Дебру и крепко прижала ее к себе.
    – Он не мог сбежать по собственному желанию, правда? – спросила Дебра.
    – Нет.
    – И он не вор?
    – Нет.
    – Тогда почему статья намекает на это?
    – Потому что это свойственно газетчикам. Когда материала мало, они пытаются подперчить его.
    – Я считала, что журналисты должны быть честными.
    – Только не Дагган О’Нил. У нас нет никаких владений в Холиоке. Не знаю, откуда он это взял.
    – Тебя это не огорчает?
    – Статья? Я в бешенстве.
    – По твоему голосу этого не скажешь.
    – Потому что я устала. – Несмотря на ночной сон, Лаура ощущала себя эмоционально опустошенной, что само по себе лишало сил. – И растеряна. И очень волнуюсь. Статья отвратительная, но это всего лишь статья. А твоего папы так и нет.
    – Теперь об этом станет известно всей школе.
    – Ничего страшного.
    – Тебе хорошо говорить. Тебе не надо гулять с ними по коридорам после того, как на первой странице местной газеты твоего отца обвинили в организации собственного исчезновения.
    – Дагган О’Нил сам не знает, что пишет.
    – Расскажи это ребятам в школе.
    – Вот ты и расскажи. А они послушают.
    – Как ты уверенно говоришь, – вздохнула Дебра. – Ты всегда во всем уверена.
    Лаура отодвинулась и принялась разглаживать пальцем морщинку между бровей Дебры.
    – А разве можно иначе?
    – Да. Можно испытывать страх.
    – Страх я тоже испытываю. Но я не могу позволить ему парализовать меня.
    – Значит, ты сегодня пойдешь на работу, да?
    – Сначала мне надо заехать к Лидии. Если она еще не видела газету, кто-нибудь обязательно сообщит ей об этом.
    – Бедная бабушка Лидия.
    Лаура улыбнулась. Дебра всегда любила мать Джеффа. Она испытывала к ней то же сочувствие, что и Лаура. Лидия была нежной, мягкой и щепетильной женщиной.
    «Как бы я хотела избавить ее от неприятностей. Но ей надо знать об этом», – подумала Лаура.
    – Может, я поеду с тобой?
    – A-а. Ты идешь в школу.
    – А ты в ресторан? – осведомилась Дебра, скорчив рожу.
    – Возможно, – неуверенно ответила Лаура.
    – Как будто ничего не случилось?
    – Нет. Случилось. Я не смогу забыть об этом ни на минуту. Но твоего отца ищет полиция, а некоторые дела не терпят отлагательства. Как я тебе уже сказала вчера вечером, жизнь продолжается.
    Дебра вскочила с кровати и нахмурилась.
    – Когда ты говоришь такие вещи, ты похожа на самого жестокосердного человека на земле.
    – Тебя не проведешь. – Лаура попыталась шуткой снять напряжение.
    – Вовсе нет. – Дебра судорожно вздохнула, помялась и продолжила: – Знаешь, нетрудно представить, что папа сознательно хотел избежать открытия выставки во вторник вечером. Он терпеть не может живопись. Он ходит в музей только потому, что ты его таскаешь за собой.
    Лаура была потрясена этим обвинением.
    – Он ходит для того, чтобы расширить круг своей клиентуры. Это существенно для его карьеры.
    – Чтобы он мог финансировать «Вишни», покупать кирпичный особняк поздней английской готики и «порше»?
    – О котором, как говорят, он всегда мечтал, – вставила Лаура. Если Дебра может цитировать Даггана О’Нила, почему нельзя ей? – На что ты намекаешь, Дебра?
    – Ни на что, – ответила та, направляясь к выходу.
    – Неужели я должна напоминать, что твой отец оплачивает твою одежду, которая стоит недешево, твои каникулы и учителей, чтобы ты имела достаточно высокие оценки для поступления в приличный колледж?
    – Я не собираюсь в колледж, – повернулась Дебра уже у самой двери. – Я уже говорила тебе это.
    – Обучение в колледже стоит довольно дорого, но твой отец заплатит не моргнув глазом.
    – Я не собираюсь в колледж.
    На лице Дебры появилось упрямое выражение, которое Лаура видела уже неоднократно за шестнадцать лет. У Дебры была сильная воля. Нежная и пылкая, она была волевой девочкой. Но у Лауры не было никакого желания скрещивать с ней шпаги.
    – Мы обсудим это позднее.
    – Да, – пропела Дебра и снова повернулась к выходу.
    – Что это значит?
    – Позднее ты будешь в «Вишнях».
    – Если я туда поеду. Но потом я буду дома.
    – Ты будешь занята другими вещами, – крикнула Дебра из коридора.
    – Тогда мы обсудим это в следующий раз. – Лаура вылезла из кровати и подошла к двери. – Дебра, ты еще не заканчиваешь школу. Нет никакой необходимости принимать решение сегодня.
    – Не в этом дело, – откликнулась Дебра, исчезая в своей комнате.
    – А в чем?
    – Неважно.
    – Дебра? – Ответа не последовало. – Дебра!
    – Я одеваюсь. Скоро за мной заедет Донни.
    – По-моему, мы договорились, что ты будешь ездить в школу на автобусе.
    – Учитывая все то дерьмо, которое мне предстоит глотать сегодня в школе, я предпочитаю ехать туда на машине.
    Лаура открыла было рот, чтобы воспротивиться, но передумала. Она не питала доверия к Донни Маккензи. Зато она доверяла Дебре, а в ее словах был свой резон. Ей предстояли тяжелые испытания в школе.
    Вернувшись в спальню, Лаура вспомнила время, когда Дебра была маленькой и она могла защитить ее, как и Скотта, от внешнего мира. Она очень хотела быть способной на это и сейчас. Но она не могла этого сделать.
    Она медленно обвела глазами комнату – кровать, которая так и не была расстелена этой ночью, шкафы, которые никто не открывал, будильник, который никто не заводил, диван, на который никто не садился, книги, к которым никто не прикасался.
    Она думала о Джеффе, чье отсутствие с каждой минутой становилось все более пугающим, и хотя Лаура не нуждалась в защите все эти годы, теперь ее посетило странное желание за кого-нибудь спрятаться.

    Лидия Фрай жила в скромном белом домике на Ильмовой улице. Дом принадлежал ее мужу Вильяму, и именно в нем выросли Кристиан и Джефф. Уже в течение двадцати лет дом медленно разваливался. Последние десять лет Лаура пыталась убедить Лидию продать его и переехать в другое место.
    – Квартирка с окнами, выходящими в сад – будет замечательно. Ты освободишься от обязанностей по содержанию дома, и вокруг будут люди. Я иногда очень беспокоюсь о тебе.
    Но Лидия и слышать не хотела о переезде. Она была привязана к своему дому. Он принадлежал ей. Она прожила в нем слишком долго, чтобы расстаться с ним лишь из-за того, что крыша нуждается в новой кровле и испортился водогрей. Поэтому Лауре пришлось нанимать кровельщика, чтобы тот перекрыл крышу, и водопроводчика – заменить водогрей. Потом надо было вызывать электрика, чтобы он сделал новую проводку на кухне, затем – плиточника – сменить кафель в ванных. Но Лауре доставляло удовольствие заниматься этим, потому что Лидия была так счастлива при виде результатов, что это делало счастливой и Лауру.
    Лаура обожала свою свекровь. С первой же встречи она почувствовала к ней симпатию – это было в день, когда они с Джеффом объявили о своей помолвке. Лауре было всего семнадцать, Джефф еще учился в колледже, и они были знакомы всего три недели. Все, кроме Лидии, были потрясены. Лидия же одобрительно посмотрела на Лауру, потом перевела сияющие глаза на сына и благословила его.
    Не раз за прошедшие годы Лаура думала о том, что означало это одобрение. Ей хотелось надеяться, что Лидия разглядела в ней те качества, которые были свойственны ей самой – страсть к семейному очагу, врожденную любознательность, находчивость, – и, хотя эти качества по-разному проявлялись в Лауре с течением времени, Лидия всегда поддерживала ее. По этой причине и по многим другим Лаура ощущала большую близость со свекровью, чем с собственной матерью. Лидия была открытой. Лаура могла с ней разговаривать. Лидия была спокойной и не судила обо всем сгоряча, и хотя по любому вопросу имела собственное мнение, не навязывала его другим. Она была либеральна в самом широком смысле этого слова, наверное, поэтому она и позволила жить Кристиану как ему хотелось. Хотя, возможно, она сделала это потому, что у нее оставался Джефф.
    Мысль об этом наполняла Лауру ужасом, когда она подъезжала к белому домику в четверг утром. Из страха, что газетная статья может обрушиться на Лидию прежде, чем та будет подготовлена к новостям, Лаура выехала из дома сразу вслед за Деброй и направил ась прямо к Лидии. Газета была еще в ящике. Запихав ее под мышку вместе с куском пирога и полдюжиной печенья, завернутого в пакет, она позвонила, как всегда – два коротких звонка, один длинный и еще один короткий, – и открыла дверь своим ключом.
    – Лидия?
    – Я здесь, – откликнулась свекровь из комнаты, которую пять лет назад они превратили в спальню, когда из-за прогрессирующего артрита преодоление лестницы стало для Лидии пыткой. Комната была расположена на первом этаже неподалеку от кухни, что упрощало многое в те плохие дни, когда Лидии приходилось пользоваться инвалидным креслом.
    – Тебе помочь? – крикнула Лаура.
    – Нет, Лаура, все в порядке. Я уже поставила чайник. Устраивайся.
    Любая другая на месте Лидии удивилась бы, что Лаура явилась так рано, но и в этом они были похожи. Обе были ранними пташками. Лаура зачастую заезжала к Лидии еще до восьми утра.
    Войдя в кухню, Лаура налила две чашки крепкого чая, и к этому времени в дверях показалась Лидия, являя собой трогательное до слез зрелище. Она была маленькой хрупкой женщиной с белоснежными волосами и тонкими чертами лица, словно выточенными из фарфора. Лаура частенько удивлялась, как она могла произвести на свет двух таких великанов, как Джефф и Кристиан. Сейчас Лидия медленно продвигалась вперед, тяжело опираясь на палку.
    Лаура пошла к ней навстречу, обняла и помогла добраться до кресла.
    – Как ты? – нежно спросила она.
    Лидия грустно улыбнулась:
    – Не разгибаюсь, – и добавила после секундной паузы: – Волнуюсь.
    У Лауры перехватило дыхание. Она кинула взгляд на газету, которая все еще лежала сложенной на столе.
    – Звонила Мэри Джин Волей, – пояснила Лидия. Ее голос дрогнул. – Когда я сопоставила ее слова с твоим вчерашним осторожным звонком, то поняла, что мне не нужна газета для подтверждения моих догадок.
    – О Господи, Лидия, прости меня. Я надеялась, что он вернется и мне не придется тебе ничего говорить.
    – Я так и думала. Есть какие-нибудь новости?
    Лаура покачала головой.
    – Как дома?
    – Тихо. Непривычно. Напряженно.
    – Моя любимая внучка доставляет тебе беспокойство?
    – Да нет. Она просто расстроена. – Лаура подняла глаза на свекровь, заглянув в ее спокойные голубые глаза – глаза Кристиана, – которым много пришлось пережить за долгие годы. Лидия потеряла одного ребенка, родившегося между Кристианом и Джеффом, – девочку, которая умерла еще в младенчестве. Она пережила удар, случившийся с мужем, и его раннюю смерть. Она видела, как Кристиан то приезжает, то уезжает, а теперь исчез ее любимец Джефф.
    – Как ты, Лидия?
    – О, со мной все в порядке.
    – Его найдут. Мы должны верить в это.
    – Я знаю.
    Лаура могла поклясться, что в голосе Лидии прозвучало смирение, и это удивило ее. Скорее она ожидала услышать испуг или сомнение. Лаура в смущении взяла узловатую руку Лидии:
    – Полиция делает все возможное.
    – Не сомневаюсь.
    – Поскольку они не обнаружили никаких следов насилия, можно надеяться, что с Джеффом все в порядке.
    Лидия кивнула, и глаза ее повлажнели.
    – Что ты? – шепотом спросила Лаура.
    Углы рта Лидии опустились. Она нахмурилась и передернула плечами.
    Что?
    – Не знаю. Что-то было в его взгляде, когда он заезжал на днях.
    – На днях? – Джефф ничего не говорил об этом Лауре.
    – В понедельник днем. – Она улыбнулась и склонила голову к вазе, стоявшей посередине стола. – Он привез мне тюльпаны.
    Лаура была поражена. Она думала, что цветы принес кто-нибудь из друзей, периодически заходивших к Лидии. Но чтобы Джефф? Джефф умел только звонить в цветочный магазин и просить доставить букет по такому-то адресу. Это он делал часто. Но Лаура даже не могла припомнить, когда он сам приносил цветы в последний раз.
    – Он говорил что-нибудь необычное? – заставила она себя спросить, чувствуя, как у нее засосало под ложечкой.
    – Нет. Ничего необычного.
    – А что он вообще говорил?
    – Просто что работа идет хорошо. Что у вас с Деброй все прекрасно, но я уже знала это, потому что мы с тобой разговаривали утром по телефону.
    Лаура поднесла чашку к губам, но рука ее дрожала, и чай перелился через край. Она обтерла подбородок рукой, а затем промакнула руку бумажной салфеткой.
    – Он ничего… э-э… ничего не говорил о том, что ему нужно уехать?
    – Нет.
    – Но что-то было в его взгляде? – Лаура посмотрела на Лидию. – Что именно? Я должна знать.
    Лидия помолчала, собираясь с мыслями.
    – Просто, – все еще хмурясь, промолвила она, – какая-то грусть. Разочарование. Я знаю этот взгляд. Я помню его еще с тех пор, когда он был маленьким и у него были какие– нибудь неприятности в школе, или он получал плохую оценку за контрольную, или не был выбран в студенческий совет, или приглашал девушку погулять, а та ему отказывала. – Она горестно улыбнулась, и морщинки разбежались от углов ее рта. – Мальчики тоже переживают из-за этого. И мамы мальчиков. Твой Скотт больше похож на Кристиана в этом отношении – ему все удается. С Джеффри было иначе. Он делал все возможное и оставался вторым. – Она умолкла и добавила через минуту совсем тихо: – Вот такой и был у него вид, словно он сделал все, что мог, и потерпел неудачу. Я волнуюсь.
    Волновалась и Лаура, и теперь даже больше, чем раньше.
    – Ты не спросила его ни о чем?
    – О да. Он заверил меня, что все в порядке. Но когда он уходил, то не сказал, что скоро поболтает со мной.
    Смысл этого был понятен Лауре. «Скоро поболтаем с тобой, мам». Это была традиционная реплика Джеффа – фраза, которой он заканчивал любой визит, любой телефонный звонок Лидии. Он не говорил, что любит ее, для этого он был слишком сдержан, не говорил «до встречи», потому что дела могли помешать ему увидеться с ней. Но в любом случае он мог позвонить.
    – Что-то мучило его, Лаура?
    Лаура задавала себе тот же вопрос.
    – Не знаю, – ответила она. – Я ничего не замечала. Он ничего не говорил.
    – Может, он был более тихим, чем обычно?
    – Не думаю, последнее время у нас было столько дел, что у него просто не было возможности быть более тихим. По крайней мере, это никак не выражалось, когда мы оставались вдвоем. – Страшные мысли проносились в ее голове, опустошая ее и погружая в холодную бездну. – Он не был несчастен. Он выглядел довольным. Будь он несчастным, он бы сказал мне.
    – Должен был бы сказать.
    – Даже если бы он не сказал, я бы почувствовала это. Невозможно прожить двадцать лет с человеком и не ощущать его настроений, – с уверенностью произнесла она и добавила уже менее решительно: – Или возможно?
    – Только в том случае, если он тебе безразличен. Но к тебе это не имеет отношения, Лаура. Ты всегда была добра к Джеффу.
    Лаура задумалась над смыслом слова «добра». Если оно предполагало ее неизменно привлекательный вид, умение себя вести, прекрасных детей, порядок в доме, совмещение успешной карьеры с постоянным наличием чистых рубашек в комоде, то да, она была добра к Джеффу. Если же имелось в виду совместное времяпрепровождение за обедом, или вечером, или в выходные, то здесь дело обстояло не так хорошо. Но Джефф никогда не жаловался. Разве не он уговорил ее расширить «Вишни», сначала взяв в аренду большую кухню, а потом превратив ее в ресторан?
    – Мы найдем его, – промолвила Лаура, стараясь поймать взгляд Лидии.
    – Да.
    – Не хочешь переехать к нам до тех пор?
    – Нет. Мне удобно здесь. У меня есть все, что нужно. Я вполне справляюсь. К тому же если Джеффри соберется позвонить… – ее голос сорвался, но мысль была ясна. Если Джефф позвонит, она хотела быть дома для него.
    Лаура кивнула. Она бы хотела сказать, что движима лишь заботой о Лидии, но в какой-то мере она преследовала эгоистические цели: Лидия обладала спокойной силой, которая могла потребоваться Лауре и Дебре.
    – Лидия?
    – Гм?
    Лаура нахмурилась. Она обдумывала предположение, высказанное Дафной.
    – Возможно ли, что Джефф связался с Кристианом?
    Лидия задумалась, опустив в чашку чайную ложечку.
    Размешав сахар, она постучала ложкой по краю чашки и осторожно положила ее на блюдце.
    – Честное слово, не знаю. Когда они были маленькими, то были очень близки. Но все переменилось, как тебе известно. Многое развело их в разные стороны.
    И хотя фраза прозвучала невинно, Лаура отвернулась. Разлад между Джеффом и Кристианом был единственной темой, которой они с Лидией ни разу не касались за все прошедшие годы.
    Но если Лидия и думала о том же, то ничем это не показала.
    – Кристиан символизировал все то, чего Джеффри недоставало, и он, естественно, стремился к этому. Но у него не получалось. По своей природе он другой человек. Однако когда он себе не нравился, то сравнивал себя с Кристианом. Я пыталась внушить ему, что такие сравнения бесполезны, объясняла, что он полностью отличается от Кристиана. – Лидия вздохнула: – Не знаю, преуспела ли я в этом, но не думаю, чтобы Джеффри бросился со своими неудачами к Кристиану.
    – С неудачами? – воскликнула Лаура. – С какими неудачами? Ты только посмотри на жизнь Джеффа! Сплошной успех.
    – Успех – понятие относительное. Для каждого человека он определяется по-разному.
    – Но у него все есть. Посмотри на Скотта и Дебру, дом и его фирму. Разве такую жизнь можно считать неудачной?
    – Успех – понятие относительное, – повторила Лидия.
    Лаура резко выдохнула. Лидия была права. Ей самой тоже приходило это в голову, однако Лаура предпочитала не думать о том, чего хотел Джефф, если настоящая его жизнь представлялась ему неудачной.
    Она никогда не чувствовала, что он чем-то недоволен. Никогда не ощущала, что ему хочется чего-то большего. Или чего-то другого.
    А может, ничего такого и не было. Может, то, что Лидия увидела в глазах Джеффри в понедельник днем, было не более чем усталостью или вообще материнской фантазией. Когда у женщины столько свободного времени, сколько у Лидии, она вполне может вычитать во взгляде что-нибудь такое, чего там вовсе нет. Лаура не занималась этим. У нее на это не было времени.
    При этой мысли она взглянула на часы.
    – Мне пора возвращаться домой. – Она посмотрела на Лидию: – С тобой все будет в порядке?
    – Со мной будет все прекрасно, – улыбнулась Лидия.
    – Ты не передумала? Не хочешь поехать со мной?
    – Ко мне заходят Мэри Джин и Тереза, которые живут по соседству. Я буду рядом с телефоном. Если что-нибудь узнаешь, позвони мне.
    Пообещав, что позвонит, Лаура нежно обняла ее и вышла на улицу.

6

    Ресторанов в академических городках Новой Англии хоть пруд пруди, особенно классных, с изощренными названиями и хитро составленными меню, включающими крылышки цыплят, салаты и горячие блюда. Все это было в меню «Вишен», но еще у Лауры был свой конек. Она испытывала пристрастие к фруктам, которые использовала как в качестве гарнира, так и в виде ингредиентов разных блюд. В какой-нибудь из дней обед мог состоять из холодного вишневого супа, утки, фаршированной вишнями, и вишневого торта. Не то чтобы Лаура настаивала на этом. Вишни были ее фирменным знаком, однако он не означал отказа от всего остального.
    Именно это она говорила своему персоналу, аккуратность, художественность оформления и изящество обслуживания которого заставляли клиентов снова и снова возвращаться в ее ресторан. Что касается Лауры, то, постоянно окруженная вкуснейшими блюдами, она почти ничего не ела здесь. Однако когда она входила в ресторан, стояла в фойе или пробиралась между столиками, здороваясь со знакомыми, то неизменно испытывала чувство гордости.
    Оформление ресторана лишь усиливало эту гордость. Несмотря на то что он располагался в старом каменном здании, стоявшем в окружении таких же мрачных и темных домов, Лаура умудрилась создать светлую и праздничную атмосферу, сняв перегородки, увеличив окна, установив рассеянный свет и покрасив все в белый цвет. Она украсила помещение разнообразными растениями – пышными, зелеными, живыми, требовавшими большого ухода, но стоившими этого. Решетчатые арки отделяли один зал от другого, стойка бара была сделана из натурального дуба, вдоль нее стояли высокие табуреты, а фужеры всевозможных размеров и форм и импортный фарфор выглядели просто как произведения искусства. Столешницы были фанерованы светлым дубом и инкрустированы стеклом, но главным украшением интерьера были кресла. Традиционные плетеные кресла, сиденья которых были выкрашены в сочные зеленые и красные тона, перемежались с изящными креслами с веерообразными спинками.
    В ресторане имелся и воплощавший Лаурино представление о роскоши альковный столик для поздних завтраков с друзьями, за которым все восседали на павлиньих тронах, укрытые от остального мира роскошными каскадами шведского плюща.
    Здесь они встречались по вторникам. Это было еще в то время, когда ресторан не был открыт для широкой публики, и Лаура обсуждала деловые вопросы с Дафной, Элизой и Ди Энн. По крайней мере, так считалось, хотя обычно их разговор перескакивал с французского маникюра Ди Энн на день рождения дочери Элизы или дело Дафны о нападении с целью убийства. Иона специально приходил пораньше, чтобы приготовить им завтрак, иногда проверяя на них новый рецепт, а иногда предлагая старые проверенные блюда – печеные яйца бри, оладьи из отрубей с ветчиной и тому подобное. Потом разговор заходил о новых льняных ковриках, которые собиралась заказать Лаура, или о праздничном анонсе, посланном Элизой в газеты, или о разрешении на стоянку, которого пыталась добиться от города Дафна, или о том, как поступать Ди Энн с пьяными посетителями; и когда они расставались, у Лауры всегда оставалось в душе теплое чувство защищенности.
    Она многое бы отдала, чтобы испытать хотя бы крупицу этого чувства, когда приехала в «Вишни» утром в четверг. Она дрожала и чувствовала себя промерзшей до костей. О Джеффе так и не было никаких новостей.
    Вернувшись от Лидии, она два часа беседовала по телефону – сначала с полицией, потом с Дафной, потом с Дэвидом, потом с оператором местного телеграфа, потом с друзьями, звонившими сообщить, что они видели статью в печати и готовы оказать любую помощь. Но никто из них не видел и ничего не слышал о Джеффе.
    К половине одиннадцатого она закончила со звонками, ощущая полную беспомощность, надела зеленый свитер и легинсы, подрумянила бледные щеки, энергично расчесала волосы и отправилась в «Вишни». Она сомневалась в том, что сможет быть полезной, но по меньшей мере своим появлением она должна была оказать моральную поддержку персоналу, который недоумевал, как повлияет исчезновение Джеффа на дела и саму Лауру.
    Она вошла через заднюю дверь прямо на сияющую чистотой и благоухающую свежеиспеченным хлебом кухню, где работало четверо человек под руководством ее шеф-повара Ионы.
    – Привет, ребята, – бодро промолвила Лаура, но выражение ее лица – полуулыбка, полугримаса – безошибочно говорило, что обычная работа не будет такой уж простой.
    Ее мгновенно окружили встревоженные сотрудники.
    – Привет, Лаура.
    – Как ты?
    – Невозможно поверить, что это случилось на самом деле!
    – Если мы можем чем-нибудь помочь…
    Она подняла руку, чтобы остановить галдеж.
    – Спасибо. Со мной все в порядке, – тихо промолвила она, улыбнувшись уже более искренне, хотя и устало.
    – Есть какие-нибудь новости?
    – Пока нет.
    – И никаких намеков?
    – Пока нет.
    – Они найдут его.
    – Я тоже уверена, что найдут.
    – Ты ела?
    Когда Лаура покачала головой, Анни, задавшая вопрос и занимавшаяся выпечкой, протянула руку к подносу и подала Лауре теплый круассан.
    – За счет ресторана, – улыбнулась она.
    Лаура взяла круассан, откусила кусочек и закатила глаза.
    – Я понимаю, что тебе не хочется есть, – понимающе откликнулась Анни.
    Анни было двадцать с небольшим, как и большинству кухонного персонала Лауры. Как и все остальные, она надеялась со временем перебраться в лучшие кухни Бостона, Нью-Йорка, а возможно, даже Парижа. А пока училась ремеслу под руководством Ионы, который в свои двадцать восемь лет не только имел диплом кулинарного института, но и отработал уже три года в Квебеке в качестве помощника шеф-повара. Он был строгим учителем, но результаты говорили сами за себя. Работа в «Вишнях» давала определенный статус. Лаура знала, что если Анни соберется уйти, то сделает это не от скуки или неудовлетворенности.
    – Я поем, – заверила ее Лаура. Заметив, что Иона отделился от остальных и направился к двери в зал, Лаура присоединилась к нему.
    – С тобой все в порядке? – спросил Иона так нежно, что будь это кто-нибудь другой, Лаура не преминула бы обнять его. Но Иона не любил сентиментальностей. Он был настоящим мужчиной, всегда державшимся несколько отстраненно. Среднего роста, узкобедрый и широкоплечий, с серыми глазами и густыми светлыми волосами, он сдержанно, без лишних слов и движений творил чудеса на кухне. Лаура была счастлива, что он работал у нее.
    – Со мной все прекрасно.
    – У тебя усталый вид.
    – Я действительно устала.
    – Как дома?
    – Напряженно. – Лаура откусила еще кусочек круассана. – Все по-прежнему и в то же время все иначе. Скотт возвращается сегодня вечером. Пробудет выходные и вернется обратно, если ничего не случится до понедельника.
    – Дебра прилично себя ведет?
    Лаура улыбнулась: Дебра обожала Иону, и это выражалось в том, что она вела себя с ним нагло и вызывающе, пытаясь выглядеть взрослой и независимой.
    – Дебра есть Дебра. Она очень расстроена и понимает не больше, чем я. – Она отломила от круассана еще кусочек и положила в рот.
    – Эта статейка в газете довольно интересна. О’Нил хорошо потрудился. Чем ты его разозлила?
    – Мне не понравились некоторые его вопросы, и я дала ему это понять. – Лаура кинула взгляд в зал, где Ди Энн проверяла накрытые столы – сногсшибательная, сексапильная Ди Энн, чье умение разбираться в мужчинах уступало лишь ее тонкому художественному чутью.
    – Ты действительно так думаешь о деле, как он изложил его?
    Лаура посмотрела на Иону. Если она на самом деле хотела поддержать моральный дух коллектива, то главным для нее было сейчас убедить Иону.
    – Да. Все будет как всегда. Исчезновение Джеффа никак не отразится на делах ресторана. Он не имел никакого отношения к его ежедневной работе.
    – Он вообще не имел к нему никакого отношения, – заметил Иона с таким лукавством, что Лаура отпрянула.
    – Он вкладывал в него деньги, – защищая Джеффа, заметила Лаура.
    – Возможно, но к настоящему моменту ресторан уже сам дает доход.
    – Да, но надо платить по закладной за здание и отдавать ссуду за ремонт. Но мы сводим концы с концами. – Она положила в рот еще кусочек круассана.
    – Всех надо оценивать по заслугам, – промолвил Иона. – За делом стоишь только ты. Ты с нуля начала дело по выездному обслуживанию мероприятий, и ты организовала ресторан. Ты нашла здание, ты выбрала для него оформление, ты подобрала персонал. Эго в полном смысле твое детище.
    – Я не могла бы этого сделать без Джеффа.
    – Конечно могла бы. Ты сильная женщина. Ты прекрасно можешь со всем управляться, – подмигнул он. – Это вотум доверия, мама. – И губы его раздвинулись в ослепительной улыбке.
    – Берегись этих улыбочек, – крикнула Ди Энн с противоположного конца зала, направляясь к ним. – Это улыбочки убийцы. Они ослепляют тебя, а когда ты уже не видишь леса за деревьями, приканчивают.
    – Приканчивают? – повторила Лаура и перевела взгляд на Иону, улыбка которого стала теперь ленивой.
    – Что касается меня, то я не возражаю, – продолжала Ди Энн, становясь между ними. – Когда я встречаю убийц с такой попкой, – и она похлопала имевшуюся в виду часть тела, – я готова, чтобы меня приканчивали каждый день. – Иона перевел на нее скучающий взгляд и невозмутимо двинулся прочь.
    – Ну как ты? – спросила Ди Энн, обняв Лауру, когда Иона удалился.
    – В подвешенном состоянии.
    – Они найдут его.
    – Господи, я надеюсь.
    – Я уверена. Джефф слишком домашний человек, чтобы исчезнуть надолго. Ему будет не хватать тебя. Он вернется, вот увидишь.
    Лаура отстранилась, чтобы посмотреть на Ди Энн.
    – Если только он не уехал по собственному желанию, – сдержанным голосом произнесла она, – тогда неважно, сможет он обходиться без меня или нет. Не знаю, но почему-то некоторые считают, что он просто сбежал.
    – Я так не считаю. Джефф действительно домашний человек. Ему нравится здесь, потому что здесь все привычно. Он сидит за стойкой бара, любуясь, как ты расхаживаешь туда-сюда, и заказывает всегда одни и те же любимые напитки. Можно не сомневаться, что он будет стараться вернуться. – Ди Энн нахмурилась: – А ты что думаешь, Лаура? Его нет уже полтора дня. Как ты считаешь, где он?
    Лаура не переставая размышляла об этом все полтора дня. Но теперь, бесцельно бродя по залу с круассаном в руке, она чувствовала, что уже отказывается что-либо понимать.
    – Не знаю. Не думаю, чтобы он попал в аварию. Мы бы уже об этом знали. Полиция проверила все дороги и больницы – и никаких результатов.
    – Они все еще планируют прочесывать дно озера? – спросила Ди Энн, следуя за Лаурой.
    – Ты тоже читала статью Даггана О’Нила? – искоса посмотрела на нее Лаура.
    – Ее читали все.
    – Ну так он ошибается. Или намеренно лжет. Полиция не собирается прочесывать озеро. Он спросил их, стали бы они это делать, если бы на то появились веские причины, и они ответили, что стали бы. Но пока у них нет на то никаких оснований. К половине десятого утра они осмотрели каждый дюйм побережья и не обнаружили ни единого следа, который напоминал бы отпечаток шин «порше». – Дойдя до одного из альковов, Лаура поднялась на ступеньку и опустилась в кресло. – Существует еще вероятность, что он потерял сознание, очнулся с амнезией и теперь едет только одному Богу известно куда. Но рано или поздно ему придется остановиться у заправочной станции, и тогда он взглянет на свою кредитную карточку или увидит свое имя и адрес в правах.
    Ди Энн села в соседнее кресло.
    – А что, если его ограбили? Забрали все документы? Тогда, если у него амнезия, он не будет знать, куда деваться. Его могли связать, закинуть на заднее сиденье и увезти за пределы округа, даже за пределы штата, куда-нибудь на Средний Запад. Его могли выбросить где-нибудь на пустынной дороге среди пшеничных полей Висконсина.
    – В разгар зимы, – сухо добавила Лаура. – Большое спасибо, Ди. – Она отломила кусок круассана и уронила его в тарелку вместе с тем, что оставалось у нее в руках.
    – Зима не зима, но, если на дороге, его найдут. Его найдут, Лаура.
    Лаура кивнула. Ей ничего не оставалось, как верить в это. Даже если он уехал по собственному желанию, чему она отказывалась верить, несмотря на рассказ Лидии об этом взгляде, его все равно найдут.
    – А пока мы будем работать как всегда, – проговорила она, трогая черенок ложки, на котором маленькими квадратными буквами было выгравировано «Вишни».
    – Ты будешь здесь или дома?
    – Не знаю. – Лаура проткнула круассан ложкой. – Наверное, то здесь, то там. – В глубине души она страшно хотела пойти на кухню и включиться в работу, готовя блюда для сегодняшнего выездного обслуживания. Но с другой стороны, она уже волновалась, не звонил ли кто домой, хотя уехала всего полчаса назад. – Скотт возвращается. Мне нужно побыть с ним. Но я хочу, чтобы здесь знали, что все в порядке. – Отложив ложку, она принялась крошить круассан.
    – Люди станут болтать, – тихо проговорила Ди Энн.
    – Знаю. – Лаура методично отрывала от круассана кусок за куском.
    – Будут приходить сюда, выпивать пару стаканов вина и обсуждать Джеффа за салатами.
    – Ага. – Лаура сосредоточенно продолжала крошить круассан.
    – Если меня будут спрашивать, что я должна говорить?
    Лаура злобно улыбнулась и оторвала еще кусок.
    – Можешь пичкать их своей историей о пшеничных полях Висконсина.
    – Я серьезно. – Ди Энн положила ладонь на руку Лауры, чтобы остановить ее расправу над круассаном.
    – Поступай как знаешь, – судорожно вздохнула Лаура. – Я доверяю тебе.
    И она действительно ей доверяла. Они познакомились восемь лет назад, когда Ди Энн, прочитав объявление в газете, пришла помогать Лауре в выездном обслуживании мероприятий. В кулинарии она не слишком разбиралась, зато сразу стало ясно, что в общении с людьми она просто волшебница. Хорошо сложенная, с песочной гривой вьющихся волос, свежей кожей скорее двадцатишестилетней, чем тридцатишестилетней женщины, она была привлекательна и естественно превратилась в метрдотеля ресторана. Она была скромна, дружелюбна, хорошо запоминала имена, лица и излюбленные напитки постоянных посетителей, прекрасно ладила не только с мужчинами, но и с женщинами. К тому же она была тактична. Она знала, что нельзя сажать главу исторического факультета из Амхерста рядом с главой аналогичного факультета колледжа Смита после жаркой борьбы, которую те вели за присуждение гранта. Политическая жизнь била ключом в западном Массачусетсе, и Ди Энн Кирхем следила за событиями.
    Да, Лаура доверяла ей. Ди Энн прекрасно справлялась с руководством рестораном в ее отсутствие.
    – Пожалуй, я спущусь вниз, – промолвила Лаура, непрестанно испытывая потребность в движении. – Какой кошмар, – добавила она, бросив взгляд на растерзанный круассан.
    – Ничего страшного, – ответила Ди Энн и протянула ей красную салфетку, сложенную веером. – Вытри руки. Это тесто.
    Лаура обтерла пальцы и взглянула на часы. Они показывали четверть двенадцатого. Ресторан открывался в половине.
    – Столы к ленчу накрыты? – Пока они беседовали, подошли две официантки.
    – К ленчу все готово. Иди. Я управлюсь здесь.
    Лаура благодарно улыбнулась. Если не считать того, что она постоянно испытывала необходимость двигаться, на самом деле она была совершенно не готова к общению с посетителями. Слишком со многими из них она была знакома, и Ди Энн права: все они будут задавать вопросы. У нее нет сил отвечать на них. Пока ей просто даже нечего ответить.
    Поэтому она снова вернулась на кухню и спустилась вниз. Там ее приветствовали повара выездных бригад. Все они тоже уже читали статью, и, перед тем как вернуться к своей работе, каждый высказал Лауре слова одобрения.
    Взяв с полки передник, Лаура присоединилась к ним и на какое-то время полностью погрузилась в резку, рубку, фаршировку и разделку продуктов. Из приемника на стене звучал мягкий рок, который, сочетаясь с отрывочными разговорами, создавал приятную атмосферу. Однако мысли Лауры неизбежно возвращались к Джеффу. Когда она во второй раз обнаружила, что нарезает воздух, а не гриб, она уронила нож и промокнула рукой выступившие над губой капли пота. Она вздохнула, взяла нож и вновь принялась было за работу, но уже через несколько минут заметила, как сильно у нее дрожат руки.
    Предоставив заниматься резкой другим, она принялась упаковывать в пластиковые контейнеры закуски. Через полчаса, ощутив спазмы в желудке, который сжимался и разжимался как кулак, она сняла передник, попрощалась и вернулась домой. Затаив дыхание, она открыла дверь гаража, чтобы поставить машину, – но «порше» внутри не было, да и дом был таким же пустым, каким она его оставила.
    Правда, на автоответчике ее ждали три сообщения. Со вспышкой надежды она нажала кнопку. После сигнала включения последовала первая информация: «Дезинфекционная фирма „Гренди“. Мы будем у вас между восьмью и десятью утра в понедельник для ежеквартальной дезинфекции. Если вас не устраивает время, перезвоните». Мужской голос назвал номер телефона. Лаура сделала пометку в календаре и, закусив губу, стала ждать следующего сообщения.
    Автоответчик снова загудел. «Здравствуйте, миссис Фрай, – раздался бодрый женский голос. – Это Диана из дамского магазина. Свитер, который вы заказывали, только что прибыл из Уэльса. Можете забрать его в любое удобное для вас время». Как ей и обещали, выполнение заказа заняло ровно три месяца. Лаура записала, чтобы не забыть, и, затаив дыхание, включила третье сообщение. Когда раздался голос Мадди, она с яростью выдохнула.
    «Ты знаешь мою ненависть к автоответчикам, Лаура, но это важно. Мой телефон разрывается от звонков в связи со статьей в «Сан». Неужели было так необходимо с ним разговаривать? Утверждение, что ты волнуешься о муже, но при этом в состоянии продолжать работать, рисует тебя абсолютно бессердечной и черствой. Джеффри выглядит цинично расчетливым дельцом, существующим между домом, рестораном и машиной. И что это за дом в Холиоке? Ты ничего мне о нем не говорила. Может, ты еще что-нибудь скрывала от меня? Я хотела бы знать, что происходит, чтобы давать интеллигентные пояснения окружающим. Я буду в своем кабинете между половиной двенадцатого и четвертью первого. Позвони мне туда». Раздался гудок, и автоответчик отключился.
    Лаура опустилась на табурет и обхватила голову руками. Да, пусть приходит дезинфектор. Да, она заберет заказанный свитер. Нет, она не станет звонить Мадди. Она превратилась в развалину. Она нуждается в утешении. А на это Мадди неспособна.
    Скотт приехал в шесть. Он прилетел в Брэдли Филд, и там его встретила незнакомая Лауре девушка, некая Келли, с которой, по его словам, он встречался летом. Вероятно, он поддерживал с ней связь, и хотя при других обстоятельствах Лаура не преминула бы пригласить ее в дом, на сей раз она была счастлива, когда красный «шеви» девушки выехал за ворота. Она хотела остаться наедине со Скоттом, хотела посвятить его во все происшедшее, поговорить с ним о Джеффе.
    Она надеялась, что у Скотта в силу его близости с отцом есть какие-либо соображения относительно случившегося. Но она заблуждалась – у Скотта не было ни малейшего представления об этом.
    – А когда вы ездили с ним в Бостон на игры, о чем вы разговаривали?
    – О бейсболе, – ответил Скотт. Он лежал на кровати, как это делал всегда, возвращаясь домой из школы. На стенах висели флаги, полки были уставлены призами и другими памятными вещицами школьных дней, которые сложились для него очень счастливо. Лаура знала, что и в колледже ему хорошо, но там он уже не был таким героем, как в школе. Какая разница, что, с точки зрения Лауры, широкие плечи и однодневная щетина придавали ему неотразимый вид. В глазах тысяч других студентов Пенна он выглядел мелкой рыбешкой. Ему пришлось привыкать к этому в течение почти целого года, но, когда в мае он возвратился домой со значком члена братства и вполне приличными оценками, к нему вернулось чувство достоинства.
    Лаура была уверена, что Джефф вел искренние разговоры с уже повзрослевшим Скоттом.
    – Нужели твой отец никогда не разговаривал с тобой о работе?
    – Нет. Он хотел забыть о ней. Поэтому-то он так и любил бейсбол. Это было своеобразным бегством. Я думаю, если папа о чем и мечтал, так это о том, чтобы стать профессиональным бейсболистом.
    – Ты серьезно? – изумленно переспросила Лаура.
    – Конечно.
    Ей пришли на память слова Лидии о том, что Джефф всегда был вторым. Кристиан не был профессиональным бейсболистом, но играл за университетскую команду в колледже. Пять лет спустя, занимаясь в другом колледже, Джефф не попал в команду. Вместо этого он женился на Лауре.
    – Он когда-нибудь говорил тебе об этом?
    – Нет. Но в этом можно не сомневаться, если посмотреть, как он следит за игрой, поддерживает игроков, критикует тренеров. Но, черт, мама, это ведь только мечты. Все о чем-нибудь мечтают.
    Лаура понимала это. И все же что-то тревожило ее. Сидя боком у стола, она оперлась на него локтями.
    – Ты думаешь, ему не нравилась его работа?
    – Почему, он к ней прекрасно относился.
    – Настолько прекрасно, что хотел видеть тебя своим коллегой? – поддела его Лаура.
    – Он понимал, что из этого ничего не получится, – скорчил физиономию Скотт. – У меня всегда были нелады с математикой. Я никогда бы не смог заниматься тем, что делает он. К тому же он знает о моем желании стать адвокатом.
    Эта идея появилась летом, после того как Скотт поработал в Обществе правовой помощи, до этого же он попеременно собирался стать архитектором, психиатром и банкиром-инвестором.
    – До сих пор хочешь?
    – Прокурором, пожалуй. Правда будет здорово, если мне когда-нибудь удастся выиграть дело у Дафны?
    – Я бы не хотела, чтобы ты с ней оказался по разные стороны барьера. Она – сильный адвокат.
    – Говорят, да. Тогда, может, я начну работать в прокуратуре, а потом перключусь на защиту, открою собственную фирму и возьму Дафну к себе, когда коллеги сочтут ее слишком старой.
    – Дафну слишком старой? Не горячись. Она переживет всех своих партнеров.
    – Но она столько работает. Ей надо больше развлекаться.
    Лаура устало посмотрела на него, и он добавил:
    – Ты всегда пытаешься ее устроить. Но если бы она захотела познакомиться с кем-нибудь помоложе себя, у меня есть такой человек на примете.
    – Кто?
    – Алекс.
    – Твой приятель, которого ты приглашал на день Благодарения?
    – Он считает, что Дафна сухая.
    – Скотт, Алексу нет еще и двадцати одного года. А Дафне почти сорок.
    – Как и тебе, но ребята считают, что ты классно выглядишь. Будь я на месте папы, я бы поспешил назад, пока никто ничего не предпринял.
    Легкая шутка сына ненадолго исправила настроение Лауре.
    – Сейчас это неуместно, Скотт.
    – Я же шучу.
    – Зачем ты такое говоришь? С чего это тебе приходит такое в голову? Мы верны друг другу. Я не смотрю на других мужчин, и твой отец не заглядывается на женщин.
    – Заглядывается.
    – Нет.
    – Мама, я свидетель того, что он смотрит на других женщин. Он не слепой. Он встречает на улице красотку и оглядывается. Неужели ты считаешь, что только я жду летнего приложения с фасонами купальников? Он нормальный человек. И он – мужчина.
    – Но он верный мужчина.
    – Да, не донжуан.
    – Что это значит?
    – Это значит, что он не романтик.
    Лаура не стала принимать это критическое замечание близко к сердцу. Скотт наслаждался, порицая взрослых. Принижение отца было одним из способов самоутверждения. Но сдержаться ей не удалось.
    – Конечно же романтик.
    – Что же он такого романтического сделал за последние полгода? – поинтересовался Скотт, закладывая руки за голову.
    – Он прислал мне цветы в июле на мой день рождения.
    – Да, сделал заказ по телефону, на что потребовалось не больше трех минут, – возразил Скотт. – Я не считаю это романтикой.
    Лаура вспомнила тюльпаны на кухонном столе Лидии и то, как она удивилась, что Джефф сам их принес.
    – Важно внимание. А как насчет кольца, которое он подарил мне на годовщину нашей свадьбы?
    – Ты его нашла, когда вы с папой были в Северо-Восточной Гавани, и влюбилась в него. А папа счел тогда, что оно слишком дорого стоит.
    – Что оно слишком необычно, – поправила Лаура. – Он счел его слишком необычным. – Кольцо было очень красивым – чеканное золото, переплетенное серебряными нитями, со смещенным от центра грушевидным сапфиром. – Он привык к более традиционным вещам, но купил его. Он позвонил в магазин, после того как мы вернулись домой, и договорился, чтобы его прислали. Если это не называется романтичным, то уж не знаю, что ты имеешь в виду.
    – Это материальная вещь, мам. А как насчет того, что действительно требует времени, сил, фантазии?
    – Например? – спросила Лаура. Ей хотелось понять, что имеет в виду ее девятнадцатилетний сын.
    – Например, сделать тебе сюрприз и отправиться с тобой в Париж. Или подать тебе завтрак в постель, поставив на поднос розу. Или нанять лимузин с шофером и заниматься с тобой любовью на заднем сиденье, пока он мчится по Беркширу.
    – Я потрясена, – откликнулась Лаура, приподняв брови. – Где ты этого набрался, Скотт?
    У него хватило совести покраснеть, но он не собирался отступать.
    – Женщинам нравятся романтические поступки. И какими бы современными ни были девочки в школе, им нравится, когда им дарят сборник стихов с каким-нибудь приятным посвящением на титульном листе.
    – И ты это делаешь?
    – Конечно.
    – Я действительно потрясена.
    – Конечно, потому что ты сама такая же. Именно ты всегда делаешь настоящие праздники из дня Валентина, дней рождения или Рождества. Папа просто присутствует.
    Ноготь Лауры зацепился за шероховатость на спинке стула.
    – Это имеет какое-то отношение к тому, что произошло? – тихо спросила она.
    – Нет, – пожал плечами Скотт. – Но ты идеализируешь его, мам, а он не был идеалом.
    – Он не является идеалом. Твой отец не исчез. Он вернется. – Она старалась придать уверенности своему голосу, но он теперь звучал не так убежденно, как прежде. Джеффа не было уже два дня. И если бы с ним произошел несчастный случай или он потерял память, его бы уже нашли. У него не было врагов, которые желали бы ему зла, а если он подвергся нападению неизвестных лиц, «порше» непременно кто-нибудь уже заметил.
    Поэтому как бы она ни противилась, когда об этом упоминали другие, сколь бы болезненной ни была для нее эта мысль, она вынуждена допустить, что Джефф по собственной воле исчез из города во вторник вечером.
    – Скотт?
    – М-мм?
    – Как ты думаешь… – Она умолкла, но потом заставила себя договорить, пока силы не оставили ее: – Как ты думаешь, возможно, чтобы твой отец хотел уехать? Как ты думаешь, он нуждался в переменах?
    – Если так, значит, он сумасшедший.
    – Как ты добр, – печально улыбнулась Лаура.
    – Я действительно так считаю, – искренне подтвердил Скотт.
    – Я очень ценю это, но я действительно хотела бы знать, что ты думаешь о своем отце. Ты мужчина, еще очень юный, но все же мужчина. Ты имеешь право голоса. Не дай Бог, ты можешь пойти на войну. Ты можешь заниматься любовью с женщиной. – Когда Скотт попытался возразить, она вытянула руку и мягко оборвала его: – Это нормально. Я бы стала беспокоиться, будь это не так. Ты достаточно взрослый. Если бы ты не хотел ставить меня в известность о своей сексуальной активности, то не оставил бы коробку с презервативами в ящике с нижним бельем, когда уезжал в школу прошлой осенью. Ты ведь знал, что я буду складывать туда чистое белье после стирки. Но мы отклонились в сторону. Так вот, я хочу знать твое мнение как мужчины о другом мужчине, – мог он уехать по собственной воле?
    Скотт ответил не сразу.
    – Как я могу смотреть на него просто как на другого мужчину? Он мой отец, а ты моя мать. Я знаю, что у многих моих друзей родители разводились, но лично мне никогда не приходилось тревожиться об этом. Вы с папой всегда ладили. В нашем доме всегда был мир. Все казались счастливыми. То, что я сначала говорил о папе, относится только к тому, что из вас двоих отдавала больше ты. Ты работала, пока папа заканчивал колледж, и снова пошла работать, когда мы были еще маленькими. Папа никогда не менял нам пеленки. Этим занималась ты. Ты кормила нас, возила по городу и одновременно строила свою карьеру. А папа только ходил на работу и возвращался домой.
    Jlaypa никогда прежде не смотрела на их совместную жизнь под таким углом зрения.
    – Он всегда был главой семьи.
    – Теоретически. На практике мотором была ты. Поэтому когда ты меня спрашиваешь, допускаю ли я, что папа уехал по собственному желанию, мой ответ – нет. Не думаю, что он добровольно отказался от этой жизни. – Скотт помолчал. – Хочешь знать, что я думаю на самом деле? – И он взглянул на Лауру с усмешкой, скорее подходившей более взрослому человеку: – У него не хватило бы пороху на это.

    Подобного разговора у Лауры со Скоттом больше не было. Его снисходительная усмешка потрясла ее. Она даже не могла себе представить, откуда это у него, ничего похожего она раньше не замечала. Но в данный момент она ничего не могла поделать. Прежде всего надо было найти Джеффа.
    Ожидание становилось невыносимым. Она не пошла на вечер по сбору средств для Тома Коннолли, который был кандидатом на пост губернатора. Она чувствовала себя слишком разбитой, чтобы стоять с бокалом в руке и улыбаться, отвечая на вопросы. Газету читали все. Телефон звонил безостановочно. И хотя люди выражали ей сочувствие, за этим сочувствием таилось любопытство. Им хотелось знать всю подноготную. Лаура и сама хотела бы ее знать.
    Утро пятницы забрезжило без Джеффа, точно так же, как это было в среду и четверг. Лаура отправила Дебру в школу, Скотта оставила дома, заглянула к Лидии и поехала в ресторан. Она всегда работала вместе со своим персоналом отчасти из моральных соображений, отчасти потому, что ей нравились ее коллеги, а отчасти потому, что она просто получала удовольствие от работы. Занятие делом оказывало на нее целительное воздействие: она ходила туда-сюда, из одной кухни в другую, пока не почувствовала, что ей пора домой, точно так же, как было накануне.
    Дома не было никаких изменений. Скотт успел переговорить с Мадди, Дэвидом и Элизой, с ведущим программы ток-шоу на местном радио и еще с дюжиной знакомых, встревоженных тем, что в последовавшей за публикацией заметке не содержалось никаких сведний о Джеффе. И хотя Лаура была бы счастлива получить сведения о нем из любого источника, она испытала облегчение от того, что заметка столь лаконична. Любая передышка была благом, особенно теперь, когда она начала опасаться, что Джеффа может не быть довольно долго.
    К концу выходных эти опасения возросли еще больше. Никто не звонил и не требовал выкупа. Не было сообщений и о том, что Джефф обнаружен бесцельно блуждающим в соседнем штате. Не было известий и о черном «порше».
    Вариантов оставалось все меньше, и Лаура чаще и чаще начинала задумываться о том, что, возможно, Джефф уехал по собственной воле. Она не знала, почему он это сделал и как. Но эту возможность не исключала не только полиция, но и все остальные. Она начала ощущать, что гребет против течения.
    В понедельник утром события нахлынули как наводнение.

7

    Время было выбрано как нельзя лучше. Дело передали Тэку за две недели до того, как гражданские агенты заподозрили мошенничество и приостановили собственные расследования. Как только налоговые квитанции и банковские счета были собраны и принесены в его кабинет, Тэк принялся разбираться в них.
    Как окзалось, дело было довольно простым. Он уже работал с таким раньше и предвидел его ход. Он проведет расследование до конца, представит улики суду и получит обвинительное заключение. Обвиняемый предстанет перед судом и будет признан виновным. Все как всегда. Интерес вызывала только наглость этого типа, а остальное все как всегда.
    Пока тип не исчез.
    Ранним утром в субботу Тэку позвонил один из его парней, прочитавший заметку в «Глобусе» и моментально связавший ее с делом. Приятного было мало – вот если бы он узнал об этом раньше, когда след был еще свежим. Но, несмотря на мощную оснащенность компьютерами, столь обширную, что Тэку иногда становилось страшно, Служба внутренних доходов не была подсоединена к комьютерам местных полицейских участков. Таким образом, прошло четыре дня с момента исчезновения его «Клиента». Тэк понимал, что если парню понадобилось снять деньги со своего банковского счета, он уже сделал это. Поскольку в субботу, естественно, это было невозможно, а к понедельнику счета уже были бы заморожены Тэком. К тому же у Тэка оставалось широкое поле деятельности. За выходные он выдоит из своих компьютеров все возможные сведения и к понедельнику будет готов тронуться в путь.
    Он нуждался в разнообразии. После того как расстался с Гвен, он ощущал внутри пустоту и растерянность. Пару раз он даже был готов пойти на попятный и позвонить ей. Или отправиться в бар для одиноких. Но он чертовски ненавидел подобные заведения. Он не выносил обилие народа и фальшь, но более всего – атмосферу безысходности. У него был выход, его положение не граничило с отчаянием. Просто он немного нервничал. Да и то потому, что слегка распустился.
    Поэтому он решил, что пора взять себя в руки, для этого он и порвал так решительно с Гвен. Он обойдется без нее, даст своим железам передышку и займется другими делами.
    Он подумывал о том, чтобы поехать поохотиться. Приятели все еще убеждали его вступить в зимнюю лигу охотников, но ему не хотелось чувствовать себя связанным по рукам и ногам. Лучше он позвонит Фредди Марони, и они купят билеты на что-нибудь стоящее. Когда в прошлом году дело Фредди пришло для расследования в Службу Внутренних доходов, оно попало к Тэку. Тогда Фредди выложил все деньги, не выплаченные в налоговые инстанции, купив на них самого пронырливого адвоката в городе, и выиграл дело. Но он знал, что Тэк следит за ним. Стоит Тэку ему позвонить, и Фредди продаст ему билет по номиналу – ни больше ни меньше, чтобы показать, какой он честный.
    Потом Тэку пришло в голову – не поехать ли на север и не поиграть ли немного в лыжного бездельника. Он уже делал так раньше. Курорт Лорентиан был знаком ему. Как лыжный инструктор он пользовался бешеной популярностью у дам. Но тогда он был моложе. Сейчас мысль о лыжных красотках вызвал а у него такое же гнетущее чувство, как и воспоминания о барах для одиночек. Он не нуждался в случайных знакомствах. Ему было нужно нечто большее.
    Вопрос заключался в том, как этого добиться. В старые добрые дни он бы дал объявление в газете: «Правительственный агент ищет жену. Хочет иметь пятерых детей. Нуждается в смелой женщине. Оплатит поезд». Но это время миновало, и его тошнило от одной мысли о такой публикации. Женщина, которая ему была нужна, не стала бы читать подобные объявления. Она просто не испытывала бы к ним доверия. И даже если забыть о доверии, ей не позволила бы это сделать гордость. Скорее она в одиночестве будет читать Роберта Паркера, или слушать «Игле», или обивать старый письменный стол, купленный на блошином рынке, чем встречаться с кем ни попадя. Ведь она должна была быть изобретательной женщиной.
    Он и сам был не промах, поэтому и занимал то место, которое занимал. Группа криминальных расследований была небольшой, как и количество дел, которыми ей приходилось ежегодно заниматься, зато она была окружена ореолом славы, чего недоставало остальным подразделениям Службы внутренних доходов. За место в этой группе шла напряженная борьба. Тэк обладал им и прекрасно справлялся со своими обязанностями. Подчиненные ему агенты с радостью работали под его руководством.
    Таким образом, ему было передано дело Фрая, и исчезновение главного действующего лица как нельзя лучше соответствовало его планам. Расследование потребует времени, большую часть которого он должен будет провести в Гемпширском округе. Свернув с шоссе, Тэк увидел «Хилтон». Неплохое местечко. Мельроуз уже предложил ему свой кабинет. С Бостоном он сможет связываться по телефону, сможет ездить туда раз, а то и два в неделю, зато в остальное время ничто больше не будет напоминать ему о Гвен.
    Он не любил ее. Ни о чем существенном они никогда не разговаривали. Там, где он пытался укрепить закон, она использовала малейшую лазейку, чтобы избежать налогов, и хотя все совершалось в пределах дозволенного, для него это было как кость в горле. Поэтому они не могли говорить о его работе и не могли обсуждать ее деньги, они не любили друзей друг друга, у них были разные вкусы в отношении как фильмов, так и ресторанов. Но им прекрасно удавался секс. Он еще раз вынужден был признаться себе в этом, следуя за машиной Мельроуза через центральную часть Нортгемптона.
    Когда Мельроуз затормозил, он сделал то же самое и опустил стекло, так как детектив вышел из машины и, подойдя к нему, указал подбородком на ближайшее здание.
    – Здесь расположен офис Фрая. Его фирма занимает весь второй этаж. Вы говорите, что у вас улики только против Фрая? – Мельроуз внимательно посмотрел на Тэка.
    – Пока да. Но мы занимаемся расследованием.
    Пока Мельроуз шел к своей машине, Тэк рассматривал здание. Это было еще одно темно-желтое каменное строение в ряду одинаковых домов, стоявших вдоль главной улицы. Правда, это стояло отдельно от остальных и его окна были обрамлены арками. Будь у него шпиль, оно походило бы на церковь, но, кроме арок, оно было лишено какого-либо декора. Тэку нравился этот стиль.
    По мере того как он продвигался дальше, город нравился ему все больше. Даже сейчас, в декабре, когда деревья стояли голыми и все казалось обнаженным, здесь ощущалась какая-то завораживающая атмосфера. Рядом с магазинами и ресторанами размещались афиши спектаклей и концертов. Далее располагался театр и центр искусств, и снова разбегались улицы, выглядевшие уютными и академичными.
    У Тэка был пунктик относительно академичности. В своей следующей жизни он собирался стать профессором экономики, почитаемым и широко издаваемым, в чьем мнении нуждались бы президенты как на родине, так и за рубежом. А пока ему пришлось довольствоваться квартирой, находящейся на полпути между Гарвардом и Массачусетским технологическим институтом на «ничейной» земле, – впрочем, она располагалась не настолько далеко от площади, чтобы он не мог наслаждаться уличными шоу, книжными магазинами и интеллектуальными достоинствами обитателей «башен из слоновой кости».
    Он решил, что Нортгемптон – это вычищенный, расширенный вариант Кембриджа. Мимо прошло несколько миловидных девушек. Если среди их профессоров были шикарные, классные преподавательницы лет тридцати с небольшим, интересующиеся высокими учтивыми парнями, то ему повезло.
    Тэк продолжал ехать вперед, минуя перекрестки, которых становилось все меньше. Он миновал школу, современное здание церкви, парк, в котором тут и там виднелись разбросанные заплаты снега. Обнаженные скелеты деревьев чередовались с вечнозелеными соснами. Мельроуз свернул направо, и Тэк последовал за ним. Проехав немного вперед, Мельроуз сделал левый поворот, и они оказались на болееэлегантной улице, чем предыдущие. Мельроуз затормозил перед большим кирпичным домом в стиле поздней английской готики, Тэк сделал то же самое, припарковался и вылез из машины.
    «Неплохо, – подумал он, оглядывая дом. – Совсем неплохо». Нельзя отказать в хорошем вкусе тому, кто утаил от государства почти полмиллиона долларов. Он ожидал чего-нибудь менее шикарного.
    Вместе с детективом он подошел по дорожке к дому и позвонил в дверь.
    – Вы думаете, она дома?
    – Она много времени проводит в ресторане, но по понедельникам ресторан закрыт. Я думаю, она не должна отходить от телефона.
    – Вы действительно считаете, что она не знает, где он находится?
    – Готов поспорить. Она добропорядочная дама, но сейчас немного не в себе, так как сходит с ума от страха, полагая, что его могли убить.
    – Вы думаете, ей ничего не известно о мошенничестве?
    – Нет, – покачал головой Мельроуз.
    – Вряд ли ей понравится то, что я сообщу ей, – пробормотал Тэк, покачиваясь на каблуках.
    – Да уж, – откликнулся Мельроуз.
    Как только дверь открылась, Тэк сразу же понял, почему Мельроуз был так уверен. Если только стоявшая перед ним женщина была Лаурой, вид ее свидетельствовал о предельном отчаянии, усталости и абсолютной невинности, что не означало, естественно, что Тэк тут же утратил всякую осторожность. Напротив. Он жил в большом городе и знал, что вид может быть обманчивым, особенно когда в деле замешаны краденые деньги.
    – Да, детектив Мельроуз? – одновременно со страхом и надеждой произнесла она, бросив неуверенный взгляд на Тэка.
    – Миссис Фрай, позвольте вам представить Тейлора Джонса. Он правительственный агент и хотел бы поговорить с вами. Мы можем войти?
    – Правительственный агент?
    Тэк протянул ей свое удостоверение.
    – Я из Службы внутренних доходов, группа криминальных расследований, бостонский филиал. Я бы хотел задать вам несколько вопросов относительно вашего мужа.
    – Моего мужа… но моего мужа нет сейчас. Служба внутренних доходов? Группа криминальных расследований?
    – Именно так, мадам.
    Лаура перевела взгляд на Мельроуза и снова посмотрела на Тэка не то с искренним недоумением, не то чертовски хорошо его изображая. Тэк уже встречался с таким. За десять лет службы он многого навидался. Изумление, смятение, потрясение – они могут быть вызваны как неожиданностью разоблачения, так и столкновением с чем-то новым.
    – Что имеется в виду? – спросила Лаура и повернулась к Мельроузу. – Вам что-то стало известно о Джеффри?
    – Не о его местонахождении, – ответил Мельроуз. – Но о причинах, которые могли заставить его исчезнуть.
    Казалось, это еще больше напугало Лауру. Глаза ее еще больше расширились, когда она перевела взгляд на Тэка. Он видел, как судорожно работают ее мысли, хотя и не мог догадаться, в каком направлении.
    – Почему он исчез? – простодушно спросила она.
    Тэк посмотрел мимо нее. Ему хотелось взглянуть на внутреннее убранство дома.
    – Вы нам позволите войти? Здесь довольно холодно.
    Словно опомнившись, она поспешно отошла в сторону.
    – Конечно. Простите. Пожалуйста, входите.
    Тэк пропустил вперед Мельроуза, так как тот уже бывал здесь. Раздевшись в прихожей, они последовали за ней в гостиную. Лаура указала на диван:
    – Садитесь, пожалуйста, и расскажите мне, в чем дело. – Сама она, впрочем, не села, а остановилась за обитым креслом, с такой силой вцепившись в его спинку, что побелели пальцы. – Детектив Мельроуз, – торопясь произнесла она, но Мельроуз повернулся к Тэку.
    Тот следил за Лаурой самым внимательным образом. Первые реакции могли о многом говорить.
    В течение последних нескольких месяцев дела вашего мужа тщательно изучались Службой внутренних доходов…
    – Изучались? – прервала Лаура. – В связи с чем?
    – С налоговым мошенничеством.
    Взгляд ее остановился, потом она моргнула и чуть склонила голову вперед, словно не расслышав.
    – Простите?
    – Налоговое мошенничество, – повторил Тэк, уже начиная понимать, что потрясение ее искренне, а потому пояснил: – Расследование началось со случайного чека на 1040 долларов, отправленного из местного почтового отделения. Налогоплательщик не соответствовал группе, в которую, по его утверждению, он входил, поэтому компьютер вернул нам его формуляр, чтобы мы взглянули. Выяснилось, что вопреки тому, что Служба внутренних доходов регулярно получала от налогоплательщика деньги, он уже три года как мертв.
    Лаура нахмурилась:
    – Но какое отношение квитанция об оплате налога, посланная из почтового отделения, имеет к моему мужу?
    – Мы проверили это почтовое отделение при помощи компьютера и обнаружили еще десять квитанций, отправленных оттуда же. И те десять налогоплательщиков тоже оказались мертвецами.
    – Но какое это имеет отношение к Джеффри?
    – Почтовый ящик арендован на его имя.
    Лаура вздрогнула.
    – Хорошо. О'кей. – Пытаясь собраться, она провела в воздухе дрожащей рукой. – Но это еще не означает, что он замешан в мошенничестве. Кто-нибудь другой мог арендовать ящик, воспользовавшись его именем. Или кто-нибудь посторонний мог загрузить его компьютер ложными сведениями. Джефф не проверяет каждого клиента, входящего в его кабинет. Если кто-то присваивает себе чужое имя, невозможно узнать, что обладатель этого имени мертв.
    – И так одиннадцать раз? А возможно, и более, если наши подозрения подтвердятся. Мы предполагаем, что он мог пользоваться не одним почтовым отделением. Сейчас моя группа как раз занимается этим.
    – Несколько ящиков? А что вас заставляет так думать? – Ее недоверие теперь сменилось негодованием, словно все это представлялось ей настолько нелепым, что она отказывалась всерьез задумываться над этим.
    Но Тэк не был сумасшедшим. У него были веские основания, чтобы завести дело.
    – Возвращенные чеки. На разные суммы – от восьмисот до двенадцати тысяч долларов, внесенные на ваш счет в течение февраля, марта, апреля и мая. И это только за этот год. Мы не знаем, что было сделано за предшествующие годы.
    – Мой счет, – это был не вопрос, а утверждение. – Вы изучали мой счет?
    – Мы имеем на это право.
    – Не ставя меня в известность?
    – Не ставя вас в известность и без какого-либо ордера. Это абсолютно легально и входит в сферу наших прав. Полагаю, что банк сообщил вашему мужу о нашей деятельности, он испугался и, – Тэк сделал жест рукой, – сбежал.
    Лаура смотрела на него в полном недоумении. Затем она опустила глаза, прижала пальцы ко лбу, снова посмотрела на Тэка и поднесла руку к губам. Тэк заметил, что губы у нее не накрашены, хотя на лице остались легкие следы косметики. На ней были джинсы и свитер, и выглядела она моложе тридцати восьми – возраста, указанного в полученном Тэком досье. По крайней мере, трудно было поверить, что ее сын уже учится в колледже.
    А еще через мгновение вид ее стал совсем юным, и невозможно было даже представить себе, что она владелица ресторана и замужем за парнем, совершившим мошенничество. Она казалась беспомощной, абсолютно растерянной двадцатилетней девушкой, и хотя Тэк повторял себе, что все это может быть лицемерием, верить в это становилось все труднее.
    Она нервно сглотнула, перевела взгляд на Мельроуза и снова посмотрела на Тэка, словно надеясь, что кто-нибудь из них улыбнется и скажет, что все это шутка. Растопырив пальцы, она потерла руки.
    – Ах, наверное, мне надо позвонить, – произнесла она срывающимся голосом и попыталась встретиться с глазами Мельроуза. – Я ведь могу это сделать?
    – Конечно, – ответил Мельроуз очень мягко. Если бы не его положение, Тэк вел себя так же. Но сейчас Мельроуз был хорошим, а он – плохим. И пока не надо было ничего менять.
    Лаура двинулась прочь из комнаты, и Тэк проводил ее взглядом, только сейчас обратив внимание на то, что она босая. Но и без обуви она выглядела элегантной. Как и ее дом. Встав с дивана, он прошелся по гостиной. Мебель, художественные безделушки, восточные ковры – все это было дорогим, но подобранным со вкусом и без чрезмерной роскоши. Хорошо, если бы правительство декорировало так же его личный кабинет.
    – Думаете, она не сбежит через черный ход? – спросил он, вертя в руках маленького хрустального лебедя.
    – Нет, – ответил Мельроуз, не вставая с дивана.
    – Вы так уверены.
    – А вы так циничны.
    – Такая у меня работа, – вздохнул Тэк. – Там, где я работаю, все считаются виновными, пока им не удастся доказать обратное.
    – А там, где я работаю, – без паузы парировал Мельроуз, – все наоборот. Мы знаем местных жителей. Может, не всех и не так хорошо, тем более что сюда постоянно приезжает множество приглашенных преподавателей. Но такие люди, как Лаура Фрай, приносят славу этому городу.
    – Что уж точно не относится к ее мужу.
    – Он – исключение. У нас немного таких, как он.
    – И вы считаете, что она не замешана. – Тэк поставил лебедя на место.
    – Нет.
    – Интуиция?
    – Да, и отсутствие каких-либо доказательств противоположного.
    – Виновна до тех пор, пока невиновность не доказана, – напомнил Тэк Мельроузу и заметил входящую Лауру. Походка ее была уверенной, голову она держала высоко поднятой, и лишь бледность выдавала внутреннее напряжение.
    – Вы звонили адвокату? – спросил Тэк.
    – Да. Она уже едет сюда. Она просила, чтобы я больше ничего не говорила до ее приезда. – Она подошла к креслу, за которым стояла до того, и села, поджав ноги.
    Тэк вернулся на диван.
    – Вы считаете, вам потребуется адвокат?
    – Она не только адвокат, но и друг.
    Мельроуз подвинулся на край дивана, свесив руки между коленей.
    – Странно, что вы здесь сейчас одна, миссис Фрай. Все выходные подъезд к вашему дому был запружен машинами.
    – Да, ко мне заезжали. Друзья. Коллеги. Моя мать.
    Перед последними словами Тэк расслышал небольшую паузу, но, прежде чем он успел осведомиться о ее причине, Лаура продолжила:
    – Мой сын приезжал из колледжа. Он уехал сегодня утром. Дочь в школе, ресторан закрыт, а все остальные вернулись к своим делам. Джеффа нет уже шесть дней, шесть долгих дней, и никаких признаков того, что он вернется. В какой-то момент жизнь должна войти в нормальную колею. – Прежде чем поднять глаза на Тэка, она затравленно посмотрела вниз. – В присутствии моего адвоката или без него – я могу сказать, что ваше сообщение нелегко переварить. Джефф много работал. Он начал с нуля и заработал все, что имеет, собственными руками. Нет никаких оснований подозревать его в том, о чем вы говорите.
    Тэк со значением окинул взглядом комнату.
    Лаура немедля возразила:
    – Мы купили этот дом на заработанные им деньги.
    – Здание вашего ресторана вы тоже купили на них?
    – И этот дом, и здание ресторана куплены в рассрочку.
    Тэку об этом было известно. Еще до исчезновения Фрая банк предоставил мельчайшие сведения.
    – Значит, вы оплачиваете закладные, аренду офиса фирмы вашего мужа, выплачиваете зарплату секретарям и коллегам, ссуду за перестройку ресторана плюс плата за обучение в школе «Айви Лиг» и расходы на жизнь. Это составляет значительную сумму ежемесячно, миссис Фрай. И это не считая «порше». И вашего «вагонра». А также текущих расходов на ваш ресторан.
    – Ресторан окупает себя.
    – И дает достаточную прибыль, чтобы оплатить остальное?
    – Нет. Пока нет. Через два-три года, возможно. В настоящее время остальное оплачивается из доходов моего мужа.
    Тэк имел дело со многими. Умел разбираться с крупными бостонскими фирмами, корпорациями и высокопоставленными клиентами. По сравнению с ними Джеффри Фрай был пешкой.
    – И как вы думаете, сколько он зарабатывает?
    Казалось, ее удивил этот вопрос.
    – Джеффри? – она задумалась. – Сто пятьдесят, может, двести тысяч в год. Я не знаю точно.
    Теперь наступила очередь Тэка удивляться.
    – Вы не знаете?
    – А нужно?
    – Но он ваш муж.
    – Но он сам занимается всеми денежными вопросами.
    – Даже теми, что связаны с вашим делом?
    – Нет, этим занимаюсь я, а он всем остальным. Так было всегда.
    Тэк знал, что многие женщины в денежных вопросах полагались на своих мужей. Но Лаура Фрай и сама была преуспевающей предпринимательницей, а для этого надо было иметь голову, и неплохую. Но в данный момент она умом отнюдь не блистала.
    – Для вашего сведения, – проворковал Тэк, – в последней налоговой квитанции вашего мужа значится доход в девяносто тысяч долларов.
    – Девяносто, – откликнулась Лаура и поглубже села в кресло, задумавшись над этой цифрой. Глаза ее были устремлены вниз, на сжатые руки, лежавшие на коленях. Она хмурилась. Потом набрала в грудь воздуха, чтобы что-то сказать, передумала и вновь решилась.
    – Этого не может быть, всей этой истории с налоговым мошенничеством. Этого просто не может быть.
    Тэк испытывал к ней чуть ли не жалость.
    – Расследование только началось. Нам нужно еще очень многое выяснить, прежде чем будут установлены размеры преступления.
    Она слабо всхлипнула и прижала руку к губам в запоздалой попытке заглушить этот звук.
    – С вами все в порядке, миссис Фрай? – спросил Мельроуз.
    Она подняла дрожащую руку:
    – Да. Все прекрасно, детектив. Просто это… этого не может быть. Я не понимаю. – И она снова прижала руку к губам. В следующее мгновение раздался звонок в дверь. Не успел замереть его отголосок, как Лаура вскочила на ноги.
    – Это Дафна. – И она почти бегом бросилась в коридор.
    – Кто это Дафна? – спросил Тэк Мельроуза.
    – Дафна Филлипс. Местный адвокат, и довольно крутой. С тех пор как исчез Фрай, она здесь частая гостья. Она близкая подруга миссис Фрай.
    – Фрая или его жены?
    – Обоих.
    – Но крутой адвокат?
    – Сами убедитесь.
    – Черт, терпеть не могу таких, – пробормотал Тэк, но прежде чем он успел отпустить ехидное замечание в ее адрес, Лаура вернулась вместе со своей подругой. Дафна Филлипс во всех отношениях была настолько похожа на Лауру, что Тэк мог предположить либо существование кровных уз между ними, либо то, что они были подругами с детства. Они различались в деталях – Дафна была выше, волосы у нее были светлее и завязаны в узел, на ней было шелковое платье и туфли на высоких каблуках, глаза были светлее, а кожа белее, – но обе вели себя с одинаковым тихим достоинством и выглядели встревоженными.
    – Даф, это… – Лаура умолкла, силясь вспомнить имя.
    – Тейлор Джонс, – подсказал Тэк и, поднявшись, протянул руку. Рукопожатие Дафны было крепким и сильным. – Группа криминальных расследований Службы внутренних доходов.
    – Лаура сказала мне, – откликнулась Дафна и, высвободив свою руку, повернулась к Мельроузу. – И давно вам стало известно об этом, Деннис?
    – Около двух часов назад, – ответил Мельроуз и снова опустился на диван. Тэк понял, что тот больше не проронит ни слова, чтобы не взваливать груз объяснений на собственные плечи. Тэка это вполне устраивало: он не боялся этой дамы-адвоката, он ощущал безоговорочную уверенность в себе и в том, что он делал.
    – Я приехал из Бостона сегодня утром, – пояснил он. – Детектив Мельроуз не знал о моем приезде, пока я не появился в его кабинете. Нам стало известно об исчезновении мистера Фрая только в субботу утром.
    У Дафны был растерянный вид, словно она хотела что– то сказать и не могла. Казалось, все ее существо выражало сомнение.
    – Налоговое мошенничество?
    – Таковы сведения, выданные компьютером.
    – Компьютер – это механизм. А каково ваше мнение?
    – Налоговое мошенничество.
    – Джефф Фрай? – лицо ее скривилось.
    – Именно так.
    – Здесь, вероятно, какая-то ошибка, – Лаура прикоснулась к руке Дафны, – Джефф не стал бы делать ничего подобного. Ему совершенно несвойственны ложь и низость.
    – Я так понимаю, что это пока только предположение, – промолвила Дафна. – Дело ведь не передано в суд.
    – Нет. Мне понадобится некоторое время, чтобы собрать все улики. В обычных обстоятельствах я бы делал это в Бостоне, но исчезновение Фрая меняет дело. Работая здесь, я смогу ускорить развитие событий, а как только получу обвинительное заключение, я подключу к его розыскам ФБР. Насколько я понимаю, на сегодняшний день его можно считать лицом, укрывающимся от закона.
    Лауру начала сотрясать крупная дрожь. Не говоря ни слова, она отошла к креслу и опустилась в него. Дафна бросила на нее встревоженный взгляд.
    – Со мной все в порядке, – заверила ее Лаура слабым голосом.
    – Так чего вы хотите от миссис Фрай? – повернулась Дафна к Тэку.
    – Сведений о ее муже. Где он может находиться, что может делать. Я не прошу у нее компрометирующих показаний, просто сведений, которые помогли бы нам найти его.
    – Он невиновен, – вставила Лаура.
    – Если мы найдем его, он сможет сам нам это сказать.
    Дафна подошла к Лауре и опустилась на колени рядом с креслом, повернувшись спиной к мужчинам.
    – Ты не обязана разговаривать с ним. Он не может заставить тебя давать показания под присягой, если его вопросы будут неприятны тебе.
    – Это какой-то кошмар, – воскликнула Лаура. – Одной неприятностью больше, одной меньше – какая разница?
    – Ты можешь выбрать другое время.
    – А если он сможет помочь найти Джеффа?
    – Я смогу, – заверил Тэк. Он понял, что Лаура ничего не скрывает, когда на ее лице появилось выражение беспомощного отчаяния. Она была невинной жертвой, чья аккуратная, размеренная жизнь оказалась перевернутой. Она искренне хотела найти своего мужа. И Тэк не намерен был усугублять ее положение продлением этой пытки.
    – Если нам удастся найти вашего мужа, мы все выясним. Но пока он в бегах, мы не можем ничего узнать.
    – Может, он вовсе не в бегах, – с мольбой в голосе предположила Лаура. – Может, тот, кто совершил мошенничество, специально подставил его, чтобы он выглядел виновным.
    – Как подставил?
    – Похитил его. Или убил.
    – Возможно, – откликнулся Тэк. Она так нуждалась в доказательстве невиновности своего мужа, что Тэк, хотя и не сомневался ни на мгновение в виновности Джеффа Фрая, готов был оставить ей глоток надежды, только бы она согласилась помочь ему. Он готов был уступить при условии, что это позволит ему в дальнейшем получить обвинительное заключение.
    – Простите, не могли бы вы подождать минуту?
    На полпути к машине Тэк обернулся и увидел, что к нему спешит Дафна. Если не считать нескольких прядей волос, разлетевшихся от ветра, она выглядела столь же аккуратной и подтянутой, как и во время беседы с Лаурой. Беседа закончилась несколько минут назад, оставив Тэка в таком же неведении относительно местонахождения Джеффри Фрая, в каком он находился и до нее. Дафна вела себя отлично. Если не считать отдельных замечаний, которые она делала, когда ей казалось, что он слишком спешит или слишком сгущает краски, она не мешала ему. Интересно, что она хотела сейчас.
    – Я бы хотела попросить вас об одной услуге, – промолвила она и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Когда на прошлой неделе в газетах появились статьи об исчезновении Джеффа, это подкосило Лауру. Средства массовой информации и так уже начали травить ее. Если туда просочатся сведения относительно того, что вы нам рассказали, положение станет еще хуже. Нельзя как-нибудь сохранить все это в тайне?
    Меньше всего Тэк хотел держать это в тайне. Его опыт подсказывал, что необходимые сведения в подобных делах приходят из частных источников, иногда анонимных. Чем большую известность приобретает дело Фрая, тем больше вероятность появления каких-нибудь свидетелей. Но Тэк не мог объяснить все это Дафне. Он не хотел настраивать ее против себя. Ему могла понадобиться ее помощь.
    Потому, почесав голову, он ответил:
    – Я не стану делать никаких публичных заявлений, но не знаю, как у вас тут принято. Вероятно, детективу Мельроузу это известно лучше.
    Она что-то уловила в его тоне. Он заметил это по ее взгляду, который стал не то чтобы враждебным, а каким-то пренебрежительным.
    – Вы можете постараться что-нибудь сделать, Деннис? – продолжила она, повернувшись к Мельроузу. – Если Дагган О'Нил пронюхает обо всем, нам несдобровать. Джеффа осудят и приговорят на первой странице. После этого можно будет забыть о беспристрастном суде.
    – Суд состоится в Спрингфилде, – не преминул заметить Тэк. Это ближайший город, где расположен федеральный суд.
    – Мне это известно, – терпеливо ответила Дафна и снова повернулась к Мельроузу: – Слухи распространяются, как пожар. Вы сами знаете, сколько бед они могут натворить.
    – Ваш приятель должен был хорошо подумать, прежде чем ввязываться в это грязное дело, – заметил Тэк и добавил: – Пускаясь на него не единожды, а многократно.
    – Якобы многократно, – поправила Дафна. – Давайте не будем забывать о презумпции невиновности.
    – Не по моему ведомству, – покачал головой Тэк. – Когда дело касается налогового мошенничества, лицо заведомо виновно, пока не доказана его невиновность.
    – Это противозаконно, – возразила Дафна.
    Тэк пожал плечами.
    – Сделайте все, что в ваших силах, Деннис, о'кей? – промолвила она, начав уже дрожать от холода и сложив руки на груди. Затем, не взглянув на Тэка, она повернулась и направилась обратно к дому.
    – Потрясающие ноги, – заметил Тэк. Юбка Дафны едва доходила до колен и не скрывала длинных стройных ног.
    – Остынь, приятель. Она старше тебя.
    – Серьезно? – ему это не приходило в голову. – И сколько ей?
    – Сорок.
    Это удивило его. Он бы дал ей тридцать четыре-тридцать пять. Но чтобы сорок? Это исключало пятерых детей. О Дафне Филлипс можно было забыть.
    Впрочем, он и не рассматривал ее с этой точки зрения. В этом платье, с затянутыми назад волосами она выглядела слишком сухой. А жаль. Завораживающий аромат ее духов разлетался маленькими воздушными вихрями под дуновением ветерка. И у нее действительно были потрясающие ноги.
    Утро вторника было холодным и чистым, именно в такие декабрьские дни люди, выходя на улицу, делают глубокий вдох и улыбаются, вспоминая о приближающихся праздниках. Лаура тоже глубоко вдохнула холодный воздух, когда вышла за газетой, но, после того как она открыла ее и увидела на первой странице заголовок Даггана О'Нила, мысль о праздничной улыбке уже не могла прийти ей в голову.
    «Исчезнувший бухгалтер-ревизор подозревается в налоговом мошенничестве» — гласил заголовок. С колотящимся сердцем Лаура стала читать дальше.
    Джеффри Фрай, чье исчезновение на прошлой неделе вызвало полное недоумение членов его семьи и друзей, назван объектом тщательнейшего расследования, проводимого Службой внутренних доходов в связи с налоговым мошенничеством. Расследование осуществляется Тейлором Джонсом, специальным агентом группы криминальных расследований Службы внутренних доходов. Джонс прибыл в Нортгемптон в понедельник утром, чтобы скоординировать свои действия с усилиями нортгемптонской полиции.
    Отвечая на вопросы «Сан», Джонс сообщил, что расследование продолжается уже в течение некоторого времени, но исчезновение Фрая представляет все в новом свете. «Мы, – сказал мистер Джонс, – конечно же не должны исключать вероятность, что мистер Фрай покинул город с целью бегства от властей».
    До настоящго момента Фрай не обнаружен полицией. Его жена Лаура Фрай, хозяйка «Вишен», утверждает, что ей ничего не известно о его местонахождении. Точно так же она ничего не может сказать относительно обвинений, предъявляемых правительством ее мужу. И хотя Джонс отказался что-либо уточнить, газете удалось узнать, что речь идет о нескольких сотнях тысяч долларов, которые утаивались в течение почти десяти лет.
    Уроженец Нортгемптона, в последние семь лет Фрай проживал в фешенебельном районе Чайлд-парка. Он один из партнеров-основателей местной бухгалтерской фирмы «Фарро и Фрай». Сначала находившаяся на Девятой улице, фирма «Фарро и Фрай» в 1985 году переехала в просторное помещение на улице Плезант. В 1987 году Фрай купил старое здание на Главной улице. Оно было переоснащено и отремонтировано для ресторана его жены «Вишни». После серьезного обновления ресторан был открыт в 1988 году.
    Согласно нашим сведениям, Фрай гордился тем, что является непременным участником важных общественных, политических и культурных мероприятий. Он оказал значительную поддержку Стэнтону Ферри, безуспешно пытавшемуся занять место в палате представителей в прошлом году, и финансировал кампанию Тома Коннолли, претендующего на пост губернатора. По сведениям друзей, благосостояние Фрая значительно возросло за последние годы. Он регулярно отдыхал на Карибском море, состоял в близких отношениях с яхтсменами Ньюпорта, финансировал торжественные вечера в ресторане своей жены. Все видели его разъезжающим по городу в блестящем черном «порше».
    «Порше» исчез вместе с Фраем. Агентства по розыску правонарушителей всей страны разыскивают как машину, так и ее владельца. Агент Джонс просит всех, имеющих сведения о местонахождении Фрая, обращаться к нему через нортгемптонскую полицию.
    Когда Дебра вошла на кухню, Лаура сидела за столом, с ужасом глядя в газету. Она понимала, что вид у нее еще тот – бледная после урывочного ночного сна, потрясенная, – но ничего не могла с собой поделать. Она была раздавлена и возмущена статьей.
    – Мам?
    Лаура не ответила: она не знала, что сказать, как сообщить об этом Дебре. Дебра была на концерте «Стоунз» накануне вечером, и Лаура понимала, что если у дочери и сохранилось хорошее настроение, при этих новостях оно улетучится без остатка. Через мгновение Дебра уже стояла рядом, глядя на заголовок, от которого и при пятом прочтении у Лауры темнело в глазах. «Исчезнувший бухгалтер-ревизор подозревается в налоговом мошенничестве». И сразу под заголовком первыми словами абзаца имя Джеффа, которое невозможно не заметить.
    – Налоговое мошенничество? – У Дебры отвисла челюсть. – Налоговое мошенничество? Что это значит? – прижалась она к Лауре.
    – Газета утверждает, что против твоего отца возбуждено расследование по обвинению в налоговом мошенничестве.
    – Против папы?
    Лаура кивнула.
    – Ничего более глупого я в жизни не слышала. Папа никогда бы не сделал этого. – И, пододвинув к себе газету, Дебра принялась читать статью. Лаура чувствовала, как от абзаца к абзацу в дочери закипает гнев, пока он наконец не вырвался наружу. – Это вранье! – Дебра изо всех сил ударила ладонью по газете. – Это все вранье! Они пытаются изобразить папу каким-то денежным мешком, но это не так. Мы ездим на Карибское море раз в год, и это единственные каникулы, которые у нас есть. Его раз в жизни пригласили на гонки в Ньюпорт, и только потому, что в них участвовал кузен его клиента. А прием в ресторане проводился в пользу исследований СПИДа.
    – На лучшую отповедь даже я не способна, – заметила Лаура.
    Но Дебра была слишком разгневана, чтобы оценить комплимент.
    – Все, что они пишут, – полная ложь. Как они могут, мама?
    – Это называется свобода слова, – ответила Лаура дрожащим от ярости голосом. – Одни и те же слова в разных контекстах могут иметь разное значение в зависимости от того, что хочет выразить автор.
    – Но это нечестно! Неужели ты не можешь заставить его замолчать?
    – Он может публиковать что захочет.
    – Но папа не совершал налогового мошенничества.
    – Именно это я и сказала агенту из Службы внутренних доходов.
    – Какому такому агенту?
    – Который приезжал сюда вчера.
    – Мам! – воскликнула Дебра, и Лаура поняла, что на этот раз упрек адресован ей. – Почему ты мне не сказала?
    – Я не хотела тебя огорчать. Я надеялась что все как-нибудь утрясется. Мы думали – я и Дафна, – что нам удастся сохранить эти последние новости в тайне. Вероятно, Дагган О’Нил непобедим.
    – Я ведь не ребенок. Ты должна была сказать мне.
    – Возможно, – согласилась Лаура.
    Казалось, эта покорность матери лишила Дебру сил.
    – И что сказал агент, когда ты с ним разговаривала? – уже более миролюбиво спросила она.
    Лаура сложила газету, чтобы эта возмутительная статья не маячила у нее перед глазами. Это было как рана, которая меньше саднила после перевязки.
    – Он сказал, что у правительства есть компрометирующие документы. И пока твой отец не найден, он не может защитить себя.
    – Почему его нет здесь? – воскликнула Дебра, теперь направив свою злость на Джеффа. – Если бы он был здесь, то объяснил бы им, как они ошибаются. А что такое налоговое мошенничество? Что он сделал, по их словам?
    – Они говорят, что он заполнял налоговые квитанции на имена умерших людей, а сам прикарманивал возвращенные чеки.
    – Это невозможно.
    – Нет, это можно сделать.
    – Я имею в виду, невозможно представить, что папа это делал. Он такой честный. Ты помнишь, какой он поднял шум из-за того, что ты заполнила не ту квитанцию, когда я летом работала в «Вишнях»? Можно подумать, что мы не собирались уплатить налог на заработанные деньги. Так они считают, что он прикарманивал компенсацию, выплачивавшуюся мертвецам? Но зачем бы ему это делать? У нас и так много денег.
    Лаура кинула на нее холодный взгляд:
    – Какой поворот. Ты всегда заявляла, что их недостаточно.
    – Конечно, если ты все время повторяешь, что я не могу иметь машину. Скотт получил машину, когда ему исполнилось шестнадцать.
    – Скотт был членом редколлегии школьной газеты, занимался в драматическом клубе и дискуссионном обществе. Почти каждый вечер ему нужно было на чем-то добираться до школы.
    – И мне нужно.
    – До школы?
    Дебра не ответила, но прежде чем Лаура успела удивиться такой скромности, та продолжила уже с просительной интонацией:
    – Я не могу идти в школу, мама. Только не сегодня. После всего этого. Уже на прошлой неделе за моей спиной все время шушукались.
    – Откуда ты знаешь?
    – Знаю. Ребята всегда обсуждают других за их спинами. Когда родители Сары Кейн разводились, они обсуждали мужчину, которого отец Сары обнаружил в постели с ее матерью. Когда погиб брат Мэтта Ремсона, они судачили о том, сколько тот выпил со своим другом, перед тем как разбиться на машине. Эта статья даст им тему для разговоров на многие недели. Какая глупость! Моя семья самая нормальная из всех, которые мне известны. Это все какая-то бессмыслица. Что мы теперь будем делать? – робко добавила она, словно исчерпав весь запас негодования.
    Лаура провела рукой по ее волосам:
    – Сначала мы позвоним Дафне и узнаем, что она может сделать, чтобы добиться опровержения.
    – Ты думаешь, она может это сделать?
    – Она умеет убеждать. Она попытается.
    – А что, если из этого ничего не выйдет?
    – Тогда мы должны собраться с силами и выдержать этот шквал.
    – Ты собираешься звонить Скотту?
    – Потом. Он будет в такой же ярости, как и ты.
    – А Лидия? Ей станет плохо от этого.
    Лаура понимала это.
    – Я поеду к ней через некоторое время, – она помолчала. – Хочешь поехать со мной? – Лаура чуть не улыбнулась, увидев, как загорелись глаза Дебры.
    – И промотать школу?
    – Только сегодня. Она любит, когда ты приезжаешь. Если ты, конечно, не возражаешь?
    – Я возражаю? Я же обожаю Лидию. Она самый добрый, самый мягкий человек на свете. Она любит, когда я ей звоню, и слушает меня, и запоминает все, что я говорю.
    – Ты ее утешишь, – сказала Лаура. – Если ты останешься со мной, пока я буду объясняться с бабушкой, ты мне очень поможешь.
    – Объясняться с бабушкой? – с сочувствием откликнулась Дебра.
    – Лучше я сделаю это. Если она еще не видела газету, то скоро увидит, а даже если не увидит, кто-нибудь наверняка сообщит ей. Она будет в ярости.
    – В ярости на тебя, папу или газету?
    – На всех. Не думаю, что она сможет разделить это.
    – Да, бабушка умеет быть такой неприятной.
    Лаура проворчала что-то утвердительное.
    – Как ты думаешь, сколько времени папа еще будет отсутствовать? – нахмурившись, чуть слышно спросила Дебра.
    – Не знаю, – откликнулась Лаура, пытаясь придать своему голосу оптимизм.
    – А что, если он надолго исчез? Что, если наше неведение будет тянуться недели, месяца, годы? Мы на прошлой неделе разговаривали в школе о без вести пропавших. Ты знаешь, что в некоторых семьях ждут своих родственников по двадцать лет после исчезновения? Представляешь себе муку, с какой они живут изо дня в день.
    – Начинаю представлять. – Лаура медленно опустила голову.
    – Но только не я. Я не могу, я не хочу. Это же не Вьетнам. Это Соединенные Штаты, и кто-то должен знать, что случилось с папой. Люди просто так не исчезают. Он должен где-то быть.
    – Я уверена в этом, – вслух произнесла Лаура сама для себя. – Я уверена в этом.

8

    Лаура опустилась на кровать, физически ощущая, как у Лидии сжалось сердце.
    – Так они говорят.
    Лидия молчала и, нахмурившись, смотрела на плед, сложенный у нее в ногах.
    – Пока еще ничего не доказано, – поспешила добавить Лаура. – Пока это не более чем домыслы.
    – Мы не должны пренебрегать причиной этих домыслов, – печально посмотрела на нее Лидия. – Специальные правительственные агенты, обычно, люди очень дотошные.
    – Не всегда, – вставила Дебра с другой стороны кровати. – Они тоже могут ошибаться.
    Лидия попыталась улыбнуться Дебре, но Лаура заметила, с каким трудом далась ей эта улыбка. Как бы ей хотелось приободрить и бабушку, и внучку, но положение было отчаянным.
    – Статья в газете не слишком великодушна. Дагган О’Нил постарался на славу, и я уверена, что Гарри Холмс доволен. Боюсь, мы должны быть готовы к тому, что это только начало.
    – Ах да, – вздохнула Лидия. – От Гарри Холмса наверняка.
    – Ты знаешь его? – спросила Дебра.
    – Когда-то давно мы были знакомы. Он и тогда был тяжелым человеком. А леопард не меняет своих пятен.
    – Главное – найти Джеффа. Пока его нет, он не может защитить себя. Меня все время спрашивают, где он может быть, а я не могу назвать ни одного места, которое было бы более предпочтительным, чем-другое. А ты можешь?
    Лидия беспомощно пожала хрупкими плечами:
    – Я уже обдумала все, что можно, но я в полной растерянности. Даже в детстве, когда Джеффи снились сны, он не рассказывал их. Он никогда не говорил тебе, что хочет отойти от дел и куда-нибудь уехать?
    – Мы были так заняты тем, чтобы добиться успеха. Никто из нас не думал отойти от дел. Я сказала про острова. Они ему понравились, когда мы были там.
    – Нет, не понравились, – вмешалась Дебра. – Он жаловался на жару. И пищу. И размеренность. Там все текло так медленно. Он места себе не находил. Разве ты не помнишь?
    – Я думаю, с правительством ничего не случится, если они заглянут туда, – сказала Лидия. – Дебра, милая, будь ангелом, сделай мне чашечку чая. Ты делаешь его как раз так, как я люблю.
    – С оладьей, – подпрыгнула Дебра. – Мама привезла оладьи с вишнями и изюмом, и, если ты не съешь их, она начнет запихивать их в меня. Она только и делает, что готовит, с тех пор как уехал папа. Дом битком набит пищей!
    – Хорошо, с оладьей, – с нежностью согласилась Лидия. Однако не успела Дебра исчезнуть за дверью, как она помрачнела и взяла Лауру за руку. – Ты что-нибудь понимаешь?
    – Абсолютно ничего, – искренне откликнулась Лаура.
    – Ты когда-нибудь ощущала, что он несчастлив?
    – Никогда. Джефф не любил философствовать. Он не говорил о смутных ощущениях и своих мыслях. Он просто был другим человеком.
    – Да, – задумчиво откликнулась Лидия. – Со мной он тоже не откровенничал. Какую-то часть себя он всегда держал в тайне, и, поскольку он всегда был таким хорошим, я ни к чему не принуждала его. Я считала, что смысл пудинга в том, чтобы его съесть, а растить Джеффи было одно удовольствие. В отличие от Кристиана Джеффи не доставлял мне даже минутной неприятности. И тем не менее, я никогда не знала, о чем он думает. – Она нахмурилась: – Может, я должна была чаще спрашивать его, проявлять большую настойчивость. Может, я должна была научить его делиться своими мыслями.
    Ощущая, как Лидию захлестывает горе, Лаура слегка пожала ей руку.
    – Ты убеждаешь себя, что он действительно совершил что-то дурное. Не делай этого, Лидия.
    – Надо быть реалистами, – ответила Лидия, устремив на Лауру голубые глаза. – Возможно, тебе тоже пора становиться реалисткой. Ты видела мир в розовом цвете, и до сих пор все получалось прекрасно. Но тебе пора уже снять розовые очки. Факт заключается в том, что Джеффи исчез как раз в тот момент, когда его заподозрили в совершении преступления. Неужели это не кажется тебе подозрительным?
    Лаура хотела возразить. С минуту она молчала, а потом кивнула, растерянно нахмурившись.
    – Но это не означает, что он виновен. Он мог просто испугаться и не найти ничего лучшего, как сбежать. Возможно, кто-то другой совершил это преступление и повинен в исчезновении Джеффа.
    Лидия вздрогнула:
    – Это еще страшнее. Если бы мы только знали больше о том, что творилось в его голове. Так понравились ему острова или нет? Доволен он был своей работой или нет? Когда я спрашивала его, он всегда отвечал «да», не распространяясь на эти темы, и я успокаивалась. Надо было нажимать на него.
    – Я тоже ни на чем не настаивала, – тихонько сжала руку Лидии Лаура, – да и как можно нажимать на человека в возрасте Джеффа? Ему же не двенадцать, не тринадцать, не пятнадцать лет. Скотту всего девятнадцать, но уже существуют вещи, о которых я не могу заставить его говорить. Нельзя заставить человека излить тебе свою душу.
    – Да. Джеффи был не из тех, кто любит откровенничать.
    – Да.
    – А если он не был откровенен с нами, значит, он ни с кем не был откровенен.
    – Моя мать назвала бы его неспособность к общению врожденным недостатком личности.
    – Личностные недостатки можно исправить. Я оставила их без внимания.
    – Нет, – возразила Лаура. Из кухни раздался свист чайника. Лаура повысила голос, придавая разговору несколько иное направление. – Они все время спрашивают меня о Кристиане. Они утверждают, что тому может быть что-то известно, так как он единственный родственник Джеффа.
    Лидия с сомнением взглянула на нее.
    – Когда мы приглашали его на день Благодарения, – продолжила Лаура, – он сказал, что собирается в Австралию. Этот человек из Службы внутренних доходов считает, что это отличное место для того, чтобы спрятаться.
    – У них есть доказательства, что он улетел туда?
    – Нет. Но они продолжают розыски.
    – Очень хорошо, – откликнулась Лидия. – Пусть ищут. Я бы не волновалась, если бы знала, что он с Кристианом. У Кристиана есть свои недостатки, но он сильный человек. Джеффри мог решиться и на худшее.
    Лаура не была так уверена. Между обоими мужчинами были напряженные отношения, в которых частично была виновата она сама. Но если Лидии эта мысль приносила облегчение, то незачем было возражать. Господь свидетель, бедняжке мало чем осталось утешиться.
    Через час Лаура сидела в ресторане, обхватив ладонями чашку с кофе, когда в дверь вошла ее мать. В свои шестьдесят семь лет Мадди Маквей все еще была привлекательной женщиной. На дюйм выше Лауры, она была изящно сложена. Юбка, блузка и единственная нитка жемчуга хотя и выглядели консервативно, но подобраны были со вкусом, короткие седые волосы аккуратно зачесаны назад. Возможно, она бы выглядела еще привлекательнее, если бы не постоянно суровое выражение ее лица. Иногда Лауре казалось, что хмурый вид навсегда исказил ее черты.
    – Я знаю, зачем ты затащила меня сюда, – начала она, еще продолжая двигаться между столами по направлению к алькову Лауры, – вместо того чтобы встретиться со мной дома, Лаура. Это твой бастион, твоя радость и гордость, а это кресло – твоя личная крепость. Но если ты считаешь, что тебе удастся меня напугать, то заблуждаешься. Я требую объяснений и желаю получить их немедленно.
    Как бы сознательно Лаура ни защищала себя от Мадди, этой защиты всегда оказывалось недостаточно.
    – На самом деле я подумала, что в ресторане менее унылая атмосфера, чем дома, – со вздохом сказала она. – Тебе не кажется?
    Подойдя к столу, Мадди остановилась, не выпуская сумочки из правой руки, а левой взявшись за спинку стула.
    – По сравнению с другими ресторанами в нашем городе этот довольно веселенький. Остальные старые и темные, это, впрочем, не означает, что они лишены очарования. Они напоминают мне кофейни моей юности, где мы часами просиживали за разговорами. Но теперь мои ровесники разлетелись кто куда, некоторые даже умерли, так что единственный эффект этого полумрака заключается в том, что трудно разбирать меню.
    – Зато здесь светло, – проворковала Лаура, – и у тебя не будет никаких проблем с чтением меню. Хочешь что-нибудь съесть?
    – Ты серьезно считаешь, что я могу есть в такой момент? – осведомилась Мадди. Но когда Лаура уже собиралась заметить, что это только избавит Иону от лишних хлопот, Мадди добавила: – Хотя, пожалуй, я бы выпила кофе. Вы его тут готовите с каким-то необычным ореховым привкусом.
    Лаура знала, что это высший комплимент, на который способна Мадди. Чтобы не устраивать никакой суеты, Лаура протянула руку к серебряному кофейнику и налила ей чашку кофе. Пока она занималась этим, Мадди сняла пальто и села.
    – Сегодня в газете опубликована прелюбопытная статья, – сообщила она и отпила кофе. – Ее можно было бы назвать клеветой на человека, который, по утверждению самых близких ему людей, является образцом честности и неподкупности.
    Лаура молчала. Она сидела, разглядывая свою чашку, потом поднесла ее к губам и сделала глоток.
    – Что случилось? – спросила Мадди.
    – Не знаю, – ответила Лаура, не поднимая глаз.
    – Ты веришь тому, что опубликовано в газете?
    – Я не хочу в это верить.
    – Но веришь?
    У Лидии Лауре необходимо было сохранить оптимизм. Лаура не хотела, чтобы Лидия падала духом. В разговоре с Мадди она не ставила себе такой цели. Главным была гордость. Как бы ни чувствовала себя Лаура обманутой Джеффом, она хотела защитить его от нападок Мадди.
    – Не знаю.
    – Лаура, ты или веришь, или не веришь.
    – Нет, возможно еще среднее, – ответила Лаура, медленно поднимая глаза. – Я не верю, что Джефф совершил то, о чем они говорят, но верю, что у них есть против него какие-то улики.
    – Значит, он виновен.
    – Не знаю.
    – Если у них есть улики…
    – Их недостаточно. Прежде чем осудить его, надо доказать его вину.
    Мадди пристально смотрела на Лауру, и ее взгляд выражал все негодование, которое скрывал ее сдержанный голос.
    – Довольно сложно сомневаться в его виновности, учитывая тот кошмар, в который он превратил наши жизни. Ты знаешь, что об этом говорит весь город?
    – Да. Догадываюсь.
    – И это не волнует тебя?
    – Естественно, волнует. Но я ничего не могу с этим поделать. Люди обсуждают то, что им нравится.
    – Если бы твой муж был дома, там, где он и должен находиться, им было бы нечего обсуждать, конечно при условии, что написанное в газете не является правдой. А если это правда, то его бы арестовали.
    – Мама, еще нет обвинительного приговора. Все это всплыло лишь потому, что он исчез. Ему не предъявлено никаких обвинений.
    – Пока.
    – Ты считаешь, что это правда? – парировала Лаура.
    – Честно говоря, я не настолько хорошо знаю Джеффа, чтобы отвечать на этот вопрос, – надменно заявила Мадди. – В течение двадцати лет он был моим зятем, но мы никогда с ним не были близки. У нас с ним не было ничего общего. Мы никогда не говорили с ним ни о чем серьезном. Он разбирался в моей работе не больше, чем я в его. Он жил в твоем доме, был достаточно сердечен, казалось, был привязан к тебе и детям. Но кроме этого… – Она умолкла и красноречиво пожала плечами. – Ты ведь его жена, Лаура. Ты с ним жила все эти годы. Делила постель и рожала от него детей. Если кто-нибудь и знает, что он сделал, так это ты.
    – Ну так я не знаю, – нахмурилась Лаура.
    – Вы что, не разговаривали друг с другом?
    – Конечно разговаривали.
    – О существенных вещах?
    – Да, о существенных.
    – Боже мой, да ты обороняешься! – Мадди откинулась на спинку кресла и наградила Лауру красноречивым взглядом. – Точно так же ты вела себя, когда заявляла мне, что в колледже у тебя все в порядке. Лишь позднее я выяснила, что у тебя действительно было все в порядке только по одному предмету, занятия по которому ты удосуживалась посещать. Ну что ж, прекрасно. Значит, вы с Джеффом не обсуждали важных вещей, которые вам следовало бы обсуждать. И все же я не могу считать тебя законченной дурой. Неужели ты ничего не чувствовала?
    – Нет.
    – Где же ты была? Чем ты была занята?
    – Я работала, воспитывала детей, занималась делом.
    – И сейчас, оглядываясь назад, ты полагаешь, что это было разумно.
    – Мы оба с Джеффом хотели этого.
    – Похоже, он не очень-то хотел.
    – Мама, у тебя нет никаких доказательств… – взорвалась Лаура.
    – Неужели он никогда ничего не говорил, из чего можно было бы заключить, что он замешан в чем-то подобном?
    – Если бы говорил, – закричала Лаура, уже не в силах более сдерживаться, – я бы не находилась сейчас в такой растерянности!
    – Не кричи, – усмехнулась Мадди. – Совершенно необязательно, чтобы тебя слышал весь твой кухонный персонал.
    – Мой кухонный персонал знает, что происходит. Я откровенна с ними.
    – Интересно, был ли откровенным с тобой твой муж. Если он скрывал от тебя это, одному Богу известно, что он еще мог скрывать.
    Лаура прижала руку ко лбу.
    – Это было ошибкой, – тихо проговорила она. – Я всегда ошибаюсь. Ты только усугубляешь положение, а не облегчаешь его.
    – А ты считаешь, что я должна его облегчать? – с нескрываемым сарказмом осведомилась Мадди. – Интересно, как я могу это сделать, если твой муж заварил такую кашу? О Боже, весь университет обсуждает его. Уже достаточно было того, что Джефф исчез. Люди начали болтать о том, что с ним произошел нервный срыв и он был вынужден уехать. А теперь он обвинен в мошенничестве, что бросает уже зловещий отсвет на его исчезновение. Нервный срыв не является преступлением. Мошенничество – преступление. Ты отдаешь себе отчет, как это влияет на мое положение, Лаура? Я затратила столько сил, чтобы создать себе репутацию…
    – То, что сделал или не сделал мой муж, мама, – оборвала ее Лаура, – никак не повлияет на твое профессиональное положение.
    – Я в этом не уверена. В течение всех лет, проведенных мною в университете, политика всегда играла значительную роль. Существует достаточное количество людей, желающих моей отставки, и если обвинения будут доказаны, это может стать веской причиной для осуществления их замысла. Они скажут, что это в интересах факультета. В интересах университета. Я могу счесть все вздором, но на мое мнение никто не обратит внимания.
    Лаура не могла поверить собственным ушам. Абсолютно онемев, она лишь трясла головой.
    – Я не могу заниматься этим, мама.
    – Чем ты не можешь заниматься?
    – Этим. Тобой. Твоим положением. – Ее голос начал дрожать. – Джефф Бог знает где, совершив или не совершив Бог знает что. Я не представляю, как это отразится на мне, не говоря уже о детях. А тебя волнует твоя работа. Ну так вот, меня волнует наша жизнь. Ты моя мать. Но если ты не в состоянии оказать мне мало-мальскую поддержку ради разнообразия, возможно, тебе лучше вернуться обратно в университет.
    – Я могу оказать тебе поддержку, – с изумленным видом проговорила Мадди. – Почему ты считаешь, что не могу?
    – Потому что ты никогда этого не делала! – Лаура выпрямилась и покорно вздохнула. – Впрочем, в этом нет ничего нового, не так ли?
    – Ты хочешь что-нибудь мне сказать? – не спуская глаз с Лауры, спросила Мадди.
    – Не сейчас. Сейчас не очень подходящее для этого время.
    – А вот в этом ты не права. Сейчас самое подходящее время. Если у тебя что-то есть на уме, обязательно это выскажи. Самое последнее дело держать против кого-то зло. Значит, ты считаешь, что я оказывала тебе недостаточную поддержку в течение всех этих лет, – спокойно промолвила Мадди. – Я верно тебя поняла?
    – Верно, – ответила Лаура.
    – Продолжай.
    – Ты подвергала критике все, что бы я ни делала.
    – Только когда я чувствовала, что это нуждается в критике.
    – И это было почти в каждом случае. – Подавшись вперед, Лаура изо всех сил пыталась донести до Мадди свою мысль. – Но неужели ты не понимаешь, что твои требования невозможно удовлетворить! Я не знаю, что ты от меня хочешь, – чтобы я была твоей копией в миниатюре или чем-то другим, но я иная. – Она ткнула себя в грудь пальцем: – Я это я. Я создала себе ту жизнь, которую хотела, и вплоть до прошлой недели это была хорошая жизнь. Замечательная жизнь. У меня был муж, двое прекрасных детей, дом и успешная карьера. У меня было все, и ты должна была бы радоваться этому, но ты не радовалась, потому что хотела другого. Ты – диктатор, мама. Ты хочешь, чтобы все делалось по-твоему.
    – Все получается именно тогда, когда делается по-моему, – заявила Мадди. – Посмотри на мою жизнь с твоим отцом. Он защитил докторскую диссертацию по английской литературе, чтобы не отставать от меня, когда я получила докторскую степень по психологии. Затем он принялся писать эзотерические труды о туманных литературных образах, и мы чуть ли не голодали. И только когда я стала зарабатывать на хлеб, мы вернулись к нормальному образу жизни. Мне пришлось взять бразды правления в свои руки.
    – Ты всегда их берешь в своих руки. – Лаура вспомнила, как ее отец превратился в тихого, чуть ли не запуганного человека, когда в Мадди проснулось это властолюбие. – Но почему ты считаешь, что должна это делать? И зачем ты делаешь это сейчас? Почему ты во всем должна быть главной? Почему не допускаешь мысли, что решение, принятое мной, даже если оно отличается от того, которое приняла бы ты, может быть верным для меня?
    Мадди отодвинула кресло от стола и встала.
    – Ты права. Сейчас не время обсуждать это. Ты слишком расстроена. И в основном говоришь глупости.
    – Вот видишь? – воскликнула Лаура. – В этом вся ты. Тебе не нравится то, что я говорю, и ты отметаешь это.
    Мадди посмотрела на Лауру сверху вниз:
    – Ты говоришь глупости, Лаура. Я не диктатор. Ты хотела уйти из колледжа, и ушла. Ты хотела выйти замуж за Джеффри Фрая, и вышла за него. Ты хотела продавать сырные пироги, и стала продавать сырные пироги. Я позволяю тебе жить самостоятельно и совершать свои собственные ошибки.
    Лаура опустила голову, признавая свое поражение. Она была не в состоянии одержать победу, просто не в состоянии. Когда она собралась с силами и подняла голову, голос ее звучал устало.
    – А сейчас? Какую ошибку я совершаю сейчас? Настаиваю на невиновности собственного мужа, пока не доказана его вина? Пытаюсь сохранить семью? Продолжаю заниматься рестораном?
    – Ошибка, которую ты сейчас совершаешь, – проговорила Мадди, – заключается в отчуждении от меня. Я не собираюсь выслушивать твои упреки. Я не нуждаюсь в них на настоящем этапе своей жизни.
    – Конечно, я догадываюсь, – грустно улыбнулась Лаура. – Не очень-то приятно, когда тебя упрекают, да, мама?
    – Я позвоню тебе позже, Лаура. – Мадди взяла пальто. – Надеюсь, ты будешь в более мирном настроении. – И, высоко подняв голову, она удалилась, оставив Лауру в одиночестве.

9

    – Я бы хотела поговорить с вами, мистер Джонс, – промолвила Дафна. Одной рукой она держалась за дверной косяк, другая с удивительным изяществом покоилась на ремне сумки, перекинутой через плечо.
    – Конечно, – Тэк указал головой на кресло. – Заходите.
    Она вошла в кабинет, но, вместо того чтобы сесть, двинулась к столу, за которым он работал.
    – Нас отнюдь не обрадовала статья в «Сан», – пристально глядя на Тэка, произнесла Дафна.
    – Конечно. Я и не думал, что она вас обрадует.
    – Вы нанесли моему клиенту бесчестный удар.
    – Вы представляете мистера Фрая?
    – Я буду его представлять, если вы его найдете. А пока я представляю его жену, интересы которой безусловно ущемляются подобными дезинформирующими статьями.
    – Дезинформирующими? – Тэк бросил взгляд на газету, лежавшую на краю его стола. – Я считал ее достаточно объективной.
    – Возможно, все по отдельности и соответствует действительности, но способ изложения предполагает, что Джеффри Фрай уже осужден и приговорен.
    – Я не могу нести ответственность за то, как пресса подает факты, – пожал плечами Тэк. – Вам лучше обсудить это непосредственно с газетчиками.
    – Уже обсудила. Я только что была у Даггана О’Нила. Он отказывается опубликовать какое-либо опровержение.
    – Ну так подайте на него в суд.
    – Он – марионетка Гарри Холмса, а Гарри Холмс влиятельный человек в здешних краях. Бессмысленно выступать против влиятельного человека без веских доказательств. У меня нет улик для возбуждения дела за клевету, и вы это знаете.
    Тэк это знал, но его изумило, с какой легкостью она сама это признала. Она просто повергла его ниц – классно. Одета она тоже была классно: шерстяной костюм со свободным жакетом и коротком юбкой и шелковая блузка, явно от «Сакса» или «Наймана Маркуса». Классными были и ее духи, аромат которых долетал до Тэка сладкими волнами. И вела она себя классно. И голос у нее был уверенный, но приятный. Она ничем не напоминала старую каргу, над которой он мог бы поиздеваться. Он чувствовал, что ее спокойствие и невозмутимость являются врожденными качествами.
    Он решил, что в следующей жизни он тоже будет красивым парнем с врожденной невозмутимостью. Однако в этой жизни ему оставалось только развести руками.
    – Так чего же вы хотите от меня?
    – Некоторой сдержанности. Возможно, нет ничего противозаконного в ваших утверждениях, что Джеффри покинул город, чтобы не быть пойманным, или что в деле замешаны сотни тысяч долларов, собранных за десятилетие, но подобные заявления разжигают страсти. Слухи распространяются как лесной пожар, и неважно, что федеральный суд находится в Спрингфилде, такие статьи, как появившаяся сегодня, могут создать предвзятое мнение у присяжных, если дело когда-нибудь дойдет до суда. Не говоря уже о том, как такого рода известность повлияет на семью Фрая, – добавила она, казалось, потеряв на мгновение невозмутимость. – После разговора с Лаурой Фрай вы должны понимать, что она пребывает в полном неведении относительно местонахождения своего мужа, а также недоумевает по поводу предъявленных ему обвинений. Это женщина, которая до последней недели была уверена в том, что у нее идеальная жизнь. Одного исчезновения Джеффри было достаточно, чтобы перевернуть для нее все вверх дном. Последние события в десятикратном размере увеличивают ее боль и смятение. И это только то, что касается Лауры. Но у Фрая есть шестнадцатилетняя дочь, которая учится здесь в школе. Вы представляете, как это ей трудно? Вы знаете, какими жестокими могут быть дети? Сегодня Лаура оставила ее дома, но она не может оставлять ее дома каждый день. Сын Лауры Скотт учится в колледже в другом штате, но он скоро приедет на каникулы. Вообразите, какими будут каникулы у этих детей.
    – Только не рассказывайте мне, что они до сих пор верят в Санта Клауса, – заметил Тэк и замер в ожидании, когда она обрушит на его голову поток обвинений в том, что он старый циник. Молодой циник. Он не мог забыть, что она на пять лет старше его. Она не выглядела на сорок лет. Но в наше время никто из сорокалетних не выглядит на сорок. Специалисты утверждают, что это связано с диетой и физическими упражнениями. Но Тэк полагал, что это обусловлено тем, что ему самому было уже тридцать пять. Все относительно. Когда ему было десять, сорокалетние казались ему стариками. Чем ближе он подбирается к этому возрасту, тем более юным он ему кажется.
    Дафна не стала обрушиваться на него. Она продолжала оставаться спокойной и невозмутимой, хотя это не означало, что взгляд ее ничего не выражал.
    – Даже если они верили в Санта Клауса, можете не сомневаться, что теперь перестанут, – бесстрастно промолвила она. – То, что произошло, потрясло их не меньше, чем Лауру. До сих пор их семья была символом здоровья и счастья. Внезапно семья разваливается, и никто не понимает почему. Они не знают, где Джеффри, и почему он исчез. Они не верят в то, что он виновен, а если же виновен, это тем более сотрясает их жизнь до самого основания. Встаньте на их место, мистер Джонс. Что бы вы ощущали в такой ситуации?
    Тэк не очень-то умел вставать на место других. Ему надо было заниматься делом, а сочувствие лишь мешало ему. К тому же его семья отнюдь не являлась символом здоровья и счастья.
    – Вы напрасно тратите свою энергию, коллега. Мой папа был алкоголиком, мама протирала столы в Гайес-Бикфорде, а старшего брата убили во Вьетнаме. Я не могу симпатизировать людям, которые, имея все, сами навлекли на себя неприятности.
    – Лаура и дети ни в чем не виноваты. Они хорошие люди. Мы все считали и Джеффри таким же. Если хотя бы часть из того, что вы говорите, окажется правдой, значит, мы все заблуждались.
    Тэк мог поклясться, что различил затравленность в ее прекрасных карих глазах. Карих? Нет, орехового цвета. Прекрасных, хотя и испуганных. Со вздохом он сложил руки на груди.
    – Вы меня удивляете. Я полагал, что, будучи адвокатом, вы должны были видеть его насквозь, даже если остальные ничего не замечали.
    – Я ничего не видела, – нахмурилась она. – Ничего.
    – И вы хорошо его знали?
    Она снова поджала губы и задумалась на мгновение.
    – Очень хорошо. Но я не подозревала ничего дурного. Лаура может столкнуться со злом и не различить его, потому что она не хочет его видеть. Она так устроена – ясноокая оптимистка. Мне хотелось бы считать себя большей реалисткой. И тем не менее, у меня не было ни малейшего подозрения, что Джеффри может совершить что-либо из того, о чем вы говорите.
    – Полагаю, жизнь полна неожиданностей, и не всегда приятных.
    – Верно. – Она глубоко вздохнула и чуть приподняла голову, от чего ее прекрасные глаза заиграли в еще более выгодном свете. – Но не нужно их усугублять, устраивая публичные распятия. Когда Джефф Фрай предстанет перед судом, если это случится, публика увидит и узнает все, что захочет. А пока давайте не будем удовлетворять низменное любопытство разносчиков сплетен, а?
    Она сказала это таким тоном, что Тэк ощутил себя хамом, кем он и был на самом деле, однако он почувствовал себя уязвленным, услышав намек на это из уст Дафны.
    – Прессе вы тоже это сказали?
    – Естественно, – не моргнув глазом ответила она. – От вас же я хочу услышать, что именно вы делаете, чтобы найти Джеффа. Я так поняла, что в поисках принимает участие ФБР.
    Тэк опустил руки, взял ручку и принялся играть с ней.
    – ФБР не может официально приступить к работе, пока лицо не объявлено скрывающимся от закона, а этого нельзя сделать, пока ему не вынесено обвинение.
    – А неофициально?
    – А неофициально они занимаются розысками. Мы проверяли списки пассажиров авиалиний, но пока безрезультатно. То же самое с поездами и автобусами.
    – Конечно, ведь у него есть машина.
    – Через океан на машине не очень-то поплывешь.
    – Вы считаете, что он за пределами страны?
    – Если он попытается улизнуть от длинной руки закона, он уедет как можно дальше. Он мог оставить машину на стоянке в аэропорту или отдать кому-нибудь на хранение. Мы проверяем эти варианты.
    – Он действительно любил свою машину, – произнесла Дафна уже более мягко и с нежностью, как показалось Тэку. – Он всегда мечтал о ней и так о ней заботился. Трудно поверить, что он мог оставить ее.
    – Возможно, он ее и не оставлял. Он мог затаиться где-нибудь поблизости, но эти варианты мы тоже проверяем. Мы проверяем все возможности. Включая его брата.
    – Кристиана?
    – Он был в Австралии в момент исчезновения Фрая. Сейчас он на Таити. Если Фрай хотел исчезнуть отсюда, а по дороге еще и поразвлечься, Таити самое подходящее место. – Тэк криво ухмыльнулся: – Ничто так не снимает груз проблем с мужчины, как девушки с обнаженными грудями.
    – По-моему, вы насмотрелись «Мятежа на Баунти», – опустив углы губ, промолвила Дафна.
    – Вы абсолютно правы, именно поэтому я и собираюсь сам съездить на Таити и навестить старину Кристиана. Смешно, что его зовут Кристиан. Знаете, как Флетчера Кристиана?
    – Да, знаю, – раздраженно откликнулась Дафна. – Но вы заблуждаетесь, если рассчитываете найти Джеффа на Таити. Во-первых, он не переносит жару, во-вторых, он не любитель подобных развлечений.
    – У него что-нибудь не в порядке?
    – Нет, просто он относится к другому типу мужчин.
    – Верен жене на протяжении всех этих лет?
    – Да, не сторонник случайных знакомств. Поверьте мне, он не бабник.
    Это не было ответом на его вопрос, но на время Тэк удовлетворился.
    – Вы так же утверждаете, что он не вор, хотя все улики против него. Почему я должен вам верить относительно его половой жизни?
    – Потому что я знаю его двадцать лет, а его жену еще дольше. – Вид у нее стал еще более расстроенным. – Я знаю его. Поверьте мне. Я знаю.
    Тэк был несказанно доволен тем, что ему удалось вывести ее из себя.
    – О’кей. Я слышу, – проговорил он, откидываясь на спинку кресла. – Как бы там ни было, мы все выясним. За это мы и получаем деньги от Дяди Сэма. Если ваш Джефф имел где-нибудь милашку, то его телефонные звонки будут представлять определенный интерес. Как и банковские расчеты. Вы знали, что у него есть небольшой счет на собственное имя – не общий с Лаурой, куда поступает основная часть дохода, а отдельный, только на его имя?
    Дафна покачала головой.
    – Естественно, теперь он не сможет им воспользоваться, точно так же как и другими счетами. Все заморожено.
    Дафна, онемев, смотрела на него в течение целой минуты. Краска схлынула с ее лица.
    – Заморожено?
    – Да. Человек подозревается в том, что украл у правительства немалую сумму и сбежал с места преступления…
    – Но ему еще не предъявлено обвинение! – вскричала Дафна.
    На лице ее было написано столь искреннее отчаяние, что звук ее повышенного голоса отнюдь не доставил Тэку того удовольствия, которого он ожидал.
    – Мы не нуждаемся в обвинении для того, чтобы сделать то, что мы сделали, – перестав качаться на кресле, заявил Тэк. – Нам вполне достаточно подозрения, что он пытается бежать. Тем паче, что его уже нет. Поэтому мы должны сделать все возможное, чтобы воспрепятствовать ему взять еще больше денег, чем он уже взял.
    – Он взял деньги?
    – Снял мелкие суммы с разных счетов, в общей сумме около пятидесяти тысяч. Эти деньги не были потрачены на законные цели, похоже, он взял их себе на карманные расходы.
    Дафна закрыла глаза и глубоко вздохнула.
    – Вы не сообщили об этом газетчикам.
    – Я много чего не сообщил им.
    – Но эта история с банковскими счетами… Вы не имеете права. Вы не можете замораживать счета без предъявления обвинения!
    – Конечно могу. Это называется предотвращением «угрозы разбазаривания», а при таких обстоятельствах я не нуждаюсь в постановлении суда. Это входит в особые полномочия Службы внутренних доходов.
    – Особые полномочия? – Вид у нее был потрясенный. – Но эти банковские счета жизненно важны. Ведь не семья играет на биржевом рынке.
    – Я знаю. Мы уже проверили. Если бы у Фрая были биржи, они были бы тоже арестованы. Мы заморозили все источники его доходов.
    – Но источники его доходов являются источниками доходов его семьи. У Лауры нет собственных накоплений, и, естественно, их нет у детей. На что они будут жить?
    – У нее есть свое дело.
    – Верно, но каждый цент прибыли, который оно дает, она вкладывает в те самые счета, которые вы заморозили. Какого черта, что она будет делать, когда ей понадобится оплачивать месячные расходы и выяснится, что она не может тронуть ни цента?
    – Ей следовало бы завести собственный счет.
    – Но у нее его нет. Что же она будет делать?
    – Посоветуйте ей открыть собственный счет и в дальнейшем класть все свои доходы туда.
    – О’кей, – ответила Дафна, сверкнув глазами. Она снова ухватилась за ремень своей сумки, сжав его на этот раз так сильно, что у нее побелели костяшки пальцев. – Я скажу ей это, и возможно, только возможно, ее служащие останутся в ресторане после того, как она сообщит им, что сможет выплатить только половину декабрьской зарплаты, а о рождественских премиях они и вовсе могут забыть. Но как насчет денег, которые она должна уплатить банку за ссуду и по закладной за здание ресторана? А дом? А плата за обучение Скотта? Сначала исчезает ее муж, и она лишается его дохода, а теперь вы накладываете лапу на все ее сбережения. Это уже слишком.
    Тэку было жалко Лауру, но он мало что мог сделать. Люди сами виноваты в своих неприятностях. Лаура Фрай должна была более внимательно следить за тем, чем занимается ее муж. Нельзя быть такой чертовски наивной. Надо было быть жестче, как ее приятельница-адвокатесса, которая смотрит тут на него, словно он дьявол во плоти.
    Он встал, ощутив большую уверенность, решил развить успех – обойти стол и продолжить разговор с Дафной на более близком расстоянии.
    – Видите ли, я прекрасно все понимаю, – произнес он с сочувствием, удивившим даже его самого. – Это действительно огромная неприятность для вашей подруги и ее детей. Но ведь не я устанавливаю законы.
    – Вы приводите их в исполнение. По вашей инициативе заморожены ее счета. С таким же успехом вы можете стать инициатором их размораживания.
    Она чуть закинула голову, чтобы компенсировать разницу в росте. Выражение ее лица было все таким же сдержанным, если не считать мольбы, сквозившей во взоре. Стоя на таком близком расстоянии, Тэк физически ощущал ее притяжение.
    – Я бы сделал это, если бы мог, – тихо проговорил он, – но дело зашло слишком далеко. Я уже заполнил документы. В известность поставлена уже дюжина финансовых учреждений. События вышли из-под моего контроля.
    Дафна стояла не шевелясь. Она не спускала глаз с Тэка, и в глазах ее по-прежнему оставалось то же выражение мольбы. Тэк ощущал, что эта женщина действительно испытывает глубокие чувства к своим друзьям. Вспомнив бесцеремонность, с которой он зачастую обращался со своими друзьями, он почувствовал странные угрызения совести.
    – Неужели вы спокойно можете смотреть на то, как гибнет женщина? – спросила Дафна чуть ли не смущенно.
    Он попытался найти остроумный ответ, но ему это не удалось.
    – Нет, не могу, если она невиновна, – низким голосом серьезно ответил он.
    – И все же вы заставляете Лауру пройти через это.
    – У меня нет выбора. Это общепринятая процедура. Я только выполняю свою работу.
    – От вашей работы смердит.
    Ее выбор слов вызвал у него улыбку, хотя и печальную.
    – Бывает. Как, например, сейчас.
    Еще минуту Дафна не спускала с него глаз. Он не знал, каким она его видит, но боялся, что производит на нее не слишком благоприятное впечатление. Это тревожило его. Непонятно почему, но тревожило.
    – Послушайте, – промолвил он, – мы сделаем все возможное, чтобы найти ее мужа, а после этого постараемся закончить дело как можно быстрее. Для этого я и приехал сюда. Чтобы ускорить события, – последние слова он произнес с некоторой растяжкой, так как они не слишком соответствовали его манере.
    Дафна не улыбнулась. Еще через минуту она кивнула, отвела от него взгляд и направилась к выходу.
    Тэк смотрел ей вслед, любуясь, как ее дивные ноги легко несут ее тело.
    – Адвокат?
    Дафна остановилась и оглянулась.
    – Как я уже сказал, я специально приехал сюда, чтобы ускорить события, а не остался в Бостоне. Вчера вечером я остановился в «Хилтоне», но не думаю, что Дядюшка Сэм одобрит такую роскошь. Вы не можете порекомендовать мне какую-нибудь чистенькую и дешевую гостиницу? – Конечно, он мог просить Мельроуза. Он мог обратиться к кому угодно в отделении нортгемптонской полиции. Но ему почему-то хотелось спросить об этом Дафну. Ей могло быть известно дешевое пристанище с некоторым намеком на стильность. И она бы знала, что он находится там.
    – Загляните в «Вэлли Инн» на Девятом шоссе, идущем из города.
    – Спасибо, – ответил он и собрался помахать ей рукой, но она уже повернулась и вышла.
    Лаура стояла в прихожей, уставившись на Дафну в полном остолбенении.
    – Повтори еще раз.
    – Все счета Джеффа заморожены, – повторила Дафна ледяным голосом, от которого Лауру охватил озноб, хотя до нее по-прежнему не доходил смысл сказанного. – Это называется «предотвращение угрозы разбазаривания». Если человек в чем-то подозревается, и агенты, занимающиеся расследованием, предполагают, что он может попытаться бежать, они накладывают арест на банковские счета, биржи, ценные бумаги, дома, машины – в общем, на все.
    – То есть они приходят и забирают все это?
    – Нет. Они просто препятствуют тому, чтобы это сделал кто-нибудь другой.
    – Ты имеешь в виду Джеффа?
    – И тебя.
    – Но я не сделала ничего плохого.
    – Твои счета – это счета Джеффа. Все хранилось на совместных счетах или на его личных. Служба внутренних доходов заморозила их. Ты не можешь взять ни цента.
    – Дафна, но это же глупо, – произнесла Лаура, но одного взгляда на лицо Дафны было достаточно, чтобы ее дрожь стала еще крупнее. – Ты хочешь сказать, что я не могу оплатить ни одного чека?
    – Именно так.
    – Я не могу снять деньги со своего собственного счета?
    – Именно так.
    – Ты, наверное, шутишь. – У Лауры вырвался смешок, который показался странным даже ей самой. Ей не была свойственна презрительность. Ей не были свойственны сарказм и горечь. Но за последнюю неделю ее жизнь изменилась, к тому же она все еще была обижена на Мадди после встречи в ресторане. – Скажи мне, что ты шутишь, Даф.
    – Не могу, – пробормотала Дафна. – Как бы я ни хотела этого, не могу.
    – Я осталась без денег?
    – У тебя есть деньги. Но ты не можешь ими пользоваться.
    Лаура не могла поверить собственным ушам. Это было уж слишком. Прислонившись к стене, она провела дрожащей рукой по волосам.
    – Здесь какая-то ошибка.
    Дафна не могла выговорить ни слова.
    – Ну скажи же, Даф.
    Дафна лишь пожала плечами.
    Лаура судорожно пыталась собраться с мыслями. Казалось, в последнее время она только этим и занималась. Простейшие жизненные вопросы – что надеть, готовить ли обед – стали для нее неразрешимыми проблемами. Но то, с чем она столкнулась сейчас, представлялось ей просто катастрофой.
    – Ты хочешь сказать, что я не имею доступа ни к каким деньгам, хранящимся в банке? – очень медленно проговорила она.
    Дафна вздохнула.
    – На что же, считается, я должна жить?
    – На доход от «Вишен».
    – Но моя ежедневная выручка только покрывает расходы – покупка продуктов, оплата персоналу, выплата ссуды и денег по закладной. Того, что остается, не хватит нам на жизнь. Расходы на жизнь оплачивались из доходов Джеффа, но, так как Джеффа нет, теперь не будет никакого дохода, и если я не смогу взять деньги в банке, то не смогу оплатить счета, – добавила она, осознавая весь ужас происшедшего. – О Господи! – воскликнула Лаура, и все поплыло у нее перед глазами. На нее навалилось слишком много, и все это было несправедливо и находилось вне ее власти. Ей было худо от собственной беспомощности. Покачиваясь, она добрела до лестницы и опустилась на ковровую дорожку. – Этого не может быть.
    – Я понимаю, – Дафна опустилась рядом с ней на ступеньку.
    – Все запутывается больше и больше. Где же конец этому?
    – Не знаю.
    Лаура справилась с головокружением взрывом слепой ярости.
    – Они не имеют права! Правительство не имеет права поступать так со мной.
    – Имеет. Это все в рамках закона. Я только что выяснила. Служба внутренних доходов может арестовывать счета без ведома суда.
    – Но это неправильно! – вскричала Лаура. Они с Дафной были одни дома, двери и окна были закрыты, а слышен ли ее голос на чердаке – ее не волновало. Ярость настолько переполняла ее, что она бы разорвалась, если бы не выпустила хотя бы часть ее наружу, – в этом ее мать была права. – Возможно, мой муж находится под подозрением, но не я, а половина наших денег принадлежит мне. На что, считается, я должна жить? Скажи мне! Как мне свести концы с концами, пока Джефф болтается черт знает где, а врунишки из Службы внутренних доходов разыскивают его? Я должна обеспечить дело, дом и двоих детей. Как правительство, которому я ежегодно плачу огромные налоги, предполагает, я должна жить?
    – Для начала ты откроешь счет на собственное имя, – промолвила Дафна по меньшей мере в два раза тише, чем говорила сейчас Лаура. – И отныне все твои доходы будут поступать на него.
    Лаура ощущала, как ее охватывает паника. Она изо всех сил пыталась загнать ее внутрь, но та накатывала волнами.
    – Прекрасно, но эти деньги не смогут покрыть наши расходы. С самого начала мы знали, что финансовые инвестиции в наш ресторан не дадут существенной прибыли в течение нескольких лет. А что я буду делать с закладной за этот дом? Чем буду кормить детей?
    – Успокойся, – Дафна прикоснулась к ее руке. – Главное сохранять спокойствие.
    – Я стараюсь, но с каждой минутой это становится все труднее и труднее. – Лаура обхватила руками колени. – Когда Джефф исчез, у меня было такое ощущение, словно меня окунули в ледяную воду и растянули на дыбе. С каждым днем меня словно подтягивали все выше и выше. А теперь у меня такое чувство, что дыбу начали дергать в разные стороны.
    Она крепко прижалась подбородком и губами к коленям, настолько крепко, что даже сквозь легинсы ощутила прикосновение к телу своих зубов. Она изо всех сил зажмурила глаза, но и это не помогло, и, широко раскрыв их, она уставилась на Дафну.
    – Как мог Джефф так поступить со мной? Что он думал, когда уезжал, – что, если он исчезнет, все будет прекрасно? Он наверняка знал, что на крючке у Службы внутренних доходов, потому и сбежал.
    – Держись, Лаура. Ты уже начинаешь говорить так, словно он виновен.
    – Мне не хочется так думать, и на самом деле я не думаю так, но, по мере того как накапливаются безответные вопросы и растет гора совпадений, я начинаю недоумевать.
    – Перестань. Ты его жена. Если ты не будешь верить в его невиновность, так кто же будет?
    – Ты права, я его жена, и это означает, что все валится на мои плечи, – вскричала Лаура. – Мое имя обливают грязью в газетах. Моя дочь не хочет идти в школу. Я не имею ни малейшего представления, как оплатить основные статьи расходов, что происходило всегда само собой. – В ее голосе зазвучала мольба. – О’кей. Дебра сможет обойтись без Нью-Йорка. Мы можем прожить без Сабы. А как же Скотт, который должен вернуться в колледж? Как же дантист и лечащий врач? А страховка и бензин для машины? О Господи… – тыльной стороной руки она утерла капли холодного пота, выступившие на лбу, – расходы сыплются как из рога изобилия. У меня просто земля уходит из-под ног!
    Дафна сжала руки Лауры:
    – Ну же, Лаура. Такой пессимизм совершенно несвойствен тебе.
    – Но весь мой мир разваливается на части!
    – Это не так. У тебя есть дело, у тебя есть твои дети и ты, слава Богу, здорова. У тебя есть Мадди…
    – От которой становится только хуже!
    – И все равно она твоя мать. Она не допустит, чтобы вы голодали.
    – Я не возьму денег у Мадди, – покачала головой Лаура. – Я и цента не попрошу у нее.
    – Ну хорошо, это можно обсудить в другое время. Пока еще мы можем выбирать.
    – Что выбирать? – устало посмотрела на нее Лаура.
    – Мы можем опротестовать этот арест в суде.
    – Что для этого потребуется?
    – Потребуется тщательное изучение твоих документов, чтобы я могла доказать, что большая часть хранящихся в банке денег является доходом от твоего дела.
    – Но мне в любом случае принадлежит половина денег, – вскричала Лаура. – Если бы я разводилась с Джеффом, я бы получила ее. По крайней мере должна была бы получить. Я обеспечивала его, пока он заканчивал колледж, и когда он начинал работать, мы в основном существовали на деньги, лежавшие на моем личном счете. А теперь он исчезает, прикарманив сотни тысяч долларов. О чем он думает? Двадцать лет, мы были женаты двадцать лет, и он так поступает со мной! А как же Дебра и Скотт? Они же его плоть и кровь. Неужели он не задумывался, что будет с ними, когда он исчезнет? Для чего ему потребовались эти деньги?
    Она произнесла это, не задумываясь, так как до сих пор не позволяла себе думать о Джеффе как о виновном. Теперь, в порыве своей ярости, она начала колебаться. Сотни тысяч долларов были не маленькой суммой. Что он с ними сделал?
    Страшные мысли пришли ей в голову. Она взглянула на Дафну, на ее выразительное лицо, и ей показалось, что дыба сделала еще один поворот. От этого у нее перехватило дыхание.
    – О Боже, – прошептала Лаура. – Боже мой! Дом? «Порше»? Ресторан? – Довольно было и того, что ее муж был вором, но мысль о том, что она наслаждалась плодами этого воровства, была просто сокрушительной. «Порше» ей был безразличен – это было дитя Джеффа, но она так гордилась своим домом. И рестораном. Если эти здания оплачивались крадеными деньгами, то все оказывалось запятнанным. – Боже, помоги мне, – пролепетала она, – если он использовал эти деньги на то, чтобы осуществить мои мечты…
    – Замолчи, – перебила ее Дафна. – Не говори ничего, о чем ты потом пожалеешь.
    Лаура посмотрела ей в глаза:
    – Ты моя лучшая подруга. Если я не могу сказать это тебе, то никому не смогу. Если обвинения против Джеффри будут доказаны, если он крал деньги, чтобы создать жизнь которой я гордилась, я разведусь с ним.
    – Ты сейчас сердишься.
    – Очень, но я отвечаю за свои слова. Я уже целую неделю как в аду. Если этот ад продлится только потому, что Джеффри хотел быть влиятельным человеком и покупать дорогие вещи, я разведусь с ним.
    – Ты не знаешь фактов, Лаура. Если это и правда, на то могли существовать причины, о которых тебе ничего не известно.
    – Никакие причины не могут оправдать это. Почему ты его защищаешь?
    – Я пытаюсь быть разумной. Ты расстроена. Я пытаюсь сохранять спокойствие. Нам не известны факты.
    – Они и не будут нам известны, пока Джефф не вернется.
    – Неверно. Расследование Джонса многое нам откроет. Сравнивая банковские документы и документы фирмы «Фарро и Фрай», он сможет до мельчайших подробностей определить, на что и как расходовался доход Джеффа.
    Лаура продолжала надеяться, что доход Джеффа покрывал их основные расходы, но не могла вычеркнуть из памяти сказанное Тейлором Джонсом. Джефф едва зарабатывал половину той суммы, которую принимала в расчет Лаура. Либо он возмещал разницу из денег, добытых при помощи мошенничества, либо лгал при заполнении своего налогового формуляра. Ни то ни другое не могло радовать.
    Но Дафна была права. Пока им не известны факты, надо сохранять спокойствие. Теперь, когда она выпустила пары, это было проще. Злоба в ней все еще кипела, но она чувствовала усталость. Страшную усталость.
    – Расскажи мне еще раз, как можно опротестовать арест, наложенный на наши счета. Каковы наши шансы на успех?
    Шансы довольно большие. Единственная проблема аключается во времени. Я буду работать как можно быстрее. И все же может пройти довольно много времени, прежде чем суд станет слушать дело.
    – Сколько? Две недели? Четыре? Восемь?
    – Это займет от трех до шести месяцев. Можно возбудить о материальных трудностях, но ты не совсем соответствуешь требованиям, предъявляемым к неимущим.
    От трех до шести месяцев. Лаура задумалась о сумме наличных денег, которая ей потребуется в течение этого времени, и о том, где она сможет ее раздобыть. Джефф бы нашел ответ на эти вопросы, но она не могла спросить Джеффа.
    – Я продам дом. Мне он не нужен. Спрос, конечно, на него небольшой, но я смогу получить достаточно, чтобы мы продержались.
    – Ты не можешь продать дом, потому что правительство взяло его под залог, а это означает, что в данный момент ты не можешь им распоряжаться.
    – Тогда я заложу его, – раздраженно возразила Лаура. – Но из этих денег я смогу оплатить только счета по другой закладной, – ответила она сама себе. – И так я буду ходить по кругу.
    – В каком-то смысле, да. Но ссуда даст тебе возможность продержаться, пока мы не разморозим другие источники доходов.
    – Так ты думаешь, мне стоит сделать это?
    – Я думаю, тебе нужно поговорить с Дэвидом. Выясни, какова ситуация в фирме. Может, они должны тебе какие-нибудь деньги.
    – А их правительство не заберет?
    – Вероятно нет, если они будут перечислены непосредственно на твой личный счет.
    – А правительство не закроет фирму?
    – Нет, пока не будет доказано, что Дэвид и другие были замешаны в махинациях Джеффа. Джонс выяснит это.
    Лаура обхватила голову руками, упершись локтями в колени.
    – Я в такой растерянности. Мне так страшно. Я так устала.
    – Все еще не спишь?
    – Сплю, но плохо. Просыпаюсь и снова задаю себе одни и те же вопросы, на которые у меня нет ответов. Все ответы у Джеффа. Где бы он ни был. – И вспомнив об этом, она снова почувствовала прилив ярости. – О Господи, если он действительно так обошелся со мной и детьми, пусть он сгорит в аду!

10

    Идти в город было рискованно. Он скрывался всего лишь неделю, чего было явно недостаточно, чтобы его внешний вид изменился до неузнаваемости. Борода покрыла нижнюю часть лица, но еще не скрыла ее полностью, как он того хотел, и, даже несмотря на шерстяной капюшон, его легко могли узнать, если в газетах или по телевидению были даны его фотографии. Но он готов был рискнуть. Если он не пойдет куда-нибудь согреться на пару часов, то сойдет с ума.
    Сумасшествие грозило ему и вследствие отсутствия человеческого общения. Никогда еще в своей жизни он не был так надолго лишен общества. Звуки транзистора невозможно было сравнить с человеческой речью. Он должен был убедиться, что конец света еще не наступил. Посещение города убедит его в этом. К тому же он сможет поразмяться. Он всегда пешком поднимался по лестнице в своей фирме, гулял по городу во время ленча, сгребал снег или листья, упаковывал мусор для вывоза на свалку, не говоря уже о теннисе, который превращался в ожесточенные схватки. В хижине ему ничего не оставалось, как ходить из угла в угол, отжиматься, прыгать и делать наклоны. Он честно все это проделывал утром и вечером по заведенному расписанию, а также блуждал по скалам, окружавшим его убежище. Но по-настоящему ходить, двигаться он там не мог.
    Кроме того, у него была еще одна причина для похода в город – ему необходимо было отвлечься. В перерывах между чтением, радио и уборкой хижины он неизбежно возвращался к мыслям о тех, кого он оставил, – он думал о Лауре и Дэвиде, Дафне и Лидии и о том, как он всех их обманул. Он размышлял над тем, какой размах приобрели неприятности, заявила ли о себе Служба внутренних доходов и насколько это усложнило жизнь Лауре. Он знал, что она выкарабкается, обязательно выкарабкается, ей всегда это удавалось. Она сделает все возможное и будет жить дальше. Гораздо больше его тревожили Дебра и Скотт. Они были самым больным из всего происшедшего. Он волновался о них – не об их ежедневном существовании, потому что об этом позаботится Лаура, а о чувствах, которые они испытывают к нему. Он знал, что они возненавидят его, и понимал, что заслуживает этого; и все же чем больше он размышлял, тем больнее ему становилось. Он превращался в психически больного человека, не имея рядом ни единой живой души, которая могла бы отвлечь его от мрачных мыслей и скрасить его одиночество. А сам он себе не настолько нравился, чтобы оно могло доставить ему удовольствие. Жизнь превращалась в пытку.
    Потому он пошел на риск разоблачения, отправляясь в город. Он не знал никого из местных жителей, кроме агента по недвижимости, у которого приобрел хижину, поэтому не представлял себе, с какого рода людьми ему придется встретиться. Но ему было не до капризов. Человеческое общение есть человеческое общение. Он и сам был не подарок после всего, что сделал.
    Город состоял из одной главной улицы, по которой он ехал в первую ночь, и нескольких ответвлений от нее, которые он принял бы за тропинки, если бы на них не стояли пикапы. На главной улице тоже стояла стайка пикапов вдоль цепочки зданий, которые вмещали по порядку магазин, почту, прачечную, лавку автотоваров и ресторан.
    Он отметил про себя прачечную, решив, что ее неплохо будет посещать дважды в неделю. Поскольку на этот раз он не захватил с собой одежды, он направился к ресторану. Он двигался с небрежным видом, словно просто вышел на вечернюю прогулку в месте, где провел всю свою жизнь.
    Ресторан представлял собой низкое, покрытое цементом здание с плоской крышей. Между огромным лицом Санта Клауса, упряжкой летящих оленей и снежинками разных форм и размеров был от руки написан список блюд, подаваемых на завтрак, ленч и обед. Окна запотели от царившего внутри тепла, поэтому он не мог разобрать, что делалось внутри, но свет горел, и все выглядело гостеприимным, а большего ему и не нужно было.
    Он толкнул ребристую деревянную дверь, подняв перезвон колокольчиков, висевших с внутренней стороны. Это были настоящие ездовые колокольчики, не маленькие, которые привязывают к ленточкам, а большие, приделанные к изношенному кожаному ремешку, служившему когда-то уздечкой. При виде их Джефф ощутил удивительный покой, еще радостнее ему стало от запаха гамбургеров, жарившихся на противне, но приятнее всего было тепло, в которое он тут же погрузился. Он бы вздохнул от удовольствия, если бы не боялся привлечь к себе внимание.
    Очки его запотели, и он снял их. Как уже неоднократно за последнюю неделю, он изумился тому, насколько хорошо может видеть без них. За стойкой сидели двое мужчин, а за столом в одном из кабинетов мужчина и женщина. Все четверо были старше его и плотнее. Все четверо обернулись и посмотрели на него, когда он закрыл за собой дверь. Не снимая перчаток, чтобы гладкость кожи рук не выдала в нем приезжего, он кивнул и направился к самому отдаленному кабинету в ряду. Он проскользнул за стол и сел, повернувшись спиной к остальным. Ощутив себя укрытым от посторонних взглядов высокой деревянной стенкой, он положил очки на стол, снял перчатки и расстегнул свою парку.
    Тепло было божественным. Целую неделю он постоянно находился в напряжении, сопротивляясь пронизывающему холоду. Теперь медленно он разжимал кисти рук, расслаблял руки в локтях, опускал плечи, вытягивал ноги.
    – Привет, – раздался тоненький голосок.
    Он поднял глаза и увидел официантку. Это была молодая женщина лет тридцати, на его взгляд. Худенькая и хрупкая, с темными волосами и светлой кожей, она была одета в белую блузку, свободный джемпер и шерстяные колготки. На ногах были тапочки. К воротничку ее блузки был приколот пластмассовый Рудольф с короткой цепочкой. Дебра скорее бы умерла, чем надела такую булавку, что говорило лишь о том, как различаются вкусы. Джеффу булавка нравилась. И молодая женщина выглядела безобидной.
    – Привет, – пробормотал он.
    – Вы знаете, чего вы хотите? – осторожно спросила она, робко улыбнувшись.
    Он так изголодался по теплу, что даже не подумал о пище.
    – А, нет, я еще не посмотрел. – Сказав это, он начал искать меню, но его не было между солонкой и перечницей, не было его и на доске над стойкой.
    Официантка протянула руку, прикоснулась кончиком карандаша к столу и тут же отдернула ее обратно. Под стеклом, покрывавшим стол, виднелось такое же меню, как и выставленное в окне, плюс еще какие-то подробности.
    – А-а, – промолвил Джефф и, надев очки, принялся читать. – Простите, – извиняющимся тоном произнес он, почувствовав, что официантка не уходит. – Я сию минуту.
    – Все в порядке. Можете не спешить. – И словно в подтверждение сказанного она осталась стоять на мсстс.
    Опасаясь, что чем дольше она будет смотреть на него, тем больше шансов у него чем-нибудь выдать себя, он поспешил сказать:
    – Начнем с тарелки кукурузной похлебки и чашки горячего кофе. А пока вы принесете это, я решу насчет остального. – Он посмотрел, как она записывает заказ, и снова опустил глаза. Но хотя он и сосредоточился на газетах, разложенных под стеклом, краем глаза продолжал наблюдать за ней. Он ждал, когда она уйдет, но она не уходила. Рискнув еще раз посмотреть на нее, он увидел, что она все еще пишет. Казалось, она была полностью сосредоточена на этом занятии.
    На мгновение у него мелькнула мысль, что она набрасывает его словесный портрет для полиции или еще хуже – зарисовывает его, и он поймал себя на желании вскочить и убежать. Но таким образом он тут же разоблачил бы себя, показав, что ему есть что скрывать. К тому же у нее был такой невинный вид, что трудно было заподозрить ее в подобных вещах. Не успел он справиться со своим страхом, как она провела карандашом по бумаге и произнесла тем же осторожным голосом, словно изо всех сил пыталась все делать правильно:
    – Значит, одна тарелка кукурузной похлебки и одна чашка горячего кофе. А остальное вы решите, пока я хожу.
    – Верно.
    Она еще раз робко улыбнулась и исчезла из его поля зрения. До него донеслось мягкое шлепанье ее тапочек по растрескавшемуся линолеуму, удалявшееся вдоль стойки по направлению к кухне. Мужчины за стойкой негромко беседовали. Пара в кабинете ела, и оттуда доносилось звяканье вилок и ножей. Из кухни послышалось шипение.
    Джефф глубоко вздохнул, еще больше расслабил руки, снял парку и откинулся на спинку сиденья. Официантка вернулась через несколько секунд с белой кружкой в одной руке и кофейником в другой. Она поставила кружку на край стола, осторожно налила в нее кофе, поставила кофейник, пододвинула кружку поближе к Джеффу и снова взяла кофейник в руки.
    – Сахарница рядом с солонкой, – сказала она. – Хотите сливок?
    Он уже собрался отказаться – он всегда пил черный кофе, – но почувствовал какую-то привлекательность в этом предложении и кивнул:
    – Да, пожалуйста.
    До него снова донеслось шлепанье ее тапочек, и не успел он высыпать два пакетика с сахаром в кружку, как она вернулась с кувшинчиком сливок, ложкой и салфеткой.
    – Там есть салфетки, – она указала на металлическую подставку за солью и перцем, – но эта красивее.
    – Спасибо, – сказал Джефф.
    – На здоровье. – Она задержалась, глядя, как он наливает сливки в кофе, а потом пошла прочь.
    Джефф отхлебнул из кружки. Напиток был густым, приготовленным, наверное, еще утром, но вкусным. Поскольку сам он не умел варить кофе, да и кофейника у него не было, всю неделю он пил растворимый, и, что бы там ни было написано на этикетке, вкус настоящего кофе был совсем иным.
    – Ну вот, – донесся голос официантки, а потом перед Джефоом появилась и она сама. Она медленно приближалась, осторожно неся на большой тарелке полную миску с похлебкой. Она была так сосредоточена, стараясь не пролить ни капли, что он чуть не вскочил, чтобы помочь ей. Но что-то его остановило. Он почувствовал, что ей хочется это сделать самой. Речь шла о ее профессиональной гордости. Поэтому он остался сидеть, и глаза его каждый раз расширялись, когда похлебка угрожающе приближалась к краю миски, зато когда тарелка наконец опустилась на стол, он торжествовал не меньше, чем сама официантка.
    – Выглядит замечательно, – произнес он с энтузиазмом и добавил с еще большим: – На самом деле вкусно, потому что это полностью соответствовало действительности. Всю неделю он питался из банок, или разогревая их содержимое в кастрюльке на плите, или поедая холодными сардины, тунца и мясо с овощами. Он не умел готовить. У него никогда не было повода научиться этому. В детстве на кухне хозяйничала мама, а потом он познакомился с Лаурой. С самого начала ей нравилось готовить, и она делала это настолько хорошо, что он не видел смысла самому браться за это. Пока он решал, что положить на сковородку – масло или маргарин, Лаура уже успевала приготовить все блюдо. Она настолько хорошо знала свое дело, что ему было плохо от этого.
    – Что-нибудь не так? – услышал он голос официантки и, подняв глаза, увидел выражение встревоженности на ее лице. – У вас недовольный вид.
    Джефф поспешно согнал хмурость со своего лица.
    – Нет. Вовсе нет. Просто я вспомнил о супах, которые обычно готовлю себе сам. Они просто отвратительны по сравнению с этим. – Взяв столовую ложку, лежавшую на нижней тарелке, он попробовал похлебку. – Очень вкусно. – Он съел еще одну ложку, и еще одну, наслаждаясь супом. Он был густым, горячим, в меру приправленным специями и чуть сладковатым. Джефф почувствовал, как все у него внутри согревается, улыбнулся и проглотил еще пару ложек.
    – Вы всегда сами готовите себе? – спросила официантка.
    – Угм-м, – откликнулся Джефф с полным ртом.
    – Неужели у вас никого нет, чтобы готовить?
    – Нет.
    – Значит, вы живете один?
    – Да.
    – Где?
    Он сосредоточился на похлебке и не поднимал глаз, но, когда вопросы посыпались один за другим, хотя и неспешно, начал ощущать неловкость. Он снова посмотрел на официантку и опять различил на ее лице лишь невинность, и хотя он сам умел лгать с самым невинным видом, по отношению к ней он не испытывал подозрений. «В конце концов, – заметил он про себя, – я могу ответить на все вопросы». У него все было подготовлено как раз для таких ситуаций.
    – На вершине холма, – сказал он и мотнул головой по направлению откуда пришел.
    – Вы тот самый человек, который живет в доме у обрыва? – спросила она с расширившимися глазами.
    Джефф не назвал бы свою хижину домом, но на вершине холма было только одно строение.
    – Полагаю, да, – откликнулся он и, не желая слишком акцентировать это, снова вернулся к супу. Ложка была на полпути от его рта, когда официантка исчезла. Он съел еще несколько ложек, когда рядом появилась новая фигура. Она была выше, гораздо полнее и поверх нижней рубашки и джинсов на ней был надет белый передник. К тому же весь облик человека излучал недоброжелательность, что Джефф понял при первом же взгляде, поэтому он указал ложкой на миску и заметил:
    – Замечательная похлебка. Очень вкусная.
    – Ты живешь в доме на обрыве? – спросил мужчина. У него был хриплый голос курильщика, хотя и не такой зловещий, как можно было бы предположить по его виду.
    Джефф решил, что у него нет другого выбора, кроме как отвечать.
    – Если имеется в виду тот, что на холме, то да.
    – Мы слышали, его купили.
    Джефф кивнул и проглотил еще одну ложку похлебки.
    – Должно быть, холодно.
    – Г-мм.
    – С чего ты там поселился?
    Джефф готов был к подобной прямоте. Он знал, что люди в провинции не любят ходить вокруг да около.
    – Я хотел иметь собственный дом, а этот стоил дешево.
    – Он разваливается на части.
    – Ага. Зато он мой.
    – Ты откуда?
    – Пенсильвания.
    – Откуда там?
    – Из западной части штата.
    – Почему уехал?
    – Моя мать умерла, не стало смысла оставаться.
    – Что там делал?
    – Учил.
    – Что будешь делать здесь?
    – Читать и думать. Может, писать. – Джефф подумал, что если предыдущий владелец хижины был писателем, почему бы ему тоже им не стать.
    – Что писать?
    – Не знаю. Я еще не решил.
    – Твоя мать, наверное, оставила тебе кучу денег, – хрюкнул мужчина.
    Но прежде чем Джефф успел ответить, вернулась официантка.
    – Можно, я теперь приму у него заказ, папа?
    Лицо мужчины помягчело, как только он повернулся к ней.
    – Давай, Глори. Я пойду на кухню. – Он бросил на Джеффа взгляд, говоривший, что ему есть еще о чем спросить, но он отложит это до другого раза, после чего заковылял прочь.
    Джефф взглянул на официантку, застывшую в ожидании с карандашом и блокнотом.
    – Папа? Его так зовут?
    Она покраснела.
    – Нет, это я его так называю. Он мой отец. На самом деле его зовут Гордон.
    Джефф не мог не улыбнуться, услышав, как нараспев она это произнесла, но она хорошо это сказала. Учитывая то, как говорил отец, ее речь была превосходной. Казалось, она следит за ней с таким же вниманием, как и за своими манерами. Она говорила как человек, получивший образование, хотя и не полное. Это было странно.
    Поймав себя на том, что пристально глядит на нее, Джефф поспешно вздохнул.
    – Это ему принадлежит ресторан?
    Она кивнула.
    – А меня на самом деле зовут не Глори, а Глория, но все здесь называют меня Глори. Вы тоже можете, если хотите.
    Джефф не собирался заводить знакомства в городе и тем не менее непроизвольно кивнул:
    – О’кей, – и, помолчав, добавил, ощутив исходящую от нее нежность: – А ты можешь звать меня Иван.
    – Тебя так зовут?
    Он кивнул.
    – Иван, а дальше?
    – Уолкер. Иван Уолкер. – На это имя он купил дом. Это же имя стояло в свидетельстве о рождении, карточке соцобеспечения и водительских правах, которые лежали у него в портфеле. Иван Уолкер – по крайней мере тот, что родился в Южном Коннелсвиле в Пенсильвании в 1948 году – умер два года назад, но об этом никому не было известно.
    – Красивое имя. Я рада, что вы здесь живете. Отсюда все разъезжаются, когда вырастают. Приезжает же мало кто. – Она понизила голос и перешла чуть ли не на шепот. – Приятно разговаривать с новыми людьми. Старые только повторяют одно и то же, снова и снова…
    – Глори! – раздался крик из кухни. – Взяла заказ?
    Глори быстро преобразилась в официантку и с виноватым, чуть ли не испуганным видом поднесла карандаш к блокноту.
    – Вы решили, что будете есть?
    Джефф взглянул на разрозненные части меню. В нем значился кусок мяса с костью, что звучало аппетитно, но стоило дороже остального, поэтому Джефф не стал заказывать его. Гордон и так уже решил, что он лентяй с деньгами. Не желая, чтобы подобное мнение о нем утвердилось, он стал подыскивать что-нибудь подешевле.
    – Как ваша тушеная говядина?
    – О, замечательная. Папа готовит свежую каждое утро. Он кладет в мясо морковь, картошку и лук, и подается это с пшеничным хлебом; а, если хотите, вместо хлеба я могу принести вам простые булочки.
    – Пшеничный хлеб, прекрасно. А порции? Приличного размера? – Уже от одних ее слов у него потекли слюнки. Ему казалось, что он готов съесть лошадь.
    – Вполне приличные порции, – ответила она совершенно искренне. – А если вам будет недостаточно, я могу принести добавки. Папа позволяет мне это делать, особенно в это время дня. У нас больше всего посетителей в ленч. Папа не любит выбрасывать пищу в конце дня, а утром он все равно готовит заново.
    – Тушеное мясо будет замечательно, – решил Джефф и принялся доедать похлебку.
    К моменту, когда он с ней покончил, Глори принесла мясо, и оно ничуть не уступало ее описаниям. Пшеничный хлеб тоже был хорош, и он попросил добавки и того и другого, завершив все яблочным пирогом и еще одной чашкой кофе. Вспоминая изысканные блюда, которые готовила Лаура, он не мог припомнить ни одного, которое доставило бы ему столько удовольствия.
    Конечно, отчасти это было вызвано тем, что целую неделю он провел в одиночестве и впервые за неделю ощутил себя человеком, а Глори была одним из самых мягких людей, каких он когда-либо встречал. Остатки кофе он допивал как можно медленнее, не желая вставать и уходить. Мысль о возвращении в хижину на откосе не привлекала его.
    Но это было неизбежным. Хижина – его укрытие, пока он не примет решения, куда отправляться и что делать. Поэтому он заплатил по счету смятыми однодолларовыми купюрами, которые запихал себе в карман, оставил щедрые чаевые Глори и попрощался. Затем он двинулся по улице к магазину.
    Внутри было с полдюжины покупателей. Сторонясь людей, он купил головку сыра, дюжину яиц, несколько упаковок апельсинового сока и пригоршню шоколадок «Херши».
    – Холодновато там, на холме, – заметил кассир, когда он расплачивался, и Джефф узнал в нем одного из мужчин, сидевших за стойкой в ресторане.
    – Ага, – ответил он, роясь в карманах. На этот раз он расплатился десятками, тоже умышленно смятыми. – Скажи, не знаешь кого-нибудь, кто бы продал грузовик недорого? Мне нужно что-нибудь для передвижения.
    – А как ты добрался сюда?
    – Приятель подкинул. Но у меня все подходит к концу, и скоро мне потребуются запасы. – По предположениям Джеффа, через пару недель он мог бы рискнуть выбраться куда-нибудь подальше.
    – Я могу доставлять тебе запасы.
    – Мне потребуются газеты, книги и всякое такое.
    – А книги вон там, – и кассир указал пальцем на единственную вращающуюся стойку с книжками в бумажных обложках. Углы у многих были затрепаны. Джефф решил, что искусство просматривания книг развилось здесь в искусство их прочтения не отходя от прилавка.
    – Ага, – кивнул он. Он не хотел обижать продавца. – Хорошо. – Подойдя к стойке, он обнаружил, что уже читал кое-какие из книг в твердых обложках. Взгляд его остановился еще на нескольких названиях, и хотя вряд ли он купил бы их в Нортгемптоне, где приключенческая литература котировалась значительно ниже изданий по тибетской культуре, современной астрологии и интроспективной терапии, здесь они могли отвлечь его от навязчивых мыслей.
    Поэтому он выбрал несколько книг, невозмутимо взял газету из стопки и вернулся к кассе заплатить за дополнительные товары.
    – И все же я буду очень благодарен, если ты разузнаешь о машине. Я зайду через пару дней.
    – Иван Уолкер, так?
    – Верно. – Джефф застегнул парку, опустил капюшон пониже, надел перчатки, взял сумку со своими покупками и двинулся к оврагу.

11

    Если бы Кристиан начал задумываться о пенсии, он в качестве места жительства выбрал бы Таити. Три года подряд он возвращался на этот остров и с каждым разом находил его все более красивым. Ему нравился тропический бриз, высившиеся скалы, душевное тепло и искренность жителей. Ему нравились блестящие черные волосы женщин. Их золотистая кожа. Их изящество. Их улыбки, с такой готовностью расцветавшие на полных губах, и то, как эти губы выговаривали французские слова, компенсируя его примитивное знание таитянского. Он жил вдали от грязи и шумных толп Папеэте в курортном местечке, принадлежавшем его старому приятелю по колледжу из Миннесоты, который вскоре после окончания учебы приехал на Таити отдохнуть, влюбился в таитянку и остался здесь навсегда. Со временем курорт становился все более роскошным, чтобы полностью соответствовать вкусам сливок общества, посещавших остров.
    В каждый свой приезд Кристиан делал фотографии, снимая не только в Папеэте и в глубине острова, но и на других островах Полинезийской цепи. Эти фотографии отличались от снимков, которые он делал в Австралии, но всегда находился какой-нибудь журнал путешествий, покупавший их.
    Если не считать фотографии, никакой другой деятельностью он не занимался. Живописный пейзаж и тропический климат Таити располагали к праздному образу жизни. Кристиан либо сидел в шезлонге на крыше, либо в любимом ресторане, наблюдая за прохожими, либо наслаждался закатами на пляже. Еще он ходил в гости к друзьям. За прошедшие годы он познакомился не только с переехавшими сюда американцами, но и со многими коренными жителями – таата Таити. В любой момент, когда он испытывал потребность в обществе, оно было к его услугам.
    В этот день он никого не приглашал, поэтому, когда в дверь, выходившую на крышу, постучали, он удивился. Поставив стакан на парапет, он направился через бунгало к двери.
    На пороге стоял незнакомец. Судя по его бледной коже и усталому виду, он только что приехал на остров. Об этом же свидетельствовала и его одежда. На нем была деловая белая рубашка, расстегнутая у горла и с рукавами, закатанными до локтей, темные брюки и легкие кожаные туфли. Он был одного роста с Кристианом, лет на десять моложе, довольно симпатичный, на взгляд Кристиана, хотя его волосы и были слишком коротко подстрижены. Но вид у него был очень официальным, слишком официальным, особенно по сравнению с Кристианом, на котором не было ничего, кроме шортов.
    – Только что с самолета? – поинтересовался Кристиан, упираясь рукой в косяк.
    – После двух отвратительных дней, проведенных в аэропортах с откладывающимися рейсами на каждой остановке, – проворчал незнакомец и добавил более отчетливо: – Кристиан Фрай это вы?
    – В зависимости от того, чего вы хотите.
    – Поговорить. – Он вытащил из заднего кармана брюк кожаный переплет и раскрыл его. – Тейлор Джонс. Специальный агент Службы внутренних доходов.
    – На фотографии вы выглядите лучше, – заметил Кристиан, изучая его удостоверение.
    – Не возражаете, если я войду? – с насмешливой благодарностью Джонс захлопнул свое удостоверение.
    – Нет. Но если вы по поводу удержанных мною в прошлом году денег на расходы, то зря теряете время. Мой бухгалтер предупредил меня, что вашим ребятам это не понравится, но мой клиент проживал в Коннектикуте, в четырех часах езды от меня. Так что для того, чтобы выполнить заказ и вывезти туда свою бригаду, мне пришлось арендовать дом с кухаркой. Стоило это уйму денег, но это законные деловые расходы. – Кристиан внезапно умолк. Что-то здесь было не так. – Служба внутренних доходов отправила вас в такую даль только для того, чтобы проверить меня?
    – Не совсем так. Можно мне войти?
    – Тогда как же?
    – Если вы мне позволите войти, я расскажу вам, – строго посмотрел Джонс на Кристиана. – Мне жарко, я устал, и плевать я хотел, если это против правил, но я бы чего-нибудь выпил. Есть что-нибудь крепкое?
    У Кристиана было, и хотя он обычно не вступал в панибратские отношения с представителями государственной структуры типа Тейлора Джонса, если речь шла о нарушении правил, Кристиан мгновенно откликался. Он изобразил большим пальцем что-то вроде приглашающего жеста, закрыл дверь и направился к бару смешивать свой особый напиток. Когда он вернулся, Джонс стоял на крыше, любуясь чистой голубой лагуной.
    – Неплохо, – заметил агент.
    Кристиан взял свой стакан и прислонился к парапету, скрестив ноги.
    – Это больше всего похоже на рай по сравнению со всем остальным, что мне доводилось видеть раньше. А это означает, что всякая угроза испортить его встретит с моей стороны ожесточенное сопротивление. Ну, вы уже вошли и получили свою выпивку. Теперь рассказывайте, что вас сюда привело.
    Джонс сделал большой глоток из своего стакана и расслабил мышцы шеи.
    – Так уже лучше.
    – К делу, Джонс.
    Агент поднял с парапета цветок гибискуса, которые персонал гостиницы каждое утро разбрасывал повсюду.
    – Для начала я бы хотел убедиться в том, что вы один.
    – Послушайте, Служба внутренних доходов может указывать мне, какую сумму из заработанных тяжелым трудом денег я могу себе оставлять, но она не имеет никакого права влезать в мою личную жизнь, – оскорбленно заявил Кристиан.
    Прежде чем повернуться к Кристиану, Джонс сделал еще один глоток.
    – Когда вы в последний раз видели своего брата?
    – Моего брата? – Кристиан удивился абсурдности вопроса. Большинство его знакомых не подозревало, что у него есть брат, еще меньше им было известно о его невестке, племяннице, племяннике и матери. Семья никогда особенно не интересовала Кристиана. – Джеффа?
    – У вас есть еще какой-нибудь брат? – многозначительно посмотрел на него Джонс.
    – Вообще-то, знаете, нет. Вряд ли вы явились бы сюда, не поговорив до этого с более близкими ему людьми. Что случилось с Джеффом?
    – Не знаю. И похоже, этого не знает никто.
    – Что это значит? Где он?
    – Я думал, может, он здесь, в раю, вместе с вами.
    – Джефф не переносит жары.
    – Зачем же он ежегодно ездит на Карибское море?
    – Потому что планированием отдыха занимается его жена, – ответил Кристиан, все больше теряя терпение. – Джонс, что происходит?
    – Так когда в последний раз вы видели Джеффа?
    – В июне. Лаура устраивала прием в честь дня рождения моей матери.
    – И с тех пор вы его не видели?
    – Нет. – Кристиан подождал. – Джонс?
    Джонс сделал еще глоток и поставил стакан на парапет.
    – Две недели назад ваш брат не вернулся домой после работы. С тех пор его никто не видел и ничего не слышал о нем. – Он посмотрел на Кристиана скептически. – Вам никто не звонил и ничего не говорил?
    – Я был в отъезде. Недосягаем. Полное отсутствие телефонов большую часть времени. Но дело было не только в этом и сделав глоток из своего стакана, Кристиан добавил: – У нас не слишком близкие отношения.
    – У вас с Джеффом? Или у вас со всеми остальными членами семьи?
    – С ним. Со всеми. Какая разница? – он нахмурился. – Не вернулся домой после работы? Просто исчез?
    – Просто исчез.
    Это было совсем не похоже на Джеффа.
    – По собственной воле?
    – Мы полагаем, да.
    – Но почему?
    – Потому что он на грани предъявления обвинения за налоговое мошенничество.
    – Налоговое мошенничество? – Кристиан рассмеялся. – Джефф? Не разыгрывайте меня.
    – А я и не разыгрываю, – откликнулся Джонс.
    Кристиан это видел, но это не делало подобное предположение менее нелепым.
    – Джеффри Фрай, нарушающий закон? Вы, вероятно, не знакомы с моим братом.
    – Честен до мозга костей, да?
    – Да, честен, но к тому же не глуп и не наивен. Если бы он захотел нарушить закон, то сделал бы это так, что ничего никому никогда не стало бы известно. В детстве он излагал мне изощреннейшие планы, как сбежать из дома и не быть пойманным. Или как стащить пятерку из отцовского бумажника. Или сделать междугородний звонок и не платить.
    – Похоже, он изобретательный малый.
    – Да, только сам он не стал бы делать ничего такого. Он мог провоцировать меня, но сам всегда оставался чистеньким. Ему не хватало духа. – Кристиан поболтал пальцем в своем стакане. – И вы хотите убедить меня, что Джефф решился на налоговое мошенничество? Не выйдет, Хосе. – Он поднес стакан к губам и сделал глоток, а затем, слишком заинтригованный подобным предположением, спросил: – Из чистого любопытства, и как же, предполагается, он осуществил это?
    – Заполняя фиктивные бланки и прикарманивая компенсацию.
    – И в каком размере? Сто пятьдесят тысяч плюс дотация? – присвистнул Кристиан.
    – Когда все материалы будут собраны, общая сумма может достигнуть полумиллиона.
    – И вы, ребята, ни о чем не догадывались? – Если Джеффу действительно удалось такое провернуть, то следовало отдать ему должное. Эта маленькая дрянь имела неплохие мозги. – И как, считается, он это сделал?
    – Не возражаете, если я присяду? – Джонс указал пальцем на шезлонг.
    – Будьте моим гостем. Это чрезвычайно увлекательно.
    Джонс вытянулся в шезлонге, утер пот со лба столь же потной рукой и отпил из своего стакана.
    – Мы предполагаем, что он выбирал умерших из газетных некрологов и по прошествии года со дня их смерти заполнял формуляры на их имена.
    – Хитро, – откликнулся Кристиан. – Мой брат способен на подобные выдумки, но чтобы осуществить их? Нет. Говорю вам, у него бы не хватило духа. – Даже когда его провоцировали, Джефф оставался трусом, а уж только одному Богу известно, как его провоцировал Кристиан. Они были кровными соперниками с той поры, как Джеффу исполнилось четыре, а Кристиану девять. Джефф был ангелом, а Кристиан – дьяволом, и каким бы насмешкам не подвергался ангел со стороны дьявола, ничто не могло столкнуть его с пути истинного. Джеффу никогда не удавалось сравняться с Кристианом в играх или в популярности у женщин до появления Лауры, но это было совсем иным. Джефф был хорошим с большой буквы «X». – Господи, да он и печенья не смог бы украсть!
    – Возможно, – откликнулся Джонс. – Наказание было бы гораздо более легким, чем то, которое он получит теперь, при условии если мы найдем его, что снова напоминает мне о цели моего приезда сюда, о чем уже чертовски тяжело вспомнить с этой выпивкой. – Он уставился в стакан, где остался почти один лед. – Кстати, а что это такое?
    – Местная продукция.
    – Вы пьете то же самое?
    Кристиан пил чай со льдом, который по цвету выглядел почти так же.
    – Конечно. Я на этом живу.
    – Мощная штука.
    – Прибавьте усталость и отложенные рейсы, и вы готовы. Когда вы в последний раз ели?
    – По-настоящему? Два дня назад.
    – Вам надо поесть.
    – Да, я думал об этом, но к тому времени, когда я нашел себе гостиницу, больше всего на свете мне хотелось спать, а потом выяснилось, что номер не готов, поскольку кому-то очень нравится рай и он отказывается уезжать, и теперь они пытаются подыскать мне другое место для жилья. А пока они этим занимаются, я решил навестить вас.
    – Ну, навестили, – ответил Кристиан и влил в себя остатки содержимого своего стакана, – и можете заглянуть под кровать и в шкаф, чтобы убедиться, что я не скрываю у себя никаких беглецов от закона. Но мне бы хотелось побольше узнать обо всей этой истории, поэтому, пока вы не вырубились, я предлагаю вам поесть. Тут по соседству есть отличный ресторан. – Он с презрением уставился на белую рубашку и темные брюки: – Единственная загвоздка, вы не можете идти туда в таком виде. У вас есть что-нибудь приличное?
    Джонс с видимым усилием выпрямился и поставил ноги на пол.
    – Конечно есть. Я проделал весь этот путь не только ради пятиминутного разговора с вами. Я захватил шорты и плавки. На взгляд агентства, мне понадобится по меньшей мере три дня, чтобы найти вас и досконально допросить относительно брата.
    – Это уж никак не займет трех дней. – Кристиан мог рассказать массу интересного о том, каким брат был в детстве, но с его взрослой жизнью он был едва знаком. Они были разными людьми, избравшими разные пути.
    Оттолкнувшись от подлокотников, Джонс поднялся и посмотрел на Кристиана поразительно ясным взором, если учесть количество и крепость выпитого им.
    – Знаете, что я вам скажу? Если вы не будете стучать на меня, я не стану стучать на вас.
    – И что я должен сделать?
    – Предположить что-либо подозрительное. Ревизоры – это ведь такая головная боль. Вы не согласны?
    – Вы мне угрожаете ревизией?
    – Они проводятся постоянно и по более мелким поводам.
    – Например? – Кристиану доводилось слышать разные истории, которые, впрочем, мало удивляли его, так как он был невысокого мнения о государственных служащих, но все же он предполагал, что они несколько преувеличены. Вот почему ему было интересно узнать об этом из первых рук.
    – Например, взятки от бывших супругов или конкурентов по бизнесу. Или личная неприязнь, или приятельские отношения с налоговым агентом.
    – Какая гнусность.
    – Однако так оно и есть. Так что? Договорились?
    – Конечно. Хотите, можете оставаться здесь на три дня, хотите на пять или десять. Можете хоть месяц тут жить. Я чист перед Службой внутренних доходов. Бюрократизм не мой стиль.
    – Я так и понял, – откликнулся Джонс и двинулся в комнату.
    Кристиан тронулся за ним, заинтригованный словами Джонса.
    – Откуда вам это известно?
    – От жены Фрая.
    – A-а, интересно.
    – А что?
    – Мы с Лаурой разные люди.
    – Она не рвалась рассказывать. Я спрашивал, она отвечала.
    Это было не трудно себе представить. Лаура чувствовала себя неловко с Кристианом, и так продолжалось уже более двадцати лет. Да, она приглашала его в дом, и инициатива всегда исходила скорее от нее, чем от Джеффа, но только потому, что эта роль была отведена ей. И нельзя сказать, что ее особенно радовало, когда он принимал приглашения. Естественно, когда он приходил, она была сердечна и гостеприимна. Она предоставляла ему комнату и кормила его, но избегала оставаться с ним наедине и никогда не давала втягивать себя в личные разговоры. Она ему попросту не доверяла. Впрочем, он подозревал, что она боялась себя.
    – Вход в ресторан рядом? – спросил Джонс в дверях.
    – Спросите в вестибюле. Они покажут.
    – Дайте мне пятнадцать минут. – Он помолчал. – Вы ведь тоже пойдете?
    – Вы хотите узнать, не воспользуюсь ли я моментом, чтобы вытащить брата из душевой, сложить чемоданы и смотаться? – с хитрым видом улыбнулся Кристиан. Его взгляд, устремленный на лагуну, вбирал в себя всю окружающую роскошь. – Неужели я все это брошу ради парня, который ни разу даже не вспомнил о дате моего дня рождения? – И, не дожидаясь ответа, он закрыл дверь.
    Через двадцать минут они с Джонсом снова пили, и на этот раз Кристиан уже не прикидывался. Но теперь они и закусывали, что делало это занятие более безопасным. Несмотря на мнение, сложившееся о нем в семье, Кристиан не был особым любителем спиртного. Пиво с парнями после работы не шло в счет. Он пил в компании, и только. К тому же он предпочитал контролировать степень собственного опьянения.
    К тому же здесь, на Таити, он чувствовал себя достаточно раскованным и без какой-либо выпивки, поэтому он и сказал в бунгало все, что думал о Джеффе. Обычно он держал свои обиды при себе, и не то чтобы день рождения много для него значил, но это было одним из неприятных воспоминаний о брате. О другом ему и думать не хотелось. Это никого не касалось, и меньше всего – правительственных агентов. Поэтому он пребывал в абсолютно трезвом состоянии, запивая рыбу маленькими глоточками шотландского виски.
    Ему хотелось побольше узнать о происходящем в добром старом Гемпширском округе.
    – Значит, Джефф исчез, и ни у кого нет ни малейшего представления, куда он делся. Но должна же Лаура о чем-то догадываться. Она – настоящий кладезь сведений. – Ему самому понравилось, как он это сказал. Это было подходящее выражение.
    – Нет, у нее нет никаких предположений.
    – Чтобы у Лауры не было предположений?
    – Она очень близка к состоянию шока.
    – Шок? У Лауры? – Это было настолько же невероятно, как и то, что Джефф совершал налоговые махинации. Лаура, которую знал Кристиан, умела приспосабливаться к любой ситуации. Если она сталкивалась с бедами, то вместо того, чтобы преодолевать их, она просто разворачивалась и шла в противоположном направлении. Она была как Лидия. Очень похожа на Лидию.
    И в этот момент он ощутил приступ угрызений совести: он во многом расходился с матерью, и все же она была его мать.
    – А как Лидия? – спросил он, оглядывая ресторан с небрежным видом. Красочные одежды соперничали с многоцветием экзотических цветов. – Как она восприняла все это?
    – Довольно спокойно. Тревожится, но сохраняет самообладание. Впрочем, у нее нет никаких идей относительно местонахождения Джеффа. А что у вас? Есть какие-нибудь соображения?
    Кристиан не был уверен, что захотел бы делиться ими, будь они у него, но, поскольку их не было, не о чем было даже и говорить.
    – Я не могу себе представить, что он совершил преступление, не говоря уже о бегстве. Он вел защищенную жизнь. Его опекали практичные женщины.
    – Лаура не произвела на меня впечатления практичной женщины.
    – Нет конечно, но она – толкач. Ненавязчиво, исподволь, она направляет, чтобы все делалось так, как ей хочется.
    – Она властна?
    – Нет, – откликнулся Кристиан и почесал в затылке. – Властность предполагает какие-то отрицательные качества, а в ее характере нет ничего отталкивающего. Но у нее есть твердые представления о том, что должно происходить в жизни. И она знает, как заставить людей действовать именно в таком направлении, создавая у них иллюзию, что они сами этого хотят.
    – Например?
    Кристиан ухватился за самый красноречивый пример:
    – Брак. Она решила, что хочет бросить колледж, выйти замуж и завести семью. Джефф еще учился. Я сомневаюсь, что у него были какие-либо намерения жениться, пока не появилась Лаура… и не дала ему ощутить собственную значимость, – поспешно добавил он, потому что это на самом деле соответствовало действительности. – Она из тех, кто отдает. Она создала для него прекрасный дом, подарила ему двух великолепных детей, а потом, когда его заработка перестало хватать, начала собственное дело, чтобы увеличивать их доход.
    – Просто какая-то мечта мужчины.
    – Только не моя, – с чувством откликнулся Кристиан. – Я не люблю, когда меня водят на поводу.
    – И вас никогда не водили?
    – Нет.
    – Даже ваша мать? Если она руководила Джеффом, почему она не делала то же самое с вами?
    – Потому что обстоятельства были другими, – ответил Кристиан. – и потому что я отличаюсь от своего брата.
    – Об этом они все говорят в один голос. Судя по тому, что о нем рассказывают, вы не слишком похожи друг на друга. Разве что внешне. Похоже, он семейный любимчик.
    – Думаю, да, – согласился Кристиан, догадываясь, что это реакция на его замечание о фотографии на удостоверении Джонса. К тому же, несмотря на отсутствие элегантности, свойственной Джеффу, Кристиан знал, что из них двоих именно он обращает на себя внимание окружающих. Этому способствовал и его рост – шесть футов четыре дюйма по сравнению с шестью футами Джеффа, – и суровый вид, привлекавший женщин. По крайней мере так они утверждали. Они говорили, что он выглядит отважным и таит в себе опасность. Ему оставалось только верить им на слово, так как он не разглядывал себя в зеркало часами. Он носил длинные волосы, потому что не любил стричься. Всегда был покрыт загаром, потому что работал в основном под открытым небом. И если человек занимается в своей жизни тем, что возится с досками, плечи его неизбежно становятся широкими. Нет, его совершенно не заботило то, как он выглядит.
    – Меня предупредили, – продолжал Джонс, – что я только зря потрачу время на ваши поиски, потому что вы никогда не станете помогать Джеффу, если он окажется в беде.
    Кристиана и это не должно было бы заботить, но почему-то он почувствовал себя задетым.
    – Это не совсем так.
    – Вы бы помогли?
    – Возможно, обратись он ко мне. – Он отломил горбушку от французской булки. – Все дело в том, что он никогда не обратится. Речь не о том, чтобы он поехал сюда на Таити без ведома Лауры. – Кристиан задумался на мгновение. – Я так полагаю, вы обыскали мой дом в Вермонте?
    – Его там нет.
    – А растения засохли?
    – Близки к тому.
    – Черт, ничего не удается. Я могу построить классный дом на пустом месте, но не могу сохранить живыми несчастные растения. Вы хоть полили их?
    – Черт, нет. Это не входит в мои обязанности.
    – Вламываться в чужой дом тоже не входит в ваши обязанности. У вас был ордер?
    – Мне он не нужен. Я искал правонарушителя.
    Кристиан понял, что этот спор бессмыслен.
    – Вы хоть закрыли за собой дверь, когда уходили?
    Джонс кивнул, глядя на Кристиана с отсутствующим видом, словно обдумывал уже что-то другое.
    – У вас там потрясающие фотографии на стенах. Все сделаны вами?
    – Большинство, – откликнулся Кристиан, так как не видел смысла скрывать это. – Я много путешествую. Фотографии напоминают мне о тех местах, где я был.
    – Очень впечатляющие. Как и ваша лаборатория.
    Кристиану не слишком импонировало то, что чужие люди рылись в его вещах.
    – Значит, вы там усердно поработали.
    – Я уже сказал, что искал подозреваемого в преступлениям. Укрытия лучше лаборатории не придумаешь.
    – Я бы придумал получше. Судя по всему, Джефф тоже оказался на это способен. – Ему доставило удовольствие, когда на лице агента промелькнуло выражение беспомощности. Возможно, Джонс специалист по налоговым квитанциям и финансовым отчетам, возможно, он умеет допрашивать женщин и находить потенциальных свидетелей на всем земном шаре, возможно, он даже способен на взломы и обыски, но он не в состоянии найти Джеффри Фрая.
    Но, положа руку на сердце, Кристиан знал, что Джонс не так уж плох и к тому же обладает художественным вкусом. Может быть, именно поэтому, когда Джонс спросил его, где он научился так снимать, он рассказал ему о том, о чем обычно предпочитал умалчивать.
    – В миротворческих войсках.
    Полное недоумение.
    – В миротворческих войсках? Вы служили в миротворческих войсках?
    Как правило, это вызывало именно такую реакцию, почему Кристиан и привык не рассказывать об этом.
    – Вам что-то не нравится? – раздраженно осведомился он.
    – Не нравится? Да нет, все нравится. Просто я удивлен.
    – Если бы вы как следует занимались своим делом, вы бы об этом уже знали.
    – Вы не являетесь подозреваемым. Всего лишь потенциальный свидетель.
    – Или соучастник, – напомнил Кристиан, чтобы Джонс не расслаблялся. Но тот явно испытывал большой интерес к другому.
    – Миротворческие войска, – повторил он с недоумевающим видом. – У меня сложилось впечатление, что вы были хулиганом в детстве. Что вас занесло в миротворческие войска?
    – Людям свойственно видеть то, что они хотят видеть, и верить в то, во что они хотят верить. Дома я был сорванцом, но это не означает, что я не сделал ничего хорошего в дальнейшем. Случилось так, что я достаточно сообразительный и к тому же обладаю атлетическим телосложением.
    – А также незаурядной скромностью.
    – Скромность тоже имеет место. Но если вы хотите знать, как я попал в миротворческие войска, я расскажу вам. – И он был горд этим. Ему не часто доводилось рассказывать о себе, даже в более юные годы он был склонен скорее создать о себе неблагоприятное мнение, чем говорить правду. Но то время миновало, и сейчас гораздо важнее было предъявить правительственному агенту факты.
    – Четыре года я играл за команду колледжа в Амхерсте и закончил его с отличием. У меня были прекрасные рекомендации, и я провел три месяца на тренировках в Монтане – таким большим сроком не каждый может похвастаться. А потом я уехал за океан.
    Он хорошо помнил это время. Это были счастливые дни.
    – Можно считать, что для того, чтобы избежать призыва в армию, я, выбирая между Африкой и Вьетнамом, остановился на Африке. Некоторые считали меня революционером, испытывающим потребность в миссионерстве, но я никогда в жизни не питал интереса к политике. На самом деле я вступил в миротворческие войска, чтобы исчезнуть из дома. Я хотел оказаться там, где ко мне не будут относиться предвзято. – Он улыбнулся, вспоминая об иронии судьбы. – Тогда я еще не знал, как предвзято ко мне будут относиться в Африке. Я был американцем. Я явился, чтобы нарушить естественный ход вещей. Я не был другом.
    – Так как же вы умудрились что-то сделать? – спросил Джонс.
    Это была провокация, а больше всего на свете Кристиан любил, когда его провоцировали.
    – Сначала мне нужно было все разнюхать и найти какой-нибудь вид деятельности, в котором была необходимость, – например, сначала этим оказалось строительство моста. Потом надо было отыскивать материалы, потом – помощников. И в течение всего времени я постепенно овладевал языком и все больше понимал местные обычаи, так что когда дело, действительно, дошло до строительства моста, я уже мог убедить людей в том, что они от этого только выиграют.
    – Звучит здорово. Неужели это не произвело никакого впечатления на вашу семью?
    – Если и произвело, мне об этом никогда не говорили. Мы никогда не обсуждали мою жизнь в Африке.
    – Почему?
    Кристиан знал ответ на этот вопрос. Он вернулся домой в марте 1970 года, прослужив в миротворческих войсках почти четыре года. Проведя дома двое суток, большую часть из которых он проспал, он отправился на поиски женщин и встретил Лауру. Ей было семнадцать, она была еще слишком юна, но ее заворожили его борода, свобода поведения и возраст. Он в свою очередь был потрясен ее энтузиазмом. Казалось, в ней бурлит неисчерпаемая энергия, которую она вовсе не намерена тратить на учебники. Так они сошлись. Они катались на лыжах по весеннему снегу в ущелье Такермана, ездили на фотовыставки в Кембридж, часами слушали Саймона и Гарфункеля. И еще они занимались любовью. Это она тоже делала с неисчерпаемой энергией. Они часами занимались любовью в мансарде, в которую он переехал.
    Он собирался пробыть дома не более недели, но провел месяц, так хорошо Лаура умела убеждать. А потом она попросила, чтобы он взял ее в жены. Она хотела иметь свой дом, мужа, детей и всю ту розовую семейную жизнь, которой она была лишена в детстве. Но он не был готов к оседлому образу жизни. Он еще не знал, чего хочет от жизни, но меньше всего он хотел жить в Нортгемптоне.
    И поэтому он уехал. Несколько недель спустя, недоумевая, куда он делся, Лаура зашла к нему домой под предлогом, что ей надо вернуть ему сборник стихов. И дверь ей открыл Джефф.
    Кристиан не рассказывал своей семье о миротворческих войсках потому, что все время, проведенное им в Нортгемптоне, пробыл с Лаурой. Ей он, естественно, рассказывал обо всем, но она позднее никогда не возвращалась к этому. Глубина и насыщенность пережитых ими отношений осталась в тайне.
    И он не собирался рассказывать об этом Тейлору Джонсу. Поэтому он просто ответил:
    – Я мало общался с членами своей семьи. После окончания колледжа я не часто бывал дома. Так было лучше.
    Казалось, Джонс понял это.
    – Значит, вы начали заниматься фотографией в миротворческих войсках. А профессионально вы работали?
    – Я продаю свои снимки, но это не стало моей профессией. Я – строитель.
    – Но вы с отличием закончили Амхерст. Это не укладывается у меня в голове.
    – Значит, вы так же ограниченно мыслите, как и остальные. Черт побери, почему образованный человек не может быть строителем?
    – Может. Просто это необычно. Большинство образованных парней занимают высокооплачиваемые должности, где можно получать деньги, не поднимая задницы.
    Кристиан предостерегающе поднял руку:
    – Я поступил в колледж и хорошо в нем учился. Мне хотелось доказать, что я вовсе не неудачник, как все считали, я зарабатывал свои оценки тяжелым трудом, а не просто кокетничая с преподавателями. Такое еще проходит в школе, но в колледже уже нет. Я зарабатывал все свои награды, чтобы утереть нос сомневающимся. Но заставить меня носить тройку всю оставшуюся жизнь они не могли.
    – Поэтому вы предпочли мундир в Африке.
    – А потом непромокаемый комбинезон, когда огибал мыс Горн на грузовом судне, а потом водолазный костюм, когда нырял с командой спасателей на берегу Флориды, а потом строительный ремень, когда подписался строить дома в Нантакете.
    – Так вы начинали?
    – Да, так, – откинулся назад Кристиан, сложив руки на груди. – И больше мне рассказывать вам нечего. Если бы нас кто-нибудь услышал, то подумал бы, что вы пишете мою биографию. Ну что, дает вам это какие-нибудь представления о Джеффе?
    – Нет.
    – Я тоже так думаю.
    – А как насчет женщин?
    – Забудьте об этом, – покачал головой Кристиан. – Джефф однолюб.
    – Я не о нем, а о вас. Неужели вам никогда не хотелось жениться?
    Дело было не в желании жениться. А в желании иметь собственную семью. Временами оно становилось настолько острым, что он физически ощущал потребность в этом. Но жениться на Лауре он был не готов, а Габи не нуждалась в семье.
    – Просто не получилось, – пожал он плечами.
    – Но у вас были женщины.
    – Чертовски справедливо замечено. – Заметив приближающуюся даму, Кристиан распростер объятия: – Эй, красотка. – Это была дочь хозяина ресторана. Он встал, взял ее под локоть и представил: – Тейлор Джонс, Шейла Мейлон.
    Мгновенно очарованный природной красотой островитянки, Джонс поднялся и протянул руку:
    – Тэк. Будьте любезны.
    – Как дела, Тэк? – спросила Шейла с очаровательной белозубой улыбкой и лишь легким намеком на акцент.
    – Прекрасно, – откликнулся Тэк.
    – Вы только что приехали?
    – Сегодня днем.
    – Вы друг Кристиана?
    – Да, – ответил Кристиан, чтобы не углубляться в объяснения. – Сегодня много народу?
    Шейла окинула взглядом переполненный зал:
    – Как видишь. Но я не могу жаловаться, когда это на пользу делу. – Она потрепала его по голове. – Приятного аппетита. – И, кивнув Тэку, она двинулась дальше.
    Тэк опустился обратно в кресло.
    – Здесь все такие?
    – Нет. Она совершенно особенная, – сказал Кристиан и, увидев разочарованный вид Тэка, добавил: – Но я знаком с некоторыми, почти столь же красивыми. Две сестры, чуть моложе вас. У них магазин одежды. Если хотите, я могу им позвонить.
    – Сразу двое? Сексуальный разгул?
    – Нет. Одну вам, другую мне.
    – Секс на четверых.
    – Нет. Но чур не обижаться, если дело не выгорит. Надеюсь, вы еще в состоянии продержаться некоторое время без сна?
    – Конечно.
    – Сейчас позвоню. – Кристиан встал.
    – Звучит многообещающе, но если вы считаете, что это остановит меня и я перестану преследовать вашего брата, то вы заблуждаетесь, – предупредил Тэк.
    – Можете преследовать моего брата. Хоть всю оставшуюся жизнь. Я звоню девушкам совсем не из-за этого.
    – А из-за чего?
    Кристиан распрямил плечи.
    – Потому что, мне кажется, вы симпатичный парень. И потому, что у вас был тяжелый день. И потому, что вам понравились мои фотографии. Но главное, – произнес он, чуть искривив губы, – нельзя побывать в раю и не отведать запретного плода.

12

    Главным стали деньги. Впервые в жизни Лаура понимала, как много они значат. Они нужны были для того, чтобы покупать продукты для детей. Они нужны были для того, чтобы сохранить крышу над головой. Они нужны были для того, чтобы оплачивать труд работавших на нее людей, иначе они стали бы расходиться в поисках других заработков. Если они уволятся, ей придется искать им замену, предлагая более низкую оплату, или сокращать состав персонала. В любом случае дело от этого пострадает, а, значит, денег станет еще меньше. Это был порочный круг, одно цеплялось за другое, и надо было придумать что-то, чтобы разорвать его.
    Джеффа не было уже две недели. Никому не было известно, где он и чем занимается. Лаура знала лишь то, что у него есть «порше» и достаточное количество денег на жизнь, этим ее осведомленность исчерпывалась. Временами она испытывала такую ярость, что ей действительно хотелось, чтобы его нашли мертвым. По крайней мере, тогда что-то решится, и она сможет продолжать жить. Теперь она уже не сидела в ожидании телефонного звонка, как вначале. Она была полна решимости работать, и еще больше загружала себя делами, чем прежде. Она знала, что Дагган О’Нил прав. Она оказалась в незавидной ситуации, и если в ресторане воцарится дух уныния, люди перестанут ходить в него. В нем, как всегда, должна была сохраняться праздничная атмосфера. Она должна была выглядеть и вести себя как всегда.
    В несчастью, ей приходилось въезжать и выезжать из пустого гаража, ложиться в холодную одинокую постель и готовить еду для себя одной, когда Дебры не было дома. Джефф всегда был рядом. Теперь его не стало. И она ни на минуту не могла забыть об этом.
    Газетчики не оставляли ее в покое. Редко когда проходил день без звонка от какого-нибудь репортера. Хуже всего было с «Сан». По нескольку раз в неделю появлялись статьи, сообщавшие, что Джефф все еще не найден, делом занимается ФБР и расследования Службы внутренних доходов идут полным ходом. Куда бы она ни заходила – одни спрашивали, нет ли каких вестей от Джеффа, другие говорили с ней соболезнующим тоном, третьи тщательно избегали встречаться с ней глазами. И не успевала улечься волна, поднятая одной статьей, как появлялась следующая. Поэтому даже если Лаура и хотела бы забыть обо всем, дабы сохранить здравый рассудок, Дагган О’Нил не давал ей такой возможности.
    Не давала ей этого сделать и Служба внутренних доходов. Почти ежедневно ей звонил Тейлор Джонс или кто-нибудь из его коллег с вопросами о Джеффе. Зачастую эти звонки следовали за сообщениями, поступавшими в агентство. После появления в газетах фотографии Джеффа десятки людей утверждали, что видели его. И Служба внутренних доходов звонила выяснить, знает ли Джефф кого-нибудь в Андовере, или Грэфтоне, или Барнстейбле. При каждом таком звонке у Лауры вспыхивала надежда, но ни одно из сообщений не подтверждалось.
    А потом к гемпширскому «Сану» и Службе внутренних доходов присоединилась почта Соединенных Штатов. Начали поступать счета. К чести Джеффа, если она у него была, в чем Лаура сомневалась, он заплатил по декабрьским счетам. Однако к первому января поступит новая пачка счетов. Мелкие, такие как за газ, электричество и телефон, можно было отложить на месяц, но не более – двухмесячная просрочка будет уже рискованной. Кроме того, предстояли крупные выплаты по закладной за дом и за обучение Скотта. Эти счета следовало оплатить немедленно.
    Лаура изо всех сил старалась сохранять ясную голову, хотя больше всего на свете ей хотелось свернуться клубком и плакать. Она понимала, что у нее есть два возможных пути. Первый шаг она предприняла на следующий же день после того, как узнала о замораживании счетов, – по совету Дафны она открыла банковский счет на собственное имя, куда стали поступать ежедневные доходы от «Вишен». Второй путь заключался в получении ссуды на покрытие расходов, пока Дафне не удастся убедить федерального судью в том, что половина сбережений Фрая принадлежит его жене. Лауре очень не хотелось выпрашивать ссуду, но ничего другого не оставалось.
    Поискам ссуды предшествовала большая подготовительная работа. Лаура часами сидела за компьютером в «Вишнях», подсчитывая, сколько ей потребуется денег, чтобы нормально вести дело, а потом вычитая из этой суммы ориентировочную еженедельную выручку ресторана. Потом она засела в кабинете Джеффа, роясь в его записях и пытаясь определить, сколько ей потребуется на домашние расходы. Сложив все полученные цифры, она еще несколько дней медлила, уповая на внезапное появление Джеффа, которое избавит ее от необходимости просить подаяние. Но наконец она поняла, что если он и появится, наложенный арест на их доходы не позволит ей оплатить даже самое необходимое. Поэтому она обуздала свою гордость и отправилась просить ссуду.
    Прежде всего она пошла в банк, в котором открыла свой собственный счет, но банковский служащий объяснил ей, что банк у них маленький и не может предоставить такую ссуду.
    Лаура приняла это объяснение. Конечно, она чувствовала себя униженной, но основание для отказа было вполне веским. К тому же в городе были и другие банки. Она поспешно отправилась в другой банк, более крупный, но служащий, распоряжавшийся ссудами, был так же вежлив в своем отказе.
    – Прошу прощения, миссис Фрай, – ответил он, разглядывая заполненный ею бланк, – но о ссуде не может быть и речи. Вы некредитоспособны.
    – Прошу прощения?
    – Только ваш муж обладал правом подписи по ссудам, закладным и кредитным картам. Следовательно, вы не являетесь кредитоспособным лицом, вследствие чего я не могу предоставить вам ссуду.
    – Но у меня есть свое собственное дело, – ответила Лаура, как ей казалось, абсолютно логично. – Вы же знаете. Я уверена, что вы бывали в «Вишнях». Ресторан приносит стабильный доход.
    – Да. Но вы не являетесь кредитоспособным лицом.
    Лауру охватило отчаяние. Отказ в ссуде, в которой она так нуждалась, казался ей такой же несправедливостью, как и правительственное распоряжение об аресте счетов.
    – Я полагала, что ваш банк сможет пойти навстречу деловой женщине, коренной жительнице этого города.
    – Мы бы сделали это, если бы могли. Но существуют определенные правила. Единственное, что я могу вам предложить – это заполнить кредитную карту на ваше собственное имя. Тогда через некоторое время мы сможем вернуться к этому разговору.
    «Через некоторое время» не устраивало Лауру. Ей нужны были деньги к концу месяца. Изо всех сил стараясь справиться с отчаянием, она посчитала, что упрямство клерка объясняется узостью провинциального мышления, и направилась в следующий банк. Этот банк имел филиалы по всему штату. Она надеялась, что его служащие обладают более широкими взглядами.
    Казалось, судьба шла ей навстречу, клерком по ссудам оказалась женщина. Уверенная, что женщина скорее поймет, что ей довелось пережить и в каких стесненных обстоятельствах она оказалась, Лаура заполнила бланк и подала его вместе с расчетами, подготовить которые ей стоило таких трудов. Но женщина оказалась не лучше мужчин.
    – Мне очень жаль, миссис Фрай, – промолвила она, с сожалением глядя в документы Лауры, – но при сложившихся обстоятельствах я не имею права утвердить выдачу ссуды таких размеров. У вас нет материального обеспечения. Правительство наложило арест на все источники ваших доходов.
    Это был неожиданный поворот. Будучи новичком в подобном деле, Лаура не подумала об этом. А когда подумала, то этот аргумент показался ей таким же несправедливым, как предыдущее утверждение о ее некредитоспособности.
    – Но у меня преуспевающий ресторан.
    – Да, но за ним абсолютно ничего не стоит. Здание заложено, и вы до сих пор выплачиваете ссуду за его внутреннюю отделку.
    – Но дело само по себе имеет стоимость.
    – Практически нет, – так же вежливо, но решительно ответила ей женщина. – Все дело – это вы и ваш персонал. Если в один прекрасный день вы закроетесь и исчезнете, банк никак не сможет компенсировать выданную вам ссуду.
    Лаура понимала, что та имела в виду, но к ее ресторану это не имело никакого отношения.
    – Ресторан – мой единственный источник дохода. Это единственный способ обеспечить моих детей. Поверьте мне, я не собираюсь ни закрывать дело, ни исчезать.
    Но Джефф ведь сделал это – напомнил ей неловкий взгляд женщины. Лаура была его женой. Следовательно, она не внушала доверия.
    – Вы считаете меня виновной, потому что я жена Джеффа? – с изумленным видом спросила она. – Мне не доверяют из-за обвинений, выдвинутых против моего мужа? Но это несправедливо! Я не Джефф, я это я. У меня есть свое дело и хорошая репутация в округе. Спросите кого угодно.
    – Я знаю это, миссис Фрай, – ответила служащая. Она была ровесницей Лауры, на ее пальце поблескивало обручальное кольцо, а на столе стояли фотографии двух подростков. Лаура была уверена, что та сможет войти в ее положение, но этого не произошло. Она играла за другую команду, команду соперников.
    – Я знаю ваше дело и мне известна ваша репутация – вы правы, она прекрасная. Но вы должны понять сомнительное положение, в котором оказался банк. Со спадом экономики мы потеряли огромные суммы денег на ссудах. Бизнес сворачивается. Производители терпят банкротства. Мы должны проявлять осторожность.
    Лаура пыталась сохранять рассудительность и спокойствие.
    – Я ведь не прошу учредительную ссуду. Я прошу лишь кредит для поддержания своего дела, пока я не получу свои собственные деньги, находящиеся под арестом, и тогда я смогу уплатить любой процент по кредитной ставке. Я не прошу ни о каком снисхождении.
    – Сейчас мы не можем дать вам ссуду, – покачала головой женщина. – Простите.
    Лаура побывала еще в трех банках, где с некоторыми вариациями ей повторили то же самое. С трудом сдерживая охватившую ее к концу дня панику, она остановилась у офиса «Фарро и Фрай», чтобы поговорить с Дэвидом.
    Это был решительный шаг. Лаура не была в фирме с вечера исчезновения Джеффа, когда она заехала сюда в поисках его, и, будь у нее выбор, она бы ни за что не стала заходить в офис. Фирма принадлежала Джеффу, только Джеффа в ней теперь не было. Ей было неловко видеть людей, с которыми он работал, которых она не раз принимала у себя дома и которые когда-то испытывали к Джеффу уважение. Но это было еще до того, как Джефф сбежал с пятьюдесятью тысячами наличных и Служба внутренних доходов предъявила ему обвинение в присвоении суммы, в десять раз превосходившей взятые им деньги, а «Сан» развернула свою кампанию травли. Лаура не знала, что теперь коллеги Джеффа думали о нем и что они думали о ней.
    Но она была в отчаянном положении. Мысль о возвращении домой без проблеска надежды была страшнее, чем осуждающие взоры преданных Джеффом коллег. К тому же Дэвид ежедневно заезжал к ней или звонил, проявляя крайнюю предупредительность. «Только скажи, если я чем-нибудь могу помочь. Только свистни, если тебе что-нибудь потребуется». И она решилась зайти к нему. Ей нужен был спаситель, и как можно быстрее.
    Дэвид сидел за столом, заваленном бумагами, когда она появилась в дверях его кабинета, и на его лице не отразилось никакой радости при виде ее. Впрочем, пока он вставал, вводил ее в кабинет, усаживал в кресло и закрывал дверь, выражение неудовольствия исчезло с его лица.
    – Не ожидал увидеть тебя здесь. – Он обнял Лауру за плечи и прижал к себе. – Как у тебя дела? – добавил он, нагнув к ней темноволосую голову.
    Лаура не испытывала никакого удовольствия от этих объятий, как не понравилось ей и то, что вначале она вызвала у него раздражение, но она вынуждена была прийти сюда, выбора у нее не было. Чем скорее она скажет, что ей нужно и уйдет, тем будет лучше.
    – Не слишком хорошо. Я провела целый день в банках Гемпширского округа, и ни один не согласился выдать мне ни цента. Я понимаю, что фирма не может дать мне ссуду как таковую. – Она об этом уже просила несколько дней назад. – У вас тоже проблемы с наличными деньгами, и Служба внутренних доходов следит за каждым вашим шагом. Но ведь должны поступать какие-то деньги от клиентов Джеффа. Это заработанные им деньги. Если бы я могла получить их, это была бы для меня огромная помощь.
    – Ты пала духом, – заметил Дэвид и поцеловал Лауру в лоб. – Ничего удивительного, милая. Ходить из банка в банк, прося ссуду, не слишком приятное занятие.
    Лаура откинулась на спинку кресла, чтобы не находиться в такой близости от Дэвида, как этого ему хотелось.
    – Не в этом дело. В четверг я отправлюсь в Бостон и попытаюсь получить ссуду там и не успокоюсь до тех пор, пока не добыось успеха, но пока мне нужны деньги.
    – Тебе нужно расслабиться, – промолвил Дэвид, проводя своей огромной ладонью по ее руке. – Нервы у тебя натянуты как тетива.
    Его прикосновение отозвалось раздражением в Лауре, и она бы отпрянула от него, если бы не боялась нанести ему обиду.
    – Я расслаблюсь, когда найду способ, как нам продержаться в течение нескольких месяцев. Я хочу сказать, мне нужно не так уж много, чтобы выиграть время. Три тысячи по закладной за дом, две – по другим счетам и восемь – за обучение Скотта. Это даст ему возможность доучиться до конца года. А к этому времени нужно будет делать взнос за следующий курс, я уже снова смогу распоряжаться своими деньгами. – Она должна была верить в это. – Так что пять тысяч плюс плата за обучение – это не так много, учитывая суммы, которыми вы тут ворочаете.
    – Но я не имею доступа к этим деньгам, – с уязвленным видом заметил Дэвид. – Это та самая проблема наличных денег, о которой я говорил. Нам надо платить сотрудникам, секретарям, аренду.
    – А деньги от клиентов Джеффа…
    – Идут именно на это.
    – А как насчет его ежемесячной зарплаты? Я не могу ее получить вперед?
    – Джеффа нет. Он не работает.
    На бородатом лице Дэвида появилось зловещее выражение, и Лаура не смогла подавить в себе вспышку раздражения.
    – Джефф является твоим партнером, а условия партнерства предполагают, что один поддерживает другого, если наступают тяжелые времена. Если бы у Джеффа был сердечный приступ и он не мог бы работать в течение месяца, я бы обратилась к тебе с аналогичной просьбой.
    – Но у него не сердечный приступ, – приподняв брови, заметил Дэвид. – Он сбежал, совершив преступление, что нанесло ущерб всем сотрудникам фирмы. Нам остается только спасать свою репутацию. И это будет не просто. Нам всем придется работать не покладая рук, чтобы возместить ущерб.
    Лаура вдруг почувствовала, что ей не хватает воздуха. Ей стало страшно от взгляда, тона и физической мощи Дэвида. Вырвавшись из его объятий, она пересекла кабинет и подошла к окну.
    – Ты хочешь сказать, что даже если бы ты был готов на это, другие стали бы возражать.
    – Кое-кто здорово зол.
    – А ты защищаешь Джеффа? – Лаура резко повернулась к нему лицом.
    – Довольно трудно защищать человека, который сделал то, что сделал он.
    – Но он твой друг.
    – И именно из-за него все мое дело оказалось на грани краха.
    – Еще ничего не доказано. Тейлор Джонс не получил обвинительного заключения.
    – Только потому что он разыскивает Кристиана в надежде узнать что-нибудь еще. Но обвинительное заключение будет.
    – Это не означает, что Джефф виновен.
    Дэвид медленно двинулся к Лауре.
    – Ты считаешь, что он невиновен? – тихо спросил он.
    Лауре очень хотелось верить в это. Но в глубине души она хотела отстраниться от Джеффа и от совершенного им. Ее собственная репутация пострадала не меньше репутации фирмы, хотя и в другом смысле. Она искренне верила этому человеку и полагалась на него. Если он был виновен, она была дурой.
    – Кто-то должен считать его невиновным.
    – И ты действительно так считаешь? – повторил Дэвид. Он стоял прямо перед ней и, когда она не ответила, прикоснулся к ее щеке. – Самое страшное во всем происшедшем то, как он обошелся с тобой. Конечно, фирме он основательно навредил, но мы выживем. А вот то, как он поступил с тобой, непростительно.
    – Он любил меня, – возразила Лаура. – У нас была прекрасная жизнь.
    – Но она кончилась. И теперь ты попала в ад.
    Она вскинула подбородок, желая избавиться от его руки, и решительно произнесла:
    – Я тоже выживу.
    – Давай я помогу. – Дэвид склонился к ней ближе. – Позволь мне помочь тебе.
    Она ощущала жар его тела и чувствовала, как ее пронизывает дрожь.
    – Хорошо. Одолжи мне денег.
    Если он и расслышал холодок в ее тоне, то либо предпочел не обращать на него внимания, либо превратно его истолковал. Сам он говорил тихим, интимным голосом.
    – Этого я не могу сделать. Но я могу помочь тебе. Тебе, наверное, так одиноко в доме по вечерам. Это очень угнетает. Тебе надо отвлечься.
    – Мне есть на что отвлекаться. Единственное, что мне нужно, – это деньги.
    – Давай уедем на выходные, Лаура.
    – Дэвид! – Проскользнув мимо него, она решительно направилась к двери. – Ты говорил, что поможешь мне, – заметила она, уже взявшись за ручку. – Ты повторял это все две недели. Но то, что ты предлагаешь, это не та помощь, в которой я нуждаюсь.
    – Именно та, – откликнулся Дэвид. Он стоял высокий и статный, без малейшего намека на раскаяние. – Любая женщина нуждается в подобного рода утешениях.
    – Ты из какой эпохи?
    – Бет в этом нуждается. И ты в этом нуждаешься. В этом нуждались все женщины, с которыми я когда-либо был знаком. И не надо делать такой удивленный вид.
    – Это не удивление, – ответила Лаура. – Это негодование. – Она чуть было не сказала «отвращение», потому что именно его она ощушала, но удержалась от подобной прямолинейности. Довольно было и того, что она отказывала Дэвиду, – мужчины нелегко переживают отказ, а ей еще могла потребоваться его помощь.
    – Я даже не могу поверить, что ты действительно мне это предлагаешь.
    – Десятки других мужчин в нашем городе думают об этом с тех пор, как исчез Джефф, – ответил Дэвид, не отводя взгляда, а когда Лаура отрицательно замотала головой, продолжил: – Это именно так. Я знаю. Я слышал разговоры. Ты – сексуальная женщина, Лаура.
    – Я замужняя женщина.
    – Которую бросил муж.
    Своей фразой он нанес ей сильный удар, поколебав остатки уверенности.
    – «Бросил» – неверное слово, – возразила Лаура, пытаясь сохранить достоинство. – Мы не знаем, что ощущал Джефф, когда уезжал отсюда. Может быть, он разрывался на части, но считал, что у него нет другого выбора. Возможно, даже сейчас, когда мы разговариваем, он сидит где-нибудь и думает обо мне, а если это так, я не могу считать, что он меня бросил.
    – Он не оставил тебе записки.
    – Может, ему казалось, что так будет лучше,
    – Если бы он действительно думал о тебе, он оставил бы тебе записку.
    – Он думал. Мы женаты двадцать лет.
    – Это ничего не значит, – небрежно заметил Дэвид. – Поверь мне.
    Но все в Лауре противилось этому. За последние две недели ее не раз посещали сомнения в крепости их отношений с Джеффом, но она была совершенно не склонна делиться этими сомнениями с кем-либо, и уж меньше всего с Дэвидом, проявившим такое вероломство.
    – Джефф любил меня. Я это знаю. Но мы сейчас обсуждаем другое. Суть заключается в том, что мой муж пропал, а ты намереваешься забраться в мою постель. Это ужасно, Дэвид. Кажется, ты считался его другом.
    – Но ты одна.
    – Не совсем, – с гневом выдохнула Лаура. – У меня есть Дебра и Скотт, Лидия и собственная мать. У меня масса друзей, и дело, которым надо заниматься, и меньше всего я нуждаюсь в сексуальных утехах, а если бы и нуждалась, то даже не подумала бы о тебе. Ты женат, и твоя жена моя подруга.
    – Не совсем так, – возразил Дэвид. И Лаура заметила надменность в его взгляде. – Бет вступила бы в связь с Джеффом, предложи он ей.
    – Дэвид! – воскликнула Лаура. – Зачем ты говоришь такие вещи?
    – Затем, что они соответствуют действительности; Бет не хранит мне верность. Почему я должен быть верен ей?
    – Может, потому что это правильно? – осведомилась Лаура, хотя и понимала, что вряд ли до Дэвида дойдет смысл ее вопроса. Казалось, он не испытывал никакой неловкости, одним этим обманывая Бет.
    – Мне пора домой, – пробормотала Лаура и открыла дверь.
    И вдруг в мгновение ока Дэвид оказался рядом и снова закрыл ее. Опершись ладонью на дверь и прижавшись к Лауре, он приник к ее уху и зашептал глубоким грудным голосом:
    – Я давно уже хочу тебя. Ты ведь это знала, не правда ли?
    Лаура не сводила глаз с двери, изо всех сил стараясь сохранять самообладание. У нее засосало под ложечкой, голос дрожал.
    – Мне не следовало приходить сюда. Это была ошибка.
    – Почему же? Хорошо, что ты теперь знаешь о моих чувствах. О’кей, может, эти выходные не подходящее время. Но в следующий раз…
    – Не будет следующего раза.
    – Ты просто объяснишь своим, что тебе надо уехать на пару дней, а я организую себе командировку. Или, если не хочешь уезжать на ночь, мы можем найти какое-нибудь уединенное место днем. Я знаю несколько таких приличных мест.
    – Позволь мне уйти, Дэвид.
    – Ты подумаешь об этом?
    Лаура всегда гордилась своей честностью, и самым честным сейчас было бы просить навсегда оставить ее в покое. И все же она была прагматиком. Она понимала, что он может ей понадобиться. И хотя она знала, что никогда не окажется с ним в одной постели, она уже с меньшей решимостью сопротивлялась ему, чем вначале.
    – Я не нуждаюсь в сексе, – промолвила она, прерывисто дыша, ничем не выдавая своего отвращения. – Мне надо идти.
    Он не шевельнулся.
    – Я позвоню тебе.
    – Если ты собираешься звонить мне с подобными предложениями, не трудись. – Она ощутила горечь во рту и с трудом подавила рвотный позыв. – Мне надо идти, – прошептала она, и, вероятно, Дэвид что-то ощутил, потому что наконец сделал шаг назад.
    – Я позвоню, – пообещал он.
    И Лаура, не оглядываясь, выбежала из кабинета.

    Лаура отказывалась брать трубку, когда звонил Дэвид. Под любыми предлогами она просила отвечать на звонки Дебру, а когда той не было дома, переключала телефон на автоответчик. На самом деле звонков было не так уж много ни от Дэвида, ни от остальных, проявлявших любопытство в первые дни исчезновения Джеффа. Казалось, люди потеряли интерес к происходящему. Или стали считать Джеффа виновным, – одно из двух.
    Так думала Лаура, с каждым днем впадая в большее уныние. Тем более что поиски ссуды в Бостоне оказались такими же безрезультатными, как и в родном городе. Но самый сильный удар последовал в конце недели, когда в субботу утром к ней заехала Элиза с действительно встревоженным видом.
    – Боюсь, у нас могут возникнуть сложности, – произнесла она таким слабым голосом, что Лауре пришлось придвинуться к ней поближе. – Мы получили два отказа.
    – Отказы у всех случаются. Нам всегда удавалось заменить их другими.
    – Это отказы на коллективные мероприятия.
    – На ближайшую неделю? – затаив дыхание, переспросила Лаура. Сейчас она считала каждый цент, который приносили «Вишни». Эти деньги составляли ее единственный доход.
    – Нет, сразу после праздников.
    Лаура выдохнула, испытывая благодарность и за такую малость. Однако, как только Элиза снова открыла рот, Лаура поймала себя на том, что опять затаила дыхание.
    – Отменены еще три заказа на конец января и февраль.
    – Какие?
    – Два на выездное обслуживание – обед в компании «Мейсон» и годовщина у Крамера. Они в ресторане – «Сладости Хикенрайта». – Было видно, каких мучительных усилий Элизе стало сказать это. – Я не хотела ничего говорить, Лаура. Бог знает, тебе и так нелегко. Я надеялась, что смогу заменить их другими заказами, но до сих пор ничего не поступило. Заказы будут. Надо только подождать. Пройдут праздники, и люди начнут строить планы на январь, февраль, март и будут звонить.
    Лаура задумалась – еще месяц назад она сказала бы то же самое. Она с оптимизмом смотрела на это дело с самого начала, и, даже если ее постигали мелкие неудачи, оптимизм ее всегда оказывался оправданным. Теперь, однако, положение изменилось. Отмены могли быть случайным совпадением. Но могли быть связаны и с обвинениями, предъявленными Джеффу.
    – Эти заказы были сделаны в октябре и ноябре, если я правильно припоминаю, – начала размышлять вслух Лаура, – значит, мы давно уже получили деньги. Они знают, что теряют уплаченный аванс?
    – Я спросила – они знают. Я также спросила, есть ли у них какая-нибудь веская причина для отказа. Компания «Мейсон» решила провести свою конференцию в гостинице, и обед будет организован самой гостиницей. Это логично.
    Вполне, если только причина в этом.
    – А почему они передумали?
    – Я не спрашивала. Меня это как бы не касается.
    – Конечно. – И все же Лауре хотелось бы это знать. Если, скажем, выяснилось, что предполагается большее количество участников, чем намечалось раньше, то это одно. Если же Джэкоб Мейсон, лично знакомый с Лаурой и Джеффом, хотел отдалиться от них, не вызывая лишнего шума, то это совсем другое.
    – А какую причину привела Диана Крамер?
    – Она сказала, что слишком многие из ее гостей знают, какое отношение Джефф имел к «Вишням», и она не хочет, чтобы что-нибудь омрачало ее вечер.
    Лаура сглотнула.
    – А Хикенрайты?
    – Они опасаются, что мы можем закрыться, и не хотят рисковать. Я заверила их, что «Вишни» не будут закрыты и что у нас полным-полно заказов. Я предупредила, что, если они передумают и захотят восстановить заказ, это время уже будет занято, – голос ее стал еще тише. – Но они сказали, что уже договорились в другом месте.
    – Понимаю, – кивнула Лаура. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение, но ее охватил настоящий страх.
    – О Господи, – выдохнула она.
    – Может, мне не следовало ничего говорить, – схватила ее за руку Элиза. – У нас впереди еще праздники. О том, что будет после, люди начнут думать по окончании праздников. Количество заказов возрастет.
    Лаура тоскливо подумала о положении на начало месяца.
    – Все было так хорошо с декабрем.
    – На январь и февраль тоже все будет в порядке. Правда.
    – Так же, как в прошлом году?
    – Почти так же.
    – А должно быть лучше. Дело стало на год старше. Мы укрепились. Дела должны идти лучше.
    – Они пойдут лучше, – схватив Лауру за руку, обнадеживающе произнесла Элиза. – Вот увидишь, Лаура. После первого января мы дадим рекламу в газете. Это поможет.
    Лаура через силу улыбнулась, чувствуя, что энтузиазм Элизы балансирует на грани отчаяния.
    Ты права. Просто я иногда не могу справиться с собственной тревогой, но ты права. Конец года плюс общее экономическое положение. Январь, февраль и март всегда были не самыми удачными месяцами. Если будут еще звонки, сообщай мне о них. Не важно, с отменами или заказами. Я должна знать, что нас ждет.

13

    Еще один год, еще одно Рождество. Пожелания те же, но они так же напоминают несбыточную мечту, как и прежде На Ближнем Востоке продолжает бушевать война, поддерживаемая трусостью нашего руководства, которое из соображений дипломатии продолжает улыбаться и пожимать руки. Отрава продолжает течь в вены наших детей от наркокоролей Южной Америки, в то время как правительственные бюрократы сидят в своих кабинетах, чешут в затылках и обсуждают возможные пути противодействия. Разъяренные их бездеятельностью, мы вынуждены сами вступать в борьбу только затем, чтобы нас арестовывали перед абортариями, когда мы поднимаем свои голоса в защиту человеческих жизней, слишком хрупких, чтобы они сами могли защитить себя.
    О каком мире на земле можно говорить, когда грабители разгуливают по улицам, осужденные освобождаются задолго до истечения срока наказания, а насилие не наказуемо в силу казуистического толкования закона? Как можно желать добра людям без чести и совести, да и откуда взяться чести и совести, когда интеллигенты замышляют кражу денег, принадлежащих другим?
    Прежде чем дороги мира будут очищены, должны быть очищены дороги нашей страны, и начинать надо с дорог штата и с улиц нашего города, на которых было взлелеяно преступление Джеффри Фрая. Его случай вызывает особое возмущение, так как Джеффри Фрай родился и вырос в Нортгемптоне, здесь же он успешно занимался бизнесом. И тем не менее он умышленно обобрал правительство на сотни тысяч долларов, что ложится несмываемым пятном на общество и всех нас. Он должен быть осужден. А до тех пор на всех нас будет лежать его вина.
    Суд над Джеффри Фраем положит начало борьбе за чистоту нравов. Возможно, мы нуждаемся не в одном таком начинании, прежде чем сможем серьезно продвинуться к достижению мира на земле, но цель стоит наших усилий».

    В детстве Лаура терпеть на могла Рождество. Ее родителей гораздо больше занимали интеллектуальные занятия, чем праздники, а это означало, что, когда все наряжали елки пели песни и разворачивали подарки, старшие Маквеи читали, писали или сравнивали свои наблюдения с наблюдениями коллег. Санта Клауса Лаура видела только у своих подружек и уже с самого начала знала, что он не настоящий. Это ей тоже объяснили родители. Да, они дарили ей подарки, чтобы она не чувствовала себя обделенной, но они всегда были практического свойства, в них не было ничего забавного, а к тому времени, когда они с сестрой стали подростками, все подарки и вовсе прекратились.
    В самом раннем детстве Лаура поклялась себе, что, когда она вырастет и у нее будет собственный дом, Рождество будет отмечаться совсем по-иному. И так оно и было. С первого года ее замужества, хотя они с Джеффри не многое могли тогда себе позволить, она прилагала все усилия, чтобы сделать этот праздник веселым и радостным. С еще большей энергией она стала заниматься подготовкой к Рождеству, когда появились дети. Месяцами Лаура складывала маленькие забавные подарочки в мешок за шкафом. Украшение елки превращалось в настоящую церемонию, на которую дети приглашали своих друзей, чтобы все поучаствовали в веселье. Она помогала им делать длинные гирлянды из попкорна, пекла рождественские пирожные и зажигала ароматические свечи. Она составляла меню рождественского обеда с такой же тщательностью, как на День Благодарения, стараясь, чтобы он был праздничным, неожиданным и приятным.
    В этом году Рождество было совсем иным. О, как она устала. Она купила елку и попросила Скотта установить ее в тот же вечер, когда он вернулся домой из колледжа, она сняла с чердака елочные игрушки и украсила ее. У нее были подарки, хотя она и не покупала ничего с тех пор, как исчез Джефф, и не столько из-за денег, сколько из-за того, что голова ее была занята другим. Но ей хотелось – она нуждалась в видимости праздника, поэтому она подробно начала планировать элегантный рождественский обед.
    А в понедельник, в самый сочельник, в «Сан» появилась редакционная статья Гарри Холмса, и делать вид, что наступает счастливый праздник, стало еще труднее. Дебра негодовала на газету, Скотт негодовал на Джеффа, Мадди негодовала на Лауру, а Лаура просто не знала, что делать.
    – Ты не лучше тех бюрократов, о которых он пишет, – заявила Мадди, сидя на кухне. Занятия в университете закончились, но она даже не удосужилась рассказать Лауре, с каким успехом прошел вечер в ресторане. В данную минуту Мадди была полностью поглощена редакционной статьей Холмса. – Сидишь тут на своей аккуратненькой табуреточке и рассуждаешь о своих возможностях. Не пора ли уже что-нибудь предпринять, Лаура? Тебе не кажется, что пора уже оскорбиться ради разнообразия?
    Лаура нарезала печеные каштаны, чтобы нафаршировать индейку.
    – Что ты хочешь, чтобы я сделала?
    – Подала в суд на Гарри Холмса. Он оскорбляет твою семью.
    – Он лишь повторяет обвинения, выдвинутые против Джеффа Службой внутренних доходов. Возможно, Гарри Холме поступает безответственно, но ничего противозаконного в этом нет. У меня нет оснований для иска. – Она уже выяснила это у Дафны, и знала, что, как ни прискорбно, дело обстоит именно так.
    Но Мадди обладала бульдожьей хваткой.
    – Все равно подай на него в суд. Тебе необходимы свидетели, которые будут отстаивать твои интересы.
    – Я не могу себе этого позволить, мама. Судопроизводство стоит денег, а в данный момент я не располагаю ими. – Отодвинув каштаны на край доски, она занялась связкой лука.
    – Иногда, Лаура, нужно совершать некоторые вещи исключительно из принципа. И сейчас мы имеем дело именно с таким случаем. Этот человек и его газета сделали нас козлами отпущения за все грехи мира. Я полагаю, тебе следует дать ему отпор.
    Но Лаура была не в состоянии с кем-либо бороться, поэтому она предоставила Мадди выговориться, занимаясь начинкой, после чего ринулась в ресторан, чтобы проследить за подготовкой к рождественским вечерам. Раньше с ней бы поехал Джефф. А потом они вместе заехали бы за детьми и отправились на вечернюю мессу. Но в этом году Лаура не хотела ни к чему-либо принуждать детей. Она предоставила им возможность заниматься чем хотят, и они отправились к друзьям. Поэтому в доме царила странная тишина, когда она вернулась. Она поставила пластинку с рождественскими песнопениями, включила звук на полную громкость, чтобы заполнить тишину, и отправилась на кухню.
    К несчастью, музыка не отвлекала Лауру от грустных мыслей. Они продолжали скакать от Джеффа к детям, от детей к бизнесу и возможному будущему. Время от времени ее руки начинали дрожать, и ей приходилось останавливаться, чтобы сделать глубокий вдох и успокоиться. Глаза вдруг заволакивались слезами, и она снова останавливалась, чтобы вытереть их.
    Дебра и Скотт вернулись домой почти одновременно, и каждый заглянул на кухню, чтобы поболтать с Лаурой, пока она приводила там все в порядок. Дебра сообщила, что вечер прошел без каких-либо приключений, и они просто смотрели видео у Дженны. Скотт сказал, что ездил с Келли в местный спортивный бар, где они смотрели на большом экране повторную запись мирового чемпионата.
    Не успел он закончить свой рассказ, как к ним снова спустилась Дебра.
    – Папа не звонил?
    Лаура покачала головой.
    – С чего бы ему звонить сегодня? – осведомился Скотт.
    – С того, что сегодня сочельник.
    – Ты считаешь, это имеет для него какое-нибудь значение после того, как он уже столько отсутствует?
    – А почему бы и нет, – огрызнулась Дебра. – А ты как думаешь, мам?
    Лаура считала, что Джефф должен был позвонить хотя бы ради детей, ведь он знал, как много значит для них этот праздник. Но он не позвонил, что вполне соответствовало всем его остальным поступкам за прошедший месяц.
    – Возможно, он позвонит завтра.
    – Не надейся, – откликнулся Скотт, и Лауру пронзила глубокая печаль. Скотт всегда проявлял непосредственность, его легко было обрадовать и легко огорчить. Исчезновение Джеффа изменило его. В нем стал проявляться цинизм. Он утратил свою невинную доверчивость, и Лауру это очень расстраивало.
    – Я знаю, что ты сердит, – мягко промолвила она. – Как и я, и у нас в некотором смысле есть все основания для этого.
    – В некотором смысле? А не хочешь ли во всех смыслах? Он предал нас. Смылся и оставил нас разбираться с отвратительной ситуацией. Сегодня в баре я встретил с полдюжины ребят из своего выпускного класса, и все они видели меня, но никто не осмелился подойти. Можно подумать, что я прокаженный.
    – А может, это из-за твоей рубашки, – заметила Дебра. – Тошнотворно-зеленого цвета.
    Скотт пропустил ее замечание мимо ушей.
    – Все они читали газету, а если не читали, то им рассказали. Все знают, что он сделал. Всему городу об этом известно, и вся вонь идет на нас.
    – Ну-ну, Скотт, – промолвила Лаура. – Ты собираешься стать адвокатом и нарушаешь главное правило. Ты судишь, когда нам еще не известны факты.
    – Нам достаточно известно.
    – Нет, – возразила Дебра. – Вы оба можете считать его виновным, но только не я. Если папа уехал, значит, у него были причины.
    – О да. Он попытался обобрать правительство и был застукан.
    – Да, но наверняка он может объяснить, почему он это сделал.
    – А как можно объяснить крупную кражу?
    – Не знаю, – закричала Дебра, – но это не значит, что это невозможно сделать. – Она повернулась к Лауре и проговорила дрожащим голосом: – Завтра Рождество, и я знаю, что ресторан закрыт, а ты устраиваешь большой обед. Как мы можем устраивать праздник, когда нет папы?
    – Нам не остается ничего другого, – мягко, но уверенно ответила Лаура. Но, увидев слезы в глазах Дебры, она почувствовала, как у нее самой сжалось горло. Выронив полотенце, она обняла дочь за плечи и склонилась к Дебре.
    – Завтра Рождество, а считается, что Рождество – это счастливое время. – Когда Дебра открыла рот, чтобы возразить, Лаура поспешно продолжила: – Я понимаю, что ты не ощущаешь никакого счастья. Ни я его не ощущаю, ни Скотт. Но нам станет еще хуже, если мы сядем кружком и будем плакать. Есть вещи, за которые мы должны быть благодарны. Ты можешь подумать о них завтра.
    – Назови хоть одну, – пробормотала Дебра.
    – Бабушка Лидия. Она приедет сюда, она любит тебя, и немногие из твоих друзей могут сказать это о своих бабушках.
    Дебра чуть смягчилась, но не настолько, чтобы окончательно уступить.
    – Ты думаешь, ей приятно будет здесь без папы?
    – Может, ей и будет тяжело, но мы должны поднять ей настроение. Это же относится и к другой бабушке. – Лаура кинула взгляд на Скотта. – Она сердится из-за всего этого не меньше вас. С ее точки зрения, скандальная известность, которую мы приобрели, погубит ее карьеру.
    – Погубит карьеру Маквей? – хрюкнул Скотт. – Пустит ее под откос? Только в том случае, если Американская ассоциация психологов назначит проведение своей ежегодной конференции на железнодорожной насыпи. Я хочу сказать, ее положение настолько крепко, что крепче не бывает.
    Лаура пыталась взглянуть на ситуацию с позиций своей матери.
    – Мадди стареет. Уже в течение некоторого времени она опасается, что место декана факультета будет предложено кому-нибудь более молодому. Она боится, что происшедшее может оказаться прекрасным поводом для того, чтобы проститься с ней. Так что для нее это тоже непростой праздник. И мы не можем оставить ее в одиночестве.
    – Но улыбаться, смеяться и веселиться, словно все тип-топ? – промолвила Дебра. – А что, если папа мертв? Полиция не исключает этого.
    – Если он мертв, то мы окажемся просто в дураках, – огрызнулся Скотт. – Правительство не может выдвинуть обвинения против мертвеца, и получится, что мы хлебали все это дерьмо за просто так.
    – Скотт, – проговорила Лаура умоляющим голосом, – не говори так. От этого никому легче не становится.
    – Мама права.
    – Но это правда, – настойчиво повторил Скотт.
    – Возможно, – согласилась Лаура, – но легче от нее никому не становится. Я не верю, что он мертв. И единственное, что нам сейчас остается, – это жить как всегда, то есть устроить завтра традиционный рождественский обед и постараться немножко отвлечься.
    – Без папы ничего не получится, – дрожащим голосом сказала Дебра. – Я хочу, чтобы все снова стало так, как было.
    Лаура прижала дочь к себе еще крепче и сделала это отнюдь не из умиления. Ей самой было страшно. Будущее полно неизвестности. Такой неуверенности она не испытывала со времени, когда бросила колледж, а тогда она была со всем юной, без детей, без дела, без сослуживцев, зависящих от нее. Сейчас на ее плечи рухнули целые горы проблем, и Джеффа не было рядом, чтобы помочь ей. И пусть он и раньше не слишком часто ей помогал, он хотя бы был рядом. Теперь его нет. И ей было страшно и одиноко в этот сочельник.
    – Жизнь не застывает на месте, – собрав остатки сил, произнесла она, ощущая тепло Дебры и близость Скотта. – Проходит время, и вещи начинают представляться в другом свете. Это неизбежно. И это не означает, что все будет становиться еще хуже.
    – Ты считаешь, жизнь станет лучше без папы? – спросила Дебра.
    – Она станет другой. И мы должны непредвзято воспринимать происходящее. Как например завтрашний день. Если мы будем сидеть за столом и думать только о том, что с нами нет папы, все будет ужасно. Если же мы сядем за стол с мыслью, что мы все-таки вместе, что мы здоровы, что в ближайшие недели, месяцы все станет лучше… – голос ее сорвался, – с нами все будет в порядке. – Ей было еще что сказать, но она сомневалась, что сможет это сделать. Она боялась расплакаться. Слезы и так уже начали закипать в глазах. Поэтому она покрепче зажмурила их, чтобы дети не увидели в них страх.
    Дебра тоже молчала. Молчал и Скотт, но через мгновение Лаура почувствовала, как на ее плечо опустилась его рука. Пальцы их рук переплелись.
    Эти тихие мгновения стали вершиной праздника для Лауры.

    Через три дня после Рождества Дафна с Деброй уехали в Нью-Йорк. Лаура колебалась, учитывая денежную ситуацию, но Дафна настояла на своем.
    – У меня есть деньги, Лаура. Я достаточно зарабатываю, и у меня нет детей. Если я не могу потратить их на Дебру, на кого мне их тогда тратить?
    – Ты и так уже работаешь на меня, а я не могу заплатить тебе ни цента, – напомнила ей Лаура. Дафна проводила свои вечера, изучая бумаги Джеффа и деловые документы Лауры, выуживая сведения, которые ей были необходимы для размораживания счетов.
    – Мне не нужны твои центы.
    – Но ты тратишь свое время.
    – Но ты моя подруга, – сообщила ей Дафна с таким взглядом, который исключал какие-либо возражения. – И впредь я не хочу ничего слышать об этом.
    Больше Лаура не заикалась на эту тему. Дебра была в восторге от предстоящей поездки с Дафной, что уже делало Лауру счастливой, а Скотт сам вызвался поработать в «Вишнях». Лаура с благодарностью приняла его помощь, не особенно задумываясь о том, что перед возвращением в Пенн ему надо как следует выспаться и отдохнуть.
    К тому же ей хватало забот. Счета поступали с каждой почтой, и сколько бы Лаура ни вкладывала на свой новый счет, эти вклады никак не покрывали суммы, которая значилась в нижнем углу ее списка счетов.
    Поэтому она продолжала сокращать статьи расходов. Она отказалась от услуг Эмми, которая приходила дважды в неделю стирать и убирать дом. Лаура могла сама заниматься этим, хотя это и обрушивало на нее целую груду одежды, которую раньше она не задумываясь отнесла бы в химчистку. Но теперь Лауре приходилось думать. Она уже отложила вызов чистильщика ковров, маляра, который должен был покрасить ванную на первом этаже, а также покупку новых ковриков для ресторана. Она позвонила Диане в дамский магазин и попросила ее продать уэльский свитер, специально заказанный для нее. Она отменила поездку в Сабу, чтобы получить обратно деньги за билеты.
    Но все это было каплей в море. По ночам Лауре снились кошмары, что она вынуждена закрыть «Вишни» и пойти работать официанткой к Тимоти, своему основному конкуренту. Ночь за ночью она просыпалась в холодном поту, в ужасе, что ей не удастся со всем справиться. Когда же наступало время вставать, ей хотелось лишь одного – поглубже зарыться в одеяло и никого не видеть. Ей казалось, что тогда никто не сможет причинить ей боль. Но она понимала, что спрятаться ей не удастся. Счета будут продолжать поступать вне зависимости от того, станет она их открывать или нет. Если же она их не оплатит, то окажется в еще более тяжкой ситуации.
    Если правительство заморозило ее доходы, и никто не сможет ни купить, ни продать ее дом, то вправе ли банк отказать ей в выкупе закладной из-за просрочки?
    Полушутливо, полуиспуганно она задала этот вопрос Дафне вскоре после того, как та вернулась из Нью-Йорка, и Дафна отнеслась к нему очень серьезно. Она навела справки среди своих коллег. Она просмотрела сборники законов в поисках прецедента и объяснила Лауре, что та имеет все основания оставаться в доме после лишения права выкупа закладной. Если до этого дойдет дело.
    Но до этого еще далеко – заверила ее Дафна.
    Но Лауру было не так-то просто убедить. Слишком многое было выбито у нее из-под ног. Привычный ей розовый мир, в котором она жила, где все зависело от собственных стараний, более не существовал. Будущее представлялось ей таким зыбким.
    Именно поэтому, вместо того чтобы полемизировать с Дафной о лишении права выкупа закладной, она выдвинула следующее предложение:
    – По-моему, нам пора нанять частного сыщика. Это одна из навязчивых идей, регулярно преследующих меня по ночам. Я спрашиваю себя, неужели мы до сих пор не нашли бы Джеффа, если бы наняли сыщика с самого начала. Мысли об этом доводят меня до сумасшествия.
    – Сыщики стоят денег, – заметила Дафна после минутного молчания.
    Лаура чувствовала, что идея о частном сыщике не вдохновляет Дафну, но ведь не Дафне приходится расхлебывать кашу, заваренную Джеффом.
    – Верно, и, естественно, я не могу пойти в детективное агентство и выплатить гонорар. Но мне кажется, это дело должно представлять интерес для частного сыщика. Оно может принести известность. И деньги в будущем. Я смогу заплатить, как только получу доступ к банковским счетам.
    Дафна взъерошила себе волосы. Сегодня они у нее были распущены и вполне гармонировали с ее выходным костюмом – свитером и джинсами, в которых она выглядела так же классно, как всегда. Однако вид у нее был усталый.
    – Лаура, эти счета не ломятся от денег. На них лежат деньги, но если ты считаешь, что, получив их, разрешишь все проблемы, то ошибаешься.
    – И все же это кое-что. Они удержат меня на плаву. Они мне дадут хотя бы небольшую передышку. – Она не понимала, почему Дафна настроена против частных сыщиков, и изо всех сил пыталась объяснить свою точку зрения. – В Новый год будет четыре недели, как Джеффа нет, и мне известно о его местонахождении не больше, чем вначале. Полиция проверяет телефонные звонки, которые к ней поступают, но, кроме этого, они мало что делают. Как и Служба внутренних доходов. Если делом занимается ФБР, тогда понятно, почему по улицам разгуливают лица, которые значатся в десятке самых закоренелых и опасных преступников. Джефф должен же быть где-то. И я хочу знать где. Если бы я обладала силами, временем и навыком, я бы сама отправилась его искать, но я ничего не умею, поэтому вынуждена сидеть здесь и ждать, когда другие найдут его. Они этого не делают, и я уже устала от ожидания. Я хочу что-нибудь предпринять.
    – Позволь мне поговорить с Тейлором Джонсом, – промолвила Дафна, изучающе глядя на Лауру.
    – Почему не с частным сыщиком?
    – Потому что нам незачем тратить собственные деньги на выполнение правительственной работы.
    – Но правительство ничего не делает, а я хочу, чтобы дело было сделано.
    – Мы должны предоставить Джонсу последний шанс.
    – Ты знаешь каких-нибудь хороших частных сыщиков?
    – Я работала кое с кем из них, – кивнула Дафна.
    – Позвони кому-нибудь.
    – Сначала – Тейлору Джонсу.

14

    Тэк не видел Дафну с того самого утра, когда она появилась в полицейском участке, чтобы отчитать его за откровенность с прессой. Однако он довольно много думал о ней, что удивляло его самого. Конечно, ноги у нее были прекрасные, но он знал достаточно женщин с прекрасными ногами и тем не менее не вспоминал о них постоянно. Он решил, что ему нравится ее стиль – манера двигаться, разговаривать, готовность вставать на защиту своих друзей. Она интриговала его.
    Поэтому, когда она появилась в дверях его кабинета, он ощутил явное удовольствие.
    Это удовольствие объяснялось еще и другим. Было четыре часа последнего дня года. В участке остался лишь минимум персонала, все остальные ушли готовиться к встрече Нового года. У Тэка же не было планов ни на вечер, ни на следующий день. Поэтому он болтался по участку, перекладывая бумаги у себя на столе и делая вид, что вот-вот разрешит дело Фрая. На самом деле он был полностью поглощен жалостью к самому себе.
    Он широко и искренне улыбнулся Дафне, что, казалось, удивило ее. Она остановилась в дверях и довольно долго стояла неподвижно. Затем осторожно улыбнулась.
    – Как мило, – промолвила она с некоторым недоумением. – Обычно обитатели этого учреждения замирают, когда я переступаю порог.
    – Только не я. Только не сегодня. Я так нуждаюсь в обществе. Хотите присесть?
    В свой прошлый приход она простояла все время над его столом. Он предполагал, что и на этот раз она поступит так же, особенно когда она по-деловому подтянулась. Но она помедлила с растерянным видом, и в следующую секунду он увидел в ее глазах совершенно иное выражение.
    Правда, еще через мгновение она моргнула, и он решил, что ему все это почудилось. Но как только он снова начал испытывать жалость к себе, она подошла к его столу и опустилась в кресло напротив него, поставив сумку на пол. Она положила ногу на ногу и хотя тут же проворно одернула юбку на бедрах, он не мог удержаться, чтобы не посмотреть на ее колени. Когда наконец он поднял глаза, она глядела на него с укоризной.
    – Прошу прощения, – пробормотал он и перевел взгляд на стену, потом откашлялся и снова посмотрел на Дафну. – На самом деле я не испытываю угрызений совести. Вы потрясающе выглядите. Впрочем, как всегда. Наверное, вы привыкли, что мужчины пялятся на вас. Могу поспорить, что это так.
    Дафна покачала головой.
    – Нет? – он не мог в это поверить.
    – Я – адвокат. Они не осмеливаются.
    – Вот как? – Возможно, она хотела его предостеречь таким образоом. Но он решил, что даже если и так, то лучше решить все сразу. – Ну что ж, зато я осмеливаюсь. Вы действительно потрясающе выглядите. Никого красивее я сегодня не видел за целый день, – он улыбнулся, и через мгновение – он готов был поклясться – она покраснела. Краска так и не сходила с ее лица, и тогда он подумал о косметике, что больше соответствовало его представлениям о Дафне. – Так как вы поживаете, адвокат?
    – Неплохо, – она не сводила с него глаз. – У вас красивый загар.
    – Спасибо. – Вероятно, в таитянском солнце было что-то особенное. – Когда бегаешь с одного конца острова на другой, пытаясь выловить свидетеля, на тебя неизбежно падает пара-тройка лучей, не так ли?
    – Вы занимались подводным плаванием?
    – Естественно, когда ощущал потребность в передышке от выслеживания.
    – И виндсерфингом?
    – Когда снова нужно было немного передохнуть. Выслеживание свидетелей – тяжелый труд.
    Не то она поджала губы, не то пыталась сдержать улыбку – он не разобрал.
    – Я знакома с Кристианом, агент Джонс. Я полагаю, что, как только вы нашли его, он приложил все усилия к тому, чтобы развратить вас.
    – Вероятно, вы действительно с ним знакомы, – почесал Тэк в затылке. Он вспомнил сестер Маханоа, и его посетила тревожная мысль. – И насколько хорошо вы его знаете?
    – Он – деверь моей лучшей подруги. Он присутствовал на ее свадьбе, как и я. Был на крещении ее детей, как и я. На шестидесятипятилетии Лидии, как и я. И это не говоря уже онаших периодических встречах на День Благодарения, Рождество и Пасху.
    – Это довольно много. Счастливчик. Наверное, удобно приезжать и знать, что вы его ждете.
    Это он сказал напрасно. Не успел он договорить, как приятное выражение ее лица сменилось ледяной маской, и она начала подниматься.
    – Эй, простите, – он вскочил и протянул руку, пытаясь остановить ее. – Это было совершенно неуместно.
    – И к тому же ошибочно, – произнесла она. Глаза ее сверкали очаровательными всполохами орехового цвета, которые он так хорошо помнил еще по первой встрече. В конечном счете не так уж он сожалел о сказанном, особенно когда она продолжила: – Между мной и Кристианом никогда ничего не было. С чего вы вдруг что-то заподозрили – я просто не понимаю.
    – Он один, вы одна…
    – У нас нет ничего общего. Начнем с того, что он асоциален, а я по природе человек общественный. Я могу до бесконечности перечислять наши различия, но это будет лишь пустой тратой времени для нас обоих.
    – Ничего. Я не спешу. – И, чтобы подтвердить это, он опустился обратно в кресло и, переплетя пальцы, сложил руки на животе.
    Дафна так и не откинулась на спинку кресла, но, по крайней мере, снова села.
    – Сегодня новогодний вечер. Все разъезжаются. Вы не собираетесь обратно в Бостон или еще куда-нибудь?
    – Мне нечего делать в Бостоне.
    – А-а.
    – Вы не верите мне?
    – Почему же – конечно верю… – она оборвала себя, – впрочем, вы правы, я не верю. У вас вид мужчины, у которого есть девушка в каждом порту.
    – Такой сексуальный, да? На самом деле я порвал отношения с подругой несколько недель назад и с тех пор один. У меня никого нет ни в Бостоне, ни здесь, а это значит, что я могу сколько угодно сидеть и разговаривать. – Он поудобнее устроился в кресле, закинул руки за голову и улыбнулся.
    Она откликнулась на его улыбку. Снова. Казалось, ее саму это удивило и заставило позабыть о том, что она собиралась сказать. Хотя Тэк не исключал, что это просто самообман. Однако он продолжал улыбаться на всякий случай, к тому же он действительно ощущал себя гораздо лучше, чем в течение всего последнего времени.
    Наградив его довольно долгим взглядом, Дафна посмотрела на потолок, что напомнило ему его собственный взгляд в стену. Но когда она опустила глаза, к ней уже вернулось самообладание.
    – Я пришла сюда по делу.
    – Догадываюсь.
    Дафна глубоко вздохнула.
    – Лаура хочет нанять частного детектива. Перед тем как мы решимся на такие расходы, я бы хотела знать, что вам удалось выяснить. Деннис сказал мне, что Кристиан мало чем помог.
    – По крайней мере, не в смысле местонахождения Джеффа, – подтвердил Тэк. Он не боялся делиться своими сведениями, особенно учитывая, что таким образом он мог завоевать ее доверие. – Кристиан не видел его и ничего не слышал о нем. Мы проверили авиалинии, рейсовые автобусы, железнодорожные вокзалы, фирмы по прокату машин – я знаю, что у него «порше», – но не исключено, что он где-нибудь спрятал его и взял что-нибудь менее заметное. Мы проверили гостиницы, мотели и полицейские участки в этом штате и во всех соседних, а также граничащих с соседними – ни слуху ни духу.
    – Он пользовался какими-нибудь кредитными карточками?
    – Нет.
    – И не пытался использовать свой счет в банке?
    – Нет. Он не глуп. Не оставил ни единого следа, за который можно было бы зацепиться.
    – Так что вы собираетесь делать? – в голосе Дафны звучал вызов, на который Тэк был только счастлив ответить.
    – Сейчас мы переключили свое внимание на его жизнь здесь. Мы беседуем с друзьями, клиентами, коллегами. – Он подумал о том, что им удалось выяснить. – Это интересно.
    – Почему?
    – Похоже, что по-настоящему его никто не знал. Он всем нравился. Его даже уважали за его знания и манеры. Но когда спрашиваешь людей, подозревали ли они, что он способен на такое преступление, они не спешат с отрицательным ответом.
    – А что они говорят?
    – Что им не было известно, о чем он думает. Что иногда казалось, он делает все автоматически, а мысли его в другом месте. – Тэк умолк, на сей раз для того, чтобы рассмотреть лицо Дафны. Она была в близких отношениях с семьей. Из всех, с кем разговаривал Тэк, именно Дафна могла рассказать ему больше всего. – У вас никогда не было этого ощущения?
    – Нет.
    – Вам он казался внимательным?
    – Да.
    – Он был счастлив?
    Она было открыла рот и снова закрыла, что удивило Тэка. Он предполагал, что она скажет «да». Это была семейная версия, что Джефф был счастливым, уравновешенным, честным и добрым. Создававшийся образ казался Тэку скучным до чертиков, это было одной из причин, почему ему так нравилось, когда люди умолкали при его вопросах, задумывались, а потом отвечали совсем не то, что он ожидал. Именно неожиданности делали его работу интересной, а в этом деле их было немало.
    – Он был таким же счастливым, как большинство людей, – наконец промолвила Дафна.
    – Так счастливым или нет?
    – Наверное, счастливым.
    Но, казалось, это слово далось ей с трудом, и Тэку захотелось понять почему.
    – Одно из двух – либо он был счастлив, либо нет. Это альтернативный вопрос.
    – Нет. Человек может быть безумно счастлив – это означает, что ему нравится абсолютно все в жизни. Или он может быть относительно счастлив, то есть он был бы счастливее в иных обстоятельствах, но поскольку они именно таковы… и не могут быть иными…
    – Значит, Джефф был относительно счастлив?
    Дафна нахмурилась, рассматривая свою руку, неподвижно лежавшую у нее на коленях.
    – Думаю, да.
    – А что могло сделать его счастливее?
    Она продолжала хмуриться, но вид у нее становился все более угнетенным.
    – Дафна, это останется между нами, – тихо и очень серьезно произнес Тэк. – Я просто пытаюсь понять этого человека изнутри. Вот и все.
    Она подняла глаза. Складка между бровями то разглаживалась, то снова углублялась.
    – Я думаю, он был бы счастливее, если бы был женат на ком-нибудь другом, а не на Лауре, – таким же тихим голосом, как Тэк, произнесла она.
    – Но Лаура – ваша лучшая подруга.
    – Я знаю, и я восхищаюсь ею за ее силу, но именно эта сила и подавляла Джеффа. То есть он любил ее. Но он был вынужден жить в ее тени, а это довольно тяжело для мужчины. Если бы он женился на слабохарактерной, менее решительной женщине, возможно, ему бы удалось расцвести самому.
    – У Лауры сильный характер? – почесал Тэк в затылке. Кристиан тоже намекал на нечто подобное, впрочем, и тогда у него это вызвало недоверие. – На меня она не произвела такого впечатления.
    – Естественно. Сейчас она потеряла контроль за происходящим, и, поверьте мне, это сводит ее с ума. Но если бы вы видели, как они жили с Джеффом, вы бы поняли. Она организовывала их совместную жизнь. Если надо было что-то устроить, она устраивала. Поездка в Сабу – отличный пример. – Дафна откинулась на спинку кресла. – Вы слышали об этом, не так ли?
    – Только то, что они собирались туда отправиться.
    – Давайте я вам расскажу. Некоторое время назад Лаура решила, что каждую зиму они всей семьей должны ездить куда-нибудь в теплые края. Он были в Сен-Мартине, в Сен-Джоне, в Нивисе. А в этом году была запланирована поездка в Сабу. Лаура сняла виллу с семью спальнями, наняла горничную и кухарку. Она заказала авиабилеты не только для Джеффа, детей и себя, но и для своей свекрови, одного из приятелей Скотта и для меня. Она договорилась, что в аэропорту нас будет встречать легкий экипаж. Она наняла шлюп со всей командой и инструктором по подводному плаванию. Она условилась с кухаркой, что в один из вечеров та устроит настоящее карибское пиршество на пляже. Она даже договорилась с трио музыкантов, чтобы они исполняли серенады. И главное, организуя все это, она была убеждена, что мы будем в таком же восторге, как и она, в то время как Джефф ненавидит жару, Скотт предпочел бы остаться со своими девушками, Лидия боится самолетов, а я не располагаю временем из-за работы.
    – Я бы выкроил время. Звучит очень заманчиво.
    – Сейчас поездка отложена, но дело не в этом. Суть в том, что Лаура все делает своими руками. Она очень знающая и умелая женщина. Наверное, мужчина, не обладающий такими способностями, может испытывать некоторую неловкость.
    – А Джефф не обладал?
    – Может быть, и обладал, но ему не предоставлялось возможность проявить.
    – Почему же он не расстался с Лаурой?
    – Потому что очень многое ему нравилось в его жизни. Это возвращаясь к вопросу о счастье. Он не хотел терять то, что имел, ради чего-то неизвестного.
    – Похоже, он все-таки сделал это, – заметил Тэк.
    – Нам неизвестно это наверняка, – настороженно откликнулась Дафна. – Пока он не найден, мы ничего не знаем, поэтому мы и подумываем о том, чтобы нанять частного детектива. Если вы не можете продвинуться…
    Тэк перебил ее. Он уловил критику в свой адрес, а он к ней совершенно не был расположен. Ему хотелось еще кое-что выяснить.
    – Вы говорите, что Джефф любил свою жену.
    – Да, – ответила она, помолчав.
    – Но ее авторитетность удручала его.
    – С моей точки зрения, да. Но это мое частное мнение. Я не знаю, ощущал ли он сам это как свою проблему.
    – Испытывал ли он физическую неудовлетворенность?
    – Физическую?
    – В смысле секса. У них все было нормально?
    – Поскольку мы не вели жизнь втроем, агент Джонс, мне это неизвестно.
    – Меня зовут Тэк, – заметил он. – Это я понимаю. – Мысль о шведской тройке с участием Дафны вызвала у него какое-то неприятное чувство в низу живота. – И Лаура никогда не говорила, что в постели у них не слишком ладится?
    – Нет. Я вам уже сказала. Она считала свой брак прекрасным.
    – Может, он когда-то намекал на что-либо подобное?
    – Зачем бы ему было это делать?
    – Возможно, он имел кое-кого на стороне и нуждался в ободрении, чтобы его поступок не казался ему столь ужасным.
    Дафна окаменела. Ее мягкие губы, покрытые темной помадой, крепко сжались.
    – Я была откровенна с вами, агент Джонс, – наконец произнесла она, – гораздо более откровенна, чем следовало бы, учитывая, что Фраи – мои клиенты. Но поскольку мы оба заинтересованы в нахождении Джеффа, временно мы являемся союзниками. Если вам известно что-то, почему бы прямо не сказать мне об этом?
    Тэк откликнулся на ее призыв:
    – У него был роман.
    Дафна побледнела, и хотя продолжала сидеть не шелохнувшись, Тэк видел, что это потрясло ее.
    Что?
    – У него была любовная связь. У нас есть свидетельница, которая видела Джеффа в доме в Холиоке с женщиной, но не с женой.
    У Дафны был такой отчаянный вид, что никакого удовольствия от нанесения ей этого удара Тэк не испытывал.
    – У вас есть свидетельница? – тихим голосом переспросила она.
    – Соседка. Она не знала имени Джеффа. Всю последнюю неделю я провел в Холиоке – ходил, беседовал с людьми, показывал его фотографию. И она его сразу же узнала.
    – Она уверена, что это был Джефф?
    – Абсолютно.
    – А женщину, которая была с ним, она знает?
    – Нет. Она обратила внимание на ее длинные распущенные волосы песочного цвета, и нам стало ясно, что речь идет не о Лауре, и свидетельница подтвердила это, когда мы показали ей фотографию Лауры.
    – Джефф любил Лауру, – Дафна не спускала с него глаз. – Здесь, наверное, какая-то ошибка.
    – Свидетельница абсолютно уверена. Она неоднократно видела его с этой женщиной.
    – А откуда она узнала, что они любовники? Может, их связывали просто дружеские или деловые отношения?
    – Она видела, как они целовались, и это не был всего лишь дружеский поцелуй.
    Дафна поджала губы.
    – Речь идет только об одной женщине? – неуверенно переспросила она. – Или ваша свидетельница заметила еще кого-нибудь?
    – Только об одной.
    – И больше он никого не привозил в этот дом в другое время?
    – Нет. Она сказала, что он редко бывал там, именно поэтому каждый раз обращала внимание, когда он приезжал. И когда приезжал не один, то всегда был с этой женщиной с роскошными волосами.
    Дафна сделала медленный глубокий вдох и сглотнула.
    – Ваша свидетельница уже побывала в участке?
    – Сегодня утром, – кивнул Тэк.
    – То есть это официально зафиксировано в материалах дела? – она продолжала говорить сдержанным голосом, словно затаив дыхание.
    Тэк кивнул.
    – Значит, об этом уже всем известно?
    – Пока нет, если Мельроуз никому ничего не сказал. Когда приходила свидетельница, только он был здесь со мной.
    – Вы уже сообщили в «Сан»?
    Тэка захлестнула волна обиды, и передние ножки кресла с резким звуком опустились на пол.
    – Зачем же? Возможно, вы мне не поверите, но я не стремлюсь к тому, чтобы сделать этот факт общеизвестным. Моя задача заключается в том, чтобы найти Джеффри Фрая и предъявить ему обвинение. Мне нет нужды ставить обо всем в известность газету.
    – Вы и раньше так говорили, – настороженно откликнулась Дафна.
    – Но мне звонил О’Нил. Я всего лишь отвечал на его вопросы, только «да» и «нет». Если он сочиняет историю, а потом излагает ее так, словно она рассказана мною, я в этом не виноват.
    Взгляд ее стал менее подозрительным, но она не отвела его в сторону. Через мгновение она еще раз сглотнула, и тут же напряжение словно покинуло ее, и Тэк заметил, что она невероятно устала.
    – Не рассказывайте ему об этом, – с мольбой в голосе произнесла Дафна. – Он заполнит всю первую страницу кричащими заголовками, и это станет еще одним унижением для Лауры. Самым тяжелым. Это принесет ей такую боль. – У нее перехватило дыхание, и она прижала к губам дрожащий палец.
    Тэк вспомнил время, когда ему хотелось, чтобы Дафна Филлипс потеряла самообладание, тогда сама мысль об этом доставляла ему несказанное удовольствие. Но то, что она полностью потеряла его сейчас… Она оставалась леди с затянутым назад блестящим узлом волос, в аккуратно расправленной юбке на скрещенных коленях, но была явно расстроена, и Тэку это не доставляло никакого удовольствия.
    – Эй, я никому ничего не скажу, – мягко пробормотал он. Он встал с кресла, обошел стол и присел на корточки рядом с ней. – Дафна, я не законченный негодяй. Я понимаю, что Лауре это будет не просто, и ничего не стану предпринимать, чтобы усугублять положение. Естественно, я сделаю все, чтобы найти эту женщину, но я не собираюсь информировать прессу. Если она сбежит, я буду выглядеть законченным дураком.
    Дафна продолжала испытующе всматриваться в его глаза, потом перевела взгляд на его губы и наконец, опустив руку на колени, уставилась в стену.
    – Это дело – сплошной кошмар.
    – И вы страдаете вместе с Лаурой.
    – О, мне-то это не так сложно. Я могу заняться другими делами и, вернувшись домой, не обращать внимания на царящую там тишину.
    – Вы живете одна?
    – Да, – она порывисто вздохнула и встала. – И пожалуй, мне пора.
    – Тэк тоже поднялся.
    – Какие-нибудь неотложные планы на вечер?
    Дафна перекинула ремень сумки через плечо и застегнула пальто.
    – На самом деле я собираюсь почитать хорошую книгу вечером, – откликнулась она, вскинув подбородок.
    – Одна?
    – Вообще-то, одной это делать удобнее всего.
    – А как насчет ужина?
    – Если я проголодаюсь, то что-нибудь найду в холодильнике.
    – У меня есть более заманчивое предложение, – заметил Тэк, не задумываясь. Он просто не ожидал, что Дафна Филлипс так легко окажется в его руках, и теперь не собирался упускать случая, который мог больше не повториться. – Давайте устроим что-нибудь вместе.
    Дафна от неожиданности моргнула.
    – Не думаю, что это будет хорошо.
    – Почему нет? Канун Нового года. Вы одна, я один, а встречать Новый год в одиночестве плохо. Я здесь еще новичок и не знаю, куда можно пойти. Так что выбор за вами. Можно съесть что-нибудь из итальянской кухни, китайской или французской. Можем даже пойти в «Вишни».
    – Слишком неумно, – кинула на него взгляд Дафна. – Там будет Лаура. Как вы считаете, что она подумает, увидев нас вместе?
    – Пусть думает, что вы уговариваете меня закрыть дело ее мужа.
    – Но я не собираюсь этого делать, – с покровительственной улыбкой промолвила Дафна.
    Тэку же хотелось, чтобы она ответила ему широкой искренней улыбкой. Ему хотелось, чтобы у него снова засосало под ложечкой от ощущения едва уловимой нежности. Ему не хотелось оставаться одному. В конце концов, ему хотелось вкусно поесть.
    – А я не закрою дело ее мужа, – сообщил он без обиняков. – Я не могу этого сделать. Это не в моей власти. Это дело правительства. Я всего лишь агент.
    – Плохая идея, – повторила Дафна, направляясь к двери.
    – Но нам необязательно появляться у всех на глазах, – возразил он. – А даже если нас и увидят вместе, то что в этом плохого? Ничем крамольным мы не будем заниматься. Мы просто обсудим деловые вопросы.
    – Правда? – тихим голосом переспросила она, обернувшись уже у самой двери.
    – Если вы так хотите.
    – А что, если нам надоест обсуждать деловые вопросы?
    – Тогда мы сможем поговорить о чем-нибудь другом.
    – Например?
    – Например, какую книгу вы собирались читать, или что вы думаете о деятельности нашего президента, или почему вы собирались поехать на Таити. Господи, Дафна, да мы можем говорить о чем угодно. Разве не так?
    Он опасался, что может напугать ее. Господи, какой она была колючей! Колючей и прекрасной, и умной, и обаятельной. Возможно, ее колючесть была связана с возрастом. Может, она была требовательным человеком, может, на самом деле он ей вовсе не нравился.
    Он сунул руки в карманы брюк.
    – Вы правы. Боюсь, я вам наскучу.
    – Я этого не говорила.
    – Наверняка вам нравится тишина, царящая в вашем доме.
    – Не всегда.
    – А рестораны ужасны в новогоднюю ночь. Люди пьют, шумят, цены высокие, обслуживание плохое. Так что я понимаю ваше нежелание куда-либо идти.
    Она опустила голову и простояла так в задумчивости целую минуту. Потом, словно приняв решение, взглянула на Тэка:
    – Может, зайдем куда-нибудь выпить? Для ужина еще слишком рано, а вот выпить можно. По глотку. На час, не больше.
    – Годится, – улыбнулся Тэк. И, не обращая внимание на то, какое впечатление произвела его улыбка, он поспешно собрал со стола бумаги, кинул их в портфель, схватил с крючка свое пальто и, взяв Дафну под руку, вывел ее наружу.

    Дафна выбрала бар, располагавшийся в конце Главной улицы, заявив, что это излюбленное место здешних правоведов. Тэк не заметил в помещении никаких правоведов или просто не разглядел их в царившем внутри полумраке. Он был уверен, что Дафна выбрала этот бар именно из-за полумрака. Она стремилась к уединенности из профессиональных соображений. Он стремился к тому же по другим причинам.
    Тэк заказал «Сэра Адамса», Дафна – бокал вина, и, как только бармен обслужил их, они нырнули в кабинет в дальнем конце стойки.
    – Ну а теперь расскажите мне, – промолвил Тэк, отхлебнув пива, – что такая славная девушка делает в этом маленьком городишке.
    – Мне нравятся маленькие города, – Дафна скривила губы. – Я родилась здесь. Наверное, здесь и умру.
    – Не покорность ли судьбе я слышу?
    – Нет. Я училась в юридическом колледже в Нью-Хэвене и, закончив его, могла поехать куда угодно, но предпочла вернуться сюда. Я этого хотела.
    – Почему?
    – Здесь жила моя семья. Правда, родители уже умерли, а брат давным-давно уехал. И все равно я выросла здесь. Всю свою жизнь я прожила в одном и том же доме.
    – Без шуток? – переспросил он. – Это здорово.
    – Да, – улыбнулась Дафна. – Наверное. Как бы там ни было, мне здесь нравится. К тому же деньги по закладной выплачены, и все обходится дешево.
    – А как насчет Гемпширского округа? Это хорощее место для занятий юриспруденцией?
    – И да, и нет. У меня хорошая практика. Я занимаюсь уголовными делами, но преступления здесь не такие ужасные, как в больших городах, и мне это нравится. По кровавым убийствам я не специалист.
    Мельроуз назвал ее крутой, и на вид она такой и казалась. Но теперь Тэк начал догадываться, что это не так.
    – Значит, преступления здесь более «скромные». Это «да». А «нет»?
    – Люди менее либеральны, – лаконично ответила она. – Юристы менее либеральны. Особенно мужчины.
    Он понял, что она имела в виду.
    – Вы должны участвовать в женском освободительном движении.
    – Ага. Когда я начинала работать, для многих судей я была первой жешциной-адвокатом, которого они видели в своей жизни. Это старая история – мне приходилось работать в два раза усерднее и в два раза лучше. Это был неплохой жизненный опыт.
    – Но худшее, наверное, уже позади.
    – Наверное.
    – Значит, испытание пройдено?
    – Вовсе нет, В любом деле есть новизна, и все они отличаются друг от друга. Каждое дело – новое испытание.
    Тэк откинулся назад и вздохнул:
    – Думаю, в следующей жизни я буду адвокатом. Вы красиво живете, ребята. А что у меня? Мне интересное дело попадается раз в год. У вас же они постоянно. А еще – еще эффектность выступлений в зале суда, когда все на тебя смотрят, присяжные запоминают каждое слово, а журналисты цитируют твои высказывания. Я в то время, когда мои дела слушаются в суде, уже снова сижу в своем кабинете, зарывшись по уши в бумаги, до часа ночи; а когда я освобождаюсь, все уже отвеселились и крепко спят, так что мне не остается ничего другого, как возвращаться домой в холодную, пустую квартиру.
    – После длинного дня в суде мой дом выглядит таким же пустым и холодным, – донесся тихий голос из полумрака. – Если в выступлении перед присяжными и есть какой– то блеск, он меркнет тут же за дверью зала суда. Поверьте, профессия адвоката не решает проблему одиночества.
    Трудно было испытать жалость к самому себе, когда голос ее звучал так печально.
    – Вы не производите впечатления человека, стремящегося к блеску.
    – Я действительно к нему безразлична.
    – Чего же вы хотите?
    Дафна допила вино и поставила бокал.
    – Сама не знаю.
    – Скажите мне.
    – Я бы сказала, если могла.
    Тэк жестом попросил бармена повторить заказ.
    – Хотите со временем стать судьей?
    – Возможно.
    – Хорошая работа в преклонном возрасте. Лестная.
    – И все равно большой пустой дом к концу дня.
    – Может, вам заняться политикой? Вы можете себе представить, что баллотируетесь в палату представителей?
    – Нет.
    – Почему?
    У нее снова скривились губы.
    – Я курила марихуану в колледже. Это не понравится здешним избирателям.
    – Я готов курить с вами марихуану когда угодно, – откликнулся Тэк.
    – Тсс!..
    – Я серьезно.
    – Не сомневаюсь. Вы будете только счастливы разрушить мою карьеру.
    – Я и свою разрушу. Но тогда мне придется все начать заново. Вы никогда не задумывались, что бы сделали, если бы пришлось все начать снова. – Он выпустил из рук пустую бутылку из-под пива, когда за ней подошел бармен, и взял следующую. – Ребята в полицейском участке много болтают об этом. Знаете, я слышал, как они шутят: «Счастливчик этот Джеффри Фрай. Я бы тоже хотел взять и смотаться. Жаль, что мозгов не хватает». – Тэк перехватил ее изумленный взгляд и пожал плечами. – Вот что они говорят.
    – Это глупо.
    – Возможно. Но они не все глупы. Кое-кто из этих ребят скован по рукам и ногам. Работа, долги, обязательства. Многие завязли сразу после окончания школы, и им уже не выбраться, не избавиться от них. Так что они действительно считают, что Фрай поступил очень хитро.
    – А вы? – поинтересовалась Дафна.
    – Черт, нет. Он нарушил закон, а кроме этого, бросил свою семью. Я не вижу в этом ничего героического. Если бы у меня была семья…
    – А почему у вас ее нет?
    Он отхлебнул пива.
    – Потому что я ухаживаю не за теми женщинами. Мне об этом сказала Гвен, и она права. Я ухаживаю за умными, утонченными деловыми женщинами, как, например, вы, а этот тип женщин не хочет того, чего хочу я.
    – А чего вы хотите?
    – Я хочу, чтобы дома меня ждал мясной рулет и горячее картофельное пюре, когда я возвращаюсь после работы, я хочу дом с белой оградкой и пятерых детей. – Он посмотрел на свое пиво и улыбнулся: – Довольно старомодно, да?
    – На самом деле это очень трогательно, – неожиданно откликнулась Дафна. – Совершенно нереально, если вам нравятся умные утонченные карьеристки, но тем не менее трогательно.
    – А почему умная утонченная деловая женщина не может хотеть того же?
    – Потому что у нее нет на это времени. Она не может заниматься собственной карьерой и одновременно готовить мясные рулеты и картофельное пюре и воспитывать пятерых детей. Как бы ей этого ни хотелось.
    Ему показалось, что в ее голосе прозвучала тоска.
    – А вам бы хотелось?
    Она оторвала взгляд от своего бокала с вином и тряхнула головой.
    – Поздно. Я слишком стара.
    – Вовсе нет.
    – Мне сорок лет, – произнесла Дафна, глядя Тэку прямо в глаза.
    – Ну и что? – спокойно осведомился он.
    – Следовательно, я уже не могу иметь пятерых детей.
    – Но у вас еще могут быть один или двое.
    – Если я займусь этим немедля. Но тогда моя карьера будет погублена. К тому же я отвратительно готовлю. Я никогда в жизни не делала мясных рулетов и картофельного пюре.
    – А в этом нет ничего сложного, надо всего лишь следовать рецепту.
    Дафна фыркнула:
    – Легко сказать.
    – Черт, это действительно просто. Послушайте, давайте займемся этим прямо сейчас, – вдруг осенило его.
    – Чем займемся?
    – Приготовим мясной рулет и картофельное пюре.
    – Вы шутите?
    – Я абсолютно серьезен. – И действительно с каждой секундой он все больше утверждался в этой мысли. – Вы не хотите, чтобы нас видели вдвоем…
    – Дело совсем не в этом…
    – Но нам обоим надо поесть, – он взглянул на часы, – и если мы сейчас тронемся, то как раз успеем купить все необходимое до закрытия супермаркета. А дома у вас наверняка есть книга с кулинарными рецептами.
    Вид у нее был такой, словно она собиралась возразить. Потом на ее лице появилось выражение заинтересованности. Но она еще колебалась.
    – Ну же, Дафна, – произнес он задорным голосом, на какой только был способен. – Это будет здорово. Вы даже представить себе не можете, как давно я не проводил время с женщиной просто ради удовольствия. Я хочу сказать, секс это, конечно, тоже удовольствие, но я говорю о другом, не похожем на все остальное. Просто ужин. Мы приготовим ужин, поедим, а потом я оставлю вас, и вы почитаете свою книгу. О чем мы говорим – о часе? двух часах? Мне очень не хочется возвращаться в этот чертов мотель и есть концентраты. Что бы мы ни приготовили, это не может быть хуже их.
    – Я бы не говорила об этом с такой уверенностью, – пробормотала Дафна, но Тэк уже чувствовал, что она склоняется к его предложению.
    – А я уверен, – заявил он и полез в карман, чтобы расплатиться по счету. – Положитесь на меня.
    Дом Дафны находился всего лишь в пятнадцати минутах ходьбы от центра города, и они отправились пешком. По дороге как раз располагался супермаркет. Тэк находился в приподнятом настроении. Не от выпитого пива – он мог выпить и шесть бутылок и не опьянеть, – а от неожиданных предчувствий в канун Нового года. И дело даже не в том, что его ожидало совершенно непривычное занятие, – он понял, что его радует общество Дафны.
    Он не стал сообщать ей об этом, чтобы она не убежала во тьму и не бросила его одного на улицах Нортгемптона. Он размышлял о том, что ему никогда бы не удалось устроить лучшего свидания, если бы он попробовал спланировать его заранее. Он предложил бы ей что-нибудь утонченное, чтобы произвести на нее впечатление, вроде похода в театр, или что-нибудь шикарное – вроде обеда и танцев в Бостоне. Мысль о том, что можно просто вместе приготовить мясной рулет и картофельное пюре, никогда не пришла бы ему в голову. Но она не сетовала, и это заставляло его задуматься. Она ему нравилась. Она действительно ему нравилась.
    Сначала на свежем морозном воздухе было приятно. Но когда они вышли на открытую местность, в лицо им ударил ветер. Он втянул голову в плечи, стараясь спрятать уши за воротник пальто.
    – Черт, холодно, – пробормотал Тэк.
    – Ужасно, – согласилась Дафна, и ему показалось, что он расслышал, как у нее стучат зубы.
    Он переложил сумку с продуктами в другую руку и обнял Дафну, крепко прижав к себе. Она издала смешок, как ему показалось, несколько нервный, но не вырвалась. Как приятно было ощущать рядом ее тело. К тому же действительно так было теплее. Даже уши согрелись. Наверное, от внутреннего возбуждения, решил он.
    Согнувшись, они продолжали идти. Дафна указывала пальцем, когда им надо было свернуть, а потом снова прятала руку в карман.
    – Почти пришли, – наконец промолвила она, когда они добрались до ее улицы. Он же готов был идти и идти. Обнимая Дафну, он ощущал себя одним целым с ней. Он понимал, что это иллюзия, и все равно это было приятно.
    Дома на ее улице были старыми и располагались на равном расстоянии друг от друга посредине аккуратных участков. Тэк мало что мог разглядеть, так как густые кроны деревьев, хотя и лишенные листвы, заслоняли свет уличных фонарей, но у него сложилось впечатление, что местность напоминает пейзаж классической Новой Англии. В большинстве домов над дверями горел свет. На некоторых окнах были развешаны рождественские гирлянды.
    Дом Дафны стоял темным, отчего Тэк ощутил двойную радость, что был с ней. Возвращаться одной в пустой темный дом в новогодний вечер не очень-то приятно. Поэтому, хотя ветер здесь и не дул так сильно, он не выпустил ее из своих объятий, когда они свернули по дорожке к дому. Они преодолели три ступеньки не останавливаясь, она достала из сумки ключи, открыла дверь и включила свет, все еще продолжая находиться в его объятиях. Пожалуй, она даже еще крепче прижалась к нему.
    Он понимал, что пора убрать руку, но подождал несколько секунд, чтобы она первой выразила желание освободиться. Она стояла опустив голову, словно собиралась что-то сказать, но не могла подобрать слов. Он уже начал недоумевать, но когда она взглянула на него, от одного вида ее глаз, полных безмолвного томления, сердце у него забилось сильнее.
    Он поспешно увлек ее в дом и закрыл за собой дверь. Выпустив из руки сумку с продуктами, он склонился к ней. Он осторожно поцеловал ее и, когда она не оказала никакого сопротивления, поцеловал еще раз. Ощутив, что она отвечает ему, он отдался поцелую со всей страстью, а когда она откликнулась, совсем потерял голову.
    Он и думать не смел о таком. Господи, он даже не готовился к этому. Хотя сейчас ему казалось, что целовать Дафну – самая естественная вещь на свете. И самая потрясающая. Его захлестнул жар, и пока он стаскивал с себя пальто, руки Дафны уже скользили по его телу, а его собственные обхватывали ее талию и грудь. Пуговицы были расстегнуты, их тела соприкоснулись, дыхание участилось, и ничто не могло уже остановить той жаркой страсти, которая вспыхнула между ними.
    Подняв юбку на ее бедрах, он скользнул рукой вниз под белье.
    – О’кэй? – вопросительно прошептал он, касаясь ее губ. И когда вместо ответа он ощутил на своих губах ее язык и почувствовал, как ее пальцы расстегивают его брюки, больше не спрашивал уже ни о чем. Он был переполнен, он вот-вот готов был разорваться. Одержимый лишь одной мыслью, он прижал пальцы к выемке ее колготок и, потянув на себя, разорвал их. Большим пальцем он расширил образовавшуюся дыру, коленями раздвинул ее ноги и вошел в нее.
    Она слабо и хрипло вскрикнула от наслаждения, и он чуть сразу же не кончил. Но он не хотел торопиться, хотел, чтобы с Дафной произошло это раньше, чем с ним, поэтому замер на минуту, и это показалось ему чем-то безумным. Обхватив его руками за шею, она лежала, выгнув спину, так что ее соски касались его груди. Прижавшись к его губам полуоткрытым ртом, она приподняла бедра, и только тогда он ощутил, как крепко и горячо она его сжимает внутри. Поняв, что долго ему не продержаться, он начал поглаживать ее. И через несколько мгновений она вскрикнула, прижалась к нему еще крепче и у нее перехватило дыхание. Ритмичные спазмы ее тела провоцировали его. Они еще не начали затихать, когда он закинул голову назад, сжал зубы и отдал ей все, что имел.
    Это было лишь началом самого потрясающего новогоднего вечера, который когда-либо переживал Тэк. Как только он отдышался и к нему вернулись силы, он стащил с себя остававшуюся одежду и раздел Дафну. А потом прямо у входной двери он познавал ее тело пальцами и языком, пока страсть снова не разгорелась в крови. Когда она была истощена, он поднял ее на руки, как галантный рыцарь, которым, возможно, он был в предыдущей жизни, и понес наверх, в спальню, где снова долго и жадно любил ее.
    Потом они приготовили мясной рулет и картофельное пюре. Совершенно обнаженные, поставив на кухонный стол две свечи, они прилежно выполнили все, что было написано в рецепте одной из кулинарных книг матери Дафны, и рулет получился бы восхитительным, не забудь они вовремя вытащить его из плиты. Однако Тэк посчитал, что слегка поджаристая корочка была очень небольшой ценой за то, чем они занимались, пока он готовился, а что касается пюре – оно получилось великолепным. Поев, они восстановили силы, и снова вернулись в постель и снова занялись любовью, после чего ненадолго заснули.
    Когда наступило утро, Тэк был вынужден признаться себе, что он уже не так молод, как когда-то. Плечи, руки и даже бедра покрывали подозрительные ссадины, происхождение которых не слишком соответствовало его образу труженика. Но работа работе рознь. То, что произошло у него с Дафной, было классным само по себе.
    В утреннем свете она была покорной и смиренной, но, после того как они приняли душ, она отправила его домой.
    – Мне нужно время, – сказала она.
    – Я смогу увидеться с тобой позже?
    Она покачала головой. Это движение заворожило его. Он запустил руки в ее распущенные волосы, которые оказались невероятно легкими. Прижавшись носом к ее шее, он втянул в себя сладкий запах.
    – Можно я тебе позвоню?
    Она кивнула.
    Он оделся, поднял воротник пальто и вышел на улицу. По дороге он размышлял о том, что еще двадцать четыре часа назад он чувствовал себя таким одиноким. Но жизнь – это компромисс. С Гвен у него ничего не получилось, но с Дафной все будет иначе. Он хотел остаться – она хотела, чтобы он ушел. Поэтому он ушел. Но он получил разрешение позвонить и унес с собой незабываемые воспоминания плюс надушенное саше, которое похитил из ящика Дафны. В целом он решил, что вышел победителем.

15

    Наступил Новый год, и если что-нибудь и могло его убедить в том, что жизнь продолжается, так только это. Прибой накатывал, волны увеличивались и ускоряли бег, разбивались и снова откатывали назад, чтобы снова начать наливаться силой. Так происходит и в жизни – говорил он себе. Сейчас он был на спаде. Но скоро медленно и постепенно он, подобно волнам, начнет набирать скорость и силу и снова будет на высоте. Было бы проще, если бы он знал, к чему стремится, но он пребывал в таком же тумане, как и четыре недели назад, когда покидал Нортгемптон.
    Четыре недели. Как это было давно. Теперь он выглядел совсем иначе – волосы у него стали длиннее, на подбородке появилась густая щетина, а за долгие часы, проведенные на этой скале, под действием ветра его кожа погрубела. Жители городка уже не пялились на него, когда он шел по улицам, что он делал теперь каждый день. Поход за газетой и обед в столовой стали для него своего рода ритуалом, необходимой частью его жизни.
    И все же он ощущал пустоту. Он скучал по дому, испытывая глубокую мрачную тоску. Он старался не думать о прошлом. Но это было не просто. Он прочитал все книги, которые купил, купил еще и прочитал их тоже; и все равно у него оставалось время. Продавец из магазина – выяснилось, что его звали Хорейс Стаббл – достал ему подержанный пикап, и это отчасти скрашивало жизнь Джеффу. Джефф договорился, что будет выплачивать деньги за него по частям, он хотел, чтобы никто не догадался, сколько у него денег на самом деле. И хотя его первым побуждением было отмыть и отполировать машину, чтобы она прилично выглядела, он сдержал свой порыв. Меньше всего ему надо было проявлять инстинкты яппи. Кроме того, машина прекрасно работала, так что когда ему нужны были продукты или начинало казаться, что он вот-вот сойдет с ума, если не выберется куда-нибудь, он доезжал до какого-нибудь места и бродил там. Он никогда не уезжал далеко и надолго. Как бы одиноко он ни ощущал себя в хижине, все-таки она была безопасным местом.
    Он думал о детях, о том, как у Скотта дела в колледже и сможет ли тот понять, почему он так поступил. Беспокоился, что Дебра стала объектом школьных сплетен и тяжело переносит это. Задавался вопросами о том, насколько переживает его поступок Лидия и ушла ли Лаура с головой в дела «Вишен», а также о том, удастся ли Дафне разрешить все правовые проблемы.
    – И-ван!
    Он настолько погрузился в свои мысли, что сначала не услышал голоса, а потом ему потребовалась еще минута, чтобы понять, что зовут его. Оклик раздался еще раз, теперь уже ближе, ион вскочил на ноги. Только жители городка знали его под этим именем, но никто из них еще ни разу не приходил к нему.
    – Эй, Иван!
    Это была Глори – махая рукой, она пробиралась к нему между камней, – узнать ее было почти невозможно: темные волосы спрятаны под плотную шерстяную шапку, а худенькая фигурка облачена в пальто. И лишь белоснежное личико выделялось на фоне серого дня, и на этом личике играла присущая ей улыбка, выражавшая полную невинность.
    Будь это кто-нибудь другой, Джефф бы занервничал. Но Глори с ее нежностью и тяжелой медлительностью стала для него своей.
    Испугавшись, что она может поскользнуться на камнях, он поспешил к ней навстречу.
    – Господи, зачем ты сюда забралась, Глори?
    – Я пришла навестить тебя, – откликнулась она, вдруг потеряв уверенность.
    – Но сегодня так холодно.
    Увидев, что он не сердится, а просто беспокоится о ней, она снова улыбнулась.
    – Ну и что?
    – А папа знает, что ты здесь?
    Она кивнула.
    – Он заставил меня надеть это, – она потянула за конец яркого шерстяного шарфа, который был дважды обмотан вокруг шеи, полностью лишая ее возможности двигаться, как хирургический воротник. – И сказал, чтобы я не оставалась у тебя долго. Но сегодня особенный день, и я знала, что ты один, и мне захотелось принести тебе кое-что.
    За плечами у нее был рюкзак. Она попыталась стащить лямку с плеча, но мешали варежки. Джефф поспешно помог ей. Когда рюкзак был снят, он попробовал его на вес.
    – А что внутри?
    – Обед. Я решила, что вряд ли ты будешь готовить себе что-нибудь сам, а мы целый день закрыты. Так что здесь ветчина, картошка, капуста и булочки, которые испек папа. Я все завернула в несколько слоев фольги. Когда я выходила, все было горячим. Может, если ты это отнесешь сразу в дом, все будет еще теплым.
    У Джеффа потекли слюнки.
    – Ну-ка, ну-ка, – произнес он и, взяв Глори за руку, повел ее по камням. Когда они уже почти добрались до хижины, он начал упрекать себя за необдуманный поступок. Если он хотел, чтобы о нем как можно меньше знали, то показывать Глори свой дом было совершенно неразумным.
    Но Глори оставалась Глори. Она была наивной и безобидной. Он не мог себе представить, каким образом она могла бы предать его. «Порше» был спрятан под брезент в сарае, его портфель вместе с деловым костюмом убран глубоко под кровать, так что в хижине не было ничего, что могло бы его выдать. К тому же не мог ведь он отправить ее обратно, особенно после того, как она проделала такой путь по морозу. Его тронула ее заботливость.
    Поэтому он распахнул дверь и пропустил ее внутрь. Вид у нее был такой, словно она оказалась в хрустальном замке. Глаза расширились, на губах заиграла восторженная улыбка, которая стала робкой, как только она взглянула на него.
    – Как красиво, – выдохнула она и, стащив с рук варежки, сунула их в карманы. – Как уютно. – Она обошла комнату по периметру, проводя рукой по спинке дивана, по столу и полкам, которые Джефф отчистил и отшлифовал. Она пробежала пальцем по корешкам книг: – Ты все это прочитал?
    – Почти все.
    – О-о-о.
    Поставив рюкзак на стол, Джефф принялся разгружать его, извлекая пакет за пакетом, большинство из которых были теплыми на ощупь. Джефф еще ничего не ел после завтрака, который состоял из двух лепешек, тарелки холодной каши и молока. Он не сомневался, что Лаура, всегда заблаговременно думавшая о новогоднем обеде, приготовит его обязательно. Но ветчина отца Глори тоже пахла восхитительно, и он вдруг почувствовал, что страшно проголодался.
    – Ты поешь со мной? – спросил Джефф.
    Глори все еще рассматривала книги, трогая по очереди корешки.
    – Я уже ела. – И, словно вспомнив о чем-то, она принялась оглядываться. – Если у тебя есть тарелки, я могу все для тебя разложить. – Увидев полки рядом с раковиной, она решительно направилась к ним.
    – Ну зачем же тебе еще ухаживать за мной, – остановил ее Джефф. – Довольно уже и того, что ты принесла мне поесть. – Он подвел ее к столу и выдвинул стул. – Ты мне доставишь огромное удовольствие, если просто посидишь рядом, пока я ем. – И вдруг он понял, что это не пустые слова, а его искреннее желание. С Глори он не будет чувствовать себя так одиноко. – Может, снимешь пальто? – Свое он уже повесил на крючок у двери.
    – Я обещала папе, что не буду раздеваться.
    На мгновение его охватило разочарование. После того как он заколотил щели в стенах, в хижине было довольно тепло, и вообще в ней стало гораздо уютнее, когда он все отмыл и привел в порядок. Ему хотелось, чтобы Глори посидела с ним немного. Но папа беспокоился о дочери, и Джефф был вынужден уважать это.
    Удовлетворившись тем, что она, по крайней мере, села, он принялся разворачивать фольгу. Она тут же вскочила помочь ему.
    – Я не хочу, чтобы ты что-нибудь делала, – напомнил он ей.
    – Но я должна чем-то заниматься.
    – Только не здесь. Ты у меня в гостях.
    – Не думаю, что из меня получится хорошая гостья. Лучше я помогу тебе.
    Она сказала это настолько чистосердечно, что Джеффу оставалось лишь уступить. Через несколько минут перед ним стояла полная тарелка такой вкуснятины, о которой он не мог и мечтать в своей хижине.
    – О-о, коронное блюдо, – проворковал он, с улыбкой оглядываясь вокруг.
    – Коронное блюдо?
    – Piece de resistance.
    – Пи-ис?
    Улыбка его стала мягче.
    – Грандиозно, Глори. Спасибо.
    Довольная, она снова села. Если не считать отсутствовавших варежек, она была все так же плотно закутана.
    – Ты уверена, что не хочешь есть? – поинтересовался он.
    Она покачала головой. Поскольку вид у нее был вполне довольный и выглядела она очаровательно в пальто и шапке, Джефф не стал спорить. К тому же он умирал от голода. Запахи, поднимавшиеся от тарелки, были такими же изумительными, как и вид пищи, – Джефф был знаком с папиной стряпней и знал, что на вкус она будет ничуть не хуже.
    Поймав выжидающий взгляд Глори, он откусил кусочек ветчины, затем заел ее картошкой и капустой. Не в силах противиться себе, он закрыл глаза и улыбнулся.
    – Как вкусно.
    И Глори, словно только этого и ждала, облегченно улыбнулась.
    – Многие не любят капусту. Мне часто говорят об этом. Но папа считает, что с ветчиной она очень хороша.
    Джефф безразлично относился к капусте, по крайней мере раньше, но сейчас он отдал должное всему, что принесла Глори. Все было восхитительным на вкус.
    – Хорошо встретила Новый год? – спросил он, не отрываясь от еды.
    – Ага, – кивнула она.
    – А что ты делала?
    – Папа взял меня с собой в гости к Шмидтам. Они живут немного дальше по берегу.
    – Это ваши друзья?
    – Ага. Они очень хорошие. На самом деле я хотела пойти в кино, но папа не любит кино. Он говорит, что от него мало пользы.
    – От некоторых фильмов действительно, – согласился Джефф и подумал о Дебре, которая в шестнадцать лет смотрела много такого, что ничуть не нравилось ему. Но Лаура была уверена, что она достаточно взрослая, чтобы понимать то, что она смотрит, и Джефф никогда не перечил. Вероятно, папа Глори обладал большим влиянием в своем доме, чем Джефф в своем.
    На минуту он погрузился в размышления о доме.
    – А где твоя мама?
    – Умерла, – легко откликнулась Глори.
    – Прости.
    – Ничего. У меня есть папа. – И казалось, ей этого было вполне достаточно.
    Джефф поел под пристальным взглядом Глори. Всякий раз, когда он поднимал на нее глаза, она улыбалась, но не начинала разговора, что было полной неожиданностью для Джеффа. У Лауры всегда была наготове какая– нибудь фраза, да и Дебра не терялась, тут же вступая в разговор.
    Но ирония судьбы заключалась в том, что Глори молчала как раз тогда, когда он действительно хотел услышать звук человеческого голоса.
    – Ты всегда помогала ему в столовой? – спросил поэтому Джефф.
    – Когда я ходила в школу, то помогала ему меньше, но теперь я больше не хожу в школу, поэтому могу быть с ним постоянно.
    – Ты, наверное, хорошо училась в школе. Ты хорошо говоришь.
    Глаза ее вспыхнули, и она улыбнулась, потом вздохнула и перевела взгляд на книги.
    – Это была специальная школа.
    – Какая?
    – Папа говорит, для тех, кто нуждается в особой помощи. Когда я была маленькой, то хорошо училась, но потом со мной произошел несчастный случай, и у меня появились проблемы со чтением и не получалась математика. Поэтому папа отправил меня в Лонгфелло. – Она встала и подошла к книжной полке. – Ты прочитал все эти книги. Ты, наверное, очень умный.
    – Нет. Но я люблю читать.
    – И я. Но это так трудно.
    Джефф пожалел, что ему ничего не известно о дефектологии. Но уже в следующее мгновение ему захотелось побольше узнать о Глори, потому что если с ней был несчастный случай, дело, возможно, вовсе не в недостатках развития.
    – Читать не труднее, чем заниматься чем-нибудь другим, – сказал он. – Все дело в практике.
    – Папа тоже так говорит. И я читаю, но это так трудно.
    – А что ты читаешь?
    – «Нэшнл Джиогрэфик», – ответила она. – Папа подарил мне подписку на прошлый мой день рождения, и теперь я каждый месяц получаю журнал. Там такие красивые картинки. – Она понизила голос. – Иногда я просто рассматриваю картинки. Папа очень расстроится, если узнает об этом, но в рассказах так много неизвестных мне слов, гораздо легче просто рассматривать картинки. – И, словно осознав сказанное, она вся поникла. – Я не тупая. Просто иногда… мне сложно.
    Джеффа переполнила нежность к ней.
    – Конечно, ты не тупая. Ты умная и трудолюбивая. К тому же у меня в гостях никогда еще не было такого симпатичного человека. Поэтому, прошу тебя, сядь, пожалуйста, и поговори со мной еще немного.
    Она взглянула на него с облегчением, и даже с довольным, хотя и смущенным видом.
    – Мне пора возвращаться домой, – тихо проговорила она, пряча руки в карманы. – Папа будет волноваться. Он хотел пойти со мной, но не очень хорошо себя чувствует, поэтому я сказала, что схожу одна и сразу же вернусь. Так что мне пора.
    Джефф встал, посмотрел на пищу, принесенную ею, и его снова захлестнула волна нежности. Он бы очень хотел, чтобы она осталась. Но ему была понятна тревога ее отца. Он неохотно поднял пустой рюкзак и уже собирался передать ей, как в дверь раздался громкий стук. Звук был настолько громким и неожиданным, что Джефф подскочил. Он кинул взгляд на Глори, замершую с испуганным видом, и на мгновение у него мелькнула мысль, что все-таки она его каким-то образом выдала.
    – Это папа, я знаю, это папа, – промолвила она и, пока он стоял не двигаясь, точно парализованный, подошла к двери и открыла ее.
    – Все в порядке, папа. Я же говорила тебе, что со мной все будет в порядке. Я принесла Ивану еду и посидела с ним минуточку, но я уже собиралась уходить, так что тебе совсем незачем было приходить за мной. Мне показалось, ты говорил, что целый день хочешь провести в тепле.
    Гордон внимательно оглядел ее, потом перевел взгляд на Джеффа.
    – Я начал волноваться, – произнес он хриплым голосом.
    – С ней все в порядке, – заверил его Джефф.
    – Я начал волноваться, – повторил Гордон, не спуская с Джеффа взгляда. – Глори не такая, как все. Вам бы это не мешало знать.
    – Конечно.
    – Папа…
    – Она не такая, как другие девушки, – предостерегающе заметил Гордон. – Она добрая и нежная, и, может, ей и будет скоро тридцать, но три года из них она проспала, а когда проснулась, то стала моложе, чем была до этого, – и он разразился тяжелым надрывным кашлем.
    – Папа…
    – Так что имейте в виду, я слежу за Глори. Она простая. И я не хочу, чтобы вы ее обижали.
    – Я ни за что на свете не обижу ее, – воскликнул Джефф.
    – Я запомню ваши слова. – Гордон поплотнее запахнул пальто, протянул руку Глори и добавил уже более мягким тоном: – Я бы еще полежал. Так что пойдем домой.
    Глори повернулась к Джеффу и посмотрела на него с извиняющимся и одновременно хитрым видом.
    – Прости. Папа слишком много волнуется. Придешь завтра к нам?
    – Да, и, пожалуйста, не извиняйся. – Джефф перевел взгляд на стол: – Ты принесла мне потрясающий новогодний обед. Спасибо тебе. Спасибо вам обоим.
    Глори еще раз робко улыбнулась, и они вышли с Гордоном за дверь. Джефф проследил, как пикап тронулся вниз по грязной дороге. Когда машина исчезла из вида, Джефф закрыл дверь и вернулся за стол доедать принесенный Глори обед.
    Пока ел, он думал о Глори, и о Гордоне, и о всех прочих, с кем ему довелось здесь познакомиться. Он не мог сказать, что знал их, особенно в том смысле, в каком Лаура употребляла это слово, подразумевая под ним общность мыслей, воспитания, интересов. Но он не считал это обязательным. Почему друзья должны непременно обнажать друг перед другом свои души – он не понимал этого, почему они должны делиться друг с другом всем? Что он представлял собой глубоко внутри, о чем он думал – не могло касаться никого, кроме него самого, да это и не имело никакого значения в повседневной жизни.
    В этом, с его точки зрения, и заключалось одно из различий жизни там, откуда он приехал, и здесь, где он был теперь. В Нортгемптоне жизнь была сложной. Значительную роль в ней играла конкуренция, а когда люди не продвигались по службе или не могли преодолеть ступеньки социальной лестницы, они погружались в самоанализ, собственные переживания и поиски причин своих неудач. Здесь жизнь была проще. Здесь игра называлась жизнью, необходимо было зарабатывать деньги на приобретение пищи и одежды, бороться со стихией, ну и, может быть – разве что может быть, – посещать друг друга в новогодний вечер.
    И где-то в глубине души Джефф считал, что ему прекрасно подойдет эта более простая жизнь, если ему удастся подчиниться ее ритму. Он уже начал привыкать к ней. Но одного этого ему было недостаточно. Ему нужно было что-то, что заставляло бы его вставать по утрам и влекло бы домой вечером. Его жизни не хватало упорядоченности.
    Он не мог работать бухгалтером. Он не мог привлекать к себе внимание. И хотя он гордился тем, что ему удалось привести в порядок хижину, он сомневался, что из него может получиться мастер на все руки. Его ладони превратились в сплошную рану из мозолей и порезов, парочка из которых нуждалась в том, чтобы на них были наложены швы. Но он выжил, а что до шрамов, то они лишь помогали укреплению характера.
    А именно в этом он нуждался больше всего. Он до сих пор ощущал себя пресмыкающимся, когда вспоминал о том, как покидал Нортгемптон. Даже учитывая, что выбора у него не было и его семье было бы хуже, если бы он остался. И все равно на душе у него было тошно, тем более в Новый год, который традиционно люди проводят в семейном кругу. Поэтому много времени спустя после ухода Глори и Гордона, уже покончив с едой, Джефф, вместо того чтобы читать, или отжиматься, или заниматься трубами, которые он приобрел для душа, все сидел и думал о Нортгемптоне.
    Когда день начал клониться к вечеру, он уже был сыт по горло размышлениями, поэтому залез в пикап и двинулся по берегу к городу. Телефонная будка стояла в дальнем конце бензозаправочной станции. Пару минут он бесцельно кружил возле нее, позвякивая мелочью в кармане и прикидывая, возможно ли будет отследить его звонок. Он решил, что если будет краток, то его не поймают, и все же не хотел рисковать.
    Поэтому он поехал дальше. Он миновал один бульвар, где обычно делал свои покупки, миновал второй, до которого доезжал лишь тогда, когда ощущал или неимоверную смелость, или безысходную скуку. Впервые удалившись от городка на такое большое расстояние, он наконец затормозил возле ресторана, который одиноко стоял на обочине дороги. Телефонная будка находилась в более приличном состоянии, чем здание ресторана, впрочем, дверца ее висела на одной петле, телефонная книга была разорвана пополам. Но он не нуждался в телефонной книге, как не нуждался и в закрытой дверце, поскольку вокруг никого не было. Руки его слегка дрожали, когда он начал опускать мелочь в автомат, но не от холода.
    Послышался один гудок, потом второй, и с каждым разом сердце его колотилось все сильнее. И перед тем как раздался третий гудок, трубку сняли, и он услышал ее голос.
    – Алло?
    – Привет, – произнес он тихим голосом.
    Последовала долгая пауза, а затем:
    – Джефф? – Его молчание служило достаточным подтверждением. – Джефф! О Господи, мы так волновались! Как ты? Где ты? С тобой все в порядке?
    – Со мной все в порядке.
    – Ты уверен? Мы уже столько всего напредставляли себе – что тебя ранили, что ты заболел, что тебя похитили. Как ты мог уехать, ничего не сказав нам?
    – Мне пришлось это сделать. Я никому ничего не мог сказать.
    – Даже мне?
    – Даже тебе.
    – И это после всего, что у нас с тобой было?
    – Именно поэтому. Подумай сама.
    – Я только этим и занимаюсь. – Голос ее дрожал. – Я чувствую себя такой виноватой.
    – Подумай, что бы ты ощущала, если бы знала, что я уезжаю, а моя семья нет. Я не мог так поступить с тобой.
    Ее голос стал резче, хотя он не знал от чего – гнева или обиды.
    – Похоже, ты много чего не смог сделать. Налоговое мошенничество, Джефф? Ты ни словом не обмолвился мне об этом. А я считала тебя лучшим своим другом. Я думала, что между нами нет тайн. Что еще ты скрывал от меня?
    – Больше ничего.
    – У тебя были другие женщины?
    – Нет! – гневно выпалил он, и голос его снова стал просительным. – Все в порядке?
    Прошло с минуту, прежде чем она сухо ответила:
    – Да, в порядке, насколько это возможно при сложившихся обстоятельствах.
    – Ты обижена? Рассержена? Разочарована?
    – Все вместе. Служба внутренних доходов очень быстро появилась со своими обвинениями, и «Сан» это очень нравится. – Она сделала паузу на мгновение, а потом закричала: – Да что, Джефф? Зачем ты это сделал?
    Джефф не хотел пускаться в объяснения. Он не для этого звонил.
    – Как дела у мамы?
    – Зачем тебе нужны были деньги? Ты достаточно зарабатывал.
    – Как моя мама?
    Последовало долгое молчание, потом послышался вздох.
    – Держится.
    – Кристиан с ней?
    – Кристиан на Таити.
    – Скотт ненавидит меня?
    – Скотт сердится. Он считает, что ты всех обманул. Дебра скучает по тебе, а Лаура старается держаться. Дебре очень тяжело, но Лаура просто переживает полное крушение. Она не заслуживает этого.
    Но Джефф и в эту тему не хотел углубляться.
    – Дэвид снял с вывески мое имя?
    – Пока нет. Когда ты вернешься?
    – Я не вернусь.
    – Ты должен вернуться.
    – Я не могу.
    – Ты должен. Пока ты не вернешься, мы ничего не сможем решить, а это жестоко, это страшно жестоко по отношению к Лауре и детям.
    – Я не вернусь.
    – Тогда зачем ты звонишь?
    Он не ответил.
    – Где ты, Джефф? Хотя бы это скажи мне. Я не скажу ни единой душе, Господь свидетель.
    Он доверял ей. Проблема заключалась в том, что он не доверял себе. Если он скажет ей, где он, она приедет его искать, а он не был уверен в том, что не поддастся на ее уговоры и не вернется назад. У него никогда не хватало духу, когда дело касалось женщин, – отчасти это и было его проблемой. Если бы он мог время от времени прекословить Лауре, возможно, он больше ощущал бы себя мужчиной.
    Ну что ж, зато теперь он стал им. Он принял решение и не собирается его менять. И пусть считают его трусом за то, что он сбежал из Нортгемптона, когда страсти там накалились. Они ошибаются. Отъезд из Нортгемптона – это самый отважный поступок, когда-либо совершенный им за всю его жизнь.
    – Джефф! Поговори со мной, Джефф! Ты еще здесь? Джефф!!!
    Он тихо повесил трубку, залез в пикап и тронулся обратно к своей хижине.

16

    Лаура продолжала сражаться на поприще займов. Банки в Хартфорде выразили такое же нежелание ссужать ее деньгами, как и в Бостоне. Дэвид, который продолжал настаивать на любовном романе, посоветовал ей переговорить с ее страховым агентом относительно возможности получить полис Джеффа, но правительство и здесь обогнало ее и заморозило и эти фонды. С глазу на глаз, униженно она переговорила с рядом друзей, которые имели возможность одолжить ей деньги, но никто из них не откликнулся. Один ссылался на неудачный год, другой намекал на грядущую свадьбу дочери, третий клялся, что все деньги инвестированы. А четвертый предложил деловой контракт, согласно которому к нему переходили бы «Вишни», но к этому Лаура еще не была готова. Она была уверена в том, что, если ее доход останется стабильным, а суд решит дело в ее пользу, она сможет выжить как независимая владелица ресторана, к чему она больше всего стремилась. Бизнес – единственное, что у нее оставалось. Не говоря уже о чувстве гордости, она не могла допустить, чтобы доходы утекали к новоявленному партнеру.
    Второго января Дафна обратилась в суд с просьбой разморозить ту часть фондов Джеффри, которые по праву принадлежали Лауре. Просьба сопровождалась объемной подшивкой документов, подтверждавших иск. Долгие часы Дафна занималась составлением этих материалов, и на Лауру они произвели сильное впечатление. Дафна тоже была полна оптимизма. Впервые с тех пор, как она узнала о том, что счета заморожены, забрезжило что-то конкретное И положительное. Впереди замаячила надежда.
    Но когда Дафна напомнила Лауре, что решения суда можно ожидать в течение полугода, что, по ее словам, было типично для системы судопроизводства, Лаурин оптимизм был поколеблен.
    – Но дело же совершенно нетипичное, – возразила она.
    – Это для тебя нетипичное, – пояснила Дафна. – Для суда типичное. Все обращающиеся с иском в суд считают свое дело исключительным. Я настаивала на этом, но, думаю, остальные делали то же самое. Сколько времени это займет – зависит от судьи, и я здесь бессильна. Я говорю только о том, чтобы ты не рассчитывала на мгновенное облегчение.
    А счета тем временем продолжали поступать. Не имея других источников, Лаура наконец согласилась взять деньги у Дафны и Элизы, чтобы оплатить наиболее неотложные из них. Ей было неприятно это делать, но у Лидии не было свободных денег, а просить у Мадди было свыше ее сил.
    После долгих ночных размышлений она поняла, что у нее есть единственный выход – максимально увеличить прибыльность ресторана. Поэтому сразу после праздников она сократила количество персонала до минимального числа людей, которыми они, по их подсчетам с Ионой, могли обойтись. Одна официантка у них уже уволилась – студентка-заочница, перешедшая на дневное отделение, и они не стали искать ей замену. Двое работников решили уехать в Нью-Йорк и открыть свое дело. Из трех отдельных бригад по выездному обслуживанию Лаура сделала две. А это означало, что всем ее сотрудникам приходилось трудиться с большей нагрузкой, даже несмотря на помощь, которую оказывали Дебра и Скотт в горячие часы. Лаура со всеми работниками переговорила по отдельности, обратившись к каждому с личной просьбой. И это сработало плюс к той доброжелательности, в которой она уже успела убедиться.
    Поэтому у нее снова появилась надежда. Дело шло эффективнее, чем когда-либо. Обслуживание продолжало оставаться на высоком уровне, как она и хотела. И ей начало казаться, что она со всем может справиться.
    И она смогла бы, если бы дела шли успешно в первые январские дни. Но отмены, полученные Элизой в декабре, так и не были замещены другими заявками, и вообще заказов в это время поступало меньше, чем обычно. То и дело Лаура напоминала всем окружающим, что январь всегда был самым спокойным месяцем в году. Однако в предутренние часы ее мучала тревога.
    Ее тревога еще больше усилилась, когда в первую неделю нового года суд присяжных вынес Джеффу обвинительное заключение. Снова начались звонки и визиты от представителей средств массовой информации. Дагган О’Нил подавал материал так, словно это было самым важным событием в Гемпширском округе со времен опубликования Ноем Вебстером своего словаря в 1828 году. Гарри Холмс написал две редакционные статьи за несколько дней, в которых клеймил уровень современной нравственности, жадность представителей среднего класса и утверждал, что дело Фрая бросает вызов представителям закона.
    Лаура была вне себя. Внимание, которое уделяла «Сан» их семье, не способствовало улучшению бизнеса, и, к ее ужасу, положение дел ухудшалось с каждым днем. И Элиза, и Ди Энн заверяли ее, что ничего страшного не происходит.
    Но Лаура понимала, что они просто хотят поддержать ее таким образом. В самые мрачные моменты, когда Лаура оставалась одна, ей представлялось, что положение уже ничем не исправить. Ее жизнь катилась по наклонной плоскости с неимоверной скоростью. Казалось, новые проблемы наваливаются с каждой минутой, все больше запутываясь и усугубляя друг друга.
    Когда на следующий день после вынесения обвинительного заключения у ресторана остановилась машина Тейлора Джонса, Лауру это не удивило. Дела обстояли настолько плохо, что она была уверена, что бы он ни сказал, что бы ни сделал, хуже уже не будет. И сначала как будто так оно и было. Он проинформировал ее относительно мер, предпринятых правительством для нахождения Джеффа, затем поинтересовался, не виделась ли она с ним, не получала ли от него известий и не вступала ли с ним в какие-либо другие контакты. Он сообщил ей, что мошенничество осуществлялось на протяжении восьми лет, что Джефф работал один, и фирма «Фарро и Фрай», судя по всему, в деле никак не замешана.
    Потом он рассказал ей о том, что еще ему удалось узнать.
    Они сидели в ее кабинете, за закрытыми дверями, когда он сообщил Лауре, что у него есть свидетельница, которая неоднократно видела Джеффа с женщиной в доме в Холиоке. На самом деле он не то чтобы сообщил, а пролепетал извиняющимся тоном, но Лауру это потрясло настолько, словно он прокричал это на пределе голосовых связок.
    – Не может быть, – тут же решительно она отмела подобную возможность. – Джефф ни за что не стал бы вступать в любовную связь с кем-нибудь. – Из всего того позора, который выпал на ее долю за последний месяц, этот был самым постыдным. Она не могла себе представить, что это правда.
    Но Тэк был уверен.
    – Свидетельница опознала Джеффа по фотографии. Она выбрала его фотографию из большого количества других, предъявленных ей, а потом рассказала нам о его росте и телосложении – сведения, о которых сделать вывод по фотографии невозможно.
    У Лауры закружилась голова. Как детали отвратительной головоломки, одно предательство Джеффа соединялось с другим. И все же публично она должна была отстаивать его невиновность. В этом заключался единственный способ сохранить достоинство и защитить себя.
    – Это не мог быть Джефф, – повторила она.
    – Свидетельница уверена.
    – Она ошибается. У Джеффа не могло быть любовной связи.
    – Откуда вы знаете?
    – Я его жена.
    – Обычно жена узнает последней, когда дело касается любовных связей.
    – Джефф не мог так предать меня. – Сердце ее бешено колотилось.
    – Вы не верили, что он может исчезнуть по собственной воле, вы не верили, что он может совершить налоговое мошенничество, но уже существуют доказательства того, что он сделал и то и другое, – понизив голос, заметил Тэк.
    – Еще ничего не доказано.
    – Но улики слишком серьезны.
    В дверь резко постучали, и тут же в кабинет вошла Дафна.
    – Ди Энн сказала мне, что Джонс здесь. – Она с тревогой посмотрела на Лауру, и взгляд ее стал колючим, когда она перевела его на Тэка. – Я бы хотела, чтобы меня как адвоката Фрай ставили в известность о подобных встречах.
    И хотя Тэк поднялся, когда она вошла, он сохранял полное самообладание.
    – Миссис Фрай не предъявляет никаких обвинений.
    – Она имеет право иметь представителя. Все в порядке? – обернувшись к Лауре, спросила Дафна.
    – Не совсем. – Лаура изо всех сил пыталась подавить приступ истерики. – Он говорит, что у Джеффа была любовная связь.
    Дафна замерла на мгновение и через секунду взорвалась. Гнев ее был совершенно явным. Осознание того, что в лице Дафны она имела страстного защитника, служило слабым утешением для Лауры, ощущавшей полную безнадежность.
    – Я полагала, что вы воздержитесь от того, чтобы сообщать ей об этом, – медленно и с едва сдерживаемой яростью произнесла Дафна.
    Прошла минута, прежде чем сказались последствия этого заявления.
    – Так ты знала? – оскорбленно воскликнула Лаура.
    – Знала, – призналась Дафна. – Он уведомил меня на прошлой неделе.
    – И ты ничего не сказала мне! – вскричала Лаура, чувствуя себя обманутой. Она понимала, что это глупо, учитывая все то, что Дафна делала для нее, что ее обманул Джефф, а вовсе не Дафна. Но сейчас рядом была Дафна.
    – Это было сразу после праздников, которые и так были для тебя непростыми, – попробовала защититься Дафна. – Я решила, что лучше не усугублять положения.
    – Но это касается меня.
    – Это голословное заявление.
    – У него есть свидетельница, Дафна.
    – Но нет любовницы Джеффа. Если у Джеффа была любовная связь, он должен был иметь ее с кем-то. Пока агент Джонс не имеет ни малейшего представления о том, кто это.
    – Имею, – заметил Тэк, и взоры обеих женщин тут же обратились к нему.
    – Кто? – спросила Лаура, но агент смотрел на Дафну.
    – Когда я сообщил вам об этом, у меня не было никаких сведений относительно женщины Фрая, именно поэтому я и согласился с вами. Но сейчас, боюсь, мне придется еще больше расстроить миссис Фрай.
    – Еще больше? – воскликнула Лаура, но Тэк не отрываясь смотрел на Дафну.
    – Моя свидетельница уверена, что эта женщина работает метрдотелем здесь в ресторане. – Услышав судорожный вздох Лауры, Тэк повернулся к ней: – Мы должны найти ее на случай, если ваш муж попытается вступить с ней в контакт. Мы предполагали, что она здешняя жительница, поэтому объехали со свидетельницей те места, которые часто посещал ваш муж. Стоило ей взглянуть на Ди Энн Киркхем, как она тут же узнала ее.
    – Ди Энн, – выдохнула Лаура, и грудь ее пронзила нестерпимая боль, – Ди Энн. – На глаза навернулись слезы. Она обожала Ди Энн. Она зависела от Ди Энн. С нее уже достаточно и того, что у Джеффа была любовная связь, но… с Ди Энн?! Это просто непереносимо. – Этого не может быть.
    – Мы проехали со свидетельницей по всему городу, но она продолжала настаивать на том, что это ваш метрдотель. Она сказала, что запомнила ее волосы песочного цвета, фигуру и рост. У женщины, которую она видела с вашим мужем, были роскошные волосы. Она неоднократно повторила это – роскошные волосы.
    – Но многие женщины в нашем городе имеют роскошные волосы, – возразила Лаура. Она отчаянно стремилась к тому, чтобы опровергнуть утверждения свидетельницы. У Джеффа не могло быть любовной связи. – У массы женщин в нашем городе волосы песочного цвета. Посмотрите на Дафну. У нее волосы такого же цвета, но я ведь не могу ее обвинить в том, что у нее была любовная связь с Джеффом. Ди Энн не только мой метрдотель, она – моя подруга.
    – Она очень привлекательна, – заметил Тэк.
    – Какое это имеет отношение к делу? – огрызнулась Дафна.
    – Привлекательные женщины привлекают мужчин, – ответил Тэк и обратился с вопросом к Лауре: – Что вам известно о ее личной жизни?
    Лаура едва могла собраться с мыслями. Это обвинение, сама мысль о том, что Джефф изменял ей, приводили ее в отчаяние. Прижав руки к вискам, Лаура пыталась остановить бешеную круговерть мыслей.
    – Я… я знаю, она встречается с мужчинами.
    – Со многими? Или есть кто-то постоянный?
    Лауре хотелось сказать: да, есть мужчина, в которого Ди Энн влюблена по уши, – но такового не было. Ди назначала свидания всем подряд. Ей нравились мужчины зрелые, которые могли оценить тонкие проявления женского очарования, и достаточно состоятельные, чтобы соответственно вознаградить эти проявления.
    – Лаура? – окликнула Дафна. – Был у нее постоянный мужчина?
    – A-а, нет. Никого конкретного.
    – Она здесь подбирает мужчин? – поинтересовался Тэк.
    – Нет! – вскричала Лаура, от подобного намека в ней все готово было перевернуться. – Это не бар для одиночек.
    Тэк задал тот же вопрос, переиначив его:
    – Она здесь знакомится с мужчинами?
    Лауре хотелось ответить так же определенно, как и раньше, но она не могла этого сделать.
    – Возможно. К нам все время заходят мужчины.
    Ди Энн любила пофлиртовать, что, по иронии судьбы, Лауре больше всего в ней нравилось. Она делала это с таким блеском, что Лаура, может быть, и хотела вести себя так же, но не умела. Наблюдать за Ди было одно удовольствие. Именно так. Теперь от мысли об этом все внутри начинало саднить. Лаура слабо вздохнула:
    – Что мне делать, Даф?
    Дафна повернулась к Тэку:
    – Что вы предлагаете?
    – Позвольте мне поговорить с ней, – ответил он. – Не думаю, что она имеет какое-нибудь отношение к налоговому мошенничеству, но если она получит от Фрая какие-нибудь известия и не сообщит об этом, то будет признана соучастницей. Ей следует знать об этом.
    – Что мне делать, Даф? – снова спросила Лаура. У нее было ощущение, что ее сбили с ног очередным ударом, и ей нужна была помощь, чтобы подняться. – Надо признать, что это правда, и броситься на нее с обвинениями? Что мне кричать? Плакать? Тут же уволить ее?
    Дафна поближе пододвинула к ней свое кресло.
    – А чего ты хочешь?
    – Я хочу умолять ее о том, чтобы она опровергла это. Я люблю Ди Энн. Мне всегда нравилась Ди Энн. Если выяснится, что она была любовницей Джеффа, это будет конец для меня.
    – Не думаю, что она признается. А пока она не признается, ты ни в чем не можешь быть уверена.
    В последнее время Лауре все чаще казалось, что больше всего ей хочется кричать. Но криком мало чего добьешься. Как и вопросами, которыми она теперь засыпала Дафну. В конце концов, решение все равно надо было принимать ей. А для этого необходимо взять себя в руки.
    – Давайте позовем ее. Я хочу знать, что она скажет. – И, думая лишь о том, как сохранить самообладание, Лаура оставила Дафну с Тейлором Джонсом и направилась в глубь ресторана.
    Найти Ди Энн было несложно. Малейшее движение головы Лауры – и она тут же оказалась рядом. Глядя, как она приближается, Лаура внимательно всматривалась в ее лицо, пытаясь обнаружить на нем угрызения совести. Но единственное, что было написано на лице Ди, – это сочувствие.
    – Ты не расстроилась из-за того, что я позвонила Дафне, нет? Этот парень может быть и большой и импозантный, но от него одни неприятности с большой буквы «Н». Все в порядке?
    – Не уверена, – ответила Лаура. Внутри у нее все дрожало, но она старалась не показывать виду. – Окажи любезность – попроси Камми заменить тебя и пойдем поговорим с нами на минутку.
    – Конечно, милая, – откликнулась Ди Энн и отправилась искать официантку.
    Лаура всегда знала, что Ди Энн красавица, но теперь, когда она глядела ей вслед, это приобретало для нее совсем иное значение. У Ди были правильные черты лица, намеренно небрежная стильная прическа, в одежде она предпочитала яркие цвета, у нее были стройные ноги, чуть полноватые бедра и роскошная грудь. Но в ней было еще нечто такое – что-то чувственное в походке, в наклоне головы, в глазах, в улыбке. Лауре раньше никогда не приходило в голову сравнивать себя с Ди Энн. Теперь сравнение оказывалось не в ее пользу. В отличие от Ди Энн она была просто трудолюбивой и мягкой женщиной, а если где-нибудь в глубине души, неведомой Лауре, за внешним спокойствием Джефф испытывал потребность в соблазнительнице, Лаура не могла ею быть. А Ди Энн могла.
    Отступив в полумрак коридора и сложив руки на груди, Лаура ждала возвращения Ди Энн. Когда та появилась, она, не говоря ни слова, двинулась к своему кабинету.
    Войдя внутрь, Ди Энн оглядела присутствующих.
    – А-га, – произнесла она своим певучим голосом, который при других обстоятельствах прозвучал бы забавно. – Что-то назревает.
    Лаура прислонилась к стене и выжидающе уставилась на Тэка, который тут же уловил ее намек и в откровенной и деловой манере поставил Ди Энн в известность о том, что они обсуждали. Когда он закончил, Лаура почувствовала еще более сильную боль, чем прежде, – Ди Энн выглядела совершенно потрясенной. Она перевела взгляд на Дафну, потом на Лауру, но та молчала.
    – Это правда? – заставила себя спросить Лаура.
    Ди Энн быстро и нервно дернула головой – слишком быстро и слишком нервно на взгляд Лауры, привыкшей во всем доверять ей. Но на этот раз Лаура не собиралась быть такой легковерной. Она была готова верить в худшее.
    Казалось, Тэк тоже скептически отнесся к отрицанию Ди Энн, так как тут же заметил:
    – С точки зрения закона неважно, были вы его любовницей или нет. Единственное, что меня интересует, – связывались ли вы с ним после его исчезновения.
    Широко раскрыв глаза, Ди Энн снова покачала головой.
    Лаура повернулась боком к стене и ушла в себя. За ее спиной продолжался разговор. Она слышала гул голосов, но не могла разобрать ни единого слова за бурей собственных мыслей. «У Джеффа была любовница. Он спал с другой женщиной». Мысль об этом была настолько отвратительна, что ей никак не удавалось осознать происшедшее. В следующее мгновение ее охватили уже другие мысли, не менее мерзкие: «Где же ты была? Почему ты не видела этого? Как ты могла не знать об этом?»
    Предшествовавшее разочарование было ничем по сравнению с настоящим. Казалось, верность сама собой разумелась в их отношениях с Джеффом, так, по крайней мере, ей казалось. Очевидно, Джефф считал иначе. И пока она воспитывала детей, занималась хозяйством, создавала свое дело, чтобы иметь прибавку к доходу Джеффа, он возил любовниц в купленный им тайком дом.
    Внезапно почувствовав тошноту, Лаура прижала руку ко рту и, не говоря ни слова, выбежала в коридор и бросилась к ванной, где ее тут же вывернуло.
    В дверь слегка постучали, и раздался просительный голос Дафны:
    – Открой, Лаура.
    Все еще стоя над унитазом, Лаура сделала глубокий вдох. На нее накатил еще один рвотный спазм, потом другой. Она собиралась еще раз вдохнуть, когда ручка двери задергалась.
    – Я хочу помочь тебе, Лаура. Открой.
    Лаура спустила воду и выпрямилась, опираясь на край раковины, потом набрала холодной воды и прополоскала рот.
    – Пожалуйста, Лаура.
    Протянув руку назад, Лаура повернула ручку двери и опустилась на стульчак, обхватив голову руками.
    Дафна остановилась у раковины.
    – Все будет в порядке, – утешающим голосом промолвила она. – Все наладится. – Она развела руки Лауры и приложила к ее лбу мокрое холодное полотенце. Потом, откинув в сторону волосы, она обтерла ей шею. – Он негодяй. Он не имел права сообщать тебе об этом.
    Лаура сочла, что речь идет о Джеффе, и только минуту спустя поняла, что Дафна говорит о Тейлоре Джонсе.
    – Он просто выполнял свои обязанности, – еле слышным голосом пролепетала она.
    – Если ему это было надо, он мог бы найти Джеффа. Не понимаю, зачем поднимать столько шума, чтобы найти одного человека.
    Зато Лаура понимала это.
    – Джефф умен. Очевидно, гораздо умнее, чем мы предполагали. – Голос у нее сорвался, как только она вновь осознала происшедшее.
    – Ты – крепкий орешек, Лаура, – говорила Дафна, массируя ей спину. – У тебя все будет хорошо.
    – Как он мог так поступить со мной? – вскричала Лаура. – Как он мог спать с другими женщинами, пользоваться именами усопших, планировать свое исчезновение и при этом вставать каждое утро и смотреть мне в глаза, словно все в порядке? Как, Даф, я не понимаю, как?! Неужели я была настолько занята собственной жизнью, что ничего не видела? Или я просто идиотка.
    – Ты слишком коришь себя, – Дафна продолжала массировать ей спину.
    – А что мне остается делать? Я была замужем за этим человеком двадцать лет и ничего о нем не знала. Мне казалось, что знаю. Мне, правда, казалось, что знаю. Но, вероятно, я ошибалась, что не делает чести моей проницательности, уму или чуткости. Или сексуальной привлекательности, – мрачно добавила она.
    – Ты обладаешь сексуальной привлекательностью.
    – Да. Именно поэтому мой муж и испытывал потребность якшаться с другими женщинами. – Ладонь, массировавшая ей спину, стала жестче.
    – Тебе ничего не известно о других женщинах. Ты даже не знаешь, была ли еще одна женщина.
    – Это была Ди.
    – Она же сказала «нет».
    – А что она еще могла сказать? – Лаура на мгновение зажмурила глаза. – Ди. Прямо у меня под носом! – Она вскрикнула словно от боли и медленно выпрямилась. Сняв полотенце со лба, она прижала его сначала к одной щеке, потом к другой. – О Господи, – выдохнула Лаура, ощущая слабость и беспомощность, – что мне делать? Я могу уволить ее, но это будет все равно что отрезать собственный нос назло своему лицу. От нее здесь столько зависит! Если она уйдет, мне придется подыскивать кого-нибудь другого, а я не уверена, что у меня хватит на это сил.
    – Тогда оставь ее. Может, даже лучше иметь ее рядом, тогда ты сможешь наблюдать за тем, что она делает. Если она поймет, что ты доверяешь ей, возможно, она сообщит нам, если Джефф свяжется с ней.
    Мысли у Лауры разбегались в разные стороны. Раньше ее жизнь была такой простой – деловой, но простой. И все вдруг переменилось.
    – Какой кошмар, – прошептала она.
    – Ты выберешься из него.
    – Но когда? Сколько это еще будет продолжаться?
    – Думаю, пока они не найдут Джеффа.
    – Нет. Гораздо дольше. Потому что, если они найдут Джеффа, его арестуют и предъявят обвинение, и тогда мы все будем с ужасом жить в ожидании суда. – Мысли ее снова поплыли. Ее охватили сомнения, сможет ли она поддерживать Джеффа на суде после всего того, что он сделал ей. Если все сказанное Тейлором Джонсом было правдой, Джефф не заслуживал ее поддержки. Когда она ощущала всю боль, причиненную его изменой, ее начинал душить страшный гнев.
    – Мне нужно глотнуть свежего воздуха, – пробормотала Лаура и встала. Она бросила полотенце в раковину и вышла из ванной. Ди Энн все еще находилась с Тейлором Джонсом в кабинете Лауры. Но Лаура, избегая ее взгляда, схватила свое пальто и выскочила из кабинета. Она была слишком поглощена собственным несчастьем, чтобы обращать внимание на отчаяние Ди Энн. Если она была любовницей Джеффа, то заслуживала самого худшего. Максимум сострадания, на которое была способна Лаура, заключался в том, чтобы оставить ее на работе.
    Январский мороз с приятной силой ударил в лицо. Она глубоко вдохнула, поборола накатившее на нее головокружение и быстрыми шагами двинулась по улице. Она подняла воротник пальто, чтобы укрыться от ветра, а потом подняла его еще выше, чтобы спрятаться от посторонних взглядов. Она не хотела, чтобы ее видели, узнавали. Она не желала, чтобы к ней обращались, смеялись над ней, выражали соболезнования.
    С непроницаемым лицом она направилась к стоянке, располагавшейся за «Вишнями», залезла в машину и уехала. В машине она ощущала себя более защищенной от любопытных взглядов, особенно когда выехала за пределы Нортгемптона. Она ехала к югу, это была единственная дорога, ведшая из города. Она думала о том, что Джефф, вероятно, тоже ехал этой дорогой. Но она – не Джефф, она вернется обратно. К концу дня она будет дома, потому что должна заботиться о Дебре и Скотте, о Лидии, о доме и деле. Она не отмахнется от своих обязанностей, как Джефф. Она не обманщица, не трусиха.
    Однако в глубине души ей хотелось ехать и ехать вперед, пока не доберется до места, где ее никто не знает и никто не догадывается, какой она была дурой. Она доверяла Джеффу. Она выстраивала свою жизнь вокруг него. Она беспокоилась, когда он исчез, она защищала его, когда против него были выдвинуты обвинения.
    Но новые обстоятельства были уже иными. «Джефф… Ди Энн… любовная связь». Многие вступали в любовные связи. Мужья уходили от жен, распадались браки. Но только не Лаурин. Она не понимала, почему с ней это случилось.
    Услышав справа резкий сигнал, она нажала на тормоза и с колотящимся сердцем миновала перекресток, на который по рассеянности выехала слишком рано. Дрожь постепенно утихла по мере того как она ехал а дальше, но рассеянность осталась. Она недоумевала, где допустила ошибку; единственное, к чему она стремилась, – чтобы все было хорошо. Неужели в этом ее преступление? Такое предположение казалось ей совершенно несправедливым. За всю жизнь она не обидела ни души. Люди, окружавшие ее, были счастливы.
    Впрочем, были ли? Возможно, она просто предпочитала так думать, точно так же как и считать Джеффа честным, трудолюбивым и верным. Неужели она во всем ошибалась?
    Не зная, что и думать, она развернула машину и двинулась домой. Пора готовить обед. Уж здесь она могла не беспокоиться – рецептом приготовления вкусных блюд она обладала. Раз уж дети были вынуждены остаться с матерью, которая не сумела составить счастья их отцу и удержать его в супружеской постели, по крайней мере они могли рассчитывать на то, что их будут кормить.

    Тэк терпеливо стоял рядом, пока Дафна сообщала Ди Энн, что Лаура хочет, чтобы та осталась метрдотелем «Вишен». Лично он не понимал, зачем Лауре это нужно. Он предполагал, что Лаура в два счета вышвырнет ее на улицу. Вероятно, она обладала большей терпимостью, чем большинство женщин, или, скорее, была более практичной. Лауре надо было продолжать вести дело, а Ди Энн хорошо справлялась со своими обязанностями.
    Дафна, по-видимому, разделяла мнение Лауры, потому что говорила с Ди Энн заботливо и внимательно. Она говорила тихим, мягким голосом, что заставило Тэка недоумевать, о ком она, собственно, заботилась. Как только Ди Энн вышла из кабинета, он тут же не преминул заметить Дафне:
    – Учитывая, что она была опознана как любовница мужа твоей лучшей подруги, ты была с ней очень любезна.
    Дафна закрыла дверь и мгновенно повернулась к нему.
    – Она отрицает это, – произнесла она тихим, но резким голосом. – Ради Бога, Тэк, неужели тебе обязательно надо было сообщать об этом Лауре?
    Он мог бы догадаться, что она все еще на взводе. Она не из тех, кто легко относится к таким вещам, хотя ему казалось, что он прекрасно все объяснил.
    – Да, обязательно, – ответил он. – Настало время, когда это нужно было сделать.
    – Неужели ты не видел, до чего ты ее довел?
    Он видел. Он был не настолько бесчувственным, и ему не нравилось, что Дафна считала по-другому.
    – Неужели ты думаешь, она расстроилась бы меньше, если бы узнала об этом на месяц-два позже? – более мягким голосом поинтересовался он.
    – Да. Она едва оправилась после исчезновения Джеффа. Еще через месяц-два это было бы не столь болезненным.
    – Было бы. Такая женщина, как Лаура, всегда будет переживать такие вещи болезненно, когда бы ей ни стало о них известно. Меня потрясает только одно, как она могла ни о чем не догадываться.
    – Она хотела видеть свою жизнь идеальной и видела ее.
    – Но она ведь не глупа. Она не слепая. Как можно не ощущать того, что происходит?
    – Вот ты и расскажи мне, – откликнулась Дафна, взглянув ему прямо в глаза. – Ты ведь мужчина. Возможно ли, чтобы мужчина говорил своей жене одно, а делал совсем другое. Возможно ли, чтобы он уверял своих ближайших друзей в одном, а делал совсем другое. Поведай мне, может ли мужчина вести двойную жизнь.
    Тэк приблизился к ней. Он говорил настолько тихо, что голос его был слышен лишь на расстоянии нескольких дюймов, которые разделяли их.
    – Возможно. Мне кажется, что я сам занимаюсь сейчас этим же. Я на твоей стороне ночью, и у нас противоположные интересы днем. – Он взглянул на ее тонкие изящные губы, и для него перестало существовать что-либо еще кроме них. – Даф, не смотри на меня как на врага.
    – Ты и есть враг, – жалобно промолвила Дафна и прижалась к двери. – Ты расстроил мою подругу, довел ее до того, что она сбежала.
    – Я? Это не я ей лгал. Не я бросил ее. Не я изменял ей. Черт, мне вполне хватает тебя. – И не в силах противостоять ее близости, он попытался поцеловать ее. Но она уклонилась в сторону.
    – Не здесь, Тэк. Сюда могут войти.
    – Никто не войдет, пока ты стоишь у двери, – заметил он и, подняв ее лицо за подбородок, прильнул к ее губам.
    Она противилась поцелую, не разжимая губ и изо всех сил упираясь ему руками в грудь, но он не намерен был уступать. Поняв это, она постаралась просительно произнести его имя. Он воспользовался ее приоткрывшимися губами и полностью завладел ее ртом.
    Ей понадобилось на сопротивление еще секунд тридцать, после чего она сдалась. Но, на взгляд Тэка, на самом деле это не заняло и пятнадцати секунд. И не нужно было обладать большим умом, чтобы понять почему. Они буквально пылали страстью друг к другу. За последнее время они провели вместе пять долгих, невыносимо сладких ночей, испытывая немыслимое блаженство. Тэку казалось, что большего наслаждения, чем с Гвен, он никогда не сможет испытать. Но Дафна доказала ему, что он заблуждался. В постели она была настоящим динамитом. Она и в одетом виде напоминала ему взрывное устройство. Их гармония в постели только подчеркивала для него ее интеллектуальную привлекательность. В отличие от Гвен, у Дафны были с ним общие интересы. Юриспруденция – один из них. А то, что они представляли разные стороны закона, придавало всему лишь больший азарт. Они соперничали друг с другом. Положение противников в деле Фрая и одновременно любовников содержало в себе что-то порочное и одновременно невероятно возбуждающее.
    Может ли мужчина вести двойную жизнь? Запросто.
    – Тэк, – пробормотала она у самых его губ, когда он дал ей перевести дыхание. – О Тэк.
    – Что, милая?
    Она обняла его за шею:
    – Меня все это так тревожит. Все так запуталось.
    – Дай Лауре время, и все уладится. Этот нарыв должен был прорваться.
    – Хорошо, когда ты так говоришь, – улыбнулась Дафна, не отстраняясь от него.
    – Лаура – прекрасная женщина.
    – Это означает, что ты выбросишь из головы все, связанное с Ди Энн?
    – Я не могу.
    – Еще как можешь. Это не имеет никакого отношения к обвинениям, выдвинутым против Джеффа.
    Тэк очень любил Дафну, но он не мог идти на компромисс с собственной совестью и пренебрегать своими служебными обязанностями.
    – Ну-ну, – заворчал он, – ты не хуже меня знаешь, что, когда дело дойдет до суда, чрезвычайно важны будут вопросы мотивации. А также свойства характера. Правительство попытается представить Джеффа Фрая хитрым и бесчестным. А что может быть выгоднее в этом смысле, чем объявить о его любовнице? И это уже не говоря о том, что в целях обнаружения Фрая Ди Энн может оказаться самым ценным источником информации.
    – Она не имеет с ним связи.
    – Откуда ты знаешь?
    – Она так сказала.
    – И ты ей веришь?
    – Да.
    Убежденность, с которой она произнесла это, заставила его вспомнить о той мягкости, с какой она говорила с Ди Энн. Он откинул голову и посмотрел на Дафну:
    – Насколько ты близка с Ди Энн?
    – Не настолько, насколько с Лаурой. Я знаю ее только по «Вишням». Мы здесь встречались по вторникам – Лаура, Элиза, Ди Энн и я. Мне нравится эта женщина.
    – У нее была любовная связь с Джеффом?
    – Я никогда не замечала этого.
    – А как ты думаешь?
    Дафна задумалась на мгновение и пожала плечами.
    – Моя свидетельница абсолютно уверена, – напомнил Тэк. – Ты можешь как угодно оправдывать Ди Энн, но тебе не удастся изменить мое мнение. – В голове у него мелькнула новая мысль, и он улыбнулся. – Ну давай. Защищай ее.
    Наверное, он выдал себя своей улыбкой, потому что Дафна улыбнулась ему в ответ:
    – Не здесь.
    – Тогда где? Может, заскочим в мужскую комнату?
    – Я не могу идти в мужскую комнату.
    – Тогда в дамскую.
    – А туда ты не можешь заходить.
    – Тогда в мой мотель. Это недалеко.
    Но Дафна покачала головой.
    – Знаешь что, – сказал Тэк, – я встречаю тебя после работы и везу обедать. Такие предложения я делаю не каждый день. – Если бы Гвен только знала, то позеленела бы от зависти. – Куда – выбираешь ты. Если хочешь, можем поехать за город.
    Вид у нее стал совсем серьезным, и она медленно опустила руки, обвивавшиеся вокруг его шеи.
    – Сначала я хочу убедиться, что с Лаурой все в порядке. Позвони мне позже.
    И несмотря на разочарование, Тэк не мог без должного уважения отнестись к тому чувству сострадания, которое Дафна испытывала к своей подруге. В последний раз нежно и страстно поцеловав ее, он дал ей уйти.

17

    Дебра, страшно скучавшая по Джеффу, продолжала надеяться на то, что он вернется. Она упорно отстаивала его невиновность перед своими школьными друзьями и сразу же бросалась на его защиту дома, когда ей казалось, что Лаура или Скотт намекают на что-то недостойное. Лаура и раньше тщательно следила за собой, чтобы не сказать ничего оскорбительного в его адрес, теперь она стала относиться к своим словам еще внимательнее. В конце концов, убеждала она себя, Джефф был отцом Дебры. И совершенно естественно, что он занимал в ее душе особое место.
    В душе Скотта он тоже занимал особое место, хотя оно и было окрашено в менее радужные тона. Скотт испытывал гнев. Ему было больно за Лауру, что глубоко ее трогало, и обидно за себя. Лаура понимала это даже без психоанализа Мадди. Будучи мужчиной, Скотт отождествлял себя с Джеффом. В противоположность Дебре, он воспринимал поступок Джеффа более лично, как вероятное отражение собственного поведения, и в силу этого ощущал себя оскорбленным. Лаура понимала, что если Скотт узнает о неверности Джеффа, то рассердится еще сильнее.
    Поэтому она молчала. Она понимала, что «Сан» скоро пронюхает о новом повороте в деле и всем все станет известно. Все было настолько унизительным, что она даже думать об этом не могла. К тому же если она будет целыми днями тревожиться о «Сан», то потеряет работоспособность и лишится и того малого, что еще имеет. Она не могла себе позволить этого. Она должна была держаться. И заботиться о людях, зависящих от нее.
    Поэтому на следующее утро она рано уехала из дома. Заехав к Лидии, она направилась в «Вишни». Она уже работала на кухне вместе со своим персоналом, нарезая продукты и прислушиваясь к болтовне окружающих, почти позабыв о бедах, обрушившихся на нее, когда в помещение вошла Ди Энн.
    – Можно тебя на минутку? – тихо промолвила она.
    Лаура сдержанно кивнула головой. Она отложила нож, обтерла руки, повесила на крючок передник, в котором работала, и последовала за Ди Энн в зал ресторана.
    Как только они отошли на достаточное расстояние, чтобы их не слышали, Ди Энн остановилась. От ее былой уверенности ничего не осталось.
    – Ты мне не веришь? – глядя на Лауру, дрожащим голосом спросила она.
    – Я больше уже не знаю, чему верить, – сухо откликнулась Лаура.
    Ее переполняла ярость. Оказалось, что она ошибалась в столь многом.
    – У меня не было любовной связи с Джеффом.
    – Тогда почему свидетельница опознала тебя?
    – Не знаю. – Ди Энн ждала, что Лаура что-нибудь скажет, но та молчала. – Ты уверена, что не хочешь, чтобы я ушла?
    – Уверена.
    – Может, мне лучше уйти, если ты не хочешь меня видеть?
    «Естественно, я не хочу тебя видеть, – хотелось закричать Лауре. – Каждый раз, глядя на тебя, я думаю о том, что сделал Джефф. Я ощущаю себя некрасивой и непривлекательной. Я чувствую себя брошенной». Но она не позволила себе сказать этого. Она не собиралась делать приятное Ди Энн. Поэтому она прижала к губам кончики пальцев и глубоко вздохнула, успокаивая себя.
    – Начиная с первых чисел декабря одна неприятность валится за другой. Если я начну переживать по каждому поводу, я превращусь в развалину. Скажу тебе честно, я хочу, чтобы ты осталась потому, что у меня нет ни времени, ни сил искать и обучать кого-то другого. Ты очень хорошо справляешься со своими обязанностями.
    Однако Ди Энн продолжала настаивать:
    – Другая тут же уволила бы меня. Я пойму тебя, если ты сделаешь это.
    – А ты чего хочешь? – в полном отчаянии промолвила Лаура.
    – Остаться. Продолжать работать в ресторане. Я хочу помочь тебе выбраться из этой передряги.
    – Тогда оставайся. Я уже сказала, что ты можешь остаться. – Мадди назвала бы ее мазохисткой, но что Мадди понимала в бизнесе? – И будем надеяться, что газеты не пронюхают ни о чем, потому что, если в них начнет фигурировать твое имя, мне придется уволить тебя. Дела и так идут неважно, а ты – первая, кого встречают посетители, когда приходят сюда. Это уже будет самоубийством.
    Этот разговор с Ди Энн состоялся в среду. Когда на следующий день в «Сан» не появилось никакой публикации, Лаура начала полагать, что Тейлор Джонс сдержал свое слово, данное им Дафне, а когда и в пятницу газеты вышли без упоминания имени Джеффа, Лаура позволила себе немного расслабиться. Она не знала, где Джефф, что он делает, когда вернется и что будет тогда, но она держалась. И каждый день, который ей удавалось продержаться, был победой.
    А затем в субботу утром вышел номер, в котором на первой странице была опубликована статья о «таинственной женщине», с которой в течение нескольких месяцев до исчезновения видели Джеффри Фрая.
    – Зачем они так поступают с нами? – вскричала Дебра, увидев газету. – Зачем они сочиняют такие истории?
    Лаура была еще в большем отчаянии, чем Дебра. Только она начала надеяться, что положение дел выравнивается и жизнь снова сможет пойти в гору, как ей нанесли новый удар.
    – Они их не сочиняют, – сокрушенно промолвила она. – У полиции есть свидетельница, которая утверждает, что неоднократно видела твоего отца с женщиной.
    – В его доме в Холиоке, – почувствовал себя обязанным добавить Скотт, который прочел статью задолго до появления Дебры.
    – Я знаю, Скотт, – откликнулась Лаура. Она не нуждалась в том, чтобы ей об этом напоминали. Ее преследовали мысли о продуманности механизма измены Джеффа.
    – Это ложь, да? – переспросила Дебра.
    Лаура и хотела бы согласиться с ней, но как она могла это сделать?
    – Мы ничего не узнаем, пока не спросим твоего отца.
    – Или пока не найдем эту женщину, – добавил Скотт, изо всех сил стукнув кулаком по стойке. – Черт побери, что с ним стряслось? Считалось, что он любит свою семью и что ему приятно быть с нами. Предполагалось, что ему нравится заботиться о нас. Почему же он не испытывал всего этого? Чем мы так отвратительны? Мы недостаточно хороши для него? Этот дом не нравился ему? Ты его не устраивала? Чего ему еще было надо?
    Лаура поднесла трясущуюся руку ко лбу:
    – Возможно, он сам не знает этого. Возможно, это кризис возраста. Я не знаю, Скотти. Я просто не знаю.
    – Я знаю, – уставившись прямо на Лауру, промолвила Дебра. – Он хотел, чтобы рядом с ним был человек, с которым можно разговаривать, вместе чем-нибудь заниматься. А поскольку тебя не было рядом, он начал искать кого-нибудь другого.
    – Заткнись, Дебра, – угрожающе произнес Скотт, но Лаура крепко сжала ему руку, чтобы он замолчал. Она не хотела, чтобы они ссорились друг с другом, особенно теперь, когда, казалось, весь мир был настроен против них.
    – Возможно, ты права, – ответила она Дебре. – Но даже если и так, он никогда не говорил мне, что ему чего-то не хватает. Он никогда не жаловался. Не сетовал, не говорил о собственных переживаниях даже намеком. Как я могла узнать об этом?
    – Ты должна была видеть, что он несчастлив.
    – А ты это видела? – спросила Лаура. – Он казался тебе несчастным? – И когда Дебра не ответила, она продолжила: – Предполагается, что люди должны рассказывать друг другу о том, что тревожит их. Я не умею читать чужие мысли и не фиксирую малейшие перемены в выражении лиц. У меня на это просто нет времени. Если ты хочешь покритиковать меня за то, что я была слишком занята собственным делом, давай. Это твое право. Я изо всех сил пыталась поддержать семью и преуспеть в своем деле. Похоже, ты считаешь, что я не слишком хорошо справлялась с этим. Отлично. Учись на моих ошибках, и, возможно, ты преуспеешь больше, когда вырастешь и у тебя будет собственная семья. – Раздался звонок телефона. Не в силах справиться с волной накатившего гнева, Лаура схватила трубку: – Алло?
    – Тебе уже известно, Лаура?
    Лаура прислонилась к стене, только теперь осознав, что ее трясет. И уж можно было не сомневаться, что звонок Мадди не улучшит ее состояния.
    – А, привет, ма, – откликнулась она довольно прохладно. – Да, все в порядке. Как ты?
    – Ты знала, что у него любовная связь?
    – Конечно, – столь же холодным голосом ответила Лаура. – Потому-то я так и недоумевала, когда он исчез. И так боялась, что он попал в несчастный случай. Поэтому-то я и заявила агенту из Службы внутренних доходов, что он не мог совершить налогового мошенничества. Мой муж никогда не делает ничего такого, о чем мне не было бы известно.
    Мадди помолчала, а затем промурлыкала:
    – Ну-ну, продолжай.
    – Я уже закончила, – вздохнула Лаура.
    – Теперь чувствуешь себя лучше?
    – Я бы чувствовала себя лучше, если бы ты перестала задавать оскорбительные вопросы. Неужели ты всерьез считаешь, что будь мне известно о связи Джеффа, я бы так долго защищала его? Уж в чем-нибудь отдай мне должное, мама.
    – Ты огорчена.
    – Какой блистательный пример дедукции.
    – Тебе не к лицу сарказм, Лаура.
    И тут весь гнев Лауры выплеснулся наружу.
    – Если ты собираешься посетовать на то, что роман моего мужа с таинственной женщиной может повредить твоей карьере, не делай этого. Мое сочувствие не безгранично, и в настоящий момент я приберегу его для Дебры и Скотта. А также для себя. Да, для себя. Господу известно, я заслужила это. – В глазах ее стояли слезы, и она передала трубку Скотту. – Поговори с бабушкой, – прошептала она. – Я не в состоянии разговаривать с ней.
    Слишком убитая, чтобы заботиться о том, что Скотт скажет Мадди, она отошла в фонарь, выходящий во двор. Она стояла, уставившись на улицу, обхватив себя руками, настолько поглощенная собственным горем, что даже подскочила от неожиданности, когда подошедшая сзади Дебра обняла ее за талию.
    – Не плачь, мам. А то я тоже буду плакать, и у меня глаза опухнут на целый день, а у меня свидание с Джейсом.
    Лаура промокнула глаза тыльной стороной руки.
    – С Джейсом?
    – Ну ты же знаешь Джейса.
    Ни за что на свете она не смогла бы вспомнить это имя, уже не говоря о лице, и хотя, казалось, время меньше всего подходило для обсуждений романов Дебры, от слов дочери повеяло таким светом, что Лаура уцепилась за эту тему.
    – Я его видела?
    – Нет, но я столько раз говорила о нем. Он отличный парень, из нашей школы.
    – А как его фамилия?
    – Хольцворт.
    Фамилия ей тоже ничего не говорила, но какое это имело значение? Если Лаура была хотя бы наполовину такой невнимательной, как считала Дебра, она могла десятки раз слышать одно и то же имя и не запомнить его.
    – А как же Донни?
    – Донни встречается с Джули.
    – Но ты же была с Донни в Новый год.
    – Я пошла с ним на вечеринку, но большую часть времени он провел с Джули. Но в этом нет ничего страшного. Там был Джей с, и мы с ним пошли гулять. Мам, как ты думаешь, он не отвернется от меня из-за этой статьи?
    – А все предшествовавшее не заставило его отвернуться?
    – Нет. Он не винит меня за то, что сделал мой отец. Некоторые ребята – да, но только не Джейс. Он взрослый в этом смысле.
    – М-мм, – промычала Лаура. – Это действительно говорит о зрелости, когда тебя не обвиняют в грехах другого. – И она внимательно посмотрела на Дебру.
    Дебра уловила смысл этого взгляда, но не собиралась так легко уступать.
    – Я не говорю, что ты заставила папу уехать или совершить мошенничество. Просто если бы ты больше уделяла ему внимания, он или не сделал бы этого, или ты знала бы об этом.
    – Он всегда поощрял меня в моем бизнесе.
    – Потому что именно этого ты хотела. Он знал, что тебе нравится готовить. Ты всегда любила готовить. – И она улыбнулась такой по-детски невинной улыбкой, что на душе у Лауры все расцвело. – Помнишь шоколадные вафли в форме сердечка, которые ты делала на Валентинов день?
    – Помню, – с улыбкой откликнулась Лаура, хотя улыбка вышла печальной. Жизнь была тогда простой, и, казалось, это было так давно. – Они всегда тебе нравились.
    – И моим друзьям. Они любили приходить к нам на Валентинов день, и на день святого Патрика, и на день Патриота, и четвертого июля. Ты всегда устраивала такие веселые праздники.
    – Значит, все-таки я что-то делала хорошо? – спросила Лаура, нуждаясь хоть в какой-либо поддержке.
    – Конечно. Ты была лучшей мамой из всех, которые были у моих друзей, но ты это делала не только для нас, но и для себя. Тебе нравилось, когда все ахали и охали и называли тебя замечательной. Больше всего ты любила возиться на кухне. Мы это знали, и папа это знал, поэтому, когда ты затеяла «Вишни», он тебя поддерживал. Но это не означает, что ему было по душе твое постоянное отсутствие.
    – Он говорил тебе об этом?
    – Нет, но он думал так.
    – Он думал или ты?
    Дебра умолкла на минуту, словно ее поймали на чем-то, а потом раздраженно посмотрела на Лауру.
    – Ты не лучше бабушки со своими многозначительными вопросами. Да, я думала. Ты всегда была занята, всегда чем-то озабочена.
    – Я много бывала дома.
    – Но все время была занята. Если ты не готовила, то вела деловые разговоры по телефону, или составляла планы, или сортировала почту. Ты никогда не занималась одним делом. Ты сразу делала два или три одновременно. А иногда мне хотелось быть единственной, кому ты уделяла бы свое внимание.
    – Эгоистичная хамка, – проговорил Скотт, приближаясь к ним. – Знаешь, Дебра, ты имеешь гораздо больше, чем большинство ребят, и еще жалуешься.
    – Я была слишком маленькой, чтобы понимать это, – отойдя от Лауры, ответила Дебра.
    – Похоже, что ты до сих пор таковой и являешься.
    – Я знаю, что такое деньги, – задрала подбородок Дебра. – Одно твое обучение стоит неизвестно сколько. И еще тебе приспичило вступать в свое братство. И понадобилось целиком обновить свой гардероб в этом году. Ты, видите ли, заявил, что старая одежда тебе не годится. И у тебя машина.
    – Только не надо о гардеробе. Ты каждый день тратишь на одежду в десять раз больше, чем я.
    – Просто потому что я расту.
    – Да, вширь. Если грудь у тебя станет еще больше, тебе потребуется лебедка, чтобы поддерживать ее.
    – Ты от-вра-ти-телен, – скорчила гримасу Дебра.
    – Она права, – вставила Лаура. В голове у нее начало стучать. – В твоем заявлении не было никакой необходимости.
    – Как и в ее критике в мой адрес. По крайней мере, я работаю в школе, а она только шляется по коридорам, виляя своей задницей.
    – Скотт!!!
    – Я – нормальная девочка, – отрезала Дебра. – Когда ты учился в школе, для тебя самым главным был футбол. Тебе нравились футболисты. Если это не извращение…
    – Дебра!
    – Пусть продолжает, – злобно проговорил Скотт. – Пусть продемонстрирует, какая она идиотка. Стоит упомянуть при ней о мужской дружбе, как она считает, что речь идет о службе знакомств. Глупо и инфантильно.
    – Лучше быть глупой и инфантильной, чем голубым.
    – Дебра!
    – Голубым? – Скотт разразился хохотом. – Ха-ха-ха! Почему бы тебе не обсудить это с Кристиной Лейкли? Или Миган Таккер? Или Дженни Шпитц? Голубым? – Он наклонился поближе к Дебре: – Только при Келли не говори об этом, а то она сразу догадается, какая ты тупая. Не забывай, Келли – старшеклассница.
    – Ну и что?
    – Она знает парня, на которого ты положила глаз…
    – Дебра не встречается со старшеклассниками, – попыталась встрять Лаура, но Скотта было не остановить:
    – …и она не преминет рассказать ему о тебе.
    – Ну и пусть рассказывает, – вызывающе заявила Дебра. – Возможно, ей также будет интересно послушать о Кристиане Лейкли, Миган Таккер и Дженни Шпитц.
    – Довольно! – закричала Лаура, прижимая руки к ушам. – Я не могу это слушать. Не хватает еще этого.
    – Хамка, – заявил Скотт Дебре, которая не собиралась уступать ни на дюйм.
    – Только попробуй, я все расскажу.
    – Довольно! – Лаура поддала ногой ножку кресла. – Прекратите!
    – Я не могу находиться с ним в одной комнате, – заявила Дебра и выбежала из кухни.
    – Если она откроет свой рот, я убью ее, – заявил Скотт, перед тем как тоже выйти.
    Лаура осталась одна среди внезапно наступившей тишины – с ноющей ногой, болью в сердце и страшным ощущением того, что все рушится.
    Это ощущение то и дело возвращалось к ней в течение всех выходных. То и дело ее охватывала паника, она покрывалась холодным потом, сердце начинало бешено колотиться, а руки дрожать. Даже «Вишни» перестали быть для нее укрытием, каким были когда-то, так как само присутствие там Ди Энн напоминало ей обо всех обрушившихся на нее неприятностях.
    Все рушилось. Крепкие семейные связи, над которыми она столько трудилась, были поколеблены с исчезновением Джеффа. Скотт и Дебра не разговаривали друг с другом. Лидия слабела. Мадди придиралась. Денег было мало. Бизнес увядал.
    А в понедельник был день рождения Джеффа. Сладкая печаль охватила Лауру, когда она лежала без сна в предутренние часы. Джефф обманул ее. Он лгал, крал и на краденые деньги покупал то, о чем она мечтала. А она, как всегда, втайне готовила ему сюрприз на день рождения.
    Она хотела устроить ему счастливый день. К этому времени они должны были вернуться из Сабы, отдохнувшие и загоревшие, и провести этот день в предвосхищении грядущего праздника. Теперь же Лаура с трудом вытащила себя из постели, ощущая онемение во всем теле и утешаясь лишь тем, что, что бы ни случилось, уже ничто не сможет расстроить ее.
    Дебра не хотела идти в школу. Ей надоело быть в центре школьных сплетен, и она была уверена, что после субботней статьи в «Сан» разговоров будет еще больше. Лауре потребовалось десять минут, чтобы наконец спровадить ее к автобусу.
    Скотт собирался вернуться в Пенн в среду и после целого шквала телефонных звонков принял решение перебраться из дормитория в дом братства. Лаура была в сомнениях. Она не хотела лишать его удовольствия, но опасалась, что это повлияет на его оценки. Однако после скуки каникул его переполнял такой энтузиазм, что она быстро уступила, возразив лишь для проформы.
    Потом позвонила Лидия, сообщила, что у нее не гнутся ноги и она предпочитает отложить визит к врачу. Однако Лаура беспокоилась о ее здоровье и не хотела откладывать визит еще на неделю, поэтому настояла на том, чтобы они поехали. Врач определил у Лидии легкий шум в сердце и сказал, что ему надо за ней понаблюдать. Это означало визиты к врачу дважды в неделю и новые волнения.
    Вернувшись домой вскоре после полудня, Лаура застала Скотта наблюдающим за расширяющимся мокрым пятном на потолке в прихожей.
    – Я не знаю, что случилось, – заметил он. – Я принял душ час назад, а когда спустился, оно уже было. – Его ванная находилась непосредственно над прихожей.
    – Только этого не хватало, – в отчаянии воскликнула Лаура и отправилась вызывать водопроводчика. Починка потолка подождет, пока у нее не появятся деньги, но протечку надо было остановить.
    Она уже вешала трубку, когда обратила внимание на то, что на автоответчик