Скачать fb2
3

3


   
    Москва
    2011

    УДК 821.161.1 31Буланов М.
    ББК 84(2Рос=Рус)6 44
    Б90
    Буланов, Марат.
    Синица в руках / Марат Буланов ; [худож. Г. Попова]. М. : СовА, 2011.
    456 с. : ил. ISBN 978 5 9705 0044 0.
    Агентство CIP РГБ
    «Я люблю его! Как это прекрасно: жить и любить!» — восклицает героиня
    романа на виду у изумлённых прохожих, когда с самым дорогим человеком, шагает, рука об руку, под утренним дождём, навстречу Судьбе.
    Что ж, чувства, захватившие обоих молодых людей, не требуют, каких то, особых комментариев… Однако не всё так просто в их, более чем тесных, отношениях, как может показаться на первый взгляд. Любовь — слепа, но любовь
    может быть жестокой и беспощадной, — особенно, когда отравлена ядом
    животной ревности! Невероятный накал страстей толкает на необдуманные
    поступки, грязные ссоры, желание «покончить с собой» и, даже, приводит, в
    конечном итоге, … к самой настоящей болезни, жертвенно любящего человека, которого бездушно бросили на произвол судьбы!
    Прочитайте эту противоречивую, захватывающую своим психологизмом, книгу! И вы многое откроете для себя, и, во многом, узнаете самих себя, и, вероятно, сможете, наконец, понять самих себя, — если когда то любили, или
    страстно любите в настоящий момент!
    Рекомендуется читателям старше 18 лет.
    ISBN 978 5 9705 0044 0
    УДК 821.161.1 31Буланов М.
    ББК 84(2Рос=Рус)6 44
    © Марат Буланов, 2011
    © Яковлева Э.Т. верстка, дизайн, 2011
    © Попова Г.В. оформление, 2011
    © Литературно издательское
    агентство «СовА», 2011

   
    Марат Буланов
    СИНИЦА В РУКАХ

    И светится в глазах душа…
    И этот свет мне душу греет.
    Как ты прекрасна и свежа!
    Касаюсь рук, дышать не смея.
    И жду в ответ святой любви!
    И трепещу в немом волненьи…
    Хоть в этих сладких vis а vis,
    Я твой не первый, не последний.
    Некто

   

    Эпизод первый
    Знакомство

    1
    у, слава Богу! Позади государственные экзамены. С грехом
    Н пополам, «скинул» это грёбанное «Клубоведение» (была ведь
    такая «наука»!) и, не менее пошлый, «Научный коммунизм», в «идеи»
    которого никто, по большому счету, давно не верил.
    А первичный цикл госэкзаменационных дисциплин, как то: основной
    инструмент (баян, домра, аккордеон, балалайка), дирижирование, сольфеджио и т. п., выпускники оркестрового отделения «фака» КПР, сдали еще в том семестре, зимой. Чтобы не было перезагруженности ку
    чей предметов, которые мы, студенты, шаляй валяй усваивали в послед
    ний год обучения.
    Вообще, все эти четыре года мучительного шалопайства, в «кульке», ин
    ституте «культуры и отдыха», как тогда шутили, дались мне с невероятным
    трудом, но, отнюдь, не по причине сложности предметов «обществен
    но политического» и профессионально музыкального циклов. На то, было два объяснения. Страна и, в частности, наш Уральский регион, видите ли, в 80 х годах, остро нуждались в идеологических кадрах культ
    просвет работников, а посему, недавно организованный, институт штам
    повал их (методистов, театралов, хореографов, библиотекарей) сверх
    ударными темпами, — да да, всего за 4 года обучения! Тогда как в других
    ВУЗах Перми, подготовка молодых специалистов длилась от 5 до 7 лет.
    В зимние и летние сессии, мы «скидывали» до 6 — 7 экзаменов и от 5 до
    8 разных зачетов. Согласитесь, было от чего вспухнуть голове!
    Во вторых, проучившись, первый год, я внезапно заболел. Перед по
    ступлением в «кулёк», за плечами у будущего студента, уже было средне
    специальное музыкальное образование — училище по классу баяна. Как
    сейчас помню, все в ПМУ, — и «народники», и пианисты, и студенты
    скрипичного отделения, и духовики, — почти поголовно, стремились
    поступить в консерваторию, а потому, занимались на инструменте по
    5 6 часов в день. Каторжный труд для подростка или не оформившегося
    юноши! Добавить к сему, довольно частые пьянки и курение, концертные
    стрессы, первую неразделённую любовь, — и вот, невротик на всю
    оставшуюся жизнь готов!
    вы, в консерваторию (ездил аж в Новосибирск) юный баянист так и не
    У
    прошел, получив двойку на первом же, экзамене по специальности.
    Оставался институт культуры, куда выпускника ПМУ, с радостью, зачи
    слили со всеми потрохами, почти с одними пятёрками, ибо остальной
    «контингент» поступавших, с образованием, на уровне клубного кружка
    или музыкальной школы, был весьма далёк от желаемой «творческой
    подготовки»… Но это так, не к месту, небольшое отступление.
    9

    Словом, в самый разгар первой летней сессии, у студиозуса случился
    «симпатоадреналовый криз»… А предшествовала ему, ночная пьянка с
    дешевым красным вином и, «спецом» подогретым на плитке, пивом
    (чтоб сильнее, дескать, «прибалдеть»). Рано утром, нужно было «сливать»
    зачет по психологии. Перед сдачей, мы с сотоварищем Валерой Моро
    зом сходили перекусить, и на обратной дороге в институт я, ни с того
    ни с сего, почувствовал себя, впервые в жизни, так плохо, что чуть не
    свалился на глазах у прохожих! Появились жар, потливость, сердцебие
    ние, страх, а затем, и паника! В институте, куда еле дополз, перечисленные
    симптомы резко усилились, сердце стало колотиться с ужасающей быс
    тротой. Грешным делом, подумал тогда, что помираю… Срочно вызвали
    «Скорую помощь», и полуживого пациента, увезли в больницу с арте
    риальным давлением 180 на 110.
    Продержав, в приёмном покое, около двух часов, врачи, однако, вскоре
    отправили бедного студента домой, заявив, что страшного, ничего, не
    произошло, давление, мол, почти в норме, и что, дескать, на следующий
    день, нужно обратиться к участковому терапевту. Между тем, несчастный, по прежнему, пребывал в тяжелом психическом состоянии, поскольку
    испытал настоящий шок, страх смерти. Казалось, что тот ужас, который
    накануне налетел, как шквал, может вернуться в любую минуту… Впрочем, дома немного пришел в себя, но не надолго. Опять началось ухудшение, опять вызвали «Скорую помощь», и сердягу, в конце концов, поместили, на две недели, в кардиологическое отделение больницы.
    После же лечения, не давшего, практически, никаких результатов, анало
    гичные кризы, какой случился в институте, стали обрушиваться всё чаще
    и чаще. Лето и начало осени, пролежал уже, в нервном отделении. Со
    мной происходило, непонятно что. Врачи констатировали сердечную
    аритмию, повышение артериального давления, неприятные ощущения
    в области кишечника, субфебрильную температуру тела.… И горемыка, в связи с этим, что называется, «ушел в болезнь», прислушивался к любому
    шороху в организме, не мог нормально общаться с людьми. Мучила
    постоянная тревога за здоровье, снизилась работоспособность, появи
    лась рассеянность внимания.
    алицо, все признаки невроза… — заявила лечащий врач. — Мы полностью
    «Н
    обследовали организм, однако, никаких серьёзных нарушений не
    выявили. Функциональные сбои нервной регуляции, конечно, есть, но
    объективно вы здоровы…».
    Но я то ведь, субъективно чувствовал себя больным! И, причем, неизле
    10

    чимо! Это в девятнадцать то лет! Было чувство «сломанной жизни», поте
    ри всяких надежд и радостей существования. Кроме того, новоиспе
    ченный невротик стыдился своей «болезни»… Но, главное, страх, неиз
    бывный страх сковывал его: страх смерти, страх того, что люди обнару
    жат вдруг, что он «неполноценный»; страх, что не сможет справиться с
    каким нибудь делом, учебой; страх поездок на транспорте, в местах
    большого скопления народа. Что говорить тогда, об отношениях с
    противоположным полом! Страдалец стал, всячески, избегать общения
    с девушками…
    о не всё потеряно! — упрямо твердил себе. — Доктора заявляют
    «Н
    , что
    продолжать учиться можно, что, мол, уходить в академический отпуск
    не стоит. Физкультура, закаливание, диета, таблетки укрепят расстроен
    ный организм. Нужно заниматься аутогенной тренировкой, а о пьянстве
    и курении, вообще, не может быть и речи!..».
    Одним словом, образ моей жизни был кардинально изменён. Обучение
    продолжилось, но с каким скрипом оное давалось! Случалось, что
    порой, не мог дождаться окончания лекции или семинара, — так чув
    ствовал себя хреново. А сессионные зачеты, экзамены! Я трясся, как
    осиновый лист, отвечая на вопросы преподавателя или исполняя экзаме
    национную программу, на инструменте… Особенно тяжело, приходи
    лось на концертных выступлениях перед публикой, допустим, играя в
    оркестре. Верите или нет, но, иногда, возникало непреодолимое жела
    ние бросить баян и бежать, сломя голову, со сцены куда попало, лишь
    бы принять таблетки, освободиться от жуткой тревоги, стресса…
    Так, мучения эти, продолжались все три последующих года учебы, вплоть
    до окончания института. Поразительно, но по музыкальным предметам, бедняга неизменно оставался отличником. Общественные же, гуманитарные науки усваивал еле еле. «Да и вообще, зачем они музы
    канту? — рассуждал тогда. — Вот, психология и физиология — это вещь!
    Их нужно знать, хотя бы для целей поддержания здоровья, которое бара
    хлит. Ведь болезнь, нарушения то, прежде всего, психофизиологичес
    кие, эмоциональные…».
    В свободное от занятий время, невротик стал почитывать, соответствую
    щую, научно популярную литературу. Кругозор постепенно расширял
    ся, мало помалу, складывалось наукообразное мировоззрение, а там, и
    до известного понимания философских проблем, было рукой подать.
    «Ну, закончу институт, а что дальше? Продолжать заниматься баянизмом?
    Работать массовиком затейником в клубе или дворце? Руководить
    11

    самодеятельным оркестром русских инструментов, черт бы их побрал?
    Нет, музыкантом быть совсем не в жилу… Несерьёзно… Философия! Наука
    всех наук! Вот призвание! Как же, не понимал этого раньше?!» —
    подспудно, зрело решение строить дальнейшую жизнь.
    Физическая слабость и вынужденное одиночество, в которые вверг невроз, а отсюда склонность к «мыслительной деятельности», постепенно сде
    лали своё дело. К окончанию института я уже, определённо, хотел и
    дальше учиться, заниматься философской наукой. Тем паче, что препода
    вание сего предмета по идеологически выдержанной, программе в ВУЗе, шло в вопиющий разрез с реальностями жизни советского общества.
    Уже тогда, в будущем «вольнодумце» зрел дух противоречия, противо
    стояния глубокомысленной лжи, прущей со страниц философских
    пособий. И он должен был «развенчать» эту ложь, «найти Истину»! А
    пока…
    Пока, слава Богу! Позади государственные экзамены. Нам торжественно
    вручили дипломы об окончании высшего учебного заведения. По
    распределению, горе выпускник должен был ехать на юг области, за
    300 километров, в город Чернушку, — в местный районный Дом куль
    туры, администрация которого, обещала выделить отдельную комнату
    молодому специалисту. Жить, с родителями, в жалкой однокомнатной
    квартирке, в полуразвалившемся частном доме, было уже невмоготу.
    Надо было начинать собственную самостоятельную жизнь, отработать
    два обязательных года после института, и, в это же время, поступить на
    философский факультет Уральского госуниверситета. А там… Там видно
    будет.
    2
    юль, дипломированный специалист провёл дома, но уже в начале
    И августа, торопя события, отправился на «место назначения», — в
    Чернушку. Добираться можно было тремя путями: на автобусе, который
    курсировал, если не вру, один раз в день, рано утром; поездом, — в 600
    километровый объезд, через Свердловск транзитом, и самолётом—
    «кукурузником», — всего за час полёта. Я выбрал окольный, самый даль
    ний путь на поезде, поскольку люблю романтический перестук колёс, 12

    запах угля, проносящиеся, за окном, пейзажи и прочие железнодорож
    ные прелести. Тем более что в Свердловске никогда не был… Так что, 5
    августа вечером, вагончик мой, что называется, тронулся.
    тром следующего дня, путешественник счастливо вышел на, залитый
    ...У
    солнцем, перрон небольшого чернушенского вокзала. Впереди, за ли
    нией, делала поворот какая то дорога, а дальше, — сплошь деревянные
    дома, утопающие в зелени палисадов и огородов. «Очень даже милый
    городок… — подумалось поначалу. — И где же у них находится клуб?
    Вероятнее всего, в центре?».
    Навстречу, ковыляла старушка в платке, с перекинутыми через плечо, двумя
    сумками.
    — Здравствуйте! — остановил её. — Где тут у вас центр? Хочу вот, в
    Дом культуры попасть!
    — Ась? Центер говоришь? — приставила к уху, сухую ладонь бабка. —
    А вона, на той дороге, автобус скоро будет… Вон вон! — потыкала смор
    щенным пальцем. — Народ то где толчётся!.. В новом городе, где камен
    ны то дома, — культурный Дом и разышшешь. Большо ой такой!..
    Поблагодарив добрую старушку, «турист», подхватив чемодан, отпра
    вился на автобусную остановку. Подойдя, встал со всеми, с любопытством
    разглядывая «колхозников» чернушан. А их, между тем, становилось
    больше и больше, а транспорт то всё не шел и не шел. Наконец, минут
    через тридцать, подняв тучу пыли, наш долгожданный авто подвалил.
    Началась несусветная, отчаянная давка… Хоть я и больной человек, и с
    чемоданом, а кое как, протиснулся таки через узкие двери ЛАЗа, но
    толпа сзади напирала, и дышать становилось трудней. В конечном итоге, страждущие каким то образом уместились или, точнее, спрессовались
    в салоне, и бедная машина, давая сильный крен, тронулась с места.
    Тесно прижавшись, друг к другу, мы, потные и липкие, были, по своему, счастливы, ибо маршрутные автобусы в Чернушке тогда (да и теперь на
    верняка) курсировали, мягко говоря, не часто. А ехать до центра, куда и
    стремились все, пришлось довольно долго. Однако это не пугало. Радость
    неизведанных впечатлений, с лихвой, перевешивала временные
    лишения…
    Через каких нибудь 40 минут, лихо, притормозив, переполненная колы
    мага достигла сверхцели и стала разгружаться. Приятный, свежий ветерок
    обласкал, на выходе, взмокшее лицо. К сожалению, за то время, которое
    находился в дороге, так и не удалось полюбоваться красотами «старой»
    Чернушки, — окно было, наглухо, заслонено чьей то могучей спиной…
    13

    Зато сейчас, впереди высился, единственный в городе, 9 этажный гости
    ница «небоскрёб»; прямо у остановки, расположился современный, по
    тем временам, торговый центр, а на втором этаже его, оказывается, был
    ресторан, названия которого так и не запомнил… Далее. В одном конце, небольшой асфальтированной, площади, умиляло здание Районного
    Комитета Компартии, — ветер лениво полоскал, водруженный на кры
    ше, красный флаг. А на другом конце, — в полукруге пятиэтажных «хру
    щевок», — поджидал… искомый Дворец культуры и техники! (Почему
    «техники», узнал потом).
    «Что ж, очень даже приличное заведение… — залюбовался архитектурой
    ансамбля, с неизбежными лозунгами на фасаде: «Слава КПСС!» и «Наша
    цель — Коммунизм!». — Всё ж таки дворец, а не какая нибудь там, пере
    трансформированная под клуб, церковь! Ну что, на абордаж?!».
    Поднявшись по широкой мраморной лестнице, открыл упирающуюся
    дверь из цельного стекла, и очутился в прохладном холле, обставленном
    декоративными пальмами и фикусами.
    — Так значит, здесь находится ваш РДК? Честно сказать, ожидал
    худшего… — восхищенно обратился к вахтёру.
    — Вы имеете в виду, районных культпросвет работников? Так они, молодой человек, сидят на первом этаже. Идите прямо, и налево по
    коридору, — заулыбалась приятная пожилая женщина. — Комната там у
    них.
    — Как комната? Одна комната, и всё?! А как же, остальное здание?
    — Вообще то, дворец принадлежит НГДУ «Чернушканефть». Здесь
    заседания, в большом зале, проходят, музей нефтедобычи есть, художни
    ки оформители работают, спортзал вот, имеется. — Продолжала улы
    баться женщина.
    — А как же клуб?
    — Да так вот, в комнатушке и ютится…
    Признаться, прибывший не сразу пришел в себя.
    — Ну, а кружки, организация праздников, концерты? Занимаются в
    РДК этим?
    — А как же! У нас ансамбль песни и танца есть. Знаменитый! Агитбри
    гада. Театральная студия. Даже свой композитор!.. Да Вы лучше, сходите
    туда. Там всё расскажут.
    И я пошел. Дверь в районный Дом культуры, была открыта настежь. На 25
    квадратных метрах, заставленных тремя столами, стульями, шкафами; завешенных по стенам афишами, графиками, стендами, — сидела
    14

    грузная, невзрачная женщина в очках по имени Зина. Одна — одинёшень
    ка… К ней то и обратился.
    — А, да Вы по распределению из Перми приехали! — засуетился
    «бомбовоз». — Оркестрант, значит? Баянист? Очень хорошо! Клубу, как
    раз, ансамбль русских инструментов нужен, для аккомпанирования
    «Прикамским узорам»!
    — А Вы кем здесь будете? — в лоб спросил гость.
    — Я то? Главным методистом, — закокетничала Зина. — У нас еще
    директор есть — Марианна Абрамовна, руководитель «Узоров» Девяткова
    Тамара, руководитель театрального кружка Света и баянист, да к тому
    же, поэт и композитор, Ощепков Евгений Семеныч. Для хора и ансамбля
    песни сочиняет! Талант!
    — Вот как? Довольно неожиданно. Однако, вас так много…
    — Так что, коллектив хороший, спаянный. Не сомневаюсь, что быстро
    вольётесь в компанию. Работа интересная, увлекательная! Обязательно
    понравится! — тарахтела Зина, — женщина, как показалось, со стран
    ностями.
    — А где работнички то все? Время уже 12 часов дня! Мне, вообще то, директор нужен! — гость забеспокоился.
    — Марианна скоро придёт. Задержалась, наверно, в Отделе культу
    ры. — По лицу Зины было видно, что хитрюга явно скрывает правду. Оч
    ки главного методиста подозрительно поблёскивали… — Но Вы пока
    побудьте здесь, а там начальство решит, куда определить.
    В это время, в коридоре, послышался нервный стук каблучков, направ
    ляющихся к комнате.
    — Долго жить будете, Марианна Абрамовна! — Зина расцвела в озор
    ной улыбке. — Посмотрите, кто к нам приехал! Музыкант! Молодой
    специалист!
    Директору Марианне Абрамовне, на вид было лет двадцать пять. Напоми
    нала она некрасивого карлика на тонких ножках, — дама с оттопырен
    ной нижней губой, длинными черными волосами и вызывающе ярким
    макияжем. Быстро оценила молодого самца, взглядом безнадёжно неза
    мужней женщины. Импульсивно бросила:
    — Пока будете жить в гостинице. Устрою это через Отдел культуры.
    На работу нужно приходить, хотя бы к 10 часам. Основная «запарка» —
    вечером. Видите ли, наши участники самодеятельности могут заниматься
    в клубе, только после окончания трудового дня.
    — Дак что, на первых порах, делать то? — резонно осведомился я.
    15

    — Что делать? Впереди, уборка урожая в совхозах района. Из
    работников РДК будет организована агитбригада. — Директор неосоз
    нанно поправила прическу. — По району нужно ездить, выступать, непо
    средственно, на полях перед механизаторами. Обеспечите музыкальное
    оформление, аккомпанемент. У Вас же, если правильно поняла, институт
    культуры за плечами?
    — Так точно. По диплому — руководитель оркестра народных ин
    струментов. И баяном владею неплохо.
    — Ну, вот и отлично. Можно ведь позже, в конце сентября, органи
    зовать ансамбль, — в клубе и балалайки, и домры, и контрабас, и альты
    есть. Ваша задача: найти людей с соответствующим музыкальным образо
    ванием (а в Чернушке их немало), — собрать, словом, самодеятельный
    коллектив и работать с ним. Русские костюмы найдём. Вольётесь, затем, в ансамбль песни и танца «Прикамские узоры», которым руководит
    Девяткова. К весне, она будет готовить своих артистов, к защите коллек
    тива на звание «Народный», и без участия оркестровой группы здесь, пожалуй, не обойтись.
    — О’кей. А где находится гостиница? Это та вот, девятиэтажка, что
    здесь рядом, у площади? — полюбопытствовал прибывший.
    — Сейчас вместе поедем в Отдел культуры райисполкома и там, с
    завом Татьяной Николаевной, всё решим. Кстати, и «подъёмные» Вам
    надо начислить. Ну что, пойдёмте?
    Мы быстро собрались и, на уже знакомом ЛАЗе, отправились туда, откуда, собственно, и приехал — в район железнодорожной станции. Отдел
    культуры, расположенный в отштукатуренном двухэтажном здании, находился от вокзала неподалёку.
    Познакомившись с начальством и получив необходимые инструкции, новоиспеченный работник, со своим чемоданом, зашел в близлежащую
    столовую, а затем, пешком добрался до указанной гостиницы. Но, увы, не такой «фешенебельной», что находилась в центре, и где останавлива
    лись всякие «шишки». Отдел культуры выбрал, разумеется, то, что было
    подешевле и соответствовало скромному статусу приезжего. Но «моло
    дой специалист», завидев облезлую двухэтажку с шиферной крышей, не стал роптать. «Что ж, поживу здесь немного, а там, глядишь, и комнату
    отдельную выделят…» — успокаивал себя. Но, увы, прекрасно розовым
    мечтам не суждено было сбыться. Ибо в этом задрипанном «постоялом
    дворе», пришлось мыкаться аж целый год…
    16

    3
    И началась моя клубная «работа». Из гостиницы, где жил в двух
    местном «однозвёздночном» номере без воды, телевизора и
    туалета, которые оказались общими на весь этаж, — выходил баянист, на свет божий, в половине 12 го и, за 30 40 минут, добирался на автобусе
    до РДК. «Утренняя» поверка считалась обязательной, священной, а потом, можно было до вечера слынивать, куда душа пожелает. Да и не каждый
    вечер был занят ударным трудом (1,5 2 часа): всего то, парочку раз в
    неделю, включая, правда, иногда и выходные.
    Придя на работу, от нечего делать, новоприбывший сотрудник брал
    клубный баян кировского производства и музицировал, в своё удоволь
    ствие, в каком нибудь свободном кабинете. Не забывая, при этом, демон
    стрировать обитателям РДК, собравшимся в горе комнатушке, блестя
    щую технику и артистизм. Обработки русских народных песен и джазо
    вые композиции разносились по всему зданию, и на талант, — начиная
    с директора ДКиТ, коллег по клубу, художников и пр., кончая рядовым
    вахтёром, — вскоре стали поглядывать с уважением и даже любовью.
    Женский коллектив РДК отреагировал на молодое и, в то время, весьма
    еще симпатичное внешне, дарование, по своему трогательно (нужно
    заметить, что со стороны, работник совсем не выглядел больным). Тяже
    ловесная, неопределённого возраста Зина, с детской непосредствен
    ностью, души во мне не чаяла. Тогда как директор, Марианна Абрамовна, делала вид, что усатый, видный и стройный самец ей глубоко безразли
    чен. Вскоре, познакомился с Тамарой Девятковой, руководителем
    «Узоров», которая была родом из Чернушки, и после окончания Челя
    бинского «кулька» искусств, вернулась обратно в родной город, органи
    зовав крепкий в художественном отношении, самодеятельный коллек
    тив. С ней мы быстро прониклись взаимной симпатией (в т. ч., и как
    творческие специалисты с высшим образованием), хотя Девяткова была
    старше коллеги лет эдак на десять.
    Тома не состояла в браке, и неудовлетворённое женское начало, так или
    иначе, прорывалось в сей худощавой, уверенной в себе, остроумной и
    довольно миловидной даме при виде интересного 22 летнего парня.
    Каждый её приход в РДК теперь, когда тот стал здесь трудиться, сопро
    вождался демонстрацией всё новых и новых экземпляров коллекции, 17

    разнообразной и стильной, бабьей одежды. Иной вопрос, что молодой
    идиот не смог тогда, по достоинству, оценить всю прелесть тамариного
    гардероба. Так что, увы увы…
    Пребывающая в декрете, руководитель театрального кружка Светлана, по
    являлась в клубе редкими неуклюжими набегами. Женщина вынашивала
    второго ребёнка, и ей было не до «красавца». Любопытно то, что Света, в конечном итоге, всё ж таки, сыграет в судьбе баяниста определённую и
    весьма неприятную роль. Но об этом, будет сказано позже и поподробней.
    ыла еще одна незамужняя мадемуазель, — помимо всех прочих, вклю
    Б
    чая инфантильную Зину, — смазливая девушка Маша, работающая секре
    тарём в Отделе культуры при заве Татьяне Николаевне Ивановой, которая
    (зав., то есть), в 40 лет, тоже умудрилась остаться свободной в брачном
    отношении. Так вот, с этой тихой, кудрявой Машей, прошедшей, как
    выяснилось потом, и огонь, и воду, я попытался, было закрутить роман, но, увы, безуспешно. Для неё, разумеется. Что, впрочем, закономерно и
    поучительно для предприимчивых чернушенских девчат… Но и об оной, коротенькой истории, будет поведано в отдельном эпизоде.
    Теперь, нужно сказать о единственном и неповторимом, Ощепкове Евге
    нии Семёныче. О, это был непревзойденный шедевр! Индивидуальность!
    Гений! Выделявший себя, как блистательный петух среди РДКовского
    куриного царства, и не только… Небольшого росточка, о 45 годах, в
    засаленных брючонках и пиджачке, но всегда при ярком галстуке, —
    поэт и композитор местного розлива, «певец» родного Уральского края, —
    Ощепков был знаменит, и уважаем на всю Чернушку. Он занимал, как
    бы, двойственное положение в ДКиТ: работая и на нефтяников (прово
    дил конкурсы хоровой самодеятельности), и на районный наш Дом
    культуры. В отличие от коллег, Евгений Семёныч имел семью, что, одна
    ко, совсем не мешало его бурному, на редкость, плодовитому «творчест
    ву». Композитор играл и на голяхе (баяне), и на русской гармошке, проводя, помимо основной работы, многочисленные свадьбы и юби
    леи, — а потому, частенько, бывал пьян. Курил Ощепков, исключительно, пермскую «Приму» через видавший виды мундштук…
    риближалась летне
    ...П
    осенняя страда. Марианна Абрамовна быстро сколо
    тила агитбригаду из молодых «активистов» РДК и пары приглашенных, участников самодеятельности. Нас одели в красного цвета брюки и курт
    ки, довольно элегантно пошитые. Проведено было, всего, несколько
    репетиций перед выездами, поскольку сценарий выступлений оставался
    одним и тем же, — с текущими исправлениями, — в течение уже
    18

    нескольких лет. Иными словами, то, что нужно было петь и декламиро
    вать, члены агитбригады хорошо знали. Моя задача заключалась в музы
    кальном оформлении этого, идеологически сфабрикованного, «шоу», повествующего о неустанной, отеческой заботе «родной коммунисти
    ческой партии», неумолимо ведущей советских людей к коммунизму; о
    «самоотверженном героизме тружеников полей»; о прекрасной и заме
    чательной жизни в «нашей любимой советской стране», и тому подобной
    чепухе.
    Чернушенский район, который мы объездили на серой «буханке», вдоль
    и поперёк, с 30 минутными выступлениями в полях и сёлах, оказался не
    таким уж и маленьким, каким лицезрел его на карте области. Машину
    вела… сама зав. Отделом культуры, Татьяна Николаевна, в короткой стриж
    ке под мальчишку, потёртых куртке и джинсах. И, надо отдать должное, слегка профессионально. Сельские дороги, в районе, были настолько
    ужасны, что члены агитбригады, с этими грёбанными переездами с юга
    на север и с запада на восток, отбили себе все бока.
    Обычно, по просёлку, «активисты» добирались к механизаторам и ком
    байнерам в их обеденный перерыв, не давая людям спокойно поесть и
    отдохнуть. В полукруге, съехавшейся с разных сторон поля, сельхоз
    техники, полулежали, покуривая, чумазые и уставшие, но «бесконечно
    благодарные», слушатели и зрители. Я обратил внимание, как на лицах
    мужиков, была написана нескрываемая ирония, когда Марианна Абра
    мовна, хорошо поставленным в культпросветучилище голоском, бодро
    начинала, в высоком стихотворном штиле, наше бесстыдное действо.
    «Д а… — думали, скорей всего, колхозники. — Мы вот, здесь горбатимся от
    зари и до зари, план перевыполняем за гроши, а эти молодые бездель
    ники, со своими стишками да музычкой, головы только морочат… Их
    бы заставить, бля, работать как лошадей, сразу бы свои песенюшки выть
    перестали! Какая, к еб й матери, партия? Какой, хрен, коммунизм?! Всё
    это чушь собачья!..».
    Но выступающим, тем не менее, вяло хлопали. Всё ж таки, как никак, а
    разнообразие в сей убого героической «битве за урожай».
    Закончив спектакль, агитбригада садилась в машину и ехала далее, по
    сельским колдобинам, в какой нибудь запланированный населённый
    пункт, — в МТС или клуб, расположенный, чаще всего, в переоборудо
    ванной многострадальной церкви. И опять, со сцены неслись, набившие
    оскомину, страстные призывы к не очень то весёлой публике, славицы
    и марши, и опять нам, без всякого энтузиазма, аплодировали.
    19

    алее, следовала кормёжка «артистов», обеспеченная местной админи
    Д
    страцией, небольшой отдых, — зачастую, за пределами села, на природе, а потом, чернушенские «активисты» вновь «рвались в бой», мчась по
    пыльной, развороченной дороге к очередному месту выступления.
    Это безумие продолжалось ежедневно, с утра до позднего вечера, более
    трёх недель. Но молодым, беззаботным, весёлым и глупым, такая кочевая
    работа даже нравилась (я чувствовал физически себя, почему то, на
    удивление, хорошо). Боже, сколько ярких впечатлений от переездов по
    живописным зелёным угорам, поросшим кое где елово пихтовым ле
    сом, и по неубранным еще нивам! А переправы через прозрачные ручьи
    и речки; крепко пропахшие навозом, деревни с простоватыми колхоз
    никами; пугающие грозы и разноцветная радуга над полем; фиолетово
    огневые закаты, когда, уставшие члены агитбригады возвращались на
    «базу», в притихшую Чернушку!
    а, мы думали в то время, что так и надо, что всё в порядке, — имею в виду
    Д
    тогдашнюю советскую действительность, жизнь. Идеологическое
    оболванивание воспринималось, как нечто само собой разумеющееся, естественное, не как наглый обман, — тем более, здесь, в провинции. И
    нельзя однозначно сказать, что народ, дескать, открыто роптал, недо
    вольный своим существованием, ибо экономически почти все были рав
    ны. И отношения то между людьми, в целом, были иными, чем сейчас, —
    более, что ли, дружескими, более совестливыми и справедливыми. Дух
    социалистического коллективизма, в то время, еще не совсем иссяк.
    Простые труженики умели радоваться жизни, уверены были в завтраш
    нем дне, не замечая, в повседневной круговерти забот, убожество и нище
    ту не только быта, но и всех прочих сторон советской действительности.
    Особенно, повторяю, это ощущалось в провинции, сельской местности.
    Но другое дело, — крупное партийное и хозяйственное руководство. В
    той же Чернушке, они, эти горе благодетели народные, как и везде по
    стране, жировали обособленным, привилегированным кланом. Мы же, рядовые клубные работники, были лишь винтиком мощнейшей гос
    идеологической машины, орудием воздействия на «массы» партаппарата
    в узко корпоративных интересах, — в т. ч., и на «местах». Высокий уровень
    жизни, почёт, власть — вот что, в главном, внешне отличало хозяев от
    рабов (то есть, именно «масс» — как презрительно выразился, в приват
    ном разговоре с коллегами, 1 й секретарь Чернушенского райкома; в
    разговоре, нечаянно услышанном за кулисами сельского клуба, куда
    прибыли районные «шишки» в преддверии выборов).
    20

    Но клубный то специалист уже не был «массой», постепенно осознавая
    всю несправедливость социалистического общественного устройства.
    Нет нет, — страстный «вольнодумец» совсем не хотел что либо, «корен
    ным образом», в нём изменить, поскольку инстинктивно понимал, что
    сие ни к чему позитивному, всё равно, не приведёт. То есть, не приведёт
    даже в результате очередной «революции» (последующие 90 е годы
    красноречиво подтвердили аксиому). Нет, — хотелось лишь понять глу
    бинные, сущностные причины одного и того же, извечного(!) социаль
    ного неравенства, ибо «частная собственность на средства производства», которой не имелось, естественно, тут отпадала. И, в дальнейшем, мне, —
    как мыслящему существу, — суждено было причины эти, так или иначе, постичь.
    4
    О сень вступила в права. В сентябре октябре, пошли непрерывные
    дожди, и все городские неасфальтированные, дороги и тротуары
    превратились в непролазную Чернушенскую Грязь. Сознаться
    честно, такой первозданной грязи приезжий «эстет», за свою жизнь, нигде и никогда не встречал. Утопая в ней чуть ли не по колено, местные
    жители, впрочем, были, на удивление, спокойны. Привыкли, мол, уже, болезные… Но «молодой специалист», идя, к примеру, в столовую из го
    стиницы, выделывая немыслимые акробатические телодвижения и рыв
    ки, проклинал Провидение, решая одну и ту же, актуальную, на нынеш
    нее время, дилемму: всё ж таки, почему, так ласково приютивший горо
    док, был назван Чернушкой, а никак не иначе?! Не от того ли, что обитате
    ли его живут, по горло, в этом всепоглощающем, властно торжествую
    щем Болоте?!
    Конечно, была и другая, официальная, что ли, версия, отчего «полис» так
    необычно окрестили. Нефть! Здешний район, и по сей день, чрезвы
    чайно богат «черным золотом». И сам то населённый пункт вырос, в
    совсем недавнем прошлом, как демографическая инфраструктура к при
    легающим нефтяным залежам,… Но я, тем не менее, упорно оспаривал
    21

    оную версию, пребывая на ортодоксальных позициях, ибо не был, как
    некоторые, промысловиком или начальником НГДУ, а оставался утон
    ченным, каждодневным свидетелем и ценителем «черного золота», иного свойства…
    В гостиничный номер, к постояльцу, периодически подселяли разнопо
    родистых командировочных, так что, вечерами, после работы, было не
    так тоскливо. А работа пока, заключалась в ознакомлении с репертуаром
    самодеятельного ансамбля «Прикамские узоры», членов которого (око
    ло 30 человек) Тамара Девяткова, после «летних каникул», уже почти
    всех собрала,… Начались репетиции. В ансамбле было два состава: взрос
    лый и детский. Взрослый состав образовывали, в основном, женщины
    от 30 до 60 лет разных весовых категорий, различных профессий и ха
    рактеров. Имелись и мужички, правда, в небольшом количестве. У всех
    участников коллектива, хорошо были поставлены голоса, — Тамара по
    старалась. Кроме того, песни (в основном, русские народные, казачьи, а
    также сочинённые современными, в т. ч., самодеятельными, композито
    рами, вроде Ощепкова), — песни эти, сопровождались незамысловатыми
    танцевальными элементами, исполняемыми в русских фольклорных ко
    стюмах. Хороводы, плясовые, народные танцевальные игры, выступле
    ния малых ансамблей, типа квартета, трио, дуэтов, а также солистов в
    рамках концертной программы, вносили известное разнообразие в
    одно и то же, направление «творческого кредо» «Прикамских узоров».
    Бессменным аккомпаниатором коллектива был, всё тот же, вездесущий
    Ощепков Евгений Семёныч, соперничавший с временно приходящими, другими чернушенскими баянистами.
    Признаться честно, приятно было послушать многоголосное русское
    «кантри» (в 2 4 голоса): весёлые, разухабистые частушки с подробуш
    ками, под гармошечку; лирические песни о любви и Родине, «дорогом
    сердцу» Урале (одно упоминание брэндовых «рябин в косынках крас
    ных», чего стоило!). Не меньшим успехом, пользовалась песня Ощепкова
    «Что такое война?», в которой автор призывал к актуальнейшей, в то
    время, для всех советских людей «борьбе за мир». Понятно, — супротив
    «происков» гнусного империализма… А его бессмертное «Здравствуй, русская деревня — край осинок и берёз!», в плавном хороводе в кокош
    никах, с незабываемыми переходами! Эх, да что там говорить! Искусство
    то было… Эстетика. Нетленка…
    Словом, репертуар этот, я осваивал, разучивал на баяне, включаясь, непо
    средственно, в репетиции коллектива, в качестве второго аккомпаниа
    22

    тора. Однако, главной задачей, будущего «лидера» ансамбля народных
    инструментов при «Узорах», являлось выполнение оркестровых аранжи
    ровок песен (разбивка музыкальной «ткани» по партиям — для басов, альтов, прим, ударных; проще: бас — аккомпанемент — мелодия для ба
    лалаек и домр различного «калибра», 1 го и 2 го баянов и, опять же, ударных, — например, трещоток или бубна).
    Создание подобного русского ансамбля для Чернушки, в принципе, было
    не ново. Впрочем, просуществовал он, после организации, всего то, два
    месяца. Сейчас же, специалисту предстояло, вновь, собрать местных музы
    кантов «народников», с соответствующим образованием и владением
    струнными. А решение оной проблемы, оказалось весьма и весьма непро
    стым занятием. Ибо многие из потенциальных участников (Тамара и Зина
    помогли составить их список), работали по разным специальностям и
    им, помимо острого желания играть в коллективе, нужно было находить
    и свободное время для репетиций, а затем, и концертов.
    Когда с аранжировками было покончено, новый работник приступил, с
    благословения зав. Отдела культуры, к поиску необходимого контин
    гента. Но прежде, перепроверил все, имеющиеся в наличии, оркестровые
    инструменты. К слову, состояние их оказалось вполне приличным, оста
    валось только заказать медиаторы для балалаек альта и контрабаса, а
    также домр. Для «вооружения» контрабаса, еще не состоявшийся «глава
    группы», кстати, специально ходил в местный Дом быта к сапожникам, которые, абсолютно бесплатно, вырезали, из куска настоящей свиной
    кожи, огромный медиатор, способный, так сказать, оживить струны
    «канаты» самой большой балалайки…
    Итак, я пошел по адресам. И по «новому», и по «старому», деревянному
    городу. Пошел, утопая в грязи, сквозь дождь и ветер, мало веря в успех
    предприятия. Ну, кому это нужно, — бесплатно тратить время и силы, на
    какое то «общественно полезное» дело? Что, людям больше заняться
    нечем?! У них нет других, более благородных целей?!.. Но как глубоко и
    жестоко бедняга ошибался!.. В том то и вся соль самодеятельного творче
    ства, — хоть музыкального, хоть театрального, хоть танцевального и
    пр., — что люди тогда (да и сейчас, — только в меньшей степени) неу
    держимо тянулись к искусству, к самовыражению, — наконец, общению
    друг с другом, общему любимому делу. Причем, не за деньги, а за идею, за радость совместной реализации способностей и талантов, радость
    совместного культурного проведения досуга. Как говорится, и на других
    посмотреть, и себя показать!.. И потом, в заштатной Чернушке, кроме
    23

    телевизора, кинотеатра, половых игрищ да пьянки, иных, особых
    развлечений ведь не имелось…
    Первым делом, после упорных, но, к счастью, недолгих поисков, я обна
    ружил, в местной музыкальной школе, преподавателя по классу домры
    Свету Никонову, а в районном Доме пионеров — баяниста Хасанова
    Виктора, лабавшего, как оказалось, на домре альт, когда был студентом
    училища культуры. Света — полноватая, очень спокойная кареглазая де
    вушка, — после некоторых колебаний, дала согласие играть приму в ан
    самбле. А вот Хасанов (в последствии, душа нашего мини коллектива), с
    большим энтузиазмом, воспринял идею выступать в оркестровом сос
    таве «Узоров». Вообще, это был весёлый, добродушный, упитанный и
    физически здоровущий сангвиник татарин, любитель всякого общест
    ва, балагур и выпивоха, для которого любое новое начинание воспри
    нималось, как бальзам на душу. Он, кстати, подсказал мне, кто бы еще
    мог согласиться пополнить ансамбль.
    К сожалению, обходя указанные адреса, пару тройку раз встретил веж
    ливые отказы. Кто ссылался на отсутствие свободного времени, кто то
    просто не имел желания «вспомнить музыкальную молодость» и пр. Но
    вскоре, настойчивого «поисковика» ждал успех. В одном из общежитий, нашел отличного балалаечника Суворова Валентина, несколько стран
    ного, с лицевым нервным тиком, худощавого парня. Он, оказывается, уже играл в первом чернушенском ансамбле, о котором выше упомина
    лось. Валентин, без всяких проблем, выразил горячее желание стать при
    мой балалайкой, да еще вывел, так сказать, на «главное лицо» в любом
    оркестре — контрабасиста. Но его пришлось долго уговаривать, этого
    хитроумного 35 летнего мужика, владеющего одним из самых сложных
    народных инструментов. «Желательно, чтоб бабки Отдел культуры пла
    тил, а то, что на дядю то бесплатно пахать?» — нагло заявил «лабух».
    Однако я ничего пока обещать не мог. Было что то, в Сергее Любимове, отталкивающее, но выбора не оставалось: с грехом пополам, кое как
    договорились, и то при условии, что на репетиции контрабасист будет
    приходить не каждый раз.
    Где то за железнодорожной линией, в «старой» Чернушке, с трудом на
    шел и балалаечного альтиста Цветкова Колю, молодого парня, которого
    пришлось уламывать, как девушку. Ну, некогда, дескать, ему ездить по
    вечерам в такую даль, в РДК! «Но пойми: мы без альта, как без рук будем!
    Выручай, — тебе ж за это, потом, спасибо скажут! — урезонивал, как мог. —
    Даю слово: не пожалеешь! Всё будет клёво!». И Коля, в конце концов, сдался.
    24

    «Так, — размышлял «глава» группы, подводя итоги в своей гостинице, —
    «комплект» музыкантов теперь почти полный. Мы с Ощепковым — 1 й
    и 2 й баяны. Не хватает только второй домры и ударных. Всего в кол
    лективе, должно быть 9 человек… В принципе, с ударными проблему
    можно легко решить, если не найдется желающего на них лабать. Тре
    щотку или бубен, может освоить любой оркестрант, хотя, конечно, нель
    зя задействовать для этого примы и первый баян, — т.е. меня. Но где най
    ти вторую домристку? Вот незадача! Ведь всех подходящих кандидатов, кого мог, обошел, говорил с ними, но те — ни в какую! Что же делать?..».
    же было, отчаявшись, как
    У
    то раз придя на работу, задержался по делу в
    вестибюле дворца. В это время, из художественной мастерской, что рас
    полагалась на втором этаже, по лестнице спустилась некая мадемуазель
    и, улыбаясь, быстро подошла к озабоченному руководителю.
    — Здравствуйте! Слышала, Вы домристку ищете для ансамбля? Я
    музыкальную школу по классу домры, в своё время, окончила. А зовут
    Ларисой… Возьмёте к себе, если что?.. Так возьмёте?..
    5
    В от так, впервые, и увидел Ларису, — девушку из чертовой Чер
    нушки, оставившую в жизни «молодого специалиста», да и в
    дальнейшем существовании, светлый и, вместе с тем, «кровоточа
    щий», весьма болезненный след. Никогда не забуду те её небесно
    голубого цвета глаза, звонкий шутливый смех, румянец на щеках, когда
    мы разговаривали, стоя у раздевалки в вестибюле, — решая, как оказалось, судьбу обоих.
    — Дак как, возьмёте? — заразительно засмеялась девчонка.
    Руководитель, потеряв дар речи, замер, охваченный внезапным волнени
    ем. Наконец, вымолвил:
    — А Вы здесь, что ли, работаете?
    На Ларе был, заляпанный пятнами краски, черный халат. Она выразила
    удивление:
    — Столько раз Вас видела, а художников, разве, ни разу не замечали?
    25

    Я, кстати, художником оформителем во дворце и тружусь. Во он
    там… — «синеглазка» показала рукой на мастерскую. — А Вы ведь, моло
    дой специалист из Перми?
    — Ну да. Так и есть… — волнение собеседника стало настолько силь
    ным, что задрожали руки, и несчастный невротик почувствовал себя
    плохо. Неполноценный, блин!
    — Как Вам наша Чернушка? — осведомилась, продолжая улыбаться, Лариса.
    — Ничего себе городок… Только грязи, пожалуй, многовато. — «Боль
    ного» стал выдавать, задрожавший вдруг, голос. Надо быстрей заканчи
    вать разговор! Быстрей!!
    — Да, чего чего, а грязи у нас более чем достаточно! — звонко рас
    смеялась, ничего не подозревающая, мучительница. — А где останови
    лись, где живёте?
    — Пока в гостинице, неподалёку от железнодорожного вокзала.
    — Правда?! Я тоже там, рядом живу, с родителями в частном доме! А
    Вы, говорят, институт культуры окончили? Слышала, как на баяне играе
    те. Здорово!.. А в ансамбле уже сколько человек? А кто? Может, знаю
    их? — Лара засыпала вопросами.
    — Уже почти весь состав собрал, только второй домры и не хватает.
    Вот, если бы Вы…
    — Да согласна, согласна! — обрадовалась девушка. — Так давно инстру
    мент в руки не брала! Хорошее Вы дело задумали!
    — На то и учился. Знаете что? Скоро начнутся репетиции, осталось
    только доработать аранжировки да партии расписать. Как только это
    сделаю, так сразу и передам Вам, когда приходить…— еле перебарывая
    жуткое состояние, выдавил я.
    — Ура! — Лариса, по детски, захлопала в ладоши. — Ну, хорошо тогда, до свиданья! До встречи!
    И она, повернувшись и пройдя несколько шагов, почти бегом взлетела
    по лестнице в свою мастерскую.
    Несчастный же, напротив, пошатываясь, еле добрался до свободного ка
    бинета рядом с РДК, чтобы там немного придти в себя. Но мысль работала: нтересная девчонка, — симпатичная, весёлая… Но почему так болез
    «И
    ненно реагирую на женский пол? Невротик недоделанный!.. Представ
    ляю, как тяжко придется при работе с ансамблем! Уже сейчас, начинает
    мучить тревога. А если они узнают, что болен? Она узнает?.. Как дальше
    вести тогда, оркестровую группу? Я ж руководитель, — такая, блин, ответ
    26

    ственность!.. Ладно, что когда аккомпанируешь на голяхе, не так боишься.
    А здесь ведь, надо уметь разговаривать с людьми, найти к каждому под
    ход…».
    Когда состояние немного нормализовалось, зашел в комнату РДК. Там, за
    столами, расположились, болтая о том о сём, бессменно обязательная
    Зина, директор и Тамара Девяткова в новом джинсовом платье. Увидев
    подчинённого, поздорововавшегося с сотрудниками, Марианна живо
    спросила:
    — Ну, как дела? Собрал кого надо? Пора пора репетиции начинать!
    — Вы же знаете, Марианна Абрамовна, что почти всё готово. Вот, только что разговаривал с Ларисой, здешней художницей. Она, оказыва
    ется, на домре играет, а я, как раз, вторую домру только и искал. Теперь, в сборе полный состав!
    — Это какая Лариса? Боталова, что ли? — заинтересовалась Девятко
    ва. — Хорошая девчонка. Коммуникабельная. Даже и не думала, что офор
    митель лабает на инструменте!
    — Самое поразительное то, — заметил «коллега», — что она откуда
    то в курсе, что оркестровой группе, нужна была именно домристка!
    — Ничего удивительного. — Тома, невозмутимо, продолжила под
    крашивать элегантные ногти. — Чернушка ведь — большая деревня. Лю
    ди друг друга прекрасно знают… И что, Ларка сама напросилась в ансам
    бль? Верно?
    — Вроде бы так. Знаешь, Тамара, честно сказать, побаиваюсь, — как, однако, психологически притрутся мои подопечные? Девчат то двое, а
    остальные мужики… Вот, у тебя сплоченный коллектив, отличный микро
    климат в нём. Как говорится, один за всех, все — за одного!
    — А, не переживай! Засракуль ты или нет?! Мужики быстро «споют
    ся», — только бы лишнего не бухали. А Лариса — девка компанейская.
    — А что такое «засракуль»?
    — Да значит, «Заслуженный работник культуры»! — захохотала Тома.
    — Многое от Вас самого, как руководителя, зависит! — сделав серьёз
    ную мину, включилась в разговор Зина. — Нужно задействовать индиви
    дуальный подход, проводить совместные мероприятия, помимо репети
    ций. Например, сходить коллективом в кино, попить чай, безалкоголь
    ные дни рождения справлять…
    — Ай, Зина, да чё болтаешь! — заговорщицки, подмигнула собрав
    шимся Девяткова. — Какое, на фиг, кино? Им и так будет зашибись! А с
    «Узорами» сойдутся, дак ваще заобщаются, на фиг!.. А ты, — обратилась
    27

    ко мне с усмешкой, — время то не теряй, бери скорей чернушенских
    девок в оборот!
    — А кот Васька и так не дремлет! — с какой то затаённой обидой, вы
    дала Марианна Абрамовна. — По моему, наша Машка, из Отдела культу
    ры, ему нравится… Во всяком случае, просто так врать не стану!
    — Какая там, к черту, Машка! — деланно возмутился дон хуан. — У нас
    сугубо деловые отношения! Зря Вы так, товарищ директор!
    Прекрасно зная, что Марианна и секретарь Отдела культуры давнишние
    подруги, я теперь не сомневался, что шефу было, доподлинно, известно
    о связях с девахой.
    Впрочем, каких там связях! Ну, «подъезжал» к этой тихушнице, время от
    времени. Даже провожал до дома. Но ведь больше, блин, ничего и не бы
    ло. Не очень то Мисюсь жаловала, ожидая, вероятно, когда совсем упаду
    ей в ноги…
    — А ты в курсе, — внезапно, пооткровенничала Тамара, к вящему не
    удовольствию директора, — что Машенька то, ночью, как то к югосла
    вам, в Печмень ездила? Не просто же так, из за тряпок!
    — Серьёзно, что ли?! — поразился «герой любовник». Дело в том, что вся Чернушка судачила о ночных похождениях местных «красавиц»
    с рабочими из Югославии, приехавшими в район, в соответствии с дого
    вором СССР и дружественной страны о строительстве участка известного
    газопровода. С чернушенскими мужиками пьяницами, молодые, пред
    приимчивые дамы не хотели иметь амурных дел, а вот кратковременные
    «романы» с иностранцами, у которых водились деньжата, джинсовые и
    прочие шмотки, были куда интересней и заманчивей, чем просто сидеть
    дома и ждать у моря погоды. Тамара Девяткова рассказывала даже об од
    ном курьёзном случае, когда в Печмень (село, где были расквартированы
    гости из балканской страны), регулярно приезжали, — на ночь, глядя, —
    аж мать с дочерью, желавшие известных волнительных минут с мате
    риальным подкреплением. И, судя по слухам, дела их продвигались, во
    все, недурно…
    «В от оно бабьё! Их подлинная, продажная сущность! — думал я после услы
    шанного с презрением. — Уж, коль, в провинциальной Чернушке такие
    дела вершатся, то, что тогда говорить о крупных городах! А о Москве и
    Ленинграде, вообще, и речи нет!.. Вот он, хвалёный социалистический
    строй и «неподкупные», «высоконравственные» советские женщины!».
    Разумеется, после того, что сообщила Тома о нашей, себе на уме, невин
    ной овечке Машеньке, у руководителя пропал к той всякий интерес. Тем
    28

    более, на горизонте появилась Лариса, которая, если честно сказать, не
    вызывала пока, уж чересчур таки, романтических чувств. Тем не менее, самец незаметно стал приглядываться к «объекту», но так и не обнаружил, как не старался, кроме довольно милого личика, каких либо иных выда
    ющихся физических достоинств. Фигуры Афродиты у чувихи отродясь
    не было, и сие немало смущало начинающего дона хуана. Грешным
    делом, даже вспомнил, в связи с этим, старую немецкую присказку: «Если
    мужику не нравятся формы женщины, то им лучше сразу расстаться…».
    Но расстаться с Ларой сразу, как то не получилось.
    6
    В незабвенном «отеле», как уже говорил, после работы особо не
    приходилось скучать. В мой роскошный двухместный номер, то и дело, подселяли командировочных мужичков. Конечно, многие из них, оказывались любителями выпить после «напряженного
    трудового дня», что немало нервировало. Но, с другой стороны, инте
    ресно было послушать рассказы этих залётных стреляных птиц, приез
    жавших из самых разных уголков страны. В Чернушке, находилось мно
    жество разноотраслевых предприятий (не считая тех, что обеспечивали
    факт нефтедобычи), куда и направляли иногородних специалистов, —
    в том числе, и соседей по номеру. Короче, поболтать было о чем, не ис
    ключая пикантных подробностей о любовных командировочных при
    ключениях.
    А одно время (около месяца), мы жили с приезжим 25 летним парнем, —
    тоже, как и я, молодым специалистом, только из Ижевска. Он окончил
    тамошний политех и прибыл, по распределению, именно в Чернушку с
    тем, чтобы получить, обещанную местным предприятием, двухкомнат
    ную квартиру. Слава, — так звали парня, — был семейным, и жил с женой
    и малолетней дочкой вместе с родителями. Понятное дело, что супруги
    хотели собственного угла, даже если бы тот и находился совсем в другой
    области, в забытом Богом, заштатном городке. Однако, и этой, наверняка
    последней, надежде не суждено было сбыться. Сначала Славика кормили
    обещаниями, пока врабатывался на новом месте; потом, предложили
    захудалую общагу, от которой молодой инженер, естественно, отказал
    ся. В конечном итоге, ижевчанину, не солоно хлебавши, пришлось
    покинуть гостеприимную Чернушенскую землю и отправиться искать
    29

    несуществующего счастья туда, откуда и прибыл. Иллюзии, короче, кон
    чились…
    Но иллюзии пермяка, относительно получения отдельной комнаты, были
    еще в незавершенной стадии. Я то ведь, на квартиру не претендовал, не
    зарился! Небольшая, скромненькая комнатка — вот, и весь предел
    мечтаний. Однако, именно она, — моя! комнатушка, представляла со
    бой серьёзную заявку на дальнейшее расширение жилплощади, если бы
    хозяин вдруг женился и остался работать в Чернушке. Взять, к примеру, ту же Марианну Абрамовну, которая была счастливой обладательницей
    аж 17 ти квадратных метров! (В общей квартире на первом этаже). Это
    были её, кровные 17 метров, причем, ни много, ни мало, аж до центра
    Земли! Как говорится, живи — не хочу!.. Иное дело, что Господь водрузил, на головку директора, тяжеленный «венец безбрачия», а посему, вопрос
    о заветном расширении метража, в принципе, никогда не ставился, а
    лишь пребывал себе, так сказать, в голубых девичьих грёзах.
    Впрочем, если сказать начистоту, «засракуль» не рвался, как то всерьёз, обосноваться в Чернушке, хотя и неоднократно напоминал, в Отделе
    культуры, о проблеме переселения из осточертевшей гостиницы. Но
    завотдела, Татьяна Николаевна, по понятным причинам, всё оттягивала
    и оттягивала судьбоносное решение. Чуть позднее, когда руководитель
    ансамбля стал, открыто грозиться, «всё бросить и уехать из города», ссылаясь на известный пункт в Законодательстве об обязательном предо
    ставлении жилплощади молодому специалисту, Иванова слегка засуети
    лась. Ибо я имел, в некотором роде, полное право оставить работу в том
    случае, если организация, предоставившая её, в течение года не справ
    лялась с обязательствами, относительно обеспечения жильём. Терять же, ценного клубного кадра, Татьяна Николаевна явно не хотела, — ведь
    впереди, была защита коллектива «Узоров» на звание «Народный само
    деятельный коллектив». А без оркестровой группы защита сия, никогда
    бы не состоялась.
    И, тем не менее, нужно отдать должное шефу, безуспешно, но вряд ли
    самоотверженно, пытавшейся выбить у райисполкома, НГДУ и других
    чернушенских организаций, несчастную комнатушку. Однако всё оказа
    лось тщетно… А год отработки специалисту, так или иначе, пришлось
    оттрубить по полной программе, поскольку крыша над головой, какая
    ни есть, но имелась. Более того, став, к зиме, любовником Ларисы, дон
    хуан мог кувыркаться с нею, и днём и ночью, в пустующей двухкомнат
    ной квартире, принадлежавшей старшему брату девушки. Так что, 30

    проблема «отдельного жилья» была больше надуманной, была лишь по
    водом, чтобы поскорее «сбежать в цивилизацию» от тоски и скуки, опо
    стылевшего провинциального городка.
    Но пока, еще раз оговорюсь, особо скучать не приходилось в насыщен
    ные общением, осенние вечера в гостинице. Кроме того, каждый день, около 30 минут, у жильца было отведено для занятий бегом и физичес
    кими упражнениями на близлежащем стадионе, при свете единствен
    ного, расположенного там фонаря. И это, не считая, обязательной утрен
    ней зарядки и дневных прогулок. Я, по прежнему, строго следил за здо
    ровьем, соблюдал диету, не пил и не курил. Не оставлял и своей заветной
    мечты, — стать, на следующий год, студентом Уральского университета
    на факультете философии… Посему, необходимо было, постепенно на
    чинать готовиться к вступительным экзаменам на дневное, либо заочное
    отделение. Тем паче, что положительно, не знал, куда девать свободное
    дневное время, которое уже немало тяготило.
    Вообще, затея сия с учебой на престижном факультете, с получением
    второго высшего образования, была, если честно, не моей идеей. Сразу
    после окончания «кулька», выпускник ПГИКа отправился в пермский
    универ, на философскую кафедру к самому профессору Бодрову с тем, чтобы тот посоветовал, как быть дальше. Тогда мечтатель, не очень ясно, представлял себе, что же, в конце концов, интересовало в науке, а зани
    маться ею инстинктивно хотелось. Нет, вру, — знал, что нужно. Понимал, что интересуют, прежде всего, биологические факторы в развитии чело
    века и общества, что именно они являются решающими в этом развитии; тогда как марксистская философия, малообоснованно, твердила о
    некоей «социальной» сущности людей.
    Решение проблемы биологического и социального, так или иначе, своди
    лось к психофизиологической трактовке человека. Именно психика
    (душа) являлась ареной острейшей идеологической борьбы двух лагерей
    в стане любомудров: официального и оппозиционного. От того или
    иного разрешения, биосоциальной дилеммы зависело, насколько адек
    ватно будет понято то, что происходило, происходит и, будет происхо
    дить в «Социуме». Если человеческая психика является психикой живот
    ного, зверя, то общество, в том числе, и советское, разумеется, — подчи
    няется зоологическим эволюционным законам, и никакой «надприрод
    ной», «надбиологической» сущности его, увы, и в помине нет. Ясно ведь, что за бесстыдными, глубокомысленно философскими, формулиров
    ками служебных псов, господствующего в СССР, класса, кроется защита
    31

    именно его, данного класса, своекорыстных интересов. Ну, какие они, партийные тузы, к черту, эгоистичные животные? Они — высоконравст
    венные люди, беззаветно заботящиеся о благе простого народа! А то, что живут, как при настоящем коммунизме, так это их выстраданная
    заслуга перед Отечеством, — их, «кристально чистых», «пламенных», но, на редкость, «скромных» партийных тружеников… Вот ведь, в чем суть
    дела.
    Разумеется, зав. кафедрой Бодрову я об оном ничего такого не сказал, —
    просто не смог бы сформулировать, да и, естественно, побаивался выка
    зать своё «вольнодумство». К тому же, очень волновался. Бодров же, убеж
    дённый, упрямый марксист, презрительно выслушав «недоумка» по по
    воду, мол, стремления трудиться в науке, безапелляционно выдал следую
    щее заявление, вердикт:
    — Вашего образования культпросветработника, для сего, явно недо
    статочно. Если, и вправду, желаете освоить архисложнейший предмет
    философии, то поступайте на специализированный, с соответствующи
    ми дисциплинами, факультет. Закончите его, и уж только тогда, при
    ходите сюда. Так что, пока ничем помочь не могу…
    — Но ведь, на учебу уйдёт минимум пять лет! — голос мой, преда
    тельски задрожал.
    — Кто хочет, тот добьётся… — невозмутимо ответствовал Бодров. —
    Наука — это не польки на баяне играть. Она требует значительных усилий, человек должен посвятить себя призванию целиком, без остатка. Тогда
    лишь, и можно чего то достичь… А, кстати, хотел спросить, — вы комсо
    молец?
    — Нет. Как то не получилось им стать.
    — Вот как? — профессор поморщился. — А между тем, для того, что
    бы учиться на философском факультете, нужно обязательно быть членом
    ВЛКСМ или членом партии. Так хоть понимаете, что у вас совсем мало
    шансов?
    — Понимаю. Но, всё равно, не отступлюсь! — «недоумка» начало
    трясти.
    — Ну ну… Словом, больше не задерживаю, — встал Бодров. — До
    свидания!
    И «баянист», как оплёванный, поплёлся из кабинета.
    А после, долго не мог придти в себя, — чересчур поволновался.
    «Куда нервнобольному, взять такую высоту! — переживал уже дома. — Это
    ведь, сколько надо сил, здоровья, чтобы преодолеть, фактически, 32

    неприступную стену! Нахожусь то на самом низу, а Бодров настолько
    превосходит, что и подумать страшно!.. Сиди уж, прижмись. Лабай на
    голяхе, не дёргайся да помалкивай в тряпочку…».
    Однако молодое безрассудство брало своё. Успокоившись немного и
    взвесив «за и против», я, тем не менее, решил не отступать от намеченной
    цели. Чего бы это не стоило! (Заметьте, что сумасбродное решение сие
    принял, в сущности, нездоровый человек, который не мог, даже в эле
    ментарном, приспособиться к жизни).
    «Добьюсь, всё равно, добьюсь! — упрямо твердил себе. — Да еще, пере
    плюну козла Бодрова! И докажу, что грёбанный марксизм ленинизм —
    туфта, великий самообман в советском обществе, опасная утопия, кото
    рая способна привести к самым негативным последствиям… Если нужно
    быть сраным комсомольцем, то ради достижения желаемого, им стану
    и получу таки второе, философское образование. А потом, уже на науч
    ной стезе, напишу книгу и докажу всю ущербность и ложь, господст
    вующей идеологической доктрины. То есть, раскрою людям глаза, найду
    заветную Истину!».
    Именно так, а не иначе, будущий «философ» представлял основную цель
    своего существования. Вполне высокую и благородную цель. Но чего
    это «призвание» стоило в дальнейшей жизни, вряд ли, кто позавидует…
    Я, сознательно, обрекал себя на жуткие мучения, непонимание «умного
    дурачества» окружающими людьми, непонимание и огульное отрица
    ние, выстраданных социобиологических идей коллегами по «цеху». По
    жертвовал всем: спокойной, комфортной и обеспеченной жизнью; се
    мьёй, здоровьем и даже Любовью… Короче, погнался за журавлем в небе, ибо синица в руках не устраивала. Честолюбие оказалось сильнее тяги к
    женщине и детям. Лишь потом, через годы, упрямый идиот крепко каял
    ся в чудовищном выборе быть «Человеком», а не животным, хотя всегда
    и оставался последним с объективной неизбежностью. Ну, да Бог ему
    судья… И да простят люди, ибо иначе жить, попросту, не мог.
    33

    7
    Е ще до первых репетиций оркестрового ансамбля, в РДК случилось
    волнующее событие: из Перми, по распределению, прибыл (точ
    нее, — прибыла) молодой специалист, хореограф Шишмарёва
    Надя, окончившая, намедни, городское культпросветучилище. Когда
    мы, — после формальностей ознакомления девахи с клубом, — наконец, встретились взглядами, по спине дон хуана пробежал лёгкий жар. Надя
    же вдруг, густо покраснела, вспыхнув, как маков цвет, и быстро отвела
    свои удивительно синие, широко распахнутые глаза. Фигурка у неё была, что называется, классической, отточенной в результате долгих, изнури
    тельных упражнений у танцевального станка. Портило только лицо: хотя и с очень правильными чертами, но сплошь усыпанное, краснова
    тыми прыщами, вполне понятного происхождения. «Всё ясно… — поду
    мал герой. — Мужчин, бедняжка, никогда не имела, однако стойко дер
    жится… Может, есть смысл попробовать с мадамой «подружиться?»».
    Каюсь, что рассуждал тогда, как последний бабник, хотя опыта общения, с женщинами, у меня было совсем мало. Ну, крутил пару раз романы, когда работал, в каникулы, баянистом в пионерлагере, с такой же пры
    щавой, Лидой из Полазны, да с будущим клубным методистом Трубино
    вой Светкой, в бытность прохождения практики в Удмуртии на Уве. Там
    же, на Уве, в 21! год состоялся первый сексуальный опыт с 18 летней по
    варихой из Ижевска, — прямо в гостиничном номере. Чувиха, не смотря
    на ранний возраст, была уже, довольно опытной в половом отношении, тогда как начинающий дурилка, нервно частил, словно кролик, пока
    совсем не выдохся.
    ще раз повторюсь, — в то время, когда однокурсники, вовсю, уже траха
    Е
    лись направо и налево, невротик болел и, даже, не помышлял о реальных
    связях с девушками, предпочитая «отношения» виртуальные. Лишь поз
    же, когда стал чувствовать себя немного лучше, активно начал навёрсты
    вать упущенное. Ну, а по приезде в Чернушку, был, как говорится, во все
    оружии. Тем паче, что на «красавца», уж чересчур откровенно, загляды
    валась вторая, женская половина местной молодёжи. Дошло даже до
    того, что чувихи сами подходили знакомиться, заинтересованные «но
    вым человеком» аж из областного центра. А одна притащилась в гости
    ницу, прямо в номер, заявив, что увидела, как классно играю на баяне в
    34

    ДКиТ, и потому, захотела непременно встретиться. Ну, разумеется, исключительно в номере…
    Не знаю, почему у нас, так ничего, и не вышло с Надей, хотя предпосылки
    для этого были неплохие. Может, вообразил себе, некую недоступность
    сего грациозного существа и решил выбрать, что попроще, типа Ларисы, которая всё явственней проявляла к моей персоне, плохо скрываемый, интерес. То, встретив в холле дворца, заведёт ни к чему не обязывающий, шутливый разговор, а то и зайдёт прямо в РДК «узнать», когда, мол, приступим к репетициям и пр.
    Между тем, день первого сбора ансамбля, наконец, обозначили: 22 октяб
    ря в 19 00, — время удобное для оркестрантов. Не скрою, что ждал встре
    чи с «подчинёнными» с затаённой, нарастающей тревогой: а вдруг не
    справлюсь, вдруг станет плохо, вдруг случится «симпатоадреналовый
    криз»?! Я готовился к работе со своими музыкантами, как к казни, и по
    ехал в РДК, на репетицию, как на казнь.
    Помню, внутри организма всё тряслось, когда по тёмной площади подхо
    дил к освещенному зданию дворца. Зайдя в вестибюль, наткнулся на
    Ларису с домрой в руке. Приоделась она, конечно, как на праздник.
    Увидев же руководителя, радостно заулыбалась.
    — Здравствуйте! До семи то часов, еще целых двадцать минут, а Вы
    уже здесь!
    Шеф тоже, попытался выдавить подобие приветливой улыбки.
    — Так положено. Нужно освободить из футляров инструменты, рас
    ставить пульты, партии разложить… Как посмотрю, настроение у Вас
    боевое. Отлично выглядите!
    — Что мы всё «Вы» да «Вы»? Называй меня «ты»… — вдруг, с необычной
    для себя интонацией, вымолвила девушка. — Давай помогу, что нужно.
    Хороший, солнышко…
    От неожиданности, «солнышко» чуть не сел. Промолчал. Взял ключ у вах
    тёра от кабинета на первом этаже, и двое молодых людей, не говоря
    друг другу ни слова, пошли туда по коридору.
    Чтобы скрыть замешательство, руководитель коллектива, отворив дверь, неловко пошутил:
    — Ну вот, и свершилось… Сейчас удар хватит. Ведь сколько времени, ждали этого момента!
    — Какого момента? — не поняла Лара. — То, что мы с тобой…
    — Да первой репетиции оркестровой группы!.. А вот, кто то уже идёт.
    Слышишь?
    35

    По коридору раздались шаги и смех, по видимому, сразу нескольких че
    ловек. Первым вошел ухмыляющийся Хасанов. Потом, оживлённо бол
    тающие, Валентин с Любимовым и, наконец, Никонова Света с личной
    домрой в футляре.
    — Привет всем! — громогласно захохотал Виктор. — Ну, что говорил!
    Будет в Чернушке классный ансамбль! Где ж мой, ненаглядный альт?!
    — Проходите, проходите, ребята! Раздевайтесь, разбирайте инстру
    менты и пульты. — «Лидер группы», через силу, старался казаться весёлым.
    Руки его мелко вибрировали.
    — А что будем играть? — осведомилась Света.
    — Сейчас скажу. Нужно дождаться еще Евгения Семёныча и Цветкова
    Колю. Правда, семи часов пока нет…
    Вскоре, подошел запыхавшийся Коля. Ощепкова же, пришлось ждать
    долго. В конце концов, и он явился, как всегда, немного поддатый.
    — Ну вот, народ вроде в сборе, — взял вступительное слово руководи
    тель. — Евгений Семёныч, — обратился к Ощепкову, — в следующий раз
    постарайтесь не опаздывать!.. Так о чём же говорил? — занервничал бы
    ло. — Да… Репетиции, короче, два раза в неделю, — вы это знаете. Когда
    разучим аккомпанемент к песням (а их всего шесть), будем репетировать, уже непосредственно, с «Прикамскими узорами». Главная задача: за
    воевать вместе с хором звание «Народный самодеятельный коллектив», возможно, к весне!.. Кроме того, подобрал тут, две вещи в народном
    стиле: сугубо для нашего ансамбля. Например, «Уральский сувенир», —
    одна называется. Пьеса, технически, довольно сложная, но очень краси
    вая. Думаю, что успешно справимся, — ведь у большинства, имеется доста
    точная профподготовка… Ну, а сейчас, нужно настроить инструменты.
    Евгений Семёныч, дай «ля»!
    Пьяненький композитор нажал нужную клавишу на баяне, а я, пооче
    рёдно, брал у ребят балалайки и домры и подстраивал их. Потом, разло
    жил по пультам музыкальные партии. Все внимательно, молча, за мной
    наблюдали. Наконец, уселся за свою кировскую голяху и твёрдо попро
    сил: «Требую тишины!», хотя никто и не думал шуметь. Затем, популярно
    объяснил, как должен звучать аккомпанемент к песне «Сыновья» и, сказав
    «Внимание!», кивком головы показал вступление группе. Оркестранты
    пока, что называется, читали с листа, но общее впечатление, от их началь
    ной игры, получилось неплохое.
    идер» останавливал ансамбль, делая замечания относительно характера
    «Л
    песни; разучивал её отдельно по партиям, добиваясь чистоты звука —
    36

    без фальши. А также, правильного ритма, нужных оттенков: тише или
    громче, быстрее или медленнее, резче или ровнее, — как того требо
    вало музыкальное произведение.
    Далее, мы просмотрели вторую песню и сделали, после, 10 минутный
    перерыв. На лицах новоиспеченных артистов, блуждали довольные
    улыбки. Участники коллектива, бурно и весело, стали обсуждать свои
    впечатления о совместной игре.
    Я же, после часа занятия, почти выдохся. Нервное напряжение, вызванное
    ответственной руководящей ролью, было настолько сильным, что нев
    ротику всерьёз стало плохо. Но, ни в коем случае, не подавал вида, что
    нахожусь на грани срыва. Лицо и тело горели, дрожали руки и ноги, во
    рту пересохло, а в душе творилось невесть что: мысли путались, тревога
    всё больше и больше росла. «Надо, во что бы то ни стало, дотерпеть до
    конца репетиции! — внушал себе. — Не торопись, не рви удила, спокой
    ней, спокойней… Если что, могу ведь закончить работу немного раньше.
    Кто, что то против скажет?».
    Под каким то предлогом, вышел из комнаты, как из жуткого ада, и до
    брался до прохладного вестибюля. Сел на кушетку, закрыл глаза, стараясь
    ни о чем не думать, унять разыгравшиеся нервы… Однако, нужно было
    продолжать репетировать, ребята ждали, и «капитан корабля» не мог
    оставить своих «матросов». Поплёлся, как пьяный, покачиваясь, обратно.
    Далее, разбирали пьесу «Уральский сувенир». Тут пришлось изрядно по
    работать. Превозмогая себя, я уже почти выкрикивал необходимые ин
    струкции, но, в конце концов, добрался таки до середины произве
    дения, чувствуя, как неумолимо поднимается давление… Всё, больше нет
    сил! Нужно остановить это безумие!
    — Ну, на сегодня, пожалуй, хватит! — вымученно бодро выпалил бедня
    га. — Народу спасибо! Собираемся в понедельник к 19 00. Прошу не опаздывать!
    Оркестранты загремели стульями, стали подходить к руководителю, что
    то спрашивали. Несчастный же, как в страшном сне, механически, что
    то им отвечал. Однако, музыканты, к неописуемому ужасу страдальца, не торопились уходить. Они жаждали общения: похохмить, обсудить, рассказать о чем нибудь… Но вот, Света Никонова, сославшись на время, быстро собралась и покинула помещение. Ушел и Коля Цветков, но ос
    тальные мужики, по прежнему, не спешили. Лариса весело болтала с
    ними, искоса поглядывая в сторону «солнышка». Очевидно, хотела, чтобы проводил до дома, ехал вместе на автобусе, — ведь жили то, друг
    от друга неподалёку.
    37

    Между тем, мужички, видимо по предварительному сговору, пошли, с
    заводилой Хасановым, в личный кабинет Ощепкова. Ясно для чего, —
    обмыть начало наших репетиций, образование ансамбля. Звали и Лару, и шефа с собой, но полуживой «глава» коллектива, естественно, отказал
    ся. Мы остались с девушкой наедине (ребята понимали, что к чему…). И
    это тет а тет оказалось настоящей пыткой…».
    8
    —
    — Л
    ариса, почему домой не идёшь? — еле сдерживая мучительное
    состояние, спросил больной. Прекрасно понимая, что обя
    зан, как джентльмен, проводить «мадемуазель» до дома.
    евчонка молчала, опустив глаза и всё больше краснея.
    Д
    — Знаешь, здесь кое что нужно сделать… — соврал. — А ты уж иди, поздновато ведь… Ну, некогда, понимаешь?
    Молчание. И тут, внезапно, Лара, быстрокрылою синицей, подлетела к
    руководителю и… крепко прижалась к груди, опустив ладони на плечи.
    Лицо её было пунцово, из глаз катились слёзы. Я стоял, плохо соображая, что же случилось. Наконец, неловко высвободился от девушки и, отвер
    нувшись, стал собирать инструменты, пульты и партии. Услышал только, как она, схватив куртку, рыдая, быстро выбежала из кабинета…
    Сердце бешено колотилось, во рту пересохло. Трясясь всем телом, сроч
    но достал из кармана таблетки и, не запивая, еле проглотил их. Затем, лёг прямо на составленные в ряд стулья, невероятным усилием, заставив
    себя провести сеанс аутотренинга, что мало помогло. «Нужно добираться
    до гостиницы, здесь больше не могу находиться! Вызвать «Скорую»?! Но
    тогда в ДК узнают, что болею, что не имею права, со своим неврозом, руководить людьми! Нет уж, лучше перетерплю этот ужас, чего бы не
    стоило!».
    Немного таки успокоившись, с трудом встал, оделся и вышел на улицу.
    Прямо над собой, увидел звёздное сияющее небо. Было довольно прох
    ладно, но бедолага, буквально, горел и почти не чувствовал холода.
    «Господи, нет моей вины, что так грубо обидел Ларису! О, чертова
    болезнь, не дающая нормально, полноценно жить! А перед девчонкой, надо обязательно извиниться. Но и раскрыть ей грёбанную «тайну»
    38

    нельзя! Положительно, следует что то придумать в оправдание… А ос
    тальные оркестранты, так ведь и не заметили, что происходит с руково
    дителем! И в РДК никто не знает, как сотруднику, порой, бывает плохо.
    Да и зачем им знать? Только лишний повод для пересудов… Так что, по
    ка всё нормально...».
    В гостинице, после перенесённой нервотрёпки, больной приходил в себя, лёжа на кровати лицом вниз, около двух часов. К счастью, никого в но
    мере не было, — командировочных не подселяли около недели. Наконец, почувствовав облегчение, задышал полной грудью, как после отшумев
    шей грозы. Обычное спокойствие вернулось ко мне.
    «Да, а деваха, похоже, что, «созрела». Вероятно, всерьёз втрескалась. Нуж
    но что то предпринимать с этим. Но хочу ли её любви? Вон, сколько
    тёлок желали бы, с радостью, погулять с интересным парнем!.. Однако
    ведь выдерживают характер, на шею не бросаются, а выжидают, как пау
    ки, когда сам начну заискивать пред ними, добиваться «расположения».
    Нет уж, дудки! Не дождётесь!..
    Слава Богу, что с ансамблем дела складываются хорошо. Коллектив, видать, получится дружный. Тем более что все, друг друга, давно знают. В
    следующую репетицию нужно закрепить то, что наработали сегодня, а
    потом, взяться за хоровод Ощепкова «Здравствуй, русская деревня!». Ду
    маю, что к середине следующего месяца, репертуар будет уже готов.
    Только бы ребята не потеряли желания заниматься!.. А Лара, кстати, может
    больше и не придти. Ведь, так «жестоко оттолкнул» дурёху. Ну, да прос
    тит… Любовь еще не то простит. Но сам то, увы, не люблю, — чувиха то
    лько нравится, не более…».
    На следующий день, в РДК, сослуживцы забросали вопросами по поводу
    того, как прошла первая репетиция. Услышав, что всё обошлось нор
    мально, и директор, и Тамара Девяткова, и Зина остались очень довольны.
    Пришел Ощепков, естественно, с большого бодуна и, отозвав меня в
    свой кабинет, выразил некоторые соображения, на правах «старшего
    коллеги», относительно оркестровой группы и её «дальнейшей судьбы».
    — Знаешь, — нервно закурил он, зачесывая, как обычно, волосы на
    зад, — неплохо ведь ты вчера, того, руководил, работал то с коллективом.
    Способности есть! Е есть!.. По сравнению с тем, первым ансамблем, кото
    рый был, наш — просто конфетка!
    — Значит, Евгений Семёныч, понравилась ребятам вчерашняя репе
    тиция?
    — Не то слово! Настроение до сих пор, э… бодрое. Видишь ли, когда
    39

    один играшь — одно, а вместе — совсем другое! — композитор сильно
    затянулся сигаретой. — Как говорится, вспомнили молодость, когда ла
    бали в оркестрах, ну, по месту учебы, значит.
    — В понедельник, Вашу вещь будем разбирать. Там для 2 го баяна, ва
    риации есть, — подольстил я.
    — Это котору вещь то? — Евгений Семёныч оживился.
    — «Здравствуй, русская деревня!». Мне хоровод очень нравится, —
    музыка и слова за душу берут…
    — Ну что ж, верное замечание… — Ощепков, сделав строгое лицо, тем не менее, засветился от удовольствия. — А знаешь, сколько пришлось
    вкалывать, сочиняючи то! Ого го! Тебе и не снилось!
    — Никогда не писал серьёзной музыки, а стихами только баловался.
    Ну, в общем, дилетант!
    — Зато, на голяхе лихо шаришь! А вариации то, которы для меня, говоришь, писаны, не очень, того, сложные? Я же, честно признаться, самоучка на баяне да гармошке… — засомневался талант.
    — Ну, если не справитесь, сам их сыграю. Дело то плёвое! — успокоил
    коллегу. — Вот, с «Прикамскими узорами», не знаю, как пойдет. Артисты
    к голяхе уже привыкли, а наша оркестровая группа, — Вы сказали, — это
    немножко другое.
    Ощепков встал со стула, заходил по комнате.
    — Да брось переживать! Всё наладится. Привыкнут, едрёна корень!
    Попомни мои слова, — еще прогремим!.. А скажи, — халтуры то играшь?
    Ну, с хором там, если конкурс самодеятельности объявят, на свадьбах
    тоже?
    — На свадьбе одной, немного пробовал лабать. А так, чтобы всерьёз, —
    нет. Плохо, Евгений Семёныч, подбираю…
    — Эх, ты… Баянист без халтуры, как орёл без крыльев! Да… — настави
    тельно изрёк «корифей» шабашек. — Ну, да дело поправимое! Овладеешь, потихоньку, подбирать то… Кстати, — как бы невзначай бросил он, —
    случаем, пятёрки до получки не найдется?
    — Что, похмелиться надо? — улыбнулся я.
    — Да че то башка после вчерашнего трешшит!.. Выручай, если что.
    еньги у руководителя всегда были. Когда не пьёшь и не куришь, куда их
    Д
    особо девать то молодому, неженатому? Разве что, купить какие шмот
    ки?.. В общем, дал.
    — Вот спасибо! — схватил купюру, трясущимися руками, Евгений
    Семёныч. — Обязательно отдам! Получу бабки и отдам… Как сейчас пом
    40

    ню, — внезапно, на радостях, ударился Ощепков в воспоминания, —
    приду, бывало, к Натану Григорьевичу Кочубею (ну, его тогда вся Чер
    нушка знала, — хоровое то дело широко о поставил, в 60 годах, в горо
    де!), — так вот, приду, того, пятёрку, как сейчас, попросить, а он человек
    пожилой, непьющий, откроет эдак свой яшшичек, где деньги хранил, а
    оне там у него, такими ак куратненькими пачками лежат, — тыщь восемь, не меньше! Никогда не отказывал! Попроси больше, не задумываясь, даст! Но потом то, и возвращать долг от нужно. Н да… Однако, пора
    мне, — вдруг засобирался «певец Урала». — Дел, понимаешь, невпроворот!
    А ты, знаю, далеко у нас пойдешь! Способности есть. Е есть способности, едрёна корень!
    вгений Семёныч, торопясь, выпроводил кредитора, закрыв дверь на
    Е
    ключ, и быстро ушел.
    Я же, решив, что в РДК больше делать нечего, потихоньку смотал удочки…
    Нужно было заехать в книжный магазин, куда, в последнее время, зачас
    тил; купить на вечер кой каких продуктов, а дальше… Что же делать да
    льше? В кино, что ли, сходить?
    Зайдя в «Продуктовый», вдруг встретил там Хасанова, под ручку с молодою
    бабой.
    — А а, привет, дорогой! — искренне обрадовался Витя. — Чё, тоже
    будешь что то брать?.. Познакомься, — моя жена Ирина… Иришка, —
    это и есть шеф нашего ансамбля. Большой человек! Познакомьтесь!
    Жена Хасанова была ниже его, чуть ли не до пояса, — немного полнова
    тая, в осенней синей куртке и меховой шапочке, дама. Довольно мило
    улыбнулась краешками припухлых губ. Светло голубые глаза её были, как показалось, с какой то придурью.
    — Слушай, пошли к нам в гости! — неожиданно радушно, пригласил
    Виктор. — Здесь недалеко, в общаге обитаем. В отдельной комнате, как
    семейные. Посидим, чай попьём, если чего покрепче не хочешь, погово
    рим о том о сём. Посмотришь, как живу. Ребятишек моих увидишь!
    Сначала, «жертва» попыталась отпираться, ссылаясь, дескать, на недоста
    ток времени, но Витя, по дружески обняв за плечо, буквально потащил
    к себе. Так уж ему хотелось пообщаться, узнать, что нибудь, интересное
    о молодом руководителе!
    Пока шли до общаги, Хасанов непрерывно шутил и похохатывал, при
    том довольно громко, на всю улицу. Приглашенный же, напротив, был
    уже не рад тому, что согласился отправиться в гости. «Ну, что за чело
    век! — думал с досадой. — Постоянно веселится! Жизнерадостный, блин!
    41

    Здоровья, видать, через край… Натуральный гоголевский Ноздрёв! Ну, для чего, к примеру, смотреть, как он живет? И детей своих показывать
    зачем? Не знаю, просто не понимаю…».
    Но Виктор, почему то, всё равно, нравился. Я, — довольно таки мрачно
    ватый меланхолик, — был его полной противоположностью. Поэтому, может, и тянуло к людям хасановского типа. Да да, бедному Пьеро явно
    не хватало брызжущей, через край, энергии, зажигательных эмоций.
    По натуре то, родился одиночкой, а весельчак, наоборот, попросту не
    мог существовать без компании, без людей… Кстати, Лариса Боталова, по моим наблюдениям, тоже оказалась общительным, весёлым сангви
    ником. И, по видимому, именно это сыграло, определённую роль в
    нашем последующем сближении. Ведь и сангвиника притягивает к своей
    противоположности! Так что, мы, фигурально выражаясь, были в чем
    то обречены быть друг с другом. Тем более, что по китайскому горо
    скопу, как потом выяснилось, находились в «векторном кольце»…
    9
    К то хоть раз бывал в совковых «хрущевских» общагах, тому не надо
    объяснять, что же сие такое. Комната Хасановых, располагалась
    на втором этаже для семейных. Но это была, отнюдь, не «малосе
    мейка», напоминающая тараканью щель, а большая (даже чересчур), вместительная жилплощадь. По правую её сторону, стоял раздвижной
    диван и кресло, а по левую — шкаф и две детские кроватки. Имелся так
    же внушительный круглый стол со стульями, под розовым абажуром.
    По стенам же, висела пара незамысловатых ковров. На полу, — на всю
    площадь комнаты, — постелен толстый мягкий палас. Вешалка, на кото
    рую мы водрузили одежду, прилепилась у самого входа. Здесь же, у входа, располагалось некое подобие кухни.
    ве симпатичные девчушки, — одна трёх, другая пяти лет
    Д
    , — наивно смеясь,
    сразу подбежали к незнакомому гостю. Сидя дома под присмотром со
    седки, они явно наскучались. Звали девочек Настя и Танзиля (Таня). Им
    очень хотелось показать «дяде» свои игрушки, но отец строго сделал
    замечание, чтобы оставили «дядю» в покое.
    — Ты проходи, проходи. Присаживайся. Сейчас чай попьём. — Хаса
    нов, по хозяйски, провёл за стол. — Ирина, приготовь ка там че нибудь!
    42

    — Сам то не можешь, что ли? — вяло огрызнулась супруга. — Всё я да
    я у тебя, как домработница!
    — Да брось, Иришка, ворчать! — миролюбиво засмеялся Виктор. —
    Женщина у татар должна уважать мужа и его гостей… А ты, дорогой, —
    обратился ко мне, — не стесняйся, чувствуй себя, как дома…
    Наконец, чай был готов. Жена поставила на стол, помимо сахара и чашек, еще печенье и хлеб с маслом. Девчушки вертелись тут же, рядом, безус
    пешно стараясь привлечь к себе внимание.
    — Завидую вам, образованным людям! — заговорил муж, прихлёбы
    вая чай из блюдечка, как истый татарин. — Всё таки, высшее образование
    много значит. Я, в своё время, подумывал поступить в челябинский «ку
    лёк», — в Перми то еще института не было, — ну, и не получилось как
    то. Видишь ведь сам, — семья, дети… А сейчас, очень жалею. «Культпро
    свет», как не крути, не то…
    — Ты вот, в районном Доме пионеров работаешь, — поддержал гость
    беседу. — Сколько платят то, хватает на жизнь?
    — Если бы не шабашки в трёх разных местах, кроме зарплаты, ясное
    дело, пришлось бы туго… Да Иришка, учителем младших классов, на
    пол ставки пашет. Вроде, концы с концами сводим.
    — Если б не бухал каждый день, — враждебно вмешалась в разговор
    жена, — нормально бы жили!
    — Да че, Иришка, всё время подначиваешь! — беззлобно ответил, с
    хитрой ухмылкой, Витя. — Ну, как здесь, в Чернушке не пить? Со скуки
    ведь, сдохнешь!
    — Хасановскому это как раз не грозит! Кругом у тебя друзья да по
    дружки, — одним словом, сплошная гульба! А детей, порой, даже не с
    кем оставить!
    — А, да че с бабой говорить! — махнул рукой глава дома. — Лучше
    расскажи, — обратился ко мне, — где в Перми обитаешь, с кем; как там, вообще, жизнь сейчас?..
    Коренной пермяк, вкратце, поведал о родителях, о городских новостях, об экзаменах и распределении и проч., но вот об 11 метровой халупе, в
    которой ютились семьёй, из ложного стыда, промолчал. У руководителя
    ансамбля был комплекс, относительно убожества своего жилья. Ведь тог
    да (как, впрочем, и сейчас), престижно было иметь хотя бы одноком
    натную благоустроенную квартиру, но никак не полуразвалившуюся
    деревянную избу, без элементарных бытовых удобств.
    — А здесь, в гостинице, живу даже без горячей воды, — продолжил
    43

    рассказывать. — Постирать — и то проблема, и помыться негде. В баню
    общественную хожу. Короче, система коридорная, — на всех одна убор
    ная…
    — Дак приходи к нам, в общагу, — тут, в подвале, душевые есть! Там и
    бельё выстираешь! — Виктор оживился. — А готовишь себе где?
    — А негде, не на чем. Только воду можно внизу, у вахтёра, вскипятить.
    Поэтому питаюсь, в основном, по столовкам.
    — Ну, тебе и гостиницу предложили! А как с отдельной комнатой?
    Обещают чего?
    — Обещать то обещают, да ничего не делают… А у вас хорошая жил
    площадь! — похвалил гость, посмотрев вокруг. — Места хватает!
    — Да куда там хватает, с детьми то! Но райисполком, весной, двухком
    натную квартиру выделит. Уже точно! — похвастал Хасанов. — Если что, приглашу на новоселье. Ведь, сколько лет ждали!
    — Повезло… А я, если комнату не дадут в течение года, из Чернушки
    ноги сделаю… Впрочем, еще до этого, в армию, наверно, упекут. Тоже
    весной. У нас, видишь, в «кульке», военной кафедры не было.
    — Дак поговори с зав. Отделом культуры Ивановой!.. — вдруг, понизил
    голос новый приятель. — Глядишь, поможет армии то избежать!.. Тут, в
    Чернушке, начальство — все друзья между собой. А Ивановой ты нужен
    со своим ансамблем, ой, как нужен! Ведь, если возьмём звание «Народ
    ный», знаешь, как Отдел возвысится! А там, и ставки поднимут, и премии, и на всякой дребедени, вроде костюмов, инструментов, концертных
    поездок можно хорошо, по левому, заработать! Так что, смотри, — шанс
    не теряй… На хер эта армия нужна? Я послужил, — только два года впус
    тую потерял!
    — А что, верно говоришь! С Татьяной Николаевной нужно перебол
    тать! — обрадовался ценному совету собеседник. — Так, наверно, и сделаю!
    А в голове пронеслось: «С моим то здоровьем в какую, к черту, армию!
    Тем более, поступать в УрГУ хочу, а там военная кафедра, наверняка, есть! Точно! Если с комнатой зав. Отделом не поможет, то хоть освобож
    дение от службы сварганит, чтоб поиметь интерес. Добиться звания
    «Народного коллектива», то бишь. Как же раньше, об этом не подумал!».
    — Смотри, особо не распространяйся, чё тебе сказал… — предупредил
    Хасанов.
    — Ну, разумеется. Всё будет шито крыто… — тихо проговорил сотова
    рищ. — Слушай! Хотел спросить, — уже нормальным голосом, повёл
    разговор, — Лариса Боталова давно во дворце работает?
    44

    — А че вдруг заинтересовался? — хитро заулыбался Хасаныч. — Ну, не
    очень давно… А ведь, судя по всему, нравишься ты девчонке очень. А
    она — тебе. Верно?
    — Да брось, Виктор! Просто так полюбопытствовал!
    — Просто так не бывает… Но дам совет, как мужику, — сильно то
    Ларисой не увлекайся!
    — Это почему вдруг?
    — Да есть, кой чего, херовое у неё за душой… Впрочем, не буду расска
    зывать. Но предупредил!
    — Да нужна мне Лара, как собаке пятая лапа! — слукавил дон хуан. —
    Просто больше хочу узнать о своих оркестрантах: о Боталовой, Люби
    мове например, Суворове Валентине…
    — Валентин — парень ничего. Но вот Любимов — натуральное говно!
    Никогда не нравился. Подлюка шкурная… — Виктор сплюнул. — Ну, да
    че людей за глаза обсуждать! Не обращай внимания. Там видно будет, как отношения сложатся… Пока то ведь, всё нормально. Народу ансамбль
    по нраву. И ты у нас руководитель отличный! Не переживай, всё на место
    встанет!..
    Гость еще немного посидел у Хасановых, поиграл с девчушками, которые
    наперебой просили, чтоб покачал на ноге, да поподнимал на руках
    вверх; покружил, взяв подмышки. Потом, попрощавшись с хозяевами, пошел по своим делам, унося с собой массу свежих, — приятных и не
    очень, — впечатлений. Как никак, жить одному в чужом городе, без род
    ных и друзей, без их участия и поддержки, было совсем не в жилу. А тут
    хоть, поговорил по душам, немного развеялся… Но, главное то, получил
    хороший совет.
    ...В понедельник, как и запланировали, состоялась вторая репетиция
    оркестровой группы. Грешным делом, боялся, что Лариса, после жесто
    кой «обиды», вообще, больше никогда не придёт на занятия. Но не тут
    то было. Заявилась, как всегда, весёлая, разукрашенная, приветливая ко
    всем, но со мной поздоровавшаяся, не поднимая глаз, едва слышно.
    Состав ансамбля собрался полностью, не считая отсутствия Любимова.
    Ощепков, как всегда, опоздал, но руководитель не подал вида, что был
    этим раздражен. Раздражен, однако, был и другим.
    «Всё равно, нужно подойти к Ларе, попросить прощения, — уже с не
    приязнью, думал я, настраивая инструменты. — Извинюсь, и дело с кон
    цом, не давая повода для развития дальнейших отношений. Ну, зачем
    она нужна? Тем более, — что могут подумать ребята, Хасанов… Да не
    45

    трусь! Возьми себя в руки, будь мужиком. Блин, как мучает тревога! И не
    только из за девчонки… Надо ведь, провести до конца эту грёбанную
    репетицию с коллективом!».
    Тревожное состояние, перед работой, не покидало с самого утра. В пред
    восхищении очередных невыносимых мучений, страдалец впал в депрес
    сию и, перед тем, как ехать вечером в РДК, заглотил изрядное количество
    «колёс». Нужно было, усилием воли, выработать стиль спокойных, нето
    ропливо педантичных занятий с музыкантами, а иначе всё превратилось
    бы, как в прошлый раз, в неконтролируемую нервотрёпку. Однако вести
    ансамбль без тяжкого сверхнапряжения, в любом случае, казалось не
    под силу. Иное дело, если бы имел здоровье. Но был то ведь, закончен
    ным невротиком…
    10
    —
    — Д
    а, без контрабаса, сегодня, совсем не то звучание!.. — кон
    статировали «артисты», после просмотра ощепкинского
    опуса про деревню.
    — Что поделаешь, кой для кого есть дела поважнее, чем быть с
    коллективом, — слегка усмехнулся я. — Ну, да где наша не пропадала! 1 я
    и 2 я домры, сыграйте соло со второй цифры. Мелодия должна идти на
    легато, очень плавно, спокойно, — как никак, это хоровод. И…
    Света и Лара, склонив головы над инструментами, старательно тремоли
    руя, исполнили главную тему на два голоса. Закончив, деваха, разрумя
    нившись, взглянула на меня своими, василькового цвета, глазами. В них
    светилась… Любовь! От такого откровения чувства, лидер группы неволь
    но закашлялся.
    — Хорошо. Сейчас нужно отработать кульминацию, с пятой цифры, всем ансамблем. Не забудьте, что в шестой цифре стоит ритенуто, замед
    ление темпа, то есть. Потом, перейдем к каденции…
    На удивление, «шеф», на сей раз, очень спокойно руководил музыканта
    ми. Что это вдруг нашло? Может, сама неспешность и задушевность, разучиваемого произведения так повлияли? Трудно сказать… Но получал
    настоящее удовольствие от работы.
    Ощепков с вариациями, которые шли в сравнительно медленном темпе, 46

    так и не справился. Получались они у него вязкими, неритмичными, с
    массой фальшивых нот. Короче, взял их исполнение на себя, убедившись, что Евгений Семёныч, создан, увы, лишь для игры на завалинке…
    В перерыве, сильно нервничая, всё ж таки, подошел к Ларисе.
    — Знаешь, извини, пожалуйста, за прошлый раз! Честно говорю, не
    хотел обидеть. Так получилось…
    Девушка, склонив голову, стояла, боясь взглянуть на возлюбленного.
    Пальцы Лары, нервно теребили пуговицу кофточки.
    — Ну что, мир? — взял горячую ладонь в свою и, внезапно, ни с того
    ни с сего, шутливо попросил — Можно мадемуазель сегодня проводить?
    Чувиха только кивнула, вероятно, не веря своему счастью. Потом, слабо
    улыбнулась:
    — Думала, что совсем тебе не нужна… Извини, — вела себя тогда, как дура!
    — Да ладно. Всё в порядке… Так, перерыв закончен! — повернулся к за
    глядевшимся на нас, оркестрантам. — Открываем «Уральский сувенир»!..
    Минут через сорок, репетиция успешно (в смысле моего состояния) была
    завершена. Поблагодарив музыкантов, отпустил их домой. Уходя, Хасанов и Валентин многозначительно ухмылялись. Света Никонова, как всегда, ушла самой первой, не подавая вида, что между руководителем
    и Ларой, на глазах у всех, произошло нечто важное. Ощепкову же, по
    видимому, было глубоко наплевать на тривиальные «забавы молодых».
    Он только слегка театрально и произнёс, проходя мимо парочки: «Совет
    да любовь, едрёна корень! Любовь да совет…». А Коля Цветков, вообще, как то незаметно исчез.
    Мы остались одни в комнате. Повинуясь инстинкту, но без особого же
    лания, привлёк девушку к себе и долго стоял с ней, прислушиваясь к
    нервному дыханию человека, который любил меня. Наконец, осторож
    но высвободившись, проговорил:
    — Лариса, надо собрать инструменты, да и ехать домой. Время поджи
    мает.
    Бедняга покорно, не произнося ни слова, стала помогать.
    — Что молчишь то? — попытался вывести её, из какого то оцепене
    ния. Обычно весёлая и непосредственная, девчонка не походила сама на
    себя.
    — Ты не любишь… — вымолвила, в конце концов. — Но я не в обиде.
    — Не люблю?.. А барышня думала, что сразу брошусь пред ней на ко
    лени? Срок ведь для этого нужен, согласна? — занервничал новоявлен
    ный «друг».
    47

    Чувиха улыбнулась.
    — А я и не требую ничего, милый. Пусть жизнь идёт своим чередом.
    — Конечно же, всему своё время!.. — особого энтузиазма, в голосе
    кавалера не слышалось. Но у Ларисы, — почему то вдруг, — поднялось
    настроение.
    — Теперь всё на своих местах! — радостно оглядела комнату. — Можно
    отправляться. Так проводишь?
    — Обещал ведь. Одевайся давай!
    Мы накинули куртки. Деваха долго поправляла, перед зеркалом, волосы
    под вязаной шапочкой. Повернувшись, быстро, озорно взглянула.
    — Ну, пошли, что ли? Дверь на ключ не забудь закрыть!..
    Выйдя из дворца, спускаясь по лестнице, одновременно глянули на усы
    панное звёздами, бездонное ноябрьское небо. Немного морозило.
    — Здорово то как! — проговорила Лара, с закинутой назад голо
    вой. — Красиво! Вот бы увидеть звёзды поближе!
    — Скоро мухи белые полетят… — не к месту брякнул «друг».
    — Ну и что! Пускай летят. Люблю, знаешь ли, зиму.
    — А я весну и лето. Зимой то стрёмно, холодно…
    — Ничего то ты не понимаешь в колбасных обрезках! — отвесила
    шуточку подружка. И звонко рассмеялась. Руководитель опять узнал ту, прежнюю Ларису.
    Внезапно, поймал себя на мысли, что засмотрелся на почти мальчишес
    кое, румяное от мороза, лицо, блестящие счастливые глаза.
    — Ну, Вы и выражовываетесь, блин! — тоже пошутил, чувствуя, как ра
    достно становится на сердце.
    В свою очередь, расхохотавшись, девчонка, понарошку, толкнула меня в
    грудь пуховой рукавичкой:
    — А ты не такой серьёзный да правильный, каким внешне кажешься…
    Ой, смотри автобус подъезжает! Побежали быстрей, а не то не успеем!
    Мы бросились по площади, а потом, через дорогу, к остановке и еле ус
    пели заскочить в полупустой ЛАЗ.
    — Фу у! — весело выдохнула Лара, схватившись за поручень. — Надо
    отдышаться. А товарищ, смотрю, даже нисколько не зачах от бега!
    — Потому что, каждый день делаю вечернюю пробежку! — загордил
    ся «спортсмен». — По 40 50 минут! — это уже нагло врал.
    — Ух ты! Молодца! Ай, молодца! — восхищенно посмотрела на воз
    любленного чувиха. — А я вот, никак похудеть не могу… Толстая я, да?
    — Ну почему же? — совсем заврался кавалер. — У тебя ничего так фи
    гурка…
    48

    — Ой ли? Мне своя фигура никогда не нравилась. Но если находишь, что она безупречна… — опять прыснула Лара. — То, как говорится, и
    карты в руки?!
    Между тем, автобус мчался в темноте, практически, не делая остановок, и
    уже скоро, должен был подъехать к железнодорожному вокзалу.
    — Шустрая Вы мадамочка, однако! — хлопнул деваху по плечу. — С
    такой не соскучишься!
    — Уж какая уродилась!.. Слушай, — давно хотела спросить, — а ты кто
    по гороскопу?
    — По китайскому или зодиакальному?
    — И то, и другое!
    — «Бык» и «Дева». А ты?
    — А я «Водолей» и «Тигр»… — немного смутилась Лариса. — Мы не
    очень то, подходим друг к другу по знакам.
    — И что, всерьёз веришь в эти гороскопы? — немало удивился «Бык». —
    Они же все лживые и, плюс к тому, и льстивые. Вот, мол, какой «Водолей»
    умный да изобретательный, везучий да без комплексов!
    — А я, всё равно, верю, — вдруг, тихо промолвила девушка. — «Бык»
    должен уничтожить «Тигра»… Мы в «векторном кольце», как Слуга и Хо
    зяин.
    — И кто же Хозяин?
    — Ты, конечно… Слуга неизменно будет боготворить патрона, ставить
    его на пьедестал, непременно возвращаться после любых унижений.
    Наш «дуэт», как бы, энергетически неразрывен, но это очень плохая
    энергия…
    Автобус внезапно остановился. «Конечная!» — объявил шофёр. Парочка, с четырьмя другими пассажирами, вышла из машины.
    — А, да не бери в голову! — «друг» засмеялся.
    — А «Водолея» и «Деву», очень сильно, притягивает друг к другу физи
    чески. — Продолжала, не слыша меня, Лара. — Но браки между ними
    чрезвычайно редки…
    Спустившись с заснеженной дорожной насыпи, пошли по направлению
    к нужному дому. Опять, не говоря ни слова. Радость общения, так неожи
    данно бурно разыгравшаяся в нас, сменилась какой то необъяснимой
    угнетённостью. Неужели из за каких то дурацких гороскопов?.. «Бык»
    не понимал, что случилось. Попытался было выровнять общее
    настроение, но девчонка уже углубилась в себя и отвечала, на
    заигрывания, вяло и с неохотой.
    49

    — Вот мой дом… — показала подруга на старый бревенчатый, но, в
    темноте, показавшимся огромным, пятистенок с высоким штакетни
    ком. — Живу здесь со стариками родителями. Отцу скоро семьдесят, а
    матери — чуть меньше. Однако всё еще работает нянечкой в садике. Я
    самая младшая в семье, а братьев и сестёр нас пятеро.
    — Ничего себе! — искренне удивился. — А вот «Деву» родители одного
    воспитали.
    — Это плохо, когда один. Если предки, не дай Бог, помрут, с кем
    тогда останешься?
    — Дак с женой, наверно, с детьми…— поразился странному вопросу.
    — Мне кажется, что вряд ли ты скоро женишься, и женишься ли
    вообще.
    — Почему это? — неприятная откровенность, даже немного обидела.
    — «Водолей» же, может предвидеть события. Так то вот… Ну, ладно, что проводил. Спасибо! Иди уж, в свою гостиницу, не мёрзни.
    — Тогда до свидания, что ли?
    — Всего тебе хорошего! — Лара вдруг, проворно поцеловала в щеку.
    Потом, улыбнулась и, отворив калитку в воротах, быстро исчезла за ней.
    Послышались поднимающиеся на крыльцо шаги, проскрипела открываю
    щаяся дверь, а потом, всё стихло. Через некоторое время, зажегся свет в
    заднем окне.
    опять, закинув голову
    Я
    , посмотрел на сверкающие звёзды. Пар поды
    мался ото рта и легко рассеивался в морозном воздухе. Из за тучи выка
    тилась полная, какая то жутковато яркая луна.
    ак это она выразилась? «Остану
    «К
    сь один?», — вспомнилось вдруг. — Но на
    Ларе то, точно не женюсь… Чувствую, блин, шкурой!». И, еще раз, взгля
    нув на окна в доме, пошел своей дорогой.
    50

    11
    С казать, что милая сердцу, Чернушка пленила зимним очарова
    нием, всё равно, что плюнуть в чуткую, впечатлительную душу
    художника с большой буквы. Я, — человек искусства, и без того
    доверчиво ранимый, — едва пушистый снег прикрыл чумазый город
    ской пейзаж, — был, поначалу, несказанно рад приходу матушки зимы.
    Однако обманчивое состояние сие длилось, увы, недолго. За светлой, вселяющей надежды, метеорологической переменой, потянулись тос
    кливые, похожие друг на друга, как близнецы, однообразные дни и не
    дели. Движуха в Чернушке, жизнь её среди разбросанных тут и там серых
    «хрущевок» и деревянных изб, напоминала какое то черно белое неин
    тересное кино, которое, по чести сказать, и смотреть то совсем не хоте
    лось…
    Но что поделаешь, помимо слова «не хочу», — как наставляли в детстве в
    школе, — есть такое слово «надо». Невосполнимый долг перед советски
    ми людьми, перед взрастившим и выпестовавшим государством, неумо
    лимо понуждал вершить, блин, дело культпросветработника на благо
    общественных, коллективистских нужд. И «засракуль», сжав зубы, собрав
    железную волю в кулак, самоотверженно отдавал всего себя работе и, еще раз, работе. То есть, — 2 3 раза в неделю по 1,5 2 часа, с постоянной
    озабоченностью, как принести больше пользы людям. Такой пользы, чтоб участники самодеятельности и их благодарная публика почувство
    вали себя счастливыми, что ли; чтоб посеянное «разумное, доброе, веч
    ное» дало замечательные, чудесные всходы…
    Между тем, пришло время, когда оркестровая группа, как ручеек в озеро, влилась в состав «Прикамских узоров». Всё та же удивительная личность, по прозванию «Ощепков», задолбавшая своим «рябиновым Уралом», давненько уж разродилась песней, по видимому, предвосхитившей, своеобразным текстом, название знаменитого ансамбля. А именно, были
    в нём, тексте, таковы незабываемые слова:
    А кругом поля и горы.
    Хорошо гулять в лесах!
    И прикамские узоры
    Ткут зарницы в небесах!
    51

    ействительно, хорошо! Участникам коллектива, — в основном, уже пере
    Д
    зревшим женщинам, — не совру, бесконечно нравилось «творить искус
    ство». Тамара Девяткова, надо отдать должное, сделала из них настоящих
    артистов. А когда наша оркестровая ватага усаживалась перед хором, в
    ярких русских костюмах с баянами, домрами да балалайками, внешне
    это выглядело, — не говоря об изменившемся звучании репертуара, —
    не побоюсь сих слов: броско, эффектно и красочно. И очень даже смахи
    вало на профессиональное действо, какого нибудь там, центрального
    ансамбля песни и танца, типа «Берёзки» или «Хора им. Пятницкого».
    Это сейчас русские музколлективы, в том числе самодеятельные, редко
    редко увидишь по телевизору. И гастролей их почти нет… Всё заполо
    нила эстрадная «попса», разнообразные «реалити шоу», сериалы про
    богатых, боевики да ужастики америкосов. А в то время, в 80 х, рос
    сийское народное творчество процветало, и было неотъемлемой частью
    культурной политики государства. Эх, да что там политики! Прошлого
    то уже не вернёшь, не восстановишь… Какой то ужасный культурный
    прагматизм взял верх, фактически, полностью вытеснив массовое, слегка
    наивное, но именно народное, самобытное искусство простых людей.
    А в то советское время, никто из нас даже и не предполагать не мог, ка
    кие «весёлые» перемены коварно поджидают. Репетировали себе бес
    хитростную программу, чтобы потом, выступать с концертами в самой
    Чернушке, на сельских подмостках, в близлежащих посёлках типа Бар
    ды, Орды да Куеды. И чего греха таить, замахивались даже на областной
    центр!
    А когда концертная программа, с участием моих «лабухов», была почти
    готова, «Узоры», — обкатав её в ДКиТ и на других приличных сценах го
    рода, — должны были, по решению Райкома, скоро выступить перед
    гостями Чернушенской земли — югославами. Ответственное меропри
    ятие, блин! Для этих целей Девяткова, помимо всего прочего, подобрала
    даже специально югославскую песню, популярную в 60 х годах, про
    Сплит — хорватский город на побережье Адриатического моря. Пели
    её дуэтом Зина и еще одна женщина из хора, под голяху. Лирическая
    такая, светлая вещь на два голоса терциями. Мне же, как выдающемуся
    баянисту, предстояло, окромя игры в ансамбле, слабать, отдельно, зажи
    гательное поппури из русских плясовых, в быстром темпе.
    ебютировала в предстоящем концерте и Надя, наш хореограф, со своей, Д
    недавно образованной, танцевальной группой из чернушенских
    молодых ребят. Что уж они там плясали, не помню, но было интересно
    52

    посмотреть на необычные творческие находки, неплохо разнообразив
    шие программу основного выступления.
    Вообще, девочкой Надя оказалась талантливой и упорной в достижении
    поставленной цели. Дон хуан неоднократно заводил с ней серьёзные, почему то, разговоры о «смысле жизни», планах, так сказать, на отдалён
    ную перспективу. Не врубаясь, по неопытности, что при попытках уха
    живания нужны совершенно другие, непринуждённо шутливые средства
    общения; какие нибудь лёгкие презентики, приглашения в кино или
    кафе и т. п., — вплоть до «ключевого действия». Но горе ухажер, вовсе не
    годился для сего беспечного запудривания девичьих мозгов, не оставляя
    неуклюжих притязаний, так и не приведших ни к чему, в конечном итоге.
    По полученным из вторых рук сведениям, Надю подселили в одну из
    городских общаг, — даже не гостиницу, — и я, как джентльмен, не смел
    затрагивать этой болезненной для девушки темы. Как она проводила, свободное от работы, время, которого, как и у «подбивающего клинья»
    коллеги, было предостаточно, оставалось только догадываться. Вероят
    ней всего, читала, в затворничестве, бесполезные книжки, мечтая, естест
    венно, о «настоящей и чистой Любви», очень даже может и со мной. Ибо
    выбора, в её положении, практически, никакого не оставалось. Чужой
    город, где, положительно, «некуда было сходить», неподходящий кон
    тингент местной молодёжи; наконец, скромный, одухотворенный ха
    рактер 18 летнего хрупкого существа, — как, вполне обоснованно, пред
    ставлялось кавалеру, — загнали бедняжку в угол. Короче, не позавидуешь
    девчонке…
    Между тем, одновременно протекавший, якобы, роман с Ларисой, посте
    пенно набирал обороты. Мы стали теснее общаться (благо, что вместе
    играли в одном ансамбле), сходили даже в чернушенский кинотеатр.
    Из разговоров выяснилось, что подруга окончила Загорский техникум
    игрушки в Подмосковье, — кстати, единственный в стране. Вот, оказы
    вается, откуда взялось умение рисовать!.. А рисовала чувиха совсем и со
    всем недурно. Пригласив меня, как то раз, в художественную мастер
    скую на втором этаже, она показала красочные росписи под Хохлому, на металлических подносах (на черном поле — золотые узоры), непло
    хо выполненные, портреты маслом и два три пейзажа акварелью.
    — Здорово у тебя получается! — засмотрелся дон хуан на работы. —
    Никогда бы не подумал, что так классно владеешь кистью!
    — Художничать начала рано в детстве. Тогда еще способности прояви
    лись… — зарделась от смущения Лара.
    53

    — А как же игрушки? Их тоже умеешь делать?.. И почему, именно в
    такой необычный «колледж», решила поступить?
    — Техник изготовления игрушек, в зависимости от материала, множество! Есть, например, образцы мягкие или из пластмассы. Я очень
    ребятишек люблю, а машинка или кукла для них — большая радость, не
    говоря о том, что вещички эти, незаметно, развивают ребёнка… Что мы, на практических занятиях, только не делали! Но, прежде всего, нужно
    было разработать концепцию игрового предмета, — придумать нечто
    необычное, захватывающее для мальчика или девочки, подобрать нужные
    материалы; а уж только затем, включить, собственно, производственный
    процесс… Если честно сказать, с большим интересом училась в техни
    куме!
    — Вы, верно, и историю игрушки изучали, не говоря о новых
    образцах изготовления?
    — Ну, разумеется. Профессиональное умение рисовать начинается
    именно отсюда, — из необходимости набрасывать на бумаге образец.
    По сути дела, наш техникум — художественное учебное заведение.
    — А почему, на спецпроизводстве не стала работать?
    — Не, решила уехать домой, ближе к родителям. Они ведь, у меня
    старенькие… — подружка улыбнулась. — Поступила, позже, на очное
    отделение Свердловского лесотехнического ВУЗа, да через год бросила.
    А теперь вот, здесь, в ДКиТ художником оформителем тружусь! —
    взглядом обвела мастерскую: довольно просторную комнату, заставленную рабочими столами и, в беспорядке, заваленную стендами, плакатами, недописанными лозунгами, красками, растворителями…
    — Н да… Но творчеством здесь и не пахнет! Ремесло с, сударыня! —
    подвёл итог я. — Ты ведь тут, по моему, не одна работаешь?
    — Да, — трое нас. Маша и Оля на обед ушли. Хорошие девчонки.
    — Замужем?
    — Обе замужем. А у Ольги муж, представляешь, в райбольнице
    патологоанатомом пашет! — Лара сделала большие глаза.
    — Ничё себе! Как же она с ним, грубо говоря, трупы пластающим, живёт, спит, наконец? — не на шутку, поразился гость мастерской.
    — О, дурёха так любит Вову! Со смены дождаться не может! Хотя
    мужик то, далеко не красавец. Боров! А жена, не в пример, очень
    симпатичная — стройная, миниатюрная…
    — Короче, «Чудовище и красавица», — сказка такая есть. Да, любовь
    зла… — констатировал «друг». — Такой экзотической четы, — прозектора
    54

    и художницы, — еще встречать не приходилось!.. Слушай, Лариса! А не
    сможешь договориться, чтобы посмотреть, как жмуров вскрывают?
    Интересно ведь! Вдвоём сварганим культпоход в морг… По моему, —
    оригинально!
    Девчонка взглянула на «шутника» с перепуганным лицом.
    — Да зачем тебе это?! Я дак ни за что не пойду!
    — О о! Беда в кишлак пришел… Ну и не ходи. Колхоз — дело
    добровольное! Но переболтать то с Олей можешь?
    — Думаю, что да… Он, Вова, в морге главный.
    — Ну, вот и славненько! Гигантское спасибо! Один, конечно, туда не
    пойду, а со знакомым чернушенским парнем. Вдвоём, хоть не так жутко
    будет!.. В общем, замётано с культпоходом то, ладно?..
    12
    П очему меня заинтересовало вскрытие трупов, спросите вы? Нет
    нет, не из досужего любопытства… После того, как захворал,
    «больной», как уже знает читатель, любительски интересовался
    медициной. Тем паче, что она тесно соприкасалась с психофизиологией
    и, понятное дело, морфологией человеческого организма. А всё, что
    касалось человека, будущего философа, ученого, так или иначе, заинтри
    говывало. Хотелось увидеть воочию, не по книгам, что находится там, под кожей, внутри тела, каково его устройство. Тем более, я слыхал, что
    анатомия приматов и других высших животных чрезвычайна похожа, как мало различаются их психофизиологические процессы. Поэтому
    шел в морг за знаниями, за пониманием, а не просто на увеселительный
    ужастик или бездумную экскурсию…
    Через некоторое время, Владимир, муж Ольги, неофициально дал нам, со знакомым пацаном, разрешение на посещение покойницкой. Дого
    ворились, когда придти.
    Вова предупредил, что будет препарировать, недавно умершую от ин
    сульта, 67 летнюю женщину. Мы же, в предвкушении необычного, душе
    щипательного зрелища, не могли дождаться утра следующего дня.
    ...Подойдя к корпусам больницы и направившись к стоящему в отдалении, 55

    небольшому, в виде квадрата, одноэтажному зданию, «юннат» разволно
    вался. Даже больше, чем перед генеральной, к примеру, репетицией или
    каким нибудь концертом. В то время, как напарник Лёха шел к моргу, как ни в чем не бывало, и оживлённо болтал. Прочитав на стене табличку
    «Бюро судебно медицинской экспертизы», друзья товарищи открыли
    обычную с виду, утеплённую дверь, и сразу, как только очутились в
    помещении, в нос ударил… запах тухлого мяса, — запах тления.
    Направо от узкого коридора, пол которого был выложен кафельной
    плиткой, располагалась небольшая комнатушка, приспособленная, вероятно, для отдыха врачей и младшего медперсонала. На столе с
    вдвинутыми стульями, покрытым клеёнкой в цветочек, стояла обыкно
    венная электрическая плитка, а на ней — эмалированная кастрюля, видимо, с супом. Тут же торчали, чайник, стаканы, а также пара литровых
    банок с принесённою снедью. На кафельной стене, у окна, — прибита
    вешалка для одежды работников морга.
    «Экскурсант» был ошеломлён, увидев эту уютно невинную, домашнюю
    обстановочку. «И как они только, могут есть в таких нечеловеческих
    условиях, рядом с мертвецами! Я бы никогда не смог!» — подумалось
    тогда. Пошли дальше. Коридор, по бокам которого располагались две
    ри с табличками, типа «Гистологическая лаборатория» и пр., вывел в яр
    ко освещенный ласковым, блин, солнцем, вместительный зал с тем же
    кафелем на стенах и полу. И тут то мы, чуть не лишились чувств…
    На пяти шести бетонных постаментах, лежали окоченевшие голые жму
    рики. Один из них, молодой мужик, был, почему то, одет, — опять же, на голое тело, — в меховую куртку. А ноги его, с безвольно поникшим
    «хозяйством» в промежности, оказались багрового цвета, создавая жут
    кий контраст с открытой мраморно белою грудью.
    — Не ссыте, мужики! Чё застыли у входа?.. Жмура никогда не видали?
    Проходите сюда! — здоровяк Владимир, в белом халате с фартуком, по
    крытым пятнами крови; с обнаженными, по локоть, руками мясника, заулыбался нам, перепуганным до смерти.
    — Жмура, чё то больно уж много! — пришел в себя первым Лёха.
    — Это что! В подвале еще голубчики лежат! После выходных всегда
    так тесновато… Мы ведь, весь район «обслуживаем»: и убиенных, и боль
    ничных трупоноидов. Два три тела в день — законная норма… — совсем
    обыденно, полушутливо рассказывал наш «гид», надевая резиновые
    белые перчатки.
    обратил внимание на его пустые глаза, крючковатый нос и, неестест
    Я
    56

    венно маленькую, голову в шапочке, по сравнению с тучным, колышу
    щимся телом. Было в этом Вове, его деловито циничной улыбке, как
    показалось, что то патологически странное… Хотя, кто его знает, —
    воображение, в такой трогательно милой обстановке, еще не то нари
    сует!
    Вова, по хозяйски, расхаживал между мрачными постаментами и, кое
    что, рассказывал об их молчаливых обитателях. Наконец, подвёл к обе
    щанной мёртвой бабе, с которой срезала одежду алкоголичка санитар
    и, тут же, бросала в корзину.
    — Итак, господа, можно, пожалуй, и начинать? — явно с радостным
    нетерпением, хищно улыбнулся прозектор, подходя к столику с метал
    лическими инструментами (в основном, ножами), и надевая марлевую
    повязку. — Надежда Михайловна, Вы готовы записывать?
    — Да, Владимир Аполлонович! — ответила, только что прибывшая и
    усевшаяся за стол, строгая медсестра.
    Вова решительно подошел к трупу с устрашающего вида, кесарем, задор
    но подмигнув нам. Мы стояли, ни живы, ни мертвы, напротив, — с подка
    шивающимися ногами. Он же, словно селёдку, от горла до конца живота, быстрёхонько вскрыл несчастную старушку. Затем, взяв кусачки, похожие
    на садовые ножницы, с ужасным хрустом переломил, с обеих сторон, рёбра грудной клетки. И, кряхтя, не без труда вытащил основную кость, на которой те и были, Господом Богом, прикреплены. Таким образом, открылся доступ к сердцу, лёгким, пищеводу и другим внутренним орга
    нам.
    — Вы хоть знаете, молодые люди, что у баб, по сравнению с мужиками, в грудной клетке на одно ребро меньше? — с некоторым профессио
    нальным превосходством, спросил чернушенский потрошитель. — Пом
    ните, как из ребра Адама Господь сотворил Еву? Вот вот, именно из
    оного то лишнего рёбрышка…
    Потом, началось нечто страшное. Вова, круговым движением очередного
    ножа, изнутри вырезал у «жертвы» глотку и, держа пятерней за верх пище
    вода, сильно напрягшись, извлёк наружу лоснящиеся, розовато серые
    лёгкие, с сердцем в придачу. Весь этот мерзкий, тяжеленный «куль», вися
    щий на верёвочке пищеводе, мягко шлепнул в ложе специальной дере
    вянной подставки.
    Меня затрясло, — думал, что свалюсь в обморок. Для Вовика же это была
    привычная, рутинная и, видать, изрядно поднадоевшая, процедура, которую проделывал сотни раз. Он деловито, тем же ножом, оттяпал
    57

    небольшой кусок лёгкого и раскромсал его, в мелкие кусочки. Несколь
    ко из них, бросил в банку с каким то раствором (как пояснил нам, «в
    гистологию, на анализ»), не забывая диктовать медсестре, на тарабарском
    врачебном языке, свои «впечатления» от увиденного.
    — А скажите, Владимир, почему при вскрытии почти нет крови? —
    немного придя в себя, «юннат» подал, неслушающийся еще, голос.
    — Странный вопрос… — пожал плечами прозектор. — Ведь когда че
    ловек умирает, кровь перестает циркулировать и стекает вниз, к спине, сворачивается, к тому же. Вот почему… Так так, а сейчас посмотрим мо
    торчик!
    На широкой ладони Вовы, оказалось заплывшее жиром, лилово красное
    с белыми прожилками, сердце бедной женщины. Я вдруг осмелел и подо
    шел поближе к подставке, не смотря на приторный запах, разложенных
    на ней внутренностей.
    ак вот оно какое, сердце
    «Т
    то наше! Удивительно! — залюбовался органом. —
    Кстати, сколько раз видел свежевание рыб, куриц, баранов, — всё почти
    точно также… Дак кто сказал, что человек не животное?! Плюнуть ему в
    морду за это нужно! Марксисты, блин, сраные!».
    Между тем, нашинковав центр кровеносной системы, всё в ту же, баночку
    с раствором, невозмутимый Вовик приступил к вскрытию черепа. Пер
    вым делом, снял «скальп», закатав кожу с волосами на лицо жмура и, по
    сле нескольких ловких манипуляций специальной пилой, убрал череп
    ную коробку. Товарищам, во всей красе, открылся бледновато серый, в
    извилинах, c кровоподтёками, мозг, который прозектор, осторожно, извлёк из ложа и прикинул вес на ладони. Мне оный «материальный
    субстрат высшей нервной деятельности», как жизнерадостно пояснил
    Вова, — понравился больше всего. Но этот же Вова, вскоре, так же без
    жалостно, раскромсал «вместилище разума» на мелкие куски.
    Потом, наступила очередь печени, желудка, частично — кишечника, а
    также почек и некоторых внутренних желёз…
    — А вот и маточка! — забавно ухмыльнулся, неунывающий мясник. —
    Наверняка знаете, ребятки, для чего она нужна?
    Мы согласно закивали головами.
    — Вот вот, и я говорю, что матка хорошая, без патологии, — не то, что мозг да сердце, да сосуды.
    — Так отчего, всё таки, умерла эта женщина? — резонно, задал я
    сакраментальный вопрос.
    — Как и говорил, — инсульт… Во первых, был ушиб головы. К тому
    58

    же, закупорка кровеносных сосудов холестериновыми бляшками, а
    отсюда, — высокое артериальное давление, что и повлекло, за собой, разрыв сосудов в головном мозге. То есть, произошло кровоизлияние
    и, как следствие, смерть. Обычная, банальная причина… — растолковал
    популярно Вовик. — Люда! — обратился к санитарке. — Можно шить!
    Годков Люде, — не в меру поддатой бабе, — было около полтинника. Всё
    время, пока шло вскрытие, она печально и укоризненно, глазами
    запойной алкоголички, смотрела на нас с Лёхой. Вот, мол, молодёжь, нашли развлечение! Ни стыда, дескать, ни совести. Ладно бы, препари
    ровали мужика какого нибудь, а то ведь бабу, причем, пожилую, с дето
    родным органом и большущими, вытянутыми книзу сиськами…
    Получив указание врача, Людок, в резиновых перчатках, проворно стала
    запихивать измельченные внутренности, всю эту зловонную массу с
    подставки, — и куда бы вы думали? — прямёхонько в разверзнутое чрево
    покойницы! А затем, специальными нитками и иглой, принялась заши
    вать основной разрез так, как будто латала обычную домашнюю одежду…
    Какой, однако, творческий рационализм и, вместе с тем, гениальная
    простота замысла!
    Я был немало обескуражен… А Вова, с чувством исполненного долга, неспешно снял, с помощью медсестры, профессиональные причиндалы, тщательно вымыл руки и повёл обоих, полуживых от стресса, чуваков
    на «кухню». То бишь, туда, откуда и начали, глубоко познавательный, экскурс в тайны человеческой анатомии.
    — Чаю с бутербродиками не желаете? — радушно предложил наш
    друг.
    — Не е, мы уже, наверно, пойдём, — отказался бледный, как потолок, Лёха, поспешно надевая шапку. — Спасибо за заботу… До свиданья…
    — Ну ну… — усмехнулся Вова. — Если что, приходите ещё, будем рады!
    И, проводив до конца коридора, закрыл за нами, молодыми дурачками, дверь.
    59

    13
    В сё увиденное и услышанное в прозекторской, «друг» с увлечением, в красках, поведал Ларисе в вестибюле дворца, после того, как, зайдя к ней в мастерскую, спустился с девушкой вниз.
    Простодушное, добрейшее создание только ахало, прикрывая рот ла
    донью, тараща на придурка, полные ужаса, нежно васильковые глаза.
    — Ой, не рассказывай больше! Боюсь, мне плохо! — тщетно умоляла
    Лара, но бессердечный болван не понимал её состояния, неумолимо
    доводя, жуткое повествование, до конца.
    — Вот так и представь, — сдохнешь, и что с тобой сделают, не спросив
    разрешения… — мрачно эдак заключил. — Хотя и не будешь ничего чув
    ствовать. Душа то, когда помре, фьють, и улетучивается!.. И как только
    Оля, спит с таким мучителем мертвецов!
    — Я бы ни за что не стала! Ни за что! А насчет души, — говорят, что
    она остаётся в теле, после смерти, еще сколько то времени… Слышал
    ведь, наверно, об опытах, когда накануне, умершего отправляли сжигать
    в специальную печь, и приборы зафиксировали, что покойник то стра
    шно боится огня! — перепугано сообщила деваха.
    — Ну, а слышала, что душа погибает, лишь при жаре в 2 тысячи
    градусов?
    — Серьёзно?!
    — Вполне… Где то читал об этом. Но думаю, что сие сказки. Помер
    человек, и никакого «бессмертного» духа у него больше нет, и никуда, ни к какому Господу, ничего такого, не перебирается. Поскольку бога
    то не существует! Есть только движущаяся во времени и пространстве
    Материя!.. — заученно философски, заключил мудряга. — Но, с другой
    стороны, если Материя движется, значит, она живёт, как бы одухотворена, что ли. Мировой Дух, Разум, по видимому, имеют место. Гегель так, на
    пример, полагал… Но я, всё равно, считаю себя атеистом!
    Лара, смотря чудиле в рот и глупо приоткрыв свой, часто моргала, ровным
    счетом, ничего не понимая в сказанном. Внезапно вымолвила:
    — Ты, наверно, меня дурой считаешь?
    — Ну, почему ж так решила? Совсем даже и нет… Эх, если бы у Ларисы
    высшее образование было! Зачем, спрашивается, бросила лесотехничес
    кий институт?
    60

    Девушка замялась.
    — Были на то веские причины.
    — Это какие такие причины?
    Подружка сделала над собой усилие.
    — Н нет! Не могу сказать! Слишком личное…
    — Ну и не говори, коль не можешь!.. Слушай! Идея возникла!.. А ты бы
    не хотела, еще раз, поступить в ВУЗ? Ведь высшее образование, научное
    мировоззрение так много значат! Хотя бы, если посмотреть с материаль
    ной, денежной стороны… Смешно же, — какой то техникум игрушки за
    плечами! — с жаром, заговорил «друг».
    Девчонка обиделась.
    — Ну и что, что техникум! Мне и этого, вполне достаточно!
    — Достаточно?! Я дак, например, второе высшее хочу получить!
    — Для чего оно, вообще?
    — А вот для чего…
    И человек со странностями, с энтузиазмом, посвятил Ларису в свои планы.
    — Понимаешь, — развивал мысль «философ», — есть, пить, спать с
    женой, да плодить детей, трудиться на бессмысленной работе, чтобы
    покупать вещи, вещи и опять вещи, — это низменное, зоологическое
    существование обывателя. Существование по кругу… Но помимо мира
    вещей, есть еще и мир идей. Иными словами, я хочу быть Че ло ве ком, которого от других зверей отличает творчество, создание каких то глу
    боких, вечных произведений. Однако, художественное творчество, ни в
    какую не сравнимо с научно философским, ибо, по генезису, более позд
    него происхождения. Короче, художнику, — будь то музыкант, живопи
    сец или танцор, — весьма и весьма далеко до учёного с передовыми
    взглядами. Наука, как форма общественного сознания, еще сравнительно
    молода, но за ней — будущее! А так называемая, марксистско ленинская
    философия, как идеология, которая господствует сейчас в стране, выра
    жая интересы, фактически, зажравшейся партократии, уже давно изжила
    себя и лишь догнивает. Помяни пророческие слова, — ей на место долж
    но придти новое, истинное мировоззрение, основанное на естествен
    но научных и, в частности, генетических, психофизиологических зна
    ниях! Вот, собственно, к чему и стремлюсь, и почему желаю получить
    второе высшее образование!..
    Чувиха слушала этот «безумный бред», затаив дыхание, хотя, по моему
    глубокому убеждению, абсолютно не врубалась в то, о чем так страстно
    рассуждал. Ну, что вы хотите от молодой провинциальной девчонки!
    61

    От женщины, наконец, прямое биологическое предназначение кото
    рой: семейный очаг, муж и воспитание детей…
    Нет нет, подружка еще не понимала, какую угрозу таили, для её сокро
    венной мечты, сии паранойяльные прожекты. Но Лариса инстинктивно
    усвоила, что без попыток их реализации, обожаемый человек не сможет
    как то иначе, по другому, жить. Поэтому, когда я предложил вместе(?!) поступать на философский факультет УрГУ, чтобы стать боевой парой
    «ученых революционеров» и идти, рука об руку, к намеченной «высо
    кой» цели, — бедняжка, жертва честолюбивого дурака, без колебаний, тут же и согласилась!
    О, наивная, глупая молодость с неосуществимыми наполеоновскими
    надеждами! — это о себе. Лара же хотела только одного, — быть со сво
    им возлюбленным. Как говорится, хоть в огонь, хоть в воду! Иное дело, что ни она, ни он, так и не сумели достичь желаемого. Только несчастная
    сошла с дистанции раньше, тогда как её сотоварищ — много много
    позже. Волею Судьбы ли, объективного ли хода вещей, но будущих одно
    постельников, ждал неизбежный разрыв отношений, в котором был
    повинен человек животное, приручивший другого животного, не ме
    нее, кстати, виновного в сём разрыве, хотя и косвенно.
    Жалею ли, что так всё сложилось? Что бросил «боевую подругу», желав
    шую только любить и выскочить за любимого замуж? Сказать однознач
    но, довольно таки сложно… Но, думаю, другого сценария развития от
    ношений, на тот момент, просто не существовало. Тут уж, как Бог пове
    лел. А посему, винить кого либо здесь, занятие, увы, неблагодарное и
    бесполезное… Но простила ли, всё ж таки, меня Лариса?..
    Итак, 20 летняя девушка дала согласие на своеобразный духовный союз. А
    как же сама Любовь, спросите вы? Если признаться, её то «философ» сов
    сем и не хотел тогда, абсолютно не различая в подружке сексуальный объект, хотя и бессознательно стремился к должным связям. Подчеркиваю, —
    бессознательно! Да, мы встречались, разговаривали, обрели «общие» стрем
    ления, в смысле поступления в ВУЗ, но не более. Девчонка была, для одино
    кого молодого человека, в чужом городе, всего лишь другом, соратником, что ли, и на иные отношения он и не рассчитывал (парочка даже не целова
    лась). Зато чувиха, наоборот, активно склоняла «бойфрэнда» именно в
    сторону романтического союза, что ей, в конечном итоге, с успехом и
    удалось. Однако удалось то, какой высокой ценой, с какими ужасными
    последствиями, которым, из женского пола, мало кто позавидует…
    ...Как то раз, выйдя, в обеденный перерыв, с Лариком из ДКиТ, — а шел
    62

    мерный, невесомый снежок, ложившийся на прилегающую площадь и
    дома, — «философ», с невинностью ребёнка, поинтересовался:
    — Ну, и куда сейчас отправимся? В столовую?
    — Зачем в столовую?.. Хочешь, зайдем ко мне в гости? — неожиданно, промолвила тихо деваха, внезапно покраснев и отвернувшись, стараясь
    скрыть сильное волнение.
    — Так ведь у тебя, родители дома: мать, отец? — удивился такому
    странному предложению.
    — Здесь недалеко, — три минуты хода, — есть двухкомнатная квартира
    старшего брата Серёги. Давно там не живёт, — уехал к жене в Белоярку. С
    супругой у них, кстати, трое детей. Не его детей… Женился, понимаешь
    ли, на бабе с прицепом!
    — В Белоярке, говоришь, живёт? А это что такое?
    — Ну, об атомной Белоярской электростанции слышал, когда нибудь?
    В Свердловской области, недалеко от города Асбеста, — посёлок там
    благоустроенный, рядом с АЭС, — пояснила Лариса.
    — Вон как… А почему Сергей не остался, с семьёй, в своей собственной
    квартире?
    — Да у жены то, в посёлке, трёхкомнатная жилплощадь! И заработки
    там высокие. Вот, и не хочет она в Чернушку перебираться. Не нравится
    здесь, видите ли! Брат то и отдал, поэтому, квартиру мне на неопределён
    ный срок… Я и у родителей, в старой Чернушке, и тут, — в центре, живу
    пока. Попеременно, значит.
    — Здорово. Но, знаешь, как то неудобно туда идти… — замялся скром
    няга. — Пошли лучше в кино!
    — А чего такого? Чего стесняться то? — как то неловко, рассмеялась
    девчонка. — Или боишься? Не съем ведь, вместо колбасы!
    — Да нет, давай в другой раз…
    — Тогда обижусь! — Ларик, шутливо, изобразила притворную гри
    маску.
    — Ну, ладно! Черт с тобой, пойдём! Но только ненадолго!
    И мы свернули, с площади, в проход между пятиэтажками.
    Вскоре, подошли, судя по всему, к недавно возведённому, благоустроенно
    му дому в форме буквы «Г». Оказались в нужном подъезде. Квартира Ла
    ры была на первом этаже.
    — Ну, входи… Будь гостем! — подружка, открыв дверь ключом, провела
    в небольшую прихожую, с продолговатым зеркалом на стене. — Разде
    вайся, вешай куртку с шапкой вот сюда, на вешалку.
    63

    Через коридор, минуя спальню с большущей тахтой, покрытой бордо
    во атласным покрывалом, прошли в просторную гостиную. Стены её
    были поклеены салатового цвета обоями, а из мебели, всего то и стояли, небольшой диванчик кушетка, журнальный столик, торшер и пара сту
    льев. Даже ковров ни на полу, ни на, фактически, голых стенах, не оказа
    лось. Зато, чистота в комнате была, что называется, идеальной.
    Лариса показала и кухню, — также полупустую, ну, и, разумеется, вычи
    щенные, до блеска, ванную и санузел.
    — Вот так вот, здесь и живу иногда, — подвела итог осмотру девчон
    ка. — А то, что вещей мало, сам понимаешь, не хозяйка я тут пока… Но, в
    ближайшее время, запросто могу ей стать!
    — Это на что намекаешь? — прищурила «жертва» глаз.
    — А ни на что! Давай лучше, посидим на кушетке. Поговорим…
    Лара, мягко взяв за руку, вновь провела в большую комнату. И предводитель
    ансамбля, уже понял зачем…
    14
    М еня, внезапно, охватила тревога, когда присел рядом, впритирку
    с «дамой», на покрытый голубым покрывалом, диванчик. Неловко
    помолчали. Но «бойфрэнд», как бездушный истукан, не предпри
    нимал никаких действий. Тогда девушка сама, дрожа всем телом, взяла
    руку «кавалера» в свою и поднесла ко рту, поцеловав прямо в раскрытую
    ладонь.
    Несчастный сидел, ни жив, ни мертв, боясь шелохнуться. А «наивная» бедня
    жка, уже добралась до его пальцев и, поочередно, стала дарить им лёгкие
    поцелуи.
    «Кто здесь мужик и кто баба?! — в бессилии, лихорадочно рассуждал я. — Да
    не хочу же этих телячьих нежностей! Что у ней, совсем от любви ку
    куштан поехал?!».
    Между тем, деваха, обняв рукой шею «жертвы», начала нежно целовать гу
    бы, глаза, волосы… Такой мучительной «ласки», сотоварищ по поступле
    нию в ВУЗ, в своей жизни еще не изведывал. Напрягся, как перед прыжком
    в воду, и даже попытался сопротивляться, отводя голову от «плотоядных»
    Ларисиных губ. Во рту всё пересохло…
    64

    — Расслабься, милый… — прерывисто шептала совратительница, с закры
    тыми глазами. — Ты почему такой дурачок? Котёнок ведь… любит, слышишь?
    Но «милый», уже ничего не слышал. Освободившись от жарких пут, резко
    поднялся с кушетки.
    — Мы так не договаривались! Ну, не могу так, извини, конечно! Давай, лучше пойдём отсюда!
    На глазах подружки выступили слёзы. Она, буквально, окаменела от услы
    шанного, безвольно опустив руки. Наконец, произнесла:
    — Знаю, не любишь… Прости за всё! Но, веришь, не могу иначе! Ты
    нужен мне, очень нужен!.. Ну, подойди же, поцелуй! Что стоит то?
    Внезапно, бессердечного идиота, каким в тот момент был, охватила ост
    рая жалость к девчонке. Я опять присел на кушетку и, обняв бесформен
    ное тело партнёрши, приблизил губы к лицу, к жадно приоткрытому
    рту.
    — Ну, не бойся, не бойся! — опять, страстно зашептала она. — Поцелуй, очень, очень прошу!
    Не ведая, что делает, «кавалер» сильно прижал деваху к себе и крепко, чуть
    ли не взасос, начал целовать, не испытывая, при этом, абсолютно
    никаких чувств.
    — Какое блаженство! — в перерывах между сериями, так называемых, ласк, едва слышно, признавалась Лара. — Ну, сделай еще что нибудь…
    Раздень…
    Тут уж перед «другом», встала непреодолимая внутренняя преграда. Он
    резко отстранился от разомлевшей чувихи.
    — Хватит! Довольно! Не сейчас! — отрывисто бросил и, тут же, сов
    рал — Совсем забыл, — мне же надо срочно на работу, с директором пе
    реговорить насчет репетиции. Давай, поднимайся! Пошли… Ведь и тебя, наверно, уже хватились в мастерской!
    Лариса, немного помятая, с взъерошенными волосами короткой стриж
    ки, нехотя встала. Поправила платье на нескладном теле… Поднялся и я, поцеловав, зачем то, подружку в пунцовую щеку напоследок.
    — Ну, прости. Нужно, действительно, собираться, — как бы извиняясь
    за свою холодность, произнёс. — Еще ведь, не раз встретимся, верно?
    Девушка, не поднимая глаз, задумчиво прошла в прихожую. Неловкий
    дон хуан поплёлся за ней.
    — Как хочешь, но знаю, — ты полюбишь, рано или поздно! — взгля
    нув на «слюнтяя», неожиданно храбро, выдала партнёрша. — Просто
    уверена!
    65

    — Ну что ж, время покажет… — отводя глаза, промямлил «фрэнд». — А
    хочешь, скажу правду?! — вдруг начал, нахально вешать лапшу на уши. —
    Мне с тобой было хорошо! Хорошо! Да!
    — Серьёзно?! — Лара благодарно бросилась на шею. — Не обманыва
    ешь?!
    — Да нет же! Какая может быть тут ложь?! Всё было классно… Ну что, пойдём?
    и не подозревал тогда, что, водя за нос влюблённую беднягу
    ...Я
    , на самом
    деле, фактически, обманывал себя. Медленно, подспудно, шаг за шагом, но влечение к Ларисе стало, постепенно, просыпаться в бездушном иди
    оте. Наши встречи, разговоры, узнавание друг друга, наконец, первая, невинная близость в укромном гнёздышке квартиры, расшевелили, так
    сказать, дремлющее подсознание, мощные инстинкты, требующие удов
    летворения.
    По сути, дон хуану не нравилось ведь, только телосложение чувихи. Но её
    пшеничного цвета волосы, румянец на щеках, удивительные синие глаза, алый ротик с белоснежными зубами и, — что немаловажно для мужчи
    ны, — стройные ноги (не говоря уж, о покладистом характере и нежном
    отношении к возлюбленному), — все эти девичьи прелести, в конечном
    счете, сделали таки своё дело.
    Не сразу, естественно, но, опять же, постепенно, «фрэнд» чаще и чаще
    начал думать о подруге, о взаимоотношениях с ней, будущих встречах.
    Ему, нередко предоставленному самому себе, уже не хватало этого, безза
    ветно любящего, человека, открытого всем сердцем и готового сделать
    всё, лишь бы он был счастлив. Не доставало только малого толчка, чтобы
    сдерживаемые чувства, неодолимым шквалом, обрушились на обоих.
    Но Лариса, будучи пока «стыдливой девушкой», не торопила суженного
    сделать решительный шаг. Она только подготовила условия, благоприят
    ствующие сему, хотя любовное нетерпение несчастной, зачастую, не
    преднамеренно вырывалось наружу. Однако, время работало на нас и
    только укрепляло отношения.
    Как то незаметно, глава ансамбля превратился в постоянного, желанного
    гостя в квартире № 35 пятиэтажки в форме буквы «Г». Встречаясь еже
    дневно во дворце, гуляя по заснеженным улицам Чернушки, парочка
    всё чаще стала уединяться в облюбованном месте, где никто не мешал.
    Но, повторяю, плотских утех, меж тянущимися друг к другу сердцами, до сих пор так и не было. Потому что, не хотел этого я. Просто не был
    готов, не представляя абсолютной, всепоглощающей близости с чело
    66

    веком, больше вызывающим благодарную симпатию, нежели любовь…
    Кстати, забыл упомянуть, что в квартире, в большой комнате, — помимо
    других вещей, — на тумбочке, стоял еще и проигрыватель «Вега», а под
    ним — целая куча пластинок. Так вот, Лариса, будучи тонким человеком
    с художественным вкусом, вечерами, включала подсветку люминесцент
    ной лампы на полу, когда «друзья» целовались на кушетке. А также, ста
    вила какой нибудь диск с приятной инструментальной музыкой… Осо
    бенно нравились, проникновенно лирические мелодии в исполнении
    известного, в то время, гитариста под аккомпанемент оркестра Джеймса
    Ласта. Мы, буквально, млели от тёплой, слегка меланхоличной музыки, нежно лаская друг друга.
    — Отлично лабает… — оценил я, когда, впервые, была поставлена эта
    пластинка. Ставшая, в последствии, своеобразным гимном нашей, с Ла
    рой, любви.
    — Надо сохранить её на память, — мечтательно промолвила деваха, положив голову на «сильное» плечо. — Представь, когда будем старые
    старые, зазвучат мелодии далёкой молодости, напоминая о былых чув
    ствах, о том, как было хорошо вместе…
    Нам, действительно, было хорошо и спокойно. Никогда ни «кавалер», ни, тем более, Ларик, не повышали друг на друга голоса, никогда ни в
    чем не упрекали друг друга, не ругались. Безоблачная, безмятежная ра
    дость царила в платонической взаимной привязанности двух, — любив
    шей и только начинающего любить, — людей.
    Между тем, «больной», по прежнему, скрывал от подруги «ужасную тайну»
    своего недуга. Временами, становилось плохо со здоровьем, — особенно
    в периоды магнитных бурь. Но тогда старался не подавать вида, что
    сильно мучаюсь. Обычно, в таких случаях, приходилось прибегать к
    различным уловкам, чтобы девчонка не заметила тяжелого состояния.
    Под каким нибудь предлогом, я уходил от близости, а то и вовсе отме
    нял встречу. Когда же этого сделать не удавалось, мужественно терпел
    физические страдания, механически исполняя роль человека, которому
    «бесконечно приятно», в основном получать, а не дарить ласки…
    Короче, чувиха так ничего и не знала, и даже не предполагала, о «вто
    рой», что ли, жизни своего возлюбленного.
    ...Как то раз, за разговорами, мы засиделись с «милой», на кухне, до позд
    него вечера.
    — Ты совсем ничего не рассказываешь, как жил с родителями… — по
    интересовалась, как бы, между прочим, Лара. — Кто они, кем работают, 67

    в каком районе Перми ваша квартира? У солнышка, наверняка, собст
    венная комнатка есть?
    — Ну, разумеется! А фатера у нас большая, трёхкомнатная… В
    Свердловском районе, — вынужден был нехотя врать. — Отец — ведущий
    инженер на заводе, а мама — заведующая магазином (хотя, на деле, батя
    был простым сварщиком в цеху, а мать — обыкновенным продавцом; об 11 ти же метровой халупе в деревянной развалюхе, где мы ютились, подруга даже близко, по представлениям «интеллигента», не должна
    была знать).
    — А скажи, когда учился, девчонки с тобой дружили? — Лариса задала, явно давно мучавший, вопрос. — Ну, была с кем нибудь любовь?!
    — А как же! Одна краля с нашего курса, — Мариной звали, —
    постоянно проходу не давала!.. Ну, получилось парочку раз, только и
    всего. Не нравилась она мне… А с другой, встречались больше трёх меся
    цев! Красивая, блин, стерва!.. Вообще, если не соврать, пользовался успе
    хом у многих тёлок! Да… Даже порой надоедало! — напропалую, заливал
    «фрэнд».
    Ларик, от этих слов, раскраснелась, как помидорка, еле сдерживая себя
    от распирающей грудь, ревности.
    — Конечно, солнышко такой симпатичный! Чувихи, видать, с ума
    сходили… Но котёнок не ревнивый. Мало ли что было… Дай лучше
    поцелую! Ты мой, и только мой! Хотя, лишь позволяешь себя любить, а
    сам… — деваха не договорила, жалко опустив голову. — «Бык» есть «Бык»!
    Хозяин, блин!..
    — Да брось переживать! Всё нормально… Однако, не пора ли по домам?
    Подружка молчала, отвернув взгляд в сторону, закусив губу.
    — Че не говоришь то ничего?
    — Не хочу отпускать тебя! — сделала усилие, чтоб не разрыдаться.
    — Забавно… И что же предлагаешь? Скоро ведь, ночь на дворе!
    — Останься, — очень прошу! Не уходи в гостиницу!
    — Остаться ночевать? Ну, дак давай не пойду никуда. Делов то!
    — Спасибо, милый! — Лариса сразу расцвела, крепко поцеловала. —
    Ну, дак что, будем ложиться спать?..
    68

    15
    Р азумеется, дон Хуан понимал, к чему она клонит. Поэтому сразу
    поставил условие:
    — Лягу в гостиной на кушетке, если, конечно, помещусь на ней.
    Обескураженная «дама», только и сказала:
    — Конечно. Как хочешь… А котик поспит в маленькой комнате, на
    тахте. Сейчас принесу тебе постельное.
    Пройдя в гостиную, примерился к небольшому диванчику, — месту, где
    мы обычно «асексуально» любили друг друга. Даже, в качестве экспери
    мента, прилёг на него. Но, увы, ноги оказались в подвешенном состоя
    нии; неудобно было и голове, — мешали лакированные ручки. Сразу
    решил: «С Ларой спать, всё равно, не буду! Лучше на полу лягу! Мало ли
    чего девчонка хочет!».
    Подруга, между тем, принесла мягкий коврик, подушку, простыню и одеяло.
    — Э, дак ты не влезешь сюда! Как быть то?
    — Стели на полу…
    — На полу? — у «милой», чуть не сорвалось «Ложись лучше со мной!», но она стыдливо промолчала.
    — Да, на полу! А что здесь особенного? — «друг» вызывающе, посмо
    трел на «сексуально озабоченную».
    — Пожайлуста, как хочешь…— и Ларик покорно расстелил постель. —
    А не твёрдо будет?
    — Я привычный… Ну, спокойной ночи, что ли? Тебе завтра в семь
    вставать!
    — Че то уходить неохота! — потянулась, как кошка, залыбившаяся
    хитрюга.
    — Да иди уж. Свет выключай!
    Лёжа в темноте, в разных комнатах, никто из нас, естественно, не спал.
    Слышно было, как скрипели пружины тахты, когда чувиха, то и дело, поворачивалась с боку на бок. Она явно не находила себе места, никак
    не могла успокоиться от того, что её возлюбленный — совсем рядом, через стенку; что «друзей» объединяет ночь, как мужчину и женщину, и
    стоит только «фрэнду» придти приласкать, — свершится заветное, дол
    гожданное и, так приятно возбуждающее, желание… Но «милый» был
    непреклонен.
    69

    — Ты не спишь? — вдруг, прерывающимся голосом, промолвил
    котик. — Иди ко мне, не бойся…
    Руководитель ансамбля упорно молчал, делая вид, что уснул. Почему не
    ответил, не знаю. Ну, не хотелось к ней! Какой то неприступный барьер, как будто, разделял пару. А может быть, просто не мог решиться?
    За стенкой, послышались тихие всхлипывания. Однако не придал им
    значения. Закрыв глаза, постарался больше ни о чем не думать и, посте
    пенно, провалился в сон…
    тром разбудила Лара.
    У
    — Солнышко, я пошла на работу… Если хочешь, оставайся, спи. Ключ
    от квартиры — вот. Потом передашь. Ну что, закроешься?
    рэнд» промычал что
    «Ф
    то невразумительное.
    Тогда девушка, встав на колени, нежно поцеловала любимого. Спросонья, почувствовал приятный запах духов. Это возымело действие. Как робот, поднялся, проводив до двери, чмокнул в щеку и захлопнул за подруж
    кою дверь.
    Окончательно проснулся, только через пару часов. «И что же я ночью, не
    воспользовался таким предлогом! Надо было оттрахать девчонку, и всё!
    Ведь она так хотела этого! Трус несчастный!» — промелькнула первая
    мысль.
    Сложил постель, умылся, попил чаю, а потом, — в гостиной, — включил
    «Вегу». Под упругий ритм песни «Арабесок», принялся, сам собою, танце
    вать. «У меня есть Лариса! Любящая Лариса! Как, всё таки, здорово, что
    мы вместе! Что отношения складываются хорошо…» — в такт музыке, радостно билось сердце. Но, одновременно, внутри что то противилось
    светлому чувству. А что именно, пока было недоступно пониманию.
    Может, — нежелание попадать под власть собственной любви?..
    от
    ...В
    вот, должна была состояться, запланированная концертная, поезд
    ка к югославам. «Прикамские узоры» и инструментальная группа, усилен
    но репетировали то раздельно, то вместе. Оркестранты, в предвкушении
    архиважного выступления, оживлённо обсуждали репертуар, советова
    лись по поводу трудных мест в партиях и т. п. Всё вроде было на мази, не
    совсем только получался «Уральский сувенир», в котором ансамбль дол
    жен был показать своё «лицо», играя отдельно от хора.
    А Тамара Девяткова, руководитель «Узоров», предложила аккомпаниро
    вать ей на баяне лично. Не помню, с какой песней она солировала (что
    то народно патриотическое), но сохранилась фотография, где мы вдво
    ём выступали на сцене: Тома в казачьей юбке и кофте с рюшками, а
    70

    баянист — в атласно красной косоворотке и… синих джинсах, при голяхе.
    Не забывал «фрэнд», кстати, и про своё соло, — поппури из частушек и
    плясовых. Темп его, должен был быть очень быстрым, поэтому, чтобы не
    «заиграть вещь», приходилось прогонять вариации сначала медленно, и лишь затем, темп постепенно ускорять. И это упражнение проделы
    валось много раз. Так что, работы хватало…
    Ларик, тем временем, как истинно любящая баба, не оставляла попыток, так сказать, наладить «постельное» сближение. Как то после репетиции, когда остались одни, предложила:
    — Слушай! Достала бутылку «Токайского» (редкость в то время!). Давай
    сегодня устроим, небольшую вечеринку при свечах! Салаты
    приготовлю, посидим, выпьем, потанцуем…
    — Но ты же в курсе, что совсем не употребляю спиртного!
    — Дак вино то виноградное, сухое. 12 градусов всего… Очень хоро
    шее! Как говорится, букет!
    — Че, не знаю, что ли? Нет, не буду пить! — начал было, отказываться
    «друг».
    — Да брось, трезвенник, блин, язвенник! Мужик или нет?.. Неужели
    не хочешь, сделать даме приятное?
    — Приятное можно сделать и без выпивки.
    — Ой ли? А немного расслабиться, отдохнуть? Ну, не обижай женщину!
    И я, дурак, согласился…
    Действительно, вечер, поначалу, складывался классно. Лара постаралась, чтобы обстановка получилась романтической. Задействовала, что
    называется, все возможные средства: тихую приятную музыку; призрач
    ный, — в полумраке, — свет кандел; прекрасно сервированный столик с
    «фирменным» вином; лучшее тёмно синее платье, яркую косметику с
    «благовониями»…
    «Фрэнда» же мучила тревога, что может, — если станет плохо, — нару
    шить эту слащавую идиллию, «обидеть» девушку, которая так много сде
    лала, чтоб всё было о, кей… Но больше всего боялся, что если выпьет ви
    на, поднимется артериальное давление. И, как по заказу, так ведь оно и
    случилось!
    Я старался делать вид, что у нас отличный вечер, целуя и нахваливая Ла
    рису за доставленное «удовольствие», приглашал «даму» на медленный
    танец. Девчонка, как ребёнок, весело смеялась и была, судя по всему, на
    седьмом небе от счастья… А внутри невротика, стало твориться невесть
    что: пульс неровно зачастил, от выпитого кавалер сильно раскраснелся; 71

    дрожало напрягшееся тело, в кишечнике начались мучительные спазмы.
    Под разными поводами, уходил то на кухню, то в туалет, чтобы немного
    придти в себя, успокоиться. Однако, лучше не становилось, а только
    наоборот, негативное состояние усугублялось более и более.
    Наконец, не выдержав пытки, признался блаженно улыбающейся, ничего
    не подозревающей подруге:
    — Знаешь, что то неважно себя чувствую… Жар какой то! Вино не
    надо было пить.
    От такого заявления, «дама» сразу изменилась в лице.
    — Что, плохо, милый?! Приляг лучше, отдохни! И зачем, дура, купила
    это «Токайское»!
    Лариса тут же включила свет, погасив свечи, убрала музыку. Праздник
    «счастливых влюблённых» был испорчен. Меня же, помимо физических
    страданий, мучила вина перед чувихой.
    — Извини, что так вышло… Сам не знаю, что случилось. Наверно, давление поднялось!
    — Может, вызвать «Скорую»?! — лицо девчонки, исказили страх и
    сострадание.
    — Нет нет, не стоит… Уже принял таблетки.
    — Пьёшь таблетки? — как эхо, повторила Лара.
    — Иногда. Когда плохо бывает… Ты, наверно, после того, что узнала, отвернёшься от милого? — слабо промолвил бедняга.
    — Да с чего взял то, дурачок! И не подумаю даже! Завтра же шагай к
    врачу!.. А сейчас, попробуй уснуть. Иди на тахту, а я на пол себе постелю.
    Ночь больной провёл ужасно: часто вставал, чистил желудок, пил еще
    таблетки. А рано утром, отправился в районную поликлинику, — благо, что находилась та, неподалёку от ларисиного дома…
    Терапевт смерила давление.
    — 160 на 90. Повышенное! Придётся Вам, помимо гипотензивных и
    успокаивающих средств, выписать еще и больничный. Работать с таким
    давлением нельзя. А что, оно у Вас давно уже подскакивает?
    Короче, пришлось рассказать всё о своём неврозе.
    — Понятно понятно… Профессия у Вас неподходящая! Но не очень
    то беспокойтесь: невроз — это не смертельно. Пограничное состояние
    между здоровьем и болезнью. Попейте несколько дней теодибаверин, валерьяночку, а потом, когда станет лучше, будете принимать поддержи
    вающую дозу…
    Три дня горемыка отсутствовал на работе. Состояние было паршивым, —
    72

   
    пришлось отлёживаться. Причем, — у подруги, которая не отходила от
    «фрэнда», когда вечером возвращалась из мастерской. Жалела, гада…
    Однако, через несколько дней, наступило улучшение, и странный боль
    ной опять обрёл обычную форму.
    Я был бесконечно благодарен Ларе за преданность. Как она тогда вырази
    лась: «Слуга никогда не бросит Хозяина…». И это, были не пустые слова.
    Гороскоп, уже давно, начал подтверждаться…

   

    Эпизод второй
    Рождение «чуда»

    1
    ак то незаметно, — за чередой репетиционных будней, — подо
    К шло время концерта перед балканскими гостями нашей необъят
    ной страны и, в частности, захудалого Чернушенского района. Что хоть
    там они строили на отведённом участке газопровода «Уренгой —
    Помары — Ужгород», и зачем, вообще, были в России нужны, — мы, уча
    стники самодеятельности, имели весьма смутное представление. Хотя
    Ощепков, в своей, как всегда, своевременной песне, выразил официаль
    ную, что ли, версию пребывания в СССР дорогих соплеменников, кото
    рые, по части качества работы, давали большую фору, не на шутку, трудо
    любивым российским коллегам.
    «Уренгой — Помары — Ужгород» —
    Братства, мужества путь!
    Ты связал нас крепкой дружбою.
    Вечной дружбою будь!
    Ни больше и ни меньше, как говорится. Кореша — не разлей вода… Но то, что за этим «нерушимым» сотовариществом, стоит холодная прагма
    тика экономических интересов, простой люд мало задумывался. Челове
    ческие животные «дружат» ведь только тогда, когда зоологические по
    требности их, не могут быть удовлетворены без взаимной «помощи»
    сторон…
    В Печмень, татарское село, где располагалась «база» югославов, «Прикамс
    кие узоры» и иже с ними, отправились вечером сразу на двух автобусах.
    В переполненных салонах машин, на поручнях, в такт дорожным колдо
    бинам, раскачивались вешалки с концертными костюмами хора и наше
    го оркестрового ансамбля. Огромная балалайка контрабас еле умести
    лась в проходе между сиденьями. Ощепков наигрывал на голяхе, но ни
    кто из баб не пел, — берегли силы для выступления. Зато, большинство
    артистов оживленно переговаривались между собой. Тут и там слыша
    лись шутки и смех. В общем, весело ехали… Холодновато только, в автобу
    сах было, — под вечер ударил сильный мороз.
    Мужской состав, — мои и Тамарины мужички, — естественно, захватили с
    собой водочки для заводочки, но пока держали её про запас. Перед
    концертом, да еще таким ответственным, пить нельзя. А вот после, — за
    всегда пожалуйста! Даже необходимо. Стресс там снять, поднять настрое
    ние себе и бабам, а и просто согреться… Холодища то какая! Пингвина
    рий, бля…
    77

    Мы с Ларисой ехали рядом на одном сидении. Молча. Но держа друг друга, за переплётенные горячие пальцы без рукавиц. Слушали, как и все, при
    кольные хохмы и анекдоты Хасанова, который был настолько рад по
    ездке и общению с товарищами, что балагурил, превосходя самого себя.
    Молчала, кстати, и Надя, сидевшая неподалёку от нас с Ларой, и лишь
    скромно улыбалась, не забывая, однако, с завистью, поглядывать на влюб
    лённую парочку. Что поделаешь, поезд бедняжки ушел, ибо я отдал пред
    почтение другой девчонке, и для самолюбивой Нади это был весьма
    ощутимый удар.
    Знала, о начале любовных отношений «друзей», и кудрявая Маша из От
    дела культуры, к которой, если помнит читатель, «молодой специалист», по приезде в Чернушку, пробовал скромно «подъезжать». Они с Мари
    анной Абрамовной устроились на передних сиденьях, рядом с водите
    лем, и, то и дело ухмыляясь, оглядывались на кавалера со счастливой по
    дружкой, тихонько шепча друг другу колкости в наш адрес.
    он Х
    Д
    уан подумал тогда, что, видать, совсем не случайно, все чувихи эти, оказались в одном автобусе рядом с ним и Ларисой. А посему, чувство
    законной гордости переполняло чересчур тщеславное и холодное, как
    лёд, нервно бьющееся мужское сердце…
    Между тем, по прошествии времени, машина, сильно притормозив, стала
    осторожно спускаться под гору. Впереди, в заснеженной котловине, завиднелись огни большого села.
    — Печмень, ребята! Подъезжаем! — прогремел Хасанов, хотя кон
    цертанты и сами уже догадались, что, наконец то, после часа езды, при
    были на место назначения. Народ немного притих, сознавая всю важно
    сть и ответственность момента. Взял себя, как говорят, «наизготовку».
    «Засракуля» же, как обычно перед значимым мероприятием, охватила силь
    ная тревога. «Давление, блин, точно поднимется! Как бы не подвести
    всех… А здесь ведь, в деревне, «Скорой помощи» нет! Кто тебе поможет, если что?!» — замелькали панические мысли.
    Лариса озабоченно посмотрела на изменившееся, побледневшее лицо
    возлюбленного. Хотя, он ничего и не рассказывал о своих мучениях на
    репетициях и концертах, деваха, после того, как узнала однажды, что
    «друг» не совсем здоров, вероятно, догадывалась, что происходило сей
    час с ним. Лара только крепко сжала задрожавшую было руку сердяги, но ничего говорить не стала. В обеспокоенном взгляде читалось: «Не
    бойся, милый! Я с тобой! Всё будет хорошо…». И это, как не странно, не
    много успокоило мятущуюся душу… Но, увы, не надолго.
    78

    илой городок югославов, собранный из утеплённых конструкций неиз
    ...Ж
    вестного морозостойкого материала, был сравнительно небольшим и
    одноэтажным. Нас радушно сдержанно, встретило местное начальство
    со свитой и переводчиком. «С советской стороны, в переговорах участ
    вовали» зав. Отделом культуры и партийный работничек из Чернушен
    ского райкома КПСС. Потом, участников «Прикамских узоров» провели
    в специальный зал, где, по видимому, проходили различные производ
    ственные собрания рабочих и культурные мероприятия, типа кино и
    дискотек. Братский югославский народ, — человек сто, — с нетерпением, уже поджидал там русский ансамбль. В основном, это были черноглазо
    темноволосые, усатые молодые мужчинки, многие из которых нацепили
    на себя «фирменные», по нашим понятиям, джинсовые костюмы (для
    них же, — почти рабочую одежду). Встречались, правда, и экземпляры
    светлой «окраски» с голубыми глазами, бородатые, как таёжники; не
    сколько пожилых особей; а также, около десятка, — на неискушенный
    взгляд, — очень красивых женщин от 25 до 40 лет.
    Под изучающими взглядами публики, гостей провели в довольно боль
    шую комнату с двумя зеркалами, столом и стульями, где приезжие кон
    цертанты должны были переодеться, подправить грим и т. п. Мы, —
    оркестровая группа, — достали свои инструменты, и я принялся их под
    страивать. Тамара отдавала последние инструкции возбуждённому хору.
    Волновались, конечно, все… А за дверью, слышался гул множества голо
    сов. Наскучавшаяся за зимние вечера, в глухомани, балканская публика
    ждала яркого, зрелищного представления, причем «вживую», — с живы
    ми русскими артистами.
    Наконец, «Узоры», в броских национальных костюмах, в том числе, и с
    инструментами «наперевес», вышли на импровизированную сцену. Чего
    чего, а югославы, пожив с год в медвежьем российском углу, еще не ви
    дали такого: красочных фольклорных одеяний, не говоря о балалайках
    (особенно самой большой), домрах, баянах да трещотках с бубнами. У
    них ведь, совсем другая народная музыкальная культура, много скромнее
    русской, а посему, чувство национальной гордости переполняло коллек
    тив, подкатывая к самому горлу.
    Короче, хор выстроился большим солидным полукругом; перед ним же, —
    уселись на приготовленные стулья участники моего ансамбля. И тут, вне
    запно, наступила тишина… Мы, мгновение, оценивающе рассматривали
    иноземцев, а они нас. Потом, Зина с Тамарой торжественно объявили
    первую, естественно, патриотическую песню. И концерт начался…
    79

    Там, где рябины, в косынках красных,
    Легли узорами на поля,
    Живи и здравствуй, наш край Прикамский! —
    Земля родная, любовь моя!
    На этом жизнеутверждающем припеве, повторяющимся после каждого
    куплета песни, и закончился номер. Артистам жарко зааплодировали, и
    первое волнение, участников выступления, постепенно улеглось. «При
    камские узоры» всё более и более, с каждым новым выходом, вживались
    в русский образ. Только один «недоделанный» невротик, сидя за голя
    хой, как за каким нибудь бесполезным щитом, трясся, как заяц. Ведь
    впереди, по часовой(!) почти программе, шли отдельными(!) номерами
    «Уральский сувенир», а затем и его соло!..
    Вскоре, выступила Надя со своими танцорами; на бис приняли частушки
    под гармошку, ощепкинскую «Что такое война?», и вот, Зина объявила
    песню про Сплит, югославский город. Что тут началось! Публика вдруг
    широко заулыбалась, захлопала, оживленно переговариваясь, некоторые
    даже привстали. Аккомпанировал дуэту Зины и еще одной женщины из
    хора я, собственной персоной. Правда, слов песни, когда еще репе
    тировали во дворце, так и не запомнил. Единственное, что врезалось в
    память, так это последняя строчка из припева — «Мой Сплит — жемчу
    жина город!», и всё. Ибо тексты произведений, вообще, никогда не усваи
    вал, сосредоточиваясь, главным образом, на аккомпанементе, музыке.
    плит» прошел под гром аплодисментов. Югославы явно не ожидали от
    «С
    хора такого, дорогого сердцу подарка.
    А «Уральский сувенир», который исполнила оркестровая группа, про
    звучал, на удивление, ровно, без грубых ошибок, хотя музыканты ансам
    бля волновались ужасно. Не говоря обо мне, самом руководителе, нахо
    дившемся уже на грани физических, — а точнее, — психических возмож
    ностей. А ведь, по времени выступления, прошло то немногим больше
    половины программы…
    Через несколько номеров объявили то, чего больше всего боялся, — поп
    пури из частушек и плясовых, — то есть, соло на голяхе. Здесь, я уже
    ничем не был защищен, — ни хором, ни своим ансамблем.
    Вышел со стулом и баяном в центр «сцены», поклонился, сел и, поправив
    лямки инструмента, остался на ней, как одинокий перст. Все взгляды
    были устремлены на выступающего. Жар прокатывался по спине и груди, пальцы предательски вибрировали, — тремор, конечно, был жуткий.
    80

    «А, была, не была! — внутренне собрался. — Помирать, так с музыкой!», и
    взял первые аккорды, постепенно ускоряя и ускоряя темп. Пальцы по
    клавишам только мелькали. Публика слушала, затаив дыхание, — вариа
    ции исполнялись с блеском. Не помня себя, «виртуоз» шпарил и шпарил
    то развесёлую «Барыню», то «Валенки», то «Коробейников»… Остановил
    только, шум мощных рукоплесканий и выкрики «Браво!». А один юго
    слав подошел и вручил, мгновенно изготовленную, тут же в зале, качест
    венную цветную фотографию, на которой изображено было моё вы
    ступление. В тогдашнем СССР о такой аппаратуре, что была у него, еще
    даже и не мечтали…
    Короче, поклонившись публике, весь в поту, «маэстро» вернулся к своим
    оркестрантам.
    Между тем, концерт подходил к концу…
    2
    М инут через десять, прозвучал заключительный аккорд, послед
    него номера, нашей программы. Соплеменники провожали
    «Прикамские узоры», аплодируя стоя, ибо концерт удался, что
    называется, на славу… Не успел хор толком переодеться, а местное началь
    ство, — представительный мужчина лет 45 ти, крупноголовый брюнет
    в костюме без галстука, — уже приглашал, с сотоварищи, на специально
    подготовленный, к приезду артистов, банкет.
    Польщённые концертанты, прошли в другой зал (видимо, столовую), где буквой «П» были составлены длинные столы. От всевозможных яств
    они, правда, отнюдь не ломились. На каждого гостя, подали заливное
    мясо с небольшим салатиком и тривиальный компот. Скромновато выш
    ло, и с горячительными напитками: водка мужчинам, женщинам — юго
    славское креплёное вино. Всё, в довольно ограниченном количестве.
    Понятно, что с такой оравой, как мы, можно было, запросто, обанкро
    титься. Но эта, бросающаяся в глаза, «прижимистость» хозяев оказалась
    только началом, необычайного размаха, праздничного действа…
    Вообще, всякого рода застолья, да еще с большим контингентом гостей, я всегда воспринимал, как нож к горлу. Непьющий, малообщительный
    плюс полубольной, руководитель ансамбля, положительно, не мог, спо
    81

    койно, усесться за стол со всеми и закусывать. Внутреннее напряжение, вызванное «обездвиживанием», обычно в подобных случаях, перено
    силось им очень мучительно. А сегодняшний банкет, после сильнейшей
    эмоциональной встряски на концерте, окончательно невротика доко
    нал. Короче, люди с удовольствием отдыхали и веселились, а он, тем
    временем, страдал невыразимо.
    ...Когда приглашенные, наконец, расселись, «крупноголовый» произнёс
    речь на родном языке и поднял в нашу честь тост, — естественно, за
    «дружбу братских народов». Толмач эту речь переводил. В свою оче
    редь, — после того, как все выпили, — с ответным словом выступил, прикреплённый к «Узорам», работничек Чернушенского райкома. И
    опять, присутствующие осушали бокалы за «нерушимую дружбу».
    Несколько скованные, поначалу, участники самодеятельности, после
    двойного «принятия на грудь», вдруг, неожиданно для себя, оживились.
    Над застольем, поднялся весёлый гул голосов, радостный перезвон рю
    мок и вилок. Мы с Ларой, как бы на правах жениха и невесты, сидели ря
    дом. К спиртному я не прикасался категорически, но подружка «жениха»
    несколько стопок крепкого вина, всё ж таки, «опрокинула». Глазки дева
    хи подозрительно заблестели… Меж тем, концертанты, с завидным зна
    нием дела, были необычайно увлечены едой, болтовней и питьём, и на
    нас почти никто не обращал никакого внимания. Только Надя, Мариан
    на Абрамовна да Маша находились в каком то молчаливом напряжении
    и, с плохо скрываемой неприязнью, поглядывали в сторону счастливой
    соперницы.
    Как и водится на большой пьянке, поддатый Ощепков взял голяху, и на
    род, — хор то есть, — дружно завёл популярные застольные песни. И ве
    сёлые и грустные: «Виновата ли я?», «Вот кто то с горочки спустился…»,
    «Распрягайте, хлопцы, коней!» и т. п. Раскрасневшаяся Лариса тоже запела, а несчастный «фрэнд» не знал, куда себя деть, и хотел только одного: быстрей бы этот грёбанный «праздник» закончился, чтобы, наконец, успокоиться и отдохнуть. Но не тут то было! Бабы и мужики, — в том
    числе, и мужички из моего ансамбля, — здоровые, как кони, разошлись
    под спиртными парами не на шутку, хотя и старались держать, перед
    югославским начальством, некоторую «честь». Впрочем, выпито было
    всё, и, причем, быстро… Угощающая сторона выставила еще целую ба
    тарею бутылок, что вызвало пьяный гул одобрения. И тут уж, дух русичей
    вырвался, что называется, на свободу…
    вгения Семёныча сменил Хасанов. Разогретые гости повставали из
    Е
    за
    82

    столов и пустились в пляс! Дружный топот ног разносился по притих
    шему югославскому городку. Окосевший в дугу Ощепков, схватил гар
    монь, и полетели над полночным Печменём залихватские, разухабистые
    чернушенские частушки:
    Выдавали целку замуж
    Мудаки родители.
    В эту целку влезут церковь
    И попы грабители!
    Но пора, как говорится, и совесть знать! Время было позднее, и по указа
    нию наших начальничков, народ, каков он есть, приступил приходить
    в себя, засобирался домой. Вскоре, вся полупьяная толпа высыпала на
    мороз, под звёздное, освещенное золотым полумесяцем, небо. Я вздох
    нул с облегчением…
    Автобусы, отчаянно пыхтя белым дымом из выхлопняков и светя яркими
    фарами, уже поджидали припозднившихся артистов. Не в меру весёлые
    концертанты, с костюмами и инструментами, стали набиваться в салоны
    машин. В конечном итоге, прокричав прощальные приветствия
    радушным, но весьма смущенным, безмерно уставшим от нас, югосла
    вам, «Прикамские узоры» тронулись в обратный путь. Времени было, пол первого ночи.
    ...В дороге, пьяная оргия, естественно, продолжилась. Запас то спиртного
    остался нетронутым! Налегали на него пошибче, конечно же, мужички, поскольку женщины хора, как и большинство баб вообще, знали предел.
    Ведь дома их ждали, опасные в этот период, мужья, свекрови, да и, понятное дело, всё равно не спящие ребятишки.
    Пели какое то время, по инерции, еще песни, но по мере приближения к
    городу, радостный запал начал иссякать. Люди, что там говорить, устали.
    Последние полчаса ехали уже молча, каждый думая о своём.
    Пробираясь по ночной Чернушке, автобусы то и дело останавливались, высаживая артистов ближе к дому. А когда прибыли в ДКиТ, пассажиров
    в салонах осталось меньше половины.
    Тамара Девяткова, Надя и я, как руководители коллективов, были ответ
    ственны за сдачу концертного инвентаря: костюмов, инструментов, пу
    льтов и партий. Помогали нам Зина, Марианна Абрамовна, Хасанов; уже
    не стоявший на ногах, Евгений Семёныч и, разумеется, не совсем трез
    венькая Лариса.
    83

    Только к двум часам, полуночники, наконец, освободились. Женщины, в
    сопровождении Виктора и живого еще Ощепкова, вскоре, нахально
    пересмеиваясь, ушли, оставив «жениха» с «невестой», во дворце, совер
    шенно одних, не считая, конечно, вахтёра. Деваха, уставшая за вечер от
    любопытно испытующих, а то и завистливых, взглядов, облегченно
    прильнула к «другу».
    — Слава Богу, что всё это кончилось!.. Так измоталась! А ты как себя
    чувствуешь, милый? — дыша легким перегаром, спросила она.
    На удивление, когда поездка с «Прикамскими узорами» стала подходить
    почти к концу, неприятные ощущения в моём теле, вместе со страхом, вдруг куда то сразу исчезли. Иными словами, с устранением стрессора
    сошел на нет и сам стресс. Такова была особенность невроза тревоги, при котором самовнушение играло важнейшую роль. Если бы не было, огромной ответственности перед концертом, во время его и после, я
    бы особо и не страдал. А так, чрезмерный выброс адреналина, заставлял
    испытывать непередаваемые муки, которые, другому бы, не пожелал
    никому. Теперь же, сняв такой тяжкий груз, как выступление перед
    югославами, незадачливый руководитель чувствовал мощную эйфорию, облегчение состояния. Иначе говоря, не в пример другим участникам
    «Узоров», испытывал сильнейший прилив энергии, радость свершения
    и освобождения.
    — Ура, Лариса! Так клёво! — счастливчик аж приподнял девчонку над
    собой. — Однако, сейчас идти до «отеля», хоть и срезая путь, беспонтово.
    Далековато, то есть… И поздно уже.
    — Да ты че, дурачок! Пойдем сейчас же ко мне на квартиру! Вот выдумал
    тоже! — Лара, промахиваясь, ухватила за руку. — Сейчас чай вскипятим, поболтаем еще… Ведь завтра не на работу!
    И мы, попрощавшись с вахтёром, вышли из здания ДКиТ…
    — Блин, я такая всё еще пьяная… — делала вид чувиха, сильно опираясь
    на «фрэнда». — А ты здорово плясовые сбацал! Народ приторчал!
    — Да уж постарался… Но и Надя, со своим коллективом, неплохо
    выступили! — «спецом», сыграл на чувствах подружки.
    — Это та, которая в прыщах то вся?! Че хоть в жабе нашел? Баба как
    баба… Или она лучше меня? Лучше?!
    — Да брось ревновать! А Надя, — девчонка, похоже, очень способная.
    И фигурка какая, — заметила? Настоящий, блин, класс!
    Лара пьяно надулась и вдруг прокричала:
    — Ну, и иди к своей лягухе пупырчатой, с её грёбанной фигуркой! А
    84

    я тебе не нужна! Знаю! Видела ведь на концерте, как на уродину смотрел!
    Глаз оторвать не мог!
    — Да перестань, дура, сцены устраивать! — психанул и «друг». — Ага, нужна эта Надя, у которой сзади!
    — Я дура?! А ты у нас слишком умный, переразвитый, блин! — Лариса
    готова была зарыдать.
    — Ну, и пошла, на фиг! — «переразвитый», резко развернулся и
    решительно двинулся в противоположную сторону. — Как нибудь уж
    доберусь до гостиницы!
    Этого подружка никак не ожидала.
    — Остановись, милый! Прости, ради Бога! — вдруг, рыдая, побежала
    за возлюбленным. — Ну, приревновала, с кем не бывает! Только не уходи, не оставляй одну!
    «Милый» остановился. Девчонка, совсем обезумев, бросилась на шею.
    — Люблю солнышко, люблю! — горячо зашептала, покрывая лицо
    поцелуями. — Ну, прости! Только пойдем со мной! Пойдём?
    Дон Хуан деланно пожал плечами.
    — Хрен с ним… Но если, еще раз, такое повторится, мы просто рас
    станемся! Запомнила? Напоминать второй раз не буду!
    — Конечно, золотце! — сразу протрезвела Лара, повесив голову, как
    провинившаяся школьница. — Так, всё таки, простил дуру? Простил?
    — Посмотрим на дальнейшее поведение… — мрачно пошутил
    кавалер. — Ключ то от квартиры не потеряла?..
    3
    Р аздевшись в прихожей, сотоварищи, включив свет, прошли в
    гостиную. Как чужие. Перепалка на подходе к дому, была первой
    ссорой влюблённых. И я вышел из неё «победителем», окончатель
    но взяв «власть» в свои руки. Лариса оказалась, полностью, в подчинен
    ном состоянии… «А что? Так и надо! Пусть знает своё место!» — с ожесто
    чением, думал тогда упрямый «Бык».
    Оставив девушку в комнате одну, независимый и гордый победой, пошел
    на кухню, зная, наверняка, что Лара неизбежно приплетётся за мной.
    Проходя мимо спальни, увидел разложенные по тахте в ряды, промо
    85

    кшие, старые поздравительные открытки. Подружка их так сушила… «Ну, неужели нельзя убрать! — раздраженно подумал. — Всё у ней шиворот
    навыворот!».
    На кухне, молча, начал кипятить воду для чая, ожидая, что чувиха, как
    всегда, ласково окликнет или же придёт. Но обиженная, упорно, не
    подавала ни звука.
    «Б лин, даже телевизора у нас нет! — продолжая психовать, почему то поду
    мал «фрэнд». — А эта, опять, видимо, оцепеневшая сидит; ждёт, чтобы её
    пожалели!.. Значит, кто кого пересидит?! Ладно. Посмотрим…».
    Г нетущая тишина в квартире затянулась. «Бык» всё больше и больше злил
    ся. «Ну, сколько могут продолжаться наши дурацкие отношения?! Для
    чего они, вообще, нужны?!
    Смоей то стороны, никакой любви нет! Зачем тогда попусту тратить вре
    мя? Найти другую чувиху, — да сойтись с той же Надей, — и, адью, доро
    гая!.. Что, эта идиотка, прилипла то, как банный лист к жопе?! На хер, вообще, её любовь?! Задницу только подтереть!..».
    Плохо сознавая, что вершу, я, быстрым шагом, направился в гостиную.
    «Несчастная» полулежала на кушетке вся в слезах, размазавших еще не
    стёртый грим. Резко подняв, встряхнул дуру и крепко обхватил губами, маленький девичий рот. Бедняга никак не реагировала… Не отпуская
    рта, обняв Ларису, повёл, боком боком, из комнаты… прямо в спальню!
    А куда же еще?!
    «Ч то же, болван, делаю то?! Что делаю?!» — но, повинуясь инстинкту, пова
    лил «жертву» на тахту, прямо на мокрые поздравительные открытки, и, дрожа всем телом, начал срывать с неё одежду!.. Когда подруга осталась
    лежать совершенно обнаженной, лихорадочно стал снимать с себя
    рубаху и брюки…
    Л ара, без всякого сопротивления, приготовила себя к акту любви. Помогла
    «войти»… Возлюбленный же, не имея, практически, сексуального опыта, как кролик, торопясь, вершил своё черное дело. И… не чувствовал ни
    какого наслаждения… Девчонка распростёрлась навзничь подо мной, по видимому, находясь в шоке и плохо понимая, что долгожданная ме
    чта её, наконец, сбывается. Но как сбывается! Без прелюдии, без ласк, по
    животному образцу! Уверен, что и она, ничего приятного, не испытывала.
    Всё произошло так неожиданно, скомкано, спешно, скачком, — т. е.
    совсем иначе, нежели представлялось в грёзах!
    — Господи! Что же творится то?! — только и прошептала деваха, ко
    гда самец конвульсивно задёргался, издав протяжный стон, а потом, повернувшись на спину, надрывно дыша, постепенно затих…
    86

    Прошло некоторое время.
    — Переход количественных изменений в качественные!.. — наконец, вымолвил я. — Тебе хорошо хоть было?
    Лариса, в полумраке, взглянув влюблёнными глазами, улыбнулась.
    — Хорошо, милый! Котёнок так ждал этого…
    Затем, потрогав рукой скомканные мокрые открытки, тихонько засме
    ялась.
    — Ну, ты даёшь! Набросился, даже покрывало не убрав!
    — Не смог сдержать своих чувств…
    Девушка нежно обняла, поцеловала. Начала гладить волосы, касаться
    пальчиками губ, носа, подбородка… — как будто, заново, узнавала воз
    любленного.
    — Солнышко — молодец! Так старался…
    — Нет, действительно, сделал приятно? — «насильник» вновь засомне
    вался.
    — Не переживай! Конечно конечно… Ты горячий такой! — ощупала
    тело. — Ну, совсем, как печка! И руки, смотри, какие горячие!
    — Зато сердце, как лёд. Я ведь, как говаривал Остап Бендер, свободный
    художник и холодный философ!
    — Философ, философ родненький… Успокойся, золотце, — умиро
    творенно молвила Лара. — Погладь лучше котёнка вот здесь…
    Она зачем то, повернулась на живот, показав место между лопаток.
    — Странно, — никогда не думал, что тут может быть эрогенная зо
    на! — неловко провёл ладонью по коже.
    — Всё тело любящей женщины — эрогенная зона! — чувиха часто за
    дышала.
    — А что, — разве не груди?— спросил и быстро убрал свою руку.
    — Нет. Девочку, как раз, это мало возбуждает. А ты о клиторе, когда
    нибудь, слышал?
    — Естественно! У золотца, даже книга польского сексолога была.
    Там о многом досконально расписано.
    — «Суха теория, мой друг! Но древо жизни пышно зеленеет!» — к
    удивленью, процитировала «малообразованная» деваха. — Сие, кажется, из «Фауста» Гёте.
    — Ну да, я в курсе… — пришлось соврать. — И что же клитор?
    — А ты попробуй пальчиком!
    — Да ну, еще чего не хватало! Лучше сама потрогай у ёжика!
    — Конечно, милый. Да ты расслабься… — и «дама», мануально, приня
    87

    лась ласкать лучшего «друга Васю», как, в последствии, по рабоче
    крестьянски, шутила.
    Меня охватило сильное возбуждение. И опять девчонка оказалась внизу.
    Часто дыша, самец мучительно наслаждался…
    — Не торопись, любимый! Солнышко моё! — прерывисто шептала
    подруга. — Двигайся спокойней. Вот так, так…
    Не прошло и пяти минут, как «половой гигант» вновь лежал в поту, в
    полном изнеможении на котике, который, без преувеличения, был, по
    настоящему, счастлив.
    Она была в костюме Евы,
    И я, лежавший между ног,
    Напрасно сдерживая нервы,
    Ласкал ей чувственный сосок!
    — через время, еле живой от слабости, продекламировал, для чего то,
    «фрэнд».
    — А это откуда? — так же слабо, поинтересовалась Лара.
    — Сейчас не знаю, где прочитал. Но как то запомнилось. А дальше
    так:
    Рабыня низких наслаждений,
    Царица похоти души,
    Стыда не ведая и тени,
    Она стонала: «Не спеши!»
    — Это ведь о Вас, сударыня! — шутливо, вынес резюме.
    Подружка обиделась. Отвернулась. Но «ёжик», расхохотавшись, тут же по
    вернул её к себе и крепко расцеловал. На душе, внезапно, стало легко и
    радостно так, что захотелось петь.
    — Лариса, ты любишь меня?!
    — Да, очень! А ты?
    — Ну, как сказать, — смешался. — Даже не знаю… Но мне хорошо с
    котёнком!
    — Любишь, любишь! Я чувствую!
    — Понимай, как хочешь… — обнял чувиху. — Вот летом поступим в
    университет, — мечтательно произнёс, — вырвемся из пошлой Чер
    нушки, начнём, блин, в науки вгрызаться… Тогда то и будет жизнь!
    — Так ведь надо, к экзаменам, сейчас уже готовиться! И потом, 88

    золотце говорил, что до сих пор не комсомолец. А вступать то в комсо
    мол здесь, в Чернушке, придётся! — резонно заметила Лара.
    — Точно! Совсем не подумал… Ну дак и поступлю. Делов то!.. А, кстати, не знаешь, сколько счас времени? Сходи, — взгляни на часы в комнате!
    Деваха, в чем мать родила, но, всё же, прикрывшись кофточкой, пошла в
    гостиную, где, по прежнему, горел свет.
    — Ого! — проговорила оттуда. — Уже половина шестого! Ну, мы
    даём!
    Слышно было, как она прошмыгнула в ванную, где включила воду. А я, в
    эйфории, лежал голышом на тахте, раскинув руки и глядя в потолок, так до сих пор и не веря в то, что с нами произошло…
    Девчонка вскоре вернулась. Радостно обняла.
    — Тебе тоже нужно сходить в ванную!.. А потом, ляжем спать.
    — Вместе?
    — Ну, конечно! Мужчина и женщина всегда должны быть рядом, —
    даже во сне.
    — Э, нет, дорогая! Ёжик не спит, принципиально, ни с кем! Проверено
    уже. Только один! Сама понимаешь, — «Дева» по гороскопу!
    — Странный какой то… Ведь вдвоём лучше, приятней, — котик
    обескуражено смотрел на чудака.
    — Сказал, что буду спать один! Постели в большой комнате на полу!
    — Ну, ладно, как хочешь, — чуть обиженно, молвила Лариса. — Но
    утром к тебе приду!
    — Утром, пожалуйста! Извини, если что не так… Ну, не могу, понима
    ешь!
    Подружка только покачала головой.
    89

    4
    Н а следующий день, было воскресенье. Проснулся от нежных при
    косновений и поцелуев, сидевшей рядом, тёплой Лары. Она была
    в трогательном халатике, уже умывшаяся и «надушманившаяся».
    Какая то нежданная радость, мигом, переполнила грудь.
    — Любимый! — ласково произнесла девушка. — Знаешь, уже давно
    наблюдаю, как спишь. Так смешно посапываешь! Ну, совсем, как малышка!
    — Какая еще малышка?! — неприятно изумился «фрэнд». — Ты говори, да не заговаривайся!
    — Понимаешь, ёжик кажется котёнку таким маленьким мальчиком…
    В общем, мальчишечка — мой!
    — ?!
    — Да да… Я ведь так люблю тебя!
    — Но но! Полегче! Мальчишечку нашла! Раздевайся лучше!
    Лара покорно скинула халатик, легла рядом.
    — Ты не замечаешь, что, в последнее время, стал каким то грубым?
    — Дак не называй мальчишечкой! Нашла, блин, ребёночка себе!
    — Ну, ладно, ладно… Успокойся. Больше не буду.
    поцеловал котика и начал «подготовку к акту» по инструкции, как и
    Я
    было описано в польской монографии. Но к великому разочарованию, ничего, толком, не получалось, — практики не хватало.
    Плюнув, забрался на деваху, приступив к выполнению «мужских обязан
    ностей», однако, и тут потерпел неудачу. Вялый «вася», в отличие от хозяи
    на, упорно не желал «просыпаться».
    — А, черт возьми! Ничё не выходит! Ну, сделай что нибудь, Лариса!
    — Да не переживай сильно то! Не всё сразу… — успокаивала подружка, пытаясь приподнять непокорного «Василия».
    — Именем революции, встать! — зло пошутил «ёжик», вспомнив
    старый анекдот, но было тщетно.
    Тогда, не солоно хлебавши, сам поднялся и пошел умываться, оставив ле
    жать, давящуюся от смеха девчонку…
    Целый день мы провели вместе, болтая о том о сём, и, время от времени, предпринимая всё новые и новые попытки физической близости. Дон
    хуан злостно игнорировал тот факт, что нужен определённый, сравни
    тельно длительный срок, чтобы произошли некоторые «количествен
    90

    ные накопления», и уже только тогда, можно было бы, что называется, приступать к делу. Правда, старина Фрейд считал, что невротиков харак
    теризует мощнейшее либидо, которое, дескать, подавлено, вытеснено в
    подсознание, и поэтому находит выход в аномальных, болезненных
    психофизиологических реакциях, типа тревоги, артериального дав
    ления и т. п.
    Но моё истосковавшееся либидо, сейчас было направлено на вполне ре
    альный сексуальный объект, — молодой организм требовал достаточ
    ной половой разрядки. А посему, половой титан, буквально, замучил
    Лару своими неквалифицированными домогательствами… Впрочем, это
    было только на первых порах. Чуть позже, наша сексуальная жизнь
    нормализовалась, упорядочилась, что ли, вошла в регулярное русло, однако, всё равно, акты любви совершались, практически, ежедневно и
    не по разу, доводя обоих, порой, до полного физического изнеможе
    ния…
    ...На дворе, стояла середина декабря. В повседневных, неустанных «заботах
    и тревогах», я и не заметил, как подкрался Новый 1987 год. Перед ДКиТ
    установили огромную ёлку, украсив её всяческой мишурой и разно
    цветными лампочками. Устроили и катушку для ребятни. На фасаде
    дворца красовался, мастерски исполненный профессиональной Лари
    ной рукой, огромный расписной лозунг: «С наступающим Новым годом, товарищи чернушане! Вперёд, к новым победам!». По этому поводу, кавалер постоянно подкалывал деваху, — а именно, насчет «побед», на
    что та шутливо огрызалась, что, мол, выполняла «волю» нового ди
    ректора Дворца культуры и техники, Мохнаткина Валентина Ивановича.
    Завидев нас, невинно треплющихся в вестибюле у вешалок, этот 50 лет
    ний, седовласый дядя, одетый в неизменно отутюженный, костюм с обя
    зательными партийным значком и галстуком, делал котику постоянные
    строгие замечания. Что, дескать, почему не занимается, как положено, работой, а непроизводительно точит лясы с каким то баянистом?.. По
    нятное дело, что все во дворце, не исключая и такого правильного
    коммуниста, как Мохнаткин, давно уже догадывались, судя по нашему
    специфическому поведению, что роман молодых людей зашел поряд
    ком далеко, а посему, пересуды, за спинами любовничков, не утихали и
    набирали силу больше и больше.
    «Зараза» — так окрестила директора подруга, — поговорил, с глазу на
    глаз, и с «растлителем» юной бедняжки, — т.е., со мной. «Что же ты, пони
    маешь, девке мозги то пудришь, а серьёзных шагов никаких не
    91

    предпринимаешь?!». На что «баянист» ответил, что это наше, мол, личное
    дело, и никто не вправе вмешиваться в него, — даже директор. Чем и на
    жил себе, в лице Заразы, мстительного врага… Но что он, сраный ханжа
    коммуняка, мог сделать человеку, живущему по другим моральным прин
    ципам, нежели старое поколенье, которое, в своей «боевой» молодости, грешило совсем не меньше, если сказать даже не больше, чем мы!..
    Тем временем, сексуально романтические отношения с Ларой, закручи
    вались с пугающей быстротой. Очень скоро, «фрэнд» вошел во вкус, как, впрочем, и нескладная его партнёрша. Влюблённые, — как францу
    зы, — постель, практически, не застилали… В то время, как другие нор
    мальные люди, в обеденный перерыв, шагали покушать в столовую, не
    разлучная парочка, стремглав, бежала в бесстыдное гнездо, в квартиру
    №35, где страстно отдавалась эротическим игрищам. После работы, повторялось то же самое.
    В ненасытном экстазе «медового месяца», мы перепробовали всё и вся, превратив спальню в сексуально техническую лабораторию. Жалкая
    Кама Сутра, по сравнению с тем, что тайные эротоманы выделывали на
    своём оргазмодроме (многострадальной тахте), попросту отдыхала…
    «Ёжик» изумлялся дьявольской изобретательности Ларисы, — скромной
    советской девушки, так беззаветно любящей престарелых родителей, Родину и детей. Воистину сказано, — женщина создана для любви! Пот
    ребность в ласке и фрикционных движениях у подружки была, на ред
    кость, не насыщаема. Секс партнёр, грешным делом, подумывал даже, —
    уж не нимфоманка ли она?.. Но это было, всего лишь, обычное заблуж
    дение. Ведь, когда человек любит, — допустим, работу, — то утомления
    почти не испытывает, в силу постоянных положительных эмоций. Такая
    же картина, понятно, была и здесь, — на сексуально творческом поп
    рище. Так что, осуждать «потерявшую разум» чувиху, я даже и не пытался
    и, пока, до поры до времени, не хотел…
    сное дело, что с любовными утехами да заботами, предводитель, блин, Я
    оркестровой группы, как и художница Лариса, совсем наплевательски, стали относиться к своим трудовым обязанностям. Недаром ведь Зараза, мягко говоря, журил подчинённую. Что же касается «друга», не менее
    ошалевшего от беспрестанных половых оргий, то начальство РДК не
    видело в этой, — иначе и не назовешь, — «болезни» ничего особенного.
    Во всяком случае, отношение к ней, оказалось весьма снисходительным.
    Ведь, сотрудник то был, прежде всего, мужчиной, а не бесправной, долженствующей себя строго «блюсти», особи противоположного пола!
    92

    А между тем, работы в клубе, в преддверии новогодних праздников, хва
    тало под завязку. Намечалась целая серия концертов с уже готовой, благо, программой выступлений на разнообразных сценах Чернушки и за её
    пределами, в сёлах района. Тем не менее, необходимо было, время от
    времени, репетировать, поддерживать, так сказать, рабочую форму. Кро
    ме того, меня, как баяниста, обязали лабать на ёлках для ребятишек, а
    подбирал на голяхе «инструменталист» хреново, — вот, и сидел сиднем, разучивая детские песенюшки да танцульки.
    Но главным событием в культурной жизни города, на данный момент, стал запланированный и РДК, и ДКиТ, новогодний бал маскарад для ра
    ботников НГДУ и прочих организаций «полиса». Тут нужно было, так
    изловчиться с праздничной программой, чтобы народ остался доволен
    аж до следующего 1988 года! А входили в неё самые различные номера: всевозможные викторины, игры, танцы и песни и пр. под шикарный
    банкет с шампанским и коньячком… Да уж, провинциальная Чернушка
    умела, когда надо, от души погулять! И мы, культпросветработники, должны были обеспечить, людям, классное веселье.
    Кстати, во всей этой круговерти подготовительной гонки и бесконтроль
    ного траханья с Ларой, я совсем и забыл, что, оказывается, жить должен
    в горе «отеле», любезно предоставленном, летом, районным Отделом
    культуры. Ясное дело, что и деваха перестала, практически, ночевать у
    беспечных родителей. Это накладывало, на обоих влюблённых, опреде
    лённые обязательства… Поэтому то, «друзья», как то раз поздно вечером, отправились по своим «холостяцким» домам.
    ...Настроение, опосля обалденного акта «слияния», и у «ёжика», и у подруги, было более чем приподнятым. В автобусе, парочка так неудержимо липла
    друг к другу, что бедные пассажиры не знали, куда деться от неловкости
    за молодых недоумков.
    — Хоть бы какой стыд поимели! — выразила неудовольствие, прилич
    но одетая, пожилая женщина. — Всё таки, в общественном транспорте
    едете, а не в кроватке забавляетесь!
    — Не надо нам тарахтеть, бабушка! — весело отозвался «фрэнд», нагло
    держа руку на груди котика. — Любовь — штука тонкая, не терпящая
    внешнего вмешательства!
    — Ишь ты, охальник какой! — проворчала женщина. — Мы же в совет
    ской стране живём, а не на продажном Западе! Совесть то должна быть
    у комсомольцев?!
    — Советски туристо, — обликом морале! — заржали бесстыдники. —
    93

    Не переживайте, скоро сойдём! А вот, и остановка наша… До свиданья!
    Выскочив на конечной, однопостельники, прямиком, направились к дому
    Ларисиных родителей.
    5
    М ы шли, в темноте, — след в след, — по узкой, вытоптанной в свер
    кающем снегу, тропинке. И опять ухажера, поразил огромный, покрытый инеем, дом Лары, неприветливо поглядывающий тём
    ными окнами. Впрочем, неприятное впечатление, почти никак, не пов
    лияло на обуревавшую обоих радость. На улице трещал мороз, однако, ни я, ни котик, как будто, не ощущали его злющих пощипываний.
    Непередаваемый кайф заставлял болтать, без умолку, о всякой ерунде, —
    лишь бы, неся околесицу и глядя в блестящие глаза друг другу, продлить, как можно дольше, это возбуждающее наслаждение любовью…
    — А Зараза мне сегодня и говорит, — еле сдерживая хохот, пританцо
    вывала на хрустящем снегу подружка. — Вы, говорит, девушка еще юная, весьма неопытная, мало что понимаете! Надо быть, мол, осторожнее в
    выборе спутника жизни! А этот молодой вертопрах (так и назвал тебя), знаю, мол, серьёзных намерений не имеет! Поиграет Вами, как игруш
    кой, а когда надоест, выбросит, без сожаления, в сторону!
    — А не положил ли он, старый хрыч, сам на «весьма неопытную»
    глаз? Девка видная, симпатишная, — к тому же, активистка, комсомолка…
    Уж не здесь ли, собака зарыта?! — прикололся кавалер.
    — Очень даже может быть! — включилась в игру деваха и, тут же, прыснула — Смотри, парень! Отобьёт ведь, меня Мохнаткин у самого ру
    ководителя оркестрового ансамбля! Прошляпишь, блин, золотое счастье!
    — Ой ёй ёй! Тоже сказала, — счастье! Осчастливила, блин! Да таких, как котик, если по Чернушке пройтись, — сотни! Бери — не хочу! А вот
    я то, один разъединственный в своём роде: музыкант, философ, краса
    вец, наконец! Где еще такого сыщешь то?
    — Хи хи хи! Красавец нашелся! Насмешил! Это здесь, в Чернушке, гармонист что то из себя представляет, а если Пермь взять, то вся твоя
    «красота», — тьфу, — обыкновенная сопля на палочке!
    — Но но! Полегче на поворотах! — задыхаясь от смеха, выдавил
    «фрэнд». — Но, коль уж не по нраву гармонист, — шагай тогда домой, на
    94

    печку! Иди, иди, так и не разглядевшая в друге, титана мысли и просто
    очаровашку! — и шутливо, стал подталкивать чувиху к воротам.
    — Но ты, болт мазутный! Отрыжка морковная! Чё это еще себе
    позволяешь?! — толкнула в грудь, схватившаяся за живот от хохота, Ла
    ра. — Я ведь, всё таки, дама, а не какая нибудь срань подзаборная!
    — Не срань, а хрень из под ногтей!.. — сказал и поперхнулся. — Ой, Лариса, больше не могу! Хорош ржать! Так мы, никогда не расстанемся…
    Иди уж себе в хлев, коза брянская!
    — Ладно, так и быть! Пойду. Карась канализационный!.. А вообще, —
    вдруг серьёзно вымолвила девушка, — так много и сильно смеяться, мать говорит, — не к добру… Хохочут много, дескать, тогда, когда беда
    на пороге!
    — «Если на душе сегодня счастье, значит, скоро новая печаль…» — так, если не ошибаюсь, у Макаревича в песне… — отрезвившись, в тон подруж
    ке, отозвался «ёжик». — Давай, расстанемся, что ли, — уже одиннадцать
    часов.
    — Поцелуй, золотце! Котику так хорошо с тобой!..
    Я крепко прижал к себе Лару и долго не отпускал её губ.
    — Ну, всё, милый. Иди… Завтра встретимся. Любимый мой!
    Однако разойтись, оказалось не так то просто. Нас притягивало друг к
    другу, словно магнитом!
    — Знай, буду скучать… Порою кажется, что и часа не прожил бы без
    тебя!
    — Мне тоже, так кажется. Но ведь, хоть как, а нужно домой… Всего
    хорошего!..
    Девчонка нехотя, виновато, отпустив руку возлюбленного, скрылась за
    воротами. «Фрэнд» же, склонив голову, еще какое то время стоял на
    тропинке, но потом, чувствуя, как от жуткого холода леденеют руки, лицо и ноги, быстрым шагом пошел, в морозном дыму, по направлению
    к гостинице.
    Потом, пришлось бежать, чтобы, вовсе, не околеть от промёрзшего воз
    духа. Курточка, что носил, хотя и была утеплённой, но, всё равно, счита
    лась осенней. Нужно было отправляться, — после Нового года, — за шу
    бой домой. В середине сентября я уже ездил в Пермь, на четыре дня, за
    вещами. Теперь же, вновь возникла необходимость побывать там и, понятное дело, не только из за одежды… Сына заждались родители, —
    особенно мать. Каждую неделю, она присылала письмо, в котором рас
    сказывала о житии бытии с отцом, спрашивала, как «кровиночке», 95

    одному приходится куковать в Чернушке. Любимое чадо отвечал на эти
    письма, но редко… Однако, сейчас, прибежав в гостиницу, решил сочи
    нить послание, навеянное состоянием от захвативших целиком, совер
    шенно новых, неизведанных доселе чувств.
    Заскочив на вахту за ключом, поднялся в родимый, пустующий, к счастью, номер. Всё оставалось здесь по прежнему: две застеленные старые кро
    вати, обшарпанный стол с парой стульев, шифоньер, выцветшие обои
    на стенах; а на полу — претенциозная, но сильно стоптанная, ковровая
    дорожка с распустившимися нитями… Нищета, блин, грёбанная! Сюда
    бы саму Иванову, зав. Отделом культуры, поселить! По другому б, запела!..
    Сняв куртку и шапку, постоялец, немедля, достал заготовленную тетрадь, вырвав из неё несколько листов. Положил на стол, купленные загодя в
    киоске «Союзпечать», конверт и поздравительную открытку, с изобра
    жением деда Мороза с подарками. А затем, уселся писать матери обо
    всём помаленьку, не забывая и о захлестнувшей, как цунами, радостной
    любви.
    «...А зовут её Ларисой. Хорошая чувиха, — весёлая и добрая. Художницей во
    дворце, где и клуб находится, работает… Дружим уже два месяца, и, веришь, сейчас только понял, что значит жить настоящей, полнокров
    ной жизнью!
    На здоровье, после того, как близко сошелся с девчонкой, почти перестал
    жаловаться. Просто удивительно! Видимо потому, что каждый день по
    лучаю огромный заряд положительных чувств. Представь, — о болезни
    и думать некогда! Я, буквально, на крыльях летаю!
    К весне, «Прикамские узоры» будут, официально, претендовать на звание
    «Народный коллектив самодеятельности». А комнаты, знаешь, мне так и
    не дают. Дак сынуля твой, помимо гостиницы, живёт у Лары, — квартира
    у неё целая! Мы теперь, почти как муж и жена. Состоим, блин, в граждан
    ском браке…
    Так вот, насчет «Прикамских узоров». Потому как, без моей оркестровой
    группы, звания «Народный» ансамблю ни за что не дадут, — весной, воз
    можно, удастся армии, вообще, избежать… Короче, уже намекал зав. отде
    лом культуры, насчет освобождения от службы то, так она сказала, что
    там видно будет, что, скорей всего, поможет. Через военкомат, видать, всё сделает.
    Конечно, с удовольствием пошел бы в солдаты, но с проклятым неврозом, представляю, мучения там будут страшные. Хотя и не исключено, что
    просто комиссуют по состоянию здоровья…
    96

    Словом, такие вот пока дела...».
    Вложив письмо и открытку в конверт, я, проведя языком по внутреннему
    его клейкому краю, после запечатал послание. И тут же, в одежде, бряк
    нулся на кровать, заложив руки за голову. Радостное возбуждение не
    проходило. Естественно, — мечтательно думал только о Ларисе, и ни о
    чем более. Вспоминал её ласковые руки, губы, глаза, а сердце наполнялось
    гордостью, что любит девчонка только меня, и никого другого. И как
    ведь любит! Самоотверженно, беззаветно… Людям остается, только
    позавидовать эдакому счастью!..
    Но, вместе с тем, не покидало неприятное чувство, что стал зависим от
    чувихи, как от наркотика. «Попался, идиот, в ловко расставленные сети!
    И жить уже, не можешь без этих сетей… Глядишь, так и женишься на
    нескладухе, по дурости! Э, нет! Не выйдет у тебя ничего, милая!.. Но, с
    другой стороны, если вместе поступим в универ и успешно закончим
    его, иной такой преданно любящей девки, соратника и друга, вряд ли
    сыщешь! Нет, тут, положительно, нужно подумать!.. А что касается женить
    бы, — так можно ж обойтись, вполне, и без неё. Ведь, если свяжешь себя
    узами брака, неизбежно пойдут дети, засосёт быт, и о научной карьере, вообще, тогда придётся забыть! Не до науки, попросту, будет! Пожрёт
    пошлая мещанская среда! Что, для незаурядной личности, представ
    ляется самым ужасным… Ибо создан Природой, совсем для других жиз
    ненных целей, а именно, — для творчества, борьбы, самосовершенство
    вания, наконец!
    А Ларе, видать, нужно только одно — побыстрее выскочить замуж. Ладно, хоть бы была девственницей… Так нет же! Куда там! Уже поспешила прой
    ти школу жизни… С кем она имела отношения, сие меня, конечно, не ка
    сается. Мало ли, — может, влюбилась в кого! А может, просто таскалась, с кем ни попадя… Впрочем, не это ведь главное! Главное, — чтобы была
    предана, только, своей Любви и квалифицированно помогала в дости
    жении поставленной цели. А цель наша — разработка новой философии, нового взгляда на человека и общество. Лишь на данном, важнейшем
    основании, могу оставаться вместе с девчонкой...».
    Именно так, определил я программу строительства отношений, не подо
    зревая еще, какой удар судьбы поджидает впереди. Удар, который пере
    вернёт, сломает, как карточный домик, всю эту надуманную систему
    «рационального» будущего. И растопчет, в придачу, в грязь. В зловонную
    грязь животной ненависти…
    Знал ли «ёжик», какие, немыслимые, переживания и боль обрушатся на
    97

    него с Ларисой! Её стремление, во что бы то ни стало, быть с любимым, и страстное желание дурака избавиться от сексуальной привязанности
    и, вместе с тем, ужасной ревности! Мы запутались в таком страшном
    клубке противоречий, что и вспомнить жутко! «Фрэнд» любил и, в то же
    время, гадко презирал подругу, не видя выхода из мрачного, уродливого
    тупика. А Лара… Что Лара! Беднягу, в бесконечной нежности к мучителю, оставалось только пожалеть. Но «Бык» был жесток. И жалеть не умел.
    Точнее, — молодость была жестока и эгоистична! Извечная трагедия
    взаимных Ненависти и Любви, из века в век вершимая с мильонами
    людей, коснулась, таким образом, и нас… И пусть, эта печальная, типич
    ная в своём роде, история произошла в допотопной, провинциальной
    Чернушке. Но её мятущийся, необоримый накал страстей, тем не менее, достоин правдивой книги о самом важном, что может быть в жизни. О
    Самом Важном в Жизни для людей…
    6
    осле нахальных морозов, под самый Новый год, на Чернушку, нежданно негаданно, набросилась мокрая, слякотная оттепель.
    П И без того, редкие зимой, солнечные деньки сменились
    тяжеловесно свинцовым, моросящим небом, придавившим под собой
    всё живое. Дороги, по которым, обгоняя друг друга, сновали чумазые
    автомобили, превратились из серебристо белых, упругих трасс, в какое
    то месиво из талого снега и отходов «жизнедеятельности» машин. А на
    тротуарах, окаймленных слегка просевшими сугробами, почерневший
    снег стал рыхлым и, кое где, даже лужистым.
    Мокрые, раздетые до неприличия, деревья тянули к небу, с мольбой, жалкие
    костлявые «руки». Да и народ чернушенский, упал было духом, припом
    нив осеннюю распутицу, когда даже резиновый сапог не справлялся со
    своим, прямым, предназначением… Однако, Новый 1987 год, как приз
    рак коммунизма, вовсю уже шатался по европейскому, кстати, городку, и оставались лишь считанные дни, последние часы до его победного, великого самоутверждения!..
    Итак, время, неумолимо, приближалось к бою кремлевских курантов на
    98

    Спасской башне… Думаю, не стоит углубляться в мелкие клубные события
    предновогодней «гонки», предшествующей этому, а сразу перейти к
    главному детищу наших неустанных эрдэковских хлопот, под
    претенциозным названием «Новогодний бал маскарад».
    Да, — это действительно был маскарад… В чудовищном своём, зоологи
    ческом блеске. Но почему именно бал, — убей, не знаю! То есть, грубо
    говоря, бал был, а может, и был бал, но, по моему, его, всё ж таки, не
    было…
    Короче, в 10 часов вечера, празднично одетая публика стала заполнять залы
    и переходы, по праву принадлежавшего ей (как социалистической соб
    ственности) и, в то же время, не принадлежавшего ей, по праву, Дворца
    культуры и техники. Естественно, что счастливыми приглашенными оказа
    лись не все желающие, а лишь избранные, — весь цвет тогдашнего чернушен
    ского общества, исключая, правда, крупное начальство… Они, — партийные
    и хозяйственные «шишки», — резвились себе отдельно; по видимому, —
    разрозненными элитными группками.
    Мелкие руководители, техническая и гуманитарно творческая интелли
    генция (к последней относился и я), рабочие передовики — вот основ
    ной контингент, прибывший в ДКиТ веселиться до определённого упаду.
    Люди разных профессий, возрастов и вкусов, но, практически, с одними
    и теми же достатком и мировоззрением, — все они, как малые дети, ждали новогоднего чуда с подарками Судьбы. Разрядились, кто во что
    горазд: лисиц, зайчиков, волков и поросят; цыган, мексиканцев, пиратов
    и Красную Шапочку; чертей и Бабу Ягу, Дюймовочку и русалок, —
    понятное дело, — под чутким патронажем Деда Мороза и Снегурочки.
    Наивные чернушане, по мере развития «шоу», водили хороводы вокруг
    ёлки в разукрашенном дворцовом зале; в огромных количествах пили
    и ели у расставленных столов; задорно танцевали и пели; гонялись друг
    за дружкой; собирались хохочущими кучками, а также участвовали в
    играх и викторинах, организованных лукавыми массовиками затейни
    ками.
    Из репродукторов и колонок, неслась жизнеутверждающая музыка, и мы, с Ощепковым, сидя или прямо на ходу, лабая на голяхах, вносили тоже
    скромную лепту в общую, весьма непредсказуемую и сумбурную
    буффонаду.
    На «засракуле» была красная, подпоясанная кушаком, цыганская рубаха с
    открытым всем ветрам воротом. Почему и как выбрал, в костюмерной, именно её, даже и не берусь сказать. А Евгений Семёныч, напротив, 99

    принципиально игнорировал, какое бы то ни было, мол, «клоунство» и
    щеголял, как клоун, в своём коротковато «строгом», лоснящемся
    костюме при галстуке, как у Незнайки.
    Помимо меня с Ощепковым, естественно, присутствовали и верные участ
    ники «Прикамских узоров», — в том числе, оркестровая группа ансамбля
    в полном составе. Но артисты красовались не в обычных концертных
    одеяниях, а в самых что ни на есть разношерстных. Ибо от них тре
    бовалось исполнить три четыре песни, — не больше, а затем, люди мог
    ли забавляться с праздничной толпой, сколько душе заблагорассудится.
    Любопытно, что на «балу», со своей миловидной супругой художницей, очутился, — и кто бы вы думали? — наш старый добрый знакомый, пато
    логоанатом Владимир свет Аполлонович! Чернушенский потрошитель, был одет в костюм невинного серенького слонёнка, с небольшим трога
    тельным хоботком… Деловито обхаживая Дюймовочку жену, покачивая
    массивными «рюкзаком» и «кормою», Вова жадно уписывал, стоя у об
    щего стола, какой то расстегай и запивал его шампанским. Не забывая, при этом, хищно поглядывать на ничего не подозревающих, резвящихся
    горожан, как будто выискивал, среди доверчивых бедняг, потенциальных
    «жертв клиентов».
    а уж, — подумалось мне, — не дай Бог
    «Д
    , попасться такому в лапы! Быстро
    освежует, как кролика!.. Но, кстати, где Лариса? Ведь с самого вечера, не
    видел её средь этого зоопарка!».
    рэнд» подошел к Хасанову
    «Ф
    , уже изрядно поднакачавшемуся, гогочущему
    во всё горло, в толпе благодарных почитателей таланта хохмача.
    — Витя, ты случайно Лару не видел? Как в воду ведь канула! А то, нужно кой чего передать по делу…
    — Ха ха ха! Дружище! — обнял руководителя, неунывающий Хаса
    нов. — Как не видел?! Да они с девчонками в цыганок переоделись! Как
    же так? Не замечаешь своего счастья?! А а! — показал вдруг пальцем. —
    Да вон же пропажа!
    — Да где же, где?! Убей, не вижу! Тут столько народа! — перекрикивая
    гам гостей, а также жизнеутверждающую музыку, выкрикнул я.
    — А, слепец! — театрально махнул рукой Виктор. — Вот вот двенадцать, так чувиха, скорей всего, сама к тебе подойдет! На брудершафт пить!..
    «Куртизаны, — исчадье порока!!» — пропел он фразу из оперы «Риголет
    то», с высоты огромного роста, оглядывая «ничтожную» публику.
    уж», обескуражено, тоже махнул клешней и плюнул с досады. «Наверняка,
    «М
    наблюдает за мной со стороны и, «спецом», не подходит! Дура набитая!..».
    100

    Тем временем, на середину зала, к ёлке, вышли Дед Мороз со Снегурочкой, озабоченно поглядывая на часы, одетые на запястья… Наконец, чернушен
    ский Санта Клаус прогремел в микрофон: «Требую тишины!», и грёбанная
    жизнеутверждающая музыка, с гулом полутора сотен голосов, вдруг рез
    ко оборвались.
    — Требую тишины, товарищи! — повторил Дед Мороз. — Стрелки
    часов подходят к 12 00 по нашему пермскому времени! Слышите, Новый
    год приближается сюда?! (Зазвучала фонограмма бегущей тройки с
    бубенцами). Еще немного, еще немного… А вот и он сам! Встречайте!
    Откуда то, сквозь живой коридор средь толпы, к ёлке направлялся кра
    сивый, как ангелочек, мальчик в блестящем костюме, перепоясанный, по диагонали, лентой с надписью «1987 год». А за ним, — переодетые в
    различных лесных зверушек, девчонки и пацанята из детского состава
    «Прикамских узоров».
    овый год» начал что
    «Н
    то декламировать, типа: «А вот и я! Что, бля, зажда
    лись, бакланы?!», но мне было не до этой, набившей оскомину, банальщи
    ны. Обозлённый «друг» искал глазами Ларису.
    — Так поднимем бокалы! — возвестил Санта Клаус (какой то инженер
    из НГДУ). — За новые трудовые свершения, счастье в семьях, победу ком
    мунизма во всём мире! Ура, товарищи! (На фонограмме забили кремлев
    ские куранты). Ура, ура, ура!!
    О вылетавших, с треском, пробках от шампанского, радостном вое чер
    нушан, искрящихся бенгальских огнях и прочих атрибутах ежегодной
    людской дури, — подробно расписывать, однако, воздержусь… Я упорно
    искал деваху, которая, для чего то, морочила мне голову.
    Потом, началась, запланированная РДК, акция под оригинальным названи
    ем «Разбрасывание конфет в массы»… Акция, которая привела к всеобщему
    хаосу: давке и душераздирающим крикам за обладание «сокровищем». А
    если бы, в эти «массы» разбрасывали деньги? Что бы тогда было, а?!..
    Но вот, пустые здравицы и тосты, под плотоядный гул глотающей, жующей
    и пошло ржущей публики из человеко «масок», наконец, как будто
    приутихли… А теперь, видать, дискотека, товарищи?! Шире круг, Чернуш
    ка! Вырубай, на хер, свет!
    Разогретое спиртоносными напитками, стадо гостей заскакало, подняв
    хвосты, под дикий шум упругих танцевальных ритмов, с мелькающей
    «светомузыкой». Женщины аж визжали от переполнявшего восторга!..
    И тут то, «муж» увидел, рядом с собой, суженную ряженную, неожиданно
    подвалившую, откуда то со стороны…
    101

    Поначалу, грешным делом, даже и не узнал, что эта за улыбающаяся краля
    с наштукатуренным лицом, в черном парике, цветастом платье и цыган
    ской шалью на плечах. Неужто Лариса?! Боже, какая страхолюдина! Ну, уж, нельзя было устроить, чтоб выглядеть хоть как то бы посимпатичней?!
    — Эх, ромалэ чавалэ! — прошлась вокруг меня, потряхивая плечи
    щами, жуть чернушенская. — Молодой красивый, дай погадаю!
    Неприятно изумлённый, кавалер догадался, что Ларе хотелось тогда «блес
    нуть», сделать неожиданный «сюрприз», удивить возлюбленного ориги
    нальностью, блин, «образа», оттягивая, до последнего момента, радость
    долгожданной встречи. Но недалёкий «фрэнд» не понял, замысловатого, девичьего желания. Он только, холодно, взглянул на сей нелепейший
    спектакль и адекватно не отреагировал… Чувиха, на секунду, оторопела
    вдруг и, молча, скрылась из вида, вероятно, осознав, что «остроумная»
    затея её с треском провалилась.
    же, в перерыве дискотеки, в красной рубахе, в знак протеста станцевал
    Я
    у ёлки, под голяху, лихую «цыганочку». Короче, это выглядело так, как
    будто «Цыган цыганке говорит: «У меня душа болит!»». И, действительно, психическое состояние «ёжика», после нервной встряски, вызванной
    ларисиным «образом», резко ухудшилось. Всеобщие суета, шум, крики, которые приходилось терпеть с самого начала «шоу», довершили дело.
    «Кукуштан» готов был лопнуть. Пришлось спуститься на первый этаж, переодеться, и, вообще, уйти из дворца, — благо, что второй ключ от
    квартиры имелся давно.
    Не знаю, заметил ли исчезновение «солнышка» котик, но было как то на
    всё наплевать. На душе стало так противно от унылой праздничной
    возни, дурацкого веселья, да плюс убогого наряда дуры, что захотелось
    спасительного уединения, тишины. Главное же, я «понял», что совсем не
    люблю деваху. Была лишь, сильная сексуальная тяга к ней, от которой, образно говоря, ослеп, выдавая желаемое за действительное.
    черту мымру! Нужно прекращать придуманный лямурный балаган, пока
    «К
    не поздно! К черту, к черту, к черту!» — твердил себе, идя по ярко освещен
    ной улице среди пятиэтажек…
    Странноватый «муж» еще не знал тогда, что по закону маятника, состояние
    ура влюблённости, естественнейшим образом, сменяется на противопо
    ложное. А за охлажденьем, — вновь начинается подъём к вершинам «чув
    ства», и периодичность эта, станет для «бойфрэнда», к сожалению, обыч
    ной нормой.
    102

    7
    ы почему, золотце, ушел, не предупредив котика? — спраши
    вала, вернувшаяся, буквально, через час в квартиру, обеску
    —
    — Т
    раженная Лара. — Я его, понимаете ли, по всему дворцу ищу, а бесстыдник, как в воду канул! Что, плохо стало? Опять давление? А мо
    жет, депрессия?
    «Золотце», сидя на кушетке, упорно молчал, не желая разговаривать.
    «Ишь, слово то какое знает! Депрессия! С тобой, идиоткой, еще не такое
    состояние будет!..».
    Ларик, снявшая с себя пугающий наряд цыганки, ужасный парик, и смыв
    шая грим, теперь выглядела, как обычно, что немного смягчило садня
    щее сердце. Подошла. Погладила по голове.
    — Ну, стё у няс слюсилёсь? Посему вдлюг злие? — как с младенцем, засюсюкала, по бабьи, она.
    «Муж», не говоря ни слова, холодно убрал руку с головы и, отвернувшись в
    сторону, продолжил хранить гордое молчание.
    — Ну, перестань так себя вести! Что я такого сделала? Скажи же что
    нибудь, прошу! — упрашивала девушка, уже чуть ли не плача.
    Выразительно долго посмотрев на котика, «прибитый горем», несчаст
    ный хотел что то произнести, но опять отвернулся.
    — Ты просто убиваешь! Да не молчи же так! — затрясла за плечи, раз
    нервничавшаяся Лара. — Сейчас ведь зареву! Неужели не жалко своей…
    «Фрэнд», наконец, выдавил из себя несколько слов.
    — Оставь. И так хреново…
    Чувиха заплакала, размазывая по лицу слёзы.
    — Совсем не любишь меня! Бессердечный человек… Вот, блин, и Новый
    год! Встретили, называется! — сквозь рыдания, выкрикивала она. — Ну, почему у нас вдруг сломались отношения?! Хочешь, встану перед ёжиком
    на колени?!
    Не глядя на подружку, «горемыка» бесстрастно бросил:
    — Как хочешь…
    Девчонка бухнулась на колени, положив главу на мои чресла, обхватив
    пояс руками. Плечи «жертвы», вздрагивали от неутешного плача.
    103

    — Ты что, обиделся? — подняла, мокрое от слёз, лицо. — Дак ведь, сразу прошу прощения! Только не молчи! Я же люблю и…
    — Понимаешь, — оборвав на полуслове, соизволил заговорить мучи
    тель, — если взять, так называемую, любовь котика, то ведь сие, всего
    лишь, кажущееся явление. Ты думаешь, что это так, но, фактически, обо
    жаешь только то, что происходит, в собственной душе, при виде и со
    прикосновении с объектом чувства. И даже, — без непосредственного
    контакта с ним. Иными словами, «солнышко» суть объект эгоистической
    бабьей потребности… Люди, вообще, руководствуются, в поведении, су
    губо эгоцентрическими целями, одновременно живя иллюзиями того, что, дескать, вершат «Добро» другим. По сути же, они продолжают лю
    бить своё «эго», своё «я», свои чувства, — то есть, личные потребности, связанные с предметами их удовлетворения, отраженных мозгом, созна
    нием.
    — Что то не пойму… — перестала вдруг плакать Лариса. — Странная
    теория… То есть, выходит, что никто никого не любит, и даже дружбы
    между людьми нет? И взаимопомощи?
    — Именно! Существует только «я» каждого. А всё остальное — бред, иллюзия, которую придумали социальные животные. Человек — это
    «вещь в себе» по Канту, закрытая система, реализующая, посредством
    внешнего мира, собственные рефлексы. Иначе говоря, человеческая
    особь пользуется благами окружающей среды, в конечном счете, лишь
    для себя, а до других ему, как бы, и дела нет!
    — Как так?! Совершенно с тобой не согласна! — твёрдо проговорила
    девушка. — Во первых, человек не животное, а во вторых, — реально
    делает хорошо ближним, приносит пользу. Добро ведь от него идёт! И
    люди не эгоисты! Разве, моя мама такая?.. Да она ради дочери, всё отдаст, всем пожертвует!
    — Я и не отрицаю того, что пожертвует. Как не можешь понять то! —
    раздраженно бросил «философ». — Нравственность, мораль реально
    существуют. Но также, они реально и не существуют! Понимаешь, тут
    тонкая диалектика… Один из основных философских законов!.. Да, ос
    новная масса животных живёт, по большому счету, только для себя и
    своих близких или друзей. А до остальных представителей хомо сапиенс
    им, попросту, до лампочки!.. Мало ли что, болтает наша социалистичес
    кая пропаганда! Дескать, главное — это интересы других, интересы
    коллектива, общества! Дудки! Общество, по сути — сумма одиночек. Но
    в том то и парадокс, что мы, как одиночки, особи, есть, одновременно, 104

    человеческое стадо, вид, и потому, не можем обходиться друг без друга.
    Без, так называемых, отношений взаимопомощи, дружбы и любви, люди, вообще бы, никогда не выжили за тысячелетия Истории!.. Однако, сии
    «альтруистические» отношения могут быть реализованы, лишь посред
    ством биологического потребностно эгоистического механизма… Ко
    роче, — если проще, — котик любит не меня, а, прежде всего, себя! Хотя
    бы даже и жертвовал собой ради возлюбленного!
    — Ну, ты даешь! — едва опомнилась, от столь страстной тирады, Ла
    ра. — Да ведь, за подобные взгляды, не дай Бог, и посадить могут!
    — Всё, что поведал, — печальная Истина, мой друг! «В большом зна
    нии много печали», — так, если не ошибаюсь, в Библии сказано… — начал
    успокаиваться «герой». — А вот скажи, пошла бы за милого на костёр?!
    Или отдала, как то по другому, жизнь?
    — Такие вопросы задаешь, что не по себе становится! Даже не знаю, что и ответить…
    — Дак ведь обожаешь, как говоришь, только «друга»?! И ведь, как
    утверждаешь, очень сильно!
    — Да, сильно! И уже не представляю иного существования, без наших
    встреч! Но, чтоб отдать жизнь… — смутилась чувиха.
    — Значит, ни хрена не любишь! Не так крепка потребность в «золотце»!..
    Это только в кино, — зачастую, идеологически пропагандистском, — люди, без сожаления, жертвуют собой ради Любви, ради долга перед страной!
    Словом, ради себе подобных особей… А, представь: вдруг потеряешь
    своё «солнышко»? Думаешь, на всю жизнь останешься верна возлюблен
    ному, и не будешь иметь других мужчин?
    — Да, не буду! Никто же, мне больше не нужен!
    — Боже, Лара, как ты наивна! Как запудрила мозги бедной девушки, советская грёбанная идеология!.. Запомни, — еще раз повторю! Каждый
    из нас — видоспецифическое социальное животное, существующее, по
    большому счету, только для себя!
    — А дети? Ведь ради ребёнка, женщина, да и мужчина, без промедле
    ния, жизнь положат!
    — Короче, до недоразвитой, так и не доходит… Ну, и пребывай дальше
    в собственном невежестве, как в дерьме! — разозлился доминирующий
    самец.
    — Не нервничай, любимый! Всё, вроде, понятно, только не переживай
    так…
    — Любимый любимый! Что задтвердила то, как попугай!.. А если
    105

    взять другого парня, который бы, по настоящему, переживал, а ты нет, —
    как бы относилась к пацану? Вставала бы на колени? Умоляла простить?..
    Не ет! Просто, грубо бы, отшила беднягу или, — что еще хуже, — изде
    валась над его чувством! Таковы уж, женщины в мерзостных тщеславии
    и эгоизме!
    — Ну, хватит, хватит! Перестань, не то опять разревусь! Не доводи
    уже, своим жестокосердием! — взмолилась Лариса.
    — Разве это жестокость? Я лишь, скромный поборник истины и
    справедливости, но никак не злобный арбитр нравственных ценностей!..
    Да, — хватит, пожалуй, на сегодня философских прений, если можно
    так выразиться. Лучше иди сюда. Поцелуй, что ли… — смягчившись, взял
    подружку за руку.
    евчонка, с готовностью, села к «мужу» на колени, нежно принялась
    Д
    ласкать.
    — Философ ты, философ… Не представляю, как бы жила без милого
    ёжичка!
    — Нашла бы другого. Делов то! Что во мне особенного?
    — Нет! Такого никто не заменит, золотце родное! Знаешь, как горжусь
    тобой! Умным, образованным, красивым, добрым!
    — Ну ну… — от таких лестных слов, «фрэнд» чуть не растаял. — Ну, а
    еще что скажешь?
    — А ещё… — смутилась деваха. — Словом, у котёнка уже три дня, как
    нету месячных!
    — Никак залетела?!
    — Угу. Похоже на то. Придётся, видать, таблеточки попить…
    — Таблеточки?
    — Ну да, чтобы не забеременеть! — невозмутимо ответила Лара.
    — А если таблетки не помогут?
    — Тогда уколы придётся ставить.
    — Пойдешь, что ли, в поликлинику? — наивно спросил ёжик
    «интеллектуал».
    — Дурачок мой, дурачок! Сама себя, буду в заднее место колоть!.. Хоть
    ты и умный, а ведь дитё еще, которое нужно учить…
    106

    8
    О т этих откровенных признаний, «друг» чуть не поперхнулся.
    Резко поднялся с кушетки и заходил по комнате. Котик сел на
    его место.
    у и ну! А девка
    «Н
    то с опытом, да еще с каким! Впрочем, чего же хотел? Се
    ля ви, как говорят французы!.. А если беременность, не удастся пред
    отвратить? Что тогда делать то будешь?! Жениться, как честный джентль
    мен?.. Не ет! Ни хрена, милая, не выйдет! Не захомутаешь! Если жаренным
    запахнет, всё равно, не сможешь охмурить, отобрать творческую свобо
    ду! Но, дай Бог, может, до самого страшного не дойдет…» — мигом, про
    неслось в голове. А сказал вот что.
    — Как же, проворонили залёт то? Вроде бы, дни высчитали.
    — Дак ты же, как всегда, не смог дотерпеть. Всё давай, да давай! Ну, вот
    и дал!
    — Значит, надо использовать кондомы в опасный период! — вынес я
    «ответственное» решение.
    — А понравится ли, трахаться в этих «намордниках»? Нет, тут нужно
    что то другое!.. Спиральку! И тогда проблем, вообще, никаких не будет.
    — Так в чем же дело?
    Девушка как то странно, с невыразимой нежностью, посмотрела на
    любимого.
    — Понимаешь, солнышко, — только не сердись, — ребёночка очень
    хочу…
    — Что что?!
    — Да. От тебя…
    — От меня?! С ума, что ли, съехала?! В такое то время!.. Мы же, в универ
    хотели поступать!
    — Знаю. Потому и не тороплюсь. Но хотеть то не запретишь…
    — Не торопишься, потому что не состоим в браке! — выпалил «муж». —
    Просто не желаешь дурной славы, если что случится! Верно ведь?! Вот
    он, расчет то бабий! Почему и говорю, что вся эта любовь морковь, —
    сказка для идиотов!
    — Да нет же! Ёжик неправильно понял! — заторопилась реабилитиро
    ваться Лара. — А в университет, хоть как, но будем поступать, не беспо
    107

    койся!.. Просто подумала, что, коль скоро, живём, как муж и жена, так
    может, и время подошло?
    — Какое еще время?! Жениться, что ли, на тебе?!
    еваха промолчала. Опять, у неё на глазах проступили слёзы.
    Д
    — Да не реви! Не готов я к этому, понимаешь? Еще не готов! — «супруга»
    охватила такая злость, что аж затрясся. — Ведь, пару месяцев только и
    прошло, как мы вместе! А котик хочет сразу — раз! — и в дамки! Надо, хоть присмотреться друг к другу, пообтереться, что ли! Вон, другие паца
    ны и девчонки по году ходят, и ничего! А нам нужно учиться, а не в брак
    вступать и не детей плодить!.. Всё, — короче, хватит дурью маяться!
    — Чего хватит? — перепугалась подружка.
    — Думаю, что нужно заканчивать отношения! — твёрдо заявил
    «фрэнд».
    — Нет, что ты, нет! Забудь, что, дура наговорила! Случайно ведь, того, сказала про ребёночка и про… В общем, пошутила. Решила проверить
    чувства золотца. Прости.
    — Ни хрена себе проверочка! Смотри, больше не шути так!
    — Да да, конечно. Молчу, молчу…
    — Значит, пока наши, ну, дружеские, что ли, отношения остаются в
    силе? — «Бык», с угрозой, посмотрел на перетрусившую чувиху, которая
    то опускала взгляд, то, вновь, со слезами, поднимала на любимого.
    — Да, милый… — только и кивнула она. — Я на всё согласна!
    — Ну, тогда замётано. Договорились. Давай спать тогда ложиться… —
    произнёс успокоенно. — Вот, блин, и Новый год! Отметили, называется!..
    А, кстати, числа седьмого, в Пермь уезжаю на пяток дней, — вещи тёплые
    нужно привезти. На работе, уже предупредил начальство.
    — Значит, мы расстанемся?! — слёзы, обильно, потекли из глаз Лары.
    — Дак всего на пять дней! Долго это, что ли?
    — А на чём поедешь? На автобусе?
    — Нет, на поезде. Так больше нравится. Неохота, шесть часов, трястись
    в холодной колымаге!.. А по железной дороге, добираться как то роман
    тичней, верно?
    — Давай вместе до Свердловска доедем. Я провожу.
    — Да ради Бога! Веселей вдвоём то!.. И что, — потом, обратно сюда
    вернёшься?
    — Ну, конечно! Провожу и вернусь. Представляю, как будет плохо
    без тебя! — деваха смахнула набежавшую слезу.
    — Не переживай попусту! Приеду ж обратно… Любить только, крепче
    станем!
    108

    — А скучать обо мне будешь?
    — Естественно! Еще сомневаешься… Ну ка, дай приподниму котёнка!
    Пора в люлю!.. Понесу «милую», как кавалер де Грие распрекрасную Ма
    нон Леско!
    Подложив руки под колени и шею «дамы», попытался поднять её, чтоб
    утащить в спальню, но не тут то было… Ларик оказалась такой тяжелой, что не смог сделать и двух шагов!
    — Ну, ты и бомбовоз, девка! — захохотал «ёжик». — А ну, давай ка, двигай своим ходом на тахту!
    Котик, сквозь слёзы, тоже прыснул в кулачок.
    — Видимо, хорошо питаюсь! Аппетит, знаешь ли, не подводит!
    — Во во! Нагуляла жирок то, на «интеллектуальной» работе! Тебя бы
    на завод, бля, на сборку или штамповку, — быстро бы скинула
    килограммчики!
    — Ой, а сам то что делаешь? Первый в Чернушке бездельник!
    — Зато, учился на «бездельника» аж восемь лет! Грысть то науку не
    так то просто!.. Ладно, пошли, — помогу, так и быть, сбросить ненужный
    вес!
    Лара хихикнула, и мы, — будто, и не выясняли только что отношений, —
    отправились, обнявшись, на излюбленный оргазмодром…
    осле неистовой бури слияния, голышом, остывая, странные любовни
    ...П
    чки вновь заговорили о том, о сём.
    — А знаешь, — мечтательно промолвила чувиха, — в самый Новый
    год, ровно в двенадцать, желание загадала… Слышал же, наверно, что
    такие желания обязательно должны сбыться!
    — Ну, и о чем оно, если не секрет? — лениво вопросил партнёр.
    — Секрет!
    — Боже мой, какие могут быть тайны у столь светлой, чистой, как
    моча ребёнка, девушки! — воскликнул я.
    — А вот и не скажу! Посмотрим, сбудется ли то, что загадала, или всё
    это — обыкновенное враньё!
    — Ясное дело, что враньё! Подлинную истину, только наука глаголет!
    — Задолбал ты со своей наукой, колбаса учёная! — прикололась Лари
    са. — Вот, может она объяснить, почему котик именно с милым, а не
    другим встретился? А?
    — А запросто! Нужно только, как следует подумать, тундра, блин, за
    байкальская!
    — Опять начал обзываться, таракан мусорный? — стала давиться от
    смеха девчонка. — А представь, что соседи за стенкой о нас думают!
    109

    Слышимость то здесь ой ёй ёй! Охи, вздохи, вскрики… Представляю
    себе, ха ха ха!
    — Лучше скажи, что родители твои говорят?
    — А ничего! Еще тогда, когда солнышко впервые во дворце появился, сразу сказала маме: «К нам в Чернушку, в ДКиТ, такой интересный парень
    приехал! Красавец — глаз не оторвать!.. Бьюсь об заклад, что будем скоро
    встречаться!». А сейчас, она только рада, что у нас всё, более или менее, складывается хорошо… Ведь правда, филин мой ясноглазый?
    — Правда правда. Страсть, как хорошо! Рыбка японская, блин… Я вот, иногда задумываюсь: у «тундры» ведь, такая отличная возможность была
    в Москве, где нибудь, пристроиться! Загорск то совсем рядом! Что, действительно, желания не возникало?
    — Ой, мы с девками, поначалу, постоянно, когда учебы не было, в бе
    локаменной пропадали! — глаза Ларика заблестели от воспоминаний.
    — И че, ни разу москвичи к вам, — пацаны то есть, — с пряниками не
    подъезжали? Представляю, жила бы сейчас в столице, как белый человек!..
    Дак подъезжали или нет?
    — Почему нет? Было дело под Полтавой! Они, дескать, «Девчата, вы
    из Ма асквы?». А я так: «Нет, мы из Подма асковья!..». Весело, всё таки, жи
    ли! Незабываемые времена… Юность!
    — А домой часто приезжала? — поинтересовался просто так.
    — Знаешь, как скучала по Чернушке, по родителям!.. Как то один
    раз, в субботу, от тоски, собралась да и поехала сюда. Всего на пару ча
    сов! Ведь в понедельник, нужно было уже в техникуме находиться… А
    дома, как назло, никого не оказалось! Дак чтобы маме сделать приятное, вымыла все полы, посуду, оставив только записку, что появлялась. И, опять, в тот же день, в Москву укатила.
    — Ну, даешь, подруга! Чтобы всего на два часа… Никогда бы, до этого
    не додумался! От столицы сюда, сутки же нужно добираться!
    — Вот вот, а я не могла иначе. Характер уж такой! — Лара вздохнула. —
    А когда домой поедешь, всё равно, до Свердловска провожу! Но не думай, что просто так, как ляльку, сопровождать буду. Там у меня знакомая жи
    вёт, — к ней надо в гости зайти… — соврала чувиха и тут же добавила —
    Сделай доброе дело, — поцелуй еще! Так не хочется оставаться одной!
    Даже на пять дней…
    ...«Беременность» котика оказалась, к счастью, ложной. Буквально через день, пошли месячные, что «друга» вполне устраивало.
    110

    9
    Отыграв, запланированные РДК, «ёлки» для ребятни, еще раз согла
    совав отъезд с начальством, руководитель ансамбля начал соби
    раться домой. Хотя, что там собираться! Одна сумка дорожная с
    едой да одеждой, — вот и весь багаж. Перед самым отбытием, вечером в
    клубе, когда оттуда почти все ушли, ко мне подрулила «припозднившая
    ся» Девяткова Тамара и завела странный разговор.
    — Значит, уезжаешь... — на её худощавом лице, с ярко
    подкрашенными губами, было написано печальное сожаление. — А я
    вот, костюмчик себе новый добыла. Нравится?
    На коллеге ладно сидел, явно западного производства, тёмно синий дело
    вой костюм из дорогой ткани. В разрезе пиджачка, бросалась в глаза
    белоснежная блузка, а из под довольно короткой, декольтированной
    юбки, хорошо смотрелись стройные, немного сухопарые ноги в мод
    ных туфлях на высоком каблучке.
    — Фирма! И как тебе, только удаётся, всегда так стильно выглядеть, Тома? — сделал комплимент.
    — Так ведь деньги, неплохие зарабатываю. Уважающая себя женщина, всегда должна одеваться с иголочки! И косметику, духи умело подби
    рать… А, кстати, как у вас дела с Ларисой?
    «Засракуль» немало удивился, такому прямому вопросу. Ничего подобного
    Девяткова, за всё время наших отношений, никогда не спрашивала.
    — Да знаешь, вполне нормально. Так себе. Дружим помаленьку… А
    сама то, нашла себе подходящую пару? — в свою очередь, так же спросил
    в лоб.
    — Кого здесь, в Богом забытой Чернушке, найдешь! Пьянь одна, под
    заборная! — с каким то горьким чувством, ответила Тома. — А деваха то
    твоя, смотрю, как на крыльях летает! Счастлива, небось?
    — Да кто её знает! Видать, сексуально удовлетворена!
    — А ты?
    — «А я сегодня очень очень сексуально озабочен…» — в шутку, играю
    чи, пропел.
    — Не знаю даже, что уж в ней такого нашел? Одевается, как колхоз
    ница, ни фигуры, ни ума… Даже косметику, практически, не использует.
    Старомодная какая то!
    111

    — Ну, это как посмотреть… Карахтер зато ласковый! — опять пошутил
    коллега.
    — А ты хоть знаешь, что Боталова то — того…
    — Чего того? — не врубился «фрэнд».
    — Сам должен догадаться! Хотя… Мужику и не надо об этом знать! А
    то потом, житья своей «возлюбленной» не даст.
    — Что то не пойму, Томик! О чем говоришь?
    — Да о том же. Впереди у вас всё…
    — Ну, впереди так впереди. Меня Лара пока устраивает!
    — Бросишь ведь её! — неожиданно, вырвалось у Девятковой.
    — А тебе что, от оного легче станет?
    — Может быть, и легче, — уклончиво ответила Тамара. — Пойми, я
    ведь тоже живой человек. Кроме того, одинокая…
    риятель» сделал вид, что не понял намёка.
    «П
    — Какие, Тома, твои годы! Молодая, красивая, интересная, — к тому
    же, умная женщина! Вырваться бы такой, из долбанной Чернушки!
    — А куда? Здесь дом, работа. Вот, если бы кто позвал…
    — Да найдется еще какой нибудь, не переживай! — стал успокаивать
    «фрэнд», готовую расплакаться мадаму. — А, кстати, когда защита ансам
    бля, на звание «Народный», будет?
    — В апреле, вероятно. На телевидении должны выступить.
    — По телику?! Вот это да! — собеседник искренне был удивлён, хотя
    никогда не сомневался, что «Прикамские узоры» заткнут за пояс все ос
    тальные, подобные им, самодеятельные коллективы области. — Это, Та
    мара, твоя заслуга!
    — Да уж, когда приехала сюда, после окончания ВУЗа, приходилось
    начинать с нуля. Работы по горло было… Ну, а сейчас мы, конечно, сила!
    — Вот, и я так думаю!.. Однако пора двигаться. Поезд скоро… Так зна
    чит, говоришь, телевидение? Классно!.. Ну, давай тогда, что ли? Счастливо
    оставаться!
    евяткова только рассеянно кивнула, и когда за мной захлопнулась дверь, Д
    незаметно смахнула слезу.
    ...Забежав в гостиницу за вещами, прямиком, отправился на железнодо
    рожный вокзал. Было уже 10 часов вечера, на улице горели фонари. У
    станционного здания, в темно голубом пальто, в смешной шапке с пом
    пошками (жуткая претензия на кокетство!), стояла, поджидающая кава
    лера, Лариса с полиэтиленовым кульком в руке.
    Перейдя пути по деревянному переходу, улыбаясь, подошел к ней.
    112

    — Почему в помещение то не идешь, — стоишь тут мёрзнешь?
    — Дак поезд, уже скоро, подойдет… — неумеючи, соврал котик.
    — Кого скоро! Еще 20 минут до него! А ну ка, давай заходи, заходи…
    В небольшом, стареньком зале ожидания, уселись на желтые деревянные
    кресла, неподалёку от касс (билеты, по 6 рублей каждый, были куплены
    заранее). Помолчали.
    — А ты знаешь, — вдруг заговорила Лара, — что здесь, на этом самом
    месте, у касс, три года назад убийство было совершено?
    — Да ну?!
    — Точнее, убийство и еще самоубийство!
    — Ну ка, ну ка расскажь!
    И девчонка подробно расписала, пугающую жестокостью, историю од
    ного чернушенского психа, замочившего из пистолета сожительницу, а затем, и самого себя.
    Оказывается, мужик этот, работал в охране какого то местного обо
    ронного предприятия и получал, посему, табельное оружие, когда засту
    пал на дежурство. А жил он, с недавних пор, с разведённой бабой, у ко
    торой был ребёнок от первого брака. Короче, любовь у парочки разыг
    ралась нешуточная… Кроме того, охранник страшно ревновал сожитель
    ницу к кому то, — возможно, первому мужу. Женщина, в последнее время, пыталась разорвать отношения, уйти от дикого ревнивца. А может, и
    открыто изменяла ему, стараясь начать «новую жизнь».
    Одним словом, «разведёнка», по неизвестной Ларе причине, сказала, в
    тот роковой день, окончательное «прощай» страстно любившему пар
    ню, и собралась уехать из Чернушки, видать, навсегда. Куда именно, —
    чувиха тоже не знала… Жертва с ребёнком прибыв на железнодорожную
    станцию, ничего не подозревая, встала в очередь за билетами. А охран
    ник то об отъезде как то узнал. И ведь, как назло, в тот самый день, была
    его смена! В бешенстве, бросил работу и, с пистолетом, примчался к
    вокзалу. Вбежав в него, разыскал несчастную бабу в очереди и, прокричав, что то вроде: «Так не доставайся же ты никому!», выстрелил зазнобушке
    прямо в лобешник… А может, и в затылок, — Лариса, толком, тоже была
    не в курсе.
    Что тут в зале ожидания началось! Люди, в панике, попадали на пол, а
    кое кто выскочил даже наружу. А псих то этот, влюблённый, в состоянии
    аффекта, приставил пистолет к виску и грохнул себя. Так то вот.
    Понятное дело, на полу — лужа кровищи; перепуганное насмерть дитё; обезумевшие люди из очереди; милиция, прибывшая на место изуверства
    113

    и т. д. Настоящая трагедия в стиле Шекспира, — иначе и не назовёшь…
    Вот тебе и тихая, безобидная Чернушка, блин! Такая «чернушка» здесь
    приключилась, что только держись! В тихом омуте, говорят, черти водят
    ся…
    — Вот это, я понимаю, Любовь! — жадно выслушав подругу, восхитил
    ся потенциальный ревнивец. — Или всё, или ничего! Терциум нон датур!
    — Не хотела бы, оказаться на месте бедняги! — содрогнулся котик.
    — Ну, что ты хочешь, милая? Жизнь, еще не такие сюрпризы, преподносит!.. Однако времени то сколько?
    И тут же, как по заказу, в репродукторе прозвучал голос, оповещающий
    о прибытии поезда.
    Мы спешно вышли на перрон. Снег безмолвно валил, большими хлопьями, в призрачном освещении станционного фонаря. Я обнял, дрожащую
    от холода, деваху, высматривая, когда появится головной локомотив.
    — А во он идет он, 48 й пассажирский, — показал на приближающу
    юся, светящуюся точку. — Какой у нас вагон? Десятый? Надо бы, вперёд
    немного пройти. Остановка то всего восемь минут!
    Вскоре, поднимая снежную пыль, постепенно тормозя, состав загрохо
    тал стальными колёсами, приблизившись к станции. Зелёные, как
    огурцы, вагоны, всё медленнее и медленнее, сменяли друг друга. Наконец, встал, родимый… Остро запахло, непередаваемо приятной, железнодо
    рожной вонью. «Друзья», сломя голову, побежали к временному приста
    нищу под №10. Проводница, — женщина средних лет, — уже поджидала
    своих единственных пассажиров.
    а
    Д да, единственных! В том смысле, что кроме любовничков, когда под
    нялись в замороженный тамбур, в плацкартном вагоне никого больше, не оказалось. Вагон, — не считая «начальницы», с её купе у бачка с кипят
    ком, — был абсолютно пуст!
    «Боже, какая удача!! — чуть не вскричал я, а Лариса скромно опустила глазки
    долу. — Эх, и покувыркаемся же, на славу, под стук романтичный колёс!».
    Проводница, меж тем, косо взглянув на молодёжь, прикрыла входную
    дверь.
    114

    10
    М ы с вещами, естественно, направились в самый конец «салона», —
    подальше от посторонних глаз. Однако бдительная баба быстро
    нагнала парочку.
    — Ваши билеты! Так… Постели, значит, на двоих брать будете?
    Она сказала именно «на двоих?», причем, «спецом» язвительно, подчерк
    нув слово. «Ёжик», тут же, усмотрел в оном скрытую угрозу.
    — Да да, конечно… А вы не подскажете, почему в вагоне нет ни одного
    пассажира? Ну, разумеется, кроме нас?
    Проводница, подозрительно взглянув на меня, нехотя ответила:
    — Праздники еще, не все прошли. К тому же, крупных станций, до
    самого Свердловска, нет… А вы кто, — муж и жена будете?
    «Друзья» переглянулись. Заговорил «фрэнд».
    — Разумеется, супруги. И детей у нас трое…
    — У таких то молодых?
    — Дак ведь сейчас, молодёжь рано женится!
    — Ну ну, таким только и верь!
    — А что Вы вдруг забеспокоились?
    — Беспокоюсь? Я то? Ничего подобного…
    «Супруг» начал доставать из сумки снедь, а Лариса сняла с себя пальто и
    шапку.
    — Вам еще что то нужно, товарищ стюард? А вот, и поезд тронулся!
    — Ну, ладно. Езжайте с Богом. Как к Свердловску будем прибывать, разбужу!
    — Спасибо на добром слове. До завтрашнего утра!
    Проводник, еще раз, оценивающе, оглядев подозреваемых, фыркнув, ушла таки, к себе в купе.
    — Ну, бля, и крыса! — подала голос Лара. — Попомни, покою ночью
    не даст!
    — А, да и хрен с ней! Перепихнемся как нибудь, — где наша не пропадала!..
    В окне, слегка покачивающегося, вагона, мелькали последние огоньки, уплывающей в даль, Чернушки. Состав уже набрал скорость, погромыхи
    вая и, сильно, кренясь на начавшихся перегонах. Мы с девахой, приступи
    ли к трапезе в своём, затемнённом, плацкартном купе.
    115

    — Ура, так здорово! Никогошеньки нет, кроме нас с тобой! —
    захихикала весело подружка.
    — Какое то зябкое чувство уюта… Не находишь?
    — Ага! Уже и ночь подступает. Кругом снега, леса, а влюблённые, в
    тёплом гнёздышке, несутся в Вечность!
    — Ишь, как заговорила! Как поэтесса, блин! — ухмыльнулся я.
    — Никогда не забуду эту ночь, проведённую перед расставанием!
    Знаешь…
    Но тут, припёрлась проводница с постельным бельём и, сохраняя напря
    женно гробовое молчание, бросила его на нижнюю полку.
    — Сколько с нас?
    — Два рубля… — процедила сквозь зубы и скрылась.
    Лариса, с нескрываемым раздражением, посмотрела нахалке в след.
    — Вот, жаба! Только настроение портит!
    — Завидно, небось! Её то поезд давно ушел… Ну че, будем расстилаться?
    жик» снял с полки два престарелых матраца, а девчонка устроила постели.
    «Ё
    Легли, понятное дело, порознь. Помолчали, прислушиваясь к стуку колёс.
    — Хочу к тебе, милый!
    — Сама ведь знаешь, если старая перечница застукает, что будет! При
    дётся немного подождать, — может, спать уляжется…
    — Дак у неё ночная смена! Такая хрен уснёт!
    И тут же, словно услышав разговор, опять появилась «стюардесса», только
    уже, со шваброй и ведром. Якобы, мыть дальний туалет, неизвестно после
    кого. Проходя, демонстративно, даже не взглянула на единственных
    пассажиров.
    — У у, секира грёбанная! Вагонетка трёхпалубная! Петух её, что ли, жаренный клюнул?!
    — Да успокойся, котик! И на нашей улице, самосвал с пряниками пе
    ревернётся! Может, спать будем, всё таки?
    — Не е, я с золотцем быть хочу…
    За разговорами прошло два часа.
    — Слушай, — зашептала чувиха. — нет ведь её, уже столько времени!
    Давай, по быстрому! Иди сюда!
    — Может, не стоит, однако?
    — Стоит, стоит! Будь мужиком! Солнышко моё…
    олнышко», тут же, перебрался к тёплой Ларе и, абсолютно не в такт по
    «С
    качивающемуся составу, в дикой спешке, свершил «незаконное» действие, не принесшее, увы, никакого эстетического удовлетворения…
    116

    же много позже, через годы, я, всё ж таки, облёк сию железнодорожно
    У
    зоологическую акцию в художественную форму. Ибо не смог, как поэт, оставить без внимания всю романтичность обстановки, в которой акция
    эта, была, не по человечески, так сказать, реализована. В кратком вариан
    те, опус оный выглядел так:
    Нас двое в плацкартном вагоне.
    Ночь зимнюю поезд настиг.
    За окнами, — снег ветер гонит.
    Нас двое… Пусть спит проводник!
    Мы шепчем друг другу признанья
    И славим Любви божество.
    Летим посреди Мирозданья,
    Сливаясь в одно Естество!
    Ах, кто испытал это счастье, —
    Любить. Быть любимым навек!
    Купаться в волнах нежной страсти,
    Когда рядом Твой Человек!
    А вьюга за окнами стонет,
    И близок отчаянья крик…
    Нас двое в безлюдном вагоне.
    И Вечное каждый постиг!
    Конечно, искусство, порой, бесцеремонно искажает суровую объектив
    ную реальность, сильно приукрашивая жизнь. Понятно, что ничего «воз
    вышенного» в поспешном, заячьем трахании, под стук колёс, естествен
    но, не было, да и не могло быть. Поэтому, у меня напрашивался вариант
    юмористической, что ли, концовки сего напыщенного стиха, дабы внес
    ти глоток «правды жизни», вопреки «Вечности», которую мы, дескать, постигли.
    Пусть вьюга за окнами стонет, —
    Что близок отчаянья крик…
    А поезд стоит на перроне,
    И нас материт проводник.
    Опять же, если вернуться в реальность той незабываемой поездки, то мата
    проводника, нам с девахой, к великому счастью, удалось избежать. Уже в
    117

    половине шестого утра, хмурый «директор вагона» разбудил «фрэнда»
    с Ларисой, спавших без задних ног, разумеется, по отдельности.
    — Через 15 минут Свердловск! Подъём!
    Мы вскочили, как ошпаренные, лихорадочно начав одеваться. Даже умыть
    ся успели, когда поезд уже встал, как вкопанный, у огромного, светящего
    окнами, свердловского вокзала.
    Приветливо попрощавшись с ухмыляющейся проводницей, горе любов
    ники, — не выспавшиеся, задубевшие от утреннего мороза, — через
    подземный тоннель влились, наконец, в разношерстный толпанарий
    под гулкие своды, величественно грязного, «шедевра» архитектуры, 50 х
    годов постройки.
    , оставив чувиху стоять у какой
    Я
    то колонны, — ибо сесть было некуда, —
    пошел, к огромной очереди, переоформить билет на Пермь.
    Тем временем, в репродукторе, почти не делая перерывов, объявляли
    бесконечные прибытия и отправления поездов. А в зале ожидания, под
    потолком, завис многоголосый гул толпы, пристроившейся здесь же, внизу, где и как попало.
    Вернулся от касс, минут только через сорок.
    — Короче, до прибытия тарантаса, еще два часа нужно кочумать! —
    сообщил, явно притомившейся, девчонке. — Может быть, тебе не стоит
    ждать то столько? Езжай, прямо сейчас, к своей знакомой, и точка!
    — Да нет уж, милый, — всё равно, посажу в вагон. Провожу, как надо.
    — Ну, смотри сама. Видишь ведь, что тут даже примоститься негде.
    Свердловск — крупный железнодорожный узел. Поэтому, здесь такая
    пропасть народа.
    — Ничего, потерплю… Представляю, как будет тяжело, если уже сейчас
    так тоскливо! — глаза Лары повлажнели.
    — Не переживай! Ёжик ведь тоже, будет скучать… — попытался
    подбодрить подружку.
    — Тебе легче… Ждать то придётся котику!
    — Боже мой! Всего то пять дней!.. Ничего, — от этого не умирают!
    — Целая вечность! Ну, дай обниму…
    Так, терзаясь, держа друг друга за руки, мы и не заметили, как пролетело
    время.
    Объявили прибытие поезда.
    — Ну, пошли, что ли, на перрон?
    Опять перейдя подземный переход, влюблённые выбрались на 3 й главный
    путь. Чувиха заплакала. Я же, держался молодцом.
    118

    И вновь, завиднелась светящаяся точка, а потом, поднимая снежную пыль, загрохотал состав, только уже «скорый» — «Красноярск — Москва».
    Пассажиров в вагон №5 — было не протолкнуться. Спеша, как на пожар, они, отталкивая друг друга, буквально, через головы забирались по
    ступеням в вагон. Хотя остановка поезда, в Свердловске, составляла чуть
    ли не 20 минут.
    «Фрэнд» крепко обнял Лару и поцеловал её, влажные от слёз, глаза.
    — До встречи!
    — До встречи, любимый! Ну, не стой, поднимайся уже наверх! Ты са
    мый последний остался!..
    Оказавшись в ледяном тамбуре, легонько помахал подружке ладонью и
    скрылся в вагоне. Потом, мы еще долго, вплоть до отправления, смотрели
    друг на друга через подмёрзшее окно.
    Навсегда запомню, эту маленькую девичью фигурку, — единственного
    человека в жизни, который, кроме родной матушки, так преданно и
    нежно любил… Другой такой женщины, как Лара, я больше, нигде и ни
    когда, не встречал. Так то вот, читатель. Никогда и нигде…
    11
    В сю шестичасовую дорогу до Перми, естественно, думал, в основ
    ном, о котике и наших отношениях. Было такое чувство, будто
    отделил от себя, от своей души нечто важное, необходимое, глав
    ное, без чего не мог, фактически, жить. Образно говоря, огромный
    «шмат» живого мяса был вырван, из тела, с кровью! Невыразимая тоска
    охватила сердце, скрашенная лишь, предстоящей радостью встречи с
    домом, родителями, друзьями… Впрочем, разлука с девахой, не была уж
    столь долгой и, по моему глубокому убеждению, шла только на пользу
    обоим.
    «Так что, не всё, дорогой, плохо… — размышлял «турист», стоя у окна пока
    чивающегося вагона, у купе проводников. — Лучше посмотри, какая
    пред тобой суровая, неброская, — седая красота снегов и тайги, сквозь
    которые проносится «скорый»! Хотя, пейзаж, немного таки, мрачнова
    тый. Ну, да ерунда, — еще пару месяцев, и мир кругом изменится, оживёт, 119

    принесёт новые надежды… Но, как однако, Лариса зацепила за душу!
    Ведь, буквально, еще в октябре, не видел в ней ничего особенного! А
    сейчас, — вот тебе, бабушка, и любовь… Поразительно!».
    рибыв вечером в Пермь и выйдя из поезда, с размаху
    ...П
    , окунулся в привок
    зальную сутолоку. Увиденное вокруг, показалось обновлённым, свежим
    и, до бесконечности, дорогим. После убогой Чернушки, жизнь в милли
    онном городе, казалось, била ключом. Яркие огни высотных домов; оживлённые бульвары и широкие площади; мчащиеся троллейбусы и
    такси; разноцветные светофоры и автомобили; тучи народа на празд
    нично новогодних улицах, — вся эта, лавинообразная движуха пробуди
    ла, в коренном пермяке, радостные чувства сопричастности к родному
    «муравейнику»… Как ребёнок, восхищаясь им, на трамвае добрался, из
    центра, до своей старой, деревянной Мотовилихи.
    А вот, и потемневший от времени и сажи, двухэтажный дом на нашей
    маленькой, утонувшей в сугробах, улице Затерянной. На крыше «избы»
    дымила труба, — видимо, или родители, или соседи из других «квартир», растопили печь. Все три окошка на первом этаже, где мы жили, мягко
    светили в зимних сумерках. У огромных, покосившихся, еще дореволю
    ционных ворот, кто то, совсем недавно, расчистил снег.
    Немного волнуясь, взялся за железное кольцо и, через мгновение, очутил
    ся во дворе со старинным амбаром и дощатым, славно попахивающим, отхожим местом. Сердце защемило от умиления… Дом… О, моя родимая
    изба! Чернушка, с бестолковым частным сектором, отдыхает по сравне
    нию с неповторимым мотовилихинским гетто, бывшим, в своё время, живым свидетелем еще первой революции 1905 года!.. Да да, именно
    здесь, в этих краях, проходило декабрьское вооруженное, восстание
    рабочих местного завода (ныне завода им. Ленина)! Я тут же, как бы во
    очию, представил выстрелы, крики, возню на баррикадах, ржание лоша
    дей; казаков, которые с шашками наголо, летели, на парнокопытных, усмирять бунтовщиков…
    Но за что боролись «пламенные» отряды? Экономическое положение
    рабочих, в Мотовилихе, было тогда не таким уж и тяжелым, вопреки
    идеологическим россказням сотрудников музея диорамы на Вышке, —
    заснеженной горе, взметнувшейся на 80 метров прямо перед носом.
    Сейчас там горел «Вечный огонь», и гордо красовался памятник погиб
    шим, в тех боях, заводчанам… Так вот. По свидетельствам старожилов с
    близлежащих к Затерянной улиц, у некоторых работяг, в годы царизма, имелось, в собственности, иногда аж по два(!) двухэтажных дома, и семьи
    120

    их, не чета советским, были многодетными и вполне обеспеченными. А
    то, что прижимистым труженикам, снизили жалованье в силу
    объективных причин, так ведь народу то русскому никогда не угодишь!
    На баррикады сразу надо лезть, с наганом в кулаке…
    у
    Н , а что же сейчас? Что, коренным образом, изменилось то в старой
    Мотовилихе? Только то, что «деревяшки» перекосоёбило от времени, да стали они перенаселённей, если взять, к примеру, нашу с родителями
    11 метровую «халупу», еще с парой соседей по дому.
    ными словами, как люди жили при
    И
    самодержавии, в относительной(!)
    нищете, так продолжали жить и после революции Пятого года, и Октяб
    рьского мятежа. Они, кстати, и по сей день так живут, — только намного
    хуже… Имею в виду, уже «новейшую» историю, когда советский «несокру
    шимый» строй, как и царский, грубо говоря, опрокинули, и начались
    годы «справедливой демократии».
    ак почему простой народ, из века в век, остаётся в дураках? Это ведь еще
    Т
    Рубцов, поэт, писал: «Козыри свежи, а дураки — те же…». Видать, чудаки
    то неспроста. От матушки природы, — генетически, то есть… И, причем
    здесь, Марксова «частная собственность на средства производства»? В
    ей ли, родимой дело, а? А может, оно, дело то совсем в ином?
    е в звериной ли душе, наследственных инстинктах, действующих не по
    Н
    произволу людей, а закономерно и объективно, собака то зарыта? Вот
    ведь как! А вы всё об одном да об одном: что «Человек, — дескать, —
    звучит гордо!», что он «венец Вселенной», и что душа у сей двуногой
    твари — «божественная», и никак ведь, не иначе… Становится смешно, когда напыщенно толкуют о «всём богатстве внутреннего мира» эгоцен
    трично «нравственного» монстра с его, якобы, «высо окой», б дь, духов
    ностью!; да когда стадушко настырных граждан, упорно, не желает приз
    навать в себе животных, возомнивших об «уникальной Личности» своей, бог невесть что!..
    о хватит отступлений. Я поднялся на ступени дома и постучал в дверь
    Н
    второй «квартиры». Открыла обрадованная матушка.
    — Батюшки святы! Никак ты, сыночек мой!.. Ну, заходи, заходи
    скорей! Замёрз, небось! И ведь не ел с дороги, толком, ничего?
    ройдя рядом с чуланом, наклонившись, вошел, под низкий потолок, в
    П
    некое подобие прихожей, с умывальником напротив. Тут же, прилепи
    лась вешалка, на которую накинул куртку с шапкой. От побеленной
    печи, шел жар, и, радостно эдак, потрескивали горящие еловые поленья.
    смехотворной кухоньке, стоял старинный стол с электроплиткой и
    В
    121

    нехитрою едьбой, а на самодельных полках разместились продукты, типа сахара, крупы и соли, в специальных банках. Каким то непонятным
    образом, — здесь же, — был втиснут холодильник, блин, системы «Код
    ры». На потемневшем, синем потолке светила обнаженно, не защищен
    ная плафоном, горе лампочка.
    Из «гостиной», с линялыми обоями и покатым полом, явно перегружен
    ном диваном, шифоньером, тумбочкой, кроватью, телевизором, — на
    встречу вышел, здоровый, как бычара, батя. Как всегда, немного выпив
    ший. Грубовато вопросил:
    — Ну что, руководитель, мать твою! Как работа? Денег то на жизнь
    хватает?!
    — Да вполне. А работа… Куда же от её, проклятой, денешься?
    — А уважением, хоть пользуешься? — родитель глянул исподлобья —
    Начальство то довольно?!
    — Само собой! Я у него, папаня, на особом счету!
    — Видать, не зря дурня столько лет учил!.. Комнаты так и не дают?
    — И не дадут. Сомневаться не приходится, — что еще то, «ёжик» мог
    ответить.
    — Это херово… Слышал, подженился ты в Чернушке? Девка то с квар
    тирой! Вот, и оставался бы там жить. Плохо разве? Сходишь в армию, как мужик, и обратно к своей бабе!
    Отпрыск промолчал. Что ему, блин, работяге, объяснять о моём желании
    учиться дальше, да и побыстрее драть из остоп девшего городишки!
    В разговор вступила мать.
    — Жениться то, сынок, всё таки, собираешься? Деушка то, видать, хорошая, работяшшая!
    — Пока не тороплюсь… — уклончиво ответил. — Там видно будет.
    — А отец у нас, нонче, дом хочет покупать! — сообщила важно роди
    тельница. — Вон, напротив, через улицу, у старухи! — показала кивком
    головы.
    — И за сколько?
    — За пять тыщ! Дом уж больно баской, а огород аж 10 соток! Молодец, твой папашка!
    атя, от этих слов, горделиво засветился.
    Б
    — 26 квадратов жилой площади да крытый двор! Баню потом по
    строю!
    — Что ж, новый дом, конечно, здорово. Сколько можно, страдать то
    в тесноте! — без энтузиазма, проговорил сынуля. — А эту хату куда?
    122

    — Дак продадим! Вон, сколько народу без жилья шарахается!
    — Может, не стоит продавать то? Глядишь, еще пригодится изба!
    — Это тебе, что ли?! — возмутился папик. — Нет уж, хватит нам, с та
    ким дядей, нянчиться! Оставайся в Чернушке, и точка!
    — Да какая там, к черту, жизнь! — тоже, разнервничался отпрыск. —
    Тоска зелёная! Сходить даже некуда!
    — А куда, если женишься, на хер, бродить? Семья есть семья. Порабо
    тал, и домой!.. Вот мы, с матерью, куда то разве ходим? В театр, что ли?
    В ресторан?! — отец, еще больше, повысил голос.
    — Да нет же! Мне нужен, определённый круг общения!.. И вообще, хочу сменить специальность, — философией буду заниматься! В ВУЗе
    хочу работать!
    — Ишь чё выдумал! В ВУЗе… Круг общения!.. Я чё, зря, дурака, столько
    годов на баяне выучивал?! Сначала, музыкальная школа, потом училище, потом, б дь, институт! И всё это впустую, значит?! Коту под хвост?!.. Что, разве плохо, работать чистыми ручками, а не руками в машинном масле
    да грязи, как у меня? Ходить в чистой одёже, да в чистом помещении
    находиться, ни хера не делая?!.. Зря, видать, гордился балбесом, хилософ
    сраный!.. Ну, кому эта хилософия нужна?! Денег то ею не заработаешь!
    — Да успокойся, Пупсик! — стала защищать сына матушка. — Ничё
    он пока не понимает! Голова не тем забита. На заводе, в дымном цеху, средь шума да копоти, ведь не горбатился!.. А ты, — обратилась к «не
    доумку», — не придумывай ничего, и не ломай башку впустую! Еще свих
    нешься от науки то! И так больной!.. А отец, всё верно говорит!
    «Ёжик», молча, скрипя зубами, прошел на кухню.
    — Вот правильно. Садись лучше поешь. Суп недавно приготовила… А
    с батей не ругайся! Мал еще!
    илософ» открыл, стоящую на печи, ведёрную кастрюлю (на три дня
    «Х
    еды), налив поварёшкой в миску «пищу бедняков», как называла варево
    мать. Уселся за стол.
    — Ну, какие еще, у вас новости?
    Родительница подсела напротив.
    — Какие новости! Робим, как лошади, да и всё!.. За тебя, дурачка, беспокоимся!
    — А че беспокоиться? Не ребёнок ведь!
    — Для родителей, ты всегда ребёнок! Давай лучше ешь, ешь… Да радуй
    ся, что мы еще живы и хотим только добра сыночку! — смахнула мать
    слезу. — Эх, ты! Обалдуй…
    123

    12
    С ледующий день, я, практически, никуда не выходя, сидел в нашей
    жалкой халупе, вновь и вновь будя, в воображении, Ларисин образ.
    Прогулялся только, поздно вечером, с уличным двортерьером
    Жуликом, до строящейся, в километре от дома, новой ТЭЦ для подачи
    горячей воды в близлежащий, микрорайон с девятиэтажками.
    Радостный Жулик, в темноте, бежал впереди, обнюхивая изредка снег у
    покосившихся «деревяшек» изб, соединённых, друг с другом, невысоки
    ми заборами. Время от времени, оглядывался на меня, — не отстал ли?
    не надо ли чего от него, верного друга?.. Но хозяину было, честно говоря, не до собачьих услуг.
    Впереди, мигая красными лампами, высилась, уже возведённая, кирпичная
    труба, метров эдак 50 ти росточком. А рядом, — еще одна, в незавершен
    ной стадии, из бетона. Подсвеченный верх её, покрывал огромный кори
    чневый балахон, видимо, из брезента, — для того, чтобы строители, на
    этой верхотуре, не закоченели от зимнего холода.
    ыло довольно морозно. «Хилософ» шел, в валенках и телогрейке, по
    Б
    дороге, вооружившись увесистой палкой, на случай нападения местных
    псов, которые, во множестве, тут и там, проявляли возмущение по поводу
    непрошенного гостя. Шел и поглядывал на бетонную трубу, с огоньками
    на оконечности, напоминающую собой космический корабль, готовый
    к запуску в беззвёздное январское небо.
    транная, всё
    «С
    таки, штука жизнь! — размышлял себе. — Для чего она, вооб
    ще, дана человеку? В чем смысл этой суеты, беготни, достижения, само
    утверждения?.. Жизнь ради самой жизни? Ради продолжения рода, люб
    ви? Ради денег, славы, власти, творчества, наконец?.. Ведь есть, какой то
    общий знаменатель для сих разнообразных целей. Заметь, внешних це
    лей!.. Словом, сущность нашего бытия, по моему, заключена в наиболее
    полной реализации генофонда инстинктов — по принципу, получения
    удовольствия по максимуму и минимизации страданий. Или то, что люди
    называют «достижением счастья». Еще древние мыслители об оном писа
    ли… А гедонизм, как эгоизм, присущ и другим животным, в том числе, и
    низшим, ибо он суть, общевидовой принцип существования биологи
    ческих тварей.
    Кстати, в данном контексте можно понять, — что же такое любовь... В ка
    124

    кой бы форме она не выступала, — от любви к мороженому до восхвале
    ния Бога, — это и есть, прежде всего, наслаждение. Там, где нет наслажде
    ния, где господствует страдание, её то и в помине нет! Следовательно, подлинный смысл Жизни — Любовь, как отрицание мучений, смерти.
    То бишь, — amore, где «а» является отрицающей частицей, а more перево
    дится, с романо итальянского, как «смерть»…
    довольствие, в широком смысле, мы получаем, когда реализуем, какую
    У
    либо, из множества личных потребностей. Таким образом достигается
    сохранение внутреннего психофизиологического гомеостаза, равнове
    сия в организме. Это, по сути, и есть обобщенный инстинкт самосохране
    ния, именуемый, в просторечии, как «эгоизм». Следовательно, последний
    представляет собой важнейший биологический принцип, без которого
    функционирования и развития живых тварей, попросту, никогда бы не
    было. Любовь, эгоизм, наслаждение, — следовательно, — одни и те же
    понятия, раскрывающие сущность феномена человеческой жизни… Но
    ведь, и страдание тоже есть Жизнь…».
    Глубокомысленные философствования, внезапно, прервал заливистый, остервенелый лай Жулика, — беднягу окружила целая свора, оскалив
    шихся псин.
    — Жулик, ко мне, ко мне! — побежал с палкой на выручку другу, но на
    него уже, чуть ли не впятером, набросились. Завертелся рычащий, кусаю
    щийся, царапающийся клубок, по которому пришлось долго дубасить, пока собаки, жалобно повизгивая, не разбежались в стороны. Основа
    тельно потрёпанный Жулик, жался к валенкам Хозяина, преданно погля
    дывая в лицо.
    у вот
    «Н
    , а ты говоришь Любовь! — улыбнулся я. — Помимо неё, есть еще
    власть, агрессия и ненависть, а также страх и подчинение, которые, можно сказать, доминируют, — в том числе, и в человеческом обществе…
    Впрочем, люди получают удовольствие и от собственных злобных
    действий и, даже, собственной тревоги, как это не парадоксально! Кто
    то любит командовать, а кто то и подчиняться, как, например, котик. А
    посему, приходится вновь возвращаться к первичным теоретическим
    выводам, относительно главенствующей роли «Любви»…».
    ...Через день, измученный тоской по Ларисе, утром, отправился к своему
    другу сотоварищу Валере Морозу. Еще когда учились в «кульке», между
    нами образовался своеобразный тандем «философствующих» молодых
    людей, чувствующих, некоторое интеллектуальное, превосходство над
    сокурсниками «без царя в голове».
    125

    Как и у «ёжика», у 25 летнего Валеры было плохо со здоровьем. А мучила
    его редкая болезнь глаз, напоминающая, симптомами, «куриную
    слепоту». То есть, в сумерках, при плохом освещении, парень ничего не
    видел и мог двигаться только наощупь, или с помощью других. В
    полутёмных институтских коридорах, мне, нередко, приходилось
    помогать «слепцу» добираться до нужной аудитории. Впрочем, он и
    сам, — конечно, не без труда, — но справлялся с этой задачей. Вечерами
    же, когда, наконец, заканчивались занятия, Мороз, каким то образом,
    «своим ходом» шел или ехал домой. Иначе говоря, никакого «поводыря», в таких случаях, у бедолаги не имелось.
    Жил сей странный чел, — пенсионер и по статусу, и по призванию, — в пя
    тиэтажном доме у Центрального рынка, куда я теперь и направлялся…
    Зайдя в неопрятный подъезд, пахнущий мочой и подвалом, поднялся
    на самый верх, на последний этаж. Пришлось долго звонить, пока Валера, за дверью, не поинтересовался, кто его так настойчиво беспокоит. Услы
    шав, что это старый друг, осторожно открыл.
    — Что ж вы, батенька, не реагируете то адекватно на позывные? —
    заулыбался утренний гость. — Почивать еще изволите?
    — Прошу не зарываться, милостивый государь! Кто ходит в гости по
    утрам?! Тарам тарам? — ответил, на шутку шуткою, хозяин. — Ну, прохо
    ди, че стоишь то? Холодно на улице?
    Сотоварищ прошел в захламлённую прихожую. Разделся.
    — Да не очень холодно. Градусов этак двенадцать.
    — Пойдём сразу на кухню. Мать еще спит… Или в ванной поговорим?
    Через открытую дверь, Валерин друг бросил взгляд на обычный для семьи
    Морозов, беспорядок в гостиной. После того, как умер от рака отец, матушка совсем забросила уборку двухкомнатной квартиры, в которой, на данный момент, повсюду чувствовался дух какого то запустения и
    неухоженности.
    — Давай, в ванной переболтаем. Тащи сюда чай! — немного подумав, решил «ёжик».
    Через некоторое время, сидя на краешке закрытого унитаза, гость, при
    хлёбывая из горячего кружака, рассказывал о своём пребывании в Чер
    нушке. Валера, как всегда, стоял и курил одну сигарету за другой, — слу
    шал. Потом, в кроткой улыбке, обнажил, жутко потемневшие, от посто
    янного потребления табака, неровные зубы.
    — Так говоришь, девчонка совсем голову потеряла? Замуж хочет?..
    Дак пойди ей навстречу, сделай счастливой! Добрые дела зачтутся…
    126

    — Но, вопрос, буду ли счастлив я? Если поступим с Ларой, вместе, на
    философский факультет, тогда еще можно посмотреть!
    — Да на хрена тебе марксистско ленинская туфта? — раздраженно
    поморщился Мороз.
    — Дак не всё ведь, там туфта! Диалектический метод, истмат, формальная логика, история философии, этика, эстетика, онтология…
    Есть, чему поучиться и отобрать только самое нужное. Разве, не согласен?
    — Всё это херня собачья, по сравнению с тем, чем сейчас занимаюсь!
    — И чем же? Ты ведь музыку, вроде, писал?
    — Восточная, и, в частности, индийская религия и философия, искус
    ство. Учение Елены Блаватской, Рериха; сочинения других, близким им, авторов… Словом, эзотерические, нетрадиционные науки. Изучаю также, православные религиозные тексты. Вот, где правда жизни отражена!
    — Ты что, Валера, в божественные откровения ударился? И веришь, небось? Шамбала, реинкарнация, нирвана, блин!.. Как посмотрю, бородку монашескую отпустил! Чем то, даже, на Христа смахиваешь! —
    неприятно удивился друг.
    — Как не странно, но то, что сказал, относительно Христа, — очень
    лестное для меня замечание… Да, представь себе, верю! И хочу спастись.
    Хочу постичь сокровенную Истину!
    — Ну, даешь! Истина то проста, как три рубля! Человеческая индиви
    дуальность — животное, генотип, и этим всё сказано!.. Объяснить челове
    ка и общество, Культуру, можно только, исходя из видового наследствен
    ного фонда рефлексов и типов высшей нервной деятельности: половоз
    растных, общих, специально человеческих, вожаческих и прочих. А так
    же единых, генетически обусловленных, типов отношений в наслед
    ственно же детерминированных, малых и больших социобиологических
    группах!
    — Ух, как складно! Вон о чем, оказывается, думаешь! Нет, брат! Твоя
    безбожная, сатанинская наука, похоже, не знает ни любви, ни сострада
    ния… Пропадешь ведь с ней! — занервничал Мороз.
    — Зато, она истинна! И не допускает религиозного дурмана, обмана
    самого себя! Лучше горькая правда, чем сладкая ложь во спасение! —
    отчеканил «ёжик».
    — Да уж… Не думал, что дьявол так, безвозвратно, опутает грешни
    ка… — тихо проговорил Валера. — Но запомни: мы, — прежде всего, люди, в отличие от животных тварей! Только Любовь к Господу и себе
    подобным, спасёт человечество от приближающихся, Антихриста и
    Армагеддона!
    127

    — Так где ж она, твоя сраная любовь?! Подари микроскоп, чтобы
    разглядеть её! Вижу то, лишь нечто противоположное в мире думающих
    да говорящих, скотов! Уж прости за откровенность!
    — Бог простит… Однако, надо собираться. В поликлинику хотел
    заехать. — Мороз, по видимому, не хотел больше дискутировать.
    — Ну, и скатертью дорога!.. Пошел я, святой Лука, блин! Иди
    закрывайся, слепец в прямом и переносном смысле! Урод, не видящий
    ближе своего носа! — зло проорал «философ». И, весь на нервах, выйдя
    из ванной, оделся и захлопнул за собою дверь квартиры…
    дейная» ссора с Валерой, совсем выбила из колеи. Если прибавить к сему
    «И
    ,
    непонимание родоками моих горячих устремлений, тоску по Ларисе, а
    также вынужденное бездельничанье, — то оставаться далее в Перми, не
    имело больше никакого смысла. Не смотря на то, что «фрэнда» никто
    не торопил, он, тем не менее, срочно засобирался в Чернушку. Ибо под
    линная, самостоятельная жизнь, — работа, творчество, быт и любовь, —
    давно уже находились там, вдали от родных пенатов.
    13
    Ч тобы унять желание, быстрей добраться до «милого» городка, где ждал безутешный котик, я решил ехать не на поезде, в об
    ходную, а радикально сократить путь. Самолётом то до Чернуш
    ки, можно было долететь, всего, за один час! Иное дело, что невротик
    страшно боялся головокружительной высоты, куда забиралась крылатая
    машина. А вдруг, во время рейса, станет плохо, или произойдет какая
    нибудь поломка систем, или погода изменится в худшую сторону? А
    вдруг, неудачными окажутся взлёт или, еще того хуже, посадка? Мало ли
    катастроф, с неисчислимыми жертвами, происходит на авиалиниях, о
    которых, катастрофах то, советские СМИ тогда, практически, ничего
    не сообщали!
    Но нельзя сказать, чтобы моя тревожная персона, была новичком в воздуш
    ных путешествиях. На старине АН 24, доводившим долбанным гудением
    в салоне до душевного истощения, мотался, бывало, и в Курган, и Магни
    тогорск, и еще в пару других, находящихся неподалёку от Перми, горо
    дов. А на фешенебельном ТУ 154 добирался аж до Риги, чтобы, по путёв
    ке, отдохнуть в чудесной Юрмале, на побережье Балтийского моря!.. На
    128

    данный же момент, авиапассажиру предстояло ознакомиться, с незабы
    ваемыми прелестями перелёта на горе «кукурузнике» — АН 2, ибо иной
    альтернативы, на областных воздушных линиях, винтокрылому «желез
    ному орлу», попросту, не было.
    ...Унылая картина серых домиков аэропорта «Бахаревка» и, кое как расчи
    щенного, взлётного поля, под мрачным небом, навевала мысли о тщет
    ности и бренности людского бытия. Несколько бравых АН 2, поджидали
    своих жертв, в некотором отдалении от аэровокзала. Нас, около десятка
    пассажиров, радостно оповестили о необходимости пройти на посад
    ку, — разумеется, пешком. Чудо машина, гостеприимно, открыла не
    большую дверцу: дескать, милости просим на борт, на развесёлую про
    гулку по небесным просторам Прикамья!.. Кое как набившись, в эту ле
    тающую консервную банку, мы приготовились к самому худшему… Взре
    вел мотор, отчаянно закрутив винт, агрегат затрясло, как в лихорадке, и
    славный «кукурузник» выехал, петляя, на полосу неизбежных неудач.
    Как следует разогнавшись, чтобы, неровён час, не свалиться при взлёте, АН 2, наконец, взвился под облака. Я, краем уха, слышал что то об ужас
    ной болтанке, на воздушных лайнерах такого типа, но чтоб «туристов»
    так безжалостно, мотало вверх и вниз в «салоне», от пилота никак не
    ожидал. Он, наверняка, был пьян, этот отважный лётчик, — другого объя
    снения никто, просто, и не мог найти. Пассажиры претерпевали невыно
    симые муки, опорожняя содержимое желудков в заботливо припасён
    ные, администрацией «Бахаревки», бумажные кульки…
    стественно, вместе со всеми, страдал и трясущийся возлюбленный Лари
    Е
    сы, пугаясь ужасной мысли, что чувиха, скоро, останется вдовой. Что, впрочем, ему, как дон Хуану, не мешало поглядывать на интересную дев
    чонку, сидящую напротив, которая тоже тряслась, но больше, видимо, от холода. Дубарь в «салоне» — стоял жуткий.
    Чтоб отвлечься от мрачных, блин, предчувствий, решил завести с мадамоч
    кой непринуждённый разговор, под грозный рёв мотора.
    Пришлось только, почти кричать.
    — Девушка, а девушка! Кто Вы, и как сюда попали?
    — А вам зачем знать? — заулыбалась волоокая мадемуазель. — Как
    видите, лечу в Чернушку!
    — Живёте, что ли, там?
    — Вообще то я из Перми. После мединститута, по распределению, работаю в больнице терапевтом.
    — Любопытно… А как величают?
    129

    — По батюшке?
    — Можно и так!
    — Светланой Юрьевной. А Вас?
    — Перельман. Самуил Абрамович! — джентльмен сделал аристокра
    тический кивок.
    — Шутить изволите, сударь? — барышня рассмеялась.
    — Ну, Конрад Карлович Михельсон. Устраивает?
    — С Вами невозможно серьёзно говорить! Такой смешной…
    — А можно, Светлана Юрьевна, к Вам на приём придти?
    — Что, здоровьишко пошаливает?
    — В некотором роде, да. И уже давно! Организм, знаете ли, ни к черту!
    — Бедняжка! Ну, приходите, так уж и быть, полечу!
    — Премного благодарен! В самое ближайшее время, ждите визита!
    хотел еще, полушутя, что
    Я
    то сказать, но наш «мессершмидт», внезапно,
    так тряхануло, что пассажиры, едва не попадали с мест. На лицах стра
    дальцев, написан был нескрываемый ужас. Перепугалась и молодая вра
    чиха.
    — Чтоб еще раз села, на этот летающий гроб! — скороговоркой, бросила она.
    — Спокойствие, барышня! Врачу не престало, выказывать своих
    чувств! — еле сдерживая собственный страх, подбодрил новую знако
    мую. — Смотрите лучше в иллюминатор, — какая красота проплывает
    под нами!
    И действительно, внизу расстилалась бескрайняя серебристо зелёная тай
    га, прочерченная узкими лентами дорог и замёрзших речек. Иногда
    виднелись игрушечные домики, вкраплённых в таёжное море, населён
    ных пунктов. Самолёт ведь, летел достаточно низко, самую малость не
    дотягивая до пелены серых, невзрачных облаков.
    — Через 15 минут — Чернушка! Немного осталось! Потерпите, Свет
    лана Юрьевна! Главное приземлиться, а там, — гуляй, не хочу!
    Но испуганной чувихе, было уже не до шуток. С нашим железным соколом, творилось что то неладное. Он, то с головой нырял в воздушную яму, то вновь поднимался вверх, — содрогаясь, при этом, всем своим
    тщедушным тельцем. Как будто, вёз не людей, а какой нибудь турнепс.
    е удивлюсь, если пилот сейчас сделает «мёртвую петлю»!» — про себя,
    «Н
    мрачно подумал «ёжик», представив, как на место крушения приведут, заламывающую руки, обезумевшую от горя Лару.
    Но, о чудо! Бесстрашный «кукурузник», внезапно, выровнял курс, и «турис
    130

    там» объявили о долгожданной посадке! Внизу, завиднелись чернушен
    ские пятиэтажки, частный сектор, — со всей полагающейся инфраструк
    турой.
    Самолёт начал снижаться. Публика была в восторге и только то, что не
    рыдала от счастья! А волоокая Светлана Юрьевна благодарно пожала
    мне руку…
    Шасси коснулись полосы, АН 2, как воробей, пару раз подпрыгнул и начал
    сурово тормозить. Наконец, встал.
    Пассажиры, ни живы, ни мертвы, не верили своему избавлению. Родная
    чернушенская земля лежала, не шелохнувшись, под их вибрирующими
    ногами!
    Когда открыли люк, я, как джентльмен, помог Светлане Юрьевне спустить
    ся по маленькому трапу. Стройная фигурка девушки, облаченная в ко
    роткую заячью шубку, признаться честно, глубоко тронула, обычно хо
    лодное, мужское сердце. Неотрывно смотря, жертве прямо в глаза, дон
    хуан, тем самым, подарил сияющую надежду одинокому, отчаявшемуся
    на чужбине, медицинскому существу. И это был, далеко не простой флирт…
    Короче, мы вместе, оживлённо болтая, как старые добрые друзья, сели на
    автобус и доехали до центра города. Расстались на остановке, догово
    рившись встретиться, как и просил, на приёме в больнице, ибо «женато
    му» человеку претило, слишком уж откровенно, обламывать доверчиво
    го Ларика.
    А когда Светлана Юрьевна скрылась из вида, молодой жеребец, чуть ли
    не бегом, бросился в ДКиТ, в художественную мастерскую, чтобы скорее
    увидеть ненаглядную… Но не тут то было. Котика на рабочем месте, почему то, не оказалось. Я заметался, как тигр в клетке, и рванул к роково
    му дому в форме буквы «Г», в квартиру №35 на первом этаже. Надрывно
    дыша, позвонил… И чудо, наконец, свершилось! Из открытой настежь
    двери, без всякого предупреждения, на шею жеребца накинулась, обезу
    мевшая от счастья, Лара… Так что, господа, звоните, и вам откроют! В
    Библии еще так сказано!
    на была такая тёплая
    ...О
    тёплая, уютная и вкусно пахнущая! Дикая радость, —
    иначе и не назовешь, — охватила «мужа». Подруга засыпала его поцелуя
    ми и, плача, что то бессвязно лепетала, как ребёнок, нашедший, после
    долгих поисков, мать!.. Между тем, всё тело моё, с головы до пят, вдруг
    начало сильно дрожать. «Бойфрэнда», через минуту, в буквальном смыс
    ле, уже так колотило, как будто, только что вылез из ледяной воды. Зуб
    на зуб не попадал!
    131

    — Что с тобой, милый?! — перепугалась деваха.
    — Пошли быстрей на тахту, а то счас удар хватит! Быстрее!! Не могу
    больше!
    Мы, тут же, в прихожей, в безумии скинув с себя всю одежду, рванули, в чем
    мать родила, на спасительное ложе любви. Лариса, как львица, бросилась
    на несчастного, он — на неё. «Завязалась кровавая битва»… Лишь после, мгновенного сброса животворящего семени, жуткий тремор оставил
    беднягу.
    — О о! — пугающе, как зверь, провыл он. — Наконец то, опять с
    котиком вместе!
    — Я так счастлива, солнышко! Так ждала, так ждала тебя! — не успока
    ивалась голодная, даже и не думая слезать с загнанного «коня».
    — Понимаю… Но ведь разлука позади!
    — Для меня эта встреча, — необыкновенный, колдовской сон! И все
    наши отношения складываются, словно во сне!.. Не обратил внимания?
    — Ну, что то вроде того… — жеребец, постепенно, стал приходить в
    себя.
    — Понимаешь, сейчас такое состояние, будто за спиной выросли
    крылья! — восторженно произнесла Лара, глядя в какую то неведомую
    даль.
    — Ага… И у меня эти, ну, крылья… Но может, всё таки, слезешь с друга?
    Тяжело ведь держать!
    — Ты что то сказал, золотце? — чувиха очнулась от грёз.
    — Брысь, говорю. Ноги затекли!
    — Ах, да! Совсем забыла… Но до чего же, прекрасна жизнь!
    14
    В есь день, несчастные провели вместе, наслаждаясь обществом друг
    друга, временами прерываясь, чтобы, опять, лечь на тахту. На работу
    котик не пошел.
    стественно, «фрэнд» рассказал девахе, как обстоят дела дома, об абсо
    Е
    лютном непонимании предками его «высоких» устремлений, о сотова
    рище Морозе, который ударился в эзотерическую муть, чтоб компенси
    ровать свою ущербность. Хотя сверхцелью «духовных поисков» считал, видать, «Любовь»…
    132

    Рассказал и об ужасном перелёте на душегубе «кукурузнике», но вот, о
    знакомстве с милой Светланой Юрьевной, стыдливо умолчал… Мало
    ли, какая реакция последует от разъяренной Лары, коль вдруг узнает о
    «второй жизни» предателя возлюбленного!..
    — Так хоть немного скучал обо мне? — учинила, униженно, допрос
    с пристрастием бедняжка.
    — А как же! Места себе не находил! Даже как то всплакнул…
    — Ой, ты маленький! Солнышко! А я то тут, в Чернушке, чуть с ума не
    сошла от тоски! — признался котик. — На работе только и спасалась… А
    как останусь одна, — рёвом реву, — так не хватало золотца с другом «Ва
    сенькой»!
    — Да, без «васи», в таких случаях, бабы, действительно, волосы на жо
    пе рвать будут! — полупрезрительно, констатировал «знаток» женской
    психологии. — «Вася» для них всё, — идол, которому поклоняются! Леле
    ют, целуют его и так далее. Идут на любые жертвы…
    — Да с чего ты взял? Разве, в сексе смысл любви?
    — А в чём же еще, наивная малышка?
    — Для женщины трахаться, — совсем не главное! Да и для мужчины, наверное… Главное — духовные отношения: взаимоуважение, нежность, ласка, самопожертвование… Короче, любить, — значит, делать так, чтобы
    родному человеку было хорошо!
    — Хорошо, в смысле сексуальном?
    — Совсем необязательно! Это значит, — дарить радость, буквально, во всём!
    — Ну что ж, кое в чем Ларик права… Бабе, как правило, не нужен пи
    саный красавец; ей больше по нраву, «положительный» характер избран
    ника, нежели внешность. Где то об оной туфте читал… Но как тогда
    объяснить, что женщина может, запросто, влюбиться в преступника: убийцу, вора, — да хоть в кого! Тут действуют какие то иррациональные
    законы… Взять хотя бы, наших художницу Олю и её патологоанатома!
    — Верно! И вправду, как объяснишь, что красивая и добрая девушка
    теряет ум из за придурка, а то и злодея!
    — «Любовь — не союз умов, а союз сердец…» — так говаривал старик
    Шопенгауэр, — блеснул «фрэнд» познаниями. — Следовательно, при
    половом отборе учитываются не столько «душевные добродетели», сколько сугубо сексуальные предпочтения выбирающих… Неискушен
    ной мадемуазели, порой, кажется, что её пленил платонический, приук
    рашенный воображением, образ «друга», но на деле, — она выбрала пар
    ня, как, впрочем, и самец самку, — прежде всего, как сексуальных парт
    133

    нёра и партнёршу. В смысле, биологической целесообразности союза!
    — Да не может быть! — воскликнул котик. — Я люблю тебя, совсем по
    другой причине!
    — И по какой же, «иллюзионистка»?
    — Ну, что добрый, ласковый, умный, ну… красивый!
    — Это и есть примерно то, о чем говорю. А ягодицы, ноги мои Ларе, разве, не нравятся? Как посмотрю, всё на них, в тихушу, заглядываешься.
    Да и просто, хватаешься за излюбленные места! Если, конечно, не считать
    «васи»…
    — Я заглядываюсь?! — густо покраснела девчонка.
    — А разве нет? Без «васи» же, и жизни себе не представляешь!
    Подруга, от стыда, молча отвернулась.
    — Вот поэтому, так называемая «Любовь», как, дескать, «самое пре
    красное и возвышенное чувство», о котором пишут слащавые стихи и
    снимают лживые советские фильмы, — на деле, сводится к простым меха
    ническим движениям. «Туда сюда, обратно — о боже, как приятно!»…
    — Да нет же! Всё не так! — взволнованно прокричала Лара.
    — Так. Именно так. Не забывай, что мы — животные, хоть и животные
    человеческие… В принципе, ёжик почти согласен с сексологами, кото
    рые, вполне резонно, утверждают, что любовь суть психологическая
    надстройка над физиолого биологическим базисом. Согласен с одной
    лишь поправкой, что и надстройка эта насквозь сексуальна. Но не в «со
    циальном», а социобиологическом контексте!.. Только представь: 1 й
    секретарь, допустим, горкома, спустив штаны, вовсю жарит свою полу
    раздетую, машинистку на столе для партийных собраний! Обрати вни
    мание, как причудливо переплетаются, так называемое, «социальное»,
    «советское» и биологическое, животное… Именно поэтому, человек есть
    не просто зверь, а зверь социокультурный!
    — Ты хоть представляешь, что несёшь?! — разнервничалась деваха. —
    Да за такие слова…
    — Так ведь, правда всегда глаза колет! За истину передовые люди, учёные во все времена страдали. Вспомни, хотя бы, Сократа, Галилея, Ва
    вилова… Это же, только грёбанные искусство да религия не устают при
    украшивать жуткую зоологическую, действительность! — распалился я.
    — Дак хоть лишнего то, никому не болтай!
    — Да уж не дурак, знаю… Однако, — пожалуй, хватит разговоров. Да
    вай ка лучше, как совершенно справедливо говорят, займемся любовью!
    — Еще заняться? Тебе всё мало, милый?.. А, пошли! Черт с ним!
    — Значит, есть еще порох в пороховницах?!
    134

    — А че не то! Зверюга мой, дорогой!
    ............................................................................................................................................................................
    — Да, да, да! Любимый! Еще немного! Ну, дай же к ть!! — страстно
    выкрикивала чувиха, когда мы, все в поту, терзали друг друга, на готовой
    уже «зарыдать» страдалице тахте.
    — Больше не могу! Короче, выпускаю торпеду… О о!
    — Вот, блин, опять! Ну, почему, почему у меня не получается! Ведь, уже совсем подходит, и… — сокрушалась Лариса в сердцах. — А ты, сделал
    дело, так слезай с тела! — вдруг, истерично, захохотала она.
    — Да успокойся! Друг то в чем виноват? Изладил всё, что мог! —
    оправдывался жеребец. — Значит, не судьба! Действительно, какой смысл
    шоркаться и, при этом, не испытывать оргазма!
    — У у! — заныла девчонка. — Знаешь, какой зуд!
    — Вот она, трагедия Любви! Ну, да оргазм — дело наживное! Когда
    нибудь еще к шь, какие твои годы!.. А вообще, — довольный собой, опять
    начал рассуждать «философ», — гоняться за наслаждениями, — только
    себе дороже!.. Извини, конечно, Лара, но своей пылкостью, напоминаешь
    лабораторную крысу в знаменитых опытах Олдса и Милнера, что вжив
    ляли в мозг, в центры удовольствия, мини электроды. Грызун жал и жал
    на педаль, соединённую с электродами, чтобы словить побольше кайфа, и остановить его было, практически, невозможно!
    — Дак я что, крыса?! Так понимать?!
    — Нет, — просто человеческая самка с гедоническими пристрастия
    ми! Понимаешь, алкоголики или наркоманы, точно так же, постоянно
    «давят на педаль». Да взять любую из наших потребностей, — хотя бы
    пищевой рефлекс, — дело обстоит, фактически, так же!
    — Дак я, выходит, вроде, алкоголички или наркоманки?!
    — Ну да… Но ёжику хотелось сказать о другом. Стремление к одним
    лишь наслаждениям — это плохо. «Кто входит, в дом счастья, через дверь
    удовольствий, выходит через дверь страданий.» — кто то из великих
    сказал… Короче, то же самое, кстати, может случиться и с нами!
    — Ничего не понимаю! — деваха смотрела, на «фрэнда», во все глаза.
    — Помнишь, что мать твоя говорила? «Кто много хохочет, того ждёт
    скорая беда!». Да и известная поговорка, в определённом смысле, глаго
    лет: «Смеётся тот, кто смеётся последним!». Знаешь, счастье такая каприз
    ная штука…
    — Уж не хочешь ли сказать, что мы расстанемся?! — побледнела, в
    темноте, Лара.
    — Пока не вижу для этого оснований! — успокоил чувиху.
    135

    — Тогда, что болтаешь то зря!
    — Ну, всякое же может быть! Живём то, в вероятностном мире…
    — Нет, — не может быть! Ты мой! И всё у нас будет хорошо! — зарыдала
    подружка.
    — Ну, ладно, ладно. Не реви… Хорошо так хорошо! «Милый» ведь, никуда пока не ушел!
    — Почему пока?!
    — Ну, не ушел… Пока!
    — Ты что, издеваешься?! — замолотил по мне, кулачками Ларик.
    — Да никуда не уйду! 95 процентов. Нет, 92… Хватит, успокойся! —
    обнял девчонку. — Просто решил прикольнуться. Извини уж! Не думал, что из за какой то ерунды психанешь!
    статок вечера, так и прошел в сплошных разговорах. До тех пор, пока
    ...О
    Лариса не стала безудержно зевать. Но «философ» всё рассуждал и рас
    суждал, уже сидя на тахте перед лежащим, закрытым одеялом, котиком.
    Глаза которого слипались…
    — Ну, я пошел к себе в комнату, на пол. Спи давай! Завтра рано на
    работу! Время то уже пол третьего ночи!
    — Подожди, посиди еще, милый! Мне так хорошо слушать золотце…
    — Так ведь, спишь на ходу!
    — Ну, не уходи! — по детски, заканючила подружка с закрытыми
    глазами.
    — Спи, сказал! Завтра будет новый день. Встретимся еще!
    И «муж» вышел из спальни.
    15
    У тром в 7 30, как обычно, Лара разбудила «солнышко», чтобы
    закрыл за нею дверь. Естественно, толком она не выспалась, но
    выглядела, сравнительно, бодро. «Постепенно, в течение дня, расхожусь!» — заверила «фрэнда» и, поцеловав напоследок, ушла.
    же встал около полудня и, сделав необходимые «утренние» процедуры, Я
    отправился в РДК…
    В клубе, к этому времени, все сотруднички были уже в сборе. И Марианна
    Абрамовна, и Девяткова, и Надя, ну и, разумеется, Зина, которая припёр
    136

    лась на рабочее место, как всегда, к 9 00. Хотя никто её, заметьте, никогда
    не заставлял оного делать.
    — Ну что, как прошла поездка в родные палестины? — осведомилась
    обрадованная Марианна, кончиками пальцев, поправляя плечики пла
    тья. — Как там Пермь? Стоит?
    Любопытные взоры женщин, были обращены на «путешественника».
    — А куда ей деться, родимой? Всё о, кей! Стоит себе. Вещи вот, тёплые
    привез.
    — Да видим! Шубёнка то у тебя ничего!.. А мы тут, грешным делом, ду
    мали, что уехал, да с концом. Бросил, дескать, на произвол судьбы! —
    пошутила Тома. — Ладно, что хоть вернулся, не забыл коллег по несча
    стью!
    — Да уж… Счастьем нашу работёнку не назовешь!.. Как погляжу, жизнь
    в клубе течет по старому?
    — В Чайковский, намечается концертная поездка! — ответила за всех
    директор. — А после неё, отправимся в Осу.
    — Ого! Планы то наполеоновские!.. Слушай, Зина! Давно хотел спро
    сить… — обратился к методисту, пожирающего «кумира» глазами. — Кон
    курс хоровой самодеятельности города, ведь РДК курирует?
    — Ну да… Что, подшабашить охота? — заулыбалась, от внимания к
    своей персоне, Зина. — Недолго уж, ждать осталось! В конце февраля, круговерть начнётся!
    — И сколько обычно платят?
    — Да рублей 40 50 за подготовку хора… Но ведь, можешь набрать их
    два или даже три!.. Вот тебе и вторая зарплата!
    — Ощепков то, Евгений Семёныч наш, всегда не менее пяти коллекти
    вов ведёт! — хитро подмигнула Девяткова. — Как говорится, бери пример!
    Такое халтурное время, нельзя упускать!..
    — А Вы не сможете подыграть, танцевальной группе, пару русских
    танцев? — краснея, скромно спросила Наденька, до сих пор хранившая
    молчание. — Не хотелось бы с ними работать, так сказать, под фоно
    грамму.
    — А что, всегда готов услужить такой прелестной мадемуазель! —
    неосторожно брякнул я комплимент, в кругу других женщин клуба, которые, со скрытой неприязнью, посмотрели на «тихушницу» Надю.
    — У него и так дел по горло! Оркестровый ансамбль, да еще аккомпа
    нирование в номерах концертной программы! — высокомерно резко, выдала Марианна Абрамовна, уничтожающе, испепелив взглядом «наг
    лую» соперницу.
    137

    — Но я хотела, как лучше… Извините… — смешалась бедняжка.
    — Ну, вот и нечего тогда, отрывать человека от работы! — жестко
    подвела итог директор. — А ты, — мягко обратилась ко мне, — сегодня
    можешь отдыхать. С дороги ведь, — устал, небось… Но смотри, завтра
    вечером репетиция! Верно, Тамара?
    — Послезавтра… — поправила шефа Девяткова.
    — Ну, пускай послезавтра! Только, чтобы всё было, как следует!
    — Какой вопрос, Марианна Абрамовна!.. Тогда можно идтить?
    — Иди, дорогой!
    Самец, не торопясь, сохраняя мужское достоинство, вышел из РДК, почув
    ствовав спиною, тоскливые взгляды женской половины коллектива. Ну, да пусть смотрят, мне то что! Ни жарко ни холодно… А всё таки, приятно!
    что ж у нас сегодня? — подумал уже в холле, стоя у раздевалки. — К
    «И
    Ларисе, что ли, зайти?.. Но не много ли будет чести? Пройдусь ка, лучше
    по дворцу! Давно ведь, хотел осмотреть музей нефтедобычи…».
    По противоположной к художественной мастерской, лестнице, поднялся
    на второй этаж. А потом, по коридору, с дверьми разных методкабинетов, направился в самый его конец, где и располагался музей. Шел, с любо
    пытством, почитывая дверные таблички. И одна из них, немало заинтере
    совала «незаурядную личность».
    ектор философско
    «С
    идеологической работы» — волнуясь, прочел. Что
    это еще за сектор? Надо выяснить!
    Тихонько постучал. «Да да, войдите!» — ответил молодой женский голос, и «ёжик», как был в верхней одежде, так и зашел.
    В залитой солнцем комнате, с портретами «святой троицы» (с Ильичем) и разными политстендами по стенам, — стоял массивный стол, за кото
    рым сидела миловидная, как показалось, худощавая черноволосая баба.
    Даже сказал бы, красивая баба.
    — Вы по какому вопросу, товарищ?
    — Да вот, увидел табличку на двери и полюбопытствовал. Вообще
    то, я здесь в РДК работаю!
    — Вот как? — радостно оживилась женщина. — Значит, мы немного
    коллеги!.. Ольга Феоктистовна Дацкевич! — протянула руку для пожа
    тия. — А как Вас величают?
    Посетитель скромно назвался.
    — Понятно… А что, конкретно то, заинтересовало? — настроение у
    Ольги Феоктистовны было приподнятым: говорила она быстро, с каким
    то страстным увлечением, и очень подвижной мимикой.
    138

    — Знаете ли, еще со студенческих лет, увлекаюсь, так сказать, филосо
    фией…
    — Ага… Философией!.. Это, доложу Вам, как то необычно, неожи
    данно! И что же?
    — В общем, хочу поступать на соответствующий, факультет в УрГУ!
    — Вот здорово! А я его, как раз, в своё время, и окончила! — весело
    рассмеялась завсектором.
    — Правда?! — удивился будущий «любомудр». — А не сможете ли Вы, если не затруднит, как то помочь, объяснить, рассказать — что к чему?
    — Поняла, что хотите!.. Ну, конечно же, помогу! Хотя, поступить в
    университет, и учиться на факультете, ой, как не просто!
    — Представляю уже…
    — Вы ведь в РДК, с ансамблем «Прикамские узоры» работаете? По
    образованию культпросветработник?
    — Да. Окончил институт культуры. Музыкант по профессии.
    — Как здорово! — Дацкевич, опять, задорно рассмеялась. — А в
    философских науках, что, конкретно, интересует?
    — Даже не могу определённо сказать… — соврал. — Но хочу их доско
    нально освоить!
    — Похвально!.. Знаете, приходите сюда завтра или в другой день, и
    тогда, более предметно, поговорим! А сейчас извините, нужно срочно
    идти по делу! Договорились?
    — Договорились! — как мальчишка, обрадовался я. — Ну, до свида
    нья! — и уже хотел было выйти за дверь.
    — Молодой человек, подождите! Вы не могли бы, помочь мне встать?
    — Что? — не понял «философ», и тут только увидел, за стулом жизне
    радостной заведующей… деревянные костыли!
    — Дайте руку, приподнимусь!
    До крайности изумлённый, «ёжик» помог бедной женщине, кое как, при
    встать на неходячие, как бы сросшиеся вместе, ноги в брюках; неловко
    подал ужасные «приспособления».
    — Спасибо! Дальше сама пойду…
    И завсектором идеологической работы, выставляя костыли вперёд и под
    тягивая, с помощью них же, волочащиеся конечности, направилась к
    двери, которую «джентльмен», стыдясь самого себя, открыл перед «да
    мой» настежь.
    «Боже! Какие страдания! — нервно размышлял я, спускаясь по лестнице в
    холл. — Уж такой страсти, никак не ожидал! И как она только, умудряется
    еще работать? И ведь, университет окончила!».
    139

    Мне, тут же, припомнился роман Цвейга «Нетерпение сердца», в котором
    главный персонаж, блестящий австрийский офицер, попал в анало
    гичную ситуацию, только на великосветском балу. Увидев писаную кра
    савицу еврейку, сидящую за столом в окружении других дам, он пригла
    сил её на танец, не подозревая, что девушка — тяжелый инвалид передви
    гающийся, как и Ольга Феоктистовна, на костылях… (или в коляске, не
    помню). Потом, между молодыми людьми, возникли какие то патоло
    гические романтические отношения, но, в конечном итоге, инвалидка, осознав, что отношения сии ни к чему, всё равно, не приведут, — по
    кончила с собой: кувыркнулась с высокой башни…
    ще больше, однако, я был изумлён, когда узнал, что, «жалкая» Дацкевич, —
    Е
    не в пример девице Цвейга, — пребывала замужем и имела… малолетнего
    ребёнка!.. И даже, от вполне нормального мужчины. Мужчины, который
    был постарше, аж лет на восемнадцать… Вот уж, воистину матушка при
    рода, в своих неисчислимых чудесах, непостижима для скромного жи
    вотного рассудка! А поточнее, — сколько тайн хранит в контексте поло
    вой Любви, безудержного, как лавина, размножения!..
    Вообще, неиссякаемое романтическое чувство, зачастую, коварно и
    жестоко. Ведь говорят же, что любовь бывает зла… Но если взять, опять
    же, наши отношения с Ларисой, — то в данном смысле, — обстановка в
    них, похоже, что была благополучной. Во всяком случае, «супружник»
    здесь, не ожидал подвохов никаких… Но как он глупо и бездарно оши
    бался! И поплатился горько, испивши чашу ненависти и презрения —
    до самого, что ни на есть, конца!