Скачать fb2
В стране перепутанных сказок

В стране перепутанных сказок

Аннотация

    Начинающий детский писатель Антон Тутукин, переживая очередной творческий кризис, знакомится с мальчиками Даней и Мокой. Новые знакомые оказываются путешественниками, и не обычными, а путешественниками в сказку. Да-да, ребята совершают экспедиции с целью поддержать привычный ход событий в сказках: чтобы никто из сказочных героев не заболел, не забыл своей роли, не перепутал, наконец, свою сказку с чужой…
    Но самые увлекательные приключения происходят в новых, ещё не оконченных сказочниками историях… Где повороты сюжета непредсказуемы, и где подчас приходится немало потрудиться, чтобы у сказки был счастливый конец.
    Для среднего школьного возраста.


Биллевич Виктор
"В стране перепутанных сказок"

    Моим замечательным внукам Даниле и Мишке посвящается

Часть первая

ГЛАВА ПЕРВАЯ

    Молодому детскому писателю Тутукину не работалось.
    Ещё зимой он задумал написать интересную повесть для детей, но до сих пор никак не мог начать — не давалась ему первая фраза, хоть тресни.
    Он, допустим, писал:
    «СТОЯЛ ЖАРКИЙ ЗИМНИЙ МОРОЗНЫЙ ДЕНЁК».
    И что-то в этой фразе Тутукину сразу не нравилось. Какая-то она была длинная и рыхлая. Для начала такая фраза явно не годилась.
    Тогда Тутукин комкал бумагу, бросал её в корзину под столом и начинал ходить по комнате, выдумывая новую первую фразу.
    Через час он писал на листочке:
    «ОДНАЖДЫ В СТУДЁНУЮ ЗИМНЮЮ ПОРУ Я ИЗ ЛЕСУ ВЫШЕЛ. БЫЛ СИЛЬНЫЙ МОРОЗ».
    Так гораздо лучше. Но опять что-то смущало Тутукина. Почему это он вышел из леса в студёную зимнюю пору? Что он там делал, в лесу? Непонятно. И потом, если он вышел в студёную зимнюю пору из этого самого леса, то зачем писать, что был сильный мороз. Это же и так понятно. Он представил себе, как выходит из зимнего леса, окоченевший от холода, с носа сосулька свисает, а перед ним никого. Только бесконечное белое заснеженное поле до горизонта и пронизывающий ветер…
    «Ну, и что я дальше буду писать? — подумал Тутукин. — Вокруг ни души. Никакого развития. Вот если бы навстречу шла лошадка, везущая хворосту воз… Но это уже вроде было у кого-то. Нет, так тоже не годится».
    И очередной скомканный листок летел в корзину под письменным столом.
    За всю зиму он так и не смог написать ни строчки.
    Была тайная надежда на лето, когда можно будет сидеть на даче в посёлке Средние Кукуши.
    «Летом всё-таки лучше, — думал писатель Тутукин. — Тепло, природа вокруг, птички поют, можно думать сколько угодно. Летом обязательно получится. Обязательно».
    И вот сейчас, сидя на даче, Тутукин снова мучился от творческого бессилия. Это бессилие усугублялось неимоверной жарой.
    Чего только Тутукин не предпринимал: он пытался писать за столом во дворе, за столом в комнате, под столом на веранде, в корзине с яблоками на чердаке; лёжа в гамаке на спине, на боку, на животе; в кустах смородины и в лодке на озере. Он менял ручки и цвет пасты, закатывал глаза и тёр виски — первая фраза не шла, хоть лопни! Всё, что рождалось в голове у Тутукина, казалось ему скучным, вялым и недостойным его пера..
    Кроме того, Тутукина всё время что-то отвлекало.
    Задумается он, например, и машинально начинает колупать краску на скамейке. Да так увлечётся, что пока всю краску не сколупнет — не успокоится. Недавно нитку на тренировочных штанах заметил, задумавшись, тянул, тянул, несколько часов тянул, пока в одних трусах не остался, с клубком ниток в руках.
    Очень он был несобранный человек, этот Тутукин.
    Вот и сейчас он неожиданно заметил, как по зеркалу неторопливо ползёт муха. Тутукин сложил газету трубочкой и подошёл к зеркалу.
    Из зеркала на него смотрел худощавый парень. Короткий ёжик волос, слегка оттопыренные уши. И удивление в глазах.
    «Ну какой я писатель! — подумал Тутукин. — Разве так писатель должен выглядеть? Писатель должен быть с большой окладистой бородой, как Лев Николаевич Толстой. Или, на худой конец, с длинными волосами, как Николай Васильевич Гоголь. А это что?»
    Он провёл рукой по голове и скорчил гримасу.
    Потом размахнулся и прихлопнул муху, которая явно потеряла бдительность.
    Это сколько же вокруг мух развелось! Ужас, сколько! Тутукин стал бить вредных разносчиков заразы налево и направо.
    Сначала он перебил всех мух в комнате, потом на веранде, вошёл в раж и, выйдя на улицу, перебил всех мух во дворе.
    К вечеру все мухи Средних Кукушей были уничтожены!
    Последнюю жирную муху он убил прямо на столе председателя поселкового совета Чмутина ЧТЗ Ивановича.
    — Шесть тысяч восемьсот пятьдесят две! — подвёл итог Тутукин и щелчком смахнул муху на пол. — Победа!
    — Напрасный труд, — сказал ЧТЗ Иванович. — Всех мух уничтожить всё равно не удастся. Это невозможно. Кроме того, вы, уважаемый, грубо нарушаете экологическую среду нашего обитания. Муха, она ведь не только разносчик всякой заразы — она есть продукт питания птиц и всяких мухоедов. Если не будет мух, птицы попадают замертво от голода, вредители полей почувствуют свою безнаказанность и начнётся такое! В своё время в Китае все люди вышли на улицы с барабанами и трещётками, надеясь таким образом избавиться от воробьёв. Они не давали им сесть ни на минутку, шумели, стучали и трещали так, что воробьи, обессилев, падали на землю или умирали прямо в воздухе от разрыва сердца. И что же?
    — И что же? — спросил Тутукин.
    — А то же, — продолжил ЧТЗ Иванович. — Тем самым они нарушили это самое экологическое равновесие в природе, и в тот год у них вышел скандальный неурожай. Арбузы у них выросли размером с крыжовник, яблоки размером с черешню, а рис, который они просто обожают, был похож на манку. И всё это привело в Китае к чему?
    — К чему? — спросил Тутукин.
    — К культурной революции! — сказал ЧТЗ Иванович и зачем-то постучал пальцем по столу.
    Вы спросите, откуда у председателя поселкового совета Чмутина было такое странное имя — ЧТЗ? А очень просто. Когда будущий ЧТЗ Иванович родился, было модно давать детям имена, связанные с революцией и достижениями Советской власти. Девочек называли Октябринами в честь Великого Октября, мальчиков Виленами в честь вождя пролетариата В.И.Ленина.
    Родители юного Чмутина, пользуясь тем, что младенец протестовать вряд ли сможет, назвали мальчика, как им показалось, очень оригинально — в честь Челябинского тракторного завода — ЧТЗ.
    Имя Чмутина у всех вызывало недоумение, но постепенно люди как-то привыкли, смирились и даже находили в этом определённую прелесть. В школе, например, у Чмутина была кличка «Трактор».
    Он и вправду чем-то напоминал трактор: нос мясистый и крупный, на носу — круглые, как фары, очки. И дымящаяся трубка во рту.
    ЧТЗ Иванович был очень умный и рассудительный мужчина, по любому поводу у него было своё мнение. Он любил давать дельные советы и всегда получал от этого удовольствие. Одним словом, именно такой человек и должен был быть председателем поселкового совета Средних Кукушей.
    — Вы бы, уважаемый, чем мух гонять, сделали какое- нибудь общественно полезное дело, — сказал ЧТЗ Иванович. — Например, починили бы ограду у своей дачи.
    — Я, прошу прощения, ЧТЗ Иванович, писатель, а не заборостроитель! — гордо ответил Тутукин.
    — Так это замечательно! — заметил ЧТЗ Иванович. — Многие известные писатели в свободное от своего писательского труда время с удовольствием ремонтировали заборы. Да что там заборы! Английский писатель Льюис Кэрролл, автор «Алисы в Стране чудес», например, вырезал фигурки из бумаги, а Лев Николаевич Толстой катался на коньках. Так что вы не правы, уважаемый. Примеров могу привести сколько угодно. Вон в соседнем посёлке Грымлово живёт известный писатель-фантаст Жорес Селёдкин. На всю округу славятся его фигурки по мотивам чукотских сказок — он их лепит из хлебного мякиша.
    — Из хлеба! — возмутился Тутукин. — Это кощунство.
    — Ничего подобного, — парировал ЧТЗ Иванович. — Он разрешает их есть. А что вы пишете, если не секрет?
    — Я задумал написать интересную повесть для детей, — сказал писатель Тутукин. Неожиданно он схватил со стола листок и, скомкав, бросил его в корзину для бумаг.
    — Э-э, минуточку! — закричал ЧТЗ Иванович. — Что вы делаете?! Это же ведомость!
    — Извините, машинально получилось, — промямлил Тутукин. — На нервной почве. Никак начать не могу. Первая фраза не получается, как назло. Просто мучение какое-то. Пишу и комкаю, пишу и комкаю…
    — Это у писателей бывает. Хемингуэй тоже, бывало, неделями сидел над чистым листом бумаги и пил от отчаяния ром.
    — Так вы предлагаете мне начать пить ром?
    — Ни в коем случае! Пить — это последнее дело. Я дам вам совет. Чтобы написать для детей, надо быть к ним ближе. Вы с ними пообщайтесь, поговорите.
    — Да они со мной разговаривать не будут — у них свои дела, — вяло ответил Тутукин.
    — Я даже знаю, кто вам нужен? Вам нужен Даниил Викторович.
    — Кто это? Я ведь мало кого в посёлке знаю.
    — Это мальчик. Он живёт в самом конце улицы Крапивной, в двухэтажном доме. Там ещё во дворе космический корабль стоит.
    — А почему по отчеству — Викторович?
    — Его все так называют. Вы его найдите. Он вам обязательно поможет.

ГЛАВА ВТОРАЯ

    Тутукин довольно быстро нашёл указанный дом.
    Выкрашенная в ярко-жёлтый цвет ракета вызывающе торчала из-за забора.
    Тутукин неуверенно открыл калитку, оглядываясь по сторонам, подошёл к ракете и заглянул в большой круглый иллюминатор.
    — Интересуетесь космическими полётами? — неожиданно спросил кто-то хриплым голосом.
    Тутукин обернулся. За его спиной сидел большой белоснежный кот.
    — Кто здесь? — спросил Тутукин.
    — Вот интересно! — заявил Кот. — Без разрешения зашёл в чужой двор и ещё спрашивает, кто здесь! — И вдруг гаркнул: — Стой! Кто идёт! Стрелять буду! Лицом к ракете! Ноги в стороны!! Руки на капот!!
    Тутукин испуганно повиновался.
    — В чём дело? — выдавил из себя Тутукин.
    — Молчать! Вы можете хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде, — сказал Кот, неслышно подошёл к Тутукину и, встав на задние лапы, стал ощупывать его карманы. — Оружие? Наркотики? Деньги? Огурцы? Валерьянка?
    — Да нет у меня ничего, — сказал Тутукин. — Пустые карманы.
    — Вижу, что пустые, — сказал Кот. — Обидно. Отомри.
    — Что?
    — Можешь опустить руки и повернуться.
    — Мне вообще-то нужен Даниил.
    — Викторович, — добавил Кот.
    — Да, Викторович.
    — К ним нельзя. Они заняты.
    — Тогда я завтра зайду, — обрадовался Тутукин.
    — Ни фига! — сказал Кот. — Ждите меня здесь. Шаг вправо, шаг влево — расстрел на месте!
    Кот взбежал на крыльцо и исчез за приоткрытой дверью. Через секунду он вышел и сказал:
    — Можете проходить. Вас примут. В виде исключения. Только обувь прошу снять.
    Тутукин вошёл в дом.
    Аппетитно пахло пирогами. У плиты суетилась миловидная старушка в ярком переднике.
    — Здравствуйте! — сказал Тутукин.
    — Здравствуйте! — улыбнулась старушка. — Как вы думаете, с чем сегодня пироги?
    — С капустой, — ответил Тутукин, втянув носом вкусный тёплый воздух.
    — Правильно, — сказала старушка.
    Она взяла с полки огромный журнал, открыла его и спросила:
    — Фамилия?
    — Тутукин, — ответил гость.
    — Всё время забываю вашу фамилию, — сказала старушка, надела на нос очки и что-то записала в журнал. — Садитесь, пять!
    — Не обращайте внимания, — сказал Кот. — Это Ксения Эдуардовна, бабушка Даниила Викторовича. Она всю жизнь учительницей проработала. До сих пор всем оценки ставит. По инерции. А нам наверх надо.

    Наверху, в просторной комнате, за огромным письменным столом сидел круглолицый длинноволосый блондин лет двенадцати. Он что-то набрал на клавиатуре компьютера, посмотрел на экран монитора, захлопал в ладоши и сказал, не глядя на Тутукина:
    — Так я и знал! Это меняет дело! Присаживайтесь.
    Тутукин сел на краешек стула.
    — Я прошу прощения, шеф, — сказал белый Кот, ловко вскакивая на стол. — Но огурцы опять кончились.
    — Брысь! — сказал мальчик.
    — Это дискриминация, — обиженно заявил Кот, но со стола спрыгнул и вышел вон.
    — Очень любит огурцы, — сказал мальчик. — Просто с ума сходит. Наверное, потому что они пахнут свежей рыбой. А рыбу ему нельзя — врачи запретили.
    — А почему он говорит? Коты же не говорят — это общеизвестно.
    — Большинство просто ленятся. Считают, что им и так неплохо живётся. А этот говорит на трёх языках. Без словаря. Много читает. А вот с огурцами просто беда. Как наркотик. Ой, мы же не познакомились. — Мальчик протянул через стол руку. — Даниил.
    — Викторович? — добавил Тутукин.
    — Ой, да бросьте вы! Просто Даниил. Это люди стали отчество добавлять зачем-то. А лучше просто Даня, и всё.
    — Тутукин, — представился Тутукин.
    — Чем могу вам помочь?
    — Понимаете, какое дело… Я детский писатель. Решил написать хорошую повесть для детей. А первая фраза никак не идёт. Я и так и сяк. Ну, ни в какую!
    — А про что повесть?
    — Пока не знаю.
    — Понятно. Это бывает. Недостаток фантазии и минимум наблюдательности — это болезнь многих писателей. А в сказки вы верите?
    — Конечно, нет, — сказал Тутукин.
    — Напрасно. — Мальчик задумался. — А вы когда-нибудь совершали странные, необдуманные поступки?
    — В каком смысле?
    — У вас, взрослых, это называется авантюризм.
    — Нет. Я абсолютно не авантюрист.
    — Это тоже плохо. А я вам как раз хочу предложить небольшую авантюру.
    — Какую?
    — Первое. Вы остаётесь у меня до завтра, до раннего утра. Я сплю на чердаке, и вам тоже место найдётся. Рано утром, а точнее, в пять утра мы с друзьями отправляемся в экспедицию. Путешествие предстоит сложное и опасное. Я бы даже сказал — смертельно опасное. Мы запросто можем и не вернуться на землю. Всякое может случиться.
    — В космос летите? — Тутукин нервно засмеялся. — На ракете, которая во дворе беседкой прикидывается?
    — Напрасно иронизируете, — сказал Даня. — Беседку эту мой папа десять лет тому назад построил, к моему дню рождения, и она не летает. Мы отправляемся совсем в другую сторону. Скажите, вы готовы испытать судьбу? Вы готовы рисковать, Тутукин?
    — Я так сразу не могу сказать, — нерешительно сказал Тутукин.
    В комнату вошёл белый Кот.
    — Мока! — церемонно объявил он.
    — Очень хорошо! — обрадовался Даня.
    В комнату, пыхтя, ввалился кудрявый крепыш с огромным рюкзаком за спиной.
    — Вот! — сказал крепыш, освобождаясь от лямок рюкзака. — Еле-еле дотащил.
    Рюкзак с металлическим грохотом упал на пол.
    — Мы же договорились — только самое необходимое, — сказал Даня. — Ладно, потом разберёмся. Познакомьтесь, это Мока Сапочкин. Участник экспедиции. А это писатель Тутукин.
    — Прикольно! «Вперёд в прошлое!» — это не вы написали? — спросил Мока, обессиленно упав на диван, стоявший в углу комнаты.
    — Нет, не я, — смутился Тутукин. — Я ещё только собираюсь написать.
    — Давайте пишите. А мы потом почитаем. И обсудим вашу писанину.
    — Так куда вы всё-таки собираетесь? — спросил Тутукин. — Что за тайны мадридского двора?
    — Это пока секрет, — ответил Даня.
    — Ты что, решил этого писателя с собой взять? — спросил Мока.
    — А почему бы и нет.
    — Не знаю… Лишний рот, — сказал Мока. — А если его ранят? Придётся его на горбу тащить? И потом растреплет на весь белый свет. Писатели знаешь какие болтливые.
    — Вы, молодой человек, как разговариваете со старшим? — Тутукин даже вскочил со стула от возмущения. — Тоже мне, Тур Хейердал! Сопли сначала подотри!
    — Во-от, — обрадовался Даня. — Чувствую, в вас появляются эмоции. Это очень хорошо. А то как амёба. А на Моку вы не обижайтесь — он парень резкий. Скажет — хоть стой, хоть падай!
    — Ладно, старичок. — Мока подошёл к Тутукину. — Давай пять. Я пошутил.
    В комнате появилась бабушка Ксения Эдуардовна с полным подносом горячих пирожков.
    — А кто у нас будет пить чай с пирожками? — спросила она.
    — Я! — сказал Мока.
    — Я! — сказал Даня.
    — И я! — сказал Тутукин.
    — Первым ответил Мока Сапочкин, — сказала старая учительница. — Вот он и будет пить чай с пирожками. А остальных я прошу завтра прийти в школу с родителями.
    — Бабушка! Кончай ты свои штучки! — возмутился Даня. — Мы все будем пить чай с пирожками. Всем классом. Дружно.
    — Вот и молодцы! — обрадовалась бабушка. — Прошу садиться на свои места и приготовиться к чаю.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

    Во время вечернего чая Тутукин несколько раз порывался сбегать домой, всё время находя для этого разные поводы.
    То, мол, дома у него хомяк не кормлен и может запросто умереть от истощения. То он, кажется, забыл выключить электрочайник, и теперь его дача горит синим пламенем. То обувь у него для экспедиции некудышная — сандалии, а лучше бы переобуться в кеды, то ещё что-нибудь.
    Но Даниил был настойчив — нет и всё тут! Просто деспот какой-то!
    — Какой вы малодушный, Тутукин! — говорил он. — Если уж вы решили идти с нами, то не юлите. А то я знаю такую породу людей. По дороге домой вы подумаете: «Да на што мне эта детская авантюра сдалась? Ребята играют в свои игры, и я, взрослый человек, тут совсем ни при чём! Тем более они говорят, что путешествие опасное». Придёте домой, поцелуетесь с мамой, попьёте компоту из сухофруктов и спать. А утром опять будете корчиться в муках творчества. «Почему ничего в голову не идёт? Почему не пишется? Что со мной такое? Почему я такой тупой?» И так далее. Нет уж, друг дорогой, если вы решили, то отступать нельзя!
    — Кстати, писатель, — сказал Мока, — вы, как старшая особь мужского пола, понесёте завтра рюкзак.
    — Вот этот огромный рюкзак?! — ужаснулся Тутукин.
    — А что же, вы считаете, что я его должен тащить, такой маленький мальчик?
    — Не спорьте, — сказал Даня. — Сейчас мы проверим, чего ты, Мока, в него напихал.
    Вытряхнули всё из рюкзака на пол.
    Чего здесь только не было! Складная удочка и тяжёлая металлическая коробка с рыболовными принадлежностями, плоскогубцы с красными ручками, паяльник, ножовка по металлу, топорик, ласты и очки для подводного плавания, толстый и тяжёлый, как кирпич, растрёпанный сборник «Русские народные сказки», старинный китайский фонарик без батареек, зелёная военная каска, мощная рогатка с толстой резинкой…
    — Чего ты набрал, Мокушка?! — Даня откидывал вещь за вещью в сторону. — Это просто ужас! Зачем нам десятиметровый электрический удлинитель на пластмассовой катушке?
    — Прикольно! А вдруг придётся связать кого-нибудь, — не растерялся Мока.
    — А книга зачем?
    — Так это же первоисточник. Мы без него как без рук.
    — Сказки надо наизусть знать! — сказал Даня и отложил книгу в сторону. — Значит, так! Возьмём перочинный ножик, рогатку, брезентовую подстилку на случай, если придётся заночевать в лесу, и, пожалуй, это. — Он сунул в рюкзак портативный автомобильный огнетушитель. — А теперь спать. Завтра мы должны быть как огурчики!

    Все поднялись на чердак и разместились на матрацах, плотно набитых сеном.
    Белый Кот тоже пришёл на чердак. Он разлёгся на своём матраце, подложил лапу под голову и задумчиво сказал:
    — Люблю спать на сеновале. Ароматно!
    — Скажите, — спросил Тутукин, — а правда, что кошки видят всё в чёрно-белом изображении?
    — «Кошки»! — презрительно сказал Кот. — Вполне может быть. Вы это у кошек и спрашивайте — я же не кошка. Лично я прекрасно различаю цвета. Вы радугу когда-нибудь видели?
    — Конечно, видел.
    — И сколько там цветов, на ваш взгляд? — ехидно спросил Кот.
    — Сейчас вспомню… Каждый охотник желает знать, где сидит фазан. Так, кажется? Красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий и фиолетовый. Семь цветов.
    — Вот именно. А я вижу двенадцать, как минимум.
    — Он ещё видит серо-буро-малиновый и сизо-бурый в яблоках, — съязвил Мока. — Просто уверен, что никто не может проверить, вот и врёт!
    — Я никогда не вру! — сказал Кот. — Мои предки воспитывались в Англии в очень хорошей семье одного лорда. В графстве Йоркшир.
    — У вас и имя, наверное, английское? — спросил Тутукин.
    — Не совсем. У меня имя с отчеством, что не в английской традиции. Меня зовут Гарольд Модестович.
    — Ой, держите меня! Смехота! Модестыч, кис-кис- кис! — Мока захохотал.
    — Ничего смешного не вижу. У тебя тоже имя — не подарок. А фамилия — тем более. Мока Сапочкин! Что это такое?
    — Нормальное имя, — тихо сказал Мока. — Полностью Мокей.
    — Я знал одного кота, которого звали Блендамет По- моринович, — невпопад заявил белый Кот, очевидно, для того, чтобы последнее слово осталось за ним.
    — Ладно, ребята, — сказал Тутукин, — раскройте тайну, куда мы завтра отправляемся? Я же так всю ночь спать не буду.
    — Страшно? — спросил Мока.
    — Конечно, страшно, — ответил Тутукин.
    — Данила, сказать ему? — спросил Мока.
    — Я сам скажу, — подал голос Даня из своего угла. — Понимаете, Тутукин, можете верить, можете не верить, во время экспедиции мы наводим порядок в сказках.
    — Что значит — наводим порядок? — удивился Тутукин.
    — Один пример. Знаете такую сказку «Репка»?
    — Ну, знаю. Бабка за дедку, Жучка за внучку и так далее.
    — Вот! Прошлым летом стало известно, что в сказке «Репка» случилось ЧП. Мы получили это сообщение по Интернету. Если зайти на сайт «Сказка. RU», там, в специальном разделе «Происшествия», рассказывается, в какой сказке произошло ЧП. Так вот, нам стало известно, что герои этой сказки тянули, тянули эту репку — никак не могут вытянуть.
    — А мышка за кошку ухватилась, и вытянули, — предположил Тутукин.
    — При мне слово «мышка» прошу не употреблять, — сказал Гарольд Модестович.
    — Всё дело в том, что и мышка не помогла, — продолжал Даня. — Репка сидит как вкопанная. Подошли люди из ближайшей деревни, человек сорок. Ухватились. Не вылезает репка. Солдаты из соседней военной части приехали, бронетранспортёр подцепили — не идёт репка!
    И я понял, в чём дело. Репку кто-то держит с другой стороны. Мы снарядили экспедицию и отправились в Южную Америку, в прерию.
    — Каким образом? — удивился Тутукин.
    — У нас много способов перемещаться в пространстве, — заметил Мока. — В тот раз мы поехали туда на велосипедах.
    — Ребята, вы что же, меня совсем за дурака держите? — возмутился Тутукин. — Как можно на велосипедах попасть в Южную Америку? Бред какой-то! А океан?
    — Всё гораздо проще, — сказал Даня. — Мы отъехали от посёлка километра на два, а там, в поле, есть одно место — заброшенный карьер, где пространство искажается. Ложишься там на землю, закрываешь глаза, считаешь до десяти и оказываешься в Южной Америке.
    Тутукин незаметно ущипнул себя за ногу, да так больно, что даже вскрикнул.
    — И что мы видим там? — продолжал как ни в чём не бывало Даня. — Небольшая заправочная станция посреди прерии. А из крыши здания торчит хвост нашей репки.
    Метров на пять вверх. И хозяин заправки, его звали Ромео, безуспешно пытается избавиться от этого непонятного растения, которое с каждым днём всё больше и больше разрушает его дом. Ну, та же история, что и у нас в сказке. Ромео привязал канат к репке, тянет — ни в какую! Жена его стала помогать, Эсмеральда. Дочь присоединилась. Собака ихняя, на шакала похожая, кошка, конечно, мыши все сбежались…
    — Я же просил! — взвыл кот Гарольд.
    — Не могут вытянуть! — продолжал Даня. — Прискакали ковбои с соседних ранчо, человек сто, лассо свои закинули — тянут.
    — Тянут-потянут, вытянуть не могут, — добавил Мока и зевнул.
    — Ну и чем кончилось? — спросил совершенно обалдевший Тутукин.
    — А чем, — сказал Даня, — я им всё объяснил. Так, мол, и так, дорогие мои, это не баобаб торчит, этот корнеплод называется «репа». Нарисовал им на песке, как он выглядит и как он расположился в земле. Широкая-то сторона у нас в сказке. Тут даже если баллистическую ракету подцепить, никогда не вытащишь. И убедил, что репку не тащить надо, а срезать. Взяли они бензопилы и три дня и три ночи пилили репку. А когда спилили, с нашей стороны дёрнули как следует и вытащили её из земли.
    — Тут и сказке конец, а кто понял — молодец! — сказал Мока.
    — Ага! Даже бронетранспортёр придавило. В лепёшку, — добавил Кот.
    — Нет, стоп, друзья мои! — Тутукин возбуждённо вскочил с матраца. — Если всё это правда, в чём я сильно сомневаюсь, то зачем?! Какой в этом смысл?
    — Сказка «Репка» — это наше национальное достояние. Вы с этим согласны, я надеюсь? — сказал Даня. — Чему эта сказка учит? А учит она тому, что если все вместе, рука об руку, сообща, то самое непосильное дело сла- дится-получится, правильно?
    — Ну, правильно, — согласился Тутукин.
    — А теперь представим себе, что репку так и не вытащили, не смогли. Покряхтели, попыжились и разошлись кто куда. Всё, сказка погибла. Её не будут печатать в книжках, рассказывать детям на ночь. Кому нужна сказка без счастливого конца? Кому нужна сказка, которая ничему не учит? Вот и получается, что сказки иногда надо спасать, чем мы и занимаемся время от времени. Всё, теперь спать. Утро вечера мудренее.
    «Ну и вляпался я в историю», — подумал Тутукин.
    Он ещё некоторое время вертелся на своём колючем матраце, но потом как-то неожиданно заснул. Свежий ночной воздух и запах сена сделали своё дело.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

    В пять утра простуженным голосом пропел соседский петух и все проснулись.
    — Вот будильник пернатый! Не спится ему! — потягиваясь, проворчал Кот. — В такую рань орёт как недорезанный.
    Все участники экспедиции спустились с чердака вниз. На кухне, несмотря на раннее время, суетилась бабушка Ксения Эдуардовна.
    — Молочка! Молочка! Всем на дорожку надо выпить молочка, — приговаривала она, разливая молоко в большие глиняные кружки.
    — Ксения Эдуардовна! — спросил Тутукин. — Я, конечно, прошу прощения, но вы разрешаете ребятам ходить в эти экспедиции?
    — А что тут плохого? — сказала бабушка. — Хорошее дело, доброе. Я и сама раньше с ними ходила кой- куда. Страху натерпелась, ужас! А теперь ноги совсем больные — мне за ними не угнаться. Если они хорошо учатся, то почему бы не сходить. Ну, сядем, ребятки, перед дорожкой, а то пути не будет…
    Все сели кто куда. Помолчали.
    — Вы там осторожнее, — наставляла путешественников бабушка. — На рожон не лезьте. Старайтесь миром всё решать, по справедливости. Хотя вы и сами всё знаете… Ну, с Богом!
    Долго шли по влажному от росы полю. Над полем висел туман.
    Тутукин сразу же промочил ноги.
    — Вот говорил же, надо было за кроссовками домой сбегать, — ныл он. — А теперь вода в сандалиях хлюпает.
    — Надо босиком ходить, как я, — сказал Гарольд Модестович. — И тогда ничего не будет хлюпать.
    — Ну вот, почти пришли, — сказал Даниил.
    Из тумана выплыло какое-то странное сооружение, которое Тутукин сначала принял за зенитное орудие.
    Это оказался срубленный из толстых брёвен колодец- журавль с длинным шестом.
    — Странно, — удивился Тутукин. — Колодец посреди поля. Зачем? Кому он нужен?
    — Один чудак давным-давно хотел здесь хутор поставить. Начал с колодца. Копал, копал, а в нём воды не оказалось. Ни капельки, — сказал Мока.
    — Потому что сначала надо было определить, есть ли здесь вода, — сказал Даня. — Я читал про такой способ. Берёшь лозу, рогатину такую, и ходишь с ней. Если лоза наклоняется к земле, значит, здесь есть вода, можно рыть колодец. Кто полезет первым?
    — Я! — сказал кот Гарольд. — Охрана всегда должна быть в авангарде.
    — Хорошо, — сказал Даниил. — Залезай в бадью.
    Кот прыгнул в бадью и с криком «Поберегись!» ухнул в колодец.
    Мока потянул за верёвку, привязанную к шесту, и деревянная бадья вновь появилась на поверхности.
    Кота в ней не было.
    — А куда он делся? Он на дне? — спросил Тутукин.
    — Он уже там, где надо, — ответил Мока.
    — Теперь вы, Тутукин, — предложил Даня.
    — Может быть, я последним? — уже понимая всю безнадёжность ситуации, неуверенно сказал Тутукин.
    — Нет, — твёрдо сказал Даня. — Замыкать буду я.
    — Хорошо, — сказал Тутукин, забираясь в бадью.
    — Отпускаю! — крикнул Мока, и бадья с Тутукиным с грохотом полетела вниз.
    Тутукин летел с закрытыми глазами, и ему казалось, что это длилось вечно. Сердце выскочило из груди, спёрло дыхание.
    «Разобьюсь к чертям», — подумал Тутукин.
    Неожиданно бадья сама собой затормозила, как современный лифт, и плавно приземлилась.
    Тутукин огляделся по сторонам.
    Он оказался на поляне. Вокруг стоял дремучий лес. Светило солнце, весело чирикали птички. Листва на деревьях была такая чистая, что даже не верилось, что она настоящая. В прозрачном воздухе пахло травами и мёдом. Тутукин сделал глубокий вдох, и у него закружилась голова.
    — Ну как? — спросил кот Гарольд. — Впечатляет? Причём день приезда и день отъезда считается за один день.
    — Где мы? — спросил Тутукин.
    — В сказке, — сказал Кот, и в это время на поляну приземлилась бадья с Мокой.
    — С мягкой посадкой, ваше высочество, — произнёс Кот с поклоном.
    — Под землёй не может быть леса, — сказал Тутукин.
    — Это сказочный лес, писатель, — сказал Мока, вылезая из бадьи. — Он может быть где угодно.
    Бадья тут же улетела вверх и вернулась с Даниилом.
    — Мы с вами, друзья, попали в сказку «Красная Шапочка», — сказал Даниил. — Если я не ошибаюсь, сей сказочный лес как раз из этой популярной сказки.
    Неожиданно солнце над поляной заслонила огромная туча. Раздался оглушительный грохот.
    — Ложись! — скомандовал Даня.
    Все распластались на земле, а Кот нырнул под ближайший куст.
    Это была не туча. Над поляной с оглушительным гулом и свистом, медленно, как тяжёлый бомбардировщик, пролетело огромное замысловатое существо камуфляжной расцветки. На хвосте и на растопыренных лапах чудища мигали красные маячки, как у настоящего самолёта.
    Земля задрожала, ветер засвистел в ушах, стало трудно дышать.
    Постепенно грохот стих.
    — На бреющем прошёл, с выключенными двигателями, — заметил кот Гарольд, на всякий случай не вылезая из-под куста.
    — К посадке готовится, — поднимаясь с земли, сказал Мока. — Значит, посадочная площадка где-то рядом.
    — Что это было? — спросил Тутукин.
    — Это Змей Горыныч, — спокойно ответил Даня. — Как он попал в эту сказку — непонятно. Ещё и не в каждой сказке такого встретишь.
    — Семиглавый урод, — сказал Кот. — Летающий комод.
    — Старая модификация. Шуму много, а толку мало, — заметил Мока.
    — Ладно, ребята, — сказал Даня. — Сейчас самое главное — найти Красную Шапочку. Она, как известно, пропала. Где пропала, как пропала — это и предстоит нам узнать. Придётся проследить весь путь девочки от дома до бабушкиной избушки.
    — А может, её волк съел? — предположил Тутукин.
    — Почти исключено, — сказал Даня. — Если помните, в сказке он её съел только в конце, когда прикинулся предварительно съеденной бабушкой.
    — Мало ли что взбрело ему в голову! Может быть, он очень голодный был, — настаивал на своём Тутукин.
    — Нет, — сказал Даня. — Волк знает, что он должен действовать по известному сценарию. Поговорить с Красной Шапочкой при встрече, а потом бежать к бабушкиной избушке и так далее. Для начала давайте навестим маму Красной Шапочки.

ГЛАВА ПЯТАЯ

    Деревушка, где жила Красная Шапочка, была небольшая — шесть-семь аккуратных домиков на берегу небольшой извилистой речушки.
    В самом узком месте речка была перегорожена небольшой плотиной, а рядом возвышалась мельница.
    У входа на мельницу стоял толстый добродушный мельник. С головы до пят он был покрыт слоем муки и от этого напоминал привидение. Когда он размахивал руками, вокруг поднималось белое мучное облако.
    — Здравствуйте, люди добрые, — сказал мельник. — Куда путь держите?
    — Мы ищем дом Красной Шапочки, — сказал Даня.
    — Зачем его искать? — удивился мельник. — Вон её дом, с самого краю. С зелёной крышей. А Красной Шапочки нету дома. Пропала она.
    — Это мы знаем, белый человек, — сказал Мока. — Вот и пришли помочь. Только я чего-то не понимаю. Разве в сказке «Красная Шапочка» есть мельник?
    — Что вы такое говорите, молодой человек! — обиделся добродушный мельник и возбуждённо взмахнул руками. — Как эта сказка может быть без мельника?! Красная Шапочка понесла бабушке что?
    — Пирог! — в один голос ответили все.
    — Вот именно! — обрадовался мельник. — А из чего пекут пироги?
    — Из муки!
    — А муку кто мелет?
    — Мельник!
    — Что и требовалось доказать, — удовлетворённо подвёл итог мельник. — Так что без меня эта сказка — мыльный пузырь.
    — Вообще-то определённая логика в этом есть, — сказал Даня.
    — Мне, конечно, в этой сказке скучновато жить, — заметил мельник. — Целыми днями одно и то же — жернова крутятся, мука сыплется, мешки наполняются. В детстве я мечтал о другой сказке, в которой злой принц ищет своего белого коня. И кто ему такого коня находит? Я, скромный мельник! Я беру чёрного коня и обсыпаю с ног до головы мукой. Конь становится белый-пребелый, как вот этот котяра…
    — Ну-ну-ну! Попрошу без оскорблений, — обиделся Гарольд Модестович. — Я, к вашему сведению, не котяра, как вы изволили выразиться, а породистый кот с родословной.
    — Извините, не хотел вас обидеть, сударь. Ну вот, значит. Принц доволен-предоволен, скачет себе скачет, а мука-то с коня осыпается постепенно. И вот он замечает подвох и возвращается, чтобы меня убить. А я пушку выкатываю и начинаю в него палить мучными снарядами! Бабах! Бабах! Бабах! И враг бежит! Вот это жизнь! — мечтательно закончил мельник.
    После его рассказа все вокруг тоже стали белыми — так он напылил.
    — Всё это замечательно. А Змея вы видели? — спросил мельника Даня, отряхиваясь.
    — Каждый день вижу. Он по утрам прилетает, каждая голова по мешку муки заглатывает. Вместе с мешком, представляете? Как только, паразит, не подавится! И денег не платит. Настоящий рэкетир.
    — А откуда он здесь нарисовался? — поинтересовался Мока.
    — Не знаю. Страшный бандит! Он когда прилетает, я за мешками прячусь. Неприятное существо, отвратительное. В последний раз неудачно приземлился — чуть мне всю мельницу не разворотил. А крепость его вон за той горой. Туда ходить не советую.
    — Ладно, разберёмся, — сказал Даня. — Значит, говорите, домик с зелёной крышей? Что же, пойдём поговорим с Шапочкиной мамой.

    Шапочкина мама всё время плакала и сморкалась, вытирая набегающие слёзы уголком платка.
    — Она такая хорошая и послушная девочка, — рассказывала мама. — Всё по дому делает. И всё у неё спорится. Певунья такая…
    Гости сидели за круглым столом, над которым висел большой шёлковый абажур с бахромой.
    — Простите, а как ваше имя-отчество? — поинтересовался Мока.
    — У нас в сказке нет имён-отчеств, — ответила мама. — У нас просто Красная Шапочка или мама Красной Шапочки, или бабушка Красной Шапочки. А имён нет.
    — Тогда мы тоже вас Шапочкиной мамой будем называть, — сказал Мока.
    — Сколько вашей девочке лет? — спросил Тутукин.
    — А сколько ей лет? Кто же это знает? Просто маленькая девочка, и всё, — сказала мама.
    — Разве можно было отпускать маленькую девочку одну к бабушке? — спросил тогда Тутукин. — Путь-то неблизкий. Через дремучий лес. Там бродит голодный Волк. Она не боялась?
    — Нет. Не боялась. Она очень смелая девочка.
    — Скорее глупая, — мрачно заметил кот Гарольд.
    — Почему вы так говорите? — возмутилась мама.
    — Потому что поверила Волку — раз, а войдя в избушку, не поняла, что перед ней не бабушка, а переодетый Волк, — два, — сказал Кот.
    — Я не понимаю, о чём вы говорите, — сказала Ша- почкина мама. — Какой переодетый Волк?
    — Вы не обращайте внимания, — сказал Даня. — Это они немного фантазируют. А на самом деле Красная Шапочка — очень доверчивая девочка. И поэтому у неё нет чувства страха.
    — Вот, правильно молодой человек сказал, — подтвердила мама. — Она не боится, потому всем верит.
    — Святая какая-то девочка, — заметил Мока.
    — Вот, вот, — мама покачала головой, — святая.
    — Для нашего расследования важна каждая мелочь. Во сколько она вышла из дома, помните? — спросил Даня.
    — Это утро было, — сказала мама.
    — Время поточнее не подскажете? В цифрах желательно, — спросил Мока.
    — У нас в сказке ни у кого нет часов, а значит, нет времени, — сказала мама. — Утро — это когда встаёт солнце и начинают петь птицы, день — когда солнце стоит высоко в небе, а вечер — это когда солнце заходит и становится темно.
    — А если пасмурно и солнца не видно за тучами? — спросил Мока.
    — Мока! Прекрати! — строго сказал Даня. — Всё понятно и так. Значит, было раннее утро. Вы напекли пирогов и сказали Красной Шапочке: «Бабушка заболела. Надо сходить к ней и отнести пирога и свежесбитого масла». Так?
    — Так.
    — А как вы узнали, что бабушка заболела? — спросил кот Гарольд с подозрением. — Она по телефону позвонила или, может, телеграмму прислала?
    — Какие тут телефоны, ты что?! — сказал Мока. — Тут времени нету, а ты про телефоны!
    — Мимо деревни проходили дровосеки, целая бригада. С большими топорами, — сказала мама. — Это они рассказали.
    — Понятно, — сказал Даня. — И когда вы ждали Шапочку обратно?
    — К обеду ждала, — сказала мама и снова заплакала. — А её всё нет и нет.
    — Сколько дней прошло с тех пор, как она пропала? — спросил Мока.
    — Целый день прошёл. И ещё полдня. Я так переживаю, что света белого не вижу.
    — Скажите, мамаша, — спросил Даня, — а эта шапочка, которую носит Красная Шапочка, она в единственном экземпляре? Или есть запасная?
    — Есть ещё одна красная шапочка где-то в шифоньере, — сказала Шапочкина мама. — Бабушка, помнится, тогда сшила две шапочки. Но вторую Красная Шапочка почему-то невзлюбила. Поля у неё, говорит, слишком широкие, и голову жмёт. И не стала её носить. Сейчас попробую найти. — Мама встала и пошла в другую комнату.
    — Зачем нам красная шапочка? — спросил Мока у Дани.
    — Есть одна мыслишка, — ответил Даня. — Проведём следственный эксперимент.
    — Вот она, — сказала мама, выходя из другой комнаты с красной шапочкой в руках. — Немного помялась, правда.
    — Ничего страшного, мятая даже лучше, — сказал Даня.
    Мока натянул шапку на голову.
    — Ну как я вам?
    — Шапочка, действительно, страшненькая, — ухмыльнулся кот Гарольд.
    — Ну ладно, хватит веселиться, — сказал Даня. — Положим её в рюкзак. Пригодится. Вы не плачьте. Мы найдём Красную Шапочку. Обязательно найдём. У меня уже есть кой-какие предположения. Пошли, ребята.
    — Вот я вам завернула в дорогу, — засуетилась мама, провожая гостей. — Здесь пирог с капустой, помидорчики, редисочка, лучок, колбаска домашняя.
    — Спасибо большое, — поблагодарили гости.
    — А огурчика свеженького? — попросил кот Гарольд.
    — И огурчик есть, — сказала мама. — С грядки, с пупырышками.
    — Это другое дело! — обрадовался Кот. — Да с таким обедом мы горы свернём!

ГЛАВА ШЕСТАЯ

    Пока шли лесом, солнце закатилось за верхушки деревьев. Начало темнеть, подул прохладный ветерок.
    — Придётся сделать привал, — сказал Даниил. — Разведём костёр, поужинаем, а на рассвете пойдём дальше. Теперь нам нужен волк. Без его показаний мы с места не сдвинемся.
    — Вот, вот, — сказал Тутукин. — Мы разведём костёр, и тут волк — тут как тут! — И Тутукин несколько раз характерно клацнул зубами.
    — Да вы никак боитесь, писатель? — спросил Мока.
    — Я не боюсь, — неуверенно проговорил Тутукин. — Просто надо соблюдать осторожность. Тихо посидим, безо всякого костра.
    — Не переживайте, писатель! Волк больше всего в жизни огня боится! — сказал Мока.

    За ужином, у костра, говорили о сказках, кому какая больше нравится.
    — Я считаю, что сказка должна быть добрая, — сказал писатель Тутукин. — Но вот, насколько я помню, в них все друг друга едят, и это ужасно.
    — Это такой образ зла, — пояснил Данила. — Кто-то кого-то съел и потом за это будет добрыми силами наказан. Иначе нет конфликта.
    — Но зачем обязательно есть?! — возмущался Тутукин. — Можно гадость какую-нибудь сказать, ударить в конце концов. Сильно. Нет, обязательно надо съесть!
    — Это чтобы страшнее было, — предположил Кот, который в сторонке облизывал последний кусочек огурца.
    — Я с писателем, в принципе, согласен, — сказал Мока. — Тут какой-то перебор получается. Вот, для примера, сказка «Иван-царевич и Серый волк». Иван скакал-скакал, приустал, слез с коня и свалился спать, как колода. А когда проснулся, видит — коня нет, кости одни обглоданные. Тут волк ему навстречу. «Чего ты, говорит, пригорюнился?» — «Да так, мол, и так, потерял я коня…» — «А это я его съел», — гордо говорит волк. Нормально, да? И добавляет совсем уже странную вещь: «Жалко мне тебя!» Чего же тогда коня съел, паразит? Правда, волк через секунду себя вместо коня предлагает. А дальше что было, помните? Добыл правдами или неправдами Иван-царевич Жар-птицу, Коня Златогривого и Елену Прекрасную и направился домой. По дороге опять заснул. Тут его братья откуда ни возьмись. И убили Ивана.
    — Ужас какой-то! Братья, называется! — сказал Тутукин. — Я понимаю, волк, дикое животное, съедает коня — он, наверное, для него вкусный. Это куда ни шло. Но чтобы родного брата укокошить просто так — это ни в какие ворота!
    — Вот о чём и речь. — Мока поворошил веткой костёр. — Я, например, эту сказку не люблю. Такой сказке, случись в ней чего, и помогать неохота.
    — Давайте спать, ребята, — предложил Даня. — Утро вечера мудренее.
    — Нет, спать в сказочном лесу нельзя, — сказал Тутукин. — Либо твоего коня съедят, либо самого убьют. Я точно спать не буду. Буду за костром следить.

    На рассвете Тутукин дрожащими руками растолкал спящих.
    — Даниил, Мока, вставайте, ОН пришёл!! ОН пришёл!! Вставайте!! — повторял он жутким шёпотом.
    — Кто пришёл? — не поняли ребята, протирая глаза со сна.
    — Вон он стоит. — Тутукин показал в сторону пригорка. — Волк!!
    — А! Очень хорошо, — сказал Даня, вставая с земли. — Он-то нам и нужен! Здравствуйте!! — крикнул он Волку. — Очень хорошо, что вы пришли. Очень даже любезно с вашей стороны, что нам не пришлось вас искать. Подходите поближе, не стесняйтесь!
    Волк нехотя приблизился. Он был старый, драный и беспрерывно кашлял.
    — Чего вам здесь нужно, чужестранцы, кхе, кхе, кхе? — прохрипел Волк.
    — У нас есть несколько вопросов к вам, любезный, — сказал Мока. — Вопрос первый. Вчера здесь в лесу пропала девочка. Зовут Красная Шапочка.
    — Знаю, кхе, кхе, кхе, — закашлялся Волк. — Ну и что из этого? Кхе!
    — Это случайно не ваша работа? — осмелев, спросил Тутукин.
    — Глупость, кхе, кхе, какая! — ответил Волк. — С какой стати, кхе? Зачем мне, кхе, неприятности?
    — Но вы её видели, разговаривали с ней? — спросил Даня.
    — Видел, кхе, разговаривал, кхе, кхе, — сказал Волк. — Она предложила мне поиграть в игру, кхе. Кто быстрее добежит до бабушкиного домика — она по длинной дорожке или я по короткой.
    — Ну и что было дальше? — спросил Мока.
    — Я отказался, — сказал Волк.
    — Почему? — спросили все хором.
    — Да мне это не надо, вот почему, — ответил Волк. — Я старый, больной, буду я ещё бегать по дорожкам, как спортсмен. Кхе, кхе, кхе. Я и так еле ноги таскаю. У меня ангина, грипп, бронхит, радикулит и язва желудка.
    — Та-ак! Хорошенькая история. — Даня задумался. — Значит, вы не побежали к дому бабушки и не съели её?
    — Вот ещё, чего не хватало! — презрительно сказал Волк. — Вы видели эту бабушку? Она старая, чёрствая. А у меня зубы болят — кариес, кхе. — Волк раскрыл пасть, показывая всем свои старые зубы. — Это я когда молодой был, мог любую бабулю в один присест проглотить, а теперь нет. Никакого желания.
    — А потому что надо было тщательно зубы чистить по утрам, — заметил кот Гарольд.
    — Да! В этой сказке полная неразбериха, — сказал Даня. — Давайте, голубчик, сделаем так. Мы разыскиваем Красную Шапочку, возвращаемся на это же место и пытаемся восстановить всё, как должно быть в этой сказке.
    — Есть бабушку и Шапку? — возмутился Волк. — Да ни за что!
    — А если я вам предложу кое-что привлекательное в финале? — спросил Даниил.
    — Деньги мне не нужны! От них только один вред, — отрезал Волк.
    — Деньги тут ни при чём, — сказал Даниил. — У меня к вам будет предложение, от которого вы точно не откажетесь. Но это позже. А сейчас, извините, мы должны поставить следственный эксперимент. Я хочу кое в чём убедиться.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

    Следственный эксперимент, задуманный Даниилом, заключался в следующем. На большой поляне ребята соорудили чучело в юбочке, а на голову ему надели красную шапочку, которую им дала Шапочкина мама.
    Все залегли в укромном месте за пригорком и стали ждать.
    Через некоторое время снова, как вчера, поднялся ветер, раздался страшный гул и над поляной показался страшный Змей.
    Он замедлил движение и повис в воздухе, как вертолёт. Потом одна голова, вытянув шею, спикировала вниз, схватила чучело в красной шапочке, и вся громадина скрылась за лесом.
    — Вот так! — сказал Даня. — Значит, я прав. Настоящую Красную Шапочку украло эту чудовище.
    — Этого ещё не хватало! — сказал Тутукин.
    — Он, как бык, бросается на всё красное, — заметил Кот. — Коррида!
    — К нему с голыми руками не сунешься, — сказал Мока.
    — Ас голыми ногами тем более, — добавил Гарольд Модестович.
    — Давайте вспоминать, из какой сказки этот дракон, — предложил Даня.
    — Богатырь Добрыня Никитич вроде со Змеем воевал, — задумчиво сказал Мока. — Надо всё-таки было взять сборник сказок.
    — Нет. Тот о трёх головах был, а этот семиглавый, — сказал Даня. — Слушайте! Может быть, этот Змей из сказки о Покатигорошке?
    — Я такой сказки вообще не знаю, — сказал Тутукин.
    — Это не важно, — сказал Даня задумчиво. — Покати- горошек — это такой богатырь, который за ночь вырос, а силища такая, что он Змея может победить одной левой. Думаю, что события развиваются так. Сказка о Покатигорошке случайно перемешалась с нашей сказкой о Красной Шапочке. Вот Змей здесь и хозяйничает. Надо искать Покатигорошка. Без него мы не справимся.
    — А где его искать? — спросил Тутукин.
    — Думаю, у родителей, — сказал Даня и добавил загадочно: — Если он уже родился, то ещё не вырос. А если вырос, то ещё не наелся.
    — Ты, парень, кхе, кхе, меня заинтриговал, — с этими словами на поляну вышел Волк. — Может, сейчас скажешь, что ты мне хочешь предложить?
    — Сейчас не могу, — сказал Даня. — Придёт время — скажу. Честно.
    — Хорошо, верю. А вы, если Покатигорошка ищете, кхе, так это вам назад в деревню надо возвращаться, — сказал Волк и стал долго кашлять. — Он там родился вчера. Родители не знают, что с этим младенцем делать: в доме он уже не помещается, лежит поперёк двора и орёт, есть просит.
    — А вчера мы что-то никаких криков в деревне не слышали, — недоверчиво сказал Тутукин.
    — А вчера он, кхе, ещё маленький был, в доме кричал, вот вы и не слышали, — сказал Волк.

    То, что увидели друзья, когда пришли к дому Покатигорошка, поразило их до глубины души.
    Посреди двора, прямо на земле, лежал огромный человек в зелёной рубахе в белый горошек. Лицо у него было совсем детское, круглое, веснушчатое, а на голове вились рыжие, как солнце, кудри. В качестве погремушки гигантский мальчуган использовал огромную стальную булаву, которую он подбрасывал и ловко ловил.
    — У-тю-тю-тю, — сделал мальчугану «козу» Тутукин.
    — Не надо его дразнить, — предостерёг его Даня. — Он мизинцем тронет — и от вас мокрого места не останется.
    — Ну что уставились? — спросил Покатигорошек. — Смотреть будем или есть-пить? Есть хочу! — закричал он. — Пить!
    На крик выскочили из дома родители Покатигорошка, дед да баба.
    — Ваш малыш есть требует, — сказал Мока.
    — Больше нечем кормить, — сказала баба. — Он всё в доме съел.
    — Мы люди бедные, — добавил дед. — У нас у самих хоть шаром покати.
    — Сейчас мы что-нибудь организуем, — сказал Даня. — Значит, так. Вы, Тутукин, идёте к Шапочкиной маме, пусть даёт всё, что есть в доме. Скажите ей, что от этого зависит судьба Красной Шапочки. А мы с Мокой попробуем раздобыть молока. Здесь обязательно должен быть молочник.
    Через полчаса заметно повеселевший Покатигорошек уже закидывал в рот пирожки и запивал всё это молоком прямо из огромного бидона.
    Мельник прикатил на тележке два мешка муки и сказал:
    — Вот, напеките ему хлеба. Ему хлеба много надо.
    Кто-то принёс ведро манной каши.
    — А чем он кашу есть будет? — спросил Кот и предложил: — Надо отмыть деревянную лопату — будет ложка.
    Через некоторое время Покатигорошек наелся и заснул. При этом он так страшно захрапел, что трава вокруг полегла и сорвало с петель калитку во дворе. Ворона, пролетавшая мимо, каркнуть не успела и была снесена ветром к лесу. Потом гигантский мальчик повернулся на другой бок, положил голову на булаву и затих.
    — У нас была дочь-красавица и два сына, — рассказывали родители гиганта. — Всех отобрал у нас проклятый Змей. Сначала дочь, потом старшего сына, потом среднего. Живы ли они — не ведаем.
    — Не расстраивайтесь, всё будет хорошо, — успокаивал их Даниил. — Ваш младший, судя по всему, настоящий богатырь. Он нам всем поможет.
    — Главное, чтобы он и нас под шумок не съел, — грустно заметил Тутукин.
    Ненасытного младенца кормили до позднего вечера. Уже затемно он съел тридцать семь буханок свежего хлеба, целый таз варёной рыбы, который принесли сердобольные соседи, бочку масла и десять килограммов яблок из соседнего сада.

    Ночью, сидя на тёплой печи, в которой баба пекла хлеб, тщательно продумали план действий.
    — Покатигорошек на рассвете направляется к замку Змея, — сказал Даня. — Я заранее заберусь в сумку с хлебом и таким образом всё время буду с ним.
    — Интересно получается! — возмутился Мока. — А я?
    — А ты, писатель Тутукин и кот Гарольд тоже пойдёте к замку, но в ворота входить не будете, а останетесь ждать, как будут разворачиваться события в замке.
    — Это нечестно! — обиделся Мока. — Как чуть задание посложнее, так ты один.
    — Я согласен с Даниилом, — сказал Тутукин. — Всем в замок идти не надо. Этот зверь очень опасен.
    — Да вы просто сдрейфили, — презрительно сказал Тутукину Мока. — Небось поджилки трясутся. Мы вам запасные штаники на всякий случай возьмём.
    — Ты не волнуйся, — успокоил Моку Даниил. — Я ведь тоже из сумки вылезать не буду. Что я, сумасшедший?! Так, одним глазком взгляну, как всё будет происходить.
    — А я считаю, что в сумке надо сидеть мне, — сказал Кот. — Во-первых, Змей умрёт от удивления — он же никогда не видел белых котов, а во-вторых, я отлично владею боевыми единоборствами. Как сделаю вот так — «И-я-я!», он сразу в обморок грохнется.
    — Ладно, ребята, давайте не фантазировать, — подытожил Даниил, — всё решено.
    — А почему его так странно зовут — Покатигорошек? — спросил Тутукин.
    — В этой сказке произошла таинственная история, — сказал Даниил. — Когда дед и баба потеряли дочь и двоих сыновей, баба однажды шла по двору и увидела на земле горошинку. Она подняла её и съела. И у неё родился этот мальчик, которого так и назвали — Покатигорошек.
    — Такое только в сказках бывает, — сказал Гарольд. — Съела немытую горошину, и вот тебе пожалуйста.
    — Не будем на эту тему распространяться, — предложил Мока. — Всё-таки с нами детский писатель. Начнёт задавать глупые вопросы. А сказка есть сказка! Здесь и не такое бывает. Предлагаю называть этого крепыша покороче — Горошек, и всё!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

    В мешке с хлебом, в котором сидел Даня, было душно. Зато была дырка, в которую он мог наблюдать всё, что происходило вокруг.
    Вот Горошек, тяжело ступая, прошёл через дремучий лес. Вот подошёл к медным воротам. Вот шарахнул ногой по воротам, срывая их с петель. Ворота с грохотом упали. Горошек вошёл во двор замка.
    — Кого там нечистая принесла? — рявкнул Змей семикратным голосом, да так, что кирпичи из стен начали сыпаться. Он вышел на крыльцо своего дворца и встал, широко расставив ноги.
    — Здравствуй, Змей! — сказал Горошек. — Это я пришёл к тебе. Сестру и братьев хочу вернуть. Мама с папой скучают очень. И Красную Шапочку.
    — Вот молокосос! — прогремел Змей. — Ещё молоко материнское на губах не обсохло, а туда же, в герои решил записаться. Смешной ты, как я посмотрю. Ну заходи, коли пришёл.
    Змей пододвинул гостю крепкую железную лавку. Горошек сел на лавку, и та сразу же треснула пополам.
    — Чего же это у тебя лавки такие худые? — спросил Горошек. — Покрепче сделать некому?
    Семиглавый Змей ухмыльнулся:
    — А ты нахал! Давай подвигайся к столу — пообедаешь напоследок.
    — Это дело я люблю, — сказал Горошек.
    Змей швырнул на стол решето с железными бобами и медные хлебы.
    — Извольте откушать, чем богаты!
    — А я и безо всякой просьбы буду кушать — нагулял аппетит, пока шёл к тебе!
    И стал бобы щёлкать, как орешки, и хлеб жевать.
    — Ну что, доволен ты обедом?
    — Доволен не доволен, а коли больше нечего дать, так и спрашивать нечего. Пойдём-ка выйдем на двор, поговорить надо серьёзно.
    — Ой, напугал! Ишь какой шустрый! Ну, пойдём выйдем!
    Спускаясь с крыльца, Горошек мешок свой оставил у перил, чтобы не мешал, и Даниил всё наблюдал, как в кино.
    — Сейчас мы с тобой будем биться не на жизнь, а на смерть! — грозно сказал Горошек.
    — Ой, какие страшные слова выучил! — засмеялись Змеевы головы и передразнили Горошка: — «Не на жизнь, а на смерть»!
    Змей ударил первым и вбил Горошка в землю по лодыжки.
    — Я забыл тебя предупредить, — сказал Горошек. — Я боюсь щекотки.
    И ударил изо всех сил своей булавой, да так, что вбил Змея сразу по пояс.
    — Сейчас ты мне знаешь что напоминаешь, Змеюка? — спросил он.
    — Что?
    — Памятник Змею Горынычу на кладбище, вот что!
    — Ах, вот ты как?! — Видно было, что Змей рассердился не на шутку. — Сейчас я тебя сожгу, и дело с концом! Будет из Горошка гороховый суп.
    Змей напрягся, жилы на шеях вздулись, глаза выпучились. Изо всех семи голов пошёл сначала дым, а потом полыхнуло огнём.
    Горошек увернулся.
    Даня выглянул из мешка и крикнул Горошку:
    — Горошек! Лови! — И бросил ему автомобильный огнетушитель.
    Горошек поймал огнетушитель и нажал на клапан. Мощная струя пены ударила по головам Змея.
    Огонь пропал.
    — Что это у тебя? — удивлённо спросил Змей.
    — Одеколон, — ответил Горошек. — Освежает?
    — Гадость какая! — с отвращением отплёвываясь, ответил Змей. — Ну всё, деревенщина! Тебе не жить! — И Змей занёс над Горошком свою безразмерную лапу.
    К этому моменту Даня уже зарядил мощную рогатку приготовленным для этого камнем. Он прицелился и выстрелил.
    Камень попал точно в глаз крайней седьмой голове.
    — Это ещё что за дела?! — взревел Змей.
    А седьмая голова заныла жалобно:
    — Мне в глаз что-то попало! Ой, больно! Ой, не могу!
    — Не ной! — сказали остальные головы. — Мы тебе очки выпишем!
    Горошек воспользовался удачным моментом и ударил Змея своей палицей что есть мочи.
    По самую шею Змеевы головы в землю ушли.
    — Ты меня так угробишь! — притворно взмолился Змей.
    — А я за этим и пришёл, — сказал Горошек и своей булавой снёс все семь голов разом.
    Откуда ни возьмись, налетело шумное вороньё — клевать падаль.
    Даниил вылез из мешка.
    — Здесь должна быть темница, где сидят твои братья и сестра, — сказал он Горошку. — И Красная Шапочка.
    Богатырь подошёл к кованой двери и одним ударом сбил огромный замок.
    Из темницы выбежали радостные братья Покатигорошка, сестрица-красавица и Красная Шапочка. Все живые и здоровые. Они обнимали братца, висли на его огромных ручищах и галдели, как дети.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

    Рано утром следующего дня мама Красной Шапочки напекла целый противень пирогов и сказала дочке:
    — Красная Шапочка, бабушка заболела. Не отнесёшь ли ты ей пирожков и горшочек свежесбитого масла?
    — Конечно, мамуля! С удовольствием проведаю бабушку! — сказала Красная Шапочка.
    Она положила пироги и горшочек с маслом в корзинку и отправилась в путь.
    В лесу, на развилке, её ждал Волк.
    — Здравствуйте, Волк! — сказала Красная Шапочка. — Сегодня вы неважно выглядите. Болеете?
    — Болею, кхе, кхе, — сказал Волк.
    — Куда ты идёшь, моя крошка? — как суфлёр в театре, зашептал из кустов Мока.
    — Куда ты идёшь, моя, кхе, кхе, крошка? — спросил Волк.
    — Я иду повидать свою бабушку, — сказала Красная Шапочка. — У меня есть для неё гостинцы: горшочек свежесбитого масла и пирожки.
    — И далеко тебе идти? — зашептал голос из кустов.
    — И далеко тебе, кхе, идти? — вяло повторил Волк.
    — Далеко, — ответила Красная Шапочка. — Бабушкин дом довольно далеко отсюда, первый с той стороны леса.
    Волк молчал.
    — Говорите! — прошептал голос из кустов. — «Я тоже хочу навестить бабушку!»
    — Если честно, кхе, никакого желания, — грустно сказал Волк.
    — Что вы говорите? — спросила Красная Шапочка.
    — Я говорю, кхе, что у меня тоже есть желание навестить бабушку.
    — Так это же хорошо! — обрадовалась Красная Шапочка. — Там и встретимся!
    — В этом-то и весь ужас ситуации, — пробурчал Волк.
    — Я пойду этой тропинкой, — подсказал голос из кустов.
    — Я пойду этой тропинкой, — обречённо повторил Волк.
    — А ты — вот этой, — сказал голос.
    — А ты — вот этой, — сказал Волк. — Хотя не понимаю, какая разница.
    — Отлично! — сказала Красная Шапочка. — Посмотрим, кто из нас первым туда доберётся.
    — Кто, кто! — буркнул Волк. — Конечно, я! Наивняк!
    И Волк не торопясь направился по короткой тропинке, прекрасно зная, что в любом случае придёт первым. А Красная Шапочка пошла длинной дорогой.
    По дороге она напевала весёлые песенки, собирала цветы и играла с красивыми бабочками.

    У дома бабушки на окраине леса Волка уже поджидали наши спасатели. Было слышно, как стучат неподалёку топорами лесорубы.
    — Ну вы и идёте! — возмутился кот Гарольд. — Нога за ногу. Мы уже полчаса вас ждём.
    — Я предупреждал, — сказал Волк. — У меня ревматизм. А теперь выкладывайте, какое предложение вы хотели мне сделать?
    — Я своё слово сдержу, — сказал Даня. — Слушайте. Сейчас вы съедите бабушку…
    — За что мне такое наказание?! — ныл Волк.
    — …Наденете её платье и чепец, а потом ляжете под одеяло.
    — А платье обязательно надевать? — спросил Волк.
    — Обязательно. Иначе Красная Шапочка вас сразу узнает, — сказал Мока.
    — А по лицу она не узнает? — съязвил Волк. — Мы с бабулей, честно говоря, не сильно похожи. Только ка- кие-то отдельные неуловимые черты лица выдают наше сходство.
    — Не философствуйте, пожалуйста, — сказал кот Гарольд. — Думаете, Красная Шапочка помнит, как выглядит её бабушка? Вы знаете, когда она видела её в последний раз? То-то же!
    Даня продолжал:
    — Придёт Красная Шапочка. Скажет «здрасте» и начнёт задавать вам всякие вопросы.
    — Вопросы будут, мягко говоря, неожиданные, — добавил Мока.
    — Дурацкие, я бы сказал, — заметил Кот. — Поэтому и ответы ваши могут быть дурацкие.
    — В это время я буду сидеть в шкафу, — сказал Даня. — И подсказывать вам, что отвечать. И тут настаёт кульминационный момент. Вы заглатываете Красную Шапочку!
    — Да мне столько не съесть, ребята, — взмолился Волк. — Я же на диете, кхе. У меня будет расстройство желудка.
    — Ничего не будет, — сказал Даня.
    — Желудок не успеет расстроиться, — убеждал Кот. — Потому что прибегут дровосеки, которые, слышите, работают неподалёку и, как говорят японцы, сделают вам харакири!
    — Так! Стоп! — закричал Волк и даже перестал кашлять. — Хорошенькая перспектива! Вы что, с ума сошли? Зачем мне это надо? Я жить хочу! Я не хочу харакири! Нет, я пошёл! — И Волк стал пятиться от дома в сторону леса.
    — Подождите, — сказал Даня. — Во-первых, сказку уже не изменишь. Как говорится, чему быть, того не миновать. Это судьба. Так придумал французский сказочник Шарль Перро, и тут уже ничего не поделаешь. Вас убивают, и из вашего живота выпрыгивают бабушка и Красная Шапочка. Живые и невредимые. Все танцуют и поют, а вас бросают воронам. Мы же предлагаем другой вариант.
    — Какой? — Волк остановился.
    — Мы хотим сделать из вас настоящую «звезду». О вас будут писать научные статьи, вас будут показывать людям, как диковину. Вы будете стоять, как памятник самому себе, и гордо смотреть на окружающих людей.
    — Где это я буду стоять и гордо смотреть? — недоверчиво спросил Волк.
    — В краеведческом музее. Сделают из вас чучело, вас поставят на видное место в главном зале и напишут табличку:
    «Серый Волк из сказки «Красная Шапочка».
    Спасён группой отважных следопытов-исследователей летом 2004 года».
    — А шрам останется? — спросил Волк.
    — Никакого шрама, — успокоил его Мока. — Над вами будут работать мастера высочайшего класса. Вы будете выглядеть как огурчик. Вы помолодеете на десять лет.
    Вас будут всё время фотографировать. Вокруг будут говорить: «Какой красавец! Какая мощь! Какая стать! Какая сила!»
    — Детям разрешат вас погладить, — невпопад добавил Тутукин.
    — Вот этого не надо! — сказал Волк. — Я не любитель телячьих нежностей. Всё-таки я волк, хищник! — Видно было, что ребята его убедили.
    — Ну и, наконец, у вас ничего не будет болеть. Ни-че-го! Никогда! — сказал Даня.
    — Да, это здорово, — сказал Волк. — А то я уже измучился.
    — И не надо будет заботиться о пропитании, — добавил Мока.
    — Это называется — бессмертие! — сказал Тутукин.
    — Будете, как огурчик, — с чувством добавил кот Гарольд.
    — Согласен! — сказал Волк решительно. — Что я должен делать?
    — Стучите в дверь и входите, — сказал Даня. — Я под шумок заберусь в шкаф. Дальше по плану.
    — Ну, я пошёл, — сказал Волк.
    — Ни пуха ни пера, — сказал Кот.
    Волк не ответил и смело шагнул к двери бабушкиного дома.
    Он дважды постучал.
    — Кто там? — спросила бабушка.
    Волк вопросительно обернулся.
    — «Кто там», спрашивает, — сказал он.
    — Это я, твоя внучка Красная Шапочка, — пропищал Мока за Волка. — Принесла тебе пирожков и горшочек свежесбитого масла!
    — Заходи, — сказала бабушка.
    Волк вошёл, и вместе с ним в дверь прошмыгнул Даня.
    В доме сразу же начался какой-то кавардак. Гремела посуда, раздавались крики, сопение, с грохотом упало что-то тяжёлое.
    — Ест, кажется, — сказал Мока.
    — Какая гадость! — послышался крик Волка. — Это подвиг! Чего не сделаешь ради бессмертия!
    Потом наступила тишина.
    — Может, он и Даню схрумкал в неразберихе, — испуганно предположил Тутукин.
    — Типун… э-э… вам на язык, — сказал Гарольд Модестович.
    И тут они, услышав, что приближается Красная Шапочка, спрятались за кустом.
    Девочка постучала в дверь.
    — Кто там, кхе, кхе, кхе? — спросил Волк хриплым голосом и закашлялся.
    — Это я, Красная Шапочка, — сказала девочка. — Я принесла тебе пирожков и горшочек свежесбитого масла.
    — Заходи, открыто, — как только мог ласково сказал Волк.
    Красная Шапочка вошла.
    Волк натянул одеяло до самых глаз, чтобы она его не узнала.
    Красная Шапочка поставила свою корзинку на стол и подошла к кровати.
    — Ой! — удивилась она. — Какие у вас, бабушка, длинные руки чего-то!
    — А это… это чтобы было легче лазить по деревьям. — Ничего лучше Волк придумать не смог.
    — А ты разве лазаешь по деревьям? Ты же старая, бабушка! — удивилась Красная Шапочка.
    — Это чтобы крепче обнимать тебя, моя дорогая, — шёпотом подсказал из шкафа Даня.
    — Я пошутила, девочка, — исправился Волк. — Это чтобы крепче обнимать тебя, дорогая. Ты веришь мне?
    — Верю, — сказала Красная Шапочка. — А почему у тебя такие большие уши, бабушка?
    — А у меня, внученька, они от рождения такие. В нашем роду у всех были такие уши. И у мамы, и у папы, и у бабушки моей, и у дедушки… У всех! И у тебя такие будут, когда вырастешь, — сказал Волк и добавил: — Если успеешь.
    — Дурак! — прошептал в шкафу Даня.
    Красная Шапочка удивлённо пощупала свои маленькие ушки.
    — А глаза-то какие у тебя большие! — сказала она удивлённо.
    — Кашляю я очень, — сказала «бабушка». — Вот глаза на лоб и лезут.
    — Понятно, — сказала Красная Шапочка. — А зубы- то, зубы какие огромные!
    — А это, внученька, чтобы было легче съесть тебя в конце концов! — крикнул Волк и проглотил Красную Шапочку.
    У него сразу так сильно заболел живот, что он с воплем выскочил из избушки на улицу, даже не успев снять бабушкино платье и чепец.
    А тут уже дежурили дровосеки с длинными топорами. Они ловко, в три удара, разделались с Волком.
    Из волчьего живота выскочили испуганная бабушка в ночной рубашке и Красная Шапочка, обе живые
    и невредимые. Потом выскочили, тоже живые и невредимые, три зайца, удивлённо оглянулись по сторонам и зигзагами помчались к лесу. Потом выскочил всклокоченный петух, сказал: «Спасибо!», звонко закукарекал, от счастья попытался взлететь, понял, что из этого ничего не получится, и быстро-быстро побежал прочь.
    — Вот обжора! — сказал кот Гарольд. — «Я ничего не ем! У меня больной желудок»! Ничего святого!
    — А мне его немного жаль, — грустно сказал писатель Тутукин. — Всё-таки он был, в сущности, больной и несчастный.
    — Да, — сказал Даня, — Волк оказался довольно покладистый. Но ничего не поделаешь. Зато теперь в этой сказке полный порядок. Всё встало на свои места.
    — А если завтра бабушка опять заболеет и Красная Шапочка пойдёт к ней с гостинцами? — спросил Тутукин.
    — Значит, придёт другой волк, — предположил Мока. — В этом дремучем лесу волков пруд пруди. И всё повторится сначала. Это закон любой сказки.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

    Когда участники экспедиции выбрались из колодца, опять было раннее утро. Опять на траве ещё лежала роса и был сильный туман.
    — Надо же! — удивился писатель Тутукин. — Такая же погода, как несколько дней назад.
    — А это то же самое утро, — пояснил Даня. — Это в сказке мы были несколько дней, а здесь ничего не изменилось — когда вышли, тогда и пришли. Секунды не прошло.
    — Поразительно! — удивился Тутукин.
    Они тащили Волка по сырой траве.
    — Вот отдадим Волка Николаю Спиридоновичу, — сказал Даня. — И он сделает из него чучело. Николай Спиридонович — классный таксидермист.
    — Кто, кто? — переспросил Кот. — Он таксист, этот Николай Спиротехнович?
    — Не таксист, а таксидермист — это человек, который изготавливает чучела животных и птиц. И такси тут ни при чем. Волка поставят в краеведческом музее, и будет у него вторая жизнь.
    — Как у Тутанхамона, — добавил Мока. — Того тоже по всем странам возят, показывают публике.
    — Главное, что мы своё обещание выполнили, — сказал Даня.

    Около дома с беседкой путешественников ждала бабушка Ксения Эдуардовна.
    — Ай да молодцы! — сказала она. — Быстро вы управились. Ставлю всем пятёрки. Давайте свои дневники.
    Тут она увидела, что ребята пришли не с пустыми руками.
    — О! Да у вас трофей! — Она всплеснула руками. — Молодцы!
    — Трофей пойдёт в музей, — скаламбурил Мока.
    — Умницы! Какой красавец! В нашем краеведческом музее волка нет, — сказала бабушка. — А теперь тщательно мыть руки и за стол! — И она зазвонила в маленький колокольчик, как на первое сентября.
    — Я прошу прощения, Ксения Эдуардовна, но я, пожалуй, пойду домой, — сказал писатель Тутукин. — Там у меня хомяк некормленый и мама, наверное, волнуется…
    Тутукин пришёл домой, попил компота, покормил своего хомяка, который шелестел в клетке опилками, и сел за стол.
    Он положил перед собой лист бумаги, взял ручку и уставился в стену.
    Тут он увидел, что от стены отошёл кусок обоев. Тутукин зацепил оторванный лоскут и потянул. Весь лист обоев отделился от стены и упал на стол.
    Тутукин хотел было продолжить своё занятие и отодрать все обои на веранде, но вовремя спохватился, надавал себе по рукам и снова взял ручку.
    Он начал писать, испытывая при этом незнакомое ощущение.
    Легко получилась первая фраза. И вторая. И третья. И пошло, и пошло.
    Он исписывал мелким почерком страницу за страницей. Мысли прыгали и скакали в его голове, опережали руку, и он торопливо писал строчку за строчкой, страницу за страницей, счастливо улыбаясь каждой хорошей фразе.
    Его звали на обед, но он только отмахивался: «Я работаю!»
    Его звали на ужин, но и тут он не встал из-за стола: «Не мешайте мне работать!»
    К концу следующего дня вся веранда была завалена исписанной им бумагой.
    Тутукин сделал из одного листа самолётик и запустил его. Потом уже никак не мог остановиться, и все исписанные им листки стали самолётиками, которые кружили по веранде и плавно ложились на пол.
    Тутукин был счастлив. Хорошая повесть для детей у него получалась.
    Когда уже начало темнеть, он потянулся и вышел во двор. Вечер был тёплый, как парное молоко.
    Тутукин открыл калитку и пошёл в сторону Крапивной улицы, где жил Даниил.
    Уже в начале Крапивной он услышал пронзительный свист и увидел какое-то яркое мигающее свечение. До дома Даниила было ещё метров пятьдесят.
    И тут Тутукин встал, заворожённый зрелищем, которое перед ним разворачивалось.
    Над посёлком медленно взлетала уже знакомая ему беседка. Три сопла извергали синие огненные струи. Беседка уходила всё выше и выше в небо и скоро превратилась в еле заметную яркую звёздочку.
    Тутукин долго махал рукой ей вслед, счастливо улыбаясь.

Часть вторая

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

    Возвращаясь домой, Тутукин думал только об одном: как он вытянется на диване, подложив под голову мягкую подушку, накроется тёплым одеялом из верблюжьей шерсти и будет сладко спать три дня и три ночи.
    Он открыл скрипучую калитку и увидел, как на веранде метнулась какая-то странная тень.
    В доме кто-то был.
    «Мама? — подумал Тутукин. — Нет, не мама. Она днём уехала в город… Уходя, ещё отругала меня, что в такую погоду не встаю из-за стола… Значит, воры!»
    В животе у него противно похолодело.
    Дрожащими руками Тутукин подобрал с земли палку и неслышно поднялся по ступенькам крыльца. Прислушался. За дверью что-то шуршало и хлопало, как бельё на ветру.
    Вспотев от страха, Тутукин сделал глубокий вдох, от которого потемнело в глазах, и с криком «Вот я вас!!!» рывком распахнул дверь…
    За столом сидел высокий бородатый седой старик в лохмотьях и, разглаживая ладонью бумажные самолётики, складывал их в стопку, что-то при этом бормоча.
    По веранде шумно летала чёрная Ворона, ловко подбирая клювом новые самолётики.
    — Ага! — мельком взглянув на Тутукина, сказал старик. — Явился, не запылился.
    Ворона с грохотом приземлилась на стол, выплюнула очередной самолётик и, склонив голову набок, уставилась на Тутукина единственным глазом.
    — Стучаться надо! Перепугал до смерти! — недовольно заметила Ворона.
    — Что здесь происходит? — спросил Тутукин, от неожиданности нелепо размахивая перед собой палкой. — Кто вы такие?!
    — Палку брось, — сказал старик, невозмутимо продолжая перекладывать мятые листочки на столе. — Мы к тебе по делу.
    Тутукин на всякий случай убрал палку за спину.
    И тут он увидел, что полоса обоев, днём раньше упавшая со стены, уже не длинный лист плотной бумаги, а мосток, кое-как сколоченный из досок. Деревянный настил уходил прямо сквозь стену веранды вдаль и там терялся в тумане.
    — Да брось ты палку-то наконец! — рассердился старик. — Нам тебя убивать резона нет. Ты нам нужон живой. Оставь палку и садись.
    Тутукин послушался. Он бросил палку в угол и сел на диван.
    Ворона перешла на другой край стола и опять уставилась на Тутукина.
    — Это всё твоя работа? — спросил старик, помахав в воздухе стопкой мятых листочков.
    — Его, его, чья ж ещё, — сказала Ворона, шумно взмахнув крыльями.
    — Ну, допустим, моя. — Тутукин, почувствовав, что гости не очень опасны, немного расслабился. Он откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу. — Вы сначала представьтесь, а то я что-то не понимаю, в чём дело!
    — «Представьтесь»! — передразнил его старик. — Сейчас…
    Он зашуршал бумагой, перебирая листочки.
    — Вот, пожалуйте! Читаю специально медленно: «МИМО НЕГО ПРОШЁЛ ВЫСОКИЙ БОРОДАТЫЙ
    СЕДОЙ СТАРИК В ЛОХМОТЬЯХ, НА ПЛЕЧЕ КОТОРОГО СИДЕЛА ЧЁРНАЯ ОДНОГЛАЗАЯ ВОРОНА. «КТО ЭТОТ СТАРИК?» — СПРОСИЛ КОРОЛЕВИЧ. «ЭТО БЕЛЫЙ ПОЛЯНИН, — ОТВЕТИЛ ДЯДЬКА. — БЫВШИЙ НЕПОБЕДИМЫЙ БОГАТЫРЬ. МОЙ ТЕБЕ СОВЕТ — С НИМ ЛУЧШЕ НЕ СВЯЗЫВАТЬСЯ».
    — Узнаёшь? — Старик взглянул на Тутукина.
    Тутукин растерялся. Это был эпизод из его повести.
    — А за одноглазую ответишь, — пригрозила Ворона.
    — Чего вы от меня хотите? — спросил Тутукин.
    — Вот! — сказал Белый Полянин. — Это уже мужской разговор. А хотим мы, добрый молодец, чтобы ты довёл дело до конца, уж коли начал. А начал ты за здравие, ничего не скажешь. Здорово описал наше Королевство и Короля нашего, в общем-то неплохого мужика. Как будто с натуры писано. Молодец!
    — Спасибо, — робко поблагодарил Тутукин.
    — Не за что, — ответил бывший богатырь. — И дальше всё у тебя ладно получилось. Королевич провинился перед отцом. Что было, то было. Хорошо, что папаша его не убил. Вовремя догадался, что его неправильно поймут. Как же, сына собственного казнить, у кого рука подымется! И что просто выгнал его вон из дворца на все четыре стороны. Иди, мол, гуляй, уму-разуму учись. Всё так и было, правда это. И что приставил к нему дядьку, чтоб тот смотрел за мальцом, — тоже правда.
    — Лучше бы дядьку одноглазым сделал, — заметила Ворона.
    — Не мешай, Карамба! — Белый Полянин отмахнулся от Вороны. — А ты знаешь, что это за человек — дядька?
    — Да нет, — сказал Тутукин. — Просто так написал. Дядька и дядька. Меня в детстве родители всегда дядькой пугали. Вот, мол, не будешь есть кашу — придёт дядька. Вот не будешь слушаться — дядька придёт. Я этого дядьки страшно боялся, когда маленький был.
    — В том-то и дело! Надо думать, когда пишешь. Вот ты, к примеру, написал, что Королевич полез в колодец воды испить.
    — Ну?
    — А дядька возьми и захлопни крышку на колодце! И на замок!
    — Так, минуточку! — Тутукин вскочил с места. — Я такого не писал!
    — Правильно, не писал. Вот твой последний листочек, мы его тоже нашли. Читаем:
    «ПОДОШЛИ ОНИ К КОЛОДЦУ. «ХОРОШО БЫ ВОДЫ НАПИТЬСЯ», — СКАЗАЛ КОРОЛЕВИЧ. «НАПЕЙСЯ, КОЛЬ ХОЧЕШЬ», — РАВНОДУШНО ОТВЕТИЛ ДЯДЬКА. ВЕДРА У КОЛОДЦА НЕ ОКАЗАЛОСЬ, ТОЛЬКО ВЕРЁВКА НА ВОРОТЕ БОЛТАЛАСЬ. КОРОЛЕВИЧ УХВАТИЛСЯ ЗА ВЕРЁВКУ И СТАЛ СПУСКАТЬСЯ К ВОДЕ»… Всё.
    — Ну-ка дайте сюда. — Тутукин схватил листочек. — И правда, всё. Я так обрадовался тому, что написал… Очень хорошо получилось… Раньше не писалось, а тут пошло, пошло…
    — И ты на радостях бросил в беде Королевича, стал пускать самолётики, а потом пошёл гулять.
    — А ещё писатель называется! — съязвила Ворона.
    — Я никого в беде не бросал! — возразил Тутукин. — Я просто устал и сделал перерыв.
    — Ага! — Белый Полянин покачал головой. — Ты думаешь, Королевич вечно может на мокрой верёвке в колодце висеть?
    — Сейчас допишу. — Тутукин стал шарить по столу. — Где моя ручка? Вы здесь не видели ручку?
    Ворона прицелилась и больно клюнула его в палец.
    Писатель взвыл от боли.
    — Вы что?! — захныкал Тутукин. — Зачем вы меня клюнули? Вот глупая птица!
    Он стал дуть на больной палец.
    — Она на тебя в обиде за то, что ты её одноглазой сделал, — сказал старик.
    — Вот-вот, — подтвердила Ворона.
    — Нет проблем! Сейчас перепишем! Сделаем ей хоть три глаза! — заторопился Тутукин. — Вот только ручку найду.
    — Дописывать сейчас ничего не надо. И исправлять ничего нельзя. Что написано пером, того не вырубишь топором, слышал, наверное. Ибо нарушится взаимосвязь времён, — загадочно сказал бывший богатырь, вставая. — Вернёшься — тогда допишешь. А сейчас одевайся и пойдём с нами!
    — Зачем это? Куда это я пойду с вами?
    — Туда, — сказал Белый Полянин и указал пальцем в сторону мостков. — Пока туда не сходишь — ничего не сможешь дописать. Сам будешь мучиться и нас загубишь. Понял меня? Только накинь чего-нибудь. У нас ночи похолоднее будут, чем у вас.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

    Ярко светила луна.
    Они шли по длинным шатким мосткам. Впереди — высокий старик в лохмотьях, на плече которого сидела одноглазая Ворона, позади — Тутукин. На нём был прозрачный полиэтиленовый дождевик поверх ватника, соломенная шляпа с пером и старые дырявые резиновые сапоги.
    Внизу тихо булькала речка.
    Тутукин оглянулся. На противоположном берегу, там, где мостки начинались, светилась полоска света. Это была его веранда.
    «Запоминать дорогу!» — приказал себе Тутукин.
    — Как речка называется? — громко спросил он у старика.
    — Пока никак, — ответил тот. — Сам придумай, дело хозяйское.
    «Действительно, это же моя сказка!» — подумал Тутукин и радостно крикнул первое, что пришло в голову:
    — Кукушка!
    — Пусть будет Кукушка, — согласился старик.
    — Это потому, что посёлок называется Средние Кукуши.
    — Тебе виднее, — ответил старик.
    Вышли на другой берег. Сразу за мостками стоял огромный камень, от которого расходились три дороги.
    — Куда идём? — бодро спросил Тутукин.
    — А это, как говорится, кому куда, — мудрено ответил старец.
    Тутукин подошёл к камню поближе.
    — На таких камнях обычно пишут указатель, куда идти. — Он обошёл камень вокруг.
    — Какой указатель? — спросил старик.
    — Ну, типа налево пойдёшь — коня потеряешь, направо пойдёшь — кошелёк потеряешь, прямо пойдёшь — жизнь потеряешь. Всегда такие стоят.
    — Не знаю, — сказал старик. — Здесь отродясь никаких надписей не было. Лично я знаю, куда мне идти. А вот ты думай.
    — Это в каком смысле?! Мы разве не вместе? — опешил Тутукин.
    — Я тебя проводил, мил человек. А теперь ты сам, я тебе не помощник, — задумчиво сказал Белый Полянин, почесал пятернёй седую бороду, Ворона пронзительно каркнула, сверкнув одним глазом, и они исчезли.
    — Ну, дела-а! — Тутукин покрутился на месте. — Ничего себе, номера! Тогда я пошёл домой!
    Он решительно зашагал обратно к речке Кукушке.
    На берегу выяснилось, что мостки, по которым они только что шли, исчезли.
    — Спокойно! — приказал себе Тутукин. — Без паники! Думай, Тутукин! Думай!
    Он вернулся к камню, сел на землю, обхватил голову руками и стал думать:
    «Эх, как сейчас не хватало рядом ребят — Даньки и Моки. И даже кота Гарольда. Они бы сейчас быстро придумали, что делать. Значит, так. Спокойно! Будем рассуждать логически. Мостки пропали — пути назад нет. Это факт. Дед этот таинственный с Вороной испарился. Тоже факт. В какую сторону идти дальше — неизвестно. Тупик. Что бы тут предпринял Данька? У него котелок варит ого-го!.. Камень в сказках всегда указывает, куда идти. А этот не указывает. Почему? Потому что на нём ничего не написано, вот почему… Значит, должно быть написано! А кто напишет, если никого нет… Почему никого нет? А я сам?.. Сам напишу и пойду туда, куда напишу. Это хорошая мысль! Только надо хитро написать».
    Тутукин подобрал с земли маленький твёрдый камешек и стал выцарапывать надпись на валуне. Писать было тяжело, царапины были неглубокие, и пришлось сократить надпись до минимума.
    Через десять минут указатель был готов.
    На валуне вкривь и вкось было начертано:
    — Мальчики налево, девочки направо, — пошутил Тутукин.
    Так всегда говорила мама-экскурсовод, когда туристы выходили из автобуса на «зелёной стоянке».
    — А нам прямо! — Тутукин удовлетворённо отряхнул руки и пошёл прямо.
    Дорога сначала сужалась, а потом и вовсе превратилась в узкую тропинку. Справа и слева появились кусты, которые больно хлестали по лицу. Приходилось наклоняться, уворачиваться и раздвигать ветки руками.
    Долгожданный колодец стоял на пригорке.
    Тутукин подошёл. Деревянная крышка была закрыта. Между крышкой и воротом засунута палка — чтобы изнутри нельзя было открыть. Рядом с колодцем аккуратно сложена какая-то одежда. Тутукин постучал по крышке.
    — А-а-а! — В колодце кто-то кричал, и гулко отдавалось эхо: — Помогите! Спасите…ите…ите…
    — Сейчас, — сказал Тутукин, со всей силы дёрнул палку, сдвинул крышку в сторону и стал крутить ворот.
    Из тёмной бездны колодца показалась голова, ледяная рука схватила Тутукина за одежду, чуть не утащив его за собой, и Королевич, перевалившись через край колодца, упал на землю.
    Он был в одних трусах, весь дрожал и клацал зубами. На вид ему было лет пятнадцать-шестнадцать. Был он чернявенький, кудрявый и голубоглазый.
    — Спа…бо… др… — сказал Королевич.
    — Не за что! — ответил Тутукин. — Эх! Тебе бы сейчас в баньку! Ну, ничего. Сейчас мы тебя согреем. — Он постелил на землю дождевик, снял с себя ватник и закутал Королевича. — А почему ты голый такой?
    — Дя… ка… гад… — еле выговорил Королевич.
    — Понятно — дядька! — догадался Тутукин. — Он предложил тебе раздеться. А свою одежонку, значит, оставил. Хитёр этот дядька! Придётся тебе вот это надеть — иначе не согреешься. Тебя как зовут?
    — Бова-королевич.
    — Давай, Королевич, одевайся.
    Бова не сопротивлялся. Он брезгливо поднял двумя пальцами и напялил дядькину одежду и через некоторое время немного пришёл в себя.
    — Ты кто? — спросил Бова.
    — Я Ту-ту-ту-кин, — сказал Тутукин. Он остался в одной футболке, и теперь у него зуб на зуб не попадал.
    — Откуда ты взялся?
    — До-лго объяснять.
    — Спасибо тебе — ты меня спас!
    — Не за что!
    — Моя благодарность тебе будет безгранична! Отныне ты мой лучший друг!
    — Ой, только давай без громких слов! Надо согреться. Давай побегаем.
    Они стали бегать вокруг колодца.
    — А этот дядька — он твой родной дядька? — на бегу спросил Тутукин.
    — Да нет! Прицепился ко мне, как хвост. Отцу сказал, что присмотрит за мной. А вон как вышло! Надел мою одежду и даже корону, забрал коня и теперь воображает, что он — королевский сын. — Бова остановился и стал делать наклоны.
    — Теперь ищи ветра в поле, — сказал Тутукин.
    — Найдём! Он далеко уйти не мог.
    — Конечно, найдём! — Тутукин стал боксировать с воображаемым соперником. — Куда он денется? Найдём!

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

    Славный Король Мегадур третий день праздновал прибытие именитого гостя — Королевича из соседнего государства. (Правда, имени своего Королевич не открыл, ибо приехал втайне от отца.)
    В дворцовом зале приёмов выступал заморский ансамбль восточной песни и пляски, туда-сюда сновали официанты с тяжёлыми подносами и слуги в золочёных камзолах.
    Тридцать восточных красавиц в ярких шароварах исполняли танец живота, и Король Мегадур плакал от переполняющих его чувств.
    Он сидел во главе длинного, заставленного всевозможными яствами стола и громко сморкался в огромный носовой платок.
    — Это так красиво! Это просто сказочно! Какие животики! Какие выразительные позы! — умилялся благодушный, глуповатый и очень сентиментальный старичок.
    На почётном месте, справа от Короля, сидел гость — Королевич. У него было красное, лоснящееся от пота лицо и крохотные суетливые глазки. На лысой голове Королевича — корона, которая была ему явно мала, то и дело съезжала на нос, и Королевич нервно водружал её обратно на макушку.
    Слева от Короля явно скучала его красавица-дочь, Принцесса Доча.
    — Неужели тебе не нравится? — изумился Король, повернувшись к дочери.
    — Я это уже видела много раз, — сказала Доча. — Отец, можно, я пойду к себе в опочивальню?
    — Посиди с нами, дорогая, повеселись ещё чуть-чуть, моя красавица! — Король хлопнул в ладоши, музыка смолкла, и девушки, поклонившись, маленькими шажками засеменили из зала.
    Король Мегадур встал.
    — Я хочу сказать тост! — крикнул он, и слуга ловко сунул ему в руку большой кубок с медовухой.
    — У нас часто бывают гости. Но гость, который сегодня сидит рядом со мной, — гость особенный. И не потому, что он сын дружественного нам Короля Дарвидона, а потому, что он очень симпатичный человек. Мягкий, обходительный, добрый.
    В этот момент в зал приёмов вбежал начальник стражи.
    Гремя доспехами, он торопливо подбежал к Королю, с трудом откинул забрало и что-то озабоченно зашептал ему на ухо.
    — Что? — переспросил Мегадур. — Какие диверсанты? Какие шпионы?
    — Оба два, ваше величество! — сказал начальник стражи, и забрало с грохотом захлопнулось.
    — Где поймали? — спросил Король.
    Начальник стражи не слышал.
    Король постучал по железному шлему пальцем.
    — Кто там? — глухо спросили изнутри.
    — Это я, Король! — сказал Мегадур. — Открой крышку, болван!
    Начальник стражи двумя руками попытался поднять забрало и чуть было не опрокинулся навзничь. На этот раз крышка захлопнулась основательно.
    — Может быть, у него звонок где-то есть? — предположил Королевич.
    Но Король всё-таки нашёл возможность выйти на связь с подчинённым. Он обхватил железный шлем начальника стражи руками и гаркнул в отверстие для глаз:
    — Сюда! Их! Немедленно! Обоих!!
    От этого начальник охраны окончательно оглох, нелепо развернулся вокруг своей оси и рухнул прямо на стол с закусками.
    Стражники ввели задержанных.
    При виде пленников Королевич вспотел ещё больше. Его крохотные глазки забегали, лицо стало пунцовым.
    Принцесса Доча, увидев пленников, наоборот, зарделась. Особенно ей понравился один — чернявенький, голубоглазый, кудрявый. Была в этом красавце стать, гордость и независимость. Сердце Принцессы учащённо забилось. «Ой! — подумала она. — Ой! Что со мной происходит?»
    Бова-королевич и Тутукин с интересом оглядывались по сторонам.
    — Ну, рассказывайте, шпионы, кто такие, зачем пожаловали? — Король Мегадур развалился в кресле и, сложив руки на животе, приготовился слушать.
    — Я Бова-королевич, сын вашего соседа, славного Короля Дарвидона, — сказал Бова.
    — Оп-па! Ещё один сын Дарвидона! — сказал Король. — Значит, вы вот с Королевичем братья?
    — Никакие мы не братья! — огрызнулся Бова. — Ещё чего?!
    — Никакой он не Королевич — он просто дядька, — спокойно заметил Тутукин. — Обыкновенный самозванец! Украл коня, корону и одежду у настоящего Королевича и морочит вам голову, ваше величество!
    — Смотри какой смелый! — Король Мегадур засмеялся. — Сам придумал или кто помог?
    — Всё правильно вы говорите. Именно так. Я его придумал на свою голову. Теперь вот расхлёбываю, — сказал Тутукин.
    — Он и меня тоже придумал, — добавил Бова.
    Король повернулся к Королевичу:
    — Слышал, гость? Этот чужеземец всех придумал. И тебя тоже придумал. Я такого ещё в жизни не слыхивал. Ну, насмешил! — И он захохотал.
    Увидев, что Король так веселится, весь зал начал громко хохотать.
    — А меня ты не придумал случайно? — спросил Король.
    — Лично вас я не успел придумать. Вы все напрасно смеётесь, господа. — Тутукин старался говорить спокойно и рассудительно. — Я писатель.
    — Кто, кто? — переспросил Король.
    — Писатель, — гордо ответил Тутукин. — Фамилия моя Тутукин.
    Король Мегадур отвалился на спинку кресла и затрясся от хохота:
    — Тутукин… Писатель… Писатель… Туктукин… Я не могу!.. Тук-тук-тук! Кин!
    — А что тут смешного? — спросил Тутукин.
    — Нет такого ремесла — писатель. Есть писарь, летописец, книгочей. Ты просто невежа!
    — А кто же тогда, по-вашему, пишет книги?
    — Никто! — ответил Король. — Их привозят из заморских стран.
    — Чушь какая!
    — А ты не груби! Ты вообще как разговариваешь с Королём?!
    — Нормально разговариваю. Вы спрашиваете — я отвечаю.
    — Так! — сказал Король. — Вы мне оба два надоели. Испортили мне праздник. Поэтому я вас сейчас заточу в сырую темницу.
    — Правильно! — подсказал фальшивый Королевич.
    — Не надо! — испугалась Принцесса Доча. — Они ведь ничего плохого не сделали.
    — Молчи, Доча! — закричал Король. — Как это они не сделали ничего плохого? Они шпионы! А может быть, они пришли разведать планы наших оборонительных укреплений!
    — Но у нас же нет никаких оборонительных укреплений, папа! — У Принцессы на глаза навернулись слёзы.
    — Сейчас я отдам приказ немедленно создать планы оборонительных укреплений. Где Министр обороны? Слушай мой приказ! Немедленно создать планы оборонительных укреплений. Сами оборонительные укрепления создавать не надо. Это слишком дорого. Только планы. Выполняйте! И давайте музыку! Давайте веселиться! Всем веселиться! Немедленно! На чём мы остановились? Ах, да! Я начал говорить тост. Прошу наполнить бокалы!

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

    Пленников посадили в высокую узкую башню с одним крохотным окошком под самым потолком. В башне было темно и сыро. В одном углу лежала охапка сена, в другом углу пищали и дрались крысы.
    — Вот теперь нам крышка! — сказал Тутукин.
    — Ерунда! — Бова-королевич не терял оптимизма. — Обязательно что-нибудь случится такое, что изменит нашу судьбу.
    — Твоими бы устами да мёд пить, как говорится, — заметил Тутукин. — Выбраться отсюда шансов практически нет. Была бы какая-нибудь железка — можно было бы начать рыть подкоп. — Он посмотрел вверх. — До окна не добраться. Очень длинная верёвка нужна. Умрём здесь с голоду.
    Они сели на охапку сена.
    — А ты обратил внимание, какая у него дочь? — спросил Бова.
    — Какая у него дочь?
    — Ну, рядом которая сидела… Волосы как волна океанская, глаза… Какие у неё глаза, не обратил внимания?
    — Не обратил.
    — Вроде зелёные, как изумруды!
    — Ты, Бова, влюбился, что ли?
    — Она прекрасна! Она настоящая принцесса!
    — Ну вы, сказочные, даёте! Один раз увидел девчонку и сразу влюбляться. Тут с жизнью надо прощаться, а он влюбляется ни с того ни с сего. Да у нас в Средних Кукушах таких девчонок толпы ходят. На любой вкус.
    — Это где такие — Средние Кукуши?
    — У нас… Там… За речкой… Я тебе как-нибудь потом покажу.
    — Не-ет, Тутукин. Такой девушки во всём мире нет. Видел, какая она грустная сидела?
    — Не, я на дядьку смотрел. Это же надо было придумать! Как мне такое только в голову пришло!
    — А чего на него смотреть? Он ничтожество. Мы всё равно победим. Вот увидишь!
    — Есть хочется, — сказал Тутукин.
    — Сыр будете? — пропищал кто-то за спиной.
    Бова и Тутукин обернулись и вскрикнули.
    За спиной сидела крыса.
    — Пошла вон, крыса проклятая! — Тутукин замахнулся.
    — Я не крыса — я Мышь. А это две большие разницы. Сыр будете?
    — А ты нас не отравишь? — спросил Тутукин.
    — Ни вы не Моцарты, ни я не Сальери. Не бойтесь.
    — Надо же, какая образованная мышь!
    — А чего она сказала? — не понял Бова.
    — Просто очень начитанная мышь.
    — Как-никак в библиотеке десять лет живу. Там есть что почитать.
    — Ну, раз ты угощаешь, давай твой сыр. Не откажемся.
    Мышь исчезла и быстренько прикатила откуда-то небольшую головку сыра в красной оболочке.
    — Вот, ешьте. «Костромской».
    — Откуда здесь «Комстромской»? Абсурд какой-то… — удивился Тутукин.
    — Не знаю. Написано — «Костромской». Ешьте. Свежий. Вчера украла. Сейчас проволоку принесу — вместо ножа.
    И действительно, принесла кусок проволоки с двумя деревянными ручками на концах, сказав при этом:
    — У нас как в лучших домах Лондона! Захотите пить — нажмите вон на тот камень в стене. Из щели потечёт вода. Подставляйте ладони и пейте. Вот такие дела.
    — Спасибо, Мышь, — сказал Бова. — А вашу Принцессу как зовут?
    — Зовут её Доча, — ответила Мышь. — Король наш ленивый, ничего другого придумать не смог. Доча и Доча. Но девочка хорошая, добрая, мыши не обидит.
    — И очень красивая, — задумчиво сказал Бова.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

    Принцесса Доча весь вечер не находила себе места. Убежав с приёма, она бросилась на огромную кровать в своей опочивальне и проплакала в подушку два часа тридцать семь минут.
    Видя, что у неё в опочивальне так поздно горят свечи, к ней зашёл Король.
    — Ты спишь?
    — Нет.
    — Что с тобой происходит, Доча? — ласково начал отец. — Почему у тебя такое отвратительное настроение?
    — Я больше не желаю видеть этого твоего гостя-проходимца! Мне надоели ваши праздники! Мне всё надоело! — Принцесса лежала ничком на постели, закрыв лицо руками и всхлипывала. — Неужели ты не видишь, что происходит?
    — А что происходит, дорогая?! — Король погладил Дочу по голове. — Тебе уже пора замуж, и Королевич тебе отличная пара. Он не проходимец — напротив, умница, красавец. О таком муже можно только мечтать!
    Принцесса снова заревела, размазывая слёзы по лицу.
    — Ах, вон оно что! Да он урод! Глупый, надменный, трусливый урод! И за это чудовище ты хочешь отдать замуж свою любимую дочь?!
    — Он добрый. Вот посмотри, какие он мне подарки сделал. — Король вынул из сумки подарки и разложил их на покрывале.
    Принцессе стало любопытно, что там такое принёс отец. Она отняла ладони от лица и мельком взглянула на подарки.
    — Смотри. Это просто чудо, а не подарки! Вот это скатерть-самобранка.
    — Ну и что?
    — Она сама по команде накрывает на стол.
    Король расстелил скатерть, разгладил её рукой.
    — Айн, цвайн, драйн! Скатерть, накройся! Явись питьё и еда!
    На скатерти ничего не появилось.
    — Ну, что? — спросила заплаканная Принцесса.
    — Сейчас, ещё разок попробую, — сказал Король, — Айн, цвай, драй! Скатерть, накройся! Явись питьё и еда!
    Скатерть и не думала накрываться.
    — Накрылась твоя скатерть! — усмехнулась Доча. — Он тебя обманул. Я же говорю — жулик!
    — Её стирать нельзя, — с сожалением сказал Мегадур. — Но она такая грязная была, просто ужас. Грязная тряпка, в руки было противно взять. А я вот, видишь, не послушался — отдал прачкам, чтобы выстирали. Теперь она и не тово…
    — Понятно, — сказала Принцесса. — Что он ещё тебе преподнёс?
    — Вот, смотри! — Король взял в руки маленькое поцарапанное зеркальце с отломанной ручкой. — Это зеркальце — волшебное. В нём что захочешь, то и увидишь. Вот, что бы ты хотела увидеть?
    — Я хотела бы увидеть наших несчастных пленников. Как они там, бедненькие, в темнице?
    — А чего на них смотреть?
    — Так жалко же их!
    — Сидят, и поделом. Мне их совсем не жалко. Хорошо, бери зеркальце и говори: «Эне, бене, раба! Хочу увидеть, как сидят в темнице наши пленники!»
    Доча взяла зеркальце, шёпотом сказала: «Эне, бене, раба! Хочу увидеть, как сидят в темнице наши пленники!» — и уставилась в зеркальце.
    — Видишь?
    — Пока нет.
    — А ты пристальней смотри!
    — Так смотрю же! — сказала Принцесса и вдруг закричала: — Вижу! Вижу! Бедные мальчики! Им холодно и голодно! Там крысы!
    Доча отшвырнула зеркальце в сторону и снова заплакала.
    — Ну вот, зеркальце на самом деле волшебное. — Король ласково погладил зеркальце.
    — Да никакое оно не волшебное, папа! Я и без этого зеркальца их вижу. Они у меня всё время перед глазами стоят. Лучше спроси у своего нового друга, на какой помойке он нашёл это старое зеркало, тать!
    — А вот смотри, какая дудочка! — Король протянул дочери деревянную дудочку. — Если в неё дунуть — тут же явятся артисты и станут петь и плясать перед тобой.
    — А я не хочу, чтобы сейчас передо мной пели и плясали!
    — А ты через не хочу!
    — А я не хочу через не хочу! Я думаю, что дудочка такая же негодная, как и всё остальное.
    — Ну дунь, я тебя прошу!
    — Не буду!
    — Тогда я дуну. — Король вытер дудочку о халат и, надув щёки, стал дуть в неё.
    Аж красный весь сделался — не дудит дудочка, хоть тресни!
    — Мочи больше нет дуть, — пожаловался Король, хватая ртом воздух, — наверное, в неё земля попала.
    — Берёшь в рот всякую гадость, — стыдила его Доча. — А потом заболеешь, чего доброго! Жулик этот твой Королевич! В прошлом году, помнишь, привозили из-за окияна чудеса с надписью «Made in China». Так те хоть день работали нормально. А это просто барахло! Не знаю, чем он тебе так нравится?!
    — Так сын какого богатого короля, сама подумай! — Мегадур загрустил. — Он бы тебе знаешь какое богатство отвалил? Ого-го! И нам в казну кое-чего подкинул бы…
    — А ты веришь, что он королевский сын? Врёт! По глазам вижу, что врёт! У королей не бывает таких сыновей. У королей все сыновья голубоглазые и кудрявые. Гордые и независимые.
    — Ты на что это намекаешь, Доча? — Король подозрительно посмотрел на дочь.
    — Оставь меня, отец. Я устала. Я спать хочу.
    — Ну, спи, девочка моя. Давай я загашу свечи, — примирительно сказал он, надул щёки и дунул, но свечи не погасли.
    — На дудочку весь воздух вышел, — пожаловался Король. — Сама загасишь.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

    Но Принцесса Доча и не думала спать. Она дождалась, пока все во дворце заснут, и, не замеченная стражниками, выбежала на большую дворцовую лестницу, ведущую в парк.
    Моросил мелкий дождь. Где-то вдали гремел гром и сверкали зарницы. Накидка, предусмотрительно наброшенная на плечи, моментально намокла.
    Доча сбежала по ступеням и, обогнув пруд, направилась к королевским конюшням.
    «Только бы старший конюх спал! Только бы старший конюх спал!» — повторяла она по дороге.
    Старший конюх громко храпел, положив нечёсаную голову на старое седло.
    Принцесса на цыпочках проскользнула мимо него, сняла со стены моток длинной верёвки и выскочила во двор. Теперь ей предстояло подняться на крепостную стену и найти башню, где сидели пленники.

    После еды пленников потянуло в сон.
    Лечь они не решались — сидели, тесно прижавшись друг к другу, и клевали носами.
    Заботливая Мышь никак не хотела уходить и заунывным писклявым голосом стала читать им наизусть сказку «Алиса в Стране чудес».
    От этого спать хотелось ещё больше.
    «Неподалёку от сада Алиса увидела на дереве знакомую улыбку. Это был Чеширский кот, — лепетала Мышь. — Котик! Чешик! — робко начала Алиса. Она не знала, понравится ли ему это имя, но он только шире улыбнулся в ответ».
    …Тутукину снился космодром Байконур перед запуском ракеты.
    Стояла чудесная солнечная погода. Громко играл духовой оркестр, одетый в белоснежную форму.
    Один из музыкантов подмигнул Тутукину. Это был Весёлый мельник. Присмотревшись, Тутукин понял — весь оркестр состоит из Весёлых мельников. Из толпы зрителей Тутукину весело махали руками Покатигорошек, на руках у которого сидели Даня, Мока, Красная Шапочка, ЧТЗ Иванович Чмутин и старик Белый Полянин. На плече Покатигорошка сидел дядька и строил страшные рожи.
    В космос провожали старого Волка. В красивом серебристом комбинезоне он неторопливо шагал по ковровой дорожке к огромной ракете, на борту которой было написано: «Сникерс».
    Волк подошёл к микрофону, откашлялся, поднял вверх лапу и жутким голосом рявкнул: «Я улетаю в Вечность! Прощайте! Ну, Тутукин, ну по-го-ди!!»
    От этого крика Тутукин проснулся.
    «Что-то я слишком впечатлительный!» — подумал он и взглянул на Вову.
    Королевич не мог слышать страшного крика Волка в тутукинском сне и поэтому продолжал спать.
    Ему снился лысый дядька. Он ласково трепал Королевича по кудрявой голове и по лицу, приговаривая: «Мальчишки! Мальчишки!» Бова попытался скинуть руку ненавистного дядьки со своей головы и проснулся.
    — Мальчишки! Мальчишки! — чуть слышно звал голос.
    Оба взглянули вверх. Из далёкого оконца под самой крышей башни к ним тянулась верёвка. Именно лохматый конец верёвки и щекотал спящего Бову.
    — Верёвка! — Тутукин вскочил на ноги.
    — Принцесса! — закричал Бова.
    — Мальчишки! — сверху крикнула Принцесса. — Я привязала верёвку. Забирайтесь сюда!
    Через десять минут узники были на свободе. Тутукин деловито осматривался по сторонам, а Бова с восхищением смотрел на прекрасную девушку и не мог оторвать от неё взгляда.
    — Теперь нам надо бежать, — сказала Принцесса. — И чем быстрее, тем лучше. Вот-вот будет развод караула и тогда нам несдобровать. Только сразу предупреждаю — я с вами!
    — Попадёт тебе от отца! — заметил Тутукин.
    — Мне уже терять нечего! — твёрдо сказала Принцесса. — Я решила!
    — Эх, жалко, дядька у меня коня украл. А то бы сели и поскакали… — расстроился Бова.
    — Кони есть. Только они в королевской конюшне, а там при входе спит старший конюх, — сказала Доча. — Его не обманешь. Ой! Что здесь такое?! Мы-ышь!! — Принцесса подпрыгнула, решила завизжать, но потом, вспомнив, что этим выдаст всех, зажала рот рукой.
    — Не бойся, — сказал Тутукин. — Это хорошая Мышь. Очень начитанная. В вашей библиотеке живёт.
    — Старший конюх, — пропищала Мышь, — больше всего на свете боится щекотки. Так что положитесь на меня. Сначала вхожу я, а как только он начнёт хохотать, отвязывайте коней и уходите на задний двор конюшни. Если хотите, могу защекотать его до смерти.
    — До смерти не надо, — сказал Тутукин. — Давайте без криминала.
    — Хорошо, — согласилась Мышь, — пощекочу до истерики.
    — Надо же, какая умная Мышь! — поразилась Принцесса. — Ну, пошли. Только шёпотом.

    Всё получилось просто здорово. Умная Мышка быстро юркнула под рубаху старшего конюха. Тот сначала забеспокоился, начал вертеться с боку на бок, потом начал чесаться и часто-часто икать, и, наконец, его разобрал такой смех, что он стал кататься по полу, размахивая руками и ногами. При этом он выкрикивал:
    «Ой, не могу! Мама дорогая! Ой, не надо!» — и всякую другую ерунду.
    Беглецы спокойно отвязали двух коней и под уздцы вывели их на задний двор.
    — Всё, пора! — сказала Принцесса. — Скоро развод караула!
    — К великому сожалению, я не могу отправляться в путь без своей одежды и короны, — сказал Бова.
    — Но то, что ты задумал, очень опасно! — предостерегла его Принцесса.
    — Не к лицу мне возвращаться домой в таком виде, — настаивал Бова.
    — А мы едем к тебе домой? — спросила Доча.
    — Конечно! Когда отец увидит, какую я привёз себе в жёны красавицу, он всё мне простит, — сказал Бова. — Где окно этого негодяя?
    — Сейчас покажу. — Принцесса подошла к углу конюшни. — Видишь крайний балкончик, второй этаж. Вот там его аппартаменты.
    — Значит, так, — предложил Бова. — Бесшумно подходим к зданию. Вы держите коней под балконом, остальное я беру на себя.
    Они тихо подвели коней ко дворцу. Бова встал на седло, ловко вскарабкался на балкон и исчез в тёмном проёме окна. Несколько минут его не было.
    Наконец какое-то белое облако мелькнуло на балконе. Это был Бова-королевич. В своём белом костюме, элегантных сапожках и с короной в руке. Он быстро спустился вниз, сел на коня и усадил впереди себя Принцессу. Тутукин неумело взгромоздился на второго коня.
    — Поскакали! — сказал Бова.
    — Легко сказать — поскакали! — буркнул Тутукин, который первый раз в жизни сел на коня.
    Он потянул поводья, конь резво рванул с места, и Тутукин с трудом удержался в седле.
    Через секунду всадники исчезли в темноте.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

    На утро после побега пленников и Принцессы Король Мегадур слёг.
    Он лежал в постели, обложенный мягкими подушками, с холодным компрессом на голове, и не желал ни с кем разговаривать. Он ничего не ел, планы оборонительных укреплений, которые принёс Министр обороны, молча порвал в клочья и ежеминутно требовал вернуть дочь во дворец.
    А как её вернуть? Быструю погоню организовать не удалось, так как кто-то (мы-то знаем кто!) перегрыз поводья всех лошадей в королевской конюшне, и, когда открыли ворота конюшни, кони разбежались. Ловили их всем миром до самого утра. Стражники толпами рыскали по всем полям и лесам Королевства, заглядывая под каждый кустик, но тщетно — беглецов и след простыл.
    Нашли только рваный прозрачный дождевик, который был на пленнике со странным именем Тутукин.
    Королевич-дядька ходил по дворцу и требовал налить ему ванну и подать завтрак.
    Когда начальник охраны доложил об этом Королю, тот сказал:
    — Гоните этого оглоеда в три шеи! Чтобы духу его не было! Он такой же королевич, как я турецкий султан!
    И дядьку выгнали из дворца в три шеи. Он сопротивлялся, кричал, что так этого не оставит, что он будет жаловаться в Международный Совет Королей, но стражники были неумолимы и гнали его копьями три версты, а потом надавали тумаков и бросили.

    Пещера злого колдуна Занзибада находилась высоко в горах.
    Дневной свет в пещеру проникал только через небольшую щёлку в потолке. Связки неведомых сушёных трав свисали с потолка. Повсюду громоздились горы диковинных камней, между которыми ползали змеи. На полу стояли сосуды с какими-то жидкостями. Над некоторыми сосудами поднимался ядовитый пар.
    Пахло в пещере отвратительно.
    И ещё зеркала! Они были повсюду. Большие и маленькие, кривые и гладкие, круглые, квадратные и многоугольные. Зеркала многократно отражали внутренность пещеры, и от этого терялось ощущение замкнутого пространства. Казалось, что у пещеры нет стен, потолка, пола. Казалось, что ты просто висишь в воздухе.
    Хозяин пещеры работал. Булькало в стеклянных пробирках и змеевиках очередное зелье, периодически что-то шипело и взрывалось.
    Занзибад, худой лохматый старичок в чёрном тренировочном костюме с начёсом, с лампасами, и в поношенных кедах, был больше похож на пожилого учителя физкультуры, чем на колдуна. Он суетился у своих приборов, хихикал, разговаривал сам с собой, периодически что-то записывая в большую амбарную книгу.
    Неожиданно засветилось одно из больших зеркал, и неживой металлический голос сообщил:
    «Объект — «дядька». Расстояние до пещеры — 50 м. Скорость движения — 2 км в час. Дыхание неровное. Объект имеет кровоподтёки и царапины на корпусе. На лицевой части имеется синяк типа «фингал». Объект нервничает. Уровень злобы по шкале Реймслера в пределах нормы. Запрос на допуск?»
    — Открой ему! — крикнул старик, и зеркало погасло.
    Занзибад закрыл амбарную книгу и положил её в сейф. Потом выключил горелку под приборами.
    — Вот опять принесла его нелёгкая! До чего же неприятный тип! — буркнул он.
    Через минуту в пещеру, подволакивая ушибленную ногу, вошёл дядька и, не останавливаясь, начал надвигаться на старого колдуна.
    — Ну что, старикоз?! Ты, типа, вообще, понимаешь, что творишь или нет?! Ты меня знаешь как подставил?!
    — Ты садись, — мягко заметил Занзибад. — В ногах правды нет. Потолкуем рядком. Чаю волшебного хочешь? Все твои недуги снимет. Будешь летать, яко птица!
    — Не надобны мне твои чаи-кофеи! — Дядька был очень зол. — Ты чего себе позволяешь, плешивый?! Ты зачем мне туфту подсунул?
    — Какую туфту? — Старичок был искренне удивлён.
    — Какую? Скатерть твоя оказалась простой тряпкой, зеркало — просто стекляшка, а дудка не пищит! Как это понимать?
    — Так, может, гарантия кончилась? Каждая вещь имеет срок годности. Я предупреждал.
    — Гарантия, говоришь? Это у тебя сейчас гарантия кончится. И запчасти не помогут! — Дядька распалялся всё больше и больше. — Ты мне всё испортил. Ещё бы немного — и Принцесса была бы моя! А теперь она сбежала с этими охламонами.
    — Знаю, что сбежала, — спокойно ответил колдун. — Значит, не судьба.
    — Молчи, упырь старый! — Дядька схватил Занзибада за бороду и рывком притянул к себе. — Немедленно верни её мне, артишок перезрелый!
    — Ты мне не угрожай! — Старик зыркнул на обидчика и с трудом вырвался из его цепких пальцев. — А то вмиг превращу тебя в унитаз белоснежный. Забыл, с кем имеешь дело?
    — Ладно, давай делай чего-нибудь! — Дядька немного остыл и наконец-то сел в кресло.
    — Это денег будет стоить, — ласково заметил хитрый старик и придвинул к себе счёты. — Значить, так… Тридцать восемь плюс пятнадцать, минус сезонная скидка…
    — Я уже в прошлый раз за твоё барахло заплатил.
    — Не важно! Всякое дело сейчас требует оплаты. Сейчас даже за добрые дела берут. А мы, волшебники, такие же люди, как все, только умнее. И нам тоже кушать хочется. Задаром чудеса нынче делать никто не станет.
    Дядька вынул из кармана кожаный мешочек с монетами и швырнул на стол.
    — Вот всё, что у меня осталось!
    Занзибад схватил мешочек, высыпал на стол монеты.
    — Ну, ничего. Может быть, хватит. Какую гадость им сделать?
    — Сам решай. Порчу нашли на них. Пусть они по дороге попадут в катастрофу… Не знаю я! Ты — колдун, ты и придумывай!
    — Какая катастрофа может быть, если они скачут на лошадях? Ну, упал, ну, голову сломал… Это скучно, парень! Нам, волшебникам, тоже хочется чего-то свежего, самобытного… Но не всегда позволяет ресурс, так сказать… — Колдун многозначительно пересыпал монеты из руки в руку. — Сделаем! Слово заказчика для нас закон! Будь спокоен!
    И начал колдовать.
    Сначала подошёл к большой корзине, наполненной яблоками. Сделал несколько пассов руками, плюнул на яблоки, отчего те зашипели, почернели и скукожились.
    Потом стал дуть на воду в сосуде. Дул, пока вода не потемнела, превратившись в густую коричневую массу.
    Потом взял в руки мягкую игрушку — весёлого зелёного пучеглазого крокодила — и проткнул игрушку толстой иглой. Мягкая игрушка закричала нечеловеческим голосом, забилась в судорогах и затихла со словами «За что?!».
    — На всякий случай подстрахуемся, — сказал старичок Занзибад. Он взял с полки гипсовый бюст античного философа Сократа и шарахнул его об пол. Бюст разлетелся вдребезги. Из осколков вылетели белые голуби и взмыли вверх, превращаясь в мыльные пузыри.
    — Всё, — сказал Занзибад, утираясь. — Я сделал всё, что мог! Это не пройти и не преодолеть. Это конец! — Он миролюбиво склонил голову. — Да прославятся скромные деяния мои!
    Но дядька не слышал его. Он крепко спал, склонив лысую голову на грудь.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

    Они скакали три дня и три ночи.
    Когда наступила четвёртая ночь, сил уже не было.
    Путники решили сделать привал. Место выбрали на опушке старого леса.
    Кое-как разожгли костёр, согрелись.
    Принцесса и Бова вскоре крепко заснули, а Тутукину не спалось. Ему всё время казалось, что из густого тёмного леса в любой момент могут выскочить разбойники.
    В лесу кто-то гулко ухал.
    «Буду ходить! — решил Тутукин. — Это лучше, чем лежать и вздрагивать при каждом шорохе».
    Он стал прохаживаться вокруг спящего Королевича и его невесты. Потом всё же решил посмотреть, кто там так настойчиво ухает, и углубился в чащу.
    Через несколько минут он оказался на поляне перед маленькой избушкой.
    Ухала сова, сидевшая на крыше. Её хорошо было видно в лунном свете.
    Тутукин толкнул дверь и вошёл в избушку. Горница была пуста. Только печь в углу. А на полу лежали три чёрных полированных камня.
    Неожиданно дверь распахнулась, как будто от сильного ветра.
    Тутукин бросился за печку.
    В горницу влетели три голубя, белых, словно пух или облачко в погожий день. Голуби уселись каждый на свой камень и возбуждённо заворковали.
    Тутукин прислушался и стал различать слова.
    Первый голубь сказал:
    — Бедный Королевич! Он спит спокойно и не знает, что его ждёт несчастье в сливовой роще. Если Принцесса надкусит хоть одну сливу, она мгновенно погибнет! Вот что приготовил для них Занзибад.
    «Ничего себе! — подумал Тутукин. — Занзибад ещё какой-то…»
    Второй голубь сказал:
    — Несчастье ждёт Королевича у хрустального родника. Если он зачерпнёт прозрачной воды из родника и выпьет её, он мгновенно умрёт!
    «Этого ещё не хватало!» — подумал Тутукин.
    Третий голубь сказал:
    — Что значат ваши тайны по сравнению с моей! Что значат эти несчастья по сравнению с тем, о котором я поведаю вам! Если Королевич и Принцесса не погибнут в пути, их ждёт гибель в своей постели, потому что в день свадьбы, ровно в полночь, во дворец прилетит страшное Идолище и съест их обоих!
    Тутукин не на шутку рассердился:
    «Эти сказочные фокусы мне начинают надоедать, честное слово! Сколько можно! Эти многоголовые Змеи и Идолища всякие…»
    Он хотел незаметно выскользнуть из избушки, но голуби поднялись в воздух и, яростно махая крыльями, преградили ему дорогу. Тутукин даже упал.
    — Не спеши, молодец! — сказал один из голубей. — Тебе нельзя было заходить в эту избушку и слушать, о чём мы говорим.
    — Что значит — нельзя? — Тутукин защищался, как мог. — Насколько я помню, на дверях нет надписи «Посторонним вход воспрещён!».
    — Теперь ты знаешь страшную тайну, — сказал второй голубь.
    — И если ты проговоришься, тебя ждёт страшная кара, — добавил третий. — Ты окаменеешь. Так распорядился злой колдун Занзибад.
    — A-а! Так, значит, Занзибад — злой колдун? Понятно. — Тутукин встал. — Что у вас здесь вообще творится, в ваших сказках! Ну, я пошёл?
    — Помни о том, что мы тебе сказали, — на этот раз хором сказали голуби. — Занзибад слов на ветер не бросает.
    «Кто знает, — думал Тутукин, возвращаясь обратно на опушку, — быть может, обойдётся? Может, мы этой сливовой рощи не встретим? И хрустальный родник с ядовитой водой минуем? А дальше видно будет!»

    С первыми лучами солнца они отправились в путь.
    Чего только не делал Тутукин, чтобы обойти злополучную сливовую рощу. Он старался ехать открытым полем, бросался в сторону, завидев дерево, и всё-таки во второй половине дня словно из-под земли выросла перед ними заколдованная роща.
    Она вся сверкала в лучах солнца, а таких сочных, таких крупных, таких ароматных плодов Тутукин не видал даже на дорогом Центральном рынке в городе.
    «Ну вот, — подумал Тутукин, — сейчас Принцесса захочет полакомиться сливами…» — и тотчас же услыхал звонкий голос:
    — Бова! Тутукин! Смотрите, какие замечательные сливы! Сорвите мне, пожалуйста, один из этих прекрасных плодов!
    — Дорогая Принцесса, — Тутукин тут же оказался рядом, — эти сливы не продаются! Здесь частные владения.
    — О, да я съем одну сливу. Просто очень хочется пить. Я думаю, хозяин не рассердится! — засмеялась Доча и привстала в седле, чтобы дотянуться до ветки, сплошь усеянной плодами. Но в ту же минуту Тутукин хлестнул её коня, Принцесса вскрикнула, а конь, рванувшись вперёд, вынес её из заколдованной рощи.
    — Ты что, совсем рехнулся! — вспылил Бова.
    Тутукину было стыдно, но другого выхода у него не было.
    — Так надо, — жёстко сказал Тутукин. — Нельзя немытые фрукты есть. Я потом на рынке в Средних Куку- шах ей таких слив куплю — загляденье! А ещё моя мама готовит очень вкусный сливовый компот. Ты не обижайся, друже, так действительно надо.

    К вечеру путники достигли цветущей долины, где их ожидало новое испытание. Ручеёк, прозрачный и чистый как слеза, струился, омывая разноцветные камешки. Это и был заколдованный хрустальный родник!
    Тутукин не успел оглянуться, как Бова уже подбежал к роднику и зачерпнул пригоршню холодной прозрачной воды. Ещё мгновение — он отхлебнёт и погибнет! Однако и на этот раз Тутукин сумел предотвратить несчастье. Не говоря ни слова, он сильно толкнул друга под локоть, и вода расплескалась.
    — Да что с тобою сегодня, Тутукин? Что ты делаешь? Почему ты не даёшь мне напиться?
    — Так надо, — снова ответил Тутукин. — Поспешим скорее домой. Немного осталось.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

    Утром следующего дня они уже проходили главные ворота Королевства Дарвидона.
    Сам Король вышел им навстречу.
    Три часа, перебивая друг друга, рассказывали Бова, Доча и Тутукин о своих приключениях.
    Когда рассказ был закончен, Король расцеловал сына, обнял Принцессу-красавицу и приказал всем готовиться к свадьбе. Радости молодых не было предела.
    — Мне же надо срочно шить свадебное платье, — забеспокоилась Доча. — Я побежала!
    Бова-королевич бросился за ней.
    Тутукин тоже решил бежать за ними, но Король тихо, но внятно сказал:
    — А вы, Тутукин, останьтесь.
    Тутукин насторожился.
    — Вы, как я понял, чужестранец? — спросил Король.
    «К чему это он клонит?» — подумал Тутукин.
    — Да, ваше величество, — ответил он. — Я, так сказать, из другого… совсем из другого посёлка. Средние Ку- куши называется.
    — Не знаю. Не слышал о таком королевстве. Но дело не в этом. Судя по всему, вы были верным товарищем моему сыну. В трудную минуту его выручили. Поэтому просите у меня что хотите. Я исполню любую просьбу.
    — Ваше величество, — сказал Тутукин, — конечно, моя мечта — вернуться домой, в Средние Кукуши. Но есть одна загвоздка… Одним словом, моя просьба покажется вам несколько странной. Я, честно говоря, смущён. Но разрешите мне сегодня ночью стоять на часах у комнаты новобрачных.
    — Это ещё зачем? Глупости какие! — грозно ответил Король. — Не надо вам там стоять. Тем более на часах! Гуляйте, пейте, ешьте, а стоять под дверями спальни не надо. Это нехорошо! Вы меня поняли?
    — Понял, ваше величество. — Тутукин потупился. — Это я в целях безопасности хотел… На всякий случай. Я не буду стоять под дверьми, я буду на террасе, со стороны улицы…
    — Для этого у нас есть опытные стражники.
    — Боюсь, они не справятся, — сказал Тутукин.
    — С кем не справятся? — спросил Король Дарвидон.
    — К сожалению, этого я не могу объяснить.
    — Вы очень странный чужестранец, Тутукин. Но если так надо — пожалуйста, дежурьте на террасе. Только тихо. И хватит об этом, — сказал Король. — Идите отдыхайте, приводите себя в порядок.

    Но Тутукину было не до отдыха. Он готовился к ночному сражению.
    «Идолища я никогда не видел, — размышлял Тутукин, — но это явно какой-нибудь дракон, страшный и огромный. Просто так вступать с ним в бой — гиблое дело! Мне с ним не справиться, это факт. Значит, надо взять его хитростью. Допустим, выкопать волчью яму, заложить её ветками и ждать, когда он в неё упадёт и сломает себе шею. А если не упадёт? Значит, этот способ не годится… Какие ещё могут быть варианты?»
    Он вспомнил, как в одном приключенческом фильме, чтобы поймать сильного и коварного врага, герой набросил на него рыболовную сеть, тот запутался, упал, потерял ориентировку в пространстве, и дальше было дело техники. Подходи и бей его кувалдой по голове.
    «Молодец! — похвалил себя Тутукин. — Это хороший вариант! И ещё неплохо бы устроить дымовую завесу. Тогда ему крышка».
    Первым делом он направился на речку, к рыбакам.
    По случаю свадьбы Король объявил всю неделю выходными днями и приказал всем без исключения трактирам наливать медовуху бесплатно. Рыбаки вовсю веселились на берегу. Танцевали под гармонь, хороводили и просто валялись на траве.
    Без особого труда Тутукин раздобыл большую рыболовную сеть. В некоторых местах сеть была рваная, но зато по площади могла накрыть всю террасу дворца.
    Вернувшись во дворец, Тутукин залез на крышу и закрепил сеть на краю. Вниз он сбросил концы верёвки. Теперь, если дёрнуть за верёвки, сеть упадёт и накроет террасу.
    Затем Тутукин взялся сооружать костёр. Натаскал сухих дров, сложил их, как учили, а сверху подвесил на палке огромный чан с водой. Эту штуку он придумал по ходу дела и очень гордился новым изобретением.
    Костёр уже вовсю горел, когда к нему подошли стражники.
    — Что варим? — спросил старший стражник.
    — Это… Пиво варю! «Клинское»! — не растерялся Тутукин. — Свадьба всё-таки!
    — «Клинское»? Название мудрёное. Дай попробовать! — приказал старший стражник.
    — Рано, ребята! Ещё не наварилось. Часа три-четыре надо варить. — Тутукин миролюбиво улыбался. — Потом бродить должно.
    — Ну, давай, давай, вари. — Стражники пошли дальше.

    Вечером играли свадьбу.
    В королевском дворце и во всей округе долго танцевали и веселились.
    Было всё, как положено. И выкуп невесты, и тосты, и крики «Горько!».
    Тутукин, как свидетель со стороны жениха, позволил себе пошутить и зачитал всем документ собственного сочинения. Нечто подобное он слышал, когда мама взяла его на свадьбу племянника Бориса:
    АКТ
    передачи жениха невесте
    Передано на вечное хранение невесте:
    1. Туловище 1 шт. (спортивное)
    2. Голова 1 шт. (умная)
    3. Глаза 2 шт. (голубые)
    4. Уши 2 шт. (чистые)
    5. Нос 1 шт. (греческий)
    6. Руки 2 шт. (золотые)
    7. Ноги 2 шт. (стройные)
    Рекомендуем:
    — кормить,
    — беречь от дурного глаза,
    — содержать в чистоте.
    При соблюдении этих правил фирма гарантирует золотую свадьбу!

    Никто не понял, что такое «акт» и «фирма», но документ вызвал всеобщий восторг и хохот присутствующих. А Король Дарвидон лично подошёл к Тутукину, отдельно поблагодарил за тост и предложил Тутукину стать Министром культуры его Королевства.
    Тутукин, конечно, виду не подавал, веселился вместе со всеми, однако на душе у него было муторно. Ведь он один знал, что может случиться в полночь.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

    Стемнело.
    Усталые и счастливые молодожёны пошли отдыхать в свою спальню.
    Тутукин отправился на террасу. Приготовил кувалду и спрятался за колонной.
    Лёгкий ветерок был союзником Тутукина, и дым от костра висел над террасой.
    В чане бурлил кипяток.
    Ждать пришлось не долго.
    Ровно в полночь, когда пробили часы на главной башне, Тутукин услышал грохот, который становился всё громче и громче.
    Это приближалось Идолище.
    Вот наконец его голова показалась над парапетом террасы.
    Это была ужасная голова.
    Тутукин даже на мгновение закрыл глаза.
    Огромная, с рогом вместо носа и с одним глазом, который зыркал из стороны в сторону.
    «Циклоп!» — мелькнуло в голове у Тутукина.
    И он дрожащими руками обхватил ручку кувалды.
    Идолище неловко вылезло на террасу. Оно было метра три ростом, зелёное, покрытое крупной скользкой чешуёй. Толстые ножищи как две бочки, короткие ручищи, кулачищи с когтями.
    Периодически Идолище закидывало голову и дико ревело.
    «Ведь разбудит молодых, крокодил проклятый!» — подумал Тутукин.
    Идолище тяжело ступая, вышло на середину террасы.
    «Пора!» — решил Тутукин.
    Он отпустил кувалду и дёрнул за верёвку.
    Сеть полетела над террасой и накрыла зверюгу. Всё шло по намеченному плану. Пытаясь выпутаться, Идолище рухнуло на пол. Тогда Тутукин бросился к костру и свернул котёл с подставки. По полу террасы разлился кипяток.
    Тутукин взялся за кувалду и стал осторожно подбираться к чудовищу.
    В тот момент, когда он уже был готов занести кувалду над головой зверя, тот неожиданно встал. Одновременно с этим Тутукин понял, что не может поднять тяжёлую кувалду — нет сил.
    Идолище победно взревело и сделало шаг в сторону Тутукина.
    «Мама! Это конец! — решил бедняга. — Это же надо так бездарно погибнуть!»
    Но неожиданно зверь на секунду замер, как будто прислушиваясь. Потом с удивлением посмотрел на свой зелёный скользкий живот и начал падать на Тутукина.
    Несмотря на оцепенение, Тутукин успел отскочить.
    Тело циклопа рухнуло у его ног.
    Из спины чудовища торчала рукоять огромного топора.
    Перед Тутукиным стоял Белый Полянин.
    — Вы? — глупо спросил Тутукин.
    — Богатырём решил заделаться? — спросил Белый Полянин. — Ну-ну!
    — Я думал, справлюсь, — стал робко оправдываться Тутукин.
    — «Думал» и «справлюсь» — это разные понятия, — сказал мощный старик. — Иногда надо думать, а чаще — справляться. Вот так. Давай сбросим его в ров. Помоги.
    Они с трудом протащили чудовище к крепостной стене и сбросили в глубокий ров.
    — Спасибо вам, — сказал Тутукин.
    — Спасибо будешь после трапезы говорить, — заметил Полянин. — А пока благодари Бога, что жив остался. Иди умойся, вон в крови весь.
    Подлетела одноглазая ворона Карамба, села Тутукину на плечо, заглянула ему в лицо и сказала:
    — А глаз ты мне всё-таки вернёшь, вредитель!
    После чего и старик и Ворона исчезли.
    «Всё! Пора домой! — подумал Тутукин. — Хватит с меня приключений! Это уж слишком! Сейчас вымоюсь и пойду».
    По дороге он решил заглянуть в покои молодых. Как они там? Не проснулись ли от шума? Взял с собой кувалду, чтобы положить на место.
    Заглянул в окно. Тихо. Перелез в комнату, приблизился к постели. Королевич сладко спал.
    Неожиданно Принцесса открыла один глаз, потом второй, а потом закричала так, что, как признался потом начальник охраны дворца, у него случился обморок. Это был даже не крик, а визг, от которого проснулся и Королевич.
    Ну, посудите сами. Открываешь глаза, а рядом с кроватью стоит окровавленный человек с кувалдой в руках. Ужас!
    На крик сбежались придворные, гремя оружием, прибежали стражники.
    — Вот, вот убийца! Схватите его! — кричала Принцесса. — Смотрите — он весь в крови! Он вооружён! Бросьте его в темницу!
    — Доча! Это я, Тутукин! — защищался Тутукин, — Ты что, меня не узнаёшь? Я никого не хочу убивать! Наоборот, я вас защищал! Здесь такое было!
    — Мой друг, — сказал Королевич, — я верю тебе! Но объясни этим людям, что случилось и почему ты стоишь здесь среди ночи в моей спальне весь в крови и с кувалдой в руках?
    — Бова! — начал Тутукин. — Понимаешь, какое дело…
    И замолк. Он вспомнил, что не может открыть другу ни одной из трёх страшных тайн. Он вспомнил предсказание трёх голубей, которое слышал в лесной избушке.
    — Что ж ты умолк, друже, или тебе нечего сказать в своё оправдание? — спросил Королевич.
    — Бова… — начал Тутукин печальным голосом. — Если б ты знал, во что обойдётся мне каждое слово, ты не требовал бы от меня объяснений.
    Бова уже стал колебаться, но Принцесса приказала:
    — Пускай говорит сейчас же! Или ты не помнишь, супруг мой, как этот человек, который называет себя твоим другом, хлестнул моего коня и не дал мне сорвать всего одну сливу, когда мне хотелось пить! Или не помнишь, что он не дал тебе напиться из хрустального родника, когда ты изнывал от жажды! Он не друг — он враг твой, он хотел тебя убить!
    Такого несправедливого обвинения Тутукин вынести не мог.
    — Неправда! — воскликнул он. — Сейчас я всё вам объясню!
    Он смело шагнул вперёд и заговорил.
    Он рассказал, как в лесу, в избушке, узнал три заветные тайны и как спас Принцессу от верной смерти в сливовой роще. Говорил, и с каждым словом ноги его холодели: сперва онемели ступни, потом колени, когда же Тутукин закончил рассказ о первой тайне, то был уже до пояса холоден, неподвижен и бел как мел. Было ощущение, что он входит в ледяную воду.
    И всё-таки Тутукин продолжал рассказ.
    Он протянул руки вперёд, словно умоляя друга верить каждому его слову, и рассказал Королевичу о том, как спас его самого от верной смерти у хрустального родника. И снова при каждом слове чувствовал Тутукин, как смертельный холод поднимается всё выше по его телу, проникает в грудь и сжимает сердце, как немеют и каменеют руки, как смерть подступает к самому горлу!
    Теперь уже он мог только поворачивать голову — немного вправо, немного влево.
    — Довольно! — вскричал Бова, испуганный этим зрелищем.
    Но Тутукин мужественно довёл до конца свой страшный рассказ.
    Когда он закончил, все увидели, что вместо цветущего, полного жизни и сил юноши перед ними стоит немая, лишённая жизни статуя из белого неподвижного гипса.
    — Тутукин! Друг дорогой! Прости нас! — воскликнул в отчаянии Бова и бросился обнимать колени статуи. — Проснись! Вернись к нам!
    Но гипсовый Тутукин не отвечал ни слова.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

    Печальные, разошлись придворные. Медленно, гремя копьями, удалилась стража.
    Принцесса уже раскаивалась в своей настойчивости.
    — Ах, зачем я заставила его говорить! — рыдала она. — Зачем не поверила ему, как ты, мой Королевич!
    Королевич был безутешен.
    Он приказал вынести статую в сад.
    Её поставили на дорожке, усыпанной жёлтым песком, под высоким деревом. И не было в королевском саду статуи более прекрасной, чем каменный Тутукин.
    С гордо поднятой головой и вытянутой вперёд рукой он стоял перед самым дворцом. По утрам в лучах восходящего солнца гипс розовел и теплел, словно кровь струилась по жилам и снова начинало биться отважное сердце.
    А когда днём пробегали по ней скользящие тени деревьев, казалось, что статуя шевелится и вот-вот сойдёт с высокого постамента.
    Несчастный Королевич! Часами сидел он у подножия каменного изваяния.
    — О, друг! — восклицал он. — Отзовись! Я всё отдам, лишь бы возвратить тебе жизнь!
    Он повторял эти слова без конца, повторял изо дня в день.

    Надо сказать, что голова у Тутукина при этом прекрасно работала. Он всё видел, всё слышал, мог думать и рассуждать.
    «Хорош! Нечего сказать! — думал Тутукин. — Стою здесь, как девушка с веслом! Ужас! И это вместо того, чтобы преспокойно кормить комаров у себя на даче! И это вместо того, чтобы сидеть в гамаке и пить вкусный мамин вишнёвый компот. Главное, непонятно, что дальше. Так и буду стоять перед дворцом всю жизнь? Нечего сказать, перспектива! Бова, конечно, переживает. По нескольку часов в день сидит тут и причитает. А толку? Постепенно успокоится и забудет. Или уедет куда-нибудь. А потом придут хулиганы и отломают Тутукину гипсовые руки. И будет он стоять, как Венера Милосская. (В городском парке он много видел таких фигур — горнистов без рук, футболистов без ног, передовиков без носов…)

    Обидно! Хотел сделать добро, а получилось вон как. Под лопаткой второй день чешется, а не достать. Птица какая-то мерзкая на голову нагадила. Как они умудряются именно на голову попасть? Вчера какой-то деревенский мальчишка нацарапал на ноге неприличное слово. (Тутукин не видел, какое именно слово, ведь он смотрит только вперёд и вверх, но уверен, что слово неприличное.) Да, бесславный конец! А потому что не надо было героя из себя строить! Теперь стой, как истукан, и терпи оскорбления!»
    Через несколько дней, рано утром, возле королевского дворца началось какое-то движение. Все забегали. Сначала мимо с криками пронеслась ватага мальчишек. Потом начальник охраны начал строить стражников. Все показывали руками в сторону зелёного холма, откуда к королевскому дворцу шла дорога. Тутукину тоже было любопытно, что там такое происходит, но он не мог повернуть голову. Стражники разбежались, заняв оборонительные позиции у стен дворца.
    Ещё через десять минут началась паника. Мимо бежали женщины, схватив своих детей в охапку, крестьяне с серпами и косами в руках, ремесленники в кожаных фартуках, вельможи теряли по дороге парики, а знатные дамы — туфельки.
    Наконец стало тихо.
    И тут на площадь перед дворцом с диким скрежетом, извергая бензиновые выхлопы, въехал автомобиль.
    Тутукин сразу же узнал это авто. Это был автомобиль ЧТЗ Ивановича Чмутина. В своё время он пытался переделать свою старенькую «Оку» в «джип». Но получилось нечто напоминающее небольшой броневик с открытым верхом. Это странное сооружение стояло во дворе ЧТЗ Ивановича уже много лет, машина ушла колёсами в землю, заросла мхом, и все были уверены, что она никогда не стронется с места. А вот поди ж ты!
    Но не это главное! У Тутукина даже перехватило дыхание, которого у него в данный момент не было. Из машины выскочили Даня, Мока Сапочкин и белоснежный кот Гарольд.
    Из-под капота чудо-автомобиля валил дым.
    ЧТЗ Иванович тоже вылез из машины, лёг на землю и исчез между колёсами.
    Теперь стало понятно, что так напугало жителей Королевства. Они ведь никогда не видели автомобиля. Тем более такого несуразного, как «Ока — джип».
    Приехавшие подошли к скульптуре.
    — Вот он, наш герой! — сказал Даниил, похлопав Тутукина по плечу.
    — Красавец! — заметил Мока.
    «Ещё издевается!» — возмущённо подумал Тутукин.
    Кот Гарольд легонько царапнул Тутукина по ноге, понюхал лапу и сказал:
    — Гипс. Причём не самого высокого качества. Алебастр.
    — Занзибад — страшный скряга, — заметил Даня. — Мог бы из мрамора сваять нашего друга. Но он экономит на всём. Ему лишь бы эффект произвести. Халтурщик!
    «Хорошо вам тут рассуждать! — закричал Тутукин. — Помогите быстрее! Вы же всё можете!»
    Ему только показалось, что он закричал. На самом деле он, с распростёртой рукой, невозмутимо продолжал задумчиво смотреть вдаль.
    — А вот и руководство, — сказал Даня, увидев, как по ступеням дворца спускаются и направляются к ним Король Дарвидон, Бова-королевич и Принцесса Доча в окружении стражников. Группа остановилась, стражники устрашающе выставили копья.
    — Кто такие? Зачем пожаловали? — спросил Король.
    — Не волнуйтесь, ваше величество, — ответил Даня. — Мы — друзья Тутукина. Приехали выручать его из беды.
    — А это что? — Король указал на автомобиль.
    — Это… как бы вам сказать… самоходная карета.
    — Заморская?
    — Нет. Наша, отечественная. Только на ней и удалось к вам добраться. Настоящее чудо техники.
    — Хорошо, — молвил Король, — забирайте своего друга и прощайте.
    Он развернулся, чтобы уйти.
    — Нормально! — возмутился Мока. — «Забирайте и прощайте»! Как это забирайте? Нам он окаменелый не нужен. Он нам нужен живой.
    — Его уже никто спасти не сможет, — грустно сказал Бова. — Он заколдован.
    — Извините, любезный Королевич, — сказал Даня. — Мы знаем, что он заколдован. Но это поправимо. Нам и посложней задачи приходилось решать. А за что он пострадал, вы знаете?
    — Он спасал мою жизнь и жизнь Принцессы.
    — Рискуя собственной жизнью, между прочим, — сказал Даня.
    — Да! И я готов свою жизнь отдать, лишь бы он вернулся! — От волнения лицо Королевича покрылось красными пятнами. — Он мне друг был! Настоящий!
    — Так отдавай! Отдавай свою жизнь и спаси его, если ты такой принципиальный! — крикнул Мока.
    Королевич выхватил из ножен острый клинок.
    — Бова! Не вздумай! Не делай глупостей! — испуганно закричал Король, хватая сына за руку.
    — А как же я? Ты же муж мне… — тихо падая в обморок, спросила Доча.
    — Ну, что ты медлишь? — кричал Мока. — Боишься? Тебе совсем не хочется отдавать свою жизнь! Ты трус! Зачем ты размахиваешь клинком?
    Стражники загалдели.
    — Ну, давай! Чего же ты?! Испугался? — витийствовал Мока.
    — Я не испугался. Я готов отдать свою жизнь за друга! — в запале вскричал Бова и, оттолкнув отца, занёс клинок, чтобы вонзить его себе прямо в сердце.
    — Стоп!! Замри! — приказал Даня. — Все замрите! А теперь смотрите сюда. — И он протянул руку в сторону Тутукина.
    Все посмотрели на статую.
    Она зашевелилась! Разгладились складки на лбу, дрогнули губы, опустилась рука, гипс медленно исчез, и Тутукин сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Потом резко рванулся вперёд, выхватил из рук Королевича клинок и отбросил его далеко в кусты.
    От страшного напряжения все без исключения почувствовали слабость в ногах и сели на траву. Даже Король и стражники.
    Некоторое время сидели молча.
    — Ты прав, — сказал Мока Даниилу, — здесь можно было только психической атакой.
    — Да дело не в этом, — тихо заметил Даня. — В книжках в таких случаях пишут: «Так верность и дружба оказались сильней самых злых заклятий и даже сильнее смерти». Можно, конечно, смеяться над этой высокопарной фразой, но это так. Просто надо было немного подтолкнуть ситуацию, и всё.
    — Однажды я сломал лапу и долго ходил в гипсе, — сказал Гарольд Модестович. — Очень неприятно, доложу я вам.

    Король любезно уговаривал гостей остаться погостить и отобедать.
    Королевич не знал, кого обнимать в первую очередь — Дочу или Тутукина. В итоге они сидели обнявшись втроём.
    ЧТЗ Иванович вылез из-под своего автомобиля и сказал как ни в чём не бывало:
    — Порвался бензопровод. Пришлось кое-что подремонтировать. Всё-таки, я вам скажу, двигатели внутреннего сгорания — это уже прошлый век. Будущее, конечно, за электромобилями. Вот куплю прицеп, поставлю туда большой аккумулятор — и будет у меня автомобиль будущего.
    — Пора ехать, — сказал Даня, и все встали.
    Когда отъезжающие заняли места в автомобиле, подошла Доча.
    — Вы, Тутукин, простите меня. — Она была смущена и никак не могла найти нужные слова. — Это я во всём виновата. Испугалась очень.
    — Ничего, — сказал Тутукин. — Вам простительно — вы девушка. И притом очень красивая.
    — Спасибо, — зарделась Доча. — Я давно хотела у вас спросить… А у вас имя есть? А то мы всё — Тутукин да Тутукин.
    — Имя? Есть, конечно… — Тутукин растерялся. — Антон меня зовут.
    — А чего не говорил? — спросил Мока.
    — Да как-то привык.
    — Антон Тутукин! Звучит! — заметил кот Гарольд Модестович.

    Машина мчалась по дороге.
    Ветерок трепал волосы.
    — Надо было гипсового Тутукина забрать, — весело подмигнув, сказал Мока, — сдали бы его в краеведческий музей. Стоял бы рядом с Волком. И надпись на постаменте:
    «Антон Тутукин.
    Смелый защитник сказочных героев.
    Был заколдован и превращён в статую летом 2004 года».
    — И чучело не пришлось бы делать, — добавил кот Гарольд.
    Все захохотали. Тутукин поначалу решил обидеться, но потом тоже развеселился и стал смеяться вместе со всеми.
    В низине лежал плотный туман.
    — Сейчас туман проскочим, а там уже и наши Средние Кукуши, — сказал ЧТЗ Иванович. — Через десять минут будем дома.
    — А как мы речку переедем? — удивился Тутукин.
    — Какую речку? — спросил Даниил.
    — Речку Кукушку, — пояснил Тутукин. — Она рядом с моим домом протекает. Там ещё мостки с верёвочными перилами.
    — Да нет у нас в Кукушах никакой речки, — сказал Мока. — Озеро с другой стороны посёлка есть, а речки никогда не было.
    — Ну как же! — Тутукин смутился. — Я сам её недавно переходил вместе с Белым Полянином.
    — С кем?
    — С Белым Полянином, — объяснил Тутукин. — Богатырь такой. На пенсии.
    — Ну, ты и фантазёр, Антон Тутукин! — засмеялся ЧТЗ Иванович.
    — Ну и фантазёр этот Антон Тутукин! — захохотал Мока.
    — Ну и фантазёр! — Даня тоже хохотал в голос.

    И над полями и лесами полетело, подхваченное эхом:
    — Ну и фантазёр этот Антон Тутукин! Ха-ха-ха! Ну и фантазёр!!
Top.Mail.Ru