Скачать fb2
Путь великих прощаний

Путь великих прощаний


    Annotation
    Отказ от привязанностей — центральная тема этой книги. Живя в современном мире, мы все отчетливее ощущаем пропасть между настоящим благополучием и неопределенностью будущего, и пропасть эта ширится день ото дня. Многие из нас все острее осознают необходимость избавиться от привязанностей и направить свою жизнь по духовной стезе.
    Автор этой книги, выходец из высших слоев общества, описывает пройденный им путь великих прощаний. На этом пути ему приходится постоянно пересматривать множество, на первый взгляд, незыблемых истин, что в свое время определило его выбор — образ жизни монаха в одной из древнейших духовных традиций мира.
    В основу книги положены дневники Шачинанданы Свами, написанные им во время паломничества по Гималаям осенью 1997 года. Читатель откроет множество тайн священных гор, посмотрит изнутри на духовную жизнь их обитателей, а также увидит, как ради полноценной, духовной жизни человек готов сбросить с себя оковы эгоизма.

    ПУТЬ ВЕЛИКИХ ПРОЩАНИЙ

   
    «Пребывание в месте паломничества дает преданному возможность быстро прогрессировать в духовной жизни. Хотя Бог находится повсюду, приблизиться к Нему легче всего в святых местах паломничества».

    Шрила Прабхупада

     Посвящается Шри Шримад Бхактиведанте Свами Прабхупаде и всем, кто идет по пути прощаний или кому необходима смелость, чтобы встать на этот путь.

   

    Благодарность

   
     Невозможно перечислить всех тех, кого я хотел бы поблагодарить за помощь в публикации этой книги. Тем не менее моя особая признательность:
    Лалите деви даси за редактирование;
    Гаураширомани и Сибилле за подготовку к печати второго издания;
    Тео за чудесную обложку;
    Гаура-Бхавани даси, Говинде Мадхаве дасу и Тиборе за их ювелирную работу над текстом (Говинда Мадхава дас также разработал макет текста);
    Гададхаре дасу, организовавшему выпуск первого издания.
    Я также сердечно благодарю всех тех преданных, кто организовал это паломничество и сопровождал меня на моем пути, а также всех людей, с кем я повстречался на пути в Гималаи.
    Но самую большую благодарность я хочу выразить моему вечному духовному учителю — Шриле Прабхупаде. Он одарил меня знанием и духовной мудростью, которые сопровождают меня в моем паломничестве по жизни.
    Предисловие

   
    Перед вами лежит не обычная книга. Эта книга — дневник человека, живущего совсем в другом мире, отличном от того, в котором живут многие из нас. Не в этом ли причина особой прелести его записей, которые подтверждают тот факт, что ничто не вдохновляет так, как выход за пределы повседневности?
    Эти тексты попали ко мне совершенно неожиданным образом. Однажды вечером, когда я, как обычно, возвратился домой из университета, мой сын Марк передал мне, что звонил какой-то индийский монах с длинным и труднопроизносимым именем и хотел со мной встретиться. Через час Шачинандана Свами стоял у моей двери: среднего роста, худощавый человек сорока лет, облаченный в шафрановые одежды, какие носят индийские аскеты. Зная, что у него строгий распорядок, я тут же пригласил его в свой рабочий кабинет. Без долгих предисловий Шачинандана Свами перешел к цели своего прихода. Из своей тряпичной сумки он вынул завернутый в бумагу пакет и сказал:
    — Здесь у меня дневниковые записи, карты и священные изображения, которые я привез из моего последнего паломничества в Индию. Как ты знаешь, писатель из меня никакой, — и он загадочно улыбнулся, — однако я убежден, что многим будет полезно почитать о моем путешествии. Ведь здесь я писал на тему, которая важна не только для меня.
    Я не мог себе представить, как путешествие такого человека, не от мира сего, может иметь важность для кого-то еще. Веселым голосом, который вначале удивил, если не шокировал меня, Шачинандана Свами продолжал:
    Речь идет о непривязанности. В большинстве своем люди держатся за вещи, которые приносят им в общей сложности лишь беды, — и, не дожидаясь моего согласия или несогласия, он спросил меня: Ты знаешь, как ловят обезьян?
    Немного смутившись, я ответил:
    Не знаю. С помощью клетки? Или силков? А почему ты спрашиваешь?
    На этот раз он почти рассмеялся:
    Очень просто — с помощью сладкой приманки. Охотник делает в тыкве отверстие, удаляет содержимое, а потом кладет внутрь печеный банан, а тыкву подвешивает на дерево. Отверстие позволяет обезьяне засунуть туда только руку. Теперь охотнику нужно просто ждать. В один прекрасный момент обезьяна унюхает банан, засунет в тыкву руку и схватит его. Но теперь рука сжата в кулак, и обезьяне не вытащить ее обратно. Ты, наверное, думаешь, что обезьяна достаточно разумна, чтобы разжать кулак? Как бы не так! Ее привязанность сильнее. Охотнику теперь остается только подойти, оглушить ее и унести. В большинстве своем люди так же находятся в ловушке своих бесчисленных привязанностей и не способны заняться тем, что им в действительности необходимо.
    После этого Шачинандана Свами спросил меня, не хотел бы я почитать его рукопись. Мне разрешалось сделать с ней все, что пожелаю, — положить на полку, сжечь или опубликовать.
    Так я каждый вечер стал читать рукопись. Это было не так-то просто: некоторые страницы, по всей вероятности, побывали в воде (Шачинандана Свами иногда писал на берегу Ганги), другие было просто невозможно прочитать (это были страницы, написанные в мчащемся джипе). То и дело попадались никак не связанные между собой части, и все же содержание этих записей заворожило меня. Нечто незримое обволокло меня и вызвало глубокую неожиданную радость. Я подумал, как было бы хорошо, если бы и другие почувствовали эту радость, и решил сделать из рукописи книгу.
    Прежде чем передать слово Шачинандане Свами, я хотел бы рассказать о нашем с ним знакомстве; во-первых, это поможет глубже понять содержание его записей, а во-вторых, разрешит сомнения тех, кто знает его только как монаха.
    Однажды, когда я еще учился в Гамбургском университете, туда с концертами приехали «Роллинг Стоунз». В те времена они нападали на устои общества и бросали людям вызов своим беспорядочным образом жизни и агрессивными шоу. Эти шоу для людей младше тридцати были большим событием, и ни один обществовед не позволял себе пропустить такое, даже если сама музыка его мало интересовала. Когда я, держа наготове свой билет, томился в давке перед входом, мимо толпы вдруг стремительно пронеслась стайка подростков. Один из них смеялся и от удовольствия хлопал себя по бедрам. Как только они удалились, я забыл и про него, и про других и погрузился в свои мысли.
    Не прошло и пары минут, как всеобщее внимание привлек неожиданно загоревшийся забор примерно в ста метрах от входа. Дежурные полицейские тут же бросились туда, началась паника. И вдруг я снова увидел этого подростка. Он бежал со стороны этого горящего участка, продолжая смеяться. Наши взгляды встретились, но в следующую секунду он растворился в толпе, и увидел я его уже перелезающим через ближайший участок забора вместе с другими подростками. Никого из полицейских там не было, никто не мог им воспрепятствовать: все стражи правопорядка тушили пожар.
    Под конец концерта, когда музыканты в очередной раз играли на бис, я снова увидел этого подростка, теперь уже на сцене. Он танцевал и играл вместе с «Роллинг Стоунз». По-видимому, они были знакомы. Что мне бросилось тогда в глаза, так это его заразительный энтузиазм и кипящая энергия. Весь его облик излучал такую жизнерадостность, что мне захотелось с ним познакомиться. Как позднее он сказал мне, таков был его девиз: «Что бы ты ни делал, делай это, как лев».
    На выходе из зала он неожиданно очутился возле меня. На мой намек о его недавнем поведении он засмеялся и сказал:
    Если я хочу изменить общество, должен ли я следовать нормам этого общества? «Стоунз» — мои друзья. А чтобы повидать друзей, неужели я должен покупать входной билет?
    Затем он рассказал мне, как зажег небольшой костер, чтобы отвлечь полицейских с их ужасными дубинками, и как они с друзьями пробрались в зал через кулисы. Потом он быстро попрощался со мной, поскольку его друзья из «Роллинг Стоунз» пригласили его на вечеринку. Я и не знал тогда, что мне придется встретиться с ним через много лет, когда он уже будет монахом. Вспоминая сейчас ту встречу, я вижу, что и тогда, будучи самоуверенным подростком, с головой нырнувшим в жизнь, он жил за пределами общественных догм.
    Второй раз мы встретились при совершенно иных обстоятельствах. Я проводил серию лекций, в которых делал обзор мировых религий, в том числе индуизма. Поскольку я считал, что люди, занимающиеся духовной практикой, могут лучше меня рассказать о своей религии, я стал искать контакта с индийцами в Германии. Я узнал телефон «Центра ведических исследований», и мы договорились о встрече. Естественно, я ожидал прихода индийца, но увидел перед собой немца в традиционных одеждах индийских монахов. Гость представился как Шачинандана Свами. Первая часть его лекции была похожа на обычную университетскую пару. Спокойно и солидно, правда, иногда с заразительной веселостью, раскрывал Свами философские и практические аспекты индуизма. Мне он сразу понравился. Он был талантливым рассказчиком, и, что мне особенно импонировало, он не пытался никого обратить в свою веру.
    Затем настало время вопросов. Один студент спросил Свами с вызовом:
    Вот вы европеец. Почему же вы выбрали для себя чужую религию?
    Я не помню первую часть ответа, так как был занят планированием следующей лекции. Но потом я стал невольно прислушиваться. Атмосфера в зале изменилась. Он объяснял студентам, что подлинная духовность не имеет ничего общего с географическим положением, и привел в пример солнце. То, что солнце в данный момент находится над Индией или Германией, не делает его индийским или германским. Так же неправильно соотносить с этими географическими понятиями такие объекты, как «душа», «Бог» или «духовное знание». Мудрый человек не обращает внимания на такие географические определения и пользуется духовным знанием, как светом солнца, которое может находиться в любой части мира.
    Речь Свами неожиданно стала очень личной. Это уже была не просто официальная лекция. Он говорил о своей собственной жизни. Слушателям стало ясно, что перед ними стоит человек, совершивший переворот — переворот в собственном сознании — и ставший путником, проделавшим путешествие из одной культуры в другую. Все забыли про индуизм — лишь его личность теперь интересовала аудиторию, и вопросы были теперь почти все личного порядка. Среди прочего он рассказал, что вырос в Гамбурге, что был он обычным мальчиком и целью его жизни была музыка, и что он хотел изменить общество, подобно многим его сверстникам. И тут я вспомнил его!
    После лекции у нас состоялся разговор. Вначале я еще не был до конца уверен и спросил его, не был ли он году этак в 1969-м на концерте «Роллинг Стоунз» в Эрнст-Марк-Халле и вместо того, чтобы заплатить за билет, карабкался через забор. Он задумался, затем внимательно на меня посмотрел и вдруг оглушительно рассмеялся. Мы сошли во двор, уселись на скамейку, и он стал рассказывать мне о своей жизни. В 16 лет он стал монахом, поскольку пришел к убеждению, что для того, чтобы в жизни людей что-либо изменилось, им вначале нужно изменить свое сознание. И начинать нужно с самого себя. Все это время он занимался переводом на немецкий древних ведических писаний (священных книг Индии), помогал организовывать общины и центры, а сейчас пытается давать духовное знание другим, проводя общественные мероприятия и читая лекции в школах и университетах.
    В конце он спросил меня, нет ли и у меня интереса к духовному знанию. Я сказал ему, что в этой области для меня существуют только личные, то есть субъективные, впечатления. Говорить здесь о знании в объективном смысле не представляется возможным. Я и сейчас придерживаюсь этой точки зрения, которую мой незаурядный друг все время ставит под сомнение.
    В третий раз я увидел Свами... по телевизору! Поскольку моя жена американка, мы часто смотрим Си-эн-эн — американский канал новостей. Однажды вечером передавали большой концерт из Москвы. Вдруг крупным планом показали Шачинандану Свами. Затем камера отъехала от него, и мы увидели огромный зал, полный танцующих людей. Диктор рассказывал о том, что после открытия границ Россия переживает многостороннее религиозное возрождение. В стране, где совсем недавно господствовала идеология коммунизма и атеизма, интерес к индийской духовной культуре весьма впечатляет. Этот сенсационный спектакль и концерт в Москве, организованный Движением Харе Кришна, — яркое доказательство того, что жажда духовной жизни в России стала много сильнее, чем когда-либо до этого.
    В этом репортаже мое внимание прежде всего было приковано к моему другу. Вот он очень сосредоточенно проводит церемонию поклонения. Всякий раз, когда он поворачивается к аудитории (и соответственно к камере), можно видеть, как он взволнован происходящим. Мне даже показалось, что один раз я увидел в его глазах слезы. Наверное, ему радостно присутствовать на таком событии в стране, которая была наглухо закрыта для всех видов духовности, а теперь с восторгом приветствует его духовную культуру. Я никогда не говорил с ним об этом, но уверен, что для него это было доказательством универсальности ведической традиции, традиции, чьим сторонником он был и является теперь.
    Я часто задаюсь вопросом, а счастлив ли мой уникальный друг, этот противоречивый клубок искрящейся человечности, незакомплексованной мысли и глубокой духовности. Если я вообще могу судить об этом, то должен сказать «да», — по крайней мере, исходя из его собственного определения счастья. Конечно, его духовность и он сам были — и будут еще не раз — объектами нападок со стороны тех, кто называет себя ревнителями веры, — всех этих охотников на секты и политиков. Но это обычное положение дел для тех, кто живет не как большинство. В социологии, в рамках которой я провожу свои научные исследования, известно множество (во всех областях человеческой жизни) ужасающих примеров нашей с вами нетерпимости. Впрочем, для людей, выбравших духовный путь, здесь нет ничего нового. Они понимают, на что идут.
    Вместе с тем у меня такое впечатление, что Свами живет в каком-то «конфликте» (с этого слова он начинает свои записи). Именно это он и хотел донести до меня — как я сейчас только понимаю — в лесной чаще Гунсрюка, в маленьком домике рядом с храмом, в его рабочем кабинете, куда меня тут же провел секретарь, несмотря на то, что перед дверью была большая очередь. Шачинандана Свами разговаривал по-английски с кем-то по телефону. Он дружески кивнул мне и знаком попросил садиться. Закрыв трубку рукой, он шепнул мне:
    Я сейчас разговариваю с Индией. Есть фантастический план!
    Пока он разговаривал, я осмотрел комнату: красочные полотна с изображениями Радхи и Кришны на стенах; одна из стен полностью занята книжной полкой, сделанной из отменного дерева, в середине которой теплый свет свечей освещает алтарь. В комнате был даже камин, в котором еще танцевали языки пламени и тлели угли.
    Наконец Шачинандана Свами положил трубку и посмотрел на меня:
    Сегодня ты увидишь мою жизнь изнутри. Посиди здесь тихонько в углу и, пожалуйста, не говори никому о том, что сейчас услышишь. Для твоих социологических исследований это будет интересная тема: что беспокоит людей, ищущих духовное.
    И тогда стали один за другим входить и выходить все те, кто ждал у дверей, и казалось, конца и края не будет этим посетителям. Некоторые из них были его учениками и ученицами, другие просто пришли за советом. Там был даже один журналист, которому нужно было интервью для газеты, а также семьи в полном составе и два общественных деятеля, чьи имена были мне известны из телевизионных передач.
    Некоторые задавали вопросы, на которые, по моему мнению, могли бы ответить сами. У других были серьезные проблемы, и Свами их внимательно выслушивал. Для всех у него было время, для каждого было полезное слово или духовный совет. Некоторые покидали этот маленький домик с поручениями от Свами, другие — с готовыми решениями своих проблем.
    Около полуночи прием прекратился, и секретарь объявил оставшимся посетителям, что завтра после утренней лекции Шачинандана Свами продолжит прием.
    Когда все ушли, Шачинандана Свами спросил меня с усталой улыбкой:
    Ну, что ты думаешь о жизни своего друга с другой планеты? Наверное, это отнимает много сил, — несколько неуверенным голосом отвечал я. — Столько людей...Дело не только в том, сколько это отнимает сил. Это еще и огромная ответственность. Большинство этих людей принимает мои слова как абсолютную истину. По ним они будут строить свою жизнь. И для меня дело осложняется еще и тем, что, видя меня в том свете, в каком Веды представляют садху, никто из них ничего не знает о моем характере и моей внутренней жизни.
    И, с очень печальным лицом, он продолжал:
    Мне часто приходится говорить лишь общие фразы, потому что многим людям не хватает внутренней честности, которая позволила бы им общаться на более глубоком уровне. Духовная жизнь всегда индивидуальна и личностна, и ищущий может научиться ей только на этом уровне. Многие люди живут словно в стручках: они стараются лишь для самих себя, а если и помогают кому-то, то думают, что этим делают человеку одолжение. Они живут за фасадом, который скрывает их собственное «я». Над этим личностным фасадом надстроено еще множество фасадов: фасад образования, фасад положения в обществе, политический фасад. Подобно тому как сердцевина луковицы окружена многими слоями, жизнь людей протекает на различных уровнях. И пока мы не прорвемся к своей сердцевине, эти фасады так и останутся всего лишь бесполезными оболочками, кожурой вокруг нашего «я» и нашей истинной жизни. Лишь тот может познать себя — и познать Бога, — кто не держится более за эту кожуру.
    Читая записи Шачинанданы Свами, я часто вспоминал эти его слова. Тогда я еще не мог знать, что он говорил прежде всего о самом себе. Я думаю, ему удалось показать на своем примере, как можно разрешить сомнительность человеческого бытия, — и показал он это, как мне кажется, с непревзойденным мастерством. Шачинандана Свами — такой человек, который не позволяет порабощать себя удобствам жизни, зачастую на поверку приносящим лишь беды. Для тех из нас, кто не удовлетворен хожеными путями, кто всегда, подобно ему, готов вступить на пути неизведанные, эти записи о путешествии, которое он совершил вскоре после нашей встречи в Гунсрюке, будут представлять большой интерес. В конце концов, любое начинание, любое развитие подразумевает прощание со старым, привычным. В приведенном ниже стихотворении Гессе «Ступени» эта мысль выражена особенно ярко.

    СТУПЕНИ

    Цветок увянет, старости морщины
    Заменят юность — вот судьбы законы;
    И то, что мудростью казалось, станет глупым,
    Чтоб вновь открыться истиной кому-то.
    И сердце наше с каждой новой вехой
    К прощанию должно приготовляться,
    Забыв печаль, и боль, и страх разлуки,
    Приветствовать свет новых ожиданий.
    Живет волшебник в каждом новом деле,
    Кто нас благословляет к обновленью
    И шепчет, чтобы мы шагали бодро
    И родиной своей тюрьму не называли.
    Вселенский дух не хочет нас неволить,
    Но помогает подниматься по ступеням.
    Ведь стоит нам привыкнуть к окруженью,
    Как в пропасть сна мы скатимся навеки.
    Лишь тот, кто не боится изменений,
    Способен вырваться из цепких лап привычки,
    И смерть тому откроет двери в тайну,
    Куда войдет он без оглядки, смело.
    Песнь жизни постоянно нам поется.
    Так в путь же, сердце, расставайся и воспрянь!

    Это стихотворение — доказательство того, что тема, выбранная Шачинанданой Свами, не чужда и нашей, западной, традиции. Отказ от старого, прощание и начинание — процесс зачастую болезненный, но необходимый и, как напишет в конце сам Шачинандана Свами, может не просто длиться целую жизнь — это и есть сама жизнь. В этом свете для меня его книга — это призыв вновь и вновь пробиваться сквозь повседневность и обновленным проживать каждый день в его своеобразии и полноте.

    В. Штеппенграс
    1

    Кошмары

   
    Самый большой шаг — это тот, который мы делаем, выходя из дома.
    (Пословица)

    Да, я должен признать, что так и не избавился от внутреннего конфликта. С самого детства некий голос внутри меня делает предупреждения — то тихо, то громко, то вдруг замолкает гробовым молчанием на месяцы, а то и на годы. И вот опять спрашивает он мою совесть с неприкрытым вызовом: «Какая у тебя интересная жизнь! Творишь большие дела, которые чем-то подозрительно напоминают игры в песочнице».
    Бывают времена, когда стараешься изо всех сил достичь цели, изнемогаешь от тяжелого труда. И вот цель достигнута, но не чувствуешь удовлетворения, и вновь между тобой и целью — целая галактика. В такие моменты одна и та же мысль не дает мне покоя: моя истинная жизнь с ее страстным желанием докопаться до самой сути моего бытия, жизнь, что зовет меня то тихо, то громко, — эта жизнь проходит мимо меня. Я так и остаюсь со своей неутоленной жаждой настоящей жизни и не нахожу ее источника. Попытки достичь чего-то своими силами кажутся мне безумием, которое не позволяет мне стать инструментом в мастерской божественных планов. Как я хотел бы всем сердцем и всей своей сутью жить духовной жизнью; вот поэтому я и сижу сейчас в этом самолете «Эйр Индия», который отнюдь не случайно носит имя «Нарасимха»[1].
    С внутренним трепетом и сладостным предчувствием прислушиваюсь я к реву стартующих моторов. Это путешествие было задумано как паломничество. Паломничество — это всегда еще и внутреннее путешествие, в котором тебе приходится преодолевать внутренние барьеры. Я вообще глубоко убежден, что в жизни не существует внешних препятствий. Конечно, осложнения в отношениях, болезни и несчастные случаи могут озадачить любого. Но человек с верными внутренними установками без труда сможет пережить все эти внешние трудности. Для этого нужно только отказаться от своей ограниченности и снять разноцветные очки эгоизма. И тогда ты понимаешь, что в жизни нет хорошего или плохого, а есть лишь бесконечные возможности для обучения. Когда отправляешься в паломничество, сознательно настраиваешь себя на такой образ мыслей и, что более важно, учишься принимать с благодарностью всё то, что с тобой случается. Ты не ставишь больше оценок. Ведь всё обретает свой смысл!
    Девиз моего путешествия: «Путь великих прощаний». Я знаю, чему я должен научиться. Я должен стряхнуть с себя шелуху, изменить свое видение мира и отбросить давно устаревшие представления.
    Когда наш самолет взмывает над аэропортом Франкфурта, у меня возникает ощущение, как будто за мной закрылась какая-то дверь — мягко, но навсегда. Мысли мои то и дело возвращаются к одному человеку, путешествие которого поменяло мою жизнь. Только плыл он тогда на пароходе, и путь его лежал в обратную сторону — из Индии на Запад. Этот путешественник — Шрила Прабхупада, мой духовный учитель. Когда он, практически без средств к существованию, прибыл в Америку, ему было шестьдесят девять лет — возраст, когда надо отправляться в святое место и погружаться там в медитацию. Однако у Шрилы Прабхупады была определенная задача, миссия. Древнее предсказание гласило, что люди Запада с радостью воспримут духовное учение Вед. В 1965 году такие идеи казались несбыточной мечтой, однако для Шрилы Прабхупады не существовало внешних барьеров. Его решимость подкреплялась его несокрушимой верой в защиту Господа. Он твердо верил, что Господь покажет ему путь.
    Однажды, когда его еще никто не знал, к нему в одном из нью-йоркских парков обратился некий человек. Человек этот желал знать, действительно ли Шрила Прабхупада приехал из Индии. Прабхупада подтвердил его догадку, и тогда этот человек спросил о целях такого долгого путешествия, на что Шрила Прабхупада ответил: «Я основал международное духовное Движение. Переведено множество книг, и основано более ста храмов. Тысячи людей в этих храмах славят Кришну, повторяя Его святые имена».
    Человек попросил дать ему адрес какого-нибудь храма, и Шрила Прабхупада, улыбнувшись, сказал: «Немного времени отделяет нас от этого».
    История явила нам это время. Сегодня духовное Движение Шрилы Прабхупады распространилось по всему миру.

    «Уважаемые пассажиры, мы рады предложить вашему вниманию увлекательный фильм, который вы сможете посмотреть на экранах нашего самолета. Желаем вам приятно провести время...»
    О, только не это! За что мне такое?! Эти старые фильмы, что давно уже вышли из проката. Жевание пережеванного — «приятно провести время».
    Что за контраст с целью моего путешествия! По опыту я знаю, что сейчас будет, — борьба за мое внимание. Ты стараешься не смотреть фильм и читаешь что-нибудь возвышенное. И все же снова и снова ты терпишь поражение и осознаешь, как твои глаза, поддавшись магическому притяжению, уже ласкают экран, готовые навеки слиться с ним.
    Вот и на этот раз все то же самое. Я делаю попытку читать: «...Заниматься йогой следует с решимостью и верой, никогда не сходя с избранного пути...» И вдруг вижу полыхающий вулкан, драки, любовные сцены и какой-то город, который рушится от землетрясения. Поскольку я не надел наушники, весь этот сыр-бор на экране остается для меня ничего не значащей картинкой. Тем лучше — продолжаю читать «Бхагавад-гиту»:

    Что касается решимости, то йог должен следовать примеру воробьихи, потерявшей своих птенцов. Воробьиха отложила яйца на берегу океана, но их унес морской прилив. Охваченная горем, она стала просить океан вернуть ей пропажу. Но тот остался безучастным к ее мольбам. Тогда воробьиха решила осушить океан. Своим маленьким клювом она принялась по капле вычерпывать из него воду, и все вокруг смеялись над ее невероятной решимостью. Молва об этом разлетелась по всему свету и дошла до Гаруды, гигантской птицы, носящей на спине Господа Вишну. Сжалившись над своей маленькой сестрой, Гаруда прилетел на берег океана. Восхищенный ее упорством, он пообещал помочь ей.
    Он тут же велел океану вернуть воробьиные яйца, пригрозив, что иначе сам возьмется вычерпывать воду. Испугавшись этой угрозы, океан тотчас повиновался. Так воробьиха по милости Гаруды снова стала счастливой[2].
    Подобно этому, занятия йогой, особенно бхакти-йогой[3], могут казаться нам очень трудными.
    Но если человек со всей решимостью следует правилам бхакти-йоги, Господь непременно придет к нему на помощь, ибо Бог помогает тому, кто помогает себе сам.

    Пока я читал, мои глаза то и дело посматривали на экран — «против воли», — и постепенно до меня дошло содержание фильма. Это был фильм-катастрофа. Некая семья что есть сил убегает от надвигающейся вулканической лавы. Сначала они едут на машине, потом пересаживаются в каноэ, а затем мчатся в джипе. В конце концов герой решается на опасный переход через заброшенную шахту, и они спасаются. Бог, несомненно, помог им. Бог помогает тому, кто сам себе помогает.
    Я вижу неспокойные сцены из своей собственной жизни. Всё быстрее и быстрее сменяют они друг друга: вот я в каноэ, захваченный штормом на Балтике; а вот я в автобусе дальнего следования, едущем через Хиндукуш, — и вдруг на одном из горных перевалов мальчишки разбивают окно; а еще через мгновение я вижу летящие в меня осколки стекла — это случилось, когда в Любляне в середине моей лекции сербы напали на словенцев...
    Вдруг из этого хаоса выплывает, словно круглая луна в штормовую ночь, история из Самхит, полная глубокого смысла и мягкого покоя:

    «...Сколько еще длиться сну материальной жизни? Когда мы обретем освобождение?» — спросил мудрый царь Джанака у своего необычного гостя, мудреца Аштавакры, одетого нищим странником. Тот посмотрел на царя своими темными глазами — глазами, под взглядом которых потускнела слава царя, затем встал, неспешно подошел к усыпанной драгоценными каменьями колонне и неожиданно обнял ее, крепко стиснув руки. Мученическим голосом он закричал: «Отпусти меня! Отпусти меня, в конце-то концов!
    Как долго еще ты будешь держать меня... Дай мне наконец свободу!»
    Не веря своим глазам, наблюдали царь и его придворные весь этот спектакль. Стража стала уже переглядываться — не вмешаться ли?
    Тем временем святой взглянул на царя, разжал руки и неторопливо покинул царские покои.
    Махараджа Джанака всё понял и последовал за ним в лес, чтобы получить от него знание — знание об искусстве самоотречения, знание о пути великих прощаний.

    На этом месте мои хаотичные видения продолжились. Вот я скачу на коне по деревенской улице и никак не могу его остановить. Конь бежит все быстрее и быстрее, мы галопом проносимся через деревню и нагоняем похоронную процессию. Я заглядываю в гроб и вижу в нем себя...
    У каждого бывали такие сны-кошмары. Возможно, это от непривычной обстановки — ведь я нахожусь в летящем самолете. Или причина в другом — в бессознательном желании изменить что-то, в желании убежать от чего-то, не поддающегося лечению?
    «Вам, наверное, приснилось что-то плохое. Вы кричали во сне», — доброжелательный, улыбчивый индус, мой сосед, растолкал меня. Я и не подозревал, что всё так серьезно, — этот фильм-катастрофа пришелся как нельзя кстати. Теперь-то я знаю лучше, чем когда бы то ни было, — я должен что-то изменить! Сейчас очень благоприятный момент: я направляюсь в паломничество, туда, где я могу надеяться на божественное вмешательство, ведь мы едем в одно из самых священных мест на Земле — Бадринатх.
    Я благодарю своего соседа, устраиваюсь поудобнее и своем узком кресле и засыпаю спокойным сном до самого нашего приземления в Дели.
    2

    Мать-Ганга

   
    В Бенгалии Я обрету приют у двух женщин: у Моей собственной матери и у матери-Ганги.
    Обе они очень милостивы.
    (Шри Чайтанья Махапрабху)

    Почему каждый раз приходится прибывать в Дели именно в два часа ночи?! Сначала ждешь, чтобы пройти паспортный контроль, потом ждешь багаж — всё как во сне.
    Наконец-то мы — Атмананда, Бхарата и я — покидаем аэропорт. С дружескими улыбками и цветочными гирляндами в руках нас встречают доктор Аурелиус и незнакомый индус, представившийся нашим водителем. Бала-Гопал и Лакшман тоже здесь. В аэропорту всю ночь напролет показывали безвкусные индийские фильмы, и им приходилось выслушивать весь этот вздор. Теперь наша группа в полном сборе. Еще час уходит на погрузку багажа, и вот наконец мы садимся в джип и мчимся по направлению к Хардвару.
    Ночные поездки по Индии весьма напоминают лихорадочный сон, особенно если ты устал. Из темноты на тебя выплывают картины большого Дели: бесчисленные попрошайки на краю дороги, протягивающие к тебе трясущиеся руки; солдаты на КПП; буйвол в грузовике, водитель которого то и дело засыпает, и грузовик едет зигзагами, так что обогнать его не представляется возможным...
    Наконец мы выезжаем из города, но кошмар продолжается: верблюды тащат в повозках своих спящих хозяев; чем-то напуганный слон внезапно перебегает дорогу, и мы еле успеваем затормозить; вконец обкуренный водитель грузовика пытается завести свою сломанную колымагу такими способами, что нормальному человеку и не снилось...
    Под утро, совершенно изможденные, мы подъезжаем к одному из ашрамов на берегу Ганги и засыпаем в тишине, освобождая свою психику от Запада и индийской ночи.
    Много часов спустя одеяло глубокого сна становится тоньше, и сквозь него начинают пробиваться первые звуки: тихое журчание Ганги, и на его фоне — индийский гобой, выводящий одну и ту же мелодию; его жалобные звуки напоминают одновременно священный гимн и мягкую джазовую импровизацию. Отдохнувший и веселый, радуясь, что всё позади, я отбрасываю сон и подхожу к окну. С высоты третьего этажа нашего ашрама, возведенного прямо на набережной, видна мать-Ганга, несущая отсюда свои умиротворяющие бесконечные волны через всю индийскую равнину.
    Хардвар значит «ворота, ведущие в обитель Хари». Это последний большой город перед Гималаями. В прошлом многие люди, следуя традиции, совершали в Гималаи особое паломничество — «Путь без возврата». Они покидали свои родные края и бродили по Гималаям, пока не ослабевали и в конце концов не оставляли тело. Такой вид смерти, конечно, могли выбрать себе лишь духовно развитые люди. Для таких людей Гималаи всегда были излюбленным местом успокоения. В «Бхагавад-гите» Кришна объясняет, что из всех неподвижных предметов Он — Гималаи, последнее прибежище.
    Однако в Гималаи ходят не только те, кому недолго осталось ждать смерти. Эти горы славятся своими природными богатствами. Йоги и отшельники могут найти себе жилище в одной из бесчисленных горных пещер, деревья и кустарники дают достаточно фруктов и ягод, утолить жажду можно из природных источников, а кроме того, здесь очень много лечебных трав и минералов. Даже самый бедный человек может жить в этих бескрайних горах.
    О тех, кто ищет прибежище в Гималаях, очень точно сказано в «Шримад-Бхагаватам»:

    Есть два вида мудрых людей: те, кто своим собственным умом понял призрачность и безнадежность материального образа жизни, и те, кто узнал об этом от других. В обоих случаях такие люди, достигнув просветления, покидают свой дом, во всем полагаясь на Верховного Господа, пребывающего в их сердцах.

    Моя цель такая же, с той только разницей, что я, по крайней мере с географической точки зрения, без сомнения приду обратно. На этом пути мне нужно будет измениться, чтобы прояснить свой внутренний конфликт и найти выход. Итак, это будет прощание с конфликтом! Я снова и снова хочу отправиться в путь, я хочу и дальше идти по жизни — разумеется, в своем нынешнем теле, не отгораживаясь от своих обязанностей. И я знаю, как много сил мне для этого нужно.
    Мне в голову приходит одна цитата, не помню, где я ее слышал: «Мы говорим, что это тяжело, и потому мы не делаем этого, но на самом деле, если мы не делаем этого, нам становится тяжело».
    Мне следует поучиться у змеи, которая периодически ищет уединения, чтобы поменять свою кожу. Эту старую кожу, с которой мы должны расстаться, можно уподобить устаревшим оценкам и взглядам, принципам, источником которых является наш эгоизм, привычкам, не поддающимся излечению, а иногда даже надежде на своих попутчиков. Не расчистив участок, невозможно посадить семена Нового.
    Я хочу также взять уроки у кенгуру, которые никогда не пятятся назад, а еще у дельфинов, которые всё совершают, как игру, где нет соперничества, нет победителя и побежденного.
    С такими мыслями я отправляюсь к Ганге. Из комнат моих попутчиков, кроме редкого храпа, ничего не слышно. Вот я спускаюсь по ступенькам, пробираюсь через лабиринт переулков, то и дело спрашиваю: «Ганга-ма? Ганга-ма?»[4] — и наконец выхожу на набережную. Кроме меня, здесь никого нет. Прекрасно!
    Я сажусь на лестнице на берегу и просто наблюдаю, позволяя впечатлениям завладеть мной. В спокойных потоках, несущихся вдаль, можно увидеть немало интересного. Вначале видишь только волны и их узоры, затем намечаешь какой-то кокосовый орех или кусок чьего-то сари.
    Мои самые приятные воспоминания об Индии тесно связаны с матерью-Гангой. Это было, если не ошибаюсь, м 1975 году, я тогда в первый раз приехал в Шридхаму Майяпур[5]. Я до сих пор всё очень хорошо помню — как я бежал к Ганге, как обвязался полотенцем и вошел к ее прохладные воды. И вот я уже целиком окружен этими водами, с чувством, что обо мне заботится кто-то добрый и внимательный. Я немного поплавал и решил уже было возвратиться на берег, но, не дойдя до него несколько шагов, почувствовал неодолимое желание сделать Ганге какой-нибудь подарок. Говорится, что когда подносишь Ганге ее же собственную воду, то она принимает ее как знак нашей любви.
    После подношения я вдруг ясно ощутил присутствие некоего божественного существа, что с незапамятных времен пытается пробудить во мне сознание Кришны. Я решил остаться в воде и повторять прямо там гаятри[6]. Никогда до этого я не повторял ее так сосредоточенно. Произнося в глубокой медитации последнюю строчку, я услышал в небольшом отдалении звуки храмового колокола, а потом над божественной рекой зазвучали святые имена. Немного погодя солнце стало заходить, облачив Гангу в сверкающие одеяния, так что Ганга превратилась в поток золота.
    Протяженность Ганги от ее истока на этой планете в Ганготри до Индийского океана составляет 2522 км. На этом пути в нее из двадцати семи городов ежедневно сливают 920 млн литров отходов. Прибавьте сюда останки людей и животных и представьте, каково матери-Ганге.
    Однако она остается чистой. Любой паломник, который хоть раз искупался в ней, расскажет вам, какой очистительной силой она обладает и как при этом сама ничуть не загрязняется. В соответствии с Ведами, это — отличительный признак трансцендентной личности. Всё, что ни соприкоснется с ней, тут же очищается. Когда сидишь вот так на берегу Ганги и просто вдыхаешь воздух с запахом трансцендентных вод, из ума уходят все материальные страхи и другие нечистоты.
    Многие ученые, сделав анализ вод Ганги, подтверждают ее невероятную очистительную силу. Так, например, выяснено, что вода Ганги не портится даже при длительном хранении; более того, она даже становится чище. Хранить ее можно практически бесконечно — качество, которое не найти даже в дистиллированной воде. Ученые не понимают духовной силы вод Ганги и потому не в состоянии дать этому феномену хоть какое-то удовлетворительное объяснение. Здесь я привожу имена четырех ученых и результаты их опытов.

    1. Английский физик С. Е. Нельсон сделал доклад, в котором указывается, что пробы вод Ганги из очень загрязненного устья Гугли в течение всего пути на корабле в Англию оставались свежими.
    3. Французский ученый Герелль очень удивился, когда обнаружил, что в воде Ганги в том месте, где на берегу лежали трупы людей, умерших от дизентерии или холеры, не было никаких возбудителей болезней, которые должны были бы там находиться в миллионных количествах, по научным представлениям.
    4. Совсем недавно один индийский специалист по защите окружающей среды Д.С. Бхаргабе исследовал уникальную способность вод Ганги самоочищаться. По результатам своих опытов он утверждает, что ее воды уменьшают биохимическую потребность в кислороде и разлагают нечистоты быстрее в 15-20 раз, чем воды других рек.
    Особые качества вод Ганги ценили также и мусульманские правители, такие как Аурангзеб и Акбар. Они не только пили ее, но и готовили на ней пищу, независимо от того, где находились. Конечно, они поступали так из чисто практических соображений, никакого почтения у них к Ганге не было, однако они ценили ее воду за приятный вкус и свежесть, а также за то, что она никогда не портится, сколько бы ее ни хранили. Есть и другие свидетельства удивительных качеств вод Ганги. Вот один типичный пример из дневника Николаоса Витчингтона, путешествовавшего по Индии с 1612 по 1616 год:

    Паломники несут с собой воду Ганги зачастую сотни и сотни миль. Они утверждают, что она никогда не пахнет, несмотря на длительное хранение, и в ней никогда не заводятся черви или паразиты.

    У матери-Ганги есть различные измерения. На определенном уровне она — просто вода. На другом — одна из богинь, на третьем — жидкая любовь к Богу. Это можно объяснить на примере книги: на одном уровне восприятия книга представляет собой комбинацию различных букв, которые следуют одна за другой в разных вариантах. С другой точки зрения книга — это источник ценной информации, а на третьей ступени она — источник действия и вдохновения. Все зависит от нас, как мы на нее смотрим и используем. Для какого-нибудь туриста Ганга — всего лишь красивый фон для фотографии, подобно тому как для безграмотного торговца овощами книга может пригодиться лишь в качестве гири. Но тот, кто разумен, получит всю пользу от общения с матерью-Гангой и пробудит свое изначальное божественное сознание.
    И вдруг река говорит с тобой. Она говорит о вечности, о нашем бессмертном «я» и о Боге, невидимом и ждущем нас. И вот ты уже слышишь мантры[7], подхватываешь религиозные песнопения, и чудится тебе, что ты участвуешь в ритуалах, с незапамятных времен проводимых на этих берегах. О, как ничтожен мой мирок, который я строил все эти сорок три года!
    Вот уже целые тысячелетия мать-Ганга играет важную роль в духовной жизни людей, приходящих к ее берегам. Говорят так: кто понимает Гангу, понимает и ее преданных. Она сильная, непокорная, всепобеждающая и вместе с тем смиренная, миролюбивая и щедрая. Она всегда остается сама собой, несмотря на то что постоянно изменяется.
    Гангадеви обладает сверхъестественной силой. Она обеспечивает всем необходимым миллионы людей, живущих на ее берегах, одаривает милостью благочестивых и очищает грешников. Она лечит болезни и гарантирует умершим освобождение из круговорота рождений и смертей. В священных писаниях есть истории о благословенных людях, которые всего лишь от трех капель вод Ганги освободились от всех кармических последствий своей деятельности. Более того, если душа, покинув тело, была вынуждена отправиться на адские планеты, ее можно вызволить оттуда, просто сбрызнув безжизненное тело водой Ганги.

    Если кости умершего окунуть в воды Ганги, ушедший из этого тела вознесется на райские планеты. Даже самый закоренелый грешник попадет в царство Вишну, если склонит свою голову перед матерью-Гангой. Все грехи уйдут от того, до кого дотрагивается ветер с Ганги. Знайте, что Ганга может смыть все грехи и очистить любого смертного[8].
    Любой человек, входящий в воды Ганги, тут же освобождается от вины за все свои проступки, и невообразимое счастье ожидает его. Этот священный поток несет благословение каждому, кто слушает рассказы о нем, кто ступает по его берегам, кто видит его, прикасается к нему, поклоняется ему или купается в нем. Также любой, кто крикнет, пусть даже на расстоянии многих сотен миль: «Ганга! Ганга!», очищается от всех грехов, которые он совершил в прежних трех жизнях[9].
    Воды Ганги освящают и возвеличивают те места, по которым они протекают. Любое живое существо очищается, когда смотрит на Гангу, прикасается к ее воде или пьет ее[10].

    В «Шримад-Бхагаватам» есть история о том, как Ганга спустилась на нашу Землю.

    Давным-давно жил-был царь по имени Махараджа Бали. Он был таким могущественным, что сумел подчинить себе всю вселенную. Он победил полубогов, выгнал их из своих владений и объявил себя царем небес.
    Поражение небожителей сильно опечалило их мать, Адити, и эта мудрая женщина взяла на себя обет: двенадцать дней она постилась, вознося молитвы Вишну.
    Довольный молитвами Адити, Вишну согласился помочь полубогам возвратить их владения и явился в материальный мир в образе Вамана-девы[11], маленького брахмана-монаха.
    Ваманадева отправился к Махарадже Бали, и, когда Махараджа Бали увидел Его, ему показалось, что в небе одновременно взошла тысяча солнц, — таким ослепительным было сияние Ваманадевы. Завороженный красотой маленького мальчика-брахмана, Махараджа Бали пообещал выполнить Его желание и дать Ему три шага земли, которые тот попросил как милостыню. Но Ваманадева тут же стал увеличиваться в размерах и принял такую гигантскую форму, что одним Своим шагом покрыл всю вселенную, включая бывшие владения полубогов. Своим вторым шагом Ваманадева проткнул оболочку вселенной, и из этого отверстия во вселенную хлынули воды духовного мира. Эти воды растеклись по высшим планетам и стали называться Гангой. А третьим Своим шагом Ваманадева поставил Свою лотосную стопу на голову Махараджи Бали, который отдался на Его милость и стал Его преданным[12].
    Поскольку Ганга берет свое начало в духовном мире и ее коснулся палец ноги Ваманадевы, могущественного воплощения Вишну, ее считают священной рекой.
    Вначале Ганга текла только на райских планетах. Так было до тех пор, пока царь древней Индии по имени Бхагиратха не захотел, чтобы Ганга очищала и земную планету. Он стал молиться Ганге и просить ее спуститься на Землю. Мать Гангадеви лично явилась перед царем, и, хотя она не была против, все же у нее оставались сомнения: «Если я просто упаду с небес на Землю и меня никто не подхватит, я своим весом сорву Землю с орбиты, пробью ее насквозь и окажусь в низших пределах вселенной. Кроме того, я стану нечистой из-за кармы многочисленных грешников, которые будут купаться в моих водах».
    Царь успокоил Гангу, сказав, что, помимо грешников, в ней будет совершать омовение и множество святых людей — таких святых, что им не составит труда очистить любое место от кармической грязи, которая обычно остается от паломников.
    А чтобы Гангадеви не сорвалась в низшие миры, царь Бхагиратха вознес молитвы Господу Шиве[13] и попросил могущественного полубога принять низвергающуюся Гангу на свою голову. Господь Шива согласился, и с тех пор воды Ганга ниспадают ему на голову и оттуда стекают на Землю. Поэтому всё, что приходит в соприкосновение с этими водами, тут же становится абсолютно чистым.
    Когда Ганга стремительно обрушилась на голову Шивы, она разделилась на несколько частей. Основная ее часть попала в район Гомукхи и образовала там Бхагиратхи-Гангу. Из-за низкой температуры в тех местах река тут же замерзла. Таким образом, источником Ганги является ледник. Если подойти к этому леднику, можно услышать, как лед все время трещит, а порой даже ломается. Эта часть ледника формой напоминает голову коровы, и изо рта этой головы Ганга вырывается мощным потоком.

    Я долго сидел в глубокой задумчивости, полностью погрузившись в жизнь Гангадеви. Теперь она течет не только в своем русле, но также и в моем сердце. Она растворяет ржавчину моих прошлых впечатлений и вымывает осколки воспоминаний, подобно тому как она уносит прочь кокосы и другой мусор. Солнце медленно спускается к горизонту, и я решаю искупаться в ее прохладных водах. Глубоко погружаюсь я в ее недра и запечатлеваю ее духовное бытие в своем сознании. Она холодная, но добрая, и, выбравшись на берег, я чувствую полнейшее облегчение.
    Пока я купался, сюда пришел садху[14]. Сейчас он проводит пуджу, небольшую церемонию поклонения Ганге. Свои мантры он знает как свои пять пальцев, они хороводом слетают с его губ, и та небрежная ловкость, с которой он совершает омовение, говорит о том, что этот ритуал он проводит далеко не в первый раз. Сперва он стирает свои нехитрые одежды, развешивает их сушиться на заходящем солнце и уж затем входит в воду. Пока он купается, одежда успевает полностью высохнуть. Спустя несколько минут я вижу, как он отпирает небольшой храм и проводит там церемонию поклонения Божеству[15].
    Что меня все время поражало, так это та целеустремленность, с которой духовно богатые люди в Индии делают любое свое дело. Видя их глубокую сосредоточенность, можно подумать, что они заняты только своим миром и не хотят ни с кем сближаться, даже на больших фестивалях, где на маленьком клочке земли может собраться несколько тысяч человек. Это можно объяснить тем, что они находятся в контакте с высшей реальностью и пребывают в духовной атмосфере. Потому-то и чувствуешь себя в святом месте совсем по-иному, чем, скажем, в переполненном трамвае, — все дело в сознании людей.
    Бала-Гопал, который в Хардваре второй раз, оповестил нас о Ганга-пудже, которая начинается каждый день в семь вечера. На часах — полседьмого, и мы мчимся что есть сил, лавируя в узких переулках. Солнце уже зашло, но магазины по обеим сторонам улиц открыты. Чего там только не продается! Маленькие Шивы, средние Шивы, большие Шивы, очень большие Шивы, четки Рудры, принадлежности для поклонения, открытки, кастрюли, «Фанта»... Торговый хаос священного города вторгается в нашу жизнь. Магазинчики с ленивыми, сонными продавцами, которые мало двигаются, но много едят, напоминают переполненные кукольные домики. Наконец мы выбегаем на какой-то большой бульвар, где вовсю кипит вечерняя жизнь Хардвара: заклинатели змей заставляют своих кобр танцевать; некий человек тянет на веревке обезьянку, которая пляшет под бешеные удары барабана; кто-то, окруженный толпой слушателей, декламирует священные писания. Мы проносимся мимо йога, лежащего в колючем кустарнике; рядом с ним на земле валяется несколько монет. В следующее мгновение мы видим перед собой длинную вереницу попрошаек. Лакшман вспоминает, как во время своего путешествия по Индии, десять лет назад, именно здесь он впервые попрактиковался в отречении: на одном большом празднике он сначала раздал каждому нищему по несколько рупий, а потом накормил всех прасадом[16].
    Вдруг ни с того ни с сего толпа резко расступается, подобно стае рыбешек, в которую вклинилась щука. Мы еле успеваем отпрыгнуть за какую-то колонну. Оказывается, чей-то бык взбесился и мчится сейчас по улице. С диким храпом он проносится мимо нас, и толпа вновь смыкается как ни в чем не бывало.
    Мы резко сворачиваем направо, переходим через стремительный приток Ганги и выбираем себе место на этом полуострове. Куда ни кинешь взгляд — всюду люди. Несмотря на огромное количество людей, царит мирная, хотя и пронизанная нетерпением, атмосфера. На противоположном берегу начинается священный спектакль. Семь жрецов зажигают каждый по огромной, в метр высотой, лампе, состоящей из масляных светильников, расположенных один над другим в несколько этажей. Жрецы заходят по щиколотку в воду (в это время одновременно звонят колокола во всех храмах) и наклоняют свои огромные лампы к Ганге. Электрического света почти нет, да и тот, который есть, скоро гаснет, что, впрочем, для Индии в порядке вещей. Это, однако, делает атмосферу еще более загадочной. Несколько человек запевают гимны Ганге, а потом поют ом джайа джагадйша харе. Не так-то просто описать настроение, которое царит там. Представьте себе толпу в десять-двадцать тысяч человек. Все они с почтением прикасаются к воде Ганги, отпивают несколько капель и в блаженстве смотрят на реку. Поклоняясь Ганге, ты устанавливаешь духовную связь с ней и по-настоящему чувствуешь, как она отвечает на твое поклонение. Отблески масляных лампад образуют в волнах причудливые формы, похожие на руки, которые тянутся к людям, чтобы принять их дары. И кажется, будто мать-Ганга сама выходит из реки. В связи с этим есть замечательная история:

    Дело было незадолго до прихода Шри Чайтаньи Махапрабху. Один брахман повторял мантры, стоя по пояс в Ганге. Бормоча вполголоса очередные строфы, он вдруг обратил внимание на необычное поведение реки. Вода то отступала, так что доходила лишь до колен, то в следующий момент приливала так, что брахман чуть не захлебывался. Так повторилось несколько раз, и наконец брахман увидел причину этого волнения: по берегу гулял маленький мальчик, и кожа у Него была золотого цвета[17]. Он то подбегал к Ганге, словно играл с ней, то отпрыгивал от нее. Река, казалось, хотела прикоснуться к стопам этого мальчика, но все никак не решалась. Она то приливала к берегу, то в почтении отступала. Пока брахман наблюдал всю эту сцену, из вод Ганги появилась божественной красоты женщина в белом сари. Она стояла в колеснице, запряженной дельфином, и ее сопровождали небесные певцы. Колесница остановилась, женщина вышла, склонилась перед мальчиком и произнесла следующее:
    О мой Господь, в Своем предыдущем воплощении Ты купался только в водах моей сестры Ямуны. Но когда Ты придешь как Чайтанья Махапрабху, прошу Тебя, искупайся и в моих водах.
    Маленький мальчик совсем не удивился, увидев перед Собой эту божественную женщину, и отвечал ей с улыбкой:
    Это ты, Гангадеви! Я помню твои прошлые молитвы и вскоре по Своей воле явлюсь в святом городе Навадвипе. Чтобы исполнить твою просьбу, Я буду купаться в твоих водах каждый день.
    Услышав это, Гангадеви взошла на свою колесницу и скрылась в водах реки. Присутствующий при этом разговоре брахман чуть не потерял сознание. Он выпрыгнул из Ганги, подбежал к мальчику и распростерся ниц, вознося Ему молитвы. Верховный Господь принял его молитвы, но затем строго-настрого наказал ему никому не рассказывать о том, что он увидел, и никому не открывать тайну предстоящего явления Господа.

    Любой паломник может купить на берегу корзину с цветами и масляной лампадкой в середине. Эти корзинки предлагают Ганге и затем спускают на воду. Я купил огромную корзину с пятью лампадками. Зажечь эти лампадки индийскими спичками мне удалось лишь с третьей попытки, но вот наконец все лампадки зажжены, и я, вознося молитвы Гангадеви, предлагаю ей свой дар. Я молюсь: «О Гангадеви, ты течешь на райских планетах в своей тонкой форме, а на Земле в виде реки. На самом деле твой истинный облик — это облик прекрасной богини, сердце которой исполнено сострадания к падшим душам этого мира. Пожалуйста, будь довольна моим подношением. Мы сейчас здесь, чтобы идти по пути великих прощаний. Пожалуйста, пожелай нам счастливого пути и вложи в наши сердца духовную мудрость, которая поможет нам разорвать цепи иллюзии».
    Не успел я поместить свою корзину в руки быстротекущей Ганги, как ко мне подбежал какой-то мальчишка и предложил всего за одну рупию «оптимизировать» мое подношение. Он прыгнул в воду и оттащил мою корзину на середину реки, чтобы ее не прибило к берегу. Я недолго ее видел — течение быстро унесло мой дар в темноту. Надеюсь, что Ганга примет мои молитвы и наше паломничество увенчается успехом.
    Теперь у меня есть время, чтобы осмотреться вокруг. Меня ждет интересная встреча: я знакомлюсь с юристом из Мюнхена — он просто сидит здесь и набирается впечатлений. Пока мы разговариваем, вокруг нас собирается толпа любопытных индусов; они с нескрываемым интересом спрашивают меня, с какой целью я приехал в Хардвар. Я объясняю им, что Хардвар — это отправная точка нашего путешествия в Бадринатх. В изумлении они глядят на меня: «О, Бадринатх! Да, путь туда нелегкий», — и при мыслях о Боге почтительно складывают руки. Затем их интерес вновь переходит на мою персону, эдакого белого слона[18]. Они задают кучу вопросов, и я стараюсь как можно подробнее ответить на них. Им сложно понять, как мы, западные люди, можем отказаться от материальной жизни. Узнав, что мой отец был директором железных дорог Германии, а я ушел из дома и вступил на путь сознания Кришны, они еще больше изумляются: «Ачча! Ачча!» И на что же это я теперь живу?! (Прямо как в Германии спрашивают.) На их сомнения я отвечаю стихом на санскрите:

    ананййш чинтайанто мам
    йе джанах парйупасате
    тешйм нитйабхийуктанам
    йога-кшемам вахамй ахам

    Тем, кто поклоняется Мне с непоколебимой преданностью, сосредоточив свой ум на Моем духовном образе, Я лично даю то, чего им не хватает, и сохраняю все, чем они владеют[19].

    В качестве комментария рассказываю одну древнюю историю:

    Давным-давно жил-был брахман. Этот брахман писал комментарии к «Бхагавад-гите». Дойдя до стиха, который я только что процитировал, он усомнился в том, что Кришна на самом деле лично заботится о каждом Своем преданном. У Него же столько дел! Брахман не мог себе этого представить и потому своим пером выцарапал слово «лично». Однако работа больше не клеилась, у него из головы не выходил этот стих. В конце концов он проголодался и велел жене что-нибудь приготовить, пока он сходит к реке совершить омовение.
    Начав готовить, его жена обнаружила, что их кладовая пуста. В отчаянии она не знала, что и делать. Поблизости не было никакого жилья, и попросить было не у кого. Тут вдруг раздался стук в дверь, и на пороге появились два неземной красоты мальчика с огромными корзинами, полными провианта.
    Мы слышали, что у вас кончились продукты. Пожалуйста, возьмите вот это, — сказал один из мальчиков.
    Жена брахмана была одновременно обрадована и удивлена. Она спросила:
    Откуда вы узнали, что у нас кончились продукты? Вы что, знакомы с моим мужем? — и она предложила Им остаться и разделить с ними трапезу.
    Но один из мальчиков — Он был помладше, и кожа у Него была синеватого оттенка — ответил:
    Мы хорошо знаем твоего мужа. Мы знаем, какой он жестокий. Поэтому, пока он не пришел и не стал опять измываться надо Мной, Мы лучше пойдем.
    Мальчик повернулся, и она увидела на Его спине множество царапин. Не успела она и слова молвить, а мальчиков уже и след простыл.
    Через час возвращается брахман с реки, и что же он видит? Его жена с пылающим от гнева лицом сидит и... ест. Брахман очень удивился, ведь жена никогда раньше не садилась за трапезу без него.
    Позволь мне узнать, почему ты уже ешь? Потому что у меня больше нет уважения к тебе — ты оказался жестоким человеком. Жестоким? Да ведь ты знаешь, как строго я следую принципам ненасилия. Я за всю жизнь даже мухи не обидел. Будь добра, разъясни, что здесь происходит! Муху не обидел, а маленьких мальчиков избиваешь, — и жена рассказала ему, что произошло.
    Он сразу все понял. Это были не простые дети, а Кришна и Баларама. Своим приходом Кришна хотел показать, что Он действительно заботится о Своих преданных — и заботится лично. Поскольку «Бхагавад-гита» неотлична от Его трансцендентного тела, брахман, расцарапав страницу «Гиты», тем самым расцарапал спину Господа.

    Индусы слушали с явным удовольствием. Они любят истории про Кришну, но, когда их рассказывает европеец, это придает им особую прелесть.
    Пока я рассказывал, мне на ум вновь пришел лозунг нашего путешествия: «Путь великих прощаний». Этот путь есть самоотречение, непривязанность, отказ от зависимости. Вспоминаю одно высказывание Шрилы Прабхупады на тему самоотречения:

    Самоотречение означает, что человек отказывается зависеть от условий материальной природы и ставит себя в полную зависимость от милости Господа. Истинная независимость подразумевает полную веру в милость Господа, когда человек совершенно перестает зависеть от материальных условий («Шримад-Бхагаватам», 1.18.14, комм.).

    Конечно, я не питаю иллюзий по поводу того, почему собравшихся здесь больше интересует моя персона, чем поклонение Ганге. Для них просто в диковинку видеть преданного Кришны с белым цветом кожи. Преданных — уроженцев Индии — никто особо не замечает, однако западный преданный сразу становится центром всеобщего внимания. В своих путешествиях по Индии мне доводилось бывать в отдаленных деревнях, где сотни людей собирались лишь для того, чтобы поглазеть на меня.
    Я пользуюсь возможностью, чтобы познакомить аудиторию с предсказанием, сделанным Кришной в прошлую эпоху. Когда трансцендентные игры Кришны на Земле подходили к завершению, к Нему в Двараку, Его столицу, пришла встревоженная мать-Ганга и задала вопрос о судьбе нашей планеты.
    Мать-Ганга сказала:
    О защитник, о верховный наслаждающийся, что будет со мной в эпоху Кали, когда Ты удалишься в Свою высшую обитель?
    Верховный Господь отвечал:
    — За первые пять тысяч лет Кали-юги Земля переполнится грехом, и множество нечестивцев будут оставлять свои грехи в твоих водах. Однако их грехи будут сожжены взглядом и прикосновением тех, кто будет поклоняться Мне, повторяя Мою мантру. Эти преданные будут воспевать святые имена Хари и читать «Шримад-Бхагаватам». Когда ты достигнешь берегов, на которых будут жить такие преданные, прислушайся к их словам. Подобно тому как огонь сжигает сухую траву, общение с вайшнавами сжигает все грехи.
    О Ганга, при жизни этих преданных вся планета, до того исполненная греха, станет местом паломничества. От пыли со стоп Моих преданных мать-Земля станет чистой. Очистятся и места паломничества, и все мироздание. Те разумные люди, которые почитают Мою мантру и Мой прасад, могут очистить всё на свете. Преданные, которые каждый день думают обо Мне, дороже Мне Моей собственной жизни. Даже их легкого прикосновения будет достаточно, чтобы очистить сам ветер и огонь.
    Такие преданные будут населять эту планету в течение десяти тысяч лет Кали-юги. Затем, когда они покинут Землю, Кали превратит ее в пустыню[20].

    Мы еще долго беседуем, и, после того как индусы получают ответы на все свои вопросы, я вновь ищу уединения на берегу Ганги. Я тихо молюсь: «Дорогой Кришна, дорогая Ганга, пожалуйста, дайте мне сил освободиться из сетей ложной зависимости. Для меня не секрет, что каждый мой шаг сдерживается кандалами множества привязанностей, которые я даже не осознаю. Я достиг середины своей жизни и сейчас вхожу во вторую ее половину. Я чувствую, что должен наконец вырваться из лабиринта хоженых-перехоженых путей повседневности. Мне нужны новый опыт и новые силы, потому я молю вас о помощи».
    В Хардваре живет один мой друг, Бадри-Вишал прабху. Мы познакомились в 1979 году, во время поездки группы преданных по святой земле Вриндавана. Он отвечал тогда за полевую кухню, которую ему нужно было устанавливать каждый день на новом месте. Готовил он на дровах и коровьем навозе. Никогда не забуду, на какие жертвы он шел ради нас: помимо сорока преданных-паломников, ему приходилось кормить также наших слонов и двух огромных быков, тащивших повозку с алтарем.
    Бадри-Вишал узнал, что я в Хардваре и собираюсь отправиться в Бадринатх, и тут же пришел и предложил помощь в выборе маршрута. Гималаи — его родина, и в молодости он частенько ходил летом в долину близ Бадринатха.
    Сегодня он пригласил меня и моих друзей на роскошный пир.
    Вечером Бадри-Вишал хочет показать мне какой-то необычный храм. Простившись с нашими товарищами, которые уже устали и хотят отдыхать, мы выходим на шумные улицы священного города. Бадри-Вишала здесь знают все. Он то и дело с кем-нибудь почтительно здоровается, и нам приходится останавливаться. Меня он всякий раз представляет — они говорят на хинди, однако я могу понять, что там звучат восхваления в мой адрес. Один святой сказал: «Тот, кто меня хвалит, — мой враг, потому что он кидает под ноги моему злейшему врагу, ложному эго, сладости, от которых тот становится толстым и упитанным».
    Но вот наконец мы подходим к храму. Главная святыня здесь — маленькая сырая пещера с алтарем, на котором установлено божество Бхатрихари. Я удивляюсь проницательности Бадри-Вишала. И как это он догадался о цели моего путешествия — освобождении от внутренних оков? Ведь лучшего примера, чем этот аскет, бывший когда-то могущественным царем, не найти.
    Бхатрихари, очевидно, был так сильно привязан к своему образу жизни, что один святой проникся к нему состраданием и решил вызволить царя из этого кошмара. Он пришел к царю и подарил ему замечательный драгоценный камень. А в те времена Бхатрихари, хоть у него и была красивая жена, постоянно заводил романы с другими женщинами. И вот царь дарит этот прекрасный камень своей не менее прекрасной любовнице. Проходит неделя, и вдруг он видит этот камень на шее у своей царицы. Ничего не понимая, царь спрашивает себя, как, ради всего святого, этот камень мог очутиться у его жены? И тут его осеняет страшная догадка: по дворцовым слухам, его подружка состоит в связи с генералом его армии. Наверняка она подарила ему этот камень. Теперь этот камень находится на шее у царицы, а раз так, значит...
    Как только Бхатрихари все понял, им овладело сильное желание отречься от мирской жизни. Ему стала отвратительна дворцовая жизнь с ее ложью, разочарованием и страданиями. Он твердо решил отказаться от своего материального богатства и связанных с ним удобств и отправиться на поиски вечной и не приносящей разочарования реальности. Следуя примеру мудрецов прошлого, он пошел на север, ища прибежища в Гималаях. В Хардваре, у подножия Гималаев, он обрел свой новый дом. Бхатрихари поселился в той самой пещере, где мы сейчас сидим, и пребывал здесь в глубокой медитации, пока его дух и страсти не успокоились. У него был и духовный учитель, который периодически навещал его, пробираясь к этой пещере через длинный прямой тоннель, и давал ему здесь наставления. (К сожалению, этот подземный ход сейчас завален, а то бы он мне весьма пригодился.)
    Еще когда я в первый раз услышал о Бхатрихари, у меня сразу же появилось желание узнать о нем побольше, и вот сейчас Бадри-Вишал, сам того не ведая, помог этой мечте осуществиться и привел меня к этой пещере. Готовясь к поездке в Индию, я каждый день читал знаменитые сто стихов Бхатрихари, его «Вайрагья-шатаку»[21], в которой он мастерски описывает радость отречения, и сегодня у меня с собой оказались выдержки оттуда. Мы с удовольствием читаем их вслух.
    Затем мой друг рассказывает мне, что Бхатрихари является основателем города паломников Хардвара. У «Пути великих прощаний» многообещающее начало. Сразу становится легче, когда видишь перед собой пример человека, который сумел преодолеть те же самые трудности. Жизнь и учение святых заключают в себе особую силу, что помогает нам убрать со своего пути все шлагбаумы и баррикады. Словами и, в первую очередь, своим примером святые помогают нам преодолеть двойственность материального существования (хорошее — плохое, простое — сложное, приятное — неприятное и т.д.). Это знает любой, кому посчастливилось принять прибежище у истинного духовного учителя.
    Эта маленькая пещера наполнена особой энергией, оставшейся от присутствия святого. Кажется, будто здесь все еще творят аскезу и углубляются в медитацию, дарующую мудрость, хотя внешне это место ничем не примечательно. К счастью, здесь пока еще никто ничего не перестраивал, и потому можно погрузиться в изначальную атмосферу этого святого места.
    С благодарностью склоняемся мы перед божеством Бхатрихари и молим его о благословении — мече отречения, который поможет нам отвоевать духовную действительность, погребенную под толстым слоем материализма, самодовольства и неуверенности.
    3

    Гималаи

   
    Человек готов даже за небольшое вознаграждение отправиться в дальний путь, но ради своей вечной жизни не сделает и шагу.
    (Фома Кемпийский)

    Я проснулся в три часа утра с ощущением, будто всю ночь во мне звучала какая-то мелодия. Быстро помылся и вышел на свежий воздух. Там я понял, откуда исходила эта мелодия: при свете луны несла свои воды Ганга, оглашая ночь хором небесных звуков, поющим о тайнах тысячелетней давности. Я снова сажусь на берегу и тихо наблюдаю. Как прекрасна ты и как мудра! Взглядом оцениваю расстояние до другого берега — примерно сто пятьдесят метров. С бесчисленными крохотными волнами, каждая из которых несет в себе отражение прошлых событий, плавно течет мать-Ганга в серебристом свете луны.
    Вот в зеркале реки дрожит отражение далекого садху, воспевающего славу матери-Ганги высоко в гималайских горах. А вот жители деревень на берегах Ганги — все их легенды, саги и тайны можно прочесть в волнах священной реки. Вот пожилой паломник, которому не удалось завершить свое паломничество: при переходе Ганги он утонул в ее волнах, только и успев воскликнуть: «Ганга-майи, ки джая!» Чуть дальше — автобус с паломниками, сорвавшийся в Гангу с узкого моста, а рядом с ним — какой-то монах, с песнями собирающий цветы на ее берегу. Я вижу обезьян и косуль, леопардов и тигров, утоляющих жажду ее водами. Здесь можно увидеть даже полубогов, йогов и риши[22], пришедших к ее берегам из других миров. Правда, помимо них здесь можно увидеть и канализационные трубы, из которых стекают воды из ванных комнат горных жителей. Ее поток несет к тому же нечто большее, чем все эти отражения: он несет приход и уход счастья и горя, приход и уход душ в их различных воплощениях, приход и уход мироздания — всё это удивительным образом соединяется в ее могучем священном потоке.
    Я приступаю к чтению своих кругов[23]. Сначала все мои мысли — с Гангадеви, однако затем я пытаюсь сосредоточиться на потоке святых имен. Святые имена должны быть не только на языке, но и в уме, даже более того — все наше сознание должно быть погружено в святые имена. И пока я сижу вот так на берегу Ганги и повторяю имена Бога, она вдруг начинает течь внутри меня. На этот раз ее поток состоит из нектара святых имен, и чем больше я повторяю, тем глубже погружаюсь в этот нектарный поток.
    Позавтракав, мы едем в Канкал, что находится примерно в четырех километрах к югу от Хардвара. В Канкале мы хотим помедитировать на одно важное качество — свободу от гордыни. Это качество очень важно для паломника: ведь только тогда, когда ты свободен от гордости, становится возможным развить другие возвышенные качества, такие как уважение ко всем живым существам, которых ты встречаешь на пути, и умение обуздать себя, — качества, помогающие в конце концов достичь внутреннего удовлетворения.

    Канкал был столицей Дакши, одного из прародителей вселенной. Однажды Дакша пригласил важнейших персон со всей вселенной принять участие в большом религиозном жертвоприношении. В его столице собралось множество почтенных мудрецов, философов и йогов, и, когда он перед началом жертвоприношения появился перед ними, все эти возвышенные души в приветствии поднялись со своих мест. Лишь Шива, в ту минуту погруженный в медитацию, не встал и не поприветствовал Дакшу. Поскольку Дакша был очень гордым, он почувствовал себя оскорбленным таким поведением Шивы. В конце концов, Шива был его зятем (дочь Дакши, Сати, была замужем за Шивой) и потому должен был оказать ему почтение. Не в силах сдержать свой гнев, Дакша проклял Шиву со словами:
    — Жертвенные дары по праву получают все полубоги, но отныне Шива, самый низкий из полубогов, не будет больше получать свою долю!
    Сказав это, Дакша в гневе удалился в свои покои. Сторонники Шивы, возмущенные происшедшим, в свою очередь стали проклинать прислужников Дакши, которые отвечали им тем же. Поднявшийся шум вывел Шиву из его медитации, и он поспешил уйти оттуда.
    На следующем жертвоприношении Шива не появился. В то же время его супруга, Сати, не смогла справиться с искушением пойти туда, поскольку для нее это был не просто грандиозный праздник, но и редкая возможность увидеться со своими родственниками. Придя туда, она, однако, заметила, что для Шивы не было приготовлено ни одного жертвенного дара. Дакша, ее отец, даже не поздоровался с ней, поскольку видел в ней прежде всего жену своего врага, Шивы.
    Сначала Сати очень расстроилась, но затем ею овладела ярость. Она встала перед Дакшей, высказала ему все, что о нем думала, и под конец произнесла:
    — Поскольку ты оскорбил Шиву, я не хочу больше носить на себе это постыдное тело, что ты мне дал!
    Она села на землю, погрузилась в медитацию на огонь и зажгла внутри себя испепеляющее пламя, которое вмиг спалило ее тело.
    Весть о скандальной смерти Сати быстро разнеслась по всей вселенной. Когда Шива услышал об этом, он выдернул у себя волос и создал из него страшного черного демона. Демон этот был высотой до самого неба и в тысячах своих рук держал разные виды оружия. По приказу Шивы он в сопровождении своих товарищей явился на огненное жертвоприношение, проводимое Дакшей, и устроил там смертельное побоище. В конце концов он схватил Дакшу, приволок его к эшафоту и отрубил ему голову.
    Пока мы слушаем эту историю, я чувствую, как у меня усиливается желание отказаться от гордыни. Гордыня — это, несомненно, причина всех недоразумений в этом мире.
    Мы посещаем красивый храмовый комплекс с беломраморными стенами, большими колоколами и украшенным цветами шива-лингамом[24]. Рядом с храмом растет огромный баньян, на котором висят тысячи летучих мышей.
    Атмаканда, индийский проводник нашей группы, приехавший с нами из Германии, кое-что придумал, чтобы поубавить нашу гордость. Он сует нам каждому в руки по кульку с фруктами чико и велит раздать их нищим, сидящим здесь на улице. Я иду и раздаю чико всем этим прокаженным, старым аскетам, попрошайкам и детям. Наверняка в одной из прошлых жизней я тоже был нищим, аскетом или прокаженным, ждущим милостыню. Некоторых, однако, мне приходится чуть ли не силой упрашивать принять фрукты; для них было бы лучше получить деньги.
    Все это время до нас доносятся звуки ведических мантр. Мы с доктором Аурелиусом решаем выяснить источник этих звуков. Они слышатся из зала, пристроенного к храму. Мы входим и видим примерно тридцать юношей, поющих на санскрите «Рудра-гиту»[25] под управлением какого-то пандита[26]. Их ритмичное пение просто опьяняет; сложные звуковые узоры сплетаются в нечто видимое, даже осязаемое. От соприкосновения с Шивой нас охватывает благоговейный трепет; Шиве очень идет его имя. Не отрывая взгляда от своих подопечных, пандит знаком просит нас подойти. Мы садимся возле него и еще некоторое время слушаем.
    Покинув зал, мы замечаем собаку, у которой задние лапы изъедены ранами, и в этих ранах уже поселились черви. Нет сомнения, что она скоро умрет. Мне становится не по себе от ее вида. Я невольно вспоминаю свою юность, год моего активного участия в студенческом движении протеста. У нас тогда была одна песня, мы часто ее пели: «Свободу, свободу! Мы будем свободны, как паршивые собаки, которых уже никто не хочет дрессировать».
    Вот бы нам тогда увидеть эту собаку — наверное, мы пели бы по-другому. Как сказал один поэт, «Индия заставляет каждого взглянуть на себя со стороны».
    Мы даем собаке немного воды, надеясь, что санскритские гимны возвысят ее душу и перенесут ее к Шиве.

    «Махараджа, видите вон тот остров?» Где я? Надо же — уснул в джипе, который мчит нас под палящим солнцем по индийским долинам.
    «Что за остров? Зачем нам остров?» — не совсем проснувшись, спрашиваю я. Атмананда показывает рукой в сторону реки и говорит: «Там на берегу Ганги в следующем году пройдет фестиваль Кумбха-мела».
    Каждые двенадцать лет здесь собирается множество садху, святых людей. Это время, согласно астрологическим расчетам, очень благоприятно для омовения в Ганге. Особенно полезно это с духовной точки зрения. По этой причине сюда приходят йоги со всех Гималаев. Искупавшись в Ганге, они начинают исцелять простых людей. Толпы больных в сопровождении родственников стекаются в это место. Омывшись в Ганге, садху становятся такими счастливыми, что готовы разделить свои духовные достижения, собранные за годы медитации в Гималаях, с каждым. Поэтому то и дело случаются массовые исцеления. Пятьдесят лет тому назад сюда приходил Непали Баба — садху, который в иной день вылечивал по миллиону людей. Слава о нем разнеслась по всему свету, и в Хардвар стало приезжать множество материалистов с целью использовать Непали Бабу как лекарство. И в один прекрасный день Непали Баба так же неожиданно исчез, как и появился, и никто его больше не видел.
    До Ришикеша уже рукой подать, а сейчас наш путь лежит через живописную рощу. Мы видим слонов, вразвалку шагающих по дороге; их колокольчики время от времени позвякивают. Они производят впечатление посланцев другого времени; погонщики спят наверху, надеясь на память своих подопечных, ведь не первый год проходят они один и тот же путь. На деревьях сидят попугаи; они то молчаливо медитируют, то вдруг начинают о чем-то громко спорить друг с другом.
    Наконец мы въезжаем в Ришикеш. Вот история о том, почему этот город был назван этим именем.
    В этих местах когда-то жил могущественный мудрец Райбхья Риши вместе со своим сыном Паравасу. Каждый день рано утром Райбхья Риши ходил на Гангу совершать омовение и еще до восхода солнца возвращался обратно. В те времена Ришикеш был совсем маленьким городком, вокруг которого были непроходимые джунгли, и в этих джунглях водилось множество хищников. Однажды, когда Райбхья Риши рано утром возвращался с Ганги, проснулся его сын.
    Еще не совсем очнувшись ото сна, он подумал, что один из тигров, которые довольно часто подходили очень близко к ашраму, теперь пытается пробраться в дом. С такими мыслями он схватил железный прут и со всей силой ударил незваного гостя. Как же он испугался, когда услышал человеческий стон! Испуг его перешел в ужас, когда в этом человеке он узнал своего отца. Паравасу тут же сел и стал совершать сложные ритуалы, чтобы вызвать обитателей небес. Они появились перед Паравасу и по его горячей просьбе вернули отца к жизни.
    Вернувшись из своего долгого путешествия в царство смерти, Райбхья Риши загорелся желанием побольше узнать о смерти и жизни после смерти, но больше всего ему хотелось узнать об освобождении из круговорота рождений и смертей. Так Райбхья Риши и его сын стали совершать аскезы и молить Вишну появиться перед ними и раскрыть им тайну ослепляющего механизма майи, благодаря которому человек думает, что, кроме этой жизни, ничего не существует. Господь исполнил их просьбу и показал им, как действует Его иллюзорная энергия. Под влиянием этой энергии мы получаем одно за другим материальные тела, нас сковывают материальные желания, и мы привязываемся к материальной деятельности. Как только Райбхья Риши понял, в чем состоит секрет действия этой волшебной силы, он стал умолять Вишну, взывая к Его милосердию, освободить всех людей из оков майи. Вишну улыбнулся и сказал:
    — К сожалению, это невозможно. Но Я создам на этом месте озеро и наделю его воды такой силой, что каждый, кто хоть раз искупается в нем, сможет освободиться от телесной иллюзии.
    В этом озере, которое носит название Майя-Кунда, можно искупаться и в наши дни. Всякий, кто погрузится в его воды, будет освобожден от оков майи!
    Вишну также сказал, что впредь это место будет называться Ришикеш в честь Райбхья Риши, который с помощью подвижничества сумел обуздать свои чувства и так доставил радость Хришикеше, повелителю чувств.
    Слово ришикеш можно еще перевести как «волосы мудреца». Райбхья Риши был таким могущественным мудрецом, что его волосы и по сей день растут там в виде деревьев и кустарников.

    В Ришикеше много ашрамов; большинство из них находится на левом берегу Ганги. Перед нами открывается прекрасное зрелище: мать-Ганга, величественно текущая через город. Ее вода прохладна и сладка; отсюда ее развозят в медных баках по всей Индии.
    Один из почитателей Ганги, который когда-то жил здесь, однажды сказал: «Гангадеви — это форма Вишну. Видеть ее — значит возвышать свою душу. Она течет в долине, рядом со своей сестрой Парвати, дочерью Гималаев. Как замечательно она выглядит, когда течет в долине Ришикеша! Ее синий цвет сродни синему цвету океана».
    Даже несколько минут, проведенных на каком-нибудь камне близ Ганги, — величайшее благословение. А тот, кто прожил в Ришикеше на берегу Ганги несколько месяцев, давал здесь обеты и занимался религиозной практикой, немедленно попадает в царство Хари.
    Недалеко отсюда, незадолго до своего ухода с нашей планеты, жил и Шрила Прабхупада.
    Несмотря на узкую и неукрепленную дорогу, нас то и дело обгоняют другие джипы, на которых одновременно едет от двадцати до двадцати пяти человек. Они свисают из окон и кузовов, сидят на капотах и крышах. Все они, за редким исключением, пребывают в отменном расположении духа. Справа от нас улица круто уходит вниз. Иногда наш путь пролегает через расщелины в скале, где каждый день падают камни. Нам то и дело встречаются рабочие, которым поручено укреплять разрушенные эрозией дороги, но они, как правило, отдыхают в ямах и пьют чай. Подвесные мосты через долину почти все сделаны из стали, хотя попадаются и сплетенные из веревок, с деревянным настилом. В зарослях на обочине мы замечаем недовольные черные морды седых обезьян, личная жизнь которых потревожена ревущим мотором нашего джипа.
    Насладившись живописными пейзажами, мы подъезжаем к Девапраягу. Слово праяг указывает на слияние священных рек. Здесь, в Гималайских горах, все реки являются притоками Ганги. Девапраяг — это второй по значимости праяг Индии. Первым является Аллахабад, где сливаются вместе Ямуна, Сарасвати и Ганга.
    К Девапраягу можно добраться только пешком, перейдя по подвесному мосту через Алакананда-Гангу.
    Бала-Гопал предлагает пройти по городу с киртаном[27]. Мы с радостью подхватываем идею и, взяв в руки караталы[28], с песнями вступаем на мост. С другой стороны моста на нас идут три коровы. Они, судя по всему, киртанов не любят. Все больше раздражаясь, животные начинают метаться туда-сюда, и мост угрожающе раскачивается — а вместе с ним и мы. К счастью, коровы выбирают верный путь — назад, — иначе роковой встречи было бы не избежать, на этом-то мостике над Гангой!
    И вот мы входим в деревню. Вокруг нас — сонное царство. Полдень здесь — время отдыха. Дома в деревне все старые и маленькие, выстроены в беспорядке, как зубы старого попрошайки. Здесь нет машин, и единственным средством передвижения является скот, на котором перевозят продукты и воду Ганги. На краю деревни мы видим лестницы, ведущие к слиянию обоих рукавов Ганги. Замечаем аскетов в их пещерах; сразу видно, что они не первый день живут здесь, — их одеяла потемнели от пыли. Но вот мы выходим на плато перед самым слиянием рек и замираем от нахлынувших на нас эмоций. Что за чудо! Воздух насыщен энергией свежести, водные массы обеих рек, Алакананды и Бхагиратхи, бурно сталкиваются друг с другом, пенятся и образуют гряду из волн. Несмотря на ледяную воду, холода не чувствуешь, поскольку светит солнце.
    Мы некоторое время стоим молча в глубокой задумчивости, затем идем в древний храм Рагхунатхи, в котором поклоняются изваянию Шри Рамы высотой в четыре с половиной метра. Этот храм был построен 1250 лет тому назад и принадлежит к ста восьми важнейшим храмам Индии. К сожалению, ворота закрыты — полдень, Господь спит, и жрецы тоже.
    Обветшалые камни храма хранят память о тысячах паломников, проделывавших долгий путь, чтобы почтить эту святыню. Один камень с задней стороны высокой башни даже протерт головами паломников, которые прислонялись к нему, чтобы поверить свои тайны и чаяния. Возле крытого каменного трона, кафедры Шанкары, мы замечаем паломника, отдыхающего в тени. Его внешность весьма примечательна: поджарое, мускулистое тело, чуть тронутые сединой волосы и темно-серая полоска ткани вокруг ног — все это производит интересное впечатление. Судя по всему, мы тоже заинтересовали его, но он не желает к нам подходить. Тогда я прошу Атмананду подойти к нему. Они долго разговаривают на хинди, и лицо садху постепенно проясняется. Я уже встречался с таким явлением: сначала эти святые смотрят на нас с осторожностью и даже с опаской, но, узнав о нашей жизни и ежедневной духовной практике, они каждый раз вдохновляются — еще бы, ведь исполнилось предсказание Вед. В священных писаниях предсказывается, что для святых имен Бога не будет границ и в нашу эпоху даже люди Запада станут серьезно изучать Веды.
    Наш новый знакомый уже двенадцать лет в пути; его паломничество пролегает через все святые места. Где бы он ни находился, везде и всегда он повторяет святые имена Рамы. Сейчас он идет из Бадри в Хардвар и дальше через Курукшетру в Бенарес. С нескрываемой радостью он восклицает:
    Я покинул мир людей, которые, вместо того чтобы повторять «Рама, Рама», повторяют лишь «я, я, я». Кто теперь со мной? Да никто! — и, подмигнув, прибавляет: Я не знаю, как долго еще в эту Кали-югу осталось ждать мировой катастрофы. Но я буду совершать свое паломничество, пока не оставлю этот комок плоти в пыли какого-нибудь святого места и не закончу свое последнее путешествие, — и с этими словами он показывает пальцем на небо.
    Мы едем дальше. Дорога идет вверх, извиваясь, как проткнутая копьем кобра. Мы проезжаем мимо таблички, предупреждающей о знаменитом леопарде Рудрапраяга. Этот леопард загрыз около трех сотен людей. Местные жители не решались выходить по ночам из своих хижин — чудовище-людоед мог появиться в любую секунду. Он нападал даже днем. Лучшие охотники страны пытались добраться до него, но безуспешно. И лишь одному охотнику из Англии удалось после четырнадцати дней поисков выследить его и пристрелить.
    Мы продолжаем свой путь и после обеда оказываемся в Рудрапраяге — такие уставшие, что прекрасные пейзажи этого места расплываются перед нашими глазами, как в тумане. Все мысли сводятся к одной: «Где найти кровать?» По милости Кришны мы находим гостиницу на берегу Ганги, и я, как мертвый, валюсь в постель, позволяя отдохнуть своим напряженным нервам.
    Вскоре свежий воздух и оживляющие переливы Ганги делают свое дело, и вот уже я, полный сил, схожу к ее берегам. Сначала нужно спуститься по длинной лестнице к храму Дурги[29], а оттуда — прямиком к Праягу. Здесь сливаются вместе два самых важных притока Ганги — Мандакини-Ганга и Алакананда-Ганга. Спустившись, я вижу Бала-Гопала и Лакшмана — оба прямо-таки светятся. Купание оздоровило их тело и дух. Следуя их примеру, я спускаюсь к отгороженному участку реки, где разрешено купание. Не очнувшись окончательно ото сна и забыв все меры предосторожности, я перелезаю за ограждение и погружаюсь в ледяные воды Ганги (нужно сказать, что я еще ни разу в своей жизни не купался в запрещенных местах). Холод пронизывает меня, и я с удивлением замечаю, что меня начинает стремительно уносить течением. Ганга в этом месте очень сильна! В последний момент я успеваю схватиться за ограждение. Но Ганга не сдается. Она треплет меня и тянет, будто хочет меня украсть. Я отчаянно сопротивляюсь и из последних сил пролезаю под ограждением, покидая опасный участок. Теперь первым делом я должен куда-то присесть — на ноге кровоточит рана.
    Пока я боролся за свою жизнь, остальные в ужасе кричали с берега: «Ганга-ма! Нараяна! Кришна! Нрисимха!»
    Я понял: мать-Ганга может быть и суровой. Хромая, я иду вместе с доктором Аурелиусом осматривать соседние храмы. Один из них — храм Нарады Муни[30]. Он сидел в этом месте и совершал многочисленные аскетические подвиги, с целью заставить Шиву согласиться обучить его игре на вине, ведической лютне. Шива, однако, никого не хотел учить игре на вине и, желая, чтобы Нарада Муни оставил его в покое, принял страшный, дикий облик. Когда же Нарада Муни, невзирая на это, подошел к нему, Шива стал танцевать, как сумасшедший. Его локоны развевались на ветру, а копье приближалось к Нараде Муни на опасное расстояние. Но Нарада Муни не сдавался. Вооружившись решимостью, он так долго взывал к милосердию Шивы, что тот согласился.
    Я вспоминаю, как в своих взаимоотношениях с духовным учителем пережил примерно то же самое. Иногда тебе дают испытание, чтобы проверить твою решимость. Прошел с успехом тест — обучение будет быстрым.
    Начало моей духовной жизни не было простым. Я уже некоторое время жил в лондонском храме, как вдруг мое прошлое, подобно танцующему богу-разрушителю, вторглось в мою жизнь: мой дедушка, который тогда уже лежал на смертном одре, стал просить меня вернуться к мирской жизни. Он хотел, чтобы я пообещал ему это. К нему присоединились и все мои друзья, родители, родственники; приехала бывшая подружка... Но что самое ужасное — мои материальные желания, подкрепившиеся атмосферой Лондона, этого международного культурного центра, непрестанно мучили мой ум. Сюда добавилась чуждая храмовая жизнь: простота и аскетизм, странные правила и непонятные церемонии, общие спальни и все эти новые идеи, которые удручали и раздражали меня, с моими старыми представлениями о жизни.
    И вот в самый разгар этих бурных событий приехал Шрила Прабхупада. Как ждал я мира и покоя от встречи с ним! И, как выяснилось, ждал не напрасно, хотя и пришли они совсем не оттуда, откуда я их ждал.
    В конце одной лекции я задал Шриле Прабхупаде вопрос о причине материального существования:
    Если Кришна — причина, то как же объяснить, что на свете столько зла?
    Ответ Шрилы Прабхупады был неожиданным:

    — Не Бог создал материальный мир — это ты его создал! (Все оглушительно засмеялись.) Живое существо само несет ответственность за свои поступки и не должно ни при каких обстоятельствах искать виноватых, — добавил он.
    Его речь была строгой, он проверял меня. Этим ответом, смысл которого я понял лишь много позже, он как будто проигнорировал меня, и я в первую минуту почувствовал себя всеми покинутым. Мой гуру выставляет меня на посмешище, да еще и делает мне выговор!
    Первая реакция была: «Собирай чемоданы!», но потом ум прояснился, и я осознал: Шрила Прабхупада проверял меня и одновременно давал понять — все яснее и яснее, — что настоящая духовная жизнь и духовный разум начинаются за обнесенными колючей проволокой границами ложного эго.
    Полоска лунного света ложится на край моей постели, освещая ее, как некую сцену, на которой сейчас развернется неизвестный мне спектакль. Я еще не сплю, но уже и не бодрствую. В полудреме сливаются воедино мои впечатления от пережитого, услышанного и прочитанного.
    Неожиданно раздается рычание дикой кошки. Испуганно я перевожу взгляд на дверь. Из темноты на меня смотрят два горящих глаза. Я в страхе вскакиваю и бегу. Ветки хлещут меня по щекам, я спотыкаюсь о древесные корни. Шум смертоносных лап превращается в барабанную дробь. Я поворачиваю голову и вижу леопарда, прыгающего на меня... Вне себя от ужаса, я кричу.
    В комнате резко включается свет. Хари, наш повар, с участием смотрит на меня и делает вопросительный знак рукой. Я бормочу: «Свапна, свапна» («сон») — и делаю попытку спать дальше. Но призрак возвращается: леопард Рудрапраяга следует за мной по пятам.
    В конце концов мне все это порядком надоедает. Я сажусь в кресло-качалку и задумываюсь. Да-а-а, ничего себе паломничество, и это ведь только начало. Днем чуть не утонул в Ганге, а сейчас эти кошмары, прямо как в самолете. Что ж, я ведь хотел захватывающего путешествия, хотел добиться ясности. А когда взываешь из глубин своего «я», из самого ядра жизни, и просишь перемен, судьба начинает скакать галопом.
    Обратно в постель мне что-то не очень хочется: быть может, здесь спал тот самый охотник, выслеживающий леопарда? Наугад листаю «Шримад-Бхагаватам», пока глаза не натыкаются на следующую фразу:

    Все, что происходит во времени, состоящем из прошлого, настоящего и будущего, — всего лишь сон. Таков сокровенный вывод всех ведических писаний.

    Все мое существование — всего лишь сон? Какая потрясающая мысль! При ближайшем рассмотрении видишь всю ее глубину. Посмотрев на происходящее с духовной точки зрения, можно понять, что душа не имеет ничего общего с так называемым добром и злом этого мира. События жизни проходят мимо нее, как сны. Эти сны покрывают наше сознание, подобно узорам облаков в небе. Мальчишкой я любил сидеть у чердачного окна старого дома и наблюдать за облаками: как они в ярости гоняются друг за дружкой, будто бы поклявшись сражаться насмерть. И еще тогда у меня проскальзывала мысль, что все, что мы называем хорошим или плохим, есть не что иное, как постоянно меняющиеся скопления облаков, что проносит перед нами некий невидимый загадочный ветер.
    Я вспоминаю аналогию из Вед: изначально мы все дети бессмертия, вечные души, частички Бога. Но подобно тому, как во сне мы погружаемся в жизнь наших сновидений, так и сейчас мы утонули в материальном мире и еще долго будем захвачены галлюцинациями этого сна, пока в один прекрасный день не проснемся.
    Пока я сижу в своем кресле, купаясь в лунном свете, в моем уме проносится история, которую мне рассказал один странствующий монах много лет назад, во время моей первой поездки в Гималаи:
    Царевич Виджай-Кумар, единственный сын почтенной монаршей пары, был тщательно подготовлен своими родителями, чтобы в будущем самому стать царем. Однако его учителя вскоре заметили, что царевича больше интересует духовное развитие, чем дворцовые дела. Уже в десять лет он задавал такие вопросы, что все разводили руками, не находя на них ответа.
    Однажды на царский двор пожаловал почтенный святой Кришна Парамахамса и попросил царя позволить ему прочитать во дворце лекцию о духовной жизни. Слушать его собралось много народу, был среди них и юный царевич. Слова Кришны Парамахамсы разожгли в его сердце огонь стремления к возвышенному. И решил Виджай-Кумар принять святого своим духовным учителем и уйти вместе с ним.
    Испросив разрешение у родителей, юный царевич ушел с мудрецом, и тот, по окончании испытательного срока, принял уже повзрослевшего юношу в ученики. На церемонии посвящения принц снял с себя разноцветные шелковые одежды и облачился в простую накидку брахмачари, нищего монаха. Вскоре после этого они с гуру отправились в соседнее царство, где его обучение продолжилось. Счастливый, он служил мудрецу и каждый день узнавал от него всё новые и новые тайны духовной науки.
    Прошло время — и вот уже нашему царевичу 20 лет. Каждый день он выходит на улицы города и идет от двери к двери, собирая подаяние. И все было бы хорошо, не зайди он однажды в незнакомую часть города. Дома там были один богаче другого, и ему все реже и реже открывали дверь. С улыбкой говорил сам себе наш сияющий монах: «Как счастлив я, что вырвался из тюрьмы гордыни, чьи решетки сделаны из богатства и тщеславия». С такими мыслями шел он, пока не наткнулся на какие-то ворота, где стояла незнакомая девушка небесной красоты и знаком приглашала нашего монаха войти во внутренний двор, украшенный яркими цветами. Некий внутренний голос остановил Виджай-Кумара, предложив ему вежливо извиниться и идти дальше. Однако другой голос, много сильнее первого, стал склонять его принять приглашение. И вот он, сам не помня как, оказался в обществе прекрасных девушек, служанок правителя этого города (а это был именно его дворец и сад). В это время девушки наслаждались завтраком под сенью деревьев, позолоченных первыми лучами солнца. Они немало удивились, увидев рядом с собой молодого монаха, и предложили ему разделить с ними трапезу. Наш монах с радостью согласился — он был голоден и к тому же давно уже не вкушал царских яств. Увидев, как жадно он набросился на еду, юные придворные дамы рассыпались жемчужным смехом; они стали шутить с Виджай-Кумаром и вести с ним нежные беседы. Их интересовало, как же он смог отказаться от мирской жизни, и Виджай-Кумар вынужден был на их неприличные намеки отвечать цитатами из священных писаний.
    Эту сцену у старого фонтана в саду наблюдал один стражник и доложил обо всем царю. Царь спустился в сад и, оставаясь незамеченным, стал наблюдать за Виджай-Кумаром и служанками. В конце концов терпение царя лопнуло. Громоподобным голосом он закричал на весь сад:
    Монах в целибате, любезничающий с женщинами и вкушающий блюда с царского стола, лишается своих добродетелей — честности и чистоты. Дать парню двадцать пять плетей по голой спине — это приведет его в чувство!
    Через полчаса, скрюченный от боли и в окровавленных одеждах, Виджай-Кумар очнулся на улице. Вне себя от страданий и ярости, он поклялся отомстить царю и не собирался успокаиваться до тех пор, пока не сожжет дотла его город и всенародно не отхлещет царя плетьми за его несправедливое наказание. Тяжело дыша, он попрощался со своим гуру и попросил его о милости:
    Я был слишком молод для монашеской жизни. Смилуйся надо мной и отпусти меня. Я должен стать царем. Лишь когда я проживу жизнь как правитель, я смогу вернуться под твое наставничество, — и со слезами добавил: Пожалуйста, не забывай меня и не думай обо мне плохо, а лучше пожелай, чтобы когда-нибудь твое учение дало ростки в моем сердце.
    Старый мудрец понимающе улыбнулся и ответил:
    Будь по-твоему. Но прошу тебя: останься здесь на эту ночь. В джунглях сейчас опасно, дикие звери вышли на охоту. Ты отдохнешь, а утром отправишься в свое царство.
    Виджай-Кумар послушался учителя и, поужинав гороховым супом, что учитель варил ему каждый день, как был в своих окровавленных одеждах, так и забылся неспокойным сном. В это время его гуру, завершив в соседней комнате свои ежедневные ритуалы, взмолился Кришне: «Пожалуйста, надели моего ученика глазами, которыми он сможет увидеть всю подноготную материального существования. Пожалуйста, дай ему силы оставаться удовлетворенным всегда, в счастье и горе, и в конце концов пройти сквозь мрак невежества».
    Кришна внял его молитвам и послал юноше поучительный сон. И вот снится Виджай-Кумару, что возвращается он домой и через какое-то время, после смерти отца, становится царем. Вскоре он собирает армию и нападает на город того царя, который так его унизил. Сначала как будто перевес на стороне Виджай-Кумара, и он во сне удивляется своему военному гению и жестокости. Однако вскоре битва принимает неожиданный оборот: войска царя вытесняют войска Виджай-Кумара из города, загоняют в овраг и там почти всех до единого убивают. Его самого берут в плен и приводят к царю. Уже второй раз Виджай-Кумар беспомощно стоит перед своим обидчиком.
    Уж не думал ли ты одолеть меня? — спрашивает царь и, взглянув ему в глаза, неожиданно добавляет: А не тот ли ты падший монах? Как видно, ты не уяснил, что шакал не может безнаказанно воровать царские яства. Сегодня вечером тебя прилюдно казнят.
    И вот уже Виджай-Кумара ведут на эшафот. Палач заносит над ним тяжелый меч, и толпа замирает в ожидании, когда же голова Виджай-Кумара отделится от тела, чтобы они смогли пронести ее, как трофей, по улицам города.
    И тут, в последнюю секунду своей жизни, Виджай-Кумар замечает в толпе доброе лицо своего гуру. Из глубин его души вырывается жалобный крик:
    О почтенный гуру, пожалуйста, прости меня и спаси!
    А в следующее мгновение он слышит подле себя любимый голос:
    Мой дорогой ученик, пусть не пугают тебя все эти картинки, что листает перед нами ветер жизни. Тайное учение всех Вед гласит, что материальная жизнь — это сон. Приход и уход счастья и горя подобны приходу и уходу зимы и лета. Того, кто мудр, не беспокоят эти перемены, и он не позволяет им ввести себя в заблуждение.
    Виджай-Кумар тут же понял, что его дневное приключение ничем не отличалось от этого сна.
    Он понял, что единственный выход — это еще с большей решимостью углубиться в духовную практику, которой его обучил гуру, и благодаря ей как можно скорее обрести духовное бытие.
    Когда наши ум, разум и эго очищены, мы видим себя вечными душами, частицами Верховного Господа — так что же в этом случае может потревожить нас?

    Вспоминая эту историю, я вдруг слышу громкий внутренний голос: «Знаешь ли ты, что нужно для того, чтобы отбросить свой сон? Нужно научиться непривязанности, отвязаться от своего ложного эго».
    И тут мой взгляд падает на одну незамысловатую индийскую картинку: играющий на флейте Кришна стоит на земном шаре и танцует. Я смотрю на Кришну, и кажется мне, что Он улыбается. Все правильно: я здесь, чтобы научиться непривязанности.
    4

    Защитник и освободитель

   
    Нет страдания большего, чем привязанность, и нет счастья большего, чем отрешенность.
    (Чанакья Пандит)

    Несмотря на то что сон мой был недолгим, я чувствую себя бодрым и полным энергии. К тому же мне открылись некоторые тайны. Я повторяю мантру перед своим походным алтарем, на котором красуются маленькие тапочки Радхи и Кришны, а также кусочек одежды Чайтаньи Махапрабху. Из-за двери слышны бодрящие переливы матери-Ганги.
    В семь часов я иду к Праягу; там уже все купаются. Сегодня благоприятный день для омовения. Причиной тому — то ли какой-то праздник, то ли просто удачное расположение звезд. Мнений по этому поводу столько, что, когда я залезаю в воду (на этот раз очень осторожно), мне уже и не вспомнить истинную причину всеобщего оживления.
    Греясь под лучами восходящего солнца, я слышу звуки знакомых ведических мантр; некий брахман повторяет их во весь голос. Я быстро натягиваю дхоти[31] и карабкаюсь вверх по скале. Наверху стоит этот брахман и поет: кршнайа васудевайа девакй-нанданайа ча. Я радостно подхватываю: нанда-гопа-каумарййа говиндайа намо намах. Он в изумлении смотрит на меня: белый паломник знает ведические мантры? «Кто научил его санскриту?» — спрашивает он у Атмананды.
    Выясняется, что брахман — весьма почтенный человек. С радостью принимаем мы его приглашение послушать мантры в его исполнении у него дома. Но это чуть позже, а сейчас брахман показывает нам участок на берегу Ганги, который еще вчера заинтересовал меня. Участок выложен белыми камнями и производит тяжелое впечатление. «Здесь были сожжены мои предки», — говорит брахман и с широкой улыбкой добавляет: «Я тоже стар; скоро и мое тело принесут на это место». Как замечательно встречаться с людьми, для которых вся жизнь — одно большое паломничество; и совершают они его с радостью, не упуская из виду духовную цель.
    Позавтракав, мы переходим по подвесному мосту на другой берег Ганги и по узкой тропинке входим в джунгли. Перед нами появляется красивый мальчик-индус, облаченный в дхоти. Он приветствует нас и ведет дальше. Иногда он на секунду останавливается, срывает какие-то листики и дает нам попробовать. У всех этих листиков очень резкий вкус: гималайские травы славятся своими целебными свойствами. Взобравшись по крутой тропинке на гору и миновав пару домов, мы подходим к жилищу нашего брахмана. Хозяин радостно встречает нас и угощает фруктами. Затем он и двое его сыновей садятся и начинают декламировать мантры на санскрите.

    бархапйдам ната-вара-вапух карнайох карникарам
    бибхрад васах канака-капишам вайджайантйм ча малам
    рандхран венор адхара-судхайапурайан гопа-врндаир
    врндаранйам сва-пада-раманам правишад гйта-кйртих

    С павлиньим пером на голове, с голубыми цветами карникара за ушами, в желтых одеждах, сияющих подобно золоту, и с гирляндой Вайджаянти на шее, Шри Кришна, неповторимый танцор, входит в лес Вриндавана, украшая землю отпечатками Своих лотосных стоп.
    Он наполняет дырочки Своей флейты нектаром, стекающим с Его губ, а мальчики-пастушки поют Ему славу[32].
    Нескончаемый поток стихов льется из уст этих счастливых жителей Гималаев. Лица их сияют, они выглядят вдохновленными и раскачиваются, захваченные ритмом древних мантр. Время от времени они разом смолкают, поднимают руку, указывая на паузу, и тут искусным приемом произносят следующий стих. Мы слушаем с восхищением. Многие стихи нам незнакомы, однако это неважно. Мой духовный учитель как-то раз сказал, что санскритские стихи воздействуют на человека независимо от того, понимает ли он их смысл. Подобно тому как мы понимаем язык грома, не будучи метеорологами, так и глубинный смысл санскрита доходит до нашего сознания несмотря на то, что мы не знаем этого языка.
    Пока я слушаю, перед моим взором проходят картины далекого прошлого: брахманы-монахи на вершинах гор произносят мантры; единственный их слушатель — это Сам Кришна. А вот сотни брахманов у жертвенного алтаря на берегу Ганги поют ведические гимны. В те времена брахманы так искусно произносили мантры, что с их помощью могли влиять на окружающий мир: силой этих мантр излечивались болезни, уничтожались враги, а животные, принесенные в жертву на алтаре, получали новое тело.
    Но вот мои мысли возвращаются в Рудрапраяг, где мы уже час слушаем пение брахманов. Внезапно пение прекращается, и старший брахман через своего сына говорит нам, что хотел бы спеть для нас специальные мантры, призванные даровать нам удачу на нашем пути в Бадринатх. Такого благословения я и помыслить себе не мог. Чуть позже Атмананда сообщил нам, что наш брахман решил идти вместе с нами. Он знает многих в Бадринатхе, и это большая удача для нас — иметь такого попутчика.
    Нам нужно успеть в Бадринатх до захода солнца. Мы едем на полной скорости. По дороге мы то и дело слышим, что путь в Бадринатх закрыт, что якобы оползень уже два месяца преграждает проезд в ту сторону.
    Наконец-то нашему водителю удается выяснить реальное положение дел: горные рабочие взорвали завалы, и скоро можно будет проехать.
    Пока наш джип взбирается по крутому подъему в гору, к нам неожиданно присоединяется орел и долго сопровождает нас, взмахивая своими царственными крыльями. Я воспринимаю это как благоприятный знак. Не заколдованный ли это йог, как те два знаменитых орла из Южной Индии: вот уже не первое столетие они каждый день без десяти двенадцать появляются с севера, садятся возле храма и принимают пищу из рук священнослужителей. После приема пищи они чистят клювы, обтирая их о скалу (за эти годы в скале образовалась глубокая впадина). Закончив свой ритуал, они улетают дальше в южном направлении.
    Погрузившись в мысли об орле, я вдруг отмечаю про себя, как мне нравится думать и слушать о чудесах и как я позволяю им входить в мою жизнь. Чудеса были для меня хлебом насущным с самого детства. Конечно, есть люди, которых мутит от одного упоминания слова «чудо», будто это слово лишает их некой жизненной опоры. Что до меня, то я готов потерять любую опору, если это поможет мне достичь царства Бога. На пути в это царство нас ждет немало чудес: сначала едва заметных, но с приближением к нему все более и более ярких.
    Я не имею в виду чудеса, связанные с каким-нибудь лечением руками, отводом болезней или колдовством, — меня такие чудеса не интересуют. Моя душа жаждет чудес, когда высшие силы оживляют мертвую материю и когда прекращают действовать законы природы. Только на этом уровне начинается путь к высшему чуду — чуду божественной любви, любви, одной капли которой достаточно, чтобы свести с ума всю вселенную. Забыв обо всем на свете, я взглядом провожаю орла, который тем временем прощается с нами, издав гортанный крик. Что это? Подтверждение моих мыслей?
    Наш путь пролегает через живописные горные ландшафты и широкие речные долины; время от времени мы замечаем мерцающую гладь озер. В этой местности растут пальмовые деревья, и невольно начинаешь думать, что находишься на низменной равнине. Но это впечатление быстро улетучивается, когда видишь горные обвалы и ручьи, текущие через улицы. Говорят, однажды здесь образовался поток глубиной в метр. Наше путешествие превращается в захватывающее приключение, особенно там, где дорога вся изъедена рытвинами, а рядом — пропасть. Время от времени на дне пропасти можно увидеть остов какой-нибудь машины, а дорожные указатели предупреждают об опасности:
    «Жизнь и так коротка, зачем же делать ее еще короче?»
    «Будь начеку, если не хочешь упасть в реку!»
    «Сам живи и другим не мешай!»
    «Это не ралли, это не гонка — по горной долине езжай потихоньку».
    А вот знак для семейных пар:
    «Если ты ее любишь (фотография женщины), веди машину осторожнее».
    Нам повезло: живые и невредимые, мы прибываем в Йошиматх. Йошиматх расположен на высоте 1845 метров. Здесь, в Йошиматхе, достиг высочайшей ступени духовного развития, самадхи, знаменитый Шанкара[33], осознавший единство всего сущего. Даже в наши дни можно посетить пещеру под огромным волшебным деревом, исполняющим желания. Здесь Шанкара составил свой комментарий к «Веданта-сутре», важнейшему произведению ведической литературы. С помощью этого комментария он привел людей того времени (которые в большинстве своем придерживались буддистских взглядов и не признавали Вед) обратно к Ведам. В Йошиматхе он основал первый из четырех своих монастырей и построил храм для Шри Нрисимхадева, своего почитаемого Божества.
    Дорога пока перекрыта, и нам приходится ждать. Нам говорят, что у нас в запасе еще целый час. В Бадринатх можно проехать лишь в одном направлении; это значит, что либо сверху со стороны Бадринатха в своих битком набитых автобусах спускаются паломники, а те, кому надо в Бадринатх, ждут, либо наоборот. Мы все в волнении: попадем ли мы вообще в Бадринатх? И что с этим обвалом?
    Мы используем этот час, чтобы посетить храм Шри Нрисимхадева. Это необычный храм. Вначале нужно пройти к углублениям для омовения стоп; вода сюда подается из местного ручья. Над ними возвышается золотое изваяние Шри Рамы. Затем через небольшие ворота, на которых висит колокол, мы проходим в просторный внутренний двор, а оттуда — в храм Нрисимхадева. Алтарь закрыт красным платком, но вот появляется женщина со строгим лицом — не иначе как жена священнослужителя, — и, воодушевленно воскликнув: «Шри Нрисимхадев ки джая!», открывает занавес. За мерцающими в свете масляных лампадок тибетскими статуями нам с трудом удается разглядеть в центре сияющий лик Шри Нрисимхадева.
    Шри Нрисимхадев — защитник на духовном пути, и преданные Кришны всегда выражают Ему почтение. На духовном пути есть определенные препятствия, коренящиеся в наших старых привычках: вожделение, жадность, гнев, зависть, иллюзия, безумие. Они нападают на душу во время ее путешествия по духовному пути.
    Шри Нрисимхадев — одно из воплощений Кришны. Он является для того, чтобы защитить Своих преданных как от внутренних, так и от внешних врагов. В первый раз Он явился, чтобы спасти Своего преданного Махараджу Прахладу от неминуемой смерти.

    Прахлада был сыном демонического царя по имени Хираньякашипу и в числе прочих учебных предметов должен был, как будущий правитель, изучать премудрости политики. Одной из этих премудростей является понимание, кто есть друг, а кто — враг. Однако Махараджа Прахлада сказал своему отцу, что никаких врагов не существует, за исключением нашего собственного неугомонного ума.
    Хираньякашипу был удивлен, услышав от своего сына такие речи, и стал делать все возможное, дабы привести Прахладу на путь истинного материализма, но все его попытки оканчивались неудачей. Наконец ему все это порядком надоело, и в страшном гневе он закричал на сына:
    Откуда ты получаешь силу, чтобы противостоять моему влиянию?! Оттуда же, откуда и ты, — спокойно отвечал Махараджа Прахлада. — От Шри Кришны.
    Тут демон чуть не задохнулся от ярости.
    Чтоб я больше не слышал о твоем Боге!
    Нет никакого Бога, слышишь? Его не существует! Он — плод воображения таких же религиозных слюнтяев, как и ты.
    Нисколько не испугавшись угрожающего тона отца, Прахлада Махараджа отвечал ему:
    Ты ошибаешься, папа. Он — повсюду. Да что ты говоришь! Может быть, Он и в той колонне?!
    Когда Махараджа Прахлада проследил взглядом за пальцем отца, показывающим на колонну, он увидел там прекрасный образ Кришны и радостно вскричал:
    Да, отец, и там Бог. Разве ты не видишь?
    Хираньякашипу, однако, ничего не видел, поскольку увидеть Кришну можно только глазами любви.
    Ты не подчиняешься мне, поэтому я отрублю тебе голову. Вот тогда и посмотрим, как твой пресловутый Бог будет спасать тебя!
    Как только Хираньякашипу произнес эти слова, раздался оглушительный рык, подобный грохоту разрушающейся вселенной. В тот же миг из колонны вышел Кришна в Своем гневном облике Нрисимхадева и направился прямо к демону.

    Вот как описывается эта сцена в Седьмой песни «Шримад-Бхагаватам»:
    Хираньякашипу стал внимательно разглядывать стоявшего перед ним Нрисимхадева, пытаясь понять, кто же это такой. Господь в этом облике был поистине страшен. Его гневные глаза цветом были похожи на расплавленное золото; огромный и ужасный лик казался еще больше от окружавшей его сияющей гривы; оскаленные зубы внушали смертельный страх, а язык, словно острый меч в руках воина, непрестанно двигался из стороны в сторону. Его неподвижные уши стояли торчком, ноздри и отверстый зев напоминали горные пещеры, а разомкнутые челюсти вызывали ужас. Тело Нрисимхадева касалось небосвода. У Него была очень короткая и толстая шея, широкая грудь и тонкая талия, а тело покрывали серебристые, как лунный свет, волоски.
    Его руки, напоминавшие армию отважных воинов, простирались во всех направлениях, и Он Своим оружием — диском, булавой, раковиной, лотосом и прочим — уничтожал всех демонов и других негодяев-безбожников.

    Вот в таком виде Шри Нрисимха явился перед доселе непобедимым демоном, схватил его со всем его оружием и убил, подобно тому как орел хватает и разрывает змею.
    Известно много случаев, когда в опасных ситуациях преданные Кришны взывали к Верховному Господу, произнося мантры Нрисимхи, и Он помогал им. Например, мой духовный учитель рассказывал историю о своем отце, который в одном из паломничеств в Бадринатх высоко в горах повстречался с бандой разбойников. В Индии могут убить даже за гроши. Отец Шрилы Прабхупады сказал им: «Подождите немного, пока я помолюсь, а потом делайте, что вы обычно в таких случаях делаете!» Разбойники (не в пример нашим западным убийцам) пошли ему навстречу и стали терпеливо ждать.
    Отец Шрилы Прабхупады произнес мантру, обращенную к Нрисимхадеву, и вдруг послышалось страшное рычание льва, вышедшего на охоту. Не прошло и двух секунд, как из непроходимого кустарника выпрыгнул неземной красоты лев, задрал главаря бандитов, а остальных обратил в бегство. Затем он ласково посмотрел на отца Шрилы Прабхупады и исчез так же быстро и незаметно, как и появился.
    Шри Нрисимхадев, хоть и беспощаден к тем, кто нападает на Его преданных, очень добр к самим преданным — подобно львице, с любовью заботящейся о своих детенышах и с большой силой и решимостью преследующей обидчиков.
    Мы долгое время поем известные нам молитвы, обращенные к Нрисимхадеву, и явственно ощущаем Его присутствие.

    намас те нара-симхайа
    прахладахлада-дайине
    хиранйакашипор вакшах
    илила-танка-накхалайе

    ито нрсимхах парато нрсимхо
    йато йато ййми тато нрсимхах
    бахир нрсимхо хрдайе нрсимхо
    нрсимхам адим шаранам прападйе

    Я склоняюсь перед Господом Нрисимхой, который приносит радость Махарадже Прахладе и чьи когти вонзаются, словно резцы, в каменную грудь демона Хираньякашипу. Господь Нрисимха и здесь, и там. Куда бы я ни пошел — везде Господь Нрисимха. Он и в сердце, и вовне.
    Я предаюсь Господу Нрисимхе, источнику всего сущего и высшему прибежищу всех и каждого.

    тава кара-камала-варе накхам адбхута-шрнгам
    далита-хиранйакашипу-тану-бхрнгам
    кешава дхрта-нарахари-рупа джайа джагадйша харе

    О Кешава! О Владыка Вселенной! О Господь Хари, принявший образ человекольва! Слава Тебе! С такой же легкостью, с какой человек давит пальцами осу, Ты Своими чудесными острыми когтями разорвал на части тело похожего на осу демона Хираньякашипу.

    ом намо бхагавате нарасимхайа
    намас теджас-теджасе авир-авирбхава
    ваджра-накха ваджра-дамштра кармашайан
    рандхайа рандхайа тамо граса граса ом сваха
    абхайам абхайам атмани бхуйиштха ом кшраум

    Я в почтении склоняюсь перед Нрисимхадевом, источником всей силы. О мой Господь, чьи когти и язык подобны молниям, пожалуйста, одолей наше демоническое стремление к кармической деятельности в материальном мире. Пожалуйста, появись в наших сердцах и изгони оттуда невежество, чтобы мы по Твоей милости обрели бесстрашие в борьбе за существование в материальном мире.

    Есть древнее пророчество, согласно которому рука этого прекрасного самопроявленного Нрисимхадева каждый день будет становиться все тоньше и тоньше. Когда Кали-юга (время, в котором мы сейчас живем, век ссор и лицемерия) распространит свою власть над всем миром, эта рука обломится, и в этот момент две горные вершины по обеим сторонам долины одновременно обрушатся и навсегда загородят проход в Бадринатх. Алакананда выйдет из берегов и затопит Бадринатх. Поклонение будет перенесено в близлежащую долину. Это место уже известно, и там даже есть небольшой храм. Изваяния Бога перенесут туда незадолго до катастрофы — из нынешнего Бадри в Бадри будущего.
    Пока я стою перед алтарем и молю о защите, одна мысль не дает мне покоя. Несмотря на то, что сейчас я не могу видеть руки Божества, нарядно одетого и богато украшенного, я спрашиваю себя: а возвращусь ли я вообще из Бадринатха обратно на Запад? Лишь каких-нибудь два часа назад путь был еще закрыт. А два месяца назад, когда обвал разрушил всю дорогу, никто даже не верил, что в будущем можно будет совершать паломничество в Бадринатх. И тем не менее так много людей хотело пойти туда...
    Мы обращаемся с расспросами к нашему брахману из Рудрапраяга. Мы зовем его пандит (знаток писаний), поскольку он все время, если только не спит в джипе, повторяет санскритские мантры. Мнение пандита таково: «Шри Нрисимхадев будет нас защищать. Не надо беспокоиться».
    Он ведет нас к древнему храму Васудевы, расположенному перед храмом Нрисимхадева. Здесь с незапамятных времен поклоняются Божеству Васудевы, вездесущего Кришны. В этом образе Кришна присутствует в каждом атоме во вселенной. Все покоится на Нем, подобно жемчужинам, нанизанным на нить. Монахам, которые ведут жизнь в отречении, рекомендуется постоянно размышлять о Господе Васудеве; таким образом можно избавиться от страха. Как хорошо, что мы получили возможность лицезреть Его образ перед посещением Бадринатха.
    Рядом расположен храм Дурги — древнейший храм Дурги в мире. Паломники втирают масло в стены этого храма, а потом этим маслом умащают собственные тела. Говорят, что таким образом можно избавиться даже от неизлечимых болезней. Я тоже втираю масло себе в грудь, подобно Зигфриду из немецкой саги, который, желая стать непобедимым, втирал себе в тело кровь дракона.
    Наш обход храмов прерывается гудками автомобилей. Колонна начала двигаться, и наш автомобиль мешает всему движению. Мы со всех ног бежим к джипу, а тут еще какой-то упрямый попрошайка протягивает нам свои трехсантиметровые ногти, как своего рода оружие, которое он грозится применить, если мы не дадим ему денег.
    Все, теперь только вперед — к одному из самых священных мест вселенной! Но вначале нам предстоит взобраться на плоскогорье, где в опасной близости от дороги протекает бурная Алакананда-Ганга. По пути Атмананда показывает на куски скал размером с целый дом — это те, что уцелели после взрыва, расчистившего обвал. Атмананда смеясь говорит:
    В прошлом году мы стояли здесь 14 дней из-за оползней. Кришна хоть и говорит: «Из всех неподвижных предметов Я — Гималаи», но Гималаи все же нет-нет да и подвинутся. Гималаи работают, и с них градом катится пот.
    Первый мост, встретившийся нам на пути, является таковым только по названию, удары падающих камней превратили его в рухлядь. Перед мостом висит знак: «Ветхий мост — проезжать по одному».
    Местность красивая и первобытная: никто здесь даже не пытался подчинить себе природу. Облака над нами и вокруг нас то и дело разрываются сильными порывами ветра и вновь соединяются, образуя новые гряды. Начинает накрапывать дождь, который больше похож на влажное облако, покрывающее собой все предметы вокруг.
    Одну остановку нам все же пришлось сделать. Перед нами останавливается такси, в котором сидят двое европейцев.
    Я подхожу к ним и завожу разговор:
    Позвольте узнать, вы откуда?
    Они опускают стекла: бледные от изматывающего путешествия лица, пахнет рвотой:
    Из Франции. Parlez-vous francais?[34] Нет. Харе Кришна. Счастливого пути!
    Мы едем дальше. Высота над уровнем моря уже превышает два километра, и мы пересекаем разные климатические зоны. Последние несколько километров пути окружающий пейзаж напоминает своей скупостью поверхность Луны.
    Иногда, невзирая на то, что дорога здесь довольно узка, нас обгоняют грузовики с паломниками. Когда они, радостно сигналя, проезжают мимо нас, мне удается заглянуть внутрь одного из них, и я вижу пассажиров, расположившихся на старых матрасах и соломенных мешках, отдыхающих во время нелегкого подъема. Еще двадцать лет назад здесь можно было пройти только пешком, но некоторое время назад индийская армия построила здесь дорогу для военного транспорта. Святые места на севере Гималаев граничат с Тибетом, и постоянно возникали опасения, что в один прекрасный день Китай начнет военные действия и сделает со святынями Индии то же самое, что он сделал с буддийскими святынями в Тибете, поэтому в этом месте было решено разместить несколько армейских постов.
    Благодаря этим мероприятиям наше паломничество стало возможным, ведь пешком мы бы никогда не добрались до Бадринатха. Правда, на этом пути все же можно встретить одиноких паломников. В большинстве своем это отрекшиеся от мира санньяси, которые идут в Бадринатх пешком. Весь их багаж — это маленькая сумочка со священными книгами да комплект сменной одежды. Свою судьбу они полностью вручили в руки Господа Бадринатхи.
    До нашей цели — четыре километра. Напряжение возрастает, и я предлагаю оставшийся путь пройти пешком. Как-то нехорошо въезжать в святое место на джипе, да еще после того, как мы встретились с этими санньяси. Бхарата и доктор Аурелиус присоединяются ко мне. Вначале нужно привыкнуть к разреженному воздуху. Мы переходим вброд ручьи, текущие через дорогу. И вот наконец мы видим деревенские ворота с надписью: «Да ответит Господь Бадринатха на все ваши молитвы!» Я достаю караталы и начинаю петь. Когда мы проходим через деревню, на нас с любопытством смотрят местные жители. Они принадлежат в основном к народности шерпов. Это горное племя с сильно выраженной монголоидной внешностью.
    Затем мы идем вдоль торговых рядов с принадлежностями для поклонения, спускаемся вниз и переправляемся через бурлящую Алакананду. Справа мы видим сказочно красивые горячие источники. Вообще-то, сперва следовало бы искупаться в этих источниках, но я не могу ждать. Мы идем дальше, поднимаемся по лестнице, по краям которой сидят попрошайки, и наконец подходим к храму. После того, как мы вручаем нашу «дорогую» обувь некоему портному, который кажется нам достойным доверия (мы обещаем вознаградить его за услугу), нас окружают продавцы гирлянд: «Лучшие гирлянды из туласи[35] для Господа Бадринатхи — всего за 120 рупий». Мы сторговываемся до 60 рупий — здесь это принято — и поднимаемся по ступенькам.
    Меня охватывает неописуемое чувство близкой встречи. Многие месяцы я лелеял в мечтах этот миг и уже за несколько недель до вылета не мог спокойно спать. Мы проходим через первые ворота. Вот и сам храм, однако, прежде чем войти внутрь, нужно, следуя традиции, обойти храм по часовой стрелке. Считается, что таким образом ты обходишь всю вселенную. Это символизирует эволюцию души через многочисленные формы жизни, вплоть до человеческой. Посещение храма — словно окончание этого эволюционного цикла.
    Сзади храма расположилась группа паломников, которые поют песню «Говинда джая джая» в сопровождении фисгармонии и каратал. Мы на секунду присаживаемся к ним — для подготовки. Затем идем дальше с сердцем, полным сладостных предчувствий. Тому, кто хоть раз увидел Шри Бадринатху, не нужно рождаться вновь. Мы заходим в храм...

    Я не знаю, сколько времени я уже стою перед алтарем. Что произошло за эти минуты, выразить словами я не могу. Но одно могу сказать точно: Божество Бадринатхи невообразимо могущественно. Одетый во все черное служитель, вероятно, понял, что мне нужно немного больше времени, чем другим паломникам. Мою гирлянду он тут же надел на Божество. В форме Божества Кришна принимает поклонение Своего преданного.
    Мой духовный учитель привел однажды такой пример: чтобы принимать и пересылать письма, почтовые службы устанавливают почтовые ящики, и подобным же образом Господь устанавливается в храме, принимая форму Божеств, изваянных в точности с указаниями священных писаний. И так же, как нелепо рассчитывать на то, что наше письмо, брошенное в самодельный ящик, дойдет до адресата, нельзя надеяться постичь Бога, поклоняясь образу, созданному в наших собственных фантазиях.
    Но не стоит думать, будто форма Божества ограничивает могущество Кришны, который в нем присутствует. Подобно тому, как электричество течет по проводам, но не ограничено лишь этими проводами, так и Кришна проявляется в Божестве и одновременно во всем творении. Когда электроэнергия течет через провод, он становится практически идентичным ей — проверить это можно, просто притронувшись к нему. То же верно и для Божества. Когда Господь проявляется в образе, созданном из материи, этот образ теряет материальные качества и одухотворяется. Неважно, создан он из дерева, камня, металла, драгоценных камней, нарисован красками или представлен в уме — в контакте с Богом этот образ становится целиком духовным, трансцендентным. Он слышит наши молитвы и отвечает на них, Он принимает наше служение и выражает благодарность.
    Пока я стою в этом древнем храме, украшенном скульптурами различных форм Вишну, мне на память приходит история Бадринатхи.
    Однажды Нарада Муни в шутку сказал, что Шри Вишну живет слишком роскошно. Господь, однако, принял шутку всерьез, отослал куда-то под благовидным предлогом Свою вечную супругу Лакшми, а Сам спустился в гималайскую долину, всю поросшую дикими плодовыми деревьями под названием бадри. Там Он сел в позу йога и надолго погрузился в медитацию. Зимние бури бушевали вокруг Него, заваливая Его сугробами до шести метров высотой, но Он не проявлял ни малейшего признака беспокойства. Летом нещадно палило солнце, но Он продолжал медитировать, не обращая на это внимания.
    На что же медитировал Господь? Он медитировал на страдания живых существ, которые из-за погони за минутным наслаждением, возникающим от соприкосновения чувств с их объектами, запутались в разнообразной кармической деятельности. В Своем безграничном сострадании пожелал Шри Нараяна, чтобы эти существа воспользовались исцеляющей силой непривязанности. Его послание ко всем вечно порабощенным душам было таким: откажитесь от материальных вещей, посвятив свои жизни блаженному преданному служению Всевышнему.
    В это время Лакшми, возвратившись домой, увидела, что змеевидный трон, на котором обычно возлежал Вишну, был пуст. Она отправилась на поиски и через много-много дней обнаружила Господа в Гималаях. Увидев, как глубоко Господь погружен в медитацию, Она решила не беспокоить Его. Желая, однако, продолжать служить Ему, Она приняла облик дерева бадри, чтобы оберегать Господа от снега зимой и солнечных лучей летом. Прошло много времени, и наконец Лакшми решилась позвать Господа. Она попросила Его выйти из медитации и занять Свое изначальное положение в духовном мире. Она сказала: «Мой дорогой Господь, Ты уже достаточно долго предавался подвижничеству, чтобы замолить грехи человечества. Любой паломник, оказавшись на этом месте, будет освобожден от наказания за свои прошлые грехи. Таково могущество этого места».
    Шри Вишну согласился и дал три указания:
    1. Долина Бадриван впредь будет местом, как нельзя лучше подходящим для медитации.
    2. Господь будет присутствовать здесь в двух обликах: как йогу Ему будут поклоняться полубоги и мудрецы, а Его облику в украшениях — паломники.
    3. Лакшми займет место по левую руку от облика йога и, соответственно, по правую руку от облика в украшениях.
    Вишну был доволен Лакшми — ведь Она согласилась стать деревом, только бы оберечь Господа от неудобств — и решил, что отныне имя Его супруги будет всегда стоять перед Его именем (поэтому говорят: Радха-Кришна, Сита-Рама, Бадри-Нараяна (Бадри — это одно из имен Лакшми) и т.д.).

    В течение шести зимних месяцев, когда в Бадринатхе не остается ни души и даже священники уходят в расположенный на 2000 метров ниже Йошиматх, Господу в Его йогическом облике поклоняются полубоги и мудрецы. В летние же месяцы паломники поклоняются Его украшенной форме.
    Каждый год можно наблюдать одно и то же чудо. Когда после шести зимних месяцев первые паломники входят в храм, они с удивлением видят, что весь храм тщательно вымыт, а Божества и алтарь искусно украшены. Так полубоги передают людям эстафету поклонения, оставляя после себя храм в самом лучшем виде.
    С большим трудом я отрываю свой взгляд от лика Шри Бадринатхи. Лозунг моего паломничества — «Освобождение через отказ от привязанностей» — сейчас собственной персоной стоит на алтаре. Кришна, в облике Нараяны, на собственном примере показал заблудшему человечеству ценность непривязанности. Божество, которому поклоняются здесь, является самопроявленным. Черты лица Бадри-Нараяны просматриваются нечетко, поскольку Божество долгое время было спрятано от буддистов в водах Алакананды.
    В пестрой религиозной истории Индии очень часто представители других вероисповеданий неправильно понимали, что такое Божества, принимая Их за идолов. И буддисты, и мусульмане разрушили немало алтарей. Лишь когда Шанкара положил конец буддизму, Божеству Бадри-Нараяны стали поклоняться снова. Именно благодаря Шанкаре это Божество нашлось: он своими руками достал Бадри-Нараяну со дна Алакананды.
    С тех пор Бадри-Нараяна принимает паломников, слушает все их молитвы и помогает отказаться от привязанностей.
    В глубокой задумчивости я выхожу из храма, вспоминая, как священнослужитель предлагал мою гирлянду Божеству Бадри-Нараяны.
    Немного поплутав, мы находим нашу гостиницу — без отопления и горячей воды. Мне выпадает комната с видом на храм. Перед храмом стоит старый уличный фонарь: он даже вспыхивает время от времени. Я сажусь на кровать и долго смотрю на храмовые ворота — ворота Храма Отречения. Поздним вечером приходит какой-то садху и располагается на ночлег под этим фонарем — прямо напротив входа в храм.
    5

    Под взглядом Господа

   
    Дорогая мать, Мои преданные всегда видят перед собой Мое улыбающееся лицо с глазами цвета восходящего солнца.
    Они с наслаждением созерцают Мои многочисленные трансцендентные образы, исполняющие все желания, и обращаются ко Мне с ласкающими слух речами.
    (Шри Капиладева, «Шримад-Бхагаватам», 3.25.35)

    В четыре часа утра я просыпаюсь от жутких ударов в дверь. Такое впечатление, что ко мне в комнату хочет ворваться целая армия. Еще не совсем проснувшись, я не знаю, что мне и делать. Тут из-за двери до меня доносится чье-то бормотание: «Гарам пани, гарам пани» — горячая вода! Я открываю дверь. Передо мной стоит немытый кули.
    «Замечательно! Горячий душ как нельзя кстати!» — с такими мыслями я веду его в ванную, где он мастерски, от плеча, наливает воду в ведро. Маленькая комнатка мгновенно окутывается паром. Наступает самый щекотливый момент — нужно дать ему денег. Я уговариваю его прийти позже, ведь кто знает, как он поведет себя, когда увидит мои марки и доллары, пока я буду доставать его пять рупий.
    Сегодня на утренней лекции мы говорим о воплощениях Кришны и Арджуны, которые явились как близнецы Нара (Арджуна) и Нараяна (Кришна) немного выше того места в горах, где расположен храм Бадарикашрама. Нара-Нараяна Риши, предававшиеся суровому подвижничеству по примеру Своего духовного учителя, Шри Нараяны, показали всему миру, как ученик должен следовать за своим гуру.
    Известно много историй о том, как обитатели небес завидовали простой жизни монахов, соблюдавших обет безбрачия. Желая прервать их целибат, они посылали к ним подружек бога любви. Вот и Индра, лишь только заметив, как близнецы Нара-Нараяна под руководством своего гуру, Шри Нараяны, избегают всех греховных удовольствий, сделал то же самое. Сначала он послал в эту долину отречения от мирских утех цветущую весну. Подул свежий ветерок, и вместе с ним появились девушки неземной красоты, способные свести с ума любого смертного. Но как только они приблизились к близнецам, те, бросив на них Свой взгляд, в то же мгновение произвели на свет миллионы небесных красавиц еще прелестнее куртизанок Индры. Таким образом Они показали, что ничто в мире не способно соблазнить Их, поскольку все берет свое начало из Них.
    Шрила Прабхупада комментирует: «Известная поговорка гласит, что кондитер никогда не ест пирожных. У того, кто каждый день печет пирожные, едва ли бывает желание полакомиться ими. Так и Господь, будучи способным из Своей внутренней энергии блаженства создать бесчисленное количество духовных красавиц, нисколько не привлекается обманчивой красотой материальных созданий».
    В отличие от Него, все существа в материальном мире сходят с ума по противоположному полу. Весь мир приводится в движение волшебством половой привязанности, которая затягивает своего рода узел в сердцах живых существ и порабощает их. Одурманенные греховными утехами, мужчина и женщина живут вместе и подвергаются нападкам бесчисленных материальных желаний. Эти желания, вырастающие, подобно лианам, из семени полового влечения, опутывают и порабощают человека.
    Пока мы обсуждаем эти темы, восходит солнце и освещает неземным светом вершину над храмом Бадарикашрама. Вскоре нам приходится прервать лекцию — настолько нас завораживает красота горы Нилаканты. На ее вершине вечно пребывает Шри Нараяна, и когда склоны этой горы освещаются восходящим солнцем, можно явственно ощутить Его присутствие: такая райская красота у Нилаканты. Местные жители называют эту вершину «сверкающей пирамидой» или «царицей Гималаев». Вполне понятно, почему царица Гималаев так привлекательна, ведь каждый может ощутить здесь божественное присутствие.
    Я вспоминаю стих, в котором говорится об одном аскете: «Он вступил в союз с прекрасной царицей отречения». В этих словах кроется тайна полноценной духовной жизни — жизни, в которой так легко отказаться от материальных соблазнов. Как и всё в материальном мире, половое влечение есть также отражение, тень изначальной духовной силы, а именно — любви к Богу. Когда эта чистая экстатическая любовь направляется на страждущее человечество, она превращается в сострадание; направленная на деньги, она превращается в жадность, а направленная на противоположный пол — в похоть. В любом случае этой силе почти невозможно противостоять. Однако в своей изначальной чистоте эта сила проявляется намного интенсивнее, чем ее материальные отражения, подобно источнику света,
   
    Паломничество - на пути великих прощаний

   
    Центральное место омовений (гхат) в Хардваре, где Ганга спускается из Гималаев в долину. Здесь совершает омовение множество паломников

   
    Средневековый город Девпраяг, расположенный в месте слияния двух рукавов Ганги (Алакананды и Бхагиратхи)

   
    Юные дочери Ганги на церемонии поклонения священной реке

   
    Ашрамы на берегу Гагни вблизи Ришикеша

   
    Храм Нрисимхи высоко в горах рядом с Йошиматхом

   
    Горные хребты недалеко от истоков Ганги

   
    Бадринатх. Мост через Алакананду (в центре) ведет к храму

   

   
    Паломники выходят из храма

   
    «Словно картофель в кипятке» — омовение в горячих источниках Бадринатха

   
    Горные хребты недалеко от истоков Ганги

   

   
    Застывшая лава