Скачать fb2
Эпоха мёртвых. Москва

Эпоха мёртвых. Москва

Аннотация

    Старый мир умер, на смену ему пришёл другой, злой, жестокий и мёртвый. Всё, что скрывалось раньше в людях, стало явным. Зло проявило себя полной мерой, никого больше не стесняясь и ни от кого не прячась, равно как и добро. Циничность и практичность, бескорыстие и взаимопомощь, доброта и жестокость меняют лицо нового мира так быстро, что выжившие не успевают приспосабливаться, удивляясь, неужели вокруг те же люди, которые окружали их совсем недавно, до прихода Смерти.


Андрей Круз Эпоха мёртвых. Москва


Пролог

    Наверное, это странно, но огромный мир может умереть всего за несколько дней. Случится что-то такое, чего не ждали и к чему не готовились, и всё. И двух недель не прошло с тех пор, как вирус «шестёрка» пошёл по планете, и что теперь? Если честно, мне трудно сказать, что теперь. Телевидения не стало, радиостанции работают только местные, да и те всё больше о том говорят, что поблизости происходит. Как спасаться, куда бежать, что делать — сплошь полезные советы. И всё. Весь остальной мир словно уже и не существует.
    Москва. Столица, мегаполис, родной город, в конце концов. Во что она превратилась? Кто теперь остался в ней, кроме целой армии противоестественно оживших мертвецов? Наверное, уже никого. А если кто и остался, тот обречён на безнадёжное ожидание смерти. Мы были там, и мы видели, как смерть забирает мой город у жизни. И делает это безжалостно, бесцеремонно и самое главное — навсегда. Это сразу видно и сразу понятно. Смерть не имеет привычки отдавать что-то обратно. Если только не возвращает это сама, чтобы становиться сильнее, как толпы тех же зомби, что бредут сейчас по серым улицам Москвы.

Сергей Крамцов, бывший аспирант
28 марта, среда, вечер

    Ну вот, теперь мы съезжаем из дачного посёлка окончательно. Он укрыл нас, спрятал, спас, чего уж правду-то таить. Дал возможность организоваться, собраться в какую-то общность, достаточно эффективную и даже боеспособную, зубастую, можно сказать. Теперь всё, «эпоха дачного жительства» закончилась, всего за десяток дней. Новая жизнь диктует новые формы организации выживших, и к одной такой форме мы сейчас и примкнём, спасибо той неожиданной и странной встрече на Международном шоссе с подполковником Пантелеевым.
    Войдя в дом, я прошёлся, оглядывая комнаты. И когда теперь сюда вернусь? Скорее всего, уже никогда. Сколько шашлыка здесь было съедено, сколько в бане проведено вечеров, сколько раз с Татьяной раскачивали скрипучую старую кровать… Всё остаётся в прошлом, так же как и запертая и брошенная квартира, что на улице Изумрудной. Остаётся в прошлой жизни, быстро теряющейся во мраке и мути воспоминаний последних жутких дней. А впереди — жизнь смутная, странная и непонятная. И где она будет у меня? И какая? И будет ли вообще? Тьфу-тьфу-тьфу, так и накаркать можно.
    Я перешёл в дом напротив, самочинно нами занятый, тоже осмотрел комнаты на предмет забытых вещей. И здесь всё собрали, кроме моей «тревожной сумки», которая дожидалась меня на столе в кухне. Я подхватил её и направился на улицу. Вот теперь всё, можно трогать.
    Ещё вчера мне удалось поговорить с «мастеровыми мужиками» и предложить им перебраться с нами в учебный центр «Пламя». И я ни капли не удивился тому, что моё предложение отказа не встретило. Заодно познакомился со вторым из них, Павлом, и с их семействами, то есть двумя жёнами и тремя детьми. Времени зря они не теряли, и уже все окна в доме были закрыты аккуратно подогнанными щитами, и у обоих были новенькие с виду СКС. Вчера же утром, с моей подачи, они сгоняли до заправки, где и получили по карабину и по сто двадцать патронов с обоймами, чем были весьма довольны и даже организовали дежурство. Сейчас же, пока народ паковал остатки вещей, я сбегал к ним на своих двоих и предложил быть готовыми через час присоединиться к колонне.
    На пути обратно пробежал мимо того дома, где нас позавчера угостили водкой. Во дворе никого не было, но до меня донеслись визгливые звуки семейной ссоры. Или опять перепили мужички, или жена кого-то из них пытается заставить что-то делать.
    Подбежал к своим, которые погрузку уже закончили и заводили машины. «Приблудный» стоматолог с женой и две спасённые нами женщины оторопело смотрели на всё это хозяйство, множество машин и хорошо вооружённый и экипированный народ. Если честно, то понимаю их чувства. И это они половину имущества не видели, зря, что ли, мы вчера целую кучу машин отогнали?
    Сейчас «мастеровых мужиков» с семьями нам пришлось подождать на центральной аллее посёлка. Мы как-то раньше времени тронулись, а они к быстрой загрузке своих пожитков готовы не были, в отличие от нас, хоть и собирались заранее. Но слишком много времени это тоже не заняло. Курящие, такие, как Шмель, Паша и Сергеич, едва успели выдымить по сигарете, портя чистый весенний воздух, как из боковой аллеи показались две «Нивы», белая и бежевая. Им показали, куда пристраиваться, и наша колонна, которая стала настоящей колонной, двинулась в путь.
    Боеготовность растянувшегося и отягощённого излишним транспортом отряда сейчас равнялась нулю, поэтому мы с Татьяной на «Форанере» вырвались далеко вперёд, осматривая дорогу и взяв на себя обязанности головного дозора. Не дай бог, именно сейчас нарваться на неприятности, ведь даже отбиться не сумеем.
    Едва выехали из посёлка, как я увидел аж троих мертвяков, медленно бредущих по разбитой дороге. М-да, а вот и они, а мы и заждавшись. До сих пор возле дач они не появлялись, кроме того, первого, о котором говорил Петрович и который неизвестно куда сгинул, а тут целая компания. Ситуация продолжает ухудшаться. Я предупредил колонну по радио о том, что сейчас будет стрельба, и, высунувшись из машины, застрелил всех троих из автомата, открыв огонь одиночными. С пятидесяти примерно метров и с коллиматорным прицелом потратил десяток патронов на троих — их раскачивающаяся, переваливающаяся походка заставляет промахиваться даже в таких условиях, когда стреляешь как на стенде с мишенями.
    Ещё двоих мертвяков я увидел на асфальтовой дороге и их тоже застрелил. Дальше до шоссе дошли без приключений, равно как и проскочили по нему до поворота на «Пламя». Разве что не раз ловил на себе удивлённые взгляды едущих из Москвы людей, не понимающих, кто может сейчас ехать в сторону величайшего в мире рассадника ожившей мертвечины? Ну это они по наивности, своими глазами довелось видеть мародёров в мёртвом городе. Там им самое раздолье сейчас, если не боятся жизни лишиться особо мерзким образом. Но некоторые не боятся.
    Сигнал и волну радиоопознания на КПП «Пламени» нам дали, и опознались мы как положено, но всё равно после проезда в ворота нас остановили. Там теперь было организовано нечто вроде накопителя или шлюза. Подошли два прапора, начали проверять документы и составлять список прибывших. Одно дело, когда мы просто в гости ездим, и совсем другое — на заселение. Заправлявший здесь всем старший лейтенант, тот же самый, которого видели позавчера, записал в амбарную книгу номера документов и даты выдачи, после чего пропустил нас дальше, сказав, куда ехать, хоть мы и так уже всё знали.
    В гостинице нас встретила ещё и немолодая женщина в наброшенном на плечи военном бушлате, в который она зябко куталась. Она выдала нам ключи от комнат, причём подобрала их так, чтобы мы оказались рядом с теми, кто прибыл вчера, затем рассказала, во сколько открывается и закрывается местная столовая. Ещё женщина спросила, кто из нас сюда на постоянное жительство, и сказала, чтобы они сразу после размещения отправились представиться зампотылу. Таких у нас набралось одиннадцать человек, если с семьёй доктора и спасёнными в Солнечногорске женщинами посчитать «мастеровых» с семействами.
    Нам с Таней достался тесный двухместный номер, больше похожий на вытянутый пенал, в котором мы сразу сделали радикальную и самую важную перестановку, то есть сдвинули кровати. Двуспальных кроватей в этой сугубо служебной гостинице не было. Скорее это была даже не гостиница, а общежитие, с душевыми и туалетами в конце коридора. Зато в подвале была баня, которую вполне можно было зарезервировать лично для себя на пару часиков. Электричество ещё подавалось, имелась и горячая вода. А вот что они думают делать дальше? Ведь электростанции рано или поздно встанут, равно как иссякнет поток газа в котельные или запас угля к ним. Чем будут топить и чем освещать помещения зимой? Пусть до холодов ещё больше полугода, но пролетит это время быстро. Вообще они, наверное, и это тоже продумали. Тут вообще какие-то мужики всё больше продуманные, чего один засев учебных полей стоит.
    Людей в гостинице было много, но в основном это были или дети, или девочки подросткового возраста с детьми, или их бабушки. Наверное, все взрослые трудоспособные были при деле, учитывая, что работа кипела по всей территории, достаточно в окно выглянуть, чтобы в этом убедиться.
    Мы побросали вещи и оружие у себя в номерах, оставив на себе лишь пистолеты, с которыми я приказал не расставаться никогда, даже в отхожем месте, сбросили анораки и пошли вниз.
    В столовке было шумно, многолюдно, чисто, хоть изысками интерьер не блистал — самая классическая столовка. Мы пришли самыми последними из всех. Наши уже успели сдвинуть столы в один и рассесться, там же за столами сидели спасённые Маша и Даша. Ещё за нашим столом, к моему удивлению, оказался Пантелеев, с какой-то приятной женщиной лет сорока, которую он представил как жену, а заодно и как врача. Звали её Людмилой, мы познакомились.
    Пошёл к раздаче, прихватив поднос. Кормили без изысков, но вкусно, и я взял котлету с жареной картошкой, минералку и чай. Вернувшись за стол, уселся прямо напротив Пантелеева, затем по ходу дела быстро, но с «леденящими душу» подробностями, рассказал подполковнику историю близняшек, оставшихся сиротами и спасёнными из рук насильников. Подполковник посмотрел на них внимательно, переспросил, сколько им лет, хмыкнул чуть иронически, как любой другой хмыкнул бы тоже, но безусловное «добро» на их пребывание в «Пламени» дал. Судя по всему, его впечатлениям о том, что нужно лейтенантам, они соответствовали. А заодно перепоручил их жене, попросив приставить к делу. У них в санчасти, перестраиваемой теперь в госпиталь, был недостаток медсестёр.
    А дальше, пользуясь моментом, я решил позадавать вопросы, которые меня мучили. Здорово так мучили, до свербения в заднице.
    — Товарищ полковник,[1] а как думаете следующую зиму встречать? — задал я первый вопрос. — Думаете, что ещё будет свет и тепло?
    — Нет, мы же тут не совсем дубы, — усмехнулся тот. — По свету… если в перспективе, то даже постройка маленькой электростанции на базе котельной планируется, есть у нас специалисты по малой энергетике, и вроде даже знают, откуда паротурбинные установки взять… Но это уже совсем на потом. А по жилью… есть два проекта у нас — дополнительно утеплять стены многоэтажек, ставить везде маленькие печи и разводить дымоходы или даже строить деревянные избы. Они куда теплее панельных домов, если правильно строить. И жить, как предки жили, чем плохо? Места у нас много, можно не одну деревню разместить.
    — Ничем не плохо, даже здорово, — покачал я головой. — Я люблю деревянные дома, если честно. А умеете избы-то строить?
    — Уметь тут нечего, главное, чтобы лес был правильный и в нужном количестве. А пока начнём дрова заготавливать. Точнее, уже начали, сейчас делаем вокруг периметра полосу отчуждения, и всё срубленное на дрова идёт, если на пиломатериал не годится. Так и будем заготавливать ежедневно.
    — А с продовольствием у вас как? — поинтересовался я.
    — Вот с продуктами сложнее, — вздохнул Пантелеев. — Есть пока запасы кое-какие, нашли и распахали место, где картошку сажать, свинарник уже начали строить, большой, насчёт свиней даже где-то начпрод договорился. Птицеферма опять же. Но всё равно, пока своё хозяйство разовьётся, надо бы ещё запастись теми же консервами. У нас тут больших продскладов никогда не было, сам понимаешь. Учебный центр общевойсковой академии — это не часть и не склад Росрезерва.
    Понимаю, конечно, чего тут не понять? Учебный центр и испытательные полигоны. На кой чёрт ему были нужны склады НЗ с тушёнкой? Зато у меня есть прекрасная идея насчёт как раз таких складов, и я спросил:
    — Товарищ полковник, скажите, а сколько людей и с чем вы можете выставить на операцию вне центра, если не в напряг? Не оголяя тылы, так сказать.
    Подполковник задумался. Затем ответил уверенно:
    — Роту. Полноценную, с бронёй, на бэтээрах. А может, и больше, если командир другие работы ужмёт на день — другой. А что?
    — Здорово! — Я аж руки потёр от радостного предвкушения. — А грузовики мобилизовать под перевозку продуктов?
    — Это не ко мне, я тут всё же по военно-тактической части, это к зампотылу, — ответил Пантелеев. — Но десяток могут выделить сразу. Наверняка.
    — Прекрасно! — заявил я, откровенно ликуя. — Рассказываю, где продуктов до неба, но надо выбить оттуда одну банду, не сильную, но наглую.
    Естественно, мне пришло в голову Хлебниково. Слишком умные менты с такими же шибко умными кавказцами. Оккупировали, наверняка ещё погнали или перебили хозяев и работников складов, раньше там не только Кавказ торговал, захватили всё, что там есть, и теперь живут-жируют. Не до хрена ли им будет? Тем более что я уже думал, что не удержать им нынешними силами базу, придёт кто посильнее и погонит их в шею. Так пусть лучше вояки их погонят, они не для торговли, а для людей продукты ищут.
    Подполковнику идея не просто понравилась, а понравилась очень сильно. Настолько сильно, что он затребовал меня завтра с раннего утра в штаб, на составление плана операции. Я попытался было отнекиваться, сказал, что был там всего раз в жизни и толку от меня немного, но получил приказ в категоричной форме.
    А у меня при этом появилось некое ощущение свершившейся мести. Заслуженной причём, безотносительно того, что лично мне они ничего худого вроде и не сделали. Я представил, как к тёплому и уютному бандитско-ментовскому гнёздышку подойдёт рота на броне, преимущественно из офицерского спецназа, и чем это всё закончится.
    Затем я перешёл к заботе о личных интересах, то есть откровенно предложил поменять излишек нашего транспорта на что-то особо полезное для нас, снова заставив Пантелеева задуматься. Всё же предлагали мы немало, две «буханки», каждая не старше пары лет, и один УАЗ. И нам прекрасно было видно, что часть в них нуждается, здесь, как и везде, был дефицит именно «командирско-посыльного» транспорта, который можно легко гонять по разным делам, не морщась, как от зубной боли, подсчитывая расход топлива. Заодно я предложил к обмену так и не пристроенный никуда «Паджеро». По поводу же наших «японцев» пока не сказал ничего, у меня относительно них появились другие идеи.
    — И что хочешь взамен? — спросил Пантелеев.
    — А чего я могу хотеть? — удивился я. — Хочу оружия, боеприпасов и всякого такого. От рации типа «Северка» не отказался бы и ещё от горючки в бочках. Сами знаете, какая нам дорога светит.
    Пантелеев подумал и от «Паджеро» отказался с ходу. А по поводу остального сказал:
    — Сам понимаешь, что такое без зампотыла не решается. А до завтра я с ним поговорить не смогу нормально, ему сейчас не до этого. Хотя приказ командира о помощи вам помню и выводы из этого сделал. Завтра обсудим, в общем. Думаю, что положительно решим, с оружием в требуемых вам объёмах у нас нормально. Вас всё же немного, не батальон.
    На последних его словах у меня в сердце запела-зажурчала свирель, но виду я не подал, лишь похвалил нас самих за выдержку и разумное поведение. Только за счёт того, что не рванули сразу прочь от Москвы, а продолжаем крутиться вокруг неё, сумели разжиться оружием и всем необходимым, причём неплохо так разжиться, другим на зависть. Здесь пошарились, там подсуетились, и результат налицо. Регулярно наклёвываются какие-то возможности усилиться, главное — их не упускать.
    Кстати, взятые с бандитов стволы мы все отдали майору, но патроны тоже себе оставили, почти тысячу «семёрки» и пару сотен с картечью для гладкоствола. Так к чему я? А к тому, что мы превращаемся в отлично оснащённый и не хуже вооружённый отряд лишь потому, что стараемся крутиться в гуще событий, а не бежим куда подальше.
    Затем я начал напрашиваться на присоединение к нападению на Хлебниково, но получил категорический отказ. Пантелеев сказал, что доступ к продуктам у нас и так будет, поделятся они добычей, раз уж мы им такую цель указали, но операцию проведут его люди, и путающиеся под ногами «партизаны» там без надобности. Ну, если продуктами поделятся, то я и не настаиваю.
    Подполковник ушёл, доужинав и ещё раз напомнив, что с утра ожидает меня в штабе, а я пересел к Татьяне, болтавшей с Викой и Машей. Как я заметил, из столовой вообще никто не уходил — это было самое удобное в здании место для общения. Людей к тому времени ещё прибавилось, рабочий день наконец закончился, и столовка превратилась в клуб. Между столами бегали дети, люди болтали, некоторые выпивали даже, хоть и понемножку. Дети нашей рыжей Маши уже обзавелись друзьями и тоже были где-то в зале. Где именно — никто не беспокоился, потеряться они не могли, потому что детей отсюда без взрослых просто не выпускали.
    Мимо столика прошли с подносами наши знакомые «мастеровые». Они поблагодарили меня за то, что затащил их сюда. Уже все пристроились к работе, оба по плотницкой части, их жён тоже трудоустроили, одну даже поставили заправлять кухней этой самой столовой. Вторая будет работать пока в детском саду, но они намерены открывать школу. Дети с ходу были отданы в кружок начальной военной подготовки, здесь на этом настаивает командование. Я подумал, что командование очень даже правильно делает, спокойных времён впереди не предвидится, пусть уж умеют защитить и себя, и других.
    Я спросил у мужиков, где они живут, и они ответили, что пока в этой самой гостинице, но будут работать на переделке нескольких учебных корпусов в нечто вроде общежития для семейных. Туда их обещали переселить в перспективе, но им больше нравится проект строительства тех самых изб, о которых говорил подполковник. И они надеются перескочить туда, тем более что знают, откуда можно вывезти отличные пилорамы, поэтому есть возможность поторговаться с тыловиками. А наладить производство качественной доски и бруса будет несложно, равно как и строить избы по стандартному проекту, и тогда уже к осени можно будет всех расселить.
    Не хватает только торфа, который был бы отличным утеплителем, а стёкла надо вынуть аккуратненько из окон тех самых учебных корпусов. Там стёкла такие, что их можно порезать на маленькие. В избах больших окон отродясь не было, наши люди о сбережении тепла всегда думали. Потом надо будет лишние панельные корпуса разобрать, а добытый материал пустить на укрепления.
    Во как, сразу видно, что мужики теперь при деле, не то что мы — не пришей рукав. Распрощавшись с ними, мы пошли с Таней наверх. Устал я за сегодня, если честно. И не только за сегодня. И морально вымотался, страшно давит на душу это наступающее на города запустение с одними мертвяками на улицах, а уж сегодняшняя банда беспредельщиков окончательно подкосила меня. Как вспомню маленьких голых девчонок-зомби, замученных этими уродами, так хочется поехать, этого Толю с фонаря снять, к жизни вернуть и снова кончить его, причём придумать для этого другой способ.
    Сходил в душевую в конце коридора, долго плескался там под горячей водой, смывая с себя усталость и грязь, затем вернулся в номер. Татьяна уже постелила, и я рухнул в кровать, прижав к себе свою девушку, чувствуя запах шампуня на её волосах.
    — Как ты? — спросила она меня.
    — Устал, очень устал, — вздохнул я. — Денёк бы отдохнуть.
    — Отдохни, кто мешает?
    — Обещания мешали покуда, — усмехнулся я. — Да я морально устал, на самом деле, от всего этого… что вокруг. Мир в яму проваливается, мы выживаем чёрт знает каким способом и чёрт знает где… Пока делом занят, то вроде и ничего, а как появляется время… всё думки, думки, мать их за ногу. Лучше и дальше уставать, от этого меньше задумываешься.
    — Ты знаешь, а я сегодня весь день на Базе была, думала, — сказала она, закинув руки за голову и глядя в потолок. — Потом здесь осмотрелась, разговоры послушала. И как-то немного легче на душе стало. Всё же мы как народ погибать не собираемся. Люди думают о будущем, причём даже о дальнем, что и как будет через год, через десять лет, через пятьдесят. Всех детей здесь будут готовить на военных, будут заниматься разработкой способов борьбы со всеми этими зомби, морфами и так далее. Уже создают поисковые группы для экспедиций по всяким техническим библиотекам, заводам и прочим. Будут собирать все чертежи, технологии, чтобы ничего не пропало. Я даже думала, может, нам стоит сюда вернуться?
    — Может, и стоит, — согласился я. — В любом случае надо будет дать о себе знать, добрались мы до «Шешнашки» или нет. Но у Коврова перспективы лучше.
    — А что в Коврове? Там промышленность и всё такое, а здесь вроде как интересно.
    А то я про это не думал. Как же. Но вслух этого не сказал, а лишь притянул её к себе:
    — Ладно, хорош болтать, иди ко мне, счастье моё…

Сергей Крамцов
29 марта, четверг, утро

    К завтраку общий план операции по захвату хлебниковской овощебазы был примерно готов, и Пантелеев выпроводил меня из своего кабинета. Зампотыла части присутствовал на совещании, потому как операция шла в пользу его «департамента», но поговорить с ним по волнующим меня обменно-шкурным делам не получилось, не до того было. Хотя он про распоряжение генерала помнил и даже мельком об этом сказал, успокоил типа. Ну и ладно, мы теперь никуда и не торопимся, если честно. Будем выжидать, да и по поводу состава отряда у меня тоже мысли есть, пока вслух не высказанные.
    Выбравшись из штаба, я решил прогуляться по расположению, пользуясь своим удобным, хоть и не совсем понятным статусом «гостя», когда вроде гулять можно, а припахать тебя уже вроде и нельзя. А заодно мне подумать надо бы, почесать в затылке, понять, как и куда жить нам дальше и что для этого необходимо. И в таких мыслях добрёл до КПП.
    Инженерная техника работала круглосуточно. Всё ревело, рычало дизелями, воняло сгоревшей соляркой и маслом. Базу окапывали уже серьёзным, почти крепостным рвом, причём сам ров был очень хитрой формы. По идее, любой упавший в него мертвяк должен был пойти по нему и вернуться обратно или попасть под посты, где получить свою пулю. По верху рвов тянулись заграждения из натянутой на колья колючки, за бетонным забором возводились караульные вышки, широкие, крытые, где при необходимости легко разместить целое отделение стрелков, которые могли вести огонь вдоль рвов. Забраться в них полагалось только по подъёмным лестницам, втягивавшимся внутрь, а там можно было даже жить в полной безопасности. Чувствовалось, что в «Пламени» о своей обороне думают ежеминутно, и думают светлые головы — всё было нестандартно, толково. Новые условия, новый противник — и новые решения.
    Путь для машин к КПП и воротам теперь был извилист, зажат разбросанными в шахматном порядке бетонными блоками, да и вообще место становилось действительно неприступным. К тому же, как я знал, батарея «саушек»[2] пристреляла почти все возможные ориентиры на подступах. Более чем достаточно. Имелись и миномёты. А вот минировали только отдельные участки за рвами, специально от людей. Тратить мины на бестолково вытаптывающих их зомби никто не хотел, только лишний расход материала.
    От КПП направился к учебным полям посмотреть, как там стройка идёт. И тут всё внушало уважение. Огромное пустое поле было раскопано канавами, укладывались фундаментные блоки, местами на них уже клали обработанные бревна, а пара небольших, но добротных изб была уже готова.
    Возле одной возились двое плотников, одетые в уже везде привычный военный камуфляж «флора», но явно гражданские с виду. Они как раз приколачивали перила к невысокому крыльцу.
    — Мужики, загляну в дом, не возражаете? — спросил я, окликнув их.
    Один даже внимания на меня не обратил, а второй, низенький небритый дядька лет пятидесяти, кивнул, достал сигарету, закурил и лишь после этого сказал:
    — Зайди, жалко, что ли?
    Доски крыльца забухали под подошвами тяжёлых ботинок, беззвучно отворилась на смазанных петлях новенькая дверь. Я вошёл в сени, вдохнул запах свежеоструганного дерева, олифы, прошёл, похрустывая опилками под подошвами, до следующей двери, что вели из сеней в горницу. Огляделся: а хорошо ведь получилось, добротно. В горнице посередине фундамент под печку, которая явно будет делить её единое пространство на две маленькие комнатки. Окошки крошечные, едва свет пускают, так это и хорошо, теплее будет. А больше и смотреть не на что. Вышел обратно в сени и только сейчас обратил внимание на ещё одну дверь. Заглянул за неё… Ага, вот и знак прогресса — унитаз и поддон для душа, выложенный простенькой плиткой. Водопровода нет, но похоже, что наверху бак будет. Больно уж там балки серьёзные, под тяжесть рассчитаны.
    — Водовозка будет развозить, трубу не тянули, — сказал вдруг из-за спины плотник, тихо вошедший в сени. — А там наверху бак на двести литров, хоть мойся, хоть для кухни. И греть его можно.
    — Умно́, — поразился я. — А слив куда? В септик?
    — А куда же ещё? В септик обязательно, — подтвердил мужик. — Септики к каждому дому пристроены.
    — А как вообще народ такие домики получает?
    — Это через зампотыла, — махнул рукой куда-то мне за спину мужик. — С ним говорить надо, там решают. Они расселяют, кого в избы, а кого в многоэтажки.
    — Ага, понял. Спасибо, — поблагодарил я мужика и вышел на улицу.
    Интересно, интересно. Вот так планируешь что-то, планируешь, а потом опять задумываешься: хорошо ли? Ковров — это прекрасно, конечно, да только кто мы там? А тут у нас репутация уже, и имуществом мы готовы делиться. Да и вообще, насквозь знакомая Москва под боком, даром что её мертвецы сожрали. Своя территория вроде как. И дело для всех бы нашлось…
    Ладно, потом об этом, сегодня бы мне всё же с зампотылом о чём-то договориться да и порешать вопрос пользования учебной базой для моих бойцов. Не зря же здесь даже офицерский спецназ ГРУ тренируется, база-то самая лучшая. Если бы ещё Пантелеев какого инструктора им дал, особенно тем, кто у нас самый молодой… ну да это вряд ли, мало у него людей свободных. На совещании сказали, что здесь около двух тысяч человек сейчас, и бойцов из них чуть больше четырёх сотен, остальные сплошь гражданские. А задач у этих четырёх сотен выше головы, не успеешь сейчас что-то сделать — дальше поздно будет. Ладно, нам бы к учебной базе доступ. И можно — к материальной. Не откажемся.
    Нагулявшись по территории, я направился сразу на обед, мне о нём Татьяна по радио сообщила. А то так бы и шлялся дальше, думок-то в голове как блох на собаке, все не передумаешь. И соблазны, соблазны… Плохо ли, например, оставить здесь всех небоеспособных, прихватив с собой только бойцов? Сколько бы проблем снялось тогда? Много. А так, малым отрядом, да если ещё оснаститься получится… Это сколько геморроев вместе с головной болью снимается? Да не сосчитать. Впрочем, что пока об этом думать, думкой дурень богатеет.
    Вернувшись в гостиничный корпус и зайдя в столовую, я обнаружил там уже одних наших. Алина Александровна сказала, что все прибывшие с нами направились на обязательный медосмотр. Тут решили беречься от всего, даже от эпидемий. Нас на осмотр не приглашали потому, что мы не вливались в общество, а должны были ехать дальше.
    За обедом я сидел с Алиной Александровной, которая расспрашивала, что делается за пределами территории «Пламени». Поговорить до этого дня толком так и не получалось, то одно мешало, то другое, суетная была жизнь. Сегодня в первый раз вот так все вместе за стол уселись, а то в другие дни кто-то обязательно в наряде был, на чердаке сидел.
    Когда я рассказал, что явно наступает перелом в пользу мертвяков, Алина Александровна кивнула и сказала: «Так примерно я и рассчитывала. Ещё дня четыре — пять, и живых людей иначе как в укреплениях не останется в этих местах». А я задумался над тем, когда же вообще освободятся дороги на достаточное расстояние от Москвы? Хотелось бы дождаться того момента, когда банды беспредельщиков, такие как та, с которой мы столкнулись, будут вытеснены мертвяками. Через мертвяков-то мы на своих машинах проедем, я уверен, а вот через вооружённые засады? Очень даже сомнительно. А схлынет поток беженцев с дорог, исчезнут и мародёры, как мне кажется. Что им тогда на пустых трассах делать? Найдут себе другое занятие.
    Ещё одна новость: очень странно стал вести себя дегтярёвский кот. Как будто чувствуя что-то подозрительное в воздухе, он всё время ходит следом за Алиной Александровной, даже в столовую, где укладывается рядом с ней на длинной лавке. И что ещё интересней — так поступают и другие коты, которых на базе было немало, ведь сюда ехали семьи в полном составе, никого не бросали. Хватало здесь и собак, и попугаев, и морских свинок в клетках. Интересно, что кобель Мишка облюбовал себе для сна и отдыха пространство под одним из наших «Садко», где и проводил большую часть времени, вальяжно развалившись на земле. Но нас это обрадовало, потому что мы поначалу ума не могли приложить, куда размещать эту здоровенную собаку.
    Другое дело, что вскорости должны были закончиться запасы собачьего корма, и чем тогда прикажете кормить эту псину? Тушёнкой драгоценной? По две банки в один присест? Эх, и об этом думай…
    После обеда я распустил всех на отдых, оставив возиться с машинами лишь тех, кто в этом понимал. Лёха ушёл к себе в номер, превращённый в наш персональный склад РАВ, где занялся одному ему ведомыми оружейными делами.
    Уже ближе к темноте увидели целую колонну КамАЗов, идущую к складам. Зашедшие за ними на территорию бэтээры выстраивались в линию. Пантелеев сидел на броне и что-то командовал в «короткую» рацию. Сказав своим, что подойду позже, со всех ног рванул к подполковнику.
    Вид у него был явно довольный, он был словоохотлив и сразу рассказал, как всё прошло, не погнушавшись пройтись со мной вдоль ряда машин. Как я и подозревал, колонна пришла из Хлебниково. Взяли овощебазу мгновенно, почти что без единого выстрела, а если и стреляли, то больше для острастки. Часть её защитников разбежалась, но большинство «взяли в плен», то есть, грубо говоря, переловили.
    По завершении краткого расследования выяснилось, что бывших владельцев товара и работников бесконечных торговых фирмочек специально никто не убивал, если они, конечно, не сопротивлялись, а всех их просто или выгнали, или оставили работать грузчиками за еду и кров над головой. Ну и держали взаперти, не без того, сразу сообразив воскресить традиции рабовладения. Если же возникали с кем из них проблемы, то такого строптивого заталкивали в специальный бокс с мертвяками, которые его и рвали в клочья, чего обычно хватало для полного устрашения остальных. Вояки рабов освободили, а на их должности поставили изловленных ментов с бандитами, которые и грузили сейчас военные грузовики очень старательно.
    Продуктов там было очень много, продовольственная проблема в «Пламени» теперь была решена года на три вперёд, и это по самым пессимистическим прогнозам. Эти пятнадцать грузовиков, прошедших к складам, лишь первая ласточка из того, что должно поступить сюда. Возить придётся не один день даже, поэтому половина роты с бронёй осталась в Хлебниково, а вторая конвоирует колонну. Завтра в Хлебниково перебросят подкрепление, доведя численность гарнизона до роты, и будут его там держать до тех пор, пока не вывезут всё стоящее.
    Ещё неплохим приобретением оказались два бэтээра с отлично вооружёнными и экипированными подмосковными омоновцами и два грузовика с их семьями; омоновцы, как оказалось, сами планировали нечто подобное на овощебазе, но сил у них не хватало, поэтому с радостью примкнули к воякам из «Пламени», стоило тем показаться на подступах к объекту.
    Сейчас они должны были разместиться на новом месте, после чего отбыть в Хлебниково на охрану базы до завершения вывоза. Они же дали «целеуказание» на огромный медицинский склад поблизости, да и местную нефтебазу, к удивлению Пантелеева, не успели растащить — её тоже подгребли под себя кавказцы, которые, в отличие от неудачливых коллег с продсклада, успели своевременно смыться.
    В общем, получалось так, что военные заполучили гораздо больше, чем предполагалось: и солярку, и лекарства, и медицинское обрудование, и два взвода личного состава. И, справедливо решив, что надо ковать железо не отходя от кассы, я снова напомнил Пантелееву про обещание генерала Лаптева «помочь материально», а заодно — и про обмен. Пантелеев слегка озадачился такой моей настырностью, но в матерщину против ожидания не сорвался, а спросил:
    — Ну, и чего ты хочешь получить?
    — Пулемёт. Или два, — начал я перечислять. — Гранатомёт. Пусть даже несколько «Мух», или седьмой эрпэгэ, неважно, лишь бы что-то было против техники. Патроны к пулемёту и выравниватель для лент. И гранат бы нам, с гранатами вообще беда. Да и просто патронов. Но реально не имущества хочу просить, с имуществом у нас и так нормально.
    — А чего хочешь? — чуть насторожился он.
    — Оставить у вас гражданских, пока мы в Горький-16 скатаемся, — сказал я о главном. — Ну и обещание, что их заботой не оставите, если мы вдруг не вернёмся.
    — Понял, — кивнул он сразу же.
    Непохоже, что я его озадачил или что-то новое сказал. Интересно, почему так? Впрочем, он сразу всё объяснил:
    — Я тебе сам предложить хотел такое. Ты же всё равно-на возвращаться сюда будешь, как иначе сообщить, выполнил задачу или нет? Мы-на даже с командиром это дело обсуждали.
    — И что решили? — чуть не подскочил я от любопытства.
    — Доставите что полагается и куда полагается — получите у нас жильё, — сказал он. — На весь ваш отряд, хоть избы, хоть квартирки в корпусах. Ну а если… хоть и не стоит об этом, то не пропадут ваши люди, позаботимся и к делу приставим.
    — Вот это да! — восхитился и обрадовался я. — А я как раз в избушки ваши заходил, завидовал. А тут… Ладно, дело за малым осталось, только доехать и вернуться. Тогда… думаю, забирайте УАЗ с двумя «буханками», владейте. Вам тогда нужнее. И «Садко» один отдать можем.
    — Хорошо, пришлю людей, — кивнул он. — Спасибо. «Садко» себе оставь-на, такого добра у нас хватает, а тебе ещё пригодиться может. Гражданским вон оставишь-на, на всякий случай. А ты вот скажи, уже из чистого любопытства-на: а что думаешь делать со всеми своими «тойотами-ниссанами»-на? Их-то куда? Нам, сразу скажу, такие вроде как и без надобности, проблем себе не ищем.
    Ну, тут он заблуждается, насчёт проблем, но разубеждать не буду. Любая из этих машин без серьёзного ремонта не одну сотню тысяч отбегать может, особенно если её специально не насиловать. За то эти марки и выбирают во всяких Африках с Южными Америками. Но пусть так и дальше думает.
    — А ничего, — ответил я. — Если Степаныч наш здесь останется, ему не трудно будет их время от времени заводить и круг по территории проезжать. А если вернёмся, то мало ли как с остальным всё сложится? А так машины будут.
    — Понятно, — кивнул он. — Разумно-на. Состояние «есть какая-то машина» всегда лучше-на, чем состояние «никакой машины нет». Тогда составляй список желаний-на, удовлетворим его по возможности, раз уж мы от базарного обмена к нормальному-на сотрудничеству перешли. А завтра с утра подъезжайте к складам РАВ, оттуда со мной на связь выходите.
    И похлопал себя по «короткой» рации, висящей у него на плече.
    — Сразу скажу-на, — добавил он. — По снайперским винтовкам у нас дефицит и запрет на раздачу, мало их-на. Ничего не дадим. Ну и ещё пара — тройка ограничений есть. А в остальном-на, если изыски не нужны, выдадим что нужно.
    — Да зачем нам изыски? — даже удивился я. — Я бы даже «Винторез» не взял, предлагай мне его кто. Где я к нему патроны буду добывать? Я бы даже АЕК[3] не взял, если бы давали, хоть и знаю, что он по стрельбе лучше «калаша» в два раза ровно. Мне лучше то, где с надёжностью и ремонтом без проблем. Лучше тротила дайте и разных СВ[4] к нему. Мало ли как всё в будущем пойдёт?
    — А умеешь справляться? — удивился он.
    — Инженерная разведка всё же, — чуть поклонился я. — Справлюсь. И ротный у нас был фанат этого дела, учил всерьёз. А если «калашей» подкинете, будем только счастливы.
    — Дадим мы тебе автоматы-на, — усмехнулся Пантелеев. — Но у тебя уже стволов-на… небось по три на каждого, включая кота?
    — Товарищ полковник, я же в полную неизвестность еду, в «Шешнашку» эту гадскую, провались она совсем, — ответил я, перехватив его ироничный взгляд. — Ну мало ли что случится? Там же зоны кругом, не уверен, что даже проехать сумеем. А если кто-то присоединится к нам, чем его тогда вооружать? Я сейчас каждому лишнему патрону в загашнике рад, не то что стволу. Да и не так их уж и много, стволов этих, как раз нормально людей вооружили, только-только. Причём всё сами до ума доводили, это же обычный АКМ был. Всё вот это… — я ткнул пальцем в коллиматорный прицел, в складной приклад и хитрое цевьё, — всё это сами ставили.
    — Ну ладно-на, ладно, уговорил, — уже засмеялся он. — Всё, извини-на, сегодня дела зовут. А завтра тебе, кстати, намерен задачу поставить, раз ты тут всё равно-на бездельничаешь и даром казённый борщ ешь.
    — Чего это я бездельничаю? — притворно возмутился я, демонстрируя измазанные в машинном масле руки. — Профилактика техники, парковый день, всё по-честному.
    — Ага, без обмана, — хохотнул он, хлопнув меня по плечу. — Бывай, до завтра. Дел у меня полно.

Александр Бурко, председатель Совета директоров компании «Фармкор»
29 марта, четверг, день

    Всегда деятельный Бурко, просидев два дня у себя в усадьбе в безделье и ожидании у моря погоды, откровенно умаялся скукой и, прибыв в Центр, с ходу привычно взялся за дела. Теперь ему в руки перешло правление, считай, над целым городом. Пять тысяч человек, собранных в одном месте — не шутка. Как ни планировали, что ни замышляли раньше, а проблем всё равно было выше головы. Но с проблемами справлялись. Недаром он подобрал себе таких толковых помощников.
    Через несколько дней после заселения в Центр Пасечник с Салеевым сформировали группу, которая должна была двинуть в сторону Нижегородской области, где ей поручалось организовать перехват Крамцова с Дегтярёвыми, если расчёт Пасечника оказался верным. Группа была немалая, около ста человек, на двух командирских «Тиграх», четырёх «Водниках» и восьми новеньких «Выстрелах» — камазовских бронемашинах, которые, по настоянию Салеева, закупили вместо планируемых БТР-80. Их и чинить проще, и расход топлива у них ниже, и вместительность с грузоподъёмностью хоть куда. А проигрыш в проходимости незначительный. Впрочем, в Центре и нормальные бэтээры имелись, взятые с военных складов. Пошли с колонной и грузовики — бронированные «Уралы» с боекомплектом, техничка и два наливника. Серьёзная, в общем, колонна получилась.
    Двадцать человек в отправлявшемся отряде были из «департамента» Пасечника, бывшие фсиновцы и следователи. Ещё восемьдесят человек — бойцы Салеева, «силовики». Силы, более чем достаточные для выполнения поставленной перед ними задачи. Документами их снабдили самыми непробиваемыми, чтобы ни у кого вопросов не возникало. Отряд спецназа ФСИН на задании. Сверхважном, сверхсекретном. Всё, не моги трогать.
    Задачи были поставлены, каждый в отряде знал, что ему следует делать, поэтому никакого напутственного инструктажа не проводилось. Экипажи выстроились перед машинами, а затем погрузились на транспорт, который построился в колонну и пошёл за ворота Центра.
    Отправив отряд, Бурко в сопровождении Пасечника пошёл обратно. Он заметил, что уже втягивается в управление Центром, и это ему интересно, намного интересней, чем управлять фармацевтической компанией. Там производство, финансы, всё время оглядка на интересы многих, на законы и правила, а здесь… судьбы людские, жизни людей зависят от его действий. И все атрибуты власти имеются. Даже тюрьма построена в одном из «учебных корпусов» Центра, в подвале. Хорошая тюрьма, мрачная, откуда наружу и звука не просочится. Где можно убеждать не только словом, но и делом. Весь этот корпус, кстати, отошёл «департаменту» Пасечника, разведке, контрразведке и силам правопорядка нового, пусть и маленького, государства. Но это пока маленького, а что будет дальше… Тут, как говорили в Одессе, «будем посмотреть».
    Семья Бурко уже осваивалась в новом для себя месте. Причём переселение прошло безболезненно, творящееся за периметром базы было достаточным стимулом для того, чтобы его жена была счастлива новым местом жительства. Она общалась с жёнами Домбровского и Салеева, с которыми и до того близко дружила, детям тоже было с кем играть. «Господская территория» была удобна, безопасна, комфортабельна. Никто не мог войти туда, минуя пост на въезде, где несли службу трое гвардейцев, вооружённых и экипированных до самых зубов, даже заглянуть через забор нельзя было ни с одной точки — всё предусмотрел её супруг.
    А вообще, работа на территории Центра кипела. Грозить и подгонять никого не требовалось, люди видели своими глазами, что происходит за пределами их безопасной земли, и старались изо всех сил. Стройматериалов хватало, рабочих рук и техники тоже. Здания быстро и аккуратно переделывались в жилые дома, на фабрике обустраивалась новая лаборатория, ещё лучше того института, что был в Москве, на Автопроездной улице. Именно здесь будет создана та вакцина, которая даст в руки Бурко ключи от всего уцелевшего мира.
    У входа в «Министерство госбезопасности» они с Пасечником расстались. Тот вошёл в подъезд своего пока ещё мало кому здесь известного здания, а Бурко направился домой. Он предпочитал работать там, а при необходимости, если требовалось его присутствие, приходить в нужное место. Прошёл через охраняемые ворота, помахал рукой играющим во дворе дочкам и жене. Та улыбнулась, махнула в ответ. Всё же и она понемногу осваивается. И даже начинает втягиваться в дела базы, занявшись организацией детского сада. Именно на это Бурко больше всего надеялся — безделье в четырёх стенах может свести с ума.
    Он поднялся на третий этаж «господского дома», который полностью занимала его квартира. Она была раз в пять меньше его подмосковного дома, но, если быть честным, по его потребностям большая и не требовалась. Две детских, их с женой спальня, ещё одна спальня «на вырост», его кабинет и просторная гостиная. Что ещё нужно? Он прошёл в кабинет, который был заодно и библиотекой. Книги в основном перевезли, и теперь они на полках закрывали все четыре стены. Большой полукруглый стол, на нём два телефона и компьютер.
    Александр сел в удобное высокое кресло. Откинулся, потянулся, закинув руки за голову. Что у него сегодня по плану? Дел теперь выше крыши…
    Тут раздался телефонный звонок из отдела Пасечника. И не просто звонок, а можно сказать — приятный сюрприз. В ворота Центра постучался некто Братский, «теневой партнёр» Бурко в компании «Фармкор». Не тот партнёр, который из тени помогает расти частной компании, пользуясь своим государственным положением, а тот, который приходит и просит продать ему по номиналу (читай — раз в двадцать дешевле реальной стоимости) акции твоего детища. В противном случае обещая большие неприятности по всем направлениям, от проверок налоговой до отзыва кредитов банками. И главное, что он потом не забывает делать, так это напоминать о том, что он регулярно нуждается в деньгах. И семья его нуждается. А в чём нуждаешься ты, предпочитает не выспрашивать и голову себе твоими проблемами не забивать. Поэтому, когда Бурко доложили, что прибыл Братский с семьёй и охраной и требует предоставить убежище, он лишь улыбнулся и приказал провести гостя в кабинет Пасечника, где пообещал с ним встретиться.

Сергей Крамцов
30 марта, пятница, утро

    — Меня подполковник Пантелеев за вами прислал, — с ходу объявил он, лихо развернувшись почти на месте. — Проведу вас на склад РАВ.[7] Готовы?
    — Это откуда такая красота? — спросил Шмель, кивнув на японскую диковину.
    — Да вывезли вчера целый склад всякой мототехники откуда-то, вот и распределили по посыльным, — сообщил сержант. — Так что, едете?
    — Веди, — кивнул Лёха, усаживаясь за руль.
    «На промысел» мы отправились вчетвером, Шмель с Лёхой, да я с Сергеичем. По нашим прикидкам, «буханки» должно было хватить за глаза с её грузоподъёмностью почти в тонну, кто бы нам вообще столько всего выдал? Но, конечно, побольше хотелось, побольше.
    Сержантик лихо катил на своей четырёхколёске, треща мотором и ловко закладывая виражи, мы едва за ним поспевали, и вскоре наш УАЗ въехал в ворота в сетчатом заборе, окружающем склады учебного центра. Там же стояла кремового цвета «Нива», утащенная откуда-то с улицы, на которой приехал Пантелеев. За «Нивами» теперь охотились специально, и если она просто стояла на улице и на неё никто явно не предъявлял права, очень высока вероятность была того, что она окажется на территории «Пламени». Или какой другой территории. «Нива» теперь стоила больше любого «Гранд Чероки» — простенькая, проходимая, несложная в ремонте и с умеренным аппетитом.
    — Ты, Серёга, видишь-на, до чего дошёл? Целого подполковника-на по своим делам, как салабона, гоняешь! — вместо приветствия заявил Пантелеев, выбираясь из тесноватого для него салона маленького внедорожника.
    Однако, судя по выражению его лица, он явно был чем-то доволен. Чем именно, он сам сказал через минуту. С ним связывались по радио зампотыл и начпрод, и с их слов выходило, что новообразуемое поселение на территории учебного центра «Пламя» не будет испытывать потребности в продуктах как минимум года четыре. И всё это достижение зачислили нашему отряду в актив. Именно это Пантелеев нам и сообщил, а я мысленно пересчитал похвалу во всякое имущество. Идея такая мелькнула, что появилась возможность просить больше. И я попрошу, в этом даже не сомневайтесь. В конце концов, не обеднеют они, если на пару лишних стволов или ящиков с патронами разорятся, я им целый продсклад подогнал, не считая трёх машин. Правда, они тоже пообещали решить в будущем наши жилищные проблемы, но об этом пока не знал никто, кроме присутствующей здесь четвёрки. Ну так нефтебаза и медсклад им тоже бонусом прошли, так что нечего…
    На складе нас приняли невысокий тощий майор и с ним немолодой старший прапорщик. Как выяснилось, им дали распоряжение выделить со склада то, что скажет Пантелеев. Не мы, а именно он. А жаль. Жаль. Будем надеяться, что не обидит.
    — Ну что, «лесные братья», с чего начнём-на? — спросил Пантелеев.
    — С пулемёта, — сказал Лёха. — Пулемёт хотим.
    — Пулемёт я вам… пожалуй, что дам, — сломал историческую фразу из «Белого солнца пустыни» подполковник. — Серёга, дай ребятам пулемёт! И ствол к нему-на.
    — Лёха, иди с майором, — подтолкнул я друга.
    Те пошли в глубь большого складского бокса, напоминающего гараж-переросток, заставленный зелёными ящиками, и вскоре вернулись обратно с совершенно новеньким ПКМ и запасным стволом к нему. А Пантелеев тем временем спросил у меня:
    — Сколько человек-на вооружаем? Я боевыми единицами интересуюсь, тыловиков своих ты уже из личного-на свободного имущества оснащай.
    — Десять человек у меня вполне боевого применения, — прикинув в уме, ответил я.
    — Да ну на хрен! — не поверил Пантелеев и даже отмахнулся. — У тебя там девчонки-на сопливые.
    — Эти сопливые уже людей убивали, о мертвяках и не говорю. А тут ещё и в повешении с кастрацией поучаствовали, — усмехнулся я. — Надо продолжать?
    Пантелеев аж присвистнул, затем поинтересовался повешением. Пришлось рассказать ему историю с бандой из Солнечногорска, кратенько. Он покивал, затем сказал:
    — И вправду, можно в штат вводить. Ладно, десять так десять, не обеднеем-на. — После паузы продолжил: — Так, пулемёт мы вам дали, это уже минус один. Снайперку не дадим, я-на предупреждал.
    — Да есть у нас, — сказал Лёха, показав свой «Тигр», с которым не расставался.
    — Так это же «Тигр»-на, там и нарезы другие, и регулятора нет, и вообще не то, — отмахнулся подполковник.
    — А что, что-то взамен предлагаете? — полюбопытствовал я. — Если предлагаете, то согласен: «Тигр» — дерьмо.
    — Нет, — решительно заявил он. — Просто говорю. На предмет мнение-на высказать.
    — А если мнение, то оно мимо, — засмеялся я. — У Лёхи и ствол от СВД стоит, и регулятор имеется. Так что там от «Тигра» ничего и не осталось, чистая СВД.
    — Ну тогда и ладно, — заключил Пантелеев. — Автоматов-на дам шесть всего, их у вас и так куча, лучше патронов отсыплем на недостачу-на. Согласен?
    А что мне несогласным быть? Оружия у нас и вправду уже хватало, чего греха таить, это он верно заметил. На каждого по нескольку стволов будет, надо уже собственный склад РАВ заводить. В кунге. А вот патроны — это расходники, много их точно никогда не будет.
    Старший же прапорщик к тому времени отобрал три АК-74М, новеньких, в заводской ещё смазке, и три же АК-105, укороченную версию. К каждому приложил комплект поставки, по четыре пластиковых чёрных магазина, по брезентовому ремню и по принадлежности.
    — Откуда это у вас? — удивился я, показав новые «укороты», которые стали заметно длинней прежних «ксюх». — На вооружение же их вроде не принимали?
    — Не принимали, — согласно кивнул старший прапорщик. — Но войсковые испытания проходили, а где испытывают? У нас и испытывают. Часть расстреляли начисто, так что нарезы вовсе стёрлись, а часть так и осталась, лежат себе на складе. Даже не трогали, их же с запасом завозили. У нас на них сейчас спрос так себе, люди к длинным привыкли. И даже запасных стволов в артмастерской к ним нет, а у вас самой мастерской не водится. Вот и поступила команда вам выдать.
    — Возьми, убоже, что нам негоже? — съехидничал я.
    — Примерно так, — не смущаясь, подтвердил старший прапор. — Да нормальный автомат, по меткости почти такой же, как длинный. Сам отстреливал.
    А нам-то что? Прапор на сто процентов прав, у нас ведь артмастерской нет, где мы их чинить будем? Да и что их чинить, если надёжность у этой модели вроде как у молотка? Нам его гарантийного ресурса за глаза хватит, десять тысяч выстрелов — это ещё в жёстком режиме, если аккуратно, так намного больше. Зато планки под боковые прицелы на всех есть, а у нас всякой оптики хватает. Гармония! А если уж откровенно, то «сто пятый» в одном классе с американской M4 выступает, так что вполне полноценное оружие, разве что надёжностью переплёвывает её в сотни раз.
    — А что с патронами? — спросил Лёха, уже закинувший пулемёт в машину и сиявший довольной лыбой.
    — Патроны потом выдадим, другой бокс откроем, — ответил майор, после чего заглянул в бумажку. — Получите две тысячи к пулемёту, пятьсот «снайперских», пять ящиков к автомату, из них ящик семь шестьдесят два, и два цинка пистолетных. Доволен?
    — Так точно, — кивнул я и спросил: — А парабеллумовских нет?
    — А тебе зачем? — удивился Пантелеев, кинув взгляд на мой ПБ.
    — «Грач» у меня ещё имеется, но патронов к нему совсем мало, — объяснил я.
    Подполковник посмотрел на прапора. Тот кивнул:
    — Дам несколько пачек, штук двести. Нормально? У нас их немного.
    — Нормально? — переадресовал вопрос мне Пантелеев.
    — Да отлично! — обрадовался я.
    Хотя могли бы и побольше. Всего побольше и можно без хлеба. Но, с другой стороны, у нас ведь ещё от кантемировских военных осталось «семёрки» под две тысячи, а «пятёрки» так и вообще тысяч около шести. И тысяча с лишним пистолетных имеется — это очень много. И очень хорошо.
    — А что с граником? — снова сбился я на актуальную тему.
    — «Мухи» у нас остались, от былых времён, — ответил за Пантелеева майор. — Два десятка вам отвесим. Прямо сейчас.
    — А у них срок хранения-то не вышел? — слегка возмутился я. — Им-то лет сто небось?
    — Нет, не вышел, — решительно заявил майор. — И проверяли отстрелом несколько штук на днях. Никаких проблем не возникло, я лично отвечаю. И ручных гранат дадим в нормальном количестве.
    — А, тогда ладно, — успокоился я. — Если и вправду в нормальном количестве.
    По нашим потребностям, «Муха» как бы даже и не самый лучший вариант. Лёгкие они и в принципе всё, кроме танка, способны в расход вывести достаточно быстро. А противника на танках мы, если честно, особо и не ожидаем. Зато можно каждому по одной за спину повесить, даже лучше, чем специально гранатомётчика выделять.
    В общем, чего грешить, не обидели нас. Три нормальных автомата, три укороченных, пулемёт. Патроны все, какие обещали. Гранаты. В ящиках, и «эфки» и РГД. Двадцать раскладных «Мух», которые мы загрузили в машину эдакой импровизированной вязанкой. Две тысячи патронов к пулемёту, патроны отдельно, ленты — отдельно. Выравниватель для лент тоже дали, старый-старый, но рабочий. И за то спасибо, они вечно в дефиците, сколько помню всю эту кухню.
    А вот за остальное — спасибо отдельное. Ящик мин ОЗМ-72, «лягух» — шесть штук. Ещё шесть направленных «монок», пятидесятых, уложенных в ящик в брезентовых сумках. Ящик тротила, а в нём шестьдесят пять двухсотграммовых шашек и тридцать шашек по четыреста грамм. Десяток килограммовых брикетов пластита. Два мотка шнура ДШ-А (водостойкий ДШ-В не дали, жаба задавила). Два мотка огнепроводного ОША. Целая коробка детонаторов, всех типов, огневых, электрических, запалов и капсюлей-детонаторов, зажигательных трубок всех размеров, подрывные машинки. Допотопная КПМ-1 и целых шесть, по числу «монок», современных маленьких ПМ-4. Многое можно взорвать.
    — Ну что, доволен-на? — спросил меня Пантелеев, когда всё полученное добро мы кое-как пристроили в УАЗе.
    — Доволен. Должно хватить нам до места, — кивнул я. — И за место даже.
    — Когда выдвигаться думаешь?
    — Пока не знаю, — покачал я головой. — Будем смотреть по обстановке, когда всякая левая активность на дорогах стихнет.
    — А чем пока заниматься планируешь? — начиная подводить разговор к своим интересам, спросил Пантелеев.
    — Личный состав учить, технику готовить, — ответил я. — Подготовкой, одним словом. А что, есть что-то для нас?
    — Есть, — кивнул он. — Во-первых, есть у меня намерение-на разведку в Москву послать. Хочешь пойти?
    Признаться, вопрос меня огорошил. Что там можно в Москве разведывать, откуда почти ни одна машина уже не вырывалась? Это я у Пантелеева и спросил.
    — Теперь как раз и время разведывать-на, — ответил тот. — Люди город покинули, а осталось там всего выше башки. Ценного имущества-на, важных объектов. Вот и разведаем-на, что уцелело и где, пока всё цело. А заодно хотим на твой институт глянуть, надо, чтобы ты показал.
    Вот оно что… Разумно. Пустой город оставить исключительно мертвякам? Не годится. А ведь прорваться на броне туда труда не составит. И мертвяки помехой не будут, это как в сейфе на колёсах. Тем более что мародёры там и так вовсю орудуют, насколько я понимаю. Да и нам самим следует подумать о вылазках, если честно, а с предварительной разведкой, в безопасности бронетранспортёрного брюха, можно всё куда лучше организовать.
    — И когда выход планируете? — уточнил я.
    — Послезавтра в шесть утра. Пойдёшь?
    — Обязательно.
    — Договорились, — кивнул Пантелеев. — Завтра в восемь в инженерном классе жду на постановку задачи. Послушаешь-на, может быть, подскажешь что путное. А вообще, ещё вот что… — придержал он меня.
    — Что?
    — Хотим поразведать обстановку вокруг города. Посмотреть, чем народ дышит-на, о чём говорят и так далее. Ты ведь пытаешься свою «Паджеру» куда-то пристроить?
    — Ну да… — чуть нахмурился я, не понимая окончательно, куда он клонит.
    — А попробуй её на базаре-на сменять, — сказал Пантелеев. — Слышал о таком?
    — За водохранилищем? — уточнил я. — Говорили что-то, но так, в общих чертах всё больше.
    — Именно, — сказал подполковник. — Неожиданно быстро такая активность началась, хочется глянуть, что там и как.
    — А почему мы? — удивился я. — Может, проще кому из разведки?
    — Заняты все из разведки, — ответил Пантелеев. — Ребята вы серьёзные, но не военные, не поймёшь и кто-на на первый взгляд. К вам там с уважением-на должны, тем более вы с товаром. А вы нам потом скажете, что это такое и кто руководит такой коммерческой активностью-на в наше тяжкое время. Да и вообще, надо понимать начинать, что вокруг-на делается, что и хочу вам поручить пока. А то у меня ни людей, ни возможности этим всем заняться. А горючки дам, не вопрос.
    — Хм… — чуть озадачился я. — Ну… можно, почему нет? Она нам всё равно никуда, так хоть пристроим.
    — Во-во, — подтвердил Пантелеев. — А там что-то полезное на неё выменяете. Может быть. Ладно, пора мне. На постановке задачи жду.
    Пантелеев сел в «Ниву» и отправился по своим делам, а мы погнали изрядно нагруженный УАЗ к гостинице. Там мобилизовали весь наш не слишком многочисленный личный состав, Шмель пригнал из парка «Садко», один из двух, от которого военные отказались и который мы решили превратить в собственный передвижной склад, после чего взялись за перегрузку и перераспределение нашего новообретённого имущества. Дело шло к выезду, надо было составлять штаты отряда, а заодно и штатное вооружение. Это не говоря о том, что я задумал насчёт наших гражданских. Та ещё проблема будет, я точно знаю, поэтому и оттягиваю все объяснения.
    Сергеич взял на себя пулемёт. То, что он умеет с ним обращаться, как положено, он доказал ещё вчера, «потренировавшись» с местным ПКМ на стрельбище. Ни Лёха, ни я так не умели, так что вопрос с пулемётчиком был решён. Шмель же пообещал соорудить в местной мастерской под него нечто вроде турели, позволяющей устанавливать оружие на УАЗ — тоже нелишне будет. Кстати, Шмель с Лёхой в той же мастерской переделали мой помповик в обрез. Сняли с магазина экстендер, сократив его ёмкость до четырёх патронов, ствол спилили на такую же длину, и в результате я получил вполне компактное ружьё, которое можно подвешивать за спиной и носить в качестве второго ствола. И заряжать его даже не картечью, а дробью «два ноля», памятуя о том, что где-то ползают не только мёртвые люди, но и мёртвые же крысы, твари зловредные.
    Кстати, тот же Шмель почему-то очень обрадовался наличию пластита. Эта неожиданная его радость меня заинтересовала, и я спросил, в чём её причина.
    — Так пластит-то, елы-палы, мощней тротила раз в пять, кажись, — заявил Мишка.
    — Это кто тебе сказал? — поразился я.
    — Ну… все говорили, — немного растерялся он.
    — А ты слушай больше, — решил я просветить бестолковую «мазуту». — Что такое пластит? Гексоген с пластификатором. Гексоген мощнее тротила на четверть, а содержание его в пластите — чуть больше трёх четвертей от массы вэ-вэ. Ну и считай сам.
    — В смысле… баш на баш получается?
    — Ага. Один в один почти что, тот же тротил. Экономишь только на том, что он плотнее прилегает к объекту взрывания, и всё. Ну и напихать его во что-то легче. Ну ты, войска, и темнота!
    Я не отказал себе в удовольствии слегка навернуть Мишке кулаком в лоб.
    — Погоди… А говорили, что гексоген, которым дома в Москве взорвали, слабее тротила, — даже не заметив моего удара, сказал Шмель.
    — А кто сказал, что взорвали гексогеном? — возмутился я. — Вот люди, блин, плетут что хотят… Взрывали селитрой, гексоген, может быть, в качестве промежуточного детонатора использовали. У них с селитрой одно общее — и то, и другое порошок. Только ты найди такую кучу гексогена сначала, я его сам в глаза-то не видел никогда. Он в морские мины идёт и в бэ-че ракет.
    Мишка сощурился:
    — Погодь, врут, что ли?
    — Нет. Добросовестно заблуждаются, так сказать. Журналист не тот, кто знает и говорит, а тот, кто может говорить о том, чего не знает. Они же сами рассказывали, чехи пленные, как где-то смешивали взрывчатку и насыпали в мешки. Значит, это аммиачная селитра была, в виде аммонита, динамола или аммонала.
    — А как она? — заинтересовался Шмель.
    — Вот она по бризантности действительно слабее. А по фугасности сильнее. Её всё больше гражданские используют, в земляных работах и так далее. Если дом разрушить, так то, что надо.
    — Ты словами-то не понтуйся тут… бризантность… фугасность… — заявил Шмель. — Скажи толком.
    — Толком это так: скорость, с какой вэ-вэ детонирует — бризантность. Чем быстрее, тем лучше те же осколки разлетаются. — Я изобразил руками что-то разлетающееся. — А фугасность — это сколько газов образуется при взрыве. Если, скажем, землю взрывать, то чем больше газов, тем больше земли выкинет. Вот и всё, в двух словах.
    — Ишь ты… Как выучите чего… — вздохнул Шмель. — Ладно, пошли имущество делить, народ заждался.
    Я почувствовал, как кто-то аккуратно потянул меня за полу анорака. Я обернулся и увидел стоящую у меня за спиной Лику. Выражение лица у неё было серьёзным и сосредоточенным.
    — Обед скоро будет? — спросила она.
    Я немного растерялся, не по моей части вопрос явно, посмотрел на часы и ответил:
    — Через час примерно. А ты уже есть хочешь?
    Маша стояла неподалёку, в разговор не вмешивалась и слегка улыбалась.
    — Нет. Я конфет хочу, а мама говорит, что до обеда нельзя, — ответила Лика и спросила: — А час — это долго?
    — Нет, пожалуй. Погуляешь с мамой, и час как раз пройдёт. Договорились?
    Она с серьёзным видом кивнула. Ну что же, я молодец, и конфетный кризис разрулил. Прирождённый политик, Бриан, который голова.

Александр Бурко
30 марта, пятница, день

    — Александр Владимирович! Вы зачем так поступаете? Как вы смеете?
    Седоватый, упитанный мужчина лет пятидесяти, с красным от злости лицом, в рубашке без галстука и ботинках без шнурков, стоял по ту сторону решётчатой двери, отделявшей его от собеседника. Решётка была совсем новая, покрашенная белой краской, но от этого не ставшая более привлекательной — всё же она отделяла тесную бетонную коробку тюремной камеры, в которой стены даже и не красил никто, давая возможность рассмотреть плотно пригнанные фундаментные блоки с цементными швами между ними, от столь же мрачного коридора. Откидная деревянная полка без матраса, металлический унитаз и раковина в углу. С каждым словом мужчина постукивал мясистой ладонью по толстым вертикальным стальным прутьям, отчего те тихо гудели.
    В конце коридора стоял стол, за которым, читая книгу, разложенную под настольной лампой, сидел охранник в чёрной форме, какую теперь носили подчинённые Пасечника. На поясе дубинка, электрошокер, баллончик с экстрактом красного перца. Без оружия, естественно. Стук по двери привлёк его внимание, он поднял голову, но, убедившись, что ничего внештатного не происходит, снова уткнулся в книгу.
    — А что вас так удивляет, Пётр Витальевич? — вежливо спросил Бурко, улыбнувшись арестанту. — Чего вы ожидали, приехав сюда за убежищем?
    Бурко стоял напротив решётчатой двери, прислонившись к холодной бетонной стене и сложив руки на груди. Он откровенно забавлялся происходящим, и это явно злило человека в камере, который видел насмешку.
    — Я ожидал человеческого обращения, прежде всего! И уважения! — выкрикнул человек за решёткой. — В конце концов, я ваш партнёр!
    — Вот только о партнёрстве не надо! — даже засмеялся Бурко, в притворно-защитном жесте подняв ладони перед собой. — Как вы стали моим, с позволения сказать, партнёром, это вообще печальная история. Для меня печальная, для вас, скорее всего, радостная. Странно другое… А почему вы решили искать спасения здесь?
    Вопрос явно озадачил того, кого называли Петром Витальевичем. Судя по всему, он до сих пор не дал себе труда задуматься об этом, хоть и просидел в камере со вчерашнего дня. Пётр Витальевич принадлежал к тому типу государственных людей, которые считали всё в стране своей собственностью. Когда он вдруг «входил в долю» в какую-нибудь компанию, он искренне полагал, что так и надо. Иначе для чего тогда все эти компании нужны и для чего тогда он занимает своё кресло в своём кабинете? И сейчас элементарный вопрос Бурко поставил его в тупик. На красном широком лице отразилась напряжённая работа мысли, затем мысль явно зашла в тупик и в результате вылилась в очередную вспышку праведного гнева.
    — Да как вы вообще смеете? — крикнул Братский.
    Короткое эхо быстро стихло в коридоре, а сам узник даже попытался потрясти толстые стальные прутья решётки.
    — М-м-м… это всё, что вы имеете сказать? — даже удивился Бурко. — Вы действительно искренне полагали, что приедете сюда и сможете, как и раньше, требовать, чего угодно? И все вокруг снова забегают, засуетятся, чайку принесут? Серьёзно? Вы и вправду так думали?
    Пётр Витальевич ничего не ответил, но запыхтел громче. Судя по всему, именно так он и думал. Бурко даже задумался, не хватит ли Петра Витальевича кондрашка от возмущения. Не то чтобы он о нём беспокоился, но у него были определённые планы на узника.
    — Где моя жена и мои сотрудники? — спросил Пётр Витальевич, чуть сбавив тон.
    — Жена… Жена в соседнем, женском отделении. Устроена немного лучше, чем вы. Сотрудники тоже неподалёку, в общей камере, вон за той дверью.
    Бурко показал рукой на металлическую и звукоизолированную дверь в конце короткого коридора. Пётр Витальевич сидел в отдельном отсеке для особо важных лиц, чьи контакты с остальными арестантами, буде такие появятся, были бы нежелательными. Прямо из этого коридора была дверь в ещё одно помещение, на обзаведении которым настоял Пасечник. В нём не было ничего, кроме свисающих с потолка наручников и длинного металлического стола с кандалами для рук и ног. Впрочем, Петру Витальевичу посещение этой комнаты не грозило, потому как никакой ценной информации он не скрывал, да и не имел таковой. Бурко скорее развлекался.
    — И всё же, Пётр Витальевич, вы не ответили на мой вопрос. Почему вы решили искать спасения здесь?
    — Потому что полагал вас человеком чести! — вдруг выкрикнул Пётр Валерьевич. — Что если вы дали слово вести себя порядочно по отношению к партнёру, то так и будет впредь!
    Эта гневная филиппика явно озадачила Бурко. Он даже не сразу нашёлся что сказать.
    — Ну, Пётр Витальевич… встречал я дураков, но таких самодовольных, как вы — никогда в жизни. — Бурко даже сделал глубокий вдох и помотал головой, как будто отгоняя видение. — Вы вымогательством отторгли долю в компании, палец о палец не ударили, чтобы предприятию хоть чем-нибудь помочь, тянули из меня деньги, причём подставляя меня же под обвинение в финансовых преступлениях, потому что я ещё и вынужден был перегонять их туда, куда гонять нельзя, и теперь, когда у вас даже не хватило ума вовремя позаботиться о самом себе, вы приезжаете сюда и требуете почёта и уважения? Нет, это даже не лечится…
    На лице Петра Витальевича застыло выражение, как будто он и вправду пытается понять собеседника, но не может постичь его логику. Он искренне не мог понять, в чём же проблема.
    Дверь в коридор открылась, вошёл Пасечник.
    — Здравствуйте, Пётр Витальевич! Как сидится? — вполне дружелюбно поприветствовал он арестанта.
    — Как вы смеете, Пасечник? — снова взъярился пленный и снова стукнул толстой ладонью по прутьям решётки.
    — Ой, осторожно, ладошку зашибёте! — со слегка глумливой улыбкой предостерёг Пасечник.
    Пётр Витальевич Братский в прошлом был главной и единственной неудачей Пасечника как начальника службы безопасности, отвечающего за сохранность и безопасность активов компании. Когда на горизонте чёрной тучей появился Пётр Витальевич, чиновник олимпийского масштаба, из когорты «непотопляемых», тех, которых переводят с места на место за неумеренную вороватость, но при этом каждое следующее место оказывается выше и «хлебней» предыдущего, Пасечник попытался отбить наезд. Но не сумел. Пётр Витальевич проехал по нему, как дорожный каток по пустому молочному пакету. Пётр Витальевич мог так ездить по кому угодно в стране, и затем он с той же грацией прокатился по Александру Бурко, к вящему унижению Пасечника.
    — Александр Васильевич, с охраной побеседовали? — обратился к нему Бурко.
    — Поговорил. Нормальные ребята, этого… — он указал пальцем на Братского, — они терпеть не могут. Двоим есть о ком позаботиться, ещё один хочет остаться.
    — Что решили?
    — А что тут решать? — пожал плечами безопасник. — Пусть уезжают все трое, оставлять никого не будем. К ним у нас претензий нет, но и рисковать не хочется, мало ли как обернётся?
    Братский замер, приоткрыв рот и тяжело дыша. Он вдруг понял, что сейчас всерьёз решается его судьба.
    — Что с женой будем делать? — спросил Бурко.
    — С супругой… семьи грех разлучать, верно? — снова хищно улыбнулся Пасечник.
    Супруга Петра Витальевича, Елена Алексеевна Братская, была знаменита не меньше своего мужа. Крупная вульгарная и алчная тётка, любительница гигантских бриллиантов и вычурных платьев, с причёской того типа, что в народе называют «вшивый домик», являлась настоящим вдохновителем вымогательских рейдов Братского, а заодно и главным потребителем добываемых в этих налётах материальных благ. Она же выступала в роли «удачливой бизнес-леди», которая якобы и зарабатывала на образ жизни этого семейства.
    — Думаю, что вы правы, — кивнул Бурко. — Штрафная бригада?
    — Именно. Штрафников у нас пока нет, и вроде бы даже не предвидится, надо же и начинать когда-то? Вот их и пристроим. Как раз женская и мужская бригады создадутся, численностью в один человек каждая.
    Пётр Витальевич издал протяжный хрипящий звук. Он понял всё, но был возмущён настолько, что сказать хотя бы одно слово не мог. Всё сказал за него Бурко, обернувшись к Братскому перед тем, как покинуть его:
    — Придётся работать, Пётр Витальевич. Выгребные ямы убирать и всё такое. — Помолчал, затем добавил: — Старайтесь, не то я вас пристрелю. Лично.

Сергей Крамцов
30 марта, пятница, вечер

    Сколько ещё придётся здесь сидеть? Это была главная мысль, которая крутилась у меня в голове, когда я шёл в сторону учебного корпуса, стоящего рядом со штабом учебного центра «Пламя». Не то чтобы я рвался покинуть безопасность большой воинской части и рвался как можно быстрее ехать в неизвестность, скорее даже наоборот. Здесь нас охраняют, здесь нам хорошо, насколько может быть хорошо при таких обстоятельствах, но рупь за сто — сейчас мало кому лучше нас. И сыты, и одеты, и вооружены. Пусть простенькая офицерская гостиница далеко не хоромы, система коридорная с санузлами в конце и всё такое, но то, что они сейчас одни из самых безопасных — это наверняка.
    Но ехать всё же придётся, от этого не отвертишься, и именно это портило всё настроение. Чем? Да вот милейшей Алиной Александровной с дочками. Их собакой и их котом. Тем, что они надеются встретить в этом самом Горьком-16 своего мужа и отца, который на самом деле пустил себе пулю в лоб чуть ли не у меня на глазах и при этом вырвал у меня обещание не говорить его семье об этом. Если бы вопрос был лишь в доставке контейнера с образцом первичного вируса и дисков с информацией! Я бы изначально отобрал самых боеспособных из нас, четверых, не больше, вооружил бы до зубов и оставил остальных здесь, под охраной военных. И наверняка прорвался туда и даже вернулся бы обратно. Но не переться же туда всем табором, с женщинами и детьми?
    Все эти размышления вызывали чувство, очень напоминающее бессильную злость. Злость в том числе и на уважаемого мной, ныне покойного Владимира Сергеевича Дегтярёва, хоть это и грех, я знаю. Ну зачем он меня так подставил, вынуждая врать его семье, сохраняя на лице выражение полнейшей честности, при этом чувствуя себя последней скотиной? Да, его смерть трагедия для меня, но после тех, не боюсь сказать, уже миллионов смертей, случившихся вокруг нас, трагизм ситуации с Дегтярёвым как бы даже и поблёк немного. Зато на глазах растёт потенциальный трагизм нашего будущего похода в неизвестность, отягощённого гражданскими, которых я поведу в никуда, к ложной, несуществующей цели.
    Хотя почему «поведу»? Да хрен там, никого я никуда не потащу, это я уже решил однозначно. Здесь не может быть двух мнений, и для того, чтобы в этом убедить своих спутников, я готов пойти на многое, в том числе и на то, чтобы сказать правду, нарушив все свои обязательства перед покойным. В конце концов, он всё это видел по-другому, и кто тогда знал, во что превратится этот мир всего через десяток дней? А в «Пламени» они мало того что в полной безопасности, но ещё могут быть и при деле. Ну и дел здесь для всех хватит, тут всю жизнь человеческую с нуля выстраивать надо заново, работы — край непочатый.
    В любом случае все эти размышления так и останутся досужими умствованиями, пока я не решусь наконец сказать об этом вслух, причём во всеуслышание. Но вот когда это сделать? Момент надо выбрать правильно, да и вообще решиться на это, а то вдруг придётся выкладывать всю правду: что же случилось в институте в ту злосчастную ночь? Хотелось бы избежать, если честно, у меня и остальных головняков хватает после того, как на мою голову или плечи, тут уж кому как, свалился весь наш пёстрый «отряд».
    В таких думах я поднялся на второй этаж учебного корпуса, в инженерный класс, который теперь постоянно использовался как зал совещаний. Пантелеева ещё не было, возле двери стояли и разговаривали два старлея, мне незнакомых. Когда я прошёл мимо, они равнодушно скользнули по мне взглядами и вернулись к своей беседе. Я подошёл к окну, выходящему на учебные поля. В ста метрах от корпуса, в котором мы сейчас были, несколько бригад военных и гражданских, «всем миром», так сказать, закладывали первые брёвна в основания новых срубов. Да, неплохо было бы со временем заполучить себе такую избу… неплохо. Она теперь покруче пентхауса с видом на Кремль будет, да и подороже, наверное, если в абсолютном выражении считать.
    Пантелеев пришёл через десять минут, к тому времени все собрались. В комнате было пятнадцать человек, все офицеры и прапорщики. И, судя по всему, за исключением четверых, все были из числа «спецов» Пантелеева. Все вооружены, но пока явно не для выхода на войну, а так же, как и я, по уже укоренившейся привычке не расставаться с оружием ни на минуту. Переделанный АКМ у меня уже как продолжение плеча стал, без него вроде как и не оделся, что ли. А уж кобура с пистолетом — та и в санузел со мной ходит, и в изголовье кровати висит.
    — Рассаживаемся, — пригласил Пантелеев, и все пристроились за столами.
    Подполковник оглядел собравшихся, подошёл к висящей на стене карте города и заговорил:
    — Завтра проведём разведывательный рейд в Москву. С утра. В составе четырёх бортов, два восьмидесятых бэтээра и сто сорок шестая кашээмка как машина связи. И «Урал-покемон» пойдёт, на всякий случай. На буксир что-то взять или вывезти что-то или кого-то. По шесть человек на бэтээр, двое в кабине «Урала» и двое в кузове, ну и полный экипаж кашээмки. Старший майор Соловьёв.
    — Я, — поднялся высокий худой майор в десантной тельняшке под камуфляжем.
    — Садитесь, — кивнул Пантелеев. — Задача одна: прорваться как можно дальше и осмотреть как можно больше. На что следует обращать внимание… Первое — где уцелели люди как организованная сила? Сколько их, как себя ведут? Как ведут себя мертвяки? Насколько город занят ими? Пункты, которые надо объехать в обязательном порядке…
    Постановка задачи затянулась надолго, но такой разведывательный рейд назрел давно. Необходимо было понять, что теперь происходит в Москве? Что с промышленными объектами? Остались ли живые люди? Шляются ли ещё мародёры? Где можно помародёрить самим? Как ведут себя мертвяки? Как они поведут себя, когда для них в городе не останется живой добычи? Попытаются найти её в другом месте? Или впадут в кому, как крысы в лаборатории при подобных обстоятельствах? Это ведь вообще вопрос выживания — знать, не ломанётся ли куда за пределы города миллионная толпа живых мертвецов. А как у них сезонные миграции начнутся? Да ещё по одному маршруту? Сомнительно, конечно, но чем чёрт не шутит.
    Три бэтээра вполне способны прорваться где угодно, КШМ-146[8] тоже на базе бронетранспортёра построена, разве что не вооружена. И «Урал» за собой протащат, но при одном условии — их противниками будут мертвяки, а не хорошо вооружённые люди. Какой-нибудь НСВ «Утёс»,[9] установленный на крыше или верхнем этаже высотки, способен разобрать нашу броню на запчасти, особенно если ему составят компанию РПГ.
    Все всматривались в карту города, по которой скачками перемещалась указка подполковника, отмечая места, куда нам следовало направить стопы свои. Маршрут уже был выработан, но Пантелеев хотел предусмотреть все возможные варианты событий, поэтому на каждый участок маршрута вырабатывался один или два альтернативных пути, каждый из них получал кодовое название на случай, если появится серьёзный противник и он будет прослушивать радиодиапазон группы.
    Связью отряд обеспечивался с трёхкратным покрытием его реальных потребностей. Связь короткая, связь дальняя, рации носимые и стационарные. Кашээмка способна была на ходу установить связь километров на сто — сто двадцать, с поправкой на городской ландшафт, и могла работать как ретранслятор. На самый крайний случай мы могли вызывать эвакуацию. В расположении будет ожидать команды к выходу мотоманевренная группа, на БМП-2 и даже с танком.
    Совещание затянулось до одиннадцати часов вечера, когда наконец все присутствующие не сочли, что продумать предстоящий рейд ещё лучше они просто неспособны. На этом и разошлись, но на прощание я потребовал обеспечить меня завтра броником и шлемом. Ну его на хрен — втягиваться в городской бой, случись такой, с открытой грудью, как балтийский матрос. Вроде как не отказали, сочли требование законным.
    Я пошёл в гостиницу, к себе в номер, готовиться к выходу. Проходя мимо столовой, заглянул туда и увидел, что все наши опять там сидят. Это даже не клуб, это теперь как всеобщая гостиная, столовка эта самая. Проходя мимо бара, я попросил стакан яблочного сока и с ним прошёл к столу.
    — Ну, что завтра? — спросил Лёха.
    — Завтра идём в город, — объявил я. — Из наших пригласили меня одного, больше мест нет.
    Вообще-то в бэтээрах вовсе не четырёхместные десантные отделения, а семиместные, и всего они на десять человек рассчитаны, а нас будет всего по шесть человек на борт. Но это на случай того, что придётся отбиваться и будут потери в технике. Тогда уцелевшие из одного экипажа займут места в другой машине. Возможно, что передвижение на броне окажется не лучшим способом езды по забитым мертвяками улицам. К тому же мы понятия не имеем, сколько морфов скопилось в городе, а иным из них запрыгнуть на броню и башку вместе со шлемом кому-нибудь оторвать как раз плюнуть или даже проще. А броня — это броня, защита, что ни говори, поди проковыряй её.
    — А вам задание, — сказал я. — Шмель, поговори с батей, пообщайтесь с местными тыловиками. Машины надо делать, для начала хотя бы кабины «Садко» перекрасить. Пусть даже не в камуфляж, но и белыми их оставлять нельзя.
    — Не вопрос, — кивнул Мишка. — У бати вроде как с местным зампотехом уже отношения сложились, понимают друг друга. Потом я по «козлам» хочу один проектик предложить.
    — Это какой? — залюбопытствовал я.
    — Довести их до ума, каркас сверху поставить, — пояснил Шмель.
    — В смысле? — влез с вопросом Лёха.
    — Ну… — Мишка нахмурился, задумавшись, как лучше объяснить. — Видел всякие «Лэндроверы» для войны в пустыне и прочих местах?
    — Ну да, на картинках, — кивнул Лёха.
    — Вот так и хочу сделать. Веса много не прибавит, в крайнем случае на другом сэкономим, но можно будет пулемёт поставить полноценно, опять же тент на всё это натягивается… ну и перевернуться не страшно. Одной запаски мало, на дальняк если идти, надо под вторую место.
    — И что нужно для этого? — спросил уже я.
    Мысль мне понравилась. Одно дело просто «командирский» «уазик», и совсем другое — подготовленная рейдовая машина. Тем более что один пулемёт у нас уже есть, и если удастся поставить его с хорошим сектором огня, то будет вообще замечательно. Да и под груз надо бы предусмотреть всякие ящики и крепления. И масксеть ещё бы добыть не мешало, а потом продумать, как её возить. Чего мелочиться? Это всё я и изложил, к полному одобрению Мишки.
    — Да трубы мы нашли вроде, сварка, краска — всё есть, — задумчиво ответил он. — Кенгурятник сварим, защиту на оптику и стекло поставим. Вот если не возражаешь, то я ещё и Пашку привлеку под эту работу, — вдруг заявил он. — Парень рукастый оказался, любит с железом копаться, а у нас работы выше башки.
    Пашка радостно закивал, выражая полную готовность впрячься в дело вместе со Шмелём.
    — Не возражаю. И на водилу его учи, нам как раз одного в колонну не хватает, — согласился я, но потом добавил: — Но начать с подготовки одного «Садко», понял? Чует моё сердце, он нам скорей всего понадобится.
    — В город скататься хочешь? — спросил Лёха.
    — А куда же ещё? — пожал я плечами. — С вояками обстановку разведаю, а потом и самим надо бы выбраться. Не думаю, что беженцы всё полезное из города вывезти сумели, скорее даже наоборот. Тем более пока есть возможность где-то и как-то заправляться.
    — Это точно, — вздохнул Шмель.
    Это уже вопрос вопросов. Не думаю, что кто-то даст местному населению личными машинами владеть. Точнее, не владеть, тут вопросов нет, владей до одурения, а вот заправлять их всё более дефицитным топливом вряд ли будут. Тут уже думать надо будет, откуда бензин с соляркой брать или чем его для «Пламени» отрабатывать. Хотя склад ГСМ они всё увеличивают и увеличивают, везут и везут наливники с захваченной нефтебазы. Ладно, об этом после.
    — Лёха, а ты с трёхлинейкой закончи, доведи до ума, — сказал я. — Хорошо?
    — Не вопрос, время есть, — кивнул наш оружейник. — Займусь. Даже пристреляю.
    — Займись, — подтвердил я распоряжение и сразу добавил: — И немедленно Машу на неё обучать начни, хорошо? Прямо с пристрелки. Пусть хоть сколько-то патронов сожжёт, даже пулемётных, по столу их только откатай для аккуратности.
    — Не вопрос, — кивнул Лёха, а следом за ним подтвердила готовность обучаться и Маша.
    Так мы плавно перешли на основную тему — боевую учёбу.
    — Сергеич, — обернулся я к бывшему «вовану», — по тренировке личного состава задачи. Бери всю нашу молодёжь, а также Татьяну, Вику и Машу, и веди на занятия. Стрелять уже научились, а вот с тактикой пока проблемы. Боевым слаживанием надо бы заняться. Пантелеев распорядился, так что приступайте.
    — Это правильно, — даже обрадовался Сергеич. — Хотя бы в паре и «гусеницей» двигаться научить, и то хлеб. Раз уж отрядом назвались, надо хоть как-то соответствовать.
    Так, вроде бы всех озадачил. «Старшие женщины» и дети и без моих указаний знают, чем им заниматься. Валентина Ивановна уже в местной санчасти к делу пристроилась, Алина Александровна вроде со школой помогает, Катя вообще с детьми всё время, все при деле. Чем бы боец ни занимался, лишь бы зае… устал, в общем. Уставший меньше думает, и сейчас это хорошо, а то как задумаешься лишний раз о том, что вокруг творится, и жить неохота становится.
    — Серёж, видеокамеру у меня возьми, — сказала Маша. — И тебе понадобится, наверное, да и нам потом покажешь, что в Москве делается. Я её даже зарядила сегодня, слава богу, что ещё электричество подаётся.
    — Да, этим надо пользоваться, — согласился я. — Пока провода не оборваны и какие-то электростанции работают. Думаю, что это ненадолго.
    — Ну, атомные, наверное, могут долго работать? — спросил Шмель.
    — Наверное, — пожал я плечами. — Я об атомной энергетике вообще ничего не знаю. Там ведь тоже топлива должно хватать. На сколько у них запас, на АЭС этих? Кто знает?
    — Без понятия, — подвёл итог повисшего над столом молчания Лёха. — Надеюсь, что надолго. А тут что, есть АЭС неподалёку?
    — А надо обязательно неподалёку? — спросил Шмель. — Я думал, всё равно, лишь бы провода тянулись.
    — Чёрт его знает. Может, и так, — ответил я.
    — У меня двоюродный брат в энергетике работал, — подал голос Сергеич. — Он говорил, что электростанции без надзора и пятнадцати минут не проработают. Автоматика начнёт всё отрубать при малейших признаках проблем. Значит, кто-то ещё дежурит на электростанциях, за что им от всех нас огромное спасибо.
    — Может быть, — согласился я. — Остались же наши знакомцы с Доценко во главе у складов? И в Спецакадемии народ сидит с какой-то целью. Возможно, что у кого-то хватило ума организовать дежурство на электростанциях и защиту смен.
    Действительно, а вот насколько нам ещё хватит подаваемого электричества? Даже если на электростанциях работают люди, то это вовсе не значит, что люди будут подвозить топливо или обслуживать газовую трубу. Всё взаимосвязано. Так что электричество — это ненадолго. Это последняя роскошь. И если его вскоре не станет, а не станет его наверняка, то какие-то ключевые объекты здесь, в «Пламени», перейдут на питание от дизельных генераторов, пока обещанную «малую энергетику» при котельной не наладят, а остальное? Свечи производить надо, наверное. Или лампы керосиновые. Иначе только при лучине сидеть придётся. Даже когда паротурбинные установки запустят, то всё равно никто не даст электричество на всё. Запитают основные объекты, не более, как мне кажется.
    Я с грустью посмотрел на лампочки под высоким потолком столовой. Недолго им вот так осталось светить, недолго…

Сергей Крамцов
31 марта, суббота, раннее утро

    Когда я подбежал к штабу, было ещё темно. Машины стояли с выключенными двигателями, хотя от моторного отсека бронированного «Урала» заметно тянуло теплом — прогрели. Возле них стояли экипированные по-боевому бойцы. Меня сразу остановил Соловьёв, назначенный старшим в этом выходе, пожал руку, подвёл к открытой двери десанта одного из БТР и достал оттуда шлем с бронежилетом.
    — Примеряй, подгоняй.
    Интересно… так мне подумалось, когда я разглядывал обновку. И шлем, и броник были новенькими, со склада. Шлем красовался защитно-зелёными кевларовыми боками и отделанным чёрной резиной краем. И форма у него была не наша классическая армейская, а что-то вроде германской десантной, сидел он на голове высоко, открывая уши, и был очень лёгким. Соловьёв назвал его БЗШ или «Маска-4». Явно не суперзащита, всего лишь первый класс, но осколок выдержит и от удара защитит. И защитные очки на него нормально сели, как раз по резинке.
    Бронежилет был в натовской раскраске «Вудлэнд», модель совершенно мне незнакомая, не наша военная 6Б13, без передника и защитного воротника, только для торса. Опять из «экспериментальных запасов» выделили, тут к гадалке не ходи. Похоже, что они весь нестандарт решили нам перекидать. А нам что? А мы и не откажемся, если честно. Я вот как раз на выход с «нестандартным» АК-105 пришёл вместо уже привычного АКМ, вроде как «лётные испытания» провожу.
    Ну да ладно, сойдёт, если к шлему и бронику вернуться — защитить это всё сможет. Без воротника и фартука жилет, правда, только для торса. Спецназеры же все были в новеньких БЗК «Пермячка», лишь недавно принятых на вооружение, защищающих чуть ли не всё тело. Видать, правда, что всё самое новое сначала в «Пламя» на обкатку попадало. Повезло.
    — А что это за броник? — не выдержав, спросил я у Соловьёва. — Фигня какая-нибудь, на которую никто не согласен?
    — Офигел? — даже возмутился он. — Новьё от НИИ Стали, «Бастион» называется. Новая спецсталь, СВД и пулемёт держит. А вес чувствуешь? Восемь кил всего!
    — А на шею и пах защиты нет?
    — Нет, — покачал он головой. — Чего нет, того нет. Серия новая, они только базовый жилет производить начали, нет на них воротника с фартуком покуда.
    Я расстегнул подвесную, влез в этот самый жилет, подогнал его на боках по размеру. Ничего так, удобно, и вентиляция нормальная. Вентилирующий слой пружинит, так что если пуля угодит, то, может, рёбра и не поломает, и кровью харкать не будешь из отбитого лёгкого.
    Натянул подвесную сверху и понял, что всё надо подгонять заново. Повозился ещё несколько минут, но настроил разгрузку на сильно растолстевшего себя. В довершение всего раскатал по лицу маску и натянул шлем, отрегулировав ремни. Отвык я от броника и каски, сразу почувствовал, как всё и со всех сторон давит и мешает. Нашлёпнул на лицо очки, всё равно на броню лезть, и на этом приготовления закончились.
    Пока я возился со снаряжением, суета у машин закончилась, и стоило мне надеть каску, как послышалась команда: «По машинам!» Моё место было в головном БТР, как заодно и проводника, поэтому я бросился туда, и стоящий у машины майор Соловьёв переадресовал меня наверх, на броню. Верхние люки были открыты, там же, возле них, валялось несколько сидений от каких-то дешёвых конторских кресел, в скользкой дерматиновой оболочке, но без фанеры внутри, выполняющих функции поджопников, то есть предметов первой необходимости. Знаете, каково без них на холодной броне трястись? «Здравствуй, простатит!» — называется аттракцион. Это если не на жаре. Но и на жаре на горячей броне подчас без подкладки никак.
    Кстати, американцы во Вьетнаме для солдат специальные алюминиевые тарелки производили. Бронеподжопники, так сказать. Если их М113 налетит на мину или фугас, и даже корпус не защитит от взрыва, то алюминиевая тарелка вроде как последний шанс. И говорят, иногда срабатывало, особенно в плане защиты солдатских гениталий от взрывного повреждения.
    Колонна тронулась с места, взревев дизелями, тяжёлые машины плавно покатили в сторону КПП. БТР по комфорту езды, на мой взгляд, так и «Мерседес» обгонит. Подвеска длинноходная, восемь толстых колёс, как на перине везёт. Это тебе не старушка-«копейка»[10] из тех, что у нас были, которая из тебя всю душу вытрясет и уронит при первом удобном случае, да ещё завоняет солярным выхлопом, закоптит всю морду. А плеваться соляркой ещё сутки будешь, не меньше.
    Сам Соловьёв сидел, свесив ноги в командирский люк, запихав себе под задницу подушку от какого-то дорогущего дивана из коричневой альпаки. Рядом с ним из второго люка торчала голова в новом композитном шлемофоне, в очках и маске. Механ предусмотрительно прикрыл окна связанными друг с другом патронными ящиками, набитыми гравием, для пущей защиты, и смотрел теперь на дорогу через верх. Интересный шлемак, никогда таких не видел. У нас «мазута» в классических каталась, как четыре танкиста со своей собакой.
    Моим соседом слева оказался среднего роста капитан лет тридцати на вид, со светлыми усами и с плечами пугающей ширины. Единственный без маски, и очки на шлем поднял. Он баюкал на коленях слегка потёртый «Печенег». Справа сидел прапорщик, вооружённый автоматом с подствольником.
    Наш оторвавшийся вперёд от колонны БТР провилял по лесной дороге, на которой нам, кстати, не попалось ни одного мертвяка, и вырвался на пустынное Ленинградское шоссе. Абсолютно, совершенно пустынное, по которому не ехало ни единой машины. Всё. Исход из Москвы завершился, равно как и из её пригородов. По крайней мере, с этой стороны. Фонари вдоль дороги не горели, ещё густую сумеречную полутьму рассекали лишь лучи наших фар. Соловьёв счёл, что пока соблюдать светомаскировку без надобности. В стоящих поодаль от дороги домах Солнечногорска кое-где светились окна, но были ли там люди или просто свет не был выключен?
    — Откуда энергия? — спросил я сидящего молча капитана.
    — От МЧС, — ответил он. — Они вместе с фээсбэшниками, московским ОМОНом и частью «внутряков» электростанции и распределительные сети взяли под охрану. Поделили обязанности. Армейцев на топливо и заправки кинули, нас вот как разведку всё больше пользуют, а они энергетику приняли.
    — И сколько продержатся?
    — Недолго, наверное, — пожал он своими плечищами. — По слухам, атомные станции уже начали в крепости превращать. Будут глушить на каждой все энергоблоки, кроме одного, их тогда лет на сто хватит. Но возле Москвы таких нет.
    Ну вот, а я гадал. Можно было бы и раньше спросить. Взяли же организованно под охрану те же склады Росрезерва? А заправки? А НПЗ и топливные базы? Так почему не взять, хотя бы на первое время, электростанции?
    — А отходы? — спросил я.
    Насколько я понимаю, вывоз отходов с атомной станции не менее критичен, чем отсутствие топлива.
    — Не знаю, — пожал плечами капитан. — Наверное, что-то придумали. Или потом придумают.
    — Ага, придумают. Загрузят в бочки и затопят где-нибудь, — вмешался прапорщик. — Я раньше в морпехе служил, в Печенге, у нас много говорили о том, что всё это в море топят.
    — Не врали? — спросил я. — Я сам помню, как об этом болтали, но тогда времена такие были, что болтали о чём угодно.
    — Не знаю, — покачал он головой. — Я на палубе не стоял, когда с неё бочки сталкивали, но говорили много.
    Я оглянулся и увидел, как в километре от нас сзади на дорогу выехали ещё три пары огней. Наша колонна идёт следом. Не думаю, что кто-нибудь собирается устраивать на нас засаду на пустынном Ленинградском шоссе. Сейчас в таких местах засады устраивать сложно: во-первых, никого не ждёшь, кому засаживать-то, а во-вторых, вокруг шоссе тут и там попадались блуждающие мертвяки. И сидеть тихо в ожидании того, что кто-то проедет по шоссе, уже не получится, придётся отстреливаться от зомби, идущих к тебе на предмет перекусить. А вот в городе уже следует быть готовым ко всему, там пристроиться в зданиях совсем не трудно.
    — Кстати, а насчёт хранения топлива… — заговорил я на засевшую в черепе тему. — У дизельки же пять лет, верно?
    — Вроде бы так, — кивнул капитан.
    — Ерунда, — неожиданно повернулся Соловьёв. — Пять лет — это гарантийный срок хранения при условии, что хранится это в стандартной металлической цистерне, вроде как на всех складах ГСМ. А что такое гарантия? Полное соответствие ГОСТу, а вовсе не то, как соляра в движке сгорает. На Дальнем Востоке хранилища топлива в пещерах, в каменном монолите, так там оно чуть не пятьдесят лет хранится без ущерба.
    — Так, может, его обновляют постоянно? — спросил капитан.
    — Его там обновлять никаких сил не хватит, — ответил Соловьёв. — Всё тамошнее население только этим и должно было бы заниматься. Его там море. Я служил в тех краях, а у меня сосед в службе тыла как раз топливом занимался.
    — Ну, у нас-то тут пещер нет, — возразил я.
    — Это кто тебе сказал? — поразился Соловьёв. — Чуть не вся Московская область на карстовых пещерах стоит. Другое дело, что кому теперь там хранилища оборудовать… А впрочем, в обычной глине дизельку можно хранить. Запросто, не хуже, чем в каменном монолите. Опять же в бочках, если без доступа воздуха и с правильным внутренним покрытием, чуть не вечность сохранится.
    — А что через пять лет бывает? — спросил прапор. — Когда гарантия выходит?
    — Кислотность какая-то повышается, на один процент, кажется. Тоже поправимо, как говорят. И вообще… — он похлопал по броне под собой, — у тех же бэтээров дизель мультитопливный, предполагается, что он всё чуть ли не вплоть до мазута может жрать, так что ему не страшно.
    — А с бензином что? — снова спросил прапорщик.
    — Бензин расслаивается, — ответил Соловьёв. — Если его в канистрах хранить, например, и сразу целиком заливать в бак, то он чуть не вечность продержится. Или если в цистерне насос оборудовать, чтобы перемешивал постоянно. Главное — контакта с воздухом избегать.
    — В общем, лет двадцать продержимся на запасах? — спросил капитан.
    — Если не лоханёмся, то должны вроде, — ответил Соловьёв.
    Мелькнул справа поворот на Зеленоград, танк на постаменте, памятник на холме. Москва была всё ближе. Представив, что мы приближаемся к городу, погибшему под напором миллионов бродячих мертвецов, я зябко передёрнул плечами. Жутковато это как-то… Крепче сжал автомат, ощутив его тяжесть и рубчатую поверхность цевья пальцами.
    Быстро светлело, вскоре показались длинные низкие здания торговых комплексов, растянувшихся по всей Ленинградке от города до поворота к аэропортам.
    — Гля! — показал рукой и одновременно ткнул меня в плечо прапорщик.
    — Итить… — только и смог я пробормотать и обомлел.
    На огромных парковках, раскинувшихся вокруг не менее огромных зданий, стояло и бродило множество зомби. Пусть не сплошная толпа, но пробежать это асфальтовое поле насквозь, уворачиваясь от оживших мертвяков, какими бы медленными они ни были, я бы точно не решился. Никаких шансов, разорвут. Да и не все они медленные на самом деле, в этом мы уже имели возможности убедиться. Появится цель, и многие из этой толпы окажутся вовсе не медленными и вялыми, ускорятся за всю фигню.
    Сотни медленно бредущих или перетаптывающихся на месте, стоящих неподвижно и сидящих полуразложившихся трупов. Кошмар наяву. Филиал преисподней. Волосы под шлемом зашевелились, и по спине прокатилась волна мороза. Я ещё не видел их столько и сразу. Даже когда стреляли по мертвякам в Солнечногорске, в последний день, всё равно не видел. Их было в сотни раз меньше.
    — А чего они сюда припёрлись? — спросил вдруг капитан.
    — Я слышал, они тянутся к каким-то местам, куда ходили, пока живыми были, — ответил молчавший до сих пор молодой лейтенант, тот самый Сенчин, который в своё время обеспечил показ моего видео. Я его по голосу узнал под маской.
    — Да ну?
    — Ну да. Так выходит по наблюдениям. Даже когда народ из Москвы уже в сторону окраин уходил, мертвяки пёрли в центр, — сказал Сенчин.
    Это верно, я в своё время тоже обратил внимание на это, когда мы в город ехали, автохозяйство грабить.
    — Причём смотри, их и у мебельного не меньше, чем у супермаркета со жратвой, — показал прапорщик. — Видать, на одни воспоминания наводятся.
    Второй прапорщик, с СВД-С в руках, так и молчавший всю дорогу, поднял винтовку, некоторое время разглядывал происходящее в прицел, затем зябко передёрнул плечами. Ага, даром что такой невозмутимый, а тоже проняла картина.
    Мы миновали шведский «Икеа», автосалоны, затем потянулась бесконечная стеклянная стена «Гранда». Тоже мебельный, он нам не нужен, а вот сзади него будет нечто интересное — бывший «Рамстор», ныне «Ашан». Там вообще-то ещё можно дополнительной едой запастись, наверное, а самое главное — тем, чего не хватает пока ни у кого: всякой зубной пастой, мылом, шампунем, женскими делами и батарейками. И осмотр положения дел у «Рамстора-Ашана» входил в список наших задач.
    — Повнимательней! — скомандовал Соловьёв.
    Снайпер навёл винтовку на крышу торгового центра, ещё двое зашарили биноклями по окнам прилегающего высотного конторского здания. Мало ли кто мог там окопаться? Высотка с одним подъездом, да под боком у большого магазина, вполне может быть обитаемой.
    Стоянка, отгороженная сетчатым забором от окружающей дороги, забита мертвяками. Мнотостворчатые стеклянные двери, ведущие в торговый центр, были выбиты, хоть и не все. В освободившийся проём входили и также безо всякого дела выходили обратно ковыляющие мертвецы.
    Мы, остановившись посреди пустынного и очень широкого шоссе, понемногу привлекли внимание бродивших зомби. Некоторые из них, хоть и не все, неторопливо направились в нашу сторону. Впрочем, большинство из них нас пока не заметило.
    — Колонна, стой, — скомандовал в висящую на груди тангенту Соловьёв, придержав идущую следом колонну на безопасном удалении от нас. — Ждать команды.
    Затем он обратился к механику:
    — Копыто, давай вперёд помалу, вокруг магазина объедем.
    Копыто, Копыто… Где я это слышал? А! Это ведь тот невидимый механ, который сталкивал машины расстрелянного вице-премьера с охраной. Знакомая фамилия. Правда, в лицо я его ни тогда не видел, ни сейчас. Сейчас все, впрочем, в масках, шлемах и очках, в лицо не видно никого.
    — А вот давайте, ножки в люки свесили… — скомандовал он нам. — И вообще, лишние — на хрен с брони! Крамцов, останься, ты здесь места знаешь.
    Действительно, я ещё на постановке задачи сказал, что расположение «Рамстора» помню наизусть. Часто сюда ездил, и зрительная память у меня хорошая.
    Команду Соловьёва выполнили все, кроме капитана с пулемётом, который, как и я, лишь спустил ноги в открытый люк. Я чуть повернулся левее, взялся за автомат, висящий на груди. Теперь глаз да глаз, особенно когда, объехав по кругу магазин, войдём под мост, а потом окажемся в Химках. Затем я неожиданно для себя вспомнил о видеокамере, которую дала Маша и которая висела у меня поверх разгрузки, откинул экранчик видоискателя, включил и начал снимать. Попросили — надо сделать.
    Зомби, направившиеся было в нашу сторону на шоссе, замерли, когда мы тронулись с места, и лишь провожали нас своими тупыми мёртвыми взглядами. Нас отделил от них высокий решётчатый забор, и ближайшие к нему тоже направились в сторону неторопливо двигающейся бронемашины, некоторые тянули руки через решётку.
    Спереди хлопнуло несколько одиночных выстрелов из автомата. Это Соловьёв свалил двух мертвяков, бредущих по проезжей части. Машина продолжала описывать плавную параболу, следуя изгибу дороги, слева мелькали металлические прутья, к которым прижимались полуразложившиеся, обвисшие лица тех, кто когда-то были людьми. В воздухе пахло. Пахло смесью мертвечины и всё тем же, каким-то странным, «химическим» запахом, похожим на запах ацетона.
    — Ну, чего там? — окликнул меня сзади капитан.
    Он смотрел в свой сектор, но ему было интересно, что я вижу. А видел я грузовик, влетевший в стеклянные автоматические двери торгового центра и остановившийся внутри. И не только видел, но и снимал. Вокруг грузовика толпилось немало зомби, часть дверей устояла. Вход состоял из секции ударопрочного стекла, за которой шла двустворчатая дверь, за ней ещё стеклянный простенок, ещё дверь и снова простенок. Последняя дверь с простенком была выбита проехавшим через главный вход грузовиком. Остальные стояли на месте, оставшаяся автоматическая дверь не работала, хотя электричество в магазин подавалось, там горели лампы.
    — Метров восемь примерно ширина пролома, — ответил я. — Остальное всё устояло.
    — Сколько въездов в подземный гараж? — спросил Соловьёв. — Я всего два насчитал.
    — Два и есть. Въезд и выезд.
    — Нормально. Теперь смотрите по стенам, чтобы какие-то чёрные ходы не были открыты.
    Но и с этим нам повезло. Похоже, что торговый центр успели запереть, и именно поэтому кто-то проломил себе туда въезд грузовиком. Вопрос в другом: а что там после проникновения уцелело? Вывезли всё ценное и полезное или нет? Не идти же туда сейчас на разведку?
    — «Ольха», долго вы ещё там? — заговорило радио на общей волне. — К нам тут мертвяки подваливают, так что мы малым ходом в вашу сторону.
    — Минуты две, — ответил Соловьёв. — «Сосна», подтягивайтесь.
    Справа от меня гулко стукнул пулемёт. Это капитан кого-то свалил, но кого — мне не видно.
    — Копыто, сразу за мостом разворачиваемся, — скомандовал майор. — И обратно тем же маршрутом. Всё равно ни черта не разглядим с той позиции.
    — Я понял, — ответила затянутая в шлем, маску и большие защитные очки голова.
    На мосту-путепроводе, нависающем над дорогой, толкались несколько зомби, смотревших на нас сверху. Не думаю, что они могут кинуться, но на всякий случай я камеру убрал, а вместо неё поднял и взял на изготовку «сто пятый». А то как свалится что-то эдакое на голову и покусает. Хотя меня покусать не так уж и просто. У той же «горки» ткань плотная, палаточная, местами так и в два слоя, руки в «штурмовых» перчатках с наружной защитой, наколенники-налокотники, броник, каска — куда зубами вцепишься? Впрочем, если сверху свалится, то может просто шею сломать.
    БТР нырнул под мост, рёв дизеля резким ударом отразился от стен нам по ушам, навалилась темнота, снова сменившаяся бледным утренним светом, шум отступил. Я резко обернулся назад, не отрывая взгляд от моста. Машина отъехала метров на семьдесят, пока не появилось достаточно пространства для маневра. Разворот у «восьмидесятки» тринадцать метров, он, в отличие от нового БТР-90, бортового поворота не знает. Бортовой — это как у танка, когда колёса одного борта крутятся, а второго — нет. Поэтому бронетранспортёр резко забрал вправо, вскарабкался на высокий бордюр, причём так резко, что я услышал стук шлема механа о край люка, снова свалился на дорогу, вскарабкался на следующий бордюр, завершил разворот, после чего я заорал диким голосом: «Стой!», вскинул автомат и прицелился в приземистый силуэт за перилами моста.
    — Что за… — не завершил стандартный в такой ситуации вопрос капитан.
    На мой крик среагировали, по-прежнему безликий Копыто остановил бронетранспортёр в ту же секунду.
    На мосту топтались на месте, глядя на нас, четверо мертвяков. А ниже, почти на уровне их колен, быстро и плавно двигалось нечто непонятное и понятное одновременно, потому что так же плавно и гибко двигался мёртвый Витька-алкаш, сожравший свою жену. И так же двигались те морфы, что встречались нам до этого в наших похождениях. И одновременно с этим… В общем, то, что кралось по мосту, явно намереваясь спрыгнуть сверху, не было в прошлом человеком. Я даже не понял, чем это могло быть раньше.
    Тварь остановилась, глядя на нас. Затем лёгким прыжком вскочила на узкие перила и на них застыла, не шелохнувшись, превратившись в изваяние. Невероятное равновесие, так и кошка не сумела бы. Что бы это могло быть?
    — Товарищ майор, вы пасите эту заразу, а я поснимаю… — проговорил я, на ощупь отыскивая болтающуюся на груди камеру и включая её.
    — Снимай, снимай… — протянул майор, прицеливаясь. — Это полезно, потом все посмотрят… Бугаев, держишь?
    — Конечно, — ответил капитан с «Печенегом».
    — Давай, по моему выстрелу, — скомандовал Соловьёв. Чувствуя, как у меня дрожат руки, и преодолевая желание отбросить к чёртовой матери камеру, а взамен схватить автомат, я навёл видоискатель на морфа, вдавил клавишу «зума», приближая изображение к себе.
    — Снимаешь? — спросил Соловьёв.
    — Так точно… — пробормотал я.
    Морф охотился на нас. Это было несомненно, потому что его глаза смотрели прямо мне в объектив, а измазанные запёкшейся кровью длинные клыки были оскалены. На что это было похоже? На смесь обезьяны, уродливой собаки и оборотня из фильма ужасов, да ещё с кошачьей гибкостью и грацией. Морда с какими-то странно вытянутыми в стороны ушами, которые постоянно шевелились, гибко изогнувшееся длинное туловище. Мускулистые конечности с обратными суставами, заканчивающиеся настоящими пальцами с мощными когтями. И хвост, тонкий, длинный как кнут и по-крысиному лишённый шерсти. На конце хвоста что-то вроде недлинных шипов.
    К нашему счастью, тварь пока не решалась нападать. Не от страха — она явно рассчитывала на то, что мы подъедем к мосту, собиралась свалиться на нас сверху. А мы нарушили её планы, остановились. Что это значило? А значило это то, что моя теория находила очередное подтверждение — зомби и морфы начинали соображать, тварь явно охотилась. Именно «охотилась», а не «нападала», что предполагает куда более сложно организованное поведение. Кто же это был раньше? Собака? Шерсть, ещё оставшаяся на ней, цветом напоминала немецкую овчарку. Но овчарка должна быть раза в четыре меньше, на мой взгляд, морф, сидящий на перилах, размерами и льву не уступал.
    Точку в этом немом противостоянии поставили выстрелы из автомата. Соловьёву надоело разглядывать монстра, и он без промаха всадил очередь из трёх пуль прямо в лоб существа. Голова оборотня дёрнулась, брызнула чем-то тёмным, и тяжёлая туша, мгновенно потеряв равновесие, с глухим стуком упала на асфальт. Вот так. Бац — и всех делов.
    Но, как оказалось, не всех делов. Обязанная быть мёртвой, тварь вдруг изогнулась, перекатилась, вновь встав на четыре конечности, молниеносным рывком метнулась в сторону, налетела на вторую автоматную очередь и струю пуль из «Печенега», снова рванула вперёд, одновременно смещаясь вбок, чтобы уйти из-под огня. Я, чувствуя всю мощь того броска и понимая, что сам схватиться за оружие уже не успеваю, лишь до боли в пальцах сжал видеокамеру, не теряя существо из вида и приноравливаясь быстро провалиться в люк. Но в этот момент морф споткнулся сразу на обе передние конечности, перекувырнулся через голову, прокатился пару оборотов боком и замер.
    — Песец, кажись… — выдохнул капитан Бугаев.
    Я выпустил камеру, которая закачалась на ремне, судорожно схватил автомат и вскинул его к плечу, наведя на мёртвую тварь. Соловьёв тоже продолжал целиться.
    — Я ему три пули в череп всадил, — пробормотал он. — Почему оно не сдохло?
    — Мозги без надобности? — спросил Бугаев.
    — Может, мозги передвинулись? — предположил я. — Вон у него какой горб на шее сзади, а башка совсем плоская.
    — Всё возможно, — философски ответил Соловьёв и скомандовал: — Давай все на броню! Подмога нужна.
    Мы с капитаном подвинулись, и нас снова стало наверху пятеро. Все держали на прицеле на этот раз явно мёртвую тушу, из которой на асфальт понемногу вытекала какая-то тёмно-коричневая жидкость, уже совершенно непохожая на кровь.
    — Короче, «Сосна»! — вызвал Соловьёв по рации. — Давай сюда третий номер, есть что погрузить! Сразу за «Рамстором» налево, под мост, дальше нас видно.
    — Принял, — ответила рация. — Направился к вам.
    Я с недоумением посмотрел на Соловьёва, спросил:
    — Этого морфа с собой прихватим, что ли?
    — Именно, — кивнул командир. — У нас полиэтилен в грузовике, упакуем в лучшем виде.
    — И резиновые перчатки тоже имеются? — поинтересовался я.
    — Тоже имеются, — подтвердил Соловьёв. — И ты сейчас в этом убедишься лично, потому что будешь эту дрянь грузить.
    Через минуту к нам на хорошей скорости подкатил «Покемон», с ходу сбив двух направлявшихся к нам мертвяков. Из него выскочил невысокий худой спецназер, державший в руках рулон пластиковой плёнки. Ещё двое выпрыгнули из кузова. А я уже понял, что к чему. И ещё через минуту, под аккомпанемент раздававшихся с брони выстрелов, я вместе с капитаном Бугаевым и двумя прапорами из кузова, действительно в хозяйственных резиновых перчатках, ворочал по асфальту вонючую тяжеленную тушу морфа, заворачивая её в полиэтилен. Забрасывали в кузов грузовика её уже вшестером. Тварюга явно весила куда больше центнера, к тому же, замотанная в полиэтилен, стала очень скользкой и неухватистой. Судя по всему, где-то нашла целую прорву белка своего вида, вот и откормилась.
    Хотя… Если это была собака и она сумела сожрать другую собаку, не дав той воскреснуть, то она стала уже намного сильнее. И дальше на других собак охотилась эффективней. Сожрав ещё одну, выросла и усилилась ещё больше. Интересно, такому прогрессу может быть предел или нет? Страшно подумать, во что может откормиться такой морф, скажем, за год, лишь бы собак в меню хватало. Ладно, может быть, там, в «Пламени», разберутся. Там, как я вчера случайно узнал, дали приют немалой группе учёных, причём затащили их туда целенаправленно, выслав за ними в город мотоманевренные группы и эвакуировав с семьями. И даже завезли с какого-то минздравовского склада целую кучу медицинского и лабораторного оборудования. «Пламя» явно собиралось развивать науку нового, перевернувшегося с ног на голову мира.
    Пока мы возились с погрузкой, мертвяков вокруг изрядно прибавилось, в дело даже несколько раз вступали пулемёты бронетранспортёра, хотя боеприпасы к ним предполагалось хранить до рейда в городе. К тому моменту, как мы заскочили внутрь стального корпуса бэтээра, на нас пёрла целая толпа. К счастью, ждать нам больше ничего не надо было, дизели победно взревели, и тяжёлый БТР прошёл сквозь ещё неплотную толпу мертвяков, даже не заметив её. Разве что Соловьёв выругался, предполагая, что от колёс будет потом вонять. Это он верно предположил, кроваво-слизистый след тянулся за колёсами машины ещё долго.
    Как же всё странно получилось… Насколько люди сильнее этих самых оживших мертвецов и насколько мир людей оказался перед ними беззащитным. То, что могло людей защищать, хранилось в далёких складах, за крепкими воротами, подальше от этих самых людей. И в самый критический момент тех, у кого был доступ к этой технике, к горам оружия, оказалось слишком мало. Что такое несколько полков, если считать тех, кто уцелел после массового дезертирства, на десятимиллионный мегаполис и огромную область? Даже не капля в море, а величина, стремящаяся к нулю. Несколько тысяч военных, которые ещё и свои семьи должны спасать, и самих себя. Наш мир не умер, побеждённый волной восставшей мертвечины, он просто сдал себя ей, без всякого сопротивления. Печально об этом думать сейчас, когда мы на своей бронетехнике играючи справляемся со всеми этими мертвяками. При этом осознавая, что мы побеждены ими. Уже побеждены.
    Для меня это второе такое разочарование в жизни. Первое было раньше, когда я был ещё ребёнком. Тогда я всего не понимал, лишь позже осознал, что случилось. Когда сдали мою страну, которая не проиграла войну, не пала жертвой агрессии и даже не стала банкротом. С которой вообще ничего не случилось, казалось бы, живи да радуйся, строй светлое будущее. Её сдали лишь потому, что лень было с ней возиться, зато хотелось денег и почестей, роскоши такой, какая у нас не полагалась, и если можно, то на халяву. Потому что к власти пришли мерзавцы с дураком во главе. А теперь такие же сдали весь мир, и тоже потому, что не хотелось возиться со слишком способным к самообороне народом. И всё. Пришёл вот этот самый полярный зверь с ценным мехом, только, блин, дохлый совсем. И воняет мертвечиной. И кусается, зараза такая.
    Пока я предавался мрачным мыслям, наш бэтээр, вновь оторвавшийся от колонны, перемахнул через путепровод над Кольцевой автодорогой, и мы вкатили в город, пустынный и мрачный на фоне грязного неба, в которое поднимались дымы многочисленных пожаров.
    В этом месте на улицах даже почти не было зомби, может быть, с пяток в поле зрения. Брошенные машины стояли местами у тротуаров, но немного. Здесь всегда парковка запрещена была, да и не было у людей причины парковаться вдоль проспекта. Справа бесконечные заборы спорткомплексов до самой «Войковской», слева — жилые дома, подъездами выходящие во дворы, или вообще ничего.
    Поэтому наш БТР катил по проспекту почти в полной тишине, лишь свистящий звук дизеля эхом отдавался от молчаливых стен домов и возвращался к нам. Никого в окнах, многие оставлены распахнутыми, некоторые — выбиты. Один дом выгорел насквозь и представлял собой закопчённую и потрескавшуюся от жара руину. Тяжко пахло гарью, а ветер нёс дым. Город горел во многих местах.
    Вынесенная витрина того самого магазина «Проспект», где я в первый день Катастрофы застрелил зомби, напавшего на охранника. Теперь витрина из небьющегося стекла мелкими сверкающими брызгами рассыпана по тротуару, в магазине блуждают несколько мертвяков. Среди них, как мне показалось, была толстая кассирша, не хотевшая оставить рабочее место и отказавшаяся взять с меня деньги за вторую тележку с продуктами. Жалко, если и вправду она. Но далеко, могло и показаться.
    На вершине путепровода возле «Войковской» мы остановились в первый раз. На «свечке» постройки семидесятых годов, что стояла слева, на высоте десятого примерно этажа висел плакат с надписью: «Здесь живые!», а ниже была написана частота связи. Этого нам хватило. Соловьёв, после того, как мы огляделись и не обнаружили явных признаков близкого нападения, скомандовал колонне подтянуться к головному дозору. Вскоре возле нас остановились три остальные машины, и из КШМ сразу же начали вызывать по заявленным частотам и немедленно получили ответ. Ответил женский голос, истерически радостный. Нас уже увидели в окна и ждали вызова. Впрочем, мы выживших в окнах тоже разглядели, в бинокли и оптические прицелы. А я разглядывал в видоискатель камеры.
    По тому, что нам сообщил женский голос в эфире, все запершиеся внутри — программисты, бывшие работники софтовой компании. Страсть смотреть в Интернет больше, чем в экран телевизора, их спасла. Они раньше других поняли, чем грозит происходящее вокруг, и решили спасаться, только вот спаслись, мягко говоря, не лучшим образом. Оделись по-туристски, серьёзно запаслись едой и заперлись у себя в офисе, надеясь, что военные возьмут ситуацию под контроль и всех спасут. Оружия у них не было совсем, даже импровизированного, вроде монтировок из машин и молотков, рассчитывали лишь на крепость дверей и безопасность места. А потом выяснили, что в здании было слишком много зомби. Один человек несколько дней назад вырвался оттуда, чтобы отправиться за помощью, но больше никаких вестей о нём не было. Зато теперь под их дверью скопилось не меньше десятка мертвяков. Похоже, что те запомнили, что за стальной дверью есть живые люди.
    Всё это мы выяснили из краткой, но информативной речи. Один момент особо заинтересовал — зомби всё же запоминают то, что им нужно. Ещё одно подтверждение «теории ментального развития».
    Соловьёв, тоже сидевший на частоте, заговорил с захлёбывающейся радостной истерикой женщиной в эфире:
    — Девушка, спокойно! Мы всех спасём. Отвечайте прямо на мои вопросы, пожалуйста, это важно. Как поняли?
    — Я поняла! Спрашивайте! — послышался радостный крик.
    — Спокойней, — повторил он. — Вопрос номер один: вы в безопасности в своём офисе? К вам могут ворваться?
    — Нет, дверь стальная. Не могут.
    — Вопрос номер два: есть среди вас раненые или лица, нуждающиеся в срочной медицинской помощи?
    — Нет.
    — Вопрос номер три: вы голодаете или у вас есть продукты?
    — Пока ещё есть!
    Соловьёв кивнул удовлетворённо, поняв, что план операции менять не нужно, затем сказал:
    — Мы вас вытащим, но не сейчас, а на обратном пути. Через несколько часов, но сегодня, ещё до вечера. Сейчас мы направляемся в центр города, и там вам делать с нами нечего. Как поняли?
    — Понятно… — В голосе по радио слышалось разочарование, но Соловьёв на это не обратил ни малейшего внимания.
    Вместо слов сочувствия он выдал им последние инструкции, в числе которых предписывалось быть готовыми к выходу в течение одной минуты, что подразумевало не просто быть собранными, а стоять у входной двери, и второе — снять плакат с частотами для связи. Я сначала удивился, да и те, к кому обращался Соловьёв, тоже, но объяснил он легко: раз их уже обнаружили, то незачем привлекать дополнительно чьё-то внимание. Неизвестно ещё, чьё именно удастся привлечь. И чем это закончится. Как у Винни Пуха: «Идёт ли Слонопотам на свист? А если идёт, то зачем
    — Гляну? — спросил я у Соловьёва, кивнув в сторону перил моста.
    Они вместе с краем путепровода прикрывали от нас вход в здание. А на вход посмотреть не мешает, хотя бы для общего развития.
    — Давай сбегай, — согласился он.
    Я соскочил с брони и, держа автомат у плеча не столько ради того, чтобы демонстрировать готовность вступить в бой, а скорее для того, чтобы внушить самому себе уверенность, подбежал к краю моста. Едрить! А мертвяков-то возле здания куда как немало, если не сказать большего! На первый взгляд стоящих и даже сидящих на земле с пару десятков. Но это непосредственно у дверей. А так, в поле зрения, ещё немалая толпа наберётся. Самое плохое — в здание открыты входные двери, широкие, двустворчатые. Настежь открыты, а за ними темно, но видно, что там тоже мертвяки. И тоже немало.
    Сзади послышались шаги, я оглянулся. Бугаев не выдержал, тоже решил посмотреть. Впечатление у него сложилось сходное с моим, потому что он болезненно сморщился. Затем сказал:
    — Можно неплохо вляпаться, если дуром попрём. План нужен. По-любому надо как-то заткнуть двери, транспортом каким-нибудь, иначе вся улица в здании будет через пять минут.
    Я ничего не ответил, лишь согласно кивнул. План будем составлять позже, когда до дела дойдёт. И наша огневая поддержка наверняка здесь разместится, где мы сейчас стоим, потому что отсюда простреливаются все подступы к зданию с фасада. Самое сложное: а что ждёт внутри? Сколько там мертвяков? Хотя не бросать же теперь людей, после того, как их обнадёжили? Да и нужны будут программисты в «Пламени», если честно, туда компьютеров с периферии привезли несколько грузовиков, на сто лет вперёд хватит.
    — Давайте обратно, по дороге доложите! — крикнул Соловьёв, взмахом руки подзывая нас к броне.
    С бэтээра раздались два выстрела из СВД — понемножку в нашу сторону направились зомби, бродящие дальше по проспекту. Действительно, хватит стоять, подманивать на будущую позицию тварей заранее, вроде как место прикармливать. Мы подбежали обратно к машине, вяло погромыхивающей двигателем на холостых оборотах, вскарабкались на броню. Тоже вот ведь привычка! По всем правилам и по здравом размышлении нам бы в утробе стальной, в БТР сидеть, наслаждаясь теплом и безопасностью, а мы всё наверх лезем. А смысл? Мин с фугасами не предвидится по большому счёту, нападения с применением РПГ тоже. Хочется надеяться, по крайней мере. А во всех остальных случаях сидеть на броне опасней. И мертвяки на машины меньше реагируют, чем на людей. Так нет же…
    Да и как ты залезешь в безопасное нутро бронетранспортёра, если даже не знаешь, попадёшь ещё когда-нибудь в свой город или нет? Никак. Хочется видеть всё, хоть от города остался лишь его труп. Пока ещё целый с виду, но который вот-вот начнёт разлагаться. По крайней мере, запах дыма от пожаров чувствуется уже везде, и просто дымно на улицах, местами и вовсе как туманом затянуло. Люди ли что-то подожгли, само ли загорелось, не выдержав безнадзорщины, но уже горит, и во многих местах, и никто не спешит тушить. Так и выгорит вся Москва, и на этот раз окончательно.
    БТР снова плавно тронулся с места, я лишь слегка качнулся и уселся поудобней. Снимать пока ничего не хотелось. Все молчали. Машина шла дальше по широкому проспекту, оставляя за собой широкую пустую ленту асфальта. Здесь даже заглохших машин не было. Зато были машины, припаркованные вдоль боковой дорожки, и Соловьёв сразу скомандовал:
    — Не спать! Запоминайте «Нивы» с УАЗами!
    Это правильно, это верно. Среди нас были четверо, кого успели обучить, как заводить эти модели машин без ключа и обходить простейшую сигнализацию. А на случай, если сразу завести машину не удастся, планировалось цеплять их на буксир. Для бэтээров с «Уралом» это не тяжесть, а в «Пламени» они очень могут пригодиться.
    Справа от нас потянулись корпуса Московского авиационного института. В подъезде длинного кирпичного здания двери открыты настежь, там тоже видны мертвецы. А ведь территория МАИ всегда была закрытой, при достаточных силах тут вполне можно было отбиться. Но только от мертвяков, от людей — нет.
    Наша машина вновь замедлила ход. Соловьёв решал, ехать ли в тоннель, или проскочить на Ленинградский проспект с Ленинградского же шоссе через верх, или лезть на построенные новые эстакады. После реконструкции тут строители такого наворотили… Решение заранее, при обсуждении плана операции, не принималось, все сочли, что на месте будет виднее. И в конце концов Соловьёв решил.
    — Колонна, стой! — скомандовал он. — Копыто, давай весь свет вперёд и малым ходом в тоннель.
    — Есть! — откликнулся Копыто из люка.
    Ну что же, прав Соловьёв. Мы ведь толком-то о повадках мертвяков не знаем. Например, что можно сказать о тёмных и неосвещённых местах вроде тех же тоннелей? Избегают их мертвяки, скапливаются там или им всё равно? Так смотреть не полезешь, а на броне — очень даже запросто.
    На БТР снова вспыхнули фары, врубилась ослепительно-яркая «Луна» без крышки, и кроме того, на нашей машине стояли два дополнительных прожектора-искателя. Машину немного начали готовить для будущих задач, то есть вылазок в замертвяченный город, и начали с дополнительного света. Бронетранспортёр снова пополз вперёд, со скоростью пешехода. Мощные лучи зашарили по стенам, полу и потолку полого спускающегося подземного проезда под перекрёстком и сразу же высветили зомби. Много зомби, сотни, наверное. В основном лежащих, почти или совсем не шевелящихся. В коме. В той самой, о которой я говорил. Стэнд-бай. Однако на отражающийся от стен гул машины и яркий свет реакция проявилась, причём сразу. Многие зашевелились интенсивней, неуверенно пытаясь подняться, опираясь на руки, как разбуженный среди ночи очень сильно подгулявший с вечера человек. Некоторые, лежавшие в основном с краю, успели подняться на четвереньки, а то и вовсе встать на ноги.
    — Задний ход, — сразу скомандовал Соловьёв, увидев такое мертвячье изобилие.
    Машина остановилась, затем также плавно заскользила назад.
    — Серых, давай проверь на них машинки! — снова скомандовал Соловьёв.
    Скомандовал он стрелку, расположившемуся в подвесном сиденье башни бронетранспортёра. Ответом были три короткие очереди из КПВТ. Три стайки тяжёлых пуль ударили в зашевелившуюся толпу, прошили её насквозь, смели несколько мертвяков как тараном, в воздух взлетели куски разорванных тел. Дульные вспышки озарили бликами стены, грохот выстрелов ударил раскатистым эхом, словно кто-то часто застучал в большой маршевый барабан.
    В общем, замах был на рубль. А удар вышел всё же на копейку. Даже те трупы, через которые со страшной скоростью пронеслись насквозь тяжёлые 14,5-миллиметровые пули, в основном остались стоять на ногах и на новые отверстия в собственных телах внимания не обратили. Лишь несколько мертвяков, кого уж совсем в клочки, упали на асфальт и не поднялись.
    — А не так чтобы очень! Накладно такой патрон с таким эффектом изводить, — прокомментировал Битюгов и выпустил пару очередей на уровне голов почти поднявшейся толпы из своего «Печенега». Эффект получился и то соразмерней, несколько трупов свалились.
    Кроме него, стрелять никто не стал. Не в том, собственно говоря, был и замысел спуска в тоннель. Разведали тёмное место — и достаточно, внесли ясность или дополнительную неясность в знания о мертвяках. Тяжёлая машина выехала из темноты обратно на свет и так отступала задним ходом почти до самых замерших машин колонны. Несколько зомби погнались за ней, но совсем медленно, неуклюже. Похоже, что им нужно было больше времени, чтобы восстановиться после ступора.
    — Соблюдать дистанцию в колонне! Колонна, марш! — скомандовал Соловьёв. — Верхом пойдём.
    Наш БТР вывернул передние пары колёс и покатил на развязку дорог над тоннелем, на спуске которого только появились первые мертвяки, выходящие из тёмного его зева. Я вновь взялся за камеру, но снять их шествие не успел, потому что борт пандуса закрыл их от меня. Тогда я просто взял панораму окрестностей, где мертвяков было раз-два и обчёлся, после чего снова выключил, экономя место на диске и батарею. Хватит пока снимать, лучше оружие держать поближе, если не хватает ума через гостеприимно распахнутый люк спуститься в десант.
    Чем ближе к центру города, тем больше мертвяков было на улицах. Почему их всех тянуло в центр? Непонятно. Может быть, остаток их разума подсказывал им, что в центре должно быть больше людей и больше добычи, но людей мы здесь не видели. Хотя в КШМ перехватывали радиопереговоры, ведущиеся в городе, причём довольно интенсивные. И не все они были паническими, большую часть из них вполне можно было отнести к деловым. Кто-то предупреждал кого-то о проблемах, кто-то назначал встречи, кто-то запрашивал базы. Значит, анклавы живых людей в городе сохранились, и не только те, о которых мы знаем. А знаем мы только о двух: Спецакадемии и находящейся рядом с ней автобазе Спецтранса, где засел Доценко со своими людьми.
    А если людей в городе шурует много, нам тоже следует подумать о том, что как бы не разобрали без нас всё ценное. По пути я, например, увидел целых четыре аптеки, и все были разгромлены — кто-то приватизировал медикаменты. «Шестёрка» в организме от вирусных заболеваний спасает, а вот от воспаления лёгких, например, уже нет — антибиотики нужны.
    Наша колонна быстро дошла до Садового кольца. Само кольцо было почти пустынным, мертвяков немного, а вот Тверская, по которой мы двигались в сторону центра, была ими просто пугающе забита. Мы свернули направо, проехав по встречной полосе возле колоннады Концертного зала имени Чайковского, спустились на Садовку. Осветили прожектором внутренность тоннеля и тоже обнаружили там настоящую толпу мертвяков, пребывающих в коме. Видать, как люди из города исчезли, они начали впадать в эту самую свою летаргию, отключаясь почти полностью, разве что не разлагаясь. И места под лёжки начали выбирать укрытые.
    БТР пошёл в сторону Кудринской площади, мы продолжали вертеть головами. Вдалеке заметили группку из двух джипов и двух грузовиков, неторопливо куда-то кативших. Судя по тюкам в кузовах, кто-то плотно мародёрил, аж завидно стало.
    Даже если отрешиться от блуждающих мертвецов, то и в этом случае Москва представляла собой очень странное зрелище. Тишина и неподвижность. Брошенные машины стоят на своих местах, не слышно несмолкаемого городского шума. Звук от бронетранспортёрного дизеля разносится далеко и свободно, возвращаясь к нам отовсюду гулким эхом. Мне показалось, что слышать его должны на всех окраинах города.
    Сидевший в командирском люке Соловьёв прислушался к чему-то, затем обернулся к нам и сказал:
    — С кашээмки о новом радиоконтакте сообщили, с нами заговорили. Неподалёку, на Малой Никитской люди. Это где? — обратился он уже ко мне.
    — Да прямо здесь!
    Я показал рукой на въезд с Садовки на Малую Никитскую улицу. Наверное, звук моторов услышали и связались.
    — Проверим, что за люди и зачем мы им понадобились, — сказал Соловьёв, разглядывая карту в пластиковом прозрачном файле. — А оттуда пройдём по Большой Никитской до Манежа, заодно и на Кремль глянем.
    Наш БТР описал плавную дугу и въехал на неширокую Малую Никитскую улицу. Остальная колонна исчезла из поля зрения. Они пока ещё двигались по Садовому кольцу.
    Мертвяков прибавилось, они останавливались, глядя на нашу машину, некоторые затем шли за ней следом. Трое или четверо «новичков» были сбиты задранным носом бэтээра и перееханы колёсами, «ветераны» так глупо уже не попадались. Их и видно было сразу, по повадкам и скорости. Морфы не появлялись, но я давно заметил за ними такую особенность — на них не влияют остатки человеческих привычек, и ведут они себя уже как обычные хищники, скрываясь, охотясь и стараясь не попадаться на глаза потенциально опасному противнику.
    Копыто вёл БТР по самой середине улицы, держась подальше от стен и припаркованных в изобилии автомобилей.
    — «Нива»! — сказал я, заметив в ряду машин маленький внедорожник песочного цвета.
    — «Ольха-два» и «Осина», принять меры к эвакуации «Нивы». Пятьсот метров впереди вас, с правой стороны, — отдал Соловьёв команду экипажам грузовика и второго бэтээра. — Об исполнении доложить. «Сосна» следует за мной, подтянуться.
    Наша машина шла со скоростью около сорока километров в час, не больше, поэтому КШМ — точно такой же бронетранспортёр, как и наш, только без башни и весь утыканный антеннами, быстро нас догнал, ещё до того, как мы притормозили перед серо-белым домом напротив церкви. Дом выглядел старым по архитектуре, но построен был совсем недавно — скромный и незаметный с виду семиэтажный одноподъездник, где квартиры занимали целый этаж, а цена квадратного метра приближалась к цене хорошего автомобиля.
    Во двор дома вела большая арка, перегороженная закрытыми решётчатыми воротами. Было видно, что в этом дворе собралась целая выставка дорогих внедорожников. Верхний этаж дома состоял наполовину из открытой террасы, и там стояли люди. Стояли спокойно, даже немного вальяжно, словно красуясь: вот, мол, вокруг конец света, а нам как бы и по барабану. Обратив внимание, что мы их разглядываем, несколько человек помахали нам руками. Одеты все были в какую-то форму, но не военную и не милицейскую. Частная охрана, что ли?
    — Говорят, чтобы заезжали во двор, зовут в гости. Ворота откроются. Просят только не запускать мертвяков одновременно с собой, — сказал нам Соловьёв, заодно тем самым отдавая команду механику.
    БТР, к тому времени проехавший мимо этого дома, описал круг по пустынной площади Никитские Ворота и лёг на обратный курс. Кашээмка шла следом, как привязанная. Машины вновь втянулись в улицу, проскочили поворот на Спиридоновку и подъехали вплотную к огромной арке. Я ещё подумал: зачем такая большая была нужна? Она же первые два этажа пополам разделила, считай, сплошной убыток для застройщика. Наверное, какие-нибудь пожарные нормы и правила или ещё что-то.
    Возле ворот дома топтались три мертвяка. Один был… одна была… Кстати, а как правильно называть зомби женского пола? Точнее, мертвяка женского пола? Мертвечиха? Мертвячка? Мертвица? В общем, она здорово смахивала на модель. Высокие сапоги на шпильках, одна из которых утрачена, а на второй она еле ковыляет. На лице, как ни странно, сохранился мейкап. А куда он может деться, на самом деле? Но выглядит яркая помада на трупно-синеватом лице вообще жутко. Как будто кто-то очень злобный очень мерзко пошутил над мёртвой девушкой. Злобный, как сама не-жизнь.
    Дорогие украшения, дорогие часы и даже короткая куртка из шиншиллы. Видать, у девушки был кто-то, кто проявлял заботу о её материальном благополучии. Второй мертвяк был совершенно непонятный, невероятно грязный, как будто его топили в грязи. Из-за этой облепившей его грязи он скорее напоминал глиняного голема, чем ожившего мертвеца. А вот третьего и разглядеть не удалось: увидев приближающуюся броню, он лихим спринтерским рывком пересёк дорогу и скрылся за углом храма. «Ветеран» или даже чуть подморфировавшийся мертвяк, очень уж быстрый.
    — Сергей, давай. Обоих, — скомандовал Соловьёв, показывая на мертвяков.
    Я кивнул, вскинул автомат, натянув ремень и уперев приклад в плечо, навёл точку коллиматора на голову девушки. «Сто пятый» слегка брыкнулся, с громким треском выпустив две пули и выбросив гильзы, со звоном скатившиеся с брони. Девушка упала, и я сразу же второй короткой очередью свалил «голема». Когда тот упал, от его одежды полетела пыль, целое облако.
    Дальше по улице тоже раздались выстрелы. Это наши занимались «Нивой», вот и отстреливали приближающихся зомби. Надеюсь, там всё будет в порядке, не навалится толпа мертвяков со всех окрестностей. Хотя на БТР откуда угодно можно вырваться, да и бронированный «Урал» тварям точно не по зубам.
    Ворота в арке тем временем плавно разошлись в стороны, повинуясь поданной из неизвестного места команде, пропуская наши машины внутрь. И сразу же за нами сомкнулись. Бронетранспортёры въехали на большую асфальтированную площадку, со всех сторон окружённую высоким и мощным решётчатым забором, оказавшимся достаточной преградой для мертвяков. К тому же по его верху кто-то щедро намотал «егозы».
    На площадке стояло порядка десяти дорогих внедорожников, все — последних моделей, а кроме них — новенькая «БМВ» седьмой серии и «Мерседес» представительского класса, судя по стёклам — бронированный. Не сироты тут живут, не сироты.
    Кроме дорогих машин имелись и недорогие. Пара передвижных электростанций, толстые кабели, от которых тянулись в дом, две вахтовки на базе «Урала» и два наливника, от которых заметно попахивало соляркой. И самая обычная БРДМ-2, на вид — как новенькая, видать, с длительного хранения.
    Часовых во дворе не было, думаю, что при нынешней обстановке это разумно. Ждать грабителей в такой крепости маловероятно, даже самые беспредельщики не сунутся, а приманивать зомби видом стоящего во дворе живого человека не следует. Но охрана была, разумеется.
    Из подъезда вышли двое, с автоматами АК-74М на плечах и в чёрных разгрузках с кобурами на животе. Оба были в тёмно-синей форме с эмблемами «ЧОП «Щит» на рукавах. Обоим к сорока примерно, ведут себя подчёркнуто миролюбиво, приветливо.
    Все, кто сидел на броне, спрыгнули вниз, и один из охранников попросил нас отойти из створа арки, чтобы, с его слов, «мертвяков не подманивать». Ну, значит, я прав насчёт поста во дворе. Все подошли к подъезду, откуда в этот момент вышел высокий, плечистый, в такой же, как и у других, тёмно-синей форме, чёрной разгрузке и без автомата, лишь из его «набрюшной» кобуры торчала рубчатая рукоятка «Грача». Он поздоровался со всеми за руку, затем сказал:
    — Рады вас видеть, мы тут общением не избалованы. В общем, шеф вас в гости приглашает, поговорить и просто так, на чаёк.
    — Зайдём, — согласился Соловьёв, затем глянул на меня и сказал: — Со мной сходишь. Остальным оставаться с техникой. Выставить охранение.
    Рослый с пистолетом ничего не сказал на такое явное проявление недоверия, даже глазом не повёл и лишь сделал приглашающий жест в сторону подъезда.
    Мы вошли в роскошную, дубовую с виду, дверь подъезда с бронестеклом. Попали в светлый, отделанный мрамором холл с витражами в окнах. Окна без решёток, кстати — наверное, какое-то спецстекло. Хотя у крайнего окна виднелся штабель кирпича, мешки цемента и малый растворно-бетонный узел. Закладывать проёмы всё же собираются. Справа в холле стояла закрытая бронестеклом стойка охранника, за которой как раз и сидели те двое, которые вышли нас встретить первыми.
    Наш провожатый коснулся ладонью сенсорной панельки вызова лифта, и двери бесшумно распахнулись, открыв его зеркальное и хромированное нутро, мелодично блымкнул электронный колокольчик, словно приглашая. Наш спутник вошёл туда первым, за ним мы, никто не проронил ни слова. Рослый ткнул пальцем в самую верхнюю кнопку, двери закрылись, и лифт бесшумно поехал вверх. Когда он остановился, все вышли на роскошно отделанную лестничную площадку. Тёмного дерева дверь вела в квартиру, а ещё была лестница с дубовыми перилами, установленными на балясины ручной ковки со вставленными в них кусками свинцового стекла (это сколько они стоили-то заказчику?), лестница вела вверх.
    — Нам наверх, — показал на лестницу провожатый. Мы пошли по гранитным ступеням выше.
    — Двухэтажная квартира? — спросил Соловьёв.
    — Да, двухэтажная.
    Я снова мысленно прикинул. Получается сотни четыре квадратных метров как минимум. Не считая террасы. Или семья большая, или аппетит, одно из двух.
    Мы поднялись этажом выше, прошли через открытую всем ветрам сверкающую кухню, отделённую от огромной гостиной лишь барной стойкой. В гостиной центром всего пространства служил открытый камин современных форм, окружённый широкими и низкими диванами. С дивана поднялся невысокий, коренастый человек в спортивном костюме, с простым крестьянским лицом. Очки в золотой оправе и массивный «Патек» на руке. Все атрибуты.
    Он прошёл нам навстречу, меня не заметил, а обратился сразу к Соловьёву, протягивая тому руку:
    — Баранов. «Газстрой».
    — Соловьёв, — пожал наш командир руку коренастого. — Спецназ ГРУ.
    — Заходите, присаживайтесь. — Баранов сделал приглашающий жест в сторону диванов. — Кофе хотите? Или покрепче чего?
    — Нет, спасибо, ничего не хотим, — ответил за двоих командир, хоть я от кофе бы не отказался. Он тут небось хороший. — Неплохо вы тут расположились, — сказал Соловьёв, обведя рукой обстановку.
    — Неплохо, — кивнул Баранов. — Но я вообще ниже живу, эти два этажа нефтяник один занимал. Но его даже не видели здесь никогда, он в Лондоне постоянно. Из жильцов, кроме меня, в доме никого не осталось. Ну а раз не нужно никому, то мы и вскрыли, очень уж терраса здесь стратегически выгодная.
    Мы вышли на просторную террасу, от одного вида с которой у меня дух захватило. Панорама окрестностей, в дальнем конце Большой Никитской виден Манеж и Кремль. Ох, немало стоила эта квартирка неизвестному нефтянику, очень немало. Хотя сейчас вид мёртвого города с язвами многочисленных пожарищ скорее внушал тоску, нежели восхищение.
    А ещё мы разглядели две наши машины дальше по улице. Там постреливали, но паники видно не было, да и мертвяков немного, причём в драку они не лезли, держались поодаль. Судя по всему, «Нива» скоро присоединится к колонне.
    На террасе, а также на плоской крыше над ней расположились трое, в тёплых куртках под разгрузками, с приборами наблюдения. Возле двоих стояли, прислонённые к перилам, новенькие снайперки СВ-98 со сложенными сошками. Третий был вооружён автоматом, но на краю крыши, на треногах, за ограждениями из бетонных блоков, стояли два крупнокалиберных «Утёса». Один накрыт полиэтиленом, но у второго, с оптическим прицелом, как раз автоматчик и прогуливался.
    — А эти ребята, которые «Щит»?.. — спросил Соловьёв, показав на снайперов.
    — Это частная фирма, охраняли наш офис и объекты, — ответил Баранов. — Все в прошлом из Внутренних войск. Когда дело дерьмом запахло, я с их директором посовещался, и решили мы здесь запереться. Запаслись едой на несколько лет, генераторы притащили, оружие раздобыли через сослуживцев их бывших, семьи привезли. Пару — тройку лет сможем продержаться.
    — До каких пор сидеть думаете? — спросил я, вмешавшись в разговор.
    Не удержался, очень уж меня заинтересовала причина, по которой люди могут укрепиться посреди мёртвого, в прямом смысле этого слова, города. Баранов посмотрел на меня, отметив отличающуюся форму, затем повернулся к Соловьёву:
    — Вроде как не из ваших парень?
    — Не из наших. Союзник, можно сказать. Другая специализация, — более чем обтекаемо ответил Соловьёв.
    Баранов кивнул, как бы подтверждая, что выяснил мой статус, затем ответил мне, вполне дружелюбно:
    — Пока не станет понятно, что делается в мире. Прорваться из города мы всегда сможем, сил и оружия хватит. Но у нас семьи, их беречь надо, а не ломиться в неизвестность. И мне из своей квартиры просто так убираться неохота. У нас тут связь такая, что можем с Магаданом беседовать. — Он показал на крышу, где действительно стоял целый лес загогулистых антенн, и оттуда тянулись к чердаку соседнего, вплотную примыкающего здания, провода.
    — А много вас? — спросил Соловьёв.
    — Не очень, — уклончиво ответил Баранов.
    Этот вопрос уже попадал в разряд интимных, доверие в отношениях между группами людей стремительно испарялось вместе с цивилизацией. Кто знает, зачем мы спрашиваем? Может быть, хотим перераспределить ресурсы в свою пользу? Вопрос, правда, вот какой возникает: а для чего нас сюда вообще позвали? Нелогично немного. Это вопрос Соловьёв и озвучил.
    — Ищем союзников понемногу, — туманно ответил Баранов. — Мало ли как сложится? Сейчас хотя бы частоты для связи дадим друг другу. Мои ребята в город вылазки делают, могут вам информацию подкидывать.
    — Что-то ещё?
    — Есть и ещё, — вздохнув, ответил он. — Мы весь этот дом заняли, пробили через общую стену дверь в соседний и там обжили целый подъезд. Завалили вход, забетонировали даже, в общем, с комфортом устроились. Ниже второго этажа незащищённых окон нет. Но позавчера ночью что-то перемахнуло с соседней крыши туда… — Баранов показал на двускатную крышу соседнего старого дома, — …и оттуда через окно влезло в квартиру. Убита семья. Пока наши ломились на шум, тварь ушла, сообразила, что к чему. А один наш боец, его жена и две дочки обратились, пришлось расстрелять.
    Баранов болезненно сморщился, вздохнул.
    — Плохо всё вышло, в общем. А вчера опять такую тварь обстреляли, но не убили. Её в камере наблюдения заметили, они у нас по всему периметру. Крутилась здесь, причём сидела на крыше одной из вахтовок.
    — Не убили? — спросил я.
    — Не смогли, — сокрушённо покачал головой собеседник. — Снайпера две пули успели всадить, но почему-то без толку. Ушла, зараза. А мы теперь голову ломаем, что это могло быть?
    — Морф, — сказал я. — Который откормился на существах своего вида. Мог быть человеком, животным. Собакой, например.
    Вкратце рассказал ему нашу «морфскую теорию». Затем показал прямо на видеокамере ту тварь, которую снял совсем недавно и которая теперь в кузове «Урала» валяется. Объяснил заодно, где у этой гадины мозг и куда надо целиться. Странно, кстати, что они таких до сих пор не видели. Баранов посмотрел запись не один, позвал в рацию того высокого, который встречал нас и представился теперь как Николай Константинович.
    — И что нам делать? — спросил Баранов. — Много их таких?
    — Не знает никто, — ответил я. — Но сам я сталкивался уже несколько раз. А вот эту мутировавшую собаку мы сегодня в Химках завалили. Запись часовой давности.
    — Это очень плохо, — сказал Николай Константинович. — У нас окна ничем не защищены. Когда погибла семья, тварь влезла с крыши. Это какая ловкость! Туда ведь надо было подняться суметь.
    — И догадаться, — добавил я. — Мертвяки-то тупые, а вот морфы…
    — Мертвяки тоже умнеют, — пожал плечами наш провожатый. — Заметно так.
    — Это верно, — подтвердил и Соловьёв. — Мы тоже обратили внимание.
    — В общем, мы попытаемся укрепиться, — снова ступил в разговор Баранов. — Если не получится, а нападения продолжатся, то будем искать убежища у вас. Может оказаться, что в городе жизни не получится.
    — Мы не против. Место найдётся, — сказал Соловьёв. — Только…
    — Начальники не нужны? — усмехнулся Баранов, перебив майора. — Это я сейчас начальник, а всю жизнь отпахал на стройках северных, с прорабов начинал. Хоть по строительству, хоть по трубам, по всему специалист не из последних. Даже проектирую.
    — Тогда и вопросов не будет, — кивнул командир группы. — А вообще, давайте пару — тройку сеансов связи в сутки организуем. Чтобы мы знали, что вы тут держитесь. Если совсем подопрёт, можем и бронегруппу выслать.
    — Запись сохранилась того морфа, которого обстреляли? — спросил я.
    — Разумеется, — кивнул Николай Константинович. — Я зачем, собственно говоря, и уходил.
    Он достал из кармана конвертик с оптическим диском, протянул Соловьёву:
    — Посмотрите на досуге. Может быть, будет полезно.
    — Обязательно, — ответил майор и сунул диск в карман разгрузки. Затем сказал: — Ладно. Приятно было познакомиться. Дайте человека от связи, чтобы со мной в кашээмку подошёл, договорился по расписанию и частотам. А у нас ещё задачи, отбываем для выполнения.
    — Это в смысле ваши «Ниву» завели наконец? — усмехнулся Николай Константинович.
    — «Нива» — это попутно. А задач ещё хватает.
    Как раз в этот момент в рации послышался доклад о том, что «Нива» на ходу и даже полный бак бензина в ней. Соловьёв приказал выкатить машину на Садовку и там оставить до возвращения. Всё равно никто не украдёт.

Человек в музее
31 марта, суббота, утро

    В опустевшем несколько дней назад здании Зоологического музея жил человек. Один. Молодой, в грязной одежде, состоящей из джинсов, кроссовок и ярко-красной пуховой куртки. У него был с собой рюкзак, забитый банками с консервами, и автомат, который он подобрал у человека в милицейской форме, с которым поначалу делил жилое пространство.
    Сначала у них было всё хорошо, они даже о чём-то много разговаривали, но о чём — человек в красной куртке вспомнить не мог. Единственное, что он помнил, это… что человеку в милицейской форме не нравилось, когда он… он забыл своё имя, в общем, когда он нагревал в ложке над пламенем зажигалки желтоватый порошок, растворив его в воде. А затем набирал жидкость в шприц и его посредством переливал получившуюся смесь прямо себе в мозг. Он даже чувствовал, как, оказавшись у него в вене, игла начинала вытягиваться и ветвиться, опутывала стальной сетью весь его организм, после чего холодная волна чего-то светлого и прохладного врывалась в сознание. Он закрывал глаза, и дух его свободно парил над умирающим городом, сверкая в вышине подобно диковинной алмазной птице. Даже ожившие мертвецы переставали нападать на живых и задирали головы и смотрели в небо мёртвыми глазами, завидуя его полёту.
    Человек в милицейской форме ему завидовал и поэтому вёл себя недружелюбно. И ещё он не хотел, чтобы его полёты мешали мертвецам добивать город. А потом человек в форме замыслил его убить. Его… вспомнить бы, кто же он? И наверняка убил бы, у него был этот маленький автомат с коротеньким огрызком-стволом. Но он ошибся в одном: все его планы, все его замыслы становились известны человеку в красной куртке заранее.
    Духи животных, чьи чучела в стеклянных клетках заполняли длинные коридоры и этажи музея, не покинули этот мир. Им было известно всё, каждая душа была им открыта, а каждый замысел известен. Дух гиены, поблёскивавшей в темноте стеклянными глазами, рассказал ему всё. Рассказал, что человек в форме даже молился демонам земли, чтобы лишить его полёта, что он желал ему смерти.
    И тогда он подкараулил человека в форме, бросился на него сзади и зарубил пожарным топором, разрубив голову до шеи. Он помочился на труп, чтобы тот не восстал, и тот не восстал. И стало ему легко и радостно, когда он понял, что никто не может отныне прервать его полёт. И как же он ошибся! Человек в форме отомстил ему. Вечером, вновь введя себе в тело стальную сеть игл, он вдруг не смог взлететь. Мёртвый человек в форме забрал с собой его способность к полёту, навеки приковав его к этой юдоли скорби и отчаяния.
    Он сделал это вместе с чугунным человеком, который сидел в кресле, откинув руку, и которого хорошо было видно из окна. Каждый вечер он корчил рожи человеку в красной куртке, доводя его до слёз, до такого отчаяния, что он вынужден был кататься по полу и выть, заливаясь слезами, колотясь затылком в рассохшийся паркет. Однажды он схватил автомат, оставшийся от человека в форме, и выпустил весь рожок в чугунного своего врага, и тот умер, затих. И так смирно сидел до следующего вечера. Но потом снова воскрес, когда новая луна всходила на небе и вела за собой всё зло, что приходит ночью. Тогда он расстрелял в чугунного человека ещё один рожок, и тот снова умер.
    У человека в красной куртке оставался всего один рожок к автомату, и он знал, что через день ему нечем будет убить чугунного человека, и тот придёт к нему и задушит его, втопчет чугунными своими ногами в вытертый паркет музейных залов. И даже желтоватый порошок почти закончился, и с ним уходила последняя надежда на то, что удастся улететь отсюда. Поэтому всю последнюю ночь человек в красной куртке лежал, свернувшись калачиком, и тихо подвывал, засунув в рот большой палец.
    Чугунный человек не стал ждать ещё день и ещё ночь. Утром перед окном появились зелёные пятнистые машины, а на них сидели люди и хохотали, показывая пальцами на человека в красной куртке, который присел за подоконником, согнувшись пополам. Он отскочил назад, вскинул маленький автомат и выпустил оставшиеся патроны в людей на машинах, и все они умерли, стекли ртутью на асфальт и впитались в него. А затем он услышал, как они грызут снизу фундамент музея. Он попытался выстрелить в пол, но патроны закончились. И тогда он схватил пожарный топор, разбил стекло перед чучелом гиены, которая не подсказала ему, как спасти свою жизнь, и начал рубить её, стараясь, чтобы ни одного крупного клочка от неё не осталось, и вечером её лживому духу некуда было вернуться.
    А затем он решил, что изрубит всех животных в этом огромном молчаливом здании, и когда люди из машин всё же прогрызут и подкопают фундамент здания, они будут ему уже не опасны.

Сергей Крамцов
31 марта, суббота, раннее утро

    Когда мы проезжали по Большой Никитской улице, нас обстреляли. Стреляли плохо, безбожно мазали. Стрелок, судя по всему, сидел в здании Зоологического музея, на верхнем этаже. Расстояние всего ничего, но ни одна пуля даже в броню не попала, а мы провалились в десантный отсек за долю секунды. Гранатомётов у стрелков не оказалось, ничего крупнокалиберного — тоже. А судя по звуку, пальба шла из пистолета-пулемёта. Вообще странно, зачем они это делали? Надеялись кого-то из нас с брони сшибить? Непонятно.
    Соловьёв приказал даже ответный огонь не открывать, и мы проехали мимо, вся колонна. Выехали на простор Манежной площади и снова выбрались на броню. Дисциплина дисциплиной, а любопытство — страшная сила. Но смотреть на Манеже на что-то ещё, кроме картины запустения, смысла не было — пустота, даже мертвяков почти не видно. Совсем им тут делать нечего — или в других местах гуляют, или попрятались. Зато снова вдалеке мы разглядели неторопливо едущий следом за «уазиком» большой грузовик, в кузове которого виднелись вооружённые люди. Ещё кто-то «по хозяйству» промышляет, наверное.
    Машины свернули левее, проскочили прямо на Красную площадь, где ничего, кроме скуки, на нас не напало. Пустота. Один — два мертвяка на всём этом огромном, продуваемом злым ветром пространстве. Замершие навсегда Минин и Пожарский. Архитектурный пряник Василия Блаженного. Длинный ряд окон ГУМа. За ГУМом опять пожар, большой, тянет шлейф дыма, и выплёскиваются выше крыш языки пламени, но что горит — непонятно. И никакой суеты, полная тишина, и это в центре гигантского города. Ни рёва сирен пожарных машин, ни толпы, ничего. Плетущиеся по улицам мертвяки останавливаются и тупо глазеют на огонь.
    Ворота в Кремль были открыты, но выглядело всё абсолютно безжизненным, так что и заезжать туда не стали. Всё же тесная и закрытая территория, маршруты отхода все через ворота, которые так просто перекрыть, да и смотреть там не на что. Не Царь-пушку же себе на буксир цеплять? Из неё всё равно не постреляешь.
    Колонна выкатилась на набережную, тоже пустынную, и пошла в сторону Остоженки. После храма Христа Спасителя, на этот раз проспавшего новое бедствие, выбрались на Бульварное кольцо, с него дёрнули на Пречистенку и по ней выехали на Садовку. И уже оттуда пошли сначала в сторону Нового Арбата, а потом — на Кутузовский.
    Для наших перемещений мы старались выбирать самые широкие и самые прямые улицы. Их сложно перекрыть, заблокировать, завалить, там у нас всегда будет маршрут для отхода. На том же Кутузовском всегда можно выскочить из-под огня, просто увеличив скорость, если, конечно, тебе не ПТУР залепят сразу же в борт. Если залепят, то уже не выскочим.
    Кутузовский тоже давил на нервы запустением и множеством объеденных до самых костей трупов, лежавших тут и там и невыносимо смердевших. Целых трупов почти не осталось, всё больше костяки с клочьями гниющего мяса или вообще разбросанные кости. На некоторых из них кормились крысы, причём явно мёртвые, на иных ещё пировали зомби. Заметил я и пару стай мёртвых собак. Интересно, но у этих тварей стайный инстинкт и смерть не нарушила — одиночек я пока ещё ни разу не видел. Попасться такой стае — верная смерть, без вариантов.
    — Ты гля, а мертвяки друг друга жрут, оказывается, — сказал Бугаев.
    — Ну да, а что? — удивился я заявлению. — Давно уже заметили. Но это так, утилизация отходов, лучше было бы, если бы они друг друга убивали.
    — Ага, жди, — сказал сзади прапорщик. — Дожидайся. Но хоть гниль немного подберут, раньше вонять перестанет.
    — Кстати, а почему они вообще друг на друга не нападают? — вдруг спросил Бугаев. — Тоже ведь пища, и всегда под рукой.
    — Не знаю, — ответил я. — Может быть, их плоть после смерти снова как-то изменяется и становится более привлекательной в качестве пищи.
    — В смысле? — уточнил Соловьёв.
    — Не знаю… — пожал я плечами. — В теории если… Например, они вырабатывают какие-то феромоны, которые работают как система «свой — чужой».
    — Чего вырабатывают? — переспросил прапорщик.
    — Запах, в общем, — уточнил я. — Заметили, как странно мертвяки пахнут?
    — Не заметь тут, — ответил прапор. — Дохлятиной и чем-то вроде ацетона.
    — Вот этот ацетонный запах, может быть, и есть их система опознания, — кивнул я. — А как помер, он быстро выветривается, и тогда можно жрать. Он уже не «свой», а по разряду «еды» числится.
    — Надуманно, как мне кажется, — возразил Соловьёв.
    — Возможно, — согласился я. — Но другую теорию пока придумать не могу. По-хорошему, надо бы мертвяков наловить и поэкспериментировать. Однако то, что повторно убитый зомби пахнет как обычный мертвец, а пока он бродит — то по-особому, очень заметно.
    — Ну, тоже верно, — подвёл итог разговору Соловьёв.
    Колонна шла дальше, уверенно и неторопливо, а я задумался ещё глубже. Ещё одно несоответствие того, что я вижу, тому, что должно быть, просто мозолит глаза. Зомби на улицах мало, а людей не видно вообще, если не считать две группы мелькнувших моторизованных мародёров. Значит, люди должны были уйти из города или погибнуть. Но ушло не так уж и много. Думаю, что подавляющая масса беззащитных и безоружных горожан всё же погибла. Погибла в попытках добыть еду или оружие, в попытках завести чужую машину или залить бензин в свою на брошенной бензоколонке. Погибли все слабые, все медленные, все неуклюжие, все одинокие пожилые, все трусливые, все наивные и все, кто верил, что правительство их спасёт. В общем, погибли миллионы. А где они теперь?
    Два тоннеля под мостами были забиты мертвяками, пребывающими в коме. Добычи нет, и они угомонились. Но не все. Некоторые бродят по улицам. Но всех их чертовски мало для того количества зомби, которое должна была «произвести» Москва.
    Где ещё могут скрываться? В домах? Проверять? А какие именно проверять? И где гарантия того, что в каком-то доме мы не найдём сразу всех отсутствующих на улице одновременно? И не будем ими съедены, если они кинутся разом, для примера. Страховка это не покрывает, короче. Да и нет у меня никакой страховки, это я так глупо и нервно шучу.
    Колонна проскочила по Кутузовскому до поворота на Минскую улицу, что за Поклонной горой, по ней дошла до Мичуринского проспекта. Затем свернула направо, и мы начали вызывать на частотах радиоопознания автобазу, на которой должна была базироваться группа Доценко. О кодах опознания мы договорились заранее, поэтому, к моему облегчению, там меня узнали. Даже более того, к микрофону подошёл Доценко. Я рассказал ему в двух словах, с кем я еду, на чём и зачем, и получил от него «добро» на посещение.
    И ещё через десять минут вся наша колонна на скорости влетела в распахнувшиеся стальные ворота в бетонном заборе и остановилась. Встречал нас сам Доценко, в необычном комбинезоне, в котором, как в «горке», на руках и ногах были вставки отличающегося оттенка, и в чёрной разгрузке. Вместе с ним был Игорь, в такой же форме, у которого на плече висел бессменный ПКМ. Интересно, он его постоянно с собой таскает или сейчас прихватил, в честь нашего визита? Кстати, что за комбинезоны такие интересные?
    Я поспешно стащил с головы шлем с очками и маской, давая возможность себя опознать, помахал рукой. Доценко тоже изобразил что-то вроде приветствия.
    К моему удивлению, к Доценко подошёл Соловьёв и тоже поздоровался, причём намного теплее, чем я. Перехватив мой удивлённый взгляд, сказал, что они в первую чеченскую пересекались по службе.
    Ну и замечательно, подумалось мне, меньше придётся заниматься дипломатией. Доверие-то между представителями человечества, особенно вооружёнными, проявляется всё меньше и меньше. А так я могу предоставить им самим все возможности по налаживанию контакта, сложив с себя эти обязанности с чистой совестью.
    Действительно, начальная настороженность прошла быстро. Все люди из нашей группы разошлись кто куда, оставив лишь одного часового у машин. Я тоже решил прогуляться, тем более что моя основная задача установить контакт уже выполнена, а о дальнейших планах на совместное мародёрство в торговых центрах командиры и без меня договорятся.
    В автохозяйстве, которое, к слову, было очень даже немаленьким, работа кипела. Бетонный забор, окружавший его раньше, с колючей проволокой поверху, был достаточно неплох в городе как защита от хулиганов и очень хорош против зомби, но против нормально вооружённых людей он никак не годился. Гранатомёт, крупнокалиберный и даже обычный единый пулемёт — и дыра гарантирована. А разогнавшийся грузовик проехал бы его насквозь без проблем. Поэтому изнутри забор обкладывали кирпичом и земляным валом. Местами укрепляли мешками с землёй. Откуда у них столько мешков, кстати? По верху же ограды размотали ещё два ряда «егозы».
    На территории были видны не только мужчины в чёрной форме и с оружием, но и женщины, подростки и даже дети. Доценко собрал всех своих людей с семьями и, можно сказать, положил начало новому «племени» — все атрибуты такового были налицо. И все были при деле, даже дети были чем-то заняты, за исключением самых маленьких. Пересыпали землю в мешки, например. Работа скучная, разумеется, но несложная и очень нужная.
    Несколько зданий на территории автобазы разбирались за ненадобностью. Полученный материал шёл на укрепление периметра. Впрочем, стена была не единственным рубежом защиты территории, а лишь первым. В зданиях, на верхних этажах и крышах, были оборудованы огневые точки. Где-то под пулемёты, и оттуда торчали стволы крупнокалиберных «Утёсов», а где-то под АГС-17, автоматические гранатомёты, способные в бодром темпе забросать 30-миллиметровыми гранатами любую цель на дальности до километра. Очень эффективное оружие против людей. А вот против зомби — весьма сомнительно.
    Было оборудовано несколько качественных НП, почти неуязвимых для снайперского огня, в которых постоянно дежурили люди. Наблюдать за окрестностями было несложно — комплекс автобазы стоял на отшибе, к нему примыкало ещё небольшое складское хозяйство, но его Доценко тоже приватизировал, снеся забор между территориями. Вообще, всерьёз они тут устроились.
    Интересно, а где вход в само подземное хранилище? Не то чтобы мне туда хотелось заглянуть, но всё же… простительное любопытство. Столько все слышали про эти гигантские подземные склады, но мало кто видел. Скорее всего, вход в большом складском здании, что в середине автобазы. Во-первых, по размеру подходит, во-вторых, охрана возле него под грибочком караульным и в окружении мешков с песком. Два человека. Может быть, и не нужны в сугубо дружественном окружении, но порядок есть порядок. Это сейчас они все на стройках работают, а когда закончится процесс строительства? Хотя бы его основная фаза? Вот тогда только службой людей от одурения и спасёшь.
    Кстати насчёт «слыхал о складах»… Кое-где на стенах и заборе есть следы пуль. Свежие, выбитые ими сколы силикатного серого кирпича почти белые, а он быстро темнеет. Значит, с кем-то повоевать местному «племени» уже пришлось. С кем бы это, а? Кто-то ещё «услыхал о складах»? Надо спросить. Но если в городе имеются вооружённые группы людей достаточной численности или даже в пригороде, то атаковать эту базу будут наверняка. Хоть объект и секретный, но скрыть его наличие в огромном городе невозможно. И знают о нём многие хотя бы потому, что земля здесь стоит дорого, а разрешений на строительство нет и не было. А это наверняка вызывало вопросы, которые, в свою очередь, получали ответы, и эти ответы, в свою очередь, разойдутся среди выживших и вызовут у них желание взять этот самый вход в хранилище под личный, собственноручный контроль, потому что ценность такого склада в мёртвом мире переоценить невозможно. Для чего следует вытолкать отсюда неплохо окопавшегося Доценко со товарищи, со чады и домочадцы.
    Что тут ещё интересного у них есть? Я пошёл дальше и столкнулся с Игорем, который так и таскал на плече свой пулемёт с «сотым» коробом, да ещё два у него было разложено в боковых карманах разгрузки. При этом он в тяжёлом бронике с наплечниками, правда, шлем висит сбоку на ремне, на голове чёрная «шэпээска». Но всё равно — человек-дот, блин. Ещё гранат шесть штук на нём висит и СР-1 в кобуре. Вот ведь верблюд здоровый…
    — Гуляешь, партизан? — спросил он меня.
    Вопрос такой, с намёком, что гулять не зазорно, конечно, но слишком-то здесь не разгуливай. Ты тут всё же чужой.
    — Гуляю, — кивнул я. — Интересно же, куда меня звали.
    — Да ты вроде не хуже устроился. Даже лучше. — Он показал на наши машины.
    — Я тоже так думаю, если честно, — согласился я. — Но я понял, что вам-то особо выбирать не давали?
    — Правильно понимаешь, — подтвердил он. — Уже знаешь, что здесь у нас?
    — Знаю, — кивнул я. — Сергеич рассказал. Кстати, а почему вам броню не дали? Не нашлось, что ли, для таких задач? — высказал я давно вертевшийся на языке вопрос.
    — Почему не дали? — удивился Игорь. — Дали. В боксах стоит, так просто для разъездов не пользуем. Куда же по таким задачам без брони?
    Мы как раз проходили мимо стены с отметинами от пуль, и я показал ему на них:
    — А не пора ещё разве?
    — Нет, не пора, — усмехнулся он. — Это залётные какие-то нарисовались. Шпана обычная на первый взгляд, где-то оружие добыла и носится по Москве. Постреляли, получили из «Утёса». Одна машина сгорела, если поедете к Матвеевскому, то увидите, а остальные сбежали.
    — А если вернутся? Числом поболее? — поинтересовался я.
    — Тогда из Спецакадемии бронегруппа придёт, — пояснил Игорь. — Основные силы наши там, здесь вроде как форпост. Там и народу много, и даже школа есть. Через пару недель откроется, точнее. Наших детей туда отвезём.
    — Артиллерию там не догадались поставить?
    — «Сани»,[12] что ли? — уточнил я.
    — Они самые, — кивнул он. — От нас до них два километра всего, так что прикрывают оттуда полноценно.
    Два километра. Если исходить из того, что второй вход в хранилища точно в Спецакадемии находится, склады-то немаленькие получаются. Они же не просто тоннелем сделаны, если два километра (как минимум) в длину, то сколько в ширину? И сколько там вообще уровней?
    — Пойдём чайку попьём. Там ещё из академии народ заехал с вами познакомиться, — сказал Игорь.
    — Пойдём, — согласился я. — Мне тоже интересно.
    Мне действительно было интересно. По всему выходило, что в Спецакадемии обосновались фээсбэшники, да и кто туда, кроме них, мог доступ получить? Никто. И насколько я понимаю, наиболее боевая их часть, все спецподразделения, что были прикреплены к УФСБ по Москве и области, а заодно центрального подчинения. Можно сказать, коллеги наших Пантелеева с Соловьёвым, но из несколько конкурирующей организации. Впрочем, без нездоровых проявлений этой конкуренции.
    Кстати, прошлое самого Игоря меня тоже здорово интересовало, непохож он совсем на кабинетного человека, да и просто на охранявшего объекты — тоже. Это по всему видно — как с оружием обращается, как снаряга на нём висит, как вообще держится. Не выдержал, спросил. Оказалось, служил в контртеррористическом управлении, но не в Москве, а в Управлении по Питеру. Потом официально вышел в запас, устроился в частное агентство, в какое приказали.
    Рассказывал теперь он это легко, потому что мы оба понимали, что всем этим тайнам прошлого в нынешнем мире цена хрен целых хрен десятых. Нет уже ни ФСБ, ни Управления по Санкт-Петербургу, даже террористов не осталось. Вообще ничего не осталось. Не веришь — выгляни за забор.
    Возле нашей техники на площадке стоял БРДМ-2А — современная переделка заслуженного броневика, который теперь получил широкую колёсную базу, расширители арок над массивными бронетранспортёрными колёсами и дизельный двигатель вместо старого, не слишком мощного бензинового. Симпатичный броневик получился, обзавидуешься, нам бы такой. Мы на старом «бардаке» в инженерно-разведывательный дозор выходили, оценил машину. И, по нынешним временам, главное в ней даже не могучий КПВТ в башне и не броня, не хрен-то какая, если честно, а то, что расход топлива у этой машины, как у обычного грузовика. Недостатки есть, конечно, например, такой, что иначе чем через верхние люки его не покинуть и внутрь не залезть, но для езды на броне это некритично. А в этой модификации даже двери сделали, демонтировав выдвижные колёса, правда, низенькие, для входа «на четырёх костях». А то, что он априори сильнее любого небронированного транспорта, это важно. Так что я от такого в нашей колонне при походе в «Шешнашку» нипочём бы не отказался. Если бы кто предложил.
    Кроме «бардака» там пристроился УАЗ с удлинённой базой, явно бронированный, из последних, что для Чечни делали. Хорошая машинка, крепкая.
    …Чаёвничать собрались в одном из залов административного корпуса, перестроенном под столовую. Чай разливали из самого настоящего самовара, к моему удивлению. Ну надо же, вот фанаты чайной церемонии! Народ из академии приехал всё больше серьёзный, по мордам видно. И явно с нашими «подсолнухами» знакомый, потому что разговор у них шёл оживлённый, как будто даже не чай пьют, а водку.
    Увидев меня, Соловьёв представил меня как «командира партизанского отряда», «примкнувшего и сочувствующего», в общем, издевался, как хотел. Но такое представление было встречено доброжелательно, все по очереди пожали мне руку, представились. Запомнил я всего двоих — подполковника Нестерова, белобрысого, красномордого дядьку пугающих габаритов, и молодого старлея с гранатомётом ГМ-94, новой мощной штукой для стрельбы 43-миллиметровыми гранатами, специально для городской войны сделанной. Старлея звали Димой.
    Чаёвничали час примерно. До чего договорились, так это до того, что завтра в «Пламя» прибудет первая группа «академиков», которые вместе с нашими начнут планировать мародёрские операции в брошенных подмосковных торговых центрах. Теперь уже всем всё равно, так что совесть спит спокойно, можно грабить.
    Затем Соловьёв дал команду к отбытию, и все засобирались. Через минуту мы уже сидели на броне, а двое доценковских бойцов, проверив, что делается за воротами, распахнули металлические створки, и колонна выбралась на улицу. Следующей точкой маршрута была улица Автопроездная. Это Пантелеев настоял, чтобы мы посетили здание института. Зачем — он и сам точно не знал, но сказал, что, может быть, мы обнаружим что-то интересное. Компьютеры ли, документы, что угодно. На месте разберёмся. Ну, может, он и прав.
    Дальнейший наш путь через город начал вызывать у меня тяжёлую депрессию. Сейчас я был особенно рад, что не стал принимать предложение Доценко присоединиться к «племени» на автобазе. Смотреть на такое постоянно через забор — сам вскорости в петлю полезешь. Город умер. Город был убит. Жизнь из него ушла, но не это было самым мрачным. В него вошла не-жизнь, то есть что-то намного более жуткое, чем сама смерть. И присутствие этой самой не-жизни ощущалось постоянно, куда бы ты ни глянул, ты везде видел её. Были ли это бестолково бредущие или смотрящие вслед машинам ожившие трупы, были ли это обгрызенные останки тех же зомби или людей на тротуарах, были ли это выбитые окна домов или не смытые дождём пятна запёкшейся крови на асфальте. Всё пугало, всё давило, всё вызывало тоску. И венчали картину пожары в опустевшем городе, которых было множество. Куда ни брось взгляд — везде поднимались в небо чёрные столбы дыма. Ад.
    Учебный центр «Пламя», расположенный в лесу, между озером и его старицей, где кипит жизнь и люди работают, сейчас казался настоящим раем на земле. А здесь… мне казалось, что тысячи мёртвых глаз следят за мной из тысяч мёртвых окон, что сам воздух здесь враждебен любой жизни, и я как будто бы даже боялся вдыхать глубоко. Страшно было в Москве, очень страшно. Так страшно, что хотелось бежать отсюда без оглядки и никогда не возвращаться.
    Я вновь натянул маску на лицо и закрыл глаза тактическими очками, словно это должно было охранить от того мёртвого взгляда, которым смотрел на меня мёртвый город, словно я скрыл своё лицо, и он меня никогда теперь не узнает. Это было бы смешно, но я заметил, что все сидящие со мной рядом на броне чувствуют себя неуютно. Тот же Копыто, которого я наконец рассмотрел и выяснил, что это «контрабас» из Костромы, рыжий, конопатый и круглолицый, и тот старался держать машину как можно дальше от всех стен и окон. Странное ощущение, что на тебя или могут броситься откуда угодно, или ты заразишься чем-то плохим, излишне приблизившись.
    Едва мы вкатили на улицу Автопроездную, я сразу понял, что нам ничего в институте не светит. Потому что института не было, а было заваленное мощным взрывом или серией взрывов здание, от которого осталась груда изломанных стройматериалов. О чём я и известил Соловьёва. Он кивнул и дал команду проезжать без остановки, только замедлиться до пешеходной скорости. Мало ли что разглядим в последний момент.
    — Думаешь, твоё начальство взорвало? — спросил меня Бугаев.
    — А кто же ещё? Они, разумеется, — подтвердил я. — Разом все вопросы сняли. Чтобы не копался никто.
    — Значит, точно от них всё пошло, — кивнул капитан.
    БТР сбросил скорость и, слегка порыкивая дизелем, медленно поехал вдоль почти полностью завалившегося бетонного забора, объезжая наиболее крупные обломки бетона, лежащие на дороге. Обломков немного было, кстати, взрыв был произведён с умом, профессионально, здание просто сложилось внутрь себя. Тут и с экскаватором не один день провозишься.
    Возле пролома я увидел сидящего на асфальте мертвяка, одетого в знакомый, хоть и очень грязный наряд. Я присмотрелся внимательно — Олег. Олег Володько, которого по-прежнему можно было узнать, несмотря на обвисшее, бледное, частично разложившееся лицо, измазанное запёкшейся кровью.
    — Остановите, пожалуйста, — сказал я неожиданно охрипшим голосом.
    — Стой, Копыто, — не задавая вопросов, скомандовал Соловьёв.
    БТР, слегка качнувшись, остановился. Володько, сидящий неподвижно на земле, поднял голову и уставился на меня, спрыгнувшего с брони. Глаза были не Олега. Если всё остальное, несмотря на посмертные изменения, было узнаваемо, даже две дырки от пуль против сердца, куда выстрелил Оверчук, то глаза были совершенно другими. Странная смесь равнодушия, даже непонимания, одновременно с невозможной, удушающей злобой и голодом, — вот что они, как мне казалось, излучали. Это даже не его взгляд был, это как будто нечто смотрело через его глаза на меня, ненавидело меня за то, что я живой, и хотело поглотить.
    Я достал из кобуры ПБ. Не знаю, почему не взялся за автомат, а именно за пистолет. Это какой-то знак уважения к покойному? Может быть. Может быть, это ещё станет когда-нибудь ритуалом. Последним «прости».
    Володько издал тот самый еле слышный скулящий звук, который я уже не раз слышал от мертвяков, начал быстро и ловко подниматься с земли. Он уже был «ветераном», быстрым и хищным, непонятно только, почему он не убежал и не кинулся сразу. Да это и неважно теперь. Я навёл пистолет ему в лоб, большим пальцем оттянул рубчатую округлую головку курка, взведя его с хрустящим щелчком, и нажал на спуск. Хлопнул выстрел, во лбу у Олега появилось отверстие, а сам он рухнул навзничь. И больше не шевелился. Похоронить бы надо, да не получится. Нехорошо. Жаль.
    Я спустил курок с боевого взвода и убрал пистолет в кобуру. Ну, вот и всё. Хоть одному человеку из тех, кто работал со мной, отдал последний долг. Я вернулся к машине, и Соловьёв, ничего у меня не спрашивая, дал команду трогаться с места.
    — Копыто, давай теперь на Ленинградку, по утверждённому маршруту. Посмотрим там, как спасать программистов, — сказал он в люк.
    — Понял. Сделаем, — откликнулся Копыто, снова скрывшийся за маской, очками и шлемофоном. Впрочем, теперь мы все так выглядели.

Двое на крыше
31 марта, суббота, день

    — Смотри, вояки, — сказал он, ткнув пальцем в сторону появившихся на параллельной улице бронетранспортёров с пехотой на броне.
    — Ага, — кивнула сидящая рядом девушка безо всяких эмоций в голосе.
    До бронетранспортёров было метров шестьсот. Дом, на крыше которого они сейчас сидели, был крайним в группе двенадцатиэтажек, за которыми раскинулся сквер, отделяющий их двор от улицы Автопроездной. За последние два дня это были первые живые люди, которых им удалось разглядеть с их наблюдательного пункта. Мародёры здесь не крутились особо, потому что в этом районе их ничего не привлекало, так что одиночество было полным.
    Девушка, сидевшая рядом, появилась здесь случайно. Он встретил её во время одной из своих вылазок, спокойно идущую по улице, с таким видом, как будто ничего вокруг и не происходит. Она остановилась, глядя на него, укладывающего в кузов развозного фургона «Рено» коробки с консервами.
    — Привет, — сказал он после того, как заметил, что она стоит у него за спиной.
    — Привет, — ответила она.
    Она не была красавицей. Короткие жёсткие волосы соломенного цвета, веснушки, почти сливающиеся между собой — так их было много, короткий курносый нос, слишком крепкий подбородок. Однако в её глазах было что-то, что отличало её от всех вокруг. Взгляд её выражал абсолютную безмятежность, столь странную на фоне гибнущего вокруг них мира.
    — Хочешь со мной? — спросил он, кивнув на кабину фургончика.
    — Не знаю, — пожала она плечами. — А куда ты?
    — Домой.
    Из-за угла застеклённой витрины супермаркета, откуда он как раз и выносил продукты, показался бредущий своей покачивающейся походкой мертвяк. Девушка как бы вопросительно подняла брови, посмотрев на него и на приближающуюся опасность.
    У него было самозарядное ружьё, висевшее наискось за спиной, но патроны он предпочитал не тратить. Он ухватился за длинную деревянную рукоятку, торчащую из-за лежащих в кузове коробок, и в руках оказался увесистый молоток на очень длинной ручке. Держа это оружие наперевес, он шагнул к мертвяку, уже привычным движением замахнулся и ударил. Треснул расколовшийся череп, труп с глухим стуком упал на асфальт. Вокруг на асфальте лежало уже пять мёртвых тел — этот не был первым. И девушка посмотрела на него с уважением.
    У него же во время этого короткого боя, скорее даже убийства, лицо ни единой чертой не дрогнуло и не изменилось — как гвоздь забил. Забил — и забыл.
    На улице появилось ещё двое мёртвых, метрах в пятидесяти, но он не стал тратить на них времени. Уселся за руль машины, завёл двигатель, жестом пригласив её в кабину. Она села справа от него. Он резко рванул с места, и она услышала, как в кузове застучали о борта штабеля картонных коробок, когда фургон с креном развернулся на широкой улице и набрал скорость.
    Ехать пришлось совсем недалеко, минут пять. Машина вплотную подъехала к двери подъезда старой панельной двенадцатиэтажки. Он подал её задом почти к самым дверям подъезда, вышел из-за руля, распахнул задние дверцы фургона, снова подал назад, вплотную прижав кузов к стальному листу, прикрывающему вход в подъезд.
    Он размотал цепь, прижимающую стальной лист к дверям подъезда, сдвинул его в сторону, открыв безопасный проход. Они вдвоём через кабину и кузов машины пробрались в здание, а затем начали перегружать в подъезд коробки с добычей. Она взялась ему помогать, на что он ей не сказал ничего, даже не кивнул.
    Он жил в квартире на самом верхнем этаже, и таскать коробки пешком туда было тяжело. Хотя он, несмотря на худобу, проделывал это легко, и она даже поразилась, сколько силы кроется в этом тощем мрачном парне. Самой ей не хватало сил для того, чтобы нести целый ящик консервов, поэтому он поручил ей таскать запаянные по шесть штук в полиэтилен блоки бутылок с минеральной водой.
    Так, часа за три, как ей показалось, они перенесли к нему в квартиру всё, что он привёз. Он даже не выглядел уставшим, к её удивлению, как ей показалось, он даже не вспотел. После того, как последний картонный ящик улёгся на своё место в и без того не малом штабеле, он подозвал её, быстро, почти равнодушно раздел, оглядел с ног до головы, как будто размышляя, что это ещё за товар такой, который он привёз из разграбленного магазина.
    Товар был неплох. Она не считала себя красавицей, зато знала, что у неё идеальное тело. И это была чистая правда. Даже многочисленные веснушки не портили впечатления. Судя по всему, ему тоже понравилось. Он наклонил её у кухонного стола и быстро ею овладел, как-то механически и равнодушно. Но она поняла его правильно — это не был секс, это был акт социального порядка. Ей указали её место в иерархии, и она не имела ничего против.
    Затем, прихватив две бутылки сухого вина, они поднялись на крышу здания, где уселись в два новеньких шезлонга, даже с не оторванными ценниками, которые он привёз из одного из своих рейдов. Было ещё прохладно, но он дал ей тёплую горнолыжную куртку, такую же новенькую, как и шезлонги, и сам накинул такую же на плечи. Так они и сидели до темноты, попивая вино и разглядывая мёртвый город, раскинувшийся перед ними.
    Затем они спустились в квартиру и он, без всякой видимой причины, после того как она разделась, довольно сильно избил её ремнём. Но она совсем не обиделась, признав за ним право распоряжаться как её судьбой, так и её телом.
    Ещё из его поведения и нескольких фраз она поняла, что он не любит и никогда не любил людей, и только сейчас ему наконец удалось избавиться от их общества. Он всю жизнь мечтал об одиночестве и сейчас наконец его добился. Она же одиночества этого не нарушала, а скорее дополняла и подчёркивала его. Как так получалось, она объяснить не могла, но знала, что права. Эта истина открылась ей в первую ночь. По ночам он был страстен и удивительно нежен с ней. Они засыпали уже под утро, утомлённые, на смятых и скомканных простынях, но так и не сказав друг другу ни единого слова.
    Каждое утро он не меньше часа молотил большой кожаный мешок руками и ногами, а на второй день её пребывания в доме заставил и её повторять всё за ним. И у неё неплохо получалось.
    С утра они выезжали на фургоне в город, привозили из поездок продукты, книги, очень много книг, самых разных, одежду. У него в квартире оказался собран целый арсенал всевозможного оружия, и он не говорил ей, откуда оно взялось, а она и не спрашивала, хоть и понимала, что никто ему его не дарил. Он научил её пользоваться молотком для уничтожения зомби, и после первых двух удачных попыток ей даже понравилось. Напоминало какую-то игру, правда, непонятно, какую именно. Научил добывать бензин из брошенных машин, просто пробивая стенку бака стальной трубкой с надетым на неё шлангом. Многому научил.
    Они вообще очень мало разговаривали, произнося несколько бытовых фраз в течение дня. Она не спрашивала его, куда делись все жильцы этого дома, хотя и понимала, что так не бывает, чтобы он остался один на весь дом, а все остальные побросали двери в свои квартиры открытыми. К тому же возле дома было разбросано немало костяков. Она не спрашивала его, что он намерен делать в будущем. Впрочем, она не спрашивала об этом и себя.
    Ей нравилась такая жизнь, безмятежное существование на остатках мёртвой цивилизации. У неё было ощущение, что они единственные живые в этом мире, и ей это нравилось. Судя по всему, ему это нравилось тоже. Им обоим нравилось то, что они существуют здесь без цели, без смысла, нравилось, что они вольны делать всё, что им взбредёт в голову — спать друг с другом, читать, сидя на крыше, в свете тусклого солнца, пить вино. Когда он пару дней назад увидел пронёсшиеся на большой скорости машины, два чёрных джипа, у него даже испортилось настроение, и он снова её избил, на что она снова совсем не обиделась. Она тоже считала, что эти ездоки нарушили их уединение на развалинах мира.
    Вот и сейчас, увидев бронетранспортёры, остановившиеся на минуту возле развалин здания напротив, а затем поехавшие дальше, она расстроилась, но не потому, что он снова её изобьёт, а потому, что они снова вторглись в их жизнь. Но потом её мысли сбились на нечто более приятное. Завтра у него день рождения, она подсмотрела в его паспорте, валявшемся на столике в спальне. А послезавтра — у неё. Ему исполнится двадцать семь, а ей — пятнадцать.

Сергей Крамцов
31 марта, суббота, день

    Когда наша колонна поднялась на мост возле «Войковской», нас заметили. На этот раз нас ждали и все стояли у окон. Мы связались с осаждёнными по радио, узнали, что их двадцать девять человек на десятом этаже, все собраны в одном офисе и находятся в безопасности, и ещё один человек, сторож, застрял на двенадцатом. Больше в здании никого быть не должно. По крайней мере, никто живой себя больше там не проявлял. Зато зомби проявлялись почём зря.
    Была и очень плохая новость — электричество отключилось. Судя по всему, накрылась подстанция, потому что в двух кварталах отсюда электричество было, там мигала невыключенная вывеска над магазином или кафе. А нам придётся пользоваться фонарями и светом из окон. Хорошо, что достаточно рано приехали, успели до наступления сумерек.
    Соловьёв начал спешно формировать штурмовые группы из числа людей, вооружённых автоматами. Таких в каждом десанте было трое, считая командира машины, и ещё двое сидели в кузове «Урала». Восемь человек всего. Экипаж КШМ был укомплектован связистами, а не штурмовиками, работал по другим задачам, к тому же одного человека оттуда выделили за руль подобранной на обратной дороге «Нивы». С моста их, а точнее — нас, потому что я тоже шёл, могли поддержать огнём два снайпера и два пулемётчика с «Печенегами». А вход на мост для мертвяков с обеих сторон должны были перекрыть башенные пулемёты брони. В каждом БТР было по три запасных боекомплекта, сложенных в десантных отделениях, так что патронов должно было хватить.
    Операция придумалась сразу, после того, как примерно определили высоту козырька подъезда бывшего институтского, а ныне офисного здания, и ширину входных дверей. Туда свободно входил задом «Урал», и им можно было начисто запереть вход в здание. Водитель и второй человек в кабине будут в полной безопасности, она пулю из пулемёта держит, по крайней мере в жилой её части, зато мы в здании будем защищены от вторжения извне.
    Поделились на двойки. Мне выпало действовать с лейтенантом Сенчиным, поражавшим меня весь день своей невероятной молчаливостью. После утреннего разговора об энергетике он и слова не сказал, кажется. Замечательный человек, лучший компаньон.
    Прапора, путешествующие в кузове, придумали ещё одну простую вещь — откинули задний борт грузовика и закрепили его в таком положении при помощи толстой алюминиевой проволоки. Теперь под откинутым бортом мог пролезть ну очень тощий зомби, и если кто-то останется в кузове, чтобы это дело пресекать, то защиту можно считать абсолютной. Борт ведь специально наращивали, для того, чтобы кто ненужный не мог так запросто в кузов забраться.
    Все проверили оружие, снаряжение. Я прикрепил к цевью автомата сбоку тактический фонарь, недаром Лёха нам по целых три планки Пикатинни на них посадил, прямо на стандартный пластик. Пустячок, а приятно. Теперь берёшь фонарь и надеваешь его на планку до щелчка. Протягиваешь от него тонкий пружинящий шнур с кнопочкой, и прикрепляешь её по ту же сторону того же цевья, под указательный палец левой руки. И всё. Никаких кронштейнов не надо. Что значит свой оружейник!
    Все четыре участвующие в операции двойки загрузились в кузов «Урала». Водитель резко рванул с места, набирая скорость под уклон с моста. Судя по звуку, он сбил пару зомби, которых уже немало направилось к расположившейся на мосту технике. Оттуда же слышна была стрельба из двух СВД — снайперы быстро расстреливали скопление мертвяков у входа в здание. Пулемёты пока молчали.
    Пятнадцатитонный грузовик бодро набрал скорость, плавно вписался в какие-то повороты, которые были нам не видны из кузова, затем перед нами появился козырёк подъезда офисного здания, куда нам предстояло проникнуть. Возле него валялось несколько трупов, работа снайперов. В холле тоже топтались мертвяки, но не слишком много, по-моему.
    Грузовик резко затормозил, так, что мы чуть не полетели на спину, затем задним ходом, подвывая коробкой передач, быстро сдал к подъезду. С откинутым бортом небольшая промашка вышла, не рассчитали, что он будет, как бульдозерный нож, норовить сгрести все трупы на дороге, а снайперы уже настреляли их немало. Но всё же они один за другим исчезали под днищем грузовика, а он лишь подпрыгивал, когда задние колёса наезжали на них.
    Когда задний край тента, усиленного изнутри сеткой рабицей (местная уже самодеятельность), упёрся в косяк двойных дверей, Соловьёв крикнул: «Бойся!», и в холл полетела СРГ «Факел». Все зажмурились и отвернулись. Рвануло и вправду здорово, грохнуло пулемётной очередью в нескольких местах, даже сквозь зажмуренные веки пробилась вспышка.
    — Начали!
    Выход мы отработали заранее, даже пару раз повторили прямо на улице. Сначала отстреливались ближние противники, затем четверо бойцов выпрыгивали из кузова в позицию «на колено», а ещё четверо вели огонь сверху. Так и сделали. Я стоял во второй шеренге. Треснули несколько выстрелов, первая шеренга покинула кузов, а я подбежал к его краю и тоже опустился на колено, наводя автомат в свой сектор. Сразу луч фонаря поймал совершенно неподвижного мертвяка, который лишь слегка крутил головой, даже не глядя в нашу сторону. Я всадил ему в голову очередь, потом подстрелил толстую женщину в бигуди и домашнем халате, с обрывками свисающих из-под халата внутренностей, затем огляделся.
    «Факел», по крайней мере в помещении, подействовал, это наверняка, тут никаких сомнений — все зомби в холле были совершенно дезориентированы, по ним стреляли почти как по неподвижным мишеням. Я застрелил ещё одного, уже в чужом секторе, а они даже не начали реагировать на то, что их уничтожают. Даже те из них, которые вполне могли быть «ветеранами», а у одного на морде отчётливо были видны следы изменений, хоть и незначительных. В ином случае он бы или кинулся на нас, или смылся.
    — Пошли!
    Меня сначала хотели оставить в кузове, ещё на этапе планирования операции, но я упёрся рогом и пошёл с основной группой. В кузове остались двое прапоров, удерживать холл чистым от бродячих мертвяков. А мы с Сенчиным и капитаном Власовым выстроились уступом, они впереди, разумеется, и быстро, но без суеты пошли к правой лестнице, ведущей на промежуточную площадку, где две лестницы сливались в одну, а затем — на второй этаж. Там лестница снова делилась на две и так далее. Привычная в любом казённом здании тех времён постройки картина.
    На лестнице зомби не было. А вот когда мы вышли на площадку между этажами, то увидели сразу пятерых. Выстрелить я не успел, их завалили шедшие впереди, потому что меня, как самого неопытного, держали сзади. На втором этаже группы разделились влево-вправо. Дверь в один коридор, та, которая с нашей стороны, была заперта, а со стороны, где шёл Соловьёв с нашим прапорщиком и ещё офицером со второго БТР, была открыта. И там точно кто-то был. Раздалось несколько коротких очередей, а затем под эту дверь, открывающуюся наружу, забили деревянный клин. Тоже «домашняя заготовка», у меня в одном из карманов разгрузки тоже таких клиньев шесть штук лежит.
    — Пошли!
    Двери второго этажа оказался закрыты с двух сторон. Одну из дверей заклинили, под вторую засунуть деревяшку не смогли, потому что дверь была стальная и прилегала плотно. Но она была намертво заперта, а замки, самые простые, для зомби были непреодолимым препятствием, даже если они и открывались с их стороны, так что выход сочли безопасным. На этом этаже застрелили троих, причём на этот раз одного я записал себе.
    Дальше на какой-то момент стало труднее. Судя по всему, зомби с верхних этажей разом пошли на выстрелы, и на следующей широкой лестнице мы застрелили уже одиннадцать мертвяков, которые падали и катились нам под ноги, заставляя меня каждый раз в испуге подскакивать. А ну как недобитым окажется, а ну как просто упал? С ними поди разберись, все «на одно лицо», мёртвое. Один такой и вправду оказался, вцепился рукой Сенчину в ботинок, потянулся зубами и был застрелен им.
    На этаже зомби повалили с двух направлений, с обеих сторон, я даже вынужден был несколько раз отталкивать их ногой, прежде чем удавалось стрелять. Они практически вцепились в нас, в какой-то момент я даже решил, что нам хана. Кругом были синюшные перекошенные хари, вонь была такая, что дышалось с трудом. Сверху тоже продолжали валить новые и новые ходячие трупы, выстрелы грохотали непрерывно. Пули давали множество рикошетов от стен, но всё больше вверх, к нашему счастью, но я всё равно втянул голову в плечи и жалел, что у меня броник без воротника. А уж о фартуке жалел в особенности.
    Применять светозвуковые гранаты было невозможно, слишком тесно, нам бы самим досталось, поэтому отбиваться могли исключительно огнём. Я едва успел переставить спаренный магазин автомата, хорошо, что заранее скрепил их попарно клипсами. Какой-то мертвяк просто свалился почти на нас сверху, потянувшись через перила, но достиг лишь того, что сбил атаку других мертвяков, на которых рухнул. Так их и расстреляли, когда они пытались подняться на ноги.
    Цевьё «сто пятого» начало нагреваться, я чувствовал жар, идущий от ствола, под ногами звенели и хрустели стреляные гильзы. Трупы валились друг на друга, образуя заторы, скатывались вниз. «Ветераны» пытались укрываться за другими мертвяками, тянулись к нам сверху или просто убегали.
    Когда мы всё же отбились от этой волны, второй магазин «сто пятого» выпустил трассер. Значит, в нём осталось всего два патрона. А Сенчин даже перешёл на пистолет, настолько некогда было перезарядиться, и сейчас менял магазин в своём «Граче». В воздухе стоял туман от сгоревшего пороха и отчаянный его запах, забивавший даже мертвячью вонь. Весь пол под ногами был засыпан стреляными гильзами.
    Я отсоединил опустевшую спарку рожков и заменил её полной. Ещё шестьдесят в боевой готовности. И ещё две таких в разгрузке. Дальше придётся набивать.
    Но дальше стало легче. Мы заблокировали двери клиньями, пошли вверх и следующие три этажа прошли почти без сопротивления — основную волну мертвяков отсюда мы уже отстреляли, они сами к нам пришли.
    Чуть выше их снова прибавилось, но уже не катастрофично. В этажи мы не лезли, убивали лишь тех мертвяков, которые крутились у дверей, при возможности двери захлопывали и блокировали клиньями. В этих отростках, кстати, пряталось немало «ветеранов», тех, кто сообразил, что лобовой атакой нас не взять.
    До десятого этажа мы дошли минут за пятнадцать. Не спешили, предпочитая выманивать нашего не слишком сообразительного противника на себя, занимая выгодную позицию. Пострадавших у нас не было, хотя… если пострадаешь от зомби, то считай себя покойником. Эти медлительные и неумные твари ведь на самом деле безумно опасны. Один укус, самый лёгкий, и ты пополнишь их ряды. Не следует их недооценивать, совсем не следует.
    Десятый этаж зачистили полностью, включая коридор напротив офиса «Логософта», но прятавшимся там пока выходить запретили. Двое остались возле их двери, я и Сенчин, остальные двумя парами пошли выше, на двенадцатый этаж, где прятался сторож. Вернулись минут через пять, вместе с мужичком лет пятидесяти в камуфляже и старых кроссовках. Затем уже постучались в дверь с табличкой «Логософт».
    Она немедленно распахнулась. И оттуда, чуть не свалив меня с ног немалым своим весом, прямо на шею мне метнулась могучего сложения дама. Пришлось сразу же наводить порядок, причём Соловьёв снизошёл до уставного рявканья, пришлось строить людей в колонну, одновременно продолжая наблюдать подступы к двери.
    Тридцать человек — это немало. Растягивались они сильно, с ними были дети, некоторые совсем маленькие. Вели мы эту неуклюжую колонну людей тремя парами. Одна впереди, одна блокирует следующую лестничную площадку, ещё одна замыкает. Спускались долго, с остановками, постоянно проверяясь. Люди нам, правда, попались всё больше толковые, точно соблюдавшие команды, хоть с этим был порядок. Но когда начали переводить их через завалы из мёртвых разлагающихся тел на месте недавней бойни, дети отчаянно испугались, да и с несколькими женщинами начались проблемы. А проблевались так все, пожалуй, вызывая цепную реакцию. Запах рвоты перебил вонь мертвечины, и тут уже спасённых гнали вперёд криками и матерщиной, нельзя было застревать.
    Когда вышли в холл, то выяснили, что прапора тоже времени не теряли, и из разных закутков на них вышло до десятка мертвяков, которых они и перебили. Двое, сидевшие в кабине, ругались последними словами. Зомби лезли на них со всех сторон, висели на дверях, и разглядывать мёртвые уродливые лица за бронестеклом в полуметре от себя было неприятно и просто страшно.
    Бронегруппа на мосту тоже вышла на связь и сообщила, что противника здорово прибавилось. На выстрелы начали выходить целые толпы мертвяков откуда-то из-за зданий. Во всяком случае, звук двух работающих КПВТ с улицы слышался, а его разбавляли очереди из «Печенегов» и ПКТ.
    Кузов «Урала» рассчитан на перевозку двадцати восьми человек, а нас туда набилось тридцать восемь, да ещё и с сумками. Пришлось гражданских совсем запрессовать в передней части кузова, причём несколько детей, не разглядев, уселось на полиэтиленовый свёрток с убитым морфом. «Ну и нечего им такую новость сообщать, — подумалось мне, — нам детского визга на лужайке только не хватает до полного счастья».
    А дальше всё было ещё интересней. Вся кабина грузовика была увешана прицепившимися мертвяками, и после того, как машина отъехала от подъезда подальше и остановилась, нам пришлось «состреливать» зомби с неё. При этом так, чтобы пулями не повредить стекло. Пробить его невозможно, из того, что у нас есть, а вот испортить и испятнать — запросто. Поэтому стреляли из пистолетов, сбив целых пятерых мертвяков на землю.
    С моста уже откровенно и матерно торопили. Чтобы вырваться на верх моста, грузовику пришлось уже таранить почти что настоящую толпу зомби, к счастью, ещё не слишком плотную. Возле бронетранспортёров остановились со скрипом резины по асфальту. В кузове с гражданскими остались двое прапоров, быстро захлопнувших задний борт, а мы бросились к своим местам на броне. И лишь оттуда, с безопасной высоты, в приятной близости от открытого люка, я наконец огляделся.
    Пулемёты брони и снайперы навалили немало. Но со стороны центра к нам шла такая толпа, что было ясно, что никакого боекомплекта нам не хватит. Вторая толпа, чуть реже, приближалась со стороны Кольца.
    А ещё я заметил несколько фигур в разных местах, которые двигались быстрее других и вообще по-другому. Морфы. Их всё же много. И они могут стать большой проблемой. И наверняка станут. И когда мы пошли на прорыв и раздалась команда «С брони нах!», никто и не спорил. И звук захлопнувшейся бронированной крышки люка над головой был даже приятен.
    А затем Соловьёв приказал увеличить скорость до семидесяти в час. Он счёл, что скорость будет лучшей защитой от излишне прыгучих морфов. И на этой скорости наша колонна понеслась прочь из мёртвого города.

Бислан Исмаилов, недавний студент
31 марта, суббота, день

    Бислан приехал в Москву два года назад, став студентом автодорожного института. В иное время ему бы такая честь ни за что не грозила, отличником он никогда и у себя на родине, в городе Гудермесе, не числился, а уж про уровень московских вузов и мечтать-то было смешно, но помог случай. Точнее даже, не случай, а глупость высокого федерального начальства, придумавшего возможность сдачи вступительных экзаменов на месте для абитуриентов из проблемных северокавказских регионов. Понятное дело, сдавали экзамены не те, кто мог, а те, у кого родственники что-то могли, и вовсе не в науках. Бислану помог дядя, состоявший в охране у одного из Ямадаевых. Поговорил с кем надо, попросил за племянника, кому-то в чём-то помог, и всё срослось как надо. По документам экзамены были сданы блестяще, и вскоре Бислан отбыл в столицу, под опеку ещё одного своего родственника, Магомеда Арсанкаева.
    Магомед был фигурой примечательной. Брат его, Маирбек, был немалым «амиром» у боевиков во время войны, правда, потом умудрился попасть в плен и получить пожизненный срок. Магомед же отсидеть ещё в советское время успел за торговлю наркотиками и в мутное послесоветское время половил рыбку в разных местах — и на нефти с дудаевской командой, и на фальшивых авизо, и банальной уголовщины не чурался. В войну не вмешивался, хоть честно отдавал людям брата ежемесячно некую сумму «на джихад».
    Ходили слухи, что Магомед помогал Маирбеку организовывать похищения зажиточных москвичей в период между первой и второй войной, но это так слухами и оставалось, хотя все знали, что у Маирбека основной доход был с заложников.
    Великих миллиардов Магомед всё же не заработал, как-то основные потоки проплыли всё больше мимо него, но к тому времени, как Бислан приехал в Москву, старший родственник уже владел целой кучей мелких магазинчиков и лавок на подмосковных рынках, какими-то шашлычными и несколькими грузовыми «Газелями». Работали на него несколько десятков таджиков и кучка дальних родственников, приехавших в Первопрестольную в поисках лучшей доли.
    Бислана обременять чем-то всерьёз Магомед не стал из уважения к его дяде — не последнему человеку в родне, да и статус студента хорошего института тоже что-то значил. В общем, взял его под крыло.
    Учёба поначалу Бислану понравилась. На курсе нашлись ещё с десяток земляков, поступивших таким же странным способом, как и сам Бислан, так что образовалось землячество. Кроме них были и иные землячества, дагестанское, например, кабардинское и самое дружественное им — ингушское.
    Гуляли, веселились, наслаждаясь неожиданно свалившейся на головы свободой, совсем непривычной для восемнадцатилетнего чеченца, каждый шаг которого на родине рассматривается десятками взглядов и каждое слово которого оценивается. А теперь — иди куда хочешь, делай что хочешь, и самое главное — в жизни появились женщины, непривычно доступные. Впервые же Бислан попробовал алкоголь. Появились любимые клубы, появились товарищи, с которыми туда можно ходить.
    Сначала, в самые первые дни, чеченцы-первокурсники вели себя относительно прилично среди таких же студентов, но потом те их земляки, которые сумели дотянуть до второго курса, объяснили им, как на самом деле обстоят дела: русские трусливы и друг друга не защищают, даже за бабу вступиться не могут, грабь их — и они только глаза отводят и делают вид, что ничего не случилось. Ну и девок жалеть нечего, второкурсник Иса Цацаев, например, заставил девчонку из Самары, проживавшую в общежитии, не только спать с ним, но и ислам принять. Та поначалу сопротивлялась, жаловаться пыталась друзьям, но те боялись вмешиваться, ходила в деканат — там её просто послали, а когда собралась в милицию идти — Ису из деканата же предупредили, и он её по дороге встретил и убить пригрозил. Ну и вломил так, что она с четверенек встать не могла. И что? Да ничего, когда надоела она ему — он её послал и велел на родину убраться, чтобы не отсвечивала. И уехала, куда бы делась, а землякам и прочим плевать на неё было, сделали вид, что ничего не слышали и не знают.
    Прошло немного времени, и Бислан убедился в том, что земляк прав. Землячества обложили данью почти всех иногородних студентов и частично местных, жили припеваючи, и было лишь несколько небольших группок русских, всё больше спортсменов, которые себя трогать не давали, но ни за кого при этом не вступались, хоть режь их земляков у них на глазах, хоть трахай. Даже в клубах не было раза, чтобы их компания кого-то не избила или даже не порезала, и каждый раз он убеждался в том, что русские вступиться друг за друга неспособны. Ни охрана не вмешивалась, ни друзья избиваемых подчас.
    Так Бислан просуществовал в институте до конца первого курса, окончательно убеждаясь в том, что русские созданы для того, чтобы кормить гордый чеченский народ. Ну вроде большой такой отары овец, хоть стриги их, хоть на жижиг-галныш пускай.
    Первое разочарование в новой жизни случилось, когда Бислана отчислили за академическую неуспеваемость — про то, что надо ещё и учиться, он даже не вспоминал. Родственник помочь не смог или не захотел — в деканате за исправление оценок запросили такие деньги, что он бы точно платить не стал. Дядя из Гудермеса тоже не помог, у его покровителя своих проблем хватало, не до того теперь стало. Отец обратился к Магомеду, попросил пристроить сына к какому-нибудь делу, чтобы тот в Москве остался. Тут Магомед возражать не стал, и уже через неделю Бислан заправлял в кафешке, совмещённой с игровым залом, на рынке стройматериалов, что раскинулся за Кольцевой.
    Против ожиданий, работа оказалась нелёгкой, суетливой, радовало лишь то, что под рукой всегда были две официантки-нелегалки, обе родом из Ровно, которые исправно отбывали «половую повинность», помимо основной работы, и при этом на большие деньги не претендовали. Однако приходилось рано вставать, поздно ложиться, всё время проводя на шумном и пыльном рынке, временами самому ездить к оптовикам за продуктами, а Магомед бдительно следил за тем, чтобы молодой родственник хлеб ел не даром. Кафешка процветала, автоматы давали не меньше тридцатки зеленью в месяц, а то и больше, ну и Магомед хоть и не баловал, но на зарплату не скупился.
    К великой радости Бислана, на рынке ему снова встретился Иса Цацаев. Иса не сумел преодолеть рубеж второго курса и подвизался на подхвате на этом же рынке, тоже у родственника, конкретно — у двоюродного брата отца. Правда, занимался он не рестораторством, а скорее «решал вопросы» — родственник состоял в доле во всём этом рынке и по большей части крышевал его «по бандитской линии». Кроме чеченцев была и вторая крыша, ментовская, с которой сыны гордого кавказского народа жили душа в душу и которая всё больше собирала деньги с нелегалов за право дышать, а заодно и с их работодателей, которые не слишком заморачивались соблюдением Трудового, Гражданского, а подчас и Уголовного кодекса по отношению к своим наёмным работникам.
    Сам Иса ещё и приторговывал налево оружием, которое подкидывал ему на продажу с какого-то склада некий таинственный Майор, ну и Бислан сам пару раз с неплохой выгодой перепродавал землякам «Макаровы» в серых картонных коробках, автоматы АКС и цинки с патронами. Подрабатывал, в общем.
    В результате жизнь снова как-то устоялась, Магомед старание нового помощника оценил, приблизил к себе. Бислан теперь бывал у него дома — в большом, но невзрачном особняке, выстроенном в дачном посёлке по Минскому шоссе, на восьми смежных участках, выкупленных у незажиточных соседей. Сейчас Магомед скупал с немалой для себя выгодой участки прилегающие, потому что интеллигентные и всё больше немолодые соседи старались от них избавиться — соседство Магомеда и его многочисленных друзей и родственников вносило нервозность в их жизнь. Тем более что сам Магомед науськивал их поактивней пугать соседей, это облегчало процесс торга.
    Со временем Магомед стал доверять Бислану больше. И как-то показал ему две потайные тюремные камеры в подвале, через которые проходил путь многих заложников из Москвы в село Бачи-Юрт, что недалеко от Гудермеса. При этом Магомед с тоской вспомнил былое время. Оттуда их перевозили на склад, принадлежащий Магомеду же, что находился возле железнодорожной станции, у самого выезда из Москвы по Каширскому шоссе, и уже на складе людей прятали в потайные камеры в «дальнобойных» фурах и прямым ходом гнали на Владикавказ, оттуда в Ингушетию и дальше, в Чечню.
    Чуть позже Магомед стал привлекать Бислана «для массы» на нечастые теперь разборки. Тоже работа была нетрудная, стоять поодаль от говоривших, сжимая в кармане куртки выданный пистолет и стараясь выглядеть грозно. После этого Магомед всегда подкидывал денег, хоть младший должен был заниматься этим бесплатно, и за это Бислан был ему особенно благодарен.
    Когда в городе начались беспорядки из-за оживших мертвецов, Магомед сумел среагировать правильно. Те, кто не уехал на родину, пытаясь прорваться через бардак на дорогах, собрались у него дома, благо места хватало. Одних мужчин, способных стрелять, собралось пятнадцать человек. Были и их жёны, и дети, так что получился настоящий табор, но зато все были под рукой. Да и тесноты не было, помощники и родственники Магомеда просто заняли соседние дома. А когда, скрываясь от бедствия, в два из них приехали хозяева, то решили проблему с максимальной простотой, закопав тела в котловане под фундамент нового дома, строящегося неподалёку.
    И тут Бислану впервые выпал случай отличиться в глазах Магомеда. Когда стало ясно, что проблема всё больше и больше с каждым днём и от неё так просто не спрячешься за городом, Магомед сказал, что нужно искать серьёзное оружие. Того, что у них было, не хватало. И Бислан принялся звонить Исе, благо мобильная связь ещё работала. Иса откликнулся сразу, пообещал уточнить, что нужно, затем перезвонил и сказал, что Майор обещал сделать, только цену заломил безумную. И с этим Бислан пошёл к Магомеду.
    Тот думал недолго, через Бислана и его друга связался со старшим родственником Исы — Хамзатом Цацаевым, который, как выяснилось, происходил из дружественного тейпа, и в конце концов дал согласие на организацию встречи с таинственным Майором, заказав у того чуть ли не целый склад оружия и снаряжения. Через день снова была серия звонков по мобильным телефонам: Майор согласился на «встречу века». Гарантировал честность новых партнёров сам Иса Цацаев и его дядя Хамзат, которые поклялись всем святым, что покупатель честен и порядочен и расплатится до копейки на месте.
    Встреча состоялась на следующий день, в лесу, тянущемся вдоль обочины Минского шоссе. К удивлению Магомеда, Майор оказался не «внутряком» и не ментом, а самым обычным армейцем с эмблемами связи в петлицах, и, как позже узнали, служил он аж в Космических войсках, в одной из подмосковных частей, где командовал складами РАВ. Это был среднего роста, красномордый и красноносый мужик довольно-таки бабьей комплекции, обладатель сиплого голоса и тяжкого запаха перегара. С ним на камуфлированной «шишиге» приехали двое прапорщиков и контрактник-водитель, которые держались настороженно и автоматов из рук не выпускали ни на секунду.
    С ними же приехали два джипа с людьми Хамзата Цацаева, которые гарантировали Майору и его людям защиту.
    Как выяснилось почти сразу после обмена приветствиями, всё же тыловиков из Космических войск недостаточно хорошо готовят к скоротечным огневым контактам на таких дистанциях боя, особенно если стрелять начинают в затылок и именно те, кто гарантирует безопасность. Майора застрелил сам Хамзат Цацаев, а обоих прапорщиков, оказавшихся медлительными и тугодумными, несмотря на грозный вид, убил Бислан, впервые взяв человеческую жизнь. Водитель испугался, бросил автомат и попытался убежать под общий смех. Один из бойцов Магомеда, Ваха, подобрал его автомат и всадил в спину длинную очередь, прервав последний нелепый бросок к жизни.
    Груз «шишиги» делили пополам. Майор доставил целую сотню АКСов, десятки ящиков с патронами, пулемёты, ручные и единые, пистолеты, гранаты. Похоже, что он твёрдо решил не возвращаться к месту службы, потому что подобную недостачу уже не скроешь. К сожалению «заказчиков», в кузове был всего один гранатомёт с единственным боекомплектом, хотя Майор обещал привезти несколько РПГ-7 с боекомплектом. Или наврал, или не получилось.
    Заодно произошло формальное объединение теперь уже отрядов, а не банд Цацаева и Арсанкаева. Договорились действовать вместе. Поскольку сам Хамзат жил в центре Москвы, то он почти сразу принял решение перебраться со своими людьми в опустевший дачный посёлок. Пусть пока и не смешиваясь окончательно с арсанкаевскими, но при этом располагаясь рядом. Людей в его распоряжении осталась ровно дюжина, и вместе с новыми союзниками они уже представляли собой серьёзную силу.
    Несколько дней вели себя неактивно, больше на разведку ездили, аккуратно выглядывая из посёлка. Напрягало присутствие большого количества военных в окрестностях, занявших заправки, перекрёстки, да и просто патрулировавших трассу. До Алабино, где располагалась Таманская мотострелковая дивизия, было рукой подать, и такое соседство здорово мешало. Впрочем, задумывались об этом старшие, а молодые рвались в дело. Двое друзей Исы Цацаева самовольно рванули в сторону трассы, где и начали внаглую останавливать уходящих из Москвы беженцев в машинах подороже, отбирая всё ценное вместе с машинами. Получилось не так всё просто, как раньше: раз сработало, второй раз, затем рядом остановилась вполне скромного вида «десятка», из которой высунулся ствол ружья и… вернулся в посёлок только один из неудачливых грабителей, да и тот вскоре скончался от внутреннего кровотечения — несколько картечин засели внизу живота.
    Как и кому мстить за это, никто не знал, тогда самые молодые мужчины пошли по дачному посёлку до конца, вылавливая редких жильцов. Попавшуюся семью азербайджанцев как единоверцев отпустили, а с десяток русских, в основном пенсионного возраста, поймали и перерезали. И с этим тоже вышла промашка: никто даже не догадался стрелять убитым в голову — плясали зикр, орали, стреляли в воздух и не заметили, как один старикан встал и сумел вцепиться зубами в руку Вахе, здорово её прокусив.
    Дальше в какой-то момент началась настоящая паника — не все даже поняли, что случилось. Но справились, многие уже знали, что к чему, открыли огонь, быстро уничтожив угрозу. Тела затащили в дровяной сарай какого-то дома, побросав на поленницу, затем подпалили. Запах палёного мяса разошёлся на всю округу, и Магомед Арсанкаев потом пообещал расстрелять каждого, кто снова такое учинит — за обедом кусок в горло не лез.
    Обратившегося Ваху тоже пришлось добить, и его похоронили как подобает, до захода солнца, лицом к Мекке.
    Затем Бислан снова отличился. Привыкший к доступному женскому обществу, он откровенно маялся без неизвестно куда сбежавших в панике официанток, готовых к любым услугам по щелчку пальцев. Но затем его осенило. Сперва пошептался с Исой, затем они привлекли ещё четверых из самых молодых и на оставшейся от Майора машине рванули в город. Целью поездки было обшежитие медицинского училища, куда в своё время Бислан захаживал с друзьями из институтского землячества. Там и парней-то вообще не было, всё сплошь приезжие девки, спасать которых наверняка никто не догадается — не тот народ вокруг, русские как бараны, пока одного режут, другие глазами хлопают.
    Как планировали, так и получилось. В общежитии застряли не меньше сотни девок, которых хватило лишь на то, чтобы завалить вход и ждать спасения. Появившиеся чеченцы отстреляли толкавшихся вокруг подъезда мертвяков, объявили себя спасателями и, когда вход открылся, ворвались внутрь, стреляя в потолок и устроив развесёлую облавную охоту.
    Поездка оказалась удачной. В кузове грузовика в посёлок привезли двадцать одну девицу в возрасте от семнадцати до двадцати лет, решив сразу все свои проблемы, от сексуальных до бытовых. Нашлось теперь кому хозяйством заниматься, а жёны и прочие родственницы тех, кто постарше, радостно приняли на себя обязанности надсмотрщиц. Получился даже некоторый излишек женского пола, но тут к делу подключился Магомед, который сказал, что найдёт, куда пристроить остальных, и отпер много лет пустовавшие камеры в подвале.
    — Видишь, знал, что пригодятся, — сказал он Бислану, усмехнувшись.
    Тем временем определилась и основная сфера деятельности банды. Пока суд да дело, решили заняться, как и многие другие, мародёрством. Склады и магазины гигантского мегаполиса, беззащитно раскинувшегося рядом, давали к тому совершенно бесконечный простор. Там было всё, что когда-нибудь могло понадобиться в этой жизни, но были там и ожившие мертвецы, не дававшие мародёрствовать свободно. Пришлось вырабатывать новую тактику, формировать боевые группы, правильно подбирать транспорт.
    Шло в основном всё гладко, разве что пару раз столкнулись с конкурентами. Пострелялись и разошлись, не понеся потерь, но, кажется, и не нанеся таких противнику, хоть молодые ребята уверяли в обратном. С их слов выходило, что противника они каждый раз чуть ли не на куски порезали, а куски съели. Хвастаться никто никому не мешал, у чеченцев это традиция, так что уровень собственного величия в собственных же глазах вырос у молодых до неба.
    Затем у Магомеда появилась новая идея — взять какой-то район города, изобильный складами, под свой контроль и банально крышевать шарящихся там мародёров. Идея не прокатила: даже разговор завязать не удавалось пока, чтобы объяснить условия — оружием уже все успели разжиться, кто в городе промышлял, так что дело сразу же доходило до стрельбы. Делиться никто не хотел. В такой разборке погиб двоюродный племянник жены Хамзата — автоматная пуля угодила ему в переносицу.
    Но главная проблема у чеченцев оказалась одна — топливо. Подземных хранилищ на даче у Магомеда не водилось, естественно, заправки в окрестностях были под контролем военных с приданной бронёй, штурмовать и захватывать их было бесполезно. Даже если бы были гранатомёты в достатке и удалось выбить броню на одной, военным нужны были минуты для высылки подкреплений. Да и вертушки время от времени проходили над дорогой. Заправляться на общих основаниях Магомед с Хамзатом вообще запретили даже соваться. Поняли, что у федералов могут просто сработать инстинкты, и тогда вместо бензина в баках будут новые похороны.
    Сначала сливали топливо из брошенных машин в городе, но вскоре и с этим начались проблемы — трудно было найти хотя бы одну с непробитым баком. Не они одни оказались такими умными. Те же склады ГСМ, расположение которых удалось вспомнить общими усилиями, все оказались заняты, причём такими силами, что воевать с ними было себе дороже.
    Затем представился случай решить эту проблему, по крайней мере на обозримое будущее. Хамзат вспомнил, что у его знакомого в промзоне на Каширском шоссе был целый склад, с которого тот неплохо торговал японскими и китайскими движками-генераторами, бензиновыми и дизельными. Сами по себе, без запасов топлива, они большой ценности не представляли, но тут и Магомед кое-что вспомнил. А именно то, что с противоположной стороны города, за Осташковским шоссе, уже несколько дней торгует базар, который опекает братва из нескольких авторитетных бригад, объединившихся вокруг нового бизнеса. А если есть базар, то может быть востребован и такой товар, как генераторы, да и многое другое из того, что хранилось в окрестных сараях в посёлке, вывезенное в ходе рейдов в город.
    Поэтому Магомед позвал Бислана и сказал:
    — Ребят завтра с утра возьмёшь, скатаешься на Каширку. Глянешь, на месте эти движки или уже нет их, понял? И сразу обратно, скажешь, что нашёл. Если на месте, то послезавтра ребята КамАЗы подгонят, понял? А Хамзат завтра на рынок съездит, посмотрит, что там вообще есть. Если торговля пошла, то и мы при деле будем. Торговля — первое дело.

Сергей Крамцов
31 марта, суббота, вечер

    Понятное дело, что в моё отсутствие никто из оставшихся даром времени не терял. Дел у всех хватало, поэтому, когда мы уже привычно встретились за длинным столом на ужине, я обратил внимание, что лица у всех усталые и довольные одновременно. Все при деле, все в безопасности.
    Меня засыпали вопросами, поэтому я начал с того, что подсоединил камеру к ноутбуку, где и прокрутил им то, что снял в городе. Они смотрели в экран, сгрудившись, а я в это время смотрел на лица своих друзей. Коренные москвичи или некоренные, как моя Татьяна и Лёха с Викой, все были подавлены. Крошечный, пятисекундный кусочек записи, когда толпа зомби начинает выходить из тоннеля под Ленинградкой, их просто напугал. Да и странно было бы, если бы не напугал, очень впечатляющее зрелище. Не говоря уже об атаке морфа возле «Ашана», которая была снята мной с самого начала и до конца, хоть и несколько дёргано.
    Картины запустения и пожаров тоже навевали тоску. По крайней мере, в глазах Маши, Ани с Ксенией, да и Алины Александровны я видел слёзы. Кажется. Только посмотрев эту запись, они осознали окончательно, что старой жизни уже не осталось. И Москва людям больше не принадлежит, и никогда они уже туда не вернутся, а жизнь их будет продолжаться в совсем-совсем других местах.
    Правда, потом за едой подавленность исчезла, а допущенные к употреблению «сто наркомовских» вообще сняли напряжение. Привыкаем, черствеем, начинаем воспринимать творящийся вокруг кошмар как обычную теперь жизнь. Да так оно и есть, собственно говоря, выбора у нас никакого, так что себя лишний раз переживаниями терзать? Никакой практической пользы от этого. Раз уж выпал нам выбор жить, то жить надо нормально, насколько это теперь возможно.
    Шмель сказал, что они почти полностью сварили каркас безопасности на один из «уазиков» и завтра начнут его понемногу устанавливать, а вообще рассчитывают дня через три покончить с первой машиной и перейти ко второй. Пашка сегодня красил кабину «Садко», хоть и весьма кустарно, без сушильной камеры и без размонтирования, лишь оклеив стёкла и фары бумагой при помощи малярной ленты, но мы заранее решили, что красота и аккуратность покраски нас волнуют мало. Хорошо, что вообще красил из распылителя, а не кистью. Сейчас машина сохла в боксе, а с завтрашнего утра ею можно будет уже пользоваться.
    Лёха закончил переделку трёхлинейки и передал её Маше, которая вернула мне мой карабин. Ну и хорошо, он мне как талисман, если честно. Пусть и не слишком нужен теперь, но всё равно приятно, что под рукой. Для Маши же переделали второй СКС, тот, который изначально был у Пашки. Он по кучности оказался вполне удовлетворительным, повезло, так что у нашего второго штатного снайпера был теперь весь набор необходимого.
    Остальные под командой Сергеича учились воевать на учебных полях. Ну и славно, это очень на пользу. Сам Сергеич личным составом был доволен, так что и с этой стороны всё у нас идёт правильно.
    — В общем, что я сказать хотел, — обратился я к сидящим, когда ужин подошёл к концу. — В городе хана всему, конечно, но мародёры шарятся. И нам бы не мешало скататься туда разок — другой.
    — А что нам нужно? — спросила Ксения.
    — Резина автомобильная бы не помешала, — сразу ввернул своё мнение Степаныч.
    Верно говорит, мы это уже раньше обсуждали.
    — А где брать? — спросил его я. — И желательно так, чтобы все размеры в одном месте.
    — Да есть одна идея… — замялся он. — Только не уверен, что хорошая. Не знаю, что там сейчас делается.
    — Ну ты, Степаныч, излагай, а мы обсудим, — подбодрил его Лёха.
    — Наша колонна со склада в конце Каширки получала, — сказал Степаныч, затем добавил: — Да и Пал Палыч, товарищ мой… ну, вы помните… Они тоже оттуда получали. Там промзона, и в ней складское хозяйство. Вот оттуда и брали, я точно знаю. Но что там теперь — не скажу. И вообще, там всё больше Кавказ какой-то заправлял, так что не представляю, что может быть. Место большое, складов много, чего там только не хранили.
    — Еда-водка-сигареты? — уточнил я.
    Перечислил я три, на мой взгляд, самых опасных фактора. Где такой товар хранится, кого угодно можно встретить, и тогда уже точно жди проблем.
    — Нет, — покачал головой Степаныч. — Там только промтоварное хранение.
    — Если Кавказ заправлял, то просто готовиться лучше надо, — коротко высказался Лёха. — А ехать — по-любому.
    Тут он прав. Во-первых, тех хозяев может и не быть уже там, так что не о Кавказе речь. Второе…
    — Степаныч, а самой резины склад большой был? — спросил я Шмеля-старшего. — Не вывезли под шумок?
    — Нет, не должны, — покачал он головой. — Колёс там много было, так они ими и не торговали почти, всё больше по гаражам и хозяйствам… Не думаю.
    Раз имеется вероятность, что товар есть, тут и обсуждать нечего, прав Лёха. А даже если кавказцы там до сих пор, то просто нам надо быть очень хорошо готовыми к выходу, вот и всё. Стрелять мы все умеем, и оружия хватает.
    — А вам эта резина так нужна? — спросила вдруг Алина Александровна.
    — Нужна, — ответил ей вместо меня Степаныч. — Если мы не один день жить планируем.
    Ему она как-то не нашлась что ответить и замолчала.
    — На этот раз поедем все, — сказал я, оглядев своих. — Все, кто у нас воюет. Будем считать это учениями, первым общим боевым выходом и вообще будем отрабатывать взаимодействие и новые тактические схемы. У нас таких походов впереди много.
    Моё заявление вызвало чуть ли не восторг у «молодых», как мы называли сестёр Дегтярёвых и Пашку. На романтику их пока ещё тянуло, в отличие от остальных, встретивших новость просто спокойно.
    — Хорошо, — кивнул я. — Сергеич, Лёха, займёмся боевым расписанием на выход. Завтра день на подготовку, послезавтра с рассветом выходим. Степаныч, без тебя найдём место?
    — Да… лучше бы со мной, — поморщился он.
    — Хорошо, тогда «Садко» поведёшь, — сказал я. — Двинем на этот раз с «маткой», мало ли что? Случись чего, все на нём уехать можем. И берём «Патруль» с моим «Форанером». В «Патруле» пулемёт можно на крышу поставить при снятом верхе, так что он самый удобный.
    — УАЗы не берём? — спросил Шмель. — Даже «буханку»?
    — Для дороги прибережём, — ответил я. — «Козлики» всё равно не готовы, они бы как раз были, а «буханка» вроде как и не к чему.
    — Ну… нормально, — пожал он плечами. — Сколько нас теперь?
    — Считай сам: вы с батей и… Татьяна… слышишь?
    — Не глухая, — усмехнулась девушка.
    — Вы втроём за водителей.
    — Может, я за третьего? — влез Пашка.
    — Ты на бойца учиться будешь, — прервал его я. — Татьяна машину хорошо водит, так что она за руль.
    Тут я душой не покривил, водила она действительно хорошо. Сказалось и увлечение мотоциклами «Эндуро», и спорт — реакция и мышечная моторика отличные, а больше ничего для шофёрства и не нужно.
    — Отлично, скатаемся, — обрадовалась она этому назначению.
    — Дальше… — задумался я. — Маша за снайпера, с ней Сергеич за пулемётчика и Шмель. Шмелина, как из «Мухи» стрелять, не забыл ещё?
    — Да нормально всё, — ответил он.
    — Вот и будете тогда втроём отделением огневого поражения, — сказал я. — На «Патруле» как раз. Мы с Лёхой, Вика и Пашка — две пары «штурмовиков», так сказать, группа проникновения. Готовы?
    Это я уже к Вике и Пашке обратился. Возражений не последовало, даже возгордились немного, вроде как их доверием облекли. А чего мне им не доверять, если они в Солнечногорске за последние дни не один подъезд зачистили. Это они сами пока не понимают, что реального опыта у них больше, чем иной военный за весь срок службы получит. В бою были, живы — и отлично.
    — А мы? — довольно зло спросила Аня, подозревая, что их направят в какой-нибудь глубокий тыл.
    Ну почти угадали, разве что в нашей ситуации любой тыл фронтом мог обернуться за пять секунд.
    — Одна из вас в прикрытие к Степанычу, вторая останется с Татьяной. Водил одних оставлять нельзя, категорически.
    — Так там же эти… — чуть возмутилась она. — Которые «огневого поражения», Сергеич и Маша.
    — Их мы в любой момент в помощь вызвать можем, а надо транспорт прикрывать. И вообще, всё, хорош спорить, — закончил я свой ответ на решительной ноте.
    Аня чуть надулась, но больше ничего не сказала.
    — Теперь по «обновкам», кратенько, — продолжил я. — «Сто пятые» «калаши» получают Лёха с Сергеичем, потому что у них основное оружие другое, и я, если ещё и дробовик с собой тащу. Вика, Аня, Ксения, сдаёте Лёхе свои «вёсла» и берёте новые «семьдесят четыре эм». Поняли? И сразу оптику и коллиматорные к ним. Вопросы?
    — Нет вопросов, — за всех ответила Вика, явно обрадовавшись.
    — Маша, — повернулся я к рыжей, — свой «укорот» меняешь на мой, он с планкой и просто новее. Будет у тебя за запасное оружие. Основным оружием трёхлинейка. Ты пристрелялась?
    — Да, всё нормально, — кивнула она, улыбнувшись. — Не подведу.
    — Отлично, — обрадовался я. — И всем остальным: сдать дробовики Лёхе. Будем просто брать их с собой на выезд, хотя бы по одному в каждой машине, мало ли что? Для боя они не нужны, а вот для зачистки помещений могут пригодиться. И чтобы патроны с пулей и мелкой дробью всегда были. Лёха, твоя задача. Проследи. В каждую машину, всегда.
    — Есть, — вполне уже по-уставному ответил он.
    Ну вот и молодец. Подаёт положительный пример подрастающему поколению, всем бы так научиться. Ладно, продолжаем.
    Тут в разговор Степаныч вступил, спросил:
    — Мне что, «Вепря» тоже сдавать своего?
    Тьфу ты, забыл, что Шмель-старший у нас так и ходит с ружьём, он сам пожелал.
    — Ну, не знаю… — немного растерялся я. — Если по серьёзному бою, так автомат нужен, дробовика не хватит. Может, возьмёшь всё же нормальный ствол, а «Вепря» тоже в машине держать будешь, если на выезд? У нас сейчас всего хватает.
    — И пистолет бы получил, — добавил Лёха. — Уже жена твоя в сумочке «ижака» носит и дочка малолетняя.
    Ага, так и есть. Мы уже Катьку вооружили пистолем, несовершеннолетнюю, а батя её всё рогом упирается, и ведь — крест на пузе — исключительно в силу великого своего упрямства, мол, «как пожелаем, так и сделаем». Это за ним всегда водилось, Мишка много рассказывал и всегда говорил, что Степаныча уговорить на что новое — целая интрига с комбинацией нужна, иначе упрётся рогом просто так, из принципа. «Хочу халву ем, а хочу — пряники!»
    — Степаныч, тем более что ты служил когда-то. Должен автомат хоть как-то помнить, а? — После чего подлил масла лести в костёр убеждения: — Ты вон все машины отечественные до последнего винтика освоил, неужели с «калашом» не совладаешь?
    Степаныч задумался, покряхтел, но спорить не полез, а сказал, насупившись:
    — Ну ладно, выдавайте, чего там хотите, если вы такие умные.
    Едва он фразу закончил, как я обернулся к Лёхе и сказал:
    — Тогда сразу, как закончим, выдай «семьдесят четвёртый» и ПМ. Договорились?
    — Не вопрос, — кивнул Лёха.
    У Мишки Шмелёва по губам скользнула еле заметная тень злорадной улыбки. Порадовался, что его по-ослиному упрямого батю хоть в чём-то обломали. В любом случае я другого выхода не вижу, ружья могут понадобиться когда угодно, но вооружаться ими нельзя, есть предчувствие, что враг номер один теперь человек будет, а не мертвяк.
    — По маршруту выдвижения предложения есть? — спросил я у всего сообщества, с любопытством прислушивавшегося к нашему разговору.
    — Сейчас карту принесу, — сказала Татьяна и встала из-за стола.
    — А с горючкой что? — спросил Шмель. — Последний запас в расход?
    — Пока да, — решительно сказал я. — А вот если резины привезём, то думаю, что сумеем пополниться и ещё на потом запасёмся. Колёса всем нужны будут.
    Мишка кивнул, но вдруг в разговор влез Паша:
    — Серый, там ведь и камеры есть наверняка, так?
    — Ну… да, — кивнул я, не понимая, к чему он клонит.
    — Вот, — обрадовался Пашка. — Камеры надо брать все. До последней штучки, тем более что они и места мало занимают.
    — А на хрена? — уточнил я.
    Камеры хорошо, конечно, но не так уж они катастрофически страдают, три камеры на одну покрышку с великим запасом хватит на весь ресурс.
    — Да разговор я вспомнил, — ответил Пашка. — Шмель говорил, что вы мужиков встретили в городе, которые какую-то автомастерскую организовали, так? Ну, багги там будут делать.
    — Ну да, верно, — кивнул я, вспомнив мужиков на двух «шишигах», которых мы встретили в городе как раз в тот день, когда с самим Пашкой познакомились.
    — И они сказали, что собираются транспорт на дутиках собирать, верно? — продолжил Пашка.
    — Ну да! — Я даже по лбу себя шлёпнул. — Думаешь с ними скорешиться?
    — Ну… — замялся Пашка. — Скорешиться или нет — не знаю, но вот если закажем что-то себе, то дутики — не покрышки, порвать проще. Пригодятся.
    — Верно, — кивнул я и даже ладонью по столу хлопнул так, что пустые тарелки подпрыгнули. — Молодец, Пашка, сообразил, выношу тебе от лица службы сплошную благодарность. Толстым слоем.
    Действительно, а откуда ещё дутики брать? Только из камер. На рабочую поверхность резиновым клеем или вулканизацией второй слой резины налепил, а вместо протектора можно нейлоновым тросом обвязать. Трос только тоже добыть нужно. И тогда у нас будет зимний транспорт для дорог, которые никто не чистит… По глубокому снегу ведь не каждый танк пройдёт. Интересно, а к зиме в Москве много полезного добра уцелеет? Мертвяки-то по своей сути на морозе в кому впадать должны…
    Перед моим взором мелькнули феерические картины будущего мародёрства в замёрзшем безопасном городе. Нет, точно, Пашка молодец, надо ему какой-нибудь орден. Потом. В другой раз. Я объявил вслух:
    — Тогда замена в ордере, так сказать. Идут «Патруль» и два «Садко», чтобы побольше влезло. Глядишь, и колёсами приторговать сумеем. Если достанем их, конечно.
    — Так один в работе вроде как, — напомнил Шмель. — Хватит одного и «буханки».
    — Давай так, — согласился я. — Всё равно «буханку» обкатывать надо, ей ещё с нами в дорогу.
    Тут как раз и Татьяна с картой Москвы появилась.

Валера Воропаев, ныне известный как Зять
31 марта, суббота, день

    К удивлению Валеры, идея с рынком сработала сразу, стоило лишь повесить возле Ленинградки, Дмитровки и на Осташковском шоссе большие, грубо сработанные плакаты, предлагающие тем, кому есть что обменять и что искать взамен, добираться до рынка. Народ из уцелевших валом повалил торговать, общаться, искать себе дело и новых товарищей. Не Рижский рынок на заре перестройки, разумеется, другие масштабы, но для уже погибшего мира очень даже серьёзные.
    К ещё большему удивлению, он обнаружил, что рынок глянулся многим военным-тыловикам, преимущественно из малых частей, решившим вольно распорядиться доставшимся им имуществом, а если точнее, то украденным ими, поэтому торговля там закипела сразу. Что в такой момент нужней всего? Оружие, патроны, еда и топливо. Кто владеет этим — правит миром. И несколько грузовиков с оружием, боеприпасами и всевозможной воинской справой дали толчок местной коммерции, и сюда ручейком потянулись люди из тех, кому было что предложить на обмен.
    Как Валера и предсказывал, игра тоже пошла. В одном из корпусов пансионата пацаны Самбиста поставили привезённые откуда-то рулеточные и карточные столы, водрузили несколько игральных автоматов и павильон точно таких же открыли на рынке. Заодно завели лотерею с разыгрываемыми призами, которые сплошь и рядом доставались подсадным, а сам барабан, прозрачный и «честный», был изготовлен мастером из цирка, до этого работавшим со многими фокусниками-иллюзионистами. Шарики с номерами исправно перемешивались на глазах у публики, проволочный захват цеплял один из них на глазах у всех же, но только выкатывался в лоток не этот шарик, а другой, с требуемым номером, который до этого прятался в основании машины. Так лотерея и проходила, с большим успехом и немалой выгодой.
    Самбистова бригада довольно быстро освоилась с новым промыслом, пацаны совершили пару неплохих налётов на брошенное имущество, добыв в одном месте большие бортовые КамАЗы, а в другом — загрузив их ящиками с водкой под крышу. Сама бригада тоже разрослась, к ней прибились отдельные люди из других команд, а торговавшие на рынке вояки очень неплохо их вооружили в обмен на особые условия собственного существования. «Приблудные» тыловики, кстати, тоже времени зря не теряли и образовали нечто вроде гильдии, осознавая свою необходимость для местной коммерции.
    Постепенно роли и обязанности в бригаде распределялись заново. Кто мародёрством в городе и окрестностях занимался, кто охранял рынок и территорию пансионата, кто наблюдал за порядком. Пришлось привлекать ещё людей. Зомби понемногу всё же выходили к этому месту, нервировали публику, но в малых количествах, и охрана с ними справлялась запросто.
    Валера решил заодно проверить, чем можно поживиться в опустевших окрестностях. Здесь почти всё было застроено пансионатами и домами отдыха, в отличие от противоположного берега водохранилища, вдоль которого вытянулись коттеджные посёлки, и сейчас здесь было просто пусто — не сезон для туристов, а персонал просто разбежался. Скатав на разведку лично, он обнаружил на берегу водохранилища пристань с прогулочным теплоходиком, о котором все забыли, но важнее всего — там же, в крошечном с виду хоздворе, у причала нашлась самая настоящая маленькая нефтебаза, с которой, по всему видать, заправляли прогулочный водный транспорт, и запас солярки в танках даже впечатлял. Там её оказалось несколько десятков тонн, а пустых ёмкостей ещё на сто тонн должно было хватить. И никто не хватился, не пытался вывезти, ни сторожей, ни персонала.
    Это навело его на мысль, что горючка может храниться не только на заправках и нефтеперерабатывающих заводах, но и на всяких таких ведомственных нефтебазах, каких в Москве и области было великое множество. Он обсудил это с Самбистом, и на следующий день на базаре появилось огромное объявление, гласившее, что каждый человек, давший сработавшую наводку либо на запасы горюче-смазочных материалов, либо на грузовики для их перевозки, получает большую премию в патронах, становившихся главной валютой, автомат АКМ с четырьмя рожками, а также право поселиться в прилегающем дачном посёлке, если у него такая потребность будет. А если ещё и много горючки будет, то размер премии будет повышен соразмерно.
    И это тоже сработало. Много людей знали, где можно добыть ГСМ, просто у них, не входивших в какие-то банды, отряды и сообщества, не было возможности воспользоваться своим знанием самостоятельно. Все наличные силы были брошены на добычу, и уже со вчерашнего утра Самбист с Валерой решили, что соляркой и бензином можно начать даже приторговывать, а цистерны возле пристани были заполнены под крышку. Да и в двух дворах в ряд стояли залитые под завязку наливники.
    Был ещё плюс — большинство людей, указавших, где можно добыть топливо, оказались вполне толковыми и влились уже не в бригаду, а в формируемое вокруг неё некое «сообщество», перейдя непосредственно в ведение Валеры, ставшего кем-то вроде «зама по производству» у Самбиста. Точнее, не замом, а партнёром. Вова Самбист взял на себя «силовую составляющую».
    Однако у Володи в руках была отнюдь не вся сила. К тому времени к Валере лично прибились четверо солдат, ещё на третий день Катастрофы дезертировавших из ОДОНа. Свалили они с оружием и на «командирском» «уазике», водителем которого служил один из них. Поначалу намеревались попасть домой, хоть и жили все в разных городах, к тому же далеко, за Уральским хребтом — самый близкий. Но по пути планы у них изменились ввиду полной их неосуществимости, а затем судьба занесла их к рынку, где они и познакомились с нынешним своим шефом, который и сам в солдатах побывал, и к ним с уважением относился. Были они у него теперь за помощников, телохранителей и кого угодно, причём Валера «приманил» их умышленно, прекрасно осознавая, что хоть они с Самбистом и друзья, но командует-то братвой Вова, и случись чего…
    Затем появилось ещё несколько бойцов, тоже не знавших, куда себя девать; Валера и их принял под крыло, организовав в одну группу и подчинив сержанту из своих одоновцев. И так вокруг него образовалась уже, считай, собственная бригада. Он перестал выезжать за пределы рынка и пансионата без охраны как минимум из двух человек, а заодно его всегда сопровождала хвостом Любаня, чем дальше, тем больше обнаруживающая недобрый практичный ум и деловую смётку в любом вопросе. А после того, как она на глазах у Валеры застрелила какого-то проигравшегося в дым мужика, скандалившего и требовавшего своё проигранное имущество обратно, Валера даже задумался, кого это он себе в пару нашёл. Просто вытащила подаренный «Викинг» из кобуры и прострелила тому голову, не задумавшись ни на мгновение, после чего дальше пошла, даже не оглянувшись на тело. Лишь сказала: «Сдурел совсем, кто же шо обратно отдаёт? Проиграл так проиграл!» Мало того, что она потом припадков не устраивала, так ей ещё явно понравилось.
    Ввиду такой её практичности и решительности управление территорией пансионата было передано ей, всё равно никто больше заниматься постоянно этим не хотел. Она же взялась за дело всерьёз, и за три дня развернула дело так, что пансионат начал приносить доход. Один свободный корпус заселился почти полностью самыми удачливыми из посетителей рынка и торговцев, причём платили за проживание, не скупясь, патронами, имуществом и золотом, там же на первом этаже было казино, совмещённое с кабаком, а последний корпус заняли Самбист с братвой и Валера, которого уже все вокруг привычно погоняли Зятем, со своей Любаней. Оставшийся свободным корпус Любаня как истинный профессионал в своём деле планировала под бордель.
    Валера аккуратно сплавил своим одоновским дезертирам Любаниных подружек, ещё крепче привязав к себе своих новых помощников, а заодно поручил им — и подружкам, и их новым кавалерам — организовать поиск «бесхозных» девиц в центрах сбора, что военные организовали за пределами города. Пусть там беженцы были и в безопасности пока, но военные даже не скрывали, что спасать и кормить их пожизненно не смогут, поэтому предлагали всем соображать, куда бы они могли податься.
    Первая поездка за «контингентом» вчера уже состоялась. Все знали, что военные на периметре «Центров спасения» добровольному отъезду не препятствовали, смотрели только, чтобы никто никого силой не тащил. Опытные проститутки, подружки Любани, быстро выцелили в толпе трёх подходящих возрастом и внешностью девчонок, наобещали чего-то там с три короба, вывели в машину, после чего с помощью дезертиров привезли их в пансионат. Там им открыли, какова реальность на самом деле, быстро сломали порывы к сопротивлению, после чего девчонок заселили в пустующий корпус, под личный присмотр Любани, планировавшей развернуть на ниве интимных услуг большой бизнес.
    — А чем плохо? — агрументировала она. — У всех стресс, а у нас выпьют, к девкам сходят, и всё нормально. А что останется, в казино спустят. Нам же один прибыток.
    В этом с ней согласились все и сразу, поскольку Любаня кратко озвучила основную идеологию данного коммерческого предприятия.
    Кроме того, эти самые «Центры спасения», созданные военными, превратились в неиссякаемый источник рабочей силы. Множество людей оттуда просто не знали, куда им теперь податься, и возможность работать теми же грузчиками за харчи, одежду и ночлег в безопасности для многих казалась настоящей мечтой. Сами военные тоже рады были избавляться от населения центров, потому что даже кормить всех было накладно, не говоря о том, что на охрану и обеспечение отвлекалась немалая часть личного состава, которого и так катастрофически не хватало. В общем, дело у Зятя с Самбистом пошло.
    Ближе к вечеру Валера пил пиво, сидя в салоне роскошного автобуса, раньше принадлежащего знаменитому футбольному клубу, который братва смеха ради притащила с одной из вылазок и который после переоборудования салона выполнял роль офиса директора рынка. За директора пока был сам Валера, а в его отсутствие бразды правления переходили к Борису Михалычу, Борику, если по-простому — бывшему директору маленького автохозяйства, сделавшему мгновенную карьеру как раз на добыче топлива.
    Торговля уже сворачивалась, но люди ещё были. Некоторые уезжали, некоторые переходили в большой ангар, где недорого продавались места для ночлега на грубо сколоченных нарах. Пусть без особых удобств, но под крышей и в безопасности. Тыловики вместе загружались в «шишигу», чтобы отправиться на территорию пансионата, где они теперь квартировали, где можно было посидеть, расслабившись, за бутылкой с неплохой закуской, обсудить свои дела, после чего отправиться спать в тепле и комфорте пансионатских номеров.
    Сидевшая рядом Любаня корпела с калькулятором над листом бумаги, исписанным цифрами, и, шевеля губами, вела подсчёт дневной выручки, почти блаженно при этом улыбаясь и попивая чай из большой красной кружки. День явно закончился удачно, чему и Валера был рад, и он предвкушал натопленную баню, услужливую Любаню и компанию лучшего друга Вовки, с которым приятно потрепаться ни о чём.
    — Шеф, там чехи приехали, — вдруг выдал заглянувший в автобус сержант Виталик, до этого куривший на улице.
    — Чё за чехи? — уточнил Валера.
    — Да как с гор спустились, — усмехнулся сержант. — Камуфляж, автоматы, бороды. Ваххабиты, короче.
    — Пошли посмотрим, — сказал Валера, поднимаясь с кресла и накидывая на плечо ремень «Витязя».
    Виталя и второй дезертир, Димка, встали с двух сторон от своего начальника, который широким шагом направился к стоящим у ворот «Лэндкруизеру» и белой пассажирской «Газели», возле которых перетаптывались шестеро вылитых боевиков, точно таких, как показывали в хронике чеченской войны. У двоих даже чёрные ленты с арабскими письменами на шапочках имелись. Правда, бороды пышностью не поражали, скорее отросшая щетина. Явно вспомнили про необходимый каждому мюриду атрибут совсем недавно, до этого не заморачивались особо.
    Охрана рынка близко не подходила, а фиксировала гостей взглядами с безопасного удаления, с разных точек. Задумай те что плохое — вмиг положат перекрёстным огнём. Позиции для охраны определил сам Валера, вспомнив всё, чему научился за время службы. Его двое охранников тоже разошлись чуть в стороны, чтобы, дойди до драки, не зацепить шефа. Впрочем, чеченцы никаких признаков враждебности не проявляли, а когда Валера подошёл, один из них, высокий, светловолосый и сероглазый, с заметным шрамом на щеке, больше напоминавшим неожиданно образовавшуюся морщину, шагнул навстречу, протягивая руку.
    — Знакомы будем, — отрекомендовался он. — Меня Хамзатом зовут.
    Говорил он по-русски чисто, лишь с совсем лёгким акцентом, словно пытаясь проглотить горячий чай.
    — Валера.
    Рукопожатие было крепким, улыбка располагающей, маленькие же серые глаза смотрели цепко, без всякого намёка на искренность.
    — Нас ребята сюда вроде как на разведку послали, — сказал Хамзат. — Слухи ходят, что базар открылся, а мы сами по торговой части работали. Может, дело какое найдём общее.
    — Почему бы нет? — пожал плечами Валера. — Если люди нормальные, то мы всем рады.
    Прозвучало дежурно, но больших авансов Валера раздавать и не собирался. Разве что спросил по ходу:
    — А что, есть предложения какие-то?
    — Мы горючку ищем, — конкретно ответил Хамзат. — Так всё остальное есть, патрон-матрон там, еда, машины, с горючкой плохо.
    — Верно, с горючкой везде плохо, — вроде как посочувствовал Валера. — А что за бензин дать хочешь?
    — Генераторы дать сможем, — ответил чеченец. — Китай, Япония — разные. Они теперь всем нужны будут.
    — Всем-то всем, но не у всех за них в обмен горючее есть, — поморщился Валера. — Ну мы вот ещё бы два — три взяли, а больше нам и не надо.
    — А поторговать? — послышался голос Любани, которая неслышно подошла сзади. — Валерик, ты шо? Оптом выкупить, и мы тут за них такого наменяем!
    — А кто заниматься будет? — пожал плечами Валера.
    — Та нашёл проблему! — протянула она, отмахнувшись. — Борик займётся, или крысам тыловым дадим, они уже со всеми контакт завели, купцами стали.
    — Вот видишь, что она говорит, — сказал Хамзат, чуть принуждённо улыбнувшись.
    Его явно не восхитила деловитость нахальной Любани, к другому женскому поведению привык, но её неожиданное заступничество оказалось в кассу.
    — Да? — задумался Валера. — Сам не решу, с Самбистом перетереть надо. — Обернувшись к чеченцу, добавил: — К утру ответ дам. Здесь заночуете или по-другому свяжемся?
    — А есть где ночевать? — уточнил Хамзат.
    — Это без проблем, даже гостиница есть, — ответил Ватера, жестом заткнув порывавшуюся что-то сказать Любаню. — Только не в обиду, мы всех так предупреждаем: вы тут не одни будете. Так что другим проблем создавать нельзя. И на входе стволы сдадите, где бухают, там со стволами нельзя.
    — Мы не пьём, — коротко и немного раздражённо ответил Хамзат.
    — Вы не пьёте, так другие пьют, — пожал плечами Валера. — Вам там спьяну лишнего скажет кто, а вы за волыну. Для всех правило, короче. Не нравится — приезжайте завтра снова, будем рады.
    — Ладно, вопросов нет, — смирился чеченец, затем обернулся к своим и что-то сказал по-своему.
    Те засуетились, и Валера добавил:
    — К гостинице ехать надо, с километр, так что машины там поставите, пока за мной езжайте.
    — А бабы есть? — вдруг спросил кто-то из молодых из-за спины Хамзата.
    Старший никак не прореагировал, а вот Любаня оживилась, обернувшись к говорившему — совсем молодому, лет восемнадцати на вид, пареньку с еле пробивающейся бородой, девичьими глазами и полуоткрытым ртом, из-за чего выглядел он глуповато.
    — Пока мало девок, — сказала она. — Но скоро больше будет. И если платить есть чем, то все тебе удовольствия.
    — Даже так? — вдруг оживился Хамзат. — А что так мало девок?
    — Только набирать начали, — чуть с укоризной сказала в ответ Любаня. — Где их раньше брать-то было, тут такое творилось!
    — Мы можем баб на солярку сменять, — сказал Хамзат. — Десять баб есть, все молодые-красивые, здоровые. Сколько в обмен дадите? Ну и генераторы.
    — Ой, Валерик! — задёргала Зятя за рукав Любаня. — Можэ, поговоришь, а? Мы тогда бордель сразу запустим, наживать начнём!
    — Поговорим, поговорим… — брезгливо поморщившись, ответил Валера, выдернув рукав из цепких пальцев своей подруги. — Сказал же, что сам решать не буду, с Володькой и братвой перетру.

Сергей Крамцов
2 апреля, понедельник, раннее утро

    Выехали затемно. Выезд ещё с вечера согласовали с Пантелеевым, и тот сказал, что, если нам удастся разжиться резиной, а заодно выяснить, можно ли там её набрать в товарном количестве, то он не только расход соляры нам восполнит, но ещё и впрок обеспечит, чтобы и дальше искали всякое нужное и в хозяйстве полезное.
    Как и решили, вышли тремя машинами: «Патрулём», «Садко» и «буханкой». К моему удивлению, «буханка» предстала глазам полностью преображённой — решётки на окнах, лобовое стекло закрыто сеткой рабица в стальных рамках, и такие же рамки у боковых стёкол висят. Грубый сварной кенгурятник закрывал машину спереди, а над кабиной висела дуга, на которой будут дополнительные фары, когда их добудем. На крыше появились невысокие трубчатые перила, превратившие её в смесь дополнительного багажника со сторожевой площадкой. А в крыше — сдвижной люк, через который очень даже запросто мог высовываться стрелок или даже пулемётчик. В общем, неплохо Мишка со Степанычем потрудились.
    «Садко» был пока в стандартном исполнении, даже кабина не покрашена, как я приказывал, кстати. Такая, да «буханка», да два «уазика», например, и мы сможем в дальние-дальние рейды ходить при необходимости. Разве что кунг внутри дооборудовать надо, под жильё и груз. И в «буханке» дополнительные крепления предусмотреть.
    На время марша я чуть изменил состав экипажа «Патруля». За рулём сидел Шмель, у него за спиной Сергеич, пристроивший сошки пулемёта на крышу, а вот вместо Маши справа от него сидел Лёха, вооружённый на этот раз своим новым автоматом, четвёртым в кабине был я. «Сто пятый» сегодня я брать не стал, вооружился уже привычным переделанным АКМ. Решил, что в неизвестной ситуации прибавка в огневой мощи не помешает. Все остальные наши разместились в грузовиках, тянувшихся следом в некотором отдалении.
    Раз необходимости радикально экономить горючее не стало, я дал команду свернуть на МКАД. Неплохо будет доразведать и эту стратегическую трассу. Если на ней ни засад, ни препятствий не имеется, то теперь, когда риск пробок и заторов снизился до нуля, ею можно будет пользоваться с очень большим удобством, не лезть лишний раз в опасный город.
    Обогнуть Москву решили против часовой стрелки. Мне хотелось бросить взгляд на Рублёво-Успенское шоссе, как знать, что там можно полезного добыть в будущем, а заодно на Минское, по которому мы планировали в будущем скататься к «автомастерам», с которыми познакомились на мародёрке.
    Когда мы свернули на Кольцевую, рассвет ещё только занимался. Тёмно-розовый круг восходящего солнца своими лучами подсвечивал тучу чёрного дыма, висящую над городом, придавая картине вид зловещий до невозможности, вроде как разглядываешь панорамные съёмки преисподней. Мороз по коже и жуть сплошная.
    Мертвяков возле трассы не было видно совсем, видать, ничего их здесь не приманивало — тоже большой плюс в пользу этого маршрута. Зато были люди. Мы ещё до Новорижской не доехали, как нам навстречу попалось несколько разношёрстных групп машин с вооружёнными мужиками. Тоже мародёры, тут и вопросов не возникает. Друг на друга внимания эти группы не обращали, потому, видать, что драться есть смысл над добычей, а не просто так, случайно встретившись.
    Я даже забеспокоился о том, что мы с нашей вылазкой на «Ашан» можем опоздать, но сам себя одёрнул — такой объект по зубам лишь большому отряду, и желательно с бронёй, малую группу мародёров, вроде нашей или попадающихся навстречу, мертвецы там в клочки порвут — столько их скопилось. Так что пока они залог сохранности товара. Нет, уже не товара — добычи. Теперь всё превращается в добычу, а уж она потом — снова в товар.
    Немного было мертвяков и у торговых центров, расположившихся по внешней стороне Кольцевой. Дорога и прилегающая к ней полоса отчуждения были, по всей видимости, достаточным препятствием для зомби, идущих со стороны города. Поэтому у пары магазинов мы видели людей с машинами, что-то деловито грузивших. Иногда доносились нечастые выстрелы. Это понятно, мародёрствовать лучше всего начинать именно отсюда, а вот дальше… дальше придётся грабителям двигаться всё глубже и глубже в город, и вот тогда возникнет вопрос экипировки, численности, тактики и умения.
    Заторов на Кольце не было, и даже похоже, что кто-то с ними целенаправленно боролся. На асфальте явственно виднелись следы гусениц, а машины, растолканные к обочинам, несли на себе следы безжалостного контакта с отвалом бульдозера или БАТа. Впрочем, самих машин тоже было немного, откуда им браться посреди трассы? Ещё я обратил внимание, что у большинства пробиты топливные баки — бензин сливали.
    — Серый, — окликнул меня Шмель, задумчиво нахохлившийся за баранкой.
    — Ась?
    — Если к этим хлопцам двинем, ну… которые багги делают, то, может, есть смысл пару «жигулей» с улицы на буксир подцепить? — спросил он.
    Я задумался, затем уточнил:
    — В подарок, что ли? Или зачем?
    — В виде аванса, — пояснил Мишка. — Переделывать только совок можно, импорт весь сложный и проблем с ним выше башки. Два «жигуля» — это два движка, два комплекта подвески и всего прочего по два. Им это всё до зарезу надо наверняка, но так они сами за ними катаются.
    — В смысле… ты хочешь такими авансами сразу работу им оплатить? — понял я идею.
    — Ага, именно, — кивнул он. — Три машины притащил — одну багги получил. Так и работа оплачена, и им прибыток, и на нас свои запасы они не расходуют.
    — Ну… давай попробуем договориться, — кивнул я. — Думаю, что согласятся, почему бы и нет? По-любому что-то с них за это сторгуем. А «Садко» лишнего «жигуля» тащить без проблем.
    В зеркале заднего вида появились фары, осветившие дальним светом нас и дорогу перед нами.
    — Внимание всем, — скомандовал я в рацию. — Нас сзади догоняют, мало ли чего?
    Догнали быстро. Два новых «Лэндкруизера» чёрного цвета, явственно напомнивших пресловутых фармкоровцев, быстро обошли нас по левой полосе. Машины уже были заметно переделаны — кенгурятники, решётки на окнах, дополнительная защита, самодельные багажники на крышах, за каждым — по прицепу, в общем, «Мародёр-Мобиль». Внутри сидели несколько человек в разномастной одежде, всё больше в кожаных куртках, все средних лет, крепкие, с автоматами. Однако враждебности они не проявили, а сидевший справа, рядом с водителем, крепкий блондинистый мужик, похожий на актёра Меньшова, даже помахал рукой. Затем они приняли вправо, снова смещаясь в средний ряд, и вскоре красные огни габаритов ушли от нас вдаль, а потом резко свернули с трассы, пошли по развязке как раз на Рублёвку.
    Мы же неторопливо прокатили дальше, чуть притормозив возле поворота на Минское шоссе. Там наше внимание привлекла небольшая колонна в составе БТР, «бардака», бронированного «Урала» и автовышки. Возле машин стояла кучка военных с автоматами и несколько мужиков в униформе эмчеэсовских спасателей.
    — Прижмись, поболтаем, — попросил я Шмеля.
    Не думаю, что военных опасаться стоит, а вот узнать от них что-то новое можно. Однако, когда мы остановились, особого дружелюбия не встретили — башни брони развернулись на нас, а люди рассредоточились, готовые открыть огонь при малейших признаках угрозы. Всё верно, такие теперь времена, мать их ити.
    Я привычно натянул на лицо уже натренированную за последние дни дружелюбную лыбу, поднял маску на лоб — без масок я вообще запретил своим на боевые ходить. Мало ли кого кто узнает и запомнит. Не нужно это всё. Только вот в таких ситуациях, как сейчас, маска мешает, не доверяют люди человеку с закрытым лицом.
    Когда я подошёл ближе, навстречу мне вышел капитан с потёртым АКМ, висящим наискосок на груди, с зажатой в зубах тлеющей сигаретой.
    — Здравия желаю, — поприветствовал я его, подходя.
    — Тебе не болеть, — кивнул он. — Чего хотели?
    — Да больше информацией интересуемся, — ответил я. — Мы в «Пламени» квартируем, в Солнечногорске, на эту сторону пока не забирались, вот и хотим узнать, где какие проблемы и чего ждать следует.
    — А куда направляешься? — уточнил он.
    Похоже, что упоминание о «Пламени» немного прибавило нам доверия с его стороны. У военных между собой контакт был налажен, наврать здесь сложно.
    — На Каширку, — ответил я. — С Кольца заехать и там уже неподалёку. В Бирюлёво, фактически.
    — Дикая земля, — коротко ответил он. — Опорные пункты с той стороны есть только в Капотне, на НПЗ, ну и дальше, Реутов, Балашиха, сам понимаешь, в общем. А с Кольца в город — проблемное место. Кто только не шарится, постреливают вокруг и друг в друга.
    — А с мертвяками как? — спросил я.
    — В жилой застройке до чёрта, и мутантов хватает, — ответил капитан. — Туда сдуру лучше не соваться, только на транспорте и с прикрытием. Сверху кидаются часто. А по промзонам спокойней вроде как. Сам туда не ходил, но слышал.
    — А вышка зачем? — полюбопытствовал я.
    — Как зачем? — чуть удивился капитан. — Спасательная вышка. Народу ещё по квартирам в городе много прячется. В подъезды лезть теперь самим дороже, мертвяков полно везде, а вот через окна людей эвакуируем. Меньше чем десять — двадцать человек за один выход не привозим.
    — Да ну? — удивился я. — А я думал, что всё, живых в городе нет. Я вчера в рейде с «пламенными» был, никого не видел… Хотя… из одного офиса людей эвакуировали.
    — Это программистов, что ли? — усмехнулся капитан. — Слышал, читал сводку по гарнизону. На самом деле таких, застрявших, ещё много, мы их всё время находим. Хуже другое — мутанты завелись, которые через окна лезут. Своими глазами видел — люди из окна нам махали, а пока мы телились и вышку подгоняли, прямо с крыши по балконам такая зараза спустилась и к ним в окно махнула.
    — И что?
    — Что, что… — поморщился капитан. — Мы вышку подальше от окна подняли, через прицел заглянули, а там уже одни клочки остались, и эта зараза кого-то жрёт. Не удержались, шарахнули из граника, а толку-то? В минуту всех порвал.
    — Ты скажи… — покачал я головой. — На вас не кидались?
    — На нас нет, — ответил он. — Они теперь умные, броню видят — сразу прячутся. Пару раз таких удавалось доставать из КПВТ, издалека причём.
    — И как эффект, кстати? — заинтересовался я.
    — Спорный, так скажем. Как попадёшь. Ладно, извини, мы выдвигаемся, — добавил он, когда его позвали от головной машины.
    Мы попрощались, и каждый двинул туда, куда собирался. Он — спасать выживших, и мы — склады дербанить. Впрочем, все теперь этим промышляют, и без всякого стыда. Не оставлять же добро мертвецам бродячим? Его всё же люди и для людей сделали, а мертвякам оно даже без надобности.
    Снова попались на глаза несколько групп вооружённых людей, и одна из машин — бортовой «бычок», размалёванный из пульверизатора яркими красками, был весь, как решето, пробит пулями, непонятно даже, как при этом он продолжал кататься. Вывод из этого следовал простой: действительно, при добыче оставшегося в городе добра можно нарваться на неприятности.
    Перед развязкой с Каширкой на связь вышел Степаныч, сказал:
    — Нам надо к железной дороге свернуть. В город предлагаю не соваться, попытаемся у железнодорожного моста напрямую съехать и вдоль рельсов пойдём. Там дорога накатанная, я помню. Дорожная техника ездила, по крайней мере.
    — А дальше огородами, что ли? — спросил у отца Мишка.
    — Именно так, — подтвердил Шмель-старший. — Машины у нас где хочешь пройдут, а если кто ненужный у складов, то с этой стороны нас не ждёт.
    — Согласен, — сразу ответил я после этой фразы.
    Не надо нас никому ждать, всегда лучше появляться с неожиданного направления.
    Наша колонна резво проскочила до развязки, крутанулась по ней в обратную сторону, переехав Каширку поперёк движения. Мы заметили, что прямо на мосту, ведущем из города в область, стояла белая «Газель», возле которой замерли пять человек в разнотипном камуфляже и с автоматами. Причём до боли и зубовного скрежета знакомого типа — бороды, вязаные шапки, героические позы.
    — Серый, чехи! — показал на них Лёха. — В натуре, чехи!
    — Похожи… — ответил я. — Ладно, не до них, просто иметь в виду. Они или грабить выбрались сюда, или ждут кого-то. Поосторожней.
    Я навёл на них бинокль и столкнулся взглядом с молодым чеченом, уставившимся, в свою очередь, в бинокль на нас. Лицо у него выражало словно некое сомнение, как будто он размышлял, есть смысл связываться или нет. Хотя какое там «как будто», именно об этом он и думал. Подготовленный простой джип и два вездеходных грузовика с кунгами — великая добыча в новые времена. Богатство, считай.
    Мы выбрались на Кольцевую, справа замелькали деревья зелёной зоны, которые пока, правда, красовались голыми серыми ветками, за ними мелькнула дрожащая под ветром поверхность пруда. Снова оживился Степаныч:
    — Впереди поворот будет, там магазин какой-то. Вот к нему давай. И сразу стой, поговорить надо.
    — Понял, — ответил Мишка и свернул на боковую дорожку, которая вела к стоянке перед разгромленным и сгоревшим магазином.
    Остановились. Я вышел из машины, огляделся. Белая «Газель» за нами не поехала, «Садко» с «буханкой» не отстали, так что всё в порядке вроде бы. Грузовики подъехали, из «Садко» выбрался Степаныч, в бронике и каске, что я со вчерашнего рейда замылил. Специально ему всё отдали и заставили надеть. Вид у Шмеля-старшего стал очень воинственный, учитывая наличие автомата ещё, который он в кабине не забыл, прихватил с собой, за что ему плюс и пятёрка.
    — Какие идеи, Степаныч? — спросил я его.
    — Идея такая: пойдём отсюда полями да лесами, — сказал он, указав при этом на бетонный забор прилегающего гаражного кооператива. — Мишка, слышишь?
    — Ну понял, — кивнул Шмель.
    — Даже на Загорьевский проезд не лезь, понял? Там грунтовок хватает, так и чеши по ним вдоль Кольца до самых путей железных. И там направо сворачивай, проезд есть. Ищи переезды через пути и перебирайся на другую сторону.
    — А где переезды? — уточнил Мишка.
    — Увидишь, тут их много, — отмахнулся Степаныч. — И дальше старайся держаться ближе к железке. Дойдём до Бирюлёво-Товарной, проскакиваем её, и слева будет пивзавод «Эфес». Знаешь такое пиво?
    — А кто не знает? — усмехнулся Мишка.
    — Во-во, морда у тебя с пива… — пробормотал Степаныч и продолжил: — От пивзавода, если направо по диагонали смотреть, будут склады, несколько корпусов. И забор вокруг них. Вот туда нам и надо.
    — Тогда у пивзавода следующая остановка, — решил я, а попутно у меня ещё одна идея мелькнула, полезная, если я не ошибаюсь, как пивзаводы выглядят.
    — Двинули? — спросил Мишка.
    — Ага, по машинам, — скомандовал я.
    С этого момента пошли с опаской. Я стекло опустил, которое раньше закрыто было, автомат держал наготове. Сергеич тоже пулемёт на крышу поставил, Лёха головой по сторонам крутил. Я оглянулся на грузовики и увидел, что Маша появилась из люка, причём винтовку держит наготове. Правильно соображает, но у меня на неё теперь отдельные планы.
    Действительно, совсем скоро путаница каких-то грунтовых просёлков вынесла нас к железной дороге. Степаныч и тут был прав: вдоль путей тянулось множество грунтовок, вполне проходимых. По ним, видать, ремонтная техника ездила, да и вообще они нужны были для обслуживания виднеющейся впереди станции. Затем двойная стальная колея на стрелках разбежалась на целую путаницу путей, отжав нашу колонну уже к левому краю. Степаныч и здесь прав оказался. Слева мелькнули какие-то жилые здания, бывшим жильцам которых я искренне посочувствовал — жить в такой близости от железки и станции точно не сахар. Затем мелькнуло какое-то огромное автохозяйство, во дворе которого стояли дальнобойные фуры, вызвав во мне смутное желание там пошариться на предмет всяких ништяков.
    Ещё одно автохозяйство показалось слева, на этот раз удивительно запустевшее. Привлекла внимание эмблема МЧС на главном здании. А вскоре я увидел слева же современный фабричный корпус, возле которого возвышались три огромных танка или цистерны, не знаю, как назвать, с эмблемами известной марки пива. Так и есть, я не ошибся. И на каждый бак, на самый его верх, вела снизу металлическая лестница. То, что доктор прописал.
    — Шмель, давай помалу прижимайся к пивзаводу, — скомандовал я.
    — К пандусу?
    — Ну да, примерно. По путям на территорию, между забором и составом заруливай.
    Не знаю, с какой стадии на этом заводе начинали производство пива, но очень высока вероятность того, что здесь были крысы. Много. Крысы — это такие твари, что при любом пищевом производстве пристроятся, как их ни гоняй и ни трави и какую чистоту ни соблюдай. А в наше мрачное время из крыс получаются мёртвые крысы. А ещё там, где много крыс, всегда бывало много бродячих собак. Делаем выводы.
    Нашёлся ещё один переезд, по которому нам удалось прижаться к большому складскому цеху, втиснувшись между ним и стоящим на втором пути составом из шести вагонов. Получилось, как в тоннеле, скрытно и надёжно. Теперь отсюда по сторонам оглядеться можно будет.
    — Стой, — скомандовал я. — Лёха, ружьё возьми с патронами. Сергеич, Маша, прикрываете нас.
    По крыше «Патруля» проскрежетали сошки пулемёта — Сергеич устроился поудобней. Маша просто доложила:
    — Вся на страже.
    — Ну и умница, — похвалил я рыжую снайпершу, после чего сказал Лёхе: — Пошли, что ли.
    Вскарабкались на пандус и тут же увидели через полуоткрытые ворота стоящие на складе многочисленные поддоны, уставленные ящиками, обтянутыми пыльным полиэтиленом. Я подошёл к одному из них, стёр пыль с мутного пластика:
    — Ох… Лёха… Мечта детства сбылась…
    — Найти склад пива и, кроме тебя, чтобы там никого? — усмехнулся Лёха.
    — Ну типа того, — подтвердил я. — Если даже резину не возьмём, пивом загрузимся под крышу.
    — Куда нам столько? — удивился Лёха.
    — Как куда? Выпьем, сколько сможем, а остальное выльем, — хихикнул я. — В столовку отдадим, доброе дело сделаем. Там кроме нас любителей пивка хватает.
    — А не скисло?
    — Да ты чего? — удивился я вопросу. — Оно же пастеризованное. Не киснет, пока не открыли. Ладно, дальше пошли, надо на производственную территорию выход найти.
    Но с этим тоже проблем не было — ворота, расположенные за асфальтированным проходом, тоже были гостеприимно распахнуты.
    — Ну пошли, раз приглашают, — сказал я, перехватывая автомат поудобней.
    Лёха благоразумно сдвинул свой «сто пятый» за спину, держа наготове помповик. Универсальные такие получаемся. Пересекли дорожку, заглянули в пустующую проходную, затем на главную территорию. По-прежнему никого, ни единой души, живой или мёртвой. Хотя раньше души были — прямо под стеной цеха смердели два объеденных до последнего клочка человеческих костяка. А на входной двери в здание следы от пуль виднеются, и немало. Стеклянная входная дверь брызгами стекла рассыпалась перед проёмом. Кто-то длинной очередью через неё саданул, причём прямо с того места, где мы сейчас стоим — гильз автоматных полно под ногами.
    — Дальше, — скомандовал я, затем вышел на связь: — Колонне! Подтягивайтесь к первому повороту и заезжайте в проезд, головой к железной дороге.
    — Понял! — почти хором ответили Шмель, Степаныч и Татьяна, рулившая сейчас «буханкой».
    Хорошо было слышно, как хором взревели моторы. Пусть перемещаются, лучше места всё равно не подобрать. Узкий проход, причём сверху даже прыгать на машины неоткуда. И заметить их там сложно. А случись удирать, то сразу выскакиваем на железную дорогу, как сюда приехали, и через пару минут уже на Кольце. Здесь пока и забазируемся.
    Оставшуюся территорию проверили быстро, благо она почти вся видна от проходной. В цеха благоразумно заглядывать не стали, помнилось мне ещё скопление зомби в тоннелях. Они вроде как закрытыми выглядят, так пусть такими и остаются. А если и были здесь бродячие зомби, то уйти должны были наверняка. Что им тут ловить? Ни добычи, ни смысла.
    — Степаныч, а что тут вообще в окрестностях есть?
    — Торговля всякая, — откликнулся Шмель-старший. — Мусорный завод рядом, кстати, так что вы осторожней. Бетонный завод есть. И хлебозавод поблизости. Мукомольный комбинат.
    — Понял, — мрачно ответил я.
    Так, про крыс не забываем, значит. Мука, хлеб, помойка — крысья вотчина, можно сказать. А вот бетонный завод — важно. У нас в «Пламени» как раз фундаменты под деревянные дома заливают, к слову, лишняя машина цемента не помешала бы. Будет время — разведаем, хоть бы и кратенько.
    — Вроде чисто, — сказал Лёха, когда мы огляделись в десятый раз.
    — Похоже на то, — согласился я и скомандовал: — Маша, бегом сюда. Вика, Пашка, сопровождаете.
    Нам с ними всё равно дальше идти, а поодиночке за стенами «Пламени» я ходить вообще запрещаю. Даже на двадцать метров от машин.
    Вскоре послышался топот тяжёлых ботинок по асфальту, в воротах показались трое в масках, «горках» и разгрузках, отличающиеся только вооружением и ростом. Впереди бежала Маша с «мосинкой» наперевес, за ней самый рослый — Пашка и последней — Вика. Не успев даже запыхаться, они оказались рядом.
    — Лёха, Вика и Паша, прикрываете. Маша, мы с тобой наверх.
    Я показал на лестницу, ведущую на крышу цеха. Маша лишь кивнула, и мы побежали дальше. Быстро преодолели несколько пролётов сваренной из стальной арматуры ржавой лестницы и через минуту дружно упали животами на покрытую гудроном крышу, прижавшись к бортику у самого края.
    — Отлично, — сказал я вслух. — Как я и рассчитывал. Сергеич!
    — Я! — послышалось в наушнике.
    — Выдвигайся к нам. Лёха покажет, куда идти.
    — Есть.
    С этой точки все склады, куда мы собирались идти, были как на ладони. Мне осталось лишь померить расстояние до забора дальномером. Четыреста двадцать пять метров, для трёхлинейки даже поправки не нужны.
    Я полез в карман, достал оттуда аккуратно нарисованную на листе бумаги схему, творчество Степаныча. Впрочем, тут и так всё ясно, там всего три огромных ангара, похожих на разрезанные и уложенные набок железные бочки, а нам в средний. В заборе бетонном вроде проходной что-то. Вся территория примыкает к огромному промышленному зданию завода железобетонных изделий. Склады эти, собственно говоря, на его территории и арендуются.
    — Маша, устраивайся и бери на прицел вон ту проходную, — сказал я, показав пальцем. — И центральный проход, он отсюда простреливается весь. Ну-ка дай примерюсь…
    Она передала мне винтовку, и я приложился к десятикратному «Льюпольду», наводя на объект. Так и есть, всё как на ладони. Я отсюда ни одного промаха не сделал бы, не расстояние для этого оружия, тем более после нашей переделки. Теперь-то «мосинку» не узнать — камуфлированное полимерное ложе со щекой, вывешенный ствол, сошки «Харрис», десятикратник с просветлённой оптикой. Теперь с ней хоть на соревнования.
    — Держи, — отдал я оружие обратно. — Будь готова, мы дальше пешком пойдём.
    — А почему пешком? — удивилась она. — Грузить ведь в машины?
    — Если там всё в порядке, то машины вызовем, а вы будете прикрывать, — объяснил я замысел.
    — Хорошо.
    Послышался гул металлических ступенек под подошвами, и рядом с нами рухнул на крышу Сергеич, сразу устроивший пулемёт.
    — Сергеич, позицию сам видишь, — сказал я. — Снайпер у нас меткий, но неопытный, так что будешь за наводчика и корректировщика. Главное — прикрывай подход и отход, мы на путях как тараканы на столе будем, всем ветрам открыты. Дальше — проще.
    — Я понял, — кивнул он, устраиваясь поудобней.
    — Ну и отлично. Пошёл я.
    Снова пролёты, теперь вниз, гул железа под ногами. Лёха с остальными во дворе.
    — Паша со мной. Лёха, с Викой. Пошли, — скомандовал я.
    Нам теперь метров триста почти голого пространства пересечь надо. Если что неправильно пойдёт, то защитой нам только рельсы посередине или жиденькие кустики, смех один, в общем. Пока мы по нему бегаем, то пространство нам враг. А вот если, скажем, белая «Газель» появится, то тогда эти триста метров — наша полоса безопасности. Под прицелами снайпера и пулемётчика пересечь это всё будет непросто, а скорее всего, даже нереально.
    — «Мухи» берём! — скомандовал я, когда мы подбежали к «Патрулю».
    На каждого по одной. Стрелять из них ни Вике, ни Пашке пока не доверю, но нести запасные — очень даже запросто, совсем без проблем.
    — Мишка, режим сканера запускай, — сказал я нашему водителю, ткнув пальцем в радиостанцию. — Если что подозрительное услышишь, особенно нохчей — сразу семафорь, понял?
    — Понял, — кивнул он, тыкая пальцем в кнопки.
    — Остальным: ни на секунду не расслабляться! — отдал я последний приказ, и мы, повесив за спиной наискосок по гранатомёту, побежали дальше.
    Бетонный забор, затем глинистая грязная тропинка, на которой ноги разъезжаться начали. Свернули на целину, на смесь всё той же глины и увядшей прошлогодней травы. Кусты голые укрыть пока никого не способны. Неглубокий кювет перед насыпью, какое-никакое, а укрытие. Сверху хуже выглядело, а на самом деле спрятаться можно. Присели, огляделись, прислушались. Тихо. Дышим пока не тяжело, но надо бы народу утреннюю зарядку вводить принудительно, расслабились в последние дни. По себе чувствую.
    — За мной!
    Рванул дальше. По хрустящему гравию, разъезжаясь ногами, выскочил на насыпь, перескочил через рельсы, снова кювет. Опять прижались, огляделись. Нет никого, лишь серое пыльное здание завода ЖБИ таращится на нас тёмными стёклами цехов. Впереди административное здание, обшарпанное и тоже серое. И вообще, всё серое вокруг, грязноватое — промзона.
    Ещё рывок, хоть вроде и смысла в нём нет. Но как-то плохо себя чувствуешь посреди открытого пространства, сразу свалить хочется как можно быстрее, поскольку не знаешь, что дальше ждёт. На открытом месте мертвяков не боишься, по крайней мере, а что в тех складах творится, никто не знает. Впрочем… не думаю, что мертвяки затаились. Там и в мирное-то время полтора землекопа работало, откуда мертвякам браться в такой глуши, да ещё и за бетонным забором?
    Вот и сам забор, но на бетонную дорожку сворачивать я не стал — не хочется на все окрестности сапогами стучать. Тишина стоит невероятная, где-то только вороны каркать продолжают. Остальные мои тоже на асфальт не рвутся, тишину берегут. Тишина сейчас тоже за нас. Нас не слышно, а мы услышим, случись здесь кто лишний. Пусть так и будет.
    Проходная. Простенькая такая, с крошечной бытовкой вместо вахты. Заглянул внутрь через окно. Пустота. Дверь с той стороны распахнута. Тихо-тихо пошёл вперёд, показав жестом: всем, кроме Лёхи, сидеть у ворот. Автомат к плечу, прислушиваюсь так, что уши вытягиваются. Тихо.
    И чей-то голос ответил:
    — Обстановка дикду.[16]
    И отключился, я слышал. И ещё мне подумалось, что хрен он угадал, не «дикду» у него дела ни разу. И явно рядом сидит, прямо за бытовкой, скорей всего. Сколько их там? Не может быть много, иначе мы бы с крыши увидели. Оставили фишку те, на «Газели», там пятеро было… Человека два или три здесь, не больше. Не может быть больше. А почему так странно сидят? А боятся на себя приманить кого-то, и людей здесь не ждут, только мертвяков. Я бы и сам спрятался на их месте.
    И ровно в этот момент услышал хруст камешков под ногами, приближающийся к нам, и единственное, что успел сделать — вскинуть автомат, наведя на угол бытовки. И в тот же миг из-за него вышел средних лет кавказец, с короткой рыжеватой бородой, в шапке-«чеченке», камуфляже и разгрузке, несущий автомат в опущенной руке. И замер, окаменел, как на стену наткнувшись, уставившись на косо срезанный компенсатор моего АКМ.
    В глазах чеченца мелькнуло что-то такое, что я сразу понял — драка будет. Не бросит он ствол. И просто утопил спуск, ударив короткой очередью ему в грудь, над самым «лифчиком» с магазинами. Треснуло, словно доски сломали, язык пламени из дула ударил прямо в тело противника, метнулось эхо по замолкшей промзоне, отразившись многократно. И кто-то заголосил из-за угла: «Аллаху акба-а-ар!» Прямо у заваливающегося тела убитого мной я упал на колено, боком высунув ствол автомата за угол бытовки, пустил туда веером длинную, на весь оставшийся магазин, очередь, успев отскочить назад, когда щепа из раскрошенной ответным огнём стены посыпалась мне на голову. И перекинул рожок на второй, спаренный, рванув рукоятку затвора.
    Рядом со мной тёмным силуэтом проскочил Лёха, метнул РГД за поворот, я услышал, как со звоном отскочил предохранитель и хлопнул запал. А сам крикнул в рацию:
    — Вика! Паша! Гранатами через забор огонь!
    — Аллаху акба-а-ар!
    И снова режущая дерево очередь, уже ниже, и в ту же секунду взрыв, гулкий и резкий, звон осыпающихся стёкол вахты. Потом тишина, сдавленный стон и неловкие шаги по гравию. И снова двойной звон предохранителей, щелчки запалов, и я услышал и словно даже увидел внутренним зрением, как две тяжёлые гранатные тушки перелетели через бетонный забор, тяжело упали на гравий, которым был засыпан складской двор. И опять взрывы, один и второй, запах тротила в воздухе.
    — Вперёд! — заорал я, заскакивая за поворот с автоматом у плеча.
    Тело в рваном камуфляже, кровь и рваное мясо видны через его прорехи, мелко дрожащие пальцы вцепились в цевьё и рукоятку АКС, лежащего у головы. Выпускаю короткую очередь в него, норовя попасть в голову, и попадаю, естественно, разбрызгав мозги.
    — Лёха, за мной! — заорал я, побежав к ангарам. — Пашка, контроль! Вика, страхуешь!
    Но больше на территории никого не нашлось. Сзади хлопнул одиночный выстрел из автомата — Пашка прервал возрождение к новой и неправильной жизни того бородатого, который нарвался на мою очередь.
    — Что у вас? — запросили хором Шмель и Сергеич.
    — Чехи фишку оставили, — сообщил я в микрофон. — Наверняка вернутся. Всем быть готовыми.
    Схватил тяжёлое, обмякшее тело за ручку на разгрузке, предназначенную для вытаскивания раненого, волоком потащил его по гравию за угол ангаров. Лучше убрать пока с глаз долой, не надо сразу себя обозначать. Те, на белой «Газели», обязательно вернутся, тут вопросов нет. Но их всего пятеро, на одном микроавтобусе. А нас больше, и позиция у нас лучше, так что с ними разберёмся. Вопрос в другом — кого они там ждали? Не просто так ведь оставили здесь двоих, а сами укатили на мосту постоять? Там самая высокая точка на дороге, наверняка ведь высматривали кого-то.
    — Что задумал? — спросил Сергеич.
    — Склад потрошить задумал, — ответил я. — Без драки не обойдёмся, но так хоть готовы будем. А если свалим, то чёрт знает, как всё выйдет, может, ещё сами на них напоремся.
    — Сохраняем инициативу, короче, — подвёл он итог моей речи. — Смена частоты.
    Перескочили. Нечего давать пишу чужим ушам, если противник эфир сканирует. Мишка вон тоже у рации сидит слушает. Но пока вроде никакой обмен не обнаружили. Или плохо ищем, или чехи молчат. А вот на первом, «мародёрском» канале время от времени какие-то фразы проскакивают, но явно издалека и «не по этим делам».
    — Паша, двухсотых пошмонай! — скомандовал я парню.
    Он вроде уже ко всему привычный после нашей солнечногорской эпопеи, но обыскивать трупы, пробитые пулями и осколками, ему впервые. Пусть привыкает, а то вон какой бледный. А раз к нам прибился, пусть на бойца учится, со всеми вытекающими и сопутствующими.
    Рацию у убитого взял, а она пулей пробита. Когда я его достреливал, то угодил, наверное. А может, и раньше, когда вслепую из-за угла лупил. У второго радио не было, так что теперь по-любому жди гостей — фишка со связи пропала. Да и стрельбу с гранатами только глухой бы не услышал. Было бы времени на подготовку на минутку больше — бесшумными ПБ отработали бы, а теперь не выйдет, на всю Москву о себе объявили. Конечно, и без нас в городе постреливают, да очень уж вероятность низкая того, что вероятный противник так подумает.
    — Пашка, что взял? — обернулся я к молодому.
    — Два АКС, двадцать четыре рожка, в пачках куча патронов, два «макара», по магазину к ним, четыре «феньки» и четыре РГД-5, — быстро доложил он.
    — Нормально, — кивнул я, кинув взгляд на разложенное оружие.
    Автоматы новенькие, явно со склада недавно. На войну чехи собрались серьёзно, я и сам уже забыл те времена, когда на себе больше десяти запасных магазинов таскал. Тоже пригодятся. Ну а гранатам вообще цены нет, мы их сразу по сумкам распихивать начали.
    — Вика, позицию между ангарами и прицел на проходную, — снова начал распоряжаться я. — Любой не опознавшийся по радио — противник, вали его наглухо. Как поняла?
    — Поняла, — кивнула Лёхина подружка.
    — Вон за те покрышки старые пристройся, — показал я рукой на груду колёс. — И защита, и маскировка.
    Затем я обернулся к разбиравшемуся в трофеях Пашке, дал и ему задание:
    — Ищи на что встать — и к забору. На тот угол. Следи за улицей, её должно быть видно. Кто бы ни появился, живой или мёртвый — сразу семафорь, понял?
    — Понял.
    — Выполняй, — хлопнул я его по плечу, затем запросил по радио: — Маша, как подступы просматриваешь?
    — Нормально, — послышалось в наушнике. — До километра примерно, до поворота улицы.
    — Туда и смотри пока, — ответил я. — Не пропустите, скоро появятся.
    — Да уж наверняка, — послышался голос Сергеича.
    Мы с Лёхой, чтобы времени не терять, решили вскрыть склады. Выглядели они абсолютно целыми, в двух ворота заперты, в третьем замок взломан. Заглянули в открытый и обалдели — одна стена вся была уставлена движками-генераторами.
    — Ни фига себе, — сказал Лёха. — Это же золотое дно. И нашим пригодится, и мы что-то сменять сможем.
    — Ага, — кивнул я. — Только вывезти это всё наших машин не хватит. И вообще, мы сюда за резиной приехали.
    — Да не вопрос, — согласился Лёха. — Но и просто так бросать нельзя, надо что-то придумать.
    — Думай, раз надо, — усмехнулся я и прошёл по складу дальше.
    Но там стояли в рядок газонокосилки, ещё какие-то садово-огородные агрегаты, применения которым так влёт я сейчас не видел. Может, и ошибаюсь, я в таких делах дурак дураком, но лично мне такого не надо.
    Замок на втором складе сбили из ружья, пулей, пальнув в него дважды, и убедились, что Степаныч не ошибся — весь ангар был забит колёсами. Аккуратно разложенными по размерам и комплектам, по типам и производителям. Благодать. Ничего не тронуто, как закрыли до Катастрофы склад, так всё на месте и осталось. А вообще в этой промзоне надо бы всерьёз пошариться. Людей нет, а всё нетронутым выглядит. Тут помимо того, что Степаныч перечислил, и деревообрабатывающая фабрика, и бетонный завод, и ЖБИ, и пивзавод, и вообще чего только нет. И всё нетронутым выглядит, просто покинутым. Не забирались ещё сюда мародёры всерьёз. Они-то ищут другое, что поменьше и подороже, а цемент в мешках, например, ещё не ищет никто. А нам бы пригодился, у нас уже строительство идёт.
    И какой из этого вывод? А простой — от чеченцев надо отбиваться. Тут для нас золотое дно, и отдавать его за просто так никто не собирается. Хрен по всей морде. Толстым слоем.
    В последнем ангаре нашлась прорва всякой всячины, видать, несколько фирм товар хранили. Ближе к воротом всё кухонной электрикой уставлено было, всякой, вроде электрочайников с кофеварками, дальше моющие средства штабелями хранились. Тоже ведь дефицит будет, за стиральный порошок хозяйки скоро глотки рвать будут без применения техсредств. Дальний угол был завален пластиковыми вёдрами и тазами, швабрами и мётлами. Ладно, без этого теперь как-нибудь проживём, есть и поважнее дела.
    — Ладно, с этим ясно, — сказал Лёха, когда мы вышли во двор. — Что дальше делать будем?
    — Засаду делать, — ответил я. — И ждать.
    — Обмен засёк, — вдруг вышел на связь Мишка. — Чехи по-своему шпарят, интенсивно.

Бислан Исмаилов
2 апреля, понедельник, день

    Генераторы, на разведку которых Магомед посылал его, оказались на месте, упакованные, выстроенные рядами, в полном порядке. Пустая промзона, ни людей, ни оживших мертвецов. Съездили спокойно, как на прогулку, заодно заприметив много других мест, где в перспективе неплохо было бы пошариться. На следующий день выехали уже всемером. Магомед приказал проверить снова, как там обстановка на складе, оставить охрану, а самим встретить грузовики на Кольцевой. С грузовиками должен был приехать Ломали, двоюродный брат Хамзата. Сам же Хамзат уехал позавчера на новый базар, что открылся за Пироговским водохранилищем, договариваться на обмен. Вернулся вчера к вечеру, довольный, с обещанием обменять два наливника с соляркой на два КамАЗа, шестьдесят генераторов и десять баб, из тех, что Бислан взял при налёте на общежитие.
    После такого известия Магомед лично поблагодарил Бислана и отдал из своих запасов ящик патронов — главной валюты наступивших времён.
    — На обмен повезёте, на базаре потратишь, — сказал старший родственник.
    Сегодня с рассветом Бислан, Иса Цацаев и ещё пятеро, под командой Мурада, бывшего помощника Магомеда по всем делам, выехали к складам. Ехали спокойно, аккуратно, стараясь не нарываться на проблемы. Дружелюбие окрестных они тоже не переоценивали и понимали, что с тех пор, как безоружных не осталось, нарваться на проблемы можно даже там, где их и вовсе не ждёшь. Добрались до места, огляделись. С их прошлого визита здесь так и не было никого, судя по всему. Весь товар в складе был на месте. В соседних, со слов Хамзата, хранилась автомобильная резина и какая-то бытовая техника, и эти ангары пока решили не потрошить, оставить на потом.
    Иса с ещё одним своим родственником остались покараулить, а остальных Мурад повёл встречать грузовики. Бислан было тоже остаться хотел, но Мурад объяснил:
    — Тут давно ни одного человека не было, поэтому и мертвецы не заходят. Их и двоих здесь много, всё равно делать нечего, просто по одному ходить вообще нельзя. А мы на трассу пойдём, мало ли кого встретим?
    В общем, друг Иса остался сторожить открытый склад, а пятеро остальных бойцов на «Газели» поехали на мост, ведущий из города. С него МКАД просматривалась далеко в обе стороны, да и случись проблемы, уехать можно в любом направлении.
    Ломали задерживался, но точно время и не назначали. Сначала они должны были поехать в соседний дачный посёлок, где по тому, что успели разведать, скопилось немало людей, и там набрать работников на погрузку товара. Да и на базе отряда кому-то работать надо. Женщин-то привезли, а вот дров наколоть или воды принести? Рабы нужны, в общем. Поэтому двенадцать бойцов отправились туда, на новую облаву. Отправились не напролом, а попетляв по окрестностям, чтобы нельзя было проследить пути отхода. Здесь в горы не уйдёшь, а до расположения Таманской дивизии от их посёлка двадцать километров всего, беречь надо эту базу, пока новую не подберёт Магомед.
    В общем, дело у Ломали было хлопотное, и следовало его просто ждать. Несколько раз по трассе проезжали компании вооружённых людей, на джипах, грузовиках и тех же «Газелях», игнорируя стоящих наверху чеченцев, да и те не рвались искать новых проблем. Заинтересовала лишь одна колонна, прямо на глазах у них развернувшаяся и уехавшая по трассе в обратном направлении.
    Бислан так и подумал, что недалеко поехали, иначе зачем здесь разворачиваться было? Как бы не на те же склады. Но потом эту мысль откинул — здесь целый район складов и фабрик, даже пивной завод есть. Туда русские и поехали, они, когда беда, только пить и умеют. Без чести и гордости народ, свиньи в хлеву, пьяные и грязные. Кем они ещё могут быть, если друг друга не защищают, если стариков, как собак, пинают и слово «яхь» с вайнахского на их язык перевести невозможно? Вот и есть они такие… без «яхь».
    Другое дело, что машины ему понравились. Впереди катил серый короткий «ниссан» на высоких колёсах, без половины крыши, открытый сзади, за ним следом ехал грузовик, для грязи приспособленный, с зелёной будкой вместо кузова. Бислан такие ещё с родины помнил, с детства, в них всегда радиостанции размещались у федералов. Но на этих антенн не было, наверняка пользуются как передвижными домами. Удобно. И проедут где угодно, куда они на «Газели» не полезут. Последним катила знакомая военная «таблетка», вся в решётках и прочей защите, чтобы мертвецы внутрь не пролезли.
    В джипе сидели четверо в масках и «горках», как у спецназа, сидевший сзади придерживал пулемёт. И в грузовиках ещё люди были, как минимум в кабинах. Через стёкла тоже видны были головы в чёрных масках. Нет, так просто не отберёшь, стрельба пойдёт, убитые будут. В другой раз.
    Прошло минут тридцать с тех пор, как колонна исчезла из поля зрения, и на связь вышел Ломали. Он был уже километрах в десяти от места встречи, и рация уже принимала его. Бислан обрадовался, поняв, что томительному ожиданию пришёл конец.
    Насколько он прав оказался, Бислан понял через минуту, когда абсолютная тишина, воцарившаяся вокруг, была разрушена далёким треском короткой автоматной очереди. И тут же, следом за ней, длинной, на весь магазин, ещё одной очередью и взрывом гранаты, затем ещё двумя, и чуть позже стрельба затихла на двух коротких очередях.
    — Это же наши… — сказал кто-то за спиной. — Они с той стороны. Что делать будем?
    — Ломали с ребятами ждать, — жёстко ответил Мурад, обернувшись. — Если это в наших братьев стреляли, то мы им уже не поможем, они стали шахидами. Если они в кого-то, то тоже всё закончилось, раз тихо стало. А когда КамАЗы подойдут, тогда все пойдём к ним. Вопросы есть? По радио вызывайте.
    Вопросов ни у кого не было, разве что у Бислана мелькнула недостойная мысль о том, можно ли стать шахидом при грабеже чужого склада? Они ведь для себя грабят, не для джихада.
    А насчёт лишних вопросов… У Мурада вообще была репутация не совсем нормального. Поговаривали, что он двоюродного брата своего убил за то, что тот к федералам переметнулся. Встретил, разговором отвлёк, потом «Стечкина» сунул в вырез бронежилета и выпустил весь магазин. А потом и сам перешёл к кадыровцам, но это позже, когда амнистию объявили. Правда, и там не удержался, повздорил с кем-то, с его слов. Впрочем, другие поговаривали уже на этот счёт, что Мурад, бывший там маленьким командиром, с людей деньги брал и со своим начальством не делился. Всякое говорили, в общем.
    Вызывали по радио непрерывно, но от склада никто не отзывался, так что предполагали плохое. Вскоре снизу показались три грузовика, идущих колонной. Во втором сидели несколько повязанных мужиков под охраной двух бойцов. «Газель» спустилась с моста, Ломали и Мурад встретились, заговорили. Говорили нервно, вид был обеспокоенный. Остальные тоже примерно так себя чувствовали. Когда бой — одно дело, настоящий нохчо в бою как волк в лесу, а вот когда неизвестность… Это сложнее терпеть.
    Затем всё же погрузились в машины и поехали по Каширскому шоссе в город. Свернули по какой-то захламлённой изгибающейся улице в промзону, с обеих сторон уже привычно потянулись бетонные заборы, крашеные глухие ворота, серые бетонные стены цехов. Мерзкое место, в таком даже погибнуть плохо, это как в грязи утонуть. Зато мертвяки исчезли из поля зрения, в то время как у жилых домов их в бинокль разглядеть можно было, с моста далеко видно.
    У изгиба дороги прижались к обочине, встали. Все высыпали из машин, окружили командиров. За главного так и остался Мурад, Ломали заместителем стал.
    — Так действовать будем, — заговорил старший. — Бислан и ты… — палец его ткнул в парня в кожаной куртке, — вон туда идёте, к тому большому цеху, понятно? Там за ним корпус кирпичный, дирекция вроде. Одну рацию возьмите. Постарайтесь или на крышу попасть, или на верхний этаж. Оттуда складской двор видно будет, сразу скажешь, что видишь, понял?
    — Понял, — кивнул Бислан.
    — Там и оставайтесь, в случае чего — огнём поддержите, — сказал Мурад и обратился к отряду: — Остальные за мной, скрытно выдвигаемся. А эти с рабами пусть сидят ждут.
    Парня в кожаной куртке звали, как и умершего после укуса, Вахой. Был он невысокий, носатый, вертлявый и кривоногий, камуфляжные штаны сидели на нём так, словно он в них навалил, и наезжали на берцы как шаровары, шапка съезжала на глаза. Он всё время смеялся, а когда стариков резали в посёлке, веселился больше всех и перед тем, как глотку перехватить, уши отрезал. Причём не сразу, а любил попугать, покрутить ножом перед глазами. Вооружён он был старым и потёртым РПК с барабанным магазином, и ещё шесть таких «банок» были распиханы по разгрузке.
    Они побежали вдоль бетонных заборов, не спеша, экономя дыхание, внимательно осматриваясь. Но пока ничего подозрительного на глаза им не попадалось. Всё та же пустота вокруг, лишь откуда-то издалека доносилось карканье ворон, и топот их ботинок отдавался эхом между бетонными стенами.
    — Сюда, — махнул рукой Бислан, направляя Ваху на уже знакомый ему маршрут, между стеной домостроительного комбината и высоким забором, к серому сундуку здания правления.
    Напарник лишь кивнул, поправил сползающую на глаза с узкого затылка вязаную шапку и побежал следом, поддерживая рукой прыгающие сумки разгрузки. Дверь в здание, к удивлению Бислана, оказалась заперта снаружи доской, вставленной в крепкие и массивные бронзовые ручки. Доска стояла плотно, враспор, и выбить её удалось не сразу, пришлось колотить окованным затыльником пулемётного приклада по её торцу. В конце концов она со звонким стуком упала на бетонное крыльцо, а двустворчатые двери распахнулись, впустив свет в просторный пыльный холл здания дирекции.
    — На лестницу нам, — махнул рукой Бислан и снова побежал первым.
    Ваха не отставал. В гулкой пустоте их шаги громыхали на всё здание, слышно было хриплое дыхание, брякала амуниция. Бислан уловил какой-то гнилостный запах, но не сильный, решил, что что-то протухло в холодильнике.
    На четвёртый этаж забрались быстро, бросились к окну, что было в самом конце коридора, но уже перед ним сообразили присесть, выглянули через подоконник аккуратно. Двор, засыпанный серым грязным гравием, виден был отсюда как на ладони, по крайней мере, та часть, которую не перекрывали три огромных ангара.
    — Э… нет никого, — пробормотал Ваха.
    — Не видно, — чуть поправил его Бислан. — Наших тоже нет нигде.
    — Я про наших и сказал, — прошептал Ваха. — А ты про кого?
    — А стрелял кто? — чуть разозлился Бислан.
    — А… не знаю, — пожал плечами Ваха. — Это что?
    — Где?
    — Слышишь? Как ходит кто-то тихо.
    Бислан прислушался, но в здании царила полная, невозможная в былые времена тишина. Слышно было даже, как где-то в умывальнике вода капала в раковину, и звук падения каждой капли разносился по всему этажу.
    — Это вода, — сказал Бислан. — Кран не закрыли.
    — Нет, воду слышу! — чуть возмутился Ваха. — Ходил кто-то.
    — Посмотри сходи, — ответил Бислан. — А я за складом послежу.
    С этими словами он достал из кармана портативную «Моторолу» и связался с Мурадом. Ваха между тем, держа РПК наперевес, пошёл по коридору назад, медленно, прислушиваясь после каждого сделанного шага. Заглянул в одну дверь, но нашёл там пустой кабинет, затем во вторую — и тоже увидел пустоту. Бумаги в беспорядке на рабочем столе, сброшенный на пол телефон, разбитое окно. Через него задувал лёгкий ветерок, и рассыпанные по столу бумаги, придавленные с одного бока небрежно брошенным портфелем, тихо шуршали.
    Ваха кивнул, закрыл дверь в комнату и вернулся к Бислану, закончившему разговор с командиром.
    — Ну, что там?
    — Ничего, — ответил Ваха, пристраиваясь на колено у подоконника. — Ветер бумаги разбросал. Нормально всё.
    — Это хорошо, — кивнул Бислан. — Наши идут, видишь?
    Действительно, из окна можно было разглядеть, как через дворы комбината ЖБИ, перелезая через заборы, движется небольшая группа людей с оружием. Ещё одна группка, человек из пяти, гуськом и пригнувшись, перемещалась вдоль бетонного забора по улице. Двигались чётко, слаженно. Многие из людей воевали, практически все, кто постарше. Знают, что к чему. Знают, как ходить, знают, как стрелять.

Сергей Крамцов
2 апреля, понедельник, день

    — …пятеро, вдоль забора, — продолжал докладывать Сергеич. — Вооружение: автоматы и один ПК. И не меньше с тыла идёт, посчитать не могу толком, всё время что-то закрывает. До семи человек, похоже.
    — А от этих, в заводском здании, слышно что-то?
    — Нет, вошли — и тишина, — ответил он. — На четвёртом этаже, у окна, пристроились, как нам кажется. Но не достанем, угол не тот. В общем, не вылезай к ним на линию огня.
    — Я понял, — подтвердил я. — Как те, что с тыла, дойдут до забора складского двора — дайте знать. Вторая группа на вас поначалу.
    — Не вопрос, им деваться некуда, там как на ладони всё.
    — Ну и ладно, поосторожней только.
    У нас всё было готово к бою. Я решил в бой по всему району с противником не вступать, а дать им подтянуться к складскому двору. Если гора не идёт к Магомету, то пусть он идёт к горе. А ввяжись мы в перестрелку с рассредоточенным противником, который ещё и поопытней нас может оказаться, то неизвестно, чем она закончится. И когда. Пусть уж лучше в кучу собираются.
    — Девки, в кучу, хрен нашёл… — прошептал я сквозь сжатые зубы. — Вы сношайтесь, я пошёл.
    С этими словами я отогнул усики на чеках двух «фенек», которые мы так удачно собрали с убитых.
    — Лёх, команду не проспи, — сказал я сидящему рядом и опирающемуся на покатый металлический бок ангара другу. — Кидай навесиком, так, чтобы метров на пять в ту сторону от забора летели.
    — Да понял я, понял, — шепнул он в ответ и оглянулся проверить, как там Вика.
    Вика и Пашка держали на прицеле проходную. Сунься кто туда, и в два ствола положат, там метров двадцать всего, не промахнёшься.
    — Внимание, — снова заговорил Сергеич. — Обходящая группа уже за угол поворачивает, идут к проходной. Те, что с тыла, тоже близко.
    — Они порознь соваться не будут, — уверенно заявил я. — Иначе не делились бы. Рванут с двух направлений, когда по радио свяжутся.
    — Приготовиться, — вместо ответа сказал Сергеич.
    Я вытащил обе «феньки» из разгрузки, продел в кольца указательные пальцы крест-накрест. Лёха последовал моему примеру. Замерли. От ангара до забора метра три всего, нормально. Даже если нас с фланга, из здания заводского управления, пасут, всё равно попасть не сумеют.
    — Внимание, — снова заговорил Сергеич. — Мои уже в готовности… Ещё чуть-чуть… С тыла шестеро, тремя парами, каждая напротив торца ангара…
    Это правильно, если через забор лезть хотят, ангары их прикроют… Если бы всё происходило, как они планируют. Мы уже слышали, как хрустят камешки под подошвами нескольких человек, как звякает металл прямо за забором. Занимают позиции, готовятся к атаке. С гранат не начнут, не должны, они же не знают, что с их фишкой, а нас ещё не обнаружили, судя по всему. И уж нашу засаду на крыше пивзавода точно не обнаружили, иначе через проходную не лезли бы. Наверняка сначала так сунутся. Да даже если с фланга через забор полезут, Маша с Сергеичем их там и положат, ни одного укрытия там нет.
    — Огонь! — скомандовал Сергеич.
    И мы с Лёхой одновременно рванули руки в стороны, выдирая и без того наполовину вытащенные чеки. Звякнули, отлетев, предохранители, хлопнули запалы, и мы одновременно метнули четыре гранаты за забор, при этом я молился, чтобы не промахнуться, не угодить случайно в бетонную стену, чтобы ребристая чугунная чушка не отскочила под ноги.
    Не знаю, успел кто-то на той стороне забора сообразить, что происходит, или нет, но взрывам ничего не предшествовало, ни суета, ни крики. Грохнуло сразу тяжко и громко, подняло столбы песка, такие, что и нам на головы посыпался, а мы уже тащили из сумок ещё две пары гранат. И сквозь звон в ушах от близких взрывов я услышал ровную пулемётную строчку, и сразу же за спиной у меня ударили короткими вперегонки два автомата.
    И тут за забором кто-то закричал, долго, на одной ноте, задыхаясь и захлёбываясь. Заорали на чеченском, послышались удаляющиеся шаги. Сквозь весь шум удалось расслышать чёткий, словно гвоздь забили, выстрел из «мосинки», а потом, после паузы, ещё один. Снова рванули наши гранаты в смежном дворе. А мы уже метали следом ещё две РГД. Лучше гранат не жалеть, чем свои головы.
    — Лёха, проход! — крикнул я, а сам обернулся, бросился по узкому проходу к куче старых покрышек от грузовиков, из-за которых стреляли Вика и Пашка короткими очередями по двум телам, лежащим прямо в воротах — те даже забежать во двор не успели.
    — Как тут? — спросил я их и сразу в рацию: — Сергеич, обстановка?
    — Первую группу всех положили, во второй двое в дальнем конце двора укрылись, Маша под прицелом держит, — последовал доклад. — Там бетонные блоки, они за ними спрятались. В здании правления окно разбили, но молчат, не стреляют.
    — Понял, — подтвердил я. — Сколько до них от забора? Гранату добросят?
    — Метров семьдесят или больше. Точно не добросят.
    — Отлично. Лёха, за мной. Пашка, сюда, пасёшь проход и стену. Вика, на месте.
    Четвёртый этаж заводоуправления с угла ангара должен быть виден хорошо. До него метров сто, не больше, а может, и меньше даже. Другое дело, если противник на хорошей позиции, то он мне даже секунды не даст, чтобы высунуться.
    — Сергеич, хоть как-то это окно в заводоуправлении обстрелять сможешь?
    — Разве что «как-то» и смогу, — ответил он. — Но пыли напущу, напугаю.
    — Вот и напусти, только по моей команде. Лады?
    Встали у угла, я на колено, а Лёха стоя, у меня за спиной, раздвинули две «Мухи», откинули прицелы. Попасть несложно, и если попадём правильно, то там мало никому не покажется. Пусть хоть контузия, но гарантирована. Эх, нормальный бы сейчас граник, да с осколочной гранатой. Или вообще «Шмеля» бы нам. Раз — и квас.
    — Сергеич, давай! — скомандовал я.
    — Даю, — последовал ответ, и снова дробно застучал пулемёт.
    Выждав ту секунду, за которую любой попавший пусть под неэффективный, но неожиданный обстрел нырнёт в укрытие, я сказал:
    — Я первый, пошёл! Ты ждёшь! — и сдвинулся левее, молясь про себя, чтобы Лёха всё правильно расслышал, не перепутал в горячке боя, не шагнул со мной одновременно.
    Но всё случилось как надо, я поймал в прицел верхнее окно в единственном ряду по фасаду здания за забором, вокруг которого пули, выпускаемые Сергеичем частыми короткими очередями, выбивали облака пыли. И выстрелил. Не удержался, вместо того, чтобы сразу назад шагнуть, освобождая позицию, убедился, что граната влетела хорошо и рванула внутри, ударившись в потолок.
    — Пошёл! — крикнул я Лёхе, отодвигаясь обратно и хватая с земли вторую «Муху».
    Лёха шагнул из-за угла, гранатомёт на плече и уже направлен куда надо. Целился он меньше секунды. Грохнуло, плеснуло назад реактивным выхлопом, подняв облако пыли с земли, ракета ушла, и Лёха тоже задержался, контролируя попадание, и, судя по его довольной морде и поднятому сжатому кулаку, попал он тоже куда целился.
    Он даже не стал прятаться за угол, лишь сдвинул из-за спины вперёд свой «сто пятый», вскинул его, беря окно под прицел.
    Грохнул винтовочный выстрел в очередной раз, и Машин голос объявил:
    — Одного за плитами достала.
    — Улицу кто-то из них простреливать может? — спросил я.
    — Не должны, — ответил Сергеич. — Вообще никого не наблюдали.
    — Лёха, сходим в здание, закончим дело, — сказал я.
    — Как скажешь! — с противоестественно радостной улыбкой ответил он.
    А что ему горевать, в принципе? Засада удалась, как и планировали, враг повержен, человек десять мы завалили, наверное, у самих ни царапины. Теперь только на последнем рывке не нарваться, в такой вот эйфории пребывая.
    — Аккуратно пошли! — рявкнул я на него, чуть сбив с бесшабашной волны.
    Рывком до ворот, перепрыгнув через трупы. А за углом ещё трое, бетон забора весь побит-покрошен пулями, всё кровью забрызгано. Щелчок на одиночные и каждому с ходу по пуле в голову, на всякий случай, а то вдруг встанут да и пойдут. Гранаты. У всех убитых есть гранаты. Я нагнулся над одним, вытащил две «феньки», Лёха у второго. Потом эргэдэшки. Всё, снова боекомплект, теперь вперёд.
    — Прямо за мной держись! — крикнул я и рванул что есть сил к заводоуправлению, стараясь бежать прямо на угол, чтобы за мной невозможно было следить ни с одной стороны, не высунувшись в окно.
    Лёха не отставал, а Сергеич подстраховал, в бодром темпе обстреляв торцевое окно и два ближайших к углу по фасаду. На всякий случай. Но в нас никто не выстрелил, добрались без приключений, рванули вдоль стены к дальнему углу, норовя пройти в обход. Добежали, скрылись за углом, присели. Бросил взгляд на окно первого этажа — решётка. Значит, нам до входа чесать надо.
    — Серый, слышь! — окликнул меня Лёха.
    — Чего? — обернулся я.
    — Не лезь в подъезд. Они, если шевелиться ещё могут, сейчас сваливать будут.
    — С чего ты взял?
    — А чего им там делать? Братья по вере уже шахидами стали, хрен ли им там вдвоём ловить? Точно соскочат, если живые. Подождать надо чуток.
    Верно, это уже я в запале не подумал, собирался в здание лезть. А не стоит, у нас тут позиция хорошая, все входы-выходы под обстрелом.
    — Сергеич, кого ещё наблюдаете?
    — Никого, — последовал ответ. — Один продолжает за плитами прятаться, а по двору уже два мертвяка гуляют. Ну и в заводоуправлении, если уцелел кто.
    И в этот момент из здания донёсся дикий крик, словно кого-то рвали заживо на куски стальными острыми крючьями. Он был такой безумный, что даже мы перепугались, потому что никогда подобного не слышали. Затем раздалась длинная, патронов на двадцать, очередь, вторая, а крик, перешедший в визгливые вопли, не смолкал, и через несколько секунд входные двери распахнулись, и оттуда выбежал кто-то расхристанный, голосящий, споткнулся на ступеньках, покатился по асфальту, путаясь в полах широкой куртки, и следом за ним выскочило несколько мёртвых собак, молча, неуклюже преследующих свою жертву, зато неотвратимо, как сама смерть. Сколько их было, я даже сосчитать не успел. Стая молча набросилась на упавшего, и мы даже отсюда услышали треск рвущейся ткани и плоти.
    — Абзац… — пробормотал Лёха дрожащим голосом.
    Жертва исчезла под кучей смердящих тел, не переставая орать ни на секунду. От нас до свалки было метров десять, не больше. Рука моя сама по себе скользнула в гранатную сумку, захватила чушку «эфки». Я поднял её, показал Лёхе. Он лишь кивнул и повторил всё следом за мной. Усики, кольцо, чека, отлетевший предохранитель, два броска одновременно, гулкий звук катящихся по асфальту под самое брюхо тварей гранат. А мы отскочили назад и рванули со всех ног в сторону пивзавода, наплевав на любую осторожность. Подействуют гранаты, не подействуют, на скольких подействуют — не знаю, но если мы останемся там, то нам кранты.
    Звук взрывов догнал нас тогда, когда мы уже неслись как на крыльях, стараясь оставить страшное место как можно дальше.
    — Сергеич, следи! — орал я в микрофон, задыхаясь. — Там дохлые псы сзади, чтобы следом не рванули.
    Не рванули. Точнее, не сразу. Сергеич увидел первого тогда, когда мы отбежали от здания заводоуправления метров на сто, не меньше, до кювета у железки. Там мы и остановились.
    Затем из-за угла показалась первая собака. Ей досталось. Бок был изорван, голова торчала куда-то в сторону под странным углом, от задней ноги не хватало половины, а одна передняя сгибалась пополам в сломанной кости каждый раз, когда мёртвая тварь на неё наступала. Лёха схватился за дробовик, быстро освобождая магазин от пулевых патронов и заталкивая туда картечные, а я упал на одно колено, ловя уродливую облезлую голову в прицел. Хлопнул выстрел «мосинки» с крыши пивзавода, голова пса дёрнулась, выбросив целый фонтан брызг, но мозг не задело — гадина продолжала двигаться. Из-за угла появилась вторая, меньше пострадавшая, и, обогнав хромую, довольно резво потрусила к нам. Я перевёл прицел на неё, выстрелил короткой очередью раз, второй, третий… на четвёртый мне удалось попасть туда, куда я и целился — между ушей. Собака остановилась и завалилась набок, словно её выключили. Трижды ещё хлопала «мосинка», и вторая собака упала. Больше никого не было видно.
    — Пойдём? — спросил я не очень уверенно.
    — Куда? — уточнил Лёха.
    — Туда… надо закончить с собачками, — ответил я. — Нам ещё возиться здесь.
    — Ну… — Он задумался, затем решительно кивнул: — Пойдём, хрен с ним.
    Заговорила рация голосом Сергеича:
    — Последний живой ушёл. Когда Маша на собак переключилась, через забор махнул. Нам его не достать.
    — Хрен с ним, — ответил я. — У них наверняка у машин кто-то оставался, так что всех нам не истребить. Главное, чтобы они теперь с подкреплением не вернулись.
    — Если чечены, то не должны, — сказал Лёха. — Не так их тут много, чтобы в большие отряды сбиваться, и как началось, большинство наверняка на родину отправились. Да там им и выживать легче.
    — Это верно, — согласился я. — Оружия много, естественных преград тоже, что-то съедобное растёт, бараны пока не передохли, так что и еды хватит.
    К зданию подходили медленно, аккуратно, вздрагивая от звука собственного дыхания. Завернув за угол, обнаружили ещё двух шевелящихся собак, но настолько покалеченных взрывами, что опасности они из себя не представляли. В них и опознать собак было уже проблематично, так, шевелящееся месиво из гнилого мяса и грязной шерсти, осталось только по пуле в голову всадить каждой. Гранаты рванули прямо в центре свалки, досталось всем хорошо, и как раз всё больше по морде. Ну и жертву их вниманием не обошли, тоже упокоили.
    Обходя по большому кругу крыльцо, я обратил внимание на следы на двери и обрезок толстой доски, валяющийся на крыльце. Идиоты. От своей глупости погибли. Наверняка здание на эту доску снаружи заперто было. А почему? Кто-то от этих собак спасался, запер их там, а сам убежал. Они без добычи в кому впали. Потом эти два дебила пришли, открыли дверь и наверх побежали. Собаки из своего анабиоза вышли не сразу, может, только от стрельбы уже. И рванули наверх за добычей. Дальше и так всё всем ясно.
    Внутрь мы не пойдём, понятное дело. Нечего там… Мы лишь дверь снова закрыли и доску на место вернули. Подобрали валяющийся РПК, срезали с трупа рюкзак, что на разгрузке, загрузили туда «банки» с патронами. И гранаты забрали, у нас их дефицит. А затем услышали откуда-то издалека длинные автоматные очереди. Замерли.
    — Кто-то нарвался на кого-то? — спросил я.
    — Похоже на то, — ответил Лёха. — Поаккуратней надо здесь, в общем. Давай, зачищаем окрестности, сбор трофеев и вызываем машины. И валим отсюда что есть дури, пока новых проблем не нарыли.

Сергей Крамцов
2 апреля, понедельник, вечер

    Провозились мы в промзоне до вечера. Резины набили две полных машины, кунг под крышу, народ, что раньше там ехал, втискивался как получится. Бродивших неприкаянными душами на заднем дворе мертвецов дострелили, потом собрали трофеи. «Духи» неплохо снабдились, автоматы, хоть и не самой последней модели, а чуть устаревшие АКС-74, были с виду новенькими, явно со склада взятыми. Особо обрадовал ПКМ, второй пулемёт нам точно не помешает. Два «уазика» в колонне планируем, ну и два пулемёта им в комплект. И подобранному РПК применение найдётся. Взяли гранат, взяли с десяток пистолетов ПМ, много патронов, в среднем по три сотни с трупа.
    На Кольцевую выбирались ещё более хитрым маршрутом, во время прохождения которого у меня чуть инфаркт не случился — на глаза попалась вывеска «Авторезина. Грузовая и легковая, продажа со склада». Не удержались, остановились, забрались в этот самый склад и поняли, что воевали зря — заехали бы с этой стороны и загрузились без всякого риска. И уж совсем чуть не разрыдались, когда через сто метров нашли ещё один склад с резиной. А заодно запчастями для грузовых машин. И зачем воевали, проблем искали?
    Ладно, целую промзону зато разведали, это тоже многого стоит. А в «Патруле» у нас четыре ящика пива покоились теперь. Им сегодня выход и отметим, заслужили. Баньку в гостинице закажем на ночь и там употребим. А завтра отсыпаться будем с утра.
    Озадачило одно: выезжая из района, наткнулись на целую группу зомби, причём все были свежие, даже без следов разложения. И убиты из огнестрельного, все в дырках от пуль. Это не тогда ли их убили, когда мы с Лёхой думали, кто это длинными очередями лупит? Оставшиеся чехи их расстреляли? А кого? А за что? Эти мужики навели их на место, и им отомстили за потери? Или что случилось? Непонятно.
    Просто объехали их и вскоре уже катили по внутреннему кольцу МКАД, направляясь на северо-запад Москвы, на Ленинградку. Машин на дороге не прибавилось и не убавилось. Раз попалась небольшая военная колонна из двух БТР и двух грузовиков, пару раз проезжали мародёры. Я ещё подумал, что слово «мародёр» начинает терять своё ругательное значение, постепенно приближаясь к банальному «добытчику». Как булгаковский персонаж, который «спас» халат и ландшафтик в золочёной рамочке во время пожара, так и мы спасаем. Не вывезем резину мы или другие «спасатели» — так и останется валяться она в ангаре до скончания века, а точнее, до тех пор, пока сама не рассохнется и не раскрошится. И пиво, что у меня под ногами стоит, просто испортится в конце концов, никакой пользы никому не принеся. А так нам принесёт — мы его выпьем.
    — Что завтра делать будем? — спросил Лёха, сидящий теперь в обнимку с Викой, поскольку в грузовиках пришлось потесниться.
    — Отоспимся, — пожал я плечами. — Трофеи разберём. И надо бы на базар съездить, просил же Пантелеев там покрутиться.
    — А ему зачем?
    — Ну… для общего развития, — ответил я, пожав плечами. — И близко, и всё же торговля есть двигатель прогресса, мало ли что там можно наменять.
    — А ты что хочешь? «Паджеру» продать?
    — Ну да, в принципе, — кивнул я. — Всё равно никому не нужна, так хоть что-то взамен получим, если дадут, машина всё же новая.
    — Может, из трофеев попробуем стволы сбыть? — предложил Лёха. — Посмотрим, как оно?
    — Можно было бы, но я бы для начала в «Пламени» предложил их, — подумав, возразил я. — Нам всё равно у них ещё бензин с соляркой выпрашивать, или патронов подкинут на будущее, нам много не будет. Не все, конечно, пяток пистолетов оставил бы себе и штуки три АКС, а вот остальное отдал бы.
    — Кстати, РПК тоже оставь, полезная штука, — влез в разговор Шмель.
    — Да, пожалуй, — согласился я.
    Эти ручники особенно хороши для случаев, где нужно «полоснуть очередью», напугать и заставить укрыться. Да и в машине его с боекомплектом можно на постоянной основе возить, как дробовик. Хоть и не полноценный пулемёт, но уже и не автомат. А вес ещё вполне приемлемый, можно и с плеча стрелять, прицелившись, причём нормальному по комплекции человеку.
    — Кстати, я что-то ни разу не уверен, что нам завтра на базар получится ехать, — сказал Шмель. — И на «отоспаться» лучше заранее забить.
    — Почему? — удивилась Вика, нагнувшись к нам с заднего сиденья.
    — Погонят нас завтра проводниками промзону грабить, — уверенно сказал Шмель. — Никто не даст добру так просто лежать. Не вывезут наши — вывезут другие.
    Я лишь пожал плечами и ответил:
    — Да и хрен с ним. Проводников и двух достаточно. Или трёх. А остальные пусть спят. Мы с Лёхой на его «крузаке» поедем, туда тоже много полезного можно запихать, вот, а остальным спать, после чего боевая учёба под руководством Сергеича. А вы с батей второго «Садко» переделывайте, очень у вас классно получилось.
    — А пулемёт? — удивился Шмель.
    — А чего пулемёт? — встречно удивился я. — Если с колонной пойдём, то у нас бэтээры в защите будут. Зачем нам пулемёт?
    — А нас опять не берёте? — требовательно и недовольно спросила Вика.
    — Вик, я же сказал: вам — тактическая подготовка, — категорично ответил я. — Стрелять вы умеете, а воевать — нет. Вообще. И никто вас этому раньше не учил, хоть «стрелять» и «воевать» есть две большие разницы, как в Одессе говорили.
    — Мы с Пашкой двоих сегодня убили, — ответила она. — Живых людей, кстати, не мертвяков. И до сих пор не умеем?
    Ага, вот оно как. Героями стали.
    — Не умеете, — подтвердил я. — Вы их убили потому, что я вас на позицию посадил и пальцем показал, куда целиться. А надо учиться тому, чтобы могли делать это самостоятельно. Так что не обессудь, но у вас боевая учёба на завтра, ваше присутствие на выходе не требуется.
    — Как знаешь… — слегка надулась она, но я, как и сердечный её друг Лёха, внимания на эмоции не обратили.
    Не фига.
    — Знаешь… — вдруг снова заговорил Шмель, — завтра я с вами поеду, а батя Пашку в помощь пусть припрягает.
    — А чего так? — переспросил я.
    — «Автозапчасти для грузовиков» надо выпотрошить, — ответил Мишка. — Нам фары нужны дополнительные, а там я их точно видел. И аккумуляторы есть, тоже не мешает по резервному поставить. Даже по два. Пока пантелеевские будут своими делами заниматься, мы своё сделаем, маленькое и скромное. Грузовиком надо ехать только, раз прикрытие будет.
    Подумав секунду, я согласился. Пока есть возможность пользоваться прикрытием военных, надо пользоваться. Если бы мы сегодня с ними выдвинулись в промзону, то никакого боя не было бы наверняка, противник бы просто отошёл. Тем более я так и не уверен до сих пор, собирались ли они на нас нападать? Или всё же мы начали драку? Как-то… не готовы они были к бою, как мне кажется.
    Но, может, и ошибаюсь, просто я с самого начала рассматривал вариант драки с конкурентами, вот и придумал посадить пулемётчика со снайпером в прикрытие, а они в лоб попёрли, не рассчитывали они на бой. Мародёрка у них в плане стояла. Зато для меня хороший урок на будущее: даже поход в сортир надо планировать теперь как военную операцию. Не было бы Маши с Сергеичем на крыше пивзавода, и мы бы влезли в драку с непредсказуемым итогом. Точнее, предсказуемым, потери бы у нас были и в людях, и в технике. Не скажу насчёт самых молодых из чехов, но те из них, кто постарше, очень запросто военный опыт иметь могли, а у нас народ всё больше неопытный. Маша вот стреляет потрясающе, дар у неё такой с рождения оказался, но как боевой единице ей цена всё равно лишь чуть выше нуля: нет тактики, нет знаний, нет нужных рефлексов. Сергеич только-только начал их натаскивать, курс молодого бойца пока проходят. А победа в бою на девяносто процентов из планирования состоит, а не из стрельбы.
    Мы вот с противником сегодня всухую пострелялись, у нас ни царапинки, и лишь потому, что спланировали и подготовились. Реализовали преимущество в связи внутри группы и между группами, заранее подготовили тактические схемы, чем противник не озаботился, ну и инициатива всё время у нас была. А выведи нас просто один на один… Да что я повторяюсь? Только что об этом…
    В общем, бойцов у нас по-прежнему столько же, сколько и было — трое. Плюс обстрелянный механ — Шмель. Остальные пока годятся на роль огневой поддержки. Слава богу, хоть стрелять всех уже хорошо научили, это радует. Против мертвяков народ у меня готов уже хорошо, против людей только слабо. Но это лишь пока, потому что главный рубеж, через «не убий», уже все перешагнули, даже дети. И милая вчерашняя школьница Анечка уже способна, не моргнув, пустить кого-то в расход. А вообще-то кошмар, если вдуматься.
    — Ну-ка притормози ненадолго! — вдруг, нагнувшись в салон, сказал Шмелю Сергеич.
    — Не вопрос, — сказал Мишка и плавно притёрся к ограде. — И чего?
    — Вон там читайте, — сказал Сергеич, указав рукой в перчатке на большую надпись краской, сделанную на длинном бетонном заборе, тянущемся вдоль дороги.
    Надпись гласила: «Мародёр мародёру не волк! Перед тем, как стрелять, побазарь на канале 1!»
    — А мы и не базарили… — сказал я задумчиво.
    — Ну и что? Они нас тоже не запрашивали, я радио слушал до конца драки, — ответил Мишка и снова тронул машину с места.
    — Верно, — согласился я. — Но всё же не надо забывать, нам же говорили уже, а то так все друг друга положим за барахло. Сегодня мы засаду устроили, а завтра нам засадят по самые помидоры.
    Дальше доехали без приключений, не встретив никого, до самого «Пламени».

Александр Бурко
3 апреля, вторник, утро

    Постепенно жизнь в Центре пришла в нормальное деловое русло. Управлять им оказалось куда интересней, чем своей компанией. Семья обжилась, появились новые увлечения и новые ритуалы. Например, все жители «господской территории» по вечерам начали собираться «на кофе» (что допускало самые широкие толкования) в холле «гостиницы», который превратили во что-то вроде общей, хорошо обустроенной гостиной для всех апартаментов в доме. Там же полюбили играть дети.
    Прислуга, набранная для работы на этой территории в основном из бывших работников гостиниц, тоже старалась, как могла. Работали теперь не только за совесть, но и за страх. Хотя ещё ничего страшного на территории Центра не происходило, но люди знали и о тюрьме в «Пасеке», как по имени основателя именовали местную безопасность, и о «штрафных бригадах», в которых было в совокупности всего два человека, и самое главное — о том, что действие каких-либо законов на территорию Центра не распространяется.
    Эти слухи, циркулирующие между людьми, умело распускали и подогревали люди Пасечника, который совершенно разумно полагал, что страшные рассказики, передаваемые из уст в уста, могут быть намного эффективней любых публичных казней. Это как в советские времена сам КГБ распускал слухи о том, что всё в стране подслушивается, заставляя хулиганить с оглядкой, хотя на самом деле всемогущий Комитет такой ерундой не занимался — незачем было. Вот пусть лучше бродят слухи и обрастают подробностями. Тюрьма в корпусе, занимаемом СБ, тоже до сих пор пустовала, после того, как её покинули господин Братский с супругой, присоединившийся к штрафной бригаде, и его охрана, отправленная на их машине восвояси.
    Сам Бурко сейчас проявлял недюжинные дипломатические способности. После того, как часть войск, базировавшихся возле Твери, захватила при полной поддержке и любви персонала Калининскую АЭС, что на севере области, у города Удомля, он лично направился туда с небольшой охраной, прекрасно провёл время с местным командованием, попив водки на калгане и попарившись в баньке, что раньше у него очень редко получалось вследствие дефицита времени, и вернулся с соглашением о сотрудничестве. АЭС раз и навсегда решала проблемы Центра с энергией, по крайней мере до тех пор, пока у неё будет работать единственный незаглушенный энергоблок, а Бурко, в свою очередь, пообещал наладить снабжение новообразуемого «племени» «атомщиков» свежими продуктами, а заодно обезопасить часть ЛЭП, наладив патрулирование.
    Ещё Бурко, невзирая на трудности на дорогах, полюбил ездить по окрестностям в составе небольшого конвоя. Его возил легкобронированный «Тигр», и два бронированных «Водника» с полутора десятками человек охраны шли спереди и сзади. Это были самые лучшие люди, подобранные лично Маратом Салеевым. Салееву, кстати, Бурко в вопросах личной безопасности доверял больше, чем бывшему милицейскому и тюремному генералу. Он полагал, что такая служба, какая была раньше у Пасечника, не может создать человека, не имеющего за душой как минимум пары вариантов плана, как задвинуть тебя за шкаф. Друг детства Салеев, куда более простой и откровенный, всё же был надёжней.
    Такое недоверие проявилось и в организации службы. Да, безопасники были в большей степени «допущены» к происходящему, имели больше прав, да и, пожалуй, влияния. Но вояки многократно превосходили их силой, и проявлялось это во всём, даже в экипировке. У вояк было тяжёлое вооружение, было самое лучшее из того, что производилось из стрелкового оружия, лучший камуфляж, лучшая техника из доступной. А вот безопасников оснащали по полицейским стандартам. Вместо автоматов АК-74М безопасники получили их укороченные версии АК-105. Ненамного кучность ниже, но всё же. Вместо мощных и эффективных бесшумных «Валов» и «Винторезов» им достались 9А-91, «девятки» — оружие со съёмным глушителем, под тот же патрон, но с прицельной дальностью почти в два раза ниже.
    И в технике наблюдалось то же самое. Например, в распоряжении безопасников не было ни одной её единицы, вооружённой чем-то серьёзней, чем единый пулемёт или, на худой конец, автоматический гранатомёт. Хотя те же «Водники», на которых ездили вояки, несли на себе бронетранспортёрные башни с КПВТ или башни с крупнокалиберным «Утёсом», совмещённым с АГС-30. А основной транспорт, БПМ-97, вооружён был или установками с 30-миллиметровой авиационной пушкой, или такими же башнями с «Утёсами», АГС и пусковой установкой ПТУР «Фагот». Выходило, что любая единица техники «вояк» могла распылить на атомы любую единицу техники безопасников, но никак не наоборот.
    Предполагалось, что даже серьёзные операции за пределами Центра безопасники без силовой поддержки вояк провести не могли. Состав отправленного в сторону «Шешнашки» отряда наглядно демонстрировал расклад сил: из ста человек лишь двадцать представляли «ведомство Пасечника», но руководили операцией, а восемьдесят принадлежали к «армии Салеева», являлись основной боевой силой, но в операции выполняли лишь роль «силового фактора».
    Тяжёлая техника, доставшаяся из расположенных в Твери частей, тоже вся отходила воякам, а вот излишки стрелкового оружия шли уже безопасникам. Предполагалось, что ими будут переманивать на свою сторону потенциальных союзников.
    Даже в форме между вояками и безопасниками было прямое противопоставление. Если у военных основной формой был камуфляж, изменяющийся с сезоном, то безопасники вплоть до лета носили чёрные прыжковые костюмы, на манер американского SWAT, а в жаркое время года должны были менять их на лёгкие серые.
    В общем, Бурко, как любой мудрый правитель, никому не давал в руки слишком много власти, а любая сила уравновешивалась другой силой, пусть и не всегда симметрично. Стандартный государственный приём «Больше власти — меньше силы, больше силы — меньше власти» здесь тоже работал, на всё были сдержки и противовесы. Не было сдержек лишь для его собственного авторитета. Умный Домбровский тихо и мирно начал проводить в массы мысль о том, что «Главный за всех за нас не спит, думает». Потому что поддержка масс, считай что, главный ресурс.
    Ездил же по окрестностям он не просто так. Базой своего будущего экономического процветания Бурко видел не только производство лекарств, отнюдь. Самым главным было то, чтобы подчинить себе окрестное сельское хозяйство, владеть едой. Где угрозами, где уговорами, где помощью Бурко и его эмиссары постепенно договаривались с недоверчивыми колхозниками о том, что те обязуются перед Центром неким оброком, а взамен получают защиту бурковской армии, оружие и боеприпасы.
    Оружия было много. Огромные склады многих кадрированных частей из Тверской области были вывезены в Центр или взяты под охрану его армией. Некоторая часть военных, сагитированных и соблазнённых безопасностью и процветанием для собственных семейств и себя лично, с радостью перешла «под руку» нового удельного князя, понимая, что именно такой человек сумеет управлять этой землёй в период после Катастрофы. И он это умение им демонстрировал, не обманывал в ожиданиях. Те же, кто напрямую подчиняться не спешил, всё равно были с ним в одной упряжке, признавая разумность и продуманность его действий.
    Из этих военных формировались дополнительные военные отряды, которые даже закладывали новые базы, с чьей-то лёгкой руки получившие название «форты». Если ещё пару недель назад у Александра Бурко было чуть больше легкопехотного полка, пусть и сверхобученного, то теперь он имел в своём распоряжении целую бригаду, со всеми требуемыми средствами усиления, распределённую ещё и по трём новым фортам. И эта армия вполне способна была защищать, а заодно и держать в подчинении немалую территорию. И ещё тысячи две служивых числились в союзниках.
    Главной же валютой Бурко стало огромное количество стрелкового оружия с военных складов длительного хранения и столь же великое количество боеприпасов, превратившихся в последнее время в нечто более необходимое, чем даже хлеб. Пара — тройка десятков старых карабинов и несколько ящиков патронов, выданных в деревне жителям, испуганным надвигающейся бедой, мгновенно превращала Бурко в «отца-благодетеля». Договариваться об оброке становилось намного легче. Кроме того, собравший огромный автопарк и склад запчастей Бурко мог в будущем поддержать крестьян и техникой. Чем не Минсельхоз лучших советских времён? По его указу каждый более или менее хорошо выглядящий грузовик или трактор, попавшийся на глаза, должен был быть оприходован, отбуксирован на базу, починен и поставлен на консервацию или даже разобран на запчасти.
    Более того, неподалёку от Центра, в старом автохозяйстве, окружённом крепкими стенами, стали создавать под охраной пришедших военных нечто вроде МТС — централизованной транспортной базы, способной решать различные проблемы в «княжестве». Туда набрали рабочих, обеспечили их безопасность, разместили, а заодно организовали нечто вроде «особого отдела» от «ведомства Пасечника», чтобы следить за настроениями.
    Всё делалось планомерно. Всё было продумано. Для всего был план. Сомневающихся вид бурковских гвардейцев сразу убеждал в том, что лучше с ними не ссориться, а на готовых сотрудничать валились добытые с мобскладов дары. Новое княжество крепло и готовилось процветать, применительно к реалиям нового времени, разумеется.
    Отправившийся в рейд отряд выходил на связь по расписанию. В последний раз они связались из Владимирской области, из небольшой колонии строгого режима, где группа быстро произвела переворот. Часть бывших сотрудников объединилась с контингентом, вторая часть была разогнана или уничтожена. В дополнение к свободе зэки получили в дар два грузовика с оружием, мгновенно превратившись во вполне эффективную банду.
    Целью операции, на самом деле, было извлечение на свободу двух отбывавших в этой ИТК известных во всей России авторитетов, чьё влияние и известность должны были быть востребованы в будущем. Их забрали, вкупе с их наиболее приближёнными лицами, погрузили в машины и двинули в сторону Нижнего Новгорода. А оставшейся банде показали фотографии аспиранта Крамцова с семьёй Дегтярёвых и пообещали невероятные прибыли, если им удастся данных людей задержать и отобрать у них оранжевый пенопластовый контейнер.
    В общем, и с этой стороны всё развивалось по плану. Бурко не имел причин быть чем-нибудь недовольным. Пару раз он навещал трудящегося на очистке колодцев-септиков Петра Витальевича Братского и супругу его, Елену Алексеевну, трудившуюся в прачечной, но никакой особой радости не испытал при виде их унижения. Они сникли, похудели и вели себя пришибленно, причём Братский всё время норовил заискивающе заглянуть в глаза, а голос его приобрёл плаксивые интонации, не чета его прежнему начальственному рыку. После второго посещения Бурко махнул рукой и забыл о них совсем. Не до них теперь, дел полно. И каких дел! Считай, что королевских!

Сергей Крамцов
4 апреля, среда, вечер

    Вчерашний выезд в промзону прошёл совсем непримечательно. Вышли колонной, спокойно дошли, спокойно перегрузили несколько складов и отправились обратно, оставив на крыше завода железобетонных изделий опорный пункт, который должен был отгонять от этого места всех посторонних любителей поживиться. Собирались вывозить в мешках цемент, какого много нашли на бетонном заводе, пиломатериалы и ещё много всего. Район удачный оказался — ни мертвяков, ни даже конкурентов, и ничего не разграблено.
    О конкурентах, кстати: взятые в битве при «Эфесе» (пивзаводе) трофеи, за исключением гранат, пулемёта и нескольких автоматов с пистолетами, сдали на склад РАВ, удостоившись персональной благодарности начальника этой службы. Взамен он подкинул ещё пулемётных патронов и ящик «семёрки», к немалой нашей радости. Ну и Пантелеев пообещал нас плотнее подключить к источнику автомобильного горючего, убедившись в том, что мы не зря катаемся. В общем, на что рассчитывали, то и получили.
    Сегодня же подполковник неожиданно вызвал меня к себе на совещание, чем нарушил все наши планы на завтра — мы собирались катить на рынок, как он сам и поручил, собственно говоря. В инженерном классе — уже привычной комнате совещаний — я с удивлением увидел Доценко и пару «академиков».
    — Заходи, садись, — пригласил Пантелеев. — Обсуждать будем-на, как «Рамстор» возьмём. Пора.
    — «Ашан» он теперь, — поправил Доценко. — Проверяли, кстати, всё там на месте? А то ведь и без вас могли раздербанить, пока вы телились.
    — Там дивизия мертвецов на охране и обороне-на, — усмехнулся Пантелеев. — Обычным мародёрам не по зубам. Порвут. А нас много, и у нас план.
    — План у вас… — кивнул Доценко чуть с иронией. — Изложишь?
    — Для того и собрал, — ответил подполковник, после чего обернулся ко мне: — Тебе с нами необязательно, но если что нужно, то присоединяйся, люди лишними не будут. Или у тебя другие планы?
    Я пожал плечами, ответил:
    — По планам у нас базарный день, по вашему же заданию, но это и перенести можно. А так много чего надо.
    — Тогда думай, кого выставишь, и слушай, — сказал он и обернулся к остальным: — В общем, народ из МЧС, что электричеством ведает, дал отмашку: работают ещё пару дней, потом сидим при лучине. Поэтому завтра надо «Ашан» вынести, отсюда вся спешка. Командир выделяет технику, людей на погрузку, всё прочее, на нас — силовая часть операции. Захватить объект, зачистить от мертвецов, обеспечить вывоз имущества и эвакуацию личного состава по завершении операции.
    Как всегда, когда Пантелеев переходил на язык официальный и военный или просто обращался к многим слушателям, он терял своё знаменитое «на» — замаскированный матюк, по поводу которого его разве что ленивый не передразнивал, не в глаза, разумеется.
    А тут он прав. Мало того что свет отключат, так и вообще надобность возникла. У меня вот лезвий к бритве всего половина блока осталась, раньше не сообразил затариться, а теперь и поздно уже — легкодоступные магазины разграблены, а какие не разграблены, так в мертвецком царстве, специально за мелочёвкой не полезешь. Тут и женские дела примешиваются, тампоны-прокладки, и шампуни, и мыло, и прочее. Надо бы запастись, пока ещё возможность есть.
    В класс уже набилось примерно под сотню народа, наших и приезжих. За преподавательской кафедрой, опираясь на неё, стояли Пантелеев, Соловьёв, один из прибывших «академиков», тот самый краснолицый подполковник Нестеров, которого встретили во время визита к фээсбэшникам.
    На стене висела большая, отлично вычерченная схема «Рамстора», со стрелками и условными обозначениями. Когда все собрались и расселись кто куда, потому что мест не хватало, а многие остались стоять, Пантелеев подошёл к схеме, взял указку:
    — Вступлений произносить не буду, основная идея операции всем известна. По нашему направлению из города несколько торговых центров, но бывший «Рамстор» — самый ближний к городу, самый дальний от нас. Начнём грабить его, пока там свет есть. Драться с мертвяками в большом здании и в темноте не хочется, если можно такого избежать. А мертвяков там много, судя по тому, что доложила разведка. Но и того, что поможет нам выживать, тоже много. Основная и главная часть операции ложится на экипажи четырёх МТ-ЛБ, которые как раз заканчиваются переделкой. «Маталыги» не наши, мы их взяли со складов кадрированной части, старенькие, но вот пригодились. На них устанавливается конструкция из сетки и «егозы», и ими можно будет затыкать проезды и проходы. Как пробками.
    Я вспомнил, что видел сегодня в парке, как возле этих старых арттягачей возилась целая бригада рабочих. Интересно будет глянуть, что из этого получилось.
    — Два МТ-ЛБ проходят к главному входу в торговый центр и затыкают собой пролом в дверях, — продолжил подполковник. — Их кто-то грузовиком выбил, который так внутри и стоит. Вот он на схеме.
    Пантелеев постучал указкой по изображению грузовой машины.
    — Ещё два МТ-ЛБ затыкают собой въезд и выезд из подземного гаража. И в такой позиции они все остаются до конца операции, экипаж машины не покидает. Но сначала через подземный гараж входят две боевые группы, которые начинают его зачистку. Со стороны входа проникаем мы, со стороны выхода — наши гости и «партизаны».
    Пантелеев ткнул указкой в нашу сторону. На нас посмотрели.
    — Вот маршруты движения. — Указка поехала по стрелкам. — Броню зря гонять не будем, высадимся с грузовиков. По высоте грузовики в подземный гараж не проходят, так что высаживаемся прямо у входов и двигаемся в пешем порядке. МТ-ЛБ закроют входы следом за нами.
    Он оглядел присутствующих, как бы проверяя, внимательно ли слушают, затем продолжил:
    — Основные задачи: зачистить оба уровня подземного гаража. «Гостевой» группе дойти до противопожарных дверей, ведущих в торговый комплекс, и запереть их. Затем завершить зачистку нижнего уровня.
    Пантелеевская указка прошлась по схеме нижнего этажа подземного гаража, задержалась на схематических изображениях распашных дверей.
    — Вторая группа зачищает верхний уровень парковки. Основная задача — захватить мост-переход, ведущий к площадке у эскалатора. И заблокировать его рогатками от прорыва зомби. Тем самым достигается захват господствующей и безопасной позиции. Затем на мосту остаются две группы. Три человека препятствуют попыткам зомби перебраться через рогатки или сбить их. И двадцать человек, используя автоматы с оптическими прицелами, начинают отстрел мертвяков. Не торопясь, выбирая направления стрельбы так, чтобы наносить как можно меньше ущерба. Потребуется час для предварительной очистки помещения — будем стоять час. Потребуется день — будем стоять день. Всем понятно?
    В классе никто ничего не сказал, но и возражать не стали. А что тут непонятного? Это самая распространённая тактика борьбы с зомби в нынешнее время — выманивать их на себя, заняв выгодную позицию.
    — Остальным, разбившись на тройки, за это время следует завершить полную зачистку подземного гаража. Смотреть везде! Заглядывать под машины, в салоны машин, в каждую щель. После того, как я дам команду к продолжению операции, в гараже остаётся по одной боевой тройке на каждый уровень, и экипажи МТ-ЛБ покидают машины. Их задача — оставаться возле техники и контролировать коридоры.
    Инструктаж продолжался ещё долго, проработан был каждый шаг каждой из групп, продумано было всё, вплоть до того, как будут доставляться бригады гражданских для сбора и погрузки товаров в машины. Был подсчитан грузопоток, сколько времени потребуется, чтобы вывезти всё нужное из торгового центра на склады «Пламени». «Академики» должны были забирать свою добычу уже оттуда, чтобы не разделять транспортные потоки.
    Вся операция должна была продолжаться двое суток по предварительному расчёту. Помимо наших штурмовых групп выделялись экипажи на БМП-3 и даже танки для прикрытия операции от возможной атаки «снаружи». Командир пустился во все тяжкие и выделил солярку даже на этих обжор. Они сопровождали первую колонну, прикрывали захват торгового центра, после чего отходили. Колонны грузовиков передвигались в сопровождении БТР.
    Особое внимание Пантелеев уделил зачистке торговых залов от оставшихся мертвяков. Главным было требование сменить автоматы на пистолеты при этой зачистке. И запрет на патроны с упрочнённым середечником для них. Бетон опасен рикошетами, а лёгкая пуля калибра 5,45 мм вообще к рикошетам склонна. И самая главная опасность в таких ситуациях — простреливаемые перегородки. Можно элементарно не увидеть своего товарища за стеллажом с товаром, а пуля прошьёт его насквозь, и ещё не один такой стеллаж.
    Такое и в боевой обстановке нередко случается по причине «всё, через что не вижу насквозь — стена». Стандартное ранение от пули своего же товарища в боевой обстановке — люди воспринимают стены палатки как нечто непроницаемое. Плюс привычка носить оружие с патроном в патроннике, не пользуясь при этом предохранителем — и готов несчастный случай. Поэтому Пантелеев требовал от всех пользоваться в торговом зале пистолетами, всё же пробивная способность не такая и рикошетов меньше.
    В общем, если рассказать весь замысел вкратце, то идея простая — войти в торговый центр, забаррикадироваться, зачистить его, подготовить трофеи к погрузке, вызвать транспорт с грузчиками, скинуть им лестницы из окон второго этажа, а потом оттуда же загрузить машины, после чего ждать команды на отход. Часть людей уедет в грузовиках, а ещё часть — в десантах «маталыг». А МТ-ЛБ даже великая толпа зомби заблокировать не сможет, они её просто передавят при необходимости. Ничего сложного, самое главное — не оголтевать, действовать методично, без спешки. Тогда всё пройдёт на «ять», никакого сомнения.
    — Вопросы есть? — спросил Пантелеев, завершив инструктаж.
    — Разрешите? — спросил я, поднявшись со стула. — Мутанта вскрывали, которого мы привезли? Кто это был раньше?
    — Вот! Серьёзный вопрос, а я пропустил. Думаю, что о мутантах всем известно. И каждый такой мутант по боевой эффективности стоит сотни мертвяков, смею заметить. Поэтому, если увидите что-то странное, быстрое и подозрительное — весь огонь на него. А по поводу мутанта, что вскрывали вчера у нас, то выводы следующие: был собакой, набрал веса втрое против прежнего, научился лазить по веткам, как обезьяна, да ещё и драться хвостом. Как хотите, так с таким и воюйте. Из него будут делать чучело, у нас среди беженцев таксидермист нашёлся. Потом в местный музей поставим — и любуйтесь.
    Совещание постепенно подходило к концу. Назначались старшие групп, затем совещание проводилось с ними. Мы угодили под команду Доценко, с которым приехали ещё одиннадцать человек. Пока Доценко получал задание от командования, я снова решил прогуляться по расположению, пойти посмотреть на «маталыги», которые завтра будут играть ключевую роль в захвате. Что там с ними такое придумали? Пошёл в сторону парка, миновал вещевые склады, где по-прежнему кипела инвентаризация, и вскоре добрался до четырёх выстроившихся в ряд МТ-ЛБ.
    Ничего сверхмудрого не придумали. Идея была проста как мычание и надёжна как лом — по слегка наклонному борту «маталыги» были приварены установленные вертикально обрезки труб с отверстием под длинный болт. В этот «стакан» вставлялась стальная труба, крепилась этим самым болтом, чтобы не выпала, и так по шесть штук с каждой стороны. На трубы, на заранее наваренные крючья, натянута была во много ярусов «егоза», перехваченная в стыках своих витков проволокой, чтобы не путалась и не могла обвиснуть. Всё. У двух машин сзади было ещё нечто вроде расходящихся в сторону метра на полтора «крыльев». Именно они должны были закрыть выбитые двери. Две других, проще по конструкции, должны были заткнуть собой тоннели. Въехать внутрь и бортовым разворотом встать вперекосяк.
    Если мертвяки поползут снизу, то задачей экипажа будет их там и перестрелять, заткнув телами одних путь другим. Решили, что так будет проще, чем делать ещё и там ограждение, иначе оно на выезде зацепит все трупы, которые там скопятся, и будет тащить до самого расположения, а это никому не нужно. А если трубы с «егозой» снять, то МТ-ЛБ снова станет обычным тягачом, удобным для чего угодно. Всё гениальное — просто.
    Потом направился в столовую, столкнувшись на входе с обоими Шмелями и Пашкой, возвращающимися с работы.
    — Ну, как дела? — спросил я Степаныча как главного распорядителя работ.
    — С «уазиками» через неделю закончим, как я думаю, — ответил он. — Так каркасы наварили уже, всё готово, только установить и покрасить, ну и электрику. По «Садко»: завтра кунги начнём оборудовать. Койки сделаем откидные, выход через верх, лестницы. И дверь хочу в кабину проделать. Проход, точнее.
    — Это как? — не понял я.
    — Из кунга прямо, — пояснил Степаныч. — Как автобус получится, в каком страшном месте водителю вылезать не надо будет, чтобы за руль или из-за руля.
    — Хм… а правильно, — кивнул я. — Даже здорово. А реально?
    — А что там сложного? — даже удивился Степаныч. — Важного за кабиной нет ничего, прорежем, переход склепаем с резиновым фартуком, чтобы не мять, и нормально. Тогда вообще жить можно, разве что без сортира.
    — Ну, на крайняк можно и с крыши похезать, — засмеялся Мишка.
    — А что? — влез в беседу Пашка. — Не захочешь рисковать, так и с дельтаплана отстреляешься.
    — Это верно.
    Мы подошли к раздаче, взяли подносы из стопки. Я по ходу изложил наши завтрашние планы, а когда уселись за стол, обратился уже ко всем. Кого с собой брать, я уже заранее продумал.
    Реально, у нас всего одна полноценная тройка бойцов — Сергеич, Лёха и я. Надо теперь разбавить нас так, чтобы превратить одну тройку в две. И не потерять в эффективности.
    Например, ставим меня во главу первой тройки. И со мной — Сергеича. Кого с нами? Машу бы, как лучшего стрелка, но я её не пущу — там может быть свалка, никто не видел, сколько мертвяков в магазине. А у Маши дети. В любом случае берём Шмеля, не фиг ему всё с машинами возиться, не развалятся они без него за денёк. Силы у него на двоих, стрельбу он за последнее время подтянул на очень хороший уровень, так что с ним всё ясно. С Лёхой он пойдёт в команде.
    Ну и остаются Татьяна с Викой как самые обученные из тех, кто остался. И Пашка как единственный мужик. Больше никого выставить не можем, сестрёнки для такого дела ещё точно не готовы. В общем, получилось, что берём Пашку, а девушки монетку разыграли, выпало идти Татьяне.
    Тогда я огласил список тех, кто идёт. Сестрёнки скорчили кислые морды, но я это проигнорировал. Они у меня всё равно пока за ценный груз, за который я отвечаю перед духом покойного шефа, так что пускай в расположении остаются. Затем потребовал от всех подготовить рейдовые рюкзаки, потому что мародёр без мешка — дерьмо, а не мародёр.
    — Всем взять оружие, с расчётом на короткие и средние дистанции боя, и дробовики мужикам подвесить, — добавил я. — Только к запасному патронов тоже побольше берите. Мало ли! Татьяна, Павел, вас особо касается и вас особо проверю: если у кого обнаружу незаряженную рацию — расстрел на месте и вечный наряд по вычёсыванию кота. Всем головную гарнитуру. Всем подготовиться сегодня, а в пять тридцать утра проверю готовность каждого.
    Предупреждение насчёт трансиверов вообще-то касалось всей женской половины нашей команды. Я даже их взглядом обвёл, хоть вроде ко всем обращался. Не знаю почему, но если держать оружие и снаряжение в порядке они умели все, то с тем же успехом все забывали заряжать радиостанции. Вот тоже загадка природы… А вычёсывать лохматого Барсика тоже приходилось регулярно, он, как и подобает всем «персам», путался со страшной силой. Пропусти пару дней, и колтуны гарантированы.
    Едва закончил с постановкой задачи на завтра, к нам подошла та самая широкая в статях женщина, которая чуть не сшибла меня с ног в дверях компании «Логософт» после нашей спасательной операции. С ней были рослый и упитанный парень, под расплывчатыми очертаниями фигуры которого угадывались всё ещё неслабые мышцы, и второй, среднего роста, светловолосый, улыбчивый. У обоих мужчин на поясе висели пистолеты ПМ в штатных военных кобурах.
    — Привет! — поздоровалась с нами женщина, на которую все озадаченно посмотрели. Кроме меня, программистов никто не знал и не видел.
    — Привет! — откликнулся я и показал рукой на пустые стулья возле нас.
    Визитёры присели, женщина взяла инициативу представления в свои неслабые руки:
    — Я — Алёна, фамилия моя называется Кабакова, и я директор спасённого «Логософта», — представилась она, а затем отрекомендовала спутников: — Вот это Володя Марченко, но можно называть Володей Большим. Или просто Володей, потому что Володя Мелкий у нас погиб, наверное, — помрачнела женщина. — А вот это Валька Пушков, наш главный электронщик и электрик. Если что требуется сломать или переделать — сразу обращайтесь. Если вам программы программировать надо или что подобное — тоже обращайтесь, и не только к Вальке, мы с радостью.
    — Обратимся ещё, — усмехнулся я и спросил: — Как вас устроили?
    — После спальников на офисных столах и под столами — замечательно, — ответил Володя Большой. — После этого на нормальной кровати валяться — это как в рай угодить. Прижизненно.
    — К делу вас уже пристроили?
    — Нет пока, — ответила Алёна. — Обещали пристроить, но сейчас все зверски заняты, не до нас. Поэтому пока все на разных работах. Избы строим, детский сад оборудуем и прочее подобное. А послезавтра, сказали, уже по специальности начнём.
    — Они здесь что, научный центр замыслили? — спросил нас Большой.
    — Вроде того, — кивнул Лёха. — Будут изобретать науку нового мира, если можно так выразиться. Ну и вроде бы спасать науку старую. Или что-то в этом духе.
    — Говорят, что вскоре начнут набеги на всевозможные институты и КБ просто за техдокументацией и техлитературой в библиотеки. А вам, наверное, поручат монотонно перегонять всё в цифру и записывать на оптику, — добавил я.
    — Тоже надо, — ответила Алёна. — Пока в офисе сидели, было время подумать. Даже сами перегнали на диски и флэшки всё-всё, что у нас полезного и бесполезного было. Мало ли когда пригодится? Даже харды повынимали из наших компов, с собой притащили.
    Я подумал, что вот кто-то ещё проявил разумный подход. Не всё же о добыче тушёнки заботиться, этого для выживания недостаточно. Этого достаточно для одичания. И насчёт того, что профессия программера не востребована будет — тоже фигня. Компьютеров остались миллионы. Если даже новые процессоры и новые поколения разрабатываться не будут, то запчастей из разобранных хватит на поддержание жизнедеятельности работающих лет на сто, наверное. Тем более что с электричеством будут проблемы, питать придётся от движков, так что использоваться они будут более чем бережно.
    — Я смотрю, теперь при оружии? — спросил я.
    — Верно, даже на ночь не расстаюсь. И каждый день тренируюсь с ним, — сказал Пушков. — Вы бы посидели недельку, скажем, в конторе, где не то что оружия, а даже монтировки нет, а за дверью мертвецы…
    — Это точно, — кивнул Большой. — У нас, считай, хороший парень так и погиб. Друг мой. Вообще защититься нечем было. Ощущения ниже плинтуса, такая беспомощность. Я же этого мертвяка пополам могу переломать, силы хватит, но пока одного ломать буду, другие искусают. Вот и сидели, ждали, пока найдётся кто-то добрый и спасёт. Хорошо, что вы плакат заметили.
    — А если бы никто не поехал, то что бы делали? — спросил я.
    — Не знаю, — мотнул тот лохматой головой. — Не знаю. Может, попытались бы прорваться, а может… Нет, не знаю. Лучше из окна выпрыгнуть было, чем до первого этажа с детьми на руках. Как представишь…
    — Много там зомбей было? — спросил меня Лёха.
    — До фига. Наверное, больше полусотни завалили, — ответил я, подумал и добавил: — Да нет, какой там полусотни… они нас чуть не смяли! Больше… И ещё поодиночке отстреливали на этажах и в офисах.
    — А откуда их там столько? — удивился он.
    — Мне кажется, не повезло зданию, — сказал я. — Там лестница одна, выход один, лифт отключен был. И кучка мертвяков скопилась внизу. Безоружные люди пытались уходить, но нарывались на мертвяков. Были покусаны. Отбивались с грехом пополам, бежали обратно, прятались, где и доходили до кондиции. И оставались в здании, увеличивая количество зомби и делая выход вообще невозможным.
    — На твой взгляд, не уйти оттуда было? — уточнил Лёха.
    Программисты к разговору прислушивались.
    — Не уйти, — совершенно искренне ответил я. — Мёртвый номер. Тесно и зомби полно. Они же, сволочи, цеплючие, один вцепился, и уже не оторвёшь, ну и хана — остальные разорвут. Мы вшестером пёрли наверх, так я четыре магазина расстрелял, хоть ни одной очереди длиннее трёх патронов не было. И шёл не первым. До пистолетов доходило.
    — У нас Мелкий сумел выбраться всё же. В машину даже прорвался и уехал, — сказал Большой. — Но, как нам показалось, куснули его, когда он в машину садился. Поэтому и не доехал никуда.
    — Невероятно, — поразился я. — С десятого этажа? Без оружия?
    — Не было у нас оружия, — вздохнул здоровяк. — Мелкий ловкий был по жизни, как обезьяна. Сам подписался, ну и почти прорвался. Чуть-чуть больше ему везения, и вырвался бы.
    — Нам бы всем везения побольше, — неожиданно заявила Алёна и задумалась.
    Да уж, точнее и не скажешь, хоть и банально звучит.

Анатолий Ерёменко, командир специального отряда Центра
4 апреля, среда, вечер

    Пока операция развивалась по плану. Камышовская зона осталась позади, и колонна быстро шла по пустынному шоссе в сторону Горького-16. Нигде не останавливаясь, нигде не задерживаясь, почти не вступая в схватки, отряд рвался к конечной цели своего задания.
    Назначая Анатолия командиром специально сформированного отряда, Пасечник ему прямо сказал, что это задание его первый и единственный способ отмыться после неудачи с захватом бывшего аспиранта Крамцова и семьи профессора. Понадеялся на исполнителей, не продублировал информацию, и что вышло? Сам так организовал — сам и отвечай.
    Ерёменко понимал, что «команду уродов» наверняка можно списывать в потери. Исчезли они бесследно, соответственно, можно заключить, что умерли. А куда они ещё могли деться? Недооценили противника, скорее всего, решили, что фигня какая, три бабы с «ботаником». Это потом Ерёменко счёл за труд заглянуть в личное дело «ботаника», поинтересоваться, почему он так облажался? Какой вывод? Вывод сделал Пасечник: «Ещё раз такую промашку допустишь — расстреляю». И Ерёменко ему поверил. Пасечник был из тех, кто слов на ветер не бросал.
    Сейчас он сидел на переднем сиденье бронированного «Тигра» и разглядывал карту района, в котором предстояло действовать. И картой Анатолий был доволен — вся эта часть области была нанизана на единственную трассу, как шашлык на шампур. Вокруг же раскинулись места безлюдные, дикие и непроходимые. Перехватить здесь кого-нибудь большого труда не составит. В теории. На практике, как обычно и бывает, может выйти всё, что угодно.
    Но для того, чтобы всё шло как надо, надо было «подготовить почву». И для этого в штабном «Воднике» прямо за командирским джипом ехал некто Крап — известный в стране «законник», до недавнего времени отбывавший срок в Камышовской зоне и освобождённый лично Анатолием. В смысле, его отрядом.
    В процессе освобождении Крапа ничего сверхгероического не было. Прибывший «отряд спецназа ФСИН», прибытие которого было к тому же заранее оговорено звонком «сверху», пропустили на территорию ИТК строгого режима сове