Скачать fb2
Последний вампир. Черная кровь. Красные кости

Последний вампир. Черная кровь. Красные кости

Аннотация

    Первые три романа цикла «Жажда».
    Алина Перн молода и красива, у нее огромное состояние и множество тайн. И она не любит, когда кто-то пытается разузнать о ней правду. Потому что, на самом деле, она родилась пять тысяч лет назад, ее зовут Сита, и она - вампир. И для того, чтобы сохранить тайну, она готова убить человека. Именно это и происходит с частным детективом Майклом Райли, которые добывает сведения о личной жизни Алисы и решает шантажировать ее ими. В момент убийства Алиса узнает, что у Майкла Райли есть сын, и решает, что именно он поможет ей получить доступ к компьютеру его отца и уничтожить результаты расследования. Но едва увидев Рея, Алиса влюбляется в него и одновременно оказывается в большой опасности.


Кристофер Пайк Жажда Последний вампир. Черная кровь. Красные кости

Последний вампир

Глава первая

    Я вампир, и это правда. Но современное значение слова «вампир», как и истории, которые рассказывают о созданиях, подобных мне, не вполне верны. Я не превращаюсь в прах от солнечного света и не съеживаюсь от страха при виде распятия. Я ношу маленький золотой крестик на шее, но только потому, что он мне нравится. Я не могу заставить стаю волков напасть, я не умею летать. Я не способна превратить в вампира, просто заставив выпить мою кровь. Волки действительно любят меня, как и большинство хищников, и я могу прыгать так высоко, что можно подумать, будто я лечу. Что касается крови — ах, кровь, — то она завораживает меня. Я очень люблю ее, теплую, капающую, когда я испытываю жажду. А я часто испытываю жажду.
    Сейчас мое имя — Алиса Перн. Просто два слова, которые продержатся лишь пару десятков лет. Я к ним привязана не больше, чем к шуму ветра. У меня светлые шелковистые волосы и глаза, подобные сапфирам, вобравшим в себя всполохи раскаленной лавы. По современным меркам я хрупкого сложения, метр пятьдесят семь без каблуков, у меня мускулистые руки и ноги, но вполне привлекательные. Мне не дают больше восемнадцати, пока я не заговорю. Что–то в моем голосе — уверенность речи, эхо бесконечного опыта — заставляет людей думать, что я намного старше. Но далее я редко думаю о том, когда я родилась. Это было задолго до того, как под бледной луной были возведены пирамиды. Я была тогда там, в этой пустыне, несмотря на то, что по происхождению я даже не из этой части света.
    Нужна ли мне кровь, чтобы выжить? Бессмертна ли я? Спустя столько лет я все еще не знаю. Я пью кровь, потому что жажду ее, хотя могу есть и переваривать обычную пищу. Мне нужна еда, как и любому другому мужчине или женщине. Я живое, дышащее существо. Мое сердце бьется, я слышу его сейчас, каждый его удар отдается эхом в моих ушах. У меня очень острый слух и такое же зрение. Я слышу, как сухой лист падает с ветки в полутора километрах от меня, и без телескопа четко вижу кратеры на луне. Оба чувства со временем обострились.
    Моя иммунная система неуязвима, мои способности к регенерации просто чудесны, если вы верите в чудеса, — я точно не верю. Меня можно ранить ножом в руку, и рана заживает за несколько минут, не оставляя шрама. Но если пробить мне сердце, скажем, столь модным сейчас деревянным колом, то, возможно, я умру. Даже вампиру сложно заживить рану вокруг инородного тела. Хотя я с этим не экспериментировала.
    Но кто сможет ранить меня? У кого будет такой шанс? У меня сила пяти мужчин и рефлексы праматери всех кошек. Нет таких систем физического нападения и защиты, которыми я не владела бы в совершенстве. Десятки черных поясов могут прижать меня в темном переходе, и я сделаю себе из них пояса па платье. И я люблю драться, почти так же, как убивать. Однако со временем убиваю все меньше и меньше, в этом нет необходимости, и сокрытие убийства в современном обществе — дело сложное, а еще это трата моего драгоценного, хотя и бесконечного, времени. От каких–то привязанностей нужно отказаться, другие должны быть забыты. Как ни странно это звучит, если вы думаете обо мне как о чудовище, я могу очень страстно любить. И я не считаю себя злом.
    Почему я обо всем этом рассказываю? С кем я разговариваю? Я посылаю эти слова, эти мысли просто потому, что пришло время. Время для чего, я не знаю сама, и это не имеет значения, потому что я так хочу, а это всегда было Достаточной причиной для меня. Мои желания — их так мало осталось, но они так глубоки и сильны. Пока что я не скажу вам, с кем разговариваю.
    Ситуация исполнена таинственности, даже для меня. Я стою перед дверью офиса детектива Майкла Райли. Час поздний; он в своем кабинете в глубине помещения, свет приглушен — я знаю, даже не видя этого. Любезный мистер Райли позвонил мне три часа назад и попросил прийти в его офис, чтобы потолковать о чем–то, что может меня заинтересовать. В его голосе была нотка угрозы и что–то еще. Я чувствую эмоции, хотя не читаю мысли. И стоя в этом тесном и обшарпанном коридоре, я испытываю любопытство. А еще я раздражена, что не сулит ничего хорошего мистеру Райли. Я тихонько стучу в дверь офиса и открываю ее, не дождавшись ответа.
    — Привет, — говорю я. В моем голосе нет угрозы — в конце концов, предполагается, что я всего лишь подросток. Я стою возле стола несчастной секретарши, представляя, как ей обещали, что чеки с ее зарплатой уже «практически отправлены». Мистер Райли сидит за столом в своем кабинете и встает, когда замечает меня. На нем помятый коричневый спортивный пиджак, и я сразу замечаю слева под грудью увесистую выпуклость револьвера. Мистер Райли думает, что я опасна, и мое любопытство немного увеличивается. Но я не боюсь, что он знает, кто я на самом деле, иначе он предпочел бы не встречаться со мной, даже средь бела дня.
    — Алиса Перн? — спрашивает он. В его голосе слышится напряжение.
    — Да.
    До него шесть метров. Он жестом приглашает меня:
    — Пожалуйста, заходите и присаживайтесь.
    Я вхожу в его кабинет, но сажусь не на предложенный стул рядом со столом, а на другой, возле правой стены. Нужно, чтобы он был на прямой линии на случай, если он попытается воспользоваться револьвером. Если попытается — умрет, может быть, мучительно.
    Он смотрит, пытаясь оценить меня, и это сложно, потому что я просто сижу. А вот по нему можно определить очень многое. Его куртка не только мятая, но еще и в пятнах — от жирных бургеров, съеденных в спешке. Вокруг его глаз красные круги от транквилизаторов и усталости. Я полагаю, что лекарства необходимы ему, чтобы поддержать его на протяжении долгих часов хождения по улицам. За мной? Определенно. В его глазах довольный блеск, как будто добыча наконец поймана. Я улыбаюсь про себя при мысли об этом, хотя тоже чувствую напряжение» В офисе душно и немного прохладно. Я никогда не любила холода, хотя могу пережить арктическую ночь раздетой догола.
    — Полагаю, вам интересно, почему я вызвал вас так срочно? — говорит он.
    Я киваю. Я не скрестила ноги, мои белые брюки свободно свисают. Одна рука лежит на колене, другая перебирает пряди волос. Правша, левша — я ни та, ни другая и обе одновременно.
    — Можно называть тебя Алисой? — спрашивает он.
    — Можете называть меня как хотите, мистер Райли.
    Мой голос пугает его совсем немного, и это то, что мне нужно. Я могла бы писклявить, как все нынешние подростки, но я позволила проявиться в голосе своему прошлому, его сила в нем. Я хочу, чтобы мистер Райли нервничал, люди, когда они нервничают, часто говорят вещи, о которых потом жалеют.
    — Зови меня Майком, — говорит он. — Ты легко нашла дорогу?
    — Да.
    — Угостить тебя чем–нибудь? Кофе? Содовая?
    — Нет.
    Он смотрит на папку на столе, открывает ее. Он прокашливается, и опять я чувствую его усталость и страх. Но меня ли он боится? Не уверена. Кроме револьвера под пиджаком, есть еще один под бумагами на другой стороне стола. Я чувствую запах пороха в патронах и холодной стали. Хорошая огневая мощь, чтобы встретиться с девушкой–подростком. Я слышу слабое царапанье металла и пластика. Он записывает разговор.
    — Прежде всего я хочу рассказать, кто я, — говорит он. — Как я и сказал по телефону, я — частный детектив. У меня свое дело, я работаю только на себя. Люди приходят ко мне, чтобы отыскать родных, проверить рискованные инвестиции, если необходимо, обеспечить защиту и добыть труднодоступную информацию о ком–либо.
    Я улыбаюсь:
    — И чтобы шпионить.
    Он моргает:
    — Я не шпионю, мисс Перн.
    — В самом деле? — Моя улыбка становится шире. Я наклоняюсь вперед, и в вырезе черной шелковой блузки становится видна верхняя часть моей груди. — Уже поздно, мистер Райли. Скажите, что вам надо.
    Он качает головой:
    — Ты очень самоуверенна для ребенка.
    — А вы слишком смелы для неудачника.
    Это ему не нравится. Он похлопывает по папке, лежащей перед ним.
    — Я изучал вас на протяжении последних нескольких месяцев, мисс Перн, с тех пор как вы переехали в Мейфэр. У вас интригующее прошлое и крупные инвестиции. Но я уверен, что вы и сами об этом знаете.
    — Я в курсе.
    — Прежде чем я начну, могу ли я спросить, сколько вам лет?
    — Можете.
    — Так сколько вам лет?
    — Не ваше дело.
    Он улыбается. Он думает, что ведет в счете, и не понимает, что я уже раздумываю, как он умрет, хотя еще надеюсь избежать крайних мер. Никогда не спрашивайте у вампира, сколько ему лет. Нам не нравится этот вопрос. Это очень невежливо. Мистер Райли снова откашливается, и я думаю, что, может быть, задушу его.
    — Прежде чем переехать в Мейфэр, — говорит он, — вы жили в Лос–Анджелесе, в Беверли–Хиллс, если быть точнее, в доме 256 по Гроув–стрит. Это поместье в полторы тысячи квадратных метров с двумя бассейнами, теннисным кортом, сауной и маленькой обсерваторией. Оно стоит шесть с половиной миллионов долларов. До настоящего времени вы являетесь единственным владельцем, мисс Перн.
    — Быть богатой не преступление.
    — Вы не просто богаты. Вы очень богаты. Мое расследование показало, что вы владеете еще пятью поместьями по всей стране. Я также выяснил, что вам принадлежит столько же, если не больше, собственности в Европе и на Дальнем Востоке. У вас акции и ценные бумаги на сотни миллионов долларов. Но мне не удалось выяснить, как вы получили такое невероятное состояние. Записей о вашей семье и наследстве не существует, мисс Перн, поверьте, я искал очень тщательно.
    — Я верю. Скажите, от кого вы получили эту информацию?
    Он доволен, что заинтересовал меня.
    — Мои источники конфиденциальны.
    — Конечно. — Я пристально смотрю на него; мой взгляд обладает огромной силой. Иногда, если я по неосторожности слишком долго смотрю на цветок, он вянет и гибнет. Улыбка сползает с лица мистера Райли, и он нервно ерзает. — Почему вы устроили это расследование?
    — Вы признаете, что моя информация точна? — спрашивает он.
    — Вам необходимо мое подтверждение? — Не отводя от него взгляд, я делаю паузу. На лбу его блестит пот. — Так почему вы устроили расследование?
    Он моргает, с трудом отводит взгляд и вытирает пот со лба.
    — Потому что вы заинтриговали меня, — говорит он. — Про себя я думал, вот одна из самых богатых в мире женщин, и никто не знает, кто она. К тому же ей не больше двадцати пяти лет и у нее нет семьи. Это заинтересовало меня.
    — Что заинтересовало вас, мистер Райли?
    Он решается мельком посмотреть на меня; ему это совсем не нравится, хотя я очень красива.
    — Почему вы так сильно стараетесь оставаться невидимой? — говорит он.
    — А еще вам интересно, заплачу ли я, чтобы остаться невидимой, — говорю я.
    Он разыгрывает удивление:
    — Я этого не говорил.
    — Сколько вы хотите?
    Мой вопрос застает его врасплох, и в то же время он доволен. Ему не придется первому заводить грязный разговор о деньгах. Но он не понимает, что пятна крови въедаются намного глубже, чем грязь, и остаются намного дольше. Хотя, снова думаю я, он едва ли проживет достаточно долго, чтобы проверить это.
    — Сколько вы предлагаете? — решается он.
    Я пожимаю плечами:
    — Это зависит…
    — От чего?
    — От того, скажете ли вы мне, кто навел вас на меня.
    Он возмущен:
    — Я уверяю вас, мне не нужна была ничья наводка. Я сам обнаружил ваши интересные качества.
    Он лжет, в этом я уверена. Я всегда знаю, когда мне лгут, почти всегда. Только выдающийся человек может обмануть меня, и то, если ему повезет. Но мне не нравится, когда меня дурачат, поэтому даже везения бывает мало.
    — Тогда вы ничего не получите, — говорю я.
    Он выпрямляется. Он думает, что теперь готов нанести удар.
    — В таком случае, мисс Перн, встречное предложение: я обнародую факты, которые мне известны. — Он делает паузу. — Что вы об этом думаете?
    — Этого не произойдет.
    Он улыбается:
    — Вы мне не верите?
    Я улыбаюсь:
    — Вы умрете, прежде чем это случится.
    Он смеется:
    — Вы меня «закажете»?
    — Что–то вроде того.
    Он прекращает смеяться, сейчас, когда мы заговорили о смерти, он очень серьезен. Но я продолжаю улыбаться — смерть развлекает меня. Он показывает на меня пальцем.
    — Можете быть уверены, если со мной что–нибудь случится, в тот же день полиция будет стоять у ваших дверей.
    — Вы устроили так, что сведения обо мне будут отправлены кому–то еще? — спрашиваю я. — Если с вами что–то случится.
    — Что–то вроде того.
    Он пытается острить. А еще он лжет. Я сдвигаюсь к спинке стула. Он думает, что я расслаблена, но на самом деле я распрямляю ноги. Если я буду бить, решила я, то правой ногой.
    — Мистер Райли, — говорю я, — нам не стоит спорить. Вам нужно что–то от меня, а мне — от вас. Я перечислю миллион долларов на любой счет, который вы пожелаете, в любом банке мира, если вы скажете, от кого вы узнали обо мне.
    Он смотрит мне прямо в глаза, во всяком случае, пытается, и определенно чувствует тепло, нарастающее во мне, потому что он вздрагивает, прежде чем заговорить. Он говорит неровно и сбивчиво. Он не понимает, почему я вдруг так пугаю его.
    — Никто, кроме меня, вами не интересуется, — говорит он.
    Я вздыхаю:
    — Вы вооружены, мистер Райли.
    — Что?
    Мой голос становится жестче.
    — Один револьвер у вас под пиджаком, другой — на столе под бумагами. Вы записываете наш разговор. Кто–то может подумать, что это обычные предосторожности шантажиста, но я так не думаю. Я — молодая женщина и не выгляжу опасной. Но кто–то предупредил вас, что я опасней, чем выгляжу, и обращаться со мной нужно крайне осторожно. И вы знаете, что этот кто–то прав. — Я делаю паузу. — Кто это, мистер Райли?
    Он качает головой. Он смотрит на меня в новом свете, и ему не нравится то, что он видит. Я продолжаю сверлить его взглядом. В его сознание вонзается осколок страха.
    — О–откуда вы все это знаете? — спрашивает он.
    — Вы признаете, что моя информация точна? — передразниваю я.
    Он снова качает головой.
    Теперь я позволяю своему голосу измениться и стать глубже, проявляя глубину моей невероятно долгой жизни. Это явно действует на него; его начинает трясти, будто он понимает, что сидит рядом с чудовищем. Я не просто монстр, я — вампир, и для Райли это будет худшее из чудовищ.
    — Кто–то нанял вас, чтобы вы занялись расследованием в отношении меня. Я в этом уверена. Пожалуйста, не отрицайте этого снова, или вы разозлите меня. Я не контролирую себя, когда злюсь. И совершаю поступки, о которых жалею позже. Я буду жалеть, если убью вас, мистер Райли, но недолго. — Я делаю паузу. — Итак, в последний раз, скажите, кто навел вас на меня, и я дам вам миллион долларов и позволю выйти отсюда живым.
    Он недоверчиво смотрит на меня. Я знаю, что его глаза видят одно, а уши слышат другое. Он видит красивую молодую блондинку с поразительными голубыми глазами, а слышит бархатистый голос из преисподней. Это для него слишком. Он начинает заикаться.
    — Мисс Перн, — начинает он, — вы неправильно меня поняли. Я не собирался причинять вам вред. Я просто хочу заключить с вами сделку. Никто не должен… пострадать.
    Я делаю долгий медленный вдох. Мне нужен воздух, но при необходимости я могу задержать дыхание на час. Однако сейчас, прежде чем снова заговорить, я выдыхаю, и в комнате становится еще холоднее и мистер Райли дрожит.
    — Отвечайте на мой вопрос, — просто говорю я.
    Он кашляет.
    — В этом больше никто не замешан.
    — Вам лучше достать свое оружие.
    — Простите?
    — Вы сейчас умрете. Думаю, вы предпочтете умереть, защищаясь.
    — Мисс Перн…
    — Мне пять тысяч лет.
    Он моргает:
    — Что?
    Я одариваю его своим самым сильным сосредоточенным взглядом, который в прошлом — и только в прошлом — я использовала, чтобы убивать.
    — Я — вампир, — мягко говорю я, — а вы меня оскорбили.
    Он верит мне. Неожиданно он верит во все страшные истории, которые ему рассказывали, когда он был маленьким мальчиком. Ведь это была правда: мертвецы, жаждущие теплой живой плоти; костлявая рука, появляющаяся ночью из шкафа; чудовища с другой страницы реальности, не перевернутой страницы, которые могут выглядеть так по–человечески, такими милыми.
    Он тянется за оружием. Очень медленно, слишком медленно.
    Я бросаюсь со стула с такой силой, что мгновенно оказываюсь в воздухе. Мои чувства переведены в сверхскоростной режим. За последние несколько тысяч лет, когда мне угрожала опасность, я развила способность видеть события в замедленном темпе. Но это не значит, что мои движения замедляются, как раз наоборот. Мистер Райли видит лишь смазанный след и очертания неясной фигуры, мчащейся на него. Он не видит, как я выставляю ногу, чтобы нанести сокрушительный удар.
    Я бью правой ногой. Моя пятка попадает в грудину. Я слышу, как трещат кости, и Райли падает спиной на пол, его оружие еще в кобуре под пиджаком. Хотя я летела на него горизонтально, я мягко приземляюсь на ноги. Он распластался на полу у моих ног возле своего перевернутого кресла. Он судорожно пытается вздохнуть, и изо рта течет кровь. Я разбила ему оболочку сердца и грудную клетку, и теперь он умрет. Но еще не время. Я опускаюсь рядом с ним на колени и ласково кладу руку на его голову. Меня часто охватывает любовь к моим жертвам.
    — Майк, — говорю я мягко, — ты не послушался меня.
    Ему трудно дышать. Он захлебывается собственной кровью, я слышу булькающий звук в глубине его легких, меня так и подмывает приложиться губами к его губам и высосать ее. Очень сильное искушение — утолить свою жажду. Но я превозмогаю его.
    — Кто? — выдыхает он.
    Я продолжаю гладить его по голове.
    — Я сказала тебе правду. Я — вампир. У тебя не было никаких шансов. Это нечестно, но такова жизнь. — Я наклоняюсь и шепчу ему на ухо: — Сейчас ты скажешь мне правду, и я прекращу твою боль. Кто тебя нанял?
    Он уставился на меня широко открытыми глазами.
    — Слим, — шепчет он.
    — Кто этот Слим? Мужчина?
    — Да.
    — Очень хорошо, Майк. Как ты вступаешь с ним в контакт?
    — Нет.
    — Да, — я глажу его по щеке, — где этот Слим?
    Он начинает плакать. Слезы, кровь — жалкое зрелище. Его тело дрожит.
    — Я не хочу умирать, — стонет он. — Мой мальчик…
    — Расскажи мне о Слиме, и я позабочусь о твоем мальчике, — говорю я. По натуре я добрая, в глубине души. Я могла бы сказать, что если он не расскажет мне о Слиме, я найду его дорогого мальчика и медленно сдеру с него кожу. Но Райли испытывает слишком сильную боль, чтобы понять меня. И я сразу же начинаю сожалеть, что слишком поспешно его ударила, мне следовало медленно выпытать правду. Я же предупреждала его, что очень импульсивна, когда злюсь, и это правда.
    — Помоги мне, — умоляет он, заходясь в кашле.
    — Извини. Я могу только убить, я не умею лечить, и ты слишком сильно пострадал.
    Сидя на корточках, я оглядываю кабинет. На столе я вижу фотографию мистера Райли рядом с симпатичным юношей лет восемнадцати. Отняв свою правую руку от Райли, я беру фотографию и показываю ему.
    — Это твой сын? — невинно спрашиваю я.
    Его лицо искажает ужас.
    — Нет! — кричит он.
    Я опять наклоняюсь к нему:
    — Я не собираюсь причинить ему вред. Мне нужен только этот Слим. Где он?
    Приступ боли захватывает Райли, конвульсии сотрясают его тело, его ноги бьют по полу как две деревянные палки под действием полтергейста. Я хватаю его, пытаясь удержать, но слишком поздно. Он прокусывает нижнюю губу — и кровь еще больше заливает его лицо. Он втягивает воздух, и это как лопата земли на его гроб. Он испускает серию тошнотворных хлюпающих звуков. Затем его глаза закатываются, и он обвисает в моих руках. Изучая фотографию мальчика, я закрываю глаза мистера Майкла Райли.
    Я замечаю, что у мальчишки приятная улыбка.
    Должно быть, он похож на мать.
    Ситуация осложнилась с того момента, когда я пришла к детективу. Теперь я знаю, что кто–то преследует меня, и я уничтожила основной след, который мог привести меня к нему или к ней. Быстро обыскав стол Райли, я не нахожу ничего, что может быть хоть какой–то зацепкой. Только домашний адрес Райли. Причина находится на другом столе. Это компьютер, и я практически не сомневаюсь, что наиболее важную информацию Райли хранит в нем. Мои подозрения подтверждаются после того, как компьютер при включении сразу запрашивает пароль доступа. Несмотря на то, что я много знаю о компьютерах, больше, чем многие специалисты в этой области, я сомневаюсь, что смогу добраться до его данных без помощи со стороны. Я снова беру фото отца и сына. Они стоят возле компьютера. Полагаю, Райли–младший знает пароль. Я решаю поговорить с ним.
    Потом я избавляюсь от тела его отца. Зачистка тем проще, что в кабинете Райли на полу нет ковра. Быстро обыскав здание, я нахожу кладовку уборщицы. С ведром и шваброй я возвращаюсь в офис и делаю работу, которая его секретарше, возможно, не нравилась. Я приношу из кладовки два больших зеленых пластиковых мешка, и засовываю в них тело Райли. Прежде чем уйти с этим грузом, я стираю все свои отпечатки. Не было такого места, до которого бы я дотронулась и не запомнила этого.
    Позднее время — мой очень надежный друг в течение уже многих лет. Пока я выношу тело Райли из здания и загружаю его в багажник автомобиля, вокруг нет ни души. Это хорошо, я не в настроении снова убивать, а для меня убийство, как и занятие любовью, всегда связано с настроением. Даже когда есть необходимость убить.
    Мейфэр — город на побережье Орегона, прохладный поздней осенью, окруженный соснами с одной стороны и соленой водой с другой. Я уезжаю из офиса Райли, мне не хочется ехать на пляж и забираться за полосу прибоя, чтобы утопить детектива на глубине. Вместо этого я направляюсь в горы. Здесь я еще не хоронила. С тех пор как несколько месяцев назад я переехала в Мейфэр, я никого не убивала. Я останавливаюсь в конце узкого проселка и на плече несу тело Райли далеко в лес. Я прислушиваюсь, но если где–то поблизости и есть смертные, то они спят. У меня нет лопаты. Она мне не нужна. Пальцами я разрываю самую твердую почву легче, чем самый острый нож проходит сквозь человеческую плоть. Пройдя три километра, я бросаю тело на землю, опускаюсь на колени и начинаю копать. Конечно, я немного испачкаюсь, но дома у меня есть стиральная машина и порошок. Так что это меня не волнует. Как и то, что тело когда–нибудь будет найдено.
    Меня тревожит кое–что другое.
    Кто такой Слим?
    Как он меня нашел?
    Откуда он знал, что надо предупредить Райли быть со мной настороже?
    Я опускаю тело в яму глубиной около двух метров и за несколько минут засыпаю его землей, не прошептав ни слова молитвы. Кому бы я молилась? Кришне? Я не могла бы толком сказать ему, как я сожалею, хотя однажды я уже это говорила, когда держала драгоценность его жизни в своих кровожадных руках, а он пришел, чтобы разогнать наше безумное сборище. Нет, думаю, Кришна не услышит мою молитву, даже о душе одной из моих жертв. Кришна бы просто рассмеялся и вернулся к игре на своей флейте. К песне жизни, как он называл ее. Но где была музыка для тех его последователей, о которых говорят, что они хуже мертвых? Где была радость? Нет, я не буду молиться за Райли.
    Ни даже за сына Райли.

Глава вторая

    Чтобы выспаться, мне надо не больше двух часов, и обычно я сплю, когда самое яркое солнце. Солнечный свет воздействует на меня, но не является моим смертельным врагом, как вообразил Брэм Стокер в своей истории о графе Дракуле. Когда вышел роман «Дракула», я прочла его за десять минут. У меня фотографическая память и стопроцентное восприятие прочитанного. Я нашла книгу восхитительной. Мистер Стокер не знал, что встретился с настоящим вампиром, когда я нанесла ему визит в 1899 году одним сумрачным английским вечером. Я была с ним очень мила и, прежде чем уйти, попросила подписать книгу и страстно поцеловала его. Было искушение попробовать его кровь. Но я знала, что тогда не будет ни малейшего шанса на продолжение книги, на что я его настраивала. Люди редко способны сколь–нибудь долго заниматься тем, что пугает, хотя современные авторы ужастиков думают иначе. Стокер был очень проницательным человеком; он почувствовал во мне что–то необычное. Я думаю, он немного запал на меня.
    Но солнце, этот вечный огонь неба, ослабляет мою силу. В течение дня, особенно когда солнце в зените, я чувствую сонливость, не настолько сильную, чтобы лечь, но достаточную, чтобы потерять интерес ко всему окружающему. Днем я не такая сильная и быстрая, хотя все равно ни один смертный не сравнится со мной. День не приносит мне столько удовольствий, сколько ночь. Мне нравятся размытые очертания темных ландшафтов. Иногда я мечтаю побывать на Плутоне.
    Однако на следующий день я занята с рассвета. Сначала звоню на три разных континента трем менеджерам, управляющим моими финансами, и говорю, что недовольна тем, что кто–то овладел информацией о моих счетах. Я выслушиваю их заявления о невиновности и не чувствую фальши в голосах. Мое уважение к способностям детектива Райли немного возрастает. Должно быть, он использовал тонкие приемы, чтобы влезть в мои дела.
    Или ему кто–то помог.
    Да, ему помогли, но думаю, он пошел против того человека, который нанял его, чтобы отыскать меня. Когда он понял, насколько я богата, он, должно быть, решил, что получит больше, если будет иметь дело со мной. Это наводит меня на мысль, что его нанимателю неизвестны подробности моей жизни — где я живу и прочее. Но я так же понимаю, что он заметит исчезновение Райли и будет искать убийцу. Я думаю, у меня еще есть время, хотя и немного. По своей природе я охотник, а не добыча. Клянусь, что убью тех, кто нанял Райли, так же, как стерла с лица земли его самого.
    Через своего американского представителя я договариваюсь о своем зачислении в тот же день в среднюю школу Мейфэра. Колеса закрутились, и вот у меня уже новое имя. Я — Лара Адамс, и мой опекун, миссис Адамс, поедет в школу с документами о моем переводе и запишет во все возможные классы, которые посещает Рей Райли. Мне не составило труда узнать его имя. Мое влияние простирается так же далеко, как и река крови, тянущаяся за мной* Я никогда не встречу эту фальшивую миссис Адамс, и она не встретится со мной, если только она не станет рассказывать о своих действиях от лица Лары. Но если это случится, то больше она уже никогда не заговорит. Мои помощники уважают мои тайны. Я им плачу за это уважение.
    Этой ночью я беспокойна и испытываю жажду. Как часто мне нужна кровь? Я начинаю жаждать ее после недельного перерыва. Через месяц я уже не могу думать ни о чем другом, кроме пульсирующей вены на шее. Я теряю силы, если это длится слишком долго. Но я не умру без нее, во всяком случае быстро. Я обходилась без человеческой крови по шесть месяцев, в безвыходном положении я пью кровь животных. Но по–настоящему меня насыщает только человеческая кровь, думаю, ее жизненная сила необходима мне больше, чем кровь сама по себе. Я не могу дать определение жизненной силе, кроме того, что она существует: ощущение бьющегося сердца, жар желаний в каждой капле крови. Жизненная сила животных намного грубее. Когда я пью кровь человека, я словно впитываю часть его сущности, его воли. А чтобы прожить пятьдесят веков, нужно много воли.
    Люди не превращаются в вампиров после того, как я укушу их. И не превращаются, если выпьют моей крови. Выпитая кровь, проходя через пищевод, распадается на много частей. Я не знаю, откуда пошли легенды, будто укус может вызвать трансформацию. Я могу превратить человека в вампира, только обменявшись с ним кровью, большим количеством крови, она должна наполнить его кровеносную систему, прежде чем он станет бессмертным.
    Конечно, сейчас я не превращаю в вампиров.
    Я еду на юг вдоль побережья. Останавливаюсь в Северной Калифорнии. Уже поздно. У дороги находится бар, довольно большой. Я уверенно вхожу. Мужчины осматривают меня и обмениваются взглядами со своими дружками. После моего тяжелого взгляда бармен не спрашивает у меня удостоверение личности. Здесь намного больше мужчин, чем женщин. Я ищу определенный тип, того, кто проездом, и замечаю подходящую кандидатуру, в углу, в одиночестве. Он большой, крепкий и небритый; его теплая куртка не грязная, но на ней пятна масла, которые не вывелись за последнюю стирку. У него довольно приятное лицо, он сидит один на один со своим холодным пивом. Он шофер–дальнобойщик, я знаю этих людей. Я часто пила их кровь.
    Я сажусь прямо перед ним, и он смотрит на меня с удивлением. Я улыбаюсь; выражение моего лица может обезоружить так же, как и насторожить, но он рад меня видеть. Он заказывает мне пиво, и мы болтаем. Я не спрашиваю, женат ли он, хотя это очевидно, и он не касается этой темы. Через некоторое время мы уходим, и он везет меня в мотель, хотя меня устроило бы и заднее сиденье его грузовика. Я говорю ему об этом, но он хлопает меня по коленке и качает головой. Он джентльмен, я не убью его.
    Пока он раздевает меня, я кусаю его за шею. Он стонет от удовольствия и запрокидывает голову назад, не очень понимая, что я делаю. Он остается в этом положении все время, пока я пью, загипнотизированный ощущением, будто я кончиками ногтей ласкаю все его тело. Мои ощущения мне хорошо знакомы, как обычно, сладки и естественны, так же естественны, как занятия любовью. Но мы не занимаемся сексом. Вместо этого я прикусываю язык, и капля моей крови падает на его рану, она заживает мгновенно, без следа, и я оставляю его отдыхать. Я выпила около литра его крови. Он будет крепко спать, может, на следующее утро проснется с легкой головной болью.
    — Забудь, — шепчу я ему на ухо.
    Он не запомнит меня. Они редко запоминают.
    Следующим утром я сижу на уроке истории мистера Кастро. На мне модное дорогое платье кремового цвета, украшенный вышивкой подол заканчивается в десяти сантиметрах выше колен. У меня очень красивые ноги, и я не прочь выставить их напоказ. Я распустила свои длинные волнистые волосы. На мне нет ни макияжа, ни драгоценностей. Рей Райли сидит справа от меня, и я с интересом изучаю его. Урок начнется через три минуты.
    Его лицо выражает такую глубину, о которой его отец мог только мечтать. Он подстрижен по молодежной моде, у него вьющиеся темные волосы и чеканный профиль. Однако через его природную красоту проступает внутренний характер, который почти насмехается над ней. Он уже больше мужчина, чем мальчик. Это видно во взгляде его карих глаз, мягком, но быстром, в том, как он молчит, когда обдумывает сказанное другими учениками. Он размышляет и принимает или отвергает то, что ему говорят, не заботясь о том, что подумают другие. Он сам за себя. И мне это нравится.
    Он разговаривает с девушкой, сидящей справа. Ее зовут Пэт, и она определенно его девушка. Она довольно худа, но с улыбкой, которая загорается всякий раз при взгляде на Рея. Она самоуверенна, но не нахальна, просто полна жизни. Ее руки постоянно в движении, часто касаются его. Мне она тоже нравится, и я пытаюсь оценить, станет ли она помехой. Ради нее же самой я надеюсь, что нет. Я честно стараюсь не убивать молодых.
    Пэт одета просто — блузка и джинсы, вероятно, она из небогатой семьи. А Рей одет со вкусом. Это заставляет меня вспомнить о миллионе, который я предложила его отцу.
    Рей не выглядит расстроенным, возможно, его отец часто исчезает на несколько дней.
    Я покашливаю, и он смотрит на меня.
    — Привет, — говорит он. — Ты новенькая?
    — Привет, — говорю я. — Да, только утром зачислили. — Я протягиваю свою изящную руку. — Меня зовут Лара Адамс.
    — Рей Райли.
    Он пожимает мою руку. У него теплое рукопожатие, его кровь здорова. Я чувствую запах крови через кожу и могу определить наличие серьезных болезней даже за несколько лет до того, как они проявятся. Рей продолжает пристально смотреть на меня, и я моргаю длинными ресницами. Позади него Пэт перестает разговаривать с одноклассником и оглядывается.
    — Откуда ты? — спрашивает он.
    — Из Колорадо.
    — Правда? У тебя легкий акцент.
    Его замечание сильно удивляет меня, потому что я сама спец по акцентам.
    — И какой же акцент ты слышишь? — спрашиваю я с неподдельным любопытством.
    — Не знаю. Английский, французский — похоже на их смесь.
    Я подолгу жила и в Англии, и во Франции.
    — Я много путешествовала, — говорю я. — Наверное, ты улавливаешь это.
    — Наверное.
    Он делает жест в направлении Пэт.
    — Лара, это моя девушка, Пэт Маккуин. Пэт, знакомься, Лара Адамс.
    Пэт кивает:
    — Привет, Лара.
    У нее совсем нет защитной реакции. Она верит в любовь Рея и в свою любовь. Это изменится. Я думаю о компьютере Райли, который оставила в его кабинете. Вскоре там объявится полиция и, возможно, увезет его. Я не забрала компьютер с собой, так как не смогла бы объяснить Рею, откуда он у меня, и уж тем более убедить его открыть файлы.
    — Привет, Пэт, — говорю я, — приятно познакомиться.
    — Взаимно, — говорит она. — Красивое платье.
    — Спасибо.
    Лучше, если бы Рей был один, без нее ему было бы проще наладить отношения со мной. Хотя я уверена, что заинтересую Рея. Какой мужчина откажется от того, что я могу предложить. Я поворачиваюсь к Рею.
    — Что мы будем изучать в этом классе? — спрашиваю я.
    — Историю Европы, — говорит он. — Только общий обзор. Сейчас мы проходим Французскую революцию. Что–нибудь знаешь о ней?
    — Я лично знала Марию–Антуанетту, — лгу я. Я знаю об Антуанетте, но я никогда не была близка с французской знатью, они были слишком скучны. Но в день, когда Мария–Антуанетта была обезглавлена, я была в толпе. Я затаила дыхание, когда лезвие отсекло ее голову. Гильотина была одним из немногих способов казни, которые меня тревожили. Меня пару раз вешали и четыре раза распинали, но я выжила. Но если бы я лишилась головы, это был бы конец. Когда началась революция, я была во Франции, но прежде чем она закончилась — уже в Америке.
    — Она на самом деле сказала: «Пусть едят пирожные»? — спросил Рей, подхватывая шутку.
    — По–моему, это сказала ее тетя.
    В класс вошел учитель, мистер Кастро, жалкий пример современного учителя, если таковой вообще есть. Идя к доске, он улыбается только хорошеньким девушкам. У него привлекательная внешность мужчин, рекламирующих лосьоны после бритья. Я киваю в его сторону.
    — Что он из себя представляет?
    Рей пожимает плечами:
    — Ничего.
    — Ничего хорошего?
    Рей оценивает меня взглядом:
    — Думаю, ты ему понравишься.
    — Понятно.
    Начинается урок. Мистер Кастро представляет меня остальным ученикам и просит встать и рассказать о себе. Не вставая, я говорю не больше десяти слов. Это выводит его из себя, но он не подает виду. Начинается лекция.
    Ах, история, как же иллюзорны представления людей о прошлом. А ученые до посинения доказывают правдивость своих трудов, хотя даже недавняя Вторая мировая война вспоминается без всякого ощущения истории. А для меня историю определяют именно ощущения, а не события. Большинство вспоминают Вторую мировую войну как большой поход против возмутительной несправедливости, хотя на самом деле это была череда непрерывных страданий. Как быстро смертные забывают. Но я не забываю ничего. Даже я, вроде как кровожадная тварь, никогда не видела ни одной справедливой войны.
    У мистера Кастро нет ощущения прошлого. Он даже факты излагает неверно. Через тридцать минут его лекции я умираю со скуки. Яркое солнце немного усыпляет меня. Он ловит меня в тот момент, когда я смотрю в окно.
    — Мисс Адамс, — говорит он, прерывая мои отвлеченные мысли, — не могли бы вы поделиться своим мнением о французской знати?
    — Думаю, они были очень знатными, — говорю я.
    Мистер Кастро хмурится.
    — Вы одобряете их излишества за счет бедных?
    Прежде чем ответить, я смотрю на Рея. Думаю, его не заинтересует рядовая девушка, и я не намерена вести себя как простушка. Он смотрит на меня, милый мальчик.
    — Я не одобряю и не осуждаю, — говорю я. — Я принимаю это. Люди, обладающие властью, всегда используют ее в ущерб тем, у кого ее нет.
    — Это звучит как обобщение, — отвечает мистер Кастро. — В какую школу вы ходили, прежде чем переехать в Мейфэр?
    — Не важно, в какую школу я ходила.
    — Похоже, у вас были проблемы с начальством, — говорит мистер Кастро.
    — Не всегда. В зависимости от обстоятельств.
    — От каких?
    — Насколько глупы начальники, — говорю я с улыбкой, которая не оставляет сомнения, что я имею в виду его. Мистер Кастро мудро оставляет эту реплику без внимания и переходит к другой теме.
    Но после звонка он просит меня остаться. Это мне не нравится; на перемене я хотела поговорить с Реем. Я смотрю, как он уходит вместе с Пэт. Прежде чем пропасть из вида, он оглядывается на меня через плечо. Мистер Кастро стучит по столу, привлекая мое внимание.
    — Что–то не так? — спрашиваю я.
    — Надеюсь, нет, — говорит мистер Кастро. — Но я хочу, чтобы у нас сложились нормальные отношения и чтобы мы хорошо понимали, кто из нас что собой представляет.
    Я пристально смотрю на него. Недостаточно пристально, чтобы он совсем сник, но достаточно, чтобы он смутился.
    — Думаю, я точно знаю, что вы собой представляете, — говорю я.
    Он раздражается:
    — Вот как. И что же?
    В его дыхании я чувствую запах алкоголя с прошлой ночи, и алкоголь с предыдущей ночи, и с ночи до нее. Ему только тридцать, но круги под глазами показывают, что его печени уже почти семьдесят. Он только делает вид, что крутой; его руки дрожат, когда он ждет, что я отвечу. Он рассматривает мое тело. Я решаю проигнорировать вопрос.
    — Вы считаете, что у меня плохое отношение, — произношу я. — Честно говоря, я не такая, как вы думаете. Если бы вы знали меня лучше, вы бы оценили мое понимание истории и… — я умолкаю, — …других вещей.
    — Какую оценку вы надеетесь получить по моему предмету?
    Вопрос заставляет меня рассмеяться, это так глупо. Я наклоняюсь вперед и щипаю его за щеку, так больно, что он подпрыгивает. Ему повезло, что я не делаю того же с его промежностью.
    — Ну, мистер Кастро, я уверена, вы поставите маленькой Ларе любую оценку, какую она захочет, вы так не думаете?
    Он пытается смахнуть мою руку, но, конечно, ее там уже нет.
    — Эй, мисс, следите за собой!
    Я хихикаю:
    — Я буду следить за вами, мистер Кастро, чтобы вы не умерли от пьянства до конца семестра. Мне, знаете ли, нужна хорошая оценка.
    — Я не пью, — слабо протестует он, когда я поворачиваюсь и ухожу.
    — Ну да, а мне плевать, какая у меня будет оценка, — бросаю я через плечо.
    Мне не удалось поймать Рея на перемене, а следующие уроки у нас с ним разные. Кажется, моя псевдоопекун не смогла составить расписание, которое полностью совпадало бы с расписанием Рея. Я пятьдесят минут сижу на тригонометрии, которую, естественно, знаю почти так же хорошо, как историю. Я сдерживаю себя и не конфликтую с учителем.
    На следующем уроке я опять не с Реем, хотя на четвертом мы будем вместе на биологии. Третий урок — физкультура, я взяла с собой голубые шорты и белую футболку. Шкафчик подружки Рея, Пэт Маккуин, рядом с моим, и она заговаривает со мной, пока мы раздеваемся.
    — Зачем Кастро тебя оставил? — спрашивает она.
    — Он хотел пригласить меня на свидание.
    — Да, этот мужик любит девочек. Как тебе Рей?
    Не то чтобы она была полным параноиком, но она пытается понять, что у меня на уме.
    — Думаю, ему надо много любви, — говорю я.
    Пэт не совсем понимает, поэтому смеется.
    — Я даю ему больше, чем он может освоить.
    Она замолкает, пораженная моим на секунду обнажившимся телом:
    — Знаешь, ты действительно невероятно красива. Парни, должно быть, сильно приударяют за тобой.
    Я натягиваю шорты:
    — Я не против. Я ударяю их в ответ, сильно.
    Пэт улыбается, немножко нервно.
    Сегодня на уроке физкультуры мальчиков и девочек Мейфэра обучают основам стрельбы из лука. Я заинтригована. Стрелы и лук в моих руках будят старые воспоминания. Хотя, наверное, не надо бы ворошить память об Арджуне, лучшем друге Кришны и величайшем лучнике всех времен. Потому что Арджуна убил больше вампиров, чем любой другой смертный.
    Всех одним луком.
    Всех одной ночью.
    Всех, потому что так пожелал Кришна.
    Пэт вышла со мной на поле, но благоразумно удалилась, когда мы выбирали снаряжение. Я уже напугала ее и думаю, это неплохо. На мне тонированные серым, сильно затемненные очки. Пока я выбираю лук и стрелы, ко мне обращается анемичного вида юноша в толстых очках и с наушниками.
    — Ты новенькая, да? — спрашивает он.
    — Да, меня зовут Лара Адамс. А ты кто?
    — Сеймур Дорстен, — он протягивает руку. — Приятно познакомиться.
    Наши ладони касаются, и я мгновенно понимаю, что меньше чем через год этот юноша умрет. Если у него больная кровь, как может быть здоровым тело? Я немного задерживаю его руку в своей, и он недоуменно смотрит на меня:
    — Ты сильная.
    Я улыбаюсь и отпускаю его руку:
    — Для девушки?
    Он потирает ладонь о бок. Его болезнь застала меня врасплох. Я оставила ему синяки.
    — Наверное.
    — Что это за имя — Сеймур? Как у какого–то умника.
    Ему нравится моя прямота:
    — Я всегда ненавидел его. Меня так назвала мать.
    — Когда закончишь школу, смени его на Мальборо, или Слейд, или Бубба, или что–то вроде того. И избавься от очков, носи контактные линзы. Уверена, что даже одежду тебе выбирает мать.
    Я угадала. Он смеется:
    — Да, выбирает. Но поскольку я умник, то надо им и выглядеть.
    — Ты записал себя в умники, потому что мнишь себя слишком умным. Я намного умнее тебя и шикарно выгляжу. — Я показываю на наши луки и стрелы. — Куда надо стрелять?
    — Лучше всего стрелять по мишеням, — мудро говорит он.
    Что мы и делаем. Через несколько минут мы стоим на краю футбольного поля и стреляем по мишеням, ровно расставленным в пятидесяти метрах от нас. Я удивляю Сеймура, попадая в яблочко три раза подряд. Он еще больше поражается, когда мы пытаемся вытащить стрелы из мишени: они застряли так глубоко, что ему приходится тянуть изо всех сил. Он не знает, что если бы я захотела, то смогла бы расщепить древко первой стрелы следующими двумя. Я рисуюсь, знаю, что это не самое разумное поведение, но мне все равно. У меня сегодня фривольное настроение. Мой первый день в школе, удачное начало с Реем и Пэт, а сейчас мне сразу понравился Сеймур. Я помогаю ему вытащить стрелы из мишени.
    — Ты стреляла раньше, — говорит он.
    — Да, меня тренировал очень меткий стрелок.
    Он вытаскивает последнюю стрелу и едва не падает, когда она выходит.
    — Тебе надо участвовать в Олимпийских играх.
    Я пожимаю плечами.
    — Меня это не интересует, — говорю я.
    Сеймур кивает:
    — У меня то же самое с математикой. Я в ней очень силен, но она мне до смерти надоела.
    — А что тебе интересно?
    — Писать.
    — И о чем?
    — Я еще не знаю. Меня привлекает все странное и необычное. — Он делает паузу. — Я прочел много ужастиков. Тебе такие нравятся?
    — Да.
    Я хочу пошутить по поводу его вопроса, что–то вроде того, насколько близка эта тема моему сердцу, но меня охватывает чувство дежавю. Оно пугает меня, потому что я не испытывала его уже много веков. Ощущение очень сильное; я кладу руку на лоб, чтобы сосредоточиться, пытаясь выяснить его причину. Сеймур протягивает мне руку, чтобы помочь, и опять я чувствую слабость под его кожей. Я не уверена в природе его болезни, но у меня есть хорошая догадка.
    — Ты в порядке? — спрашивает он.
    — Да.
    На моем лбу проступает холодный пот, и я вытираю его. Пот прозрачный, а не розоватый, как это бывает, когда я в больших количествах пью человеческую кровь. В небе ярко светит солнце, и я опускаю голову. Сеймур продолжает смотреть на меня. Неожиданно у меня возникает чувство, будто он подошел так близко ко мне, что его тело совмещается с моим. Как и дежавю, мне это не нравится. Возможно, у меня возросла чувствительность к солнцу. Уже много лет я не выходила в полдень на улицу.
    — У меня такое чувство, будто я встречал тебя раньше, — говорит он мягко, явно озадаченный.
    — Я чувствую то же самое, — честно признаюсь я, до меня наконец доходит, в чем тут дело. Я уже говорила, что могу чувствовать эмоции, и это правда: я медленно обретала эту способность на протяжении веков. Сначала я думала, что это из–за моих способностей к пристальному наблюдению, и я до сих пор считаю, что отчасти так оно и есть. Однако чтобы распознать чувства человека, мне не надо его внимательно изучать, и эта способность до сих пор ставит меня в тупик, потому что предполагает что–то нематериальное, а я еще не готова это принять.
    Не только я обладаю такой способностью. Я иногда встречала таких людей, которые были так же чувствительны, как и я.
    На самом деле я убила нескольких из них, потому что только они чувствовали, кто я, вернее, кто не есть я. Не человек. Что–то другое, рассказали бы они своим друзьям, что–то опасное. Я убивала их, хотя не хотела этого, потому что только они могли понять меня.
    Сейчас я чувствую, что Сеймур — один из таких людей. Это чувство еще раз подтверждается, когда я беру лук и стрелы и снова целюсь в мишень. Но у меня рассредоточено зрение, и вдалеке за школьным спортзалом я вижу мистера Кастро, который разговаривает с симпатичной блондинкой. Разговаривает и трогает, явно клеясь к молодой красотке. Учитель находится примерно в трехстах метрах, но для меня, с луком в моих сильных руках, он в пределах досягаемости. Пока я кручу в руках следующую стрелу, мне приходит мысль, что я могу выстрелить ему в грудь, и никто не догадается — или не поверит, — что это я его убила. Я могу сделать так, что даже Сеймур не увидит, куда полетит стрела. Убийство Райли, двумя ночами ранее, пробудило во мне желание снова убивать. Это правда, что насилие порождает насилие — во всяком случае, вампиру ничто не приносит такого удовлетворения, как вид крови — если не считать ее вкуса.
    Я прилаживаю стрелу на тетиву.
    Мои глаза сужаются.
    Кастро гладит волосы девушки.
    Но краем глаза я замечаю, что Сеймур смотрит на меня.
    Что он видит? Что он чувствует? Мою жажду крови?
    Наверное. Это доказывают его сказанные следом слова:
    — Не надо.
    У меня сбивается прицел. Я поражена. Сеймур знает, что я собираюсь убить Кастро! Кто он, этот Сеймур, спрашиваю я себя? Я опускаю лук и смотрю на него. Я должна спросить.
    — Не надо что?
    Его глаза, увеличенные стеклами очков, пристально смотрят на меня:
    — Ты же не хочешь никого застрелить.
    Вслух я смеюсь, хотя его замечание пугает меня.
    — Почему ты решил, что я хочу кого–то застрелить?
    Он улыбается и немного расслабляется. На него влияет мой невинный тон. Может быть. Интересно, неужели Сеймур — один из тех редких смертных, которые могут дурачить даже меня.
    — Просто у меня было такое чувство, будто ты собираешься это сделать, — говорит он. — Извини.
    — Неужели я выгляжу такой опасной?
    Он качает головой:
    — Ты отличаешься от всех, кого я знаю.
    Сначала Рей замечает мой акцент, а теперь Сеймур читает мои мысли. Интересный день, если не сказать больше. Я решаю вести себя более сдержанно.
    Хотя на самом деле я не думаю, что он прочел мои мысли. Если бы я поверила в это, я бы убила его еще до заката.
    — Ты просто ослеплен моей красотой, — говорю я.
    Он смеется и кивает:
    — Не часто случается, что такая красавица, как ты, разговаривает с таким занудой, как я.
    Я легко тычу его в живот наконечником стрелы.
    — Расскажи мне побольше об историях, которые тебе нравятся. — Я прилаживаю стрелу на тетиву. Мистер Кастро поживет еще один день, думаю я, но их будет не очень много. — Особенно о твоих любимых ужастиках.
    До конца урока Сеймур рассказывает мне об авторах и книгах, которые он читал. Я с удовольствием узнаю, что «Дракула» — его самый любимый роман. Я специально несколько раз промахиваюсь мимо центра мишени, но не знаю, сумела ли обмануть этим Сеймура. Он не сводит с меня глаз.
    Следующий урок — биология. Рей сидит за лабораторным столом в конце класса. Не тратя времени, я иду к нему и сажусь рядом. Он поводит бровью, словно собираясь сказать, что здесь сидит кто–то другой, но передумывает.
    — Как прошла стрельба? — спрашивает он.
    — Ты говорил с Пэт?
    — Да.
    Опять она, его подружка, между нами. Я снова думаю о файлах с информацией в офисе Райли. Если полиция проверит их и решит, что с мистером Райли что–то случилось, они придут ко мне. Если я не смогу быстро добраться до файлов, мне придется их уничтожить. Я решаю ускорить процесс, зная, что рискую сорвать все соблазнение. Я хочу видеть эти файлы сегодня вечером. Я дотрагиваюсь до руки Рея.
    — Ты не окажешь мне большую услугу? — спрашиваю я.
    Он смотрит на кончики моих пальцев на своей голой руке. У меня теплое прикосновение. Подождем, оно еще будет горячим.
    — Конечно, — говорит он.
    — Мои родители уехали на несколько дней, и мне нужна помощь, чтобы занести кое–какие вещи в дом. Они в гараже. Я могу заплатить, — добавляю я.
    — Мне не надо платить. Я с радостью помогу тебе в эти выходные.
    — Вообще–то одна из этих вещей — моя кровать. Прошлой ночью мне пришлось спать на полу.
    — Плохо дело. — Рей вздыхает и задумывается. Я все еще касаюсь его, и определенно, нежность моей кожи — часть этого мыслительного процесса. — Сегодня после школы я работаю.
    — До которого часа?
    — До девяти. Но потом я обещал встретиться с Пэт.
    — Она милая девочка. — Мои глаза смотрят в его глаза и словно говорят: да, милая, но в жизни есть что–то, кроме любви. Во всяком случае, я пытаюсь донести эту мысль. Однако, глядя Рею в глаза, я не могу избавиться от чувства, что он — один из тех редких смертных, которого я смогу полюбить. Это еще одно неожиданное открытие для меня. Сейчас только утро, а уже кажется, что день будет переполнен ими. Я не любила мужчину — или женщину, если уж на то пошло — уже много веков. И я никого и никогда не любила так, как своего мужа, Раму, до того, как меня превратили в вампира.
    Я вспоминаю Раму, когда смотрю на Рея, и понимаю, почему его лицо показалось мне знакомым. У него глаза Рамы.
    Рей моргает:
    — Мы встречаемся уже год.
    Я непроизвольно вздыхаю. Даже спустя пятьдесят столетий я скучаю по Раме.
    — Год может пройти быстро, — мягко говорю я.
    Год, но не пять долгих тысяч лет, которые стоят за мной, как привидения, утомленные, но все еще опасные. Время обостряет осторожность и уничтожает жизнерадостность. Я думаю, как было бы хорошо прогуляться с Реем по парку, в темноте. Я могла бы поцеловать его. Могла бы укусить его — нежно. Я вздыхаю, потому что бедный мальчик не знает, что сидит рядом с убийцей своего отца.
    — Может, я смогу тебе помочь, — просто говорит Рей. Мой взгляд не действует на него так, как я рассчитывала, не знаю, по причине ли его собственной внутренней силы или моей симпатии к нему. — Но я должен спросить у Пэт.
    Я наконец убираю руку.
    — Если ты спросишь у Пэт, она скажет, конечно, помоги, но только если она придет с тобой. — Я пожимаю плечами: — Любая девушка так бы сказала.
    — А она может прийти?
    — Нет.
    Мой ответ сильно удивляет его. Но он слишком умен, чтобы спросить, почему нет. Он просто кивает:
    — Я поговорю с ней. Может, приду немного позже. Когда ты ложишься спать?
    — Поздно.
    Лекция по биологии посвящена фотосинтезу. Как энергия солнца благодаря зеленому хлорофиллу превращается в химическую и как этот зеленый пигмент, в свою очередь, поддерживает всю пищевую цепочку. Я нахожу интересным комментарий учителя, что хлорофилл и красные кровяные клетки практически идентичны, только в хлорофилле атом железа заменен атомом магния. Я смотрю на Рея и думаю, что в эволюционной цепи нас разделяет только один атом.
    Конечно, я знаю, что эволюция никогда бы не создала вампиров. Мы были случайностью, ужасной ошибкой. Мне приходит на ум, что если Рей не поможет мне проверить файлы его отца, мне, наверное, придется его убить. Он улыбается, когда я смотрю на него. Видно, что я ему уже нравлюсь. Но я не улыбаюсь ему в ответ. У меня слишком мрачные мысли.
    Урок заканчивается. Я оставляю Рею свой адрес, но не номер телефона. Он не сможет позвонить и отменить встречу. Это адрес нового дома, который был арендован для меня этим утром. В файлах мистера Райли наверняка есть мой прежний адрес, и я не хочу, чтобы Рей догадался о существовании связи между мной и его отцом, когда и если мы будем проверять компьютер. Рей обещает прийти, как только сможет. Он не думает о сексе, но думает о чем–то еще, чего я не могу понять. Но все равно я займусь с ним сексом, если он захочет. Я дам ему больше, чем он мог бы захотеть.
    Я прихожу в свой новый дом, это обычное пригородное жилье. Быстро, даже не вспотев, я выношу большую часть мебели в гараж. Потом ухожу в главную спальню, задергиваю все шторы, ложусь прямо на деревянный пол и закрываю глаза. Это солнце истощило мои силы, говорю я себе. Но, засыпая, я понимаю, что это сделали и встреченные мной сегодня люди, которые глубоко врезались внутрь меня, где моя железная кровь течет черной рекой через холодный прах забытых веков, просачиваясь в этот зеленый мир, в настоящее, как проклятие самого Господа. Я надеюсь, что мне приснится Кришна, но нет. Вместо него во сне приходит дьявол.
    Якша, первый из вампиров.

Глава третья

    Мы были первыми арийцами — светловолосыми и голубоглазыми. Мы вторглись в Индию, когда еще не было календарей, как рой шершней в поисках теплого климата. Мы пришли с острыми мечами и пролили реки крови. Но в 3000 году до нашей эры, когда я родилась, мы были все еще там, уже не врагами, а частью культуры, которая была способна поглотить любого захватчика и сделать его братом. Я пришла в этот мир под именем Сита, в маленькой деревне в Раджастане, куда восточный ветер наносил песок с мертвых земель и где уже начала разрастаться пустыня. Сначала я была там, и моей подругой была мать всех вампиров. Ее звали Амба, что на моем языке означало «мать». Она была доброй женщиной.
    Амба была на семь лет старше семилетней меня, когда в нашу деревню пришла болезнь. Хотя нас разделяли семь лет, мы были хорошими подругами. Я была высокой для своего возраста, она — маленькой, и мы обе любили петь, в основном баджанас, священные гимны из Вед, сидя у реки после наступления темноты. Моя кожа была темной от обжигающего солнца, а у Амбы — от деда, который был индийцем. Внешне мы были не похожи, но когда мы пели, наши голоса сливались в один, и я была счастлива. Жизнь в Раджастане была простая.
    До болезни. Она поразила не всех, только половину. Я не знаю, почему она пощадила меня, хотя я так же, как Амба и все остальные, пила воду из зараженной реки. Амба заболела одной из первых. Последние два дня жизни ее рвало кровью, и мне оставалось лишь сидеть рядом и смотреть, как она умирает. Моя печаль была особенно сильна, потому что Амба была на восьмом месяце беременности. Хотя я была ее лучшей подругой, она никогда не говорила мне, кто отец ее ребенка. Она никому этого не говорила.
    Когда она умерла, все должно было бы на этом и закончиться. Ее тело должны были сжечь на погребальном костре и посвятить обряд Вишну, а ее прах — бросить в реку. Но незадолго до этого в деревню пришел агоранский жрец. У него были другие соображения насчет тела. Агора была сомнительной, сектой, темной сектой, и никто бы не послушал этого жреца, если бы не паника из–за чумы. Жрец пришел с богохульными мыслями, но многие прислушивались к нему из–за страха перед чумой. Он сказал, что чуму наслал ракшас, или демон, который оскорбился, потому что мы поклоняемся великому богу Вишну. Он сказал, что единственный способ освободить нашу деревню от ракшаса — это призвать еще более могущественное существо — якшини, — чтобы оно съело ракшаса.
    Некоторые сочли эту мысль разумной, но многие, как и я, испытывали сомнение: если бог не смог защитить нас, то как сможет защитить якшини? К тому же многие тревожились, что сделает якшини после того, как уничтожит ракшаса. Из ведических текстов мы знали, что якшини не любят людей. Но агоранский жрец сказал, что справится с якшини, и ему позволили осуществить его план.
    Обычно агоране призывают духов не в статуи или на алтарь, а в тела недавно умерших людей. Именно в силу этого большинство религиозных людей Индии остерегались агоран. Но в отчаянии, когда люди больше всего нуждаются в вере, они часто забывают о ней. Тогда было столько мертвых, что жрецу было из чего выбирать. Но он выбрал тело Амбы, и думаю, его привлек поздний срок ее беременности. В то время я была ребенком, но я видела в глазах жреца что–то пугающее. Что–то холодное и бездушное.
    По причине моего малого возраста меня не взяли, и ни одну женщину к церемонии не допустили. Но я переживала, что именно они собираются сделать с телом моей подруги, и в ту ночь, когда жрец планировал вызвать демона, я пробралась в лес. Из–за валуна на краю поляны я смотрела, как агоранский жрец с помощью шести мужчин, среди которых был мой отец, готовил к обряду обнаженное тело Амбы. Они намазали ее тело маслом, камфарой и вином. Потом жрец сел возле потрескивающего огня рядом с обращенной к небу головой Амбы и начал длинное монотонное пение. Мне оно не понравилось, оно было совершенно не похоже на гимны, которые мы пели в честь Вишну. Мантры резали ухо, и каждый раз, когда жрец завершал очередной стих, он ударял Амбу по животу длинной острой палкой, словно заклиная тело проснуться или пытаясь разбудить что–то внутри него.
    Это продолжалось очень долго, вскоре живот Амбы начал кровоточить, и это напугало мужчин. Потому что она кровоточила, как живая, будто внутри нее билось сердце. Но я знала, что это невозможно. Я была рядом с Амбой, когда она умерла, и еще долго сидела возле нее, и ни разу, даже совсем слабо, она не вздохнула. Я не кинулась к ней. Я ни на мгновение не поверила, что жрец оживил ее. На самом деле мне хотелось лишь убежать к маме, которая наверняка уже искала меня. Мне захотелось этого еще сильнее, когда темная туча закрыла луну и подул сильный ветер, принося запах разложения и тлена. Запах был ужасным. Словно внезапно появился огромный демон и обдал собравшихся своим дыханием.
    Что–то пришло. Когда запах усилился и мужчины начали роптать, что надо остановиться, пламя вдруг погасло, оставив только красные угли. Заполнивший воздух дым извивался вокруг кровавого свечения тлеющих углей, как клубок змей вокруг гниющей жертвы. Несколько мужчин закричали от страха. Но жрец рассмеялся и стал петь еще громче. Однако даже его голос дрогнул, когда Амба неожиданно села.
    Это было жуткое зрелище. С ее лица капала кровь, глаза выкатились, словно вытолкнутые изнутри, зубы обнажились в широком оскале, будто ее губы были растянуты проволокой. Страшнее всего был ее язык — он вытянулся гораздо длиннее, чем любой человеческий язык, сантиметров на тридцать, извиваясь в воздухе, как змеи из дыма, танцевавшие над остатками костра. Я смотрела в ужасе, зная, что вижу рождение якшини. В зловещем красном мерцании он повернулся к жрецу, который уже умолк. Он больше не выглядел самоуверенным.
    Якшини издал хихикающий звук, подобно гиене, и схватил жреца. Тот закричал, но никто не бросился ему на помощь. Якшини притянул жреца к себе, и их лица оказались рядом. Ужасный язык облизал его лицо, и крик несчастного застрял у него в горле. Там, где якшини касался его языком, слазила кожа. Когда лицо жреца превратилось в кровавую массу, якшини отодвинулся и рассмеялся. Потом его руки схватили жреца сзади за голову и одним мощным рывком крутанули ее так, что она развернулась назад и кости хрустнули. Когда якшини отпустил жреца, тот упал замертво. Сидящий монстр оглядел перепуганных людей, собравшихся вокруг костра. Это был хитрый взгляд. Он улыбнулся, и его глаза остановились на мне. Не сомневаюсь, он видел меня, хотя я затаилась за огромным камнем, отделявшим меня от поляны. Его глаза словно давили на мое сердце, как холодные ножи.
    Затем, наконец, монстр закрыл глаза, и тело Амбы легло обратно.
    Долгое время никто не двигался. Потом мой отец, смелый, но не самый мудрый, встал на колени рядом с телом Амбы. Он потыкал его палкой, и оно не пошевелилось. Он ткнул жреца, и было ясно, что ритуалов ему больше не совершать. К отцу подошли другие мужчины. Разговор шел о том, чтобы сжечь тела прямо здесь и сейчас. Прячась за своим валуном, я яростно кивала. Ветер унес отвратительный запах, и мне не хотелось, чтобы он вернулся. К несчастью, прежде чем удалось собрать достаточно хвороста для костра, мой отец заметил движение внутри живота Амбы. Он позвал остальных. Амба не была мертва. А если мертва, сказал он, то жив ее ребенок. Он взял нож, чтобы извлечь младенца из утробы Амбы.
    Я выскочила из–за валуна и выбежала на поляну.
    — Отец! — закричала я, хватая его за руку, в которой он держал нож. — Не позволяй этому ребенку прийти в мир. Амба мертва, ты видишь это собственными глазами. Ее ребенок тоже должен быть мертв. Пожалуйста, отец, послушай меня.
    Конечно, все удивились, увидев меня, да еще и услышав мои слова. Мой отец был сердит на меня, но встал на колени и очень терпеливо заговорил со мной.
    — Сита, — сказал он, — твоя подруга мертва, и нам не следовало позволять жрецу использовать ее тело. За свою испорченную злобой карму он заплатил собственной жизнью. Однако если мы не попытаемся спасти жизнь этого ребенка, мы испортим карму себе. Помнишь, когда родилась Саши, ее мать уже была мертва? Иногда так происходит, что живой ребенок рождается у мертвой женщины.
    — Нет, — запротестовала я. — Тогда все было иначе. Саши родилась сразу после того, как умерла ее мать. Амба мертва с рассвета. Ничто живое не может выйти из нее.
    Отец указал ножом на пульсирующую жизнь внутри окровавленного живота Амбы.
    — Тогда как ты объяснишь эту жизнь?
    — Это якшини шевелится внутри нее, — сказала я. — Ты видел, как улыбался демон, прежде чем уйти. Он хочет обмануть нас. Он не ушел. Он переселился в ребенка.
    Мой отец мрачно обдумывал сказанное мной. Он знал, что я была умна не по годам, и иногда обращался ко мне за советом. Он посмотрел на остальных, чтобы принять решение, но мнения разделились поровну. Одни хотели убить то, что шевелилось внутри Амбы, другие, как и мой отец, боялись совершить грех. В конце концов отец повернулся ко мне и дал мне в руки нож.
    — Ты знала Амбу лучше всех нас, — сказал он. — Тебе лучше знать, что внутри нее — зло или добро. Если ты всем сердцем веришь, что это зло, тогда убей его. Никто не будет винить тебя за это.
    Я была напугана. Я была ребенком, а мой отец просил меня совершить чудовищный поступок. Но он оказался мудрее, чем я думала. Когда я уставилась на него в изумлении, он покачал головой и забрал нож.
    — Видишь, — сказал он, — ты не уверена, что права. Когда речь идет о жизни и смерти, надо быть очень осторожным. И если мы совершим ошибку, это должна быть ошибка в пользу жизни. Если окажется, что этот ребенок зло, мы узнаем об этом, пока он будет расти. У нас будет достаточно времени, чтобы решить, как с ним поступить. — Он повернулся к телу Амбы. — А теперь я должен попытаться спасти его.
    — Может, у нас и не будет столько времени, сколько ты думаешь, — сказала я, когда мой отец начал резать плоть Амбы. Скоро он уже держал в руке покрытого кровью мальчика. Он легонько шлепнул его, и тот натужно вдохнул и заплакал. Многие заулыбались и захлопали, хотя в их глазах я видела страх. Отец повернулся ко мне и попросил подержать младенца. Я отказалась. Но согласилась дать ему имя.
    — Его надо назвать Якша, — сказала я. — Потому что у него сердце якшини.
    Так его и назвали. Большинство считали это плохим знаком, хотя никто, даже в самых страшных снах, не мог представить, насколько подходящим было это имя. Однако чума тогда же ушла и больше никогда не возвращалась.
    Отец отдал Якшу на воспитание моей тете, у нее не было детей, а она очень хотела ребенка. Простая любящая женщина, она растила ребенка как своего собственного — будто это был человек, заслуживающий ее любви. Возвращал ли ребенок ей хоть часть любви, я не знаю. Он был очень красивым, с темными волосами и светло–голубыми глазами.
    Шло время, оно всегда идет своим чередом, но годы странным образом по–разному отражались на Якше и на мне. Якша рос быстрее, чем кто–либо и когда–либо в нашей деревне, и когда мне было пятнадцать, он уже был образован и сложен, как мой ровесник, хотя родился всего восемь лет назад. Его ускоренное развитие всколыхнуло слухи, связанные с его рождением. Но это были только слухи, те, кто были свидетелями прихода Якши в этот мир, никогда не рассказывали о том, что случилось, когда жрец пытался вызвать якшини в тело Амбы. Должно быть, они поклялись сохранить тайну, потому что иногда отец отводил меня в сторону и напоминал, что нельзя никому рассказывать о том, что случилось той ночью. Конечно, я ничего не говорила, потому что думала, что никто, кроме шестерых мужчин–свидетелей произошедшего, не поверит мне. К тому же я любила отца и всегда старалась слушаться его, даже когда считала, что он ошибается.
    Примерно в то время, когда мне было пятнадцать, Якша начал всячески стараться поговорить со мной. До этого я избегала его, и даже когда он ходил за мной, пыталась держать дистанцию. По крайней мере, поначалу. Но в нем было что–то такое, перед чем было очень трудно устоять. Конечно, он был необыкновенно красив, грива блестящих длинных волос, яркие глаза, как холодные голубые драгоценные камни, глубоко посаженные на сильном лице. И обворожительная улыбка. Как часто он дарил ее мне, открывая два ряда безупречных белых зубов, похожих на отполированные жемчужины. Иногда я останавливалась поговорить с ним, и у него всегда был какой–нибудь подарок для меня — цветок лотоса, веточка ладана, нитка бус. Я принимала эти подарки с неохотой, чувствуя, что когда–нибудь Якша потребует что–то взамен — что–то такое, что я не захочу ему дать. Но он никогда не просил.
    Однако меня влекла к нему не только его красота, но и что–то более глубокое. Уже в восемь лет он был самым умным во всей деревне, и взрослые часто обращались к нему за советом по разным вопросам: как увеличить урожай, как лучше построить новый храм, как торговаться с заезжими купцами, которые покупали наше зерно. Если люди и сомневались в происхождении Якши, то его поведение вызывало только похвалы.
    Меня влекло к нему, но я никогда не переставала его бояться. Время от времени я ловила в его глазах беспокоящий меня блеск, который вызывал в памяти хитрую улыбку якшини перед тем, как он якобы покинул тело Амбы.
    Когда мне исполнилось шестнадцать, исчез первый из шести мужчин, которые присутствовали при рождении Якши. Человек просто исчез. Позже, в этом же году, пропал еще один. Я пыталась поговорить об этом с отцом, но он сказал, что мы не можем обвинить в этом Якшу. Мальчик рос хорошим. Но в следующем году, когда исчезли еще двое, даже мой отец начал сомневаться. Вскоре из тех, кто был свидетелем той ужасной ночи, в деревне остались только я и мой отец. Но пятый мужчина не пропал. Его тело было найдено растерзанным, будто диким зверем. В его теле не осталось ни капли крови. Кто бы мог сомневаться, что с остальными случилось то же самое?
    Я умоляла отца рассказать людям о том, что происходит, и о роли Якши в этом. Но Якше было десять, а выглядел он на двадцать, и если он еще и не был главой деревни, то почти никто не сомневался, что скоро станет.
    А у отца было мягкое сердце. Он с гордостью наблюдал, как взрослеет Якша, чувствуя личную ответственность за рождение этого прекрасного юноши. И его сестра до сих пор была приемной матерью Якши. Он велел мне никому ничего не говорить и сказал, что сам попросит Якшу тихо покинуть деревню и никогда не возвращаться.
    Но не возвратился мой отец, хотя Якша тоже исчез. Тело моего отца не нашли, нашли вниз по реке только клок его волос в пятнах крови. На церемонии похорон я не выдержала и закричала о том, что случилось ночью, когда был рожден Якша. Но большинство людей не слушали меня, думая, что я убита горем. Но некоторые все же слушали — семьи других пропавших мужчин.
    Я долго горевала после потери отца. Но через два года после его смерти и исчезновения Якши, когда мне было почти двадцать, я встретила Раму, сына приезжего купца. Моя любовь к Раме вспыхнула мгновенно. Увидев его, я поняла, что предназначена ему, и, благодарение богу Вишну, он чувствовал то же самое. Мы поженились под полной луной у реки. В мою первую ночь с мужем мне снилась Амба. Она выглядела, как тогда, когда мы вместе пели по ночам у реки. Но она говорила мне мрачные слова. Она велела остерегаться крови мертвых и никогда не касаться ее. Я проснулась в слезах и смогла заснуть, только крепко обхватив мужа.
    Вскоре я забеременела, и меньше чем через год после свадьбы у нас родилась девочка — Лалита, «та, кто играет». Мое счастье стало полным, и тоска по отцу ушла. Но счастье длилось только год.
    Однажды безлунной ночью меня разбудил какой–то звук. Рядом спал мой муж, а по другую сторону — наша дочь. Не знаю, почему этот звук разбудил меня, он был негромким. Но странным — это был звук ногтей, скребущих по лезвию. Я встала, вышла из дома и начала вглядываться в темноту.
    Он подошел сзади, как часто делал, когда мы были друзьями. Но я почувствовала его присутствие еще до того, как он заговорил. Я почувствовала его близость — его нечеловеческую сущность.
    — Якша, — прошептала я.
    — Сита, — его голос был очень мягким.
    Я развернулась и попыталась закричать, но он схватил меня прежде, чем я издала хоть какой–то звук. Впервые я ощутила подлинную силу Якши, он не показывал ее, пока жил в деревне. Его руки с длинными ногтями сжали мою шею, как лапы тигра. Он стал выше с тех пор, когда я видела его в последний раз. О его колено стукнулся длинный меч. Мне нечем было дышать, он наклонился и зашептал мне на ухо.
    — Ты предала меня, моя любовь, — сказал он. — Если я позволю тебе говорить, ты закричишь? Если закричишь, умрешь. Понятно?
    Я кивнула, и он ослабил хватку, хотя продолжал крепко держать меня. Мне пришлось откашляться, прежде чем я смогла говорить.
    — Это ты предал меня, — сказала я с горечью. — Ты убил моего отца и тех других мужчин.
    — Ты не знаешь этого, — сказал он.
    — Если ты не убивал их, то где они?
    — Они со мной, некоторые из них, особым образом.
    — О чем ты? Ты лжешь, они мертвы, мой отец мертв.
    — Это правда, твой отец мертв, но только потому, что не захотел присоединиться ко мне. — Он грубо встряхнул меня. — Ты хочешь присоединиться ко мне?
    Было так темно, что я не видела его лица, только контуры. Но мне показалось, что он улыбается.
    — Нет, — сказала я.
    — Ты не знаешь, что я тебе предлагаю.
    — Ты — зло.
    Он с силой ударил меня по щеке. Удар чуть не оторвал мне голову. Я почувствовала на губах вкус своей крови.
    — Ты не знаешь, что я, — сказал он со злостью и в то же время с гордостью.
    — Нет, знаю. Я была там той ночью. Прежде чем ты убил их, они тебе рассказали обо мне? Я все видела. Это я дала тебе имя — Якша — проклятый сын якшини!
    — Говори тише.
    — Ты не будешь мне приказывать!
    Он снова крепко схватил меня, и мне стало трудно дышать.
    — Тогда, милая Сита, ты умрешь. Но сначала увидишь, как умрут твои муж и дочь. Я знаю, что они спят в этом доме. Я уже какое–то время наблюдаю за тобой.
    — Что ты хочешь? — выдыхаю с горечью.
    Он отпустил меня. Он говорил легко и весело, и это было жестоко.
    — Я предлагаю тебе выбор. Ты можешь пойти со мной, быть моей женой, стать такой, как я. Или ты и твоя семья умрете этой ночью. Все просто.
    В его голосе помимо жестокости было еще что–то странное. Будто он был взволнован неожиданным открытием.
    — Что значит стать такой, как ты? Я никогда не буду такой. Ты отличаешься от всех.
    — В моем отличии — мое величие. Я первый в своем роде, но могу сотворить себе подобных. Я сделаю тебя такой, как я, если ты согласишься смешать нашу кровь.
    Я не знала, что он мне предлагает, но меня напугало, что его кровь, пусть даже немного, попадет в мою.
    — Что твоя кровь сделает со мной? — спросила я.
    Он распрямился.
    — Видишь, какой я сильный. Меня не просто убить. Я слышу то, что ты не слышишь, вижу то, что ты не видишь. — Он наклонился ко мне, я почувствовала его холодное дыхание на своей щеке. — Ты даже не представляешь, о чем я мечтаю, и ты можешь стать частью этой мечты, Сита. Или уже сегодня начнешь гнить в земле рядом со своим мужем и ребенком.
    Я верила всему, что он говорил. Его уникальность была очевидна с рождения. То, что он обратил свои способности в новые, не удивило меня.
    — Если твоя кровь смешается с моей, я стану такой же жестокой? — спросила я.
    Мой вопрос позабавил его:
    — Я думаю, со временем ты станешь еще хуже.
    Он наклонился ближе, и я почувствовала его зубы на своей мочке уха. Он слегка укусил ее и слизнул вытекшую кровь. Во мне все возмутилось от произведенного эффекта. Мне это понравилось. Я насладилась этим даже больше, чем страстью своего мужа, которую он отдавал мне посреди ночи. Я почувствовала истинную суть могущества Якши, его глубину, пространство за пределами того черного пространства на небе, откуда пришли якшини. Лишь один укус, а я почувствовала, словно каждая капля моей крови превратилась из красной в черную. Я почувствовала себя непобедимой.
    И все же я ненавидела его, больше чем когда–либо.
    Я отступила на шаг.
    — Я наблюдала за тобой, пока ты рос, — сказала я. — Ты наблюдал за мной. Ты знаешь, я всегда открыто говорю, что думаю. Как я могу быть твоей женой, если я ненавижу тебя? Зачем тебе такая жена?
    Он серьезно сказал:
    — Я уже много лет хочу тебя.
    Я повернулась к нему спиной.
    — Если ты так сильно меня хочешь, это значит, что я не безразлична тебе. И если это так, тогда уходи и не возвращайся. Я счастлива своей жизнью.
    Я почувствовала холодную руку на своем плече:
    — Я не оставлю тебя.
    — Тогда убей меня, но не трогай моего мужа и ребенка.
    Хватка на моем плече усилилась. Он действительно, поняла я, сильнее десяти мужчин, если не больше. Если я закричу, Рама тут же умрет. Боль от плеча разошлась по всему телу, и мне пришлось нагнуться.
    — Нет, — сказал он. — Ты должна пойти со мной. Это судьба, что ты была там той ночью. Твоя судьба следовать за мной сейчас, на край ночи.
    — Край ночи?
    Он подтянул меня вверх и крепко поцеловал в губы. Я снова почувствовала вкус его крови, смешанной с моей.
    — Мы будем жить вечно, — поклялся он. — Только скажи «да». Ты должна сказать «да».
    Он сделал паузу и посмотрел на мой дом. Ему не надо было ничего повторять, я поняла его. Я была побеждена.
    — Да.
    Он обнял меня:
    — Ты любишь меня?
    — Да.
    — Ты лжешь, но это не важно. Ты полюбишь меня. Ты будешь любить меня вечно.
    Он поднял меня на руки и понес. В темный лес, где царили спокойствие и тишина, там он вскрыл наши вены ногтями, прижал наши руки и держал их так, казалось, целую вечность. Той ночью все время было утрачено, вся любовь окончена. Изменив меня, он разговаривал со мной, но словами, которых я не понимала, звуками, должно быть, такими, какими обмениваются якшини, когда совокупляются в своем черном аду. Он поцеловал меня и погладил по волосам.
    В конце концов его сила переполнила мое тело. Мое дыхание и биение сердца все ускорялись, пока скоро не совпали друг с другом, и я закричала, будто меня бросили в кипящее масло. Но вот чего я, не понимала тогда и не понимаю до сих пор: худшее в этой агонии было то, что я не могла насытиться ею. Она возбуждала меня больше, чем любовь любого смертного. В этот момент Якша стал моим господином, и я взывала к нему, а не к Вишну. Даже когда дыхание и сердцебиение совпали и гонка остановилась. Да, когда я умерла, я забыла своего бога. Я избрала путь, который отверг мой отец. Да, это правда, я по собственному выбору прокляла свою душу, когда кричала в извращенном удовольствии и обнимала сына дьявола.

Глава четвертая

    Выражение «нетерпеливость молодости» такое глупое. Чем дольше я живу, тем нетерпеливее становлюсь. Вообще–то, если ничего особенного не происходит, я могу сидеть спокойно и быть довольной. Однажды я шесть месяцев провела в пещере, питаясь только кровью семейства летучих мышей. Но по прошествии веков то, чего я хочу, я хочу немедленно. Я быстро завязываю отношения. Поэтому я считаю Рея и Сеймура своими друзьями, хотя мы только познакомились.
    Конечно, часто я и обрываю дружеские отношения столь же быстро.
    Мой отдых прерывает стук Рея в дверь. Как спит вампир? Ответ простой. Как что–то мертвое. Честно говоря, когда я сплю, я часто вижу сны, но обычно это сны о крови и боли. Однако сон, который я видела сейчас — об Амбе, Раме и Якше, о том, как все начиналось — самый болезненный. Со временем боль не ослабевает. С тяжелым сердцем я выхожу из спальни и иду к входной двери.
    Рей сменил школьную одежду на джинсы и серую футболку. Сейчас десять вечера. С первого взгляда я понимаю, что он недоумевает, почему так поздно оказался у меня дома. Эта девушка, с которой он только что познакомился. Эта девушка с такими гипнотическими глазами. Если он до сих пор не думал о сексе, то вскоре задумается.
    — Я не слишком поздно? — спрашивает он.
    Я улыбаюсь.
    — Я вампир и не сплю всю ночь. — Я делаю шаг в сторону, приглашая его. — Пожалуйста, заходи и извини за пустые комнаты. Как я уже говорила, много мебели еще в гараже. Когда приезжали грузчики, они не смогли попасть в дом.
    Рей осматривается и кивает:
    — Ты говорила, что твои родители уехали?
    — Да.
    — Где они?
    — В Колорадо.
    — Где вы жили в Колорадо?
    — В горах, — говорю я. — Хочешь что–нибудь выпить?
    — Конечно. Что у тебя есть?
    — Вода.
    Он смеется.
    — То, что нужно. Но только если ты выпьешь со мной.
    — С радостью. У меня вроде есть еще бутылка вина. Ты пьешь?
    — Я иногда пью пиво.
    Мы идем в кухню.
    — Вино намного лучше, красное вино. Ты ешь мясо?
    — Я не вегетарианец, если ты об этом. Почему ты спрашиваешь?
    — Просто интересно. — Он такой милый, так и хочется откусить кусочек.
    Стоя на кухне, мы выпиваем по стакану вина. Мы пьем за мир во всем мире. Рей говорит, что ему не терпится приступить к работе. На самом деле, ему просто не терпится. Когда я нахожусь наедине со смертным, моя аура становится сильнее. Рей знает, что рядом с ним уникальная девушка, он заинтригован и смущен. Я спрашиваю, как там Пэт. Поборемся с замешательством.
    — Нормально, — говорит он.
    — Ты сказал ей, что собираешься ко мне?
    Он опускает голову. Он испытывает укол вины, но не более того.
    — Я сказал ей, что устал и собираюсь лечь спать.
    — Ты можешь остаться спать здесь. Если занесешь кровати.
    Моя откровенность сильно удивляет его.
    — Мой отец будет беспокоиться за меня.
    — У меня есть телефон. Можешь позвонить ему, — говорю я и добавляю: — А чем он занимается?
    — Он частный детектив.
    — Звучит эффектно. Хочешь ему позвонить?
    Рей ловит мой взгляд. В ответ я ловлю его. Он не дергается под моим испытующим взглядом, не то что его отец. Рей сильный внутри.
    — Давай посмотрим, как пойдет и насколько затянется, — говорит Рей осторожно.
    Он приступает к работе. Он быстро запыхался. Я помогаю ему, но совсем немного. Несмотря на это, он говорит, что я очень сильная. Я рассказываю ему, как я подружилась с Сеймуром, и его это заинтересовало. Видимо, они тоже дружат.
    — Он, наверное, самый умный парень в школе, — говорит Рей, внося два стула для столовой. — Ему только шестнадцать, а в июне он уже заканчивает школу.
    — Он сказал мне, что любит писать, — говорю я.
    — Он потрясающий писатель. Он дал Пэт пару своих рассказов, а она дала их мне. Они были очень мрачными, но замечательными. Один из них о том, что происходит между мгновениями жизни, он называется «Вторая рука». Герой начинает жить между этими мгновениями и обнаруживает, что там происходит намного больше, чем в обычном времени.
    — Интересно. А что в рассказе такого мрачного?
    — Это последний час жизни парня. Но он прожил его за год.
    — А парень знал, что это его последний час?
    Рей запнулся. Должно быть, он знает, что Сеймур болен.
    — Не знаю, Лара.
    Раньше он не называл меня по имени.
    — Зови меня Сита, — говорю я, сама себя удивляя.
    Он удивленно поднимает бровь:
    — Прозвище?
    — Вроде того. Так меня называл мой отец.
    Рей улавливает изменение интонации, потому что я позволила грусти проникнуть в свой голос. Или, возможно, это отголосок тоски, которая отличается от печали. Ни один близкий мне человек не называл меня настоящим именем тысячи лет. Я думаю, как было бы хорошо, если меня так назвал Рей.
    — Твои родители надолго в Колорадо? — спрашивает Рей.
    — Я солгала. Мой отец не там. Он умер.
    — Извини.
    — Я думала о нем перед тем, как ты пришел. — Я вздохнула: — Он умер очень давно.
    — Как он умер?
    — Его убили.
    Рей меняется в лице:
    — Это должно было быть ужасно для тебя. Я знаю, что, если бы что–то случилось с моим отцом, я был бы в отчаянии. Моя мать оставила нас, когда мне было пять лет.
    Я сглатываю комок в горле. По силе своей реакции я понимаю, насколько я позволила себе увлечься этим мальчиком. Неужели все из–за глаз Рамы? Есть что–то большее. У него голос Рамы. Нет, конечно, не выговор — если бы обычный человек услышал их вместе, он сказал бы, что в их голосах нет ничего похожего. Но для меня, с моим вампирским слухом, тонкие нюансы их голосов практически идентичны. Паузы между гласными. К Раме меня сначала привлекли именно глубокие паузы.
    — Наверное, вы очень близки. — Это все, что я могу сказать. Но я знаю, что вскоре мне вновь придется затронуть тему отца. Я хочу сегодня попасть в его офис. Я только надеюсь, что вытерла каждую каплю крови. У меня нет никакого желания оказаться рядом с Реем, когда он узнает правду.
    Если вообще узнает.
    Он заканчивает переносить мебель, это заняло у него пару часов, хотя мне хватило меньше двадцати минут, чтобы вынести ее в гараж. Уже за полночь. Я предлагаю ему еще один бокал вина — большой бокал, — и он залпом выпивает его. Как и я, он испытывает жажду. Я хочу его крови, его тела. Питье крови и секс я воспринимаю не то чтобы по раздельности. Правда, я не черная вдова. Я не убиваю после спаривания. Но иногда желание убивать и вожделение приходят вместе. Я не хочу причинить вред этому юноше, не хочу, чтобы с ним случилось что–то дурное. Но одно лишь то, что он находится рядом со мной, резко повышает его шансы умереть.
    Я смотрю, как Рей ставит пустой бокал.
    — Мне надо домой, — говорит он.
    — Ты не можешь вести машину.
    — Почему?
    — Ты пьян.
    — Я не пьян.
    Я улыбаюсь:
    — Я дала тебе достаточно алкоголя, чтобы ты был пьян. Посмотри правде в глаза, парень, на какое–то время ты здесь в ловушке. Но если хочешь быстро протрезветь, прими со мной горячую ванну. Алкоголь выйдет из твоего организма вместе с потом.
    — У меня нет плавок.
    — У меня тоже, — говорю я.
    Он заинтересовался. Очень. Но сомневается.
    — Не знаю.
    Я подхожу и кладу ладони на его потную грудь. У него развитая мускулатура. Было бы забавно побороться с ним, думаю я, тем более что я знаю, кто победит. Я смотрю снизу вверх ему в глаза; он почти на голову выше меня. Он смотрит на меня сверху вниз, чувствуя, что проваливается в мои глаза, бездонные голубые колодцы, два одинаковых неба, за которыми скрывается вечная чернота космоса. Царство якшини. В это мгновение он чувствует во мне темноту. Я чувствую в нем нечто другое, и меня пробирает дрожь. Этот мальчик, он так похож на Раму. Это наваждение. Может ли это быть правдой? Слова Кришны о любви, которые Радха передала мне?
    «Это не подвластно времени. Эта любовь — это я, время не может коснуться меня. Время может только изменить форму. Где–нибудь и когда–нибудь она вернется. Лицо любимого появляется вновь, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Смотри не на лицо, и…»
    Странно, но я не могу вспомнить окончание. Я, со своей великолепной памятью.
    — Я не скажу Пэт, — говорю я. — Она никогда не узнает.
    Он задерживает дыхание:
    — Я не хочу лгать ей.
    — Люди постоянно лгут друг другу. Так устроен мир. Прими это. Это не значит, что ты причиняешь своей ложью боль.
    Я беру его за руки; они немного дрожат, но его глаза не отрываясь смотрят в мои. Я целую его пальцы и провожу ими по своей щеке.
    — То, что произойдет между нами, не причинит ей боли.
    Он слабо улыбается:
    — Это та ложь, которая спасет от боли меня?
    — Возможно.
    — Кто ты?
    — Сита.
    — Кто такая Сита?
    — Я уже говорила, но ты не слушал. Это не важно. Пойдем в ванную. Мы будем вместе сидеть в воде, и я помассирую твои усталые мышцы. Тебе понравится, у меня сильные руки.
    Вскоре мы сидим голые в джакузи. У меня было много любовников, мужчин и женщин — тысячи, но притягательность плоти для меня только возрастает. Я возбуждаюсь, когда Рей сидит, повернувшись обнаженной спиной ко мне, мои колени слегка обнимают его грудную клетку, мои руки с усилием массируют его спину вдоль позвоночника. Я уже давно никого не массировала, и сейчас это доставляло мне удовольствие. Вода очень горячая, от нее поднимается пар, и кожа у Рея краснеет. Он говорит, что ему нравится, когда горячо так, будто его варят заживо. Я, естественно, не против даже кипятка. Я наклоняюсь вперед и слегка кусаю его за плечо.
    — Осторожно, — говорит он. Ему не хочется, чтобы остались следы и чтобы Пэт увидела их.
    — До утра все пройдет.
    Я высасываю из его ранки несколько капель крови. Какой приятный способ провести ночь. Кровь эликсиром стекает по моему горлу, и мне хочется еще. Но я сдерживаю себя. Я прикусываю кончик языка, и капля крови стекает на ранку от укуса на плече Рея. Ранка тут же исчезает. Я продолжаю массаж.
    — Рей? — говорю я.
    Он стонет от удовольствия:
    — Да.
    — Если хочешь, можем заняться любовью.
    Он стонет опять:
    — Сита, ты поразительная девушка.
    Я разворачиваю его, медленно, легко, приятно. Он пытается не смотреть на мое тело, но ему не удается. Я тянусь и крепко целую его в губы. Я чувствую, что чувствует он. Его первое удивление: целовать вампира — это совсем не то же самое, что целовать смертного. Многие мужчины и женщины заходились просто от прикосновения моих губ. Такое удовольствие я могу доставить. Но есть и болезненная сторона — мой поцелуй часто оставляет человека без дыхания, даже если я не делаю это намеренно. Я чувствую, как начинает колотиться сердце Рея. Я отпускаю его, пока не возникла опасность. Чем дальше это заходит, тем больше я стараюсь не причинить ему вред и тем неизбежнее это становится. Он обнимает меня, весь скользкий и мокрый, и пытается восстановить дыхание, положив подбородок мне на плечо.
    — Ты чем–то поперхнулся? — спрашиваю я.
    — Да, — он кашляет, — думаю, тобой.
    Я тихо смеюсь и продолжаю гладить его спину.
    — Могло быть хуже.
    — Ты не похожа ни на одну девушку, которую я знаю.
    — Ты просто не хочешь любую девушку, Рей.
    Он садится прямо, мои ноги все еще обнимают его, он не боится смотреть мне в глаза.
    — Я не хочу обманывать Пэт.
    — Скажи, чего ты хочешь.
    — Я хочу провести эту ночь с тобой.
    — Парадокс. Кто же из нас выиграет? — Я делаю паузу и добавляю: — Я мастер в хранении секретов. Мы обе можем выиграть.
    — Что тебе от меня надо?
    Его вопрос меня удивляет, он такой проницательный.
    — Ничего, — лгу я.
    — Думаю, тебе что–то нужно.
    Я улыбаюсь:
    — Твое тело.
    Хорошо сказано, и он вынужден улыбнуться. Но это не разубеждает его.
    — А еще?
    — Я одинока.
    — Ты не выглядишь одинокой.
    — Нет, если я рядом с тобой.
    — Ты едва знаешь меня.
    — Ты едва знаешь меня. Почему тогда ты хочешь провести со мной ночь?
    — Из–за твоего тела. — Но его улыбка исчезает, и он опускает голову. — Есть что–то еще. Когда ты смотришь на меня, я чувствую, что ты видишь что–то, чего не видит больше никто. У тебя изумительные глаза.
    Я снова притягиваю его. Я целую его.
    — Это правда. — Я снова целую его. — Я вижу тебя насквозь. — Еще один поцелуй. — И знаю, почему ты нервничаешь.
    Четвертый сильный поцелуй. Он тяжело дышит, когда я отпускаю его.
    — Почему? — спрашивает он, втягивая воздух.
    — Ты любишь Пэт, но тебе не хватает таинственности. Тайна может быть такой же сильной, как любовь, согласен? Ты видишь во мне загадку и боишься, что если упустишь меня, потом будешь сожалеть.
    Он впечатлен:
    — Так и есть. Как ты догадалась?
    Я смеюсь:
    — Это часть моей загадки.
    Он смеется вместе со мной:
    — Ты мне нравишься, Сита.
    Я больше не смеюсь. Его слова — такие простые, такие невинные — пронзают меня, словно кинжал. Уже много лет никто не говорил мне ничего столь очаровательного, как «Ты мне нравишься». Это очень по–детски, я знаю, но тем не менее. Я наклоняюсь к нему, чтобы поцеловать, и собираюсь обнять его так сильно, что он уже не сможет не заняться со мной любовью. Но что–то останавливает меня.
    «Смотри не на лицо, и ты увидишь меня».
    Слова Кришны, которые Радха пересказала мне. Что–то в глазах Рея, свет, таящийся за ними, не дает мне запятнать их своим прикосновением. В этот момент я чувствую, что я — порождение зла. Про себя я проклинаю Кришну. Ведь только воспоминание о нем заставило меня почувствовать это. Если бы мы не встретились, мне было бы все равно.
    — Ты мне дорог, Рей. — Я отворачиваюсь. — Пойдем одеваться. Я хочу с тобой поговорить.
    Рей шокирован внезапной переменой моего настроения и разочарован.
    Но чувствую, что он испытывает и облегчение.
    Потом мы сидим в гостиной на полу у камина и допиваем бутылку вина. Алкоголь почти не действует на меня; я могу перепить дюжину дальнобойщиков. Мы о многом разговариваем, и я больше узнаю о жизни Рея. Следующей осенью он хочет поступать в Стэнфордский университет, чтобы изучать физику и искусство — странное сочетание, с готовностью признает он. Он беспокоится из–за платы за обучение в Стэнфорде; он не знает, сможет ли его отец себе это позволить. Ему стоит беспокоиться, думаю я. Он увлечен современной квантовой механикой и абстрактным искусством. После школы он работает в супермаркете. Он ничего не рассказывает о Пэт, и я не затрагиваю эту тему. Я возвращаю разговор к его отцу.
    — Уже поздно, — говорю я. — Ты уверен, что не хочешь позвонить отцу и сказать, что сидишь голый в джакузи с красивой блондинкой?
    — Честно говоря, не уверен, что папа дома.
    — У него тоже есть подружка?
    — Нет, несколько дней назад он уехал из города, по делу.
    — Какого рода дело?
    — Не знаю. Он мне ничего не говорил, только то, что оно большое и он надеется получить много денег, он довольно давно работает над ним. Но я начинаю волноваться, — добавляет Рей. — Он иногда уезжает на несколько дней, но никогда так надолго не пропадал, не позвонив мне.
    — У вас дома есть автоответчик?
    — Да.
    — И он даже не оставлял тебе сообщения?
    — Нет.
    — Когда он последний раз звонил тебе?
    — Три дня назад, знаю, это не так долго, но клянусь, раньше он звонил каждый день.
    Я сочувственно киваю:
    — Я бы тоже волновалась на твоем месте. У него в городе есть офис?
    — Да, на улице Тюдор, недалеко от океана.
    — Ты был там?
    — Я звонил его секретарше, но она тоже ничего не знает.
    — Рей, это смешно. Надо позвонить в полицию и заявить о его исчезновении.
    Рей машет рукой.
    — Я никогда не сделаю этого. Ты не знаешь моего отца, он будет в ярости. Нет, уверен, он с головой ушел в работу и позвонит, как только найдет время. — Он делает паузу. — Надеюсь.
    — У меня идея, — говорю я, будто это только пришло мне в голову. — Поезжай в его офис, посмотри его досье и выясни, что это за большое дело. Тогда, может быть, ты поймешь, где он.
    — Он будет недоволен, что я копался в его досье.
    Я пожимаю плечами:
    — Твое дело. Но если бы это был мой отец, я бы хотела знать, где он.
    — Все его досье в компьютере. Мне придется залезть в систему, и останутся следы, что я делал это, гак она устроена.
    — Ты можешь добраться до файлов? Я имею в виду, ты знаешь пароль?
    Он запинается:
    — Откуда ты знаешь, что его система требует пароля?
    В его вопросе чувствуется подозрение, и снова я поражаюсь его проницательности, но у меня нет времени удивляться, я ждала этого момента с тех пор, как два дня назад убила его отца, и не собираюсь отступать от задуманного.
    — Я не знаю, — говорю я. — Но это распространенный способ защищать информацию.
    Он, кажется, удовлетворен ответом:
    — Я могу открыть файлы. Пароль — это прозвище, которое он дал мне в детстве.
    Мне не нужно спрашивать о прозвище, это только усилит подозрения. Вместо этого я вскакиваю.
    — Едем в офис прямо сейчас. Ты будешь лучше спать, если узнаешь, чем он занят.
    Он удивлен:
    — Прямо сейчас?
    — Ну, если не хочешь копаться в компьютере в присутствии секретаря, то сейчас идеальное время. Я поеду с тобой.
    — Но уже поздно. Я устал. — Он зевает — Лучше я поеду домой, может, он уже там.
    — Вот что: сначала проверь, дома ли он. Но если нет и если он не оставил сообщения, тогда тебе надо ехать в офис.
    — Почему ты так переживаешь за моего отца?
    Я резко останавливаюсь, словно вопрос ранит:
    — Неужели нужно спрашивать?
    Я намекаю на своего бедного мертвого отца и не испытываю по этому поводу никаких угрызений совести. Рей смущается. Он ставит свой стакан с вином на пол и поднимается.
    — Извини, ты, наверное, права, — говорит он. — Я буду лучше спать, зная, в чем дело. Но если ты поедешь со мной, мне придется привезти тебя обратно домой.

Глава пятая

    Я жду в машине, возле дома Рея, пока он проверяет, не вернулся ли его отец и нет ли от него сообщений. Естественно, я не удивлена, когда через пару минут Рей возвращается расстроенным. Холод отрезвил его, и он встревожен. Он садится в машину и поворачивает ключ зажигания.
    — Безуспешно? — спрашиваю я.
    — Да. Но я взял ключ от здания, не придется вламываться.
    — Уже легче.
    Я собиралась отвлечь Рея и сломать замок. Мы подъезжаем к зданию, в котором я была всего сорок восемь часов назад. Еще одна холодная ночь. С годами я переселялась все ближе к теплым краям, таким, как моя родная Индия. Не знаю, почему я выбрала Орегон. Я бросаю взгляд на Рея и думаю, не связано ли это с ним. Хотя, конечно, я в это не верю, потому что не верю в судьбу и еще меньше верю в чудеса. Я не верю, что Кришна был богом. А если он и был богом — возможно, он был им, я просто точно не знаю, — то не верю, что он осознавал, что делал, когда создавал Вселенную. Я так презираю этого лотосоокого.
    Но даже после стольких лет я не перестаю думать о нем.
    Кришна. Кришна. Кришна.
    Даже его имя преследует меня.
    Рей открывает дверь здания. Вскоре мы стоим под дверью офиса мистера Майкла Райли. Рей ищет другой ключ и находит его. Мы входим. Свет выключен; Рей мог бы и не включать его, я хорошо ориентируюсь без света. Но он включает свет и направляется прямо в кабинет отца. Он садится за компьютер, а я стою поодаль. Я смотрю на пол, крошечные капли крови просочились и высохли в щелях между плитками, они не заметны для глаз смертных, но если полиция будет искать, то найдет их. Не важно, что будет дальше, я решаю в любом случае вернуться и вычистить все более тщательно. Рей включает компьютер и поспешно вводит пароль, думая, что я не уловлю его. Но я уловила — РЕЙГАН.
    — Ты можешь проверить последние файлы? — спрашиваю я.
    — Я это и делаю. — Он смотрит на меня. — Ты разбираешься в компьютерах, да?
    — Да. — Я подхожу ближе, чтобы видеть монитор. На экране появляется меню. Рей выбирает папку «Pathlist». На экране возникает список файлов. Возле каждого стоит дата и размер. Верхний файл выделен.
    АЛИСА ПЕРН.
    Рей показывает на экран.
    — Должно быть, он работал с ней. Или следил за ней. — Он хочет нажать «Enter». — Посмотрим, что это за женщина.
    — Подожди. — Я кладу руку ему на плечо. — Ты слышал? '
    — Что?
    — Какой–то звук.
    — Я ничего не слышу.
    — У меня очень чувствительный слух. Я что–то слышала возле здания.
    Рей прислушивается.
    — Может, это какое–то животное.
    — Вот опять. Слышал?
    — Нет.
    Я притворяюсь обеспокоенной:
    — Рей, посмотри, пожалуйста, может, там кто–то есть?
    Он на секунду задумывается:
    — Конечно, без проблем. Оставайся здесь и запри дверь. Я позову тебя, когда вернусь.
    Он встает, но прежде чем уйти, выходит из меню, хотя компьютер оставляет включенным.
    Интересно, думаю я. Он хотел переспать со мной, по не доверяет мне настолько, чтобы оставить наедине с файлами отца. Умный мальчик.
    Как только он выходит за дверь, я закрываю ее и спешу к компьютеру. Я набираю пароль и вывожу на экран список файлов. Я читаю с недоступной смертным скоростью, и у меня фотографическая память, но современный компьютер все равно копирует быстрее, чем я читаю. С позапрошлой ночи, я помню, что у мистера Райли в столе лежат несколько чистых дискет. Я достаю из ящика две, вставляю одну в компьютер и начинаю копировать файлы. Мистер Райли собрал много информации обо мне, файл «Алиса Перн» довольно большой. Я прикидываю, что, судя по мощности этого компьютера, мне понадобится пять минут, чтобы скопировать информацию на две дискеты. Рей вернется быстрее. Пока копируется файл, я подхожу к двери и изучаю замок. Я слышу, как Рей спускается по лестнице. Он что–то бубнит себе по нос. Он не думает, что возле здания кто–то есть.
    Я решаю блокировать замок. Я беру со стола Райли две скрепки, сгибаю их и засовываю в прорезь замка. Когда Рей возвращается после своей быстрой проверки, первая дискета уже записана. Я вставляю вторую.
    — Сита, — зовет Рей. — Это я, там никого не было.
    Я говорю из дальнего кабинета:
    — Открыть дверь? Я заперла ее, как ты сказал.
    — Не надо. У меня есть ключ. — Он вставляет ключ в замок, но дверь не открывается. — Сита, она не открывается, ты что, поставила на защелку?
    Я медленно подхожу к двери, чтобы мой голос звучал ближе, но сначала разворачиваю монитор, чтобы следить за процессом. Байты быстро нарастают, но, думаю, так же быстро растут подозрения Рея.
    — Здесь нет защелки, — говорю я. — Попробуй еще раз.
    Он пробует еще несколько раз:
    — Открой мне дверь.
    Я притворяюсь, что с силой стараюсь открыть ее.
    — Она застряла.
    — Она открывалась несколько минут назад.
    — Рей, говорю тебе, она застряла.
    — Защелка повернута вверх?
    — Да.
    — Отодвинь ее набок.
    — Она не поворачивается. Я что, на всю ночь здесь застряла?
    — Нет. Должно быть простое решение. — Он на секунду задумывается. — Загляни в отцовский стол. Нет ли там плоскогубцев.
    Я рада вернуться к столу. Через минуту надо будет вынуть вторую дискету и выйти из меню. Пока заканчивается копирование, я открываю и закрываю ящики; когда копирование завершено, я открываю файл, прочитываю первую страницу, а все остальное — несколько сотен страниц — выделяю и удаляю. Теперь файл Алиса Перн содержит только первую страницу, на которой нет ничего важного. Я возвращаюсь на экран, где запрашивается пароль. Кладу обе дискеты в задний карман. Быстро возвращаюсь к двери, вытаскиваю скрепки и тоже кладу их в задний карман. Я открываю Рею дверь.
    — Что случилось? — спрашивает он.
    — Она сама повернулась.
    — Странно.
    — Ты уверен, что снаружи никого нет?
    — Я никого не видел.
    Я зеваю:
    — Я устала.
    — Несколько минут назад ты была полна энергии. Отвезти тебя домой? Я могу вернуться позже и посмотреть файл.
    — Посмотри его сейчас, раз уж мы здесь.
    Рей возвращается к компьютеру. Я хожу по приемной. Рей издает возглас удивления. Я выглядываю через дверь.
    — Что такое? — спрашиваю я.
    — В этом файле почти ничего нет.
    — Там сказано, кто такая Алиса Перн?
    — Не совсем. Тут только предварительная информация о том, кто подрядил моего отца провести расследование о ней.
    — Это должно помочь.
    — Нет, потому что даже эта информация обрывается на полуслове. — Рей хмурится. — Странно, что отец создал такой файл, непохоже на него. Может, этот файл кто–то повредил. Могу поклясться… — Он смотрит на меня.
    — Что? — спрашиваю я.
    Он опять смотрит на экран:
    — Ничего.
    — Нет, скажи, Рей. В чем ты мог бы поклясться? — Я беспокоюсь, что он мог заметить размер файла, когда в первый раз загрузил компьютер. Определенно сейчас он гораздо меньше. Рей качает головой.
    — Не знаю, — говорит он. — Я тоже устал. Займусь этим завтра. — Он закрывает файл и выключает компьютер. — Пошли отсюда.
    — Хорошо.
    Через полчаса я дома, в моем настоящем доме, в особняке на холме, с видом на океан. Я приехала сюда с дискетами, потому что мне нужен мой компьютер. Прощальный поцелуй с Реем был коротким. Мне не удалось разобрать его эмоции. Он явно подозревает меня, но это не преобладающее чувство. В нем ощущается какая–то странная смесь страха, привязанности и радости. После того как мы побывали в офисе, он больше стал беспокоиться за отца.
    У меня нет проблем при загрузке и выводе на экран файла «Алиса Перн». Сразу становится ясно, что, прежде чем вызвать меня к себе, мистер Райли изучал меня почти три месяца. Данные, которые он собрал обо мне, перемежаются его заметками и ссылками на разговоры с человеком по имени «мистер Слим». Есть адрес электронной почты Слима, но рабочего номера телефона нет. Судя по домену в адресе, он находится в Швейцарии. Я запоминаю его и начинаю читать файл более внимательно. В нем нет ни одной копии факсов мистера Слима, только ссылки на них.
    8 августа
    Сегодня утром я получил письмо по электронной почте от человека по имени мистер Слим. Он представился адвокатом группы состоятельных европейских клиентов. Он хочет, чтобы я собрал информацию о молодой женщине по имени Алиса Перн, которая проживает здесь, в Мейфэр. У него мало информации о ней — такое впечатление, что она лишь одна из многих людей, о которых он или его группа пытаются разузнать. Он упомянул еще пару женщин в этой части страны, которыми мне, возможно, придется заняться, но не назвал их имен. Его особенно интересует финансовое и семейное положение мисс Перн, и еще — что удивительно — не погибал ли в последнее время насильственной смертью кто–либо из связанных с ней людей. Когда я ответил ему и спросил, опасна ли эта женщина, он ответил, что она намного опаснее, чем выглядит, и что я ни при каких обстоятельствах не должен вступать с ней в прямой контакт. Он сказал, что на вид ей всего от восемнадцати до двадцати лет.
    Я заинтригован, особенно учитывая, что мистер Слим согласился перечислить десять тысяч долларов на мой счет, чтобы я начал расследование. Я уже ответил, что согласен взяться за это дело. У меня есть адрес этой молодой женщины и номер ее карточки социального страхования. У меня нет ее фотографии, но я сделаю одну для досье, хотя меня предупредили держаться от нее подальше. Насколько опасной она может быть, в таком–то возрасте?
    Далее следовали записи Райли о результатах предварительного расследования. У него явно был источник в международной службе TRW, собирающей сведения о кредитах, который предоставил ему информацию, обычно недоступную для простого следователя. Подозреваю, что мистер Слим знал об этом источнике и потому и нанял Райли. Практически сразу же Райли выяснил, что я богата и у меня определенно нет семьи. Чем больше он узнавал, тем больше ему хотелось продолжать расследование и тем меньше он сообщал мистеру Слиму. В какой–то момент Райли принял важное для себя решение: использовать свой источник на Нью–Йоркской фондовой бирже. Услуга такого человека стоит дорого. Но, полагаю, он думал, что я того стою.
    21 сентября
    Мисс Перн принимает крайние меры, чтобы скрыть свои финансовые активы, и не только от налоговой службы. У нее многочисленные счета в разных брокерских фирмах, учрежденных разными корпорациями, в том числе зарубежными. Хотя похоже, что все они координируются одной юридической фирмой в Нью–Йорке — «Бенсон и Сыновья». Я попытался вступить в контакт непосредственно с ними, представившись богатым инвестором, но они категорически отказали мне, что наводит меня на мысль, что они ведут только счета Перн. Если это так, то это еще одно доказательство того, насколько она богата, потому что «Бенсон и Сыновья» имеют инвестиции примерно на полмиллиарда долларов.
    Между тем я видел ее — эту девочку — и она, как и говорил мистер Слим, очень молода и привлекательна. Но меня смущает ее возраст, может, у нее есть мать, у которой такое же имя. Потому что многие из ее деловых сделок совершались два десятилетия назад, и они совершались от имени Алисы Перн. У меня есть искушение поговорить непосредственно с ней, несмотря на предостережения мистера Слима.
    Мистер Слим не доволен мной, и это обоюдно. У него сложилось впечатление, что я утаиваю от него информацию, и он прав. Но он поступает со мной так же. Он все еще отказывается назвать мне причины, по которым интересуется этой молодой леди, хотя я могу представить себе несколько сценариев. И я постоянно вспоминаю его первое замечание о том, что она опасна. Кто такая Алиса Перн? Определенно одна из самых богатых людей в мире. Но откуда взялось это богатство? Как она получила его? Насилием? От несуществующей семьи? Прежде чем закончить это дело, я должен сам спросить ее об этом.
    Я все время думаю, что мистер Слим хорошо платит мне, но, возможно, Алиса Перн захочет заплатить больше. Однако я уже вижу, что будет неразумно позволить мистеру Слиму узнать, что я действую за его спиной. В тоне его факсов есть некая безжалостность. Не думаю, что у кого–нибудь появится желание встречаться с ним. Но я с нетерпением жду возможности поговорить с Алисой.
    Конец сентября, а он уже называет меня по имени. Но он не вступал со мной в контакт. Что он делал все это время? Я дальше читаю и выясняю, что он расследовал мои международные сделки. Он выяснил, что у меня есть собственность в Европе и Азии, французский и индийские паспорта. Этот последний стал для него откровением, да иначе и быть не могло. Потому что точно выяснилось, что этот паспорт у меня больше тридцати лет. Неудивительно, думаю я, что он сразу спросил о моем возрасте.
    Наконец он обнаружил в моем прошлом факт насильственной смерти. Пять лет назад в Лос–Анджелесе. Жестокое убийство некоего Сэмюэла Барбера. Он был моим садовником. Естественно, это я убила его, потому что у него была дурная привычка подглядывать в мои окна. Он видел такое… Я не хотела, чтобы он потом всем об этом рассказывал.
    25 октября
    Согласно полицейскому рапорту, этот человек работал у нее три года. Однажды утром его обнаружили плавающим лицом вниз в океане, недалеко от пирса Санта–Моники. У него было вырвано горло. Коронер, я сам разговаривал с ним, не смог определить тип оружия. Мисс Перн была последней, кто видел его живым.
    Не думаю, что это она убила его. Мне нравится думать, что не она — чем больше я изучаю ее, тем больше восхищаюсь ее хитростью и скрытностью. Наверное, этот человек узнал о ней что–то, что ей хотелось держать в тайне, и она организовала убийство. У нее есть все средства, чтобы нанять, кого она пожелает. Когда я встречусь с ней, обязательно спрошу про садовника, это пригодится, когда я буду торговаться с ней.
    А я решил уже скоро встретиться с ней. Я оборвал переписку с мистером Слимом. В своем последнем электронном письме я сообщил, что не смог подтвердить никаких прежних сведений о личном состоянии мисс Перн. После этого я сменил адрес своей электронной почты, поэтому не знаю, пытался ли связаться со мной мистер Слим. Могу представить, как он недоволен мной, но я из–за этого не стану плохо спать.
    Сколько мне попросить у мисс Перн? Миллион кажется хорошей круглой суммой. Я не сомневаюсь, она заплатит, чтобы я сохранил молчание. Как много я мог бы сделать с такими деньгами. Но скорее всего я не трону их. Я отдам их Рею, когда он станет старше.
    На встречу с ней я возьму оружие, так, на всякий случай. Но я не волнуюсь.
    Это была последняя запись. Я рада, что удалила файл из компьютера. Если бы полиция получила эту информацию, она не оставила бы меня в покое. Возможно, размышляю я, не такая уж плохая идея сжечь все офисное здание. Пожар не сложно организовать. Но это могло бы привлечь внимание мистера Слима к мирному Мейфэру. К молодой и красивой Алисе Перн.
    Со стороны мистера Райли глупо было думать, будто Слим перестанет наблюдать за ним только из–за того, что тот сменил адрес электронной почты. Уверена, что Слим стал наблюдать за ним еще пристальнее, и теперь, когда детектив исчез, Слим и компания могут оказаться совсем близко. Определенно в распоряжении Слима много денег, а следовательно, много силы.
    Однако я уверена и в собственных силах, и меня возмущает этот невидимый человек, преследующий меня. Я запомнила адрес электронной почты в Швейцарии и размышляю, что скажу этому типу, когда встречусь с ним лицом к лицу. Я знаю, что разговор будет коротким, потому что долго ему прожить я не дам.
    Но я не забываю, что Слим знает, насколько я опасна.
    Это не обязательно означает, что он знает, что я — вампир, но это повод для беспокойства.
    Я включаю компьютер и нажимаю кнопку «Пуск».
    Уважаемый мистер Слим,
    это Алиса Перн. Я так понимаю, что вы наняли мистера Майкла Райли провести расследование обо мне. Я знаю, что некоторое время вы не получали от него никаких вестей — не знаю, что могло с ним случиться, — поэтому я решила связаться непосредственно с вами. Я готова лично встретиться с вами, мистер Слим, и обсудить, что у вас на уме.
    Искренне ваша,
    Алиса
    Я отправляю сообщение. Потом жду.
    Мне не приходится ждать долго. Через десять минут в моей почте появляется короткое и деловое сообщение.
    Уважаемая Алиса,
    где и когда вы хотели бы встретиться? Сегодня вечером я свободен.
    Искренне ваш,
    мистер Слим
    Да, думаю я, читая сообщение, Слим и компания совсем близко, несмотря на швейцарский адрес. Значит, сообщение было отправлено в Европу, а оттуда переслано обратно сюда — куда–то совсем близко. Я пишу ответ.
    Уважаемый мистер Слим,
    встретимся в конце пирса «Уотер Коув» через час. Приходите один. Согласны?
    Снова через десять минут.
    Уважаемая Алиса,

Глава шестая

    Пирс «Уотер Коув» находится в получасе езды от моего дома, примерно в сорока километрах к югу от Мейфэра. Прежде чем выйти из дома, я вооружилась: в кармане черной кожаной куртки короткоствольный пистолет сорок пятого калибра; другой пистолет поменьше в правом сапоге; внутри левого сапога пристегнут острый, как бритва, нож. Я хорошо владею холодным оружием, попадаю в движущуюся цель за сотню шагов одним движением кисти. Я не думаю, что Слим, зная, как я опасна, придет один. Но чтобы справиться со мной, ему придется взять с собой маленькую армию.
    Я выезжаю немедленно. Я хочу прибыть на место раньше Слима. Так и происходит. Когда я медленно проезжаю мимо пирса на своем черном «феррари», там нет ни души. Я паркуюсь в двух кварталах от пирса и выхожу из машины. Я насторожила слух. Я могу услышать, как передергивают затвор винтовки за два километра от меня. Чтобы попытаться сразу убить меня, а я не исключаю такой возможности, Слиму придется подойти хотя бы на такую дистанцию. Но все тихо, все спокойно. Я быстро иду к концу пирса. Это место я выбрала по двум причинам, Слим сможет приблизиться ко мне только с одной стороны. А если он придет с превосходящими силами, я смогу ускользнуть, нырнув в воду. Не поднимаясь на поверхность, я могу проплыть у дна океана около двух километров. Я очень уверена в себе. А почему бы и нет? За пять тысяч лет я ни разу не встретила достойного противника.
    Почти в назначенное время, ко входу на пирс подъезжает длинный белый лимузин. Из задней двери выходят мужчина и женщина. На мужчине черная кожаная куртка, темный галстук, белая рубашка и модные черные брюки. Ему около сорока пяти, и он похож на бывалого агента ЦРУ или морского котика: короткая стрижка, рельефная мускулатура и быстрый взгляд. Даже за двести метров я вижу, что глаза у него зеленые. У него загорелое лицо с глубокими морщинами от солнца. Под курткой у него по меньшей мере один пистолет, может, два.
    Женщина на десять лет моложу, привлекательная брюнетка. Она одета во все черное. У нее большая куртка, такая же большая, как и спрятанное под ней оружие. Там по меньшей мере один автомат. У нее кремово–белая кожа и жесткая линия рта. Длинные ноги и тренированные мышцы, возможно, она каратистка или мастер в чем–то подобном. Ее мысли легко прочитать: у нее отвратительная работа, и она собирается сделать ее хорошо. Ей обещано очень хорошее вознаграждение.
    Но ясно, что главный из них — мужчина. Его натянутая улыбка и тонкие губы пугают больше, чем ее хмурость. Это Слим, я знаю.
    Я слышу, как в четырех кварталах отсюда останавливается и заглушает двигатель еще один лимузин. Я не вижу вторую машину, ее закрывает здание, но определяю ее тип по шуму двигателя. Думаю, что в каждой машине примерно по десять человек, так что соотношение сил двадцать к одному — против меня одной.
    Мужчина и женщина, не разговаривая, идут ко мне. Я подумываю о том, что можно бежать, прыгнув с пирса. Но я тяну, потому что я прежде всего хищник и терпеть не могу убегать. Кроме того, меня снедает любопытство. Кто эти типы и чего они хотят от меня? Но если они попробуют достать оружие, я прыгну. Исчезну в мгновение ока. Мне ясно, что приближающиеся ко мне существа — простые смертные.
    Женщина останавливается примерно в тридцати метрах от меня. Мужчина подходит не ближе чем на десять. Они не тянутся за оружием, но их руки наготове. Я слышу, как из второго лимузина выходят три человека. Они расходятся по трем разным направлениям. Они вооружены: я слышу, как металл трется об их одежду. Они занимают свои позиции — я наконец вижу их краем глаза: один — за машиной, второй — возле дерева, третий присел за дорожным знаком. Одновременно три человека, сидящие в лимузине у пирса, наводят на меня мощные винтовки.
    Я уже поплатилась за свои колебания.
    Я стою под перекрестным прицелом шести винтовок.
    Мой страх пока управляем. Я полагаю, что, получив пулю или две, все равно смогу бежать, прыгнув с пирса. Если только они не попадут точно в голову или в сердце. Но я пока не хочу убегать. Мне надо поговорить со Слимом. Он начинает первым.
    — Вы, должно быть, Алиса.
    Я киваю.
    — Слим?
    — Собственной персоной.
    — Вы согласились прийти один.
    — Я хотел прийти один. Но мои партнеры сочли это неразумным.
    — От ваших партнеров здесь не протолкнуться. Зачем столько солдат для одной девушки?
    — Ваша репутация опережает вас, Алиса.
    — И что это за репутация?
    Он пожимает плечами:
    — Вы очень изобретательная молодая женщина.
    Интересно, думаю я. Он почти чувствует смущение из–за мер предосторожности, принятых, чтобы похитить меня. Ему сказали — приказали — примять их. Он не знает, что я вампир, а если не знает он, то никто из тех, кто сейчас с ним, тоже не знает, потому что ясно, что операцией командует он. Это дает мне огромное преимущество. Но человек, который стоит над ним, знает. Я должна встретиться с ним, решаю я.
    — Чего вы хотите? — спрашиваю я.
    — Только чтобы вы немного проехались с нами.
    — Куда?
    — В одно место недалеко отсюда, — говорит он.
    Это ложь. Если я сяду в его лимузин, ехать придется далеко.
    — Кто вас послал?
    — Вы встретитесь с ним, если поедете с нами.
    Его.
    — Как его зовут?
    — Боюсь, что сейчас я не вправе это обсуждать.
    — Что, если я не захочу поехать с вами?
    Слим вздыхает:
    — Это будет не очень хорошо. На самом деле это будет очень плохо.
    Они застрелят меня, если я окажу сопротивление, без вопросов. Приятно знать об этом.
    — Вы знали детектива Майкла Райли? — спрашиваю я.
    — Да, я работал с ним. Полагаю, вы встретились?
    — Да.
    — Как у него дела?
    Я улыбаюсь, мои глаза холодны:
    — Я не знаю.
    — Не сомневаюсь. — Он жестом приглашает. — Пожалуйста, пойдемте с нами. В любой момент может приехать полицейская машина. Уверен, что никто из нас не хочет усложнять дело.
    — Если я поеду с вами, вы даете слово, что не причините мне вреда?
    Он делает честное лицо:
    — Я даю вам слово, Алиса.
    Еще одна ложь. Этот человек — убийца, я чувствую на нем запах крови. Я слегка переминаюсь. Все винтовки, нацеленные на меня, снабжены оптическими прицелами. Когда двигаюсь я, они двигаются вместе со мной. По моим расчетам, пока я переберусь через перила пирса, хотя бы один из стрелков попадет в меня. Мне не нравится, когда в меня стреляют, хотя несколько раз такое случалось. У меня нет иного выбора, кроме как согласиться, решаю я. Пока согласиться.
    — Хорошо, мистер Слим, — говорю я. — Я поеду с вами.
    Мы идем к лимузину, Слим — справа от меня, женщина — слева. Когда мы почти подходим ко входу на пирс, неожиданно появляется второй лимузин. Не подбирая своих людей, он едет и останавливается за первой машиной. Из него выскакивают четыре человека. Все одеты одинаково — в черные тренировочные костюмы. Они наводят на меня автоматы. Мой страх нарастает. Принятые ими меры предосторожности экстраординарны. Если они решат стрелять сейчас, я погибну. Сама не зная почему, я думаю о Кришне. Он сказал, что у меня будет его милость, если я послушаюсь его. И я, по–своему, подчинилась ему. Слим поворачивается ко мне.
    — Алиса, — говорит он, — пожалуйста, медленно достаньте из куртки пистолет и бросьте его на землю.
    Я делаю, как он просит.
    — Спасибо, — говорит Слим. — У вас есть еще какое–то оружие?
    — Вам придется меня обыскать, чтобы это выяснить.
    — Я бы предпочел не обыскивать вас. Я спрашиваю, есть ли у вас еще оружие, и если есть, то прошу его отдать.
    Это опасные люди, профессионалы высокого уровня. Мне нужно переходить в наступление, думаю я, и быстро. Я уставилась на Слима, сверля его взглядом. Он пытается отвести глаза, но не может. Я заговариваю мягко, зная, что он слышит мои слова так, словно они нашептываются ему между ушами, прямо в голове.
    — Вам не надо бояться меня, мистер Слим. Не важно, что вам говорили. Ваш страх необоснован. Я не опаснее, чем кажусь.
    Я пытаюсь внедрить эту мысль глубоко в его душу, нажимая на нужные кнопки, и он уже поддается. Но неожиданно женщина делает шаг вперед.
    — Не слушай ее. Вспомни, что нам говорили.
    Слим трясет головой, будто пытаясь прояснить ее. Он жестом указывает женщине.
    — Обыщи ее, — приказывает он.
    Я стою совершенно спокойно, пока женщина обыскивает меня, добирается до сапог и находит пистолет и нож. У меня возникает мысль схватить ее и удерживать как заложницу. Но, всматриваясь в глаза людей, стоящих вокруг, я понимаю: чтобы схватить меня, они без колебаний убьют ее. Разоружив меня, она отскакивает, словно боясь заразиться. Все они, без исключения, недоумевают, почему надо обращаться со мной с такой осторожностью. Но все твердо настроены следовать приказам. Слим достает из куртки две пары наручников. Они золотистого цвета, в три раза толще обычных и не пахнут сталью — возможно, какой–то специальный сплав. Слим бросает их мне под ноги.
    — Алиса, — говорит он терпеливо, — я бы хотел, чтобы вы надели одну пару на запястья, а другую — на лодыжки.
    — Зачем? — Теперь мне хочется потянуть время. Может, подъедет полицейский. Правда, эти люди просто убьют его.
    — У нас впереди долгая поездка, и, прежде чем вы сядете в машину, я хочу, чтобы вы были надежно «упакованы», — говорит Слим.
    — Вы же сказали, что ехать недалеко?
    — Наденьте наручники.
    — Хорошо. — Я надеваю их, в очередной раз поражаясь тому, как они подготовились.
    — Надавите, чтобы они замкнулись, — предлагает Слим,
    — Я надавливаю. Они защелкиваются.
    — Довольны? — спрашиваю я. — Можем ехать?
    Слим достает из кармана черную маску для глаз, вроде тех, что надевают для сна. Он делает шаг ко мне.
    — Я хочу, чтобы вы это надели, — говорит он.
    Я вытягиваю руки в наручниках.
    — Вам придется самому надеть ее на меня.
    Он делает еще шаг ко мне.
    — Ваши руки достаточно свободны, чтобы надеть.
    Я снова ловлю его взгляд, возможно, это мой последний шанс.
    — Вам не надо так меня бояться, Слим. Ваш страх смешон.
    Он быстро подходит и надевает мне повязку на глаза.
    — Вы правы, Алиса, — говорит он.
    Он хватает меня за руку и ведет к лимузину.
    Мы едем на юг по прибрежному шоссе. Я в полной темноте, но сохраняю ориентацию в пространстве. Все мои чувства, за исключением зрения, напряжены. Слим сидит справа от меня, женщина — слева. Четверо крепких мужчин напротив нас, еще двое — впереди. Я сосчитала дыхания. Второй лимузин следует в сотне метров за нами. Он подобрал трех своих снайперов, перед тем как мы выехали.
    В лимузине нет посторонних запахов, машина новая. Здесь нет еды, только выпивка в баре — содовая, сок, минералка. В воздухе присутствует слабый запах пороха. Из одного или двух пистолетов недавно стреляли. Все достали оружие, держа его в руках или на коленях, только женщина держит его направленным на меня. Она боится больше всех.
    Мы проехали несколько километров. Люди вокруг меня начинают дышать медленнее и глубже. Все, кроме женщины, расслабляются. Они думают, что самое трудное позади. Я осторожно проверяю прочность наручников, металл невероятно крепкий. Я не смогу их сломать. Но это не значит, что я не могу отсюда выбраться. Я могу прыгать даже на одной ноге намного быстрее, чем любой смертный может бежать. Я могла бы схватить автомат с коленей одного из тех, кто сидит напротив, и перебить большинство находящихся в лимузине до того, как они успеют открыть ответный огонь. С другой стороны, женщина может первой всадить мне пулю в голову. К тому же я знаю, машина, следующая за нами, действует строго в соответствии с инструкцией. Схема ясна. Если они увидят, что я напала, они тут же откроют огонь. Все в первом лимузине погибнут, и я в том числе. Поэтому используются две машины, а не одна.
    Я должна придумать что–то другое,
    Я жду еще тридцать минут. Потом говорю:
    — Слим, мне надо в туалет.
    — Извините, это невозможно, — говорит он.
    — Мне очень сильно надо. Перед встречей с вами я выпила целую бутылку колы.
    — Мне безразлично. Мы не будем останавливаться.
    — Я написаю на сиденье, вам придется на этом сидеть.
    — Писайте, если надо.
    — Я так и сделаю.
    Он не отвечает. Мы едем дальше. Поскольку наручники были у Слима, у него должен быть и ключ, решаю я. Рука женщины, сидящей рядом, начинает уставать. Она опускает руку с оружием — я определяю это по шороху одежды. По моей оценке, мы едем со скоростью сто километров в час. Мы примерно в восьмидесяти километрах к югу от «Уотер Коув». Мы приближаемся к побережью; я слышу впереди звуки города — две круглосуточные заправки и круглосуточный магазин с пончиками.
    — Слим, — говорю я.
    — Что?
    — У меня проблема помимо того, что я хочу писать.
    — Какая?
    — У меня месячные. Мне надо в туалет, всего на две минуты. Вы и ваша подруга можете пойти со мной. Если хотите, можете оба все время держать меня под прицелом, мне все равно. Если мы не остановимся, здесь будет грязно, и очень скоро.
    — Мы не остановимся.
    Я повышаю голос.
    — Это смешно! Я скована по рукам и ногам. Вы вооружены до зубов. Я хочу зайти в туалет всего на две минуты. Боже мой, вы что, больные? Вам что, нравится моча и кровь?
    Слим раздумывает. Я слышу, как он наклоняется вперед и смотрит на женщину.
    — Что думаешь? — спрашивает он.
    — Мы не должны останавливаться ни при каких обстоятельствах, — говорит она.
    — Да, но, черт возьми. — В следующих его словах я слышу внушенную мной мысль. — Что она может сделать?
    — Она должна быть под постоянной охраной, — настаивает женщина.
    — Я уже сказала, что вы оба можете пойти со мной в туалет, — говорю я.
    — Так вы нам разрешаете? — саркастически спрашивает женщина.
    У нее тяжелый выговор. Она из Германии, из восточной ее части. Надеюсь, она пойдет со мной в туалет. Я приготовила ей сюрприз.
    — У меня нет прокладок, — говорит она.
    — Использую, что найдется, — мягко говорю я.
    — Тебе решать, — говорит женщина Слиму.
    Я знаю, он раздумывает, изучая меня. Потом решается.
    — Черт с ним, позвони остальным. Скажи, что мы остановимся у следующей заправки. Заезжаем к ней сзади.
    — Им это не понравится, — говорит мужчина с переднего сиденья.
    — Скажи им, если они так беспокоятся, пусть говорят со мной. — Он поворачивается ко мне: — Довольна?
    — Спасибо, — говорю я бархатным голосом. — Со мной не будет проблем. Вы действительно можете пойти со мной, если хотите.
    — Будь уверена, сестричка, я так и сделаю, — говорит Слим, будто это его собственная мысль. Мне нужны ключи.
    Звонок сделан. Мы замедляем движение, выезжая на побережье. Водитель находит заправку. Я слышу, как служащий отсчитывает сдачу. Мы объезжаем заправку, второй лимузин едет следом за нами. Машина останавливается. Слим открывает свою дверь.
    — Сиди, — говорит он.
    Мы ждем, когда вернется Слим. Женщина снова целится мне в голову. Думаю, ей просто не нравится, как я выгляжу. Но мужчины расслабились. Они недоумевают, чего ради все эти меры безопасности. Возвращается Слим. Я слышу, как он достает пистолет из кобуры.
    — С тобой пойдут двое из нас, — говорит он. — Не умничай.
    — Вы должны снять эту штуку с моих глаз, — говорю я. — Я перепачкаюсь, если ничего не буду видеть.
    Конечно, я смогу снять ее сама, когда начну действовать. Но если мне снимут ее сейчас, это сэкономит мне лишний шаг. Кроме того, мне нужно зрение, чтобы спланировать, когда надо напасть. Наконец, просьбой снять ее я подчеркиваю свою беспомощность.
    — Еще какие–нибудь пожелания? — спрашивает Слим.
    — Нет.
    Он протягивает руку и снимает маску:
    — Довольна?
    Я благодарно улыбаюсь ему:
    — Буду, когда попаду в туалет.
    Он пристально смотрит на меня, на его лице отражаются сомнение и замешательство:
    — Кто ты такая, черт возьми?
    — Девушка с дурным характером.
    Женщина приставляет мне пистолет к виску:
    — Выходи. У тебя две минуты. Не больше.
    Я выбираюсь из машины. Все бойцы из второго лимузина тоже вышли, их оружие прикрыто, но наготове. Они встают шеренгой между мной и входом на заправку. Надеюсь, никто из них не пойдет со мной в туалет. Но Слим и женщина твердо намерены сопровождать меня. Я скромно улыбаюсь всей банде, проходя мимо нее. Они жуют жвачку. Они разглядывают мое тело. И тоже очень удивляются, из–за чего такая суматоха. Женщина входит в туалет первой. Следом за ней я, за мною Слим. Больше никого. За нами закрывается дверь.
    Я нападаю сразу. Я все спланировала.
    Движением, слишком быстрым для взгляда смертного, я разворачиваюсь и выбиваю у Слима пистолет. Подняв над головой скованные наручниками руки, я опускаю их ему на голову. Я не использую всю свою силу; я хочу только оглушить его, не больше. Пока он падает, женщина разворачивается, поднимая пистолет. Я выбиваю из ее рук оружие, ударяя сразу двумя ногами. Она успевает только моргнуть, когда я уже снова стою на ногах. Она открывает рот, чтобы что–то сказать, и тут я двумя руками хватаю ее за лицо. Хватка жесткая; еще до того, как я ее убиваю, вокруг ее глаз расплывается кровь. Мои ногти навсегда лишают ее зрения.
    Гораздо больше крови появляется, когда я бью ее затылком о кафельную стену. От удара трескается штукатурка, и вырывается миниатюрное облачко пыли с красными вкраплениями. Ее череп тоже треснул во многих местах. Она оседает в моих руках, и кровь из ее смертельных ран пропитывает мою кожаную куртку. Она мертва; я даю ей упасть.
    Дверь закрыта, но не заперта. Я быстро прижимаю и запираю ее. У моих ног стонет Слим. Я наклоняюсь, приподнимаю его и прислоняю к стенке рядом с разбрызганными мозгами мертвой женщины. Я беру его руками за горло. С того момента как мы вошли в туалет, прошло не больше пяти секунд. Слим вздрагивает и открывает глаза. Взгляд быстро становится осмысленным при виде меня.
    — Слим, — говорю я мягко. — Оглянись. Посмотри на свою мертвую напарницу. У нее из головы вытекают мозги — это ужасно. Я ужасная. И очень сильная. Ты же чувствуешь, как я сильна? Вот почему твой босс хотел, чтобы ты был очень осторожен со мной. Меня нельзя обмануть и уйти безнаказанным. Пожалуйста, даже не думай об этом. А теперь позволь сказать, чего я хочу. Достань из кармана ключи от наручников. Открой их. Не кричи. Если ты все сделаешь правильно, тогда, возможно, я отпущу тебя. Если нет, твои мозги тоже будут разбросаны по всему полу, как у твоей напарницы. Подумай об этом, если хочешь, но не слишком долго. Ты ведь видишь, какая я нетерпеливая.
    Он говорит, запинаясь:
    — У меня нет ключей.
    Я улыбаюсь:
    — Неправильный ответ, Слим. Мне придется обыскать твои карманы и найти их. Но пока я буду тебя обыскивать, мне нужно, чтобы ты лежал абсолютно спокойно. Так что мне придется тебя убить.
    Он напуган. Он едва может говорить. Он случайно наступает в лужу, растекающуюся из головы женщины.
    — Нет. Подожди. Пожалуйста. У меня есть ключи. Я отдам тебе ключи.
    — Это хорошо. Хорошо для тебя. — Я немного ослабляю хватку, — Открой замки. Запомни, если закричишь — умрешь.
    Его руки сильно трясутся. Никакой инструктаж не подготовил его ко встрече со мной. Его блуждающий взгляд то и дело натыкается на голову женщины. Наконец Слим все же снимает с меня наручники. Я чувствую огромное облегчение от того, что снова свободна. Я опять непобедима, волк среди овец. Бойня будет одним удовольствием. Я выбрасываю наручники в мусорный бак. Тут кто–то стучит в дверь. Я хватаю Слима за горло.
    — Спроси, в чем дело. — Я совсем немного разжимаю пальцы, только чтобы он мог говорить.
    Он кашляет.
    — В чем дело?
    — Все в порядке? — спрашивает мужчина. Они слышали шум.
    — Да, — шепчу я.
    — Да, — говорит Слим.
    Мужчина снаружи дергает за ручку, но она не поворачивается.
    — Что происходит? — спрашивает мужчина. Какой недоверчивый тип.
    — Все круто, — шепчу я.
    — Все круто, — выдавливает из себя Слим. Неудивительно, что парень снаружи не верит; Слим говорит так, будто вот–вот заплачет. Парень опять дергает дверь.
    — Открой дверь, — требует он.
    — Если мы выйдем, — спрашиваю я Слима, — они застрелят нас обоих?
    Он хрипит:
    — Да.
    Я изучаю помещение. Стена, к которой я прижала Слима, полностью выложена плиткой и кажется самой прочной. Но стена за единственным здесь унитазом выглядит слабой. Я подозреваю, что с другой стороны находится офис ночного заправщика. Удерживая Слима левой рукой, я нагибаюсь и поднимаю автомат женщины.
    — Мы пойдем через эту стену, — говорю я. — Я разобью ее, и мы побежим. Я не хочу, чтобы ты сопротивлялся. Будешь дергаться — вырву тебе глотку. Сейчас скажи мне, что за заправкой? Поле? Другое здание? Дорога?
    — Деревья.
    — Деревья как в лесу?
    — Да.
    — Прекрасно. — Я тащу его к кабинке. — Приготовься к веселой прогулке.
    Удерживая Слима, я подпрыгиваю на метр–полтора и наношу ногами три быстрых удара в стену над унитазом. Она раскалывается, и, расчистив пролом ударом правой руки, я пробиваюсь через нее. Мы попадаем в офис дежурного заправщика, и, прежде чем он успевает повернуться, я бью его по затылку. Он падает, вероятно еще живой. Я пинком открываю наружную дверь. После душного туалета свежий воздух кажется сладким. Позади я слышу, как выбивают дверь в туалет. Доносятся сдавленные шокированные возгласы, когда они видят, что я сделала с бедной мисс Германия.
    Таща Слима, я сзади подхожу к лимузинам. Кто–то в туалете, у дверей их больше, еще больше выскакивают из первого лимузина. Я поднимаю автомат, это «узи», и выпускаю очередь. Воздух наполняется криками. Несколько человек падают, остальные пытаются выхватить оружие. Я опустошаю магазин в их направлении и бросаю автомат. Он мне не нужен, я — вампир. Мне достаточно моей природной силы.
    В мгновение ока, все еще держа Слима, я пересекаю стоянку и бегу в лес. Нас осыпает градом пуль. Она из них достигает цели, попадая мне в зад, в правую ягодицу. Рана горит, но я не обращаю на это внимания. Почти все деревья в этом лесу — сосны, иногда попадаются ели. Перед нами холм, высотой метров четыреста. Я тяну Слима на вершину, а потом вниз с другой стороны. Дорогу пересекает ручей, мы без труда проходим через него. Старое поверье неправильное: от проточной воды мои ноги не заплетаются.
    Я уже сильно выкрутила Слиму шею. Позади я слышу, как шесть человек идут за нами в лес, рассредоточиваются и ищут. Я слышу с заправки стоны раненых и прерывистое дыхание умирающих. Я буквально поднимаю Слима и несу около километра по ручью, мчась, даже с пулей, быстрее, чем олень в расцвете сил. Потом я бросаю Слима у зарослей кустарника и стою, расставив ноги, над его грудью. Он смотрит на меня широко раскрытыми от страха глазами. Он видит, наверное, только какую–то тень. Но я вижу его прекрасно. Я тянусь рукой назад и запускаю пальцы в рану. Я вытаскиваю пулю и выбрасываю ее, рана сразу начинает заживать.
    — Теперь мы можем поговорить, — говорю я.
    — К–к–то? — заикается он.
    Я наклоняюсь к нему прямо к лицу.
    — Волшебный вопрос, — говорю я. — Кто тебя за мной послал?
    Он дышит с трудом, хотя я уже не держу его за горло:
    — Ты такая сильная. Как такое возможно?
    — Я — вампир.
    Он кашляет:
    — Я не понимаю.
    — Мне пять тысяч лет. Я родилась до того, как были сделаны первые исторические записи. Я последняя из своего рода… Думаю, что последняя. Но человек, пославший тебя, знал о моей огромной силе. Вы тщательно подготовились. Он знает, что я — вампир. Он нужен мне. — Я дышу ему в лицо и знаю, он чувствует холод Зловещего Жнеца, холод смерти. — Скажи мне, кто он и где я могу его найти.
    Он в шоке:
    — Как такое возможно?
    — Ты видел, на что я способна. Хочешь еще?
    Он дрожит:
    — Если я скажу, ты сохранишь мне жизнь?
    — Может быть.
    Он тяжело сглатывает, сильно потея:
    — Мы работаем по заказу из Швейцарии. Я видел босса всего несколько раз. Его зовут Грэхем, Рик Грэхем. Он очень богат. Я и мои люди иногда делали для него разную работу. Два года назад он поручил нам найти человека, под чье описание ты подходишь.
    — Как он меня описал?
    — Внешность. Другие вещи тоже. Он сказал, что ты богата, живешь уединенно, у тебя нет семьи. Он сказал, что с твоим именем будут связаны таинственные случаи.
    — Он знал мое имя?
    — Нет.
    — Вы искали кого–нибудь еще?
    — Нет. Только человека, подходящего под твое описание. — Его лицо искажается от боли: — Можешь слезть с меня? Я думаю, ты сломала мне несколько ребер, пока тащила меня по лесу.
    — Ты не сильно беспокоился о моем удобстве в машине.
    — Я остановился, чтобы ты сходила в туалет.
    — Это была твоя ошибка. — Мой голос холоден.
    Он очень боится:
    — Что ты собираешься сделать со мной?
    — Какой у Грэхема адрес? Он в Швейцарии?
    — Он никогда не сидит на одном месте. Он постоянно путешествует.
    — Почему?
    — Не знаю. Может, он ищет тебя.
    — Но сейчас он на Западном побережье? В Орегоне?
    — Не знаю.
    Он говорит правду.
    — Но ведь сегодня вы везли меня к нему?
    — Не знаю. Мы должны были привезти тебя в Сан–Франциско. Я должен был позвонить из определенной телефонной будки. Я могу дать тебе номер. Это в Швейцарии.
    — Давай. — Он диктует мне номер. — Этой ночью я писала тебе в Швейцарию, но ты был здесь. Возможно ли, что Грэхем тоже здесь?
    — Может быть. У нас есть автоматическое переключение звонков и сообщений.
    — У тебя есть визитка, Слим?
    — Что?
    — Визитка, дай мне свою визитку.
    — Мой бумажник в правом переднем кармане.
    Я вырываю его.
    — Вот он. — Я засовываю бумажник в задний карман. Мои брюки пропитаны моей кровью и кровью погибшей женщины. Вдали я слышу, как двое мужчин идут в мою сторону. Еще дальше я слышу вой полицейских сирен, двигающихся на юг по прибрежному шоссе. Эти двое тоже их слышат. Я почти могу прочесть их мысли, они так очевидны. Эта женщина — чудовище. Если Слим у нее, то он мертв. Если мы догоним ее, она, наверное, убьет и нас. Едет полиция. Лучше свалить отсюда к чертовой матери и списать это на плохую ночь.
    Они разворачиваются и идут обратно к заправке. Я с нежностью глажу Слима по лицу. Конечно же, я не оставлю его в живых, без вариантов.
    — Почему ты работал на Грэхема? — спрашиваю я.
    — Деньги.
    — Понятно. Как выглядит Грэхем?
    — Он высокий, примерно метр девяносто. У него темные волосы. И длинные.
    Теперь дрожу я.
    — Какого цвета его глаза?
    — Голубые.
    — Светло–голубые?
    — Да. Они пугающие.
    Я шепчу:
    — Как у меня?
    — Да. Господи, пожалуйста, не убивай меня. Я могу помочь вам, мисс, я действительно могу.
    Якша.
    Это невозможно, думаю я, после стольких лет. Все эти рассказы, почему я им верила? Только потому, что говорили, что он мертв? Вероятно, он сам их и придумал. Но зачем он разыскивает меня сейчас? Или это глупейший вопрос? Этим людям было приказано убить меня, даже если бы я просто рыгнула. Он, должно быть, хочет моей смерти.
    Должно быть, он боится того, что сказал ему Кришна.
    — Ты достаточно помог мне, — говорю я Слиму.
    Он трепещет:
    — Что ты хочешь сделать? Не делай этого!
    Мои пальцы тянутся к его горлу, мои длинные ногти ласкают набухшие под кожей вены.
    — Я же сказала, кто я. И я голодна. Почему бы не высосать тебя? Ты не святой. Ты убиваешь без зазрения совести. По крайней мере, когда кто–то умирает в моих руках, я по–доброму думаю о нем.
    Он кричит:
    — Пожалуйста! Я не хочу умирать.
    Я наклоняюсь. Мои волосы касаются его.
    — Тогда тебе не следовало рождаться, — говорю я.
    Я вскрываю его вену. Открываю рот.

Глава седьмая

    Я хороню тело под ручьем. Это мое любимое место. Полиция редко ищет под проточной водой. Я слышу их, блюстителей закона, вдалеке на заправке, может быть на двух черно–белых машинах. Они вступают в перестрелку с ребятами из лимузинов. Ребята побеждают. Я слышу, как они уносятся. Они умные. Думаю, они сбегут.
    Но, если мне понадобится, я их потом найду.
    Слышно, что прибывает полицейское подкрепление. Я решаю выйти из леса с другой стороны. Я бегу по лесу, устанавливая рекорды в беге по пересеченной местности. Километров через десять я оказываюсь на закрытой заправке на пустынной дороге. Здесь есть телефонная будка. Я думаю позвонить Сеймуру Дорстену, моему приятелю по стрельбе из лука. Это безумная мысль. Было бы лучше бежать дальше, пока не доберусь до более оживленной дороги, где будут стоять припаркованные машины. Я могу завести любую машину меньше чем за минуту. Я насквозь пропитана кровью. Безумие вовлекать Сеймура в грязные дела этой ночи. Он может рассказать своей матери. Но я хочу его вовлечь. Я доверяю этому парнишке. Не знаю почему.
    Справочная дает мне его номер. Я звоню. Он отвечает на втором гудке, и его голос совсем не сонный.
    — Сеймур, — говорю я. — Это твоя новая подруга.
    — Лара. — Он приятно удивлен. — Что ты делаешь? Сейчас четыре утра.
    — У меня маленькая проблема, и мне нужна твоя помощь. — Я сверяюсь со знаком. — Я на заправке, на Пайнкоун–авеню, в десяти километрах от побережья, может в двенадцати, к востоку от города. Мне надо, чтобы ты забрал меня и привез одежду — брюки и футболку. Ты должен приехать немедленно и никому не говорить, куда едешь. Твои родители спят?
    — Да.
    — Почему ты не спишь?
    — Откуда ты знаешь, что я не спал?
    — Я медиум.
    — Ты снилась мне. Я проснулся несколько минут назад.
    — Расскажешь об этом позже. Ты приедешь?
    — Да. Я знаю, где ты. Это заправка «Шелл»? Она одна на этой дороге.
    — Да. Хороший мальчик. Поторопись. Постарайся не разбудить родителей, когда будешь уходить.
    — Зачем тебе одежда?
    — Поймешь, когда увидишь меня.
    Сеймур приезжает через час с небольшим. Как и следовало ожидать, он в шоке от моего вида. Мои волосы цвета вулкана на закате. Он останавливает машину и выпрыгивает из нее.
    — Что с тобой случилось? — спрашивает он.
    — Какие–то люди попытались меня избить, но я убежала. И больше не надо об этом. Где одежда?
    — Ну–ну. — Он не сводит от меня глаз, пока достает одежду с переднего сиденья. Он привез синие джинсы, белую футболку и два свитера: зеленый и черный. Я надену черный. Я начинаю раздеваться прямо перед ним. Мальчик далеко ехал и заслужил поощрение.
    — Лара, — говорит он, просто пораженный.
    — Я не из стеснительных. — Я расстегиваю брюки и скидываю их. — У тебя в машине есть полотенце или какая–то тряпка?
    — Да. Ты хочешь вытереть кровь?
    — Да. Принеси, пожалуйста.
    Он дает мне покрытое пятнами кухонное полотенце. Теперь я совсем голая, и на холодном воздухе от выступившего на коже пота идет легкий пар. Я как могу вычищаю волосы и стираю кровь с груди. Потом беру одежду, которую он привез.
    — Ты уверена, что не хочешь позвонить в полицию? — спрашивает он.
    — Уверена.
    Сначала я натягиваю футболку.
    Сеймур хихикает.
    — Наверное, у тебя с собой были лук и стрелы, когда они сцепились с тобой.
    — Я была вооружена. — Я заканчиваю одеваться, натягивая ботинки, и связываю свою одежду в узел. — Подожди минутку. Мне надо избавиться от этого.
    Я закапываю одежду в лесу, но сначала достаю из кармана брюк ключи от своей машины и бумажник Слима. Через десять минут я возвращаюсь к Сеймуру. Он сидит за рулем, двигатель работает, и обогреватель включен на полную. При его болезни он, наверное, легко простужается. Я сажусь рядом с ним.
    — Моя машина на побережье, недалеко от пирса, — говорю я. — Можешь отвезти меня туда?
    — Конечно. — Он включает передачу. Мы едем на север. — Что заставило тебя позвонить именно мне?
    — Твой сексуальный ум.
    Он смеется:
    — Просто ты знала, что я — единственный человек в этом городе, кто не заложит тебя сразу властям.
    — Я серьезно прошу тебя держать это при себе.
    — О, я буду.
    Я смеюсь и похлопываю его по ноге:
    — Знаю, что будешь. Помимо твоего сексуального ума, я позвонила тебе, потому что знаю, что ты иногда не прочь совершать немного сумасшедшие поступки.
    Он смотрит на меня через свои толстые очки:
    — Ты, пожалуй, чуть слишком крута даже на мой вкус. Можешь хоть что–нибудь рассказать о том, что случилось?
    — Ты вряд ли поверишь.
    Он качает головой:
    — Только не после сна, который я о тебе видел. Это было поразительно.
    — Расскажи мне.
    — Мне снилось, будто ты на поле битвы, и к тебе со всех сторон приближается целое войско демонов. У них было всевозможное оружие — топоры, мечи, молоты. У них были ужасные лица. Они громко кричали, что разорвут тебя в клочья. Ты стояла на поросшем травой холме, который немного возвышался над полем. Но остальное поле было цвета красноватой пыли, словно марсианская равнина. Небо было наполнено дымом. Ты была одна против тысяч. Это выглядело безнадежным. Но ты не боялась. Ты была одета как экзотическая богиня. Твою грудь прикрывала серебряная кольчуга. В правой руке ты держала украшенный драгоценными камнями меч. Изумрудные серьги в золотой оправе звенели каждый раз, когда ты медленно обводила глазами войско вокруг тебя. Твоя коса была украшена пером павлина, а высокие ботинки были сделаны из свежей кожи. Они сочились кровью. Ты улыбалась, когда первая шеренга демонов бросилась на тебя. Ты подняла меч. Потом ты высунула язык.
    — Язык?
    — Да. Это самая жуткая часть. Он был очень длинный, пурпурный, окровавленный, словно ты откусила от него кусок или два. Когда ты высунула его, все демоны застыли в испуге. Затем ты издала этот звук из глубины гортани. Его трудно описать. Он был громким, гнусавым. Он эхом прокатился через все поле битвы, и, когда достиг ушей каждого демона, они упали замертво.
    — Ого, — говорю я.
    Упоминание о языке, естественно, напоминает мне о якшини. Теперь мне все ясно. Сеймур сверхъестественно восприимчив к эмоциональным состояниям. Более того, он как–то связан со мной, он установил со мной интуитивную связь. А я определенно установила такую же связь с ним. Я сбита с толку. Я не могу логически объяснить свою огромную привязанность к нему. Это не похоже на мою любовь к Рею, мою страсть к сыну Райли. Для меня Сеймур как младший брат, даже сын. За пять тысяч лет у меня не было никаких детей, кроме Лалиты.
    — Что–то еще? — спрашиваю я.
    — Да. Но тебе может не понравиться продолжение, оно довольно неприятное.
    — Меня не так легко смутить.
    — После того какой я тебя сегодня видел, думаю, да. Когда все демоны были мертвы, ты пошла по полю битвы. Иногда ты наступала на головы демонов, они ломались, и у них вытекали мозги. Иногда ты останавливалась и отрезала демону голову. Ты собрала много голов. Ты делала из них ожерелье. Время от времени ты находила демона, который был еще не совсем мертв. Таких ты хватала за горло и подносила ко рту. — Он делает паузу для пущего эффекта. — Ты ногтями вскрывала им шеи и пила их кровь.
    — Звучит не так уж плохо. — Он продолжает изумлять меня. Его сон — метафора всей этой ночи. — Что–то еще?
    — Последнее. Когда ты закончила ходить по полю и встала на месте, плоть демонов начала разлагаться. За какие–то секунды они превратились в пыль и рассыпающиеся кости. Небо потемнело еще больше. Что–то было там, в небе, какая–то огромная птица, она кружила над тобой. Это обеспокоило тебя. Ты подняла к ней меч и опять издала этот странный крик, но птица продолжала кружить, опускаясь все ниже и ниже. Ты боялась ее. Казалось, что ты не в силах остановить ее.
    — Этого еще не произошло, — шепчу я.
    — Извини?
    — Ничего. Что это была за птица?
    — Не знаю.
    — Это был гриф?
    — Может быть. — Он хмурится. — Да, думаю, это был он. — Он обеспокоенно смотрит на меня. — Ты не любишь грифов?
    — Это символ забвения.
    — Я этого не знал. Кто тебе сказал?
    — По опыту знаю.
    Я несколько минут сижу тихо, закрыв глаза. Сеймур понимает, что лучше меня не беспокоить. Мальчик видел настоящее, думаю я, почему же ему не увидеть и будущего? Якша кружит надо мной, подбираясь все ближе и ближе. Мои старые хитрости его не останавливают. Я никогда не могла сравниться с ним ни в силе, ни в скорости. Ночь подходит к концу. Скоро наступит день. Но для нас день — это ночь, время отдыхать, прятаться, отчаиваться. Я сердцем чувствую, что Якша недалеко.
    Но Кришна сказал, что если я послушаюсь его, у меня будет его милость.
    Я так и сделала. А что он пообещал Якше? То же самое?
    Я не верю в это.
    В священных книгах говорится, что Бог — большой шутник.
    Думаю, Кришна сказал ему что–то совсем другое.
    Я открываю глаза и пристально смотрю на дорогу впереди.
    — Ты боишься умереть, Сеймур?
    Он говорит осторожно.
    — Почему ты спрашиваешь?
    — У тебя СПИД. И ты знаешь об этом.
    Он сильно втягивает воздух:
    — Откуда ты знаешь?
    Я пожимаю плечами:
    — Я много чего знаю. Так же, как и ты. Как ты его подхватил?
    Он кивает:
    — Я ВИЧ–положителен. Думаю, у меня выраженный СПИД. Все симптомы налицо: слабость, рак кожи, воспаления легких. Но в последние несколько недель я чувствую себя хорошо. Неужели я так плохо выгляжу?
    — Ты выглядишь потрясающе. Но болезненно.
    Он качает головой:
    — Пять лет назад я попал в аварию, и у меня разорвалась селезенка. Я был с дядей. Он умер, но я вовремя попал в больницу. Мне сделали операцию и перелили литр крови. Это произошло уже после того, как тесты донорской крови на ВИЧ стали обычным делом, но, наверное, эта партия как–то проскочила без проверки. — Он пожимает плечами: — Так что я — очередной случай статистики. Ты поэтому спросила, боюсь ли я смерти?
    — Одна из причин.
    — Да, боюсь. Думаю, любой, кто говорит, что не боится смерти, лжет. Но я стараюсь не думать об этом. Сейчас я жив и хочу еще успеть что–то сделать…
    — Написать рассказы, — прерываю я.
    — Да.
    Я дотрагиваюсь до его руки:
    — Напишешь когда–нибудь обо мне?
    — Что мне про Тебя написать?
    — Все, что придет в голову. Не задумывайся над этим сильно. Просто напиши.
    Он улыбается:
    — Если я напишу, ты прочтешь?
    Я убираю руку и расслабляюсь на сиденье. Мои глаза снова закрываются; неожиданно я чувствую усталость. Я не смертна, по крайней мере, так я думала, до сегодняшнего вечера. Но сейчас я чувствую себя очень уязвимой. Я так же боюсь смерти, как и все другие.

Глава восьмая

    Сеймур подвозит меня к машине и едет за мной в Мейфэр. Я разгоняюсь до ста шестидесяти километров в час, и он отстает. Уверена, он не обижается. Я предупредила его, что спешу.
    Я еду в свой особняк на побережье. Я не рассказывала о нем раньше, потому что дом для меня — это просто дом, и я не влюбляюсь в него, как некоторые смертные. При доме восемь гектаров земли, он стоит на лесистом участке, который тянется от передней веранды вниз до каменистого берега. Подъездная дорожка узкая и извилистая, ее почти не видно. Дом почти весь кирпичный, построен в тюдорском стиле, очень необычном для этой части страны. В нем три этажа, с верхнего открывается шикарный вид на океан и побережье. В доме много комнат, каминов и прочего, но большую часть времени я провожу в гостиной; хотя там широкая застекленная крыша, я забила ее досками. Чтобы чувствовать себя комфортно, мне не надо много места, хотя начиная со Средневековья я всегда жила в особняках или замках. Я могла бы счастливо жить даже в коробке. Шутка.
    В том, что касается мебели, мои вкуси менялись. Сейчас я окружаю себя обилием дерева — стулья, столы, шкафы. Я сплю не в гробу, а в огромной кровати красного дерева с балдахином из черного кружева. На протяжении веков я собирала произведения искусства, в Европе у меня большая и ценная коллекция картин и скульптур, но в Америку я ничего не привезла. Бывают периоды, когда искусство очень важно для меня, но не сейчас. Однако где бы я ни жила, у меня всегда есть пианино. Я играю почти каждый день, и с моей скоростью и проворностью я самый виртуозный исполнитель в мире. Однако музыку я пишу редко, не потому что не могу, а потому, что все мои мелодии и песни неизменно печальны. Не знаю почему — я не считаю себя печальным вампиром.
    А сегодня ночью я встревоженный вампир, прошли века с тех пор, когда я последний раз испытывала что–то подобное. Это мне не нравится. Я быстро захожу в дом, переодеваюсь и спешу обратно к машине. Я беспокоюсь о Рее. Если Якша преследует меня, а я в этом почти не сомневаюсь, то он может попытаться добраться до меня через Рея. Это кажется мне логичным, поскольку Якша, наверное, впервые узнал обо мне через отца Рея. Я подозреваю, что Якша следит за мной с момента моего первого визита в офис Райли. Но почему он не напал сразу, я не знаю. Возможно, он хотел изучить врага, которого не видел так давно, чтобы побольше узнать о его слабостях. Хотя Якша лучше, чем любое живое или неживое существо, знает о моих уязвимых местах.
    Я до сих пор в шоке, что он жив.
    Я подъезжаю к дому Рея и оказываюсь у входной двери. Я наполовину готова к тому, что его нет, что он похищен. Мгновение я раздумываю, позвонить в дверь или сразу вломиться. Мне приходится напомнить себе, что Рей — это не Сеймур, способный принять все, что происходит. Я стучу в дверь.
    Меня удивляет, что дверь открывает Пэт.
    Его подружка совсем не рада меня видеть.
    — Что ты здесь делаешь? — требовательно спрашивает Пэт.
    — Я пришла к Рею.
    Пэт наверняка звонила Рею домой, пока он был у меня, может, несколько раз. Должно быть, дозвонилась вскоре после того, как он вернулся. И он позвал ее, чтобы успокоить. Но она совсем не выглядит умиротворенной.
    — Он спит, — говорит Пэт. Она пытается захлопнуть дверь у меня перед носом. Я придерживаю дверь рукой. Она пытается силой захлопнуть ее. Естественно, это ей не удается. — Убирайся отсюда. Ты что, не понимаешь, что тебя здесь не хотят видеть?
    — Пэт, — говорю я терпеливо, — все не так, как кажется. Все гораздо сложнее. Мне надо увидеть Рея, потому что, я думаю, он в опасности.
    — О чем ты говоришь?
    — Я не могу сказать тебе, все очень непросто. Мне надо поговорить с Реем и поговорить с ним сейчас. — Я смотрю ей в глаза. — Пожалуйста, не пытайся остановить меня. Из этого не выйдет ничего хорошего.
    Она съеживается под моим взглядом. Я собираюсь и дальше давить на нее, но в этом уже нет нужды. Я слышу, как наверху Рей встает с кровати. Подождав несколько секунд, я зову его.
    — Рей, — говорю я. Я слышу, как его шаги убыстряются. Мы обе слышим.
    — Он мой, — бормочет Пэт, пока мы ждем Рея. Она уже начала осознавать свое поражение. Инстинктивно она чувствует, что, помимо моей красоты, у меня есть сила, которой нет у нее. Она по–настоящему любит его, я вижу это, большая редкость для девушки ее возраста.
    — Надейся, — говорю я искренне.
    Появляется Рей, на нем только брюки.
    — Что происходит? — спрашивает он.
    — Много всего. Мне надо поговорить с тобой наедине. — Я смотрю на Пэт. — Хорошо?
    Ее глаза наполняются слезами. Она опускает голову.
    — Я могу просто уйти, — бормочет она.
    Рей кладет ей руку на плечо.
    — Нет. — Он резко смотрит на меня. Надо быть осторожней. — Скажи мне, в чем дело?
    — Это касается твоего отца, — говорю я.
    Он обеспокоен.
    — Что?
    Я упряма.
    — Я должна поговорить с тобой наедине. Извини, Пэт, — добавляю я.
    Рей гладит ее по спине.
    — Иди наверх, ложись. Я приду через несколько минут.
    Пэт качает головой и, уходя, бросает на меня взгляд:
    — Я так не думаю.
    Когда мы остаемся одни, Рей хочет, чтобы я все ему объяснила.
    — Ты говорила, что не обидишь Пэт, — говорит он.
    — Я не могла не прийти сюда. И я не была полностью честна с тобой, Рей. Думаю, ты подозреваешь об этом.
    — Да. Ты испортила файл на компьютере моего отца.
    — Как ты догадался?
    — Когда я включил компьютер, я заметил размер файла. Он был большим. Когда я вернулся, большая его часть была удалена.
    Я киваю:
    — В этом файле была информация обо мне, твой отец следил за мной. Его наняли для этого, нанял один человек. Очень опасный человек. Сегодня он послал своих людей похитить меня. Мне удалось сбежать. Думаю, что следующим будешь ты.
    — Почему я?
    — Он знает, что ты мой друг. Я думаю, он следил за мной вчера днем и вечером. А еще потому, что твой отец не выполнил условий договора.
    — Откуда ты знаешь об этом?
    — Мне рассказали те, кто пытались ночью схватить меня.
    — Что значит пытались схватить? Они были вооружены?
    — Да.
    — Как тебе удалось сбежать?
    — Они сделали ошибку, а со мной этого нельзя допускать. Я не хочу сейчас вдаваться в подробности. Важно, чтобы сейчас ты поехал со мной.
    — Я никуда не поеду, пока ты не скажешь мне, где мой отец.
    — Я не могу.
    — Ты не знаешь?
    Я запнулась. Нелегко лгать тому, кого любишь.
    — Нет.
    Рей не верит. У него прекрасный нюх на правду, а следовательно, и на ложь.
    — Думаешь, мой отец в опасности? — спрашивает он.
    — Да.
    В этом он слышит правду:
    — Надо позвонить в полицию.
    — Нет! — Я хватаю его за руку. — Полиция не поможет нам. Ты должен пойти со мной. Поверь мне, Рей. Я смогу рассказать больше, когда мы приедем ко мне домой.
    — Что мы сможем сделать у тебя дома из того, что не можем здесь?
    — Увидишь, — говорю я.
    Рей соглашается. Он поднимается наверх, чтобы попрощаться с Пэт. Я слышу, что она плачет, интересно, не придется ли ей пролить еще потоки слез в ближайшие дни. Я могу ошибаться и втянуть Рея в опасность, а не вытащить из нее. Я осматриваю улицу, но не вижу ничего подозрительного. Но я чувствую на себе взгляд, мощный взгляд, такой, как у меня самой. Интересно, может, меня тянет к Рею, потому что я боюсь.
    Может, я боюсь умереть в одиночестве.
    Рей снова появляется через несколько минут, одетый. Мы идем к моей машине, он не видел ее раньше и восхищен, что у меня «феррари». Мы едем в особняк, и он спрашивает, почему мы едем другой дорогой. Я говорю ему, что у меня два дома.
    — Я очень богата.
    — И это одна из причин, почему отец занимался сбором информации о тебе?
    — Да, косвенная.
    — Ты говорила с моим отцом?
    — Да.
    — Когда?
    — Два с половиной дня назад.
    — Где?
    — В его офисе.
    Рей раздражен:
    — Ты не сказала мне. Почему ты с ним говорила?
    Я должна быть осторожной как никогда.
    — Он хотел сказать, что я стала объектом расследования.
    — Он хотел предостеречь тебя?
    — Я так думаю. Но…
    — Что?
    — Он не до конца понимал, кто нанял его, суть этого человека.
    — А ты знаешь его?
    — Да. Уже очень давно.
    — Как его зовут?
    — Он часто меняет имена.
    — Как и ты? — спрашивает Рей.
    Мальчик полон сюрпризов. Я дотрагиваюсь до его ноги.
    — Ты беспокоишься о своем отце. Я понимаю. Пожалуйста, постарайся не судить меня слишком строго.
    — Ты не совсем честна со мной.
    — Я рассказываю тебе то, что могу.
    — Когда ты говоришь, что мой отец в опасности, что конкретно ты имеешь в виду? Что этот человек может убить моего отца?
    — Он убивал раньше.
    Неожиданно в машине становится мало места. Рей слышит то, чего еще не сказала.
    — Мой отец мертв? — тихо спрашивает он.
    Я должна лгать, у меня нет выбора:
    — Я не знаю.
    Мы приезжаем ко мне домой. В мое отсутствие здесь никого не было, я уверена. Я активирую систему защиты. Она самая хитроумная из всех, имеющихся в продаже. Каждая проволока каждой секции ограды вокруг моего дома теперь под высоким напряжением. Есть также датчики движения, лазерные лучи и радар, они действуют по всему периметру. Я знаю, что если Якша захочет прийти за мной, это ни на секунду его не остановит. Он как минимум в два раза сильнее и быстрее меня. На самом деле я думаю, что он гораздо сильнее.
    Рей бродит по дому и разглядывает обстановку. Он останавливается и смотрит на океан. Убывающая луна, сейчас это полумесяц, нависает над темной тенью океана. Мы смотрим на запад, но позади нас, на востоке, я вижу признаки скорого восхода.
    — Что дальше? — спрашивает он.
    — Чем хочешь заняться?
    Он смотрит на меня:
    — Ты думаешь, что этот человек придет сюда.
    — Возможно.
    — Ты говорила что–то о том, что была вооружена. У тебя есть оружие?
    — Да. Но я не дам его тебе. Это не поможет.
    — Ты разбираешься в оружии?
    — Да.
    Он рассержен:
    — Кто ты, черт возьми, Сита? Если только это твое настоящее имя.
    — Это мое настоящее имя. Его мало кто знает. Это имя дал мне отец. Тот, о ком я говорю, убил моего отца.
    — Почему нам не позвонить в полицию?
    — Это очень могущественный человек. У него почти неограниченные возможности. Если он захочет причинить нам вред, полиция его не остановит.
    — Тогда как ты собираешься остановить его?
    — Я не знаю, смогу ли я.
    — Тогда почему мы здесь? Почему просто не сесть в машину и не уехать?
    Интересный вопрос; в нем есть определенная логика. Я рассматривала этот вариант после того, как избавилась от Слима. Но я не верю, что раз уж я попала в поле зрения Якши — а я попала, — мне удастся сбежать от него. Я не люблю откладывать неизбежное.
    — Можешь уехать, если хочешь, — говорю я. — Можешь взять мою машину и поехать домой. Или уехать в Лос–Анджелес. Это, может быть, лучше всего. Я точно знаю, что пока ты здесь, ты в огромной опасности.
    — Тогда зачем ты привезла меня сюда?
    Я отворачиваюсь:
    — Не знаю. Но я думаю… Я не знаю.
    — Что?
    — Этот человек, его настоящее имя Якша, он знает, что ты мой друг. Ты часть уравнения, которое связано со мной. Так он думает.
    — Что ты имеешь в виду?
    Я опять поворачиваюсь к Рею:
    — Он следил за мной с тех пор, как я встретилась с твоим отцом, я уверена в этом. Но он не пришел за мной сам. Да, он послал своих людей, что совсем не то. Ни для него, ни для меня.
    — Ты думаешь, что я даю тебе что–то вроде защиты?
    — Не совсем так. Более того, я считаю, ему любопытно, какие у нас с тобой отношения.
    — Почему?
    — Я не так легко завожу друзей. Он хорошо знает об этом.
    Рей вздыхает:
    — Я даже не знаю, друг ли я тебе.
    Его слова ранят меня сильнее, чем пуля, полученная ночью. Я дотрагиваюсь до его лица. Такое красивое лицо, он так похож на Раму, хотя лица и разные. Их сущность одинакова. Может, Кришна был прав. Может, у них одинаковые души — если они вообще существуют? Я сомневаюсь, что у меня она есть.
    — Ты дорог мне, как никто уже очень долго не был дорог, — говорю я. — Я намного старше, чем выгляжу. И намного более одинока, чем позволяла признаться себе. Но когда я встретила тебя, одиночество отпустило. Я твой друг, Рей, даже если ты не хочешь быть моим.
    Он внимательно смотрит на меня, будто тоже знает меня, затем опускает голову и целует руку, которой я касаюсь его. Его следующие слова, кажется, приходят откуда–то издалека.
    — Иногда я смотрю на тебя, и ты совсем не похожа на человека.
    — Да.
    — Ты словно вырезана из стекла.
    — Да.
    — Старая, но всегда новая.
    — Да.
    — Ты сказала, что ты — вампир.
    — Да.
    Но он не спрашивает меня, вампир ли я. Он слишком умен, чтобы спрашивать. Он знает, что я скажу правду, а он не хочет слышать ее. Он опять целует мне руку, а я придвигаюсь, чтобы поцеловать его в губы. Длинным и глубоким поцелуем — он не задыхается в этот раз, и я рада. Я вижу, что он хочет заняться любовью, и я очень рада.
    Я развожу огонь в камине в гостиной, уложив в пего высокую стопку поленьев. Перед ним, поверх покрывающего весь пол паласа, расстелен старинный персидский ковер. Когда солнце высоко, я иногда на нем сплю. Я приношу подушки и одеяла. Мы медленно раздеваемся; я позволяю Рею снять с меня одежду. Он дотрагивается до моего тела, и я покрываю Рея поцелуями с головы до ног. Потом мы ложимся, и секс был для него таким же чудесным, как и для меня. Я была очень осторожна, стараясь не причинить ему боль.
    Позже, когда он спит, я иду на чердак за автоматом. Я аккуратно вставляю магазин, убеждаюсь, что все детали хорошо смазаны и исправны. Потом я возвращаюсь к Рею и кладу автомат под свою подушку. Рей обессилен; я глажу его по голове и нашептываю слова, которые заставят его проспать целый день. Я думаю, что Якша не придет раньше следующей ночи — новой ночи для нового убийства. Это в его манере. Я знаю, что мой автомат его не остановит. У меня есть только обещание Кришны защитить меня. Но чего стоит обещание бога, если я даже не знаю, верю ли я в него.

Глава девятая

    Я еще раз возвращаюсь в свое прошлое. Мы ушли из наших краев, Якша и я, Вскоре к нам присоединились двое исчезнувших из деревни мужчин. Они были вампирами. Я была вампиром. Но тогда этого слова еще не существовало. Я не знала, кем я была, кроме того, что была похожа на Якшу.
    От этого я испытывала ужас и удивление.
    В первые дни жажда крови не одолевала меня, и Якша, должно быть, запретил остальным говорить со мной об этом, потому что они ничего не сказали. Но я заметила, что меня беспокоит яркий свет. Лучи полуденного солнца были почти непереносимы. Это я понимала. Еще когда мы были детьми, я замечала, что Якша всегда исчезал в середине дня. Я очень расстроилась из–за того, что больше никогда не смогу насладиться восхитительным дневным небом.
    Но вместе с тем невероятную красоту для меня приобрели ночи. В темноте я видела намного лучше, чем днем. Я смотрела на луну и видела, что это не гладкий шар, как все мы думали, а покрытый выбоинами и шрамами безвоздушный мир. Я видела отдаленные объекты, будто они были всего лишь на расстоянии вытянутой руки от меня, и могла различать детали, о существовании которых даже не подозревала — поры на моей коже, разноцветные глаза крошечных насекомых. Я стала постоянно слышать какие–то звуки, даже на, казалось бы, безмолвной равнине. Я быстро научилась различать людей по их дыханию. Я понимала, что означает каждый ритм дыхания, как он соотносится с разными эмоциями. Мое обоняние невероятно обострилось. От малейшего дуновения ветра мир наполнялся новыми ароматами.
    Больше всего мне нравилась моя новообретенная сила. Я могла запрыгнуть на верхушку самого высокого дерева, крошить огромные камни руками. Мне нравилось гнаться за животными, особенно за львами и тиграми, они убегали от меня, чувствуя во мне что–то нечеловеческое.
    Но скоро меня охватила жажда крови. На четвертый день, думая, что умираю, я пришла к Якше и сказала, что моя грудь горит и сердце колотится в ушах. Я всерьез думала, что умираю — я постоянно думала о чем–то кровоточащем. Но я не могла представить, что мне придется пить кровь, это казалось совершенно невозможным. Даже когда Якша сказал, что это единственный способ прекратить боль, я выбросила эту мысль из головы. Хотя я больше не была человеком, мне очень хотелось притворяться, что это не так. Когда Якша овладел мной в ту долгую ночь, я чувствовала, что умерла. Но представила себе, будто так же жива, как и все остальные. Однако жизнь во мне была не от этого мира. Я могла смириться с этой жизнью, но не могла принять ее. Якша сказал, что я бесплодна, в тот же раз, когда сказал о крови. Я расплакалась, вспоминая о Лалите и Раме, и думала, что же они делают без своей Ситы.
    Но я никогда не возвращалась, чтобы увидеть их.
    Я не хотела, чтобы они знали, в какое чудовище я превратилась.
    А еще я боялась, что тоже превращу их в вампиров.
    Я отказывалась пить чужую кровь. Пока боль не стала единственным, что я чувствовала. Я слабела и постоянно стонала. Казалось, что если я не стану пить чужую кровь, то, что внедрил в меня Якша, сожрет меня заживо. Через месяц после моего обращения Якша принес мальчика, находящегося в полубессознательном состоянии, вены на его шее уже были частично вскрыты, и приказал мне пить. Как я ненавидела его за то, что он поставил меня перед таким искушением. Как я снова возненавидела его за то, что он отобрал меня у Рамы и Лалиты. Но моя ненависть не давала мне сил, потому что не была чистой. После того как Якша обратил меня, я нуждалась в нем, а нужда сродни любви. Не могу сказать, что я когда–либо любила Якшу; скорее, я почитала его, ведь он был намного более могущественным. Долгое время, пока я не встретила Кришну, он был единственным, достойным почитания.
    И я пила кровь мальчика. Я упала на него в полуобморочном состоянии. И хотя я ни в коем случае не хотела убивать его, начав пить его кровь, я не могла остановиться. Потом он умер. Я закричала в ужасе, когда он испустил дух у меня на руках. Но Якша просто рассмеялся. Он сказал, что если убьешь один раз, то дальше убивать намного легче.
    Да, я ненавидела его, потому что знала, что он прав.
    После этого я убивала многих, и со временем мне это полюбилось.
    Проходили годы. Мы отправились на юго–восток. Мы никогда не останавливались. Люди в деревнях быстро понимали, что мы опасны. Мы приходили, заводили друзей и со временем убивали. Слухи опережали нас. А еще мы создавали себе подобных. Первым вампиром, которого я создала, была девушка примерно моего возраста, с большими темными глазами, ее волосы были похожи на водопад цвета полуночного неба. Я думала, что она станет моей подругой, несмотря на то, что я превратила ее в вампира против ее воли. К тому времени Якша рассказал мне, что необходимо: кровь берется из моих вен, идущих от сердца, вливается в ее вену, возвращающуюся к сердцу; смешение; ужас; экстаз. Ее звали Матаджи, она никогда не благодарила меня за то, что я сделала, но долгие годы мы были близки.
    Превращение Матаджи истощило мои силы, и понадобилось несколько дней и много жертв, чтобы я смогла восстановиться. Так случалось со всеми нами, кроме Якши. Когда он создавал себе подобного, он становился только сильнее. Я знала, причина этого в том, что его душа питала нас всех. Воплощение якшини.
    Демон из глубины.
    Но в нем была доброта, и я не могла понять, где ее источник. Он оберегал всех, кого создал, и он был невероятно добр ко мне. Он больше никогда не говорил, что любит меня, но он любил. Он часто смотрел на меня. Что я должна была делать? Проклятые не могли пожениться. Как учили нас Веды, бог благословил бы такой союз.
    Примерно через пятьдесят лет после моего превращения до нас стали доходить рассказы о человеке, которого многие считали олицетворением мудрости Вед. Человеке, который был больше, чем просто человек, возможно, он был самим богом Вишну. В каждой новой деревне, в которую мы заходили, мы узнавали новые подробности. Его главное имя было Кришна, и он жил в лесах Вриндаваны, возле реки Юмана вместе с пастухами коровьих стад и пастушками, их называли гопии. Говорили, что этот человек, этот Васудева — у него было много имен — способен убивать демонов и даровать благословение. Его лучшими друзьями были пять братьев Пандава, считалось, что они являются инкарнациями меньших божеств. Арджуна, один из братьев, был почти так же знаменит, как Кришна. Говорили, что он сын великого бога Индры, владыки Рая. Судя по тому, что мы слышали, Арджуна несомненно был великолепным воином.
    Якша был заинтригован. Остальные вампиры тоже, но только некоторые из нас хотели встретиться с Кришной. Хотя нас к тому времени было около тысячи, мы чувствовали, что Кришна не встретит нас с распростертыми объятиями, и если хотя бы половина историй, которые рассказывают о нем и его друзьях, правдива, он может нас уничтожить. Но Якша не мог смириться с мыслью, что где–то на земле есть человек более могущественный, чем он, ведь его имя тоже гремело, хотя это был гром ужаса.
    Мы отправились в Вриндавану, все вместе, мы шли открыто, не скрывая, куда идем. Многие смертные были счастливы, они верили, что наше странствующее племя кровопийц обречено. В их лицах я видела надежду, и в моем сердце поселился страх. Никто из этих людей лично не видел Кришну. Но они верили в него, они верили просто в звучание его имени. Даже когда мы убивали их — а мы убивали многих, — они взывали к Кришне.
    Конечно, Кришна знал, что мы едем к нему; для этого не нужно было быть всеведущим. Якша был очень умен, но его ум был затуманен высокомерием, которое пришло к нему вместе с силой. Когда мы вошли в леса Вриндаваны, все было спокойно. Казалось, что в лесах никого нет, — даже нам, с нашим острым слухом. Но Кришна просто отложил нападение, пока мы не зашли поглубже на его территорию. Внезапно в нас полетели стрелы, не туча стрел, а по одной. Но они летели быстрым потоком и очень точно. Каждая стрела попадала в цель. Они пронзали наши сердца и головы. Они убивали всех, кого, как говорил Якша, убить нельзя. А самым удивительным было то, что мы не могли поймать того, кто пускал стрелы. Мы даже не видели его — так далеко и сильно стрелял кавах, его магическое оружие.
    Матаджи упала одной из первых со стрелой промеж глаз.
    Но нас было очень много, и даже у величайшего лучника всех времен ушло бы много времени, чтобы убить всех. Якша гнал нас вперед так быстро, как только мы могли идти. Затем стрелы стали поражать только тех, кто шел последними, а потом стрельба и вовсе прекратилась. Казалось, что мы смогли обогнать даже Арджуну. Но мы понесли большие потери. Против Якши поднялся бунт. Большинство хотело покинуть Вриндавану, если бы только знать, в какую сторону бежать. Впервые Якша терял контроль. Но как раз тогда, в этом зачарованном лесу, случилось то, что поначалу показалось Якше огромной удачей. Мы натолкнулись на Радху, старшую среди гопий и супругу Кришны.
    Мы слышали о Радхе, чье имя значило «желающая». Ее назвали так потому, что ее желание быть с Кришной было сильнее желания дышать. Когда мы встретили ее, она собирала жасмин у прозрачных вод Ямуны. Она совсем не испугалась; на самом деле, увидев нас, она улыбнулась. Ее красота была необыкновенна; за пять тысяч лет ни разу я не видела такой изящной женщины. Ее кожа была удивительно светлой, от ее лица исходил мягкий лунный свет, ее формы были совершенны. Она двигалась словно в радостном танце. Каждое ее движение, казалось, несет благословение, потому что каждый свой шаг она делала с мыслью о Кришне. Когда мы подошли к ней, она пела о нем, и первое, что она спросила, не хотим ли мы выучить эту песню.
    Якша сразу взял ее в плен. Она не пыталась скрыть, кто она. Мы связали ей запястья и лодыжки, и меня поставили сторожить ее. Якша послал нескольких из наших в леса кричать, что мы схватили Радху, и убьем ее, если Кришна не согласится встретиться с ним в битве один на один. Кришна ответил скоро. Он прислал Юдхиштхиру, брата Арджуны, с посланием: он встретит нас на краю Вриндаваны, там, где мы зашли в лес. Если мы не знаем, как найти это место, Юдхиштхира покажет нам дорогу. У него было только два условия: мы не причиним вреда Радхе, и он выберет, как будет проходить битва. Якша отослал Юдхиштхиру обратно, сказав, что принимает вызов. Возможно, ему сначала следовало спросить у Юдхиштхира дорогу. Лес был дремучий, а Радха молчала. Она совершенно не казалась испуганной. Время от времени она смотрела на меня и улыбалась с такой спокойной уверенностью, что в меня закрадывался страх.
    Якша был просто в экстазе. Он верил, что никакой смертный не сможет его одолеть в любой схватке. Он был так в этом уверен, что, казалось, сбрасывал со счетов все рассказы о божественном происхождении Кришны. Когда я спросила его об этом, он не ответил. Но его глаза горели. Он сказал, что был рожден для этого момента. Лично я боялась подвоха, у Кришны была репутация обманщика. Якша отмахнулся от моих сомнений. Он сказал, что уничтожит Кришну, а потом сделает Радху вампиром. Она будет его супругой. Я не чувствовала ревности. Я не думала, что такое случится.
    В конце концов мы нашли дорогу до того места, где мы вошли в лес. Мы вспомнили его по большой яме в земле. Очевидно, Кришна хотел использовать ее, когда принял вызов Якши. Когда мы вышли из леса, его люди стояли вокруг ямы. Они не пытались напасть на нас, хотя численностью мы были примерно равны. Я увидела Арджуну, стоящего рядом со своими братьями, с луком в руках. Когда он посмотрел на меня и увидел, что я удерживаю Радху, он нахмурился, взял в руку стрелу и провел ею по своей груди. Больше он не сделал ничего. Он ждал своего учителя. Мы все ждали. В тот момент, хотя мне еще не исполнилось семидесяти, я почувствовала, будто жду этого человека с момента сотворения мира. Я, которая держала в плену его главную драгоценность.
    Кришна вышел из леса.
    Кожа Кришны не была голубого цвета, как позже его изображали. Художники рисовали его так только потому, что голубой цвет был символом неба, что для них означало стремление к бесконечности и, как они полагали, было сущностью Кришны; это вечный вездесущий брахман, и над ним и вне его нет ничего более великого. Внешне он ничем не отличался от обычных людей: две руки, две ноги, одна голова на плечах, кожа цвета кофе с молоком, не такая темная, как у большинства в Индии, но не такая светлая, как моя. Но в то же время он ни на кого не был похож, и с первого взгляда я увидела, что в нем было что–то особенное, чего я никогда не смогу до конца понять. Он вышел из леса, и все взгляды обратились на него.
    Он был высоким, почти таким же, как Якша, что было необычно для того времени, когда люди редко вырастали выше метра восьмидесяти. У него были длинные черные волосы — одним из его многих имен было Кешава, мастер чувств или длинноволосый. В правой руке он держал цветок лотоса, в левой — свою легендарную флейту. Он был крепкого телосложения с длинными ногами, каждое его движение завораживало. Казалось, что он ни на кого не смотрел прямо, только искоса. Но этого было достаточно, чтобы стоящие по обе стороны испытали трепет. На него невозможно было не смотреть, хотя я все равно пыталась. У меня было такое чувство, будто он пытается наложить на меня заклинание, от которого я никогда не приду в себя. На мгновение мне удалось отвернуться, и я почувствовала прикосновение руки к своему лбу. Это была Радха, мой предполагаемый враг, которая успокаивала меня своим прикосновением.
    — Кришна значит любовь, — сказала она, — но Радха означает желание. Желание старше любви. Я старше его. Ты знаешь об этом, Сита?
    Я посмотрела на нее:
    — Откуда ты знаешь мое имя?
    — Он сказал мне.
    — Когда?
    — Однажды.
    — Что он еще говорил обо мне?
    Ее лицо омрачилось:
    — Тебе лучше этого не знать.
    Кришна подошел к краю ямы и жестом велел своим людям отойти к лесу.
    С ним остался только Арджуна. Он кивнул Якше, который также приказал своим отойти. Но Якша захотел, чтобы возле ямы осталась я вместе с Радхой, чтобы я в любой момент могла вцепиться ей в шею. Казалось, что Кришну это не беспокоит. Он подошел к Якше, стоявшему недалеко от меня. Кришна не смотрел прямо на Радху или меня и был достаточно близко, чтобы я могла слышать все, что он говорит. Его голос завораживал. Дело было не в звучании слов, а в их источнике, в их власти и могуществе. И, да, в любви, я ощущала любовь, даже когда он разговаривал с врагом. В его голосе было умиротворение. Он не казался обеспокоенным от того, что происходит. У меня было такое чувство, что для него это лишь игра, а мы — только актеры в драме, которую он ставит. И мне абсолютно не нравилась роль, которая была мне отведена. Я не видела, каким образом Якша мог бы победить Кришну. И была уверена, что этот день для нас будет последним.
    — Я слышал, что Якша повелевает змеями, — сказал Кришна. — И что звук его флейты зачаровывает их. Как ты, наверное, слышал, я тоже играю на флейте. Я хочу, чтобы наш бой был на инструментах. Мы наполним эту яму кобрами, ты сядешь с одной стороны, а я с другой, и мы начнем играть, стараясь контролировать змей. Мы будем играть на жизнь Радхи. Ты можешь играть, как пожелаешь, и если змеи убьют меня, так тому и быть. Ты сможешь оставить Радху себе и делать с ней, что захочешь. Но если змеи набросятся на тебя и так покусают, что ты умрешь или решишь сдаться, ты должен поклясться, что дашь обет, о котором я попрошу тебя. Это разумное предложение?
    — Да, — сказал Якша. Его уверенность в себе возросла еще больше, я знала, как хорошо Якша управляется со змеями. Много раз я наблюдала, как звуками своей флейты он гипнотизировал змей. Это меня не удивляло, потому что якшини изображали в виде змей, и я думала, что Якша в душе был змеей. На самом деле вампиры имеют гораздо больше общего со змеями, чем с летучими мышами, ведь змеи поедают своих жертв живьем.
    Я знала, что Якша может выдержать много укусов кобры и не умереть.
    На поиск кобр Кришна снарядил наших, и это заняло много времени, потому что в лесах Вриндаваны их не было. Но вампиры, если надо, могут работать очень быстро и далеко ходить, поэтому к следующему вечеру яма была заполнена ядовитыми змеями. Все вампиры считали, что победит Якша, почти никто не верил, что смертный протянет долго в яме. Тогда я обратила внимание, что, хотя Кришна и произвел впечатление на вампиров, они все равно думают о нем как о человеке, может, исключительном, но человеке, а не о божественном существе. Они с нетерпением ждали, когда начнется схватка.
    На целый день оставшись с Радхой, я рассказала ей о Раме и Лалите. Она сказала, что оба они уже покинули этот мир, жизнь Рамы была благочестивой, и моя дочь была счастлива. Я не спрашивала, откуда она знает, я просто поверила ей. Я расплакалась от ее слов. Радха пыталась меня успокоить. Все, кто рождаются, умирают, сказала она. Все, кто умирают, рождаются заново. Это неизбежно, сказал ей Кришна. Она мне много рассказывала о том, что говорил Кришна.
    Наконец, когда уже начало темнеть, Якша и Кришна спустились в яму. У каждого была только флейта, ничего больше. И вампиры, и люди Кришны наблюдали, но стояли поодаль, как захотел Кришна. Только Радха и я стояли возле ямы. В этой огромной дыре копошилась сотня змей. Они кусали друг друга, и многие уже были съедены.
    Якша и Кришна сели в противоположных концах ямы спинами к земляной стене. Они сразу же начали играть. Они были вынуждены — змеи немедленно двинулись к ним. Но со звуками музыки змеи в замешательстве остановились.
    Якша играл великолепно, но его песни были всегда пронизаны печалью и болью. Его музыка гипнотизировала; он мог заставить свою жертву отдать кровь одними лишь звуками флейты. Но я сразу поняла, что, несмотря на все свое могущество, его игра была только слабой тенью по сравнению с музыкой Кришны. Потому что Кришна играл песню самой жизни. Каждая нота на его флейте была связана с определенной точкой человеческого тела. Когда он играл, его дыхание было вселенским дыханием, пронизывающим тела всех людей. Он заиграл на третьей ноте, и третий центр моего тела, пупок, завибрировал разными эмоциями. Пупок — это центр ревности и привязанности, веселья и щедрости. И я все это ощутила, когда он играл. Когда Кришна играл на этой ноте с сильным дыханием, я чувствовала, будто у меня отняли все, что я когда–то считала своим. Но когда он сменил дыхание, сделал звуки длинными и светлыми, я улыбнулась и захотела подарить что–то стоящим вокруг меня. Так велико было его мастерство.
    Его игра совершенно сбила змей с толку. Ни одна не напала на него. Но Якше тоже удавалось сдерживать змей своей музыкой, хотя он не мог заставить напасть их на своего врага. Противоборство продолжалось долгое время, и пока никто не был укушен. Но мне было ясно, что Кришна победит, потому что он мог контролировать мои чувства. Он перешел к пятой ноте, которая затронула мою пятую точку, в горле. В этой точке два чувства — печаль и благодарность; оба они вызывают слезы, одно — горькие, другое — сладкие. Когда Кришна сделал дыхание более легким, мне захотелось плакать. Когда он заиграл выше, я тоже плакала, но с благодарностью, хотя не знала, за что. Но точно не за исход соревнования. Я знала, что Якша точно проиграет, и результатом может стать только наше полное истребление.
    Когда я осознала нашу неминуемую гибель, Кришна начал играть на четвертой ноте. Она воздействовала на мое сердце и на сердца всех, кто там был. В сердце три чувства — и я ощутила их все: любовь, страх и ненависть. Я поняла, что человек одновременно может переживать только одно из них. Когда вы любите, вы не знаете ни страха, ни ненависти. Когда вы боитесь, невозможно одновременно ни любить, ни ненавидеть. А когда в сердце ненависть, там только ненависть.
    Кришна сначала играл на четвертой ноте мягко, так, что всех захлестнуло тепло. Это длилось очень долго, и казалось, будто вампиры и смертные смотрят друг на друга через поляну и одинаково недоумевают, почему они враги.
    Но потом Кришна подвел свою игру к кульминации. Он сделал дыхание более легким, и любовь у обеих групп превратилась в ненависть. Через толпу прокатилось беспокойство, и стоящие по обе стороны начали двигаться, будто готовясь к нападению. Затем Кришна сыграл четвертую ноту по–другому, и ненависть сменилась страхом. И, наконец, это чувство пронзило Якшу, который до сих пор не поддавался влиянию флейты Кришны. Я видела, как он задрожал — худшее, что может быть, когда находишься перед клубком копошащихся змей. Потому что змея нападает, только когда почувствует в жертве страх.
    Змеи поползли к Якше.
    Он мог сдаться, но он был смелым, хоть и безжалостным. Он отчаянно продолжал играть, пытаясь отогнать змей. Сначала они замедлили движение, но Кришна продолжал играть на четвертой ноте, его дыхание то замедлялось, то ускорялось, и наконец большая змея заскользила к Якше. Она укусила его в голень и не разжимала зубов. Якша не мог отпустить флейту, чтобы отцепить ее. Затем еще одна змея поползла к нему, и еще одна, и вскоре Якша весь был искусан. Он был царем вампиров, сыном якшини, но даже его организм не мог выдержать столько яда. Наконец флейта выпала из его рук, и он покачнулся. Он пытался крикнуть и, по–моему, произнес мое имя. Потом он упал лицом вперед и змеи начали его пожирать. Смотреть на это было невыносимо.
    Но тут Кришна встал и отложил флейту. Он хлопнул в ладоши, и змеи быстро отползли от тела Якши. Он вылез из ямы и махнул Арджуне. Его лучший друг спустился в яму, вытащил тело Якши и бросил его на землю рядом со мной. Я видела, что он едва дышал, с головы до ног он был пропитан черным ядом; яд сочился из множества ран на его теле.
    Я отпустила Радху, и, прежде чем уйти, она обняла меня. Но она побежала не к Кришне, а к другим женщинам. Позади себя я услышала, как большинство вампиров начали двигаться в сторону леса, будто собирались сбежать. Но они остались. Думаю, не могли заставить себя уйти, не увидев, что теперь сделает Кришна. Он не обращал на них внимания. Кришна жестом подозвал меня и встал на колени рядом с Якшой. Я испытывала странные чувства. Стоя на коленях рядом с Кришной, этим существом, которое скорее всего сотрет меня с лица земли, я в то же время чувствовала, будто нахожусь под его защитой. Я смотрела, как он положил одну из своих прекрасных рук на голову Якши.
    — Он будет жить? — спросила я.
    Своим ответом Кришна удивил меня.
    — Ты хочешь этого?
    Мой взгляд метался по телу моего поверженного врага и друга.
    — Я хочу того, чего хочешь ты, — прошептала я.
    Кришна улыбнулся, с такой безмятежностью.
    — Когда я покину этот мир, сменится эра. Начнется Кали–Юга. Это будет век раздоров с короткими годами человечности. Ваш род в основном тамасик — негативный. Даже без вас Кали–Юга станет тяжелым испытанием для людей. Ты согласна?
    — Да. Мы приносим только страдания.
    — Тогда почему ты не остановишься, Сита?
    Я была так тронута, когда он произнес мое имя.
    — Я просто хочу жить, господин.
    Он кивнул:
    — Я позволю тебе жить, если ты послушаешь меня. Если ты никогда не создашь себе подобного, у тебя будет моя милость и моя защита.
    Я склонила голову:
    — Благодарю тебя, мой господин.
    Он жестом указал в сторону остальных вампиров.
    — Иди, встань с ними. Я должен поговорить с вашим вожаком. Его дни еще не закончены, они еще не скоро закончатся.
    Я пошла, но Кришна остановил меня:
    — Сита?
    Я повернулась, чтобы в последний раз увидеть его лицо. И я увидела в его глазах целую вселенную. Может, он был богом, может, просто просвещенным, тогда мне было все равно. В то благословенное мгновение я просто любила его. Это позже любовь превратилась в ненависть, в страх. Они казались взаимоисключающими, эти чувства, но все они — из одной ноты на его флейте. Он в полном смысле слова похитил мое сердце.
    — Да, господин? — сказала я.
    Он жестом велел мне наклониться ближе к его губам.
    — Там, где любовь, там моя милость, — прошептал он. — Запомни это.
    — Я постараюсь, мой господин.
    Я отошла и встала рядом с остальными. Кришна привел Якшу в чувство и теперь что–то тихо говорил ему на ухо. Когда Кришна закончил, Якша кивнул. Кришна велел ему встать на ноги, и мы увидели, что раны Якши затянулись. Якша подошел к нам.
    — Кришна говорит, что мы можем идти, — сказал он.
    — Что он сказал тебе? — спросила я.
    — Я не могу сказать. Что он сказал тебе?
    — Я не могу сказать.
    Но вскоре я узнала часть того, что Кришна сказал Якше. Якша начал тайно убивать вампиров. Но тайное быстро стало явным. Я бежала, мы все бежали. Он долго охотился на оставшихся вампиров, даже после того, как не стало Кришны и воцарилась Кали–Юга. Якша преследовал их по всей земле на протяжении многих веков, пока не осталось ни одного, о ком бы я знала, кроме меня. Но Он так и не пришел за мной, а в Средневековье, когда в Европе свирепствовала черная чума, я слышала, что его обвинили в колдовстве. Его преследовала целая армия, и потом его сожгли в прах в старом замке. Я плакала, когда узнала об этом, потому что, хотя он похитил у меня все, что я любила, он в определенном смысле сделал меня такой, какой я стала. Он был моим господином, так же, как и Кришна. Я служила двум хозяевам, свету и тьме, оба я видела в глазах Кришны. Даже дьявол исполняет божью волю.

Глава десятая

    Рей просыпается, когда солнце уже клонится на запад. Я сижу в гостиной у компьютера, стоящего на маленьком столике возле дивана, с адресами электронной почты, которые получила от Райли и Слима. Но я не посылаю Якше сообщение. В этом нет необходимости. Он идет ко мне, я чувствую, что он идет.
    — Рей, — говорю я, — пора вставать, доброй тебе ночи.
    Рей садится и зевает. Он потирает сонные глаза, как маленький мальчик. Он смотрит на часы и удивляется:
    — Я проспал целый день?
    — Да, — говорю я. — А теперь тебе пора уходить. Я приняла решение. Здесь тебе оставаться опасно. Иди к Пэт. Она любит тебя.
    Он откидывает в сторону одеяла и натягивает брюки. Он подходит ко мне, садится рядом и прикасается к моей руке.
    — Я не оставлю тебя.
    — Ты не сможешь защитить меня. Это закончится твоей смертью.
    — Убьют так убьют. По крайней мере, я попытаюсь.
    — Смелые слова, глупые слова. Я могу заставить тебя уйти. Я могу рассказать о себе такое, что ты убежишь, проклиная мое имя.
    Он улыбается:
    — Я не верю.
    Я пытаюсь говорить честно, хотя это разбивает мое сердце, я не могу быть жестокой с ним. Но я решила, что единственной причиной, по которой я привезла его к себе, был мой эгоизм. Я должна заставить его уйти, любой ценой.
    — Тогда послушай меня, — говорю я. — Я лгала тебе прошлой ночью, хотя вроде как открыла тебе сердце. В первую очередь ты должен знать, что твой отец мертв, и это не Якша, а я убила его.
    Рей отшатывается, ошеломленный:
    — Ты шутишь.
    — Я могу показать, где похоронено его тело.
    — Но ты не могла убить его. Зачем? Как?
    — Я отвечу тебе. Я убила его потому, что он позвал меня в свой офис и пытался шантажировать сведениями, которые он обо мне получил. Он грозил обнародовать их. Я убила его, разбив грудную клетку.
    — Ты не могла этого сделать.
    — Ты же знаешь, что могла. Ты знаешь, кто я. — Я беру со стола миниатюрное подобие пирамиды Гизы. — Египетский мастер сделал ее для меня из прочного мрамора двести лет назад. Она очень тяжелая. Можешь подержать, если не веришь.
    Глаза Рея темнеют:
    — Я верю.
    — Хорошо. — Я держу пирамидку в правой руке. Я сильно сжимаю пальцы, и она рассыпается в пыль. Рей отскакивает назад. — Тебе следует верить всему, что я говорю.
    Он быстро берет себя в руки.
    — Ты — вампир.
    — Да.
    — Я знал, что в тебе есть что–то необычное.
    — Да.
    В его голосе боль:
    — Но ты не убивала моего отца.
    — Но я убила. Убила безжалостно. Я убила тысячи людей за последние пять тысяч лет. Я — чудовище.
    У него на глазах появляются слезы:
    — Ты не сделаешь ничего, что причинит мне вред. Тебе надо, чтобы я ушел, потому что ты не хочешь, чтобы я пострадал. Ты любишь меня, я люблю тебя. Скажи, что ты не убивала его.
    Я беру его за руки:
    — Рей, это одновременно прекрасный и ужасный мир. Большинство людей не видят ужасов этого мира, и для них это благо. Но ты сейчас встретился с ужасным. Загляни глубоко в мои глаза, и ты увидишь, что я не человек, что я, совершаю бесчеловечные поступки. Да, я убила твоего отца. Он умер у меня на руках. Он не вернется домой. И если ты не уйдешь отсюда, то тоже никогда не вернешься домой. Тогда предсмертная просьба твоего отца будет напрасна.
    Рей плачет:
    — Он просил тебя о чем–то?
    — Не на словах. Но, да. Я взяла твою фотографию, и он закричал. Тогда он уже знал, кто я, но было слишком поздно. Он не хотел, чтобы я тронула тебя. — Я глажу руки Рея. — Но для тебя еще не слишком поздно. Пожалуйста, уходи.
    — Но если ты так ужасна, почему ты касаешься меня, любишь меня?
    — Ты мне кого–то напоминаешь.
    — Кого?
    — Моего мужа. Раму. В ночь, когда меня превратили в вампира, я была вынуждена покинуть его. Я больше никогда его не видела.
    — Пять тысяч лет назад?
    — Да.
    — Тебе действительно столько лет?
    — Да. Я знала Кришну.
    — Харе Кришну?
    Момент такой серьезный, но я не могу сдержаться и смеюсь.
    — Он был совсем не таким, как его сейчас представляют. Кришна был… это не объяснить словами. Он был всем. Это он защищает меня все эти годы.
    — Ты веришь в это?
    Я запинаюсь, но это правда. Почему я не могу принять правду?
    — Да.
    — Почему?
    — Потому что он пообещал свою защиту, если я послушаюсь его. Так и произошло. Много раз, даже несмотря на свою огромную силу, я должна была погибнуть. Но не погибла. Бог благословил меня. И проклял, — добавляю я.
    — Как он проклял тебя?
    Сейчас в моих глазах слезы:
    — Заставляя меня заново это пережить. Я не могу снова потерять тебя, любовь моя, и я не могу оставить тебя с собой. Уходи, пока не пришел Якша. Прости меня за то, что я сделала с твоим отцом. Он не был плохим человеком. Деньги ему были нужны только для того, чтобы отдать тебе. Я знаю, что он очень сильно любил тебя.
    — Но…
    — Подожди! — прерываю я. Неожиданно я что–то слышу, звук флейты, струящийся вместе с шумом волн, одна нота, зовущая меня, говорящая, что уже поздно. — Он здесь, — шепчу я.
    — Что? Где?
    Я встаю и подхожу к широким окнам, выходящим на океан. Рей встает рядом. Внизу, вблизи океана, где волны разбиваются о скалы, стоит одинокая фигура человека в черном. Он стоит спиной к нам, но я вижу флейту в его руках. Его музыка, как всегда, печальна. Я не знаю, играет он для меня или для себя, может, для нас обоих.
    — Это он? — спрашивает Рей.
    — Да.
    — Он один. Мы сможем с ним справиться. У тебя есть оружие?
    — Под подушкой. Но оружие не остановит его. Если только не изрешетить его пулями.
    — Почему ты сдаешься без боя?
    — Я не сдаюсь. Я собираюсь поговорить с ним.
    — Я пойду с тобой.
    Я поворачиваюсь к Рею и провожу рукой по его волосам. Он кажется мне таким нежным.
    — Нет. Ты не пойдешь. В нем еще меньше человеческого, чем во мне. Его не заинтересует, что скажет человек. — Я прикладываю палец к его губам, когда он начинает протестовать. — Не спорь со мной. Это бесполезно.
    — Я не уйду, — говорит он.
    Я вздыхаю:
    — Наверное, уже слишком поздно. Тогда оставайся. Наблюдай. Молись.
    — Кришне?
    — Бог — это бог. Его имя не имеет значения. Думаю, теперь только он сможет нам помочь.
    Спустя несколько минут я стою в трех метрах позади Якши. Дует сильный, пронзительный ветер. Кажется, будто он дует прямо с холодного солнца, висящего, как набухшая капля крови, над туманным горизонтом на западе. Брызги волн прилипают к длинным черным волосам Якши, как капли росы. На мгновение он мне кажется статуей, веками стоявшей возле моего дома. Он всегда был в моей жизни, даже когда его не было. Он перестал играть.
    — Привет, — говорю я человеку, с которым не разговаривала с доисторических времен.
    — Тебе понравилась моя песня? — спрашивает он, все еще стоя спиной ко мне.
    — Она очень печальная.
    — Сегодня печальный день.
    — День заканчивается, — говорю я.
    Он кивает и поворачивается:
    — Я хочу, чтобы он закончился, Сита.
    Годы совершенно не отразились на его внешности. Чему удивляться, если они не изменили и мою? Не знаю. Я рассматриваю его внимательнее. По–моему, человек за столько лет должен чему–то научиться. Он не может оставаться тем же чудовищем, каким был раньше. Он улыбается моим мыслям.
    — Форма меняется, сущность остается, — говорит он. — Это то, что Кришна рассказал мне о природе. Но для нас форма остается прежней.
    — Потому что мы противоестественны.
    — Да. Природа не терпит захватчиков. Мы не нужны в этом мире.
    — Но ты хорошо выглядишь.
    — Нет. Я устал. Я хочу умереть.
    — А я нет, — говорю я.
    — Я знаю.
    — Слимом и его людьми ты проверял меня. Чтобы увидеть, буду ли я драться изо всех сил.
    — Да.
    — Но я прошла испытание. Я не хочу умирать. Уходи. Иди выполняй, что должен. Меня это не касается.
    Якша грустно качает головой, и это одна из перемен — в нем появилась печаль. Она смягчила его, глаза стали не такими холодными. Но его печаль пугает меня больше, чем прежде пугало его злое ликование. Якша всегда был полон жизни для существа, которое позже нарекут бессмертным.
    — Если бы я мог, я бы позволил тебе уйти, — говорит он. — Но я не могу.
    — Из–за клятвы, которую ты дал Кришне?
    — Да.
    — Что он сказал тебе?
    — Он сказал, что у меня будет его милость, если я уничтожу все зло, которое создал.
    — Я подозревала об этом. Почему ты не уничтожил меня?
    — У меня было время, по крайней мере, я так думал. Он не ограничивал меня во времени.
    — Ты уничтожил других вампиров много веков тому назад.
    Он смотрит на меня:
    — Ты очень красива.
    — Спасибо.
    — Знание того, что где–то на земле существует такая красота, согревало мое сердце. — Он делает паузу. — Зачем все эти вопросы? Ты ведь знаешь, что я не убил тебя, потому что люблю тебя.
    — Ты еще любишь меня?
    — Конечно.
    — Тогда отпусти меня.
    — Не могу. Мне жаль, Сита, мне правда жаль.
    — Это так важно для тебя — умереть, имея его милость?
    Якша мрачен:
    — Это то, ради чего я пришел в этот мир. Агоранский жрец не вызывал меня, я пришел по своей воле. Я знал, что есть Кришна. Я сбежал оттуда, где был. Я пришел, чтобы умереть в его милости.
    — Но ты же пытался уничтожить Кришну?
    Якша пожимает плечами, будто это не важно.
    — Ошибки молодости.
    — Он был богом? Ты уверен? Можем ли мы быть в этом уверены?
    Якша качает головой:
    — Даже это не имеет значения. Что такое бог? Это слово. Кем бы ни был Кришна, мы оба знаем, что не можем не подчиняться ему. Все просто.
    Я жестом показываю на волны:
    — Тогда черта подведена. Океан встречает берег. Бесконечное говорит конечному, что должно быть. Я принимаю это. Но у тебя есть проблема. Ты не знаешь, что Кришна сказал мне.
    — Знаю. Я долго наблюдал за тобой. Правда очевидна. Он сказал тебе не создавать таких, как мы, тогда он защитит тебя.
    — Да. Это противоречие. Если уничтожишь меня, ты пойдешь против его воли. Если нет, то ты проклят.
    Якшу не трогают мои слова. Он, как всегда, на шаг впереди меня. Он показывает своей флейтой на дом. Возле окна стоит Рей, наблюдая за нами.
    — Последние три дня я особенно пристально наблюдал за тобой, — говорит он. — Ты любишь этого мальчика. Ты не захочешь увидеть, как он умрет.
    Я страшно напугана. Но отвечаю я резко:
    — Если ты используешь это как угрозу, чтобы заставить меня уничтожить себя, ты все равно потеряешь милость Кришны. Потому что это все равно, как если бы ты убил меня собственными руками.
    Якша не злится. Он вообще, кажется, заскучал.
    — Ты неправильно меня поняла. Я ничего не сделаю тебе, пока ты защищена его милостью. И не заставлю тебя ничего делать. — Он показывает на заходящее солнце. — Чтобы превратить кого–то в вампира, нужна одна ночь. Уверен, ты помнишь. Когда снова взойдет солнце, я вернусь за тобой, за вами обоими. К тому времени ты должна будешь закончить. Тогда ты будешь моей.
    В моем голосе слышна насмешка:
    — Ты глупец, Якша. За столько лет у меня много раз было искушение создать еще одного вампира, и мне всегда удавалось устоять. Я не отрекусь от своей защиты. Посмотри правде в глаза, ты побежден. Умри и вернись в свой черный ад.
    Якша поднимает брови:
    — Ты знаешь, что я не глупец, Сита. Послушай.
    Он смотрит на дом, на Рея и поднимает к губам флейту. Он играет всего одну ноту, пронзительно высокую. Звук вибрирует в моем теле, и меня трясет от боли. Позади я слышу звук разбившегося стекла. Нет, не стекла. Окна, возле которого стоял Рей. Я успеваю увидеть, как он вылетает через разбитое окно и с двадцати метров вниз головой падает на бетонированную дорожку. Якша хватает меня за руку, когда я порываюсь бежать к нему.
    — Я бы хотел, чтобы все было по–другому, — говорит он.
    Я отбрасываю его руку:
    — Я никогда не любила тебя. Может, перед смертью у тебя будет благословение, но у тебя никогда не будет моей любви.
    Он на мгновение закрывает глаза.
    — Так тому и быть, — говорит он.
    Я нахожу Рея в луже крови и куче стекла. Его череп треснул, его спина сломана. Невероятно, но он еще в сознании, хотя долго не проживет. Я переворачиваю его на спину. Он говорит со мной, и кровь течет у него изо рта.
    — Я упал, — говорит он.
    Мои слезы холодны, как капли океана на моих щеках. Я кладу свою руку ему на сердце.
    — Вот чего я никак не хотела для тебя.
    — Он отпустит тебя?
    — Не знаю, Рей. Не знаю.
    Я наклоняюсь и обнимаю его, я слышу, что у него в легких кровь, и его дыхание пытается пробиться сквозь нее. Так же, как боролось дыхание его отца, пока не отказало. Я вспомнила, что тогда сказала ему, что я не могу исцелить, а могу только убить. Но это была только половина правды, думала я сейчас, когда до конца поняла план Якши по моему уничтожению. Однажды он уже использовал мой страх, чтобы превратить меня в вампира. Сейчас он использует мою любовь, чтобы заставить меня создать другого вампира. Он прав, он не глупец. Я не могу смотреть, как умирает Рей, зная, что сила моей крови может излечить даже его смертельные раны.
    — Я хотел спасти тебя, — шепчет он. Он пытается поднять руку, чтобы прикоснуться ко мне, но она падает.
    Я сажусь и смотрю ему в глаза, желая наполнить их любовью, много лет и со многими другими смертными я пыталась внушить только страх.
    — Я хочу спасти тебя, — говорю я. — Ты хочешь этого?
    — А ты можешь?
    — Да. Я могу влить свою кровь в твою.
    Он пытается улыбнуться:
    — Я стану вампиром, как ты?
    Я киваю и улыбаюсь сквозь слезы:
    — Да. Ты станешь таким, как я.
    — Я буду вынужден причинять людям боль?
    — Нет. Не все вампиры причиняют людям боль. — Я прикасаюсь к его разбитой щеке. Я не забыла слова Якши, что он придет за нами на рассвете. — Некоторые вампиры могут очень сильно любить.
    — Я люблю… — Его глаза медленно закрываются. Он не может закончить фразу.
    Я наклоняюсь и целую его в губы. Я пробую его кровь.
    Чтобы спасти его, мне надо сделать намного больше, чем просто попробовать.

Глава одиннадцатая

    Как я и ожидала, сон Рея очень глубокий и крепкий. Я занесла его в дом, развела огонь в камине, уложила рядом и вытерла с него кровь. Вскоре после смешивания крови, когда он еще лежал на дорожке, его дыхание резко ускорилось, а потом совсем остановилось. Но это меня не напугало, потому что то же самое происходило со мной, с Матаджи и со многими другими. Когда он снова начал дышать, дыхание стало сильным и ровным.
    Его раны исчезли, как по волшебству.
    Из–за потери крови я ослабла и очень устала.
    Надеюсь, что Рей проспит большую часть ночи, а Якша сдержит слово и не вернется до восхода. Я выхожу из дома и еду на «феррари» к Сеймуру. Еще не очень поздно — десять часов. Я не хочу встречаться с его родителями, они могут заподозрить, что я пришла совратить их любимого сына. Я обхожу дом и через окно спальни вижу Сеймура, печатающего на компьютере. Я скребу по стеклу своими цепкими ногтями, и это пугает Сеймура. Однако он подходит посмотреть, в чем дело. Он рад видеть меня. Сеймур открывает окно, и я забираюсь внутрь. Вопреки расхожему мнению, я могла бы забраться и без приглашения.
    — Так круто, что ты здесь, — говорит он. — Я целый день писал о тебе.
    Я сажусь на его кровать, он стоит у стола. Его комната заполнена разными умными штуковинами — телескопы и всякое такое, — но стены заклеены постерами из классических фильмов ужасов. В такой комнате мне уютно. Я часто хожу в кино, на последние сеансы.
    — Обо мне? — спрашиваю я. Я смотрю на экран его компьютера, но он вернулся в меню.
    — Да. Ну, нет, не совсем. Но ты вдохновила меня на эту историю. Она находит на меня волнами. Это о девушке нашего возраста, которая была вампиром.
    — Я — вампир.
    Он поправляет на носу свои огромные очки:
    — Что?
    — Я сказала, что я — вампир.
    Он смотрит в зеркало над комодом:
    — Я вижу твое отражение.
    — Ну и что? Я сказала правду. Ты хочешь, чтобы я выпила твою кровь, чтобы доказать это?
    — Ладно, не надо. — Он глубоко вздыхает. — Ух ты, я знал, что ты интересная девушка, но я и подумать не мог… — Он сам себя останавливает. — Но это ведь неправда? Неужели я все это писал о тебе?
    — Да.
    — Но как такое возможно? Ты можешь это объяснить?
    — Нет. Это одна из загадок жизни. Время от времени ты сталкиваешься с ними, если живешь достаточно долго.
    — Сколько тебе лет?
    — Пять тысяч.
    Сеймур поднимает руку.
    — Подожди, подожди. Давай помедленнее. Я не хочу тебе надоедать и точно не хочу, чтобы ты пила мою кровь, но все же, прежде чем мы продолжим, не могла бы ты продемонстрировать какие–то из своих способностей? Это поможет мне в моих исследованиях, ну, ты понимаешь.
    Я улыбаюсь:
    — Ты действительно не веришь мне? Ничего, все нормально. Не знаю, хочу ли я, чтобы ты поверил. Но мне очень нужен твой совет. — Моя улыбка исчезает. — Сейчас я подхожу к концу. За мной пришел старый враг, и в первый раз за свою долгую жизнь я уязвима. Ты умный мальчик, и тебе снятся пророческие сны. Скажи, что мне делать.
    — У меня были пророческие сны?
    — Да. Поверь мне, иначе меня бы здесь не было.
    — Чего хочет этот старый враг? Убить тебя?
    — Убить себя и меня. Но он не хочет умирать, пока не убедится, что я мертва.
    — Почему он хочет умереть?
    — Устал жить.
    — Видимо, немало пожил. — Сеймур на минуту задумывается. — А он бы согласился умереть одновременно с тобой?
    — Уверена, ему бы это подошло. Это может ему даже понравиться.
    — Тогда это решение твоей проблемы. Создай ситуацию, когда он будет уверен, что вы оба обречены. Но заранее подготовь все так, что, когда ты будешь нажимать кнопку — или что ты там будешь делать, — погибнет только он, а не ты.
    — Интересная мысль.
    — Спасибо. Я думал использовать ее в своем рассказе.
    — Но есть небольшая проблема. Мой враг необычайно умен. Будет не просто убедить его, что я собираюсь умереть вместе с ним, заставить его поверить, что я действительно умру. А я не хочу умирать.
    — Должен быть какой–то способ. Всегда есть.
    — А что ты собираешься написать в своем рассказе?
    — Я еще не думал над деталями.
    — Сейчас для меня это совсем не детали.
    — Извини.
    — Все нормально.
    Я слышу, что его родители смотрят телевизор в другой комнате. Они говорят о своем мальчике, о его здоровье. Мать убита горем. Сеймур смотрит на меня через толстые линзы очков.
    — Тяжелее всего моей матери.
    — СПИД — это не новый вирус. Одна из его форм существовала в прошлом, не совсем такая, как сейчас, но достаточно близкая. Я видела ее в действии. Эта болезнь свирепствовала в Древнем Риме, в период его упадка. Умерло много людей. Целые деревни. Поэтому болезнь и остановилась, уровень смертности в некоторых краях был так высок, что не оставалось никого, кто мог бы переносить болезнь.
    — Интересно. В исторических книгах нет упоминаний об этом.
    — Не доверяй так сильно книгам. История — это то, что можно только пережить, о ней нельзя прочитать. Посмотри на меня, я — история. — Я вздыхаю. — Я могла бы о многом рассказать.
    — Расскажи.
    Я зеваю, такого со мной никогда не бывало. Рей истощил меня больше, чем я думала.
    — У меня нет времени.
    — Расскажи, как тебе удалось пережить ту эпидемию СПИДа.
    — В моей крови заключена огромная сила. Мою иммунную систему невозможно преодолеть. Я пришла сюда не только просить о помощи, хотя ты уже помог мне. Я пришла помочь тебе. Я дам тебе свою кровь. Не так много, чтобы превратить тебя в вампира, но достаточно, чтобы уничтожить вирус в твоем организме.
    Он заинтригован:
    — А что, сработает?
    — Не знаю. Никогда раньше этого не делала.
    — Это опасно?
    — Конечно. Это может тебя убить.
    Он задумывается только на мгновение:
    — Что я должен делать?
    — Подойди и сядь рядом со мной на кровать. — Он делает, как я говорю. — Дай мне свою руку и закрой глаза. Я вскрою одну из твоих вен. Не волнуйся, я много практиковалась.
    — Могу себе представить. — Он кладет руку мне на колени, но не закрывает глаза.
    — В чем дело? — спрашиваю я. — Боишься, что я воспользуюсь ситуацией?
    — Хотелось бы. Не каждый день школьный умник сидит на одной кровати с самой красивой девушкой школы. — Он откашливается. — Знаю, что ты спешишь, но прежде чем мы начнем, я бы хотел сказать тебе кое–что.
    — Что?
    — Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты стала моим другом и позволила сыграть свою роль в твоей истории.
    Я думаю о Кришне, всегда о нем, как он стоял возле меня, и я понимала, что вся Вселенная — это его пьеса.
    — Спасибо Сеймур, что пишешь обо мне. — Я наклоняюсь и целую его в губы. — Если я сегодня умру, то, по крайней мере, другие узнают, что когда–то и жила. — Я протягиваю ногти. — Закрой глаза. Не надо на это смотреть.
    Я даю ему немного крови. Его дыхание учащается, становится горячим, но не таким быстрым и горячим, как было у Рея. Но, как и Рей, Сеймур быстро впадает в глубокий сон. Я выключаю компьютер и свет. На кровати лежит одеяло, похоже, сшитое его мамой, и я укрываю его. Прежде чем уйти, я кладу ладонь на его лоб и напрягаю все свои чувства.
    Я почти уверена, что вирус исчез.
    Прежде чем уйти, я целую его еще раз.
    — Отдай мне должное, если опубликуешь рассказ, — шепчу я ему на ухо, — или продолжения не будет.
    Я возвращаюсь к своей машине.
    Я отдала так много крови, не получив ни капли взамен.
    Много столетий я не чувствовала себя такой слабой.
    — Продолжения не будет, — повторяю я себе.
    Я завожу машину и еду в ночь.

Глава двенадцатая

    Сеймур подал мне мысль. Но даже с его и моим вдохновением, даже если все пойдет точно, как задумано, шансы, что план сработает, в лучшем случае пятьдесят на пятьдесят. Вероятно, даже намного меньше. Но, по крайней мере, это дает мне надежду. Мне и Рею. Сейчас он для меня ребенок и любовник одновременно. Мне невыносима мысль, что он умрет таким молодым. Он был неправ, говоря, что я сдаюсь без боя. Я буду биться до конца.
    НАСА носится с проектом по отправке в космос тяжелых грузов. Проект называется «Орион»; сама по себе идея революционна, но многие специалисты говорят, что на практике она не сработает. В то же время большое количество именитых физиков и инженеров верят, что это будущее космического транспорта. По сути, это огромная бронированная платформа с пушками на дне, которые выстреливают миниатюрными ядерными зарядами. Считается, что ударные волны от взрывов, — если точно сбалансировать их мощность и время, — могут плавно поднимать платформу, все выше в небо, пока она в конце концов не преодолеет земное притяжение. Преимущество перед традиционными ракетами состоит в том, что в космос можно будет отправлять грузы весом во много тонн. Основная проблема очевидна: кто захочет пристегнуть себя к платформе, под которой будут взрываться атомные бомбы? Конечно, мне бы такой полет понравился. Самая высокая радиация беспокоит меня не больше, чем солнечный день.
    Даже при моих огромных возможностях ядерной бомбы у меня нет. Но идея проекта «Орион» вдохновила меня. Сеймур попал в точку, сказав, что Якша должен оказаться в ситуации, когда будет уверен, что мы все трое погибнем. Это удовлетворит его. Он пойдет к Кришне, веря, что все вампиры уничтожены. Но это все теория, что я смогу построить свой собственный «Орион», используя динамит и тяжелую стальную платформу, чтобы дать возможность Рею и себе сбежать, когда второй взрыв убьет Якшу.
    А вот как видятся мне детали на практике. Я впускаю Якшу в свой дом. Я говорю, что не буду с ним сражаться и что все мы погибнем в одном большом взрыве. Я знаю, что Якша на это согласится. Мы сядем в гостиной возле ящика с динамитом. Я даже предложу Якше зажечь запал. Он убедится, что заряд достаточно большой, чтобы убить нас всех.
    Чего Якша не увидит, так это стальной лист толщиной в пятнадцать сантиметров под моим и Рея креслами, спрятанный под паласом. Наши два кресла будут прикреплены болтами через палас к стальному листу. Кресла будут частью металлической пластины, составляя с ней единое целое. Якша не увидит меньший заряд между полом и пластиной. Этот заряд я взорву сама, прежде чем догорит запал Якши. Она запустит мой самодельный «Орион» в широкую застекленную крышу в потолке. От взрывной волны сдетонирует и большой заряд.
    Просто? Да. Но есть и проблемы.
    От взрыва спрятанного заряда большой заряд сдетонирует до того, как мы окажемся на безопасном расстоянии. По моим расчетам, оба заряда взорвутся примерно одновременно. Но Рею и мне надо подняться на нашем «Орионе» всего на пять метров. Потом взрыв большого заряда вытолкнет нас через застекленную крышу. Если заряды будут находиться на расстоянии хотя бы пяти метров друг от друга — в идеале оно должно быть в два раза больше, — взрывная волна спрятанного заряда достигнет второго заряда не раньше, чем мы поднимемся на необходимые пять метров.
    Раны от того, что головами мы пробьем стеклянный потолок, быстро заживут, если, конечно, нас не разорвет на части.
    Физика проста в теории, но на практике она переполнена вероятными ошибками. Поэтому, возможно, Рей и я будем мертвы еще до восхода. Но для обреченных любой шанс — это хороший шанс, и я максимально использую его.
    Я останавливаюсь возле телефонной будки и звоню своему уполномоченному по чрезвычайным ситуациям в Северной Америке. Я говорю ему, что через два часа мне нужны динамит и толстые стальные листы. Где я могу это достать? Он привык к моим необычным требованиям. Он говорит, что перезвонит через двадцать минут.
    Через пятнадцать минут он на связи. В его голосе слышится облегчение, потому что он знает, что меня лучше не разочаровывать. Он говорит, что есть в Портленде подрядчик — компания «Франклин и сыновья», участвующая в строительстве небоскребов. В наличие и динамит, и толстый стальной лист. Он дает мне адрес главного склада, и я вешаю трубку. До Портленда сто тридцать километров. Время — десять пятьдесят.
    Без четверти двенадцать я сижу в машине возле склада, прислушиваясь к людям внутри. Помещение закрыто, но дежурят трое: один в конторке на входе смотрит телевизор, двое других курят травку в глубине склада. Так как большую часть ночи я думала о Кришне, надеюсь, что он поможет мне, я не настроена их убивать. Я выхожу из машины.
    Закрытые двери для меня не проблема. Обкуренные охранники не успевают моргнуть, как я уже перед ними. Я вырубаю их средней силы ударами в висок. Они очнутся, но с сильной головной болью. К несчастью для него, парень, который смотрел телевизор, пришел навестить своих партнеров, как раз когда я посылал их в нокаут. Увидев меня, он достает пистолет, и я действую инстинктивно. Я убиваю его примерно так же, как отца Рея, разбив грудную клетку одним мощным ударом Ног. Я вдоволь напиваюсь его кровью, прежде чем он испускает последний вздох. Я все еще слаба.
    С моим обонянием я без труда нахожу динамит. Он заперт в сейфе у входа на склад, несколько ящиков с толстыми красными брусками. Там же я нахожу детонаторы и запалы. Еще раньше я решила, что обратно в Мейфэр я поеду не на своей машине. Мне понадобится грузовик со склада, чтобы перевезти стальные листы. Металл не такой толстый, как мне надо; придется приварить листы в несколько слоев. Я нахожу сварочный агрегат и беру его с собой.
    В ангаре стоят сразу несколько подходящих грузовиков, их ключи очень кстати оставлены в замках зажигания. Я загружаюсь и задом выезжаю со склада. Я оставляю «феррари» за несколько кварталов. Потом еду домой.
    Я въезжаю в Мейфэр в третьем часу ночи. Когда я вхожу в дом, Рей сидит возле огня. Он изменился. Он — вампир. Никаких глупостей вроде того, что его зубы стали длиннее. Но все признаки налицо: в глубине прежде однородных карих глаз появились золотистые крапинки; загорелая кожа стала слегка прозрачной; движения приобрели грацию, какой не может быть ни у одного смертного. Увидев меня, он встает.
    — Я живой? — невинно спрашивает он.
    Вопрос не смешит меня. Не думаю, что можно ответить простым «да» или «нет». Я подхожу к нему.
    — Ты со мной, — говорю я. — Ты такой же, как и я. Когда мы познакомились, ты думал, что я живая?
    — Да.
    — Тогда ты живой. Как ты себя чувствуешь?
    — Могущественным. Ошеломленным. Мои глаза, мои уши — у тебя такие же?
    — Мои более чувствительные. Они становятся все более чувствительными со временем. Тебе страшно?
    — Да. Он вернется?
    — Да.
    — Когда?
    — На рассвете.
    — Он убьет нас?
    — Он хочет убить.
    — Почему?
    — Он думает, что мы — зло. Он чувствует, что обязан уничтожить нас, прежде чем покинет эту планету.
    Рей хмурится, проверяя свое новое тело, его реакции.
    — Мы — зло?
    Я беру его за руки и усаживаю.
    — Не обязательно. Вскоре ты начнешь жаждать крови, и кровь даст тебе силы. Но чтобы получить кровь, тебе не придется убивать. Я научу тебя.
    — Ты сказала, что он хочет покинуть планету. Он хочет умереть?
    — Да. Он устал от жизни. Такое случается — мы живем слишком долго. Но мне жизнь не надоела. — Я так взволнована, когда Рей рядом, это изумляет меня. — У меня есть ты, чтобы вдохновлять меня.
    Он улыбается, но это печальная улыбка.
    — С твоей стороны это было жертвой — спасти меня.
    У меня перехватывает дыхание.
    — Как ты догадался?
    — Когда я умирал, я видел, что ты боялась дать мне кровь. Что с тобой происходит, когда ты делаешь это? Это ослабляет тебя?
    Я обнимаю его, радуясь, что могу сжать его изо всех сил и не бояться переломать ему кости.
    — Не волнуйся за меня. Я спасла тебя, потому что хотела спасти.
    — Мой отец действительно мертв?
    Я отпускаю его и смотрю ему в глаза:
    — Да.
    Ему все еще сложно смотреть мне прямо в глаза, несмотря на то, что теперь он тоже вампир, хищник. Его мышление также уже начало меняться, он не протестовал, когда я говорила ему о необходимости пить кровь. Но любовь к отцу сильнее страха пролить чужую кровь.
    — Это было необходимо? — спрашивает он.
    — Да.
    — Он страдал?
    — Нет, меньше минуты. — Я сжимаю его руку и добавляю: — Извини.
    Наконец он поднимает глаза:
    — Ты дала мне свою кровь еще и из–за чувства вины.
    Я киваю:
    — Я должна была дать что–то взамен того, что отняла.
    Он кладет ладонь на голову. Он еще не до конца простил меня, но пытается понять, и за это я ему благодарна. Он до сих пор тоскует по отцу.
    — Не будем говорить об этом, — говорит он.
    — Хорошо. — Я встаю. — Нам надо многое сделать. Якша вернется на рассвете. Силой мы не сможем уничтожить его, даже вдвоем. Но, возможно, нам удастся его перехитрить. Поговорим, пока будем работать.
    Он встает:
    — У тебя есть план?
    — У меня есть больше чем план. У меня есть ракетоплан.
    У нас не заняло много времени сварить несколько листов металла, чтобы получилось пятнадцать сантиметров брони. Я работаю со сваркой на улице, чтобы Якша не почувствовал запаха, когда войдет в дом. Ему придется войти, потому что я к нему не выйду. Много времени ушло, чтобы вырезать огромный прямоугольник в полу под стальную пластину. Я волнуюсь, видя, как бежит время. От Рея мало толку, у него еще нет такого разностороннего опыта, как у меня. В конце концов я говорю ему просто сесть и наблюдать. Он не возражает. Он безостановочно смотрит по сторонам, глазеет на предметы, попадающие в его поле зрения, видя в них то, о чем он даже не представлял. Я называю его обкуренным вампиром. Он смеется. Приятно слышать смех.
    Пока я работаю, я не чувствую, что Якша где–то поблизости.
    Это большая удача.
    Я набираю темп, когда прикручиваю кресла к пластине, накрываю ее паласом. Здесь нет нужды работать слишком аккуратно; огрехи скрывает кайма чехлов на креслах. Когда я заканчиваю, гостиная выглядит как обычно. Я хочу использовать край стола, чтобы спрятать детонатор бомбы, который прикрепила под стальную пластину. Я высверливаю в столе длинное отверстие и вставляю в него стальной прут, который идет к пластине. Я прячу конец прута под основание настольной лампы, установив детонатор под прутом. Когда придет время, я ударю по крышке стола, прут раздавит взрыватель, и первый заряд взорвется, отправляя нас в полет.
    Второй заряд должен взорваться практически сразу после первого. Я постоянно возвращаюсь к этой части плана, это его самое слабое место. Надеюсь, мы будем достаточно высоко, чтобы стальная пластина защитила нас от второго взрыва.
    Всего за несколько минут я прикрепляю заряд под пластину. Я использую двадцать крепко связанных шашек динамита. Пятьдесят шашек, целый ящик, я ставлю возле камина в гостиной, рядом с самым удобным креслом во всем доме. Это место я предложу Якше. Будем мы жить или умрем, зависит от того, насколько точны мои расчеты и насколько убедительно мы сыграем наши роли перед Якшей. Это еще одно очень слабое место в моем плане: Якша может почувствовать, что что–то не так. Поэтому я прошу Рея говорить как можно меньше или вообще молчать. За себя я уверена, что смогу солгать Якше. Лгать мне так же легко, как говорить правду, может, еще легче.
    Мы с Реем сидим в наших летательных креслах и разговариваем. Ящик с динамитом стоит в девяти метрах прямо перед нами. Я открыла застекленную крышу, и мы ощущаем приятную ночную прохладу. Даже с открытой крышей мы все равно врежемся в стекло, когда будем вылетать. Я предупреждаю Рея, но он не переживает по этому поводу.
    — Я сегодня уже один раз умер, — говорит он.
    — Наверное, ты стоял, уткнувшись носом в стекло, раз выпал вместе с ним.
    — Нет, пока он не поднял флейты.
    Я киваю:
    — Он тогда посмотрел на дом. Должно быть, он придвинул тебя к стеклу силой взгляда. Он способен на такое. Он на многое способен.
    — Он более могуществен, чем ты?
    — Да.
    — Почему?
    — Он — первый вампир. — Я смотрю на часы: час до восхода. — Хочешь услышать историю его рождения?
    — Я хочу услышать все твои истории.
    Я улыбаюсь:
    — Ты прямо как Сеймур. Я была у него вечером, пока ты спал. Я сделала ему подарок. Как–нибудь расскажу.
    Я делаю паузу и глубоко вдыхаю. Мне это нужно для восстановления сил. Я вымотана простой террористической работой. С чего начать свой рассказ? Когда он закончится? Чем его закончить? Мне кажется неправильным, что через час может наступить конец. Неправильно, правильно — что за слова для вампира. Для меня, которая нарушила каждую заповедь Вед, Библии и всех остальных священных книг на земле. Смерть никогда не приходит в правильное время, как бы ни верили в это смертные. Смерть всегда приходит как вор.
    Я рассказываю Рею о рождении Якши, о том, как он сделал меня вампиром. Я рассказываю ему о встрече с Кришной, но мне не хватает слов, я не плачу и не восторгаюсь, я просто не могу говорить о нем. Рей понимает; он просит рассказать о моей жизни в другой эре.
    — Ты была в Древней Греции? — спрашивает он. — Я всегда восхищался ее культурой.
    Я киваю:
    — Я там долго жила. Я знала Сократа, Платона, Аристотеля. Сократ видел во мне что–то нечеловеческое, но это не пугало его, он был бесстрашный человек. Он смеялся, когда пил яд, который был приговорен выпить. — Я качаю головой при воспоминании об этом. — Греки были очень любознательными. Там был еще один молодой человек — Клео. История не помнит о нем, но это тоже был блестящий ум. — У меня снова дрогнул голос. — Я любила его. Я много лет жила с ним.
    — Он знал, что ты — вампир?
    Я смеюсь:
    — Он думал, что я — ведьма. Но ему нравились ведьмы.
    — Расскажи мне о нем, — просит Рей.
    — Я встретила Клео во времена Сократа. Я только вернулась в Грецию, где не была много лет. Я всегда так делаю. Я остаюсь на одном месте, только пока моя молодость, постоянная молодость, не становится подозрительной. Когда я вернулась в Афины, никто не помнил меня. Клео был одним из первых людей, с которыми я там встретилась. Я увидела его, Когда гуляла по лесу, он помогал роженице. В те времена это было неслыханное дело. Роды принимали только женщины. Хотя он был весь в крови и очень занят, он сразу мне понравился. Он попросил помочь ему, что я и сделала, и когда родился ребенок, он отдал его матери и мы пошли прогуляться. Он объяснил, что разработал новый способ родовспоможения и хотел проверить его на практике. Он признал, что был отцом ребенка, но для него это было не важно. Клео был великим врачом, но не получил признания современников. Он опередил свое время. Разработал технику кесарева сечения. Экспериментировал с магнитами и их возможностью воздействовать на больные органы; положительный полюс стимулировал орган, отрицательный — успокаивал его. Он разбирался в том, как ароматы цветов влияют на здоровье. А еще он был первым хиропрактиком. Он все время приводил людям в порядок их тела, выправлял шеи и позвоночники. Однажды он пытался массировать мое тело и растянул себе запястья. Понимаешь, почему он нравился мне.
    Я рассказываю ему о том, что знала Клео много лет, и о его ставшей фатальной ошибке: о его страсти соблазнять жен афинских правителей. В конце концов его поймали в постели с женой важного военачальника и обезглавили. На его лице была улыбка, а половина афинских женщин рыдали. Восхитительный Клео.
    Я рассказываю о своей жизни в Средние века, когда я была английской герцогиней. О том, как жилось в замке. Мой рассказ оживляет мои воспоминания. Постоянные сквозняки. Каменные стены. Треск огня в камине по ночам. Какими черными могут быть ночи. Мое имя было Мелисса, и летними месяцами я каталась на лошади по зеленым лугам и смеялась над заигрываниями рыцарей в блестящих доспехах. Я даже приняла несколько вызовов, о чем мужчины позже сожалели.
    Я рассказываю о жизни на юге во время американской гражданской войны. О поджогах и мародерстве янки, когда они прорвались за Миссисипи. В моем голосе появляется горечь, но я не рассказываю Рею обо всем. Не рассказываю, как меня схватили двадцать солдат, привязали веревку на шею, волокли по болоту и шутили, как будут развлекаться со мной на закате. Я не хочу пугать Рея и поэтому не рассказываю о том, как все они погибли, как они кричали, особенно последний из них, пытаясь в темноте выбраться из болота и увернуться от быстрых белых рук, которые отрывали им конечности и проламывали черепа.
    В конце я рассказываю ему о том, что была на мысе Канаверал, когда на Луну был запущен «Аполлон–11». Как я гордилась человечеством, что наконец оно вновь обрело дух приключений, с которыми было так хорошо знакомо на заре истории. Рей радуется моим воспоминаниям. Это отвлекает его от ужаса, который нас ожидает. Отчасти для этого я ему и рассказала про Канаверал.
    — Ты бы хотела побывать на Луне? — спрашивает он.
    — На Плутоне. Ты знаешь, что он намного дальше от Солнца. Там вампиру гораздо комфортнее.
    — Ты переживала, когда умер Клео?
    Я улыбаюсь, хотя на моих глазах неожиданно появляются слезы.
    — Нет. Он прожил свою жизнь так, как хотел. Если бы он прожил слишком долго, он бы надоел самому себе.
    — Понимаю.
    Хорошо, — говорю я.
    Но Рей понимает не до конца. Он неправильно истолковал мои чувства. Я плачу не по Клео, а по всей своей долгой жизни, по всей ее полноте, всем людям и местам, которые составляют ее. Это слишком богатая книга истории, чтобы просто захлопнуть ее и положить в дальний угол. Я печалюсь из–за всего того, о чем не успела рассказать Сеймуру и Рею. Я печалюсь о клятве, которую нарушила. Я печалюсь о Якше и о любви, которой никогда не могла ему дать. Больше всего я печалюсь о своей душе, потому что, хотя я наконец поверила в бога и встречалась с ним, я не знаю, дал ли он мне бессмертную душу или она существует, только пока живет мое тело. Я не знаю, когда будет перевернута последняя страница моей книги, будет ли это и моим концом.
    К нам подступает тьма. Я не чувствую в себе достаточно света, чтобы сопротивляться ей.

Глава тринадцатая

    В дверь стучат. Я кричу, чтобы входили. Он заходит. Он один, одет во все черное, накидка, шляпа — выглядит ошеломляюще. Он кивает, и я жестом предлагаю ему сесть в кресло напротив нас. Он не принес свою флейту. Якша садится в кресло перед ящиком с динамитом и улыбается нам. Но это безрадостная улыбка, думаю, на самом деле он сожалеет о том, что должно случиться. Снаружи через разбитые окна проникают первые признаки рассвета. Рей сидит молча, разглядывая нашего гостя. Разговор придется вести мне.
    — Ты счастлив? — спрашиваю я.
    — Иногда знавал счастье, — говорит Якша. — Но это было очень давно.
    — Но сейчас ты получил то, что хотел, — настаиваю я. — Я нарушила клятву. Я создала еще одно зло, еще одно существо, которое ты должен уничтожить.
    — Сейчас я не хочу исполнять никаких обязательств, Сита. Я хочу только обрести покой.
    — Я тоже этого хочу.
    Он удивленно поднимает брови:
    — Ты же сказала, что хочешь жить.
    — Моя надежда в том, что после того как закончится эта жизнь, у меня будет другая. Думаю, у тебя такая же надежда, и поэтому ты так стараешься испортить мне ночь.
    — Ты всегда хорошо подыскивала слова.
    — Спасибо.
    Якша колеблется:
    — У тебя есть какие–то слова напоследок?
    — Есть несколько. Могу я решить, как нам умереть?
    — Ты хочешь, чтобы мы умерли вместе?
    — Конечно, — говорю я.
    Якша кивает:
    — Мне нравится такой вариант. — Он смотрит на ящик с динамитом. — Я вижу, ты приготовила для нас заряд. Я люблю бомбы.
    — Я знаю. Можешь даже поджечь ее. Видишь, запал и рядом зажигалку? Давай, старина, поджигай. Мы сгорим вместе. — Я наклоняюсь вперед. — Нам уже давно следовало сгореть.
    Якша берет зажигалку. Он изучающе смотрит на Рея.
    — Как ты себя чувствуешь, молодой человек?
    — Странно, — говорит Рей.
    — Я освободил бы тебя, если бы мог, — говорит Якша. — Я бы вас обоих оставил в покое. Но кому–то надо положить конец, так или иначе.
    Такого я от Якши никогда не слышала. Он никогда и никому не объяснял своих поступков.
    — Сита рассказала, почему вы это делаете, — говорит Рей.
    — Твой отец мертв, — говорит Якша.
    — Я знаю.
    Якша кладет большой палец на зажигалку и смотрит на него.
    — Я никогда не знал своего отца.
    — Я видела его однажды, — говорю я. — Уродливый ублюдок. Ты будешь делать, что собрался, или хочешь, чтобы это сделала я?
    — Ты так торопишься умереть? — спрашивает Якша.
    — Я всегда с нетерпением жду веселья, — говорю я с сарказмом.
    Он кивает и подносит огонь к запалу. Тот шипит и начинает стремительно укорачиваться. В этот горящий шнур запасены три минуты времени. Якша откидывается в кресле.
    — У меня было видение, когда я ходил этой ночью по берегу океана, — говорит он. — Я слушал звук волн, и мне показалось, что я попал в такое измерение, где вода исполняет песнь, которую раньше никто не слышал. Песнь, которая объясняет все в мироздании. Но волшебство песни в том, что никто не мог понять, о чем она, ни одна живая душа. Словно если правда будет открыта и начнет обсуждаться, то волшебство умрет и воды испарятся. Это и случилось в моем видении, когда я это понял. Я пришел в этот мир. Я убивал все существа, которым воды дали жизнь, но однажды я проснулся и понял, что все это время я слушал песню. Просто печальную песню.
    — Сыгранную на флейте? — спрашиваю я.
    Запал горит.
    Я не должна тянуть. Но я тяну, его видение тронуло меня.
    — Возможно, — мягко говорит Якша. — В видении океан исчез у моих ног. Я шел по бескрайней пустой равнине из красной пыли. Земля была темно–красного цвета, словно какое–то огромное существо веками истекало здесь кровью, а потом солнце высушило то, что это существо потеряло.
    — Или то, что похитило у других, — говорю я.
    — Возможно, — опять говорит Якша.
    — Что значит это видение? — спрашиваю я.
    — Я надеялся, что ты мне скажешь, Сита.
    — Что я могу тебе сказать? Я не знаю, что творится у тебя в голове.
    — То же, что и у тебя.
    — Нет.
    — Да. Иначе откуда бы я знал, о чем ты думаешь?
    Я дрожу. Его голос изменился. Он настороже, он всегда был настороже ко всему, что происходило вокруг него. Глупо было думать, что я смогу обмануть его. Но я все еще не тянусь к стержню, который взорвет бомбу. Я пытаюсь еще немного повалять дурака. Я говорю.
    — Может, твое видение означает, что если мы останемся на земле и снова расплодимся, то превратим этот мир в пустыню.
    — Как мы можем расплодиться, если игре конец? — спрашивает он. — Я говорил, что у тебя не может быть детей, и Кришна сказал тебе что–то подобное. — Теперь он наклоняется вперед. — Что еще он сказал тебе, Сита?
    — Ничего.
    — Ты лжешь.
    — Нет.
    — Да. — Он протягивает левую руку к горящему запалу, его пальцы приближаются к искрам, будто он хочет потушить их. Но обратный отсчет продолжается. — Ты не обманешь меня.
    — Как я могу обмануть тебя, Якша?
    — Ты не хочешь умирать. Я вижу это в твоих глазах.
    — В самом деле?
    — Твои глаза не похожи на мои.
    — Ты — вампир, — говорю я. Будто потягиваясь, я подношу руку к лампе. — Ты же не видишь своего отражения в зеркале, что ты можешь знать о своих глазах? — Я шучу, конечно. Самое время посмеяться, ничего не скажешь.
    Он улыбается.
    — Я рад, что время не лишило тебя остроумия, надеюсь, что оно не лишило тебя и рассудительности. Ты быстра, но я быстрее. Ты не можешь сделать ничего, чего я не могу остановить. — Он делает паузу. — Я предлагаю тебе остановиться.
    Моя рука замирает. «Черт», — думаю я. Он знает, конечно, он знает.
    — Я не могу вспомнить, что он сказал, — говорю я.
    — У тебя прекрасная память, как и у меня.
    — Тогда сам мне скажи, что он говорил.
    — Я не могу. Он прошептал тебе на ухо, так, чтобы я не услышал. Он знал, что я слушаю, даже когда я лежал с ядом в венах. Да, я слышал твою первую клятву. Но он не захотел, чтобы я услышал его последних слов. Уверен, на это у него были свои причины. Но время для причин прошло. Через несколько секунд мы умрем. Он заставил тебя поклясться еще в чем–то?
    Запал горит.
    — Нет.
    Якша выпрямляется:
    — Он сказал что–то обо мне?
    Запал все короче и короче.
    — Нет!
    — Почему ты не отвечаешь на мой вопрос?
    Правда вырывается из меня. Я так долго хотела это сказать.
    — Потому что я ненавижу тебя!
    — Почему?
    — Потому что ты украл мою любовь, Раму и Лалиту. И ты снова крадешь мою любовь, когда я наконец нашла ее. Я буду вечно ненавидеть тебя, и если этого окажется недостаточным, чтобы лишить тебя его милости, тогда я возненавижу и его. — Я показываю на Рея. — Отпусти его. Позволь ему жить.
    Якша удивлен. Я ошарашила самого дьявола.
    — Ты любишь его. Ты любишь его больше, чем свою собственную жизнь.
    Я чувствую только боль в груди. Четвертая точка, четвертая нота. Кажется, в ней есть немного фальши.
    — Да.
    Тон Якши становится мягче:
    — Он рассказал тебе что–то о любви?
    Я киваю, плача, чувствуя полную беспомощность.
    — Да.
    — Что он сказал тебе?
    — Он сказал: там, где любовь, там моя милость. — Звук его флейты остался слишком далеко позади. Нет времени для благодарности за все, что было мне дано за мою долгую жизнь. Я чувствую, будто задыхаюсь от горя, и вижу только Рея, моего любовника, мое дитя, все годы, которые отнимут у него. Он смотрит на меня с таким доверием, будто я все еще смогу его спасти. — Он велел мне запомнить это.
    — Он сказал мне то же самое. — Якша делает паузу, удивляясь. — Должно быть, это правда. — Он добавляет самым обычным тоном: — Ты и твой друг можете идти.
    Я поднимаю глаза:
    — Что?
    — Ты нарушила свою клятву, потому что любишь этого юношу. Это единственная причина. Так что у тебя все еще есть милость Кришны. Ты стала вампиром, только чтобы защитить Раму и своего ребенка. У тебя с самого начала была его милость. Вот почему он был так добр к тебе. Я только сейчас понял это. Я не могу причинить тебе вред. Он бы не захотел этого. — Якша смотрит на горящий запал. — Вам лучше поспешить.
    Искры на коротком запале как последние песчинки в часах.
    Я хватаю Рея за руку, вскакиваю и тащу его к входной двери. Я не открываю ее рукой. Я бью ногой, и это ошибка. Она срывается с петель и разлетается в щепки. Перед нами открывается ночь. Я толкаю Рея вперед.
    — Беги! — кричу я.
    — Но…
    — Беги!
    Он наконец понимает и бросается в сторону деревьев. Я поворачиваюсь, не знаю почему. Погоня окончена, и гонка выиграна. Нет причин искушать судьбу. То, что я делаю сейчас, это самая большая глупость в моей жизни. Я быстро возвращаюсь в гостиную. Якша смотрит на темный океан. Я встаю позади него.
    — У тебя десять секунд, — говорит он.
    — Ненависть, страх и любовь — все они в сердце. Я почувствовала это, когда он играл на флейте. — Я касаюсь его плеча. — Я не только ненавижу тебя. Я не только боялась тебя.
    Он поворачивается и смотрит на меня. Он улыбается; у него всегда была дьявольская усмешка.
    — Я знаю это, Сита, — говорит он. — Прощай.
    — Прощай.
    Я кидаюсь к входной двери. Когда заряд взрывается, я всего в десяти метрах от дома. Взрывная волна слишком мощная даже для меня. Она поднимает меня вверх, и несколько мгновений я как будто лечу. Но она не опускает меня плавно на землю. В какой–то точке моего падения судьба делает меня призовой мишенью стрелка по летящим целям. Какой–то острый и горячий предмет вонзается в меня сзади. Он проходит через мое сердце. Кол.
    Я приземляюсь в агонии. Позади меня пылает ночь. Моя кровь опаляется, вытекая из раны на груди. Рей возле меня и спрашивает, что делать. Я корчусь в грязи, впиваясь ногтями в землю. Но я не хочу уходить под землю, нет, после того, как так долго по ней ходила. Я пытаюсь говорить — это трудно. Я вижу, что меня пронзила расщепленная ножка от табуретки перед пианино.
    — Вытащи это, — выдавливаю я из себя.
    — Палку?
    Это первая глупость, которую я слышу от Рея.
    Я разворачиваюсь передом к нему:
    — Да.
    Рей хватается за конец ножки, она буквально горит, хотя уже прошла через мое тело. Он с силой дергает. Палка ломается; половина остается у него в руках, другая — все еще в моем теле. Очень плохо. На мгновение я закрываю глаза и вижу миллионы красных звезд. Я моргаю, и они взрываются, словно наступил конец мироздания. Вокруг только красный свет. Цвет заката, цвет крови. Я оказываюсь на спине, моя голова бессильно откинута на бок. Холодная грязь касается моей щеки. Грязь становится теплее от крови, которая течет у меня изо рта и образует лужу вокруг головы. Красное пятно, почти черное в огненной ночи, расползается по моим прекрасным белокурым волосам. Рей рыдает. Я смотрю на него с такой любовью, что на самом деле чувствую, что вижу лицо Кришны.
    Это не худший способ умереть.
    — Люблю тебя, — шепчу я.
    Он обнимает меня:
    — Я люблю тебя, Сита.
    Так много любви, думаю я, когда закрываю глаза и боль отступает. Если Кришна говорил правду, то здесь столько милости, столько защиты. Я верю, что Кришна говорил правду. Я на самом деле верю в чудеса.
    Интересно, неужели после всего я умру…

Черная кровь

Глава первая

    Я брожу по темным опасным улицам бандитских кварталов Лос–Анджелеса. Молодая, на вид беззащитная женщина с шелковистыми светлыми волосами и притягательными голубыми глазами. Я иду по замусоренным улицам и закоулкам, где власть измеряется количеством крови от пуль, выпущенных подростками, которые еще даже не научились водить машину. Я недалеко от муниципальных домов, этих архаичных приютов враждебности, откуда гораздо труднее выбраться, чем туда попасть. Благодаря своей сверхчувствительности я знаю, что окружена людьми, которые сразу перерезали бы мне горло, спроси я их, который сейчас час. Но я не беспомощна и не испытываю страха, особенно ночью, потому что я не человек. Я — Алиса Перн, так меня зовут в двадцатом веке, Сита — в древности. Мне пять тысяч лет, и я одна из двух последних вампиров.
    Но действительно ли нас осталось двое? Вот вопрос, которым я задаюсь,
    В бандитских кварталах Лос–Анджелеса происходит что–то совсем неладное, и это наводит меня на размышления. За последний месяц «Лос–Анджелес Таймс» сообщала о целой серии жестоких убийств, которые заставляют меня предположить, что Рей и я — не единственные существа, в ком течет особая кровь, не дающая нам стареть и делающая нас не восприимчивыми к большинству людских болезней. Жертвы этих убийств были разорваны на куски, обезглавлены и иногда, как говорится в статьях, обескровлены. Это последнее обстоятельство и привело меня в Лос–Анджелес. Я и сама люблю кровь, но совсем не хотела бы, чтобы нашлись другие вампиры. Я знаю, на что способен наш вид, и я знаю, как быстро мы можем расплодиться, если тайна воспроизведения будет раскрыта. Любой вампир, которого я сегодня вечером найду, не увидит восхода солнца, вернее, я бы сказала, заката луны. Я не то чтобы без ума от солнца, но если нужно, могу его вытерпеть.
    Под высоко плывущей, полной луной я выхожу на Экспозишн авеню и направляюсь на север. Я нахожусь неподалеку от места последнего убийства — вчера в кустах был обнаружен труп шестнадцатилетней девушки с оторванными руками. Уже за полночь; на улице градусов восемнадцать, несмотря на середину декабря. Зима в Лос–Анджелесе как луна из зеленого сыра. Шутка. На мне черные кожаные штаны и облегающая стройную талию майка с короткими рукавами. Мягкие шаги черных сапог по неровным тротуарам едва слышны. Волосы собраны и спрятаны под черной бейсболкой. Черный цвет я люблю почти так же сильно, как красный. Я знаю, что выгляжу шикарно. Правую голень холодит шестидюймовое лезвие — это мое единственное оружие. В эту чудесную зимнюю ночь на улице полно полицейских машин. Одна из них проезжает слева от меня; я опускаю голову и стараюсь не выделяться. Я не взяла с собой пистолет из страха, что меня задержат и обыщут. Опасаюсь я за жизнь полицейских, а не за свою собственную. Меня не остановил бы и целый отряд спецназа. Я убеждена, что молодой вампир или вампирша мне не соперник. А он или она явно молод, слишком уж безрассудны совершаемые убийства.
    Но кто же этот юнец? Кто его или ее создатель?
    Тревожные вопросы.
    Трое молодых мужчин ждут меня в сотне метров вниз по улице. Я перехожу на другую сторону, но они тоже переходят и оказываются у меня на пути. Один из троих» — высокий и стройный, второй — приземистый, как старый пень. У третьего лицо темного ангела, выросшего по мрачную сторону от жемчужных врат. Он, без сомнения, лидер. Он улыбается при виде моей попытки бегства, напрягая мощные бицепсы с таким видом, будто сила и есть закон. Я замечаю оружие под его грязной зеленой курткой. Остальные двое не вооружены. Пока я обдумываю дальнейшие действия, все трое трусцой бегут ко мне. Я, конечно, могу развернуться и убежать. Даже если они олимпийцы, им меня не догнать. Но я не люблю избегать боя, и к тому же я внезапно ощутила жажду. Представляю, как угаснет улыбка главаря, когда кровь из его тела польется мне в рот. Я решила дождаться их. Ждать пришлось недолго.
    — Эй, детка, — говорит главарь, когда я оказываюсь в центре живого полукруга, — что ты тут делаешь одна–одинешенька? Заблудилась?
    Я спокойна:
    — Нет. Просто прогуливаюсь. А вам что надо, ребята?
    Парни недобро ухмыляются. Уж точно они не задумали ничего хорошего.
    — Как тебя зовут? — спрашивает главный.
    — Алиса. А тебя?
    Он улыбается с самодовольством человека, считающего себя юным богом.
    — Пол. Эй, а ты настоящая красотка, Алиса, знаешь? Уж я умею оценить красоту, когда вижу ее перед собой.
    — Это точно, Пол. А опасность ты умеешь оценить, когда она перед тобой?
    Парни захохотали, посчитав меня забавной. Пол в приступе смеха хлопает себя по ноге.
    — Ты хочешь сказать, что ты опасна? — спрашивает он. — Мне кажется, ты похожа на девчонку, что не прочь повеселиться. Мы с ребятами как раз идем на вечеринку. Присоединишься? Будет круто!
    Я задумалась:
    — Помимо вас троих, на вечеринке никого не будет?
    Пол оценил мое остроумие:
    — Может быть, и так. Но может, тебе только этого и нужно.
    Он делает шаг в мою сторону. В его дыхании пары алкоголя — пиво «Коорс», в кармане куртки рядом с пистолетом пачка «Мальборо». Смельчак кладет правую руку на мое левое плечо, взгляд его из насмешливого становится хищным. Он добавляет:
    — Или тебе нужен только я, детка? Что скажешь? Повеселимся?
    Я смотрю ему в глаза:
    — Нет.
    Внезапно он моргает. Мой взгляд, если дать ему волю, прожигает зрачки смертных. Но сейчас я удержала его силу под контролем, поэтому Пол заинтригован, а не напуган. Он не отпускает мое плечо.
    — Ты ведь не скажешь мне «нет», милая. Не люблю этого слова.
    — Вот как?
    Он оборачивается на своих друзей и вновь смотрит на меня, серьезно кивая:
    — Ты не похожа на местную. Знаешь, в этой округе есть два способа веселиться. Либо с улыбкой на лице, либо с криками. Ты меня понимаешь?
    Я, наконец, улыбаюсь:
    — Ты собираешься изнасиловать меня, Пол?
    Он пожимает плечами:
    — Решение за тобой, сладкая.
    С этими словами он вынимает револьвер — новенький «смит энд вессон» сорок пятого калибра, не иначе как подарок на последний день рождения. Он прижимает дуло к низу моего подбородка:
    — За тобой и за Коллин.
    — Ты называешь свой револьвер Коллин?
    Он серьезно кивает:
    — Да, она леди. Никогда меня не подводит.
    Я улыбаюсь шире:
    — Ну, и глуп же ты, Пол. Ты не сможешь меня изнасиловать. Если планируешь дожить до Рождества, выкинь это из головы. Этому просто не бывать.
    Моя наглость удивляет его и злит. Но он продолжает усмехаться, чтобы не ударить в грязь лицом перед друзьями. Он сильнее прижимает дуло к моей шее в попытке заставить меня откинуть голову назад. Я не подаюсь ни на дюйм, что вкупе с моим небрежным тоном приводит его в полное замешательство.
    — Скажи мне, почему я не могу овладеть тобой прямо сейчас? Скажи мне, Алиса. Пока я тебе не отстрелил голову.
    — Потому что я тоже вооружена, Пол.
    Он снова моргает — мой взгляд начинает поджаривать его мозги.
    — Что у тебя?
    — Нож. Очень острый нож. Хочешь посмотреть?
    Он отступает на шаг и держит пистолет на уровне моего живота.
    — Показывай, — приказывает он.
    Я поднимаю правую ногу по направлению к нему. Равновесие у меня как у мраморной статуи.
    — Он тут, у меня под штаниной. Достань его, и, может быть, мы устроим небольшую дуэль.
    Пытаясь казаться мачо и шутливо демонстрируя похотливый взгляд своим дружкам, Пол аккуратно просовывает руку мне в штанину. Он и не представляет, насколько высок риск, что я вот–вот снесу ему голову правой стопой. Но во–первых, у меня есть сострадание, а во–вторых, я не люблю пить кровь из фонтана, — так можно одежду запачкать. Глаза Пола расширяются, пока он нащупывает нож и высвобождает его из кожаной петли. Он любовно обращается с моим оружием, показывает свой трофей друзьям. Я нетерпеливо жду.
    — Верни мне нож, — не выдерживаю я. — Мы не можем драться, если оба оружия у тебя.
    Пол не верит своим ушам. Моя дерзость ему надоела. Да и он мне порядком наскучил.
    — Хорош умничать, стерва. С чего бы мне возвращать тебе нож? Еще пырнешь меня, пока я буду тебя любить.
    — Пырну, будь уверен, — киваю я. — Я не возражаю, что вы с дружками бродите по этим улицам, как голодные пантеры. Это джунгли, и здесь выживает сильнейший. Это мне понятно лучше, чем вы себе представляете. Но даже в джунглях есть свои правила. Не бери то, что тебе не нужно, а если берешь, то играй по правилам. Но ты не благороден. Ты взял мой нож, и я прошу его вернуть. И сейчас же, иначе ты пострадаешь. — Я вытягиваю руку вперед и повторяю голосом таким темным, как вся моя долгая жизнь: — Очень сильно пострадаешь.
    Его злость дает о себе знать; щеки наливаются кровью. Он не истинный житель джунглей, иначе он узнал бы ядовитую змею, столкнувшись с ней. Он — трус. Вместо того чтобы передать мне нож, он пытается порезать им мою открытую ладонь. Естественно, он промахивается, потому что моя ладонь уже не там, где была долю секунды назад. Я убрала ее, а моя левая стопа в тот же момент прицельно летит к его револьверу. Я ударяю ей точно по револьверу, не задевая его руки, и одна из всех замечаю, как тот приземляется на крышу трехэтажного жилого здания чуть в стороне. Дружки Пола отступают, он же все еще продолжает искать свой револьвер. Он пытается что–то сказать, но не находит слов. В конце концов он произносит лишь недоуменное:
    — Что?
    Правой рукой я хватаю его за волосы, притягивая к себе; левой сжимаю его ладонь, в которой он держит мой нож. Мой взгляд прожигает его, будто луч палящего солнца, сфокусированный через увеличительное стекло. Дрожа в моей хватке, он наконец понимает, сколько разных зверей можно повстречать в джунглях. Я подношу губы близко к его уху и тихо говорю:
    — Я вижу, что тебе доводилось убивать, Пол. Это ничего, я тоже убивала, много раз. Я намного старше, чем выгляжу, да и сильнее, насколько ты уже успел заметить. Я убью тебя, но сперва хочу узнать — может, у тебя есть какие–нибудь последние пожелания. И говори скорей, я спешу.
    Он отворачивается, но его глаза не могут уйти от моего взгляда. Он пытается вырваться и понимает, что мы сплетены воедино. С его лица льет пот, подобно реке слез, пролитых семьями его жертв. Его друзья отступают еще дальше. Нижняя губа Пола дрожит.
    — Кто ты? — выдыхает он.
    Я улыбаюсь:
    — Девчонка, что не прочь повеселиться, как ты и сказал. — Я перестаю улыбаться. — Так что, последних пожеланий не будет? Что ж жаль. Простись со смертной жизнью. Передавай от меня привет дьяволу. Скажи, что я тоже скоро приду составить тебе компанию.
    Мои слова — лишь жалкая шутка с целью помучить безразличную мне жертву. Однако в них есть доля правды. Когда я притягиваю Пола ближе к себе, мою грудь пронзает волна боли. В ту ночь когда погиб Якша, в это место воткнулся кол, и рана так и не зажила. С той ночи прошло уже шесть недель, а боль все не отпускает. Начинаю подозревать, что она меня никогда уже не отпустит. Пик боли настигает меня всегда неожиданно, накатываясь будто огненной лавой. Дыхание перехватывает, я сгибаюсь и закрываю глаза. За пятьдесят веков у меня было с сотню серьезных ранений, говорю я себе. Почему же именно это меня никак не оставит? Вот уж действительно, жизнь с постоянной болью — это удел проклятых.
    Я пытаюсь убедить себя, что я не нарушила заветов Кришны, создавая Рея.
    Даже Якша верил, что еще тогда со мной была милость божья.
    — Боже, — шепчу я и прижимаю полнокровное тело Пола к себе как целебный бандаж к своей невидимой ране. Чувствую, как теряю сознание; в момент, когда боль становится нестерпимой, мой слух улавливает отдаленные шаги. Сила и скорость этих шагов свидетельствуют о том, что это ступает бессмертный. Шок от осознания этого будто обдает мою агонию ледяной водой. Рядом другой вампир! Я резко выпрямляюсь и открываю глаза. Приятели Пола находятся в пятнадцати метрах и продолжают отступать. Пол смотрит на меня, будто в собственный гроб.
    — Я не хотел сделать тебе больно, Алиса, — бормочет он.
    Я делаю сильный вдох; слышу громкий стук своего сердца в ушах.
    — Хотел, — с этими словами я вгоняю нож в его правое бедро чуть выше колена. Лезвие входит чисто и проходит насквозь, с алого кончика ножа капает кровь. Лицо Пола выражает настоящий ужас, но у меня больше нет времени выслушивать его извинения. У меня есть дело поважнее. Отпущенный, он падает наземь, как опрокинутый мусорный бак. Я быстро разворачиваюсь и устремляюсь по направлению шагов вампира. Нож я оставляю на развлечение Полу.
    До вампира метров четыреста, он прыгает по крышам со здания на здание. Сократив расстояние между нами вдвое, я также запрыгиваю наверх, в два длинных прыжка взметнувшись на третий этаж. Стремительно огибая поломанные дымоходы и ржавые вентиляторы, я выискиваю взглядом свою жертву — это афроамериканский юноша лет двадцати на вид, с мышечной массой достаточной, чтобы с легкостью раздавить телевизор.
    Впрочем, сила вампира никак не зависит от объема мускулов. Сила связана с чистотой крови, глубиной души, длиной жизни. Созданная Якшей, первой из вампиров, на заре цивилизации, я исключительно сильна. Рассекая воздух прыжками, я знаю, что могу поймать другого вампира за считаные секунды. Сейчас я предпочитаю не спешить: хочу посмотреть, куда он меня приведет.
    Я ни на секунду не сомневаюсь в том, что моя жертва — вампир. Его движения отражают известную мне пластику новорожденного кровопийцы. Кроме того, вампиры источают едва уловимый запах змеиного яда; а мой преследуемый пахнет как огромный черный змей. Запах этот не отвращает, а скорее одурманивает смертных. Я использовала действие этого запаха как для любовников, так и для врагов. Однако я сомневаюсь, что моя жертва даже подозревает о его наличии.
    Однако он уже знает о моем присутствии. Он не останавливается, чтобы напасть, а продолжает убегать — он напуган. Я обдумываю этот факт. Откуда ему известны мои силы? Кто рассказал ему? Все мои вопросы об одном. Кто его создал? Есть надежда, что он бежит за помощью к своему создателю. Боль в груди утихла, но я по–прежнему испытываю жажду. Для вампира кровь себе подобного может быть чем–то вроде деликатеса, как для смертного пикантный кровавый бифштекс. Я бесстрашно мчусь вперед. Даже если у него есть соратники, пусть так. Я разгромлю их всех и вернусь в Орегон на своем самолете еще до восхода, с наполненными венами и желудком. На секунду я задумываюсь, как там Рей без меня. Ему тяжело дается привыкание к жизни вампира. Я знаю, что без меня он не станет питаться.
    Слышу неподалеку грузовичок, развозящий мороженое.
    Это среди ночи–то. Странно.
    Моя жертва приблизилась к концу ряда жилых зданий и спустилась на землю одним летящим шагом. Прикоснувшись к земле, он оступается. Я могла бы воспользоваться моментом, чтобы приземлиться ему на спину и сломать все его позвонки до последнего, но я позволяю ему продолжить свой путь. Я уже знаю, куда он направляется — к Экспозишн парку, где расположены лос–анджелесские музеи, Мемориальная Спортивная Арена и Мемориальный Колизей. Конечный пункт его путешествия, догадываюсь я, Колизей, где проводились Олимпийские игры 1984 года. Он проносится через пустую автостоянку со стремительностью Дорожного Бегуна из одноименного мультфильма. По счастью, в округе нет смертных, и они не видят, как его нагоняет Хитрый Койот — наяву, а не в утреннем субботнем сериале. Я вот–вот поймаю его, и, когда я с ним закончу, от него мало что останется.
    Я немного замедляю бег, видя, что в высокой ограде вокруг Колизея уже есть пролом. Может, я чересчур самонадеянна? Пять–шесть таких вампиров я еще одолею, но дюжину или тем более сотню? А сколько их там — мне неизвестно. Не обернулся бы этот Колизей для меня римским. Будучи гладиатором в душе, я не останавливаюсь, однако вхожу с осторожностью.
    Войдя, я сразу ощущаю запах крови. В следующий момент я обнаруживаю изувеченное тело охранника. Мухи кишат над его вырванным горлом; он мертв уже несколько часов. Преследуемый скрылся из моего поля зрения, но мой слух улавливает его движения. Я на нижнем ярусе, в тени трибун. Уровнем выше он взбегает по открытым трибунам. Я замираю подобно истукану, и мой слух испускает волны, словно невидимый радар. Помимо меня, в Колизее находятся трое; и среди них ни одного смертного. Я слежу за их передвижением. Они сходятся в северной части здания, Тихо переговариваются, а после расходятся по разным углам. Сомневаюсь, что они знают, где именно я нахожусь, но их план мне ясен. Они хотят окружить меня, обступить со всех сторон. Не хочу их разочаровывать.
    Покинув свое укрытие, я открыто прохожу по бетонному туннелю на арену, где луна переливается на траве подобно радиации на месте атомного взрыва. Я вижу четырех вампиров в тот же момент, как они замечают меня. Они медлят, пока я спешу к пятидесятиметровой линии. Я позволю им самим подойти ко мне. Это даст мне время понаблюдать за ними и увидеть, вооружены ли они. Пуля в голову или нож в сердце могут убить меня, хотя деревянный кол, воткнутый в грудь, и не убил шесть недель назад. Воспоминание вновь провоцирует боль, но я прогоняю ее усилием воли. Теперь моя проблема — эта четверка.
    Луна почти прямо над головой. Трое вампиров продолжают отодвигаться к своим углам; один неподвижно стоит в северном конце, наблюдая за мной. Он из них единственный белый, высокий и худой, с руками костлявыми, как у окаменелого скелета. Даже издалека и в слабом лунном свете я замечаю необыкновенный зеленый цвет его глаз и кровавую паутину вен, обрамляющую светящиеся зрачки. Он — предводитель; самодовольная улыбка на его покрытом рубцами от угрей лице выдает уверенность. Ему около тридцати, и старше он не станет, думаю я про себя, потому что сегодня он погибнет. Я хочу и допросить «то, и попить его крови. В голову приходят мысли об охраннике и девочке из утренней газеты. Я убью его медленно, растягивая удовольствие.
    Эти четверо, похоже, безоружны, но я оглядываюсь в поисках оружия для себя самой; жаль, что я рассталась со своим ножом, который я умею метать метров на четыреста с убийственной точностью. Как я уже говорила, сейчас середина декабря, но я замечаю на краю арены инвентарь для занятий легкой атлетикой. Видимо, заведующий снаряжением забыл его убрать. Среди инвентаря мое внимание привлекает метательное копье. Под изучающим взглядом главаря я будто невзначай направляюсь к копью. Но он умен, этот холодный уродец, и он угадывает мои намерения. Движением руки он подает знак своим спутникам двигаться ко мне.
    Три темные фигуры быстро спускаются по ступеням. В считаные секунды они уже спрыгивают с трибун на окружающую арену дорожку. Этих секунд мне достаточно, чтобы взять копье и поднять его в правой руке. Жаль, что копье всего одно. Я вытягиваю пустую левую руку по направлению к их главарю, все еще стоящему вдалеке над трибунами.
    — Я хочу поговорить! — кричу я. — Но я способна защищаться.
    За двести метров я вижу, как лицо вожака расплывается в улыбке. Его головорезы тоже скалят зубы, но менее уверенно. Они знают, что я — вампир. Они видят копье и гадают, что я буду с ним делать, — глупые молодые бессмертные. Я не выпускаю их из поля зрения, продолжая стоять лицом к главарю.
    — Впопыхах принимать решение умереть — это всегда ошибка, — выкрикиваю я.
    Главарь вытаскивает из заднего кармана нож. Я вижу свежую кровь на конце лезвия. Я не боюсь, что он кинет его в меня с такого расстояния, ведь мое мастерство в обращении с ножом было отточено веками практики. Однако он обращается с оружием умело, балансируя им на открытой ладони. Тот, за кем я гналась до Колизея, встает между мной и главарем. Похоже, четверо на одного. Я попытаюсь улучшить свое положение. Движением слишком стремительным для человеческого глаза я метаю копье в свою жертву. Он слишком поздно оценивает мою силу и быстроту. Когда он пытается отскочить, мое копье протыкает его грудную клетку под прямым углом, проходя сквозь ребра и позвоночник. Я слышу, как его сердце взрывается кровью. Испустив смертный хрип, он валится на землю, проткнутый длинным острым снарядом.
    Я слышу свист летящего лезвия.
    Я запоздало оцениваю сноровку главаря.
    Я уклоняюсь влево достаточно быстро, чтобы избежать попадания в сердце, но лезвие успевает войти по самую рукоятку в правое плечо. Боль невообразимая; мои конечности слабеют. Я невольно падаю на колени и пытаюсь вытащить нож. Другие двое быстро бегут в мою сторону, и я знаю, что через пару секунд они меня настигнут. Главарь не спеша спускается по лестнице с трибун. Вдруг я осознаю, что нож, торчащий у меня из плеча, мой собственный. Очевидно, вожак был свидетелем нашей разборки с Полом, но ему как–то хватило времени вызволить у последнего мой нож и встретить меня тут в Колизее. Насколько же он силен? Смогу ли я, будучи раненой, противостоять ему?
    Я подозреваю, что нога у Пола больше не болит.
    Сейчас моя непосредственная проблема — другие двое. Мне удается вытащить нож как раз в тот момент, когда первый склоняется надо мной, чтобы добить меня. Резким движением я замахиваюсь ножом и вонзаю его в череп противника. Я слишком слаба, чтобы увернуться от его падающего тела. Я резко ударяюсь об землю, а сверху меня придавливают сто килограммов человечины. По моему боку стекает кровь из поврежденной артерии в глубине плеча, и в какой–то момент я даже боюсь потерять сознание. Но я не буду лежать, пока враг стоит. Я сбрасываю с себя тело мертвого вампира, как раз когда третий заносит ногу над моим лицом. Этот не очень быстр, и мне удается увернуться от удара. Все еще на земле, ворочаясь в собственной крови, выбросом стопы я ударяю его по правой голени, ломая кость. Он с криком падает, и в следующий момент я уже сижу на противнике сверху, пригвоздив коленями к траве его массивные черные руки. Главарь не спеша приближается, все еще считая меня легкой добычей. Я впервые сомневаюсь, что мне стоит здесь оставаться. Вопреки планам, у меня нет времени поподробнее расспросить вампира, которого я прижимаю к земле. Я хватаю его за волосы у самых корней.
    — Кто ваш главный? — требую я. — Как его зовут?
    Этому явно не больше двадцати пяти, а вампиром он пробыл не дольше месяца. Заблудшая овечка. Даже увидев, что сталось с его друзьями, он все еще не осознает масштаба нависшей над ним угрозы. Он усмехается; думается, что его опыт бессмертия окажется недолгим.
    — Иди к черту, стерва, — отвечает он.
    — Это чуть позднее, — замечаю я. При других обстоятельствах я бы с ним побеседовала и попытала. Вместо этого я обхватываю руками его шею и, прежде чем он успевает вскрикнуть, сворачиваю ему голову, ломая все шейные позвонки. Он безжизненно затихает. В следующий момент я вновь на ногах, извлекаю свой нож из черепа жертвы номер два. Их предводитель, видя, что я завладела оружием, не ускоряет и не замедляет шаг. Его лицо выражает причудливую смесь отрешенности и стремления. За пятьдесят метров от меня он выглядит полным психопатом. Что ж, через минуту он будет мертвым психопатом, думаю я. Зажав нож в левой руке, я замахиваюсь и швыряю его прямо в сердце противника так же, как он недавно целился в мое. Я знаю, что не промахнусь.
    И в некотором смысле я не промахнулась. Но все же я не попала.
    Он поймал нож на лету, в считаных сантиметрах от груди.
    Он поймал его за рукоятку, а такое даже мне не под силу.
    — О, нет, — шепчу я. — Этот парень силен, как Якша.
    Не думаю, что он собирается обсуждать наши разногласия. Развернувшись, я кидаюсь к туннелю, через который вышла на арену. Плечо пульсирует, а сердце вот–вот выпрыгнет из груди.
    С каждым шагом я чувствую, что он может стать последним. Вот–вот в воздухе снова просвистит нож и вонзится мне между лопаток, глубоко войдя в мое, уже раненное, сердце. Может быть, это и к лучшему. Может быть, тогда боль наконец меня отпустит. Но в глубине души я не хочу, чтобы она проходила. Боль напоминает мне, что я жива и что моя жизнь дорога мне, хоть я иногда и небрежно обращаюсь с жизнями других. К тому же, если я умру, а он останется жить, что за жизнь настанет на земле? Сомнений нет — от пего нельзя ждать ничего хорошего, я знаю.
    Он не убивает меня. Однако и не дает мне уйти. Он ускоряет преследование. Я думаю, он хочет поговорить со мной на собственных условиях, прежде чем выпить мою кровь. Он хочет сначала высосать из меня силу, а потом почувствовать, как я умираю у него на руках. Но я не доставлю ему такого удовольствия.
    Я бегу по длинному туннелю; подошвы моих сапог стучат по бетону, как пулеметные пули. Его шаги подбираются сзади все ближе, словно языки пламени, выигрывая метр за метром. У меня просто нет сил убежать от него. Хотя мой план и не в этом. После убийства охранника эти ночные братья не потрудились забрать его револьвер. Когда я входила в Колизей, я была так уверена в своей неуязвимости, что тоже его не взяла. Теперь он — моя единственная надежда. Если я доберусь до револьвера раньше, чем мой преследователь до меня, то я покажу и ему, каково это — истекать кровью от смертельных ран. Я невелика — всего сорок девять килограммов без одежды, — а уже потеряла не меньше литра крови. Мне отчаянно нужно остановиться, сделать передышку, залечить раны. Револьвер охранника даст мне такую возможность.
    Я добираюсь до тела охранника, когда чудовище всего метрах в тридцати от меня. Он мгновенно угадывает мои намерения. Доставая револьвер из кобуры, краем глаза я вижу, как вампир заносит нож. Сейчас он им воспользуется, не волнуясь о том, что прольет остатки моей крови. Он должен знать, как сложно поймать или уклониться от летящей в тебя пули, особенно если она выпущена другим вампиром. Я же все еще надеюсь увернуться от брошенного им ножа. Крепко сжав револьвер, я прыгаю высоко вверх, будто взлетая по невидимой оси. К сожалению, мой маневр не застает его врасплох. Когда я открываю огонь, его нож, мой нож, во второй раз вонзается мне в тело, на этот раз в живот около пупка. Больно. Господи, не могу поверить, что мне так не везет. Правда, есть шанс, что я выживу, а вот от него удача точно отвернулась. Опускаясь на землю после прыжка, я открываю огонь по нему на пределе своих сил; он пытается избежать смертельного ранения. Одна пуля попала ему в живот, одна — в шею, одна — в левое плечо и две — в грудь. Падая на землю, я ожидаю, что он тоже должен упасть.
    Однако он не падает. Пошатываясь, он продолжает стоять.
    — О боже, — шепчу я, падая на колени. — Неужели этот ублюдок не умрет?
    Истекая кровью, мы смотрим друг на друга сквозь черные тени нависающих трибун. Наши взгляды встречаются, и я с новой ясностью вижу в его глазах тревогу — что–то, что ни человек, ни вампир не желал бы выставлять напоказ. У меня закончились патроны. На его лице некое подобие улыбки — не знаю, что его так забавляет. Потом он разворачивается и исчезает в темноте, так что я больше не вижу и не слышу его. Вынимая нож из голого живота, я без сознания падаю на землю, пытаясь дышать сквозь красную муть агонии. Не могу припомнить другой такой паршивой ночи.
    Но я — Сита, я существую с начала истории человечества, я — вампир с непревзойденной выносливостью, разве что только не в сравнении с этим субъектом, чьего имени я так и не знаю. Он жив, я не сомневаюсь. Через двадцать минут катания по бетону я понимаю, что выживу. Наконец–то мои раны начинают затягиваться, и я могу сесть и сделать глубокий вдох. До того прокола в сердце они бы зажили за две минуты.
    — Наверное, я старею, — бормочу я.
    Вампиров поблизости не слышно. Зато Колизей окружен полицией. Засунув нож под штанину, я хромаю обратно по коридору на поле. Я нахожу кран и смываю с себя кровь, сколько получается смыть. На плече и на животе нет шрамов. Однако я потеряла много крови, чувствую страшную слабость, а теперь еще должна волноваться о полиции. Патрульная машина останавливается у арены. Наверное, кто–то сообщил о стрельбе. Здесь так много трупов, что было бы ошибкой допустить, чтобы меня поймали в Колизее. Меня заберут в участок, и мне трудно будет объяснить состояние моей одежды. Мне приходит мысль притаиться внутри, пока все не стихнет. Но нет, это может занять часы, если не дни, а мне не терпится вернуться домой и обсудить с Реем дальнейшие действия.
    Прежде чем покинуть арену, я проверяю тех трех вампиров, чтобы убедиться, что они действительно мертвы. Вне зависимости от тяжести ранений они могли исцелиться и восстать. Для полной уверенности я разбиваю черепа этих троих каблуком правого сапога. Этот гротескный акт не вызывает во мне угрызений совести. Ведь, в конце концов, я лишь забочусь о жизни полицейских, которые их найдут.
    Я поспешно направляюсь туда, где наименее шумно, и в следующую минуту я уже снаружи, за оградой, на автостоянке, когда внезапно на мне останавливается свет фонарика. Черт, это из патрульной полицейской машины. Они подъезжают, и из окна пассажирского сиденья высовывается лицо полицейского, который, похоже, двадцать лет питался исключительно пончиками.
    — Юная леди, что вы тут делаете в такой поздний час? — спрашивает он.
    Я напускаю на себя озабоченность.
    — Да вот пытаюсь найти свою машину. Она сломалась около часа назад, и я пошла за помощью, а эти ребята за мной погнались. Они кидали в меня шары с водой и угрожали мне. — Я дрожу, ловлю его взгляд и давлю на кнопки доверчивости. — Но мне удалось убежать.
    Полицейский окидывает меня взглядом, но, похоже, не замечает пятен крови на моей одежде. В темноте их трудно увидеть на черном. Кроме того, мой взгляд ослабил его силу воли. Моя восхитительная красота, молодость, предусмотрительно распущенные светлые волосы тоже возымели действие. Он переглядывается со своим напарником на водительском сиденье и снова поворачивается ко мне с улыбкой.
    — Что же, вам повезло, что они только кидались водными шариками, — говорит он. — Здесь не место для одиноких ночных прогулок. Садитесь назад, мы вас отвезем к вашей машине.
    Отказ выглядел бы странно. Поблагодарив, я открываю дверцу и забираюсь на заднее сиденье. Второй полицейский, помоложе, оборачивается ко мне.
    — Вы сейчас были внутри Колизея? — спрашивает он.
    Я ловлю и его взгляд.
    — Нет, — четко говорю я. — Как бы я туда попала? Вокруг пятиметровая ограда.
    Он кивает как марионетка:
    — Просто тут случились кое–какие неприятности.
    — Понимаю, — говорю я.
    Им звонят по рации. Толстый полицейский объясняет, как они натолкнулись на меня. Мужчина на том конце провода не убежден моим рассказом и приказывает задержать меня до его приезда. В голосе человека слышится сила даже по прерывающейся помехами радиосвязи. Удастся ли мне управлять им так же легко, как этими двумя?
    Мы сидим и ждем прихода их босса; полицейские извиняются за задержку. Мне приходит мысль попить их крови и оставить их в ошеломленной полубессознательности, но я всегда питала слабость к полицейским. Толстяк угощает меня пончиком, который никак не удовлетворяет мой глубокий голод.
    Прибывший оказывается не из Лос–Анджелесского департамента полиции, а из ФБР. Он приехал один на машине без опознавательных знаков, и мне велено пересесть к нему. Я не сопротивляюсь. Он представляется как спецагент Джоэл Дрейк, и у него есть аура властности. Он молод, его волосы почти так же светлы, как мои собственные, и глаза тоже голубые, но темнее моих. На нем голубой пиджак спортивного покроя и дорогие белые брюки. Он впечатляюще красив. Садясь к нему в машину, я чувствую себя героиней сериала. «Агент Вампир» — такой сериал должен существовать. У него загорелое, с правильными чертами, умное лицо. Он изучает меня в свете лампочки на потолке, прежде чем захлопнуть дверь. Он замечает, что я насквозь промокла, но опять же пятна крови на моей черной одежде почти не видны. Полицейские уезжают.
    — Как вас зовут? — спрашивает он.
    — Алиса Перн.
    — Где ваша машина?
    — Я точно не знаю. Я ходила целый час и заблудилась.
    — Вы сказали, что группа парней забросала вас шариками с водой? Думаете, я в это поверю?
    — Да, — отвечаю я, глядя в его, надо сказать, просто прекрасные, глаза. Я стараюсь не слишком резко притупить его волю, чтобы не навредить ему. Однако он силен, его так просто не сломишь. При этом я не могу позволить ему задержать меня для допроса. Я понижаю голос и настраиваю его так, чтобы произносимое мной звучало как раз между его ушей, так, будто он сам думает о том, что я говорю. — Я не сделала ничего плохого, — говорю я мягко. — Все, что я говорю, — правда. Я молодая женщина, я беззащитна, и я здесь чужая. Лучшее, что вы можете сделать, — это отвести меня к моей машине.
    Он несколько секунд обдумывает мои слова. Я знаю, что мой голос звучит в его голове как эхо. Он трясет головой, как бы пытаясь сбросить наваждение. Я чувствую его ощущения, хотя не могу прочесть его мысли. Он все еще сомневается. Он протягивает руку и захлопывает свою дверь; двигатель уже заведен.
    — Вы были сегодня вечером внутри Колизея? — спрашивает он.
    — Нет. А что там внутри?
    — Неважно. Полицейские сказали, что нашли нас здесь, на парковке. Что вы тут делали?
    — Скрывалась от парней, которые меня преследовали.
    — Сколько их было?
    — Не уверена, трое или четверо.
    — У нас есть заявление от двух молодых людей, живущих тут по соседству. Они утверждают, что на их приятеля напал кто–то, по описанию похожий на нас. Несколько минут назад мы обнаружили в канапе тело этого их друга. Вы можете сказать что–нибудь по этому поводу?
    Я изображаю ужас:
    — Мне ничего об этом не известно. Как он умер?
    — Насильственной смертью, — хмуро отвечает Джоэл.
    Качаю головой и выгляжу взволнованной:
    — Я просто пыталась добраться до своей машины. Вы меня не отвезете? У меня была трудная ночь.
    — Откуда вы?
    — Из Орегона. Я не знаю Лос–Анджелес. Свернула не там, где надо, а потом машина заглохла. Но может, с вашей помощью мне удастся ее отыскать. — Я протягиваю руку и прикасаюсь к его руке, снова удерживая его взгляд, но теперь мягко, без огня. — Пожалуйста.
    В конце концов он кивает, и машина трогается.
    — Где вы свернули с шоссе?
    — Я не помню названия. Вон там. Я могу показать, и, может, нам удастся проехать моим маршрутом. — Я указываю дорогу. Мы выезжаем с автостоянки и едем на север по направлению к шоссе. — Честное слово, я никогда никому не причиняла зла.
    — Я и не думал, что вы как–то связаны с сегодняшним происшествием, — горько усмехается он.
    — Я слышала, что Лос–Анджелес — опасный город.
    Он уныло кивает:
    — Да, особенно в последнее время. Полагаю, вы читали газеты?
    — Да. Вы руководите расследованием убийства?
    — Нас несколько человек этим занимается.
    — Есть какие–нибудь версии?
    — Нет. Но это строго между нами.
    — Я не журналист, агент Дрейк, — улыбаюсь я.
    Он слабо улыбается:
    — Держитесь по ночам минимум за тридцать километров от этих мест. Вы надолго здесь, в Лос–Анджелесе?
    — А что?
    — Возможно, у нас к вам будут еще вопросы.
    — Я буду здесь. Я вам дам номер телефона, когда мы найдем мою машину.
    — Хорошо. С какого шоссе вы съехали — Харбор или Санта–Моника?
    — Я была на Санта–Моника. Давайте проедем еще пару кварталов на север. Думаю, я вспомню улицу.
    — Алиса, сколько вам лет?
    — Двадцать два.
    — Что привело вас в Лос–Анджелес?
    — Приехала навестить друзей. Подумываю приехать сюда учиться в будущем году.
    — Учиться где?
    — Университет Южной Калифорнии.
    — Колизей прямо рядом с университетом.
    — Поэтому–то я и проезжала неподалеку. Один мой друг живет в университетском городке. — Я снова поеживаюсь. — Но со всем этим насилием я серьезно задумалась, правильный ли университет выбрала.
    — Вас можно понять. — Он окидывает меня взглядом, обращая внимание в этот раз на фигуру. Л замечаю, что у него на руке нет кольца. — Значит, вы — студентка. Какое направление?
    — История, — отвечаю я.
    Несколько минут мы едем молча, не считая моих указаний, где поворачивать. На самом деле я не хочу привести его к своей машине, потому что, хоть он и следует моим указаниям, у него есть и своя воля. И он явно хорошо подготовлен. Приведи я его к своей взятой напрокат машине, он запомнил бы номера. Я прошу остановиться, когда мы проезжаем красную «хонду» в квартале от места, где стоит моя машина.
    — Вот и она, — говорю я, открывая дверь машины. — Спасибо вам огромное.
    — Думаете, она сейчас заведется? — спрашивает он.
    — Может, вы отъедете немного вперед и подождете, пока я не заведусь? — В моем голосе появляется сексуальная нотка. — Сделаете это для меня?
    — Конечно, никаких проблем. Алиса, у вас есть при себе какие–нибудь документы?
    Я глупо улыбаюсь:
    — Я так и знала, что вы спросите. Боюсь, что я разъезжаю без прав. Но я могу вам оставить номер, по которому меня можно будет найти завтра: 310–555–4141. Это лос–анджелесский номер с переадресацией вызовов ко мне домой в Орегон. Меня можно найти по этому номеру в любое время в ближайшие три дня. Мне вам его записать?
    Он колеблется минуту, но потом решает, что в случае чего сможет разыскать меня по номеру машины.
    — Нет необходимости, номер простой, я его запомнил.
    Он умолкает и начинает изучать влажные пятна на моей майке. С виду невозможно определить, что это кровь, но я задумываюсь, не может ли он распознать запах, хоть я и замыла пятна. Несмотря на мое мягкое манипулирование, он бы не отпустил меня, если бы узнал, что это — пятна крови. Он все еще не отпускает меня.
    — Не дадите мне еще и свой адрес? — спрашивает он.
    — Джоэл, — с особой интонацией говорю я, — вы же правда не думаете, что я кого–то убила?
    Он ослабляет напор:
    — Нет.
    — Тогда зачем вам это?
    Он с сомнением пожимает плечами:
    — Если у вас есть адрес, я бы хотел его знать. Если нет, мне хватит и телефона. — И добавляет: — Мы, наверное, завтра поговорим.
    — Хорошо. Приятно было познакомиться. — С этими словами я выхожу из машины. — Надеюсь, эта чертова тачка заведется.
    Джоэл отъезжает чуть вперед и ждет, как я и предложила. Мне этого не нужно, но я предложила это, только чтобы успокоить его подозрения. Дверца «хонды» заперта, но я открываю ее рывком и проскальзываю за руль. Пока я двумя пальцами ломаю замок зажигания, Джоэл рассматривает мой номерной знак в зеркало заднего вида. Он его записывает, когда я состыковываю контактные провода и двигатель заводится. Поспешно отъезжая от обочины, я машу ему рукой. Не хотелось бы, чтобы жители соседнего дома услышали, как я отъезжаю на их машине. Обогнув квартал, я пересаживаюсь в свою машину, и менее чем через час уже лечу в Орегон на собственном реактивном самолете. Я знаю, что скоро вернусь в Лос–Анджелес и завершу войну с могущественным вампиром.

Глава вторая

    Когда я прихожу, Рея нет дома. Это новый дом — мое прежнее жилье взорвалось с Якшей внутри. Нынешний особняк в лесу расположен неподалеку от старого дома. Дом с видом на океан оборудован множеством электронных устройств и тяжелыми гардинами для защиты от жарких полуденных лучей. Из всех знакомых мне вампиров Рей отличается особо болезненной чувствительностью к солнцу. Он похож на образцовых вампиров, которых описывал Брем Стокер по старым легендам. Многое из его нынешнего существования его не устраивает. Он скучает по своим школьным товарищам, бывшей подружке и еще больше по своему отцу. К сожалению, я не могу ему вернуть ничего из этого — и уж точно не отца, которого я собственноручно убила. Я могу только дарить ему свою любовь — и я мечтала, что этого будет достаточно. Пробыв дома пару минут, я возвращаюсь в машину, чтобы поехать его искать. Всего час до рассвета.
    Я нахожу его сидящим на крыльце дома его бывшей девушки Пэт Маккуин, причем последняя не подозревает о его присутствии. Она, как и ее родители, внутри дома и спит. Как я знаю, она считает, что Рей погиб во взрыве вместе со мной. Он сидит, опустив голову в колени и даже не реагирует на мое приближение. Я вздыхаю.
    — А что, если бы я была полицейским? — спрашиваю я.
    Он поднимает голову, красота его омрачена печалью. Однако мое сердце тянется к нему каждый раз, как мы расстаемся; оно болит по нему с тех пор, как Рей вошел в мою жизнь, мое физическое сердце и душу. Радха, подруга Кришны, как–то сказала мне, что подобное томление древнее, чем любовь, и что они друг от друга неотделимы. Собственно, ее имя и означает томление, тогда как Кришна означает любовь. Но я не замечала, чтобы их взаимоотношения причиняли им такие мучения, какие моя страсть к Рею причиняет мне. Я подарила ему царство вечной ночи, а все, чего он хочет, — это гулять под солнцем. Я замечаю, что он голоден и слаб. Прошло уже шесть педель, а я все еще силком заставляю его питаться, хотя мы не раним и не убиваем свою добычу. Он, похоже, не рад меня видеть, и это меня расстраивает еще больше.
    — Если бы ты была полицейским, — говорит он, — я бы в два счета тебя обезоружил.
    — И устроил бы из этого представление.
    Он кивает на кровавые разводы на моей майке:
    — Ты, похоже, уже устроила сегодня пару представлений. — Я не отвечаю, и он добавляет: — Ну, как в Лос–Анджелесе?
    — Расскажу тебе дома. — Я разворачиваюсь. — Пошли.
    — Нет.
    Я останавливаюсь и через плечо смотрю назад:
    — Скоро солнце взойдет.
    — Мне все равно.
    — Будет не все равно, когда ты его увидишь. — Он мне не отвечает. Я подхожу к нему, сажусь рядом, обнимаю его за плечо. — Это из–за Пэт? Ты же знаешь, ты можешь с ней поговорить, если нужно. Просто я не считаю это хорошей идеей.
    Он качает головой:
    — Я не могу с ней говорить.
    — Тогда что ты здесь делаешь?
    Он смотрит на меня в упор:
    — Я прихожу сюда, потому что мне больше негде грустить.
    — Рей.
    — Я имею в виду, я не знаю, где похоронен мой отец. — Он отворачивается и пожимает плечами: — Это неважно. Все прошло.
    Я беру его за руку; он едва позволяет мне это сделать.
    — Я могу отвезти тебя туда, где я его похоронила. Но там просто яма в земле, присыпанная сверху. Это тебе не поможет.
    Он поднимает глаза к звездам:
    — Как ты думаешь, на других планетах есть вампиры?
    — Не знаю. Может быть. В какой–нибудь отдаленной галактике, может быть, есть целая планета вампиров. Ведь и эта планета чуть не стала такой.
    Он кивает:
    — Все могли стать вампирами, за исключением Кришны.
    — Да, за исключением Кришны.
    Он продолжает разглядывать небо:
    — Будь где–то такая планета вампиров, она бы долго не просуществовала. Они бы убили друг друга. — Он смотрит на меня. — Я делаю это с тобой? Я тебя убиваю?
    Я грустно качаю головой:
    — Нет. Ты даешь мне очень много. Жаль, что я не знаю, что дать тебе, чтобы помочь забыть.
    Он мягко улыбается:
    — Я не хочу забывать, Сита. Может быть, как раз в этом моя беда. — Он на минуту замолкает. — Отвези меня к могиле. Мы там недолго пробудем.
    — Ты уверен?
    — Да.
    Я встаю, протягиваю ему руку:
    — Хорошо.
    Мы заезжаем в лес. Я указываю ему путь между деревьев. Конечно, я помню, где я похоронила частного детектива Майкла Райли, я помню все. К тому же я чувствую слабый запах испарений его разлагающегося тела сквозь два метра почвы над ним. Я опасаюсь, что Рей тоже их почувствует. Жизнь вампира изобилует трупами, поэтому они не вызывают у меня таких сильных эмоций, как у большинства людей. Когда мы подходим к месту, Рей падает на колени, а я отхожу метров на двадцать, чтобы дать ему в одиночестве повариться в своем котле сожалений. Я все еще слишком слаба, чтобы разделись их с ним. Иначе я замучаюсь чувством вины. Я слышу бесслезные рыдания Рея над несуществующим могильным камнем.
    Две мои свежие раны уже затянулись, но жжение в груди не утихает. Вспоминаю ту ночь, когда Рей выдернул кол из моей груди, когда невдалеке полыхал мой дом. В полубеспамятстве я не знала, выживу ли; да и Рей в следующие три дня этого не знал. Хотя рана быстро затянулась, я не приходила в сознание. Все это время я видела необычный сон.
    Я летела через космос на звездолете. Рей был рядом со мной; наша цель — скопление Плеяды, или Семь сестер, как их часто называют астрономы. Сквозь передние панели мы видели, как бело–голубые звезды приближались и становились больше и ярче, и, несмотря на долгое путешествие, мы все время были переполнены радостным волнением. Потому что мы возвращались домой, в тот мир, которому мы принадлежим, где мы не вампиры, а ангелы света, питающиеся сиянием звезд. Пробуждаться от этого сна было больно, и я до сих пор, ложась спать, молюсь о том, чтобы он вернулся. Свет звезд напомнил мне глаза Кришны.
    Рей недолго изливает горе. Когда небо на востоке начинает светлеть, мы возвращаемся в машину и отправляемся домой. Мой возлюбленный молча сидит рядом, уставившись в пустоту, и я, поглощенная мрачными мыслями, не нарушаю тишины. Мои силы на исходе, но я знаю, что сейчас не время отдыхать — до тех пор, пока у меня не будет плана, как остановить эту черную чуму, что разрастается в тысяче километров к югу. Я. не сомневаюсь, что этот злодей со страшными глазами в ближайшую ночь произведет на свет новых вампиров. Заменить тех, что я уничтожила. А те, в свою очередь, создадут своих. На счету каждый день, каждый час. Человеческий род в опасности. Кришна, молю тебя, дай мне силы погубить этого противника. Дай мне силы не погибнуть самой.
    Когда Рей ложится отдохнуть, я даю ему выпить крови из моих вен, немного, только чтобы он продержался день. Но даже глоток истощает меня еще больше. Все–таки я не легла с ним рядом, когда он закрыл глаза, засыпая. Пусть смотрит сны про отца. Я расскажу ему о Лос–Анджелесе позже.
    Я заезжаю к своему другу Сеймуру Дорстену. С тех пор как я уничтожила его вирус СПИДа несколькими: каплями своей крови, мы виделись дважды. Его здоровье сильно улучшилось с тех пор. У него теперь есть подружка; я говорю, что ревную, но он не верит. Я залезаю к нему через окно и бужу, скинув его с кровати на пол. После глухого удара головой о деревянный пол он радостно улыбается. Только мой Сеймур приветствует такое обращение.
    — Ты мне снилась, — говорит он, с наполовину спрятанным под одеялом лицом.
    — Я была одета? — спрашиваю я.
    — Конечно нет. — Он садится и потирает ушибленный затылок. — Что видели глаза, голова не забудет.
    — Когда это ты меня видел голой? — спрашиваю я, хотя знаю ответ.
    Он хихикает в ответ. Его не одурачишь, Сеймура Великого, моего персонального Биографа. Зная силу нашей духовной связи, я спрашиваю, не провел ли он ночь за описанием моих похождений, но он качает головой. Он посмотрел со своей новой подружкой фильм и рано пошел спать.
    Я рассказываю ему про Лос–Анджелес, почему я в крови.
    — Ух ты! — произносит он в конце моего рассказа.
    Я откидываюсь на его кровати, прислонившись головой к стене. Он продолжает сидеть на полу.
    — Этим ты не отделаешься, — говорю я.
    Он кивает:
    — Ты хочешь, чтобы я тебе помог выяснить, откуда они берутся.
    — Они происходят от того чудовища. Я хочу знать, откуда взялся он. — Я качаю головой. — Всю дорогу сюда я об этом думала, и у меня нет объяснения.
    — Всему есть объяснение. Помнишь известную цитату Шерлока Холмса? Когда вы исключили все невозможное, то, что останется, каким бы невероятным оно ни казалось, должно быть истиной. — Сеймур думает, стиснув ладони. — Вампира такой силы мог создать только Якша.
    — Якша мертв. Кроме того, Якша не стал бы создавать вампира. Он был связан обещанием, данным Кришне. Последние пять тысячелетий он прожил, уничтожая вампиров.
    — Откуда ты знаешь, что Якша мертв? Может, он пережил взрыв.
    — Очень маловероятно.
    — Но не невероятно. В том–то и дело. Кроме тебя, только Якша может создавать вампиров. Если ты, конечно, не допускаешь возможности, что еще один якшини случайно зародился в трупе беременной женщины.
    — Не напоминай мне о той ночи, — ворчу я.
    — Ты в плохом настроении. Любой, пострадай он дважды за ночь от своего же ножа, был бы расстроен.
    Я слабо улыбаюсь:
    — Ты надо мной смеешься? Ты знаешь, я хочу пить. Я могла бы прямо сейчас вскрыть тебе вены и хорошенько напиться, и ты бы ничего не смог сделать.
    Сеймур заинтересовался:
    — Звучит соблазнительно! Мне раздеться?
    Я с силой запускаю в него подушкой, чуть не снося ему голову.
    — Тебе что, еще не удалось заманить в постель свою новую девчонку? В чем дело? С моей кровью в жилах ты должен уметь заполучить, кого хочешь и когда хочешь.
    Он снова потирает ушибленный затылок, убеждаясь, что он будет болеть весь остаток дня.
    — Откуда ты знаешь, что мы с ней еще не переспали?
    — Я определю девственника за километр. Они ходят так, будто слишком долго скакали на коне. Но вернемся к нашей проблеме. Якша не создал бы этого парня. Об этом даже речи быть не может. Но в одном ты прав — только Якша мог породить его. Парадокс. Как мне в этом разобраться? И как мне уничтожить его — существо, вдвое сильней и быстрей, чем я? Скажи же мне, юный писатель, и я дам тебе дожить до того дня, когда ты предашься плотским утехам с этой девчонкой, на которую ты так глупо меня променял.
    — Мне жаль, я не могу ответить на твои вопросы. Но я могу сказать тебе, где нужно искать ответы.
    — Где?
    — Где ты оставила последний след. Где ты в последний раз видела Якшу. Он взлетел на воздух во время того взрыва, что ты устроила у себя дома. Но даже после взрыва динамита что–то да остается. Отыщи останки, и, может быть, тогда ты узнаешь, откуда возник твой противник.
    Я киваю. Он всегда рассуждает здраво.
    — Но даже поняв, откуда он появился, мне нужно будет узнать, как его побороть.
    — Ты узнаешь. Якша был более серьезным противником. Он знал по меньшей мере столько, сколько знаешь ты о том, что может и чего не может вам пир. Поступки выдают в этом вампире новорожденного. Он все еще познает, кто он. Он не знает свои слабые места. Найди его, уязви его слабое место, и он падет.
    Я слезаю на пол и, встав на колени, целую Сеймура в губы. Потом ласково треплю его по волосам.
    — Ты так веришь в меня, — говорю я. — Почему?
    Он пытается шутить, но выражение его лица говорит о том, что ему не до смеха. Я чувствую, что он немного дрожит.
    — Он действительно так страшен? — спрашивает Сеймур мягко.
    — Да. Ты не прав, когда говоришь, что Якша был более сложным противником. По–своему Якша был заступником человеческого рода. Этот парень — психопат. Он повернут на том, чтобы уничтожить человечество. И ему это может удаться. Если я его не остановлю в ближайшее время, ничто его не остановит.
    — Но ты видела его лишь мельком.
    — Я заглянула ему глубоко в глаза. Я видела достаточно. Поверь моим словам.
    Сеймур прикасается к моему лицу, с восхищением и любовью в глазах.
    — Я верю в тебя, потому что, когда мы встретились, я был одной ногой в могиле, а ты спасла меня. В моей книге ты — герой. Разыщи его, Сита, загони его в угол. И задай ему жару. Это будет классным продолжением. — Он серьезно добавляет: — Бог тебе поможет.
    Я осторожно сжимаю его ладонь, снова ощущая свою слабость, свою боль. Она меня не отпустит, пока я жива, я это знаю. Я впервые поддаюсь искушению убежать, предаться забвению. Но я знаю, что не могу, не имею права. Как и Якша, я должна выполнить свой последний долг, прежде чем вернусь в звездный рай своего сна.
    Или в холодный ад. Но я ненавижу холод.
    Вампиры не любят холод. Как и у змей, он затормаживает наши движения.

Глава третья

    Солнце уже высоко; я сижу в кабинете и обдумываю план действий. Шесть недель назад после взрыва в моем доме прибыли три вида специалистов: пожарные, полицейские и санитары. Мне об этом рассказал Рей. Он с ними не разговаривал; он оттащил меня в лес из их поля зрения, но я связалась с ними позже, когда пришла в сознание. Я заявила о своей полной неосведомленности об обстоятельствах и причинах взрыва. В то время они не сообщили мне об обнаружении на месте каких–либо человеческих останков. Но это, конечно, не означало, что останков не было. Полиция могла просто скрыть от меня эту информацию. Вполне возможно, что я еще под следствием по вопросам взрыва и всего, что было найдено в окрестностях.
    Мне необходимо немедленно связаться с местной полицией. У медиков или в больнице должны быть останки Якши, но, если я не пойду по должным каналам и инстанциям, они мне ничего не покажут. С моими контактами и деньгами связаться с правильными людьми не составит труда, но это займет время. Пока я, задумавшись, сижу за столом, мой телефон начинает мигать. Это звонок из другого штата. Я снимаю трубку:
    — Да.
    — Алиса?
    — Да. Агент Джоэл Дрейк. Как хорошо, что вы позвонили.
    Я незамедлительно принимаю решение, воспринимая звонок от агента ФБР именно в эту минуту, как знак от Кришны. Я не верю в знаки, просто я в отчаянии.
    — Я собиралась вам позвонить, — добавляю я. — Меть вещи, которые нам нужно обсудить и о которых я не упомянула вчера ночью.
    — Какие именно? — с интересом спросил он.
    — У меня есть подозрение, кто стоит за этими убийствами.
    После некоторой паузы он спрашивает:
    — Вы серьезно?
    — Да. У меня есть основания.
    — Какие?
    — Я могу сказать вам только при личной встрече. Прилетайте сегодня днем в Портленд, я заберу вас из аэропорта. Гарантирую, что вы не пожалеете, что приехали.
    — Я думал, вы сказали, что несколько дней не покинете Лос–Анджелес.
    — Я обманула. Звоните в авиакомпанию и закажите билет.
    Он усмехается:
    — Погодите. Я не могу просто так взять и полететь в Орегон посреди расследования. Скажите, что вам известно, тогда мы сможем это обсудить.
    — Нет, — говорю я твердо, — вы должны прилететь сюда.
    — Почему?
    — Убийца приехал сюда.
    — Откуда вам это известно?
    — Мне много что известно, агент Дрейк, — говорю я самым сладким голосом. — Например, то, что один из найденных вами убитых был проткнут копьем, у другого был размозжен череп, а у третьего не было ни одного целого шейного позвонка. Не спрашивайте, откуда я это знаю, и не рассказывайте своим дружкам из ФБР обо мне. По крайней мере, если хотите разрешить это дело и поставить это в заслугу себе. Подумайте об этом, Джоэл, это ваш шанс стать героем.
    Он шокирован моей осведомленностью. Он задумался.
    — Вы во мне ошибаетесь, Алиса. Я не хочу быть героем. Я всего лишь хочу остановить убийства.
    Он говорит искренне. Мне это нравится.
    — Они прекратятся, если вы приедете сюда, — говорю я.
    Он закрывает глаза; я это слышу. Мой голос не выходит у него из головы. Он задается вопросом, не ведьма ли я.
    — Кто вы такая? — спрашивает он,
    — Это неважно. Я останусь на линии, пока вы закажете билет. Берите ближайший рейс.
    — Мне нужно будет объяснить партнерам, куда я еду.
    — Нет. Только мы вдвоем, вы и я, будем над этим работать. Это мое условие.
    Он снова хохотнул, но уже невесело:
    — Ты очень бесстрашна для молодой девушки.
    — Да, я крепкий орешек, — согласилась я, вспоминая, как не более полусуток назад в мой живот вошло лезвие ножа.
    Джоэл переключил меня в режим ожидания. Он вернулся на связь через несколько минут. Его самолет должен приземлиться через три часа. Мы договорились, что я встречу его у выхода из зала прибытия. Повесив трубку, я вышла из кабинета и забралась в кровать рядом с Реем. Он пошевелился и, не просыпаясь, повернулся ко мне спиной. До Портленда полтора часа пути. У меня есть девяносто минут, чтобы отдохнуть перед сражением.
    У Джоэла усталый вид, когда я встречаю его в аэропорту. Не думаю, что ему довелось нормально поспать прошлой ночью. Он сразу начинает задавать вопросы, но я прошу его подождать, пока мы сядем в машину. В машине я включаю музыку, запись моей игры на фортепиано. Мы едем в направлении Мейфэра. Я все еще обдумываю, как мне подойти к делу. Поскольку все указывает на участие в деле таинственных сил, мне нет нужды секретничать.
    — Кто играет? — спросил он наконец.
    — Нравится?
    — Музыка завораживающая, а пианист выше всяких похвал.
    Правильно сказано.
    — Это я.
    — Серьезно?
    — Вы меня уже дважды это спросили сегодня. Я всегда серьезна, агент Дрейк.
    — Называй меня Джоэл. Алиса — это настоящее имя?
    — А что? Ты обо мне наводил справки?
    — Немного. Но мало что выяснил.
    — Ты имеешь в виду, что не нашел никакой Алисы Перн в базе данных?
    — Верно. Так как тебя зовут на самом деле и кто тебя научил такой виртуозной игре на фортепиано?
    — Я самоучка. И я люблю, чтобы меня называли Алисой.
    — Ты не ответила на мой вопрос.
    — Я ответила на один из вопросов.
    Он пристально смотрит на меня. В нескольких фразах я упустила контроль за своим голосом, и он выдал мой возраст. Иногда мои слова и голос похожи на живые привидения. Не только моя музыка может завораживать.
    — Сколько, ты говоришь, тебе лет?
    — Больше, чем мне можно дать. Ты хотел знать, откуда мне известно об убийствах.
    — Среди прочего. Так ты обманула, когда сказала, что не была вчера внутри Колизея.
    — Правильно. Я там была. И видела, как на арене убили троих человек.
    — Ты смогла разглядеть убийцу?
    — Да, достаточно хорошо.
    Он делает паузу.
    — Ты его знаешь?
    — Нет. Но он связан с одним человеком, которого я знала когда–то. Он погиб во время взрыва в моем доме шесть недель назад. Я вызвала тебя сюда, чтобы ты помог мне разыскать останки этого человека. Мы сейчас поедем в полицейский участок Мейфэр. Я хочу попросить их открыть для тебя архив.
    Он качает головой:
    — Даже не думай. Ты ответишь на мои вопросы до того, как я буду тебе хоть как–нибудь помогать.
    — Иначе ты меня арестуешь?
    — Да.
    Я едва заметно улыбаюсь:
    — Этого не будет. И я не собираюсь отвечать на нее твои вопросы — только на те, которые я выберу. Тебе придется пойти мне навстречу. Ты сам сказал вчера ночью — у вас нет никаких версий. Ты в еще большем неведении, чем признаешь. Несколько человек были убиты кем–то со сверхъестественными силами. Кем–то настолько сильным, что он похож на сверхчеловека.
    — Ну, это преувеличение…
    Я тихо фыркаю:
    — Чтобы переломать человеку все шейные позвонки, нужна огромная сила. А разве не это показало вскрытие?
    Джоэл неловко ерзает на сиденье, но он весь внимание.
    — Вскрытие ни одного из трупов еще не завершено.
    — Но полицейский медэксперт рассказал о шее того убитого. Тебя это озадачило, разве нет?
    — Да. Это меня озадачило. Но откуда тебе все это известно? — осторожно спрашивает он.
    Я протягиваю руку и прикасаюсь к его ноге. У меня очень чувственное прикосновение, если я его хочу продемонстрировать, и к тому же я признаю, что Джоэл меня привлекает. Я не испытываю к нему тех же чувств, что к Рею, но я не прочь соблазнить его тайком от Рея. Побывав с десятью тысячами мужчин, я не разделяю человеческих иллюзий насчет святой верности. Но ради секса я не пойду на риск причинить боль Рею и не буду ему больше лгать. От моего прикосновения Джоэл еще больше разволновался. Мне нравятся беспокойные мальчики.
    — Ты собирался что–то сказать? — спрашиваю я, не убирая руки с его бедра.
    Он откашливается.
    — Ты очень соблазнительна, Алиса. Особенно когда чего–то не договариваешь или пытаешься в чем–то убедить. — Он рассматривает мою руку, будто пытаясь понять, что это — бесценный бриллиант или ядовитый паук, забравшийся к нему на колено. — Но я начинаю видеть сквозь твою внешнюю оболочку.
    Я убираю руку, но я не обижена:
    — Так ты считаешь, что это все — внешняя оболочка?
    Он качает головой:
    — Где ты выросла?
    Я расхохоталась:
    — В джунглях! В месте, похожем на то, где происходят убийства. Я видела, как тому человеку сломали шею. Обычный человек не смог бы этого сделать. Тот, кого ты ищешь, — не обычный человек. И тот мой друг, который погиб во взрыве, тоже не был обычным. Если мы отыщем его останки, то сможем найти и твоего убийцу, — я так надеюсь. Только не спрашивай меня о том, чем они отличаются от людей, откуда у них столько силы и как взорвался мой дом. Я не отвечу.
    Он не отрывает от меня глаз:
    — А ты обычная, Алиса?
    — А как ты считаешь?
    — Нет.
    Я похлопываю его по ноге:
    — Хорошо. Так и продолжай считать.

Глава четвертая

    По пути в Мейфэр Джоэл рассказывает мне о своей жизни. В некотором смысле я выпытываю у него информацию. А может, ему нечего скрывать. Я внимательно слушаю его, и с каждым проеханным километром он нравится мне все больше, к моему собственному беспокойству. Может, таково его намерение — достичь со мной наибольшей открытости. Я думаю, он уже понял, что я более опасна, чем могу показаться с первого взгляда.
    — Я вырос на ферме в Канзасе. Хотел стать агентом ФБР с тех пор, как впервые увидел тот старый телесериал, «ФБР» с Ефремом Цимбалистом–младшим в главной роли. Помнишь такой? Замечательный был сериал. Допускаю, что у меня тогда была мечта стать героем: ловить грабителей банков, отыскивать похищенных детей, задерживать серийных убийц. Но когда я окончил академию в Куантико, Вирджиния, мне поручили беловоротничковые преступления в городке Сидар–Рапидс в Айове. И двенадцать месяцев я провел, преследуя бухгалтеров. Но потом мне выпал счастливый билет. Моя домовладелица была убита. Ее зарезали ножом и закопали на кукурузном поле. Это было в конце лета. Привлекли местных полицейских, и они довольно быстро нашли тело. Они были уверены, что это сделал ее парень. Он был арестован и готов предстать перед судом. Я их все пытался убедить, что парень ее любил и никогда бы не причинил ей вреда. Они меня не слушали. ФБР и полиция — давние соперники. Даже в Лос–Анджелесе, во время нынешнего расследования, полиция постоянно утаивает от меня информацию.
    Как бы то ни было, я в частном порядке обратил внимание на другого подозреваемого — шестнадцатилетнего сына убитой. Я знаю, что единственный ребенок женщины — это, по сути, маловероятный кандидат. Но я хорошо знал как бойфренда женщины, так и ее сына, — и последний был, прямо скажем, не подарок. Наркоман, способный украсть мелочь у бездомного. Я был их квартиросъемщиком и как–то поймал его за попыткой стащить радио из моей машины. Он сидел на амфетаминах. Под воздействием наркотиков он становился одержим — то был самым милым человеком на свете, то был готов выколоть тебе глаза. Он полностью потерял связь с реальностью. На похоронах матери он запел «Столько любви» группы «Led Zeppelin». Но в то же время он лукавил. За его странным поведением скрывалась вина. Я знал, что это сделал он, и, как ты любишь повторять, не спрашивай меня почему. Когда мы говорили о его матери, что–то промелькнуло в его взгляде — будто он подумал о том, как прекрасно наконец–то полностью завладеть домом.
    Проблема заключалась в том, что у меня не было ни одной улики, указывающей на его причастность к преступлению. Но я продолжал за ним наблюдать в надежде на то, что он как–нибудь выдаст себя. Мне не терпелось перейти на новое место, но в нерабочие часы я был на посту. Я нутром чувствовал, что вот–вот что–то проявится.
    Потом наступил Хэллоуин, и в тот вечер этот негодяй сидел у крыльца и вырезал из тыквы огромный фонарь. Когда я шел мимо к своей машине, он одарил меня тошнотворно–сладкой улыбкой; и что–то в его взгляде заставило меня обратить внимание на его нож. К этому времени парень убитой женщины был уже под следствием и проигрывал дело. Как я уже говорил, ее зарезали. И когда я посмотрел на ее сына и тыкву у него на коленях, я вспомнил, что в протоколе вскрытия упоминалось, что отметины от зубчиков лезвия на теле жертвы были на неравном расстоянии. Этот нож был необычным — у режущей стороны была неравномерная насечка.
    Чтобы не показать своей заинтересованности в ноже, я небрежно махнул ему в ответ, однако на следующий день получил ордер на обыск дома. Когда я достал нож, лезвие сравнили с фотографиями, которые сделал следователь. Они совпали. Короче говоря, сына в конце концов осудили. Теперь он отбывает пожизненный срок в Айове.
    — И все из–за какой–то тыквы, — добавил он.
    — Все из–за одного проницательного агента, — говорю я. — И твой успех стал билетом в мир больших дел?
    — Да. Начальник был доволен моей настойчивостью и поручил мне пару давних нераскрытых дел об убийствах. Я добился успеха в одном из них и получил повышение. С тех пор я работаю в Лос–Анджелесе над сложными делами об убийствах. — Он добавил, кивая: — Настойчивость — ключ к раскрытию многих тайн.
    — И воображение. Зачем ты рассказал мне эту историю?
    Он пожимает плечами:
    — Просто разговорился с потенциальным свидетелем.
    — Неправда. Ты хочешь увидеть мою реакцию на свои сказки об озарениях и интригах.
    Он не удерживается от смеха:
    — Что ты хочешь, Алиса? Сделать меня героем или ослом? Я поступил, как ты просила, — никому не сказал, куда я еду. Но в течение дня надо объявиться. И если я скажу, что катаюсь по Орегону с симпатичной блондинкой, это мне в заслугу не поставят.
    — Так ты считаешь меня симпатичной? — спрашиваю я.
    — Ты вылавливаешь ключевые слова, не так ли?
    — Да, — говорю я и добавляю: — Я тоже считаю тебя симпатичным.
    — Спасибо. У тебя есть парень?
    — Да.
    — Он нормальный?
    Мою грудь пронзает приступ боли:
    — Он чудесный.
    — Он может подтвердить, где ты была в последние два дня?
    — В этом нет нужды. Я уже сказала, что я была в Колизее и видела, как ломались шеи и пронзались торсы. Если это означает соучастие, то я, вне всякого сомнения, виновна.
    — Неужели тебя не волнует, что ты рассказываешь это агенту ФБР?
    — А похоже, что я волнуюсь?
    — Нет. Это–то меня и волнует. — Его тон снова становится официально–деловым. — Как этот необычный человек сломал шею жертвы?
    — Голыми руками.
    — Но это невозможно.
    — Я же просила не задавать мне таких вопросов. Давай подождем, пока доедем до Мейфэра, и посмотрим, что нам удастся выяснить у местной полиции. Тогда, быть может, я смогу рассказать тебе больше.
    — Мне нужно позвонить в местный офис ФБР, чтобы те сообщили полиции о моем прибытии. Они не покажут мне дело, если я явлюсь просто так.
    Я протягиваю ему свой телефон:
    — Сообщи всем кому нужно, Джоэл.
    Мейфэрская полиция скупа на информацию, но сообщает самое главное. Пока я, сидя в машине, слушаю разговор в участке, Джоэл узнает, что на месте взрыва нашли целое тело, а не его части, как я предполагала. Я спрашиваю себя, как смогла оболочка Якши уцелеть при взрыве. Он был самым сильным созданием на земле, но не в сравнении с несколькими ящиками динамита. Полиция говорит Джоэлу, что тело было отвезено в морг на побережье, в ста километрах к югу от Мейфэра, туда, где я сражалась с посланцами Якши — Слимом и его помощницей.
    «Пожалуйста! Я не хочу умирать!»
    «Тогда тебе не следовало рождаться».
    Кровь Слима была горькой, как и его смерть. Да будет так.
    Джоэл возвращается в машину, и я готова выслушать любое вранье о том, что ему сказали полицейские. Но ой ограничивается строгими фактами.
    — Мы едем на побережье в Сисайд. — Я снова передаю ему телефон. — Скажи им, что мы скоро будем.
    — Как звали твоего погибшего друга?
    — Якша.
    — Что это за имя такое?
    — На санскрите. — Я бросаю на него быстрый взгляд. — Это имя демонического существа.
    Он набирает номер морга.
    — Ты умеешь выбирать компанию.
    — С каждым часом все лучше, — подмигиваю я ему.
    Джоэл — большая шишка из ФБР. Здесь рады показать ему любое тело из тех, что у них есть. Проблема в том, что, когда мы — теперь уже вместе — заходим в морг, нужное нам тело отсутствует. Теперь я понимаю, что от нас скрыла полиция Мейфэра. Джоэл выглядит раздраженным. У меня кружится голова. Якша все еще жив? Он создал чудовище, которое напало на меня? Если это так, то все мы обречены. Сеймур может верить в меня сколько ему угодно, но я не смогу остановить своего создателя, если он твердо решил расширить наш род. Но это не имеет смысла. Якша ждал своего конца; он был уверен в том, что умирает, выполнив веления Бога.
    — Как это — тело отсутствует? Что с ним случилось? — допытывается Джоэл у рябого судебного медика. Тот в ответ качает головой. Он как ребенок, которого поймали, когда он запустил руку в корзинку со сладостями. Только по виду рук ясно, что их запускали в формалин каждое утро на протяжении последних двадцати лет. Он такой желтый, что, кажется, вирус гепатита вот–вот польется из его больших ушей. Даже я, будучи вампиром, не понимаю, почему кто–то хочет стать судебным медиком и работать весь день с трупами, пусть даже свежими и с хорошей кровью. Еще более странными мне представляются гробовщики. Однажды я заживо похоронила гробовщика — это было во Франции после Второй мировой войны — в его самом дорогостоящем гробу. Он имел неосторожность сказать, что все американцы — свиньи, чем рассердил меня. Он сам брыкался, как свинья, когда я закидывала его землей. Я люблю иногда пошалить.
    — Мы точно не знаем, — отвечает медик, — но мы предполагаем, что тело было украдено.
    — Отлично, — ворчит Джоэл. — Сколько тело пробыло здесь до исчезновения?
    — Неделю.
    — Простите, — вмешиваюсь я. — Я спецагент Перн, эксперт по судебным уликам. А вы уверены, что труп, о котором мы говорим, действительно был трупом? Что человек был мертв?
    Медик моргает так, будто в глаз ему что–то попало:
    — Что вы имеете в виду?
    — Что этот человек просто встал и ушел, — говорю я.
    — Это было бы невозможно.
    — Почему? — спрашиваю я.
    — Ему оторвало обе ноги, — отвечает медик. — Он был мертв. Он лежал в морозильнике все время, что пробыл здесь.
    — У вас есть предположения, кто мог похитить тело? — вступил Джоэл.
    Медик выпрямляется:
    — Да. У нас работал некто Эдди Фендер, который исчез одновременно с трупом. Даже расчет не взял. Он работал в ночную смену, и часто без чьего–либо надзора.
    — В какой должности он работал?
    — Чем–то вроде санитара.
    — Готовил трупы к препарированию, — хихикаю я.
    — Мы никого не препарируем, агент Перн, — обиделся медик.
    Джоэл примиряюще поднимает руку.
    — У вас есть резюме этого парня? Заявление о приеме на работу?
    Медик кивает:
    — Мы передали копии документов в полицию. Но вы можете посмотреть оригиналы. Пойдемте ко мне в офис, я отыщу их в архиве.
    — Сходите вы, — говорю я Джоэлу. — Я хочу остаться и осмотреть место.
    — Не потревожь усопших, — отвечает Джоэл, театрально закатив глаза.
    Я прохожу вглубь и осматриваю одноместные морозильные камеры. Острый нюх быстро приводит меня к той, что занимал Якша. Змеиный дух сохранился даже после смерти, даже во льду. Однако запах не тот, каким я его запомнила, будь то шесть недель или пять тысяч лет назад. Что–то не так со следами его крови в морозильной ячейке. Они каким–то образом загрязнены. По пустому пространству расходятся какие–то странные флюиды. Если Якша в самом деле мертв, то он покинул этот мир не с мыслями о Кришне, как он рассчитывал. Мое беспокойство нарастает.
    Пока Джоэл занят с медиком, я иду в глубь морга и нахожу контору с секретаршей. Она забросила ноги на стол и делает себе маникюр. Мне нравится женщина, которая относится к своей работе не слишком серьезно. Эта девчонка даже не дает себе труда сесть нормально, когда я вхожу. Впрочем, некоторые воспринимают меня как подростка. Ей лет тридцать, у нее на столе журнал «Нэйшенал Инквайрер» и двухлитровая бутыль диетической пепси. Рядом с ними стоит монитор, по которому пробегают слова: «Временно неисправен!» Ее губы густо намазаны красным, а волосы высоко взбиты наподобие старинного парика. В ней килограммов десять лишнего веса, она выглядит жизнерадостной и немого кокетливой.
    — Ух ты, — говорит она при виде меня. — Какая красотка! Что ты делаешь в этом богом забытом месте?
    Я улыбаюсь:
    — Я пришла со специальным агентом Джоэлом Дрейком. Меня зовут Алиса Перн. Мы расследуем убийство.
    Теперь она–таки спускает ноги со стола:
    — Ты из ФБР? А выглядишь как черлидер.
    Я сажусь:
    — Спасибо. А ты выглядишь как ответственный секретарь.
    Она достает сигарету и отмахивается:
    — Ну, конечно. А это номер–люкс. Чем могу помочь?
    — Ты знала Эдди Фендера?
    — Парня, который похитил мертвеца?
    — А он его похитил?
    Она прищуривается:
    — Конечно. Он был влюблен в тот труп. — Она усмехается. — Он привлекал его больше, чем я.
    — Ты общалась с Эдди?
    Она наклоняется и выпускает струю дыма:
    — Ты имеешь в виду, заигрывала ли я с ним? Слушай, сестренка, я бы скорее совсем лишилась мозгов, чем стала заигрывать с Эдди Фендером, если ты понимаешь, что я хочу сказать.
    Я киваю:
    — Как тебя зовут?
    — Салли Дидрих. Я не немка, просто фамилия такая. Эдди подозревается в убийстве?
    — Мы пока собираем сведения. Ты меня очень обяжешь, если расскажешь все, что знаешь о нем.
    Салли присвистнула:
    — Я могу тебе рассказать об этом парне такое, что тебе захочется повернуться и убежать отсюда. Слушай, у тебя найдется минута? Я бы тебе рассказала одну историю об Эдди и его отношениях с действительностью.
    Я кладу ногу на ногу:
    — У меня найдется много минут. Расскажи мне все, что знаешь.
    — Это случилось три месяца назад. Мы взяли временную работницу, чтобы она помогла мне перерыть самые старые файлы и найти пропавшие рентгеновские снимки. Не верь копам и газетам: никакие из этих судебно–медицинских улик не годятся для суда. Мы все время путаем отчеты о вскрытии. У нас тут несколько дней пролежал один парень: так вот, в его свидетельстве о смерти было сказано, что он умер от внематочной беременности. Ладно. Эту временную звали Хитер Лонгстон, и она была просто конфетка, правда, немного тормозная. Эдди с ней флиртовал, пригласил на свидание, и она согласилась, еще когда я не успела ее предостеречь. А когда я с ней поговорила, она сказала, что чувствует себя «обязанной» пойти. Вот пример того, как она была глупа. Парень хвалит ее одежду, предлагает угостить ужином, и она уже чувствует себя обязанной. Хитер была такая девчонка, которая чувствует себя обязанной получать все, что рекламные агентства предлагают по телевизору. Я один раз была у нее дома и видела два набора различных ножей, о которых продавцы говорят, будто их можно использовать как лузу для поиска под землей воды и нефти. Так вот, Хитер пошла с Эдди — и это было то еще свиданьице! Сначала он повел ее ужинать в «Макдоналдс». Она сказала мне, что он взял три гамбургера и все. Ни напитков, ни картошки, ничего. Он ел только гамбургеры — мясо в булке. Потом он повел ее прогуляться. Догадываешься куда?
    — На кладбище, — говорю я.
    — Точно. Он сожрал свои гамбургеры, взял ее под руки и повел любоваться надгробиями. Хитер сказала, что он очень завелся при виде могил. Он хотел улечься на них и заняться сексом. Говорил, что она получит невероятное удовольствие. Ну, она поверила. Они занялись этим делом в двух метрах над каким–то гниющим трупом. Хитер сказала, что он неплохо целуется. Он сорвал на могиле цветы и подарил ей. Она была очень тронута, я уверена. — Салли качает головой. — Просто красота, когда сходятся двое чокнутых, а?
    — Или двое уродов, — говорю я.
    — Понимаю тебя. Теперь начинается вообще извращение. Эдди ведет ее к себе домой посмотреть кино и догадайся, что он предлагает?
    — Порнофильмы?
    Салли еще больше подается вперед. Ее большие груди сдвигают стопку бумаг, скопившихся за неделю работы, и бутыль пепси.
    — Снаффы. Знаешь, что это такое?
    — Да. Кино, в котором людей — обычно женщин — убивают.
    — Ну, не извращенец? У Эдди была целая коллекция. Он успел показать Хитер три или четыре — я так понимаю, они обычно довольно короткие, — прежде чем она догадалась, что смотрит не последние диснеевские мультики. Тогда она встала и хотела уйти. Но проблема была в том, что Эдди ее не отпускал.
    — Он угрожал причинить ей боль?
    Салли почесала голову:
    — Не уверена. Думаю, нет. Но вот что он сделал: связал Хитер в нише своей спальни; при этом она стояла, и на ней был только его школьный пиджак — и все. И в таком виде он заставил ее всю ночь сосать эскимо.
    — Как он ее заставлял?
    — Если она останавливалась, он начинал еще щекотать. Хитер очень чувствительна к щекотке. Она сосала эти эскимо до восхода солнца. Сказала, что, когда вернулась домой, ей показалось, что она проглотила пол–литра новокаина.
    — Но больше он никакого вреда ей не причинил?
    — Запястья натерло веревками, а в остальном все было нормально. Я уговаривала ее пойти в полицию и рассказать об этом, но она отказалась. Она хотела снова встретиться с ним! Я ответила: ни в коем случае. Я нашла Эдди и сказала ему, что, если он еще раз увидится с Хитер, я сама пойду в полицию и расскажу о его коллекции порнонасилия. Ты ведь знаешь, эти фильмы противозаконны. Конечно, знаешь! Ты ведь работаешь на ФБР. Извини, я как–то даже забыла об этом. Ты тут сидишь, совсем молоденькая и все такое. В общем, Эдди от нее отстал, потому что боялся потерять работу. Бог мой, говорю тебе: этот парень был рожден, чтобы работать с мертвыми. Можно было подумать, что это для него куклы Барби.
    — Ты говорила, что он любил труп, который был похищен. Что ты имела в виду?
    — Он всегда с ним дурачился.
    — Как именно дурачился?
    — Не знаю. Просто всегда его утаскивал.
    — И никто не говорил ему перестать дурачиться?
    Салли хихикает:
    — Нет! Труп никогда не жаловался,
    Я на секунду замолкаю, чтобы все это переварить. Если он дурачился с останками Якши, значит, мог дурачиться и с его кровью. Могла ли кровь мертвого вампира сотворить нового вампира? Я не знаю.
    — Он больше не приставал к Хитер? — спрашиваю я.
    — Нет.
    — Тебе он как–то мстил за то, что ты угрожала ему?
    Салли задумалась. Ее природная веселость дала сбой.
    — Точно не знаю. У меня была старая кошка, Сивилла, она жила у меня с самого своего рождения. Я была к ней очень привязана. Через два дня после того, как я поговорила с Эдди, я нашла ее во дворе мертвой.
    — Как она умерла?
    — Я не знаю. На ней не было никаких следов. Я не носила ее в ветеринарку на вскрытие. — Она поеживается. — Все, хватит об этом. Ты понимаешь.
    — Понимаю. Мне жаль твою кошку. Скажи, у Эдди были странные зеленые глаза, костлявые руки и шрамы от угрей на лице?
    Салли кивает:
    — Да, это он. Он кого–нибудь убил?
    Я встаю. Я не чувствую никакого облегчения от того, что выяснила, кто мой клиент. Он еще хуже, чем я опасалась.

Глава пятая

    Мы сидим одни на краю пирса «Уотер Коув», куда Слим и его люди пришли за мной вооруженные до зубов и с наручниками, которые невозможно было разорвать. В такую погоду вряд ли кто захочет устроить пикник, но мы тепло одеты. Мы едим рыбу и чипсы и кормим птиц. Яркое солнце отражается от водной глади, и в воздухе стоит сильный запах соли. На мне темные очки и шляпа. Мне нравятся шляпы, красные и черные.
    Я впервые увидела море, когда уже была вампиром. Поэтому я не знаю, каким его видят смертные. Рыбы, водоросли, раковины — я их вижу даже в темной воде. Для меня океан — это огромный аквариум, с обильной и хорошо видимой жизнью и пищей. В моменты очень сильной жажды мне доводилось пить кровь рыб, даже акул. Однажды в семнадцатом веке у побережья, которое сейчас известно как Биг–Сюр, я даже убила большую белую акулу, но не ради еды. Эта тварь хотела откусить мне ноги.
    Я думаю о Якше, оставшемся без ног.
    И задаю себе нереальный вопрос.
    Может ли он еще быть жив?
    Джоэл держит в руке добытые у судебного медика бумаги. Это подробности об Эдварде Фендере — Эдди. Через несколько минут я избавлю его от этих бумаг. Но сначала я хочу поговорить с ним, потому что не хочу, чтобы разговорился он. Честно сказать, и не хочу его убивать. Он хороший человек — я вижу это. Ему интереснее помогать людям, чем срывать аплодисменты. Но чтобы убедить его держать рот на замке, мне надо еще больше рассказать ему о враге и о себе. Тогда у меня будет еще больше причин его убить. Вот в чем парадокс. Такова жизнь. Так она устроена божьим промыслом. Думаю, я однажды встречалась с Богом. Он был большим проказником.
    Я скажу такие вещи, какие никогда не должна говорить ни одному смертному. Потому что я расстроена, я ощущаю собственную смертность. Это чувство позволяет мне быть опрометчивой.
    — Ты здесь часто бываешь? — спрашивает Джоэл, имея в виду «Уотер Коув», находящийся в тридцати километрах к югу от Мейфэра. — Или ездишь дальше на побережье?
    — Нет. — Слабость неотступно преследует меня, как вторая тень. Если я скоро — и много — не выпью, то не смогу вернуться сегодня в Лос–Анджелес. — Почему ты спрашиваешь?
    — Просто я вспомнил, как ты рассказала, что твой дом был взорван шесть недель назад. По странному совпадению, в то же время на побережье прошла серия жестоких убийств. Если память мне не изменяет, они случились за день до того, как ты лишилась дома.
    — У тебя хорошая память.
    Он ждет, что я разовью мысль, но я молчу.
    — Вы с твоим другом были связаны и с этими убийствами? — спрашивает он.
    Я смотрю на него сквозь темные линзы.
    — Почему ты спрашиваешь?
    — Среди убитых на автозаправке на побережье была женщина. Ей раскроили череп ударом страшной силы. Мне об этом сказал судебный медик. Он сказал, что на это способно только чудовище. — Он делает паузу и добавляет: — То, как она погибла, напоминает мне происходящее в Лос–Анджелесе.
    Я даю птице кусочек жареной картошки. Животные, как правило, любят меня, если я за ними не гоняюсь.
    — Ты думаешь, что я чудовище, Джоэл?
    — Не надо все время отвечать вопросом на вопрос.
    — Но любой ответ ведет к следующему вопросу. — Я пожимаю плечами. — Мне не хочется обсуждать с тобой историю моей жизни.
    — Ты там была той ночью, когда погибли эти люди?
    Я делаю паузу:
    — Да.
    Он собирается с духом:
    — Это твой друг убил ту женщину?
    Мою картошку склевывает белый голубь. Я отряхиваю ладони о юбку.
    — Нет. Мой друг послал ту женщину убить меня.
    — Хорош друг.
    — У него были на то причины.
    Джоэл вздыхает:
    — От тебя ничего не добьешься. Просто скажи то, что ты пытаешься сказать, и покончим с этим.
    — Эдди Фендер из таких людей, как мы.
    — Ты этого не знаешь.
    — Знаю. Для меня это факт. И еще одно. Ты мне правишься, и я не хочу, чтобы ты пострадал. Ты должен оставить Эдди мне.
    Он фыркает:
    — Ну да. Спасибо, Алиса, но я сам могу позаботиться о себе.
    Я касаюсь его руки и ловлю его взгляд через свои темные очки.
    — Ты не понимаешь, чему противостоишь. Ты не понимаешь меня. — Кончики моих пальцев скользят по рукаву его куртки. Я беру его за руку. Несмотря на всю мою слабость, его близость возбуждает. Хотя я даже не стараюсь, мой взгляд размягчает его. Лучше его целовать, думаю я, а не убивать. Но тут я вспоминаю о Рее, которого я люблю. Он скоро проснется. Солнце приближается к горизонту. Лицо Джоэла освещает оранжевый свет, словно он сидит в опустевшем чистилище, где проклятых и спасенных уже разделили пять тысяч лет назад. Он сидит рядом со мной, но я не могу слишком глубоко пустить его в свой мир, не уничтожив его мир, как это случилось с Реем, Но я должна вселить в него страх, да, и глубокий страх. Я добавляю: — Это я убила ту женщину.
    Он нервно улыбается:
    — Конечно. И как ты это сделала? Голыми руками?
    Я беру его ладонь:
    — Да.
    — Алиса.
    — Сита. Меня зовут Сита.
    — А почему ты называешь себя Алисой?
    Я пожимаю плечами:
    — Это просто имя. Ситой меня называют только те, кто мне дорог.
    — А как мне тебя называть?
    Я печально улыбаюсь:
    — А как бы ты предпочел называть убийцу?
    Он убирает свою руку и минуту смотрит на океан.
    — Иногда мне кажется, что у тебя психическое; расстройство. Но ты слишком собранна, чтобы тебя можно было назвать неуравновешенной.
    — Спасибо.
    — Ты ведь это не всерьез говоришь, что убила ту женщину?
    Я без всякого выражения говорю:
    — Это случилось на углу Фраер и Тадс. Женщина была найдена на полу женского туалета. Ее мозги тоже были на полу. Как ты и говоришь, ее голова была проломлена, передняя ее часть. Потому что я схватила ее сзади, когда ударила лицом об стену. — Я потягиваю «колу». — Судебный медик рассказал тебе эти подробности?
    Судя по окаменевшему лицу Джоэла, медик просветил его по поводу некоторых фактов. Он не может оторвать от меня взгляд. Ему, я знаю, мои глаза кажутся большими, как море, и черными, как самая глубокая подземная пещера. Под океаном лежит расплавленная земная мантия. А за моими глазами, я думаю, он ощущает вечный огонь. Но он дрожит, и я понимаю почему. От моих слов веет таким холодом.
    — Это правда, — шепчет он.
    — Да, я не нормальная. — Я встаю и, не успевает он и глазом моргнуть, выхватываю у него из руки бумаги. Мой взгляд пронзает его. — Иди домой, Джоэл, где бы ты ни жил. Не пытайся преследовать меня. Никому не говори обо мне. Если заговоришь, я об этом узнаю и приду за тобой. Тебе этого не надо, как не надо гоняться за этим убийцей. Он такой же, как я, и в то же время не такой. Мы оба жестоки, но его жестокость беспричинна, и в ней нет доброты. Да, я убила ту женщину, но не по злому умыслу. Когда мне это подходит, я могу быть очень доброй. Но если меня загоняют в угол, я становлюсь такой же опасной, как этот Эдди. Понимаешь, я должна прижать его в особом месте и при особых условиях. Только так его можно остановить. Но тебе там быть нельзя. Если ты там будешь, то умрешь. Ты в любом случае умрешь, если не оставишь меня в покое. Ты понимаешь?
    Он уставился на меня, словно я — деформированный призрак, пытающийся материализоваться из неведомого ему мира.
    — Нет, — бормочет он.
    Я на шаг отступаю:
    — Попробуй арестовать меня.
    — А?
    — Арестуй меня. Я призналась, что голыми руками убила женщину, Я знаю такие подробности преступления, которые могут быть известны только убийце. Твоя обязанность как агента ФБР — арестовать меня. Достань пистолет и зачитай мне мои права. Быстро!
    Мой сверлящий взгляд устроил короткое замыкание в его мозгу. Но он проявляет стойкость и в самом деле достает пистолет и наводит на меня.
    — Ты арестована, — говорит он.
    Я выбиваю пистолет. Он падает в воду в ста метрах от нас. Но Джоэл понимает лишь, что пистолета нет. Его ошеломленное лицо бледнеет даже в рубиновом свете заката.
    — Вот видишь, — мягко говорю я. — Ты не можешь играть со мной в эти игры. У тебя нет для этого необходимого снаряжения. Твое оружие лежит на дне моря. Поверь мне, Джоэл, доверься мне, иначе; ты окажешься на дне могилы. — Я похлопываю его по плечу и начинаю уходить. — Скоро придет автобус. Остановка у въезда на пирс. Прощай.

Глава шестая

    Рей не должен ехать со мной в Лос–Анджелес. Я чувствую это сердцем. Но когда, после заката и его пробуждения, я объясняю ему, что там происходит, он настаивает на том, чтобы поехать со мной. Как он содрогается при мысли о других вампирах! Как его ужас разбивает мне сердце, хотя умом я и разделяю его мнение. Действительно, он все еще воспринимает нас как зло. Но, говорит он, двое сильнее одного, и эта его арифметика имеет смысл. Очень может быть, что в критический момент он понадобится. К тому же я знаю, что, если не возьму его с собой, он проведет еще одну ночь без еды. Не знаю, как много ночей он сможет прожить так. Я могу протянуть без крови шесть месяцев. Если только при этом другие вампиры не бросают в меня ножи.
    Спеша добраться до Лос–Анджелеса, мы натощак летим на юг в моем реактивном «Лиэре». Но как только мы приземляемся, я говорю Рею, что прежде всего мы идем на охоту. Он соглашается нехотя, и мне приходится пообещать ему, что мы никому не причиним вреда. Это обещание я тоже даю неохотно. Вскрывая большие вены, я никогда не знаю, какие могут последовать осложнения.
    Мы едем на пляж Зума к северу от Малибу. Пляжи всегда были для меня излюбленным местом для поиска жертв. Много туристов из других штатов, бездомных, пьяниц — тех, кого не сразу хватаются. Конечно, сейчас я редко убиваю свои продовольственные пайки — то ли с тех пор, как начала верить в чудеса, то ли полюбив своего неуступчивого графя Дракулу, не знаю, что случилось раньше. Между прочим, однажды я встречалась с реальным Владом Сажателем–на–кол, который стал прототипом графа Дракулы. Это случилось в пятнадцатом веке в Трансильвании во время войны с оттоманскими турками. Забудьте истории о его ужасающих клыках. Ему просто понадобился бы хороший современный дантист. У него были гнилые зубы и жуткий запах изо рта. Он был не вампиром, а просто католическим фанатиком, помешанным на отсечении голов. Он, впрочем, пригласил меня прокатиться в своей карете. Необычных мужчин тянет ко мне.
    Мы едем на север по прибрежному шоссе, и я вижу на пляже молодую парочку, которая занимается любовью на спальных мешках. Больше на пляже, по крайней мере в радиусе полукилометра, нет ни души. Для меня они выглядят как хороший ужин, но Рей сомневается. Он всегда сомневается. Клянусь, если бы мы были нормальной парой и ходили в рестораны, ему бы никогда не нравились меню. Будучи вампиром, нельзя привередничать. Правда, можно задаться вопросом: а как насчет болезней крови? Как насчет СПИДа? Это не имеет никакого значения. Ни одна из этих болезней нам не страшна. Наша кровь — это ферментированный черный суп; что бы мы ни высосали, вонзив зубы, она все до последнего перерабатывает и усваивает. Что касается этой парочки, то они выглядят здоровыми и счастливыми, такой тип крови я и предпочитаю. Это верно, что я чувствительна к «жизненным флюидам» тех, кем кормлюсь. Однажды я пила кровь известного рэп–певца — так потом у меня неделю болела голова.
    — Что ты имеешь против них? — спрашиваю я Рея, когда мы останавливаемся в сотне метров от них. Они остаются позади и ниже нас, рядом с полосой прибоя. Волны, большие и частые, накатывают на берег.
    — Они ненамного старше меня, — говорит он.
    — Да? А ты бы предпочел восьмидесятилетних?
    — Ты не понимаешь.
    — Я прекрасно понимаю. Они напоминают тебе о жизни, которую ты оставил. Но мне нужна кровь. Мне не надо тебе это объяснять. Прошлой ночью мне нанесли две серьезные раны, а потом, когда я вернулась домой, мне еще пришлось кормить тебя.
    — Я не просил кормить меня.
    Я всплескиваю руками:
    — И не просил, чтобы я наблюдала, как ты умрешь. Пожалуйста, Рей, давай покончим с этим поскорее и займемся тем, ради чего сюда приехали.
    — А как мы это устроим?
    Я открываю дверь машины:
    — Никак. Мы просто подбежим, схватим их и начнем пить их кровь.
    Рей хватает меня за руку:
    — Нет. Они будут в ужасе. Они побегут в полицию.
    — У полиции этого города есть более важные дела, чем парочка истеричных двадцатилеток.
    Рей упрямится:
    — У тебя уйдет всего несколько секунд, чтобы их расслабить и загипнотизировать. Тогда они не будут страдать.
    Я выхожу из машины и сердито смотрю на него:
    — Ты бы предпочел, чтобы страдала я.
    Рей неохотно выбирается из машины со своей стороны:
    — Нет, Сита. Я бы предпочел поститься.
    Я обхожу машину и беру его за руку — симпатичная молодая пара на невинной прогулке. Но настроение у меня испорчено.
    — Ты бы предпочел, чтобы страдала я, — повторяю я.
    Когда мы приближаемся, белокурая парочка даже не поднимает глаз — настолько они увлечены анатомией друг друга. Я бросаю на Рея еще один недовольный взгляд. «Что, ты хочешь, чтобы я их загипнотизировала?» Он пожимает плечами — он хотел бы для них анестезии перед тем, как прокусить им вены. Мое терпение истощилось. Подбежав к разгоряченным парню и девушке, я наклоняюсь и вырываю из–под них спальный мешок. Они взлетают на метр в воздух — в буквальном смысле. Они смотрят на меня так, словно я могу их укусить. А вот и могу.
    — Это ограбление, — говорю я. — Необычное ограбление. Вы не пострадаете и не лишитесь денег. Но вы должны оказать нам огромную услугу. Оставайтесь спокойными, и мы всё закончим за десять минут.
    Они не остаются спокойными. Мне плевать. Я хватаю девушку и бросаю ее Рею, а сама берусь за парня. Я стягиваю ему руки за спиной и держу их одной рукой. Меня не тревожит, что он открывает рот и громко зовет на помощь. При грохоте прибоя никто его не услышит. А если бы кто и услышал, то какая разница? Это Лос–Анджелес: здесь может произойти землетрясение, а люди подумают, что это Гармоническая Конвергенция. Небольшой крик на пляже Зума никогда никого не тревожил. Но все же я закрываю парню рот своей свободной рукой.
    — Я предпочитаю ужинать в тишине, — говорю я. Оборачиваясь на Рея, который борется с девушкой, я делаю ему замечание: — Ты тянешь, и от этого только хуже.
    — Я делаю, как мне надо, — говорит он.
    — Хм, — ворчливо произношу я. Я закрываю глаза, длинным ногтем большого пальца вскрываю иену на шее, впиваюсь губами в рану и жадно сосу. Я попала в сонную артерию. Кровь льется мне в рот, как шоколад на мороженое. Мой молодой человек обмякает в моих руках и начинает наслаждаться. И для меня, и для моей жертвы высасывание крови может быть очень сладострастным. Я знаю, что он чувствует, будто каждую клеточку его тела ласкают тысячи пальцев. А мне его кровь кажется теплой пульсирующей рекой. Но если я захочу, то могу сделать кормление просто ужасным для своей жертвы. Например, когда я закончила со Слимом, он чувствовал, что адские муки были бы желанной заменой.
    Конечно, ни одна из моих жертв не становится вампиром просто из–за того, что ее укусили. Чтобы произошла трансформация, нужен массированный обмен кровью. Интересно, есть ли у Эдди Фендера иголки и шприцы.
    Я так захвачена восстановлением своих сил, что не сразу замечаю, что нас трое, хотя должно быть четверо. Открыв глаза, я вижу, что девушка Рея сбежала. Она молча и очень быстро бежит вдоль пляжа по направлению к бетонной лестнице, которая выведет ее через огораживающие пляж валуны на прибрежное шоссе.
    — Что за черт! — говорю я Рею.
    Он пожимает плечами:
    — Она укусила меня за руку.
    — Догони ее. Нет, я сама догоню. — Я передаю ему своего счастливчика. — Заканчивай с ним. Он потянет еще на пол–литра.
    Рей колеблется, принимая юношу:
    — Он обессилен.
    — Беспокойся о собственной силе! — кричу я через плечо, бросаясь за девушкой. Она в ста метрах и готова прыгнуть на ступени — удивительно, что она еще не кричит. Должно быть, она в шоке. Она всего в трех метрах от шоссе, когда я настигаю ее и стаскиваю вниз по ступеням. Однако она сопротивляется сильнее, чем я предполагала. Она выкручивается и сильно бьет меня кулаком в грудь. К моему великому изумлению, мне больно. Она ударила меня точно в то место, где мое сердце пронзил кол. Но я не ослабляю хватку.
    — Тебе будет больно, сестричка, — говорю я, когда она в ужасе смотрит на меня.
    Моя правая рука удерживает ее руки, а левая закрывает ей рот. Снова ноготь большого пальца вскрывает ей шейную вену. Но теперь жажда крови еще сильнее, и я сосу красную струю, словно эликсир самого бессмертия. Но бессмертие вампиру дарует не материальное, не флюиды или частицы крови. Это сама жизнь — субстанция, которую никогда и никакой ученый не способен воспроизвести в лаборатории, — и любой другой источник питания меркнет по сравнению с ней. Но высасывание крови этой девушки обращается не в эротику, а в жадность. Словно пытаясь утопить всю свою боль и измождение в одном глотке, я пью из этой девушки так, как будто ее жизнь — это мое вознаграждение за всех злодеев, которых мне придется наказать.
    Моя жажда сбивает меня с толку. Мой огромный опыт меня подводит. Я вдруг чувствую, что Рей трясет меня и требует отпустить девушку. Открывая глаза, я вижу, что юноша спокойно лежит на песке, все в тех же ста метрах от меня, и во сне забывает нежданную встречу с творениями ночи. Он проснется с сильной головной болью, только и всего. С девушкой все иначе. Она страшно бледна, холодна как песок, на котором мы стоим, и хрипит. Ее сердце едва дрожит в груди. Я наклоняюсь и кладу ее спиной на песок. Рей опускается на колени и качает головой. Мой промах стал для него горьким десертом.
    — Я не нарочно, — говорю я. — Меня занесло.
    — Она выживет? — спрашивает Рей.
    Я кладу ладонь ей на грудь, и биение ее пульса говорит мне больше, чем могло бы определить самое современное оборудование интенсивной терапии. Только теперь я замечаю, что сердце девушки в шрамах — они на правой аорте, возможно, из–за перенесенной в детстве болезни. Я не то чтобы совсем осушила ее. Но выпила больше, чем следовало, а тут еще ослабленный организм. Я знаю, что она не выкарабкается.
    — Дело плохо, — говорю я.
    Рей берет ее за руку. Меня он не брал за руку больше месяца.
    — Ты что–нибудь можешь для нее сделать? — спрашивает он с болью в голосе.
    Я развожу руками:
    — Что я могу? Я не могу вернуть ей забранную кровь. Все кончено — давай убираться отсюда.
    — Нет! Мы не можем ее бросить. Используй свою силу. Спаси ее. Ты ведь спасла меня.
    Я на секунду закрываю глаза:
    — Я спасла тебя, изменив тебя. Я не могу изменить ее.
    — Но она умрет.
    Я смотрю на него поверх своей работы:
    — Да. Все, кто рождаются, умирают.
    Он не хочет с этим смириться.
    — Мы должны отвезти ее в больницу. — Он собирается ее поднять. — Они сделают ей переливание; крови. Она сможет выжить.
    Я останавливаю его, медленно и мягко отводя его руки от тела девушки. Я скрещиваю ее руки у нее на груди и слушаю, как ее сердце начинает давать сбои. Но при этом я продолжаю смотреть на Рея, ища в выражении его лица признаки ненависти или осознания того, что существо, с которым ему суждено провести остаток вечности, — действительно ведьма. Но у Рея просто скорбный вид, и от этого мне только хуже.
    — Она не выживет, — говорю я. — Она не доедет до больницы. У нее слабое сердце. Я сначала этого не заметила. Меня мучила жажда, и я забылась. Иногда такое случается. Я не совершенна. Это не совершенный мир. Если это будет для тебя каким–то утешением, поверь, мне жаль, что так случилось. Если бы я могла излечить ее, я бы это сделала. Но Кришна не дал мне такой способности. — Я добавляю: — Я могу только убивать.
    Рей с минуту прислушивается к дыханию девушки. Она и дышит всего минуту. Девушка издает слабый сдавленный звук, и ее спина аркой выгибается над песком. Она замолкает и больше не двигается. Я молча беру Рея за руку и веду к машине. Я давно поняла, что смерть не обсуждается. Это все равно что говорить о тьме. Обе темы приводят только в замешательство — особенно нас, которые обречены жить в ночи. Все, кто рождаются, умирают, вспоминаю я слова Кришны. Все, кто умирают, рождаются заново. В этой глубокой мудрости он нашел слова утешения для тех, кто родился в Кали–Югу, — в век, в котором мы живем, темный век. Но странно: когда мы садимся в машину и уезжаем, я не могу вспомнить его глаза, не могу вспомнить в точности, как они выглядели. Небо в тумане. Звезды, луна — они не видны. Я не могу думать о том, как это — быть молодым. Все действительно погружено во тьму.

Глава седьмая

    Когда я встретилась с частный детективом Майклом Райли, отцом Рея, он говорил мне о моем прежнем жилище. Пытаясь произвести на меня впечатление тем, как много он знает о моем состоянии.
    «Прежде чем переехать в Мейфэр, вы жили в Лос–Анджелесе, в Беверли–Хиллс, если быть точнее, в доме 256 по Гроув–стрит. Это поместье в полторы тысячи квадратных метров с двумя бассейнами, теннисным кортом, сауной и маленькой обсерваторией. Оно стоит шесть с половиной миллионов долларов. До настоящего времени вы числитесь единственным владельцем, мисс Перн».
    И Райли впечатлил меня своими знаниями. Это было одной из главных причин, почему я его убила. Именно в этот дом мы едем после пляжа Зума. Мистер Райли забыл упомянуть о глубоком подвале в особняке. Здесь я держу свой арсенал самого совершенного оружия: автоматы «узи», гранатометы, мощные снайперские винтовки с оптическим прицелом, пистолеты десятого калибра с глушителями — эти игрушки легко купить на черном рынке в любой стране Ближнего Востока. Загружая машину, я ощущаю себя Рэмбо, который, должно быть, в прежней жизни был вампиром. Мне нравится, как этот парень ломает людям шеи. Рей в замешательстве смотрит, как я загружаю оружие.
    — Знаешь, — говорит он, — я даже никогда не стрелял.
    Это проблема. Если он вампир, это еще не значит, что он настоящий костолом, хотя мог бы быстро им стать после пары уроков. Что до меня, то я практиковалась со всеми видами оружия, какое только у меня есть. У меня такая квалификация, что я использую его на полную мощность.
    — Хотя бы не прострели себе ноги, — говорю я.
    — Я думал, ты скажешь — не застрели меня.
    — И это тоже, — говорю я, испытывая неприятные чувства.
    В заявлении о приеме на работу и в резюме Эдварда Фендера значится только один постоянный адрес, и это адрес его матери. Я верю, что он правильный. Дом миссис Фендер находится всего в шести километрах к западу от Колизея, в Инглвуде, пригороде Лос–Анджелеса. Когда мы останавливаемся перед ее домом, на часах четверть десятого. Я опускаю стекло, велю Рею сидеть тихо и внимательно слушаю, что происходит в доме. Телевизор включен на программе «Колесо фортуны». Пожилая женщина сидит в кресле–качалке и читает журнал. У нее слабые легкие, и она сухо подкашливает. Переднее окно полуоткрыто. Внутри дома пыльно и не прибрано. Пахнет плохим здоровьем и людьми–змеями. Недавно в доме был вампир, но сейчас его нет. Теперь я абсолютно уверена, что чудовище, которое я ищу, живет здесь.
    — Он был здесь меньше двух часов назад, — шепчу я Рею.
    — Он где–то поблизости?
    — Нет. Но может появиться очень быстро. Он по крайней мере вдвое быстрее меня. Я собираюсь поговорить с этой женщиной наедине. Я хочу, чтобы ты припарковался дальше по улице, так, чтобы тебя не было видно. Если ты увидишь, что кто–то подходит к дому, не пытайся меня предупредить. Уезжай. Я узнаю, что он идет. Я им займусь. Ты понял?
    Рей развеселился:
    — Я что, в армии? Я должен выполнять твои приказы?
    Я беру его за руку:
    — Это серьезно, Рей. В такой ситуации ты не можешь мне помочь. Можешь только навредить. — Я отпускаю его и кладу в карман пальто маленький револьвер. — Мне надо лишь всадить ему в мозги пару пуль, и он больше не сможет делать новых вампиров. Потом мы займемся остальными. С ними все будет просто — как съесть кусок пирожного.
    — Тебе нравится пирожное, Сита?
    Это вызывает у меня улыбку:
    — Конечно. Особенно с мороженым.
    — Ты мне не говорила, когда у тебя день рождения. Ты знаешь когда?
    — Да. — Я тянусь и целую его. — Это день, когда я встретила тебя. В тот день я заново родилась.
    Он отвечает мне поцелуем и берет за руку, когда я начинаю выходить из машины.
    — Ты знаешь, я тебя не виню.
    Я киваю, хотя не вполне ему верю:
    — Я знаю.
    Женщина выходит сразу же, как только я постучала, и теперь стоит за рваной сеткой второй двери. У нее седые волосы и неухоженное лицо. Ее руки отмечены признаками подагры, а пальцы хватают воздух как лапы голодной крысы. У нее пустые серые глаза, которые выглядят так, словно десятки лет смотрели черно–белый телевизор. Они почти ничего не выражают за исключением разве что циничного презрения. Ее халат весь перепачкан едой и пятнами крови. Некоторые из этих пятен еще свежие. У нее на шее еще не зажившие ранки.
    Ее сын пьет ее кровь.
    Я быстро улыбаюсь:
    — Здравствуйте. Миссис Фендер? Я — Кэти Гибсон, подруга вашего сына. Он дома?
    Моя красота и хорошие манеры обескураживают ее. Я содрогаюсь при мысли о том, каких женщин Эдди обычно приводит домой к маме.
    — Нет. Он работает в ночную смену и будет поздно. — Она делает паузу и критически оглядывает меня. — Как, вы сказали, вас зовут?
    — Кэти. — У меня нежный, мягкий и до странного убедительный голос. — Я не планировала заходить так поздно. Надеюсь, я вас не побеспокоила?
    Она пожимает плечами:
    — Я смотрела телевизор. Почему Эдди никогда раньше вас не упоминал?
    Я смотрю на нее:
    — Мы познакомились всего несколько дней назад. Нас познакомил мой брат. — Я добавляю: — Он работает вместе с Эдди.
    — В клинике?
    Женщина пытается подловить меня. Я хмурюсь:
    — Эдди не работает в клинике.
    Женщина слегка расслабляется:
    — На складе?
    — Да, на складе.
    Моя улыбка становится шире. Мой взгляд глубже; проникает в нее. Эта женщина психически не устойчива. У нее есть тайные извращения. Она не дрожит под моим взглядом. Она любит молодых девушек, даже маленьких девочек, насколько мне известно. Интересно, как насчет мистера Фендера. Я спрашиваю:
    — Можно мне войти?
    — Простите?
    — Мне нужно позвонить. Можно, я позвоню с вашего телефона? — Я добавляю: — Не бойтесь, я не кусаюсь.
    Я попала в точку. Она любит, когда ее кусают. Сын пьет ее кровь с ее согласия. Даже я, бессмертное чудовище, никогда не доходила до инцестных отношений. Конечно, мы не говорим об инцесте в буквальном смысле слова. Но нормальным людям здесь не место. Она открывает сетчатую дверь.
    — Конечно, — говорит она. — Пожалуйста, входите. Кому вы хотите звонить?
    — Брату.
    — О.
    Я вхожу внутрь, обоняние напряжено. Эдди недавно спал в этом доме. Она, должно быть, позволяет ему спать днями, не спрашивая насчет непереносимости солнца. Я надеюсь, что моя терпимость к солнцу станет козырем в игре против этого создания. Даже Якша, во много раз более сильный, чем я, с гораздо большим трудом переносил солнце. Я молю про себя, чтобы Эдди не мог в дневные часы выходить из дома без защитного экрана силой не меньше ста единиц, как это делает Рей.
    Хотя мои органы чувств изучают обстановку внутри дома, мои уши «остаются» снаружи. Я больше не могу позволить захватить себя врасплох, как уже бывало. Миссис Фендер ведет меня к телефону около своей качалки. Ее чтиво частично накрыто грязным кухонным полотенцем — это старый выпуск «Мэд Мэгэзин». Вообще–то «Мэд Мэгэзин» мне нравится.
    Я набираю несуществующий номер и говорю ни с кем. Я в доме Эдди. Его здесь нет. Я на несколько минут опоздаю. До свидания. Положив трубку, я снова пристально смотрю на женщину.
    — Эдди сегодня вечером сюда звонил? — спрашиваю я.
    — Нет. С чего бы ему звонить? Он ушел всего пару часов назад.
    Я делаю шаг к ней:
    — И никто не звонил?
    — Нет.
    — Она лжет. Звонили из ФБР, возможно, сам Джоэл. Но ни Джоэла, ни кого бы то ни было еще — за исключением самого Эдди — в доме в последнее время не было. Я бы учуяла их запах. Рано или поздно власти захватят этот дом. Ничего особенного при этом может и не произойти. Эдди нелегко заманить в ловушку, и он уж точно не встречается со своим войском в этом доме. Ключевое место — это склад. Мне нужен адрес. Я делаю еще один шаг вперед, заставляя женщину сдвинуться в простенок, отделяющий убогую гостиную от замусоренной кухни. Мои глаза захватывают ее, это все, что она видит. Времени на тонкую обработку нет. В ее груди нарастает и страх, и благоговение. У нее злая, но слабая воля. Я останавливаюсь всего в полуметре от нее.
    — Я сейчас собираюсь навестить Эдди, — мягко говорю я. — Скажите, как отсюда проще всего добраться до склада.
    Она говорит безучастно:
    — По бульвару Хоторп на восток к Вашингтон. Потом направо по Уинстон. — Она моргает и кашляет. — Это там.
    Я придвигаю свое лицо к ее лицу. Она вдыхает мое дыхание, мой одуряющий запах.
    — Ты не запомнишь, что я здесь была. Нет никакой Кэти Гибсон. Нет никакой красивой блондинки. Никто не приезжал. Даже из ФБР не звонили. Но если они позвонят, скажешь им, что давно ничего не слышала о своем сыне. — Я кладу ладонь на лоб женщине и шепчу ей на ухо: — Ты меня поняла?
    Она уставилась в пустоту:
    — Да.
    — Хорошо. — Мои губы скользят по ее шее, но я не кусаю. Но если Эдди еще раз меня разозлит, то, клянусь, я задушу его мать у него на глазах. — До свидания, миссис Фендер.
    Уходя из дома, я чувствую холодную волну воздуха из задних комнат. Чувствую вибрацию компрессора и запах охладителя. В доме близ одной из задних спален есть большой холодильник. Я почти готова развернуться и проверить. Но я внедрила свои предложения, и мое возвращение может нарушить деликатное иллюзорное состояние женщины. К тому же я знаю, где расположен склад, а найти Эдди — это сейчас главное для меня. Если понадобится, я смогу позже вернуться и обыскать часть дома.

Глава восьмая

    — Расскажи мне о своем муже Раме, — говорит Рей, когда мы едем к складу. — И о дочери Лалите.
    Просьба меня удивляет:
    — Это было давно.
    — Но ведь ты все помнишь?
    — Да, — я минуту сижу молча. — Когда мы встретились, мне было почти двадцать. В нашу часть Индии, которая сейчас называется Раджастан, три–четыре раза в год наезжали купцы. Мы жили между пустыней и джунглями. Купцы продавали нам шляпы для защиты от солнца и настои трав, чтобы избавиться от насекомых. Рама был сыном одного из таких купцов. Я впервые увидела его у реки, которая протекала рядом с нашей деревней. Он учил ребенка запускать воздушного змея. В те времена у нас были змеи. Это мы их изобрели, а не китайцы. — Я качаю головой. — Когда я его увидела, я сразу все поняла.
    Рей знает ответ, но все равно спрашивает, чтобы в свете того, что случилось на пляже, сделать акцент на моей человечности.
    — Что поняла?
    — Что люблю его. — Я улыбаюсь своим воспоминаниям. — Он был назван в честь более ранней инкарнации бога Вишну — восьмого аватара, или инкарнации бога. Бог Рама был женат на богине Сите. Предполагалось, что Кришна был девятым аватаром. Я поклонялась богу Вишну с самого рождения. Может быть, поэтому мне довелось увидеться с Кришной. Во всяком случае, ты видишь, как наши с Рамой имена были связаны. Наверное, наш союз был предопределен. Рама во многих отношениях был похож на тебя. Был спокойным, надолго задумывался. — Я оглядываюсь на него. — У него даже были твои глаза.
    — Они были такими же?
    — Они не выглядели так же. Но они были такими же. Понимаешь?
    — Да. Расскажи мне о Лалите.
    — Лалита — это тоже одно из имен богини. Оно означает «та, кто играет». Она была шалуньей, как только появилась из моей утробы. В десять месяцев она уже выбиралась из колыбели и попеременно ползла и шла до самой реки. — Я усмехаюсь. — Помню, однажды я нашла ее со змеей в одной из маленьких лодок, принадлежавших нашим людям. К счастью, змея спала. Она была ядовитая. Я помню, как я испугалась. — Я вздыхаю. — Я была тогда совсем другой, ты бы меня не узнал.
    — Я бы хотел знать тебя тогдашней.
    Его замечание доброе — он хотел, чтобы оно было добрым, но оно все равно ранит. Мои пальцы беспокойно перебирают руль.
    — Я бы много чего хотела, — шепчу я.
    — Ты веришь в реинкарнацию? — вдруг спрашивает он.
    — Почему ты спрашиваешь?
    — Просто любопытно. Веришь?
    Я задумываюсь:
    — Кришна сказал, что это реальность. Оглядываясь назад, я верю, что он всегда говорил правду. Но я с ним никогда об этом не говорила. Я с ним почти вообще не говорила.
    Если реинкарнация реальна, то что будет с нами? Мы эволюционируем в бога? Или стоим на месте, потому что отказываемся умирать?
    — Я сама себе часто задавала эти вопросы. И я не знала ответов.
    — Можешь ли ты ответить хотя бы на один?
    — Какой? — спрашиваю я.
    — Ты боишься?
    Я тянусь и беру его за руку:
    — Я не боюсь смерти для себя.
    — Но зачем тогда вообще ее бояться? Если ты веришь Кришне, то ты должна верить, что смерти нет.
    Я натянуто улыбаюсь:
    — Ты сегодня прямо философ.
    Он улыбается:
    — Не волнуйся. Я не думаю о самоубийстве. Я просто подумал, что нам надо увидеть более широкую картину.
    Я сжимаю его ладонь и выпускаю ее.
    — Я думаю, Кришна видел всю жизнь просто как движущиеся картинки, спроектированные на огромный экран. В этом мире его ничто не страшило. Даже когда его подруга Радха была в моих руках, он не утратил своей безмятежности.
    Рей кивает:
    — Хотел бы я иметь такую умиротворенность.
    — Да. Я тоже.
    Он трогает рукой мои длинные волосы:
    — Ты думаешь, я — Рама?
    У меня перехватывает дыхание. На глаза наворачиваются слезы. Я еле слышно говорю:
    — Я не понимаю.
    — Понимаешь. Я пришел за тобой?
    У меня по лицу бегут слезы. Им пять тысяч лет. Я понимаю их. После того как Якша меня изменил, я больше никогда не видела ни мужа, ни дочери. Как же я ненавидела его за то, что он сделал со мной. Однако, не став вампиром, я бы никогда не встретилась с Реем. Но в ответ на его вопросы я только качаю головой.
    — Я не знаю, — говорю я.
    — Сита…
    — Когда я встретила тебя, — прерываю я его, — я почувствовала, словно это Кришна привел меня к тебе. — Я беру его ладонь и прикладываю к своей щеке. — Ты на ощупь, как Рама. И пахнешь, как он.
    Он придвигается и шепчет мне в ухо:
    — Ты замечательная.
    — Ты удивительный.
    Он смахивает мне слезы:
    — Кришну всегда рисуют синим. Я помню, как ты объясняла, что это символически. Что он такой же бездонный, как синее небо. Но иногда, когда ты лежишь рядом, я вижу его во сне. И тогда у него всегда синие глаза, как горящие звезды. — Он делает паузу. — Ты когда–нибудь видела такой сон?
    Я киваю:
    — Расскажи мне.
    — Может, позже.
    — Хорошо. Но ведь твой муж умер до того, как мог бы встретиться с Кришной?
    — Да.
    — Значит, я не могу вспоминать свою прошлую жизнь?
    — Не знаю. Думаю, что нет.
    Рей откидывается на свое сиденье и явно разочарован. Он как бы между делом добавляет.
    — Мне никогда не снится кровь. А тебе?
    Часто, думаю я. Может, когда–то, пять тысяч лет тому назад, у нас было больше общего. Но я лгу ему, хотя терпеть не могу лгать тем, кого люблю. Хотя пообещала себе и ему, что прекращу лгать.
    — Нет, — говорю я. — Никогда.
    Мы останавливаемся в двух кварталах от склада — серого прямоугольного сооружения длиной с футбольное поле и высотой с маяк. Но никакого света изнутри не проникает. Снаружи здание — это гниющее дерево, трухлявая штукатурка и стеклянные панели, заросшие таким слоем пыли, что из них можно было бы строить стены угольных забоев. Вокруг стоит высокий забор, затянутый сверху колючей проволокой — нужная штука, чтобы подвешивать свежие трупы. Но правда, обитатели здания достаточно хитры, чтобы этого не делать, хотя их хитрости тоже хватает не намного. Даже издалека я чувствую смрад разлагающихся внутри здания тел и понимаю, что полиция и ФБР серьезно недооценивают масштабы криминальной волны с жестокими убийствами, прокатившимися недавно по Лос–Анджелесу. Из здания доносится также запах якшини, этих змей из черного склепа Вселенной. По моим подсчетам, внутри находится дюжина вампиров. Но там ли Эдди? И как много его напарников сейчас разгуливает по улицам? Вдоль забора бегают злобные собаки. Они хорошо откормлены.
    — У тебя есть план? — спрашивает Рей.
    — Всегда.
    — Я хочу в него вписаться.
    Я киваю:
    — Ты должен осознавать степень опасности.
    — Мне для этого надо только посмотреться в зеркало, сестричка.
    Я улыбаюсь:
    — Мы должны сжечь это здание вместе со всеми его обитателями. Понадобится очень много бензина, так что единственная возможность его добыть — это украсть пару бензовозов с ближайшего нефтеперегонного завода.
    — С нашим располагающим видом и мастерским кусанием это будет не трудно.
    — Конечно. Трудно будет поставить автоцистерны в противоположных концах здания и поджечь их. В первую очередь нам надо прорубить забор, чтобы въехать без помех, а для этого придется тихо убить всех собак. Но думаю, я смогу это сделать отсюда из одной из моих винтовок с глушителем.
    Рей морщится:
    — Это необходимо?
    — Да. Лучше несколько мертвых собак, чем гибель человечества. Главное в том, что мы должны атаковать после рассвета, когда они все вернутся и будут сонными. Это касается и нашей призовой мишени — Эдди.
    — В это время я и сам люблю поспать, — замечает Рей.
    Я говорю со всей серьезностью:
    — Тебе надо сохранить силу, когда солнце будет стоять в небе, и вести одну из цистерн. Я знаю, что тебе это будет нелегко. Но если все пройдет нормально, ты сразу же сможешь отдохнуть.
    Он кивает:
    — Просто, как съесть кусок пирожного.
    — Нет. Как поджарить Аляску. — Я оценивающе оглядываю здание и киваю. — Они сгорят.

Глава девятая

    Мы прячемся в тени в двух кварталах от склада, пока я заряжаю свою мощную винтовку с оптическим прицелом и сильным глушителем. У нас за спиной стоят две огромные автоцистерны с бензином. Нам даже не пришлось ехать за ними на нефтеперерабатывающий завод. Выезжая из квартала, я увидела, как две цистерны движутся в направлении шоссе. Я случайно выехала перед одной из них и устроила маленькую аварию. Оба водителя вышли, и я начала на них кричать. Как вы посмели сломать мою новую машину! Я ее только что купила! Ну, вам придется дорого за это заплатить!
    Потом я ударила их головами и забрала ключи. Думаю, скоро они очнутся в Дампстере, где я их оставила. Рей помог мне привезти одну из цистерн к складу. Сначала ему нравилось — охотничий азарт. Потом взошло солнце. С того момента уже пятнадцать минут он прячется под одеялом и трет свои воспаленные глаза. Впрочем, он не жалуется. Он никогда не жалуется.
    Я заканчиваю заряжать винтовку, ставлю левый локоть на колено и целюсь в ближайшую к нам большую черную собаку. Я должна попадать не только точно в голову, но еще и в ячейку сетки ограды. Одна срикошетившая пуля может погубить весь план. Собака рычит, словно чувствуя на себе мой взгляд, а я замечаю, что у нее со слюной капает кровь, а сама она дрожит, когда солнце попадает ей в глаза. Еще один сюрприз Эдди Фендера.
    За час до рассвета Эдди вернулся с дюжиной подельников. Теперь внутри двадцать один вампир, все это крепко сбитые мужчины. Они привели с собой две запуганные белые пары — на завтрак. Все четверо начали кричать, как только их завели внутрь, и не замолкали, пока им не перегрызли глотки. Рей все ходил вокруг меня с несчастным видом, настаивая, чтобы мы сейчас же напали.
    Но я отказалась рисковать человечеством ради жизни четырех людей.
    — Я бы предпочел, чтобы ты стреляла в людей, — бормочет Рей, прячась под грязной оранжевой накидкой. Это одеяло — подарок от местного бездомного. Я дала ему за него пятьсот долларов и велела бежать отсюда. Хотя мы находимся в густой тени от кирпичной стены, брови Рея покрыты потом, и он все время моргает. Его налитые кровью глаза выглядят так, будто в них плеснули керосином.
    — Если это может быть каким–то утешением, — говорю я, — то эти собаки хуже, чем бешеные.
    — Что ты имеешь в виду?
    — Он дал им свою кровь.
    — Не может быть. Собаки–вампиры?
    — Могло быть кое–что и похуже. Например, рыбы–вампиры. Представь косяк такой рыбы в океане. Мы бы никогда не смогли всю ее отловить.
    Рей слабо усмехается:
    — Можно будет поехать на север на рыбалку, когда все это закончится?
    — Конечно. Мы будем ловить лосося в реках штата Вашингтон. И ты приятно удивишься, что сможешь обойтись без удочки.
    — Лучше с удочкой. Я рыбачил с отцом.
    — И я рыбачила с отцом, — признаюсь я. До того, как его убил Якша. Якша… Где может быть его тело? И в каком оно виде? Меня продолжают мучить сомнения, но я откладываю их на потом. Прицелившись в первую собаку, я шепчу Рею: — Я все сделаю быстро. А пока не разговаривай со мной.
    — Хорошо.
    Я вижу в прицел злобный глаз собаки. Когда я нажимаю спусковой крючок, раздается лишь мягкий шелест воздуха. У меня мелкий калибр, но выстрел сносит собаке верхнюю часть головы. Собака беззвучно падает. Другие собаки ничего не замечают. Но это ненадолго. Они учуют кровь, а, будучи инфицированы кровью Эдди, могут просто взбеситься. Но я не даю им такого шанса. Стреляя почти без пауз, я убиваю всех девятерых тварей меньше чем за минуту. Я кладу винтовку и беру кусачки.
    — Сиди здесь, пока я не вернусь, — говорю я. — И будь готов действовать. Если все пойдет по плану, через десять минут мы отсюда уедем.
    Босая, я бесшумно несусь к забору. Нам продолжает сопутствовать удача. В этот ранний час улица остается пустынной. Мы совсем недалеко от Колизея, может быть, километрах в трех, в захолустной промышленной зоне города. Делать дыру в заборе не было бы нужды, если бы я просто собиралась протаранить склад нашими цистернами и одним затяжным прыжком очутиться в безопасности. Я отказалась от этой идеи по двум причинам. Я боюсь, как бы Рей, в его ослабленном состоянии, не был убит. Кроме того, я думаю, что если действовать тихо, то мы гарантированно уничтожим всех вампиров. Мой чувствительный нос определил, что раньше склад использовался для хранения поролона, и в нем до сих пор много листов полиуретана. Полиуретан исключительно горюч. План в том, чтобы тихо поставить цистерны у двух концов здания, поджечь десятисекундные запалы к детонаторам, которые я привезла из своего лос–анджелесского дома, и бежать. Обитатели здания окажутся между двумя несущимися навстречу друг другу волнами разгорающегося пламени.
    За складом находится высокая кирпичная стена другого заброшенного здания. Огонь ударит в эту стену и отрежет всякий путь к бегству с той стороны. А если кому–то из вампиров вдруг удастся выбраться из этого ада, я буду поджидать с винтовкой у забора. Их можно будет перебить так же легко, как собак. Это хороший план, и он должен сработать.
    И все же я тревожусь.
    Встав перед забором на колени, я начинаю быстро резать проволоку, высматривая охранников, или голову в одном из грязных окон, или какой–нибудь признак движения внутри склада. Все тихо и спокойно. Новые вампиры Эдди безо всякого сомнения чувствительны к солнцу и вряд ли могут нести охрану после рассвета. Может быть, он слишком уверен в своих силах — я очень на это надеюсь. Мои кусачки работают со скоростью электронных импульсов в телефонном проводе. Уже скоро я укладываю срезанную проволоку на разбитый асфальт. Меньше чем an пять минут я проделала такую большую дыру, что через нее пройдут оба наши бензовоза. Я возвращаюсь к Рею. Он смотрит на меня из–под одеяла воспаленными глазами.
    — Лучше бы сегодня было пасмурно, — бормочет он.
    Я киваю:
    — А солнечное затмение было бы еще лучше. — Я подаю ему руку: — Готов им врезать?
    Он медленно встает, голова все еще закутана одеялом, он смотрит в даль на проделанную мной работу.
    — Они все спят?
    — Кажется, да.
    — Ты уверена, что Эдди еще там?
    — Я видела, как он входил. И не видела, чтобы он выходил. Но он мог улизнуть с заднего хода. — Я пожимаю плечами: — У нас может больше никогда не быть такого хорошего шанса. Мы должны нанести удар сейчас, и сильный удар.
    Он кивает.
    — Согласен. — Он ковыляет к своему бензовозу, и я помогаю ему влезть на водительское сиденье. — Знаешь, Сита, мои водительские права не позволяют мне ездить на таком большом тягаче. Это противозаконно.
    — Есть человеческие законы и есть Божьи законы. Может, мы и не самые приятные создания во Вселенной, но мы делаем все, на что способны.
    Он серьезно и изучающе смотрит на меня, все его лицо горит и покрыто потом.
    — Это правда? Мы можем дать миру что–то хорошее?
    Я обнимаю его:
    — Если мы сумеем остановить этих вампиров, то наше существование оправдается тысячекратно. — Я целую его. — Мне очень жаль, что я позволила той девушке умереть.
    Он обнимает меня одной рукой:
    — Это не твоя вина.
    — Мне жаль, что я убила твоего отца.
    — Сита. — Он держит меня на расстоянии вытянутой руки. — Тебе пять тысяч лет. За тобой слишком много истории. Ты должна научиться жить в настоящем.
    Я улыбаюсь, чувствуя себя как глупый ребенок. Это неплохое чувство. Хотя я столько всего видела и сделала, мудрым из нас является он. Я тянусь к нему, сдвигаю волосы с его глаз и потом вдруг снова целую его.
    — Ты действительно напоминаешь мне Раму, — шепчу я ему на ухо. — Настолько, что, наверное, ты — это он. Пообещай мне, Рей, а я пообещаю тебе. Мы будем вместе — всегда.
    Он отвечает не сразу, и я немного отодвигаюсь, чтобы увидеть, в чем дело. Он сбросил полотенце и смотрит в направлении солнца, хотя не прямо на него, потому что мы все еще в тени. Но думаю, его глазам от этого все равно станет еще хуже.
    — Небо такое голубое, — говорит он задумчиво. — Такое большое. — Он снова оборачивается ко мне и тихо усмехается: — Мы как те рыбы–вампиры, затерянные в океане.
    Я хмурюсь:
    — Рей?
    — Я просто задумался о Кришне. — Он сжимает мои ладони. — Я обещаю, что наша любовь будет жить. — Он смотрит на склад. — Ты хочешь, чтобы я ехал к южной стороне?
    — Да, налево. Поезжай за мной. Не отставай. Держи дверцу немного приоткрытой. Следи, чтобы она не хлопала. Заглуши двигатель, когда проедешь дыру в заборе, и дальше поезжай накатом. Остановись как можно ближе к зданию. Когда выйдешь из кабины, не закрывай дверцу. Как можно быстрее подожги запал и убегай. Я услышу, как он загорится, и зажгу свой. Если они попытаются бежать, я их перебью. Когда все закончится, встретимся здесь. А потом можем поехать на рыбалку. — Я замолкаю и хочу еще что–то добавить, только не знаю что. — Будь осторожен, Рей.
    — И ты, Сита. — Он касается рукой сердца. — Я люблю тебя.
    Я касаюсь своего. Вернулась боль, стало труднее дышать. Может, это знак от Бога.
    — Люблю тебя, — говорю я.
    Мы едем к складу, я — впереди. Цистерны легко проходят в проделанную дыру. Переднее колесо тягача расплющивает голову мертвой собаки. Заглушим двигатель, я еду к заднему концу здания, Мой маневр сложнее, чем у Рея, поэтому я его и выбрала для себя. Мне нужно не просто ехать вдоль здания, а завернуть за угол. Но есть совсем мало изобретенных людьми механизмов, которыми бы я не владела в совершенстве, и к тому же я за многие годы выпила кровь стольких шоферов–дальнобойщиков, что мастерство вождения, можно сказать, у меня в крови. Я мягко завершаю поворот, останавливаюсь и вылезаю. Две мои цистерны стоят меньше чем в полутора метрах от стены здания. Краем глаза я замечаю припаркованный и стороне фургон для перевозки мороженого.
    Но все спокойно, все тихо. Даже для моего острого слуха.
    По другую сторону здания тягач Рея тоже остановился. Я слышу, как Рей вылезает и идет к задней цистерне, где я заложила запал. Но он останавливается на полпути, и я не слышу, чтобы горел запал. Я слышу, как стучит сердце, и жду, когда он выполнит свою задачу.
    Но все тихо. Запал не подожжен.
    Мое сердце начинает колотиться.
    С винтовкой на плече я иду в хвост своего тягача, в направлении Рея. Боюсь, что–то не так. Я не могу запалить свои цистерны, не узнав, в чем проблема. Но я и не могу взорвать свои цистерны на расстоянии — во всяком случае, это будет непросто. Пули может хватить, а может и не хватить. Однако я не смогу проверить, что с Реем, не уйдя от цистерн. Снова парадокс — как и вся моя жизнь. После секундного размышления я отвинчиваю вентиль на днище задней цистерны. Из нее хлещет бензин. Склад стоит на уклоне, мой конец выше, чем у Рея. Огибая угол здания, за мной бежит булькающий поток горючего, омывая мои босые ноги. Я опасаюсь, как бы кто–нибудь внутри не проснулся от запаха, но у меня все равно нет выбора. Бензин струится впереди меня к другому тягачу. Две наши бомбы превратятся в одну.
    Теперь я вижу тягач Рея, но не вижу его самого и не вижу его ног за цистернами. Медленно двигаясь с винтовкой на изготовку, я высылаю вперед свой слух. Внутри здания все остается по–прежнему. Двадцать один вампир, все мирно спят с полными животами, из их снов сочится краснота. Но кто–то есть и за тягачом. Может, два человека.
    Может, два вампира.
    Я слабо слышу их дыхание. Один дышит легко и спокойно. Другой — натужно, может быть, с зажатым рукой ртом. Я мгновенно понимаю, что случилось. Эдди нас поджидал. Он схватил Рея и держит его в качестве заложника, стоя на ступеньках, ведущих в кабину. Теперь он ждет, что я приду за Реем и высунусь. Тогда он нападет. Я сделали ошибку, которую клялась не допускать. Я недооценила врага.
    Все это была подстава. Эдди хотел заманить меня в ловушку.
    Но я не паникую. На это нет времени. Все еще можно поправить. Мой слух с веками очень обострился. Я подозреваю, что, хотя Эдди сильнее меня, его органы чувств не так развиты, как у меня. Может, он не почувствует, что я уже чувствую его. Ни моей стороне может оказаться элемент неожиданности.
    Я снова все быстро обдумываю. Я могу зайти на него слева или справа. А могу сверху. Этот последний вариант — самый опасный, но поэтому будет и самым неожиданным. Я останавливаюсь на нем. Я не просто запрыгну на крышу тягача, я перелечу через него. Крепко держа винтовку в руках, я разбегаюсь несколькими длинными шагами и потом сильно отталкиваюсь, как прыгуны в длину. Взмывая на внушительном расстоянии от тягача и над его кабиной, я разворачиваюсь в воздухе и целюсь в то место, где, по моим расчетам, должен быть Эдди. Я двигаюсь быстро, очень быстро, но когда заканчиваю свой полет–прыжок по другую сторону тягача, их там нет.
    Черт.
    Я так поражена их исчезновением, что, приземляясь, чуть не падаю. У меня уходит доля секунды, чтобы восстановить равновесие. И тут из–за кабины тягача выходит Эдди, прикрываясь Реем наподобие щита, держа его за шею своими костлявыми руками. Быстрота Эдди продолжает изумлять. За то короткое время, что я была в воздухе, он сумел убраться из опасного места. Однако меня потрясают не только его превосходные рефлексы, но и его способность предвидеть мои действия. Он читает мен