Скачать fb2
Пираты

Пираты

Аннотация

    За плечами семнадцатилетнего Джона Спенсера не одно рискованное путешествие, но впервые шхуна "Дракон" совершает заокеанский рейс. Мало кто из команды бывал в столь дальних странах. И поэтому моряки безоговорочно верят в рассказы о людоедах и пиратах Вест-Индии. Все понимают, что рейс не будет легким, а встреча в открытом море с одиноким моряком в лодке воспринимается как роковое знамение. Спасенный по имени Горн, напротив, называет себя счастливым талисманом, но на самом ли деле встреча с ним такая удача? Ответ Джон Спенсер получит позже, когда окажется на острове, где зарыты сокровища и полным-полно пиратов.


Йен Лоуренс Пираты

    Брюсу и Лонни, которые выходили в море ежедневно, садились на мель, опрокидывались вверх дном – но всегда выплывали!

1. Шлюпка

    Я стоял свою вахту у штурвала, когда показалась эта шлюпка.
    Она появилась прямо по курсу, драный парус на фоне моря, сияющего в лучах заходящего солнца. С корпусом, обросшим водорослями, и выбеленной временем парусиной она казалась древней, словно библейские патриархи. Шлюпка держала курс прямо в объятия пассатам, к земле столь отдаленной, что ее, возможно, и вовсе не было на свете.
    Мне стало жутко при виде крохотной скорлупки в таком бескрайнем просторе. Мы вышли из Англии двадцать один день назад, тысяча миль отделяла нас от земли. Наша шхуна, маленький мирок с восьмью членами экипажа, и та казалась ничтожной в громадном океане.
    – Парус! – крикнул я, повернув штурвал. – Вижу парус!
    «Дракон» накренился под порывом ветра, ухнул и содрогнулся, зарывшись носом в волну. Матросы кинулись к парусам. Услышав топот и скрип снастей, наверх поднялся капитан Баттерфилд.
    Солнце заиграло в его седеющих волосах, заблестела розовая лысина.
    – Что случилось, Джон? – спросил он.
    – Лодка, сэр,- доложил я, показывая свою находку.
    Он вытащил подзорную трубу и навел на шлюпку.
    – Сколько их? – спросил я. Он ответил не сразу.
    – Нисколько.
    – Как?
    Капитан опустил трубу, протер глаза и снова поднес к глазу. Труба не выпускала цель, капитан лишь сгибал колени, чтобы удержать ее в поле зрения при качке. Он протянул мне подзорную трубу, покачал головой и сказал:
    – Сам посмотри.
    Он взял у меня штурвал, и я жадно уставился на шлюпку. Но тоже никого не увидел.
    – Может, пальнуть из пушки? – предложил я.
    – Неплохая идея, Джон. Мистер Эбби,- крикнул он канониру.- Сигнал, прошу вас.
    Впервые за все путешествие я не жалел, что на борту появились четыре небольшие пушки, к которым был приставлен один малюсенький человечек. Странный, по моему мнению, человечек. Он стянул тугой чехол с ближайшей к нам пушки, и тут же прогремел выстрел, и тольт ко тогда я понял, что она была заряжена с самого отплытия.
    Пушка гавкнула, выкинув пышный клуб дыма. «Дракон» дернулся от выстрела, шлюпка выпрыгнула из моего поля зрения. Когда я снова навел на нее трубу, то увидел человека, который смотрел на меня, высунувшись из-за паруса. Он сидел с подветренной стороны, прикрываясь от брызг и солнца драной парусиной.
    – Он увидел нас! – торжествующе закричал я.
    – Что ж он делает! – удивился капитан Баттерфилд- – Великое небо, он меняет курс!
    Действительно, человек схватился за румпель своей лодчонки и |>улил на юг. Разворачивая парус, он пригнулся и посмотрел в нашу сторону, упуская единственный шанс получить помощь.
    – Черт его дери! – выругался Баттерфилд. – Он свихнулся.
    Мне тоже так казалось, Я видел, что он оглядывается. Видны были здоровенные плечи. Вдруг он снова быстро переложил руль и опять развернулся, направляясь теперь уже в нашу сторону.
    – Лечь в дрейф! – приказал капитан. – Может быть, этот оригинал все-таки соизволит подойти к нам.
    Мы повернули «Дракона» против ветра и зафиксировали руль. Судно почти замерло, слегка покачиваясь на набегающих волнах. Мы с капитаном, как и все на борту, внимательно следили за шлюпкой, подползающей к наветренному борту.
    Краска давно облупилась. Швы были законопачены какой-то рванью. Лакомство для жуков-древоточцев! За кормой тянулся шлейф водорослей, дно скрыто хлюпающей водой. Но человек в шлюпке, сильный и загорелый, как будто вчера пустился в плавание. Между сиденьями-банками был втиснут здоровенный полированный сундук.
    Он плавно подвел шлюпку к борту, убрал парус и бросил румпель. Взгромоздив свой сундук на плечо, он вскарабкался на палубу «Дракона».
    – Накормите и дайте ему выспаться, – распорядился Баттерфилд.
    – Есть, сэр, – ответил я.
    Люди разошлись по местам: матросы – на паруса, Эбби – к своей пушке. Остался лишь незнакомец. Он сидел верхом на сундуке и чувствовал себя как дома. Волосы стянуты в пучок, на смуглом, загорелом лице выделялись ясные голубые глаза.
    – Вы откуда? – спросил я.
    – Из моря.- И весь ответ. Он поднялся со своего сундука, возвышаясь надо мной, как башня, поднял глаза на паруса, оглядел палубу, перевел взгляд на корму. Лишь свою лодку, оставшуюся за кормой, он не удостоил внимания.
    Я нагнулся к сундуку незнакомца. Это было настоящее произведение искусства. Чего стоили одни только его веревочные ручки-петли. На плетение каждой ушло, наверное, по месяцу. Но напрасно я пыжился, пытаясь поднять его. Хотя в свои семнадцать лет я был сильнее многих сверстников, мне не удалось оторвать его от палубы.
    Незнакомец усмехнулся и снова взвалил сундук на плечо. Раздавшийся при этом звон вызвал в моем воображении горы изумрудов и золотых монет. Он проследовал за мной в носовой кубрик. Я повесил ему койку, в которую он и свалился без единого слова благодарности.
    – Может, вы хотите есть? Воды? – успел я спросить.
    Уже с закрытыми глазами он отмахнулся от меня и тут же заснул здоровым, глубоким сном праведника, напоминал в висячей матросской койке кокон гигантского фантастического насекомого.
    Я отыскал одеяло и прикрыл его. Потом вышел на палубу и помог Эбби натянуть на пушку брезент и закрепить чехол.
    – Отдохни, – приговаривал он, разглаживая брезент, словно лаская дуло.- Так ты не промокнешь, моя славная людоедочка. – Меня раздражала его привычка болтать с этими тяжеленными железяками.
    Эбби любил пушки, а я их презирал. Вес пушек увеличивал крен судна и заставлял «Дракона» натужно пробиваться сквозь волну там, где без них он легко оседлал бы ее гребень. Но отец настоял на оснащении шхуны артиллерией. В этом единственном случае он не прислушался к моему мнению: «Ты идешь в Вест-Индию. Море там кишит пиратами».
    Мне смешно было вспоминать об этом. Отцу Вест-Индия казалась страной кошмаров. Он наполнил ее воды акулами и пожирающими дерево червями, небо – ураганами, а острова населил людоедами.
    – Каннибалы! – говорил он.- Они живьем сунут тебя в костер, зажарят и съедят. Они высушат твою голову, и она сожмется до размера грецкого ореха.
    Но больше всего отец боялся пиратов. Он выкинул кучу денег на приобретение четырех маленьких четырехфунтовых орудий и установку их, по два на каждый борт. Затем, верный себе, он сэкономил на пушкаре.
    – То же жалованье, что и обычному матросу!- хвастался он- А какой опыт! Он служил в королевском флоте, когда тебя еще на свете не было. Выгодная сделка заставила отца закрыть глаза на возраст канонира, его странности и даже на то, что в круглой, как пушечное ядро, голове лишь один глаз был настоящим. Левый глаз мистера Эбби был стеклянным.
    Сейчас эта стекляшка отсвечивала багрянцем. Канонир закрепил чехол и теперь стоял лицом к солнцу, висевшему низко над горизонтом.
    – Он мне не нравится,- изрек он вдруг.
    – Кто?
    – Этот парень из шлюпки. Откуда он взялся и куда ему надо?
    – Не имею представления, мистер Эбби.
    – Почему он дунул от нас? Я расспросил бы его, будь я на вашем месте, мистер Спенсер. Поинтересовался бы, с какой стати он шел на восток, когда на западе земля ближе:
    – Почему бы вам самому не спросить его об этом? – Я отвернулся и взялся за поручень.
    – Можете не сомневаться, мистер Спенсер, спрошу.
    Уж этот пушкарь! Он все еще таскал свою старую военную форму, воображая, наверное, что потускневшие золотые галуны и начищенные медные пуговицы делают его похожим на адмирала.
    – Я спрошу его,- повторил он, подходя ко мне.- Спрошу, что у него в этом здоровенном комоде.
    Я засмеялся. Сундук незнакомца действительно был здоровенным, но все же не такой большой, как комод.
    – Он – Иона, вот кто он такой. Так ответил бы я, если бы меня спросили, сэр.
    – Что за чушь, мистер Эбби!
    – Чушь? Похож он на человека, который хотя бы неделю провел в море?
    – Может быть, он не провел в лодке и двух дней.
    – А вот лодка точно не первый месяц в плаванье.
    Не хотелось признаваться, но я и сам об этом подумывал. Лодка совершенно одряхлела, а человек в ней свеж и силен.
    – Нет, вы посудите. сами, – кипятился мистер Эбби. – Стоит оказаться в лодке посреди океана, и через пару дней солнце сожжет вас в золу. Через неделю вы превратитесь в высохшую мумию. – Он плюнул за борт. – Чтобы человек пережил лодку? Ни в жизнь!
    Его здоровый глаз закрылся, а стекляшка продолжала смотреть на меня, сверкая отраженным заревом заката. Это в нем было самым жутким. Казалось, его стеклянный глаз горел сверхъестественным огнем.
    – Загляните в его сундук. Если он Иона, то на нем лежит печать проклятия.
    – Ну хватит, хватит! – Мне изрядно надоело злопыхательство канонира.
    Эбби хмыкнул и уставился в море. Вода за бортом кипела, «Дракон» пробивался на запад, взбираясь на волны и соскальзывая вниз. Солнце мелькнуло в последний раз и исчезло. Мистер Эбби ахнул.
    Он судорожно вцепился в мою руку:
    – Вы видели?
    – Что?
    – Вон там! Вы должны были заметить.- Он перегнулся через фальшборт, повернув голову в сторону кормы. – Скажите, что видели.
    – Да что видел?
    – Гроб. Гроб прыгал на волнах, а крышка его то и дело хлопала… – В глазах его застыл неподдельный ужас – Скажите, что видели, – умолял он.
    Я попытался стряхнуть его руку, но канонир словно впился в меня когтями.
    – Да не видел я ничего! – Ив самом деле, ничего необычного я не заметил.
    – Я пропал. Тогда я пропал. – Он отцепился от меня и обвис на поручне. – Может быть, всем нам крышка. Все обречёны.
    – Да перестаньте вы, все нормально! Его стеклянный глаз полыхал.
    – Ох, как вы ошибаетесь, мистер Спенсер. На борту Иона.

2. Рассказ незнакомца

    Незадолго до окончания моей вахты – я стоял у штурвала – наверх вышел капитан, еще в своем ночном наряде. Его пурпурный халат раздувался на ветру, обнажая белые кривые ноги. Он подошел ко мне.
    – Рифы брать? Марсель снять? – спросил он. – Судно справляется?
    – О, все в порядке, сэр,- доложил я. – Судно справно несет паруса.
    Он весело рассмеялся и хлопнул меня по плечу.
    – Ну, думал ли ты, Джон, что мы продолжим игру на палубе настоящей шхуны?
    – Нет, сэр.
    Ветер разметал полы халата и добрался до ночной рубахи^ так что капитан снял руку с моего плеча и запахнулся плотнее.
    – Когда освободишься, Джон, приведи ко мне этого горе-путешественника. Хочу услышать, что он расскажет.
    Я кивнул:
    – Жаль, сэр, что вы не слышали историю мистера Эбби.
    – Эбби?
    – Да. Он сказал мне, что этот человек из шлюпки – Иона, Ему к тому же померещился гроб в волнах, и теперь он уверен, что мы все обречены.
    – Обречены слушать всякую ахинею, – фыркнул капитан.
    – Он очень расстроен, сэр.
    Знаешь, Джон, меня это не удивляет. Пушкари все чокнутые. Все до одного,- Баттерфилд боролся с халатом. – Должно быть, грохот пушек вышибает что-то из их мозгов. Что-то сдвигается у них в черепушках.
    – Да, сэр. Мне тоже так кажется.
    – Ну, держи курс – Он повернулся, чтобы идти к себе вниз. – А не мало ли парусов?
    Я держал штурвал, улыбаясь воспоминаниям детства, думая о часах, которые мы проводили с ним, ползая по полу и передвигая мои маленькие деревянные кораблики по ковру, изображавшему бурное море. Он был компаньоном моего отца, для меня дядей Стэнли, хотя и не был родственником. Он приходил к нам прямо с корабля, пахнущий морем и солью. «Взять рифы? – спрашивал я его. – Судно крепко?» И дядя Стэнли отвечал: «О, все в порядке, сэр! Судно справно несет паруса». Мне казалось, что он совершенно бесстрашен. Я и не думал о том, что ему просто хочется поскорее добраться до другого конца ковра, чтобы закончить игру.
    Я слегка поворачивал штурвал, не меняя курса. «Дракон» летел к меркнущим звездам. За кормой поднималось солнце. На носу появился бедолага Дэйна Мадж, как и каждое утро на заре. И, как всегда, он начал свой день с обхода палубы. То и дело он наклонялся, поворачиваясь после этого к борту. Первый поклон он отвесил фазу же после выхода из кубрика, второй – возле пушек. Он подбирал и бросал в море случайно упавших ночью на палубу летучих рыб.
    Подойдя, он, тоже по обычаю, доложил о результате спасательной операции:
    – Сегодня десять.
    – Отлично, – похвалил я.
    Он замигал и скосил глаза, схватил спицы штурвала. Он был из фермерской семьи и силен, как пахарь. У руля он всегда стоял в позе борца, причем боролся он не столько с морем, сколько с самой шхуной.
    Я собрался было разбудить спасенного накануне незнакомца, но он уже стоял у фок-мачты, складным ножом o6cfрутивая какую-то деревяшку.
    – Пожалуйте к капитану,- пригласил я его любезным тоном.
    Мы спустились в капитанскую каюту, которая освещалась лишь через верхний световой люк. Широкие кормовые иллюминаторы были наглухо задраены и закрыты толстыми шторами, которые Баттерфилд собственноручно задернул еще в Лондоне и с тех пор не открывал: Капитан склонился над картой Северной Атлантики. Над столом болталась на крюке лампа. Чтобы оглядеть великана, Баттерфилду пришлось откинуть голову.
    – Ваше имя?- поинтересовался капитан.
    – Горн. – Незнакомец шагнул под световой люк, так как лишь там он мог выпрямиться во весь рост. Плечи его оказались вровень с палубными бимсами, а лампа болталась где-то на уровне пупка.
    Шхуну здорово швыряло, хотя шторма не было. Деревянная табакерка и трубка капитана ездили по столешнице. Капитан посмотрел на них, поднял взгляд на меня.
    – Мадж? – спросил он. Я только кивнул.
    – Черти б его взяли, – бросил он и обратился к Горну: – Поздравляю!
    – С чем?
    – Ну, знаете ли, – уставился на него Баттерфилд. – Я ще требую от вас благодарности, но вы бы пропали. В тысяче миль от суши.
    – Пожалуй, немного больше. Ничего бы со мной не случилось. Я направлялся к Берегу Слоновой Кости.
    Баттерфилд посмотрел на карту и нахмурился.
    – У вас есть секстант? – Нет.
    – Лаг? Компас?
    – Нет;
    – Карты?
    – Даже игральных нету. Но я знаю, куда я иду, и знаю, откуда вышел.
    – И откуда же?
    Горн назвал широту и долготу в градусах и минутах. Капитан склонился к карте и ткнул пальцем вблизи Вест-Индии:
    – Вы могли бы за неделю добраться до островов.
    – Да, около того,- согласился Горн. Я нахмурился:
    – А почему же вы тогда шли на восток? Горн, чуть повернув голову, бросил на меня
    быстрый взгляд. Что-то ястребиное было в этом движении.
    – Я шел в Африку.
    – Но зачем? Глаза его не мигали, и мне стало неуютно. Я перевел взгляд на карту.
    – Ну, взбрело мне в голову повидать Берег Слоновой Кости.
    Баттерфилд потер лоб. Табакерка поехала по столу и уткнулась в его локоть. Капитан схватился за кресло, меня качнуло. Лишь Горн стоял, словно прибитый гвоздями.
    – Чертов Мадж! – выругался капитан. Затем снова обратился к Горну: – С какого вы судна?
    – А какая разница? -
    – Для меня есть разница. Я не судебный следователь, но капитан должен знать, 5iro привело на его судно неизвестного человека.
    – Ладно. – Горн уставился прямо перед собой. – Был такой пакетбот «Меридиан».
    – И куда он делся? – Думаю, погиб.
    – Думаете? – удивился Баттерфилд.
    – Можно с уверенностью сказать, что он погиб, – поправился Горн.
    – Когда?
    – Двадцать шесть дней назад.
    Я разинул рот. Мы еще не вышли из Лондона! И во время всего нашего пути Горн в одиночку боролся со штормами, встречал и провожал солнце, направляясь на восток. Не хотел бы я такое испытать, да и не был способен вынести.
    – А что же вы ели? – спросил я.
    – В океане полно рыбы. А в рыбе полно воды, так что, пожалуйста, не спрашивайте, что я пил. Рыбину можно выжать, как лимон.
    – Несколько однообразная диета,- покачал головой Баттерфилд. – Мне бы такое меню быстро надоело. Не знаю, как вы, а я рад, что вы с нами.
    Горн не шелохнулся.
    – Я вас включаю в команду,- продолжил капитан, не дождавшись реакции Горна. «Дракон» нырнул, табакерка уткнулась капитану в локоть и чуть не свалилась на палубу. Баттерфилд, едва успев схватить табакерку, уточнил: – Будете работать на судне. Мы идем к островам, а оттуда возвращаемся в Лондон.
    Горн согласно кивнул:
    – Как скажете. Выбор небогат.
    Капитан вытащил судовой журнал, обмакнул перо в чернила и протянул его Горну, который согнулся над ним чуть не вдвое. В этот момент журнал поехал по столу, и капитан подтолкнул его обратно. Горн сделал пером свою отметку: элегантный альбатрос в три росчерка пера.
    – Для начала вам необходимо как следует отоспаться, – предположил Баттерфилд.
    – Нет. Я уже выспался и могу приступать к работе.
    – Сможете подменить этого чудодея у штурвала?
    Горн слегка коснулся лба – как бы отдал честь и подтвердил, что приказ принял. Он согнулся под бимсами и поднялся по трапу.
    Едва он вышел, капитан Баттерфилд уставился на меня:
    – Ох и странная же история! Как тебе кажется, Джон?
    – Да, сэр. Но я думаю, он не врет.
    – Но таинственностью он напустил – выше головы.
    На это мне нечего было возразить. Но я бы и не успел ничего ответить, так как в этот момент «Дракон» нырнул так, что капитан чуть не уехал от стола вместе с креслом. Лампа подпрыгнула, вещи разлетелись по каюте. Я инстинктивно напрягся, ожидая удара волны, но никакой волны не было. Мадж обладал талантом и в тихую погоду вел судно так, что казалось, за бортом бушует ураган.
    Баттерфилд поднял глаза к небу, виднеющемуся сквозь световой люк, обозрел неразбериху под ногами и остановил взгляд на карте. Пальцем он прочертил маршрут Горна через океан:
    – Против ветра. Чего ради?
    «Каприз, – подумал я. – Ради развлечения. Почему бы и нет?» Но я опять промолчал, заметив резкое изменение в поведении судна. Лампа перестала болтаться. Шторы, не пропускавшие свет в каюту, неподвижно повисли.
    Я высунулся в световой люк и увидел у штурвала Горна.
    Он стоял, расставив ноги, и вел судно так, что казалось, судно управляет им, движение руля передается через румпель на спицы штурвала, а руки Горна двигаются, как послушные кривошипы и шатуны отлаженного механизма. Безупречный, как бог, он, казалось, был рожден, чтобы править судном.
    Баттерфилд поднялся и начал наводить порядок, устраняя сокрушительные последствия вахты Маджа. Я пытался представить, сколько раз он проделывал то же самое, в течение многих лет плавая вместе с Маджем. Он повесил на место двуствольный пистолет с кремневым замком, поднял Библию. Я улыбнулся, когда он снял с верхней полки носки, которые, как он точно помнил, лежали на нижней. А когда он с комичной скорбью в голосе воскликнул:
    – О, мой бедный секстант!
    Я не смог удержаться от смеха.
    – Тебе смешно? – Он резко обернулся. – Удивляюсь тебе, Джон.
    – Извините, – смутился я.
    – Секстант погнут. – Баттерфилд держал инструмент, как пострадавшего ребенка.- Понимаешь, что это значит?
    – Да, сэр, – опечаленно ответил я. Хотя лишь смутно представлял, каким образом он, наводя секстант на солнце или звезды, может определить местонахождение судна, но понимал, что от испорченного инструмента проку нет.
    – Если бы я был суеверным, – размышлял вслух капитан, потрясенный поломкой секстанта; – я решил бы, что мистер Эбби прав.

3. Работа Ионы

    Горн быстро влился в команду, как бродячая собака, нашедшая дом. Он охотно брался за любое дело, работая за троих. Вечер он встречал у штурвала, сосредоточенно наблюдая за появлением первых звезд на меркнущем небосводе.
    Его любимым местечком было подножие фок-мачты, где он сидел с ножом, обстругивая свои деревяшки, днем и. ночью, когда делать было нечего. Но как только появлялась работа, он вызывался первым.
    По-настоящему он ни с кем не сдружился, но ненавидел его лишь мистер Эбби. Он пустил по судну слух, что Горн у подножия фок-мачты занимается работой Ионы. Он не переставал рассуждать о содержимом сундука Горна, который при качке иной раз издавал звуки, доносившиеся до верхней палубы.
    Я почти жалел бедного пушкаря. «Дракон» несся в лучах солнца сквозь брызги океанских волн, а мистер Эбби дрожал под мрачной сенью своего иллюзорного гроба. Он часами выстаивал у борта, глазея в океан или свирепо косясь на Горна.
    Однажды вечером, примерно на тридцатые сутки нашего путешествия, я передал штурвал Горну, и он вдруг завел беседу, обычную для любого моряка, но я удивился, потому что раньше такого за ним не наблюдалось.
    – Вы были раньше в Вест-Индии, мистер Спенсер?
    – Нет.
    – Но в море-то вы ходили. – Он легко, играючи управлялся с судном.- Это сразу видно. Море у вас в крови.
    Похвала была неожиданно высокой, да еще от Горна,
    – Я ходил в Средиземноморье. И один раз пересек Ла-Манш. И все.
    – Это больше и дальше, чем одолели многие. Иной переползет через лужу на улице и уже оглядывается на пройденный путь.
    Я улыбнулся, но не стал уточнять, что мое первое путешествие окончилось крушением на береговых рифах, а во время второго я чуть не потерял судно – этот самый «Дракон» мог запросто оказаться жертвой моей неосмотрительности.
    – Вам везет, мистер Спенсер. У вас хорошее судно, славный капитан. Славный, как мне кажется, во всех отношениях.
    – Так оно и есть.
    – Вы с ним давно знакомы?
    – Всю жизнь. Когда я был еще мальчиком…
    – Положим, вы еще и сейчас мальчик, мистер Спенсер,- охладил мой пыл Горн.
    – Значит, когда я был еще ребенком. Я называл его дядей Стэнли.
    – Да ну? – Горн улыбнулся, глядя на меня синими, как море, глазами.
    – Он мне не родственник. Он был деловым партнером отца, но конторы и бухгалтерия ему не по нутру, и он стал моряком.- Мне было приятно, что Горн задержал меня. – Когда я был маленьким, я жалел, что не он мой отец, точнее, что мой отец не похож на него.
    – И поэтому вы теперь на его судне?
    – Точнее, он на нашем судне. «Дракон» принадлежит моему отцу, капитана выбрал я, и мы с ним вместе набрали команду. Они все ходили раньше на судах моего отца.
    – Кроме канонира.
    – Да, верно. Кроме канонира.
    Колесо штурвала повернулось, и руки Горна двинулись вместе с ним. Мне пришло в голову, что, если бы судно могло испытывать чувства, «Дракон» полюбил бы Горна. Шхуна летела, как на крыльях.
    – Он боится моря, – изрек Горн, немного помолчав.
    – Мистер Эбби?
    – Ваш капитан.
    – Ничего подобного! – возмутился я.
    – Его каюта зашторена, постоянно затенена.
    – Он всю жизнь был моряком.
    – Прибрежным моряком. Малый каботаж, так?
    Мне нечего было возразить. Действительно, Стэнли Баттерфилд в основном курсировал вдоль побережья.
    – Но он не боится.
    – Посмотрим, мистер Спенсер.
    Горн повернулся к парусам. Было ясно, что разговаривать он больше не собирается. Я прошел вперед и занял свое любимое место на носу. Громадная резная голова дракона, которая однажды выловила меня йз волн, ожесточенно жевала море деревянными зубами, выплевывая брызги и пену.
    Я любовался ее яростью, наслаждался биением волн. Потайной люк в глотке драконьей головы теперь заделан, секретный носовой отсек соединен с внутренними помещениями шхуны, через которые можно туда попасть. Эту темную и затхлую конуру, напоминающую о шпионских и контрабандистских «подвигах» «Дракона» мы называли «Пещерой». Но она так же гулко резонировала от ударов волн, как и в прежние времена, давая «Дракону» собственный неповторимый голос, постоянный и низкий грозный рев.
    Усевшись у бушприта, я любовался морем, и менее всего мне хотелось бы видеть сейчас именно Роланда Эбби. Но вот он уже сидит рядом со мной.
    – Бы говорили с Горном. – В голосе его – чуть ли не упрек.
    – Ну и что?
    – О нет, ничего. Но я бы предпочел поговорить с рыбой. От нее и то больше узнаешь.
    – Вам не нравится Горн.
    – Я ему не доверяю. Знаете, как его прозвали в кубрике?
    – Нет.
    – Словоплет. Он наплетет вам, что хочешь, в любой момент. Он из лжи спрядет правду, ваш Горн. Он может выткать из вранья целую картину, в правдивости которой вы уже не усомнитесь.
    – И когда он соврал? – заступился я за Горна.
    – А когда он сказал правду? – парировал пушкарь.
    Море выплюнуло нам под ноги клочья пены. Резная драконья голова погрузилась в волну и вынырнула, расплескивая воду.
    – Он сказал вам, почему отвернул, когда заметил нас? – напирал Эбби. – Сказал? Или каким это образом он умудрился сбежать с гражданского пакетбота в военно-морской шлюпке? Или кто ему так разукрасил спину?
    – Я ничего не знаю про спину. Я его без рубашки не видел.
    – Если он скажет, что это плетка, то соврет. – Солнце засияло в стеклянном глазу Эбби. – Плетка на такое не способна.
    – На какое – «такое»?
    – Живодерство.- Это слово он как будто выплюнул. – На такое способен только Генри Морган. Или капитан Кидд, чтобы скоротать досуг.
    – Пираты?
    – Точно. Их почерк.
    – Но они оба уже давно умерли.
    Эбби мрачно глянул на меня исподлобья.
    – Вы уверены? – В голосе его появились нотки таинственности.
    – А что, разве не так? – Я не мог сдержать раздражения. Точно, у него не все дома.
    Опять он смотрел на меня стекляшкой, и я не мог понять, подмигивает он мне или просто закрыл здоровый глаз.
    – Кидда повесили не так уж давно. Да и последние из его дружков еще полгода назад были живы.
    – Ему было бы больше ста лет!
    – Да, он на столько и выглядел, – согласился Эбби.- Тяжко он умирал, болтал о крови, костях и спрятанных сокровищах. Утонул на мелководье, старый попугай, вещая, как дервиш, и вешая на уши дуракам лапшу о сокровищах капитана Кидда.
    – Где они спрятаны, эти сокровища?
    – В Вест-Индии, разумеется.
    Меня охватило какое-то беспокойство, сердце забилось чаще, мне стало жарко. Из книжек о пиратах я знал, что острова прямо-таки нашпигованы пиратскими сокровищами.
    – Где в Вест-Индии? – Голос мой вдруг стал хриплым.
    – Спросите у Словоплета.
    Я посмотрел в сторону штурвала. Пришлось наклониться, чтобы не мешали мачты и паруса, отбрасывавшие на палубу угловатые тени. Горн стоял, залитый потоком солнечного света, еще больше похожий на бога.
    – Вы только посмотрите на него! – брюзжал Эбби.- Воображает о себе! Учит меня, как обращаться с пушками.
    – А-а. – Меня озарило. Я сразу понял причину ненависти канонира к Горну. Ничто не могло больше разозлить этого одержимого пушкаря, чем поучения, касающиеся его мудреного военного ремесла.
    – Он мне посоветовал зарядить их цепью. Цепью! – Эбби аж забулькал от возмущения. – Каждый дурак знает, что по пирату надо бить ядром.
    Последние слова Эбби меня обеспокоили.
    – Почему вы думаете, что нам придется иметь дело с пиратами?
    – Ну, опасность всегда остается. – Он перевел взгляд к горизонту.- Мои пушки уже проголодались,- с мрачной торжественностью изрек он.
    Я едва сдержал смех, услышав последнее высказывание Эбби. Видно было, что Эбби не терпится всадить ядро в борт пиратского корабля, оживить свою былую славу. Я вспомнил, как он появился на борту «Дракона», запахнувшись в потрепанный плащ, в сопровождении мальчика-оборванца, тащившего брезентовый мешок с его пожитками, «Кто этот слепой старикан?» – спросил я тогда отца. Моя реакция несколько смутила его, он засмеялся. «Это наш канонир», – ответил он,
    Я взглянул на Эбби и прищурился, так сверкал его стеклянный протез.
    – Вы думаете, что на свете еще есть пираты?- Мне хотелось услышать его мнение.
    – Пираты? Пиратишки! Разбойники! – Он словно хотел подчеркнуть свое презрение к ним.- Если держаться подальше от Испаньолы, Кубы и Нью-Орлеана, то скорее встретишь в море кенгуру, чем пирата.
    Нельзя было понять, радует его это или огорчает. Но на отношение мистера Эбби к Горну пираты ни в коей мере не влияли.
    – Цепи! Да если подпустить их на длину цепей, то бой уже проигран!
    Он стукнул кулаком по борту и выругался:
    – Скорей бы мы дошли до Ямайки, чтоб этот выскочка сошел с судна.
    – Он не останется на берегу, – огорчил я Эбби.
    Канонир уставился на меня широко открытым глазом:
    – Вы записали его в команду!
    – Да. Он поставил в журнале свою метку' альбатрос.
    – Он и есть альбатрос,- проворчал Эбби. – Никогда не касается суши. Все видит и редко говорит. Поверьте мне, мистер Спенсер, никогда от альбатросов проку не бывало. Никогда. И горе тому, кто ему навредит.

4. Корабль мертвецов

    Легенды о Горне и его сундуке порхали по шхуне как птицы. Джордж Беттс рассказывал, что в сундуке куча пистолетов, Гарри Фримэн утверждал, что так гремят только шаманские гадальные кости, И все же впоследствии подтвердилась версия Роланда Эбби, хотя он, как и остальные члены экипажа, в этот странный и таинственный сундук не заглядывал.
    – Мне и не надо туда заглядывать,- сказал однажды Эбби. Он был экспертом по Ионам, по собственному мнению.- Я знаю, что внутри.
    – Тогда расскажите мне – предложил я. И услышал его историю, которую потом пересказал Баттерфилду.
    Склонялся к вечеру двенадцатый день пребывания Горна на борту «Дракона». Я сидел в зашторенной, как всегда, каюте капитана, который обрабатывал данные своих наблюдений.
    – Эбби утверждает, что он знает о содержимом сундука Горна, – сообщил я.
    – Да? -г- Баттерфилд пролистывал свои таблицы.- И что же там?
    – Сундук набит кусками дерева и металла. Горн переправляется с одного судна на другое и на каждом что-нибудь прихватывает.
    Капитан хмыкнул:
    – Странное хобби. И к чему бы это, как мистер Эбби считает?
    Я попытался передать все словами самого Эбби. Живо представились мне сверкающий стеклянный глаз, морщинистое лицо, обрамленное седыми волосами.
    – Все эти деревяшки и железки нужны Горну для его магии Ионы, для колдовства.
    Капитан безудержно расхохотался. Закончив смеяться и вытирая глаза, он повторил:
    – Магия Ионы. Ты-то хоть в эту ерунду не веришь, Джон?
    – Нет, сэр, – сказал я, хотя, честно говоря, не знал, что и думать.- Но другие могут поверить. Боюсь, Эбби убедит их.
    Баттерфилд набрасывал числа на листке бумаги.
    – И что бы ты предпринял, Джон?
    – Надо предложить Горну открыть сундук и положить конец пересудам.
    – И потерять его доверие? – возразил капитан. Он открыл свои математические таблицы, и у меня голова пошла кругом от вереницы цифр.- Нет, лучше оставим все как есть.
    – И что будет дальше?
    – Я думаю, все утрясется. – Он вел пальцем по колонкам чисел. – Нашего мистера Эбби задевает, что команда его ни во что не ставит. Поэтому он и на Горна злится.
    Капитан снова углубился в вычисления. По угловым показаниям секстанта он определял наше местоположение, и мне это казалось колдовством. Двадцать дней подряд он пытался преподать мне эту науку, но я всегда был слаб в математике и ничему не научился, В конце концов мы прекратили занятия. Сейчас я впервые присутствовал при его работе с показаниями секстанта с того дня, как Горн поднялся на борт.
    Я следил за ним и ждал того момента, когда он схватит карандаш, сделает на карте отметку и скажет мне: «Раз, два, три, вот где мы, посмотри!» Очень часто обращался он ко мне таким образом раньше.
    Но в этот раз в его голосе слышалось сомнение:
    – Или где-то рядом, надеюсь.
    Я посмотрел на карту и увидел, что крестики на ней вели себя странно. Сначала, от Ла-Манша, они шли к югу и к западу четко и регулярно, но потом следовал скачок в сторону и регулярность нарушилась. Отсчитав от последнего крестика назад, я увидел, что порядок нарушился в тот день, когда из-за Маджа сломался секстант.
    – Вы знаете, где мы находимся?
    – Неточно,- признал Баттерфилд, – Секстант врет.- Баттерфилд ткнул карандашом в последний крестик.- Видишь? Он говорит, что мы здесь, но я знаю, что это не так.
    – Где же мы тогда?
    Он отхватил карандашом обширный участок вокруг крестика:
    – Где-нибудь в пределах этого кружка. Но это не так уж и важно. Куда-нибудь да приплывем.
    Я потряс головой, чувствуя легкое головокружение:
    – А почему они дальше друг от друга?
    – А ты как думаешь?
    – «Дракон» идет быстрее, – сообразил я.
    – Правильно.
    – Мы летим с закрытыми глазами, – ужаснулся я.
    Он улыбнулся:
    – В каком-то смысле да. Но если ветер не изменится, мы все равно прибудем в Вест-Индию, просто немного не туда, куда направлялись.
    – Вы купите в Кингстоне новый секстант? Капитан посмотрел на меня укоризненно:
    – Секстанты не лимоны, Джон. Их из корзины не вынешь. – Он покачал головой.- Этот секстант старше тебя, он сопровождает меня всю жизнь, и менять его я не собираюсь. Когда я узнаю ошибку, я ее просто учту.
    Я едва его слушал. Глядя на карту, считая кресты, я осознавал, чтЬ все в действительности началось с того дня, когда на «Драконе» появился Горн. Казалось, он вдохнул в шхуну новую энергию и послал по новому назначению, к какому-то месту, известному только «Дракону» и ему.
    – Черт бы побрал этого Маджа! – Баттерфилд бросил карандаш, который упал на карту и замер.
    Неподвижно висела лампа, не колыхались шторы: Горн стоял у штурвала. Его тень через световой люк упала на стол и на карту.
    – А, Горн,- пробормотал Баттерилд.
    – Вы не думаете, что он – Иона?
    – Нет, конечно. Скажешь тоже.
    – А почему?
    – Открой Библию, Джон. Пророк Иона пытался удрать от Господа, когда поднялся шторм, чуть не погубивший судно. Да, Бог наслал шторм, Бог усмирил море, когда Иона сиганул с борта. Но зачем? Чтобы спасти судно? Еще чего! Чтобы спасти пророка, Джон. Бог ни за что не дал бы пророку утонуть.
    Насчет Библии с Баттерфилдом не поспоришь. Он знает Священное Писание назубок. Но очевидно было, что многое изменилось, с тех пор как Горн ступил на борт. Дэйна Мадж из-за поломки секстанта стал опальным членом команды, причем на него злился не только капитан, все знали, что такое секстант на судне. Мистер Эбби пребывал в скорби, капитана одолевало беспокойство из-за неопределенности маршрута. Усилившийся ветер тем временем гнал шхуну неведомым курсом.
    Баттерфилд отложил секстант и книги таблиц. Я посмотрел на тень Горна, двигающуюся по столу. Заметно было даже движение его руки, лежащей на штурвале.
    – А как вы думаете, сэр, что у него в сундуке? – Меня все же разбирало любопытство.
    – Не знаю и знать не желаю, – отрезал капитан. – Хватит об этом. Если на судне от кого и будет вред, так это от нашего окаянного пушкаря. Он все время распускает сплетни и будоражит команду попусту.
    – Да, сэр,
    – Тебе он, кажется, тоже задурил голову. Ладно, иди. Мне надо успеть прибить носки гвоздями, пока Мадж не встал к штурвалу.
    Я вышел из каюты и взлетел на палубу. Там я оказался лицом к лицу с Горном, который еле слышно, себе под нос, напевал песню «Стальное сердце». Ритм ее выбивали флотские барабанщики, когда корабли вступали в бой. «Смелее, парни, наш курс к победе, к славе». Тут он, чуть повернув голову, обнаружил меня, и пение смолкло.
    – Вы так же хорошо поете, как и рулите, – польстил ему я.
    Он не ответил. «Дракон» поймал порыв ветра, колесо штурвала повернулось, руки Горна согнулись, и шхуна, как ни в чем не бывало, продолжила бег, не теряя устойчивости. Он был не просто частью судна, казалось, он сам был кораблем.
    Его глаза смотрели поверх меня, сквозь меня, на парус, сквозь фок видели вздувшиеся кливера. Он был полностью поглощен жизнью шхуны, его сердце билось в такт с ее бегом. Мне оставалось только пройти мимо, не задерживаясь,
    – Оно говорит, мистер Спенсер.
    Старая морская сказка о том, что судно разговаривает с рулевым, подсказывает, какой румб ему по вкусу! Но я невольно вспомнил смерть капитана Тернера Кроу, захлестнутого фалом этого же «Дракона» во время моего первого на нем плавания. Я вспомнил его веру в душу судна, в дух его сына, голос которого слышался ему сквозь скрип переборок.
    – И что оно говорит?
    – То же, что и любое другое судно. Любое судно и любой моряк. Что ему нужны глубина и простор. Что оно боится земли. Что, будь на то его воля, оно никогда не видело бы суши.
    Горн говорил воодушевленно, поэтично. Толки об Ионе казались в эти минуты бредом полусумасшедшего пушкаря.
    Но не прошло и часа, как меня вновь начали одолевать сомнения.
    Мадж заметил первым. Горн только что сдал вахту и прошел вперед, к своему месту у мачты. Капитан был со мной на корме. Рядом торчал и Эбби, всматриваясь в изгибы кильватерного следа. Вдруг Мадж напрягся и вскинул руку.
    – Земля! – выкрикнул он.
    – Боже милостивый, – простонал капитан.- Ну и дальнозоркость! Сотни миль до ближайшего берега.
    Но это действительно было похоже на берег. Я напряженно всматривался вдаль и, наконец, увидел крохотный островок с тремя голыми древесными стволами, раскачивающимися на ветру. Высокие волны скрывали остров, но вот уже стала просматриваться линия прибоя. Казалось, что на ветвях деревьев раскачиваются дети.
    Горн поднялся, но вперед не пошел. Он глянул на странный остров, отвернулся и посмотрел на меня. Из всех присутствующих лишь он смотрел назад, что не преминул заметить Эбби.
    – Он уже это видел,- изрек пушкарь. «Дракон» приближался к острову, который
    оказался вовсе не островом. Это было судно, точнее, полузатопленный корпус судна с торчащими из него голыми мачтами. Волны перехлестывали через борт и разбивались о надстройки. И не играющие дети оживляли ветви деревьев, а человеческие трупы болтались на реях.
    Ни одной живой души не было на этом мертвом судне. Солнце иссушило повешенных, превратив их в мумии, едва напоминающие людей. Некоторые из них свисали почти до палубы, другие раскачивались и поворачивались на ветру высоко на мачтах. Мне вспомнились пойманные мухи, которых пауки подвешивают на своей паутине.
    Мы подошли вплотную, бортовая волна «Дракона» захлестывала пробоины от пушечных ядер в борту несчастного парусника. Трупы, казалось, внимательно следили за нами, поворачиваясь на ветру. Нижние Танцевали в воде.
    – Я предупреждал! – закричал Эбби. – Видите, куда завел нас ваш Иона?
    – Успокойтесь, – произнес Баттерфилд, но губы капитана побелели, его била мелкая дрожь.
    – А что, разве не так? Во всем громадном океане он нашел это местечко, чтобы показать нам свою работу.
    – Прекратите болтовню! – рассердился капитан.
    Эбби почти кричал, его хорошо было слышно на носу, вся команда теперь стояла, глядя в нашу сторону.
    – Убрать паруса! – гаркнул им Баттерфилд.- Лечь в дрейф,- бросил он через плечо Маджу.
    Люди занялись делом, но Горн направился на корму. Сначала медленно, потом быстрее. Сжав кулаки, почти бегом взлетел он на мостик. Баттерфилд быстро шагнул между ним и Эбби.
    – Выкиньте его за борт! – кричал Эбби капитану, вовсе не стремясь, однако, отодвинуть его в сторону.- Вот подходящее для Ионы судно, пусть он ведет его, куда хочет.
    – Я не Иона,- мрачно сказал Горн, поверх капитана глядя на Эбби.
    Эбби хмыкнул:
    – Так я тебе и поверил, Словоплет.
    – Сэр,- впервые я слышал от Горна такое обращение. – Я отмечен благодатью, воистину так. Я приношу счастье, как никто другой.
    – Хвастливые россказни! – кипятился Эбби.
    – У меня есть доказательства.
    – Во загибает-то, – не унимался пушкарь.
    – Хватит! – отрезал Баттерфилд, – Мистер Эбби, вернитесь к своим обязанностям, будьте добры.
    – Ка-каким обязанностям? – аж заикнулся Эбби.
    – Конечно же вы можете что-то сделать.
    – Я могу его затопить, – отрезвел наконец Эбби. – Отправить его на дно, где ему, собственно, и место.
    – Вот и отлично.- Капитан кивнул.- Возьмите лодку и переправьте сюда тела погибших, приготовьте их к погребению и займитесь пушками. – Он повернулся к Горну. – Ну, какие там у вас доказательства?
    – Идемте, я покажу.
    И Горн повел нас в кубрик.

5. Сундук Горна

    Капитан последовал за Горном, а я – за капитаном. Мы спустились с мостика, прошли на нос, спустились в кубрик. Там было еще темнее, чем в каюте капитана. Мы остановились возле таинственного сундука.
    Тускло отсвечивая от проникающего через иллюминатор света, сундук стоял, зажатый входным трапом. Искусно сплетенные веревочные ручки покачивались в такт крену дрейфующей шхуны. Черепа – или шаманские кости, или что там было внутри? – отзывались постукиванием и бренчанием.
    Горн полез за пазуху и вытащил ключ, висевший у него на шее на парусинной бечеве. Он опустился на колени и прогладил сундук спереди. Ключ все еще висел на шее, когда раздался звук трения дерева о дерево, и потайная защелка подалась. Горн сел на корточки и приоткрыл крышку.
    – Что же у этого типа в сундуке, думают они,- произнося это, он поднял глаза, и мне стало неловко от их яркой и честной синевы. – Что, лежа в сундуке, может топить суда и притягивать их обломки, как ведьмин компас? – Он говорил, как учитель, поучающий двух нашаливших учеников.
    Меня аж трясло от любопытства, эта задержка раздражала.
    – Значит, что-то важное, раз хранится под замком, – бросил я нетерпеливо.
    – Частная собственность, – пояснил он. – Неприкосновенность личного имущества.
    С этими словами Горн откинул крышку, мы с капитаном непроизвольно согнулись над сундуком и увидели просто-напросто одежду. Аккуратно сложенные парусиновые брюки, рубаха, вроде той, что на нем, новые башмаки для выхода на берег. Горькое разочарование. Горн снял верхний слой вещей, и теперь нашему взору предстали бутылки. Не меньше дюжины бутылок, каждая из которых по горлышко погружена в толстый, мягкий шерстяной носок.
    Баттерфилд захохотал. Я чувствовал на себе его насмешливый взгляд, но глаз не поднял.
    Горн запустил обе руки в сундук и вынул одну бутылку. Он держал ее так же нежно, как капитан – свой секстант. Не спеша, он стянул носок – и я ахнул.
    В бутылке я увидел парусник. Прекрасное трехмачтовое судно скользило, рассекая увенчанные белыми пенными гребнями волны. Оно шло на всех парусах, вырезанных из ткани и аккуратно прикрепленных к реям. Наполненные ветром нижние и верхние паруса, кливера, носовой бурун и кильватерная струя, крошечные флаги и вымпелы, развевающиеся на ветру.
    Горн вытащил и другие бутылки. Я глазел на бриги и фрегаты, военные и торговые парусники, великолепно выполненные модели, мастер словно воплотил заветную мечту кораблей – вечно мчаться с попутным ветром; каждый парусник – маленький мирок.
    – Это мой флот,- вдруг заявил Горн.- Во всяком случае, я на каждом из них ходил.
    – Потрясающая работа, – восхитился Баттерфилд.
    Горн вручил ему и мне по бутылке. В моей прорывалась через штормовое море бригантина. Играя сквозь стекло, она, казалось, подрагивала, пена срывалась с верхушек волн.
    – В этих бутылках – моя жизнь. – Сказав это, Горн начал засовывать остальные бутылки обратно в носки и укладывать в сундук. – Потеряв бутылку, я потеряю все, что связано с этим судном, так мне кажется.
    Я рассматривал маленькое суденышко со всех сторон, разглядывал все паруса и реи, сверху и снизу, даже через вогнутое бутылочное донышко, служившее своеобразным увеличительным стеклом. Непостижимо, как смог Горн засунуть его в бутылку через такое узкое горлышко!
    – Это «Путеводная звезда», Мой первенец. – Он нежно коснулся бутылки. – Я использовал для модели стружки с ее шпангоута.
    Я вспомнил Эбби. Куски парусников в сундуке у Горна. Пушкарь оказался прав – но в то же время ошибался. Горн сотворил крошечные отпрыски настоящих кораблей.
    Я даже растрогался:
    – Вы создали настоящих детей!
    – Детей? – Он улыбнулся, голубые Глаза его сияли. – Пожалуй что детей. Только дети эти – сиротки, все до одного.
    – Как? – опешил я. Горн взял у меня бутылку:
    – Это все, что осталось от «Путеводной звезды». Она лежит на дне у скал Фастнета.
    «Дракон» покачивался, бутылки позвякивали. Голос Горна понизился до шепота:
    – И все остальные, все до одной. Их матери погибли. Одна под пушками, другая от урагана. А кто и пропал без вести.
    Мы стояли и прислушивались к скрипу такелажа и шуму моря. «Дракон» качался на волнах.
    – Все до одной? – недоверчиво переспросил Баттерфилд.
    – Каждая из них. – Горн, казалось, сиял каким-то радостным изумлением, – И это самое странное, какое-то проклятие.
    Мне вовсе не было весело. Меня окатило ледяной волной при мысли, что каждое судно, на котором побывал Горн, погибало. Когда он заботливо уложил мою бутылку вместе с остальными, я смотрел на этот открытый сундук как на отверстую могилу. Горн соорудил надгробие для всех погибших.
    – Значит, Эбби прав. Вы все-таки Иона.
    – Вовсе нет! – Он казался искренне удивленным.- Я – Божие благословение.
    – То есть как? – пришла моя очередь удивляться.
    – Какой вы непонятливый! – Его сияющие глаза остановились на мне:- Судьба распорядилась так этими судами. Мне неизвестно почему. Но ни одно из них не погибло, пока я был на борту.
    Мы с капитаном переглянулись. Потом Баттерфилд показал на сундук:
    – А ваша последняя жертва? Уже тут?
    – Нет. Она будет следующей. Звучало жутко.
    – Вы имеете в виду «Меридиан»? – спросил я.
    Он нахмурился и покачал головой:
    – Нет. Пакетботы не в счет. Лихтеры, шаланды, баржи не в счет. Только настоящие суда, на которых я работал, где был членом экипажа.
    – Как у нас, – подвел я итог, дрожа от ужаса.
    – Точно, – удовлетворенно согласился он, глядя на меня своими синими глазами.- Да вы не беспокойтесь, мистер Спенсер. Судно в полной безопасности, если Горн на его борту. – Он подмигнул мне – как будто синий фонарь на мгновение закрыли створкой. – Пока Горн на его борту.
    «И горе тому, кто ему навредит», – вспомнил я слова Эбби.
    – Теперь вы все знаете.- Горн опустил крышку и щелкнул замком. – И можете успокоить вашего канонира и всех остальных. Скажите, что ничего, кроме бутылок, нет в моем сундуке.
    Мы вернулись на палубу, где рядком лежали покойники с несчастного судна, завернутые в парусину. Маленькие, ссохшиеся, они казались похожими на детей.
    Горн фазу взялся помогать команде, капитан пошел за Библией. Я помог Эбби с пушками и рассказал ему о содержимом сундука.
    – Всего-навсего бутылки? Это не простые бутылки, – сделал Эбби странный вывод из моего рассказа.- Это Ионина магия, как я и говорил вам.
    Действительно, он был очень близок к истине. Но ему казалось, что Горн- злоумышленник, тогда как я и Баттерфилд придерживались мнения, что Горна просто преследовало невезение. В то же время я видел, что пушкарь наш ни за что не изменит своего мнения.
    В память бедных безвестных душ мы провели краткое богослужение. Они погрузились в море там, где глубина измерялась не саженями, а милями. Стоя на мостике, Баттерфилд цитировал Священное Писание, отчеканивая слова, ни разу не заглянув в книгу. Прочитав краткую молитву, он кивнул мистеру Эбби.
    – Прошу вас, начинайте, – сказал он. Странным казался переход от молитвы к
    пальбе. Но Роланд Эбби по крайней мере немного приободрился. Спрятав седины под алым головным платком, он командовал нами, как начальник артиллерии линейного корабля своими пушкарями. Голос его звенел, воодушевляя участников этой жуткой игры.
    Отец мой, конечно же, сэкономил и на порохе, и на ядрах. Заряды иной раз шипели по-змеиному, ядра взмывали дугой вверх, как заблудившиеся крикетные шары. Но и это не извиняло нашу бездарную пальбу. Мы ни разу не попали, пока не подошли так близко, что смогли бы докинуть ядро руками.
    Эбби использовал случай для артиллерийского учения. Он поручал каждому разные роли: заряжать, очистить ствол, наводить, стрелять. Всем, кроме Горна. Ему Эбби оставил самую неприятную работу. Громадная фигура Горна возвышалась в дыму, он самозабвенно шуровал банником в раскаленном стволе, когда пушка откатывалась при отдаче.
    Я наблюдал за ним, сделав свой очередной ход в этой артиллерийской забаве Эбби. Горн работал, как всегда, охотно, отвлекся лишь однажды, чтобы стащить рубаху. Он подтянул бечевку, на которой висел ключ, и вернулся к работе.
    Эбби тронул мое плечо:
    – Помните, я вам говорил? Гляньте. Какой дьявол мог сделать это?
    Спину Горна покрывали шрамы. Кожа когда-то была вырвана из нее с мясом, даже зажившие раны выглядели ужасно. Вот он триумфально взмахнул банником. Раздался рев наших матросов, ознаменовавший конец злополучного судна.
    Оно пошло под воду носом, вспенив море вокруг. Команда смолкла, все мрачно и торжественно наблюдали. Были в этой гибели какая-то грация и достоинство. И вот на поверхности остались лишь обломки, да поднимались и лопались пузыри. И, погрузившись, судно продолжало плавание, пройдя у нас под килем на своем последнем пути к Дэви Джонсу, в морскую могилу. Кожа у меня пошла пупырышками при мысли об этом спуске во тьму, возможно, мимо опускающихся туда же по сйирали тел, мимо рыб и китов. У правого борта вскипали пузыри, снизу послышался толчок о киль,
    И тут я увидел, что из глубины поднимается что-то твердое. Вцепившись в фальшборт, я вскрикнул. Гроб Эбби! Материализовавшееся видение нашего пушкаря.

6. Зеленые лужки

    Длинный, узкий, опутанный водорослями предмет выскочил из воды прямо передо мной с почти человеческим всхлипыванием окружавших его пузырей. Он встал над поверхностью почти в полный рост, после чего свалился плашмя и прижался вплотную к борту «Дракона». Это оказалась всего лишь лодка, крохотная плоскодонка, в уключинах которой „даже торчали весла.
    Было что-то ужасное в этой лодке, обросшей губками и морской травой. Как будто сам Дэви Джонс прислал ее за кем-то наверх. С другой стороны, можно было усмотреть в этом хороший знак: хоть что-то спаслось с обреченного судна. И капитан приказал:
    – Втащите на борт!
    Впервые Горн уклонился от работы. Он не прикоснулся ни к линю, ни к лодке. Ему явно хотелось, чтобы лодка не попала ш борт, он утопил бы ее взглядом. Но вот посуднйка оказалась на борту, и «Дракон» продолжил путь к Вест-Индии, куда через десять дней и прибыл.
    Этого момента я нетерпеливо ждал с самого Лондона. Я воображал, что событие это вызовет всеобщее ликование, что мы будем плясать на палубе, как босоногие дикари, увидев наконец Новый Свет. На самом же деле все вдруг стали серьезнее, когда на горизонте показались размытые пятна островов. А на лице Горна вообще читалось отчаяние, как будто он увидел поджидавшую его виселицу.
    Острова приближались, увеличивались и темнели. Яркая зелень растительности окаймляла серые береговые скалы. За первым островом последовали другие; они вытянулись цепью, не оставляя прохода
    – Где мы? – спросил я капитана.
    – Если б я знал! Принеси-кa карту из каюты.
    Я выполнил указание, и капитан Баттерфилд расстелил карту на мостике. Он стал на колени и согнулся над ней, поглядывая то на карту, то на острова. В той же позе пристроился к нему мистер Эбби, и выглядели они как цыплята, клюющие рассыпанное по палубе зерно. Я едва сдерживал смех.
    – Не вижу ничего смешного, – сделал замечание капитан, увидев мою расплывшуюся физиономию. – Мы сбились с курса, ты это, надеюсь, понимаешь?
    – Да, сэр.- Я согнал улыбку с лица.
    – Здесь должен быть проход, но где он? – Он махнул в сторону островов. – Где Антигуа во всей этой чехарде?
    – Надо спросить Горна, – посоветовал я.
    – Словоплета, да! – скривился Эбби. – Он спрядет вам сеть из вранья и отправит с нею на ловлю диких гусей.
    – Спокойно, мистер Эбби. Джон прав. Позвали Горна. Он посмотрел на сушу и едва
    удостоил карту взглядом.
    – Возьмите к северу, – буркнул он.
    – Вы уверены? – сощурился капитан. Горн вытянул руку:
    – Вот это, слева по носу, Мартиника. Капитан ткнул пальцем в карту. Расстояние
    до Антигуа было почти две сотни миль.
    – Неужели мы так отклонились? – ужаснулся он.
    – Проверьте. Справьтесь у того торгаша. – Горн чуть приподнял руку в неопределенном направлении.
    – У какого торгаша? – Баттерфилд, прищурившись, осматривал побережье. Мы с Эбби занялись тем же. Наконец я заметил крохотный белый треугольник на фоне суши.
    – Там! – показал я.
    – Чтоб меня черти взяли, не видят мои старые глаза,- сокрушался дядя Стэнли.- Ну, раз Джон видит, значит, так оно и есть.
    Горн фыркнул и отправился на свое излюбленное место, а мы повернули к северу. «Дракон» легко догнал шлюп, по дуге выйдя ему в кильватер. На корме лениво развалился рулевой, взгромоздив ноги на румпель. Он сонно поднял голову и увидел «Дракона».
    Откуда прыть взялась!
    Рулевой вскочил, по палубе забегали крохотные фигурки. Взвились все паруса, заношенные и залатанные, и жалкое суденышко в панике понеслось к берегу, под защиту рифов, где водяные валы разбивались в тучи брызг.
    – Прелестно! – саркастически изрек Баттерфилд. – Как они нам обрадовались.
    Мы пошли на север, как и советовал Горн. Вскоре показался еще один парус, судно шло встречным курсом. Завидев нас, оно резко свернуло на запад. Еще один мелкий торговец, только что отваливший от берега, спешно завернул обратно при приближении «Дракона».
    – Проклятие! Мы для них – прокаженные! – горячился Баттерфилд.
    Роланд Эбби был вне себя.
    – Позвольте мне приветствовать их из пушек. Я покажу им, кто мы такие.
    Три дня мы шли на север, и каждое судно, завидев нас, спасалось бегством. К Антигуа мы вышли, в точности следуя указаниям Горна, и миновали острова по лазурным волнам Карибского моря. Следующим утром перед нами выросли горы Ямайки, такие высокие, что верхушки их окутывали облака, похожие на пушистые сугробы.
    Наступил пятьдесят третий день нашего путешествия, когда мы обогнули оконечность полуострова Палисадо и вошли в гавань Кингстона. Я стоял у штурвала и смотрел на открывшуюся передо мной бухту, на оживленный город. С правого борта, под защитой пушек Форт-Джорджа, ближе к старому Королевскому порту, несколькими четкими рядами, как на параде, выстроились английские военные суда. Мы прошли мимо, и мгновенно все они, а также сухопутная база, расцветились флажками. Между ними завязалась оживленная беседа.
    – Сплетничают, как торговки на рынке,- заметил Эбби. Он не мог точно перевести их разговор, но был уверен, что речь идет о нас, – Удивляются, кто мы и откуда. Чем-то мы их заинтриговали. С чего бы?
    – По крайней мере, они-то хоть от нас не убегают, – буркнул Баттерфилд. Он стоял рядом со мной, сцепив руки за спиной, указывая, куда рулить. Сначала курс был на гору, затем на церковь, когда показалась ее колокольня. Вот перед нами набережные и пристани Кингстона. – По ветру! – скомандовал капитан.
    Судно замедлило ход, остановилось и подалось назад, захлопали паруса.
    – Отдать якорь! – прозвучала долгожданная команда. И вот якорь захватил дно. Мы снова связаны с землей – на другой стороне земного шара, в бухте, которая служила приютом Блэкберду, Моргану и Кидду.
    Ноги мои зудели от желания пробежаться по зеленеющим склонам, сердце стремилось исследовать вновь открытый мир. Но превыше всего судно с его неотложными потребностями, которые должны быть удовлетворены, прежде чем кто-либо сойдет на берег. А меня, кроме того, удерживает груз, который следует отправить на берег и заменить новым. Судно должно себя окупать. И мы взялись за работу, не обращая внимания на соблазны близкого города. Лишь мысленно время от времени отвлекался от работы.
    Остальные чувствовали себя так же. Выразительные взгляды бросали они на берег, возясь с парусами и фалами. Ноги мои стояли на палубе, а взгляд был устремлен к горам, когда внимание всей команды вдруг привлекла военно-морская шлюпка, подошедшая к борту. В ней было шестеро гребцов, у руля сидел офицер. Это был молодой лейтенант с рыжими волосами, выбивающимися из-под форменной шляпы. После краткого приветствия он спросил:
    – Вы кто?
    – Шхуна «Дракон», сэр, – ответил ему с мостика Баттерфилд.
    – Из Англии?
    – Да.
    Почти мальчишеский голос лейтенанта не разносился слишком далеко, и команда поспешила поближе, чтобы услышать нового человека, увидеть незнакомое лицо после долгой изоляции. Один только Горн не проявил интереса к шлюпке. Он торчал наверху, на марсе, ковыряясь с уже убранным парусом.
    Лейтенант подвел шлюпку поближе к капитану Баттерфилду:
    – Вы о «Рассудительном» что-нибудь знаете?
    – Я и не слышал о таком, – ответил Баттерфилд.
    – Черная шхуна, очень похожа на вашу, но с двенадцатью пушками. – Парень говорил с шотландским акцентом. – Мы сначала вас за нее приняли, пока не разглядели этого зверя на носу. – Он махнул рукой в сторону драконьей головы.
    Баттерфилд пробормотал что-то под нос, потом крикнул лейтенанту:
    – Что с ней случилось?
    – Не прибыла в порт назначения, в Англию. – И он, и гребцы смотрели вверх, на
    Баттерфилда, как будто надеясь услышать от него что-то обнадеживающее.- Пропала без вести,
    – Сожалею, но ничем не могу помочь. Ничего о ней не знаю.
    Лейтенант прикоснулся к шляпе и отдал гребцам приказ возвращаться. Лодка уже начала обратный путь, когда он напоследок крикнул:
    – Ее капитан – Бартоломью Грейс. Если что-нибудь узнаете, прошу оповестить флот!
    – Обязательно, сэр! – пообещал Баттерфилд.
    Шлюпка направилась обратно, шесть ее весел работали слаженно, как одна пара. Мы вернулись к работе, и скоро я уже с тоскою наблюдал, как наш баркас отваливает от борта, унося всех, кроме меня, Эбби и Горна. Бронзовый от загара гигант не обнаружил ни малейшего желания сойти на берег и скрылся в прохладном полумраке кубрика. Эбби сослался на то, что он слишком стар для развлечений Кингстона, и предпочел им свои пушки. Я начал подумывать, что он всерьез верит в грядущие сражения с пиратами. Мне выпала сомнительная честь остаться за старшего.
    Тюки из трюмов «Дракона» грузили в- шаланды с чернокожими гребцами, которые возили на берег шерсть, а с берега – воду и продовольствие. Вечерний ветер принес иллюзию прохлады, поначалу меня освежившей, – пока не понесло вонищей со стоявшего на якоре неподалеку старого, запущенного парусника.
    Я помогал Эбби чистить пушки, но больше времени потратил, глазея на берег и на стройные ряды кораблей королевского флота. За ними расплывались в волнах раскаленного воздуха развалины пиратского порта.
    – Если привидения существуют, то здесь для них самое место, – сказал Эбби. – Старые пираты гуляют по дну среди рыб и раковин, а когда стемнеет, выходят на берег, закутанные в водоросли вместо плащей.
    Он вздрогнул:
    – Скоро уж мне туда, вниз, к Дэви Джонсу, или вверх, на Зеленые Лужки, – На мгновение он снял руку с пушки. – А есть ли такое местечко?
    – Не надо так говорить, – проникновенно попросил я его.
    – Почему? Дни мои сочтены, а ведь интересно, что будет потом, когда тебя уж нет. Если увидишь гроб в волнах, начинаешь задумываться.
    – Это был обман зрения. Иллюзия. Игра света и тени.
    Эбби покачал головой. Он снова начал тереть пушку, там, где только что тер.
    – У Дэви Джонса должно быть темно и холодно, а на Зеленых Лужках, говорят, тепло и сухо, никогда не бывает дождя.
    Я увидел, что по, щеке его сползла и упала на пушку слеза. Он тут же снова протер это место.
    – А вдруг можно выбирать? Если любишь море, идешь вниз, к Дэви Джонсу, а если вроде меня, то попадаешь вверх, на Лужки, с тавернами, танцами и тенистыми деревьями, так?
    – Не имею представления, – покачал я головой.
    – Скоро узнаем. – Он вздохнул и нежно похлопал пушку. – Не долго ждать осталось.
    – А точнее?
    – Не знаю. Но этой ночью мне снились железный дождь, потоп, чума и пожар.
    Чаша моего терпения переполнилась. Больше я его слушать не желал и удрал от него к лодчонке, которая меня так испугала, и которую мы выудили из моря. Покрывавшие ее водоросли засохли и затвердели. Она испускала сильный характерный запах, который заставляет сухопутного человека думать о море, а моряку напоминает землю. Я рассеянно ковырялся в засохших губках и водорослях. Из-под них виднелся слой белой краски с красной полосой по борту. Щегольская была когда-то лодочка, и я надеялся снова сделать ее нарядной. Я отковырял изрядное количество серо-зеленых ошметков, когда к борту снова приблизились шаланды, чтобы забрать очередную партию шерсти. Ветер усилился, и вонь от гниющего судна стала почти невыносимой. Мне захотелось поскорее снова выйти в море. Но мы разгрузили лишь половину шерсти.
    Утром прибыл еще один парусник, такой же вонючий и ободранный, как и предыдущий, но он прошел сразу к пристани и стал под разгрузку. С него доносились ужасные стоны и вопли.
    Снова меня оставили с Эбби и Горном, и опять шаланды сновали между «Драконом» и берегом. Разгрузившись, судно всплыло, и я, стоя на корме, смотрел на густо обросшую обшивку бортов, напоминавшую мужскую бороду. Коров можно было бы пасти на этих бортах. Я как раз подумал, что надо бы шхуну накренить и очистить перед погрузкой, когда ко мне подошел Горн.
    – Готово,- сказал он.
    – Что?
    Он продемонстрировал бутылку, и у меня чуть не подкосились колени. Маленькая шхуна, изящно накренившись под свежим попутным ветром, неслась по изумрудным волнам. Черный корпус, белые паруса – «Дракон» попал в бутылку Горна.

7. Работорговец

    Бутылка блестела на солнце. Горн протягивал ее мне, но я отдернул руки. Страх проклятия, постигшего все его предшествующие прибежища, внезапно сдавил мне сердце. Но я не мог оторвать глаз от роковой бутылки. И чем дольше я смотрел, тем яснее понимал, что это не «Дракон». Слишком велик марсель, палуба без надстроек до самой кормы с маленьким мостиком. Гафели выше, чем у нашей шхуны.
    – Здесь кое-что неверно.
    – Здесь все верно.
    – «Дракон» выглядит иначе.
    – Ну, значит, это не «Дракон».
    Казалось, он рассердился – или расстроился. Я жё почувствовал облегчение. Взяв бутылку, я сказал:
    – Здорово сделано.
    – Мой последний,- пояснил Горн.-Точно таким он был, когда я его покинул.
    – «Меридиан»?
    – Нет, – спокойно возразил он. – «Меридиан» ведь пакетбот.
    – Ну да. Пакетботы не в счет.
    – Не в счет. – Он протянул руку за бутылкой, но я не отдавал ее.
    – Как он называется?
    – Вы все равно не знаете.
    – А может быть, знаю.
    – Не знаете. – Он молниеносно выхватил у меня бутылку. – Не надо было мне ее вам показывать.
    – Я ведь и не заставлял.
    – Я думал, мы товарищи по плаванию.
    – А кто же?
    – Оставьте меня в покое,- сказал Горн. Его руки дрожали, бутылку он сжал в кулаке.- Товарищи не донимают друг друга.
    Я не вполне понимал резкую смену настроения Горна:
    – Я всего лишь спросил, как называется судно.
    – Всего хорошего, мистер Спенсер, – буркнул он, отвернулся и зашагал прочь.
    – Стойте! – Но он не остановился.
    Некоторое время я раздумывал над возможной причиной такой внезапной перемены. Продолжая размышлять, я вернулся к плоскодонке с погибшего судна и продолжил ее очистку. Насколько я знаю Горна? Что я знаю о нем? Крайне мало. Только то, что он однажды спасся с пакетбота «Меридиан». И что он служил на шхуне, очень похожей на «Дракона». Сразу же вспомнился молодой лейтенант, справлявшийся о злополучном «Рассудительном». Он сказал, что «Дракон» на него очень похож. «Мы сначала вас за нее приняли, пока не разглядели этого зверя на носу».
    Я кивал, соглашаясь сам с собой. «Рассудительный» – военный корабль, Горн вполне мог быть военным моряком. За последние девять месяцев, с тех пор как Англия и Франция подписали мир в Амьене, тысячи военных моряков вернулись на берег. Горн мог оказаться среди них, хотя с таким же успехом мог продолжить службу в королевском флоте. Ведь никто не ожидал, что мир этот окажется прочным и продолжительным. Толки о следующей войне ходили задолго до того, как «Дракон» покинул холодную зимнюю Англию и направился в Вест-Индию.
    Было ли простым совпадением то, что «Рассудительный» исчез как раз тогда, когда объявился Горн в своей шлюпке? В шлюпке военного образца! Мне казалось, что истина где-то рядом, но времени поразмыслить об этом как следует не было. Трюмы были пусты, и тут как раз прибыл возможный клиент, чтобы проверить, подойдет ли наше судно под его груз.
    Это был жирный блондин, даже уже не просто загоревший, а поджаренный до корочки на руках и лице. Как будто громадная клубничина сидела в лодке. Он, пыхтя и сопя носом, вскарабкался по вантам и обратился ко мне:
    – Кто здесь главный, мальчик?
    – Я главный.
    – Ух ты! – Брови его поднялись, жженая кожа на лбу сморщилась. – А ты кто?
    – Джон Спенсер. Он хмыкнул:
    – А взрослые есть на борту?
    – Никого, кто стал бы с тобой разговаривать. – Мне этот тип совершенно не нравился.
    Он попыхтел и отправился лазить по грузовым трюмам, измеряя их мелкими неуклюжими шажками. У него при себе был красный блокнотик и огрызок карандаша, который он все время слюнил. Когда он закончил обход, снова подул ветер, принесший прежний букет запахов. Толстяк пыхтел и отдувался.
    – Ну, маловата, конечно. – Это он сказал скорее себе самому, чем мне. – Но все же подойдет. – Он сковырнул шелуху отставшей кожи со щеки. – Конечно, придется оборудовать ее, но все равно возьмете вдвое меньше, чем «Островитянка», вон та.
    Легким наклоном головы он указал, где находится «Островитянка». Ожидая увидеть нечто столь же заманчивое, как и название, я повернулся – и увидел ту вонючую рухлядь, которая подошла к причалу со стоном и воплями.
    – «Островитяночка» тащит под тыщу! Но, парень, – он пошевелил толстыми губами, подсчитывая в уме наши возможности. – Две сотни – в трюм. Сотню – в кубрик.
    – Сотню чего?
    Он посмотрел на меня, как на дурака:
    – Рабов, чего же тут еще!
    – Людей? – Я вытаращил глаза.
    – Рабов, – пояснил он, явно подчеркивая различие между этими понятиями.
    Мы считали, что наш кубрик рассчитан на восемь членов команды и забит до отказа.
    – Каким образом вы умудритесь разместить в нем сто человек? – поинтересовался я.
    – Концами вместе. Слоями, парень. Как карандаши в коробке.
    – Но они же задохнутся! – ужаснулся я. Он хрюкнул:
    – Не больше чем двое из каждого десятка. Я представил себе «Дракон», набитый мужчинами и женщинами, вонь и вопли из люков.
    – Пошел вон, – сказал я ему, стараясь не взорваться от возмущения.
    – Как? – Он, должно быть, подумал, что ослышался.
    – Выметайся с судна немедленно,- тихо повториля, с трудом сдерживая ярость: Даже вид его внушал мне теперь отвращение.- Был бы я поздоровее, вышвырнул бы тебя своими руками.
    Он замигал, из-за отслаивающейся чепчиками кожи веки казались двойными.
    – Послушай, парень, – невозможно продолжал он беседу. – Ведь, тебе нужен груз.
    – Но не такой. Я возму сахар. Я не хочу участвовать в работорговле.
    – А сахарный тростник святой дух режет, что ли? На плантациях рабы, портовые грузчики – рабы; здесь везде, куда ни глянь, рабы. Что бы ты ни вез, ты все равно участвуешь в работорговле!
    – Тогда я ничего не возьму.
    Он беззлобно рассмеялся моей глупости:
    – Ну, парень, так ты вряд ли что заработаешь.
    – Я ничего не буду так зарабатывать. – И я погнал его прочь как свинью, напоследок поддав ему под, зад, так что в лодку он свалился кувырком, с визгом. Обернувшись, я увидел рядом ухмыляющегося Эбби.
    – Неплохо; мастер Джой, неплохо у вас получилось.
    Новость о приеме, оказанном торговому агенту работорговца на «Драконе», распространилась по Кингстону, как пожар в прериях, так что когда вечером вернулся капитан, он уже все знал.
    – Значит, пойдем пустыми,- констатировал он.- Аж до Тринидада. И без единого камня балласта, так?
    – Так, сэр. Балласт грузят рабы.
    Он нахмурился, но я видел, что он не сердится.
    – Ох, горяч ты, слишком горяч. И упрям, как отец. Но я с тобой полностью согласен, Джон, если тебе интересно мое мнение.
    – Спасибо, дядя Стэнли.
    Мы подняли якорь и еще до темноты, миновав военную эскадру, вышли в открытое море. Без груза, с пушками на палубе, «Дракон» вел себя не как судно, а как лодка, переваливаясь с борта на борт. Но ветер радовал постоянством и свежестью, и я наслаждался, как будто целую вечность не был в море.
    Ямайка осталась за кормой, впереди уже замаячила Испаньола. Вдоль ее берега мы следовали три дня, пользуясь благоприятными течениями. В воздухе проносились стаи пеликанов, похожих на летающих клоунов, вокруг выскакивали из воды дельфины. Команда наслаждалась бездельем, развалившись на палубе. Я продолжал отскребать плоскодонку. Из-под пальцев летели ошметки водорослей и чешуйки краски. Я уже добился значительных успехов, когда подошел Горн. Он достал свой нож и тоже принялся за работу.
    Горн налегал сильнее, чем я. Из-под лезвия его ножа отлетали не только водоросли, но и слои старой краски.
    – Надо отчистить до дерева. Новая краска – новая жизнь, – пояснил он.
    – Но мне хотелось сохранить ее по возможности такой, какой она была раньше.
    – Нет, это не к добру. Надо снять всю старую краску, по всей поверхности, до последней чешуйки.
    Этого я не понимал. Я продолжал отскребать лишь водоросли, оставляя старую краску нетронутой. Я видел черные пятна на белом фоне и знал, что под морской травой скрываются буквы, название судна, которому принадлежала эта лодка. Я открыл одну букву, вторую.
    – Глубже! – настаивал Горн.
    Он приблизился ко мне, оттирая меня в сторону, соскребая краску вместе с остатками букв.
    – Глубже! – Он лихорадочно скреб, чуть ли не по моим пальцам. Призрачные буквы появлялись и исчезали под его молниеносно мелькающим ножом.
    – Стоп! – крикнул я и оттолкнул его руку, осторожно стирая с борта лодки шелуху и крошки. Стало ясно, почему Горн взялся мне помогать, почему он пытался соскрести старую краску, почему он с самого начала не хотел, чтобы лодка оказалась у нас на борту.
    Понимая все это, я смотрел на Горна.
    – Нет, нет, вы ничего не поняли, – досадливо морщась, сказал Горн.
    – Где капитан? – спросил я, отворачиваясь.
    Горн схватил меня за плечо:
    – Послушайте, мистер Спенсер. Дайте мне объяснить.
    – Вы знали это судной этих покойников,- взорвался я. – С первого взгляда вы их узнали. И вас интересовало, догадался я.
    – Нет, – сказал Горн.- Вы вообще ничего не понимаете.
    Он попытался меня удержать, но я вывернулся, ища глазами капитана. Возбужденный, я закричал: «Дядя Стэнли!» – и матросы удивленно подняли головы, услышав новое имя, которое я и сам уже лет десять не употреблял прилюдно.
    Горн еще держал меня за запястье одной рукой, другой сжимая нож. Но он больше не спорил и не пытался меня остановить. Он склонил голову и опустил руки.
    Капитан Баттерфилд сбежал с мостика. За ним торопился Эбби, как акула, привлеченная внезапным завихрением воды, всегда готовый наброситься на Горна. Они приблизились и остановились, глядя на лодку, на надпись на ее борту, остатки букв, которые когда-то складывались в слово: «Меридиан».

8. Черная книга

    Значит, мы нашли ваше судно,- сказал Баттерфилд, глядя в упор на Горна.- Ваше затонувшее судно, дрейфующее в океане.
    – Сэр, я не утверждал, что оно утонуло. Я считал, что оно должно было утонуть, если вы вспомните.
    – Но вы не упомянули, что команда зверски убита. Что они болтаются на фалах, как забитые на мясо овцы.
    – Этого я не знал.
    – Вы были на ней.
    – Не был. И никогда не утверждал, что был.
    Эбби чуть не приплясывал от возбуждения.
    – Опять врет! – крикнул он.
    – Вовсе нет. – Горн сжимал и разжимал свои мощные кулаки, мышцы рук его двигались, хотя лицо как будто застыло. – Я увидел его в море и назвал вам, потому что не хотел говорить, откуда я на самом деле.
    – А откуда вы на самом деле?
    Лицо Горна болезненно дернулось. Он вздохнул и выдавил из себя:
    – С «Рассудительного».
    – Во врет! – зашелся Эбби своим стариковским смехом. – Сознавшись в одной лжи, он тут же плетет другую, да так, что и уличить-то его невозможно. Он называет судно, которое нельзя найти!
    – То есть как? – Горн непонимающе уставился на Эбби.
    Вместо Эбби заговорил я:
    – Оно исчезло. «Рассудительный» пропал без вести.
    – Как? – Горн озадаченно нахмурился.- Этого не может быть.
    – Ишь, прикидывается, – возмущался Эбби. – Как будто и не знает.
    Я поддержал Горна:
    – Возможно, он и не знает.
    Горн торчал на марсе, когда вся команда сгрудилась у борта, чтобы послушать лейтенанта. Он не мог слышать оттуда. Я вспомнил о последней модели:
    – Значит, в бутылке «Рассудительный». Горн хмуро кивнул:
    – Но он еще не мог пропасть, это какая-то ошибка.
    – Сам ты ошибка, – вякнул Эбби. Но Горн обращался только ко мне:
    – Слишком быстро. Они никогда не погибали прежде, чем я сделаю модель.
    – Звучит так, как будто, делая модель, вы это предполагали.
    – Система. Все по системе,- пробормотал, почти промямлил он смущенно, потом смущение плавно, но быстро сменилось тихим гневом.- Туда ему и дорога. Хорошо, если он пропал вместе с этим дьяволом.
    – Что за дьявол?
    Он медленно выговорил имя, сопроводив его почти змеиным шипением:
    – Бартоломью Грейс-с-с.
    – Художественно врет, – прокомментировал Эбби.
    – Я не вру. – Горн цоднял кулаки, но не для того, чтобы ударить канонира, а чтобы потрясти ими перед капитаном, словно заклиная его не сомневаться. – Сэр, это правда, как перед Богом.
    И я ему верил. Так убедительно врать никто на свете не смог бы.
    Казалось, Баттерфилд тоже не склонен был прислушиваться к Эбби.
    – Значит, «Рассудительный» погиб?
    – Если бы я знал! – страдальчески сморщился Горн. – Когда я его покинул, он был в полном порядке.
    – И почему же вы его покинули?
    – У меня не было выбора.
    – Бог мой! – не выдержал капитан. – Вы можете объясниться понятнее?
    Эбби сиял от восторга, а Горн застыл в отчаянии:
    – Клянусь, что каждое слово – чистая правда.
    – Тогда как вы объясните историю с лодкой?
    Горн посмотрел на лодку. Мы все посмотрели на лодку, стоя возле нее, как родственники возле гроба с покойником. Прошло некоторое время, пока Горн снова заговорил:
    – Это очень непросто.
    Баттерфилд вздохнул. Снова я вместе с ним и с Горном внизу, в капитанской каюте. Невероятную, дикую историю преподносит нам Горн. Каюта ярко освещена и продувается ветром, шторы раздвинуты, створки распахнуты, мы с капитаном сидим за столом как судьи, Горн стоит перед нами, на этот раз не под люком, ему приходится пригибаться, чтобы не удариться головой. Скрюченный под бимсами, он выглядит кротким и приниженным.
    – Я в бегах, – произнес он.
    История его началась в 1778 году, когда ему пришлось на борту «Рассудительного» отправиться в Вест-Индию под командой Бартоломью Грейса. Горн называл его Пижоном. Грейс сделал головокружительную карьеру, взмыв, как сигнальная ракета, от мичмана до капитана менее чем за три месяца.
    – Его папаша какой-то адмирал,- пояснил Горн и замолчал, кусая губу.
    – Тропики вытворяют странные трюки,- промолвил он наконец. – Жара, солнце, дикая природа. Они проникают в душу и выкручивают ее, как старую тряпку. Некоторыми овладевает безумие.
    – Вы не о себе? – суховато бросил Баттерфилд.
    – Я о Бартоломью Грейсе, – парировал Горн. – Он молод и полон фантазии. Пираты и зарытые на островах сокровища прочно засели в его голове еще с детства. Грейса послали в страну пиратов топить суда и убивать людей – неудивительно, что он вообразил себя пиратом.
    – Он командовал боевым судном,- вставил Баттерфилд.
    – Но считал его пиратским. – Горн усмехнулся.- Все вокруг дышало пиратами. Мы пользовались их якорными стоянками. Мы заходили в порты, служившие им прибежищем. Он усвоил пиратские привычки. Можно выиграть бой еще до его начала, если твой союзник – страх. Посланец ада, под кровавым флагом,- кто осмелится сражаться с тобой?
    Он замолчал, и капитан сказал:
    – Продолжайте.
    – Все шло удачно. Мы гоняли французов в Наветренных островах, потом по всей Карибике. Мы жили как пираты, с добычи. Нападение на каждое судно приносило добычу. Паруса, продовольствие, ценные грузы.
    Горн сделал шаг, другой и выпрямился под световым люком, свободно опустив руки.
    – Мы жили по Черной Книге. По старым законам Олрона.
    – Чушь, – отрезал Баттерфилд, откинувшись в своем кресле. – Черная Книга уже сотни лет как забыта.
    – Но не на «Рассудительном», – возразил Горн.
    – Она исчезла из Верховного Суда.
    – Вот именно. Она была у Грейса.- Горн наклонился, опершись ладонями о стол. – Сэр, это правда. Черная Книга, уверяю вас, хранилась в каюте Бартоломью Грейса. Он мог вызвать тебя к себе в каюту и перелистывать эту книгу. Там перечислялись все преступления, какие только можно вообразить, и кошмарные наказания за них, каких и вообразить невозможно. Впередсмотрящего прибили гвоздями к мачте за то, что он заснул на посту, в своей бочке. Другого матроса вышвырнули за борт за кражу одной порции воды. Я при всех заявил, что это убийство. Я назвал его дьяволом, и меня доставили к нему в каюту. Он полистал Черную Книгу и нашел, что искал. И он прочитал: «И положат тебя на палубу, и, обвязав веревкой, протянут тебя по борту вниз и под килем, поднявши с другой стороны судна».
    – Это правда? – нахмурился Баттерфилд. Не говоря ни слова, Горн повернулся к нам спиной и задрал рубаху. Я быстро опустил глаза. Один раз я это уже видел, любоваться еще раз не испытывал желания. Но я не мог не представить себе ужаса этого действа. Мне казалось, что меня самого протягивают под днищем «Дракона», приросшие к корпусу раковины режут тело, как ножи, а легкие разрываются от нехватки воздуха.
    – Прикройтесь, пожалуйста. – Баттерфилд был бледен и сидел, заслонив глаза рукой. Он опустил руку, лишь когда Горн снова стоял лицом к нам.- Но как это могло случиться? Ведь судно принадлежит королевскому флоту!
    – Флот сделал Грейса капитаном – он сделал его фактически королем, а судно – его королевство. Я удивляюсь тому, что это не случается чаще.
    – И что же там еще случалось? Горн оправлял рубаху.
    – Грейс вообразил, что знает, где капитан Кидд спрятал свой клад. Да что там, он вбил себе в голову, что он сам – капитан Кидд. Когда подписали мирный договор, мы болтались у островов, пока нам не приказали возврашаться домой. Может быть, тем бы все и закончилось, если бы мы не натолкнулись на «Меридиан».
    – Вы напали на него.
    – Без меня. Мы шли за «Меридианом» три дня, у нас с ним был общий маршрут, в Англию. Потом на корабле поднялся мятеж странного рода, взбунтовалась не команда, а капитан. Он объявил нам, что решил стать пиратом и забирает судно. Я заявил, что в этом участвовать не желаю и убью его, если он попытается. Но меня никто не поддержал – никто не отважился ему перечить. И вот меня приволокли к нему в каюту, и он снова рылся в этой проклятой книге. В результате меня бросили в шлюпку вместе с сундуком.
    – И тогда он напал на «Меридиан»?
    – Очевидно, так, – кивнул Горн.
    – Английское судно! – Баттерфилд воздел руки. – Уму непостижимо!
    – Вы бы думали иначе, если бы знали Грейса. К этому времени он уже ненавидел и Англию.
    – С чего?
    – В конце войны нас послали к Гваделупе, уничтожить французскую яхту. Когда мы туда прибыли, встретили вместо одинокой яхты целую эскадру. – Горн закрыл глаза. – Они сбили нам фок-мачту и подожгли корму. Бартоломью Грейса залило горящей смолой, обгорела вся кожа на лице и одной руке. И он считает, что Англия предала его.
    Теперь история Горна казалась законченной. Я понял, почему он предпочел остаться на мачте, когда к «Дракону» подошла шлюпка военно-морского флота. Понятно, что ему не хотелось показываться на берегу в Кингстоне.
    – Значит, вы – дезертир.
    – Да, мистер Спенсер, – согласился Горн и тут же добавил: – И в то же время нет. Меня насильно выдворили с корабля, разве это дезертирство? Но я был во флоте, а теперь я не во флоте, а адмиралтейству только это и надо знать, чтобы отправить меня на виселицу. Поэтому я и направлялся на восток. Если бы я показался в Англии, меня бы вздернули, не дав оправдаться. Если бы я в Вест-Индии встретил Грейса, он бы придумал что-нибудь похуже виселицы. Поэтому я решил узнать, что же такое Берег Слоновой Кости.
    – Что ж, – Баттерфилд отодвинул кресло от стола, но не встал. – Благодарю вас за искренность, хотя и запоздалую:
    – Что вы теперь собираетесь со мной сделать? – спросил Горн.
    Капитан посмотрел ему в глаза:
    – Мой долг – сдать вас флоту.
    – Сэр! – возмутился я.
    Он поднял руку:
    – Это мой долг, Джон. Но я не уверен, что! это верное решение. Мы еще поразмыслим.
    – Благодарю вас, сэр. – В голосе Горна мне даже почудился какой-то оттенок взволнованности.
    Мы шли на восток, ветер ослабевал. Вечером; опустился туман, покрыв море синими и фиолетовыми клочьями. Ночь была абсолютно черная, без единой звезды. Наступил почти мертвый штиль. От заката до восхода у штурвала стоял Горн.
    К восходу он отстоял уже около двенадцати часов, но не ушел, когда я сменил его у штурвала, а подбадривал и советовал, помогая мне гоняться за компасом по четверти его картушки. Потом возник легкий ветерок, усилился, помогая солнцу кромсать туман, и мы ныряли из света во мглу и опять выныривали в потоки солнечных лучей.
    В самом начале дня из тумана появился купец. Баттерфилд стоял слева, Горн – справа от меня. Видно было, что судно идет под всеми парусами, стараясь набрать как можно больше ходу. С судна нас тоже заметили, и оно сразу же резко отвернуло и снова скрылось в тумане.
    Мы уже привыкли, что все от нас убегают, но здесь было нечто иное. Судно панически спасалось, как ягненок от волка, еще не видя нас.
    И тут мы увидели, что по пятам за купцом следует парусник, черный, как смерть, с тремя десятками головорезов в такелаже и ярким красным пятном у штурвала. На корпусе было грубо и не слишком аккуратно намалевано наименование «Апостол» и цифры: 12 19. Увенчивал все это, лениво хлопая на ветру, пиратский флаг, такой же черный, как и все судно. И с флага ухмылялся, глядя на нас, белый человеческий череп.
    Люди на судне стояли на вантах и оттяжках рей, мы видели сверкание их абордажных сабель, слышали их крики, сливающиеся из-за удаленности в один, ужасный, как завывание шторма. Иной раз корпус пропадал в тумане, и казалось, что эти адские видения несутся по воздуху. Потом туман поглотил все, и некоторое время слышался лишь крик.
    Мы все трое тряслись от страха, но хуже всего было Горну, он едва держался на ногах. Я понимал его состояние. Судно это, очень похожее на «Дракона», в точности напоминало последнюю модель.
    – «Рассудительный»! – крикнул я. Он вынырнул из бутылки и из морской могилы.
    – Да, дьявол жив пока, – пробормотал Горн.
    – Но почему «Апостол»?
    – Кто может объяснить ход мысли сумасшедшего?
    – И цифры? Тысяча двести девятнадцатый? Год, что ли?
    Горн только развел руками, но Баттерфилд вдруг хлопнул ладонью по нактоузу.
    – Не тысяча двести, Джон, а просто двенадцать. Двенадцать-девятнадцать. Римляне, чтоб их черти драли..
    На мгновение я испугался, что все капитаны, как и пушкари, сумасшедшие.
    – Послание к Римлянам, глава двенадцать,; стих девятнадцатый. – Знаток Библии Баттерфилд сжал кулак, поднял его к небу и провозгласил: – «Мне отмщение, я воздам, говорит Господь».
    – Спаси нас, Господи, – вырвалось у Горна.

9. Боязнь моря

    Мы снова увидели эту гонку: один убегал, другой догонял. Они промелькнули в отдалении, против ветра, и «Дракон» нырнул в туман, пытаясь уйти от солнца и от этого кошмара. Часом позже с неопределенного направления послышался грохот орудий.
    Нас страшила встреча с «Апостолом». Лично я не меньше боялся натолкнуться на разграбленного купца и увидеть на его палубе ту же ужасную картину, что и на «Меридиане». Поэтому мы свернули к югу, направляясь прямо на Тринидад через просторы Карибского моря. И попали в шторм невиданной силы.
    Туман рассеялся, сзади громоздились облака, они росли, опрокидывались и снова лезли вверх черные башни, стены и шпили тысячефутовой высоты, похожие на жилища гигантов-громовержцев. Затем по морю побежали волны, длинные и маслянистые. С «Дракона», балансирующего на гребне одной волны, можно было наблюдать за верхушкой другой в полумиле.
    Капитан велел затянуть световой люк своей каюты брезентом, задернул шторы и снова наглухо отгородился от наружного освещения. Он сидел внизу, на своей койке, при свете шипящей и мигающей лампы, и все его имущество: Библия, пистолет, книги – раскачивалось и подпрыгивало на своих местах. Безвылазно просидел он там более суток. Ветер усиливался, волны становились все круче. Полил дождь, засверкала молния, загремел гром. С зарифленными парусами и единственным кливером на бушприте мы пробивались к югу.
    Зарываясь носом в волны, под завывание ветра «Дракон», лишенный груза и балласта, казался игрушкой, перышком, которое болталось по волнам. Он то выпрямлялся, то ложился на борт. Лишь Горн мог с ним как-то справляться, с трудом удерживая на курсе.
    Днем стало темно как ночью, о ночи нечего и говорить. Когда Баттерфилд вышел на палубу в одной лишь ночной рубашке, он казался призраком в свете вспышек молний. Он обхватил нактоуз обеими руками и закричал Горну:
    – Поворачивай назад!
    – Невозможно! – крикнул в ответ Горн. Меня удивило, что капитан мог допустить
    мысль о развороте в таком бурном море. Мы могли бы потерять мачты или вообще моментально пойти ко дну. А если каким-то чудом и удалось бы направить бушприт шхуны на север, то она разбилась бы в щепки о берега Испаньолы. Но он опять завопил Горну:
    – Заворачивай, я приказываю!
    Я посмотрел в его искаженное ужасом лицо и понял, что Горн был прав. Капитан действительно боялся моря. Больше месяца он сдерживал свой страх, но сейчас утратил контроль над собой.
    Вспыхнула молния, ударил гром. Глаза Бат-терфилда стали дикими, как у лошади, которая сейчас понесет.
    – К черту! – завопил он и бросился на штурвал.
    Горн был застигнут врасплох. Штурвал закрутился, вырвавшись из его рук, «Дракон» накренился, поворачиваясь. Волны хлынули на палубу через борт.
    Вся палуба оказалась под водой, из которой торчали мачты, как деревья в половодье.
    Эта дикая выходка Баттерфилда спасла всех нас. Как только «Дракон» сошел с курса, тьма с наветренного борта взорвалась желто-оранжевыми вспышками, море закипело от падающих в воду ядер, из шторма – казалось, из самой молнии – вынырнул «Апостол».
    Я замер. Черный корпус пирата взбороздил гребень волны там, где только что была наша шхуна. В пене и брызгах он прошел вниз по волне за нашей кормой, длинная черная полоса, окутанная облаками пушечного дыма. Затем он полез на следующую волну и исчез так же внезапно, как и появился.
    Горн его тоже видел. Он взглянул туда, где только что вздымались фонтаны от пиратских яде:р, где был бы «Дракон», если бы не внезапный поворот штурвала. Но для капитана эти вспышки и грохот были лишь еще одной молнией и сопровождавшим ее громом. Он был занят штурвалом и «Апостола» не заметил.
    Горн оттащил капитана.
    – Возьми штурвал! – крикнул он мне.
    Мне пришлось бороться с судном, с парусами, рулем и яростью ветра. В корму ударила волна, и вода закипела вокруг моих коленей. Все же мне удалось справиться и с грехом пополам выровнять судно.
    Баттерфилд рухнул к ногам Горна, обхватил лодыжки моряка и поднял искаженное ужасом лицо.
    Горн нагнулся и помог ему встать. Из-за воя ветра Горну приходилось кричать, но кричал он чуть ли не с нежностью:
    – Грейс рядом, сэр. Нам нужно всем на пушки!
    Капитан кивнул. Зубы его стучали, но он потер руки, провел ладонью по груди, как бы проверяя организм и восстанавливая контроль над телом и духом. Он улыбнулся и сказал:
    – Справимся.
    Баттерфилд ушел вперед, во тьму. Горн помогал мне со штурвалом, и мы выдерживали курс на запад. Судно вздымало тучу брызг, выскакивая из каждой волны, как пробка из бутылки. Чернота постепенно серела, наступала заря. Молнии теперь сверкали позади, гроза удалялась. У наших пушек появились люди.
    «Апостол» догонял.
    Сначала я увидел его носовой бурун. Черная масса на фоне моря и неба росла с каждой минутой.
    Горн крикнул мне в ухо:
    – Эбби надо помочь с пушками!
    Я хотел было идти, но он удержал меня:
    – Рули. И следи за его марселем. Грейс любит стрелять правым бортом. Как только он дернет марсель, бери по ветру, понял?
    Я остался один – казалось, один на свете. Тени мачт, бушующее море, «Дракон» влечет свое обросшее водорослями тело сквозь взбесившиеся водяные горы. И сзади настигает враг.
    Оба судна ныряли с волны на волну, но расстояние постепенно сокращалось. Наконец, я услышал голоса пиратов, оседлавших такелаж «Апостола».
    Ветер искажал звуки, превращал их крики в какой-то жуткий вой, от которого у меня волосы вставали дыбом. Казалось, они доносятся из могилы, слова, недоступные пониманию живых. Они казались страшнее самого «Апостола», страшнее его пушек, и я запел, чтобы не слышать их.
    Мне вспомнилась любимая песня Горна, «Стальное сердце». Я чуть не рассмеялся иронии слов: «Смелее, парни, наш курс к победе, к славе». Мы изо всех сил удирали, спасая свои жизни.
    Я пел, стараясь орать как можно громче и пореже вдыхать, чтобы в промежутках не слышать голосов преследователей. Скоро песню мою подхватили люди у пушек, и до меня донеслось низкое гудение их голосов. Казалось, это «Дракон» подбадривает сам себя.
    Я удерживал штурвал и, оборачиваясь, видел, как неумолимо надвигалась черная шхуна. Ее бушприт острой иглой протыкал то воздух, то воду, зарифленный марсель бешено мотался из стороны в сторону.
    Теперь я уставился на ее марсель, вглядываясь до боли в глазах. Как только он двинется, «Апостол» повернет и пушки правого борта направятся на нас. И в тот же момент я должен повернуть «Дракона», не раньше и не позже.
    Волнение усиливалось. Кливер «Дракона» обвисал, когда судно ныряло с волны вниз, где не было ветра, и вновь наполнялся с хлопком, так что рывок отдавал в штурвале.
    Вот марсель «Апостола» повело, я вскрикнул и рванул штурвал. «Дракон» быстро повернул, карабкаясь вверх по водному склону. «Апостол» накренился, начиная поворот. Наши две цушки левого борта выпалили, выбросив алые цветки пламени. На ветру звук их был похож на хлопок пробки, вылетающей из бутылки.
    Я держался за штурвал. Теперь он был бессилен. Паруса оглушительно хлопали на ветру, волна накатилась спереди.
    – Давай! – завопил я «Дракону».
    Я сжался, ожидая грома пушек, которые разнесут нашу шхуну в щепки.
    Но пираты прошли без выстрела, чуть не зацепив нас корпусом, слышно было, как ревела волна, разрезаемая носом «Апостола».
    И снова он оказался сзади.

10. Кровавый флаг

    «Дракон» лавировал, уклонялся, но пират вce время висел на хвосте, иногда заходя с наветренного борта. Дважды он куда-то исчезал, но снова надвигался на нас с гребней волн, паля из пушек. Одно ядро разрушило такелаж фок-мачты, разорванные снасти, как змеи, извивались на ветру. Еще одно разорвало в клочья наш флаг, и дважды я ощутил содрогание корпуса. Мне казалось, что в борту не менее трех пробоин.
    Роланд Эбби хлопал в ответ своими четырехфунтовками, но мало у нас было надежды попасть в цель и совсем никакой – отбиться.
    Настал следующий день. Ветер ослабевал, «Апостол» шел в миле от нас против ветра, придерживаясь нашего курса, на юг. Только при свете дня я осознал, как громадны были волны. Даже из «птичьего гнезда» впередсмотрящего нельзя было заглянуть за их верхушки, если судно находилось между ними.
    Лица Горна и Баттерфилда, как и всех других наших моряков, почернели от порохового дыма. Все напряженно смотрели в сторону пирата, оценивали уменьшающееся расстояние между «Драконом» и «Апостолом», вглядывались в надписи на борту и в ужасный черный флаг.
    – Чего он ждет? – спросил я Горна, когда он подошел, чтобы сменить меня у штурвала.
    – Развлекается,- объяснил Горн, осматривая море голубыми глазами. – Приходилось вам когда-нибудь наблюдать, как кошка играет с мышью? Помяв ее хорошенько, кошка иногда сидит и наблюдает, что же будет делать мышь? Бартоломью Грейс тоже хочет получить от убийства как можно больше удовольствия.
    – Может быть, стоит повернуть в Кингстон?
    – Горн нас догонит в лбом направлении.
    – А если поискать гавань на островах на востоке?
    – Бесполезно.
    – Что же нам делать?
    – Ничего. Драться, пока сможем.
    Около часа шли мы борт о борт. «Апостол» четко выдерживал дистанцию, паруса были зарифлены, как и у нас, кроме кливера и малого грота. Волны иной раз полностью скрывали нашего кошмарного спутника, но всякий раз он, к сожалению, снова появлялся. В одно из своих очередных явлений он продемонстрировал нам вместо черного флага другой, кроваво-красный.
    – Пощады не будет,- пояснил Горн.
    С этого момента он каждый раз выныривал все ближе и ближе, решительно направляясь к «Дракону». Над бортом в такелаже маячили фигуры в черном, красном и золотом, но в этот раз они молчали. Сквозь шум волн слышен был лишь скрип руля и корпуса да хлопанье парусов.
    Казалось, он приближается неимоверно быстро. Эбби суетился у пушек, но мне его заботы казались никчемными. Он мог всадить лишь каких-то восемь фунтов железа в двухсоттонный парусник. Глаз его сверкал. Круглая голова сияла красным платком. Хлопотал он основательно и отважно, с храбростью Нельсона. Под пушки загнали клинья, чтобы опустить стволы, кремневые замки взведены, спусковые шнуры в руках у Маджа и самого Эбби.
    – Еще посмотрим! – читалось на лице канонира.
    Эбби не вытерпел, выпалил и промазал. Ядро с безнадежным всплеском упало в нескольких ярдах от бушприта «Апостола».
    Горн невозмутимо держал курс, мой старый дядя Стэнли маялся рядом с ним, стараясь казаться бодрым. Не очень хорошо у него это получалось, глаза и жесты выдавали: он то и дело хватался за воротник и приглаживал свои жидкие волосы, завивавшиеся от дождя и брызг. Мне было не лучше. Черный парусник приближался быстро и целеустремленно, мы были столь беззащитны, что хотелось убежать и спрятаться. Я вспоминал несчастный «Меридиан», разукрашенный мертвецами, й чувствовал прикосновение удавки к шее. На глазах у меня выступили слезы, и я отвернулся, чтобы их скрыть.
    Впереди у пушек энергично распоряжался Эбби. Я вспомнил его плавучий гроб и подумал, что канонир оказался неплохим пророком. Теперь-то мы точно обречены. Я перевел взгляд на бушприт, на волнующуюся морскую даль, простирающуюся до земли, на которую мне более не суждено ступить, – и увидел над волнами парус.
    Через мгновение это была уже пирамида парусов, увенчивающая корпус. Большое неповоротливое судно направлялось к северу. Я понял, почему молчали люди Грейса. Им было не до нас
    Я повернулся к пирату. За то время, что я смотрел вдаль, он продвинулся еще на семь длин корпуса и почти поравнялся с нами.
    – У пушек! – закричал я. – Не стреляйте!
    Горн с Баттерфилдом уставились на меня.
    – Они пройдут мимо, – пояснил я. – Им сейчас нет до нас дела.
    Но Эбби уже дернул шнур. Четырехфунтовка окуталась дымом.
    От кормы «Апостола» полетели обломки, донесся страшный вопль,
    «Мы пропали»,- пронеслось у меня в голове. Если ткнуть льва палкой, он тут же бросится на обидчика и разорвет его в клочья.
    Но этого не случилось, Корпус «Апостола» скользил мимо. Название, цифры, пушки, у
    каждой по пять обнаженных по пояс пиратов, готовых открыть огонь. Вот и мостик, поврежденный нашим ядром. На палубе один покойник, еще один человек с залитой кровью грудью. И над ними, у штурвала, – сам Бартоломью Грейс.
    Это не мог быть никто иной. Высокий, сильный, элегантный, в расшитом золотом плаще и широкополой шляпе с золотым орнаментом и алым пером, он управлялся со штурвалом одной рукой. Вот он не торопясь повернул голову в нашу сторону и снял руку со штурвала. Обнажив голову, он церемонно поклонился нам; рассыпались и разлетелись по ветру черные кудри. А когда он поднял голову, показалось, что лица у него нет. Бледное пятно, рот и темные глаза. Я вспомнил рассказ Горна. Залило горящей смолой.
    И вот шляпа Грейса снова на голове, рука на штурвале, на мачте кровавый флаг. Кошмарное видение исчезло.
    Баттерфилд смотрел по ветру, на гору белых парусов тяжело нагруженного тихоходного купца.
    – Вот так. Мы спасли свои задницы ценою жизни этих бедолаг.
    – Может быть, спасли. Если и дальше повезет, – поколебал его уверенность Горн.
    – Мы ведь без груза, и он это знает. Какой ему с нас прок? – попытался я убедить сам себя.
    – Порох, пушки, ядра. – Горн не стал потакать моим попыткам самообмана. – Ему всегда нужны паруса, такелаж и рангоут. Если он решит позаимствовать их у нас, никто ему не помешает.
    – Как только уйдем за горизонт, сменим курс, – решил Баттерфилд.
    – Можно, разумеется, хотя это не имеет значения. – Горн посмотрел в небо, и косичка его упала на плечо. – Если он решит нас догнать, то можете сразу сдаваться и читать молитвы, пока в состоянии. Пойдете на восток, и он окажется на востоке. Пойдете на запад, и встретите его там.
    – Он лишь человек,- возразил Баттерфилд.
    – Он больше чем человек. Может быть, он меньше чем человек. Человеком его назвать язык не поворачивается.
    Он смотрел в сторону уменьшающегося «Апостола», мимо него, на приближающийся
    купеческий парусник, еще ничего не подозревающий..
    – Грейс не как все люди. В его жилах яд вместо крови.
    – Зачем мы тогда бежим? Может быть, вернемся и примем бой? – предложил я в отчаянии.
    Горн положил мне руку на плечо:
    – Не надо торопить события. Всему свое время.

11. Лихорадка

    Ветер был слишком силен, но мы все равно поставили марсель, фок и убрали рифы с грота. В конце концов мы подняли чуть ли не все паруса, чтобы только уйти подальше от «Апостола».
    Мы не пели больше «Стальное сердце». Мы не могли петь, чувствуя себя предателями. Когда до «Дракона» донесся слабый звук пушечной пальбы, мы притворялись, что не слышим. Баттерфилд записал в судовом журнале: «С подветренной стороны замечено неизвестное судно. Спаси, Господи, их души!»
    Мы держали курс в течение трех часов, после чего взяли резко к югу, прячась в волнах, как мышь в луговой траве.
    И снова мы убегали, бедный «Дракон» стонал, словно от боли. Люди тоже страдали от этой гонки. Три матроса, позеленев от морской болезни, спустились в кубрик. Из корпуса судна до нас доносились плеск и бульканье: морская вода проникала внутрь сквозь пробоины.
    Бегство наше сопровождалось откачиванием поступающей воды. Лишь через два дня море успокоилось и Эбби смог спуститься за борт.
    Он устроился в петлях беседочного узла, и мы вытравили линь за борт. Погрузившись в воду по плечи, он выстукивал и прощупывал обшивку, время от времени покрикивая: «Вперед!», «Назад!», «Стоп!» И так мы таскали его, пока он не сообщил, что все обследовал и обнаружил пробоины.
    Я следил, не появятся ли акулы. Наконец он велел вытягивать. И вот уже мистер Эбби сидит на палубе, красный от перенапряжения, и постепенно приходит в себя. Мы все столпились вокруг него в ожидании.
    – Две пробоины,- сообщил он.
    – Я помню три попадания, может быть, четыре, – сказал я.
    – Ну, я нашел только две течи. В одном месте обшивка прогнулась. А здесь,- он хлопнул по палубе, – ядро застряло в корпусе, как пробка.
    – Как насчет ремонта? – спросил капитан.
    – Законопатим. – Эбби закашлялся от попавшей в горло соленой морской воды. – Перед погрузкой придется подремонтировать основательнее.
    Он снова спустился за борт и заткнул дыры смоленым брезентом. Но течь все равно осталась, хотя вначале и небольшая. Затем вода стала прибывать все интенсивнее, в каждую вахту мы откачивали ее по часу, когда на десятый день после выхода из Кингстона дошли до островов испанской Вест-Индии. Теперь мы шли на восток мимо островов с зелеными лесистыми холмами, и Баттерфилд снова расшторил свою каюту, впустив в нее свет и воздух. Днем нас подгоняли соленые пассаты, ночью бризы, приносившие ароматы джунглей.
    Воды поступало все больше и больше, приходилось откачивать круглые сутки, стало ясно, что мы не сможем дойти до Тринидада. Эбби вдруг «озарила» идея, что должна быть третья пробоина.
    – Придется задержаться, – решил он. Горн знал подходящее место, широкий пляж
    в устье реки на побережье Венесуэлы. Он сказал, что там веками ремонтировались испанцы и пираты.
    – Вы сможете там найти дублоны, мастер Джон! – добавил он, широко улыбаясь.
    Бухта, в которую мы вошли, оказалась прелестным уголком. Именно такими представлял я себе тропики Вест-Индии. Кокосовые пальмы громадными зонтами склонялись над обширным пляжем, покрытым серебристым песком. Мангровые деревья опирались на свои корни, как будто готовые зашагать по воде. Сразу за ними начиналась растительная неразбериха. Деревья, лианы, папоротники и лишайники перепутались в буйном зеленом хаосе. Из влажной гущи джунглей вытекала река, коричневая от грязи и извилистая, похожая на живую змею.
    Всплеск нашего якоря поднял в воздух тучи пестрых птиц. Убрав паруса, мы высыпали на берег. Все, кроме Горна. Он привязал свою койку между вантами и фок-мачтой, натянул над ней брезент и улегся, чтобы, как он нам сказал, увидеть во сне юных туземок.
    Мы веселились, как дети: швырялись кокосами, плескались в нагретой солнцем воде. Я покопался в песке, но дублонов не обнаружил. Можно было подумать, что мы попали в рай, если бы не бесчисленные мошки.
    В Англии ничего подобного нет, сравнивать не с чем. Это длинноногие создания с парой прозрачных крылышек, вооруженные длинным острым шипом вместо носа, которым они высасывают кровь. Несметными полчищами набросились они на нас с тонким противным жужжанием. Эбби назвал их комарами. Из-за них мы вскоре покинули пляж и приступили к работе. Предстояло накренить «Дракона», положить его на бок.
    Мы переместили все пушки к одному борту. Затем канат от кабестана протянули через топ мачты к мангровому дереву на берегу. Его ствол, толстый, как бочка, был испещрен шрамами, напомнившими мне шею человека, которого однажды вешали. Пришлось мне повидать и такое. Но на этом стволе запечатлелись отметки многих мореплавателей, большинство старые, но были и свежие. После этого, вращая кабестан, мы положили «Дракона» на борт, как громадного деревянного зверя.
    Дядя Стэнли вбил себе в голову, что ему нужен попугай. Он взял плоскодонку, посадил на весла балбеса Маджа и отправился вверх по реке осуществлять свой замысел. Мы же принялись отскребать борт.
    Мы соскоблили акры всевозможных водорослей, тонны рачков, мидий и иных ракушек, а также прыскающих водой губок. Эбби обнаружил отверстие, через которое поступала вода. Ядро разбило доску обшивки намного ниже ватерлинии. Дыра была почти с кулак величиной.
    – Три попадания.- Канонир великодушно признал мою правоту.
    – Или больше.
    – Нет, только три. – Он сверкал стекляшкой, зажмурив здоровый глаз. – Разве что в другом борту.
    – Нет, возразил я в свою очередь. – Все с этого борта.
    – Посмотрим, – не спешил соглашаться упрямый Эбби.
    Он отодрал от пробоин свои смолистые пластыри, вырезал поврежденные участки и заменил их заплатами из здорового дерева, плотно законопатив швы. Стук и звон его стальных инструментов не давал птицам успокоиться, и они все время кружили над нами пестрой каруселью. Немного краски, немного смазки – и корпус столь же крепок, как в день спуска на воду. Точнее, одна сторона корпуса.
    На следующий день мы накренили «Дракона» на другой борт и снова отскребали океанскую живность. Эбби простукал каждую доску, но и невооруженным глазом было видно, что этот борт не пострадал в неравном сражении. К возвращению капитана и Маджа с их второй экскурсии по реке «Дракон» уже покачивался в устье.
    Увидев приближающуюся парочку, я не смог сдержать улыбку. В лодке были места для двух гребцов, но греб лишь дядя Стэнли, греб лениво, еле шевелясь. Мадж, развалившись, полулежал на корме. Между ними столь же мирно восседал пестрый попугай. Когда они приблизились, оказалось, однако, что это вовсе не птица, а лишь пучок перьев, воткнутых в половину кокоса, довольно искусно изготовленный муляж. Лодка их двигалась чуть быстрее течения, и пассажиры ее казались парой пацанов, переживших потрясающее приключение.
    Лишь теперь мне бросилось в глаза, что капитан и Мадж были неразлучными друзьями. Хотя Баттерфилд не уставал клясть беднягу Маджа на каждом шагу – и за дело, – было видно, что ему этот парень очень нравится. Они поднялись на борт, смеясь и все время почесываясь. Комары заели их до полусмерти. Мадж нес искусственного попугая так бережно, как будто это была настоящая живая птица. Под одобрительным взглядом Баттерфилда Мадж разгладил птичьи перья и со сладчайшей улыбкой вручил кокос в перьях капитану.
    Капитан, наконец, снова стал самим собой.
    – Чего зубы скалишь? Лодку поднять, снимаемся! – обратился он ко мне.
    Заплаты держали, протечек больше не было.
    – Тугой, как барабан! -: говорил о корпусе Эбби. Он ходил с высоко поднятой головой и горделиво посматривал на меня до самого Тринидада.
    В Порт-оф-Спейне, на северо-западной оконечности острова, мы погрузили сахар и кофе. Пятидесятифунтовые мешки укладывали на подстилку из скорлупы кокосовых орехов, и драконья голова на носу опускалась все ниже, словно собираясь хлебнуть портовой воды. Затем люки задраили, «Дракон» пустился в долгий обратный путь.
    Там, где приходилось бороться с ветром, теперь веяли великолепные пассаты, подгоняя нас под синим или усыпанным звездами небом. Мы прошли Гренаду и Гренадины, островную россыпь на кромке Карибского моря. И вот однажды утром к