Скачать fb2
Лес потерянных

Лес потерянных

Аннотация

    Лучший друг Оксы Поллок, Гюс Белланже, неожиданно исчезает где-то на территории колледжа Святого Проксима. Все, что от него остается, — мобильный телефон, который Окса поднимает с пола в одной из классных комнат.
    Просматривая фотографии на экране, Окса видит расплывчатую фотографию женщины, лицо которой кажется ей знакомым. Кто она? И что случилось с Гюсом?
    Окса этого не знает и, решив найти ответ, совершенно неожиданно раскрывает тщательно оберегаемые тайны своей семьи.
    Поставив перед собой задачу во чтобы то ни стало найти Гюса, отряд Беглецов отправляется в Параллельный мир, представляющий смертельную опасность для всех Беглецов. Сумеет ли Юная Лучезарная с помощью отца, милых и верных Фолдинготов и благодаря своим познаниям в Гранокологии выбраться из Леса потерянных?


Анн Плишота, Сандрин Вольф
«Лес потерянных»

    Терпеливой, обожаемой и драгоценной Зоэ


1. Короткая передышка

    Ученики в кое-как застегнутой форме со свободно болтающимися галстуками колледжа резвились вовсю, с воплями носясь по двору колледжа Святого Проксима. Наступил последний день занятий. Наконец-то! По мнению Оксы Поллок и Гюса Белланже, этот учебный год тянулся бесконечно, и каникулы подоспели как раз вовремя. Так много произошло за это время… Помимо откровений о тайне происхождения Оксы и распыления на мелкие частицы Ортона МакГроу, врага Беглецов, последние месяцы оказались богатыми как на открытия, так и на испытания.
    Окса помотала головой, прогоняя мрачные мысли, и потащила Гюса к фонтану, стоявшему в центре выложенного брусчаткой двора. Мальчик, смеясь, пытался сопротивляться.
    — Думаешь, я не понял твоей дьявольской задумки? — хихикнул он.
    — Ну, ты же не откажешься от омовения, чтобы отметить сей благословенный день! — Окса изо всех сил тянула приятеля за руку.
    — Зря пытаешься меня заставить, старушка! Ты забыла, что я тот, кого никто и ничто не может подчинить!
    С этими словами Гюс с деланным высокомерием отбросил назад длинную темную прядь. Окса, хохоча, ослабила хватку… и с размаху ударилась о парапет фонтана.
    — Ай! — пискнула она. — Локоть!
    На разорванной блузке начало проступать кровавое пятно.
    — Не, ну класс вообще! — пробурчала девочка. — Глянь! Я вся грязная!
    Гюс протянул руку, чтобы помочь подруге встать. Оказавшись на ногах, девочка стянула висевшую через плечо сумку.
    — На-ка! — она протянула сумку приятелю. — Подержи, пока я отмоюсь.
    — Ммм… Волшебные причиндалы Юной Лучезарной? Почту за честь!
    Окса, улыбнувшись, направилась к строению из серого камня. Гюс проводил ее взглядом, пока она не скрылась в тени лестницы, ведущей в величественное монастырское здание.

    Двадцать минут спустя Гюс сидел на том же месте, прислонившись к стенке.
    — Гюс! — окликнул его одноклассник с волосами цвета пшеницы. — Пошли, погоняем в баскетбол!
    — Спасибо, нет, Мерлин. Я жду Оксу.
    Терпеливый, но не знающий чем себя занять, Гюс похлопал по сумке и почувствовал внутри что-то круглое и мягкое. Кульбу-Горлан… Только бы он не начал трепыхаться!
    Кульбу, словно прочитав мысли Гюса, сообщил:
    — Не беспокойтесь, Юный Хозяин. Приказ мне дан владеть собой, поскольку, как вам известно, суетливость и скрытность несовместимы.
    Гюс улыбнулся, позабавленный этим эксцентричным заявлением.
    — Ну же, Окса… Ты где застряла? — пробурчал он через пару секунд.
    — Могу сказать, что Юная Лучезарная в данный момент находится в туалете на первом этаже, в пятидесяти шести метрах от этого места, направление норд-норд-вест, — не удержалось от тихой реплики маленькое существо.
    Гюс содрогнулся от мысли, что кто-то может услышать это заявление, но все были слишком далеко и поглощены играми, чтобы обращать на него внимание. Гюс встал и направился к лестнице.
    Проходя по безлюдному коридору, мальчик различал лишь доносившийся со двора гомон и звук собственных шагов, и вдруг у него возникло странное ощущение, остро напомнившее ему трагические события четырехмесячной давности…
    Раненая Окса, всесильный и жестокий МакГроу, мадемуазель Кревкёр…
    У дверей лаборатории Гюс не удержался и решил заглянуть туда. И вдруг услышал песню. Печальную и тягучую, похожую на плач. Заинтригованный, он дернул дверную ручку: дверь лаборатории оказалась открытой.
    Гюс вошел и огляделся. Никого. Однако он по-прежнему отчетливо слышал плач и стенания, причем совсем рядом. Гюс открыл сумку Оксы: Кульбу-Горлан сидел тихо, значит, это не он.
    — И что бы это значило? Что происходит?
    Прижав сумку Оксы к себе, Гюс обошел помещение. Заглянул под каждую парту, открыл дверь кладовки, потом большой шкаф. Ничего… Но песня-мольба, тихая и душераздирающая, по-прежнему звучала в его в ушах.
    Гюс замер на месте, прислушиваясь и пытаясь определить, откуда идет звук. В жалобном плаче он вдруг различил слова, но не уловил их смысла.
    — Что вы сказали? Где вы? — пробормотал юноша, внимательно оглядываясь по сторонам, хотя до этого осмотрел все закоулки классной комнаты.
    До его слуха донесся голос, близкий и далекий одновременно:
    — Я тут, перед вами. Мне нужна помощь, придите и освободите меня… Пожалуйста!

    — О! Похоже, мобильник Гюса…
    Когда она проходила мимо лаборатории, звук усилился, а потом прекратился. Окса застыла на месте и немного подождала. И улыбнулась, услышав подсказку: глухой голос Дарта Вейдера сообщил, что кто-то оставил сообщение на автоответчике Гюса.
    Окса не ошиблась! Не раздумывая, она распахнула дверь лаборатории и вошла.
    — Гюс? Ты тут?
    Ответа не последовало. Окса огляделась и заглянула под парты. Вообще-то такого рода розыгрыши были не в духе ее приятеля, но кто знает, что взбрело ему в голову… И тут она заметила на полу мобильный телефон.
    — Что делает здесь его мобильник? — нахмурившись, пробормотала девочка.
    Окса подняла телефон, еще раз недоуменно огляделась вокруг и направилась во двор к остальным ученикам.
    — Ты Гюса не видела?
    Зоэ подняла глаза, и Окса заметила, как на ее красивом лице мелькнула тень. Окса, смутившись, что напрасно испугала, быстро добавила:
    — Он просто настоящий Простофиля… Смотри, потерял свой мобильник!
    С присущей ей непосредственностью она схватила Зоэ за руку и потащила за собой.
    — Пошли! Он наверняка забился в какой-нибудь угол! Но мы его быстро отыщем, вот увидишь!
    После того как Зоэ поселилась у Поллоков, Окса поняла, как хорошо иметь подругу. Настоящую подругу. Сочувствие, которое она испытывала к Зоэ из-за того, что той довелось пережить, постепенно сменилось искренней привязанностью, причем обоюдной, что немало удивило обеих девочек. Ну а после того, как их объединила тайна, их дружба стала нерушимой, как скала.
    — Ему же лучше, если подольше не найдется! — фыркнула Окса.
    После получасовых бесплодных поисков подружки вернулись к исходной точке, встревоженные куда больше, чем были готовы признать. День подходил к концу, и ученики уже покидали территорию колледжа.
    — Позвони домой, — озабоченно нахмурившись, предложила Зоэ, чем только усугубила тревогу Оксы.
    Когда Пьер Белланже и Павел Поллок появились во дворе колледжа, беспокойство обеих девочек только возросло. Все вместе они еще примерно час прочесывали здание сверху донизу, все больше нервничая.
    — На Бигтоу-сквер его нет, дома тоже… — сообщил Пьер, убирая в карман мобильник.
    А когда привратник закрыл тяжелые створки ворот колледжа Святого Проксима, им пришлось признать очевидное: ГЮС ИСЧЕЗ!
    Окса с Зоэ переглянулись, на глаза девочек навернулись слезы. М-да, спокойствие последних месяцев определенно оказалось лишь короткой передышкой…

    Беглецы не могли найти себе места от беспокойства. В дом Поллоков не замедлили примчаться Брюн и Нафтали Кнуд, а также Леомидо, брат Драгомиры. Наступила глубокая ночь, что усугубило и без того тяжелую атмосферу, царившую в доме Поллоков.
    Пьер, с осунувшимся от беспокойства лицом, обнимал Жанну, свою жену, которая все время тихо плакала и никак не могла остановиться. Драгомира подошла к ним и обняла, желая поддержать или утешить, но не смогла подобрать нужных слов. Павел, стоя за инвалидным креслом Мари, не сводил глаз с Оксы, чувствуя, как тревога охватывает все его существо.
    — Может, следует сообщить в полицию… — хрипло предложила Окса.
    — Нет, Окса, это невозможно, — ответил Абакум. — К тому же мы и так знаем, что они скажут, что он сбежал из дома…
    — Гюс не из тех, кто сбегает! Его похитили! — воскликнула Жанна, теряя голову от волнения и беспокойства.
    «Но кто?» — подумали все присутствующие, не рискнув, впрочем, произнести это вслух.
    Только Окса осмелилась.
    — Думаете, это может быть делом рук кого-то из Изменников? Ортон МакГроу наверняка не единственный, кому удалось выскользнуть из Эдефии… С чего мы решили, что других нет?
    Присутствующие взглянули на нее с оттенком признательности и уважения. Все собравшиеся считали этот вариант развития событий наиболее вероятным и предпочли бы его всем остальным. Потому что в этом случае Гюс мог быть просто разменной монетой, ему не причинят никакого вреда до начала переговоров. Но что, если Изменники тут ни при чем? О таком лучше даже не думать!

    Всю ночь напролет они сидели, не сводя глаз с входной двери и держа мобильники под рукой, выдвигая различные теории и предположения. И только около пяти утра Окса, плюхнувшись на диван рядом с Зоэ, замершей еще с вечера в полной прострации, обнаружила то, что оказалось началом пути.
    Окса в сотый раз прослушивала последнее сообщение на мобильном телефоне Гюса, то самое, сигнал о поступлении которого и привлек тогда ее внимание к лаборатории. Сообщение было от Жанны: «Гюс, я никак не могу до тебя дозвониться. Отец заедет за тобой примерно через час. До скорого!».
    Спохватившись, как она не подумала об этом раньше, девочка принялась просматривать то, что записано в памяти мобильника приятеля. Интересных сообщений не оказалось. А вот в видеофайлах обнаружилось нечто необычное: буквально за мгновение до получения сообщения от Жанны — что подтверждалось часами телефона — Гюс сделал странное фото.
    — Смотрите! — Окса продемонстрировала крошечный снимок на дисплее. — Что это может быть?
    Павел тут же включил компьютер, бросившись увеличивать изображение, все столпились вокруг. И едва картинка появилась, как Зоэ воскликнула:
    — Это же моя бабушка! Это Реминисанс!
    — Ты уверена? — не сдержалась Драгомира.
    — Да!
    Все уставились на экран: там было изображение худенькой, одетой в темную одежду женщины лет семидесяти. Она смотрела прямо перед собой, в ее широко открытых светло-голубых глазах плескались отчаяние и страх. Ее точеное лицо вызывало острое сочувствие.
    — Это моя бабушка… — повторила Зоэ хриплым от усталости и волнения голосом.
    Драгомира и Абакум изумленно переглянулись. Мгновенное озарение — и они оба, не сводя друг с друга глаз, одновременно воскликнули, нарушив тишину:
    — Вкартинивание!

2. Тот, кого никто не ждал

    Гюс замер в состоянии неустойчивого равновесия на лакированном карнизе внутри картины. Пару мгновений назад он был еще в кабинете естествознания колледжа Святого Проксима, перед этой странной картиной, из которой доносился голос, наполненный болью и печалью. А потом этот размытый портрет будто втянул его в себя… Да. Каким бы невероятным это ни казалось, так оно и было…
    И вот теперь он стоит внутри картины, перепуганный до полусмерти, на деревянном карнизе, который медленно растворяется у него под ногами.
    — Картина… — пробормотал мальчик. — Я попал в картину!
    Впереди он не различал ничего, кроме неподвижной, внушавшей жуткий ужас темной массы. Рамка картины приняла гигантские размеры, отчего у Гюса возникло ощущение, что сам он стал совсем крошечным. Он осторожно развернулся и нагнулся, собираясь потрогать натянутое полотно. Если повезет, он сможет пройти сквозь него и выберется из этого кошмара…
    Мальчик коснулся полотна кончиками пальцев и застонал от огорчения: полотно превратилось в плотную завесу, такую же неуловимую, как воздух в холодном помещении.
    — Тут есть кто-нибудь? — с трудом выдавил Гюс. — Вы меня слышите?
    Голос его прозвучал странно глухо, словно в замкнутом помещении. Никогда в жизни Гюса не окружала такая полная тишина. Он почувствовал, как под ногами проседает кусок карниза и падает вниз.
    Юноша прислушался, стараясь по звуку падения определить, на какой высоте он находится. Прошло больше десяти секунд, но никаких звуков до него не донеслось. То, что находилось у Гюса под ногами, словно не имело дна… Он с трудом сглотнул, на лбу и спине выступил холодный пот. Его капля стекла ему на глаза, мешая видеть.
    Юноша автоматически поднес руку к лицу, чтобы смахнуть ее, и тут же потерял равновесие. То, чего он боялся, произошло: Гюс взмахнул руками, пытаясь найти, за что зацепиться, и с отчаянным криком рухнул в бездну.
    Падение казалось бесконечным, время словно остановилось. В полнейшей тьме тело Гюса летело куда-то в неизвестность, и он не имел ни малейшей возможности контролировать его движение.
    Гюс понимал, что падает, но не ощущал ровным счетом ничего. Словно что-то мощное влекло его вниз, но одновременно он будто парил в невесомости, планируя, как подброшенное в воздух перышко. Он летит вниз головой? Вертикально или горизонтально? Понять это было невозможно.
    Гюс совершенно не чувствовал собственного тела. И несмотря на захватывающие дух ощущения, ему было страшно. Может, он умер? Может, попал в какую-то черную дыру, пленником которой останется до скончания времен? От этой мысли у него глаза вылезли из орбит.
    Наконец он почувствовал под ногами мягкую, как перина, поверхность. Запаниковав, Гюс затаил дыхание и прищурился, пытаясь хоть что-то разглядеть в кромешной тьме. Может, это и есть то, что называют мраком… Полная и всеобъемлющая темнота казалась осязаемой, настолько она была плотной.
    Гюс неуверенно протянул руку, ожидая, что вот-вот коснется… чего-то. Стены. Двери. Лица! Но вокруг не было ничего, кроме этой темной пугающей пустоты. Он с тревогой рыскал глазами в непроглядной тьме и вскоре различил маленькие голубоватые светящиеся пузырьки, вылетавшие из его собственного рта, словно его дыхание материализовалось!
    Гюс глубоко вздохнул, и странный феномен повторился: из его рта вылетели пузырьки всевозможных размеров и тут же растаяли.
    Заинтригованный, он продолжил свой анализ и через несколько минут сумел разглядеть медленную пульсацию в виде слабых темно-сиреневых вспышек. Сердце мрака? От этой мысли мальчик вздрогнул.
    «Не думай об этом, — в ужасе велел он себе. — У мрака нет сердца!»
    Он снова огляделся, но так больше ничего и не различил. «Может, у мрака и нет сердца, но он казался при этом очень даже живым!»
    Гюс решил собрать все свое мужество в кулак и встал. Ноги у него тряслись, а зубы стучали, но он взял себя в руки и решительно двинулся во тьму.

    Постепенно мрак начал рассеиваться. Пробивающийся сквозь ветви странный сиреневый цвет неба освещал сумеречным светом окружавший Гюса лес. Юноша по-прежнему ничего не слышал, будто тут исчезли всякие признаки жизни. Он потряс головой. Ему было неуютно в этой тревожно-неподвижной и беззвучной обстановке. Здесь вообще ничего не шевелилось, даже воздух словно застыл.
    Гюс прищурился и через несколько секунд буквально побелел. Потрясенный, он плюхнулся у подножия огромного дерева и обхватил голову руками.
    — Да что со мной такое? — простонал он. Сердце бешено колотилось. — Что все это значит?
    Нервным жестом он отбросил со лба темную, падающую на глаза прядь. Словно какая-то черная масса, липкая, как горячий гудрон, заливала каждую частичку его тела и души. В ушах гудело, будто в мозгу поселился пчелиный рой. Гюс чувствовал, как его парализует страх и он едва решается дышать, не то что двигаться.
    Да где же это он? В другом измерении? Параллельном мире? В Эдефии, Потерянной земле? Единственное, в чем он был уверен: он упал в картину и не умер, поскольку его сердце бьется.
    Прошло несколько минут — а может, часов, кто знает? — прежде чем он немного успокоился. С того момента, как вокруг пупка Оксы появился тайный знак, жизнь Гюса превратилась в сплошную череду самых невероятных приключений. Просто ураган перипетий, тайн и секретов. А главным образом — водопад неприятностей, и у них всех имелся один источник: Ортон МакГроу. Ходячий кошмар. Очень опасный человек.
    Но МакГроу мертв. Абакум, мужчина-фей, распылил его на миллиард частиц, швырнув в него Экзекуту, беспощадный Гранок, Гюс видел это собственными глазами. Но именно благодаря МакГроу он оказался в этой ловушке.
    Юноша отлично помнил, как этот злобный тип повесил чертову картину в кабинете естествознания колледжа Святого Проксима! В тот день Окса сильно постаралась — в очередной раз! — с помощью своих способностей вывести МакГроу из себя. При этом воспоминании Гюс вздрогнул, и его внимание переключилось на лес.
    Прислонившись к огромному дереву, ствол которого будто приспособился под форму его тела, мальчик принялся рассматривать свое окружение. Лес казался бесконечным! Огромные деревья возносились в небо на чудовищную высоту, верхушки их крон были так высоко, что их невозможно было разглядеть. У Гюса внезапно закружилась голова, и он опустил глаза.
    У подножья зеленых гигантов вилась дорожка, по сторонам которой росли растения необычной формы и цвета. Гюс пригляделся к ближайшему из них — с длинным стеблем, покрытым клейкими волосинками, и вычурным цветком с изящными лепестками, настолько ярко-красными, что казалось, они вот-вот вспыхнут. А потом его внимание привлекло соседнее растение — круглое и пониже остальных, оно походило на ярко-синий футбольный мяч. «Мяч» рос прямо из земли, и из него торчали восемь стеблей, придавая ему сходство с толстой медузой.
    Но самым странным в этом лесу были не размеры деревьев и формы растений. Самым необычным был свет, пробивавшийся сквозь густую листву древесных крон. Свет казался… темным! Отовсюду лились сиреневые лучи, словно небо тут освещало огромное темное солнце. Один из лучей падал прямо у ног Гюса.
    Мальчик протянул руку, и луч прошел сквозь его ладонь, будто та была прозрачной!
    — Ух ты!
    С ладони слетела невесомая блестящая пыльца и с едва различимым треском упала на мох. Это был первый звук, услышанный Гюсом с момента приземления.
    Снова воцарилась мертвая тишина. Гюс откинулся на ствол и мгновенно подскочил: тот стал мягким! Юноша осторожно повернул голову и увидел, что кора дерева стала какой-то странной: она будто состояла из тысяч лепестков, переливающихся всеми оттенками коричневого и золотистого.
    Заинтригованный, Гюс медленно встал, как если бы ствол был животным и он не хотел его спугнуть, и коснулся кончиками пальцев этой удивительной коры. Потрясающе! Каждая чешуйка ствола на ощупь напоминала шелковистую кожу. Гюс приблизил к ней лицо, испытывая непреодолимое желание погрузиться в это удивительное вещество.
    Кора начала вибрировать, с едва слышным шорохом с нее сорвалась туча бабочек и закружилась вокруг него. Гюс глазам своим не верил: оказывается, на стволе сидели тысячи и тысячи крылатых красавиц! То, что он принял за лепестки, не имело никакого отношения к флоре… Круговерть, которую устроили роскошные летуньи, была пугающей, но все же более поразительного зрелища Гюс не видел. Он глаз не мог отвести от разноцветного хоровода, а в ушах стоял шорох множества невесомых крыльев.
    Хоровод кружился все быстрее и быстрее, приближаясь к нему. Гюс, отшатнувшись, упал навзничь на мох и ощутил, как страх снова начинает вытеснять с трудом обретенное им мужество.
    — Перестаньте! — пробормотал он, вытягивая руку в тщетном желании отпихнуть бабочек.
    И тут он увидел, как огромная черная бабочка отделилась от круга, подлетев к нему так близко, что он почувствовал на щеке касание ее крылышек.
    Гюс напрягся и затаил дыхание, глядя на нее краем глаза. Через пару мгновений бабочка вернулась в хоровод, и разноцветная тучка с тихим шорохом взмыла вверх, к сиреневому небу.
    Придя в себя, Гюс сел, упершись кулаками в землю, и вдруг что-то почувствовал. Что-то двигалось. Копошилось. Шевелилось. Что-то живое! Да когда же это кончится-то?!
    — Эй, а поосторожней нельзя? Вы меня сейчас раздавите, позвольте вам сообщить!
    Голос шел от земли!
    Гюс с воплем одним прыжком оказался на ногах.
    — Ну, и поглядите, на что я теперь похож?! — продолжил голос.
    У перепуганного Гюса было лишь одно желание: поскорее удрать! Но прежде чем он успел хоть что-то предпринять, его нога зацепилась за вьющийся по земле корень. Не совсем обычный корень. Точнее, совсем не обычный, поскольку его торчащий из земли кончик венчала крошечная головка! В довершение всего неожиданно весь лес ожил, будто до этого момента просто затаил дыхание!
    Папоротники шевелились, мох вздымался и опускался, будто дышал. Но Гюс ничего этого не замечал, настолько его поразило то, что он увидел.
    Раскачиваясь на кончике длинного корня, крошечная головка возмущенно взирала на юношу. Внезапно она издала свист, и у подножья дерева возникли еще несколько увенчанных головам корней. Тот, которого Гюс придавил, приблизился, и он смог подробно рассмотреть крошечное личико: не совсем человеческое и не совсем звериное; размером с кулак, оно напоминало одновременно маленькую веснушчатую девочку и белку с хитрющими глазками.
    Головка, любознательная, но доброжелательная, рассматривала Гюса, потом понюхала его и потянула маленькими зубками за подол рубашки. И вдруг воскликнула пронзительным голоском:
    — О-ля-ля! Он будет недоволен!
    Остальные головы-корни закачались на кончиках корней, нервно переговариваясь, хотя смысла сказанного Гюс не уловил.
    Крошечные глазки устремились к сиреневому небу, следя за приближением какой-то величественной птицы. А потом так же быстро, как появились, корни с головками мгновенно ушли в землю, оставив Гюса в состоянии полного недоумения.
    Птица увеличивалась на глазах, и оказалось, что это огромный ворон с черными блестящими крыльями. Усевшись на ветку на уровне головы Гюса, он невежливо фыркнул, брызнув слюной из золотистого клюва. Затем, продолжая ворчать, сложил крылья и укоризненно воззрился на Гюса. Мальчик, растерявшись, дал птице приблизиться настолько, что ворон смог его клюнуть.
    А потом птица удивленно попятилась.
    — Кто вы? Что вы тут делаете? — суровым тоном прокаркал ворон. Из его клюва вырывался темный парок.
    — Э-э-э… Я не знаю… — пробормотал Гюс.
    — Вы не знаете, кто вы? — изумился ворон. — Ну, во всяком случае, я точно знаю, кем вы не являетесь!
    — Да нет! То есть… Я знаю, кто я такой! Я Гюс Белланже, — ответил мальчик, выбитый из колеи таким приемом. — Но я не знаю, что тут делаю. А вы? Вы знаете?
    — Ну, совершенно очевидно, что вас вкартинили! — раздраженно буркнул ворон. — Но вы совсем не тот человек, которого мы ждали!
    Ворон вздохнул, снова выпустив в воздух клубок темного пара.
    — Хуже не придумаешь… — с отчаянием добавил он.

3. Тревожные откровения

    — Меня вкартинили? — ошарашено переспросил Гюс. — Но что это значит? Что я сделал?
    Ворон издал тихий огорченный стон. Его перья приподнялись, с них слетали ледяные капли.
    — Вы? Вы ничего не сделали, — с толикой презрения ответила птица. — Это все он! Это его вина!
    — Вы о ком?
    — Да о том, кого должны были вкартинить, естественно! — сообщил ворон. — Это он виноват в коматозном состоянии Сердцеведа!
    — Вкартинить? Сердцевед? — окончательно растерялся Гюс.
    Ворон, явно обуреваемый сильными чувствами, отвернулся, словно стараясь скрыть слезы.
    — Сердцеведа после ошибочного вкартинивания одолевают Вредоноски, — продолжил он, игнорируя вопрос Гюса. — Все ориентиры утрачены, и Вкартинивание утратило свой глубинный смысл.
    — Ничего не понимаю, — вздохнул Гюс. — Объясните, пожалуйста!
    — Сердцевед — стержень Вкартинивания, — ответил ворон, взглянув на мальчика. — С тех пор как тот, кого должны были вкартинить, спровоцировал нарушение процесса, Зло поглощает Добро и доминирует в моем мире. И это Зло породило Вредоносок. Несмотря на всю свою мудрость, Сердцевед не смог предотвратить их появления и распространения. Они расползаются как эпидемия, и по мере пожирания всего живого и смертного их силы растут.
    — А что с этим можно сделать? — озабоченно спросил Гюс.
    — Только тот, кого должны были вкартинить, может, заплатив долг, уничтожить поглощающее нас Зло, потому что это Вкартинивание предназначалось ему. Но если он не явится, остается только один выход: уничтожить Сердцеведа. А мне его жаль, потому что не он — Зло, и я очень сожалею, что ничем не могу ему помочь, но я должен прятаться, чтобы ускользнуть от Вредоносок. Если меня убьют, ни у кого из нас тут не останется ни единого шанса выжить.
    — А я-то тут при чем?
    — Боюсь, мне придется просить вас пойти навстречу опасностям, если вы хотите вернуться в ваш мир. Только одно волшебство обладает могуществом вернуть вас в ваш мир. Волшебство этого зелья. Я оставлю с вами моего Дозорного, — добавил ворон, указав клювом на черную бабочку. — А вам надо найти Оплот Сердцеведа. Там теперь вотчина Вредоносок, это где-то на территории Каменной Стены, в глубине крепости, защищенной таким злым колдовством, что мы с вами и представить себе не можем. Но вот это должно вам помочь!
    С этими словами ворон отстегнул крохотный фиал[2] и протянул его Гюсу на кончике когтя.
    — Что это? — Мальчик покрутил фиал в руке. — Что мне с этим делать?


    — Если вы сумеете, несмотря на атаки Вредоносок, добраться до Сердцеведа, вам нужно будет использовать этот состав, приготовленный Феями Без-Возраста. Он запускает чары Распада, которые уничтожат Сердцеведа. Смешайте каплю крови с хранящейся в фиале магией — и вы навсегда покинете эту ловушку.
    — Но почему вы сами его не уничтожите? — спросил Гюс. — Вы наверняка куда более могущественны, чем я!
    — Да, безусловно, я более могущественный, чем вы. Но я не человек, а чары взаимодействуют только с человеческой кровью. И да пребудет с вами удача, мой юный друг. До следующей встречи…
    Ворон выдохнул последнюю струйку темного пара и развернул мощные крылья. Разговор был окончен.
    Гюс еще некоторое время следил глазами за птицей, пока та практически не растворилась в сиреневом небе.
    — Пожалуйста, вернитесь! — закричал мальчик. — Не оставляйте меня!
    Полет ворона, похоже, замедлился. А потом Гюс четко увидел, что птица возвращается. Через несколько мгновений огромный ворон снова оказался перед ним и так оглушительно каркнул, что Гюс аж покачнулся.
    — Дайте мне какие-нибудь подсказки! — взмолился он. — Скажите, что мне делать!
    — Я вам и так уже достаточно сказал, — возразил ворон. — Суть Вкартинивания должна оставаться тайной. Однако мне понятна необычность ситуации, и посему я дам вам еще несколько подсказок. Слушайте внимательно, других уже не будет:
Путь из глубин Безвозвратного леса
Сможешь впотьмах отыскать только, если
Все устремленья души соберешь,
Жизни огонь в Пустоте сбережешь.

Чтоб не пропасть среди зла, что в тот лес
Камнем срывается с хмурых небес,
Быстрым, как сокол, и сильным, как рысь,
Должен ты стать, а затем — берегись

Лютого жара и жажды сухой:
Склоны заполнит безжалостный зной.
Только тогда отворится тебе
Тайный проход в неприступной стене.

Но опасайся беды роковой:
Знай, Вредоносок неистовый рой,
Чуждый сочувствию и милосердью,
Повелевает и Жизнью, и Смертью.[3]

    Затем, не дожидаясь реакции Гюса, ворон улетел.
    Мальчик, встревоженный и озадаченный, развернулся, надеясь расспросить черную бабочку. Но напрасно он ее искал — бабочка исчезла.
    Гюс снова остался один. Тогда он еще раз обдумал слова ворона. Если он хочет вырваться из картины, то должен выполнить кажущуюся невыполнимой задачу. Что же до последних подсказок, данных вороном, то они никоим образом не помогли, а лишь дали намек на весьма неприятные моменты. Нечто, поглощающее Жизнь? Неумолимые силы? Фатальное могущество Вредоносок? Такие приключения ему не по плечу! Но разве у него есть выбор? Абсолютно никакого, и Гюс это отлично понимал. Если он потерпит неудачу, его поглотят Вредоноски, и ему конец.
    Гюс снова огляделся. При прочих обстоятельствах ему очень понравилось бы это место. Все тут было просто грандиозным! Но полное спокойствие леса отнюдь не уменьшило его тревог и опасений.
    Гюс осторожно двинулся в направлении темного подлеска, тщательно следя за тем, куда ставит ноги, чтобы не наступить на какое-нибудь уснувшее растение. Он шел по лабиринту из деревьев, стволы которых возносились к небу, будто темные столбы. По мере того, как мальчик продвигался вперед, лес становился все гуще. Мох вокруг него приподнимался и опускался в тихом ритме дыхания, а над его головой тихо шелестели папоротники на странном ветерке, будто исходившем от самих папоротников и уносившемся в небо.
    Но когда Гюс останавливался, все тут же застывало, как на фотографии. Растения сохраняли полную неподвижность, и можно было подумать, что они затаивают дыхание, чтобы получше рассмотреть мальчика. И это пугало его еще больше, чем если бы они обратились к нему напрямую.
    — Похоже, я становлюсь полным параноиком… Тут есть кто-нибудь? — неуверенно спросил Гюс.
    Ответом была мертвая тишина. Внутри же самого Гюса, наоборот, все шумело и ревело, добавляя ему страхов: кровь бежала по жилам с шумом автомобилей по шоссе в час пик. Сердце так и вовсе превратилось в гигантский гонг, а легкие пыхтели, будто огромный локомотив. Пустой желудок внезапно забурчал, издавая глухой рокот, напоминавший далекую грозу.
    Гюс вздрогнул, пораженный непривычным шумом, исходящим из его собственных внутренностей.
    — Есть тут кто? — уже закричал он. — Ответьте, пожалуйста!
    Усталый и перепуганный, он рухнул на землю и вытянулся во весь рост. Земля была пушистой, как мех, но, несмотря на усталость и комфорт, Гюс не испытывал ни малейшего желания заснуть.
    — Да я тут сдохну совсем один… — пробурчал он и добавил, похлопав себя по животу. — От голода в первую очередь. Вот уж никогда бы не подумал, что кончу таким образом. Полный атас…
    Он довольно долго лежал, погруженный в тревожные размышления. При воспоминании о родителях у Гюса слезы навернулись на глаза. Увидит ли он их когда-нибудь? Должно быть, они с ума сходят от беспокойства. А Окса? А Беглецы? Они наверняка сделают все возможное, чтобы вырвать его из этого кошмара… Ему нужно сохранять присутствие духа.
    Мальчик инстинктивно прижал к себе сумку Оксы, которую носил через плечо с того момента, как Окса ему ее передала. Внутри что-то копошилось! Гюс раскрыл сумку, и Кульбу-Горлан — личный и живой сторож его верной подружки — высунулся оттуда с несколько оторопелым видом.
    — Кульбу! — воскликнул Гюс. — Если бы ты только знал, как же здорово снова увидеть друга!
    Кульбу-Горлан выкарабкался из сумки и принялся смешно раскачиваться.
    — Друг Юной Лучезарной весьма добр… — заявило существо, смущенно покраснев.
    — Ты знаешь, где мы находимся?
    Гюс знал, что Кульбу-Горлан — специалист по установлению местонахождения чего и кого угодно. Может, он скажет что-нибудь полезное?
    — Могу обозначить точно, Юный Хозяин: мы в Великобритании, в Лондоне. Центр-центр-вест, конкретно — Бин-стрит, колледж Святого Проксима, первый этаж, третий кабинет от главной лестницы, северная стена, полтора метра над полом, два метра пятнадцать сантиметров от западного угла, шесть метров сорок два сантиметра от восточного.
    — Ээ… да… — пробормотал изумленный Гюс. — Но нельзя ли поточнее? Где мы — здесь? — он жестом обвел окружавший их странный лес.
    — Мы в картине, Юный Хозяин! — ответил Кульбу-Горлан, раскачиваясь. — В картине размером тридцать восемь сантиметров в длину и двадцать пять в ширину. Точнее сказать не могу, не сердитесь на меня. Не вижу ни одной из четырех точек координат, ни широты, ни долготы. Расстояние, время и измерения не существуют, но атмосфера пригодна для дыхания…
    — Да, это я заметил, — буркнул Гюс.
    — … и имеется несколько наложенных друг на друга уровней. Нет… — поправился Кульбу-Горлан. — Они не наложены. Они один в другом.
    — Как матрешки?
    Малыш кивнул и, развернувшись, спрятался обратно в сумку. Гюс, еще больше удрученный и недоумевающий, некоторое время молча сидел, глядя в безмолвную темноту подлеска.

    — Ну же, мой мальчик, нельзя терять надежды…
    Гюс вздрогнул и поднял голову, поискав глазами корень с головой, с которым давеча имел странную беседу. У подножья дерева росло несколько растений, и они словно наблюдали за ним.
    Одно из растений, увенчанное огромным пушистым шаром, наклонилось к раскачивающимся ягодам и прошептало им что-то, но что именно Гюс не понял.
    — Уверенность и упорство зачастую являются ключом к успеху… — снова прозвучал голос.
    И тут взгляд Гюса упал на силуэт, возникший неподалеку, в глубине подлеска. Голос показался ему знакомым. Где-то он его уже слышал… Но где?
    — Не бойся, — продолжил голос. — Главное, не бойся.
    Гюс подобрался, готовясь к худшему. И внезапно смутный силуэт превратился в выходящую из леса женщину.
    Мальчик вытаращил глаза, с изумлением узнав портрет, изображенный на картине. Именно эта особа заманила его в эту проклятую ловушку! А теперь стоит перед ним и смотрит с загадочной улыбкой!

4. Процедура Вкартинивания

    Окса с Зоэ обменялись взглядами, в которых смешались удивление и беспокойство. Сидевшая напротив них Драгомира выглядел так, будто ей стало нехорошо. Бледная, с лихорадочно блестящими глазами, она схватила Абакума за руку и судорожно ее сжала.
    — Вкартинивание… — с болью произнесла она.
    Абакум глубоко вздохнул и, прикрыв глаза, потеребил свою короткую бороду. А когда снова открыл их, на его лице появилось выражение сильнейшего беспокойства, что отнюдь не успокоило тех, кто не имел ни малейшего представления о том, что такое это самое пресловутое «Вкартинивание». Наверняка что-то очень скверное, раз уж даже фей казался таким озабоченным.
    — Это невозможно, — резко произнес Абакум. — Я готов признать, что Реминисанс вкартинили, но не Гюса!
    — Вы хотите сказать… моя бабушка не умерла? — подскочила Зоэ.
    — Ничто ее не миновало, — выдохнул Леомидо. — Сперва Любовный Отворот, затем Вкартинивание… Но, хвала богам, она жива…
    — А Гюс? — рискнула поинтересоваться Окса, испуганно покосившись на пребывавших в полном ужасе Пьера и Жанну.
    Беглецы растерянно переглянулись. Никто не осмеливался высказать свое мнение, будто слова могли причинить им невыносимую боль.
    Окса по свойственной ей привычке нарушила общее молчание.
    — Раз Реминисанс жива в картине, то и Гюс тоже, нет? — с горячностью заявила она. — Это же логично! Та картина в кабинете колледжа — последнее, что видел Гюс. Сфотографировал ее и тут же исчез!
    Все повернулись к монитору с портретом Реминисанс.
    — Это и есть Вкартинивание, да? — продолжила Окса. — Гюс заперт в картине вместе с Реминисанс!
    Хрупкая Жанна застонала и покачнулась на стуле. Сидевший рядом с ней супруг в ярости сжал кулаки.
    — Гюс не может быть вкартинен… — дрогнувшим голосом произнес он.
    — Реминисанс-то вкартинили! — фыркнула Драгомира.
    — Может, были причины ее вкартинить, — отрезал Абакум. — Но Гюс… Это невозможно, говорю же!
    — Почему? — пылко возразила Окса. — Ты же сам видишь, что иного объяснения нет!
    — Юная Лучезарная глаголет истину, — вмешался один из Фолдинготов, широко раскрыв глаза. — Должны все Беглецы принять уверенность в сердца свои об этом: друг Юной Лучезарной подвержен был Вкартиниванию, открытие сие трагичности полно, но истина в нем безусловная сокрыта.
    — Спасибо, Фолдингот, — Драгомира потрепала по желтой шевелюре своего верного домового. — Боюсь, нам нужно признать очевидное. Я потрясена, что подобное произошло… Кто-нибудь из вас может это объяснить? Нафтали? Брюн? Вы ведь до Великого Хаоса были Служителями Помпиньяка, вы знаете что-нибудь о том, каким законам подчиняется Вкартинивание? Я была еще такой маленькой, когда нам пришлось бежать из Эдефии… Единственное, что помню — только справедливое решение позволяет вкартинить тех, кто допустил серьезные проступки или совершил преступление. Это ведь своего рода тюремное заключение, верно?
    — О… ну да, в принципе, — кивнул Нафтали Кнуд, огромный лысый швед. — Но это не просто обычное заключение. Вкартинивание — это мощное волшебство, очень сложное. И эта сложность и гарантирует его надежность и безошибочность. Потому-то, мягко говоря, я весьма удивлен происшедшим, друзья мои.
    — Что ты имеешь в виду? — Драгомира прищурила внимательные синие глаза.
    — Я имею в виду, что, если человек осужден ошибочно, процесс немедленно прерывается.
    — То есть юридическая ошибка исключена? — уточнила Окса.
    — Да, — гортанным голосом заявил Нафтали. — Но позвольте объяснить… бывает, люди совершают очень скверные поступки по отношению к другим. Из зависти, от отчаяния или по глупости. В Эдефии общество базировалось на справедливости и гармонии, и это позволяло избегать такого рода проступков. Прибыв Во-Вне, мы обнаружили тут мир, куда более склонный к недоброжелательности — ну, по крайней мере, таким мы его ощутили, где некоторые готовы пожертвовать свободой ради денег, славы или любви. Не говоря уже о главах государств, способных передраться друг с другом и подвергнуть жителей своих стран смертельной опасности из-за политических или религиозных разногласий… Нас всех ввергло в шок открытие, насколько мало тут ценится жизнь, потому что в Эдефии жизнь — ключевое понятие, обуславливающее и управляющее повседневным бытием всех и каждого. Тем не менее иногда случалось, что кое-кто пренебрегал этими фундаментальными ценностями. Как и Во-Вне, в Эдефии тоже случались заговоры и убийства… С той разницей, что такие деяния там были чрезвычайно редкими…
    — До Великого Хаоса… — перебила Окса.
    — Верно, — кивнул Нафтали. — Великий Хаос был проявлением такой жестокости, с которой нам никогда не доводилось доселе сталкиваться. И мы оказались совсем не готовы к этому. Это и было нашей основной слабостью, причиной нашего поражения. Добро и Справедливость не смогли победить Зло.
    Массивный швед немного помолчал, устремив свои изумрудные глаза на подрагивающие руки жены. Брюн нервно теребила серебряные кольца, унизывавшие ее длинные пальцы. Она взглядом подтолкнула мужа продолжать.
    — Вполне возможно, человек далеко не такое хорошее существо, как нам бы этого хотелось, — продолжил Нафтали. — Некоторые да, безусловно. И доброта — не прирожденное свойство. Она обретается с годами, передается, ей учатся, быть может… Живя тут, Во-Вне, я много размышлял над этим: в этом мире доброте приходится нелегко, потому что все против нее. В Эдефии это поняли в незапамятные времена. Именно потому Эдефия и базируется на выработанных веками принципах доброжелательности. Эти принципы передавались из поколения в поколение, с каждым разом все легче завоевывая сердца, поскольку на всех уровнях все этому способствовало. Но, как я уже сказал, доброта — не врожденное свойство, и, несмотря на усилия большинства, некоторые оказались способны на жестокость, а кое-кто даже на убийство…
    — Марпель… — пробормотала Окса. — Тот, что убил Гонзаля, чтобы украсть у него Этернитаты…
    — Да, Марпель — отличный пример, — подтвердил Нафтали. — Точнее, плохой пример. Еще будучи ребенком, он демонстрировал скверный характер. Совершенно не желая прилагать ни к чему усилий, ни во благо общества, ни для себя самого, он хотел получить все, ничего не давая взамен. Став взрослым, он начал воровать, сперва втихую, а потом бить тех, кто оказывал сопротивление. Ювелирная мастерская стала жертвой его последнего ограбления, и именно после этого Марпеля вкартинили. И его наверняка вкартинили бы снова за убийство старого Гонзаля. Но это уже другая история… Вкартинивание, в отличие от тюремного заключения, принятого Во-Вне, вынуждает того, кого ему подвергли, уйти от мира, чтобы стать лучше. В Эдефии нельзя избежать наказания за свои проступки, там не выплачивают штрафов: мы полагаем, что единственная возможная расплата — усовершенствовать то, что можно улучшить.
    — А… а если плохое ВСЕ? — поинтересовалась Окса. — Если нет ничего хорошего?
    — Даже самого скверного человека можно исправить, лапушка! — заявила Драгомира.
    Нафтали и Брюн с большим недоверием хмуро переглянулись.
    — Я далеко не такая идеалистка, как твоя бабушка, Окса, — заявила Брюн. — Но да, в Эдефии мы были убеждены, что нужно трудиться над положительными качествами, которые более или менее есть у каждого. Это и есть основная цель Вкартинивания.
    — Значит, у Марпеля имелись такие качества? — спросила Окса.
    — Ну конечно!
    — И какие же? Пример можешь привести?
    — Нет… — признала Брюн.
    — Как это? Его вкартинили, а ты не знаешь, в чем он стал лучше? Фигня какая-то!
    Несмотря на всю трагичность ситуации, все улыбнулись, глядя на возмущенную Оксу.
    — Совершивший проступок не обязан демонстрировать окружающим доказательства своего внутреннего совершенствования, — вмешался Фолдингот. — Вкартинивание задает испытание, а Сердцевед проводит оценку.
    Окса прищелкнула языком и наморщила лоб.
    — Извини, Фолдингот. Обычно я тебя понимаю, но на сей раз не поняла ничегошеньки…
    — В этом и заключается сложность Вкартинивания, — продолжил Нафтали. — Когда кого-то застигают на месте преступления, его приводят к Лучезарной, и та подвергает его Чарам Вкартинивания. Разворачивают Схлоп-Холст — волшебную ткань, сотканную Феями Без-Возраста, и закрепляют ее на раме. Проступок оглашается вслух и записывается на Схлоп-Холсте. Потом совершивший проступок дует на эти слова, его дыхание впитывается в ткань и достигает Сердцеведа. Сердцевед — дух Схлоп-Холста. Он — его ядро и хозяин.
    Как только до Сердцеведа доходят дыхание осужденного и описание его проступка, он проникает в душу оступившегося, тщательно ее обозревает, изучая самые потаенные уголки, а потом, после долгих часов размышлений, решает, заслуживает ли этот человек Вкартинивания или нет. Если да, он создает череду испытаний, целью которых является усовершенствование качеств, которые еще можно улучшить в этом человеке. Испытания записываются внутри Схлоп-Холста, и холст начинает готовиться к приему преступника, портрет которого мало-помалу начинает проступать на ткани холста. А потом его вкартинивают, то есть втягивают внутрь картины, после того, как он подтвердит свою личность, а именно капнув капельку своей крови на холст. Если он преодолеет испытания, заготовленные для него Сердцеведом, если ему удается побороть собственных демонов и проявить свои лучшие качества, он освободится.
    В комнате повисло изумленное молчание. Присутствующие затаили дыхание, обмениваясь встревоженными взглядами.
    И снова Окса задала главный вопрос:
    — А Сердцевед может ошибаться?
    Она покосилась на родителей Гюса, больше всех ждавших на него ответа.
    — Это невозможно… — с трудом произнес Нафтали. — Сердцевед никогда не вкартинивает невиновных…
    — Почему ты так в этом уверен? — не отставала Окса.
    — Мне довелось не единожды присутствовать при испытании чарами Вкартинивания, — ответил Нафтали. — И Сердцевед не ошибся ни разу. Даже когда все мы были убеждены в виновности кого-то, иногда оказывалось, что мы не правы. И должен сообщить еще одну немаловажную деталь: за всю историю Эдефии были вкартинены лишь те, кто покусился на жизнь другого.
    — Но Гюс в жизни никого не убил! — в панике воскликнула Окса. — Так за что?! Почему его вкартинили?
    Нафтали, сглотнув ком в горле, поглядел сперва на Юную Лучезарную, потом на родителей Гюса и прошептал:
    — Боюсь, что Сердцевед стал жертвой злого колдовства…

5. Трагическая ошибка

    Когда над Бигтоу-сквер взошла заря, все Беглецы признали ужасный факт. Хотя никто не мог понять, как такое вообще могло произойти, теперь все четко знали, что Гюс оказался вкартинен.
    Пьер и Жанна Белланже были совершенно выбиты из колеи, и друзья пытались всячески их приободрить. Больше всех старался Фолдингот Драгомиры.
    — Фолдингот знаком с таинством Жизни и Смерти, — говорил он, положив пухленькую ручку на плечо матери Гюса. — И умеет он определить, что живое, а что уже живым не станет никогда. И данный момент окрашен уверенностью полной: друг Юной Лучезарной жизни полон, и присутствием своим почтил опасную картину в компании с несчастной Реминисанс. Должны хранить вы в сердце вашем в том уверенность.
    — Надеюсь, ты прав… — выдохнул Пьер, нервно растирая руки.
    — Мой Фолдингот всегда прав, ты отлично это знаешь, — ласково улыбнулась Драгомира. — Но, полагаю, больше мы можем узнать у нашей Вещуньи, — добавила она, поднимаясь.
    Придерживая широкий подол платья из серого атласа, Бабуля Поллок покинула комнату и вскоре вернулась с крошечной, дрожащей от холода курочкой.
    — Мои дорогие, — обратилась она к Оксе с Зоэ, поглаживая прижавшуюся к ней Вещунью, — это маленькое мерзлявое создание умеет не только определять, откуда дуют самые холодные ветры или на сколько градусов упадет температура… У нее есть и другой талант: она умеет открывать истину. И если кто и может нам рассказать, что произошло, то это она!
    Все поглядели на крошечную курочку, которая дрожала крупной дрожью, поплотнее прижимаясь к мохеровой шали Бабули Поллок.
    — Вещунья, Гюса вкартинили… — сообщила ей пожилая дама.
    — Да знаю я! — сварливо заметила тварюшка. — Но может мне кто-то скажет, почему тут так холодно, хотя уже почти разгар лета?
    — Напоминаю, что мы в Лондоне, то есть чуть ниже 45 параллели, вдали от тропиков, но сейчас двадцать два градуса тепла… — сообщил ей Леомидо, устало вздохнув.
    — Пусть так! — возразила Вещунья, распушив маленькие рыжие крылышки. — Но все же можно было ожидать более приемлемой температуры!
    Окса заговорщицки подмигнула Зоэ: Вещунья никогда не упускала возможности пожаловаться на английский климат.
    — Можешь нам сказать, что случилось с картиной? — Драгомира решительно оборвала дискуссию о климате. — Сердцевед попал под воздействие какого-то злого колдовства?
    — Это же очевидно! — фыркнула Вещунья. — Сердцевед допустил трагическую ошибку, втянув в картину Реминисанс вместо ее брата-близнеца, Изменника Ортона. Это его за многочисленные проступки должны были вкартинить, а не ее… С тех пор Сердцевед съехал с катушек. Спятил из-за своей ошибки, как рискую спятить я, если кто-то немедленно не закроет это чертово окно! — заорала курочка тоненьким пронзительным и противным голоском. — У меня перышки леденеют, довожу до вашего сведения!
    Леомидо, вздохнув, встал с кресла, чтобы закрыть окно, из которого дул легкий теплый ветерок.
    — Ошибка Сердцеведа была случайной, — продолжила Вещунья. — У Реминисанс и Изменника Ортона одинаковые ДНК, возникла путаница — кто знает, случайная или нет.
    — А Гюс? Что тебе об этом известно? — спросила Драгомира.
    — После ошибки с близнецами Сердцевед пребывает в полном раздрае, — очень серьезно ответила Вещунья. — Мальчик никак не должен был быть вкартинен: два человека не могут находиться в одной картине одновременно.
    Выдохшись, Вещунья уронила головку и обмякла, прижавшись к Драгомире и дрожа так, будто промерзла до мозга костей.
    Беглецы удивленно переглянулись.
    — Возможно, это Юную Лучезарную туда призывали…
    — Господи! — ахнула Драгомира, прижав руку к сердцу.
    — Но как Сердцевед мог так ошибиться? — возмутилась Окса. — Не знаю, заметили ли вы, но все же есть некоторая разница между Гюсом и мной! Нужно совсем сбрендить, чтобы нас перепутать…
    — Вещунья, ты говорила об одинаковой ДНК Ортона и Реминисанс, — вмешалась Зоэ, лихорадочно теребя рукав футболки. — Этим, возможно, и объясняется, почему Сердцевед ошибся: в его глазах они идентичны.
    Вещунья кивнула, дрожа от холода.
    — А достаточно ли наличия на Гюсе ДНК Оксы, чтобы Сердцевед ошибся? — продолжила Зоэ.
    — Что вы имеете в виду? — вскинула голову Вещунья.
    Девочка покраснела, смущенная тем, что оказалась в центре внимания Беглецов.
    — Кажется, я понимаю, к чему клонит Зоэ, — протянул Нафтали, придя ей на помощь. — Ты думаешь о волосе Оксы, который мог бы оказаться на Гюсе, или…
    Все поглядели на Оксу, которая сосредоточено хмурилась, а потом неожиданно хлопнула себя по лбу, буквально задохнувшись.
    — О НЕТ! ТОЛЬКО НЕ ЭТО!
    Все замерли.
    — У Гюса моя сумка… — возвестила Юная Лучезарная трагическим голосом.
    — Э-э… а-а-а… а что в твоей сумке? — сдавленно пробормотал Пьер.
    — М-да, хуже не придумаешь… — тяжело вздохнула Окса. — Мой Кульбу-Горлан… Мой Ларчик… Мой Гранокодуй…
    Драгомира изумленно вытаращилась на нее, раздираемая жгучим желанием впасть в тотальное бешенство или панику и своим страхом усугубить ситуацию. Ситуацию, только что перешедшую на следующий уровень сложности в сторону полной драмы.
    Бабуля Поллок сжала руки, чтобы попытаться успокоиться, но от остальных Беглецов ее волнение не ускользнуло.
    Окса, начав понимать масштабы катастрофы, почувствовала себя виноватой. А ведь бабушка с Абакумом ее предупреждали: никогда не отдавать никому параферналию Юной Лучезарной. Никогда. Если кто-то враждебно настроенный завладеет этим, последствия могут быть непредсказуемыми. Но откуда ей было знать, что произойдет?
    У Оксы защипало в носу, слезы подступили к глазам, а в груди начал зарождаться всхлип.
    Окса судорожно вдохнула, стараясь проглотить ком в горле. А когда ее глаза встретились с глазами Драгомиры, горящими и сердитыми, она готова была дать руку на отсечение, — тот стал еще больше…
    — Что же я натворила… — едва слышно пробормотала девочка.
    — Теперь понимаешь, что мы имели в виду, когда предостерегали тебя? Малейшая неосторожность может дорого нам обойтись… — заявила Драгомира, с трудом сдерживая гнев.
    — Мы все в опасности, — удрученно заметил Абакум. — Постоянно. Всегда. И хорошо бы всем это крепко вбить себе в голову.
    — Давайте не будем тратить время на обсуждение того, что уже случилось, — решительно вмешался Нафтали. — Теперь надо действовать! И прежде всего необходимо раздобыть эту картину. Если кто-нибудь доберется до нее раньше нас…
    Окса подняла голову и поглядела на огромного шведа. Если кто-то доберется до картины раньше, то никто из них больше никогда не увидит Гюса…

6. Отец & дочь ниндзя

    По мнению Оксы, ночь в тот вечер никак не желала наступать. К тому времени, когда, наконец, вокруг легли вечерние тени, а небо решило-таки потемнеть, Юная Лучезарная буквально сгорала от нетерпения, готовая вот-вот взорваться. Она сгрызла последний целый ноготь и с отчаянием взглянула в окно.
    — Сейчас уже можно? Идем? — в двадцатый раз за вечер спросила девочка.
    Ее отец взглянул на небо, а потом, очень серьезно, на Оксу, и, чтобы скрыть собственное волнение, опустился на колени, зашнуровывая кроссовки.
    Павел Поллок был человеком, склонным к излишним переживаниям. Ему всегда было трудно смириться со своим необычным происхождением, а последние месяцы не проходило и недели, чтобы ему так или иначе не напоминали, что он сын Драгомиры, Старой Лучезарной, обладающей удивительными способностями, и Владимира, могучего шамана. А заодно и отец Оксы, последней и единственной надежды Беглецов вернуться в Эдефию, Потерянную Землю. Отец Долгожданной…
    Тщетно попытавшись воспротивиться неизбежной судьбе Беглецов, к которым относился и он сам, нравилось ему это или нет, Павел установил для себя приоритеты и старался следовать главной поставленной перед собой задаче: защищать жену и единственную дочь.
    Мари Поллок по-прежнему страдала от последствий воздействия отравленного мыла, подсунутого ей их злейшим врагом, мерзавцем и Изменником Ортоном МакГроу. И хотя Павел не был в этом виноват, он рассматривал ухудшение состояния жены как личное поражение, которое постоянно грызло его душу, и ничто не могло облегчить или успокоить эту боль.
    До сегодняшнего дня пользы от него как от сына Лучезарной не было никакой, и настало время доказать Беглецам, что они могут на него положиться так же, как на Абакума и Леомидо.

    — Приготовься, Окса, — глухо сказал он. — Пошли за картиной…
    Когда они прибыли к величественному зданию колледжа Святого Проксима, находившемуся через несколько улиц от Бигтоу-сквер, уже совсем стемнело. Однако уличные фонари светили достаточно ярко, чтобы помешать затее отца и дочери Поллок.
    В отличие от Оксы, Павел отлично понимал, чем они рискуют, вламываясь незваными посреди ночи в колледж. И не собирался допустить ни малейшего промаха. Ни за что! Это простой «визит», и его врожденных способностей должно хватить…
    Он ткнул пальцем в фонари, и те мгновенно погасли, погрузив улицу во тьму. Окса тихонько восторженно вскрикнула.
    — Класс! Надо бы и мне так научиться…
    — Двинулись… — сказал ее отец, натягивая на лицо черный платок.
    — Ты похож на настоящего ниндзя, пап! — заметила Окса, оглядывая своего одетого с ног до головы в черное отца.
    — Ты тоже, Окса-сан, — едва слышно ответил Павел.
    — Я готова, Почтенный Учитель… — сообщила девочка, тоже закрывая лицо платком.
    Она еще успела заметить промелькнувшие в глазах отца грусть и отчаяние, перед тем как тот с кошачьей ловкостью начал совершать проникновение на территорию колледжа.
    Упершись ногами в камень, Павел взбирался по стене с легкостью паука и быстро оказался наверху. Восхищенная отцом Юная Лучезарная поднялась к нему с помощью Левитаро. А потом рука об руку они спустились вниз с другой стороны.
    Колледж был темным и пустым. Похоже, тут не было ни одной живой души. Только журчал фонтан в центре двора, регулярно выбрасывая вверх сверкавшую в темноте струю воды. На фоне освещенного огнями большого города неба отчетливо виднелись силуэты горгулий, сидевших на крыше бывшего монастыря.
    Окса, задрав голову, взглянула на них и вздрогнула, представив на секунду, как эти каменные монстры срываются со своих насестов и обрушиваются на нее, чтобы сожрать.
    — Ладно, не будем терять времени… — пробормотал Павел, увлекая дочь к идущей вдоль двора галерее.
    В полной тишине они просочились в один из четырех коридоров цокольного этажа. Луна освещала холодным светом статуи, стоявшие вдоль выложенного большими плитами прохода.
    Оксе было как-то неуютно, что ее весьма удивило. Девочка обернулась. У нее было ощущение, что за ними кто-то следит. Может, это Абакум, фей, снова превратился в тень, чтобы составить им компанию и защитить? Нет. Никаких теней не наблюдалось. Только невозмутимые статуи вдоль галлереи.
    Сердце Оксы билось так сильно, что ее почти тошнило. Да что происходит-то? Неужели ей страшно? Тогда это впервые… Будь здесь Гюс, он бы удивленно на нее посмотрел, а потом пихнул локтем в бок со словами: «Эй, Окса! Ты не забыла, что трус у нас я, а не ты!?»
    Гюс… Как же Оксе его недоставало… Вдруг Беглецы не сумеют найти решения? Вдруг колдовство, которым воздействовали на Сердцеведа, такое мощное, что никто не сможет с ним справиться?
    Окса обнаружила, что эта чудовищная мысль приводит ее в ужас. И страх, что ее друг навсегда останется в этой чертовой картине, снова поселился у нее в душе. В приступе паники у девочки перехватило дыхание, она начала хватать воздух ртом, вытаращив глаза и прислонившись к одной из сурово глядевшей на нее статуй. Курбита-пуко на ее запястье заколыхался, почувствовав состояние юной хозяйки.
    Окса вздрогнула, и у нее внутри прошла теплая волна, мгновенно вернув ей самообладание.
    — Держись, Гюс… — решительно прошептала она. — Пошли, пап, нам сюда.
    Они поднялись по монументальной парадной лестнице на первый этаж и вскоре оказались в пресловутом кабинете естествознания.
    Картина была тут, в нескольких метрах от двери, и сияла странным мерцающим светом. Но Павел, застигнутый врасплох царившей в кабинете тьмой, задел вешалку, и та упала на пол со стуком, показавшимся обоим незваным визитерам громовым раскатом.
    — Вот дурак! — обругал себя Павел.
    Он достал Гранокодуй, быстро произнес несколько слов и дунул. И помещение тут же осветил яркий свет.
    Окса бросилась к картине.
    — Мы тебя оттуда вытащим, Гюс! — прошептала она, почти уткнувшись лицом в холст.
    — Осторожно! — отец оттащил ее назад. — Вспомни, что сказала Драгомира: ни при каких условиях нельзя прикасаться к Схлоп-Холсту! Всякий, кто к нему притронется, рискует быть мгновенно вкартиненным!
    С этими словами Павел вынул из кармана тряпичную сумку, развернул ее и положил на стол. Затем с кучей предосторожностей снял картину со стены, держась за раму.
    — Открывай сумку, Окса!
    Девочка, затаив дыхание, выполнила приказ отца.
    Павел сунул картину внутрь, застегнул сумку и повесил через плечо.
    — Все. Уходим!
    Но едва он успел открыть дверь, как в коридоре вспыхнул яркий свет.
    Окса закусила губу, чтобы подавить возглас. Кто-то их услышал! Хуже того: кто-то поднимался по лестнице! Охранник? Призрак МакГроу?
    Окаменев от этой мысли, девочка потеряла несколько драгоценных секунд, прежде чем последовать за отцом, тащившим ее назад, в кабинет естествознания. Шаги приближались, тяжелые и грозные.
    Павел рывком втащил дочь в кабинет и прижал к стене, сунув ей в руку крошечный шарик. А потом тихонько закрыл дверь.

    Когда ручка двери начал со скрипом поворачиваться, Оксе показалось, что она прямо сейчас потеряет сознание.
    Охранник — а это оказался именно он — просунул голову в дверной проем.
    — Есть тут кто? — громко спросил он, вынудив девочку вздрогнуть.
    Окса понадеялась, что на этом он и остановится. Но охранник оказался человеком дотошным и с поразительно хорошим слухом. То, что он услышал, находясь в кладовке на цокольном этаже, не вызывало никаких сомнений: кто-то проник в здание колледжа! Его приняли на работу буквально несколько дней назад, чтобы охранять колледж во время каникул и делать мелкий ремонт и уборку. Эта ночь была его первой рабочей, и вот, пожалуйста, уже начались проблемы! Что за невезение!
    Охранник повернул выключатель в кабинете естествознания. Благодаря вмешательству Павла ни одна лампочка не зажглась, и только поступавший из коридора свет освещал небольшую часть помещения.
    — О, похоже, нужно тут лампочки поменять… — буркнул охранник, доставая электрический фонарик.
    Он обвел им по кабинету. Большая вешалка валялась на полу.
    — Странно… — пробормотал мужчина, нахмурившись.
    Он поднял вешалку и принялся осматривать кабинет, твердо намереваясь выполнить свою работу как следует. Он заглянул всюду: под парты, в шкафы, за двери. Всюду, кроме потолка, где как пара летучих мышей-переростков висели Окса с Павлом… А потом ушел, несолоно хлебавши. Через несколько минут свет погас, и в коридорах колледжа Святого Проксима ночь снова вступила в свои права.
    Окса с отцом отклеились от потолка и, сделав сальто, приземлились.