Скачать fb2
Подружки

Подружки

Аннотация

    Секс в большом городе?
    Нет.
    ОТСУТСТВИЕ СЕКСА в большом городе!
    Потому что красивые, удачливые, МОДНЫЕ ДЕВУШКИ в действительности НЕ НУЖНЫ НИКОМУ!
    И – выдают они друзей-геев за бойфрендов.
    И – меняют случайных любовников, причем каждый следующий – ЗАНУДНЕЕ ПРЕДЫДУЩЕГО…
    Так может, вообще забыть о личной жизни и блаженствовать, купаясь в деньгах?..
    Но… как ни глупо, а счастья-то хочет!
    Как ни глупо, а НАДЕЖДА умирает последней!..


Патрик Санчес Подружки

    Моему покойному деду Эллисону Херберту, который навсегда останется моим кумиром

Вечная свидетельница на свадьбе

    Сидеть на жесткой скамье в церкви было неудобно. Чертовы католики, подумала Джина Перри, как же долго у них длятся венчания! У протестантов или иудеев церемония гораздо короче. Ну какой смысл в многократных коленопреклонениях и вставаниях? Знай Джина заранее, что придется высидеть всю мессу, она бы в жизни не пришла. В довершение всего не явилась Линда. То есть она, возможно, сидит где-то среди собравшихся, но в такой переполненной церкви Джине никак не удавалось отыскать Линду в толпе гостей.
    Когда свидетель жениха торжественно читал стих из Библии о том, как Господь создал Еву из ребра Адамова и что из этого вышло, Джина немного отвлеклась. Этот отрывок она помнила наизусть: за последние несколько лет все ее подруги повыходили замуж, удостоившись почетного звания ЧЗМ (Чьих-то Законных Мегер). Джину не покидало ощущение, что все подруги вступили в клуб, куда ее не приняли. Поддерживать отношения при таком раскладе стало сложно: большая радость идти куда-нибудь вместе с супружеской парой и чувствовать себя третьей лишней! Получив недели три назад приглашение на встречу выпускников, Джине не верилось, что после окончания высшей школы[1] пролетело почти десять лет. И уж как-то совсем не укладывалось в голове, что почти все подруги замужем, а некоторые даже обзавелись детьми.
    Церковь, построенная в классическом стиле, утопала в белых и розовых розах: бело-розовый алтарь, бело-розовый пол на возвышении вокруг алтаря, бело-розовые подоконники узких витражных окон. Чуть раньше, наблюдая, как из лимузина выбираются подружки невесты, Джина и вовсе потеряла дар речи: все как одна в розовых платьях (того же оттенка, что и розы в церкви), с белыми бантиками на рукавах и огромными белыми бантами на груди. Пенелопа очень просила ее быть свидетельницей на венчании, но Джину внутренне ужаснула перспектива еще раз оказаться в этой роли. Скопившихся у нее в шкафу платьев пастельных тонов с рукавами-буфами хватило бы на целую армию трансвеститов, и у нее не было ни малейшего желания пополнять эту коллекцию новым приобретением. К тому же Джине до смерти надоело торжественно следовать за новобрачными по ковровой дорожке с видом доброй феи. Поэтому она солгала Пенелопе, сказав, что работа не оставляет свободного времени и она боится подвести всех в день торжества.
    Вся затея с венчанием в церкви была просто смешной: Пенелопа не отличала Иисуса Христа от «Джезуса Джонса»[2]. Но, как и большинство их приятельниц, годами не посещавших церковную службу, Пенелопа, выбирая место для церемонии, тут же вспомнила, что она католичка.
    Казалось, венчание будет верхом занудства, но, к удивлению Джины, бело-розовое шоу явно удалось. Стояло прекрасное летнее утро, и церковь, украшенная в самых нежных тонах, вызвала искреннее умиление у собравшихся гостей. Джина, напротив, с трудом подавляла растущую неприязнь к этой свадьбе. Пенелопа была хорошей подругой, но сейчас Джина мечтала о какой-нибудь катастрофе: хоть бы Пенелопа разволновалась сверх меры и ее вырвало на свадебное платье. А еще лучше, чтобы Донни передумал во время венчания и сбежал из церкви. Тогда на церемонии стало бы одной одинокой девицей больше…
    Джина огляделась. Куда ни посмотри, всюду пары. Похоже, только ее угораздило прийти на свадьбу без кавалера.
    Не успела Джина подумать, что нет повести печальнее на свете, чем одинокая девушка на чужой свадьбе, как рядом с ней на скамью присела дамочка в обтягивающей юбке-матроске и куцей блузке без рукавов. Выглядела дамочка намного старше своих сорока шести лет. С тонкими сухими волосами, резким голосом и мелкими морщинками по всему лицу она могла бы символизировать очередную антитабачную кампанию – хоть сейчас помещай ее фото на постер с лозунгом «Курить вредно!». Видимо, дамочка недавно побывала в парикмахерской: ее волосы были выкрашены в еще более яркий морковный цвет, чем обычно.
    – Ширли, – прошептала Джина, – почему ты так опоздала? Постояла бы уж лучше ближе к входу, пока венчание не закончится.
    – У меня была запись на укладку. Это заняло уйму времени. Я что-нибудь пропустила?
    – Вообще-то всю церемонию.
    – Вот и хорошо. Венчания – такая тягомотина… Мечтаю побыстрее добраться до бара.
    – Мама! – с нажимом сказала Джина. Мамой она называла Ширли, когда та доводила ее до белого каления.
    Вообще-то по окончании церемонии Джина намеревалась улизнуть домой, чтобы не ехать на торжественный обед по случаю бракосочетания, и сейчас искала подходящий предлог, глядя, как Пенелопа и Донни рука об руку торжественно спускаются от алтаря под величественную музыку органа.
    Вместе со всеми Джина вышла из церкви. Гости столпились неподалеку, некоторые снова заходили внутрь, чтобы сняться на бело-розовом фоне. Схватив Ширли за руку, Джина протиснулась к своей машине и снова поискала глазами Линду, но той нигде не было. Джина села за руль, решая, как поступить. Ее не пугала перспектива пойти на свадебную вечеринку с Ширли в качестве эскорта. Никому и в голову не пришло бы язвить по поводу того, что она пришла с мамочкой: Ширли была в приятельских отношениях почти со всеми друзьями Джины, по крайней мере с теми, к кому Джина решилась ее подпустить, и к тому же Ширли пригласили на свадьбу. Хотя материнские чувства у Ширли отсутствовали напрочь, с пси всегда было весело на вечеринках в высшей школе или на барбекю в университете[3].
    Сосед Джины, ее бывший бойфренд, согласился было составить ей компанию и пойти на свадьбу, но накануне позвонил и сообщил, что слегка приболел и вряд ли сможет сопровождать ее. Джина уже свыклась с мыслью провести остаток дня с Линдой, попивая вино и перемывая косточки подружкам невесты. Теперь, поразмыслив, она решила, что как-нибудь вытерпит начало обеда и торжественный вход новобрачных, а потом, поздравив счастливых молодоженов, тихо слиняет.
    Подъехав к отелю «Мариотт» на Четырнадцатой улице, Джина и Ширли поднялись в бальный зал и остановились у стола с подарками. Когда Джина поставила на стол набор посуды от «Хейц», Пенелопа занесла его в список, а Ширли достала из сумки визитную карточку.
    – Джина, дорогуша, у тебя есть ручка?
    Джина порылась в сумке и протянула ручку Ширли. Та надписала карточку и оглядела подарки. Быстро сорвав визитку с одного из самых больших свертков, Ширли прицепила на ее место свою.
    – О нет! Мама, не делай этого!
    – Да ладно, я всегда так делаю. Экономлю кучу денег.
    – Просто распишись на моей карточке, и мой подарок будет от нас обеих!
    – А что ты даришь?
    – Столовый набор. Он указан в списке подарков.
    – Черта с два! Неужели, по-твоему, какой-то набор сравнится с тем, что лежит в этой шикарной коробке?
    – Ладно, Ширли, поступай как хочешь, – устало отмахнулась Джина и отошла от стола с подарками.
    Войдя в бальный зал, она направилась к бару и взяла бокал вина. Среди приглашенных не было видно ни одного знакомого. Кроме Линды, у Джины и Пенелопы почти не было общих друзей: после колледжа они отдалились друг от друга, особенно когда три года назад Пенелопа начала встречаться с Донни.
    Стоя возле бара, Джина изредка делала глоток-другой из бокала. Пока собравшиеся ждали торжественного входа новобрачных, незнакомая женщина подошла к Джине и попыталась завязать разговор:
    – Прекрасная свадьба, не правда ли? В церкви было очень красиво.
    – Да. – Джина помолчала. – Слегка смахивало на блюющего Пасхального кролика[4], но выглядело очаровательно.
    Женщина засмеялась:
    – Да, с розовым перестарались. У Пенелопы вечно все чересчур… Вы ее подруга?
    – Мы вместе учились в колледже. Меня зовут Джина.
    – Очень приятно. Я – Салли, тетя Пенелопы. Приехала из Нью-Джерси сегодня утром.
    – О-о… Долго ли вы добирались из Нью-Джерси в Вашингтон? – Джина уже устала от разговора, но радовалась тому, что ей не приходится стоять у бара в гордом одиночестве.
    – Чуть больше трех часов. Не бог весть какая даль, конечно, но ехать одной немного утомительно.
    – Одной? А ваш муж?
    – О, дорогая, я никогда не была замужем.
    Не успела Джина продолжить расспросы, как гул голосов в зале стих, и ди-джей громко предложил собравшимся поздравить новобрачных мистера и миссис Дональд Уэйлс.
    Джина смотрела, как Пенелопа и Донни торжественно шествуют по бальному залу. Гости, обступившие их со всех сторон, устроили овацию. Пенелопа не отличалась красотой, но, как все невесты, в свой особый день сияла от счастья. Глядя, как новобрачные подходят к главному столу, Джина с внезапным интересом подумала о том, что испытывает сейчас Пенелопа. Личико новобрачной выражало радость и уверенность, но Джина подумала, что более всего Пенелопа должна ощущать облегчение, ибо теперь она замужем и ей не грозит одинокая старость.
    С натянутой улыбкой Джина стояла рядом с Салли и, как все, приветствовала молодых аплодисментами. Джина искренне радовалась за Пенелопу, но, видит Бог, ей было бы гораздо легче радоваться, будь у нее самой серьезные отношения с каким-нибудь парнем. Сейчас, почти тридцатилетняя, Джина не имела ни с кем прочной связи, и то, что так долго продолжалось у нее с Питером, сошло на нет лет пять назад.
    – Рассаживаться надо по какому-нибудь дурацкому плану или можно садиться где хочешь? – спросила Ширли, незаметно подойдя сзади.
    – Наши места за одиннадцатым столом, – сказала Джина, радуясь тому, что Ширли здесь – хоть одно знакомое лицо на этой свадьбе! – и волнуясь, как бы не пришлось краснеть за ее очередной фортель.
    – А кто еще будет за нашим столом? Компания-то хоть приличная?
    – Не знаю, Ширли, придем – увидим. Извинившись перед Салли, Джина и Ширли подошли к одиннадцатому столу и представились четырем сидящим мужчинам. Тут же выяснилось, что это дальние родственники жениха, приехавшие из Северной Каролины. Родственники оказались законченными занудами, и разговор за обедом свелся к обсуждению возвышенных тем и установлению, кто кем теперь приходится новобрачным, к рассказам о работе и восторгам по поводу хорошей погоды. Джина уже не сомневалась, что вот-вот помрет со скуки, но тут к столу подошел фотограф и попросил всех приготовиться к групповому снимку.
    – С удовольствием, дорогуша, – Ширли безуспешно пыталась взбить свои жидкие волосы.
    – Улыбочку, – заученно бросил фотограф, коренастый мужчина средних лет, и нажал на кнопку. – Всем спасибо, – добавил он и направился к соседнему столику.
    – Как, и это все? – удивилась Ширли. – Я, между прочим, только что из парикмахерской. Можете снимать сколько угодно.
    – Как пожелаете, мисс. – Фотограф был сама вежливость.
    – Одну секундочку. – Ширли выудила из сумочки помаду и пудреницу, подкрасила губы, тронула пуховкой нос и лоб. – Все, я готова. – Она непринужденно закинула руку за голову и послала фотокамере самую завлекательную улыбку.
    – Восхитительно! – Фотограф щелкнул затвором. Ширли сменила позу: закинула за голову обе руки и сложила губки бантиком.
    – Ширли, сколько ты выпила? – осведомилась Джина. Она знала: Ширли так просто не напоить, но надеялась, что все за столом припишут ее поведение лишнему стаканчику.
    – Милочка, я что, развлечься не могу? – возмутилась Ширли, продолжая позировать. Другие гости отодвинулись, чтобы не попасть в кадр – фотограф снимал только Ширли. Джина встала из-за стола и пошла к бару, чтобы не видеть этого безобразия.
    Заказав еще один бокал шардонне, Джина огляделась в надежде увидеть среди собравшихся кого-нибудь из друзей по колледжу или хотя бы знакомых ей родственников Пенелопы. Обед подошел к концу, гости уже начали подниматься и расходиться по залу. Когда Джина вернулась за свой столик, там никого не было. Видимо, все разбрелись в поисках подходящей компании.
    Джина присела за стол, радуясь, что импровизированная фотосессия Ширли уже закончилась. Сейчас она допьет бокал и пожелает Пенелопе и Донни счастья, а потом уйдет с этого праздника ко всем чертям…
    Сидя за столиком и потягивая вино, Джина увидела, что новобрачные идут к ней.
    – Привет! – Пенелопа сияла от счастья. – Джина, я так рада, что ты пришла!
    – Я тоже! – Вложив в это восклицание весь свой энтузиазм, Джина на мгновение заключила Пенелопу в объятия. – Ты чудесно выглядишь!
    – Спасибо!
    – Поздравляю! – Джина повернулась к Донни и снова раскрыла дружеские объятия.
    – Спасибо, Джина! – ответил тот и обратился к Пенелопе: – Он должен быть где-то здесь.
    – Кто? – поинтересовалась Джина.
    – Да фотограф… Вот-вот начнется дискотека, а он как сквозь землю провалился. Мы его по всему залу ищем.
    – Несколько минут назад он был здесь, – сообщила Джина.
    – Мы спустимся и поищем его внизу. Еще раз спасибо, что ты пришла, Джина. Я очень рада, что ты выкроила время.
    – Я тоже, – ответила Джина, когда новобрачные уже удалялись.
    Поставив пустой бокал на стол, Джина решила поискать туалет. Сейчас она сбегает в комнату для девочек, потом найдет Ширли и не отпустит ее от себя ни на шаг. Подходя к гостиной, Джина услышала голоса из-под стойки бара, накрытой клетчатой материей. Летом бар не работал. Заглянув под стойку, Джина увидела две пары ног, они не умещались под прилавком и торчали наружу.
    – Ширли! – взвизгнула Джина, узнав туфли матери. Та, как кузнечик, проворно вскочила, на ходу застегивая блузку. – Чем ты занимаешься?! Кто там еще с тобой?
    – Да это я, – прокряхтел фотограф, выбираясь из-под стойки и путаясь пальцами в галстуке. – Мне, пожалуй, пора, – Он неловко тронул Ширли за локоть. Подхватив фотоаппарат и кивнув Джине, фотограф поспешил в бальный зал.
    – Ширли, что ты себе позволяешь, черт побери?
    – Но ему нужно было отдохнуть: шутка ли, целый вечер фотографировать!
    – Отдохнуть? На полу под стойкой?
    – Не будь такой злюкой, детка, мы просто немного позабавились…
    – Мы уходим, Ширли, – резко сказала Джина. – Я уже достаточно краснела за тебя сегодня.
    – Но ведь никто ничего не заметил!
    – Хватит и того, что я вас видела! Мы уходим, Ширли, – внушительно повторила Джина, – сию же минуту.
    – Ну ладно, ладно. Сейчас возьму сумочку.
    – Мне надо в туалет. Через минуту встретимся здесь. Надеюсь, за минуту ты ничего не успеешь натворить.
    Не удержавшись от колкости, Джина решила, однако, не продолжать, ибо воспитывать Ширли было бесполезно. Возмутительное поведение матери на торжественном вечере раздосадовало и смутило девушку, но в глубине души она сознавала, что это еще цветочки. В свое время Ширли выкидывала такие коленца, что только держись, да и сейчас от нее можно ожидать чего угодно. Джине оставалось лишь порадоваться, что никто из гостей не застукал сладкую парочку раньше се.
    – Идем, – ледяным током бросила она, встретив Ширли в холле.
    Пока они шли к машине, Джина не проронила ни слова.
    – Это и есть наказание?
    – Какое еще наказание?
    – Ты не читаешь мне мораль и не осыпаешь упреками.
    – Зачем? Горбатого могила…
    – Верно, но я люблю, когда ты бесишься…
    – Помолчи уж! – Джина не удержалась от улыбки. Пусть Ширли непредсказуема, вытворяет черт знает что, за нее частенько приходится краснеть, но с ней не соскучишься. – Пожалуйста, найди в бардачке мобильник, – обратилась Джина к Ширли, которая прикурила сигарету. – И, не сочти за труд, дыми в окно. Ты же знаешь, я не люблю, когда курят в машине. – Пошарив в отделении для перчаток, Ширли подала Джине телефон. – Ну и куда ты запропастилась? – осведомилась Джина, как только Линда сняла трубку.
    – У меня разыгралась ужасная мигрень. Ты уж извини… Надеюсь, свадьба была не слишком скучной?
    – Все было вполне терпимо, пока Ширли не оказалась на полу в объятиях фотографа, – фыркнула Джина, выразительно покосившись на мать.
    – Что?!
    – Потом расскажу, – пообещала Джина. Линда была единственным человеком, с кем Джина делилась подробностями выходок Ширли. Лучшая подруга не имела обыкновения выбалтывать чужие секреты, поэтому на нее всегда можно было положиться в трудную минуту. – Если тебе полегче, давай вечером закатимся куда-нибудь выпить? Я опишу тебе свадьбу в цветах и красках.
    – До вечера я, наверное, отлежусь. Что, если я зайду за тобой часов в девять?
    – Договорились. – Джина нажала отбой и сунула мобильник в руку Ширли. Та сложила антенну и убрала телефон в бардачок.
    – Извини, если поставила тебя в неловкое положение, дорогуша. Обещаю отныне всегда быть паинькой.
    – Да, Ширли, ты уж постарайся.
    Обе прекрасно знали, что этого никогда не будет.

Очаровательная принцесса в царстве жаб

    Джина и Линда сидели в своей излюбленной забегаловке, в данс-клубе «Сплетни». Это был один из бесчисленного множества баров и ночных клубов в центре Вашингтона. Профессиональные проститутки называли эти кабаки «мясным рынком», а квартал в шутку окрестили «герпесным треугольником». По выходным эти злачные места наводняли молодые холостяки округа Колумбия – главным образом те, кто работал на федеральное правительство или имел отношение к государственным заказам. Рядом с молодежью всегда крутились два-три бизнесмена среднего возраста в поисках своей доли романтики, тогда как их заеденные бытом женушки свято верили, что мужья задерживаются на работе. В ночных барах Джина проводила больше времени, чем призналась бы кому-нибудь в доверительной беседе, втайне надеясь встретить мистера Идеал или, на худой конец, мистера На-время-меня-хватит. Но даже когда ее настигали черные полосы невезения, она не опустилась бы до связи с кем-нибудь из крутившихся в ночных клубах обрюзгших старых пердунов с отвисшими животами: при взгляде на такое брюхо казалось, что пуговицы на рубашке вот-вот отлетят, как пули, и огромное пузо предстанет на всеобщее обозрение. Обычно Джина не снисходила даже до разговора с подобными типами, пока ей не встретился Гриффин.
    Облокотившись на стойку, Джина ждала, когда Линда вернется из туалета. Бармен придвинул ей ром и кока-колу, но не успела Джина достать мелочь, как невысокий лысеющий мужчина заплатил за ее заказ. Он, видимо, пришел в бар с работы – на нем были, если можно так сказать, остатки делового костюма, но не пиджак или галстук, а брюки со стрелкой, которые очень нелепо выглядят без пиджака и галстука. Рубашка на мужчине чуть не трещала по швам, особенно на животе. В довершение всего на голове у него красовалась уморительная бейсбольная кепчонка с надписью «Большой Г» над козырьком. Не зная толком, как реагировать, Джина одарила его дежурной улыбкой, означающей: «Спасибо за любезность, можешь проваливать». Отпив глоток, она снова улыбнулась, гадая, сколько еще придется торчать у стойки. Стремясь избежать разговора с новоявленным поклонником, Джина огляделась в поисках Линды, она всем сердцем желала, чтобы та поскорее вернулась.
    – По-моему, вы – само совершенство, – с надеждой произнес толстый коротышка и улыбнулся.
    «Ну еще бы. Безобразные обрюзгшие мужчины всегда так считают». Джина сдержанно улыбнулась, полагая, что он все же отвалит.
    Но лысый пузан проявил настойчивость:
    – А как вас зовут?
    – Джи… Мэри, – ответила Джина. Ей хотелось повернуться и уйти, но она чувствовала, что так поступать не годится. Мужчина говорил искренне, и у Джины не хватило духу быть с ним грубой. От нее не убудет, если она поболтает с ним пару минут, а потом скажет, что должна поискать исчезнувшую подругу, срочно пойти в туалет и таким образом избавиться от непрошеного собеседника.
    – Мэри… Какое чудесное имя! А меня зовут Гриффин. – Мужчина достал из кармана пачку сигарет, закурил и предложил одну Джине.
    Она отказалась. Маленького роста, толстый, лысый, да еще и курит. И почему только женщины пренебрегают такой завидной партией?
    – Это у нас семейное: мою мать звали Мэри, и бабушку… – Джина чуть не сказала: «и прабабушку тоже», но решила не слишком завираться. Она не то чтобы скрывала свое настоящее имя, но не видела смысла пускаться в откровенности с типами вроде Гриффина, которому с ней заведомо ничего не светит. Не успела Джина придумать себе должность (толстяк вот-вот спросит, кем она работает), выбирая между медсестрой и персональным помощником Лоры Буш (почему бы и нет, черт побери?), как сквозь толпу к ней пробилась Линда. Взгляд Джины молил о помощи, и верная подруга тотчас включилась в игру. Страдальчески сведя брови и прижав ладонь ко лбу, она громко пожаловалась на мигрень и выразила желание уехать домой.
    Джина повернулась к Гриффину, забыв, как того зовут.
    – Ох, э-э-э…
    – Гриффин, – подсказал он.
    – Гриффин, моей подруге нехорошо. Боюсь, нам придется уйти.
    – Я буду счастлив отвезти вас домой, если вы останетесь еще на минутку.
    – Нет, мне уже пора. Завтра с утра мне на работу в Белый дом.
    – В Белый дом?!
    – Да, а что такого? Рада была познакомиться с вами.
    – Можно я вам позвоню?
    – Конечно. – Джина устремилась к выходу, надеясь, что у него не хватит наглости попросить у нее телефон.
    – Мэри, – услышала она. – А какой у вас номер телефона?
    Джина не обернулась, а Гриффин, к счастью, не настаивал.

    Джина и Линда неторопливо шли по улице.
    – Ну, куда теперь?
    – Не знаю, Линда. Кругом одни уроды. Урод на уроде и уродом погоняет. – Настроение у Джины вконец испортилось: уже несколько месяцев ей не встречался мужчина, к которому в ее душе загорелась бы хоть искра симпатии.
    – Почему бы нам не пойти в «Фазу»? – предложила Линда, имея в виду бар «Первая фаза» недалеко от Капитолийского холма.
    – В «Фазу»? Но ведь туда надо топать через весь город. И потом, какие у меня шансы найти там подходящего парня? – безнадежно отозвалась Джина.
    – Забудь ты свои планы встретить мистера Идеал и повеселись по-человечески! Мы возьмем по бокалу какой-нибудь выпивки, потанцуем, глядишь, и повезет…
    – Ладно, уговорила. – Джина почувствовала, что расслабиться и напиться в стельку – это именно то, что ей сейчас нужно.

Телефон как ловушка для мужчины

    – Известно ли тебе, что ты настоящая заноза в заднице?
    – Ну и что, все равно ты меня любишь. Пожалуйста, Питер, будь у тебя собака, я бы выручила тебя. – Джина говорила по мобильному телефону, стоя на улице рядом с клубом «Сплетни».
    – Не знаю, не знаю. Я плохо себя чувствую, наверное, заболеваю. У меня нет ни малейшей охоты выходить из дому.
    – Я тебя очень прошу, это ведь три минуты!
    – Проси больше, не стесняйся, – пробурчал Питер и повесил трубку.
    Звонок Джины застал его в ответственный момент приема витаминов. Дело было непростым: Питер ежедневно принимал пилюли в соответствии с хитрой схемой. Недавно он разложил все драже в коробочку с семью отделениями, что было гораздо удобнее, чем отыскивать в спортивной сумке семь отдельных упаковок, а потом еще открывать каждый пузырек. Питер нехотя поднялся, ворча себе под нос: «Сама где-то развлекается, а я должен вывести ее пса, пока он не описал всю квартиру». Сняв ключи с крючка на стене, Питер прошел через холл к двери Джины.
    Они познакомились, когда Джина была студенткой Американского университета, а Питер учился на первом курсе юридического факультета. Они встречались около года, потом расстались, а чуть позже Питер переехал в этот дом. Учебу к тому времени он уже бросил. Квартиру Джины выкупила се бабушка и сдавала внучке за символическую плату. Когда освободилась квартира рядом, Джина сообщила об этом Питеру, и тот поселился там через несколько недель.
    – Привет, Гомес, привет, лохматый. Как поживаешь, малыш? Твоя хозяйка где-то в городе, напивается и пытается найти себе мужчину, – пропищал Питер нарочито тонким голосом, которым, по мнению Джины, говорил бы сам Гомес, если бы умел. Звучало это так, словно Питер подышал гелием и вдобавок разъяренная женщина тянет его за яйца.
    Гомес бурно радовался, когда Питер выводил его на прогулку; впрочем, он всегда ликовал, когда его выводили. Парень взял песика на руки и погладил.
    – Как дела, малыш? – поинтересовался он, поднеся Гомеса к уху. Тишина. – Да что ты? – снова спросил Питер у песика. Тишина. – Ну ты ходок. Это было круто, Гомес.
    Питер точно не знал, какой породы Гомес. Вроде бы Джина говорила что-то насчет карликовой таксы, но Питер не видывал таких такс. У Гомеса было длинное тело и короткие лапы, но столь густой шерсти у такс вообще-то не бывает. Питер присел на корточки, почесал песику брюшко, пощекотал загривок, поднялся и взял с тумбочки поводок.
    – Не крутись, малыш. Так я не смогу пристегнуть поводок… Стой спокойно, не то оставлю дома… Да черт побери, до чего глупая шавка…
    Когда они вышли на улицу, Гомес потащил Питера к крошечному газону перед входом. Джина и Питер жили в одном из немногих домов, вокруг которых сохранились узкие полоски земли, засаженные газонной травой, они отделяли здание от тротуара. Гомес прекрасно понимал, что глупо сразу сделать свои дела – Питер тут же уведет его домой, – и решил терпеть до победного, желая погулять подольше. Он поискал глазами светлячка или бабочку, чтобы поохотиться, но удача не улыбнулась ему, и он начал деловито вынюхивать что-то в траве. Половина жильцов многоэтажки высунулись поглазеть на Питера и Гомеса.
    Из подъехавшего к дому автомобиля вышли двое – по виду муж и жена, не то китайцы, не то японцы. Они отреагировали так же, как и большинство людей при виде Питера с Гомесом – коричневая такса, вывалив язык, тащит за собой атлета-итальянца ростом под два метра. Натянув поводок как струну, так что тот угрожающе потрескивал, Гомес азартно рвался исследовать окрестности. Супруги, давясь от хохота, вошли в подъезд.
    – Ну все, Гомес, клади кучку или выливай, что накопил. Нам пора домой, – попытался Питер урезонить пса, но тот продолжал изо всех сил тянуть его вперед.
    Когда Гомес наконец полил газон, Питер отвел его в квартиру Джины и через холл прошел к себе. Тщательно вымыв руки антибактериальным мылом (этот ритуал он выполнял каждый раз, придя домой с улицы), Питер увидел на автоответчике сигнал «Получено сообщение».
    «Би-и-ип. Привет, это Шерил. Сейчас полдвенадцатого. Я только что пришла домой. Позвони мне, если скоро вернешься. Я взяла в прокате пару фильмов, может, посмотрим вместе?»
    Услышав про фильмы, Питер ухмыльнулся. Шерил просто хотелось немного секса в летнюю ночь, а видеокассеты были первым, что пришло ей в голову. Придумывая предлог для встречи, Шерил порой побивала рекорды изобретательности. Несомненной удачей стала ее идея снять с окон занавески, чтобы Питер зашел и помог повесить новые. Приглашение посмотреть фильм-другой, конечно, не бог весть какая хитрость, но наговорить на автоответчик: «Эй, я лезу на стену. Приди и трахни меня!» – с ее стороны было бы уж совсем по-детски непосредственно.

    – Привет, я не уходил, а выгуливал собачку Джины, – сказал Питер в трубку, играя телефонным проводом.
    – Ты позволяешь этой шлюшке вертеть тобой как угодно. Что, ее шавка еще не сдохла?
    Питер почувствовал комизм ситуации: ну и штучка, сначала звонит ему чуть ли не в полночь с недвусмысленным предложением, а теперь называет Джину шлюшкой.
    – Спрячь-ка коготки, Шерил. Сама-то где была до полдвенадцатого?
    – Пришлось съездить кое-куда. У меня столько всего произошло… Можно я заеду к тебе на минутку? Мне позарез надо посоветоваться.
    – Заезжай, конечно. Я, правда, немного устал сегодня. Длинный был день…
    – Договорились, сейчас приеду.
    – Пока.

Бойкие болельщицы

    Джина и Линда переминались с ноги на ногу на дискотеке в «Фазе». Музыку ставила дородная (точнее, толстая) девушка-ди-джей, сидевшая высоко в кабинке на некоем подобии эстрады. Должно быть, из «специально приглашенных» – ни Джина, ни Линда раньше ее здесь не видели. О ней было известно одно: что ее зовут Таня и она никогда не ставит музыку по заявкам танцующих. Девушка выслушивала просьбу насчет той или иной песни, кивая и приговаривая: «Сейчас поищу», а затем ставила то, чего желала ее толстая задница. Однако Джина нашла эту методу действенной: по выходным клуб теперь бывал переполнен.
    Натанцевавшись до упаду, Джина выбралась из толпы и нетвердой походкой направилась к бару. Перед ее глазами плавали цветные пятна. Настроение у нее было лучше некуда, но Джине хотелось достичь следующей степени блаженства, а для этого следовало выпить.
    – Мне еще пива, Перл, – попросила она барменшу. Наверное, Джина была единственной девушкой традиционной ориентации в Вашингтоне, которая обращалась по именам к персоналу «Фазы».
    – На здоровье, детка. Ты еще не перебрала?
    – Абсолютно точно – нет. Я не выполняю норму месяцами…
    Перл ухмыльнулась и ловко открыла бутылку «Миллер» светлого.
    – За счет заведения, дорогая.
    Не успела Джина отхлебнуть пивка, как сзади нее раздался голос:
    – Джина, неужели ты?
    Обернувшись, Джина не сразу узнала говорившую.
    – Боже мой, Анни! Как поживаешь? – с удивлением воскликнула она.
    – Лучше всех… Вот уж не ожидала тебя здесь встретить! Джина никогда не подумала бы, что Анни посещает «Фазу».
    – Я здесь с подругой. Она на дискотеке.
    – Что же она бросила тебя одну-одинешеньку?
    – Я уже устала танцевать, – ответила Джина.
    – А со мной?
    – Ну разве что будешь очень настаивать…
    Анни за руку повела Джину на танцпол, в царство мигающих огней. Они протиснулись в середину толпы лесбиянок и начали медленно раскачиваться под музыку. Последняя порция пива оказалась ударной, и несколько минут спустя Джина неожиданно для себя прижалась к партнерше и стала танцевать, как героиня фильма «Грязные танцы», раскачивая бедрами. Она не испытывала влечения к женщинам, но, находясь под хмельком, не отказала себе в удовольствии подразнить Анни, раз уж та лесбиянка. «Первая фаза» был одним из немногих баров для «розовых». Джина уже привыкла к лесбиянкам, лесбийским клубам, лесбийским барам и лесбийским ассоциациям книголюбов; ее вообще перестало удивлять, что везде одни лесбиянки. Раньше Линда почти силком вытаскивала ее на подобные вечеринки, но потом Джина поняла, что провести ночь среди женщин нетрадиционной ориентации лучше, чем скрашивать досуг в обществе Гомеса и телевизора.
    – Я и не знала, что ты по-прежнему живешь в округе Колумбия. Многие переехали, – сказала Анни, когда они вернулись в бар.
    – После колледжа я нашла здесь работу, так что осталась в Вашингтоне…
    – Ты живешь в центре?
    – Да, рядом с Дюпон Серкл, в нескольких кварталах отсюда.
    Если Анни приняла сцену на лесбийской дискотеке за объяснение в любви, то сейчас она решает, куда им поехать – к ней домой или к Джине.
    – А ты, Анни, где сейчас живешь?
    – В Адаме Морган.
    – Твои родители по-прежнему в Вашингтоне?
    – Нет, переехали в Мэриленд несколько лет назад, – ответила Анни. – Сыты городом по горло. Преступность, знаешь ли, потом перенаселенность…
    На самом деле в окрестностях Кливленд-парк, где Джина и Анни выросли и окончили высшую школу, особой преступности не наблюдалось. Кливленд-парк считался одним из самых престижных кварталов Вашингтона, чистым и ухоженным в отличие от большинства районов города.
    В высшей школе Анни, капитан команды болельщиц, слыла бойкой и, по мнению Джины, стервозной девчонкой. Джина тогда считала себя слишком высокой и чересчур худой, к тому же застенчивой и немного неуклюжей. Анни перестала для нее существовать после одного случая на первом году обучения, когда школьная команда болельщиц объявила набор девушек.
    Поступив в высшую школу, Джина мечтала стать популярной и обзавестись множеством друзей. Место в команде болельщиц сильно облегчило бы ей эту задачу. В первый же день набора Анни представлялась всем и каждому как готовый капитан команды болельщиц, доказывая, что у нее прекрасная подготовка и еще в средней школе она завоевала кучу призов. Джина сомневалась в том, существуют ли награды для болельщиц, но ей так хотелось стать своей в новом коллективе, что она решила заручиться поддержкой Анни. Обычно Джина стеснялась заговаривать с незнакомыми, особенно такими самоуверенными, как Анни, но тут, набравшись смелости, подошла и тронула ее за плечо:
    – Здравствуй, Анни, я – Джина Перри. Мне кажется, из тебя выйдет отличный капитан.
    Анни смерила ее взглядом и сморщила нос.
    – Ты что, пытаешься пролезть в команду болельщиц?
    – Да, – смущенно призналась Джина, с надеждой глядя на Анни.
    – Честно говоря, Дженни, – произнесла та, уже забыв имя собеседницы, – ты вряд ли подойдешь. Ты на целую голову выше остальных, и вообще в команду подбирают девушек «с огоньком». С твоей внешностью только в баскетбол играть. Или в волейбол, они сейчас тоже набирают игроков…
    Джина онемела от обиды. Сдерживая слезы, она проговорила:
    – Что ж, подамся в волейбол.
    Убежав в спортивную раздевалку, она плакала навзрыд, как ребенок. Этот случай сыграл важную роль в самооценке Джины и сказался на ее характере. За последующие четыре года они с Анни не обменялись и парой фраз и вращались в разных компаниях. Анни, конечно же, стала капитаном команды болельщиц, и ее приняли как свою в дружное сообщество, состоявшее из девушек «с огоньком». Джине пришлось довольствоваться немногочисленными подругами, среди которых была Линда, и убивать свободное время в кружке резьбы по дереву. Это продолжалось до самого колледжа, когда, повзрослев и поумнев, Джина избавилась от комплекса неполноценности и стала трезво оценивать свои возможности.
    Джина не видела Анни с выпускного вечера, то есть десять лет. Сейчас, прибавив двадцать фунтов и обретя довольно округлые формы, регулярно посещая салон-парикмахерскую «Дэнис» (сотня долларов в месяц) и сделав ринопластику[5] (счет за которую все еще приходилось выплачивать), Джина сознавала, что стала гораздо красивее Анни. Конечно, ей и теперь случалось с завистью смотреть на проходящих мимо женщин, втайне желая походить на ту или иную. Но порой, особенно когда экономная Ширли силком тащила ее в «Шопперс фуд верхаус»[6], к дешевым продуктам, Джина, поглядывая вокруг, чувствовала себя королевой красоты. У Анни лишние килограммы осели не там, где это украшает женщину, да и прическу ей явно сделали в дешевой парикмахерской.
    – Хочешь посмотреть, как я живу?
    – В жизни ничего так не хотела. – Джина едва сдерживала злорадную усмешку. – Вот только сбегаю в комнату для девочек. Быстренько.
    В туалетной комнате Джина вынула из сумочки записную книжку (без нее не обойтись, когда в баре просят телефон) и нацарапала что-то на листке. Затем вернулась к Анни, и девушки вместе вышли из бара.

Проигравшая курица

    Линда растерянно проводила взглядом удаляющуюся парочку. Такого еще не случалось. На ее памяти раза три подруга покидала ночные клубы в сопровождении мужчин, но Джина с женщиной – это что-то новое. Короткая пикантная стрижка Линды очень ей шла; из-под светло-каштановой челки смотрели прелестные глаза цвета лесного ореха. Линду, невысокую и крепенькую, нельзя было назвать толстой, но и худобой она не отличалась. Перестав танцевать, Линда смотрела вслед подруге и не знала, что предпринять. Тут к ней подошла невысокая женщина лет сорока пяти.
    – Здравствуйте. Видите ли, у меня так сложились обстоятельства… Позвольте задать вам один вопрос?
    – Пожалуйста, – ответила Линда.
    – Понимаете, я не «розовая», но проиграла пари моему мужу. Вон он стоит. – Собеседница Линды указала на мужчину; тот помахал в ответ и любезно улыбнулся. Женщина продолжала: – Проиграла одно дурацкое пари, и теперь он имеет право посмотреть, как я… ну… буду делать это с женщиной.
    – Понятно… – Линда растерялась. Очередная глупая курица, проигравшая пари.
    – Так я хочу спросить, не хотите ли… э-э-э… составить мне компанию?
    – Вы шутите? Это Джина подговорила вас? – оторопела Линда.
    – Нет-нет, все вполне серьезно. Разве я не нравлюсь вам? Вес говорят, что я прелесть. Вам еще повезло. Это займет часа два…
    – Что займет часа два?
    – Немножко лесбийской любви, чтобы потешить моего муженька.
    – Да вы что, извращенка? Почему, черт побери, вы вообразили, будто я стану что-то делать для вас и вашего идиота мужа? Вы что, так развлекаетесь? Ходите в бары для лесбиянок и снимаете всяких дур?
    – Я вовсе не хотела обидеть вас, я думала…
    – Душечка, да вам нужна помощь профессионала. Есть люди, которые помогут и вам, и вашему так называемому супругу. – К раздражению Линды примешивалось уже нечто вроде сочувствия.
    – Я знаю. Но проститутки такие уродины, не говоря уже о цене!
    – Бог мой, да разве речь о проститутках?! Идите к терапевту или психологу…
    Великодушие Линды воистину не знало границ: давать полезные советы женщине, предложившей ей заняться любовью в присутствии своего мужа! Ну не умела Линда проходить мимо несчастных и униженных. Ей представилось, что ее собеседница немного не в себе, а муж-психопат, пользуясь недугом жены, полностью подчинил ее своей воле и вертит ею как хочет.
    – А чем платить терапевту, раз у нас даже на проститутку не хватает? Простите, милочка, но на пустую болтовню у меня нет времени. Мне надо найти себе женщину. – С этими словами дамочка направилась на поиски счастья.
    – Мэм, – окликнула ее Линда, охваченная тревогой за собеседницу. – Вот телефон клиники Уитмена Уолкера. – Линда сунула женщине адрес больницы, где однажды проработала неделю на общественных началах. – Они предлагают программы терапевтического лечения бесплатно или по низкой цене. Прошу вас, подумайте об этом!
    Женщина взяла адрес и молча удалилась.
    Линда проводила ее взглядом. Ей стало жаль эту даму, а заодно и себя. Она очень устала от вечеринок для одиноких женщин; душные бары и идейные лесбиянки были ей уже поперек горла. Иногда Линда обрушивалась на Джину, которая никак не могла найти себе друга, и твердила, что для полноты жизни не обязательно вступать в брак, надо просто уметь быть счастливой (Линда и сама хотела бы поверить в это). Она не предпринимала отчаянных попыток отыскать свою половинку: размеренное существование устраивало ее гораздо больше, чем Джину. Но Линда все еще не потеряла надежду встретить подругу, с которой можно было бы провести всю жизнь, то есть посмотреть вечером «Зену – королеву воинов», обменяться на ночь нежным поцелуем, выключить свет и сладко заснуть. Наверняка такая существует, но по каким-то неведомым причинам Линде никак не удавалось встретить ее.
    Год назад Линда встречалась с Карен. Карен была просто чудо, но имела одну проблему, она не могла жить без кокаина. С Джулией Линда познакомилась за несколько лет до этого и влюбилась в нее по уши. Однако Джулия любила Линду гораздо меньше. Ей нравилось проводить с Линдой время, но на настоящее чувство Джулия была не способна. Ей просто льстило, что у нее серьезные отношения с женщиной. Линда почувствовала это с первой минуты, но лишь через шесть месяцев нашла в себе силы порвать с Джулией. Такой жестокий поступок Линда совершила лишь однажды в жизни, но иначе было нельзя. Сильная, но безответная любовь к Джулии вызвала в ней ощущение опустошенности. Она заслуживала взаимного чувства.
    Сейчас, стоя в прокуренном баре для лесбиянок, отшив ненормальную дамочку с ее диким предложением, Линда с грустью подумала, что никогда ей не встретить свою половинку. Не зная, куда отправилась Джина и когда вернется, она решила взять такси и уехать домой. Подруга давно вышла из детского возраста и вполне способна позаботиться о себе. Спутница Джины кого-то смутно напомнила Линде, и, рассудив, что это знакомая Джины, она поняла, что волноваться не о чем.
    Проходя мимо странной женщины, Линда ободряюще сказала ей:
    – Очень надеюсь, что вам помогут.
    «Мне бы кто помог», – подумала она и, грустно усмехнувшись, вышла на улицу и подняла руку, чтобы подозвать такси.

Дешевое вино, секс и Люси

    – Я внизу, – раздался в домофоне пронзительный голос Шерил.
    – Секунду. – Питер нажал кнопку, впуская Шерил. Он только что надел свободные спортивные трусы, которые не стесняют движений, но тем не менее показывают товар лицом. Отпустив кнопку, Питер точным броском отправил видеокассету с «Бэкстрит бойз» под диван. Сегодня он уже насладился просмотром, но мужчине в тридцать один год не подобает увлекаться такой музыкой, поэтому Питеру хотелось спрятать кассету подальше. Стянув рубашку, Питер сунул ее в корзину с грязным бельем. Он знал, что от него глаз не отвести. Ежедневные два часа гимнастики наконец-то начали приносить свои плоды. На ходу Питер взглянул в зеркало, и оно услужливо отразило молодого античного бога, темноволосого и зеленоглазого (последнее он унаследовал от матери-итальянки). Питер слегка напряг мышцы, хотя скульптурный торс и руки и так выглядели идеально. Недавно он сходил на эпиляцию: какой толк накачивать мускулы, если их не видно под густой шерстью?
    Сегодня Питер выглядел особенно хорошо. Иногда он подолгу любовался своим отражением, и не потому, что мнил о себе слишком много или страдал нарциссизмом, скорее восхищался достигнутыми результатами: из тщедушного мальчика превратиться в такого атлета! До семнадцати лет Питера считали коротышкой и «скелетом». Он отлично помнил, как в старших классах его не было видно из-за спины толстой девчонки, сидевшей впереди; благодаря этому Питера недолюбливал учитель истории Гас Родман. Каждый раз, когда соседка спереди наклонялась или поворачивалась, Питер повторял ее движения, укрываясь за ней, словно за щитом. Если бы он не прятался от Гаса так старательно, может, тот и не обращал бы на него внимания.
    Питер никогда не делал учителю Родману никаких гадостей, но почему-то Гас невзлюбил его и устроил ему веселую жизнь. В детстве у Питера была тяжелая астма, а весной он жутко мучился от сенной лихорадки. Ему часто приходилось пропускать уроки физкультуры; несколько раз приступы астмы случались у него в школе. Учитель Гас обращался к нему не иначе как «больной», а в минуты раздражения называл его «Ходячей болячкой». «Эй, больной! – кричал он Питеру и начинал притворно задыхаться. – Позвоните моей маме, я у нее ходячая болячка!» До сих пор Питер вздрагивал, случайно услышав слово «больной».
    Сейчас каждый взгляд в зеркало напоминал Питеру, какого прогресса он достиг за последние десять лет. Питер почти избавился от аллергии, а его астма, видимо, была возрастной, потому что от нее не осталось и следа. Болезненный ребенок канул в Лету, и, как надеялся Питер, безвозвратно.

    Не успел он провести расческой по волосам, как в дверь забарабанила Шерил.
    – Иду, иду, – Питер впустил ее. – Хэлло, красотка, что привело тебя в наши края? – сказал он голосом ковбоя из вестерна.
    – Ой, ну какая мы прелесть! Всегда ходим полуголыми, когда ждем гостей?
    – Для тебя я готов ходить совершенно голым.
    – Не сейчас. Пиво есть? – Шерил танцующей походкой пошла к дивану в гостиной. Питер проводил се глазами. Она была чуть ниже его ростом, довольно светлая мулатка с коротко стриженными курчавыми черными волосами.
    – Пива нет, есть вино. Интересует?
    – Неси.
    В кухне Питер вынул из холодильника бутылку вина, оторвал и выбросил ценник с надписью «5 долларов 99 центов», вытащил пробку и вернулся с бутылкой в гостиную. Шерил нашла по телевизору очередную серию «Я люблю Люси» и теперь заходилась от смеха.
    – Сто раз смотрела, но все равно смешно до колик. Ну не умора ли, когда Рики называет блондинку Люси «глупой рыжей башкой»? Хотя, может, она и рыжая, сериал-то черно-белый.
    Питер выразительно посмотрел на Шерил, как всегда, когда она начинала молоть подобную чушь. Шерил принимала этот взгляд за восхищенное: «Детка, какая ты остроумная!» На самом же деле взгляд означал: «Заткни фонтан, сойдешь за умную. Кончай эту чуму для ушей, будь просто пиром для глаз».
    Шерил была отнюдь не глупа: она получила прекрасное образование и добилась в жизни завидных успехов, по крайней мере сделала карьеру. Просто она по привычке несла все, что придет на ум, не заботясь о том, какое впечатление это производит на окружающих. Сначала Питера это забавляло, потом стало действовать ему на нервы. Шерил нравилась Питеру; с ней прекрасно было проводить время, но связывало их только сексуальное влечение. Больше всего Питер ценил в Шерил ее внешность, веселый нрав и умение готовить. Она вечно что-то стряпала, постоянно выискивала новые рецепты на кулинарных сайтах в Интернете, и несколько раз ей удавалось смешать отличные коктейли, которые Питер оценил по достоинству. Непостижимо, как девушка ухитряется оставаться стройной, будучи прирожденным кулинаром.
    Сидя на диване рядом с Шерил, Питер чувствовал, как надоела ему эта рутина. Они всегда смотрели телевизор (иногда целый фильм), прежде чем перейти к основному действу, притворяясь, будто встретились не ради секса. Питер считал, что это позволяет Шерил «сохранить лицо».
    Он откинулся на спинку дивана. Внезапно Шерил поцеловала его и нежно потерлась щекой о короткую щетину, отросшую в ложбинке посередине груди. Питер удивился:
    обычно ему приходилось делать первый шаг, ведь девушка пришла всего лишь телик поглядеть.
    – Разве мы не будем смотреть?.. – спросил Питер, застигнутый врасплох.
    – Ты опять делал здесь эпиляцию. Превращаешься в безмозглую гору мускулов?
    – Да, и еще сделаю. Надо избавиться от этой щетины.
    – Обожаю твою щетину…
    Шерил начала водить кончиком языка по его груди, вокруг рельефных мышц. Она щекотала языком соски, чувствуя, как они твердеют, затем начала покусывать их, зная, что это сводит Питера с ума (вообще-то это действительно сводило его с ума, но не в исполнении Шерил). Сейчас он вздрагивал от боли и мечтал, чтобы она поскорее перешла к чему-либо более приятному. Но сказать об этом вслух Питеру было неловко: вдруг девушка сочтет его слабаком, неспособным мужественно вытерпеть маленькую боль. Шерил медленно вела кончиком языка по колючей щетине вниз до пупка, и наконец ее язычок скользнул под резинку трусов, сразу встретив более густую шерсть. Питер приподнялся, быстро приспустил трусы и сел поудобнее.

Обязательства

    Время приближалось к полуночи. Порядочно перебрав с утра на свадьбе Пенелопы, Ширли чувствовала себя совершенно разбитой. Когда Джина отвезла ее домой, Ширли просидела перед телевизором до вечера и сейчас твердо решила завалиться спать. Неожиданно запищал пейджер, молчавший весь день, и на экране высветились цифры. Ширли с удовольствием отметила, что наконец-то объявился Коллин (впервые за неделю), и взялась за трубку телефона.
    Год назад они познакомились в ресторане, где Ширли тогда работала официанткой. Ничего хорошего это знакомство не обещало с самого начала. Ширли заметила у посетителя обручальное кольцо и удивилась, почему в пятницу вечером он ужинает в одиночестве. Заказ клиента сопровождался обаятельной улыбкой, а когда Ширли выставляла на стол тарелки, Коллин не упустил возможности и слегка притиснул ее. Легкий флирт во время десерта довершил дело, и новый знакомый остался ждать окончания ее смены. Джина много раз просила мать порвать с Коллином или хотя бы не ожидать чего-то большего, чем обычное времяпрепровождение, но та ничего не желала слушать. В конце концов, рассудила Ширли, она не молодеет. Через несколько лет ей стукнет пятьдесят, а в эти годы не стоит быть слишком разборчивой. Она всегда говорила Джине: «Когда обвисает задница, приходится снижать и планку». В ее возрасте сгодится и Коллин.
    Не услышав в трубке гудка, Ширли выругалась. Ничего, подождет телефонная компания с оплатой до следующей недели, когда она попросит у Джины в долг. Смекнув, что в комнате ее жилички, которая недавно выехала, линию еще не отключили, Ширли выдернула штекер из розетки и, прихватив телефон, отправилась туда.
    – Здравствуй, это Ширли, – игриво проворковала она в трубку, усевшись прямо на пол.
    – Привет, красотка. Ты занята?
    – Дли тебя – всегда свободна.
    – Хочешь, составлю тебе компанию сегодня вечером?
    – Имеешь в виду – «сегодня утром»? Уже за полночь.
    – Я хочу повидать тебя, – сказал Коллин.
    – Надеюсь, ты намерен не только посмотреть на меня.
    – Ты чертовски проницательна.
    – Приезжай через полчаса.
    – Лечу.
    Положив трубку, Ширли поспешила в душ. Высушив волосы и подмазавшись, она надела шелковый халат (100%-ный полиэстр, но Ширли упорно называла халат шелковым). Едва Ширли брызнула на себя духами из флакончика, в дверь постучали.
    – Привет! – Тесно прижавшись к Коллину, Ширли впилась ему в губы долгим поцелуем. Она сразу почувствовала, что он возбуждается.
    – Детка, как я рад тебя видеть. Твоя соседка дома? – бормотал Коллин между поцелуями.
    – Нет, выехала. Что ей не понравилось, ума не приложу… Я уже начала волноваться – ты так давно не звонил.
    – Извини. Ты ведь знаешь – у меня… обязательства. – Сунув руку за пазуху Ширли, Коллин ласкал ее груди. Распустив пояс халата, он распахнул его полы. – Я так соскучился, – сказал Коллин, пощипывая ее соски. – Ох, как мне этого не хватало, – продолжал он, скользнув рукой ниже.
    Ширли расстегнула Коллину рубашку и ослабила ремень на брюках, которые спустились ниже колен. Стянув с него боксерские трусы, она повела плечами, сбрасывая халат, и крепко взялась руками за ягодицы Коллина, медленно опустившись перед ним на колени.

    Через двадцать минут смущенный Коллин бродил по комнате, поднимая с пола свои вещи. Ширли с досадой смотрела, как он одевается: ей хотелось, чтобы Коллин остался на ночь.
    – Не успел прийти, а уже собираешься.
    – Извини, дорогая, ты же понимаешь…
    – У тебя обязательства.
    – Я бы остался, но не могу. Ей-богу, остался бы.
    – Знаю, знаю. Какую отмазку ты придумал для нее в этот раз?
    – Я попросил приятеля позвонить мне домой, а ей сказал, что в офисе накрылась компьютерная сеть и надо ехать исправлять. Она была полусонная, когда я это говорил, но, боюсь, что-то заподозрила. Нам надо на время сбавить обороты. Поэтому я не звонил тебе последнее время, – ласково добавил Коллин.
    – Что значит «сбавить обороты»?
    – Ширли, на время нам придется расстаться. Я пришел сказать тебе об этом. Не хотел по телефону…
    – И когда ты собирался объявить эту новость? До или после того, как переспал со мной?
    – Сегодня это не входило в мои планы! Я войти не успел, как ты на меня прыгнула. Что мне оставалось делать?
    – Быть со мной честным, вот что!
    – Но сейчас я тебе все честно объяснил!
    – Ну так слушай, что я скажу тебе, старый козел. Ты еще приползешь сюда, как приползали другие, и попросишь прощения. Но знаешь что? Впредь пристраивай свое комариное хозяйство в другую дырку, когда твоя фригидная жена в очередной раз пошлет тебя подальше.
    – Ну, Ширли, если приличное поведение для тебя пустой звук… Я думал, мы расстанемся как взрослые люди.
    – Ах, какие мы нежные! Интересно, с чего ты вообразил, что обойдешься без меня? Или ты думаешь, что твоя Мзгги ни с того ни с сего вдруг вытащит кусок льда из своей… задницы?
    Коллин не снизошел до ответа.
    – Подожди-ка, – Ширли вдруг остановилась. – Так дело тут не в твоей жене? Другую бабу себе завел? Очаровал своей крошечной зубочисткой какую-нибудь шлюху?
    Коллин снова промолчал (верный признак вины!).
    – Между нами все кончено, Ширли. Прости меня… – Он взялся за ручку двери.
    – Поживем – увидим, еще не вечер. – Ширли щелкнула пальцами перед закрывшейся дверью.

Девушки «с огоньком»

    – Позволь угостить тебя пивом, – предложила Анни, заперев дверь и вынув ключ из замка.
    Джина чувствовала, что выпила уже слишком много и лучше бы ей отказаться. Она и так едва не упала на лестнице, пока поднималась сюда. В блаженно-пьяном состоянии Джина разглядывала жилище бывшей соученицы, оказавшееся настоящей дырой. Однокомнатная квартира находилась на последнем этаже старого дома, бывшего заводского корпуса, наспех приспособленного под жилье. Здесь умещалась только кровать и кое-какая старая мебелишка; в одном углу было устроено подобие кухни. У дальней стены стоял большой П-образный стол, заставленный компьютерной техникой. Джину удивило, что Анни не может позволить себе приличной квартиры, но тратит деньги на дорогостоящее оборудование.
    – Пиво? С удовольствием. – Анни достала бутылку из маленького холодильника и начала искать стаканы. – У тебя кошка, – неодобрительно отметила Джина, увидев вылезшее из-под дивана животное. Джина недолюбливала людей, которые держат кошек, и особенно брезгливо относилась к одиноким «кошатницам». Она не понимала, как можно любить подобных созданий, а тем более делить с ними кров: ведь кошки – несносные, эгоистичные твари. Кроме того, разве нормальному человеку понравится чистить кошачий лоток?
    – Ее зовут Шелковая Шерстка. Моя лучшая подружка. Джину передернуло: дружба с кошкой отнюдь не растрогала ее.
    – Я не люблю кошек, – деловито сообщила она.
    – Эта тебе понравится. Она умная, как собака.
    И по этой причине Джине не нравились «кошатницы»: они всегда подчеркивали, что их кошка умная, как собака. Джине постоянно хотелось спросить, что это за противоестественная страсть к собакообразным кошкам и отчего, черт побери, попросту не завести собаку?
    – Ты так считаешь?.. У тебя здесь очень мило. – Джина удачно изобразила восхищение.
    – Спасибо. Мы с Шелковой Шерсткой здесь отлично устроились. – Было грустно слышать, как Анни говорит о противной кошке, словно о соседке по комнате. – У меня уже несколько месяцев собственный бизнес, но с деньгами пока туговато, – добавила Анни.
    – Свой бизнес?
    – Компьютерные технологии. В колледже я училась на психолога, но меня всегда тянуло к компьютерам. Несколько лет я работала в крупной страховой компании, как говорится, карабкалась вверх по служебной лестнице, потом плюнула и решила работать на себя.
    – Очень впечатляет.
    Все сбережения ухлопала на этого монстра. – Анни кивнула на огромный компьютер в углу и, не удержавшись, пустилась в объяснения: мегагерцы и прочие термины сыпались из нее как из рога изобилия. Джина почти сразу перестала понимать, о чем идет речь, а от компьютерного жаргона у нее заболела голова.
    – Так в чем же заключается твой бизнес?
    – Ну, я только начинаю собственное дело, но в будущем планирую помогать небольшим компаниям в выборе подходящих компьютеров и программного обеспечения, а потом обеспечивать им техническую поддержку. К тому же я неплохо разбираюсь в веб-дизайне, могу создавать Интернет-страницы для мелких фирм. Конечно, прилично зарабатывать я начну нескоро. Но ведь главное – начать, а денежки придут… – Рисуя столь блестящие перспективы, Анни вдруг сообразила, что гостья до сих пор стоит посреди комнаты. – Я бы с радостью предложила тебе присесть, но у меня нет ни одного стула, – призналась она. – Я обычно сижу на кровати.
    Джина опустилась на кровать и откинулась на изголовье. Вручив ей открытую бутылку пива, Анни прилегла рядом и положила голову Джине на колени. Стараясь не показать, что ей это неприятно, Джина гладила Анни по волосам, игриво перебирала «химические» кудряшки. Еще одно обескураживающее открытие – от прежней роскошной гривы Анни не осталось и следа: пряди были жесткие, как солома. Капитан команды болельщиц со временем превратилась в обнищавшую лесбиянку, помешанную на компьютерах, и кошка стала ее подружкой.
    Анни нежно гладила ноги Джины, восхищаясь мягкостью ее кожи. Ласки становились более настойчивыми, рука Анни поднималась все выше и наконец попыталась скользнуть под юбку подруги.
    В этот момент Джина поняла, что с нее достаточно.
    – В «Фазе» было жутко накурено. Пожалуй, нам стоит слегка освежиться, принять душ, что ли.
    – Давай вместе, – хихикнув, предложила Анни.
    – Нет, иди первая, – улыбнулась Джина.
    Анни скрылась в ванной. Джина представила, как выглядит ванна в этой квартире, и поморщилась. Когда в душе полилась вода, Джина спрыгнула с кровати и на цыпочках вышла из квартиры. Очутившись на лестнице, она устремилась вниз, прыгая через две ступеньки. Ей повезло: она поймала такси у подъезда.
    Сидя на заднем сиденье, Джина чувствовала головокружение и тошноту. Она знала, что после такого количества спиртного ее непременно вырвет, но предпочла бы дотерпеть до собственного туалета. Подумав о жестокой шутке, сыгранной с Анни, Джина ощутила легкий укол совести, но утешилась мыслью о том, что все же не выполнила до конца первоначальный план. Достав из сумочки блокнот, она взглянула на непригодившуюся записку:
    «Прости, но я предпочитаю девушек „с огоньком“!» Вначале Джина хотела оставить записку на кровати, но, посмотрев на незавидное существование бывшей врагини, которая скатывалась все ниже, решила не добивать ее. Хватит и того, что она прикинулась лесбиянкой и сбежала в самый интересный момент, оставив в дураках распаленную Анни, настроившуюся на ночь любви. Вся эта затея нравилась Джине все меньше и меньше: в конце концов, после высшей школы прошло много лет. Но из памяти Джины так и не изгладился случай, когда Анни с издевкой посоветовала ей даже не пытаться стать одной из болельщиц. Как возненавидела тогда Джина наглую девчонку за то, что та унизила ее! Казалось, она никогда не простит этого Анни, но сегодня вечером ненависть сменилась жалостью. Может, утром стоит позвонить и извиниться? С другой стороны, наверное, не стоит.

Мы с вами уже встречались

    – Так что же произошло? Чем ты хотела срочно со мной поделиться? – спросил Питер, хотя отлично знал ответ. Девушке приспичило заняться сексом, вот и все. Они оба это знали, но ему нравилось ловить подружку на вранье и смотреть, как она выкручивается.
    Шерил приподняла голову с его груди:
    – Не помню. Просто выдался тяжелый день…
    Умолкнув, она с яростью подумала: «Еще ты будешь подлавливать меня на лжи, козел». Шерил чувствовала себя обманутой. Ей не удалось испытать ничего, даже отдаленно напоминающего оргазм: Питер снова сделал все слишком быстро. С ним всегда на грани фола: он мог быть прекрасным любовником, но чаще всего управлялся за пять минут. «Эгоистичный ублюдок, – решила Шерил, – я десять минут делала тебе минет и все равно не ощутила оргазма». Жаль, что они с Джиной больше не общаются: Шерил с удовольствием посудачила бы с ней насчет достижений и в особенности неудач Питера в постели.
    Несколько глотков спиртного всегда повышали его потенцию: исчезала вялость, и Питера хватало на более долгое время. Однажды Шерил удалось так подпоить Питера, что он пожелал поиграть в раба и госпожу. С того дня у Шерил осталась фотография нагого Питера: в галстуке-бабочке и ковбойских сапогах. Шерил усмехнулась, представив себе, как засуетился бы Питер, расскажи она ему в подробностях о той ночи.
    Питер уже собирался подняться с дивана, пойти в душ и прополоскать рот специальной жидкостью (что делал почти каждый раз после сексуального контакта), как раздался стук в дверь.
    – Кого это принесло в такой час? – Он недовольно поморщился.
    – Если пришла эта сучка Джина, не вздумай открыть! Питер чуть было не спросил: «Кто там?», но сдержался и посмотрел в дверной глазок. Шерил оказалась права. На пороге стояла Джина.
    – Питер, впусти меня. Я знаю, что ты дома – твоя машина внизу.
    Питер накинул рубашку и приоткрыл дверь:
    – Ну, чего тебе?
    – Питер, собака описала мой ковер.
    – Я его выгулял, так что ничего не знаю. Слушай, я вывожу твоего пса на улицу, как нянька, а ты посреди ночи являешься ко мне с претензиями?
    – Вовсе я не явля-юсь, а заявля-ю, что моя жизнь – дерррьмо.
    – Джина, да ты же в стельку…
    – Чушь, я как стеклышко.
    – Давай иди домой и проспись. Утром поговорим.
    – Ты что, не впустишь меня? Кто там у тебя? Неужели эта проститутка Шерил?
    – Тсс!
    – Так это она! – Джина перешла на разъяренный шепот. – Ну как, не выросла у нее третья сиська после вашей последней случки? – Она повысила голос в надежде, что Шерил услышит ее (огромное количество спиртного придало Джине смелости). А ведь когда-то они были подругами, в университете прожили два года в одной комнате, и все это время их считали неразлучными. После университета дружбе пришел конец, так как Шерил предала ее (по крайней мере так полагала Джина).
    Не успел Питер ответить, как дверь дернули изнутри, и уже одетая Шерил отстранила его.
    – Питер, если ты собираешься всю ночь болтать с этой, как ее там, – жест в сторону Джины, – то я лучше пойду. – С этими словами она гордо продефилировала к лифтам, причем ни Питер, ни Джина даже не попытались остановить ее. Шерил в любом случае собиралась уйти и охотно воспользовалась подходящим предлогом. Она предпочитала спать в собственной постели, к тому же увлажнитель воздуха, который Питер включал на всю ночь, дико гремел и мешал ей. Переболев насморком года два назад, Питер вообразил, что подвержен ринитам, и жить не мог без увлажнителя воздуха, гоняя его по ночам, дабы увлажнять свои носовые ходы и воспрепятствовать развитию инфекции.
    – Питер, ну что ты в ней нашел?
    – Ложись спать, Джина. Утром я скажу тебе все, и даже больше. – Питер захлопнул дверь и решительно пошел в душ, оставив Джину в коридоре.
    Бурча что-то себе под нос, Джина поплелась через холл к своей квартире: еще один субботний вечер оказался пустой тратой времени. Впав в дурное настроение еще утром, на свадьбе Пенелопы, сейчас она совсем приуныла при виде Питера и Шерил. У Пенелопы есть Донни, у Питера – Шерил, и только у нее никого нет. Джина чувствовала себя очень пьяной и бесконечно одинокой. Когда она проходила мимо лифтов, дверцы одного из них раскрылись, и из лифта прозвучал голос:
    – Мэри, какими судьбами?
    В лифте стоял давешний толстяк, заплативший за ее заказ в баре.
    – Я иду домой, – удивленно ответила Джина.
    – Вы здесь живете?
    – Да, вон в той квартире, – ляпнула Джина, тут же пожалев, что проговорилась.
    – Потрясающе! Один из моих друзей живет в соседнем крыле. Я обычно пользуюсь другим лифтом, но сегодня оставил машину с этой стороны. И давно вы здесь живете, Мэри?
    – Почему вы зовете меня Мэри? – осведомилась Джина, позабыв о том, что назвалась этим именем при знакомстве с ним.
    – Разве вы не Мэри?
    – Нет, я Джина. Вы, наверное, не расслышали, в баре было очень шумно. – Оставалось надеяться, что он не спросит ее о Белом доме.
    – Джина, позвольте мне проводить вас домой?
    – Пожалуйста, Гарри.
    – Гриффин.
    – Ой, конечно, Гриффин. – Украдкой взглянув на выпирающее брюхо своего спутника, Джина прикинула, сможет ли не обращать на это внимания.
    «Господи, да неужели я решусь на это?» – размышляла она, подходя к двери с толстым бесформенным типом. «Опомнись! – взывал ее внутренний голос. – Нет, нет, нет!» Но остановиться она уже не могла. Чувство вселенского одиночества вытеснило все прочие ощущения, и Джина была согласна на все: лишь бы рядом с ней находился живой человек, пусть даже и Гриффин. Чему быть, того… Никто не скажет, что она сдалась без боя. Сегодня она искала мужчину везде, где только возможно. Конечно, Джина могла бы подобрать и получше, но уже далеко за полночь, почти наступило воскресенье, а Гриффин рядом – только руку протяни. Ну что ж, за неимением гербовой бумаги пишут на оберточной…
    Мысль о том, чтобы как-то «пристроиться» в жизни, всегда страшила Джину. Она достаточно насмотрелась на то, как ее подруги заключали браки с прекрасными молодыми людьми, которые хорошо зарабатывали и становились впоследствии нежными папашами, причем ее подруги любили своих будущих мужей примерно так же, как предметы меблировки. Джина надменно отвергала подобную судьбу, но с такой философией легко шагать по жизни года в двадцать два. Все тяжелее придерживаться установленных правил, неотвратимо приближаясь к роковому рубежу, где маячат тройка и ноль. Изредка встречая счастливые семьи, где муж и жена искренне любят друг друга, Джина смотрела на них как на диковинку. В остальных случаях только слепой не разглядел бы, что один из супругов вступил в брак по любви, а другого пугало одиночество.
    «Похоже, типичная семья состоит из того, кто любит, и того, кто удобно устроился», – подумала Джина, повернув ключ в замке.
    – Прошу, – решительно сказала она Гриффину, широко распахнув перед ним дверь.

Личное

    Захлопнув дверь, Шерил потащилась в гостиную. Сегодняшняя встреча с Питером разочаровала ее, а ночной визит Джины не улучшил ситуации. Шерил понимала, что ее отношения с Питером зашли в тупик. Она устала быть его подругой. Ей до смерти надоело слышать, какая она компанейская девчонка и как с ней весело, зная, что Питер даже не влюблен в нее. Шерил и сама не могла поручиться, что любит Питера. Расставив все точки над i, она решила, что продолжать встречи бессмысленно для них обоих. Ни у Питера, ни у нее не было серьезного увлечения на стороне, и они не раз выручали друг друга, вместе появляясь на свадьбах и новогодних праздниках, посещая рестораны, ну и, конечно, давая выход сексуальной энергии. Если бы один из них встретил более выгодную партию, их отношения плавно перетекли бы в разряд платонических. Шерил, правда, надеялась подцепить кого-нибудь раньше, чем это удастся Питеру.
    «Какого черта Джине понадобилось от Питера в три часа ночи? Она ведет себя как бывшая жена, которая и после развода не желает выпускать добычу из когтей», – сердито подумала Шерил, сбросив туфли и плюхнувшись на диван. Холодная война между ними казалась донельзя глупой, но Шерил устала от попыток наладить отношения с Джиной и махнула рукой на враждебность к ней бывшей подруги.
    Шерил очень не хватало дружбы с Джиной. Их связывало многое – обе были молоды, умны и привлекательны, но как только дело коснулось мужчины, между ними словно пробежала черная кошка. Шерил надеялась, что Джина когда-нибудь сменит гнев на милость и они помирятся. Но они не общались уже несколько лет, и Шерил волей-неволей смирилась с тем, что их дружба отошла в область преданий. Обидно, конечно, что и Линда перестала общаться с ней. Шерил и Линда не были близкими подругами: Шерил считала, что, не будь Джины, они с Линдой никогда не стали бы даже приятельницами. Неудивительно, что, когда Джина расплевалась с Шерил, Линда также ушла из ее жизни: она ведь лучшая подруга Джины, они вместе работают, их многое объединяет.
    «Слава Богу, что есть ночные каналы», – подумала Шерил, включив очередную серию «Фактов жизни», и начала от скуки перелистывать кулинарные журналы, лежавшие на кофейном столике. Пробежав глазами прошлый выпуск «Бон аппетит», Шерил подняла с пола газету «Сити пейпер». Она никогда не отличалась аккуратностью. Ее нельзя было назвать и неряхой, но в квартире царил кавардак, поэтому Шерил подолгу разыскивала нужную вещь. Здесь не было ни грязно, ни замусорено, вот только все перевернуто вверх дном.
    Лениво просматривая газетные колонки, Шерил припомнила, с каким азартом кидалась раньше к последним новостям, чтобы посмотреть, в каких барах есть «специальные предложения», а где состоятся тематические вечеринки. Лет восемь назад ока бывала в ночных клубах по три-четыре раза в неделю. Шерил вспомнила, как в «Клубе насекомых» и «Планете Фред», двух давно закрытых забегаловках, столкнулась с презрительным отношением к себе окружающих из-за цвета ее кожи. Еще до ссоры они с Джиной, помнится, не вылезали из бара «Пятнадцать минут». Тамошний охранник знал их в лицо и никогда не требовал плату за вход, повторяя, что молодые красотки привлекают в бар публику. Они пили и танцевали ночи напролет, причем им редко приходилось самим оплачивать спиртное. Обычно это делали мужчины: они роились вокруг них, как мотыльки вокруг лампы, и настойчиво предлагали проводить домой. В те годы Шерил задевало, что мужчины не приглашали се к себе, но скоро она убедилась на опыте, что в этом есть преимущество: у себя дома можно не волноваться, что парень выставит тебя за дверь сразу после секса. Мужчины сами торопятся уйти под предлогом, что дома собака невыгуляна, или придумывают еще что-нибудь столь же оригинальное. Да и кому захочется, подцепив в баре девчонку на одну ночь, давать ей свой адрес?
    Несмотря на бесплатную выпивку и многочисленные предложения подвезти до дому, Шерил и Джина чаще всего покидали бар вместе. Не потому, что воспитание не позволяло им согласиться или им не нравился секс без обязательств. Иногда Шерил или Джина уходили в сопровождении молодых людей, но это случалось нечасто: в барах редко встречаются мужчины, которыми можно всерьез увлечься. Да, они с Джиной позволяли себе развлечения, но всегда при этом проявляли разборчивость.
    Шерил помнила неловкость после короткого случайного секса, когда ей не предложили остаться на ночь, а она выбиралась из постели и искала в потемках свою одежду. Как унизительно ползать на коленях по полу, стараясь понять, где твое платье, а где одежда хозяина дома. Шерил никогда не курила, а в баре одежда насквозь пропитывалась табачным дымом, поэтому, надевая блузку, Шерил буквально задыхалась. Даже сейчас, при воспоминании об этом, ее передергивало.
    Ока внимательно прочитала объявления о вновь открывшихся дансингах, где еще не успела побывать. Сейчас, когда ей скоро стукнет тридцать, Шерил все неуютнее чувствовала себя в местных клубах, особенно в тех, где собирались студенты университетов. Сидеть у стойки в окружении пьяных восемнадцатилетних юнцов, подделавших год рождения в удостоверении личности, и видеть, что их вот-вот вырвет с непривычки, уже не казалось Шерил приятным времяпрепровождением.
    Месяц назад Шерил с двумя коллегами по работе зашла в «Мистер Дейз». Там к ней подсел молодой человек, с виду студент, и попытался завязать разговор. Шерил не знала, как надо вести себя с детьми, и отвечала ему снисходительно-вежливо. Через несколько минут они уже болтали, как старые друзья. Оказалось, он учится на факультете психологии в Американском университете, который заканчивала сама Шерил, и даже у тех же профессоров. Разговор был милым и оживленным, пока юнец не поинтересовался, в каком году она окончила университет. Шерил не скрыла правду, и мальчик застыл с открытым ртом. Спустя минуту он все же овладел собой и даже отвесил ей комплимент, заметив, как хорошо она сохранилась. Затем этот представитель белой расы галантно добавил, что, по слухам, темнокожие стареют не так быстро, как белые, и Шерил тому ЖИЕОС доказательство. Уязвленная Шерил почувствовала себя древней старухой, но отшутилась, сказав, что с ног до головы мажется кремом от солнца и питается продуктами, богатыми клетчаткой. Молодой человек любезно улыбнулся и сказал, как приятно ему было познакомиться с ней, но сейчас он должен проведать приятелей, а позже они с Шерил обязательно «пересекутся». На прощание он пожал ей руку. Шерил с усилием улыбнулась, ощущая себя большой доброй тетей.
    Нелепость ситуации била все рекорды. Шерил еще очень молода – ей нет и тридцати, но она знала, что в двадцать один год тридцатилетние кажутся глубокими стариками. Шерил вспомнила, как лет в двадцать, сильно выпив, слезно просила друзей пристрелить ее, если она все еще будет шататься по барам, когда ей стукнет тридцать. Получить пулю Шерил не грозило еще целый год…
    Прочитав пару статей в «Сити пейпер», Шерил перелистала страницы с объявлениями о работе и с рекламой, открыла раздел персональных объявлений. Она просматривала колонку «Ищу пару» каждые две недели и даже обводила фломастером интересные сообщения, но у нее не хватало духу сделать последний шаг, то есть позвонить.
    Читая объявления, Шерил посмеивалась над собой. Ее возмущало, что мужчины желают знакомиться только с молодыми, и смешило воспоминание о том, как в «Мистер Дейз» двадцатилетний щенок счел ее старой развалиной. Однако сама Шерил пропускала объявления, данные людьми старше тридцати пяти лет. Шерил не интересовали разведенные, имеющее детей, а также «волосатые» или «крупные» – всем известно, что специалисты по рекламе употребляют последние термины, намереваясь сказать «размером с хороший дом».
    Объявления, где мужчины подчеркивали, что хотят познакомиться с белой женщиной, Шерил пропускала тоже: они оскорбляли ее. Подумать только, из-за цвета кожи она для кого-то недостаточно хороша. О таких болванах Шерил размышляла почти с сожалением: стоит ли обделять себя, замыкаясь в рамках своей расы? Все люди разные, и глупо отказываться от знакомства с человеком лишь потому, что он афроамериканец, азиат, латиноамериканец или бог знает кто еще. Сама Шерил встречалась и с чернокожими, и с мексиканцами, и с коренным американцем, но больше всего у нее было белых парней. Шерил привыкла к тому, что среди ее знакомых сплошь одни белые, и считала это естественным. Она выросла в пригороде Портленда, штат Мэн, где была единственной чернокожей девочкой в средних классах и одной из двух темнокожих в высшей школе. В Мэне она месяцами не видела негров, кроме собственных родителей.
    Прожив несколько лет в Вашингтоне, Шерил обзавелась множеством приятелей, среди которых были и чернокожие, но вначале, приехав поступать в университет, она испытала настоящий шок. Девушка впервые столкнулась с таким множеством представителей этнических меньшинств, и не только афроамериканцев. По части разноплеменности Вашингтон едва ли не превосходил Вавилон. От комнаты, где жила Шерил, до пиццерии Арманда на Висконсин-авеню было три минуты ходу, но по дороге ей обязательно попадались темнокожие, пять-шесть европейцев, латиноамериканцы, азиаты и одна-две мусульманки в соответствующем облачении. Девушка не сразу привыкла к такой картине мира, но со временем полюбила пестроту своего нового города. Закончив университет, Шерил не захотела уезжать и осталась здесь работать. Она ощущала себя частью многонационального населения Вашингтона. Теперь, изредка наезжая домой, в штат Мэн, Шерил не могла избавиться от ощущения, что попала в футуристический роман-фэнтези: вокруг только белые, на улицах не слышно иностранной речи, а работники закусочных «Макдоналдс» и «Эймс» свободно говорят по-английски.
    Прочитав от начала до конца раздел «Мужчины ищут женщин», Шерил остановилась на двух объявлениях: с некоторой натяжкой их можно было признать подходящими. Обведя объявления красным фломастером, она отложила газету. Возможно, на этот раз у нее хватит решимости ответить на одно из них.

Немедленное раскаяние

    – Привет, барбос. Какой ты грозный, – умилился Гриффин, войдя в квартиру Джины. Гомес разыграл обычную сцену встречи гостей: он рычал, тявкал и яростно вилял хвостом.
    – Тихо, Гомес, уже поздно. Всех соседей перебудишь, – привычно шикнула Джина на пса, с ужасом осознав, что разговаривает со своей собакой так же, как Анни со своей тварью семейства кошачьих. – Хотите чего-нибудь выпить?
    – С удовольствием. Чем угостите, то и сгодится.
    Джина принесла из кухни пива себе и гостю. Чтобы провести ночь с Гриффином, ей надо было упиться в стельку. Они сели на диван, где к ним немедленно пристроился Гомес, и для приличия поговорили о том о сем. Гриффин похвалил обстановку и милые безделушки, которыми Джина украсила гостиную.
    Квартира Джины была гораздо больше, чем у Питера. В доме, построенном полвека назад, сделали отличный ремонт: ванная, туалет и кухня, а также ковровое покрытие на полу блестели новизной. Обставляя жилье, Джина выбирала мебель классического стиля и традиционных цветов. В гостиной красовался ее любимый светло-голубой диван; садясь на него, люди проваливались, как в перину. Их с Питером квартиры располагались на седьмом этаже, но вид из окон загораживало здание напротив.
    Сидя рядом, Джина и Гриффин потягивали пиво и болтали о пустяках. Наконец Гриффин, набравшись смелости, придвинулся к девушке и поцеловал ее. Джина сразу же пожалела, что привела его к себе. Обняв Гриффина, она ощутила под пальцами валики жира у него на спине и вокруг талии. Изо рта у него воняло, как из пепельницы, и целоваться он не умел. Гриффин так и не снял свою кепочку. Джину это смешило. Ежу понятно: он скрывает лысину и искренне уверен, что всех провел.
    Несмотря ни на что, Джина продолжала отвечать на его поцелуи и кивнула, когда Гриффин предложил ей перейти в спальню. Она не знала, как избавиться от гостя, не обидев его. С какой стати Джине взбрело на ум заботиться о чувствах потного толстяка, встретившегося ей в баре несколько часов назад, на трезвую голову не поняла бы и она сама. Спьяну ей показалось, что проще всего переспать с Гриффином, а затем отправить его восвояси.
    И вот уже все сказано и сделано (хотя для разговоров времени почти не осталось). Джина лежала в постели рядом с Гриффином, испытывая безграничное отвращение вместо обычного сожаления и легкой брезгливости, как бывало в тех редких случаях, когда она приводила домой мужчин из бара. В этот раз вместо молодого парня, ее сверстника, который сразу после секса старался побыстрее исчезнуть под благовидным предлогом, в постели развалился толстый лысый коротышка, по возрасту годившийся Джине в отцы. В третий или четвертый раз за вечер ее затошнило. Она и без того сильно перебрала сегодня, и после секса с одним из семи гномов желудок взбунтовался окончательно. В ванной, когда к горлу подступил комок, Джина опустилась на пол и схватилась за сиденье унитаза. Пьяная, она истерически зарыдала, уткнув лицо в скрещенные руки и стараясь, чтобы Гриффин ничего не услышал. Всхлипывая, Джина мысленно рисовала себе ужасное будущее: через двадцать лет она все еще будет таскаться по кабакам вроде «Слухов».
    Выплакавшись и подождав, пока перестанет кружиться голова, Джина поднялась, подошла к раковине и попыталась успокоиться. Увидев свое отражение в зеркале, она чуть было не разревелась снова. Овладев собой, Джина накинула халат, вытерла лицо полотенцем и вернулась в спальню. Гриффин храпел как ни в чем не бывало. Гомес, лежа рядом, не спал: в темноте поблескивали два больших круглых глаза. В таком состоянии Джина не хотела показываться даже собаке. Подтолкнув Гриффина, она молча протянула ему полотенце. Он жестом отказался и потянулся, чтобы погладить ее ногу.
    – Думаю, вам пора. Я что-то плохо себя чувствую. Наверное, слишком много выпила. – Джину передернуло, когда коротышка отказался вытереться полотенцем: мало того, что толстый, как слон, так еще потный и липкий.
    – Боюсь, мне сейчас нельзя садиться за руль. Я тоже немного перебрал сегодня, – ответил Гриффин.
    – Ну так переночуйте у приятеля, который живет в другом крыле. – Сейчас Джину не волновало, врежется ли он в телефонную будку и снесет ли себе башку. Она хотела лишь одного: чтобы толстяк побыстрее убрался из квартиры.
    Гриффин не отозвался, он лежал с закрытыми глазами.
    – Слушайте, не хочу показаться занудой, но рано утром приедет моя мать. Вряд ли она будет в восторге, застав вас здесь.
    – Хорошо, я уйду, вот только посплю немного, – сонно пробормотал Гриффин.
    – Сказано вам, уходите немедленно! Мой друг Питер живет через дверь. Если вы не уберетесь сейчас же из моей квартиры, я попрошу его вышвырнуть вас отсюда. Неприятно быть стервой, но мне действительно очень плохо. Уходите!
    – Хорошо, хорошо. – Гриффин сел и взял одежду.
    Пока он одевался, Джина смотрела в другую сторону. Ей было противно видеть того, с кем она только что переспала: гора сала в идиотских плавочках. Одевшись, Гриффин нахлобучил свою кепчонку, и Джина проводила его до двери. Инстинкт самосохранения подсказал ему, что лучше не пытаться поцеловать девушку на прощание и не спрашивать номер ее телефона.
    Джина с силой захлопнула дверь, радуясь, что Гриффин наконец убрался, и надеясь никогда его больше не встретить. Задвинув засов, она снова прошла в ванную. Сбросив халат, Джина до отказа отвернула горячий кран. Встав в ванну, она включила душ и подставила тело обжигающим струям. Намылившись от макушки до пят, Джина с остервенением терла себя жесткой губкой, желая смыть все воспоминания о Гриффине. Трижды повторив эту процедуру, Джина вымыла голову шампунем, выбралась из ванны и завернулась в полотенце. Стоя над раковиной и полоща рот, Джина еще раз бросила взгляд в зеркало и поспешно отвернулась.
    Вытеревшись насухо и расчесав влажные волосы, она надела ночную сорочку и легла в постель. Проклятие! Его запах остался на простынях – мерзкая табачная вонь. Вскочив, Джина достала из шкафа свежее белье. Скомкав старые простыни, она швырнула их в дальний угол комнаты. Постелив все новое, Джина с удовольствием вытянулась на кровати. Гомес устроился рядом, свернувшись калачиком. Когда девушка перестала перебирать в памяти события прошедшего вечера и заснула, уже начинался рассвет.

Тоскливые воскресенья

    Лежа в постели, Джина страстно желала, чтобы Линда перестала названивать. Телефон надрывался в четвертый раз, начиная с одиннадцати утра. После первого звонка подруга не оставляла сообщений на автоответчике, но Джина не сомневалась в том, что это она. Судя по всему, Линда сгорала от любопытства: ей не терпелось узнать, что произошло в «Фазе» и почему Джина ушла не попрощавшись. Подруга наверняка очень заинтригована и немного встревожена: раньше Джина не бросала ее одну в ночном клубе без объяснений.
    Застонав, Джина потянулась к телефону.
    – Алло.
    – Так что с тобой стряслось?
    – О чем ты? – осведомилась Джина.
    – Как это «о чем»? Я видела, как ты ушла из «Фазы» с низенькой девушкой с плохим перманентом. Значит, «розового» полку прибыло? – засмеялась Линда. – Надеюсь, ты найдешь себе кого-нибудь получше, чем вчерашняя замухрышка.
    – Очень смешно, Линда, но должна разочаровать тебя, я не лесбиянка. Что до вчерашней замухрышки, то это Анни, мы с ней учились в высшей школе. Ты должна помнить ее… Я не видела Анни лет десять, так что нам было о чем поболтать за чашкой кофе. В «Фазе» не поговоришь – слишком шумно.
    – Это была Анни Харрисон? Надо же, как пали великие мира сего – на вид она стала шваль швалью. Кстати, большое спасибо, что предупредила о своем уходе, – сказала Линда с ребячливой обидой, размышляя, о чем, черт побери, болтали Джина и Анни, которые все четыре года в высшей школе были друг с другом на ножах.
    – Извини, пожалуйста. Я была как в тумане. Совсем забыла попрощаться. Как ты провела остаток вечера? – виновато отозвалась Джина, желая сменить тему.
    – О, ничего интересного. Я ушла вскоре после тебя и твоей новой пассии.
    – Ха-ха, жутко остроумно. Слушай, Линда, мне еще кто-то звонит. Я тебе попозже наберу. – Джина переключила телефон на другой звонок. – Алло!
    – Привет, дорогуша. Как поживаешь?
    – Привет, Ширли. Лежу пластом после вчерашнего.
    – Коллин порвал со мной вчера, – объявила Ширли, пропустив мимо ушей сообщение о плохом самочувствии дочери.
    – Было бы что разрывать… Можно подумать, у вас был роман.
    – Да, у нас был роман.
    – Мама, он присылал сообщения тебе на пейджер дважды в неделю, дождавшись, когда заснет его жена, чтобы зайти и переспать с тобой. Вряд ли это можно назвать романтическими отношениями.
    – Нет, они были романтическими, и даже больше.
    – Ага, только Коллин думал иначе. Я тебя сто раз предупреждала.
    – Спасибо за поддержку. Я ужасно расстроена. И знаешь, что хуже всего? Коллин бросил меня не из-за своей жены. Он завел себе другую милашку, а то и двух, не знаю. Можешь себе это представить?
    – Конечно, могу. Чего ты от него ожидала, Ширли?
    – Не знаю, ничего не знаю, но я вне себя и писаю кипятком от ярости.
    – Ширли, я правда паршиво себя чувствую. Хочешь, помогу тебе вернуть Коллина?
    – Каким образом?
    – Дай мне его домашний телефон.
    – Сейчас посмотрю. У меня он есть, но Коллин запрещал звонить туда. Мне было дозволено только присылать сообщения ему на пейджер или звонить на сотовый. А, вот он, – и Ширли продиктовала Джине номер.
    – Прекрасно, я тебе перезвоню.
    – Что ты задумала?
    – Узнаешь, Ширли, узнаешь. – С этими словами Джина повесила трубку и сразу же набрала домашний номер Коллина.
    – Алло, – раздался в трубке женский голос.
    – Алло, а Коллин дома? – промурлыкала Джина самым сексуальным тоном.
    – Он будет через два часа. Простите, а кто вы?
    – Раквел, – солгала Джина и добавила: – Ой, извините, вы его жена? Он строго-настрого приказал мне вешать трубку, если ответит жена…
    Положив трубку с сознанием выполненного долга, Джина поплелась на кухню в надежде отыскать таблетку аспирина и принять обычную дозу антидепрессанта. Взяв апельсиновый сок, она вернулась в кровать и включила телевизор. Давно у нее не было такой бурной ночки. Джина вспомнила свое отражение в зеркале – обнаженная молодая женщина с покрасневшими от слез и выпивки глазами и торчащими во все стороны волосами. Хуже всего было печальное выражение лица. Джина чувствовала себя героиней «мыльной оперы», одного из тех душещипательных сериалов, где невинная девушка скатывается все ниже и ниже и становится проституткой, но однажды, когда ее тошнит в туалете, на нее снисходит просветление, и она отправляется в Индию спасать детей бедняков.
    Джина убеждала себя, что слишком строго судит свои поступки. В сравнении с подавляющим большинством знакомых она просто святая: всех, с кем Джина переспала после окончания колледжа, можно пересчитать по пальцам. Она никогда не приводила парня сразу к себе домой, желая сначала найти с ним общий язык, почувствовать к нему расположение. Кроме того, Джина принципиально общалась только с красавчиками: в век СПИДа и еще бог знает чего она не собиралась рисковать здоровьем с первым встречным замухрышкой. Все изменилось после вчерашнего «несчастного случая с Гриффином». Что с ней произошло? Как могла она пасть так низко? Ей всего двадцать восемь, она не выглядит ни старой, ни потрепанной. Ближайшие десять лет Джина будет сторониться как чумы мужчин, подобных Гриффину. Возможно, даже ближайшие пятнадцать, если антивозрастной крем фирмы «Пондс» действительно творит чудеса.

Прогулка по Млечному Пути

    Вернувшись домой из кафе «Уотс Багсль» на Восемнадцатой улице, Шерил настроилась со вкусом провести остаток воскресенья. Смакуя чашечку кофе, она расположилась рядом с телефоном. В руке ее был давешний выпуск «Сити пейпер». Шерил все же решила откликнуться на два объявления, отмеченных ею прошлой ночью, и сейчас собиралась с духом, чтобы поднять трубку и набрать номер. Она не обдумывала, что скажет, ибо слова не должны смахивать на заранее отрепетированный текст. Ей хотелось, чтобы слова прозвучали непринужденно и без напряжения – мужчинам незачем знать, что она волнуется.
    Наконец Шерил подняла трубку и набрала 900. Прослушав обычные указания на автоответчике службы информации, она набрала код первого объявления. Магнитофонная запись, включившаяся без малейшей паузы, сбила Шерил с толку:
    «Привет, меня зовут Тирел. Все говорят, что я очень симпатичный, но у меня масса других достоинств. Четыре дня в неделю я тренируюсь в „Голдс“, поэтому у меня исключительная мускулатура, не сочтите за хвастовство. У меня короткие черные волосы, карие глаза и кожа цвета шоколада „Милки уэй“. В жизни я более всего ценю хорошее вино, классные рестораны, навороченные тачки и красивых женщин. У меня есть собственный дом, автомобиль „БМВ-500“ и высокооплачиваемая работа. Ищу привлекательную женщину, умную и красивую, способную заботливо ухаживать за мужчиной…»
    На этой фразе Шерил без колебаний нажала кнопку «стоп», решив, что наслушалась достаточно. Снисходительные интонации свидетельствовали о том, что этот мужчина самоуверенный сноб, к тому же с дурным вкусом: «кожа цвета „Милки уэй“» – это ж надо додуматься… Конечно, собственный дом и роскошный автомобиль добавляют привлекательности любому мужчине, но Шерил считала неуместным трубить об этом, не успев познакомиться. Эти факты мужской биографии должны выясняться как бы ненароком, не то покажется, что обладатель шикарных машин и вилл набивает себе цену.
    Разобравшись с Тирелом, Шерил набрала код второго объявления.
    «Привет! Спасибо, что откликнулись. Меня зовут Хэл, я живу в Александрии, пригороде Вашингтона. Я не умею рассказывать о себе, поэтому скажу коротко: мне тридцать два года, рост пять футов десять дюймов, вес сто шестьдесят пять фунтов, волосы светло-каштановые, глаза зеленые. Могу заверить, что я не полный невежда, хотя и не забываю дорогу в спортзал и поддерживаю себя в довольно хорошей форме. Я люблю делать практически все: ходить летом в походы, посещать кино и рестораны, загорать на пляже, кататься на мотоцикле, читать – словом, выбор широк. В Вашингтоне я хотел бы найти новых друзей и посмотреть, что из этого получится. Если вы назовете ваше имя и оставите номер телефона, я обязательно перезвоню, и мы вместе выпьем кофе или сходим куда-нибудь. Еще раз спасибо, что нашли время ответить на мое объявление».
    Шерил очень понравился голос Хэла: этакий простой славный парень, ничего общего с напыщенным снобом Тирелом. Хэл говорил дружелюбно и, казалось, немного смущался. Шерил нажала кнопку, чтобы записать ответное сообщение.
    «Привет, меня зовут Шерил…»
    На этом ее фантазия иссякла. Решив начать сначала, Шерил снова нажала на кнопку:
    «Привет, меня зовут Шерил…»
    И все, больше ни единой мысли. Пауза затягивалась. Девушка нажала на «стоп».
    – Спокойно, Шерил, не дергайся, – подбадривала она себя, нажимая на кнопку третий раз.
    «Привет, меня зовут Шерил, и я решила отозваться на ваше объявление. Я, как и вы, не знаю, о чем сейчас следует говорить, поэтому тоже постараюсь изложить все коротко. Дайте-ка подумать… Мой рост примерно пять футов пять дюймов, вес сто десять фунтов, я афроамериканка, волосы черные, стрижка короткая, глаза карие… Боже, что же еще… Мне кажется, я привлекательна и со мной интересно. У меня нет особых пристрастий или хобби, мне нравится разнообразный досуг. Летом люблю бывать на воздухе, гулять с друзьями, частенько с удовольствием готовлю… И все такое. Ваше сообщение мне очень понравилось, и я решила ответить. Буду ждать вашего звонка».
    И Шерил назвала свой телефонный номер. Перемотав пленку, она прослушала свое сообщение и убедилась, что все звучит нормально. Шедевром свое послание Шерил не назвала бы, но ничего лучшего в голову не приходило. Шерил прикоснулась пальцем к кнопке для отправки сообщения, не решаясь нажать ее. Она все еще не была уверена, что ей это нужно. Шерил долго держала палец на кнопке; потом, глубоко вздохнув, воровато нажала ее и сразу же отдернула руку. Она уже сомневалась, удачна ли затея со знакомством по объявлению, но было поздно что-либо менять.

Нагрудная табличка с именем

    Линда не спеша шла по Коннектикут-авеню на вечернюю службу в церковь Святой Маргариты. Вообще-то это был приход епископальной церкви, но местные церковные власти великодушно разрешили общине католиков-гомосексуалистов «Дигнити» каждое воскресенье служить в храме католическую мессу. Линда бывала здесь редко, предпочитая утреннюю службу в обычном католическом храме, расположенном недалеко от ее дома. Длинные вечерние службы «Дигнити» совпадали по времени с вечерним показом «Симпсонов». Гораздо проще выслушать сорокаминутную обедню и освободиться до следующего выходного. Правду сказать, по некоторым вопросам Линда расходилась во мнениях с католической церковью: в частности, не могла согласиться с осуждением гомосексуализма. Но в храме она всегда чувствовала себя спокойно и комфортно. Линда была католичкой и даже проучилась одиннадцать лет в католической школе, пока родители не развелись и мать с двумя дочерьми не переехала в Вашингтон. Здесь Линда поступила в высшую школу Тен-ли, где подружилась с Джиной.
    Линда искала себя и в других религиях. Пару лет назад она посещала собрания церкви унитарных универсалистов[7], но их службы напоминали скорее деревенские посиделки, нежели отправление религиозного обряда. Одно время Линда ходила в церковь общины «Метрополитен» на Ридж-стрит, но там после причастия полагалось обниматься с абсолютно незнакомыми прихожанами, что казалось ей слишком сентиментальным. Разве есть что-то из ряда вон выходящее в католиках-гомосексуалистах? Как будто все прочие прихожане свято чтят поучения папы римского, не вступают в добрачные связи, не делают абортов и, упаси Боже, не предохраняются от зачатия. Ха-ха!
    Линда все еще дулась на Джину за то, что накануне та бросила ее в «Фазе», хотя вообще-то не отличалась обидчивостью. Она давно решила принимать подругу такой, какая она есть – со всеми ее противоречиями. Линда не сомневалась в искренней привязанности к себе Джины и знала, что та сделает для нее все. Еще в высшей школе Джина взяла новенькую под покровительство, и эта дружба помогла Линде пережить развод родителей. Когда в отношениях Линды с Карен и Джулией наступил кризис, Джина всячески поддерживала ее. Прошлым летом подруга даже помогла Линде переехать на новую квартиру – такой услуги никто другой от Джины не дождался бы. Когда Питер однажды попросил Джину помочь ему перевезти вещи, она во всеуслышание назвала его «хитрой задницей» и посоветовала нанять носильщиков.
    Войдя в церковь, Линда скромно села на одну из задних скамеек. Она нечасто посещала здешние службы и не была знакома ни с кем из прихожан. В ожидании начала мессы Линда маялась на скамье, ругая себя за то, что забыла настроить видеомагнитофон на автоматическую запись телепрограмм, и пытаясь со скуки читать церковную газету.
    – Можно присесть? – раздалось у нее над ухом. Стильно одетая женщина с прической, как у Дороти Гамил, вопросительно смотрела на Линду, указывая на свободное место рядом.
    – Пожалуйста, – та невольно подвинулась.
    – Я не встречала вас раньше. Вы новенькая?
    – Почти угадали. Я редко прихожу сюда.
    – Ну что ж, рада видеть вас здесь, – улыбнулась женщина. Она была старше Линды лет на пять. – Меня зовут Эми.
    – Линда. Очень приятно.
    – Взаимно. А отчего вы редко заходите сюда?
    – Обычно я посещаю утренние службы в другой церкви, но вчера поздно вернулась домой, проспала и опоздала на обедню.
    – В воскресенье невозможно проспать. Воскресенья для того и существуют, чтобы отсыпаться, – усмехнулась Эми.
    – Не стану спорить, – отозвалась Линда, не понимая толком, что нужно этой даме. Неужели познакомиться? Ведь вокруг полно свободных скамеек. Почему ей вздумалось присесть рядом с Линдой? Она с удовольствием поглядывала на собеседницу. Всем своим видом та словно говорила: «Я лесбиянка и горжусь этим, но (Прежде всего я женщина».
    – Надеюсь, вы скоро опять проспите и я опять увижу вас. Так-так, какой откровенный флирт. Черт, надо было как следует уложить волосы…
    – Возможно, так и будет. – Линда старалась мило улыбаться и сидеть прямо. Не каждый день с ней заигрывали красивые женщины. Они поболтали, немного рассказав друг другу о себе. Эми показалась Линде очень интересной собеседницей: ее выразительная правильная речь свидетельствовала о прекрасном образовании. Хотя на дворе стоял июнь, Линда думала о празднике, который всегда вспоминала, начиная новый роман, – о Рождестве. Линда представляла себе, как будут развиваться их с Эми отношения, и радовалась, что рождественскую неделю больше не придется проводить в одиночестве. Теперь у нее будет с кем нарядить праздничную елку и обменяться поцелуем в полночь в Сочельник. Линда сознавала, что все это глупости, ко ничего не могла с собой поделать. Как при звоне колокольчика у собаки Павлова выделялась слюна, так и у Линды возникала мысль о Рождестве, едва появлялся намек на новый роман.
    Не успели они наговориться, как на скамью тяжело опустилась тучная женщина с сильной проседью в волосах.
    – Эми, ты уже утомила эту малютку, – шутливо проворчала она.
    – Ее зовут Линда, – ответила Эми и обернулась к Линде. – А это моя подруга Харриет.
    Лицо Линды вытянулось.
    – Очень приятно. – Через силу улыбнувшись, она протянула Харриет руку.
    – И мне тоже.
    «Почему эта чертова толстуха расселась рядом с нами, как у себя дома, и не собирается уходить?» – думала Линда. Незваная гостья, покопавшись в крохотной сумочке-кошельке, выудила оттуда табличку с именем, из тех, что носят на груди.
    – Эми, я принесла тебе твой бейдж.
    – Спасибо. – Та прицепила его на блузку. На табличке значилось: «Эми Гарлэнд. Приветствующая».
    – Вы уж простите ее, – обратилась Харриет к Линде. – Эми часто забывает свой бейдж, а людям невдомек, с какой стати к ним подсаживаются и донимают вопросами.
    – О, мне и в голову ничего такого… Я сразу подумала: какая интересная и приятная собеседница. – Линда силилась непринужденно улыбнуться Эми.
    «Чепуха, ты думала совсем о другом», – упрекнула себя Линда, когда заиграла музыка и началась месса.

Джина встречает другого толстого коротышку

    Понедельники Джина ненавидела. После выходных у нее, как правило, начиналось похмелье. Не обязательно с перепоя, скорее потому, что в выходные она укладывалась днем на часок-другой, а потом допоздна не ложилась. Джина сделала маленькое открытие: в воскресенье невозможно лечь спать рано. Этому не способствовали ни сон до обеда, ни поздний выпуск программы «Развлечения сегодня», который по выходным был на час длиннее, чем в будни.
    Вчера Джина не ложилась дольше обычного. Все воскресенье она не выходила из квартиры и даже толком не оделась, а тупо смотрела телевизор, где по пятому каналу повторяли старые сериалы, и время от времени клевала носом. Воскресный день пропал зря. До поздней ночи Джина смотрела по видео «Звуки музыки» (подарок бабушки на Рождество) и с самого утра в понедельник не могла отвязаться от мотива «Нам покорятся все вершины», назойливо крутившегося в голове.
    День начался паршиво. Стоя на четвереньках в узкой юбке и туфлях на высоком каблуке, Джина пыталась выманить Гомеса из-под кровати. Она забыла закрыть дверь в спальню, когда привела собаку домой после утренней прогулки, – большая ошибка! Войдя в квартиру, Джина отстегнула поводок от ошейника: Гомес пулей пролетел через гостиную в спальню и скрылся под кроватью. Там он чувствовал себя в полной безопасности.
    Гомесу никогда не удавалось долго просидеть дома, не проштрафившись, поэтому Джина, уходя на работу, закрывала его на кухне. Псу не нравилось сидеть взаперти на кухне, поэтому он спасался как мог.
    – Гомес, иди сюда, малыш… Смотри, вот твой поводок. Гулять, Гомес, гулять! – взывала Джина, тряся поводком у самого пола. Ответом ей был выразительный взгляд из-под кровати, говоривший: «Нашла дурака».
    Когда Джина пыталась дотянуться до пса, сидевшего под изголовьем, он проворно отскакивал. Джина бегом огибала кровать, становилась на четвереньки и шарила рукой по полу, но Гомес уже снова сидел под изголовьем.
    – Гомес, ну будь же человеком! – в отчаянии возопила Джина, хватаясь за спинку. Кровать со скрипом отъехала от стены на несколько футов, открыв взору прижавшегося к полу песика. Встретившись глазами с хозяйкой, Гомес опрометью кинулся под кровать, готовый продолжать эту замечательную игру. Джина взглянула на часы. Пора поспешить к Дэнису, чтобы уложить волосы перед работой. Летом Дэнис все выходные безвылазно торчал на пляже в Рехоботе, штат Делавэр, но они с Джиной были друзьями, поэтому он согласился принять ее в семь утра, до открытия салона, и поколдовать над ее прической.
    – Ладно, твоя взяла, – махнула рукой Джина и на бегу подхватила сумку.
    Как только за хозяйкой захлопнулась дверь, Гомес высунул голову из-под кровати и громко тявкнул – ура, победа!

    К банку Джина подъехала в четверть десятого. В отличие от многих ей повезло: она ездила на работу по почти свободной полосе шоссе – отделение банка находилось в Арлингтоне, ближайшем пригороде Вашингтона. Однако наивно было бы полагать, что Джина всегда появлялась на работе вовремя. Въехав на открытую стоянку, она посидела минуту-другую, не выключая зажигания. Ей хотелось дослушать радиопередачу. Джина привыкла слушать радио по утрам: шутки ди-джеев поднимали ей настроение. Этим утром передавали репортаж о какой-то женщине, бойко протиравшей лобовые стекла автомобилей, которые с черепашьей скоростью двигались в плотном утреннем потоке. Причем из одежды на ней были только трусики-бикини. Радиоведущий заявил, что появление полуобнаженной поборницы чистоты привело к образованию настоящих транспортных пробок от Кей-стрит до проспекта Конституции. Он также сообщил, что полиция уже арестовала виновницу. Сидя в машине, Джина от души посмеялась. Да, некоторым доллар покажи – нагишом по улице побегут. С этой мыслью она выключила мотор, нехотя выбралась из машины и пошла к банку.
    – Доброе утро, Джина. Какой прекрасный пример ты подаешь коллективу, выказывая столь исключительную пунктуальность, – съязвила Линда, заметив, что подруга опоздала. Впрочем, к ее сарказму примешивалась изрядная доля дружеского участия.
    – Тебя когда-нибудь посещало чувство, что из постели сегодня вылезать не стоит? – серьезно спросила ее Джина.
    – Конечно. Это называется «черная полоса». – Линда понимающе кивнула. – Кстати, что с твоими волосами?
    – Кофе уже кто-нибудь сварил? – не ответив на вопрос, осведомилась Джина.
    – Нет, я сама только что пришла.
    – Боб опять опаздывает. Я попросила Келли заняться очередью, пока он не соизволит появиться.
    Вздохнув, Джина направилась в закуток, оборудованный под кухню, и включила кофеварку. Она не могла жить без кофеина, особенно по утрам. По понедельникам Лиз, начальница отделения, не показывалась на работе до полудня, и на это время ее обязанности возлагались на Джину, а та сегодня, как назло, снова опоздала. В отсутствие начальницы Джине всего-навсего приходилось следить за работой служащих банка и ставить свою подпись на крупных трансакциях, но таких мелочей набирался вагон и маленькая тележка. Эта суета отнимала у Джины все утро. Начальницу Джина недолюбливала. Лиз, высокая, крупная и широкоплечая дама, разговаривала басом. Отчаянные попытки Лиз выглядеть женственно, как правило, приводили к обратному результату: в веселеньких платьях в цветочек и кокетливо повязанных ярких шарфиках она смотрелась на редкость комично.
    Ранний визит к Дэнису оказался не слишком удачным. Джине надо было только подкрасить волосы у корней и подровнять их. Но на Дэниса некстати снизошло вдохновение, и он уговорил Джину осветлить волосы на несколько тонов. Теперь волосы расстроенной Джины имели плебейский желтоватый цвет, как у расплывшейся домохозяйки, использовавшей первый попавшийся осветлитель. Смущенный Дэнис предупредил Джину, что ей придется как минимум неделю походить в пергидрольных блондинках, прежде чем краситься в более темный тон, поскольку волосам необходимо «отдохнуть».
    Джина ненавидела свою работу. Шесть лет назад в рамках программы обучения менеджменту она начала работать в арлингтонском отделении «Премьер-банка» и по сей день не продвинулась дальше помощника менеджера. Ее подруга Линда ступенька за ступенькой поднималась по служебной лестнице: от простого клерка до консультанта Службы по работе с клиентами. Теперь она была старшим консультантом Службы по работе с клиентами, а Джина безнадежно застряла на одном месте. Между тем Линда не раз серьезно выручала ее. Придя в банк после высшей школы и проработав там уже более десяти лет, Линда прикрывала подругу перед начальством, когда та, по обыкновению, опаздывала, помогала ей, когда клиенты задавали вопросы, ответа на которые Джина не знала, словом, нянчилась с ней с первого дня ее работы в банке. Когда Джина закончила Американский университет, Линда сразу же отвела ее к своей знакомой в отдел кадров. Джина не понимала, как Линда до сих пор не ожесточилась. Ведь формально Джина была ее начальницей только потому, что имела диплом, которого у Линды не было. Джина убеждала подругу поступить в университет на какое-нибудь отделение дополнительного обучения, но Линда не принимала этого всерьез. Родители могли оплатить ей учебу, но полный пансион дочки на четыре года они бы просто не потянули, так что ей пришлось бы брать студенческий заем на обучение. Когда Джина была студенткой, Линда достаточно насмотрелась на то, что происходит в университете: повальное пьянство, круглосуточный просмотр игровых телешоу и «мыльных опер», бесчисленные партии в карты, море секса. Только чудаки изредка посещали лекции и готовились к экзаменам. Линда не желала по уши залезать в долги, чтобы окунуться во все это. Кроме того, она была одним из тех редких представителей рода человеческого, которые не покривив душой могут сказать, что деньги для них – не главное. Линда не выбрасывала по двести долларов в месяц в салонах-парикмахерских и не одевалась в модных бутиках, как Джина или Шерил. Она попросту не была капиталисткой.
    Джину всегда поражало, что подруга, получая значительно меньше, никогда не страдала от отсутствия денег. Линда просто жила по средствам, ухитряясь делать сбережения, которыми не могли бы похвастаться многие ее ровесницы с несравнимо более высокими доходами.
    Заложив в кофеварку маленький пакетик, Джина нетерпеливо ожидала своей утренней чашки яванского кофе. Размышляя о том, что необходимо брать пример с Линды и научиться разумно обращаться с деньгами, Джина увидела Боба, заскочившего в кухню положить свой ленч в холодильник.
    – Здрасьте, – бросила Джина.
    – Привет, – безмятежно отозвался тот.
    Джине как старшей по должности полагалось спросить Боба о причине опоздания, но ей не хотелось связываться с ним. Он, как обычно, что-нибудь соврет. Опоздал Боб, наверное, по той же причине, что и всегда, – лень было вылезать из кровати. Боб, еще совсем юный, даже не закончил школу. Зарплаты банковского клерка ему хватало разве что на пиво. Если Боба уволят отсюда, его с распростертыми объятиями примут в «Кей-март» или другое место, где для работы с клиентами нужны люди, умеющие говорить по-английски.
    – По какому случаю такие волосы? – иногда Боб был умен не по годам.
    Джина словно не расслышала вопроса.
    – Так как ты опоздал, в окошке для водителей сегодня принимает Келли. Предлагаю тебе сесть на ее место и обслуживать клиентов в зале.
    – Ненавижу зал. Я лучше поменяюсь с Келли.
    – Нет, во избежание путаницы тебе придется сегодня поработать с клиентами в зале.
    – Да нам поменяться – одну секунду…
    Джина знала, что неумение настоять на своем – одна из причин, по которой она все еще киснет на должности помощника менеджера (другими причинами были постоянные опоздания, нежелание работать и тот случай, когда Джина не проверила удостоверение личности у женщины, одетой как монахиня, которая впоследствии нагрела банк больше чем на десять тысяч долларов). Джина решила проявить твердость:
    – Сегодня ты работаешь с клиентами в зале, Боб. Разговор окончен.
    Боб взглянул на нее исподлобья, недовольный и несколько озадаченный: раньше она всегда уступала. Рассудив, что Джина, должно быть, получила отставку от кавалера в минувшие выходные, он покорно кивнул и вышел. Изумленная одержанной ею маленькой победой, Джина страшно жалела, что Линда не видела, как она отстояла свои позиции и не позволила подчиненному вытирать об нее ноги.
    Стоя рядом с кофеваркой и глядя, как капельки кофе падают в подставленную снизу прозрачную емкость, Джина боролась с привычной депрессией, особенно сильно проявлявшейся по понедельникам. Она не знала, сколько еще ей удастся выносить дурацкую работу, с честным видом убеждать клиентов, что «Премьер-банк» искренне желает помочь им достичь заветной финансовой цели, или без отвращения смотреть на очереди из десяти – пятнадцати человек, ожидающих, пока один из двух консультантов освободится и поможет им.
    Недели две назад в «Премьер-банке» все входящие звонки были переведены в главный офис, и клиенты лишились возможности напрямую связываться с ближайшими отделениями банка. Теперь, если люди привычно набирали телефон своего отделения, звонок автоматически переводился на линию 800, где им приходилось до бесконечности слушать закольцованный музыкальный фрагмент, подолгу ожидая ответа. Джина знала: это позволяло сократить количество служащих на местах и сэкономить на их жалованье, но, отвечая на претензии раздраженных клиентов, заученно лгала, что центральная служба поможет им гораздо эффективнее. Порой ее так и подмывало сообщить людям, что это всего лишь новый способ нагрузить ее дополнительными обязанностями и предоставить клиентам услуги еще более низкого качества, чем раньше, но это значило бы впустую сотрясать воздух. Она не могла даже намекнуть посетителям, чтобы они обратились в другой банк. Вследствие слияний и поглощений в городе осталось меньше десятка банков. Они принадлежали гигантским финансовым корпорациям и сдирали с клиентов за обслуживание не меньше, чем «Премьер-банк», а то и больше.
    Не успела Джина налить себе чашечку кофе, как в кухню почти бегом ворвалась Келли.
    – Джина, у нас возникла маленькая проблема в окошке для водителей.
    – Что случилось?
    – Мы с Бобом как раз менялись местами…
    – Как это менялись?!
    – Он сказал, что это твое распоряжение… Ладно, это не важно. Собираю я, значит, свои ручки-блокноты, и тут какой-то тип сует в окошко записку с требованием денег. Там написано, что у него с собой нож! – Келли нервно хихикнула.
    – Нож? В окошке для водителей? Может, он пошутил? Идя в сопровождении Келли к стойке, отделявшей места служащих банка от зала, Джина в двух словах объяснила Линде ситуацию и попросила вызвать полицию. Подойдя к окошку для водителей, Джина бросила на Боба взгляд, не суливший ничего хорошего, и осторожно выглянула на улицу. Она увидела маленького хмыря в низко надвинутой кепке и темных очках. Он неподвижно сидел в автомобиле, положив руки на руль и глядя прямо перед собой. Испугавшись, Джина отпрянула от окна. Похоже, дело приобретало серьезный оборот. Этот тип наверняка сумасшедший и, возможно, опасный. Келли положила перед Джиной записку, которую псих подал в окошко банка:
    «Выкладывайте 50 000 долларов наличными. У меня нож!»
    – Чокнутый какой-то. – Келли заметно нервничала. Джина еще раз высунулась в окошко и заметила, что машина пуста. Коротышка исчез.
    – Черт, надо же запереть дверь, – спохватилась Джина и кинулась в зал, но опоздала: грабитель-недоросток вошел в зал и, остановившись в шаге от Линды, направил на нее кухонный нож.
    – Кто здесь главный?
    – Я главная, – ответила Джина, чувствуя, как бешено заколотилось у нее сердце. Второй раз за утро ей удалось удивить себя. Она затруднилась бы сказать, что заставило ее ответить именно так явно сумасшедшему преступнику. Оставалось надеяться, что этим она не причинит себе непоправимых бед. Коротышка обернулся и смерил Джину взглядом. Она напустила на себя уверенный вид, хотя по-настояшему испугалась, а песня «Нам покорятся все вершины», как колокол, снова зазвучала в голове.
    На коротеньких ножках грабитель двинулся к Джине, пристально глядя ей в лицо.
    – Ну что ж, сойдет и Барби с пережженной башкой. Мне нужно пятьдесят тысяч долларов. Это ведь банк? Я не хочу неприятностей, слышишь, блондинка? Давай сюда наличные, и разойдемся мирно. – Схватив Джину за локоть, коротышка заорал ей в лицо: – А ну, костлявая задница, тащи сюда денежки!
    Джина похолодела.
    – Хорошо-хорошо, пожалуйста, успокойтесь. Сейчас я принесу вам деньги.
    Но безумный, не отпуская руки Джины, поволок ее за стойку, к местам служащих. От грабителя разило спиртным, как из бочки, в висках у Джины стучало в такт пронзительному голосу Джулии Эндрюс, и ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Открывая кассу, Джина осмелилась бросить взгляд на привязавшегося психа. На вид ему было все шестьдесят, рост его не превышал пяти футов, и Джина могла поклясться, что он пользуется губной помадой.
    – У вас есть сумка или пакет, куда положить деньги? – обратилась к коротышке Джина.
    – У вас есть сумка или пакет, куда положить деньги? – пискливо передразнил ее грабитель. – Нет, чертова шлюха, нет у меня пакета. Переступи своими костлявыми кеглями и добудь мне сумку!
    Джина, словно загипнотизированная, чуть было не начала искать подходящий пакет, когда в банк вразвалочку вошли двое полицейских с таким безмятежным видом, будто явились на раздачу бесплатных пирожных. Грабитель тоже увидел полицейских, но продолжал стоять рядом с Джиной, направив на нее нож.
    – Что, Глэдис, на этот раз белая горячка? – ласково спросил высокий полицейский.
    – Вы двое держитесь подальше, не то увидите, что я сделаю.
    – Спокойно, Глэдис, – сказал тот, что пониже, без труда вынув нож из руки грабителя. – Не волнуйтесь, она совсем безобидная, – добавил страж закона, обращаясь к Джине.
    Она? Испытав огромное облегчение, Джина удивилась: поганый коротышка оказался, по сути, поганой пигалицей. На Глэдис надели наручники, и низенький полицейский повел ее к выходу. Другой офицер сказал Джине:
    – Мне нужно снять показания со всех присутствующих. Вы тут главная?
    – Нет. – Покачав головой, Джина указала на Линду. – Вот она главная. Извините, я на минутку. Мне нужно в туалет.
    Полицейский подошел к Линде. Улучив момент, Джина вышла на улицу. Ей страшно хотелось выбраться на воздух, и не было ни малейшего желания принимать участие в детальном воссоздании хода преступления. Никогда не сталкиваясь с подобными процедурами, Джина не знала, будут ли ее обыскивать и снимать отпечатки пальцев или заставят для проформы заполнять гору дурацких бумаг. Она не сомневалась, что Линда прикроет ее, как всегда.

Взять быка за рога

    Шерил встала час назад. Вообще-то проснулась она два часа назад, позвонила на работу и сказалась больной, после чего с удовольствием завалилась спать по новой. Чувствовала она себя прекрасно, но больничным не пользовалась уже несколько месяцев и рассудила, что может позволить себе провести денек, лежа на диване и глядя в телевизор. Металлическим веничком устрашающих размеров, который мамуся презентовала ей на день рождения, Шерил взбивала два яйца, на ходу вспоминая тонкости приготовления омлета, почерпнутые на кулинарных курсах. Помнится, инструктор говорил, что важно не перестараться и не взбить яйца в однородную массу. Хитрость заключалась в осторожном смешивании желтка с белком, чтобы готовый омлет получился как бы мраморным, с прожилками и того и другого. Бросив кусочек масла на сковороду с длинной ручкой, Шерил вылила туда же полученную смесь.
    – Давай, давай, – приговаривала она, поворачивая, поднимая и опуская сковородку над горячей конфоркой, чтобы добиться нужной температуры. Когда нижняя часть омлета подрумянилась, Шерил подняла сковородку повыше, чтобы незастывшая вверху яичная смесь пропитала зарумянившийся нижний слой. Увидев, что омлет почти готов, Шерил выключила конфорку и щедрой рукой добавила мелко нарезанные помидоры, сладкий перец и грибы. – Ну а теперь самое сложное, – пробормотала она.
    Наклонив сковородку и встряхивая ее, Шерил начала перекладывать омлет на тарелку: главное, не нарушить его форму.
    – Ура! – воскликнула она, когда целехонький омлет перевалился на тарелку. Положив рядышком два поджаренных хлебца, Шерил вынула из духовки творожное суфле и понесла всю эту благодать в гостиную, где пристроила тарелки на тумбочку с телевизором.
    Вернувшись в кухню, Шерил налила себе стакан апельсинового сока и положила на блюдце смородиновый джем. Направляясь в гостиную, она мечтательно размышляла о том, как было бы чудесно разделить с кем-то ее кулинарные изделия. Поставив стакан с соком на телевизор, Шерил очень живо представила себе сидящего на диване парня: он горячо хвалит ее за умение готовить и счастлив оттого, что у него такая девушка. Когда видение рассеялось, Шерил включила телевизор, желая посмотреть окончание «Сегодняшнего шоу»: ей не особенно нравилась Кэти, но Мэтт приводил ее в восторг.
    Усевшись завтракать на диван, Шерил почувствовала то же, что и всегда, когда своими руками готовила изысканное блюдо и угощалась им в одиночестве перед телевизором: безмерную жалость к себе. Лишь раз в неделю ей удавалось выкроить время на готовку. Обычно Шерил ограничивалась салатами, не портящими фигуру, примитивными сандвичами или обедом в ресторане в обществе подружек, хотя кулинария была ее настоящей страстью, и в этом она не уставала совершенствоваться. Слушательница кулинарных курсов при Академии кулинарии в Бетезде, Шерил участвовала в ряде образовательных программ для взрослых в Вашингтоне. Иногда, создав очередной шедевр, она созывала на обед друзей, не забыв пригласить и свою пожилую соседку Би.
    Не успела Шерил поднести вилку ко рту, как зазвонил телефон. Соскочив с дивана, она схватила трубку.
    – Алло!
    – Шерил дома?
    – Это я.
    – Привет, это Хэл, я давал объявление в «Сити пейпер». Шерил бросило в жар и в холод. Взяв себя в руки, она ответила самым непринужденным тоном:
    – Здравствуйте, очень приятно познакомиться.
    – И мне очень приятно. Как дела, Шерил?
    – Лучше всех.
    – Я не отвлекаю тебя?
    – Нет, вовсе нет, – стоически отозвалась Шерил, с тоской глядя на стынущий омлет.
    – Отлично. Тогда, если не возражаешь, я сразу возьму быка за рога.
    – Какого быка? – удивилась Шерил.
    – Я тут составил анкету, хочу тебя поспрашивать. Ты не против?
    «Какую еще анкету?!» – промелькнуло в голове у Шерил.
    – Пожалуйста, – сказала Шерил, не зная толком, против она или нет. Вообще-то она предпочла бы нормальную живую беседу.
    – Вот и ладушки. Про твою внешность ты вроде рассказала: рост пять футов пять дюймов, вес сто десять фунтов, афроамериканка, короткие черные волосы, карие глаза. Все правильно?
    – Угу, – подтвердила Шерил, уже абсолютно уверенная, что затея с анкетой ей не нравится.
    – Ты не назвала свой возраст, оставив сообщение на автоответчике.
    – Мне двадцать девять.
    – Чудненько. Ты родилась в этом штате?
    – Нет, я выросла в штате Мэн, но в университете училась в округе Колумбия.
    – Супер. Твой телефон начинается с 202, значит, ты живешь в Вашингтоне?
    – Угадал. – Шерил едва подавила желание бросить трубку, так раздражали ее тупые вопросы. В магнитофонном варианте этот тип казался намного симпатичнее.
    – Кем ты работаешь?
    Шерил окончательно перестала понимать логику анкеты. Уточнив место ее рождения и жительства, Хэл ни с того ни с сего перевел разговор на должность Шерил, то есть почти открытым текстом поинтересовался ее деньгами. Любому дураку известно, что при первой встрече люди не спрашивают друг друга о доходах или зарплате. Конечно, каждому хочется узнать все о том, с кем собираешься завязать любовные отношения, но делать это надо деликатно, исподволь, а не спрашивать прямо. Вот уж действительно быка за рога… Что за идиот! Шерил почувствовала, что сыта по горло его дурацкой анкетой и что вопрос, на который она сейчас ответит, будет последним: на телефонные звонки этого зануды она решила впредь не реагировать. Шерил собиралась признаться, что в ее обязанности входит ведение бухгалтерских счетов в крупной страховой компании, как вдруг ее осенило.
    – Я временно не работаю, – солгала она. – Получаю пособие по нетрудоспособности.
    – Как – по нетрудоспособности?!
    – У меня легкое психическое расстройство. Врач-психиатр считает, что мне полезны развлечения и общение с людьми. Поэтому я и звоню по объявлениям.
    – Ох, ничего себе… И правильно делаешь, – спохватившись, похвалил ее Хэл. Его энтузиазм заметно поубавился.
    – Не беспокойся, принимая антипсихотики, я вполне владею собой. У меня уже несколько недель не случалось срывов, – вдохновенно врала Шерил, не совсем, правда, уверенная в существовании «антипсихотиков».
    – А-а… – упавшим голосом отозвался Хэл, он потерял всякое желание задавать вопросы из анкеты.
    – Прости, мне, наверное, не следовало вываливать столько информации при первом разговоре, – невинно заметила Шерил.
    – Нет-иет, ну что ты, – заторопился Хэл и добавил: – Извини, мне звонят по другой линии. Ничего, если я перезвоню позже?
    – Конечно-конечно, – сладким голосом пропела Шерил в трубку. – Я сегодня не выйду из дома.
    – Понял. Приятно было познакомиться.
    Положив трубку, Шерил разочарованно покачала головой и грустно усмехнулась. Из всей газеты ее заинтересовали всего два жалких объявления, и оба оказались черт знает чем. Да еще небось прослушивание объявлений влетело ей в копеечку. Может, стоит попытать счастья в рубрике знакомств в «Вашингтон мэгэзин» или в «Вашингтон пост»? Перебирая в уме эти и другие возможности получения информации о знакомствах, Шерил вдруг подумала: не дать ли собственное объявление? В конце концов, ей нечего терять, кроме гордости.
    Покончив с омлетом, Шерил пролистала «Сити пейпер»: надо же выяснить, как дают объявления. За пятьдесят слов здесь просили лишь пять долларов, но Шерил с раздражением подумала, что на сайтах вроде «Диджитал-сити» или «Йеху!» люди размещают объявления бесплатно.
    Прибрав в кухне и включив посудомоечную машину, Шерил подошла к компьютеру и загрузила Интернет. Набрав электронный адрес сайта «Диджитал-сити», она выбрала Вашингтон из предложенного списка городов, открыла рубрику «Частные объявления» и с интересом начала читать размещенные на сайте объявления, желая узнать, что и в каких словах сообщают о себе люди.
    Объявления показались Шерил настоящим криком души. Хуже всего было то, что среди этих стонов о помощи она собиралась оставить и свое сообщение. Начитавшись вдоволь, Шерил решила, что достаточно поднаторела в составлении объявлений о знакомстве и вполне способна создать нечто оригинальное. Наведя курсор на значок с надписью «Создать объявление», Шерил щелкнула «мышкой»; затем выбрала графу «Женщины ищут мужчин». Она заполнила графы, где полагалось указывать возраст, профессию, этническую принадлежность, цвет волос и вес. Это было самым легким. Трудности начались, когда Шерил добралась до раздела, где полагалось написать о себе подробно.
    Несколько минут Шерил обдумывала текст, подыскивая такие слова, чтобы люди составили о ней правильное представление. Трудно писать о себе и предмете своих поисков, не проникаясь горячим сочувствием к своей особе. Сетуя на судьбу, не давай почувствовать это окружающим. Поэтому десять строк Шерил сочиняла целых полчаса.
    «Привет, ребята! Спасибо, что нашли время прочитать мое объявление. Я хочу найти новых друзей в округе Колумбия и надеюсь, что одно из знакомств перерастет в нечто большее. Я живу в Вашингтоне, люблю культурные развлечения, хорошие рестораны, театр, иногда с удовольствием провожу ночь в модном клубе, где можно немного выпить и вволю потанцевать. Я люблю проводить время на воздухе, ходить в кино, обожаю кататься на мотоцикле. Мне очень нравится готовить, и за последние годы я существенно усовершенствовала свей навыки в этой области. Мне двадцать девять лет, мой рост примерно пять футов пять дюймов, вес сто десять фунтов, я афроамериканка, у меня короткие черные волосы и карие глаза. Я хочу встретить приятного образованного мужчину, знающего толк в развлечениях, которые в изобилии предлагает гостеприимная столица нашей страны. Желательно, чтобы вы были примерно моего возраста, некурящим и более или менее спортивного сложения. Еще раз спасибо за то, что уделили внимание моему объявлению. Пишите на мой электронный адрес, и мы договоримся о встрече за чашечкой кофе или еще где-нибудь».
    Шерил понравилось, что свое телефонное обращение Хэл начал с благодарности всем, кто откликнулся на его объявление, и позаимствовала эту идею. Вообще-то ей хотелось отнюдь не «новых друзей», но Шерил рассудила, что от этого выражения не так веет одиночеством. Она не смогла бы удовлетворительно объяснить, что называет «культурными развлечениями», ей просто понравилось, как это звучит. Вдобавок Шерил уже забыла, когда в последний раз садилась на мотоцикл, да и где он, ее мотоцикл… Вроде бы должен стоять в кладовке в подвале дома, но головой за это Шерил не поручилась бы. На этом фоне маленькая ложь насчет ста десяти фунтов живого веса вместо имеющихся ста двадцати казалась невинной шуткой. К тому же при необходимости она сбросит десять.
    Шерил еще раз перечитала свое творение. Отправив его на сайт для публикации, она с облегчением подумала, что поступила правильно. Теперь ей остается только ждать шквала ответов, а уж в них Шерил хорошенько покопается и выберет самые подходящие. Она не послала свое фото и не назвала имя, опасаясь, что кто-нибудь из знакомых наткнется на это объявление и поймет, как плохи ее личные дела.
    «Это может оказаться забавным, – размышляла Шерил. – И кто знает, может, именно так я встречу свою половинку».

Мужчина ее грез

    «Я спокойна. Я абсолютно спокойна», – повторяла про себя Джина, въезжая на стоянку перед «Рио Гранде», мексиканским рестораном в нескольких кварталах от банка. Дважды в месяц они с Линдой позволяли себе пообедать здесь. Из всех забегаловок, где продавали спиртное в такую рань, эта была расположена наиболее близко. Джина все еще не пришла в себя после пережитого: ее начинало трясти, едва она вспоминала о кухонном ноже, которым угрожала ей старая пьяница.
    «Так, значит, у меня пережженные волосы? Вот змея… Хоть бы ее упекли надолго», – бормотала Джина себе под нос. Направляясь ко входу в ресторан, она придумывала изощренные казни для косоруких парикмахеров. От их немедленного применения ее удерживала многолетняя дружба с Дэнисом, а также то, что это была его первая неудача.
    Ресторан только что открылся. У бара одиноко томился первый посетитель. Джина обратилась к нему:
    – Есть здесь кто-нибудь?
    – Я жду уже несколько минут, но, похоже, кроме нас, в ресторане нет ни души. Наверное, слишком рано пить коктейли.
    – Пойду разыщу кого-нибудь. – Джина решительно двинулась в глубь ресторана с твердым намерением отыскать того, кто способен смешать чертов коктейль.
    Через минуту Джина вернулась к стойке. За ней с недовольным видом плелся заспанный официант.
    – Что вам угодно, мэм? – спросил он.
    – Пожалуйста, самую большую и холодную «Маргариту», какая у вас есть.
    – Мне то же самое, – подал голос посетитель, явившийся первым. – Тяжелое утро? – обратился он к Джине, когда официант начал смешивать коктейли.
    – Вы даже не представляете! Приходишь на работу после кошмарного уик-энда, и тут какой-то сумасшедший тип… оказавшийся женщиной… является с ножом в банк, где ты работаешь, и требует денег.
    – Надеюсь, вы не пострадали?
    – Она оказалась пьяной до чертиков. Полицейские задержали ее одной левой, но я до сих пор не могу прийти в себя. Я даже не осталась на составление протокола, ушла и все, – в замешательстве добавила Джина.
    – Неужели полицейские не потребовали, чтобы вы написали заявление?
    – Ну, вообще-то у них не было такой возможности. Я смылась, когда они отвернулись. Понимаете, я была настолько выбита из колеи…
    Мужчина засмеялся. Видимо, ему импонировала такая безответственность. Джина невольно улыбнулась, только сейчас заметив, что ее собеседник очень хорош собой. Внешне он был похож на Питера, но смуглее и с более резкими чертами лица. Джина подумала: что делает в ресторане мужчина в строгом деловом костюме в половине одиннадцатого утра?
    – Что привело вас в «Рио Гранде» в такое время? – поинтересовалась она.
    – У меня здесь встреча с клиентом и заодно ранний ленч. Мой клиент – приблизительно такой же фрукт, как и ваша леди с ножом. Я решил немного выпить, чтобы не сорваться при разговоре. После пары коктейлей я становлюсь невозмутим, как слон.
    – Кем же вы работаете? – Джина опасалась, как бы вопрос не прозвучал бестактно, он должен был показаться лишь невинной репликой, призванной поддержать любезную беседу.
    – Менеджером порнозвезд. Работаю на контрактной основе с совершеннолетними киноактерами и киноактрисами. Не смейтесь, это весьма выгодный бизнес, – серьезно ответил мужчина, по, увидев, как у собеседницы глаза полезли на лоб, расхохотался: – Шучу. Я занимаюсь финансовым планированием. Клиент, с которым я сегодня встречаюсь, – редкостная свинья. Его бизнес приносит прекрасный доход, но встречу он мне назначил в ресторане – хочет заодно запихнуть в себя все фахитас[9] и жареные бобы. Простите, мы с вами сидим, болтаем как старые знакомые, а я даже не знаю, как вас зовут.
    – Джина, – представилась девушка, застигнутая этими словами врасплох: она украдкой взглянула на левую руку своего собеседника, желая увидеть, есть ли на ней обручальное кольцо. К ее облегчению, кольца не было.
    – Очень приятно, я – Дэвид.
    – Вы родом из округа Колумбия?
    – Нет, я вырос в Коннектикуте, а в Вашингтоне поступил в университет. Лет пять назад закончил учебу и остался здесь работать.
    – И где же вы учились?
    – В университете Джорджа Вашингтона.
    – Отлично. А я – в Американском университете. Какой же факультет вы закончили? – спросила Джина, чувствуя себя как на собрании университетского женского клуба.
    – Экономический, специализация – финансовое дело.
    – Как интересно, а у меня…
    – О, вот и мой клиент, – перебил ее Дэвид.
    Джина обернулась и, к своему ужасу, увидела в дверях ресторана Гриффина, одетого так же, как во время их первой встречи – белая рубашка, галстук, брюки от делового костюма и дурацкая кепчонка с надписью «Большой Г».
    – Позову-ка я его к нам. – Дэвид уже собирался поманить Гриффина за их столик.
    – Нет! – вырвалось у Джины. – Вы уж с ним сами тут… Может, в другой раз посидим все вместе. Я оставлю вам телефон. – Джина полезла в сумочку за ручкой, надеясь, что Дэвид не заметит, как у нее дрожат руки. Кое-как нацарапав свое имя и номер телефона на салфетке, она подвинула ее Дэвиду.
    – Не буду отрывать вас от дел. Вам, наверное, нужно заниматься клиентом, и мне тоже пора, вот только допью коктейль. – Джина повернулась вполоборота к Дэвиду, чтобы Гриффин не рассмотрел ее.
    – Хорошо… Был счастлив познакомиться с вами, – улыбнулся ее собеседник.
    – Обязательно позвоните мне. Мы можем пойти куда-нибудь еще…
    Дэвид положил на прилавок десятидолларовую банкноту и направился к своему клиенту, все еще стоявшему в дверях. Джина выждала несколько минут, сидя спиной ко входу, и повернулась, когда, по ее расчета?»!, опасность миновала.
    – Черт! – воскликнула она, залпом допив остатки своей «Маргариты».
    Поднявшись, Джина быстро пошла к выходу. Юркнув в машину, она сидела и удивленно покачивала головой, не зная, плакать ей или смеяться.
    – Какая дурацкая случайность! – захлопнув дверцу, в сердцах проговорила Джина. – Кто мог предположить, что этот мерзкий пончик-переросток припрется именно в тот ресторан, где я в кои-то веки почти подцепила приличного парня? Ч-черт! – Она завела мотор и выехала со стоянки.

Крах

    – Не говори мне ничего – ни единого слова, слышишь? – обратилась Джина к Ширли, сидевшей на пассажирском сиденье. После попытки ограбления банка, где рабсила Джина, прошло уже несколько часов.
    – Подумаешь, большое дело!
    – Ах, тебе этого мало? Да ты и не представляешь себе, что я пережила! Я, между прочим, уже второй раз сегодня общаюсь с полицией! Как ты могла, Ширли, как тебе в голову взбрело?!
    – Мне взбрело в голову, что необходимо хоть немного заработать.
    – Ширли, есть миллион способов зарабатывать деньги!
    – Правильно, деточка, вот я и выбрала свой способ.
    – Что значит – «свой способ»? Ширли, ты не заработала ни цента. Радуйся, что хоть в тюрьму не попала.
    – Ну что ж, всякий план может сорваться. Повезет в следующий раз.
    – Даже не пробуй. Еще раз отмочишь штуку вроде этой – и ищи деньги на залог где хочешь, я больше стараться не стану. Уму непостижимо… Ширли, скажи честно, зачем ты это затеяла?
    – Дорогуша, ну успокойся, пожалуйста. Я посмотрела телепередачу о женщинах, которые сколачивают в Нью-Йорке состояния, и решила попытать счастья в Вашингтоне. Я подумала, что раз они так преуспели в купальниках, то я произведу сногсшибательный эффект, протирая лобовые стекла без лифчика.
    – Ага, но гениальный план сорвался из-за сущей ерунды: появиться в общественном месте полуобнаженной значит нарушить законы штата.
    – Кто же знал, что поднимется такой шум? Я-то собиралась повозить тряпкой по стеклам минут десять, заработать несколько баксов и сразу вернуться домой. Но мужчины в автомобилях начали бешено свистеть и кричать, чтобы я протерла им стекла. Они совали мне огромные деньги. Некоторые джентльмены давали даже двадцатидолларовые банкноты.
    – А женщины? – съязвила Джина.
    – Тоже свистели и кричали, правда, на свой манер. Какая-то старая курица обозвала меня Иезебелью. Что за манера употреблять допотопные ругательства…
    – И тебя это не смутило?
    – Стану я смущаться! Они мне просто завидовали.
    – Да неужели? Им тоже хотелось полуголыми протирать «виндексом» стекла автомобилей? Вряд ли, Ширли.
    – Ну, может, машины им мыть и не хотелось, но спорю на что угодно, они бы полцарства отдали за такие буфера, как у меня. – Ширли гордо выпрямила спину и выпятила грудь.
    Джина прыснула. Иных людей ничем не проймешь. Она давно решила уживаться с Ширли так же, как с Гомесом. Читать нотации бесполезно обоим, они все равно поступят по-своему, и предостерегать их – пустая трата времени. Сегодняшняя выходка отнюдь не была венцом проделок Ширли: список нарушений общественного порядка тянулся за ней, как королевская мантия. Джина частенько мечтала, чтобы у нее была нормальная мать, которая одевалась бы в соответствии с возрастом, пекла пирожки и входила в родительский комитет.
    Лет двадцать назад Джина впервые поняла, насколько Ширли отличается от общепринятого образа матери. Ей было лет восемь или девять, когда Ширли, оставив дочь на попечении бабушки, укатила в Лос-Анджелес с мужчиной, представлявшимся всем и каждому агентом, ищущим для Голливуда новых актеров. Он клялся, что сделает из Ширли звезду телеэкрана, он наговорил ей кучу нелепиц насчет скандала вокруг съемок сериала «Лаверн и Ширли», наврал, что продюсеры ищут замену Синди Уильяме, и как бы невзначай упомянул, что на Восточное побережье он командирован для поисков подходящей кандидатуры. Он утверждал, что Ширли в роли Ширли станет сенсацией. Бабушка Джины на коленях умоляла дочь не уезжать, но та с ума сходила по псевдоменеджеру, влюбилась так, что поверила всем его байкам.
    Через весьма непродолжительное время Ширли вернулась в Вашингтон. Лгун-менеджер положил на нее глаз лишь потому, что видел ее фешенебельный дом в Кливленд-парк. Правда обнаружилась, когда они уехали далеко на Запад и выяснилось, что у Ширли нет средств «поддерживать на плаву» их обоих, поэтому он должен подобрать для нее пару главных ролей. Приличное состояние принадлежало матери Ширли, а не ей самой. Узнав, что у его избранницы нет своих денег, менеджер тут же слинял.
    После этого случая Ширли словно попала в заколдованный круг: она приезжала в дом матери, проводила там какое-то время, а затем уезжала – каждый раз с новым мужчиной. Когда очередной кумир делал ноги, Ширли возвращалась. Такое положение дел не слишком поражало маленькую Джину. Ширли напоминала ей скорее развеселую тетушку, которая водит племянницу в кафе-мороженое или тайком берет ее на взрослые киносеансы. Джине заменила мать ее бабушка, взявшая на себя всю полноту ответственности за воспитание девочки.
    – Браво, Ширли. Не сомневаюсь, что все дамы позеленели от зависти при виде твоих голых сисек. В следующий раз надень, пожалуйста, бюстгальтер и блузку, и пусть снова зеленеют, – сказала Джина, в очередной раз решив умыть руки. Принимать Ширли такой, как она есть, было титаническим трудом, но иногда это представлялось единственно возможным выходом. Джина искренне любила мать, но даже не пыталась переделать ее.
    – Так я и поступлю. Спасибо, дорогуша, что выручила меня и везешь домой. Я знала, что всегда могу на тебя рассчитывать.
    «Да уж, – подумала девушка, – и это одна из проблем».
    – Слушай, все хочу спросить тебя… – Ширли пристально посмотрела на Джину. – Что приключилось с твоими волосами?

Правила ухода за больным

    Заполнив необходимые бумаги, Питер ждал не менее получаса, прежде чем его пригласили в кабинет врача. Однажды Питер взял да и напечатал на листке общие сведения о себе, включая имя, фамилию, адрес, номер медицинской страховки, историю болезни – все, что обычно нужно врачам для регистрации нового пациента. Скопировав этот листок, Питер отдал копию новому доктору. Теперь ему не приходилось каждый раз битых двадцать минут вписывать подобную ерунду заново. Ко когда он впервые подсунул свое творение медсестре в приемной, на него посмотрели как на ненормального. Сестра заносила сведения в компьютерную базу дачных и жить не могла без специально разработанных анкет с раз и навсегда заведенным порядком вопросов, в точности как на экране компьютера, поэтому ей вовсе не улыбалось вылавливать нужные сведения из нестандартной бумажки.
    Наконец Питера пригласили в смотровую, где медсестра, измерив ему давление, температуру и частоту пульса, сказала, что доктор сейчас подойдет. Сидя на кушетке, Питер разглядывал приборы и инструменты, расставленные в застекленных шкафах, и не понимал, для чего предназначены иные из них. Он не любил ходить к незнакомым докторам – никогда не знаешь, на кого нарвешься. Иногда попадались нормальные врачи, умевшие найти подход к пациенту, но порой Питер сталкивался с грубиянами, норовившими побыстрее отделаться от него и обращавшимися с ним, как с деталью на производственном конвейере.
    – Здравствуйте, я доктор Мак-Конки. На что жалуетесь, Кеннет? – Доктор бросил взгляд на медицинскую карту Питера.
    – В общем-то ни на что, доктор. Называйте меня Питер. Мое первое имя Кеннет, но обычно все зовут меня Питер, – сообщил парень, недобрым словом помянув родителей, записавших его в метрике как Кеннета Питера, но в обиходе пользовавшихся исключительно «Питером». Привычка откликаться только на второе имя была для него источником постоянных недоразумений.
    – Понятно. Итак, Питер, чем могу быть вам полезен?
    – В последнее время я много работал и несколько дней назад ощутил какое-то стеснение в груди, занимаясь на беговом тренажере. Наверное, в моем возрасте нелепо думать о проблемах с сердцем, но я все же решил проверить.
    Доктор, лысеющий мужчина лет пятидесяти пяти, велел Питеру рассказать о характере и локализации боли, поинтересовался, чем болели его родители и родственники, после чего приложил к груди Питера холодный кружок стетоскопа и прослушал его сердце.
    – Скорее всего вы просто потянули мышцу, но я попрошу Селию сделать вам ЭКГ: надо убедиться, что у вас нет сердечного заболевания.
    Доктор нажал кнопку вызова, и через несколько секунд на пороге появилась хорошенькая медсестра.
    – Селия, мне нужна электрокардиограмма мистера Бирджи, – обратился к ней доктор Мак-Конки, после чего сказал Питеру: – Я вернусь через несколько минут. Селия сделает все, что нужно.
    – Снимайте рубашку и ложитесь на спину, – распорядилась медсестра, указав на кушетку. Повернувшись к Питеру спиной, она защелкала тумблерами установки для ЭКГ. Питер охотно подчинился, задержав взгляд на ее округлых ягодицах. – Обычно для этой процедуры нам приходится брить грудь пациентам-мужчинам, но вы, похоже, позаботились об этом заранее, – заметила Селия, протирая спиртом грудь Питера.
    И снова наступила минута торжества: Питер чувствовал, что не зря провел в спортзале долгие часы. От вида его великолепных мускулов медсестру должно бросить в жар. Пока Селия прикрепляла к его груди провода на присосках, Питер незаметно напряг мышцы, надеясь, что скульптурный рельеф торса привлечет ее внимание. На вид Селии было лет тридцать шесть – тридцать семь. Ее гладкие длинные черные волосы и оливковый цвет лица наводили на мысль, что предки Селии родом из Азии. Корейцы или китайцы.
    Пока Селия невозмутимо выполняла свои обязанности, Питером овладели нескромные фантазии: он вообразил, как обезумевшая от страсти медсестра срывает один за другим с его груди присоски проводов, идущих от установки для ЭКГ. Фантазии сильно смахивали на малобюджетный порнофильм. Питер подумал, что этот эпизод назвали бы, наверное, «Случай с ЭКГ» или как-нибудь в этом роде. Посмеиваясь про себя, он и не заметил, что все уже позади.
    – Я отнесу кардиограмму доктору Мак-Конки. – Селия вышла из комнаты и закрыла за собой дверь, не выказав, к удивлению Питера, ни малейшего интереса к его мускулатуре.
    – У вас все прекрасно, Питер. Но если снова появятся боли, приходите ко мне, проведем ряд других тестов. – Доктор, стоя в дверях кабинета, рассматривал полоску бумаги с кардиограммой.
    – А не стоит ли провести эти тесты сейчас?
    – Нет, сейчас ничего не нужно. Вы могли почувствовать легкий дискомфорт из-за того, что поели перед тренировкой или растянули мышцу, но ЭКГ у вас в норме.
    – Хорошо. Спасибо, доктор, – с облегчением сказал Питер. Быстро надев рубашку, он вышел из смотровой. Он спешил на прием к доктору Реди, которому хотел пожаловаться на тупую боль в суставах пальцев. Питер боялся, что у него начинается артрит или еще что-то не менее грозное. У Мак-Конки Питер умолчал о симптомах артрита, опасаясь, что врач сочтет его параноиком, если он скажет сразу о боли в груди и в суставах пальцев. Когда на прошлой неделе Питер пришел к доктору Пауэрсу с жалобой на головные боли и крошечную мозоль на ноге, тот вообще не принял его всерьез.

Ох уж эти вечеринки…

    – Интересно, предусмотрены ли здесь стоянки для машин? – проговорила Джина, когда дождливым вечером в среду они медленно ехали по улице, тесно застроенной жилыми домами. Ей удалось вытащить Питера на вечеринку к Пенелопе; за компанию с ними отправилась и Линда. Джина решила, что, появившись на вечеринке в обществе Питера, не вызовет у собравшихся снисходительного сочувствия. Напротив, все сочтут, что они снова вместе. Кроме того, Дэнису наконец-то удалось привести в порядок ее волосы.
    После свадьбы Пенелопы прошло уже несколько недель. Они с Донни только что купили домик в новом районе Мэриленда. Когда, исколесив вдоль и поперек всю округу, Джина и Ко отыскали дом Пенелопы, возникла новая проблема: ни на одной стоянке им не позволили поставить машину без специального разрешения на парковку в этом районе. Почти отчаявшись, они случайно наткнулись на гостевой паркинг, где каким-то чудом оставались свободные места, и Линда взялась поставить туда машину.
    – Только не сюда, – Питер, сидевший на заднем сиденье, указал на старый «кадиллак», стоявший справа. – Не становись рядом с этим раритетом. Будешь выезжать – весь бок обдерешь.
    – Да ладно, – недовольно отозвалась Линда, втискивая машину рядом с «кадиллаком». – Не стану я тряслись из-за лишней царапины на крыле. Я не из тех чокнутых, которые занимают по два парковочных места или паркуются аж в пригороде, чтобы, не дай Бог, не поцарапать лак на своей драгоценной тачке. Они внушают мне жалость.
    – Считаешь, что Питер из их числа? – усмехнулась Джина, когда вся троица, выбравшись из машины, пыталась уместиться под одним зонтом. Не мешкая, они направились к дому с ярко освещенными окнами. Сквозь опущенные шторы были видны силуэты гостей.
    Подойдя ближе, они услышали музыку, гремевшую внутри.
    – Привет, ребята, ужасно рад видеть вас, – сказал им Донни, открыв дверь.
    Донни, маленький и тощий, с огненно-рыжими волосами и усыпанный веснушками, вовсе не казался некрасивым. Он напоминал ожившую карикатуру на типичного программиста: встретив его утром в служебном гараже, вы сразу поняли бы, что парень работает в отделе компьютерного обеспечения, даже если бы видели его в первый раз.
    – Мы тоже рады, что наконец добрались до вас. Нам пришлось припарковаться в Перу и топать оттуда пешком, – пошутила Джина, переступив порог и закрыв зонтик.
    – Да, с парковкой тут не фонтан, – согласился Донни и позвал жену.
    – Джина! – взвизгнула Пенелопа, стискивая ее в объятиях (она была заметно навеселе). – Я думала, никогда тебя не увижу. То есть это… Я не видала тебя с самой свадьбы!
    Поздоровавшись с Линдой и Питером, Пенелопа пота-шила Джину за собой, тараторя как сорока о свадьбе, приобретенном доме и о своей новой работе менеджера в «Блуминсдейл»[12]. Любезно улыбаясь, Джина машинально кивала и думала о своем. Пенелопа все трещала и трещала. Джина не слушала ее, удивленная количеством гостей на вечеринке. Интересно, когда Пенелопа успела обзавестись столькими приятелями? Или это друзья Донни? С каких пор Пенелопа стала преуспевающей деловой леди, и откуда у нее работа в «Блуминсдейл»? В последний раз, когда Джина виделась с ней, Пенелопа еще приставала к дамам, случайно забредавшим в косметический отдел, и предлагала их вниманию новый аромат. После знаменательного утра, когда в «Рио Гранде» Джина встретила Дэвида, прошло уже три недели; он так и не позвонил. Поэтому ей совсем не хотелось вникать в самодовольные рассказы Пенелопы про Донки и новую работу.
    – Потрясающе! Вижу, дела у тебя идут в гору, – притворно восхитилась Джина.
    – Ой, я такая везучая…
    Джина почувствовала, что ее терпение вот-вот лопнет.
    – Где здесь выпить бедной девушке?
    – Наверху, в ванной, – ответила Пенелопа.
    – Уникально. Я оставлю тебя на минутку. – Джина направилась к лестнице. На ступеньках она столкнулась с Питером и Линдой, спускавшимися в холл. – Я только возьму пивка и присоединюсь к вам внизу, ребята, – пообещала Джина, чувствуя себя несправедливо обиженной жизнью.
    В университете Пенелопа была такой нелюдимой и пришибленной, что Джина, поддавшись жалости, взяла ее под крылышко. Мир перевернулся, что ли? Пенелопа стала счастливой обладательницей мужа, прекрасной работы и очаровательного домика в пригороде.
    Полюбовавшись на горлышки пивных бутылок, в изобилии торчавших из ванны, до краев набитой льдом, Джина взяла пиво иностранного производства: прежде она и не слышала про такой сорт. Добыв вожделенный напиток, Джина огляделась: оформление ванной с головой выдавало своеобразный вкус хозяев. От потолка до пола все было выдержано в бледно-сиреневых тонах, включая специально подобранные полотенца, махровый коврик и занавеску для душа. Сиреневая мыльница, стаканчик для зубных щеток и туалетная бумага изысканного бледно-лилового оттенка довершали картину.
    «Боже, в этом доме даже ванная убеждает в том, что хозяйка – самодовольная ослица, занятая только собой», – с горечью подумала Джина, открывая бутылку. Ее взгляд задержался на рулоне сиреневой туалетной бумаги. В голову Джине пришла дурацкая затея. Выглянув из ванной и убедившись, что на лестнице никого нет, она начала быстро-быстро разматывать бумажный рулон и запихивать оторванную бумагу в унитаз. Еще раз проверив, не идет ли кто, Джина продолжила свое занятие. При этом она тихо смеялась. Воровато выглянув из ванной в третий раз, Джина торжественно спустила воду. Затем с невозмутимым видом пошла вниз с открытой бутылкой пива в руке. Питера и Линду она нашла в кухне. Облокотившись о буфет, они оживленно болтали с негритянкой средних лет в яркой национальной одежде.
    Джину так и распирало от удовольствия и нетерпения. Нет, она точно спятила: то спит с типами вроде Гриффина, то на вечеринках забивает унитазы туалетной бумагой. Через несколько томительных минут Джина заметила, как незнакомая толстуха шепчет что-то на ухо хозяйке дома. У Пенелопы вытянулось лицо, и она бегом кинулась вверх по лестнице. Мало-помалу гости тоже потянулись наверх посмотреть, что случилось.
    – Что там произошло? – невинно осведомилась Джина у незнакомца, спускавшегося по ступенькам.
    – Кажется, унитаз забился.
    – О Боже, вот так номер! – отозвалась Джина и вернулась в кухню. Наконец броуновское движение на лестнице улеглось, и вскоре в кухню спустилась Пенелопа.
    – Что, туалет засорился? – участливо спросил Питер.
    – Ну да. Какой-то козел отрастил себе задницу размером с Милуоки. Вот гад, затолкал в унитаз хренову тучу бумаги.
    – Просто ужас какой-то. Никогда не знаешь, чего ждать от пьяных, – утешила Пенелопу Джина, с облегчением услышав, что в содеянном подозревают мужчину. – Вот я несколько лет назад устроила вечеринку, так у меня туфли сперли. А в другой раз какой-то придурок усеял путь от моей двери до лифта куриными крылышками. Устраиваешь праздник – будь готова ко всему, подруга. В наши дни люди разучились уважать чужую собственность.

Долгожданные отклики

    Стоя у дверей своей квартиры, Шерил энергично отряхивала мокрый зонт. День выдался трудный, и дождь, начавшийся вечером, настроения не улучшил. Шерил ненавидела дождь. В такие дни, когда все затянуто сплошной сеткой мелкого косого дождя, автомобили обитателей округа Колумбия ползут по дорогам еще медленнее, чем обычно. Как и Джина, Шерил работала в пригороде, в штате Виргиния. Это избавляло ее от стояния в пробках в вечерний час пик: та сторона дороги, по которой такие же счастливчики возвращались в Вашингтон, была относительно свободна. По противоположной же тысячи людей с черепашьей скоростью тащились домой в пригороды. Однако все больше корпораций переносили свои офисы в Виргинию и Мэриленд, поэтому уже сейчас в часы пик дороги, соединяющие Вашингтон с пригородами, оказывались запруженными в обоих направлениях. Желая переждать разгар дорожного безумия, Шерил заехала в кафе «Старбакс» на Семи Углах, выпила несколько чашечек безумно дорогого кофе, полистала газету и только после этого отправилась домой.
    Войдя в квартиру, Шерил захлопнула дверь. По пути в спальню включила торшер в гостиной. Расстегнув жакет, сняла его и бросила на диван. Ее компания отличалась старомодным консерватизмом, поэтому служащим приходилось являться на работу в деловых костюмах. Каждый день, выходя из офиса в обеденный перерыв и видя людей в джинсах и свитерах, Шерил всерьез задумывалась о том, не поискать ли новую работу, где строгие костюмы надевают лишь несколько раз в год. Уже более пяти лет она работала в крупной компании, занимающейся страхованием здоровья, и недавно получила повышение. Теперь в ее обязанности входило следить за расчетами с новыми клиентами. Шерил отвечала за установку новых телефонных линий, своевременный выпуск рекламных брошюр, за найм персонала, который обучала ведению беседы по телефону с новыми клиентами, и тому подобное.
    Принудительное облачение в деловой костюм доставляло Шерил только одну радость: придя домой и переодевшись, она тотчас забывала о служебных проблемах и сразу испытывала облегчение. Стянув юбку, сбросив туфли на высоком каблуке и сняв колготки, Шерил с удовольствием надела просторную майку и шорты. «Совсем другое дело», – подумала она, сев за стол и включив компьютер. «Ну, живей, не тяни волынку», – поторопила она компьютер, с черепашьей скоростью загружавший Интернет. Этот компьютер Шерил купила у своей же компании, когда несколько лет назад та обновляла оргтехнику. При современном ультраскоростном прогрессе в области высоких технологий ее чудо техники уже порядком устарело. Работал компьютер медленно, в нем постоянно что-нибудь выходило из строя, но в целом он устраивал Шерил.
    Она ввела пароль входа в свою электронную почту. Шерил надеялась получить с десяток откликов на свое объявление, но, пробежав глазами список входящих сообщений, обнаружила только три послания.
    – Ах, как мило, – саркастически заметила Шерил, открыв первое электронное письмо и наткнувшись на маленький квадратик с изображением возбужденного пениса и подписью: «Если тебе нравится то, что ты видишь, – напиши мне». – Стираем, – Шерил удалила письмецо в «корзину». – М-да-а… – протянула она, открыв второе послание. Написано оно было хорошо, и Шерил даже почувствовала себя польщенной, но тут же поняла, что это одно из тех писем, которые автоматически рассылаются по всем адресам. Оно вообще не было ответом на ее объявление.
    «Этот молодец, должно быть, отправил свое сообщение всем пользователям Интернета», – решила Шерил, наведя стрелку курсора на вложенную фотографию и дважды щелкнув «мышкой». – Ох, ну ничего себе… – вырвалось у нее, когда на экране появилось изображение пожилого чудика. Письмо немедленно разделило участь первого сообщения. С опаской Шерил открыла послание третье, и последнее:
    «Привет, меня зовут Луис. Мне тридцать лет, я живу в Фоллз Черч, штат Виргиния. Я – ресторатор и очень люблю свою работу, потому что, как и вы, обожаю готовить. Я тоже хочу найти новых друзей, поэтому считаю, что нам с вами стоит познакомиться. Мой рост пять футов десять дюймов, вешу сто шестьдесят пять фунтов, белый, волосы и глаза темные, спортивного телосложения, некурящий. Я люблю кино, пикники на природе, всевозможные походы, пляжи и тихие спокойные вечера в домашней обстановке. Очень жду вашего ответа».
    Особого восторга у Шерил это сообщение не вызвало, но она рассудила, что по крайней мере автор кажется нормальным человеком, да и данные подходящие.
    Ну что ж, на безрыбье и это сойдет, подбадривала себя Шерил, наведя курсор на квадратик с надписью «Ответить».
    Она сочинила короткое письмо, немного рассказав о себе, и попросила респондента написать подробнее и прислать фотографию.
    – Надеюсь, что ты не урод, – пробормотала Шерил, наведя курсор на квадратик с надписью «Отправить сообщение» и щелкая «мышкой».

Слезы и сопли

    Пожелав Питеру спокойной ночи, подруги вошли в квартиру Джины. Наглядевшись на житье-бытье Пенелопы и Донни в собственном домике а-ля Барби и Кен, Джина вернулась домой в дурном расположении духа и, чтобы развеяться, предложила друзьям зайти к ней выпить по стаканчику, однако Питер отказался. Он сослался на то, что у него начинается насморк и ему очень хочется спать. Едва переступив порог, Джина направилась к музыкальному центру и поставила старый диск группы «Игле». Линда чем-то шуршала на кухне, отыскивая штопор. Радость по поводу одержанной в туалете победы сменилась раскаянием: разве не свинство так поступать с подругой? Что на нее нашло, Джина не понимала. Не иначе от жалости к себе и зависти к успехам подруги у нее началось помрачение рассудка.
    – Посмотри в верхнем ящике справа от холодильника, – крикнула Джина Линде и бросилась на диван. Гомес немедленно запрыгнул туда же и начал деловито царапать копями обивку, пытаясь выкопать в диване ямку для только ему известных целей. Джина тысячу раз строго выговаривала за это Гомесу, но тот и ухом не вел, и в конце концов девушка махнула на это рукой. – Правильно, Гомес. Порви на тряпочки этот диван, – вяло пробормотала Джина.
    – Ты никогда не научишься класть вещи на свои места, – заметила Линда, входя в гостиную с откупоренной бутылкой розового вина, двумя бокалами и пакетом чипсов «Ахой».
    Знаю. Я ужасная неряха. Когда вынимаю из посудомоечной машины всякие вилки-ложки, кладу их в тот ящик, где больше места. Однажды я навела-таки порядок, даже купила пластмассовые лоточки, куда отдельно кладут ножи, отдельно – вилки и прочее. Меня хватило примерно на неделю.
    – Держу пари, что у Пенелопы на кухне все разложено по полочкам. Правда, деревенщина, которую она наприглашала, вызовет тошноту у кого угодно, – съязвила Линда, отпив глоток из бокала и пытаясь надорвать пакет с чипсами.
    – Вот тварь! Ненавижу ее… Только никому не говори, что я так сказала, – спохватилась Джина. Ей стало неловко, что она так отозвалась об их общей знакомой. – Это неправда, что я ненавижу Пенелопу. Я ей просто… Ну, в общем, у нее есть все, о чем я могу только мечтать. – Джина посмотрела на Гомеса: тот уже спрыгнул с дивана и встал на задние лапки, выпрашивая подачку. – Нет, малыш, тебе чипсов не положено.
    – О Боже, Джина, какие мы жалкие: глубокой ночью хлещем вино и обливаем грязью подругу.
    – Согласна. Но пойми, Линда, я смертельно устала видеть, как жизнь налаживается у всех, кроме меня. Почти все девчонки, с кем я училась в высшей школе или университете, вышли замуж, у многих уже дети. Ненавижу их всех. Твари! – повысила голос Джина. Взглянув на Гомеса, который тихо повизгивал, она добавила: – Нет, дружок, маленьким собакам вредно есть чипсы.
    – Тебе ли жаловаться? У тебя хоть надежда есть, а вот я, если даже встречу девушку своей мечты, все равно не смогу вступить с ней в брак. Мне-то каково видеть, как наши подруги создают семьи и рожают детей? А свадьба Пенелопы вообще была мне как нож острый, поэтому я и не пришла.
    – Как, значит, это не из-за мигрени? Почему же ты мне не сказала? – удивилась Джина.
    – Мне было стыдно… Хотя почему – «было»… Не хочу, чтобы меня считали мегерой, неспособной порадоваться за подругу. – Линда опустила глаза.
    Ну, я не лучше тебя. Пенелопа очень просила меня быть свидетельницей на ее глупом венчании, а я отговорилась занятостью. Она наверняка догадалась, что моя сверхурочная работа – легенда, хотя вряд ли рассердилась. Пенелопа, видимо, жалеет меня. Больше всего меня бесит, что Пенелопа Уэйлс жалеет меня. Сволочь! – рявкнула Джина, сунув Гомесу ломтик чипсов прямо в пасть.
    – Да, это хуже некуда.
    – Слушай, мы сейчас, конечно, откровенны до грубости, но это вовсе не означает, что нам хочется обидеть Пенелопу или как-то навредить ей. – Джина бросила на пол еще несколько чипсов, и Гомес начал хрустеть ими.
    Линда помолчала.
    – Вообще-то я хотела навредить ей, хотя бы чуть-чуть. Мы с Пенелопой никогда особо не дружили, это вы с ней приятельницы… Но мне казалось, что если на свадьбу не придет одна из хороших знакомых, Пенелопе будет неприятно. В глубине души я надеялась испортить ей день свадьбы. Чтобы она почувствовала хоть малую толику боли, какую я испытываю каждый день. Пенелопа, видите ли, будет стоять рука об руку с Донни, в присутствии сотен людей их объявят супругами, а я свою избранницу даже за руку взять не могу в общественном месте – сразу град насмешек, а то и чего похуже… Иногда я просто с ума схожу из-за этого. Да, я хотела обидеть Пенелопу. Ей просто фантастически везет. Пусть столкнется хоть с маленькой неудачей. – Голос Линды дрогнул, и она замолчала, боясь расплакаться. Подруги никогда еще не говорили на эту тему. Разве Джина может понять?..
    Джина внезапно увидела ту сторону жизни лучшей подруги, которую Линда обычно тщательно скрывала, держась со всеми приветливо и спокойно. В глазах Линды стояли слезы, и растерявшаяся Джина не знала, что предпринять. Линда, всегда уравновешенная, собранная и сдержанная, никогда не проявляла плохого настроения. В глубине души Джина считала ее «благовоспитанной девочкой с лесбийскими наклонностями». Лишь несколько раз с тех пор, как они познакомились в высшей школе, Джина наблюдала Линду в таком состоянии: подруга редко появлялась на людях без привычной «брони». Джина считала Линду своей надежной опорой. У нее самой жизнь всегда протекала сумбурно: в высшей школе она глубоко переживала из-за любой ерунды, и плохо бы ей жилось без мудрой Линды. Та всячески подбадривала подругу, убеждала не огорчаться из-за того, что ее не пригласили на последний танец или на чью-нибудь вечеринку. Саму Линду никогда не беспокоило отсутствие кавалера, который проводит ее домой, или то, позовут ли ее на посиделки. Только после школы Джина поняла, что к чему.
    Джину не слишком шокировало то, что у Линды гомосексуальные склонности. У нее были подозрения на этот счет, но она рассудила, что Линда сама со временем скажет ей об этом. Однажды ночью, примерно через год после окончания высшей школы, они с Линдой как следует напились и разговорились по душам, сидя на полу в комнате Джины в общежитии Американского университета. В какой-то момент Джина, удрученная своей нескладывающейся личной жизнью, пошутила, что ей остается стать лесбиянкой, поскольку тем проще живется. Линда внезапно завелась и привела десяток причин, объяснив, почему Джине ни в коем случае не стало бы легче, и это впервые приоткрыло истину. Подруга сообщила, что, если статистика не врет, лесбиянки могут выбирать себе партнерш для длительных отношений только из пяти процентов женского населения. Линда заверила Джину, что та находится в гораздо более выгодных условиях, имея возможность подыскать себе пару, так как мужчины традиционной ориентации составляют сорок пять процентов населения планеты.
    Сейчас, сидя рядом с расстроенной Линдой и слушая шум усиливающегося дождя, Джина мучительно размышляла, не зная толком, что принято говорить в таких случаях. Украдкой взглянув на подругу, она заметила, что та едва сдерживает слезы, слушая мелодию «Отель „Калифорния“».
    Джина подумала, не рассказать ли Линде, что это она натолкала бумагу в унитаз в доме Пенелопы. Может, Линду утешит, что не она одна пытается потихоньку испортить другим существование. Но, поразмыслив, Джина решила придержать язык. То, что Линда демонстративно не явилась на свадьбу подруги, возмущенная нарушением прав лесбиянок, можно с натяжкой оценить в четыре балла по шкале дурацких выходок, тогда как забивание бумагой унитаза во время вечеринки тянуло на первое место. Опасаясь вконец расстроить Линду, Джина оставила свой маленький секрет при себе.
    – Господи, Линда, я и не знала, что ты на такое способна. Значит, в твоем ангельском характере все же есть и злодейские черты. Слава Богу, что ты не лучше меня, – Джина произнесла это непринужденно, с легким смешком, желая разрядить тягостную атмосферу.
    Линда через силу засмеялась и вытерла глаза.
    – Джина, нам надо с этим срочно что-то делать, иначе жалеть нас будет не только Пенелопа Уэйлс.

Смена курса

    Сидя за домашним компьютером, Шерил подводила баланс в чековой книжке с помощью модной компьютерной программы. Когда от бесконечных столбцов цифр у нее зарябило в глазах, она решила позвонить Питеру. Они не общались уже недели две после знаменательного ночного появления пьяной Джины на пороге квартиры Питера. Шерил не занималась сексом с той самой ночи и рассудила, что Питер скорее всего тоже провел эти дни на голодном пайке и не прочь пригласить ее к себе. Часы в нижнем углу монитора показывали, что время перевалило за полночь. Шерил понимала, что для звонка поздновато, поскольку завтра рабочий день. Однако попытка – не пытка.
    – Алло, – сказал Питер, одной рукой схватив трубку, а другой выключив конфорку под кастрюлей, где уже забурлила вода. Он собирался подышать над паром, надеясь остановить насморк.
    – Привет, это я, – послышался в трубке голос Шерил.
    – Здравствуй. Что-то случилось?
    – Нет. Сижу, работаю, захотелось позвонить тебе, узнать, что поделываешь.
    – Рад слышать. Вообще-то я, кажется, подцепил респираторную инфекцию, но в остальном все в полном порядке. Мы с Джиной и Линдой только что вернулись с вечеринки.
    – Вот как? У кого же была вечеринка? – поинтересовалась Шерил.
    – Кажется, ее зовут Пенелопа, если я не путаю. Они вместе с Джиной учились в университете.
    – А, Пенелопа! Помню, помню. Наверное, Джина и ее настроила против меня. Я слышала, Пенелопа недавно вышла замуж.
    – Точно, и вместе с мужем они купили прекрасный дом в Мэриленде, – ответил Питер.
    Шерил чувствовала, что он нарочно тянет время, прикидывая, стоит ли приглашать ее к себе. Видимо, решает, хватит ли у него сил для ее визита. Время позднее, Питер не слишком хорошо себя чувствует (впрочем, она не помнила, чтобы он ни на что не жаловался).
    – Вы ездили втроем? – спросила Шерил для поддержания разговора, давая ему время на размышления. Она не хотела спрашивать у него, можно ли приехать, ибо нет ничего хуже, чем нарваться на отказ.
    Даже когда Шерил звала Питера на свидание или предлагала выбраться куда-нибудь вместе, эти приглашения часто облекались в форму коллективных вылазок («Я тут собираюсь с друзьями туда-то и туда-то, не хочешь ли присоединиться к нам?»). Поэтому даже если Питер отказывался, это было не столь унизительно – ничего, она прекрасно проведет время с друзьями (по крайней мере Питер должен был так подумать). А если он соглашался пойти куда-нибудь с Шерил и ее друзьями, всегда оказывалось, что друзья не смогли прийти.
    – Да, втроем. Мы не очень долго там пробыли. В одной из туалетных комнат засорился унитаз, протекло даже на первый этаж.
    – Шутишь?!
    – Ей-богу.
    – Вот это да! Значит, вечер прошел не зря. А я несколько часов просидела за цифрами-бумажками, и мне еще даже спать не хочется, – поднесла Шерил приманку к самому носу Питера.
    – Вот как? – протянул он. В этот момент на экране компьютера Шерил появилась надпись: «У вас новое сообщение». Слушая одним ухом, как Питер рассказывает о вечеринке, Шерил открыла второе письмо от Луиса. Пробежав глазами первые строчки, где говорилось, как безмерно он обрадовался, получив ее ответ, и как надеется встретиться с ней в ближайшее время, она щелкнула мышкой по вложенной в письмо фотографии.
    – Ух ты! – прошептала Шерил, сразу забыв о Питере, продолжавшем что-то бубнить на другом конце линии.
    – Что? – переспросил Питер.
    – Ничего, я просто увидела ошибку на моем расходном счете, – солгала Шерил, любуясь фотографией Луиса. У него были вьющиеся темные волосы и огромные черные глаза. Облегающая безрукавка открывала сильные руки и красиво обрисовывала мускулистую грудь.
    – Слушай, если ты разобралась с чековой книжкой, не зайдешь ли ко мне чего-нибудь выпить?
    – А… – Шерил не сводила глаз с фотографии на экране. – Знаешь, Питер, я вдруг поняла, что ужасно устала. Сегодня, наверное, не получится.
    – Как хочешь, – ответил Питер, скорее озадаченный, чем огорченный ее отказом.
    – Давай созвонимся в ближайшие дни.
    – Конечно, – согласился Питер.
    Повесив трубку, Шерил снова прочитала письмо от Луиса и еще немного полюбовалась фотографией. Ей очень хотелось послать ему ответ теперь же, но она подумала, что такая оперативность произведет на Луиса неблагоприятное впечатление. Шерил решила выждать до завтра и написать ему, что встретится с ним с большим удовольствием.

Реприманд

    – Доброе утро, Линда. Ну как ты? – невесело пошутила Джина, входя в банк в девять ноль-ноль. Мучаясь похмельем после выпитого на вечеринке у Пенелопы и бутылки вина, которую они с Линдой прикончили у нее дома, Джина злилась: зачем люди устраивают приемы посреди недели? У нее никогда не хватало силы воли отказаться от приглашения, хотя она прекрасно знала, что на следующий день работник из нее никудышный.
    – В порядке… Ты какая-то взъерошенная.
    – Голова побаливает после вчерашнего, да еще мне испортил настроение какой-то недоделанный: люди на работу едут, а у него, видишь ли, утренняя пробежка по обочине шоссе.
    – Вот как?
    – Пожилой мужик, а туда же, футболку снял. Бежит и трясет во все стороны отвислыми сиськами больше моих. Я, наверное, чего-то не понимаю в этой жизни. Подавляющее большинство женщин ухитряются прожить жизнь, не снимая маек в общественных местах… За исключением Ширли, разумеется… Тогда почему, спрашивается, шестидесятилетний толстяк с пивным пузом размером с Мексику позволяет себе бегать по обочине оживленного шоссе в полуголом виде? Такое зрелище может спровоцировать дорожную аварию.
    – Ну, может, ему стало жарко.
    – И что? Это не дает ему права заслонять людям шоссе своим пузом, – куражилась Джина, опустив маленькую подробность: утренний спортсмен-одиночка шокировал ее только потому, что внешне был копией Гриффина и напомнил Джине об ужасной ночи, проведенной с ним. – Нет, если у тебя нормальный вес для твоего роста и ты не вылезаешь из тренажерного зала, пожалуйста, оголяйся, сколько душе угодно. А если нет, прикройся и не выставляй свои телеса на всеобщее обозрение, – воинственно заявила Джина и добавила другим тоном: – Да, все хочу спросить: твоя сестра училась в университете Джорджа Вашингтона?
    – Да, а что?
    – У нее сохранился выпускной альбом?
    – Не знаю, она им не слишком дорожила.
    – Но зачем тебе выпускной альбом?
    – Хочу отыскать старого приятеля, – ухмыльнулась Джина. – Вот номер телефона, по которому надо звонить, чтобы заказать копию.
    – Ладно, – пожала плечами Линда. – Займусь этим после обеда.
    – Спасибо. Как думаешь, она сможет подъехать в центр и забрать альбом? Может, ей заказать сразу и доставку?
    – Я спрошу. Ты мне расскажешь, что собираешься делать с альбомом?
    – Если дело выгорит, я представлю тебе подробный план в трех экземплярах.
    – Как хочешь, подружка.
    Джина села за рабочий стол и начала приводить в порядок документы; целая груда лежала неразобранной со вчерашнего дня, когда в банк неожиданно нагрянул Джим Туш. Региональный менеджер, он отвечал за работу пяти или шести отделений банка, включая и офис, где работала Джина. Туш редко навещал своих подопечных, и его внезапные визиты, как правило, не сулили ничего хорошего. При его появлении у Джины все валилось из рук. Региональному менеджеру было лет сорок. Этот высокий и тощий человек не отличался чувством юмора. Джина иногда задавалась вопросом, есть ли у него другая одежда, кроме бесконечных строгих темно-синих костюмов и коллекции черных сандалий.
    Когда Джина начинала работать в банке, ее до колик смешила фамилия начальника: они с Линдой называли его между собой не иначе, как «Душ». Через полгода работы Джине пришла в голову гениальная, как ей казалось, мысль – немного подшутить над господином Тушем. Как-то далеко за полночь, вернувшись с очередной вечеринки и прикончив по дороге несколько бутылок пива, они с Линдой сидели у Джины дома и весело болтали о том о сем заплетающимися языками. В какой-то момент задушевная беседа коснулась г-на Туша, и обе всласть поиздевались над его длинными костлявыми руками и противными прилизанными волосами. Не на шутку расшалившись, Джина нашла домашний телефон Туша в местном телефонном справочнике и набрала его (было три часа утра).
    – Алло, – раздался в трубке хриплый со сна голос.
    – Здрасьте, это мистер Душ? – Джина понизила голос, чтобы г-н региональный менеджер не узнал ее.
    – Туш у телефона. С кем я говорю?
    – Какие душевые установки вы продаете, душечка Душ? Я хочу заказать душик с «горной свежестью». Ха-ха, даже два душика. А то мне на душе как-то скверно, – изощрялась Джина, стараясь сдержать рвущийся наружу смех. В трубке послышался щелчок и короткие гудки – Туш бросил трубку. Давясь от смеха, Джина нажала на рычаг своего телефона, и вместе с Линдой они зашлись от хохота.
    Их веселье прервал телефонный звонок.
    – Алло, – жизнерадостно отозвалась Джина.
    – Джина, это Джим Туш. Вы – прирожденный комик, но нельзя ли попросить вас вытворять ваши штучки до полуночи? Мне необходимо высыпаться.
    Джина чуть не сгорела со стыда. От неожиданности она не нашлась, что ответить, и тихо положила трубку. Сразу протрезвев, Джина почувствовала бешеное сердцебиение и с трудом подавила внезапный приступ тошноты. Линда сразу поняла, что случилось.
    – Господи, у него, наверное, есть определитель номера. Вот черт! Ну, черт! Ох, черт! – в панике повторяла Джина, уставясь на подругу округлившимися глазами.
    Остаток ночи Джина не находила себе места. Ее уже уволили или нет? Стоит ли ей в понедельник идти на работу вместе с Линдой? Как ей смотреть в глаза г-ну Тушу, если ее все же не уволили?
    Однако понедельник, против ожидания, прошел как обычно, а когда несколько недель спустя Джина встретилась с Тушем, ни один из них ни словом не упомянул о происшедшем. Но с тех пор Джина никогда не чувствовала себя спокойно в присутствии регионального менеджера.
    Г-н Туш, Джина, Линда и Лиз Кокс, менеджер отделения, расселись вокруг маленького стола в кабинете Лиз. Туш, как всегда, был невозмутим и спокоен.
    – Ну-с, дамы, как ваши дела?
    – Хорошо, – ответили «дамы» в унисон.
    – Я собрал вас всех, чтобы услышать точное описание событий, имевших место в данном учреждении в день неудавшейся попытки ограбления. Должен вас уведомить, что мы несколько озадачены вашим исчезновением непосредственно после инцидента. – Туш взглянул на Джину.
    Джина и сама удивлялась, почему никто не расспрашивал ее о самовольном уходе, но прошло уже несколько дней, и в душе жила робкая надежда, что это происшествие решили замять. После «Маргариты» в «Рио Гранде» она поехала домой, позвонив Линде и попросив сообщить в офисе, что ее сегодня уже не будет – должна же она прийти в себя. Подруга рассказала Джине, что творилось в банке после ареста злоумышленницы и как забегали полицейские, обнаружив исчезновение главной свидетельницы. Лиз, оказывается, наконец-то показала свои ясные очи (начальство не опаздывает!) и тоже справлялась о Джине. Положив трубку, Линда объявила всем присутствующим, что Джина получила моральную травму и сочла за лучшее уехать домой. Полицейские грозились позвонить Джине в тот же день, чтобы снять с нее показания, да так и не позвонили.
    Линда грудью встала на защиту подруги.
    – Я еще тогда сказала вам обоим, что Джина хотела выбраться отсюда, после того как невменяемая психопатка четверть часа размахивала у ее лица кухонным ножом!
    Такой тон могла позволить себе только Линда (одна из лучших служащих банка с самым маленьким жалованьем).
    – Что именно вы хотели бы от меня услышать, господин Туш? – перебив подругу, спросила Джина.
    – Обсудив ваше отношение к работе, мы с Лиз пришли к единому мнению, что не можем позволить служащим покидать места, не поставив никого в известность.
    У Джины застучало в висках. Сердце забилось часто-часто, и ее бросило в жар. Особенно неприятным было то, что разговор велся в присутствии Линды: Джина не понимала, зачем вообще понадобилось приглашать ее.
    – Господин Туш, но ведь не было никакого самовольного ухода. Джина сказала мне, что уходит, я взялась все уладить. Что я и выполнила, и сейчас не понимаю, в чем проблема. – Линда смотрела на Туша и Лиз.
    – Линда, когда в день ограбления я спросила, где Джина, ты ответила, что не знаешь, – осадила ее Лиз.
    – Не помню, что я ответила вам, но отлично помню, как Джина сказала, что уходит, – солгала Линда.
    – Ну вот что, Линда, клиенты заждались, вернись-ка к работе. – Лиз направила указующий перст на стойку, где томился одинокий посетитель.
    Линда нехотя встала и вышла из комнаты, всем своим видом показывая, что не в восторге от того, какой оборот принимает дело.
    – Несмотря на то что сказала Линда, Лиз и я серьезно озабочены вашим отношением к работе. В определенных аспектах вам необходимо измениться в лучшую сторону, если вы намерены сделать карьеру в «Премьер-банке». Джина, вы нам нравитесь, мы хотим, чтобы вы продолжали работать с нами, но для этого вам необходимо срочно предпринять серьезные усилия для улучшения качества вашей работы.
    – Не объясните ли четко, что вы имеете в виду? – Джина чувствовала, что ее опустили ниже плинтуса, и диву давалась, как ловко они перевели разговор с попытки ограбления к оценке ее профессиональной пригодности.
    – Мы предлагаем тебе составить письменный план, где будет подробно расписано, как именно ты собираешься повысить показатели в области организации труда, личной пунктуальности, выполнения задач и всего прочего, необходимого для того, чтобы ты заняла должность менеджера отделения банка, – ответила Лиз, глядя на Джину. – В плане надо указать ближайшие цели и сроки их исполнения. Нельзя же, в самом деле, делать карьеру, оставаясь всю жизнь помощником менеджера. Эта должность – трамплин для дальнейших профессиональных взлетов, а ты засиделась на ней слишком долго.
    – Не объясните ли поподробнее, что от меня все-таки требуется? – спросила Джина, стараясь вложить в интонацию все, что думает об этом идиотском плане.
    Лиз уже открыла рот, чтобы пуститься в объяснения, но г-н Туш снисходительно бросил:
    – Не знаю, что тут объяснить еще подробнее, Джина. Разговор окончен. В понедельник мы хотим увидеть ваш план. Всего хорошего, дамы. – Туш поднялся и вышел из комнаты.
    Джина с минуту сидела неподвижно, сверля Лиз взглядом и понимая, что ее решили уволить. Джине хотелось обозвать начальницу сучкой, собрать свои вещи и уйти отсюда. Вместо этого она тяжело поднялась со стула, притворяясь, что вот-вот заплачет, и надеясь пробудить в сердце Лиз жалость.
    Выйдя из кабинета начальницы, Джина вернулась к своему столу. К счастью, Линда занималась клиентом и не накинулась на подругу с расспросами. Джина не представляла, как подступиться к составлению этого кретинского плана, и не была уверена, что вообще стоит морочить себе голову. Расстроенная выговором, Джина в глубине души признавала справедливость сказанного Лиз и г-ном Тушем. Она не любила свою работу и свела свои обязанности к формальному присутствию в офисе и к выполнению самых необходимых действий. Джина сильно сомневалась, что вообще хочет делать здесь карьеру – сама идея казалась ей абсурдной. У Джины не было ни малейшего желания походить на Лиз или г-на Туша. Они живут только работой – ну что ж, это их дело. Как знать, возможно, успешная карьера в банке в ущерб всему остальному более достойна сочувствия, нежели неудача на этом поприще.
    В самый неподходящий момент в банк явилась Ширли: она желала, чтобы Джина помогла ей отыскать некую сумму, неизвестно куда девшуюся с расчетного счета. Ширли непринужденно прошла к столу Джины, одетая в коротко обрезанные джинсы и белую футболку размера на три меньше, чем ей требовалось.
    – Привет, дорогуша. Не выкроишь ли минутку, чтобы помочь мне разобраться со счетом? У меня опять концы с концами не сходятся.
    Узнав ее голос, Джина пробурчала:
    – Не можешь свести концы с концами? Ах, какая неожиданность… Что на этот раз?
    – Да вот никак не найду тридцать долларов.
    – Наверняка сняла в каком-нибудь банкомате и забыла.
    – Не проверишь ли по компьютеру? А потом, если хочешь, сходим пообедать.
    – Какой обед в десять утра…
    – Ну, поздний завтрак.
    – Не сегодня, Ширли. Времени нет.
    – У тебя никогда не находится для меня времени, дорогуша. Не упрямься, у меня есть купон «Олив гарден».
    – Сказано «нет» – значит, «нет»! – отрезала Джина. Таким тоном она часто говорила с Ширли.
    – Тогда, может, ко мне присоединится Линда? Пойдем, деточка, пообедаем? Я угощаю. – Ширли чуть повернула голову в ту сторону, где стояла Линда.
    Та уже открыла рот, чтобы сказать «конечно», но, заметив злой, прищуренный взгляд Джины, ответила:
    – Извини, Ширли, у меня тоже цейтнот.
    – Значит, придется знакомиться на улице с первой попавшейся задницей, чтобы было с кем пообедать, – съязвила Ширли, направившись к выходу и держась как королева в изгнании.
    – Не в первый раз, – пробурчала Джина. – Только не тащи его сразу в постель.
    Полюбовавшись триумфальным выходом Ширли из банка, Джина в который раз задалась вопросом, есть ли на земле еще хоть одна женщина, ведущая такую сумбурную жизнь или имеющая столь смутное представление об основных жизненных ценностях. Существуют ли еще хоть в одной семье такие отношения между матерью и дочерью? Джина горячо любила мать и заботилась о ней куда больше, чем Ширли о себе, но труд ее частенько оказывался сизифовым, а время – впустую потраченным. По отношению к Ширли Джина вела себя не как дочь, а скорее как мать. Ведь хорошим родителям не важно, надолго ли задержатся нравоучения и полезные советы в голове дитяти, все равно нельзя опускать рук. Джина никогда не отказывала Ширли в помощи, твердо и чисто интуитивно веря, что та еще покажет себя: поскольку ей так много дано: она умна, привлекательна и обладает редкой способностью легко сходиться и общаться с людьми. Много раз Джину подмывало предоставить Ширли самой решать ее проблемы: например, не ответить хоть раз на призыв о помощи на автоответчике, когда Ширли просила внести за нее залог, оказавшись по уши в дерьме, или не снабжать ее деньгами на взносы за машину, которую грозят отобрать за долги, или прекратить шпынять за то, что та курит как паровоз, – список можно продолжать до бесконечности. Но Джина продолжала вытаскивать мать из всевозможных передряг, читать ей нотации, даже давать советы, хотя знала, что для Ширли все это впустую.
    Иногда беззаботность матери восхищала Джину и даже вызывала в ней безотчетную зависть, но чаще ее преследовал страх когда-нибудь стать такой, как Ширли, – состарившейся, одинокой и отчаянно молодящейся.

Наблюдение за объектом

    «Черт, ну как же я не догадалась спросить его телефон?» – корила себя Джина, водя пальцем по строчкам списка выпускников университета Джорджа Вашингтона, который накануне выпросила у подруги. Найдя альбом у сестры, Линда принесла его на работу. Она терялась в догадках, какого лешего Джина хочет в нем высмотреть. Джина открыла раздел с перечнем выпускников 1996 года. Она помнила, как Дэвид в «Рио Гранде», упомянул, что окончил университет около пяти лет назад. Сколько Дэвидов среди выпускников 1996 года? Или 95-го, а может, и 97-го? Придется проверить списки за все три года. К счастью, в альбоме отдельно указывались выпускники каждого факультета. В 93-м году финансовый факультет окончили два Дэвида, в 94-м – ни одного, а в 95-м – целых пять. Из них только двое проживали в Вашингтоне: Дэвид Маньон и Дэвид Капричио. Джина подумала, что Капричио – итальянская фамилия, а ее Дэвид смахивает на итальянца (впрочем, не больше, чем на латиноамериканца или европейца).
    Джина уже хотела отметить галочкой или обвести кружком обе фамилии, но тут вспомнила, что альбом ей дали на время. Она переписала имена и адреса, прикидывая, успеет ли проверить один из них во время обеденного перерыва, хотя и понимала, что лучше бы заняться составлением плана по самоусовершенствованию, а тем самым выполнить требование Лиз и г-на Туша. До назначенного ими срока оставалось лишь несколько дней.
    К началу долгожданного обеденного перерыва Джина честно попыталась набросать план работы над собой. Пока она придумала только заголовок. Ощущая прискорбное отсутствие энтузиазма, Джина печатала дальше:

Индивидуальный план работы

    Мой план работы по самовоспитанию и карьерному росту в «Премьер-банке» предусматривает, во-первых, большую доску, привязанную к заднице, для достижения абсолютного сходства с г-ном Тушем…

    Тут Джина поспешно стерла безобидную, как ей казалось, шутку, пока никто не увидел ее. Поняв, что сейчас у нее нет сил сосредоточиться и придумать что-нибудь путное, Джина отложила составление плана на выходные. В воскресенье время уже будет поджимать, а наиболее продуктивно Джина всегда работала в последнюю минуту.
    – Линда, прикрой меня, если вдруг задержусь.
    – Почему? Что случилось?
    – Я сделала ошибку, и ее необходимо исправить.
    – Да что за тайны мадридского двора?
    – Спасибо тебе. Как освобожусь – сразу приду. – Оставив без внимания замечание подруги, Джина подхватила сумочку и выбежала на улицу.
    Сев в машину, Джина еще раз взглянула на записанные ею адреса. Дэвид-итальянец жил неподалеку, в Арлингтоне. Другой обосновался в Рестоне, примерно в получасе езды от банка, где она работала. Достав автомобильную карту, Джина нашла дом г-на Капричио. Ехать туда было десять минут. Нужная ей улица проходила по сравнительно новому кварталу, застроенному добротными частными домами, стоявшими впритык друг к другу. В ближайших пригородах округа Колумбия так не хватало земли для застройки, что отдельно стоящих особняков почти не было; слева и справа от улицы высилась сплошная стена красивых кирпичных домов с дорогостоящей внутренней отделкой.
    Найдя дом Дэвида, Джина сбросила скорость и медленно проехала мимо, благосклонно отметив парочку «БМВ» последней модели на парковочной площадке перед домом. Проехав еще квартал, она развернулась, остановилась и погрузилась в размышления. Если он купил жилье в элитном квартале и два «БМВ», значит, весьма неплохо зарабатывает. Джина боролась с искушением незаметно подобраться к дому и заглянуть в окна. В следующий раз, решила она, нужно прихватить бинокль и приехать в сумерки. Когда в комнатах зажгут свет, она увидит все, оставаясь незамеченной.
    Взглянув на часы, Джина поняла, что пора возвращаться в банк. В этот момент женщина с угольно-черными волосами спустилась по парадной лестнице дома и села в один из «БМВ». Наблюдая, как она выезжает со стоянки, Джина не знала, как поступить. Если бы она не спешила на работу, то последовала бы за «БМВ». Когда машина удалилась, Джина поехала к «Премьер-банку». «Интересно, кто эта замухрышка, – думала она. – Может, Дэвид женат?» Но в тот день, когда они встретились, Джина не заметила у него обручального кольца. Возможно, у него есть женщина. Но эта мадам с жидкими длинными волосами, затянутая в черную лайкру, отнюдь не тянула на девушку его грез. А вдруг она неправильно записала номер дома? Надо проверить. Кстати, хорошо бы вести наблюдение за домом Дэвида из Рестона.
    Когда Джина вошла в банк, Линда удивленно посмотрела на нее:
    – Ты почти вовремя. Все в порядке?
    Джина улыбнулась ей и выкатила стул из-под стола. «Индивидуальный план работы» так и остался на экране монитора. Вздохнув, она закрыла документ, не сохранив изменений. В конце концов, ей нечего терять, кроме заглавия.
    – Я только что проверила электронную почту, и угадай, что получила? – спросила Пицца.
    – Понятия не имею.
    – Напоминание о встрече учащихся нашего класса в следующем месяце.
    – О, я совсем забыла об этом, – солгала Джина, не желая показать, что очень ждет этой встречи. Полгода назад она получила сообщение о предстоящей встрече выпускников, и вот несколько недель назад пришло настоящее приглашение. Это событие взволновало Джину, и, хотя ее жизнь в последнее время пошла вразнос, она часто думала о предстоящем торжественном вечере.
    Джина, которая скоро войдет в зал для приемов отеля «Омни Шорхэм», мало напоминала выпускницу высшей школы Тенли, какой она была десять лет назад. Теперь в жизни Джины все прекрасно, по крайней мере так должны считать ее одноклассники. Им незачем знать, что она на грани увольнения, путается со старыми толстяками, а в обеденные перерывы выслеживает незнакомцев.
    Да, в сформировавшейся молодой женщине трудно узнать худенькую вытянувшуюся девочку-подростка. Волосы у Джины отросли, и гениальный Дэнис наконец-то придал им роскошный нежно-золотистый оттенок. Джина научилась правильно пользоваться косметикой, причем советы по выбору макияжа ей давал все тот же Дэнис. Она очень надеялась, что операцию по исправлению формы носа сделали достаточно тонко и никто не заподозрит истину, однако все же порадовалась, что в свое время отказалась от мысли увеличить бюст. Нет, Джину не вполне устраивали ее «природные данные», но всякий знакомый заметит, если грудь у нее ни с того ни с сего «вырастет» на несколько размеров, а Джине вовсе не хотелось насмешек за спиной. К тому же это существенно увеличило бы и без того непомерный счет из клиники пластической хирургии, который до сих пор приходилось выплачивать. Спасибо бабушке, благодаря ей хоть за квартиру почти не приходится платить, иначе Джина сидела бы без денег, ибо зарплаты в обрез хватало на текущие расходы, а ведь иногда приходилось подбрасывать деньжат и Ширли.
    Откинувшись на спинку стула, Джина подумала, что ей остается лишь купить себе несусветной красоты платье и уговорить Питера сыграть роль ее кавалера.
    – Ты собираешься пройтись по магазинам в эти выходные? – спросила Джина у Линды.
    – Вот еще, стану я время тратить. Зачем мне это надо?
    – Как зачем? Чтобы найти такую тряпку, при виде которой все умрут от зависти, а мочалки вроде Анни Харрисон позеленеют от злости…
    Имя Анни Харрисон вылетело у Джины случайно. Кстати, а как быть с Анни? Когда Джина на цыпочках выбралась из квартиры Анни, пока та мылась в душе, она совсем забыла о предстоящем вечере выпускников. Что же сказать Анни при встрече? Хотя, может быть, эта потертая красотка не решится показаться… Джина постаралась избавиться от опасений. Ну, сделала глупость, сейчас уже ничего не исправишь. Если Анни придет на встречу, Джина кивнет ей и будет вести себя как ни в чем не бывало. Вряд ли Анни затеет скандал, ведь огласка невыгодна прежде всего ей самой.

Трудности шопинга

    Стоя в метро на перроне, Джина и Линда ждали поезда. Они решили поехать в «Фэшн-сентр» в Пентагоне, штат Виргиния, расположенном в миле от Вашингтона. «Фэшн-сентр» считался относительно приличным и не слишком дорогим торговым кварталом, а остановка метро находилась прямо под ним. Кроме модных бутиков Джорджтауна, в Вашингтоне негде было купить приличную тряпку. Лет десять назад закрытие магазина Гарфинкеля стало настоящим ударом для Джины и ее бабушки: они так привыкли делать там покупки! Через несколько лет «Вудворт» в центре города и крупнейший торговый центр «Лотроп» также приказали долго жить. У Джины слезы наворачивались, когда она читала в «Вашингтон пост» душещипательное описание прощальной церемонии: старейшие работники магазина получили на память по хрустальному фрагменту знаменитой лотроповской люстры, много лет украшавшей главный зал супермаркета. Джина терпеть не могла эту особенность Вашингтона: Нью-Йорк и Сан-Франциско заслуженно гордятся прекрасными торговыми кварталами, а вот в центре столицы Соединенных Штатов работает один-единственный супермаркет, от которого воротят нос даже жители близлежащих кварталов: куда удобнее отправляться за покупками в пригороды, где свободная парковка и множество магазинов.
    – Я еще не решила, какое платье мне нужно. Хочется выглядеть сногсшибательно, но я вовсе не желаю, чтобы на встрече выпускников эти неудачницы подумали, будто я из кожи вон вылезла, желая поразить их.
    – Джина, ты красива даже в футболке и джинсах. Почему ты так волнуешься?
    – Ничуть не волнуюсь, просто хочу выглядеть как преуспевающая леди. Надеюсь, все наши мочалки раскормились и стали похожи на прифрантившихся коров. Обязательно встану рядом с самой толстой из них.
    – Откуда эта жажда мести? – рассмеялась Линда.
    – Честно говоря, сама не знаю. Но мечтаю посмотреть свысока на наших «козырных» девчонок. Четыре года в высшей школе я считала себя хуже всех и старалась походить на них. Пришла пора поменяться местами, – многозначительно произнесла Джина, когда они с Линдой садились в поезд.
    У Джины не было ни малейшего предубеждения против метро. Каждый раз, спускаясь под землю, она вспоминала, как мать возила ее с собой на работу. Это был один из тех коротких периодов, когда на Ширли вдруг накатывала материнская нежность и она не подбрасывала Джину бабушке, как обычно. Ширли частенько таскала дочку с собой на работу, не желая (или не имея возможности) платить няньке. Им приходилось пилить на метро от Кливленд-парк до делового квартала, где Ширли тогда работала в круглосуточном магазинчике. Джина, сидя в подсобке, делала уроки или смотрела телевизор, мать же ворчала на покупателей, бросая на прилавок сдачу или неохотно запихивая в пакеты купленную ими снедь.
    Когда Джина с матерью входили в вагон, обычно все места бывали уже заняты и приходилось ехать стоя. Однажды они увидели, как в вагон вошла беременная женщина и какой-то молодец немедленно вскочил, галантно уступив место будущей мамаше. С тех пор, уходя на работу, Ширли запихивала под блузку подушку-думку. Джина не помнила, сколько ей тогда было лет, но она невыносимо стыдилась матери. Самое смешное, что эта хитрость срабатывала далеко не каждый раз. Чаще всего никто не предлагал сесть «беременной» Ширли, и маленькая Джина догадывалась почему. Люди предпочитают уступать место приличным замужним дамам, но вовсе не рвутся помогать наглым девицам, которых обрюхатил какой-нибудь случайный знакомый. А именно так всегда и выглядела ее мать, более того, такой она и была на самом деле. От Ширли исходила мощная волна чувственности, хотя она происходила из приличной семьи, имевшей прекрасный дом в престижнейшем районе Вашингтона. К счастью, Джине недолго пришлось мотаться в метро, потому что Ширли вскоре надоело нести бремя материнских обязанностей и она в очередной раз отправила дочь к бабушке. Вскоре после этого Ширли распрощалась с магазином и три недели распространяла продукцию косметической фирмы «Эйвон». Увы, люди выказывали так же мало желания покупать у Ширли косметику, как и уступать ей место в метро.
    Выйдя из поезда, Джина и Линда поднялись на эскалаторе к магазинам.
    Через витрину книжного магазина «Брентано» Линда заметила Питера: стоя рядом со стеллажом, он сосредоточенно листал толстый том.
    – Смотри-ка, Питер… – сказала она Джине, указав на витрину.
    – Что это он так рано? Мы должны встретиться часа через два.
    – Все равно надо зайти и поздороваться.
    Они вошли в магазин. Подкравшись сзади, Джина легонько ущипнула Питера за ягодицу. Он обернулся с улыбкой, но лицо его сразу выразило растерянность.
    – Откуда ты взялась? – удивился Питер. Джине показалось, что он ожидал увидеть кого-то другого. – Что ты здесь делаешь?
    – Собираю орехи и ягоды, – саркастически ответила Джина. – Делаю покупки, дурень. Неужели не догадался?
    Питер обескураженно поставил «Симптомы и заболевания» на полку. В последнее время его беспокоил язык: казалось, он стал суше и жестче, чем обычно. Не успел Питер толком покопаться в отделе медицинской книги в поисках информации о столь редком недомогании, как у него за спиной появились Джина и Линда.
    – Что ты делаешь здесь так рано? Ты ведь не любишь ходить по магазинам, – допытывалась Линда.
    – Да вот зашел за компанию. Надо помочь выбрать подарок для начальника моего друга.
    – Ты не забыл, что сегодня обедаешь с нами? – осведомилась Джина.
    – Помню, конечно, в ресторане, в шесть.
    – Ну ладно, тогда до вечера, – кивнула Линда. Ей не терпелось пойти в «Нордстром».
    – Секундочку, – остановила ее Джина, глядя на Питера. – Ты здесь с другом? А не пригласить ли нам и его в ресторан?
    Питер не успел ответить, потому что из-за стеллажа вышла Шерил.
    – Я с удовольствием пойду в ресторан. – Она широко улыбнулась. – Как поживаете, девчонки? – спросила она у Джины и Линды так непринужденно, словно встретилась со старыми подругами.
    – Спасибо, хорошо, – ответила Линда. Джина, словно не слыша вопроса, сверлила Питера взглядом.
    – Питер, мы ждем тебя к шести, – повторила она, подчеркнуто не замечая Шерил, и жестом показала Линде: «Уходим». Подруги вышли из книжного магазина и отправились за покупками.

Шарк-шарк

    Шерил ехала вниз по Арлингтонскому бульвару, направляясь в Фоллз Черч. Она только что покинула торговый квартал. Стычка с Джиной в книжном магазине, задела ее сильнее, чем она признавалась себе. Шерил не знала, как вести себя при редких случайных встречах с бывшей подругой, поэтому скалила зубы в дружелюбной улыбке и заводила непринужденный разговор, справедливо считая, что это разозлит Джину сильнее, чем любые колкости. Шерил никогда не говорила Питеру о том, что ее очень удручает дурацкая холодная война, боясь, как бы тот не проболтался Джине. Вот и сейчас Шерил презрительно пожала плечами, когда Джина и Линда покинули магазин, и сделала вид, что ей наплевать.
    «Боже мой, ну что такого ужасного я натворила? Да я была просто пьяная! Я же не вынашивала коварных планов. С тех пор прошло много времени… Можно уже и простить меня», – думала Шерил, искренне огорченная тем, что Джина лишила ее своей дружбы. Конечно, Шерил было с кем провести время, прежде всего с Питером, однако мало с кем она чувствовала себя так же легко, как в свое время с Джиной. Шерил надеялась, что их вражда когда-нибудь прекратится, но «боевые действия» все еще продолжались, хотя вряд ли враждующие стороны помнили в деталях причину свары.
    Тяжело вздохнув, Шерил попыталась выбросить из головы глупый инцидент в книжной лавке. Ей надо быть спокойной и раскованной – ведь у нее свидание с Луисом! Она ехала в ресторан «Красный лобстер» в Фоллз Черч, почти не сомневаясь, что ей улыбнулась удача. Конечно, прежде чем бежать на свидание, следовало поговорить по телефону с кандидатом в близкие друзья, но три электронных письма были удивительно милыми, а с присланной фотографии на Шерил смотрел настоящий красавец. Щерил решила, что даже если парень окажется полным идиотом, его спортивное тело возместит недостаток интеллекта. К тому же ей очень хотелось утереть Питеру нос – дескать, видал, есть парни и получше тебя.
    Войдя в ресторан, Шерил чуть не задохнулась от густого запаха жареной рыбы. Ее удивило, что ресторатор, то есть владелец ресторана, как Луис отрекомендовался в письме, назначил встречу в заведении средней руки, где хорошо готовят только рыбу. Сев на банкетку в вестибюле, Шерил увидела через окно Луиса. Возможно, оконное стекло имело дефект и причудливо искажало предметы, но с Луисом что-то было явно не так. Он странно двигался, словно одна нога была у него короче другой. Глядя, как Луис переступает через порог (шарк… шарк… шарк…) и входит в вестибюль, Шерил решила, что не так уж это важно.
    Да-да, ничего страшного. Подумаешь, легкая хромота, но даже при этом он очень хорош собой.
    – Шерил? – спросил Луис, узнав ее по фотографии, которую получил по электронной почте.
    – Да. Привет, как пожи… – начала было Шерил, но Луис перебил ее:
    – Отлично, отлично. Перейдем за столик? Почему бы нам не сесть за столик? Мне нравится столик на двоих. Может, нам достанется столик на двоих. За столиком на двоих гораздо уютнее, вы не находите? Лучше, чем за столиком на четверых. Я не люблю сидеть с посторонними. – Все это Луис выпалил скороговоркой и так серьезно, словно получить столик на двоих в «Красном лобстере» было делом всей его жизни.
    Войдя в зал, они направились к молодой женщине-метрдотелю, Луис – первым, Шерил – сзади. Шарк… шарк… шарк…
    Девушка проводила их к столику и предложила меню, от которого Луис отмахнулся.
    – Не суйте мне меню. Я отлично знаю, что заказывать. Я возьму «Адмиральский пир» с печеной картошкой, маслом и сметаной, салат из овощей по-деревенски и кока-колу… И побольше крутонов к салату, будьте добры, – тараторил Луис.
    – Извините, сэр, – кротко ответила девушка, – я всего лишь метрдотель. Официантка сейчас подойдет к вам.
    – Вот как, ну ладно… – отозвался Луис.
    Шерил немного растерялась от такой готовности сделать заказ – сама она не успела еще и меню открыть. Просматривая названия блюд, Шерил вздрогнула: Луис что-то шептал ей драматическим тоном.
    – Хотите знать одну вещь? – спросил он с таинственным видом.
    – Какую? – Шерил была не вполне уверена, что хочет услышать ответ.
    – Я сразу понял, что она – метрдотель, но иногда мне удается заставить их принять мой заказ, и еду приносят мигом. – Луис говорил как балованный ребенок, признающийся в совершении недозволенных шалостей. – Ждать официантку слишком долго. Среди них порой попадаются настоящие черепахи. Терпеть не могу, если официантка еле ползает, когда посетитель заказывает еще одну порцию выпивки. Случалось вам такое видеть?
    – Вам, должно быть, очень нравится здешняя кухня. – Шерил, сбитая с толку болтовней Луиса, все больше разочаровывалась в нем.
    – Еще как, елки-палки. Вы пробовали их бисквиты с лавровым листом и сыром чеддер? Меня за уши не оттащишь. Бисквиты бесплатные – ешь сколько влезет, и салат даровой, если заказать полный обед. К тому же они натирают солью печеную картошку. Это мой любимый ресторан. А выпивка здесь! Заплатил за первый бокал – остальные бесплатно. – Луис сообщил бы еще гору полезных сведений, но тут к их столику подошла официантка. Он снова выпалил свой заказ, а Шерил попросила салат с курицей и диетическую колу.
    Интересно, какой ресторатор станет так восхищаться сетью заведений быстрого питания? Этот момент необходимо уточнить, как ни страшно услышать правду. Сейчас окажется, что Луис владелец какой-нибудь забегаловки вроде «Чик энд Чиз».
    – В письме вы назвали себя ресторатором?
    – Верно. Я люблю свое дело, но вставать в такую рань меня жутко напрягает.
    – Зачем вам рано вставать?
    – Ну, булки-то раненько выпекают.
    – Булки?!
    – Ага. С корицей и с изюмом. Отличное занятие: в полдень я освобождаюсь и могу приступить к следующей работе.
    Ну, это уже что-то. Может, хоть здесь повезет?..
    – В самом деле? Кем же вы еще работаете?
    – Я… Где же наши бисквиты? Простите, мэм… – обратился Луис к проходившей мимо официантке, но та и бровью не повела. – Эй, мисс! – повторил он. – Не принесете ли нам бисквитов? И не три штучки, а целую гору, будьте добры! – Девушка кивнула – сейчас, мол, и Луис продолжил: – Извините. Люблю съесть пару бисквитов перед салатом. Так о чем я говорил? А, другая должность… Я технический работник в аптеке.
    – Это, должно быть, нелегко, – рассеянно отозвалась Шерил. Привлекательность Луиса в ее глазах падала, как рынок ценных бумаг в знаменитый Черный понедельник[16]. – Две работы наверняка отнимают уйму времени.
    – А то! Но иначе счета не оплатить. Родители запилили – найди да найди работу со всякими страховками. Но, между нами, на кой мне сдался оплаченный больничный?
    «На случай болезни, идиот!»
    – Не имею понятия, – сладко улыбнулась Шерил, решив выдержать все до конца и надеясь, что заказ скоро принесут.
    – Я вот думаю, не поехать ли в Японию и не найти ли там работу.
    – Вы знаете японский? – изумилась Шерил.
    – Не-а, но, говорят, американцы могут сделать там кучу денег.
    – Да что вы? Каким образом?
    – Точно не знаю. Я еще не изучал этот вопрос, просто слышал об этом. В конце концов хоть мать от меня отлипнет. Вчера вечером мы с ней смотрели по телику «Шоу семидесятых». Вы не видели? Обалденный концерт! Ну так вот, мать меня поедом ела, чтобы я, значит, другую работу подыскал, одну вместо двух. Но я люблю свои работы. К тому же мне нужно место недалеко от дома, мою машину в прошлом году забрали за задолженность.
    – Ну, мама сыночку плохого не посоветует. Вы с ней часто видитесь?
    – Да каждый день. Я живу в подвале ее дома. Она с меня ни цента не берет за проживание, а у меня там стоит собственный диван, телевизор и вообще все, что человеку нужно.
    Привлекательность Луиса в глазах Шерил упала до нуля.
    – Ну что ж, отличное начало, – приободрила собеседника Шерил.
    – Это точно. Иногда, правда, надоедает, когда мать лезет в мои дела или нудит, что хватит играть в компьютерные игры. Но вообще-то мы с Джунипер отлично устроились.
    «Боже, теперь еще и какая-то Джунипер!»
    – А Джунипер – это…
    – Кошка моя. Ей шестнадцать лет.
    – Шестнадцать, вот как? Преклонный возраст для кошек.
    – Старушка в прекрасной форме, хотя несколько месяцев назад пришлось ее везти на колоноскопию. Знаете, ни с того ни с сего у нее вдруг открылся такой понос, что хоть из дому беги. Ну, врачи взяли такую камеру и вставили кошке в…
    – Ой, перестаньте! Не надо дальше рассказывать, мы вроде как есть собираемся… – взмолилась Шерил, изо всех сил стараясь держаться вежливо.
    – Йо-хо-хо! – издал боевой клич Луис, когда официантка грохнула перед ним на стол тарелку, до краев наполненную жареной рыбой.
    За трапезой Луис, не закрывая рта, расписывал свою коллекцию диснеевских стеклянных шаров со снежней бурей внутри и подробно объяснял тонкости выпечки булок с изюмом. Шерил вяло ковыряла вилкой салат, через силу глотая куски и притворяясь, что с интересом слушает болтуна. Когда принесли счет, Луис предложил заплатить поровну, и Шерил согласилась. Они прошли к выходу, лавируя между столиками: шарк… шарк… шарк…
    У двери Луис остановился.
    – Так что вы думаете обо мне? Я вам понравился? – без обиняков спросил он у Шерил.
    «Меньше всего на свете».
    – Вы, безусловно, интересный человек и занятный собеседник, – солгала Шерил, желая подсластить пилюлю. – Но, если честно, не думаю, что у меня возникло к вам настоящее чувство.
    Вообще-то Шерил могла сказать «да» и продиктовать Луису номер телефона, взятый с потолка, но не хотела, чтобы этот болван гордился произведенным впечатлением.
    У Луиса вытянулось лицо.
    – Ну и ладно. Я тоже не ощутил ничего такого, – хмуро буркнул он.
    – Что ж, может, наши пути еще пересекутся, – сказала Шерил, взмолившись про себя, чтобы этого никогда не случилось. Она протянула Луису руку, и тот пожал ее.
    – Заходите как-нибудь в аптеку на Брод-стрит. Подойдите к моей кассе, я, так и быть, не пробью некоторые лекарства из тех, что вы наберете в корзинку. Я делаю так для моих друзей. – Луис глупо ухмыльнулся.
    – Может, и зайду. – Шерил толкнула дверь и вышла на улицу.
    «Вот тебе и ресторатор! Откуда только узнал, как это слово пишется!» – думала Шерил, открывая дверцу машины и провожая глазами Луиса, переходившего шоссе по «зебре»: шарк… шарк… шарк…
    Сев в машину, Шерил захлопнула дверцу. Она надеялась, что сегодня неприятных сюрпризов больше не будет. На это свидание Шерил возлагала большие надежды: на фотографии Луис был просто загляденье, а от его электронных посланий не хотелось отрываться. Неделю назад Шерил даже отклонила приглашение Питера приехать к нему в гости, сочтя, что Луис избавит ее от надоевшей любовной связи. Она и так была на взводе после неожиданной встречи с Джиной, и свидание с Луисом добило ее окончательно.
    Вспоминая сегодняшний день, Шерил испытывала странное чувство. С одной стороны, ее рассмешил жалкий ужин в обществе первого живого идиота, которого она встретила в жизни, но, с другой стороны, из-за рухнувших надежд и испорченного вечера Шерил хотелось плакать. Посмотрев в зеркало заднего вида, Шерил усмехнулась, а затем, уронив руку на руль, прижалась к ней лицом, и смех перешел в рыдания.

Обед в семейном кругу

    Ширли задержалась на работе и, как всегда, опаздывала. Сейчас она подвизалась официанткой в ресторане «Т.Ж.И. Фрайдис»[17]. В ближайшем театре «Уорнер» давали мюзикл о бедном французе, которого поймали на краже хлеба, – Ширли запамятовала название. Когда она уже собиралась домой, закончился утренний спектакль, и разодетые жители пригородов Вашингтона, ходившие только на дешевые утренние представления, толпой повалили в ресторан. Менеджер попросил Ширли остаться и помочь справиться с наплывом посетителей. Нуждаясь в чаевых, она согласилась поработать еще несколько часов, но сделала это так, чтобы менеджер понял: ему оказали любезность.
    До кафе, где Джина и ее друзья собирались пообедать, Ширли планировала добраться на метро, но потом решила ехать на машине, потому что, во-первых, уже здорово опаздывала, а во-вторых, должна была заскочить домой за пакетами «зиплок»[18]. Сидя за рулем, Ширли смотрела только вперед, притворяясь, что не слышит разъяренные вопли из соседних машин. Дело в том, что каждый раз, когда Ширли нажимала педаль акселератора, машина испускала густые клубы вонючего белого дыма, что раздражало водителей автомобилей, ехавших сзади.
    Переехав мост и оказавшись в Виргинии, Ширли заметила в зеркале заднего вида толстяка-полицейского и решила свернуть с шоссе при первой же возможности. Она опасалась, что ее остановят: права у нее были уже полгода просрочены. Вопрос с новыми правами Ширли откладывала, не имея возможности платить за их продление. К тому же она боялась, что чиновники из автоинспекции потребуют предъявить страховое свидетельство на машину, а на него у Ширли денег тоже не было. В следующем месяце она попросит Джину или мать помочь ей залатать эту дырку в бюджете. Раньше не получится: Джина только что подбросила ей денег на квартплату за истекший месяц, а мать оплатила счета за лекарства, которые, впрочем, не приносили Ширли никакой пользы, так как она продолжала курить.
    В детстве у нее была астма в легкой форме, столь незначительная, что диагноз не ставили лет до восемнадцати, однако многолетний стаж курильщицы так обострил болезнь, что у Ширли начались частые и мучительные приступы удушья. С недавних пор дела резко ухудшились, и она уже не расставалась с лекарствами, предотвращающими приступы, чтобы астма не слишком мешала ей жить. Доктора в один голос заявляли, что Ширли должна бросить курить. Иногда Ширли признавалась, что у нее не хватает силы воли отказаться от курения, порой лгала, будто уже бросила или завяжет немедленно. Ширли и здесь оставалась верна себе, выбирая самый легкий путь и не задумываясь о последствиях.
    Когда Ширли наконец добралась до «Буфета и Салатного бара „Кентукки“», Джина, Линда и Питер уже приступили к закускам. Джина, по обыкновению, старалась не смотреть, как ест Питер. Это зрелище вызывало у нее тошноту. Он не желал смешивать пищу, то есть сначала съедал пюре и только потом принимался за стейк или съедал целый гамбургер, а затем придвигал к себе тарелку с картофелем фри. Ох уж этот картофель фри! У Джины мурашки пробегали по спине, когда Питер клацал зубами по каждому ломтику, погружая его в рот. Это напоминало, как бревно проходит через деревообрабатывающий станок. Хуже всего было звуковое сопровождение этого процесса: хрум-хрум-хрум, хрум-хрум-хрум, – и так до бесконечности (будь проклят Макдоналд и его идиотские огромные порции!). Если бы они с Питером не расстались несколько лет назад, сейчас Джина наверняка бросила бы его. Она не смогла бы встречаться с мужчиной, который каждый раз за едой доводит ее до белого каления.
    Джина не очень-то стремилась в «Кентукки», одну из тех съешь-сколько-сможешь забегаловок, где на прилавках высятся горы несвежих закусок вроде салатов, заправленных майонезом, рыбных палочек, супов из пакетиков и макарон с сыром. Да и посетители здесь были не лучше: у Джины желудок сводило судорогой при виде толстяков и толстух, затянутых в узенькие брючки из полиэстра или в облегающие платья. Они наваливали себе на тарелки горы слоппи-джо[19] и рыбных палочек, дожевывая при этом пищу, которую взяли, когда первый раз подходили к буфету. Джине это напоминало кормежку в собачьем приюте. Пойти в эту забегаловку ее побудили угрызения совести: Джина испытывала их с тех пор, как несколько дней назад довольно резко отбрила мать. Линда и Питер с удовольствием согласились пообедать в «Кентукки», радуясь возможности пообщаться с Ширли. Правду сказать, в обществе Ширли Джина тоже веселилась от души. Только при этом она старалась избавиться от мысли, что это ее родная мать сидит с ее приятелями и непринужденно рассказывает о парне с невероятно кривым пенисом, которого подцепила вчера вечером, или о том, как вес воскресенье проторчала в ванне с уксусом, вычитав где-то, будто это верный способ вернуть влагалищу упругость.
    – Привет честной компании. – Одарив всех улыбкой, Ширли села на скамейку рядом с Джиной. – Как дела, дорогуша? Во время нашей последней встречи ты, помнится, была не в духе.
    – Все нормально, просто неприятности на работе. Начальство решило, что я недостаточно эффективно тружусь на благо компании, поэтому мне предписано составить письменный план по самоусовершенствованию, наметить ближайшие цели и прочую муру. И это все к понедельнику. Как считаешь, мне пора садиться писать план?
    – Да уж, лучше не откладывай. Если тебя уволят, кто поможет мне оплачивать счета? – В шутке Ширли заключалась большая доля правды. – Так какие новости в мире молодых? Молодых и крепких, как быки, – добавила она, одобрительно рассматривая Питера. Даже в худшие времена Ширли оставалась сексуальной, пусть немного вульгарной, но всегда соблазнительной. Порой ей даже удавалось пробудить в Питере кокетство, если раньше шуточки Ширли не вгоняли его в краску.
    – Все отлично, – отозвался Питер. – Разве что в горле сегодня першит. Хоть бы не разболеться.
    – Мы ходили по магазинам, – вступила в разговор Джина. – Скоро собрание выпускников нашей высшей школы, и мы с Линдой надеялись присмотреть пару нарядов.
    – Ну и как, нашли что-нибудь приличное?
    – Дешевую шлюху в книжной лавке. – Джина бросила на Питера насмешливый взгляд.
    – Это кто ж такая?
    – Шерил Сонтаг, враг Джины, – ответила Линда.
    – Что-то не припоминаю…
    – Мы вместе учились в Американском университете, жили в общежитии в одной комнате. Она часто ошивалась в гостях у нас в доме в первое лето после выпуска. Но где тебе помнить – в то время ты, кажется, путалась со Стэном, а может, уже уехала с очередным молокососом, которого считала своей судьбой, хотя годилась ему в бабушки. – Джина не упустила случая поддеть Ширли за бесчисленные отъезды и возвращения, а заодно и за пристрастие к молодым мужчинам.
    – Так это та негритянка, за дружбу с которой тебя шпыняла бабка?
    – Верно, Ширли, это та негритянка.
    Бабушка Джины, замечательная женщина, имела один существенный недостаток: расовые предрассудки. Нет, по ночам эта почтенная дама не заворачивалась в белую простыню и не принимала участие в сожжении крестов или в других неблаговидных поступках, но не одобряла того, что в общежитии ее внучка делит комнату с афроамериканкой. Бабушка Джины придерживалась старомодных представлений о том, что прилично и неприлично для молодой девушки из хорошей семьи. Дружба с представительницей иной расы не входила, по ее мнению, в число добродетелей юной леди. Хотя эта дружба была совершенно невинна по сравнению с фортелями Ширли.
    Выросшая в семье со строгими правилами, Ширли на всю жизнь возненавидела любые установки и дисциплину. В детстве она считала, что лишена даже самых непритязательных развлечений. Мать постоянно твердила Ширли, что девочке не подобает играть в грязи с мальчишками или носиться как угорелой под струями поливальной машины в жаркий летний день. Она изводила маленькую Ширли, требуя, чтобы та сидела прямо, сдвинув колени вместе, и вела себя, как положено леди. Она запрещала дочери носить брюки вне дома, подсовывала ей книги по этикету, а уж ходить на свидания строжайше запрещала до восемнадцати лет.
    Вспоминая свое детство, Ширли считала, что ее насильно изолировали от детей, чтобы, не дай Бог, не запачкалась, пока другие играли в свое удовольствие, ибо никто не требовал, чтобы они вели себя как маленькие взрослые. В подростковом возрасте, уже имея обо всем свое мнение, Ширли начала противоречить строгим требованиям матери и пускалась на всевозможные хитрости. Так, по дороге домой в школьном автобусе она закатывала брюки выше колен, а сверху надевала юбку, книги по этикету оставляла нераскрытыми, тогда как дрянные романы читала запоем и телевизор не выключала; с мальчиками же Ширли начала путаться задолго до восемнадцати лет.
    Сначала строгие мамины правила нарушались исподтишка, но, повзрослев, Ширли осмелела и открыто игнорировала ее приказы. Если мать запрещала ей посещать школьную дискотеку или делать химическую завивку, Ширли поступала по своему усмотрению и безропотно выносила любые наказания, градом сыпавшиеся на ее голову, когда мать узнавала об этих проделках. Подобная система была в порядке вещей: Ширли шла на вечеринку, несмотря на запрет, или являлась домой позже десяти вечера, нарушая дурацкий «комендантский час», установленный матерью, и всю следующую неделю «была наказана». Через неделю, застуканная с сигаретой в руке или за болтовней по телефону после девяти вечера, Ширли получала еще одну порцию наказания. Это тянулось годами, и в конце концов Ширли взяла мать измором. Джина, правда, сомневалась, только ли строгое бабушкино воспитание стало причиной распущенности Ширли. Она была цельная натура, она не поддавалась постороннему влиянию – значит, такой уж уродилась.
    К счастью для Джины, строгая бабушка с годами смягчилась, к тому же Ширли порядком измотала ее. Насмотревшись на то, как бунтовала дочь против ее благих намерений, бабушка сделала для Джины много послаблений: ведь как ни крути, именно ей, а не Ширли пришлось воспитывать девочку. Хотя почтенную леди не приводила в восторг дружба внучки с афроамериканкой, она была сама любезность, когда Шерил гостила в их доме, и лишь иногда, всерьез тревожась за внучку, просила ее реже встречаться с «той милой цветной девушкой».
    Джину забавляло, что расизм, сдававший свои позиции из поколения в поколение, так стойко держался в их семье. Правда, Ширли нисколько не унаследовала взглядов своей матери, и Джина иногда называла ее «сексуалдемократкой». Она спала с мужчинами разных рас и убеждений, хотя Джине всегда казалось, будто мать делает это только исключительно для того, чтобы позлить бабушку. Из чистого озорства Ширли покупала разнообразные вещицы с ярко выраженными этническими признаками и дарила их матери на день рождения или праздники. В прошлом году почтенная леди получила от дочери заводного чернокожего Санта-Клауса. Не забывала Ширли и о ежегодных поздравлениях с еврейской Ханукой и днем Мартина Лютера Кинга – лишь бы вывести мать из себя.
    – Ах да, Шерил. Я встречала ее раз или два. Мне она показалась очень милой, – отозвалась Ширли.
    – Да она и сейчас хоть куда… – саркастически заметила Джина.
    – Что же она такого натворила?
    – Долго рассказывать. Старая история…
    – В моем распоряжении целый день, детка.
    – В другой раз, Ширли.
    – Да расскажи ты ей, в самом деле, – вмешалась Линда. – Тоже мне, важная тайна.
    – Что, другого времени не будет? – осведомился Питер, желая поддержать Джину.
    – Вы меня заинтриговали. Линда, выкладывай всю правду.
    Понимая, что Джина и Питер не обидятся, если она вытащит эту историю на свет божий, Линда решилась:
    – Господи, даже не знаю, с чего начать. Кажется, это было в первое Рождество после того, как Джина и Шерил закончили университет. Джина, Шерил, Питер и я провели Рождество в отличной компании, в доме родителей Питера, в графстве Калверт, штат Мэриленд. Сначала был праздничный обед с его родителями, а потом мы отправились в ближайший бар выпить по стаканчику и потусоваться среди местных. Ну, естественно, в связи с Рождеством бар был почти пуст. Чтобы хоть как-то поправить ситуацию, там решили заманивать народ бесплатными напитками и даже текилой. Ну, мы же не дураки, чтобы отказываться от бесплатной выпивки…
    – Конечно, нет, – возмущенно отозвалась Ширли, словно упустить даровую текилу было бы непростительным промахом.
    – И все мы наклюкались до поросячьего визга. Ой, я забыла важную деталь: за несколько недель до этого Питер бросил Джину. Он ведь действительно тебя бросил, – смущенно взглянув на подругу, добавила Линда.
    – Да и черт с ним, Линда.
    – В любом случае мы вчетвером к полуночи были как три поросенка. Никто из нас вести машину не мог, и меня осенила блестящая идея поехать на такси в бар «Дэнни», выпить там кофе и поесть. Я рассудила, что от этого мы протрезвеем, вернемся на такси к нашей машине и самостоятельно доберемся до дома родителей Питера. Забрались мы, значит, в такси. Питер сел на переднее сиденье, а мы, девчонки, набились сзади. Я сидела между Джиной и Шерил и спустя, в общем, довольно продолжительное время услышала, что Джина издает какой-то негромкий мычащий звук, словно давится чем-то. И я сразу заметила влажный блеск на ее блузке, будто она пролила на себя воду. Было темно, а Джина сидела тихо, как мышка; я не знала, что и подумать. Я тихо спросила: «Тебя что, вырвало?» Она кивнула. Тут же вмешался милейший водитель такси, громко поинтересовавшись, не блюет ли эта девка. Судя по голосу, он был крайне недоволен. Я ответила, что да, но запачкала главным образом себя, салон чистить не придется…
    Питер перебил Линду:
    – Ширли, ты можешь гордиться своей дочерью. Ее вырвало, как настоящую леди: она все сделала тихо и сидела вся в блевотине, но при этом вела себя так, будто ничего не случилось.
    – Я надеялась, что никто ничего не заметит, идиот, – огрызнулась Джина.
    – В таких случаях опускают стекло и высовывают голову в окно, – заметила Ширли, сдерживая смех.
    – Да ладно вам… Я была пьяной и не могла мыслить логически.
    – Когда мы наконец добрались до бара и отпустили такси, до нас вдруг дошло, что «Дэнни» тоже закрыт по случаю Рождества.
    Во-во, – подхватил Питер. Джина, как разъяренная тигрица, смотрела на него и Линду. – На улице мороз, бар закрыт, языки у нас так заплетались, что мы не решились снова звонить в службу такси, и, просто побрели по шоссе. Не уверен, осознавали мы, что делаем, или нет. Мы шли и Шли без всякой цели, иногда ржали над Джиной, предъявившей в такси все, что выпила, по списку. Потом Шерил оступилась и подвернула ногу.
    – Ага, и устроила из этого концерт на всю ночь, требуя, чтобы Питер нес ее на руках, – не удержалась Джина.
    – Вот здесь начинается самое интересное, – вставила Линда. – Мы наткнулись на какой-то придорожный мотель «Супер восемь» и сняли там двухместный номер – других не было. Мне пришлось лечь на одну кровать с этой безобразницей, а Шерил забралась под бочок к Питеру. Мы так намерзлись и устали, что сначала это никого не удивило. Однако вскоре после того, как выключили свет, с кровати, на которой лежали Питер и Шерил, донеслись странные звуки.
    – Странные звуки, вот как? – ухмыльнулась Ширли, не сводя глаз с Питера.
    – Ну, может, не столько странные, сколько эротические. В детстве такие звуки можно услышать из постели родителей, когда они не хотят, чтобы ребенок догадался, чем они занимаются. Кстати, не очень-то они и старались соблюдать тишину… Мы с Джиной не знали, что предпринять. Просто лежали и притворялись, что ничего не замечаем, и…
    – В общем, Шерил трахала Питеру мозги прямо у нас на глазах, как продажная шлюха, – заключила Джина.
    – Ух ты, ну и ночка! – воскликнула Ширли.
    У нее язык чесался спросить, почему после той ночи Джина имеет зуб на Шерил, а не на Питера, – ведь именно он вел себя недостойно и грубо. Но она и сама прекрасно понимала истинную причину: Джина ни за что не согласилась бы лишиться дружбы Питера. Шерил была заменимой, Питер – нет, к тому же он – мужчина, а мужское племя, как известно, думает нижней головой.
    – И с тех пор вы с Шерил не общаетесь?
    Она пыталась заговорить со мной, но я сделала вид, что не слышу. Кому нужны такие подруги? – отозвалась Джина. Кстати, именно такой подруги Джине очень не хватало. Конечно, Линда – ее лучшая подруга и, наверное, всегда ею останется, но Джина скучала по развлечениям с Шерил. Линда не любила перемывать косточки ближним. В отличие от нее Джина и Шерил возвели это занятие в ранг высокого искусства, не видя в этом ничего дурного. Ведь не услышит же Пенелопа, в самом деле, как они обсуждают ее новую прическу или неумение одеваться! Для Джины с Шерил это был своего рода спорт. «Для чего существуют ленчи, как не для того, чтобы посплетничать о чужих недостатках?» – говорила себе Джина, пытаясь найти оправдание своему и Ширли пагубному пристрастию. Ненависти к бывшей подруге Джина не питала – по крайней мере больше не питала. Инцидент с Питером давно отошел в прошлое, и лишь уязвленная гордость мешала Джине пойти на мировую.
    – Не мне, это точно, – пробормотала Ширли. Встав из-за стола, она решительным шагом направилась к буфету с закусками. Остальные последовали за ней.
    Подойдя к стойке, каждый выискивал лакомые кусочки, кладя на тарелку всего понемногу. Питер как чумы избегал молочных продуктов. Недавно его осенило, что у него непереносимость к лактозе, а таблетки, помогающие желудку переваривать молочные продукты, он забыл дома.
    В отличие от других у Ширли была четкая цель. Она ухнула на свою тарелку целую гору неважно приготовленного пюре и фруктового желе. С ловкостью фокусника удерживая полную тарелку на сгибе локтя, она начала накладывать в другую неизвестное блюдо из индейки с кусками курицы, щедро залитыми сметанным соусом. Обойдя вниманием жареную рыбу, Ширли вернулась к столику, оставила наполненные с верхом тарелки и снова вернулась к буфету.
    – Мама! – снисходительным тоном сказала Джина, когда Ширли вернулась с добычей. – Прекрати. Я думала, ты бросила эту привычку.
    – Не волнуйся, дорогуша. Им все равно, – ответила Ширли, доставая огромный пластиковый пакет с застегивающимися кромками и проворно складывая туда ложкой картофельное пюре. – Сколько им платят – пять баксов в час? И ты думаешь, они станут напрягаться и мешать мне за жалких пять долларов в час?
    – Мама, речь не о том, заметят ли здешние служащие, как ты набиваешь сумку едой, а о том, что это неприлично!
    Черт, твоя спортивная сумка должна была сразу навести меня на подозрения…
    – Не вижу тут ничего неприличного, – возразил Питер.
    – И я тоже, – улыбнулась Линда. – Что для тебя стащить, Ширли?
    – Ну разве что ростбиф… Пожалуйста, выбирай недожаренные куски: когда я их разогрею, будет в самый раз. И еще возьми мне…
    – Ничего не надо для нее брать, – оборвала мать Джина. – Ради Бога, Ширли, неужели у тебя совсем нет денег? Ну так я пойду в магазин и куплю тебе целую гору сухих завтраков или еще чего-нибудь…
    – Я не стану есть такое дерьмо. – Ширли вытряхнула остатки тунца из кастрюли в другой пакет с таким непринужденным видом, словно красть еду в закусочной было самым достойным занятием. – Джина, – продолжала она, отправляя пакеты в спортивную сумку, – я могу неделю питаться этими продуктами, а обошлось мне это всего в девять девяносто пять.
    – Девять девяносто пять плюс твоя гордость, не говоря уже о моей.
    – Ну, не будь такой нюней, детка. Мы ведь не золотые горы на работе получаем.
    – Да, мою зарплату большой не назовешь, но я с радостью помогу тебе деньгами. Слушай, Ширли, ты ведь работаешь в ресторане. Ты что, не можешь там поесть?
    – Оставь эту тему, Джина, – попросила Ширли.
    – Прекрасно. – Джина махнула рукой, стараясь не сорваться и не накричать на мать. Это все равно ни к чему хорошему не приведет.
    – Вот, детка, подержи-ка это. – Ширли сунула Джине пакет. – «Золофт»[20] надо принимать во время еды. Иначе потом у меня болит живот. – Она порылась в сумочке в поисках антидепрессанта.
    – «Золофт»? – переспросила Джина. – У меня от него тоже живот болел. Я перешла на «Паксиль». Ты ведь тоже принимаешь «Паксиль», Линда? Он легче переносится.
    – Нет, раньше принимала, а сейчас начала пить «Прозак». Тамми, девушка из нашего банка, принимает «Прозак» и говорит, что он прекрасно ей помогает, поэтому я попросила доктора выписать это средство и мне.
    – Все вы не правы, девочки, – сказал Питер. – Лучше «Эффексора» не найти. Один из моих докторов… в смысле – мой доктор… прописал мне это средство несколько недель назад. Действует потрясающе.
    – Мне сойдет и «Золофт». Пока, во всяком случае. – Бросив таблетку в содовую воду, Ширли начала снова наполнять пакеты. Она даже не старалась скрываться от глаз окружающих, просто открыла сумку и, продолжая разговор, отправляла туда полные «зиплоки».
    – Ширли! – не выдержала Джина, сгоравшая от стыда. – Тебе еще мало? Боже, какой позор…
    – Никто не смотрит, – заметил Питер. – Ты действительно считаешь, что только Ширли так делает?
    Эта мысль не посещала Джину. Оглядевшись, она, к своему ужасу, увидела рядом со многими столиками огромные сумки – спортивные, пляжные, сумки для детских принадлежностей…
    – Господи, да их тут целая толпа… – растерялась Джина. – Почему никто не борется с этим?
    – Ширли уже сказала почему. Работая за пять баксов в час, ты стала бы париться? – лукаво спросила Линда. – Да ты бы эти сумки до дверей носила в надежде на чаевые.
    – Как это грустно, – вырвалось у Джины, внезапно осознавшей, что ее дела не так уж плохи. Подумаешь, переспала со старым толстым козлом и ломает голову, где взять кавалера для встречи выпускников; зато не ворует капустный салат с винегретом в городских тошниловках.
    Подавленная увиденным, Джина подумывала сходить за новой порцией содовой, когда ее внимание привлекло знакомое лицо, мелькнувшее в толпе у буфета. Через две секунды до нее дошло, что это Дэзид. Боже, в это невозможно поверить! Неужели фортуна сменила гнев на милость? Джина уже решила оставить глупую затею отыскать Дэвида с помощью выпускного альбома. Она втайне мечтала о новой случайной встрече, когда он вспомнит, как чудесно они беседовали в «Рио Гранде», и непременно спросит номер ее телефона, который, несомненно, потерял. Да, ожесточилась Джина, вот именно – потерял бумажку с телефоном, и нечего тут придумывать.
    Не отрывая взгляда от мужчины своей мечты, который, положив на тарелку закуски, направился в конец зала, Джина извинилась и пошла туда же. Она справедливо рассудила, что Дэвид вернулся за свой столик. Свернув за угол, Джина увидела предмет своих грез, который сидел к ней спиной, и еле сдержалась, чтобы не припустить к нему бегом. Внезапно она застыла на месте, словно натолкнувшись на взгляд толстяка, расположившегося напротив Дэвида. Толстяк подмигнул ей…
    «Ч-черт!» – мысленно воскликнула она. Сделав «налево кругом», Джина поспешила к своему месту. Хлебосольный Дэвид снова угощал обедом своего лучшего клиента.
    – Кто это? – спросил Дэвид у Гриффина, заметив, как тот подмигнул кому-то. Обернувшись, он увидел быстро удаляющуюся женщину. В облике дамы было что-то неуловимо знакомое, но Дэвид никак не мог вспомнить, где он видел ее.
    – Одна из этих девушек, – ответствовал Гриффин.
    – Из каких таких девушек?
    – Ну, помните, я говорил вам о девушках.
    – Ах да. Я забыл… Сзади у нее все очень даже ничего… И как вам удалось затащить ее в постель?
    – Верите ли, это не составило большого труда. Надо уловить момент, когда они уязвимы. У них бывает такой особенный вид… Ну, знаете, одинокая, немного грустная… Вы угощаете их парой стаканчиков – и не успеете глазом моргнуть, как ваш член уже у них во рту.
    – Знаете, Большой Г, вы просто шедевр, – рассмеялся Дэвид.
    – Никогда не сомневался в этом.
    – Возвращаясь к нашим баранам, вы действительно думаете, что на этой афере можно сделать деньги?
    – Деньги? – переспросил Гриффин. – Ну еще бы, черт возьми! Корабли, груженные золотом!

Сногсшибательный Купер

    Время было позднее, и после кошмарного дня Шерил мечтала побыстрее добраться до постели. Она только что удалила свое объявление с электронного сайта знакомств – встреча с Луисом отбила у нее всякую охоту знакомиться по Интернету. Заглянув для порядка в свой почтовый ящик, Шерил обнаружила новое письмо – ответ на объявление. Всего она получила десять откликов и единственным стоящим сочла письмо Луиса, – остальные оказались либо автоматически рассылаемыми сообщениями, либо такими опусами, от которых мурашки шли по телу.
    Шерил очень хотелось стереть письмо, не открывая: хватит с нее Луисов. Она решила, что знакомства по объявлениям не для нее: нельзя правильно оценить человека по электронному сообщению, пусть и с вложенной фотографией. Невозможно предугадать его привычки, манеру держаться и говорить. Трудно заподозрить, что автор письма полный идиот, обитающий в подвале дома своей мамаши в обществе престарелой кошки, страдающей поносом.
    «Эй, там, привет! Меня зовут Купер. Я прочел ваше объявление, оно мне очень понравилось. У вас много качеств, которые я мечтаю найти в женщине. Надеюсь, и я могу похвастаться кое-какими достоинствами, которые вы желали бы видеть в мужчине. Я ищу свою половинку, рассчитывая, что она посвятит мне все свое время. Прежние подружки обзывали меня неумехой и попрошайкой, но я предпочитаю думать, что мне просто нужно много внимания. Хочу встретить женщину, которая будет со мной честна. Моя последняя подружка лгала мне, и я заставил ее пожалеть, что она вообще появилась на свет (меня остановило лишь предписание суда!). Любите ли вы кошек? У меня их семь, и все они спят в моей постели. Насчет запаха не волнуйтесь: я постоянно чищу три кошачьих лотка. Мне нравится играть в шашки, купать моих кисок, ходить на заседания фан-клуба „Стар Трэк“[22] (мой любимец – доктор Спок!), наряжать кошек в разные костюмы и фотографировать (хочу, знаете ли, составить фотокалендарь).
    Я не слишком вас запугал?
    Если без шуток, то я нормальный и довольно симпатичный темнокожий мужчина, христианин, ищу нормальную симпатичную темнокожую женщину, христианку. Я живу в Александрии, работаю на вновь созданную компанию (занимаюсь веб-дизайном). Мне тридцать один год, рост шесть футов, вешу добрых сто девяносто фунтов, у меня бритая голова и широкая улыбка. Как и вы, я люблю кататься на мотоцикле и вполне могу постоять за себя на кухне, как утверждают те, кто пробовал мою стряпню. Я лишь несколько месяцев назад переехал из Джексонвилля и почти никого не знаю в Вашингтоне. Очень хочу найти новых друзей. Ну вот, пожалуй, и все. Звоните мне в любое время, поговорим еще о чем-нибудь».
    Остроумное письмо немного улучшило Шерил настроение, и в ее душе снова робко затеплилась надежда на то, что автор послания окажется нормальным человеком. Мысль, что со знакомствами по Интернету пора заканчивать, отступила под натиском несокрушимого довода: письмо Купера – не иначе как знак свыше, ибо помощь небес всегда посылается in extremis[23]. Часы показывали девять – вполне приличное время для телефонного звонка. Мгновение помешкав, Шерил сняла трубку и набрала номер, указанный внизу письма.
    – Купер, – послышался в трубке мужской голос.
    – Можно Купера? – машинально спросила Шерил, не сразу осознав, что с ним и говорит.
    – Это я.
    – Здравствуйте, меня зовут Шерил. Вы отозвались на мое объявление на городском сайте знакомств.
    – Ого, ничего себе, я послал сообщение несколько минут назад.
    «Вот черт, – подумала Шерил. – Надо было для приличия выждать хоть день, прежде чем звонить, чтобы не выглядеть слишком напористой».
    – Неужели? А я как раз проверяла свой ящик, телефон оказался под рукой, вот я и…
    – Я очень рад, что вы позвонили, Шерил.
    Ей понравилось, как он произнес «Шерил»: низкий, приятный голос ласкал слух.
    – Ну, как поживаете?
    – Неплохо, а вы?
    – Просто отлично. Хотя сегодня выдался трудный день.
    – Как, и у вас тоже? – невольно засмеялся он.
    – Да. – Шерил шестым чувством ощущала, что Купер заинтересовался ею. – Может, расскажете немного о себе?
    – Конечно, – ответил он.
    Шерил приятно было услышать это «конечно». Многие мужчины начали бы с банального «а что вас интересует?».
    – Ну, вообще-то я Эверетт Купер, но, сколько себя помню, все зовут меня только Купером. В марте я переехал из Флориды, так что столицу впервые увидел несколько месяцев назад. Сюда меня переманила веб-дизайнерская компания из Эшбурна. Живу в Александрии, так что Старый город[24] у меня, можно сказать, из окон виден. Когда переезжал, еще не знал, где лучше поселиться, поэтому решил временно снять квартиру, пока не осмотрюсь и не сориентируюсь. У меня много любимых занятий, обычно я всегда при деле. Как я писал, я – христианин, и религия для меня очень важна.
    – Для меня тоже, – солгала Шерил. Вообще-то она не была уверена, можно ли причислить ее к христианам, но порадовалась, что пару лет назад посещала службы Африканской методистской церкви: хоть что-то…
    – Правда? Рад это слышать. Знаете, порой люди так относятся к этому вопросу, словно быть христианином стало чем-то зазорным.
    – Возможно, некоторые так и считают.
    – Вы ходите в церковь?
    – Время от времени. – У Шерил начали гореть уши. Только бы Купер не стал уточнять, какую церковь она обычно посещает. Как назло, все до единого названия близлежащих приходов вылетели у нее из головы.
    – Это ничего, быть религиозным значит не только ходить в церковь. Скорее это означает вести праведную жизнь и поступать по совести.
    – Полностью согласна с вами, – поддакнула Шерил; зацикленность собеседника на религии показалась ей странноватой, но пикантной.
    – Ох, извините, сам не знаю, почему вдруг съехал на эту тему. Поговорим лучше о вас…
    Шерил рассказала Куперу о своей работе и кулинарных талантах, упомянув о том, что выросла в штате Мэн, а в Вашингтон приехала учиться в университете. Они с Купером обменялись парой анекдотов из университетской жизни и поговорили об особенностях привыкания к жизни в новом незнакомом городе. Время летело незаметно: целый час они смеялись и болтали, наслаждаясь непринужденной беседой. Шерил убеждала собеседника, что в Вашингтоне есть на что посмотреть и куда сходить, и спрашивала, не устроить ли ему экскурсию по местным достопримечательностям. Купер предложил ей вместе пообедать, но, обжегшись на «Красном лобстере», Шерил предпочла короткий ленч.
    – Давайте встретимся на неделе, – сказала она.
    – У меня завтра выходной. Вы работаете в Фоллз Черч, да? Может, где-нибудь там и встретимся?
    – Я завтра работаю неполный день. Давайте лучше в Вашингтоне, чтобы я успела зайти домой.
    – Конечно. Где встретимся?
    – Хм, ну, скажем, в «Итальянской кухне», рядом с церковью Дюпон на Семнадцатой улице. Можем там съесть ленч.
    – Идет. В какое время вам удобно?
    – Ну, например, в два часа?
    – Отлично. Буду ждать вас в «Итальянской кухне» в два часа.
    Повесив трубку, Шерил перечитала письмо Купера, снова вызвавшее у нее улыбку, и с трудом подавила энтузиазм, связанный с предстоящим свиданием: лучше уж не расстраиваться, если ее постигнет очередное разочарование, которое почти наверняка припасла для нее судьба.

Тяжелый хлеб

    – Питер, ты очень занят? – раздалось из закутка Растениеводки.
    – Вообще-то да, Дорис. До обеда мне надо закончить доклад, – солгал Питер. Срочных дел у него не было. В последние недели работы было мало, и большую часть дня он убивал время в Интернете.
    – Какой доклад? – настаивала Растениеводка.
    – Да так… в общем, Марк попросил подготовить.
    – Не уделишь ли мне минуту? Подержи цветок, пока я влезу на стол.
    О Господи, да у нее в клетушке и так чертовы джунгли Амазонки!
    – Конечно, Дорис. Для тебя я готов на все. – Питер поднялся.
    Когда Растениеводка вскарабкалась на стол и воткнула крючок в подвесной потолок, Питер подал ей новый цветок, похожий на мохнатого паука со свисающими лапами, и вернулся на свое место.
    Питер сидел рядом с Дорис больше года и, как и все в офисе, за глаза называл ее Растениеводкой. Достаточно было одного взгляда на ее рабочее место, чтобы понять, почему ее так прозвали. С Дорис, приятной женщиной средних лет, слегка помешанной на комнатных растениях, Питер ладил, однако старался не выказывать раздражения, когда она каждый день настырно интересовалась, что у него на обед.
    Вернувшись за свой компьютер, Питер продолжил подбирать в «Йеху!» информацию по теме «цинк». Недавно у него появились две заусеницы, и он где-то вычитал, что ломкость ногтей – верный признак нехватки цинка в организме. Какую бы болезнь или синдром ни упоминали в вечерних новостях, Питер проникался убеждением, что болен, либо желал немедленно удостовериться в отсутствии у себя очередного фатального заболевания. Питер просиживал за компьютером по несколько дней кряду, собирая сведения о редких недомоганиях, которые, как он опасался, притаились в его организме. Из предосторожности Питер опускал жалюзи на прозрачной перегородке, огораживающей его рабочее место, чтобы никто не увидел, какие сайты он посещает.
    К полудню Питер узнал о цинке достаточно. Накануне Ширли великодушно отдала ему один из пакетов с картофельным пюре и несколько кусков ростбифа, добытых во время грабительского набега на буфет с закусками. Разогрев эти яства богов, Питер сел за стол, чтобы приняться за еду. Несносная Дорис тут же приподняла голову над низкой перегородкой.
    – Чем это так чудесно пахнет? – полюбопытствовала она.
    – Остатки былой роскоши. В воскресенье не доели… – нехотя буркнул Питер, с тоской думая о том, как был бы счастлив, чтобы хоть раз пообедать без вмешательства Дорис.
    Не успел он поднести вилку с пюре ко рту, как на столе зазвонил телефон.
    – Питер, это Марк. Зайди сейчас ко мне в кабинет, – сказал начальник жестким тоном. За все годы работы Питер не слышал от Марка ничего подобного.
    – Сейчас приду. – Питер поднялся. Лавируя между бесчисленным множеством отгороженных рабочих мест, он подошел к кабинету начальника и остановился в дверях. Марк махнул рукой, приглашая его войти.
    – Прккрой-ка дверь, Питер.
    Питер закрыл дверь и сел рядом с самоуверенной на вид молодой женщиной в розовом деловом костюме. От нее сильно пахло дорогими духами. С первого же взгляда Питер почувствовал к ней неприязнь. Прическа девушки была безупречна, макияж – само совершенство. Воплощение авторитетности, она не превышала пяти футов и сидела на стуле очень прямо. В высшей школе высокомерные девицы вроде этой не снизошли бы до ответа на вопрос «который час?».
    «Стерва», – решил Питер.
    – Питер, это Камерон Хартман, операционный аналитик отдела информации, расположенного этажом ниже.
    – Очень приятно, Камерон. – Питер протянул руку и любезно улыбнулся.
    – Мне также, – ответила девушка. Ее рукопожатие было по-мужски твердым.
    Марк покашлял, прочищая горло, и взглянул на своего подчиненного.
    – Питер, Камерон позвонила мне сегодня утром и выразила некоторую озабоченность.
    – Озабоченность? – удивился Питер.
    – Вот именно, – подтвердила Камерон. – В мои обязанности, помимо всего прочего, входит составление и ведение отчетов о работе в Интернете каждого работника компании.
    «Вот черт!» Питер почувствовал, как у него заколотилось сердце. Стараясь не выдать волнения, он слушал, что говорит Камерон.
    – Мы озабочены тем, что вы проводите в Интернете много времени, посещая сайты, не имеющие никакого отношения к вашим прямым обязанностям. Признаться, мы так и не поняли, как вы ухитряетесь выполнять свою непосредственную работу, ибо каждый день по несколько часов кряду методично просматриваете сайт за сайтом. – Камерон протянула ему отчет.
    Питер машинально взглянул на листок, где указывались даты и время, которое он провел на веб-сайтах. Большая часть из них имели отношение к медицине: «лечение мигрени», «рассеянный склероз (форум)», «рак толстой кишки»…
    Обвинительная речь гремела в кабинете, но Питер не слышал ее, занятый чтением отчета и мучительными поисками выхода из положения. Когда Камерон наконец выдохлась и умолкла и в кабинете воцарилась тишина, Питер вдруг осознал, что Камерон и Марк смотрят на него, ожидая ответной реакции.
    – Господи, я даже не знаю, что сказать. Видимо, я слишком увлекся работой в виртуальном пространстве и незаметно выпустил процесс из-под контроля. Больше это не повторится.
    – Хотите что-нибудь добавить к сказанному? – осведомилась Камерон.
    – У меня нет слов. – Питер смущенно пожал плечами.
    – Благодарю вас, Камерон. – Марк дал понять, что она может удалиться.
    – Не за что. Приятно было познакомиться, Питер, – кивнула Камерон, выходя из комнаты.
    – Взаимно, – отозвался тот, подумав: «В следующий раз просто бери кузнечный молот и бей меня по яйцам…»
    – Ну, что скажешь, Питер? Разве ты не знал, что работа в Интернете у нас контролируется? – спросил начальник уже более человеческим голосом и стал похож на того Марка, к которому Питер привык.
    – Ей-богу, не знал, Марк. Приношу свои извинения. Мне очень неловко…
    – Я не вчитывался в ее отчет и не собираюсь этого делать. Качество твоей работы меня устраивает. Я и представления не имел, что ты просиживаешь в Интернете столько времени. Давай забудем этот случай, и, сделай милость, проследи, чтобы это больше не повторялось.
    – Спасибо, Марк.
    Выйдя из кабинета, Питер прошел в свою клетушку. Есть ему уже не хотелось. Он собирался выбросить пищу с тарелки в мусорную корзину, как телефон снова зазвонил.
    – Слушаю.
    – Питер, это Камерон Хартман. Я только что вернулась на свое рабочее место. Забыла вам сказать, что мне нужна копия письменного предупреждения о вашем неподобающем поведении в Интернете.
    – Письменного предупреждения? От кого?
    – От вашего начальника, Марка Коффмана.
    – Насколько мне известно, я не получал никакого предупреждения. – Питер не скрывал, что его раздражает напористость этой особы.
    – Письменные предупреждения – часть внутренней политики компании в отношении тех, кто использует Интернет не по назначению.
    – Неужели? Мы с Марком уже обсудили случившееся, и он не видит необходимости…
    – Прекрасно, я сама поговорю с Марком.
    – О чем?
    – Мне придется напомнить ему о политике компании и убедиться, что предупреждение находится в вашем личном деле.
    – Камерон, неужели вы не можете простить мне эту оплошность и забыть о ней? В конце концов, если уж мой непосредственный начальник счел это возможным…
    – Питер, – снисходительно обронила Камерон, – мы не можем позволять служащим тратить время и деньги компании на посещение веб-сайтов для больных людей.
    – Больных людей? – вскипел Питер. – Отлично, выполняйте свои обязанности. Мне надо работать. И хватит расходовать время и деньги компании.
    Нет, ну какая стерва, кипя от возмущения, думал Питер. Удовольствие она, что ли, получает, когда портит людям жизнь? Если Марк не прислал ему письменный выговор, какое ее собачье дело? У этой курицы явно не все дома. Сначала она унижает его в присутствии начальника, теперь ей приспичило проследить, чтобы в его личном деле появилось письменное предупреждение, да еще обзывает его больным… Это Камерон даром не пройдет, даже если она выполняет свою работу. Что бы такое придумать? Месть требует творческого подхода, тут не обойтись без совета эксперта. Питер поднял трубку и набрал знакомый номер.
    – Джина, привет, это Питер…

Мы в ответе за тех, кого приручили

    – Ну, Питер, это трудновато даже для меня. Боюсь, я уже разучилась…
    – Джина, я очень рассчитываю на тебя. Камерон унизила меня перед моим боссом, из-за нее я схлопотал письменный выговор, и вообще она стерва. Я работаю здесь пять лет, и ни разу ни малейших проблем, а сейчас нате вам – письменное предупреждение в личном деле, как снег на голову…
    – Ладно, не расстраивайся. Мы сравняем счет. Но для этого я должна побольше узнать об этой девушке. Расскажи мне о ней.
    – Я почти не знаю ее. Тебе она не понравилась бы. Маленькая стерва, которая всегда все знает и воображает, что она лучше других.
    – Да, такое мне бы уж точно не понравилось.
    – Она маленького роста и довольно красива. Небось в высшей школе была капитаном команды болельщиц.
    – Ясно, ясно. Прибереги этот козырь на крайний случай. Черт, мы могли бы поизводить ее по телефону, но сейчас заниматься телефонным хулиганством стало сложнее, изобретено множество хитрых определителей номера… Придется использовать таксофон.
    – Джина, да мы что, первоклашки, что ли? Я хочу сделать ей гадость помасштабнее, чем телефонные приколы.
    – А кто собирается ограничиться телефонными звонками? Это только начало, Питер.
    – Начало чего?
    Вихря событий. Мы доведем ее до тихого помешательства… Боже, кого к нам принесло! – Джина увидела, как в банк входит Ширли с Гомесом на поводке. – Питер, мне в голову пришла отличная идея, но сюда идет Ширли, так что мне некогда. Посекретничаем позже и обсудим все детали. К вечеру план уже созреет, – добавила она и положила трубку. – Ширли, ты ведь знаешь, что с собаками сюда нельзя, – обратилась она к матери и присела на корточки, чтобы погладить Гомеса. – Как там мой малыш? Ты сегодня был хорошим мальчиком? – спросила Джина у песика и снова обратилась к матери: – Давай-ка выйдем отсюда. Мне и без того хватает неприятностей, не хочу, чтобы Лиз разозлилась на меня, увидев моего пса в отделении банка.
    Как нарочно, из своего кабинета высунулась Лиз.
    – Джина, сюда нельзя приводить собак, – резко заметила она.
    – Что? Этого малыша? – Ширли указала на Гомеса. – А если это моя собака-поводырь?!
    – Ширли! – укоризненно воскликнула Джина, стараясь не рассмеяться, и обернулась к начальнице: – Да, Лиз, прошу прощения. Мы сию минуту выйдем.
    Взяв у матери поводок и подхватив ее под руку, Джина вывела незваных гостей на улицу. В ресторане Ширли работала в ночную смену и днем частенько наведывалась в квартиру дочери, чтобы выгулять Гомеса. Они обожали друг друга: песик бурно радовался приходу Ширли, каждый раз устраивая представление – заливался звонким лаем, радостно вилял хвостиком и с бешеной скоростью носился кругами вокруг второй хозяйки.
    Гомес был единственным живым существом, который любил Ширли без оговорок. Джина и мать Ширли тоже любили ее, но вечно донимали добрыми советами, настаивая, чтобы она закончила школу или записалась на какие-нибудь курсы. У них всегда были наготове идеи, как упорядочить жизнь Ширли и вывести ее на правильную дорогу. В отличие от них Гомес никогда не пудрил Ширли мозги никакими планами. Он выслушивал Ширли, облизывал ей нос и щеки и всегда поднимал настроение, в чем ока частенько нуждалась. Взяв когда-то щенка, Ширли за неделю так привязалась к нему, что крайне неохотно расставалась с Гомесом даже ненадолго.
    Лет шесть назад, когда Ширли торговала матрасами в магазинчике в Дюпон Серкл, один из работников предложил ей чистопородного щенка длинношерстной таксы, и она с радостью согласилась. Вернее сказать, Ширли всучили щенка, заверив ее, что это чистокровная такса. Джина сомневалась, чтобы кто-нибудь за здорово живешь подарил Ширли породистого пса; к тому же у чистокровного представителя славной породы отросла такая длинная густая шерсть, какой не могла похвастать ни одна такса.
    Выбирая имя крошечному щенку, Ширли заподозрила, что стала хозяйкой чихуахуа. Услышав по телевизору, что чихуахуа выведены в Мексике, Ширли решила назвать питомца Гомесом, в честь курьера-мексиканца из магазина матрасов: ей понравилось экзотическое имя с непривычным для американского уха окончанием «эс», поэтому щенок еще дешево отделался. Джина не сказала матери, что такс вывели в Германии, и по сей день не знала, известно ли Ширли, какой породы их собака, – все равно поезд уже ушел. Гомес стал собакой немецкого происхождения с мексиканским именем, и на все расспросы окружающих Джина отвечала, что ее мать – поклонница сериала «Семейка Адаме»[26].
    Ширли и Гомес сразу подружились, и песик был окружен вниманием и заботой. Но через несколько недель управляющий дома, где жила Ширли, поставил ее перед выбором: либо собака, либо квартира – и дал сорок восемь часов на размышление. В доме, где жила Джина, разрешалось держать домашних животных весом до тридцати фунтов, и она, поразмыслив, согласилась присмотреть за щенком пару дней, пока ему не подыщут другое жилье. Прошло шесть лет, а Гомес все еще жил у Джины.
    – Ширли, что ты вытворяешь? Хочешь, чтобы меня уволили? Я и так на вылете, а ты шутки шутишь с моей начальницей.
    – Прости, дорогуша, не удержалась.
    – Что тебе вообще здесь понадобилось?
    – Ты же знаешь, Гомес обожает кататься в машине. Я повезла его погулять по Региональному парку. Псу нужно больше двигаться, ты слишком много держишь его взаперти. Пойдешь с нами?
    – Конечно. Только предупрежу, что ухожу на обед. Побудь здесь, я сейчас.
    Они неторопливо шли по Трейлу. Гомес натягивал поводок, сосредоточенно обнюхивая чей-то след. Стоял прекрасный летний день, редкий для Вашингтона, где лето обычно облачное, жаркое и душное. Термометр показывал восемьдесят градусов[27], на небе не было ни облачка. На дорожке царило необычайное для середины рабочего дня оживление: видимо, утром многие позвонили на работу и сказались больными, не желая упускать хорошую погоду. Джина и Ширли держались правой стороны: иногда мимо проносился случайный мотоциклист или показывался бегун.
    – Составила ли ты план карьерного роста к сегодняшнему дню, как тебе велели?
    – Мы с Линдой писали его весь вечер. Такая морока… Дважды в месяц мне предстоит в письменной форме докладывать Лиз о том, какие усилия я предпринимаю, чтобы улучшить качество моей работы. Ежедневно придется отмечать время моего прихода и ухода, чтобы показать, что я являюсь вовремя и засиживаюсь на работе допоздна. К тому же я пообещала создать ряд программ, чтобы поднять моральный дух сотрудников нашего отделения. Ну и прочая ерунда в том же роде. Большая часть идей принадлежит Линде.
    – Уверена, у тебя все получится. Ты хорошо постаралась.
    – Мне кажется, что… – Джина не успела закончить. Неизвестно откуда вынырнувшая толстуха на роликовых коньках со всего размаху врезалась в нее, сбила с ног и грохнулась сверху.
    Гомес с громким лаем ринулся на помощь хозяйке. Пока Ширли хлопотала вокруг упавших, помогая им подняться, Гомес, порычав для порядка, азартно тяпнул толстуху за ногу.
    – Тихо, Гомес. Все хорошо, маленький, – уговаривала песика Джина, пытаясь подняться на ноги.
    – С вами ничего не случилось? – спросила любительница роликов, с трудом встав.
    – Нет, а вы не пострадали?
    – Все было бы нормально, если бы ваша собака не покусала меня. – Толстуха указала на крошечную царапину на голени. – Надеюсь, ему сделали все необходимые прививки?
    – Да, – ответила Ширли.
    – А почему на ошейнике нет значка о прививке против бешенства?
    – Дома забыли, – солгала Джина (Гомес не был у ветеринара года два).
    – Мне необходимо посмотреть на него. Вы близко живете?
    – Нет, у меня обеденный перерыв, но, уверяю вас, у моей собаки нет бешенства.
    – Я должна знать наверняка. Кто ваш ветеринар? Я позвоню ему, – настаивала женщина.
    – Слушайте, вы, – вмешалась Ширли. – Мы пропустили очередную прививку против бешенства, так что вам не повезло.
    – Тогда я позвоню в приют для животных, – отбрила ее толстуха, доставая из кармана мобильный телефон. – Пусть подержат его на карантине, пока не убедятся…
    – Никто его на карантине держать не будет! – рявкнула Ширли, не зная, что означает грозное слово «карантин». – Если бы вы не врезались толстой задницей в мою дочь, пес на вас и не посмотрел бы!
    – Алло, я хочу заявить, что меня искусала собака. Мне нужны координаты приюта для животных, – сказала женщина в телефон, разъяренно глядя на Ширли.
    Пока рассерженная толстуха ожидала ответа, Ширли многозначительно посмотрела на Джину, подхватила Гомеса, взяла за руку дочь и побежала по дорожке от покусанной дамы. Обернувшись на бегу, они увидели, что толстуха едва передвигает ;я на роликах, но старается не потерять их из виду.
    «Вернитесь немедленно, черт бы вас побрал!» – донеслось до беглянок, и в этот момент толстуха споткнулась и растянулась во весь рост. Пока она пыталась подняться, Ширли, прижав Гомеса к груди, злорадно исполнила для нее мини-танец, высунув язык, оттопырив зад и крутя бедрами. Расхохотавшись, они с Джиной поспешили дальше. И только потеряв толстуху из виду, они перешли на шаг. Джине пора было возвращаться на работу.
    – Нельзя так вести себя, – с благодарной улыбкой пожурила она мать, когда обе подошли ко входу в банк.
    – Главное – не теряться… Она, наверное, уже в больнице, где ей делают жуткие уколы, – злорадно ухмыльнулась Ширли.
    – Ну как тебе не стыдно! Надеюсь, все обойдется, – рассмеялась Джина. – Ты вся красная. Тебе нехорошо?
    – Нет-нет, просто мне вредно так долго бегать. – Ширли учащенно и тяжело дышала.
    – Точно?
    – Слушай, мне и впрямь плохо. Никак не могу отдышаться, – хрипло проговорила Ширли, схватившись за грудь.
    – Обопрись на меня. – Джина повела мать к своей машине. – Немедленно едем в больницу.

Люди с чудинкой

    Стоя в вестибюле ресторана, Шерил поджидала Купера. Сегодня здесь было особенно людно, и Шерил волновалась, узнают ли они друг друга. Пожалев, что не догадалась спросить, в чем будет Купер, она заметила стильно одетого темнокожего мужчину с бритой головой. Стоя в дверях, он осматривался и широко улыбнулся, когда увидел ее.
    Шерил удивилась, как это он сразу узнал ее, но тут же сообразила, что она единственная темнокожая женщина в ресторане. Мужчина подошел к ней, улыбнулся еще шире и протянул руку. Шерил тоже улыбнулась и пожала протянутую руку.
    – Привет, я – Купер.
    – Очень приятно, Шерил.
    – Давайте сядем где-нибудь, – предложил он.
    – Хорошо, – ответила Шерил. Купер ей очень понравился, и она пыталась понять, какое впечатление произвела на него. Метрдотель провела их к маленькому столику у окна. Бросив взгляд на меню, они не сговариваясь отложили его в сторону.
    – Долго ждали? – спросил Купер.
    – Нет, я только что пришла.
    – Отлично. Так вы живете в этом районе? – начал Купер, стараясь завязать разговор.
    – Да, на Пи-стрит, рядом с Семнадцатой улицей.
    – Господи, вам приходится жить среди содомитов!
    – Содомитов? Разве это слово еще используют?
    – Простите, но район-то сильно «голубой», верно?
    – Да, геев здесь пруд пруди, но я никогда не обращала на это внимания. Какое мне дело? – Шерил слегка задела явная гомофобия Купера и его дремучесть: какой нормальный человек скажет «содомит», сидя в модном ресторане в центре Дюпон Серкл?
    – Все это весьма напоминает Содом и Гоморру. Я христианин и не могу мириться с подобными явлениями.
    «О Боже, опять из него христианство поперло», – екнуло сердце у Шерил, и она пристально посмотрела на собеседника.
    Заметив это, Купер слегка пошел на попятную.
    – Библия учит нас ненавидеть грех, но любить грешников. Знаете, это как с евреями: я не питаю ненависти к евреям, но мысль, что они не считают Иисуса сыном Божиим, выводит меня из себя.
    – Вы что, смеетесь надо мной?
    – Смеюсь? Нет. С чего вы взяли?
    – Слушайте, Купер, нам, наверное, не стоило встречаться. – Поднявшись из-за стола, Шерил поклялась себе никогда больше не знакомиться по объявлениям.
    – Почему? Что случилось?
    – Просто у нас разная жизненная философия.
    – О, прошу вас, дайте мне шанс, – подняв брови, взмолился Купер. – Простите меня. Я действительно ничего не имею против евреев, да и «голубые», если разобраться, мне не очень досаждают. Я просто не хочу жить с ними бок о бок. Вдруг кто-нибудь из них подкатит ко мне с соответствующим предложением?
    – Вы ответите «спасибо, нет», и инцидент будет исчерпан.
    Купер засмеялся.
    – Думаю, вы правы. Ладно, Бог с ними, с содомитами, пусть живут, не велика проблема. Присядьте, присядьте, Шерил, и разделите со мной ленч. Дайте хорошему парню еще один шанс.
    Шерил со вздохом опустилась на стул.
    – Мне кажется, вместо слова «содомит» лучше говорить «гей» или «гомосексуалист», – шепотом пояснила она Куперу, решив просветить невежду. – Вы догадываетесь, что половина клиентов этого ресторана, возможно, гомосексуалисты?
    Купер изумленно огляделся:
    – Это что, ресторан для геев?
    – Нет, для всех желающих.
    – Тогда что здесь делают все эти гомосексуалисты? – встревожился Купер.
    – Обедают. Не стоит так волноваться. – Шерил улыбнулась. – Что закажем? – спросила она, увидев, как к их столику приближается официант. Ее забавляло смущение Купера. Шерил поняла, что какая-то дурь в нем есть, но, с другой стороны, ей всегда нравились люди с чудинкой. Чем идеальнее парень, тем скучнее с ним. Несколько лет назад она встречалась с мужчиной, относившимся к ней как к королеве. Он боготворил Шерил и готов был подарить ей весь мир, если бы ей захотелось этого. Иногда он даже ходил для нее в магазин и стирал белье. Но, находясь с ним, Шерил отчаянно скучала. Идеальный помощник по хозяйству был совершенно не интересен как любовник и друг. Без шуток и постоянной пикировки жизнь была не в радость Шерил.
    Когда официант принимал заказ у Купера, Шерил, потирая пальцами веки, грустно думала, что ее привлекают не те мужчины. Шерил непреодолимо влекло к грубиянам, и они обходились с ней хуже, чем она заслуживала. Если бы Питер вдруг отнесся бы к ней по-человечески, Шерил, возможно, потеряла бы к нему всякий интерес.
    За ленчем Шерил и Купер всласть наговорились. Купер оказался весьма самоуверенным, это нравилось Шерил и в то же время раздражало ее. У него было твердое мнение по любому вопросу – от политики и религии до закусочной, где подают самые лучшие в Вашингтоне гамбургеры. Беседа с таким человеком не только доставляет удовольствие, но и действует на нервы. Между самоуверенностью и противным высокомерием все-таки есть разница, и Шерил никак не удавалось решить, что больше соответствует Куперу. Несмотря ни на что, он нравился ей все сильнее.

Прекрасная латиноамериканка

    – Где ее носит? – бормотала Линда себе под нос. Три часа назад Джина ушла на обед и как в воду канула. К раздражению Линды примешивался мучительный голод. В женском туалете, куда она только что забежала, кто-то опять не смыл за собой кучу, и Линда с отвращением думала, как мерзко подчас ведут себя люди. Дома небось не стали бы так поступать – ведь домашний туалет моют сами.
    Персонала в банке было маловато, поэтому в отсутствие Джины Линда не могла выскочить на улицу и купить что-нибудь перекусить. В отчаянии она напилась простой воды, затем вернулась в зал к клиентам. Человек пять посетителей ожидали своей очереди, но принимать клиентов могли только Линда и Лиз. Лиз занималась своим клиентом уже более получаса. Линде казалось, что Лиз перевели из клерков в менеджеры лишь потому, что посетителей она обслуживала невыносимо долго. Руководители как-то не учли, что на посту менеджера отделения она будет проявлять такую же медлительность и туго соображать.
    Вернувшись на рабочее место, Линда приготовилась к разговору с очередным посетителем. День выдался напряженный, запыхавшаяся Линда вспотела, и пояс для чулок натирал ей кожу. С недавних пор работа в банке нравилась ей все меньше. Она – лесбиянка, так с какой стати ей прозябать на должности, где приходится каждый день носить чулки?
    – Здравствуйте, меня зовут Линда. Чем могу вам помочь? – спросила она молодую женщину с экзотической внешностью, протягивая руку.
    Миниатюрная незнакомка с оливковым цветом лица и блестящими черными волосами пожала ей руку и улыбнулась.
    – Мне нужно открыть расчетный счет. Я переехала в Вашингтон несколько недель назад.
    – Пожалуйста. Проходите к моему столу и присаживайтесь.
    Устраиваясь на своем месте, Линда заметила, что незнакомка так устало опустилась на стул для посетителей, словно ее не держали ноги.
    – Ну и денек. Я только что из автоинспекции, два часа потратила, чтобы получить права. А отсюда пойду разбираться с транспортным агентством – они насчитали мне слишком много за перевозку мебели.
    – Переезд всегда маленькое бедствие. Откуда вы приехали?
    – Из Бостона.
    Дальше сам собой напрашивался вопрос: «Что привело вас в Вашингтон?», хотя Линде совсем не хотелось тратить время на светскую беседу, когда в зале томились другие клиенты.
    – Это длинная история.
    – Понятно… – Линда помолчала. – Так вы хотите открыть счет?
    Несколько месяцев назад я рассталась с моей девушкой, – продолжала незнакомка, не ответив на вопрос Линды. – Из-за нее я в свое время переехала в Бостон. Расставшись с ней, я должна была либо вернуться домой к родителям, либо принять предложение и поступить на работу в Вашингтоне. Как видите, я выбрала последнее.
    «Рассталась со своей девушкой? Не ослышалась ли я?» – удивилась Линда, сразу забыв о других клиентах.
    – У вас была девушка? – удивилась она: на вид посетительница была воплощением добродетели.
    – Да. Вам кажется, что я слишком откровенна? Но, по-моему, вы… То есть я хочу сказать…
    – Вы подумали, что я лесбиянка, – закончила за нее Линда. – Не смущайтесь. Должно быть, я окружена какой-то лесбийской аурой, даже когда на мне юбка и туфли на каблуках.
    – Так вы не…
    – Нет, я как раз – да.
    – Ффу, слава Богу… Иных благовоспитанных девушек оскорбляет такое предположение.
    – У вас много дел, не стану отвлекать вас болтовней. Мне действительно нужно открыть расчетный счет.
    – Конечно. Прежде всего я запишу ваше имя.
    – Роза, – сказала женщина. – Роза Мартинес.
    – Это испанское имя? Откуда вы родом?
    – Я родилась в Нью-Йорке. Мои родители когда-то приехали в Америку из Мексики.
    – Как интересно! Вы говорите по-испански?
    – Нет. Не все люди, фамилии которых оканчиваются на «ее», только что иммигрировали, – горячо возразила Роза: похоже, своим вопросом Линда нечаянно уколола ее. – Извините, – добавила Роза другим тоном. – Меня постоянно об этом спрашивают. Я говорю по-испански, но совсем немного. Родители считали, что для меня важнее выучить английский, и не говорили по-испански даже дома. Вы простите мою резкость?
    В ее голосе появились какие-то особенные нотки, и Линда поняла, что Роза Мартинес заигрывает с ней.
    – Охотно. Вы слишком красивы, чтобы сердиться на вас, – кокетливо ответила Линда.

Деньги на лекарства

    – Мисс Перри, – обратился к Ширли молодой врач в «Арлингтон хоспитал», – вам нужно постоянно носить с собой ингалятор. Почему сегодня у вас не оказалось его?
    – Я как-то упустила это из виду…
    – Мисс Перри, для вас жизненно необходимо всегда иметь его под рукой. Я выпишу вам рецепт на ингалятор. Не отыщете старый – купите новый. Подождите минуту. – Доктор исчез за занавеской, отгораживающей кушетку, на которой лежала Ширли. К ее груди были подсоединены датчики.
    – Ты ведь не забыла купить ингалятор в прошлом месяце, а, Ширли? – зловещим тоном спросила Джина, сидевшая рядом на стуле.
    – Конечно, нет, детка. Я каждый месяц покупаю новый ингалятор.
    – Приедем домой – покажешь мне его.
    – Дорогуша, я не стану демонстрировать мои лекарства всем подряд.
    – А никто тебя и не заставляет. Кстати, бабушка не обязана снабжать тебя деньгами на лекарства, раз ты тратишь их на сигареты, тряпки и косметику.
    – Ладно, ладно, не покупала я ингалятор в этом месяце. Я слегка поиздержалась, поэтому пришлось взять немного из свободных денег, чтобы оплатить счета.
    – Черт возьми, Ширли, деньги, которые бабушка дает на лекарства, – это не «свободные» деньги! Ты хоть знаешь, во что нам обойдется сегодняшний визит в больницу?
    Об этом не волнуйся, детка. Пусть платит «Медикэйд» или еще кто-нибудь. Нет, правда, Джина, что они сделают, если я не заплачу? Отберут мой «мерседес» и особняк в Мак-Лин? Ах-ах, это подорвет мой кредит! – резвилась Ширли.
    – Придется, наверное, вернуться к старой системе: ты отдаешь мне рецепты, а я покупаю тебе лекарства. У меня же полно свободного времени, чтобы нянчиться с тобой.
    – Не лезь в бутылку из-за одного паршивого неотоваренного рецепта. Шуму-то, будто я котенка машиной переехала!
    Джина со вздохом поднялась:
    – Пойду позвоню на работу. Надо же объяснить, во что ты меня втравила. Скоро вернусь.
    «Господи, хоть бы трубку взяла Линда», – молилась про себя Джина, слушая длинные гудки.
    – «Премьер-банк», Арлингтонское отделение. У телефона Лиз Кокс.
    – Лиз, это я, Джина.
    – Джина, где ты ходишь? Мы с Линдой без тебя зашиваемся.
    «Со мной все отлично, спасибо, что интересуешься», – подумала Джина, а вслух сказала:
    – Извини, Лиз, когда я вышла пройтись с матерью во время обеденного перерыва, у нее случился сильный приступ астмы, пришлось везти в больницу. Я звоню из «Арлингтон хоспитал».
    – О, Джина, мне очень жаль. Надеюсь, ей лучше? «Как будто тебя, заразу, это волнует!»
    – С ней все будет хорошо. После обследования мне придется отвезти ее домой. Боюсь, я уже не успею сегодня вернуться в банк.
    – Ладно, Джина, позаботься о матери, встретимся завтра, – сочувственно отозвалась Лиз и добавила: – Извини, но мне нужно, чтобы врач письменно подтвердил твои слова.
    – Ладно, я попрошу у врача такую бумагу.
    – Ну вот и отлично. Всего хорошего, Джина.
    – Подожди! Не могла бы ты переключить меня на Линду? Я в двух словах объясню, что со мной произошло.
    – Конечно, – ответила Лиз, переводя звонок.
    – «Премьер-банк», Ар…
    – Линда, это я.
    – Куда ты пропала? Ты что, с ума сошла? Лиз рвет и мечет.
    – Да пошла она… дрянь паршивая. Я в больнице вместе с Ширли. Знаешь, что наша корова от меня потребовала?
    – Ни малейшего пре… Стоп, подруга. Как ты оказалась в больнице? Ширли плохо?
    – Сейчас уже все нормально. У нее случился приступ астмы, а ингалятора при себе не было.
    – У нее все обойдется?
    – Да, если я ее не прибью. В общем, я объяснила ситуацию Лиз, она выразила фальшивое сочувствие и велела принести справку от врача, подтверждающую мои слова. Ничего себе, а?
    – Это нелепо, – согласилась Линда, покривив душой. На самом деле, принимая во внимание подвиги Джины за последнее время, требование справки от врача отнюдь не показалось ей излишним.
    – Как вы там, еще живы?
    – Несколько часов был аврал, но сейчас уже легче. Кстати, знаешь что? В субботу вечером у меня свидание.
    – Правда? – спросила Джина упавшим голосом.
    – Да, с женщиной, которая открыла у нас счет. Она очень красивая.
    – Потрясающе! Потом мне все расскажешь. Я позвоню тебе вечером.
    Джина положила трубку. На душе у нее скребли кошки. Она всегда заставляла себя искренне радоваться за Линду, когда у той начинался роман, но на душе у нее становилось тяжело. Последнее увлечение, помнится, поглотило Линду целиком, и на лучшую подругу у нее совсем не оставалось времени. Дела пошли так плохо, что Джина с тоски стала посещать молодежный кружок при ближайшей церкви, мечтая найти новых друзей. Молодые люди выбирались на пикники, ходили на местные фестивали, иногда все вместе обедали. Никто из них не заинтересовал Джину. Члены кружка словно сговорились перещеголять друг друга причудами: одна из девушек пыталась подсунуть Джине какой-то подозрительный заменитель сахара в чай со льдом, а один из парней признался, что считает вредным расчесывать волосы.
    Во время одной из совместных вылазок в тайский ресторанчик одна из девушек ни с того ни с сего пустилась рассуждать о молоке, утверждая, что если теленка напоить пастеризованным молоком, прошедшим промышленную обработку, то теленок умрет. Вполуха слушая эту белиберду, Джина вдруг с ужасом осознала, что тратит вечер пятницы на общение с придурками, азартно обсуждающими молоко. Она встала из-за стола, извинилась и ушла из ресторана, чтобы никогда больше не видеть этих людей. К счастью, Линда вскоре рассталась со своей пассией, и жизнь вернулась в обычную колею.
    Джину немного смущало, что ее не радует предстоящее свидание Линды. Ей всегда хотелось, чтобы лучшая подруга была счастлива. Однако то, что у Линды, возможно, появится новая девушка, повергло Джину в отчаяние: ведь у нее самой нет и намека на серьезный роман. Расставшись с Питером, Джина встречалась с мужчинами, но все знакомства носили непродолжительный характер. Ни к одному из этих мужчин у Джины не возникло искренней симпатии (по крайней мере ни к одному из тех, кто хотел познакомиться с ней). Правда, какое-то время назад Джина влюбилась в Ричарда, увидев его на вечеринке у друзей в Роквиле. С того момента, как Ричард вошел в комнату, Джина не отрывала от него глаз. Он был хорош собой, как раз в ее вкусе: она всегда мечтала о романе с интересным мужчиной, однако не с идеальным красавцем, чтобы не чувствовать себя дурнушкой, урвавшей сокровище. Общий знакомый представил их друг другу, и большую часть вечера молодые люди провели в занимательной беседе.
    Затем последовало незабываемое первое свидание с торжественным обедом в «Гранд-кафе» отеля «Карлайл» в Арлингтоне. После ужина Джина предложила вернуться в Вашингтон и побродить по мемориалу Джефферсона. По ее мнению, на земле не было более романтического места, чем этот мемориал в роскошную летнюю ночь. Они гуляли вдоль озера, смеялись и никак не могли наговориться. На прощание Ричард одарил Джину долгим поцелуем и пообещал позвонить.
    Джина как на иголках ждала этого звонка. Она не сомневалась, что Ричард «запал» на нее. Целую неделю при каждом звонке она сломя голову бежала к телефону. Так и не дождавшись звонка, Джина впала в бешенство. Разочарование было бы не столь сильным, если бы первое свидание сорвалось или она поняла бы, что Ричард равнодушен к ней. Но каждая его фраза и каждый жест свидетельствовали о том, что симпатия была взаимной. Конечно, он мог потерять номер ее телефона, но ведь есть телефонные справочники или, на худой конец, общие знакомые, поэтому разыскать Джину не представляло труда, было бы желание. До сих пор при звуках песни Ребы Мак-Интайр «Почему от тебя нет вестей» Джина вспоминала о Ричарде.
    Загадка разрешилась несколько недель спустя, когда Джина столкнулась с Ричардом на улице. Он выходил из кафе «Френдшип хайте» под руку с дамой чуть старше его – слегка за тридцать. Женщина была похожа на Джину – высокая, стройная, с красивыми светлыми волосами. Но у нее было то, чем отродясь не могла похвастать Джина, – груди размером с дыни-канталупы.
    Ричард как ни в чем не бывало улыбнулся и поздоровался. Джина выразительно посмотрела на его пышногрудую спутницу и бросила на Ричарда иронический взгляд, словно говоря: «Так вот почему ты не позвонил мне».
    После этой встречи у Джины немного отлегло от сердца. Она уяснила причину внезапного исчезновения Ричарда с ее горизонта, а заодно и кое-какие черты его характера. Мысль о пластической операции по увеличению груди не раз приходила ей в голову. Рассудив, что спутница Ричарда, видимо, зря времени не тратила, и разозлившись на себя за нерешительность, Джина записалась на прием к пластическому хирургу, полагая, что ничем не хуже доброй половины актрис сериала «Беверли-Хиллз, 90210», однако, поостыв, отменила запись и отказалась от этой затеи. Мысль о том, что придется носить в груди два маленьких мешочка, наполненных физиологическим раствором, вызывала у нее дурноту. Джина пришла к выводу, что как-нибудь очарует мужчину с помощью того, чем одарила ее природа.
    Идя по длинному больничному коридору, Джина старалась выбросить из головы всех Ричардов и Питеров на свете и порадоваться за Линду.
    «Я очень рада, что моя лучшая подруга нашла себе девушку», – убеждала она себя, и отчасти это было правдой. Однако смятение не покидало ее, ведь из всех подруг у Джины осталась только Линда. Если сейчас она увлечется по-настоящему, Джине придется куковать в одиночестве. С подругами в последнее время стало туго, по крайней мере с хорошими. Пять лет назад Джине ничего не стоило выбраться с десятком знакомых девчонок на вечернюю прогулку, пройтись по магазинам или провести досуг каким-то иным способом. С большинством из них Джина и сейчас оставалась в приятельских отношениях, но теперь многие из них вышли замуж и даже стали мамами.
    Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Джина позвонила Рашели, подруге по университету. Та, выйдя замуж год назад, иногда еще выбиралась куда-нибудь с компанией девушек. Джина хотела спросить, не пойдет ли Рашель с ней на дискотеку в бар «Нейшн», но не успела: Рашель счастливым голосом сообщила, что ждет ребенка. Джина поздравила ее и сказала, что позвонила поболтать. У нее не повернулся язык пригласить Рашель в бар. Джина показалась себе жалкой: ее подруга вот-вот подарит миру новую жизнь, а она звонит знакомым, подыскивая компанию для выпивки. Мысль о том, что у лучшей подруги появится своя, отдельная жизнь, как у Рашели или Пенелопы, приводила Джину в отчаяние. Если новый роман Линды окажется счастливым, Джина останется совсем одна, и об этом она думала с содроганием.

Не велика важность

    После затянувшегося допоздна ленча Купер предложил Шерил отвезти ее домой. Не желая ускорять события, Шерил отказалась, сказав, что живет в десяти минутах ходьбы от «Итальянской кухни» и легко доберется пешком.
    – Тогда можно мне проводить вас домой? – спросил Купер.
    – Если хотите. – Шерил изображала равнодушие, но втайне радовалась возможности подольше пообщаться с Купером. За ленчем у них завязался оживленный разговор, перешедший на политические темы. Шерил была убежденной демократкой, а Купер оказался одним из немногих чернокожих республиканцев. За трапезой они обсудили множество тем – от абортов и снижения налогов до тактики выдвижения начальством лучших работников. Сначала Шерил пыталась обходить подводные камни, но разговор то и дело сворачивал на принципиальные вопросы, провоцирующие жаркие дискуссии. Шерил поймала себя на том, что увлеченно спорит с Купером и с интересом выслушивает его точку зрения. Ведь нет ничего скучнее, чем беседовать с человеком, который смотрит тебе в рот и заранее с тобой во всем согласен.
    Ей нравилось, что у Купера есть твердые убеждения. Шерри не выносила мужчин, избегавших споров и рискованных тем. Она очень любила поспорить, и оживленная дискуссия, возникшая за ленчем, развлекла и оживила ее.
    – И вы хотели идти в такую даль одна? – спросил Купер, когда они подошли к дому Шерил.
    – Конечно.
    – Неужели вы ходите по ночам без сопровождения?
    – Случается. Здесь людно, и фонари повсюду…
    – Но ведь тут небезопасно! Хотя чего ждать от города, где демократы составляют большинство.
    – Да ладно! В каждом городе остро стоит проблема преступности. Какое отношение имеют к этому люди, голосовавшие за демократов?
    – А то, что мямли-демократы выступают за смягчение наказаний преступникам.
    – Если мы не требуем смертной казни за переход улицы в неположенном месте, это не значит, что мы нянчимся с преступниками. – Шерил улыбнулась, понимая, что Купер тянет время, не желая расставаться с ней.
    Войдя в подъезд, она подумала, не пригласить ли Купера на чашку кофе, но решила пока не делать этого. Купер ей нравился, и Шерил, поиграв в недоступность, решила дать ему время получше заглотнуть приманку.
    – Спасибо, что проводили, – сказала она.
    – Не за что. Можно мне позвонить вам?
    – Конечно. У вас есть мой телефон. Давайте снова встретимся на неделе.
    – Заметано, – Купер легонько коснулся руки Шерил. – Я прекрасно провел время.
    «Да поцелуй же меня, не тяни!»
    – Я тоже.
    – Берегите себя, – добавил Купер и повернулся, чтобы уйти.
    – До свидания. – Шерил досадовала, что Купер не сделал попытки поцеловать ее. Идя через холл к лифтам, она перебирала в памяти подробности сегодняшнего свидания, гадая, удалось ли ей произвести на Купера хорошее впечатление. Может, зря она так отстаивала свое мнение, споря о политике? С другой стороны, может, именно это пришлось ему по вкусу. Шерил с ужасом вспомнила, что часто сутулилась во время ленча, и прикидывала, не слишком ли много ела. Возможно, ей стоило предложить выписать чек, когда Купер вытащил кредитку, чтобы заплатить по счету? Может, он счел ее любительницей поесть на дармовщинку, но нельзя же выглядеть отъявленной феминисткой, которая скорее умрет, чем позволит мужчине заплатить за нее в ресторане. Почему он все-таки не поцеловал ее на прощание? Шерил надеялась, что понравилась Куперу. Иначе он вряд ли проводил бы ее до дома.
    Купер обещал позвонить. Шерил мучил вопрос, действительно ли он позвонит. Какая досада, что женщине неприлично звонить первой. Можно управлять компанией-мультимиллионером или даже баллотироваться в президенты, но звонить первой после свидания женщине строго-настрого заказано. Приходится ждать, когда мужчина соблаговолит снять трубку и набрать номер.
    Шерил пообещала себе не думать об этом. Позвонит – хорошо, не позвонит – значит, не судьба. Не велика важность, решила Шерил, войдя в квартиру, и первым делом проверила, работает ли телефон и хорошо ли лежит трубка.

Отборная травка

    Мать отпустили из больницы в девять вечера, и Джина повезла ее домой. Утром придется доставить Ширли в банк, где она заберет со стоянки свою машину.
    – Переночуешь у меня, дорогуша? – спросила Ширли, когда они с Гомесом (бедняга сидел взаперти в машине, пока та находилась в больнице) вошли к ней в квартиру. При том что Ширли то и дело оказывалась на краю финансовой пропасти, квартира выглядела вполне прилично. Она состояла из просторной гостиной, маленькой кухни и двух больших спален с отдельным санузлом в каждой. Внутренняя отделка требовала ремонта, да и мебель оставляла желать лучшего, но в целом квартира была большой и удобной. Чтобы платить за жилье, Ширли приходилось пускать жильцов в одну из комнат. Самые стойкие выдерживали несколько месяцев. Последняя жиличка вынесла лишь две недели – Ширли обманула ее, сказав, что не курит. Когда через несколько дней женщина, войдя в квартиру, попала в сизую от табачного дыма гостиную, она пришла в ярость и вскоре съехала.
    Теперь Ширли сдавала комнату парню лет двадцати пяти. Она знала о нем немного: он три дня проработал официантом в ресторане «Фрайдис» и был уволен за то, что пытался вынести здоровенную сумку, набитую бутылками с водкой и текилой. Но парень был молод и красив, а Ширли нуждалась в жильце, чтобы как-то сводить концы с концами.
    – Не знаю, может, и переночую, – ответила Джина и сморщила нос. – Что за отвратительный запах? Стоп, да это же гашиш… Ширли, что здесь происходит?
    – Понятия не имею. Джина, тебе же известно, что я не имею дела с наркотиками.
    Это было правдой: Ширли связывалась с кем и с чем попало – с мужчинами, алкоголем, сигаретами, – но никогда с наркотиками.
    – Сэмми! – крикнула Ширли, повернувшись к закрытой двери в одну из спален. – Ты дома?
    Привет, Ширли, – раздалось оттуда, и на пороге в облаках дыма возник Сэмми. Из комнаты тянуло марихуаной. На Сэмми, тощем молодом парне с волосами до плеч, не было ничего, кроме потертых джинсов.
    – Сэмми, золотко, мы же договорились – никаких наркотиков.
    – Когда это мы договаривались?
    – Не знаю… Мне просто нравится эта фраза – такая звучная… – хихикнула Ширли.
    – Хочешь затянуться? – предложил Сэмми, протягивая дымящуюся самокрутку.
    – Нет, она не хочет, – вмешалась Джина. – А ты бери в зубы эту дрянь и выметайся вон из квартиры.
    – Кто эта молодая и такая красивая леди? – с улыбкой осведомился Сэмми.
    – Это моя дочь Джина. Сэмми, впредь не приноси сюда это дерьмо. Я не хочу сесть в тюрьму из-за того, что мой жилец балуется гашишем, – заявила Ширли, стараясь успокоить Джину.
    – Все, вот сейчас докурю и брошу. – Сэмми затянулся напоследок и зашел в свою ванную. Джина и Ширли услышали шум воды в унитазе.
    – Что ты сделал, Сэмми, так тебя растак? Там еще оставалось на несколько затяжек, – донеслось из спальни Сэмми.
    – Это еще кто? – испугалась Джина. Дверь в спальню закрылась.
    – Какая-то девка, объявилась тут пару дней назад. Все время укуренная в стельку, двух слов связать не может. Я о ней мало знаю.
    – В стельку, говоришь, укуренная? Ширли, я иногда сомневаюсь, есть ли у тебя мозги. – Джина опустилась на видавший виды диван и включила телевизор. У нее не было сил высказывать матери все, что она думала насчет ее жильцов, поэтому Джина промолчала. Не успели они с Ширли устроиться перед телевизором, как молодая женщина с ультракороткой стрижкой в одной футболке вышла из спальни Сэмми и прошлепала на кухню. Джина вскочила с дивана и пошла за ней:
    – Здравствуйте, меня зовут Джина, а вы… э-э-э…
    – Шерри, насколько я помню. У вас есть что-нибудь пожевать – печенье или еще что? После травы зверски хочется есть. – Девушка озиралась как потерянная.
    – После какой еще травы?
    – Ну, после гашиша. Сэмми ни черта не заработал на этой неделе, так что мы решили покурить марихуану. Что здесь есть пожрать?
    – Не знаю, я здесь не живу. Да и вы вроде бы тоже. Вы где обитаете?
    – Несколько недель болталась в Сильвер Спринг, теперь вроде как здесь зависаю. – Отыскав пакет чипсов, девица направилась с добычей в спальню.
    Джина вернулась в гостиную, где Ширли курила сигарету, а Гомес свернулся клубочком рядом с ней.
    – Слышала? Она болталась в Сильвер Спринг. У нее явно нет постоянного места жительства. Ширли, такие квартиранты – головная боль. Нельзя сдавать комнату шайке наркоманов, даже для оплаты квартиры. Ты рискуешь попасть за решетку.
    – Ты права, детка. Скоро я их прогоню, – рассеянно ответила Ширли, увлеченная телепередачей.
    – Ширли! – громко прошипела Джина. – У тебя в той комнате наркоторговец со своей шлюхой. Ты намерена что-нибудь предпринять? Стоп… ничего не говори. Я скажу тебе, что ты сделаешь. Ты избавишься от них до конца недели, или я вызову полицию. Ширли, я не шучу!
    – Ладно, хватит об этом! Я поговорю с ними завтра, – так же рассеянно ответила Ширли.
    Не успела Джина снова напуститься на мать, как в дверь громко забарабанили.
    – Кого еще черти принесли? – проворчала Ширли, не пытаясь встать и не отрывая глаз от телевизора.
    – Где Сэмми? – проорал из-за двери мужской голос. Ширли пришлось подняться с дивана и открыть дверь.
    На пороге стоял, покачиваясь, высокий парень с мутным взглядом, в ветхих джинсах и безрукавке, открывавшей руки, густо покрытые шрамами.
    – Сэмми здесь? У меня к нему дельце. И пусть не пытается меня поиметь!
    – Поиметь тебя? – не без юмора переспросила Ширли и, обернувшись, крикнула в сторону спальни: – Сэмми, к тебе пришли!
    Оглядевшись, парень заметил на диване Джину и Гомеса. Джина смотрела в сторону, а Гомес не видел в происходящем ничего опасного. Он всегда яростно облаивал разносчиков пиццы и кусал противных теток на роликовых коньках, а тут в дверях маячил всего лишь торчок, пришедший за очередной дозой, так что беспокоиться было не о чем.
    – Это что, частная квартира? – поинтересовался наркоман.
    Услышав это, Джина взвилась как ужаленная.
    – Частная ли это квартира? Нет, это чертов склад всякой наркоты, а мы – пара ширнувшихся шлюх, сидим тут, кайф ловим! – рявкнула она, вскакивая с дивана и решительно направляясь к комнате Сэмми. Повернув ручку, Джина крикнула: – Эй, Сэмми, выходи сейчас же… – и осеклась, увидев, что комната пуста, а окно, выходившее на пожарную лестницу, открыто.
    – Похоже, он все же тебя поимел, – заглянув в комнату, злорадно сообщила Ширли визитеру. – Если поторопишься, может, еще догонишь.
    – Делай что хочешь, но если еще раз заявишься сюда, я вызову полицию! – оттеснив Ширли, сказала Джина наркоману и захлопнула дверь у него перед носом. В глазок было видно, как он медленно повернулся и пошел прочь по коридору. – Ну и что ты собираешься делать, Ширли? Теперь Сэмми сюда нельзя. Возможно, этот тип опасен, ты можешь угодить под шальную пулю.
    – Ох, Джина, любишь ты паниковать. Он совершенно безобиден, ты ж его видела. Ему любой пинка отвесит, даже я, а он и не пикнет.
    – Ширли, ты хочешь попасть в тюрьму? Если сюда нагрянут полицейские и обнаружат склад наркотиков, они заметут всех, включая тебя.
    Схватив «Желтые страницы», Джина нашла нужный раздел и набрала номер круглосуточной слесарной мастерской. Вызвав мастера для замены дверных замков, она потащила Ширли в комнату Сэмми.
    – Собери все его вещи в кучу, и вынесем их в коридор.
    – Что? Да ты спятила!
    – Это я-то спятила? Ты сдаешь комнату Бонни и Клайду, а я у тебя сумасшедшая! Ты представляешь себе, на что способны наркоманы? Сейчас придет слесарь менять замки, и чтобы с этой минуты ноги Сэмми в твоей квартире больше не было! Поживешь у меня, пока он не заберет свое барахло. Господи, Ширли, ну можешь ты хоть изредка сначала думать, а потом действовать! Ты когда-нибудь попадешь в серьезный переплет!

Пускаясь во все тяжкие

    – Один «Спрайт», пожалуйста, – попросил Питер официанта.
    – «Спрайта», извините, нет. Может, принести «Маунтин Дью»?
    – Нет, в «Маунтин Дью» слишком много кофеина. Что у вас есть без кофеина?
    «Я тебе, дураку, что, эксперт по кофеину?» – подумал официант, а вслух сказал:
    – Боюсь, у нас все с кофеином.
    – Тогда воды без газа, – попросил Питер.
    – Полно тебе, Питер, пустись во все тяжкие и закажи кока-колу, – пошутила Шерил, сидевшая напротив.
    – Спасибо, уже пускался. Ничего хорошего в этом нет.
    – Когда это ты успел? Пропустить один прием витаминов в прошлом месяце, по-твоему, означает пускаться во все тяжкие?
    – Заткнись.
    – Ой какие мы злые! Мы сегодня в плохом настроении?
    – Нет, просто устал.
    – Я тоже. Понедельник – день тяжелый.
    «Господи, поскорее бы кончился этот обед», – с тоской подумал Питер, раздраженный попытками Шерил завязать разговор. Когда утром она предложила ему вместе пообедать, Питер подумал, что есть все равно придется, а после обеда он придумает себе срочное дело. Правду сказать, Шерил тоже не особо хотелось напрашиваться к нему на ночь. Отношения с Купером развивались: после памятного ленча они снова встретились и прекрасно провели время, но давать Питеру отставку Шерил считала преждевременным.
    – Я хочу сделать перманент. Как по-твоему, стоит мне это затевать? – поинтересовалась Шерил.
    «Вот просто всю ночь напролет не спал, обдумывая, стоит ли тебе делать перманент».
    – Не знаю. Разве перманент не вышел из моды в середине восьмидесятых?
    – Нет-нет, он снова актуален. Две девушки из нашего офиса уже ходят с перманентом.
    – Наверное, они живут в Манассасе или Вулбридже. – Питер упомянул два отдаленных пригорода Вашингтона, где было пруд пруди стюардесс компании «Транс Америкэн», щеголявших объемными, как арбузы, прическами. – Вряд ли после химии твои волосы станут еще кудрявее, чем сейчас, но хозяин – барин.
    – Да нет же, дурачок. Специальный состав выпрямит мои волосы. Это то, что мы называем «перманент». Можно было бы заодно удлинить волосы, но с этим слишком много возни.
    – Ну, тогда решайся. Можно пойти к Дэнису.
    – К этому тощему белому парню – парикмахеру Джины? Нет уж, спасибо. А ты так к нему и ходишь? Может, он запал на тебя?
    – Да, я всегда хожу к нему стричься. Нет, он не запал на меня. По крайней мере мне так не кажется. У него все нормально на личном фронте, зачем же ему бегать за мужчинами нормальной ориентации?
    – А как поживают Джина и Линда? Ты уверен, что он еще не стали лесбиянками? Неразлучные пташки…
    – В те времена, когда я спал с Джиной, лесбиянкой она не была, могу тебя заверить. Сейчас головой не поручусь, но сильно сомневаюсь.
    – Очень мне надо знать, как ты с ней спал.
    – Ты сама завела этот разговор.
    – Неправда.
    – Ладно, Бог с ним. Мне кажется, у них все нормально. С Линдой я давно не общался, но знаю, что у нее новая подружка. Я их видел один раз на улице. Жгучая латиноамериканка, похожа на Сельму Хайек. А Джина забежала вчера на минутку и попросила меня сопровождать ее на вечер выпускников.
    – И ты пойдешь?
    – Сказал, что пойду.
    – Значит, она хочет представить тебя как своего дружка, чтобы не выглядеть засушенной старой девой, какая она есть на самом деле.
    – А что плохого в том, чтобы сходить развлечься и выпить пива?
    – Не стоит тебе идти. Пусть наймет парня из эскорт-услуг, если ей не с кем пойти на вечер. – Шерил отнюдь не приводило в восторг, что Питер тоже собрался на встречу выпускников. Джина, несомненно, надеется сиять красотой, а такого рода официальные мероприятия очень возбуждают. Но Шерил не считала себя вправе вмешиваться. Они с Питером давно порешили остаться друзьями, которые регулярно занимаются сексом.
    – А я не против. Там будет весело.
    – Иногда меня удивляет, Питер: если ты проводишь с Джиной столько времени, почему же вообще расстался с ней?
    – Это сложный вопрос, Шерил.
    – Сложный вопрос? Как так?
    – Не знаю. Она мне очень нравилась. С ней было… да и сейчас с ней очень весело. Она красива и умна, с отличным чувством юмора. И не морочь мне голову, Шерил, ты тоже надеешься когда-нибудь помириться с ней.
    – Эй, не я же начала ссору, а она! Хотя верно: мне иногда не хватает нашей дружбы. Но я все же хочу понять: если она тебе так сильно нравилась, почему ваши отношения закончились?
    – Видишь ли… Я не мог смириться с тем, что она пьет.
    – Джина пьет?! Ты что, серьезно?
    – Ну, не знаю… Я не говорю, что она алкоголичка. А может, так и есть. Просто не знаю.
    – Я никогда не замечала. В университете мы обе пили как лошади, но там все выпивали, так было принято.
    – Верно… У Джины не было запоев, и не так уж часто ей случалось перебрать. Но иногда она так напивалась, что переставала быть самой собой, той Джиной, которую я знал. Приходим, бывало, на вечеринку, и начинается: бокал за бокалом. Она не чувствовала, когда надо остановиться. В другой раз идем вместе обедать, она выпивает пива или стаканчик вина, и все, пошло-поехало. Просто смысла не было продолжать эту бодягу.
    – Помню, разок-другой у нее отказывали тормоза, и она принималась хлестать пиво, бутылку за бутылкой; мне тоже было противно это видеть. Но с другой стороны, Питер, такое случалось со всеми. Помнишь, в прошлом году на Четвертое июля ты так набрался, что тебя вырвало, а потом ты продолжил, будто так и надо. Ты добежал до ванной, где тебя и вывернуло, а потом вернулся в комнату и как ни в чем не бывало взял себе еще пива.
    – Я знаю, что у меня нет права осуждать Джину. Может, мы расстались и не из-за ее тяги к выпивке. Просто мне было трудно встречаться с девушкой, понимая, что она может разбиться, сев за руль в пьяном виде, или регулярно делая из себя посмешище на вечеринках.
    – Я далека от того, чтобы защищать Джину, но, по-моему, ты погорячился.
    – Ага, как же. Однажды мы с Джиной допоздна засиделись перед телевизором, смотрели фильмы и попивали винцо, а утром я проснулся и увидел, что она намочила постель. Тогда я решил, что с меня хватит.
    – Она описалась в кровати?!
    – Мы ни разу не говорили об этом, возможно, она даже считала, что я ничего не заметил. Но теперь все в прошлом. У нас с Джиной все кончено, по крайней мере любовные отношения прекратились навсегда. Нам гораздо лучше оставаться друзьями. Мы наслаждаемся обществом друг друга и вместе с тем сохраняем дистанцию.
    «Совсем как мы с тобой», – подумала Шерил, прибавив вслух:
    – Ну, тут я с тобой спорить не стану.
    – Извини, я на минуту. – Питер направился в туалет. На полпути он остановился перед таксофоном и набрал номер Камерон Хартман, операционного аналитика, которая заложила его начальству за использование Интернета не по назначению.
    – Алло, – раздался в трубке голос Камерон.
    Питер угрожающе посопел в трубку несколько секунд и нажал на рычаг. Он звонил Хартман уже шестой раз после того, как она поведала про его хождения по разнообразным веб-сайтам. Такая месть казалась Питеру глупой, но Джина заверяла, что это всего лишь первый шаг.

Пицца

    «Мерседес» Гриффина плавно въехал на парковочную стоянку перед домом с вывеской «Книги и журналы Майерса». Выйдя из машины, Гриффин вразвалку направился к входу с видом владельца здания, которым он не был, но при желании мог стать. Он считал себя старожилом. Трудно сказать, сколько лет прошло с тех пор, как он начинал здесь свой бизнес.
    – Привет, Брэнда, – бросил он миниатюрной китаянке, стоявшей за прилавком, и на ходу ущипнул ее за ягодицу.
    – Привет, Большой Г, – улыбнулась она.
    Гриффин проследовал к своему офису и, не останавливаясь, вошел внутрь. Едва за ним закрылась дверь, он расстегнул рубашку и сбросил ее на пол. Затем, приподняв жирный живот, он расстегнул пряжку на брюках, потряс сначала одной, потом другой ногой, сбрасывая туфли-мокасины (они отлетели к противоположной стене), и стянул брюки. Белье снимать не пришлось – Гриффин белья не носил. Оставив одежду на полу (позже Брэнда подберет), он прошел к своему рабочему столу.
    Наслаждаясь комфортом и свободой полной наготы (носки он, правда, не снял, чтобы не мерзли ноги), Гриффин вытащил из ящика несколько гигантских надрезанных булок, с хрустом разорвал целлофан и начал укладывать внутрь ломтики салями, ветчины, ливерной колбасы, сладкого перца и американского сыра, обильно поливая все это майонезом. В обязанности Брэнды входило следить, чтобы холодильник всегда был полон, и в редких случаях, когда Гриффин не находил на полках своих любимых мясных или колбасных нарезок, приправ или других лакомств, он закатывал китаянке скандалы. Приготовив сандвичи, Гриффин высыпал на тарелку упаковку чипсов «Доритос», открутил пробку с бутылочки газированного фруктового пунша и включил телевизор и видеомагнитофон, стоявшие справа на П-образном столе. Все это он проделал, не вставая со стула. Мебель в комнате была расставлена с таким расчетом, что телевизор, холодильник и запас продуктов находились на расстоянии вытянутой руки. Гриффин уже хотел приняться за сандвичи, но тут подумал, что гораздо лучше сейчас съесть пиццу – прекрасную пышную пиццу-ассорти из пиццерии «Домино». В конце концов, он ведь Большой Г. Если он хочет пиццу, то получит ее.
    Гриффин нажал кнопку внутренней связи.
    – Брэнда, не закажешь ли мне пиццу?
    – Конечно, Большой Г. Обычную?
    – Да. Пожалуй, закажи лучше две.
    – Хорошо. Я занесу их, когда доставят.
    В ожидании пиццы Гриффин просмотрел несколько видеозаписей. Разносчик явился через тридцати, минут, но Гриффину казалось, что прошла вечность: у него ни крошки не было во рту после двух сандвичей с яйцом, съеденных часа три назад, поэтому он умирал с голоду. Когда Брэнда вошла с долгожданной пиццей, наполнившей комнату ароматом моцареллы и свежевыпеченного теста, Гриффин с трудом удержался, чтобы не броситься и не сожрать пиццу вместе с коробкой.
    – М-м-м, как вкусно пахнет, – причмокнул он, как щенок, ожидающий, когда наполнят его миску.
    – Да, запах изумительный, – отозвалась Брэнда, поставив коробки на стол и широко раскрыв глаза. – Не нужно ли вам еще чего-нибудь, Большой Г? – спросила она, разглядывая голого Гриффина. – Сегодня я пополнила ваши запасы. Батончики «Маундс» и «Сникерс» лежат рядом с пудингом.
    – Нет, я жду не дождусь, когда проглочу эти пиццы. Угощайся, если хочешь, – добавил он, зная, что Брэнда откажется.
    – Значит, можно угоститься? – та лукаво улыбнулась, разглядывая хозяйство Гриффина, вяло лежащее у него на ляжке.
    – Ах ты, лиса, – ласково пробормотал Большой Г, выказывая признаки возбуждения.
    Брэнда зашла ему за спину и обвила руками шею. Затем маленькие ручки поползли по обрюзгшей груди Большого Г, щекоча соски, и ниже, по отвислому животу, заросшему густыми волосами, пока не встретили напрягшийся пенис. Поглаживая Гриффина по груди, Брэнда ласкала его «дружка» и чувствовала, как тот твердеет и выпрямляется под ее рукой.
    – Да, о-о-о, продолжай, беби, – шептал Гриффин, откусывая гигантские куски пиццы. Он ел сыр, пепперони и анчоусы, а Брэнда продолжала свое дело. Когда Гриффин сгреб с тарелки горсть чипсов и посыпал ими пиццу, Брэнда проворно обогнула его кресло и опустилась на колени. Ощутив нежное прикосновение ее губ внизу живота, Гриффин не прервал свой пир. Когда капля томатного соуса шлепнулась на волосы Брэнды, она подняла голову.
    – Вы считаете, что уже достаточно, Большой Г? – спросила она, вытирая волосы салфеткой.
    – Ты просто виртуоз. Я сейчас просмотрю пару записей и приду.
    – О'кей, Большой Г, до скорого свидания. – Брэнда, взялась за дверную ручку. – Не задерживайтесь, а то мне придется снова зайти к вам в офис, – пошутила она, выходя в коридор.
    – Будь спок, я приду через секунду, – сказал Гриффин, прежде чем за Брэндой закрылась дверь.

Непрошеные советы

    При входе в оздоровительный клуб «Плоды фитнеса» на Коннектикут-авеню Питер и Джина провели пластиковыми карточками по узкой щели с невидимым инфракрасным светом, а Ширли записали как разового посетителя. Питер давно зудел, что Джина должна ходить в спортзал с ним за компанию, и уже сподвиг на это Линду. Спортивный клуб находился в нескольких кварталах от дома, где жила Джина. Встреча выпускников была на носу, и девушка, рассудив, что хорошо бы немного подтянуть мышцы, согласилась приобрести клубную карту. Она подумала, что Ширли тоже не повредят занятия спортом. Близким следует заботиться о Ширли, страдающей астмой и не выпускающей сигарету изо рта. Джина предложила ей сходить попробовать разок и, если Ширли решит регулярно посещать спортзал, взялась оплатить ее членство в клубе.
    В футболке и шортах, уже готовая идти в спортзал, Джина ждала Ширли у раздевалки. Мимо нее прошла одна из тех женщин, которые даже в тренажерный зал отправляются с макияжем, тщательно уложенными волосами, в облегающих спортивных брюках и символической маечке. Джина не выносила таких особ. Многим из них не помешало бы сменить куцые одежонки на что-нибудь подлиннее: как правило, они не были толстыми, но жирок на животе имелся, и дамочкам куда больше подошла бы просторная хлопчатобумажная футболка, чем майка размером с бюстгальтер.
    «Шлюха», – решила Джина, провожая недобрым взглядом женщину в облегающих, словно вторая кожа, спортивных брюках. В эту минуту из раздевалки появилась Ширли.
    – Почему так долго?
    – Пришлось поправить макияж и получше причесаться. Как я выгляжу? – Ширли кокетливо покрутилась на месте: на ней были рейтузы из лайкры и короткая майка.
    Войдя в зал, Джина и Ширли огляделись, высматривая Питера. Он оказался на одном из пятнадцати беговых стендов – накачивал и без того подтянутые упругие ягодицы. Питер взялся научить Джину и Ширли пользоваться некоторыми тренажерами в зале, и приобщение к спорту началось. Последние несколько недель Джина только и делала, что перепархивала с одного тренажера на другой без всякой уверенности, что выполнила достаточно упражнений, достигла нужного веса или вообще правильно пользуется спортивной установкой. Питер посоветовал им с Ширли сначала размяться на беговом стенде минут десять, а затем обещал показать, как правильно заниматься на велотренажерах. Джина подождала, пока Ширли взобралась на беговой стенд, и объяснила, как увеличивать скорость и наклон, хотя у той не было ни малейшей охоты это делать. Сама Джина выбрала движущуюся лестницу «стармастер». На работе ей по секрету сказали, что это лучший кардиотренажер для тренировки ягодиц, поэтому она предпочитала разминаться на «стармастере».
    Шагая по бесконечным ступенькам, Джина оглядывала зал и размышляла о том, какое смехотворное зрелище представляют собой люди, изнуряющие себя занятиями спортом и обливающиеся потом в отчаянной надежде вернуть молодость и стройность. Трудно сказать, кто выглядит комичнее – женщины с болтающимися грудями и мечущимся туда-сюда «конским хвостом» или мускулистые мужчины, подолгу бегущие, но не продвигающиеся ни на сантиметр.
    Пока все трое сосредоточенно потели каждый на своем тренажере, Ширли надоело слушать новости Си-эн-эн по телевизору, установленному в зале, и она совершила тягчайший для посетителей спортзала проступок. Не зная, как остановить беговой стенд, Ширли оставила его работать, соскочила на пол и направилась к телевизору. Джина и Питер удивились, что это ее понесло к экрану: последние мировые события вовсе не интересовали Ширли.
    Не обращая ни на кого внимания, Ширли поднялась на цыпочки и переключила телевизор на пятый канал. Когда она последний раз смотрела на часы, было начало шестого – время показа очередной серии «Судья Джуди». Ей как-то не пришло в голову, что кому-то интересны новости Си-эн-эн, и, возвращаясь к своему тренажеру, Ширли не заметила, что многие люди в зале смотрят на нее с неодобрением.
    Питер и Джина обменялись многозначительными взглядами, но никому из них не хотелось терять темп и идти переключать телевизор на новости. Когда Ширли размеренно зашагала по беговому стенду, женщина, крутившая рядом с ней педали, раздраженно поднялась, подошла к телевизору и демонстративно переключила его на прежний канал. Возвращаясь к велотренажеру, она взглянула на Ширли так, словно та только что убила ее мать. Удивившись такому пристрастию к последним новостям, Ширли промолчала, решив не связываться.
    Что ж, если нельзя посмотреть «Судью Джуди», надо завязать разговор с соседками, чтобы не тратить время попусту, шагая по беговому стенду.
    – Так люди действительно смотрят Си-эн-эн? – спросила Ширли у полной женщины средних лет, занимавшейся слева от нее.
    – Думаю, да, – бросила та, не поворачивая головы.
    – Сама я предпочитаю «Судью Джуди». Вы любите ее? Правда, потрясный сериал?
    – Ни разу не смотрела, – процедила женщина. Почувствовав, что соседка слева не расположена к беседе, Ширли крикнула через несколько тренажеров:
    – Питер, мне скучно. Чем еще тут можно заняться? Смущенный Питер кивнул на часы и сказал одними губами: «Еще шесть минут».
    Покончив с занятиями на тренажерах для укрепления сердечно-сосудистой системы, Питер показал своим спутницам десяток спортивных снарядов и помог выбрать подходящую нагрузку. Он даже заполнил за них карточку тренировок, указал названия тренажеров, на которых они занимались, величину нагрузки и тому подобное. Он также посоветовал делать отметки в карточке каждый раз, приходя в спортзал, чтобы видеть, есть ли прогресс. Джина с интересом выслушала советы, стараясь все запомнить. Ширли нашла более интересное занятие: она рассматривала членов клуба и отпускала колкие замечания по адресу некоторых женщин.
    Выдержав первую настоящую тренировку, Джина и Ширли устали, но вместе с тем ощущали прилив бодрости. Вернувшись в раздевалку, Ширли заметила корпулентную молодую даму в облегающих спортивных брючках и короткой майке. Та собирала волосы в хвостик, стоя рядом со шкафчиком Ширли. Когда женщина нагнулась застегнуть молнию на спортивной сумке, Ширли наклонилась к ней и тихо сказала:
    – Можно дать вам совет?
    – Что, простите?
    – Дорогуша, ваш лобок слишком выпирает под лайкровыми штанцами. Я бы на вашем месте носила футболки и шорты, пока не согнала бы десяток лишних фунтов.
    – Учту, – отозвалась женщина и направилась к выходу, озадаченно нахмурившись и гадая, издевается над ней Ширли или вправду хочет помочь. Джина тоже сомневалась на этот счет, поэтому каждый раз, когда Ширли давала окружающим непрошеные советы, Джина делала вид, что не знакома с ней. Год или два назад, когда Джина представила мать Тамми, одной из служащих банка, Ширли не утерпела и сообщила той свое мнение по поводу небольшой проблемы – волос над верхней губой, которые Тамми осветляла, щеголяя в результате довольно густыми усами пшеничного цвета. Через пять минут после знакомства Ширли взяла Тамми за плечо и с озабоченным видом прошептала ей на ухо:
    – Тамми, деточка, позволь сказать тебе два волшебных слова: лазерная эпиляция.
    Перед тем как идти в душ, Джина и Ширли решили посетить сауну. Джина завернулась в полотенце, а Ширли отправилась в сауну в чем мать родила. Она абсолютно спокойно появлялась обнаженной в людных местах, в чем уже могли убедиться очевидцы достопамятной сцены в транспортной пробке. Посидев в сауне и приняв душ, мать и дочь вернулись в раздевалку. Ширли первым делом направилась к зеркалу причесываться, а Джина начала одеваться. В туалетной комнате Ширли увидела ту самую женщину, которая в спортивном зале не пожелала с ней разговаривать. Слегка расплывшаяся дама сушила волосы общим феном, стоя нагая перед зеркалом. Ширли встала рядом и начала расчесывать мокрые волосы, терпеливо ожидая, когда освободится фен. Но женщина, просушив волосы, стала водить им вдоль тела, задерживаясь под мышками. Когда она направила струю теплого воздуха на низ живота, терпение Ширли лопнуло.
    – Это что же вы делаете, мать вашу? – прошипела она. – Читать умеете? Что означает этот значок? Он означает: «фен для волос», но не гениталий. Как мне теперь брать его в руки, когда вы только что буквально засунули его между ног?
    Потеряв от неожиданности дар речи, опешившая женщина смотрела на разъяренную обнаженную Ширли и слегка дрожала. Пробормотав «извините», дама попятилась, шмыгнула в одну из туалетных кабинок и заплакала. Пока она тихо поскуливала в туалете, Ширли расчесала волосы и вернулась в раздевалку, злясь, что из брезгливости не может воспользоваться феном, но ничуть не сожалея о том, что довела солидную даму до слез.
    Собрав вещи, Джина и Ширли вышли из раздевалки. Питер ждал их в холле. На выходе Джина заметила объявление, приклеенное к стеклянной двери, и обратилась к Ширли:
    – Они проводят завтра семинар по самозащите. Линда мне плешь проела, хочет сходить. Интересует?
    – А семинар будет вести высокий красивый мужчина?
    – Если повезет.
    – Конечно, сходим. Почему бы и нет, черт побери. Вернувшись в дом, где жили Джина и Питер, все трое подошли к лифтам, и Джина нажала кнопку вызова. Дверцы лифта раздвинулись, открыв их взорам темнокожего мужчину средних лет, в костюме и при галстуке. Когда все они вошли в лифт и встали сзади, Питер, не выдержав, поморщился и помахал рукой перед носом. Мужчина явно перестарался с одеколоном: в лифте нечем было дышать от аромата «Ройял Копенгаген». Даже Джина, любившая многие запахи мужского парфюма, с трудом выносила столь неистовое благоухание. Взглянув на Питера, задержавшего дыхание, Ширли коснулась плеча любителя парфюмерии.
    – Извините меня, но нельзя же так обливаться одеколоном. Вот у Питера, – она показала на парня, – аллергия на одеколон, и ваш запашок ему очень мешает. К тому же у него астма, правда, Питер?
    Смертельно униженный, Питер смущенно пожал плечами и сконфуженно улыбнулся. Он стоял как оплеванный, желая одного: чтобы Ширли заткнулась.
    – Мэм, должен признаться, вы ведете себя крайне бесцеремонно.
    – Я?! Это из-за вас провонял весь лифт. Из-за вас у Питера того и гляди случится приступ астмы!
    В этот момент дверцы лифта открылись. Негр сверху вниз взглянул на Ширли и сказал:
    – Слушайте, вы, жалкая пигалица, мне жаль вашего насквозь больного друга, – он небрежно посмотрел на Питера, – но, к вашему сведению, моим одеколоном все восхищаются.
    – Не сомневаюсь. Появившись в общественном месте в красных полосатых штанах, вы тоже услышите массу комплиментов – не потому, что они кому-то нравятся. Просто люди неравнодушны к аляповатым тряпкам, – ответила Ширли в спину выходящему мужчине. – Козел! – добавила она, когда дверцы лифта закрылись.
    – Да еще какой, Ширли. – У Питера дрогнул голос: его задело замечание грубияна. На следующем этаже все трое вышли из лифта и направилась в холл.

Ки-я!

    – Ох, я бы просто намазала его маслом и съела, – сообщила Ширли дюжине товарок, пожирая глазами красавца инструктора на семинаре по самозащите в спортклубе «Плоды фитнеса». Женщины сидели на полу в зале для занятий аэробикой. На семинар приглашались все желающие, но, видимо, ни один мужчина не счел нужным посетить подобное мероприятие.
    – Ширли, веди себя прилично, – засмеялась Джина.
    – Его помощница тоже очень ничего, – заметила Линда, указав на молодую женщину – второго инструктора.
    – Ну все, начинаем, – повысил голос инструктор, пытаясь добиться тишины в зале. – Меня зовут Уилл, это – Карла, моя напарница. В ближайшие два часа нам надо многое освоить. Начну с вопроса к аудитории: чего вы ждете от нашего семинара?
    – Я надеялась подцепить себе мужчину, – в полный голос отпустила шутку Ширли. – Где вы их спрятали?
    Инструктор улыбнулся:
    – К сожалению, мужчины не очень интересуются такими семинарами. Подобная беззаботность с их стороны заслуживает всяческого осуждения – мужчины ни в коей мере не застрахованы от нападений, но изменить их привычное отношение к этой проблеме нам пока не удается.
    – Я хотела бы чувствовать себя увереннее. Я живу в Вашингтоне и желаю чувствовать себя в безопасности, когда выхожу на улицу по вечерам, – обратилась к Уиллу другая женщина с явным раздражением: видимо, ей показалось, что Ширли недостаточно серьезно относится к семинару.
    Ей ответила Карла:
    – Для этого мы здесь и собрались. Прежде всего мы расскажем, как избегать опасных ситуаций, но на случай, если вы все же станете жертвой нападения, поможем вам освоить проверенные приемы самозащиты, и вы сумеете постоять за себя. Случалось ли кому-нибудь из присутствующих подвергаться нападению?
    Несколько женщин подняли руки, но Ширли всех опередила:
    – Несколько лет назад на меня напали в супермаркете «Квикмарт» на Двадцать второй улице.
    – Вот как?
    Да. Представьте себе, охранник супермаркета решил, что я ворую товары с полок… – «Потому что ты действительно воровала товары с полок», – подумала Джина. Ширли продолжила: – Я шла по магазину, никого не трогала, и тут крутой здоровенный охранник схватил меня за руку и приказал вывернуть карманы. Ну, я, конечно, отказалась, но он не удовлетворился этим и попытался сорвать с меня пальто. Я со всей силы пнула его по яйцам и убежала.
    – Это не совсем тот пример, который я ожидала услышать, но удар ногой в пах напавшему на вас мужчине – весьма эффективный метод самозащиты.
    Около часа оба инструктора объясняли собравшимся, как избегать опасных ситуаций. Они советовали женщинам по возможности ходить группами и не посещать незнакомых кварталов. Если возникает интуитивное ощущение, что приближающийся человек опасен, рекомендовалось довериться внутреннему голосу и крикнуть: «Стой!», выставив руки вперед.
    Покончив с теорией, Уилл вытащил на середину зала два спортивных мата, и инструкторы показали, как должны вести себя женщины при нападении. Уилл играл роль нападающего, а Карле досталась роль жертвы. Примерно в половине показанных случаев Карла наносила Уиллу удар рукой под подбородок, чтобы на секунду дезориентировать его, затем хватала за плечо и била коленом в пах. Каждый раз, касаясь коленом защитного щитка Уилла, Карла издавала громкое «Ки-я!». Повторив демонстрацию, инструкторы попросили женщин разбиться на две группы и построиться в шеренги. Уилл занимался с одной группой (Джина и Ширли постарались попасть в нее), а Карла – с другой. Каждая участница семинара должна была попытаться отразить нападение инструкторов в защитных костюмах. Когда очередь дошла до Линды, она провела защитный прием так умело, что произвела впечатление на всех собравшихся. У Ширли тоже вышло неплохо, хотя, отражая нападение, она слишком тесно прижималась к Уиллу.
    Джине выпало показать свое умение одной из последних. Немного стесняясь, она не слишком удачно отразила нападение, правильно проделала движения, но недостаточно громко крикнула «Ки-я!» и лишь слегка коснулась коленом защитного щитка Уилла. Инструктор попросил ее повторить прием и кричать как следует. Джина все повторила, вложив в удар чуть больше силы, но все еще стесняясь бить по-настоящему и орать на весь зал.
    Когда все начали собираться, Джина решила подойти к Уиллу познакомиться. В конце концов, он старше ее всего на несколько лет, и на его руке нет обручального кольца. Однако другие участницы семинара оказались проворнее: две дамочки, деланно улыбаясь, уже крутились возле инструктора. Поняв, что придется воздержаться от вступления в импровизированный фан-клуб, Джина догнала Ширли и Линду, и они вместе отправились домой.
    Переходя улицу, Джина вспоминала двух женщин, присосавшихся к инструктору, словно пираньи, кружащие вокруг добычи. Какими жалкими они выглядели, стоя рядом с Уиллом, когда скалили зубы в улыбке и старались выставить грудь и втянуть живот! Хуже всего, что Джина не оказалась на их месте лишь потому, что ее опередили. Неужели дела настолько плохи, что молодые привлекательные женщины готовы разорвать друг дружку, едва приличный холостой мужчина появляется на горизонте? Тут Джина вспомнила о Дэвиде. Прошел целый месяц с того дня, как они встретились в «Рио Гранде», и Джина уже не надеялась, что он объявится. Зачем мучить себя догадками, почему он так и не позвонил? Однако ей никак не удавалось забыть Дэвида. Во время короткой встречи в ресторане между ними словно возникла какая-то связь. Молодой человек казался очень милым и вполне подходящим для серьезных отношений. Джина со стыдом вспоминала, как во время обеденного перерыва ездила к дому, где, по ее расчетам, он жил. Чем больше она думала об этом, тем отчетливее понимала, что лучше оставить все как есть и забыть о Дэвиде навсегда. Забыть о нем необходимо. Если бы только это было в ее силах…

Гостеприимство родных пенатов

    «И вновь мне не с кем провести субботний вечер», – звучало из автомагнитолы, включенной на полную громкость. Джина ехала в Арлингтон. Эту кассету она купила несколько месяцев назад в дополнение к уже имеющимся записям «Совершенно одна» и песни Дэвида Ли Рота «Я одинок». Прекрасные мелодии для субботнего вечера, когда приходится томиться в одиночестве. Джина охотно сходила бы куда-нибудь с Линдой, но у той было свидание с Розой. Джина еще ни разу не видела эту самую Розу, но уже имела против нее массу предубеждений.
    Одно утешение – лето. Конечно, и летом быть одной – не сахар, но это не идет ни в какое сравнение с тоской, которую одинокие люди испытывают зимой, возвращаясь с работы в холодной машине, клацая зубами, пока в салоне не станет тепло, и зная, что дома их ждет только собака. Когда Джина встречалась с Питером, она ничего не имела против зимы и холода: ей нравилось входить с улицы в теплую квартиру, готовить горячий шоколад или ирландский кофе и прижиматься к своему парню, чтобы согреться. После разрыва с Питером в зимние вечера она сворачивалась калачиком под одеялом, поглаживала лежащего рядом Гомеса, читала «Космополитен» или смотрела телевизор. Нет, в летние вечера все-таки гораздо легче пережить отсутствие бойфренда.
    Днем Джина отоспалась, поэтому сейчас ее переполняла энергия и жажда деятельности. Заняться было особо нечем, поэтому, посадив Гомеса в машину, она снова отправилась к особняку в Арлингтоне, решив отыскать Дэвида. Джина не могла бы внятно объяснить, почему так страстно увлеклась мужчиной, в обществе которого провела лишь несколько минут, но она твердо решила увидеть его снова. Он производил впечатление вполне приличного молодого человека. Его единственным недостатком Джина считала то, что Дэвид имел такого клиента, как Гриффин. На этот раз Джина намеревалась выйти из машины и погулять рядом с особняком, а для этого Гомес был чрезвычайно полезен. Можно сколько угодно топтаться возле дома, заглядывать в окна и ни у кого не вызвать подозрений: гуляю, мол, с собачкой и все. Соседи подумают, что она живет на той же улице и вывела своего питомца на вечернюю прогулку.
    Джина не составила план действий на тот случай, если окажется, что Дэвид действительно здесь живет. Можно пойти за ним и изобразить якобы случайную встречу – зайти в тот же магазин, банк или химчистку.
    Увидев ее, он непременно вспомнит, как отлично они провели время; к тому же волосы Джины наконец-то выглядели нормально. Теперь она предполагала, что Дэвид вовсе не потерял номер ее телефона, Джина была уверена, что именно из-за тех ярко-желтых локонов не дождалась его звонка.
    Прокатившись по фешенебельному району, Джина добралась до особняка, номер которого отыскала в выпускном альбоме университета Джорджа Вашингтона, и остановилась через два дома от объекта наблюдения. Выключив зажигание, она обратилась к собаке:
    – Все, Гомес, меня уже нельзя назвать жалкой. Эта выходка превосходит высший балл по шкале жалких поступков. Если б он хотел меня видеть, давно бы позвонил.
    Прождав не больше десяти минут, Джина увидела, как дверь особняка открылась.
    – Боже мой, – прошептала она. – Это он! Дэвид спускался по лестнице к своему автомобилю.
    – Гомес, это же он! Боже мой!
    Дрожа от возбуждения, Джина юркнула в машину: она надеялась, что ее не заметили. Волнение хозяйки передалось Гомесу: поднявшись на задние лапы и упершись передними в боковое стекло, пес смотрел на улицу, желая понять, из-за чего столько шума.
    – Слезь сейчас же, – простонала Джина.
    Дэвид проехал мимо, не обратив на них внимания. Джина завела мотор и последовала за ним, стараясь не отставать, но предусмотрительно держась на расстоянии. Это удавалось до первого светофора, где она из конспирации затормозила метрах в десяти до автомобиля Дэвида. Рассудив, что таким образом скорее привлечет к себе внимание, она подъехала поближе. В любом случае он вряд ли сразу узнает ее или вообще оглянется.
    – Как все это нелепо, Гомес. Твоя хозяйка – ненормальная. Нет, я точно свихнулась, – повторяла Джина песику.
    Гомес давно потерял интерес к происходящему и сладко спал на пассажирском сиденье. Джина следовала за Дэвидом. Вскоре стало ясно, что он направляется в Вашингтон. Джина не совсем понимала, куда их занесло: какие-то подозрительные трущобы в юго-восточной части города. В этих краях она была лишь однажды, когда парикмахер Дэнис вытащил ее на оригинальную вечеринку, устроенную в здании старого склада. Чем дальше они ехали, тем больше обветшалых или вовсе заколоченных домов попадалось на пути. Джина предположила, что, возможно, они уже в Анакостии, одном из городских районов, который часто называли «другой берег реки». Прожив в Вашингтоне всю жизнь, Джина только слышала об Анакостии, но никогда не бывала там.
    Наконец Дэвид свернул в маленькую улочку, сплошь застроенную ветхими лавчонками, и остановил машину перед одним из немногих работавших магазинов с вывеской «Книги и журналы Майерса».
    Глядя, как Дэвид направился ко входу, Джина терялась в догадках, зачем ему понадобилось забираться в такую даль, чтобы купить книжку.
    На парковочной стоянке было довольно много машин, внутри магазина тоже царило заметное оживление.
    – Да что я, в самом деле, упускаю такой момент?
    Джина отстегнула ремень безопасности. Какой исключительно удобный случай устроить случайную встречу с Дэвидом! Правда, она еще не придумала, как объяснит свое появление в обшарпанной книжной лавчонке на юго-востоке Вашингтона.
    – Сиди тут, – бросила она Гомесу и вышла из машины. Открыв дверь магазина, Джина застыла на пороге. Стены от пола до потолка были уставлены порножурналами, видеокассетами, фаллоимитаторами, вибраторами и всевозможными секс-игрушками. Сглотнув комок в горле, Джина глубоко вздохнула. Дэвида нигде не было видно, и ей совсем не хотелось столкнуться с ним в местном интим-салоне. Джина повернулась, чтобы выйти, но тут к ней обратилась маленькая китаянка, стоявшая за прилавком:
    – Вы новая актриса?
    – Что, простите? – спросила Джина, тут же пожалев, что вступила в разговор. Следовало выйти на улицу, притворившись, что не слышит.
    – Вы та новая актриса, которую они ждут? Оператор сидит без дела уже больше часа.
    – Актриса? Нет, я не актриса.
    – О, не надо краснеть и смущаться, блондиночка. Проходите в студию. Дэвид очень заботливо относится к своим девушкам.
    – К своим девушкам? Разве Дэвид здесь работает?
    – Конечно. Он – менеджер всех актрис и актеров. Вы уже снимались в порнофильмах? Похоже, вы новенькая.
    – Это какая-то ошибка. Мне надо идти. – Джина взялась за ручку двери. В этот момент ее внимание привлекла одна из выставленных видеокассет. На обложке красовалась фотография обнаженной молодой женщины, лежащей на спине и страстно сжимающей огромные силиконовые груди. Ногами девица упиралась в грудь толстого мужчины, вводившего в нее набухший член. Толстяк тоже был совершенно голым, если не считать нелепой бейсбольной кепчонки с надписью «Большой Г» над козырьком.

Девушки на свидании

    – Я работаю в банке почти десять лет, – сообщила Линда. Они с Розой сидели за угловым столиком в «Меркьюри гриль», неподалеку от модного района Дюпон Серкл. Оригинальный маленький ресторан на тесно застроенной улочке – прекрасное место для романтической встречи. Это было их второе свидание; кроме того, они несколько раз звонили друг другу. Отношения с Розой развивались лучше, чем смела мечтать Линда.
    – Вот это да, даже представить себе не могу. Я после университета где только не работала. Мне все быстро надоедает, и я начинаю искать перемен.
    – Видимо, таким образом ты поддерживаешь в себе интерес к жизни.
    – Возможно, но мне уже тридцать. Думаю, я созрела для упорядоченной жизни.
    – В таком случае мы прекрасно подойдем друг другу. Джина считает меня очень организованной.
    – Джина?
    – Да, моя хорошая подруга.
    – У вас с ней что-то было?
    – Нет, что ты, ничего. Она самой что ни на есть традиционной ориентации – типичная гетеросексуальная девушка, живущая под девизом: «Найти мужчину, прежде чем мне стукнет тридцать». Я очень люблю ее, но порой мне хочется, чтобы она поняла: жизнь не ограничивается поиском мужчин.
    – Как ты с ней познакомилась? – подозрительно осведомилась Роза.
    – О Господи, я сто лет ее знаю. Мы встретились, когда я перешла в высшую школу Тенли. Мои родители развелись, и я с матерью и сестрой переехала сюда из Пенсильвании. Джина стала для меня настоящим подарком судьбы. Я жила через два дома от нее. Как-то раз по дороге в школу она увидела меня и предложила подвезти. С тех пор мы каждый день ездили в школу вместе и подружились. Она представила меня своим друзьям, помогла освоиться и почувствовать себя как дома. Не представляю, как бы я мучилась последний год в незнакомой школе, если бы не Джина.
    – Ты влюблена в нее? – ревниво спросила Роза.
    – Нет, нет, она – моя лучшая подруга, и я никогда не посягала на что-то большее.
    – Она красива?
    – Джина очень привлекательна, хотя не осознает этого. Ей не хватает уверенности в себе.
    – Ладно, хватит о ней. Давай поговорим о Линде. Расскажи мне о ее мире.
    – Честно говоря, особенно нечего рассказывать.
    – Чем ты увлекаешься?
    – Меня часто об этом спрашивают, а я не знаю, что ответить. Конечно, я не валяюсь целыми днями перед телевизором, но у меня нет никаких хобби. Люблю смотреть фильмы, готовить, хотя на это не всегда хватает времени…
    – Я тоже обожаю кулинарию. Несколько лет проработала в ресторане в Бостоне и всегда готовила для нас с Рене.
    Думаю, она пополнела фунтов на десять с тех пор, как мы стали жить вместе.
    – Рене – твоя бывшая девушка?
    – Прости, мне не стоило упоминать о ней.
    – Ничего. Она ведь занимала важное место в твоей жизни. Сколько времени вы были вместе?
    – Больше двух лет.
    – Ты скучаешь по ней?
    – Да, мне не хватает ее. Но я считаю, что поступила правильно.
    – В чем именно?..
    – Это долгий разговор. Сегодня лучше не вспоминать о наших бывших девушках. Поговорим лучше о Линде и Розе.
    – С удовольствием.

В город приехал цирк

    Шерил ерзала на неудобном пластиковом кресле. Пытаясь сесть прямо, она сразу соскальзывала с сиденья. Ноги поставить было некуда. Оставалось загадкой, как Купер с его шестью футами роста сидит на таком стульчике с непринужденным видом. Шерил терпеть не могла дурацкий «Цирк дю Солей»: пару лет назад, побывав на представлении, она поклялась, что ноги ее больше здесь не будет. Но от приглашения Купера Шерил отказаться не решилась, рассудив, что они знакомы недолго и для капризов еще рановато. Купер пригласил еще несколько человек, дав понять Ширли, что эти люди собираются вложить средства в компанию, где он работает. Шерил польстило, что он хочет познакомить с ней своих клиентов.
    Знаменитый «Цирк дю Солей» обычно приезжал в Вашингтон осенью, но в этот раз, к досаде Шерил, прибыл в Мак-Лин, штат Виргиния, один из самых престижных и богатых пригородов Вашингтона, в середине лета. Шерил очень понравилась собравшаяся на представление этнически разнообразная публика – белые, опять белые и снова белые, куда ни глянь. Цирковой шатер раскинулся на огромной парковочной стоянке «Тайсонс гэлсри», самого модного супермаркета в Вашингтоне, по праву гордившегося бутиками «Сакс Пятая авеню», «Нейман Маркус», «Хьюго Босс», «Версаче джине кутюр», «Картье» и другими.
    Многие годы цирк был модным развлечением для богатеньких белых выскочек, одним из событий сезона, где можно и представление посмотреть, и себя показать. Глядя, как к цирку съезжаются зрители, Шерил с трудом сдерживала улыбку. Люди, подъезжавшие в «мерседесах» и «ягуарах», тащились пешком через огромный паркинг, отливали в пластмассовых кабинках с надписью «WC» и рассаживались в большой палатке, чтобы посмотреть, как малютки-китаянки изгибаются совершенно невероятным и даже противным природе образом.
    Купер и его потенциальные деловые партнеры, казалось, были вполне довольны представлением. Большинство собравшихся тоже вроде бы увлекло происходящее на арене, но Шерил сомневалась, так ли это на самом деле. Не исключено, что это как с Шекспиром или балетом – никому не нравится, но люди ни за что не признаются, боясь подвергнуться осуждению.
    – Боже мой! – вскрикнула Шерил и невольно зажмурилась, когда малютки на арене построили живую пирамиду, причем верхние девочки стояли на головах нижних. На головах, подумайте! Не на плечах, а на головах! – Они рискуют сломать себе шеи!
    – Конечно, – отозвался Купер. – Круто, не правда ли?
    – О Господи!
    – Ну-ну, им это полезно. То, что нас не убивает, делает нас сильнее, – пошутил он.
    – А если убивает?
    – Ну что ж, одним человеком меньше в транспортных пробках на окружной дороге. Здешний район крайне перенаселен, – резвился Купер.
    – Вовсе нет, с чего ты взял…
    – Ты невозможен, особенно для христианина, – не удержавшись, съязвила Шерил. Засмеявшись, она взяла кавалера под руку, потому что в цирке зажегся свет: это означало начало перерыва.
    Купер поддерживал ее, пока она осторожно спускалась по ступенькам; его клиенты шли за ними. Преодолеть крутую металлическую лесенку оказалось делом непростым. Шерил не смогла отыскать куда-то некстати задевавшиеся удобные лодочки и надела лаковые черные туфли с открытой пяткой на двухдюймовых каблуках, дав себе слово в ближайшее время навести в квартире порядок.
    – Ну как, вам понравилось? – спросил Купер.
    – Очень необычно, – ответила Шерил.
    – Эффектное зрелище, не правда ли? – восторженно закудахтала Джоанна, одна из приглашенных Купером клиенток. – Терри и мне нужно в туалет. Давайте встретимся на этом месте.
    – Конечно, – отозвался Купер, и девушки побежали к кабинкам. – Тебе здесь неинтересно? – обратился он к Шерил, когда те отошли достаточно далеко.
    – Отчего же… все отлично.
    – Вряд ли можно вложить в слова меньше энтузиазма, – улыбнулся Купер.
    – Извини. Представление и вправду хорошее. Я просто не очень люблю смотреть, как люди закидывают ноги за шею и вертятся волчком.
    – Да, стоит задуматься – и уже не так нравится. Если б не Джоанна и Терри, можно было бы не оставаться на второе отделение.
    – Ничего. У тебя же деловая встреча.
    – Ты отличный товарищ. – Купер широко улыбнулся.
    – Всегда готова помочь, – ласково усмехнулась Шерил. В это время к ним подошли Джоанна с Терри. Все вместе они вернулись на свои места, и Шерил кое-как досмотрела представление до конца. Потом она молча шла рядом с Купером, обсуждавшим с клиентками деловые вопросы. Его профессионализм впечатлял: он умел очаровывать людей, не прибегая к грубому обману. Шерил восхищало его умение «обрабатывать» клиентов; многое стало для нее настоящим открытием. Не успели они дойти до машины, как Купер обтяпал дельце, убедив Джоанну и Терри сделать значительные капиталовложения в его компанию.
    Сердечно попрощавшись с новоиспеченными деловыми партнерами, Купер повел Шерил к своему автомобилю. Он галантно открыл дверцу и захлопнул ее, когда девушка села в машину.
    – Огромное спасибо, что пришла, – сказал Купер, садясь за руль.
    – Ну что ты. Было даже забавно.
    – А чем тебе хотелось бы заняться сейчас?
    – Все равно. Можно взять в прокате какой-нибудь фильм и посмотреть его у меня.
    При этих словах Шерил вспомнила Питера. Предложение вместе посмотреть фильм было кодовой фразой, означавшей: «А не заняться ли нам сексом?» Обычно Шерил забегала в «Блокбастер» на Семнадцатой улице, наскоро хватала что-нибудь и ехала к Питеру, не слишком задумываясь над выбором видеокассеты. Позже они упростили процедуру и не досматривали фильм до конца, а переходили непосредственно к действу, посидев для приличия перед телевизором минут тридцать. Сейчас все это казалось Шерил смехотворным. Она впервые подумала, что всегда сама ездила к Питеру. Почему он сам ни разу не взял в прокате пару видеокассет и не приехал? Он почти не бывал у нее. Размышляя об ущербной связи с Питером, Шерил еще острее чувствовала радость от отношений с Купером.
    Возвращаясь в Вашингтон, Шерил и Купер добрую половину пути ехали молча. Они встречались всего несколько раз, но уже могли молчать, не ощущая от этого ни неловкости, ни потребности заполнять паузу. Въехав в Вашингтон по Шестьдесят шестому шоссе через мост Рузвельта, они направились прямиком в Дюпон Серкл.
    – Заедем в «Блокбастер» на Семнадцатой улице? – спросил Купер.
    Конечно, – отозвалась Шерил, соображая, правильно ли поступила, пригласив его к себе. Во время последнего свидания она предложила ему подняться на чашку кофе и, призвав на помощь все свое самообладание, удержалась и не прильнула к нему, когда они, усевшись рядышком на диване, попивали кофеек и смотрели телевизор. Купер очень нравился Шерил, и она решила не спешить с физической близостью. Прежде чем перевести отношения в постельное русло, Шерил хотела убедиться, что этот роман важен для них обоих. Она предпочитала играть наверняка. Купер был одним из немногих встретившихся ей искренне верующих людей, и вряд ли у него вызвала бы уважение девушка, готовая прыгнуть к мужчине в постель, не успев толком познакомиться с ним.
    Выбрав в «Блокбастере» пару фильмов, они поднялись в квартиру Шерил с намерением приятно провести вечер. Пока Купер вставлял кассету в видеомагнитофон, Шерил обыскала кухню в надежде найти какую-нибудь снедь. Взяв две последние бутылки пива из холодильника и прихватив пакет соленого печенья, она вернулась в гостиную.
    – Что будешь пить – светлый «Миллер» или «Корону»?
    – Лучше «Корону».
    Шерил поставила бутылки на кофейный столик, надорвала пакет с печеньем и села на диван рядом с Купером, чувствуя острое желание придвинуться вплотную к нему.
    С середины фильма Шерил нетерпеливо ерзала на месте. Ну сколько можно смотреть на Джулию Роберте в коротких блузках и облегающих джинсах, борющуюся за спасение жертв подкрашенной питьевой воды! Ей безумно хотелось наброситься на Купера. Однако опыт подсказывал, что это не приведет ни к чему хорошему. Связь с Питером началась с постели, и что из этого вышло? С Купером она торопиться не собиралась, решив действовать с трезвым расчетом.
    Бедный парень, думала Шерил, сидя на другом конце дивана. Должно быть, теряется в догадках, что за чертовщина тут происходит. Но с другой стороны, рассудила она, такое поведение должно раззадорить его. Мужчины всегда мечтают о том, чего не могут получить, и Шерил хотела хорошенько помучить Купера, перед тем как уступить.
    Когда фильм закончился, Купер зевнул и поднялся с дивана.
    – Я, пожалуй, пойду. Завтра с утра мне в церковь.
    – Хорошо. – Шерил тоже встала и пошла с ним к двери. – Сегодня я отлично провела время, – добавила она.
    – Я тоже. – Купер широко улыбнулся и слегка сжал ей плечо. – Я позвоню тебе завтра, – добавил он, наклонившись и поцеловав девушку.
    Шерил обвила руками его шею и поцеловала. «Останься, останься, ну останься же», – молила она про себя, когда Купер оторвался от ее губ.
    – Спокойной ночи. – Он снова легонько прикоснулся к ее губам и вышел.
    «Господи, христианские моральные принципы – это просто изуверство какое-то», – подумала Шерил, закрывая за ним дверь. Она не знала, сколько еще сможет выдержать роль целомудренной девицы. Если перед Купером ей суждено еще долго притворяться девочкой, необходимо найти другой выход сексуальной энергии. Взмокнув от эмоций, она подняла трубку и набрала знакомый номер.
    – Питер, привет, это Шерил. Я только что взяла в прокате «Эрин Брокович». Хочешь, посмотрим вместе?

Голая правда

    У Джины занялся дух, а в горле что-то пискнуло так громко, что некоторые посетители магазина обернулись посмотреть на источник необычного звука.
    – Эй, блондиночка, с вами все в порядке? – поинтересовалась миниатюрная продавщица.
    Джина не ответила. Она слышала вопрос, но пребывала в ступоре, как завороженная глядя на видеокассету. Фильм назывался «Большой Г ублажает свой большой Г». Когда она оторвала взгляд от фотографии на коробке, ее внимание привлек следующий фильм на той же полке, называвшийся «Большой Г в Нью-Йорке», а за ним стояла видеокассета «Несравненный Большой Г». Целая серия приключений Большого Г с Гриффином в главной роли.
    Только через несколько минут Джина добралась до двери. Подойдя к машине, она села и закрыла дверцу, но тут же распахнула ее и выскочила. Оглядевшись вокруг, все еще с затуманенным взглядом, Джина согнулась пополам, и ее вырвало. Весь обед вылетел на парковочную площадку, а приступ тошноты прошел так же внезапно, как и начался. Вынув из сумочки несколько бумажных платков, Джина вытерла рот и бросила их здесь же. Сев за руль, она завела машину. Джина находилась в полной прострации и никак не могла понять, в какую сторону ехать. Вдали над скопищем обшарпанных магазинов, обветшалых, а то и вовсе заколоченных домов виднелся купол Капитолия. Рассудив, что уж оттуда-то она найдет дорогу, Джина решительно выехала с парковочной стоянки.
    Через минуту ее словно кольнуло: куда делся Гомес? На пассажирском сиденье его не было, а на заднем эта упрямая задница принципиально не ездила. Джина начала громко звать собаку и заглядывать под сиденья, ухитряясь одновременно вести машину.
    – Проклятие! Гомес, куда ты подевался?
    Он не мог самостоятельно выбраться, разве что его кто-то выпустил. О нет! Неужели она забыла запереть машину на парковке перед книжным магазином? Кто украл ее собаку? Какому психопату…
    Джину охватила паника.
    – Гомес, где ты? – закричала она в полный голос и сразу заплакала. – О Боже мой! Что случилось с этим треклятым псом?
    У нее началась истерика: Джина ревела в голос, как ребенок. Ей хватило здравого смысла свернуть к обочине и остановиться, чтобы успокоиться. Положение было не из приятных: расстроенная молодая женщина в машине, одна, поздним вечером, посреди района с самой дурной репутацией, откуда неизвестно как выбираться. Через несколько минут Джина немного успокоилась, и мозг снова заработал.
    Кто мог украсть маленькую собачку? Куда полагается заявлять о пропаже собаки? Чем ей поможет полиция – вышлет патруль на поиски таксы?
    От сознания полной беспомощности Джина чуть было не заплакала снова. Что ей делать? Гомес может быть уже в любом районе Вашингтона. Вдруг се осенило: маловероятно, но все же не исключено, что пес выпрыгнул из машины, когда ее тошнило. Наверное, она не захлопнула дверцу… Джина торопливо прочитала коротенькую молитву, надеясь, что, когда вернется к книжному магазину, Гомес будет, по обыкновению, обнюхивать парковочную стоянку в ожидании хозяйки. Тронувшись с места, Джина соображала, где бы развернуться. Ища глазами перекресток, она заметила на противоположном тротуаре двух грязных подростков в невообразимо широких джинсах. На вид им было лет семнадцать-восемнадцать. Возможно, Джина не обратила бы на них внимания, если бы в такой теплый вечер они не облачились в куртки и кепки, а один даже нацепил темные очки, хотя было уже начало одиннадцатого. Рассматривая оборванцев, Джина заметила маленькую лохматую голову, высовывающуюся из-под куртки одного из подростков. Она узнала эту голову. Ей много раз приходилось тайком проносить Гомеса в дом Ширли, и она отлично знача, как он выглядит, когда вертит головой, стараясь выбраться из-под куртки.
    Это был он. Джина нашла Гомеса. Вырулив к разделительной линии, она резко нажала на тормоз. Вне себя от ярости, Джина выскочила из машины и перебежала на тротуар.
    – Отдайте мою собаку! – приказала она таким тоном, каким не говорила ни разу в жизни.
    – Какую такую собаку? Нет у меня собаки, – ответил один из подростков. Гомес, учуяв хозяйку, поднял под курткой возню, стараясь вывернуться и выбраться наружу.
    – Сейчас же верни мою собаку, маленький гаденыш, или я вызову полицию!
    – Слышь, Саймон, – рассмеялся юнец в темных очках. – Эта сучка хочет вызвать полицию. Ща, сучка, полиция приедет и спасет твою собаку.
    В эту минуту Джине было наплевать, что она оказалась в ситуации, которую многие сочли бы опасной. Она пошла прямо на оборванцев.
    – Лучше отдайте по-хорошему…
    Отдать по-хорошему? А не пососешь ли мой большой твердый член? – сказал Джине парень, крепкий на вид. – Да, я вижу, сучка хочет у меня отсосать. – Он схватил Джину повыше локтя и дернул к себе. Его хватка казалась железной. Гомес продолжал копошиться под курткой. Джина была слишком разъярена, чтобы испугаться. С неожиданной для нее самой силой она ударила юнца снизу вверх под подбородок ладонью свободной руки – так, как показывали на семинаре по самозащите. Отшатнувшись, он выпустил руку Джины. Она тут же закрепила достигнутый успех, обеими руками схватив юнца за плечи и с оглушительным «Ки-я!» саданув его коленом в пах. Фотография Гриффина на видеокассете с порнофильмом и исчезновение собаки, несомненно, придали ей сил. Оборванец завизжал на такой высокой ноте, какую способны взять лишь дисканты Венского хора мальчиков. Выпустив Гомеса, он согнулся от боли. Увидев это, второй юнец умоляюще выставил вперед ладони, бормоча:
    – Я не хочу неприятностей, леди. Это он взял вашу собаку.
    Даже не взглянув на него, Джина подхватила Гомеса, кинулась к машине, поспешно забралась внутрь и захлопнула дверцу. Трогаясь с места, она обернулась и увидела, что поверженный силач уже поднялся на ноги и что-то кричит ей вслед. У Джины не было ни малейшей охоты задерживаться и выяснять, что именно.
    Добравшись до безопасного района, она затормозила у обочины, чтобы отдышаться и обдумать ситуацию. Она размышляла о фотографиях Гриффина на обложках целой серии порнофильмов, о том, что Дэвид действительно менеджер порнозвезд, и о том, как ее чуть не изнасиловали, а то и не убили. Непостижимым образом все это вдруг показалось ей невероятно смешным. Возможно, причиной тому стал выброс адреналина, или это была послешоковая реакция, но при воспоминании о событиях минувшего вечера у Джины начался приступ истерического смеха. Нервно хихикая, она поделилась с Гомесом:
    – Я переспала с порноактером! – хихиканье перешло в какое-то кудахтанье. – Нет, Гомес, он не снимается в какой-нибудь захудалой порнушке, он участвует в сотнях порнофильмов. – Откинувшись назад, Джина выговорила, подвывая от смеха: – Не подумай чего, Гомес, я не путаюсь с порноактерами. Я сплю только с порнозвездами! Негоже девушке размениваться на мелочи!
    Отсмеявшись, она завела машину, вырулила на середину дороги и поехала домой.
    – Все же я кое-чего не понимаю, Гомес. Он жутко толстый, и привлекательным его не назовешь – как же ему удалось стать популярным порноактером? И почему вдруг – «Большой Г»? Видела я его «гэ», большим его не назовешь.

Салонный разговор

    – Сегодня ничего экстравагантного, Дэнис. Просто уложи мне волосы феном и сделай так, чтобы они выглядели красиво, – сказала Джина, усаживаясь в кресло перед зеркалом. Прошло уже две недели с тех пор, как она проучила хулигана-тинейджера и отбила пленного Гомеса. Джина просто помирала от желания поделиться с кем-нибудь захватывающей историей, но об этом нечего было и думать – пришлось бы рассказать и о Гриффине. Кроме того, как объяснить, зачем ее понесло за Дэвидом в магазин порнофильмов?
    – Даже чуть-чуть подрезать не будем?
    – Нет. Сегодня вечером важное событие, и я не хочу рисковать.
    – Рисковать? Джина, у меня не бывает неудач.
    – Не напомнить ли тебе о желтых волосах, с которыми не так давно мне пришлось ходить целую неделю?
    – Ах это… Между прочим, желтый – твой цвет. Тебе благодарить меня надо.
    – Ну, извини. Огромное спасибо, что сделал из меня жену военнослужащего, которой муж наверняка изменяет.
    – Когда придет Линда? Она все еще хочет, чтобы я сделал ей прическу и макияж?
    – Она будет здесь с минуты на минуту.
    – Вы идете на вечер вместе?
    – Нет, Линда идет со своей новой девушкой, Розой или как там ее, а я – с Питером.
    – Где это Линда подцепила себе девушку?
    – Они познакомились в банке примерно месяц назад и с тех пор неразлучны.
    – Тебе она нравится?
    – Что я могу сказать… Нормальная женщина.
    – Другими словами, она стерва, и ты ненавидишь ее.
    – Дэнис! Вовсе нет. Но неужели им обязательно все делать вдвоем? Я ни разу не видела Линду без Розы с тех пор, как они познакомились.
    – Кое-кто ревнует, – вкрадчиво заметил Дэнис.
    – Я не ревную. Я рада, что у Линды кто-то есть. Просто меня удручает, что когда у людей завязывается роман, они забывают обо всем на свете.
    – Но это прекрасно, что она кого-то себе нашла. Это так непросто, особенно нам, бедным гомосексуалистам. Мы можем выбирать из очень незначительной части населения.
    – Ну-ну, не плачь, – пошутила Джина. – Для нас, девушек традиционной ориентации, жизнь тоже не сахар.
    – Но вы по крайней мере можете вступать в браки, усыновлять детей, служить в армии…
    – Служить в армии? С каких это пор тебе захотелось в армию? Я как-то не представляю тебя в камуфляже, шагающим по Косово.
    – Это точно. Есть у них в Косово «Нордстром»? Если нет, то…
    – Вряд ли там есть «Нордстромы». Боюсь, тебе придется носить синтетику.
    – Господи, только не это! – вскричал Дэнис, в притворном ужасе закрывая лицо ладонями.
    Джипа рассмеялась.
    – Разве что я стану Грейс, – отшутился Дэнис. – Правда, я хочу сиськи побольше, чем у нее.
    – Боже, даже геи одержимы мечтой о большой груди. Наверное, я все-таки решусь на операцию, – вздохнула Джина.
    – Джина, я не сомневаюсь, что и со своей грудью ты найдешь отличного парня, а когда найдешь…
    – «Когда»? Скажи лучше – «если».
    – Совсем как я…
    – Как? Неужели и твоя личная жизнь в полном… дерьме?
    – Джина, я уже и не пытаюсь что-либо делать. Я недавно встретил чудесного мужчину, но вряд ли у нас что-нибудь склеится. Раньше никогда не получалось…
    – Где же вы познакомились?
    – В «Джей Аре». Он подошел ко мне и представился.
    – И что было дальше?
    – Мы немного поболтали и… ну, в общем, я согласился проводить его домой.
    – Гадкий мальчишка, – засмеялась Джина. – С тех пор он объявлялся?
    – Да, позвонил на следующий день. Мы договорились сходить куда-нибудь в следующие выходные.
    – Ну что ж, прекрасно. Я и не знала, что ты еще ходишь в ночные клубы.
    – А я и не хожу. Оно того не стоит. Я решил с этим завязать, хотя бы на время. Сама посуди: клубы заполняются только к полуночи. Затем надо найти парня, от которого не тошнит, завязать с ним разговор, притворяясь, что мне и вправду интересно, откуда он, чем занимается, какое у него хобби… Когда приезжаем ко мне, уже почти утро. Для приличия мы снова начинаем болтать, а когда дело наконец доходит до секса, я уже слишком устал, чтобы получать удовольствие.
    – Как я тебя понимаю, – подхватила Джина. – Иногда эти неудачники еще и на ночь норовят остаться.
    – Точно. Но с такими я поступаю просто: «Эй, трахаешься ты отлично, но после секса выматывайся из моей постели куда подальше».
    – А наутро им иной раз приспичит вместе идти куда-нибудь завтракать, – не унималась Джина. – Можно подумать, у меня есть желание завтракать с первым встречным, которого я подцепила в баре. В клубах одни неудачники, Дэнис. Я тоже готова бросить все это.
    – Не вздумай! Ты обязательно встретишь кого-нибудь.
    – Не уверена. Никто мне не интересен, а если вдруг удача по рассеянности и улыбнется мне, то этому мужчине не нравлюсь я. У меня совсем не высокие запросы: мне всего-то и нужно – встретить умного, интересного, привлекательного мужчину. Вот и все, что я прошу… Нет, хорошо бы он имел приличную работу, был выше меня, примерно моего возраста, не курил, и никаких кошек в доме…
    Не успела Джина закончить описание идеального мужчины, как ее окликнула менеджер салона:
    – Мисс Перри, вам звонят.
    – Наверное, Линда опаздывает, – пробормотала Джина, вставая с кресла и подходя к стойке с телефоном. – Слушаю!
    – Привет, это я, – послышался в трубке хриплый голос Питера. – Ты меня убьешь, но я заболел. У меня грипп или что-то в этом роде. Я не смогу пойти с тобой сегодня вечером.
    «Боже, какой же ты ипохондрик! Как надо исхитриться, чтобы подхватить грипп в середине лета?»
    – Только не это, Питер. Скажи, что ты пошутил.
    – Мне очень неловко, Джина. Ты ведь понимаешь, если б мог, я бы пошел.
    – Ладно, Питер. Раз ты болен, значит, так тому и быть.
    – Извини, мне правда…
    – Все нормально, Питер. Выздоравливай, – и Джина повесила трубку. Она по опыту знала, что Питера бесполезно уговаривать пойти куда-нибудь, если он плохо себя чувствует. Упав духом, Джина понуро вернулась к креслу.
    – В чем дело? – спросил Дэнис. – У кого-то неприятности?
    – Питер заболел. Теперь мне придется идти на встречу выпускников одной, как законченной неудачнице.
    – Неужели одной?
    – Ну!.. Черт побери, но я не могу так пойти. – Джина опустилась в кресло и пристально посмотрела в зеркало на своего парикмахера. Он был весьма недурен собой – голубоглазый блондин с отменной мускулатурой, лучше, чем у Питера. – Слушай, Дэнис, а не окажешь ли услугу одной из лучших клиенток?

Десять лет спустя

    – Как ни странно, я слегка нервничаю, – обратилась Джина к спутникам, когда они подъехали к отелю «Омни Шорхэм». Она сидела впереди рядом с Дэнисом, а Линда и Роза устроились сзади, причем колени у них были почти под подбородком – на заднем сиденье открытого «мустанга» Дэниса оказалось тесновато. Несмотря на это, все в один голос заявили, что лучшего автомобиля для встречи выпускников и представить нельзя. Джина и Линда ездили на «хондах ци-вик», неплохих в общем-то машинах, но ведь японский автомобиль дешевой модели не свидетельствует о потрясающем успехе в жизни владелицы…
    – У меня тоже посасывает под ложечкой, – отозвалась Линда, мучимая сомнениями, стоило ли отправляться на встречу выпускников со своей девушкой. Впрочем, Линде было все равно, кто и что о ней подумает. Но сейчас, когда приходилось решаться идти ва-банк или на попятный, Линда все больше склонялась к тому, что следовало явиться одной и на вопросы о бойфренде отвечать уклончиво.
    Дэнис отдал служащему отеля ключи от зажигания, и все четверо выбрались из машины.
    – Ну как, готова? – Джина улыбнулась Линде. Та ответила ей улыбкой, и вся компания прошла в вестибюль. Официальное начало вечера состоялось сорок пять минут назад, но они не рискнули появиться вовремя. Нет ничего хуже, чем приехать раньше большинства приглашенных и слоняться по бальному залу в обществе двоих-троих таких же торопыг, стараясь вспомнить их имена и пытаясь поддерживать светскую беседу.
    Девушки подождали, пока Дэнис изучит расписание мероприятий, устроенных в отеле в тот вечер, и выяснит, в каком зале проходит встреча выпускников. Узнав у портье, где находится зал Капитолия, Дэнис повел девушек на нижний этаж гостиницы. Проходя мимо туалетов, Джина предложила еще раз взглянуть в зеркало, дабы убедиться, что все в порядке. Роза отказалась и осталась ждать у двери вместе с Дэнисом, облачившимся, по настоянию Джины, в строгий темно-серый костюм, который он надевал на похороны и католические венчания. У Дэниса был богатый выбор стильных двубортных костюмов с пиджаками на трех пуговицах, не говоря уже о несчетных кашемировых спортивных пуловерах и льняных брюках, но Джина не желала, чтобы ее спутник выглядел излишне стильно и хоть чем-то походил на гомосексуалиста.
    В туалетной комнате Джина слегка взбила волосы. Линда лишь наблюдала за ней. Джине нравилось, как она сегодня выглядит. Дэнис прекрасно уложил ей волосы и даже сделал макияж. Зная, что все женщины на вечере будут в черном, особенно те, кто уже в высшей школе отличался пышными формами, Джина остановила выбор на строгом красном платье, приобретенном в бутике «Нейман Маркус» в «Чеви Чейз» – супермаркете, куда не заходила уже много лет (тамошние цены кусались). После безрезультатных поисков подходящих нарядов в «Пентагон-сити» они с Линдой решили попытать счастья в дорогих магазинах: в конце концов, торжественные мероприятия случаются в жизни не каждый день.
    Джина заметила платье почти сразу, как только вошла в магазин. Строго говоря, оно не было предназначено для официальных торжеств, но черный ремешок с инкрустированной стразами пряжкой придавал ему элегантность и стиль. Девушка заметила цену, сняв платье с вешалки-стойки, но все же решилась примерить его. Взглянув на свое отражение в зеркале примерочной, Джина поняла, что не уйдет без этого чуда. Словно сшитое на нее, длиной чуть выше колен, платье не скрывало ее красивые ноги. Красная ткань прелестно оттеняла белокурые волосы Джины и бросала на ее щеки нежно-розовый отблеск. Открыть счет в «Нейман Маркус» и внести на него девять сотен долларов за платье было делом нескольких минут.
    Сейчас, глядя в зеркало в туалетной комнате отеля, Джина чувствовала, что платье стоит каждого заплаченного за него пенни, даже если теперь ей придется несколько месяцев жить в темноте и питаться консервами для кошек. Правда, она щедро намазалась супердезодорантом и надела комбинацию на случай, если все-таки решит вернуть платье на следующий день. Несколько лет назад Ширли стащила где-то маленькую машинку, пропускающую через ткань одежды пластиковые нити, на которые вешают этикетку, и за минуту могла прицепить все бирки на платье. Однако обратиться к Ширли за помощью в таком деле для Джины означало бы поступиться гордостью и попросить именно о том, за что она постоянно выговаривала матери.
    Линда тоже выглядела прекрасно. Джина убедила подругу позволить Дэнису уложить ей волосы, а несколько недель назад уговорила приобрести в «Блуминсдейл» модный черный брючный костюм с золотыми пуговицами. Хотя цена костюма не шла ни в какое сравнение с ценой красного платья, для Линды это был большой расход – обычно она не тратила на одежду так много.
    – Ну все, идемте, – окликнула Джина Дэниса и Розу, выходя с Линдой из туалетной комнаты. Спустившись в холл, они подошли к столу, за которым сидели две бойкие молоденькие девушки.
    – Джина Перри и Линда Коллинз! – сказала та, что сидела слева, обнажив в улыбке ослепительные зубы. – Как поживаете? – прибавила она, перебирая таблички с именами, разложенные на столе. – Это для вас, Джина, а это ваша, Линда.
    – Господи, они напечатали здесь наши выпускные фотографии, – простонала Джина, озабоченная необходимостью прицепить табличку к девятисотдолларовому платью. – Рада увидеться с вами, – сказала она девушкам за столом, хотя понятия не имела, кто они такие.
    Линда кивнула, и они в сопровождении Дэниса и Розы вошли в зал.
    – Боже, да это Кэти Уолуайн, – шепнула Линде Джина.
    – Джина! – обрадовалась Кэти, поспешив к новоприбывшим. Крепко обняв Джину, она улыбнулась Линде и тоже заключила ее в объятия. – Подруга, ты просто расцвела! Только посмотрите, настоящая супермодель, – умильно проворковала она, обращаясь к Джине. Повернувшись к Линде, Кэти заметила с несколько меньшим энтузиазмом: – А ты, Линда, совсем не изменилась. Прекрасно выглядишь.
    – Ты тоже в полном порядке, Кэти. Как поживаешь?
    – О, вы же помните, я хорошо делаю вес, за что берусь. В каждом классе сыщется девушка, искренне уверенная, что умеет петь, танцевать, выглядеть хорошенькой, – одним словом, девушка, мечтающая стать звездой. Такие обычно заканчивают работой в «Буш гарденс»[31] в костюме мыши. В классе Джины и Линды это была Кэти Уолуайн. Она участвовала в каждом представлении школьного театра и требовала себе сольные партии во время выступлений школьного хора. К несчастью для нее и тех, кому приходилось ее слушать, у Кэти были высокий гнусавый голос и неистребимая привычка превращать популярные эстрадные шлягеры в плохие оперные арии.
    – Мы все еще ждем, когда увидим твое имя на афишах, – улыбнулась Джина.
    – Все может статься. Я работаю в самодеятельном театре и только что подписала контракт с модельным агентством.
    – Потрясающе!
    – Называется «Спектра моделс». У них офис в Балтиморе, – с гордостью похвасталась Кэти. – Ой, девочки, мне надо поздороваться с Лорой. Потом еще поболтаем.
    Когда Кэти отошла и уже не могла их слышать, Линда тихо сказала Джине:
    – Модель – с такой-то задницей? Какую одежду она будет показывать? Для коров, что ли?
    – Вообще-то я слышала о «Спектра моделс». Это агентство посылает всяких толстух ходить по супермаркетам и подбирать так называемых потенциальных моделей. Они вручают какой-нибудь девушке свою бизнес-карту и говорят, как чудесно она выглядит, просто создана для карьеры модели. Придя в агентство, девушка узнает, что ей необходимо оплатить какое-то смехотворное обучение, которое якобы подготовит ее к модельному бизнесу. Научиться ходить по подиуму там стоит около тысячи баксов. Глупо, но Кэти попалась на эту удочку.
    – Откуда ты столько знаешь об этом?
    – Не помню. Видела в новостях или еще где-то, – небрежно бросила Джина, заливаясь краской.
    Вечер набирал обороты. Джина и Линда разглядывали собравшихся, время от времени перебрасываясь парой слов со старыми знакомыми. Дэнис и Роза вдвоем присели за столик и обсудили все вопросы, интересные гомосексуалисту и лесбиянке. Через двадцать секунд темы для разговора были исчерпаны, и заскучавшие собеседники томились в ожидании своих подруг.
    Наконец девушки вернулись за столик. Джина села рядом с Дэнисом, а Линда рядом с Розой. Джина тут же нашла интересное занятие: она указывала своему спутнику на одноклассников, в которых подозревала гомосексуалистов, и с интересом выслушивала мнение знатока. Ее всегда восхищала способность Дэниса вычислять геев, не перекинувшись с ними и парой слов. Парня, показавшегося Джине завзятым донжуаном, Дэнис уверенно объявлял «голубым», причем он ни разу не ошибся. Джина пыталась выведать у приятеля его секретный метод, но тот лишь пожимал плечами, отвечая, что это не внешние признаки и не логические умозаключения, а только интуиция, прием невидимых сигналов неким радаром. Девушка не знала, правда ли это, но могла поклясться, что Дэнис не обменивался с испытуемыми никаким универсальным знаком или жестом, принятым среди гомосексуалистов и тайным для человека традиционной ориентации.
    Они успели обсудить добрую половину однокашников Джины и Линды, когда к их столику приблизилась Дженни Парке.
    – Дэнис, что ты здесь делаешь?
    – Привет, Дженни. Я здесь с приятельницей. – Дэнис указал на Джину.
    – Джина Перри! Как поживаешь? Откуда ты знаешь Дэниса?
    – Мы с ним старые друзья.
    – Вот как? Я его давняя клиентка. Никто в городе не подберет женщине цвет волос лучше, чем Дэнис.
    «Вот черт! – мелькнуло в голове у Джины. – Если Дженни так же болтлива, как и в высшей школе, через пять минут все узнают, что Джина Перри пришла на встречу выпускников в сопровождении парикмахера-гомосексуалиста».
    – Кажется, ты ни словом не обмолвилась, что собираешься на вечеринку, когда я утром делал тебе укладку, – обратился Дэнис к Дженни.
    – Но как же, я сто раз об этом говорила.
    «Черт, придется иногда прислушиваться к болтовне клиенток», – подумал Дэнис.
    – Сто раз, Дэнис, – как-то слишком ласково произнесла Джина. – Она сказала об этом сто раз, а ты не удосужился мне сообщить. Ах ты, маленький паршивец, – прибавила Джина, чувствуя, что краснеет. Ей было яснее ясного, что скрывается за фальшивой улыбочкой Дженни – желание раззвонить всему выпуску, что Джипе Перри не с кем было прийти на вечер. Ей наверняка не терпится улизнуть из-за стола и поделиться новостью с окружающими.
    – Ну, рада была увидеть вас, ребята. Вот так дела, столкнуться с собственным парикмахером на вечере выпускников. Пойду здороваться с другими, а позже мы непременно поболтаем еще.
    – Конечно-конечно, – сладким голосом отозвалась Джина и повернулась к Дэнису. – Отлично, Дэнис, просто лучше некуда. Теперь она знает, что я пришла с гомосексуалистом.
    – Полегче, Джина, а то вообще одна останешься.
    – Извини. Я понимаю, ты оказал мне услугу, но у меня были свои планы на этот вечер, и такого провала я не ожидала.
    – Почему тебя волнует, что подумают эти люди? Ты их больше никогда не увидишь.
    – Не знаю, – ответила Джина.
    Сама посуди: каждый из присутствующих занят собственной персоной. Каждого заботит только то, что говорят именно о нем. Поверь мне, никому нет дела до тебя. А если даже они на секунду отвлекутся от созерцания своей особы и посмотрят в твою сторону, то увидят потрясающую молодую женщину с прекрасными светлыми волосами… благодаря мне, конечно… и с необыкновенно красивыми ногами, не хуже, чем у Тины Тернер. Ну и, конечно, пожелают, чтобы у них был столь же красивый спутник, как у тебя. Джина улыбнулась:
    – Ты просто прелесть.
    – Джина, ты красивая девушка, тебе идет буквально все. Еще бы капельку ума, чтобы ты знала себе цену…
    Джина задумалась над словами Дэниса о том, что она хороша собой и у нее точеные ноги. Она почти поверила в то, что привлекательна, однако привычка считать себя некрасивой опять одержала верх.
    «Как бы я хотела, чтобы ты был прав», – с тоской подумала Джина, глядя на Дэниса.

Больной

    – Господи, ну можно побыстрее, я умираю с голоду, – торопила Шерил Питера, надевавшего ботинки. Купер уехал из города по делам, а с Питером Шерил не виделась уже недели две. Заняться ей было нечем, и она, позвонив Питеру, предложила вместе пообедать.
    – Джина убьет меня, если узнает, что я куда-нибудь ходил сегодня вечером.
    – Подумаешь, большое дело.
    – Я должен был сопровождать ее на сегодняшнюю встречу выпускников, но утром чувствовал себя совсем больным. Мне действительно было плохо, когда я позвонил и предупредил ее, что не в состоянии пойти.
    – А сейчас тебе стало лучше, и ты собираешься всего-навсего поесть. Кроме того, как она узнает? – говорила Шерил, когда они выходили из квартиры.
    Шерил надо было наведаться в свой офис в Фоллз Черч, поэтому они поехали в Виргинию, собираясь перекусить где-нибудь там.
    – Вон «Руби тьюздейс». У них неплохой салат-бар, – предложила Шерил.
    Шерил, ты же знаешь, я не люблю салат-бары. Множество людей, каждый со своими микробами, толкутся над общими блюдами с пищей. Не стоит туда идти. У меня все еще изжога после ужасного буфета, где мы обедали вместе с Ширли в прошлом месяце.
    – Тогда давай зайдем сюда. – Шерил указала на маленький неприметный ресторанчик, скромно притулившийся среди десятка магазинов, построенных вдоль шоссе. – Смотри, на вывеске написано, что ресторану уже тридцать лет. Там наверняка вкусно готовят.
    – Ну что ж, давай проверим.
    Заехав на стоянку перед рестораном, они проворно выбрались из машины и вошли внутрь. Коренастая расплывшаяся женщина за стойкой как-то странно посмотрела на них.
    – Чем могу помочь? – спросила она, словно молодые люди заблудились или зашли не туда.
    – Добрый день. Два места за столиком для некурящих, пожалуйста.
    Удивленно приподняв брови, женщина взяла со стойки две карточки меню и жестом пригласила Питера и Шерил следовать за ней.
    Проходя между столиков, Шерил не могла избавиться от ощущения, что все без исключения посетители ресторана (здесь почему-то были одни белые) уставились на нее. Интуиция подсказывала, что она попала на вражескую территорию. Как у многих темнокожих, у Шерил выработалось шестое чувство, подсказывавшее ей, что она находится среди расистов. Иногда страхи оказывались напрасными, но на этот раз интуиция сработала как точнейший радар.
    Хозяйка усадила их за маленький столик в глубине ресторана, положила перед ними меню и удалилась, не сказав ни слова.
    – Господи, этого еще не хватало, – простонал Питер, когда они заняли свои места.
    – Что такое? – спросила Шерил.
    Питер глазами показал на стену за ее спиной. Обернувшись, Шерил увидела огромный флаг конфедератов.
    – Пойдем отсюда. Похоже, нам здесь не рады. – Питер приподнялся.
    – А ну прижми задницу обратно. Никуда мы не уйдем. Именно этого они и добиваются.
    – Я и не предполагал, что подобные заведения еще существуют, по крайней мере в наших краях.
    – Наивный белый маленький мальчик, – буркнула Шерил, открывая меню.
    – На нас все смотрят, Шерил. Ты уверена, что стоит тут оставаться?
    – Не обращай внимания, большой ребенок. Это свободная страна. Мы можем обедать везде, где хотим, – храбрилась Шерил. На самом деле ей было не по себе. Стена справа от нее была увешана фотографиями в рамках. Судя по всему, на них были увековечены особые события из жизни ресторана с участием постоянных клиентов, среди которых не было ни одного темнокожего.
    Пожилая официантка довольно вежливо приняла у них заказ на напитки. Молодые люди углубились в чтение меню, когда крупный мужчина с окладистой бородой, в тесной фланелевой рубашке, проходя в туалет мимо их столика, пробурчал: «Вот уж кого нам совсем не нужно».
    – Простите, вы что-то сказали? – громко спросила Шерил, хотя отлично расслышала его слова.
    – Шерил, что ты делаешь? – насторожился Питер.
    – Этот джентльмен что-то сказал, проходя мимо. Я лишь хочу убедиться, что правильно поняла его.
    – Я сказал, – повернулся к ним бородач, – «вот уж кого нам совсем не нужно».
    – И кого же вы имели в виду? – не унималась Шерил, не обращая внимания на умоляющий взгляд Питера, красноречиво призывавший ее не связываться.
    – Слушайте-ка, леди, я ничего не имею против вас лично, но неужели мы так много просим – всего лишь одно место, одно-единственное, черт побери, место, где мы можем встречаться с себе подобными?
    – Вам не кажется, что себе подобных вам лучше поискать в зоопарке?
    – Мисс, боюсь, вам придется уйти, – резко заявила хозяйка, прежде чем бородач успел ответить.
    – Мне?!
    – Да, вам. Уходите немедленно, пока дело не приняло плохой оборот. Уж кому-кому, а вам здесь делать нечего.
    – Ладно, Шерил. Пошли отсюда, – сказал Питер. Все взгляды были по-прежнему устремлены на них. Он взял спутницу за руку и почти потащил за собой. Кипя от возмущения, Шерил волей-неволей последовала за ним.
    Когда до выхода им оставалось лишь несколько шагов, бородач крикнул им вдогонку, обращаясь к Питеру:
    – Вот-вот, убери отсюда свою цветную подружку. Подумать только, путаться с черномазой! Да ты просто больной или еще похуже.
    Возможно, Питер проглотил бы оскорбительную реплику и молча покинул ресторан, но расист допустил фатальную ошибку в выборе слов. Любое ругательство показалось бы просто грязью, на которую культурные люди не должны обращать внимания, но словечко «больной» резануло Питера как ножом. На мгновение он снова ощутил себя тринадцатилетним, и снова учитель Гас, кривляясь, изображал приступ астмы, издеваясь над ним.
    В голове у парня будто что-то щелкнуло. Ни с того ни с сего, как показалось окружающим, Питер развернулся и бросился на бородатого, схватив его и отшвырнув к дальней стене. Тот совершенно не ожидал нападения и на пару секунд буквально влип в стену, а Питер налетел на него, нанося удары по лицу, груди, плечам – везде, куда доставали его сильные, как стальные пружины, руки.
    – Уберите его от меня! – кричал бородач сидящим в зале. – Да уберите же его от меня!
    Он старался оттолкнуть Питера и даже пытался отбиваться, но все было напрасно. Погрузившись в свой собственный мир, никого и ничего не слыша и не видя, Питер молотил противника с такой силой и быстротой, что не оставил тому ни шанса. Когда двум посетителям все же удалось оттащить парня от избитого и окровавленного бородача, он уже пришел в себя и понял, что натворил. Двое мужчин, крепко взяв Питера под руки, провели его через ресторан и вытолкнули на улицу; Шерил вышла следом. Отпустив Питера, мужчины вернулись внутрь, ни сказав ни слова.
    – Поехали отсюда, – сказала Шерил. – Поехали, пока они не вызвали полицию.
    Когда они сели в машину, она спросила с мягкой улыбкой:
    – Какого черта ты там устроил, Питер?
    – Не знаю. Этот тип вывел меня из себя, – отозвался тот, все еще слегка оглушенный.
    – Когда ты начал бить его, моим первым побуждением было закричать: «Прекрати!» – сообщила Шерил, – но когда я увидела, как увлеченно ты пинаешь его в зад, я не смогла упустить возможность полюбоваться редкостным зрелищем… Ни за что бы не поверила, если б не видела своими глазами.
    – Неужели я пинал его в зад? – усмехнулся Питер. С него словно свалилась огромная тяжесть. Ему стало легче, свободнее, он гордился собой. Сидя на пассажирском сиденье, Питер смеялся и плакал как ребенок. Его не волновало, что Шерил видит это.
    – С тобой все в порядке? – поинтересовалась она.
    – Со мной все отлично. Черт побери, как же мне хорошо. – Питер вытер слезы, катившиеся по щекам. – Он получил свое, не правда ли?
    – Возможно, им даже придется отвезти его в больницу.
    – То есть теперь его можно назвать больным?
    – Конечно. Ты-то с полным правом можешь так его назвать.

Подвезти до дома

    – Мне надо еще выпить. Что вам принести из бара? – обратилась Джина к спутникам, считая вечер непоправимо испорченным. Она решила взять еще бокал-другой, после чего уехать домой и попытаться забыть обо всем.
    – Мне – ничего, – отозвался Дэнис. Линда и Роза тоже отказались.
    Джина поднялась из-за стола и направилась к бару, пробираясь сквозь толпу знакомых. Некоторые улыбались ей и даже пытались завязать разговор, но она не отвечала. Настроение у нее было ужасное. Все собравшиеся, наверное, уже смеются над ней. Уж лучше появиться на встрече выпускников одной, чем с таким кавалером, и перенести публичное разоблачение. Размышляя о превратностях судьбы, Джина не заметила, как столкнулась с Карлом Маллинсом.
    – О, извините, э-э-э?..
    – Простите, я не видела, куда иду, – призналась Джина.
    – Не извиняйтесь. Признаться, я не помню вашего имени. Ума не приложу, как я мог забыть такую красавицу. – Карл приподнял табличку с именем на груди девушки. – Джина Перри. Точно, теперь я вспомнил. Хорошо, что Господь Бог создал таблички с именами.
    – Ну, может, я похорошела с годами. Ваше лицо мне тоже знакомо, но и я не припомню, как вас зовут, – солгала Джина. Уж кого-кого, а этого человека она помнила прекрасно. Большую часть времени, проведенного в высшей школе, Джина тайно и безнадежно сохла по Карлу Маллинсу, члену футбольной команды Тенли, ставшему в выпускном классе еще и заместителем председателя коллектива учащихся. Карл был выше шести футов, крепко сложен, со светло-каштановыми волосами и большими карими глазами.
    – Карл… Карл Маллинс.
    – Ах да, верно, Карл.
    – Вы идете в бар?
    – Да, а вы? – спросила Джина.
    – Уже иду.
    Джина улыбнулась, и Карл последовал за ней в бар. Идя друг за другом, они ухитрялись разговаривать на ходу.
    – Чем ты занимался все эти годы? – полюбопытствовала Джина.
    – Я живу в Джорджтауне… округ Колумбия… недавно купил дом на Пи-стрит. По профессии я – адвокат, работаю в компании, расположенной в центре Вашингтона. Она выжимает из меня все силы, но вообще-то мне работа нравится. А как ты жила последние десять лет?
    – Пфф. С чего начать… Я окончила Американский университет. Живу неподалеку от Дюпон Серкл.
    – А где ты работаешь?
    – Моя должность связана с менеджментом в арлингтонском отделении «Премьер-банка».
    – Банкирша, значит? Это здорово. Ты пришла одна?
    – С приятелем. А ты?
    – Нет, я один. В прошлом году я окончил юридический и всего шесть месяцев живу в городе. В Вашингтоне нелегко встретить интересных людей…
    «Ох, и не говори».
    – Вовсе нет. Я с радостью покажу тебе, где можно провести время.
    – Я бы с удовольствием.
    Когда бармен наконец вручил им заказ, Карл спросил:
    – Ты хорошо танцуешь?
    – Да вроде неплохо.
    – Как насчет… – Карл указал на танцпол.
    – Иди вперед.
    Видимо, лейтмотивом вечеринки была музыка восьмидесятых, и из динамиков звучала песня Дебби Гибсон «Встряхни свою любовь». Поставив бокалы на один из динамиков, они начали танцевать. Джина старалась не слишком заметно любоваться Маллинсом. Он был не только на редкость хорош собой, но оказался еще и прекрасным танцором. Красота и чувство ритма – такое сочетание встречается нечасто. Они танцевали, а из динамиков лилась деф-леппардовская «Обсыпь меня сахаром»; ее сменила песня «Противные мальчишки» в исполнении Джанет Джексон. Наконец ди-джей поставил знаменитую «Я всегда буду любить тебя» в аранжировке «Нью Кидс он Блоке». Когда заиграла медленная мелодия, возникла неловкая пауза. Пожав плечами и улыбнувшись, Карл спросил девушку взглядом: «Будешь танцевать?». Джину незачем было спрашивать. Она подошла к Карлу, стоявшему посередине танцпола, и обвила руками его шею.
    Они медленно раскачивались под музыку, а дискотека мало-помалу заполнялась гостями. Множество мужчин, которые как огня боялись танцевать под озорные песенки, скрепя сердце согласились вытерпеть медленный танец со своими спутницами. Стало тесновато, и это позволило Джине и Карлу прижаться друг к другу. Во рту у Джины пересохло, сердце забилось чаще. От ощущения тепла, исходившего от сильного тела Карла, ей было упоительно хорошо. Когда песня закончилась, они медленно отодвинулись друг от друга и улыбнулись. В этот момент Джина заметила, что Линда за столиком машет ей рукой, и удивилась, как могла забыть о лучшей подруге и остальной компании.
    – Ты помнишь Линду? Линду Коллинз? Мы пришли вместе, – сказала Джина, направляясь к столику и ведя Карла за собой. – Линда, ты помнишь Карла?
    – Да. Привет, Карл, – рассеянно сказала Линда и обратилась к подруге: – Джина, Розе плохо.
    – Что с ней?
    – Внезапный приступ тошноты. Дэнис вывел ее на улицу. Нам надо отвезти ее домой.
    – Уже домой?!
    – Ну не оставаться же здесь, когда Розу весь вечер рвет на улице. Мы с Дэнисом отвезем ее домой, а потом вернемся за тобой. Я знаю, что этот вечер очень важен для тебя.
    – Вовсе нет. – Джину смутили последние слова Линды. – Не так уж и важен.
    – Джина, если хочешь остаться, я потом подвезу тебя домой, – вставил Карл.
    «На-ко-нец!»
    – О, зачем же, я не хочу причинять тебе беспокойство.
    – Поверь, никакого беспокойства ты мне не доставишь.
    – Точно?
    – Все улажено, Линда. Джину отвезу домой я.
    – Прекрасно. Развлекайтесь, ребятки, – Линда улыбнулась, подмигнула Джине и направилась к двери.

Распахивая двери рая

    – Этого маленького монстра зовут Гомес, – сказала Джина, когда из-за двери послышалось тявканье. Не успевала она вставить ключ в замок, как пес, догадавшись, что пришла хозяйка, начинал лаять, тем самым он давал понять, что хочет побыстрее выбраться с кухни.
    – Собака? Какой породы? – заинтересовался Карл, проходя вслед за Джиной в квартиру.
    – Карликовая такса. Он вечно волнуется. Не умеет себя вести, поэтому опасается, что прибьют.
    – Какой очаровательный! – восхитился Карл, глядя, как Гомес носится кругами вокруг него.
    – Спасибо. Посиди тут минутку, будь как дома, а я выведу его прогуляться. – Джина пристегнула поводок к ошейнику Гомеса. Ей не очень хотелось оставлять Карла одного в квартире, но он все-таки бывший одноклассник. Не вести же себя как недоверчивая мегера, особенно в такой вечер.
    Когда Джина вернулась с прогулки, Карл смотрел телевизор, сидя на диване.
    – Хочешь чего-нибудь выпить? – спросила она, проходя на кухню.
    – Нет, спасибо. Все отлично.
    – Прекрасно. – Джина налила себе стакан воды и долила воду в миску Гомеса. Весь вечер Джину мучила жажда, и холодная вода немного освежила ее. Вечер можно было считать удачным. Началось с того, что она пришла на встречу выпускников в обществе гея-парикмахера, и все узнали об этом. Но потом все наверняка заметили, как долго она танцевала с Карлом Маллинсом и что они ушли вдвоем.
    «Что, съели? Вот вам!» – злорадно думала Джина, возвращаясь в гостиную.
    Она села на диван рядом с Карлом, но не вплотную к нему, оставив между ними небольшое расстояние. Девушка не знала, как вести себя в создавшейся ситуации. Джине хотелось переспать с ним, но она чувствовала, что сегодня лучше воздержаться. Парни всегда больше уважают девушек, которые не сразу «распахивают двери рая». Она обратила внимание на то, что Карл снял туфли – значит, начинает осваиваться.
    – Такой смешной, – Карл указал на Гомеса, спокойно развалившегося в кресле напротив. – Потерял ко мне всякий интерес.
    – Он всегда так: когда гости приходят впервые, от возбуждения не знает, куда деться, но стоит ему немного привыкнуть к человеку, и Гомес перестает обращать на гостя внимание.
    – О, ну тогда, пока его хозяйка не потеряла ко мне интерес… – Карл придвинулся ближе и легонько поцеловал Джину в губы. Она с улыбкой посмотрела на него. Карл снова поцеловал ее и придвинулся еще ближе. Обняв девушку за талию, он притянул ее к себе.
    Когда Карл покрывал поцелуями ее шею, Джина таяла от наслаждения. Намерения быть хорошей девочкой растаяли, как снег весной. Ну, подумала Джина, двери рая открываются.
    Страстно щекоча ей шею кончиком языка, Карл незаметно нащупал язычок молнии на платье. Джина прижалась к нему, и он медленно повел замочек молнии вниз. Платье едва держалось на ее плечах, когда она высвободилась из объятий Карла и присела к нему на колени, чтобы удобнее было расстегивать его рубашку. Под рубашкой оказалась красивая мускулистая грудь. Джина массировала его грудь и гладила плечи, пока Карл не потянулся, чтобы снять с нее платье. Джина встала, желая, чтобы он увидел, как платье эффектно соскользнет на пол. Нежно обняв девушку, Карл уложил ее на спину. Сбросив рубашку, он просунул руки под комбинацию Джины и умело стянул колготки. Когда Карл наклонился к ней, Джина расстегнула ремень и молнию брюк, затем Карл сам стянул брюки и повесил их на подлокотник дивана. Он рывком задрал комбинацию Джины до плеч, обнажив ее груди, и приник к ней всем телом, крепко обхватив ягодицы и страстно, глубоко целуя девушку в губы. Джина тонула в райском блаженстве, пока ее рука, проскользнув под резинку боксерских трусов, не наткнулась на маленький, вялый пенис.
    Это было полной неожиданностью. В такие моменты у всех парней пенис был твердый, как железо. Она не помнила ни одного случая, когда член был бы мягким до секса. Несколько минут Джина тщетно старалась вернуть его к жизни. Наконец Карл с растерянным видом отодвинулся от нее.
    – Не знаю, в чем дело. Никогда еще такого не случалось.
    – Ничего страшного. У парней такое – не редкость, – солгала Джина. Прежде она с этим не сталкивалась.
    – Нет, со мной это первый раз. Но ты не виновата.
    «Я?! При чем тут я?»
    – Тебе надо успокоиться. – Джина смущенно спустила комбинацию. Ей стало не по себе.
    – Наверное, ты права. Да, и вот еще что… Скажи, ты за ужином не ела лук или что-то подобное?
    – Что?! Нет, конечно. Почему ты спрашиваешь?
    – Извини меня, но… О Господи, ужасно неловко это говорить, но у тебя немного пахнет изо рта. Может, поэтому у меня не получается…
    – Боже мой! – воскликнула Джина, закрывая рот ладонью, и поспешила в ванную. Быстро почистив зубы и прополоскав рот специальной жидкостью, она вернулась в гостиную. – Мне так неудобно. Все это время у меня пахло изо рта. Как стыдно…
    – Нет-нет, пахло вовсе не так уж сильно. Просто у меня гиперчувствительность к запахам. Проблема во мне, а не в тебе. Так на чем мы остановились? – Карл наклонился к Джине и поцеловал ее, затем отодвинулся. – Знаешь что, похоже, все бесполезно.
    – Что?!
    – Все это не для меня. Ты очень милая, но… так, ничего.
    – Нет, скажи, в чем все-таки дело?
    – Сам не понимаю. Обычно с плоскогрудыми женщинами у меня все проходит прекрасно, но на этот раз… Слушай, я, наверное, пойду, – Карл взял брюки и начал одеваться. – Мне очень жаль.
    Ошеломленная услышанным, Джина даже не просила его остаться.
    – Плоскогрудыми? Смешно звучит из уст парня с крошечным пенисом!
    – О, это мне как раз и надо было услышать. Теперь я уйду без угрызений совести, – Карл усмехнулся, подхватил с пола рубашку и, не надев ее, направился к выходу.
    Смотри, чтобы дверь не ударила тебя под… – Джина не успела закончить, как дверь захлопнулась. Сидя на диване, униженная и расстроенная, она рассеянно смотрела на закрывшуюся дверь. В голове был полный сумбур. Неожиданно Джина вспомнила о роковой ночи, проведенной с Гриффином. О том, какое отвращение испытала к Гриффину и к себе самой: ей хотелось пинком выбросить его на лестницу сразу после секса. Боже, неужели теперь Карл чувствует к ней то же самое? Он подвез ее до дома, но тут отвращение пересилило, и ему расхотелось заниматься с ней любовью. Неужели она настолько ужасна, что мужчина сбежал от нее как от чумы в самый разгар страстных объятий? Лишь несколько часов назад Дэнис сказал ей, что она красива. Как теперь этому верить? Джина чувствовала себя как Миа Фарроу в «Ребенке Розмари»: почему из миллиардов людей на планете дьявол невезения привязался именно к ней?
    Пока Джина сидела на диване, в отчаянии пытаясь понять, что произошло, Карл в лифте натянул рубашку и как ни в чем не бывало прошел через холл к выходу. На улице к нему подъехал видавший виды «форд эскорт»; стекло со стороны водителя опустилось.
    – Садись. Ну, как все прошло? – спросила сидевшая за рулем лесбиянка маленького роста с плохим перманентом.
    – В точном соответствии с планом, – доложил Карл.
    – Ну-ка, подвинься, Шелковая Шерстка, – сказала Анни, нежно пересаживая кошку на заднее сиденье, чтобы освободить пассажирское место.

Правда выходит наружу

    Дэнис отвез Линду и Розу домой несколькими часами раньше. Лежа на диване, девушки вместе смотрели «Субботнюю ночную жизнь». Роза чувствовала себя гораздо лучше.
    – Спасибо, что пригласила меня на вечер. Я ценю твое отношение ко мне, – сказала Роза.
    – Хорошо, что ты пошла со мной. Я прекрасно провела время, – ответила Линда, радуясь, что вновь оказалась дома. Она с самого начала не испытывала особого желания идти на встречу выпускников, но знала, что Джина не простит ей отказа. Линда больше всего любила проводить время дома перед телевизором или уютно устроившись на диване с хорошей книгой.
    Она никогда не чувствовала себя лучше, чем сейчас, лежа рядом с Розой и полностью расслабившись. Как, оказывается, приятно уезжать с официальных мероприятий вроде встречи выпускников не одной, а со спутницей, когда по дороге домой есть с кем обменяться впечатлениями, а дома уютно улечься рядышком. Джина и Линда когда-то придумали способ вычислять одиночек среди приглашенных на торжество: одинокие всегда норовят задержаться до последнего. Семейные пары, как правило, показываются ненадолго и скоро уезжают: им есть с кем ехать домой. Одинокие же гости остаются до победного конца, пока швейцары не начинают буквально выметать их, заставляя разъезжаться по домам.
    Лежа рядом с Розой и рассеянно глядя в телевизор, Линда думала о том, как ей повезло. Нет больше необходимости допоздна засиживаться на вечеринках, отдаляя момент возвращения в пустую квартиру, где никто ее не ждет. Отношения с Розой складывались прекрасно, и Линда уже подумывала о том, что, возможно, их ждет совместное будущее.
    – По-моему, Джина меня недолюбливает, – сказала Роза.
    – Глупости. Просто она одинока и боится, что у меня не хватит на нее времени. Хотя Джина скорее умрет, чем признается в этом.
    – Теперь она меня возненавидит: из-за меня тебе пришлось рано уйти.
    – Не думаю, скорее наоборот: это дало ей возможность уехать домой с Карлом Маллинсом.
    – Как считаешь, у них сейчас что-нибудь происходит?
    – Если у Джины были такие намерения, то да. Утром позвоню ей и выясню все подробности. Может, встретимся с ней за поздним завтраком, если ты будешь хорошо себя чувствовать.
    – Уверена, что так и будет.
    – Ты была у врача? В последнее время тебе нездоровится.
    – Да, я хожу на осмотр раз в месяц. Все беременные должны регулярно…
    – Что, прости?!
    – Извини, такие вещи не сообщают между делом, но я давно ломаю голову над тем, как тебе сказать…
    – И давно ты знаешь об этом?
    – Узнала за несколько дней до переезда сюда.
    – Э-э-э… И как ты это объяснишь?
    – Боже, с чего же начать… Ты знаешь, что мы с Рене довольно долго жили вместе.
    – Если у Рене не выросли яички, то я теряюсь в догадках.
    – В прошлом году мы приняли совместное решение завести ребенка. Но в связи с естественным ограничением возможностей нашего пола мы, разумеется, не могли справиться сами и решили обратиться в банк спермы для искусственного оплодотворения. Мы с Рене договорились, что вынашивать ребенка буду я. Стоит ли упоминать о том, что я много раз ходила в банк спермы, но никак не могла зачать…
    – Но однажды, как видим, ты все-таки забеременела.
    – Да. Когда у меня наконец получилось и я узнала результаты, то не помня себя от радости помчалась домой в разгар рабочего дня. В тот день я впервые увидела Бьянку, уборщицу, работавшую у нас уже несколько месяцев. Хотя именно я нанимала ее и выписывала ей чеки, получилось так, что впускала ее всегда Рене. Я влетела в квартиру, желая обрадовать Рене новостью, и увидела ее в лучшем боди от «Виктория Сикрет». Ведро Бьянки стояло посреди коридора. Я громко спросила, что здесь происходит. Рене сказала, будто забыла, что должна прийти уборщица, и не успела одеться. «Ага, и сменила ночную рубашку на кружевное боди», – заметила я. Из ванной донеслось какое-то позвякивание. Я заглянула туда: Бьянка мыла ванну в чем мать родила.
    – Она была обнаженной?!
    – У меня вырвалось: «Ах… могу ли я вам чем-нибудь помочь?» Бьянка как ни в чем не бывало ответила: «Нет, благодарю вас, мэм», и продолжала драить ванну, словно ничего странного не происходило. Она плела какой-то вздор о том, что якобы боялась замочить одежду, пока моет ванну, поэтому из предосторожности все с себя сняла. Однако Бьянка не смогла удовлетворительно объяснить, зачем ей понадобилось раздеваться в гостиной и разбрасывать одежду по всей комнате.
    – Боже мой…
    Ситуация – глупее не бывает. Я дала Рене несколько дней на поиски жилья, а сама на некоторое время уехала жить к родителям. Когда я вернулась, се и след простыл, с тех пор о ней ни слуху ни духу.
    – Ты не считаешь, что ей следует знать о ребенке?
    – Черта с два! Она выбрала свою судьбу в тот момент, когда прыгнула на уборщицу. У нее нет никаких прав на этого ребенка. Линда, я жалею, что не рассказала тебе раньше, но это настолько непростой разговор…
    – Хорошо, что ты все же решилась.
    – А что ты думаешь обо всем этом?
    – Боже, не знаю, что и сказать. Для меня это полная неожиданность.
    – Ты все еще хочешь встречаться со мной?
    – Конечно, – ответила Линда, на самом деле не понимая, хочет она того или нет.
    – Слава Создателю. Ты мне очень нравишься, Линда, и мне не хотелось бы тебя потерять.
    – Не потеряешь. Разве что наймешь мне сексуальную уборщицу-лесбиянку, – пошутила Линда, притворяясь, что ее ничуть не взволновала новость. Неужели Роза не могла хоть немного подготовить ее? Упомянула о своей беременности мимоходом, словно сообщив прогноз погоды…
    «Мне следовало догадаться. Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой», – думала Линда. Что-нибудь непременно должно было произойти и все усложнить. Что теперь делать с беременной подружкой? Знай она с самого начала, что Роза ждет ребенка, ни за что не согласилась бы встречаться с ней. После кошмара с Карен и Джулией Линде только этого и не хватало. Но теперь уже слишком поздно. Она не могла встать и уйти.

Еще одно утро после вечеринки

    Джина вылеживалась в постели. Она не спала, но не испытывала никакого желания вставать в ближайшие часы, да и вообще с удовольствием провела бы в постели всю жизнь. Вчерашний вечер, которого она с тайным нетерпением ждала несколько месяцев, оказался ужасным. Сначала вся высшая школа узнала, что ей не с кем было прийти на встречу выпускников. Потом Джина подцепила Карла Маллинса и уже надеялась, что не все потеряно, но свидание оказалось настоящей катастрофой. Телефон трезвонил с десяти утра. Наверное, Линде не терпелось поговорить с подругой, или Джина понадобилась кому-то другому… Когда звонок раздался в четвертый раз за утро, Джина, решив поставить определитель номера, подняла трубку.
    – Алло.
    – Ну как, он все еще у тебя? – жизнерадостно заржал Дэнис.
    – Кто «он»? И вообще, что ты имеешь в виду?
    – Линда сказала, что некий горячий парень, славившийся на всю школу умением гонять мяч, согласился подвезти тебя домой.
    – Ах, Карл… С какой стати ему быть здесь? Прошлой ночью я встретилась с ним первый раз за десять лет, – сказала Джина таким тоном, словно мысль провести ночь с едва знакомым мужчиной показалась ей верхом нелепости.
    – Карл? Случайно, не Карл Маллинс? Тот парень, с которым ты танцевала, когда Розе стало плохо? А я-то гадал, кого Линда имела в виду…
    – Да, тот самый. Он отвез меня домой, пока ты изображал сестру милосердия.
    – Ну, тогда его в твоей квартире точно нет. Тебе на него и время тратить не стоит.
    – Что ты имеешь в виду? – заинтересовалась Джина.
    – Ты о чем?
    – Господи, Дэнис, ответь, почему ты сказал, что мне не стоит тратить на него время?
    – А-а-а… Ну хотя бы потому, что он голубой, как небо.
    – Что-о-о?!
    – Только не говори, что ты не знала, ладно? Джина, ты же с ним танцевала! Он хорош собой, с отличными мускулами, ритмично двигается. Как же ты не догадалась?
    – Ты точно знаешь, что он гей?
    – Ну, если в нашей команде гребцов нет латентных «натуралов», то да, я точно знаю, что он гей.
    – Слава Богу! – выдохнула Джина с невыразимым облегчением.
    – Что?
    – Ничего. Почему ты мне сразу не сказал, что он гей?
    – Возможности не представилось. К тому же, Джина, среди твоих друзей больше гомосексуалистов, чем среди моих. Я решил, что это еще один твой друг-гей.
    – Значит, я – типичная подружка геев?
    – Скорее просто подружка. С «типичной» позволь не согласиться. Чтобы заслужить такой титул, тебе придется располнеть фунтов на сто, не меньше, и одеваться в черное. Мы с Карлом в одной спортивной команде уже больше года. Я и понятия не имел, что он учился в одной высшей школе с тобой, по крайней мере до вчерашнего вечера.
    – Гляди-ка, ты знаком со многими, с кем я училась в Тенли – с Карлом, Дженни Парке…
    – И еще с одной. Вроде бы они с Карлом вместе учились. Я слышал, как они вспоминали случаи из школьной жизни. Я, кстати, не видел ее на вечере.
    – Как ее зовут?
    – Забыл имя. Она – рулевой нашей команды гребцов.
    – Зачем вам рулевой?
    – Вся ее работа – сидеть на носу лодки и выкрикивать команды, чтобы мы гребли в унисон. Прекрасное занятие для злобной лесбиянки. Удивляюсь, почему Карл не пришел с ней на вечеринку: они очень дружны. Как же ее зовут? Как-то там Анни…
    – Господи, уж не Анни ли Харрисон?
    – Верно, Анни Харрисон. Они с Карлом друзья. Каждое утро вместе приезжают на реку.
    – Ты что, шутишь?!
    – Что?
    – Ничего. Слушай, Дэнис, мне срочно надо уйти. Я тебе позже позвоню. – Джина повесила трубку. Ей хотелось разозлиться на Анни – вот стерва, надо же так все подстроить, но Джина, сидя на кровати рядом с телефоном не сдержала улыбки. Она испытывала огромное облегчение при мысли, что это Анни подговорила Карла помочь ей расквитаться за испытанное унижение. Значит, и грудь у нее вовсе не плохая, и спать с ней Карл не собирался с самого начала. Но еще сильнее Джина зауважала изобретательность Анни Харрисон.
    Позвонив в справочное бюро, Джина узнала нужный номер телефона.
    – Алло.
    – Анни?
    – Да. Кто говорит?
    – Это Джина Перри. Как поживаешь?
    – Прекрасно, – ответила Анни.
    – Я так и поняла.
    – Тебе от меня что-нибудь нужно, Джина?
    – Нет, мне хватит и вчерашнего вечера.
    – Какого вечера, о чем ты?
    – Не беспокойся, Анни, я не сошла с ума. Я сразу поняла, откуда ветерок подул.
    – Беспокоиться? Почему я должна беспокоиться?
    – Ладно, Анни, давай забудем все размолвки. Ты со мной поквиталась, и я готова признать, что ты мастер на эти штуки. Мне до тебя расти и расти.
    Анни рассмеялась.
    – Что верно, то верно.
    – Изобретательность у тебя просто дьявольская. Ты, случаем, не Водолей?
    – Угадала. Как ты узнала, что это моих рук дело?
    – Скажем так: у нас с Карлом есть общий знакомый.
    – Женщины всегда поддаются чарам Карла. Я решила, что и ты не устоишь перед его обаянием. К тому же на случай провала у меня было несколько запасных вариантов.
    – Еще раз повторю: я это заслужила. Я поступила с тобой безобразно. Если это служит смягчающим обстоятельством, то я была в стельку пьяная и сейчас хочу искренне извиниться.
    Извинения приняты. Но почему ты так поступила? У тебя что, гомофобия? Ты часто посещаешь гей-клубы и очаровываешь бедных, ничего не подозревающих женщин, чтобы после оставить их с носом?
    – Гомофобия? У меня? Вот уж это вряд ли… Анни, повторяю: я была совсем пьяна, и, если уж совсем начистоту, в высшей школе я тебе жутко завидовала. Не помню, о чем я думала в клубе в тот момент. Может, надеялась взять реванш за обиду, пережитую в Тенли, сделав тебе гадость. Это было глупо, мне не следовало так поступать.
    – Не следовало, но ты все же сделала то, что сделала. Высшая школа, надо же… Сто лет прошло. Как интересно все меняется…
    – Интересно, но не так, как ожидаешь.
    – Или не так, как хотелось.
    – Точно. – Джина вдруг осознала, как легко ей разговаривать с Анни.
    – Ну что ж, я принимаю твои извинения. Будем считать, что мы квиты. Может, когда-нибудь снова встретимся.
    – Может быть. – Джина поняла, что разговор вот-вот закончится. – Анни, не составишь ли мне как-нибудь компанию за ленчем?
    – Конечно. У тебя есть мой телефон. И, Джина, на случай, если ты вынашиваешь зловещие планы отомстить мне за Карла, – даже не пытайся.
    – Анни, я не такая дура, чтобы бросать вызов мастеру.

Сугубо деловые отношения

    Утром Питер пришел на работу очень рано. Он решил появиться в офисе раньше всех, чтобы без помех разобраться с вонючими цветочками, которыми Растениеводка украсила свой стол, отделенный от рабочего места Питера лишь невысокой перегородкой. Питер и так не был в восторге, что приходится сидеть рядом с непроходимыми комнатными джунглями, но терпел, пока несколько дней назад Дорис не принесла несколько горшков с душистой геранью. Едкий сладковатый аромат наполнил зал, а Питер всегда был очень чувствителен к запахам. Многим в офисе аромат нравился, и они спрашивали Растениеводку, откуда так приятно пахнет. Однако Питер был убежден, что именно душистая герань довела его до аллергического насморка, что, несомненно, приведет к ужасным синуситам, которых он боялся как огня.
    Вначале Питер хотел попросить Дорис унести герань домой, объяснив, что у него аллергия, но опасался, как бы она не сочла такую просьбу за оскорбление, поэтому прибег к хитрости. Вынув из портфеля маленький флакон отбеливателя, он зашел в закуток Растениеводки. Чувствуя себя отравителем, Питер налил несколько унций раствора в колпачок флакона. Отбеливатель и сам благоухал хоть куда, и Питер, вдохнув амбре, пожалел, что не придумал другого способа борьбы с геранью. Возможно, соленая вода или средство от сорняков подошли бы лучше. Ну да ладно, главное – результат.
    Поднеся полный колпачок к краю горшка, Питер почувствовал укол совести, но решил, что это лучший выход из ситуации. Герань засохнет через несколько дней, Растение-водка выбросит ее, вонь исчезнет, и ему не придется ни о чем просить Дорис. Питер медленно наклонил колпачок, но в тот момент, когда жидкость уже коснулась края, отдернул руку.
    – Черт! – У Питера рука не поднималась на беззащитное растение. Он мог выйти из себя в переполненном ресторане и набить морду закоренелому расисту, но у него не хватало духу уничтожить дурацкую герань. Будь Растениеводка нормальной женщиной, Питеру было бы легче, но она лелеяла цветочки, как родных детей, и Питер, погубив ее радость и гордость, не вынес бы такого груза на совести.
    План уничтожения герани потерпел фиаско. Пришло время принимать витамины, и Питер направился на кухню за водой. На ходу проверив свой почтовый ящик, он извлек оттуда письмо с пометкой: «Конфиденциально. Лично в руки». Сгорая от любопытства, Питер тут же вскрыл конверт: это оказалось письмо от начальника отдела кадров. Кровь прилила к щекам Питера, когда он прочел письмо. Недавно он подавал заявление о повышении и переводе на пост супервайзера отдела. Питер работал в «Сондерс, Крафт и Ларсен»
    уже несколько лет и фактически давно выполнял функции супервайзера – обучал новичков и контролировал их работу, к тому же принимал участие во всех крупных исследовательских проектах. Новая должность означала бы не только карьерный рост, но, что для Питера было еще важнее, отдельный кабинет вместо стола за перегородкой в общем зале.
    В письме сообщалось, что его просьба о повышении отклонена в связи с тем, что в его личном деле есть письменное предупреждение о нарушении правил пользования Интернетом. Более того, теперь Питер не имел права просить о повышении или переводе на другую должность в течение года.
    Питер был вне себя от ярости. Все из-за этой твари, этой чертовой суки Камерон Хартман! С подачи Джины Питер уже воплотил в жизнь ряд мелких пакостей, способных подпортить настроение заложившей его Камерон, но сейчас он жаждал крови. Будь у него крупнокалиберный пистолет, Питер не колеблясь разобрался бы с ней как следует. Оставалось лишь хорошенько обдумать месть.
    Пока Питер пытался успокоиться, несколькими этажами ниже на своем рабочем месте появилась Камерон Хартман. Обычно она приходила на работу в числе первых, но в то утро задержалась, выясняя отношения с представителями трех транспортных компаний, толпившихся у нее под дверью и готовых перевезти мебель в ее новый дом в Кндиане. У Камерон и в мыслях не было переезжать, и она никогда не бывала в Индиане. Камерон предположила, что грузчики ошиблись домом, однако на всех трех листах заказа значились ее полное имя и точный адрес. Кто-то явно сыграл с ней глупую шутку. Разрываясь между спорящими грузчиками и каким-то типом, который беспрестанно звонил ей домой и сопел в трубку, возбужденная Камерон чувствовала, что сходит с ума. Не успела она сесть за рабочий стол, как зазвонил телефон.
    – Камерон слушает.
    – Мисс Хартман?
    – Да.
    – Это Сильвия, секретарь доктора Ремли. Я хочу узнать, почему вчера вы не явились на прием.
    – Но я не записывалась к врачу. Я даже не знаю доктора Ремли.
    – У меня в журнале ваше имя и номер телефона. Вы были записаны на прием вчера в четыре часа.
    – Я точно никуда не записывалась. Боюсь, это кто-то пошутил.
    – Нам это не кажется остроумным.
    – Извините, – сказала Камерон и повесила трубку. Телефон тут же зазвонил снова.
    – Камерон слушает.
    – Здравствуйте, мисс Хартман. Это Джордж из «Трэвел Америка». Я забронировал вам номер на нудистском курорте «Стоун гейт». Вы не хотели бы заодно заказать и билет на самолет?
    – Кто говорит?
    – Джордж из «Трэвел Америка».
    – Джордж, мне не нужно заказывать никакого номера, – Камерон бросила трубку.
    Телефон тут же зазвонил снова, но Камерон уже боялась поднимать трубку. Чтобы уйти подальше от телефона, она решила проверить свой почтовый ящик. Кроме обычных объявлений и реклам, там оказался простой конверт манильской бумаги. Вскрыв его, Камерон извлекла последний выпуск «Иди ко мне, малышка». Ошеломленно воззрившись на обложку, она терялась в догадках: кто мог прислать ей на работу порножурнал? Камерон не знала, что с ним делать. С сильно бьющимся сердцем Камерон сунула журнал в конверт и побежала выкидывать его в кухонное ведро. Ей совсем не хотелось, чтобы подобное чтиво обнаружили в ее собственной корзине для бумаг. Затолкав журнал в ведро, Камерон набросала сверху бумажных полотенец. Тут ей пришло в голову, что, если кто-то задался целью испортить ей жизнь, будет разумнее сохранить журнал как улику. Возможно, стоит отдать его на исследование, чтобы проверили отпечатки пальцев, хотя Камерон не имела понятия, как это делается. В ее душу медленно закрадывался страх.
    Вытащив конверт с журналом из мусорного ведра, Камерон вернулась за свой стол. Сунув конверт в портфель, она заметила на экране компьютера значок, означающий, что в ее электронном почтовом ящике есть новые сообщения. Битых полчаса Камерон продиралась через столбцы сообщений от докторов, желающих, чтобы она подтвердила запись на прием, и агента по продаже недвижимости, интересовавшегося, когда ей удобно встретиться с ним и съездить взглянуть на несколько домов. Камерон все-таки приступила к работе, но большую часть дня ей пришлось отбиваться от странных звонков, в том числе от поставщика провизии: тот спрашивал, не передумала ли она заказать на свою свадьбу цыплят по-киевски (Камерон даже не была помолвлена), и от целителя-психотерапевта, готового осмотреть ее по поводу жалоб на сухость во влагалище.

Единственный

    – Алло. – Подняв трубку, Шерил продолжала одной рукой копаться в ящике комода, стоявшего в гостиной. Куда-то запропастились золотые серьги кольцами, которые ей хотелось надеть сегодня вечером.
    – Привет, это Купер.
    – Привет, – обрадовалась Шерил. На работе день выдался напряженным, и она с нетерпением ждала вечернего свидания с Купером. Он уезжал из города по делам на две недели, и после памятного похода в цирк они виделись только однажды.
    – Ты не могла бы оказать мне сегодня важную услугу?
    – Конечно. О чем идет речь?
    – Мой начальник попросил меня пригласить на обед двух клиентов. Они приехали из Нью-Йорка на один вечер и очень хотят стать акционерами нашей компании. Как ты посмотришь, если мы пообедаем все вместе? Можем пойти в самый дорогой ресторан, а счет оплатит моя компания.
    Хорошо, я не против, – солгала Шерил. Каждый раз, когда они выбирались куда-нибудь вместе, Купер притаскивал с собой каких-то деловых партнеров. Она восхищалась его увлеченностью работой и здоровым карьеризмом, но находила, что пора бы ему выкроить время для нее одной. Кроме того, сегодня вечером Шерил собиралась наконец позволить Куперу зайти дальше обычного, задумав этакое действо-«выше талии – можно».
    Проводить время с его коллегами было скучно и утомительно. Шерил приходилось обдумывать каждую фразу, чтобы, упаси Боже, ее не восприняли как оскорбление, и тщательно подбирать слова. Шерил не хотелось, чтобы Купер думал, что во время деловой встречи она не способна блеснуть умом или эрудицией. Видимо, до сих пор ей удавалось виртуозно пудрить мозги опытным деловым людям, незаметно подталкивая их к нужному Куперу решению. Иначе зачем бы он продолжал с завидным упорством приглашать ее на деловые обеды?
    – Спасибо, ты просто прелесть. Обещаю, в следующий раз пообедаем только вдвоем – ты и я.
    – Ловлю на слове, – отозвалась Шерил самым дружелюбным тоном.
    Шерил шла по Пи-стрит к мексиканскому ресторану «Габриэль», недавно открывшемуся в отеле «Рэдиссон-Барссло». Купер должен был заехать за ней, но опаздывал и попросил прийти прямо в ресторан на встречу с ним и его коллегами. «Габриэль» находился в нескольких кварталах от дома Шерил, и ей совсем не хотелось идти туда пешком в своем любимом синем платье и черных туфлях на шпильках. Шерил так и не отыскала удобные лодочки. Подходя к ресторану, Шерил меланхолично размышляла, что ей остается либо купить новые туфли-лодочки, либо вывалить все из шкафа и найти старые.
    «Пожалуй, куплю новые», – решила она, входя в ресторан. Вся компания уже сидела за столиком. Заметив ее, Купер поднялся и приветственно помахал рукой.
    – Здравствуй, дорогая моя. – Он чмокнул Шерил в губы. «Моя дорогая?» – удивилась Шерил. У них было несколько свиданий, но они еще не перешли на стадию «дорогая, дорогой».
    – Здравствуй.
    – Шерил, это Джон Карпентер и Уилл Фрэнкель. Они приехали в Вашингтон из Нью-Йорка, – представил Купер своих гостей.
    – Очень приятно. – Шерил пожала руки привставшим из-за стола мужчинам.
    Купер галантно отодвинул ей стул, и трое джентльменов стояли, пока Шерил не села.
    – Ну, что я вам говорил? – спросил Купер своих знакомых. – Разве она у меня не красавица? – Он взглянул на Шерил.
    «„Она у меня?!“ Да что происходит, в самом деле? Мы всего-то встречались несчастных пять раз», – мелькнуло в голове Шерил, ответившей на комплимент улыбкой.
    – Какой ты милый, – сказала она. Джон и Уилл закивали, целиком разделяя мнение Купера.
    Все четверо внимательно прочитали меню и заказали множество блюд. За обедом завязался непринужденный разговор, и Купер не закрывая рта рассказывал о себе и Шерил так, словно они были знакомы целую вечность. Он сообщил гостям, как Шерил любит общаться с его деловыми партнерами и какая она вообще замечательная.
    Шерил с удовольствием подыгрывала Куперу. Может, это и вправду начало большого чувства. Возможно, то, что она вела себя как благонравная маленькая девочка, принесло свои плоды. Поразмыслив, Шерил решила не позволять сегодня Куперу ничего «выше талии». Она чувствовала, что это правильно – мужчины всегда хотят то, чего не могут получить, и влюбляются в девушек, которых нелегко завоевать. Ведь не стал бы Купер приглашать случайную любовницу на обед с деловыми партнерами, а ее пригласил. Значит, она выбрала правильную линию поведения, вот отношения и развиваются, как ей того хочется.
    «Слава Богу, – подумала Шерил, когда обед подошел к концу. – Я поступаю правильно, и, надеюсь, этот мужчина станет моим Единственным».

Заговор

    – Тебе нельзя просить о повышении или переводе в течение года? Ты что, серьезно? – спросила Джина у Питера, сидевшего на ее диване.
    – Верно. И все из-за этой маленькой сучки Камерон. Теперь мне придется киснуть на своей должности еще как минимум год. Повышение было уже у меня в кармане. Мне дали бы большую зарплату и собственный кабинет. Обидно, что сорвалось…
    – Вообше-то у меня есть идея, как достать эту ведьму Камерон, но не знаю, получится ли. Нам нужна помощь одного человека, а я не уверена, что этот человек согласится помочь мне.
    – Кто?
    – Девушка, с которой я училась в высшей школе. Ее зовут Анни Харрисон, она помешана на компьютерах.
    – Для чего она нам?
    – Для моего плана необходим человек, который на ты с компьютерами.
    – Зачем?
    – Сначала я поговорю с ней, а потом расскажу тебе свой план. А то вдруг он неосуществим. Дай-ка мне, пожалуйста, вон ту записную книжку, там на обложке записан ее телефон.
    С книжкой в руке Джина направилась в спальню звонить Анни. Не успела она поднять трубку, как в дверь постучали.
    – Питер, открой, пожалуйста. Это наверняка Ширли, она водила Гомеса на прогулку.
    – Привет, красотка, – сказал Питер, впуская Ширли, Гомеса и еще какого-то пса, оказавшегося маленьким коккер-спаниелем.
    – Здравствуй, Питер. Где Джина?
    – В спальне, говорит по телефону. У Гомеса появился приятель? Или ты тоже завела собаку?
    – Нет, это Рэскэл, пес мистера Буркурски, который живет этажом выше. Однажды, увидев меня с Гомесом, он предложил мне за вознаграждение выгуливать и его собаку. Я подумала – какого черта отказываться, нечего упускать деньги, раз сами плывут в руки.
    – Рад за тебя, Ширли.
    – А как ты поживаешь, Питер?
    – Бывало и получше. У меня неприятности на работе.
    – У меня тоже. В ресторане я обслуживала невероятно спесивую толстуху, и она пожаловалась менеджеру, что я принесла счет, не спросив, нужен ли ей десерт.
    – Она заложила тебя из-за такой ерунды?
    – Ну, не совсем. Она так разоралась, когда я принесла счет, что мне пришлось заметить, что от десерта треснет ее толстая задница. Видимо, это окончательно вывело ее из себя. Я же не виновата, что она такая раскормленная свинья.
    – Привет, – сказала Джина матери, выходя из спальни, и обратилась к Питеру: – Хорошая новость: Анни согласилась помочь нам. Но ты должен достать фотографию Камерон.
    – Как же это сделать?
    – У нее на столе наверняка есть снимки, где она с бой-френдом, с собакой или еще с кем-нибудь. Сначала потихоньку стянешь, а потом подбросишь.
    – Ну, не знаю, Джина. У меня и так неприятности.
    – Не будь таким трусишкой, Питер. Просто сделай это, – вставила Ширли, не имея понятия, о чем они говорят. – А для чего такие сложности?
    – Долго рассказывать. Объясню тебе за обедом, – отмахнулась Джина и спросила: – Питер, ты пообедаешь с нами?
    – Нет, спасибо. Сегодня я не гожусь для компании.
    – Точно не хочешь?
    – Идите, девочки, вдвоем. Я, пожалуй, посижу здесь с собакой и посмотрю телевизор.
    – Конечно, можешь даже выгулять его, если хочешь. Джина и Ширли вышли из квартиры.
    – Может, Линда с нами пойдет? – спросила Ширли, когда они проходили через холл.
    – Нет. У нее свидание с Розой. С тех пор как они начали встречаться, я почти не вижу Линду.
    – Свидание с Розой? Линда еще не бросила свои лесбийские глупости?
    – Это не глупости, Ширли.
    – Знаю. Я пошутила. Но это, должно быть, страшно скучно, тебе так не кажется? Бог мой, а ведь сколько всего можно сделать, имея туфли на шпильках и пару классных сисек…

Женщина с ребенком

    – Ты не обязана была приходить, – сказала Роза. Она и Линда сидели в офисе врача, ожидая, когда Розу пригласят в кабинет. Ее очередь была последней, и в комнате, кроме них, никого не было.
    – Я знаю. – Линда. Она так и не решила, правильно ли поступила, придя сюда. Они с Розой знакомы всего месяц, и желание за компанию тащиться к акушеру-гинекологу выглядело странным. Ведь это не их общий ребенок. Это ребенок Розы.
    Линда убеждала себя, что лишь оказывает Розе моральную поддержку. Ведь нет ничего плохого в том, чтобы пойти с подругой к доктору. Она сделала бы это для Джины и любой другой знакомой. Однако это вовсе не означает, что она собирается стать второй мамой будущему малышу.
    Линда украдкой поглядывала на живот Розы. Срок у той был всего месяца три-четыре, но животик уже заметно округлился. Не будь Роза столь миниатюрной, беременность, возможно, еще не была бы заметна.
    Роза перехватила взгляд подруги.
    – Думаешь, я могла бы отложить разговор с тобой на пару месяцев?
    Линда улыбнулась:
    – Тебе еще долго удавалось бы скрывать правду.
    – Ага, и ты думала бы, что я просто толстею. Какую подругу предпочитаешь – толстую или беременную? – не унималась Роза, явно желая выяснить мнение Линды по поводу сложившейся ситуации.
    Линда лишь улыбнулась, не желая признаваться, что на самом деле не хотела бы ни той ни другой.
    – Я понимаю, что это неожиданно и слишком обременительно для тебя, – продолжала Роза. – Если бы я знала, что наши отношения с Рене вот так закончатся, я бы ни за что не решилась на этот шаг. Но сейчас я ношу ребенка и уже люблю его всем сердцем. Мы с тобой еще мало знаем друг друга, но я очень надеюсь, что ты дашь шанс развиться нашим отношениям.
    Линда взглянула на Розу. «Черт побери, – подумала она, – почему тебе обязательно надо было забеременеть?»
    – Роза, должна признаться, ситуация весьма сложная. Я пока не знаю, как быть, но в любом случае ты от меня так легко не отделаешься. Давай попробуем иногда встречаться, а там посмотрим, что получится.
    В этот момент их пригласили в кабинет.
    Роза представила Линду своему гинекологу, и они прошли в большую смотровую. Доктор предложил Розе переодеться, сказал, что сейчас вернется, и плотно прикрыл дверь. Пока они ждали доктора, Линда разглядывала инструменты в стерильных упаковках, медицинские принадлежности, коробку латексных перчаток на столе и Розу, сидевшую на кушетке в бумажном халате. Если бы несколько месяцев назад Линде сказали, что она пойдет со своей любовницей на первое УЗИ, она сочла бы шутника ненормальным.
    Доктор постучал в дверь.
    – Входите, можно, – отозвалась Роза.
    – Вы готовы? – спросил доктор, делая последние приготовления для исследования.
    – Давно готова. Еще немного, и взорвусь, – ответила Роза. Перед визитом к врачу ей пришлось пить приторный раствор глюкозы, чтобы наполнить мочевой пузырь.
    Доктор раздвинул полы халата Розы и выдавил немного холодного геля на чуть округлившийся живот. Нажав какие-то кнопки на аппарате, он стал круговыми движениями водить по животу пациентки неким предметом, напоминавшим телефонную трубку.
    – Боже мой! – вдруг воскликнула Роза. – Вот оно!
    Линда тоже увидела ребенка на экране монитора. Изображение была зыбким и неясным, но уже можно было различить крошечного человечка. Губы Линды дрогнули и сложились в легкую улыбку. Она всматривалась в нечеткую картинку на экране, пытаясь получше разглядеть ребенка, затем перевела взгляд на Розу, у которой увлажнились глаза. Пути назад отныне не было. Хотелось ей того или нет, но беременность Розы стала частью жизни Линды.

Как тесен мир

    Сдав коккер-спаниеля мистеру Буркурски, Джина и Ширли отправились обедать. Летом Дюпон Серкл обретал дополнительные преимущества: здесь было множество ресторанов со столиками на улице. Джина и Ширли старались извлечь максимум удовольствия из летнего сезона и почти не обедали дома. Линда и Питер редко составляли им компанию: Линде не нравилась жара, а Питер по причинам, известным только ему, находил обеды на улице негигиеничными. В отличие от них Джина с Ширли любили сидеть за столиком на улице, потягивая пивко или «Маргариту». Иногда они почти не разговаривали, наслаждаясь вкусной едой, разглядывая посетителей и прохожих. В некоторые рестораны с уличными столиками им позволяли брать с собой Гомеса.
    Неторопливо подойдя к «Триос» на Семнадцатой улице, они сели за столик и даже не стали читать меню. В «Триос», скорее пиццерии, чем ресторанчике, были места на улице и кормили дешево, а так как платила обычно Джина, то она выбирала заведения с невысокими ценами. Заказав пиццу и два пива, они начали рассматривать прохожих.
    Семнадцатая улица, где они обедали, славилась в Вашингтоне своими ресторанами и барами. У «Триос» крайний ряд уличных столиков вытянулся шеренгой вдоль оживленной пешеходной зоны, чтобы посетителям было удобнее глазеть на прохожих.
    – Ну, как дела с жильцами? – поинтересовалась Джина.
    – С тех пор как ты заставила меня вышвырнуть Сэмми, новых найти не удалось.
    – Почему бы тебе не поместить объявление в городской газете? Полагаю, это совсем недорого.
    – Я придумала кое-что получше.
    – И что же?
    – Одна моя подруга рассказала мне о программе опеки над приемными детьми.
    – Что?!
    – Она говорит, если берешь приемного ребенка, тебе платят шестьсот долларов в месяц. Чего только не сделаешь с такими деньгами!
    – Ширли, пожалуйста, скажи, что ты пошутила!
    – Вовсе нет. А в чем проблема? У меня есть свободная комната, ребенок может там спать. Ты только представь: каждый месяц у меня будет шестьсот долларов! Сколько ребенок может съесть? Я прикинула, что на одежду, еду и всякий вздор потрачу пару сотен в месяц, а остальное смогу расходовать по своему усмотрению. Как по-твоему, мне позволят взять двух или трех детей? Сколько можно разместить в той комнате?
    – Ширли, нельзя брать ребенка из-за денег. Детей усыновляют не для этого.
    – О, Джина, не начинай. Я окружу малыша всяческой заботой.
    – Ширли, ты ведешь беспорядочную и непредсказуемую жизнь. Ты не можешь стать опекуншей.
    – Что ж, посмотрим.
    – Боже, хоть бы не пришлось! – Джина решила поговорить с Ширли более жестко, если той, не приведи Бог, действительно доверят опеку над ребенком. Хотя при нынешнем положении дел в администрации округа Колумбия можно ожидать чего угодно.
    – Так о каком плане вы с Питером говорили, когда я пришла? – сменила тему Ширли.
    – Одна из коллег Питера по работе подала на него рапорт за слишком вольное использование Интернета. Кажется, ее зовут Камерон.
    – А что плохого в использовании Интернета?
    – Не знаю подробностей, но Питер посещал сайты, на которые не имел права заходить за счет компании.
    – Неужели порносайты?
    – Он умолчал об этом. Так или иначе, поднятый вокруг этого шум привел к тому, что Питер не получил повышения, поэтому у него есть основания злиться на эту женщину.
    – А ты к этой истории каким боком?..
    – Некоторое время назад я встретилась с бывшей одноклассницей. Ее зовут Анни Харрисон, она прекрасно разбирается в компьютерах, компьютерной графике и тому подобном, вот я и подумала…
    В этот момент Джина увидела коренастого толстого мужчину, идущего по Семнадцатой улице. При мысли, что он направляется к ним, у нее перехватило дыхание. Откашлявшись, чтобы прочистить горло, Джина сказала Ширли: – Пожалуй, схожу в туалет. Сейчас вернусь, – и быстро поднялась из-за стола.
    – Ну давай.
    Джина почти бегом припустила ко входу в ресторан. Сзади до нее донесся голос Ширли, заговорившей с толстым коротышкой.
    – Гриффин, неужели это ты? Боже, я не видела тебя целую вечность, – обратилась к нему Ширли через ограждение из трубок, отделявшее столики от пешеходной зоны.
    – Ширли Перри. Прекрасно выглядишь!
    – Стараюсь!
    Сердце у Джины бешено колотилось, когда она, притаившись за дверью, слушала разговор. Откуда, черт возьми, Ширли знает Гриффина?
    – Как твои дела? – спросил Гриффин.
    – Да так, занимаюсь то тем, то этим. А ты? Все еще работаешь?
    – О да. Когда занимаешься чем-то очень долго, буквально прикипаешь к работе.
    – Только не я. Я ни к чему не прикипаю.
    – Ну что ж, рад это слышать. Очень приятно видеть тебя, но я немного спешу, и мне пора бежать.
    – Рада была встретиться. Ну, прощай, держи хвост пистолетом!
    Когда Гриффин ушел, Джина вернулась за столик.
    – С кем это ты говорила? – спросила она у матери, залившись краской стыда.
    – Так, один мужчина: я когда-то работала с ним.
    Работала? – Джина молила Бога, чтобы Ширли не пустилась в откровения о том, как когда-то снималась в порнофильмах и спала с Гриффином. Этого она матери не смогла бы простить.
    – Когда-то я служила в одной грязной книжной лавчонке, а он работал в том же здании.
    – На какой должности?
    – Ты спрашиваешь обо мне? Я стояла за прилавком, обслуживала покупателей, а Гриффин… ну… он был своего рода актером.
    – Актером? – уточнила Джина, с облегчением услышав, что мать всего лишь стояла за прилавком.
    – Ну, откровенно говоря, он снимался в порнофильмах. У них была студия в помещении за магазином.
    – Ты разыгрываешь меня?
    – Нет. Он был весьма популярен среди любителей порно. Полагаю, на него и сейчас есть спрос.
    – Но почему? Я же видела его… мельком. В нем нет ничего привлекательного.
    – Вот почему он и создан для этого бизнеса. Порнофильмы делаются для мужчин, а не для женщин, Джина. Мужчины любят смотреть, как какой-нибудь безобразный толстяк имеет распаленную цыпочку. Должно быть, им кажется, раз уж девушки спят с такими, как Гриффин, то у них самих точно есть шанс.
    – Интересная мысль. Знаешь, я что-то не помню, когда ты успела поработать в грязной книжной лавчонке?
    – Я же сказала – сто лет назад, и это продолжалось недолго. Когда я там немного освоилась, они предложили мне готовить Гриффина к съемке, если ты понимаешь, что я имею в виду. Так сказать, убедиться, что все поднялось и работает. Я сказала, что эту маленькую дополнительную обязанность не потяну. Перед тем как я уволилась, они нашли женщину – Брэнду, что ли, – готовую стоять за прилавком и быть Гриффину «пуховкой», или «щекотухой», или как там они это называют.
    – Есть ли в мире то, чем ты не занималась, Ширли?
    – Если и есть, то я над этим работаю.
    – Интересно, а как люди, занимающиеся порнобизнесом, отвечают на вопрос о профессии?
    – Не знаю. Большинство из них не скрывают рода своих занятий; многие даже гордятся этим. Хотя, помню, Гриффин говорил своей матери, что работает на Службу прогнозов погоды.
    – На Пи-би-эс?
    – Он говорил, что продюсирует документальные фильмы, и в принципе это нельзя назвать ложью.
    – Интересный персонаж. Что ж, по крайней мере ты с ним не спала. Ведь не спала, Ширли? – как бы вскользь осведомилась Джина.
    – Спать с ним? Джина, ты же видела его. Не спорю, он очень мил, но, я тебя умоляю, кто опустится до того, чтобы спать с этим толстым козлом?
    – Не знаю, Ширли. – Джина дивилась тому, чего только не бывает на свете. Мало того, что она переспала с популярным порноактером, напившись до бесчувствия, так он еще оказался знакомым ее матери. Но что сделано, то сделано, надо перестать оглядываться на прошлые ошибки и жить дальше. Оставалось лишь вздохнуть с облегчением, что Гриффин надел презерватив, прежде чем лечь с ней в постель.
    «Господи! А надевал ли он презерватив?» – стукнуло в голове у Джины. Она была настолько пьяна той ночью и так хотела побыстрее покончить с этим, что сейчас не могла вспомнить точно.

Притворяясь занятой

    Был уже почти полдень, когда смертельно уставшая Джина в десятый раз попыталась сосредоточиться на работе. Всю предыдущую ночь она не сомкнула глаз. Ей удалось высидеть до конца обеда, не выдав своего волнения, но когда она пришла домой, ее охватила паника. Сидя на диване рядом с Гомесом, свернувшимся калачиком под боком у хозяйки, Джина пыталась припомнить подробности ужасной ночи с Гриффином. Шаг за шагом она восстанавливала тот вечер: встреча с Гриффином в баре, вторая случайная встреча в холле ее дома, потом они сидели рядом на диване, затем перешли в спальню… Вспоминая о случившемся, Джина заново пережила охватившие ее тогда чувства – отвращение, когда Гриффин навалился на нее сверху, желание, чтобы он побыстрее убрался из ее квартиры, и невозможность сказать об этом вслух, пока не стало слишком поздно. При воспоминании о том, как она рыдала в ванной и, вся зареванная, смотрелась в зеркало, девушку передернуло. Ту ночь Джина считала самым худшим событием в своей жизни.
    Сидя за столом, Джина делала вид, что работает. Сама же снова и снова восстанавливала в памяти подробности вечера, проведенного с Гриффином, но, как ни старалась, не могла припомнить, надевал ли он презерватив. От этой мысли внутри у нее все холодело. Гриффин снимается в порнофильмах, значит, от него можно подцепить что угодно.
    Удивляясь, почему это до сих пор не приходило ей в голову, Джина подумала, что раньше у нее не было необходимости волноваться по поводу болезней, передающихся половым путем. Она привыкла предохраняться и, видимо, подсознательно решила, что Гриффин наверняка использует защитное средство. Вплоть до этого случая Джина могла точно сказать, что всегда проявляла осторожность. Даже Питер, встречаясь с ней долгое время, всегда пользовался презервативом, причем он настаивал на этом даже больше, чем она. Питер просто жить не мог без кондома.
    Джине так и не удалось заняться работой. Она понимала, что придется сходить к врачу и сдать ряд анализов. Необходимо убедиться, что она здорова. Сейчас Джина была уверена только в одном – она не беременна.
    От всех этих мыслей у Джины опускались руки. Два месяца назад она провела ночь с Гриффином, предварительно упившись так, как не напивалась несколько лет. Черт, ну почему ей никак не удается вспомнить?..
    У нее в голове не укладывалось, что это произошло именно с ней. Как такое могло случиться? Джина очень серьезно относилась к лекциям в высшей школе и университете, на которых им рассказывали о репродуктивной системе человека и средствах защиты. Она читала статьи в женских журналах и постоянно подсовывала их Ширли. Джина даже регулярно покупала Ширли презервативы и настаивала, чтобы та пользовалась ими. Если она и тревожилась, что кто-то рискует подхватить дурную болезнь, то предметом ее беспокойства была Ширли.
    Джина перекладывала бумаги с места на место и щелкала «мышкой», притворяясь, что вовсю работает, но мысли были заняты другим. Лучше всего сейчас пойти в туалет, присесть на унитаз и спокойно, без помех поразмышлять. Но во время недавнего посещения туалета Джина видела, что кто-то опять не смыл за собой кучу, и теперь отнюдь не рвалась заходить туда.
    «Только этого не хватало», – с тоской подумала Джина, увидев, как в банк входит Тамми, толкая перед собой прогулочную детскую коляску. Тамми несколько недель провела в отпуске по уходу за ребенком и собиралась вернуться на работу через день-другой. Когда новоиспеченная мамаша гордо везла своего первенца по залу, Джине страстно захотелось скрыться в дальней комнате. Она терпеть не могла манеру иных молодых мам брать младенцев на работу, чтобы похвастаться ими. Джина уже собиралась незаметно улизнуть, когда Тамми окликнула ее:
    – Привет, Джина. Посмотри, разве не ангелочек? Джина принужденно улыбнулась и подошла взглянуть на ребенка.
    – Ну, как мы тебе нравимся? – продолжала Тамми, любуясь своим малышом, походившим на морщинистого пришельца с огромной головой.
    «Хм-м-м… Добавить рога и хвост – получится вылитый сатана».
    – Ой, какой чудесный мальчик…
    – Это девочка, – поправила ее Тамми.
    – Извини, я хотела сказать, у тебя чудесная девочка! Какая ты счастливая. Слушай, мне надо срочно позвонить. Хорошо, что вы к нам заглянули. Мне очень приятно познакомиться с малышкой, – приврала Джина. У нее были дела поважнее, чем глазеть на новорожденного… то бишь новорожденную со слюнями, стекающими по подбородку.
    Есть только один способ успокоиться: пойти к врачу, но Джине было неловко обращаться с такой проблемой к своему доктору, знавшему ее не первый год. Джине было известно, что в клинике, где Линда однажды работала на общественных началах, существует ряд программ для женщин. Проще всего узнать телефон клиники у Линды, но это вызвало бы ненужные расспросы, поэтому Джина взяла «Желтые страницы», нашла телефон Женского центра репродукции и здоровья и записала его на клочке бумаги. У Лиз был обеденный перерыв, ее не было в офисе, поэтому Джина решила позвонить из кабинета начальницы. Она чувствовала себя одинокой и несчастной. Джина часто размышляла, как сложится жизнь, когда ей будет под тридцать, но ни в один из предполагаемых вариантов не входил звонок в общественную клинику и запись на анализы для выявления возможных венерических заболеваний.

Хуже не бывает

    Порой Джина считала, что худшей ситуации в ее жизни еще не случалось. Так было, когда она посещала кружок для одиноких при церкви, или нарочно засорила унитаз на вечеринке, или переспала с порноактером, но все это не шло в сравнение с теперешним положением. Она стояла у входа в Женский центр репродукции и здоровья в Фейрфаксе. Конечно, клиник предостаточно и в Вашингтоне, но Джина решила, что в пригороде лечебницы чище и пациенты поприличнее. Сюда наверняка обращаются лишь преуспевающие дамы из высшего общества, желающие сделать аборт или проверить, не подцепили ли они дурную болезнь.
    – Чем могу вам помочь? – спросила женщина в регистратуре, когда Джина вошла и прикрыла за собой дверь.
    – У меня запись на шесть часов. Я – Джина Перри.
    – Спасибо. – Присев, Джина принялась за дело. Едва она успела вписать все необходимые данные, как врач, женщина средних лет с низким грудным голосом, пригласила ее на осмотр.
    – Меня зовут Эллен, – представилась она. – Как поживаете?
    – Спасибо, хорошо, – солгала Джина.
    Эллен жестом пригласила девушку следовать за ней. Они пересекли холл и вошли в маленький смотровой кабинет.
    Эллен пробежала глазами заполненные Джиной бумаги и спросила:
    – Значит, вы беспокоитесь по поводу возможного заражения болезнями, передающимися половым путем?
    – М-м… Ну… Как бы да, – занервничала Джина. Ей было неловко даже говорить об этом.
    – Все нормально, Джина. Здесь мы с этим регулярно сталкиваемся, не стоит волноваться, – сказала Эллен, заметив ее смущение. – У вас появились какие-то симптомы, вызывающие беспокойство?
    – В данный момент нет, но, по-моему, лучше проверить, чтобы знать наверняка.
    – Ваши опасения вызваны каким-то конкретным случаем?
    – Да.
    – Вы занимались сексом без презерватива?
    – М-м… да. – Джина испытала к себе острую неприязнь, вынужденная утвердительно ответить на подобный вопрос. Строго говоря, правдой был бы ответ «никак не могу вспомнить», но ей показалось, что проще сказать «да».
    – Тогда сделаем вам все анализы. Большую часть можно провести сегодня, но, если хотите, приезжайте еще раз и анонимно сдайте анализ на ВИЧ. В нашей клинике это делают дважды в месяц.
    – ВИЧ? – ошеломленно переспросила Джина. – Но тот ублю… Тот мужчина, из-за которого я беспокоюсь, не гомосексуалист.
    – Ну, это-то неплохо, – усмехнулась Эллен. – Но СПИД поражает не только гомосексуалистов. Я настоятельно советую вам пройти анализ на ВИЧ, особенно если вы не уверены в том мужчине.
    «В том мужчине? Его биография состоит из занятий сексом с сотнями женщин… и съемке этого процесса на видеокамеру».
    – Вряд ли он принимает наркотики. Вы действительно думаете, что мне необходимо пройти тест на ВИЧ? – Джина надеялась, что Эллен скажет «нет».
    – Пока вам рано волноваться, Джина. Но для вашего спокойствия – да, я очень советую вам пройти тест. Мы проводим такой анализ в среду. Сегодня сдайте кровь на другие анализы, а на следующей неделе приезжайте для теста на ВИЧ.
    – Хорошо. – Джину вдруг охватила паника. Мысль о вирусе иммунодефицита приходила ей в голову, но она отвергала возможность заражения, пока посторонняя женщина не произнесла этого вслух. Только не ВИЧ! Она ведь белая девушка традиционной ориентации… Это исключено!
    А если ничего невозможного в этом нет? Джина смутно слышала голос Эллен, которая предложила ей переодеться в один из халатов, висевших с обратной стороны двери.
    – Я вернусь через минуту, – сказала врач и прикрыла за собой дверь.
    Оставшись одна, Джина уже не могла избавиться от чувства обреченности. Ей было страшно, но не так, как во время просмотра «Крика» или «Секретных материалов». Это был страх другого рода, какой она испытала в детстве, когда потерялась в парке аттракционов и боялась, что Ширли никогда не отыщет ее.
    Сидя на кушетке, Джина казалась себе маленькой девочкой. Как и тогда, в шесть лет, потерявшись в луна-парке, она начала плакать. Как можно было поглупеть настолько, чтобы переспать с Гриффином? Что она делает здесь, в женской клинике? Почему такое с ней произошло? Она всегда была хорошей девочкой… или нет? Подобные вещи, как правило, не случаются с хорошими девочками.
    «Ничего, Джина, ты сильная, ты справишься», – подбодрила она себя, вытирая глаза, и встала. Все обойдется, убеждала себя девушка, снимая халат с крючка на двери. Ей очень хотелось верить, что именно так и будет.

Нехорошая затея

    Питер составлял отчет для начальника. Марку этот отчет понадобится через несколько недель, но Питер хотел задержаться на работе, не вызывая подозрений, поэтому решил хотя бы набросать начало. В половине девятого почти все служащие давно ушли домой, но осторожный Питер решил выждать до девяти и лишь потом спуститься на несколько этажей и посмотреть, не представится ли случай стянуть фотографию Камерон. Он встретился с ней в лифте несколько дней назад. Улыбнувшись, она осведомилась, как у него дела. Питер подивился такой неслыханной наглости, но с вежливой улыбкой ответил, что у него все прекрасно. Ему не хотелось давать Камерон ни малейшего повода заподозрить, что именно он стоит за приездом грузчиков, шквалом телефонных звонков и четырнадцатью объявлениями «Продается дом», которые Питер и Ширли методично наклеивали на ее дверь, – Ширли, выведав подробности истории с Камерон, энергично взялась помогать, непрестанно предлагая новые идеи.
    Дождавшись девяти часов, Питер выключил компьютер, сходил в кухню запить ежедневные витамины и спустился по лестнице на седьмой этаж. Остановившись за лифтами, он осторожно высунул голову из-за угла и огляделся. Убедившись, что все разошлись по домам, Питер решился пройти в зал. Подходя к столу Камерон, он жалел, что не попросил Джину украсть фотографию: ее-то Сондерс, Крафф и Ларсен уволить не смогут. Сокрушаясь, что не догадался попросить об этом раньше, Питер оглядел рабочее место Камерон, отгороженное, как и все другие, невысокими стенками, и понял, что ему повезло. На перегородках висело множество фотоснимков, да еще на столе стояли две фотографии в рамках. Питер предположил, что если снять со стенки одну фотографию, пройдут недели, прежде чем владелица заметит пропажу. Но он тут же вспомнил, что имеет дело с Камерон Хартман, в высшей степени организованной особой: небось она каждый день проверяет снимки по списку.
    Не притронувшись к фотографиям в рамках, стоявшим на столе, Питер стал разглядывать снимки на перегородках. Их было больше десятка. На многих Камерон снялась со своими сокурсницами по университету. На некоторых снимках девушки были в одинаковых футболках с греческими буквами.
    Да, кто бы мог предположить, что в университете маленькая принцесса была членом женского клуба, усмехнулся Питер, взяв фотографию, где Камерон была запечатлена с одной из подруг: на снимке, сделанном с близкого расстояния, лицо Камерон казалось особенно четким и живым. Пьер подумал, что Анни именно это и нужно. Отковыривая кнопку, прикреплявшую снимок к перегородке, Питер услышал сзади вежливое покашливание. Обернувшись, он с ужасом увидел Растениеводку.
    – Расте… Дорис, что случилось? – спросил Питер, стараясь держаться спокойно и непринужденно.
    – Так-так, значит, ты крадешь фотографии.
    – Что? Краду? Да ты что, в самом деле, – заговорил парень, подыскивая правдоподобную отговорку. – Я просто беру одну на время. Мы с Камерон друзья, и мне нужна ее фотография для подарка на день рождения.
    – Значит, подарок на день рождения Камерон? Но вы с ней вовсе не друзья. У Камерон здесь вообще нет друзей.
    – Как это? Да у нее полно друзей!
    – Питер, выкладывай, что ты затеял? Про подарок на день рождения расскажешь кому-нибудь другому. Здесь все терпеть не могут эту маленькую сучку, мерзкую выскочку, и не пытайся убедить меня, что ты – исключение.
    Питер ни разу за несколько лет работы не слышал от Дорис слова «сучка» или другого ругательства.
    – Уверяю тебя, Дорис…
    – Ну, дело твое. Я завтра спрошу у Камерон, правда ли, что вы с ней друзья.
    – Нет! Нет! Это должен быть сюрприз! – воскликнул Питер с неподдельным отчаянием в голосе.
    – Полагаю, ты собираешься ошеломить ее внезапной дружбой, – засмеялась Дорис. – Питер, я просто хотела бы принять участие в твоей затее.
    – Какой такой затее?.. А почему ты хочешь мне помочь?
    – Несколько месяцев назад она подала на меня рапорт за то, что я несколько минут провела в Интернет-чате садоводов-любителей. Ну, может, не несколько минут, а несколько часов, но ведь погибал один из моих спатифиллумов, и мне был необходим срочный совет.
    – Значит, она и тебя достала?
    – Она на ножах с большинством сотрудников компании. Не понимаю, как у нее хватает духу каждый день появляться в офисе. Я проработала здесь восемь с половиной лет, у меня ни разу не возникало никаких проблем, а сейчас из-за нее моя репутация испорчена. Марк сказал, что не соглашался выносить мне письменное предупреждение, но Камерон и слышать об этом не хотела.
    Решив, что сделать Растениеводку своей сообщницей – лучший способ заставить ее молчать, Питер посвятил ее в план, придуманный Джиной. Дорис пришла в восторг и предложила Питеру взять фотографию, сохранившуюся у нее после совместного завтрака сотрудников компании по случаю какого-то торжества, чтобы ему не пришлось снова рисковать, возвращая похищенное. Отыскав в своем столе групповой снимок, Растениеводка вручила его Питеру, искренне пожелала ему удачи, и коллеги вместе вышли на улицу.

День проверки

    Нервы Джины были напряжены до предела, когда она вошла в Женский центр репродукции и здоровья. В регистратуре ее спросили, собирается ли она сделать анализ на ВИЧ. Джина кивнула, и ее направили в соседний зал. До начала оставалось десять минут, но зал уже был заполнен больше чем наполовину. Джина растерялась, попав в помещение, полное людей: медсестра заверила ее, что анализ на ВИЧ делается анонимно, поэтому Джина предполагала встретиться с врачом-консультантом с глазу на глаз и сдать кровь, чем все и кончится. Прохождение теста вместе с тридцатью или сорока женщинами не соответствовало представлению Джины об анонимности.
    Усевшись в последнем ряду, Джина оглядела собравшихся. На мгновение ей показалось, что она ошиблась дверью: Джина никак не ожидала такого разнообразия. Здесь были и деловые дамы в строгих костюмах, и юные студентки университета в форменных футболках. Это разнообразие несколько успокоило Джину: она поняла, что не одна оказалась в подобной ситуации.
    Рассматривая входящих в зал, Джина пыталась представить себе, что привело их сюда. Как это у них произошло? Каждая наверняка знает, как избежать риска заражения ВИЧ, каждая на вид вполне разумна и осмотрительна. С другой стороны, совсем не достаточно знать способы предохранения от неизлечимых болезней вроде СПИДа, чтобы никогда не заразиться. Ведь всем известно, как избежать нежелательной беременности, однако незапланированные «залеты» случаются сплошь и рядом.
    Джина взяла листки, лежавшие на каждом кресле, и пробежала их глазами. Эти анонимные анкеты начинались с обычных пунктов: «пол», «возраст», «расовая принадлежность» и тому подобное. Затем шли конкретные вопросы о наличии сексуального опыта и количестве половых контактов. Собственный сексуальный опыт, расписанный на бумаге, выглядел довольно странно. Интересно, что пишут в этой графе другие? Джине захотелось сравнить свою историю с остальными.
    Пока она заполняла анкету, зал все более заполнялся. Одно из немногих свободных мест было рядом с ней. Его заняла молодая темнокожая женщина. Джина машинально подняла голову, чтобы посмотреть на «последние поступления».
    – Джина… Привет, – нервно сказала ей сидевшая рядом молодая женщина.
    – Шерил… Здравствуй. – Джина впервые за несколько лет заговорила с бывшей подругой.
    – Как поживаешь? – спросила ее Шерил, не уверенная в том, стоит ли вообще что-нибудь говорить.
    – Более или менее. Когда пройду этот тест, будет еще лучше, – ответила Джина. Она не знала, что побудило ее держаться с Шерил любезной. Столкнись они в любом другом месте, Джина, как обычно, проигнорировала бы бывшую подругу, но сейчас ее успокоило появление Шерил.
    – Ты когда-нибудь проходила такой тест? – спросила Шерил.
    – Нет, первый раз. А ты?
    – Пару лет назад проходила у своего врача. Но здесь я впервые.
    Пока Джина и Шерил разговаривали, в зал вошла молодая женщина. Назвав себя, она представила еще нескольких добровольцев из числа врачей клиники, работавших в тот день в качестве консультантов. Поздоровавшись с собравшимися, она объяснила, как будет проходить тест. Сначала все прослушают лекцию о ВИЧ и посмотрят слайды, а затем начнется тестирование. Джину удивили графические изображения половых органов, использованные во время лекции; стиль лекции вызвал у нее легкий шок, а практические демонстрации – ошеломили. Во время лекции женщина-врач надевала кондомы на фаллоимитаторы и даже использовала пластмассовую вагину для демонстрации защищенного секса.
    Джина готовилась вытерпеть укол иглой для взятия крови, однако врач-консультант упомянула, что материал для анализа берется из полости рта. Когда лекция подошла к концу, медики раздали всем пришедшим маленькие пластиковые пакеты. Джина и Шерил внимательно рассмотрели пакетики, ожидая, когда скажут открыть их. Консультант попросил всех открыть пакеты и достать из них ватный тампон. Его следовало положить в рот между щекой и нижним»: зубами и держать минуты две. Все выглядели немного комично, словно в зале собрались дети-переростки, набившие рты леденцами на палочке. С кончиками ватных тампонов, торчащими изо рта, Шерил и Джина посмотрели друг на друга и, так как говорить было трудно, заулыбались уголками рта, взламывая лед отчужденности, так долго разделявшей их.
    Когда положенные две минуты истекли, все вынули тампоны изо рта, положили их каждая в свой пакетик, написав сверху индивидуальный код, и стали ждать, когда их ряд пригласят в соседнюю комнату. Там они сдали пакетики консультантам и выяснили, что результат будет через два дня. Тестируемые должны приехать, назвать свой код и получить результаты.
    Джина и Шерил вместе вышли из клиники. Вечерело, но было еще довольно светло.
    – Может, выпьем по чашке кофе? – предложила Шерил.
    – Не хочу кофе, – ответила Джина. – Но не откажусь от чего-нибудь покрепче.
    – Это, пожалуй, еще лучше. Куда бы нам пойти?
    – Понятия не имею. Я редко бываю в Фейрфаксе.
    – Тогда давай вернемся в Вашингтон. Поедем в «Большую охоту» или «Первую полосу».
    – «Большая охота» – отличная идея. Давай там и встретимся, – сказала Джина, пока они шли к парковочной стоянке.

Выпивка после тестирования

    – О-о, как хорошо, – сказала Джина, сделав большой глоток из кружки пива. Они с Шерил сидели за столиком на двоих в «Большой охоте», баре на Коннектикут-авеню, славившемся прекрасным выбором пива.
    – Да, это то, что нужна. Ненавижу сдавать анализы. Два года назад, помню, я несколько дней тряслась, пока не получила результаты.
    – И я уже несколько дней не нахожу себе места. На работе все из рук валится. Вчера позвонила в банк, сказалась больной и целый день пролежала в кровати.
    – Ты правда волнуешься насчет результата анализа?
    – А ты разве нет?
    – Немного, но все же вряд ли результат у меня окажется положительным.
    «Ну еще бы, ты же не спала с порноактером…»
    – Я тоже считаю, что у меня все обойдется, однако ожидание очень действует на нервы, – солгала Джина. Она до безумия боялась, что тест на ВИЧ будет положительным. – Извини за нескромный вопрос: видимо, у тебя были другие?
    – Другие? – переспросила Шерил.
    – Ну, кроме Питера. Ты же не от него боишься что-нибудь подцепить?
    – От Питера, всегда надевающего презерватив? От Питера, который сразу после секса вскакивает из постели и бежит в душ? От Питера, который каждые пять минут полощет рот антисептической жидкостью? О нет, Питер – единственный мужчина на земле, от кого я не боюсь ничем заразиться.
    Джина засмеялась.
    – Боже, неужели он до сих пор все это делает? Тебе еще не надоело?
    – Раньше раздражало, а теперь я считаю это его причудами. Не правда ли, у Питера много странностей? Например, дурацкий увлажнитель, который он гоняет ночи напролет?
    – Господи, я и забыла… В свое время я ночью тихо вылезала из кровати и выключала его, а утром, пока Питер еще спал, снова включала. Но пару раз мне случалось проспать, и тогда он устраивал скандалы. Как можно спать в комнате, где всю ночь работает увлажнитель воздуха? Чем больше я думаю об этом, тем более странным кажется мне Питер. Однажды я зачем-то забежала к нему и увидела, как он посыпает ковер каким-то антиаллергенным порошком, якобы уничтожающим пылевых клещей и другую заразу.
    – Сейчас он сидит на капустной диете, когда надо варить капусту брокколи и выпивать отвар. Меня тошнит от этого зрелища.
    Джина снова засмеялась. Она почти забыла, почему они с Шерил отлично ладили: обе обожали перемывать косточки другим и умели делать это остроумно, метко подмечая смешные стороны. Все общие знакомые, которые не слышали их, становились объектом насмешек. В университете они иногда не засыпали, пока не начинало брезжить утро. Джина лежала на верхней кровати, а Шерил – на нижней, и они ночи напролет судачили по поводу неудачной стрижки девушки из комнаты напротив или обменивались мнениями о мини-юбке в обтяжку, безобразно сидевшей на одной девице с толстой задницей, ходившей в их группу на лекции по статистике. А уж на гадкие проделки они были первые мастерицы.
    Они постоянно терроризировали Чиллер и Лиз, своих соседок из смежной комнаты. В общежитии Американского университета из комнаты Джины и Шерил можно было пройти к соседкам через общую ванную. Чиллер почти не появлялась в общежитии, проводя все время у своего парня, зато Лиз с удовольствием оставалась в комнате на ночь со своим дружком, Троем, отличавшимся на редкость зычным голосом. Стены, отделявшие обе спальни от ванной, были тонкими, и Джина с Шерил пять-шесть ночей в неделю выслушивали весь процесс от и до. Они пережидали предварительную возню, а когда Трои начинал стонать на все общежитие: «Давай, давай же, детка, двигайся, да, да!» – набирали номер смежной комнаты. Телефон в комнате Лиз звонил, прерывая пылких любовников в самый неподходящий момент. Глупые детские шалости? Да. Но это доставило им немало забавных минут.
    На какое-то время Шерил без ведома Чиллер и Лиз (и, естественно, Троя) приютила кошку и держала ее в их с Джиной комнате. Устав от однообразных эротических воплей Троя, однажды ночью, когда Лиз с дружком в очередной раз уединились в смежной спальне, Шерил с кошкой на руках тихонько проскользнула в ванную и неслышно приоткрыла вторую дверь, ведущую в комнату Чиллер и Лиз. Оставив кошку в ванной, она вернулась к себе и плотно закрыла за собой дверь. Они с Джиной улеглись на кровати и начали терпеливо ждать. Вскоре Трои, по обыкновению, застонал на все общежитие, и в ночной тишине раздалось: «Давай, давай, детка, дви… А-а-а-а-а-а-а-а! Что это? Что это? У вас здесь крысы?!»
    Сейчас, спустя несколько лет, Джина и Шерил впервые за долгое время нормально разговаривали друг с другом. Хотя Шерил много раз пыталась навести мосты, извиняясь перед Джиной за случай с Питером, но Джина упорно не замечала бывшую подругу, пока Шерил наконец не оставила надежду помириться. Даже сейчас Джина не могла бы сказать определенно, сменила она гнев на милость или нет. Возможно, жгучая обида на Шерил прошла или сказались напряжение, связанное с анализом на ВИЧ, и неосознанная необходимость поделиться с кем-нибудь тревогой, пусть даже и с Шерил. Видимо, сыграло роль и то, что Линда каждую свободную минуту проводила с Розой, и для Джины у нее оставалось все меньше времени.
    – Так все же позволь спросить, почему ты решила сдать анализ на ВИЧ? – поинтересовалась Джина.
    – Я сделала ошибку, глупейшую ошибку, – ответила Шерил. Она вовсе не собиралась подробно описывать Джине ночь, проведенную с незнакомцем, которого она подцепила в баре несколько месяцев назад, задолго до знакомства с Купером. О Купере она вообще никому еще не говорила. У них все шло настолько хорошо, что Шерил боялась сглазить.
    – Ошибку? – переспросила Джина.
    «Да какого черта скрывать от нее, могу и рассказать», – подумала Шерил.
    – Я и еще несколько девочек с нашей работы зашли в бар. Был вечер пятницы, а позади трудная неделя. Сейчас мне кажется, что тогда я слегка перебрала. Господи, как неловко об этом рассказывать… Я встретила там мужчину. Смотреть особо не на что, к тому же гораздо старше меня, но он вел себя так мило и вежливо…
    – Понятно.
    – Он покупал мне бокал за бокалом, – продолжала Шерил, – и, сама не знаю как, мы оказались в моей квартире, в моей постели и… И вот теперь я проверяюсь на ВИЧ. Поверить не могу, что сделала. Каждый раз, как вспомню, тошнить начинает. Перед глазами так и стоит толстая, круглая как блин физиономия и дурацкая бейсболка, красовавшаяся у него на голове, когда мы познакомились. Кажется, на ней была надпись «Большой С», а может, «Большой Г», что-то в этом роде…

Планирование семьи

    – А вдруг родится мальчик? Не положим же мы его в розовый конверт.
    Линда мысленно отметила это «мы». Все чаще и чаще Роза говорила так, будто собиралась растить будущего малыша вдвоем с Линдой и, очевидно, предполагая, что Линда будет ему второй матерью. Линда еще не вполне разобралась в своих чувствах: события развивались слишком быстро. Она познакомилась с Розой сравнительно недавно, но никогда ни к одной женщине не питала такого сильного чувства, как к ней. Однако, страстно полюбив Розу, к ее будущему ребенку Линда испытывала смешанные чувства и уже начинала задумываться о своей роли в его воспитании.
    – Отчего же нет? Малыш или малышка еще не успели родиться, а ты уже подбираешь конверт по половому признаку.
    – Вовсе нет. Это не связано с вопросами пола, просто традиция. Маленьких девочек одевают в розовое, мальчиков – в голубое.
    – Но если ты не намерена выяснить пол ребенка до рождения, как же мы купим ему приданое?
    – Накупим вещи зеленого и желтого цветов.
    – Ха-ха. Не пойму, почему ты не позволила доктору сказать тебе, девочка это или мальчик.
    – Линда, это тоже традиция!
    – Роза, позволь заметить, в твоем ребенке мало традиционного: он зачат в пробирке, а растить его будет лесбиянка.
    Роза ничего не ответила, казалось, замечание Линды больно задело ее.
    – Извини, – сказала Линда. – Это была шутка.
    – Я понимаю. Я все понимаю. Просто иногда я сомневаюсь, правильно ли поступаю.
    – Что ты имеешь в виду?
    – Ну, всю затею с рождением ребенка. Ему ведь нужен отец.
    – Отец? Но ты никогда не узнаешь, кто его отец.
    – Да, все так, только… Не думаешь ли ты, что все это ужасно? Дать ребенку жизнь, лишив его отца?
    – О, перестань, все, что нужно этому малышу, – твоя бескорыстная любовь. Если ты считаешь, что мальчику непременно нужен пример отца, ты всегда найдешь такого человека. Или для девочки, если родится девочка.
    – Ты так думаешь?
    – Конечно. Возможно, Питер согласится взять эту роль на себя.
    – Возможно, – засмеялась Роза. – Боже, я так боюсь. Это совершенно ново для меня. Сначала несколько дней я не могла поверить, что внутри меня растет крошечный ребенок и что через несколько месяцев я стану матерью. Я, Роза Мартинес, и вдруг – мама.
    – Из тебя получится прекрасная мать.
    – Спасибо, Линда. Нет, правда, огромное спасибо тебе за все. Если бы я не встретила тебя, не знаю, как повернулась бы моя жизнь.
    – О себе я могу сказать то же самое.
    – Я хотела кое о чем спросить. Мне придется регулярно посещать занятия, где учат, как вести себя во время родов, а там нужен партнер. Позволь спросить, ты…
    – Я с удовольствием буду твоим партнером.
    – Спасибо. Ты сняла камень с моей души. Одной проблемой меньше…
    – Перестань волноваться. Все будет прекрасно.
    – Знаю, но впереди столько дел, к тому же я не представляю, как ребенок будет жить без отца.
    – Да почему ты так беспокоишься? Столько детей растут без отцов, и хоть бы что. Джина тоже выросла без отца и стала нормальной самостоятельной девушкой.
    – Наверное, ты права, Линда. Возможно, так оно и есть.

Один и тот же соблазнитель

    – Боже мой!!!
    – Что такое? – удивилась Шерил, сбитая с толку реакцией Джины.
    – Боже мой! – повторила Джина.
    – Что, что случилось?
    – Ты сказала, там была надпись «Большой Г»? Так было написано на его кепчонке?!
    – Насколько я помню, да. Погоди, его звали Гриффин. Гриффин Сирелли.
    – Будь все проклято, в это невозможно поверить!
    – Джина, если ты мне сейчас же не объяснишь, что происходит…
    – Хорошо. Такое, знаешь ли, непросто сказать вслух. Ну, все, сейчас… Я тоже переспала с ним, – призналась Джина, передернувшись при воспоминании об этом.
    – Ты спала с Гриффином? С Большим Г?
    – Ну да. Он подцепил меня тем же способом. – Джина умолчала о том, как, вернувшись домой, столкнулась с Гриффином в коридоре и пригласила к себе в квартиру.
    – Ты разыгрываешь меня? – с подозрением осведомилась Шерил.
    – Господи, много бы я дала, чтобы это была шутка, – вздохнула Джина. – Ты даже не представляешь, как бы мне этого хотелось.
    – Джина, это невероятно. Он толстый, старый и лысый. Черт побери, как это могло произойти?
    – Сама не знаю. Но, Шерил, это еще не все.
    – Что ты имеешь в виду?
    – Держи себя в руках. Как бы тебе сказать…
    – Не тяни, Джина, ты пугаешь меня.
    – Гриффин, этот Большой Г, – порноактер.
    – Что-о-о?! Ну, все, теперь я поняла: ты решила меня подурачить. Выкладывай, как ты узнала обо мне, Гриффине и о том, что у меня сегодня выходной? – Шерил начала свирепеть.
    – Не веришь? Тебе, может, еще и доказательства нужны? Поехали, съездим в одно место. – Джина положила на стол десятку и поднялась.
    – Зачем это? Джина, я не хочу никуда ехать…
    – Пошли, говорю. – Джина приблизилась к машине. – Надеюсь, я вспомню дорогу.
    Против ожидания они довольно быстро нашли «Книги и журналы Майерса». Час пик уже закончился, и машин на дороге было сравнительно немного. Джина пару раз ошиблась, свернув не туда, но в конце концов узнала местность и отыскала книжный магазин.
    – Какого черта мы сюда заехали? Райончик-то небезопасный.
    – Пойдем в магазин, я покажу тебе кое-что интересное.
    – Джина, сейчас не время рассматривать книжные новинки.
    – Просто иди за мной, – распорядилась Джина, выбираясь из машины. С Шерил в арьергарде она вошла в магазин. Увидев выставленные товары, Шерил чуть не поперхнулась.
    – Что это за заведение, Джина?
    – А на что это похоже? Это Главная База Проклятых Извращенцев.
    – Я хочу немедленно уйти отсюда!
    – Посмотри-ка сюда! – Джина указала на подборку видеокассет, выставленных на полке. Повернув голову, Шерил узрела коллекцию похождений Большого Г. Увиденное лишило ее дара речи.
    Джина смотрела на подругу, ощущая удовлетворение от того, что не только она остолбенела при виде всего этого. Тут к ним обратилась миниатюрная продавщица, стоявшая за прилавком. Это была та самая женщина, с которой Джина говорила в прошлый раз.
    – Вам нравится Большой Г, девочки? – «Девочки» промолчали, но женщина не унималась: – Если вам понравился Большой Г, могу дать вам адрес его сайта в Интернете.
    – Что вы сказали? – спросила Джина.
    – У него отличный веб-сайт.
    – Неужели? – разлепила губы Шерил.
    – Там вы сможете посмотреть отрывки из его фильмов, узнать о готовящихся выпусках и заказать их. Скоро выходит «Скрытая камера Большого Г».
    – Скрытая камера Большого Г? – переспросила Джина.
    – Это такая умора! Вы видели бейсбольную кепку, которую он носит в каждом фильме?
    – Случалось, – с сожалением бросила Джина.
    – Так вот, там у него спрятана крошечная видеокамера. Последние полгода он только тем и занимался, что соблазнял непристроенных дамочек и снимал весь процесс на видео.
    – Как?! – взвизгнула Джина.
    – Да так. Он находит в барах несчастных самочек и идет к ним домой. А перед самым началом снимает бейсболку и кладет ее в спальне на такое место, откуда все видно. Мы планируем запустить эти записи в Интернет, и каждый желающий, перечислив нам денежки, сможет посмотреть сюжетик-другой на своем компьютере. Ну не прикольно ли? – болтала продавщица, обращаясь к двум девушкам, зардевшимся от стыда и неспособным вымолвить ни слова.
    – И какого дьявола нам теперь делать с этой хренью? – мрачно спросила Джина, когда они с Шерил отъехали от книжной лавчонки. – Теперь в любой момент мы рискуем появиться в Интернете во всей первозданной красе.
    – Я все еще не могу поверить. Это нечестно. Он не имеет права так делать. Это же незаконно! Этого не может быть!
    – В одном ты права, Шерил. Это наверняка незаконно.
    – Так пошли в полицию!
    – И что мы там скажем? Ах, господин полицейский, я тут переспала со старым толстяком, так вы уж будьте добры посадить его в тюрьму!
    – Слушай, Джина, разреши задать тебе один вопрос: почему ты решила провериться на ВИЧ? Ты не помнишь, надевал ли Гриффин презерватив?
    – Откуда ты знаешь?
    – Потому что я тоже не помню этого! Я всю ночь была как в тумане. Боюсь, он подсыпал нам какую-то дрянь.
    – А ведь ты, возможно, права. Я выпила с ним пару бокалов. Он вполне мог бросить что-нибудь в один из них. Не помню всех подробностей той ночи, но я точно не была без сознания или под кайфом.
    – Я видела в новостях репортаж о наркотике, с помощью которого укладывают в постель едва знакомых. Он называется «Рогипнол». Может, его он нам и подсыпал. Если это так, мы добьемся, чтобы возбудили дело, – сказала Шерил.
    – Да нет, вряд ли это был «Рогипнол». Я тоже слышала о нем в новостях. Кажется, он прежде всего приводит к обмороку. Мне очень хотелось бы сказать, что я лишилась чувств, но я была в полном сознании. Просто плохо помню ту ночь.
    – Ну, может, это был не «Рогипнол», а любой другой наркотик.
    – Возможно. Все возможно. В любом случае сейчас уже не так важно, как это случилось. Надо решить, что нам теперь делать.
    – Ты права.
    – Пожалуйста, найди телефон в отделении для перчаток, – попросила Джина. Шерил достала мобильный телефон и подала его Джине. Та набрала службу информации и попросила соединить ее с магазином «Книги и журналы Майерса».
    – Книжный магазин, – послышался в трубке женский голос.
    – Здравствуйте, могу я поговорить с Гриффином…
    – Сирелли, – подсказала Шерил.
    – Гриффином Сирелли? Он у вас?
    – Пока не пришел, ждем с минуты на минуту. Сегодня вечером у него съемка. Что ему передать?
    – С минуты на минуту? Нет, спасибо, ничего не надо. – Нажав отбой, Джина включила сигнал поворота. – Сейчас Гриффин на пути в магазин. По-моему, надо все ему высказать и пригрозить, что мы обратимся в полицию, если он не отдаст нам записи.
    – Боже, нам ведь придется снова его увидеть. Хоть бы не стошнило…
    Подъехав к магазину, они прошли внутрь и сказали женщине за прилавком, что им нужен Гриффин.
    – Сейчас он занят. Если хотите получить его автограф на нижнем белье, оставляйте мне. Я подпишу его у Гриффина, а вы вернетесь позже и заберете.
    – Автограф? Нужен нам его автограф… – на ходу бросила Джина, решительным шагом проходя за прилавок и направляясь ко входу в служебное помещение. Шерил следовала за ней. «Вам туда нельзя», – крикнула продавщица, но девушки уже прошли внутрь и оказались в соседнем помещении. Оно было раза в четыре больше самого магазина. Основную часть комнаты занимали две съемочные декорации, а может, телестудии, окруженные «юпитерами», подвесными прожекторами и оборудованием для видеосъемки. Щуплый невысокий мужчина объяснял сцену молодой женщине, сидевшей на кровати среди декораций, которые изображали спальню. Незнакомка с длинными черными волосами была в куцем шелковом халатике. Джина вспомнила, что видела, как она выходила из дома Дэвида, когда пыталась выследить его. При виде вошедших женщина забеспокоилась и потребовала, чтобы режиссер выяснил, в чем дело.
    – Чем могу вам помочь, дамы?
    – Мы пришли к Гриффину, – объявила Шерил.
    – Сейчас он занят. Презентация состоится в конце месяца, и если вы придете в другой раз…
    – Нет, мы не придем в другой раз. Мы хотим видеть его немедленно, – твердо сказала Джина.
    – Какое слово в моем ответе вы не поняли? Говорю вам, он занят.
    – А мне все равно… – начала Джина, но тут Шерил толкнула ее локтем и указала на дверь слева от декораций. На двери была нарисована маленькая звездочка и красовалась надпись: «Большой Г».
    Джина и Шерил пошли прямо к двери.
    – Куда это вы собрались? – повысил голос режиссер. Не обращая на него внимания, Джина постучала в дверь гримерной:
    – Гриффин, откройте.
    – Кто там? – послышалось из-за двери.
    Не отвечая, Джина толкнула дверь и увидела обнаженного Гриффина. Он сидел за столом, уставленным разнообразной снедью.
    – Я как раз обедаю, леди. Что вам нужно?
    – Нам все известно о вашей маленькой хитрости, Гриффин.
    – Кто вы такие?
    – Только не притворяйтесь, что не узнаете нас.
    – Ваши лица кажутся мне смутно знакомыми, но я не могу припомнить, как вас зовут. Кто вы? Я с вами спал? Я, видите ли, стольких имел, что и не упомнить. Не могу же я держать в памяти имена всех жалких сучек, в которых побывал!
    – Ублюдок! – крикнула Шерил.
    – Не трать слова, Шерил, – остановила подругу Джина. – Слушай, ты, Большой Г, нам известно о твоей дурацкой бейсбольной кепчонке со встроенной видеокамерой. Мы хотим получить все записи с нашим участием, и немедленно. Нам нет дела до других женщин, мы требуем свои записи, иначе пойдем в полицию.
    – В полицию? – усмехнулся Гриффин. – Цыпочки, да вы еще глупее, чем кажетесь. Валяйте, топайте в полицию. Интересно будет на вас посмотреть, когда вся история попадет в газеты и на телевидение и ваши фотографии покажут в новостях. Идите себе на здоровье в полицию. В худшем случае меня немного пожурят, зато какая реклама получится для фильмов и сайта!
    Джина и Шерил молча смотрели на него.
    – Вы все равно отдадите нам записи. Сейчас вы не верите, но мы заставим вас отдать пленки. Пошли, Шерил, пока он не встал, а то нам придется увидеть его крошечный пестик. – Джина бросила на Гриффина уничтожающий взгляд. – Кстати, почему «большой» Г? Наверное, ездите на большой старой тачке?
    Гриффин засмеялся.
    – Люблю остроумных цыпочек. Продолжай в том же духе, и мне не придется вставать, а тебе – смотреть на мой…
    – Подонок! – перебила его Джина и вышла вслед за Шерил.

Хорошенькая девушка

    Джина, Питер, Линда и Анни сидели в «Пиццерии Парадизо», наслаждаясь самой лучшей пиццей, какую можно достать в Вашингтоне. Они только что побывали у Питера на работе. Джина с Линдой оставались в машине, а Питер и Анни нанесли визит на рабочее место Камерон. Сначала Анни дала Питеру самые подробные инструкции, но, закончив объяснение, увидела, что он в полной растерянности перед невыполнимой задачей. Анни целыми днями работала с компьютерами, и ей часто приходилось объяснять технический жаргон менее сведущим в компьютерных делах людям, теряя терпение из-за их бестолковости. Питер оказался из их числа, поэтому Анни сочла за лучшее съездить и все проделать самой, чем битый час отвечать на дурацкие вопросы и подсказывать каждый шаг по телефону, Питер полагал, что как минимум должен пригласить ее на обед.
    – Ну, Анни, ты просто феномен. Даже не верится, что у тебя все получилось так быстро, – сказала Джина через стол. Она пыталась участвовать в разговоре, но, слишком озабоченная своими проблемами, не могла поддержать компанию. Результат анализа будет готов завтра, и от волнения Джина сидела как на иголках. К тому же, словно и этого мало, в Интернете в любой момент могла появиться видеозапись, на которой она, в стельку пьяная, занималась сексом со старым уродом.
    Одно утешало Джину в сложившейся ситуации: она извлекла выводы из своего печального опыта. Пусть она одинока и у нее нет надежд на серьезный роман в ближайшем будущем, пусть она прозябает на скучнейшей работе, однако недавние события заставили Джину взглянуть на вещи с иной точки зрения. Во-первых, она здорова, о чем обычно редко вспоминала. Джина поклялась себе не допускать ошибок, если результат анализа окажется отрицательным. Во-вторых, у нее прекрасные друзья, готовые сделать для нее все или почти все. Джина поняла, что даже Шерил, несмотря на прошлые размолвки, была для нее подарком судьбы. Столкнувшись с риском заразиться ВИЧ и стать героиней порносайта, Джина отчетливо осознала, как глупо вела себя, завидуя подругам и сетуя на жизнь. Если только все обойдется (о, как она надеялась на благополучный исход), она дала себе слово жить совершенно иначе.
    – Да брось ты, это сущая ерунда. Я давно так не веселилась. Оказывается, я плохо себя знаю и работаю не по призванию. Хватит мне подбирать программное обеспечение для разных компаний. Пора открывать свое дело по оказанию помощи людям, которые хотят проучить своих сотрудников, – сказала Анни.
    Питер засмеялся:
    – Кстати, неплохая идея. Не сомневаюсь, от клиентов отбоя не будет.
    – Где ты так хорошо изучила компьютеры? – спросила Линда.
    – Не знаю, в общем-то случайно. Я временно работала секретарем в отделе информационного обеспечения одной страховой компании, здесь, в центре Вашингтона, и очень увлеклась компьютерами. Бумажной работы было немного, и я вызвалась помогать одному программисту. Он научил меня некоторым основам. Потом меня приняли на должность аналитика, и одновременно я поступила на курсы при университете Джорджа Мейсона. Я изучала программирование и через несколько лет стала вице-президентом компании «Системе энд программинг».
    – Потрясающе! Вот у меня, например, совсем нет способностей к компьютерам.
    – Уверена, ты ошибаешься. Все почему-то пугаются технических профессий. Люди думают, будто для того, чтобы работать с высокими технологиями, надо быть компьютерным или математическим гением. На самом деле это не труднее банковского дела или любой другой работы. Следует пройти обучение и постоянно совершенствоваться в своей сфере.
    – Я боюсь наделать ошибок.
    Без этого никто не обходится. Я, например, постоянно ошибаюсь. Но ты учтешь свои ошибки и в следующий раз их не повторишь. Тебе стоило бы всерьез задуматься над этим, Линда, у тебя светлая голова. Не сомневаюсь, ты научишься всему, чему захочешь. Не говоря уж о том, что специалисты в области высоких технологий нужны везде, а настоящим профессионалам наниматели платят солидные деньги.
    – Вот как?
    – Я недавно консультировала компанию, где раньше работала, и мне платили двести долларов в час. Кто знает – пройди обучение, Линда, и, возможно, станешь моим первым работником.
    – Смотри осторожнее с обещаниями. Вдруг поймаю на слове…
    – Лови сколько угодно. Я с радостью приму на работу красивую девушку.
    «Тонкий ход», – подумала Джина, наблюдая за Линдой и Анни.
    Линда поискала глазами красивую девушку, о которой сказала Анни, но тут поняла, что та имеет в виду ее. Господи, то никого, то очередь – сначала Роза, а теперь еще и Анни. Взглядом поблагодарив Анни за комплимент, Линда улыбнулась, рассматривая ее так, словно видела впервые.
    Для себя Линда решила, что Анни недурна, несмотря на маленький рост и полноту, отметив, правда, что той непременно нужно что-то делать с волосами. Однако у Линды не возникло желания подразнить ее. Она была счастлива с Розой, которую находила удивительно интересной и сексуально привлекательной. Как все же приятно, когда тебе делает авансы кто-то вроде Анни, а ты отвечаешь, не покривив душой: «Спасибо, но у меня есть девушка».

Уличенная во лжи

    «Слава Богу, скоро обеденный перерыв», – подумала Шерил. Она сидела на собрании уже больше трех часов. С тех пор как ее перевели на должность менеджера, отвечающего за обслуживание счетов клиентов, Шерил часто приходилось посещать собрания. В ее обязанности входило контролировать правильность расчетов с новыми клиентами и следить, чтобы все шло гладко и без задержек. Беда была в том, что уже несколько месяцев у се компании не появлялось новых клиентов. Из-за этого Шерил оказалась не у дел, и се постоянно привлекали к участию в разнообразных проектах. Сегодня ей предстояло сделать обзор и высказать замечания по поводу проекта улучшения качества работы, изложив это на сотне листов. Потом это предполагалось обсудить на собрании.
    – Я считаю, что проект несколько растянут, особенно в той части, где упоминаются расчеты с клиентами. Также стоит немного сократить раздел, касающийся претензий, – заявила Шерил. На самом деле она не читала ни одного раздела проекта, но краем уха слышала, как один из менеджеров произнес эти слова в коридоре перед собранием. Шерил сегодня физически не могла сосредоточиться на запутанном документе с новыми инициативами по повышению качества работы, тем более что на их воплощение компания в любом случае не станет тратить деньги. Результат анализа на ВИЧ должен быть готов сегодня. Уже несколько дней у Шерил все валилось из рук, и всю неделю на работе от нее было мало проку.
    – Уже подошло время перерыва на ленч, – заметила Сандра, начальница Шерил. – Почему бы нам не закончить собрание коротким «круглым столом»? Расскажите-ка мне, девочки, о своих последних успехах, и разойдемся до двух часов.
    Взглянув на Веронику и Шерил, Сандра предложила им начать.
    – Я работаю над составлением новой инструкции по управлению счетами. О ней я уже рассказывала на прошлой неделе. У меня получилось четыреста двадцать страниц, краткий конспект представлю на следующей неделе. Еще я говорила с Дженис из отдела претензий о разработке стандартных форм запросов и их рассылке нашим клиентам…
    Шерил молча смотрела на Веронику, которая с удовольствием распространялась о своих разнообразных начинаниях. Вероника была известным трудоголиком и всегда вела несколько проектов одновременно. Слушая ее, Шерил тщетно пыталась придумать что-нибудь, над чем она могла бы сейчас работать. Ее мысли были заняты результатами анализа на ВИЧ и ситуацией с Гриффином, поэтому она почти ничего не сделала за истекшую неделю.
    – Спасибо, Вероника, – сказала Сандра, когда та выдохлась, и вопросительно посмотрела на Шерил.
    Черт! – подумала та. Если бы знать заранее, что Сандра попросит их отчитаться о проделанном, она никогда не села бы рядом с Вероникой. Она совершенно не хотела выступать сразу после нее. Неделю назад Шерил занималась проверкой одной из баз данных вместе с парнем из компьютерного отдела. Можно сказать, что она продолжает над этим работать.
    – Всю неделю я была очень занята. Вместе с Роном Лопесом из отдела компьютерного обеспечения мы проверяли базы данных по клиентам и…
    Шерил не успела закончить, как ее перебила Вероника:
    – Рон Лопес всю неделю был в отпуске. «Чтоб тебя!» – стукнуло в голове Шерил.
    – Да, кажется, на Бермудах или на Багамах, как там называются эти острова, – подтвердила другая участница собрания.
    «Зараза!» Шерил покраснела.
    – О, конечно, не с Роном, а с… Я забыла фамилию того парня, с которым мы работали над базой данных.
    – А я полагала, вы уже закончили, – снова вставила Вероника. – Я видела Рона на прошлой неделе, и он сказал, что все готово.
    «Вот дрянь!»
    – Да, но там требовалось кое-что доделать, чтобы все работало как надо.
    – Понятно. – Сандра смотрела на Шерил со странным выражением лица.
    Пока собравшиеся подробно рассказывали, над чем работали всю неделю, Шерил сидела в своем кресле, мечтая лишь об одном: провалиться сквозь землю. Все прекрасно поняли, что она солгала насчет базы данных, и ей было стыдно. Только этого не хватало в довершение к уже испытанным унижениям.
    Что ей делать, если анализ даст положительный результат? Что подумает о ней Купер? Игра в благовоспитанную девушку провалится. Шерил не очень волновали результаты теста на ВИЧ, она считала тест лишь мерой предосторожности, пока Джина не рассказала ей правду о Гриффине и его порнозвездном прошлом и настоящем. Черт бы побрал подружку с ее откровениями…
    Когда собрание наконец закончилось, Шерил подумала, что ей осталось вытерпеть еще несколько часов, а потом они с Джиной вместе пойдут узнавать результаты.

Гость из прошлого

    Джина не находила себе места от волнения. Сегодня после работы уже можно ехать в клинику и выяснить, изменится ее жизнь навсегда или нет. Ее так тревожили результаты теста, что видеозаписи, сделанные Большим Г, отошли на второй план. Сейчас Джина хотела лишь одного: узнать результат анализа. Затем она займется Гриффином и его мерзким веб-сайтом.
    Джина только что помогла клиенту оформить получение кредита и теперь пыталась навести порядок в папках, до которых у нее руки не доходили уже несколько дней. Лиз не показывалась из своего кабинета, Линда убежала в туалет наводить красоту – она собиралась пойти на ленч с Розой. Поэтому в зале работала одна Джина. К ее столу подошла пожилая женщина.
    – Извините меня, деточка. Вот молодой человек за стойкой сказал, что мне надо платить доллар за депозитный бланк. Я уверена, что он ошибается: как это может быть?
    «Таков еще один способ нашего банка поиметь вас, леди».
    – Вообще-то, мэм, он прав. Наш банк взимает плату за бланки для депозитных вкладов.
    – Помилуйте, это же нечестно! «А то».
    – Вообще-то это делается, чтобы приучить клиентов чаще пользоваться заранее заполненными бланками. Это помогает нам избежать ошибок в работе, – заученно произнесла Джина стандартную отговорку.
    – Ну что ж, попробуйте взять с меня деньги за депозитный бланк, и я немедленно закрою свой счет.
    – Прошу вас, не волнуйтесь, мэм. Такова действительно политика банка, но у меня найдется для вас пара бланков бесплатно, – проговорила Джина, стараясь уладить назревающий конфликт.
    – Боже, как я ненавижу это заведение!.. Когда-то здесь был приличный банк, но с тех пор название над входом менялось уже три раза. Платить за листок бумаги – Господи помилуй!
    – Мне очень жаль, мэм. Я полностью согласна с вами, но изменить правила банка не в моей власти, – ответила Джина, от души сочувствуя посетительнице. Забрав депозитные бланки, та вернулась к окошкам обслуживания клиентов. В этот момент из туалета вышла Линда с выражением отвращения на лице.
    – Что случилось? – спросила ее Джина.
    – В последнее время ты не замечаешь ничего странного в женском туалете?
    – Странного? Ты имеешь в виду, что кто-то делает свои дела и не спускает воду? Да, я уже несколько раз замечала.
    – Гадость какая. По-моему, надо сказать об этом Лиз.
    – И что мы ей скажем? Что кто-то гадит в туалете и не смывает кал?
    – Хотя бы.
    – Не знаю, не знаю. Это не слишком приятный разговор. Кроме того, меня она уже ненавидит. Я не собираюсь обращаться к ней из-за дерьма. К тому же я подозреваю, что это она.
    – Что – она?
    – Она сама это и делает.
    – Боже, с чего ты взяла?!
    А помнишь прошлую субботу? Из женщин на работе были только ты, Келли, Лиз и я. Это самое я видела и в тот день. Я знаю, что это не я и не ты; и, Господи, ты только посмотри на Келли. – Джина показала глазами на окошко, где сидела Келли. – Она росточком-то едва пять футов и весит максимум сотню фунтов. Вряд ли она могла наложить такую кучу. – Джина поморщилась.
    – Но зачем Лиз это делать?
    – Должно быть, она злится на что-нибудь или просто… ну, не знаю… извращенка!
    Джина и Линда захохотали вместе. В первый раз за последние два дня Джина совершенно забыла о своем анализе на ВИЧ.
    Отсмеявшись, девушки попытались сосредоточиться на работе. В это время в банк вошел невысокий мужчина с белокурыми волосами и обратился к Линде:
    – Я ищу Розу Мартинес. На работе у Розы мне сказали, что здесь у нее встреча с подругой.
    – Верно, у нее здесь встреча со мной. Она еще не подъехала. Может, я могу быть вам полезна?
    – Нет, я подожду ее здесь, если это возможно, – ответил мужчина.
    – Пожалуйста. Кстати, меня зовут Линда. А вас?
    – А я – Рене, муж Розы.
    Мимо окаменевшей Линды к выходу прошла пожилая женщина, просившая у Джины депозитный бланк. Она ворчала себе под нос:
    – Брать плату за листок бумаги… Господи помилуй…

Муж?!

    – Простите, что вы сказали? – переспросила Линда.
    – Я говорю, что меня зовут Рене, я – муж Розы.
    – Муж, вот как? Забавно, она никогда не упоминала о том, что замужем.
    – Никогда? Она не произносила имени Рене?
    – Ну, она рассказывала о некой Рене, но никогда не говорила о своем муже по имени Рене.
    – Мы расстались несколько месяцев назад.
    – Нет, она о вас не упоминала. Ей придется это объяснить, когда она придет.
    Джина видела и слышала все происходящее, сидя за своим столом, но не произнесла ни слова. Она прекрасно понимала, какая это ужасная новость для Линды, но тут же у нее мелькнула мысль, что это может привести к разрыву между Линдой и Розой, и лучшая подруга снова станет уделять ей больше времени.
    – Что объяснить? – не понял Рене.
    – Вам я об этом даже в общих чертах сообщить не могу. У вас была уборщица по имени Бьянка?
    – Боже, она рассказала вам о Бьянке!
    – Она упоминала о ней.
    – Это было один-единственный раз! Зачем только она рассказала вам об этом? – весьма решительно отбивался Рене. – Бьянка соблазнила меня, чуть ли не насильно затащила на себя.
    – Ладно, ладно. Вы вовсе не обязаны посвящать меня в подробности. Мне нет до этого дела, – солгала Линда. Это было самое что ни на есть ее дело. Она собиралась задать следующий вопрос, когда в дверях показалась Роза и, улыбнувшись Линде, вошла в зал. Увидев Рене, она замерла, посмотрела на него с изумлением и гневом, затем перевела взгляд на Линду.
    – Линда, мне очень неловко. Что он тебе наговорил?
    – Почти ничего, кроме того, что он твой муж, супруг, спутник жизни…
    – Чертов ублюдок! – заорала Роза на Рене. – Что ты здесь делаешь?
    – Я должен был найти тебя, Роза. Не сердись. Я пришел, потому что ты дорога мне.
    – Правда? Дороже, чем тогда, когда ты кувыркался с девкой на полу гостиной?
    – Я совершил ошибку, Роза, большую ошибку. Не знаю, как это вышло. Это было один-единственный раз, клянусь тебе. Боже… Я сам не понимаю, как такое могло случиться!
    – Один раз? Так я поступила нерасчетливо? Надо бросать мужа, только когда он дважды переспит с девкой, ты это имеешь в виду?
    Нет! Черт побери, Роза, я не собираюсь оправдываться. Я лишь прошу у тебя прощения, умоляю хоть когда-нибудь простить меня. Я люблю тебя, Роза. Я свалял такого дурака. Пожалуйста, ты должна про… – Рене не закончил фразу: он наконец-то заметил очевидное. – Роза, ты беременна? Это мой ребенок?.. Конечно же, мой! Дорогая, – сказал он, расплываясь в улыбке и подходя ближе к Розе, – так у нас будет ребенок?
    – У нас ничего не будет. Это у меня будет ребенок.
    – Перестань, Роза, это же знак свыше. Мы должны быть вместе. Станем вместе растить малыша. Ты должна дать мне еще один шанс.
    – Я не желаю говорить об этом сейчас, – пробормотала Роза сквозь слезы. – Ты причинил мне такую боль, Рене. Ты истерзал мое сердце. Ты представляешь себе, каково мне было застать вас вдвоем? Откуда мне знать, что это случилось лишь однажды? Как я могу поверить, что это не повторится?
    Линда, Джина и все, кто находился в банке, наблюдали за сценой. Окаменев, Линда смотрела, как одно за другим рушатся нагромождения лжи. Выдумкой оказалась и вероломная подруга-любовница, и искусственное оплодотворение. Черт побери, Роза, оказывается, даже не лесбиянка. Слова Розы «откуда мне знать, что это было лишь однажды» и «как я могу верить, что это не повторится» резанули Линду как ножом. Эти фразы означали, что она готова уступить, принять мужа обратно. Роза не прогнала его, не сказала, чтобы он никогда не возвращался, она лишь просила объяснений и заверений, что впредь он не причинит ей боли.
    – Это никогда не повторится, любимая, я обещаю. Я не вынесу, если снова потеряю тебя, – говорил Рене, нежно поглаживая Розу по плечу. – Пожалуйста, дорогая, давай попытаемся наладить отношения. Прошу тебя, ради ребенка – нашего ребенка.
    – Я не могу. Не могу снова испытать такую боль, – всхлипывала Роза.
    – Я обещаю, Роза. Бог свидетель, я никогда не огорчу тебя.
    Роза подняла голову и пристально взглянула ему в глаза. Она долго смотрела на мужа, потом приблизилась к нему и спрятала лицо у него на груди. Рене крепко обнял ее, потому что она снова начала плакать.
    – Все в порядке, все хорошо, – повторял Рене, успокаивая жену. – Давай пойдем куда-нибудь и поговорим. – Он взял Розу за руку и потянул ее к выходу.
    – Подожди минуту, Рене. – Роза вытерла слезы и повернулась к Линде. – Линда, я не знаю, что сказать. Прости меня…
    – Сегодня виноватые так и кишат повсюду, не правда ли? Куда ни ткнись, все только и просят прощения.
    – Я позвоню тебе, Линда, когда соберусь с мыслями.
    – Не стоит беспокоиться.
    Роза долго смотрела на нее, потом опустила глаза и пошла за мужем.
    – Роза! – окликнула ее Линда. – Если ты любишь его и действительно веришь, что он любит тебя, что ж… Когда ребенок родится, сообщи мне, что с вами все в порядке.
    Роза снова взглянула на нее, кивнула и улыбнулась дрожащими губами.

Войди в нее

    В последние дни Камерон была в подавленном настроении. Она работала в компании почти год и впервые опоздала на работу: когда Камерон проснулась, был уже почти полдень. Нервы ее были на пределе, она не высыпалась. Камерон продолжали досаждать дурацкие телефонные звонки, иногда даже посреди ночи. Она решила выключать перед сном телефон, но иногда забывала это сделать. Слава Богу, хоть кошмарные звонки на работу прекратились. Последним ей позвонил мужчина и выразил желание, чтобы она отшлепала его ракеткой для пинг-понга. Может, весь этот ужас подошел к концу?..
    Ко всему прочему у Камерон возникло ощущение, что сотрудники невзлюбили ее. Подавая отчеты о нарушении правил использования Интернета и электронной почты, Камерон считала, что все поймут, что она лишь выполняет свою работу. В конце концов, взрослые же люди. Зачем же воспринимать это как личную обиду? Камерон гордилась своим умением эффективно работать и безупречно выполнять свои обязанности. Она не позволит кучке бездельников, рассылающих по электронной почте анекдоты о бородатых карликах, испортить ей жизнь. Выйдя из лифта, Камерон расправила плечи и вскинула голову, пытаясь настроиться на хорошую волну.
    «Больше уверенности в себе, Камерон. Ты – победитель в мире неудачников», – повторяла она себе, идя на рабочее место. Включив компьютер, Камерон села за рабочий стол. Войдя в Интернет, она открыла электронную почту и проверила входящие сообщения. Среди них оказалось письмо от ее начальника. Он требовал срочно собрать рапорты за месяц и принести их как можно быстрее. Камерон сразу начала выдвигать ящики стола, доставая необходимые документы.
    Найдя последний отчет, она повернулась на вращающемся стуле и машинально бросила взгляд на монитор. При виде новой заставки-скринсейвера у нее отвисла челюсть. С экрана компьютера на нее смотрела виртуальная Камерон, полностью обнаженная, если не считать одеждой пару туфель на десятисантиметровых «шпильках» и прозрачные чулки (строго говоря, на мониторе красовалась голова Камерон, мастерски совмещенная с чужим женским телом, на котором были лишь чулки и туфли на умопомрачительно высоких каблуках-«стилетах»). Шокированная Камерон метнулась к клавиатуре, чтобы убрать заставку. Нажатие первой же клавиши привело к тому, что фигура на экране начала активно мастурбировать. Виртуальная Камерон сладострастно изгибалась, мастурбируя одной рукой, а другой стягивая чулки. В панике Камерон начала нажимать подряд все клавиши, но это только добавило звук к чертовщине на экране. Колонки оказались включенными на полную мощность (Анни выбрала низкий, грудной голос, но, видимо, произошел какой-то сбой, и звуки, доносившиеся из колонок, напоминали запись на виниловой пластинке, крутящейся со слишком высокой скоростью). Словно писк возбужденного бурундука разносился по всему этажу. «Войди в меня! Войди в меня!» – гремело из колонок, сотрясая зал и коридор. Люди, привлеченные шумом, заглядывали к Камерон, чтобы посмотреть на источник странных криков. Близкая к истерике, Камерон застучала по клавише «эскейп». Это помогло – изображение исчезло; вместо него на экране выскочила надпись: «Благодарю вас. Сообщение разослано всем сотрудникам компании».
    Питер наконец взял реванш. Противная дамочка, чьи происки помешали его повышению, унизила его перед начальником. Она делала карьеру, подлавливая сотрудников на нарушении внутренних правил использования Интернета и энергично добиваясь наказания виновных. И вот только что она сама разослала ролик с виртуальной Камерон каждому работнику компании «Сондерс, Крафф и Ларсон».

Надо думать о Линде

    – Боже мой, Линда, с тобой все в порядке? – Джина понимала, что задает глупейший вопрос.
    – Со мной все в порядке, – ответила Линда, глядя в стол.
    – Мне очень жаль. – Джина устыдилась, что испытала радость при расставании Линды и Розы. Да, она ревновала к Розе с первого дня, когда та начала встречаться с Линдой, но в последний месяц лучшая подруга излучала спокойную уверенность и удовлетворенность, чего за ней никогда раньше не водилось. Джина была рада этому, зная, что Линда, возможно, больше, чем кто-либо из ее друзей, заслуживает счастья. Линда всегда держалась спокойно и сдержанно, изредка бывала грустной, но до встречи с Розой никогда не выглядела по-настоящему счастливой. Недавно Джина с изумлением услышала, как подруга что-то напевает, сидя за рабочим столом, и стала часто замечать широкую улыбку на лице Линды без явных на то причин.
    – Хочешь пройтись со мной или сходить куда-нибудь? Не так уж мы и заняты, отдохнем пару минут.
    Спасибо, Джина, но со мной действительно все в порядке. Легко досталось, легко ушло. – Приподняв голову, Линда начала неловко перебирать бумаги на столе. – Почему бы тебе не сходить на ленч, а я пока мужественно приму огонь на себя.
    – Линда, тебе же плохо, я вижу. Как бы я хотела утешить тебя…
    – О Боже, Джина, со мной все нормально! Не могла бы ты оставить эту тему? – в голосе Линды слышалось раздражение.
    – Я ушам своим не поверила, когда ты попросила ее позвонить тебе после рождения ребенка. Эта маленькая тварь растерзала тебе сердце, растоптала твои чувства, а ты ей только это и сказала? Слушай, если ты не выскажешь ей все, что следует, тогда это сделаю я.
    – Джина! Это еще не конец света. Не все воспринимают происходящее так, как ты. Мнение о других Джины Перри – это еще не истина в конечной инстанции! – отрезала Линда таким жестким тоном, какого Джина не слышала от подруги за всю многолетнюю дружбу.
    – Извини, Линда. Я уже молчу. – Голос Джины дрогнул от обиды. Линда никогда не говорила с ней так резко, и для Джины это оказалось полной неожиданностью. Ей случалось выслушивать выговоры от Лиз, господина Туша, даже от Питера, но ни разу от Линды. Обиду усилило нервное напряжение: результаты анализа на ВИЧ задерживались, и Джина готова была расплакаться. Она поспешно отвернулась.
    – Джина, прости меня. Ты пытаешься помочь, а я удручена и вымещаю обиду на тебе.
    – Нет-нет, ты права. Порой я слишком эгоистична.
    – Как и все прочие. Но я все равно тебя люблю.
    – Ладно, Линда, не утешай меня. Это я должна тебя успокаивать. – Джина удивлялась, как у подруги это получается: ее только что бросили, унизив перед всеми сотрудниками отделения банка, но плачет почему-то она, Джина, а Линда утешает ее и извиняется перед ней.
    «Неужели я и вправду считаю себя пупом земли? О нет, опять я за свое. Сердце Линды разбито, а меня беспокоит, не возомнила ли я себя центром мироздания. Как я могу быть такой… Стоп. Надо думать о Линде. Сейчас важнее думать о Линде».
    – Ты уверена, что не хочешь поговорить об этом? Может, все-таки я могла бы помочь тебе.
    – Вряд ли это в твоих силах, – отозвалась Линда. В это время в банк вошла Роза.
    Линда встретила ее ледяным молчанием. Джина смотрела на Розу с ненавистью.
    – Линда, можно поговорить с тобой одну минуту? – спросила Роза, приблизившись к ее столу. – Пожалуйста, позволь мне объяснить.
    – Я не хочу ничего слушать, Роза. По-моему, сегодня прозвучало достаточно объяснений.
    – Линда, я…
    – Какое слово из фразы «я ничего не хочу слушать» ты не по