Скачать fb2
Незваный гость

Незваный гость

Аннотация

    Роман Линды Рэндалл Уиздом «Незваный гость» – это волнующая, эмоционально напряженная история возрождения к жизни женщины, пережившей развод с мужем, сопровождаемый грязными подробностями, и разлуку с маленькой дочерью.
    Но в жизнь Кали Хьюджес пришла большая любовь, отогрела ее душу, пробудила в ней страсть, и героиня романа поняла, что мир вокруг прекрасен!


Линда Уиздом Незваный гость

Глава 1

    Рассерженный женский голос гулко разнесся по фотостудии. Его обладательница выбежала из комнаты, ее распущенные черные волосы развевались при каждом движении.
    – Хочешь ты этого или нет, а я до тебя доберусь!
    – Дай мне отдохнуть, лошадка, – жалобно произнес Тревис и торопливо захлопнул дверь фотолаборатории. Это был высокий, более шести футов, темноволосый мужчина с отличной спортивной фигурой. В его черных глазах мелькали веселые искорки, а густые усы, как и волосы, уже припорошила седина. Тревис одевался по-спортивному, предпочитая обтягивающие джинсы и рубашки – клетчатые, полосатые или просто цветные – с закатанными до локтей рукавами. Конечно, такой стиль одежды не подошел бы преуспевающему бизнесмену или банковскому служащему, но для свободного художника был в самый раз. – Ты что, не видишь, я занят, у меня полно дел.
    Дженни Чен услыхала свое прозвище и нахмурилась. Тревис обращался к ней так с первых дней их совместной работы, когда она пыталась без приглашения прорваться к нему в кабинет. Она решительным жестом откинула волосы назад.
    – Нам обязательно надо обсудить срочные дела, – продолжила Дженни свое наступление, взмахнув пачкой розовых бланков. – Ты это видишь?
    – Угу.
    – И что это значит, тебе ясно?
    – Угу.
    Дженни сделала глубокий вдох и сквозь зубы сосчитала до десяти.
    – У тебя на столе целых двадцать семь бланков, можешь проверить, двадцать семь заказов, а ты принял лишь один. – Ее темные глаза сузились. – У Треси хватает собственных дел, к чему ей отвечать на звонки твоих баб. Моника Ламберт чуть не довела ее до слез.
    Тревис прекрасно знал, что молоденькая приемщица не в силах справиться с женщинами, названивающими ему даже на работу.
    – Дженни, клянусь, я просил их не надоедать мне на студии.
    Она издевательски рассмеялась.
    – А как еще они могут с тобой связаться? Дома тебя не застанешь, а когда ты там бываешь, то не берешь трубку!
    Он посмотрел на свою ассистентку, хорошенькую женщину восточного типа тридцати с лишним лет. Она выглядела так, что вполне могла бы позировать перед камерой, хотя на самом деле Дженни трудилась не покладая рук, помогая ему в съемках. Тревис понимал, почему пользуется таким вниманием женщин. Он не обольщался по поводу своей внешности и не считал себя особенно привлекательным. Когда Тревис смотрелся в зеркало во время бритья, то видел мужчину с угловатым и резким лицом, которое лишь немного сглаживали пышные усы и густые брови. Его темные глаза в зависимости от настроения могли быть то пронизывающе-ледяными, то теплыми, с задорным блеском. Никто не назвал бы его красивым, однако, как фотограф, перед профессиональным взглядом которого прошли тысячи лиц, он понимал, что в нем есть нечто притягательное, влекущее к себе женщин. Любопытно, что многие считали его плейбоем. А он был слишком занят работой, чтобы каждый вечер бывать на светских сборищах и прочих бессмысленных тусовках. Как-никак ему исполнился сорок один год, и Тревис считал себя не вправе растрачивать свое время попусту. К сожалению, ему пока не попалась женщина, воплощающая собой его идеал, и порой он сомневался, существует ли она на свете. Однажды Тревис поверил, что встретил такую женщину, но она исчезла так же внезапно, как и появилась.
    Он поднял руки вверх, делая вид, что капитулирует.
    – О'кей. Погляжу, что я смогу сделать. Поверь мне.
    – Звонил Дек. Передал, что ты сказал ему о новых фотографиях. Он хотел заскочить сегодня утром и договориться с тобой о съемке.
    Тревис помрачнел.
    – Я говорил с ним о фотографиях? – Он покачал головой, не припомнив, что давал подобное обещание.
    – Похоже, что вы условились об этом, когда пили пиво три недели назад, – с усмешкой пояснила Дженни. – Вы увлеченно занимались этим целых четыре дня.
    Он поморщился при воспоминании о мерзком похмелье. Тревис долгие годы сторонился вечеринок, где выпивка лилась рекой, и после случившегося понял почему. От боли у него раскалывалась голова, рот был словно забит ватой, и радостное возбуждение, появившееся после первых выпитых стаканов, как рукой сняло. Да, похоже, он уже староват для подобных оттяжек.
    – Если он заявится сюда нетрезвым, я его сразу же выгоню, – с угрозой в голосе предупредила Дженни.
    Тревис устало вздохнул. Он хорошо знал, кому придется это сделать.
    Посчитав, что тема разговора на сегодня исчерпана, он взял Дженни за руку и отвел назад, в офис. А потом вернулся к себе, задержавшись по пути, чтобы выпить чашку крепкого кофе.
    Тревис окинул взглядом свое рабочее место. На дубовом столе лежали груды негативов, ждущие его одобрения, незаполненные розовые бланки для новых заказов и листы бумаги, исписанные его почерком, очевидно, наброски новой книги. О пришедшем к Тревису успехе можно было догадаться по огромной студии, обставленной дорогой мебелью, с увеличенными фотографиями мотоциклов на стенах. Пятнадцать лет назад, едва сводя концы с концами, он даже и мечтать не мог о такой популярности. В то время Тревис увлекался мотоциклами и много снимал гоночные двухколесные машины и их водителей. Теперь его фотоальбомы большого формата продавались каждые два года на персональных выставках, а книги, иллюстрированные его работами, выходили ежегодно.
    Сначала Тревис тратил каждое пенни лишь на покупку нового фотооборудования для съемок. В его первом фотоальбоме были опубликованы снимки рук, принадлежащих различным людям, и он рискнул издать его за свой счет. Книга разошлась мгновенно. Кто бы мог подумать, что фотографии рук – изящных женских, с наманикюренными и покрытыми перстнями пальцами, натруженных, узловатых, со вздувшимися от артрита и старости венами, даже пухлых ручек маленьких детей – вызовут такой интерес. Тревис вложил полученную прибыль в следующую книгу – фотографии хищных зверей, сделанные во время поездки в известный заповедник, и после этого жил, не думая о средствах. На первых порах он проявлял снимки в своей ванной комнате, но потом сумел даже арендовать помещение, которое переоборудовал под студию и лабораторию. И хотя Тревис предпочитал натурные съемки, немало удачных фотографий было сделано им в студии.
    Он откинулся в глубоком кожаном кресле, положил ноги на стол и принялся просматривать бланки заказов, принесенные Дженни.
    – Ты не думаешь, что тебе стоит побриться? – спросила она, опершись бедром о край стола и поймав на лету смятые и брошенные бланки. – У тебя такой вид, словно ты только что сбежал из зоопарка.
    – Я брился в субботу вечером, хотя, по-моему, ты лезешь не в свое дело.
    – Сегодня вторник, – напомнила Дженни.
    Тревис провел рукой по колючему подбородку.
    – Ты жуткая придира, лошадка. Иногда я жалею, что с тобой связался.
    – Ты связался со мной, потому что никто другой тебя просто не выдержал бы. Твоего темпа работы и мерзкого характера, – не сдавалась она.
    – А если я тебя вежливо попрошу, ты пожалеешь умирающего от голода работодателя и принесешь ему что-нибудь на завтрак? – спросил Тревис и прибег к запрещенному приему – пустил в ход ослепительную улыбку. От этой улыбки большинство женщин были готовы упасть к его ногам. Но на Дженни его обаяние не действовало, может быть, именно потому он ее и нанял. Во всяком случае, Тревис мог не бояться, что его помощница начнет надеяться на свидания с ним после окончания рабочего дня. За шесть недель у него сменилось шесть ассистенток, и он, утомленный их многозначительными взглядами, уже решил, что придется брать в ассистенты мужчину, но тут судьба свела его с Дженни. За два дня ей удалось подчинить себе Тревиса и навести в офисе порядок. Он не раз признавался, что, наверное, пропал бы без нее, и Дженни с ним охотно соглашалась.
    Дженни наконец оставила его в покое, и Тревис попытался расчистить стол. В последние недели он часто думал о том, что пора ему готовить к изданию очередную книгу, но замыслы были весьма туманными. По крайней мере, он не мог остановиться ни на чем стоящем.
    Тревис решил, что еще одна чашка кофе ему бы не повредила. Он направился в соседнюю комнату, где стояла кофеварка, и по пути заметил на столе Дженни объемистую рукопись. Тревис обратил внимание на заголовок. Название показалось ему любопытным. Забыв о кофе, он взял рукопись и отнес ее к себе. Пробежал пару страниц и понял, что это захватывающее чтение. Тревис торопливо перелистал рукопись, рассчитывая найти в конце имя автора, но безуспешно.
    Когда Дженни вернулась и принесла ему завтрак, он отложил рукопись и решил не приставать к ней с вопросами, пока не прочтет до конца. Тревис улыбнулся, поблагодарил ассистентку и попросил не беспокоить его до прихода Дека. Дженни кивнула и закрыла за собой дверь.
    Он рассеянно доедал свой завтрак, продолжая читать. С каждой страницей рукопись все больше возбуждала его, вызывая отклик в душе.
    Это была история женщины, которая вступила в борьбу с озлобленным, ненавистным и явно неверным мужем, пытавшимся сломить ее волю и даже довести до безумия. В самом сюжете не было ничего нового, но Тревиса потрясло, с какой силой и откровенностью автор сумел передать свои переживания. Эта женщина прекрасно сознавала собственную уязвимость, но прилагала всю свою волю и мужество, чтобы ее преодолеть. Она умело отражала нападки мужа. Исповедь женщины о том, как крепло ее достоинство и распрямлялась душа. Чем больше Тревис думал о прочитанном, тем яснее понимал, чему посвятит свою новую книгу. Ему захотелось сфотографировать эту удивительную, стойкую и решительную женщину. Да, автор этих страниц непременно станет его моделью. Он не сомневался, что эти строки вышли из-под пера женщины, и его совершенно не интересовало, как она выглядит. Для Тревиса был важен ее богатый духовный мир, а он не сомневался, что так оно и есть. Он знал, что должен ее заснять. С каждой минутой его волнение нарастало.
    Дженни сообщила ему о приходе Дека. Тревис не без труда переключился на предстоящую беседу, подавив раздражение от того, что ему приходится прерывать обдумывание новой замечательной идеи. Он решил, что поговорит с помощницей после встречи с Деком и узнает, кто автор этой рукописи.
    – Привет! – В офисе появился Дек, грузный мужчина в распахнутой почти до пупа рубахе, с бросающейся в глаза татуировкой оскалившего зубы черепа на груди. Вошедший тут же плюхнулся в кресло напротив Тревиса. В вытертой кожаной куртке, обтрепанных джинсах и поношенных ботинках, он казался настоящим рокером, «Ангелом ада», каким и был в прошлом. В последнее время Дек с помощью Тревиса начал снимать фильмы и радовался, что его считают культовым героем картин о рокерах. – Мы о чем договаривались, о снимках или о девках?
    – О снимках, – твердо и жестко отозвался Тревис. – Когда закончим с первыми, можешь заняться вторыми. Ты, наверное, хотел бы сняться где-нибудь на природе, как в прошлый раз?
    – Черт побери, ты прав, – с чувством произнес Дек. – Тревис, я не хочу сидеть, размалеванный, как шлюха, в задрапированной под будуар студии с подушечками, чтобы ты подбирал мне нужные позы. Мы ведь не для журнала «Вог» работаем, верно, старик?
    Тревис покачал головой.
    – Не бойся, тебе это не грозит. Но предупреждаю, я из тебя все кишки вытрясу, если ты снова одурачишь меня с какой-нибудь моделью.
    Он вздохнул, вспомнив, что предыдущая схватка с Деком кончилась для него синяками и долго нывшими потом мускулами. Мотоциклист ввалился в студию и сразу набросился на одну из моделей Тревиса. Женщина забилась в истерике, и Тревису пришлось наглядно доказывать, кто здесь хозяин. Но теперь он ощутил, что слишком стар для стычек с этим бегемотом.
    Они поговорили о прошлом, когда вместе гоняли на мотоциклах, и уточнили дату съемки. Дек наконец попрощался с ним, и Тревис с нетерпением принялся дочитывать «Человеческие слабости». Он все сильнее проникался убеждением, что обязательно должен встретиться с их автором. Это сделалось для него подлинным наваждением.
    – Тревис… – Дженни вошла в офис и остановилась на полпути к столу. Она замолчала и побледнела, увидев перед ним раскрытую рукопись.
    – Дженни. У меня наконец-то родилась идея новой книги. – Он взволнованно поерзал в кресле. – Ты должна сказать мне, кто это написал. Я мечтаю сфотографировать автора.
    – Нет, – низким голосом ответила она и собрала страницы.
    Тревис, не понимая, что происходит, схватил ее за руку и задержал.
    – Дженни, мне не важно, какая она с виду. Чтобы написать с такой откровенностью, нужна огромная внутренняя сила. И меня привлекает именно она.
    – Забудь об авторе, Тревис, – резко отрубила она.
    Его заинтриговал ее упорный отказ. Дженни не рассердилась, но держалась холодно и твердо. Обычно она не реагировала подобным образом на пустяки, он успел ее хорошо изучить.
    – У автора есть свои причины, чтобы хранить эту историю в тайне, – продолжила Дженни. – Она не собирается ее публиковать.
    – Я только хотел узнать имя, а по-твоему, это какой-то вопрос государственной важности.
    – Может быть, и так, но у меня есть основания, когда речь идет о ней. Извини, Тревис. Я тебе ничего не скажу. Если я тебе больше не нужна, я пойду.
    Тревис кивнул, позволив ей забрать экземпляр со стола. Нет, он не откажется от поисков, просто немного повременит.
    – Утром увидимся.
    Лицо Дженни по-прежнему было напряженным. Она торопливо покинула офис. Тревис услышал, как она открывает и запирает ящики столов, затем все стихло, и он понял, что остался один. Он пометил в календаре свои дела на завтра и удалился вслед за ней.
    Тревис наскоро перекусил в кафе поблизости и направился домой.
    Он вырос в сельской местности и потому решил построить себе дом в стиле ранчо на Роллинг-Хиллз. Постепенно его владения разрастались, появились конюшня, где он держал трех лошадей, и гараж с ярко-красным мощным «кореттом» и мотоциклом. Езда на нем по-прежнему радовала Тревиса, и он на какой-то миг ощущал себя королем дорог.
    Дома он первым делом проверил автоответчик, прослушал сделанные записи, но решил никому на звонки не отвечать. Ему не хотелось, чтобы сегодня вечером его беспокоили. Потом достал из холодильника коробку с салатом, сандвич, банку пива и отправился на свое излюбленное место. Тревис расслабился, лег на диван рядом с камином и вытянул длинные ноги. Ел он, как и днем, рассеянно, все его мысли были заняты прочитанным. Он набросал в блокноте план будущей книги и прикинул, сколько снимков ему понадобится сделать. Погрузившись в работу, Тревис по обыкновению забыл о времени. Впрочем, работа давно стала его жизнью. И лишь резь в глазах напомнила ему, что ночь на исходе и пора немного передохнуть.
    «Кто мог написать так убедительно и сильно?» – задал он себе вопрос. Тревис понимал, что строит гипотезы, но был готов поспорить на последний доллар – для автора повесть сделалась своего рода катарсисом. Трудно представить, чтобы человек ни с того ни с сего сел и написал с потрясающей эмоциональностью и самоотдачей, если в прошлом сам не пережил подобной драмы и не испытал эту боль. Конечно, это литература, но за вымыслом явно скрыты подлинные события.
    Тревис решил поспать несколько часов.
    Ему нужно было набраться сил и уговорить Дженни назвать имя автора. Честно признаться, его не слишком беспокоило ее упрямство. В конце концов, он еще не утратил старомодного южного обаяния.

    – Тревис, если ты не прекратишь, я повернусь и уйду. У меня уже разболелась голова. Я миллион раз говорила тебе – нет, и давай покончим с этим, – устало откликнулась Дженни.
    Тревис выждал и не обращался с этим вопросом два дня, поэтому она подумала, что он успел выкинуть из головы ту рукопись. Но Дженни глубоко заблуждалась.
    – Я хочу узнать имя автора, чего ты так боишься? – не отставал он. – Тебе известно, что я не трепач и умею хранить секреты. Ты одна можешь связаться с автором. Пусть она сама решит, что ей делать. Разве я не прав?
    Дженни вздохнула. Она прекрасно знала, что автор не пустит Тревиса даже к себе на порог, и попыталась его в этом убедить. Дженни очень жалела, что оставила рукопись у себя на столе. Зачем он только ее заметил?
    – Тревис, ты ничего не понимаешь!
    – Ну, так объясни мне. Приведи хоть одну причину, почему я не смогу встретиться с ней.
    Дженни раздраженно закрыла глаза. Тревис терпеливо ждал, пока она обдумывала, что ей стоит сказать, а о чем лучше умолчать.
    – Это очень трудно объяснить. Ее написала моя подруга, – торопливо начала она. – В сущности, я ей и предложила. Ее брак оказался очень неудачным, он чуть не разрушил ее здоровье, да и душевно сильно травмировал. Мне пришло в голову, что ей стоит описать историю своего замужества, и тогда она очистится и избавится от этого яда. Она писала ее полтора года, и ты видел окончательный вариант. Прислала мне прочесть и попросила никому не показывать.
    – Она серьезно не желает ее публиковать? – усомнился Тревис. – Неужели ей не ясно, что ее история поможет многим женщинам в подобных ситуациях?
    Дженни умоляюще поглядела на него. Он ничего не понял.
    – Она писала, чтобы прийти в себя. Ей безразлично, попадет она в список авторов бестселлеров или нет, так же, как и материальная сторона этого дела.
    – Отлично. Я не собираюсь использовать ее книгу. Я только хочу снять женщину, проявившую в трудные для нее годы мужество и силу духа. Неужели я не вправе ее сфотографировать? Ну почему я не могу?
    – Она ни за что не согласится, – упрямо повторила Дженни.
    – Ты не можешь так категорично говорить за другого человека.
    – За нее – могу.
    Глаза Тревиса сузились и стали похожи на черные прорези.
    – Ты можешь твердо знать лишь в том случае, если автор – ты сама.
    Дженни засмеялась и покачала головой.
    – Нет, автор не я. Зачем мне лгать и притворяться, я этого просто не умею. Хотя ты совсем потерял голову и готов поверить во что угодно.
    – Дженни, я ценю и восхищаюсь твоей преданностью подруге, но постарайся понять меня. Я прошу об одном – дай мне шанс, – кротко попросил он.
    Она глубоко вздохнула и посмотрела на часы. В резких, рубленых чертах угадывалась безмолвная мольба. Дженни удивило, как изменилось его лицо, утратившее привычную уверенность. Возможно, ей и следует ему сказать. Она знала, что Тревису можно доверять, и быть может, он сам откажется от мысли использовать ее подругу для своей новой книги фотографий. Рано или поздно он убедится, что эта женщина ему не уступит и никакая известность ей больше не нужна.
    – Наверное, будет лучше, если ты встретишься с ней. Но предупреждаю, ее довольно трудно отыскать. Она живет не в нашем штате.
    Тревис нетерпеливо кивнул. Он догадался, что близок к цели.
    – Кстати, не удивлюсь, если вы когда-то были знакомы, – неуверенно продолжила Дженни.
    Он нахмурил брови.
    – В свое время я был знаком с массой писателей и никого из них не запомнил. Очевидно, они не произвели никакого впечатления. Что-то я не знаю человека, способного написать с подобной силой.
    – Я не имею в виду профессиональных литераторов.
    У Тревиса вновь сузились глаза. Он мог бы предвидеть, что его подстерегает неожиданность.
    Дженни внимательно смотрела ему в глаза.
    – Автор повести – Кали Хьюджес.
    Мягко говоря, он опростоволосился и ему впору молить о пощаде. Мысленно Тревис перебрал немало имен и рассчитывал, что она назовет кого-то из них, но только не это. Он встал и подошел к резному шкафчику, в котором лежали кипы журналов и фотографий, но вскоре он нашел нужную папку, раскрыл ее и пролистал страницы.
    – Кали Хьюджес, рост пять футов, рыжеватые волосы, карие глаза, особых примет нет, тридцать один год. Замужем за актером Блейном Саваджем, единственную дочь зовут Черил, ей два года. Снималась для восьми журналов и, в частности, трижды для «Вог», – громко прочел он и посмотрел вверх. – Конечно, никаких подробностей отсюда не узнаешь, сухая справка и только. Они не любят откровенничать, ты заметила? Может быть, боятся раскрыть какую-то мрачную тайну. Значит, сколько ей, тридцать три или тридцать четыре? Давай, уточним. Она разошлась с мужем три года назад, и все у них кончилось просто жутко, даже по голливудским стандартам. А затем началась настоящая битва из-за опеки над ребенком, и это было еще отвратительнее. Если я правильно запомнил, он обвинил ее в пристрастии к наркотикам – нашел чем удивить в этом городе, – утверждал, что у нее полно любовников и она предпочитает извращенные формы секса. Любопытно, что у него репутация голубого, и как он воспринимает извращения, не мне судить. Да, еще он заявлял, что она нарочно сделала от него аборт и карьера для нее была дороже второго ребенка.
    Тревис прикрыл глаза. Он вспомнил об их единственной встрече. Тогда, в Сочельник, он увидел встревоженную и озлобленную женщину. Темпераментная, кипящая эмоциями, Кали Хьюджес ничем не походила на хладнокровную особу, которую описал во время развода Блейн.
    – После этого она и девочка исчезли и никто не смог их отыскать, – припомнил Тревис и помрачнел. – Нет, случилось что-то еще.
    – Кали уехала из города, – подсказала Дженни. – Блейн подкупил своим обаянием директора школы, где училась Черил, и увез девочку с собой. В последнее время ходили слухи, что он осел где-то в Европе и снимается в фильмах. Если он попытается вернуться в Штаты, его арестуют за киднеппинг. Кали так измучилась, что была на грани нервного срыва. Ее врач, опасаясь, что она покончит с собой, давал ей сильные успокоительные. Ведь она любила дочь больше жизни. Тревис, она так любила Черил, что потеря девочки едва не погубила ее. Чтобы спастись, она решила навсегда покинуть город, вернуться в родные края и начать новую жизнь. Если она и дальше пойдет по этому пути, то никогда не вернется в Нью-Йорк или Лос-Анджелес.
    Тревис поглядел куда-то в пустоту.
    – Значит, вы не просто вместе работали. Ты не чувствовала себя подчиненной, вы дружили, и потому она прислала тебе повесть, – задумчиво проговорил он. – Что она сейчас делает?
    – Пробует наладить свою жизнь.
    Тревис перебрал лежащие перед ним фотографии. Они были довольно стандартными, но и в них угадывалась яркость и жизненная сила этой женщины. Растрепанный узел и упавшие на уши волосы создавали впечатление, будто он может вдеть невидимую шпильку и собрать пряди, обрамляющие ее милое лицо. Легкая улыбка и загадочные глаза придавали ее облику нечто неуловимое. Кали нельзя было назвать красивой в обычном смысле слова, но она манила к себе, и потому ее любили снимать. Ее очень украшала улыбка и, словно освещало солнце громкой славы. Однажды Тревис встретился с этой замечательной женщиной и отдал бы многое, чтобы такая встреча повторилась.
    Характерно, что в интервью она всегда говорила о своем счастливом браке. Утверждала, что очень любит мужа и ребенка и гордится своей карьерой фотомодели. Но ее муж заметно уступал ей в популярности. Он снялся в трех телесериалах, но их быстро успели забыть. Причина проста, в нем не было искры, делающей из актера звезду.
    Тревис сомневался, узнает ли кто-нибудь всю правду о событиях после развода. Кали покинула дом вместе с дочерью и возбудила процесс, но наотрез отказалась сообщать подробности. Она предоставила газетам право самим строить догадки и обсуждать гипотезы. Ей понадобилось много сил, чтобы заставить своего разъяренного от злости мужа явиться в суд.
    Однако Блейн решил ей отомстить и подал иск об опеке над ребенком. Началась новая грязная судебная тяжба, где он пустил в ход свои сомнительные аргументы. Кали выиграла дело, но Блейн похитил Черил и скрылся в Европе.
    После этой трагедии несчастная женщина уединилась и замкнулась в себе, не желая никого видеть. Вскоре она продала фешенебельный дом в Голливуде, элегантный особняк в Нью-Йорке и исчезла из вида. Какое-то время эта история продолжала будоражить прессу – просочились слухи, будто она сломлена, тяжело больна и до конца дней пробудет в санатории. Поговаривали также, что Кали опустилась и понемногу спивается. Кое-кто даже утверждал, что ей хотелось устроить громкий скандал, а теперь она вновь соединилась с мужем. Но выяснить правду никому не удалось, потому что слухи множились и не каждый из них можно было опубликовать.
    – Черт, – пробормотал Тревис, закрыл папку и положил ее в шкафчик. Повернувшись, он окинул взглядом ассистентку. – По-твоему, она написала об этом, чтобы побороть страх. Неужели все было так скверно?
    Дженни кивнула.
    – Она слишком долго жила одна, и я подумала, что ей стоит чем-нибудь всерьез заняться. Тогда она себя лучше почувствует. Кали наняла целую команду частных детективов, чтобы разыскать Черил и вернуть ее к себе, но, похоже, что Блейн всякий раз опережал их на шаг. Он переезжал в другой город или страну, меняя имя и перекрашивая волосы. Как ему удавалось так ловко уходить от преследования в последнюю минуту, непонятно. Казалось, эта опасная игра доставляет ему удовольствие. А Кали сходила с ума, не зная, как и где живет ее Черил. Она согласилась выплатить бывшему мужу довольно крупную сумму, лишь бы он привез дочь домой, но он остался равнодушным к ее отчаянным мольбам. Словно хотел ее наказать.
    Тревис живо воспринял рассказ Дженни. Выходит, семейная жизнь Кали Хьюджес превратилась в настоящий ад. Он искренне восхищался ею. Кали была хорошей актрисой, раз смогла скрыть от всех правду о своей семейной жизни. Он был уверен, что о своей полной несовместимости с мужем она не рассказала даже в суде.
    Тревис закрыл глаза и припомнил, какой он ее видел в ту их единственную встречу. Ее губы распухли от его поцелуев, глаза потемнели от желания, а голос стал низким и страстным. И все из-за него. Возможно, ему следовало тогда отстранить ее и сказать «нет», потому что это кончилось для них горькой шуткой. Кали желала проучить мужа и взять над ним верх за измену, а Тревис невольно оказался орудием ее мести. Однако он не мог отрицать, что они испытали взрыв чувственности и были этим шокированы потому, что не ожидали ничего подобного от близости со случайным партнером.
    Но сейчас он не должен об этом думать. Она скрылась, и никто не знает, где ее отыскать. Словно исчезла с лица земли. Конечно, Тревис не вправе ее за это осуждать, если после побега в уединении ей стало лучше. На ее долю выпало столько ужасных испытаний. Нет, она поступила очень умно и дальновидно. События развивались слишком быстро и могли бы ее окончательно добить.
    – И все же я хотел бы с ней поговорить, – отрывисто произнес он.
    Дженни вздохнула. Ее не удивило его упорство, хотя она надеялась, что он поймет и выбросит эту идею из головы.
    – Тревис, я, и правда, не знаю, где сейчас Кали. Я получаю письма через ее адвоката и свои отправляю так же. В ее письмах нет ни намека, в каком штате она поселилась. А может быть, она за границей, мне это неизвестно.
    – Тогда я обращусь к ее адвокату. Я понял, что просто обязан с ней увидеться и все выяснить. Прошу тебя, Дженни, помоги, если можешь.
    – Она не станет с тобой разговаривать, Тревис. Вряд ли она согласится иметь дело хоть с одним человеком, которого знала в прошлом. Для нее невыносимо даже слабое напоминание о той поре. К тому же она пишет, немного оправилась и ей там нравится. Не надо ее трогать. Ты невольно причинишь ей боль.
    Тревис совершенно не собирался этого делать.
    – Я только хочу с ней переговорить, – не отставал он.
    – Ее адвоката зовут Малкольм Роде, и он очень жесткий и неуступчивый человек. Убеждена, что ты от него ничего не добьешься.
    Тревис улыбнулся. По этой улыбке Дженни догадалась, что у него созрел свой план действий, и он знает, как достичь цели.
    – Посмотрим!

Глава 2

    Кали всегда любила это время года. Приход весны означал возрождение, которое как раз и происходило в ее жизни. В эту пору детеныши с любопытством вытягивали мордочки, следуя за матерями и узнавая, как можно выжить в этом диком и страшном мире. Деревья и кустарники покрывались свежей листвой, и ее яркая зелень радовала глаз после монотонности зимнего пейзажа. Нет, дело вовсе не в том, что ей был ненавистен снег. Зимние дни не вызывали у нее неприязни – дров для отопления хватало, а на полках всегда можно найти нечитанные книги и скоротать с ними долгие вечера.
    Сегодня утром она проснулась, почувствовав себя бодрее обычного. Быстро убрала кровать, ринулась под душ, а потом отправилась на кухню выпить кофе. Неожиданно для себя Кали улыбнулась, услыхав пение птиц, и ощутила радость оттого, что нашла в себе силы для улыбки. Долгое время ничто не доставляло ей удовольствия. Допив кофе, вернулась в ванную, расчесала волосы и заплела их в косу. Внимательно пригляделась к своему отражению в зеркале и увидела женщину в свитере и джинсах, без тени косметики, что само по себе было сенсацией для популярной в недавнем прошлом фотомодели.
    – Доброе утро. Кали! Ты на правильном пути, – сказала она вслух. – Ты взяла себя в руки, и впереди тебя ждет замечательный день.
    Разговор с собой отнюдь не означал, что она слишком долго жила в одиночестве. Кали приветствовала себя, лишний раз напоминая, что, пока ей нравится собственное отражение в зеркале, она вправе считаться полноценным человеком.
    Кали задумалась о том, что станет делать днем. Вчера она съездила в город за продуктами и почтой и с удовольствием обнаружила два письма от Дженни, отправленных из офиса Малкольма. Она надеялась получить новый отчет от кого-нибудь из частных детективов, которые занимались поисками Черил, но пока им упорно не везло. Ну, ладно, плохие новости могут и подождать. Вечером Кали прочла письма Дженни и обрадовалась, что приятельница с восторгом отнеслась к ее исповеди. Кали с любопытством восприняла и последние сплетни. Ее удивило, что Дженни согласилась работать с Тревисом Йетсом. Не то, чтобы у нее вдруг пробудился снобизм и она запрезирала кастовость лос-анджелесской богемы. Просто ей трудно было представить свою обаятельную бывшую ассистентку, сотрудничающей с «Ангелами ада» и рокерами, путь даже сейчас Тревис Йетс больше известен как фотограф, а о его прошлом многие забыли.
    Была и другая причина, по которой Кали не хотелось слышать о Тревисе. Он пробуждал тяжелые воспоминания об одной ночи, и она предпочла бы навсегда об этом забыть. Но пока Дженни работает с ним, вряд ли ей удастся вычеркнуть его имя из памяти. К счастью, она теперь не живет в Лос-Анджелесе и шансов на случайную встречу в самое неподходящее время у нее практически нет. Она не желала бы повторения той ночной сцены, произошедшей три года назад.
    Дженни намекнула в письме, что «Человеческие слабости» непременно следует опубликовать, но Кали не интересовало, будет ее имя красоваться на обложке книги или нет. С нее хватило и того, что она излила на бумаге боль и гнев, освободилась от мук, описав историю своего брака. Недавно Кали задумалась – способна ли она выйти замуж снова. Очевидно одно: если она когда-нибудь поверит другому мужчине, то уж никак не жителю Лос-Анджелеса или Нью-Йорка. В подобной клоаке не осталось, вероятно, ни одного хорошего человека. Нет, дудки, в следующий раз она выберет скромного трудягу-домоседа из глубинки. И скорее всего, подобные размышления не говорят о том, что она действительно собирается завести новую семью, а просто подбадривают ее – жизнь продолжается, и большая ее часть еще впереди. Так что она вправе строить любые, самые смелые планы…
    В конце концов, Кали решила, что утро – лучшее время для выпечки хлеба. Вернувшись в Виргинию, она поняла, что утратила множество хозяйственных навыков, знакомых ей с детства. Когда она попыталась снова испечь хлеб, у нее не поднялось тесто. Во второй раз оно оказалось слишком соленым. Однако сейчас у него был хороший запах и нужный замес. Любопытно, что в Лос-Анджелесе она ежедневно подолгу занималась гимнастикой в спортивном зале, опасаясь, как бы ненароком не прибавить в весе. А вот теперь Кали ела все, что хотела, и, как ни странно, похудела на добрых десять фунтов из-за долгих прогулок и верховой езды по окрестным лесам.
    Позднее, отставив в сторону четвертую свежеиспеченную булку, она принялась размышлять: приготовить ли ей изысканный обед, на что иногда уходила масса времени и сил, или ограничиться омлетом. Вечером она, наверное, будет читать или посмотрит на видеомагнитофоне новый фильм, который ей прислал Малкольм. Большинство его клиентов, так или иначе было связано с кинобизнесом, и он получал много новых кассет, но у него не хватало свободной минуты даже на теленовости, и он отправлял фильмы Кали, зная, что этим доставит ей удовольствие.
    Она пришла к выводу, что у нее нет настроения для готовки более или менее сложного обеда и лучше приготовить омлет, когда до нее донесся треск мотоцикла, карабкавшегося по холму прямо к ее дому.
    Сперва Кали подумала, что мотоциклист выбрал эту дорогу, желая свернуть за холмом, но шум приближался, и вскоре мотор затих у ее двери. Она не догадывалась, кто мог к ней приехать. Лишь немногие местные жители наведывались сюда, зная, что она предпочитает одиночество, и уважая ее выбор. Ну, а если это враг? Она жила достаточно далеко от города и легко могла стать жертвой. Кали схватила ружье и убедилась, что оно заряжено. Она прильнула к окну и внимательно осмотрела зловещего вида могучий мотоцикл рядом с ее дверью. Голубой с золотом калифорнийский номерной знак насторожил Кали. Она тихонько выругалась. Ей пришло в голову, что какой-нибудь журналист сумел пронюхать, где она поселилась, и явился выведать сенсационные подробности. «Ну что ж, – подумала Кали, – на этот случай у меня есть хороший запас соли!»
    Ей понадобилось несколько минут, чтобы разглядеть незваного гостя.
    Мужчина, сидевший за рулем мотоцикла, был высоким и стройным. Слово «опасность» всплыло в сознании Кали еще до того, как она догадалась, кто это. Он снял черно-серебряный шлем и тряхнул головой – черные волнистые пряди упали на воротник его кожаной куртки. Резкое, угловатое лицо, густые темные усы, словно присыпанные серебром, и небритый подбородок заставили ее напрячься, а черные глаза, тут она могла поклясться, были способны проникнуть сквозь толстые стены и заметить ее, стоящую у окна. Да, ей было знакомо это лицо, и меньше всего ей хотелось видеть этого человека у себя дома.
    Кали повернулась, ее начала трясти нервная дрожь от неожиданного вторжения в ее жизнь. Как ему удалось выяснить, где она обосновалась? Сначала она подумала о Дженни, но нет, та и сама не знала, где теперь живет Кали. В письмах она старалась ничем не выдать себя, избегая любого намека. Малкольм? Нет, он понимал ее состояние и оберегал от чужого вторжения в ее уединение. Он не признался бы даже дьяволу. Так откуда же этому человеку стало известно?
    Кали заполыхала от гнева, крепко сжала в руках ружье, двинулась к двери и сердито распахнула ее.
    «Уходи! Я не готова к этому! – кричало ее сердце. – Я хочу лишь одного – чтобы меня оставили в покое!»
    Тревис по-прежнему сидел за рулем мотоцикла и наблюдал за хрупкой женщиной с ружьем в руках. Судя по тому, как она держала его, можно было сказать, что Кали не только умеет им пользоваться, но и готова пустить в ход в любой момент. Он чуть приподнял бровь и дал понять, что оценил опасность ситуации.
    – Привет, Кали. – Его низкий сильный голос далеко разносился в тишине.
    – Вы вторглись в личное владение, – резко проговорила она, отказавшись назвать его по имени. Никаких оснований вести себя вежливо у нее не было. Его сюда никто не приглашал.
    – Я проехал чуть ли не три тысячи миль, чтобы повидаться с вами. Кали. Вам не кажется, что мне стоило бы дать хоть стакан воды, прежде чем вы разрядите в меня обойму?
    – В трех милях отсюда есть источник. В это время года вода в нем не слишком грязная.
    Тревис не удержался от улыбки, услыхав ее остроумную реплику. Его восхитил боевой дух Кали. И Боже, она по-прежнему очень хороша собой, а сейчас стала даже лучше, чем раньше.
    – Что случилось с традиционным южным гостеприимством, которым славились виргинцы? – насмешливо полюбопытствовал он.
    – Оно умерло сто двадцать лет назад. Но я могу дать вам совет. Ближайший отель расположен в шестидесяти милях отсюда и очень недурен. Чтобы добраться до него, вам придется проехать по узкой гористой дороге. Полагаю, что если вы отправитесь немедленно, то успеете попасть туда еще засветло.
    Тревис посмотрел на сумеречное небо. Похоже, что скоро совсем стемнеет, а порывы ветра явно предвещают грозу.
    – Я не люблю незваных гостей и не намерена с ними церемониться! – выкрикнула Кали, стараясь, чтобы ее слова, уносимые ветром, были хорошо слышны. Она отбросила нависшую над глазами прядь волос. – Так что сделайте одолжение, уезжайте побыстрее.
    – А что вы предпримете, если я здесь останусь? Вызовете полицию?
    Лицо Кали стало жестким и напряженным. Она подумала о городском шерифе Реде Гормане, добродушном, тучном человеке, обожавшем удить рыбу на отдыхе. Он всегда отправлялся на рыбалку с бочонком пива. Нет, с мужчиной, стоявшим сейчас перед ней, ему нипочем не справиться.
    Тревис, не отрываясь, глядел на Кали, застывшую с ружьем на крыльце. Его приезд вывел ее из равновесия, да что там, просто разозлил. Это очевидно. В конце концов, никто не назвал бы их хорошими знакомыми, хотя однажды им довелось очень близко познать друг друга. Посмотрев на ее застывшее лицо, он засомневался, стоит ли напоминать ей об этой ночи. Тревис опасался, что она без лишних размышлений выстрелит в него. Ему нужно было мгновенно перейти в наступление и, не дав ей опомниться, сочинить на ходу какую-нибудь байку, если уж он твердо решил настоять на своем. К счастью, мать-природа, видимо, поспешила ему на помощь. Гроза уже возвещала о своем приближении раскатами грома и шквальным ветром, она началась и тут же перешла в сильнейший ливень.
    – Спускайтесь-ка с холма, пока дорогу не развезло, а не то свалитесь с вашим мотоциклом в какую-нибудь яму, – выкрикнула Кали, от всей души желая всадить в него пулю и покончить с этой историей.
    – Эй, неужели вы хотите, чтобы я ехал под таким ливнем? – спросил он, прикинувшись простачком, что было так на него не похоже.
    – Меня это не волнует.
    Он застегнул куртку на «молнию» и поднял воротник, пытаясь укрыться от холодного ливня.
    – Кали, почему вы так бессердечны? По-моему, дороги уже размыло, и я могу угодить в аварию, – возразил он.
    – Как-нибудь выберетесь.
    – Да ни один уважающий себя человек и скотину под этакий ливень из дома не выгонит, – сорвался он.
    – Вы правы. Скотину я не выгоняю.
    Тревис вздохнул. На деле все оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал. Что же случилось с очаровательной женщиной, которую он знал несколько лет назад?
    Кали старалась не показывать вида, что вымокла и продрогла, стоя на крыльце. В глубине души она знала, что Тревис прав. С каждой минутой дождь хлестал все сильнее, а по прошлому опыту ей было известно, что гористая дорога скоро сделается непроезжей. И пусть ее не беспокоит, что он свернет себе шею, спускаясь с холма, но подобный инцидент несомненно привлечет внимание прессы и раскроет место ее пребывания. А значит, о мире и спокойствии придется навсегда забыть.
    – Там, сзади дома, сарай. – Она вытянула руку с ружьем, показав, куда ему нужно пройти. – Можете поставить туда вашу тарахтелку.
    Кали повернулась и вошла в дом.
    Тревис слез с мотоцикла и начал толкать его по размокшему двору.
    – Чудовище в последнем ужастике было куда обаятельнее, – пробормотал он, волоча по грязи тяжелый мотоцикл.
    Вскоре он обнаружил черный ход рядом с сараем. Если бы он не думал, что она воспользуется случаем и пристрелит его, то рискнул бы протанцевать победный танец в заляпанных грязью ботинках.
    Кали поставила ружье на место у входа и направилась на кухню, подавив желание швырнуть что-нибудь из посуды и с грохотом разбить. «Я не хочу его здесь видеть!» – с ожесточением подумала она. – «Но дождь не прекращается, – возразила более мягкая сторона ее души. – Он может соскользнуть с дороги и попасть в аварию. Неужели ты способна это допустить? Ведь этот грех будет на твоей совести». – «У меня нет совести», – ехидно хихикнула ее черная половина.
    Кали выпила еще одну кружку кофе и, пригнувшись, оперлась о краешек стола. Ей хотелось знать, зачем он приехал, но что-то удерживало ее от расспросов. Она позволит ему остаться, пока не кончится ливень, а когда немного подсохнет и он сможет спуститься с холма, вытолкает в шею. До нее донеслись шаги Тревиса в сарае, затем скрип отворяемой двери черного хода. Она уставилась в кофейную гущу, словно надеясь найти в ней ответы на все трудноразрешимые вопросы. В эту минуту на кухне появился Тревис.
    – Да, действительно, хлещет как из ведра, – сказал он, снял куртку и повесил ее на спинку стула. Тревис с нескрываемой завистью поглядел на кружку с остатками горячего кофе. Он промок и чувствовал себя продрогшим до костей.
    – Тут немного осталось. На кружечку хватит. – Кали небрежно взмахнула рукой, указав на кофейник. Если ему нравится крепкий кофе, вернее, его остатки, он может выпить.
    Откровенная грубость Кали не испугала Тревиса, и он занялся поисками кружки, видя, что любезности от хозяйки не дождешься. Попутно он осмотрел кухню, заметив в углу круглый стол для разделки мяса и четыре обитых твидом стула с подушечками. Все кухонное оборудование сверкало белизной, с которой контрастировали яркие кафельные стены. Полотенца и посуда тоже были разных тонов, с красивыми цветочными узорами. Да, ничего не скажешь, уютная кухня. Он выпил кофе и глубоко вздохнул, ощутив, как понемногу начинает отогреваться.
    – Откуда вы узнали, где я живу? – требовательно осведомилась Кали, прижав к груди кружку с кофе. Она полагала, что сможет согреть свою похолодевшую кожу. Кали неторопливо подняла глаза и взглянула ему прямо в лицо. Привыкшая улыбаться и весело смеяться, Кали Хьюджес теперь, очевидно, не сознавала, как неприязненно она держится и отталкивает собеседника ледяным взором. Нетрудно было почувствовать, что присутствие Тревиса в доме ей не по душе.
    – Вероятно, я вправе утверждать, что весьма находчив, – отпарировал он. Но губы Кали остались крепко сжатыми.
    – Малкольм не разглашает секретов и никому не проговорился бы обо мне и моем доме.
    – Да, старый хрыч умеет хранить тайны как никто другой. Не волнуйтесь, он ни словом не обмолвился, но меня это не остановило, и я решил действовать по-своему.
    – Вы проникли к нему! – обвиняя, она не удержалась от раздражения. – Вы проникли к нему в офис и перерыли документы. А иначе ни за что не выяснили бы моего адреса. Лишь такой негодяй, как вы, смог так поступить. У меня просто нет слов.
    Тревис пожал плечами и положил ногу на ногу.
    – Никаких признаний вы от меня не дождетесь.
    Щеки Кали зарделись от гнева. Как он смеет играть с ней, заманивать в ловушку! Наверное, рассчитывает, что она легко сдастся.
    Тревис понял, что перегнул палку и невольно обидел ее. Впредь он должен быть поосторожнее и не испытывать ее терпения.
    – Где бы я мог вымыться? – дружелюбно поинтересовался он.
    – Там рядом с сараем есть колодец.
    Тревис скривил губы.
    – Вы хотите сказать, что в доме нет водопровода?
    Кали сдержалась, чтобы не ответить очередной грубостью. Почему он не вызывает у нее неприязни, ведь тогда она с полным основанием сможет ему грубить, чего ей и хочется? Впрочем, хорош он или плох, она с ним любезничать не станет. И возможно, он скоро уберется, несмотря на дождь?
    – Я не возражаю. Выйти из дома и вымыться, наверное, можно и под проливным ливнем или даже после полуночи, но мой отец выстроил хорошую ванную, когда мне было восемь лет, и приучил мыться в доме.
    Кали колебалась, не зная, как вести себя с ним дальше. Наконец она сдалась.
    – Пройдите через холл, спуститесь и откройте первую дверь направо.
    Тревис кивнул. Он поставил кружку на стол и медленно направился к выходу. Потом остановился и повернулся.
    – Спасибо, что не выгнали меня под ливень. – У него хватило наглости подмигнуть ей.
    Кали так крепко сжала руки, что ногти впились в ладони. Она подумала, что взрыв отчаяния привел бы ее в чувство. Какой нахал! И еще отпускает шуточки.
    Тревис мылся, размышляя о том, как сильно изменилась Кали. Если раньше он лишь предполагал, что она станет идеальной моделью для его фотоальбома, то теперь был в этом абсолютно уверен. Веселая, легкомысленная женщина, с которой он когда-то познакомился, сумела, пройдя через невзгоды, сделаться сильной личностью.
    Он также обратил внимание, как она стала просто одеваться. На ней были фирменные джинсы и недорогой бледно-лимонный шерстяной свитер с вышивкой на шее. Светло-коричневые техасские ботинки изрядно поношены, а их каблуки немного сбились. Тревис успел детально осмотреть ее своим цепким профессиональным взглядом, пока пил кофе. Кали отпустила волосы, и он мог поклясться, что несколько золотистых пряден поседели, а не выгорели на солнце. Да, она столько успела пережить, что заслужила эту седину. Под глазами обозначились тонкие морщинки, а выражение ее глаз цвета мускатного ореха без преувеличения можно было бы назвать тревожным и настороженным. Он увидел и складки около рта, морщины на лбу – живые свидетельства душевной боли и переживаний. Но все это отнюдь не портило Кали, а делало ее красоту законченной и зрелой.
    За это время Тревис понял и другое – она женщина с характером. Он знал, что ему повезло – она не всадила в него пулю и теперь он не мучается от раны. И уж, по крайней мере, она вполне могла выстрелить ему в зад зарядом соли. Ему незачем обвинять ее в не гостеприимстве или, грубо говоря, желании выдворить любого непрошеного посетителя. Поскольку она поселилась одна, вдалеке от другого жилья, то просто должна быть сильной и готовой за себя постоять. Тревис сознавал, что в запасе у него мало времени и нужно использовать каждую секунду, чтобы оправдать свой приезд, смягчить и уговорить ее.

    Кали почувствовала, что обеденная пора уже настала – желудок подсказал ей это. К тому же у нее в доме гость, хочет она того или нет. Вся сложность в том, что если кто-то и вторгся к ней, то почему именно он, а не кто-либо из ее друзей?
    Через десять минут Тревис вернулся на кухню и застал ее взбивающей яйца в глубокой миске.
    – Обед скоро будет готов, – сухо сообщила Кали, не отрываясь от хозяйственных дел.
    У него радостно вспыхнули глаза.
    – Отлично. После завтрака я ничего не ел и должен признаться, что чертовски проголодался.
    Кали сдержанно усмехнулась и вылила взбитую яичную массу на раскаленную сковородку.
    Тревис с недоверием наблюдал, как она молча готовит две порции омлета с сыром и грибами. Для мужчины его роста и сложения это казалось легкой закуской, не более того.
    – Выглядит аппетитно, – усталым голосом заметил он, окинув взглядом маленький омлет. – К нему полагаются какие-нибудь тосты или поджарка из мяса?
    – Я на диете. – Кали поставила кофейник на середину стола после того, как допила свою кружку.
    Тревис нарезал омлет на кусочки, стараясь растянуть удовольствие и убедить свой желудок, что съел достаточно. Но его желудок, увы, всегда был несговорчивым.
    – У вас здесь очень хорошо, – проговорил он, желая разрядить обстановку. – Дом выстроен прочно и со вкусом, в нем, и правда, уютно. Вы ничего не стали переделывать?
    Молчание.
    – Похоже, что он довольно старый, – добавил Тревис.
    Молчание снова было ему ответом.
    – Если вы скажете мне хоть слово в ответ, надеюсь, это вас не убьет? – не выдержал Тревис.
    Кали смерила его холодным взором.
    – Я приехала сюда, потому что нуждалась в уединении. И сейчас нуждаюсь. Если бы я хотела с кем-то разговаривать, то завела бы собаку. Ведь от нее ответа не услышишь. – Сказав это, Кали принялась есть омлет.
    Тревис опустил глаза. Да, эта дама гораздо упрямее, чем он полагал. Нет, разумеется, он не думал, что она встретит его с распростертыми объятиями, но, в равной мере, не предвидел и столь резкого отпора. Тревис не мог ее осуждать, в конце концов, это он вторгся к ней в дом, когда она желала лишь тишины и спокойствия. Он понимал, что, не будь дождя, размывшего дорогу, его бы с проклятиями выставили вон, и эта безжалостная женщина ни за что не предоставила бы ему убежища.
    Он мечтал сразу заговорить с ней о своей будущей фотокниге, признаться, что ее роман-исповедь поразил его и дал импульс новой идее, но понял, что если коснется этой темы, то либо ничего не добьется, либо его просто выгонят под ливень.
    – Знаете, как ни странно, Дженни мне о вас почти ничего не рассказывала, – произнес он, допивая очередную кружку кофе.
    Кали никак не отреагировала на его слова.
    – Наверное, вы скажете, что она с уважением относится к вашему выбору, то есть к уединению.
    – Жаль, что вы не чувствуете ничего подобного.
    Теперь она старалась держаться безучастно и не выдавать вспыхнувшего любопытства, но с человеком, сидевшим напротив, играть эту роль было трудно.
    Кали проклинала себя, что в последние два года не приглашала погостить оставшихся друзей, да и вообще мало кого видела. А Тревис поминутно напоминал ей ту пору, о которой она стремилась забыть. Она сознавала, что не должна расслабляться, пока он у нее в доме.
    Ей нужно было напрячься, хорошенько подумать и догадаться об истинной цели приезда Тревиса. Ее скромное жилище нелегко отыскать, а добраться до него, пожалуй, еще сложнее. Как-никак дом расположен в самой пустынной части Виргинии. Неподалеку от него лишь крохотный городок Ньютон-Гэп, с магазином, почтой, бензозаправочной станцией, ресторанчиком и единственным маленьким административным зданием, одновременно полицейским участком и залом для собраний. Если кто-нибудь заболеет, то в Ньютон-Гэпе есть медсестра, но в более серьезных случаях придется проехать двадцать пять миль до медицинского центра в Биксби. Биксби тоже невелик, но по сравнению с Ньютон-Гэпом – прямо-таки верх цивилизации. И когда хочется посмотреть фильм или еще как-нибудь развлечься, люди отправляются в Биксби. Там к их услугам имеются бассейн, кинотеатр и большой ресторан с дискотекой и игральными автоматами.
    – И места у вас здесь неплохие, – добавил Тревис. – Тут можно поохотиться?
    – Сколько угодно, но только в лес поодиночке не ходят и по чащобам в охотничий сезон не разгуливают, – кратко пояснила Кали. – Чужаков в лес не пускают, особенно после окончания сезона. Здешний шериф Ред Горман считает себя настоящим стражем.
    Тревис усмехнулся.
    – В моих краях то же самое. Помню, наш шериф приходил в школу и частенько напоминал, что если мы не будем соблюдать все правила, то загремим в тюрягу.
    – И что, кто-нибудь из вас там побывал?
    – Думаю, что большинство испытало это удовольствие.
    – А вы откуда родом?
    – Из Тексарканы, – отозвался Тревис, довольный, что она начала с ним разговаривать. – Вы не найдете ее на карте.
    – И мальчик из сельского захолустья в итоге обосновался в страшном Лос-Анджелесе со всей его сумятицей.
    – Как и девочка из захолустья.
    Ее глаза сузились.
    – Я никогда не говорила, что родилась в этих местах.
    – А вам и не нужно этого говорить. Я не так глуп, как порой кажусь. Когда я впервые увидел вас, вы выглядели, как и подобает дорогой фотомодели, я имею в виду и облик, и манеры, но теперь похожи на девушку из маленького городка. Вы стали самой собой, – пояснил он. – Простите, мадам, но скрыть свое происхождение вам не удалось.
    Ее глаза сделались холодными, как лед.
    – Не пытайтесь анализировать и рассказывать мне, кто я такая, по вашему мнению. Я и сама не знаю, что во мне настоящего. Я даже не знаю, кто я теперь.
    Тревис с любопытством посмотрел на нее. Похоже, что прошлое тревожит и до сих пор не отпускает Кали. Конечно, ему незачем совать нос в чужие дела и допытываться. У него в прошлом тоже есть темные периоды, по поводу которых он не намерен откровенничать. И все же он продолжал задавать себе вопрос, почему она вернулась домой. Вряд ли ее потянули назад воспоминания. Она могла бы уехать и поселиться где угодно. Зачем ей понадобился этот городок, каких в стране тысячи? И отчего она живет как отшельница?
    – Ну и как вы тут развлекаетесь? – поинтересовался Тревис. Ему показалось, что она смягчилась и поняла главное – он не представляет для нее угрозу. Однако Тревис недостаточно знал Кали.
    – А это уж мое дело.
    Тревис отвернулся и поглядел на кружку с кофе, крепко сжатую в руках. На мгновение он представил себе, что сжимает в объятиях хрупкое тело Кали.
    А она тем временем кончила обедать, взяла свою тарелку и кружку с остатками кофе и поставила их в раковину. Скоро они будут вымыты, прополосканы и помещены в сушилку. Кали молча вышла из кухни. Тревис с недоумением проследил за ее уходом. Ему еще не попадалась столь ожесточенная и неприветливая женщина. Тревису захотелось преподать ей наглядный урок хороших манер. Он собрал тарелки и вымыл их, потом решил побыть несколько минут наедине, приблизился к двери черного хода и убедился, что дождь по-прежнему идет.
    Кали принялась быстро и взволнованно расхаживать по гостиной. «Как он посмел сюда явиться? Он не имел права вторгаться ко мне в дом. Я скрылась здесь, чтобы не видеть таких людей, как он».
    Она почувствовала, как у нее застучало в висках.
    «Это нечестно! Уж если кто-то сюда проник, то почему именно он?»
    Кали хотела бы навсегда забыть о вечеринке в Сочельник три года назад, но так и не смогла. И не сможет, пока Тревис у нее в доме. Все подробности запечатлелись в ее памяти, и время не изгладило их.
    На этой вечеринке она обнаружила Блейна в постели с молоденькой белокурой голливудской старлеткой. Ее боль мгновенно сменилась вспышкой ярости, и она внезапно осознала, что должна отплатить ему той же монетой. Кали выпила лишнего и окончательно осмелела. Теперь ей предстояло найти жертву. Она не смогла бы толком объяснить, почему остановила свой выбор на Тревисе. Ей было понятно одно – он здесь чужой, а в роли жертвы незнакомец гораздо предпочтительнее. Уже их первый поцелуй наэлектризовал ее, а от бурных ласк она испытала настоящий шок. Кали незаметно покинула зал, ощутив отвращение к себе и стыдясь, что согласилась лечь в постель с мужчиной, которого совсем не знала. По иронии судьбы Тревис не только не осудил ее за эту выходку, но, похоже, догадался, что она обвиняет одну себя. Он вообще прекрасно понял ее состояние той ночью, но Кали так и не смогла побороть неприязнь к нему. Она не нуждалась ни в ободрении, ни в жалости, ни в сочувствии ни от кого, а уж от него особенно. Кали благодарила провидение, что никогда больше не встретится с этим мужчиной, и постаралась стереть из памяти этот эпизод. И вот он приехал к ней по какой-то неясной причине. Обидней всего, что он пробудил тяжелые воспоминания и испортил посетившее ее впервые за эти годы хорошее настроение.
    – А не выпить ли нам после обеда? – Голос Тревиса прервал ее невеселые размышления.
    Она круто повернулась, не подозревая, какой привлекательной показалась ему с расширившимися от волнения глазами и встревоженным лицом.
    Тревис похлопал по бутылке бренди, которую держал в руке.
    – Я привез это с собой, чтобы пить по вечерам. После долгой дороги мое желание вполне оправданно. – Он поставил на стол два бокала и наполнил их янтарной жидкостью.
    Кали взяла бокал и осторожно пригубила.
    – Дайте выход чувствам и не копите в себе злобу, ничего хорошего в этом нет, – произнес он и с удобством расположился на стуле, обитом твидом зеленовато-водянистого оттенка.
    – Я и не знала, что вы разбираетесь в психологии.
    Ее сарказм не остался незамеченным, однако Тревис предпочел не реагировать.
    – Стресс сам по себе никого не выбирает. – Он с удовольствием отхлебнул большой глоток бренди. За окном ощутимо похолодало, и ему захотелось согреться, почему бы и не с помощью бренди, хотя он не возражал, чтобы сидевшая напротив женщина тоже выпила с ним и душевно оттаяла. – У вас хватает своих проблем и есть немало оснований злиться на весь мир. Я прошу лишь об одном – не вымещайте их на мне.
    – Я не испытываю к вам никаких чувств, ни злых, ни добрых.
    Кали застыла в напряжении на краешке стула и явно была готова отразить любой удар.
    Не только Кали вспомнила о вечеринке в Сочельник, подумал о ней и Тревис. Сначала он хотел намекнуть, что не забыл ту ночь, но, сообразив, что к чему, отказался от этого. Она сидела слишком близко от своего ружья, и, если снова попытается пустить его в ход, Тревису наверняка не поздоровится. Однако он тут же забыл о ружье, заметив, что ее поношенные джинсы плотно облегают стройные бедра и длинные ноги, а под свитером отчетливо вырисовывается высокая грудь. Тревис ощутил зуд в ладонях при воспоминании о том, как он сжимал и ласкал эти округлые возвышенности. А какой нежной и шелковистой была ее кожа, с какими страстными стонами она откликалась на его поцелуи! Мучительно и незабываемо. Он повернулся и заерзал на стуле, почувствовав, что его тело реагирует на эти жгучие воспоминания. Кали, по-видимому, догадалась, что Тревис неотступно думает о ней. Она одним глотком опорожнила бокал с крепким бренди и стремительно встала.
    – Вы можете переночевать наверху, – ледяным голосом проговорила она. – Надеюсь, вам там будет удобно.
    С этими словами она миновала холл, направилась в дальнюю комнату и резко захлопнула дверь.
    Тревис не сдвинулся места. Он хотел бы безотлагательно поговорить с ней о «Человеческих слабостях», даже если такая беседа и кончилась бы для него плохо. Затем ему пришла в голову новая мысль: как-никак ему позволили остаться до утра, и он попробует затронуть эту тему завтра. Тревис прикинул, что ему удастся произнести, по меньшей мере, две фразы, прежде чем она схватится за ружье.
    Он отнес бокалы на кухню и проверил, заперты ли двери, а после поднялся наверх в спальню. Комната оказалась очень холодной, совсем как ее хозяйка.

Глава 3

    Кали не чувствовала себя защищенной, закрывшись в спальне, хотя и не верила, что Тревис осмелится войти к ней без спроса. Она подозревала, что ей предстоит нелегкая ночь. Его приезд оживил растущие воспоминания, и она боялась повторения бессонницы и кошмаров, мучивших ее в первый год после исчезновения Черил. Тогда она не могла отделаться от ночных страхов, ей все время казалось, что с Черил стряслась беда. Кали долго не удавалось смириться с разлукой или, точнее, с похищением дочери. Правда, она постоянно пыталась заглушить душевную боль, загнать ее в глубины подсознания. Кали научилась не плакать, заставила себя есть, чтобы не чувствовать себя тяжело больной, а главное, обнаружила, что в ней есть воля к жизни. Оставалось только молиться, чтобы в один прекрасный день к ней вернулась Черил. Кали ни на минуту не прекращала поиски и твердо верила, что дочь будет с ней. И если Блейн решит сюда сунуться, Кали вынет из ружья соль и зарядит его чем следует!
    Она разделась и легла, свернувшись в постели клубочком. Обычно Кали ложилась много позже, но сейчас поняла, что лучше побыть одной, чем находиться в обществе такого опасного мужчины, как Тревис. Ну, зачем она впустила его? По правде признаться, ей следовало давно уже выставить его из дома и вновь погрузиться в обманчиво-спокойное одиночество.
    «Как странно», – подумала Кали. До семнадцати лет она мечтала вырваться из Ньютон-Гэпа. Ее мать сбежала из дома, когда ей было всего пять лет. Теперь, вспоминая свое детство. Кали ее не осуждала. Ее отец привык доказывать свою правоту кулаками. Неудивительно, что Кали могла свободно вздохнуть лишь в школе или на работе в магазине. Время для продавщицы, скучающей в ожидании покупателей, тянулось медленно, и она с удовольствием листала журналы мод. Тогда-то ей и захотелось стать фотомоделью. Кали поделилась с отцом своими планами. В ответ он с силой ударил ее по лицу и заявил, что быть моделью – занятие для шлюх, а ей нужно выйти замуж и жить по-людски. Больше Кали об этом не заикалась, но знала, что поступит по-своему. Через три недели после окончания школы и через четыре дня после своего семнадцатого дня рождения она сбежала из дома со своим приятелем Гаролдом Грешамом. Он собирался стать актером, и молодая парочка направилась в Лос-Анджелес.
    Кали в любой день нашла бы в огромном, сверкающем городе место официантки или продавщицы, однако позировать для журналов ей почти не предлагали, разве что обнаженной. Ей сухо пояснили в одном агентстве, что фотомодели обычно начинают свою карьеру в Нью-Йорке, да к тому же у нее нет необходимых физических данных. Она просто для этого не подходит. Но первые неудачи не остановили Кали. Она обращалась к разным агентам, и наконец, одна женщина увидела в ней нечто особенное и взяла ее под свое крыло. Первым делом Кали изменили имя, из Каллион Сью Хоуард она превратилась в Кали Хьюджес. Гародд тоже понял, что его имя не подходит для артистической карьеры, и стал Блейном Саваджем. Он считал, что это звучит сексуально. В то время он решил, что семейные узы – помеха карьере, а значит, с Кали можно и расстаться. Но тут ее пригласили рекламировать купальники и собирались заключить длительный контракт. Увидев растущую популярность Кали, Блейн мгновенно изменил мнение и предложил выйти за него замуж. Вплоть до самого развода их считали образцовой парой.
    С самого начала Кали поняла, что рекламировать одежду нелегко, но это ее не обескуражило. Она привыкла к трудностям и не собиралась отступать. Она согласилась с Блейном, что им не стоит торопиться с детьми, однако ей очень хотелось иметь все – дом, успех, детей. Можно сказать, что Черил стала счастливой случайностью. Блейн настаивал на аборте, но Кали была непреклонна и сохранила беременность. Все эти месяцы они постоянно и злобно спорили. Все кончилось благополучно, и Кали без всяких осложнений родила здоровую девочку, ставшую для нее отрадой и смыслом жизни.
    Глаза Кали наполнились слезами. Она так любила свою Черил. Судьба дочери ни минуты не давала ей покоя, и, когда Блейн захотел отомстить, он знал в какую точку придется удар. Да, он бил очень больно. Она перевернулась и ударила кулаком подушку, представив вместо нее смазливую физиономию Блейна. Ну, а Тревис с его любопытством лучше? Черт бы его побрал! Зачем он явился сюда, полез не в свое дело и воскресил прошлое с его страшными призраками? Неужели ее муки никогда не кончатся?
    Кали вытянулась на кровати. Ей бросились в глаза игрушки, стоящие на комоде, – совенок с круглыми глазами и растопыренными смешными крылышками и очень грустный на вид бурый медвежонок. У нее самой слишком долго было такое же грустное лицо. Кали привезла сюда любимые игрушки дочери, без которых та не ложилась спать. Жаль, что Блейн не забрал их, когда похитил девочку. Кали часто задавала себе вопрос, как Черил спит без своих зверюшек. Только они и связывали Кали с прошлым – Лос-Анджелесом, покинутым домом, всеми вещами. Птица и медвежонок постоянно напоминали ей, что настанет день и их хозяйка вернется.
    Днем игрушки сидели на кровати Кали, а по ночам она ставила их на комод и видела их каждый раз, просыпаясь. Стоило ей посмотреть на игрушки, как перед ней возникала Черил. Как же ее любила Кали! Она знала, что была хорошей матерью. У нее всегда находилось время выслушивать рассказы девочки о занятиях в начальной школе и новых подружках. Она старалась уделять дочери побольше внимания, как бы плотно ни был забит ее рабочий график. Дженни помогала ей заботиться о ребенке, и Кали ни о чем не беспокоилась. А вот Блейн совершенно не интересовался Черил и говорил, что ему гораздо веселее с девочками лет на двадцать постарше.
    Однако он похитил дочь и не отпускает ее все эти годы. Кали готова заплатить любые деньги, чтобы вернуть Черил. Но Блейн хочет сломить ее и продолжает мстить за развод. Он никогда не был верным мужем, но ему нравилось держать в определенных рамках других женщин, упоминая о жене.
    Кали очень боялась, что за эти годы Черил успела ее забыть. Ведь в ту пору она была совсем маленькой. Слезы полились у Кали по щекам. Не надо растравлять боль, она не имеет на это права. Кали повернулась на другой бок, чтобы не видеть эти игрушки. Заброшенные игрушки, вроде нее самой.
    Дождь ослабел и стал тихо стучать в окно, а на часах уже пробило три пополуночи, когда Кали наконец забылась тяжелым сном.

    После долгих поисков Тревис все же нашел постельное белье в шкафу из кедрового дерева, стоявшем в углу мансарды. Он застелил кровать, достал книгу из своей спортивной сумки и забрался под одеяло.
    Да, он повел себя как последний идиот. Ему нужно было много предусмотреть. Но когда он думал о Кали Хьюджес, то забывал об осторожности. Иногда ему не терпелось встряхнуть ее, растормошить, вернуть к действительности. Однако стоило ему поглядеть на Кали и увидеть боль в ее глазах, как это желание исчезало. Прошло больше двух лет, а она еще не оправилась от пережитого. Чему же удивляться, Блейн чуть было не погубил ее. Много ли женщин сумели бы выдержать испытания, через которые она прошла, и сохранить хотя бы подобие душевного здоровья?
    Он знал, что ей неприятно его присутствие, но твердо решил не останавливаться на полпути. Тревис выбрался из постели и подошел к окну. Луна светила тускло, и он с трудом различил, что дорогу в холмах, ведущую к шоссе, сильно размыло.
    На его подвижном лице заиграла улыбка. Похоже, что Кали от него так просто не отделается. Его приободрила эта мысль, он снова лег и взял книгу.

    Лучше и быть не могло – Тревиса разбудил запах готовящегося бекона и свежего кофе. Он натянул джинсы, спустился в ванную, наскоро принял душ и переоделся перед тем, как направиться на кухню. В предвкушении сытного завтрака, он радостно улыбнулся.
    – Доброе утро, – дружелюбно проговорил он.
    Кали выглянула из-за раскрытого журнала, небрежно кивнула и продолжила чтение.
    Тревис придвинул к себе большую керамическую тарелку с яркими узорами. Перед Кали стояли яйца, два куска бекона с хрустящей корочкой, сдобная булка с маслом, стакан сока и чашка крепкого кофе. В раковине шипели под струей воды только что поставленные туда сковородки.
    Ему захотелось громко рассмеяться. Маленькая ведьма приготовила завтрак только для себя! Даже кофеварка была пуста. Кали ухитрилась сварить лишь одну чашку.
    – Я вижу, вы уже позавтракали, – рискнул заметить Тревис. Он надеялся, что она все-таки сжалится над ним и поделится едой. – Извините, я проспал. Наверное, на меня горный воздух так подействовал.
    Кали смерила его холодным взглядом.
    – Если хотите, чтобы вам готовили завтрак, то отправляйтесь к вашей маме. Здесь не отель.
    Тревис усмехнулся.
    – Попробовали бы вы стряпню моей мамы. Вам бы и в голову не пришло такое мне советовать. К счастью, мой отец отлично готовил. А мама даже воду вскипятить не могла. Второй такой женщины я просто не знаю.
    Кали удивленно приподняла брови, но промолчала, давая понять, что ее не волнуют кулинарные способности его матери.
    Тревис вздохнул и взял кофеварку. Подобно своей матери, он совершенно не умел готовить, но при необходимости мог сварить кофе.
    Кали кончила завтракать, собрала тарелки, поставила их в раковину, вымыла и отнесла на место. Тревис проследил за ней, обратив внимание на ее красные носки с вышитыми белыми сердечками. На этот раз она была без туфель.
    «С женщиной в таких занятных носках еще не все потеряно», – решил он и принялся шарить в холодильнике.
    – Не забудьте убрать за собой, когда кончите, – бросила через плечо Кали и направилась в кладовку. Там она обула крепкие ботинки и набросила хлопчатобумажный жакет.
    Тревис догадался, что она собралась в конюшню, которую он разглядел накануне, хотя Кали не потрудилась его проинформировать. Судя по ее виду, она плохо спала этой ночью. Когда она сжала в руке чашку с кофе, у нее побелели суставы, губы вытянулись в узкую линию, а под глазами обозначились тени. Он понял, что так нелегко ей давалось его присутствие.
    Кали вышла и оглядела дорогу перед домом. Впрочем, дорогой ее можно было назвать только в шутку. Сейчас она превратилась в разливанное море грязи.
    Проклятие! Удастся ли ей от него избавиться? Не будь она так рассержена, Кали села бы и горько заплакала.
    Она не желала видеть в своем доме этот образчик мужского обаяния. Ну почему Тревис так дьявольски сексуален? От волнения она замедлила шаги. Почему от него пахнет свежестью, словно от земли после весеннего ливня? Почему при его резком, угловатом лице он так привлекателен, что ни одна женщина не в силах перед ним устоять? Зачем он появился в тот момент, когда Кали уже начала ощущать тяжесть своего одиночества, а с приходом весны сердце томилось в ожидании любви?
    Кали широко распахнула дверь конюшни и вошла. Из ее груди чуть было не вырвались рыдания, но она собрала остатки воли и крепко зажала руками рот.
    За последние два года она приучила себя ничего не чувствовать и больше не позволяла эмоциям – радостным или болезненным – менять и разрушать плавное течение ее жизни. Так бы все, наверное, и продолжалось, если бы не Тревис Йетс. Он бесцеремонно ворвался к ней в дом и нарушил сложившийся распорядок. Она держалась с ним вызывающе и сама это понимала. Но ей было гораздо легче возненавидеть Тревиса, чем поддаться его обаянию. Иначе говоря, ступить на путь, уже пройденный раньше.
    Кали попыталась успокоиться и глубоко вдохнула, впитав теплые знакомые запахи лошадей и сена. Потом выпрямилась и повторила слова, которые произносила каждое утро: «С тобой все будет хорошо. Кали Хьюджес!» Во всяком случае, она решила не давать волю чувствам. А после занялась грязной работой – вычистила конюшню и задала корма лошадям. Ей хотелось задержаться здесь как можно дольше. Зачем Тревис приехал к ней? У нее не было никаких объяснений этому, но она боялась его спросить. В глубине души Кали знала, что ответ не придется ей по вкусу. Куда легче было бы вышвырнуть его с мотоциклом вниз с холма и навсегда забыть. Но ей помешала в этом погода, а теперь дорогу развезло, и он просто увязнет в грязи.

    Через два часа Кали вернулась домой. Она устала и, к счастью, отвлеклась от мрачных мыслей. Кали удивилась, увидев Тревиса, по-хозяйски развалившегося в кресле. Он смотрел телевизор.
    – Привет! – Он вскинул голову и пронаблюдал, как она прошла по комнате. – Я и не знал, что этот фильм записали на кассеты. Я был на его премьере. По-моему, классно.
    – Его еще не записали, – откликнулась Кали. – Среди клиентов Малкольма есть кинопродюсеры, и они дают ему новые кассеты. Он говорит, что у него нет времени даже на теленовости, и отправляет их мне.
    Тревис пристально посмотрел на Кали. Он надеялся, что за утро она поборола свою враждебность, и, кажется, не ошибся. Сейчас на ней был бледно-голубой пуловер с овальным вырезом и сине-розовая клетчатая юбка. Он был готов окончательно поверить, что она смягчилась, однако слова Кали развеяли его иллюзии.
    – Полагаю, вы выспались, одежда ваша высохла, дождя нет, и вы вскоре собираетесь ехать.
    От удивления у Тревиса расширились глаза.
    – По такой грязище? Вы, должно быть, шутите. Да я через два шага застряну.
    – В таком случае попробуйте слезть с холма, – как ни в чем не бывало посоветовала она.
    Терпение Тревиса лопнуло.
    – Знаете, а вы штучка! – Он поднялся и стал расхаживать по комнате. – Клянусь, даже у ястреба больше сострадания, чем у вас.
    – Вас сюда не приглашали, – резко возразила Кали. – Если бы не этот чертов вчерашний ливень, вас бы и след простыл. Я уверена.
    Тревис остановился и смерил ее злобным взглядом.
    – Уверены, что долго еще сможете быть хладнокровной стервой?
    Кали застыла на месте. До этой минуты ей удавалось сохранять самообладание, но Тревис нанес очень точный и беспощадный удар и перевернул все вверх дном.
    – Почему вы сюда явились? – набросилась на него она. – Только не вешайте мне лапшу на уши и не говорите, будто случайно проезжали мимо. Не на ту напали.
    Тревис тоже разозлился. «Она еще меня спрашивает», – раздраженно пробормотал он себе под нос. Он стоял в самом центре комнаты, скрестив руки на широкой груди. Потом круто повернулся и поглядел на Кали.
    Она как-то оробела и сникла. Ей был неприятен его жесткий взгляд, пронизывающий ее с головы до ног. Он следил, как вздымается от волнения ее высокая грудь.
    – Вы расстроились вовсе не потому, что не выгнали незваного гостя. Просто ваше драгоценное уединение посмели нарушить, – задумчиво проговорил он. – И этот нарушитель я.
    – Не знаю, что вы имеете в виду, – торопливо буркнула она и отвела взгляд.
    – Думаю, что вы ни о чем не забыли, – очень тихо и вкрадчиво продолжил он. – Вас огорчило, что я невольно напомнил вам о вечеринке в Сочельник, когда мисс образцовая жена упала со своего пьедестала. Вам неприятно, что я заговорил об этой ночи. Ведь тогда вы стали соблазнительницей, а не соблазненной.
    Кали подскочила и занесла руку, чтобы ударить его со всей силой, но он быстро отреагировал и схватил ее за кисть.
    – И больше даже не пробуйте, – твердым, как сталь, голосом предупредил Тревис. Он крепко сжал запястье, чтобы его слова лучше дошли до ее сознания. – Или я забуду о хорошем воспитании.
    Она посмотрела на него полными слез глазами.
    – А я-то думала, что Блейн ублюдок, – прошептала она и наконец высвободила руку.
    Тревис мысленно проклял себя за обидную реплику. Он понял, что пришло время сказать ей правду.
    – Простите меня. Кали, – со вздохом признался он. – Я приехал к вам с добрыми намерениями, а вы направили на меня ружье и начали обращаться как с грязной шавкой, прокравшейся в ухоженный дом. Милая, если мне придется отражать каждую вашу атаку, то я пущу в ход мощные средства, не сомневайтесь. Полагаю, – его голос стал мягче, – что нам сейчас лучше поговорить начистоту, а не воздвигать очередную преграду.
    – У нас нет времени что-то воздвигать, – возразила она, не желая, чтобы он к ней приближался. Судя по его виду, он вполне мог бы ее задушить. – Потому что через пять минут вас здесь не будет.
    Неторопливая усмешка означала, что Тревис дошел до белого каления.
    – Вы так думаете? – лениво полюбопытствовал он и вплотную придвинулся к ней. Кали попыталась отступить, но Тревис вновь схватил ее за руку. – Тогда, может быть, мне стоит напоследок все выложить. Надеюсь, отпущенных вами пяти минут хватит…
    Его слова показались ей подозрительными, особенно если он подумал о том же, что и она.
    – Вы осуждаете меня, Кали, но моей вины тут нет, – грубовато напомнил он ей. – Не я пришел к вам той ночью, а вы ко мне. И нечего темнить. Вам неприятно, что все случилось именно так. Нетрудно понять – вам хочется остаться невинной жертвой и сохранить иллюзию. Муж оскорбил вас, и вы решили ему отомстить, хотя, наверное, этому ублюдку ваша месть показалась комариным укусом. Ему все было безразлично, лишь бы ему не мешали ловить кайф и не портили игру.
    Тревис был прав. Кали отгоняла от себя воспоминания о той ночи, но правда все равно всплывала из глубин ее подсознания. Она поняла, что ей еще рано откровенничать, и не стала его прерывать.
    – Насколько я знаю, Блейн частенько развлекался с блондинками-старлеточками в комнатах для гостей, – резал он по живому.
    Кали отвернулась. Она почувствовала, что ее лицо зарделось от нанесенного оскорбления. Как она стремилась сохранить фасад их брака, сколько всего вытерпела, как старалась убедить всех, и прежде всего себя, что ее семейная жизнь удалась и о подобном счастье можно лишь мечтать. Она убеждала себя даже тогда, когда поняла, что брак ее рухнул. Да, она была бесконечно наивной в своем упорстве. По ночам Кали внушала себе, что Блейн работает допоздна, а он в то время занимался любовью с какой-нибудь молоденькой девушкой.
    Три года назад, на вечеринке в Сочельник, она убедилась в неверности мужа своими глазами. Было уже за полночь, и Кали собиралась уходить. Вечер оказался более шумным, чем она предполагала, и ей захотелось домой к дочери. Кали отправилась искать мужа, не думая, что застанет его обнаженным в одной из комнат для гостей с соблазнительной блондинкой.
    Интуиция подсказала ей, что это отнюдь не первая измена. Она попыталась заглушить отчаяние, спустилась и зашла в бар. Ей надо было подавить боль, хоть как-нибудь забыться, а главное – взять реванш.
    Кали выпила несколько двойных скотчей вместо привычного бокала вина и начала искать жертву. Вскоре она заметила высокого усатого мужчину, стоявшего неподалеку от двери во внутренний дворик. Она знала, что это известный фотограф Тревис Йетс, хотя они никогда не работали вместе – он не снимал дорогих фотомоделей для рекламы. Его считали бунтарем и любимцем женщин, и она решила, что он идеально подходит для задуманной игры. Кали призывно улыбнулась и медленно двинулась к нему. Тогда это показалось ей легче легкого. Она совершенно не представляла, что его врожденное мужское обаяние сразит ее наповал. Они уединились в отдаленной комнате рядом с бассейном. С каждым поцелуем ими все сильнее овладевала страсть, они шептали слова желания и были уже полураздеты, когда в комнате прозвучал женский голос.
    – Ты видела эту маленькую скромницу Кали Хьюджес с Тревисом Йетсом? – сглатывая слова, спросила женщина. – А я-то думала, что она и не смотрит на других мужчин, хотя ее муж переспал здесь чуть ли не с каждой.
    – Дорогуша, уж я-то в курсе всех этих дел. Знаю по собственному опыту, – откликнулась ее подружка и пьяно захихикала. – Разве не смешно, что Кали и Тревис спустились сюда, пока Блейн и Глория трахаются наверху.
    Грубая откровенность этих слов подействовала на Кали сильнее холодного душа. Она отпрянула, со слезами на глазах извинилась перед Тревисом, привела в порядок одежду и, спотыкаясь, вышла из комнаты. Ей хотелось бежать сломя голову. Но, конечно. Кали не ожидала, что он тут же сядет в свою машину и последует за ней. Он должен был удостовериться, что она благополучно добралась до дома. Во время поездки Кали воображала, как он неотступно следит за ней своими жадными темными глазами. Тревис проводил Кали до двери ее дома, улыбнулся и попросил прощения. Кали почувствовала, что ему сделалось не по себе от услышанного разговора двух женщин о ее муже, и он старается ее успокоить. Но к их прерванному любовному эпизоду это не имело ни малейшего отношения. Она не могла пережить, что испытала такое унижение на его глазах, и поклялась никогда больше не встречаться с Тревисом Йетсом.
    Блейн явился домой через несколько часов, и Кали ни словом не обмолвилась, что видела его с блондинкой. Не упоминала она об этом и позднее, уже начав хлопотать о разводе. Мысли о Тревисе были загнаны в глубины ее сознания. Вплоть до нынешнего дня.
    – Вы думали, что если ляжете со мной в постель, то испытаете сладкое чувство мести, – с вызывающей прямотой заявил Тревис, нарушив ход ее горьких размышлений.
    – Но я все-таки не ложилась с вами в постель, – осадила его она.
    – Нет, но если бы мы не услышали болтовню тех женщин, то занимались бы любовью.
    – Мы занимались бы сексом.
    Тревис покачал головой.
    – Ох, Кали, неужели это до сих пор не дает вам покоя? – мягко спросил он и его глаза потеплели от невысказанных чувств. – Вас до сих пор волнует, что я прикасался к вам, а вы откликались и просили меня…
    – Нет! – воскликнула она и зажала руками уши. Кали казалось, что его слова жгут мозг, словно раскаленным железом. Она повернулась, но он не дал ей уйти. Тревис заложил ей руки за спину и посмотрел прямо в глаза.
    – Послушайте меня, Кали, у вас в голове все перепуталось. Это не я раздевал вас той ночью, а вы меня. Это вы просили меня заняться с вами любовью, вы говорили, что хотите меня. Это вы набросились на меня, да еще с какой силой…
    – Прекратите, – не выдержала Кали. – Замолчите немедленно! Я не желаю это слушать!
    – Сначала вы мечтали расквитаться с мужем. Ответить изменой на измену и проучить за издевательства. Но все изменилось, когда мы дошли до определенной точки. Вы ощутили, что между нами пробежал ток, и я этого не отрицаю. Я прочел вашу повесть и знаю, что вы чувствовали.
    Кали широко открыла глаза. Они были полны ужаса.
    – Как вам это удалось? Ну, конечно, во всем виновата Дженни! Но ведь она обещала мне никому ее не показывать! – Ее голос сорвался, и она зашлась в истерике. – Как она могла со мной так поступить?
    – Она не показывала мне повесть, Кали. – Он заговорил тихо, надеясь, что она придет в себя. – Дженни сдержала данное вам слово. Я случайно нашел рукопись и прочел ее.
    Кали глубоко вздохнула и попыталась взять себя в руки.
    – Моего имени там не было, как же вы догадались, что ее написала я?
    – Я долго допытывался у Дженни, и в конце концов она назвала автора. Поверьте мне, она отчаянно сопротивлялась.
    Кали печально улыбнулась.
    – От нее ничего нельзя добиться, и мы оба это знаем. – Она высвободилась и прошла в другой конец комнаты, усталая и поникшая.
    – Я прочел вашу рукопись, и у меня родилась идея новой книги.
    – Вы фотограф, а не издатель.
    – Верно, – согласился он. – Не забудьте, когда я начал ее читать, то понятия не имел об авторе. Мне было ясно одно – этот человек много страдал, но боль стала для него источником силы. Тогда я подумал – такой необыкновенной женщине надо посвятить книгу. И мне очень захотелось сфотографировать автора «Человеческих слабостей».
    – Нет! – вскрикнула Кали, зябко поведя плечами. – При отъезде из Лос-Анджелеса я поклялась никогда больше не позировать перед камерой. И я себе не изменю. Мне ни к чему новая карьера и паблисити.
    Терпение Тревиса истощилось.
    – Кали, мне плевать, что вы сделаете с повестью. Сожгите ее, выбросите, опубликуйте, мне все равно. Когда я думал, что буду снимать автора «Человеческих слабостей», меня не волновало, какая она с виду – высокая, маленькая, худая, толстая и есть ли у нее бородавка на кончике носа. Мне было важно другое – если у нее хватило сил написать с такой искренностью, то это должно отразиться и на лице. И я решил, что должен его заснять.
    У Кали разболелась голова, и она прижала пальцы к вискам. Она написала о своем браке и смогла избавиться от демонов, терзавших ее душу со времени развода. Кали дала Дженни почитать повесть только потому, что взялась за нее по просьбе подруги. Все написанное было личным, выстраданным, полным глубинных женских эмоций. Она не ждала, что повесть прочтет кто-нибудь посторонний, особенно человек типа Тревиса, способный увидеть в ее словах больше, чем она могла позволить.
    – Возможно, именно это вам и надо, – спокойно проговорил Тревис. Он приблизился и встал позади нее. – Тогда вы вернетесь в Лос-Анджелес в лучах славы и покажете всем, что вам наплевать на их мнение.
    – Мне отнюдь не наплевать.
    Он положил ей руки на плечи.
    – Нет, вам это должно быть безразлично. Если бы вас не волновало будущее, вы бы жили там с высоко поднятой головой, смеялись и посылали бы всех к черту. А вместо этого вы спрятались здесь, в глуши, и даже друзья не в силах вас отыскать.
    Кали повернулась и высвободилась от его рук.
    – Я быстро разобралась, кто мои друзья, и могу пересчитать их по пальцам одной руки. Я хочу жить простой жизнью, и эта глушь меня вполне устраивает. Здесь никому не интересны марка твоей машины или твой парикмахер, фирменная этикетка на твоей одежде или дорогой курорт, который ты предпочитаешь. Эти люди привыкли друг к другу и не выносят чужаков. Но если тебе трудно, они первыми придут на помощь. Для них это не благотворительность и не жалость, это просто стиль их жизни. Я не бежала, я покинула бессердечный город и обрела здесь свою душу. Жаль, что я не поняла это в молодости. И когда моя дочь вернется ко мне, мы никуда отсюда не уедем. Я хочу, чтобы она выросла среди людей, знающих всему цену.
    – А вам не приходило в голову, что, вернувшись в Лос-Анджелес, вы достигнете большего в поисках Черил, чем сидя здесь, в глуши?
    Тревис прошелся по комнате и взял цветную фотографию девочки с материнским цветом волос и глаз.
    – Мои дела ведет отличный адвокат, и мне незачем жить в городе. А здесь мне хорошо. И довольно, мы все выяснили. Надеюсь, вы сейчас соберете вещи и выедете на дорогу до темноты. В конце концов, вы же не хотите попасть в аварию? – Ее напряженный смех подсказал ему, что она рассчитывает на его немедленный отъезд.
    У Тревиса от изумления дрогнули усы.
    – Вы так разгорячились, мадам, что не заметили, как снова полил дождь. Хотите вы или нет, а мне придется у вас погостить.
    Кали покраснела, представив себе, как его мотоцикл с грохотом врезается в дерево. Конечно, у нее не хватит жестокости, чтобы выгнать его под ливень. Каким ветром занесло именно его и именно в тот момент, когда она начала возвращаться к жизни? Кто так дьявольски подшутил над ней?
    У Тревиса был самодовольный вид, и она поняла, что он не сомневается в удачном завершении своей поездки. Но он не знает Кали и зря рассчитывает на легкую победу. Своего Тревис Йетс не добьется. Вернуться в Лос-Анджелес и снова предстать перед камерой – в гробу она это видела.

Глава 4

    Кали была совсем другой. Во-первых, она теперь не употребляла декоративную косметику, и он обнаружил в ванной лишь лосьон для очищения кожи и увлажняющий крем. А когда бегло оглядел ее спальню, то понял, что она на редкость чистоплотна. Судя по тому, как Кали привыкла питаться, можно было подумать, что ей вообще незнакомо это отвратительное короткое слово – диета. Говорили они мало, она по-прежнему избегала его, но Тревиса это не беспокоило. Скорее озадачивало и чуть-чуть раздражало.
    Новая Кали Хьюджес стала для него настоящим открытием. Прежде ее считали гостеприимной хозяйкой с безукоризненными манерами, но сейчас Тревис с трудом выдерживал ее угрюмое молчание. К ней нельзя было подступиться. На двоих она готовила лишь обед, да и то рассчитанный на скромный женский аппетит, а не на здорового мужчину. По вечерам она читала у себя в спальне, а он обычно смотрел видеокассеты. Тревис понял, что, если зарядившийся дождь не кончится через пару дней, у него лопнет терпение. В таком состоянии он способен на что угодно и вполне может убить Кали. В доме было сыро и довольно холодно, и он не на шутку боялся простудиться. К тому же всякий раз, когда он смотрел на Кали, в нем вспыхивало желание.
    Она тоже чувствовала себя неловко, но с ненавистью признавала, что к Тревису невозможно придраться – в ванной после него все было чисто, он не донимал ее расспросами, по вечерам не приставал к ней и вообще вел себя ненавязчиво. Однако она поминутно ощущала его присутствие и, как ни старалась, не могла выкинуть мысли о нем из головы. Иногда ей казалось, что стоит напрячь волю, и жизнь войдет в старую колею. Но тут же поправляла себя, сознавая, что хрупкое равновесие безнадежно нарушено и ее усилия тщетны. Пока Тревис у нее в доме, о каком-либо покое нужно забыть.
    В последние дни Кали просыпалась раньше обычного, наспех завтракала и отправлялась в конюшню кормить и чистить лошадей. Тревис предложил ей свою помощь, но она вежливо отказалась. В это время ей хотелось быть одной. К счастью, больше предложений не последовало.
    На третий вечер их вынужденного совместного пребывания под одной крышей Кали ощутила тревогу. Она сидела в гостиной, наблюдая, как Тревис ставит на видеомагнитофон очередную кассету.
    «Почему он чувствует себя у нее так чертовски свободно?» – со злостью и презрением подумала она. Он по-хозяйски откинулся на кушетке, вытянул свои длинные ноги и стал смотреть какую-то комедию.
    – Скажите, у вас есть попкорн? – внезапно спросил он, поворачиваясь к ней.
    – Нет! – отрезала Кали.
    Взгляд у нее был каменно-твердый, подобно горе Рашмор.
    Тревис вздохнул.
    – А у меня слюнки текут, как только подумаю о миске попкорна.
    – Вы можете получить их в кинотеатре в Биксби.
    За всю ее жизнь мало кто внушал Кали такую неприязнь. По натуре она отнюдь не была злой или ожесточенной. Даже своего отца она больше боялась, чем ненавидела. У нее открылись глаза на темные стороны жизни только после скандала с Блейном и его бесконечных измен. Она начала видеть дурное в людях, презирать себя за непростительно затянувшуюся наивность, но даже его не смогла по-настоящему возненавидеть. А вот теперь она почувствовала, что в ее душе поднимается волна жгучей ненависти к Тревису, его обтягивающим мощный торс рубашкам, узким джинсам и грубо высеченным чертам лица, которые никак нельзя было назвать красивыми. Даже небритый, он выглядел дьявольски сексуально.
    – Вы когда-нибудь бреетесь? – выпалила она.
    Ее вопрос прозвучал скорее как обвинение.
    Тревис изумленно повел усами.
    – Разве сегодня суббота?
    Кали наморщила лоб.
    – Нет, но какое это имеет значение?
    – Я бреюсь по субботам, – невозмутимо ответил он.
    – После субботней ванны поздно вечером? – Она открыто издевалась над ним, но ей было трудно сдержаться.
    – По правде сказать, терпеть не могу бриться, – лениво процедил Тревис.
    – Тогда почему бы вам не отрастить бороду?
    – И бороды я тоже не перевариваю, как и бритье.
    Тревис развалился на кушетке и закрыл глаза. Он представил себе огромную порцию попкорна с маслом.
    – Скверно, что мы не можем обойтись без еды. К тому же ее надо уметь красиво подать. Чтобы все выглядело аппетитно. Не многовато ли хлопот?
    Кали продолжала наблюдать за ним. Она не могла справиться с нахлынувшими эмоциями: одно чувство противоречило другому, то ей хотелось, чтоб он немедленно уехал, то она надеялась, что дождь будет лить еще месяц. В последние три года Кали общалась в основном с пожилыми людьми. На что она могла рассчитывать, столкнувшись с обаятельным мужчиной в расцвете сил? Если она хоть что-то соображает, ей нужно выгнать его завтра утром и зажить, как прежде…

    С этой мыслью Кали и проснулась. Она умылась и быстро оделась. Ей хотелось позавтракать, пока Тревис еще не встал. Но на этот раз Кали не повезло. Войдя в кухню, она застала его, согнувшегося над сковородкой. Тревис перевертывал неровные, странной формы круги, отдаленно напоминавшие оладьи.
    – Доброе утро, – поздоровался он и хитро улыбнулся. – Похоже, что я вас удивил.
    – Вот уж не думала, что вы умеете готовить. – Она окинула его усталым взглядом.
    – А я и не умею, но постоянно наблюдал, как отец и сестры жарят оладьи. Это совсем несложно, – с наигранной небрежностью отозвался он, а потом выложил на блюдо три золотистых, неровных оладьи, поставил его на стол и пригласил Кали к завтраку. Он взял себе со сковороды шесть оладий и расположился напротив Кали. После этого Тревис пододвинул ей бутылку с кленовым сиропом. – Угощайтесь.
    Кали полила сиропом свои оладьи и разрезала их. Съев один кусок, она чуть заметно улыбнулась. Но через несколько секунд ее лицо вновь сделалось неподвижным.
    Хрустящая корочка показалась ей похожей по вкусу на библиотечный клей, который она однажды попробовала в детстве. Подумав, Кали пришла к выводу, что клей был вкуснее.
    – Ну как вам нравится? – осведомился Тревис. Он посмотрел на нее с такой надеждой, что у Кали не хватило духа сказать ему правду.
    Она попыталась улыбнуться и проглотила кусок липкого теста.
    – Очень хороши. Трудно поверить, что вы никогда прежде не готовили.
    Лицо Тревиса засияло от гордости. Наконец-то ему удалось хоть чем-то порадовать суровую хозяйку.
    – Я и сам не понимаю, как это у меня получилось.
    Предвкушая удовольствие, он отрезал половину оладьи и поднес ко рту. Через несколько секунд Тревис скорчил гримасу.
    – У нее вкус, как у… – Он осекся, стараясь подобрать подходящее сравнение.
    У Кали задрожали губы.
    – Как у библиотечного клея.
    – Вы тоже пробовали это лакомство?
    – В пять лет.
    – Я опередил вас в развитии. Мне было три, когда я его отведал. – Тревис встал и собрал тарелки.
    – Что же вы туда положили? – поинтересовалась Кали.
    – Муку, сахар и соль. – Он выбросил оладьи в мусорный ящик.
    – Если бы вы повнимательнее осмотрели полки, то нашли бы пакет со смесью для выпечки печенья. Ее можно использовать и для оладий. Там на обороте есть рецепт. Если не возражаете, я вам дам совет, может быть, он когда-нибудь пригодится: один из главных компонентов в оладьях – яйца.
    С этими словами Кали открыла двери буфета, достала оттуда желтый пакет с порошком для печенья и высыпала его в миску.
    Тревис вернулся к столу и допил кофе. Между ними начало устанавливаться перемирие, хрупкое, как старинная фарфоровая чашечка.
    Кали немного расслабилась, и Тревис ощутил, что ситуация может измениться к лучшему. Ей трудно было осуждать такого нетребовательного гостя. Она просто не могла сердиться на человека, который старался приготовить для нее завтрак, пусть даже у него получились неудобоваримые оладьи.
    После того, как они позавтракали приготовленными ею оладьями, Тревис предложил помочь на конюшне, но она отказалась, по-прежнему избегая его общества. Он улыбнулся, пожал плечами и сказал, что тем временем уберет тарелки.
    Через десять минут Кали принялась чистить стойла и протирать лошадей. Земля стала понемногу подсыхать, и если хорошая погода продержится, то через два или три дня Тревис сможет спокойно спуститься с холма. Но почему она старается не думать о его отъезде?
    Проработав часа два. Кали ощутила усталость. Ей захотелось принять горячий душ и размять занывшие мускулы, и она вернулась в дом.
    Тревис сидел за столом на кухне и перелистывал рукопись. Слева от него Кали заметила чашку с недопитым кофе.
    – Земля уже почти подсохла, – начала она, но тут же оборвала себя, увидев, что Йетс читает ее повесть. – Нет! – вскрикнула Кали, выхватила у него из рук страницы и разорвала их в клочья. – Как вы посмели взять ее в руки? – набросилась она на него. Ее грудь вздымалась от возмущения.
    Тревис как ни в чем не бывало развалился на стуле.
    – Попробуйте поглубже вздохнуть и успокоиться, – посоветовал он.
    – Я не ожидала, что застану вас над моей рукописью.
    Он выпрямился и пристально поглядел на нее.
    – Кали, вы должны гордиться собой. Вы прекрасно пишете.
    – Никакие комплименты в мой адрес не заставят меня вам позировать. – Ее глаза гневно вспыхнули.
    Тревис пожал плечами, сделав вид, что не придал значения ее словам, но Кали продолжала кипеть от негодования. «Как хорошо было бы сесть в уголке и заплакать», – подумала она. Он пригладил усы, наблюдая за сменой эмоций, отражавшихся на ее лице. Нетрудно догадаться, что Кали обуревали противоречивые чувства. Конечно, ее травма очень глубока, и надо быть глупцом, чтобы этого не понять. Но он приехал сюда, желая заинтересовать ее новой увлекательной работой, не дать ей похоронить себя в этой глуши. Когда между ними установится контакт, он сможет объяснить ей свою идею и вернуться в Лос-Анджелес. Тревис по-прежнему надеялся, что она согласится позировать.
    Кали опустилась в кресло и крепко обхватила колени.
    – Ну как мне вам лучше объяснить? В этой истории больше фактов, чем вымысла, – понизив голос, проговорила она. Если она не станет на него смотреть, может быть, ей удастся ему все рассказать и до него, наконец дойдет, почему она прячет рукопись от посторонних глаз. – Мне понадобился почти год, чтобы ее написать, и за это время меня охватывало такое отчаяние, что я с трудом выдержала. Не знаю, по силам ли это одному человеку. Я выплакала море слез, стоило мне что-нибудь съесть, как к горлу подступала тошнота. Я убегала в лес и стонала там до хрипоты. Писать о пережитом было для меня сущим наказанием, но, закончив, я знала, что избавилась от яда и смогу начать нормальную жизнь.
    – Нормальную жизнь без своей дочери?
    На секунду у нее прервалось дыхание.
    – Я наняла целую команду частных детективов, но Блейн проявляет чудеса изворотливости, и пока они не могут ничего сделать. Я слышала, что теперь он работает в Европе под разными псевдонимами, и его никак не удается поймать. Он вроде бы снимает «художественные» фильмы. – Она сделала ударение на эпитете, дав понять какого рода эти «художества». – Но он меня вовсе не интересует. Для меня главное – вернуть Черил, и я заложу душу дьяволу, чтобы этого добиться.
    – Ну, а если у вас кончатся деньги, прежде чем они ее отыщут? – Вопросы Тревиса были неприятными, но деловыми.
    Кали покачала головой.
    – Мне очень мало надо, а большая часть моих сбережений лежит на надежных счетах. Кроме того, я уверена, что в конце года Черил будет со мной. – Она не стала упоминать, что надеялась на это еще в прошлом году.
    – А если нет? – не унимался Тревис.
    Она заморгала глазами, пытаясь удержать слезы.
    – Почему вы настроены на худшее? – расстроено спросила она. – Я каждый день жду от них ответа или хоть намека, где может быть Черил. Я молюсь и верю, что она вернется, а вы заявляете, что ее никогда не найдут. Каково мне это слышать?
    Тревис не прерывал сбивчивый монолог Кали и дал ей излить накопившееся раздражение. Когда она кончила, он немного выждал и сказал:
    – Говорите что хотите, но я по-прежнему желал бы вас снимать. – Он подался вперед. – Но только не бросайтесь на меня и не пробуйте душить. Давайте обсудим все спокойно.
    Кали настороженно застыла, но предпочла промолчать.
    – Вы стали очень сильной личностью, и я постараюсь это показать, – продолжил Тревис, говоря негромко и убедительно.
    Кали побледнела, у нее расширились глаза, и она сделалась похожа на испуганного зверька, готового к бегству. Тревис думал лишь о том, как ему разрядить атмосферу и внушить Кали уверенность в себе. Хорошо уже, что она перестала сердиться.
    Неожиданно она звонко рассмеялась.
    – Это я-то сильная личность? Тревис, вы меня переоценили. Да у паршивого котенка сил больше, чем у меня.
    На его губах заиграла легкая улыбка.
    – Милая, вы гораздо сильнее, чем думаете. Иначе вы бы просто не выжили в последние годы. Много ли женщин сумели бросить вызов такому подонку, как Савадж, со всеми его темными делишками? Уму непостижимо, как вы его тогда не пристрелили?
    Кали проглотила комок в горле.
    – Я была наивной идиоткой, – призналась она, не решаясь взглянуть ему в глаза.
    Вряд ли Тревис поверит, что в Лос-Анджелесе, с его испорченными нравами, могли водиться такие простушки. Но она была поглощена своей карьерой, маленькой дочерью, обманывала себя иллюзией счастливой семейной жизни и старалась не замечать, что ее муж переспал чуть ли не с половиной города.
    – А когда я обнаружила, что за подонок мой муж, то поняла, что обязана защитить Черил от грязных сплетен. – У нее задрожал голос. – Но, оказывается, я плохо знала этого подлеца.
    Пережитое с новой силой обрушилось на нее, и Кали не обратила внимания на то, что Тревис поднялся, пересек комнату и присел на ручку ее кресла.
    – Во время беременности я выполняла все указания врача и мечтала родить здорового ребенка. Я отказалась от нянек или сиделок, потому что сама хотела заботиться о младенце. Я не желала быть «приходящей мамой». Я устроила девочку в одну из лучших начальных школ города. Я хотела, чтобы у нее было все, чего сама была лишена в детстве. Но я не собиралась ее баловать и портить. Пусть она растет довольная своей жизнью, ни о чем другом я и не думала.
    Кали не смогла сдержать слез. Она прижала руки к груди, внезапно ей сделалось очень холодно, словно кровь застыла в жилах. Ее тело затряслось в приступе нервной дрожи, дыхание стало судорожным, она ощутила, что теряет над собой контроль, и возненавидела себя за собственную слабость.
    Тревис, ни секунды не колеблясь, принялся ее утешать. Он положил ей на плечо свою большую теплую ладонь, прижал Кали к себе и крепко обнял. Она при всем желании не могла бы сопротивляться, так сильно он ее сжал. Однако в его движениях не чувствовалось страсти, а только сквозило стремление защитить ее от обид. Если бы она закричала и начала вырываться, он бы все равно ее не отпустил. Тревис терпеливо ждал, когда Кали опомнится и придет в себя. Через несколько минут она смогла заговорить.
    – Будьте вы прокляты! – хрипло пробормотала она и вытерла мокрое от слез лицо. – До вашего приезда я себя прекрасно чувствовала.
    – Неужели? – усомнился он, стараясь держаться как можно мягче. – На самом деле вы убедили себя, что надежно спрятались от мира. Нет, так у вас ничего не получится. Бывают времена, когда нужно все поставить на карту, и, думаю, для вас эта пора уже наступила.
    – Я не буду вам позировать, так что не тратьте время попусту, – запинаясь, повторяла она. Но тут же Кали поймала себя на мысли, что ей нравится, когда ее обнимают сильные мужские руки. К ней уже давно никто не прикасался и не пытался согреть. Странно, что после столь долгого перерыва она испытала удовольствие именно от его объятий. Но почему он защищает ее, а сам выглядит так, словно только что удрал на своем мотоцикле от погони бандитов.
    – От бандитов? – усмехнулся Тревис. – Это что-то новое.
    Кали испугало, что последние слова непроизвольно сорвались у нее с языка.
    – Вы заставляете меня говорить и делать то, что мне обычно несвойственно, – тяжело вздохнув, призналась она и уткнулась в его плечо.
    Теплый запах кожи Тревиса ударил ей в ноздри, и Кали живо представила себе расстеленную кровать и обнаженное тело с сильными мускулами.
    «Что-то у меня гормоны расшалились», – сказала она себе, ужаснувшись картинам, теснившимся в ее сознании. Да, гормоны у нее не в порядке, и Тревис, как назло, появился здесь в самый неподходящий момент. Наверное, вытяжка из масла тресковой печени помогла бы ей прийти в норму. Ее руки непроизвольно скользнули по его груди. Кали обняла его за талию и замерла.
    Тревис следил, как медленно и робко она касается его. Любопытно, когда к ней в последний раз прикасался мужчина, не обнимал, не занимался с ней любовью, а просто дотрагивался до нее без всякой страсти или желания и молча давал ей понять, что она в безопасности и ее никто не обидит. Он не знал ответа на этот вопрос.
    – Ну как, мы приступим к делу? – тихо спросил Тревис. Его губы почти касались ее уха.
    – К какому делу? – прошептала она, испытав удовольствие, когда его жесткие усы защекотали ей ухо.
    – Вы разрешите мне погостить еще немного? – Голос рассудка напомнил Тревису, что в Лос-Анджелесе у него скопилась масса работы, но он быстро заглушил его. С этим всегда успеется, а остаться здесь куда важнее.
    – Кали, я вовсе не принуждаю вас мне позировать. Вы просто лучше узнаете меня и поймете, что я не так уж и страшен. Если вы откажетесь, я пойму, хотя надеюсь, что этого не произойдет. И о вашей жизни здесь я никому говорить не собираюсь. Но думаю, вы скоро сами поймете, что настала пора вернуться к активной жизни.
    Кали провела языком по нижней губе. Как невинно прозвучало его предложение. Впрочем, она была уверена, что на уме у него совсем другое. В конце концов, они оба помнят тот вечер в Сочельник.
    – Могу я спросить, где вы намерены остановиться, ведь в городке нет отеля? – холодно поинтересовалась она, догадываясь, каким будет ответ.
    – А чем плоха ваша спальня наверху? – невинно осведомился Тревис. – Я не обнаружил там клопов, матрасы у вас достаточно жесткие, как я и люблю, постельного белья хватает… Я с детства приучен к порядку и уже доказал вам это. Я привык убирать за собой и могу даже помочь вам по дому, но только не с готовкой. – Он обрадовался, когда Кали рассмеялась, и добавил: – И никогда не войду к вам без приглашения. Кали.
    Она поняла, что Тревис имел в виду. Ему хотелось, чтобы Кали знала – он не ввалится к ней в спальню, если она сама его не попросит.
    – Вы только что сказали, что не будете принуждать меня позировать. Значит, вы оставите меня в покое с этой идеей?
    Тревис кивнул головой.
    – Я верен своему слову. Кроме того, я уже шесть лет не отдыхал. Мне необходимо пообщаться с природой.
    Кали со скепсисом поглядела на него, но поняла, что ей будет трудно ему что-либо возразить. Говорить, что ей хочется жить одной, больше не имело смысла.
    – Наверное, вы предпочтете общаться с природой в одном из местных баров, – не удержалась она от колкости.
    У него чуть приподнялся уголок рта.
    – Вы подали мне хорошую мысль. Могу поручиться, что в субботу вечером у вас тут многое меняется.
    Она отодвинулась от него. Кали боялась окончательно размякнуть и утратить бдительность. Если такое случится, все тщательно возведенные ею преграды рухнут.
    – По правде сказать, не думаю, что это мне поможет, но все же рискну. Предупреждаю, что если вы еще раз упомянете о «Человеческих слабостях», то моментально вылетите отсюда. – Она кивнула на дверь. – В конечном счете, я, скорее всего пожалею, что позволила вам остаться.
    – Будьте уверены, вам не придется об этом жалеть. – Тревис протянул ей руку, желая скрепить договор.
    Кали нерешительно подала ему свою и ощутила силу его рукопожатия. Она не знала, как он себя поведет, так почему же разрешила ему остаться здесь до следующей недели? Кали вновь мысленно прокляла свои гормоны. Она вдруг вспомнила, как прочла в одной книге, что женщина в возрасте чуть за тридцать достигает сексуального пика. Так значит, у нее были основания так поступить, хотя она и убедила себя, что в ней давно умолкли голоса природы.
    Тревис впервые смог окончательно расслабиться. Он не ожидал, что Кали так легко уступит и примет его предложение. Конечно, он мечтал сделать серию ее снимков, но решил до поры до времени не затрагивать эту тему. Не стоит торопить события. Он поглядел на нее и сказал первое, что пришло ему в голову:
    – Вы заслужили много хороших вещей…
    Кали засмеялась:
    – Вы что имели в виду? Замороженный торт с орехами и кремом? Или дорогие конфеты? А может быть, я заслужила летний день на пляже? – шутливо перечислила она.
    Тревис покачал головой. Он понял, что она попыталась ускользнуть от ответа. Что ж, долгое отшельничество неминуемо должно было на ней сказаться. Ему захотелось вернуть Кали к настоящей полнокровной жизни с ее быстрыми ритмами.
    – А как вы относитесь к купанию при луне? – полюбопытствовал он тягучим низким голосом, от которого у нее по спине забегали мурашки.
    Да, она могла представить себе эту картину. Тихое озеро с легкой рябью. По его поверхности пробегают серебристые лунные блики. Двое, взявшись за руки, идут по берегу и вступают в теплую воду. Они полностью обнажены и поглощены друг другом. Нет, она не должна об этом думать. От подобных фантазий она просто сойдет с ума. Почему его облик настраивает ее на такой лад? Неужели она и правда слишком долго была одна?
    Кали отошла от Тревиса. Ее вновь охватило отчаяние, и она поняла, что не должна переступать черту. Пока он держал ее за плечи и утешал, Кали почувствовала, что рядом с ней настоящий, сильный мужчина, и ей сделалось не по себе. Она не желала замечать, что джинсы обтягивают его, как вторая кожа, а под голубой рубашкой с закатанными рукавами видна татуировка. Интересно посмотреть вблизи, что на ней изображено? Может быть, стоит спросить? Но тогда Тревис с готовностью снимет рубашку, продемонстрирует ей свой мускулистый торс, а сам будет считать ее слова приглашением к более решительным действиям. Нет, это уж чересчур, она и так возбуждена до предела. Почему подобные глупости все время лезут ей в голову? Ей надо вести себя жестко и непреклонно, как в первый день. Этот человек для нее опасен, он уже лишил ее привычного покоя. Что же будет дальше, если он останется? Не велика ли цена за гостеприимство? Ей придется поминутно следить за собой, чутко улавливать каждое его слово и реагировать на каждый жест. Хватит ли у нее душевных сил? Какую непоправимую ошибку она совершила три года назад на вечеринке в Сочельник! Теперь ей останется лишь раскаиваться и терзать себя. А ведь она пережила настоящую войну с мужем и едва оправилась от этой борьбы полов и самолюбий. На этот раз все станет много сложнее, хотя бы потому, что человек, с которым она столкнулась, ничем не похож на Блейна и знает, как глубока ее душевная боль.

Глава 5

    Прошло еще несколько дней. Кали играла роль образцовой хозяйки, и ничто в ее поведении не напоминало о былой враждебности. Тревис приободрился, но в то же время продолжал удивляться. Какие перемены – в первый день она чуть было не выстрелила в него, а теперь заботилась о нем, готовила на двоих вкусную еду. Она даже взяла его на конюшню и разрешила помогать в уходе за своими двумя жеребцами. Пегого звали Бренди, а темно-гнедого Коньяком.
    Кали улыбалась и охотно разговаривала с ним по утрам, но оставалась сдержанной и чуть холодноватой. Тревис старался ей не надоедать. Он понимал, что если она быстро устанет от него, то в проигрыше окажется только он.
    Ему было приятно, что он узнал такую Кали Хьюджес, о которой публика не имела ни малейшего понятия. Живущую здесь женщину, совсем не похожую на одну из сильных, популярных в недавнем фотомоделей, беспокоили весьма приземленные вещи – чиста ли конюшня, хватит ли в кладовой запасов на неделю и не развезет ли дорогу, связывающую ее дом с ближайшим городком. Тревису особенно нравилось сидеть в гостиной и слушать, как она хлопочет по дому.
    Кали одевалась скромно, руководствуясь прежде всего собственным комфортом, предпочитая поношенные и выцветшие джинсы, а ее свободные цветные рубашки не обтягивали грудь, но все равно она выглядела в них очень сексуально. Многие женщины стремились произвести такое впечатление и чего только с собой ни делали, но все без результата. Тревиса умиляли даже ее нелепые яркие носки.
    – Почему вы больше не следите за модой и носите почти всегда джинсы? – как-то поинтересовался он, когда они поздним вечером сидели в гостиной.
    Кали посмотрела на него с нескрываемой иронией и отпила глоток бренди.
    – Для меня это пройденный этап. Мне больше ни к чему нарядная оболочка с дешевой позолотой. Пусть суетятся другие, а с меня довольно. Я хожу в том, в чем мне удобно.
    Тревис долго смотрел в свой бокал. У него задрожала рука, и он едва не разлил бренди.
    – Сколько же сил он у вас отнял!
    Кали незачем было притворяться и переспрашивать, кого он имел в виду. Она отставила бокал и откинулась в кресле, заложив руки за голову.
    – В сущности, у меня было двое детей. Блейн оставался большим ребенком и вдобавок совершенно безответственным. Так что мне приходилось тянуть за всех.
    – Тогда почему он похитил вашу дочь?
    Глаза Кали сузились.
    – Неужели вам нравится вонзать нож в сердце и поворачивать его в ране?
    – Это лучший способ выяснить причину вашей драмы. К тому же всем известно, как неоднозначно вы относились к нему накануне развода.
    – Неоднозначно? – Она усмехнулась. – Какое мерзкое, ничтожное слово! Скажите лучше, что я его ненавидела и ненавижу, это ближе к истине.
    Кали уставилась куда-то в пустоту и постаралась собраться с мыслями, подавив шквал эмоций. Наконец ей удалось найти точные слова.
    – Блейн терпеть не мог что-либо терять, и так было всегда. Он надеялся вернуться ко мне с помощью Черил, но просчитался. А как еще он мог меня наказать? Да только разлучив с дочерью.
    – Любопытно, что ваши хваленые детективы не сумели его отыскать, – заметил Тревис.
    Она вновь помрачнела и с трудом удержалась от слез.
    – Блейн – прирожденный обманщик, и ему ничего не стоит прятаться, перевоплощаться, лгать.
    Кали встала, дав понять, как тяготит ее этот разговор. Она очень боялась сказать лишнее. Лишнее? Да она без того не в меру разоткровенничалась. Почему этот человек так странно действует на нее? Как он сумел сломить ее сопротивление? Ведь в его присутствии она чувствует себя совсем легко и охотно отвечает на вопросы о своем мучительном прошлом. Неужели он стал ей дороже самых близких друзей, которые за три года не вытянули из нее ни слова?
    – Мне до сих пор трудно об этом говорить и, думаю, нам пора ложиться спать. – Она направилась к себе в спальню.
    – Кали, – его негромкий, ровный голос заставил ее остановиться на полпути. – Позвольте мне вам помочь?
    Она покачала головой. Ей стало ясно, что он хочет заменить собой команду детективов и в одиночку начать расследование. Если она согласится, то попадет в зависимость к нему и лишится точки опоры.
    – Вы полагаете, что лучше профессионалов проделаете эту грязную работу? Они не сумели его поймать, неужели вы думаете, что вам это по плечу? Удивительная самонадеянность!
    – У меня есть связи с такими типами, до которых вашим ищейкам нипочем не добраться.
    Искренность Тревиса растрогала Кали, и на глазах у нее опять выступили слезы. Она прижала руки к груди. В глубине души Кали сомневалась, что ему повезет больше, чем нанятым ею детективам, но оценила его предложение и была благодарна ему за отзывчивость.
    – Не стоит вам в это вмешиваться. Спокойной ночи, Тревис. – Она прошла в спальню и захлопнула дверь.
    Кали медленно разделась. Ей по-прежнему хотелось плакать. Как же ей хорошо и уютно одной. Но стоит появиться Тревису, и покоя как не бывало. Наверное, завтра она съездит в город. Отличная идея! Ей давно пора проветриться. Да и он что-то засиделся в четырех стенах.
    До нее донесся плеск воды в кухонной раковине, потом Тревис с лязгом запер засовы и отправился к себе наверх. Она услыхала скрип деревянных ступеней.
    Отчего она позволила ему остаться? Вряд ли потому, что нуждалась в обществе. К тому же у нее есть друзья, которых можно пригласить в гости. Нет, ей просто не хватило духа прогнать его на следующее утро. И не к чему оправдываться: при желании она давно бы от него избавилась. Ладно, пусть побудет еще немного, лишь бы не упоминал о «Человеческих слабостях», этого она больше не выдержит. Не поддастся она и на уговоры вернуться в Лос-Анджелес. Этот город стал для нее подлинным проклятием, там она развелась с Блейном, там потеряла дочь, там наслушалась мерзких сплетен. И о том времени надо навсегда забыть, а не бередить воспоминаниями себе душу.
    В доме все стихло, и она попыталась уснуть. Во сне ее мучили какие-то кошмары, но, к счастью, она их не запомнила.

    Утром ее разбудил запах свежесмолотого кофе. Да, этого достоинства у ее необычного гостя не отнимешь – он привык вставать рано и не мыслил начало дня без крепкого кофе. «Надо быть справедливой, – подумала она, – Тревис, как может заботится обо мне, не доставляет лишних хлопот, моет посуду, а однажды даже наколол дров».
    Кали приняла душ, вымыла голову и распустила волосы, решив высушить их на ходу. Потом она надела джинсы, ярко-синий свитер с вышивкой у ворота и красные носки с розовыми крапинками.
    – Доброе утро, – поздоровался с ней Тревис и неторопливо, сонно улыбнулся. Удивительно, что с такой незаурядной внешностью и столь сексуальным голосом он не пробовал сниматься в кино. Типаж у него вполне подходящий. Тревис подал ей чашку с горячим кофе.
    – Я только что сварил.
    Его движения были подчеркнуто томны и полны соблазна.
    Соблазн. Какое емкое слово, мелькнуло в голове у Кали. Ведь он все время пытается пробудить в ней потаенные, давно забытые чувства, а значит, соблазнить.
    Она быстро взяла чашку, стараясь не коснуться его пальцев.
    – Земля уже подсохла, и я решила съездить в город за почтой. Вы не составите мне компанию? – спросила Кали и принялась пить кофе. – Среди местных жителей есть весьма колоритные типы. Вам, как фотографу, будет интересно.
    – С удовольствием.
    – В таком случае даю вам на сборы пятнадцать минут, – поторопила она Тревиса и посмотрела ему прямо в лицо.
    – А вы не желали бы сперва позавтракать?
    Кали покачала головой и вспомнила о его неудачном опыте с оладьями. Хорошенького понемножку, такое испытание не для ее желудка.
    – Я не голодна. Сейчас проверю запасы и выясню, что мне следует подкупить.
    Тревис поднялся с легкостью дикой кошки.
    – Я с удовольствием прокачусь. Мне хочется посмотреть ваш городок.
    – Не ждите слишком многого, – охладила его пыл Кали.
    Минут через пятнадцать она усадила Тревиса в джип, спустилась с холма и выехала на шоссе с лихостью парижского таксиста. Одной рукой она оперлась о боковое окно, а другой без всякого напряжения крутила баранку. И лишь на опасных, извилистых участках шоссе, когда нужно было менять скорость, бралась за руль обеими руками.
    – Вот уж не думал, что вы заправский гонщик, – напряг голос Тревис, силясь перекричать шум мотора.
    Она ослепительно улыбнулась.
    – Полагаю, что вы теперь не всегда мчитесь сломя голову и вообще обходитесь без ваших рокерских штучек.
    – Наверное, вам стоит побывать на наших ралли, – посоветовал ей Тревис. – Классное зрелище, можно многому научиться.
    – Думаю, что проживу и без этого. – Кали затормозила и припарковалась на площадке у магазина, где обычно встречались и сплетничали горожане.
    Тревис последовал за Кали. В магазине было темновато и пахло кофейными зернами и какими-то пряностями.
    – Кали, как хорошо, что ты приехала. Сэкономила мне полдня. Признаюсь честно, тащиться к тебе в гору для меня сущее наказание, – раздался низкий мужской голос из-за прилавка.
    – Неужели вы думали, что я способна прожить без вас хоть неделю. Я же вас так люблю, – поддразнила продавца Кали, а потом подошла к нему и звонко чмокнула в щеку. Тревис впервые увидел ее искреннюю улыбку. Если бы она хоть раз улыбнулась ему так открыто и дружески. – Вы хорошо выглядите, Дж. С. Наверное, принимаете эти таблетки.
    Старик скорчил гримасу.
    – У меня что-то сердце стало пошаливать, – пояснил он Тревису, вставшему рядом с Кали. – А она, похоже, возомнила себя моей матерью и женой в одной упаковке. Могу вам сообщить, что первая уже тридцать два года как скончалась, да и вторая сыграла в ящик восемь лет назад. С тех пор я успокоился и жил себе тихо, пока эта глупышка не перевернула все вверх дном. – Он подал Тревису руку. – Дж. С. Томас, хозяин магазина, почтальон и прочее и прочее.
    – Тревис Йетс. – Он протянул руку пожилому мужчине и не удивился, что рукопожатие оказалось крепким.
    Дж. С. прищурил глаза. Ясно, что с возрастом он не утратил проницательности. Он знал, что у Кали эти три года никто не гостил. «Вряд ли она сама пригласила Тревиса, – подумал Дж. С. – С мужчинами у нее теперь нелады».
    – Вы приехали навестить Кали? – спросил он.
    Тревис кивнул.
    – Мы познакомились несколько лет назад. Я был тут поблизости и решил ее проведать.
    – Что-то вы не похожи на этих педиков моделей.
    Кали отвернулась, пытаясь скрыть смех.
    – Я фотограф, – пояснил Тревис.
    – А, так вы ее снимаете. – Дж. С. достал коробку, вынул из нее несколько конвертов и положил их на прилавок перед Кали.
    Тревис покачал головой.
    – Я фотографирую не для журналов… – Он наблюдал, как Кали подошла к полкам и принялась выбирать продукты в ярких упаковках и выкладывать их на прилавок. – Трудно поверить, что она выросла здесь, в горах. Когда я впервые услышал, что она из Виргинии, то представил себе огромный особняк и вышколенных слуг.
    – Кали всякий раз умеет подать себя по-новому. Это у нее врожденное, она и сама толком не сознает, – откликнулся Дж. С. – Когда она сюда приехала, в ее хижине и собака-то жить не могла. Работы было – начать и кончить, но она время даром не теряла. Наняла строителей, обговорила с ними, что и как, а пока они работали, пожила у меня, в комнате для гостей.
    – А из родных у нее кто-нибудь остался?
    Дж. С. с презрением сплюнул.
    – Ее папаша помер шесть лет назад. Откинул копыта и слава Богу. Скажу честно, ничтожный был человечишка. Только два добрых дела и сделал в жизни – помог штату с проводкой в глухомань электричества и произвел на свет Кали. Что ж странного, что с ним ни одна женщина ужиться не могла. Недаром ее мать сбежала от него, когда Кали была совсем маленькой, и он стал вымещать гнев на девочке, вот в чем беда.
    Тревис нахмурился. Он не ожидал это услышать. Кали никогда не говорила о своей семье, и он, естественно, полагал, что у такой обаятельной женщины было нормальное, счастливое детство. Но вместо этого она последовала примеру своей матери и бежала из дома, боясь, как бы разъяренный отец не избил ее до полусмерти. Тревис решил, что словоохотливый Дж. С. продолжит свой рассказ, но в эту минуту к ним подошла Кали и обвела их ледяным взором.
    – Хватит, Дж. С. – В ее спокойном голосе угадывалась угроза.
    – По-моему, ему можно доверять, – возразил хозяин магазина.
    – Ты что-то уж очень много болтаешь. – Обвинение Кали прозвучало не слишком сурово.
    Дж. С. пожал плечами и, судя по всему, не обиделся. Он посмотрел на Тревиса.
    – Да, с ней лучше попридержать язык, – посоветовал он.
    Тревис улыбнулся.
    – Я человек битый и опыт у меня имеется.
    Дж. С. фыркнул и похлопал его по плечу, а Кали холодно поглядела на мужчин.
    – Неудивительно, что я не подпускаю к себе мужчин во время поста, как, впрочем, и в остальные дни. – Она повернулась и вышла из магазина, бросив через плечо: – Внесите это в мой счет. Я оставила список покупок с пометками.
    – Рад был познакомиться с вами, Дж. С., – попрощался с хозяином магазина Тревис.
    – Ты, наверное, какой-то особенный, сынок, если она позволила тебе задержаться. Обычно у нее с гостями разговор суровый, пять секунд и с глаз долой. – Он задорно улыбнулся, но тут же осекся. – У нее была трудная пора. Двое мужчин ее обманули, вот она и замкнулась в себе. Понятно, что в душе у нее много шрамов, да и во рту до сих пор оскомина.
    Дж. С. Томас склонил голову набок и прислушался к шуму мотора.
    – Вы лучше поторопитесь, а не то она уедет одна.
    – Да, она на это способна. – Тревис повернулся и двинулся к выходу.
    – До скорой встречи.
    Кали сидела за рулем с каменным лицом и поджидала его. Когда Тревис открыл дверцу и устроился рядом с ней, она сразу рванула с места, и шины зашуршали по гравию при выезде на шоссе. По дороге домой никто из них не проронил ни слова. Тревис откинулся назад и сидел, тихо улыбаясь. Ему понравилось, что она, наконец сняла маску и начала открыто выражать свои чувства. Значит, ее душа еще жива. Из намеков Дж. С. он понял, что она сумела выдержать все испытания лишь благодаря железной воле.
    Кали резко притормозила у черного хода и выскочила из джипа. Тревис взял сумки с продуктами и почтой и направился в дом вслед за ней. Он вынул покупки и стал наблюдать, как она принялась молоть кофе.
    – Почему вы так боитесь быть самой собой с другими людьми?
    Кали резко повернулась и вызывающе подбоченилась.
    – Я готова забыть о прошлом, но вам-то оно не безразлично, – ответила она сдавленным от волнения голосом. – Вам легко говорить, что я должна свободно держаться и не таить пережитое в душе. Еще бы, вы никогда не разводились, Тревис. Вы не сидели в зале суда рядом с репортерами, слетевшимися, словно воронье на падаль. Как им хотелось услышать грязные слова в адрес Блейна, а потом расписать об этом в газетах. В те дни я такого о себе наслушалась, что надолго хватило. Другого это бы разрушило, но я не позволяла себе сдаться. Мне надо было крепиться, чтобы никто не узнал, как глубока моя душевная рана. – Она оборвала себя, удивившись, что разоткровенничалась с человеком, которого еще совсем не знала.
    – Кали, вы говорили, что избавились от яда в душе, когда написали повесть. Но, по– моему, отнюдь не полностью, – невозмутимо заметил Тревис. – Вы по-прежнему прячетесь за высокими стенами и отвергаете любую помощь. Но настанет день, и вы попросите о ней, а рядом никого не будет. Вам пора остановиться в своем ожесточении.
    Она резко встряхнула головой и попыталась ему возразить.
    – Вот почему я и приехала сюда. Мне осточертели люди, похожие на вас.
    Тревис потянулся было к ней, желая утешить, но вовремя понял, что Кали его оттолкнет. Впрочем, ему до сих пор везло. После первого разговора она не выгнала его из дома. Он так и не догадался, что же так на нее тогда повлияло.
    Тот же вопрос эхом прозвучал и в сознании Кали. Почему она не попросит его немедленно уехать, дать ей возможность жить своей жизнью. Но он может спросить, а какой жизнью она жила до его появления? Он прав: она уединилась, потому что боялась говорить с кем-либо о своей драме.
    Тревис наклонился к ней, взял чашки и налил кофе.
    – Ладно, посмотрим, что вам прислали, – произнес он и прошел в гостиную. – Если здесь есть хорошие кассеты, почему бы вам не прокрутить их не откладывая. А заодно полакомиться попкорном.
    Малкольм прислал ей пять кассет, а Тревису пришло письмо от Дженни. Ее четкий почерк нельзя было не узнать. Разумеется, она не забыла написать и Кали.
    Тревис бегло прочел письмо и выяснил, что в его отсутствие в студии не произошло ничего существенного. Дженни надеялась, что он все еще гостит у Кали. «Впрочем, – предположила она, – может быть, она пристрелила тебя и похоронила в лесной чаще. Если так, нельзя ли мне воспользоваться коллекцией снимков Джеймса Дина?» Тревис не удержался от смеха и прочел вслух эти строки Кали.
    – Я непременно последую ее совету, когда решу с вами разделаться.
    Кали выбрала кассету и поставила ее на видеомагнитофон. А затем поднялась и вышла на кухню.
    Через несколько минут она вернулась с огромным подносом, где уместилось много вкусных вещей: чипсы, попкорн, арахисовое масло в вазочке и несколько бутылок кока– колы. Кали поставила поднос на кофейный столик и устроилась на кушетке.
    – А зачем вы подали арахисовое масло? – полюбопытствовал Тревис.
    – Для чипсов. – Она взяла нож и намазала тонкий слой масла на их пористую поверхность. Он с удивлением поглядел на тонкий гамбургер.
    – Попробуйте, вам должно понравиться. – Кали задорно улыбнулась, от ее недавней враждебности не осталось и следа.
    Тревису очень хотелось попробовать что-нибудь другое, но он решил не отказываться и взял чипсы с арахисовым маслом. Как ни странно, они ему понравились, и он громко оповестил об этом Кали.
    Весь день и большую часть вечера они смотрели кассеты – целых три фильма, а после этого проведенного собственными силами кинофестиваля Тревис стал рассказывать о гонках, о временах, когда он с шестью приятелями-рокерами устраивали посиделки с пивом, а потом спорили, кто сильнее рыгнет. Вспоминал он и о том, как они играли в поло. Мотоциклы заменяли им лошадей, а пивная банка – мяч. А взять хотя бы трогательную историю, как здоровые, грубоватые с виду мужики утешали на карнавале потерявшуюся маленькую девочку – кормили ее хот-догами и конфетами, пока не нашлись ее родители.
    Кали жадно слушала его рассказы. Да, такой человек просто должен внушать доверие и нравиться женщинам, это нельзя не признать.
    Она пересела на диван в индейском стиле – прислонилась спиной к спинке и оперлась рукой о подбородок. Неожиданно она почувствовала себя свободно и раскованно и заговорила о своей прежней работе.
    Тревис догадался, что его рассказы помогли хоть немного поколебать воздвигнутые ею стены. Он заметил, что ее поза сделалась непринужденнее, глаза утратили холодный блеск, и она приветливо улыбнулась.
    «Господи! Да у нее прекрасная улыбка! – подумал он и с удовольствием поглядел на ее старые джинсы, свитер и дурацкие носки. – Не будь я столь осторожен, я бы влюбился в нее без памяти, и тогда… жизнь превратилась бы в пытку».
    Любопытно, что от этой мысли ему, закоренелому холостяку, стало немного грустно. Он слушал Кали, следил за движениями ее рук и сменой эмоций на выразительном лице, не сомневаясь, что добьется своей цели и непременно ее сфотографирует.
    Кали не уловила момент, когда ее сознание словно выключилось, и она задремала. Еще минутой раньше, под мелькание каких-то беззвучных кадров на экране телевизора она слушала рассказы Тревиса о фотографии, а когда открыла глаза, заметила, что видеомагнитофон выключен и свет в комнате погашен. Она прикорнула в объятиях Тревиса, согревшись от его теплых рук и наброшенного поверх одеяла.
    – Простите меня, – смущенно извинилась Кали. Она попробовала выпрямиться и пересесть, но он крепко взял ее за плечи и не отпустил от себя.
    – Не беспокойтесь, я законченный эгоист, и мне даже не пришло в голову, что я вас утомил своей болтовней, – поддразнил ее Тревис.
    Кали все-таки решила отодвинуться от него и, чтобы сохранить равновесие, оперлась рукой о его мускулистое бедро. Они застыли, глядя друг другу в глаза, часто и прерывисто дыша. Светло-карие глаза Кали ни разу не моргнули, пока Тревис смотрел на нее с почти пугающей пристальностью. Огонь в его глазах мог бы вызвать извержение вулкана, заворожить Кали и навсегда сломить ее волю. Она ощутила, как от этого взгляда по ее телу пробежали искры и на них откликнулся каждый нерв. Кали больше не думала о примитивной природе страсти и мечтала, чтобы его губы прикоснулись к ней. Она поняла, что хочет его. Кали знала, что и он с трудом сдерживает желание. С невольно прорвавшейся чувственностью она облизала кончиком языка нижнюю губу.
    – Ложитесь спать, Кали, – отрывисто скомандовал Тревис. Он дал себе зарок не дотрагиваться до нее, хотя больше всего хотел взять Кали на руки и уложить в постель. – Ступайте к себе в комнату, закройте дверь, а еще лучше заприте ее, потому что сегодня я за себя не ручаюсь.
    – Я знаю, что вы имеете в виду, – с едва заметной усмешкой проговорила Кали, а потом встала и не оглядываясь вышла из комнаты.
    Тревис остался сидеть на диване. Он услышал, как закрылась дверь в спальне, а потом до него донеслось щелканье замка. Тревис проклял себя, что не успел воспользоваться случаем, хотя знал, что время работало против него. Он побрел к себе наверх, размышляя, стоит ли ему и дальше валять дурака. Не лучше ли уехать. Пусть она живет как затворница, если ей это нравится.
    Он уже знал, что его удерживала здесь не просто надежда сфотографировать Кали или приобрести ее рукопись. Он хотел задержаться на несколько дней, чтобы быть рядом, смотреть на нее, слышать ее редкий смех. Ведь сегодня он видел, как искренне она смеялась. Но еще больше он желал ее рассмешить.
    Тревис выругался сквозь зубы. Ну почему его потянуло к женщине, гораздо более упрямой, чем он сам?

    Кали проснулась с тревожным чувством. Ей показалось, что над ней нависло темное облако. Она взглянула на календарь и поняла, почему ей вдруг сделалось так тяжело. Приняла душ, оделась и не спеша направилась на кухню. Тревис уже был там и выкладывал себе на тарелку, дочерна подгоревшую яичницу с беконом.
    – Могу вам предложить, но боюсь обвинений. Наверное, вы решите, что я собираюсь вас отравить, – сказал он, обратив внимание на круги у нее под глазами. «Очевидно, она опять плохо спала», – подумал он.
    – Я не голодна, – пробормотала Кали и налила себе кофе.
    Тревис удивленно приподнял брови. Как правило, Кали плотно завтракала и утверждала, что этого ей хватает на целый день. Но сегодня ее явно что-то расстроило.
    – Как вы себя чувствуете? – поинтересовался он.
    – Превосходно. – Кали попыталась улыбнуться, но глаза у нее оставались грустными. Она не села за стол, а отошла в угол и стоя выпила там кофе.
    – Лучше я пойду почищу стойла, – пробормотала она, закончив пить кофе и сполоснув чашку.
    – Я помогу вам. – Тревис поднялся с места. Он ощутил беспокойство Кали и понял, что не должен оставлять ее одну.
    Она ничего не ответила и торопливо вышла из дома. Тревис наблюдал в окно, как она чистит конюшню. Кали словно отгородилась от него. Она ухитрилась вычистить стойла прямо-таки в рекордный срок. Она внимательно оглядела лошадей, вычистила их скребницей и расчесала гривы.
    Вернувшись домой, она приготовила на обед жаркое из телятины, но съела лишь три кусочка. Не дождавшись, пока он доест. Кали порывисто вскочила и стала собирать посуду. Тревису показалось, что она может разбить тарелки, так резки были ее движения. Он предложил ей свою помощь.
    – Вы обращаетесь со мной, словно с ребенком, – огрызнулась она.
    – Значит, вы так себя ведете, – проговорил он и осторожно подтолкнул ее к гостиной. – Идите туда, присядьте и немного передохните. Или возьмите спицы и попробуйте что-нибудь связать.
    Кали прошла в гостиную и покорно опустилась в кресло только потому, что не сумела ему возразить. Но ей не сиделось на месте, и она начала нервно расхаживать по комнате, приподняла вазу и поставила ее на место, включила радио и тут же его выключила.
    Тревис домыл тарелки и задумался, отчего так встревожилась Кали. Он привел все на кухне в порядок и, войдя в гостиную, увидел, что она сидит на краешке кресла и смотрит в пустоту.
    – Что с вами? – не выдержал он. – Вы нервничаете, как проститутка в церкви.
    Кали фыркнула.
    – Мой отец пришел бы от вас в восторг.
    «Сомнительный комплимент», – подумал Тревис.
    – Он любил выражаться в таком духе.
    – Вас что-то точит и не дает покоя. Кали. Может быть, сегодня годовщина вашего развода?
    Она с горечью рассмеялась.
    – Ошибаетесь, в этот день я плясала бы от радости и благодарила Бога, что осталась жива и здорова, да к тому же перебралась сюда. Лучше ответьте мне, почему вы еще не наметили план вашей книги? Покажите мне, что вы хотите сделать, и тогда мы все обсудим, – проворковала она. Обычно таким тоном что-то обещают капризному ребенку.
    – Вы постоянно переводили разговор на другую тему, и я понял, что вам это неприятно.
    – Ну и как, ваша тактика сработала?
    – Нет. Неужели вы боитесь, что я узнаю правду?
    Он попал в самое больное место. Кали чуть было не вскрикнула. Она наклонила голову, распущенные волосы упали ей на лицо и закрыли его.
    – Обещаю, что отнесусь к вашим идеям со всей серьезностью, – тихо произнесла она. – В конце концов, вы приехали сюда, чтобы уговорить меня вам позировать. Так что мне придется вас выслушать.
    – Вы уверены, что сейчас сказали мне правду, или просто хотите от меня поскорее отвязаться? – Тревис решил вызвать ее на откровенность.
    Кали вскинула голову и ее глаза зажглись злобным пламенем.
    – Я могла проявить слабость в пункте А, но не подталкивайте меня к пункту Б, если не хотите все потерять, – мрачно предостерегла она Тревиса и, резко повернувшись, покинула гостиную.
    Он растянулся на диване, глядя, как догорает огонь в камине. Тревис не мог понять резкую смену настроений Кали. Ему никак не удавалось докопаться до причины ее душевной неуравновешенности. Эти перепады казались ему бессмысленными. Вряд ли он сказал что-то бестактное или обидное. Обычно это ему не свойственно. Неужели он ляпнул что-то сгоряча и сам того не заметил?
    Тревис лежал и думал, удалось ли ему хоть немного повлиять на Кали за последние дни. Конечно, теперь она стала мягче, терпимее и почти не боялась говорить с ним о себе. Но он не мог не признать, что и Кали затронула его за живое. Ее красота, ее ранимость, одиночество… Продолжая размышлять о ней, Тревис невольно закрыл глаза и представил ее себе обнаженной, сгорающей от страсти, с разомлевшим после его ласк лицом с мечтательным взглядом. «Стоп, – оборвал он себя, – эти мысли до добра не доведут. Зачем распалять воображение, если секс для нее по-прежнему запретная зона?»
    Он выпрямился, поднялся с дивана, приблизился к камину и сгреб в кучу золу, а потом отправился к себе наверх. Там, в мансарде, его ждала лишь одинокая холодная постель. Если он еще не сошел с ума, ему надо срочно собрать вещи, попрощаться утром с Кали и вернуться в Лос-Анджелес. В студии он сразу погрузится в работу. Скучать ему не придется: Дек пристанет к нему с ножом к горлу, начнутся перепалки, споры, кутерьма, звонки знакомых женщин…
    Тревис негромко выругался, снял ботинки и носки и расстегнул джинсы. Нет, ничто не заставит его забыть Кали. Но и торопить события нельзя – если он сейчас ляжет с ней в постель, то усугубит ее болезнь и подтолкнет к безумию.

Глава 6


    Среди ночи его разбудил шум в гостиной. Он забеспокоился, вскочил, выбежал на лестницу и поглядел вниз. Кали сидела на ковре перед камином, вокруг нее были раскиданы фотоальбомы. Слезы градом катились у нее по щекам. Тревис, не тратя времени, натянул джинсы и бросился вниз по лестнице. Она была так погружена в себя, что даже, казалось, не заметила его появления.
    Кали скрестила ноги, на коленях у нее примостился лопоухий плюшевый медвежонок. Она просматривала фотографии и по-прежнему не обращала внимания на Тревиса. Он подошел и сел с ней рядом. В комнате сквозило, но Кали даже не накинула халат и оставалась в легкой ночной рубашке.
    – Кали? – ласково произнес он и дотронулся до ее плеча.
    Она никак не отреагировала на его обращение.
    – Какая ты у меня была хорошенькая, – прошептала Кали, взяв в руки фотографию новорожденной дочки. – Большинство детей рождаются красными и сморщенными, а ты нет. И всегда улыбалась, а особенно мне…
    Тревис взял у нее фотографию и поглядел на крошечного ребенка. Затем перевернул снимок и тихонько выругался, прочитав на обороте дату, выведенную аккуратным женским почерком. Да, этой фотографии уже четыре года. Неудивительно, что Кали так расстроилась. Вчера был день рождения ее дочери, а девочку прячут неизвестно где. С кем она провела этот день, вспомнила ли свою маму, получила ли что-нибудь в подарок? Теперь Кали может лишь мечтать и надеяться, что в следующий день рождения она поможет дочке задуть свечи на именинном торте.
    – Это медвежонок Бу. – Она приподняла игрушку. – Черил повсюду брала его с собой. Наверное, ей без него очень тоскливо. – Кали вытерла слезы. – Если бы я знала, где она сейчас, то непременно отправила игрушку ей. – Она перелистала страницы альбома и показала самые дорогие ей снимки. – Вот видите, тут Черил только начала ходить. Мы дразнили ее, она переваливалась как утка, но ни на что не опиралась. А вот здесь ей год. Ее первый день рождения. Он прошел для нее не очень весело. Пятилетний сын нашего агента швырнул в нее кусок торта, а потом вымазал ей лицо мороженым. Мне пришлось ее долго отмывать… Вот, видите, – Черил впервые села на пони и ни капельки не испугалась. Она всегда была независимой. Блейн считал, что она унаследовала это от меня. Уж он-то храбростью не отличался. – Кали с презрением усмехнулась. – Я потеряла ребенка, Тревис. Боже мой, как я могла это допустить? За что я наказана судьбой? Я никому не сделала зла. Почему у меня украли дочь и почему ее не могут найти? Я так хочу видеть ее здесь, со мной.
    Тревис крепко обнял Кали, прижал к себе.
    – Вас не за что наказывать, Кали. Вашему бывшему мужу хотелось, чтобы вы страдали, и он нашел прекрасный способ. Обещаю, что она к вам вернется.
    Кали вздохнула и уткнулась мокрым лицом в его обнаженную грудь.
    – Детективы в агентстве говорят то же самое, когда я посылаю им чек, но результатов до сих пор нет, – с горькой усмешкой откликнулась она. По ее щекам вновь полились горячие слезы и упали ему на грудь.
    Тревис ощутил, как дрожит Кали. «Еще не хватает, чтобы она простудилась», – подумал он, встал и, не выпуская ее из объятий, подвел к двери в спальню.
    – Я уже объяснял вам, что вы имели дело не с теми людьми. Но теперь вам незачем беспокоиться. Отдохните, а потом мы посмотрим, что можно будет сделать.
    От пережитого за день Кали совсем обессилела. Когда Тревис уложил ее в постель и укутал одеялом, она устало закрыла глаза.
    – В прошлом году я пыталась напиться в этот день, но даже это у меня не получилось. – От утомления Кали с трудом выговаривала слова. – А с похмелья всегда чувствуешь себя так мерзко.
    Тревис усмехнулся.
    – Это я знаю по себе. Постарайтесь уснуть. Утром вам все покажется иным и на душе станет легче. – Ему хотелось только одного – утешить ее и дать возможность забыться.
    Кали вытянулась и схватила его за руку. Ее лицо покраснело от напряжения.
    – Побудьте еще минуточку. – Она отвернулась и продолжила: – Уверена, что вы слышали эту историю. Блейн утверждал, что я сделала аборт назло ему. Все было не так. – У Кали застыла рука. Ей было больно говорить и она буквально выдавливала из себя каждое слово. Она проглотила комок в горле. – Черил заболела корью, а потом и я заразилась от нее. Немного спустя врач сказал, что я уже десять недель как беременна.
    Тревис вновь тихо выругался сквозь зубы. Он ощутил, что ее душевная боль незаметно перетекла в него.
    – Я не собиралась делать аборт, – прошептала она, по-прежнему глядя куда-то в сторону. Кали положила руку на живот, где некогда билось сердечко ее дочери. – Но врач сказал, что моя болезнь повредит ребенку, а Блейн свободно вздохнул. Он считал, что с него хватило и Черил, а я очень плохо себя чувствовала и боялась родить больного ребенка.
    «Да ее просто преследовали невзгоды, судьба все время вставала на ее пути», – мелькнуло в голове у Тревиса. Он присел на кровать и обнял Кали.
    Она больше не колебалась. Кали искала у него защиты и расслабилась в крепких объятиях. Всю оставшуюся ночь он не выпускал ее, желая оградить от страшных воспоминаний. И даже когда она наконец уснула, Тревис не смог сомкнуть глаз. Теперь он знал, что она от него никуда не уйдет. Вопрос лишь в том, как ее в этом убедить.

    Кали проснулась поздно. Она растерянно поглядела по сторонам, и ее охватило смятение. Ей было стыдно за свои слезы, однако она испытала облегчение, увидев, что Тревиса в спальне нет. Она не привыкла открыто выражать свои чувства и решила, что он больше не услышит от нее ни слова.
    Кали лежала под теплым одеялом и впервые после исчезновения Черил поняла, что жизнь все-таки не кончена. Рассказав о случившемся три года назад, она ощутила себя свободнее и спокойнее, чем обычно.
    Теплый душ помог ей окончательно восстановить внутреннее равновесие и отогнать мрачные мысли. Она мгновенно оделась и отправилась на кухню.
    Тревис, как обычно, уже был там, и она немного смутилась при встрече.
    – Доброе утро, – приветливо поздоровался он, улыбнулся и налил ей кофе. Он держался так, словно ночью ничего не произошло.
    – Похоже, что нас ждет отличный день. Не отправиться ли нам на прогулку? – предложил он.
    Кали предпочла бы остаться дома, но знала, что ей снова станет не по себе и она начнет плакать.
    – Думаю, что нам полезно подвигаться, а то, пока лил дождь, мы не выходили из дому, – согласилась Кали, но без особой уверенности.
    Тревис мечтал снова ее обнять, почувствовать в своих руках размякшее и податливое тело и, конечно, подумал о том, что им и дома есть чем заняться, но оставил свои мысли при себе. Он подал Кали тарелку с разогретыми тостами и маслом.
    – По крайней мере, сегодня у меня ничего не подгорело, – с усмешкой заметил он. – Только не смотрите, что там в мусорном ведре, а не то обнаружите следы моих кулинарных упражнений.
    Сначала Кали хотела отказаться и заявить, что она не голодна. Однако, передумав, она съела все четыре куска и робко предложила, что им стоит устроить пикник. Тревис удержался от победной улыбки и пошел надевать ботинки для прогулки. Через двадцать минут они отправились в путь под ранним весенним солнцем.
    – Ой, совсем забыла. Я должна была задать корма лошадям, – вздохнула Кали и двинулась к конюшне.
    Тревис схватил ее за руку и удержал на месте.
    – Я уже это сделал.
    Кали внимательно посмотрела на него и уловила в лице Тревиса то же сочувствующее выражение, что и прошлой ночью. Она неторопливо высвободила руку.
    – Спасибо, что вы о них позаботились, – тихо сказала она и отвела от него взгляд.
    – Вы не можете навсегда скрыться от жизни, Кали, – донесся до нее его низкий голос, но она не стала вслушиваться. «Неужели Тревис хочет оживить воспоминания, те неприятные воспоминания об их первой встрече, которые она эти годы таила в глубине души», – вновь подумала Кали.

    Прогулка оказалась крайне неудачной. Кали так и не смогла отключиться от гнетущих размышлений и насладиться пребыванием на свежем воздухе. Тревис поминутно следил за ней, от чего ей было еще беспокойнее. Наконец они нашли место для пикника, и Кали села под деревом, выбрав место посуше. Ей не хотелось есть. Она думала лишь о том, что ночью принялась выворачивать душу наизнанку, наболтала с три короба и по сути пригласила Тревиса к себе в постель. Что же на нее нашло?
    – Со мной что-нибудь не так? – злобно осведомилась она, уловив его пристальный взгляд.
    Тревис покачал головой.
    – Просто я смотрю, как лучи солнца освещают ваши волосы. Очень красиво, они засверкали, словно золото.
    Кали хмыкнула, но ничего не ответила. Она могла и не понимать, что с ней происходит, но Тревису все было ясно. Как и прежде, он не обольщался по поводу собственной внешности, но знал, что сумел привлечь ее внимание к своей персоне. И началось это еще в тот Сочельник. А не уверена, как ей теперь себя вести. Она так долго таила свои чувства, что, возможно, просто разучилась их выражать. Но пока ему лучше помалкивать. Пусть сама разбирается в себе.
    Кали больше не могла выдержать создавшееся напряжение и предложила поскорее вернуться домой. Он догадался – она считает, что ему нужно уехать сегодня же.
    Когда они подошли к дому. Кали торопливо напомнила Тревису, что еще не заходила в конюшню, и направилась туда. Но он не дал ей ни минуты передышки и последовал за ней.
    – Что такое? Неужели вы стосковались по работе и хотите стать моим телохранителем? – принялась допытываться она и повернулась к нему лицом. Почему он так смотрит на нее, разве ему понятна боль, от которой она никак не в силах отделаться?
    – Перестаньте прятаться от мира и жить прошлым, Кали.
    – По-моему, у вас нет диплома по психологии и вы не вправе раздавать подобные советы. – Она окинула Тревиса колючим взглядом, но он не отреагировал. – Возвращайтесь в Калифорнию, Тревис, и оставьте меня в покое. Вы здесь загостились, а мне неприятно и ваше общество и разговоры о съемках.
    Кали бесстрашно посмотрела ему в лицо и поняла, что он готов взорваться от гнева. Но затем что-то начало меняться. Она ощутила воздействие грозной и мощной силы, исходящей от Тревиса. Да, между ними установился чувственный контакт. Кали поспешно отвернулась и заторопилась к выходу. Она осознала, что не в силах противостоять этому наваждению.
    Но Тревис преградил ей путь. Он схватил ее за руку и привлек к себе. Она чуть было не упала и, отпрянув, прижалась спиной к двери.
    – Все это не имеет никакого отношения к сегодняшнему дню, – нарочито громко произнес он. – Кали, вы до сих пор не поняли, что случилось на вечеринке в Сочельник. Вот почему вам не хочется меня здесь видеть. Ну что ж, продолжайте в том же духе.
    У нее застыло лицо. Если бы она не стиснула руки, то, наверное, ударила бы его. Меньше всего ей хотелось вспоминать о той злосчастной ночи. Кали попыталась оттолкнуть Тревиса и вырваться. Но не успела она отступить на три шага, как он схватил ее за косу и обмотал ее вокруг своей руки, медленное притягивая Кали к себе. С каждым шагом он все ниже склонял голову, пока его губы не прикоснулись к ее рту. Кали широко открыла глаза. Он тоже не отрываясь глядел на нее, а потом обнял и крепко прижал к себе.
    – Я хочу убедить вас, что дело вовсе не в шампанском и не в раскованной атмосфере вечеринки, – прошептал он.
    Его язык проскользнул в ее приоткрытые губы и с жадной силой впился ей в рот. Во всех движениях Тревиса угадывалась прорвавшаяся страсть. Никто не назвал бы их следующий поцелуй невинной шуткой. Тревис ощутил жар во всем теле – он шел от ступней к бедрам и источнику мужской силы, изнывающему от желания. Кали была так покорна и отзывчива, что ему не хотелось ни на минуту ее отпускать. Его руки заскользили по ее спине от талии и лопаток к нежной шее и затылку. Он не мог остановиться.
    Ласки Тревиса заворожили Кали. Она и сама не понимала, что с ней происходит. Кали нежно гладила его лицо, шею, широкие плечи – плотная куртка и фланелевая рубашка подчеркивали их размах. Ей хотелось провести руками по его стройным, угловатым бедрам, крутому изгибу ягодиц и сильным мускулам ног. Ее руки, все ее тело томились от страсти. Кали больше не проклинала свои гормоны, теперь она просто желала этого человека, и мир словно померк для нее. Она широко открыла рот и жадно впитывала его запах, ее язык и зубы вторили движениям тела. Одной рукой Кали обвила его шею, а другая прикоснулась к его груди и стала спускаться вниз к разгоряченному члену. Как же она изголодалась по любви! Кали мечтала слиться с ним воедино, почувствовать сквозь одежду тепло его тела. Ей было больно и сладко, когда его руки сжали ее грудь, а потом стиснули бедра. Тревис почти придавил ее своим стройным, крепким телом, а его член вплотную придвинулся к ее трепещущему лону. Он раздвинул коленом ее ноги и устремился в нее, стараясь попасть в такт движениям Кали. Ее вновь опьянил теплый ароматный запах его кожи.
    – Тревис! – задыхаясь, простонала она и отпрянула, оторвав рот от его горячих губ.
    – Ты знаешь, как я хочу тебя. Кали, – откликнулся он осипшим от желания голосом. Тревис глубоко вздохнул. Как же он мечтал заняться с ней любовью.
    Она стремилась к нему почти с той же силой, но боялась выдать себя и окончательно уступить. Кали покачала головой и чуть слышно проговорила:
    – Я не могу.
    – Из-за того, что мы мало знаем друг друга, или потому, что тебя тяготит прошлое?
    Она подняла руки и оттолкнула его.
    – Из-за меня, – с явным усилием произнесла она.
    Тревис заметил, что на глазах у нее вновь выступили слезы. Он понял, что они никак не связаны с их любовью. Нет, ей не было стыдно за свой порыв, ее по-прежнему мучило и не отпускало прошлое. Она могла бы этого и не говорить. Тревис без всяких слов чувствовал ее боль.
    – Я не Блейн, Кали. Я не из тех мужчин, которые обещают, а после предают и лишают любви и надежды, – грубовато пояснил он. Тревис знал, что малейший намек на жалость заставит ее вновь замкнуться в себе.
    – Я поняла это через пять минут разговора с вами, – устало улыбнулась она.
    Кали никак не могла перейти с ним на «ты». Она отошла от него подальше, не желая, чтобы наваждение повторилось. Близость Тревиса действовала на нее как гипноз. Кали задумалась, как ей лучше рассказать о своих опасениях.
    – Не надо забывать, что я долго жила одна. Я твердо решила, что смогу обойтись без мужчин. И дело не в одном Блейне, я тоже виновата, что все годы позволяла ему так мерзко вести себя и закрывала на это глаза. Нет, он никогда не бил меня, его издевательства были иными, более изощренными, и шрамы от них остались в душе навсегда. Я совершила массу ошибок, наверное, только по молодости и глупости. Да что там говорить, я просто сбежала от проблем, не пытаясь распутать этот узел. Я не понимала, что впереди меня ждут другие проблемы и, пожалуй, потруднее.
    Прошло время, мы развелись, он похитил Черил, дым давно развеялся, а мне стало еще хуже, и я никак не могла справиться с депрессией. Тогда-то я и решила – мне надо бежать. Я вернулась в родной дом, к людям, знавшим меня с детства. Понадобились месяцы добровольного уединения, постепенно я разобралась в себе и почувствовала, что превращаюсь в ту, какой была в ранней юности. Знай я, как сложится моя жизнь, ни за что не полезла бы в этот грязный мир и не стала фотомоделью. Я не сумела себя защитить – вот главная моя ошибка. Что мне оставалось делать? Только спрятаться и зализывать раны. Я отказалась от борьбы. Что же, это был суровый урок, и больше я никому не позволю мной манипулировать. Пусть ищут другую жертву.
    Внезапно ее голос сделался тверже.
    – Дорогая фотомодель Кали Хьюджес осталась в прошлом. Сейчас перед вами не та Кали Хьюджес. А в будущем я надеюсь стать совсем другой. На самом деле меня и зовут иначе. Когда я родилась, без малого тридцать четыре года назад, мне дали имя Каллион Сью Хоуард. – Она с горечью усмехнулась. – Я была подделкой, Тревис, послушной куклой в руках моего рекламного агента, и меня устраивало это. Тогда я думала, что нашла себя. Но настало время, и я не смогла жить в оболочке Кали Хьюджес. После долгих поисков с трудом освободилась от навязанного мне имиджа и лишь теперь приближаюсь к своей истинной сути. Я поняла, какая я и что мне нужно. Чувство собственного достоинства для меня основа основ, и я не намерена им поступаться.
    Кали подняла на него глаза, и у нее перехватило дух от улыбки Тревиса. Как странно, что от чуть заметного движения лицевых мускулов у нее ослабели ноги. Он обнял ее и прижал к своей груди.
    – Кали, я никогда не видел в тебе только модель для обложки журнала. И не считал тебя украшением званых приемов, – спокойно пояснил он, коснувшись губами мягкого облака ее волос. – Я смотрел на тебя сквозь глянец страниц, и ты мне нравилась. А когда встретился с тобой в тот вечер, меня сразу к тебе потянуло.
    Ее ошеломило это признание. Значит, желание вспыхнуло в нем еще в ту пору.
    – Но ведь я была замужем. И у меня был ребенок.
    – Впервые в жизни для меня не имело значения, что женщина замужем, а у меня есть свои правила, поверь мне. До нашего знакомства я избегал замужних дам. – Он улыбнулся. – Но ты, Кали Хьюджес, была совсем другой.
    – Я не знала, – смущенно пролепетала она.
    Тревис немного помрачнел.
    – А тебе и не надо было знать, – пробормотал он и неожиданно отвернулся. Ну вот, я изложил тебе свою подноготную. Можешь смеяться сколько хочешь, можешь возмущаться и утверждать, что с таким типом, как я, тебе делать нечего. Я и правда не ангел. В прошлом у меня есть кое-что темное, и я предпочел бы об этом забыть. За моими дружками охотилась полиция, и досье на них подлиннее твоих прекрасных волос. И с чего я решил просить тебя позировать? Ведь ясно, что со мной лучше не связываться.
    Кали поразила его внезапная откровенность. Он всегда казался таким уверенным в себе и целеустремленным. Неужели ему свойственны душевные сомнения? Да, похоже, что он проявил минутную слабость и теперь жалеет о сказанном.
    – Тревис, – ласково проговорила Кали и дотронулась до его руки, – вы правы. Я прятала голову в песок. Я до сих пор не знаю, хочу ли я позировать для вашей книги, но постараюсь чем-нибудь помочь вам в работе над ней.
    – Ты и поможешь мне тем, что будешь позировать, – возразил он.
    Кали покачала головой.
    – Моя боль никуда не исчезла. Скажу честно, я предпочитаю оставаться в тени.
    – То есть сидеть здесь, в глуши, – уточнил Тревис.
    – Пока у меня не восстановятся силы и не появится уверенность в себе, я не вернусь в Лос-Анджелес. – Кали говорила так тихо, что он с трудом разбирал ее слова, но улавливал в них страдание и горечь. В глубине души он считал, что Кали освободится от призраков прошлого, лишь приехав в город и вернувшись к работе. Ему была ненавистна одна мысль о том, что она до конца своих дней просидит в этой заброшенной хижине. Нет, ей нужно жить полной жизнью и общаться с людьми.
    – Тебе не удастся надолго замести следы, – предупредил он, решив, что его доводы сейчас могут подействовать.
    Кали пожала плечами.
    – Может быть, да, а может быть, и нет. – Она подошла к одному из жеребцов и взяла скребницу. – Но меня это сейчас не волнует.
    Тревис двинулся вслед за ней и вырвал у нее скребницу. Он схватил Кали за руку и повел домой.
    – Идем, я проголодался, убежден, что и ты тоже. Ты же ничего не ела за завтраком.
    Кали вынуждена была признаться, что не прочь перекусить, и подала сандвичи с ростбифом и суп из моллюсков. Она не удержалась от смеха, когда Тревис сказал:
    – На закуску годится.
    За обедом атмосфера несколько разрядилась, особенно по сравнению с ленчем под открытым небом. Они выпили пива и принялись наперебой вспоминать разные забавные истории и нелепицы.
    – Откуда ты все это знаешь? – удивился Тревис, когда она рассмешила его до слез.
    – Я брала книги у Дж. С., – призналась она. – Конечно, он не догадался, что мне известно, где он их прячет. – Кали беззаботно улыбнулась.
    От выпитого пива у них улучшилось настроение. Как будто после объяснения на конюшне рухнула еще одна преграда. Они долго и заливисто хохотали. Наконец Кали подняла руки вверх, показав, что сдается.
    – Хватит, – сказала она, давясь от смеха, и вытерла слезы, а потом прижала руку к сердцу. Кали поглядела на часы и с изумлением обнаружила, что они засиделись до трех утра. Она не помнила, когда время пролетало для нее так быстро. Да, без Тревиса все было бы иначе. В сущности, она обязана этими безмятежными часами только ему.
    – Я не знала, что уже так поздно. – Кали встала.
    Тревис тоже поднялся и запер дверь черного хода, пока Кали проверяла парадную.
    – Когда я была маленькой, здесь не запирали двери. Ну, если только отец не хотел пускать шерифа, – с грустью сказала она. – Но сейчас кругом полно молодых ребят, которым нечего делать. Они слоняются по окрестностям и творят всякие гадости. От них приходится запираться.
    – А ты-то думала, что тут ничего не изменилось, – заметил Тревис.
    – Да, в общем, перемен маловато. Здесь можно доверять людям. – Она улыбнулась и двинулась к себе в спальню.
    Тревис схватил ее за руку и повернул к себе. Он приподнял ее голову за подбородок.
    – Вы можете доверять и мне, Каллион Сью Хоуард, – произнес он охрипшим от страсти голосом. Нет, его чувства были куда сложнее и глубже. Он наклонился и легонько дотронулся до ее губ. Тревис, не отрываясь, смотрел на нее, потом отпустил ее подбородок.
    И отступил на шаг. – Приятных сновидений, Кали. Утром увидимся.
    Сказав это, он направился к себе в мансарду. Кали замерла на месте и провела пальцами по губам. На мгновение ей показалось, что он последует за ней в спальню и уговорит ее лечь с ним в постель. Но она ошиблась, Тревису больше не нужно было проявлять инициативу. Если женщина захочет его, то отдастся ему без колебаний. Кали легко могла стать одной из таких женщин, но память о пережитых страданиях преграждала ей путь в настоящее. Она знала, что должна окончательно освободиться от груза прошлого и лишь тогда прийти к нему.
    Тревис поднялся к себе и прислушался, как осторожно она закрыла дверь в спальню. Потом Кали легла, и до него донеслось легкое поскрипывание пружин кровати. Он надеялся… Господи, как он надеялся. Но время еще не настало. Тревис понимал – ему ничего не стоило ее убедить, доказать, что он нужен ей этой ночью. Однако он не желал ее убеждать. Главное, чтобы она сама его захотела. А когда наступит пора, их ждет прекрасная ночь любви. Оба они заслужили ее по праву.

Глава 7

    Честно признаться, она должна была желать его отъезда. За это время Тревис пробудил к жизни ее угасшие чувства и взбаламутил сонную гладь ее существования. Он заставил ее по-новому отнестись к добровольному заточению. Сколько раз Дж. С. советовал ей пригласить кого-нибудь из друзей, чтобы не оставаться надолго одной, или отправиться в путешествие. Наверное, ей нужно было прислушаться к нему и не погружаться с головой в прошлое.
    Что она сделала за эти три года? Да только беспрестанно распинала себя за неудачный брак и потерю дочери, вместо того, чтобы перестроить свою жизнь. А ведь говорила, что непременно сделает это. Выходит, она себя обманывала? Ответ однозначен и неутешителен – да.
    Кали неторопливо вымылась под душем и оделась. Потом отправилась на кухню, где царила полная тишина.
    Значит, он все-таки уехал? У нее опустились руки и она замедлила шаги. Что ж, она сама этого хотела, почему же теперь не чувствует облегчения?
    – Мог бы, по крайней мере, попрощаться, – прошептала Кали.
    Она бы, наверное, не сдержалась и заплакала, но в эту минуту ей бросилась в глаза записка, лежавшая на столе, под солонкой.

    «Решил прокатиться в город, вернусь к ленчу.
    Тревис».

    Какое счастье, что он не услышал ее радостный вздох! Кали успокоилась и огляделась. Кофейник был вычищен и стоял на обычном месте. Хорошо, что Тревис оставил ей кофе. Она не была голодна и, выпив кофе, съела только яблоко, а потом решила поменять постельное белье. Тревиса нет, значит, она может спокойно прибрать в мансарде.
    До его вторжения Кали легко переносила свое одиночество. Она даже радовалась уединению после лос-анджелесской суматохи. Но Тревис с его ленивой сексуальной усмешкой, ненавязчивый, чуткий, готовый защитить и прийти на помощь, заставил посмотреть на свое отшельничество другими глазами. Теперь, просыпаясь по утрам, она больше не думала о долгих прогулках в одиночестве по окрестностям или поездках в город, где можно было перекинуться с кем-нибудь словом. Тревис сумел доказать ей, что в Лос-Анджелесе живут не одни лишь хищники.
    Она усмехнулась. Кали подозревала, что Тревис, может быть, самый опасный хищник, акула в городских джунглях, но с ней он вел себя совсем иначе. Она тосковала по нему и не стыдилась этого. Кали погрузилась в размышления и не услышала шум мотора подъехавшего мотоцикла. Она опомнилась, лишь когда Тревис открыл дверь черного хода.
    Кали окинула его беглым взглядом.
    – Хорошо прокатились?
    – Да. Мне надо было позвонить, а телефон на бензозаправочной станции не работал, и Дж. С. разрешил мне воспользоваться своим. Ты видела мою записку?
    Она похолодела. Интересно, что наговорил ему болтливый старик? Неужели у них появились какие-то секреты?
    Тревис заметил, как изменилось лицо Кали, пока он вешал свою черную кожаную куртку на спинку стула. Итак, она решила, что Дж. С. ему о чем-то протрепался. О'кей, может быть, и так. В конце концов, черный кофе в восемь утра развяжет язык кому угодно. Однако он ничего не сказал Кали. Ему хотелось, чтобы она заговорила с ним сама, если действительно ему доверяет и способна на откровенность.
    – Сегодня хорошая погода. Может быть, мы проедемся верхом, и ты покажешь мне окрестности? – предложил он.
    – Земля все еще очень сырая, – без особого энтузиазма откликнулась Кали.
    – Грязь осталась только в низинах. Я помогу тебе с ленчем.
    Возможно, его идея была неплоха, но Кали лишь вздохнула, вспомнив, как готовит Тревис.
    – Я сама позабочусь о ленче, чтобы потом не беспокоиться за свои желудки.
    – Пойду переоденусь. – Тревис пошел к себе наверх и поменял джинсы и ботинки. Войдя в мансарду, он сразу заметил, что комната тщательно убрана, а постель перестелена. Хм-м, возможно, Кали начала привыкать к нему.
    Через двадцать минут они оседлали лошадей, и Тревис приторочил к седлам сумки с продуктами.
    – Что там, интересно, лежит, семь разных закусок? – решил он поддразнить Кали, взвешивая на руке тяжелые сумки.
    – Судя по вашему аппетиту, мне надо было взять вдвое больше, – отозвалась она.
    Тревис обнял ее за плечи и притянул к себе, а потом легонько поцеловал в кончик носа.
    – Если это намек, что я слишком много ем, то хочу тебе напомнить – я еще маленький мальчик и мне надо расти, – с серьезным видом проговорил он, однако в глазах у него мелькнули веселые искорки.
    – А я подумала, что это от моей стряпни у вас разыгрался аппетит и вы все время хотите добавки, – сказала Кали и с кокетливой обидой надула губы.
    От ее подначек Тревису всегда становилось хорошо на душе. Ему нравилось, когда она улыбалась, нравилось слышать ее смех, а главное, нравилось быть его причиной. Он помог ей сесть в седло и не мог отвести глаз от ее соблазнительных, хорошо очерченных бедер и тонкой талии.
    На мгновение он представил себе Кали обнаженной. Ее кожа порозовела после ванной, нет, поправил он себя, ванная здесь ни причем, такой она стала после их любовных игр. Он постарался отвлечься от эротических фантазий, подошел к лошади и вскочил в седло, попутно посетовав, что привык носить слишком узкие джинсы.
    Тревис не отставал от Кали, размышляя, стоит ли рассказывать ей о своем пребывании в городе. Ему хотелось сообщить ей о телефонных переговорах, но он боялся ее обнадеживать. Он вспомнил, как Дж. С. без зазрения совести слушал его разговоры, одобрительно кивая головой. Когда Тревис закончил последнюю беседу и повесил трубку, старик обратился к нему.
    – Сынок, я верю, что ты сдвинешь это дело с мертвой точки, – дружелюбно пробасил он.
    – Вы, наверное, знаете, что частные детективы уже ухлопали на поиски массу времени и денег, – отозвался Тревис, пряча кредитную карточку в карман куртки.
    Дж. С. снял очки, протер их клетчатым носовым платком и вновь водрузил на нос.
    – Ты достигнешь цели, потому что не веришь в игру по правилам. Ты способен точно оценить ситуацию, а затем повернуть дело и решить его в свою пользу. Ведь у тебя немалый опыт, сынок, – ты прошел огонь, воду и медные трубы.
    Глаза Тревиса потемнели от гнева.
    – Как только этот человек мог нанести ей такой удар? Ведь, судя по всему, он ее когда-то любил.
    Старик только вздохнул.
    – Она от мужчин много натерпелась. Ее папаша считал, что детей нужно почаще пороть. Да иначе он и воспитывать-то не умел. А ее муж как был никчемным мальчишкой, так им и остался. Она добилась успеха, а он нет, вот и начал ей мстить. Знал, подлец, в какую точку бить, и решил, что она не выдержит.
    – Почему же она вернулась сюда, если о детстве у нее не сохранилось никаких светлых воспоминаний?
    Дж. С. пожал плечами.
    – Ей нужна была земля и горы. Тут она смогла прийти в себя. Ты не видел ее, когда она только приехала. Черт знает на кого была похожа, вся как натянутая струна, спала не больше часа в сутки и ничего не ела. Это сейчас она отошла. А с другой стороны, куда ей было деваться? Ее папаша помер и, значит, ничем ей помешать не мог. Она хочет остаться здесь на всю жизнь. Эх, нашелся бы человек, чтобы вытащить ее из этой дыры. Я думаю, сынок, тебе это под силу.
    Тревис отнюдь не был в этом уверен, но полагал, что игра стоит свеч, и ему рано опускать руки. Даже сейчас, выехав вместе с Кали на широкую тропу, он продолжал думать о разговоре с Дж. С. Да, старик не ошибся в оценках. Остались ли у нее друзья? Она как-то призналась, что большинство знакомых отвернулось от нее после развода. Он знал кое-кого из них и понял, что жалеть не о чем. Без этих «друзей» Кали стало только легче.
    Дж. С. также предупредил Тревиса, что, когда поиски закончатся. Кали может преклониться перед ним, как перед святым. Но может и наброситься на него, как на исчадие ада. Все-таки он зря полез не в свое дело.
    – Не забывай, сынок, она страшно вспыльчива, и ружье у нее всегда под рукой, – предупредил он Тревиса на прощание.
    – Хорошо, что я быстро бегаю, – усмехнулся Тревис. Его не испугали слова старика.
    – И куда же мы сейчас поскачем? – спросил Тревис Кали.
    Он с трудом отрешился от воспоминаний и не заметил, что они молча проехали почти целый час.
    Кали засмеялась и повернулась вполоборота.
    – Ну, ну, ковбой, только не говорите, что вам неудобно в седле.
    – Нет, но я подумал, вдруг нам придется пересекать какие-нибудь границы. Ты не сказала, понадобится ли мне паспорт.
    Кали насмешливо фыркнула.
    – Мы уже почти приехали. Это немного дальше, на холме. Не беспокойтесь, мы доедем быстро, а цель того стоит, места здесь отличные.
    «Немного дальше» на самом деле означало еще двадцать минут езды, но Кали была права. Тревис понял это, когда спешился. Конная прогулка себя оправдала. Луг находился высоко в горах – крошечный оазис со свежей, густой травой и мелкими, незнакомыми ему цветами.
    Кали подвела своего коня к ручью, чтобы он смог налиться, а потом привязала к дереву. Тревис сделал то же самое.
    – В детстве я пряталась на этом лугу, – пояснила она, стащила с седла покрывало и расстелила его на траве. – Я приходила сюда рано утром и частенько проводила здесь целые дни.
    Тревис сел на середину покрывала и притянул Кали к себе.
    – Расскажи мне, – попросил он, – расскажи, почему ты сбежала от отца? Что он такое сделал?
    Кали грустно улыбнулась. Она надеялась, что Тревис не будет расспрашивать ее о том времени, но почувствовала, что должна ему все объяснить.
    – Лучше скажите, чего он не делал. Он считал мою мать потаскушкой и хотел воспитать меня достойной женщиной. Он должен был убедиться, что я не пойду по ее стопам. Когда мне было четырнадцать, отец повез меня на соседнюю ферму, где отелилась одна из коров. Я отнеслась к этому спокойно, в конце концов, такова жизнь на ферме. Ночью он разбудил меня и завел разговор, да с такой холодностью и злобой. «Ты уже выросла, – сказал он. – Скоро мальчишки начнут нюхать тебя, как быки телку. И если я узнаю, что кто-то из них полез тебе в трусы, то так выпорю, что от твоей задницы останется мокрое место».
    Она произнесла эти слова грубым, невыразительным голосом, подражая своему отцу.
    – Я хотела его возненавидеть, но можно ли презирать человека, который всю жизнь, как умел, пытался поставить тебя на ноги? Я и к матери относилась без ненависти. Она сбежала и оставила меня с ним, ну и пусть, хотя лучше бы взяла меня с собой.
    Тревис обнял ее и крепко сжал, дав Кали ощутить тепло своего тела. Его отец тоже бывал суров с сыновьями, но всегда по делу, и младшие Йетсы прекрасно знали, как им себя вести, чтобы заслужить похвалу. Он был почти уверен, что Кали рассказала ему о своем детстве совсем немного, но очень ценил ее откровенность. Впервые в жизни он желал как можно дольше держать женщину в своих объятиях и защищать ее от обид.
    Его усы кольнули ее ухо.
    – Вы невозможная женщина, Каллион Сью Хоуард.
    Она сморщила нос и склонилась к его груди.
    – Лучше зовите меня Кали. Так мне легче воспринимать ваши комплименты. Только попробуйте еще раз назвать меня Каллион, и я вылью вино вам на голову.
    – Неудивительно, что сумки такие тяжелые. Что ты еще в них положила? Банки с паштетом? Икру? – Он повернул Кали к себе, не ослабляя объятий.
    – Вы меня защекотали, – засмеялась Кали и попыталась повернуть голову. Но он дышал ей в лицо и не отпускал. – Тревис! – Она провела пальцами по его бокам и по тому, как судорожно он дернулся, Кали поняла, что нашла отличный способ с ним расквитаться.
    – О'кей, хватит, – чуть не задохнулся Тревис и постарался оттолкнуть ее руку. Но Кали вошла во вкус, догадавшись, что он боится щекотки.
    Они сцепились, как расшалившиеся дети. Наконец Кали выпрямилась и оказалась с ним лицом к лицу. Теперь их игра приобрела иной характер. Кали обняла его за плечи, а он держал ее за талию. Их глаза были красноречивее любых слов. Тревис обхватил ее затылок и с силой приблизил к себе ее голову.
    – Я всю ночь мечтал вдохнуть аромат твоей кожи, – отрывисто произнес он, когда их дыхание смешалось.
    От смеха Кали в него словно проникли солнечные лучи.
    – Пусть эта мечта воплотится.
    Она пробежала по его щекам кончиками пальцев, а потом приблизилась к его губам и поцеловала с нежностью прикосновения крыльев бабочки.
    Тревис почувствовал, что должен приноровиться к ее желаниям. Он покорно улегся так, чтобы Кали оказалась над ним. Она потерлась своими губами о его, а он вернул ей ласку легким поцелуем.
    – От тебя пахнет полночью, – прошептала она.
    Тревис недоверчиво улыбнулся.
    – Как это от человека может пахнуть полночью?
    – Ну, чем-то темным, волнующим, запретным. – Ее язык проник ему в рот, и Кали от нахлынувших чувств закрыла глаза. – Ужасно. – Ее низкий голос был чрезвычайно обольстителен.
    Тревис вновь обнял ее, и они опустились на покрывало.
    – Я тебе покажу «ужасно», – грубовато проговорил он и погрузил язык в глубь ее рта. А потом опустил ее руки на свои бедра.
    Кали ответила на смелое вторжение его языка тем же самым. Оба мечтали о близости, как о глотке воды в пустыне. Она с трудом дождалась, когда его пальцы нащупали ее грудь под фланелевой рубашкой. Ее соски приникли к его разгоряченной коже, и все ее тело задрожало от восторга. Кали не забыла и никогда не забудет, что он заставил ее почувствовать в тот вечер в Сочельник. Но сравнивать их первое любовное приключение с сегодняшним, не имело никакого смысла.
    – Ты чувствуешь, как сильно я хочу тебя. Кали? – прямо спросил Тревис, прижимаясь к ней. Он уютно устроился на ее животе вблизи лона. – И я хочу от тебя не просто секса. Мне нужно больше, и ты это тоже знаешь.
    – Может быть, но я не намерена дать тебе все так быстро, – смущенно откликнулась она, понимая, что сейчас не время для объяснений, но не желая, чтобы между ними оставалось что-то недоговоренное. – Тревис, я уже три года ни с кем не занималась любовью и сейчас не знаю, что мне делать. Иногда я сомневаюсь, способна ли я вообще кому-то отдаться, потому что любовный акт и для меня не сводится к сексу. И это меня пугает. Я не желаю тебя разочаровывать.
    Она не побоялась ему признаться, хотя понимала, как нелепо и дико могли прозвучать ее слова. Вот почему его приезд вызвал в ней бурю чувств, вот почему в первые дни ей не хотелось с ним разговаривать. Случившееся три года назад в Сочельник было началом, а теперь события приблизились к кульминационной точке.
    Тревис постарался приободрить Кали, и покрыл ее лицо поцелуями.
    – Ты не способна разочаровать меня. Кали, даже если приложишь все усилия. Успокойся и расслабься, я не собираюсь заниматься с тобой любовью на этом лугу, хотя он очень хорош. Как-никак у нас над головами может пролететь самолет или кто-нибудь забредет сюда. Нет, нам никто не должен мешать.
    – Самолеты не летают над этими горами, а рядом живет только Джо.
    – Джо?
    Кали кивнула.
    – Да, в старой хибаре. Все считают, что старик совсем рехнулся. Известно, что он стреляет первым и не отвечает на вопросы. Ходят слухи, что у него винный заводик, и он делает лучшую кукурузную водку в штате.
    Тревис отвернулся и прикрыл глаза рукой.
    – Потрясающе! Я просто вижу эту картину. Старый хрыч подходит с ружьем и грозит размозжить мне голову.
    Кали скривила губы.
    – Ты зря смеешься. Все может так и случиться.
    Он убрал руку с ее груди и взглянул на нее. Тревиса обрадовало, что у Кали раскраснелись щеки и засверкали глаза.
    – Ладно, если нам не удалось подурачиться, может быть, не откажешься перекусить? Мы же приволокли сюда сто фунтов всякой всячины. Зачем им пропадать попусту? – полюбопытствовал Тревис.
    Кали улыбнулась. Она была благодарна Тревису за его тактичность, и у нее улучшилось настроение. Но ей нужно быть настороже, этот человек способен вызывать эмоции, с которыми она не в силах справиться. Когда он приехал на этом огромном мотоцикле и вошел к ней в дом. Кали сразу почувствовала, что ее жизнь изменится. Но не понимала до какой степени. И не стала зарывать голову в песок и выгонять его, потому что почувствовала – Тревис тоже готов к крутому повороту в их судьбах. Вряд ли он свяжет надолго с ней свою жизнь, уж слишком не похоже ее тихое уединение на суматошную работу фотографа с бесконечными звонками, заказами и разъездами, но это ее не беспокоило. В сущности, Тревис Йетс оказался тем лекарством, которое прописал ей некогда врач. Он вывел ее на свет из непроглядной тьмы прошлого. А в будущем этот свет станет еще ярче. Может быть, ей стоит принять его предложение, и снимки помогут возвращению в реальный мир. Конечно, если у нее выдержат нервы. Кали повернулась и провела рукой по его колючей щеке.
    – Мне нравятся твои усы, с ними ты так сексуально выглядишь, – сладко прошептала она и потрогала кончиком пальца жесткие волоски.
    Тревис приподнялся и сжал ее запястья, а потом провел ее рукой по своему лицу. Он был убежден, что в ней есть целительная сила.
    – Я никогда не считал себя сексуальным, хотя мне иногда говорили об этом. – Тревис с самодовольством улыбнулся.
    – Ну и кто же вам об этом говорил? – Кали с неприязнью представила себе роскошную, соблазнительную блондинку, играющую с его усами, совсем как она сейчас.
    – Моя мама.
    – Матери не думают о том, сексуальны ли их сыновья.
    – А моя думала, – дружелюбно возразил Тревис и погладил ее нежную, как лепесток розы, щеку. – Однажды она сказала, что мой брат Рони – самый сильный в семье, Джеймс – самый умный, а я сексуальный.
    Кали сморщила нос.
    – Мне нужно познакомиться с вашими братьями, и тогда я смогу судить, права ваша мать или нет.
    – Я думаю, ты должна поверить ей на слово, – хрипловато проговорил он, наклонился к ней и поцеловал. Их поцелуй длился очень долго, а потом Тревис с явной неохотой отпустил Кали. – Незачем устраивать бесплатные зрелища для старого Джо. Нам лучше перекусить, а не то я забуду об осторожности и наброшусь на тебя.
    Кали с трудом сдерживала радостное возбуждение. Ей осталось ждать совсем недолго, она чувствовала это всем своим существом, каждой его клеткой. Скоро они станут любовниками, и с этого момента ее жизнь пойдет по-новому. Она почему-то была в этом уверена.
    Пикник удался на славу. Кали наполнила сумку сандвичами с копченой индейкой, ветчиной и сырами разных сортов, не забыла она положить и бутылку белого вина, а на десерт с торжественным видом подала торт с шоколадным кремом. Кали засмеялась, когда Тревис разломил свой кусок и дал половинку ей. Она, в свою очередь, сделала то же самое.
    – В некоторых странах это является частью брачного обряда, – спокойно сказал он и окинул ее многообещающим взором.
    У Кали перехватило дыхание.
    – А, по-моему, вы просто надеетесь, что я соглашусь вам позировать, – с наигранным легкомыслием отозвалась Кали.
    Глаза Тревиса потемнели от гнева. Он встал и направился к привязанным к дереву лошадям.
    – Черт с тобой! – через плечо бросил он, закидывая седло на спину своей лошади. – Если ты так считаешь, я уеду тотчас же, как только мы вернемся. А иначе, так и знай, я могу накостылять по твоей хорошенькой шейке.
    Сали вскочила на ноги.
    – Ну как вы не понимаете? – расстроено пробормотала она. – Кроме зла, я от мужчин в своей жизни ничего не видела. Мне трудно переломить себя и поверить кому-то снова…
    Тревис затянул подпругу, вернулся к ней, схватил ее за плечи.
    – Вот ключевое слово. Кали. Доверие. Что я должен сделать, чтобы ты поверила мне? Хватит жить здесь, забившись в свою раковину. Если ты не вернешься в общество, если не станешь доверять кому-либо, то скоро сойдешь с ума. – Он испугался, что мог ее невольно обидеть, разжал руки и отошел в сторону.
    Кали посмотрела на него сквозь пелену слез. Нет, она не позволит ему так легко исчезнуть из ее жизни.
    – Тревис, – прошептала она. – Помоги мне, пожалуйста…
    Он услышал ее тихую мольбу, стремительно двинулся к ней и заключил в объятия. Тревис почувствовал, как ее руки скользнули по спине, а потом легли ему на плечи. Они долго стояли, не отпуская друг друга, и рубашка Тревиса сделалась мокрой от ее слез. Потом, не сказав друг другу ни слова, они разжали объятия.
    Кали собрала остатки еды и сложила в сумки, пока Тревис возился с ее седлом. По дороге домой они молчали. Тревис ехал следом за Кали. Вот так он и будет сопровождать ее всю жизнь и никогда не оставит.
    Тревис понял, что Кали с самого начала околдовала его. И дело вовсе не в том, что он, как фотограф, оценил ее красоту. Нет, причина была гораздо глубже: он проник в ее смятенную душу, и это изменило его самого. Тревис влюбился в Кали Хьюджес и был ошеломлен силой собственного чувства. Он хотел обладать ее душой и телом. Но сможет ли она ему доверять? Он готов сделать все, чтобы она преодолела боль и стала с ним абсолютно откровенна.
    Они подъехали к дому и спешились. Кали отправилась с сумками на кухню, а Тревис отвел лошадей на конюшню. Кали тяжело опустилась на стул, глубоко вздохнула и сжала на коленях дрожащие руки. Оказывается, ее страх никуда не исчез. Там, на лугу, она на какое-то время ощутила себя свободной от прошлого. Но сейчас страх перед новыми обидами и болью, поджидающими ее в большом жестоком мире, от которого она уже отвыкла, вновь охватил ее. Кали так глубоко погрузилась в переживания, что не услышала, как Тревис вошел на кухню. Увидев съежившуюся, жалкую Кали, он решил, что теперь просто обязан взять на себя инициативу.
    Тревис пересек комнату, приблизился к Кали и пристально посмотрел ей в глаза. Когда его губы впились в ее рот, у Кали замерло дыхание.
    Он не был с ней ни ласков, ни чуток, ни нежен, да она и не ждала этого. Может быть, именно его сила и властность нужны были ей сейчас, чтобы стряхнуть с себя наваждение и окончательно прийти в себя… Тревис растрепал ей волосы, выдернув ленту из косы, и они густыми прядями упали ей на плечи.
    «Как давно… – подумала Кали, когда его губы впились в ее рот страстным поцелуем, – как давно меня хотел мужчина. Но тогда все было совсем иначе. Почему никто не сказал мне, что поцелуй способен перенести человека в другой мир?»
    Мысль промелькнула в ее голове и пропала. Больше Кали не думала ни о чем, отвечая поцелуем на поцелуй и лаской на ласку.
    Тревис поднял Кали и отнес в ее спальню. За окном смеркалось, и в этой полутьме он неторопливо раздел ее, наслаждаясь изгибами прекрасного тела.
    – Не уверена, что со мной все в порядке. Я по-прежнему не знаю, что мне надо делать, – робко прошептала Кали. – Только раз…
    Тревис не дал ей договорить, прикрыв рот рукой.
    – Просто расслабься, – спокойно проговорил он. – Мы не в студии, и камера за нами не следит. Мы вдвоем, и я очень хочу доставить тебе удовольствие. Я не собираюсь тобой руководить. Слушай свое тело, мы будем импровизировать, и у нас все отлично получится, вот увидишь.
    Тревис снял с кровати покрывало и лег с ней рядом. Лучи заходящего солнца пробились сквозь неплотно закрытые занавеси и придали необыкновенно мягкий, теплый тон обнаженному телу Кали.
    Она немного смутилась под пристальным взором Тревиса. Блейн в минуты их любовной близости никогда не смотрел на нее так внимательно и нежно. Кали долго разглядывала татуировку на предплечье Тревиса. Это были листья виноградной лозы. Кали не сразу заметила, что среди них затаилась свернувшаяся кольцами змея.
    – А ты не боишься, что она однажды ночью оживет и ужалит тебя? – поддразнила она Тревиса.
    Он усмехнулся.
    – Я сделал эту наколку в девятнадцать лет, так что думаю, у нее было достаточно времени для этого… – Ему хотелось говорить совсем о другом. – Удивительная золотистая кожа, – пробормотал он и спрятал лицо между холмиков ее грудей, вдохнув слабый аромат ее кожи. С этим запахом не могли сравниться даже самые изысканные французские духи. Тревис опустил руку и провел ею по нежному, упругому бедру Кали. – Кажется, эта леди любит принимать солнечные ванны, – с легкой усмешкой произнес он.
    – Я догадалась, что вам это придется по душе, и вы не станете жаловаться, – улыбнулась она.
    Тревис поднял голову и уставился на нее.
    – Когда я с тобой, я ни на что не жалуюсь. – Он пригнулся и взял ее сосок в рот.
    Кали вскрикнула от острого наслаждения, пронзившего ее, по жилам заструился огонь желания, когда Тревис впился губами в ее грудь, доводя до сладкой истомы и обещая еще неведомые ей ощущения. Она подняла ногу и потерлась о его лодыжку, в то время как ее ладонь плотно прижалась к его широкой груди. Она уловила, как часто бьется сердце Тревиса, почти с такой же силой, как у нее. Ей хотелось познать каждый дюйм его тела. Она опустила руку, скользнула в поросль курчавых волос, застенчиво погладила его возбужденный член.
    Тревис дернулся, застонал и схватил ее за руку.
    – Милая, ты что-то перестаралась. Так обычно кончают, а мы еще и не начинали. – Его рот опять вернулся к ее груди. – Дай мне познакомиться с тобой, Кали.
    Она потеряла счет времени, когда Тревис исследовал каждый дюйм ее тела. Теперь его рот и руки изучили ее лучше, чем она сама. Он без конца шептал о ее красоте, едва сдерживая охватившую страсть.
    – Тревис, ну, пожалуйста, не мучай меня больше, – жалобно просила Кали, обнимая его за плечи. Она приподнялась и припала губами к его губам в безмолвной мольбе.
    Их языки сцепились в яростной и нежной схватке. Вскоре Тревис переменил положение, и она оказалась под ним. Он раздвинул ее ноги, и его пальцы скользнули во влагалище. Он убедился, что она полностью поборола свой страх и готова ему отдаться.
    – Давай, Тревис. – Ее пальцы вцепились в мускулистые плечи, не отпуская его. Кали выгнулась и развела пошире ноги, дав ему возможность войти в нее как можно глубже. – Я хочу тебя…
    Даже теперь он боялся причинить ей боль и не давал воли своим желаниям. Тревис окинул ее любящим взглядом и осторожным движением вошел в нее. Кали прерывисто вздохнула, но не от боли, а от радости, и он почувствовал, как расслабилось ее тело. Она не отпускала его плеча, словно боясь, что он может куда-то исчезнуть. Когда Тревис полностью овладел ею, он на минуту замер. Они поглядели друг на друга и безмолвно объяснились в том, о чем не решались сказать вслух их губы. Тревис двигался медленно, стараясь как можно дольше продлить наслаждение. Кали, как будто в знак благодарности, приподнялась и в долгом, страстном поцелуе приникла к его губам.
    Кали почувствовала, что волна наслаждения поднимает ее выше и выше. Еще миг, и она сорвется с головокружительной высоты и полетит в пропасть. Ее тело изогнулось, вбирая в себя ласки Тревиса и требуя их еще и еще. Она вцепилась ногтями ему в спину, и ей показалось, что они оба закружились в дикой пляске.
    Тревис и Кали лежали, оглушенные взрывом любви, и чувствовали, что не только их тела, но и души слились воедино и никогда уже не станут прежними.

Глава 8

    Остаток дня они провели словно в угаре. Кали смеялась, болтала какую-то чепуху, шаловливо ласкалась к Тревису. Это были часы блаженного отдыха и нежных признаний. Наконец оба проголодались и с сожалением покинули уютное пристанище. Тревис решил принять душ, а Кали надела халат и отправилась на кухню готовить поздний обед. Она так внимательно следила за жарящейся на сковородке ветчиной, что не заметила, как вошел Тревис. Он встал сзади, обнял за талию и прижался губами к ее уху.
    Она обернулась и вздрогнула, когда его губы скользнули по ее щеке и замерли в уголке рта. Кали не могла устоять перед соблазном и сомкнула руки у него на талии. Их губы встретились, и она поняла, что Тревис улыбается.
    – Знаешь, я чувствую себя девчонкой, впервые открывшей для себя, какую радость дарит секс, – призналась она и нахмурилась, ожидая его насмешки.
    Тревис смущенно хмыкнул.
    – Можешь не поверить, но, в сущности, то же происходит и со мной.
    – Неужели тебе можно верить? – изумилась она.
    Его рука скользнула к изгибу ее бедра, прошлась по мягкому заду и легонько ущипнула его.
    – А теперь кто из нас кого дразнит и разыгрывает? – прошептал Тревис. У него потемнели глаза, и он поцеловал ее с такой страстью, что у Кали перехватило дух. Они простояли бы так еще целую вечность, но запах подгоревшего мяса на сковородке вернул их к действительности и напомнил, что они могут остаться без обеда.
    – Нам надо хорошенько подкрепиться. Надеюсь, что у тебя сразу восстановятся силы, – посоветовал Тревис, доставая из буфета тарелки и столовое серебро.
    – Ты говоришь о моих силах? Если я не ошибаюсь, ты на несколько лет старше меня, и это я должна заботиться о твоем здоровье, – с иронией заметила Кали, раскладывая ветчину по тарелкам. На гарнир она успела приготовить рис с приправами и подала зеленый салат.
    Выражение глаз Тревиса можно было назвать жадным и голодным. Впрочем, он изголодался не только по еде.
    – Думаю, я уже сумел тебе доказать – разница в возрасте мне не помеха.
    Кали улыбнулась. Она слишком хорошо запомнила доказательства Тревиса. К тому же она догадалась, что он с удовольствием повторит их после обеда. Кали знала – дело отнюдь не в возрасте, а в его немалом опыте. Ее собственный был ничтожным. Она имела дело лишь с одним мужчиной и не представляла себе, что секс может быть чем-то большим, нежели обычное физическое обладание телом своего партнера. Тревис долго создавал нужную атмосферу, не торопил Кали, любовался ее телом и помог ей раскрепоститься. От одной мысли об этом у нее закипела кровь. Но в ее чувстве притаился страх, который она обнаружила лишь сейчас. Кали боялась полностью подчиниться Тревису, стать зависимой от него и утратить свое «я».
    Тревис уловил смятение в ее взгляде и успокоил ее.
    – Ты ничего не потеряла, Кали, – тихо сказал он и, нагнувшись, взял ее внезапно похолодевшие пальцы в свою теплую сильную руку. – Мы наградили друг друга особыми дарами. Мы поделились тем, что доступно лишь немногим. Помни об этом.
    – Я пытаюсь себя убедить, но безуспешно, – устало улыбнулась Кали. – Я не из тех женщин, что ложатся в постель с первым встречным. – Тут она вспомнила их объятия в тот Сочельник и ее лицо побледнело.
    Тревис перехватил ее взгляд и догадался, о чем она думает.
    – В ту ночь ты мечтала о мести. Но, полагаю, ты бы не легла в постель только ради этого. Хотя ты выпила и осмелела, но смелости этой надолго не хватило бы… – Он поднял ее руку и провел ею по своим губам, продолжая следить и оценивать, как она отреагирует. Огонь, вспыхнувший в ее глазах, подсказал Тревису, что она ощутила свою слабость и готова уступить. Уступить ему. Только ему, если он сейчас что-нибудь скажет. – Даже тогда мы вели себя необычно.
    У нее задрожали губы.
    – Ты уверен, что ты не ирландец? Уж больно любишь льстить, – чуть слышно сказала она, чувствуя, как теряет остатки воли от его жаркого взгляда.
    Тревис сделался очень серьезным и сосредоточенным. Таким она его ни разу не видела.
    – Позволь мне кое-что объяснить: я никогда не лгал тебе и не пытался обидеть. Для меня это все равно, что обидеть самого себя. Я сделаю все, чтобы ты больше не страдала, и, клянусь, расправлюсь с любым твоим обидчиком.
    Кали вздрогнула. Тревис никогда не бросал слов на ветер, и она это знала. Но ведь он здесь долго не задержится, и кто тогда сможет ее защитить? Она опять останется одна, а проведенное с ним время покажется кратким чудесным мгновением и сохранится лишь в ее памяти.
    Она отдернула руку и взялась за вилку. Она не была голодна, но заставила себя съесть до последнего куска все, лежавшее на тарелке.
    Настроение Кали беспокоило Тревиса. На глазах в ней что-то неуловимо изменилось.
    Она улыбалась, откликалась на его реплики и даже шутила, но делала это как-то машинально, словно внутренне отключилась. Неужели она жалеет о том, что произошло между ними? И что он теперь должен делать? Как ему доказать, что он не похож на ее бывшего мужа и никогда с ней так не поступит?
    Вскоре Кали сказала, что хочет принять на ночь теплую ванну, и покинула кухню. Тревис почувствовал, что она хочет побыть одна, и не удивился. Конечно, Кали давно не была близка с мужчиной, и надо немного привыкнуть к мысли, что теперь у нее есть он. Он остался в гостиной, и до него донесся плеск наливаемой воды. Тревис представил себе, как пузырьки пены нежно окутывают ее грудь, проплывают над животом и покрывают руки. Он вздохнул от досады. Ему очень хотелось очутиться с ней рядом, но он боялся своим вторжением нарушить тот хрупкий контакт, который установился между ними. Нет, ему лучше проявить сдержанность, по крайней мере, сегодня. Он взял книгу, оставленную ею на диване, и попытался читать, но не смог сосредоточиться, его мысли возвращались к мерцающему теплым светом обнаженному телу Кали. Тревис заерзал на стуле, испытывая все возрастающее желание, будто и не насытился за последние восемь часов. Возможно, это был сон. И он не занимался любовью с Кали. Нет, если бы он видел все во сне, то не запомнил бы ее вызывающе торчащие розовые соски на мягких холмиках грудей, не запомнил бы ее сладкие стоны, когда он касался самых чувственных ее мест, и короткие вскрики радости, когда он ею овладел. Нет, это не сон, все было наяву, и он, Тревис, с удовольствием повторил бы любовный акт, если бы она ему позволила.
    Звук закрывающейся двери оторвал его от чувственных видений. Он отложил книгу, поднялся со стула и выглянул в коридор. Дверь в ванную была открыта, и в теплом влажном воздухе витали сладкие запахи пены, отдающие медом и миндалем. Но Кали захлопнула дверь в спальню, дав ему понять, что ему туда путь заказан.
    Кали лежала в постели, прислушиваясь к шагам Тревиса в коридоре. Неужели он не понял намека и осмелится открыть дверь? Она сделала вид, что дремлет, но тут же услыхала, как он вернулся в гостиную, и вздохнула то ли от облегчения, то ли от обиды.
    Да, она влюблена в Тревиса, в этом не может быть никаких сомнений. Она влюбилась в человека, желающего вернуть ее к жизни, к работе, к цивилизации, ко всему, что нанесло ей такую обиду. Нет, эта любовь не для нее, в конце концов, она приведет ее к гибели. Кали повернулась на другой бок и поглядела на игрушки дочери на туалетном столике. Она сразу вспомнила о Черил, и тоска, сжавшая ее сердце, заставила ее забыть о любовных переживаниях. Главное для нее – вернуть дочь домой, а все остальное не имеет значения.
    Кали сжалась под одеялом, когда дверь, наконец приоткрылась. Полоса света упала на ее свернувшееся клубочком тело. Но дверь тут же осторожно закрылась, и свет исчез.
    Тревис был здесь, в спальне. Она не видела его в темноте и не слышала звука его движений, но точно знала, что он рядом, и могла поклясться, что чувствует его запах. Кали не испугалась и не рассердилась. Она уже успела понять, что от него не так просто отделаться.
    До нее донесся шорох упавшей на пол одежды, и в ту же минуту кровать заскрипела под тяжестью его тела, и покрывало полетело в сторону. Тревис вытянулся в постели, расправил простыню и одеяло, а затем повернулся и обнял Кали, прижав ее голову к своему плечу.
    – Можешь притворяться, что спишь, но я-то знаю правду, – негромко произнес он и поцеловал ее в бровь.
    Кали ничего ему не ответила. Ей незачем было волноваться – не прошло и минуты, как Тревис уснул. Она поняла это по его расслабившейся позе и мерному дыханию. Вскоре она тоже заснула – спокойно и без кошмаров и сновидений, как не спала уже долгие годы.

    Наутро Кали не хотелось вставать. Она знала, что ступит на холодный пол и вдохнет ледяной воздух. Хотя весна была уже в разгаре, погода в горах никогда не считалась с календарем, и холод не торопился покидать эти места. Под одеялами ей было так тепло и уютно, Тревис согрел ее лучше самого теплого одеяла.
    Она придвинула свои замерзшие ступни к его теплым ногам.
    – Либо ты сейчас укутаешь свои ледышки, либо навсегда потеряешь их, – сонно пробормотал Тревис, не открывая глаз.
    Кали с трудом сдерживала смех. Может быть, ей стоило возмутиться, что он оказался у нее в постели, что ночью перетянул на себя половину покрывал, но как она может сердиться на человека, все время согревавшего ее?
    – У меня замерзли ноги, – пожаловалась она и прильнула к нему.
    – Надень свои дурацкие носки с сердечками, – посоветовал Тревис.
    – Но мне не хочется выбираться из-под одеяла.
    – Ну, тогда не надевай, – пожал плечами он.
    – Но в спальне собачий холод, – Кали испытывала его терпение.
    – Не надо мне больше ничего объяснять, милая, я знаю, как согреть тебя. – Тревис с головой нырнул под одеяло и, задрав пижамную куртку Кали, дотянулся до ее груди. Он нащупал твердый сосок и улыбнулся. – Во всяком случае, грудь у тебя теплая.
    – А ты не боялся, что я прогоню тебя этой ночью? – со вздохом проговорила Кали и потянулась под его руками.
    – Мне показалось, что ты уже спала.
    Кали лукаво улыбнулась.
    – Ты слишком много о себе возомнил.
    – У меня есть для этого основания, – с довольным видом откликнулся Тревис. – Вспомни, моя мама считала меня очень сексуальным.
    Кали наконец решилась на него поглядеть. Она обвела взглядом его обнаженное тело, не испытывая ни малейшего смущения.
    – Как это ты не замерз? – Она провела рукой по его бедру и крепким ягодицам.
    – У всех Йетсов горячая кровь, – хвастливо заметил он.
    Кали вздохнула, когда Тревис оставил в покое ее грудь и положил теплую тяжелую ладонь на плоский живот. «Тревис, я боюсь. Боюсь того, что с нами случилось, боюсь будущего, боюсь тебя!» Она не сказала это вслух, но слова отчетливо прозвучали в ее сознании.
    Он повернул ее, уложил на спину и поглядел широко открытыми глазами. Они были черны как ночь и непроницаемы, но в то же время теплы и полны обаяния.
    – Как хорошо, что мы не стали близки тогда, три года назад, – спокойно констатировал Тревис, продолжая держать ее за плечи. Она при всем желании не могла от него высвободиться. – Ты, выпив для храбрости, собиралась отомстить мужу, а для меня это было бы очередное любовное приключение. Наши отношения, скорее всего начались бы и закончились в тот же вечер в Сочельник. Сейчас мне страшно подумать об этом.
    – Значит, я была легкой мишенью? Почему же ты этим не воспользовался? – с отчаянием в голосе начала допытываться Кали.
    Тревис тяжело вздохнул.
    – Можешь мне не верить, но я желал тебя не на одну ночь. И мне мешало, что ты связана семейными узами… Если бы ты осталась в Лос-Анджелесе после развода, то я бы сидел у твоих дверей с цветами, ходил бы за тобой как тень и сумел бы все-таки добиться тебя…
    – Совсем как вчера? – Ей хотелось сказать ему колкость, задеть его, почему, она и сама не могла понять.
    Тревис говорил спокойно и рассудительно:
    – Я говорил о том, что было три года назад, а не о вчерашнем. Вчера мне впервые за десять дней удалось сломить твое сопротивление. К тому же нас влекло друг к другу, глупо это отрицать. Не будь ты так чертовски упряма, ты бы согласилась со мной. – Он желал вбить ей в голову хоть каплю здравого смысла.
    – Но все произошло так быстро! – не сдавалась она. Ее удивило, что они завели серьезный разговор в постели. Кали поглядела на обнаженного Тревиса и вспомнила, что лежит в расстегнутой пижаме.
    – Неужели? А может быть, мы, наконец достигли цели, проделав долгий путь?
    Кали закрыла глаза, но напряженное лицо Тревиса запечатлелось в ее сознании. Конечно, она его порядком измучила, но только через переживания и душевную боль она постепенно возвращалась к нормальной жизни.
    – Что-то у меня опять гормоны расшалились, – вздохнула Кали и открыла глаза.
    Губы Тревиса изогнулись в ленивой улыбке.
    – Ты хочешь поговорить о гормонах? Что ж, я не против, – растягивая слова, произнес он и потерся о ее грудь, щекоча усами.
    Кали улыбнулась ему в ответ. Ну как она могла сердиться на этого потрясающего мужчину, разлегшегося у нее в постели?
    – Боюсь, что мне в одиночку не справиться со своими гормонами, – подмигнула она Тревису.
    – Ты сильная женщина, но справляться с этой проблемой нам придется вдвоем.
    Он быстро стянул с нее пижамные штаны, но с тугими петлями застежки на кофточке ему пришлось повозиться.
    Кали крепко обняла его за шею.
    – Наверное, я должна пожалеть себя. Ты просто свел меня с ума…
    Тревис наклонился и ущипнул ее за шею.
    – Да, это все гормоны виноваты, – с иронией сказал он. Его руки заскользили по ее телу, с поразительной точностью находя эрогенные зоны. – Насколько я понял, я не могу быть с тобой рядом и не заниматься любовью. Возможно, эта ночь стала исключением, я почувствовал, что тебе нужно отдохнуть, но утро уже настало. Ты проспала восемь часов, и я готов к самому худшему.
    Кали размякла от прикосновений Тревиса.
    – Если ты готов к самому худшему, то, что же для тебя самое лучшее? – прошептала она, положив согнутую ногу на его мускулистое бедро. Она уткнулась лицом в его предплечье, жадно вдыхая аромат его кожи. Кали решила, что от Тревиса пахнет чем-то темным и опасным, но другой запах ему бы просто не подошел.
    Его рот страстно впился в ее губы. Он пригласил Кали участвовать в любовном танце, и их языки на секунду встретились и нежно изогнулись. Когда язык Кали погрузился ему в рот, Тревис ощутил, как по его телу прошел мощный ток страсти. Он отнюдь не был монахом и мог бы вспомнить о многих мимолетных связях, но ни одна из женщин не действовала на него подобно Кали. А она только улыбалась ему и распаляла все больше и больше.
    – Для бывшей модели у тебя весьма сексуальное тело, моя дорогая, – тихо произнес он и расцеловал ее щеку. Кали сомкнула веки, и он нежно, почти воздушно прикоснулся к ним. Потом принялся ласкать ей грудь. – Большинство из них просто кожа да кости, а у тебя тут целое богатство. – Он подтвердил свою теорию, приподняв ее округлую грудь, и припал к ней губами. Он любовно поцеловал каждый дюйм.
    Теперь Кали совсем забыла о холоде. Все ее тело пылало. Разве смогла бы она согреться без Тревиса? От его губ ее кровь закипала, словно лава.
    Однако сама она прикасалась к Тревису робко, и ее руки как бы преодолевали внутреннее сопротивление. Блейн не признавал в сексе активных партнерш. Да и был ли секс в их союзе, усомнилась Кали. Она узнала, что это значит, лишь теперь, когда Тревис пробудил в ней смелость, и она почувствовала, как прекрасны прикосновения к мужскому телу.
    – Ты хоть понимаешь, что ты делаешь, дотрагиваясь до меня? – спросил он низким голосом и положил свою руку ей на ладонь, пока она осторожно поглаживала его член. Тревис таким образом давал ей понять, что ему больше нравится.
    Она виновато потупилась.
    – Я надеялась, что мы с тобой чувствуем одно и то же.
    Тревис лег на спину и подтянул Кали к себе. Она наклонилась над ним, ее длинные волосы шелковым занавесом опустились на лицо. Тревис провел пальцем по ее влажной нижней губе, распухшей от его поцелуев.
    – С тобой я чувствую себя самым мощным и активным мужчиной на свете, – мягко проговорил он. – Я чувствую себя победителем. Кали, ты так прекрасна и сексуальна, что я готов сидеть с тобой в этой хижине вдали от всех. Я хочу, чтобы ты принадлежала только мне. Я боюсь, что кто-нибудь увидит, как ты хороша, и уведет тебя от меня.
    Кали покачала головой.
    – Именно это меня и пугает, – призналась она. – Чувства слишком сильны, и мы не знаем, куда они нас заведут. Ну, конечно, кроме постели, – с лукавой гримасой добавила она.
    – А что в этом плохого? – спросил он и хитровато улыбнулся. А потом взял ее за талию и, приподняв, опустил себе на бедра.
    Кали не так уж часто оказывалась в постели в подобной позиции, но надеялась, что тело само подскажет, что и как делать, и она не разочарует его. Тревис держал руки у нее на бедрах и помогал двигаться в нужном ритме. Она посмотрела ему в лицо, потемневшее от желания. Его глаза ярко горели. Он полностью погрузился в водоворот страсти.
    – Теперь моя очередь. Кали, – прошептал Тревис. От его голоса у нее зарделось лицо, и она прикрыла глаза. – Уступи мне, будь хорошей девочкой.
    Кали послушно откинулась на простыни и только застонала, когда он вошел в нее. Ее тело уже не сжималось конвульсивно, словно реагируя так на чужое вторжение. Она больше ничего не боялась, ведь Тревис все время оберегал ее от боли. Когда она в очередной раз открыла глаза и поглядела ему в лицо, то увидела в нем нечто большее, чем страсть. И если бы смогла осознать, то заметила бы, как из черной бездны его глаз засияла любовь. Кали не сдержала громких возгласов, когда сильный оргазм начал волнами сотрясать ее тело.
    – Неужели я прожила столько лет, не зная, сколько наслаждений дарит близость с мужчиной?
    – Лучше подумай, сколько лет, наполненных подобным наслаждением, у нас впереди, – прошептал Тревис и достал одеяла. Они укутались, потому что в комнате по-прежнему было холодно.
    В сознании Кали вновь зашевелился страх, но тут же исчез. Как она может погрузиться во мрак, когда рядом с ней верный защитник, отгоняющий от нее кошмары прошлого?
    – Как я хочу, чтобы ты встал и приготовил отличный завтрак. – Она сладко вздохнула под теплым одеялом, хотя Тревис согревал ее гораздо сильнее.
    – Можешь хотеть сколько угодно, но боюсь, что завтрак будет несъедобным, – улыбнулся он.
    Кали скорчила гримасу.
    – Похоже, что мне опять отправляться на кухню.
    – Прекрасная идея. Я мечтаю о ветчине с яйцами, мясном рагу, пироге с брусникой или кукурузных лепешках, а главное, о кофе.
    Перед тем как встать с кровати, Кали ущипнула Тревиса. В ответ он тут же похлопал ее по заду. Она взвизгнула и вскочила, собираясь ударить его, но взглянула на его обнаженное тело и тут же передумала.
    – Советую забыть о всяких пирогах с брусникой и кукурузных лепешках, – заявила она и обиженно хмыкнула. Потом надела теплый халат и вышла из комнаты.
    – Я прошу тебя приготовить хоть что-нибудь, но обязательно на двоих, – крикнул ей вслед Тревис, а потом встал и натянул джинсы.
    Тревис обрадовался, увидев на столе разогретые пирожки с брусникой, бекон и яйца. Однако Кали не стала ему во всем потакать. Она достала пирожки из холодильника, но они по-прежнему были вкусными. Тревис с удовольствием сообщил ей об этом, поблагодарил и расцеловал.
    – Сначала я подумал, что нам стоит прогуляться по окрестностям, но мы поздно позавтракали и, похоже, не успеем дотемна вернуться, – сказал Тревис, когда они встали из-за стола.
    – Может быть, завтра я отвезу тебя к Алфу, – предложила она. – Он живет неподалеку от ручья.
    – А что он собой представляет, этот Алф?
    – Сам поглядишь и узнаешь. – Она ограничилась этим загадочным замечанием и больше ничего не добавила, как ни допытывался Тревис.
    Кали покормила лошадей, вычистила конюшню, а потом прогулялась с Тревисом по своим владениям, показывая ему ручеек позади дома, лужайку и заросли кустарника, которые вскоре должны были покрыться цветами.
    – Знаешь, многие здесь до сих пор живут по старинке, а некоторые приобретают все технические новинки, – рассказывала Кали, когда они двинулись по узкой тропинке. – Кое-кто не имеет даже радио, а их соседи установили спутниковую телеантенну. Тут, в нашем штате, полно противоречий, но не представляю, как бы я жила где-нибудь еще.
    – Почему ты никогда не рассказывала о прошлом? Неужели это такая тайна?
    Она пожала плечами.
    – Наверное, я хочу оставить хоть что-то для себя. Не то, чтобы я стыдилась собственного происхождения, в конце концов, многие знаменитости не могли похвастаться достойными предками. И я не пыталась что-то утаить. Просто у меня должно быть что-то свое. Я была счастлива, когда мой агент в этом со мной согласился.
    Тревис подумал, понимает ли Кали, как ей повезло. Да, уехав из Лос-Анджелеса, она лишилась выгодных контрактов. Но заодно избавилась от затяжных судебных процессов, сплетен, слухов и грязных домыслов. До Тревиса доходили кое-какие слухи, как-никак он вращался в мире фото и кино бизнеса, где всегда любили посплетничать. Но почему-то он толком не знал, как сложилась семейная жизнь Кали и Блейна. Ему было известно разве что о бесконечных изменах ее мужа. Должно быть, Кали изо всех сил старалась скрыть правду о своем браке. Неудивительно, что она измучилась и была не в себе после отъезда из Лос-Анджелеса. У нее иссякли силы, и она ничем не могла поделиться с другими. Вплоть до нынешнего дня. Он не без самодовольства подумал, что вовремя прибыл в Виргинию, освободил Кали от добровольного заточения, а проще говоря, вытащил ее на свет и вернул к жизни.
    – И ты написала «Человеческие слабости», чтобы выплеснуть весь этот яд и окончательно излечиться, – заметил он и крепко сжал ее плечи. Кали, даже если бы захотела, не могла бы вырваться от него. Тревис предвидел, что она попытается бежать, когда поймет, что он сейчас сказал. Но Кали оцепенела и застыла в объятиях. Тревис повернулся и еще теснее прижал ее к себе.
    – Неужели тебе не надоело расспрашивать о моем браке? – В ее голосе звучало напряжение. – Ты уже слышал самое худшее. Разве тебе не достаточно? Так почему бы нам не поставить точку?
    – Как же можно поставить точку, если ты по-прежнему прячешься от мира, – мягко возразил он и откинул упавшие ей на лицо спутанные пряди.
    – Я ни от кого не прячусь. Я прихожу в себя.
    – Почти три года? Лучше снимись для моей книги.
    Кали постаралась высвободиться, но Тревис схватил ее за подбородок, запрокинул голову и поцеловал. На этот раз он не сдерживался, его рот безжалостно впился в ее губы и даже прикусил их зубами, а язык проскользнул внутрь и начал жадно шарить во рту. Он не дал ей возможности отстраниться. Ему хотелось подчинить ее себе, чтобы она безмолвно уступила и отдалась ему. Сначала Кали решила сопротивляться. Она знала, что Тревис ждет от нее капитуляции, но не собиралась признавать себя побежденной. А он требовал от нее полной покорности. Наконец она бессильно обмякла в его объятиях.
    Прошло еще несколько минут, показавшихся Кали вечностью. Тревис поднял голову.
    – Не здесь, – хриплым голосом приказал он, схватил ее за руку и потащил в дом.
    Кали не успела перевести дух, как он сорвал с нее одежду, уложил в постель и лег рядом. Время для разговоров кончилось.

Глава 9

    Кали налила себе бокал бренди, свернулась клубочком на диване и укуталась одеялом. Она долго раздумывала, как ей дальше быть, но ни один вариант ее не устраивал. Она решила, что пока ей не следует соглашаться с предложением Тревиса и лучше повременить. Не будь Тревис таким обольстительным мужчиной, она бы давно и твердо ответила ему «нет».
    Потом ее разморило от бренди. Она почувствовала, что вот-вот заснет, и вернулась в спальню. Прошмыгнула под одеяло и прижалась к Тревису. Кали не подозревала, что он проснулся, когда она встала и вышла из комнаты. Он знал, сколько времени она провела в гостиной, и догадывался, что она там делала, но притворился спящим и даже придвинулся к ней своим теплым телом. Она прикорнула на его груди.

    Наутро Тревис ни словом не обмолвился, что ему известно о ночном бодрствовании Кали. Она тоже предпочла об этом умолчать. Кали подала завтрак, а потом начала собираться, даже не убрав посуду.
    – На моем джипе сейчас проехать легче, чем на твоем мотоцикле, – сказала Кали, когда они вышли из дома.
    Она захватила с собой большую холщовую сумку и забросила ее на заднее сиденье.
    – Я поведу машину, потому что лучше знаю дорогу, и мне наплевать, по душе это тебе или нет, – заявила она.
    – Надеюсь, мы остановимся в городе, мне надо позвонить кое-кому из знакомых, – скороговоркой произнес Тревис.
    – Не волнуйся. Я убеждена, что Дженни получила твою коллекцию открыток с Джеймсом Дином, – заверила его она, включила зажигание и завела мотор.
    Тревис собирался что-то добавить, когда Кали миновала холм и скатилась с него легко и бесшумно, будто летучая мышь. Черт побери, даже у него не хватало бы на это духа.
    – Куда это мы едем? – прокричал он ей.
    – Сам увидишь, – улыбнулась Кали.
    Через десять минут она свернула с шоссе на разбитую грязную дорогу с крутыми поворотами и начала уверенно взбираться в горы.
    – А что, если навстречу нам выедет машина? – спросил ее Тревис.
    – Мы зацепим ее либо за правое крыло, либо за левое, – беспечно откликнулась она.
    Тревис посмотрел вниз, на предгорье, затем перевел взгляд на вершину горы по ту сторону дороги. Опасности подстерегали здесь на каждом шагу. Сама дорога была чуть шире шести футов. На ней могли без труда разойтись две спортивные машины, если бы по глупости оказались здесь, но большие автомобили непременно столкнулись бы.
    Любопытно, кто этот Алф, к которому они сейчас тащатся по ухабистой дороге. Должно быть, он для нее много значит, раз она махнула рукой на все трудности.
    Дул порывистый ветер, и путь к вершине занял у них полчаса, если не больше. Но, тем не менее они преодолели десять миль. Машину трясло и заносило. Тревиса постоянно подбрасывало на поворотах, ему казалось, что его печень поднялась на уровень сердца, а оно опустилось куда-то к почкам. Он искоса поглядел на Кали, заметив, что ее губы искривились в легкой усмешке. Эта чертовка решила его испытать! Наверное, подумала, что он поднимет скандал и сразу попросит вернуться. Ну, нет, этого она от него не дождется.
    Бревенчатый дом, у которого притормозила Кали, был совсем как из старого фильма. На его крыльце лениво разлеглись три охотничьи собаки, навострившие было уши, услышав звук мотора, но тут же потерявшие к их джипу всякий интерес.
    – Свирепые сторожевые псы, – иронически прокомментировал Тревис.
    Он заложил руки за голову и с явным удовольствием размялся.
    – Алф? Реба? – окликнула хозяев Кали, выйдя из джипа. В руках она держала большую сумку.
    Из дома вышла худенькая женщина и с удивлением уставилась на приезжих.
    – Каллион, это ты? – Она говорила мелодично, чуть врастяжку, и Тревису понравился ее голос.
    – Единственная и неповторимая, – весело откликнулась Кали, а потом подбежала и крепко обняла хозяйку.
    Реба взглянула через плечо Кали на Тревиса, оставшегося возле джипа.
    – Это, надеюсь, не Гаролд? – По ее голосу легко было догадаться, что она откровенно презирает бывшего мужа Кали.
    – Нет, это Тревис Йетс, – пояснила ей Кали, указав на своего спутника. – Он мой давний знакомый, еще по Калифорнии.
    – Господи, какой же он здоровый! – с легкой усмешкой проговорила Реба, вытерла руку о свой ситцевый передник и подала ему. – Рада познакомиться с вами, мистер Йетс.
    – Пожалуйста, называйте меня Тревисом. – Он приветливо улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами. Когда-то эта улыбка перевернула все представления Кали о мужчинах, а теперь от нее растаяла и Реба.
    Он внимательно посмотрел на женщину в выцветшем домашнем платье, с седыми волосами, собранными в аккуратный пучок, и ласковой улыбкой. Она сразу показалась ему очень милой и приветливой.
    – Прошу вас, проходите. – Реба провела их в дом. – Алфред возится в сарае. Я его сейчас позову. – Она повернусь к Кали: – Он будет счастлив встретиться с тобой, дорогая. Ведь ты у нас очень давно не была.
    Реба оставила их и поспешила через двор к сараю.
    – Алфред, иди сюда, у нас гости.
    Тревис осмотрел маленькую гостиную со старинной мебелью. Казалось, что тут все просто из другой эпохи. Такую мебель обычно выставляют в антикварных магазинах, и покупатели на нее всегда находятся. Диван из конской кожи был очень неуютным, об этом он мог судить по воспоминаниям, когда такой диван стоял в доме его бабушки. Однако его темное полированное дерево сверкало, как и у столиков с различными безделушками.
    – Не помню, когда я в последний раз видел абажуры с бахромой, – шепнул он Кали и кивнул в сторону лампы, стоявшей в углу.
    Она улыбнулась.
    – Да, такое не часто встретишь. Реба каждый день проверяет, нет ли где пылинки. Удивлюсь, если она сегодня не оттерла все до последнего пятнышка. – Кали двинулась вглубь дома к кухне с большой печью для топки дровами. – Ты хочешь кофе?
    Тревис кивнул, и она сняла две кружки, висевшие на крючках, и взяла металлическую подставку для кофейника. Дверь в кухню распахнулась и вошел высокий мужчина, такой же худой, как и Реба. Он торопливо приблизился и неуклюже, как-то по-медвежьи обнял Кали.
    – А я подумал, что Реба надо мной пошутила. Дай-ка мне на тебя посмотреть. Ты хорошо выглядишь, золотко, – сказал Алф и с любопытством поглядел на Тревиса.
    – Тревис Йетс, – представился гость, подавая руку хозяину дома.
    – Алфред Уоррен. – Он вытер руку о свой поношенный комбинезон и протянул ее Тревису. – Не припоминаю, чтобы Каллион упоминала когда-то о вас.
    Кали наморщила нос.
    – Алф все время забывает, что я совершеннолетняя. – Она окинула взглядом хозяина дома. – Тревис – фотограф из Лос-Анджелеса.
    Алф пристально рассматривал Тревиса, его лицо и мощную фигуру, подчеркнутую сине-зеленой фланелевой рубашкой и потертыми джинсами. Его глаза были зорки, как в молодости.
    – Что-то вы не похожи на фотографа. Я думал, они одеваются, как бабы, кривляются и болтают всякую чушь.
    Тревис хмыкнул.
    – Мой отец отдубасил бы меня палкой, если бы я вздумал надеть что-то женственное.
    – А вы откуда родом?
    – Из Тексарканы, – пояснил он.
    Алф кивнул.
    – А, парень из глубинки. – Он вновь искоса поглядел на Кали. – С виду он получше, чем Гаролд, Каллион. Девочка, наконец-то тебе повезло.
    Кали покраснела и открыла рот, желая объяснить, что Тревис отнюдь не новый ее муж, но он опередил ее и избавил от унизительного объяснения.
    – Думаю, мы все совершали ошибки, прежде чем поняли, чего хотим от жизни. Слава Богу, Кали сумела это осознать.
    Кали чуть не поперхнулась. Она уже начала жалеть, что привезла с собой Тревиса, который вел себя как дома и без труда очаровал пожилую пару. Реба шепнула Кали, что это замечательный молодой человек, и поздравила ее с удачным выбором. Алф оказался прямолинейнее и сразу спросил Тревиса, как он намерен поступить с Кали.
    Она непременно спряталась бы куда-нибудь, так ей было стыдно. Алф и Реба придерживались старой морали, время для них словно остановилось. Они относились к Кали как к собственной дочери, убеждали, что ей стало куда лучше без Блейна, но никогда не советовали искать другого мужчину. Теперь они подумали, что раз Кали привела к ним кого-то, значит, у них все уже решено. Кали призналась себе, что Тревис ей очень дорог, но не была до конца уверена в его отношении к себе и планах на будущее.
    – Когда наша младшая дочь, Лаура, поступила в колледж, мы решили перебраться сюда, в дом моих родителей, – рассказал Тревису Алф, пока они наслаждались обильным обедом, поданным Ребой. – Сейчас она секретарша в Салтвилле. Наш старший сын Калл служит в армии в Германии. Две другие дочери замужем, у них дети, а четверо сыновей разъехались кто куда по разным штатам.
    Тревис, загибая пальцы на руках, подсчитав, что у Алфа восемь детей. Неудивительно, что они вернулись в горы, где тишина и покой.
    – Мы с Ребой здесь не скучаем, – продолжал Алф. – Кажется, что кто-то из детей всегда с нами, а Каллион при хорошей погоде приезжает раз или два в месяц. – Он добродушно улыбнулся. – Не дает нам забыть о цивилизации.
    Тревис уже знал, что в холщовой сумке Кали привезла им новые журналы, книги и лекарства, нужные пожилой паре.
    После обеда Алф пригласил Тревиса осмотреть участок и с гордостью показал ему свое хозяйство.
    – Каллион – хорошая девочка, – проговорил он, когда они вошли в просторный хлев, где он держал двух коров, лошадь и несколько коз. – Она училась в школе с нашей дочерью Сьюзен. Я помню, сколько она натерпелась от своего отца. – Алф покачал головой, и его глаза затуманились от грусти. – Рэнк был тяжелым человеком. Никто не знал, что ему взбредет в голову. Он все понимал по-своему: и добро, и зло. Он и Кали так воспитывал, точно палкой свои понятия вбивал. Посмотрели бы вы на мать Каллион, она была как картинка, просто загляденье. Никто не знал, почему она вышла замуж за такого грубияна. Говорили, что она от него беременна. А кто-то считал, что он любил ее без памяти и согласился жениться, хотя ребенок и не его. Поди разбери, где тут правда. Каллион родилась через шесть месяцев после свадьбы, и Рэнк решил доказать всему миру, что из девочки выйдет толк. Да где ему, он же ее из дому и выгнал. Остался один, злой как черт, и вскоре помер. Так и не понял, что у него не дочь, а чистое золото. Когда она прославилась и ее стали снимать для разных журналов, он всем говорил – я ее знать не знаю, мне эта блудница Вавилонская и даром не нужна.
    Чем больше Тревис слушал о Рэнке Хоуарде, тем неприятнее становился ему этот человек. Хорошо, что он умер. Теперь до него дошел смысл слов Дж. С., что Кали знала в своей жизни двух мужчин, которые не могли и не хотели любить.
    – Когда у тебя талант, его нужно лелеять, а не разрушать, – негромко проговорил Тревис.
    Он вспомнил, как лицо Кали искажалось от боли, когда речь заходила о ее утратах.
    Алф сразу оживился, и его глаза заблестели.
    – Верно, сынок, – согласился он. – Жаль, что ни Рэнк, ни Гаролд так этого и не поняли. Уж если судить по совести, этому парню теперь по нашему городу не проехать, пулю в задницу он себе давно заслужил, еще когда увез от Кали малышку. Девочке нужно жить с матерью, а не колесить по свету с непутевым папашей.
    – Наверное, он считает, что это и его дочь.
    Алф только хмыкнул.
    – Родители – те, кто любит и воспитывает своих детей, а подонок Гаролд о таких вещах и понятия не имеет. Вот почему Кали чуть с ума не сошла. Я знаю, что говорю, и мы с Ребой сразу поняли – вы о ней много думаете и, похоже, никогда не обидите. Но, если попробуете, предупреждаю – вокруг полно людей, которые вас из-под земли достанут.
    Тревис улыбнулся.
    – Я много поездил по окрестностям и понял, почему Кали так любит этот край и всех, кто здесь живет. Ей был нужен человек, который бы о ней заботился. После всего случившегося ей одной невмоготу. Могу поручиться, теперь она его нашла.
    – Ей пора уезжать отсюда, – вдруг заявил Алф.
    – Она так не думает.
    – Решайте сами. – Алф принялся искать что-то в стойлах и наконец с победной улыбкой поднял большую бутыль. – Реба с меня три шкуры сдерет, если узнает, что я вас угостил. – Он протянул бутыль Тревису.
    Тот отхлебнул большой глоток и закашлялся.
    – Черт, недаром ее зовут огненной водой.
    В отличие от него Алф выпил с привычной легкостью.
    – Ну, а теперь, – он с удовольствием потер руки, – расскажите мне о моделях, с которыми вы работаете.

    Кали сидела на кухне с Ребой. Она пила кофе и наблюдала, как пожилая женщина чинит тонкую кружевную скатерть. Она гадала, о чем могли беседовать Тревис с Алфом, и смутно подозревала, что их разговор касается ее.
    – Твой Тревис очень приятный с виду, – простодушно заметила Реба.
    – Он не мой Тревис, – поправила ее Кали.
    – А я уверена, что он думает именно так. – Реба поднесла скатерть к свету и проверила, все ли зашито. Никаких следов починки на ней видно не было. – Я всегда гордилась тем, что хорошо разбираюсь в людях. Такой человек тебе и нужен. Он совсем не похож на Гаролда.
    Кали подумала о времени, проведенном с Тревисом, и молча согласилась с ней.
    – Но в таком случае, почему ты не предостерегла меня от Гаролда? – Наконец она смогла думать о своем бывшем муже без боли, пронзающей все ее существо.
    – Девочка, ты бы все равно никого не послушала. Гаролд умел очаровывать, это ясно. Вот почему он и подумал, что легко станет телезвездой и сколотит состояние. Беда, что он забыл – обаяние не самое главное.
    – Но, – сухо заметила Кали, – с его помощью он покорил меня.
    – А все потому, что ты была слишком молода и неопытна и мечтала убежать от отца.
    – Очень жаль, что я так поздно повзрослела.
    Реба наклонилась над столом и протянула молодой женщине свою натруженную руку.
    – Все это было и прошло, – сказала она, желая утешить Кали. – Но у тебя есть дочь, которую тебе возвратит Господь. Так что не беспокойся. Главное, что ты встретила Тревиса. Он настоящий мужчина, дорогая. От души тебе советую, сделай все, чтобы его удержать.
    Кали с грустью покачала головой.
    – Тогда я должна вернуться в Лос-Анджелес, а я не смогу, Реба. Я просто не сумею там жить.
    – Каллион Хоуард, я не желаю слушать этот вздор, – ворчливо возразила та. – Ты никогда не трусила, и я не позволю тебе так рассуждать. И ты уже не та запуганная женщина, какой была по приезде. Не забывай об этом.
    – Ты говоришь совсем как Тревис, – улыбнулась Кали. – Он думает, что я должна проститься с моими призраками.
    Реба согласно кивнула головой.
    – Да, я не ошиблась, он молодец. Я в тебя верю. Придет время, и ты все правильно сделаешь.
    Кали сама еще не знала, что для нее правильно, а что нет. Будь у нее побольше здравого смысла, она бы не легла в постель с Тревисом. Но не случись этого, она бы не испытала такого счастья. От одной мысли об их любви ей захотелось плакать от радости.
    Меньше чем через час они попрощались с хозяевами, собираясь проехать по крутой горной дороге до темноты. Кали пообещала вскоре навестить пожилую пару, а они пригласили Тревиса приезжать в любое удобное для него время.

    Когда они вернулись домой, Кали почувствовала приятную усталость. Однако ей нужно было зайти на конюшню и убедиться, что с лошадьми все в порядке, и лишь потом заняться другими делами. Тревис предложил ей свою помощь, и они вдвоем отправились туда. На конюшне было тепло и пахло сеном.
    – Одно из моих любимых мест, – улыбнулся Тревис, остановившись у стойла и лукаво поглядывая на Кали. – А не прилечь ли нам на сене? Тут не хуже, чем на пуховой перине.
    – Ты сошел с ума, – засмеялась она.
    Тревис вплотную придвинулся к ней.
    – Ну-ну, скажи что-нибудь еще. – Он притянул ее к себе и крепко обнял.
    Кали доверчиво приоткрыла губы в ожидании пылкого поцелуя, но внезапно все изменилось. Темная сторона ее души, затаившаяся где-то в глубине, в эту минуту дала о себе знать. Женщина тридцати с лишним лет исчезла, уступив место шестнадцатилетней девочке с пробуждающейся женственностью и сознанием власти над ее сверстником, которого она собиралась любить всю жизнь. Сейчас ее целовал и гладил не Тревис, а Гаролд. И над ней нависла мрачная тень ее отца. Возможно, он был пьян, но, когда речь шла о морали его дочери, метал гром и молнии и грозил карами не хуже любого священника. Она испугалась, хотя он и не собирался ее бить.
    – Ты становишься грязной шлюхой, совсем как твоя мамаша, Каллион. Но я не допущу этого в своем доме.
    – Мы ничего дурного не делали? Клянусь тебе, папа!
    – Не лги мне, девка! Я видел, как вы целовались и тискались здесь, в сарае. Ребята никогда не пристают первыми, если им не позволить. Эх, не хотел я этого, но придется мне тебя проучить, Каллион. Так и знай, я же для тебя стараюсь. Нет, моя дочь не кончит, как ее поблядушка-мамаша…
    – Нет, нет! Пожалуйста, па, не надо! Между нами ничего не было! И я тебе не лгу! Я ничего дурного не сделаю!
    – Нет, – простонала она и замотала головой из стороны в сторону, не в силах вырваться из плена прошлого. – Пожалуйста, не надо!
    Тревис был поглощен желанием и не мог понять, что с ней происходит. Сначала он решил, что Кали просто изображает недотрогу, но в этот момент Кали наносилась на него.
    – Не прикасайся ко мне! – вздрогнула она, оттолкнула Тревиса и выбежала из конюшни.
    Он в недоумении застыл на месте. Интересно, какая муха ее укусила? Не тратя времени на размышления, Тревис ринулся за ней и успел поймать у выхода.
    – Черт побери, что случилось? – гневно спросил он и принялся ее трясти. – Ты вела себя так, словно я хотел тебя изнасиловать.
    – Оставь меня в покое, – огрызнулась Кали.
    Тревис заметил, что ее лицо побелело как мел, а глаза были полны страха.
    – Ответь мне, чем я тебя так напугал на конюшне? По-моему, ты уже должна была ко мне привыкнуть и понять, что я не сделаю тебе ничего дурного.
    Она покачала головой.
    – Ничего. Мне просто не хотелось, чтобы ты меня целовал, вот и все. Мы живем в свободной стране. И я вправе сказать «нет».
    – Кали, я чую ложь за много миль, а ты не слишком опытная обманщица. Скажи мне, что случилось? – Это была не просьба, а скорее приказ.
    Она промолчала и попыталась освободиться из его рук, но он сжал ее еще крепче.
    По выражению лица Тревиса было видно, что он растерян и может сорваться в любую минуту.
    – Кали, ты снова во власти страха. Ты позволила прошлому вновь овладеть тобой, вот в чем ошибка. Скажи мне, в чем дело, и я постараюсь тебе помочь.
    Кали подавила гнев. Она знала, что если не расскажет ему все как есть, то простоит здесь еще неизвестно сколько. Тревис был так же упрям, как и она, если не больше.
    – Мой… м-м… мой отец застал меня с Гаролдом на конюшне. Мы только целовались, и все! – Она выкрикнула эти слова, желая, чтобы он ей поверил. А вот отец не смог.
    – Я тебе верю. – Тревис говорил спокойно и внушительно.
    – Знаешь, отец мне тогда не поверил. Он был убежден, что мы позволили себе куда больше или были готовы к тому. Он сказал, что я во всем виновата, что я затащила туда Гаролда и если не одумаюсь, то превращусь в такую же шлюху, как моя мать. – Ее глаза были пусты и обращены в прошлое. – Он обещал проверить, осталась ли я честной девушкой, чего бы это ему ни стоило.
    – Что он с тобой сделал? – тихо спросил Тревис.
    – Он меня выпорол, – сказала Кали задрожавшим голосом. – Сказал, что должен выбить из меня смертные грехи. – Она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. – И это меня действительно излечило, я больше не ходила на конюшню ни с Гаролдом и ни с кем другим.
    Руки Тревиса скользнули от ее локтей к запястьям. Он крепко вцепился в одно из них и повел ее из дома к конюшне. Спустя какое-то мгновение Кали догадалась о его намерениях и принялась сопротивляться.
    – Нет! – кричала она, безуспешно пытаясь освободиться.
    – Тебе надо бороться не со мной, а со своими страхами. И тогда ты поймешь, что тебя никто и ничто не сможет обидеть, – убеждал ее Тревис, не обращая внимания на протесты Кали. – Я буду помогать тебе и направлять каждый твой шаг. У тебя больше нет обидчиков, кроме тебя самой, – терпеливо внушал он ей. – Твой отец умер, Кали. А твой бывший муж сейчас далеко, и он тоже не в силах тебя оскорбить.
    Кали продолжала упираться и всхлипывать. Она обзывала Тревиса последними словами и, кажется, вовсе не собиралась уступать.
    – Мадам, после подобных выражений вам придется вымыть рот с мылом, – мрачно предупредил ее Тревис. Он по-прежнему не отпускал ее и вел к конюшне.
    Кали едва дышала от охватившего ее напряжения. Она упиралась на каждом шагу, но Тревис все же втолкнул ее в конюшню. Он прижал Кали к стене и всем телом навалился на нее. Однако он и не пробовал ее ласкать. Несколько минут он слушал ее стоны, плач и отчаянные выкрики. Когда силы покинули ее, она чуть было не упала, но он успел ее подхватить.
    – В конюшне держат лошадей, здесь пахнет сеном, тут нет ничего страшного, и тебе нечего бояться, – успокоительно произнес Тревис, взял Кали на руки и отнес в дом.
    От усталости она могла лишь обнять его за шею и опустить голову ему на грудь.
    – Я хотела возненавидеть тебя за все, что ты сделал. – Кали говорила с придыханием, как будто выталкивая из себя каждое слово. Он уложил ее в постель и укутал одеялом.
    – Можешь ненавидеть меня, если хочешь. Я уже говорил, что ты должна смело посмотреть на свои страхи, и тогда они исчезнут, а ты снова станешь самой собой. Женщиной, которую я хочу. – Тревис присел на край кровати, взял ее похолодевшие руки и растер в своих широких ладонях.
    – У тебя странный способ общения с женщиной, которая должна тебе позировать.
    – Ты же пригрозила мне, что, если я упомяну о книге, ты меня выгонишь. А теперь сама завела о ней разговор, – недоверчиво усмехнулся он.
    – Может быть, я тебя все равно выгоню, – пробормотала она.
    – Сомневаюсь. Тогда тебе придется готовить кофе по утрам самой.
    – Ты прав. Я этого не выдержу, – пробормотала Кали. Ее тело расслабилось, дыхание выровнялось.
    Тревис оставался с ней, пока она не забылась глубоким сном. Уходя, он оставил дверь в спальню открытой и не стал гасить свет в холле, чтобы она не проснулась в темноте. Он знал, что услышит, когда Кали поднимется, и тогда придет к ней.
    Кали проснулась через несколько часов. Она медленно возвращалась к обычной жизни. Но вскоре у нее разболелась голова, и она вновь попыталась уснуть. Кали повернулась на бок и увидела открытую дверь и полосу света, падающую из холла. Минутой позже в спальне появился Тревис.
    – Я вижу, ты проснулась. Не хочешь ли немного поесть? – ласково спросил он.
    – Ты не умеешь готовить, – сонно пробурчала она.
    – Я могу разогреть суп в микроволновой печи, – заверил Тревис.
    – Если только она не взорвется, – пробормотала Кали, села и откинула волосы. Почему– то ей было душно, и она сильно вспотела.
    Тревис ненадолго исчез и вернулся с влажной салфеткой. Не слушая возражений Кали, он протер ей лицо и руки.
    – А теперь надень халат и спускайся вниз, – посоветовал он.
    Кали кивнула головой. Ей нужно было многое ему сказать, но она не знала с чего начать. Не успела она открыть рот, как Тревис вышел.
    Кали вымылась, оделась и накинула алый бархатный халат.
    Когда она появилась на кухне, Тревис накрывал на стол. Он поставил графин с вином и тарелку с булочками.
    – Не волнуйся, я ничего не разогревал в печи, – сказал он и налил вино в бокал.
    Кали попробовала суп и поняла, что это куриная лапша, стоявшая в холодильнике вместе с булочками. Она не была голодна, но знала, что ей нужно поесть, чтобы головная боль, наконец прошла.
    – А почему ты ничего не ешь? – поинтересовалась она, когда Тревис сел напротив нее.
    – Я пообедал несколько часов назад.
    Только тогда Кали поглядела на часы и обмерла – время приближалось к полуночи.
    – Надеюсь, что мне все-таки удастся заснуть после столь позднего обеда, – с сомнением сказала она.
    – Если так, то ты сможешь насладиться отличным мясом. Я очень старался и, по-моему, неплохо его зажарил, Кади посмотрела на микроволновую печь, заставленную полуфабрикатами, а после перевела взгляд на Тревиса.
    – Да, я вижу, ты долго раздумывал, что приготовить. – Ей захотелось его немного поддразнить.
    Он с облегчением вздохнул. Кали проснулась в лучшем настроении, чем он предполагал. Возможно, ее ненависть к нему, бушевавшая вечером, исчезла и больше не проявится.
    Кали съела суп, булочку, выпила вино и откинулась в кресле.
    – То, что ты сделал со мной, было чудовищно, – без церемоний заявила она. – Я поняла, почему ты так поступил, но сочувствия ты от меня не дождешься.
    – Я на это и не рассчитывал.
    – Какой же ты подонок!
    – Да, но в равной мере любящий тебя мужчина.
    Кали ждала от него иного ответа. Она с удивлением посмотрела на Тревиса, подумав, уж не ослышалась ли она. Но потом поняла, что не ослышалась, и это ее испугало.

Глава 10

    – О нет, мадам, сегодня за руль сяду я, – заявил Тревис, когда Кали сообщила, что ей нужно съездить в город за почтой. – Я надеюсь дожить до следующего дня рождения. К тому же я устал трястись и думать, что мой желудок вот-вот подскочит куда-то к горлу.
    – Отлично. – Она сунула ключи от машины ему в руку и устроилась на сиденье сзади.
    Тревис прекрасно знал, почему Кали была так сдержанна, пока они медленно ехали в город. Он признался ей в любви и, возможно, она просто не знает, как реагировать на обрушившуюся на нее новость. Все-таки ему надо было объяснить, что его чувства серьезны. Это не просто вспышка страсти, несколько ночей в постели, а затем – «Прощай, дорогая, созвонимся позже», как это случалось сплошь и рядом в кругу его знакомых. Как бы то ни было, он обязан убедить ее, что это не пустые слова.
    Он последовал указанию Кали и притормозил джип на грязном клочке земли за магазином Дж. С.
    – Я хочу забежать к Милли, вдруг у нее есть булочки с корицей, – пояснила она, выскочив из машины. – Она их отлично печет. Обычно я запасаюсь ими и кладу в холодильник. – Кали кивнула в сторону маленькой булочной.
    – Я думал, что женщины в этом городке пекут булочки сами, – заметил Тревис и двинулся вслед за Кали.
    – Так оно и есть, но у Милли свои особые рецепты, которые она держит в секрете.
    Кали смутилась, когда к ним приблизилась пожилая пара. Она вымученно улыбнулась, в ее глазах улавливалось волнение.
    – Привет, Том. Доброе утро, Сара.
    Если бы взгляды способны были убивать, то Кали уже лежала бы на земле бездыханным телом. Они холодно посмотрели на нее, а выражение их лиц стало откровенно злобным.
    – Из-за тебя мы лишились сына, Каллион. Надеюсь, ты не доставишь горя еще одной матери, – ядовито проговорила женщина, не спуская глаз с Тревиса, и вошла в магазин.
    Кали побледнела и закусила губу. Она схватила Тревиса за руку и не отпускала его.
    – Я… я не знаю, нужны ли мне булочки с корицей, – прошептала она и отвернулась.
    Тревис заметил, как несколько женщин, увидев его с Кали, собрались в кружок и принялись негромко обсуждать их появление. Нетрудно было догадаться, о чем они говорили.
    – Пойдем к Дж. С., – предложил он.
    Кали покачала головой.
    – Нет, я хочу вернуться домой.
    Тревис положил ей руки на плечи и тихо сказал, глядя прямо в глаза:
    – Мы сейчас же пойдем к Дж. С., и ты будешь вести себя так, словно ничего не случилось.
    – Я не могу, – непослушными губами прошептала она.
    – Можешь. И обязательно сделаешь. – Он подтолкнул ее к входу в магазин и провел внутрь.
    Кали затаила дыхание и оглядела зал, обнаружив, что он пуст, если не считать его владельца.
    – Привет, Дж. С. – Она заставила себя улыбнуться. – Как поживаешь?
    – Неплохо, если бы не проклятый артрит. Он меня совсем измучил, – проворчал старик, вышел из-за прилавка и поцеловал ее в щеку.
    Он сразу заметил смятение Кали.
    – Отчего это ты так расстроилась?
    Кали попыталась беспечно улыбнуться.
    – Со мной все в порядке, Дж. С.
    – Нам только что встретились некие Том и Сара. – Тревис назвал их по имени, хотя сразу догадался, кто они такие.
    Дж. С. тяжело вздохнул.
    – Они убиты горем, и для них существует лишь одна сторона медали. – Он повернулся к Тревису. – Это родители Гаролда. Они всегда обвиняли Кали, что она увела у них сына. Так и не поняли, что это он рвался отсюда изо всех сил. Впрочем, и она тоже. Но он считал себя лучше других, а ее ни во что не ставил. – Дж. С. крепко обнял Кали. – А еще они возненавидели ее за то, что она добилась ордера на его арест, если он вернется в страну. Думают, что она вынудила его скрыться. А то, что он увез с собой Черил, для них в порядке вещей.
    – Они считают, что по моей вине лишились сына, но забывают, что я потеряла дочь, – прошептала она.
    Все трое несколько минут молчали, потом Дж. С. тяжело поднялся.
    – Дай-ка я посмотрю твой список и подберу, что у меня есть. Кстати, я получил для вас письма. – Он взял список и скрылся за дверью.
    Кали принялась нервно расхаживать по магазину, пока Дж. С. наполнял пакеты и разбирал почту. Она увлеклась просмотром новых книг и не заметила, как Дж. С. кивнул Тревису и провел его в заднюю комнату.
    – Надеюсь, что я ошибся, – сказал он, понизив голос, и протянул Тревису конверт с иностранной маркой. – Но, если я прав, не оставляй Кали одну, когда она его откроет. А лучше не показывай до поры до времени.
    Тревис поглядел на темно-синие неразборчивые строки на голубой бумаге. Обратного адреса не было, но тревожное чувство, охватившее его, подсказало, кто послал это письмо.
    – Вы правы, – медленно проговорил Тревис, продолжая смотреть на конверт. – После всего происшедшего ее надо поберечь.
    Дж. С. понимающе кивнул.
    – Она может бурно проявлять чувства – плакать, кричать и проклинать весь свет, – предупредил он.
    – Пусть делает что угодно, лишь бы ей стало легче, – пробормотал Тревис и спрятал письмо. А затем с деланным безразличием вернулся с Дж. С. в магазин.
    – Чем вы там занимались? – с подозрением спросила Кали и повернулась к ним. – Разглядывали картинки в «Плейбое»?
    – Лапочка, ты же знаешь, я только читаю в нем статьи, – притворился простачком Дж. С.
    Кали недоверчиво хмыкнула. Она взяла один из пакетов, но Тревис тут же забрал его, подхватил другие вещи и направился к джипу. Она обратила внимание, что он помрачнел, и почему-то подумала, что его тревога как-то связана с ней.
    По дороге домой Тревис взял Кали за руку и крепко сжал ее. Она начала догадываться, что он хочет что-то сообщить ей, но боялась услышать дурные вести.
    Тревис быстро выгрузил сумки и пакеты, помог Кали разложить покупки и предложил ознакомиться с почтой, пока он будет готовить кофе.
    Кали послушно отправилась в гостиную, бегло просмотрела почту, прочла письма Дженни и другой подруги, открыла посылку с кассетами и книгами от Малкольма. Она отложила их в сторону, зная, что займется ими, когда останется одна. Одна. В самом этом слове звучала безнадежность. Она так привыкла к Тревису, что совершенно забыла о его приближающемся отъезде. При мысли об этом она заколебалась, не вернуться ли ей в Лос-Анджелес, но у нее по-прежнему не хватало мужества сделать этот шаг.
    Кали прошла на кухню, взяла чашку с кофе, открыла застекленный шкафчик и подлила изрядную порцию ликера в крепкий ароматный напиток.
    – Не рановато ли ты начала? – заботливо осведомился Тревис.
    Она повернулась и взглянула на него.
    – Зависит от того, что ты мне скажешь.
    Тревис пожал плечами. Что ж, когда-то он должен ей отдать письмо, почему бы не сделать это теперь? Он неторопливо достал конверт из кармана рубашки и молча протянул ей.
    Когда Кали увидела знакомый почерк, то у нее онемели кончики пальцев в ожидании плохих вестей. Отхлебнув глоток кофе, Кали собралась с силами, вскрыла конверт ногтем и осторожно развернула письмо. Ей на колени упала маленькая фотография. Бумага задрожала в ее пальцах, когда она сложила лист. Тревис взял снимок и посмотрел на него.
    Девочке на цветном фото с каштановыми волосами и глазами, как у Кали, на вид было лет шесть или семь. Она очень походила на мать тонкими чертами лица и открытой улыбкой. У него снова сдавило под ложечкой. Почему он сам не прочел это письмо перед тем, как отдать Кали? И пусть бы она устроила ему потом скандал за вмешательство в ее личные дела.
    Лицо Кали исказила болезненная гримаса.
    – Как же он меня ненавидит… – прошептала она и вырвала фотографию из рук Тревиса. По ее щекам текли слезы, а она нежно гладила фотографию кончиками пальцев. – Чем я заслужила этот кошмар?
    Тревис поднял упавшее письмо. Оно было коротким, всего шесть строк и без подписи, но он сразу понял, кто его автор.
«Маленькая Бо Пип потеряла свою овечку
И не знает, как ее найти,
Оставь нас в покое, и она вернется домой.
Когда голубой мальчик этого захочет.

    Прости, милая, что пишу не в рифму. Я всегда был не в ладах с поэзией».

    Тревис аккуратно вложил письмо в конверт и сунул его в карман джинсов. Потом он прочтет повнимательнее. Хоть какая-то зацепка появилась, все же лучше, чем ничего.
    – Откуда он узнал, что я по-прежнему живу здесь? – безжизненным голосом спросила Кали, не выпуская из рук фотографию.
    – А разве письмо не было отправлено через твоего адвоката? – удивился Тревис.
    Она покачала головой.
    – Нет, оно было прислано на адрес Дж. С. для меня. – На ее лице появилось решительное выражение. – Я непременно узнаю, как ему удалось пронюхать, где я живу. – Кали достала из сумки ключи от джипа. – Я вернусь к вечеру.
    – Нет. – Он схватил ее за руки и удержал на месте. – Без меня ты никуда не поедешь.
    – В любом случае мне надо вернуться в город, и надеюсь, что Дж. С. сможет многое объяснить.
    Тревис не стал возражать против того, чтобы Кали села за руль, потому что почувствовал – ей нужно побороть шок и дать выход своей энергии. Они доехали до магазина с рекордной скоростью. Кали влетела внутрь с пылающим от гнева лицом.
    – Прежде всего, я не понимаю, как вы посмели отдать письмо Тревису, даже не показав его мне, – напустилась она на Дж. С. – Во-вторых, оно пришло прямо сюда, минуя адвоката, и я хочу знать все, что вам о нем известно. И не разыгрывайте простачка, старый мошенник. Ведь к вам в магазин стекаются все городские сплетни.
    Старик вздохнул.
    – Поговаривают, что Блейн часто пишет родителям и просит у них денег. Уверяет, что ему дорого обходится содержание Черил, и даже обещает привезти к ним девочку, лишь бы они никому не проболтались.
    Кали застыла от ужаса. Она ожидала услышать многое, но только не это.
    – Его родители знают, где он? – Ее голос был монотонным и безжизненным.
    – Это только слухи, им нельзя верить, – попытался приободрить ее Дж. С., заметив лихорадочный блеск в глазах Кали. Потом он перевел взгляд на Тревиса, безмолвно предупредив его об осторожности.
    Кали резко повернулась и выбежала из магазина.
    – Она отправилась к Грэшамам, – сказал Дж. С. Тревису. – Поторопись, а не то не догонишь.
    Тревис кивнул и ринулся вслед за Кали. Не успел он вскочить в джип, как она включила мотор, и машина с ревом тронулась с места. Тревис посмотрел на угрюмое лицо Кали и решил промолчать. Они выехали из городка и двинулись в противоположную от ее дома сторону. Машина мчалась по узкой грязной дороге и вскоре остановилась у светло-серого дощатого дома.
    Кали выскочила из машины и поспешила к дому. Она нетерпеливо постучала в дверь, еле сдерживая ярость. Сара приоткрыла дверь и окинула гостью ледяным взглядом.
    – Что тебе здесь надо?
    – Вы знаете, где он? – вырвалось у Кали.
    – Если и знаю, то тебе этого не скажу. Это ты исковеркала жизнь моему сыну, Каллион Хоуард, а теперь имеешь наглость являться сюда. Ты подбила моего Гаролда на побег в Калифорнию, – с ненавистью проговорила она. – Из-за тебя он не может вернуться в родной дом, к своей семье. Ты плохая женщина, Каллион, и когда-нибудь заплатишь за свои грехи, – заключила она. – Я надеюсь дожить до этого дня.
    Кали холодно рассмеялась.
    – Я не соблазняла вашего драгоценного сыночка. Это он успел переспать чуть ли не с каждой девочкой в старших классах. – Она произнесла эти слова с нарочитой вкрадчивостью, словно кобра, готовая к прыжку. – Вы можете давать самые страшные клятвы, утверждая, что не знаете, где ваш сын, но я вам все равно не поверю. И учтите, вы укрываете преступника, человека, укравшего мою дочь.
    – Мы никого не укрываем. Мы только помогаем нашему сыну, потому что ты от злости запретила ему видеться с Черил после развода! – Голос Сары сорвался на крик, а в ее глазах сверкнула ярость. – Почему он не мог общаться со своей дочерью?
    Глаза Кали гневно сузились. Она подумала об унижениях и обидах, которыми ее изводил Блейн. Сколько всего она сумела вынести и скрыть от посторонних глаз! Но все, с нее хватит! Ей больше незачем церемониться.
    – Ваш драгоценный сынок с первого дня был неверным мужем и не пропускал ни одной юбки, – спокойно сообщила она.
    – Будь ты ему лучшей женой, он бы не смотрел на сторону.
    – Он не очень-то хотел жениться и не хотел заводить ребенка. Он настаивал на аборте, как только узнал, что я беременна. Пока я ждала ребенка, он вообще не обращал на меня внимания. Если он и брал на руки Черил хоть на пять минут, то лишь для того, чтобы позировать журналистам. Он о ней ни капли не заботился. Не думаю, что он вообще способен на такое чувство. Он хотел одного – проучить меня. Ведь он завидовал моему успеху и не мог пережить того, что я решилась на развод. Ему повезло, что я не стала поливать его грязью в суде. Поверьте мне, если бы не Черил, меня бы ничто не остановило. – Она окинула пожилую женщину долгим тяжелым взглядом. – Прошу вас, передайте вашему сыну – я не забыла ни об одной обиде. Я помню все, что он со мной сделал. Ему за это воздастся в полной мере!
    Она не стала дожидаться ответа, повернулась и двинулась к джипу.
    Кали резко тронула с места и, как только они доехали до поворота на шоссе, затормозила, заглушила мотор и бессильно опустила руки.
    – Буду очень признательна, если за руль сядешь ты, – еле слышно прошептала она, глядя прямо перед собой.
    Когда они подъехали к дому. Кали, не говоря ни слова, скрылась в спальне. Тревис понимал, что ей нужно побыть одной. Он решил, что работа на воздухе ему не помешает, взял топор и начал рубить дрова.
    Кали, съежившись, сидела на кровати, прижав колени к груди. Она не могла вспомнить, когда ей было так холодно. Почему все это с ней случилось? За что ее так наказала судьба? Она горько заплакала, не в силах выносить боль, сдавившую грудь. Кали дала волю слезам, надеясь, что они помогут облегчить душу. Но легче ей не стало, да к тому же у нее разболелась голова. Она пошла в ванную, скорчила гримасу перед зеркалом, а потом ополоснула покрасневшее от слез лицо холодной водой.
    В доме стояла тишина. Кали была благодарна Тревису за то, что он оставил ее в покое. Однако сейчас она нуждалась в его участии. Кали прошлась по дому, но так и не обнаружила Тревиса. С улицы до нее донесся шум, она выглянула из окна и увидела Тревиса, колющего дрова. Он разгорячился от работы и снял рубашку, по его плечам и спине струился пот. Кали невольно залюбовалась этим зрелищем. У нее пересохло во рту, когда она следила за его ловкими мощными движениями. Она вспомнила, как гладила эти мускулистые плечи и руки, когда они ласкали друг друга в постели. Его лицо немного исказилось от напряжения. Нет, в минуты их близости он был совсем не таким. Внезапно в Кали вспыхнуло желание. И дело вовсе не в том, что ей захотелось согреть свое окоченевшее тело, она мечтала вновь почувствовать себя женщиной. Желание было столь сильным, что она не в состоянии была ему сопротивляться. Кали медленно, как сомнамбула, пересекла кухню и вышла во двор.
    Тревис, как раз занес топор над очередным поленом, когда заметил Кали, идущую через двор в его сторону. Он опустил руки и как завороженный следил за ее плавной грациозной походкой.
    Кали приблизилась к Тревису, взяла у него топор и отбросила его в сторону. Не говоря ни слова, она обняла Тревиса и потянулась к его губам для поцелуя. Ее язык проскользнул ему в рот, двигаясь робко и словно бы даже просительно.
    Тревис замер от неожиданности. Он обнял Кали за талию и крепко прижал к себе, как будто мог укрыть ее в своих объятиях от всех житейских бурь и тревог. Ему хотелось поделиться с нею своей силой, поддержать ее в трудную минуту, помочь выстоять под очередным ударом судьбы.
    – Я хочу тебя, – прошептала она ему на ухо, опалив его горячим дыханием. Кали позабыла обо всех своих невзгодах, прижавшись к его мускулистому обнаженному торсу. Сейчас для нее важнее всего на свете была его любовь, его нежность, его страсть.
    – Ты играешь с огнем, Кали, – простонал Тревис, когда она опустила руку на ширинку его джинсов.
    – То же самое можно сказать и о тебе, – сдавленным голосом откликнулась Кали, прильнув к нему. Она жалела, что была одета, ей очень хотелось ощутить его разгоряченную кожу и соприкоснуться с ней.
    – Я хочу тебя, – повторила она.
    – Это можно устроить, – улыбнулся Тревис.
    Глаза Кали потемнели.
    – Я хочу тебя прямо сейчас.
    Тревис немного опешил от ее настойчивости. Он с удовольствием немедленно занялся бы любовью с обожаемой женщиной, но усомнился, стоит ли делать это во дворе, на холоде. Решив, что несколько минут отсрочки лишь подстегнут их желания, он, крепко прижав ее к себе, повел Кали к дому.
    Тревис подумал, что Кали цепляется за него, как утопающий за спасательный круг, и решил для себя, что никогда не предаст ее. Им хотелось как можно скорее утолить свою страсть, и, едва они очутились в гостиной. Кали остановилась.
    – Здесь, перед камином, – тихо предложила она.
    Тревис встал на колени перед горящим огнем. Кали опустилась на коврик рядом с ним.
    – Ты даже не представляешь, как сексуально выглядел, когда колол дрова… – прошептала Кали, уткнувшись ему в плечо. От теплого чистого запаха его кожи у нее закружилась голова, словно от шампанского. Она обняла его за плечи. – Когда я наблюдала за тобой, то думала лишь о том, как мы займемся любовью. Я не могла дождаться, пока ты закончишь работу…
    Тревис стянул с нее свитер, снял блузку. Кали бездумно подчинялась ему. Он расстегнул бюстгальтер, ее груди высвободились и замерли в ожидании его ласк. Тревис с нежностью поочередно поцеловал их, а потом стал играть ее розовыми сосками, пока они не затвердели. Потом он принялся ласкать соски губами, крепко сжимая ее гибкую талию. Кали закрыла глаза, словно вслушиваясь в отклики собственного тела. Ей показалось, что кровь стремительно заструилась у нее по жилам. Кали будто бы со стороны видела, как Тревис берет в рот ее сосок, легко сжимает его зубами, ощущала, как он щекочет кончиками усов ее чувствительную кожу. Ей хотелось, как можно дольше продлить это удовольствие.
    – Ты необыкновенно хороша в отблесках огня, – пробормотал Тревис и взялся за другой сосок.
    Кали засмеялась, и по ее спине прошли волны чувственной дрожи.
    – Сейчас еще не стемнело.
    – Это не имеет значения, я же знаю, как ты выглядишь при любом свете. – Его руки ослабили объятия, и он неторопливо расстегнул ее джинсы.
    – А теперь я хочу увидеть тебя всю.
    Тревис снял с нее джинсы и отшвырнул их, а потом быстро разделся сам. На Кали остались только крошечные трусики, которые не мешали ему наслаждаться созерцанием ее соблазнительного тела.
    – Ты сводишь меня с ума, – признался он, проводя пальцем по резинке трусиков. – Я очень хочу тебя, но не желаю спешить.
    Кали покрыла его лицо короткими нежными поцелуями, легко касаясь губами его кожи.
    – Пусть это длится вечно.
    Она прерывисто вздохнула, когда его руки скользнули под шелк трусов, и Кали ощутила жар своего лона, истосковавшегося по нему.
    Тревис улыбнулся ее словам, вырвавшимся у нее в порыве страсти. Он чувствовал, что ей хорошо с ним, и был рад, что может подарить любимой мгновения счастья. Но сдерживать себя он больше не мог, ему казалось, что Кали тоже ждет от него решительных действий, потому Тревис дразнящим движением стянул с нее трусики, и их тела сплелись в объятиях.
    Когда Тревис наконец вошел в нее. Кали испытала настоящий экстаз.
    Они двигались медленно, как при замедленной съемке, стараясь продлить наслаждение близостью, смаковали каждое движение и любовались друг другом.
    – Испытав такое счастье, можно и умереть, – прошептал Тревис, обхватив ее бедра.
    Кали улыбнулась. Она вся пылала и просто не могла вообразить, что совсем недавно отчаянно мерзла и никак не могла согреться. Наверное, впервые в жизни она испытала от физической близости такое удовлетворение.
    – Ты сделал меня счастливой, так помоги мне сохранить это чувство, – тихо попросила Кали и наклонилась, чтобы его поцеловать.
    Она увидела столько тепла и нежности в его взгляде, что сердце ее радостно забилось.
    Кали крепко прижалась к нему и отдалась пробудившейся вновь страсти.
    Вскоре они оба забылись в любовном угаре.

Глава 11

    – Мадам, мне понравилось ваше умение соблазнять мужчин, – шутливо сказал Тревис, натянул джинсы и принялся разжигать огонь.
    Она грустно улыбнулась и покачала головой:
    – Никогда не думала, что окажусь на это способна.
    Тревис обнял ее за шею, наклонился и поцеловал.
    – Все дело в том, что тебе еще не попадался настоящий мужчина.
    Кали взглянула на него снизу вверх.
    – Ты думаешь, что настоящий мужчина – это ты?
    – Черт возьми, неужели я не доказал тебе этого? – В его глазах сверкнули искры. – Чем скорее ты это поймешь, тем лучше для нас обоих.
    Кали были неприятны его слова, она нахмурилась и хотела высвободиться из его рук, но Тревис не отпустил ее.
    – Насколько я понимаю, судьба свела нас еще три года назад. Кали, а потом, непонятно почему, разлучила, – спокойно сказал он, держа ее за подбородок. – Но теперь настало время посмотреть правде в глаза и не откладывать на будущее решение жизненно важных вопросов.
    – Я поклялась никогда не возвращаться в Лос-Анджелес и не собираюсь нарушать свою клятву. Я думала, что только так смогу сохранить душевное здоровье, – сказала Кали, заметив, как его лицо становится чужим. Ей не хотелось причинять ему боль, но она должна была высказать все до конца. Пусть Тревис знает, что она чувствовала. Она любила его, Боже, как она любила его! Но прошлое цепко держало ее, и Кали никак пока не могла освободиться от него.
    – Вот поэтому ты и не можешь выйти из шока, даже когда мы стали по-настоящему близки, Кали. Пойми, что это не обычная любовная интрижка, после которой спокойно прощаются и идут каждый своим путем, – с болью сказал Тревис. Его пальцы с силой сжимали ее плечи. – Мне неприятно слушать, как ты пытаешься принизить то, что мы испытали.
    Почему она почувствовала себя такой запуганной? Кали боялась до конца поверить в реальность их отношений. Она хотела признаться Тревису, как сильно она его любит и всегда будет ему принадлежать, но, черт возьми, он же скоро уедет в Калифорнию. Неужели Тревис считает, что она не сможет прожить без него ни минуты и тут же ринется вслед за ним? Разве он этого хочет? Она отпрянула, и Тревис разжал пальцы.
    Ее отказ больно подействовал на Тревиса. Это было видно по его потускневшим глазам, но Кали сделала над собой усилие и отвела взгляд.
    – Пойду приму душ, – сказал Тревис и покинул гостиную.
    Кали обхватила себя руками и застыла у потухшего камина. Ей пришло в голову, что Тревис проголодался, но она не могла себя заставить двинуться с места. Сама она есть не хотела, но должна была чем-то себя занять и забыть о неприятном эпизоде.
    Кали отправилась на кухню, достала из холодильника все нужное для салата и тушеное мясо. Нарезая овощи, она погрузилась в размышления, почему события стали развиваться именно так. Зачем она обидела Тревиса? Он с самого начала понял, что с ней происходит, вел себя с ней безупречно, прощал ей срывы и перепады настроения. И все же она не осмеливалась сделать последний шаг навстречу и признаться, как он ей нужен. Слишком долго Кали твердила себе, что может прожить одна и никому не должна доверять, особенно мужчинам.

    Тревис встал под душ и закрыл глаза, чтобы расслабиться под теплыми струями и хоть немного снять напряжение. Он знал, почему его так расстроил этот разговор. Времени у него оставалось в обрез. Через три дня он уедет в Лос-Анджелес, а ему до сих пор не удалось уговорить Кали вернуться туда. Тревиса не слишком волновало, согласится ли она позировать для его новой книги. Он по-прежнему считал, что это хорошая идея, но ни в коем случае не стал бы оказывать на нее давление. Тревис успел понять, что любой нажим лишь усугубит ее враждебность, а он и так затратил много времени, чтобы уничтожить эту преграду. Но, к своему стыду, не сумел разрушить другие.
    Он впервые по-настоящему полюбил, но эта любовь принесла не только радость и счастье, но и невероятно усложнила его жизнь. Тревис вспомнил о своих прежних романах. Нет, в отличие от Кали, женщины, с которыми он имел дело, не мучили его и не сводили с ума, но с ними он не испытывал и сотой доли такого счастья. Он глубоко вздохнул, выключил воду и вышел из-под душа.
    Они молча поужинали без всякого аппетита. Тревис взялся навести порядок в кухне, пока Кали принимала душ. Прихватив два бокала бренди, он направился в гостиную и застал Кали у камина, где она сушила вымытые волосы. Отблески огня озаряли ее задумчивое лицо, отчего оно казалось еще красивее и выразительнее. Недолго думая, Тревис поставил бокалы на низкий столик, прошел в спальню и распаковал свою спортивную сумку.
    Когда он вернулся. Кали взглянула на него и оцепенела. Тревис держан в руках какой-то аппарат в кожаном чехле.
    – Что это? – растерянно спросила она.
    Он сухо усмехнулся:
    – Прошло так мало времени, а ты уже все забыла?
    Тревис вынул фотокамеру, некоторое время манипулировал с кнопками и рычажками, проверяя оборудование перед работой.
    Кали посмотрела на расческу и не удивилась, что у нее задрожала рука.
    – Никогда бы не подумала, что ты начнешь снимать меня среди ночи, – с явной иронией заметила она.
    – Мне показалось, что ты дала свое согласие. Я собирался снимать тебя в доме. – Тревис привел фотокамеру в готовность.
    У нее сузились глаза и окаменело лицо. Ему не удастся так легко добиться своего.
    – Если ты хочешь меня снимать, это обойдется тебе в пять тысяч долларов.
    Как бы предвидя ее сопротивление, Тревис сунул руку в карман джинсов и достал оттуда чековую книжку. Он проставил нужную сумму, размашисто расписался, вырвал чек из книжки и протянул ей. Кали, даже не взглянув на бланк, сунула его себе в карман халата. Она улыбнулась уголками губ и встала.
    – Какую позу мне, по-твоему, надо принять? – Она, словно исполняя медленный экзотический танец, стала двигаться по гостиной, поворачиваясь и принимая различные позы, которые становились все более вызывающими.
    – Скромную? Чувственную? Откровенно сексуальную? – нараспев произносила она, словно предлагая товар.
    Кали распахнула халат и с бесстыдным кокетством обнажила грудь.
    – А может быть, тебя больше привлекают ноги? – Она задрала полу и высунула голую ногу, пошевелив в воздухе пальцами. – Наверное, мне стоит воспользоваться косметикой. Тональный крем растекается от слишком яркого света, если я, как следует не попудрюсь. Ты не желаешь, чтобы я посильнее накрасила веки и оттенила тушью ресницы? Или тебе нужно мое лицо без грима? Разумеется, все это на твое усмотрение. – Каждое ее слово было резким, отточенным, как лезвие ножа. – Ты только скажи, и я все сделаю. В конце концов, ты же заплатил.
    Тревис сидел с бесстрастным видом. Он понял, что Кали старается вывести его из равновесия.
    – Прими самую непринужденную позу. – Он поднял камеру на уровень ее лица.
    Кали последовала его совету, но явно переусердствовала. Ее лицо сделалось надменным, она круто повернулась, и полы халата разошлись на коленях. Она подняла волосы кверху, склонила голову и закрыла глаза. Тревис без колебаний отщелкивал один снимок за другим. Отблески огня служили ему фоном.
    Повинуясь какой-то слышной лишь ей мелодии, Кали принимала разные позы. Ее лицо приняло мечтательное выражение, глаза были полузакрыты, а длинные ресницы напоминали темные полумесяцы, подчеркивая белизну кожи. Еще никогда она не казалась Тревису такой красивой. Вскоре ее движения перешли в чувственный танец. Она принимала позы одна соблазнительнее другой, лицо ее раскраснелось, глаза вспыхнули страстью. Ей захотелось показать Тревису, что она не утратила профессиональных качеств, и это желание было во многом безотчетным. Кали не обратила внимания, что Тревис уже два раза перезарядил камеру, улавливая все нюансы ее перевоплощений.
    Внезапно Кали остановилась, вытерла рукой пот со лба, ее плечи устало поникли. Тревис опустил камеру. Какое-то время он сидел на корточках и наблюдал, как она потряхивала кистями, чтобы стряхнуть напряжение.
    – Похоже, ты заставил меня сделать то, чего мне совершенно не хотелось, – сказала она, завернулась в халат и достала расческу. – Я много думала о наших отношениях. Я вижу лишь одно – нас влечет друг к другу. А с этим связано и все остальное.
    – Ты просто не желаешь видеть ничего другого.
    – Мы живем в свободной стране. Мы видим то, что хотим, делаем то, что пожелаем. По-моему, ты скоро вернешься в Лос-Анджелес?
    – Да, через три дня. – Он понял, что лгать ей бесполезно. – Я же говорил тебе, что могу остаться только на две недели. И они, к сожалению, уже на исходе.
    Ее губы искривились в горькой усмешке:
    – Три дня? Неудивительно, что ты решил пустить в ход свою камеру. Так сказать, смягчить ситуацию с помощью техники. Ты знал, что времени на сантименты у тебя больше нет. Очень жаль, но это не сработало.
    Тревис был с ней абсолютно не согласен. Он не считал, что «смягчает ситуацию с помощью техники». Просто он никогда не расставался с камерой. В поездках Тревису удавалось снимать новые места и встреченных в пути интересных людей. Так было и на этот раз. Он даже успел сфотографировать колоритного Дж. С., когда был в городе без Кали.
    Тревис чувствовал, что снимки Кали ему удались. Им вдруг завладело профессиональное нетерпение. Захотелось поскорее очутиться в лаборатории и проявить пленку, отпечатать фотографии, с трепетом ожидая, как на мокрых снимках проявляется прекрасное лицо Кали.
    – Наверное, мне не стоило снимать тебя ночью после долгого и трудного дня, но обычно возбуждение идет модели на пользу.
    Кали легла на ковер у камина, тот самый, на котором они с Тревисом самозабвенно занимались любовью еще несколько часов назад. Она вынула из кармана халата шпильки и высоко заколола волосы. Разрешит ли она Тревису исчезнуть опять из ее жизни или согласится поехать с ним в Калифорнию позировать для его книги? Кали не знала, на что решиться, она чувствовала себя опустошенной, и ей казалось, что она не в состоянии сделать выбор.
    – Мне нужно было пристрелить тебя еще в первый день.
    Тревис усмехнулся:
    – Честно признаться, удивляюсь, что ты этого не сделала. С виду ты была к этому вполне готова.
    – Я очень хотела сначала выстрелить, а уж потом задавать вопросы. Но в ту минуту почему-то раскисла. – В ней снова вспыхнула жажда мести.
    Тревис сосредоточенно занимался своей аппаратурой: уложил пленки в герметические упаковки, затем прочистил линзы и убрал камеру.
    – Поверь мне, я рад, что ты позволила мне заговорить первому. – Он подошел к ней и принялся с силой массировать ее шею и плечи.
    Кали вытянула голову и застонала, когда ее затвердевшие мускулы начали расслабляться от его ритмичных движений.
    – Ну почему все считают, что позировать так легко? – прошептала она.
    – Может быть, тебе лучше принять душ, ты скорее придешь в себя.
    – Если бы я хотела прийти в себя, то наверняка пристрелила бы тебя еще десять дней назад. – Теперь Кали говорила насмешливо, от ее раздражения не осталось и следа.
    – Могу я надеяться, что ты больше не сорвешься и не набросишься на меня? – осторожно поинтересовался Тревис.
    – Ничего не могу обещать, – со вздохом призналась Кали. – Ты прав, теплый душ мне не повредит. – Она снова дала понять, что желает побыть одна.
    Ночью они не занимались любовью, а просто лежали, обнявшись, и долго не могли заснуть. Оба думали о том, что будет через три дня, когда Тревис покинет Виргинию, а Кали останется одна.

    На следующий день Кали с Тревисом, не сговариваясь, не касались этой темы. Они отправились верхом на луг, где так давно не были, и говорили о чем угодно, только не о предстоящей разлуке. С каждым часом Кали все больше замыкалась в себе. Ей не хотелось расставаться с Тревисом, но и вернуться в Лос-Анджелес она сейчас не могла. Нет, она не станет позировать ему в студии. Может быть, это эгоистично? Вероятно, но иначе поступить Кали не могла.
    Убирая со стола после обеда, она не могла не думать об их скорой разлуке.
    – Не сыграть ли нам в покер? – предложил Тревис, который тоже явно чувствовал себя не в своей тарелке.
    Кали пожала плечами. Играть она умела не слишком хорошо, но ей было все равно чем заняться, лишь бы отделаться от назойливых мыслей.
    – Я решила тебе позировать, – неожиданно сказала Кали, и по ее тону Тревис понял, что это намерение твердо. – Я поклялась, что не вернусь в Калифорнию и не буду жить прежней жизнью. Если ты так жаждешь меня сфотографировать, то сделай это здесь. И, умоляю, не говори никому, где я нахожусь. Я хочу внести этот пункт в наш договор. – Она выжидающе уставилась на него.
    Тревис достал колоду карт из ящика стола и распечатал ее.
    – Боюсь, что из этого ничего не выйдет. У меня полно срочных дел и больше нет времени путешествовать по этой глухомани в угоду твоим прихотям. – Он перетасовал карты и убрал обратно в коробочку.
    Кали вздрогнула от грубой откровенности его слов.
    – Значит, я тебе не слишком нужна и ты меня не хочешь. – Она обиженно закусила губу.
    Тревис долго не сводил с нее глаз.
    – О, я хочу тебя. Я так тебя хочу, что немедленно отнесу в спальню и займусь с тобой любовью. Ты даже не представляешь, сколько это продлится и выдержишь ли ты мой напор. Но снимать тебя я особо не рвусь, если ты этого не хочешь. В прошлом я уже имел дело с экзальтированными моделями – они на меня не действуют. И ты не исключение.
    Кали с трудом удержалась от смеха. Значит, он считает ее экзальтированной моделью? Ну что ж, возможно, она вела себя именно так, но у нее есть причины, заставляющие ее быть жесткой и даже агрессивной. Неужели Тревис не понял, что они никак не связаны с прежней профессией?
    Тревис подошел к ней и обнял за плечи.
    – Может быть, и к лучшему, что я скоро уеду, – спокойно произнес он, зарывшись лицом в ее волосы. – Все случилось так быстро и, наверное, нам понадобится время, чтобы осознать, что с нами произошло.
    На глазах у нее выступили слезы:
    – Я не хочу с тобой расставаться.
    – Но в Лос-Анджелес ты тоже не хочешь ехать?
    Кали на секунду открыла рот и облизала пересохшие губы.
    – Я не могу. – Голос ее сорвался. Как объяснить ему, что она боится возвращения в этот проклятый город? Она столько пережила там, что опасность будет мерещиться ей на каждом шагу. А здесь ей спокойно, никаких журналистов, никто не лезет ей в душу, не задает безжалостных вопросов. Если бы только к ней вернулась Черил. Но это пока лишь мечта.
    – Надо признать, я всегда умел играть чужими чувствами. Нечто вроде эмоционального шантажа, – проговорил Тревис, догадавшись, о чем она думает. – Ну, например, если ты любишь меня, то…
    Кали повернулась и застыла.
    – Это нечестно, Тревис. – У нее задрожал голос.
    – А это честно, желать, чтобы я остался с тобой в этой дыре? – резко спросил он и схватил ее за руку. – Ты ведь хочешь этого? По-твоему, я должен развлекать тебя в постели – ну как же, для тебя это бегство от трудностей.
    – Неужели ты думаешь, что успел меня узнать? Да, тебе известен каждый дюйм моего тела, ты знаешь, как быстрее расстегивать пуговицы на моей блузке.
    Она собиралась продолжить, но Тревис не дал ей этого сделать. Он страстно поцеловал ее. В его объятиях она почувствовала себя совсем беспомощной. Рядом с ней был другой мужчина – нежный и ласковый. Тревис снова приник к ее губам, его язык проник в ее рот. И снова они были единым целым, и их поцелуй длился долго – пока хватало дыхания.
    – Может быть, продолжим в другом месте? – глухо проговорил Тревис, покрывая ее лицо поцелуями.
    Кали крепко сжала его плечи. Она откинула голову, глаза ее были закрыты, а Тревис жадно целовал ее шею.
    – От тебя так замечательно пахнет, я просто схожу с ума. Хотел бы я, чтобы твой запах всегда был со мной, – пробормотал он.
    Призывный взгляд Кали был ему ответом.
    Тревис снова наклонился и поцеловал ее. Да, он воспользуется такой возможностью, ведь у него слишком мало времени. Ему хотелось потрогать и ощутить каждый дюйм ее тела, прикосновения к ней волновали его, рождали желание, словно они были вместе в первый раз.
    Кали была не в силах больше ждать, она плотнее прижалась к Тревису, и их бедра сомкнулись. Кали призывно застонала, умоляя его поторопиться, но Тревис не спешил подчиниться ей. Он хотел доставить ей такое наслаждение, которое она бы запомнила навсегда. Да и он хочет удержать эту ночь в своей памяти. Может случиться, если они не придут сегодня к компромиссу, что они уже никогда не будут вместе. Кали решит остаться в Виргинии, тогда ему не на что надеяться.
    Тревис поднял Кали на руки и отнес в спальню. Наверное, так же легко Ретт нес Скарлетт по высокой лестнице. Тревис имел право без всякой натяжки сравнить себя с Батлером. Как-никак оба имели дело, с на редкость волевыми женщинами.
    В кромешной тьме Тревис опустил Кали на пол, помог ей снять халат и потом уложил на кровать. Он быстро разделся и встал перед ней. Его загорелая кожа лоснилась от пота, а тело было устремлено к ней. Даже если они сейчас займутся любовью в последний раз, подумала Кали с грустью, она будет помнить его всегда. Кали откинулась на подушку и выжидающе смотрела на Тревиса.
    А Тревис медлил. Ему не нужно было зажигать свет, чтобы запечатлеть в своем сердце образ Кали. Он хорошо знал, какого цвета ее глаза и волосы, помнил шелковистость ее розовой, словно персик, кожи и соблазнительную родинку на правой ягодице. Чем дольше он смотрел на нее, тем больше злился на ее упрямство. Она своими руками разрушила их союз, а они могли быть так счастливы вместе. Ну почему она ему не поверила? Неужели она так никогда и не поймет, что он не способен ее обидеть? А вот она обидела его. Тогда-то Тревис и решил, что перед его отъездом у них обязательно будет одна незабываемая ночь.
    Тревис опустился на кровать рядом с Кали. Его рука ласково коснулась ее плеча, опустилась на мягкую выпуклость груди и ниже – к талии и округлому бедру. Тревис ощущал ее трепет, ей хотелось изведать большего, чем эти легкие касания рук. Но Кали понимала, что Тревис в эту ночь будет действовать по собственному сценарию. Похоже, он собрался свести ее с ума, и это ему вполне удалось. Пальцы Тревиса то едва дотрагивались до кожи Кали, то до боли стискивали ее. От этих прикосновений по ее телу волнами расходилось возбуждение.
    Темное, чувственное облако накрыло любовников, когда Тревис вновь провел руками по телу Кали. Ее дыхание стало прерывистым, лоно увлажнилось. Тревис с нежностью погладил ее курчавое гнездышко и понял, что Кали заждалась его.
    – Я схожу с ума, – прошептала она.
    – Мы оба сходим с ума, – уточнил Тревис и поцеловал ее в плечо. Теперь и его губы вслед за пальцами начали ласкать ее тело. Кали закрыла глаза, реагируя на его малейшее прикосновение. Да ей и не нужно было видеть его сверкающие, как молнии, глаза. Интуиция подсказала Кали, что каждый его жест был тщательно продуман. Да, конечно, он с удовольствием занимался с ней любовью, но его прежняя нетерпеливая страсть ушла. Сейчас он действовал трезво и расчетливо, как бы желая продемонстрировать ей свое умение. Он словно показывал ей, что чувствует сильнее и глубже и суть не в одном плотском влечении. Вовсе не похоть породила напряженность их отношений.
    Кали больше не могла лежать неподвижно и начала робко отвечать на ласки Тревиса. Когда его усы пощекотали ее живот, она притянула его за плечи, потом ее руки скользнули к его бедрам. Его кожа была гладкой, а мускулы заметно напрягались под ее пальцами.
    – Ты так хорош, – тихо проговорила она и поцеловала его в голову.
    Тревис ничего не ответил ей. Уверенным, сильным движением он развел ее ноги в стороны и проник языком во влагалище. Кали глубоко вздохнула и выгнулась ему навстречу. Ей показалось, что по ее венам пролетели лучи. Тревис продолжал свои ласки. Он прерывисто дышал, ласково и невнятно шептал слова любви и вгонял ее в сладкую дрожь. Голова Кали металась по подушке. Кали казалось, что она оторвалась от земли и устремилась ввысь, в бесконечные пределы. Она снова вернулась на землю, когда Тревис приподнялся над ней и стремительно вошел в нее. Кали широко раскрыла глаза, сдерживая крик долгожданного удовлетворения.
    – Ты мне идеально подходишь. И я тебе тоже. Сомневаюсь, что на свете есть мужчина, способный меня заменить, – признался он ей страстным, «ночным» голосом. – Вот почему я и решил оставить о себе лучшие воспоминания. Надеюсь, что они согреют тебя и помогут пережить долгие холодные ночи без меня, любовь моя.
    Да, это будут прекрасные воспоминания. Кали испытала с ним всю полноту чувств и радость обладания. Она обвилась вокруг Тревиса, вдохнув пряный аромат его кожи. Ей не хотелось вслушиваться в его слова. Она с присущей ей наивностью верила, что он никогда не оставит ее.
    Всю ночь занимались они любовью. Лишь под утро Кали устало вытянулась на кровати и мгновенно уснула, прижавшись вплотную к Тревису. Едва ли не впервые Кали была опустошена любовью. Но Тревис лежал с открытыми глазами, гладя ее тело и волосы, и по-прежнему томился желанием. Он снова начал ласкать Кали, такую мягкую и податливую во сне. Вдруг тело Кали словно ожило, в нем снова родилось желание. Из груди Кали исторгнулся долгий манящий стон, она проснулась. Кали не протестовала, когда Тревис приподнял ее и положил на себя. Тело ее вздрагивало от желания – она тоже хотела его.
    И только потом Тревис ненадолго забылся тревожным сном.

Глава 12

    – Тревис! – крикнула она и бросилась к нему. – Ты можешь вот так уехать? Но почему?
    Он снял шлем. Кали не узнала в нем страстного любовника, не узнала человека, одарившего ее счастьем в эти ночи. Теперь он держался с грубоватой отчужденностью и холодно глядел на нее как на незнакомку. Таким она его прежде не видела.
    – Я подумал, что мне лучше уехать пораньше и не расстраивать тебя на прощание.
    Кали покраснела от прямоты и жестокости его слов.
    – А я-то полагала, что после всего… – Она беспомощно развела руками.
    – Всего? – Похоже, Тревис был удивлен ее словами. – Но ведь ты сама решила, что нам нужно вволю порезвиться до моего отъезда в Калифорнию.
    – Ты просил у меня невозможного, – гневно сказала Кали.
    – Я? Поверь мне, если бы я мог здесь остаться, нам не о чем было бы говорить. Но для меня это так же немыслимо, как для тебя вернуться в Лос-Анджелес. Ты предпочитаешь прятаться от жизни в своем воздушном замке. Когда-то я считал, что сумею разбудить в тебе интерес к жизни и вдохнуть в тебя мужество. Но я ошибся. Ты по-прежнему боишься вернуться в реальный мир. Ладно. Мне не нравится, как ты живешь, Кали. Я знаю, у меня нет выбора, и я не стану вмешиваться. – Он снова надвинул шлем и взялся за руль. – До свидания, Кали. Спасибо за хороший урок.
    Она отошла, наблюдая, как он разогнался и съехал с холма. А потом свернул на шоссе, даже не оглянувшись и не взмахнув на прощание рукой. Кали простояла во дворе минут десять, если не больше, не обращая внимания на утренний холод. Она не могла поверить, что Тревис поведет себя так бездушно и попросту бросит ее. Нет, это какая-то глупая шутка, и скоро она снова увидит его мотоцикл на холме. Но она зря надеялась. Он не вернулся.
    Кали медленно двинулась к дому и выпила чашку кофе, желая поскорее согреть окоченевшее тело. Жаль, что кофе так же благотворно не действует на окоченевшую душу. Сегодня, ее не тянуло ни к каким делам. Она чувствовала полную опустошенность, совсем как после похищения Черил. Кали с трудом соображала и двигалась как в тумане. Она разожгла огонь в камине и прилегла на диван, следя за игрой пламени. Сколько раз они занимались любовью поблизости от этого живительного огня? Однажды Тревис отнес ее к себе в мансарду, и они провели ночь любви в его постели, где он столько мечтал о ней. Да, весь дом был полон воспоминаний.

    На следующее утро Кали спозаранку выехала из дома и добралась до магазина Дж. С. еще до его открытия. Это ее не остановило и она постучала в дверь черного хода.
    – Черт побери, неужели человек не может спокойно позавтракать? – пробурчал старик и отпер дверь. Но, увидев раннюю посетительницу, сразу оживился и протер распухшие со сна глаза. – Входи, – приветливо пробасил Дж. С. и провел ее к себе.
    – Тревис останавливался у вас после отъезда? – осведомилась Кали прямо с порога.
    – Да, было такое дело. Ты не возражаешь, если я доем свой завтрак? – Он сел за квадратный стол, стоявший посередине кухни. – На плите горячий кофе, в холодильнике есть сок.
    Кали покачала головой, оперлась руками о стол и склонилась к Дж. С.
    – Ну?
    – Похоже, что мне не удастся спокойно позавтракать. – Дж. С. со вздохом положил вилку и нож на тарелку и огляделся. – Побыл тут немного, позвонил по телефону и купил на дорогу кое-что из еды. – Он пронзил Кали острым взглядом. – А также попросил меня присмотреть за тобой.
    – А еще?
    Молчание Дж. С. было красноречивее любого ответа. Кали опустила плечи.
    – На этот раз, девочка, ты сама во всем виновата, – с присущей ему прямотой сказал старик. – Нашла себе отличного парня и не сумела его удержать. Я даже не подозревал, что ты можешь быть такой дурой.
    – Он хотел, чтобы я позировала для его новой книги, – нехотя пояснила она.
    Дж. С. ничего не ответил, но по выражению его лица Кали догадалась, что он обо всем этом думает.
    – Значит, он так старался и обхаживал тебя, только чтобы ты ему позировала? Мог бы и раньше отсюда смыться, если бы ты не согласилась. Уверен, что в Лос-Анджелесе у него полно знакомых женщин – уж они-то ему с радостью попозируют, только свистни.
    Кали представила себе Тревиса в постели с другой женщиной, и у нее заблестели глаза.
    – Зачем вы так? Несправедливо…
    Дж. С. встал и поставил грязные тарелки в раковину.
    – Нет, Кали, это ты не хочешь признать правду. Все просто и ясно. Этот человек любит тебя. Это ясно всем, кроме разве тебя. Ты здесь слишком долго прячешься. Вначале я считал, что ты права, ведь ты много пережила и нуждалась в отдыхе. Но прошло время, и ты оправилась. Пора возвращаться и браться за дело.
    – Возвращаться к чему? – огрызнулась Кали и резко взмахнула рукой. – Там у меня ничего не осталось, кроме боли от воспоминаний. С какой стати мне возвращаться в город, где я испытала столько горя.
    – Потому что в этом городе живет хороший человек, способный исцелить тебя от боли и одарить любовью, о которой ты прежде и понятия не имела, – мягко разъяснил Дж. С.
    Слезы выступили у нее на глазах:
    – И я люблю его, Дж. С. Я его очень люблю, но боюсь, что это вновь принесет мне горе.
    Старик озадаченно посмотрел на Кали:
    – А по-моему, только он и может пробудить тебя к жизни. Ты поймешь, что на здешних местах свет клином не сошелся.
    – Но я родилась в этих краях и тут мой дом, – пробормотала она и покачала головой.
    – Нет, дорогая, твой настоящий дом там, где тебя ждет мужчина. А сейчас этот мужчина едет к себе в Калифорнию. Так что советую тебе вернуться домой и все хорошенько взвесить и обдумать.
    Кали кивнула и медленно побрела к машине. По дороге домой она размышляла над словами Дж. С. Неужели все эти годы она лишь пряталась от жизни? Да, она приехала, чтобы залечить раны и собраться с силами. Денег у нее хватало, и ей незачем было думать о возвращении в Лос-Анджелес или переезде куда-нибудь еще и о новой работе. Кали не хотелось загадывать, как она проживет без Тревиса и найдет ли в себе силы вернуться к прежней жизни. Как бы то ни было, она сама выберет свое будущее. И, если уедет, то по своей воле, а вовсе не ради него.

    Тревис целую неделю после возвращения в Лос-Анджелес не мог как следует включиться в работу. Его сотрудники и друзья даже начали жалеть, что он не задержался подольше. Все знали, что по натуре Тревис вполне сговорчив, но после возвращения из поездки у него явно испортился характер, и только Дженни удавалось с ним совладать.
    Как-то утром она столкнулась с ним на пороге студии и заявила:
    – Тревис, у тебя есть шанс сделаться самым непопулярным человеком во вселенной.
    Тревис скорчил гримасу и подергал свои и без того взъерошенные волосы:
    – О'кей, я постараюсь исправиться.
    Он принялся бесцельно расхаживать по студии, и Дженни поняла, что ее шеф взволнован.
    – Ты в нее влюбился?
    Он устало опустился в кресло у стола.
    – Я так люблю эту женщину, что не нахожу себе места. Беда в том, что она любит меня гораздо меньше.
    Дженни присела на край стола.
    – Я догадывалась, что это могло случиться. Но все же мне не понятно, почему она не вернулась с тобой.
    – Именно потому, что она любит меня гораздо меньше. Вот тебе и ответ. – Он вздохнул. – Кали не хочет возвращаться в Лос-Анджелес.
    – Она все еще страдает?
    Тревис пожал плечами:
    – Возможно, я не прав, но мне кажется – она боится, что по возвращении старая боль от развода и похищения дочери оживет. Она наняла детективов, чтобы отыскать Черил, но результатов не видно.
    – И потому ты решил подключить к делу своих знакомых? – спросила Дженни и в ответ на его вопросительный взгляд пояснила: – Я случайно узнала об этом, разбирая корреспонденцию.
    Тревис с силой стукнул кулаком по столу.
    – Черт побери, ну почему она себя обманывает? Почему я поступил как последний дурак и оставил ее в этой глуши, а не усадил силой на мотоцикл и не привез в Лос-Анджелес?
    Дженни с жалостью посмотрела на расстроенного Тревиса. Она никогда еще не видела его в таком состоянии. Ей хотелось помочь ему. Но чем? В этой ситуации советы не годятся. Хорошо, если Кали так же тоскует по нему и не находит себе места. Но почему бы ей не приехать? Прошло несколько лет, она вновь стала сильной и обрела душевное равновесие.
    – Возможно, оставшись одна, она изменит свое решение, – осторожно заметила Дженни. – Пока ты был с ней, она не думала о разлуке. Но теперь ей станет ясно, какое место ты занял в ее жизни.
    Надежда, блеснувшая в его глазах, преобразила его лицо.
    – Хотел бы я верить в это, Дженни.
    – Я вижу, что ты сам не свой. Ты даже перестал называть меня лошадкой, – с улыбкой сказала она. – Разумеется, я не жалуюсь.
    – О'кей, будем надеяться на лучшее. Подожди немного, и ты увидишь прежнего Тревиса, лошадка, – с наигранной бодростью произнес Тревис.
    Дженни поднялась.
    – Что-то мы с тобой совсем заболтались. – Она вышла из кабинета, бросив через плечо: – К тому же Дек ждет, что ты снимешь его на этой неделе, и тебе надо основательно подготовиться к встрече.
    Тревис хмыкнул ей в спину и с тоской поглядел на груду бумаг, скопившихся у него на столе. Он постарался на время не думать о Кали и заняться делом.
    Он задержался в студии до позднего вечера, проявляя пленки, снятые во время поездки в восточный штат. Среди них были и снимки Кали в ту роковую ночь.
    Тревис следил, как постепенно проявляются черты ее лица, становясь все яснее и отчетливее. Обычно он не снимал при таком освещении да еще при полном отсутствии косметики. На первых снимках Кали получилась какой-то вялой, опустошенной, но вскоре ее лицо оживилось, и в нем можно было уловить целую гамму чувств – горечь, желание и любовь.
    Кончив проявлять, Тревис принялся пристально рассматривать фотографии. В памяти всплыли минуты их близости, ожесточенные споры и ночи любви. Он ощутил внезапный прилив крови к голове, в ушах зашумело. В порыве злобы Тревис обозвал Кали Хьюджес весьма нелестными эпитетами, надеясь этим заглушить свою боль. Он пытался убедить себя, что просто провел с этой женщиной несколько дней под одной крышей, успел привязаться к ней и не более того. Но не мог не признаться сам себе, что очаровательная, остроумная, модно одетая женщина с французской косметикой на лице не вызвала бы у него сейчас никаких эмоций. Он хотел бы видеть скромно одетую, пахнущую лишь лимонным мылом Кали с ее природным обаянием. Нет, довольно, он решил больше не возвращаться в этот ад.
    Тревис вышел из комнаты, держа в руке пачку фотографий Кали. Негативы он аккуратно сложил в конверт и запер в шкафу. Ему хотелось поскорее очутиться дома, выспаться, забыться от беспокойных мыслей. Эти две недели дались ему очень тяжело, и Тревису не хотелось загадывать, как сложится его жизнь в будущем. Может быть, он подождет еще неделю-другую, дав ей время для размышлений, а потом отправится в Виргинию и постарается уговорить ее вернуться с ним в Лос-Анджелес. Но он должен взять себя в руки, отрешиться от личных переживаний и отдать все силы работе над новой книгой.
    Кали была несчастна, об этом свидетельствовало ее бледное лицо с кругами под глазами, угасший взгляд, поникшие плечи. Дж. С. не мог оставаться к этому равнодушным, он часто говорил с ней, спорил до посинения, но так ничего и не добился. Она упрямилась и не могла побороть свой страх перед возвращением в Лос-Анджелес.
    – Тогда будь готова к горю и одиночеству до конца своих дней, – откровенно заявил он в их последней беседе. – Не знаю, увидишь ли ты Черил, ничего нельзя гарантировать, зная характер Гаролда. Но ты своими руками разрушаешь свое счастье. У тебя есть человек, который тебя любит и готов все для тебя сделать, а ты выгнала его из дома. Любопытно, что ты почувствуешь, когда прочтешь в светской хронике о его женитьбе, а позже узнаешь о его детях. Ведь эти дети могли быть твоими. Запомни. Я надеюсь, что это тебе поможет.
    Кали ужаснуло, что он заговорил с ней так беспощадно. Она выбежала из магазина, даже не попрощавшись. Но от суровой правды его слов ей некуда было деться.
    Когда она въехала на холм, сказанное им вновь отозвалось в ее сознании. Одна мысль о том, что Тревис может на ком-то жениться, заставила ее ощутить собственное бессилие. Но неужели она будет сидеть в своей хижине и смиренно ждать, когда это произойдет?
    Дж. С. был прав, она поступает как последняя дура.
    Кали притормозила у дома, влетела в него как вихрь, и лихорадочно принялась за дела, бросая одно и начиная другое. Через два часа она подвела лошадей к прицепу, уже соединенному с джипом.
    Дж. С. удивился, увидев Кали, с трудом втащившую к нему в магазин две большие коробки.
    – Вы не сможете присмотреть за домом и лошадьми? – с порога спросила она и водрузила коробки на прилавок. – Здесь продукты, которые мне сейчас не нужны. А еще я хотела бы от вас позвонить. – Она подошла к большому черному аппарату в углу, не дождавшись ответа.
    Дж. С. усмехнулся, наблюдая за ее быстрыми энергичными движениями.
    – Черт возьми! – Он фыркнул и похлопал себя по коленке. – Наконец-то она начала что-то соображать.

    Тревис два дня снимал Дека и не показывался в студии. За это время он порядком вымотался. Дек по обыкновению затащил его в пивную, быстро набрался, и Тревису пришлось помочь старому другу протрезвиться. Когда он вернулся в студию на исходе утра, Дженни с яростью накинулась на него.
    – Где ты болтался? Почему не отвечал на мои звонки? – принялась допытываться она.
    – Я был занят. А что стряслось? – Он недоуменно уставился на Дженни, не понимая, чем так взволнована его обычно невозмутимая ассистентка. – По-моему, ты способна справиться с любым посетителем. Скажи, наконец, в чем дело.
    Дженни встала в воинственную позу:
    – Да, я со многими вещами могу справиться без тебя, но ведь ты сам не захочешь, чтобы я встретила Кали в аэропорту.
    Тревис оцепенел.
    – Когда? – отрывисто спросил он, боясь поверить своим ушам.
    – Телеграмма пришла позавчера. Там не было пометки «лично», и я ее прочла. И правильно сделала, иначе ты ничего не узнал бы и не поехал в аэропорт, а Кали подумала бы невесть что.
    – Когда, черт побери! – Тревис не скрывал своего нетерпения.
    – Сегодня в десять вечера.
    Он обвел взглядом свой заваленный бумагами стол, но ни о какой работе, даже самой срочной, он не мог думать.
    – Я позвонила уборщице и попросила ее зайти к тебе домой и навести там порядок. Я также заказала для Кали номер в отеле, если она предпочтет остаться одна, – продолжила Дженни. – Конечно, дел у тебя невпроворот, но тебе сейчас не до этого и мы как-нибудь обойдемся. Иди домой, постарайся успокоиться и смотри не опоздай в аэропорт.
    Тревис подбежал к Дженни, приподнял ее и закружил по кабинету.
    – Ты понимаешь, как я счастлив! – Он улыбнулся и почувствовал, что с его души свалился тяжелый груз.
    Дженни засмеялась и высвободилась из его объятий:
    – Ты не думаешь, что тебе уже пора? Тревис задержался еще на несколько минут и рассортировал снимки Дека, а потом выбежал из студии. Его мотоцикл поднял клубы пыли, когда он завел мотор. По дороге его не задержали за превышение скорости, и это само по себе было чудом. Впрочем, теперь Тревис почти что верил в чудеса.
    Он не знал, чем ему занять оставшееся время, и бесцельно бродил по дому. Наконец уборщица не вытерпела и предложила ему прокатиться или пойти на пляж, куда угодно, лишь бы он не путался у нее под ногами.
    Тревис бесцельно колесил по окрестностям Лос-Анджелеса несколько часов, по возвращении съел обед, оставленный уборщицей, и стал следить за неторопливым ходом часовых стрелок. И вот пришло время ехать в аэропорт.
    Самолет опаздывал. Тревис решил было отправиться в бар, но передумал – ему не хотелось, чтобы от него пахло спиртным. Но затем снова изменил мнение. Он просто сгорал от нетерпения, мечтал поскорее увидеть Кали и понял, что ему надо успокоиться. Виски вполне подходило для этого.

    Кали сидела в первом классе лайнера и считала минуты до посадки. Она с детства плохо переносила перелеты, и четыре часа пребывания в воздухе не улучшили ее настроения. Она выпила несколько рюмок ликера, предложенных стюардессой, и постаралась привести нервы в порядок, но в результате у нее только зашумело в голове. Кали посмотрела в окно и увидела далеко внизу тускло мерцающие огни.
    Получил ли Тревис ее телеграмму? Встретит ли он ее или ей придется добираться самой? Если он не хотел видеть ее в Лос-Анджелесе, то почему не дал знать? Она поглядела на свои руки, лежавшие на коленях. Кали взяла книгу, потом перелистала журналы и даже попыталась посмотреть фильм, но ни на чем не смогла сосредоточиться. Она думала только о Тревисе. В свое время она твердо решила не возвращаться, но не знала, что Тревис станет частью ее жизни.
    Войдя в тесную туалетную комнатку. Кали посмотрелась в маленькое зеркало, но увидела в нем все то же бледное лицо без тени косметики, на котором тревожно мерцали огромные глаза. Ее волосы были гладко зачесаны и собраны в конский хвост, из-под малинового шерстяного свитера выглядывал воротник легкой блузки. Джинсы дополняли ее наряд. Тревиса вряд ли смутит ее внешний вид, при нем она выглядела и похуже. Лишь бы чертов самолет поскорее приземлился и в голове у нее перестало шуметь. Наверное, ей стоило выпить еще немного. Вот тогда ей было бы на все наплевать, и она не волновалась бы, встретит ее Тревис или нет.
    Тревис нервно расхаживал по залу ожидания аэропорта, наблюдая за пассажирами и встречающими, и лениво отмечал мало-мальски выразительные и симпатичные лица. Это вошло у него в привычку – фиксировать все сколько-нибудь интересное зорким взглядом фотографа. Потом он снова поглядел на часы и понял, что самолеты запаздывают. Когда они объявят о рейсе Кали? Он никогда не отличался особым терпением, и теперь от возбуждения готов был грызть ногти. Как он мечтал поскорее увидеть ее! Как хотел броситься к ней и крепко обнять! Ему нужно было ощутить ее присутствие, вдохнуть ее нежный запах и услышать звонкий голос. Лишь тогда он убедится, что они снова вместе. Неужели совсем скоро Кали будет с ним, они снова станут близки, он привезет ее к себе домой и они займутся любовью? Пусть она обовьется вокруг него, и он сможет глубоко погрузиться в нее, испытать сладость обладания ею, а потом проснуться с ней рядом. Его приятные размышления прервал бесстрастный голос диктора, объявивший о посадке самолета Кали и номере входа в здание аэропорта. Тревис устремился туда, чтобы не разминуться с ней, когда она сойдет с самолета.

    Наконец-то! Кали взяла в руки жакет, а потом достала дорожную сумку, взяла с сиденья кожаную сумочку. Она поднялась, намереваясь в числе первых покинуть салон самолета. Пригладив волосы дрожащей рукой, Кали обнаружила несколько выбившихся прядей, но не придала этому значения. Она обрадовалась, что успела надушиться перед посадкой, и это почему-то придало ей уверенности в себе.
    Кали двинулась вслед за другими пассажирами. Переход из самолета в здание аэропорта еще никогда не казался ей столь долгим. Здесь ли Тревис? Она несколько раз глубоко вздохнула и попыталась привести нервы в порядок. Зачем только она выпила в самолете? Спиртное совсем не помогло ей взбодриться…

    Тревис стоял на виду. Он издали заметил Кали, когда она еще не могла его разглядеть. Вид у нее был усталый, а выражение лица напряженное. Ему хотелось броситься к ней и крепко обнять, но он решил дождаться, когда она его увидит и подойдет сама.
    Кали ощутила его присутствие каким-то шестым чувством, резко повернула голову и уловила его темный загадочный взгляд. Она остановилась и какое-то время, не отрываясь смотрела на него, а потом двинулась ему навстречу.
    – Мой самолет опоздал, – зачем-то пояснила Кали, встав с ним рядом.
    Уголки ее губ изогнулись в легкой улыбке. Она показалась ему такой одинокой и заброшенной. И тем не менее Кали была неотразима.
    – Я очень рад, что ты приехала, – проговорил он наконец, пригнулся и нежно, почти воздушно, поцеловал ее в губы.
    От волнения у Кали перехватило дух, и силы, которые она накапливала в пути, едва не покинули ее.
    – Я боялась, что тебя здесь не будет, – призналась она.
    – Такое вполне могло случиться.
    Радостная улыбка на ее лице померкла, Тревис поспешил объяснить свои слова:
    – Я уезжал за город снимать моего приятеля и только что вернулся. Не успел я войти в студию, как Дженни бросилась ко мне и отдала твою телеграмму. – Он взял у нее сумку, обнял ее за плечи, и они направились к эскалатору. – Как ты только могла подумать, что я тебя не встречу?
    Она опустила голову.
    – Не знаю, зачем я сюда приехала. – Голос у нее был приглушенный, в нем явно слышались проступающие слезы.
    Тревис покрепче прижал ее к себе.
    – Поверь, я счастлив, что ты здесь.
    Они не торопились, зная, что им все равно придется ожидать багаж.
    – Как ты долетела? – Тревис ненавидел пустую болтовню, но на людях не мог заговорить с ней о чем-то личном.
    Кали слегка поморщилась:
    – Бывало и лучше. Начнем с того, что я вообще не люблю летать.
    Они вошли в зал для выдачи багажа и заняли очередь вместе с другими пассажирами.
    Какие-то вещи уже двигались по ленте транспортера, но среди них она не нашла своего багажа.
    – А, вот и он. – Кали указала на маленький чемоданчик, появившийся на движущемся кругу.
    Тревис вопросительно поднял брови и поглядел на нее.
    – Всего-то?
    – Я оставила одежду дома и ограничилась самым необходимым. Если мне что-нибудь понадобится, я куплю здесь.
    Тревис подхватил чемодан и повел Кали к стоянке машин.
    Она оглядывалась по сторонам, оглушенная шумом, и вдруг почувствовала себя провинциалкой, впервые попавшей в большой город. Многое изменилось это время. Аэропорт был новым, и Тревис успел упомянуть, что за это время здесь выстроили международный аэровокзал и расширили площадь для парковки машин. На Кали подействовал шум, загазованность воздуха, звуки автомобильных сирен и громкие разноязычные голоса, доносящиеся со всех сторон. Она ощутила, что еще немного, и у нее разболится голова.
    «Я не должна была сюда возвращаться, – убеждала себя Кали, когда они переходили дорогу. – Почему я не осталась у себя, в тишине и безопасности?» Только сейчас она поняла, что не выносит шум и боится людей гораздо больше, чем предполагала. Все ее былые страхи ожили. В ее сознании пронеслись трагические кадры, но не фильма, а собственной жизни – развод с Блейном, похищение Черил и многое другое. Но почему она так боится? Ведь Тревис здесь, рядом, и сумеет ее защитить. Она должна в это поверить, и тогда все придет в норму.
    От Тревиса не укрылась ее неуверенность, и он истолковал ее по-своему. Он окинул взглядом пустую площадку в нескольких шагах от места парковки, схватил Кали за руку, подтолкнул к темному углу возле эскалатора и прижал ее к стене.
    – А теперь я поздравлю тебя с благополучным возвращением, – прошептал он, опустил голову и жадно впился ей в рот. Как хорошо она знала его ненасытные губы. Кали тихонько застонала, выронила сумку и обняла Тревиса, прильнув к его теплой груди.
    Язык Тревиса с силой вошел в ее полуоткрытый рот, не оставив без внимания ни одного нежного уголка. Он не забыл ее запах, но ему хотелось впитать его в себя вновь. Его руки нетерпеливо ощупали ее плотный жакет, потом он начал расстегивать на нем «молнию» и прикоснулся к ее бурно вздымающейся от желания груди.
    – Как ты измучила меня. Кали. Я так долго ждал этой встречи, – пробормотал он, целуя, трогая ее, сжимая в объятиях. Ее соски вздрагивали и напрягались от каждого его движения, и это все сильнее распаляло Тревиса. Он понял, что, если они сейчас не уедут, он овладеет ею прямо здесь. Но ему хотелось насладиться ее близостью в спокойной интимной обстановке. Тревис нехотя отстранился. – Думаю, нам надо поскорее отсюда выбраться, а не то нас заберет полиция нравов.
    Он провел ее к своему «корветту».
    – Этого я не ожидала. – Кали была восхищена огненно-красным спортивным гоночным автомобилем.
    – Не ожидала от меня? – Тревис был искренне удивлен. – Ты же знаешь, как я люблю скорость.
    – Я почему-то полагала, что у тебя какая-то обычная марка, – со смущенным видом призналась она.
    Тревис усмехнулся.
    – Не беспокойся. У меня есть еще грузовичок, и, может быть, в нем ты себя почувствуешь лучше.
    Он помог ей забраться в низкую, словно распластанную на шоссе машину и сел за руль. Не прошло и секунды, как они понеслись к центру города.
    Кали то и дело оглядывалась по сторонам, пока они ехали по бульвару Сенчюри. Оживленное движение даже ночью привело ее в настоящий шок.
    – Я так отвыкла от всего этого, – призналась она и наклонилась, чтобы посмотреть ему в лицо. – Когда в Ньютон-Гэпе две машины встречались одновременно на перекрестке, это было событием номер один. А здесь я чувствую себя совсем чужой и никак не могу освоиться.
    – Скоро привыкнешь.
    Удастся ли ей? Кали отнюдь не была в этом уверена.
    – Куда мы едем? – Она заметила, что Тревис направился к югу.
    – Ко мне домой. – Он бросил на нее внимательный взгляд. – Что, у тебя какие-нибудь проблемы?
    И правда, чего она так переживает? По крайней мере, Тревис не повез ее в отель. Кали не хотелось бы оставаться ночью одной. Она поняла, что нуждается в Тревисе еще больше, чем прежде.
    – Нет, никаких проблем.

Глава 13

    – Неужели в Лос-Анджелесе отменили предельную скорость в пятьдесят пять миль? – пробормотала Кали, забыв, что сама превышала скорость с того дня, как села за руль.
    Тревис беспечно улыбнулся.
    – О ней вспоминают, лишь когда услышат сирену дорожного патруля.
    Тревис свернул в узкий переулок и стал спускаться вниз.
    – Где же ты живешь? – Кали с любопытством экскурсантки вертела головой.
    – В Роллинг-Хиллз.
    «Почему она так напряжена? – подумал Тревис. – Неужели боится и ждет подвоха? Как мне внушить ей, что мне можно доверять?»
    Кали вздрогнула. Она вспомнила о своем знакомстве с Тревисом на вечеринке в Сочельник. Да, это было в Роллинг-Хиллз, престижном районе города, где было много особняков, окруженных большими участками земли с бассейнами, кортами, площадками для гольфа и конюшнями, неподалеку от Пало Верде, такого же фешенебельного квартала, расположенного совсем близко к морю.
    – Как правило, я не хожу на вечеринки к соседям, но рад, что тогда сделал исключение, – сказал Тревис, почувствовав ее смятение. Он дотянулся до руки Кали и крепко сжал ее. – Почему бы тебе не закрыть глаза. Думаю, что ты до смерти устала и тебе не мешает немного передохнуть. Мы скоро приедем.
    Да, закрыть глаза было бы неплохо, но Кали боялась уснуть. Ей хотелось поскорее увидеть место, где живет Тревис. Интересно, похож ли дом на своего грубоватого с виду хозяина.
    Особняк ее отнюдь не разочаровал. Он стоял на вершине холма, к нему примыкал большой участок, и от этого он казался еще более уединенным. Кали в лучах фар заметила конюшню. Тревис затормозил и остановился у парадного входа. При ближайшем рассмотрении Кали стало ясно, что особняк выстроен в стиле ранчо.
    – У нас тут все без церемоний. – Тревис помог ей выйти из машины, а затем достал из багажника ее вещи. – Иди сюда. – Он указал на входную дверь, лампочка над которой освещала крыльцо и дорожку, ведущую к гаражу.
    Она направились на кухню, сверкавшую чистотой, оснащенную современным оборудованием и совершенно безликую. Кали обратила внимание, что в ней все стоит строго на своих местах, как будто никто никогда не пользуется всеми этими сверкающими приспособлениями. «Наверное, на этой кухне ничего не готовят, – подумала она, – в лучшем случае варят кофе и держат в холодильнике готовый замороженный обед».
    – Меня удивляет такая стерильная чистота, – сухо заметила Кали, снимая свой теплый жакет.
    Тревис скорчил гримасу.
    – Дженни прислала мне уборщицу, чтобы ты, чего доброго, не испугалась.
    Кали повернулась и устало поглядела на него.
    – Дженни знает о нас?
    – Она о многом догадывается. Я не говорил ей, права она или нет.
    Тревис следил за Кали, не отрывая глаз. Он подумал, что она, вероятно, не станет раздеваться. Ну и ладно. Тогда его тоже не будет волновать, как поднимается и опускается ее грудь. Ведь он хорошо помнит эти розовые округлости и соски, увлажнявшиеся от его поцелуев.
    – Если ты не желаешь оставаться у меня, я могу отвезти тебя в отель. Дженни на всякий случай заказала для тебя номер.
    Кали испуганно затрясла головой:
    – Ну, пожалуйста, не делай этого, Тревис. Мне не по душе жить в каком-то номере. Я не доставлю тебе особых хлопот. Поверь мне.
    Он едва сдержал проклятие. Она не доставит хлопот?
    Тревис провел ее к себе в «берлогу» и, перед тем, как зажечь свет, бросил в кресло ее вещи. Он обнял Кали и прижал ее к себе, поцеловав почти с той же силой, что и при выходе из аэропорта. Здесь-то им никто не помешает. Кали обвила руками его шею и прижалась к нему. Наконец-то он смог без труда снять с нее свитер, расстегнуть блузку и скользнуть под одежду, чтобы прикоснуться к нежной округлой груди.
    – Ты можешь оставаться здесь сколько угодно, – низким голосом проговорил Тревис и покрыл ее лицо страстными поцелуями.
    – Я так тосковала по тебе. Это даже грешно. – Она вздохнула и томно выгнулась в его объятиях.
    – Не помню, когда я в последний раз ел, не думая о тебе.
    – Но ты, наверное, и не ел как следует, если только тебе здесь не готовили. – Кали затрепетала от наслаждения, когда он облизал языком мочку ее уха.
    – Если ты пытаешься выяснить, таким образом, готовит ли мне какая-то женщина, то могу тебя успокоить. Такой женщины в моем доме пока нет.
    Он замолчал. Его дыхание стало прерывистым от желания.
    Тревис ловко расстегнул пуговицы и «молнию», испытывая от этого процесса удовольствие. Они не торопясь опустились на ковер, и их страстные стоны нарушили тишину. Тревис и Kaли как бы заново открывали для себя друг друга, прикасаясь с нежностью и желанием к самым чувственным местам, целуясь и лаская один другого.
    – Когда ты уехал, кровать показалась мне такой огромной.
    – А мне без тебя было холодно в постели.
    – Дж. С. назвал меня трусихой и ругал, что я не поехала следом за тобой.
    – Ты не трусиха, ты просто очень упряма. Угораздило же меня влюбиться в такую упрямицу. – Его усы пощекотали ее соски, сморщившиеся от холода. Кали слишком долго ждала, когда он возьмет их в свой теплый рот.
    – От тебя так и пышет жаром, – прошептала она.
    – Я так тебя хочу.
    – Так что ж ты медлишь?
    Тревис сразу глубоко вошел в ее трепещущее лоно. Их ласки стали жаркими и бурными, словно они стремились наверстать упущенное время. Он успел сделать лишь несколько мощных движений, как Кали почувствовала себя на верху блаженства. Она томно выгнулась и вскрикнула. Ее тело напряглось и замерло, ожидая бурного взрыва страсти, по ее коже словно пробежал огонь. Тревис тоже ощутил это пламя. Их взаимная тяга была ненасытной, им надо было обладать друг другом и вновь почувствовать себя единым целым. Теперь тело Тревиса тоже начало двигаться во все убыстряющемся ритме, и в порыве желания он выкрикнул ее имя. Их тела сплелись, они прерывисто дышали, постепенно возвращаясь к действительности.
    Вскоре их желание обладать друг другом проснулось снова. Тревис поднялся, взял Кали на руки и перенес в спальню. Он бережно укрыл ее одеялом, а затем лег рядом. Через несколько минут их объятия вновь дышали страстью. Впереди их ждала долгая ночь любви.

    В постели было очень тепло и уютно, и Кали не хотелось просыпаться. Тревис согрел ее лучше всех одеял. Она лежала с закрытыми глазами, но догадалась, что солнце уже взошло. Ее губы изогнулись в легкой улыбке. Да, давно она не чувствовала себя так хорошо, даже когда они провели прощальную ночь у нее дома. Кали повернулась на бок. Он погладил ее по животу и ласково помассировал мягкую кожу.
    – Ты всегда просыпаешься такой счастливой? – Грубоватый голос Тревиса прозвучал для нее как музыка.
    – В зависимости от того, с кем я просыпаюсь, – не удержалась она.
    Тревис поспешил воспользоваться случаем. Он придвинулся к ней, и его помрачневшее лицо оказалось совсем близко.
    – По-моему, тебе нужно было сказать прямо – когда ты просыпаешься рядом со мной, – посоветовал он и лег пониже, на один уровень с ней. Ему хотелось, чтобы Кали ощутила его желание. Он мог бы и не стараться, оно и так прожгло ее насквозь. Он сжал ей голову и поглядел прямо в глаза, заметив, как на ее губах мелькнула улыбка.
    Она игриво засмеялась.
    – Возьми меня! – Это приглашение прозвучало как призыв.
    – Дорогая, я думал, ты меня никогда об этом не попросишь. – Тревис опустил голову, его губы прижались к ее губам, а потом вобрали их в себя, и у нее замерло дыхание от какой-то невероятной полноты чувств.
    Ночью они утоляли свою страсть в бешеном ритме, сгорая от нетерпения, соскучившись друг по другу за время разлуки. Теперь им хотелось растянуть наслаждение, остановить ускользающие мгновения счастья, но это было невозможно. Они слишком нуждались в близости и не могли ждать. Кали провела пальцем по жестким волосам, росшим внизу живота Тревиса. Тут нельзя было ошибиться, она несмело приглашала его. Да он и не нуждался в особом приглашении…
    – Почему ты ждала черт знает сколько времени и не решалась приехать? – с досадой спросил он и плавно проскользнул в нее.
    Кали не удержалась от слез, слез счастья. Она плакала и одновременно улыбалась.
    – Ты же сам говорил, что я упряма. – Кали обняла его и крепко прижалась к его спине.
    Как и ночью, они набросились друг на друга и никак не могли насладиться. Кали была уверена, что сейчас умрет от счастья и попадет в рай, когда Тревис обнял ее и его язык глубоко проник в ее рот, двигаясь в одном ритме с их телами.
    Кали почувствовала необыкновенный восторг. Ее тело изогнулось дугой, чтобы плотнее сомкнуться с человеком, которого она так любила. Ее ногти впились в его спину, припухшие от поцелуев губы шептали его имя.
    – О, Кали! – в экстазе воскликнул он.
    Она посмотрела на Тревиса, увидела, что его темные глаза излучают такую любовь, что, наконец ощутила покой и полную безопасность.

    Когда она проснулась, солнце уже ярко светило и тени от штор ложились на пол, отражаясь в большой стеклянной двери. Она в кровати осмотрелась по сторонам. В этот момент дверь открылась и в комнату вошел Тревис с большим подносом.
    – Я рад, что ты уже встала, – сказал он и ласково поцеловал ее. – Я принес тебе завтрак. – С этими словами Тревис поставил поднос перед нею.
    Кали с удивлением подняла на него глаза. Тревис подал омлет с хрустящей корочкой, сосиски, два французских тоста с сиропом и кофе.
    – Ты меня поражаешь, – призналась Кали, попробовав всего понемножку. – А еще говорил, что не умеешь готовить, – шутливо упрекнула она его и протянула ему кусок тоста.
    – А я и не умею. Но смог открыть пакеты и выложить их содержимое в микроволновую печь. Какие только продукты сейчас не замораживают, просто удивительно.
    Кали вновь поглядела на завтрак, а потом на Тревиса, желая понять, разыгрывает ли он ее или говорит серьезно. Нет, он все же сказал ей правду, это несомненно.
    – От твоего признания завтрак не стал менее вкусным. Спасибо. – В знак благодарности она нежно и многообещающе поцеловала его.
    – Мне очень жаль, но сегодня я обязательно должен быть в студии, – со вздохом признался Тревис. – Мне надо многое закончить до полудня, и я из кожи вон вылезу, чтобы побыстрее вернуться к тебе. Я ведь помню, как ты соблазняла меня сегодня утром.
    На минуту Кали почудилось, что он ее оставляет надолго, и ей сделалось страшно. Ей захотелось прильнуть к нему и попросить остаться, но она поняла, что это невозможно. Тревис и так пожертвовал для нее своей работой и, вероятно, упустил многих клиентов, задержавшись в Виргинии. Она не должна показать ему свои страхи и испортить его рабочий день.
    – Ты не возражаешь, если я приму ванну, а потом осмотрю твой дом? – как ни в чем не бывало, спросила она.
    Тревис заметил, что ее глаза стали грустными и напряженными. Он догадался, что ей не по душе его уход, но предпочел промолчать. Он испытывал облегчение, что она не стала ныть и жаловаться.
    – Чувствуй себя как дома. В холодильнике кое-что осталось. Уборщица накупила массу всякой всячины, хотя я не понял зачем. Номер студии заложен в память телефона, и тебе нужно набрать лишь цифру два. Если повезет, я вернусь в половине седьмого, ну, в крайнем случае, в семь.
    Тревис окинул чувственным взглядом ее обнаженные плечи, растрепанные волосы и припухшие губы. Да пошла она к черту, эта работа, чуть было не сказал он, но вовремя удержался. Кали необходимо привыкнуть к жизни в Лос-Анджелесе, и, возможно, на первых порах ей лучше побыть одной.
    Она вымученно улыбнулась.
    – Желаю удачи. Я приготовлю тебе обед.
    – Может быть, мы пообедаем где-нибудь в городе?
    Ее лицо на секунду окаменело.
    – Нет, не стоит. Я очень люблю готовить, – откликнулась она. – Пошарю в холодильнике и что-нибудь отыщу. А тебе пора. Чем раньше ты там появишься, тем скорее освободишься.
    Тревис с облегчением вздохнул, надеясь, что с Кали все будет в порядке, потому что опасался ее первых дней пребывания в Лос-Анджелесе.
    – Отлично, позже увидимся. Не беспокойся, сюда никто не придет. Уборщица обычно бывает здесь раз в неделю. – Он потянулся, желая напоследок ее поцеловать, и тяжело вздохнул, когда Кали отпрянула. – Ты права, мне не хочется уходить, но, надеюсь, я скоро вернусь.
    Он поднялся и стремительно вышел из комнаты.
    Вскоре Кали услышала, как он с грохотом пронесся на мотоцикле мимо дома. Она кончила завтракать, встала с кровати и направилась в ванную. Включила воду и, пока ванна наполнялась, отнесла на кухню тарелки и вымыла их, не желая ничем нарушать царившей там чистоты. Ей не хотелось разбирать свои вещи и надевать халат, вместо него она накинула рубашку Тревиса, пропитанную его запахом. Кали сразу почувствовала себя уютно и по-домашнему. Заглянув в холодильник, она убедилась, что уборщица Тревиса набила его до отказа. Так что проблема с обедом сразу отпала. Теперь Кали видела, как обычно питается Тревис. Она и понятия не имела о таком разнообразии замороженных продуктов для микроволновой печи. На кухне она заметила отводную трубку телефона с обозначением множества имен и номеров. Кали удивилась, зачем ему нужно так много номеров, и пригляделась попристальнее, а потом расхохоталась. Номера объединялись по национальным признакам: мексиканские, китайские, итальянские, корейские, китайские. Она сверилась с его телефонной книжкой и догадалась: Тревис выписал номера всевозможных ресторанов, принимавших заказы на дом.
    В ванной она долго лежала в ароматной пене, расслабившись и вспоминая приятные минуты, проведенные с Тревисом, а потом задумалась, что ей делать дальше. Тревис по– прежнему хотел, чтобы она ему позировала, в этом Кали не сомневалась. Сумеет ли она выдержать возвращение к прежней работе? Даже с Тревисом ей вряд ли удастся снять напряжение. Она так и не смогла ответить себе на этот вопрос, выбралась из ванны и решила заняться чем-нибудь полезным. Кали надела джинсы и плотную рубашку с вышитым девизом: "Я не хочу быть взрослой!», подаренную когда-то Дженни. А затем отправилась осматривать участок.
    В конюшне она увидела двух арабских скакунов и жадно вдохнула знакомый запах. Потом Кали поднялась на холм, зашла в гараж, а на обратном пути немного посидела на подстриженном газоне. Тревис был прав. На таком огромном участке человек чувствует себя полновластным хозяином. Вот они, свобода и независимость. Зря она считала, что все это достижимо лишь в сельском уголке Виргинии.
    Остаток дня Кали резала овощи, тушила мясо для рагу и просматривала груду альбомов Тревиса. Ничего интересного она не нашла – в них преобладали снимки мотоциклов и различные фотографии для периодики. Но среди специальных профессиональных изданий Кали обнаружила несколько модных и женских журналов, которые он, по всей вероятности, купил для нее. Она рассеянно листала журналы, прислушиваясь к автоответчику, щелкающему после каждого телефонного звонка. В девяти случаях из десяти Тревису звонили женщины.
    – Тревис, лапочка, это Донна. Мы не общались целую вечность, а твоя ассистентка сказала, что ты не отвечаешь на звонки в студии. Позвони мне, пожалуйста. – Этот медоточивый голос Кали с трудом смогла выдержать.
    – Тревис, это Андреа. Лили Слоан на будущий уик-энд устраивает прием, и я надеюсь, что ты сможешь со мной пойти. Позвони мне поскорее.
    – Тревис, зануда! Мы собираемся в следующую субботу, в полдень, у Дека на тусовку с пивом. Лучше приходи, а не то мы завалимся к тебе в дом и перевернем все вверх дном. Надеюсь, ты понял.
    Это явно был один из рокеров.
    Кали усмехнулась, подумав, как широк круг знакомств Тревиса. И, конечно, она ощутила уколы ревности от многочисленных женских звонков. Она поверила ему, когда он сказал, что по возвращении в Калифорнию не спал ни с одной женщиной, но, конечно, до этого не жил как монах.
    Она оглядела огромную комнату, его любимую «берлогу», где стояли телевизор с большим экраном и стереосистема. Ее стены были увешаны фотографиями, среди которых Кали без труда обнаружила его родных. Посмотрев на высокую женщину, Кали решила, что улыбку и темные глаза он унаследовал от матери, да и с прочими родственниками у него имелось немалое сходство. Однако больше всего Тревис походил на отца – рослого седого мужчину. Лет через двадцать – двадцать пять он, наверное, станет его полной копией. Кали с любопытством поглядела на свои фотографии и вспомнила, как позировала Тревису в ту ночь. Да, он очень талантлив, во всех его снимках есть какая-то магия. По выражению ее лица можно было понять, что она влюблена. Тревис сумел уловить блеск в ее глазах и нежную улыбку. Кали долго простояла перед своими фотографиями. Неужели она такая? Самое удивительное, что в них не чувствовалось ни напряженности, ни беспокойства.
    – Ладно, ты все утро не замечал меня, но теперь тебе не отвертеться! Я хочу знать, здесь ли… – Дженни ворвалась в его кабинет и навалилась на письменный стол.
    Тревис поморщился.
    – Какая ты назойливая лошадка! О'кей, о'кей, с Кали все в порядке. Она у меня дома. – Дженни уставилась на него, и он почему-то покраснел под ее взглядом. – И она там останется.
    – Я полагаю, что ты не задержишься в студии сегодня допоздна.
    – Естественно.
    Он представил ждущую его Кали, и на душе у него сразу стало теплее. Как хорошо было бы вернуться прямо сейчас, а не ждать очередную капризную модель. Тревис хотел отказаться от этого заказа, но приятелю удалось его уговорить. Работа со вздорными моделями никак себя не окупала, и в следующий раз он ни за что не согласится, кто бы его ни попросил об этом.
    Тревис вернулся к бумагам, разложенным на столе, еще раз просмотрел план своей новой книги. Отлично задумано. Через два дня он должен был встретиться с женщиной, жившей в Париже в годы второй мировой войны. Она прошла через испытания, которые в наши дни способны понять лишь немногие. Не удивительно, что эта женщина поразила его своей душевной силой, и Тревису захотелось снять ее для своей новой книги. Он подумал, не предложить ли ему Кали поехать вместе с ним.
    Пусть увидит, как он работает, окончательно смягчится и позволит ему еще раз сфотографировать ее.
    – Дженни, – пробасил он. – Если эта куколка, которую я устал ждать, не явится в ближайшие несколько минут, я не стану ее снимать. Я не намерен получать деньги даром и попусту просиживать штаны. У меня хватает другой работы.
    – О'кей, – откликнулась она. – Тревис, прошу тебя, в следующий раз подойди к телефону и поговори с ней сам, а не высказывай мне свои претензии.
    – Следующего раза не будет, – буркнул Тревис и погрузился в наброски своей новой книги.

    Кали попробовала рагу и посмотрела на часы. Тревис мог вернуться в любую минуту. Все здесь казалось ей таким домашним и привычным, она чувствовала себя так непринужденно, как никогда в доме с Блейном. Возможно, потому, что он не любил обедать дома и был недоволен, когда она возилась на кухне. Это дело прислуги, высокомерно заявлял он.
    Ей не хотелось, чтобы Тревис застал ее в неухоженном виде. Кали долго до блеска расчесывала волосы, слегка надушилась и начала размышлять, что ей лучше надеть. Ничего обтягивающего и сексуального у нее с собой не было. Кали услышала, как повернулся ключ в замочной скважине. Хлопнула дверь кухни.
    – Кали? – Громкий голос Тревиса показался ей на редкость мелодичным.
    Она пробежала по коридору в другую часть дома и бросилась ему в объятия.
    – Как я рад тебя видеть, – прошептал он и впился в ее губы поцелуем. – Мне тебя так недоставало.
    Она улыбнулась.
    – По-моему, прошлой ночью ты уже говорил это.
    – Раньше мне еще сильнее недоставало тебя, потому что ты жила в другом штате, – пояснил он, на секунду оторвавшись от ее губ. – А сегодня я знал – ты у меня дома, а меня там нет. Чем это так вкусно пахнет?
    – Я приготовила рагу. – Она с трудом говорила об обыденных вещах, потому что его рука проскользнула ей под рубашку и дотронулась до груди.
    Тревис пробормотал нечто невнятное, вдыхая аромат свежести, исходящий от ее теплого тела.
    – Ты, надеюсь, сделала его много? Я голоден, как зверь.
    Кали улыбнулась, не очень понимая, об утолении какого голода он говорит, потому что Тревис стиснул ее в объятиях, и она почувствовала, как он возбужден. Он обхватил ее бедра и крепко прижал к себе.
    – Я выключу духовку, а ты иди в постель, – шепнула Кали и выскользнула на кухню.
    Вернувшись в спальню. Кали обнаружила, что кровать ждет ее и Тревис лежит на ней во всей своей красе. Да, выглядел он просто великолепно.
    Хорошо, что Кали выключила духовку, потому что они пошли обедать только через полтора часа. Кали подала рагу, а в завершение обеда печенье собственного изготовления.
    – Мне нравится твой дом, – сказала она Тревису, когда они сидели на огромном мягком диване в его «берлоге» с бокалами вина.
    – Я очень рад. Может быть, он и великоват для одного человека, но я люблю свободное пространство. К тому же, живя в этом месте, я могу держать лошадей.
    Он растянулся на диване, и Кали прильнула к нему. Тревис обнял ее за плечи. Черт, как же для него все хорошо складывается! Неужели она этого не замечает? Останется ли она с ним и признает ли его дом своим? Тревис порывался заговорить с ней об этом, но вовремя одумался. Он боялся, что столкнется с ее сопротивлением. Ведь ему известно, чего ей стоило победить свой страх и приехать к нему. Но она еще не догадывается, что он не позволит ей вернуться назад.
    – Я видела свои фотографии, – спокойно проговорила она и наклонилась, чтобы поставить свой бокал на столик.
    Он подождал ее дальнейших слов, но их не последовало. Тогда Тревис обнял ее и спросил:
    – Ну и как?
    – Ты снял великолепно и, думаю, сам в этом не сомневаешься. – Ее уверенность почему-то смутила его.
    Он откинул волосы, закрывавшие ее ухо, и прижался к нему губами.
    – Я хотел, чтобы ты поняла, глядя на эти снимки, как нужна мне, как мы близки с тобой, – прошептал Тревис, наваливаясь на нее и придавливая своим телом.
    – Я была твоей уже после Сочельника, – с трудом проговорила Кали, когда он погладил ей ногу от колена до бедра.
    – Неужели? – Его губы ласкали нежную кожу Кали на шее и плечах, а усы добавляли остроту ее ощущениям.
    – Да, я… я не могла позволить… – Она жадно глотнула воздух, ощутив, как жар от тела Тревиса передался ей. – Я не хотела, чтобы Блейн дотрагивался до меня после того, как ты меня поцеловал.
    Тревис глубоко вздохнул.
    – Ты имеешь в виду, после того, как я застукал его с этой женщиной? – Он добивался от Кали полной ясности, хотел, чтобы она сама, без его подсказки, произнесла эти слова.
    Она покачала головой.
    – Нет, к тому времени у нас с Блейном все уже было кончено. – Кали передвинула ноги, когда он отыскал у нее «молнию» на джинсах и начал расстегивать. – Ты, ты заставил меня: это увидеть. С твоей помощью я почувствовала то, что прежде для меня не существовало, и теперь… – Она вздохнула, подумав, скоро ли ему надоест эта эротическая игра. – Я знаю, что никто не смог бы дать мне того, что дал ты.
    Тревис улыбнулся, сорвал с нее рубашку и посмотрел на обнаженную высокую грудь.
    – Этот воротник почему-то не выдержал. Наверное, мне придется купить тебе новую блузку взамен этой.
    Кали сжала пальцами его затылок и притянула поближе, чтобы он увидел ее любящий взгляд.
    – Ты можешь разорвать в клочья всю мою одежду, и я не скажу ни единого слова. Но, конечно, тебе придется купить мне новый гардероб, и я могу тебя просто разорить.
    Тревис усмехнулся.
    – Я считаю, что дело того стоит. А теперь давай поможем друг другу раздеться, – начал он. – Потом посмотрим, что из одежды нам придется покупать.
    – Я согласна.

Глава 14

    Тревис вздохнул. Поразительно, как она умеет делать из мухи слона.
    – Я не говорил, что это важно. Я просто предложил тебе поехать со мной. Ты можешь посмотреть, как я работаю.
    – Я так не думаю. Я еще не отошла от перелета и предпочла бы остаться здесь и немного передохнуть. – Она отвела взгляд.
    Тревис уставился в пол, словно надеясь отыскать среди орнамента ковра ответы на все вопросы.
    – Ты устала, – рассудительно заметил он. – Ты здесь почти неделю и все это время пытаешься расслабиться. По-твоему, ты отдыхаешь, когда готовишь, убираешь или ездишь верхом по окрестностям. И почему-то отказываешься пойти со мной в ресторан. Я уж не говорю о кино, где в темноте тебя ни одна душа не узнает. – Его голос звучал спокойно и безжизненно-монотонно. – Я думал, ты избавилась от своих страхов, когда приехала сюда, но, похоже, этого не случилось. Прежде ты пряталась у себя в доме, теперь у меня, вот и вся разница.
    Кали оцепенела:
    – Если тебе не нравится, что я здесь, то скажи прямо, и я сразу перееду в отель.
    Он вскинул подбородок и подавил вспышку гнева:
    – Я имел в виду совсем другое, и ты это знаешь. Не забывай, что в отеле тебе никто не поможет. Тебе придется выходить в город за продовольствием и прочими покупками. А здесь тебе нужно только дойти до кухни.
    Кали понимала, что ведет себя попросту неумно, но и сами ее страхи были беспочвенны. Ей стало ясно, что она вновь обидела Тревиса, а он всю неделю так заботился о ней и старался ее хоть чем-нибудь порадовать. Вчера он подарил ей цветы, а позавчера – коробку ее любимых конфет. Тревис ни о чем ее не просил, разве только несколько раз предлагал пообедать в городе, но она боялась выходить. Нет, ее не пугала уличная толпа, городская суета или знакомства с новыми людьми. Она опасалась, что если погрузится в шумную жизнь Лос-Анджелеса, то уже не вернется в свои мирные и тихие горы. Дж. С. советовал ей навсегда покинуть Виргинию, но она продолжала колебаться.
    – Ты будешь занят работой, а я и без того чувствую себя пятым колесом в телеге. Да к тому же ты поедешь со своей командой, – протестовала она.
    – Никакой команды я с собой не возьму. – Тревис улыбнулся и покачал головой. – Надеюсь, ты согласишься присмотреть за моими вещами. Я не собираюсь снимать в студии и подбирать этой женщине нужные позы и освещение. Я вообще предпочитаю натурные съемки и естественный свет. Я говорю про обычных людей, а не о фотомоделях.
    Но Кали по-прежнему ощущала беспокойство. Если бы она не покинула Лос-Анджелес несколько лет назад, возможно, ее не терзали бы эти надуманные страхи. Ведь Тревис уверял ее, что в любую минуту он окажется рядом с ней.
    – Неужели тебе так важно, чтобы я поехала с тобой? – чуть слышно повторила она свой вопрос.
    – Я хочу, чтобы ты увидела, как я работаю. Кали, и хочу, чтобы ты была со мной. Разве тебе это не ясно?
    Она кивнула головой.
    – Дай мне пять минут на сборы. – Сказав это, Кали повернулась и направилась в спальню.
    Однако вернулась она лишь через двадцать минут. На ней были джинсы и шелковая рубашка василькового цвета.
    – Я не взяла с собой нарядную одежду, – пояснила она.
    Тревис поглядел на свои потертые джинсы, видавшие виды ботинки и клетчатую рубашку.
    – Не думаю, что тебя это должно волновать, но, если ты себя лучше почувствуешь в другой одежде, мы можем отправиться за покупками сегодня вечером или завтра утром, – предложил он.
    – Я чувствую себя прекрасно в любой одежде и даже без нее, когда ты рядом, – с улыбкой сказала она.

    Тревис почти ничего не рассказал ей о женщине, которую решил сфотографировать. Он только упомянул, что она жила в Париже во время оккупации и участвовала в движении Сопротивления. В те годы она потеряла мужа и троих сыновей, но, несмотря на все утраты, продолжала сражаться за свою родину. Она переехала в Америку, когда ее дочь вышла замуж за американского военного. Ее воспоминания о событиях тех лет недавно опубликовали в женском журнале. Тревису хотелось ее заснять, и он немедленно связался с ней. Он также мечтал, чтобы Кали посмотрела, как он работает. Тревис надеялся, что после этого она охотнее согласится ему позировать.
    Дом, расположенный в Сан-Педро, показался им скорее похожим на загородный коттедж с аккуратно подстриженной травой на лужайке и яркими цветами в клумбах по обе стороны дорожки.
    Но еще больше их удивила сама Элен Дюмон. Кали прикинула, что ей должно быть сильно за шестьдесят, если не все семьдесят, но выглядела она много моложе. Кали обратила внимание на ее густые с проседью волосы и почти полное отсутствие морщин. Однако трудная, полная опасностей жизнь наложила свой отпечаток на ее лицо. Конечно, с годами ее красота поблекла, но в лице проступила духовная суть, над которой не властно время.
    – Я рада, что вы пришли вместе. – Пожилая женщина приветливо улыбнулась им.
    Она говорила с сильным акцентом, не изгладившимся за два десятилетия, проведенные в Штатах. Элен Дюмон смерила Тревиса проницательным взором.
    – Итак, вы хотите сфотографировать меня для своей книги. Не знаю, стоит ли тратить на меня время, когда рядом с вами такая молодая и очаровательная женщина. – Она кивнула в сторону Кали.
    Тревис тепло улыбнулся.
    – Возможно, мне нужно не просто хорошенькое личико.
    Элен предложила им кофе и булочки, а потом села в старомодное кресло.
    – Мы уже обсуждали некоторые вещи по телефону, но, по-моему, нам имеет смысл поговорить о ваших планах сейчас, обсудить некоторые детали.
    Тревис склонил голову в знак согласия:
    – Хорошо. – И приступил к рассказу о замысле своей новой книги. – Люди страдают по разным причинам и свое страдание выражают тоже по-разному, – закончил он. – Я хочу показать, что речь идет не о финале жизни, а, быть может, о ее начале.
    Кали с изумлением слушала их разговор. Неужели он имел в виду это, когда впервые заговорил с ней о своей фотокниге? Она считала, что Тревис в своих книгах, опубликованных в разные годы, просто собирал снимки экзотических рыб, мотоциклов, хищных зверей и тому подобного. Просто красивые интересные фотографии без особой смысловой нагрузки. Выходит, она его недооценивала?
    За этот день Кали еще немало узнала о Тревисе и его работе. Он терпеливо уговаривал Элен не менять позу, оставаться в старом кресле и только передвинуть занавеси для нужного освещения. Он отщелкивал снимок за снимком, продолжая расспрашивать ее о войне и оккупации Парижа. Она вспоминала, отвечала ему, и выражение ее лица становилось то задумчивым, то гневным, то уверенным, то есть таким, какое и нужно для фотографии. Кали не вмешивалась и наблюдала за съемками, удивляясь его такту и умению расположить к себе собеседника. Она никогда прежде не думала, что фотограф должен быть хорошим психологом.
    – Я с наслаждением слушал ваши рассказы, мадам, – сказал хозяйке дома Тревис несколько часов спустя. Он закончил фотографировать и упаковал свою камеру. – Если бы у меня был литературный талант, я непременно записал бы их. По-моему, их нужно опубликовать и отнюдь не в женском журнале, а отдельной книгой.
    – Возможно, когда-нибудь я найду человека, который это сделает, – откликнулась Элен и повернулась к Кали. – Я по-прежнему уверена, моя дорогая, что вы не раз позировали перед камерой.
    – Да, вы правы, – неохотно подтвердила Кали. – Несколько лет назад я была фотомоделью.
    Элен внимательно посмотрела на нее, словно что-то припоминая, и лицо ее засветилось участием.
    – Да, я вспомнила. – Она взяла руку Кали и крепко пожала ее. – Я уверена, что теперь в вашей жизни все повернется к лучшему. Может быть, тяжелые потрясения и рождают силу духа. А когда вы закалены, вам легче бороться. Заходите ко мне, я всегда буду вам рада. – Она перевела взгляд с Кали на Тревиса, дав понять, что приглашение относится к ним обоим.
    – Ну как? – спросил Тревис, когда они вышли из дома.
    Кали пожала плечами:
    – Я ждала совсем другого. Ты рад это слышать?
    – Я буду рад, если мы с тобой сегодня где-то пообедаем.
    – Ладно. – Она уступила ему слишком быстро, боясь, что потом у нее не хватит мужества.
    Тревис и вида не показал, что рад одержанной над ней победе, но в глубине души готов был кричать от радости. Он поспешил задать ей новый вопрос.
    – Как ты относишься к рыбе и другим дарам моря?
    – Хорошо.
    – Ну и отлично. Я отвезу тебя в Портс О'Колл. А потом мы займемся покупками и я охотно обойду с тобой магазины.

    Когда они подъехали к порту, окруженному торговыми рядами с несколькими ресторанами, специализирующимися на кухне из морских даров. Кали насторожилась. Она всю дорогу убеждала себя, что там ее кто-нибудь узнает и тогда анонимности ее пребывания в Лос-Анджелесе наступит конец. Теперь она поняла, что побег лишь усугубит положение и не позволит ей решить другие проблемы. Она может отказаться позировать и не уезжая к себе домой. Есть и еще один вариант – вернуться в Виргинию на несколько месяцев, а затем появиться здесь. Нет, из этого ничего не получится, иначе ее ждет очередной нервный срыв.
    Со временем она успокоится, и Тревис ей поможет. Рядом с ним она чувствовала себя свободно и уверенно, а обедать с ним было одно удовольствие, так чуток и внимателен он к каждой ее просьбе и угадывает все ее желания. Второго такого мужчины просто не найти.
    После обеда они отправились по магазинам. От обилия отличных вещей у Кали закружилась голова. Тревис уверенно выбрал для нее темно-синее вязаное платье, а потом заявил, что этим можно и ограничиться, а не то она войдет во вкус и накупит целый вагон тряпок.
    – Сказать «на сегодня хватит» гораздо легче, чем ты думаешь, не правда ли? – решил он ее поддразнить, обхватив за плечи.
    – Это даже слишком легко, – с грустью согласилась она, обняв его за талию. – Я тысячу лет не покупала себе ничего нарядного и забыла, какое это удовольствие.
    – Ты имеешь в виду, что завтра нам надо продолжить походы по магазинам? – Он открыл дверь своего «корветта» и помог Кали устроиться на сиденье.
    – А почему бы и нет? – задорно откликнулась она. – Во всяком случае, у меня в запасе еще масса времени.
    Тревис сел на место водителя, наклонился и прижал ее к себе.
    – У нас обоих в запасе масса времени, – прошептал он, страстно поцеловал ее, а потом с явным нежеланием отодвинулся.
    Кали догадалась, о чем он думает, и полностью согласилась с ним.
    – Давай пойдем куда-нибудь и все обсудим, – прошептала она, положила ему руку на бедро и ощутила, как напряглись его мускулы.
    – Прекрасная идея. – Он подмигнул и завел мотор. – В следующий раз я куплю автомобиль с автоматическим переключателем. Сэкономлю время. – Он осмотрелся по сторонам, убедился, что рядом нет ни одной полицейской машины, и помчался со скоростью света.
    Этой ночью их одежда опять валялась на полу по всей квартире – от кухни до спальни. Они и сами не понимали, как им удалось обо всем забыть.
    Наутро Тревис сдержал обещание и после довольно позднего завтрака отправился с Кали по магазинам. Она знала, что эта поездка станет настоящим испытанием для нее, но решила больше не прятаться от собственных страхов.
    Когда они подъехали к магазину. Кали проверила, лежит ли кредитная карточка у нее в сумочке. Ей нужно было обязательно обновить свой гардероб, она и так сильно отстала от моды. Кали захотелось купить себе что-нибудь сексуальное, особенно нижнее белье, чтобы своим видом соблазнять Тревиса. Она понадеялась, что сможет ускользнуть от него на несколько минут и приобрести столь интимные принадлежности.
    – Лучше останься в машине, а я пойду одна, – сказала она ему у входа в магазин. – Возможно, ты не поверишь, но я раньше часто ходила за покупками и знаю, что мне делать.
    Тревис поглядел на нее, и от его чувственной улыбки в ее сознании пронеслись приятные эротические видения.
    – По-твоему, я не имею права помогать тебе и давать советы? Поверь, у меня хороший вкус…
    – Нет, я пойду одна.
    – Да я с удовольствием отправлюсь с тобой в примерочную кабинку и расстегну там все «молнии» и пуговицы, – упорствовал он.
    – Думаю, что с этим я справлюсь и сама.
    – Да, но мне кажется, что у меня это выходит лучше.
    Кали не удержалась и проговорила:
    – Только когда ты что-нибудь расстегиваешь.
    Теперь на Тревиса нахлынули эротические видения. Он мечтал схватить Кали, потащить ее к машине и увезти домой, но тут же остановил себя. Конечно, она рассердится и не простит ему потерянного дня.
    Кали чувствовала себя как ребенок, очутившийся один в кондитерском магазине. Она переходила из секции в секцию, перебирала вещи, прикладывала к себе разные платья и подолгу стояла с ними у зеркал. Тревис держался от нее поодаль и либо говорил «да», либо отрицательно качал головой, когда она к нему обращалась за советом.
    – Ужасно, что у тебя такой хороший вкус, – пробурчала она и повесила блузку после того, как ее забраковал Тревис.
    – Может быть, мне лучше оставить тебя одну? – спросил он наконец, пожалев ее.
    – Да, – без колебаний отозвалась Кали.
    Тревис взял ее пальцами за подбородок.
    – Ладно, даю тебе на все два часа. Мы встретимся внизу, в маленьком французском кафе. Идет?
    – Идет. – Она целиком сосредоточилась на лежащей перед ней груде одежды.
    Кали наслаждалась примеркой и никуда не торопилась. Несколько раз ей казалось, будто за ней кто-то следит и даже разгуливает неподалеку, но, осмотревшись, она никого не увидела. Через некоторое время она твердо решила, что ей надо купить. Кали вновь обошла секции, отобрав нарядные платья, одежду для дома и отличное шелковое белье с кружевами. Завершив покупки, она взяла пакеты и спустилась в кафе, где ее ждал Тревис.
    Он сидел за маленьким столиком в глубине зала и пил кофе.
    – Неужели ты сейчас скажешь мне, что за это время купила всего два платья?
    Тревис с подозрением посмотрел на пакеты.
    – Можешь смеяться надо мной, сколько хочешь. – Она присела на стул рядом с ним. – А я просто на ногах не стою.
    – Естественно. Ты опоздала на целый час.
    Кали посмотрела на часы.
    – Как летит время. Прости меня, – извинилась она, почувствовав себя виноватой. – Боюсь, что я полностью отключилась.
    – Я это предполагал. Вот почему я тоже явился сюда на сорок пять минут позже.
    – Я рада, что ты не обиделся на меня, – вздохнула Кали и опустила пакеты на пол. – Подожди немного, и я тебе все покажу. Хорошо, что можно спокойно посидеть и больше не таскать эти пакеты. Теперь я не одна, и крепкие мужские руки мне пригодятся. – Она изучила меню и принялась выбирать для себя блюда: – О, тут все такое вкусное.
    Тревис с презрением хмыкнул:
    – Для нас с тобой это ерундовая закуска. И я не поклонник блинчиков и салатов.
    Кали чуть было не рассмеялась. Уж она-то знала, что Тревис любит как следует поесть. Впрочем, у него аппетит не только к еде.
    – Будьте добры, принесите мне луковый суп и ростбиф с сандвичами, – обратился он к официантке после того, как Кали заказала салат и пюре из шпината. – И кофе.
    Кали почувствовала, что ей надо поделиться с ним давно забытыми ощущениями, испытанными ею в магазине, наклонилась вперед и положила локти на стол. Их пальцы переплелись.
    – Тревис, я очень благодарна за то, что ты для меня делаешь, но мне кажется, что я отрываю у тебя время, и ты многого не успеваешь.
    – Ну, например?
    Она пожала плечами:
    – Речь идет о твоих увлечениях.
    – У меня их немного, и они тебе известны. Я люблю свой мотоцикл и верховую езду. Ты сама могла в этом убедиться, когда мы катались по окрестностям.
    – Ты забыл про свой автоответчик. – Неужели он будет отрицать, что пользуется у женщин таким вниманием?
    По выражению его темных глаз нельзя было ни о чем догадаться.
    – Я отвечаю лишь на серьезные звонки. А что касается прочих, они скоро убедятся, что я им неинтересен, и найдут себе другого фотографа.
    Кали с облегчением вздохнула и с аппетитом взялась за еду, выяснив для себя еще одну мучившую ее вещь.
    Тревис помог ей собрать пакеты, и ему стало ясно, что Кали не преувеличивала, говоря об усталости.
    – Ты уверена, что тебе ничего не понадобится в других магазинах? – пробурчал он, когда они погрузили пакеты в багажник. – Хорошо, что мы сегодня не поехали на «корветте», а взяли джип. Думаю, места в нем достаточно, чтобы довести все это до дома.
    – В самый раз, – ответила Кали, укладывая вместе с ним последние пакеты.
    – Неужели? Тогда почему же мой джип вдруг осел чуть ли не до земли? – поддразнил ее Тревис.
    – Я не считаю нужным на это отвечать, – надменно откликнулась Кали и с высоко поднятой головой села в машину.
    – Я растратила уйму денег, – с горечью призналась она, когда они, вернувшись домой, внесли пакеты в спальню и положили их на кровать и стоящее рядом с ней кресло. – Я даже не подозревала, что способна на такое безумство. Когда я сказала, что хочу наверстать упущенное время, то вовсе не имела это в виду.
    – Что же ты предлагаешь? – Тревис швырнул пакеты на пол, обнял ее за талию и поцеловал в шею. – По-твоему, мы должны отправиться в магазин и вернуть добрую половину твоих тряпок?
    Кали вздохнула и начала размышлять, зачем она все это купила.
    – Нет, я хочу, чтобы ты увидел меня не в старых джинсах и ношеном свитере, – сказала она.
    – Честно признаться, – Тревис просунул руку под этот самый ношеный свитер и потрогал ее грудь, – я больше всего люблю видеть тебя без всякой одежды. Так что, если ты желала доставить удовольствие мне, тебе не стоило тратить время и деньги на покупки.
    Она закрыла глаза и от его прикосновения забыла обо всем на свете. Кали откинулась, положила ему руки на плечи и ощутила его сильные мускулы.
    – Это несправедливо, – прошептала она, когда он провел пальцем по ее трепещущему соску. – Едва ты прикасаешься ко мне, и я уже таю.
    – А тебе даже не надо дотрагиваться до меня, чтобы я загорелся и начал действовать. – Он привлек ее к себе, и Кали нащупала под его джинсами возбужденную твердую плоть.
    Она попыталась выскользнуть из его объятий, но Тревис ее не выпустил.
    – Посмотри на нас, – приказал он. – Взгляни в зеркало.
    Она медленно подняла голову, пронаблюдав за своим отражением. Нетрудно было догадаться, что они оба возбудились. Кровь прилила к лицу Кали, и кожа ее порозовела, а глаза стали мечтательными и чуть сонными. Черты лица Тревиса, наоборот, заострились, а глаза засверкали. Тревис просунул руку ей под свитер, несколько раз потер сосок, а затем любовно погладил другую грудь.
    – Когда-то мне хотелось сфотографировать тебя в этой позе, – его голос стал резким от страсти, – но потом я испугался, что кто-нибудь увидит эти снимки. Мне это было бы не по душе. Я эгоистичен и не желаю, чтобы другие знали, как ты хороша в минуты возбуждения.
    У Кали перехватило дыхание. Она, не отрываясь, глядела на свое отражение в зеркале. Они не раздевались, и это лишь усиливало желание. Тревис ощупал ее грудь и поцеловал спину, а потом ласково провел по позвоночнику. Она собиралась повернуться и приласкать его, но не смогла сдвинуться с места. Кали замерла, любуясь выражением его лица, а он продолжал шептать о том, что намерен с ней сделать. Ее волосы чуть поблескивали в лучах неяркого света, когда она покачивалась в объятиях Тревиса.
    – Ну, пожалуйста, – прошептала она.
    – Пожалуйста, что? – Тревис обхватил ее грудь и пронаблюдал в зеркале, как ее глаза закрылись от удовольствия.
    – Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью, – взмолилась Кали и обвила его руками, чтобы он еще крепче сдавил ее в своих объятиях.
    – Ты очень этого хочешь? – пробасил Тревис, доводя ее до исступления своими ласками.
    – Я так хочу, что если ты через минуту не возьмешь меня, то… – Ее голос беспомощно прервался. Теперь он мог не сомневаться, с какой силой она жаждет его.
    – Мне нужно было услышать, как ты это скажешь, – прошептал он. Его рука потянулась к «молнии» на ее джинсах и неторопливо, дразняще начала расстегивать ее. Кали несколько раз глубоко вздохнула.
    Она решила вести себя поактивнее и постаралась перехватить инициативу. Ее пальцы пробежались по его бедру, она улыбнулась, нащупав выпуклость члена, и поняла, что еще немного и Тревис удовлетворит свое страждущее тело. Он не выдержал ее прикосновений и издал какой-то странный горловой звук.
    – Похоже, ковбой, что ты не так толстокож, как думаешь, – прошептала Кали.
    Тревис повернул ее к себе, ни на секунду не выпуская из рук.
    – С этой минуты ты должна забыть о безопасности, – грубо проговорил он и стянул с нее свитер через голову.
    Раздев Кали, он осторожно подтолкнул ее к кровати, а затем устроился рядом. Тревис насладился поцелуем и продолжил чувственную игру с ее грудью.
    Кали по-прежнему могла наблюдать за их отражениями в зеркале. Она была полностью обнажена, а Тревис остался в рубашке и брюках, и одно это до предела возбудило ее.
    Ее руки погладили его мускулистый торс, ей нужно было каждую секунду ощущать тело Тревиса, и, конечно, она ждала его прикосновений и любовных ласк.
    – Ты понимаешь, как я тебя люблю? – со стоном проговорил он и приподнялся, чтобы она смогла очутиться под ним. – Кали, я сделаю тебя счастливой и ничего для этого не пожалею.
    Она улыбнулась и нежно провела рукой по его щеке.
    – Тогда займись со мной любовью. Пожалуйста…
    – Ну, если ты так вежливо просишь, то я это сделаю.
    Он мгновенно разделся, и Кали даже не успела вздохнуть, как он вновь оказался рядом. Тревис не стал дожидаться. Он обхватил бедра Кали и с силой вошел в нее. А потом улыбнулся, почуяв ее сладострастную дрожь. Она закрыла глаза, осознав, что стремительно приближается к высшей точке наслаждения.
    Кали знала, что отныне они вместе, и это было прекрасно. Ею овладел трепет оргазма, и в эту минуту Тревис выкрикнул ее имя. Потом они, не разжимая объятий, стали медленно опускаться на землю. Оба часто и прерывисто дышали.
    – Сегодня утром я говорила с Малкольмом. Он позвонил, когда ты принимал душ. – Кали решила, что пришла пора поделиться с ним новостью.
    Тревис оживился:
    – И что?
    – По-прежнему нет новостей о Черил. – Она прильнула к нему. – Один из детективов считает, что ее увезли из Франции, но не знает точно в какую страну. Он предложил прекратить поиски. Ему кажется, что он больше ничего не добьется и лишь растратит мои деньги попусту. – По ее щеке скатилась слеза.
    Тревис тихонько выругался. Как бы он хотел по-прежнему помочь ей. А он только гладит ее и шепчет нежные, ничего не значащие слова. Тревис собирался сказать ей, что начал самостоятельные поиски, но до поры до времени не желал ее обнадеживать. Завтра он рассчитывал встретиться со знакомыми и узнать у них последние новости. Правда, он упустил из вида, что Черил могли настроить за это время против матери и она сама не захочет вернуться. В конце концов, прошло больше двух лет. Многое ли осталось в памяти маленькой девочки? Несомненно, отец постоянно лгал ей и обвинял во всем Кали. И выдержит ли сама Кали, если Черил отвергнет ее? Ему было ясно одно: он просто обязан присутствовать при их встрече, если она состоится, потому что никто другой не защитит Кали от обиды.
    – Ты не должна отступать, – твердо проговорил Тревис, продолжая поглаживать ее спину.
    Она покачала головой.
    – Если я отступлю, то тем самым скажу себе – ее никогда не найдут и надеяться мне не на что. Малкольм предложил отказаться от нескольких детективов и оставить лишь одного-двух, кто сумел хоть что-то выяснить. – Кали уткнулась Тревису в плечо, и ее распущенные волосы упали ему на грудь. – Из разговора я поняла – он не думает, что нам удастся ее вернуть. – Она говорила сквозь слезы, и Тревис с трудом разбирал слова. – К тому же ты перевернул всю мою жизнь вверх дном.
    – Я? – с удивлением переспросил он.
    – Да. Ты прекрасно знал, что после приезда сюда мне будет трудно вновь поселиться в Виргинии. Ты знал, что я больше не смогу жить в уединении. Ведь я увидела здесь столько всего, что мне стало некогда тосковать. Может быть, я даже поговорю с кем-нибудь о «Человеческих слабостях», если они так понравились тебе и Дженни. Могу себе представить, как ты будешь этим гордиться. Ведь ты меня уломал. Ты ужасный человек, Тревис Йетс, потому что привык действовать по-своему.
    Она вытерла слезы, повернулась и оперлась на локоть, с укором поглядев на Тревиса.
    Он беспечно улыбнулся и явно не почувствовал себя виноватым, а потом серьезно проговорил:
    – Я предупреждал, что больше тебя никуда не отпущу.
    Кали прикусила нижнюю губу:
    – В таком случае мне остается сделать лишь одно.
    – Что же? – Он догадался, каким будет ее ответ, но ждал подтверждения.
    – Начать позировать для твоей проклятой книги! – воскликнула она и спрятала лицо в ладонях, словно не желая признавать своего поражения.

Глава 15

    Когда спустя пару часов она услыхала стук в дверь, то даже немного испугалась. Поскольку дом стоял вдалеке от шоссе, она не ждала появления какого-нибудь коммивояжера. Кали поглядела в замочную скважину и с облегчением рассмеялась.
    За дверью стояла Дженни.
    – Не верю своим глазам! – воскликнула Кали, широко распахнула дверь и обняла подругу. – Ты замечательно выглядишь! Отпустила волосы! Тебе очень идет! – Она отступила на несколько шагов, чтобы получше рассмотреть Дженни.
    – Да и ты выглядишь неплохо. Вижу, что приоделась, – откликнулась та, желая поддразнить Кали. Она сразу заметила ее новые лиловые шорты и легкий свитерок. А потом заговорила вполне серьезно: – Жаль, что не могла навестить тебя раньше. Впрочем, мы с Тревисом подумали, что тебе надо передохнуть и привыкнуть к новой обстановке, а уж потом принимать гостей.
    – Ты хочешь сказать, что так решил Тревис, – поправила ее Кали. – Поверь мне, я прекрасно знаю, как он действует. Но почему он тебя удерживал? Проходи. Надеюсь, ты не торопишься и выпьешь со мной кофе. – Она провела приятельницу в дом.
    Дженни немного смутилась:
    – Не стоит обвинять его одного. Я тоже так считала. Я знала, что после всего пережитого возвращение станет для тебя тяжелым испытанием. Но Тревис был так заботлив, и я за тебя не волновалась. Возникни какие-нибудь проблемы, я бы мигом приехала, можешь не сомневаться. Да, я выпью с тобой кофе. Признаюсь честно, старый ковбой отпустил меня на целый день.
    Кали скептически поглядела на нее.
    – Не морочь мне голову. Если ты сумела поладить с ним так же, как и со мной, мне ясно, как он тебя отпустил. Проще говоря, ты явилась и сказала ему, что тебе нужно.
    Дженни проследовала за ней на кухню:
    – Да, так оно и было. Я помогла бедняге и взяла на себя всю инициативу.
    Они выпили по чашке горячего ароматного кофе. Дженни пригляделась к своей давней подруге:
    – Боже мой, ты еще похорошела, и, полагаю, причина здесь в Тревисе. Ты в него влюбилась, верно?
    Кали наклонила голову.
    – Я догадывалась, что ты скажешь нечто подобное, – проговорила она.
    – Нечто подобное? Как-никак я давно с ним работаю и вижу, каким он вернулся. Да в сравнении с ним вождь гуннов Аттила просто котенок. Эти дни Тревис был совершенно невыносим. И пришел в себя, лишь когда я ему пригрозила. Тут-то он и задумался о последствиях.
    – Похоже, что ты собиралась его сжечь. – Кали хихикнула, отпила глоток кофе и с изумлением посмотрела на Дженни. – Я забыла, как надо смеяться, забыла, что такое чувствовать себя свободной и беззаботной. Там, в горах, я была мертвой, Дженни. Я просто механически двигалась, как заведенная. Но Тревис заставил меня взглянуть на мир заново.
    – Ты собираешься ему позировать?
    – Недавно я ему об этом сказала.
    Дженни нахмурилась:
    – Когда это было?
    – Несколько дней назад.
    – Странно, что он ни словом не обмолвился, – пробормотала она. – Не обижайся, но ты не думаешь, что он тебе не поверил?
    – По-твоему, это слова, сказанные в порыве страсти, и не более? – пожала плечами Кали. – Возможно, и не поверил. Вечером я напомню ему о своем решении. Хотя, признаюсь, не уверена, выдержу ли съемки. Ведь я давно не работала.
    – Тревис работает не так, как другие фотографы.
    Кали вспомнила, как он снимал Элен Дюмон.
    – Да, я знаю, – мягко откликнулась она.
    – Он обожает тебя. Кали. Для тебя он готов на все.
    Кали насмешливо взглянула на нее.
    – Ты так говоришь, словно хочешь меня в этом убедить. – Она засмеялась, но тут же осеклась, заметив суровое выражение лица подруги. – Что-то случилось, и вы оба скрываете это от меня. Что? Неприятности с Черил? Я желаю знать! – накинулась она.
    Дженни вздохнула и порылась в своей объемистой кожаной сумке.
    – Я говорила Тревису, что ему не удастся от тебя это утаить, но ты же знаешь, какой он упрямый. – Она протянула подруге газету.
    Кали посмотрела на ее заглавие. Это была типичная желтая газетенка, известная своими скандальными сенсациями. Кали похолодела, увидев фотографии Тревиса, встречающего ее в аэропорту, целующего в гараже, идущего вместе с ней по Портс О'Колл и даже держащего в руке дамское белье в магазине. Она проглотила комок в горле.
    Потом она заметила заголовок «Модель Кали Хьюджес в объятиях своего нового любовника, известного фотографа Тревиса Йетса» и прочла первые строки статьи: «Вернулась ли она в Лос-Анджелес насовсем или просто решила немного развлечься? Но главный вопрос в другом: где ее бывший муж Блейн Савадж и ее маленькая дочь?»
    – Почему? – прошептала она и вспомнила, как ей показалось, что в магазине за ней кто-то следит.
    – Кали, Тревис пришел от этого в ярость. – Дженни наклонилась и взяла ее за руку, холодную как лед. – Сегодня он звонил в газету и обещал расправиться с редактором и фотографом.
    Кали чуть было не расплакалась:
    – Мы оба знаем, что этим ничего не добьешься. Теперь мне придется уехать назад в Виргинию.
    – Перестань, Кали. Мы знакомы с тобой тысячу лет. Ты вовсе не такая трусиха, – возразила ей Дженни.
    – Почему он не сказал мне об этом? Почему он послал тебя, а сам решил остаться в стороне? – Она отшвырнула газету.
    – Потому что он подумал, что ты предпочтешь услышать скверную новость от женщины, – успокоительно произнесла Дженни. – Плюс к тому, он боялся, что ты начнешь плакать, а когда дело доходит до слез, Тревис абсолютно беспомощен. Я как-то прищемила палец о ящик стола, и он просто вышел из себя, умоляя меня не плакать. Даже обещал повысить мне оклад. – Дженни надеялась разрядить атмосферу этой шуткой. – Пойми, Кали, завтра в газете напишут о чем-нибудь еще, а про тебя забудут. И вообще все сплетни быстро устаревают. Ты же знаешь, в этом городе привыкли жить одним днем.
    Кали попыталась трезво и без эмоций обдумать случившееся.
    – Ты права, – наконец согласилась она. – Скоро про меня забудут. И Тревис тоже прав: уезжать и прятаться мне больше незачем. Я сумею выстоять и буду бороться. Сейчас мне тем более надо начать позировать для его книги.
    – Ты не собираешься снова стать фотомоделью? – спросила ее Дженни.
    Кали покачала головой:
    – Нет, я уже слишком стара для этого, да и вряд ли мне это снова понравится. Знаешь, я с удовольствием писала «Человеческие слабости». Я хочу поговорить с Малкольмом. Пусть он познакомит меня с литературным агентом.
    Я готова отдать свою рукопись и узнать, годится ли она для печати. Интересно, вдруг у меня обнаружился литературный талант?
    Дженни подняла чашку и молча отсалютовала ей.
    – Только подумать, я в свое время чуть не отговорила Тревиса от встречи с тобой. Ты не знаешь, как я рада, что не помешала этому упрямцу разыскать тебя.
    Кали улыбнулась.
    – И я тоже. – Она поняла: пора колебаний миновала, и Тревис должен поверить – ей действительно хочется ему позировать.
    Кали даже не подозревала, что большую часть дня Тревис звонил в Европу и пытался выяснить, продвинулись ли поиски девочки.
    Он возвращался домой с тревожным чувством, не зная, как Кали восприняла публикацию в газете, и был приятно удивлен ее приветливым видом и вкусным обедом, приготовленным ею. Еще больше он удивился, когда Кали сама предложила ему позировать. Он решил не терять время и обещал сделать все снимки за несколько дней, чтобы она, не дай Бог, не передумала. Весь вечер Тревис ждал, когда Кали заговорит о злополучной статье, но она так ничего и не сказала. Он чувствовал, что поступил правильно, поручив Дженни показать ей газету. Неизвестно, как бы отреагировала Кали, прочитав статью в одиночестве.
    Ночью она была с ним такой же ненасытно-страстной, как и всегда. Он крепко прижимал ее к себе, словно боясь потерять. Тревис надеялся, что впечатление от статьи скоро померкнет и Кали сможет зажить нормальной жизнью. Она полностью это заслужила, и он был уверен, что так оно и будет.
    Они условились, что съемки пройдут у него в студии. Но в назначенный день Кали проснулась нервной и испуганной. Она отказалась завтракать и заперлась в ванной комнате. Кали долго стояла перед зеркалом, сжимая в руке щетку для волос. Собственное лицо с каждой минутой внушало ей все большую ненависть. Она швырнула в раковину щетку и вернулась в спальню, где одевался Тревис.
    – Я этого не выдержу, – коротко заявила она.
    – Интересно, почему? – Ей показалось, что Тревис как-то слишком спокоен.
    – Я делаю это не для себя, а ради тебя, вот в чем ошибка! – Она заговорила тонким голосом, который в любую минуту мог сорваться на визг. – Ты с самого начала пытался изменить мою жизнь, а я была дурой, что тебе это позволяла, как в прошлом позволяла Блейну ломать себя ради него.
    Услышав подобные обвинения, Тревис оцепенел. Его лицо помрачнело, он недоуменно поглядел на Кали и заметил ее мертвенную бледность.
    – Я не смогу это сделать! – почти беззвучно прошептала она.
    Тревис не сдвинулся с места и скрестил руки на груди.
    – Мы сами не знаем, на что способны, а ты очень сильная женщина. Кали. Тебе нужно окончательно понять – причина твоих страданий не в том, что ты была фотомоделью, а в твоем бывшем муже. Я подожду тебя в «берлоге».
    – Я ненавижу тебя за то, что ты меня уговорил, – выкрикнула она ему вслед.
    Тревис остановился и обернулся. Теперь его темные глаза были печальны, и в них не улавливалось ни капли злобы.
    – Можешь ненавидеть меня сколько угодно, если тебе от этого легче, – сказал он и удалился.
    Из глаз Кали хлынули слезы, и она даже не старалась хоть как-то сдержать себя. Она знала, что в ней нет ни капли ненависти к Тревису, но ей хотелось обвинить кого-то за то, что с утра ей так плохо, и он невольно стал козлом отпущения. Она снова отправилась в ванную.
    Тревис сидел на диване и читал журнал, когда Кали появилась в комнате. Он взглянул на нее, не говоря ни слова, встал, вышел из дома и двинулся к машине. По дороге в город они молчали. Он провел ее в гримерную, а сам отправился в свой кабинет, рассудив, что ей стоит перед съемками немного побыть без него. Его присутствие не будет отвлекать ее, и она сможет как следует настроиться и подготовиться к съемкам.
    Кали не смогла скрыть радостного удивления, увидев в студии гримера Ларри и парикмахера Карен, с которыми постоянно работала в прошлом. Она сразу успокоилась при виде знакомых лиц и, пока они занимались ею, оживленно болтала, вспоминая общих друзей и коллег. Но когда ее провели в большую студию с множеством камер и юпитеров, ее нервы не выдержали. Кали бросилась обратно в гримерную и с грохотом захлопнула дверь.
    – Где она? – грозно спросил Тревис с порога студии. Он сразу заподозрил неладное, увидев, что Кали нет.
    – Заперлась в гримерной, – коротко ответила Дженни. – Тревис, она до смерти испугалась. Хорошо, что здесь Ларри и Карен. Их присутствие немного помогло Кали, но этого недостаточно.
    Он негромко выругался.
    – Итак, что ты хочешь мне сказать?
    – Подойди к двери и дай ей знать, что ты здесь. Ты, наверное, решил, что перед съемкой лучше оставить ее одну. Может быть, ты ошибся? Ты единственный человек, которого она послушает. – И Дженни не слишком учтиво подтолкнула его к двери.
    Тревис осторожно постучал в дверь гримерной:
    – Кали, золотко, это я.
    Через несколько минут дверь открылась. Кали была бледна, но хорошо владела собой.
    – Ты мне поверишь, если я скажу, что в первый день работы всегда рву и мечу? – спросила она, тщетно пытаясь превратить случившееся в шутку.
    Тревис обнял ее и поцеловал в макушку:
    – Ну и молодцы! Как хорошо тебя причесали. Ты выглядишь совсем как модель.
    Кали легонько пихнула его в живот.
    – Не смейся надо мной. Я не в том настроении. – Она обняла его за талию, провела рукой по спине. – Прости, что с утра я была такой ведьмой, – пробормотала она, уткнувшись ему в плечо.
    – Я полностью прощу тебя, если ты раз или два улыбнешься мне на съемке, – проговорил он строгим голосом, с удовольствием ощущая тепло ее тела.
    – Спасибо, что ты пригласил Ларри и Карен. Очень мило с твоей стороны.
    – А я вообще очень милый. Я также подумал, что ты лучше себя почувствуешь, увидев знакомые лица. Я попросил Дженни подыскать кого-нибудь, и она сказала, что эти двое, в отличие от прочих, сохранили о тебе самую добрую память.
    – Я не знала, – прошептала Кали и взволнованно встряхнула головой. – Я была так поглощена своими бедами, что забыла о многих старых друзьях. Я убедила себя, что осталась совсем одна.
    – Ну, а Дженни?
    Кали улыбнулась.
    – Ты ведь знаешь Дженни. Вчера она долго не уходила, несмотря на мои просьбы. В конце концов я была благодарна ей за ее визит, хотя про себя не раз ее проклинала.
    – Звучит довольно знакомо, – уныло откликнулся он. – Я очень рад, что ты позволила мне тебя обнять, а теперь, наверное, нам стоит поработать. Потом мы можем запереться в этой гримерной и заняться любовью.
    – Ладно, но только не жди от меня ничего необыкновенного, – предупредила она.
    Тревис считал иначе, но предпочел доказать это Кали не словами, а нежным поцелуем.
    Вначале она держалась очень скованно, и ее раздражал яркий свет. Тревис подбадривал, хвалил ее, – короче, делал все, чтобы во время съемок она вела себя уверенно и естественно. Ему хотелось добиться от нее предельной простоты. Поэтому он и посоветовал ей надеть темно-розовое шелковое платье, широкими складками опускавшееся на колени. Одежда должна была подчеркнуть ее зрелую, спокойную красоту. Он попросил ассистентку включить стереоприемник, и в комнате громко зазвучала мелодичная музыка. Тревис следил за Кали и собирался закончить, заметив у нее первые признаки усталости, но, судя по всему, она с удовольствием работала перед камерой. Тревис предложил Кали несколько раз поменять позы – на двух-трех снимках она должна была выглядеть строгой, а еще на двух, когда она развалилась в большом уютном кресле, – обольстительно-сексуальной. Потом он попросил ее сесть на простую табуретку. Тревис все больше и больше жалел, что не успел сфотографировать ее в прошлом, когда она была в зените славы.
    – Довольно! – заявила Кали и поднялась с табуретки. – Я слишком стара для этого!
    Ларри подошел и промокнул салфеткой ее вспотевшее лицо.
    Тревис отдал камеру одному из ассистентов.
    – О'кей, почему бы вам не поменять камеру? – Он отошел и проверил отснятые пленки, а после пересчитал и пометил их. Тревис предупредил ассистентов, что, если они прикоснутся к пленкам, он выгонит обоих. По взгляду его темных глаз было ясно, что он свое слово сдержит. Он не стал говорить им, что сам горит желанием проявлять пленки и собирается сделать это сегодня же ночью, предварительно надежно спрятав негативы. Тревис ничего не оставлял на волю случая, особенно после того, как Дженни рассказала ему о реакции Кали на фотографии и статью в этой базарной газетенке с пошлыми намеками. Сам он пришел в бешенство, когда увидел ее и прочел, будто его связь с Кали тянулась годами под носом у ее мужа. Если бы автор статьи оказался у него в офисе, Тревис бы его здорово отдубасил. Теперь он мог понять, почему Кали не хотела оставаться в Лос-Анджелесе после того, как ее окунули в это грязное болото.
    – Тревис, – Кали неуверенно приблизилась к нему. Она заметила гневное выражение его лица и стала гадать, что же могло его так рассердить. – Ты помнишь, что оставил здесь чехлы для линз? – Она постаралась поднять ему настроение своей улыбкой и разогнать мрачные мысли.
    Он посмотрел на нее и невольно улыбнулся в ответ.
    – Ты была молодцом! Кали, мне надо задержаться, у меня еще есть работа. А ты, если хочешь, можешь вернуться домой или походить по магазинам.
    – Я хотела бы пойти в кино, – неожиданно объявила Кали. – Хочется посмотреть что-нибудь на большом экране. Знаешь ли, я все время боялась переступить черту, но сегодня осмелела и решилась.
    – Если тебе нужно общество, можешь взять с собой Дженни, – предложил Тревис, не желая отпускать ее одну.
    – А ты не думаешь, что у нее могут быть свои планы?
    – Неужели кто-нибудь откажется пойти в кино в такой милой компании? – вступила в разговор Дженни, услышав конец их разговора. – Я знаю неподалеку отсюда один кинотеатр с шестью залами. Там крутят фильмы на все вкусы. Мы можем купить попкорн и бутерброды и пускать слюни от всякой муры на широком экране.
    Похоже, что Тревиса эта идея не привела в восторг.
    Дженни взяла свою сумочку и стала ждать Кали, только начавшую переодеваться.
    – Поскольку это была твоя идея, босс, я надеюсь получить еще один оплачиваемый выходной, – дерзко заявила она, сопровождая Кали к выходу.
    – Я окружен корыстными женщинами, – заметил Тревис и направился к себе в лабораторию. Перед этим он предупредил помощников, чтобы его никто не беспокоил.
    Кали заинтересовал кинотеатр с шестью экранами. Они с Дженни вошли во вкус и просмотрели за вечер три фильма.
    – Думаю, что я влюбилась в Джеффа Бриджеса, – призналась Кали, когда они покидали кинотеатр.
    – Хорошо, что этого не слышал Тревис, а не то он запер бы тебя и никуда не выпускал, – пошутила Дженни по пути к своей машине.
    – В сущности, так оно и было в последние две недели, только заперла себя я сама, – задумчиво произнесла Кали. – А Тревис со мной постоянно боролся. Теперь настало время доказать, что я не робкого десятка. – Она поглядела на часы.
    – Мы можем остановиться у студии и посмотреть, там ли он еще? Если мы застанем его, тебе не придется везти меня домой.
    – Ладно, – согласилась Дженни.
    Однако, когда они подъехали, студия уже была заперта. Не увидели они на стоянке и машину Тревиса. Дженни сказала, что ей нетрудно подбросить Кали до ее дома, свернула и двинулась вдоль бульвара.
    Но в окнах особняка тоже было темно. Лишь на подъездной аллее горели фонари, автоматически зажигающиеся по вечерам.
    – Хорошо, что я захватила с собой ключи, – с улыбкой проговорила Кали, хотя в эту минуту ей стало тревожно на душе.
    – Он не упоминал о других встречах на сегодняшний вечер, – удивилась Дженни. – Наверное, к нему явились Дек или Билл и потащили в пивную. От них можно ждать чего угодно.
    – Дек или Билл – это его приятели, с которыми он в прошлом гонял на мотоциклах?
    Дженни кивнула головой.
    – В сущности, они отличные парни, но так до сих пор и не стали взрослыми. Я хочу сказать, что у них менталитет подростков. Это в сорок-то с лишним. Только и знают, что прикалываться к девушкам и накачиваться пивом. Я долго не могла понять, что общего у них с Тревисом и почему они держат его на крючке. Но потом до меня дошло, что он их уравновешивает. Ведь он просто не способен вести себя, как они.
    – От этого времени у него остались воспоминания, татуировка и мотоцикл, – заметила Кали, выходя из машины. – Спасибо, что провела со мной весь вечер, Дженни.
    – Это я должна тебя благодарить, – засмеялась Дженни. – Я знаю, что завтра мне выдастся адский денечек, но как-нибудь переживу. Я тебе скоро звякну. Надеюсь, ты не откажешься со мной позавтракать.
    Кали вошла в дом и огляделась по сторонам. Она принялась искать какую-нибудь записку Тревиса, но так ничего и не обнаружила. Потом отправилась под душ и переоделась. Ей надо было приготовить еду, но она чувствовала тревогу, не представляя, когда он вернется. Кали никак не могла смириться, что Тревис ушел на весь вечер, не сказав ей ни слова. Что-то не похоже на него.
    Тревис явился домой лишь поздно ночью. Он немного пошатывался и от него пахло пивом.
    – Поздравляю! – сказала Кали, уклонившись от его объятий. – Ты пьян.
    Он поглядел себе под ноги и увидел, что они подгибаются на ходу.
    – Да, вроде есть немного, – медленно произнес он.
    – Отправляйся в душ, может, протрезвеешь, – приказала Кали и торопливо отошла, потому что он собирался ее поцеловать, дыша пивным перегаром. – Ух, Тревис, какой же ты гад! Неужели ты не мог позвонить и предупредить, что задерживаешься.
    – Ну, тогда они бы ввалились сюда, им так хотелось с тобой познакомиться. А я не думаю, что ты готова к встрече с этими ребятами.
    Он позволил ей снять с себя пиджак и рубашку.
    – Эх, лапочка, я не такой, как они.
    Кали тяжело вздохнула. Она была благодарна ему уже за то, что он не напился до бесчувствия, и с ним можно было справиться. Ерунда в сравнении с тем, что ей пришлось вынести от отца с его запоями.
    Тревис громко запротестовал, когда она втащила его в ванну и включила холодный душ, но, постояв под ним, постепенно начал приходить в себя.
    – Я не хотел идти с ними, – сказал он, пока она подогревала кофе. – Но с этими ребятами иногда трудно спорить. Вот и сегодня они меня уговорили.
    – Дженни упоминала, что тебя могли позвать Дек или Билл. – Кали поставила перед ним чашку горячего кофе.
    Он выпил ее залпом.
    – Да, она в восторге от этих ребят. Женщинам вообще нелегко с ними ладить.
    – Тревис, я боюсь, – сказала Кали, садясь напротив него.
    Он недоуменно посмотрел на нее и вдруг похолодел.
    – Что-то случилось? Неужели Малкольм сообщил тебе что-то про Черил?
    Она покачала головой.
    – Все в порядке. Конечно, если не считать эту статью в газете. Но я ее легко пережила. Неужели я стала такой черствой? Вот это меня и пугает.
    Тревис отставил чашку и взял ее за руку.
    – Ты просто стала умной взрослой женщиной. И к тебе не липнет всякая грязь.
    – Если ты считаешь, что вполне протрезвел, то я готова лечь с тобой и заняться любовью, – понизив голос, предложила Кали.
    Тревис с облегчением вздохнул.
    – Слава Богу, ты наконец-то попросила меня о том, что я способен делать с тобой всегда, в любом состоянии.

    Но и ночь любви не помогла Кали избавиться от гнетущей тревоги. Она металась и ворочалась в постели, ей снились кошмары. Во всех этих снах она видела Блейна и Черил. Кали проснулась в холодном поту, в ее ушах еще звучал дьявольский хохот Блейна. Тревис сразу почуял неладное и открыл глаза.
    – Милая, что с тобой? – Он увидел, что она застыла от холода и ужаса.
    – Обними меня, – взмолилась Кали, обвившись вокруг него. – Согрей меня снова.
    Тревис без слов повиновался, крепко сжал ее и стал растирать ее заледенелую кожу. Он ни о чем не спрашивал ее, а просто старался утешить. Наконец Кали немного успокоилась и перестала дрожать.
    – Может быть, поделишься своими страхами? – осторожно спросил Тревис, почувствовав, что она окончательно расслабилась.
    Кали покачала головой.
    – Мне приснился кошмарный сон. – Она прильнула к нему. Ей нужно было ежесекундно ощущать рядом его теплое сильное тело.
    Тревис подумал, что ее измучили не только страшные сны, но решил не приставать к ней с расспросами. Они долго лежали рядом, и она согревалась на его крепкой груди.
    – Кали, – Тревис заколебался, стоит ли ему начинать этот разговор. – Я думаю, что должен тебе сказать… – Он осекся, потому что она не откликнулась и до него донеслось лишь ее ровное дыхание.
    Она уснула. Может быть, и к лучшему, что она не узнала о его попытках разыскать Черил. Он не желал ее попусту обнадеживать.

    Тревис проснулся поздно, когда Кали уже успела постирать белье и принялась печь хлеб. Она собиралась поставить в духовку вторую булку, но в эту минуту зазвонил телефон. Кали прислушалась к автоответчику, поняла, что звонят ей, и подняла трубку.
    – Это я, Малкольм, здравствуй, – приветливо поздоровалась она.
    – Что происходит, Кали? – Он говорил, как всегда, резко и сухо.
    – Понятия не имею, но надеюсь, вы мне сейчас все объясните.
    – Какого черта ваш дружок занялся поисками Черил? – Кали остолбенела от этих слов. – В мой офис пришла телеграмма от Блейна. Он заявил, что вы его постоянно преследуете, и обещал сказать Черил, что вы умерли. А значит, он добьется того, что вы ее никогда не увидите. Кажется, Блейн сперва намекнул, что вскоре отправит ее к вам, но он уже не раз надувал вас, так что это все пустые слова.
    Кали опустилась в кресло, почувствовав, что с трудом держится на ногах.
    – Тревис нанял детективов? – слабым голосом спросила она.
    – Вроде бы так, и отнюдь не лучшего сорта. По крайней мере, я бы не стал нанимать подобных типов. Однако должен признать, что им повезло больше, чем моим людям, и они быстро вышли на Блейна.
    Кали покачала головой и какое-то время не могла осознать суть сказанного:
    – Простите, я что-то плохо соображаю, но вы сейчас упомянули, что Тревис тоже занялся поисками Черил.
    – И даже не поставил меня в известность, – пробурчал Малкольм. Это главным образом и вывело его из себя. Он всегда подчеркивал свою ведущую роль в расследовании, и Кали стала ясна причина его гнева.
    Она крепко прижала пальцы ко лбу, желая смягчить внезапно подступившую головную боль. Почему Тревис начал действовать, не сказав ей ни слова? Она знала Блейна лучше, чем кто-либо, и его угроза показалась ей вполне реальной. Что же касается его обещаний вскоре вернуть Черил, то она ни минуты в них не верила. Если бы она так думала и надеялась на счастливую развязку, то давно бы сама отправилась в Европу. Но Малкольм постоянно отговаривал ее и утверждал, что это лишь ухудшит положение девочки. Теперь она задумалась, было ли верным ее первое впечатление.
    – Я не могу указывать Тревису, что ему надо и чего не надо делать, – негромко проговорила она. – У него своя голова на плечах.
    Ответ адвоката был жестким и однозначным.
    – Пусть он больше не лезет в чужие дела, а не то ему крепко достанется, – пригрозил Малкольм.
    Кали внезапно засмеялась.
    – Малкольм, какой же вы нахал.
    – Просто скажите, чтобы он немедленно прекратил поиски. – Он не скрывал своей злобы.
    – Всего хорошего, – пробурчала она и с подчеркнутой осторожностью повесила трубку. Ее отнюдь не обрадовало, что Тревис без ее ведома занялся этим делом, и она решила сказать ему об этом.
    Чем больше Кали думала о звонке Малкольма, тем сильнее злилась на Тревиса. Она понимала, что он желал ей помочь и сделал это из добрых побуждений, но, по крайней мере, мог бы сначала обсудить все с ней. Она бы разъяснила ему, что уже успели обнаружить детективы и где они искали. Кали также предупредила бы его, что это ее проблема, а вовсе не его. Она стояла под теплым душем, когда дверь в ванную внезапно распахнулась и туда вошел улыбающийся Тревис.
    – Ну вот, еще одно маленькое удовольствие, – произнес он, с любовью оглядывая ее. – Обнаженная женщина у меня под душем. Сокровенная мужская мечта наконец-то сбылась.
    Глаза Кали сузились. Она взяла намыленную губку и со всей силой швырнула в него. Губка угодила ему в грудь, оставив большое пятно пены, и упала на пол.
    – Черт побери, кто ты такой и зачем взялся искать мою дочь, не сказав мне ни слова? – Ее голос сорвался и перешел в визг. Она опять замахнулась на него. – Кто тебя об этом просил?
    – Ну что же, ты решила меня за это побить?
    Она вышла из-под душа, оттолкнула Тревиса в сторону, взяла полотенце и завернулась в него.
    – Думаешь так легко отделаться? Нет, дружище, готовься к третьей мировой войне!

Глава 16

    Тревис догадался, что в таком состоянии ее лучше не дразнить.
    – Я знаю, как ты хочешь найти Черил, и подумал, что смогу ускорить поиски. – Он предпочел рассказать обо всем, ничего не тая, но сначала задал вопрос: – Интересно, откуда ты это узнала?
    Кали повернулась и посмотрела на него:
    – Только что звонил адвокат. Малкольм не в восторге от того, что ты полез в это дело.
    О беспокойстве Тревиса можно было судить лишь по его сведенным челюстям и воинственно выдвинутому подбородку.
    – Кали, я люблю тебя и хочу остаться с тобой на всю жизнь. По-моему, я вправе помочь тебе отыскать Черил, – рассудительно произнес он.
    Впервые она не знала, что ему ответить. Признание застигло ее врасплох. Кали ждала от него любых объяснений, но только не этого.
    Тревис приблизился к ней и сжал ее плечи.
    – Сколько раз я говорил тебе о своей любви? – спросил он. – Сколько раз я ее доказывал? Вот, что дает мне право помогать тебе, когда ты в этом нуждаешься. Я люблю тебя больше жизни и буду защищать тебя и твоих близких. Я даже согласен жить по нескольку месяцев в Виргинии, если ты захочешь туда вернуться. Не стану скрывать и ходить вокруг да около – речь идет о нашем браке, а вовсе не о длительной связи. – Тревис опустил голову. – Мы оба слишком упрямы, и это нам вредит, – мягко пояснил он. – Но, если я предлагаю, почему бы тебе не согласиться?
    Кали подумала о том, сколько дней они провели у нее в доме. Он так много дал ей, а чем она ему отплатила? А ведь Тревис не просто открыл ей новые горизонты, но, в сущности, возродил к жизни. Ответ был вполне очевиден, и ей стало стыдно.
    – Я люблю тебя, – наконец ответила она. – Я боялась, потому что не желала новых обид, хотя ты меньше, чем кто-либо, способен меня обидеть. Я хочу жить здесь, у тебя, а в Виргинию мы можем приезжать на отдых.
    Кали выпрямилась и посмотрела на него, ее глаза засверкали, а губы разжались.
    – И я могу думать лишь о том, какое это счастье быть твоей женой.
    Кали заметила, как в его взгляде мелькнул отблеск надежды.
    – Поверь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы отыскать Черил! – Кали ответила ему улыбкой. – А теперь я предлагаю откупорить бутылку вина и подумать о нашей свадьбе, чтобы она затмила все прочие. Если ты будешь себя хорошо вести, я дам тебе месяц на размышления, но не более, потому что не хочу снова тебя потерять.
    Она рассмеялась и долго не могла поверить своим ушам. Когда десять минут назад она набросилась на Тревиса, то никак не ожидала, что он сделает ей предложение.
    – Месяц, – согласилась Кали. – За это время можно подготовить потрясающую свадьбу.
    Он наклонился и нежно поцеловал ее.
    – Хорошо, потому что для нас она будет первой и последней.

    «Неужели прошел уже целый месяц?» – с удивлением спросила себя Кали, надевая бледно-розовое платье, в котором решила венчаться. Ей еще очень о многом надо было позаботиться, И она чувствовала, что тридцати дней для этого не хватило. Но главное, она поминутно задавала себе вопрос, куда исчез Тревис? Четыре дня назад он сказал ей, что должен ненадолго уехать, но пусть она не волнуется, к свадьбе он обязательно успеет вернуться. Ну что же, до венчания осталось чуть больше двух часов, а жениха по-прежнему нет как нет.
    – В свое время я венчалась в ней и, как видишь, счастлива. – Дженни вошла в комнату с воздушной фатой.
    – Ты ничего не слышала о Тревисе? – с дрожью в голосе спросила ее Кали, поворачиваясь к приятельнице.
    – Он недавно звонил из аэропорта. Не беспокойся, Кали. Босс предупредил, что приедет вовремя. Ручаюсь, так оно и будет.
    Кали нервно сжала руки.
    – Если он опоздает, клянусь, я его убью.
    Дженни фыркнула.
    – Ну и останешься тогда без мужа.
    Но Кали не могла найти себе места от беспокойства и за двадцать минут до венчания еле сдерживала слезы. Она живо представила себя одиноко стоящей у алтаря. Вот она входит в церковь, смущается, не зная, как ей все объяснить священнику, если Тревис не успеет прибыть вовремя.
    – Кали! – позвала ее Дженни с улицы. – Иди скорее!
    – Что случилось? – похолодела Кали и выбежала из комнаты.
    Дженни ждала ее у машины и торопила подругу, сказав, что Тревис, скорее всего, ждет ее в церкви. Поднимаясь по ступеням в церковь, Кали обернулась и увидела усталого Тревиса, выходящего из такси. Следом за ним из машины выбралась маленькая девочка. Она крепко держала его за руку и с любопытством озиралась по сторонам. Наконец ее взгляд упал на Кали, неподвижно застывшую у двери в церковь.
    Кали прижала руки к сердцу и с трудом перевела дух. Она боялась поверить в свое счастье. Это была ее дочь!
    – Боже мой! – негромко воскликнула она и медленно двинулась ей навстречу. – Черил!
    Ее глаза наполнились слезами. Как выросла ее девочка! Где же та прежняя веселая толстушка? У Кали сжалось сердце, когда она поняла, сколько лет ушло безвозвратно. Однако сейчас она здесь. Кали мечтала ее обнять, убедиться, что дочь, и правда, вернулась к ней, что это не сон и не фантазия. Но помнит ли ее Черил?
    – Мамочка? – Голос девочки был робким, и она с тревогой посмотрела на Кали. Но, приглядевшись, узнала ее и раскраснелась от радости. Да и как было не узнать, если у нее сохранилась фотография этой женщины, с которой она не расставалась! Сколько ночей девочка прижимала к себе снимок, гадая, куда исчезла ее мама, плакала и звала ее! На первых порах Черил просила отца отвезти ее к матери, однако после его угроз не на шутку испугалась.
    Но Черил никогда не забывала, что где-то далеко у нее есть мама. А потом к ее отцу пришел высокий мужчина по имени Тревис, и они долго о чем-то говорили. В конце разговора Тревис позвал Черил и объяснил, что мама все годы искала ее и ждет не дождется встречи. Она обрадовалась и сразу согласилась поехать с ним. Теперь Черил смотрела на него, а он крепко сжимал ей руку и пытался приободрить.
    – Вот твоя мама, Черил, – прошептал он и перевел взгляд на Кали, которая показалась ему настоящей красавицей в пышном кружевном платье. – Прости за опоздание, но я привез тебе свадебный подарок, – произнес он дрогнувшим от волнения голосом. Тревис понял, что до конца своих дней не забудет, как выглядела в эту минуту его будущая жена.
    Кали не сводила с него сияющих глаз:
    – Как ты ее нашел?
    – Потом я тебе все расскажу, – торопливо проговорил он. – А сейчас, я думаю, нам пора венчаться.
    Кали нерешительно раскрыла объятия, боясь, что девочка не захочет к ней подойти. У нее отчаянно забилось сердце, когда Черил бросилась к ней.
    – Ты привез мне такой подарок, что я не знаю, смогу ли я тебя когда-нибудь отблагодарить, – прошептала Кали и со слезами на глазах посмотрела на Тревиса.
    – Мне достаточно было увидеть твое лицо в эту минуту, – заверил ее Тревис, и они направились в церковь в сопровождении друзей и знакомых, собравшихся, чтобы поздравить и пожелать счастья этой любящей паре.

    Это был лучший день в жизни Кали и Тревиса. Они даже не могли представить себе, что подобное счастье возможно. Меньше чем за двенадцать часов Кали вновь обрела дочь и получила любящего мужа. Зная, что она не сможет сейчас расстаться с Черил, Тревис предложил ненадолго отсрочить их свадебное путешествие. Кали с радостью согласилась.
    Когда ушли последние гости, они уложили усталую Черил в комнате для гостей, а сами уединились в спальне. Рядом с кроватью в ведре со льдом стояла бутылка шампанского. Они легли и надолго забылись в страстных объятиях. Потом Тревис поднялся и поставил свой бокал на столик у изголовья.
    – По-моему, теперь пришла пора воспользоваться плодами нашего брака, – прошептал Тревис и прижал к себе Кали.
    Она положила руку ему на грудь и отодвинулась.
    – Мой дорогой, мы уже столько раз пользовались этими плодами до венчания, – с томной улыбкой ответила она.
    – Да, но теперь я молодожен. Неужели тебе не ясно? – Тревис отпрянул, когда она ударила его по руке и спрыгнула с кровати.
    – Ты от меня ничего не получишь, Тревис Йетс, пока не расскажешь, как ты сумел отыскать Черил. Как тебе это удалось?
    Он пожал плечами:
    – Я отправил моим знакомым в Европе ее словесный портрет. Они отыскали ее, позвонили, и я вылетел за ней. Да, Париж – необыкновенный город. Когда-нибудь мы с тобой в нем побываем.
    – Тревис! – взмолилась она.
    Ему стало ее жаль, и он решил рассказать поподробнее.
    – Некоторые мои друзья сейчас живут в Европе, и я расспросил их о Черил и Блейне. Им пришлось воспользоваться, как принято говорить, нестандартными методами. В конце концов, они выследили папу и дочку и сразу сообщили мне, боясь, что Блейн снова скроется. – Тревис сознательно упростил происшедшее.
    – Но почему ты не рассказал мне все, когда напал на их след? – упрекнула его Кали и присела на край кровати.
    Его темные глаза смягчились, и он с любовью посмотрел на нее.
    – Я не хотел раньше времени обнадеживать тебя. Ты и без того хлебнула горя, любовь моя, – проговорил он, перегнулся через кровать и взял ее за руку.
    Кали с восторгом кинулась бы ему в объятия, но ей слишком хотелось выслушать рассказ до конца.
    – Я удивилась, что Черил так охотно согласилась поехать с тобой.
    Тревис усмехнулся:
    – Тут мне пришлось постараться. Сначала я остановился в Виргинии и взял с собой ее игрушки и объявление о нашей свадьбе. Она сразу вспомнила своих любимых зверушек, вспомнила тебя, потом мы поговорили, и она сказала, что с удовольствием вернется в Штаты, если я поеду с ней в Диснейленд.
    – Но, что произошло в Париже? – продолжала допытываться Кали. – Где ты ее нашел? Она выглядит здоровой, и видно, что ее хорошо кормили. А ведь Блейн не мог даже вскипятить воду. Кто же за ней ухаживал?
    – Черил жила в доме одного знакомого твоего бывшего мужа.
    Глаза Кали сузились. Его ответ показался ей слишком обтекаемым.
    Она почувствовала, что Тревис многое от нее скрывает.
    – Какого знакомого? Наверное, знакомой или, точнее, его любовницы? – не отставала она.
    Тревис вытянулся, заложил руки за голову и поглядел в потолок.
    – Вроде того.
    – Вроде того? Или она была его любовницей или нет, Тревис. – Кали легла рядом и повернулась на бок. – Ну, так как?
    Тревис пробурчал что-то невнятное.
    Кали вытянула шею. Она не была уверена, расслышал ли он ее вопрос, и надеялась, что ее подозрение ложно.
    – Тревис, скажи мне правду или можешь считать себя холостым до окончания этого века.
    Он повернул голову и лениво улыбнулся ей. Потом выгнулся и лег прямо на нее, погладил ее полную грудь, и сосок тут же затвердел в его руке.
    – Давай поспорим, кто из нас дольше выдержит эту пытку.
    Кали тихонько застонала, а затем задала новый вопрос:
    – И что же это за такая знакомая, которая заботилась о моей дочери?
    Он глубоко вздохнул, заранее вообразив ее реакцию.
    – Проститутка.
    – Проститутка? – воскликнула она, но тут же понизила голос. – Я правильно тебя поняла, что ты нашел мою маленькую девочку в доме у шлюхи, к которой ходят черт знает какие мужики?
    Тревис снова вздохнул. Он не рассчитывал, что в брачную ночь они заведут подобный разговор. Да, честно признаться, он вообще собирался заняться этой ночью совсем другим.
    – Это очень милая женщина. Она сказала мне, что не принимала… клиентов, когда в доме была Черил.
    Тревис не стал говорить Кали, что Мари Буше хороша собой и уж тем более упоминать, как она предложила высокому темноволосому американцу заняться с ней любовью.
    Кали думала о маленькой девочке, о том, что за годы, проведенные в Европе, она слишком быстро выросла и, возможно, больше общалась со взрослыми, чем со своими сверстниками. Ей хотелось представить Черил, играющей в куклы. А вместо этого она, наверное, видела там оргии или, хуже того, наблюдала за разными извращениями. Вообразив себе это. Кали готова была заскрежетать зубами от ярости.
    Тревис схватил ее за руку, придвинул к себе и прижался своими сильными бедрами.
    – Перестань себя мучить, – не выдержал он. – Она хорошая девочка, а с нами станет еще лучше. Завтра я первым делом позвоню своему адвокату и попрошу его уладить вопрос с удочерением. Надеюсь, у тебя с документами все в порядке?
    Кали посмотрела ему в глаза.
    – Блейн уступил тебе права на Черил?
    – Точнее сказать, что я вынудил его это сделать.
    Губы Кали искривились в усмешке.
    – О, Тревис, неужели ты поступил как я думаю?
    Он откашлялся.
    – Честно говоря, он вряд ли сможет теперь играть роли смазливых мальчишек. Во всяком случае, долгое время. – Теперь его голос сделался тверже. – Я не мог поступить иначе. Кали. Мне достаточно было посмотреть на этого типа, когда до него дошло, что мы с тобой вот-вот поженимся. – Тревис никогда бы не передал Кали, что именно сказал о ней Блейн, слова были слишком грубыми. – Я уже знал, каким будет мой следующий шаг. Он не спорил, подписал все бумаги и обещал мне, что останется в Европе.
    Кали крепко обняла его.
    – Разве я никогда не говорила, как сильно я тебя люблю? – прошептала она и смахнула набежавшую слезу.
    Тревис наклонился и слизнул с ее щеки соленую каплю.
    – Много раз, но я готов слушать постоянно и никогда не устану.
    Кали прижалась к Тревису, продолжая шептать слова любви, обещала, что продемонстрирует силу своих чувств еще до исхода ночи.

Эпилог

    Кали отдала «Человеческие слабости» литературному агенту и через несколько месяцев узнала, что рукопись приняли в одном довольно крупном издательстве. Вскоре ее собирались опубликовать. Тревис решил отпраздновать эти два радостных события и устроил в студии вечеринку.
    Они пришли вместе, и вскоре Кали испытала раздражение, видя чрезмерную суету Тревиса.
    – Все к вечеринке подготовлено, что ты так хлопочешь? – в сотый раз спросила она. – Присядь, я не хочу, чтобы ты был как выжатый лимон. Успокойся, со мной все в порядке, – отмахнулась Кали, когда муж в очередной раз спросил, хорошо ли ей и что надо принести. – Хоть я беременна, но подыхать пока не собираюсь.
    – Он что, опять взялся хозяйничать? – полюбопытствовала Дженни, подойдя к ним.
    – Да, – кивнула Кали.
    – Нет, – одновременно с нею возразил Тревис.
    – Как только он узнал, что я беременна, то решил ни на минуту от меня не отлучаться, – пожаловалась подруге Кали. – Он даже сказал врачу, что произошла какая-то ошибка. Ведь по утрам меня не тошнит. А еще он подкупил Черил и заставил ее следить за мной в его отсутствие. Он трясется над каждым моим шагом и боится, как бы со мной чего-нибудь не случилось.
    Дженни улыбнулась, услышав ее слова. В первые месяцы после возвращения Черил Кали была с ней очень терпелива и ласкова. Она долго объясняла девочке, что и не думала ее бросать. Что отец обманом увез ее в Европу и разлучил с матерью, а она все годы искала Черил и пыталась ее вернуть. Как ни странно, Блейн мало говорил о Кали и еще меньше чернил ее в глазах девочки. Он только убеждал дочь, что им нужно было переехать в Европу ради его карьеры. Кали узнала о многих «тетеньках», у которых останавливалась Черил, когда ее отец был занят. Она благодарила судьбу, что девочка так и не поняла, на какие средства он жил. Кали решила подождать и не посвящать Черил в подробности их развода. Пусть вырастет и тогда во всем разберется. Однако теперь, когда дочь была с нею. Кали уже не питала к Блейну такой ненависти. Со временем ей удалось выяснить у Тревиса подробности его поездки. Когда он узнал, где находится Блейн, то немедленно вылетел в Германию. Он поставил бывшего мужа Кали перед выбором: или Блейн отдает Черил, или он изобьет его до полусмерти и расквасит его смазливую физиономию. Кали не могла избавиться от подозрения, что без денег там тоже не обошлось, но Тревис не сказал об этом ни слова, и она не стала допытываться.
    Он с самого начала вел себя с Черил как настоящий отец, каким никогда не был Блейн. Неудивительно, что девочка привязалась к нему, и они почти не разлучались. А беременность Кали еще теснее сплотила всю семью.
    Дженни наклонилась к ней и понизила голос:
    – Это правда, что Тревис чуть не потерял сознание, когда ты сказала ему о своей беременности?
    Губы Кали едва заметно искривились.
    – Да, близко к тому.
    – И однако, он собирается записаться вместе с тобой на курсы по уходу за новорожденными и присутствовать при родах?
    – Да.
    – А что, если ему станет дурно в родильной палате? – Глаза Дженни задорно блеснули, когда она представила себе высокого сильного мужчину, падающего в обморок на пол, покрытый линолеумом.
    Кали окинула взглядом студию и посмотрела на человека, любящего ее больше всего на свете. На человека, придавшего новый смысл всей ее жизни и вернувшего ей способность любить.
    – Если это и случится, то я надеюсь, что медперсонал о нем позаботится, а я как-нибудь справлюсь сама…

    Через два часа они уединились у себя в спальне и принялись обсуждать, как прошел званый вечер. Кали пересказала мужу свой разговор с Дженни и рассмеялась, когда Тревис скорчил гримасу.
    – От таких шуточек мой имидж стопроцентного мужчины может сильно пострадать, – добродушно проворчал он, небрежно бросил свою одежду и отправился под душ.
    Когда Тревис вышел, обмотав бедра полотенцем, и начал сушить волосы, Кали с жадной тоской поглядела на его крепкую и сильную фигуру. Тревис заметил выражение ее лица и лукаво усмехнулся:
    – Эй, мадам, для беременной женщины вы что-то слишком легкомысленны.
    – Прежде ты никогда не жаловался, – откликнулась Кали, открыла маленький холодильник, стоящий в спальне, и достала оттуда кувшин с соком. Потом наполнила два бокала и протянула ему один. – Если я не забыла, то прошлой ночью…
    – О'кей, я все хорошо помню, – торопливо проговорил он, обнял ее и поцеловал. – М-м-м, ты пахнешь лучше любого сока.
    Остальное было предопределено – они улеглись в постель и с нежностью, не спеша занялись любовью. А потом вытянулись рядом и долго лежали молча.
    Кали посмотрела на Тревиса и подняла бокал с соком, отсалютовав ему. Этот жест был красноречивее всякого любовного признания. Тревис поднял свой бокал вслед за ней. В его темных глазах сияла бесконечная любовь. Последние сомнения Кали рассеялись.
Top.Mail.Ru