Скачать fb2
Тень дракона

Тень дракона

Аннотация

    Танька давно хотела поэкспериментировать со старинными гаданиями и обрядами. Не беда, что кот не пожелал предсказывать будущее, а у первого встречного было очень странное имя… Упрямая ведьмочка все равно решила продолжить! И уговорила лучшую подругу – Ирку Хортицу – прочитать над ручьем приворотный заговор. После этого раздался страшный грохот, вода в ручье закипела, неподалеку закричала девчонка… Но заговор все-таки сработал: за Иркой начали ухаживать сразу три парня. Правда, один из них вполне может оказаться таинственным убийцей ведьм, остановить которого не получается вот уже двести лет. Сейчас он прибыл в город и начал свою охоту…


Илона Волынская, Кирилл Кащеев Тень дракона

Пролог
Блондинки – страшная сила

    – Че-его? – ее парень, постарше – лет девятнадцати, замер, не донеся сигареты до рта. – Маринка, ты ничего не путаешь?
    – Путают – бесы, – равнодушно пояснила девчонка. Вырывающиеся из задней двери клуба цветные лучи стеклянно отблескивали в ее ярко-голубых, как у куклы, глазах. – Мне просто надоел этот клуб. Хочешь оставаться – оставайся, только вызови мне такси.
    – Нет, ну видали наглость! – воскликнул парень, обращаясь к колючим зимним звездам на холодном серо-черном небе. – Слинять намылилась? Я тебя сюда привез? Охраннику, чтоб тебя, малолетку, в клуб пустили, на лапу сунул? Коктейль заказал? Кажется, пора расплачиваться, детка!
    – Когда кажется – перекрестись, и все пройдет, – все тем же равнодушно-пояснительным тоном бросила Марина. – Извини, родной, но тебе ничего не обломится. – Она устало вздохнула и снизошла до пояснений: – Ты мне не понравился. Ты скучный. Дружки твои придурки, машина – отстой. И целуешься слюняво.
    Недокуренная сигарета искристым метеором полетела в снег.
    – Совсем оборзела, мелкая? – тихим, злым голосом прошипел парень.
    – Борзею не я. Есть у нас в городе одна такая, что борзеет. Регулярно. – пробормотала Марина. По ее отсутствующему взгляду было видно, что она уже совсем не думает об угрожающе нависшем над ней парне, а говорит сама с собой. – Но тебе лучше с нею не встречаться.
    Парень в ответ нечленораздельно взревел и, ухватив девчонку за плечи, толкнул к стене. Его лицо, синюшное в бликах мерцающей подсветки, надвинулось из полумрака. Смесь запахов сигарет, пива, соленой рыбы, сладковатого коктейля, еще какой-то дряни ударила в нос, вызывая тошнотворный спазм. Его губы растянулись в торжествующей усмешке, он навалился сверху, всей тяжестью больно вдавливая ее лопатками в обледенелые кирпичи…
    – Впрочем, со мной тебе тоже здорово не повезло, – все с тем же невозмутимым безразличием обронила девчонка, брезгливо отворачиваясь.
    – Уй-я-уй! – отчаянно взвыл парень, прикладываясь физиономией о шероховатый камень стены. Его поволокло назад. – Что? Кто? – парень задергался, как марионетка в руках неопытного кукловода, пытаясь освободиться из хватки нежданного врага. Девчонка, невесть как вывернувшись, стояла в стороне и… смотрела. Всего лишь смотрела на него. Пристально, исподлобья. Ее глаза, только что голубые, теперь мрачно светились гнилой болотной зеленью. Из груди парня вырвался задушенный вопль ужаса – он понял, что его никто, совсем никто не держит! Но и вырваться он не может!
    Неведомая сила проволокла его сквозь сугроб и с размаху снова швырнула об стенку. Лицо вспыхнуло, точно его окунули в кипяток. Он опять перепахал ботинками сугроб… и стена вновь ринулась навстречу!
    – Не-ет!
    Рука девчонки стремительно метнулась, тонкие пальчики вцепились парню в волосы… Дрыгая руками, он завис всего в паре шагов от стены. Удерживая его, Марина… запустила руку ему в карман:
    – Я только на такси возьму, – слегка извиняющимся тоном бросила она, вытаскивая одну купюру. Над остальной пачкой подумала, сожалеющее вздохнула, пробормотала: – Предрассудки, конечно, но что поделаешь… – и вернула обратно. И разжала стиснутые пальцы.
    Новый отчаянный вопль ознаменовал очередное столкновение со стеной. Парня швырнуло обратно в сугроб – и снова к стене. Не интересуясь дальнейшим развитием событий, девчонка круто повернулась на каблуках и, лавируя между выставленными на стоянке машинами, направилась к выходу из проулка.
    – Эй-эй! Чего это он? – кинулся к ней выскочивший из стеклянной будки охранник, с недоверчивым ужасом глядя, как ее недавний спутник старательно разбегается и со страшным воплем всем телом впечатывается в стену.
    – Я ему отказала, – бросила через плечо девчонка.
    – И что? – перепуганно спросил охранник.
    – Похоже, это его сильно задело. Переживает человек, головой об стенку бьется, – обронила девчонка и пошла дальше.
    Охранник некоторое время тупо глядел ей вслед. Шла она очень красиво. На таких высоченных каблуках девчонки обычно ковыляют, но эта двигалась изящно, легко, не цепляясь узкими носками и не застревая в щелях асфальта. Ее голубая курточка и разметавшиеся по плечам белые, как лен, волосы медленно растворялись в темноте.
    – Эй, погоди! Сто-ой! – очнувшийся охранник беспомощно оглянулся на методично колотящегося о стенку парня и кинулся следом за девчонкой. С хрустом ломая наледь тяжелыми ботинками, промчался через автостоянку, выскочил из переулка… Освещенная редкими фонарями улица совершенно пуста. Девчонка исчезла. Как на метле улетела!
    У мужика все мысли на лице написаны – замершая всего в паре шагов от вертящего головой охранника Марина криво усмехнулась. А неплохо бы сейчас на метлу – вж-жик, и дома! Но с метлой в ночной клуб – не гламурно. И мобильник, как назло, отключился – такси не вызовешь. Она еще раз без всякой надежды поглядела в погасший экран и на цыпочках, чтоб стук каблуков не мешал отводить глаза, двинулась вдоль улицы. Свернула, скрываясь из поля зрения охранника, и замерла в густом, плотном мраке неосвещенного проулка. Почему все суперкислотные клубы обязательно забираются в самую глубину самых грязных, самых темных переулков с самым битым асфальтом? А этот вообще – на краю городской балки! Уступами, точно большая лестница, улица уходила вниз, на дно пересекающего город здоровенного оврага, издавна застроенного старенькими, больше похожими на деревенские домишками. Тьма и тишь, только лениво побрехивают собаки, да мелькают редкие огоньки. Но по другую сторону балки шумит проспект, катят машины, там можно поймать такси… Марина пожала плечами. Ее уж точно никто не обидит! Она высокомерно усмехнулась и стала спускаться.
    Дорога уходила все ниже и ниже. Раздолбанный, точно после артобстрела, тротуар перешел в обледенелую грунтовку. Одноэтажные домики-коробки под железными крышами сменились ободранными саманными хатами, похожими на спящих в подворотне нищих. Во дворах, побрякивая цепью, возились псы – иногда лениво, для порядку, тявкали, заслышав проходящую мимо девочку. Перебирая ногами брезгливо, как кошка лапами, Марина обогнула прихваченную тонким ледком кучу какой-то гадости. Фонарей не было вовсе, но из окон низеньких домов падали яркие прямоугольники света, и Марина запрыгала по ним, как по желтым коврикам – с одного на другой. Кое-где окна не светились, зато по покрытой белой наледью дороге пробегали цепочки разноцветных отсветов – самые нетерпеливые любители новогодних гирлянд уже развесили их по стеклам. Световое шоу для бедных. Марина презрительно дернула уголком рта.
    Хруп-хруп-хруп – слежавшийся снег едва слышно хрустел под каблуками. Хруп-хруп.
    Хруп.
    Марина резко остановилась и, наклонив голову, стала вслушиваться в царящую вокруг сонную тишину. Льняные волосы скользнули по плечу, розовые от мороза уши, казалось, настороженно двигались, точно два локатора, – туда… сюда… Она слышала все – плач младенца за соседним забором, старческое перханье домом дальше, скандальное семейство наискосок и мурлыканье пригревшийся кошки на чердаке. Позади – ничего. Ни шороха, ни дыхания. Пожав плечами, девочка двинулась дальше.
    Хруп-хруп-хруп…
    Хруп.
    Марина стремительно обернулась. На один краткий, почти неуловимый миг поперек светлого окошка на снегу легла тень. Крупная и плечистая – парень… И мгновенно исчезла, точно кто-то отпрянул во тьму. Неужели этого… на всю голову стукнутого… от родной стенки уже отлепили? Вряд ли… Скорее охранник… Вот уж энтузиаст своего дела! Надо от него быстрее избавиться. Хозяйка очень не любит, когда ее девочки встревают в неприятности.
    Марина невольно поежилась и принялась снова вглядываться во мрак. Странно. Она могла поклясться, что рядом ни одной живой души! Ла-адно, поглядим… Марина зашагала по проулку.
    Хруп-хруп… Теперь эхо чужих шагов за спиной слышалось совершенно отчетливо. Кажется, преследователь перестал скрываться, шаги раздавались все ближе, постепенно нагоняя девочку. Марина невольно пошла быстрее. Не бежать, только не бежать…
    Сейчас! Она выпрыгнула из светового прямоугольника в кажущуюся еще более плотной мглу, припала на колено, и наманикюренные острые ноготки заскребли плотную снежную корку на тротуаре. Несколько сухих, точно искусственных, снежинок остались у нее на ладони. Марина пружинисто распрямилась и, вытянув губы трубочкой, длинно подула:
    – Фью-у-у-х!
    Закрученный штопором вихрь колючей поземки сорвался с ее ладони, словно там было не несколько пересушенных морозом снежинок, а все снежные запасы нынешней зимы. Развернулся в косматое белое полотнище и понесся вдоль улочки, перекрывая ее от стены к стене.
    Сквозь плотное мельтешение снежинок на Марину глянули черные провалы глаз. Липнущий снег прорисовал нос и… раззявленную в беззвучном крике дыру рта! Проступили широкие плечи, грудь… Фигура рванулась, выдираясь из белой пелены, и прямо к Марине метнулся очерченный снегом призрак. В руке у него блеснула полоса стали, широкая, как кухонный нож!
    – Ха! – крикнула беловолосая ведьма, с силой ударяя каблуком в землю. Вызванный ею снежный вихрь мгновенно сгустился – и тяжеленным сугробом обрушился на голову преследователя, погребая его под собой.
    Бух! Это походило на взрывное устройство, сработавшее под грудой подушек. Снежный пух разметало во все стороны, а из середины раскуроченного сугроба с ревом поднялось нечто громадное, жуткое, вроде вставшего на дыбы белого медведя. И широкое, с ладонь, лезвие по-прежнему отблескивало в неверном свете.
    Марина с испуганным писком кинулась прочь. И остановилась. Спокойно, только спокойно. Она аккуратно выровняла дыхание – глаза начали медленно разгораться зеленью. Ее не увидят. Она так хочет, и так будет – ее никто не видит, она исчезла, проулок совсем-совсем, ну абсолютно пуст. Нету тут никого, ясно тебе, тварь! Ступая совершенно беззвучно, Марина скользнула за спину чудовищу и принялась обходить его по широкой дуге… Оно круто повернулось следом. Плотно облепленное снегом лицо, точно гладкая, без единого отверстия, маска, слепо уставилось на девчонку – а кончик ножа смотрел точно ей в грудь. Марина судорожно вздохнула и вжалась спиной в стену. Вот теперь ей стало страшно.
    – Котику-котику, котик биленький…
    Марина не сразу поняла, откуда доносится жуткий, задушенный шепот – снеговая маска по-прежнему оставалась гладкой и неподвижной. Казалось, шепот шел со всех сторон, отталкивался от выщербленных стен, сочился из поскрипывающих на морозе изломанных голых ветвей, холодным туманом стлался у ног…
    – Котик биленький, не лизь на колоду…
    Гладкая маска вдруг нависла над ней – облепленное снегом существо сделало длинный скользящий шаг, оказавшись совсем рядом с Мариной.
    – Бо поранишь лапку…
    Нож сверкнул льдистым прочерком… Марина хрипло заорала и кубарем выкатилась из щели между тварью и стеной. Тяжело дыша, она сидела на обледенелой грунтовке. Руку жгло. Она поднесла к глазам дрожащие пальцы. На располосовавшем тыльную сторону ладони длинном порезе медленно, одна за другой набухали кажущиеся черными кровавые капли.
    – Поранишь лапку, буде болиты…
    Медленно и плавно, как в замедленной съемке, чудовище повернулось к девочке. Марина резко тряхнула пораненной рукой – капли крови оставили на снежной наледи черные пятна. Начали расползаться, все шире и шире, послышался запах гари – пятна вспыхнули, огненной цепочкой отделяя преследователя от жертвы.
    Все тем же плавным скользящим шагом, точно в японских мультиках, тварь просочилась сквозь пламя – облепивший ее снег даже не зашипел. Лезвие ножа больше не сверкало – оно было покрыто кровью!
    – Помогите! – сдавленно крикнула Марина и уже громко, во весь голос завизжала. – Помогите! Убивают!
    Окрестные дома оставались все такими же тихими – светятся окна, из распахнутой форточки вьется сигаретный дымок, слышатся обрывки неспешного разговора и звяканье посуды.
    – Буде болиты, та нема кому жалиты… – издевательски прошелестел шепот.
    Острие ножа колючей звездой сверкнуло у самых глаз.
    – А-а! – Марина перевернулась на четвереньки, поползла, раздирая колготки, вскочила и кинулась бежать, не разбирая дороги. Мерзлая грунтовка трещала под ногами, каблуки подламывались…
    – Лапка болиты, та нема чим завертиты[Перевязать.]…
    Шепот звучал в ушах, точно преследователь скользил рядом с ней.
    – Була одна хустыночка[Платочек.], да й ту взяла Мариночка…
    Ответвляющийся от улицы темный проулок вспыхнул белизной, и нож ударил из мрака, целясь пропороть девчонке бок. Марина вскрикнула, вильнула на бегу… Кончик ножа чиркнул по бедру, располосовал юбку. Сочащаяся из пореза кровь пропитала колготки. Острая боль. Марина споткнулась, раненая нога подломилась, она упала, больно расшибая коленки и ладони. Всхлипывая, поднялась, поковыляла дальше.
    – На шматочки поделила да все хлопцам роздарила…
    За спиной ей почудилось резкое движение воздуха, и она прянула вперед. Нож просвистел над головой. Медленно кружась, на землю упало несколько срезанных льняных прядей.
    Грунтовка под ногами вдруг точно провалилась, посыпались камешки, и Марина кубарем полетела с невысокого обрывчика, с хрустом проломила тоненькую ледяную корку и рухнула в текущий по дну балки мелкий ручеек. От ледяной воды перехватило дыхание.
    Над кромкой обрыва выросла белая фигура. Лишенная всяких черт снежная маска внимательно и в то же время равнодушно глядела на окровавленную девчонку в воде.
    – Станут хлопцы сльозы утирать, за Маринкой сумувать…
    – Не-ет! – Марина отчаянно заскребла каблуками по дну, отползая от надвигающегося существа. Извернулась, вскочила, побежала, разбрызгивая воду…
    Посреди ручья проклюнулся плотный водяной купол, как бывает у поднимающейся со дна струи фонтана, и, медленно вырастая, белая фигура воздвиглась перед ней. Вода забурлила вокруг щиколоток, подсекая ноги, и девочка рухнула на колени. Нож взметнулся над ее головой.
    – Какого черта тебе надо? – захлебываясь слезами, прокричала Марина.
    Фигура скользнула ближе…
    – Ничого не маю проты чортив, – неожиданно прогудел почти обычный, почти человеческий голос. – Тилькы вас, видьом, нена́виджу.
    Гладкая снежная маска захрустела, разламываясь. Комья смерзшегося снега с бульканьем посыпались в воду, открывая спрятанное под ними лицо.
    Марина страшно, истошно закричала.
    Белый лунный луч ударился в прянувшее навстречу лезвие и исчез, словно в ужасе метнулся прочь. В груди у девчонки стало холодно-холодно, как-то тесно, точно туда вонзилась толстая, истекающая талой водой сосулька. А потом сразу невыносимо жарко, будто развели огонь. Тело выгнуло дугой, голова запрокинулась к дышащим холодом небесам, утыканным острыми ножами звезд. Горячая сосулька провернулась в груди, топя весь мир в невыносимой вспышке боли…
    Среди звезд мелькнула крылатая тень и с яростным лаем рухнула с небес. Небеса пахли мокрой псиной и борщом.

    Двумя часами раньше
    – Не ест. – Заключила Ирка.
    – Не ест. – Мрачно согласилась Танька.
    – В первый раз вижу, чтоб эта скотина от жратвы отказалась, – задумчиво сказала Ирка, разглядывая высокомерно восседающего посреди комнаты кота и выложенные на табуретке два сиротливых вареника.
    Здоровенный пестрый зверь лишь зевнул в ответ, открывая неслабые клыки, задрал лапу и принялся вылизываться, всем своим видом выражая презрение.
    – Может, это от того, что мы с тобой на семь лет закляты замуж не ходить? – продолжала рассуждать Ирка.
    – Ну и что? – пожала плечами Танька. – Семь лет в нашем возрасте – не фатально. Я, пока универ не закончу, замуж не собираюсь. Что нам по этому поводу уже и погадать нельзя? Ты хоть представляешь, сколько с меня на книжном рынке за эти рождественские обряды слупили? – вопросила Танька, потрясая книгой в потрескавшемся переплете с пожелтевшими от времени, махрящимися по краям страницами – на вид никак не меньше ста лет фолианту. – А твой кот вареники не жрет! – грозно уперев руки в бока, Танька нависла над котом. – Кот должен есть вареники! – в такт потрясая пальцем перед черным кошачьим носом, внятно и раздельно провозгласила Танька. – Чей вареник он первым съест, та первая и замуж пойдет!
    Кот скосил на Таньку желтый круглый глаз, раскорячил задние лапы самым непотребным образом и принялся вылизывать мохнатое пузо.
    – Ну или пес, пес тоже годится, – глядя в книгу, пробормотала Танька.
    – О, так давай я перекинусь, и все дела! – немедленно возрадовалась Ирка. – А то если их немедленно не съесть, совсем засохнут! – разглядывая уже пожелтевшие по краям вареники, прикинула она.
    – Ты не годишься! – отрезала Танька. – Ты нарушишь чистоту эксперимента!
    – Можно подумать, я написаю на ковер! Я даже в человеческом облике такого не делаю! – обиженно пробормотала Ирка и уселась на этот самый старый облезлый ковер, по-турецки поджав ноги.
    Танька лишь гневно фыркнула и под истошный вопль пружин плюхнулась на продавленный Иркин диван, отгородившись от всего мира своей ценной книгой. Помолчали. Ирка стянула сваренные для гадания вареники и, чтоб никому не обидно, засунула в рот сразу оба.
    – Так, – отбрасывая книгу, провозгласила Танька. – Где борщ? – лицо у нее стало невероятно решительным.
    Мощным глотком отправив вареники в желудок и чувствуя, как они толкаются боками, пробиваясь вниз по пищеводу, Ирка сдавленно проперхала:
    – Ужинать будем? Давно пора!
    – Какое ужинать? – возмутилась Танька. – Ирка, Рождество бывает всего раз в год! Вся рождественская магия только сейчас и работает! Что нам потом, целый год ждать, потому что кот твой, видите ли, вареники не ест? – она неодобрительно покосилась на животное. – А ты, наоборот, только о еде и думаешь!
    – Я сегодня, между прочим, не завтракала! – снова надулась Ирка. – Проспала, в школу летела как сумасшедшая, потому что некоторым… – она выразительно поглядела на Таньку, – вчера полночи приспичило рушники вышивать!
    – Все дни перед Рождеством расписаны – каждый для своей магии! – наставительно подняла палец Танька. – На святую Варвару вышиваются самые сильные обереги! Неужели ты не понимаешь? Лучше один день потратить на вышивание, зато пото-ом… – мечтательно протянула она. – Вот представь, наедет на нас очередная злобная ведьма, а у нас оберег готов! На отвращение болезней или на защиту от напастей. Или просто на счастье-достаток…
    Ирка молча поднялась и вытащила из шкафа то ли очень узкое полотенце, то ли широкую ленту с грубо обчиканными ножницами краями.
    – Скажи, пожалуйста… – вкрадчиво поинтересовалась она, – от какой конкретно напасти может оберечь вот это? От массовой агрессии потрошеных куриц во главе с обожравшимся колобком?
    То, что ярко-алой ниткой было вышито на полотенце, напоминало не куриц, пусть даже потрошеных, а скорее взбесившихся тараканов. А вот колобок и впрямь присутствовал – вроде бы по центру, хотя и с легким перекосом вправо. Поперек физиономии у него красовалось нечто вроде кривой кровожадной ухмылки, будто он только что съел зайца с волком и лисой закусил.
    – Это не колобок! – обиделась Танька. – Это символ солнца! И петухи… – еще немного поглядела на обтерханную тряпку и наконец согласилась: – Ладно, вышивание – действительно не самая сильная моя сторона. Зато борщ я сварила очень даже нормальный, по кулинарной книге. – Она подтянула к себе рюкзак и вытащила из него банку с булькающей темно-красной жидкостью, расчерченной полосками капусты.
    – А у меня к нему пампушки с чесноком! – как лучшему другу, обрадовалась борщу Ирка.
    – Это не для еды! – отдергивая банку от ее протянутых рук, высокомерно фыркнула Танька. – Это для гадания на свою долю! На судьбу! Быстро одевайся и пошли!
    – Хорошо хоть бабка в свой санаторий укатила, – пробурчала Ирка, одной рукой пытаясь удержать завернутую в тряпки банку с борщом, а второй запереть рассохшуюся дверь старого дома. Гибко, как шелковая лента, кот просочился сквозь форточку в сад и теперь сидел на голой подмерзшей ветке, наблюдая за Иркиными усилиями, – лишь глаза в темноте мерцали ехидным желто-зеленым огнем. – Черта с два она бы нас ночью на улицу выпустила!
    – Обязательно ночью! – убежденно сказала Танька. Девчонки зашагали по улице, мелкие камешки обледенелой грунтовки звучно хрупали под подошвами. – На перекрестке дорог поставить борщ или кашу и прокричать: «Доля, доля, иди до мэнэ вечеряты!» – она человеком обернется и начнет есть, вот и увидим, симпатичная судьба или паршивая какая! А еще по дороге первого встречного надо спросить, как его зовут – так и будущего мужа звать будут!
    – Встречных пока не наблюдается, – пробормотала Ирка, оглядывая совершенно пустые, погруженные в темноту улицы. Фонарей в их балке сроду не водилось, лоскуточки света падали только из редких освещенных окон. В морозном воздухе попахивало помойкой и приближающимся Новым годом. – Этот перекресток тебе сойдет? – останавливаясь на углу двух кривых улочек, спросила она.
    – Наверное, – согласилась Танька. Решительно выбралась на самую середину дороги и принялась выпутывать из тряпок свою банку.
    Плотная крышка отошла с тугим чмоканьем…
    – Ай! – от толчка банка дернулась, и горячий борщ плеснул Ирке на руку. Хорошо хоть не кипяток. – А греть его было обязательно? – посасывая палец, пробубнила она.
    – От доли, которая на холодный борщ согласится, я сама убегу, – резонно возразила Танька.
    Стоя над банкой, девчонки нерешительно переглянулись. Забивая все остальные запахи, в воздухе одуряюще пахло горячим борщом.
    – Давай ты, – подталкивая Таньку локтем, почему-то шепотом сказала Ирка.
    – Ну давай, – смущенно согласилась Танька. Вытащила из кармана ложку, аккуратно уложила поверх банки. Потопталась, нервно сцепив пальцы, точно собирающаяся запеть детсадовка. – Доля. Доля… гхм… кха-кха… щас… вот… Доля-доля! Иды до мэнэ вечеряты! – так, что, наверное, до проспекта донеслось, проорала она.
    За соседним забором залаял переполошенный пес.
    – Интересно, если сейчас сосед с берданкой выскочит – это и будет наша с тобой доля? Одним залпом обеих, – ковыряясь в ухе, спросила почти оглохшая Ирка.
    – Молчи! – цыкнула Танька, напряженно вглядываясь в темноту.
    Никого. Вокруг по-прежнему тихо. Наконец невдалеке послышался рокот мотора, и по грунтовке заскользили желтые конусы фар.
    – По крайней мере твоя доля на машине едет, – чуть подрагивающим голосом заключила Ирка.
    Из-за угла светлым призраком вырулил белый «БМВ».
    – На подержанной! – приглядевшись, разочарованно протянула Танька.
    Девчонки неподвижно стояли посреди дороги, жадно всматриваясь в надвигающуюся из темноты машину. Очень-очень медленно, переваливаясь, как всегда ездили по их дороге, «БМВ» приблизился… Сбросил скорость и остановился. Темное на светлом – боковое стекло беззвучно поползло вниз, открывая еще более темный провал салона. Девчонки зачарованно подались навстречу загадочным глубинам…
    Дядька лет пятидесяти высунул из окна лысую голову. Некоторое время все трое молча пялились друг на друга – дядька на девчонок, те на него.
    – Девки, – наконец задушевно сказал дядька. – Вы чего с борщом на проезжей части делаете?
    Ирка сдавленно хрюкнула и, схватившись за живот, согнулась пополам от беззвучного хохота.
    – Я… Мы… В общем… – забормотала Танька, похоже, насмерть озадаченная вопросом своей предполагаемой «доли». – Извините, а как вас зовут? – наконец выпалила она, видно, решив выяснить хотя бы имя будущего мужа.
    Дядька тяжко вздохнул:
    – Видите ли, девочки… Я родился в 1961 году. Мой папа был в таком восторге, что Гагарин полетел в космос…
    – Вы Юрий? – подпрыгивая от нетерпения выпалила Танька.
    – Если бы! Я – Уюркос. Сокращенно от «Ура, Юра в космосе!». Уюркос Петрович, – уныло закончил он.
    Этого Ирка уже не могла выдержать. Она повисла на заборе, подвывая от хохота.
    Похрустывая шинами по грунтовке, «БМВ» тронулся с места и, аккуратно миновав застывшую над борщом Таньку, покатил прочь.
    – Уюркос Петрович на подержанной «бэхе»! Спасибо за такую долю! – потрясая кулаками, выпалила Танька и со всей силы пнула банку. Кроваво-капустной струей борщ выплеснулся на грунтовку.
    – Продукт-то зачем переводить? – все еще всхлипывая от смеха, выдавила Ирка.
    – Ладно, – сквозь зубы процедила подруга. – С гаданием не вышло. Может, и правда нам еще рано про свадьбу думать? Точно, никаких больше свадеб! – твердо заключила она.
    Ирка облегченно вздохнула – наконец-то!
    – Подумаем просто о парнях! – объявила Танька, подняла с земли опрокинутую банку, вытряхнула из нее остатки борща и решительно зашагала в темноту.
    – А может, пошли домой поужинаем? – жалобно окликнула ее Ирка.
    Танька ухватила Ирку за руку и поволокла за собой:
    – И это говорит самая сильная ведьма в мире! – укоризненно бубнила подруга. – Неужели ты не хочешь выяснить, как все работает?
    – Я есть хочу! – насупившись, повторила Ирка. – И с чего ты взяла, что я самая сильная ведьма в мире? – поинтересовалась она, волочась за Танькой на вытянутой руке – как скучающий малыш за увлеченной шопингом мамашей.
    – Потому что это логично! – отрезала Танька. – Вряд ли найдется другая ро́жденная ведьма полубожественного происхождения, да еще умеющая превращаться в крылатую борзую!
    – Ты еще вспомни, как я вампиршей была! – недовольно пробурчала Ирка. – И вообще, парень у тебя есть – зачем тебе гадать?
    – Кто у меня есть? – Танька аж притормозила.
    – Как кто – а Богдан?
    – С ума сошла – нужен он мне! – немедленно возмутилась Танька. – Он меня на год младше! – цепляясь за обледеневшие ветки, она принялась спускаться по обросшему кустарником склону.
    – Не на год, а на какие-то несчастные шесть месяцев, – педантично уточнила Ирка.
    – Чушь собачья! – отчеканила Танька.
    – Слушай, я же насчет того, что у тебя новые джинсы на талии не сходятся, не прохаживаюсь! – теперь возмутилась уже Ирка. – Вот и ты могла бы помолчать… насчет собак.
    – Они вот-вот сойдутся! Я третий день на одних яблоках сижу!
    – Ага, сама не ешь и мне не даешь!
    – Ворчишь, как твоя бабка! – фыркнула Танька. – Успокойся, голодающая, мы уже пришли! Сейчас все сделаем и обратно пойдем.
    – Счастье-то какое неземное! – и правда похоже на бабку проворчала Ирка. – И как мы тут будем гадать?
    Они стояли у ручейка, пересекающего дно старой городской балки. Края замерзли, но поток оказался слишком быстрым и теперь струился черной лентой между толстыми белыми ледяными бережками.
    – Гадание – всего лишь попытка пассивно заглянуть в будущее, без всякой возможности на него повлиять! – презрительно скривив губы, сообщила Танька – будто не она еще пятнадцать минут назад гадала на долю. – А мы будем парней привораживать!
    – Не хочу! – пробубнила Ирка, испуганно втягивая голову в плечи.
    – Не поняла – это еще почему?
    – Ну-у… Ты ж сама говоришь: я ведьма… и оборотень. Какому парню понравится, что девчонка в любой момент может перекинуться в летающее чудище, способное перекусить его пополам?
    – Как говорит моя мама – а зачем мужчинам знать наши маленькие секреты?
    – Ничего себе маленький!
    Танька невольно кивнула – да уж, когда Ирка перекидывалась, собачина получалась с хорошего теленка!
    – Тем более! Наверное, наши предшественницы, наднепрянские ведьмы, для того привороты и придумали. Чтоб девушки вроде нас – с лишними килограммами, ну или с когтями-зубками – могли свои проблемы решать, – рассудительно объявила Танька. И, явно считая вопрос закрытым, огляделась. – Так, сперва нужно набрать воды там, где сливаются вместе струи трех источников.
    – Где ты тут видишь три источника? – спросила Ирка, озадаченно глядя на один-единственный ручеек.
    – Ха, все продумано! – хмыкнула Танька. – Гляди! – заставляя Ирку пригнуться к самой воде, она ткнула пальцем.
    В ледяную корку вмерзла ржавая железная труба, из которой в ручей тонкой струйкой стекала такая же ржавая вода.
    – Танька, ты уверена? – спросила Ирка, с сомнением разглядывая выплывающие из трубы хлопья желтоватой пены. Может, мыло. А может, и нет. – В любом случае, третьего источника тут нет.
    – А это что? – с торжеством объявила Танька, указывая на стояк водной колонки на противоположном берегу. Кран со скрежетом повернулся, и в ручей брызнула коричневая струя. Аккуратно примерившись, Танька зачерпнула воды в банку. Вытряхнула из рюкзака миску и два скрученных из газеты факела.
    – Значит, так! Я держу факелы… – тоном верховного главнокомандующего, сообщающего генералам диспозицию будущей битвы, объявила Танька. – А ты льешь из банки воду в миску, чтоб она прошла между двумя огнями, и читаешь вот это! – и она сунула отпечатанный на принтере лист.
    – Что я тут разгляжу? – возмутилась Ирка, подставляя листок под неверный лунный свет.
    – Сейчас все будет! – успокоила Танька, устанавливая посудину на скользкий бережок и выкапывая из рюкзака зажигалку.
    Она присела на корточки, держа над миской толстые факелы. Ирка поглядела на подругу скептически:
    – Если нас кто увидит – «Скорую» вызовут.
    – Никого тут нет, – буркнула Танька.
    – Ну да, других таких дур, в темноте по балке шляться, не сыщешь! – недовольно пробормотала Ирка. Точно желая подтвердить Иркины слова, луна упаковалась в черные тучки. Буквы на листке словно растаяли, сливаясь с мраком. – Тань, может, пойдем? – жалобно попросила Ирка. – Пока у меня ноги совсем не отмерзли!
    – Ничего, сейчас согреешься! – хмыкнула Танька. Кончик газетного факела занялся от огонька зажигалки, начал чернеть, обугливаться, прихватился багрово-алой каемкой – и вдруг вспыхнул нестерпимо ярко, роняя искры и окуривая девчонок черным дымом.
    – Читай быстрее! – завопила Танька, нависая с горящими факелами над миской – губы у нее подергивались, видно, сильно тянуло жаром.
    Ирка торопливо засуетилась, неловко ухватила банку с водой и поднесла листок с заклятьем поближе к огню…
    – На синему мори, на широкому доли, на чужому простори… – щурясь от мельтешащего света факелов, забормотала она. Холодная банка чуть не выскользнула из рук, но Ирка ухитрилась ее подхватить, и струя воды скользнула между языками пламени, со звоном ударив в эмалированное дно.
    – Лютый змей живе… – Ирка на мгновение замешкалась. Змей? Ох, не любит она заклятий со змеями!
    – Читай, а то у меня сейчас маникюр сгорит! – взвизгнула Танька.
    – Лютый змей живе, хвостом воду бье… – неуверенно продолжила Ирка. – Ай! – она едва не шлепнулась на лед. Показалось, или впрямь бережок накренился, как карусель-центрифуга на аттракционах? Из немыслимого далека донесся едва слышный, но несомненный рев. До боли напоминающий рев крылатого змия, что гонялся за Иркой по древнему храму на острове Хортица. Раздался удар – точно гигантским хлыстом по воде.
    – Танька, ты слышала?
    – Читай, кому говорю! – судорожно перхая от бьющего прямо в лицо черного дыма, чуть не в истерике завопила подруга.
    – Змию-змию, тэбэ кличу, воду зычу[Одалживаю.]… – забубнила Ирка. Огонь факела дернулся, облизывая край листка. Тот затлел, загибаясь черно-коричневой горелой кромкой.
    – Вода, вода, не будь мени ворогом, а будь мени соколом… – продолжала бормотать Ирка…
    Листок у нее в руках вспыхнул весело и яростно, расцветая по краям жаркими оранжево-желтыми лепестками.
    – Щоб була я для парней красивишаю, всех девчат милишею! – проорала Ирка последнюю строчку и отшвырнула листок. Оставляя за собой желто-черный шлейф пламени и дыма, тот легко спланировал в ручей и зашипел, погаснув.
    Рядом взвился столб пара – Танька с размаху ухнула горящие газеты в миску.
    – Ну во-от! – удовлетворенно протянула она, извлекая размокшие газеты из воды и отбрасывая их прочь. – А теперь умывайся! Ты первая!
    – А почему я? – Ирка с сомнением поглядела на миску – по поверхности плыли черные хлопья горелой газеты.
    – Потому что я гадала на долю! – резонно возразила Танька.
    Ирка зачерпнула горстью и плеснула в лицо чуть теплой воды, сильно отдающей железом.
    Взревело снова! Рев больше не казался отдаленным, ревело совсем близко, может, прямо над обрывчиком у ручья. И было в этом реве яростное торжество, как… как у заходящего на цель бомбардировщика в военных фильмах!
    – Танька, ты что, опять не слышишь? – судорожно озираясь по сторонам, спросила Ирка. Луна, как по заказу, выкатилась из-за туч, посеребрив темную воду ручья и заставив мерцать лед. Никого. И снова тишина, только слышно, как Танька в миске хлюпается.
    – Ничего я не слышу, что ты выдумываешь! – невнятно пробурчала та. Клочок горелой бумаги черным пятнышком прилип у нее ко лбу. – От этой воды все парни будут считать нас красавицами! А если на кого конкретного нацелимся, надо ему немножко подлить – и он сразу влюбится. – Аккуратно, стараясь не пролить ни капли, она принялась переливать воду из миски обратно в банку.
    – Но на свидание не придет – потому как безвылазно засядет в туалете, – заглядывая в банку, пробормотала Ирка – перелитая вода была явно мутновата.
    Танька только презрительно фыркнула:
    – Вот завтра пойдешь в школу – сама во всем убедишься! – объявила она.
    – Завтра у меня полугодовая контрольная по алгебре. А я опять не выспавшаяся и… – Ирка вздохнула с печальной покорностью. Нечего себя обманывать: когда она что-то видит, слышит или предчувствует, это всегда значит только одно – вот-вот начнутся очередные колдовские неприятности. Нет, ну какого черта-лешего, до Нового года две недели, а до каникул и того меньше! И Новый год какой хороший намечался! Бабка, наконец, укатила в вожделенный санаторий – городской собес выделил ей десятипроцентную путевку (Ирка сильно подозревала, что, поднажми бабка еще, работники собеса даже доплатили бы – лишь бы отвязалась!). Дом остался в Иркином распоряжении. Танькины родители, раньше увозившие ее на праздники за границу, из-за кризиса решили ограничиться походом в ресторан, а Таньку отпустить к Ирке. Ну и Богдан у своих отпросился. Танькина идея перепробовать все предрождественские, новогодние и рождественские чары и гадания сперва казалась по-настоящему прикольной! И вот, пожалуйста, опять что-то назревает! Если бы Танька в своем привороте к змию не обращалась! Там, где мелькает хоть кончик хвоста этих скользких тварей, обязательно жди подлянки!
    От злости Ирка со всей силы топнула по ледяной корке у ручья. Раздался громкий хруст, кромка обломилась. Переливающая приворотную воду Танька неловко дернулась – и банка выскользнула у нее из рук. Почти вся приворотная вода разлилась по берегу – осталось лишь совсем чуть-чуть, на самом донышке.
    – Я умыться не успела! – подхватывая с земли банку с жалкими остатками, истошно завопила Танька. Берег под ногами дрогнул снова. Танька взмахнула руками, точно собралась взлететь без метлы, отчаянно засучила ногами и плюхнулась в ручей.
    – Тань! – охнула перепуганная Ирка, кидаясь к подруге. Вода ледяная, простудится!
    Но Танька уже с испуганным воплем вылетела на берег:
    – Ирка, вода! Она горячая!
    Ручей закипал. По течению скользнула цепочка пузырьков. Крохотные пузырьки начали всплывать со дна, лопаясь у ног девчонок, их становилось все больше, больше – ручей забулькал, как поставленная на огонь кастрюля. Кипящая вода яростно металась, облизывая ледяные берега, и те окутывались белыми облаками пара, истекая талой слезой. Ирка шарахнулась назад – похожий на змею водный хлыст взметнулся из ручья и попытался подсечь ее под щиколотки. Разочарованно шипя, утянулся назад, оставляя во льду проплавленную полосу.
    – Не-ет! Какого черта тебе надо! – где-то наверху по течению страшно, как перед смертью, закричала девчонка.
    – Там! – выкрикнула Ирка, прыгая прямо в ручей.
    – Я ничего не слышу! – завопила в ответ Танька, но тело подруги уже замерцало изумрудно-зеленым огнем и вытянулось, меняя очертания. Лапы громадной борзой едва коснулись кипящих волн – за гладкой черной спиной распахнулись широкие крылья. Рубя крыльями воздух, Хортица понеслась вверх по течению…
    Оскальзываясь и разбрызгивая воду на талом, как по весне, льду, Танька побежала за ней. Голые ветки кустов с оттяжкой хлестали ее по лицу, рюкзак прыгал за спиной, банка с остатками приворотной воды скакала внутри и отчаянно булькала. Ну почему они не взяли хоть одну метлу, сейчас бы взлетела, и все! Ноги у Таньки разъехались, и она кубарем покатилась к воде. Изо всех сил затормозила ладонями – сейчас как свалится в кипяток…
    Темный ручей был совершенно спокоен. Крупные снежные хлопья, как от развалившегося снеговика, плавали в черной воде. Ирка, снова в человеческом облике, сидела посреди ручья. На руках у нее лежало безвольное тело девчонки. Белые, как лен, волосы полоскались в воде, а на груди медленно, но неумолимо расплывалось кровавое пятно.
    – Это же Маринка! Ро́бленная Оксаны Тарасовны! – охнула Танька, падая рядом на колени, и лихорадочно зашептала заговор на затворение крови.
    – Здесь кто-то был, – глухим, напряженным голосом сказала Ирка. – И исчез, как только я налетела. Не убежал, понимаешь? Исчез.
    – Все-таки «Скорую» вызывать придется, – отнимая руки от раны, буркнула Танька. Кровь перестала течь, но Танька понимала, что ненадолго.
    – Не проедет, – оценивающе оглядывая обрывчик над рекой и грунтовку за ним, покачала головой Ирка и, аккуратно перевалив бесчувственную Марину Таньке на руки, опустилась на четвереньки. – Закидывай ее мне на спину и полетели – так быстрее!

1
Тяжело зимой нудистам

    Ирка только нервно повела плечом – откуда ей знать? У нее болели руки. Пикировать прямо к больничному подъезду было бы совсем глупо – а от крохотного темного дворика, где она снова перекинулась в человека, Марину пришлось тащить на руках, и с каждым шагом тело девчонки становится все тяжелее и тяжелее. На входе путь перегородил стол, за которым восседала тетенька необъятных размеров – белый халат так туго натянулся на груди, что круглые желтые пуговицы, казалось, сейчас отлетят и расстреляют посетителя картечью. Двигая челюстями с меланхоличной неторопливостью, как корова на лугу, она пережевывала плюшку. Тетенька лениво приподняла веки, перегнулась сперва через собственный живот, потом через стол, поглядела на бесчувственную, залитую кровью Марину и поинтересовалась:
    – Чего вам, девочки?
    У Ирки появилось непреодолимое желание стукнуть ее хоть чем… хоть вот Мариной!.. по закрученным в высокую прическу крашенным волосам. Положение спас выскочивший из ординаторской средних лет мужик в синей хирургической форме. Бросив на тетку ненавидящий взгляд, он выхватил Марину у девчонок, наскоро осмотрел рану – и тут же тусклые больничные коридоры наполнились топотом ног. Через мгновение Марина уже лежала на каталке, из вены у нее торчала капельница. Со звоном и грохотом девочку увезли прочь. Хирург рысью поспешал следом.
    – Пошли, что ли? – нерешительно предложила Ирка, невольно ежась, – больница была до краев наполнена сильным и едким запахом беды. Точно гигантская шкатулка, под крышкой которой клубились боль, бессилие, отчаяние, лишь кое-где перебиваемое короткими, как вылетевшие из костра искры, вспышками радости и надежды.
    Танька отрицательно покачала головой:
    – В больницах лекарств нет – надо сразу покупать. Если, конечно… – она не договорила, но и так ясно – если лекарства вообще понадобятся. Если Марина выживет.
    Ирка невольно пожала плечами: вот уж не предполагала, что они будут заботиться – о Марине! Ирка не испытывала симпатии ни к беловолосой ро́бленной ведьмочке, ни к ее элегантно-стервозной ро́жденной хозяйке. Кстати, о хозяйке…
    – Может, Оксану Тарасовну найти? – предложила она.
    – А ты ее телефон знаешь? – оживилась Танька.
    Ирка покачала головой. Она собиралась искать Оксану Тарасовну через зеркало, но… покосилась на буравящую их неприязненным взглядом толстуху в белом халате. Не здесь же!
    – В больнице должен быть банкомат, – вытаскивая из внутреннего кармана куртки пластиковую карточку, пробормотала Танька.
    Тетка за столом мгновенно поджала губы в куриную гузку. Судя по заблестевшим глазам, вообразила, как Танька сейчас спросит, а она в ответ сообщит, что «она не справочное бюро». Танька поглядела на нее, улыбнулась с коварством настоящей ведьмы – и вышла. Не спросив.
    Ирка приникла к стеклянной двери приемного отделения и стала смотреть, как Танька пересекает заснеженный больничный двор. Вряд ли напавший на Марину убийца караулит поблизости, но когда подруга на глазах – спокойнее.
    С воем ворвавшись во двор, тяжелая туша «Скорой» закрыла подругу. Машина подрулила к дверям «приемного» – от мигалки на крыше по снегу развернулся веер синих огней. Двери «Скорой» с грохотом распахнулись – и в мерцающий бело-синий снег вывалился совершенно голый парень.
    – Да что ж ты… совсем на ногах-то не держишься! – испуганно-раздраженно гаркнул санитар в белом халате, выпрыгивая следом и хватая парня за плечи. У того вырвался хриплый крик боли, и он скорчился в снегу, прижимая колени к груди.
    – Ах ты ж!.. – расстроенно чертыхнулся санитар, торопливо разжимая руки и пытаясь подхватить парня под локоть. – Вставай, сынок, еще пара шагов… Там тебе помогут!
    Выскочивший из кабины врач подпер несчастного с другой стороны, и они поволокли его к «приемному». Стеклянная дверь едва не съездила Ирке по носу. Голый парень с трудом перебирал ногами, обвиснув на провожатых. Голова бессильно упала на грудь, длинные, почти до плеч, и насквозь мокрые волосы болтались сосульками, закрывая лицо.
    – Это что за безобразие такое? – глядя на голого, завопила тетка. Халат затрещал на ее вздымающейся груди, норовя вот-вот начать обстрел пуговицами.
    Врач «Скорой помощи» лишь скользнул по ней беглым взглядом – они с санитаром аккуратно сгрузили парня на кушетку рядом с Иркой.
    – У нас еще два вызова, так что зовите дежурного, – отрывисто бросил врач. – Вероятно, обморожение – его выловили в воде, в сточном коллекторе, – и они с санитаром торопливо зашагали на выход.
    – В барах понапиваются, наколются, нанюхаются, – а мы их лечи! Вот вам современная молодежь! – со злобным удовлетворением в голосе отчеканила тетка и, яростно шурша, принялась заполнять казенного вида бумаги.
    С кушетки донесся тихий стон. Ирка испуганно обернулась. И поняла, что парень всего на два, ну на три года старше ее! Просто высокий и худой очень, отчего кажется еще длиннее. Но накачанный – длинные, как и он весь, немножко нескладные руки-ноги веревками обвивали тугие гибкие мышцы. На плоском животе четко проступали квадратики пресса. Таких даже у Богдана не было, подобные она видела только на физкультуре у одного старшеклассника, который с пяти лет восточными единоборствами занимался. Взгляд Ирки скользнул ниже живота – и испуганно метнулся обратно.
    На бледной незагорелой коже парня проступали болезненно-красные, бугрящиеся, воспаленные язвы. Точно ему в грудь раскаленным железом тыкали. Он застонал снова – запрокинутое лицо исказилось, черные брови сошлись в гримасе страдания.
    Ирка невольно шагнула ближе… Горячие пальцы с невероятной силой стиснули ей запястье. Ирка чуть не закричала от ужаса – кисти у него были сожжены начисто, черная кожа отслаивалась мертвыми лохмотьями. Закрытые глаза резко распахнулись, оказавшись темно-, даже мрачно-серыми, как речная вода зимой. Хриплый, задыхающийся, едва слышный голос простонал:
    – Помоги!
    – Да! Да, сейчас! – торопливо охнула Ирка, гадая, как же освободиться от хватки, не причинив ему боли. Но пальцы на запястье уже разжались, рука со стуком, как у мертвеца, упала, глаза закрылись. На рукаве у Ирки остались кровавые полоски. Ирка метнулась к толстухе:
    – Скорее зовите доктора, он потерял сознание!
    – Доктор оперирует твою подружку-потаскушку, – продолжая сосредоточенно шуршать бумагами, бросила бабища. – С малых лет таскаются по притонам, трахаются с бандитами, а мы потом на них дефицитные лекарства тратим!
    – У вас что, один доктор? – изо всех сил стараясь сдержаться, спросила Ирка.
    – А Пал Семеныч на обходе, – объявила тетка – похоже, это ее искренне радовало.
    – Так вызовите его! – сквозь зубы процедила Ирка. – Парню совсем плохо!
    – Всякая писюха будет мне указывать, что делать, – фыркнула тетка. – Подождет твой дружок-наркоман! В следующий раз думать будет! – и она с вызывающим торжеством уставилась на Ирку – дескать, и что ты сделаешь?
    Ирке стало невыносимо, до дрожи в коленях жутко. Подведенные густыми, как сажа, тенями глаза тетки невероятно напоминали глаза огнедышащего змея, когда-то гонявшего Ирку по острову Хортица. В них было точно такое же наслаждение чужой болью и бессилием. Тетке нравилось, что парень на кушетке мучается, нравилось наблюдать за Иркиной растерянностью, нравилось ощущать свою власть. Она была даже чем-то страшнее змея – уверенностью, что поступает правильно и что именно она тут единственный хороший и порядочный человек!
    Точно как в бою со змеем, на смену страху пришла ярость. Жалко, Танька ушла, она б гадину толстую папиным адвокатом застращала! – мимолетно подумала Ирка. А сама она тонко, без насилия не умеет – то ли опыта не хватает, то ли от природы не дано. Поэтому она просто перегнулась через стол и тихим, спокойным, правда, иногда срывающимся на рычание голосом отчеканила:
    – Если через полминуты тут не будет врача, я позову других моих дружков – наркоманов, алкоголиков, убийц… – она чуть не бухнула «и оборотней», но вовремя остановилась, – и мы вас тут… на бинты размотаем!
    Толстуха запрокинула голову и зачарованно замерла, глядя на нависшую над ней Ирку. Из-под приподнявшейся губы у той сверкали зубы – как у готовой кинуться собаки, кожа натянулась, сделав девчоночье лицо жутковато похожим на песью морду, а плечи хищно горбились. Не сводя с девчонки глаз, толстуха дотянулась до валяющегося на столе мобильного, нажала кнопку:
    – Пал Семеныч… – дрожащим голосом пролепетала она. – Тут в приемном… Наркоманы… Голые… Напали! – вдруг истошно завизжала она. – Скорее, Пал Семеныч! – она вскочила – стул с грохотом полетел на пол – и шарахнулась к стене, чтоб Ирка не могла до нее дотянуться. – Помогите!
    Ирка даже сделать ничего не успела – послышался громкий топот ботинок по линолеуму, стеклянная дверь за спиной толстухи резко распахнулась, и в «приемное» ворвался молодой врач – с обломанной ножкой стула в руках:
    – Где? Где голые наркоманы на вас напали? – вскричал он. – И что они с вами сделали? – уже спокойнее добавил он. Ирке даже показалось: в этом вопросе звучит тень надежды – что сделали нехорошее.
    – Тут мальчик – врач «Скорой» сказал, он в воду упал и обморозился, – с пулеметной скоростью выпалила Ирка.
    – Хамка! Ты у нас не работаешь – не тебе врачу докладывать! – взвизгнула толстуха, но никто не обратил на нее внимания. Врач с размаху кинул ножку стула толстухе на стол, поверх бумаг, и склонился над парнем. Изумленно присвистнул, огляделся и выкатил из соседней комнаты медицинскую каталку:
    – Медсестры нет…
    – Она на операции, – торопливо вставила Ирка.
    – Сказано тебе – ты у нас не работаешь! – снова разоралась толстуха.
    – Так и вы у нас, Наталья Петровна, не работаете, а только шум создаете, – раздраженно рявкнул врач.
    – Я буду жаловаться! – мгновенно перестав орать, с достоинством сообщила толстуха.
    – Вот-вот, займитесь любимым делом, – буркнул доктор, отворачиваясь к Ирке. – Придется тебе помочь – его надо переложить. – Он ловко подхватил парня за плечи. – А ты бери за ноги, и на счет три… Справишься?
    Прикусив губу, Ирка кивнула и неловко ухватила парня за щиколотки.
    – Ну, раз, два… три!
    Повинуясь рывку, тяжелое горячее тело легко взлетело и перепорхнуло на каталку.
    – Ого, а ты сильная девчонка! – хмыкнул доктор, удивленно глядя на Ирку. – Ну, покатили! В смотровую. – Ирке ничего не оставалось, как ухватиться за другой край каталки и, суетливо перебирая ногами на скользком полу, толкать к смотровой.
    Голова парня перекатилась от толчка, длинные волосы, как черные карандашные штрихи, перечеркнули бледное лицо. Врач наклонился над пострадавшим, бережными движениями придавливая кожу вокруг красных язв.
    – Ты знаешь, это не обморожение! – подняв на Ирку глаза, вдруг озадаченно пробормотал он. – Это – химические ожоги! Как будто его в кислоте топили. А обморожения – никаких следов! Говоришь, из воды вытащили?
    Ирка энергично закивала.
    Врач пожал плечами:
    – Зимой из воды – и никакого обморожения? – бормотал он, выкатывая из угла стойку капельницы. – Парень спортивный… Может, «моржует»?
    – Без плавок? – невольно вырвалось у Ирки.
    Доктор пристально поглядел на нее:
    – Ты в каком классе?
    – В седьмом…
    – Вот и не смотри туда – в седьмом анатомию человека еще не изучают! – усмехнулся он, аккуратно вводя иглу капельницы в бессильную руку черноволосого.
    Ирка испуганно хватанула ртом воздух и просто ощутила, как становится красной – будто это ее в кислоте топили.
    – Пусть пока капает, нужно ослабить интоксикацию организма, – уже без всякой насмешки деловито бросил врач и специально пояснил: – Не знаю, где и чем его так обожгло, но наверняка еще и надышался дрянью. Сестра освободится, возьмет анализы, потом надо купить кое-что из лекарств… – он вдруг оборвал сам себя и обратился к Ирке, – Ты родителей его знаешь?
    – Я и его-то в первый раз вижу, – все еще чувствуя, как горят щеки, замотала головой Ирка.
    – Плохо. С такими ожогами он не скоро встанет, а лекарства сейчас сама знаешь… – врач повернулся и вышел.
    Ирка растерянно осталась стоять посреди смотровой. А ей что делать? Уйти? Оставить парня – совсем одного, без сознания? Говорят, за капельницами следить надо – если лекарство вытечет и в иглу попадет воздух, то все, конец! Она недоуменно поглядела на полные флаконы – что ж ей, всю ночь сидеть? Она торопливо огляделась, содрала со стоящего в смотровой топчана не слишком чистую простыню и, стараясь не смотреть, накинула ее на «анатомию человека». Фф-у-х, вот так уже лучше!
    Точно почувствовав прикосновения ткани к обожженной коже, парень застонал и дернул локтем.
    – Тихо-тихо! – прошептала Ирка, ловя его за руку. – Не дергайся, иголку вырвешь! – она бережно уложила ему руку вдоль тела.
    Тяжелые веки медленно поднялись, темно-серые, почти черные глаза затуманенно уставились в висящее между ним и потолком Иркино лицо, и бледные потрескавшиеся губы тихо прошептали:
    – Пить…
    – Сейчас! Сейчас-сейчас! – Ирка заметалась по смотровой. Ему минералку надо, без газа! Но пока она будет ночью искать ларек, неизвестно, что с ним станется! Господи, ну почему другие, нормальные девчонки никогда не оказываются в больнице один на один с голым, обожженным кислотой парнем – только она?
    – Пи-ить! – снова мучительно простонал черноволосый.
    – Сейчас! – уже чуть не плача Ирка кинулась к крану и, схватив медицинского вида фарфоровую плошку, торопливо наполнила ее водой. – Вот, выпей, а я потом сбегаю… – она осторожно подвела ладонь ему под затылок и приподняла голову. – Пей!
    И он глотнул.
    Если бы она засунула ему в глотку гранату с выдернутой чекой, эффект был бы, наверное, не меньше. Глаза у него безумно выпучились, вода фонтаном разлетелась изо рта, он сел, едва не выдернув капельницу из сгиба локтя – выбитая у Ирки плошка с грохотом завертелась по полу. Парень судорожно хватал ртом воздух, точно вынырнувший из глубины пловец.
    – Это… Что это было? – наконец выдавил он, и хрипло закашлялся.
    – Вода… – дрожащим голосом пролепетала Ирка.
    – Это – вода? – теперь в голосе его звучала ярость. Он еще несколько раз вздохнул и пристально уставился на Ирку. Лицо его уже не походило на лицо мертвеца. Наоборот, оно ожило, даже порозовело, а в темно-серых глазах появился неприятный желтый огонек. – Ты что со мной сделала? – свистящим шепотом прошипел он, и Ирка поняла, что он в настоящем бешенстве!
    – Ну а что такого, конечно, воду из под крана пить не рекомендуют, но я вот пью, и ничего! – пятясь, залепетала она.
    – Это ты называешь ничего? – шипение стало вовсе угрожающим. Невероятно гибким, плавным движением он подался вперед…
    Точно – восточные единоборства! – мелькнуло в голове у Ирки. – Или эта… как ее… капоэйра!
    – Ты меня чуть не прикончила, коза идиотская! – казалось, от него летят искры, как от вздыбившего шерсть кота. – Меня по всей вашей канализации проволокло, ты, ведьма проклятая!
    – Я тут при чем?! – шарахаясь от него, перепуганно вскричала Ирка. – Эй, погоди! А откуда ты знаешь, что я ведьм…
    Дверь смотровой с грохотом распахнулась, и внутрь, спиной вперед, влетела Танька. На пороге воздвиглась… Оксана Тарасовна. В руке у нее угрожающе покачивалась та самая, брошенная врачом, ножка стула.
    – Ага! Вторая тоже здесь! – со зловещим удовлетворением процедила ведьма-хозяйка. – А это кто такой? – тыча в сидящего на каталке парня ножкой стула, требовательно вопросила она.
    – Никто! – торопливо ответила Ирка, на всякий случай вклиниваясь между каталкой и разъяренной Оксаной Тарасовной.
    – Ах так, я для тебя никто? – видно, от гнева у черноволосого вовсе перехватило дыхание – вырывающееся из его горла шипение вибрировало и перхало, как пустой водопроводный кран.
    – Пациент, – объясняя не столько Оксане Тарасовне, сколько изумленно вытаращившей глаза Таньке, сказала Ирка. – Упал в воду, чем-то траванулся, а может… может, и по голове получил! С головой явно большие проблемы! – косясь на дымящегося от злости брюнета, прикинула она.
    – Пациент? – протянула Оксана Тарасовна таким тоном, будто наличие в больнице пациентов было совершенно непредвиденным хамством, направленным лично против нее. И вдруг, растопырив пальцы рожками, ткнула поверх Иркиного плеча.
    Парень, как раз набравший полную грудь воздуха, чтобы разразиться очередными непонятными претензиями, сдавленно охнул, глаза его закатились, и он откинулся обратно на каталку.
    – При травмах головы очень полезен здоровый сон, – злорадно пробормотала Оксана Тарасовна и всем телом угрожающе развернулась к Ирке. – А вот теперь поговорим! Что вы сделали с Мариной?
    – Ага! – донесся из приемной торжествующий вопль. – Так это они девчонку зарезали! Я вызываю милицию!
    – Эту тоже усыпите? – потирая ушибленную спину, невозмутимо поинтересовалась Танька.
    – Такие никогда не спят, – ворчливо буркнула в ответ Оксана Тарасовна. – Такие даже во сне… – не договорив, она просто сильным толчком ноги захлопнула дверь смотровой – стекло жалобно задребезжало. Глаза ведьмы-хозяйки начали стремительно наливаться болотной зеленью, – Что она тебе сделала, Хортица? Она всего лишь ро́бленная…
    – Ничего она мне не сделала! – чувствуя настоятельное желание просочиться сквозь замочную скважину в запертый шкаф с медикаментами, завопила Ирка. – То есть, я ей ничего не сделала!
    – И при этом она в реанимации! И вы вместе с ней! – рявкнула Оксана Тарасовна.
    – Еще нет, но, кажется, сейчас будем, – опасливо косясь на ножку стула, которой в запале размахивала ведьма, пробормотала Танька.
    – Думали, я ее не найду? – продолжала разоряться Оксана Тарасовна. – Да у меня на каждую из моих девочек нож припасен!
    – Ой! – Танька испуганно закрыла рот ладонями. – Так это вы ее убили? В смысле, не добили? – пробубнила она сквозь стиснутые пальцы.
    – Не корчь из себя дурочку! – процедила Оксана Тарасовна. – Нож, обычный наговорной нож! – неловко зажав ножку стула под мышкой, она вытащила из сумки коробку с набором из четырех дешевеньких столовых ножиков с разноцветными пластиковыми рукоятками. Три лезвия радостно сверкали, зато одно густо, как запекшаяся кровь, покрывал коричневый слой ржавчины. Лишь на самом кончике еще оставалась чистая полоска. – Благодаря им я всегда знаю, если с моими девочками что-то случается! Я уже два часа все больницы прочесываю – с тех самых пор, как увидела, что с Марининым ножом делается! – она ткнула пальцем в заржавленное лезвие. – Я так и знала, что после Каменца вы будете ее искать!
    – Не искали мы ее! Мы после Каменца даже вас не искали, так зачем нам ваша тупая блондинка![Смотри книги «Колдовской квест» и «Магия без правил» Илоны Волынской и Кирилла Кащеева (издательство «Эксмо»).] – взъярилась Ирка. – Она сама в ручье возле нашего дома валялась!
    Выражение лица у Оксаны Тарасовны изменилось, и она с размаху плюхнулась на топчан.
    – Действительно, тупая, – похоронным тоном сказала она. – Предупреждала же я, чтоб она к вам и близко не подходила. Неужели дурища решила, что она с вами справится! – Оксана Тарасовна запустила тонкие, унизанные кольцами пальцы в волосы и начала скорбно раскачиваться из стороны в сторону. – Ну ладно, я все понимаю, ну почуяла ты, что она на твоей территории… Но зачем же сразу убивать!
    – Не трогала я ее, вы что, глухая? – заорала Ирка. – Даже если б ваша Марина меня в очередной раз достала – стала бы я за ней с ножом гоняться? Долбанула заклятьем, чтоб все ее белесые волосенки повылезли, и все дела!
    – Правда-правда, – вмешалась Танька. – Мы к ручью приворотную воду делать ходили!
    Послышался звук, будто кто-то подавился.
    – А потом земля туда-сюда кренится начала и ревел кто-то! – вставила Ирка.
    – Вода в ручье вскипела! – продолжала Танька.
    – И за ноги хватать начала! – наябедничала на воду Ирка.
    – Марина ваша как заорет!
    – А когда я прилетела…
    – А я прибежала…
    – А она лежит, – закончила Ирка. – Вся в крови. И еще там кто-то был, но исчез.
    – Маньяк – убийца ведьм, – с явным недоверием протянула Оксана Тарасовна.
    – Ну почему сразу убийца ведьм? Может, просто маньяк, – пожала плечами Ирка. – Нет, я не поняла! – первое ошеломление прошло, и вот теперь Ирка решила обидеться всерьез. Да что ж ее, и за ведьму не считают, если так наглеют! – Мало, что я полночи всех спасаю – прямо «Скорая помощь» на вылете, – так еще и каждая наглая морда на меня наезжает! – она демонстративно уставилась в лицо старшей ведьме. Вот пусть только попробует прокомментировать, у кого тут морда, пусть только даст повод – такой харей на весь Новый год обзаведется, маски не понадобится! – И каждый наглый морд тоже! – Ирка кивнула на каталку… и застыла.
    Дверь смотровой распахнулась, и на пороге появилась медсестра с набором для анализа крови в руках.
    – Извините, а где тут лежачий больной? – растерянно спросила она, оглядывая крохотную смотровую, в которой толпились две девчонки и элегантная дама со встрепанной прической, ножкой стула под мышкой и ржавым ножом в руках.
    – Кажется, он вышел, – слабым голосом пробормотала Ирка. Только непонятно как – с ожогами по всему телу, под сонным заклятьем Оксаны Тарасовны и… с самой Оксаной Тарасовной у двери.
    – Вышел? – растерянно повторила медсестра, – А врач сказал – без сознания, – она медленно повернулась обратно к двери, потом оглянулась через плечо и переспросила, – А здесь точно мальчик-«морж», ну, которого «Скорая» из коллектора вытащила, лежал?
    – Кажется, он не «морж», – все тем же слабым голосом откликнулась Ирка. – Кажется, он нудист. Зимний, – добавила она, разглядывая свисающую над полом иглу капельницы, с которой медленно скатывались мутные капли физраствора. И простыню, брошенную поперек пустой каталки.

2
Больничный ужас

    Врач говорит – между жизнью и смертью. Врач говорит – надежда есть. Надежда – это так много, если знать, как за нее правильно зацепиться. Ведьма опустилась на колени перед Марининой кроватью и зашептала:
    – Ишла черна дивка з черными ведрами по черну воду. Ведра качнулись – вода разлилася. У рабы Божьей Маринки кровь унялася, рана зажилася…
    К концу заговора ее резко затошнило и повело в сторону, так что она едва не рухнула на пол – за сегодняшнюю ночь она колдовала, наверное, уже в десятый раз. Хорошо бы чаю, но пойти в ординаторскую и попросить она не решалась. Оперировавший Марину хирург и сам не соображает, почему разрешил посторонней бабе остаться в реанимации, а поддерживать внушение она не могла – не было сил.
    Пошатываясь, она поднялась с пола и побрела к окну. Остановилась, глядя в темноту и прижимаясь лбом к окну, прикосновение холодного стекла принесло мгновенное облегчение. Завтра из своей деревни Вонюкино – или как ее там? – приедут Маринины родители. Придется изображать завуча того малярного ПТУ с красивым названием «Строительный колледж», в котором, как они думают, учится их девочка. Надо с утра слетать домой… нет, все-таки лучше съездить… и одеться попроще. А вот что она скажет…
    Может, зря она поверила Хортице с подружкой и их безумной истории? Случайно оказались у ручья, случайно нашли… Оксана Тарасовна покачала головой, перекатываясь лбом по холодному стеклу. Конечно, ножом в грудь – совсем не ведьмацкий стиль. А может, на то и расчет – и Хортица просто отводит от себя подозрения, путает следы? А на самом деле хитро и изощренно мстит за случившееся в Каменце – не Марине, конечно, даже думать смешно, а ей, Оксане Тарасовне? И не было никакого исчезнувшего убийцы?
    В золотистый круг света под фонарем вступил человек – тяжелая дубленка, шапка. Остановился, задрав голову, и принялась пристально изучать темные больничные окна, будто что-то высматривая. Оксана Тарасовна бездумно глядела на него. Дед какой-то… Лица не разглядеть, но фигура смотрелась невыносимо старомодно – дубленка казалась кожухом, а заломленная набекрень шапка напоминала о старом, еще черно-белом фильме «Вечера на хуторе близ Диканьки». Так и кажется, что из перекинутой у деда через плечо сумки сейчас черт выскочит.
    Кажется, высмотрев, что ему надо, дед под фонарем удовлетворенно кивнул и очень даже бойко, совсем помолодому, взбежал по ступенькам. Блеснула стеклом открывшаяся больничная дверь.
    Оксана Тарасовна уперлась плечом в тяжелое кресло и перетащила его на падающую из окна серебристую лунную дорожку. Села, откинув голову и подставляя лицо невесомым лунным отблескам. Добрая луна даст немного сил измотанной ведьме… На задворках разума мелькнуло – «старой ведьме», но Оксана Тарасовна эту мысль безжалостно подавила. До старости далеко, до старости бесконечно далеко, она в самом расцвете, на пике своих сил… которых никогда не станет больше. Сколько новых заклятий ни придумай, каким количеством ро́бленных девчонок себя ни окружи, а ей никогда не сделать того, на что способна Хортица. Да что там Хортица с ее полубожественной кровью – даже того, на что способна ее белобрысая подружка. Утешением было, если б эти две хоть бездельничали, – так нет ведь, учатся! Рождественские заклятья они опробуют, понимаешь ли! У-у, ведьмы! Оксана Тарасовна устало усмехнулась – даже на нормальную бодрящую злость на ведьм-соперниц сил не оставалось. Какая долгая, долгая ночь…
    Скрип-скраб-скрип-скраб… По коридору скрипели ботинки. Оксана Тарасовна сморщилась, как от зубной боли. Скрип напоминал раннее детство, когда с отцом-военным они жили в глухом гарнизоне где-то в сибирских лесах – сейчас взрослая Оксана Тарасовна и на карте бы то место не нашла. Магазины отсутствовали, и ботиночки для офицерских детишек тачал гарнизонный сапожник. Был он стар и имел свое представление, что есть высший модный шик – сапоги «со скрыпом»! Особенно замечательно в них было в жмурки играть – стоишь, глаза завязаны, а вокруг со всех сторон скрип-скраб-скрип-скраб…
    Перебирая ногами так мелко, точно ростом был не больше кошки, обладатель «музыкальной» обувки доскрипел до двери и остановился по ту сторону. Будто прислушиваясь. В желто-золотистой щели под дверью зашебуршало, мелькнула лохматая тень. Оксана Тарасовна вздохнула – ну кто ж еще в наши дни способен так щегольски расхаживать в скрипучих сапогах? Ведьма потянула носом – и впрямь почуяла слабый запах дегтя. Смазывает, негодник! Еще небось и волосья салом мажет, винтажный ты наш!
    – Коли дело есть, так заходи, а коль без дела пришел – так иди себе, – ворчливо предложила ведьма. – Беда у нас – не до тебя.
    За дверью вроде как подпрыгнули, и только воздух свистнул – беззвучно унеслись прочь. Оксана Тарасовна дернула уголком губ – любопытствовал, лохматый. Собраться с силами да показать ему, как соваться со своим любопытством к злой, уставшей ведьме? Так ведь собираться особо не с чем. Она поудобнее устроилась в кресле – хоть полчасика подремать, глядишь, и полегчает.
    Осторожный скрип шагов возобновился – кто-то робко семенил к двери, на этот раз с другой стороны коридора. Оксана Тарасовна подняла голову и недобро уставилась в плотно закрытую створку. Дразнится он, что ли? Вот так спустишь самую чуточку – немедленно на голову садятся, и хорошо еще, если не в буквальном смысле!
    Скрипучие шаги остановились у двери – зашуршало, и кто-то шумно засопел в замочную скважину. Оксана Тарасовна невесомо скользнула к двери и… со всей силы пнула ногой. Створка распахнулась и впечаталась в стену с другой стороны. С потолка посыпалась штукатурка.
    – Ага, получил? – гаркнула ведьма, вихрем вылетая в коридор и оглядываясь в поисках оглушенного мохнатого тельца.
    Никого. Скрипя петлями, распахнутая створка качалась у нее за спиной. Коридор по-прежнему пуст, лишь вдалеке бледно светилась лампа над столом дежурной медсестры.
    – Шустёр, лохматый, – процедила Оксана Тарасовна и скороговоркой забормотала: – Домовой-домовой, выходи играть со мной! Дам тебе молока, хлебца и кренделька, сладкую ватрушку, сдобную пампушку. – Голос у нее при этом получился такой злобно-сладкий, что сама б она нипочем не вышла. Но домовые до домашних сладостей сами не свои, хоть и почуют подвох, а все равно вылезут! Оксана Тарасовна завертела головой, стараясь не упустить, где сейчас вспучится крашеная стена и выглянет мохнатое рыльце со свинячьим пятачком.
    Не вылез. Оксана Тарасовна надменно приподняла бровь – это уже странно. Хотя кто их знает, больничных домовых, может, их ватрушки не привлекают, может, им спиртику налить или аспиринчику дать.
    – Пожалеешь, мохнатый хозяин, – многообещающе окидывая взглядом пустой коридор, сказала она. По коридору прошелестел горестный вздох, но домовой так и не показался.
    Оксана Тарасовна задумчиво вернулась в палату, осторожно прикрыла за собой дверь. Ни один нормальный домовик не станет над ведьмой шутки строить. Если, конечно, желает сохранить в целости шерстку и пятачок. У выходки местного домовика была причина, и лучше ее понять раньше, чем…
    Оксана Тарасовна остановилась, чувствуя, как сердце вдруг подскочило к горлу и забилось там, точно желая удрать из тела как можно скорее. В ее кресле кто-то сидел. В падающем из окна серебристом лунном свете она отчетливо видела продавленное сидение и ободранный дерматин спинки – в кресле было пусто. Но вот хоть режьте… точнее, хоть жгите, хоть топите – сидит там кто-то, и все!
    Ох, как не вовремя – она так устала! Делая вид, что и не собиралась садиться, Оксана Тарасовна склонилась на кроватью – Марина лежала все так же неподвижно, но полосочки по экрану бежали веселей, ветвились зелеными молниями… Еще бы, она всю ночь трудилась! Перекачала в Марину все силы. В груди холодной жабой шевельнулся страх. А вот этого никак нельзя. Струсившая ведьма – мертвая ведьма. Кончились силы – воюй тем, что осталось.
    Оксана Тарасовна аккуратно подкрутила колесико капельницы, поправила флаконы с лекарством, прихватила кое-что с тумбочки и небрежной походкой направилась к окну. Лунный свет погладил плечи, посеребрил волосы, точно хотел поддержать измученное бессонной ночью и ворожбой тело. Оксана Тарасовна прислонилась спиной к подоконнику, запрокинула голову и эдак мечтательно уставилась на проглядывающую сквозь тучи луну. Губы ее почти беззвучно зашевелились:
    – Луна-сестра серебром востра./Лунный свет – лунный меч от нежданных, страшных встреч./Тихий звон, льдинки хруст, черный ворон, звонкий топот…/На костре серебра, покажись, смерть врага! – уже в полный голос выкрикнула она и, резко повернувшись, уставилась прямо в пустое кресло.
    Столб лунного света дернулся, как луч прожектора, широким кольцом обежал пол и потолок и тоже уперся в кресло. Точно маркером очерченная серебристым лунным ореолом, в кресле проступила тень, черная, как густая осенняя грязь. Будто выдавленные в этой грязи пальцами, на ведьму пялились пустые дыры глаз, и зияло отверстие раззявленного в безмолвном крике рта.
    – Тебе смерть, ведьма, – проурчал утробный, словно выползший напрямую из кишок, голос.
    Оксана Тарасовна атаковала. Рука резко вынырнула из кармана жакета. Хищно блеснув иглой, толстый шприц ударил в пустую глазницу ночного гостя.
    Медленно качаясь, черная тень поднялась из кресла. Оксана Тарасовна зачарованно уставилась в нависшее над ней темное бесформенное лицо с застрявшим в глазнице шприцем… и тут же шарахнулась в сторону. Лезвие широкого, точно кухонного, ножа ледяным прикосновением скользнуло по коже, походя вспоров плотную ткань шерстяного жакета.
    Ведьма завизжала – наполовину испуганно, наполовину яростно – и рванула створку окна. Сидящая на дереве воронья стая снялась с места и ринулась в распахнутое окно. Растопырив крылья, истошно каркающая ворона ударила тени в грудь – неведомое существо отшвырнуло к стене. На голову ему спикировала вторая птица – толстый клюв долбанул в затылок. С чвяканьем увяз – ворона отчаянно забила крыльями. В окно, будто выпущенные из пулемета, одна за другой влетали птицы. Пахнущие морозом и мокрыми перьями тельца с ног до головы облепили черную тень. На мгновение она обрисовалась бесформенным столбом молотящих черных крыльев и долбящих клювов. Закачалась, норовя стряхнуть птиц с себя, ударилась в одну стену, в другую. Смерчем закрутилась посреди палаты – не удержавшиеся вороны с карканьем взлетали и тут же атаковали снова…
    – Так его, так! – подскакивая на каблуках, взмахнула кулаком Оксана Тарасовна.
    Тень сложилась вдвое – точно упала на колени под тяжестью стаи. Карканье стало торжествующим… и вдруг смолкло совсем. Словно каждой вороне в клюв кляп забили.
    Стая таяла, будто ее высасывали изнутри. Птичьи тельца стали плоскими, казалось, из них разом исчезли кости и внутренности, оставив лишь кожу с торчащими перьями. Мгновение смутно напоминающая человеческую фигуру пирамида из распластанных птичьих крыл еще высилась посреди комнаты… а потом просто осыпалась высокой грудой пуха и мокрых перьев. Точно выпотрошили гигантскую подушку.
    Из этой груды, медленно вырастая, поднималась широкоплечая тень с пустыми провалами вместо глаз. Тень утробно расхохоталась, и широкий нож ударил ведьме в грудь. Оксана Тарасовна шарахнулась назад, налетела на прикроватную тумбочку. Тусклый ночник зашатался… Ведьма поймала его в падении. Новый удар ножа пришелся в круглый плафон, разнеся вдребезги электрическую лампочку. В лампе что-то пыхнуло, коротко стрекотнуло, как кузнечик. Сверкнув в лунном свете, нож взметнулся над головой ведьмы.
    Оксана Тарасовна швырнула битой лампой прямо в тень. Осколки стекла чвякнули, увязая у ночного гостя в груди. В наступившей кромешной тьме от лампы во все стороны побежали ветвистые красно-золотые молнии. На черном теле ночного гостя – еще более темном на фоне царящего вокруг мрака – точно набухли кровавые царапины. Вопль, похожий на скрежетание камнем по железу, сотряс больничную палату – и тело убийцы разорвало на клочки, как вырезанный из черной бумаги силуэт.
    Извилистый электроразряд ударил в кучу птичьих перьев на полу – и те вспыхнули, чадя темным, удушливым дымом. Языки пламени взвились вверх, охватывая парящие в воздухе обрывки ночного убийцы, и полыхнули – разом, дружно, почему-то добавляя к вони паленых перьев еще и смрад горящей шерсти и треск подожженной соломы. Спираль дымного пламени завертелась посреди палаты и с тишайшим шорохом осыпалась на пол густым слоем сухого серого пепла.
    Вырубившийся монитор рядом с кроватью Марины тихо пикнул, оживая, – включилось аварийное освещение.
    – Что здесь происходит? – дверь резко распахнулась, и на пороге появилась судорожно моргающая спросонья медсестра.
    Отчаянно завизжав, Оксана Тарасовна сиганула в дверной проем, сметя в сторону сдавленно вякнувшую медсестру. Серой тучей пепел взметнулся с пола – смутной тенью сквозь нее проступило искаженное яростью мужское лицо.
    Оскальзываясь по линолеуму, Оксана Тарасовна длинными скачками помчалась по коридору в широкий холл. Там, точно привязанный шнуром к розетке, стоял пылесос. Едва не врезавшись в стену с разбега, Оксана Тарасовна пнула кнопку включения. Пылесос взвыл, как голодный динозавр над тарелкой манной каши. Негодующе вибрирующая труба развернулась навстречу вихрю пепла. Глядящее из мельтешения серых хлопьев лицо на мгновение вытянулось от изумления… и тут же вытянулось еще больше – его засасывало в пылесос!
    Легкий пластиковый корпус запрыгал по полу, словно внутри металось что-то живое, затрещал, стенки вздулись…
    С яростным воплем Оксана Тарасовна обхватила пылесос обеими руками, рывком оторвала от пола, качнула, и со всей силы метнула в окно, в серый предрассветный сумрак. Брызнуло разбитое стекло. Ворвавшийся внутрь холодный зимний ветер вздыбил Оксане Тарасовне волосы. Пластик грохнулся об заледенелый асфальт – корпус пылесоса разлетелся яркими обломками пластмассы и темно-серой тучей пыли. Пыль змеей взметнулась вдоль стены, свилась в темное облако. Напротив разбитого окна зависло слепленное из пыли лицо. Пустые провалы глаз пристально уставились на Оксану Тарасовну, черные губы расползлись в широкой, как прорезанной ножом, улыбке.
    Ведьма застыла неподвижно. Вязкое ватное оцепенение охватило все тело, руки и ноги стали невыносимо тяжелыми, точно в них налили свинца.
    За спиной послышались спотыкающиеся шаги. Рывками, как робот, Оксана Тарасовна повернула голову. По коридору брела давешняя медсестра. Глаза ее были пусты и бессмысленны, как пластмассовые глаза куклы, а на губах… на губах играла та же мерзкая улыбочка, что и на лице за окном.
    Медсестра остановилась, пошатываясь из стороны в сторону, будто марионетка в руках кукольника, и ее пустой взгляд вперился в замершую в оцепенении ведьму. Губы скривились, пропуская сквозь себя чужой голос и чужие слова…
    Время застыло.

    …Тяжелый больничный лифт глухо загудел, металлические двери с лязгом распахнулись, и в холл вывалились двое – мрачноватый мужик в дутой куртке и квадратной шапке и пухлая бабенка в слишком ярком пуховике и с белыми, как лен, волосами.
    – Ой, а чего это тут? – изумленно взвизгнула бабенка.
    Рассвет сереньким котенком проскользнул между острыми зубьями битого стекла в окне, мягкой лапкой погладил по лицу спящую на кушетке медсестру, заставив ту задергать веками, и наконец скакнул на неподвижную женскую фигуру посреди разгромленного холла больничной палаты.
    Оксана Тарасовна медленно повернулась на голос.
    – Вы родители Марины? Не волнуйтесь, с девочкой все будет в порядке, – очень спокойным и очень ровным тоном сказала она. – Хотя, конечно, уход тут безобразный: окно разбито, медсестра всю ночь спит…
    Беловолосая бабенка уперла руки в бока и всем телом развернулась к недоуменно моргающей медсестре. Оксана Тарасовна удовлетворенно усмехнулась и отступила в коридор – в ближайшее время несчастной медсестре будет не до выяснения обстоятельств погрома в отделении и пропажи пылесоса. Ведьма скользнула в палату своей ро́бленной, выхватила из-за двери старую больничную швабру и ринулась к окну. Взобралась на подоконник – холодный ветер разметал ее волосы и приподнял подол широкой юбки…
    Постояла и слезла. С мстительной улыбкой на губах крепко-накрепко завязала на штативе капельницы пояс от медицинского халата, вскочила на швабру и взвилась к небесам, затерявшись в сером рассвете.

3
Андрей, мальчик-красавчик

    Раздавшийся неподалеку прерывистый скулеж был исполнен поистине нелюдской тоски. Ирке даже показалось, что она сама не удержалась и теперь жалуется всему миру на свои страдания. Она с трудом разлепила один глаз и чуть не нос к нос столкнулась с соседским псом. Таких называют кабыздохами – кудлатая помесь ньюфаундленда, волкодава, старого комода и набора напильников (если судить по кривым лапам и жутковатым зубам). Обычно при виде Ирки кабыздох молча убирался в свою будку, всей спиной изображая, что не видит ее и даже не подозревает о ее существовании. Соображал, что странная соседка ему не по зубам, но и делать «собачий реверанс» с заправленным между задних лап хвостом, положенный при встрече с сильнейшим, явно не желал.
    Сейчас пес стоял, вытянувшись в струнку и опираясь здоровенными, как блюдца, лохматыми лапами на калитку, и тихонько, прочувственно скулил, преданно глядя на Ирку влажными черными глазами. Ирка разлепила второй глаз и воззрилась на пса озадаченно. Пес шумно тряхнул ушами, трогательно заглянул Ирке в лицо и просительно заскулил снова.
    – Эй, тебе чего? – растерянно пробормотала девчонка и… не выдержав молящего взгляда, погладила пса по черному носу.
    Обычно мрачный кабыздох по-щенячьи взвизгнул и всей мордой ткнулся Ирке в ладонь. Замер, шумно дыша от счастья и щекоча пальцы теплым дыханием.
    – С чего вдруг такая любовь? – все еще озадаченно спросила Ирка, почесывая пса под подбородком.
    Пес не ответил, а только с торопливой благодарностью лизнул ласкающую руку.
    Ирке невыносимо хотелось вернуться домой и забраться обратно в постель. После этой ночи ей полагается если не медаль «За спасение в луже утопающих и ножиком зарезанных», так хотя бы возможность пропустить контрольную по алгебре! Ох она сегодня насчитает!
    – Ирочка, а що ты там робыш? – с приторной ласковостью нацелившегося на жирного поросеночка волка из сказки спросил из школьного рюкзака бабкин голос. – А пидийды-ко сюды, люба моя дивчинка, це твоя ба-абушка!
    Ноги у Ирки разъехались на обледенелой дороге, она судорожно заскребла подошвами и завертела руками, пытаясь одновременно сохранить равновесие и сдернуть рюкзак с плеча.
    – Ну шо ты там возишься, шо ж ты за копуша така, возиться вона и возиться! – с умеренным раздражением выступила невидимая бабка.
    Ирка плюхнула рюкзак на лед, присела на корточки и принялась лихорадочно дергать «молнии» кармашков.
    – Що за дытына така, я не знаю! Ну чи есть у ций дытыни хоч якись розум, скажить мени, добри люды! – возопил рюкзак. Сосед, поднимавшийся по дорожке следом за Иркой, испуганно шарахнулся в сторону, едва не впилявшись в ближайший забор.
    Наконец-то! Ирка запустила руку в карман рюкзака – конечно, последний из всех – и… плюх! Уронила! Проклятье, уронила!
    – Тому що руки в тэбэ з задницы растут – ось и маешь! – с глубоким удовлетворением сообщил лежащий на земле мобильник. Бабкиным голосом.
    Ирка цапнула развыступавшийся аппарат и нажала кнопку. Теперь Танькина идея поставить рингтоном на бабкины звонки бабкин же голос вовсе не казалась Ирке гениальной. Тем более что первую фразу Танька попросила бабку наговорить, а все остальное записала через пять минут, когда бабка выражала свое недовольство качеством сваренного Иркой борща.
    – Ну? – уже в трубке раздался бабкин голос. – И чего ж ты телефон не берешь, колы ридна бабка тэбэ дзвоныть? Спишь, мабуть?
    – Да с чего б это я спала? – отчаянным усилием воли подавляя зевок, пробормотала Ирка.
    – А тому, що бабка поихала, ось ты й хозяйнуешь! – немедленно сообщила бабка. – Небось з подружкою своею ночь-полночь швендяешь!
    Ирка едва не подавилась.
    – Ничего я не… Я в школу иду! – выпалила она.
    – А чем докажешь? – подозрительно спросила бабка.
    – Не знаю я, чем доказывать, – Ирка снова взвалила на спину рюкзак и направилась по круто забирающей вверх дорожке мимо развалившихся хат старой городской балки. Вслед ей раздался разочарованный полувздох, полувой. Ирка повернулась, помахав рукой тоскливо глядящему на нее поверх калитки псу. Ноги у нее немедленно разъехались, и она плюхнулась на бугристый лед грунтовки. – Вот только что со всего маху на попу села, – потирая ушибленное место, буркнула она. – Чтоб тут пройти, за забор держаться надо, а у меня руки заняты – тобой, между прочим!
    – А ты не фордыбачься, – неожиданно мирно сказала бабка. – Я тэбэ ро́стю – я за тэбэ отвечаю, я за тэбэ отвечаю – я тэбэ проверяю, я тэбэ проверяю – я тэбэ дзвоню! Радоваться должна – ось у нас тут в санатории зовсим одинокие старушки есть, за счастье бы почли, щоб им хочь хтось подзвоныв, а у тэбэ все ж таки ридна бабка!
    – Как тебе там отдыхается? – слабым голосом выдавила Ирка – то, что ее зачислили в «одинокие старушки», добило девчонку окончательно. Спотыкающейся походкой умученного некромантами зомби Ирка поднималась все выше и выше – мимо глухих заборов свежепостроенных особняков, – выбираясь к шумному проспекту.
    – Ой, та ци ж врачи, та ще и медсестры, таки жадибни, ну таки – у-у-у! Не пансионат – цыганский табор, так в руки и глядят, за що б гроши з бидных старушек узяты! Та я им швидко поясныла – якщо мени вже далы путевку, так воны мени за цю путевку должны усе и ще бильше! Ну так вже захекалася – усю горлянку сорвала, покы цих нахаб на место поставила! – начала бабка – судя по довольному голосу, если б ее лишили возможности поставить санаторских «нахаб» на место, бабка считала бы отдых несостоявшимся.
    Устало вздохнув, Ирка наконец захлопнула мобильник.
    – Хортица!
    От раздавшегося за спиной пронзительного голоса в Иркиной несчастной, измученной бессонной ночью голове что-то глухо бомкнуло, и в затылке полыхнуло нестерпимой болью – точно туда раскаленный штырь вогнали. Над ней возвышалась «классная» Екатерина Семеновна, в просторечье именуемая Бабой Катей, в черном зимнем пальто фасона «прощай, молодость» и с шерстяным блином берета на коротких крашеных завитках.
    – Опаздываешь, Хортица?! – торжествующе ухнула Баба Катя.
    – Вроде, пока нет, – поднеся запястье с часами к самым глазам, несколько неуверенно откликнулась Ирка. Умение разбирать время вдруг куда-то делось, оставив лишь понимание, что время – спа-ать!
    – Рот прикрывай, зеваешь во всю пасть! – прикрикнула на нее Баба Катя. – С собаками таскаешься, и это когда в школе – комиссия из министерства!
    – С какими еще… – Ирка обернулась. Дворняжки – одна крупная, с печальными черными глазами и отвисшими сосками многодетной мамаши, вторая, наоборот, мелкая, всклокоченная, хвост бубликом. Видно, они давно шли за Иркой по пятам и теперь терпеливо стояли у ее ног, заглядывая в лицо и ожидая невесть чего.
    – Это не мои… – смущенно пробормотала Ирка. – Увязались, наверное, – и она снова зевнула, аж зубами клацнула, растерянно поскреблась за ухом и тут же смущенно спрятала руки за спину. Осторожней надо быть, а то так и залаять недолго!
    – Спать надо по ночам! – немедленно среагировала Баба Катя. – Думаешь, я не знаю, что ты компьютер завела? – добавила она брезгливо – будто речь шла о клопе или таракане. – Всю ночь играешься, а потом в школе зеваешь! Быстро в актовый зал! Там к Новому году ничего приготовить не успеваем, а у нас же – комиссия!
    – Так у меня на первом уроке… – начала Ирка и осеклась, чувствуя острое желание закатить самой себе оплеуху. Совсем от недосыпа рехнулась – едва не бомкнула про контрольную!
    – Ничего не желаю слушать! – тряхнула крашеными кудряшками Баба Катя: Иркино слабое сопротивление ее только подзадорило. – Марш!
    – Так точно! – молодцевато щелкнула каблуками Ирка, извиняющимся шепотом пробормотав собакам: – Бегите отсюда, нет у меня ничего вкусного! – заскочила в дверь школы. То ли от прогулки по морозу, то ли от радости ее даже шатать перестало. И глаза слегка разлепились.
    – Меня Баба Ка… то есть Екатерина Семеновна прислала! – распахивая дверь актового зала, отрапортовала Ирка.
    – Еще одна мелкая, – отворачиваясь от окна, в котором она созерцала зимний пейзаж – трудовика с лопатой, упорно пробуряющегося к школьным мастерским – сказала красивая светловолосая одиннадцатиклассница. И окинула Ирку рентгеновским взглядом, казалось, все вещи наружу лейблами вывернулись. К счастью, у Ирки хватило сил утром натянуть приличные «мексовские» джинсы с черным кожаным жилетом поверх «некстовской» белой блузки. А что глаза от недосыпа красные – будем считать это макияжем в стиле вамп.
    Одиннадцатиклассница фыркнула – непонятно, то ли одобряя Иркин стиль, то ли осуждая сразу и безоговорочно.
    – Что учителя себе думают – я ведь не воспитательница детского сада, – доверительно сообщила она еще двум старшеклассницам, со стремянок украшавшим елку на сцене актового зала. Обе девчонки оторвались от развешивания шариков и дружно закивали. Блондинка тоже покивала – видать, для слаженности и симметрии, откинулась на подоконник, точно дама на старинном портрете – на спинку роскошного кресла. Подумала, глядя на Ирку горько и недоуменно, как на большое жизненное недоразумение. – Иди вон, снежинки вырезай, – наконец величественно махнула рукой она – королева, отпускающая посудомойку.
    Ирка мысленно усмехнулась – да хоть корону на голову напяль, ей-то что, лишь бы не контрольная! – и покорно направилась к заваленному бумагой столу.
    – А и не надейся, Хортица! – хором поприветствовали уже восседающие там сестрички Яновские, Юля и Яна. – От контрольной все равно не отвертишься, ее на завтра перенесли!
    Ирка пожала плечами – абсолютного везения не бывает, – кинула сумку и принялась искать на столе ножницы:
    – Остальные наши где? – поинтересовалась она, складывая квадратик белой бумаги в аккуратный уголок и вычикивая на нем узоры снежинки.
    – Кто где, – наверчивая вокруг проволочных стеблей бумажные розочки, сообщили сестрички. – Кто спортзал украшает…
    – Кто шарики надувает…
    Дверь актового зала распахнулась. Сперва появилась толкнувшая створку задница – обтянутая джинсами с лейблом «D&G». Следом вдвинулась спина в темном свитере, и, прижимая к груди здоровенную коробку со свисающим через край разноцветным «дождиком», в актовый зал ввалился Андрей из 11«А».
    – А джинсы у него, между прочим, настоящие. Не подделка какая, – слюня край зеленого бумажного листочка, отметила Юля.
    – Можно подумать, ты отличишь, – пожала плечами Ирка.
    – Я – нет, – согласилась Яновская и довольно добавила: – А вот Людка – да! Она с парнями в фейке[Fake (англ.) – дешевая подделка под известные бренды.] не встречается!
    Ирка снова пожала плечами – она, наконец, вспомнила эту Людку. Та самая, у которой когда-то страз Сваровски за триста баксов из зуба в городской стоматологии высверлили![Смотри книгу «Ведьмино наследство» (издательство «Эксмо»).]
    – Забирайте, притащил, – сваливая ящик с игрушками под елкой, с мрачной мужественностью буркнул Андрей (имелось в виду – мне, такому сильному, конечно, ящики таскать не тяжело, но такому занятому, конечно, беспокойно и унизительно).
    Обычно в таких случаях все девчонки начинали сочувственно хихикать и махать в сторону Андрея ресницами, как опахалами. Потому как Андрей был хорош. Родители не покупали ему дешевых вещей, а если и покупали, то на дорогих распродажах. От папы-бизнесмена у него была машина, правда «Лада», зато новенькая, из салона, а от дяди-гаишника – даже права на нее, и каждая девчонка мечтала после уроков укатить из школы, сидя на переднем сиденье рядом с Андреем. Лучше всего – прямо в ночной клуб, куда их не пропускали просто так, зато с Андреем… В общем, у всех девчонок школы, которых Андрей осчастливил номером своего мобильного, он проходил под одним и тем же рингтоном – «Мальчик-красавчик, сколько девочек страдает…».
    Но сейчас старшеклассницы на стремянках не повернули голов. Оживленно переговариваясь между собой, они меняли местами цветные шарики и прозрачные подвесочки – они очень, очень заняты, никого не видят и не слышат, а если кто и зашел, так личность, вовсе не стоящая внимания. Белокурая Людка с устало-безнадежным вздохом отвернулась к окну и продолжила томно созерцать трудовика.
    Ирка вопросительно поглядела на сестричек Яновских – что за новости? Но первые школьные сплетницы, похоже, сами оказались не в курсе – жадно вытянув шеи, они уставились на Андрея и Людку. Ножницы в их руках продолжали негромко чикать, кромсая папиросную бумагу в мелкую лапшу.
    Андрей растерялся – к такому отношению он не привык. Вопросительно поглядел на девчонок на стремянке. Поглядел на Людку – увидел только равнодушный профиль в обрамлении белокурых волос. Нерешительно потоптался и двинулся к подружке.
    – Слышь, Люд… Пойдем завтра в «Тайм-Аут»? У них перед Новым годом классные пати.
    – Спасибо, конечно, – нарочито громким голосом бросила девчонка. – Но я не хожу по дешевым кабакам.
    Андрей обалдел. Единственное, на что его хватило, это пробурчать:
    – Считаешь, сама дороже стоишь?
    – Другие так считают, – скромненько сообщила Людка.
    Похоже, внутри Андрея произошла короткая борьба между двумя желаниями – поставить Людку на место и сохранить с ней отношения. Навострившая уши Ирка его даже слегка зауважала, он не стал уточнять, кто – другие, абсолютно спокойным тоном спросил:
    – Ну и куда ты хочешь?
    Людка наконец соизволила отвернуться от окна и окинуть своего недавнего парня долгим взглядом:
    – Например, в «Репортер», – явно издевательским тоном назвала она один из самых дорогих и стильных клубов города.
    На лице Андрея снова отразилась борьба – сомнение, неуверенность, наконец, он что-то прикинул и с тяжким вздохом решился:
    – Хорошо, пойдем в «Репортер».
    Подкрашенные Людкины брови поползли вверх двумя аккуратными черными полосочками.
    – Я-то пойду, – хмыкнула она и тут нанесла сокрушительный удар. – А вот маленьких мальчиков туда не пускают.
    Все. Желание у Андрея осталось только одно:
    – Люд, тебе шифера не надо? – поинтересовался он. – Крышу чинить?
    С меланхоличной безнадежностью Людка поглядела на подружек:
    – Уровень юмора – первый класс, вторая четверть, – пожаловалась она. – И этот детсадовец хочет встречаться со взрослыми девушками. – В футлярчике на ее шее мобилка нежно запела: «Я за тебя в огонь, стану твоей судьбой…» Людка схватилась за мобильный и повернулась к Андрею спиной. – Да, милый, – сахарно-карамельным голосом выдохнула она, – Да, конечно… Конечно, готова! Нет? Не пойдем? – в голосе ее прорезалась печаль – и покорность. – Ах, попозже? – снова возрадовалась она. – Конечно, конечно, все, как ты захочешь! – она захлопнула телефон и застыла с мечтательной улыбкой.
    – Все-все? – кривя рот, едко осведомился Андрей.
    – Ревнуешь! – пропела Людка. – Ты и правда думал, что я всю жизнь на твоей паршивой «Ладе» кататься буду?
    – Ага! – торжествующим шепотом выдала Яна Яновская.
    – Ага! – не менее торжествующе согласилась Юля. – Зеленая «Мазда» вчера возле школы! – и они понимающе переглянулись.
    – Катись ты знаешь куда? – окидывая Людку недобрым взглядом, предложил Андрей. – И знаешь на чем? – он поглядел на сочувствующих с лестниц Людкиных подружек и добавил: – И этих телок безмозглых прихвати!
    Все три девчонки дружно фыркнули.
    – Вот вам наши мальчики, – надула губки Людка. – Мозгов не хватает, так они пошлят!
    Андрей обвел актовый зал взглядом, давящим, как асфальтовый каток. И вдруг…
    – Ты! – тыча пальцем в Ирку, рявкнул он. – Идешь со мной снежинки на окна клеить!
    – Вот-вот, – прокомментировала Людка. – Самая подходящая для тебя подружка – и по возрасту, и по уму!
    – Кому говорю, пошли отсюда! – почти прорычал Андрей, одной рукой подхватив коробку со снежинками, а второй вцепившись Ирке в плечо.
    Стул, на котором она сидела, покачнулся и грохнулся на пол. Ирку растянуло по диагонали – ноги пока оставались на месте, а вот туловище уже волокло вслед за рвущимся к двери Андреем. Он ведь не остановится, так и будет ее тащить, и она просто растянется на полу! – поняла Ирка и начала лихорадочно перебирать ногами, пытаясь догнать собственную голову и плечи. Рывок не прошел даром – она со всей силы боднула Андрея в спину, и они кубарем выкатились в распахнувшуюся дверь.
    Продолжая волочить за собой едва поспевающую Ирку, Андрей широким шагом двинулся вдоль пустого школьного коридора. Брови его были судорожно сдвинуты, губы злобно кривились, остановившиеся глаза глядели только перед собой, и, кажется, он даже не сознавал, что тащит следом мотыляющуюся от стенки к стенке семиклассницу.
    Таким порядком они вывалились на школьную лестницу… и тут над ступеньками пронесся резкий болезненный вопль:
    – Ты что делаешь, идиотка? – орал Андрей, резко поворачиваясь к Ирке и тряся рукой, на которой медленно набухали пять тонких длинных царапин.
    – Вот и мне интересно – что я, собственно, тут делаю? – глядя на него исподлобья, процедила Ирка.
    Посасывая расцарапанную кисть, Андрей оглядел пустую лестницу, видно, только сейчас сообразив, что проскакал коридор, не слишком задумываясь, куда его несет.
    – Ну это… – после секундного размышления выдал он. – Я же сказал – идем в спортзал на окна снежинки клеить.
    – Знаешь что? Давай сюда… – Ирка рывком выдернула коробку со снежинками из рук Андрея. – Я как-нибудь сама разберусь! А ты чеши обратно в актовый – там этих снежинок… – Ирка аж головой помотала. – Клей – не хочу!
    – Не хочу я клеить… – пробормотал Андрей. – Этих снежинок… – последнее слово прозвучало откровенным ругательством.
    – А я не хочу, чтоб ты за мой счет выпендривался! – решительно отрезала Ирка. – Свои проблемы с Людкой решай без меня!
    Андрей молчал и глядел на нее во все глаза, как… как смотрел бы на табуретку, которая вдруг выбежала у него из-под задницы и еще в голос возмутилась тем, что он собрался на нее сесть!
    – Запредел какой-то! – наконец с недоверчивым возмущением сказал он. – Мало что меня эта коза Людка продинамила, так еще теперь каждая мелкая наезжает!
    – А я должна тебе на шею броситься? – со злобным ехидством поинтересовалась Ирка.
    – Ну-у… – задумался Андрей и впервые пристально оглядел Ирку с ног до головы. – Ты хоть и маленькая пока… Но симпатичная! – наконец решил он. Это прозвучало разрешением.
    Ирка судорожно вздохнула и даже облизала губы. Она и впрямь чувствовала почти неудержимое желание кинуться ему на шею. И перегрызть! Останавливало только одно – труп потом придется съесть. Целиком, вместе с ботинками. Чтоб не смущать комиссию из Министерства образования рваными ошметками мяса и лужами крови на чисто вымытой лестнице.
    – Надо же! Вот спасибо, а то я всю жизнь в зеркало боялась глянуть, думала, что горбатая и вся морда в прыщах! – встряхивая черными волосами, фыркнула Ирка.
    Андрей невольно почесал прыщик над губой и опять поглядел на девчонку – с новым интересом оценил затянутую в джинсы фигурку, заглянул в зеленые глаза, от злости светящиеся, как у кошки.
    – Да ладно тебе, – наконец протянул он, забирая короб обратно. – Можно подумать, у тебя парень есть! Ну пошли, пошли, – направляя Ирку вниз по лестнице, сказал он. – Снежинки по-любому наклеить надо, а то директриса нам устроит! Ей наши с тобой разборки до одного места.
    – Нет у нас с тобой никаких разборок, еще не хватало! – строптиво возразила Ирка, все же невольно делая шаг следом. Ну правда, не нарываться же из-за этого придурка на скандал с директрисой? – С чего ты взял, что у меня нет парня?
    – А что – есть? – насмешливо переспросил он, кажется совершенно уверенный в ответе. – Кстати… – наклонился над Иркой и, точно как соседский пес утром, заглянул ей в лицо: – Какие парни тебе нравятся?
    Раздался грохот. Ирка обернулась. За спиной стояла ее одноклассница Наташка Шпак. У ног ее валялась оброненная швабра, а Наташка, раскрыв рот, пялилась то на Ирку, то на Андрея.
    – Какие-какие, – чувствуя, что мучительно краснеет, пробормотала Ирка, – Ну… Симпатичные.
    – Ага, – приосаниваясь, довольно кивнул Андрей.
    – Умные, сильные, – зачастила Ирка и злорадно добавила, глядя на его стильно подстриженные каштановые волосы. – Блондины. С брюнетками хорошо сочетаются, – и расправила прядь волос на плече.
    – Парни – не блузочки, чтоб сочетаться, – нравоучительно сообщил Андрей. – А насчет умного и сильного это ты правильно говоришь, – и гордо переложил короб со снежинками в одну руку, другой галантно открыл перед Иркой дверь спортзала. – А мне всегда брюнетки нравились!
    – По Людкиным белым волосам это особенно заметно, – буркнула Ирка, заходя внутрь.
    – Людка – пройденный этап моей жизни. Да она и сама это понимает, – небрежно отмахнулся он.
    Ирка надула щеки и шумно выдохнула, не зная, чего ей больше хочется – то ли расхохотаться, то ли дать этому павлину в лоб.
    – Ну кто-нибудь! Ну хоть кто-нибудь! – рыдающим голосом просила Оксанка Веселко, стоя на подоконнике спортзала с куском мыла и намыленной бумажной снежинкой в руках. – Я уже и так весь низ окна сама обклеила, ну я же не достаю выше! Ну помогите хоть кто-нибудь!
    Бубух-бубух-бубух! Ее вопли начисто глушил грохот мячей об пол – игнорируя Оксанкины отчаянные призывы, троица одиннадцатиклассников радостно гоняла в баскетбол.
    – Андрюха! – с грохотом гоня перед собой мяч, завопил Андреев одноклассник, старший брат Наташки Шпак. – Давай с нами! А девчонка пусть клеит!
    Ирка вздохнула с облегчением – вот и вали, а то надоел с разговорчиками своими…
    – Знаешь, я, пожалуй, все-таки с девушкой, – совершенно невозмутимо сообщил Андрей и галантным жестом предложил Ирке проследовать к окну.
    Шпак и мяч догнали их через пару шагов. Наташкин братец недоверчиво уставился на Ирку.
    – Она с моей сеструхой младшей учится, – наконец он обличительно ткнул в девчонку пальцем.
    – Дурак ты, Шпак, – не вполне по существу, но зато доходчиво сообщил Андрей. И… по хозяйски обнял Ирку за плечи. И повел к свободному окну.
    Оксанке Веселко пришлось схватится за оконную ручку, чтобы не слететь с подоконника.
    – Это у тебя какая рука? – косясь на лежащую у нее на плече ладонь, предельно ласково поинтересовалась Ирка.
    – Левая, а что? – ответил Андрей.
    – Так ты убери свою левую, а то я сейчас ее поцарапаю, как правую, – также ласково сообщила Ирка.
    – Вот и видно – парня у тебя нет, – сказал Андрей. Но ладонь убрал. – Ты снизу клей, а я тебе подавать буду, – кивая на здоровенное окно спортзала, решил он. – Потом поменяемся. Подсадить? – и он уже протянул руки к Иркиным бедрам.
    Немыслимым движением девчонка извернулась – и в мгновение ока оказалась на подоконнике.
    – Ого! – хмыкнул Андрей, разглядывая свои враз опустевшие руки. – Клево! Гимнастикой занималась? – и, не дожидаясь ответа, принялся перечислять, загибая пальцы: – А я – карате, плаванием, теннисом, паркуром и конным спортом! – и он торжествующе поднял глаза на Ирку.
    – И что, отовсюду выгнали? – вежливо поинтересовалась та.
    – Эй, ну чего ты такая колючая, девочка-ежик? – спросил Андрей, подпирая голову ладонью и задумчиво разглядывая Ирку снизу вверх. – Хотя в отличие от ежика с ножками у тебя все в порядке!
    – У меня и с головой неплохо! – буркнула Ирка, с размаху лепя снежинку на стекло. И вдруг поняла, что происходящее ей начинает откровенно нравиться. Боковым зрением она видела Оксанку Веселко, которая продолжала держаться за ручку, балансируя на самом краю подоконника, чтоб не упустить ни слова. И мячи бухать перестали, а взгляды по спине шарили, как прожектора. Аж лопатки чесались. Нет, наверное, с головой у нее все-таки плохо!
    – На Новый год что делаешь? – продолжил светскую беседу Андрей.
    – Встречаю! – все еще хмуро ответила Ирка. И нехотя добавила: – У меня бабка в санаторий уехала, весь дом мой. Друзья придут.
    – Ну так приглашай меня! – вроде бы шутя вскинулся Андрей.
    – Можно я немножко подумаю? – молотя снежинками по стеклу, точно оплеухи раздавала, спросила Ирка.
    – Только недолго, – строго разрешил Андрей. – Ого! Подожди… – в голосе его прозвучала растерянность. – Как ты туда дотянулась?
    Ирка подняла глаза вверх. Снежинки красовались не только на нижней половине окна, но и на верхней. Под самым четырехметровым потолком. Ирка растерянно поглядела на дело рук своих. Если б она взлетела, то, наверное, почувствовала бы? Или нет? Она неуверенно покосилась вниз на Андрея. Ну, Веселко бы точно не упустила парящую под потолком Хортицу…
    – Сами заползли, – наконец выдавила Ирка. – Это все ты виноват, морочишь мне голову!
    – А я сразу понял, что тебе нравлюсь! – с видом довольным, как у Иркиного кота, изловившего прячущуюся в холодильнике сметану, согласился Андрей.
    Ирка замахнулась на него мыльной снежинкой, едва не свалившись с подоконника. Он со смехом увернулся, подставляя руки:
    – Давай падай! Не поймаю, так подберу!
    Веселко уставилась на Ирку с откровенной ненавистью.
    Дверь спортзала с грохотом распахнулась, впуская взмыленного пацана.
    – Народ! Народ! – надрывая глотку, на весь зал заорал он. – Директриса сказала – все доделывают, что делали, и валят из школы! Сегодня уроков не будет!
    – Ва-а-а! – старший Шпак и его приятели заметались по залу, распихивая мячи, – в топоте их ног утонули яростные Оксанкины протесты.
    Ирка слезла с подоконника.
    – Я куртку возьму, – пробормотала она.
    – Давай, – согласился Андрей. – Я тебя в холле подожду.
    Он что, всерьез? Он собирается ее ждать? На виду у всей школы?
    На слегка подгибающихся ногах Ирка побрела из спортзала. Насторожившиеся уши вовсе не по-человечески шевельнулись, ловя голос подбежавшего к Андрею Шпака.
    – Ты что, с этой мелкой замутить решил? А Людка? – тревожным, но одновременно радостно-любопытным голосом спросил Шпак. Вся школа знала, что Людка ему нравится.
    – А тебе не кажется, что Людка для меня старовата? – небрежно поинтересовался Андрей. – И ноги у нее толстые. Как колготки в сеточку натянет – ветчина в авоське!
    – Ну тогда я к ней на новогоднем дискаре подкачусь, – решительно объявил Шпак.
    – А зеленая «Мазда» у тебя есть?
    Дальше Ирка уже не слышала – дверь спортзала захлопнулась за спиной. Она быстро сбежала в раздевалку. Совершенно незнакомые девчонки, шушукавшиеся в уголке, вдруг дружно примолкли, во все глаза уставившись на нее.
    – Та самая, – услышала она сдавленный шепот. – Которая теперь с Андреем…
    Ничего себе! И получаса не прошло! И вообще, ее хоть кто-нибудь спросил – с Андреем она или без Андрея?
    Но она все-таки остановилась перед зеркалом и придирчиво оглядела себя – не хватало, чтоб те же девчонки спрашивали, что Андрей в ней нашел. Черные волосы отлично смотрелись на отороченном светлым мехом капюшоне куртки. Ирка подновила помаду на губах и неторопливо пошла к выходу.
    В холле Андрея не было. Ирка нерешительно затопталась на месте, сама удивляясь острому и даже болезненному чувству разочарования, которое поднялось откуда-то из желудка и больно сдавило сердце и голову. Сзади послышалось негромкое хихиканье. Проклятье, могут подумать, что она Андрея ждет! Едва не бегом Ирка рванула к выходу.
    – Стой, куда? – заорали ей вслед, и ее догнал запыхавшийся Андрей, на ходу просовывая руку в рукав куртки. – Ну что ты из себя строишь? – хмуро спросил он. – Две минуты подождать не могла? От меня еще ни одна девчонка не бегала!
    Ирке снова захотелось дать ему в лоб. Но еще больше – выйти вместе с ним на глазах у всей школы. И вышла.
    – А может, мне тебя в «Тайм-аут» пригласить? – задумчиво сказал Андрей.
    Ирке показалось, что эти слова громом пронеслись по школьному двору – и все разом кинулись к окнам. Во всяком случае, в каждом окне торчало по физиономии – Ирка даже не сразу поняла, что пялятся именно на нее. Как она идет с Андреем. Нет, она этого не вынесет! Уберите его от нее, хоть кто-нибудь!
    – Мало того что я все городские школы обегал, тебя разыскивая! Так ты и сейчас заставляешь себя ждать! – отчеканил кипящий яростью голос.
    У школьных ворот стоял мотоцикл – черный, хромированный, сверкающий, тяжелый и в то же время изящный, как произведение техностиля, и надпись «Кавасаки Ниндзя» звучала загадочно и вызывающе. Небрежно прислонившись к мотоциклу спиной и буравя Ирку бешеным взглядом из-под сдвинутых бровей стоял… он. В кожаной куртке и скинхедовских ботинках на толстенной подошве. Еще недавно мокрые и грязные черные волосы собраны в тугой блестящий хвост, а лоб пересекает тонкий кожаный шнурок. Едкая, как кислота, улыбочка на злых губах, а в обтянутых перчатками руках крохотный, невообразимо прекрасный в своей трогательной весенней прелести букетик нежных лесных незабудок.
    – А говорила – блондины нравятся, – потерянно буркнул Андрей.
    – Так я ж не говорила, что и я им, – выдохнула в ответ Ирка, завороженно глядя, как недавний обожженный полутруп, ночью сбежавший с больничной каталки, решительным шагом направляется к ней через школьный двор.
    Полутруп, на вид вполне живой и даже здоровый, разве что по-прежнему бледный, прошел мимо Андрея, как мимо стенки и… аккуратно продел букетик незабудок в петельку воротника на Иркиной куртке. Окинул Ирку мрачным взглядом. Девчонка почувствовала себя точно под гипнозом, глядя в черные, полные непонятной ярости и затаенной боли глаза.
    – Кино, кафе или парк? – отрывисто, даже не спросил – потребовал он.
    – Парк, – как в трансе выдохнула Ирка.
    Он передернул плечами, давая понять, что ему все равно, хоть городская свалка, и, скомандовав:
    – Поехали! – сунул Ирке шлем.
    Стартер мотоцикла взревел, как тысяча разъяренных тигров.
    Дворняжки, теперь уже три, с терпением фарфоровых садовых фигурок восседавшие у ворот школы, вскочили и проводили мотоцикл долгими печальными взглядами.

4
Айт, принц на черном байке

    Гонка на мотоцикле напоминала полет на метле – разве что на метле получается чуток повыше, зато без бешеных виражей, в которые то и дело бросал своего «зверя» ее черноволосый спутник, обгоняя машины одну за другой. Ирка могла бы сказать так, но не сказала. На метле нет нужды держать парня за пояс, чтоб не слететь с седла, и прикладывать все силы, чтоб не прижиматься щекой к его обтянутой черной кожей куртки спине, прячась от встречного ветра. И чувствовать, как от него исходит то настоящий жар, то леденящий холод, от которого у Ирки начинали отчаянно стучать зубы. Не парень, а неисправный кондиционер какой-то!
    Почти ложась набок, мотоцикл миновал дорожное кольцо, понесся по прямой и, сбрасывая скорость, как теряет свой бег мягкая приливная волна, причалил у колоннады старого парка. Дрожащими руками Ирка стянула шлем.
    – У тебя классный мотоцикл… – пробормотала она.
    – Да, – тоже снимая шлем, кивнул он и очень серьезно, даже сурово одобрил: – Отличный конь. Хорошо, что я нашел его, – и направился к колоннаде парка, даже не оглядываясь, чтобы проверить, идет Ирка за ним или нет. А она пошла – точно привязанная канатом.
    «Интересно, и за каким лешим ты это делаешь?» – ехидно прозвучал в душе ее же собственный голос.
    «Ну не удирать же, раз приехали», – потерянно ответила самой себе Ирка, которая и впрямь не понимала – почему она не поворачивается и не чешет бегом к маршрутке. И пусть он потом гадает, куда она делась! Но она лишь ускорила шаг, догнала черноволосого и пошла рядом. Он молчал, неспешно шагая по парковой аллее и подставляя лицо ярким холодным лучам зимнего солнца, жмурясь от слепящих отблесков белого снега.
    – А у нас в школе у одного парня машина, – чтобы перестать пялиться на него и хоть как-то прервать молчание, сказала Ирка. И тут же засопела от смущения – ценно высказалась!
    – Я не люблю повозки. Только коней, – несколько странновато ответил он и снова замолчал – кажется, молчание совсем его не тяготило. Но не могут же они вот так идти и даже не разговаривать!
    – Дворец князя Потемкина, – тыча пальцем в невысокое длинное здание, тоже с колоннадой, островерхой крышей и роскошной лестницей к парковым цветникам, выдавила Ирка. – Только он тут никогда не жил, – честно добавила она.
    – Кто он, этот князь? – равнодушно поинтересовался черноволосый.
    – Здрасьти! – Ирка аж притормозила. – Ты что, учебник истории не открывал?
    – Я в ваших школах не учусь, – после недолгой паузы бросил он.
    – А-а… – наконец Ирке стало хоть что-то понятно. – Ты из заграницы приехал?
    Черноволосый не ответил, только вроде как кивнул – чуть-чуть. Точно склонять голову даже для кивка ниже его достоинства.
    – А где ты жил? – полюбопытствовала Ирка. – Здорово по-русски говоришь!
    – То там, то сям… – уклончиво ответил парень. – Я многоязыкий… – он подумал и педантично уточнил: – Я владею несколькими языками.
    – Ой, я тоже! Английский, немецкий, испанский, итальянский, ну польский, чешский… – обрадованно начала перечислять Ирка. Конечно, приятно быть местным феноменом, но встретить еще одного такого же – тоже здорово!
    – Это естественно, – явно не очень слушая, равнодушно согласился черноволосый, разглядывая сверкающие от снега деревья, похожие на фантастические узоры, вырисованные бело-черным карандашом.
    Ирка обиженно насупилась – может, у них по заграницам и естественно, а вот ее директриса лично называла гордостью школы и даже просила за нее математичку, когда Ирка четвертную контрольную завалила. Или он имеет в виду… Она вдруг дернулась, точно пробуждаясь от наваждения, и подозрительно уставилась на своего спутника. Знать много языков естественно… для ведьмы! А ведь он ее уже один раз назвал ведьмой… И почему она таскается за ним, как собачка на веревочке, даже не спрашивая, как его зовут?
    – Айтварас Жалтис Чанг Тун Ми Лун, – неспешно сообщил он.
    Только через минуту Ирка сообразила, что, видно, выпалила последний вопрос вслух.
    – Ого, какое у тебя длиннющее имя, – пробормотала она, чтоб замять неловкость.
    – Вообще-то это сокращенный вариант, – сказал он и поглядел на нее с таким обжигающим презрением, что Ирка даже отшатнулась.
    И тут же разозлилась. Ну да, среди Богдановых приятелей-ролевиков каждый Вася Пупкин тоже непременно именует себя каким-нибудь Ильтарром Эльгонтерриалом Армангонтиэлем из династии пресветлых эльфов Донданиэль священного леса Мирмиаль. Четвертое дерево от опушки, второе дупло сверху, стучать три раза.
    – Если это все равно сокращение, можно, я буду звать тебя как-нибудь еще короче? – невинно поинтересовалась Ирка. – Айтиком, например, или Жалтиком? Ну или Жориком, совсем здорово!
    Равнодушно-презрительная мина даже не сползла – свалилась с его лица, как маска с оборвавшимися завязочками, и он воззрился на Ирку с откровенным ужасом.
    – Если тебе так тяжело запомнить, зови меня Айтварасом, – пробормотал он.
    – Давай сойдемся на Айте? – угрожающим тоном – а иначе Жориком станешь! – предложила Ирка. – А я Ирка Хортица, просто Ирка будет нормально…
    Но он, похоже, совершенно не интересовался ее именем. Гибким текучим движением вскочил на высокий бетонный парапет фонтана и не глядя протянул Ирке руку. Фонтан венчал самую вершину днепровского берега и широкими ступеньками спускался до середины крутого склона. Далеко внизу развернулось ледяное полотно замерзшего Днепра. Смутно виднелись вдалеке высотные дома на противоположном берегу. Остров посреди реки с торчащим над деревьями колесом обозрения, казалось, просто вмерз в лед.
    – Ты была права, – почему-то продолжая держать Ирку за руку, но глядя только на замерзшую реку, неожиданно сказал Айт.
    Ирка поглядела недоуменно – она, конечно, всегда права, знать бы еще в чем именно…
    – Что нам стоило поехать сюда, – соблаговолил пояснить он. – Тут лучше. Хотя все равно грязно, – искривился, с отвращением разглядывая серый налет на снегу.
    Ирка обиженно передернула плечами – ну да, ее родной город никак не назовешь образцом чистоты. Но кто б возмущался?
    – Это тебе после канализации так кажется?
    Айт отбросил ее руку, точно жабу или змею, и всем телом повернулся к Ирке. В глазах его снова полыхала знакомая ненависть.
    – Эй, ты чего на меня смотришь, будто это я тебя в коллектор спихнула? – невольно отступая, пробормотала она и зашаталась, ловя равновесие, на самом краешке парапета.
    В один шаг он оказался рядом с ней, навис, возвышаясь на голову… Ирка поняла, что сейчас он сбросит ее вниз! Защититься она не успевала, только бы извернуться в падении, не шарахнуться затылком об асфальт…
    Стремительным движением он вскинул руку… и двумя пальцами придержал ее за рукав. Дернул, втягивая обратно на парапет, и снова отвернулся.
    – С… спасибо, – ощупывая рукав – так и без зимней куртки остаться можно! – пробормотала Ирка.
    Он лишь едва заметно шевельнул плечом.
    – Я… Я тебя не спросила – ты как себя чувствуешь?
    – Живой, как видишь, – не оглядываясь, хмыкнул он.
    – А что… с тобой было? Ты как в тот коллектор вообще попал?
    – Упал, – подчеркнуто коротко отчеканил он. – Видимо, – прозвучало это откровенным обвинением.
    – А… А как из больницы сбежал? И зачем?
    – Выздороветь хотел, – также коротко бросил он.
    В этом был смысл: болеть в наших больницах – еще ничего. А выздороветь сложно. Но он не ответил, как сумел незаметно выскользнуть из забитой людьми крохотной смотровой. Иркины подозрения раздулись так, что на них можно было летать, как на воздушном шаре.
    – Меня зачем искал? – буркнула она. – Спасибо сказать? – почему-то не верилось.
    И правильно не верилось. Он подскочил, как если б его посреди окрестного зимнего пейзажа оса цапнула. Ирка подумала, что все-таки он ее скинет с фонтана. Прямо на днепровский лед. Но он только хрипловато рассмеялся.
    – Да-а… Вот «спасибо» – как раз то, что я тебе обязательно должен сказать! – со злобным сарказмом процедил он.
    – А почему бы и нет? – с тихой злобой поинтересовалась Ирка – этот гад ее уже достал! Свалился на голову, уже почти наметившееся свидание с нормальным парнем поломал, теперь разговор дурацкий! – Я ради тебя на тетку регистраторшу кинулась, я тебе врача привела, когда ты там подыхал в коридоре… А ты на меня вторые сутки наезжаешь, «ведьма проклятая» орешь. Откуда ты знаешь, что я – ведьма? – на кончиках пальцев едва слышно отщелкнулись отливающие синевой черные когти. Вот посмотрим, как он повыступает с когтями на горле!
    – А ты действительно ведьма? – надменно усмехнулся Айт и невинно добавил. – Я тебя еще и козой идиотской назвал.
    Ирка растерялась. Ну да, с чего она решила, что его крик «ведьма» – разоблачение? Вполне могло быть просто ругательство.
    – Все правильно, никакая я не ведьма, – торопливо пробормотала она. И возмущенно добавила: – Но и не коза!
    Айт с сомнением приподнял брови.
    «Верный друг, вот седло, в путь – так вместе…» – запел в рюкзаке Иркин мобильник.
    – Богдан! – едва не подпрыгивая на парапете, завопила Ирка в телефон.
    – Не понял? – удивленно зазвучал голос Богдана. – С чего такая буйная радость?
    – А, долго объяснять, – отмахнулась Ирка. После Андрея, а потом этого психованного канализационного утопленника Айтвараса говорить с Богданом, с родным, привычным, таким знакомым и понятным, было… как глоток минералки на ночной дискотеке! Ох, кажется, всю эту любовь-морковь с мальчиками здорово переоценивают! Она покосилась на Айта… А смотришь на него, и сердце вроде как дергается. Непонятно отчего. Наверное, от того, что сам он непонятный и уж точно неприятный тип. И вся ситуация до невозможности дурацкая!
    – Слышь, Ирка, я чего звоню… – бубнил Богдан. – У тебя тут дома непонятно…
    Так. Иркина радость моментально развеялась. Теперь еще и дома.
    – У вас в саду на дереве… Вроде как фрукт объявился, – промямлил Богдан.
    – Че-его? – охнула Ирка, вопросительно оглядывая заснеженные деревья парка, точно те могли ей подсказать, как среди зимы в ее саду мог появиться… фрукт?
    – Ну да. Ты бы приехала, разобралась. А мы его покараулим пока, чтоб не убежал…
    В Иркином воображении неведомый фрукт превратился в яблочко с ручками-ножками, как в рекламе «Живчика».
    – Или не улетел… – продолжал Богдан.
    Загадочный фрукт обзавелся еще и крыльями. Ирка поняла, что все мальчишки одинаковые, даже старые друзья, – от всех можно чокнуться. Наверное, у них это вирусное.
    – Еду, – бросила она и захлопнула мобильник. – Мне надо домой, – сухо сообщила она Айту – Ты меня отвезешь, или мне на маршрутку идти?
    – Отвезу, – так же сухо ответил он. – Чтоб потом твой дом, как школу, не разыскивать.
    – А может, спросишь, хочу ли я, чтоб ты меня разыскивал? – вскипела Ирка. – Ты мне никак не нужен!
    Его лицо вспыхнуло – самая странная смесь чувств, которые Ирке случалось видеть. Сперва торжество, потом сомнение и полнейшее, до отвисшей челюсти, недоумение!
    – Так что… – с неожиданной неуверенностью спросил Айт. – Ты меня отпускаешь? – и голос его вдруг дрогнул.
    Ирка пожала плечами:
    – А я тебя что – держу?
    Лицо Айта – просто калейдоскоп какой-то! Недоумение сменилось недоверием, а затем и неприязнью – все сплошь чувства, начинающиеся с «не».
    – Ну конечно – ты мне ковровую дорожку к выходу раскатала и платочком вслед помахала! – сквозь зубы процедил он.
    – А что – должна? – злобно-вопросительно приподняла брови Ирка.
    Они застыли на парапете фонтана, выжидательно уставившись друг на друга. Ирка ждала, пока Айт наконец объяснит, что ему от нее надо! Айт тоже ждал – непонятно чего! Наконец Ирка не выдержала – да что она, кривая, косая, недоделанная, чтоб ее вот таким взглядом буравить? Смотрит, как будто она жаба, усевшаяся на его зубную щетку!
    – Слушай, ты! Ты ж меня терпеть не можешь, хотя я понятия не имею за что! Так чего привязался?
    – Ну что ты! – протянул он. – Наоборот, ты мне еще в больнице понравилась! Просто ужас как! – все вместе звучало как «я бы тебя убил, но так дешево ты не отделаешься».

5
Ведьма на ветке

    – Шевченко обходит защитника, прорывается к воротам… Удар!
    Волк вскочил и глухо, горестно завыл. Сидящий рядом на табуретке мальчишка выхватил из плотных кожаных ножен сверкающий стальной меч и с досады шарахнул об дерево. Посыпались кора и мелкие веточки.
    – Прекратите издеваться! – возмущенно завопила элегантная дама в отороченном серебристо-голубой шиншиллой зимнем костюме, восседающая верхом на толстой голой ветке, и обеими руками ухватилась за ствол.
    Волк поднял голову и лениво клацнул зубами. Дама с ругательством поджала ногу в зимнем ботинке на высоком каблуке. Волк фыркнул, подгреб лапой валяющуюся в снегу старую деревянную швабру и принялся ее демонстративно грызть.
    – Интересный у тебя сад, – задумчиво сказал Айт, глядя на эту сцену поверх забора.
    – О, Ирка! – завопил Богдан, размахивая клинком. Волк и женщина на дереве повернули головы. И все трое замерли, во все глаза уставившись на черноволосого красавчика в черной коже верхом на сверкающем хромом мотоцикле.
    – Может, зайдешь? – сползая с седла мотоцикла, неуверенно предложила Ирка. Меньше всего ей хотелось, чтоб канализационный утопленник со своими непонятными заморочками вперся сейчас в ее полный народу двор. Но просто повернуться и уйти неприлично – подвез все-таки…
    – В следующий раз обязательно, – невозмутимо кивнул он, кажется, даже не замечая устремленных на него взглядов. – Мы ведь так и не разобрались… в наших запутанных отношениях.
    – Нет у нас никаких отношений! – вскинулась Ирка.
    – Это спорный вопрос, – равнодушно обронил Айт и вытащил из кармана навороченный сенсор. – Номер своего мобильного давай, – скомандовал он.
    – С какой это радости? – фыркнула Ирка.
    – С такой, что иначе я в следующий раз заявлюсь к тебе без звонка, – любезно уведомил он.
    – Можно подумать, ты в этот раз позвонил! – отчеканила Ирка и, гордо задрав нос, направилась к дому, правда успев с наслаждением поглядеть, как после ее заявочки вытянулось у него лицо.
    – Так я же… – но все возражения потонули в громком, возмущенном хлопке калиткой.
    Вот так! За спиной у нее взревело. Судя по синхронно повернувшимся головам мальчишки, волка и женщины, мотоцикл умчался. Волк судорожно, как больной, зевнул. Мальчишка тер пальцами переносицу, точно у него там чесалось, и наконец выдавил:
    – Это кто?
    – Да так, – злобно буркнула в ответ Ирка. – Один случайный козел.
    – Он тебя домой привез! – с претензией выпалил Богдан, будто Ирка этого не знала. – Или ты хочешь сказать, что он случайно тебе между ног заехал… своим мотоциклом?!
    Волк жалобно заскулил и плюхнулся в снег, зажмурившись и прикрыв лапами нос. Светящиеся зеленым колдовским огнем глаза пристально уставились Богдану в лицо.
    – Чего я хочу… – раздельно отчеканила Ирка. – Так это обмотать твой дурацкий язык вокруг ушей и завязать бантиком!
    – Есть и более радикальное средство, милочка! – откликнулась с дерева женщина. – Отличное заклятие для привязывания мужских языков к мужскому же…
    – Оксана Тарасовна! – от Иркиного рыка затряслась не только ветка под ведьмой, но и остальные деревья в саду. – Объясните, пожалуйста, что вы на моей груше делаете?
    – Сижу! – также злобно буркнула старшая ведьма. – Пятки поджимаю, чтоб этот старый предатель… – она гневно поглядела на волка, – мне их не откусил! А ведь когда-то на меня работал, майор! – упрекнула она волка.
    Желтые глаза уставились на ведьму неприятно-голодным взглядом, и волк недобро зарычал.
    – Он уже подполковник, – перевела Ирка причину волчьего недовольства.
    – Надо же, какой большой… гхм… человек мою швабру грызет, – издевательски пропела Оксана Тарасовна.
    Волк едва не подавился деревянным черенком… и лапой отодвинул швабру в сторону.
    – Если б он вашу швабру не отобрал, вы б давно смылись! – вступился за волка Богдан, подумал и изменил формулировку: – В смысле, слетели, – еще подумал и уточнил: – Не вниз с дерева, а вверх… Короче! – он повернулся к Ирке и зачастил: – Я к тебе шел, смотрю, а тут наш майор… то есть подполковник… со всех ног летит – он в человеческом виде… то есть облике был. Мы и двух слов друг другу сказать не успели… то есть я спросил, что случилось, а он только рот открыл, а тут эта… – он кивнул на Оксану Тарасовну, – сверху на полной скорости как налетит! Ну и не вписалась – сама в дереве запуталась, а швабра на землю свалилась…
    – Посмотрела бы я, как бы ты сам летал после бессонной ночи! – еще больше обозлилась Оксана Тарасовна.
    Ирка невольно кивнула – насчет бессонной ночи она все понимала.
    – Ну мне-то это точно не грозит, – глубокомысленно заметил Богдан.
    Волк заперхал – то ли закашлялся, то ли засмеялся. И даже ведьма на дереве хихикнула. Ирка поглядела на них мрачно – надо же, уже свой местный юмор образовался! Тонкий Богданов прикол состоял в том, что мальчишка был здухачем, воином сновидений, и чтоб летать, ему нужно именно заснуть!
    Богдан поймал мрачный Иркин взгляд и торопливо закончил:
    – Подполковник тогда перекинулся – швабру уволок и Оксану Тарасовну обратно на дерево загнал. Вот и караулим, а то кто ее знает, – он недобро поглядел на Оксану Тарасовну, – может, она на каменецком квесте тебя прибить не успела, так сейчас решила закончить?
    – Мне совершенно неинтересно прибивать твою ненаглядную Ирочку! – процедила старшая ведьма.
    – Она мне не ненаглядная, – насупился Богдан. – Я на нее с раннего детства пялюсь, нагляделся – во! – он махнул мечом у горла, будто собирался отпилить себе голову.
    Ирка понимала, что должна бы обидеться, но вместо этого неожиданно испытала облегчение. А Оксана Тарасовна просто не слушала:
    – Мне сейчас главное, чтоб меня никто не прибил, – с лица старшей ведьмы, точно смытые мокрой тряпкой, разом сползли и злость, и самоуверенность. Остался один только страх.
    – Он снова приходил! – выдохнула она. – Тот, кто пытался убить Марину! Но, кажется, в этот раз ему нужна была я! Если бы не рассвет… – голос ее пресекся, и она нервно облизнула пересохшие губы.
    В снегу завозились, рой сухих снежинок вдруг вздыбился плотной завесой, а когда опал, вместо лохматого волка под грушей на корточках сидел немолодой кряжистый мужик в форменной милицейской тужурке с подполковничьими погонами на плечах. От волка в нем остался разве что хищный прищур непривычно ярких желтого цвета глаз.
    – А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, – басовито прогудел Ментовский Вовкулака, командир милицейской группы захвата и вожак стаи наднепрянских оборотней.
    – Прямо вот так, с дерева излагать? – возмутилась Оксана Тарасовна.
    – Птичка моя, вы так чудно смотритесь на этой веточке – почему бы и не спеть? – скорее по-кошачьи, чем по-волчьи промурлыкал старый оборотень.
    – Хватит вам! – в очередной раз рыкнула на них Ирка и махнула рукой. – Заходите в дом!
    – Не боишься враждебную ведьму в дом приглашать? – предостерегающе спросил Вовкулака.
    – А не боюсь! – вызывающе тряхнула волосами Ирка.
    Сползающая с груши Оксана Тарасовна подозрительно покосилась на Ирку, потом пробормотала:
    – Хуже все равно не будет! – подобрала изгрызенную швабру и, брезгливо неся ее на вытянутой руке, пошла к дому.
    Старая рассохшаяся дверь с глухим скрипом открылась.
    – М-да-а… – оглядывая захламленную прихожую, скривила губы Оксана Тарасовна. – Какое, однако, ретро! – хмыкнула она, – Милая, в наше время ведьмы уже не живут в избушках к лесу задом! Так ты скоро обзаведешься бородавками, начнешь курить трубку и таскать на плече черного кота!
    Из глубины дома послышалось гневное мурчанье-рычанье. Мягко ступая, Иркин кот выбрался в прихожую и пристально уставился на Оксану Тарасовну – трехцветный полосатый хвост злобно хлестал туда-сюда.
    – Ах, пардон! – ничуть не смутилась Оксана Тарасовна. – Кот у тебя уже есть, хоть и не черный!
    – Дом как дом, я в наркоманских притонах и не такое видал, – бухнул Ментовский Вовкулака, с размаху цепляя свою тужурку поверх бабкиного тряпья. Вешалка немедленно хрустнула и рухнула на пол. – Еще один пардон… – смутился старый оборотень, оглядывая вывороченные из стенки толстые гвозди. – Не рассчитал…
    Оксана Тарасовна хмыкнула, Богдан вздохнул и полез под скрипучую обувную полку за молотком. Он эту вешалку уже в седьмой раз приколачивал, но толстые гвозди упорно не держались в покрытой зелеными разводами плесени старой штукатурке.
    В коридоре стоял тяжелый запах сырости, пыли, нафталина… и, заглушая их, вдруг сильно и нежно – чистой водой, лесной свежестью, весенней травой – запахли незабудки. Пальцы Ирки невольно сжались на приколотом у воротника букетике.
    – Он подарил? – спросила Оксана Тарасовна, рассматривая выглядывающие сквозь Иркины пальцы крохотные цветочки. – Отличный вкус. Даже слишком хороший для шестнадцатилетнего мальчишки. Это ведь тот самый, из больницы?
    – Из какой еще больницы? – отбрасывая молоток и так и не прибитую вешалку, гневно вопросил Богдан. – Я ж тебя и Таньку только вчера вечером видел – во что вы с тех пор успели вляпаться? – он ни секунды не сомневался, что Танька тоже участвовала.
    – Пойдем в кухню, – сказала Ирка, безнадежно разглядывая валяющееся на полу барахло. – Я хоть борща нагрею.
    – Вот за что я люблю конкретно эту ведьму, – кивая на Ирку, объявил Ментовский Вовкулака, – так это за глубокое понимание, что человеку нужно! А косточка в борще есть? – скаля клыки, жадно уточнил он.
    – Мне чаю, – косясь на него с отвращением, сказала Оксана Тарасовна. – В борще слишком много холестерина, – и тихонько добавила: – А может, и заклятье какое.
    Ирка только пожала плечами и включила конфорку.
    – Выходит, вы зря смеялись, – выслушав рассказ о ночной битве в больнице, заключила Ирка, задумчиво гоняя в борще островки сметаны.
    Оксана Тарасовна прекратила нервно болтать ложечкой в бабкиной щербатой чашке и вопросительно уставилась на Ирку.
    – Насчет маньяка – убийцы ведьм, – напомнила Ирка. – Выходит, он и правда существует. Сперва Марина, потом вы…
    – Погоди, – перестав жевать, поднял голову от тарелки Богдан. – А если он и дальше нападать станет? Надо срочно позвонить Таньке, чтоб без меня из своей школы ни ногой! – он потянулся к валяющейся на стуле куртке за мобилкой.
    – А может, все проще? – всем телом подаваясь вперед, процедила Оксана Тарасовна, яростно глядя на Ирку. – Нет никакого маньяка, и никому ничего не угрожает – кроме меня и моих девочек?
    – Вот этого я и боялся! Мне вчера генерал за низкий процент раскрываемости голову откусить грозился, хоть сам и не оборотень! Годовая премия в опасности, а вы, ведьмы, под праздничек решили разборки устроить? – со звоном швыряя ложку в опустевшую тарелку, рявкнул Ментовский Вовкулака. – Я сразу все понял, еще когда в сводке по городу увидел, что Ирка Оксанкину ро́бленную ножом пырнула…
    Ира вытащила ложку изо рта и аккуратно положила на край тарелки.
    – Надо Таньку попросить, чтоб в своем календаре рождественских чар поглядела – вдруг сегодня день такой специальный? – в пространство поинтересовалась она. – Есть для любовного гадания, есть – для вышивания оберегов, а сегодня – обвини Ирку в чем-нибудь! Выходит, это я за вами в больнице в полупризрачном виде с ножиком гонялась? – просто чувствуя, как в ее глазах разгорается грозное изумрудное свечение, она уставилась на старшую ведьму. – Это меня вы в пылесос засосали? То-то я чувствую – с утра, как моя бабка, ни согнуться, ни разогнуться не могу. Думала – от недосыпа, а оказывается, вот оно что!
    – Прекрати ломать комедию, девчонка! – прошипела Оксана Тарасовна, и взгляд изумрудного огня уперся в другой, цвета топкой болотной зелени. – Мало ли существ, которых умелая ведьма может натравить на врага? Например, того красавчика, который вчера испарился из больницы, а сегодня катает тебя на мотоцикле?
    – Погодь, Оксанка, так тебе лучше знать – он или не он, ты ж в больнице кого-то видела? – привычным жестом вытаскивая из кармана блокнот, перебил ее Вовкулака.
    – Я же сказала! – фыркнула Оксана Тарасовна. – То сгусток тьмы, то туча пыли… Но у меня создалось впечатление, что это существо все-таки человек. Или когда-то было человеком, – задумчиво добавила она. – Мужчиной…
    – Впечатления к делу не подошьешь, – разочарованно хмыкнул подполковник. – Поконкретнее бы…
    – Конкретнее – в двенадцать он чуть не зарезал Марину, а к рассвету добрался до меня, – прикинула Оксана Тарасовна. – Оба раза Хортица крутилась поблизости!
    – На рассвете я уже благополучно спала у себя дома! – возмутилась Ирка.
    – А кто это может подтвердить? – воинственно вскинулась Оксана Тарасовна.
    Ирка на мгновение растерялась… и тут же выпалила:
    – Соседский пес! Он видел, как я прилетела, – она смутилась. – Он теперь чего-то за мной постоянно через забор подглядывает.
    – Спрошу… – с сомнением пробормотал оборотень и пояснил. – Наши с псами-то не очень ладят, ну да разговорю как-нибудь…
    – Слушайте, вам не надоело? – тихим, но очень неприятным голосом сказал Богдан, так что все замолчали и враз уставились на него. – Вы же понимаете, что Ирка никого не убивала! Иначе вы не только борщ есть, но и чай пить в ее доме не стали бы! – бросил он Оксане Тарасовне.
    Ведьма заерзала, отодвинула от себя полупустую чашку и принялась нервно ломать печенье – крошки сыпались на пол. Ирка морщилась, но молчала.
    – Это ж идиотизм, – обращаясь теперь только к старому оборотню, продолжал Богдан. – Получается, Ирка Марину сперва надрезала, а потом сама же в больницу поволокла, спасать?
    – Знал бы ты, пацан, какие глупости в жизни случаются, – буркнул Ментовский Вовкулака, но видно было, что он уже сильно сомневается в Иркиной причастности. – Ты, ведьмочка, мне еще борща-то плесни, да с пампушечкой!
    – Вы как хотите, – твердо сказал Богдан, – а у меня есть одна… – поглядел на Ирку и исправился, – две ведьмы, за которых я беспокоюсь, и я совсем не хочу, чтоб за ними в новогоднюю ночь агрессивная тьма с ножичком гонялась, праздник портила!
    – Думаешь, он нападает только в темноте? – подпрыгнула от неожиданной догадки Ирка.
    – Быстро соображаешь, – кажется, слегка даже расстроилась Оксана Тарасовна. – Смотрите, пока было темно, что я ни делала, он восстанавливался снова. А как рассвет занялся – все кончилось. Многие колдовские существа, а также пришельцы из urba orbis ведут ночной образ жизни и теряют активность на свету.
    – Пришельцы из откуда? – поинтересовался Богдан.
    Оксана Тарасовна поглядела на него укоризненно, как когда-то историчка, которой он сказал, что главной производственной деятельностью древних египтян было производство мумий. И чего двойку-то лепить, если даже у них в городе в музее одна мумия под стеклом валяется – маленькая, правда, наверное, сувенирная.
    Глядя на него так же презрительно, как историчка, Оксана Тарасовна пояснила:
    – Urba orbis – мир иной.
    – Тот свет, что ли? – фыркнул Богдан.
    Но Оксана Тарасовна только раздраженно помотала головой:
    – Просто – иной, живущий по законам, похожим и в то же время не похожим на наши, и даже смыкающийся с нашим в некоторых особых точках пространства-времени. Оттуда к нам время от времени попадают существа, вполне обычные там, но здесь кажущиеся сказочными, – всякие гарпии, единороги, минотавры.
    – А-а, так это где царевны-жабы и крылатые змеи живут, – сообразила Ирка, – От которых на острове Хортица богатырская застава стоит, чтоб всякие гады к нам не лезли?
    – Застава следит не только, чтоб они не лезли к нам, но и чтоб мы не лезли к ним, – пожала плечами Оксана Тарасовна.
    – Какой дурак отсюда полезет к гадам в пасти? – изумилась Ирка, с содроганием вспоминая, как громадный змеище гонял ее над кручами, поливая огнем, как из огнемета.
    – Уж поверь мне, желающих во все века хватало, – многозначительно кивнула Оксана Тарасовна. – И туда залезть, и сюда существо оттуда подчиняющим заклятьем вытянуть, и приказы заставить выполнять. Например, ведьм убивать…
    Ирка озадаченно поморгала – ни о чем подобном она и понятия не имела. Змей, с которым ей пришлось сражаться на Хортице (на самом деле она больше удирала, чем дралась, но змея-то в конце концов уделала, разве нет?), меньше всего походил на подчиненного чужой воле зомби. Очень самостоятельный был гад и прибить Ирку собирался явно по собственной воле – хотя до сих пор непонятно, чем она ему так мешала. Тем более если он житель другого мира.
    – Интересно, ему любая ведьма годится или нужна какая-то конкретная, а он ее просто найти не может? – пробормотала Ирка. – Сперва ро́бленная, потом ро́жденная… По нарастающей идет!
    И тут же все очень странно уставились на Ирку.
    – Вы чего? – неловко поежилась она.
    – От ро́жденной можно перейти только к более сильной, – разглядывая ее все так же настороженно, сказал Ментовский Вовкулака.
    – Она всего лишь неопытная девчонка, – неласково буркнула Оксана Тарасовна, но даже помимо ее воли в этих словах было больше согласия, чем протеста. – И ее дружки тоже…
    – Ну не знаю – у кого, кроме этих троих, есть опыт изгнания из нашего мира Дикой Охоты в полном составе? – усмехнулся оборотень.
    – Так это вы! – на сей раз глядя то на Ирку, то на Богдана с самым настоящим суеверным ужасом, ахнула Оксана Тарасовна. – Мы все чувствовали, какая драка кипит…
    – Что, астрал содрогался? – хмыкнул Вовкулака.
    – Мир содрогался! – вскинулась Оксана Тарасовна, невольно охватывая себя тонкими длинными пальцами за плечи.
    – А сейчас вы ничего не чувствуете? – явно не собираясь отвлекаться на дела прошлые, деловито осведомился Богдан.
    – Я чувствовала! – вдруг сообразила Ирка. – Когда мы приворотную воду делали, ревел кто-то и земля качалась!
    – Получается, убийца из своего мира вывалился прямо в твоей затрюханной балке? А там невесть зачем Маринка? Ну, он ее увидел, она ему сразу не понравилась, и давай убивать? – встопорщил усы Вовкулака. – Не сходится что-то!
    – Надо Таньку вызывать! – пробормотала Ирка. – Она лучше всех соображает.
    – Ну конечно! – презрительно скривилась Оксана Тарасовна. – Главный эксперт-криминалист – двенадцатилетняя девчонка с ворованным даром!
    Ирка и Богдан насупились одновременно.
    – Вы бы ту историю с Танькиным колдовским даром лучше не вспоминали, Оксана Тарасовна, – недобрым голосом сообщила Ирка. – А то ведь у нас может резко пропасть желание иметь с вами дело![О конфликтах с Оксаной Тарасовной рассказано в книге «Ведьмин дар» (издательство «Эксмо»).]
    – Сама понятия не имеет, как быть, а туда же, на Таньку наезжает, – вставил свои пять копеек Богдан.
    – Я-то, может, и не имею, – все же слегка сбавляя тон, фыркнула Оксана Тарасовна. – Зато догадываюсь, к кому действительно можно обратиться, – она обвела остальных триумфальным взглядом и припечатала: – К домовому!
    – Обратиться к домовому – это вроде как пойти к лешему? – не сулящим ничего хорошего тоном переспросила Ирка.
    – Обратиться к домовому – значит выяснить, что заставило мохнатого хозяина в больнице выманить меня из Марининой палаты, чтобы туда проникла та тварь! – раздраженно выпалила Оксана Тарасовна.
    – О, так поехали! Допросим соучастника! – начал приподниматься со стула обрадованный Ментовский Вовкулака.
    – Незачем – сами явятся! Уж я позаботилась, – блестя глазами, зловеще рассмеялась Оксана Тарасовна.
    – Дык явились ужо, как не явиться, матушка-государыня-ведьма, – гулко, как сквозь стену, пробормотал унылый голосок.
    Дремотно возлежащий у печки Иркин кот взвился с яростным мявом и пестрой молнией метнулся в угол.
    – Ой, котик, котик, котик! – из-под щербатого деревянного плинтуса мышью метнулся серый лохматый клубок и, дробно топоча, точно коваными каблучками, кинулся к столу. – Ой, котик! – клубочек взлетел по ножке стола и заметался между тарелками.
    – Мр-я-я! – распластавшись в воздухе, оскаленный Иркин кот приземлился на край стола и коротко мазнул лапой – блеснули когти…
    – Ну хватит! – твердо скомандовала Ирка, хватая кота поперек лохматого туловища. – Оставь его в покое, – она сбросила недовольно мявкающего кота на пол и строго притопнула ногой: – Брысь! Без тебя разберемся!
    – Мня-я-я! – негодующе протянул кот и, обиженно подергивая трехцветным хвостом, удалился обратно к печке. Залег там, жутковато мерцая зелеными глазищами.
    Цок-цок-цок – серый клубочек с дробным топотом подбежал к краю стола, свесился через край, наблюдая за удаляющимся котом, шумно, с облегчением выдохнул и плюхнулся на покрывающую стол клеенку, растопырив ножки в ярко-красных сапожках.
    – Охти-ой, старенький я, дряхленький, бегать от так-то силушек моих нет, моченьки не осталось! – запричитал тоненький скрежещущий голосочек.
    – Что ж ты, Анчутка, в дом суешься, а кота не проверил? – насмешливо поинтересовалась Оксана Тарасовна.
    Мохнатое существо запрокинуло голову, глядя на ведьму, и обиженно пробухтело:
    – Кузька я!
    – Ух ты – домовенок Кузька? Как в мультике? – восхитился Богдан, разглядывая лохматую физиономию существа – лишь поблескивали сквозь бурую шерстку блестящие глаза да торчал плоский, как у поросенка, с вывернутыми ноздрями пятачок носа.
    – А то ж! – польщенно согласился домовой. – С кого, думаешь, куклу-то для мультика делали, а? Гляди! – гордо задрав пятачок, он повернулся к Богдану в профиль, предлагая оценить сходство.
    – Каждый первый домовой утверждает, что именно с него делали Кузьку, – брезгливо бросила Оксана Тарасовна. – А каждый второй – что Нафаню. Ты вот что, Анчутка… – издевательски надавила голосом она, – говори, зачем пришел!
    – Охти-ой, старенький я, старенький! – скрипуче бормоча, домовой поднялся на ноги и переломился перед Оксаной Тарасовной в земном поклоне. – С еп-путацией посланный я к тебе, матушка-государыня-ведьма, от всего, значит, домкома нашего!
    – От кого? – на мгновение потеряв величественность, охнула Оксана Тарасовна.
    – Комитета домовых, – при крохотном росте домовой умудрился поглядеть на ведьму сверху вниз, как на неграмотную. – Чтоб, значится, домовых представлять и дела решать, – тут же снова тон его стал почтительным. – С просьбишкой мы к тебе да с низким поклоном! – он еще раз размашисто поклонился. – Молим тебя слезно – отпусти собрата нашего! Как ты из больницы улететь изволила, Платоша тамошний вовсе пропадать стал! Ни есть, ни пить, ни с места сойти, не ровен час с голоду помрет или того хуже… – он испуганно огляделся и задушенным шепотом прошелестел: – увидит его кто! Отпусти, государыня, а уж мы отслужим, уж мы отработаем!
    – Вы что, домового в плен взяли? – удивленно буркнул Богдан.
    – Вроде того, – злорадно рассмеялась Оксана Тарасовна. – Я завязала ему бороду – поясом от халата на капельнице! Говоришь, есть не может? А вот я бы с удовольствием съела тарелочку борща! – разглядывая неловко переминающегося на столе домового, точно собиралась употребить его вприкуску к борщу, объявила Оксана Тарасовна.
    Ирка молча выгребла со дна здоровенной, наваренной на неделю кастрюли остатки и поставила перед Оксаной Тарасовной. Над помидорно-красным круглым озерцом с мелко порезанной капустой и островками картошки вился пахучий парок.
    – Ох и духовитый у хозяйки борщок, ох и смачный! – быстро-быстро шевеля пятачком, льстиво протянул домовой.
    Ирка пожала плечами, плеснула чуть-чуть борща в крышку от банки и сунула под пятачок.
    С испуганным мышиным писком домовой отлетел на другой край стола. Точно не борщ, а бомба с тикающим таймером.
    – Мало вам, ведьмы хитрющие, Платоши, так и бедный Кузьма занадобился, – пятясь и озираясь, как в плотном кольце врагов, забормотал домовой. – Да только Кузьма не из таковских, незадарма Кузьму в домком выбрали! Лаптем щи не хлебает, рожном не подпоясывается! – домовой гордо выпрямился и почти прокричал, размахивая крохотным пальчиком: – И на борщ ваш тож не поддастся!
    Ирка на всякий случай попятилась – ну его, психа мелкого, еще кинется, потом из волос его вычесывай или из ушей выковыривай!
    Оксана Тарасовна только посмеивалась, размешивая в борще сметану:
    – Если в обычном доме угощение примет, отрабатывать придется, а уж у ведьмы да из ее рук… – она помотала головой, – совсем в рабство попадет. А скажи-ка мне, лохматый, дружок твой Платоша тоже насчет угощения тверд – даже на пампушку ко мне не вышел?
    – Так ведь… не велено, – разводя мохнатыми лапками, пробубнил домовой.
    – Ай-яй-яй, – сочувственно поцокала языком ведьма. – Это кто ж такое придумал – честному домовому и пампушек не есть и ватрушек не брать?
    – Да все вы… одним салом мазаны, – домовой печально повесил голову. – Одна приказывает, вторая бороду вяжет, а бедным домовикам промеж вашими сварами пропадать. Даже без хлебца!
    Терпения Оксаны Тарасовны хватило ненадолго:
    – Кто приказал Платону выманить меня из палаты? Говори! – шарахая ложкой об стол так, что брызги борща полетели, гаркнула она.
    – Не скажу! – зажмуриваясь и изо всех сил мотая мохнатой головенкой, пролепетал домовой. – Что хошь проси, сделаю – а это нет! Боюсь!
    – Не боись, лохматый, защитим! – прогудел Ментовский Вовкулака. – Надо будет, так спрячем!
    – Угу, – бросая на него едкий взгляд, буркнул домовой. – По этой… программе защиты свидетелей… Ну чего уставились – фильмы заокеанские посматриваем, чай, в каждом доме нынче телевизор есть! А защиты домовым как не было, так и нет!
    – Или ты говоришь, кто приходил ночью в больницу, или сидеть вашему Платону с завязанной бородой, пока не сдохнет! – неумолимо отчеканила Оксана Тарасовна.
    Домовик поднял на нее полные слез глаза, покорно и безнадежно махнул лапкой и… прямо со стола сиганул в стену.
    – Фас! – отчаянно заорала Ирка.
    Иркиного кота точно пружиной подбросило. Вытянувшись в струнку, он с грозным мявом взлетел домовому на перехват.
    Дом содрогнулся. С потолка в остатки борща рухнул кусок штукатурки.
    – Вр-я! – растопырив лапы, кот распластался по стене. Как тряпочка, сполз на пол, поднялся на подгибающихся ногах и с невыразимым презрением поглядел на кинувшуюся к нему Ирку. Повернулся к ней хвостом и удалился прочь.
    – Прости, друг Платоша! – с подвыванием прогудело из штукатурки. – Ничего, будет и под нашей половицей праздник! Ужо устроит проклятым ведьмам ихняя старшая – заплачут, как мы плакали! – стена пошла волнами… и все стихло.
    – Что ж вы… Оксана Тарасовна, – с укором глядя то на ведьму, то на плавающую в борще штукатурку, вздохнул Ментовский Вовкулака. – Поаккуратней никак не могли?
    – Ну, кое-что мы все таки узнали, – пробормотала Оксана Тарасовна, сама смущенная таким бурным финалом переговоров. – Домовой все время поминал – «одна», «старшая».
    – «Их старшая», – кивнув, повторила Ирка. – Но у нас же нет этого… ковена, – блеснула знаниями она. – Значит, и старшей ведьмы тоже нет.
    – Может, он имел в виду самую старую? – пожал плечами Богдан.
    Пальцы у Оксаны Тарасовны скорчились как когти, а глаза полыхнули хищным блеском.
    – Стелла! – сдавленным от ярости голосом просипела она. – Ну если только толстуха осмелилась… – Оксана Тарасовна схватила мобильник и принялась яростно давить на клавиатуру.
    – Эй-эй, пани дамочка, может, уймем нервы и не будем вот так предупреждать подозреваемую? – неодобрительно глядя на Оксану Тарасовну, вмешался Ментовский Вовкулака.
    – Какая она подозреваемая, просто старая толстая дура, – рыкнула Оксана Тарасовна. – Если она хоть краем замешана, я ее и через мобилку по стенке размажу!
    – Если дозвонитесь, – скептически высказался Богдан, глядя, как Оксана Тарасовна терзает мобилку.
    Следующий номер ведьма набирала уже медленней. Послушала долгие гудки:
    – Странно. Она ведь практически всегда дома сидит. А тут ни по стационарному, ни по мобильному.
    – Ро́бленным ее позвоните, – посоветовал оборотень.
    – У нее их сейчас всего две, – бросила Оксана Тарасовна, косясь на Ирку, будто напоминая, кому Стелла обязана сокращением числа своих ро́бленных.
    Но и номера ро́бленных не отвечали.
    – Может, конечно, они все дружно в собес за пенсией подались… – задумчиво сказал Вовкулака и решительно поднялся из-за стола. – Вы как сами себе думаете, а я съезжу – проверю нашу ветераншу. Вдруг там уже оперативную бригаду вызывать пора. Оксанка, со мной, пригодишься, – скомандовал он Оксане Тарасовне. – Да и пригляжу за тобой заодно.
    – Неизвестно, кто еще за кем приглядит, волк, – надменно сказала Оксана Тарасовна, но начала собираться.
    – Я за Танькой, – решительно объявил Богдан. – Она и прошлую встречу с этой вашей Стеллой едва пережила!
    – А я посуду помою и в магазин! – так же решительно объявила Ирка.
    – Сдурела? Какой магазин, когда по улицам ведьмоманьяк шастает!
    – Он же по ночам шастает. Что я вечером есть буду? Вы весь борщ сожрали! Куплю пельменей каких-нибудь, сосисок, чтоб не заморачиваться… И десять, нет, пятнадцать пакетов сметаны.
    – Зачем тебе столько?
    – А сколько, думаешь, будет стоить подлизаться к коту после того, как я ему «фас» скомандовала? – уныло вздохнула Ирка.

6
Леша, хороший парень из супермаркета

    Поджарая немецкая овчарка в кожаном с бляшками ошейнике вышла на нее из переулка и молча перегородила дорогу. Склонила голову к плечу и шумно задышала, свесив красную тряпочку языка.
    – Ну-ну… – неуверенно повторила Ирка и потрепала псину по ушам.
    Без единого звука овчарка рухнула на асфальт. Перевернулась на спину, выставив вверх точно одеревеневшие лапы… подставив мягкое брюхо для почесывания.
    – Ладно, – Ирка присела на корточки. – У тебя ж вроде хозяин есть, что ж ты к прохожим за почесушками пристаешь? – она провела ладонью по теплому розовому брюху.
    Сзади послышался многоголосый, обиженно-протестующий лай. Ирка подпрыгнула, одним махом перелетев через развалившуюся на асфальте овчарку, и резко развернулась, отщелкивая когти на кончиках пальцев.
    Позади была свора. Две крупные высокие дворняжки, живущие при автостоянке, скандальная черно-белая собачонка, острым носом потрошащая брошенные пакеты возле ларька, незнакомый кривоногий рыжий пес, длинная, как сосиска, такса и даже вычесанная болонка с перепачканной в грязи белой шерстью. Мелко семеня лапами, болонка подбежала к Ирке, скандально тявкнула на вскочившую овчарку и всей тушкой улеглась Ирке на ботинок, умильно поглядывая на девчонку из-под свисающей на глаза челки.
    – Домой… – дрожащим голосом скомандовала Ирка, аккуратно высвобождая ботинок из-под болонки. – Вы что тут делаете? А ну-ка по домам, быстро! – она повернулась и во весь дух рванула по переулку, слыша позади разочарованный собачий скулеж. – Сдурели они, что ли? – бормотала Ирка, мчась к супермаркету. Счастье еще, что она в человеческом облике. Вот было бы позорище – великая крылатая хортица от болонки деру дает!
    Она выскочила на стоянку перед супермаркетом и остановилась перевести дух. На заднем сиденье ближайшей машины что-то зашевелилось – сквозь стекло стали видны медленно поднимающиеся ушки… кудлатая «прическа»… и крохотный персиковый шпиц, подпрыгивая, как мячик, принялся с радостным лаем кидаться на заднее стекло. Его черные глазенки были устремлены на Ирку.
    Испуганно взвизгнув, девчонка рванула мимо машины – к освещенным дверям супермаркета. Ей вслед заверещал гудок. Ирка на бегу оглянулась. Крохотный шпиц перескочил на водительское сидение и теперь стоял, вытянувшись в струнку и не сводя с Ирки глаз, обеими лапами опираясь на руль и прижимая кнопку гудка. Машина отчаянно вопила. Ирка ринулась в раздвижные двери.
    – Что вы себе позволяете, девушка! – внушительно возмутилась женщина, когда Ирка врезалась в ее проволочную тележку для покупок. Тележка со скрипом вильнула.
    – Извините, – тяжело переводя дух, пролепетала Ирка… и потерянно добавила: – З… здравствуйте! – женщина была ей, несомненно, знакома. Причем хорошо – Ирка ее сто раз видела, только никак не могла понять где, а потому уставилась во все глаза.
    Дама с тележкой оглядела девчонку в ответ… Все презрительные взгляды одноклассниц, старшеклассниц, учителей и соседей и близко не могли дотянуться до этого ВЗГЛЯДА! Одним взмахом ресниц тебе давали понять, что сам факт твоего появления на свет является преступлением, которому нет оправданий. А уж то, что ты стоишь здесь и загораживаешь дорогу… за такое даже расстрел – излишнее и ничем не оправданное милосердие!
    Ирке только и оставалось, что молча попятиться. Величественно и в то же время деловито женщина вкатила свою тележку за турникет супермаркета. Как в трансе Ирка отцепила от цепочки тележек одну для себя и последовала за ней. Женщина шествовала мимо холодильников с курами, толкая тележку с таким видом, точно делала тяжелую, непривычную и явно унижающую ее работу.
    И вот тут Ирка наконец поняла, где ее видела! В телевизоре, вот где! Это ж их бывшая премьерша, или как правильно – примьериня? Короче, премьер-министр бывшая! Туфли на каблуке, хорошо знакомый по выпускам новостей светлый костюмчик с «фонариками» на рукавах, да что там, одной закрученной вокруг головы косы достаточно для узнавания! Просто вот уж кого не ожидаешь встретить в обычном супермаркете. Нет, Ирка, конечно, знала, что та родом из их города, но все-таки… Или это не она, а фанатка какая, сохранившая верность имиджу даже сейчас, когда кумир больше не при власти? То любвеобильные собаки по улицам бродят, то премьерши-миллионерши в супермаркетах собственноручно масло выбирают! Ирка догнала загадочную женщину возле полок. Не глядя, ухватила первый попавшийся холодный брикет масла и принялась вертеть в руках, точно читая надписи на упаковке, на самом деле торопливо заглядывая предполагаемой премьерше в лицо. Не молодое, но и никак не старое, гладкая кожа без морщин – без возраста и без эмоций, похоже на искусно раскрашенную фарфоровую маску. Погромыхивая тележкой, Ирка снова обогнала заинтересовавшую ее женщину и обернулась. Вроде она… а вроде и нет!
    Женщина тем временем величественно рассчиталась у кассы и выкатила тележку на паркинг. Сквозь стеклянную стену Ирка глядела, как та покидала пакеты в багажник изящного «Порше», уселась на водительское кресло и вырулила со стоянки.
    – Б-р-р! – Ирка помотала головой, так что волосы запрыгали по плечам. За каким лешим она привязалась к этой тетке? Своих дел нет? Охотящийся на ведьм убийца-маньяк, например, собаки, вдруг воспылавшие любовью – да и Андрей с Айтом тоже! А главное – продукты!
    Девчонка принялась закидывать в тележку пельмени, сосиски, сметану, хлеб в пакете. Бабка, когда была дома, не разрешала делать покупки в супермаркетах, называла их «панскими гастрономами», – никакие уговоры, что там цены как на рынке, не действовали. А Ирка супермаркеты обожала – хотя бы за то, что нехолодно и, рассчитываясь, не приходится ставить пакеты с покупками на грязный асфальт.
    Ирка забросила в набитый до отказа пакет последнюю упаковку пельменей. Сгребла сдачу и ухватилась за пластиковые ручки, в очередной раз порадовавшись тому, что у нее есть второй облик! Еще три месяца назад, до того как она научилась превращаться в Хортицу, здоровенную борзую, способную запросто придушить матерого волка, ее под тяжестью набитых пакетов от стенки к стенке кидало, до дому в три приема с остановками добираться приходилось. А сейчас она и веса не чувствует! Ирка шагнула прочь от кассы…
    – Па-апалась! – с торжествующей оттяжечкой протянул злорадный голос, и ее больно и зло ухватили за предплечье.
    Реакция последовала незамедлительно. Ирка крутанулась на каблуках, выворачиваясь из хватки – крепкой, но какой-то… ненадежной, что ли… Будто ухвативший больше рассчитывал на слабость девчонки, чем на свою силу. Висящая у нее на плече сумка описала широкий полукруг… и съездила схватившего по физиономии. А разлетевшийся по широкой дуге пакет подбил его под коленки. Раздался шум падающего тела…
    Сжимая в кулаке рацию, у ног Ирки на скользком полу потерянно восседал охранник супермаркета. Совсем молодой, может, только недавно школу закончил, и встрепанный, как первоклассник. Краткое мгновение он глядел на возвышающуюся над ним девчонку…
    – Ах вот ты как… – лицо его налилось красным, и он заверещал так истошно, что его и без рации слышал весь зал: – На помощь! Воровка удрать пытается! На помощь!
    Сзади раздалось азартное буханье ботинок – Ирку сгребли за плечи.
    – Эта, что ли, воровка?
    Ирка запрокинула голову – за спиной у нее торчал второй охранник, постарше и покрупнее. На глуповато-добродушной круглой физиономии написано оживленное любопытство – ну как же, хоть какое разнообразие в монотонном дежурстве!
    – Она воровка! – радостно подтвердил первый охранник, вскакивая на ноги.
    – Никакая я не воровка! – зло буркнула Ирка. Конечно, вывернуться из хватки не фокус, но девчонка, раскидавшая двух охранников, выглядит… странновато. На них и так все пялятся! – Если вы сейчас же не уберете от меня руки, я вас… по судам затаскаю! – ну не она сама, так Танька разберется.
    – Еще и грозится, во-ро-вка! – с явным наслаждением повысил голос младший охранник – чтоб людям у касс лучше слышно. – А сама масло украла!
    У кассы толстая тетка в еще более толстом пуховике гневно фыркнула:
    – До чего молодежь дошла! Мы в наше время…
    – Может, она голодная? – неуверенно вмешался молодой мужчина.
    – Ничего себе, голодная! Вона, полная сумка жратвы! Честный человек столько сметаны не купит! – начала распаляться тетка.
    – На ворованные деньги чего не купить! – вставила бедно одетая старушка, глядя на Ирку так, будто та была членом правительства.
    Ирка чуть не взвыла. В душе смешалось все: и стыд, что на нее вот так пялятся, и злость, и полная растерянность – какого лешего это происходит и почему с ней? А сверху, как шпиль на башне, торчало желание откусить придурковатому охраннику голову и сказать, что так и было!
    – Какое еще масло? – стараясь не сорваться на рык, процедила Ирка.
    – А то, которое ты потихоньку в сумку сунула! – торжествующе вскричал охранник. – Думала, я не замечу? Я тебя сразу приметил, как ты за бабой впритирку кататься стала! Кошелек вытащить не смогла, так хоть масло прихватила? А ну покажи сумку!
    И он вцепился в сумку у Ирки на плече. Никакого стыда и растерянности у девчонки не осталось, одна только ярость. Она успела поймать улетающий ремень и рванула сумку к себе.
    – Ты что, меня обыскивать вздумал? – трясясь от злости, гаркнула она.
    Охранник с пыхтением подналег – ремень сумки растянулся между ними… И со звучным «чпок!» лопнул. С победным воплем охранник затряс сумкой, как индеец скальпом бледнолицего.
    Сжимающая в кулаке обрывок ремня Ирка поняла, что все, ее на больше не хватит. Сейчас у нее тут все полетят… сквозь стеклянную дверь.
    – Прекратили, быстро! – заорал кто-то, перепрыгивая через турникет, и высокий парень в яркой форменной рубахе продавца вклинился между охранниками и Иркой, прикрывая девчонку широкой спиной. – Совсем сдурели, вы, оба?
    – А ну пошел отсюда! – выкрикнул Иркин обидчик, продолжая размахивать сумкой. – Мы здесь за охрану отвечаем, а ты продавец, вот и иди продавай!
    – Быстро. Отдал. Девчонке. Сумку, – раздельно процедил продавец, нависая над охранником. Ему это было несложно – плечи такие, что за ними запросто могли спрятаться все девчонки Иркиного класса, накачанные бицепсы распирали рукава форменной рубашки. Охранник же, несмотря на гордое звание, оказался довольно хлипким. Он испуганно заслонился от наступающего на него продавца рацией и, срываясь на тонкий писк, проверещал:
    – Ты чего за нее заступаешься? Может, вы подельники, а? Тырить ей помогаешь? Я все менеджеру доложу!
    – Беги, беги, докладывай! – ласково согласился продавец, вырывая сумку у него из рук и вручая ее Ирке. – Пусть менеджер узнает, что ты накинулся на покупательницу и порвал ей сумку…
    – Она воровка! – взвизгнул охранник.
    – А если ты ее в чем-то заподозрил, так надо тихо пригласить в подсобку и там попросить, понимаешь, по-про-сить, показать сумку! А теперь получается, что ты на нее напал! Из чьей зарплаты менеджер решит компенсацию отчислять? Из твоей? Или со всей сегодняшней смены деньги спишет, а, умник?
    Продавец обернулся к Ирке и улыбнулся ей ободряюще. Ирка подумала, что у него очень приятная улыбка. А еще он блондин и похож на викинга из учебника истории – ему бы вместо рубашки с бейджем кольчугу и шлем с крылышками! Ирка моментально прикинула сколько ему лет – на вид не старше Андрея. Может, первокурсник – подрабатывает…
    – Пойдем, а? – попросил он, подхватывая с пола Иркин пакет с продуктами. – Пусть эти придурки успокоятся.
    Вот если б он в кино пригласил – ни минуты бы не задумалась, а так…
    Ирка с сомнением поглядела на дверь подсобки – темный проем, идти непонятно с кем в неизвестные двери не хотелось категорически. Но продолжать скандал на виду у комментирующей очереди… Сквозь стеклянную дверь сочился серенький зимний дневной свет – для ведьмоубийцы рано, а если один из этих троих окажется простым человеческим маньяком, Ирка будет просто счастлива! Хоть злость сорвет.
    – Пошли! – кивнула она, первой направляясь к двери.
    Подсобка оказалась лабиринтом комнат и переходов, по которым усталые служители толкали груженые тележки. Но далеко они не пошли, остановившись у пластикового стола с парой драных кресел.
    – Значит, так, – скучающим тоном пояснил блондин. – Если ты согласишься показать сумку, вопрос будет исчерпан, мы все перед тобой извинимся, и этот придурок купит тебе новый ремешок в бутике наверху…
    – Ничего я ей не куплю! – вскинулся мелкий охранник.
    – Заткнись, – рассеянно попросил продавец. – Если откажешься, заставлять не имеем права. Но тогда придется вызывать милицию и проводить досмотр при них, – он развел руками и смущенно улыбнулся, показывая, что не он такие правила придумал. – А они к нам ехать никогда не торопятся, так что просидишь тут неизвестно сколько!
    Ирка задумалась. Идея, чтоб по ее сумке лазали… – она с отвращением покосилась на обоих охранников – …всякие, ей не нравилась. Но продавец по-настоящему симпатичный, и… не хотелось, чтоб он думал, что она и впрямь воровка!
    – Нате смотрите, – фыркнула Ирка, шмякая несчастную торбу на стол. Вжикнула «молнией» и распахнула сумку демонстративно широко.
    Сердце стремительно ухнуло вниз, подскочило вверх, как мячик, забилось в горле, вызывая острую и мучительную тошноту.
    Тускло поблескивая серебристой фольгой, на дне сумки лежал мерзлый прямоугольник масла.
    Ирка даже сразу сообразила, откуда он там взялся! Это когда она за загадочной дамой с косой поглядывала, крутила в руках пакет – и… выходит, не положила на место, а машинально сунула в сумку? Идиотка, идиотка, идиотка! У Ирки горели внутренности – будто ее по желудку и легким крапивой отстегали. Все, это конец! Она никогда не докажет, что не крала, что взяла случайно! Милиция, протокол, письмо в школу, бабку вызовут из санатория… Ирка судорожно задергала губами, пытаясь втянуть хоть каплю воздуха в перехваченные спазмом легкие…
    – Вот оно, масло! – с тихим и от того еще более сокрушительным торжеством выдохнул охранник.
    – Че, серьезно? – радостно изумился второй.
    – Где? – недоверчиво скривился продавец, и оба кинулись к сумке, чуть не нырнув внутрь.
    Мгновение были видны только их затылки и пихающиеся над сумкой плечи…
    – Что ты выдумываешь? – наконец раздраженно рявкнул продавец, выворачивая содержимое сумки на стол. Ручки, брасматик, расческа, помада, заколки, обгрызанные карандаши, обрывки бумаги и крошки от давно съеденных чипсов сыпанули на стол, сверху тяжеловесно ляпнулся кошелек. Масла не было.
    – Но как же… Я же только что видел… – жалобно пролепетал охранник, вороша Иркины вещи, точно рассчитывая найти масло под кучкой погнутых скрепок. Яростно поглядел на Ирку, на продавца и, ни слова больше не добавив, вылетел вон из подсобки.
    Второй охранник потоптался, повздыхал, хотел что-то сказать, потом только махнул рукой и тоже вышел. Ирка осталась стоять у стола, бросая обратно в сумку свои заколки по одной. Неужели ей показалось, и никакого масла не было?
    – На, – сухо прозвучало за спиной. – Если оно тебе так нужно, можешь забрать.
    Ирка стремительно обернулась.
    Продавец вытряхнул из широкого рукава форменной рубахи и протянул ей проклятое масло! Лицо у него было – как ночная стужа.
    – Я не… Я… – простонала Ирка, плюхнулась в драное кресло и разрыдалась.
    – Чего ты… – холод исчез, голос продавца стал растерянным. – Чего теперь реветь-то, я ж его вытащил…
    – Я не брала! – захлебываясь слезами, выдохнула Ирка. – Честное слово! – внутри у нее все буквально корчилось от невыносимого, оглушающего стыда, больше всего хотелось не быть, исчезнуть, раствориться, только бы не чувствовать этого омерзительного жжения внутри, от которого просто выворачивались внутренности. Как от сильной боли, она прижала руку к животу. – Это случайно, я не хотела! Вот, вот! – дрожащими руками она схватила кошелек и выгребла оттуда все деньги. – Возьми, пожалуйста, я не крала! – она принялась тыкать пучок денег в руки продавцу.
    – Да прекрати ты, сумасшедшая, здесь на телегу такого масла хватит!
    – Я случайно! – брызгая слезами со щек, затрясла головой Ирка. – Я на тетку, которая на эту… нашу… ну, которая с косой… засмотрелась! Гадала, она или не она…
    – Не она, просто похожа, – сказал продавец, будто это могло Ирку успокоить.
    – Ты ее видел, видел, да? – вскинулась Ирка, будто то, что он тоже видел ту самую женщину, могло ее оправдать.
    – Видел, не реви, – уже совсем мирно сказал продавец. – Со всяким бывает. Я тут вчера задумался… ну, об одном деле, неважно… а сам на эскалаторе спускался. Спустился, на автопилоте на другой, который вверх идет, встал и обратно поехал. Меня парни, которые на видеонаблюдении сидят, потом спрашивали – ты чего, Леша, катался? Меня, кстати, Леша зовут, – он ткнул пальцем в бейдж на груди.
    – Спасибо, Леша, если бы не ты… – она шмыгнула носом и утерла рукавом заплаканные глаза, размазывая тушь.
    – Симпатичной девчонке приятно помочь, – усмехнулся Леша. – Могу отвести умыться.
    – Очень страшная, да? – все еще шмыгая носом, пробормотала Ирка и попыталась отыскать зеркальце среди вывалившегося из сумки хлама.
    – Настоящую красоту ничто не испортит, – галантно объявил Леша.
    Ирка покраснела – мало того что спас, так еще столько приятного наговорил!
    Телефон в кармашке сумки зашелся пронзительной трелью.
    – Я адрес эсэмэской скинул, быстро дуй сюда! Твоим дружкам я уже позвонил, – казалось, на всю подсобку проорал из трубки Ментовский Вовкулака.
    – Я не могу сразу же, у меня продуктов полная сумка… – заикнулась Ирка, искоса поглядывая на Лешу.
    – Плевать на продукты! Тут такое… Короче – лети! – и Вовкулака отключился.
    Легко ему говорить – а ей бабка денег в обрез оставила, если она сейчас на продукты плюнет, что до Нового года есть будет?
    – Срочное дело? – поинтересовался Леша.
    Ирка потерянно кивнула, разглядывая появившуюся на экране эсэмэску. Ничего себе, другой конец города! Тащиться туда с пакетом? Мало ли что там поджидает «такое»?
    – Ты где живешь? – спросил Леша.
    – В балке, – шмыгнула носом Ирка.
    – Ну и ладно, – кивнул он. – Я через балку после работы к проспекту хожу – занесу твой пакет и у соседей оставлю. А ты двигай по своим делам…
    – Нет, ну что ты! – помотала головой Ирка. – Ты и так меня спас!
    – Вот и доведу доброе дело до конца! – энергично кивнул парень. – Хотя… если ты мне не доверяешь…
    – Доверяю! – аж подпрыгнула Ирка. Как можно не доверять ему после всего случившегося?
    – Тогда давай адрес, – ухмыльнулся Леша.

7
По следам Стеллы

    В письмах к давно уехавшему в Португалию сыну баба Валя часто жаловалась на происки соседки, прося прислать каких-нибудь импортных средств для выведения ведьм (на высланную сынком брызгалку от тараканов баба Валя чуть не молилась). Но сынок в ответ отмалчивался, только предлагал продать квартиру и перебраться к нему, он-де сможет за матерью присматривать. В последнее время баба Валя начала подозревать, что сын ей попросту не верит.
    Она вздохнула, покачала головой, молча сетуя на такое недомыслие, и снова приникла к глазку. Наблюдение за квартирой соседки баба Валя вела давно, все надеясь подловить ее на чем-нибудь таком уж ведьмовском, на что ни ЖЭК, ни сын уж и возразить не смогут! Но ничего существенного пока высмотреть не удавалось. По лестнице время от времени сновали старушонки – с вениками в руках, хотя баба Валя никогда не видела, чтоб они подметали (а не грех бы, а то ходят, топчут…). Иногда у подъезда останавливались роскошные автомобили, и в дверь к соседке звонили накрашенные дамочки в бриллиантах или, наоборот, мужики, порой вовсе бандитского вида. Дамочки всегда нервничали, мужики тоже, хоть и делали вид, что спокойны. Выходили то радостные, а то, опять же наоборот, смурные, будто им кто скорую смерть предсказал. Одного такого бритоголового, всего в золотых цепях, так из стороны в сторону качало, что бабки с вениками его под руки вели. Порой из соседской квартиры пахло травяными отварами – запах приятный, но баба Валя торопилась закрыть рот и нос краем платка и быстрее ковыляла мимо. Ведьмовство – оно ведьмовство и есть, надышишься невесть чем, охнуть не успеешь, как в жабу превратишься!
    Вчерашняя суета у квартиры соседки застала бабу Валю на боевом посту – у глазка. Старушонки с вениками сновали по лестнице – дорогущая бронированная дверь соседской квартиры то открывалась, то вновь захлопывалась с пушечным грохотом, от которого содрогался старый дом. Потом старушонки одна за другой, как мыши, шмыгнули внутрь квартиры – и все стихло. Баба Валя настолько изболелась душой от любопытства, что слышные сквозь тонкую фанерку двери шаги на лестнице восприняла с истинным облегчением.
    Шли двое. Дамочка как две капли воды напоминала обычных соседских посетительниц – такая же холеная, в мехах, с серьгами в ушах и кольцами на пальцах. Однако следом за ней неспешно поднимался милиционер – в звездочках на погонах баба Валя не разбиралась, но видно, что в чинах немалых, не участковый какой. Эти двое долго звонили в дверь, но им не открыли, хотя баба Валя точно знала, что со вчерашнего дня из квартиры никто не выходил – за годы дежурства у глазка она даже ночью навострилась слышать, как отворяется соседская дверь. Гости еще немного потоптались, а затем милиционер вытащил связку вроде ключей и принялся ковыряться в замке. Будь кто иной, баба Валя непременно бы шуганула – ворье она ненавидела пуще ведьм. Но милиция дело другое. Она только довольно потерла руки – не иначе как на ее письма начальству наконец среагировали, поняли наконец, какая от ведьм опасность общественному правопорядку!
    Милиционер ковырялся в замке довольно долго – под нетерпеливым взглядом дамочки в мехах. Наконец дверь распахнулась, и оба скрылись в квартире. И снова воцарилась тишина – ни изнутри никто не выходил, ни группа захвата не приезжала. Баба Валя уже решила, что ненадолго оставит пост и вскипятит себе чаю… как вдруг наверху хлопнуло – точно открылась и закрылась древняя рама полуразбитого чердачного окна. Над головой бухнуло, будто свалилось тяжелое, и раздались шаги. Много! Лишь через пару секунд баба Валя поняла, что идет не человек. Впервые за годы наблюдения за колдовской квартиркой ей стало по-настоящему, до слабости в ногах страшно. Топ. Топ. Топ. Шаги звучно протопали через весь чердак – хлипкий потолок над головой бабы Вали прогибался. Остановились точно над дверью – и опять тишина. Крепко держась за дверную ручку, чтоб не упасть, баба Валя задрала голову. Она была уверена, что сейчас потолок над ней разверзнется и высунется, высунется… А у нее и валидола нет!
    Шаги зазвучали снова. Скрип. Скрип. Скрип. Ведущая с чердака ветхая лестница мелко задрожала. Сперва в глазке появились громадные задние лапы – с когтями! А потом баба Валя увидела собаку! Гигантская черная псина быстро и уверенно спускалась по чердачной лестнице – не скачками, как обычные собаки, а лезла, хватаясь лапами за перекладины, как обезьяна или человек! Собака спрыгнула на лестничную клетку, заполонив ее всю, и закрутилась на месте, тычась черным носом во все углы. А потом блестящий собачий глаз придвинулся прямо к глазку!
    Баба Валя отпрянула назад, судорожно зажимая рот обеими руками, чтоб не закричать. За дверью громко и, кажется, угрожающе сопели. Опять стихло. Удержаться баба Валя просто не могла – снова подкралась к глазку.
    Передней лапой собака нажимала звонок соседской квартиры. Дин-дилинь, послышался мелодичный трезвон, и дверь распахнулась. На пороге стоял…
    Баба Валя выросла в деревне возле леса и обмануться не могла – на пороге, придерживая задранной передней лапой ручку двери, стоял очень крупный серо-седой волчара! Собака и волк совсем по-человечески кивнули друг другу, волк посторонился, пропуская псину внутрь… и дверь снова захлопнулась. Судя по скрежету еще и засов задвинули!
    Баба Валя медленно сползла вниз и села на пол, привалившись спиной к двери и не обращая внимания на тянущий в поясницу сквозняк.
    – Может, и правда к сыну перебраться? – наконец задумчиво сказала она.
* * *
    – Могла не особачиваться, я и без тебя здесь все обнюхал, – принимая человеческий облик, сказал Ментовский Вовкулака.
    Хортица согласно чихнула, но возвращаться в человеческий облик не спешила. Аккуратно выбрала чистый, не заваленный разбросанными вещами пятачок пола и уселась, стараясь ничего не придавить. Озадаченно поскребла лапой за ухом.
    В дверь снова позвонили. В коридорчике, еще более крохотном из-за висящих на стене оленьих рогов, тяжелого зеркала в золоченой раме, мраморного столика и гипсовой скульптуры мальчика – инвалида детства первой группы, судя по отсутствию обеих рук, – затопали, и в комнату влетела Танька. Резко затормозила на пороге, замахав руками, чтоб удержать равновесие. Богдан с округлившимися от удивления глазами заглядывал ей через плечо.
    – Ничего себе! – выдохнула девчонка, оглядывая тяжеловесные, как трансформаторные будки, старые шкафы с распахнутыми дверцами. – Вы тут что, обыск проводили?
    – Когда мы пришли, все так уже было, – буркнул подполковник, протискиваясь мимо Таньки и стараясь не наступить на раскиданные по полу юбки, старые кофты, проржавевшие сковородки, электрические патроны с обрывками шнура, валяющуюся настоящую керосиновую лампу, еще какой-то хлам. – Дверь закрыта только от колдовства, обычной отмычке запросто поддается.
    – Думаете, убийца… до нее добрался? – дрогнувшим голосом спросила Танька, присаживаясь на корточки и двумя пальцами приподнимая внушительных размеров женскую футболку с кроваво-красными пятнами на груди. Судя по ее словам, Богдан уже успел ввести подругу в курс дела.
    – Кетчуп, – кивая на футболку, хмыкнул Вовкулака. – Запаха крови нет, если Стеллу или ее ро́бленных убили, то не здесь.
    – Барахла сколько, – пробормотал Богдан.
    – Вот именно, – сидящая на корточках Танька подняла голову. – Одно сплошное барахло. Ничего ценного – ни трав, ни зелий, ни настоящих талисманов… – она презрительно покосилась на хрустальный гадательный шар, закатившийся под роскошный, обитый белой кожей, но грязный диван.
    – Ни денег, – вставил Ментовский Вовкулака.
    – Все стоящее они прихватили с собой, – непререкаемым тоном изрекла Танька и поднялась, отряхивая ладони. – Больше похоже на бегство.
    – По лестнице они не спускались, – заметил Вовкулака.
    – Вам виднее. Или как правильно – нюхнее? – согласилась Танька.
    – Улетели, – скривилась Оксана Тарасовна – нервно поджав ноги, старшая ведьма восседала на зачем-то установленном у стены высоком барном табурете. Похоже, ей хотелось оказаться как можно дальше от царящего в квартире Стеллы разгрома. – Как только поняли, что меня убить не удалось! Значит, все верно – толстая старая дура натравила на нас своего убийцу!
    Ментовский Вовкулака покачал головой:
    – Здесь никого нет минимум сутки, – и озадаченно добавил: – Выходит, они смотались еще до того, как убийца напал на Марину?
    – Заранее спряталась – знала, что я ее искать буду, – процедила Оксана Тарасовна. Выражение ее лица не сулило Стелле ничего хорошего.
    – Она сразу планировала, что вас убьют неудачно? – приподняла брови Танька – на Оксану Тарасовну она не глядела. Казалось, говорит с внутренностями выпотрошенного комода на гнутых ножках.
    – Что хочет этим сказать твоя подружка? – осведомилась Оксана Тарасовна у борзой – на Таньку она тоже не смотрела.
    Борзая совсем по-человечески пожала плечами.
    – Подружка хочет сказать, что немножко думать надо! – ласково пропела Танька. – Если Стелла отправляла за вами убийцу, то, наверное, рассчитывала, что вас совсем убьют, а не что вы будете ее выслеживать!
    Возразить было нечего.
    – Ирка, а ты чего молчишь? – требовательно спросил Богдан.
    – Наверное, потому, что собаки не разговаривают, – тоже очень ласково просветила его Оксана Тарасовна.
    Танька обернулась и одарила старшую ведьму недобрым взглядом, явно напоминая, что наезжать на ее друзей здесь дозволяется только ей.
    – Правда, Ирка, перекинулась бы ты, – после недолгой паузы попросила она.
    Борзая неловко переступила тяжелыми лапищами, вздохнула… и вот уже на полу на корточках сидит черноволосая девчонка в куртке и джинсах и…
    – Что случилось? – мгновенно перепугался Богдан.
    – Ты что, ревела? – разбрасывая кроссовками Стеллино барахло, подскочила к ней Танька.
    – Да так, ничего… – отворачиваясь, пробормотала Ирка. Вот не хотела же перекидываться, пока глаза и нос от рева не отойдут!
    – А ну говори быстро, что случилось! – потребовал Богдан. – Тебя этот твой… на мотоцикле… обидел?
    – Какой еще на мотоцикле? – вскинулась Танька.
    – Никто меня не обидел! – почти простонала Ирка – ну вот, теперь Танька потребует подробных сведений об «этом на мотоцикле», а она понятия не имеет, что говорить! – То есть обидели, конечно, но я сама виновата… Короче, меня в краже в супермаркете обвинили! – выпалила она, поняв, что лучше рассказать все как есть, а то ведь не отвяжутся!
    – Косметики? – томно спросила Оксана Тарасовна, – Все мои девчонки воруют себе косметику. – И чопорно добавила: – Более крупные кражи я им запрещаю.
    – Из моральных соображений? – едко поинтересовалась Танька.
    – Нет, из предусмотрительности, – серьезно ответила Оксана Тарасовна. – Вдруг мне самой когда-нибудь понадобится банк ограбить. Не понимаю, как тебя могли поймать? Отводишь охранникам глаза и кидаешь в сумочку что понравилось!
    – Говорю же, ничего я на самом деле не крала! – Ирка почувствовала, что сейчас снова заплачет. – Что вы меня все время в каком-то криминале обвиняете! Ерунда вышла – полная случайность, но если бы не этот парень… продавец… я не знаю, чем бы все кончилось!
    – Еще один парень? – немедленно вычленила самое главное Танька. – Симпатичный? – И не дожидаясь ответа, выпалила: – Получается, у тебя сегодня появилось целых два парня!
    – А разве они того… появились? В смысле, как мои парни? – изумилась Ирка. Но Танька ее не слушала – лицо ее стало значительным:
    – Это все приворотная вода! Действует! Честное слово, действует! А они тебе говорили что-нибудь такое… ну, что ты красавица или еще что? – прыгая вокруг Ирки, вопила подруга.
    – Один говорил, – озадаченно пробормотала Ирка. Вода? Она и забыла про наговорную воду, которая должна привлечь всех парней! Но ведь и правда… Может, Айта в парни засчитывать и не стоит, но Леша вряд ли стал бы помогать девчонке, которая ему не нравится. А ведь Танька еще про Андрея не знает!
    – Ну почему я умыться не успела! – простонала Танька. – Все ваша Марина! – она метнула недобрый взгляд на Оксану Тарасовну. – Не могла на пару секунд позже заорать! – Она кинулась в коридор и приникла к золоченому зеркалу, разглядывая себя со всех сторон, и напряженно бормоча: – Осталось немножечко, но так мало… – Танька вихрем вылетела обратно. – Богда-ан! – требовательно возопила она. – Я красивая?
    – Как начищенный чайник, – рассеянно обронил Богдан.
    Ирка надула щеки, чтоб не расхохотаться. У Таньки была интересная физиономия – она пыталась разобраться, с каких пор начищенный чайник стал эталоном красоты.
    – Приворотная вода? – заинтересовалась Оксана Тарасовна и едко добавила: – А говорите, ничего не крали! Какая разница – косметика или дистиллированная вода?!
    – Какая еще дистиллированная? – Ирка с Танькой изумленно переглянулись.
    – Те пятнадцать литров, что нынешней ночью исчезли из больничной аптеки – одновременно с вами! – насмешливо сообщила Оксана Тарасовна. – Надо же, как критически вы относитесь к своей внешности, если для приворота вам нужно целых пятнадцать литров!
    – Да не нужна нам дистиллированная вода вообще! – возмутилась Танька. – Для приворота годится только проточная, натуральная! С небольшой примесью ржавого железа и химии, – вспоминая торчащую из-подо льда трубу, уточнила она.
    – Мы из больницы не исчезали, а вышли через дверь! – желание окружающих обвинить ее хоть в чем-то – не в убийстве, так в покраже водички! – достало Ирку уже до печенок. – Единственный, кто оттуда исчез, это… – начала она и замерла с открытым ртом. Нервно сглотнула и наконец потерянно пробормотала: – …это он! Ну… который сегодня… на мотоцикле… Айт!
    – Интересное имя, – задумчиво процедила Танька. – И парень интересный…
    – Ага! – с энтузиазмом кивнула Ирка и тут же торопливо выпалила. – Я хотела сказать – странный! То его «Скорая» привозит едва живого и… – она замялась и шепотом добавила: – Голого совсем… То вдруг он появляется у моей школы – одетый, на мотоцикле и, главное, здоровый! Только как это связано с убийствами ведьм? И дистиллированной водой?
    Остальные дружно пожали плечами в ответ и погрузились в глубокую задумчивость.
    – Я вот что подумал… – наконец неуверенно сказал Богдан. И, прежде чем Танька успела обнародовать свои сомнения в его способности думать вообще, добавил: – Если Стелла смылась раньше, чем убийца появился в первый раз, значит, она что-то знает?
    – Соображает парень, – крякнул Ментовский Вовкулака. – Только как ее найти? – он поглядел сквозь окно: – На воздухе следов не остается.
    – Ну? – Оксана Тарасовна уперла руки в бока и гневно воззрилась на Таньку. – Придумаешь что-нибудь или дальше привораживания мальчиков твои знаменитые мозги не работают?
    Танька аж покраснела от гнева. Лучшим ответом был бы изящный колдовской план, по которому толстуха Стелла немедленно возникла бы посреди комнаты в блеске пламени и клубах вонючего дыма… Но план почему-то не придумывался. В глазах у Таньки мелькнула растерянность.
    – Оксана Тарасовна, а того домовика, из больницы, вы отпустили? – неожиданно спросила Ирка.
    – За просто так? – искренне возмутилась Оксана Тарасовна. – Никогда и ничего не давай нечисти задаром – иначе на голову сядут! Да и людям не давай, – немного подумав, добавила она. – По тем же причинам.
    – Так, может, пусть домовики покажут, где прячется Стелла? – Ирка твердо решила, что сейчас ругаться не будет. – Они наверняка знают!
    Оксана Тарасовна надула губы и наконец недовольно процедила:
    – Ладно, – она звучно хлопнула в ладоши и громко спросила: – Слышали? Только не делайте вид, что ваших тут нет!
    В толще стены загудело, точно там пряталась огромная труба. Золотисто-розовые обои вздулись пузырем – будто шар покатился внутри стены. Ринулся в коридор и мгновенно исчез за дверью.
    – За ним! – крикнул Вовкулака.
    Они вылетели на лестницу, чуть не снеся дверь. Пузырь катился вдоль ступенек. С грохотом вся компания помчалась вниз.
    Топоча каблуками, Танька обогнала остальных и поравнялась с Иркой:
    – Так странный этот парень, Айт… или все-таки интересный?

8
Затрави старушку!

    Асфальт вспучивался пузырем, и этот пузырь несся по тротуару и дороге, лихо лавируя между деревьями, лотками, даже машинами на переходе. За ним со всех ног мчались двое взрослых и трое подростков. Вся улица должна была пялиться на это зрелище, если бы не наброшенный Танькой морок – посторонние видели компанию первоклассников, толкающих перед собой нагруженные школьными сумками санки. Морок получился элегантный, даже щегольской – с проработанными деталями, вроде длинной царапины на санках или оторванной ручки рюкзака. Себя Ирка видеть не могла, но облик Оксаны Тарасовны вызвал у нее искреннее умиление – старшая ведьма выглядела типичной ябедой-подлизой, любимицей училки: редкие волосики, собранные в мышиный хвостик на затылке, остренький сопливый нос и вулканический прыщ на лбу.
    – Могла и чего попроще навести, – на бегу бросила подруге Ирка.
    – Ничего, пусть знает, – мстительно косясь на Оксану Тарасовну, процедила Танька.
    Ирка приподняла брови – вопрос только, что именно должна узнать Оксана Тарасовна.
    Пузырь под асфальтом стремительно нырнул в арку старого двора, вспучил здоровенную лужу, заливая водой Иркины ботинки, и с тихим хлопком лопнул у дверей бетонной трансформаторной будки.
    Запыхавшаяся пятерка с трудом остановилась.
    – Ну, если обманули, мохнорылые… – проворчала Оксана Тарасовна, и выражение лица у нее стало как у оскаленного черепа, намалеванного на дверях будки под полустершейся надписью: «Не влезай, убьет!»
    Стальная дверь оказалась плотно заперта – замок даже слегка проржавел, видно было, что его давно не открывали. Ментовский Вовкулака наклонился, прижав нос к самому косяку. Губы его растянулись в зловещей, поистине волчьей ухмылке.
    – Не обманули – тут она! Чую.
    Ирка тоже прижалась носом к щели. Со Стеллой, самой старой ведьмой в их городе, она встречалась еще до того, как научилась принимать свой второй облик, а потому запаха ее не помнила. Но из дверей действительно тянуло ароматом «антикварных старушек», как их называла Танька. Не современных ухоженных пожилых дам, мам и бабушек богатых бизнесменов, и не состарившихся врачей и учительниц, не способных купить новые, но старательно содержащих в чистоте старенькие блузки. Из-за двери сочился тошнотворный запах нестиранных шерстяных кофт, пропитанных лекарствами и нафталином. Ирка вдруг задумалась – а ведь бабка у нее тоже… «антикварная», а этой дрянью от нее никогда не пахло, тут чувствительный Иркин нос не ошибался. Смесью лекарств, пыли и нафталина порой шибало из шкафов, но никогда – от бабки, будто она и старушечий запах вели в их доме совершенно отдельную, самостоятельную жизнь.
    – Эй, ты чего делаешь? – спросил Богдан.
    – Не мешай, – рассеянно буркнула Танька, аккуратно, одну возле другой, как кошка лапы, переставляя ладони по стене будки. – Там точно что-то есть… такое впечатление, что внутри эта будка больше, чем снаружи.
    Прижимаясь ладонями к бетону, Танька обошла будку по периметру и снова остановилась перед железной дверью с нарисованным черепом. Понимающе хмыкнула, уколола себе палец булавкой, как всегда делала, собираясь вскрыть замок заклятьем на крови…
    – Ах, как оригинально! – издевательски процедила Оксана Тарасовна. – Думаешь, Стелла такая дура, что от элементарной волшбы не защитилась?
    Танька раздраженно дернула плечом. Спускать набухшую каплю крови в замок она не спешила. Так и замерла с поднятым пальцем, точно ожидая реакции. И реакция последовала немедленно. Зубастые челюсти нарисованного черепа дернулись, и трескучий, как электрическая дуга, голос пророкотал:
    – Не влезай, убьет!
    – Кто убьет – тот, кто влезет? – ничуть не смущенная ожившим черепом, поинтересовалась Танька. Судя по тону – из чисто научного интереса.
    У черепа выразительно отвисла нарисованная челюсть.
    – Н-наверное, – неуверенно прошамкал он.
    – Значит, я убью? – возрадовалась Танька. – Какая прелесть, давно мечтала! – при этом она едва заметно покосилась на Оксану Тарасовну и тут же вернулась к черепу. – А кого убью – тебя, да? Тут же больше никого нет!
    – Меня нельзя убить, я нарисованный! – уже уверенней возразил череп.
    – Запросто! – заверила его Танька и скомандовав: – Ножик кто-нибудь дайте! – с истошным скрежетом, от которого свербело в зубах, принялась скоблить стальную дверь. Грязно-белые чешуйки старой краски медленно и печально полетели на землю. – Вот сейчас поскоблим, вот сейчас поскребем, и останутся от тебя только рожки да ножки…
    – У меня нет ни рожек, ни ножек… – плачущим голосом прошамкал череп.
    – Не повезло тебе, значит, – продолжая скрести, вздохнула Танька.
    – А может, вы не меня? – воспрянул череп. – Может, вы тех, которые внутри, убьете? У них хотя бы ножки есть… – подумал и уточнил: – Ножищи!
    – Как же я их убью, если я тут, а они там? – укоризненно покачала головой Танька.
    – А я тебя внутрь пущу! – с надеждой воскликнул череп.
    Танька немного подумала и нехотя кивнула:
    – Только из уважения лично к тебе. Открывай! – она обернулась к остальным и тихонько прошептала: – Черепа – они не очень умные. В связи с отсутствием мозгов.
    Казавшаяся монолитной стальная дверь тихо чвякнула и медленно приоткрылась. Внутри трансформаторной будки не было ни сплетения кабелей, ни рычажков. Только непроницаемая, дышащая сыростью темнота и верхняя ступенька старой каменной лестницы, уводящей куда-то вглубь. Танька невольно отступила на два шага назад и оглянулась на Богдана с Иркой. Богдан коротко кивнул и снял со спины ножны с мечом здухача. В последнее время мальчишка повадился всюду таскать его с собой, и никто не обращал на это особого внимания – благодаря ежегодным турнирам местный «Клуб исторического фехтования» был достаточно хорошо известен в городе. Впрочем, если бы какой сверхбдительный милиционер и заставил Богдана продемонстрировать клинок, все равно не нашел бы ничего особенного – до поры до времени меч здухача оставался просто игрушкой ролевика, кованой полоской стали с тщательно затупленным лезвием.
    Богдан взялся за эфес, шагнул к темному провалу… Куртка у него на спине натянулась – Ирка незаметным движением ухватилась за край, не позволяя сделать ни шагу.
    – Стой на месте, – прошептала она, глядя в сторону, даже губы у нее не шевелились.
    Танька продолжала смотреть на друзей вопросительно. Ирка ответила ей совершенно равнодушным взглядом. Богдан нервно поглядел на одну, на вторую и остался на месте.
    – Ты спускаешься или меня пропустишь? – нетерпеливо бросила Оксана Тарасовна.
    Танька бросила на друзей еще один вопросительный взгляд… но тут же гордо задрала голову, презрительно фыркнула и, подсвечивая экраном мобильника, принялась спускаться по скользким влажным ступеням. За ней двинулся Ментовский Вовкулака.
    – Вперед не лезь, – прошептала Ирка на ухо Богдану, за куртку оттаскивая его в самый конец процессии.
    – Ничего не понимаю, – пробормотал Богдан, послушно пристраиваясь замыкающим. Или Ирка ожидает нападения сзади? Богдан перехватил рукоять меча обеими руками и начал спускаться, вжимаясь лопатками в грязную штукатурку стены и настороженно косясь то назад, в полуоткрытый дверной проем, то наверх, на расчерченный подтекающими трубами потолок. Кто знает, откуда выскочит враг.
    Танькины кроссовки звучно ляпнули внизу – девчонка словно провалилась во тьму, лишь тусклым квадратиком мерцал экран мобилки. Мгновение царила тишина – лишь слышно, как прерывисто, точно после долгого бега, дышит Танька.
    – Ну и? – снова «подбодрила» ее со ступенек Оксана Тарасовна.
    Нервное Танькино дыхание стихло – точно она страшным усилием взяла себя в руки. Раздался щелчок. Богдан стремительно сузил глаза – вспыхнувшая под заплесневелым потолком тусклая лампочка в первый момент казалась ослепительной.
    Танька убрала руку от выключателя и огляделась. Лампочка покачивалась на шнуре – черные полосы теней плясали на старом продавленном диване, паре ветхих колченогих стульев и ободранном двустворчатом шифоньере в углу. Но Танька глядела на стол с подпертой кирпичом ножкой. Контрастируя с убожеством обстановки, на покосившейся столешнице гордо стоял элегантный электрочайник, и курились парком две кружки с растворимым супом.
    – Прячемся, значит, – многозначительно сказала Танька. – Прячемся – выходит, боимся? – в голосе ее звучала смесь удивления с удовольствием. Она недобро усмехнулась и забормотала, медленно поворачиваясь на пятках вокруг своей оси. Глаза у Таньки светились зеленым колдовским огнем. – Титка Стелла, лисы злякалась, в крапиву заховалась, бороною вкрылась, щоб не пожалилась. Кури, гуси, голубята, стари бабки та девчата – близко-близко страшный лис… – голос ее упал до зловещего, с придыханием, шепота. – Кого поймает – того зъист! – вдруг пронзительно выкрикнула она.
    Из-за стены ударил отчаянный, полный смертного ужаса вопль. Двери шифоньера с треском распахнулись, и на Таньку сиганули две… боевые бабки. Редкие седые волосы стояли дыбом, сухие рты скалились, открывая щербатые, как поломанный забор, желтые зубы, кривые нестриженные когти нацелены девчонке в лицо…
    С неожиданной ловкостью Танька увернулась от атакующих старушек и нырнула внутрь шифоньера.
    – Здесь потайная дверь! – крикнула она, хватаясь за узенькую дверцу, оказавшуюся вместо задней стенки шкафа. Заложившие крутой вираж когтистые бабки повисли у нее на плечах, но Танька с силой рванула створку и тут же нырком ушла вниз. Из распахнутой дверцы в старушонок пыхнуло огнем – как из перетопленной деревенской печи. Раздался сдвоенный каркающий вопль, запахло паленым волосом – и бабок снесло в сторону, приложив об продавленный диван. Изнутри выплеснулся новый вопль – и смолк, сменившись задушенным бормотанием.
    Танька замерла у потайной двери, во все глаза глядя внутрь. За дверцей оказалась крохотная комнатка, больше похожая на кладовку. В заполнявшем почти всю кладовку глубоком старом кресле скорчилась Стелла. Ноги судорожно поджаты, седая голова в цветастом платке уткнулась в обтянутые толстыми вязаными чулками коленки, подошвы древних резиновых калош выставлены вперед – точно последний заслон перед лицом неумолимого врага. Тело старой ро́жденной сотрясала крупная дрожь – тряслись толстые плечи под раритетной плюшевой жакеткой, тряслись красные, унизанные аляповатыми золотыми перстнями пальцы, ходило ходуном скрипучее кресло. И задыхающийся, полный смертного ужаса голос сдавленно бормотал:
    – Змилуйся, батюшка Спиридон, не убивай дуру старую, ось тоби хрест – навики-викив чаклуваты зарекусь, тильки не убивай!
    – Тем лучше – одной конкуренткой меньше, – после долгой паузы наконец сказала Оксана Тарасовна.
    Колотящая Стеллу дрожь прекратилась – тетеха еще несколько мгновений сидела неподвижно, потом голова ее чуть-чуть оторвалась от коленок, и из-под края платка выглянул расширенный до предела глаз. Некоторое время она пялилась на разглядывающую ее сквозь шифоньер компанию, потом резко выдохнула и равнодушным неживым голосом пробормотала:
    – А, це вы… Я вже думала – смерть моя пришла. – Стелла медленно опустила ноги на пол, вытерла рукавом лицо – на старом плюше остались мокрые разводы пота, – перегнулась через ручку кресла, вытащила трехлитровую банку с мутной жидкостью и присосалась к краю. Тяжелая банка дрожала у нее в руках, струйки текли изо рта на плюшевую грудь – омерзительно запахло спиртом.
    – Она пьяна! – отшатываясь и зажимая нос двумя пальцами, скривилась Оксана Тарасовна.
    – Неправдычка ваша! – мотнув головой – мутные капли разлетелись во все стороны, – пробормотала старая ведьма. – Пью-пью, а все не пьяная, – она жалостно всхлипнула и трубно высморкалась в концы своего платка. – Трезва-ая! – распялив рот, Стелла залилась слезами.
    – А ну-ка посторонись, Оксанка, а то как с тем домовиком будет, – оттесняя Оксану Тарасовну плечом, пробормотал Ментовский Вовкулака и залез в шифоньер, к засевшей в потайной кладовке Стелле. – На, закусывай, – в руках у него была чашка супа со стола.
    Стелла покачала нечесаной головой.
    – Не можу, нутро не принимает, – пробормотала она, снова приникая к банке.
    – Ну тогда и мне выпить дай, – с явным сомнением поглядывая на мутную жидкость, попросил подполковник.
    – Тэбэ на що? – рукавом прикрывая банку, буркнула Стелла. – Тэбэ нихто вбыты не хоче!
    – А тебя хотят? – недоверчиво скривился старый оборотень. – Кому ты нужна?
    – Ой, правый ты, Вовчику-братыку, ой правы-ый! – неожиданно взвыла Стелла. – Никому-то я, старая, не нужна, никому-то не потрибна! – запричитала она, раскачиваясь, кресло страдальчески скрипело. – А все равно вбьють, бо ему ж все равно кого вбываты, абы видьму! И навищо ж я, несчастная, видьмой народылася! Навищо у мамки з бабкой научалася, навищо чары плела, заговоры клала, заклятья строила! Та хто ж знал, що цей клятый Спиридон до нашего города заявится! Та шо ж его, выродка, сюды-от повело, та являлся б у якомусь Париже, там видьом много, одну вбьють, нихто и не помитыть…
    – Какой Париж? Какой Спиридон? – ошарашенно переспросила Оксана Тарасовна.
    – Кажется, я слышала это имя, – неуверенно пробормотала Танька. – Точнее, читала… – она нахмурилась, вспоминая. – В какой-то деревне вроде бы жил парень… Спиридон… В него влюбилась молодая ведьма… Или, наоборот, он в нее? Короче, стоял, как сейчас, декабрь, незадолго до Рождества…
    – Во-во, декабрь и есть, – вставила Стелла и снова всхлипнула.
    – Спиридон шел с вечорныци – ну, вечеринки предрождественской, а та ведьма влюбленная вроде обернулась кошкой и пробралась к нему в дом…
    – На фига? – удивился Богдан.
    На него уставились все – и девчонки, и старшие ведьмы, и Ментовский Вовкулака, и даже оглушенные ро́бленные Стеллы, кажется, приподняли головы. Богдан почувствовал, что краснеет.
    – Малой еще, – наконец, словно извиняясь, пробормотал оборотень.
    – Он не малой, он дурной! – фыркнула Танька, окидывая Богдана совершенно уничтожающим взглядом. И вернулась к рассказу. – А Спиридон увидел ее и… – голос у Таньки дрогнул. – И убил. Забил насмерть.
    – Он что, маньяк? – переспросила Ирка и тут же замолчала, начиная понимать. Маньяк. Убийца…
    – У местных ведьм был ковен – тогда он громадой назывался, и они решили Спиридону отомстить, – продолжала рассказ Танька. – Только он как-то прознал и спрятался в единственном месте, где его не могли достать – на могиле убитой.
    Ирка кивнула. Для ведьмы ее дом и впрямь был крепостью, никто не мог обидеть того, кто укроется в нем. Могила – последний дом несчастной ведьмочки, влюбившейся не в того парня…
    – Но ведьмы тоже не растерялись и вызвали себе в помощь настоящую киевскую ведьму!
    – Слава Киева как мировой столицы ведьмовства мне всегда казалась преувеличенной, – скривилась Оксана Тарасовна. – Каждая молоденькая писюха, не умеющая даже морок толком набрасывать, уже нос задирает – она, видите ли, из Киева!
    – Та, видно, опытная была, – пожала плечами Танька. – Придумала, как Спиридона выманить. Они обложили могилу метлами ведьм и подожгли…
    Ирка снова кивнула. В каждом, самом непреложном законе ведьмовства можно отыскать скрытую лазейку, обходной путь. Точно наяву она увидела зимнюю ночь, белую от навалившего снега, и негасимый костер на безмолвном кладбище. Мечущуюся в дыму тень и застывших вокруг могилы ведьм – в их мрачных глазах плясали, отражаясь, алые языки пламени.
    – Спиридон не выдержал и с могилы соскочил! – триумфально закончила свой рассказ Танька.
    – И что? – напряженно спросила Оксана Тарасовна.
    – Не знаю, – растерянно пожала плечами Танька. – В книге больше ничего не сказано. Это ж когда было! Двести лет назад, а может, и больше! Наверное, ведьмы его убили, – неохотно предположила она.
    – Ось з тех пор он и является, – тоскливо вздохнула Стелла. – Ведьм перебил – страсть! Теперь, видать, наша очередь, – и она снова надолго приникла к банке.
    Три ведьмы переглянулись:
    – Значит, Спиридон появляется перед каждым Рождеством… – заключила Танька.
    – В разных городах, – добавила Оксана Тарасовна.
    – И убивает ведьм! – закончила Ирка.
    – Та хай ему грець! – отрываясь от банки, выругалась Стелла. – И покы хочь одну видьму не прибьет, не уйдет, проклятый, щоб його пидняло, та гепнуло, та ще раз пидняло!
    – За двести лет он мог по всему миру побывать, – вспомнив упомянутый Стеллой Париж, прикинул Ментовский Вовкулака.
    – Отож, – с пьяной печалью кивнула Стелла. – И чим сильнишу видьму вин вбье, тем сильнишим на следующий год сам станет.
    В старом подвале воцарилась долгая тишина, а потом все головы повернулись к Ирке.
    Девчонка невольно поежилась.
    – Чего ж он тогда с Марины начал? – озадаченно спросил Ментовский Вовкулака. – Не сориентировался, что ли, с ходу?
    – Шо, прибил кого? – приоткрыв рот, Стелла с жадной надеждой переводила взгляд с Оксаны Тарасовны на оборотня. – Нет? – взгляд ее моментально потух, и она нахохлилась носом в банку.
    – А ты-то как про него раньше всех узнала? – истерически прикрикнула на нее Оксана Тарасовна.
    – Почуяла я его, – с тяжким вздохом ответила Стелла. – Смертью в городе запахло. Вы еще молодые, вы не чуете…
    Ирка невольно покосилась на Оксану Тарасовну.
    – Ты, девчонка, меня в старухи не записывай! – немедленно окрысилась на нее старшая ведьма. – Не чуяла я ничего! Мне еще не по возрасту!
    – Я не о том, – смутилась Ирка. – Убийца, оказывается, наш, местный продукт, а мы думали – из другого мира. И я во время заклятья рев слышала… И земля подо мной кружилась…
    – Может, это у тебя от мыслей про мальчиков головка кружилась? – съехидничала Оксана Тарасовна.
    – Почуяла, сама в щель забилась и, конечно, никого не предупредила! – Танька смотрела только на скорчившуюся в тайнике Стеллу. С бесконечным презрением. – Удивительно, что хоть собственных ро́бленных соблаговолила спрятать!
    В наступившей после этих слов тишине особенно резко прозвучал смешок Оксаны Тарасовны.
    – Добрая девочка. Наивная, – укоризненно глядя на Таньку, вздохнул Ментовский Вовкулака.
    Ирка поглядела на Стеллу, на прикорнувших на диване старух, больше не делающих попыток атаковать незваных гостей, – и тут до нее дошло! Стелла вовсе не прятала своих ро́бленных – она ими прикрывалась! Из расчета, что явившемуся по ее душу Спиридону удастся подсунуть другую – вместо себя!
    Похоже, до ро́бленных это тоже дошло только сейчас – старухи кидали на свою хозяйку затравленные взгляды.
    – Ну дык я ж их учу, я ж их кормлю… – пряча глаза, забормотала Стелла и вдруг визгливо заорала: – А ты мэнэ не совести, мала ще, мэнэ совестить! Приперлися сюды – таку схованку гарну засветили! Де я теперь ховатыся буду, га? Погубили, как есть погубили! Эх вы! – Стелла безнадежно махнула рукой и снова принялась раскачиваться в кресле.
    – Пошли отсюда, – с отвращением бросила Танька, поворачиваясь к выходу. И снова все потянулись за ней, даже Оксана Тарасовна.
    Только Ирка заглянула в шифоньер и после недолгой паузы спросила:
    – А что, за все двести лет ведьмам ни разу не удалось защититься? Ну так, чтоб он вообще никого не убил? – пояснила она.
    Стелла засмеялась хриплым пьяным смехом:
    – Ежели б вдалося, его б тут зараз не було!
    – Понятно… – пробормотала девчонка, отступая к лестнице.
    У ступенек ее поджидал Богдан.
    – Слышь, Ирка… – зашептал он в ухо. – Я так и не въехал, ты почему не дала мне вместо Таньки первым спуститься?
    – Ты что, не заметил? – понизив голос до едва слышного шелеста, ответила Ирка. – Она ж Стеллу и Оксану Тарасовну… ну, если не боится, то… скажем так, комплексует.
    – С тех пор как они ее убить пытались? – сообразил Богдан.
    – О, какой ты догадливый, офигеть можно! – хмыкнула Ирка. – А сегодня она убедилась, что сильнее их, и успокоилась!
    – А если бы не убедилась? Если бы те бешеные старухи ее подрали? – буркнул Богдан, невольно кладя руку на эфес меча.
    – Доверять надо боевому товарищу, – внушительно сказала Ирка.
    – Это ты мне боевой товарищ, – возмущенно зашептал Богдан. – А Танька…
    – Кто?
    – Никто, – мальчишка отвернулся.
    – А своей «никто» тем более надо доверять! – еще внушительнее объявила Ирка.
    Они выбрались из подвала.
    – Я должна немедленно вывезти своих девочек из города, – решительно сказала Оксана Тарасовна, поглядев на часы, а потом на солнце, точно прикидывая, насколько еще хватит короткого зимнего дня.
    – Не получится, – так же решительно помотала волосами Танька. – Можете, конечно, попробовать, но… Слишком просто, – пояснила она. – Спиридон в городе появляется, и все ведьмы как мыши – порск в разные стороны! И остается он, как полный дурак, в полном же одиночестве! Наверняка это предусмотрено – никуда мы уехать не сможем!
    – Кем предусмотрено? – заинтересовалась Ирка.
    – Откуда я знаю? И какая разница?
    – Не скажи… – с сомнением пробормотала Ирка.
    – Тогда я их спрячу, – отрезала старшая ведьма.
    – И сами вместе с ними окопаетесь, – насмешливо кивнула Танька.
    Оксана Тарасовна поглядела на нее… как редакторша «Вог» на китайскую сумочку.
    – А Марина в больнице? – наконец процедила она. – Если Спиридон другую ведьму себе не отыщет – обязательно придет ее добить!
    Танька поперхнулась.
    – Извините, – выдавила она, глядя на Оксану Тарасовну в крайнем изумлении. – Я не думала, что вы… своих ро́бленных так защищать станете.
    – Что мое – то мое, без боя я не отдам, – отчеканила ро́жденная.
    Танька ошарашенно кивнула.
    – Я с вами в больницу пойду, – вдруг выпалил Богдан. До этого мальчишка молчал, переводя расчетливый взгляд с металлической двери Стеллиного убежища на Оксану Тарасовну.
    Танька угрожающе уперла руки в бока – глаза ее налились зеленью:
    – Ты что задумал, а?
    – Понятно что! – рыкнул оборотень, одобрительно глядя на Богдана. – На Спиридона нацелился! Думает, если маньяку нашему сильная ведьма нужна, тот скорее к Оксанке заявится, чем к Стелле. Если забыла – твой парень здухач! Работа у него такая – зловредную нечисть выколачивать!
    – Никакой он не мой парень! – неубедительно возмутилась Танька. – Он мне… никто!
    Ирка захихикала. Богдан и Танька уставились на нее с одинаковым возмущением.
    – Не ссорьтесь, – примирительно сказала Ирка. – Раз ему нужна самая сильная ведьма, он явится ко мне.
    – А фиг! – взвился Богдан. – Вот вас мы как раз и спрячем, и без разговоров! Натаскаем продуктов, запретесь в твоем колдовском подвале и сидите, пока все не закончится!
    – Елочку нарядим, Новый год встретим! – издевательски подхватила Танька. – Щ-щас! Ты кем себя возомнил? Ты всерьез рассчитываешь без меня со Спиридоном справиться?
    Ирка пожала плечами и потихоньку двинулась к дороге ловить маршрутку. Танька с Богданом завелись надолго, но их спор совершенно не имеет смысла. Ни Танька, ни сама Ирка прятаться не будут, и никакого героизма в этом нет – просто не получится. Стелла, знавшая о Спиридоне больше всех, на защиту своего дома не рассчитывала, значит, и на подвал рассчитывать не стоит. Можно только трястись в надежде, что смерть настигнет другого, или… драться. Хотя и драка тоже – не всегда выход. Ирка, за последнее время привыкшая полагаться на заклятья, зубы и крылья, чувствовала себя беспомощной.
    – Не исключено, что он заявится к тебе уже сегодня ночью, – догоняя Ирку, деловито сказал Ментовский Вовкулака и властно помахал рукой, останавливая маршрутку. – Ты, Оксанка, нам понадобишься! К твоей ро́бленной я своих ребят пошлю, пусть охраняют, – мне ведьмовские трупы на территории без надобности. А сами у девчонки в доме засаду устроим. Три ведьмы, да оборотень, да здухач – справимся, как думаешь? – обернулся он к Ирке. – Надо только план хорошо обговорить – у тебя пожевать чего найдется?
    – Я думаю… – задумчиво повторила Ирка. – Что за двести лет кто-нибудь наверняка пытался устроить на него засаду. А он по-прежнему является. – Она помолчала, потом встряхнулась совершенно по-собачьи и с деланой улыбкой переспросила: – Пожевать? Найдется… Если, конечно, Леша мои пакеты принес.
    – Леша – это второй парень, который тебя выручил в супермаркете? – уточнила Оксана Тарасовна.
    Ирка глянула через плечо на заднее сидение маршрутки, где Танька увлеченно продолжала ругаться с Богданом, и конспиративно поделилась:
    – На самом деле – третий.
    Ну может она хоть раз в жизни похвастаться? Вдруг ее убьют до завтра, а никто даже не узнает!
    – Солидно, – оценила Оксана Тарасовна. Они уже выбрались из маршрутки, и теперь старшая ведьма аккуратно пробиралась на высоких каблуках по обледенелой грунтовке. – Давай меняться? За ваше заклятье приворотной воды дам тебе… – она задумалась, потом поглядела на завидневшийся в конце улицы Иркин дом и предложила: – Чары от тараканов хочешь?
    – Очень смешно, – оскорбленно поджала губы Ирка. – Если вам мой дом не нравится, можете отправляться…
    – Если ты ее сейчас пошлешь, у нас против Спиридона будет одной ведьмой меньше, – торопливо вмешался Вовкулака. – Давай забирай свои продукты, где они там…
    Все еще недовольная Ирка кивнула и трусцой двинулась по соседям. Но ни у соседей, ни просто во дворе Иркиного дома, ни на крыльце набитого продуктами яркого пакета из супермаркета не обнаружилось. И никто в окрестностях не видел светловолосого парня, похожего на викинга.
    Зато вдоль забора цепочкой с аккуратными, точно по линейке выверенными, промежутками восседали псы. Дворняжки и породистые, в ошейниках и без, соседские и явно прибывшие издалека. Злобно выгнув спину, Иркин кот шипел на них с ветки.

9
Спиридон, убийца ведьм

    – Вступила бы с ними… в переписку, – продолжала Оксана Тарасовна. – Или как это у вас называется, когда вы столбы метите?
    – Я столбы не мечу, – бросая на старшую ведьму косой взгляд, внушительно отчеканила Ирка. До сегодняшнего дня ей достаточно было пройтись по улице, чтоб любой мало-мальски разумный пес сообразил – эту территорию лучше обходить десятой дорогой. – Я пыталась с ними пообщаться…
    – И что? – мгновенно заинтересовалась Танька.
    – Они меня любят! – выпалила Ирка с таким возмущением, будто псы ее нехорошими собачьими выражениями обрычали. – Ничего не понимаю! Были собаки как собаки и жили как собаки – и вдруг любовь!
    – А с чего – не говорят? – полюбопытствовала Танька.
    – Они собаки! Они не говорят! – раздраженно бросила Ирка. – Даже не мыслят связно – они же не оборотни! Они… как тебе объяснить… как волны какие-то ловят… и посылают… Запах, вкус, ощущение… Чувствуют они, короче! Что меня возлюбили от всей собачьей души!
    Танька многозначительно хмыкнула в ответ и глубоко задумалась.
    Застывший в позе мохнатой копилки кот возмущенно-жалобно мяукнул и неожиданно прижался теплой мохнатой мордой к Иркиному локтю. Девчонка виновато погладила его между ушами – мало ему с ней в одном доме жить, так теперь еще это… собачье нашествие. Она раздраженно поглядела на торчащих за забором псов.
    В коридоре брякнула телефонная трубка, и в комнату зашел Ментовский Вовкулака.
    – Мои ребята не против, – кивнул он Оксане Тарасовне. – Постерегут твоих красавиц в лучшем виде, сколько надо будет, столько с ними и просидят!
    Оксана Тарасовна натянула меховой жакет и строго поглядела на Ирку с Танькой:
    – Я спрячу своих девочек, потом заеду домой, возьму кой-какие вещи и вернусь. Постараюсь успеть до темноты, – она с тоской поглядела за окно. Короткий зимний день уже начал тускнеть, давая понять, что и холодная полумгла сумерек неподалеку. Шансов на то, что Оксана Тарасовна успеет обернуться раньше, чем на город навалится тьма, практически не было. Но она все-таки шла. Впервые Ирка почувствовала к ней что-то вроде уважения. Впрочем, продержалось оно недолго.
    – Вы бы хоть прибрали, – окидывая комнату брезгливым взглядом, распорядилась ведьма. – Раз уж мне придется провести в этом сарае целую ночь.
    – Я вчера пол мыла! – яростно завопила Ирка, но ответом ей был только хлопок входной двери – Оксана Тарасовна удалилась. – Или она хочет, чтоб я до темноты тут ремонт сделала? – с бессильным возмущением спросила Ирка спускающуюся по лестнице Таньку.
    – Не успеешь, – рассеянно отозвалась подруга, водружая на стол Иркин ноутбук, выигранный на каменецком квесте. – Пока ее нет, надо разобраться, что он собой представляет, этот Спиридон, – она принялась загружаться в Интернет[О том, как у Таньки установились своеобразные отношения с компьютером, рассказано в книге «Цена волшебства» (издательство «Эксмо»).].
    – Я уже думал, – сообщил Ментовский Вовкулака, появляясь из кухни со сковородкой шкворчащих бифштексов. Откуда оборотень взял мясо, Ирка предпочитала не задумываться. Оставалось только надеяться, что поголовье соседских котов не понесло потерь, – Иркин собственный кот вроде никакой тревоги по отношению к содержимому сковородки не проявлял. Наоборот, требовательно мяучил и дергал Ирку лапой за джинсы, напоминая, что ему жизненные блага тоже полагаются.
    – Никакой достоверной информации на маньяка у нас нет, – деловито раскидывая мясо по тарелкам, размышлял Ментовский Вовкулака. – Даже то, что он нападает в темноте, всего лишь наши умозаключения на основе двух неудачных покушений.
    – Вот именно – неудачных! – сомнениями насчет мяса Богдан не заморачивался – воткнул вилку и принялся жевать с таким энтузиазмом, будто сам из оборотней. – Выходит, не такую уж крутую ведьму он в прошлый раз пришиб – силенок маловато!
    – Зачем он вообще на слабых разменивается, гонялся бы сразу за самой сильной? – пробормотал подполковник.
    – Или двигался от слабой ведьмы к той, что посильнее, с каждым годом по нарастающей! – вмешалась в рассуждения Ирка. – За двести лет мог так апгрейдиться, что спасайся, кто может, а кто не может – прячься в холодильник!
    – В своем холодильнике ты бы запросто спряталась – все равно там ничего нет! Твой благородный спаситель из супермаркета сейчас нашими пельменями чавкает, – издевательски ухмыльнулся подполковник. – Допустим, не вышло у него… у Спиридона, не у того, который из супермаркета… не вышло на следующий год более сильную ведьму замочить, наоборот, ослаб, вниз скатился. Допустим, допустим! – раздраженно повторил он, вскочил и начал нервно расхаживать по комнате. – Что тут можно допускать или не допускать, если нет фактов? Мне бы с материалами предыдущих дел ознакомиться, пусть не за двести лет, хоть за десять…
    – Что я, по-вашему, ищу? – продолжая щелкать мышью, отозвалась Танька.
    – Ты хоть представляешь, сколько женщин каждый месяц убивают по всему миру? Ты же ни города не знаешь, ничего! Как ты собираешься вычислить, кто из убитых на самом деле жертва Спиридона?
    – У меня есть доступ к уникальной поисковой системе, – усмехнулась Танька и щелкнула на ссылку.
    Экран осветился, и на экране появилось… Танькино лицо. Ирка и Богдан с любопытством уставились на него. Им еще ни разу не приходилось видеть «Ведьму Таньку» – загадочную то ли программу, то ли виртуальную личность, возникшую от инсталляции Танькиного сознания в компьютер одного незадачливого бизнесмена.
    – Привет, сестренка! – радостно улыбнулась «ВедьмаТанька», сверкнув совершенно голливудской улыбкой. Живой оригинал и виртуальная копия были похожи… и не похожи. У «ВедьмыТаньки» оказалась идеальная кожа, пышные, как из рекламы шампуня, волосы и белоснежные зубы – то есть она здорово напоминала Танькину фотографию, хорошенько обработанную в «Фотошопе».
    Камера над монитором ноутбука вспыхнула зеленым огоньком и уставилась на сидящих в комнате, точно и впрямь глаз ведьмы.
    – Привет, Ирка! Богда-ан, привет! – кокетливо колыхая длинными черными ресницами (у настоящей Таньки таких не было), томно поприветствовала мальчишку «ВедьмаТанька». Богдан смутился и неловко покосился на живую Таньку рядом с собой.
    – Ладно, чего позвали? – деловито спросила девчонка на экране. – Не просто же так поболтать…
    – Я всегда рада с тобой поболтать! – засуетилась Танька и жалобно добавила: – Только нас тут немножко убить пытаются…
    – Совершенно новое дело! – со знакомым Танькиным ехидством протянул ее виртуальный двойник. – Ну и то вы долго продержались – в прошлый раз вас пытались убить аж целый месяц назад! Какую инфу искать будем? – она выслушала торопливый Танькин рассказ и покачала головой, но не отрицательно, а задумчиво. – Декабрьские убийства ведьм… Убийства перед Рождеством… Надо искать по перекрестным ссылкам, – наконец решила она. – Может, кто-то из убитых в декабре раньше засветился чем-то необычным… Или сами обстоятельства убийства странные… Ждите! – отрывисто кивнула «ВедьмаТанька», как всегда делала сама Танька перед трудной задачей. Глаза у нее горели азартом – тоже как у Таньки. Лицо исчезло с экрана.
    – Мне и тебя одной многовато, – косясь на настоящую Таньку, пробурчал Богдан. – А теперь, когда тебя двое…
    Танька всем телом развернулась к нему:
    – Я не совсем поняла… Какое тебе до нее вообще дело? – тоном ласковым настолько, что мороз драл по коже, поинтересовалась она. – Вы что, встречаетесь? В чате переписываетесь?
    – Ты чего, Тань? – шарахнулся Богдан. – Я твою копию впервые вижу! И слышу! И пишу… В смысле, пишэ.
    – Значит, все-таки пишешь? Давно? – Танька начала медленно приподниматься со стула.
    – Недавно! В смысле, ни разу! – отодвигаясь все дальше, открещивался Богдан. – Ты же знаешь, я в Интернете в сетевые ролевки шпилю – в магов всяких, орков с гоблинами!
    – Вот и шпиль себе дальше, – снова опускаясь на стул, угрожающе предупредила Танька. – В магов…
    – Угу, а ты не знаешь случайно, что за злющая ведьма вчера мне мораль читала насчет «бездарной потери времени и отрыва от реальности»? – явно копируя Танькин назидательный тон, передразнил Богдан.
    Ментовский Вовкулака острозубо ухмыльнулся:
    – Вот и запомни, парень, на будущее. Если женщине не нравится, чем ты занят, предложи ей другой вариант, похуже, и она сразу успокоится!
    – Или пошлет тебя на фиг, – в тон откликнулась Танька.
    – Не надо посылать Богданчика на фиг! – монитор вспыхнул лицом «ВедьмыТаньки». – Он та-акой клевый! – шикарные «фотошопные» ресницы заиграли снова. – А ты не хочешь свою виртуальную копию в компьютер ввести? – теперь она смотрела прямо на Богдана.
    Мальчишка растерялся еще больше – взгляд его отчаянно метался между настоящей Танькой и той, что на экране.
    – Ты как себя ведешь? – накинулась Танька на свою виртуальную копию.
    – Так, как ты себя почему-то не ведешь! – отрезала та. – Вы, реальные девчонки, вообще невероятно трусливые! Ты подумай насчет копии, Богдан, я буду рада, – она стеснительно потупилась.
    – Вот ведь бабы! – зарычал Ментовский Вовкулака. – Все одинаковые, что взрослые, что мелкие, что реальные, что виртуальные! Только свяжись с вами – даже обыкновенное убийство в базар с бардаком превратите!
    – Фу! – дружно фыркнули обе Таньки – в комнате и на экране. Виртуальная обиженно надулась, но неохотно пробормотала: – Я нашла для вас кое-кого…
    Монитор разделился на два окна – в одном осталась «ВедьмаТанька», а во втором возникло хорошенькое личико темноглазой и темноволосой кудрявой девушки лет семнадцати.
    – О порка мадонна! – по-итальянски воскликнула она. – Теперь эта тварь явилась к вам!
    – Это Серафина, римская ведьма, – более спокойно пояснила «ВедьмаТанька». – Три года назад ваш Спиридон побывал у них.
    – О, Спиридонне! Спиридонне! – Серафина потрясла кулачками – глаза ее пылали ненавистью. – О! Я не очень хорошо говорить по-русски! Знать, но мало практика…
    – Я говорю по-итальянски, – вставила Ирка.
    – О! Лучше, чем я по-русски, – это прозвучало снисходительно. Ирка тяжко вздохнула – ясно, слишком положилась на присущую всем ведьмам способность к языкам. Надо снова вытаскивать учебник итальянского. И диск с аудиоупражнениями найти, а то ведь явно произношение гуляет.
    – Он убил Мануэлу! Он убил мою лучшую подругу! Мразь, негодяй… – дальше Ирка поняла, что и словарный запас следует расширять – таких выражений она никогда не слышала. Серафина запустила тонкие пальцы в свои роскошные волосы. По щекам у нее покатились слезы. – Когда мы узнали, что он в Риме, то решили, что не допустим… Что он больше не убьет ни одной нашей сестры! Не он охотился на нас – мы охотились на него! Сама сеньора Бефана вела нас!
    – Она на самом деле существует? – пробормотала Танька. – Я думала, это сказка вроде Санта-Клауса!
    – Она просто очень любит Рождество и дарить подарки! Никто не смеет творить на Рождество злое колдовство, когда рядом фея Бефана! – вскинулась итальянская ведьма. – А этот Спиридонне… – она судорожно всхлипнула… и на экране возникла картинка.
    Рим веселился. Радостная толпа, сверху казавшаяся многоцветной лентой, текла по древним улицам. Гигантская фигура, напоминающая разом и Санта-Клауса женского пола, и крючконосую морщинистую ведьму из немецких сказок, медленно плыла на увитых цветами и присыпанных искусственным снегом колесных платформах. Несущаяся впереди клина маленькая женщина в теплом летном комбинезоне раздраженно вздернула метлу вверх – единственное, чего не выносила великая фея Бефана, это своих рождественских «портретов». Ведьмовской клин послушно повернул за ней, набирая высоту. Теплая влага итальянской зимы сменилась промозглым холодом и серым туманом. То и дело смахивая капли с летных очков, ведьмы мчались за развевающимся впереди длинным белым шарфом своей предводительницы. Бефана бросила метлу в сторону, уворачиваясь от взмывшей с земли ракеты фейерверка. В бликах рассыпающихся над головами праздничных огней ведьмы опустились на плоскую крышу.
    – Сеньора, он тут! Тут! – от ограждающих крышу тонких перил бежала еще одна ведьма. Приезжая, та, что оповестила римский ковен о грозящей им опасности, та, что гналась за проклятым Спиридонне из города в город. Ничего, сегодня, здесь, в Вечном Риме, ее путь окончится. – Он как туман! Втянулся в щель под дверью и исчез!
    – Попался! – выдохнула сеньора, сдвигая летные очки на лоб.
    (Глядящая в изображение на мониторе Ирка невольно ухмыльнулась – а нос у великой колдуньи и впрямь крючком.)
    – Двое на крыше! Еще двое в воздухе, если он попробует удрать через окно! Я иду в здание…
    – Вам следует быть осторожнее, сеньора! – резко бросила приезжая. – На прошлое Рождество его жертвой стала немецкая колдунья, чей дар позволял ей втягивать куски прошлого в настоящее! Она попыталась достать мерзавца сквозь время, но он все равно убил ее!
    – А можно, я пойду, сеньора Бефана? – вперед протолкалась хорошенькая кудрявая девочка, не старше самой Ирки. – Вы же знаете, у меня тоже есть особый дар!
    – У нее дар, сеньора! – та Серафина, что стояла сейчас в кругу старших ведьм, тоже была на три года моложе себя нынешней. – В любом лесу Мануэла укажет дерево с дриадой, а сквозь стену дома увидит, за какой батареей притаился домашний дух!
    – Я узнаю, где он спрятался, и скажу вам! Пожалуйста, позвольте мне, сеньора! – Мануэла просительно сложила руки.
    Сеньора Бефана заколебалась… и наконец кивнула:
    – Ну хорошо… – прикрикнула на радостно взвизгнувшую Мануэлу. – Только без глупостей! Я иду за тобой, ты должна всего лишь показать мне, где он притаился!
    Прячась в тени дома, Мануэла аккуратно слетела вдоль стены и распахнула дверь. Серафина торопливо выхватила зеркальце – она должна это видеть!
    Прикрываясь мороком, подруга проскочила мимо охранника – да тот не очень и глядел по сторонам, грустно следя за бушующим за стеклянной дверью весельем. Сеньора Бефана шаг в шаг следовала за Мануэлой. Обе ведьмы скользнули на лестницу, между плотно стиснутыми ладонями Бефаны что-то мерцало, то затухая, то разгораясь зловещим алым пламенем. Мануэла поднималась по ступенькам все быстрее и быстрее… и вдруг рванула вперед, как хорошая гончая, почуявшая след.
    – Стой, погоди! – крикнула старая колдунья, припуская за ней, но Мануэла неслась вперед. Она на полной скорости вылетела на украшенную серпантином площадку… и вдруг замерла, стоя точно под свисающей с потолка омелой. На лице ее появилось недоумение, потом оно озарилось неуверенной улыбкой – она глядела на кого-то, скрытого от глаз наблюдателей поворотом перил:
    – Ты что здесь дела… – удивленно начала она.
    Зеркальце Серафины залило нестерпимым светом. Теперь в нем не было ничего, кроме ледяной, слепящей глаза стали. Как в замедленной съемке широкий, точно кухонный, нож закрыл собой все… и неторопливо вошел в грудь Мануэлы. Прямо под сердце.
    Мгновение Серафина видела запрокинутое лицо подруги… а потом, казалось, над всем Римом, над всем миром взвился хохот – скрежещущий, злорадный, торжествующий смех! И вихрь! Черный вихрь пронесся по лестнице, покатил Мануэлу по ступенькам, как бумажную куклу.
    – Проклятый Спиридонне исчез и на следующее Рождество появился в Лиссабоне, – на мониторе снова возникло лицо сегодняшней Серафины. Ведьмочка рыдала, закрываясь кудрявыми волосами. – Мануэла была такая молодая, такая красивая. У нее только парень появился… Симпатичный.
    – Спроси, Мануэла была сильной ведьмой? – нетерпеливо бросил Ментовский Вовкулака.
    Ирка покосилась на него неодобрительно – волчина ментовский, дал бы девчонке выреветься!
    Но Серафина подняла голову и решительно вытерла заплаканное лицо ладонью:
    – Я все сделаю, чтобы помочь вам против этой твари! Я очень любила Мануэлу, но она была слабенькой. Хотя я все равно не понимаю, как Спиридонне сумел застать ее врасплох – с ее-то даром! Зато в прошлом году, когда он объявился в Пуату… – глаза итальянской ведьмы лихорадочно заблестели.
    – Великая фея Мелюзина, – сдавленным шепотом сказала Танька. – Неужели она еще жива?
    – До прошлого года была, – с горечью ответила итальянка. – Ее нашли в ее избушке, она лежала на топчане с ножевой раной в груди – смертельной.
    – Ясно, – вздохнула Танька. – К нам он явился, накачавшись силой самой феи Мелюзины. Неудивительно, что он то тенью становится, то золой рассыпается, даже электричество его не берет.
    – Это он делал и в Лиссабоне, после Мануэлы, – неожиданно сказала Серафина. – Появлялся, исчезал, превращался, и ни оружие, ни чары его не брали.
    Ирка и Танька переглянулись – это противоречило тому, что рассказывала Стелла.
    – Я примчалась, как только он объявился в Португалии, – точно почувствовав их сомнения, пояснила Серафина. – Хотела отомстить. Хорошо, что сама уцелела, – она отвернула рукав своего тонкого черного свитера… От локтя до самого запястья по руке тянулся длинный уродливый шрам от удара ножом. Несмотря на прошедшие два года шрам казался свежим. – Когда потекла кровь… Мне казалось, жизнь вытекает… – на глазах у Серафины заблестели слезы. – Я стала такой слабой… Не могла двигаться… Не могла сплести ни одного заклятья… Я не знаю, – она беспомощно поглядела на девчонок по другую сторону объектива веб-камеры, – не знаю, почему проклятый Спиридонне меня не добил, почему кинулся на другую ведьму – ведь я совсем не могла сопротивляться!
    Ирка с Танькой переглянулись.
    – Сила потом восстановилась? – не столько сочувственно, сколько задумчиво поинтересовалась Танька.
    Серафина кивнула, поправляя рукав.
    – А кого убили в Лиссабоне? – быстро спросил Ментовский Вовкулака.
    – Я ее совсем не знала. Говорят, тоже ничего особенного, разве что магические ловушки хорошо получались…
    – Попроси ее, пусть напишет все, что знает, – подергал Ирку подполковник. – Как охотились на Спиридона в Риме, как в Лиссабоне, со всеми деталями. Подружек подключит. Может, сама эта… сеньора Бефана соблаговолит поделиться впечатлениями. Вряд ли ей понравилось, что ее французскую подружку как овцу зарезали.
    – Я попробую поговорить с сеньорой, – сказала итальянка, но в ее голосе звучало сомнение.
    – Скажи, что ее просит о помощи ведьма Симурановой крови, – негромко вмешалась «ВедьмаТанька».
    – О! – снова вскричала итальянка и взглядом безошибочно нашла Ирку. Вскочила и… присела в глубоком реверансе. – Вы немедленно получите мой отчет, сеньорита Ирина! Я переговорю с сеньорой Бефаной – уверена, она не откажет! – итальянка снова почтительно поклонилась и исчезла с монитора.
    – Ну зачем ты… – неловко пробормотала Ирка.
    – А пусть знают, что у нас тоже крутые ведьмы есть! – в один голос сказали обе Таньки – реальная и виртуальная. – А то фея Бефана, фея Мелюзина…
    – Слышали – рукой, которую поранил нож Спиридона, трудно накладывать чары? – добавила реальная Танька. – Значит, он тянет из убитых ведьм дар вместе с жизнью!
    – Только его сила почему-то от этого не прибавляется, – пожала плечами «ВедьмаТанька». – Спрашивается, куда девается?
    – Ведьмовская сила должна куда-то деваться… – Танька задумчиво забарабанила пальцами по столу. – Узнать бы куда.
    – Лишь бы не на собственном опыте, – буркнула Ирка.
    «ВедьмаТанька» вдруг повернулась, точно заглядывая за край экрана:
    – Оксана Тарасовна возвращается – я ее такси через милицейский радар вижу. Вы ей особенно не доверяйте, – предупредила она. – Сейчас она с вами, а потом…
    – Думаешь, если у тебя вместо мозгов – чипы, так ты уже самая умная? – скривилась Танька. – До «потом» еще дожить надо! Лучше сама вали с монитора – незачем ей про тебя знать!
    – И свалю! – воинственно согласилась ее виртуальная близняшка. – Пока, Богдан! – персонально помахав Богдану кончиками пальцев, «ВедьмаТанька» распалась на пиксели и исчезла.
    Дрожащими руками Танька закрыла ноутбук. Красный как вареный рак Богдан топтался у нее за спиной.
    – Танька… – наконец пробормотал он. – А вот ты была бы рада…
    – Чему? – преувеличенно громко спросила Танька. – Твоей виртуальной копии? Мне тебя и в реале – во, выше крыши! – она рубанула ладонью над макушкой.
    Неизвестно, что бы Богдан ответил, – в комнате послышались шаги, и появилась Оксана Тарасовна.
    – Пока я там вкалываю, вы тут бифштексы лопаете! – тыча пальцем в сковородку, возмутилась она. – Интересно, не из тех ли собачек, что вокруг дома сидят!
    Ирка с ужасом обернулась к Вовкулаке.
    – А что, собачек поуменьшилось? – не моргнув глазом, поинтересовался оборотень.
    – Наоборот, даже больше стало, – признала Оксана Тарасовна. – Хорошо хоть мне оставили! Я поем, а вы нате развесьте, пока совсем не стемнело! – и в руки Таньке полетел целый ворох расшитых рушников.

10
Мочилово в зимнем саду

    На вышитое ею самой безнадежное убожество эти рушники уж никак не походили. Снежно-белое полотно украшал узор, казавшийся сплошным, – только поднеся рушник к глазам, можно было рассмотреть, что складывается он из мельчайших крестиков. Казалось, их не человеческие пальцы создали, а крохотные эльфы потрудились. Цветов тоже хватало: пламенеющая алая мальва – символ солнца, кисть калины – красота и любовь, мак – защита от злого духа, дубовый лист – сила и мужество.
    – Офигеть! – зачарованно повторила Танька.
    – Еще Вика вышивала, – с неожиданной печалью сказала Оксана Тарасовна, теребя яркий желто-зеленый рушник. – Она была доброй девочкой…
    Остальные воззрились на нее в изумлении. Вику, бывшую ро́бленную Оксаны Тарасовны, знали все, вот только определение «добрая» с нею никак не сочеталось. Ро́бленные ведьмы просто не могли быть добрыми. А также честными, благородными. Не могли пожертвовать собой. Не могли выбирать. Природные, наделенные даром от рождения ведьмы оставались как все люди, творя добро или зло, складывая свою жизнь из поступков. Из ежедневного выбора – сказать правду или солгать, помочь или бросить, добиться выгоды для себя или сделать добро другому. Живущие заемной силой, чужим даром ничего не решали – сила решала за них. Помогала, поддерживала, оберегала – только их, никого другого. За ней ро́бленные оказывались как… вот уж точно как за стеной! Каменной.
    – Конечно, до того как стала моей ро́бленной, – заметив обращенные к ней взгляды, буркнула Оксана Тарасовна.
    – Теперь она снова может стать доброй девочкой, – отрезала Танька, сыгравшая немалую роль в том, что Оксана Тарасовна лишилась своих предыдущих ро́бленных[Этот печальный факт описан в книге «Ведьмин дар» (издательство «Эксмо»).].
    – Только теперь вышитые ею рушники не имеют никакой силы! – парировала старшая ведьма.
    Танька отложила так восхитившие ее полотенца.
    – И меня за это почему-то совершенно не мучает совесть! – прямо и жестко глядя в глаза Оксане Тарасовне, отчеканила она. – Я, конечно, понимаю, вам бы больше хотелось, чтоб меня в тот раз убили, а ваши ро́бленные остались при вас. Но ваши желания не имеют никакого значения!
    – Это еще почему? – тихим, но полным угрозы тоном бросила Оксана Тарасовна. Она подалась вперед, верхняя губа приподнялась, открывая оскаленные зубы, глаза жутковато светились зеленью – она походила на готовую к смертельной драке кошку.
    Но Танька не смутилась:
    – Не стану вам рассказывать, что убивать вообще нехорошо. Тот, кого хотят убить, в принципе может быть против. Объясню на доступном вам языке – я сильнее, поэтому будет, как я сказала!
    – Девочки, не ссорьтесь, – на заднем плане вякнул Ментовский Вовкулака, но его никто не слушал.
    Обе ведьмы уставились друг на друга – фырчащая от ярости Оксана Тарасовна и отрешенно-спокойная Танька.
    Некоторое время длилось напряженное, звенящее молчание, а потом Оксана Тарасовна чуть-чуть, едва заметно, и то только внимательному глазу, подалась назад.
    – Хотя я очень уважаю ваш опыт, – кивая, дипломатично добавила Танька.
    Ирка чуть не взвыла от восторга – кра-асиво выступила подруга!
    – Кажется, ты была права, когда пустила Таньку вперед в Стеллином подвале, – тихонько прошептал Богдан. – Только в правило это не вводи.
    – Э-э… Оксана Тарасовна, а вот рушник какой-то странный… – надо срочно переключить разговор. Ирка вытянула из кучи один рушник – судя по сине-голубым ниткам, посвященный воде. Хотя он и впрямь оказался… странный. – Что за змеюки? – неприязненно поинтересовалась она.
    – Иероглиф, обозначающий китайского водного дракона, повелителя рек и озер, – стараясь ни на кого не глядеть, нарочито ровным тоном сообщила Оксана Тарасовна. – А это балтский символ священного ужа – хранителя подводных кладов. Если взять его в плен, неимоверно обогатишься.
    – И как – брал кто-нибудь? – недоверчиво поинтересовалась Ирка.
    – Конечно, – хмыкнула ведьма. – Любители набить карманы на халяву всегда есть – и среди обычных людей, и среди ведьм с ведьмаками. Историю об Эгле, королеве ужей, слыхала? Она была человеческой женщиной, познакомилась с парнем… В общем, он оказался тем самым ужом-повелителем. Стала его женой, были счастливы, потом она захотела навестить родню, детей своих им показать… Ее собственные братья заманили ее детей к морю и пытали на берегу, чтобы заставить ужа вынести им клады.
    – Вынес? – дрогнувшим голосом спросил Богдан.
    – Сразу же, – кивнула Оксана Тарасовна.
    – И что? – шепотом спросила Ирка.
    – Террористы во все времена одинаковы, – буркнул Ментовский Вовкулака. – Наверняка, убили заложников и папаню их тоже. Чтоб не мстил.
    – Позови меня, если жив я, покроется море белой пеной, позови меня, если мертв я, покроется море красной пеной, – напевно, явно цитируя древнюю легенду, произнесла Оксана Тарасовна.
    Светловолосая женщина с безумными глазами бежала вдоль моря, тяжело увязая в рыхлом мокром песке. Громадные волны гневно вздымались до горизонта, и пена, яростно вскипающая на их гребнях, была невозможного, багряно-алого цвета. Валы с грохотом ударяли в берег, окатывая спотыкающуюся женщину с головы до ног, и струи морской воды текли по ее волосам и плечам, скапливаясь в кроваво-красные лужицы там, где в песке оставались отпечатки ее ног. Но она все равно продолжала кричать и звать, точно надеясь, что кровавые волны – обман, что ничего не случилось, все еще может оказаться неправдой, но ветер лишь относил ее беспомощный крик прочь, и он терялся среди грохота моря. А потом… Потом нашла. Всех.
    – Говорят, она превратилась в ель, и ужи по сей день любят прятаться среди ветвей своей вечно печальной королевы.
    – Бедные… – всхлипнула Танька.
    – А братья? – воинственно поинтересовался Богдан.
    Морские валы катились к берегу, раздваиваясь, чтобы обойти замершую у самой кромки вод темную ель. Морские валы вздымались над добротным каменным домом на краю деревни. А потом море постучалось – в дверь и окна, в крышу и стены. И завертелись в водоворотах алой пены кричащие люди – раззявленные в ужасе рты, судорожно бьющие по воде руки… И снова – тишина, лишь плывет по гладкой как зеркало воде длинный-предлинный дубовый стол, от края до края заваленный выменянными на живую кровь золотом и янтарем, камнями и жемчугами.
    – Ей, наверное, не стоило за змеюку замуж выходить, – после долгого молчания растерянно пробормотала Ирка. История ее смутила – как-то непривычно представлять скользких гадов в роли пострадавшей стороны. Хортицкого змея или царевну-жабу вспомнить – страдальцы!
    Ментовский Вовкулака покосился на нее и ничего не сказал.
    – Надо же – оборотень, а шовинистка! – хмыкнула Оксана Тарасовна – обычная самоуверенность стремительно возвращалась к ней.
    – Разве так можно – сочетать наши символы с чужими? – вмешалась Танька, видно, посчитав, что одной ссоры на сегодня достаточно, и потыкала пальцем в хорошо знакомый голубой завиток, символ воды.
    – Вот мы и хотели выяснить, – пожала плечами Оксана Тарасовна.
    – И как?
    – С оберегами никогда точно не знаешь, – покачала головой та. – Но я брала его с собой в круиз по Дунаю – отличное вышло путешествие. И очень экономное – мне все время предоставляли скидки. Лучше всего повесить его в саду, – кивая на необычный рушник, сказала она. – Снег и лед тоже вода – вдруг поможет? – и протянула рушник Ирке.
    Девчонка покосилась на вышитое полотенце, потом на окно. Из прямоугольника черного стекла на Ирку тревожно глянуло собственное размытое отражение. Заснеженная елка у окна белела, словно зловещий призрак-убийца в засаде – только высунь нос из дому, а ножичек тут как тут!
    Образ вооруженной ножом лохматой елки заставил Ирку тихонько хихикнуть.
    – Или ты даже с вышитыми змеями… опасаешься иметь дело? – с двусмысленной улыбочкой поинтересовалась Оксана Тарасовна, по-прежнему протягивая Ирке рушник.
    – Мне все равно – лишь бы помогло, – ровным тоном ответила Ирка – новая ссора в их тесной компании и впрямь лишняя. И забрала рушник. В конце концов, если Оксана Тарасовна после нападения в больнице не побоялась ходить по темным улицам, то уж выскочить на одну минутку в собственный сад точно не страшно!
    Ирка накинула куртку и выскользнула за дверь. Тусклая лампочка над дверью освещала только ступеньки, оставляя весь остальной сад в темноте раннего зимнего вечера. Ирка перегнулась через перила. Да-а, насчет воды интересно получается – или слишком много, или вообще нет, как посмотреть. Как всегда, в конце декабря зима в их городе точно билась в припадке – то снег, мороз и ледяной ветер, то вдруг температура подскакивала, лед стремительно таял, растекаясь лужами. Иркин сад тогда превращался в хлюпающее болото – один шаг с бетонной дорожки, и можно остаться без сапог.
    – Ну, от полотенца точно хуже не будет, – с сомнением косясь на темную жижу между деревьями, пробормотала Ирка и прицепила рушник под закрывающей крыльцо жестяной крышей. На холодном зимнем ветерке белоснежное полотно взвилось как флаг, затрепетало, гулко хлопая вышитыми символами воды краями.
    Что-то мягко, невесомо скользнуло по Иркиному лицу. Девчонка выглянула из-под крыши и подставила руку. Медленно и величественно, точно предлагая полюбоваться, на ладонь опустилась крупная, будто мультяшная, снежинка. Полежала, давая возможность рассмотреть свои геометрически правильные, хрупкие веточки – и растаяла, превратившись в холодную прозрачную капельку, бриллиантиком поблескивающую под светом лампочки. Ирка запрокинула голову – вторая снежинка села ей на нос, и с темных небес густо повалил снег.
    Такие снегопады бывают всего один-два раза за зиму, да и то не каждый год. Когда воздух тих и неподвижен, каждая снежинка порхает отдельно, но сыплются они густо, сплетаясь в узорчатый кружевной занавес, мгновенно покрывая деревья отсвечивающими серебром белыми шапками.
    Ирка улыбалась, подставляя обе ладони и завороженно любуясь танцем снегопада. Ноздри ее раздувались – в воздухе пахло непривычной, совсем не городской чистотой и свежестью… и еще караулящими за забором псами.
    – Чего ж вам надо? – пробормотала Ирка, но без особой настороженности – никакой, даже самой малой угрозой от псов не пахло, так что эта загадка могла подождать.
    Точно отвечая на ее предложение «высказаться», кто-то из псов протяжно и даже мелодично взвыл. Второй подхватил… Дрожа на длинных нотах, поднимаясь почти к самым небесам и ниспадая к земле, многоголосый собачий хор тек над погруженной во тьму старой балкой, над замерзшими деревьями и обшарпанными домиками. Точно привлеченная этим печальным гимном луна выкатилась из-за туч, подсвечивая серебром кружево снегопада.
    – А… – крик застрял у Ирки в горле.
    Вдоль яблоневого дерева медленно скользило гибкое чешуйчатое тело. Громадное, само чуть не с древесный ствол толщиной, оно с гипнотическим изяществом струилось меж ветвей. Лунный свет голубыми бликами отражался от чешуи цвета полированной стали. Неспешно обвилось вокруг старой яблони… и, мерно покачиваясь, среди заснеженных ветвей поднялась огромная, как колода, голова змея!
    – Кха-ш-ш-ш! – послышалось громкое шипение, и на загривке чудовища вздыбился шипастый, похожий на корону гребень.
    Опять пришли за ней! Проклятые змеи осмелились вновь явиться в ее дом – и даже без приглашения! Она знала, чувствовала, что за всем нынешним кошмаром прячутся их скользкие хвосты! Ирка судорожно сглотнула перекрывший горло комок и отчаянно, во всю глотку заорала, сама не зная, чего больше в ее крике – страха или ярости.
    Луна нырнула в тучи, как перепуганный ребенок под одеяло. Лампочка над крыльцом сухо затрещала и погасла.
    – Кха-ш-ш-ш! – в шипении змея слышалось отчетливое раздражение. Темный силуэт взмыл над деревьями, и два гигантских крыла взвихрили снегопад. Среди кружева снежинок завис змей. Развернулся. Изгиб точеной шеи выражал сокрушительное презрение, дескать, не очень-то и хотелось!
    – Истеричш-шка! – сухим шорохом осыпавшегося снега донеслось с небес – и змей растворился в кружении снежинок.
    Ирка осталась стоять, ошеломленно глядя в темные пустые небеса. И все? Она заорала, и он вот так запросто удалился, задравши хвост, – разве что обшипел ее напоследок? Предыдущий змей был намного настойчивей… И… почему из дома никто не выскочил? Ни Танька, ни Богдан, ни Вовкулака? Она тут орет, как резаная, а они что, не слышат?
    Ирка обернулась к входным дверям… Земля у нее под ногами накренилась, в лицо дохнуло леденящим, убийственным холодом.
    Извиваясь, точно сами были маленькими змейками, струйки снега взбегали на крыльцо… и торопливо стягивались вместе. Проступая на фоне крашеной двери, за спиной у Ирки конденсировался широкоплечий силуэт. Черный провал рта скривился злобой – противник рассчитывал подобраться незамеченным – и прянул с крыльца, нацеливая на Ирку тускло отсвечивающий в темноте нож.
    Ирка шарахнулась назад, поскользнулась на обледенелом металле и кубарем скатилась с крыльца. Забарахталась в снегу, пытаясь подняться, – ноги разъезжались, как у щенка на катке. Снежная фигура выросла, казалось, прямо из бетона дорожки. Сталь блеснула у Ирки над головой.
    Девчонка стремительно кувыркнулась, уходя из-под удара. Острие со скрежетом скользнуло по холодному бетону. Отчаянным усилием Ирка вскочила на ноги.
    – Подловил, Спиридоша, – сузившимися глазами следя за надвигающимся на нее снежным силуэтом, процедила Хортица. Чего проще – кинуть на него заклятье Огня-Сварожича да превратить в талую лужицу… Да только для этого нужна хоть малая огненная искорка, а у нее – ничего! Ни зажигалки, ни зелий, ни трав, ни… ботинок! Одни домашние тапочки! Ничего, сейчас ребята все поднесут – мало не покажется! Там, в доме, и Богдан с мечом, и Танька с зельями, и подполковник милиции… с зубами, и даже Оксана Тарасовна!
    Ирка открыла рот, собираясь снова заорать…
    – Кричи-и, зови на помощь, ведьма! – шелестом падающего снега выдохнула белая фигура. – Та, первая, тоже кричала! – широченный нож издевательски-неторопливо покачивался, выцеливая каждое движение девчонки.
    Ирка звучно захлопнула рот. Марина! Она наверняка звала, но никто ее не слышал, не только люди в окрестных домах, но даже Танька тогда, у ручья! Ирка ненавидяще покосилась на снежный силуэт – звуки глушишь, генератор белого шума доморощенный? Не поможет! Кто с ножом к нам придет, тот с этим же ножом в интересном месте и удалится!
    Ирка улыбнулась, открывая зубы в недоброй собачьей усмешке – и перекинулась. Громадная черная борзая с яростным рыком прыгнула вперед и сомкнула челюсти на руке убийцы…
    Ком рыхлого снега залепил Хортице глотку. Собачьи глаза над широко раззявленной пастью стали безумными. Ей показалось, что между челюстями вогнали распорку – ни проглотить, ни выплюнуть. Она метнулась назад, судорожно тряся головой, пытаясь избавиться от невесть откуда взявшегося кляпа.
    – Що, собаченька, не по зубкам кусок ухопыла? – черные провалы глаз на слепленном из снега лице оказались у самой морды Хортицы… Нож ударил.
    Она успела крутануться, поднимая вокруг свежий снег. Вдоль плеча как сосулькой провели, но она не обратила внимания, ее уже несло по скользкому бетону. Она заскребла всеми четырьмя лапами, развернулась к противнику… Кляп в пасти наконец хрупнул, и она судорожно заперхала, избавляясь от забившего глотку снега…
    Дорожка у самой ее морды была усыпана мелкими темными пятнами, а к плечу точно приложили раскаленное железо.
    Злобный смех заставил ее резко вскинуть голову. И тут же ее повело в сторону, зашатало от вязкой, обморочной слабости. Перед глазами плавали слабо фосфоресцирующие цветные круги.
    «Почему цветные, собаки ведь не различают цветов?» – проползла мутная мысль. Переднюю лапу она больше не чувствовала, точно та враз исчезла.
    Засмеялись снова. Проступающий сквозь мельтешение снежинок контур мужского лица расплылся, и Хортица поняла, что это он так улыбается. Врагу было весело, а широкое лезвие его ножа больше не блестело – его покрывала темная пленка крови.
    – И ось це – найсильниша в мире ведьма? – презрительно прогудел утробный голос.
    Нож ударил снова. Поджимая раненую лапу, Хортица на трех ногах отскочила в сторону. Вверх, скорее! Резкий толчок задними лапами… Громадные крылья проступили вдоль гладкой спины, ударили… Точно подбитая птица, Хортица суматошно молотила крыльями, чувствуя, как непреодолимое онемение сводит мышцы, подкрадываясь к сердцу. Тяжелое тело гигантской борзой тащило вниз, и она рухнула на дорожку, забилась, разметая крыльями снег.
    Снова смех. Сквозь застилающую глаза тьму она увидела, как мутная, полупризрачная фигура выросла над ней. Хортица изогнулась, последним яростным усилием пытаясь тяпнуть подонка за ногу… Могучие клыки бессильно клацнули, пройдя сквозь врага, как сквозь туман. Вся ее сила, и мощь, и умение летать, и древняя кровь старого Хорта в ее жилах – все бесполезно!
    «Все, как говорила Серафина… Как глупо! Как бесконечно глупо…» – успела подумать она. Тело цепенело, смерзаясь в ледяную глыбу.
    Бесформенная, но цепкая рука ухватила борзую за шкуру на загривке и рывком вздернула тяжелую голову, открывая шею. Очертания гигантской крылатой собаки поплыли, размываясь. Тяжело, со всхлипом дыша и беспомощно скребя пальцами по мокрому от крови снегу, лежала хрупкая черноволосая девочка. Пустые дырки на слепленном из тьмы и мельтешащего снега лице заглянули в отчаянные зеленые глаза.
    – Ось и все, моя видьмочка, ось и все… – хлюпнул омерзительный нутряной голос… и тяжелый тесак взвился в широком замахе.
    – Чтоб тебя разорвало! – беспомощно выкрикнула Ирка. Слова – это все, что у нее сейчас оставалось. Только в них совсем не было силы – точно вспоровший руку нож высосал ее всю до капли.
    Наверху звучно хлопнуло – словно в небесах с силой встряхнули мокрую простыню.
    Толстая, как фонарный столб, струя воды с невероятной силой ударила в грудь убийце – как будто где-то там высоко пролетающий мимо пожарный направил на него брандспойт. Точно в страшненьком японском мультике, Ирка увидела, как отлетает в сторону оторванная голова и сотканная из снега и тьмы рука с ножом. Новый удар воды – полупризрачное тело убийцы вколотило в землю, размазало, оставляя на снегу четкий оттиск безголовой фигуры.
    Ирка опять услышала смех, только теперь совсем другой – звонкий, захлебывающийся, так хохочут мальчишки, брызгаясь водой в сверкающий летний день!
    – Ты хто такый? Чого лизешь? – люто взвыл утробный голос, и, как раскладывающаяся антенна приемника, из земли снова выросла смутная снежно-туманная фигура. Правда, сейчас она выглядела встрепанной и… слегка подтекала по краям. Но широкий нож убийцы со свистом пронесся по воздуху и беззвучно лег в подставленную темную ладонь.
    – Девочек и животных обижать нехорош-шо! – издевательски пояснил задорный, совсем молодой, почти мальчишеский голос.
    Ирка была уверена, что уже слышала его! И узнала бы обязательно, если бы не странные, шипящие интонации.
    Издав сдавленный полурев-полухрип, убийца ринулся к лежащей в снегу Ирке.
    Гибким изящным движением, будто веер раскрылся, огромное крыло цвета стали опустилось с небес и упало перед Иркой, как занавес, прикрывая ее от удара. Лезвие ножа скользнуло вдоль пластин чешуи и отлетело в сторону. А потом сверху хлестко ударил хвост.
    Убийцу рассекло пополам. Две пошатывающиеся зыбкие половинки колебались по обеим сторонам дорожки, тянулись друг к другу…
    Между Иркой и убийцей на бетонную дорожку спикировал… громадный крылатый змей!
    – Кха-ш-ш-ш! – похожий на корону гребень гневно вздыбился, и из распахнутой пасти ударила… режущая струя воды.
    Убийца разлетелся беспорядочными кусочками пазла, собрался снова, метнулся в сторону, несясь над землей вихрем снега, пыли и тьмы. Вода ринулась за ним следом… мгновенно замерзая на лету.
    – Щелк-щелк-щелк! – красивый, как зимняя сказка, причудливо сплетенный «заборчик» из оледеневших водных струй перегородил Иркин двор. Хищно вытянувшись, водные «когти» впились в убийцу. Размазанный темный силуэт застыл, скованный стремительно покрывающей его ледяной коркой… лезвие широкого ножа с хрустом проклюнулось изнутри. Прозрачные осколки звонко осыпались на землю, темная тень отчаянно вывернулась из ледяного панциря, поднырнула под очередную струю воды… метнулась змею навстречу – широкий нож попытался полоснуть поперек морды… Змей поднялся на хвосте, громадные крылья с шелестом распахнулись…
    Испуганно пискнув, девчонка отползла в сторону… и поняла, что снова может двигаться!
    Вертясь в центре размытого темного вихря широкий стальной нож прорывался к гладкой змеиной шкуре. Удары крыльев кромсали убийцу в лохмотья тьмы, хлещущие из пасти змея струи воды били как стрелы в мишень. А на снегу плясали тени. Не змей и не размытый туманный силуэт – точно нанесенные мазками черной краски на белый холст две тонкие, угловатые мальчишеские фигуры метались в яростной, смертельной схватке. Сходились, разлетались, кололи и парировали два клинка. Знакомый широкий тесак и странный, похожий на серп месяца, изогнутый меч, вертящийся в руках своего хозяина, точно живой.
    – Кха-ш-ш-ш! – змей изогнулся, обрушиваясь на противника сверху…
    – Да что она там этот рушник заново вышивает? – послышался громкий голос… дверь дома распахнулась, и в ярко освещенном дверном проеме возникла Танька.
    На мгновение замерли все – вооруженный ножом размытый силуэт, нависший над ним змей с широко распахнутыми крыльям, поднимающаяся с земли Ирка…
    А потом Танька завизжала. И шарахнула своим фирменным заклятьем Огня-Сварожича. Брошенная зажигалка на краткий миг зависла в воздухе… и развернулась пылающим огненным веером.
    Плотно прижав крылья к телу, змей ракетой ринулся вверх.
    Держащие крышу над крыльцом деревянные столбы сгорели мгновенно. Подхваченная пламенем жестяная крыша с грохотом обрушилась на слепленную из снега и тьмы фигуру. Пламя накрыло убийцу, он вспыхнул, как облитый бензином костер, и… из земли поднялся сотканный из огня силуэт. Пылающие руки со стремительностью пожара метнулись к Таньке. Девчонка с визгом кинулась в дом.
    Раздался громкий шелест крыльев, и здоровенный ком снега ахнул на темечко огненной фигуре, растворился, взвиваясь султанами пара… и тут же следом свалился новый. И еще один. Комья снега прибивали пламя, заставляя яростно шипеть, растворяясь в мокрой земле. Последний сугроб обрушился на последние, уже дотлевающие язычки огня и замер.
    С трудом поднявшаяся на ноги Ирка подозрительно поглядела на него – двигается, нет? Сугроб шевельнулся. Вытянулся, став похож на слепленного из снега ежика… и шустро чесанул к калитке!
    – Сматывается! – заорал с крыльца Богдан.
    Недолго думая, Ирка ринулась в погоню.
    – Ирка, нет! Вернись, не надо! – закричала Танька вслед, но Ирка не слушала.
    Как это не надо? Она бездарно подставилась Спиридону! Валялась беспомощная на земле, да еще оказалась обязанной жизнью… Змею! Какой-то змеюке непонятной! Нет, этого она выдержать не могла – Ирка жаждала мести!
    Девчонка прыгнула… гладкая черная шкура обтянула ее. Громадная борзая взвилась над забором… и, яростно работая крыльями, понеслась вдогонку за улепетывающим сугробом.
    Караулящие вокруг дома псы дружно задрали морды… и так же дружно сошли с ума! Завидев летящую Хортицу, крохотный пекинес завизжал, точно на него вдруг обрушилось оглушительное счастье, и принялся прыгать, будто рассчитывая достать ее в воздухе. В прыжке взвился мраморный дог, за ним овчарка…
    «Вас еще не хватало!» – подумала Хортица. Лихо лавируя, беглый сугроб проскочил сквозь обезумевшую стаю и понесся по улице, вздымая за собой шлейф мелкой снежной пыли. Хортица ринулась в погоню.
    Крошка-пекинес ляпнулся на коротенькие лапки, жалобно заскулил ей вслед, трогательно морща мордочку… и вдруг замолк. Его предки, «маленькие львы», некогда охранявшие покои китайских императоров, были бы довольны своим потомком. Пекинес увидел удирающий сугроб, несущуюся за ним по воздуху Хортицу – и все понял! Еще миг – и он с пронзительным лаем сорвался в погоню. В следующую секунду за ним со всех лап ломанулась стая.
    Летящая над улицей Хортица увидела, как заснеженная дорога под ней потемнела от собачьих спин. С истошным лаем дворняжек и молчаливым упорством волкодавов стая неслась за сменившим облик Спиридоном. Упорно работали лапы, тряслись обрезанные, лохматые, закрученные бубликами хвосты. Стая разгонялась… Жаркое дыхание собачьих пастей опаляло зад беглого сугроба.
    – Та шоб вы уси повыздыхали, кабыздохи проклятые! – заорало из снежных глубин.
    Стая ответила гневным воем! Мало что сугроб бегает – он еще и ругается! Честных псов не по-доброму обзывает! Стая наддала.
    В поднебесье Хортица вышла на цель, сложила крылья и, выставив когтистые лапы, ринулась на врага.
    Сугроб подпрыгнул… и рассыпался на десятки плотно скатанных снежных мячиков! Вертясь и подпрыгивая, мячики кинулись врассыпную, сворачивая в переулки, ныряя во дворы, исчезая под заборами.
    Собачья стая рассыпалась тоже – и с яростным лаем псы ринулись каждый в погоню за своей добычей. Пикирующая с высоты громадная черная борзая впечаталась лапами в снег, забила крыльями, вздымая вихри сухой снежной пыли, – и растрепанная девчонка в расстегнутой куртке и домашних тапочках с разгону пробежала пару метров по дороге… и с силой врезалась в перегородившую путь широкоплечую высокую фигуру.
    Крепкие руки схватили ее.
    – Ну и куда ты летишь? – насмешливо поинтересовался знакомый голос, и… тут же раздался болезненный вопль!
    Запрокинувшая голову Ирка со всей силы врезалась макушкой в подбородок Айту.

11
Сапожки в подарок

    – Я? – отскакивая назад, злобно рыкнула Ирка.
    – А кто, я, что ли? – все еще невнятно возмутился Айт.
    – А кто? – захлебываясь яростью, прорычала Ирка.
    – Откуда я знаю – кто? – не менее яростно рявкнул в ответ Айт и уже спокойнее добавил: – Тебя кто-то хочет убить? – Аккуратно подвигал подбитой челюстью. – Теперь синяк будет! – с претензией объявил он.
    По-одумаешь, красоту неземную подпортили!
    – Ты тут никого… ничего не видел? – то подозрительно глядя на парня, то также подозрительно озираясь по сторонам, спросила Ирка.
    – Например – что? – поинтересовался тот.
    – Ну-у… снег, – ответила Ирка.
    – Видел, – кивнул Айт.
    – Где? – вскинулась Ирка.
    – Здесь, – фыркнул он, тыча пальцем в тротуар под ногами. – И вон там! Его довольно много вокруг лежит. Зима, знаешь ли…
    – Который лежит, мне не нужен! – завелась Ирка… и осеклась. Что, вот прямо так и сказать – мне бы тот, который бегает?
    Насмешливо-вопросительно глядя ей в лицо, Айт ждал продолжения. Ирка зачарованно уставилась на него в ответ – глаза у него больше не были серыми! Они стали темно-голубыми, как море над глубиной!
    – А… А что ты тут делаешь? – неожиданно почувствовав, что краснеет, пробормотала она.
    – Живу, – с достоинством сообщил он.
    – Здесь? – снова оглядываясь по сторонам, изумилась Ирка.
    – Не то чтобы непосредственно между вот этим забором и вот этим битым фонарем… Я неподалеку комнату снимаю.
    – А… А почему? – потребовала объяснений Ирка.
    – Потому что между забором и фонарем жить неудобно, – серьезно пояснил он.
    Ирка прекратила смущаться и наконец очухалась. Итак, «что мы имеем в сухом остатке», как говорит их химичка, кипятя кофе на лабораторной спиртовке? Атаку ведьмоубийцы Спиридона на жилище мирной (если не дразнить) ведьмы Ирки Хортицы, где совершенно случайно сидят еще две неслабые ведьмы, здухач и оборотень (конечно, случайно, не случись Спиридона – все бы спокойно занимались своими делами). Атака отбита – правда, Ирку едва-едва не прикончили… Девчонка подняла руку и пощупала плечо – не болит! Хорошо все-таки быть оборотнем! Выходит, из потерь – крыша над крыльцом, и… ну вот, тапок потерялся тоже! То-то ноге так мокро! А Спиридон рассыпался на снежки и удрал. Спиридон удрал, а… Айт появился. Как и обещал, без звонка. Оч-чень интересно.
    – Жить в нашей балке – ненамного лучше, чем под забором. Мог бы снять что поприличней. Ты вроде парень не бедный, Айтварас Жалтис Чанг Тун Ми Лун? – издевательски акцентируя каждый слог его длинного имени, процедила она. Спиридон, конечно, попроще звучит!
    – Надо же, запомнила! – буркнул он, наклоняя голову и неприязненно глядя на нее из-под сошедшихся в одну линию бровей – глаза у него снова изменились, теперь они были такими темно-синими, что в неверном лунном свете казались почти черными. – Что тебе за дело до моих богатств… девочка Ирка Хортица?
    Крохотная пауза перед ее именем казалась едва заметной. Уж не ведьмой ли он хотел ее назвать? Мануэла! В воспоминаниях Серафины ее погибшая подруга встретила кого-то, но не испугалась, а лишь удивилась, как удивляются, завидев хорошо знакомого человека в непривычном месте. Может ли тот, кто становится тьмой, и снегом, и огнем, принять облик человека? Ирка шагнула назад, освобождая себе пространство для броска – босую ногу ломило от холода.
    – Плевать мне на твои… богатства, – хмыкнула она. – Если они у тебя вообще есть.
    – Есть, не сомневайся, – делая шаг за ней, шепнул Айт. Презрительно щурясь, оглядел Ирку от встрепанных волос до ног – в одном тапочке.
    – С чем тебя и поздравляю, – буркнула Ирка, невольно поджимая босую ногу и напряженно следя за каждым его движением.
    Он тоже уставился в ответ. Они стояли на пустой заснеженной улице и пялились друг на друга. Долго. Не выдержали одновременно.
    – Ну? – в один голос спросили они. И точно так же, дуэтом, переспросили: – Что?
    – Чего ждешь? – торопливо выпалила Ирка, надеясь, наконец, опередить Айта. Получилось.
    Парень недовольно покосился на нее и буркнул:
    – Я тебя хотел спросить!
    Она-то ясно чего ждет – когда он вытащит свой ножик, и… все начнется сначала! Непонятно, как драться с тем, кого даже укусить невозможно? Кто в ответ на заклятье просто меняет форму, пропуская чары сквозь себя или становясь их частью! Может, в человеческом облике окажется проще? Или она ошиблась и Айт – никакой не Спиридон? Ну бывают же на свете не только чары и заклятья, но и простые случайности? А даже если он – Спиридон… ей что, до утра тут стоять, дожидаясь, пока он кинется?
    – Короче, если я тебе нужна – где я живу, ты знаешь, – раздраженная нелепой ситуацией, рявкнула девчонка и повернулась к нему спиной. Если нападет, то сейчас! Мышцы аж заныли от яростного желания на всякий случай сигануть в сторону. Держась прямо, как палку проглотила, Ирка сделала шаг, другой…
    – А может, погуляем? – даже не делая попытки пойти за ней, крикнул вслед Айт.
    – Бегу и тапочки теряю. Во, один остался, – злобно пробормотала себе под нос Ирка и… вляпалась в невесть откуда взявшуюся лужу. Тапочек жалобно булькнул и принялся стремительно темнеть от наполняющей его ледяной воды.
    Сзади на Ирку налетела черная тень.
    «Все-таки Спиридон!» – успела подумать девчонка, стремительно разворачиваясь навстречу противнику и одновременно пытаясь взлететь в воздух. И взлетела! Неведомая сила подхватила ее, подбросила вверх… и она шлепнулась животом Айту на плечо!
    – Ну что ты делаешь? – вися вниз головой, сквозь сцепленные зубы поинтересовалась Ирка, борясь с отчаянным, почти непреодолимым желанием перекинуться.
    – Потакаю низменным природным инстинктам – девиц ворую, – вздохнул Айт. Голос его звучал ровно, как будто никакой тяжести он не чувствовал. А ведь Ирка хоть и худая, но не пушинка!
    Впрочем, отволок недалеко – еще шаг, и он аккуратно сгрузил Ирку на заднее сидение своего мотоцикла. Сам вскочил в седло.
    – Куда это мы? – успела пробормотать Ирка.
    – Тебя переобувать! – сквозь рокот мотора гаркнул он, и мотоцикл сорвался с места.
    Ирке пришлось торопливо обхватить его за пояс – иначе ее бы просто снесло.
    – Переобуться я и дома могла! – перекрикивая забивающий горло ветер, завопила она.
    – Фиг бы я тебя потом из твоего дома выковырял! – проорал в ответ он.
    Точно, Спиридон! Понял, что с невесть откуда взявшимся (а откуда, кстати?) змеем-защитником и засевшей в доме компанией ему не справиться, и решил завезти ее в какой-нибудь темный закоулок, а там… Ирка сбросила одну руку с его пояса – на кончиках пальцев с едва слышным шелестом отщелкнулись могучие, отливающие синевой черные когти. Один удар под ребра так, чтоб насквозь, через грудную клетку…
    Мотоцикл заложил крутой вираж и вырвался на ярко освещенный проспект. Принялся сбавлять ход… и затормозил перед сверкающей витриной роскошного обувного магазина.
    – Пошли! – скомандовал Айт.
    – Куда? – переполошилась Ирка, глядя на витрину и растерянно ощупывая карманы куртки. – У меня денег с собой нет! И вообще я такую дорогую обувь никогда не покупаю!
    – Будем считать это моим подарком на Новый год, – невозмутимо объявил Айт.
    – С какой радости ты будешь мне что-то дарить? – глядя на него исподлобья, буркнула Ирка.
    – С собственной, – он улыбнулся… Ирка замерла, как загипнотизированная. Раньше он то ярился, то бесился, то просто злился… а ведь у него классная улыбка!
    – Будем считать, что я люблю делать подарки! – объявил он.
    – Как фея Бефана! – вырвалось у Ирки.
    Упоминание итальянки его нисколько не смутило – он просто спрыгнул с седла и протянул Ирке руки. Она шарахнулась назад так, что чуть не свалилась с мотоцикла – были бы не только ноги, но и джинсы мокрые.
    – Если ты меня опять через плечо перекинешь, я тебя укушу! – угрожающе процедила она. – За то, до чего дотянусь! – и тут же подумала, что угроза звучит глупо.
    Но Айт неожиданно попятился. То ли прикидывался, то ли и впрямь, пока он в человеческом теле, его можно попробовать на зуб. Ирка независимо слезла с мотоцикла и, шлепая бесчувственными от холода ногами по мерзлым плиткам, гордо направилась к освещенным дверям. Навстречу ей хлынуло расслабляющее, обморочное тепло – и только тогда она сообразила, что он все-таки затащил ее в магазин! Почему каждый раз, как они встречаются, она чувствует, будто ее подхватывает какой-то мощный поток и волочет непонятно куда? Ирка встала как вкопанная, но ее тут же толкнули в спину, выпихивая на середину зала.
    – Девушки, нам срочно нужна пара зимних сапожек! – раздался сзади веселый голос Айта.
    – Ох! – испуганно глядя на Иркину мокрую куртку и босые ноги, пискнула молоденькая продавщица. – Что, авария? – сквозь стекло витрины был отлично виден оставленный у дверей Айтов мотоцикл.
    – Вроде того, – серьезно согласился Айт. – Повезло – ботинки переехали, а ноги уцелели! Срочно нужны новые. Ботинки, – уточнил он.
    – Ничего нам не нужно! – завопила Ирка – от мокрых носков на плитах пола оставались грязно-серые разводы.
    – И носки тоже! – крикнул вслед продавщице Айт. – Пожалуйста, не ругайся со мной на людях! – понижая голос до раздраженного шепота, он повернулся к Ирке. – Тебе что, никто подарков не дарил?
    – Только три человека! – отрезала Ирка. – И уж точно не сапоги за двести евро! – кидая перепуганный взгляд на ценники, добавила она.
    – Ты что-то имеешь против дорогой обуви?
    – Я просто терпеть не могу быть кому-то должна! – тихо созналась она.
    Физиономия у Айта стала озадаченной. Ну что могло вызвать такое недоумение?
    – А если бы тебе подвернулась возможность заполучить, ну, например, клад… – начал он, словно всерьез предлагая рассмотреть подобную возможность. Но Ирке уже надоел дурацкий разговор. Да все разговоры с ним получаются совершенно дурацкие! Все, она поняла коварный замысел – зарезать не удалось, так он решил глупостями замучить, авось сама помрет!
    – Сокровища в землю в наше время закапывают только пираты и только в кино, – передернула плечами она и важно добавила: – Цивилизованные люди хранят деньги в банке, – то, что у нее уже целых четыре месяца есть собственный банковский счет, до которого благодаря Таньке даже бабка не могла добраться, наполняло Ирку гордостью.
    – Хочешь счет в банке? В каком? На какую сумму? – голос Айта вдруг стал ледяным, как проточная вода зимой. Ирка растерянно вскинула глаза и столкнулась с его полным глубочайшего презрения взглядом. Он морщился – брезгливо, как бывает, когда вступишь на тротуаре во что-нибудь… неприятное… и теперь неясно, обо что подошву обтереть. И одновременно казалось, пытается скрыть разочарование. Точно надеялся на что-то, на что надеяться глупо, и он понимал, что глупо, но все равно немножко, в самой глубине души… И вот сейчас стоит и думает – какой же я дурак, ведь знал же…
    – У меня есть! – возмущенно выпалила Ирка. Как же ей надоели презрительные взгляды! Оксане Тарасовне ее дом не понравился, теперь этот с очередными непонятными претензиями! Может, она и не миллионерша, но по сточным коллекторам, как некоторые, не валяется! – И вообще, чего это ты решил проверить мое… финансовое положение? Замуж позвать хочешь, приданое выясняешь? – выпалила она и тут же почувствовала себя удовлетворенной – она даже не ожидала, что он так растеряется!
    Айт самым натуральным образом покраснел! На щеках вспыхнули лихорадочные алые пятна, он торопливо отвел глаза…
    Покачивающаяся стопка коробок вклинилась между ним и Иркой.
    – Ф-фух! – со вздохом облегчения продавщица водрузила их на пол и принялась норовисто вытаскивать один ботинок за другим:
    – Есть «Мартинсы», есть «Катерпиллеры» – у нас самый лучший выбор зимней обуви от ведущих брендов. И отличные скидки! – теперь вокруг них кружило уже две молоденькие продавщицы – и… Ирка удивленно захлопала глазами. Обе пялились на Айта как влюбленные коровы с бараньими глазищами – может, таких зверей-мутантов и не бывает, но выглядели девушки именно так! Суетились вокруг, подсовывая коробки ему под нос, норовя то заглянуть в лицо, то прикоснуться к рукаву кожаной куртки. На Ирку они отвлекались только бросить недобрый взгляд и неодобрительно поджать губы. Спокойно, девочки, не знаю, что вы в нем нашли, но… Она перевела взгляд на Айта… Нет, пожалуй, все-таки знаю…
    Если он и есть Спиридон, тогда – она понимает ту молоденькую ведьмочку, что влюбилась в него двести лет назад…
    Айт стоял, засунув руки в карманы кожаной куртки и широко расставив ноги, точно капитан на палубе пиратского брига, только черного платка на голове и не хватало! И не обращал ни малейшего внимания на вьющихся вокруг девушек. Лишь с хищной улыбочкой на губах – точно они не покупать, а грабить пришли! – разглядывал выставленные ботинки. Ткнул пальцем и безапелляционно скомандовал:
    – Вот эти! Надевай!
    Ирка поглядела – пара и впрямь хороша! Черные, с тупыми носками, высоченной тракторной подошвой и прорисованными парой скупых штрихов зверскими рожами на боках. Она б и сама такие выбрала.
    – А почему ты решаешь вместо меня? – немедленно возмутилась она, с тоской поглядывая на ботинки – нравились, сил нет!
    Айт мученически возвел глаза к галогенным лампам на потолке и что-то прошипел на незнакомом Ирке языке.
    – Хорошо! – в голосе его слышались уже знакомые нотки бешенства. – Тогда я предлагаю взять эти! Я просто требую их купить! – он выхватил из кучи жутковатые кроссовки в желто-зелено-красную полосочку и сунул Ирке в руки. – Довольна? Теперь с чистой совестью можешь брать те! – и он кивнул на полюбившиеся черные.
    Продавщицы угодливо захихикали. Ирка почувствовала, как краснеет от злости – что он с ней, как с ребенком! Она словно в трансе сняла мокрые носки, надела принесенные продавщицей теплые и сухие – отогревающиеся ноги начали нестерпимо болеть. Закусив губу, Ирка принялась натягивать ботинки. Сейчас скажет, что маленькие или большие, и закончит эту комедию!
    Ботинки сели как влитые.
    – Ну и отлично, – и прежде, чем Ирка успела хоть вякнуть, сунул продавщице деньги, отмахнулся от чека и как морковку из грядки выдернул Ирку на улицу – под кружащиеся снежинки.
    – Я… Я отдам тебе деньги. Только домой приедем, – заикаясь, пробормотала Ирка. В крайнем случае займет у Таньки.
    – Можешь даже отдать мне сапожки. Прямо на пороге снять и торжественно вручить, – в голосе его хватало яду отравить целый город.
    Ага, отдай! В новых ботинках оказалось удобно, как в тапочках. И они отлично подходили к ее укороченным джинсам. А она еще жалела, что после похода к Стелле не успела переодеться в домашнее! Плоха только куртка: после ночной схватки вся в мокрых разводах – вид портит.
    Айт задумчиво покосился на Иркину куртку – точно мысли прочел!
    – Нет! – перепуганно крикнула Ирка, обеими руками вцепляясь в подол куртки, точно ее пытались отнять. – Не вздумай! Я ее дома высушу!
    – Ладно, – неохотно протянул он. – Все равно ее в гардероб сдавать…
    – В какой еще гардероб?
    Нет, от него точно с ума сойдешь!
    – Не на улице же всю ночь торчать! – невозмутимо сообщил Айт. И огляделся с хищной деловитостью. На противоположной стороне улицы высокий парень вылезал из зеленой «Мазды». Айт сунул два пальца в рот и… пронзительно свистнул. Парень у «Мазды» вздрогнул и обернулся.
    – Эй, ты, да-да, ты! – Айт ткнул в него пальцем, чтоб тот не перепутал. – Где тут какой-нибудь нормальный клуб?
    Парень у «Мазды», набычившись, смотрел на наглеца. «Все, сейчас он что-нибудь ответит, Айт ему… и будет драка», – обреченно поняла Ирка и почувствовала, как мурашки бегут по коже. Драка с ведьмоубийцей – еще ладно, а вот обычная, настоящая, уличная, между парнями, с топотом и хаканьем, разбитыми в кровь носами и рассаженными костяшками пальцев пугала ужасно. Зато Айту эта перспектива, похоже, нравилась – физиономия у него снова стала совершенно пиратская.
    «Хочу домой», – тоскливо подумала Ирка.
    – Вот тут, во дворе, – вдруг опуская голову под пристальным взглядом Айта, пробормотал парень.
    – Спасибо, друг, – прочувственно ответил Айт и, ухватив Ирку за руку, втащил под арку. Она только успела оглянуться и увидеть безумные глаза старшеклассницы Людки, глядящей на нее с пассажирского сидения «Мазды».

12
Кумир, убей меня в танце!

    Ночной клуб! Марину тоже пытались убить возле ночного клуба! Ирка испуганно покосилась на Айта. Может, клуб для него что-то вроде спускового механизма? На танцполе попрыгает, коктейль хряпнет – и давай мочить! Ирка уперлась обеими ногами в верхнюю ступеньку, благо рифленая подошва новых ботинок позволяла.
    – Меня не пустят, – пробормотала она, глядя на похожих на колонны охранников внизу лестницы.
    – Спорим? – рассеянно пробормотал Айт, не столько сводя, сколько просто перенося ее через ступеньку.
    И правда, ни один из охранников и головы в их сторону не повернул! Как если бы Ирка глаза им отвела. Но она не отводила, наоборот, она бы обрадовалась, если б мускулистые дядьки выставили ее вон! Вместо этого Айт галантно стащил с нее влажную куртку, сунул в руки изумленно глядящей на девочку гардеробщице и мимо безучастных стражей поволок внутрь. Ирка вскарабкалась на высокий табурет возле бара, огляделась по сторонам. Нет, таких фокусов она еще не откалывала! В течение одного дня сходить в школу, попасться на краже в супермаркете, провести расследование в компании друзей и недавних врагов, вломиться в подвал к прячущейся ведьме, сцепиться в смертельной схватке с убийцей, едва не погибнуть – и закончить похождения в ночном клубе! В компании весьма загадочного, но еще более наглого брюнета, который, возможно, этот самый убийца и есть! Она сошла с ума, какая досада!
    – Пить не буду, – объявила Ирка, мрачно наблюдая за повернувшимся к бармену Айтом.
    – Высохнешь от жажды и помрешь, – буркнул он. – Пожалуйста, девушке апельсиновый сок, мне – минеральную воду без газа.
    Точно, убить собирается! Недаром водичку пьет – чтоб не промахнуться.
    Рядом бабахнуло. Ирка подпрыгнула – показалось, что уже убивают, причем из пушки.
    – Друзья, дорогие друзья, приближается Новый год, он совсем близко, праздник, парни и девчонки, веселимся, ну что такие мрачные, прошу всех на танцпол!
    Оказывается, просто закончился перерыв у диджея – и первые извивающиеся фигуры закружились в застилающем танцпол дыму.
    – Грят… ут… диджей… класс… – до Ирки долетели обрывки фраз, Айт безуспешно пытался перекричать грохот музыки.
    – Что? Не слышу! – проорала в ответ Ирка.
    – Дид…
    – Что?
    Айт махнул рукой, поднялся, сдернул Ирку с табурета и поволок к танцполу. Они вломились в толпу, и… Ирка замерла, не в силах пошевелиться. Ка-ак он двигался! Она даже не подозревала, что парень может так двигаться, что вообще реальна эта стремительная гибкая пластика, завораживающая, точно гипноз, мгновенные перетекания от одного движения к другому – точно как у Спиридона!
    – А ну-ка, деточка, брысь домой! – какая-то деваха в красных тряпках попыталась вклиниться между ней и Айтом.
    Ирка развернулась – и клацнула на нахалку стремительно удлинившимися зубами. Это ее убийца! Он ее собрался убивать, значит, она с ним и танцевать будет! А не всякие там…
    – Танцуй, ведьма! – шепнул ей в ухо шелестящий бесплотный голос. – Танцуй!
    Ирка глянула на Айта – но он далеко, на расстоянии вытянутой руки. И вдруг стал совсем близко, дернул ее к себе, снова оттолкнул. Ирка изогнулась в такт музыке, тряхнула головой – волосы рассыпались по плечам… Танцуй, ведьма!
    Ритм ускорился – Айт повернулся на каблуке, крутанул Ирку вокруг себя. Ирка почувствовала, что ее подхватывает, несет – волна, и впрямь волна! Его глаза совсем рядом, его губы, его дыхание… Она лишь успевала стремительно перебирать ногами – назад, вперед, повинуясь мягкому движению руки, шаг, поворот, прижаться к нему, отпрянуть прочь и потянуться снова… И никто уже не лезет к ним, никто не претендует на ее партнера, никто не выходит на танцпол – просто стоят вокруг и смотрят, смотрят! Танцуй, ведьма!
    Она словно превращается в зеркало, каждое его движение отражается в ней, она точно читает его мысли, и они танцуют шаг в шаг, жест в жест… Его руки плотно сжимаются на ее плечах, она скользит вокруг него… Ее пальцы сцеплены на его шее, ноги в шпагат, короткий полет… Танцуй, ведьма!
    – Лучшая пара танцпола, самое значимое событие вечера! – судорожно дергается диджей у пульта, разрывая выкриками дымную темноту, и неистово орут вокруг, но она не слышит, ей плевать… Танцуй, ведьма!
    Он перебрасывает ее с ладони на ладонь, точно она мячик, а она и чувствует себя мячиком, игрушкой, и пусть так, она не хочет другого, она – мячик, она – воздушный шарик, наполненный горячим паром, она летит! Сильные руки Айта швырнули ее вверх. Ирка взмыла над обезумевшей толпой, и цветные круги прожекторов метнулись вслед за тонкой фигуркой. Это длилось один совсем краткий, но словно бесконечный миг – зависшая в воздухе девочка в светящемся многоцветном ореоле… А потом Ирка крутанула сальто. Взвихрились черные пряди… И понеслась вниз… Точно в подставленные ладони Айта.
    Музыка в последний раз грохнула и умерла.
    Они замерли посреди зала в полной тишине. Айт держал ее над собой на вытянутых руках, ее ладони упирались ему в плечи, ее волосы падали на его лицо, и они смотрели друг на друга. Просто смотрели.
    А потом все кончилось.
    – Ну вы дали, ребята, ну вы дали! Вы профессионалы, да? Вы с этим выступаете? Клево, ну как клево! – десятки голосов навалились на них разом, кто-то хлопал Айта по спине, визжащие девчонки висели у него на плечах, какие-то парни норовили облапить Ирку за талию. – Еще чего-нибудь сбацаете, а, ребята? Конечно, такую девчонку я б тоже… покидал!
    – Пойдем отсюда! – каким-то чужим голосом сказала Ирка.
    – Все равно лучше уже не будет, – кивнул Айт, и они двинулись к выходу, молча пробиваясь сквозь толпу и не отвечая ни на одно из шумных приветствий.
    «Лучше не будет, лучше не будет, – думала Ирка, сонно прижимаясь щекой к его куртке, пока мотоцикл непривычно тихо вез их по темным полупустым улицам. – Наверное, так было и с Мануэлой, – в мгновенном наитии сообразила она. – Серафина говорила, что у подружки появился парень. Появился, закружил голову… и она уже не сопротивлялась, когда ее убивали. Ну и пусть, – в бесшабашном оцепенении Ирка только крепче прижалась к спине Айта. – И пусть!»
    Без привычного рева мотоцикл скатился по грунтовке к Иркиному дому.
    – Приехали! – сквозь зевок пробормотал Айт.
    Ирка устало кивнула, слезла с багажника и остановилась, снизу вверх глядя на него.
    – Ну? – наконец требовательно спросила она – похоже, долгие паузы стали нормой в их отношениях! – Ты что-нибудь делать собираешься?
    Доставай уже свой ножичек!
    Айт неторопливо усмехнулся, перегнулся с седла – Ирка увидела его лицо над собой, совсем близко, – а потом его губы едва-едва, почти неощутимо коснулись Иркиных губ!
    И тут же он ударил по газам – мотоцикл с яростным ревом развернулся. Привставший в седле всадник крутанул ручки, и черно-хромовый конь понесся прочь.
    – Ты мне нравишься! Ты забавная! – перекрывая рев мотора, прокричал Айт.
    – Забавная. Обхохочешься… – Ирка медленно прикоснулась к губам кончиками пальцев. Она… Она целовалась! Ничего себе!
    – Ничего себе! – уже совсем другим тоном простонала она, поворачиваясь к дому. В каждом окне горел свет. И в каждом торчала обалделая физиономия – Танька, Богдан, Ментовский Вовкулака, Оксана Тарасовна. Богдан тер ладонью между бровями – точно у него там чесалось. На грушевом дереве статуей мохнатого неодобрения застыл кот.

13
Алло! Ведьма слушает

    – А ты просто исчезла!
    – И чутье не берет – все почему-то водой залито! – дернул носом Ментовский Вовкулака.
    – Ну так позвонили бы… – смущенно отводя глаза, пробормотала Ирка.
    – Мы тебе сто раз звонили!
    – Я не слышала! – почти в истерике вскричала она, вытащила из кармана куртки телефон и полезла в «пропущенные звонки». Сама не зная толком зачем, она ведь не сомневалась, что они и правда звонили – сходили с ума от страха за нее и трезвонили один за другим, слушая в ответ равнодушные длинные гудки. Пока она скакала на танцполе, и ничего не слышала, кроме музыки, и никого не видела – кроме него. Айта.
    – Ты знаешь, сколько у меня в отделении заявлений от дурочек вроде тебя лежит? – у Ментовского Вовкулаки от злости шевелились усы. И заострившиеся уши. – Сперва вот точно так же в ночной клуб зовут, а потом затаскивают в какую-нибудь подворотню… А дальше мальчик-красавчик и большая любовь оборачиваются совсем незнакомой стороной… нижней передней! – рявкнул оборотень. – И это еще, между прочим, не самый худший исход, бывают варианты и пострашнее! Или ты не понимаешь, что этот твой парень, скорее всего, и есть убийца?
    – Я догадываюсь, – мрачно буркнула Ирка.
    – Но он тебя на мотоцикле покатал, на танцы сводил, и купил… «черевички, которые сама царица носит», – ровным насмешливым голосом сказала Оксана Тарасовна. – И ты забыла обо всем на свете.
    Ирка уставилась на свои новые ботинки, а потом исподлобья зыркнула на Оксану Тарасовну. А ведь права, проклятая ведьма, и от этой ее правоты, от Богдановых укоряющих взглядов, от вида надувшегося от возмущения Вовкулаки и даже кота, сидящего к Ирке исключительно задом, на душе стало мерзко! Словно недавняя ее радость была… ворованной. И безумный их танец, и Айтов мотоцикл, с ревом несущийся по пустынным ночным улицам, и старый бульвар, где все деревья увиты новогодними гирляндами, мерцающими в темноте, отчего казалось, что ты мчишься через набитую сокровищами пещеру дракона…
    – Не думаю, чтоб царица носила скинхедовские ботинки, – стараясь говорить так же ровно, отрезала Ирка. – И ни о чем я не забыла! Я просто хотела выяснить… разобраться…
    – А-га! – скептически протянул Богдан, а Вовкулака только фыркнул.
    – Да оставьте вы ее в покое, чего привязались! – вдруг взорвалась Танька. – Вы сейчас на моего папу похожи, причем все! Он тоже обожает рассказывать нравоучительные истории про «одну девочку», которая встречалась с мальчиком, а потом ее в подворотне задушили, в парке зарезали и на пляже утопили! Разрубили топором, упаковали в мусорные пакеты и распихали по всем урнам города! Поэтому с мальчиками встречаться опасно, надо сидеть дома – лет до семидесяти!
    Ирка поглядела на Таньку изумленно. Она скорей предполагала, что подруга первая накинется с поучениями в стиле «не ходи, девчонка, в клуб, не то сразу станешь труп»!
    – В семьдесят встречаться с мальчиками еще опаснее. Во-первых, ревматизм замучает, во-вторых, мальчики могут не понять, – слегка смущенно пробормотал Вовкулака.
    – Вот именно! – энергично подтвердила Танька. – Ирка вам не бобик цепной, всю жизнь на привязи сидеть!
    Ирка кивнула – сто процентов не бобик!
    – Может у нее быть личная жизнь? – продолжала выступать Танька.
    – Ей что, нас мало для личной жизни? – гневно заорал в ответ Богдан. – Хочешь, хоть завтра в кино сходим!
    Точно как в подвале у Стеллы, когда рассказывали историю Спиридона, и он никак не мог понять, зачем влюбленная ведьма залезла к парню в хату, на него уставились все.
    – Я же говорил, малой он, – сочувственно вздохнул подполковник.
    – А я говорила, что дурной! – отчеканила Танька. – Видишь ли, Богданчик, кино – это еще не личная жизнь…
    – То есть ты со мной завтра в кино не идешь? – деловито уточнил Богдан.
    Танька так и замерла – с открытым ртом. Старый оборотень захохотал:
    – А уел! Уел ведьму!
    – Я не из ваших, чтоб кого попало есть, – с достоинством возразил Богдан. – Просто с этим Иркиным парнем что-то не так – я же вижу! – он снова потер между бровями.
    Ирка с Танькой переглянулись, а Ментовский Вовкулака враз посерьезнел.
    – А… как ты видишь? – напряженно спросила Ирка.
    Богдан раздраженно передернул плечами:
    – Если бы я мог объяснить! Иногда все как обычно, а иногда… Как будто багровый свет вокруг, а ск