Скачать fb2
Непреодолимое искушение

Непреодолимое искушение

Аннотация

    Забеременев от Чейза Ларсона, Эмма Уорт изменила его жизнь. Рожденный вне брака, он поклялся, что его ребенок не столкнется с трудностями, через которые прошел он сам. Но их семьи враждуют. Сможет ли Чейз перестать видеть в Эмме врага?..


Дэй Леклер Непреодолимое искушение

Глава 1

    Чейз стоял в тени у банкетного зала теннисного клуба Виста-дель-Мар. Зал был полон роскошных людей в роскошных вечерних нарядах. Мертвой точкой блеска и суеты была Эмма, женщина, с которой Чейз провел единственную незабываемую ночь и которую потерял сразу после этого. Негромкую музыку заглушали голоса и неестественный смех: официально здесь праздновал покупку «Уорт индастриз» сводный брат и лучший друг Чейза, Рейф Кэмерон, но старая вражда никуда не делась.
    Потягивая виски тридцатилетней выдержки, которым его брат угощал тех, кто не хотел шампанского, Чейз разглядывал Эмму. Ее кожа была нежной, как шелк, как виски, который он пил. Жемчужно-серое платье изящно облегало ее фигуру, и он был готов почти на все, чтобы снова заглянуть под него. Оно открывало одно плечо и спадало волнами ниже колен; греческий образ был дополнен сандалиями на высоком каблуке и с ремешками, охватывающими стройные икры. Ее светлые волосы были уложены в элегантную прическу; она напоминала богиню.
    Чейз прищурился. Что она здесь делает? Все гости так или иначе были связаны либо с «Кэмерон энтерпрайзес», либо с «Уорт индастриз». Скорее всего, она тоже или пришла вместе с кем-то. Возможно, он подойдет и выяснит это, а заодно и то, почему она так внезапно исчезла, оставив его переворачивать весь Нью-Йорк в бесплодных поисках загадочной Эммы Без-Фамилии. Однако прежде чем он двинулся к ней, Рональд Уорт, уже почти бывший владелец «Уорт индастриз», подошел к ней и по-хозяйски положил руку на ее голое плечо.
    Чейз выпрямился и сжал губы. Она не могла спать с этим ублюдком, которому за шестьдесят, однако то, как старина Рон наклонился к ней и прошептал что-то нежное, а она горячо поцеловала его в щеку, позволяло поверить в это.
    — Даже не думай об этом.
    Чейз посмотрел через плечо на Рейфа, чьи светлые волосы делали его заметным в темноте:
    — Что?
    — Я заметил, что ты пялишься на Принцессу, и предупреждаю тебя: даже не думай об этом. Она проглотит тебя и не заметит.
    Чейз притих; он научился этому в тяжелые времена, когда только начинал жить с отцом. Он тщательно скрывал поднимающийся изнутри гнев, поворачиваясь к сводному брату.
    — Ты ее знаешь? — спросил он вполне спокойно.
    — Эмма Уорт, также известная как Семя Дьявола.
    Чейз поднял бровь, чувствуя, как гнев сменяется облегчением. Значит, она Рональду не любовница, а дочь.
    — Я полагаю, в роли Дьявола — Рональд?
    Рейф невесело усмехнулся:
    — Что я могу сказать? Это его естественное состояние.
    — А дочь? Что ты знаешь о ней? — Чтобы брат не заподозрил наличие у Чейза личного интереса, Чейз добавил: — Она имеет какое-то отношение к сделке?
    — Лучше бы ей отношения не иметь, или я сотру ее с лица земли, — отрезал Рейф. — Но не думаю, что это так. Она абсолютная пустышка, избалованная дурочка.
    — Любительница вечеринок?
    Рейф поколебался:
    — Не совсем. Ее имя почти не появляется в желтой прессе.
    Чейз снова посмотрел на Эмму, усваивая новую информацию, которая вполне укладывалась в сложившееся у него впечатление. Правда, она не показалась ему дурочкой, но они провели вместе всего одну ночь, что он мог знать наверняка? Ему очень хотелось потребовать у нее объяснений по поводу ее внезапного исчезновения, но, похоже, он уже знал ответ благодаря Рейфу. Случайные связи были для нее делом обычным, как поход за продуктами — для обычной женщины. Проблема была в том, что он ненавидел, когда из него делали дурака. Когда он приехал к отцу в Нью-Йорк — ему было десять, — за ним закрепился статус незаконнорожденного, наверное, потому, что его всемирно известный отец-бизнесмен и мать-калифорнийка так и не скрепили свои отношения узами брака. В школе он научился держать себя в узде, попусту не высовываться, и это здорово помогло ему в дальнейшем продвижении по карьерной лестнице.
    Чейз внимательно всмотрелся в Эмму. При том, что она излучала дух благосостояния, ее неприкрытая сексуальность противоречиво сочеталась с манерами недотроги. Больше всего на свете Чейз хотел снова подобраться к ней поближе, и, так или иначе, он сделает это сегодня же вечером.


    — Как ты себя чувствуешь, папа? — спросила Эмма, беря отца под руку. — Вечеринка не слишком тебя утомляет?
    — Не суетись, милая, я в порядке. — Рональд Уорт мягко улыбнулся. — Ты прекрасно знаешь, что это всего лишь небольшое недомогание.
    — Вот как? — недоверчиво заметила она. — Очевидно, не такое уж небольшое, раз оно побудило тебя продать «Уорт индастриз» Рейфу Кэмерону.
    Он поморщился:
    — Это только одна причина из многих. Как я уже не раз говорил тебе, если бы ты приняла в этом участие…
    — Чего я не сделаю, как я уже не раз говорила тебе.
    — Что ж. Я бы мог вкалывать еще лет десять — двадцать. — Он бросил на нее взгляд. — Не смотри на меня так, малышка. Я в самом расцвете сил.
    Эмма опустила голову, пряча улыбку:
    — Я не сказала ни слова.
    — Тебе и не надо было.
    Она вздохнула, сжимая его руку:
    — Ты уверен, что поступаешь правильно? Ты не обязан продавать бизнес, если я не хочу им управлять. Ты мог бы почаще перекладывать свои обязанности на плечи других, нанять управляющего.
    — Мог бы. — Рональд стиснул зубы. — Но предпочел продать дело.
    — Но кому? Насколько я знаю, Рейф Кэмерон — самый надменный человек в мире.
    Он посмотрел на Рейфа:
    — В этом нет ничего плохого, если у тебя есть надежные люди, способные прикрыть тебя. — В его голосе появилась грусть. — В его годы я был почти таким же.
    — Папа…
    — Хватит, Эмма. Все уже решено. — Острый взгляд небесно-голубых глаз остановился на ней, и лицо Рональда смягчилось. — Я говорил, что ты сегодня очаровательна?
    Она ненадолго положила голову ему на плечо.
    — Остатки былого величия.
    Он взял ее за подбородок и посмотрел ей в лицо:
    — Ты унаследовала все мои положительные качества и избежала отрицательных. От матери тебе досталась поразительная красота, но нет ни одной ее слабости.
    Эмме на глаза навернулись слезы. Отец редко говорил о ее матери, а то, что он сказал о ней что-то хорошее, и вовсе шокировало Эмму. Если бы ей еще удалось убедить его помириться с ее братом… Их связь не была разорвана полностью, но прошло уже больше десяти лет с тех пор, как они собирались всей семьей. Прошлое удерживало их от этого.
    — Папа…
    Похоже, он догадался, о чем она думала, и покачал головой:
    — Забудь, принцесса. Этому не бывать. — Он чмокнул ее в нос. — Дела зовут, мне придется задержаться здесь, жать руки и благословлять младенцев. Ты справишься без меня? Если захочешь уйти, возьми машину, только потом пришли ее обратно.
    — Не волнуйся, папа. — Она махнула его ассистентке. — Я попрошу Кейтлин подвезти меня.
    Эмма почувствовала, что он уже взял низкий старт.
    — Отлично, так и сделай. У меня есть пара вопросов к Уильяму.
    Рональд направился к финансовому директору Рейфа, Уильяму Таннеру, высокому, красивому новозеландцу, такому же привлекательному, как и его начальник. Эмма осталась одна, покачивая головой, однако почти сразу к ней подошла Кейтлин Ричардс и порывисто обняла ее:
    — Привет-привет, Эмма. Какая ты красивая сегодня! — Рыжеволосой, зеленоглазой, солнечной Кейтлин всегда удавалось разрядить атмосферу, особенно когда она одевалась в фиолетовое. — Клянусь, есть только одна девушка красивее тебя — моя внучка Сара.
    Эмма улыбнулась, подхватывая игру:
    — Учитывая, что она точная копия тебя, я на третьем месте.
    Кейтлин засмеялась легко и заразительно, и, как всегда, на знакомый звук повернулись головы.
    — Вот что я просто обожаю в тебе: ты выглядишь недосягаемой, а на деле — удивительно легкий человек, как и твой чудесный брат. — Она бросила взгляд в сторону Рональда и понизила голос: — Как он, кстати? Я не видела его добрых пятнадцать лет.
    — Я тоже. С тех пор как он решил жить самостоятельно, мы…
    Эмма резко остановилась и глубоко вздохнула. Не может быть! Из всех мужчин в мире, которые могли появиться здесь, Чейз был последним, кого она ожидала увидеть. Последние два месяца она каждый день безрезультатно пыталась выкинуть этого человека из головы, и вот теперь он шел к ней крадущейся походкой хищника, и его волосы отливали золотом, как шкура горной кошки.
    — Что случилось? — Кейтлин посмотрела через плечо и хихикнула. — А, понятно. Вот что я тебе скажу, Эмма. Я отреагировала точно так же, когда Чейз Ларсон вошел в кабинет твоего отца, с трудом отскребла челюсть от пола. Кстати, почему бы мне вас не представить?
    — Нет, не стоит…
    Но Кейтлин уже махала Чейзу:
    — Мистер Ларсон, позвольте представить вам дочь Рональда, Эмму.
    — Не нужно… — поспешно начала Эмма вполголоса, но было слишком поздно, и она неловко договорила: — Мы с Чейзом уже знакомы.
    — Правда? — Кейтлин перевела взгляд с одной на другого и усмехнулась. — Любопытно. В таком случае почему бы мне не оставить вас, а вам не познакомиться поближе на танцполе?
    — Отличная идея, — жестко ответил Чейз, ухватил ее за руку и дернул на себя, угрожающе глядя на нее своими голубыми глазами. — Потанцуй со мной, Эмма.
    Вместо этого она услышала: «Попалась!» Чейз прижал ее к себе слишком крепко.
    — Не возражаешь? — Эмма попыталась отстраниться, но он только привлек ее еще ближе к себе. — Дыхание — неотъемлемая составляющая танца, если ты вдруг не знаешь. Если я тебя отпущу, ты можешь снова убежать.
    — Я не убегала, — отрезала она.
    Эмма быстро посмотрела на него и тут же пожалела об этом. Он был выше шести футов, с волевым подбородком, красиво очерченными губами и умными серо-голубыми глазами. Несмотря на налет опытности, окутывавший его, как вторая кожа, в нем нельзя было не заметить породу. Когда они впервые встретились в тот ноябрьский день накануне Дня благодарения, поджидая такси, Чейз был так обворожителен, что в итоге они поехали в одной машине, провели вместе весь день, а потом и всю ночь.
    Чейз легко закружил ее, держа руку слишком низко на ее спине, отчего Эмма дрожала всем телом.
    — Забавно. Насколько я помню, ты была на месте, когда я уснул, а когда проснулся, не было ни тебя, ни записки, ни координат, чтобы найти тебя.
    Она нахмурилась:
    — Тогда как ты меня нашел?
    Он коротко рассмеялся:
    — Ты думаешь, я здесь ради тебя?
    Она слегка покраснела:
    — Похоже, что нет.
    — Я здесь, чтобы проследить за финансовой стороной сделки, мисс Уорт. — Он подчеркнул официальное обращение. — Наша сегодняшняя встреча — чистая случайность, поскольку ты даже не сказала, кто ты, когда мы встретились в первый раз.
    — Не помню, чтобы ты спрашивал. Ты даже не назвал свое имя, — спокойно ответила она.
    — Теперь ты его знаешь — Чейз Ларсон.
    Это имя вызвало у нее смутное воспоминание, но она не поняла, какое конкретно, а он, словно почувствовав это, добавил:
    — Я брат Рейфа Кэмерона.
    Она оступилась, и Чейз поддержал ее.
    — Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.
    — Какие-то проблемы?
    Если Чейз хоть немного похож на своего брата, все, что она скажет, может быть использовано против нее.
    — Скажем так, список внушительный. — Она уставилась на его красный галстук, пряча взгляд, способный выдать ее неприязнь к Рейфу. — Какое отношение ты имеешь к сделке, если не секрет?
    — Я владелец инвестиционной фирмы «Ларсон инвестментс» и помогаю Рейфу с покупкой.
    Неудивительно, что его имя показалось ей знакомым: она слышала о его фирме, да и кто не слышал? Кроме того, это значило, что он незаконнорожденный сын бизнес-воротилы Тиберия Бэррона. Как мог ее отец надеяться на честную сделку в таких условиях?
    — Полагаю, ты своего не упустишь?
    — Разумеется, — бесстрастно ответил он. — Ну а теперь, когда мы закончили обсуждать нашу нежданную деловую связь, ответь мне на личный вопрос: в ту ночь ты назвала бы свою фамилию, если бы я спросил?
    Эмма небрежно пожала плечами:
    — Не вижу, почему бы нет. — Она посмотрела на него и заметила осторожное выражение его лица. — А ты?
    — Только не в нашу первую ночь.
    Она оскорбленно замерла.
    — Понятно. Ты, я полагаю, ждешь чего-то еще, но…
    — Жизнь научила меня защищаться.
    — Защищаться, — повторила она, прищурившись. — От кого? От симпатичных дамочек, стремящихся обобрать тебя?
    — Что-то вроде этого. — Под его взглядом она побледнела. — Ты из таких?
    Как мог он показаться ей очаровательным?
    — В смысле ищу ли я богатого мужа или любовника?
    — А ты ищешь?
    — Расслабься, мне хватает своих денег.
    — Вот видишь. — Он улыбнулся, и его улыбка была очаровательна. — Я обидел тебя. Неподходящий вопрос для первого свидания.
    Она вздохнула:
    — Значит ли это, что, если бы я ответила неправильно, второго свидания не было бы?
    — Было бы. — Голодное выражение сбежало с его лица так же быстро, как появилось. — С тобой в любом случае было бы.
    Она проницательно посмотрела на него:
    — Но на твоих условиях? То есть в постели?
    — Да ладно, Эмма! Какая тебе разница? Неужели ты не знаешь, что для мужчин твое имя — синоним роскошной жизни, а ты сама — ключ к ней?
    Ее охватила ярость.
    — А с чего бы мне возражать против такого отношения, если это и моя цель? По крайней мере, так обо мне думает твой брат, насколько я могу судить по нескольким нашим разговорам.
    — Полагаю, это оттого, что мы с Рейфом добились положения тяжелым трудом.
    — В то время как ко мне все само приплыло в руки?
    Она могла бы сказать, что с большим удовольствием посвящала бы все свободное время благотворительности, но с какой стати ей оправдываться, когда она не сделала ничего плохого? Усталость усилила головную боль, терзавшую ее весь день.
    — Разговор окончен, мистер Ларсон? Я бы хотела пойти домой, если вы не возражаете.
    — Во-первых, не суди обо мне по моему брату: я хочу сам составить о тебе мнение. А во-вторых, ты так и не ответила на мой вопрос.
    Несмотря на то, что она всю жизнь училась не показывать своих чувств, сегодня ей плохо это удавалось. Может быть, он даже заметил ее желание сбежать отсюда.
    — Какой вопрос?
    — Почему ты ушла тогда?
    Она почувствовала дурноту и вспомнила, что с утра ничего не ела, только пила шампанское.
    — Прости, Чейз, давай отложим этот разговор. Теперь ты знаешь, кто я и как меня найти в случае необходимости.
    — Что с тобой?
    — Я ничего не ела сегодня, — призналась она, — и у меня немного кружится голова.
    Не стоило говорить это человеку вроде Чейза: он тут же взял все в свои руки.
    — Вон там есть буфет. Почему бы нам не поискать там что-нибудь?
    — Все, что мне сейчас хочется, — поехать домой, расслабиться и выпить чаю с тостом.
    — Неплохо. Как ты сюда добралась?
    — С отцом, — неохотно ответила она.
    — Ты живешь с ним?
    — Да, но…
    — Его поместье в нескольких милях к югу отсюда, так?
    Она остро посмотрела на Чейза:
    — Откуда ты знаешь?
    — Мне платят, чтобы я знал такие вещи. — Он взял ее за локоть. — Пойдем.
    Забрав ее накидку из гардероба, он вывел ее на улицу. Перед ними раскинулся восхитительный вид на море и пляж; луна медленно опускалась в Тихий океан, серебря волны.
    — Куда мы? — спросила она.
    — Туда, где чай, тосты и покой.
    — Я хочу домой, — мягко, но настойчиво сказала она.
    И тем не менее она каким-то чудом оказалась в темно-красном «феррари» Чейза, направляющемся на север, а не юг. От свежего ветерка голова Эммы немного прояснилась.
    — Куда мы едем? — повторила она, хотя сейчас ей уже было почти все равно.
    — Я хочу накормить тебя.
    Эмма наконец смирилась с неизбежностью. Похоже, с Чейзом по-другому не получалось. Через пять минут машина миновала электронные ворота и остановилась перед домом, выходящим фасадом на пляж.
    — Это твой дом?
    Эмма была впечатлена.
    — Жаль тебя разочаровывать, но я его только снимаю.
    Она вошла внутрь.
    — Он великолепен.
    — Мы не на экскурсию приехали. — Он провел ее в большую комнату, огромные окна которой смотрели на океан, снял пиджак и бросил его на стул. — Отдыхай. Чай и тосты сейчас будут.
    Эмме хотелось попросить Чейза отвезти ее домой, но сил не осталось. Она села и откинулась на мягкие подушки; ей показалось, что она только прикрыла глаза, и вздрогнула, когда звон стекла выдернул ее из дремоты.
    — Я уснула?
    Она непонимающе огляделась.
    — Всего на минуту. — Он поставил на столик чашку и тарелку с порезанными на кусочки тостами, слегка смазанными маслом. — Кем бы ни был хозяин дома, он обожает травяные чаи. Вот этот с ромашкой и мятой; если верить упаковке, отлично успокаивает и помогает расслабиться.
    — Спасибо, то, что нужно. — Не успела она сделать первый глоток, как зазвонил телефон; Эмма бросила взгляд на экран. — Извини, это отец, я должна ответить.
    Разговор не занял много времени, как, впрочем, все их разговоры.
    — Где ты?
    Он сразу перешел к делу.
    — С Чейзом Ларсоном. — Она быстро улыбнулась Чейзу. — Он предложил подбросить меня до дома.
    — Ты же собиралась ехать с Кейтлин?
    — Я передумала.
    — Ладно. Я увидел ее и не увидел тебя, и забеспокоился.
    Она мягко улыбнулась:
    — Спасибо, папочка.
    — Ты моя маленькая девочка, пусть ты уже выросла, — отрезал он. — Спокойной ночи, дорогая. Не слишком задерживайся.
    — Спокойной ночи, папочка. — Она отключила телефон, бросила его на стол и, увидев удивленное лицо Чейза, подняла бровь. — Что?
    Он вытащил из кармана точно такой же телефон.
    — У меня такая же мелодия звонка.
    — Как бы нам их не перепутать. — Она вдохнула аромат чая и заставила себя посмотреть на Чейза. — Зачем ты привез меня сюда?
    Выражение его лица было достаточно красноречиво.
    — Ты сама знаешь.
    Она покачала головой:
    — Ничего не выйдет, Чейз. Ты будешь здесь, пока сделка не совершится, а потом все кончится. Мы живем в разных концах страны, у нас разные жизненные цели.
    — Откуда ты знаешь?
    Она вздохнула и потянулась за тостом.
    — Я знаю таких, как ты.
    — Таких, как я, — повторил он, прищуривая серые, как штормящее море, глаза. — Что ты имеешь в виду?
    Она прожевала тост и запила его чаем, борясь с желанием застонать от удовольствия.
    — Для таких, как ты, бизнес — все. Такие, как ты, всегда получают, что хотят.
    Напряжение, в котором он пребывал, видимо, сменилось желанием.
    — Что же плохого в том, что я беру желаемое, особенно если ты получаешь от этого такое же удовольствие, как и я?
    — Пока речь шла об одной ночи, ничего плохого. Но теперь все закончилось.
    — Но мы снова вместе. — Он сел на диван слишком близко к ней. — Почему бы нам снова не насладиться компанией друг друга, пока я еще здесь?
    Что она могла ответить? Как объяснить ему, что она не должна хотеть человека, так тесно связанного с Рейфом Кэмероном? Что она не хотела больше наслаждаться его компанией? Что здравый смысл вот-вот откажет ей в защите? Она видела, что такой, как Чейз, — ее отец — сделал с ее матерью. Ночь, проведенная с Чейзом, была крохотным язычком пламени, который при неосторожном обращении грозил превратиться в яростный пожар, который спалит ее. Она улыбнулась, пытаясь разрядить атмосферу.
    — Спасибо за заботу, но мне нужно домой. Мне давно пора спать.
    — Без проблем.
    Прежде чем она смогла разгадать его замысел, он встал и поднял ее на руки.
    — Что ты делаешь? — требовательно спросила она.
    — Раз тебе давно пора спать, я прослежу, чтобы ты улеглась. — Он отнес ее в спальню и уложил в кровать. — И лягу с тобой.

Глава 2

    Эмма лежала на шелковых простынях и сердито смотрела на Чейза. Ее волосы чуть растрепались, щеки покрылись румянцем, глаза были темны, но выражение лица говорило само за себя.
    — Ты с ума сошел?
    — Не думаю, — ответил он, расстегивая рубашку. — Я захотел, чтобы ты вернулась в мою постель, как только ты встала с нее.
    Она села, и свет из гостиной осветил ее глаза, голубые, как незабудки, с легким фиолетовым оттенком. Эти глаза преследовали его два месяца, но он найдет способ устранить этот досадный отвлекающий фактор из своей жизни.
    — Ты ведь не думаешь, что я соглашусь?
    — Именно так ты поступила тогда и собираешься поступить сейчас. — Он снял рубашку и положил руки на ремень. — Не притворяйся, что ничего не чувствуешь, Эмма. Я не могу думать ни о чем, кроме тебя.
    Она задышала чаще, страсть затуманила ее глаза.
    — Я не какая-то дешевка, черт возьми, и не собираюсь спать с тобой, чтобы наутро не найти тебя рядом с собой.
    Он усмехнулся:
    — В прошлый раз я не нашел тебя, а учитывая, что машины у тебя нет, я могу предположить, что на этот раз все будет по-другому.
    — Мы не можем сделать это. Ты из лагеря Кэмерона. — Она двинулась к краю кровати. — Я не могу позволить себе быть замеченной с врагом.
    Это удивило его. Разумеется, Рейф и Рональд Уорт не питали друг к другу теплых чувств, но почему Эмма считала Рейфа врагом?
    — Ты имеешь что-то против сделки? — спросил Чейз.
    — Я не считаю, что твой брат сможет хорошо управлять «Уорт индастриз». Его планы на будущее слишком туманны. Но это не мне решать, и сделать я тоже ничего не могу.
    — Не можешь, — согласился он.
    — Но это не значит, что я хочу с тобой спать теперь, когда я знаю, что ты брат Рейфа.
    — Мы разные люди.
    Она прищурилась:
    — Откуда мне знать, что ты не хочешь соблазнить меня, чтобы я не путалась под ногами?
    — Во-первых, ты никак не можешь помешать сделке, все уже почти решено. Во-вторых, в ту ночь в Нью-Йорке мы ничего не знали друг о друге. — Звук расстегиваемой ширинки показался ей очень громким. — И наконец, ты прекрасно знаешь, что сейчас мы чувствуем то же, что тогда.
    — Совсем не то.
    Стоило ей произнести эти слова, как она поняла, что отдала бы все, чтобы забрать их назад.
    — И правда, — согласился он и двинулся к кровати, полностью обнаженный. — На этот раз все куда серьезнее.
    Она уставилась на него, и ему показалось, что она сейчас встанет и уйдет, но, когда он обнял ее, она не воспротивилась. Шелк ее платья нежно скользнул по его коже.
    — Это ошибка, — заявила она.
    Он с трудом сдержал стон.
    — Как такие ощущения могут быть ошибкой?
    Он проложил дорожку поцелуев по ее плечу и шее и поцеловал ее, положив руку ей на затылок. Она испустила долгий стон и полностью отдалась на милость его рук, приоткрывая губы. Как мог он так долго жить, не чувствуя ее вкуса? Так или иначе, пока он здесь, он найдет способ утолить свою невыносимую жажду. Он оторвался от нее и улыбнулся:
    — На тебе слишком много одежды, милая.
    — Не знаю. — Она усмехнулась. — Я бы предпочла, чтобы ты был голый и в моей власти.
    — Какую же участь ты готовишь мне?
    — Вот такую.
    Ее руки скользнули по твердым мышцам его живота и ниже, и он чуть не лишился сознания. Он попытался сделать шаг назад, но она не отпустила его:
    — Ты что, забыл: ты в моей власти.
    — Есть смысл просить, чтобы ты была нежной со мной?
    — Никакого. — Она многозначительно усмехнулась. — Раз уж ты любишь всегда контролировать ситуацию, мы будем играть по моим правилам или вообще не будем играть.
    — Не думаю, что мне это нравится, — пожаловался он.
    Она обвила руками его шею.
    — Но ты все равно согласен, верно?
    Он бросил на нее угрожающе-предостерегающий взгляд:
    — Пока да.
    — Что-то подсказывает мне, что с тобой лучше не враждовать, — медленно сказала она, наклоняя голову.
    — Это «что-то» называется инстинктом самосохранения, и на твоем месте я бы послушался его.
    Она рассмеялась:
    — Ты не причинишь мне вреда.
    — Откуда ты знаешь? Мы едва знакомы.
    Она замолчала, пригвожденная к полу его пронизывающим взглядом. В эту минуту она была очень похожа на отца.
    — Значит, вот ты какой? Любишь делать людям больно?
    — Совсем нет, и я надеюсь, что мне не придется поступать так с тобой. Это зависит от того, куда нас заведет этот путь, если мы пойдем по нему.
    Ее лицо потемнело.
    — Не хочу думать о том, что будет потом. Буду думать только об этой ночи.
    Он уложил ее на кровать. Что бы ни началось между ними в ту ночь в Нью-Йорке, это до сих пор жило в них, как тлеющие угли под пеплом. Она целовала его долго и страстно, показывая, что хочет его так же сильно, как он ее.
    — Раздень меня, — приказала она.
    — Я надеялся, что ты попросишь об этом.
    Он расстегнул ее платье, и оно легко соскользнуло с ее тела; на ней остались только чулки, подвязки и шелковые трусики. Он провел руками по ее коже, чувствуя силу под нежными изгибами.
    — Ты прекрасна, Эмма.
    Слова показались ему бессильными, пустыми, а Чейз, в отличие от Рейфа, не находил Эмму пустой. Разумеется, он знал ее еще не слишком хорошо, но он чувствовал в ней ум, волю и характер. Он быстро снял и отбросил ее туфли, чуть дольше провозился с подвязками, и она нетерпеливо застонала, почувствовав его руку на своих трусиках. Он ухватил пакетик с презервативом, лежавший на тумбочке, и навис над Эммой, сорвав с нее трусики. Ее губы припухли от поцелуев, на щеках горел румянец, глаза потемнели от желания.
    — Почему ты ушла тогда? Ведь нам нужно только коснуться друг друга, чтобы вспыхнуть! Почему ты не сказала мне, кто ты и как тебя найти?
    — Я боялась.
    — Меня?
    Она покачала головой, волосы золотистым веером рассыпались по подушке.
    — Нет, совсем не тебя. Я боялась испытать такое чувство к такому, как ты. — Он прижал ее к кровати, и она всхлипнула. — Пожалуйста, не останавливайся, я так долго хотела снова ощутить это.
    — Посмотри на меня, Эмма, я хочу, чтобы ты знала, с кем ты сейчас.
    Ее охватил гнев.
    — Я знаю, с кем я сейчас, Чейз. По-твоему, я могу забыть то, что произошло между нами?
    — На этот раз все будет еще лучше, — пообещал он.
    Потому что на этот раз он знал, чего она хочет, и собирался сделать все возможное, чтобы дать ей это. Несмотря на нестерпимое желание взять ее быстро и резко, он не мог так сделать. Он хотел слышать ее становящиеся все громче стоны, хотел чувствовать, как ее тело прижимается к нему, хотел вдохнуть сладкий запах ее страсти. Он двигался медленно, подняв ее руки и переплетя свои пальцы с её. Она обхватила его ногами, и он ускорил ритм. Ее вздохи превратились в неразборчивое бормотание, он с трудом удерживал себя, чего раньше с ним никогда не случалось. С Эммой все было по-другому, и Чейз отдался все ускоряющемуся ритму. Она выгнулась под ним, обрушиваясь в пучину наслаждения, и он скоро последовал за ней.
    Некоторое время тишина нарушалась только их затрудненным дыханием.
    — Как тебе это удается? — задыхаясь, спросила наконец Эмма. — Как тебе удается делать то, чего я даже представить не могла?
    Их сердца бились в унисон.
    — Это надо уметь.
    Она одарила его красноречивым взглядом.
    — Богатая практика?
    — Есть немного. Но с тобой…
    Он вовремя оборвал себя.
    — Что… со мной?
    — Все по-другому.
    И это все, что он собирался сказать.
    Она выскользнула из-под него и улеглась рядом, закинув на него ногу.
    — Как по-другому?
    Как, черт возьми, он допустил это? Надо было срочно найти достойный выход из положения.
    — Тебе правда нужно портить момент обсуждениями?
    Она рассмеялась:
    — Перестань, тебе не выкрутиться так просто. Ты начал этот разговор.
    — Ты сама все прекрасно знаешь, — проворчал он.
    — Я просто хотела услышать это. — Она расслабилась. — И если тебе от этого станет лучше, я тоже не понимаю, почему это с нами происходит.
    Чейзу отлично удавалось совмещать отдельные элементы в единое целое, именно благодаря этому умению он достиг таких карьерных высот. Стоило Эмме признаться, что с ней такого раньше не бывало, часть головоломки встала на место, и та ночь в Нью-Йорке приобрела новый смысл.
    — Ты поняла это еще в тот раз, да? — спросил он.
    Она неохотно кивнула.
    — И это тебя напугало?
    Она поколебалась, прежде чем ответить:
    — А тебя нет?
    — Все, что я не могу контролировать, пугает меня, — признался он.
    — И что теперь?
    — Теперь мы будем спать.
    Она помолчала.
    — А утром сбежим друг от друга, перепуганные, и опять не обсудим это?
    Он не мог не улыбнуться. Ее остроты всегда заставали его врасплох, и это начинало ему нравиться.
    — Это лучше, чем делать поспешные выводы после такой бурной ночи.
    — Хорошо.
    Он запустил пальцы ей в волосы и заставил посмотреть на него:
    — Ты ведь будешь здесь утром, да?
    — Как ты верно заметил, у меня нет машины, к тому же ты знаешь, где я живу. — Она театрально содрогнулась. — Я бы не хотела, чтобы ты вломился в дом моего отца, интересуясь, почему я не с тобой в постели.
    — В таком случае мы обсудим все завтра, как взрослые люди.

* * *

    Проснувшись и обнаружив, что он один, Чейз подпрыгнул. Он положил руку на простыню, ожидая почувствовать ледяной холод, однако постель была еще теплая: Эмма не могла уйти далеко. Он соскочил с кровати и споткнулся о ее платье, лежащее на полу. Ключи от его машины лежали на столике, значит, Эмма где-то здесь: вряд ли она пошла голой ловить машину. Чейз заметил, что дверь в ванную закрыта, и улыбнулся.
    Попалась.
    Он пересек спальню и постучал в дверь.
    — А не сварить ли мне кофе? — предложил он.
    — Хорошо.
    Чейз поколебался. Ее голос звучал так, словно ей было больно.
    — Ты в порядке?
    — Все хорошо.
    И снова какое-то отчаяние в голосе. Что ж, не иначе как утро, полное сожалений. Ей придется смириться с этим, потому что он ни о чем не жалеет и планирует повторить эту ночь, как только представится возможность — например, после завтрака.
    Он натянул джинсы и пошел на кухню, на всякий случай сунув в карман ключи. Жаль, что он не заправил кофеварку с вечера: сейчас можно было уже выпить чашку кофе, без которой ему трудно было представить утро. Однако вчера вечером у него было чем заняться помимо приготовления кофе. Чейз заглянул в холодильник. Как правило он ел в ресторанах, поэтому содержимое холодильника было не слишком обильным и разнообразным. Он сам считал нормальной едой и пиво, но Эмма вряд ли согласилась бы с ним в этом. Чейз отодвинул бутылки и вытащил коробку с яйцам. Что ж, вполне подойдет, у него как раз осталось немного хлеба и масла. Могло быть и хуже.
    Чейз выпил первую чашку кофе, присматривая за омлетом и тостами, поставил тарелки на стол, когда все было готово, налил еще кофе себе и Эмме. Насколько он помнил, она любила, чтобы в кофе было много сливок и чуть-чуть сахара. Учитывая, что его дни проходили за занятиями, далекими от готовки, он гордился этим завтраком. Теперь дело было только за компанией.
    — Эмма!
    Войдя в спальню и обнаружив, что она все еще в ванной, он нахмурился. Не было слышно ни шума воды, ни других звуков, обычно сопровождавших ритуал омовения, только напряженная тишина. Ей что, плохо?
    — Милая, ты в порядке?
    — Уходи, — простонала она.
    — И не подумаю. Предупреждаю, я вхожу!
    — Не смей…
    — Уже вошел.
    Эмма свернулась на полу, спрятав лицо в коленях, подтянутых к груди. Он был бы в восторге оттого, что она надела его рубашку, если бы она не выглядела такой разбитой. Чейз присел рядом с ней и осторожно откинул влажные волосы с ее лица, бледного, даже чуть зеленоватого.
    — Прости, Эмма, я не знал, что тебе плохо. Чем я могу помочь?
    — Убраться отсюда?
    Он улыбнулся:
    — Нет уж, милая. Что-нибудь еще?
    — Подержать мне голову, когда меня снова начнет тошнить?
    Он поморщился:
    — Ты отравилась? Какая-то инфекция?
    — Хорошо бы, — пробормотала она.
    Чейз ничего не понимал.
    — Ты о чем? — осторожно спросил он.
    Она холодно посмотрела на него:
    — Пораскинь мозгами, Чейз.
    Может быть, если бы он выпил еще чашку кофе, все сразу стало бы на свои места, он ведь никогда не жаловался на остроту ума, но в этот раз его мозг подвел его.
    — Может, дашь подсказку?
    Она вздохнула.
    — Возьми женщину, добавь немного «ого, ее тошнит по утрам», двухмесячную задержку, перемешай все… Догадайся, что получается.
    Нет. Черт возьми, нет.
    — Ты беременна?
    Он пытался говорить спокойно, но между «ты» и «беременна» его голос сорвался.
    — Я не знаю точно, но все симптомы говорят об этом.
    — Ты сказала… — Он взъерошил волосы. Что она сказала? — Ты сказала, два месяца. Сейчас январь, значит, это случилось в ноябре. Мы… Мы были вместе в ноябре…
    — Знаешь что, Ларсон? — едко спросила она. — Ты просто гений вычислений.
    — Не нужно сарказма, Уорт. Не я валяюсь на полу, выплевывая внутренности. Мы предохранялись в ту ночь, каждый раз.
    — Да, я тоже сначала так думала. — К его ужасу, ее глаза наполнились злыми слезами. — Но потом вспомнила про душ.
    Он поморщился. Действительно.
    — Значит, ребенок мой?
    — Нет! — огрызнулась она. — Ребенок мой, ты просто поспособствовал.
    Он с трудом удержался от резкого ответа, который не привел бы ни к чему хорошему.
    — Ты была у врача? Провела тест?
    Она закрыла глаза и покачала головой:
    — Я пыталась убедить себя, что это просто задержка.
    — Два месяца?
    — Так бывает, — отрезала она. — Во всяком случае, я слышала о таком. Но теперь…
    — Ты не уверена.
    Она снова уткнулась лицом в колени. Он пытался не терять голову, решить проблему постепенно.
    — Могу я сделать что-то, чтобы тебя перестало тошнить?
    — Чай и крекеры.
    — Крекеров нет, но я собираюсь в аптеку, купить тест, заскочу и в магазин… Эмма, — он дождался, пока она посмотрит на него, — мы что-нибудь придумаем. Сначала надо выяснить, действительно ли ты беременна.
    От удивления ее щеки чуть порозовели.
    — Ты уже составил план?
    Он наклонился и поцеловал ее в лоб:
    — Я всегда составляю планы, дорогая.

* * *

    Найти тест было нетрудно, трудно было выбрать один из десятков разновидностей. В конце концов, Чейз просто взял каждого по одному. Кассирша странно посмотрела на него.
    — Надеетесь или боитесь?
    У нее был знакомый бруклинский акцент. Чейз протянул ей карточку, надеясь, что его фирменный ледяной взгляд, от которого робели самые крутые воротилы, подействует и на нее.
    — Просто пробейте.
    Не подействовал.
    — Я просто спросила.
    К счастью, купить крекеры и еще кое-какие основные продукты оказалось куда проще. Кассир, ярко выраженный калифорниец, проводил Чейза дежурным «Хорошего дня», в котором явно чувствовалось невысказанное «приятель». Чейз родился и до десяти лет жил здесь, в Виста-дель-Мар, а потом уехал с отцом в Нью-Йорк. На него нахлынули воспоминания о счастливом времени, когда он жил с матерью, которая обожала его, но он отогнал эти мучительно-сладкие образы, не желая жить прошлым и сомневаться в своем решении уехать.
    Чейз нашел Эмму в той же позе, в какой оставил. Он положил перед ней аптечный пакет, и она уставилась на многочисленные коробочки.
    — Я ценю твое рвение, но, боюсь, меня не хватит на все это.
    — Я и не думал об этом, просто хотел, чтобы ты выбрала самый простой.
    — Я думаю, они все примерно одинаковые, но некоторые, может быть, дадут более адекватные результаты.
    — Хорошо. Начни с этого.
    Она подняла брови. Он ждал, и она вздохнула и указала на дверь.
    — Если ты не возражаешь, я бы хотела остаться одна.
    Он встал. Она казалась ему такой маленькой и хрупкой.
    — Но ты позовешь меня, как только что-то станет ясно?
    — Конечно.
    — Эмма, — она быстро глянула на него, но ничего не сказала, — если ребенок мой, я сделаю все, что нужно, для вас обоих.

Глава 3

    Когда Чейз вышел из ванной, Эмма несколько минут просидела неподвижно, а потом разложила коробочки на тумбочке и снова опустилась на пол.
    Беременна. Она прижала руки к животу. Неужели правда? Эти месяцы она придумывала все новые предлоги, чтобы не верить: во-первых, не знала, где искать Чейза, во-вторых, боялась реакции отца. Она взяла один из тестов, быстро прочла инструкцию. «Всего минута!» — заявляла инструкция. Всего шестьдесят секунд! Как будто кто-то не знал, что такое минута, и действительно, через минуту она получила ответ. Сорвав с себя рубашку Чейза, она неловко забралась в душ, пытаясь совладать с дыханием.
    Как страшно может измениться жизнь всего за шестьдесят секунд! Она сделала глубокий вдох. Это не конец света, тест только подтвердил то, о чем она давно догадывалась. Она справится с этим. Жизнь время от времени била по ней так сильно, что она не думала, что сможет подняться, но всегда вставала с колен и торжествовала. В последнее время она пережила события куда более страшные — смерть матери, например. Рождение ребенка, даже незапланированное, — вовсе не смерть или что-то подобное, а торжество жизни.
    Эмма вздрогнула от внезапной мысли. Тест мог дать неверный результат. Что, если она неправильно поняла инструкцию? Она ведь торопилась. Эмма вылезла из душа и завернулась в полотенце. На этот раз она будет строго следовать предписаниям и все перепроверит дважды.
    Полчаса спустя она стояла перед раковиной, на которой лежали в ряд палочки и коробочки с овальными окошками. В руке она держала инструкции и сверяла картинки с показаниями тестов. Две розовые полоски — беременна. Плюсик — беременна. Окошко, в котором так и написано: «беременна». Еще одно, в котором опять не видно заветной частицы «не». Две голубые полоски — чрезвычайно беременна. Все тесты говорили одно и то же. Она попятилась, пока не наткнулась на стену, и осела на пол. Она должна быть в ужасе, почему же ей не страшно?
    Ее рука погладила живот. Там рос ее ребенок, ее и Чейза. Ребенок! Господи, она собиралась произвести на свет новую жизнь. У нее снова будет семья, не тронутая смертью, ложью и отчаянием. По ее щекам покатились слезы, но это были слезы счастья.

* * *

    Чейз нахмурился, глядя на плотно закрытую дверь ванной. Сколько еще ему ждать? На одном из тестов было написано, что ответ будет через минуту, но Эмма, возможно, воспользовалась другим, который давал ответ, когда ему будет угодно. Не в силах справиться с собой, он постучал в дверь.
    — Эмма? Помощь нужна? — Он поморщился от нелепости фразы. — Чай и крекеры готовы. — Хотя чай наверняка уже совсем остыл, а крекеры засохли. — Эмма, я вхожу.
    Она сидела в той же позе, только завернутая в полотенце. Чейз не понял, хорошо это или нет. Она слабо махнула рукой в сторону раковины:
    — Взгляни.
    Оказывается, она использовала все тесты.
    — Неудивительно, что это заняло столько времени. Сколько воды ты выпила, чтобы пройти их все?
    — Как верблюд плюс еще пара галлонов.
    — Ну и что тут у нас? — Он осмотрел шеренгу тестов и застыл. — Некоторые говорят, что ты беременна.
    — Все так говорят.
    — Все?
    До этого момента он отказывался верить в это, считал себя непричастным к этому. Он убедил себя, что Эмма просто ошиблась и тест все исправит. Теперь можно было паниковать.
    — Все? — повторил он.
    — Каждый. Но я бы предпочла обсуждать это одетой, — сказала Эмма убийственно вежливо и встала. — Если ты не возражаешь.
    Его мозг автоматически обработал информацию.
    — Можешь одеть свое платье, хоть оно и мятое, или я дам тебе футболку и шорты.
    — Спасибо, в футболке будет удобнее.
    Он вышел из ванной, она последовала за ним. Все еще двигаясь на автопилоте — господи, ребенок! — он вытащил из ящика одежду и положил ее на кровать, взглянув на Эмму. Она была бледна, но совсем не так убита новостью, как он.
    — Нам надо поговорить, — заявил он.
    — Если честно, я бы сейчас поехала домой. Может, мы встретимся через пару дней? Так у нас будет время переварить все это.
    Переварить? Он уже переварил все, что нужно. У него было две проблемы: беременность Эммы и ее папочка. С другой стороны, спорить с ней, когда ей плохо, он не хотел. Ситуацию все равно контролировал он: без него она домой не доберется, и уж точно он не отпустит ее, не накормив ее и ребенка. Он провел рукой по волосам. Вот черт!
    — Одевайся, милая, а я приготовлю свежий завтрак.
    — Спасибо, мне начинает хотеться есть.
    — Если ты правда голодна, я открыл бобы, — сказал он, когда она присоединилась к нему, — или я могу снова приготовить омлет, если хочешь.
    — Снова?
    — Я приготовил немного утром.
    — Бобы — это здорово. — Она улыбнулась. — А фруктов у тебя нет?
    Как хорошо, что он подумал о фруктах как о необходимых продуктах!
    — В холодильнике.
    Она достала апельсин, киви и виноград, разложила завтрак по тарелкам, сервировала стол, двигаясь непринужденно, восхищая Чейза.
    — Как ты это делаешь? — спросил он.
    Она улыбнулась шире:
    — Сказываются годы практики. Я развлекала клиентов отца, а моя мать… — она запнулась, — была художницей. Думаю, я унаследовала ее чувство цвета и пространства.
    — Ты рисуешь?
    Эмма села и указала ему на стул на противоположном конце стола.
    — Как сказать. — Она положила салфетку на колени. Даже завтракая всухомятку в чужом доме, она не забывала о манерах. — Мне повезет, если я смогу нарисовать прямую линию.
    — Но тебе хотелось бы уметь рисовать, — предположил он.
    Она откусила кусочек крекера.
    — Ты прав.
    — Может быть, наш ребенок унаследует ее способности.
    — Будем надеяться, что он или она больше ничего не унаследует, — пробормотала она.
    Он прищурился и отметил, что надо будет узнать побольше о покойной жене Рональда. Он смутно припоминал какой-то скандал; это было, наверное, когда он уже переехал к отцу — его мать вращалась в других кругах и вряд ли могла говорить ему об этом.
    — У меня тоже есть определенные особенности, которые мне не хотелось бы передавать своему сыну или дочери. — Он помолчал и спросил: — Значит, ты оставишь ребенка?
    — Я оставлю и выращу ребенка… — Она закусила губу. — Я не смогла бы… не смогла бы отдать своего ребенка.
    — Нашего ребенка. — Ему хотелось бы найти менее неуклюжий способ подвести разговор к следующему вопросу. — Ты сказала, что я отец.
    — Других вариантов нет, — спокойно ответила она.
    — Ты уверена?
    Она взмахнула ломтиком апельсина:
    — Ладно, денежный мешок. Давай поговорим так, чтобы даже ты все понял. Есть женщина, которая давно ни с кем не спала, и мужчина, положивший конец ее воздержанию; отнять презерватив — и вуаля! Если у тебя все еще есть сомнения, я двенадцать раз все перепроверила.
    Он бы рассмеялся, если бы все не было так серьезно.
    — Я не ставлю под сомнение твою аккуратность.
    Она застыла:
    — Значит, думаешь, который из моих любовников — отец ребенка?
    — Надеюсь, ты не будешь возражать против теста на отцовство? — ответил он вопросом на вопрос.
    — Конечно, нет.
    — До рождения?
    Она нахмурилась:
    — А так можно?
    Откуда ему было знать? Он никогда раньше с таким не сталкивался, напротив, тщательно избегал этого.
    — Мы спросим твоего врача.
    Эмма отодвинула тарелку:
    — Нет никаких «нас».
    — У тебя будет ребенок, конечно, есть «мы», черт возьми. — Он перегнулся через стол, чтобы придать вес своим словам. — Пожалуй, сейчас самое время сообщить, что я не откажусь от своего ребенка. Я пройду весь путь с вами.
    — Сначала мне нужно подтвердить беременность, а потом мы решим, как быть. — Она грациозно поднялась из-за стола. — А теперь я хочу домой, если ты не против.
    Он был против, и еще как, однако он ничего не добился бы, если на все реагировал необдуманно. Чейз откинулся на спинку стула и уставился на Эмму. Она была красива и умна, но она была Уорт, и это делало ее последней в списке кандидатур на роль матери его ребенка: он вдоволь наобщался с выходцами из ее мира.
    Наверное, его отец чувствовал то же самое, когда Пенни Ларсон сказала ему, что беременна. Однако, в отличие от Тиберия Бэррона, Чейз не позволит Эмме родить незаконного ребенка, тем более что она выгодно отличалась от себе подобных, непреодолимо притягивая его к себе. Осознавала она это или нет, но он собирался взять ситуацию в свои руки, начиная с этой секунды.
    — Буду счастлив доставить тебя домой, — он подождал, пока в ее глазах зажглось облегчение, — с одним условием.
    Она сложила руки на груди.
    — Это не деловые переговоры.
    О нет, это были как раз они, Эмма просто пока не поняла этого.
    — Это и мой ребенок, и я хочу участвовать в его жизни с самого первого дня. — Он криво усмехнулся. — Собственно, так и получилось, так что теперь я хочу пойти с тобой к врачу.
    — Ни за что.
    — Эмма, тебе не откреститься от меня. Я просто найду другой путь, легче будет согласиться на мои требования.
    — Как только беременность подтвердится, мы встретимся и все обговорим. Пока же я должна сама все обдумать.
    Он не собирался соглашаться. Он недостаточно хорошо знал ее, не знал, что она сделает, пока он будет сидеть и ждать. Он молчал, и она приняла его молчание как знак согласия. Она направилась в спальню и вернулась с одеждой и телефоном.
    — Не провожай, — так спокойно, холодно, гордо, так ясно давая понять, что уходит, произнесла Эмма. — Я возьму такси.
    Он посмотрел на телефон, потом на столик, за которым она вчера пила чай, и пожал плечами:
    — Ладно.
    Она аккуратно закрыла за собой дверь, а он досчитал до десяти, подошел к столу и взял телефон Эммы. В дверь постучали, как раз когда он протянул к ней руку.
    — Что-то забыла?
    Он не мог не признать, что держалась она очень хорошо.
    — Думаю, мы перепутали телефоны.
    — Мы?
    Она вздернула подбородок.
    — Да. Мы.
    — Я подвезу тебя.
    — Я сказала…
    — Я помню, Эмма. Тебе нужен твой телефон? — Не дожидаясь ответа, он вышел из дома и остановился у машины. — Тогда поехали.
    Эмме Уорт предстояло многое узнать о нем, например, что им очень трудно вертеть. Очень скоро она это поймет.


    — Привет, милая! Спасибо, что напомнила о нашей сегодняшней встрече. — Чейз взглянул на экран телефона и нахмурился. — Ее почему-то нет в моем расписании.
    Эмма застыла на пороге кабинета врача. Они расстались два дня назад, и сейчас он сидел в кресле, положив ногу на ногу, с журналом для отцов на коленях. Он закрыл журнал и бросил его в кучу таких же на столике. Она окинула взглядом ждущих своей очереди и постаралась, чтобы голос ее звучал спокойно.
    — Что ты тут делаешь?
    — Жду тебя, разумеется. Медсестра предложила мне присоединиться к тебе.
    — Вот как?
    Эмма глубоко вдохнула и отвернулась, чтобы закрыть дверь и выиграть несколько бесценных мгновений.
    — Именно так, — подтвердил Чейз. — В следующий раз я воспользуюсь ее предложением.
    Предупреждение не смогло бы быть отчетливее, даже если бы он прокричал его. Прижимая к груди литературу, которую дал ей врач, и ультразвуковой снимок их ребенка, она заставила себя спокойно пройти к выходу. Чейз встал, сунул телефон в карман и пошел за ней. Ей удалось дотянуть до стоянки, где их не могли услышать.
    — Как ты смеешь? Как ты смеешь?!
    Он смел, судя по его непроницаемо-каменному лицу.
    — Ты знала, что я хотел пойти с тобой.
    — Зачем? — Она ткнула его пальцем в грудь, давая волю ярости. — Чтобы быть со мной или чтобы попросить сразу провести тест на отцовство?
    Он уперся руками в бока, опустил голову, а потом посмотрел ей прямо в глаза:
    — У меня есть право знать, мой ли это ребенок.
    — Ох, не надо… — Она вздохнула: расстраиваться ей сейчас было ни к чему. — Разговор окончен.
    — Ничего подобного. — Он огляделся и указал на кафе. — Пойдем, выпьем кофе и поговорим.
    Она не стала сопротивляться. Рано или поздно они должны были поговорить, и лучше там, где им никто не помешает, но где в то же время есть люди, благодаря которым она сможет в любой момент уйти.
    Эмма выбрала столик на улице, защищенный от холодного ветра. Чейз сходил внутрь и вернулся с большим кофе для себя и травяным чаем для нее, сел и внимательно посмотрел на Эмму.
    — Как ты узнал, что я иду сегодня к врачу? — спросила она.
    — Я обзвонил врачей, «подтверждая» твою запись, пока не наткнулся на нужного. Я чувствовал, что ты не поделишься со мной своими планами, и оказался прав. Однако я все еще хочу получить ответы на свои вопросы.
    — Нет, ты хотел доказать мне, что, если я не стану играть по твоим правилам, ты заставишь меня.
    — И это тоже.
    Она сжала губы.
    — Похоже, ты привык получать все, что захочешь.
    Он пожал плечами:
    — К чему я привык и что получаю — разные вещи, последние дни доказали это. Сейчас я хочу, чтобы ты ответила на мои вопросы.
    Эмма вздохнула:
    — Чейз, мне нечего больше сказать тебе. Ребенок твой. Что бы ты ни слышал обо мне, я не сплю с кем попало.
    — Ну конечно.
    Его интонация и выражение лица сказали все за него. Чертов Рейф Кэмерон! Она ни секунды не сомневалась, что он настроил Чейза против нее, и она не могла винить Чейза за то, что он поверил. Если она случайно переспала с Чейзом, с чего ему верить, что он такой один?
    — Слушай, — сказала она, с трудом сдерживаясь. — Не думаю, что это твое дело, но я два года не спала ни с кем, кроме тебя, с тех пор, как рассталась с мужчиной, с которым встречалась с колледжа. До этого я спала с моим школьным парнем; мы разбежались, когда поступили в разные колледжи.
    — Понятно.
    — А ты?
    Он улыбнулся:
    — Мне тридцать три, и у меня было больше связей. Самая короткая состоялась в ноябре, самая длинная длилась три года и закончилась полгода назад.
    Эмма не удержалась и спросила:
    — Что случилось?
    Он пожал плечами:
    — Она встретила другого.
    — Серьезно? — Эмма не знала, почему это удивило ее. — Она призналась?
    — Да. Я знал женщин куда менее честных.
    Его голос был ровен. Это был не тот мужчина, с которым она спала; тот был самым страстным из всех, кого она знала, совсем не похожим на этого холодного воротилу. Ее беспокоила его способность так спокойно говорить о таких болезненных событиях. Что, если это коснется ее и их ребенка? Пора это выяснить.
    — Когда ребенок родится, я сделаю тест на отцовство, — сказала она, — но не раньше. Врач предупредил меня, что сейчас тест может создать угрозу выкидыша. Я на это не пойду, раз это не обязательно, к тому же я абсолютно уверена, что ты отец.
    Он подумал и кивнул.
    — Нельзя подвергать ребенка опасности. Однако я все равно хотел быть сегодня с тобой и сам порасспрашивать врача. — Он отставил чашку и увидел ультразвуковой снимок. На секунду в его лице появилось что-то трогательное. — Это наш ребенок?
    Она подтолкнула снимок к нему, тронутая этим отблеском:
    — Врач сказал, что ему примерно девять недель.
    — Девять? — тревожно и подозрительно спросил он. — Но мы были вместе семь недель назад.
    Эмма кивнула:
    — Меня это тоже удивило, но врач объяснил, что они считают с окончания последних месячных — как раз девять недель.
    — Понятно… — Он рассматривал серые и белые завитки. — Эта штука в центре… — Он откашлялся. — Это он?
    Она улыбнулась:
    — Да, это малыш.
    Он еще немного посмотрел на снимок и решительно поднял глаза на Эмму:
    — Мы должны договориться, Эмма, прямо сейчас. Ты не хочешь подпускать меня к себе, но мне это не нравится — все это из-за нашего ребенка.
    — Нашего? — уточнила она.
    — У тебя были другие мужчины?
    — Нет. Что ты предлагаешь?
    — Обсудить, как жить после рождения ребенка.
    Она помолчала и медленно сказала:
    — Хорошо. Но ты должен понимать, что прошло всего два дня и я еще не все понимаю.
    — А мы не можем постараться все понять вместе?
    Вопрос застал ее врасплох, однако ей показалось, что ему хватило этих двух дней, чтобы составить план, и сейчас он вносил последние коррективы, пока она пыталась справиться с эмоциями. Чейз привык все тщательно обдумывать, и Эмме хотелось, чтобы он и план свой обдумал так же хорошо.
    — Не знаю, зачем это, — сказала она.
    — Я хочу участвовать в твоей жизни. — Он поднял руку, не давая ей возразить. — Я не стану пытаться влиять на тебя или спорить с тобой. Я хочу, чтобы ты обсуждала со мной свои решения, вот как сейчас.
    — Зачем тебе это?
    На этот раз ей стало действительно любопытно.
    Его взгляд стал странным.
    — Я не желаю, чтобы такие жизненно важные решения принимались без меня.
    Похоже, что это его прошлое давало о себе знать.
    — С тобой такое уже случалось?
    — Пожалуй. — Его глаза посветлели. — Я не позволю, чтобы это снова случилось со мной или с моим ребенком.
    — Ты живешь на Манхэттене? — Он кивнул, и она нахмурилась. — Как долго ты еще пробудешь здесь?
    — Сколько будет нужно Рейфу.
    Эмма вздрогнула:
    — Ты можешь этого не знать, но мне не нравится эта сделка. — Возможно, было неподходящее время для этого разговора, но она не сдержалась, так как совершенно не доверяла Рейфу. — Зачем ему бизнес моего отца?
    Чейз помрачнел:
    — Это не важно. У него есть деньги, твой отец хочет продать дело, вот и все.
    Эмма покачала головой:
    — Как мы можем прийти к соглашению, когда мы постоянно по разные стороны баррикад?
    — Мы сможем договориться.
    Она горько рассмеялась:
    — Ты сам себя слышал? Договориться? Мы не бизнес обсуждаем, а жизнь ребенка.
    — Поверь, я знаю, о чем мы говорим. — Он собрал пустую посуду и отнес ее к посудомоечной машине. — Я сам прошел через это.
    Она застыла.
    — О чем ты?
    — О том, что мои родители так и не поженились. Я незаконнорожденный. И я ни за что не позволю своему ребенку испытать такое. — Он бросил на Эмму тяжелый взгляд. — Я говорю о женитьбе, Эмма.

Глава 4

    Чейз внимательно смотрел на белое как полотно лицо Эммы.
    — Ты ведь не серьезно?
    — Серьезнее некуда, — заверил он.
    Она облизала губы:
    — Давай-ка еще раз. Ты хочешь жениться на мне, потому что твои родители не были женаты?
    Он кивнул:
    — Грубо говоря.
    — Потому что тебя дразнили ублюдком?
    Он задумался. На улице становилось все больше людей, и он уже хотел предложить переместиться в более укромное место, когда звонкий голос вскрикнул:
    — Эмма! Эй, Эмма!
    Хорошенькая, элегантно одетая молодая женщина подошла к их столику.
    — Как хорошо, что я заметила тебя! — сказала она, крепко обнимая Эмму. — Я надеялась еще раз увидеться с тобой перед возвращением в Лос-Анджелес.
    — Очень рада, Ана, — рассмеялась Эмма. — Надолго ты здесь?
    Ана скорчила гримаску:
    — Всего на денек, боюсь.
    Эмма нахмурилась:
    — Я думала, тебе нравится работа костюмера, не говоря уже о том, что все эти голливудские звезды одеваются у тебя.
    Ана быстро посмотрела на Чейза.
    — Я тебе потом расскажу. — Она широко улыбнулась и протянула ему руку. — Не хотела вам мешать. Я Ана Родригез.
    Эмма испуганно покачала головой.
    — Ана, это Чейз Ларсон, брат Рейфа Кэмерона. Рейф хочет купить дело отца.
    Ана удивленно подняла брови:
    — Я слышала, что грядут перемены, но не думала, что доживу до этого дня.
    — Я тоже, — с чувством сказала Эмма и повернулась к Чейзу: — Мы с Аной как сестры, вместе росли. Нильда, ее мать, — наша экономка, а ее отец когда-то был нашим садовником. Хуан, как никто, умеет обращаться с растениями.
    Ана гордо вскинула голову:
    — Чистая правда.
    — А вы костюмер? — Чейз указал на ее платье. — Для себя одежду тоже создаете?
    Ана вспыхнула:
    — Создаю.
    — Впечатляет. — В его голосе слышалась искренность. — Уверен, что вам это уже говорили, но вы очень талантливы. Вы могли бы сделать карьеру в Нью-Йорке.
    — Что ж, спасибо. — Ана улыбнулась Эмме. — Он мне нравится, держись за него.
    Эмма уныло посмотрела на Чейза:
    — Не думаю, что он отстал бы от меня, даже если бы я захотела.
    Ана засмеялась:
    — Слушай, мне пора. Давай встретимся, когда я снова буду в городе.
    — Хорошо, позвони мне, и мы договоримся.
    Девушки обнялись, и Ана ушла. Чейз дождался, пока она отошла достаточно далеко, и повернулся к Эмме:
    — Нам надо перебраться куда-нибудь, где потише.
    — Это не важно. Я все равно за тебя не выйду.
    — А я не стану обсуждать это, стоя на дороге в центре города. — Он помолчал. — Почему бы нам не поехать ко мне?
    Она покачала головой:
    — И играть на твоей территории?
    — Я не стану обсуждать это на твоей.
    Эмма задумалась.
    — Ладно, я знаю одно местечко. Я поведу. — Она махнула в сторону парковки и съязвила, не удержавшись: — Если, конечно, это достаточно нейтральная территория и тебя это не унизит.
    — Я сделаю все возможное, чтобы минимизировать вредное влияние твоей машины на мои способности переговорщика.
    — Какое облегчение! Пожалуй, я даже подброшу тебя до дома. Если нам повезет, никто нас не заметит.
    — Почему у меня такое чувство, что мы прячемся по кустам?
    Эмма подавила смешок:
    — Потому что мы прячемся по кустам?
    — Да, наверное.
    Она посерьезнела:
    — Давай закончим с этим.
    Чейз едва сдержался, чтобы не ответить грубо. Ему не понравилось, как она говорила о своей беременности и их ребенке. Эмма поехала к океану и свернула на дорогу, серпантином поднимающуюся вдоль берега. Ее белый кабриолет с опущенным верхом и тонированными стеклами остановился на уединенном возвышении, с которого открывался чудный вид на океан и город.
    — Место для свиданий? — спросил Чейз.
    — Что-то вроде того, только не в это время. Называется Арестантская Скала.
    Он усмехнулся:
    — Я и забыл.
    — Ее так назвали после того, как полицейские начали гонять отсюда молодежь, которая устраивала здесь вечеринки.
    — И не только?
    Она чуть улыбнулась:
    — И не только.
    — И часто тебя арестовывали?
    — Ни разу! — Похоже, ее оскорбило само подозрение. — Мой отец отобрал бы у меня ключи от машины и оторвал бы голову мне и разные части тела мальчишке, с которым бы меня застукали.
    — Значит, ты никогда сюда не поднималась и не теряла голову?
    Она усмехнулась:
    — Я этого не говорила. — Ее улыбка померкла: видимо, она вспомнила, как потеряла голову в ноябре и к каким последствиям это привело. — Давай перейдем к делу. Ты хочешь на мне жениться, чтобы нашего ребенка не дразнили. Может, разовьешь эту тему, пока я не начну что-то понимать.
    — Ты так об этом говоришь…
    — А как надо? — Ее глаза вспыхнули. — Я поняла, что ты не хочешь, чтобы история повторялась, но мне этого мало. Расскажи мне о своих родителях, объясни, что у них случилось.
    — Моя семья — сложное явление, — предупредил он. — Смотри.
    Он вытащил ручку и записную книжку, набросал примерную схему и наклонился к Эмме, показывая ей лист. От нее пахло чем-то нежным, и он не мог определить, были ли это духи или ее собственный запах. Так или иначе, он будил в нем настойчивое желание заняться вещами, далекими от разъяснения его семейного положения.
    — Не сейчас, Чейз.
    Она словно прочитала его мысли.
    Он жадно смотрел на нее.
    — Уверена?
    — Абсолютно.
    Однако ее вид говорил об обратном.
    Он притянул ее к себе:
    — Насколько абсолютно?
    — Вот настолько.
    Она потянула его голову вниз и впилась в его губы обжигающим поцелуем.
    Он не верил, что это происходит: все должно было кончиться тем утром в ноябре, но когда он не нашел ее рядом с собой, то почувствовал, что хочет ее так же сильно, как когда впервые увидел. Встретив ее снова, он попытался утолить эту жажду, но ничего не получилось. Одно прикосновение — и все начиналось сначала.
    Чейз сорвал и отбросил пиджак и ее сумочку, которой она отгораживалась от него. Пуговицы ее блузки поддались его напору, и он начал трудиться над застежкой лифчика. Почему их делают такими маленькими, что без лупы и инструментов не расстегнуть? Наконец шелк разошелся, позволяя ему провести пальцами по ее нежной коже. Она застонала, и он вопросительно посмотрел на нее:
    — Больно?
    — Нет. Моя грудь теперь чувствительнее, но это не плохо.
    Чейз усадил Эмму к себе на колени, задирая ей юбку, и прижался губами к ее груди. Она запрокинула голову и снова застонала, и он скользнул рукой между ее разведенными ногами. Он никогда не видел никого великолепнее ее.
    Чейз потянулся к ширинке, но вдруг замер и положил руку ей на живот. Он едва мог поверить, что там рос его ребенок, пока еще совсем крошечный, не больше фасолины. Он наклонился и прижался губам к ее животу.
    — Эй, фасолина, — прошептал он.
    Понимание наконец обрушилось на него всей тяжестью. Он откинулся на спинку сиденья и посмотрел на Эмму, раскрасневшуюся, с горящими незабудковыми глазами.
    — Не помню, когда последний раз делал это в машине, — пробормотал он.
    — А я помню. Как раз здесь, в мой восемнадцатый день рождения. — Она поморщилась: воспоминание немного притушило желание. — Господи, да что я делаю?
    — Занимаешься любовью, — с надеждой предположил он.
    Она отпрянула и запахнула блузку.
    — В машине на краю Арестантской Скалы, беременная.
    — Звучит нормально.
    Она горько рассмеялась:
    — Совсем не нормально.
    Она слезла с его колен и перебралась на водительское сиденье. Ее пальцы дрожали, когда она приводила себя в порядок. От его глаз не укрылся и огонек неудовлетворенной страсти в ее глазах.
    — Куда ты дел свою книжку?
    Он вздохнул. Они оба были слишком стары, чтобы так вести себя. А если бы их кто-то увидел? Город маленький, слухи разносятся быстро.
    — Бросил назад. Сейчас.
    Он выудил из кучи вещей записную книжку и заодно сунул в карман телефон, очевидно выпавший из кармана пиджака. Он показал Эмме диаграмму, кружок в центре:
    — Это моя мать, Пенни Ларсон. Это, — он указал на квадрат, — мой отец. Она работала в «Уорт индастриз», когда встретила его, влиятельного бизнесмена Тиберия Бэррона, у которого были дела с Рональдом Уортом. В результате появился я.
    — Я слышала о Бэрроне, хотя кто не слышал? Продолжай.
    — Это Ханна, мать Рейфа. Когда она забеременела, твой отец уволил ее и Боба, отца ребенка, за нарушение запрета на близкие отношения между служащими.
    Эмма побледнела.
    — Не может быть, — прошептала она. — Мой отец никогда не налагал такого запрета. Почти весь город работает на него, они что, все блюдут целомудрие?
    — В то время такое правило было, а может, это почему-то касалось только Ханны и Боба, не важно. Они ушли из компании, поженились, родился Рейф. К несчастью, Ханна умерла от обструктивного заболевания легких, когда Рейфу было пятнадцать. Через несколько лет Боб женился на моей матери. Я тогда пошел в колледж, Рейф заканчивал школу. Потом Кэмероны переехали в Лос-Анджелес, мама с Бобом до сих пор живут там.
    Эмма нахмурилась:
    — Значит, Рейф — твой сводный брат.
    Чейз сжал губы.
    — Ты сказала, что вы с Аной как сестры. Разве кровная связь так уж много значит?
    Она закусила губу.
    — Я не помню, чтобы ты рос здесь.
    — Когда мне исполнилось десять, я переехал к отцу и с тех пор стал известен как Ублюдок Бэррона.
    — Почему же ты остался там? — изумленно спросила она. — Почему не вернулся к матери?
    Ему вдруг стало холодно, нахлынули тяжкие воспоминания.
    — Скажем так, Бэррон сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться.
    — Но…
    Он не дал ей договорить:
    — Вернемся к нашему ребенку. Если он мой, я не хочу, чтобы мой сын или дочь родились вне брака.
    — Если, — повторила Эмма и подняла бровь. — Ты все еще сомневаешься? Ты хочешь на мне жениться, чтобы нашего ребенка не унижали, и все равно сомневаешься, твой ли это ребенок?
    — Да.
    — Что ж, предположим, что мы поженились. — Выражение ее лица изменилось, стало совершенно нечитаемым. — Значит, тебе придется поверить мне на слово, потому что я не стану рисковать ребенком ради твоего душевного спокойствия.
    Он немного подумал и кивнул:
    — Хорошо. Я готов принять возможность ошибки и уладить ее последствия. Важно, чтобы ребенок носил мое имя, даже если потом окажется, что он не мой.
    — Ты невыносим!
    Эмма выскочила из машины и захлопнула дверь.
    Обхватив себя руками, она подошла к краю скалы. Чейз заставил ее сделать несколько шагов назад. Волны с белыми барашками набегали на гальку на пляже внизу, — с такой высоты серферы в своих серых костюмах были похожи на тюленей.
    — Слушай, Эмма, я знаю, что тебе тоже не нужно это замужество, но мы должны думать о ребенке. Просто позволь мне защитить его, дав ему мое имя. Если захочешь развестись после его рождения, я не стану препятствовать.
    Он почувствовал, как она застыла.
    — Ты считаешь, что развод родителей лучше статуса незаконнорожденного?
    — Да, считаю.
    Она резко обернулась:
    — А я нет. Я своими глазами видела, что делает с детьми несчастливый брак родителей. Они страдают больше всех, и я не позволю моему ребенку получить такую травму.
    — Но мы ведь говорим о временном браке.
    Она вздернула подбородок:
    — Мне не нужно выходить замуж, чтобы обеспечить моему ребенку доброе имя, моего собственного будет вполне достаточно.
    — Имя моего отца не защитило меня, — огрызнулся он, — а оно было куда весомее твоего. И я не потерплю сплетен, что у ублюдка родился ублюдок.
    — Ты не можешь заставить меня выйти за тебя.
    — Всех можно купить, Эмма, даже тебя.
    Он не смог бы ранить ее больнее, даже ударив.
    — Ошибаешься, — сдавленно сказала она.
    — Правда?
    Он подошел ближе. Она могла скрывать это как угодно хорошо, могла сопротивляться, но он знал, что под ее яростью скрывается страсть. Она была почти готова сдаться, когда он отошел на шаг.
    — Видишь? Это всего лишь вопрос цены.
    — Я думаю, пора заканчивать этот разговор.
    Она села в машину, двигатель взревел. Стекло опустилось, и она сказала:
    — Позвони кому-нибудь и попроси, чтобы тебя спасли. Уверена, проблем не будет, если ты предложишь нужную цену.
    Все прошло не так плохо, удовлетворенно подумал Чейз. Возможно, ему стоит задуматься о карьере дипломата. Он достал телефон, включил его и понял, что они опять их перепутали.


    Черт, черт, черт! Эмма сбросила скорость, осторожно поворачивая. Как она могла снова поддаться страсти? У них же не было ничего общего, кроме ребенка! Ну и их реакции друг на друга!
    Нет, так больше продолжаться не может. Надо прекращать думать о Чейзе, о его восхитительном теле, прекрасных чертах, умных глазах, о том, как нежно его губы скользили по ее телу…
    Зазвонил ее телефон. Она досадливо вскрикнула, съехала на обочину и обернулась к заднему сиденью. Оказалось, что содержимое ее сумочки рассыпалось по коврику. Она нашла телефон и ответила:
    — Если это ты, Чейз, я не вернусь за тобой. — Долгая пауза заставила ее пожалеть, что она не посмотрела, кто звонит. — Чейз?
    — Вообще-то я как раз ему звоню, — сказал холодный голос. — Кто это и откуда у вас его телефон?
    — Это не его телефон… — Она осеклась. Господи, только не это, только не снова. Эмма собрала волю в кулак и вежливо спросила: — С кем я говорю?
    — С Рейфом Кэмероном.
    — Вряд ли вы ошиблись номером? — с надеждой спросила она.
    — Вряд ли. Могу я узнать, кто вы?
    Ей очень не хотелось отвечать. Это породило бы слишком много вопросов, к которым она была не готова.
    — Я передам Чейзу, что вы звонили, — быстро сказала она и отключилась.
    Она прижалась лбом к прохладной коже руля. Держать себя в руках становилось все труднее. Гормоны, не иначе: она слышала, что их влияние проявляется так.
    Придя в себя, она развернулась и поехала обратно к скале. Чейз стоял под эвкалиптом, сложив руки на груди, и ждал. Она не взглянула на него, когда он сел в машину, и бросила ему телефон.
    — Твой брат звонил. Боюсь, тебе придется кое-что ему объяснить.
    Чейз поморщился:
    — Он понял, что мы были вместе?
    — Я не назвалась.
    — Это только разбередит его любопытство. — Чейз небрежно пожал плечами и положил телефон Эммы на приборную доску. — Я свяжусь с ним позже.
    В молчании они доехали до города.
    — Прости, что бросила тебя, — сказала она наконец. — Это было грубо.
    — Все нормально. Можешь быть грубой, когда захочешь, это не повлияет на мое мнение о добром имени Уортов. — Он внимательно посмотрел на нее. — Это не значит, что разговор окончен.
    — Сегодня мы его продолжать не будем, Чейз. Дай мне несколько дней все обдумать и посоветоваться с отцом.
    — Не думаю, что он будет счастлив.
    Мягко сказано.
    Чейз побарабанил пальцами по ручке двери.
    — Мне надеть бронежилет, когда я приеду к тебе?
    — Лишним не будет. — Все еще не глядя на него, она заехала на парковку больницы, где он оставил свою машину. — Я позвоню.
    — Буду ждать. — Он взял ее за подбородок и повернул ее голову к себе. — Не затягивай, Эмма.
    Он быстро наклонился и крепко поцеловал ее. Ей очень хотелось, чтобы у нее были силы сопротивляться, хотя бы попытаться, но что-то глубоко внутри ее слишком сильно дрожало, когда он прикасался к ней, желая продлить касание. Она с трудом отстранилась.
    Нет, больше ее счастье не будет зависеть от мужчины, она никому не позволит контролировать себя. Она не совершит ошибки, которую сделала ее мать.
    — Я позвоню, когда буду готова.
    Он накинул пиджак на плечи.
    — Так готовься поживей.
    Не сказав больше ни слова, она уехала. Буквально через минуту снова зазвонил телефон. Она не знала, почему остановилась и просто не сбросила звонок на голосовую почту. Может, потому, что была взвинчена разговором с Чейзом, а может, надеялась, что это он звонит. На этот раз она проверила определитель. Джиллиан Митчелл. Черт!
    — Привет, Джиллиан.
    — Эмма, хорошо, что я дозвонилась. Хотела узнать, придете ли вы сегодня.
    — Конечно. — Это абсолютно вылетело у нее из головы. — В клубе, верно? Встретимся через час в «Тайдал пул»?
    — Отлично, до встречи.
    За час ей надо было привести мысли в порядок. Этого было катастрофически недостаточно, чтобы придумать, как сказать обо всем отцу, так что, возможно, стоит отложить разговор до выходных.
    Через час Эмма вошла в ресторан и окинула взглядом зал в поисках Джиллиан. Яркая брюнетка сидела за столиком в углу за чашкой кофе. Джиллиан приехала в город всего полгода назад, но уже сделала себе имя как репортер «Сисайд газетт». Эмма предполагала, что такому радушному приглашению она обязана продаже «Уорт индастриз». Джиллиан смерила Эмму взглядом зеленых глаз, откинувшись на спинку стула.
    — Так вот вы какая, Принцесса Уорт! Примерно так я вас и представляла. — Она мягко улыбнулась и протянула Эмме руку. — Джиллиан Митчелл.
    Эмма пожала руку и улыбнулась в ответ, садясь.
    — Вы бы видели меня в моей короне, когда я оттачиваю позу Спящей красавицы, вам бы понравилось.
    Джиллиан хихикнула.
    — Вообще-то мои источники говорят, что вы много времени проводите в местном приюте. Любите несчастных женщин и детей?
    Эмма помедлила, опасаясь высказаться резко:
    — Да.
    Джиллиан озабоченно посмотрела на нее:
    — Надеюсь, вы не испытали чего-то такого на себе.
    Эмма снова помолчала минуту, собирая остатки уничтоженного Чейзом самоконтроля.
    — К счастью, нет.
    — Слава богу. — Джиллиан махнула официантке. — Что будете?
    — Для начала посмотрю меню.
    Улыбка очень украшал Джиллиан.
    — Думаю, вы захотите выпить. Некоторым людям…
    — …всегда мало. — Эмма тоже улыбнулась. — Вы правы. Если хотите узнать меня получше, то я буду говорить только за стакан чая со льдом, может, даже за два.
    Следующие полчаса пролетели быстро. Джиллиан, цепкая, но не злая, очень понравилась Эмме. Она полностью открылась, когда начала рассказывать о своем двухлетнем сыне Итане и о том, каково быть матерью-одиночкой. Эмма слушала внимательно: ей самой скоро придется столкнуться с этими проблемами.
    — Поэтому я так люблю наш приют, — призналась Эмма. — Он дает матерям-одиночкам крышу над головой и шанс снова встать на ноги и обеспечить семью. Он возвращает им достоинство.
    — Точно, — согласилась Джиллиан.
    Подошла официантка, забрала тарелки и поставила на стол напитки. Эмма вдруг осознала, что они весь ланч проболтали о том, что им интересно, но вряд ли дружеская беседа была целью Джиллиан.
    — Джиллиан, не думаю, что вы пригласили меня поговорить о приюте, хотя из этого может получиться отличная статья.
    — Да, и я напишу ее, но вы правы, я не за тем вас пригласила. — Джиллиан глубоко вдохнула. — Я хотела бы задать вам несколько вопросов о продаже «Уорт индастриз».
    — Это официально или не для протокола?
    Джиллиан достала блокнот и ручку:
    — Официально.
    Если бы Эмма была сейчас в другом состоянии, она бы отказала Джиллиан. Однако у нее были свои соображения по поводу сделки, как и у всего города. Если эти соображения будут озвучены в «Сисайд газетт», может быть, ее отцу и Рейфу придется их рассмотреть.
    — Хорошо, — сказала Эмма, — давайте начнем с того, что кажется мне самым важным. Положение наших рабочих после продажи…

Глава 5

    Чейз позвонил брату два дня спустя.
    — Надо поговорить, — бросил он в трубку. — Можем встретиться у меня минут через двадцать?
    — Конечно, выезжаю.
    Чейз ненамного опередил его. Рейф приехал на своем роскошном белом «мерседесе», который был неотъемлемой частью образа, тщательно культивируемого Рейфом: он пытался доказать, что он давно уже не трудный ребенок. В нем все еще было что-то от плохого парня, но плохой парень разъезжал на черном «порше».
    — Итак, кто она? — спросил Рейф, едва войдя в дом. — И не делай вид, что не понимаешь, о чем я.
    — Эмма Уорт.
    — Черт побери, Ларсон! — Рейф резко обернулся и не очень-то по-братски посмотрел на Чейза. — Ты что, с ума сошел? Ты знаешь, что она собой представляет, знаешь, чем мы тут занимаемся? Нам не нужны дополнительные сложности.
    — Она беременна от меня.
    Чейз не хотел вот так обрушить новости на Рейфа, но еще меньше он хотел, чтобы брат продолжал говорить. К несчастью, тот не понял намека.
    — И ты ей веришь?
    — Да, — твердо сказал Чейз.
    — Ну и дурак. Она всего лишь очень дорогая шлюха, разница только в том, что ей не платят за услуги.
    Чейз сам не заметил своего движения, но Рейф перелетел через диван и врезался в стол. Лампа свалилась на пол, чудом миновав его голову. Чейз навис над братом, готовый снова ударить, если тот хотя бы вздохнет не так.
    — Давай-ка внесем ясность, — бросил он. — Тебе не за что мстить Эмме. Она носит моего ребенка, и я собираюсь жениться на ней. Понятно?
    Рейф уставился на него блестящими глазами:
    — Понятно. Можно мне встать?
    — Только если ты больше не станешь называть Эмму шлюхой.
    Рейф потер челюсть и сказал:
    — Ладно-ладно. Помоги. — Чейз поднял брата с пола. — Ты не бил меня с тех пор, как наши родители обручились.
    — Не было необходимости. Насколько я помню, тогда ты считал, что моя мать недостаточно хороша для твоего отца.
    Рейф повел плечами:
    — С тобой невозможно говорить о женщинах.
    — Ты не лучше. Напомнить тебе о твоей матери?
    — Лучше не стоит, у меня ведь тоже есть кулаки.
    — Мы поняли друг друга?
    Рейф неохотно кивнул и внимательно посмотрел на Чейза:
    — У вас это серьезно?
    — Пока не знаю. — Чейз вытащил из холодильника две бутылки пива, бросил одну Рейфу. — Мы пытаемся прийти к соглашению.
    — Ясно. — Рейф сделал большой глоток. — Это может быть нам полезно.
    — Черт возьми!
    Рейф взмахнул бутылкой.
    — Подожди, выслушай меня. Это может сработать, у Уортов гордости больше, чем здравого смысла. Если ты не будешь торопиться с предложением, мы сможем использовать это в переговорах.
    — По-моему, это ты сошел с ума.
    — Подумай, — настаивал Рейф. — Он поднял шум насчет защиты его рабочих, а мне этот пункт в договоре не нужен. Мы скажем ему, что, если он откажется от него, ты признаешь его внука своим. Уверяю тебя, он даже не задумается.
    Чейз приложился к бутылке. Хорошо бы пиво остудило его раздражение. До этой минуты он гордился сделками, которые заключал, но это дело было просто грязным. Он предположил:
    — Или ты можешь забыть о мести, вспомнить, что фабрика Уорта — прибыльное предприятие, и сделать его еще прибыльнее, так, как Уорт и не догадался бы сделать. Ты уязвишь его еще сильнее, доказав, что лучше управляешь его делами, чем он сам.
    Рейф холодно посмотрел на Чейза и горько сказал:
    — Ты знаешь, как нам было плохо после того, как он уволил моих родителей. Мало того, он отвернулся от нас в самый трудный момент нашей жизни. — Рейф швырнул бутылку в ведро. — Он позволил моей матери умереть, зная, что она заболела, работая на его фабрике.
    — Уничтожив фабрику, ты не вернешь ее, зато другим людям тоже будет плохо.
    Рейф упрямо выпятил подбородок:
    — Мне все равно. Им всем было плевать на нас. Теперь они узнают, каково нам было. Эмму я, так и быть, отдам тебе, защити ее от того, что предстоит ее отцу и всему городу.
    — Ради бога…
    — Хватит, — перебил его Рейф. — Послушай, Чейз, я говорю серьезно. До меня дошли слухи, что твоей беременной наследнице не нравится наша сделка и она не стесняется говорить об этом. Мне не нужны проблемы. Найди способ заткнуть ее, или это сделаю я.
    Чейз фыркнул:
    — Ты хоть раз видел ее?
    Губы Рейфа тронула улыбка.
    — Я думаю, ты справишься.
    Когда за Рейфом закрылась дверь, Чейз осторожно поставил пустую бутылку на стол. Полжизни он потратил, чтобы научиться ходить по минным полям, но это уже ни в какие ворота не лезло. Его вдруг охватила вяжущая усталость. Он чувствовал, что времени оставалось все меньше, чтобы что-то решить. Самым лучшим было предложение Рейфа — заставить Эмму выйти за Чейза; его имя оградит ее от грядущих бед, не даст стать простой пешкой. Пришло время для игры по-крупному.


    Эмма была поражена, что Чейзу удалось уговорить ее поужинать с ним после того, как они так холодно распрощались два дня назад. Однако он убедил ее, что им нужно поговорить и самым подходящим местом будет ресторан Жака, шикарнейший ресторан города. Услышав шум подъезжающей машины, она бросилась вниз, но Чейза уже проводили в кабинет ее отца. Она вдруг поняла, что забыла попросить его не упоминать о ее беременности. Она ворвалась в кабинет и застыла на месте под удивленными взглядами мужчин.
    — Вот вы где, — неловко пробормотала она.
    Чейз прищурился, заметив, что она запыхалась.
    — Торопиться некуда, Генри придержит столик для нас.
    — Нехорошо заставлять себя ждать. — Эмма широко улыбнулась. Судя по лицу отца, Чейз ничего не сказал. — Пойдем?
    Рональд с гордостью посмотрел на Чейза:
    — Моя девочка. Всегда пунктуальна, никогда не станет заставлять ждать себя, в двадцатый раз переодеваясь и перекрашиваясь.
    — Рад слышать.
    Чейз пожал руку Рональда.
    К облегчению Эммы, на этом отец отпустил их. Как только они закрыли за собой дверцы машины, Чейз ухмыльнулся:
    — Ты ему не сказала?
    Эмма пристегнулась, стараясь казаться спокойной:
    — Нет. И я благодарна, что ты не проболтался.
    — Рано или поздно он все равно узнает.
    Эмма закрыла глаза:
    — Я знаю, Чейз. Я скажу ему, как только придет время.
    — Я не давлю на тебя. — Он завел двигатель. — Нет, давлю. Я просто боюсь, как бы не поползли слухи.
    — О беременности знаем только мы… — В ее голосе мелькнула подозрительная нотка. — Ты кому-то говорил об этом?
    — Ты забываешь о враче, — уклончиво ответил он.
    — Он надежный.
    — А сестры и персонал? Ты не допускаешь, что они могут проговориться, особенно когда речь идет о Принцессе Уорт?
    Она замерла. Это прозвище преследовало ее всю жизнь, и она научилась реагировать на него с юмором или просто игнорировать. Но когда Чейз называл ее так… Это ранило.
    — Не называй меня так, пожалуйста.
    Он бросил на нее пронзительный взгляд:
    — Я просто хотел дать тебе понять, насколько все серьезно. — Он нежно погладил ее по щеке. — Я же знаю, что ты не такая, я сам живу в тени прозвища, которое ненавижу.
    Она крепко переплела пальцы:
    — Я никогда не понимала, почему все, даже твой брат, видят во мне испорченную ветреную девчонку.
    — Все не знают тебя так хорошо, как я, — мягко сказал он. — Они видят только внешний блеск и думают, что это твое настоящее лицо. Во мне видят только незаконнорожденного сына богача, кому из нас, по-твоему, легче?
    Эмма вздохнула.
    — Я не знаю.
    Но их ребенок узнает, если она не выйдет за Чейза, он, совершенно очевидно, имел в виду именно это.
    — И я не узнаю, что чувствуешь ты, пока ты не впустишь меня в свою жизнь.
    Он остановился на светофоре и положил руки на руль.
    Белые манжеты привлекали внимание к этим сильным рукам, способным быть такими нежными.
    — Ты Уорт, Эмма, к тому же беременная и не замужем. Это отличная пища для сплетен. Ты ведь не захочешь, чтобы твой отец узнал об этом от посторонних?
    Он был прав, она знала это.
    — Ладно. — Она вздохнула. — Я скажу ему завтра утром.
    — Отлично. — Он нажал на газ. — Хочешь, чтобы я присутствовал при этом?
    Она почувствовала сильное искушение ответить утвердительно, но не знала, как отреагирует ее отец. Вряд ли он обрадуется. Она не хотела, чтобы гнев отца обрушился на Чейза.
    — Нет, спасибо, но потом он наверняка захочет поговорить с тобой.
    — Не сомневаюсь, — удивительно мрачно сказал Чейз. — На его месте я разорвал бы любого, кто обрюхатил бы мою дочь без намерения жениться.
    Эмма не знала, что сказать. С одной стороны, ей нравилось будущее, которое Чейз рисовал для их ребенка, с другой — она боялась, что он будет слишком суровым отцом, совсем как ее собственный.
    Чейз взглянул на нее:
    — Что такое?
    — Просто думаю об отце.
    — Не слишком веселые мысли, похоже.
    — Старая история, — пробормотала она. — Не будем об этом.
    — Мне кажется, я тебя понимаю: мой отец ведь тоже был одержим своим делом.
    Эмма вдруг осознала, что у них куда больше общего, чем кажется.
    Чейз остановился у ресторана, отдал ключи парковщику, и они вошли внутрь. Генри, распорядитель, широко улыбнулся им:
    — Добро пожаловать, мистер Ларсон, мисс Уорт. Ваш кабинет готов.
    Эмма подняла бровь:
    — Кабинет?
    Чейз кивнул:
    — Только лучшее на нашем первом свидании.
    — Первом свидании?
    Он заметил ее изумление и усмехнулся:
    — Странно, да?
    — Очень.
    Однако это действительно было их первое свидание. Все, что было у них до этого, было больше похоже на столкновение, после которого участники спешат разбежаться. Тем не менее это столкновение закончилось ее беременностью.
    Генри провел их в комнату с высокими потолками и стеклянными стенами, сквозь которые был виден океан. На столах сверкали хрусталь и серебро. Красиво расписанные двери отгораживали комнату от зала ресторана. На их столике стояли свечи, по скатерти были рассыпаны розовые лепестки, а в большой чаше с водой плавала лилия. Генри придержал стул для Эммы, положил салфетку ей на колени и протянул каждому меню. Он в красках рассказал о специальных блюдах и был неприятно удивлен, когда Чейз отказался от вина.
    — Ты можешь что-нибудь выпить, — сказала Эмма, когда они остались одни.
    — Я выпью минералки. — Он посмотрел на языки пламени в камине. — Я думаю, они открывают окна, когда тепло.
    — Да, убирают стекла. Здесь можно даже заказать столик на пляже.
    — Мне предложили такой вариант, но сегодня слишком холодно, да и ветер приносит песок.
    — Мне нравится здесь, огонь делает комнату очень уютной, — улыбнулась Эмма.
    — Я рад. — Он переплел свои пальцы с ее. — Ты, кстати, потрясающе выглядишь. Не могу понять, твое платье красное или оранжевое?
    — Темно-оранжевое, и спасибо. — Это было одно из любимых ее платьев, открытое, ниспадающее до лодыжек. — Я боялась, что замерзну, но камин отлично обогревает комнату.
    Эмма взглянула на их руки, потом на Чейза и осторожно высвободила руку из его пальцев.
    — Если не возражаешь, я хотела бы знать, зачем я здесь.
    — Зачем?
    — Ты деловой человек, Чейз. У таких, как ты, всегда есть план.
    Он откинулся на спинку стула, чтобы тень упала на его лицо. Его глаза потемнели.
    — Поясни.
    — Что значит, таких, как ты?
    Он кивнул.
    — Таких, как ты, папа и Рейф. Вы смотрите на мир, как будто он раковина, и пытаетесь найти самый легкий способ залезть внутрь и вытащить жемчужину. Некоторые пытаются взять ее наскоком, другие просто сидят и ждут, пока она сама откроется, но у деловых людей всегда есть план наступления. — Она отпила воды и посмотрела на него. — Поделишься своим?
    — Конечно. — Он открыл меню и углубился в чтение. — Я собираюсь соблазнить тебя.
    — Вот как?
    — Да. — Он посмотрел на нее поверх меню. — Получается?
    — Пожалуй, да, — призналась она, поразмыслив. — Но пока рано делать выводы.
    — Я подожду.
    Если бы она дополнила великолепные закуски вином, Чейзу не пришлось бы ждать долго: она просто села бы к нему на колени и позволила делать что угодно. Однако она не сделала такой глупости и более-менее держала себя в руках. Сам ужин не уступал закускам. Они делились друг с другом своими блюдами, и это усиливало атмосферу интимности. И все-таки Эмма была настороже, ожидая первого шага Чейза, любопытствуя, каким он будет. Он выбрал самый неромантичный.
    — Я думаю, что своим прозвищем ты обязана тому, что ты единственный ребенок.
    Она внутренне подобралась и приготовилась к дальнейшим вопросам. Никто не знал ее историю полностью, пожалуй, правду знала только Ана и родители. Эмма снисходительно улыбнулась Чейзу, как настоящая принцесса:
    — Ошибаешься. У меня есть брат, на пять лет старше меня, кузина и два кузена.
    — Не помню, чтобы я встречался с твоим братом. — Чейз безошибочно бил в самые болезненные места.
    — У нас… сложные отношения.
    Чейз задумался, удивляясь, что ничего про это не знает.
    — Он не работает на твоего отца.
    Это был не вопрос.
    — Нет.
    — Почему?
    — Обходных путей не ищешь? — усмехнулась она. — Суешь нос не в свое дело.
    — Нос, руку, ногу… — В его искренней улыбке было что-то безжалостное. — Все, что нужно, чтобы решить проблему.
    — Тогда я расскажу вкратце. — Эмма отодвинула тарелку и села очень прямо. — Когда мой брат пошел в частную школу, ему было пятнадцать — столько же я не видела его.
    Чейз нахмурился:
    — Черт, Эмма, прости. Что случилось?
    Она не хотела отвечать, но забота слишком отчетливо слышалась в его голосе.
    — Вскоре после того, как умерла моя мать…
    Она осеклась, с ужасом понимая, что не может продолжать.
    Чейз встал и наклонился к ней:
    — Эмма, пожалуйста, не плачь. Ничего не говори, если не хочешь.
    Она боролась со слезами. Жаль, что на этот раз приступ не спишешь на гормоны.
    — Я ни с кем об этом не говорила.
    — И не надо, если это так больно.
    Он слегка сжал ее голое плечо.
    Она вздрогнула от его прикосновения, но нашла в себе силы удержать страсть в себе: было бы слишком легко бездумно отдаться ей, это привело бы к непредсказуемым последствиям. Эмма уставилась на капельку воды, стекающую по стенке стакана, пытаясь сосредоточиться на ней. Не получалось. Воспоминания кружили ее в бешеном вихре. Она ненавидела их, но, может быть, пришло время вскрыть старый нарыв, раз уж Чейз был готов ее выслушать? Если они собираются создать семью, нужно рискнуть.
    — Мои мать и брат были очень, очень близки, — через силу призналась она. — Брат обвинил в ее смерти отца.
    — Почему?
    Эмма встала и подошла к камину, чувствуя, как холод запускает когти в ее сердце. Она протянула к огню руки, но тут же опустила их, заметив, как они дрожат. К несчастью, Чейз заметил это. Он обнял ее за талию, и она сдалась и прижалась спиной к его груди.
    — Прости. Я понимаю, как тебе тяжело.
    Она повернулась и уткнулась лицом ему в плечо. Как давно ей хотелось сделать так, найти кого-то, кто разглядит под внешним блеском слабую женщину, желающую быть любимой!
    — Ты брат Рейфа, — прошептала она. — Не уверена, что хочу обсуждать это с тобой.
    Он отстранился, как будто ему передалась ее дрожь:
    — Думаешь, я все передам ему?
    Она не хотела снова возводить стену между ними, но у нее не было выбора.
    — Я не уверена, — честно сказала она. — Если Рейф решит, что это может быть полезно ему…
    Она умолкла, беспомощно пожав плечами.
    — Клянусь, что никогда ничего не расскажу Рейфу о своей личной жизни.
    Она искала в его лице фальшь, но не могла найти. Чейз был отцом ее ребенка, у них намечались длительные отношения, не важно, как это выглядело со стороны. Сегодня могло начаться самое большое чудо или самая тяжелая дорога в ее жизни. Ее беспокоило только, что ее слишком сильно влекло к Чейзу. Такое влечение легко могло перерасти в нечто большее — даже в любовь. Стоило ей подумать об этом, как у нее появилось чувство, что она открыла дверь, которую уже не сможет закрыть.
    — Ладно, я верю тебе, — услышала она собственный голос, и это была правда.
    — Почему твой брат винил твоего отца? — снова спросил он, не отпуская ее.
    — Моя мать умерла от передозировки.
    — Господи! — ахнул Чейз.
    — Она… — Эмма пыталась подавить воспоминания, которые похоронила давным-давно. — Они с отцом поссорились, она обвиняла его в неверности.
    — Это правда?
    Она пожала плечами:
    — Мне было девять, что я понимала? Однако я думаю, что да, и не однажды. Мы с братом слышали, как они ссорятся, потом отец ушел на деловую встречу, как он сказал, а мама наглоталась снотворного. Неизвестно, случайно или нарочно. Ее нашел мой брат, позвонил в службу спасения и поехал с ней в больницу.
    — Кто остался с тобой?
    — Экономка.
    — Мать Аны? — Он помедлил, вспоминая имя. — Нильда?
    — Нет, они начали работать на нас после того, как брат уехал в школу. Странно, я не могу вспомнить имя той женщины. Она уволилась на следующей день.
    — Ана заполнила пустоту, которую оставила твоя мать?
    Он погладил ее по щеке.
    — Пожалуй…
    Она никогда не смотрела на это с такой стороны.
    — Ты не винила отца, как твой брат, — задумчиво сказал он. — Хотя как ты могла?
    Она непонимающе уставилась на него:
    — В смысле?
    — У тебя больше никого не осталось. Если бы ты восстала, тебя бы тоже отослали, и ты не стала папочкиной принцессой.
    Она отшатнулась. Он ничего не понял. Хотя как он мог? Он был дельцом до мозга костей.
    — Ты можешь думать что угодно, — холодно сказала она. — Я смотрю на это по-другому. Я хочу, чтобы ты понял, почему я не выйду за тебя.
    — Почему же? — спокойно спросил он.
    — Как я уже говорила, я знаю, на что способен несчастливый брак. Он убил мою мать, рассорил отца и брата. У меня много денег, но они не делают меня счастливой. Я не хочу такой судьбы для своего ребенка.
    — История не обязательно повторяется.
    — Ты прав, и я сделаю все возможное, чтобы это не случилось. — Она подошла к столу, взяла сумочку и накидку и вызывающе посмотрела на него. — Вот почему я никогда не выйду за тебя, Чейз.
    — Мы не твои родители, — заметил он.
    В его голосе она услышала сдерживаемый гнев.
    — Да, но это ничего не меняет. — Она пошла к дверям. — Спасибо за чудесный ужин. Мне пора.

Глава 6

    Эмма придумала хороший способ сказать отцу о беременности всего за одну ночь. Однако утром разразился скандал, и связано это было не с ребенком, а со статьей Джиллиан Митчелл.
    — Эмма! — ревел Рональд Уорт. — Черт побери, Эмма, что ты натворила?
    Эмма вошла в столовую, как раз когда ее отец разносил дорогой фарфоровый сервиз. Кофейные пятна быстро расползались по белой скатерти. Нильде это не понравится.
    — Ты звал? — спокойно спросила Эмма.
    Он потряс газетой перед ее лицом:
    — Что? Это? Такое?
    — Похоже на газету.
    Он побагровел:
    — Не умничай! Я о статейке этого молокососа, пишущего под именем Джиллиан Митчелл. Она ссылается на тебя как на источник.
    Эмма подошла к отцу, поцеловала его в пышущий жаром лоб и позвонила в колокольчик, стоящий у его локтя. Тиа, служанка, появилась почти сразу, посмотрела на кофейную катастрофу и исчезла.
    — Я еще не читала статью, поэтому судить не могу, но я действительно разговаривала с Джиллиан пару дней назад и поделилась с ней своими переживаниями по поводу покупки «Уорт индастриз».
    — Это не твое дело, — холодно сообщил Рональд. Этот тон он использовал для кандидатов на увольнение и очень редко — для членов семьи. Его палец барабанил по столу, акцентируя слова. — Продажа — дело мое, Рейфа и кучки никчемных советников и юристов. Занимайся своей благотворительностью и не лезь в мои дела.
    Было тяжело не показать, как ее уязвили его слова.
    — Продажа касается всех горожан, поскольку с приходом Рейфа экономическая ситуация резко изменится не в лучшую сторону, — заметила Эмма. — У меня есть право высказывать свое мнение, и я не собираюсь отмалчиваться, нравится вам это или нет. — Она посмотрела на него так же остро и холодно, как он смотрел на нее. — А мне не нравится тон, которым ты говоришь о моей работе.
    — Это не настоящая работа, — немедленно возразил он.
    Они уже не раз спорили об этом, и Эмма знала, что нельзя сдаваться, нельзя отступать, как это делала ее мать. Это привело бы к катастрофе.
    — Ты прав, мне за нее не платят, но она такая же настоящая, как твоя. Я помогаю людям, которые отчаянно стараются встать на ноги. Я трачу на них свое время, потому что нахожусь в привилегированном положении.
    — Ты могла бы — и должна была бы — управлять компанией.
    Она почувствовала его огорчение, и ее гнев потух, сменившись болезненной нежностью.
    — Ох, папа, — вздохнула она. — Я знаю, как это больно, когда никто из твоих детей не хочет идти по твоим стопам.
    — Один из них мог бы, — пробормотал он.
    Она едва могла поверить, что он все еще надеется.
    — Прости, папа, но этого не будет. Каждый должен жить своей жизнью. Продавай компанию, если хочешь, но, пожалуйста, умоляю тебя, защити рабочих.
    Снова появилась Тиа, ловко поменяла скатерть, поставила новые приборы, налила Рональду свежего кофе и поставила перед Эммой чай и ее обычный завтрак.
    — Спасибо, Тиа, — пробормотала Эмма. К счастью, ее уже не так сильно тошнило по утрам. — Скажи Нильде, что папа просит прощения за кофе.
    — Да, да, что угодно, — поморщился Рональд, отослал служанку взмахом руки и хлопнул газетой по новой скатерти. — А что касается этого интервью…
    — Я не буду говорить о нем, пока не прочитаю. Есть кое-что еще, о чем я хочу поговорить. — Она помедлила. — Это серьезно, папа.
    Надо отдать ему должное, Рональд почти незаметно переключился с рабочего режима на режим «отец». Нахмурившись, он отбросил газету.
    — Ты здорова? — спросил он. — Ларсон что-то сделал вчера? Сделал тебе больно?
    — Все в порядке, разумеется, Чейз ничего не делал. — Она покрутила в пальцах вилку. Похоже, подходящих слов она так и не найдет. — Папа, мы с Чейзом уже встречались.
    Рука Рональда застыла над чашкой.
    — Ты не говорила.
    — Не было повода.
    Он сделал глоток кофе.
    — А теперь?
    Она глубоко вдохнула. Надо просто сказать, хватит ходить вокруг да около.
    — Я беременна, папа.
    Он выронил чашку, и она снова приземлилась на многострадальный соусник.
    — Ты что?
    Эмма вздохнула: «Не везет сегодня Нильде».
    — Мы это не планировали, но это случилось, и мы с Чейзом думаем, что делать.
    — Я скажу тебе, что делать, — зарычал Рональд. — Вы поженитесь так быстро, как это возможно.
    — Папа, успокойся, у тебя слабое сердце.
    Некоторое время он боролся с собой, потом бросил в рот таблетку, запив ее чаем Эммы.
    — Господи боже, как ты это пьешь? — поморщился он, проглотив таблетку. — Ладно, не важно. Объясни, как это случилось?
    — Как это обычно случается. — Лицо Рональда снова начало наливаться краской, и она сдалась. — Мы встретились в Нью-Йорке накануне Дня благодарения, понравились друг другу, одно зацепилось за другое… Некоторое время назад я поняла, что беременна.
    Рональд немного успокоился:
    — Ларсон знает?
    — Да, я же сказала, что мы обсуждаем возможности развития событий.
    Прежде чем Рональд успел ответить, кто-то забарабанил в дверь. Тиа открыла, и Эмма услышала голос Чейза:
    — Где она?
    — Кто, сеньор? — робко спросила Тиа.
    — Эмма Уорт. — Его шаги эхом отдавались под потолком. — Эмма! Где ты, черт возьми? Пора кончать с этим!
    — Помяни дьявола, — пробормотала она и встала.
    — Это он? — Рональд тоже вскочил. — Я его убью!
    Она преградила ему дорогу и уперлась рукам в его грудь.
    — Нет, не убьешь. Мы спокойно обсудим все, как цивилизованные люди. — Вот только столовая, открытая всем ветрам, была не совсем подходящим местом для этого. — Почему бы нам не перебраться к тебе в кабинет?
    Когда они вышли в фойе, где ждал Чейз, Эмма встала между мужчинами.
    — Ты, как всегда, вовремя, Чейз, я как раз сообщала папе новости.
    Чейз посмотрел на нее, потом на Рональда:
    — Похоже, все прошло не слишком гладко.
    — Не слишком. Я хочу, чтобы мы поговорили в кабинете. Я попрошу принести нам еще кофе.


    Чейз расхаживал по кабинету, как плененный зверь. День начался плохо, и вряд ли станет лучше. Утром позвонил взбешенный Рейф и приказал что-то сделать. К тому времени, как Чейз смог прочитать прочувствованную статью Джиллиан, его настроение совсем испортилось. Он собирался серьезно поговорить с Эммой, но с ней одной.
    Когда за ними закрылась дверь кабинета, Рональд сжал кулаки так яростно, будто ждал самого незначительного предлога, чтобы задействовать их.
    — Ты выйдешь за этого ублюдка, Эмма! Слышишь? Я не позволю поливать грязью свое имя!
    — Не называйте меня так, — тихим, но полным угрозы голосом сказал Чейз.
    — Почему? Ты ведь Ублюдок Бэррона. — Лицо Чейза изменилось слишком сильно, и Рональд предпочел отступить: — Ладно, ладно. Я не хочу для своего внука или внучки такой судьбы.
    — Аналогично.
    Рональд открыл и снова закрыл рот.
    — Что? Ты согласен?
    Чейз встал спиной к окну, чтобы они не видели его лица: старый трюк, но действенный.
    — Проблема не во мне, а в вашей дочери.
    Рональд резко развернулся:
    — Эмма?
    Она упрямо вздернула подбородок, совсем как ее отец:
    — Я не считаю брак единственным выходом из положения. Если Чейза дразнили, это не значит, что так случится и с моим ребенком.
    — Нашим, — уточнил Чейз.
    Рональд схватился за голову:
    — Ты что, с ума сошла? Что нам, по-твоему, делать? Сидеть и ждать? Потом будет поздно, ничего нельзя будет исправить.
    Несмотря на то что Уорт был на его стороне и это пригодится ему в будущем, Чейз не хотел продолжать разговор, не хотел использовать отца против дочери.
    — Мы не станем ждать. Мы поженимся, как только мне удастся уговорить Эмму.
    — Хорошо, хорошо, — кивнул Уорт. — Вот что я предлагаю…
    — Слушать вас мы тоже не станем, — осторожно перебил его Чейз.
    — Нет уж, подождите-ка… — снова начал Рональд, но Чейз не дал ему развернуться.
    Его собственный отец был таким же: никаких переговоров, никаких обсуждений, он просто шел напролом, и если уж он начинал, остановить его было невозможно.
    — Рональд, поверьте, мы с Эммой сами решим, что лучше для нас и ребенка. Обо всех своих шагах мы будем сразу же сообщать вам. — Он подождал, пока информация усвоится. — Я не за тем пришел.
    — Может, и не за этим, но мы будем говорить только об этом! — Рональд пошел к дочери, вздрогнул, когда Чейз встал у него на пути, и замешкался. — Если Эмма беременна, ты должен на ней жениться, и точка.
    — Нет. — Чейз покачал головой. — Решения, касающиеся ребенка, должны принимать родители. Вы к ним не относитесь. — Он повернулся к Эмме, сложившей руки на груди, словно защищаясь: — Я пришел поговорить насчет статьи в «Сисайд газетт».
    Рональд с облегчением сунул ему в руки газету:
    — Верно, я совсем забыл. Как ты позволила этой женщине интервьюировать себя, Эмма, даже не посоветовавшись со мной?
    Она подняла бровь:
    — Я вижу, это для вас обоих важнее всего?
    — Нет, — возразил Чейз, делая шаг к ней, — просто твой отец может присутствовать при этом разговоре. О чем ты думала, высказывая такие вещи вслух?
    Ее глаза вспыхнули.
    — О том, что я не доверяю Кэмерону. О рабочих «Уорт индастриз», о том, что с ними станет, когда Рейф получит фабрику. О том, что не слышала от вас, успешных бизнесменов, ни одного слова о людях, на которых ваши решения скажутся в первую очередь. — Она уперлась руками в бока. — Вам есть что мне ответить?
    — Я уже говорил, что это не твое дело, — начал Рональд.
    Эмма повернулась к нему:
    — Это мое дело. Это дело касается всех. Наши рабочие боятся завтрашнего дня и хотят знать, что будет предпринято для защиты их прав. — Она посмотрела на Чейза. — Кэмерон может продать предприятие или переместить его в Мексику. Ты уверен, что он будет развивать фабрику, пытаться сделать ее конкурентоспособной?
    Чейз опустил глаза. Эмма была права, она сама не знала, насколько права. Чейз знал, какие планы строит Рейф — стереть предприятие в порошок, а с ним, в конце концов, и весь город. Если он преуспеет, отношениям Чейза и Эммы — конец. Он не знал, как защитить ее. Он был как между молотом и наковальней.
    — Какие гарантии тебе нужны? — в отчаянии спросил Рональд.
    — Желательно в письменном виде.
    Чейз едва не застонал. Пора было кончать с этим.
    — Это ничего не даст, — сказал он. — Ты не сможешь заставить Рейфа обеспечить всех рабочих, если он не захочет развивать фабрику. Его фабрика — его правила.
    — Он прав, — извиняющимся тоном сказал Рональд.
    Эмма решительно посмотрела на мужчин:
    — В таком случае, господа, предлагаю вам выработать свою стратегию, иначе от города ничего не останется.
    — Благодаря тебе, — не удержался Чейз.
    Она мило улыбнулась:
    — Всегда пожалуйста.
    Чейз посмотрел на Рональда, который, очевидно, был склонен согласиться с дочерью.
    — Рональд, извините, не могли бы вы оставить нас с Эммой наедине?
    Уорт поколебался, борясь с отцовским инстинктом, но в итоге коротко кивнул и открыл дверь. На пороге стояла Тиа с подносом.
    — Кофе? — спросила она.
    — Поставь на стол, — сказала Эмма. — Папа, выпьешь чашечку перед уходом?
    Рональд фыркнул:
    — Вряд ли мне удастся удержать ее в руках. Развлекайтесь, а я пойду на кухню, и пусть Нильда откусит мне уши за порчу имущества.
    Когда он вышел, Эмма налила в чашку кофе и протянула ее Чейзу, но он поставил ее обратно на поднос.
    — Это не удержит меня на безопасном расстоянии.
    — Ого, а я-то старалась быть любезной.
    Зазвонил его телефон. Опять Рейф. Чейз не стал отвечать и, посмотрев на Эмму, заметил, что ее глаза блестят от смеха.
    — Что?
    — Ты сменил мелодию звонка?
    — И что? Мы постоянно их путали.
    — Я тоже сменила свою.
    Он хихикнул:
    — Дай угадаю. У нас снова одинаковые мелодии?
    Она кивнула. Чейз протянул к ней руку:
    — Иди сюда.
    К его удовлетворению, она подошла, и он обнял ее. Их тела подходили друг другу, как части головоломки. У него вдруг появилась женщина, которая привлекала его по всем параметрам и не уставала поражать его.
    — Тяжело тебе пришлось? — мягко спросил он.
    — Нелегко, — глухо пробормотала она, не отрываясь от его плеча. — Но могло быть и хуже. Ты вовремя приехал.
    — Надо было приехать раньше. — Чейз откинул золотистую прядь с ее лица и поднял ее голову за подбородок. — Я помню, что ты собиралась справиться сама, но все равно лучше бы я был с тобой.
    — Ты и был в конечном итоге.
    Он не выдержал и поцеловал ее. Она обхватила его руками за талию и тихонько застонала, углубляя поцелуй, и по его телу пробежала дрожь. Каково это — каждое утро просыпаться рядом с ней, каждый вечер идти вместе с ней в спальню, смотреть, как растет их ребенок? Ему самому не хватало этого, и он сделает все, чтобы так не случилось с их сыном или дочерью. Он найдет способ убедить Эмму, что они созданы друг для друга. Эмма неохотно прервала поцелуй, томно посмотрела на Чейза, и только опасение, что в любую минуту может войти Уорт, не позволило ему увлечь ее к кушетке.
    — Как же ты намерен защитить рабочих? — спросила она.
    Он вздохнул. У нее была бульдожья хватка, унаследованная от отца.
    — Я поговорю с Рейфом.
    Она широко улыбнулась:
    — Отлично, а я тем временем обработаю отца. Мы цивилизованные люди, я уверена, мы найдем выход, который устроит всех.
    Прекрасно! Как же ему теперь выбраться из всего этого? Все шло не так, как он предполагал, напротив, с каждой минутой ситуация все сильнее запутывалась.
    — Сосредоточься на том, что нам с тобой предстоит, а не на «Уорт индастриз», — посоветовал Чейз, когда они вышли из кабинета. — Если бы ты тратила на мысли о ребенке столько же сил, мы бы уже давно все решили.
    — Боюсь, нам придется еще пару раз обсудить то, что нам предстоит, — легкомысленно сказала она.
    — Ты, кажется, сказала, что не собираешься обсуждать ребенка.
    Рональд неожиданно появился из-за угла.
    Не обращая на него внимания, Чейз привлек Эмму к себе и страстно поцеловал. Ярость ее отца казалась физически ощутимой, но Чейзу было все равно.
    — Не дави на меня, Чейз, — сказала она, нехотя отстраняясь.
    — Я не буду ждать вечно, — предупредил он. — Готовься к свадьбе.
    От Уортов Чейз поехал к Рейфу, в недавно купленный им роскошный дом. Ходили слухи, что он отвалил за него три миллиона; Чейз знал, что дом обошелся в три с половиной, и считал, что он стоит каждого потраченного цента.
    — Ну? — вскинулся Рейф, как только Чейз вошел. — Ты все уладил?
    — Нет. — Чейз прошел мимо брата в кухню: он ничего не ел со вчерашнего дня и был ужасно голоден.
    — Что значит «нет»? Макс мне сегодня чуть голову не оторвал. — (Макс Престон отвечал за связи с общественностью). — Он сказал, что это грозит обернуться настоящим кошмаром, если мы не сделаем что-то как можно быстрее.
    Чейз вытащил из холодильника остатки цыпленка. Пока он ел, Рейф мерил шагами смежную комнату и то и дело бросал на брата раздраженные взгляды. Утолив голод, Чейз сказал:
    — Эмма не хочет отступать. Она хочет гарантий для рабочих. Если бы ты был на ее месте, поступил бы так же.
    — Я не на ее месте. — Рейф сложил руки на могучей груди. — И я не собираюсь обеспечивать рабочих, ты знаешь почему.
    Чейз пожал плечами:
    — Если не хочешь, чтобы об этом узнал и весь город, советую тебе заверить их, что ничего плохого ты им не сделаешь. Или меняй свой коварный план.
    Рейф покачал головой:
    — Не изменю. Как нам успокоить их на достаточно долгое время, чтобы сделка состоялась?
    — А все называют ублюдком меня…
    Рейф недобро усмехнулся:
    — В отличие от тебя, я не так остро реагирую на прозвища.
    — Потому что ты родился в законном браке. — Чейз бросил пустую картонку в ведро под раковиной. — На моем месте ты бы не был так спокоен.
    — Может быть, — согласился Рейф. — Даже наверняка. Если бы мой отец оказался не таким честным, у нас с тобой было бы куда больше общего.
    Чейз вышел из кухни и открыл дверь балкона-галереи, опоясывавшего весь дом:
    — Давай выйдем, хочу подышать.
    Ветер приносил запах моря, и голова Чейза постепенно прояснялась. Рейф присоединился к нему. Они стояли у перил, не пожелав сесть за легкий столик, и смотрели на океан. Рейф, как всегда, выбрал самое лучшее место, и хотя Чейз был приверженцем более скромных форм, вид не мог не впечатлить его. Ему вдруг захотелось, чтобы у него был свой дом, оглашаемый смехом детей, согретый женской лаской, и не просто женской, а лаской Эммы. Он хотел, чтобы у него была настоящая семья.
    Это желание заронило искру понимания, как выйти из положения, в котором оказался Рейф. Чейз немного подумал и сказал:
    — Помнишь, как наши родители сообщили нам, что хотят пожениться?
    — Лучше всего я помню злость и боль. Я не хотел верить, что мой отец способен привести кого-то на место моей матери всего через три года после ее смерти. — Он красноречиво посмотрел на Чейза. — Еще я помню, как ты выбил из меня эти мысли.
    — Просто я знал, что никто не мог заменить Ханну, а мама не стала бы и пытаться. Зачем бы ей это?
    — Мне понадобилось много времени, чтобы понять, что она идеально подходила отцу, — пробормотал Рейф.
    Чейз медленно улыбнулся:
    — Но не так идеально, как Ханна.
    Улыбка смягчила резкие черты лица Рейфа.
    — Конечно нет. — Его выгоревшие брови сошлись к переносице. — А почему ты вспомнил об этом?
    — Я вспомнил, как Боб усадил тебя…
    — Насильно, если я правильно помню.
    — Без сомнения. — Чейз прищурился, вспоминая, что конкретно сказал его отчим. — Боб сказал, что надеется, что когда-нибудь ты найдешь способ увековечить память о твоей матери, дать всем понять, какой особенной она была.
    — Если ты пытаешься заставить меня передумать насчет «Уорт индастриз»…
    — Заткнись, Рейф, и послушай меня. Я не об этом. Ты всегда обвинял всех, что они не помогли Ханне, когда она заболела. Почему бы тебе не организовать какое-нибудь благотворительное мероприятие в ее честь, чтобы все вспомнили о ней. В то же время ты сможешь намекнуть, что собираешься надолго задержаться здесь.
    Рейф притих: очевидно, эта идея показалась ему не совсем отвратительной.
    — Какое мероприятие, например?
    — Не знаю. Эмма курирует местный женский приют, можешь присоединиться к ней.
    — Нет. — Рейф покачал головой. — Я хочу, чтобы это было что-то особенное, ассоциирующееся с моей матерью.
    — Хорошо. Чем она интересовалась? Что ее волновало?
    — Было кое-что… — Рейф вглядывался в океанскую даль, как викинг с носа своего корабля. Сегодня океан был спокоен, солнечные лучи ласково гладили волны. — Она много времени посвящала рабочим-испанцам, пыталась улучшить их английский, учила читать. Она даже вызвалась преподавать в местной школе, учить детей, для которых английский — не родной язык. Но больше всего ее беспокоила грамотность среди взрослых. Она считала, что единственный способ выбиться из низов — учиться и работать над собой. Это дало бы новому поколению надежду на то, что они смогут жить лучше, чем их родители.
    — «Надежда Ханны»? — осторожно предложил Чейз. — Неплохо звучит, как тебе кажется?
    — Неплохо, — ворчливо признался Рейф, опустив голову.
    — Расскажи Максу, спроси его мнение.
    — Хорошо.
    — Ладно, мне пора. — Чейз хлопнул брата по плечу. — Ты в порядке?
    Ощущение уязвимости покинуло Рейфа, уступая место привычной спокойной уверенности.
    — В порядке. Но ты все еще должен решить, что делать с Эммой Уорт.
    — Оставь это мне, — сказал Чейз.
    — С этой минуты ты должен будешь отвлекать ее от сделки, не важно как. Возьми мой самолет, если хочешь, увези ее в романтическое путешествие. — Рейф бросил на Чейза предостерегающий взгляд. — Надеюсь, ты услышал меня, брат. Убери ее с моей дороги, или я сам сделаю это.


    — Тай, это Рональд Уорт.
    — Уорт! Рад слышать! Как раз собирался позвонить тебе.
    Ложь. Впрочем, Рональд сам сказал бы то же самое на месте Тиберия Бэррона.
    — Твой сын работает с Рейфом Кэмероном над покупкой моей фабрики.
    — Чудесно, чудесно, рад это слышать. Тебе крупно повезло, что Чейз в деле.
    — Конечно, — сухо сказал Рональд. — Жаль, что он работает не на меня.
    Тай рассмеялся:
    — Отлично сказано. Так в чем дело? Что-то случилось, иначе ты не позвонил бы.
    — Точно. Надо кое-что уладить.
    Бэррон долго молчал и наконец сказал:
    — Это как-то связано с Чейзом?
    — Да. Помнишь Эмму, мою дочь?
    — Лично не знаком, но ты показывал мне фотографии. Очаровательная девочка, Рональд, настоящая Уорт.
    — Была, пока твой сын не добрался до нее.
    — Ах, он… — Рональд услышал треск и решил, что Тай пнул стул. — Что еще он натворил?
    — В том-то и дело, что пока ничего.
    — Что это значит?
    — Он отказывается жениться на моей дочери… которая ждет от него ребенка. Я хочу, чтобы ты заставил его пересмотреть свои взгляды на жизнь, и как можно скорее.

Глава 7

    Эмма сидела в одной из комнат женского приюта, выделенной для собеседований. С тех пор как она сказала отцу о своей беременности, прошло три дня. Все это время они с Чейзом работали над сделкой ее отца и Рейфа. Она собиралась встретиться с Чейзом после того, как закончит дела в приюте, и не могла дождаться этой встречи, когда он снова обнимет ее, поцелует, когда они снова смогут остаться наедине. Усилием воли Эмма заставила себя сосредоточиться на работе.
    — Вот и все, Лэйси, — сказала она, улыбаясь. — Ты отлично держишься. Нет, не опускай глаза. Основная трудность в том, что тебе придется пожать собеседнику руку. Я постараюсь сделать так, чтобы собеседование вела женщина, но не знаю, получится ли. Не теряйся, если это будет мужчина.
    — Хорошо, Эмма. — Лэйси подняла голову и сказала спокойно и твердо, как учила ее Эмма: — Рада познакомиться.
    — Отлично. — Эмма очень гордилась собой и своей подопечной. — Месяцы тяжелого труда уже окупают себя. Собеседование в понедельник, в два. Я уверена, что ты получишь эту работу.
    — Все благодаря тебе.
    Эмма покачала головой:
    — Это целиком и полностью твоя заслуга. Ты изменилась, не я. Я просто дала тебе возможность измениться, и вот что получилось.
    Женщины обнялись, и Лэйси пошла к двери. К восторгу Эммы, она вся сияла. В ней невозможно было узнать женщину, которая однажды появилась на пороге приюта вся в синяках, неспособная смотреть людям в глаза и говорить в полный голос. Эмма посмотрела в глубь комнаты, где стояла делегация из Лос-Анджелеса. С разрешения Лэйси женщины наблюдали за подготовкой к собеседованию. Эмма подошла к ним, приветливо улыбаясь, ей навстречу вышла невысокая темноволосая женщина за пятьдесят.
    Остальные потянулись к выходу.
    — Большое спасибо, что позволили поприсутствовать, — сказала она, протягивая руку.
    — Не за что. Это было полезно?
    — Конечно.
    Эмма указала рукой в сторону дверей, ведущих в глубь приюта:
    — Вам показали дом?
    — Наверное, пора признаться, что я не вхожу в состав делегации. Мне просто очень хотелось увидеть, как вы работаете. — На лице Эммы, очевидно, отразилось замешательство, и женщина смущенно улыбнулась. — Простите, я не представилась. Пенни Кэмерон, мать Чейза.
    — О боже, — пробормотала Эмма, собираясь с мыслями. — То есть очень приятно познакомиться.
    Это прозвучало очень похоже на Лэйси. Пенни рассмеялась и сжала ее руку.
    — На вашем месте мне тоже было бы неловко. — Ее темные глаза весело блеснули. — Хотя лет тридцать назад я была на вашем месте, когда обнаружила, что беременна.
    Эмма закрыла глаза:
    — Все лучше и лучше.
    — Чейз не предупредил вас, что рассказал мне о вашей беременности?
    — Даже не намекнул, — слабым голосом призналась Эмма.
    — Не волнуйтесь, — с чувством сказала Пенни, — мы с Бобом приехали вовсе не для того, чтобы смутить вас еще сильнее. Я ни за что так не поступила бы.
    — Отец Рейфа тоже здесь? — ужаснулась Эмма.
    Пенни похлопала ее по руке:
    — Не переживайте из-за него. У Рейфа с отцом всего только общего, что фамилия, любовь и уважение друг к другу.
    Через некоторое время они встретились с Чейзом и Бобом у кафе, в котором несколько дней назад сидели Эмма и Чейз. Эмма вспомнила рассказ Чейза о том, что ее отец уволил родителей Рейфа в самый важный момент их жизни. Ненавидит ли ее Боб так же сильно, как он должен ненавидеть ее отца? Любопытство еще больше взвинтило ее нервы, пока они представлялись друг другу. Эмма искала в Бобе знакомые черты, но почти ничего не находила. К ее облегчению, Боб был совсем не похож на своего жесткого, безжалостного сына — ни внешне, ни внутренне. И в том и в другом был твердый стержень, но Боб был добрее и мягче и куда больше нравился Эмме. Если он и имел что-то против нее, то никак это не выказывал. Он был высок, с хорошей фигурой; волосы с проседью ничуть не поредели, и он смотрел на Эмму пронзительными глазами приятного орехового оттенка. Его веселый смех и живое чувство юмора позволили Эмме расслабиться всего через несколько минут после знакомства, а то, как нежно он обращался с женой, умилило ее до слез. «Рейф, должно быть, пошел в мать», — решила Эмма.
    — Почему бы нам не сходить на ярмарку? — предложила Пенни, глядя на Чейза. — Помнишь, как я водила тебя туда, когда ты был маленький?
    Возвышающийся над матерью Чейз обнял ее за плечи. Эмма вдруг заметила, что он в джинсах и свободной рубашке: она не видела его так небрежно одетым с того самого рокового утра.
    — Я любил ярмарки почти так же, как тебя. — Он подмигнул Эмме. — Она особенно любит палатки с угощениями.
    — О Чейз, все не так плохо!
    — Именно так, — подтвердил он. — Вот увидишь, не пропустит ни одной.
    Хотя Пенни со смехом открестилась от обвинения, так и оказалось: впрочем, она называла это «я только попробую кусочек». Эмма была в восторге от отношений в этой семье, так не похожих на ее отношения с отцом. Весь город звал ее Принцессой Уорт, но дома она была такой, только пока оставалась в рамках, которые он установил для нее, и помоги ей Господь, если она зашла слишком далеко. Ее авантюра кончилась тем, что она беременна и не замужем. Пожалуй, это было классическим проявлением подросткового бунта, хотя она совсем не хотела ничего подобного.
    Чейз помахал рукой перед ее лицом:
    — Эй, ты здесь?
    Эмма удивленно моргнула и улыбнулась:
    — Извини, я задумалась. — Она взяла Чейза под руку. — Мне нравится твоя мама, она…
    — Живая?
    — Да, именно. Живая, милая, сочувствующая. Идеальная мать.
    — Я тоже так думаю. — Он кивнул в сторону Боба. — А мой отчим?
    Она помедлила, подбирая слова:
    — Он не похож на Рейфа, правда?
    — Что-то общее есть.
    — Но Боб не злопамятен.
    — На твоем месте я бы не стал проверять.
    Она остановилась перед палаткой, торгующей медом и домашним мармеладом, и взяла одну баночку.
    — Что ты имеешь в виду?
    Чейз сложил руки на груди. Тонкая ткань рубашки обтянула его каменные мускулы.
    — Я что-то не припомню праздничных ужинов, на которых Уорты, Кэмероны, Ларсоны и Бэрроны сидели бы за одним столом, как большая дружная семья. И вряд ли такое случится.
    Эмма с трудом оторвала взгляд от плеч Чейза. Он прав, как это ни печально. Их ребенок будет расти в атмосфере семейного разлада.
    — И что нам делать? — Она говорила тихо, не скрывая тревоги. — Мы не можем позволить дрязгам наших семей отразиться на ребенке.
    Чейз сказал так же тихо:
    — Не волнуйся, дорогая, я никому не позволю использовать нашего сына в своих меркантильных целях. — Он быстро пожал плечами. — Или нашу дочь.
    Ей очень нравилось то, как спокойно он говорит, она верила ему безоговорочно, и у нее остался всего один вопрос:
    — Как ты намереваешься сделать это?
    — Легко. Если им нужен кто-то из нас, им придется сотрудничать.
    — Даже твоему брату?
    Чейз помрачнел:
    — Особенно моему брату.
    — Интересно будет посмотреть.
    — Не переживай, Эмма. Ты и наши дети всегда будете на первом месте для меня.
    — Наши дети? Дети?
    Вместо ответа, он быстро поцеловал ее в макушку, и она не смогла устоять и прижалась к нему. Если бы вокруг было меньше народу, она не постеснялась бы продолжить. Его обещание наполнило ее тоской по чему-то большему, прочному, постоянному, по их общему дому, в котором будет звучать смех детей и который будет согрет любовью, и не просто любовью, а любовью Чейза. Ей хотелось создать настоящую семью.
    — Эмма! — Пенни поманила ее к палатке, на прилавке которой сияло золото и серебро. — Посмотри-ка.
    Эмма улыбнулась Чейзу — обещающе и с ноткой сожаления — и присоединилась к его матери. Пенни показала на стойку с браслетами.
    — Что думаешь?
    Эмма наклонилась, внимательно разглядывая стойку. Браслеты состояли из бусинок, камешков и медных обрезков интересной формы.
    — Я не часто ношу украшения, но эти мне очень нравятся. Интересные и забавные. А вот этот похож на хищника и напоминает мне о Чейзе.
    Пенни понимающе кивнула:
    — Глаза из глазури и отличная форма.
    — По-моему, я должен обидеться, — пробормотал Чейз и посмотрел на Боба: — Я должен обидеться на то, что меня сравнивают с браслетом?
    — Определенно.
    — В таком случае я обиделся.
    Эмма взмахом руки велела ему замолчать и продолжила обсуждать украшения с Пенни.
    — Они не должны мне нравиться, но нравятся.
    — Почему не должны? Слишком простенькие для Уорт?
    Эмма хихикнула и сказала так надменно, как только могла:
    — Разумеется. Уорты носят только золото и бриллианты. — Она взяла один из браслетов. — Нет, просто я думаю, что не смогу носить их правильно, чтобы было видно их красоту. Но они очень нравятся мне.
    — По-моему, вот этот тебе очень пойдет, — настойчиво сказала Пенни, — и носить его ты очень даже сможешь.
    — Вы меня убедили. — Эмма достала кошелек. — Я возьму.
    — Убери деньги, я хочу подарить его тебе.
    — Нет-нет, я не могу…
    — Ты носишь моего внука или внучку, — мягко сказала Пенни. — Пожалуйста, позволь мне сделать тебе подарок. Он не слишком дорогой, а мне будет очень приятно.
    Эмма сдалась:
    — Конечно. Спасибо. — Она надела браслет и вытянула руку, любуясь им. — Великолепно.
    — Разумеется. Уверена, что думала о тебе, когда делала его, просто не осознавала этого до нашей встречи.
    Эмма замерла:
    — Что?
    Пенни засмеялась:
    — Боюсь, я тебя провела. На досуге я делаю такие браслеты, а мой друг продает их на ярмарках. Вот, смотри! — Она развернула руку Эммы и показала на медную монетку, вплетенную в браслет. — Пенни — это моя подпись.
    — Ох, — тихо сказала Эмма, — как хорошо, что мне понравились ваши браслеты.
    Пенни пожала плечами:
    — Если бы они тебе не понравились, я ни за что не призналась бы, что это моих рук дело. — Она тепло улыбнулась. — Но я чувствовала, что тебе понравится. А тот, что теперь твой, я делала, думая и о Чейзе.
    — Потрясающе, что я выбрала именно его. — Эмма крепко обняла Пенни. — Спасибо. Я буду ценить его еще больше, зная, что вы сделали его.
    Они пошли дальше. Чейз взглянул на Эмму и взял ее за руку:
    — Все в порядке?
    — Все хорошо, хотя у меня такое чувство, будто я только что удачно прошла по минному полю.
    — Это ни к чему. Мама не обиделась бы, даже если бы ты плохо отозвалась о браслете, она очень отходчивая. — Он поднял бровь. — Тебе он правда понравился или ты просто была вежлива?
    — Очень понравился, — совершенно искренне ответила она. — Но я боялась, что не смогу достойно носить его.
    — Милая, ты достойно смотрелась бы даже в костюме Тарзана.
    Она усмехнулась:
    — Тарзана? Не Джейн?
    — Именно Тарзана — и этот браслет. — Он бросил на нее голодный взгляд. — А может, только браслет.
    Час спустя четверка разбилась на пары: Боб сказал, что им предстоит долгая дорога домой.
    — Сюда мы ехали вдоль побережья, — сообщила Пенни и ткнула Чейза локтем. — Я заметила одно местечко севернее Арестантской Скалы. Вам с Эммой надо туда съездить. Помнишь нашу игру?
    — Конечно. Как только появится время, мы с Эммой воспользуемся твоим предложением.
    Эмма подождала, пока уйдут его родители, и вопросительно подняла бровь:
    — Это было предложение найти дом и съехаться или она правда имела в виду игру?
    — Второе.
    Занятно.
    — И как же в нее играть?
    Он остановился у палатки на краю ярмарки и купил им по рожку мороженого. Эмма видела, что он пытается подобрать слова.
    — У нас тогда было не очень много денег, — признался он наконец. — Мама отказывалась от финансовой помощи отца. Поэтому по воскресеньям, возвращаясь из церкви в праздничных костюмах, мы иногда заходили в дома, выставленные на продажу, и притворялись.
    — Притворялись? — Она непонимающе нахмурилась. — Что ты имеешь в виду?
    — Мы притворялись, что можем позволить себе купить этот дом, обсуждали, куда какую мебель поставить, какие изменения внести. — Он улыбнулся. — Целый час мы воображали, каково это — жить в большом красивом доме.
    — Это не всегда так хорошо, как кажется, — пробормотала Эмма.
    Чейз наклонился и слизнул капельку мороженого с ее подбородка.
    — Разумеется, но эти игры давали мне силы двигаться дальше.
    — И делать фантазию реальной?
    — Именно.
    Она внимательно посмотрела на него:
    — Ты делал это для себя или для матери?
    — Мне нравилось, что я могу обеспечить ее всем необходимым. Одно время мы с Рейфом даже соревновались, кто преподнесет самый роскошный подарок родителям.
    — Готова поспорить, Боб быстро отменил эту практику.
    — В конце концов они сказали, что самый желанный подарок от нас — посвятить им немного нашего времени.
    — Как это мило. — Эмма изучала свое мороженое, обдумывая следующий вопрос. — Ты думаешь, ходить по домам и притворятся сейчас, когда ты можешь купить любой дом, будет так же весело, как в детстве?
    — Не знаю, но хочу выяснить.
    Она изумленно уставилась на него:
    — Выяснить?
    — У тебя какие-то другие планы?
    — Нет. — Эмма задумалась, потом кивнула. Почему бы и нет? — Звучит довольно весело.
    Переступив порог дома, Эмма подумала, что «весело» — неудачное слово. От этого вскипал мозг, пожалуй, лопались глаза — более подходящие определения. Как будто какой-то безумный декоратор взял отлично построенный, элегантно обставленный дом и приложил все усилия, чтобы обезобразить его самой пошлой обстановкой и кричащими цветами, какие Эмме только доводилось видеть.
    — Это не укладывается у меня в голове, — прошептала она. — Я не могу на это смотреть.
    — Я, к несчастью, могу, и у меня сейчас взорвется голова.
    — Однако в этом есть что-то… — Она пошла к гостиной и остановилась на пороге. Кто-то напихал слишком много слишком крупногабаритной мебели в слишком маленькую комнатку. — Что-то очень знакомое, я только не могу понять что.
    — Ты бывала в борделе? — вежливо спросил Чейз.
    Она постаралась сдержать смех, не желая привлекать к себе внимание. Самое точное определение для красно-золотых обоев с бархатными черными лилиями.
    — Могу я вам помочь? — К ним подошла, приветливо улыбаясь, пожилая женщина. — Я миссис Стрикленд, хозяйка дома.
    Чейз протянул ей руку:
    — Очень приятно. Мы с моей невестой только что говорили, что никогда ничего подобного не видели.
    Женщина солнечно улыбнулась:
    — О, я старалась.
    Эмма почувствовала, как все внутри ее сжалось. Это уже не казалось веселым. Она озабоченно посмотрела на Чейза, надеясь, что он не скажет ничего неразумного. Он заметил ее тревогу и кивнул, показывая, что понял ее.
    — Вы сами обставили дом?
    — Да, хотя не могу претендовать на авторство идеи: я взяла за основу фотографии интерьеров поместья Уортов. — Женщина удовлетворенно оглядела гостиную. — Все, что вы видите здесь, — точная копия обстановки их особняка, так что, если вы купите дом, будете окружены такой же роскошью, как и Уорты.
    — О… — Эмма в ужасе замерла. — О боже! Вы правы.
    — Вы видели фотографии? Вы, должно быть, были совсем юной, тому журналу много лет… — Женщина любовно провела рукой по спинке дивана. — Точно такой же диван есть у Уортов, как и вся остальная мебель, я только убрала некоторые несовершенства.
    — Несовершенства?
    — Покойная миссис Уорт любила нейтральные цвета, это странно для художницы. Я решила выбрать цвет поярче. — Она наклонилась к Эмме и доверительно сообщила: — И стало намного лучше, если хотите знать.
    Они позволили миссис Стрикленд провести их по всему дому, слушая ее хвастливые пояснения о нововведениях и улучшениях. Когда она утолила свой экскурсоводческий голод, они вернулись к машине.
    — Все прошло не так, как я ожидал, — заметил Чейз.
    Все еще не пришедшая в себя Эмма села в машину.
    — Совершенно не так.
    — Мебель действительно такая же, как у вас.
    — У нас было так, пока была жива мама. Теперь все по-другому, слава богу.
    Он встревоженно посмотрел на нее:
    — Ты в порядке?
    Она сделала глубокий вдох.
    — Честно говоря, не знаю, плакать или смеяться.
    — Тебе повезло, что она не узнала тебя.
    — Еще как. Впрочем, я стараюсь как можно реже попадать в объективы, наверное, это меня и спасло.
    Он взял ее за руку:
    — Прости, милая. Я думал, будет весело, а оказалось — жутко.
    Эмма махнула рукой:
    — Ерунда. Мне просто жаль эту бедную женщину.
    — Почему? — удивился Чейз. — Она обожает свой дом. Мне кажется, она не хочет его продавать: все это время она прожила в доме, не уступающем по роскоши особняку Уортов.
    — Даже превосходящем, — поправила его Эмма.
    — Да, это же улучшенная версия.
    Они посмотрели друг на друга и расхохотались. Она положила голову ему на плечо и усмехнулась. Чудесно было просто расслабиться и немного подурачиться. За последние месяцы случилось столько всего, в том числе и печального, что она почти забыла, что значит развлекаться, пока в ее жизни не появился Чейз. Несмотря на свой статус, он умел развлекаться. Она заметила это в первый же день знакомства, когда весь Нью-Йорк воспринимался ими как большая игровая площадка. Его взгляд был острым и пронизывающим, у него был волевой подбородок, и смешливые морщинки, лучиками расходящиеся от уголков глаз, и губы, легко складывающиеся в улыбку. Его нетрудно было рассмешить, и в то же время от него веяло надежностью и чувством долга. Эта комбинация казалась Эмме сногсшибательной.
    — Что?
    Он заметил, что она смотрит на него.
    — Пытаюсь разгадать тебя.
    — И как, получается?
    — Пока не знаю… — Она помедлила. — Ты был так добр с миссис Стрикленд.
    — А ты ожидала чего-то другого?
    — Нет, но она превратила дом в кошмар. Она выбрала совершенно неподходящую мебель, усугубила ситуацию, добавив жуткие цвета, и это чтобы создать иллюзию дома моего отца. Я этого не понимаю, особенно учитывая, что ее представление о нас очень далеко от реальности. И все-таки она счастлива, что живет в этом доме.
    — На вкус и цвет товарищей нет.
    — Верно. Она любит образ, который создало ее воображение. И все-таки это не отменяет моего удивления тем, что ты был так вежлив, хотя мог бы быть саркастичен. Она не поняла бы иронии.
    — Я не такой.
    — Да, — пробормотала Эмма. — Я вижу.
    Чейз поднял бровь:
    — А ты думала, что я не упущу возможности поиздеваться над кем-то?
    — Не совсем… — Она пристегнулась и удовлетворенно улыбнулась. — Сегодня ты доказал, что ты не такой.
    Он завел двигатель, и они поехали к той части города, где дома сменялись поместьями с огромными земельными участками. Когда они проезжали мимо еще одного выставленного на продажу дома, украшенного шариками, Эмма указала на него:
    — Остановись здесь. Давай заглянем?
    — Ты что, мазохистка?
    — Я бы сказала, что хочу заесть предыдущий печальный опыт.
    — Ладно. Но многого не жди.
    Войдя и увидев, насколько этот дом отличается от предыдущего, они оба не сдержали облегченного вздоха и рассмеялись над своей одинаковой реакцией.
    — А теперь смотри, как это делается, — прошептал Чейз.
    — Ты главный.
    Он обнял ее за плечи и притянул к себе, и она вдруг вспомнила, что он еще ни разу не поцеловал ее сегодня, и поняла, что скучает по его поцелуям так сильно, что это удивляло ее саму.
    Должно быть, он прочел что-то по ее лицу: в его глазах вспыхнула страсть.
    — Сегодня ночью, — сказал он, и она не поняла, что это было — обещание или угроза.
    Агент по торговле недвижимостью поприветствовал их и вручил брошюры, подробно рассказывающие о доме:
    — Пожалуйста, осмотритесь. Я показываю дом другим потенциальным покупателям, но если возникнут вопросы, я рядом.
    Они начали с гостиной.
    — Отличная комната, — заметил Чейз. — Наша мебель будет прекрасно здесь смотреться.
    Эмма моргнула:
    — Правда? — Он легонько толкнул ее в бедро, и она улыбнулась. — Ах да, конечно. Ты совершенно прав.
    — Мне нравится камин. Если поставить перед ним кресла, мы могли бы читать при свете огня.
    Эмма покачала головой:
    — Сюда надо поставить диванчик на двоих, чтобы мы могли уютно устроиться на нем с бокалом вина и хорошей книгой.
    Он чмокнул ее в щеку.
    — Видишь? У тебя это в крови.
    Вообще-то она говорила серьезно.
    — Почему бы нам не осмотреть кухню? Нильда убила кучу времени, пытаясь научить меня готовить, и я хочу, чтобы в моем доме у меня была возможность использовать эти навыки.
    — Меня волнует только, есть ли там холодильник.
    Эмма рассмеялась:
    — О Чейз, в этой кухне есть все: гриль, духовка, вытяжка над плитой, даже шкаф для вин.
    — И огромный холодильник, — удовлетворенно кивнул Чейз. — Мое пиво всегда будет холодным.
    — Посмотри на этот терракотовый фартук за раковиной. Он вполне современный, но в то же время придает кухне живописность домика итальянского фермера, тебе так не кажется?
    — У тебя получается даже лучше, чем у мамы, — пробормотал Чейз.
    Он все еще думал, что она играет. Эмма вздохнула:
    — Здесь неплохая столовая, мне нравится вид из окна.
    Она махнула рукой в ту сторону.
    — Не хочешь подняться наверх?
    — Очень хочу.
    Она шла за ним по лестнице, восхищаясь искусной резьбой по дереву. Все в этом доме очень ей нравилось. В нем сочетались красота и легкость, которой ей так не хватало, и был шик, как в нью-йоркском доме Чейза. Она сама не смогла бы придумать лучшее смешение их вкусов.
    — Посмотри-ка, Эмма.
    Она обернулась. Чейз стоял в конце длинного коридора перед одной из комнат. Она подошла и ахнула:
    — Его и ее кабинеты.
    Две комнаты были абсолютно одинаковы и соединялись балкончиком. Друг от друга их отделяли двери с красивой гравировкой. Столы бывших хозяев стояли напротив двери: ее — изящный и легкий, его — более основательный.
    — Они сидели лицом друг к другу, — прошептал Чейз.
    — И могли видеть друг друга, пока работали. — На глаза вдруг навернулись слезы, и Эмма пошла к балкончику, пытаясь восстановить душевное равновесие. — Смотри, балкон соединяет только эти комнаты. Они отделены от остального дома.
    — Ты заметила стол и стулья? — Он тоже вышел на балкон и положил руки ей на плечи. — Наверное, они завтракали там вдвоем.
    Она прижалась к нему.
    — Или пили вино и любовались закатом. — Она вздохнула. — Интересно, почему они продают такой чудесный дом?
    Он указал на стоящую в углу трость:
    — Может быть, кому-то из них стало тяжело подниматься по лестнице. Но ты права, очень жаль. Дом замечательный.
    Дом, в котором она хотела бы жить.
    — Почему ты все еще живешь с отцом?
    Он словно прочитал ее мысли.
    Она пожала плечами, надеясь, что он не почувствует, как напряглось ее тело.
    — Это непрактично. Поместье и для нас двоих велико.
    — А может, ты просто не хочешь оставлять отца одного?
    — Разве что совсем чуть-чуть, — призналась она.
    — Рано или поздно это произойдет, Эмма, и скорее рано.
    — Ты слишком много на себя берешь. — Эмма высвободилась из его объятия. — Я еще не дала тебе согласия, и если мы не поженимся, для меня и ребенка будет лучше жить в доме, в котором я выросла.
    — Ничего подобного.
    Она резко обернулась:
    — Почему? Это разумно.
    — Нет, разумно будет пожениться и жить втроем, как нормальная семья.
    — В твоем нью-йоркском доме? Он милый, но я бы не стала растить там детей.
    Он поколебался:
    — Твой взгляд на вещи изменится, если я скажу, что могу перебраться сюда?
    Некоторое время она молчала.
    — Ты правда можешь? — спросила она странным голосом.
    — Да, правда. Я не хочу быть отцом на расстоянии. Если ты тверда в своем намерении остаться здесь, мне ничего не остается, кроме как присоединиться к тебе.
    Она помедлила, а потом подошла к нему и обняла:
    — Я не знаю, что между нами происходит… — Она помолчала, пытаясь облечь бурю эмоций в слова. — Может быть, это не просто общий ребенок.
    — Так и есть.
    — Может быть. Но я хочу узнать это. — Пора было поговорить начистоту, хватит попусту обнадеживать его. — Я не готова выйти за тебя, Чейз, даже если это обеспечит нашему ребенку прочное положение в обществе. Я не выйду за тебя только из-за этого. Но то, что ты готов переехать сюда ради нашего ребенка…
    — И ради тебя.
    Улыбка озарила ее лицо.
    — Мне бы очень хотелось этого, Чейз.
    Он наклонился, касаясь губами ее губ:
    — Почему бы нам не оформить это как полагается?
    Она положила руку ему на грудь, удерживая дистанцию. Мускулы под ее пальцами напряглись.
    — Ты все свои дела обставляешь вот так?
    — Только с тобой, дорогая.
    И он поцеловал ее.

Глава 8

    Едва Чейз обнял Эмму, мир вокруг исчез. Она не могла насытиться его вкусом, движения его рук сводили ее с ума. Ее воспитали так, что даже в самых шокирующих условиях она сохраняла спокойствие — Чейз свел на нет годы тренировок.
    Когда она успела стать такой чувствительной к его прикосновениям, такой открытой и беззащитной? Пожалуй, это началось после их первой встречи, когда она поняла, что одной ночи ей мало. Она не смогла справиться с этим чувством и сбежала. Она не думала, что он найдет ее или что у той ночи будут такие последствия.
    Эмма запустила пальцы в его русые волосы и отдалась его ласке, на которую ее тело реагировало с такой готовностью. Ей казалось, что если бы они были в другом месте, то их одежда давно уже валялась бы на полу, а сами они перекочевали в спальню. Однако Чейз наконец отстранился со вздохом:
    — Эмма.
    — Нет, — пробормотала она, — еще!
    — Знаю, милая, но кто-то идет.
    Она застыла. Кровь у нее в ушах шумела так громко от поцелуев Чейза, что она совершенно не услышала шагов и голосов агента и потенциальных покупателей. Задыхаясь, она отпрянула от Чейза и поспешно вышла на балкон, обхватила себя руками, жадно глотая воздух, как утопающий. Она должна была успокоиться, вернуть себе самоконтроль, но разве это было возможно в непосредственной близости от Чейза? Она пригладила волосы, разгладила складку на пиджаке, подкрасила губы. Порыв ветра взлохматил ее волосы, но с этим она уже ничего не стала делать. Через мгновение на балкон вышел Чейз, прикрыв за собой дверь, чтобы отгородиться от непрошеных гостей.
    — Я ничего не понимаю, — сообщила Эмма, не оборачиваясь, — я не знаю, что с этим делать.
    — А зачем что-то делать?
    — Наверное, это гормоны. Другого объяснения я не вижу.
    — Правда?
    Что-то в его голосе заставило ее обернуться.
    — А что еще это может быть? — Снова эти проклятые слезы. — Если не гормоны, то похоть или любовь. Выбирай, что больше нравится.
    Он сунул руки в карманы и прислонился к косяку.
    — Так ли важно сейчас разбираться?
    — Было бы неплохо, — огрызнулась она.
    Он устремил взгляд вдаль, как она несколькими минутами ранее.
    — Знаешь, этот дом — просто идеальный.
    Меняет тему или просто подходит с другой стороны? Эмма огляделась:
    — И место идеально, как считаешь?
    — Я мог бы здесь жить. — Он усмехнулся. — Могу представить, как мы делим кабинет. Ты бы работала над делами своего приюта, а я — своей фирмы.
    Это полностью выбило ее из колеи.
    — Вряд ли твоя фирма состоит из одного человека. Не удобнее будет снять офис в деловой части города, со всеми положенными атрибутами?
    Он пожал плечами:
    — Конечно, но это значит, что мне придется каждый день ездить туда, даже после рождения ребенка.
    Она уставилась на него, теряя нить разговора:
    — Я… Ты хочешь все время быть дома? — Это было так странно, что не помещалось у нее в голове. — С ребенком?
    — Разумеется. Тебе надо будет бывать в приюте, не вижу, почему бы мне не посидеть с малышом? Мы составим расписание, кто когда сидит дома и ходит на работу. Наверняка будут трудности, но мы справимся.
    — Мой отец практически жил в офисе, — пробормотала она.
    Зря она это сказала. Чейз помрачнел:
    — Давай-ка проясним кое-что. Я не похож на твоего отца, как и на своего, и никогда не был и не буду похож. И не вздумай больше сравнивать нас.
    Она подняла подбородок:
    — Ты не станешь отрицать, что известное сходство есть.
    Он взял ее за подбородок и наклонился:
    — Все мужчины в чем-то похожи, как и все женщины, но я предпочитаю дифференцированный подход. Если бы я был таким, как мой отец, меня бы здесь не было, я не хотел бы перенести свой офис в Виста-дель-Мар и уж точно не раздумывал бы, не выписать ли мне чек на этот дом.
    Сердце Эммы пропустило удар.
    — Ты серьезно?
    — Я бы хотел осмотреть спальню и узнать, есть ли здесь подходящая комната для детской, но в остальном этот дом как будто для нас построен.
    Его слова полностью совпадали с ее мыслями. Тоска подступила слезами к горлу, грозя прорваться безобразной истерикой. Все это время Эмма думала, что он не замечает, как этот дом подходит им, а на самом деле ничто не укрылось от его глаз. Он вообще мало что упускал из виду, ей следовало бы догадаться. И все равно, покупать такой дом, повинуясь минутному порыву…
    — О Чейз, — прошептала она. — Пожалуйста, не делай этого, если это просто еще одна попытка заставить меня выйти за тебя.
    Он уперся руками в бока:
    — Назови хотя бы одну нормальную причину, почему я не должен его покупать.
    — Не могу, — призналась она, — и это меня пугает.
    Он привлек ее к себе, стирая остатки воли своим теплом и надежностью:
    — Рискни, Эмма.
    — Я не могу, Чейз, не могу согласиться на свадьбу — не сейчас.
    — Тогда позволь мне купить дом. Давай съедемся и посмотрим, что получится. Если тебе не понравится, ты всегда сможешь вернуться в особняк.
    Она закрыла глаза, борясь с искушением, но проиграла. Она сделал шаг в пропасть, надеясь, что взлетит, а не разобьется о землю.
    — Хорошо. Давай попробуем.


    Всю следующую неделю Чейз не вылезал из офиса. Окончание процесса покупки «Уорт индастриз» было не за горами, и юристы разбирали по косточкам каждый договор, обговаривали все возможные пути развития событий, анализировали, как то или иное добавление повлияет на сделку в целом.
    После очередного особенно мучительного совещания Рейф подошел к Чейзу:
    — Счастливчик, твоя часть работы почти закончена.
    Чейз поскреб покрытый щетиной подбородок:
    — Не может быть. Почему Уорт ломается? Стоит мне появиться, как он старается внести новые изменения в контракт.
    Рейф провел рукой по волосам.
    — И каждый раз, как он вносит очередное изменение, мои юристы вцепляются в него. Ничего нового. Он опекает свое детище, а может, и подозревает, что у меня на уме. — Лицо Рейфа стало жестче. — Но это меня не остановит.
    — Ты не передумал?
    — Нисколько. — Он понизил голос. — И мне кое-что нужно от тебя.
    — Говори.
    — Убери Эмму из города. Я чувствую, что в выходные все будет кончено, и не хочу, чтобы она путалась под ногами.
    — Мне не придется ее убирать, она сама уезжает.
    Голос Рейфа потеплел.
    — Лучшая новость за день. Куда она едет?
    — Мы едем.
    Рейф задумался:
    — Хорошо, это не проблема, ты уже будешь свободен. Куда направляетесь, если не секрет?
    — Думаем поехать в Сан-Франциско.
    — Мило.
    — Да не очень. Кто-то шепнул Бэррону, что Эмма беременна, и я даже догадываюсь кто. — Он неприязненно посмотрел в сторону конференц-зала. — Так или иначе, старик прилетает осмотреть какое-то строящееся здание и велел нам тоже приехать.
    Рейф рассмеялся:
    — Бери мой самолет. Чем меньше Эмма будет светиться и открывать рот перед репортерами…
    — Осторожно, — предупредил Чейз.
    Тихая мощь его голоса достигла нужного эффекта.
    — Ты серьезно? — Рейф нетерпеливо фыркнул. — Ладно, вижу, что серьезно. Черт, Чейз, я скоро совсем не смогу с тобой разговаривать.
    — Говори со мной, просто воздержись от комментариев о моей будущей жене и матери моего ребенка.
    — Господи.
    Чейз хлопнул брата по плечу:
    — Это тяжело, но, я уверен, ты справишься.
    — Как угодно. — Рейф оскалился. — Передай отцу мои наилучшие пожелания.
    Чейз поморщился:
    — Это подло даже для тебя.
    — Всегда пожалуйста. — Рейф посмотрел на часы. — Пошли, братишка, посмотрим, что еще подкинул Уорт моим акулам за последние пять минут.
    Следующие дни принесли уверенность в том, что сделка вот-вот состоится. Эмме Чейз об этом, правда, не сказал. Если ее отец захочет ей что-то рассказать — пусть рассказывает, а Чейз не станет обсуждать такие вещи со своей будущей невестой, особенно сейчас, когда ее все еще нужно было уговаривать стать не будущей, а настоящей.
    Утро субботы выдалось солнечным. Они отлично долетели; машина, встретившая их в аэропорту, мягко заскользила по улицам, и все было так хорошо, что Чейз задумался, когда же все полетит к чертям. Оказалось, в ту самую минуту, как он подумал о Тиберии Бэрроне.
    — Где мы встречаемся с твоим отцом? — спросила Эмма, в который раз демонстрируя способность читать его мысли.
    — Он осматривает стройку в деловой части города. Мы едем туда.
    Она помолчала, и он понял, что она тщательно выбирает слова.
    — Мы встречаемся на стройке?
    — Думаю, основные работы завершены, и они вносят последние коррективы. — Он холодновато улыбнулся. — Мой отец — известный многостаночник.
    — Понятно. — Она тронула браслет, тот самый, который ей подарила мать Чейза. То, как она прикасалась к нему, сводило Чейза с ума. — Он не может тратить время, сидя за чашкой кофе и болтая?
    — Он занятой человек.
    — Ясно.
    Она долго молчала, и Чейз чувствовал, что она обдумывает его слова, выстраивая мысли для атаки. Ему не хотелось срываться на Эмму, и он постарался внутренне подготовиться к тому моменту, когда она начнет атаку. Внимательная к деталям, она начала издалека.
    — Твой отец всегда был таким занятым?
    — Я редко видел его, пока рос. — Чейз остался доволен тем, каким мягким получился его тон.
    — Почему? Вы ведь жили вместе.
    — Вообще-то нет.
    Она горестно вздохнула:
    — Прости. Наверное, это беременность так влияет на мои мыслительные способности, но я ничего не понимаю. Я думала, ты переехал к нему, когда тебе было десять… — И она нанесла второй удар: — Как можно жить с кем-то и не видеть его?
    Ему ужасно не хотелось говорить об этом ни сейчас, ни когда-либо еще, но глупо было надеяться, что Эмма не поднимет эту тему снова.
    — Так же как ты не видела своего брата. Как только я приехал в Нью-Йорк, меня отправили в школу. Жить с моим отцом значило не более чем быть зависимым от него и под полнейшим его контролем.
    — О Чейз, это ужасно!
    Он пожал плечами:
    — Таков Бэррон.
    — А вне школы?
    — Наше… соглашение, если можно его так назвать, позволяло мне проводить выходные и каникулы с мамой. Без сомнения, потому, что моя мачеха, Кэрис, не хотела и слышать обо мне. Вполне логично.
    Эмма неверяще уставилась на Чейза:
    — Ты хочешь сказать, что Бэррон отнял тебя у Пенни, чтобы полностью игнорировать тебя? Зачем ему это? Это бессмысленно!
    Готовясь отразить третий удар, он усмехнулся тому, с какой неприязнью она говорила о его отце.
    — Спроси его сама.
    — А он ответит?
    — Вряд ли.
    — Ясно. — Четвертый удар она провела мастерски. — Твой отец уже был женат, когда ты появился? Поэтому твоя мачеха не любила тебя?
    — Кажется, они с Кэрис были помолвлены.
    Он очень надеялся, что они приедут на место раньше, чем она нанесет следующий удар.
    — Ох. И сколько у тебя единокровных братьев и сестер?
    Слишком поздно. Она задала вопрос, ответ на который скажет ей больше всего о его отце.
    — У Кэрис не было детей. Я никак не мог решиться спросить почему. Я знал, что отец хотел детей, особенно законных сыновей.
    — О…
    Он покосился на нее:
    — Что это значит?
    — Это значит, что я понимаю.
    — Отлично. Не бей меня больше.
    Она непонимающе нахмурилась:
    — Прости?
    — В смысле давай закончим этот разговор.
    — И больше его не начинать? — мягко спросила она.
    — Я был бы просто счастлив.
    — Я сочувствую тебе, Чейз, я так же болезненно воспринимаю тему смерти моей матери и отчуждения брата.
    — Значит, ты больше не станешь меня пытать?
    — М-м-м…
    Он мысленно выругался.
    — Выражусь яснее. Ты больше не станешь меня пытать.
    — О, смотри… — Она указала на что-то за окном. — Наверное, это то самое здание.
    — Что его выдало?
    Она ухмыльнулась:
    — Может быть, огромные буквы на фасаде?
    Он не удержался и поцеловал ее, привлекая к себе. Его рука сама собой легла ей на живот. Там рос их ребенок. Чейз обожал моменты, когда мог коснуться ее живота, попытаться почувствовать присутствие новой жизни. Ему очень хотелось сорвать с нее одежду, прижаться губами к ее животу, притвориться, что он слышит биение маленького сердечка или чувствует первые движения малыша.
    — Эмма… — прошептал он.
    Она провела рукой по его щеке и накрыла его руку своей, сильнее прижимая ее к себе.
    — Все на месте, все в порядке.
    — Он… или она… уже шевелилась? — так же тихо спросил он.
    — Я ничего не чувствую. Насколько я знаю, еще рано.
    Он прижался лбом к ее лбу.
    — Ты скажешь мне, когда это начнется?
    — Ты первый узнаешь, обещаю.
    Машина остановилась, и водитель вышел, чтобы открыть перед ними дверь; за это время они успели привести себя в порядок. Вылезая из машины, Эмма ободряюще улыбнулась Чейзу, а когда он тоже вышел, взяла его за руку. Подходя к отцу и мачехе, стоящим в тени, Чейз чувствовал их неодобрение.
    Интересно, чувствовала ли Эмма что-нибудь? И зачем она взяла его за руку — защитить его или почувствовать защищенной себя?
    Приветствие было быстрым, формальным и холодным. Кэрис поздоровалась с Эммой с некоторой теплотой, но на Чейза даже не посмотрела. Они с отцом обменялись коротким рукопожатием, и Бэррон отвел сына в сторону. Эмма отошла в другую с Кэрис. Чейз услышал, как его мачеха предлагает Эмме пройтись по магазинам, и удивился, когда Эмма отказалась, к вящему раздражению Кэрис.
    — Ты меня слушаешь? — рявкнул Тиберий.
    — Да, ты спрашивал о дате свадьбы. Еще ничего не решено.
    — Почему?
    — Все очень просто. Она не соглашается выйти за меня.
    Глаза Бэррона, такого же цвета, как у Чейза, гневно вспыхнули.
    — Слушай сюда, парень. Эмма — Уорт, она образованна, воспитана и может иметь детей. Это значит, что у тебя может быть законный наследник, чего я не смог добиться.
    Что ж, Эмма мыслила в правильном направлении. Надо будет сказать ей.
    — Я понимаю, как мне повезло с ней, но, может быть, мое происхождение отпугивает ее, — кротко сказал Чейз. — Выйти за меня — для нее спуститься на ступень ниже.
    — Не городи ерунды! В твоих жилах течет кровь Бэрронов, пусть и разбавленная.
    — Разбавленная или испорченная? — очень спокойно спросил Чейз.
    Тай отмахнулся:
    — Ты прекрасно меня понял. — Слова били в цель, как пули. — Эмма Уорт — не дешевка, которой можно попользоваться и выбросить. Ты не сможешь так просто уйти от ответственности.
    Красный туман застил глаза Чейза, затуманил мысли.
    — Вот что, отец. Я должен выполнить свой долг и жениться на Эмме, потому что она беременна. Но ты сам никогда не чувствовал себя обязанным жениться на моей матери.
    Он мечтал сказать это с тех пор, как впервые узнал обстоятельства своего рождения.
    — Твоя мать не из тех женщин, на которых женятся такие, как мы.
    Чейз сжал кулаки, но подошедшая Эмма заставила его расслабить руку и переплела пальцы с его. Чейз заметил, как Кэрис оскорбленно направляется к лимузину.
    — Что я пропустила? — мягко спросила Эмма.
    — Ничего, — хором ответили мужчины.
    — Странно… — Эмма холодно посмотрела на Бэррона. — Могу поклясться, что я слышала, как вы говорили о матери Чейза как о женщине, не достойной быть вашей женой.
    Тай побледнел:
    — Извините, но я защищал вашу честь от небрежности моего сына.
    — Мою честь? — Она подняла бровь. — Или свои интересы?
    — Оставь, Эмма, — попросил Чейз.
    Она опустила глаза, и ему на секунду показалось, что все обойдется. Но она тронула браслет — браслет его матери — и вскинула голову:
    — Нет. Я так это не оставлю.
    — Вам есть что мне сказать, мисс Уорт? — самым презрительным тоном спросил Тай.
    Эмма не дрогнула ни одним мускулом:
    — Много чего, мистер Бэррон. — В ее глазах горел гнев. «С таким гневом в глазах матери защищают своих детей», — вдруг подумал Чейз. — Вы оторвали десятилетнего мальчика от матери, чтобы он жил с вами.
    — Чушь.
    Она не обратила на возражение ни малейшего внимания:
    — И как только он оказался у вас в руках, вы отослали его в школу, где над ним издевались из-за того, что вы не позаботились узаконить его.
    — Женитьба на Пенни Ларсон обернулась бы катастрофой!
    — Тогда почему вы официально не усыновили Чейза? — Этот сокрушительный вопрос Чейз давно хотел задать, но боялся, потому что не хотел знать ответ, а может, он знал ответ, но не хотел слышать его, облеченный в жестокие слова. — Вы даже не дали ему защиту в виде вашего имени. — Она сделал шаг вперед, вторгаясь на территорию Бэррона. — Почему? Почему вы так поступили с ним?
    Старик был потрясен. Он качал головой, избегая ее взгляда:
    — Это не ваше дело.
    Ее голос стал тише и еще выразительнее.
    — Вот что я вам скажу, мистер Бэррон. Я прекрасно знаю почему, не думайте, что я не понимаю. Все, что вас волновало, — ваши собственные интересы. Когда я думаю об этом бедном мальчике… — Она осеклась и прижала руки к животу, словно чувствуя связь между маленьким Чейзом и своим ребенком и желая защитить их обоих. К ужасу Чейза, ее глаза наполнились слезами, а губы задрожали, но она сжала их и продолжила: — Вы ни разу не подумали о чувствах сына, не вооружили его против жестокого мира ни своим именем, ни своей любовью. Вам должно быть стыдно. Мне стыдно за вас.
    Эмма спрятала лицо у Чейза на груди и разрыдалась. Он крепко обнял ее.
    — Думаю, пора мне спасти прекрасную принцессу от свирепого дракона.
    — По-моему, спасать надо меня, — пробормотал бледный, как бумага, Тай.
    — Приятно было повидаться, папа. Мои наилучшие пожелания Кэрис.
    — Чейз, я… — Впервые в жизни Чейз увидел, как его отец ищет слова. — Я… Прости меня, сынок. Я никогда не смотрел на все это с точки зрения ребенка. До сегодняшнего дня. До… Эммы.
    Чейза переполнила гордость:
    — Она отлично управляется со словами, верно?
    — Да уж. — Тай закрыл глаза. — Послушай, Чейз, у тебя есть шанс сделать то, чего я не смог. Я надеюсь, что у тебя все получится лучше, чем у меня. Может быть, когда Эмме станет лучше… — Он запнулся. — Я хотел бы попытаться все исправить. И с тобой, и с ней.
    — Посмотрим, что можно сделать.
    — Он может прийти на свадьбу, — всхлипнула Эмма, — если свадьба будет.
    Тай поколебался.
    — Я приду, — сказал он наконец.
    Чейз решил, что на сегодня хватит выяснений отношений, и повел Эмму к машине.
    — Куда? — спросил водитель.
    — Милая?
    Эмма вытерла глаза.
    — Ты не возражаешь, если мы просто поедем домой?
    — Конечно нет.
    Он не знал, осознавала ли Эмма, что одной пламенной речью навсегда связала себя с ним. Если нет, то скоро она поймет, он позаботится об этом, потому что она дала ему единственную вещь, которой у него никогда не было и которой он страстно желал, — дом.
    — В аэропорт, — сказал Чейз водителю.
    Господи, дом! Даже лучше — дом, в котором они будут вместе!

Глава 9

    Эмма бросила быстрый взгляд на Чейза и поморщилась. Он был непривычно тих весь обратный путь. Возможно, она слишком много позволила себе с его отцом? Ее переполняло раскаяние. Разумеется, Чейз был сама обходительность, помог подняться на борт самолета и спуститься по трапу, постоянно интересовался, не нужно ли ей чего-нибудь, но все равно что-то в нем изменилось, и ей это не нравилось.
    Когда они ехали из аэропорта, ее телефон загудел, оповещая о входящем звонке. Чейз вытащил из кармана свой телефон и протянул его Эмме, не отрывая взгляда от дороги:
    — Посмотри, кто это, пожалуйста. Это либо Рейф, либо мой отец.
    Она посмотрела на экран своего телефона:
    — Вообще-то это мой отец.
    — Рональд? С чего ему звонить мне? — Чейз сжал губы. — Должно быть, Бэррон позвонил ему после того, как мы уехали.
    Эмма усмехнулась:
    — Чейз, это мой отец и мой телефон.
    — Что?.. — Он быстро взглянул на нее. — Клянусь, за последнее время я раз двадцать сменил мелодию. Не говори мне… — Первый раз за всю дорогу улыбка смягчила его лицо. — Что, неужели опять?
    — Боюсь, что так. Это какая-то телепатия.
    — Моей матери это понравилось бы.
    Она быстро поговорила с отцом, который показался ей озабоченным, но это было не ново. Она с удивлением заметила, что Чейз свернул с шоссе, не доехав до нужного поворота, но ничего не сказала: она была не против сюрприза. Чейз остановил машину у Арестантской Скалы.
    Ночь сомкнулась вокруг них. Ветер приносил шум волн и шевелил листья эвкалипта. Огромная оранжевая луна медленно погружалась в океан.
    — Эмма, я должен кое-что сказать тебе, — начал Чейз.
    — Это имеет какое-то отношение к тому, что «Уорт индастриз» теперь принадлежит Рейфу? Или ты хочешь рассказать мне, зачем на самом деле выдернул меня в Сан-Франциско?
    — Я выдернул тебя, потому что так велел мой отец. Но должен признаться, что это случилось очень вовремя.
    Она кивнула. Хорошо, что темнота скрывала ее лицо.
    — Понимаю. Все боятся, что я подниму шум.
    — Ты ничего не смогла бы сделать, — заверил он ее. — Но даже если бы могла, я не позволил бы тебе. Если бы меня не вызвал отец, я отвез бы тебя в какое-нибудь романтическое место.
    Она повернулась к нему:
    — Знаешь, ты совсем не похож на него.
    — Что, прости?
    Она улыбнулась, услышав лед в его голосе:
    — Ты не похож на отца.
    — Не говори глупостей! Он научил меня быть безжалостным.
    Она покачала головой:
    — Не думаю, что можно чему-то научиться у человека, которого почти не видишь.
    — Эмма…
    — Ты думаешь, я не понимаю?
    — Брось, милая, нечего тут понимать.
    — Тебе было десять, ты был совсем ребенок. Нетрудно догадаться, почему все это случилось.
    Он уставился в темноту за лобовым стеклом, стиснув зубы.
    — Хорошо. Облегчи душу. Что ты понимаешь?
    — Кэрис не может иметь детей, но твой отец не развелся с ней. Либо у нее есть что-то на него, либо он любит ее. В противном случае он давно женился бы снова и наплодил законных наследников.
    Чейз расслабился настолько, что смог улыбнуться. Эмма продолжала:
    — Я думаю, что, когда он понял, что детей у них с Кэрис не будет, он решил взять тебя к себе.
    — Это имеет какое-то значение?
    — Не особенно, разве что дает понятие о том, что он за человек. Я, правда, знаю, почему он так и не усыновил тебя.
    — Почему? — прошептал он.
    — Потому что он не мог отказаться от надежды, что однажды у него все-таки появится законный наследник и тогда он снова отошлет тебя. Я знаю еще кое-что. Я знаю, почему ты оставил мать и переехал к нему.
    — Не надо об этом, Эмма, только не об этом.
    Его голос снова был холоден, и на этот раз в нем отчетливо слышалась угроза, которую он не преминет исполнить, если она зайдет слишком далеко.
    — Он запугивал твою мать, да?
    Чейз выругался, выскочил из машины и подошел к краю скалы. Лунный свет сделал его волосы почти такими же светлыми, как волосы Рейфа. Эмма дала ему время успокоиться и тоже вышла из машины.
    — Откуда ты знаешь? — спросил он, стоя спиной к ней.
    — Я видела обоих твоих родителей.
    Он обернулся. Свет луны мешал ей видеть его лицо.
    — И все поняла?
    — Да, — кивнула она. — Ничто на свете не заставит десятилетнего мальчика добровольно уйти от такой чудесной матери, как Пенни, к такому ужасному человеку, как Бэррон, особенно если мальчик уже знает, что за школа его ждет.
    — Я ушел.
    — Конечно, ты защитил свою мать от отца. И ты всю жизнь упорно работал, чтобы стать таким же сильным и влиятельным, как Бэррон, чтобы продолжать защищать ее и обеспечивать всем, что ей понадобится. Тебе удалось добиться этого и не превратиться в Бэррона. Ты никогда не станешь таким, как он, Чейз.
    — Как ты можешь быть уверена? — В его голосе была такая боль, что у нее сжалось сердце. Она подошла, прижалась к нему, и он уткнулся лицом в ее волосы. — Ох, Эмма! И они называли ублюдком меня! Он даже не думал жениться на ней, потому что она была недостаточно хороша для него!
    — Посмотри на это с другой стороны. — Она запустила пальцы ему в волосы и заставила посмотреть на нее. — Ты когда-нибудь спрашивал свою мать, согласилась бы она выйти за Бэррона, если бы он предложил?
    — Конечно нет, потому что он не предлагал.
    Она издала нетерпеливый смешок:
    — Иногда ты меня поражаешь, Чейз. Все-таки спроси ее, хотя я могу уже сейчас сказать тебе, что она ответит.
    Он замер:
    — И что же?
    — Что она ни за что не вышла бы за него. — Эмма нежно обняла Чейза. — Если бы она сказала тебе об этом, ты все равно уехал бы?
    Он закрыл глаза:
    — Да.
    — Потому что он угрожал ей, грозил отнять работу или дом или подать на нее в суд за то, что она плохая мать. — Чейз вздрогнул, подтверждая ее слова. — Мне так жаль. Ты не мог знать, что на самом деле он не собирался делать ничего такого.
    — Ты плохо знаешь моего отца, если думаешь так.
    — Я достаточно хорошо знаю своего, а они чем-то похожи. Такие люди никогда не рискнут репутацией публично, а эта история, как бы он ее ни обставил, смотрелась бы не слишком хорошо.
    — Зачем ты мне все это рассказываешь?
    Лунный свет ярко освещал ее лицо. Она знала, что оно выражает все ее мысли.
    — Если мы собираемся пожениться, надо решить прошлые проблемы, иначе история может повториться. Поговори со своей матерью, объясни, что случилось, скажи ей, что ты оставил ее не потому, что твой отец подкупил тебя сказками о красивой жизни.
    — Ты сказала… если мы собираемся пожениться… — Его взгляд стал острым. — Не играй со мной, Эмма, не сейчас, это слишком важно.
    Она сделала глубокий вдох.
    — Я бы хотела съехаться с тобой, если предложение еще в силе.
    — Разумеется. Конечно, оно еще в силе. — Он сунул руку в карман и вытащил маленькую коробочку, открыл ее и вынул кольцо. — Но если мы съедемся, я хотел бы, чтобы ты носила вот это.
    Кольцо украшал розовый бриллиант каратов на пять. Эмма засмеялась сквозь слезы, заметив, что он выбрал королевскую огранку. Он взял ее руку и надел кольцо, вспыхнувшее волшебным огнем, ей на палец.
    — Будь моей женой, Эмма, — сказал Чейз.
    Он обнял ее и поцеловал. Там, под эвкалиптом, высоко над вечно шумящим прибоем, Эмма посмотрела правде в лицо. Она любила этого человека. Больше всего на свете она хотела стать его женой, родить ему ребенка, и не одного, создать с ним крепкую семью и любить его так же крепко, как сейчас, даже когда их волосы станут седыми.
    Она оторвалась от губ Чейза и торжественно сказала:
    — Да, Чейз, я буду твоей женой. — Она еще раз поцеловала его, но не дала ему углубить поцелуй. — Отвези меня домой.
    — Ты имеешь в виду ко мне? Это не дом… — Он кивнул в сторону побережья. — Там наш дом. Мы сможем въехать к концу месяца.
    — Так скоро? — поразилась она.
    Он подхватил ее на руки и понес к машине.
    — Иногда полезно быть жестким, бескомпромиссным дельцом.
    Она положила голову ему на плечо:
    — Я потрясена и восхищена.

* * *

    — Какие планы на сегодня? Может быть, останемся дома? — спросил Чейз на следующее утро за завтраком.
    — Ана в городе, мы договорились встретиться. — Эмма ткнула пальцем в Чейза. — У меня столько новостей!
    — Вообще-то больше, чем ты думаешь. Я забыл сказать тебе еще кое-что.
    — Неудивительно, мы были немного заняты.
    Он хищно улыбнулся, словно говоря, что ей нужно только намекнуть, чтобы ночное развлечение повторилось, а его определенно стоило повторить. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять забившееся быстрее сердце:
    — Так что еще ты хотел сказать?
    — Твой отец поставил условие, что тебя включат в правление «Надежды Ханны».
    Она прищурилась, вспоминая:
    — Ах да, папа говорил о благотворительных планах Рейфа. Это в честь его матери, верно?
    — Да, это фонд помощи ликвидации неграмотности: Ханна придавала этому очень большое значение.
    Эмма подцепила ломтик ананаса.
    — Скажи мне честно, Чейз, Рейф делает это от всей души или хочет таким образом отвлечь внимание общественности от того, что намеревается сделать с «Уорт индастриз»?
    — Во-первых, фирма теперь называется «Кэмерон энтерпрайзес», а во-вторых, Рейф очень серьезно относится ко всему, что связано с его матерью. Сейчас он ищет человека, который возглавит предприятие.
    Это определенно выставляло брата Чейза в лучшем свете.
    — А что насчет моей роли в правлении? Синекура или предполагается мое реальное участие?
    — Это решать тебе. Ты много времени тратишь на приют, к тому же ты должна следить за собой, но будь уверена, что любая твоя помощь будет принята с благодарностью.
    — Мне нравится.
    Чейз рассмеялся:
    — По-моему, ты удивлена.
    — Пожалуй. Я никогда бы не подумала, что мы с Рейфом сможем делать одно дело, но это кажется мне отличным предлогом. — Она взяла еще кусочек ананаса и внимательно посмотрела на него. — У меня есть одно предложение.
    — Какое?
    Подозрение в его голосе удивило ее.
    — Я считаю, Рейф должен найти не только главу правления, но и какую-нибудь знаменитость, которая станет лицом фонда.
    — Отличное предложение. Между прочим, мы с братом хорошо знаем Уорда Миллера, я думаю, он отлично подойдет.
    — Тот самый Миллер, музыкант? — Она с уважением посмотрела на Чейза. — Откуда вы его знаете?
    — Мы встретились пару лет назад, я улаживал дела с его инвестициями. Я посоветую Рейфу привлечь его. А пока… — Эмма едва успела проглотить свой ананас, прежде чем он вытащил ее из-за стола. — У меня тоже есть неплохое предложение.
    Она не могла припомнить, когда еще столько смеялась, как в эти дни с Чейзом.
    — Что же это за предложение?
    Он зашептал ей на ухо, и она с трудом удержалась на ногах.
    — Ну, мисс Уорт, что думаете?
    Она сглотнула:
    — Я считаю это вполне возможным, мистер Ларсон.
    — Я надеялся, что ты это скажешь.


    Когда несколько часов спустя они выбрались из кровати, приняли душ и оделись, ей уже пора было идти на встречу с Аной. Женщины подошли к кафе почти одновременно, крепко обнялись и пошли за хозяйкой к отдаленному столику на двоих, где они могли поговорить, не боясь, что их кто-то услышит.
    Ана открыла рот, увидев кольцо.
    — Что?.. Когда?.. Как?.. — Она потрясла головой и рассмеялась. — Но главное — кто?
    Эмма хихикнула:
    — Его зовут Чейз Ларсон. Это с ним я была, когда мы встретились пару дней назад.
    — О да, я помню его. — Ана оценивающе хмыкнула. — Он супер.
    — Он потрясающий, — согласилась Эмма.
    — Вот это камень! Розовый бриллиант?
    — Ну да.
    — Ну ты и счастливица!
    Когда они отсмеялись, Эмма решила, что можно сообщить и о других новостях.
    — У меня есть еще кое-что. Я удивлена, что Нильда еще не рассказала тебе.
    Ана отложила меню и махнула официантке:
    — Она ничего мне не говорила, и, поверь, я этого просто так не оставлю.
    — Я на двенадцатой неделе.
    Ана снова открыла рот, а ее взгляд сам собой опустился на живот Эммы.
    — Ты беременна? Я даже не знаю, что сказать.
    — Поздравляю? Желаю всего наилучшего?
    Ана вскочила, подлетела к Эмме и чуть не задушила ее в объятиях.
    — Конечно, конечно, поздравляю, желаю всего самого замечательного, я так рада за тебя! — Она посмотрела на Эмму. — Ты счастлива? Счастлива по-настоящему? Нет, можешь не отвечать: я по твоему лицу вижу, что ты по уши влюблена в него.
    Эмма улыбнулась:
    — Я схожу по нему с ума и никогда не была так счастлива.
    — Мне этого достаточно. — Ана вернулась на свое место и перегнулась через стол. — Так когда свадьба? Когда ты родишь? Какой он? Давай, Эм, расскажи мне все!
    — Точно пока не знаю, но свадьба скоро. Где-нибудь, где немного народу, может быть, в нашем поместье. Ребенок должен родиться в середине августа. Он идеальный. — Эмма взяла Ану за руку. — И пообещай мне, что ты приедешь на свадьбу вне зависимости от того, над каким фильмом будешь работать.
    — Это я могу, потому что… — Ана выдохнула. — Я не думаю, что вернусь в Лос-Анджелес.
    Теперь рот открыла Эмма.
    — Но почему? Я думала, тебе нравится твоя работа!
    — Сначала все так и было, но со временем становилось все хуже и хуже.
    Эмма встревоженно нахмурилась:
    — Что случилось?
    — Скажем так, некий звездный муж не так верен своей звездной жене, как все думают.
    — Не может быть!
    — Может. — Ана наклонилась к Эмме и понизила голос. — Этот самый муж, не будем называть имен, для которого я имела сомнительное удовольствие шить костюмы, три месяца назад начал клеиться ко мне. Последней каплей стало то, что на прошлой неделе он зажал меня в углу, уверенный, что я не устою перед его очарованием.
    — Ты ударила его?
    — Был огромный соблазн, огромный, но если бы я сделала это, меня бы уволили, а я не могу рисковать старой работой, не найдя новую. Клянусь, если бы в твоем приюте работали за деньги, я, не мешкая, заполнила бы заявление. Есть только одна вещь, которую я люблю больше, чем шить костюмы, — моя благотворительная деятельность. — Она замолчала и вздохнула. — О господи, что-то я разнылась.
    — Тебе можно, — успокоила ее Эмма.
    Ана вздохнула:
    — Знаешь, Эм, эти денежные мешки правда считают, что их положение развязывает им руки абсолютно на все. Никогда больше не поверю богатому и знаменитому.
    — Не могу тебя винить, я бы тоже не стала.
    Ана рассмеялась и снова взялась за меню:
    — Давай-ка закончим этот печальный разговор и просто насладимся нашей встречей.
    Во время завтрака Эмме в голову вдруг пришло решение проблемы Аны.
    — Знаешь, Рейф Кэмерон запускает новый благотворительный проект по борьбе с неграмотностью…
    — Кэмерон… — Ана наморщила лоб. — Тот, который недавно купил бизнес твоего отца?
    — Именно тот. Его проект называется «Надежда Ханны». Он ищет руководителя, и ты идеально подошла бы.
    — Не знаю, Эм… — Ана не старалась скрыть свою неуверенность. — Это восхитительное предложение, но я не уверена, что справлюсь.
    Эмма не собиралась сдаваться так легко:
    — Я знаю тебя, знаю, сколько сил ты отдаешь благотворительности.
    — Почему ты думаешь, что Рейф Кэмерон возьмет меня? Он меня даже не знает.
    — Верно, но, если верить Чейзу, окончательное решение принимает не Рейф, а совет директоров, и поскольку я вхожу в этот совет…
    Она улыбнулась.
    — Ты шутишь.
    — Нисколько.
    — Если есть хоть малейший шанс на успех, я в деле.
    — Заметано.
    Они еще с час посидели и поболтали, а потом разошлись. Эмма, обрадованная тем, что Ана вернется в Виста-дель-Мар и, возможно, даже будет заниматься тем, что ей так нравится, отправилась в приют и немного поработала с бумагами. Закончив дела, она решила заглянуть к отцу и проверить, как он держится после продажи фабрики.
    К ее удивлению, Рональд не подошел к телефону и дома его тоже не оказалось.
    — Он в офисе, — сообщила Нильда.
    — Что он там делает?
    — Не знаю. — Нильда пожала плечами. — Ему позвонил сеньор Кэмерон, и он уехал.
    — Странно. Я думала, что Рейф вполне хорошо обходится без помощи отца.
    Эмма решила отправиться туда и посмотреть, в чем дело. Если отца там нет, она заедет завтра утром. Она зевнула, чувствуя себя измученной. Ей не нравилась мысль, что со временем придется уделять работе все меньше времени, но рисковать здоровьем ребенка было нельзя.
    Вокруг офиса скопилось огромное количество машин, на некоторых были логотипы новостных каналов. Эмма с трудом нашла место на парковке и, недоумевая, проталкивалась сквозь толпу, окружавшую высокое современное здание.
    Подойдя ближе, Эмма заметила, что перед зданием соорудили помост, на котором стоял Рейф и что-то говорил в микрофон. Его глубокий голос отражался от стен, и Эмма не могла разобрать, что именно он говорит, но она заметила отца, стоящего в тени за спиной Рейфа и одобрительно кивающего.
    К ее удивлению, Чейз, едва заметив ее, соскочил с помоста и быстро подошел к ней. Он обнял ее и быстро, но нежно поцеловал в губы.
    — Я рад, что у тебя получилось прийти.
    — Это вышло случайно, я не знала, что намечалась какая-то церемония, — призналась она. — Что происходит?
    — Я думал, что твой отец передаст тебе.
    Она покачала головой и вдруг замерла. Рейф взмахнул рукой, и огромный занавес, скрывавший фасад здания, упал. У Эммы больно сжалось сердце, когда она увидела большие буквы «Кэмерон энтерпрайзес» там, где раньше красовалась надпись «Уорт индастриз».


    Глядя, как падает занавес, Чейз услышал болезненный выдох Эммы. Он взглянул на нее и мягко развернул спиной к зданию.
    — Пойдем отсюда.
    — Нет, все в порядке, — запротестовала она.
    — А я думаю, что все совсем не в порядке, и теперь понимаю, почему твой отец не сказал тебе о церемонии. — Он обвел глазами парковку. — Где твоя машина?
    Она махнула рукой.
    — Нет, Чейз, все правда в порядке, я просто не ожидала ничего подобного. Возвращайся к брату. Я буду ждать у тебя, увидимся, когда все кончится.
    — Ты не будешь ждать, потому что я еду с тобой.
    Очевидно, она поняла тщетность дальнейших споров, кивнула и пошла к машине. Он ехал за ней, держась на расстоянии, но не выпуская из поля зрения.
    — Как ты? — спросил он, когда они вошли в дом.
    — Еще раз говорю, я в порядке. Смена названия просто застала меня врасплох, вот и все. — Она попыталась улыбнуться, но не смогла обмануть Чейза. — Это глупо. Ты ведь сказал сегодня утром, что это уже не «Уорт индастриз», но до меня дошло только сейчас, когда я увидела надпись.
    — И это ранило тебя.
    Ее губы дрогнули, но она взяла себя в руки.
    — Как будто тонна кирпичей на голову, — неохотно призналась она. — Хотя я никогда не интересовалась бизнесом отца, он, очевидно, стал неотъемлемой частью меня.
    — Иди сюда. — Он крепко обнял ее. — Все будет хорошо, вот увидишь.
    — Я знаю.
    — Ты голодна? Я могу что-нибудь заказать.
    Чейз позвонил в один из любимых мексиканских ресторанов Эммы. Через час, когда принесли заказ, они устроились на диване, таская еду друг у друга с тарелок и наблюдая, как день клонится к вечеру и раскаленное солнце опускается в океан. Эмма пошевелилась, только когда с воды подул холодный ветер.
    — Пойдем в кровать, — прошептала она. — Ты нужен мне.
    — Читаешь мои мысли.
    До кровати они добирались долго, останавливаясь, чтобы нацеловаться. Темнота уже скопилась в углах, когда они вошли в спальню, но было достаточно светло, чтобы Чейз смог расстегнуть пуговицы и молнии на одежде Эммы. Он коснулся ее груди, и у нее сбилось дыхание.
    Их телефоны зазвонили почти одновременно, и Чейз раздраженно выругался.
    — Папа, — сказала Эмма, доставая телефон из кармана пиджака.
    — Рейф. Пусть оставят сообщение, утром разберемся. — Он бросил свой телефон на столик, взял у Эмму ее и положил рядом. — Так где мы остановились?
    Он жадно скользнул языком в бархатное тепло ее рта, прикусил ее нижнюю губу.
    — Я весь день мечтал об этой губке. — Он смягчил укус поцелуем. — Она весь день не давала мне покоя, эта нежная, мягкая губка.
    Ее смех сменился стоном, когда он углубил поцелуй, и она крепко прижалась к нему. Ее руки беспрестанно двигались по его телу и успокоились, только когда его рубашка оказалась на полу. Она провела ладонями по его груди, слегка царапая кожу, и это переполнило чашу его терпения. Он не понимал, почему его знаменитый самоконтроль отказывал так быстро, когда он был с Эммой. С ним никогда такого не случалось, только с Эммой он чувствовал это отчаянное желание.
    Ее бра упало на пол, и он сжал ее чувствительные груди, наслаждаясь ее стонами. Они все еще были полуодеты, но Чейза это не волновало. Он уложил Эмму на кровать, сорвал с нее трусики и скользнул рукой между ног. Никогда в жизни он ничего не хотел сильнее, чем овладеть ею, но в то же время не мог не растянуть это удовольствие, которое хотелось продлить до конца времен. Возможно, ему удалось бы, если бы она не расстегнула его ширинку. Она поглаживала его, ласкала, но все решил ее вздох. Женщины вздыхают так, когда думают о самом восхитительном шоколаде, мужчины — когда думают о самом восхитительном сексе.
    Он резко вошел в нее, и она вскрикнула, поощряя его. Ему хотелось начать медленно, но он не могу держать бешеный ритм, накатывавший на него, как волны на берег. Разрядка сотрясла их обоих, обессилив. Чейз полностью отдался Эмме, отдал ей сердце и душу, тело и разум, и в этот момент потрясающей открытости и беззащитности он понял, что любит Эмму. Она была всем для него и будет всегда, и он докажет ей это, чего бы то ни стоило. Он будет защищать ее, и поддерживать во всем, и любить всем сердцем до конца дней. Он хотел сказать ей об этом прямо сейчас, но, когда способность говорить вернулась к нему, Эмма уже спала.


    Эмму разбудил тихий звон и раздражающее жужжание. Она подняла голову и посмотрела на прикроватный столик. Кто прислал ей письмо. Зевая, она взяла телефон и долго смотрела на экран, пока не различила буквы и слова не сложились в связные предложения:

    «Чейз, спасибо, что отвлекал Эмму все это время. Или спасибо, что нашел способ уломать ее? Больше с ней проблем не будет, и твоя работа официально закончена. Когда ты вернешься в Нью-Йорк?
    Рейф».

Глава 10

    Несколько долгих секунд Эмма не могла понять, что это значит, а когда поняла, сорвалась с кровати. Все это время она верила, что не безразлична Чейзу, что он даже может полюбить ее, что у них могло бы быть будущее, даже если бы не было ребенка. Одно короткое сообщение оставило от ее мечты одни жалкие обломки. Ее глаза наполнились слезами. Что за дура! Вместо того чтобы найти что-то незыблемое, прочное, она вложила все, что у нее было, в самое ненадежное предприятие, отдала всю себя человеку, для которого на первом месте — деньги, такому, как ее отец.
    Она доверилась Чейзу, который жил тем, что составлял хитроумные комбинации для достижения своих целей. Для нее у него тоже была комбинация, и дело выгорело бы, если бы она не прочла сообщение.
    Он не любил ее, не мог любить. Он просто хотел удостовериться, что его ребенок родится в законном браке. Эмма думала, что он совсем не такой, как Бэррон, но теперь понимала, что он абсолютно такой же. Она видела, что стало с ее матерью, когда она поняла, что муж не будет любить ее так, как ей того хотелось. Брак с Чейзом кончился бы точно так же, как брак ее родителей.
    Эмма вытащила из шкафа запасную одежду. Как она могла быть такой слепой? Чейз прямо сказал, зачем ему этот брак, он даже сказал, что, если она захочет развестись, он ни слова не скажет против. Но потом, когда она не согласилась, он решил, что надо использовать все имеющиеся средства, чтобы добиться своего. Быстрыми, нервными движениями Эмма натягивала одежду, почти ничего не видя сквозь слезы.
    Как будто этого было мало… Эмма поняла, что его грандиозный план преследовал еще одну цель — он отвлекал ее внимание от условий сделки и защиты рабочих «Уорт индастриз». Нет, уже не «Уорт индастриз» — «Кэмерон энтерпрайзес». Теперь, если Рейф захочет оставить рабочих ни с чем, никто ему не помешает.
    Эмма пыталась застегнуть джинсы, но оказалось, что они уже не застегиваются на талии. Это стало последней каплей, и Эмма разрыдалась. Услышав шум воды из ванной, она подумала, что сможет спокойно уйти, пока Чейз принимает душ. Однако, взглянув на себя, она пришла в ужас: волосы всклокочены, блузка застегнута неправильно, ненакрашенное лицо выражает последнюю степень отчаяния. Когда-то она не позволяла себе выйти из дома в виде, который мог бы бросить тень на «Уорт индастриз». Она горько рассмеялась. Нет больше никакого «Уорт индастриз», она сама видела, как мановением руки Рейф превратил дело ее отца во что-то другое, незнакомое. Теперь она могла бросить тень только на саму себя.
    Чейз выключил воду, и она поняла, что пора уходить. Она тщательно проверила, свой ли телефон кладет в карман, и хотела пометить роковое сообщение как непрочитанное, но потом решила оставить все как есть. Зачем что-то делать? Пусть знает, что она в курсе. Она бросила его телефон на подушку, не закрыв окно с сообщением, сняла кольцо и положила рядом с телефоном, взяла сумочку и пошла к двери.


    Чейз вошел в спальню. Одно полотенце он обернул вокруг бедер, другое накинул на шею.
    — Эмма?
    Единственным ответом стал звук хлопнувшей входной двери. Он быстро оглядел спальню. Одежда Эммы больше не валялась на полу, ее полка в шкафу была пуста. Не было и ее сумочки. Краем глаза он заметил блеск, повернул голову и увидел на подушке кольцо и телефон. Подхватив и то и другое и прочитав сообщение, он в ярости выругался.
    Нетрудно было догадаться, что произошло. Он вылетел из дома. Эмма только-только выезжала с парковки, и он встал у нее на пути. Завизжали тормоза, машина дернулась и остановилась в нескольких сантиметрах от Чейза.
    Он обошел машину и знаком попросил опустить стекло. Ее лицо выражало чистую ярость, но по щекам текли слезы, и Чейзу показалось, что его ударили под дых.
    — Это не то, что ты думаешь, — сказал он.
    — Не надо, Чейз. Это именно то, что я думаю. Рейф строил планы с самого начала, я уверена, он даже организовал нашу случайную встречу, — она заключила слово «случайную» в воображаемые кавычки, — в ноябре, уже тогда начал плести свою сеть.
    — Черт возьми, Эмма, ты прекрасно знаешь, что это не так. — Он запустил пальцы в мокрые волосы. — Давай вернемся в дом и обсудим все, как цивилизованные люди. Я тут почти голый стою, дорогая.
    Она покачала головой еще до того, как он договорил:
    — Я не знаю, что тут обсуждать.
    — А я не собираюсь стоять тут в полотенце и спорить с тобой!
    — И не надо. Оставь меня, Чейз. Вы с Рейфом получили, что хотели, ты должен быть доволен.
    — Ты носишь моего ребенка, Эмма!
    — Да, но вот что я тебе скажу… — Она широко улыбнулась, несмотря на мокрые от слез щеки. — Я дам тебе номер адвоката нашей семьи, и ты сможешь адресовать ему все свое недовольство.
    Она не дала ему ответить, закрыла окно и выехала на дорогу и за ворота. Чейз бросился в дом, быстро оделся, схватил кошелек и телефон — будь ты проклят, Рейф, — обручальное кольцо и ключи. На все ушло четыре минуты, четыре драгоценные минуты, за которые расстояние между ним и Эммой все увеличивалось.
    Он захлопнул за собой дверь, запрыгнул в машину и пустился в погоню. Ему было все равно, что придется говорить, как извиняться, для него имела значение только Эмма. Он стиснул руль. Господи, как же он любил ее! Чейз неверяще покачал головой. Всю жизнь он был так осторожен. Чувства были опасны. «Люди могли втереться к тебе в доверие и заставить плясать под свою дудку и навредить»; он выучил этот урок в десятилетнем возрасте и научился прятать чувства под непроницаемой маской так глубоко, чтобы никто не смог добраться до них и втоптать в грязь самое дорогое. Но с Эммой все было по-другому. Она нашла обходной путь. Может быть, потому, что тоже страдала: одна несчастная душа нашла другую. Она тоже умела защищать себя, как и он, но когда они встретились, все изменилось: исчезли стены, остались только честность и открытость.
    Чейз сжал губы. Так все и было, пока Рейф все не разрушил, не уничтожил хрупкую связь, которая только-только соединила Чейза и Эмму. Чейз свернул на дорогу, ведущую к поместью Уортов. Он хотел добраться туда первым, поймать Эмму до того, как она забаррикадируется в своей комнате, до того, как сможет вмешаться Рональд. Он хотел все объяснить ей, хотел, чтобы она увидела правду в его глазах и услышала в его голосе, хотел признаться в том, в чем должен был признаться этой ночью — сказать ей, что он любит ее.
    Дорожное движение становилось все более оживленным, светофоры ополчились на Чейза, но он ловко лавировал и обгонял впередиидущие машины, пока не заметил знакомый белый БМВ. Если он обгонит вон те машины и ему повезет на паре перекрестков, он догонит ее. Он не собирался останавливать ее, просто хотел въехать в поместье прямо за ней.
    Свернув на следующем перекрестке, он увидел Эмму, стоящую в ожидании зеленого света. Отлично, подумал он, усмехаясь. Он догонит ее в этом же квартале. Их разделяло несколько машин; если повезет, она не заметит его, хотя в это трудно было поверить, учитывая его ярко-красный «феррари». В следующей раз он поедет на черной машине. Черный — самый практичный цвет, вне зависимости от ситуации.
    Зажегся зеленый, машина Эммы тронулась, и тогда это случилось.
    Только что жизнь шла своим чередом, пусть и была небольшая турбулентность, а в следующее мгновение встала с ног на голову, и ничего нельзя было исправить. По улице, справа от машины Эммы, летел пикап. Это было очень странное ощущение, как будто все движения замедлились, как будто кто-то покадрово прокручивал пленку. Звука тоже не было; он вернулся только несколько секунд спустя с визгом тормозов, скрежетом металла и отчаянным, но бесполезным криком Чейза.
    Он не помнил, что кричал, «нет!» или имя Эммы, а может, и то и другое. Пикап врезался в Эмму, весь разрисованный языками пламени и поблескивающий хромированными деталями, на огромных колесах, на которых легко ездить по пустыне и бездорожью. У ее изящной машинки не было ни малейшего шанса. Она отлетела на обочину, врезалась в фонарный столб и другую машину, ожидавшую зеленого света. Наконец БМВ остановился, едва напоминая машину, которой когда-то была, эта дымящаяся груда металла.
    На мгновение все замерло, а потом словно ад разверзся. Люди вокруг него хватались за телефоны, бежали к месту аварии; водитель пикапа вывалился из кабины и упал на четвереньки. Эмма не вышла из машины.
    Авария лишила Чейза всей его грации и ловкости. Он вцепился в ручку двери и не мог понять, как она работает. Когда он наконец выбрался из машины, то споткнулся и потерял один ботинок. Он стряхнул второй и босиком побежал к месту аварии. Рубашка распахнулась на груди, но ему было все равно. В эту секунду была важна только Эмма. Он несся мимо открытых дверей машин, мимо людей, тянувших к нему руки и кричавших какие-то слова. Когда он добежал до ее машины, там уже была полиция. Он не знал, откуда они появились и как смогли так быстро добраться, он просто благодарил Бога, что они успели, — пока один из офицеров не преградил ему дорогу:
    — Пожалуйста, оставайтесь там, сэр.
    — Нет! — Чейз оттолкнул руку полицейского. — Вы не понимаете! Мне нужно к Эмме…
    Снова эта рука, на этот раз сжимает его плечо. Солнечный свет играл на золотой табличке с именем — Гарсия.
    — Я сказал, оставайтесь там. В машине пострадавшая. Нам нужно очистить периметр для медиков.
    — Она моя! Эта пострадавшая женщина — моя! Это Эмма, Эмма Уорт!
    Гарсия широко распахнул глаза:
    — Наследница Уортов? Дочь Рональда Уорта?
    — Да. — Чейз снова попытался протиснуться мимо него. — Пустите меня. Она моя невеста, я должен подойти к ней.
    Полицейский сочувственно посмотрел на него:
    — Простите, я не могу вас пропустить. С ней сейчас врач, он ехал за ней.
    Чейз забыл, как дышать.
    — Она…
    Он задыхался, не в силах произнести ужасное слово, но Гарсия понял его.
    — Нет-нет, она жива, но вы должны позволить доктору сделать свою работу.
    — Она беременна… — Чейз еще раз попробовал прорваться. — Она носит моего ребенка.
    — Мы скажем доктору. Мы скажем ему, что вы здесь. — Сочувствие смягчило лицо офицера. — Как только он позволит, обещаю, я позову вас.
    — Я должен быть с ней.
    — Я понимаю, поверьте.
    Следующие пять минут тянулись целую вечность, наполненные страхом и беспомощностью. Чейз слышал звук сирены, приближающийся медленно, слишком медленно. Все снова замедлилось, но наконец один из полицейских, стоявших у машины Эммы, махнул Гарсии.
    — Идите, — разрешил тот.
    Чейз бросился к машине по обломкам металла и битому стеклу, огибая самые большие куски, не обращая внимания на впивающиеся в босые ноги куски поменьше. Он упал на колени у водительской двери. Эмма сидела внутри этой стальной западни, закрыв глаза. Это его не встревожило: подушки безопасности сработали, а вот от вида крови он чуть не лишился чувств.
    — Она беременна, — сказал Чейз человеку, которого он определил как доктора.
    — Я понял.
    — С ней все будет в порядке?
    — Она периодически теряет сознание. Точнее можно будет сказать, когда мы отвезем ее в больницу и осмотрим.
    — Она…
    Голос снова подвел его.
    Он боялся задать вопрос, потому что не думал, что сможет вынести ответ. Врач положил руку ему на плечо.
    — Она выживет. Спасибо ремню безопасности и хорошо сделанной машине.
    Облегчение переполнило его, на глаза навернулись слезы. Впрочем, долго это не продлилось.
    — А наш ребенок?
    — Простите. — Печаль в голосе врача чуть не свела Чейза с ума. — Я не могу сказать.

* * *

    Происходило что-то странное. Эмма попыталась понять что, но не смогла сосредоточиться. Голоса становились громче и снова почти исчезали. Она чувствовала тревогу за словами, но каждый раз, как она пыталась вслушаться в слова, они неизменно ускользали. Темнота наступала, и она почти сдалась ей, но что-то — нет, кто-то — не отпускал ее, заставлял возвращаться в этот мир боли и страха. Снова раздался этот голос, просящий, умоляющий. Она попыталась открыть глаза, но тут яркий свет пробился сквозь опущенные веки, взорвавшись болью в голове. Открыть глаза — впустить боль внутрь, нет, нельзя.
    — Я не хочу, — попыталась она объяснить.
    — Чего, чего не хочешь, милая?
    Она знала этот голос. Это был голос Чейза. Она нахмурилась. Чейз… Что-то было связано с Чейзом, что-то, отчего становилось еще больнее, только боль была не физическая, а душевная.
    — Эмма, чего ты не хочешь?
    Она попыталась ответить, и у нее получилось.
    — Не хочу открывать глаза. Больно.
    — Ничего. — Почему-то ее ответ обрадовал его: она почувствовала его облегчение. — Можешь не открывать.
    — Что случилось?
    Что-то ведь случилось, что-то плохое, от чего хотелось спрятаться в эту темноту, несущую покой.
    — Ты попала в аварию, Эмма.
    Несколько мгновений она обдумывала его слова. Какая-то часть ее билась в истерике, не желая думать, понимать, потому что понимание принесет еще более сильную боль. А потом осознание обрушилось на нее.
    — Что с ребенком?
    — Мы не знаем, Эмма. — Его интонация говорила об обратном. Ей вдруг стало очень холодно и так больно, что она едва могла выдержать эту боль. Беспомощные слезы покатились по ее лицу. — Тебя отвезут в больницу. Держись, милая.
    Темнота вернулась, и на этот раз Эмма без колебаний упала в ее мягкие объятия.


    — Как она?
    Чейз, сидящий в больничном коридоре с забинтованной ногой, поднял тяжелый взгляд на приближающегося Рейфа. Он не знал, как брат нашел его в этом лабиринте. Он сидел у палаты Эммы и ждал результатов осмотра.
    — Она потеряла нашего ребенка, Рейф. Вот как она. — Чейз сжал кулаки. — Они мне еще не сказали, но я слышал, что врачи говорили о выкидыше. Они сейчас там, с ней.
    — Мне жаль, Чейз.
    Почему-то это простое извинение наполнило его гневом. За последние два десятилетия он научился усмирять этот гнев и прятать его поглубже, взаимодействовать с миром спокойно и хладнокровно. Стоило Чейзу услышать слова брата, это умение куда-то испарилось. Рана открылась, и вся боль, все страдание, которое он пережил за годы издевательств, вырвались наружу.
    — Жаль, — мягко повторил Чейз. Он встал, схватил Рейфа за изящно повязанный галстук и впечатал в стену. Боль пронзила ногу, только подогрев его ярость. — Тебе жаль? А ты знаешь, почему Эмма оказалась именно на этом перекрестке именно в этот момент, ты, сукин сын?
    — Отпусти меня, Чейз.
    — Она оказалась там из-за тебя. Она оказалась там, потому что прочитала твое письмо.
    Лицо Рейфа потемнело от гнева.
    — А с какой стати она вообще полезла в твой телефон? Черт возьми, Ларсон, я не виноват, что она шпионит за тобой и проверяет твою почту у тебя за спиной!
    — Нет, ты виноват! Ты виноват во всем! — Скорбь переполнила Чейза. — Как ты думаешь, почему я с ней? Ты когда-нибудь задумывался об этом?
    Лицо Рейфа стало отстраненным, глаза опустели.
    — Потому что я попросил тебя присмотреть за ней, отвлечь, пока я буду обделывать дела с Уортом. Потому что это было выгодно нам обоим.
    — Очень холодно.
    — Ну… Еще ребенок.
    — Снова промазал. Есть только одна причина, почему я с Эммой.
    Рейф помолчал.
    — Я не понимаю.
    — Да уж конечно, ты не понимаешь. Ты никогда не понимал. Ты так зациклился на своей злости и мыслях о мести, что тебе даже в голову не пришло, что я могу быть с ней, потому что люблю ее. Я люблю ее больше, чем кого-либо. — Чейз с отвращением оттолкнул Рейфа. — Ты понял? С меня хватит.
    Рейф устало посмотрел на него:
    — С тебя хватит? Что это значит?
    — Это значит, что каковы ни были твои планы касательно «Уорт индастриз»…
    — «Кэмерон энтерпрайзес».
    Чейз резко взмахнул рукой:
    — Хорошо, «Кэмерон энтерпрайзес». Что бы ты ни задумал сделать с фабрикой, ты все будешь делать сам. Разбирай ее по кирпичику, если хочешь, — я не стану в этом участвовать, и мне ничего от тебя не нужно. Я показал тебе, как управляться с бизнесом, как усовершенствовать технологию и сделать фабрику жизнеспособной и приносящей больше дохода. Но тебе ведь это не нужно, верно?
    — Не особенно.
    — Что ж, тогда слушай… — Он посмотрел на брата покрасневшими глазами. — Эмма — моя, и я сделаю все, чтобы защитить ее, даже если мне придется уничтожить тебя.
    Из палаты донесся какой-то шум.
    — Э-э-э, Чейз?..
    Рейф подошел ближе, с открытой угрозой глядя на Чейза:
    — Ты можешь попытаться уничтожить меня, но у тебя ничего не получится.
    — Уходи, Рейф. Ты уже достаточно навредил. — Чейз прижал ладони к глазам, которые жгло от усталости и горя. — Через несколько минут я должен буду войти в эту палату и сказать Эмме, что наш ребенок умер, а потом постараться убедить ее, что я люблю ее и хочу провести с ней остаток жизни. Не из-за ребенка, а потому, что для меня больше не существует других женщин.
    — Чейз.
    Его имя наконец достигло его ушей, и он обернулся. Эмма стояла в дверях палаты, одетая в голубой халат. Ее рука висела на розовой перевязи, волосы были взъерошены и торчали во все стороны. Не накрашенное лицо было белое, словно фарфоровое, и казалось еще белее из-за синяка на скуле. Левый глаз заплыл; Чейз знал по собственному опыту, что через пару часов он станет черным.
    Он никогда в жизни не видел ничего более прекрасного.
    — Эмма! — Он с трудом удержался на ногах и нахмурился. — Зачем, черт возьми, ты встала? Тебе нужен покой!
    — Какой уж тут покой, когда вы так орете. — Ее взгляд скользнул по Рейфу. — Спасибо, что заехал проведать меня.
    — Мне очень жаль, Эмма, — сказал Рейф. — Я не хотел, чтобы то сообщение попало тебе на глаза. Это была шутка, но теперь я понимаю, насколько неудачная. Из-за нее ты пострадала, и — еще хуже — ребенок… — Его горло сжалось; мгновение он молчал, собираясь с силами. — Я не могу выразить, как мне жаль.
    Впервые в жизни Чейз услышал в голосе брата искреннее сожаление.
    Эмма кивнула:
    — Я знаю. Все будет хорошо. Чейз позвонит тебе чуть позже.
    Чейз застыл.
    — Не утешай его. Ничего не будет хорошо.
    Она прислонилась к косяку и поднесла руку к виску:
    — У меня немного кружится голова. Думаю, мне стоит прилечь.
    Чейз оказался рядом с ней в два широких болезненных шага. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким беспомощным. Осторожно, бережно, словно она была сделана из самого хрупкого стекла, он взял Эмму на руки, заковылял к кровати и уложил ее на белоснежные простыни, а потом, не в силах сопротивляться самому себе, лег рядом и нерешительно обнял Эмму.
    — Как ты? Тебе не больно?
    — Нет, и ребенку тоже.
    Слова взорвались у него в голове, как сверхновая, и он едва смог сделать вдох. На секунду отказал мозг. Она не знает, Боже, она ничего не знает. Почему ей не сказали?
    — Эмма, насчет ребенка…
    — Ты говорил серьезно?
    Он с трудом переключился с одной мысли на другую:
    — О чем?
    — Обо всем. — Она вздохнула. — Но особенно о том, что ты любишь меня просто потому, что я — это я. Что ты соблазнил меня не для того, чтобы отвлечь мое внимание от сделки, как было написано в письме.
    Он закрыл глаза и зарылся лицом в ее спутанные волосы, стараясь не задевать ссадины и синяки.
    — Я говорил серьезно. Я люблю тебя, Эмма. Мне потребовалось какое-то время, чтобы понять это, но я все-таки понял.
    — Ты очень умело скрывал свои чувства.
    — Мне пришлось.
    — Чтобы я не использовала твои чувства против тебя, как это сделал твой отец, когда тебе было десять.
    — Да, — тихо признался Чейз.
    Она подняла голову и посмотрела на него. Жалость в ее взгляде завязала все внутри его узлом.
    — Знаешь, со мной ты в безопасности.
    — Правда?
    Она осторожно улеглась так, чтобы они видели лица друг друга.
    — Я люблю тебя, Чейз. Думаю, я влюбилась в тебя в тот холодный ноябрьский день, когда мы боролись за такси. — Она открылась ему навстречу, позволяя видеть всю себя, каждую мысль, каждое чувство, ничего не утаивая. — И я снова влюбилась в тебя, когда ты сел рядом со мной на пол в ванной и вывалил эту кучу тестов на беременность. Ты был так заботлив и нежен.
    К своему собственному удивлению, он рассмеялся:
    — Пожалуйста, умоляю, никому об этом не говори. От меня ждут, что я буду шикарным плохим парнем.
    Слабая улыбка появилась на ее губах, с каждой секундой становясь шире и увереннее.
    — Хорошо, это будет наш секрет.
    Он не мог поверить, что они просто так лежат и смеются, особенно учитывая, что Эмма не знает самого страшного.
    — Милая, я должен сказать тебе кое-что…
    Она коснулась его губ здоровой рукой:
    — Не сейчас. Ты не возражаешь?..
    Ему стало так больно, что он ничего не смог сказать, только покачал головой.
    — Мне плевать на бизнес, меня волнуют люди и то, что Рейф собирается сделать с ними. — Она по-прежнему не отпускала его взгляд. — Он собирается пустить бизнес под откос, да?
    — Может быть… — Чейз выдохнул. — Не думаю, что он сам знает.
    — Но ведь есть время переубедить его?
    — Надеюсь. — Он провел пальцем по ее подбородку и чуть приподнял ее голову. — Я сделаю все, что в моих силах, обещаю.
    — Спасибо.
    Он сунул руку в карман и достал кольцо, которое она оставила дома; сейчас казалось, что с тех пор прошла вечность.
    — Эмма, я люблю тебя и хочу жениться на тебе. Когда-нибудь… — Он с трудом сглотнул. — Я хочу, чтобы мы когда-нибудь завели детей. Но самое главное — я хочу, чтобы ты знала: что бы ни уготовила нам жизнь, вместе мы справимся со всем.
    Она подняла руку и пошевелила пальцами:
    — В таком случае прошу вернуть мне кольцо, если ты не возражаешь.
    Он поцеловал ее страстно, но осторожно и надел кольцо ей на палец. Он вложил в поцелуй всю нежность и любовь, какую мог, и она ответила ему тем же открыто и честно. На секунду он подумал об их ребенке. Он хотел бы иметь дочь, такую же нежную и изящную, как ее мать, и кто знает, может быть, однажды у них получится. Они не будут спешить, но, если Эмма захочет, и затягивать не станут.
    Поцелуй стал более страстным, и Чейз вернулся в реальность. Он обнимал Эмму, живую и здоровую. Судя по тому, как блестели ее глаза, она любила его. Он собирался жениться на ней так скоро, как это будет возможно. Он нехотя отодвинулся от нее.
    — Я знаю, что ты боишься этого разговора… — начал он.
    Эмма погладила его по щеке:
    — Ребенок жив, Чейз.
    Он закрыл глаза. Все еще хуже, чем он думал.
    — Эмма…
    — Послушай меня, Чейз, посмотри на меня. — Она дождалась, пока он послушался. — Ты слышал, как доктора говорили о выкидыше? Не знаю, о ком они говорили, но это не я. Это предродовое отделение, речь могла идти о любой из пациенток.
    Он стиснул зубы, словно не желая верить.
    — Ребенок… Ребенок жив?
    — Он жив, — повторила она и улыбнулась. Ее улыбка была самым прекрасным зрелищем, что ему доводилось видеть. — Она в порядке, но они хотят понаблюдать за мной еще сутки, чтобы не случилось ничего не предвиденного.
    Чейз открыл рот, чтобы спросить что-то еще, но тут ее слова достигли его мозга.
    — Она?
    — Ну, сейчас еще рановато говорить уверенно, но УЗИ было достаточно убедительным. Мне сказали что-то про параллельные линии как признак девочки и купол — мальчика. У нас линии, много линий… — Она положила голову ему на плечо и обняла здоровой рукой. — Хочешь сначала выбрать имя или назначим день свадьбы?
    — М-м-м…
    — Значит, начнем с имени. Я думала о Пенелопе, в честь твоей матери, а сокращенно — Нелл.
    Чейз потряс головой:
    — Нелл?
    — По-моему, отлично звучит.
    — Эмма?
    — Что, милый?
    — Как тебе идея выйти замуж в больничном халате?
    — Мне все равно, как и где выходить замуж. — Она снова чмокнула его. — Главное, чтобы ты был женихом.
    — Я люблю тебя, Эмма, и сделаю все, чтобы наша жизнь не была ни капли похожа на наше прошлое. Мы все изменим к лучшему, вот увидишь.
    — Конечно, изменим, потому что ты не твой отец, а я не моя мать. Мы не совершим их ошибок.
    Это был именно тот ответ, который был нужен ему. Он наконец позволил себе расслабиться и насладиться ощущением мира и покоя, наполнившим его. Наконец-то, наконец-то у него было все, чего он хотел от жизни! Эмма, его любимая женщина, лежала рядом с ним, целая и невредимая. Их драгоценная дочь спала в ее утробе. Через несколько дней у них будет свой дом, настоящий дом.
    Дом, в котором они сделают свои мечты реальностью.
Top.Mail.Ru