Скачать fb2
Жадина платит дважды

Жадина платит дважды

Аннотация

    Преступления буквально притягивали к себе подружек Дашу и Маришу. Не в том, конечно, смысле, что их тянуло на совершение преступных деяний. Просто они удивительным образом оказывались в нужное время в нужном месте, чтобы стать главными свидетелями. А когда девушки зачастили в парк развлечений, где выступал цирк-шапито, подобные сюрпризы посыпались на них как из рога изобилия. Поздним вечером в цирковом шатре они находят тело знакомой артистки, пронзенное острейшими ножами. На пустынной дорожке парка натыкаются на труп зарезанного режиссера. И это только начало. Но не в характере подруг быть просто свидетелями, пусть и очень ценными для следствия. Они решают посоперничать в славе с самой мисс Марпл. А чем, собственно говоря, они хуже?..


Дарья КАЛИНИНА ЖАДИНА ПЛАТИТ ДВАЖДЫ

* * *

    Клинки скрещивались и снова разлетались, не нанося почему-то никаких увечий противнику. Компания, встретившаяся нашему всаднику первой, не являлась исключением, парни были сосредоточенны и агрессивны. Да и все вокруг занимались исключительно тем, чтобы уцелеть самим, но убить противника.
    Несколько человек попытались стащить всадника с коня, но им это не удалось. Мужчина ногой отпихнул одного нападающего, треснул по башке второго увесистой палицей, третьему досталось от конских копыт. А всадник поскакал дальше, где возле дверей в замок замерла юная девушка. Увидев всадника на гнедом жеребце, она издала радостный вопль, который услышал еще один человек с внешностью записного злодея.
    Его лицо исказила злобная гримаса, и он достал из-за пояса огромный нож.
    – Не-е-ет! – закричал всадник, протягивая руку, словно надеясь удержать негодяя.
    Но пущенный злодейской рукой нож впился в дверь у самого виска девушки, к счастью, зацепив лишь кончик ее развевающейся фаты; сама же девушка осталась стоять целой и невредимой каким-то дьявольским чутьем догадавшись, что его бросок не достиг цели, злодей выругался сквозь стиснутые зубы и достал из-за голенища сапога еще один нож, коварно припасенный в потайном месте. Этот нож, вонзившись в дерево, пригвоздил к нему длинный рукав женского платья. Видя такое дело, злодей побледнел и выхватил из-за пояса ближайшего к нему воина уже его нож, который и полетел в несчастную жертву. Воин, лишившийся ножа, воспринял все произошедшее стоически, лишь проследив взглядом за сверкнувшей сталью.
    – О! – выдохнула девушка, когда оказалось, что и этот нож не причинил ей ни малейшего вреда.
    Пострадала на этот раз накидка. Но больше убийце не пришлось практиковаться в метании холодного оружия.
    На всем скаку всадник подлетел к негодяю и прыгнул на него. Началась драка.
    – Стоп! – раздался властный окрик.
    Все, кто находился во дворе средневекового замка, послушно замерли и выжидательно уставились на очень толстого человека в широком бархатном пиджаке с густо усыпанным перхотью воротом.
    – Кто-нибудь скажет мне, что мы снимаем? – обратился он с вопросом к безмолвствующей толпе.
    – Исторический боевик… – наконец раздался чей-то робкий голос.
    – Вот! – обрадовался толстяк. – Вот именно, боевик!
    А что я вижу? Что я вижу, спрашиваю я вас?
    Толпа все так же безмолвствовала.
    – Я вижу халтуру! – последовал ответ. – Вот ты, Сергей, – обратился он к воину, у которого злодей позаимствовал нож, – участвуй ты в настоящей средневековой битве феодала, который защищает свой замок от соседа-захватчика, да тебя бы сто раз убили, пока ты таращился на Никиту. А ты, Никита, неужели не мог втыкать свои ножи поближе к Алине? Поволнительнее для зрителя.
    – Куда уж ближе, – подала голос высокая девушка, которую в это время два ассистента отцепляли от корявой двери, стараясь не повредить ее воздушное одеяние. – Я и так последний нож, можно сказать, кожей осязала.
    – А надо, чтобы все! – отрубил толстяк. – Теперь перейдем к нашему герою. Андрей, после первого же броска Никиты ты должен просто скакать. Скакать – и все. Камера тебя уже не видит, и не нужно всей этой драмы на лице.
    Ты что, раньше в театре работал?
    – Где приходилось, там и работал, – нахмурился Андрей. – И вообще я каскадер, а не артист.
    – Так, – решил толстяк, уже никого не слушая. – Сначала снимаем сцену метания ножей, а затем уж Андрей влетит на своем жеребце во двор. Приготовились! На площадке остаются Никита со своими ножами, Алина и Сергей.
    Остальные могут передохнуть.
    Андрей мрачно прошествовал к ограде, за которой сгрудилась восхищенная толпа, и спросил у Мариши:
    – Ну как? Понравилось?
    – Блеск! Правда, Даша?! – ответила Мариша, подталкивая меня в бок.
    – М-да, – промямлила я. – А почему ваш режиссер сразу же не стал снимать отдельно тебя на коне, а следующим эпизодом Никиту с Алиной?
    – Потому что неуч, – беззлобно буркнул Андрей. – И к тому же ни хрена не соображает. Некоторые тоже не соображают, но у них опыт, накопленный еще в легкие советские времена, ;или чутье, а у нашего толстяка.., да это вообще его вторая серьезная работа. Вот он и действует методом тыка. Первая-то, похоже, ничему не научила.
    – Кто же ему доверил? – удивилась я, представив, в какую сумму может вылиться режиссерский тык.
    – Значит, нашлись люди, – многозначительно сказал Андрей. – Нам-то еще ничего, мы в отдельных эпизодах заняты. Когда там скачка или драка, или если герою по сценарию полагается с крепостной башни в ров с водой прыгнуть. Я сиганул, и плевать мне на толстяка, а вот актерам несладко приходится. Ну, да что я о них. Давайте, девчонки, о нас. После съемок ко мне? Кстати, у Алины сегодня намечается день рождения. Если ее Никита всерьез не прикончит, будет весело, это я гарантирую.
    Мариша согласно кивнула.
    Таким образом, вечером мы оказались в гостях у каскадеров Никиты, Андрея и Алины. На самом деле работа в кино была для них только небольшим приработком, а основным источником дохода являлось шоу, в котором каждый участвовал со своим аттракционом. Андрей еще с двумя ребятами показывали чудеса вольтижировки, кувыркаясь на спинах лошадей и скользя у них под брюхом.
    А Алина участвовала вместе с Никитой в аттракционе с метанием ножей.
    Мы с Маришей впервые попали в атмосферу смеси луна-парка, ярмарки развлечений с цирком шапито и с любопытством таращились по сторонам. Вокруг было столько интересного, что глаза разбегались. Пока мы шли к фургончику Андрея, мимо нас прошествовал атлет, несущий в руках упитанного извивающегося удава, за ним шла стройная девушка в золотистом трико, на шее которой уютно устроилась компания ярко раскрашенных змеек. Потом нам встретился юркий маленький человечек, тащивший за руку трех шимпанзе, наряженных в яркие юбочки. Одна проказница все норовила содрать с себя юбку, а с хозяина – брюки.
    Андрей провел нас по всему пространству парка развлечений. Мы постреляли в тире и получили в награду кулек лимонной карамели, покатались на двух каруселях и американских горках, которые зверски дребезжали и раскачивались под нами. А в лицо летели кусочки отшелушившейся краски, ржавое железо натужно стонало и прогибалось под нашей машинкой. Тут же была комната ужасов, где нас кто-то настырно норовил ущипнуть за задницу, и комната смеха, пребывание в которой прочно закрепило все комплексы по поводу нашей внешности.
    – Хотите еще посмотреть на бородатую женщину или поиграть в автоматы? – предложил нам Андрей. – Я не могу пойти с вами, у меня скоро выступление начинается.
    Но мы предпочли пойти с ним.
    – Тогда после выступления Алины и Никиты, они сегодня выходят последними, сразу же идите к моему фургончику, – сказал Андрей. – А я пойду помочь приготовить номер Алины и буду ждать вас там. Ее фургончик стоит рядом с моим, он голубой, и на нем пять рыжих клоунов.
    После этого он оставил нас смотреть представление, которое началось с выхода на арену смешного рыжего красноносого клоуна в огромных лаковых ботинках. За руку он вел обезьяну, а та скалила на всех зубы, не забывая при этом кувыркаться. Потом выступал Андрей со своей командой. Мы вдоволь насмотрелись на то, как он ловко меняет лошадей на полном ходу, скользя у них под брюхом, как скачет одновременно на двух лошадях, жонглируя при этом яркими дисками.
    Потом он исчез, а следом за ним на посыпанную опилками арену вышел фокусник, за фокусником-виртуозом появился дрессировщик с собачками и клоун. Так что мы не скучали. Последним был метатель ножей. Никита деловито приковал Алину к щиту, затем отошел на несколько десятков шагов. Сильно размахнулся, и у нас перед глазами замелькали лезвия. В общей сложности он воткнул несколько десятков ножей возле безмятежно стоящей Алины, разрубил у нее на голове небольшое яблоко и рассек хлыстом листок бумаги, не больше промокашки, который она держала перед собой. На этом представление окончилось.
    И мы с Маришей послушно отправились разыскивать фургончик Алины, где нас по уговору должен был поджидать Андрей. Несмотря на позднее время, народ и не думал расходиться, и без сопровождающего, который знал тут каждый уголок, ярмарка развлечений казалась совершенно необъятной; естественно, что мы скоро заблудились. Вместо того, чтобы прийти к конюшне, мы вышли к палатке отвергнутой нами бородатой женщины. Народу тут почти не было, видимо, небритая дама не пользовалось большим спросом. Точно так же, как и гадалка Эльвира, чья палатка стояла рядом.
    – Давай спросим у нее, как нам пройти к конюшне? – вдруг предложила Мариша и тут же устремилась к входу.
    Мы бесшумно вошли в пустую палатку, колокольчик, подвешенный над дверью, глухо звякнул и затих. Под потолком дремал старый попугай, вдоль стен висели пучки трав, позаимствованные в зоологическом музее чучела мышей и пресмыкающихся. Возле покрытого серебряными звездами занавеса, отделявшего заднюю часть палатки от приемной, находился стол, а на нем – хрустальный шар, стояло несколько баночек с цветными жидкостями, картину дополняла изрядно потрепанная колода карт. Мы с любопытством подошли к столу, и тут раздался голос.
    – Ты уверена, что этой дозы хватит на всех? – внезапно спросил мужчина. – Мне требуется знать точно, смогу я от них избавиться или нет.
    Мы вздрогнули, нам показалось, что голос звучит в абсолютно пустой комнате. Наконец мы догадались, что ничего сверхъестественного тут нет, а голос идет из-за занавески.
    – Будь уверен, качество гарантирую. Сдохнут через несколько минут. А если принять только одну ложку, то возникнут разные видения, – сказала женщина.
    – Это им ни к чему, – отрезал мужчина.
    – Только вот как ты им дашь?
    – Не бойся, у меня все продумано, – уверенно сказал тот же мужской голос. – Будут лежать дохлые, и я никогда больше не увижу этих тварей в своем доме.
    – Кровожадный ты, – заметила женщина. – А ну как узнают? Смотри, как бы Кешка не прознал. У нас ведь после Глашки и Машки все злые, а он их как детей любит. Тогда тебе не поздоровится, да и мне тоже. Мигом сообразит, кто тебе отраву достал.
    – Плевать на него, – сказал мужчина. – Сам виноват.
    А будет возникать, я и ему плесну малость. Пусть поносом помучается, придурок.
    – Я этого не слышала, – заявила женщина. – Давай деньги и проваливай, чтобы тебя тут не увидели.
    За занавеской раздался шорох, должно быть, покупатель отсчитывал требуемую сумму. Осторожно, стараясь не выдать себя, мы начали приближаться к довольно ветхой на вид занавеске, надеясь увидеть в щелочку участников жуткой сделки. Но, к сожалению, моя подруженька, корова разэдакая, свернула на пол уродливый светильник, стоящий на небольшом возвышении. Впрочем, ничего удивительного: комнатка была до того мала и так плотно набита всяким барахлом, что и в более спокойном состоянии трудно было пройти по ней, ничего не зацепив.
    Металл загрохотал по дереву, а мы с Маришей кинулись прочь, но не успели. Внезапно другая занавеска, которая находилась у нас за спиной и которую мы приняли за стену, отдернулась, и вошла смуглая цыганка в ярком платке, в золотых серьгах и с золотыми зубами. Неизвестно, кого она тут ожидала увидеть, но мы ее явно не порадовали.
    – Кого вам? – абсолютно нелюбезно осведомилась она.
    – Ничего себе обращение! – возмутилась Мариша. – Мы к гадалке. Вошли, а тут никого нет.
    – Вы тут давно околачиваетесь? – поинтересовалась цыганка. – Больше ничего не разбили?
    – Ничего, – совершенно искренно заверила Мариша.
    Цыганка с облегчением вздохнула и сказала, ткнув пальцем в Маришу:
    – Одного мужика потеряла, другого найдешь. Не бери в голову. Дальняя сторона не для тебя. Ближе искать нужно.
    Мариша открыла рот да так и замерла. Она и в самом деле только на прошлой неделе вернулась из Германии, сбежав от любящего немецкого мужа. При этом она заявила, что лучше уж жить здесь у себя на родине в голоде и грязи, чем с мужиком, занимающимся любовью исключительно по средам и субботам и подробно расписавшим всю их будущую жизнь на несколько лет вперед. Так что слова цыганки были очень похожи на правду.
    – А ты, – повернулась ко мне цыганка, – берегись! Все в облаках порхаешь, смотри, как бы совсем туда не улететь.
    – Раз у вас плохое настроение, могли бы заранее предупредить, – сказала Мариша, выбегая из палатки и устремляясь в соседний домик.
    Но она опоздала. В палатке бородатой дамы, где только что разговаривали два таинственных заговорщика, мы уже никого не застали. Там стояла лишь одинокая тахта, на которой полагалось возлежать бородатой даме в ожидании клиентов, и на стене висела занавеска. Только не со звездами, а с цветами и изрядно потрепанными райскими птицами. За занавеску мы, сами поражаясь своей отваге, все-таки заглянули.
    Там спиной к нам возле крохотного трюмо с помутневшим от старости зеркалом стояла женщина в просторном халате и что-то делала со своим лицом. Мариша кашлянула, женщина обернулась к нам, и мы увидели, что ее подбородок и щеки покрывает густая каштановая борода.
    – Что вам? – басом спросила бородатая дама.
    – Ну сервис! – возмутилась Мариша. – Вам бы повежливей надо быть с посетителями.
    – Десять рублей! – отрезала женщина, даже не делая попыток стать любезной.
    Мариша достала из кармана бумажку. Борода в ответ довольно кивнула и прошла мимо нас к выходу. Приоткрыв дверь, она показала нам, что сеанс окончен. Мы покорно вышли.
    – Ой, а не скажете, как нам пройти к конюшням? – воскликнула я, вспомнив, зачем мы сюда явились.
    – Прямо и от каруселей направо, – злобно рявкнула дама.
    Нас словно ветром сдуло.
    – Такая что угодно и кому угодно продаст, – сказала Мариша, когда мы шли к каруселям. – И отраву, и кинжал, и взрывчатку. И сама же эту взрывчатку и использует.
    Пошли скорей, может, успеем до того, как все соберутся, узнать у Андрея, кто такой этот Кеша.
    До конюшни мы добрались очень быстро. Фургончик Алины тоже нашелся моментально, правда, сначала мы насчитали только трех клоунов, но так как на остальных фургончиках клоунов не было вовсе, то мы зашли в этот. Оказалось, что попали правильно.
    – Давно ждем, – сообщил нам Андрей. – Располагайтесь!
    После этого он всучил мне кастрюлю с вареной в мундире картошкой, которую полагалось очистить и порезать, а Марише миску с репчатым луком, который надо было почистить и опять же порезать.
    – А когда справитесь с этим, кто-то из вас займется окороком, его надо порезать на ломтики, – бодро сказал он.
    – А чем он тебя сейчас не устраивает? – поинтересовалась Мариша, косясь на аппетитный кусок мяса, в котором было добрых шесть кило.
    К тому времени, как мы покончили с овощами и окороком, в фургончик набилось полно народа. Удивительно, как они все в него поместились, но веселиться в такой тесноте было решительно невозможно. Поэтому все переехали на небольшой лужок, на котором днем стреляли из луков и арбалетов любители старины и просто детишки. На траве лежало множество одеял, на которых и расположились гости Алины.
    Сама девушка была одета в нечто воздушное и развевающееся, а на голове у нее красовалась крохотная шляпка в виде тюрбанчика. Она разговаривала с Андреем.
    – Завтра съемок не будет, – говорила ему Алина. – У меня руки ломит, это точно к дождю.
    – Ну и хорошо, – отозвался Андрей и хотел еще что-то прибавить, но заметил нас и помахал рукой, подзывая поближе.
    – Да, Карабас и так в бешенстве, – сказала Алина.
    – Кто это, Карабас? – удивилась я.
    – Наш директор, – пояснила Алина. – Мы его так зовем, потому что характер у него точь-в-точь как у книжного Карабаса. И еще борода.
    – А почему он недоволен?
    – Ну как же, – принялся объяснять Андрей. – Номер Никиты и Алины пользуется успехом, да и вообще, вы же видели, артистов не так уж много, каждый номер на счету.
    А из-за съемок ребята пропускают утреннее представление, и доходы Карабаса падают.
    – Все, видите ли, желают видеть, как я дважды в день рискую своей жизнью, – усмехнулась Алина. – Они были бы жестоко разочарованы, если бы узнали, что опасности никакой нет.
    – Как это? – хором удивились мы.
    – Тес, – заговорщицки подмигнул нам Андрей. – Это тайна. Если вы обе будете хорошими девочками, то я, так и быть, открою ее вам.
    – Никакой тайны, – пожала плечами Алина. – В щит вмонтировано несколько электромагнитов. И ножи, естественно, прилипают к ним. Так что Никита, даже если бы очень захотел, не смог бы в меня попасть.
    – Как печально разочаровываться в своих иллюзиях, – сказала Мариша. – Что, и остальные аттракционы такое же надувательство? Вот, например, бородатая дама…?
    – Ах, бедняжка, – вздохнула Алина. – У нее с Эльвирой чудовищно сложная и беспокойная жизнь.
    Но в это время ее отвлек кто-то из гостей, и мы так и не услышали продолжения, – Андрей, – обратилась Мариша к своему приятелю, – кто такой Кеша?
    – Девчонки, давайте отдыхать, – нетерпеливо сказал Андрей. – Все вопросы потом. Страсть не люблю, когда весь кайф ломают.
    И он увлек нас на середину поляны, где уже стоял накрытый длинный стол, освещенный гирляндами электрических фонариков, вокруг которых роились тучи ночных насекомых. Там уже сидели почти все участники сегодняшнего шоу. Андрей посадил нас по правую руку. Таким образом, рядом со мной оказался симпатичный, хоть и абсолютно лысый старикан, который оказался клоуном.
    У него был номер с дрессированной собачкой, которая неизменно оказывалась умней своего незадачливого и забывчивого хозяина.
    – Вы, наверное, тут всех знаете, – мило улыбаясь, сказала я.
    Старичок удовлетворенно кивнул.
    – А кто такой Кеша, то есть Иннокентий? – поправилась я.
    – Клоун с обезьяной, – сказал старичок. – Жуткая скотина.
    Я не вполне поняла, к кому относится последняя фраза, но уточнять не стала.
    – Спроси у него, кто тот красивый мужчина напротив меня? – прошептала Мариша мне на ухо.
    Я послушно спросила.
    – Ростислав Клико, – уважительно произнес старичок.
    – А кто он? – нетерпеливо спросила я.
    – Вы не знаете кто он? – удивился старичок. – Это же наша звезда. Его еще называют Великим Иллюзионистом.
    – Фокусник? – обрадовалась я.
    Кажется, этим я оскорбила какие-то тонкие струны души моего собеседника. Во всяком случае он надулся, словно индюк, и замолчал. Так до конца вечера и сидел рядом, не пожелав обменяться со мной больше ни единым словом.
    А праздник набирал размах. Вино и прочее спиртное лилось рекой, тосты становились все отвлеченней и отвлеченней. И уже через два часа никто и не вспоминал, из-за чего собрались. Алину это явно не устраивало. Но не будешь же все время орать гостям: «Эй, вы, это между прочим мой день рождения!»
    Поэтому она выбрала на редкость оригинальный способ, решив станцевать на столе среди полупустых тарелок и еще полных стаканов и рюмок. Алина вспрыгнула на стол и прошлась по нему из конца в конец, разумеется, овладев вниманием собравшихся. Своего она добилась, все взгляды были прикованы к ней. Тут же откуда-то возник саксофон, бубен и даже небольшой тамтам. Под их звуки Алина начала грациозно приплясывать на столе, ловко огибая препятствия в виде заливного из судака и лоханьи с зеленым салатом.
    Катастрофа случилась возле блюда со злосчастным окороком. Какой-то остряк посыпал его солеными фисташками, многие из которых упали с блюда и раскатились по скатерти. Увлекшись танцем, Алина поскользнулась на кругляшках и с грохотом, которого трудно было ожидать от такой хрупкой девушки, скатилась со стола.
    Какое-то время музыканты еще продолжали играть, затем музыка смолкла и все гости с присущей людям искусства импульсивностью бросились к пострадавшей, чудом не затоптав ее насмерть. Никите удалось растолкать суетящихся без толку коллег и усадить Алину на стул. Изрядно набравшийся к этому времени Андрей метался взад и вперед и звал дурным голосом врача.
    Между тем Алина ощупала свою ногу и поморщилась.
    – Растяжение и ушиб, – сказала она. – Ничего страшного. Успокойся, Андрей, не нужно никакого врача. Я сама себе лучший врач. Продолжайте праздновать.
    Гости послушно вернулись к столу. А Алина, обратившись к Никите, сказала:
    – Боюсь, что завтра мне не удастся выступить в шоу.
    Карабас совсем озвереет. Если с киношниками можно договориться, то как быть с ним, ума не приложу. И как на зло все заняты в своих аттракционах. Разве что Эльвиру попросить.
    – Ни за что, – вскинулся Никита. – Это же пародия получится. Зритель меня не поймет. Когда опасность угрожает жизни молодой и красивой девушки, зал сочувствует, а если поставить эту уродину, все будут возмущены, какого черта я в нее не попал. Нужна красивая, а главное, отважная девушка.
    И он посмотрел в нашу сторону. Мне, честно говоря, его взгляд очень не понравился.
    – Мариша! – затрясла я ничего не подозревающую подругу за рукав. – Мариша!
    Но я не успела. Никита меня опередил. И не успела я оглянуться, как обаянная этим красавцем Мариша дала согласие участвовать в его аттракционе.
    – Ничего опасного нет, – авторитетно говорила она мне, когда мы возвращались с жонглером и его подружкой в город на машине этой самой подружки. – Алина с ним выступает уже почти два месяца.
    – А где та девушка, которая была перед ней? – мрачно спросила я.
    – Ты мне просто завидуешь, – сказала Мариша и надулась. – Что не тебя первую пригласили.
    – Ничего, долго ждать не придется, – мрачно сказала я. – Завтра он воткнет в тебя пару ножичков, и наступит моя очередь.
    Мариша окончательно надулась, и до города мы больше с ней не разговаривали и вообще старались не обращать друг на друга внимания.

* * *

    Маленький человечек, довольно потирая ручки, опустил письмо в почтовый ящик. Для того чтобы добраться до этого ящика, ему пришлось проехать приличное расстояние на поезде. И поездка эта была отнюдь не первой и, как он подозревал, не последней. Его накопления, которые он сделал на старость, стремительно таяли. Но не это угнетало мужчину, его беспокоило, а ответит ли в конце концов на его чувства предмет его страсти? Ведь до сих пор он еще так и не решился открыться. Это и понятно, он боялся показаться смешным. Ведь он был далеко не молод, не богат, и все, что он мог предложить, – это преданность и честность.
    Но все-таки конец близился. У мужчины были довольно крепкие нервы, закаленные многолетней битвой с подрастающим поколением, но он полагал, что такого эпистолярного натиска не выдержит никто. И тогда наступит развязка. Какой она будет, мужчина еще не знал. Но с облегчением вздохнул, потому что об этом должен думать не он.
    И еще было одно приятное обстоятельство: сегодня не нужно спешить на поезд и, как обычно, трястись в душном вагоне. То дело, ради которого он приехал в этот город, еще не выполнено. Перед отъездом предстояло еще дважды опустить письма, но главное даже не это. Самое главное – ждать. А в этом мужчине не было равных.

* * *

    Взрыв прогремел в три часа ночи. На воздух взлетел склад готовой продукции небольшого химического заводика. В последнее время все его цеха, за исключением одного, который почти полностью перешел на изготовление растворителей и красок, бездействовали. Зато в оставшемся работа кипела в две смены. Было закуплено австрийское оборудование, и дело пошло.
    Из-за взрывоопасное™ хранившейся на складе готовой продукции столб огня поднялся до неба и довольно быстро перекинулся на сам завод Несмотря на позднее время, пожарные приехали в рекордно быстрый срок, но они мало что могли сделать с разбушевавшейся стихией. К тому времени, когда пожар погасили, приехали директор завода и все члены правления. С немым отчаянием они прошли по пепелищу, густо залитому пеной.
    Обломки железных балок, обгоревшие остатки перекрытий и полурасплавленные стекла окон – вот все, что осталось от процветающего предприятия. Что говорить, убыток, даже по предварительной оценке, составлял огромную сумму. Конечно, завод был застрахован, но удар все равно ощутимый, не говоря уж о том, что на ближайшие месяцы – прощайте доходы.
    – Надо было заплатить, – мрачно сказал как-то враз постаревший и сгорбившийся директор завода своему более молодому по возрасту, но сейчас выглядевшему ровесником шефа заместителю. – Верно говорят: скупой платит дважды.
    Заместитель с тоской огляделся по сторонам и согласно кивнул.
    – Может, ФСБ поможет? – высказал он робкое предположение.
    – Что они могут? – махнул рукой директор. – Кому предъявишь обвинения? Уверен: преступника никогда не найдут. Тут орудовала группа. Всех арестовать невозможно, а если хоть один останется на свободе, смерть нам будет обеспечена. Впредь умней будем. И никуда мы не пойдем.
    Мы ничего не знаем, взрыв – это случайность. Усвоил?
    – Усвоил, – уныло согласился заместитель.
    – У тебя жена и ребенок, – добавил директор. – А у меня дети и внуки. Завод – это полбеды. Отстроимся и снова начнем работать. А вот потерять семью – не дай бог.
    И оба мужчины, оскальзываясь на мокрых обломках, направились к своим машинам, стоящим поодаль.

* * *

    Несмотря на то, что я была чертовски недовольна очередным легкомысленным выбрыком подруги, я не смогла бы пропустить ее дебют в качестве артистки на арене цирка ни за что в жизни. Я уселась в первом ряду, справедливости ради надо сказать, что под куполом было всего два ряда скамей, причем второй ряд во время утреннего представления пустовал. На Марише был умопомрачительный купальник с золотом и бисером. Выглядела подруга в нем потрясающе, а могла бы еще лучше, если бы он был хотя бы на пару размеров побольше. А так публика, почти целиком состоящая из детей и их бабушек, была откровенно шокирована прелестями Мариши, вылезающими из купальника, словно забродившее тесто из слишком тесной миски.
    Тем не менее Никита мужественно пошвырял свои ножи и раскланялся под жидкие аплодисменты зала. Мне лично к концу номера было уже плевать, во что там вырядилась моя подруга. Я так перетрухнула, что сидела ни жива ни мертва.
    – Ну как? – осведомилась Мариша, когда я вышла за ней из шатра.
    – Потрясающе, – выдохнула я.
    – Сама знаю, – вздохнула подруга. – Нужен другой купальник. В этом стыда не оберешься. Но кто же знал, что у них тут такой скудный гардероб? Я была уверена, что для меня найдется что-нибудь подходящее. Но они тут все такие тщедушные. Придется ехать в город, но боюсь, что не успею к вечеру. У меня есть еще несколько дел.
    И она многозначительно замолчала, а я похолодела.
    – Ты заменишь меня, если я задержусь? – нерешительно осведомилась Мариша.
    – Ни за что, – решительно сказала я.
    Я всегда так говорю, а потом, не успею оглянуться, как уже делаю то, чего от меня ждет Мариша. Черт знает что!
    Мариша опоздала, и этим вечером я как миленькая стояла в трико и белой шелковой шали, одолженной мне Алиной, валявшейся с повязкой на ноге у себя в фургончике возле кулис, и тряслась от страха.
    – Наш выход! – сказал Никита и буквально выволок меня к публике.
    О том, чтобы самой подойти к щиту, не могло быть и речи. От страха я ничего не видела. Кто-то приковал меня к щиту, и тут зарокотали барабаны. Первый же нож стукнулся о дерево прямо у меня над левым ухом, срезав прядь волос. Такого я раньше что-то не припоминала. Выражение лица Никиты меня тоже не порадовало, казалось, он тоже удивлен результатом своего броска. В ужасе дернув головой в сторону, я сохранила себе правый глаз. Нож воткнулся как раз в то место, где он только что находился.
    Окончательно перестав соображать что-либо, я в ужасе заверещала на весь шатер. Публика, решившая, что так и нужно по сценарию, довольно загоготала. Мои руки и ноги были прикованы, так что особенно не подергаешься, но я старалась. Покрывшийся потом Никита продолжал трудолюбиво швырять ножи, а я дергаться в разные стороны.
    Благодаря своей ловкости, я избежала еще трех ударов, но вот четвертый все же задел мою левую руку чуть повыше локтя. Белый шелк немедленно окрасился кровью, а публика, состоящая нынче сплошь из молодых и не очень молодых мужчин, довольно взревела. Боль помогла мне собраться с мыслями.
    – Хватит! – завопила я. – Я на тебя в суд подам!
    Публика покатывалась от хохота, а подручные бледного словно смерть Никиты поспешно освобождали меня от оков. Проковыляв к выходу, я дождалась Никиту и влепила ему здоровой рукой смачную затрещину.
    – Халтурщик, – сообщила я ему. – Тебе на бойне работать. Убийца.
    Тем временем весть о случившемся уже облетела весь городок. К шатру спешили артисты и бледная Мариша с каким-то свертком в руках, а шоу тем временем продолжалось. Первым подоспел к нам с Никитой коренастый дядька с густой черной бородой и пронзительными глазками под нависшими бровями.
    «Карабас!» – догадалась я и оказалась права.
    – Что случилось? – набросился Карабас на Никиту. – Ты снова пьян?
    – Не понимаю, – растерянно замотал головой парень. – Ножи летели как на душу придется. Ни один не вошел в цель. Ничего не понимаю.
    – А тут и понимать нечего, – сказал один из мужчин в серой спецодежде, осматривавших щит. – Проводка повреждена, магнит не работал. Конечно, ножи летели туда, куда ты их бросал. Просто чудо, что ты не убил девчонку.
    После этого окружающий мир для меня как-то поблек, лица закачались и уплыли в туман. Очнулась я на койке рядом с Алиной. Вернее, она сидела у моей постели на стуле.
    – Слава богу, все обошлось, – сказала она мне. – Рана на плече пустяковая. Даже не рана, а порез. Я его уже залепила пластырем. А волосы отрастут. Никиту убить мало, сколько раз я ему говорила проверять оборудование перед выступлением. Всегда самой следить приходилось. А сегодня он мне клятвенно пообещал, что проверит, и вот. Так ему и надо. Даже жаль, что он только плечо оцарапал. Убил бы, так впредь была бы наука.
    «Интересная логика», – только и успела я подумать про себя, как ворвалась Мариша и еще одна девушка.
    – Господи, ты жива! – завопила Мариша прямо с порога. – Я этого Никиту чуть своими руками не задушила.
    Остолоп, не мог свою проводку проверить. А врет как нагло! Смотрит мне в лицо и говорит, что все самолично проверил.
    – Проверил? – удивилась Алина. – Конечно, врет. Ему просто стыдно признаться, что он такой остолоп. И надо же такому случиться именно сейчас! Теперь никого не допросишься завтра выступить. Карабас будет в ярости и запросто может Никиту выгнать, а куда тогда я денусь. Кому нужна танцовщица с вывихнутой ногой? И больничный лист он мне вряд ли оплатит.
    – Об этом не думай, – сказала девушка из цирка, – я выступлю за тебя.
    – Так тебе Ростислав и позволит, – хмыкнула Алина. – Он жуткий собственник, и с Никитой у них вражда. Только рад будет, если Никиту выгонят из шоу. Нет, Оля, не получится.
    – И не надо! О чем тут спорить, даром, что ли, я раздобыла себе умопомрачительный костюм? Куда я его еще надену, кроме как на арену? – подала голос Мариша. – Никаких конкуренток не пущу, завтра выступаю я, и точка.
    – И тебя не пугает то, что случилось сегодня? – удивились обе циркачки.
    – Мой дедушка говорил, что два раза в одну воронку бомба не падает, – сказала Мариша. – Так что завтра на арене под ножами Никиты мне будет безопасней, чем в собственной кровати у себя дома.
    Алина с Олей начали так бурно выражать восторг Маришиной отвагой и так громко благодарить ее, что мне с моим тихим здравомыслием к подруге оказалось не пробиться.
    На следующий день Мариша снова была на арене, а я вместе с веселым, но малость хлипким и каким-то влажно-помятым парнишкой, выполнявшим тут, как он сказал, функции электрика, следила за тем, чтобы все было в порядке с электромагнитом.
    – Сволочь этот Никита, – сказала я. – Что ему стоило вчера бросить один взгляд и удостовериться, что все в порядке?
    – А может, он и бросил, – загадочно ответил электрик, пристально глядя в небо.
    – Как это? – оторопела я. – Магнит был неисправен.
    Ты же сам сказал, что провода повреждены.
    – Вот именно, – кивнул электрик. – А каким образом это могло произойти?
    – Ты хочешь сказать, что кто-то нарочно их повредил? – ужаснулась я.
    – Это ты сказала, – ответил электрик. – Но одно я могу утверждать точно – провода были перерезаны. А значит, кто-то сознательно хотел, чтобы номер Никиты сорвался.
    – Номер! – задохнулась я. – Он между прочим не тарелки крутит, а в живого человека ножи мечет. А ты – номер!
    – Ну, сегодня-то все в порядке, – заверил меня электрик. – А вот вчера номер чудом не сорвался.
    – И кому это было нужно?
    – Спроси чего полегче, – посоветовал мне электрик. – По-хорошему, так милицию нужно было бы. Но наш Карабас легавых тут не потерпит. Пока кого-нибудь не пришьют, он не почешется.
    – А что, уже было нечто в этом роде? – затаив дыхание, спросила я.
    – Да точно такого, конечно, не было, но вот канаты рвались, звери дохли и анонимки приходили.
    – Какие звери? Какие анонимки? При чем тут они? – допытывалась я у впавшего в ступор электрика.
    – Это как поглядеть, – наконец произнес он. – Может быть, оно и из другой оперы, а может быть, и в точку. Вот к чему я это говорю – сдохли, к примеру, дрессированные медведи Машка и Глашка, и номер пришлось закрыть. Не ждать же пока там дрессировщик новых зверей найдет. А в программу взяли дрессированных собачек. Надо же чем-то объем заполнить. А оборвался трос и акробат сломал ногу, кого взяли в программу? Никиту с его ножами, а раньше он Ростиславу с его имуществом помогал управиться. Одно дело быть подручным у фокусника, ах, простите, иллюзиониста, хоть и знаменитого, а другое – иметь свой собственный номер.
    – Ясно, а анонимки?
    – И анонимки! – обрадовался электрик. – Я к чему, раз все тут друг другу вредят, так, может быть, и анонимки написал кто-то из желающих занять место в программе.
    А уж после вчерашней аварии я в этом точно уверен.
    – Да что за анонимки-то? – допытывалась я.
    – Присылают такую бумагу без подписи, а в ней всякие гадости: кто чего сказал да кто чего сделал. Чаще всего директору, но и остальным попадались. Из-за этих писулек тут все друг на друга волком смотрят. Автора ведь не нашли. Да вы у Алины узнайте, она ведь больше всех от этих анонимок страдает.
    К этому времени номер Никиты закончился, и мы с Маришей вернулись в фургончик Алины. Пока Мариша переодевалась, я деланно небрежным тоном поинтересовалась:
    – Алина, а что это за слухи бродят насчет анонимных писем, которые ты получала?
    Алина покрылась густой краской и пробормотала:
    – Вот люди, ничего не утаишь.
    – Письма? – оживилась Мариша. – От поклонников?
    Может быть, и мне пришлют? Как думаешь?
    – Не дай бог тебе таких поклонников. Письма очень мерзкие. Дескать, если я не перестану играть с жизнью и смертью на потеху толпе, то смерть меня настигнет. В общем, бред сумасшедшего, но я расстраивалась. Оно и понятно, бред не бред, а приятного в таких письмах мало, – пробормотала Алина. Затем достала из-под матраса толстую пачку писем и небрежно швырнула ее на стол. – Можете ознакомиться, только не вслух. Я уже видеть их не могу, а зачем храню, сама не понимаю. Должно быть, надеюсь, что автора этой мерзости рано или поздно поймают и письма пригодятся в качестве вещественного доказательства.
    Я взяла первое попавшееся письмо.
    "Слушай-ка, грязная потаскуха, ты здорово заигралась.
    Но скоро придет конец твоим выступлениям. Я уж об этом позабочусь. Теперь я буду рядом с тобой, но ты не узнаешь меня, а я добьюсь того, чтобы твой трюкач проколол тебя насквозь своей шпагой. Интересно, а в постели он так же глубоко всаживает в тебя свое оружие? Ты кричишь или как? Смотри, как бы тебе не закричать на арене, но только последним в твоей жизни криком".
    – Мило, а при чем тут шпаги? – сказала я.
    – А, это еще старое письмо. Я раньше работала с Ростиславом, он запирал меня в ящик и пронзал его рапирами.
    Старый фокус, но публике всегда нравится. Не понимаю, чего этот писака так взъелся на меня?
    – И давно ты рассталась с Ростиславом?
    – Уже почти два месяца. Как только Никита получил свой номер, я перешла к нему. С Ростиславом, конечно, почетней, но у него столько баб. Очень трудно выдерживать постоянную конкуренцию.
    Я принялась читать дальше. Следующее письмо было еще интересней.
    «Это все еще я. Как видишь, я не забыл тебя. Я все ближе и ближе подбираюсь к тебе, а вместе со мной и твоя смерть, циркачка. Ты напрасно будешь искать меня, ты не увидишь меня, а я буду наслаждаться твоим предсмертным стоном. Думаешь, если поменяла кобеля, который на тебя залезает каждую ночь, то я от тебя отстану? Напрасно надеешься, пока ты на арене, я никуда не денусь, я буду придумывать для тебя смерть пострашней. А когда придумаю – берегись…»
    Я пролистала все письма и убедилась, что все они написаны одной рукой и чаще всего зеленой шариковой ручкой.
    Затем я взяла еще одно письмо, которое было отправлено на позапрошлой неделе. К этому времени автор явно начал терять терпение.
    «Я наконец придумал, что с тобой сделать. Что, уже губки раскатала, надеешься, я тебе скажу? Не тут-то было, Я не такой дурак. Можешь бежать в милицию, но она не спасет тебя от меня, вездесущего. Я пройду сквозь любую преграду и доберусь до твоего нежного белого горлышка и сладострастно сожму его в руках. Или нет, лучше несчастный случай. Ведь их так много возле тебя в последнее время. Ты не задумывалась, почему? Я знаю, что сейчас ты дрожишь. Я хорошо тебя знаю, мне даже жаль тебя, но пока ты будешь сверкать своей задницей на сцене, я не отстану от тебя. Слишком соблазнительное зрелище. Другие девчонки тоже хороши, но тебя я выбрал в качестве своей невесты. Мы будем счастливы вместе, и день этот близок».
    – Явно какой-то псих, – сказала я. – Но он хорошо осведомлен о твоей жизни. Знает, когда ты меняешь партнеров, пишет так, словно каждый день бывает рядом с тобой.
    В ответ Алина откинулась на подушку и застонала.
    – Думаешь, мне это не приходило в голову? – прорыдала она. – Как представлю, что этот извращенец бродит поблизости и сладострастно поглядывает на мою шейку, так озноб продирает.
    – А ты не думала уйти из шоу? – спросила я. – Этот тип, похоже, заинтересован только в той Алине, которую каждый день видит на сцене.
    – Думала, – призналась Алина. – Но, с другой стороны, а вдруг никакого маньяка нет, а есть просто завистницы, желающие занять мое место. Никита мужик хоть куда, девчонки ради такого не только грязные письма подбросят.
    – Что-то слишком уж сложно, – сказала я. – И потом за три месяца ты сменила три города, а письма все равно тебя находили. Вряд ли найдется хоть одна поклонница, отличающаяся таким упорством.
    – Бывают, – махнула рукой Алина. – Но это может быть и не только молоденькая поклонница. Вполне и мои коллеги могут оказаться способными на подобную гадость.
    У нас тут распространена методика добывания вакантных местечек посредством подленьких подстав. Но, с другой стороны, мое место не слишком завидное. С Никитой не прославишься. Так что я все-таки остановилась на том, что эти послания дело рук моей неизвестной соперницы или маньяка.
    – Маньяк вероятней, – со знанием дела подала голос Мариша. – Но знаешь, я бы на твоем месте не волновалась. Маньяки как самоубийцы. Если сообщают о своих намерениях, то скорей всего не выполнят угрозы.
    – Тебе легко говорить, а меня каждый раз дрожь пробирает, когда в зал выхожу. Думаю, вот тут он сидит.
    – Кстати, у вас не такой уж большой зал. Ты не замечала одних и тех же лиц? Должен же он на тебя смотреть, а где это удобней всего сделать, как не на представлении? А что, если проследить за ним?
    – Ой! – обрадовалась Алина. – Как я сама не додумалась. В последнее время и правда зачастил один хмырь. Рожа мерзкая, вся в бородавках. Всегда сидит в первом ряду на тринадцатом месте. Только не припомню, был он на представлениях в Новгороде или нет.
    – Ладно, я посмотрю, – пообещала Мариша. – Если он сегодня явится, то мы его выследим.
    – Спасибо, девчонки, – растрогалась Алина. – А то я уж думала, что придется возвращаться к бабушке в Воронеж. А она у меня страшная зануда. Как бы я с ней ужилась, не представляю. Да еще она к тому же помешана на фамильной чести. Она бы мне продохнуть не дала своими рассказами о наших предках и укорами, что я опозорила весь род, поступив работать в это задрипанное шоу. В общем, где-то я ее понимаю. Но жить с ней от этого не легче.
    К тому же она обожает манипулировать людьми и очень в этом поднаторела. В общем, жизнь с ней – не сахар.

* * *

    – Ты ненормальная, – сообщила я Марише очевидную вещь, когда мы вышли из фургончика Алины. – Эта особа нагло подставила нас. Сама вывихнула себе ногу, а мы за нее отдувайся. Мало того, что вчера меня чуть не прирезал этот мазила Никита, так сегодня еще какой-то маньяк обнаруживается. Ну и пусть себе обнаруживается, только без меня.
    – Как тебе не стыдно, – укорила меня Мариша. – Девушка лежит одна-одинешенька, совершенно беспомощная. Неужели мы не можем сделать для нее такой малости и поймать автора этих грязных писулек? Кстати, ты захватила образчик?
    – И не подумала, – фыркнула я.
    – Ну, ничего, зато я захватила, – утешила меня Мариша.
    – Зачем он тебе? – помимо воли поинтересовалась я.
    – Сейчас пойдем в бухгалтерию, или что у них тут вместо бухгалтерии, и посмотрим – не найдется ли среди бумаг почерка, похожего на почерк автора этих писем. Должны же артисты хоть какие-то бумаги оставлять. Может, найдутся расписки или автобиографии.
    После нашего стука в дверь уютного фургончика мне стало ясно, почему на наш вопрос, когда мы спрашивали у него, как он оформлялся на работу, Андрей так нехорошо улыбался. Честно говоря, от него такой подставы я не ожидала. На пороге стоял сам Карабас.
    – Нам никто не нужен! – рявкнул он и попытался закрыть дверь перед нашим носом.
    – Вы не поняли, нам не нужна работа, – зачастила я.
    Карабас на минуту замешкался, и мы проскользнули к нему в фургон. Внутри было чисто, стояла хорошая мягкая мебель и очень хорошая техника. На кресле небрежно валялась видеокамера «Sony» и несколько видеокассет.
    – Дело в том, что одна ваша сотрудница почти еженедельно получает грязные письма с угрозами, – сказала Мариша. – А вчера на нее было совершено покушение.
    – Еще одно? – испугался Карабас. – Где же?
    – Номер с ножами.
    – А, это! Но при чем тут Алина? Там же была какая-то знакомая Андрея, она работала в тот вечер.
    Тут Карабас увидел меня, робко выглядывающую из-за спины Мариши, и явно обрадовался.
    – Так вот же она! – завопил он, показывая на меня огромной, поросшей густыми черными волосами рукой. – Жива и здорова.
    – Преступник мог и не знать, что ассистентка поменялась, – с нажимом сказала Мариша. – Вряд ли у Даши есть хоть один недоброжелатель. Она ведь никого тут не знает.
    – Что вы хотите от меня? – спросил Дуремар, то есть – тьфу, Карабас.
    Мы ему объяснили.
    – Вам повезло, – неожиданно вскочил со своего стула Карабас, прервав наше объяснение на половине. – Другие директора подобных ярмарок не затрудняют себя ведением бухгалтерии. Но я не таков. У меня в бумагах полный порядок. Каждый работающий у меня, начиная от нашей гордости Ростислава и кончая парнем, что чистит конюшни, пишет заявление о приеме на работу и заполняет анкету. Вот, смотрите, они все тут.
    И он кинул на стол увесистую папку.
    – Здесь все за последние пять лет. То есть ровно столько, сколько я работаю директором этого балагана.
    Мы с жадностью накинулись на бумаги, сверяя их с имеющимся у нас письмом. Но, увы, похожего почерка среди бумаг не попалось. На всякий случай мы отобрали три анкеты, почерки в которых показались нам более или менее похожими.
    – Эти двое не работают уже почти два года, и где они, я не знаю. Спросите у старых артистов. Например, дед Слава, ну тот, что с собачками, должен знать и при должном с ним обращении может сказать. А вот этот парень работает и сейчас. Электрик.
    – Электрик! – эхом отозвались мы с Маришей.
    – Мне сразу не понравилось его лицо, – сказала я, когда мы вышли из фургончика директора. – Какой-то он весь мокрый и хлипкий. Конечно, на такого ни одна девушка не посмотрит, вот он и придумал себе развлечение.
    Мерзавец! Для него посылать письма Алине – раз плюнуть. И какое совпадение, он работает в шоу всего четыре месяца. Понятно, месяц осматривался, а потом начал заваливать Алину письмами. Гадость какая!
    – И кому, как не ему, было легче легкого повредить проводку, – поддержала меня Мариша. – Мы думали искать среди посетителей, а он вон тут, рядышком.
    – Думаешь, это он испортил магнит? – спросила я. – Но не мог же он не знать, что вместо травмировавшейся Алины будет выступать кто-то другой?
    – Кто может сказать, что делается в головах психов, – пожала плечами Мариша. – Вдруг он таким образом протестовал против замены.
    – Ничего себе, – поразилась я, но к этому времени мы уже подошли к фургончику электрика.
    Кроме него здесь жило еще два человека, которые явно не отличались особой аккуратностью. Кровати в фургончике были не застелены, несмотря на середину дня. На полу валялся всякий мусор вперемешку с банановыми и апельсиновыми шкурками. А в раковине громоздилась гора немытой посуды, по которой деловито ползали мухи и еще какие-то насекомые, по виду больше всего напоминавшие раскормленных до невероятных размеров тараканов.
    В фургончике оказался только один мужичонка с реденькими рыжими усиками.
    – Жека! – представился он, вскочив с табуретки при виде нас. – Очень приятно. Пишете статью? Рад, что вы решили заглянуть и к нам. А то знаете, обычно пишут про артистов, совершенно забывая про нас, которые обеспечивают этим самым артистам, так сказать, базу, чтобы их выступления проходили гладко. А вы от какого журнала?
    В прошлом месяце приходили от «Частной жизни».
    К счастью, маленький человечек не требовал ответов на свои вопросы. Задавая один, он тут же продолжал трещать, так что, если бы мы и захотели вставить словечко, у нас все равно ничего не получилось бы. Выяснилось, что он работает осветителем. То есть на нем вся иллюминация ярмарки и прожектора во время проведения вечернего представления.
    – У вас, должно быть, много работы? – посочувствовала ему Мариша.
    – Вовсе нет, – покачал головой Жека. – Я справляюсь со своей основной работой, а потом помогаю, где надо.
    – Но если вы так хорошо разбираетесь в электричестве и работы у вас немного, то зачем же вам второй электрик?
    – Василий? – удивился Жека. – Да какой он электрик.
    Так, одно название. На самом деле он грузчик и водитель трейлера. Но так как у нас по штату все вакансии грузчиков заняты, то его взяли электриком. Но он электричества боится, так что даже лампочку мне приходится вкручивать самому. Ни за что не уговоришь его подойти к проводу.
    – А скажите, этот Василий был на дне рождении Алины? – спросила я.
    – Все мы были, – кивнул Жека. – Алина славная девушка, никого не забыла. Даже маленьких людей. Она не такая, как этот сноб Ростислав. Тот уж точно не сел бы за один стол с уборщиком. И что в нем бабы находят?
    – Так у него много женщин?
    – Не то чтобы много.., он их просто не хочет. А вот если бы хотел, то каждый день мог бы менять, – завистливо протянул Жека.
    – Скажите, а вот ваш сосед.., как его… Василий?
    – Да.
    – Так вот, этот Василий, что он за человек? Согласитесь, странно, что он пришел именно к вам на ярмарку устраиваться на работу. Платят наверняка мало, все время на колесах, работа тяжелая и неперспективная. Для молодого человека, во всяком случае.
    – Все оно так, но с другой стороны и не так. Вот вы все это говорите, потому что вы никогда не мечтали выступать, – сказал Жека. – А Василий спит и видит, как он появится на арене со своими дрессированными тараканами.
    – С кем, простите?.. – переспросила я, немного опешив.
    – С тараканами, вон его артисты, – повторил Жека, кивая на мойку. – Видите, какие гиганты. Ему их специально из Латинской Америки привезли. Они еще молоденькие, но должны еще раза в три вырасти. Говорят, они очень смышленые.
    Мы с Маришей поражение таращились на смышленых американских насекомых, которые деловито отбивали обед у полчища наших отечественных мух. Пока что обе стороны окончательной победы не одержали, но гниющих в жаре остатков в мойке было так много, что оба войска не были в обиде.
    – Василий их уже помаленьку дрессирует, – продолжал рассказывать тем временем Жека. – Для этого и к нам пришел работать. Чтобы, значит, научиться у профессионалов.
    Очень способные твари. Как привез их из города, дал немного прийти в себя, так и начал приучать к себе. Сегодня они его уже узнавать начали. Он утром как на них рявкнет, так они во все стороны – прыск! Вчера вечером ездил за новой партией.
    – Мои на кухне так же поступают, – пробормотала я, и вдруг меня осенило. – Когда он за ними ездил? Вчера ночью? Так его что, не было на вечернем представлении?
    – Ни на вечернем, ни на утреннем. Он укатил первым же автобусом. Так ему не терпелось.
    – Удивительно, – пробормотала Мариша. – А где его можно найти сейчас?
    – В зверинце, – сказал Жека. – Клетки чистит.
    Василий и в самом деле был там. Мариша снова прогнала телегу про статью в журнале. Даже целую серию статей, героем одной из которых и должен был стать Василий и его замечательные тараканы.
    – Тише, – почему-то испугался парень. – Я про них никому не рассказывал. Зря Жека вам растрепал. Я их пока прячу.
    – Но почему? – удивились мы. – Из скромности? Боитесь, что ничего не получится и над вами смеяться будут?
    – Боюсь, но не из скромности, – сказал Василий. – Я же рассказывал, какие тут люди собрались. Им испортить чужой номер – раз плюнуть. Вот и таюсь.
    – А родные у вас есть? – спросила я.
    – Есть, мама, отец и брат. Он мне тараканов и прислал.
    Он моряк.
    – И вы им пишете? Как они реагируют на ваше увлечение? Они ведь далеки от цирка?
    – Да уж, – кивнул Василий. – Дальше не придумаешь, отец инженер, а мама библиотекарь. Сначала они протестовали, но когда поняли, что у меня это серьезно, то изменили свое мнение.
    – А вы им рассказываете про свои успехи? – спросила Мариша. – Я почему спрашиваю: нам для статьи было бы хорошо поместить цитату из вашего письма домой. Дескать, вы не только целеустремленный человек, но и любящий сын. Многие старушки это очень любят, и редактор всегда настаивает, чтобы было что-нибудь душещипательное.
    – Ничего душещипательного в моих письмах нет, можете сами убедиться, – сказал Василий, доставая из кармана замусоленную и помятую бумажку в каких-то подозрительно пахнущих желтых пятнах. – Вот мой черновик. Можете посмотреть, если что-нибудь пригодится, то буду рад.
    Только не потеряйте и потом верните. С сочинительством у меня не очень, приходится над каждой фразой по часу думать.
    В этом он был прав. Письмо явно корявое. Но одно ясно: почерк у Василия хоть и был похож на почерк мерзавца, забрасывавшего Алину угрожающими письмами, но все-таки не тот. В этом мы окончательно убедились, вернувшись к Алине в фургончик и сличив письма.
    – Завитушку у Д заглавной видишь? – спросила у меня Мариша. – У Василия ничего подобного нет. И Р прописная у него совершенно иначе выглядит. И наклон немного меньше. Даже без экспертизы видно, что почерк другой.
    Выходит, промахнулись.
    – У нас остался в запасе наш первоначальный план, – вздохнула я. – Во время представления мы с Алиной незаметно оглядим зал. Может быть, она узнает какую-нибудь знакомую рожу, которая маячит рядом уже не первый месяц.
    На этом мы и порешили. Вечернее представление не начиналось томительно долго. Наконец зрители заполнили ряды, Мариша пошла рисковать жизнью, а мы с Алиной притаились за кулисами.
    – Узнаешь кого-нибудь? – поминутно спрашивала я у нее.
    – Не торопи, – отбивалась она. – Я не уверена. Знаешь, что бы я тебе ни говорила про безопасность номера, но, когда в тебя летят ножи, как-то не хочется следить за публикой. Хотя постой. Вот этого типа я явно где-то уже видела. И сдается мне, не один раз.
    И она указала на невысокого полного мужчину средних лет и весьма благообразной наружности. Если не считать того, что на самом кончике носа у него была малиновая бородавка и что он все время потел и вытирал блестящую лысину изрядно мокрым платком, в нем не было ничего подозрительного. На мой взгляд, маньяк должен выглядеть как-то не так. Более кровожадно, что ли.
    Мужчина явно маялся и скучал, он ерзал на месте и поминутно поглядывал на часы. Дождавшись номера Никиты, он вздохнул с облегчением, и на его лице впервые за все представление проступила заинтересованность.
    – Точно, он! – обрадовалась Алина. – Видишь, как заволновался. А сейчас увидит, что меня нет, и враз позеленеет.
    Она так радовалась, что у меня снова закралось подозрение: а не подстроила ли Алиночка себе растяжение, чтобы немного сбавить накал страстей. Никита благополучно откидал свои ножи, которые сегодня втыкались точно в положенные им места, и заинтересовавший нас мужчина с бородавкой начал собираться.
    – Он же уходит! – испугалась Алина. – Сейчас совсем уйдет. И место у него с самого края. Наверное, специально выбирал. Марише за нами никак не успеть. Ей ведь еще переодеваться нужно. Придется нам вдвоем за ним следить.
    – А как же твоя нога? Ты ведь не сможешь долго ходить, – запротестовала я.
    – А нам и не придется. У меня есть машина, а тут только одна стоянка. Если этот тип с бородавкой приехал на машине, то она должна быть там. А если на автобусе, то еще лучше, проследить будет еще легче. Но только он не похож на человека, который ездит в автобусе, – сказала Алина, бодро ковыляя по территории городка. – Знаешь, Даша, вы с подругой меня пристыдили. И в самом деле, сколько можно трястись от страха перед этим типом с его гнусными письмами. Нужно взглянуть ему в лицо, может быть, он вовсе не так страшен, как я себе представляла.
    У Алины оказалась симпатичная новенькая «Деу-Нексия» цвета топленых сливок. На стоянку мы успели даже раньше типа с бородавкой, которого задержала билетерша, требовавшая, чтобы он досмотрел представление, раз уж заплатил. Мы внимательно проследили, как он сел в синюю «шестерку», и тронулись за ним. За руль пришлось сесть мне, так как Алинина нога не позволяла ей управлять машиной.
    Мужчина пересек центр города и остановился перед новым домом на станции метро «Академическая», нависавшим над станцией метро, подобно космическому кораблю.
    – Кажется, я знаю, куда он направляется, – прошептала Алина. – Нам нет нужды дальше следить за ним.
    Я вспомнила, где я видела этого типа.
    – И где же?
    – На съемках. Он то ли помощник нашего режиссера, то ли администратор. Должно быть, наш толстяк-режиссер послал его узнать, правда ли, что я заболела, не сачкую лия.
    – С чего это к тебе такое внимание? – пробормотала я, но Алина не стала отвечать, сделав вид, что не слышит.
    Обратно мы вернулись уже в темноте. Остановив машину на стоянке, я увидела, что Алина странно задумчива.
    Потом она повернулась ко мне и серьезно спросила:
    – Можно попросить тебя об одном одолжении?
    – Смотря о каком, – наученная общением со своими подругами, осторожно ответила я.
    – Не говори никому, кроме Мариши, кем оказался этот тип с бородавкой.
    – Почему? – спросила я. – Раз уж я обещаю молчать, то я должна знать почему.
    – Понимаешь, эту халтуру со съемкой я нашла. А если ребята узнают, что за нами следят и не верят нашим словам, то они могут обидеться на режиссера и отказаться от съемок. А он платит хорошие деньги. Мы с Никитой у Карабаса столько за месяц зарабатываем.
    – Понятно, но не скажешь, что ты особенно нуждаешься, – заметила я. – Машина у тебя новая. Сколько она стоит? Тысяч семь? А сколько ты работаешь в шоу? Год, два?
    Только не говори, что эта машина – плод многолетних накоплений. Не похожа ты на человека, способного иметь счет в банке и регулярно пополнять его.
    Алина рассмеялась.
    – Ты права, машина – это подарок. Но от кого, не спрашивай. Все равно не скажу.
    – А Никита знает, что это подарок?
    – Разве твой парень все про тебя знает? – поинтересовалась Алина. – Мужчины ведь охотней всего верят, когда им откровенно лгут. Так что у Никиты весьма далекое от истины представление о том, откуда у меня взялась машина. Так обещаешь молчать?
    Я молча кивнула, и мы пошли к трейлерам.
    – А что у Ростислава с Ольгой? – спросила я по пути у Алины.
    – Что обычно бывает с ассистенткой. Легкий роман, – пожала плечами девушка. – Вроде того, как у нас с Никитой.
    – Я бы не назвала ваши отношения легким романом.
    Он в тебя влюблен по уши. Это всякому бросается в глаза, – сказала я, но Алина только пренебрежительно хмыкнула.
    Ночевать мы остались в цирковом городке. Андрей пустил нас в свой трейлер.
    – Если электрик писем не писал и проводку не портил, тип с бородавкой оказался помощником режиссера, так где же нам искать злодея? – растерянно говорила Мариша. – А что, если он все-таки где-нибудь здесь? Пусть не электрик, кто-нибудь другой. Пошли побродим?

* * *

    Тщедушный мужичонка весьма средних лет сидел за шатким столиком и, высунув от усердия язык, выводил неровные строчки. Перед ним лежал черновик, с которого он списывал и который по окончании работы надлежало вернуть вместе с чистовиком. Все это сильно напоминало мужчине школьные сочинения и потому нравилось. С тех пор, как он вышел на пенсию, он часто вспоминал школу, своих учеников. Теперь ему его занятие доставляло какое-то особое удовольствие, словно бы он поменялся с учениками местами. Дело ему нравилось, да и хлопот было немного. Всего лишь переписать своей рукой несколько бессмысленных строчек, а оказать хорошему человеку услугу всегда приятно.
    Мужчина закончил письмо и довольно потянулся. За последние три месяца это было уже пятнадцатое послание.
    Результатов пока не имелось, но терпение, как говорится, и еще раз терпение. Не могла же эта нахальная девица совсем не обладать воображением, чтобы не испугаться этих гадких посланий. Любому нормальному человеку они должны были здорово портить нервы. И в который раз в голове пожилого мужчины мелькнула неприятная мысль: а так ли уж нужно ему то, ради чего он занимается этими писульками? Оправдает ли цель те способы, которыми она достигается?
    Вздохнув, мужчина аккуратно сложил письмо, надписал конверт и подошел к зеркалу. Нет, выходить за порог с такой щетиной решительно невозможно. А рубашку давно следовало если не выбросить, то хотя бы постирать. Вздохнув еще раз, он прошел в душ. Через час он вышел из номера уединенной и маленькой дешевой гостиницы и бодро зашагал по направлению к почте, сожалея, что в свое время не скопил на машину Но кто знает, вероятно, что вскоре у него будет и машина, и новая квартира, и вообще новая жизнь. Подумав об этом, мужчина вздохнул в третий раз.

* * *

    Мы с Маришей уже битый час таскались по темным закоулкам в надежде подслушать хоть что-нибудь, отдаленно напоминающее заговор. Все равно кого и против кого.
    Нужно же с чего-то начинать. Одним словом, если сначала нас впрямую интересовал только автор грязных писем, то теперь мы были согласны на любую информацию. Но нам катастрофически не везло, то есть разговоры велись, но все какие-то отрывочные.
    Первый раз нам удалось подслушать часть разговора заходящей звезды деда Славы с его дрессированными собачками и будущей тараканьей звезды Василия, которые сидели возле фургончика электриков.
    – Ты даже не думай, – горячо говорил Василий. – Это мигом выплывет наружу. И потом Никита не так уж крепко держится. Если ему дали место в представлении только потому, что сдохли медведи, то это вовсе не значит, что его не турнут при первом же стоящем претенденте. Просто нужно подождать.
    – Тебе хорошо говорить, у тебя вся жизнь впереди, а у людей в моем возрасте на ожидание уже нет времени, – сварливо пробурчал дед Слава, пощипывая свои густые кустистые брови, бывшие единственной растительностью на его лице. – И почему тебе в голову не пришло самому испортить магнит? Какой-то умник догадался без тебя. Если ты и дальше будешь так медленно раскачиваться, то не видать тебе своего номера. Никто просто так не станет тебя учить.
    – И все-таки я думаю, что у Никиты сейчас и так полно проблем с Алиной. Он натерпелся в последнее время. Ведь ту девчонку, которая выступала вместо Алины, он вполне мог убить, не зная, что магнит испорчен.
    – Вот именно, – азартно подхватил престарелый дрессировщик. – Сейчас у него не лучший период, он плохо стоит на ногах, вот и надо помочь ему упасть. Куда труднее это сделать, когда все у него будет в порядке. Я предлагаю…
    Но тут из фургончика прямо нам на головы выплеснули таз с мыльной водой, в которой электрик Жека мыл голову.
    То есть нам хотелось думать, что голову. Пришлось удирать, потому что Мариша от неожиданности испустила возмущенный вопль протеста, и Жека выглянул в окно, чтобы узнать, что там, собственно говоря, случилось.
    Затем мы набрели на палатку бородатой дамы, в которой, несмотря на позднее время, все еще горел свет. Мы осторожно заглянули в окошко и увидели, как она, стоя к нам спиной, аккуратно сняла с себя бороду, положила ее на столик рядом с собой и принялась протирать лицо кремом.
    – Все ясно, – сказала Мариша. – Очередное надувательство. Но она кого-то ждет.
    Я тоже так думала, бородатая дама, насколько мы могли судить по ее спине, затянутой в дорогой бархат, была при полном параде. На столе горели свечи и стояла бутылка с вином и несколько стеклянных сосудов, больше напоминавших химические колбы. Лично я из таких пить не стала бы, но кому что нравится. Бородатая дама продолжала сидеть к нам спиной, и разглядеть ее лицо нам не удавалось.
    Однако мы увидели, как к ее палатке скользнула темная мужская фигура, в которой мы с удивлением узнали Ростислава.
    – Никогда бы не подумала, что он будет ходить к этой пожилой особе, когда в его распоряжении полно молоденьких цыпочек, – сказала я.
    Бородатая дама услышала стук в дверь и поспешно притушила свет и задернула занавесь на окне. Пришлось уйти несолоно хлебавши. Сквозь стены доносилось только невнятное бормотание и женский смех. Кроме этих пар, мы довольно часто набредали на подозрительно шушукавшиеся компании, которые при виде нас моментально замолкали. А так как шушукались они на относительно открытых местах и подобраться к ним незаметно не удавалось, приходилось делать вид, что нас они и не интересуют вовсе.
    – И что мы выяснили? – сказала Мариша, когда мы пошли по третьему кругу. – Что Василий и дед Слава мечтают подсидеть Никиту, а бородатая дама тайком встречается с Ростиславом. И что нам это дает? Таинственного автора анонимок мы не нашли. А время уже позднее, никого не видно, все спят.
    Но тут нам повезло. От фургончика Алины отделилась изрядно прихрамывающая тень и двинулась в направлении директорского фургона.
    – Что это она? – удивились я. – Решила изменить Никите с Карабасом?
    – А что, с точки зрения практичности, Карабас может принести ей больше пользы, чем почти нищий Никита, у которого всего богатства – это побитая тачка и ерундовый номер, – сказала Мариша.
    Но мы оказались не правы. Алина задержалась в фургончике Карабаса всего лишь минуту. После чего вышла, крепко сжимая в руках какой-то небольшой предмет, оказавшийся сотовым телефоном. Отойдя на приличное расстояние, Алина оглянулась по сторонам и, не заметив нас, потыкала в кнопочки.
    – Родной! – прощебетала она в трубку. – Страшно соскучилась. Когда мы увидимся? Да, подвернула ногу, а откуда ты знаешь?
    После этого последовала пауза, должно быть, Алинин любовник рассказывал, откуда ему это известно.
    – Ты прямо меня поражаешь, то годами не вспоминал, а то такие чувства, что даже соглядатаев посылаешь, чтобы они тебе докладывали, как я себя чувствую, – рассмеялась девушка. – Но нога у меня уже лучше, завтра смогу выступать, можешь снова присылать своего помощника. Думаешь, я не узнала его? А лучше приезжай сам. Жду не дождусь нашей встречи. Кстати, я хочу с тобой поговорить об одном деле. Как о каком? Это не по телефону, но разве тебе нечем больше порадовать свою маленькую девочку? Как насчет небольшого брильянтового перстенька и к нему пары сережек? Машина просто чудо, но не мешало бы к ней и денег.
    Мужчина ответил что-то приятное для Алины, потому что она снова довольно рассмеялась.
    – Вот и договорились, завтра после вечернего представления я буду ждать тебя на повороте в Девяткино. Целую тебя, мой папахен. Прихвати с собой ту самую волшебную коробочку, которую ты мне дарил в прошлый раз. Милый мой, все, говорить больше не могу. Целую.
    Отключив телефон, Алина смачно плюнула на землю и пошла отдавать телефон Карабасу.
    – У Алины любовник, – сказала Мариша, когда мы вернулись к себе. – Кто бы это мог быть? Неужели…?
    – Думаю, что да, – сказала я. – Это тот толстый режиссер, которого мы видели на съемках.
    – Да ты что! – ахнула Мариша. – А вот почему ты так решила?
    – Во-первых, Алина проговорилась, что сегодняшний тип работал на ее любовника. А на кого еще работать помощнику режиссера, как не на самого режиссера?
    – Логично, – заметила Мариша.
    – И во-вторых, Андрей, помнится, говорил, что режиссер живет где-то в новом доме на Гражданке, а сегодняшний тип с бородавкой приехал к новому дому возле метро «Академическая», то есть в том самом районе.
    – Но точно мы узнаем об этом, когда завтра проследим за ними, – сказала Мариша.
    – Какая гадость! – возмутилась я. – Зачем тебе это понадобилось?
    – Затем, что Алина славная девушка и я не хочу, чтобы с ней что-то случилось, – сказала Мариша. – Сегодняшний ее разговор слышали не только мы с тобой.
    – А кто еще? – удивилась я. – Там вроде бы никого больше не было. Все спали в своих фургончиках.
    – То-то и оно, что не все. Кроме нас, там был Никита.
    Догадываешься, что этот парень способен натворить из ревности. Да мы с тобой просто обязаны завтра сопровождать Алину.

* * *

    Старая женщина вскочила с кровати с громким криком. Ей снова приснился все тот же страшный сон. Молодая девушка буквально плавала перед ней в луже собственной крови, которая все прибывала и заливала все вокруг.
    По ней уже заходили волны, и девушка мирно закачалась на них. А ее взор, казалось, проникал в душу. Слезы душили женщину, хотя она давно проснулась. Небольшая чистенькая болонка испуганно следила за хозяйкой, забравшись к ней на кровать.
    – Ничего, Кроха, – сказала женщина. – Просто очередной кошмар.
    Собачка понимающе тявкнула и положила на хозяйку маленькую пушистую лапку, выражая свое сочувствие. Поняв, что больше ей не заснуть, женщина встала с кровати и подошла к зеркалу, критически осмотрев себя. Хотя возраст наложил на нее свою печать и лицо украсилось паутинкой тонких морщинок, но спина оставалась прямой, взгляд светлым, а тело стройным. Пройдя на кухню, женщина поставила на плиту чайник, чтобы заварить отвар мяты и ромашки и хоть немного успокоиться.
    Хотя она отлично понимала, что сейчас для успокоения нервов ей потребовалось бы что-нибудь более основательное. Даже самой себе женщина не хотела признаться в том, как напугал ее сегодняшний сон. Дело даже не в крови, за свою долгую жизнь женщина повидала ее достаточно. Но сон повторялся почти с маниакальным упорством, жертвой всегда была красивая молодая девушка, которую женщина хорошо знала. И хотя та не принесла ей ничего, кроме горя и разочарования, сейчас это было неважно.
    Не обращая внимания на кипящий чайник, женщина подошла к телефону и подняла трубку. Она знала, что пришло время действовать решительно, иначе могло быть поздно.
    – Когда ближайший рейс на Санкт-Петербург? – четко выговаривая каждый звук, спросила она. – Так долго, – тут же сказала она разочарованно, – но все равно спасибо.
    Могу я заказать билет?

* * *

    Отдуваясь и пыхтя, толстяк-режиссер уселся в свою машину и в очередной раз подумал, в какое хлопотное, а главное, опасное дело он ввязался из-за этих проклятых денег. Никогда в жизни ему не приходилось столько мотаться бог весть куда и так бояться при этом. Но что поделаешь, если мягкотелый режиссер с вполне подходящей для киношного гения фамилией – Никаловский больше всего на свете любил деньги, кино и женщин. Причем деньги – большие, а женщины должны быть непременно красивыми. Но почему-то и то и другое не давалось просто так.
    Бедняге толстяку пришлось изрядно попотеть в последнее время. Он даже похудел на пару килограммов, что, впрочем, не слишком сказалось на его внешности. Вот и сейчас он ехал на встречу, плохо представляя, чем она может закончиться. Вполне вероятно, что его гибелью. От жалости к себе он даже всхлипнул и в который раз пообещал, что больше – никогда и ни за что. Однако прекрасно понимал, что «никогда» повторится еще не раз. Деньги требовались постоянно. Съемки фильма сжирали все подчистую, а что оставалось – подбирала милая доченька.
    Переехав через Неву, он остановился на Дворцовой площади. Там, где пестрела россыпь пластмассовых столиков под яркими тентами. За один из них и уселся режиссер, скромно купив у стойки стаканчик фанты. Есть ему не хотелось. Свою сумку он поставил возле столика. Попивая шипучую влагу, он потел все сильней, несмотря на то, что под тентом было почти прохладно, а фанта была только что из холодильника.
    Наконец за столик рядом с ним сел смазливый паренек, неспешно закуривший сигарету из полной пачки. Толстяк внутренне напрягся и почувствовал, как холодеет все его тело. Возле парнишки стояла точно такая же сумка, какая стояла у столика режиссера. Осмотревшись по сторонам, режиссер пихнул сумку в сторону парня, постаравшись, чтобы это выглядело как можно небрежней Вроде бы просто затекла нога, и он решил ее выпрямить.
    Парнишка докурил сигарету и, потянувшись за пепельницей, случайно уронил свою сумку на землю. После этого он встал, поднял сумку, но уже не свою – и ушел. Режиссер последовал за ним через несколько минут. Оказавшись в салоне своей машины, он долго сидел ни жив ни мертв, не веря, что и на этот раз его пронесло, и чувствуя, как спадает напряжение, а в голову лезут все более приятные мысли о предстоящих свиданиях и работе.
    Лишь при мысли об Алине лоб Никаловского прорезала озабоченная складка Зато руки у режиссера сразу перестали трястись, и он вспомнил о ее просьбе купить ей подарочек. Однако еще предстояло избавиться от опасной сумки.
    Таскать ее за собой целый день, мозоля ею глаза, было неразумно.
    Несмотря на то, что Алина настаивала, Карабас не разрешил ей участвовать в представлении.
    – Деточка, ты еще недостаточно окрепла, – сказал он ей. – Подожди денек. Ты уже почти не хромаешь, а завтра будет все просто отлично. Мариша справляется с твоей работой, так что отдохни до завтра. Номер от этого только выиграет.
    – Да, – поддержал его Никита. – Вечером после представления мы можем отрепетировать твой завтрашний выход.
    – Что там репетировать! – возмущенно фыркнула Алина. – Всего и дел-то, выйти на середину арены и дать себя приковать.
    – Мне не нравится твое отношение, – рассердился Карабас. – Никита говорит дело. Обязательно отрепетируйте.
    Алина насупилась, но спорить с директором не осмелилась.
    – Спорим, что никакой репетиции не будет, – шепнула мне на ухо Мариша. – Она под любым предлогом удерет.
    И подруга оказалась права. Алина исчезла еще до конца вечернего представления. Во всяком случае ее фургончик оказался пуст, а машины не было на стоянке. Мариша еще заранее договорилась с Жекой, и тот дал нам свой потрепанный «Москвич». Так что изрядно лысыми, но все же колесами мы были обеспечены и могли не торопясь следовать к месту встречи Алины и ее любовника. Увы, Маришин «Опель», который подарил своей жене благодарный немецкий муж, стоял на таможне, и его обещали отдать не раньше завтрашнего дня.
    Поворот на Девяткино мы нашли легко, но возле него не было ни Алины, ни ее машины, ни Никиты, уехавшего перед нами.
    – Вот черт – обозлилась Мариша. – Упустили! Черт бы подрал этот купальник. И зачем я решила его снимать?
    Дура, не могла, что ли, накинуть сверху какой-нибудь плащ.
    – Разве что плащ-палатку, – съехидничала я. – Поехали обратно. Нечего тут торчать.
    Но Марише словно вожжа под хвост попала.
    – Не успокоюсь, пока все не обыщу, – бормотала она себе под нос, разглядывая у себя под ногами землю у поворота. – Были они тут, были. Но вот кто за кем?
    Не удержавшись, я тоже подошла к ней.
    – Видишь, в этом месте земля рыхлая, и после недавнего дождика все следы отлично отпечатались, – показала мне Мариша. – Вот здесь из города приехала машина и из нее вышел мужчина. Этот тип курил и очень нервничал.
    – Почему?
    – Все время ходил из стороны в сторону и выкурил целых три сигареты за какие-нибудь десять-пятнадцать минут.
    – Ага, потому что его следы уже по прибитой дождем земле, а дождь покапал с четверть часа назад, – догадалась я.
    – Точно, а вот к нашему типу подъехала еще одна машина, из нее никто не выходил. И они укатили вместе.
    А сверху отпечатков их шин накладывается след еще одной машины. Думаю, что все заинтересованные лица были в сборе.
    – Не все, – заметила я. – Не было нас с тобой.
    – Вот, а все почему? Потому что непонятно, куда они потом направились. Участок рыхлой земли закончился, а дальше снова асфальт. Но ничего, проедем в обе стороны, авось, на кого-нибудь наткнемся.
    Мы и в самом деле наткнулись на припозднившееся стадо коров, два трактора с прицепами, полными ворованного сена, и несколько пьянчужек, расположившихся на природе возле костерка. А также спугнули одну влюбленную парочку, к сожалению, оказавшуюся совершенно нам незнакомой. Алинину машину мы так и не нашли. А потому, помотавшись пару часов по округе и дождавшись, когда стемнело окончательно, мы вернулись на ярмарку.
    – Подождем Алину возле ее фургончика, – распорядилась Мариша, убедившись, что ни Алина, ни Никита еще не возвращались.
    Ждать пришлось долго. Где-то через час с небольшим я начала замерзать и терять терпение.
    – В конце концов необязательно с ней должно случиться что-то плохое, – сказала я. – Она могла просто поехать в гости на ночь к своему любовнику. Утром вернется, взрослый человек.
    – Если бы ты собиралась к любовнику, то стала бы вызывать его к себе? – спросила Мариша.
    – Я – нет, но кто поручится за то, что в голове у Алины, – сказала я. – Ты как хочешь, а я пошла спать.
    И я повернулась, чтобы идти к домику Андрея.
    – Подожди, я тоже хочу спать, – догнала меня Мариша. – Ты права, что бы ни случилось, мы узнаем об этом только утром.
    Для того, чтобы попасть к Андрею, нужно было обогнуть цирковой шатер.
    – Смотри, свет, – заметила я. – Кто бы это мог быть в такое время?
    – Кто угодно, – пожала плечами Мариша. – Днем арена все время занята, многие репетируют по ночам. Вон и Андрей прошлую ночь скакал там со своими парнями.
    А свет не гасят всю ночь.
    – Посмотрим? – предложила я. – Интересно ведь.
    – Давай, – пожала плечами Мариша, и мы подошли к пологу шатра.
    Внутри была полутьма, тот самый свет, который мы заметили с улицы, давали две электрические лампочки, подвешенные под потолком на проводах. Никаких прожекторов, как бывало во время представлений. Но все-таки мы заметили, что на арене кто-то есть. Мы зашли внутрь и подошли поближе.
    – Мариша, это же Алина у щита! – обрадовалась я. – Она вернулась, они репетируют, как и собирались.
    Девушка и в самом деле стояла в центре арены, как и полагается, прикованная наручниками к щиту. На ней было ее любимое платье цвета старого бордо, волосы небрежно растрепались и упали на лицо. Но радостно подбежавшая к ней Мариша испуганно вскрикнула и отшатнулась. Чувствуя неладное, я подошла поближе и увидела, как на темном шелке Алининого платья расплываются мокрые пятна от воткнутых в тело трех ножей, которые и удерживали его в вертикальном положении. Четвертый нож пронзил шею Алины, не позволяя голове девушки упасть на грудь.
    Должно быть, Алина погибла не так давно. Во всяком случае тело даже не успело остыть, но пульс то ли не прощупывался, то ли его вообще уже не было.
    Мы растерянно поглядели друг на друга, а потом – по сторонам. Одна и та же мысль пришла нам в голову. А что, если тот человек, который прикончил Алину, все еще здесь, а мы стоим перед ним беззащитные. Никто ведь не видел, как мы зашли сюда. А завтра утром наши тела тоже обнаружит кто-нибудь, но нам это будет уже все равно.
    И стоило нам про это подумать, как сзади раздались чьи-то осторожные шаги. Но прежде, чем мы успели умереть от страха, раздался хорошо знакомый нам голос.
    – Вы что тут делаете? – спросил человек голосом Андрея. – Я вас обыскался. Девчонки, пора спать, ночь на дворе. Алина, а ты чего здесь? Где Никита? Чего это он тебя тут оставил?
    – Бесполезно, – мрачно изрекла Мариша. – Она тебе не ответит.
    – Почему? – удивился Андрей.
    – Потому что умерла…
    Минуту в шатре царила тишина, Андрей осмысливал услышанное. Потом он сделал несколько шагов к Алине и тихо вскрикнул.
    – Ну вот, – только и сказал он. – Девчонки, стойте здесь и никого не подпускайте. А я пошел звонить в милицию. И не трогайте ее.
    И он исчез, снова оставив нас наедине с притаившимся где-то в темноте маньяком, который уже расправился с Алиной и небось готовился прикончить и нас. И точно.
    Словно в ответ на наши мысли, раздалось какое-то кровожадное хихиканье, и послышались чьи-то осторожные шаги. А затем звук, сильно напоминающий скрежет клинка, доставаемого из ножен. Этого наши нервы не выдержали, и мы с визгом вылетели из шатра под открытое небо.
    На свежем воздухе мы немного пришли в себя, все стало казаться не таким уж и страшным. Еще через несколько минут мы решились заглянуть в шатер. Там никого не было. То есть вообще никого! Не только таинственного убийцы след простыл, но и убитая Алина куда-то испарилась.
    Не вполне поверив своим глазам, мы подошли поближе к столбу и осторожно ощупали его со всех сторон.
    – Такого с нами просто не могло случиться, – простонала я.
    Пятна крови были на месте, дырки от ударов ножа по дереву тоже, даже клочок красного шелка имелся, а вот трупа не было. Мы в полном оцепенении таращились на эту странную картину. Но уже через пару минут нас привели в чувство, так как в шатер ворвался Карабас собственной персоной.
    На нем были белые кальсоны с тесемками, должно быть, долгое время хранившиеся в сундуке. В бороду у него набился пух из подушки, волосы стояли дыбом. Ни слова не говоря, он побежал к тому месту, где полагалось быть Алине, но где ее не было. Но он не добежал.
    – Мертва! – застонал он, по пути хватаясь за сердце и опускаясь на опилки. – Господи, что за напасть! Девочка моя, за что он тебя? Вот скотина ревнивая!
    Мариша бочком подобралась поближе к скорбящему директору, который так и не дополз до столба с пятнами крови, и спросила:
    – Вы это про кого?
    – Про него, – прорыдал директор совсем по-бабьи. – Про ирода проклятого. Ну, никак не думал, что он решится на убийство. Одно дело подсыпать медведям чего-нибудь в еду, а другое – вот так убить живого человека.
    – Вы про Никиту? – ужаснулась Мариша. – Думаете, что это он?
    – Конечно, – глухо прорычал Карабас. – Ножи, арена.
    – Может быть, просто опять магнит испортился? – сказала Мариша, и я сильно пнула ее ногой.
    – Четыре раза подряд испортился? – прошипела я. – Думай, что говоришь! Так и вижу, как Никита бросает нож, который застревает в груди Алины. – Ой, прости, моя дорогая, сейчас выйдет лучше! О черт! Снова неудача. Давай-ка еще потренируемся, чтоб завтра на выступлении не опозориться. Так, да?
    – Ладно, не старайся, поняла уже, – буркнула Мариша.
    Карабас наконец нашел в себе силы доползти до столба.
    Там он минуты полторы в полном недоумении созерцал пустое место. Мы деликатно ему не стали мешать, чувствуя себя при этом по-идиотски.
    – Что это? – с трудом выдавил из себя Карабас. – Шутка, что ли? Где Алина?!
    Этот вопль окончательно подорвал силы директора, и он мешком рухнул на арену. Мы отволокли его к выходу, чувствуя себя почему-то невыносимо виноватыми. Я лично просто не представляла, что сказать Карабасу, когда он очнется. К счастью, он с этим делом не торопился, так и валялся без чувств, овеваемый ночным ветерком, пока не вернулся Андрей, а с ним еще трое циркачей, которые остались у входа, взволнованно перешептываясь.
    – Ее надо снять, – подал голос один, не заходя внутрь.
    – Много тут вас таких прытких. Кто-то уже постарался, – неодобрительно пробурчала себе под нос Мариша, отрываясь от директора.
    Андрей сделал несколько шагов к Алине, извините, к тому месту, где она находилась несколькими минутами раньше, но Мариша бросилась ему наперерез.
    – Нельзя! – закричала она. – До прихода милиции ничего трогать нельзя. И вообще, не ходите тут. Следы затопчете.

* * *

    В отделении милиции день выдался на редкость спокойным. Не было ни убийств, ни вооруженных ограблений, ни даже крупных краж. Так, всякая мелочевка. Лейтенант Гривцов откровенно скучал. Служба в милиции явно начинала его тяготить. Убийства носили чисто бытовой характер. То пьяный муж зарубит не менее пьяную жену, заподозрив ее в утаивании от него пол-литры, то один брат по пьянке стукнет по башке другого, то из дома вынесут все подчистую, а при опросе соседей все украденные вещи будут найдены всего-то двумя этажами ниже.
    Мошенничества тоже были какие-то скучные. Лототронщики, охотящиеся за доверчивыми гражданами и сулящие им невиданные призы, если те всего лишь разок крутанут барабан; продавцы фальшивой валюты, поджидающие ту же категорию обывателей. Дамочки, уверявшие, что пали жертвой своей женской привлекательности, и твердящие, что их зверски изнасиловали, но тут же забирающие свои заявления, лишь стоит предполагаемому преступнику пообещать на них жениться.
    Одно время Гривцов возлагал надежды на открывшуюся неподалеку ярмарку развлечений с каруселями, различными аттракционами, зверинцем, игровыми автоматами и даже с собственным небольшим цирком. Известное дело, циркачи – люди несерьезные, а сам их образ жизни напрямую связан с риском и авантюрами. Но циркачи горько его разочаровали. Ничего примечательного с ними не случалось, напротив, вели они себя тихо, если промеж них и случались размолвки, то улаживали они их миром. А уж о том, чтобы на ярмарке царил порядок, заботилась специальная пятерка крепких парней. Так что драк и прочих безобразий, которые бы требовали присутствия лейтенанта, тут не случалось.
    Поэтому звонок во время его ночного дежурства лейтенант воспринял как манну небесную. Убийство! Да еще молодой женщины! Актрисы! Это было подарком небес. Лейтенант немедленно выехал на вызов, прихватив с собой всех, кого удалось разыскать в этот поздний час. Начальнику отделения тоже пришлось позвонить, но там ответила жена, которая пообещала все передать мужу, если удастся его добудиться, но особой уверенности у нее в голосе не звучало. Лейтенант летел на своем потрепанном «жигуленке» словно на крыльях.
    – Где тело? – осведомился он у странного бородатого типа в кальсонах прошлого века, оказавшегося директором цирка.
    Вообще, городок бурлил, из фургончиков высыпали люди и шли по пятам за лейтенантом. Многие в ночной темноте выглядели довольно жутковато. В затылок лейтенанту дышал прямой потомок великанов и требовал от молодого человека найти убийцу, или он за себя не отвечает. Рядом с ним семенил горбатый карлик и железным голосом требовал того же, а иначе грозился писать в прокуратуру, там у него работает друг детства. Лейтенант подумал, что дело, пожалуй, будет не таким уж захватывающим, и пожалел о своих тихих алкоголиках, которые если и имели претензии, то только к самим себе.
    – Так где тело? – повторил он.
    Непонятно почему, но этот вопрос вызывал у жутковатого директора странное замешательство.
    – Пройдемте сюда, – прошелестел он тихим голосом, пока не обращая внимания, что макака фривольно дергает стража порядка за брючину, а удав, лежащий на плечах великана, исследует макушку лейтенанта, щекоча его своим дыханием.
    Слава богу, в шатре не оказалось никого, кроме двух девушек, которые тихонько сидели на скамье в компании высокого светловолосого парня. Лейтенант неодобрительно покосился в их сторону, но говорить ничего не стал.

* * *

    – Убитая должна была стоять возле щита, – сказал директор, показывая вперед.
    – Что значит должна была стоять? – неодобрительно спросил лейтенант. – Вы ее что, сняли?
    – Боже упаси! – испугался Карабас. – Она сама!
    – Что сама? – опешил лейтенант.
    – То есть не сама, кто-то, конечно, ее снял, но мы… Уф!
    Пусть лучше вам они все расскажут! – выкрутился Карабас, показывая на нас троих.
    – Дело в том, что это мы нашли Алину, – сказала Мариша. – А потом подошел Андрей. Он тоже может подтвердить, что она была тут. И была мертва.
    – Убита?
    – Да, – кивнул Андрей, который поступил как настоящий мужчина и не бросил нас на растерзание лейтенанту. – Умерла примерно час или полтора назад от проникающего ножевого ранения.
    – Вообще-то ранений было целых четыре, – вмешалась Мариша. – Три в грудь и одно в горло.
    – Алину уже немного похолодела, когда я до нее дотронулся, – продолжал Андрей. – На руках у нее были ссадины от наручников, видимо, она почувствовала опасность и попыталась освободиться.
    – Просто великолепно, – буркнул лейтенант. – Но куда же все-таки делось тело? И кто конкретно его нашел?

* * *

    – Мы все, – робко поднялась со скамьи девушка, подруга той, что покрупней и с целой копной белокурых локонов. – Ровно час сорок пять назад. На моих часах была половина первого ночи. Мы с Маришей из любопытства заглянули в шатер, а тут…
    – Значит, из любопытства, – пробормотал себе под нос лейтенант, делая вывод, что этот приступ ночного любопытства весьма подозрителен. – И что вы увидели?
    – Вы нам можете не верить, – сказала та же девушка, которая рядом со своей несколько тяжеловесной подругой казалась совсем миниатюрной, – но Алина стояла возле щита, а в нее было воткнуто четыре ножа.
    Лейтенант сначала впился взглядом в девушку, потом в щит. Видимо, сгустки крови на нем в чем-то его убедили.
    – Чьи ножи, вы хоть это знаете? – обратился лейтенант к нам троим уже менее сурово. Мы выжидательно покосились на Андрея.
    – Они похожи на клинки, которыми пользовался Никита, – неохотно сказал тот. – Алина работала у него в номере ассистенткой. Номер – метание ножей.
    – Считаю своим долгом сказать, что Никита был очень ревнив, а убитая, то есть Алина, постоянно давала ему для этого повод, – очень некстати вылез Карабас.
    – Понятно, – погрустнел лейтенант, дело переставало казаться захватывающим и медленно превращалось в обычную бытовую драму, только слегка украшенную цирковой мишурой. – Убийцу задержали?
    – Нет, его нигде нет, – покачал головой Карабас. – Мы смотрели на стоянке, машины его тоже нет.
    – Удрал, – заключил лейтенант. – Плохо. Официально в розыск мы его объявить не можем, поскольку нет тела.
    – Как же так? Ведь мы его видели! – воскликнули мы почти в один голос.
    – Нет тела – нет дела, – философски заметил лейтенант. – Но будем считать, что я поверил в вашу фантастическую историю с пропавшим трупом. Я возьмусь за это дело неофициально. Итак, убийство! У вас есть фотографии этого парня? Никиты, кажется?
    – Я вам дам, – поторопился с ответом Карабас.
    – Постойте, – воскликнула Маринка. – Что вы прицепились к Никите? А как же угрожающие письма, которые получала Алина несколько месяцев? Они же переполнены угрозами в ее адрес. Никита может быть и ни при чем.
    – Девушка, – проникновенно сказал лейтенант. – Предоставьте выводы делать профессионалам. Но спасибо, что рассказали про письма. Мы их внимательно изучим.
    После этого он снова повернулся к директору.
    – Помнится, вы говорили что-то о неразборчивости убитой в своей личной жизни. Вы можете назвать ее любовников?
    – Только между нами, понимаете, я не хочу прослыть сплетником. Хотя теперь это уже неважно, – сказал Карабас. – Из тех, которых я знал, могу назвать нашего фокусника Ростислава, клоуна Иннокентия и наездника Кирилла.
    – Из тех, кого вы знаете? А что, были еще и другие? – поинтересовался лейтенант.
    – Были, но мне про них ничего не известно, – сказал Карабас. – Просто она иногда брала у меня сотовый и звонила по нему. Кому она могла звонить и болтать по полчаса? Подруг у нее никогда не было, все ее друзья здесь, а из родственников имеется только бабушка, с которой она никогда не разговаривала подолгу.
    – Почему? – удивился лейтенант.
    – Ну, у них были сложные отношения. Бабушка мечтала, чтобы Алина вернулась домой и начала вести себя, как и подобает наследнице древнего дворянского рода. Поэтому она сразу же начинала кричать, мол, ты опозорила весь наш род и все такое и слова не давала сказать. Так что Алина быстренько выяснит, что старушка еще жива и бодра, раз выступает в своем репертуаре, и тут же отключает телефон. А время от времени подробно писала бабушке, что и сама она жива и здорова, что все у нее в порядке. Ну, и деньги высылала. Бабушку она любила. Не представляю, как мне сообщить бедной старухе, что ее единственная внучка погибла. Боюсь, у меня не хватит на это мужества.
    И из глаз Карабаса градом покатились крупные слезы.
    У меня защипало в носу, а Мариша начала всхлипывать.
    Андрей отвернулся в сторону, и плечи его стали подозрительно подрагивать.
    – Хватит! – закричал лейтенант, обнаружив, что окружен рыдающими людьми. – Возьмите себя в руки. Что еще вы можете сказать по поводу убитой? Кроме ревнивого любовника и психа, писавшего ей угрожающие письма, были у нее еще враги? Может быть, кто-то хотел занять ее место в программе? Или ревнивые соперницы?
    – Нет, – покачал головой Карабас. – Я никого не могу назвать. Любовников Алина легко бросала, это правда, но никогда ни у кого не отбивала. Этого у нее не отнять. Подобрать могла, но отнять ни за что.
    – Брошенные любовники, – сделал отметку лейтенант. – Клоун, наездник и фокусник. С них и Начнем. Где я могу с ними побеседовать?
    – У меня, – с готовностью предложил Карабас. – Пойдемте, их позовут.
    Нам в шатре тоже делать было нечего, поэтому мы побрели в фургончик Андрея. Но там нас атаковали жаждущие подробностей люди. Рассказав все, как было, Мариша спросила:
    – Никто из вас не видел поздно вечером на территории ярмарки чего-либо подозрительного, к примеру, странного типа, который бы тащил на себе что-то тяжелое? Напоминающее человеческое тело?
    Увы, ничего похожего никто не видел. Наконец нам удалось остаться одним и обдумать ситуацию, в которой мы оказались.
    – Не можем же мы оставить все в неопределенности, – полувопросительно сказала Мариша. – Мы в какой-то степени ответственны за то, что случилось. В конце концов мы нашли тело.
    – Меня не нужно убеждать, – сказала я. – Мы обязаны найти убийцу Алины или на худой конец ее тело. Нечего надеяться на этого лейтенанта. Он даже экспертов не вызывал, чтобы осмотреть место происшествия.
    – Придется нам сделать это самим, – сказал Андрей. – Сейчас самое время.
    И мы прокрались обратно к шатру. Четких следов на опилках не сохранилось, но возле щита с прикованной к нему Алиной кто-то явно ходил, и этот кто-то был мужского пола. Судя по следам – очень крупный мужчина.
    – Это либо кто-то из клоунов наследил, вырядившихся в ботинки для выступлений, либо наш великан Геша, – развеял мои сомнения Андрей. – Но Геша весит под двести килограммов, рыхлые опилки под его ногами должны были примяться значительно сильней.
    – Значит, кто-то из клоунов? – спросила я.
    – Или кто-то, позаимствовавший у них часть костюма, – сказал Андрей.
    – Это мог сделать только кто-то свой, – сказала Мариша.
    – Не совсем так, – возразил Андрей. – Конечно, легче утащить ботинки кому-нибудь из своих, но при должной смекалке и толике везения и посторонний вполне мог выкрасть обувь у кого-нибудь из цирковых. Из фургончиков это сделать трудней, но ведь костюмы лежат не только там, но и в гримерной, а во время выступления за кулисами болтается кто ни попадя. Завтра с утра мы проверим, не пропадали у кого из клоунов их обувка.
    – Смотрите, что я нашла, – сказала Мариша, дрожащей рукой протягивая нам обрывок какой-то грязной бумажки.
    Мы подошли к ней поближе и увидели, что клочок исписан неровными зелеными строчками, так хорошо нам знакомыми.
    – Откуда бы ему здесь взяться, если убил ее Никита? – тихо спросила Мариша. – Неужели все-таки маньяк?
    – Мало ли кто пользуется зеленой пастой, – сказал Андрей. – Нужно сверить почерк. Пошли, сейчас это сделать удобней всего. Вряд ли лейтенант закончил опрос подозреваемых. Так что у нас есть возможность покопаться пока в письмах Алининого маньяка.
    На выходе мы едва не столкнулись с группой вооруженных чемоданчиками и переносными фотокамерами людей.
    Двоих мы видели в обществе лейтенанта, один из них деловито натягивал на руки резиновые перчатки, вероятно, .чтобы не терять даром времени:
    – Похоже, нашему недотепе лейтенанту удалось получить санкцию своего начальства на ведение этого дела, – сказал Андрей. – Видимо, наши показания показались ему правдоподобными. Радуйтесь!
    – Мне даже страшно предположить, что они сейчас там смогут обнаружить, – призналась я. – Как бы нам по совокупности улик, найденных на месте преступления, не пойти под суд за убийство Алины.
    – А что? – оживился Андрей. – Может быть, вы и, правда, ее – того? А потом отправили меня звонить, а сами спрятали тело.
    – Прямо там в опилки и зарыли, – хмыкнула Мариша. – А звонить, между прочим, ты сам вызвался.
    – Таким ловким штучкам вроде вас с Дашкой вертеть нами, мужиками, проще простого, – совершенно незаслуженно польстил нам Андрей.
    К этому времени мы дошли до фургончика Алины.
    С обыском следовало поспешить, так как по пятам за нами могли пожаловать настоящие эксперты, и как бы мы им объяснили свое присутствие в фургончике убитой, да еще после того, как они изучили сплошь истоптанную нашими ногами землю?
    К счастью, письма лежали на том же месте, куда Алина их сунула утром. В ящике под диваном. Вообще-то в таких ящиках полагается хранить постельные принадлежности, но у Алины был свой взгляд на такие вещи. Поэтому письма лежали вперемешку с прочей макулатурой. Мы не повели себя как последние сволочи, не стали хапать все, схватили только некоторые, оставив достаточно и для милиции, и быстренько ретировались.
    – Сличать буду я, – вызвался Андрей, стоило нам оказаться под надежным укрытием четырех стен и крыши. – У меня глаз наметан.
    Мы без слов предоставили ему это право. Он водил носом по найденному клочку бумажки, потом еще дольше по строчкам из писем, позаимствованных нами из фургончика Алины. Наконец он поднял голову и торжественно заключил:
    – Совершенно ясно, что клочок, найденный нами, является частью одного из посланий этого типа, – и Андрей помахал в воздухе письмами. – Теперь остается решить, откуда на арене оказалась эта бумажка и следует ли из этого, что Алину прикончил этот самый маньяк.
    – А откуда же еще взяться возле трупа обрывку одного из его писем, – пожала плечами Мариша.
    – Например, оно могло быть в кармане Алины, – предположил Андрей. – И просто выпало.
    – Исключено, у нее на платье не было карманов, – сказала я.
    – Ну, не в кармане, а где-нибудь еще, – не сдавался Андрей. – У вас, девчонок, куча разных потайных местечек, куда вы прячете от нас всякие интересные штучки.
    – Идиот, – прошипела Мариша. – Вот скажи, стал бы ты, к примеру, класть к себе за пазуху ядовитую змею? Не стал бы, верно? Вот и Алина не стала бы прятать в лифчик послание от этой мрази. Так что его туда принес кто-то другой.
    – Ладно, – наконец согласился Андрей. – А что с самими письмами? Вы не выяснили, откуда они приходили?
    Может быть, узнав отделение связи, мы сможем вычислить преступника. Жаль, что мы не взяли все письма, тогда нам было бы легче работать.
    – Думаешь, мы совсем дурочки? – обиделась я. – Конечно, самым первым делом, как только Алина показала нам эту гадость, мы глянули на штемпеля на конвертах. Так вот, письма приходили из разных городов и в разные города. Где была ваша ярмарка, отправитель этих писем довольно быстро узнавал и начинал строчить свою гадость.
    Не проходило и двух недель после приезда, как Алина получала первое послание.
    – Ясно, – глубокомысленно заметил Андрей. – Он был хорошо осведомлен о перемещениях нашей ярмарки.
    Значит, это все же может быть кто-то из наших.
    – Очень тонкое замечание, – ехидно заметила я. – И кто?
    – Завтра… – начал говорить Андрей, но замолчал, так как в окошко постучали.
    Андрей сделал знак, чтобы мы спрятали письма, и приоткрыл дверь.
    – Алина не у вас? – услышали мы с Маришей хорошо знакомый нам голос, от звука которого чуть не упали в обморок.
    – Заходи, – дрогнувшим голосом пригласил Андрей.
    И в фургончик, отряхивая с себя крупинки отшелушившейся краски и капли дождя, вошел Никита.
    – Ты это откуда? – справившись с первым оцепенением, спросила я.
    – Так Алина не у вас? – не обращая внимания на мой вопрос, повторил Никита. – Странно как-то. Иду по территории, а никто не спит. Все на меня косятся и молча в сторону шарахаются. Что это с ними? Но плевать на них.
    Так где Алинка может быть в такое время? Уже скоро светать начнет, она что, с ума спятила шататься всю ночь?
    – У вас с ней что-то случилось? Вы поссорились? – спросил Андрей.
    – Поцапались немного перед представлением, она обиделась, что я не сделал по ее и не выпустил сегодня же на арену, – пробурчал Никита. – С кем не случается. Не понимаю, неужто из-за этого стоило из дома бежать.
    – А, стало быть, сегодня ты за ней не следил? – спросила Мариша.
    Никита снова сделал вид, что оглох.
    – И куда подевалась? – твердил он, но отделаться от Мариши было не так просто, как от меня, тактичной.
    Она завопила в самое ухо парня:
    – Ты же прекрасно знал, что у Алины сегодня рандеву с ее любовником. Мы тебя вчера видели, когда ты подслушивал ее разговор по сотовому. А потом на шоссе Алинина машина обогнала нашу, а следом за ней ехал ты.
    Тут Мариша немного приврала, но оказалась права – Никита тут же перестал притворяться глухим и начал каяться.
    – Было такое, – сказал он. – Только мне ее не удалось догнать. Так что с кем она была, я так и не узнал. А чертовски хотелось выяснить, кто же такой щедрый, чтобы дарить ей новенькие иномарки.
    – Только из-за этого? – ухмыльнулся Андрей.
    – Ну, рожу бы я этому типу начистил, – признался Никита. – Да и ей бы не поздоровилось.
    – И что бы ты с ней сделал? Убил бы? – спросила я. – Или просто избил?
    – Ты что, рехнулась? – ужаснулся Никита. – Она же женщина, и потом.., я ее люблю. Да будь она последней шлюхой, я все равно пальцем бы ее не тронул. Запер дома на несколько дней и ключи от машины спрятал, чтобы посидела в одиночестве и подумала о своем поведении. Вам что-то известно про Алину?
    Но ответить мы не успели. В дверь постучали, и снаружи донеслись звуки возбужденных голосов.
    – Тут он! В заложники их взял. Никита, ты только не психуй! Они ведь тебе ничего плохого не сделали, а фургончик-то все равно окружен! Тебе не удрать! Не делай глупостей!
    – Они что, рехнулись? – удивился Никита. – Сегодня вроде бы не первое апреля.
    – Никит, ты только не волнуйся, – торопливо заговорила Мариша, пока Андрей открывал дверь. – Алину убили. Зарезали твоими ножами. Поэтому думают, что это ты ее.., того… Это не ты ведь? Ты им покажешь свои ножи, и все уладится.
    В суматохе она явно не отдавала себе отчета в том, насколько нелепо звучат ее заверения в том, что все уладится.
    Но, совершенно оглушенный свалившимся на него известием, Никита тупо молчал. Он даже не сделал попытки сопротивления, когда его выводили двое крепких ментов.
    Мы последовали за арестованным Никитой к фургончику Карабаса и устроились вместе с возбужденной толпой циркачей под его окнами.
    Потекли томительные минуты ожидания. Среди циркачей никто ничего толком не знал. Догадки ходили самые разнообразные. Но все же большинство придерживалось версии, что убийца Никита.
    – Он же бешеный! – говорил наш приятель Жека. – Я сам помню, раз мы по селу проезжали, так бык в поле взбесился и набросился на грузовик. Пропорол рогами борт и, черт знает, каких дел натворил бы, кабы Никита его не прирезал.
    – Как – прирезал? – ахнула Мариша. – Насмерть?
    – Ну, чистый тореадор, – удовлетворенно кивнул Жека. – Все тогда и ахнуть не успели, а бык уже на дороге в конвульсиях бьется. Я понимаю, в другой ситуации мне самому было бы жалко животное, но в попорченном быком грузовике сидел и я. Так что мне трудно быть беспристрастным. Честно говоря, я никогда так не радовался, когда увидел подыхающее чудовище. Но это я к тому, что нрав у Никиты горячий.
    – Точно, – подтвердил еще какой-то мужик с испорченной гримом кожей лица. – С ним никто связываться не хотел, когда он бывал пьян. Смельчаков не находилось.
    – Но сегодня он был не пьян, – возразила я, но меня подняли на смех.
    – Много ты понимаешь, – сказал Жека. – Он и трезвый мог такие штуки отмачивать, что и не всякому пьяному в голову взбредет. Нет, я не удивлюсь, если это он ее убил.
    Удивляюсь одному: как у него терпения хватило дотащить ее до шатра и там еще возиться с наручниками.
    – Да, странно, – согласился тот же мужик. – Он бы должен был ее сразу убить. Раз – и все. А так мучить бедную девочку, это не в его характере. Разве что очень уж сильно его допекла, – попытался он пошутить, но шутка не удалась.
    Никиту вывели из фургончика только через час.
    – Куда это они? – спросила Мариша. – Вроде бы к выходу в другую сторону.
    – Куда, куда, – поддразнил ее всезнающий Жека. – Пошел ножи свои показывать. Они у него в фургончике спрятаны в тайнике.
    – Где? – спросила я.
    – В тайнике, в стене, – дружелюбно пояснил Жека. – Там у них под окошком такое углубление есть. Как раз для десятка ножей хватает.
    Сопровождаемый свитой любопытных и двумя телохранителями, Никита поднялся к себе в фургончик и скрылся из виду. Мгновение спустя оттуда раздался дикий вопль.
    Затем Никита показался вновь, но на этот раз на нем лица не было.
    – Не нашли, – удовлетворенно констатировал Жека.
    Мы с Маришей потихоньку отошли в сторону.
    – Получается, что Никита убил? – растерянно сказала Мариша. – Ножи-то из тайника пропали.
    – Да какой это к черту тайник, если всякие Жеки о нем отлично осведомлены, а фургончики эти запираются замками, что соплей перешибить можно, – рассвирепела я.
    – Тебе просто Никита понравился, – уныло промямлила Мариша. – Я сразу поняла, что ты на него глаз положила. Вот и не хочешь признавать, что он виноват.
    – Ты еще скажи, что это и Алину я прикончила, чтобы путь к сердцу Никиты себе расчистить, – обиделась я.
    – Этого не скажу, мы все время вместе были.
    – Вот и подумай: письма угрожающие были? А значит, необязательно Никита убивал. Да с какой такой стати придумывать такой способ убийства, чтобы подозрение в первую очередь упало на него. Если он не совсем дурак, то мог бы выбрать что-нибудь поумней, – сказала я. – И потом, эти огромные следы возле того места, где мы нашли убитую Алину. У Никиты нога максимум сорокового размера.
    А там все истоптано следами не существующей в природе обуви.
    – Ладно, – примирительно буркнула Мариша, глядя, как Никиту с закованными за спиной руками запихивают в милицейскую машину. – Ты меня убедила. Мне и самой не верится, что Никита убил Алину, да еще таким странным способом.

* * *

    Маленький мужчинка был обеспокоен. Сказать – обеспокоен – даже не то слово. Он просто трясся от волнения. Для всякого другого повод был бы просто смехотворным: подумаешь, потерял один черновик. Ну и что, делов-то – черновик, но для него утрата этого жалкого листка, выдранного из тетрадки в клеточку, была равносильна утрате партийного билета в не столь далекие времена. Да и тогда чем ему это грозило? Ну, выгнали бы из партии, понизили в должности. Можно пережить! Ведь речь не шла о счастье всей его жизни, как теперь. Листок надо найти, но как?
    И к тому же пропал тот, кто давал ему эти странные послания. Он пытался связаться с нами по межгороду, но ровный голос телефонистки раз за разом отвечал, что вызываемый абонент не подходит к аппарату. Когда она сказала это в пятый раз, а часы показывали около полуночи, он похолодел.
    Долгая жизнь отучила его бояться, он умел принимать решения, но сейчас растерялся. Сердце подсказывало: надо мчаться обратно и все выяснить на месте, а рассудок требовал остаться здесь и довести дело до конца. Кого он послушается, маленький мужчина еще не решил. Напрасно он терзал свою густую седую шевелюру, дельных мыслей в голове не прибавилось. Наконец к утру его осенило.
    Надо пойти по адресу, по которому он отправил два последних письма, и там сориентироваться.
    Он сам удивился, как это раньше ему не приходила в голову такая простая мысль. Ведь он занимался этим делом уже так долго, а толком ничего не знал о нем. Мужчине не нужно было беспокоиться, что его могут узнать. Годы прилично его изменили, да он и не будет лезть на глаза.
    А если даже его и узнают, беды большой нет. Мало ли почему он мог оказаться в этом городе. Никакой связи между ним и посланиями вычислить не смогли и более расторопные сыщики, чем те, что сидели в местном отделении милиции.

* * *

    На следующий день мы с Маришей первым делом потащили Андрея к клоунам. Все они единодушно отрицали тот факт, что кто-то мог украсть у них обувь, в которой они Выступают.
    – Это просто бред! – откровенно заявил нам Иннокентий. – Кому могли понадобиться мои туфли? Они такие вонючие, что я их даже не запираю в шкаф. Валяются, где угодно. Конечно, любой мог взять.
    Мы с Маришей вышли от него вконец разочарованные.
    – Погодите, девчонки, – догнал нас Андрей. – Не вешайте носа. Это Кеша что-то темнит. Сколько я людей повидал на свете, а такого скопидома не видывал. Да чтобы он оставил хоть замусоленный карандаш без присмотра, ни в жизнь не поверю. А уж про свои драгоценные туфли и вовсе говорить нечего. Он над ними трясется, словно мать над младенцем. Его это следы там и были. Только почему-то он не хочет в этом признаваться.
    – Отставной любовник Алины, человек недобрый, у него был доступ к ножам, и он постоянно был в курсе перемещений Алины, – принялась рассуждать Мариша. – То есть вполне подходит на роль убийцы и маньяка. Только не совсем понятно, кто же тогда писал письма? Почерк-то не его.
    – Андрей, а долго Иннокентий тут работает?
    – Да лет шесть, – прикинул Андрей.
    – Значит, он тут уже был, когда директором стал Карабас?
    – Пожалуй, да, – кивнул Андрей.
    – Тогда мы и не могли видеть его анкеты, а значит, и его почерка, – сказала я. – Нужно добыть образец.
    – Не трудись, милицию уже посетила эта удачная мысль, – остановил меня Андрей. – Сегодня они заставили всех написать одну и ту же дурацкую фразу сначала правой, а потом и левой рукой.
    – Какую фразу? – поинтересовалась я.
    – «Я хочу видеть, как ты будешь валяться у меня в ногах и молить о пощаде», – с подозрительной готовностью процитировал Андрей. – Все исписанные бумажки они увезли с собой. Так что если письма писал кто-то из наших, то милиция его живо вычислит по почерку.
    – А вдруг он просил кого-нибудь со стороны и писать, и отправлять за него эти письма? – не сдавалась я.
    – Из города в город он этого «кого-нибудь» за собой таскал? – рассердился Андрей. – Письма ведь следовали за Алиной по пятам. А мы много мест сменили за последние полгода. Посторонним затруднительно узнать ее новый адрес, а маньяк очень быстро узнавал. Максимум через две недели после приезда на новое место Алина получала От него весточку.
    Затем Андрей ушел на выступление. А мы отправились бродить по ярмарке, стараясь услышать что-то новое. Слухов была масса. Например, одни говорили, что вместо номера Никиты Карабас собирается пригласить из Волгоградского цирка каких-то удивительных акробатов, которые просто чудеса на арене выделывают. Другие уверяли, что это чушь, а в шоу снова возьмут дрессированных медведей. В общем, Василию с его тараканами-гигантами приходилось еще ждать. Впрочем, тараканы были еще совсем глупыми и пока что могли только шевелить усами и разбегаться по углам. Экая, как говорится, невидаль.
    Затем мы наткнулись на бездельничавшего Кирилла, которому полагалось бы скакать сейчас на горячем коне по арене, но, как пояснил он нам, у него стресс. Его допрашивала милиция по поводу его связи с Алиной, он вспомнил все в мельчайших деталях, и теперь ему грустно и скверно.
    – И чего спрашивали? – жадно набросилась на него Мариша.
    Кирилл скорбно посмотрел на нее и закатил глаза к небу.
    – Главным образом интересовались моим алиби и размером обуви, – наконец сообщил он. – Алиби у меня не было. С тех пор, как расстался с Алиной, я живу один, и в момент ее убийства, если оно вообще было, я спал. Кстати, вы точно уверены, что у щита видели именно Алину?
    – А то кого же? – мрачно насупившись, спросила я.
    – И она была мертва?
    Мы кивнули.
    – Пойду напьюсь! – решил Кирилл. – Помяну бедняжку.
    – Постой, а что у вашего клоуна с алиби? – остановила его я.
    – У Кеши? У этого типа всегда все в полном порядке.
    Его алиби подтвердили сразу двое. Он явился к ним, когда еще светло было, и притащил бутылку. Потом они докупали, и так втроем весь вечер соображали, так что досоображались до полного выпадения в осадок, и, конечно, хозяева оставили нетранспортабельного Кешу ночевать у себя.
    Когда прибыла милиция, все трое спали мертвецким сном, их и добудиться не смогли.
    – И у кого он угощался? – поинтересовалась я.
    – У наших горе-электриков, – сказал Кирилл.
    Какое-то смутное подозрение шевельнулось у нас при этих словах.
    – А разве они дружны? – спросила Мариша у Кирилла. – Не замечала.
    – Дружны, не дружны, какая разница, с кем пить, – огрызнулся Кирилл. – Когда на душе скверно, можно и с незнакомым человеком выпить. Кешке одному тоже несладко, он в Алину здорово втрескавшись был. Никак не ожидал, что она от него ко мне сбежит. Мне-то легче. Кто я против Ростислава? Понятное дело, девушка не устояла. Любая бы на ее месте не устояла. А вот у Кешки и такого оправдания для нее нет, сбежала от него ко мне – и все дела.
    – Так это же давно было! Почти год назад! – уточнила Мариша.
    – Ну и что, старая любовь долго не ржавеет. А Алина такая девка была, что ее забыть непросто, – сказал Кирилл. – Так что неудивительно, что Кеша решил напиться и забыться. С кем подвернулся случай, с теми и выпил.
    Странно только, что он ко мне не пришел. Обычно он со мной по поводу Алины выпивал.
    – А в этот раз клоун, стало быть, выбрал себе других собутыльников, – задумчиво произнесла Мариша, когда Кирилл ушел. – Конечно, возможно, Кирилл ему надоел, и он просто хотел пообщаться с новыми людьми, а может, и нет…
    – Хотел, чтобы алиби у него выглядело безупречным, это ненадежнее, чем квасить с Кириллом! – подхватила я.
    – Ну, это слишком сложно. Откуда бы Кешке знать, в котором часу будут убивать Алину и что вообще ее будут убивать именно прошлой ночью. Если подозревать Кешу, то получается, что Алинино убийство было тщательно спланировано и назначено на определенное время. Нет, очень сложно, – возразила Мариша.
    – И все-таки я бы не назвала Жеку и Василия интересными собеседниками. Да еще эти его насекомые, которые всюду ползают, – сказала я. – Лично у меня от Василия с его планами насчет своих тараканов просто мозги слипаются, а от самих тараканов мороз похоже бежит. Так что если выбирать между ними и Кириллом, то я бы, конечно, пошла к Кириллу. А вот если бы мне понадобилось алиби, то, на месте Кеши, я пошла бы к кому угодно, но только не к Кириллу.
    – А что, интересно знать, думает о случившемся наш режиссер? – внезапно произнесла Мариша.
    Уследить за направлением мыслей моей подруги всегда было делом непростым. Но не прошло и двух часов, как мы стояли возле того самого огромного нового дома у метро «Академическая», возле которого я уже была один раз вместе с живой Алиной. Теперь стало совершенно очевидно, что заместитель Никаловского ездил именно к своему шефу. Адрес режиссера нам удалось раздобыть у Андрея. Верней, у него был номер домашнего телефона режиссера.
    Но в наш век новых технологий узнать адрес человека по имеющемуся номеру телефона – это пара пустяков. Мы позвонили моему братцу, и он охотно предоставил нам всю информацию о том, где и с кем живет наш режиссер. А если точней, то в данной квартире были прописаны две женщины, но никаким режиссером Никаловским по компьютеру там и не пахло.
    Входная дверь распахнулась на первый же звонок, и наши подозрения развеялись. На пороге стоял толстенький режиссер. Грудь и выпуклый живот обильно покрывала курчавая растительность, остатки коей сохранились и на голове. Весь правый глаз закрывал огромный синяк, а сам режиссер выглядел так, словно его изрядно помотало по колючему кустарнику. Одет он был по-домашнему, то есть в боксерские трусы, которые были ему малость великоваты и доходили почти до колен, образуя юбочку в миленькую клеточку с цветочками и дракончиками.
    Мы с Маришей дружно сглотнули и, с трудом переводя дыхание, удержались на ногах.
    – А мы к вам, – сообщила ему Мариша, по-прежнему не отрывая глаз от дракончиков, охотно резвившихся на режиссерских трусах.
    – Девочки, Валентин совсем меня не слушает? Мне нужна одна девушка, – обиженно протянул Никаловский. – Одна девушка-негритянка. А вы обе белые. Вы мне не подходите.
    И он вознамерился захлопнуть дверь у нас перед носом.
    Я успела всунуть в щель ногу, а Мариша сильно толкнула дверь, от чего режиссера отбросило в глубь квартиры.
    – Вы что? – плаксиво осведомился он, видя, что мы все-таки вошли внутрь. – У меня для вас ролей нет.
    – А как же несчастная баронесса, в которую мечет ножи злодей в черном плаще? – осведомилась Мариша. – Место ведь вакантно? Одна из нас точно подойдет на эту роль.
    – Ничего нет свободного, – сказал толстяк, но по тому, как забегали его глазки, стало ясно, что он врет.
    – А вот врать нехорошо, – внушительно сказала Мариша, поднимая толстяка режиссера с пола и бросая его в кресло. – Вы ведь уже разговаривали с Алиной, и она сказала вам, что больше не будет сниматься в вашем дешевом фильме.
    – Ничего подобного, – отказался режиссер. – Мы с ней только вчера встречались, она ни словом не обмолвилась о том, что собирается отказаться от съемок. Напротив, она говорила, что уже почти здорова. Девочки, вас кто-то ввел в заблуждение.
    – И в котором часу вы с ней расстались? – спросила я.
    – А какое, собственно, ваше дело? – окрысился режиссер.
    – Повежливей, – осадила я его и сунула под нос милицейское удостоверение.
    Понятное дело, фальшивое. Мне его сделал один Инкин приятель, промышлявший подобным бизнесом. Грубовато сработано, рассчитано же исключительно на не слишком сведущего человека, каким и был режиссер. Во всяком случае разговаривать с ним стало значительно легче. К тому же режиссер почему-то страшно перепугался, на него было жалко смотреть.
    – Вас видели с Алиной, да и вы сами только что признались, – добавила Мариша. – Так что отпираться бесполезно, лучше расскажите, как было дело, облегчите совесть.
    Куда вы с ней поехали?
    – Да никуда мы не поехали, – вздохнул все еще мертвенно бледный режиссер.
    – Ай, ай, – притворно расстроилась Мариша. – А зачем обманывать? Вы ждали ее на повороте в Девяткино, нервничали, курили. Потом она появилась, и вы с ней отправились дальше. Куда?
    – А почему бы вам не спросить у самой Алины? – насупился толстяк. – В конце концов это ее приятель напал на нас.
    – Никита? – удивилась я.
    – Черт меня дернул поддаться на Алькины уговоры и взять эту банду к себе в кино, – внезапно прорвало режиссера. – Не посмотрел, что она предлагает, и взял, а ведь знал же, что хлопот не оберешься. Они на меня волками смотрели, все в этом цирке, а что я им сделал? Да я никого из них и в глаза не видел раньше, но нет, чем-то я им все-таки не нравился. Особенно тому, который в нее ножи метал. Просто злодей какой-то с большой дороги. Он на нас вчера так налетел, что я думал, живым уже не буду.
    – Поподробней, пожалуйста.
    – Догнал нас на своей развалюхе, дорога там была плохая, мы с Алиной ехали гуськом к нашему любимому местечку на Капральев ручей. Есть у нас там одно такое славное местечко возле самой воды. Природа, птички, свежий воздух и все такое. Так вот, доехать нам туда не удалось.
    Никита рванул к нам прямо по полю. Остановился посреди дороги, и мне, разумеется, пришлось остановиться. Он очень некрасиво себя вел, Алина сказала ему, чтобы он ехал домой, что она тоже скоро вернется, но не тут-то было. Он кричал, что больше ни Алина, ни кто-либо из цирка сниматься у меня не будут, а Алина же сказала, чтобы он не валял дурака. Он ей не хозяин, она сама знает, как ей жить.
    Я даже как-то неловко себя чувствовал, они орали друг на друга, а про меня вроде бы забыли. Я попытался вмешаться, но только навредил. Алина шепнула мне, чтобы я отдал этому ослу его договор, села в свою машину и укатила, оставив меня разбираться с этим типом.
    – И что было дальше? – поинтересовалась я, несколько бестактно разглядывая заплывший глаз режиссера.
    – Потом мы поехали ко мне домой, и я вернул ему наш договор, который мы с ним заключили.
    – Только его? – спросила я.
    – Его и всей их братии, – неохотно сказал режиссер. – Сначала я не хотел, не то чтобы они были мне так нужны, но он вел себя по-хамски, и я тоже уперся. Но время шло, он не уходил, стемнело, мне захотелось спать, и я решил отдать ему его чертовы бумажки.
    – И он ушел? – спросила Мариша.
    – Выкатился как миленький с таким торжеством, что смех брал.
    – И в котором часу это знаменательное событие произошло?
    – Я не смотрел на часы, – пожал плечами режиссер. – Но уже давно стемнело.
    – Ну хотя бы примерно постарайтесь припомнить, – попросила я.
    – Говорю же, не помню, – покачал головой режиссер. – Хотя постойте, как только он ушел, я машинально включил телевизор и пощелкал каналы. Так вот, по ТВ3 шел мой любимый фильм «Формула любви». Там как раз Фарада сетовал на дикие нравы, царящие в России.
    И Никаловский быстро схватил программу передач, лежащую на столике возле него.
    – Смотрим. Если верить программе, фильм начался в 23.30. Значит, учитывая рекламные блоки, мой гость избавил меня от своего присутствия где-то около полуночи.
    Вам это о чем-то говорит? Кстати, а что случилось? Он где-то еще наскандалил? Почему вы им интересуетесь? Драку учинил?
    – Почему вы так решили? – спросила я.
    – Ну как же, – пожал плечами режиссер, – мне показалось, что он собирается еще куда-то ехать. То есть перед тем, как вернуться к Алине, у него было еще какое-то дело.
    Перед уходом он взглянул на часы и пробормотал, что уже поздно. Вроде бы опасался куда-то не успеть. Вот я и подумал, что в таком взвинченном состоянии он мог ого-го сколько дров наломать. Напился, наверное? Вы уж его не судите строго, его тоже можно понять.
    – Если человек за рулем напился, то тут сочувствовать нельзя, – строго сказала Мариша.
    – С чего вы взяли? И вовсе он не за рулем был, – возразил режиссер. – Его машина как застряла в канаве, когда он нам дорогу у Капральего ручья преграждал, так и осталась там. Он ее вытаскивать не стал. Мы в город на моей машине вернулись.
    – Последний вопрос, а как вы вообще познакомились с Алиной? – спросила у толстяка Мариша.
    Как ни странно, успокоившийся было режиссер снова заволновался, его лоб покрылся испариной, а сам он побледнел.
    – Как познакомился? – повторил он вопрос. – Нас кто-то познакомил, не помню сейчас кто. На какой-то вечеринке, несколько лет назад. Но какое это имеет значение сейчас?
    – Может быть, никакого, а может быть, и самое важное, – произнесла Мариша мрачным голосом, сразившим знавшего толк в эффектных сценах режиссера наповал.
    Во всяком случае ноги у него подкосились, он бухнулся в кресло и провожать нас к дверям не пошел. Пришлось еще немного похвалить его творчество, чтобы он оклемался. Выйдя от подобревшего режиссера, который в конце концов предложил нам сняться в его фильме, мы с Маришей переглянулись. Мы отлично помнили, что вернулся ночью Никита весь в грязи, а руки у него были исцарапаны и в крошках краски. Мы еще подумали, где это он так извалялся. Но когда под утро Никиту увозили в милицию, его машина уже стояла на стоянке. Грязная и помятая, но она была там. И Никита еще попросил Андрея присмотреть за ней и ключи отдал. Выходит, от режиссера Никита отправился выручать свою машину. Или сначала прикончил Алину, а потом отправился выручать машину?
    – Нет, – покачала головой Мариша. – По времени бы не уложился. Между убийством и его появлением прошло слишком мало времени. Он не успел бы смотаться к тому месту, в темноте вытащить машину из канавы и вернуться обратно.
    – А если сначала вытащил машину, а потом прикончил Алину? – вслух предположила я.
    – Тоже как-то странно, – сказала Мариша. – И опять же по времени не успевал. До этого Капральего ручья, где он оставил свою машину, просто так из Девяткина среди ночи не доберешься. Обязательно нужна машина. Никита это прекрасно понимал, и если ему так уж приспичило среди ночи выручать свою развалюху, то он должен был бы поймать тачку в городе и сговориться, чтобы его довезли хотя бы до Токсовского шоссе. И вообще после вытаскивания машины из канавы у меня лично вся охота еще что-то предпринимать отпала бы. Тут бы добраться до постели и заснуть. И судя по всему, Никита это и намеревался сделать.
    В то время, когда Никита сидел в милиции и в пятый раз рассказывал лейтенанту Гривцову и прочим ментам о том, как всю ночь вызволял из канавы свою машину, вызванное из города подкрепление обыскивало округу в поисках пропавшего тела Алины или хотя бы его следов, а то и холмика, напоминавшего свежее захоронение. Так и не найдя ничего подобного, группа сотрудников, обследовавшая местность возле Капральего ручья, вернулась с отчетом.
    – На дороге, ведущей к ручью, нами обнаружены следы трех машин, – доложил лейтенанту старший оперативный работник Сергеенко. – Одна из трех машин застряла в канаве, и кто-то, похоже, всю ночь пытался вытащить ее.
    – Откуда тебе известно, что всю ночь? – сварливо спросил у него Гривцов.
    – Следы совсем свежие, а если судить по количеству веток и палок, которые этому человеку пришлось подложить под колеса машины, то можно примерно определить и время, потраченное им на эту работу, – невозмутимо пояснил Сергеенко. – Машина застряла в канаве посреди поля, до ближайшего лесного массива там метров сто. Тому человеку пришлось сходить за сучьями раз двадцать, и еще плюс время на сбор палок и сучьев. Даже при свете дня на один поход до рощи и обратно уже с ветками у меня ушло около четверти часа. Значит, ночью это у него занимало минут двадцать – двадцать пять.
    Лейтенант выслушал доклад с кислой миной. Он полностью опрокидывал его теорию причастности к убийству задержанного. Оставалась крохотная надежда, что все-таки машину вытаскивал сообщник или вообще это была другая машина, но, увы, противный опер притащил с собой слепки следов, которые направили на экспертизу. Но и так было видно, что обувь та самая, что и сейчас на задержанном, а следы шин идентичны тем, что имеются на его машине.
    Пришлось отпустить задержанного, взяв с него подписку о невыезде. Лейтенант призадумался. Конечно, среди подозреваемых оставались еще брошенные любовники, но на убийство девушки кто-то из них мог пойти только в том случае, если бы твердо был уверен, что к нему Алина больше не вернется. А как тут будешь уверен, если Алина столь легкомысленна. Нет, любовников следовало оставить на потом, а пока посмотреть, что за обстановка в труппе.
    Итак, кому из циркачей было бы выгодно подставить Никиту? А в том, что парня пытались подставить, не было никакого сомнения. Иначе зачем преступнику или преступникам идти на риск, тащить Алину в шатер, приковывать, а перед этим еще и воровать ножи, хранящиеся в тайнике. И тут лейтенанта осенило. Стоило найти человека, который ненавидел Алину, и того человека, кому было бы выгодно устранить Никиту, и преступник обнаружен.
    И конечно, еще эти проклятые письма.
    – Что там с анонимками? – крикнул он в открытую дверь. – Есть уже хоть какие-то результаты?
    – Насчет идентичности почерка образцов, привезенных с ярмарки, и самих писем пока ничего, но про характер человека, писавшего эти письма, я могу тебе кое-что рассказать, если ты оторвешься от стула, – сказал Сергеенко.
    Лейтенант тут же подошел к оперу.
    – Автор – человек средних лет, даже скорей пожилой, – начал Сергеенко. – Всю жизнь занимался интеллектуальным трудом. Большое расстояние между строками и неравные по размеру буквы указывают на мечтательность, богатое воображение, идеализм и талантливость.
    Почерк неровный, и иногда буквы задевают росчерком нижнюю и верхнюю строки. Это указывает на сообразительность и умение вникать в дело, а также честность и порядочность.
    – И это все? – удивился лейтенант.
    – Еще, пожалуй, то, что никакими особыми болезнями этот человек не страдает. По характеру замкнут, хотя в глубине души, повторюсь, идеалист и романтик. И еще он худощав и в молодости скорей всего был брюнетом. А буквы с сильно вытянутыми росчерками как бы компенсируют малый рост писавшего. Вообще же невысокие люди не дописывают лист до края, переносят слова на другую строку, оставляя большие поля.
    – Ты мне не лекцию читай, а скажи прямо: способен он на убийство или нет? – разозлился лейтенант.
    – Каждый из нас способен на убийство, – последовал ответ.
    Проклиная в душе опера-графолога, начитавшегося Моргенштерна, лейтенант отправился в город. Ему предстояла одна интересная встреча с частным детективом, нанятым в свое время Алиной. Собственно говоря, этот детектив вовсе не был в строгом смысле профессионалом.
    Лицензии и прочей чепухи у него не было. Просто время от времени он помогал ради собственного удовольствия попавшим в беду людям.
    На пенсию из уголовного розыска он вышел только в прошлом году, и ему пока что было скучно без работы, вот и брался за некоторые дела, которые его чем-то поразили.
    Вот и дело Алины заинтересовало старого подполковника.
    Телефон этого человека лейтенант получил от того же Никиты. Договориться о встрече не составило труда, едва отставник услышал, что его подопечная погибла, он немедленно согласился встретиться.
    Встречу назначили в небольшом кафе неподалеку от дома старого сыскаря.
    – Вот что, молодой человек, – сказал подполковник Сенатов, – сразу предупреждаю, мне удалось узнать по этому делу не так уж много. Алина обратилась ко мне всего неделю назад. Я был уверен, что у меня в запасе как минимум месяц. Человек, писавший эти письма, не похож на любителя быстрых и радикальных мер. Можете мне поверить. Я двадцать лет занимался такого рода писаками, и у меня на них выработалось чутье. Я полагал, что автор этих писем – неопасен. Но, как видите, ошибся. Хотя готов был голову дать на отсечение, что психическим расстройством автор писем не страдает. Просто ему зачем-то очень нужно было систематически пугать бедняжку.
    Он минуту помолчал.
    – Я обратил внимание на адрес, написанный на конверте. Иногда по таким вещам можно определить личность отправителя, – продолжал он. – Адрес, что называется, не написан, а исполнен – по всем законам каллиграфии и деловой переписки. Это указывает на человека не праздного, энергичного, терпеливого и делового.
    Подполковник еще немного помолчал и добавил:
    – Я поднял свои архивы и проверил, нет, этот почерк мне раньше не встречался. Да и сами письма меня удивили.
    – Чем? – поинтересовался лейтенант, думая, что, пожалуй, напрасно потратил время, ничего интересного этот старый гриб ему не скажет.
    – Такое впечатление, что их писали два, три, или даже четыре человека, – сказал Сенатов, не замечая удовольствия на лице своего молодого коллеги. – Для маньяка невероятно, так что автор либо просто позаимствовал ряд мыслей из какой-нибудь книжицы, либо ни о каком маньяке и речи нет, а искать нужно среди близких людей Алины, решивших ее разыграть таким жестоким способом.
    Спасибо огромное! Лейтенант и сам мог бы прийти к такому же выводу. В любом случае ничего другого ему не оставалось. Даже нечего думать мотаться по отделениям связи, находящимся друг от друга на расстоянии в тысячи километров. Да и что бы это дало: кто из служащих забивает себе голову, запоминая внешность людей, опускавших письма у них на почте? И все-таки… Лейтенанту вдруг пришла в голову мысль, которая требовала немедленной проверки.
    – У нас есть целых два относительно крепких подозреваемых, – сказала мне Мариша, когда мы уселись за столик в кафе, чтобы перекусить после разговора с Никаловским.
    – Кто?
    – Во-первых, клоун, а во-вторых, наш толстяк режиссер, – глубокомысленно изрекла Мариша.
    – А режиссер почему? – удивилась я.
    – Что ему мешало после ухода Никиты сесть в свою машину и прикатить на ярмарку? Машину оставил где-нибудь поблизости, а сам пришел к Алине, обманом заставил ее достать ножи и убил.
    – Чтобы подставить Никиту? – уточнила я. – Бедная Алина.
    – Мы же не знаем, чем она его шантажировала, – сказала Мариша.
    Я раскрыла рот и уставилась на Маришу. Такой оборот дела мне не приходил в голову. Но в самом деле, режиссер не производил впечатление страшно богатого, а главное щедрого человека. А Алина требовала у него кольца и серьги с брильянтами и деньги в придачу, и это учитывая, что он недавно подарил ей машину. Значит, либо мы ошиблись, и ночью от Карабаса Алина звонила вовсе не Никаловскому, а кому-то другому. И встречу тоже назначала кому-то другому. Ну а потом этот другой не смог, и она спешно вызвала Никаловского. Но это получалось слишком уж накручено, я вынуждена была это признать. Значит, режиссер богаче, чем кажется на первый взгляд. И тогда напрашивается вопрос, а с чего это он так разбогател? Вроде бы его фильмы бешеным кассовым успехом у публики не пользовались…
    – А не последить ли нам немного за режиссером? – предложила Мариша. – Машина у нас теперь есть, слава богу, на таможне попался знакомый мужик – выручил.
    А то неизвестно, когда бы я получила ее. Колеса есть, и времени вагон.
    Вообще-то это касалось в основном Мариши. Она и в самом деле всегда была свободна, словно ветер. Работать Мариша избегала, уверяя, что от этого портится цвет лица, а теперь необходимость в этом и вовсе отпадала – после развода со своим немецким мужем она должна была получить некоторую сумму денег. А мне, чтобы содержать себя, приходилось работать во всяких разных местах.
    Впрочем, нигде я долго не задерживалась. Сейчас я числилась преподавателем в частной гимназии. И сегодня должна была явиться к нашему завучу, чтобы она поручила мне какие-то бумажки и списки, которые я должна представить на подпись в исполком. От этих бумаг зависела чуть ли не судьба гимназии на весь следующий год. Но так как я не явилась, гимназию теперь, наверное, закроют.
    А уж меня-то уже точно уволили, и можно было сидеть и не дергаться. Что я и сделала.
    В сильную жару лучше всего находиться за городом, где-нибудь возле воды. Но если уж обстоятельства сложились так, что приходится остаться в городе, то неплохо сидеть в кафе под тентом и попивать сок и кока-колу прямо со льда.
    Двигаться нужно поменьше, а бег и прыжки следует Исключить полностью. Не успела я прийти к этому решению, как увидела человека, который мчался во весь дух, перепрыгивая через попадавшиеся ему по пути мелкие препятствия в виде открытого люка, разбросанного мусора, сцепившихся собак или детской коляски.
    Я лениво следила за парнем, решая, как быстро он выдохнется; бедняга совсем не был создан для бега или прыжков, но тут он повернул голову, и я увидела его лицо. Поперхнувшись соком, так, что он фонтаном брызнул у меня изо рта, оросив новое платье Мариши, я вытянула руку и начала дико кашлять. Указывала на парня и мычала, говорить я была пока не в силах.
    – Что ты юродствуешь? – недовольно сморщилась Мариша. – Говори толком.
    – Наш толстяк режиссер, – наконец выдавила я из себя, справившись с кашлем.
    – Ну?!
    – Куда-то намылился.
    Мариша забыла про свое драгоценное платье, которое она только что старательно оттирала салфеткой, проследила за направлением моей руки, вскочила из-за столика и рванула следом за мужиком. К счастью, он мчался не оглядываясь, не то он был бы весьма удивлен, но вряд ли обрадован свидетелями, потому что через несколько минут, когда он домчался до уединенной лавочки в глубине парка и рухнул на нее без сил, к нему подошел не кто иной, как Иннокентий. И добро бы просто так подошел, поздоровался, постоял да и прошел мимо. Уже это было бы подозрительно, но Кеша плюхнулся рядом с Никаловским, и они принялись болтать, словно старые приятели. Впрочем, в качестве приятелей они не смотрелись, слишком мало душевности было в их беседе.
    – Того и гляди друг другу в глотку вцепятся, – прошипела мне на ухо Мариша. – Как раскочегарились. Эх, жаль, фотоаппарата нет! А впрочем, посиди тут!
    И она исчезла, оставив меня наблюдать за парочкой, которая пришла к какому-то решению и уже не грызлась между собой. Несколько минут спустя, когда Кеша собирался прощаться, появилась Мариша с непонятно откуда взявшимся фотоаппаратом в руках. Наведя его на Кешу, она несколько раз сфотографировала собеседников.
    И сделала это вовремя; почти сразу же парочка разбежалась, а к нам подковыляла необъятных форм гражданка нерусского вида, держась за сердце, она с мольбой протянула руки к Марише, которая тут же кинулась целовать гражданку с таким жаром, словно перед ней стояла ее американская бабушка, собирающаяся завещать ей все свои миллионы.
    Из ломаных английских фраз, которыми Мариша закидывала бедную туристку, стало ясно, что бедняжке пленки не видать как своих ушей, пусть радуется, что хоть фотоаппарат ей вернут. У меня голова пошла кругом, а когда остановилась, то мы уже были обладательницами пленки с шестью отснятыми кадрами. Просто чудо, что в такой дали от всяких архитектурных и исторических памятников Марише удалось встретить туристку с фотоаппаратом в руках, да еще вдобавок настолько несообразительную, что не стала звать милицию, когда Мариша вырвала фотоаппарат у нее из рук и со словами: «Я жду вас в парке!» – умчалась прочь.
    Итак, теперь мы были обладательницами двух отлично получившихся фотографий, на которых был запечатлен миг прощания Кеши и Никаловского. Что это нам даст, мы пока не знали.
    – Они знакомы – это факт, – сказала Мариша. – Но почему-то наш толстяк сказал, что никого из цирка никогда раньше не видел, его с ними Алина свела. А как она могла его познакомить с Кешей, если тот не участвовал в съемках? И зачем толстяк это знакомство скрыл? Но раз скрыл, значит, есть что скрывать.
    – Мне этот Иннокентий сразу не понравился, чутье, должно быть, сработало, – сказала я. – Предлагаю фотографии отдать в милицию. Нечестно, если мы скроем их.
    – Пожалуй, – согласилась Мариша.
    Но когда мы пришли в милицию, выяснилось, что лейтенант Гривцов уехал на несколько дней.
    – Куда? – ахнули мы. – Он ведь расследует дело.
    – Вот по нему и уехал, – сообщил нам невозмутимый, словно гора, начальник отделения. – Скажу вам, девочки, по секрету, он считает, что поездка поможет обнаружить след маньяка.
    – Поживем – увидим, – скептически заметила Мариша.
    Мы оставили фотографии в милиции и ушли. Вернувшись на ярмарку, мы первым делом наткнулись на Карабаса, который пугливо пытался забиться в маленький дощатый сарайчик для всякого реквизита. Сарайчик был так плотно набит, что туда могла бы поместиться разве что катушка для ниток, но никак не такой мощный детина. Но Карабас попыток не оставлял. Мы подошли поближе и заинтересованно уставились на его задницу.
    – Вы что-то ищете? – спросила я, когда нам это зрелище, надоело.
    Карабас вздрогнул, но не проронил ни слова.
    – Я к вам обращаюсь, – снова сказала я. – Может быть, вылезете?
    В ответ на мои слова директор распрямился и радостно воскликнул:
    – Ой, это вы! А я было испугался, что бабушка.
    При мысли, что у Карабаса могла быть бабушка, мы дружно прыснули.
    – Ничего смешного! – неожиданно обиделся он. – Вас бы на мое место, вам было бы не до смеха. У меня язык не поворачивается сказать бедной старушке, что ее единственная внучка того.., умерла. А все эти жалкие людишки тоже отказываются сообщать, говорят, что это моя обязанность. И все потому, что я директор. Господи, как представлю себе эту картину, так жить не хочется!
    И он снова попытался влезть в сарайчик. Мы выковырили его оттуда и потребовали, чтобы он объяснил нам все подробно. Оказалось, что сегодня прикатила бабушка Алины, которая не видела внучку уже больше пяти лет, а тут как что подтолкнуло.
    – Как некстати! – убивался директор. – Нет чтобы приехать неделей раньше. Или уж когда тело найдут, а так просто не представляю, как сказать старушке. Может быть, вы?..
    – Нет, – помотали мы головами.
    – Отличная мысль! – вдохновился он, словно бы и не слыша наших возражений. – Женщина с женщиной всегда легче найдет общий язык. Если вы это сделаете, то будьте уверены, я вам это не забуду. Можете каждый день по два раза смотреть наше представление совершенно бесплатно.
    Сделав это шокирующее по щедрости предложение, он исчез. Просто удивительно, как это ему удалось, вроде бы мы ни на минуту не выпускали его из поля зрения. Ему и правда страшно не хотелось разговаривать с Алининой бабушкой. Мы побрели вперед, возле фургончика Алины и в самом деле стояла какая-то женщина, а рядом с ней у ног несколько сумок. Меньше всего гостья походила на чью-либо бабушку.
    Она была очень высока и держалась так прямо, словно кол проглотила. У дамы были пышные, тщательно прокрашенные волосы и пронзительные синие глаза. Наверное, в молодости она была ослепительно красива, если даже сейчас сражала наповал. К тому же в ней чувствовалась порода, и нам как-то сразу стало ясно, что слухи о дворянском происхождении Алины – не вымысел. Оставалось только удивляться, как Алининой бабушке удалось выжить во время революции и последующего безжалостного истребления всех, кого подозревали в наличии голубой крови. А такую царственную стать, которой обладала Алинина бабушка, не спрячешь ни под один рваный платок, и он бы смотрелся на ней как самая дорогая шаль.
    – Вот это бабушка! – восхищенно прошептала Мариша.
    Приезжая обернулась и смерила нас оценивающим взглядом, под которым я лично немедленно почувствовала себя полным ничтожеством. Но тут женщина, видимо, решила, что мы не совсем безнадежны, и одарила нас улыбкой, мигом превратившись из ледяной королевы в самую обаятельную и привлекательную женщину.
    – Вы не знаете, где Алина? – спросила она у нас.
    – Нет, – ответила я чистую правду. – Вы ее бабушка?
    Она про вас рассказывала.
    Мне показалось или женщина и в самом деле напряглась? Но это длилось всего секунду.
    – Наверное, одни гадости? – с улыбкой предположила женщина. – Мы с внучкой не слишком ладили. Мне вообще трудно общаться с женщинами.
    После этого замечания приглашать ее к нам в гости стало еще труднее, но мы все-таки решились. К счастью, в фургончике был Андрей. При виде молодого мужчины Антонина Александровна, так звали гостью, мигом оживилась.
    – Это Алинина бабушка, – представила ее Мариша.
    Парень вытаращил глаза и онемел. Довольная произведенным эффектом, Антонина Александровна стала осваивать новое жизненное пространство. Андрей ушел за вещами, которые мы оставили на улице. Разумеется, Антонина Александровна к ним и не подумала прикоснуться и нам не позволила.
    – Все беды в нашей стране происходят от того, что женщины стали взваливать на себя слишком большой груз и выполнять все мужские обязанности, – пояснила она нам. – Ни в коем случае нельзя давать понять мужчинам, что мы отлично можем обойтись без них и принести вещи и сами. Что вы! Один раз принесете и не успеете оглянуться, как будете всю жизнь таскать грузы, лишая мужчин их мужского характера. И они вам этого не простят.
    Гостья выпила чашечку кофе, которую ей предложил Андрей (нам он в жизни стакана сока не налил), и в нетерпении огляделась по сторонам.
    – Где же все-таки моя внучка? – спросила она.
    – Вы знаете, – несколько нерешительно сказала я. – Она пропала.
    – Как пропала? – удивилась бабушка.
    – – М-да, – подтвердила Мариша. – Взяла и пропала. То есть сначала мы нашли ее тело, а потом и оно пропало.
    – Что вы несете? – возмутилась Антонина Александровна. – Какое тело, куда пропало?
    Вдохнув побольше воздуха, мы с Маришей мужественно приступили к рассказу.
    – Так ее убили? – дрогнувшим голосом спросила Антонина Александровна. – Вы уверены?
    Мы затравленно кивнули. Теперь Алинина бабушка не выглядела так уж хорошо, стало заметно, что ей уже сильно за шестьдесят, хотя сначала нам показалось, что ей нет и пятидесяти.
    – Этого не может быть! – наконец решительно сказала Антонина Александровна после продолжительного молчания. – Я бы почувствовала. Вы что-то напутали. И как я понимаю, тела у вас нет? Ну а пока нет тела, нельзя ничего с уверенностью утверждать.
    – Одно время мы думали, что ее тело похитил маньяк, – сказала Мариша.
    – Маньяк! – фыркнула женщина. – Какая чушь! С чего это вам пришла в голову такая нелепая мысль?
    – Письма, – сказала Мариша. – Алине все время приходили угрожающие письма!
    – Мало ли что, – пожала плечами Алинина бабушка. – Мне в свое время поклонники тоже слали всякую чепуху, угрожая партсобранием и изгнанием из партии, если я им не отдамся. Кто берет в голову то, что они там говорят или пишут! Мужчины выродились, они уже не способны на убийство из страсти.
    – Но это были не совсем обычные письма, они приходили каждую неделю в течение нескольких месяцев, – настаивала Мариша.
    – Бред, – сказала Антонина Александровна, поджимая губы и показывая, что ее не переубедишь.
    – Ну хорошо, а вам Алина не жаловалась в своих письмах на кого-нибудь, кого бы она опасалась? Или еще что-нибудь подозрительное с ней в последнее время не случалось?
    – Ни о чем таком я не знаю, – сказала бабушка. – И вообще, проводите меня к директору этого балагана.
    Я хочу с ним поговорить.
    Мы поспешно выполнили ее пожелание, позлорадствовав при виде физиономии Карабаса, который чуть не захлебнулся чаем при виде бабушки, возникшей в дверях его фургончика.
    – Что ни говори, а бабка непростая, – сказала Мариша. – Ей явно есть что скрывать.
    – Почему ты так думаешь? – спросила я.
    – Зачем она иначе приехала бы? – пожала плечами Мариша. – Путь из Воронежа неблизкий, ее что-то здорово встревожило. Она внучку несколько лет не видела, а тут вдруг прикатила. Надо с этой бабкой еще поговорить.
    Мы дождались, пока женщина выйдет от Карабаса.
    – Я остаюсь, – сказала она нам. – Арсений Майевич был очень внимателен. Я поселюсь…
    – У Алины? – не выдержав, перебила ее Мариша.
    Антонина Александровна закатила глаза.
    – В гостинице. Надеюсь, поблизости найдется какая-нибудь гостиница. Арсений Майевич сказал, что отвезет меня туда.
    – Мы будем знать, где вас искать в случае чего, – сказала я. – Должно быть, и милиция захочет с вами поговорить.
    – Уверена, – кивнула Антонина Александровна. – Знаете, как ни странно, я чувствую себя спокойней, оказавшись там, где жила моя внучка. Сидя дома, я постоянно терзалась и придумывала себе всякие ужасы о ее образе жизни. А теперь я вижу, что все не так уж плохо, многие мои знакомые живут значительно хуже. Никогда бы не подумала. А то мне постоянно снились порнофильмы с участием Алины и разных животных. Я просто измучилась, потому и приехала.
    – Сказки, – сказала Мариша, когда Алинина бабушка и Карабас скрылись с глаз. – Кошмары ее, видите ли, замучили. Почему она все же пожаловала? Но нам она ничего не скажет. Может быть, Гривцов найдет к ней подход, как-никак – мужчина.

* * *

    А лейтенант Гривцов, не подозревая об уготованной ему участи – обхаживать шестидесятилетнюю даму, – прибыл в Тотьму. Именно отсюда пришло Алине одно из писем. Было это еще в то время, когда их ярмарка останавливалась в Вологде. Следующие два письма уже отправлены из самой Вологды, и искать в ней таинственного отправителя было делом безнадежным. А вот в маленькой Тотьме могли его запомнить. Особенно, если он был приезжим и хоть чем-то примечательным внешне.
    Лейтенант не очень верил в то, что ему удастся найти след, но ему повезло, хотя далеко не сразу. Почта на центральной площади была закрыта, и он, чтобы не терять времени, поехал на другую. Там ему ничем не помогли.
    Продемонстрированный конверт не произвел на пожилую почтмейстершу никакого впечатления. Таких конвертов у них сроду не было, и вообще отделение у них не то, что на штемпеле. Лейтенанта отправили обратно в центр. Здесь почта уже открылась.
    Под стеклом на столе лежали только длинные конверты, а у лейтенанта был обычный с каким-то идиотским букетиком и ленточкой на нем. Лейтенант приуныл, но поднял глаза и приободрился. За стеклом сидела и скучала миленькая девица, которой питерский милиционер тоже показался симпатичным. Она внимательно его выслушала, наморщила свой хорошенький лобик и принялась соображать.
    Лейтенант терпеливо ждал, пока девушка додумает свою мысль.
    – А где сам конверт? – наконец спросила она.
    Лейтенант достал.
    – Конверт наш, – удовлетворенно заметила девушка. – И марки. Видите, они все по двадцать копеек. Ох и намучились мы с наклеиванием. Когда по России – еще туда-сюда, а когда за границу? Вы представляете, весь конверт приходилось обклеивать.
    – Выглядело, должно быть, престранно, – согласился лейтенант.
    – Да это плевать! – отмахнулась девушка. – А вот возни… Что они там думают, у меня другой работы нет, каких марки наклеивать? Я даже братцу домой относила, чтобы он наклеил. Этот конверт как раз его рук дело. Только он клеил марки таким образом, видите, получается пирамидка. Вообще-то это не правильно, но какого черта, сами виноваты. Могли бы другие марки прислать.
    Чувствовалось, что эта тема ее всерьез волнует.
    – Но вот никого иногороднего, кто бы покупал у меня конверты, я не помню, – разочарованно сказала девушка.
    Как лейтенант ни бился, пытаясь помочь ей вспомнить, она ничего не вспомнила. Стало ясно, что зря он проделал такой конец. Единственная ниточка, по которой он собирался выяснить хотя бы приметы маньяка, оборвалась. Понурившись, он повернулся, вышел из почты и пошел к автобусной остановке. Автобус подошел сразу же, словно только его и дожидался. Подняв ногу, чтобы шагнуть на ступеньку, лейтенант услышал позади себя крики. Оглянувшись, он увидел девушку с почты, мчавшуюся к нему через всю площадь.
    – Постойте! – кричала она ему. – Не уезжайте!
    Лейтенант, провожаемый удивленными взглядами пассажиров, вылез из автобуса.
    – Знаете, – немного отдышавшись, сказала девушка, – я совсем забыла вам сказать, что я не всегда сама сижу на почте. Иногда мне нужно отлучиться на пару часов. И тогда, чтобы не закрывать почту, я прошу кого-нибудь из подруг посидеть вместо меня. Иногда сидит мама. Но мама уже давно не сидела, а из подруг я просила за последние три месяца Наташку и Марлен.
    – Марлен? – удивился лейтенант.
    – Ну, на самом деле она Маша, но отзывается только на Марлен. Я вам дам их адреса, может быть, они что-то помнят.
    Лейтенант сходил по очереди к девушкам, но Марлен не оказалось дома, а вот Наташа была дома. Девушка готовила обед, – А мужчину я помню, – сказала девушка, как только поняла, о чем идет речь. – Это было еще весной. Все наши возились на огородах, народу не было никого, Нина и попросила меня посидеть вместо нее. И вдруг этот тип является. Я сразу поняла, что он приезжий и издалека. Знаете, у него одежда была такая вся помятая и джинсы в белых ворсинках, как бывает после ночевки в поезде. И щетина на лице. Я еще за ним вышла и посмотрела, он к группе туристов присоединился. Оно и понятно, если у него в Тотьме никого знакомого или родного нет, значит, только с экскурсией.
    – Описать можете? – деловито поинтересовался лейтенант.
    – Ну, ростом он маленький, пониже меня будет, а я, сами видите, невысокая. Уже далеко не молодой, даже старый, волосы седые и зачесаны назад. Не слишком длинные, но густые и лысины нет. Очки. Знаете, такие, в тонкой оправе, вроде пенсне. Лицо самое обычное, я даже и не вспомню сейчас никаких примет.
    – Что-нибудь еще помните? Что-то необычное в его облике было?
    – Странно было только то, что одет был в джинсы и клетчатую рубашку. Очки к этой одежде совсем не подходили. Я еще подумала, что он обычно должен носить костюм и галстук. Но вообще он производил впечатление человека неженатого и одинокого.
    – Почему? – удивился лейтенант.
    – Ну, – замялась Наташа, – трудно сказать. Какой-то он весь неуютный и неухоженный. Нет, ботинки у него были начищены, рубашка с пуговицами, но как-то все без женской руки.
    Отметив про себя, что девушка отличается хорошей памятью и наблюдательна, лейтенант решился и спросил:
    – А как, по-вашему, этот человек психически здоров?
    – Пожалуй, да, – нерешительно пожала плечами Наташа. – Не пьяница, если вы это имеете в виду.
    Нет, лейтенант имел в виду совсем иное, но не объяснять же девушке, что ее клиент, по всей видимости, сексуальный маньяк.
    – А что с группой туристов? – спросил он. – Вы не помните, откуда они были?
    – Из Вологды, конечно, – удивилась девушка. – Автобус такой красный и с надписью – Центральное бюро путешествий «Северный путь». Если вас так заинтересовал этот человек, спросите там, в агентстве. Может быть, они вам помогут. Не так уж у них много пожилых туристов, обычно наши старички по домам сидят или по больницам почки и печень лечат. Так что вы спросите. А хотите, я вам портрет этого старичка набросаю. Говорят, у меня способности.
    – Ну давайте, – нерешительно согласился лейтенант.
    Наташа проворно вытащила лист оберточной бумаги, огрызок карандаша, и ее рука запорхала над ним. Пока закипал суп, девушка успела набросать портрет интеллигентного и грустного пожилого возраста мужчины в очках и с зачесанными назад длинными волосами.
    После разговора с Наташей лейтенант, сжимая в руках драгоценный шедевр, решил немедленно отправиться в Вологду, а там в туристическое агентство. И тут ему снова повезло, выйдя на центральную площадь, он прямо-таки наткнулся на туристический автобус, принадлежащий агентству «Северный путь». Шофер оказался человеком понимающим и разрешил лейтенанту отправиться вместе с ним и экскурсантами в город, доставив до самого порога агентства.
    – Вам чего? – недружелюбно уставилась на него ярко накрашенная девица.
    При виде милицейского удостоверения Гривцова она помрачнела еще больше. Ее недовольство можно было вполне понять: рабочий день закончился, а тут милиция, и возись с этим типом неизвестно сколько.
    – Как фамилия вашего путешественника? – устало спросила она, включая компьютер.
    – Мне известны только его приметы и возраст, – сказал лейтенант. – Вот смотрите.
    И он протянул портрет. Девица смерила его откровенно издевательским взглядом, явно заподозрив, что приперся специально, чтобы поиздеваться над ней.
    – Клиенты сюда не заходят, я вижу только их бумаги, а сами они разговаривают с нашим менеджером. Так что мне портрет без надобности, а менеджер уже дома, – сказала она. – Да и вообще, может быть, этот старичок вообще покупал путевку где-нибудь в другом месте? У нас есть филиалы во многих городах России, в том числе и в Москве.
    – Девушка, – взмолился лейтенант. – Вы моя единственная надежда.
    – Ладно, какой год рождения у вашего путешественника? – сжалилась девица.
    – По виду ему за шестьдесят, – сказал лейтенант, сверившись с портретом. – Значит, мне нужны все ваши клиенты за период май – июнь. Думаю, что возраст нашего деда можно отсчитывать с 1930 года, вряд ли старше.
    Девушка бойко пощелкала клавишами и отделила нужные фамилии. Всего набралось порядка двадцати трех человек. Восемь из них оказались жителями Вологды, трое из Петербурга, четверо из Москвы, двое из Новгорода, а остальные из разных уголков России. Один даже был жителем Владивостока.
    С некоторым ехидством в прекрасных глазах девушка распечатала на принтере фамилии и адреса клиентов и вручила внушительный список расстроенному лейтенанту. Из агентства он поспешил на ближайшую почту, заказав разговор с Петербургом. Переговорив с начальством, он немного приободрился, поел и решил навестить для начала кого-нибудь из восьми путешественников, живших волей судьбы в самой Вологде.

* * *

    Я чувствовала, что начинаю ненавидеть клоуна Иннокентия вместе с его дрессированной обезьяной породы шимпанзе. Обычно я весьма лояльно отношусь к животным и их хозяевам, но эта парочка просто выводила меня из себя. Началось это не сразу, но на второй день непрерывной слежки за клоуном я стала ловить себя на явном недоброжелательстве. Он меня раздражал еще и потому, что не делал ровным счетом ничего подозрительного.
    А все идиотская идея Мариши, дескать, если мы с ней вдвоем постоянно будем таскаться по пятам за Кешей, он заподозрит неладное. Значит, надо придумать предлог, который бы позволил находиться рядом с ним все двадцать четыре часа в сутки. Мариша предлагала изобразить внезапно вспыхнувшее чувство. Разумеется, чувство это вспыхнуть должно было в моей груди, так как Андрей из мены от Мариши, даже ради благого дела, не потерпел бы.
    А я, мол, девушка свободная, за что и поплатилась.
    И вот уже второй день я изображала из себя форменную идиотку, так как, на мой взгляд, только идиотка и могла влюбиться в Иннокентия настолько, чтобы не давать ему прохода. Вдобавок клоун вовсе не был в восторге от моих чувств и всячески пытался от меня избавиться хотя бы на несколько минут.
    – Вот и отлично, – удовлетворенно прокомментировала Мариша по телефону очередное оскорбление, которое я скушала от Иннокентия.
    Теперь моя подруга не могла приезжать на ярмарку, так как круглые сутки была занята слежкой за режиссером; Андрею пришлось соврать, что Марише срочно нужно уехать в австрийское консульство в Москву.
    – Раз Кеше не терпится от тебя избавиться, значит, ему позарез нужно остаться одному, а ты не давай, – сказала Мариша.
    – Не знаю, – с сомнением протянула, я. – По-моему, если ему не удастся избавиться от меня по-хорошему, он меня просто изобьет. Во всяком случае к мату он уже прибегал. Сегодня он посоветовал мне «свалить в туман».
    Только вместо «свалить» он применил более смачное выражение. Как бы он чего не заподозрил, ведь ни одна девушка не потерпит такого унижения. Да еще эта его обезьяна, она точно что-то заподозрила и постоянно скалит на меня зубы. Сама понимаешь, это не способствует нашему с Кешей сближению.
    – А ты будь с ним поласковей, он и оттает, – посоветовала Мариша.
    – Поласковей! – взвилась я. – Меня от одного его вида тошнит, а ты – поласковей. И вообще, я не понимаю, зачем мне нужно мучаться и общаться с этим слизняком, если тот симпатичный опер сказал нам под большим секретом, что милиция уже напала на след маньяка и даже имеет его приметы, и дал нам эти самые приметы, чтобы мы поглядывали вокруг. Кешины данные никак под них не подходят. Он еще относительно молод, у него прекрасное зрение, так что очки он не носит, волосы у него хоть и светленькие, но не седые. Ну, хорошо, внешность можно изменить. Но Кеша никуда за последние месяцы с ярмарки надолго не отлучался, а ведь письма опускались черт знает где.
    – Критиковать легко, – обиделась Мариша. – А ты попробуй предложи другой план действия, а я с удовольствием послушаю. Думаешь, мой толстяк режиссер так уж счастлив, что все время натыкается на меня? Я, конечно, мотивирую свое присутствие тем, что жажду сниматься в его фильме, но он же не совсем дурак, должен смекнуть, что что-то здесь не так.
    – Ты поосторожней, – посоветовала я ей. – Если поймешь, что он заманивает тебя куда-то в уединенное местечко, не езди за ним.
    – Ладно уж, – согласилась Мариша. – Но я не понимаю, чем ты недовольна? Твой Кеша сидит себя на ярмарке, никуда не шастает, а мой толстяк даром что на откормленного поросенка смахивает, по городу целый день носится. Я за ним едва поспеваю.
    – Есть что-нибудь интересное?
    – Как сказать, встречается он со многими колоритными личностями, но все на людях. Всех я проверить не успеваю, но в большинстве случаев это либо артисты, либо продюсеры, либо сценаристы. Люди, к которым у него профессиональный интерес. Ну, пока, у меня еще дел полно.
    Мы распрощались с подругой до утра. Разговаривать мы теперь могли только либо по мобильнику, который Мариша приобрела на деньги своего немецкого мужа, либо в условленное время я дожидалась ее звонка возле телефона в домике, где жили ребята из охраны ярмарки.
    Спать я устроилась в опустевшем фургончике Алины и Никиты. Чтобы не терять из вида фургончик Иннокентия.
    К счастью, он делил его с дедом Славой, а у того как раз заболела одна из собачек, и дрессировщик взял ее к себе на ночь. А шавка отличалась вздорным характером и заливалась визгливым лаем при любом шорохе. Кешу она недолюбливала, так что я могла быть спокойна. Люся – так звали беспокойную пуделиху – сработала бы лучше всякого будильника, вздумай Кеша удрать ночью по своим делам.
    И у меня ночь прошла спокойно, чего про Маришу не скажешь.

* * *

    Режиссер до позднего вечера мотался по городу, совершенно не считаясь с Маришей, которая висела у него на хвосте. Пару раз девушка теряла его из вида. Однажды он исчез в мужском туалете на целый час. За это время туда заходила куча подозрительных мужчин, а Мариша не могла проконтролировать своего подопечного.
    Затем Мариша потеряла его вовсе. Режиссер, наплевав на правила движения, проскочил на красный свет, а перед Маришей возник блестящий бок чьей-то иномарки. Снова она увидела своего толстяка лишь тогда, когда он вернулся домой. Никаловский поставил машину в гараж, и Мариша расслабилась, решив, что толстяк угомонился. Она переговорила с Дашей и повернула ключ зажигания, собираясь уезжать, как вдруг неугомонный режиссер снова показался из подъезда дома.
    Небрежно помахивая небольшим кейсом, Никаловский обогнул угол дома и подошел к новенькому «Форду», который Мариша совсем недавно от нечего делать осмотрела со всех сторон, между прочим найдя его превосходным. В эту роскошную машину Никаловский и уселся. Присвистнув, Мариша последовала за ним. Доехав до Технологического института, режиссер поставил свой «Форд» на сигнализацию, и отправился в расположенное рядом кафе. Заказав бутылку минералки и салат, он принялся вяло ковырять в тарелке пластмассовой вилочкой. Кейс он поставил под стол.
    Ровно через четверть часа толстяк встал и поднял кейс с пола. Мариша готова была поклясться, что он ставил его под стол слева, теперь кейс оказался справа от него. Толстяк устремился к своей машине, отирая лоб крупным носовым платком. Марише даже из ее укрытия было видно, что платок промок насквозь, а ведь вечер был далеко не жаркий.
    Добравшись до дома, Никаловский торопливо шмыгнул в подъезд, оставив Маришу размышлять, что бы все это значило. Дома, что ли, не мог съесть этот салат?
    Где-то через час на такси подкатила цыпочка из тех, кого Мариша видела сегодня днем на съемочной площадке.
    Не успела она подняться в квартиру режиссера, как оттуда зазвучала музыка и послышались хлопки открываемого шампанского. С легким сердцем оставив режиссера и его новую подружку развлекаться, Мариша завела машину, и на сей раз ей ничто и никто не помешал отъехать.
    На сегодня у нее было запланировано еще одно дело.
    Пока она следила за Никаловским, ей удалось познакомиться с его бывшим кинооператором, с кем они снимали прошлые фильмы. Для съемок своего исторического боевика Никаловский пригласил другого оператора, и теперь Миша был обижен на своего патрона. А обидой мужчины часто охотно делятся с сердобольными женщинами, готовыми им посочувствовать, особенно если они недурны собой, не слишком ехидны и, разумеется, готовы принять их сторону.
    Мариша оказалась именно такой слушательницей. Она понимающе кивала головой, ахала в нужных местах, очень правдиво сокрушалась, возмущалась подлостью некоторых якобы друзей и не забывала подливать оператору из внушительной литровой бутылки, предусмотрительно прихваченной с собой в гости. Где-то через час Мариша и оператор были уже лучшими друзьями.
    – Ты меня понимаешь? – допытывался у нее оператор Славчук. – Ведь не деньги главное, мне обидно, просто обидно, ты понимаешь?
    Мариша сокрушенно вздыхала и подливала.
    – Он меня предал, – хныкал Славчук. – Он обещал эту работу мне, я назанимал под нее денег, а теперь весь в долгах.
    – Негодяй! – возмутилась Мариша. – Да как он смел!
    – То есть он не то чтобы обещал точно, но мы всегда работали вместе, у нас была сплоченная бригада. А теперь набрал людей со стороны, даже не с нашей киностудии.
    – А откуда же у него деньги на съемки? – сделав невинные глаза, спросила Мариша.
    – Вот ты у него и спроси, – ответил Славчук. – К нему же теперь не подступишься, крутой стал. А еще недавно на бутылку пива денег не было. И вдруг за последний год резко в гору пошел. Машину купил. На какие деньги купил-то, если и не снимал ничего, а просто целыми днями по студии мотался.
    – А какую машину-то?
    – Да подержанную, но неважно, все равно тысячи полторы или даже две стоила.
    Мариша прикинула, что новенький «Форд», на котором режиссер ездил сегодня после работы, никак не мог стоить две тысячи, и навострила уши.
    – Сначала я думал, что он скопил, – продолжал Славчук. – Ведь вечно без копейки раньше сидел, постоянно занимал, даже когда работа была. Вот я и подумал: «А ты жук, Никаловский!» А потом он еще и квартиру купил, не на себя, на дочь и мать, но все равно деньги-то его. Она тысяч тридцать стоит. Такие деньги ему не скопить.
    – Но вам долги он отдал? – спросила Мариша.
    – Какое там! – безнадежно махнул рукой Славчук. – Что ему наши жалкие рубли, он про них и не вспомнил. Но вот что обидно, в прошлом месяце мне было позарез нужно полкуска, я пошел к Никаловскому, а он только руками развел. Дескать, нет у меня денег. Все в деле. Это и неудивительно, он жутко скупой. Хоть всех его знакомых обойди, никто не скажет, что Никаловский когда-нибудь что-нибудь дал бескорыстно.
    – Ну, это, конечно, касается только его друзей и знакомых, а вот со своими девушками он небось щедр? – коварно предположила Мариша. – Недаром они на нем пачками виснут.
    – Но это не из-за подарков, – поморщился Славчук. – Девки у него часто, правда, меняются. Он им насулит золотые горы, а потом дешевым шампанским у себя дома поит.
    Никаких тебе ресторанов, казино и прочих радостей сладкой жизни. Нет, много их у него перебывало, но что-то ни одна колечком там или обновкой какой-нибудь не хвасталась. С чем приходили, с тем и уходили.
    – Это раньше так было, когда он бедный был, а теперь разбогател и все изменилось. Я точно знаю, что Алине он подарил машину и серьги с брильянтами.
    – Кто?! Никаловский?! – искренно поразился оператор, от удивления он даже протрезвел. – Откуда чушь такую взяла? Плюнь в рожу тому, кто тебе это сказал.
    – Мне Алина сама и сказала, – ответила Мариша.
    – Не может быть, – не поверил Славчук. – Я, конечно, с ней давно не виделся, но до того, как она ушла в этот балаган работать, она мне без конца жаловалась на скупость Никаловского. Ничего-то у него не выпросишь, говорила.
    В кафе, и то приходилось самой расплачиваться. Никогда ни розочки, ни конфетки. А теперь, значит, все изменилось. Странно. Ведь их роману конец пришел еще год назад. Мы все удивились, чего это Никаловский ее к себе в фильм взял, да еще приличную роль дал. По сути, это главная женская роль в его опусе.
    – Но откуда же у него все-таки деньги взялись на фильм? – снова повернула разговор Мариша. – Мог кто-то дать?
    – Сеть тут один такой тип, – таинственно щурясь, сказал Славчук. – Если Никаловский с ним связался, то он здорово влип.
    – Что за тип?
    – Моня, – прошептал Славчук едва слышно, так что девушка с трудом разобрала. – А ведь у Никаловского действительно хватило бы глупости попросить у такого. Ну и дурак!
    Сказав это, оператор со счастливой улыбкой рухнул мордой в тарелку с бутербродами и захрапел. От неожиданности Мариша обомлела. Она была уверена, что Славчук одолеет еще граммов триста, а то еще придется покупать бутылку. Перетащив беднягу на диван и прикрыв его пледом, Мариша тихонько удалилась.
    Время было еще не очень позднее, всего около десяти.
    И Мариша достала из кармана еще несколько визиток и просто бумажек с телефонами и именами, которые ей напихали за сегодня разные представители мужского пола, пока она моталась по киностудии, разыскивая Никаловского. Разложив их перед собой, девушка принялась размышлять, кто мог быть ей полезен.
    – Осветитель, актер, актер, ассистент помощника режиссера и гример, – перечислила она вслух. – Кто из них расскажет мне, кто такой Моня?
    Наконец она решила, что лучше всех выполнит эту роль актер по фамилии Филимонов. Во всяком случае рожа у парня была на редкость прохиндейская. «Такой хоть где без мыла пролезет», – бормотала себе под нос Мариша, набирая номер его телефона.
    – Славик! – закричала она, услышав мужской голос в трубке. – Это Мариша.
    Через четверть часа девушка уже стояла возле обычной блочной хрущевки, которая была выкрашена каким-то шутником в миленький розовый цвет. В руках у нее была очередная большая бутылка. Дверь на площадке второго этажа открылась, и Мариша поняла, что с водкой она угадала. Все гости были уже изрядно навеселе, бутылку немедленно открыли, а Маришу усадили на почетное место, положив ей на тарелку слегка увядший салатик и листик загибающегося по краям сыра.
    Выждав немного, пока ее появление перестанет привлекать к себе внимание, Мариша встала из-за стола и отправилась разыскивать хозяина. Она нашла его на кухне, страстно целующим какую-то необъятную тетку, пристроившую свои телеса на шатком кухонном столике.
    Справедливо предположив, что сейчас парень вряд ли будет в настроении разговаривать с ней, Мариша вернулась к гостям.
    Ее внимание привлек мужчина, казавшийся немного более трезвым, чем остальные гости. Переместившись к нему, Мариша завела с ним разговор, и очень скоро они были уже на короткой ноге.
    – Владигоров, – представился он несколько церемонно.
    Ее новый знакомый не отличался красотой, напоминая паука-альбиноса. Руки и ноги у него были длинные, тело и голова маленькие, глаза бесцветные и почти без ресниц.
    Выбравшись со своим новым кавалером, тоже оказавшимся начинающим актером, хотя лет ему было уже под сорок, на балкон, Мариша завела разговор о кино и продюсерах.
    Между делом она упомянула и Моню.
    – Ну, я бы не назвал его продюсером, – усмехнулся Владигоров.
    – А как же его назвать? – спросила Мариша.
    – Давайте сменим тему, – предложил актер, нервно оглядываясь по сторонам. – Ничего хорошего я про него сказать не могу, а знаете, и у стен есть уши.
    – Этот человек так опасен? – спросила Мариша.
    Владигоров нервно вздрогнул и ретировался с балкона, а как выяснила Мариша чуть позже, и вообще из дома. Следующая жертва просто нагло соврала, что не знает такого.
    Но по тому, как у мужика бегали глазки, Мариша догадалась, что он врет. Еще двое парней сначала пытались переменить тему разговора, а потом, видя Маришино упорство, смущенно умолкли и перешли к другой группе гостей, старательно поворачиваясь к Марише спиной. Такое дружное нежелание говорить о Моне заставило Маришу призадуматься.
    Наконец из кухни появился хозяин, перепачканный в губной помаде. Сделав последнюю попытку поговорить о Моне с ним, попытку, оказавшуюся такой же неудачной, как и все предыдущие, Мариша ушла из этого пугливого дома.
    На следующее утро ее спозаранку разбудил телефонный звонок. Звонил Филимонов, который был уже свеж и бодр, на нем вчерашняя гулянка никак не отразилась.
    – Слушай, это ты вчера про Моню расспрашивала? – начал актер без всякого предисловия. – Зачем он тебе?
    – Просто узнать хотела, что за человек, – растерялась Мариша.
    – Просто только мухи дохнут, – сообщил ей Филимонов. – Ты либо ненормальная, не понимаешь, куда лезешь, либо та еще штучка. В общем, ты мне понравилась и мой тебе совет: если не хочешь неприятностей, больше ни у кого про Моню не спрашивай и не ищи его. Добра от этого не будет. Слухи про него самые жуткие ходят.
    Сочтя на этом разговор оконченным, Филимонов повесил трубку. Тяжело вздохнув, Мариша посмотрела на часы.
    Пожалуй, пора ехать к Никаловскому, но сегодня она решила от пассивной слежки перейти к решительным действиям и добиться от режиссера правды.
    – Мне нужно с вами поговорить, – с ходу начала Мариша наступление. – Конечно, я могла бы вызвать вас к себе. Но думаю, что вам неохота париться целый день у меня в кабинете.
    – Д-да, д-да, – пролепетал режиссер, трясясь, словно желе на блюде. – Проходите на кухню. А вы что сегодня – одна?
    Мариша оставила его замечание без внимания и прошла на кухню. Тут, как и во всей остальной квартире, все было дорого и добротно. Итальянская кухня, немецкий кафель плюс работа способного дизайнера.
    – Сколько же может стоить такая обстановка? – словно бы про себя спросила Мариша.
    Никаловский покрылся холодным потом и начал лепетать что-то о годах тяжелой работы, о жестком режиме экономии и многих лишениях, которые ему пришлось пережить, чтобы иметь такую квартирку.
    – У вас и машина новая, – заметила Мариша. – «Форд», кажется? Вы ведь вчера на нем ездили?
    Ее замечание произвело странный эффект. Никаловский побледнел, потом позеленел и опустился на стул.
    – Что с вами? – испугалась Мариша.
    – Жара, – пробормотал толстяк. – А у меня сердце больное. Не обращайте внимания, сейчас пройдет.
    – В общем, я хотела с вами поговорить не о вашей машине или квартире. Меня бы вполне удовлетворило, если бы вы мне рассказали про Моню, а также о том, что связывало вас с Алиной. Во всех подробностях.
    Никаловский покрылся обильным потом, а его рука, которой он пытался накапать себе сердечные капли, задрожала так, что вода в стакане заплескалась и пролилась на босые ноги режиссера.
    – Я-а, я-а ничего-о не знаю-у, – странно подвывая, начал он.
    И, заливаясь слезами, рухнул на колени перед Маришей, пытаясь лизнуть туфлю перепуганной девушки. Жирная спина режиссера дрожала, живот трясся. Картина оказалась слишком сильной даже для стальных Маришиных нервов. Она попыталась сбежать, но режиссер последовал за ней, шатаясь, держась то за сердце, то за стены. Мариша была вынуждена отметить, что кое-чему его в театральном училище все-таки научили.
    – Я ничего не знаю, – кричал он. – Ничего. Я сам заработал эти деньги, мне никто ничего не давал. Я не знаю, чего вы от меня хотите. Я потерял любимого человека, это удар для меня. А вы вместо того, чтобы вникнуть в мою драму, пытаете меня.
    – Тогда поговорим у меня в кабинете, – бросила ему Мариша на ходу, справившись наконец с замками на дверях режиссера. – Ждите, за вами приедут.
    И она вылетела на лестницу, сопровождаемая жалобными воплями Никаловского. На улице Мариша с жадностью закурила и трясущимися руками попыталась завести машину. Спектакль, который разыграл перед ней Никаловский, вывел ее из равновесия. Но одно было ясно: толстяк отлично знал, кто такой Моня. Только поделиться своими знаниями его не мог заставить даже страх перед милицией.
    Может быть, в отделении он бы и раскололся, но, увы, у Мариши не было возможности доставить его туда.
    Совершенно неожиданно из подъезда выбежал Никаловский, за ним по пятам девушка. Не глядя по сторонам, он бросился к своей машине, оставив бедняжку на улице.
    Машина режиссера рванула с места, подняв фонтанчики пыли. Мариша рванула за ним. На этот раз режиссер подкатил к другому летнему кафе, перед этим покружив по городу, должно быть, стараясь уйти от слежки.
    В кафе он подсел за столик к какому-то невзрачному, здорово побитому жизнью типу. На взгляд Мариши, он не мог бы напугать и старушку. Его изможденное лицо вызывало жалость, а помятый костюм и не первой свежести рубашка – желание отправить почистить его в прачечную. Это явно был не Моня. А впрочем? Мариша на всякий случай пыталась составить словесный портрет незнакомца. Самым" выдающимся в его внешности был огромный нос. Все остальное меркло по сравнению с этим неординарным носом.
    Разговор у носатого с режиссером был короткий. Собственно, говорил только режиссер. А тот молчал и слушал.
    Затем кивнул и все же что-то произнес. Никаловский согласно кивнул, встал и ушел. За кем из двоих надо следить, Мариша теперь не знала. После минутного колебания она выбрала носатого, а вдруг он приведет ее к таинственному Моне? Но «объект», стоило ей на миг отвести от него взгляд, бесследно исчез. Пришлось ехать за Никаловским на киностудию.
    Проводив его, Мариша задумалась. Кто же был тот носатый тип, с которым побежал советоваться испуганный Никаловский? А в том, что тот был напуган, Мариша была уверена на сто процентов. Думать в машине было жарко, Мариша открыла окно. И тут мимо нее сердито пропекали каблучки. Мариша подняла глаза и увидела сегодняшнюю девушку Никаловского, которую тот так невежливо бросил утром на улице.
    Разгневанно раздувающиеся ноздри и яркий румянец на ее щеках говорили о том, что она не в восторге от поведения своего любовника и готовится взять реванш. Мариша решила подождать и поглядеть. Ждать пришлось недолго.
    Девушка вылетела из двери, пылая от гнева. Глаза у нее были полны слез. Многоопытная Мариша по себе знала, что сейчас самое время для задушевного разговора, после ссоры с любовником обиженных тянет излить душу, облив грязью мерзавца.
    Девушка мчалась, не видя ничего перед собой, и Марише не составило труда столкнуться с ней.
    – Ой! – сказала девушка, падая на Маришу.
    Мариша подхватила свою жертву и усадила на сиденье машины, сунув в руки банку с лимонадом и вкрадчиво сказав:
    – Вас кто-то расстроил?
    – Угу, – кивнула девушка. – Подонок. Вытер об меня ноги, словно я пустое место. Понимаете, утром к нему явилась какая-то баба, после ее ухода он был сам не свой. Нахамил мне. Понимаете, мы сегодня собирались на озеро, позагорать, искупаться, в общем, приятно провести время.
    А он после разговора с этой особой приходит в комнату и словно бы не видит меня. Бросается к телефону и ну кому-то названивать. Мне при этом ни слова.
    – Женщине звонил?
    – Нет, – помотала головой девушка. – Хотя, кто его знает. Но вроде бы не женщине. Он сказал:
    – «У меня возникли проблемы, это касается и тебя». Как понять, женщине он это говорил или мужчине?
    – А имен он не называл?
    – Нет, никаких имен.
    – А вы можете предположить, кому мог позвонить в случае неприятностей ваш приятель? Может быть, Моне?
    – Кто это? – совершенно искренне удивилась девушка. – Никогда не слышала про такого.
    – Ладно, оставим. А голос у вашего приятеля во время разговора был какой? Приветливый, словно он говорил с хорошим другом или, может быть, хорошей подругой? – вкрадчиво спросила Мариша.
    Совершенно непонятно, отчего ее собеседница снова залилась слезами.
    – Трясся весь, когда говорил, – произнесла она наконец. – И потом трясся. Я ему говорю: «Так что, милый, мы сегодня едем купаться, ты не забыл?» А он на меня как заорет. Я думала, потолок обвалится. Сказал, что я дура, если не вижу, что у него неприятности. Мол, катись куда подальше. Я и ушла. На первом этаже догнал, я думала, что он образумился и хоть подвезет меня. Куда там. Пролетел, словно мимо пустого места.
    – Какой невоспитанный тип, – посочувствовала Мариша. – Но, должно быть, у него и в самом деле что-то случилось.
    – Ясное дело, случилось, но это еще не повод, чтобы вытирать об меня ноги. Я специально приехала, чтобы высказать ему все, что я о нем думаю, и сказать, что знать его больше не хочу. Так он меня даже слушать не стал. Дела у него, видите ли! Теперь я окончательно поняла, что этот человек просто надо мной смеялся.
    – Скажите, а вы давно с ним знакомы? – спросила Мариша.
    – Три дня, – гордо бросила через плечо уходящая девушка.
    Решив, что за три дня любовница вряд ли успела много чего узнать о жизни режиссера Никаловского, Мариша отпустила ее с миром. Она выяснила одно: Никаловский имел какой-то загадочный источник дохода, из которого тек ручеек и к Алине. А так как режиссер никому и никогда просто так ничего не давал, можно было предположить, что девушка знала нечто такое, что давало ей основание требовать от режиссера все более и более дорогих подарков и услуг. Одна роль в его новом фильме чего стоила. Поразмыслив над этим, Мариша решила, что слежка за Никаловским – дело перспективное и надо ее продолжать.

* * *

    Лейтенант Гривцов обследовал уже три из имевшихся у него восьми адресов пенсионеров, жителей Вологды, которые за последние три месяца посетили Тотьму. Три адреса – три разочарования. На портрет, нарисованный Ната шей, ни один из старичков-экскурсантов не походил даже отдаленно. А в том, что портрет точно передавал черты оригинала, лейтенант убедился, поговорив с менеджером агентства «Северный путь».
    – Был этот дед, – уверенно сказал тот, внимательно изучив портрет. – Интеллигентный дядечка, сразу видно, что с высшим образованием. Должно быть, инженер или преподаватель.
    – Да почему же?! – воскликнул лейтенант.
    – Немного занудно говорил, но речь правильная, манеры хорошие, к жестикуляции не прибегал, значит, словарный запас богатый. Человека-то сразу видать.
    – А откуда он, хоть какие-то зацепки не вспомните? – просительно взмолился лейтенант.
    – Нет, зрительная память у меня хорошая, а вот… Хотя постойте, вроде бы он был в Вологде по делу. Но я не поручусь.
    Для очистки совести лейтенант решил пройти все восемь адресов, поручив адреса из других городов своим коллегам. В четвертом доме дверь открыла ветхая старушка, проводившая гостя в комнату и вежливо усадившая его за стол. Тут же перед лейтенантом появилась чашка с довольно жидким чаем и рулет с подозрительной прозеленью.
    Лейтенант отпил глоток и положил перед старушкой портрет. Надев очки, она взяла бумагу в руки.
    – Это же наш Сережа! – воскликнула она. – Откуда он у вас? Такой же портрет был у моей мамы. Верней, не портрет, а фотография. Сейчас я вам ее покажу.
    Не успел лейтенант и глазом моргнуть, как она подлетела к старинному секретеру и начала копаться в ящиках. На свет божий появились табеля успеваемости сына и дочки, а также пяти внуков. За ними последовала потрепанная трудовая книжка с рассыпающимися страницами и несколько похвальных грамот. Когда стопку бумаг увенчала характеристика, данная для поступления кому-то в комсомол, лейтенант деликатно рискнул напомнить, что они ищут фотографию Сережи.
    – Какого Сережи? – удивилась старушка. – Дяди Сережи? Но он же погиб совсем молодым во время войны.
    Лейтенант сунул старушке портрет.
    – Ах, это! – засмеялась старушка. – Так бы сразу и сказали. Мне-то и в голову не пришло.
    И она снова проковыляла к секретеру. В это время раздался скрежет открываемого дверного замка, и в комнату вошла немолодая женщина, нагруженная сумками.
    – Вы кто? – настороженно спросила она.
    Лейтенант достал удостоверение. Женщина оттаяла и воскликнула:
    – Мама, зачем ты поставила этот рулет? Я же его выкинула, он у нас уже неделю стоит, его есть нельзя. Где ты его взяла?
    Лейтенант мысленно поздравил себя с тем, что не стал пробовать угощение, и повторил свою просьбу.
    – Никогда не видела этого человека, – твердо сказала женщина. – Мама, ты что-то путаешь.
    Старушка обиженно хмыкнула и ушла из комнаты.
    – Вы не слушайте маму, – извинилась женщина. – Она уже старенькая и постоянно все путает. Вчера, например, разорвала курсовую моей дочери на мелкие кусочки и подала нам ее на ужин, сказала, что это салат. Хорошо, что сегодня гостем оказались вы, а то она может открыть дверь кому угодно. На прошлой неделе позвонили цыгане, она и открыла. Я забежала в обеденный перерыв домой, а тут чуть ли не целый табор. Конечно, пропала золотая цепочка и деньги, что в шкатулке лежали.
    В этот момент пришла старушка и положила на стол старую фотографию.
    – Вот, – с торжеством сказала она. – Это и есть Сережа! Видите, что годы с людьми делают.
    И она положила фотографию рядом с портретом. На фотографии был изображен молоденький мальчик в полосатых гетрах, сидящий на велосипеде. Лейтенант вежливо подержал фотографию в руках, поблагодарил обеих женщин и ушел. В дверях его догнала дочь старухи и сказала:
    – На фотографии мамин брат – Сергей, только он погиб во время войны под обстрелом в Ленинграде, у нас даже где-то извещение о смерти есть.
    Извещение на имя Сергея Леонтьевича Казарева 1935 года рождения лейтенант и сам видел среди разбросанных бумаг, которые старушка достала из секретера.
    – А в Тотьму у вас кто-нибудь в последнее время ездил? – спросил он.
    – Конечно, – удивилась женщина. – Мой муж с сыном съездили. Как раз каникулы начались, а сын мечтает стать историком, вот муж и сделал ему подарок к окончанию школы. Там церкви какие-то удивительные и раскопки, понятное дело. Мальчик был доволен.
    – А на портрете точно не он?
    – Что я, собственного мужа не узнаю? – засмеялась женщина. – Подождите.
    И она убежала в комнату. Обратно она вернулась с большой семейной фотографией, на которой лейтенант узнал угощавшую его чаем старушку, ее дочь и двух внуков.
    – Вот мой муж, – ткнула пальцем женщина в упитанного седого человека с простым улыбчивым лицом. – Старше меня на двадцать лет, войну пережил, а не скажешь. Выглядим, словно ровесники.
    Мимо них гордо прошествовала старушка, торжественно неся в руках большой цветущий кактус.
    – Совершенно никто не следит за растениями, он же цветет, ему вода нужна, – с этими словами старушка скрылась за дверями туалета, и оттуда послышался шум спускаемой в унитаз воды.
    Последние сомнения быстро развеялись в голове лейтенанта, и он поспешно распрощался с хозяйкой, побежавшей выручать несчастный кактус.
    Следующие адреса тоже оказались пустыми. Никто из хозяев не походил на портрет Наташи, лишь двое носили очки, но в простой пластмассовой оправе. Лейтенант побеседовал и с соседями, но в день убийства Алины все «подозреваемые» находились дома. Лейтенанту оставалось надеяться только на то, что его коллегам в других городах повезет больше.
    С этим он и вернулся обратно в Питер. Первым его встретил опер Сергеенко и мерзким голосом, как показалось уставшему с дороги лейтенанту, сообщил, что тут приходили две свидетельницы и рассказывали, будто бы клоуна Иннокентия и режиссера Никаловского, то есть бывшего и настоящего любовников Алины, видели вместе, во время их приватной встречи. Выводы эти девицы предоставили делать милиции, и теперь Сергеенко желал знать, какие именно выводы ему следует сделать.
    Обругав последними словами неугомонных подружек, лейтенант позвонил на ярмарку и попросил, как только удастся разыскать девушек, прислать их к нему. После этого он отправился выяснять, нет ли чего новенького по другим бывшим клиентам бюро путешествий «Северный путь».
    Москва и Петербург оказались пустой картой: по указанным адресам жили ветхие старички, которым вряд ли было под силу прикончить физически сильную Алину.
    Алиби этих старичков было безупречным и подтверждалось несколькими соседками. Во Владивосток ехать не пришлось, так как тамошний пенсионер переселился в мир иной, должно быть, дальняя поездка в Вологду подорвала его силы.
    – Таким образом, из двадцати трех человек остался один серьезный подозреваемый, – сказал подполковник (он же начальник отделения), выслушав отчет лейтенанта. – Жил этот человек в Воронеже и под описание вполне подходит. А соседи отзываются о нем, как о человеке хотя и приличном, недовольно скрытном. Он одинок, на пенсии, в последнее время был директором школы, кстати говоря, той самой, где в свое время училась Алина.
    – А почему вы сказали «жил»? Он что, тоже умер? – спросил лейтенант.
    – Не умер, но выбыл в неизвестном направлении. Во всяком случае, так нам сообщили воронежские товарищи.
    Они по нашей просьбе наведались по адресу, но за три дня до убийства Алины Зорин Сергей Александрович исчез.
    – Сергей! – вздрогнул лейтенант. – Что-то слишком много Сергеев.
    – Распространенное имя, – пожал плечами подполковник. – Так что будем делать?
    – Подождем, пока он вернется домой или как-то иначе объявится, – предложил лейтенант. – В розыск его объявлять нельзя, спугнем. Он ведь не знает, что на него уже вышли. Надеюсь, воронежские ребята не стали распространяться среди соседей, зачем его ищут?
    – Не учи ученых, – поморщился подполковник. – Конечно, они придумали обычную отговорку. Участковый прошелся по всем квартирам и побеседовал с людьми. Намекал на какую-то кражу, случившуюся в соседнем доме, спрашивал, не видел ли кто чего. Так что его интерес к Зорину, мол, был ли тот у себя дома в день кражи, случайно совпавшей с днем убийства Алины, не мог вызвать подозрений.
    – Квартиру под наблюдение взяли? – спросил Гривцов.
    – Быстрый ты, как я погляжу, чужими руками жар загребать, – укорил его начальник. – У них там своих дел по горло, пообещали сделать, что смогут. Если Зорин появится, соседи обещали сообщить, а день и ночь сидеть в угоду нам в засаде, черт знает сколько, у них лишних людей нет.
    Не беспокойся, вернется твой Зорин. Никуда не денется, у него дача, огород, а огород поливать надо. Он сказал, что уезжает максимум на пять дней. А вот уж больше недели пропадает. Соседи волнуются даже, говорят, что Сергей Александрович очень обязательный человек: если пообещал, то в лепешку расшибется, но выполнит.
    – А родные или близкие друзья? – спросил лейтенант. – Они-то что говорят? Ведь такие есть у каждого человека.
    – Вот и ошибаешься, с Зориным все не так. Один как перст. Имелись, конечно, сослуживцы, но после ухода на пенсию он ни с кем отношений не поддерживал. Перезванивались по праздникам, вот и все общение. А родных у него нет, он круглым сиротой в войну остался, потом не женился, детей нет.
    – Так никому и не сказал, в какую сторону собирается? – уныло спросил лейтенант. – Даже примерно?
    – Ну, это я могу тебе сам сказать. Твой портрет соседи опознали. Так что выходит: забрасывающий письмами убитую, шастающий по ярмарке маньяк и наш директор школы – одно лицо. А раз мы имеем труп, то вполне вероятно, что он привел свои угрозы в исполнение.
    – А поскольку труп пропал, то вполне вероятно, что этот Зорин сейчас сидит и думает, что ему делать с телом дальше, – подхватил лейтенант.
    – Я тут консультировался со специалистами, так они говорят, что это довольно странное поведение для маньяка, преследующего свою жертву. Обычно такие люди стараются захватить ее живьем, иначе для них вся игра теряет смысл. Ведь жертва не успевает толком осознать, что ее убийца и тот, кто заваливал ее письмами, – одно лицо.
    – Лицо-то лицо, но как это его найти в многомиллионном городе? – почесал затылок лейтенант.
    – Вот ты и думай, – посоветовал подполковник. – Ты эту кашу заварил, тебе и расхлебывать. Мы же тебе всеми силами будем помогать.
    – Странное у нас отношение, – выйдя из кабинета начальства, сказал самому себе лейтенант. – Пока человек жив, никому дела нет до угроз в его адрес, но как только беднягу убивают, все землю готовы рыть, чтобы отыскать убийцу. А убитому-то ведь от этого уже ни холодно, ни жарко. И Алина эта тоже хороша, не могла раньше ко мне прийти. Пошла к какому-то пенсионеру нерасторопному.
    Вот сама и виновата.
    Завернув за угол, лейтенант увидел перед дверью своего кабинета двух девушек, терпеливо дожидающихся его.
    – Вы нам велели приехать, а сами ушли неизвестно куда, – с обидой сказала та, что побойчее и повыше. – А у нас, между прочим, своих дел выше крыши.
    – Какие же у вас, интересно, дела? – пробормотал лейтенант, пробираясь к своему столу с рассыпанными по нему копиями портрета, нарисованного Наташей. – У одной отпуск, а вторая, насколько мне известно, вообще безработная уже много лет.
    – А мы и не говорим, что мы работой заняты, – фыркнула Мариша. – Пока вы раскатывали по стране, мы следили за нашим режиссером и клоуном. Знаете, как это трудно, когда подозреваемых двое, живут они в разных местах, а нас тоже только двое. Мы чуть не свихнулись.
    – Да ну? – с нескрываемым ехидством удивился лейтенант. – И что же вам удалось узнать?
    Они доложили ему о результатах своего расследования, в частности и про таинственного Моню, про которого никто не решался даже говорить.
    – Моню я возьму на себя, – сказал лейтенант. – А вы подумайте, не встречался ли вам на ярмарке вот этот человек?
    И он сунул девушкам под нос с таким трудом добытый оригинал портрета.
    – Нет, – покачали они головами. – Это что же, убийца?
    – Предполагаемый, – уклонился от прямого ответа лейтенант.
    – Можно взять несколько штук и показать на ярмарке? – спросила Мариша.
    – Уже, – буркнул лейтенант. – Редко вы там бываете, наши работники уже опросили всех на ярмарке.
    – И что? – хором воскликнули подруги.
    – Видели там этого человека, – сказал лейтенант. – Через день после убийства Алины видели. Он даже не счел нужным изменить внешность.
    – И что он там делал? – мрачно поинтересовалась Мариша. – Кто его видел?
    – Он ходил к гадалке, она его и опознала, – сказал лейтенант. – Эта, как ее, Элизабет, Элберет?
    – Эльвира, – поправила его Даша. – Его интересовало что-нибудь конкретное?
    – Ничего конкретного, просто пожелал, чтобы она ему погадала и рассказала, что его ждет в будущем.
    – Но на какую-нибудь определенную женщину он гадал? – заволновалась Мариша.
    – Как это? – удивился лейтенант.
    – Да очень просто. Например, вот вы червонный король, потому что молоды и не женаты А мужчина женатый был бы король треф. Так же и с дамами. Про даму, на которую он гадал, старикан должен был хоть что-то рассказать.
    Обычно те, кому гадают, комментируют чепуху, которую несет гадалка, – пояснила лейтенанту Мариша.
    – Поговорите-ка вы с Эльвирой сами, раз такие специалистки, – вроде бы рассердился лейтенант. – Вы ведь почти свои люди на ярмарке. А за режиссера и клоуна спасибо. Это очень интересно, хотя и не так важно, раз у нас теперь есть наш маньяк. Может быть, они и затевали какую-то гадость против Алины, но не успели. И теперь, что бы они там ни замышляли, это уже прошло.
    – Старались, старались, и все зря, – сказала с досадой Даша.
    – Ты лучше думай, кого нам попросить, чтобы свел нас с Эльвирой, – перебила ее Мариша. – В прошлый раз мы не слишком-то с ней поладили.
    – Странная особа. И соседка у нее не лучше. Кого-то собралась травить. Помнишь, кого Кеша любит словно родных детей. Пьет вино с Ростиславом, у которого роман с Ольгой. Захочет ли Эльвира с нами разговаривать?
    – А вот мы ей про этот разговор и напомним. Если хочет, чтобы никто про ее делишки не знал, заговорит.
    – А вдруг она и есть сообщница маньяка? – предположила Мариша. – Не зря он прямо к ней отправился, поди докажи, гадали они там или вынашивали очередные черные планы.
    – Тогда зачем она выдала своего сообщника?
    – Так ведь его могли видеть, когда он к ней заходил! – воскликнула Мариша. – Хотя странно, конечно, что он к ней среди бела дня поперся. Если они сообщники, то должны всячески таиться. Но все равно нужно с ней поговорить…

* * *

    Эльвиры на месте не оказалось, а вот к дверям бородатой дамы стояла очередь из любопытных школьников.
    Обычно ее палатка не пользовалась большой популярностью: ну кого в наше время удивишь бородой, если сейчас даже пол меняют. Мы немного подождали Эльвиру, но она все не появлялась, а дверь ее палатки была не заперта и даже слегка приоткрыта. Недолго думая, мы вошли в палатку гадалки.
    Тут уже кто-то сидел. Сначала мы подумали, что это еще один посетитель, но, привыкнув к полумраку палатки, увидели, что перед нами сидит и молча на нас смотрит благообразный маленький седенький господин с тросточкой в руках. Толком разглядеть его в полумраке было трудно, кого-то он мне напоминал, но кого, я так и не успела вспомнить, так как мужчина развил бурную деятельность. Он вскочил с единственного в комнате стула, галантно предложив его нам с Маришей, при этом сообщил, что сегодня дивная погода, а Эльвира должна быть с минуту на минуту.
    Наши глаза уже достаточно привыкли к темноте, и мы смогли хорошо рассмотреть любезного старикашку, продолжавшего распространяться о том, какая великолепная гадалка эта Эльвира.
    – Вы не пожалеете, что обратились к ней. Мне она в прошлый раз рассказала всю мою жизнь и приоткрыла завесу будущего. Теперь я пришел к ней снова в надежде, что она еще подробнее расскажет о моем будущем, – с непонятным воодушевлением говорил мужчина.
    Вдруг Мариша вздрогнула, встала со стула и отошла в угол, где принялась рассматривать чучело жабы африканской.
    – Я вам признаюсь, – тем временем стыдливо пряча глаза, говорил мне старичок, – вы кажетесь мне доброй девушкой и не будете смеяться над моими чувствами. Я полюбил женщину.
    – Бывает, – посочувствовала я ему, пытаясь понять, что это с Маришей.
    – Вот, вот! – воодушевился старичок. – Со всеми бывало, а со мной нет. Не смотрите на меня так удивленно.
    Я действительно никогда не знал, что это за пытка – любить женщину. И только теперь, будучи в преклонных годах, я полюбил по-настоящему, с терзаниями, взлетами и падениями. Но моя возлюбленная далека, словно звезда, порой мне кажется, что я уже близок к желанной цели, но один ее холодный взгляд, и я отлетаю назад – к началу пути. Признаюсь вам, я измучен.
    Старичок не выглядел очень уж изможденным, хотя и пончиком никогда, похоже, не был.
    – Не телесно, – поспешно сказал старичок, оценив мой взгляд. – Но меня измучила неизвестность. Мне необходимо знать, есть ли у меня надежда.
    – И поэтому вы здесь? – спросила я.
    Но ответить мой собеседник не успел, потому что Мариша вдруг взбесилась. Без видимой причины она набросилась на вполне мирного старичка. Она вцепилась в него буквально мертвой хваткой.
    – Милицию! – вопила она. – Милиция! Даша, что ты стоишь, он же уйдет!
    – Кто? – еле слышно прошептала я.
    Но тут старичок пришел в себя.
    – Позвольте, – ловко изворачиваясь в руках Мариши, шипел он. – По какому праву вы меня хватаете. Юная леди, вы ведете себя неприлично. Я буду вынужден принять меры.
    Но Мариша его не слушала. Она продолжала требовать от меня бежать за милицией, Андреем и вообще тащить сюда всех, кого возможно. Не будучи уверенной, можно ли оставлять старичка в руках обезумевшей подруги, я все же направилась к выходу, рассудив, что самой мне все равно беднягу не вырвать из железных Маришиных тисков. И тут до меня донесся сдавленный стон, я обернулась в полной уверенности, что старичку пришел каюк. Но оказалось, что я ошиблась. Плохо пришлось Марише, должно быть, отчаявшийся дедуля применил к ней какой-то хитрый болезненный прием – моя подруга скорчилась в три погибели и приглушенно хрипела.
    Так обращаться с подругами я даже себе не позволяю, а у меня есть на это куда больше прав, чем у этого старичка.
    Естественно, я возмутилась и угрожающе шагнула ему навстречу. Увы, это было последнее, что я помнила. Мир передо мной поблек, на уши навалили тюк ваты, и я отключилась.
    Толстяк Никаловский не на шутку волновался. Впрочем, в последний год это состояние стало для него почти привычным, можно даже сказать, хроническим. Но сегодня режиссер волновался сильней, чем когда-либо. Он сам толком не мог понять, откуда взялась эта противная дрожь в ногах, ледяной ком в желудке и омерзительный вкус ржавого железа на языке. За целый день он так и не смог проглотить ни кусочка пищи, даже долька любимого апельсина застревала в горле, разбухая до размера египетской пирамиды.
    Эти ощущения появились у режиссера после недавней встречи в кафе, где он просил передать Моне, что временно выходит из игры, так как возле него подозрительно много милиции, которая следит буквально за каждым его шагом.
    Но и после этого легче ему не стало. Где-то в глубине души поселился червячок страха, который за два дня вырос до размера дракона, пожиравшего толстяка изнутри.
    Было еще утро, но Никаловский чувствовал себя уже совершенно измочаленным. Он сделал себе чашку очень крепкого кофе, но и он не взбодрил. Не пойти на съемки?
    Но он представил себе, как будет валяться совсем один в этой огромной квартире – жена, дочь и мать сейчас отдыхают вдали от него, – и страх сковал его внутренности.
    И тут раздался телефонный звонок, заставивший его массивное тело подпрыгнуть почти на полметра. Выругавшись и растирая танком расплескавшийся кофе, Никаловский с опаской снял трубку.
    – Будь сегодня к восьми вечера на ярмарке, – сказал ему хорошо знакомый голос, от которого режиссера кинуло в холодный пот. – Ты знаешь где, – прибавил тот же голос, и в трубке раздались короткие гудки отбоя, которого режиссер даже не услышал.
    Остекленевшим взором он смотрел куда-то вдаль, не замечая, как остатки кофейной жижи стекают по его животу и ногам.
    Я пришла в себя оттого, что кто-то обильно поливал мое лицо холодной водой. Открыв глаза, я завопила от ужаса, увидев, что надо мной склонилась чья-то жуткая густо обросшая бородой физиономия.
    – Детка, что с тобой? – спросил нежный женский голос.
    Решив, что у меня бред, я снова закрыла глаза. Когда я их открыла, надо мной склонились уже два лица. Но их я, к счастью, хорошо знала. То были Эльвира и Карабас.
    – Это вы, – прорыдала я. – А что случилось, где Мариша?
    – Тут я, – послышался родной голос, и передо мной возникла моя подруга. – Тебя вырубил тот старикан, – сказала она. – Так же, как и меня. Никогда бы не подумала, что у него столько силы.
    – Кто это был? – приподнимаясь и садясь, спросила я.
    – Ты не узнала? – удивилась подруга. – Это же тот самый тип с портрета – маньяк!
    При этих словах мне снова стало плохо.
    – Маньяк? – едва слышно прошептала я.
    – Я тоже его не сразу узнала, – вдохновенно принялась рассказывать Мариша. – Нас с тобой сбило с толку, что он сидел тут и ни капельки не нервничал. Сама не знаю, зачем я вытащила его портрет, но, когда вытащила, меня словно громом поразило, и я решила, что нужно его немедленно задержать.
    – Остальное я видела, – сказала я.
    – Интересно, что он тут делал? – спросила Мариша, подозрительно глядя на Эльвиру. – Говорил, что пришел погадать.
    – Вполне возможно, – пожала плечами гадалка. – Он у меня уже был, я говорила в милиции. Был в восторге от того, что я ему наплела, даже удивительно, что пожилой человек, а такой доверчивый. Я даже пожалела, когда узнала, что он преступник и больше мне не доведется ему погадать.
    Очень приятно было с ним работать, его не интересовали ни деньги, ни бизнес, а только любовь. Такое в наше время встретишь только у некоторых женщин. Да и то в понятие любовь они вкладывают семейные отношения мужа, достаток, который будет им муж обеспечивать, а этот старичок пылал чистым чувством.
    – Он что же, не знал, что его милиция ищет и у всех на ярмарке есть его портреты? – удивилась я.
    – Вполне возможно, что и не знал, его же никто не предупредил, – сказала Эльвира. – А потом, девочки, вы ведь тоже не сразу его узнали.
    – О черт! – простонала Мариша. – Как подумаю, что убийца был у меня в руках, а я его упустила, – так выть от досады хочется.
    – Не надо, – попросила я. – Ты же не могла знать, что он так хорошо владеет приемами самообороны. В милиции нас не предупредили.
    – Впрочем, еще не все потеряно, – приободрилась Эльвира. – Мариша, ты ничего такого не кричала, что бы натолкнуло деда на мысль, что его ищет милиция? Ну там:
    «Маньяк проклятый, поставят тебя к стенке, будешь знать, как письма мерзкие писать и девушек убивать!»
    – Нет, ничего такого, – поразмыслив, сказала Мариша. – Требовала позвать милицию, но это ведь обычно так кричат.
    – Ладно, может, он решит, что ты просто буйно помешанная и тебя мигом изолируют. А если ему так уж нужно погадать, он может еще раз прийти, – сказала Эльвира. – Даже во время вечернего представления. Во всяком случае, будем на это надеяться.
    – Надо решить только, как ты дашь знать милиции, – сказала Мариша.
    – Милиция нам не понадобится, – возразила Эльвира.
    Справимся своими силами, позовем наших ребят, они мигом скрутят старичка – его приемы им не страшны. А вы возьмите у меня газовый баллончик и ступайте прогуляйтесь по ярмарке. Увидите деда – прысните в лицо чуток, ему хватит. На несколько минут будет обезврежен. Только сами старайтесь не надышаться гадостью, а то и позвать никого не успеете.
    Эльвира осталась в палатке, а мы отправились на поиски добровольцев посидеть в засаде и отомстить за Алину.
    Таковых набралось человек двадцать. Перед лицом внешнего врага, циркачи мигом позабыли свои внутренние дрязги и количество разбитых Алиной сердец и теперь буквально все горели желанием поймать негодяя. Первую пару мы отправили дежурить уже через две минуты.
    – Я вот все думаю, где же была Эльвира? – наконец сказала Мариша. – Я не видела, чтобы она входила в палатку.
    – Какая разница! – вздохнула я. – А вот, может, кто-то видел, куда делся старпер после того, как выскочил из палатки Эльвиры. Надо бы расспросить людей.
    – А это идея! – оживилась Мариша.
    Но, увы, сколько мы ни расспрашивали, никто не приметил старичка. Видать, затерялся в толпе спешащих на вечернее представление зрителей. Оставалась надежда, что он заявится к Эльвире, пока идет шоу.
    Никиту выпустили из тюрьмы, и он снова метал свои ножи. Ассистенткой у него стала шимпанзе Иннокентия, отчего номер слегка смахивал на пародию и им уже несколько раз интересовались представители Гринписа. Интересно, когда жизнью рисковала женщина, их это как-то не волновало, а вот привязанная накрепко к щиту обезьяна вызвала целую бурю протеста. Напрасно им объясняли, что животное привязали для ее же безопасности, иначе она могла дернуться и случайно попасть под летящий нож.
    Мы с Маришей не стали задерживаться в шатре. Тщательно осмотрев ряды зрителей и убедившись, что нашего старичка тут нет, мы пошли дальше. Народу на ярмарке, несмотря на вечернее время, было все еще много. На территории стали зажигаться разноцветные фонарики, придавая ее праздничной яркости еще больше блеска, ведь никто не знал, что творилось за внешним фасадом веселья и смеха.
    Зорко всматриваясь в толпу, мы дважды обошли ярмарку. Народу становилось все меньше, посетители расходились по домам, скоро из шатра хлынут зрители вечернего представления, и снова станет шумно, но сейчас наплыв спал. Вдруг из палатки, где продавали сахарную вату, воздушную кукурузу и кока-колу, донесся негромкий стон.
    Палатка пряталась в густых кустах. Место там было кустистое, и я позавидовала счастливой парочке, которая укрылась там и от души предается любовным утехам вместо того, чтобы таскаться по шумной пыльной ярмарке.
    Мы прошли еще дальше, мимо продавца воздушных шариков, комнаты кривых зеркал и шатающегося дома, на котором выделывал нелепые па чей-то резвящийся папа на потеху ребенку, содрогающемуся в конвульсиях счастливого смеха.
    Старичка нигде не было. Мы купили в очередном ларьке по бутылке холодного «Хольстена» и побрели обратно. Наши уши вдруг резанул пронзительный женский крик. Мы вздрогнули и словно по команде рванули на него. Он доносился из-за палатки продавца сахарной ваты. Держа наготове – Мариша – газовый баллончик, а я – бутылку пива, мы обогнули палатку и остановились как вкопанные. Что бы тут ни случилось, человеку, лежащему на земле, уже ничто не могло ни повредить, ни помочь. Его шея была неестественно свернута – человек не сова, в таком положении шею держать не может. Кроме того, его рубашка была густо заляпана чем-то красным, сильно напоминающим свежую кровь.
    Рядом с телом стояла мама с маленьким мальчиком, оба, не отрываясь, смотрели на тело. Мама с ужасом, а малец со жгучим любопытством, видимо, полагая, что на ярмарках так и полагается, чтобы на земле валялись окровавленные дяденьки со свернутыми шеями.
    – Надо посмотреть, может быть, он еще жив. Вы его нашли, может быть, вы и посмотрите, – нерешительно предложила я.
    Услышав меня, мамаша быстро повернулась и потащила за собой упирающегося ребенка.
    – Режиссер! – ахнула Мариша, когда мы осторожно подняли тело. – Как он тут оказался?!
    Сомнений не осталось, это и в самом деле был Никаловский, верней, то, что от него осталось. Ошибки быть не могло, мы слишком часто в последнее время встречались с ним, чтобы ошибиться.
    – Надо звать милицию, – сказала я.
    – Что ты говоришь, – чуть не заплакала Мариша. – А маньяк? Он тогда точно убежит, если на ярмарке появится милиция. Решит, что это по его душу пожаловали.
    – А что, если его давно уже и след простыл, а мы будем по такой жаре с Никаловским тянуть? – взбесилась я. – Нельзя же быть совсем свиньей, что он тебе лично плохого сделал, чтобы бросать труп на поживу червям!
    – Во-первых, не преувеличивай. Жара уже спадает, и за пару часов ничего с ним не случится, – сказала Мариша. – А во-вторых, часом раньше или часом позже это не имеет никакого значения. А что, если бы нас тут не оказалось?
    Ручаюсь, та мамаша с мальчишкой побежали совсем не в милицию.
    – Так что, бросим его здесь?
    – Не бросим, а оставим на некоторое время. Вот тут в кустиках ему будет очень удобно, – сказала Мариша, беря за ноги труп.
    На всякий случай пощупав ему пульс и не найдя его, я вздохнула и взялась за плечи режиссера, стараясь не испачкаться в крови. После этого мы нашли в себе силы допить оставшееся пиво и пошли дальше. Представление к этому времени уже закончилось. В первых рядах мы увидели Антонину Александровну под руку с Карабасом, которые шли, мило беседуя.
    – Тоня! – раздался крик, и из толпы зрителей выскочил седой мужчина. – Родная моя, откуда ты здесь?
    – Он! – выдохнула Мариша. – Держи его!
    Но На этот раз моя подруга была осмотрительней, вперед не полезла, а лишь указала на него рукой Иннокентию и Жеке, которые согласились перед этим проконтролировать поток зрителей после вечернего представления. Теперь они оказались на месте.
    Видимо, старичок просочился в зал уже после того, как мы с Маришей ушли оттуда, и теперь, оторопев, он смотрел идиотским взглядом на Алинину бабушку, которая не знала, куда деться от смущения. А когда у нее на глазах Иннокентий с Жекой начали вязать старичка, продолжавшего уверять женщину в своей верности и преданности, пытаясь при этом узнать, где она была все это время и почему на сцене вместо Алины выступает какая-то обезьяна, женщина бросилась бежать.
    – Держите ее, она его сообщница! – внезапно прозрев, кричала умная Мариша.
    К счастью, Антонина Александровна завязла в толпе зрителей да к тому же рванула по направлению к цирковому шатру, откуда и валила толпа, поэтому догнать ее не представило труда. Кто-то побежал вызывать милицию, но основная масса окружила плененную парочку плотным и зловещим кольцом, хранившим ледяное молчание. Воздух, казалось, наэлектризовался общим напряжением.
    – Как же вы могли родную-то внучку? – спросила Эльвира.
    Ее вопрос немного разрядил атмосферу, все перевели дыхание и уставились на Антонину Александровну. Та стояла как вкопанная, не смея поднять глаза. В отличие от нее старичок, должно быть, был крепким орешком. С его лица не сходило идиотское выражение счастья, он не отводил глаз от предмета своего обожания.
    – Тоня, что от тебя нужно всем этим людям? Почему они на тебя смотрят, словно мы перед ними в чем-то провинились? – вопрошал он.
    Этого ему говорить не следовало. Толпа возмущенно зашипела и двинулась вперед. К счастью для задержанных, прибыла милиция, спасшая их от самосуда.
    – Очень славно! – обрадовался старичок при виде милицейской формы. – А то они тут все немного сошли с ума.
    Вон та девушка вдруг напала на меня. Я бы на вашем месте задержал ее, вероятно, она психически не вполне здорова и опасна для окружающих.
    – Это кто? – поинтересовался у нас Гривцов, показывая на Антонину Александровну.
    – Это бабушка одной из актрис, – первым ответил старичок. – И при этом прекраснейшая женщина в мире, она сделала меня счастливейшим человеком. И у нее дивная внучка. Тут какое-то недоразумение, позовите Алину, она удостоверит личность своей бабушки.
    – Помолчи, – прошипела Антонина Александровна. – Ты нас погубишь.
    – Понятно, – сказал лейтенант. – Попрошу проследовать за мной. Гражданин Зорин, вы арестованы по подозрению в совершении убийства артистки цирка Алины Лебедевой. Ваша знакомая тоже поедет с нами.
    На старичка жалко было смотреть, глаза у него вылезли из орбит, челюсть отвисла.
    – Тоня, – прошептал он, – в чем дело? Алина умерла?
    Это что, все письма, да?
    – Молчите вы, дурак, – простонала Алинина бабушка.
    Ошеломленного старичка увели двое милиционеров, Антонину Александровну тоже увел конвой. Гривцов поблагодарил всех за помощь в поимке опасного преступника и последовал за задержанными. Мы с Маришей с открытым ртом проследили за тем, как уезжают милицейские машины, и бросились поздравлять друг друга. Андрей о чем-то разговаривал с Никитой. Увидев, что мы смотрим на него, он поманил нас к себе.
    – Помянем Алину у меня в фургончике, – сказал он нам. – Заслужили. Она была бы довольна – ее убийца и мучитель пойман.

* * *

    Гривцов чувствовал себя почти на седьмом небе от счастья. Еще бы, преступник пойман, да еще так быстро, да еще не один, а вместе с сообщницей, поимка которой объясняла, откуда Зорин был в курсе перемещений Алины.
    Было от чего ликовать. Единственное, что омрачало лейтенантское счастье, это то, что преступники упрямо не желали каяться. Алинина бабушка вообще хранила гордое молчание с того момента, как ее доставили в отделение. А Зорин косил под дурачка и вместо того, чтобы отвечать на вопросы следователя, норовил задавать свои.
    Лейтенант выждал, пока Зорин по пятому разу задал свои вопросы, и, так и не получив на них ответа, успокоился. После этого лейтенант приступил к допросу. Он немного нервничал, ему еще ни разу не приходилось иметь дело с серьезными преступниками. А то, что лейтенант знал про маньяков из триллеров западного кинематографа, позволяло ему думать, что Алина была не единственной жертвой Зорина. И где-то в земле российской, а может быть, и за ее пределами гниют косточки других убитых Зориным девушек. Много ли их было, это и предстояло выяснить. Но для этого нужно было, чтобы Зорин сознался в убийстве хотя бы Алины.
    – Итак, приступим, – сказал лейтенант, усаживаясь напротив задержанного. – Вы уже поняли, что вас подозревают в преследовании цирковой артистки Алины Романовой, выступавшей под сценическим псевдонимом – Лебедева. Что вы можете сказать по этому поводу?
    – Скажите мне одно, – попросил старичок. – Алина жива?
    – Это вам лучше знать, – резонно ответил лейтенант. – Для вас было бы лучше, чтобы она оказалась жива.
    Но, к сожалению, вы немного промахнулись, вам надо было забрать тело сразу же после убийства, а не оставлять его в цирке. Вы считали, что в этот поздний ночной час никому в голову не придет заглянуть под купол, и ошиблись.
    Мертвую Алину видели трое свидетелей, их показаний, а также вещественных улик, обнаруженных на месте преступления, оказалось достаточно для возбуждения уголовного дела. Так что ваша идея с похищением мертвого тела не удалась. А ловко было придумано! Нет тела – нет убийства. Загуляла Алиночка, любовников у нее хоть отбавляй, вот с одним из них и сбежала. Так решили бы в цирке. По такой схеме вы действовали раньше с другими своими жертвами?
    – Я?! – ужаснулся Зорин. – Я вообще никого не убивал.
    – Послушайте, не надо со мной играть, – рассердился лейтенант. – Письма написаны вами, даже без экспертизы видно, что это ваш почерк. Затем, почтальонша в Тотьме.
    Вы сделали ошибку, когда купили конверт в таком маленьком городке. И наконец, ваши соседи сообщают, что вы часто исчезали из дома на несколько дней. Двух-трех дней хватало, чтобы смотаться в город, где выступает в данный момент цирк, опустить письмо и вернуться обратно.
    – Письма писал я, – признался Зорин. – Но ни о каком убийстве и речи не могло быть. Зачем мне убивать внучку…
    Тут он осекся.
    – Договаривайте, – вскинулся лейтенант. – Вы имели в виду, внучку вашей близкой знакомой. Это она вас подбила на убийство?
    – Нет, что вы! – вознегодовал старичок. – Тоня не способна на такое. Она благороднейшая из всех женщин, кого я встречал в жизни.
    – Но в письмах вы неоднократно угрожаете Алине, обещая превратить ее жизнь в ад и даже откровенно пугая ее смертью. Вот, пожалуйста.
    Лейтенант развернул одно из писем и начал читать подчеркнутый отрывок текста.
    – "Твоя жизнь превратится в кошмар, я буду преследовать тебя везде и всюду. И час своей смерти ты будешь приветствовать с восторгом, как избавление от страшных мук.
    Ты забудешь, что эти муки причинил тебе я, и возлюбишь меня как своего благодетеля". Что вы скажете на это?
    – Я это написал? – удивился старичок. – Удивительная гадость.
    – А вот еще. «Ты средоточие порока и всяческой мерзости, ты достойна смерти, и я выполню эту миссию. Я призван к этому, твоя смерть послужит уроком тварям, подобным тебе». Ну? Как вам это?
    – Перестаньте, пожалуйста, – взмолился старичок. – В ваших устах эти слова выглядят совсем иначе, чем когда я.., когда я писал их. Признаю, письма мои, но дело, видите ли, в том, что я не убивал Алину. Даже намерения такого не имел.
    – Кто вам сообщал постоянно меняющийся адрес Алины? Ее бабушка?
    – Ничего подобного! – горячо воскликнул Зорин. – Она тут совершенно ни при чем. Она знать не знала про письма. Это правда, что мы знакомы, я часто заходил к ней на чашку чая, она читала мне письма внучки, а я тайком прихватывал у нее из дома конверты.
    – Но зачем вам это понадобилось? – допытывался лейтенант.
    – Я не стану отвечать на ваш вопрос, – замкнулся Зорин. – Но, поверьте мне, это было необходимо сделать.
    Тем временем Сергеенко беседовал с Антониной Александровной. Только беседы у них не получалось, так как задержанная хранила молчание и на все вопросы оперуполномоченного только сильней поджимала губы. В конце концов они превратились у нее в тонкую белую полоску.
    – Вы понимаете, что оказались замешаны в убийство собственной внучки? – в который раз допытывался Сергеенко. – Ваш приятель подло воспользовался вашим доверием и, выпытывая подробности жизни Алины, в частности ее часто меняющиеся адреса, держал несчастную в напряжении, постоянно угрожая ей, а в конце концов – убил ее.
    – Он не мог! – вдруг воскликнула Антонина Александровна, и тут, раз прорвавшись, слова ее полились рекой. – Вы не представляете благородства этого человека. Он в жизни не обидел ни одного живого существа. Я хотела вообще молчать, но, если он может пострадать, я вам все расскажу.
    Сергеенко с облечением перевел дыхание. Он достал лист бумаги и приготовился писать протокол.
    – Если хотите знать, это был мой замысел. Я его выстрадала долгими ночами, когда лежала без сна, в сотый раз думая о судьбе своей внучки. Вам известно, что наш род происходит от царя Петра Алексеевича? Вам это, конечно, неважно, едва ли вы помните своих предков, а я с детства наслышана о былом величии рода. Представляете, каково это – лгать и притворяться всю свою жизнь, делая вид, что ты горячая сторонница большевистской власти.
    Я Должна была отказаться от своей фамилии, от семьи, вступить в ненавистную мне партию, все делать, чтобы только не дать погибнуть роду Так поступили и мой отец, и моя мать, они приняли новую власть, сделали вид, что горячо приветствуют ее. И мне удалось последовать примеру своих родителей. Менее гибкие сгнили в Сибири или погибли в застенках, а я жила и не собиралась умирать.
    У меня была цель, я верила, что красный беспредел не сможет продлиться долго. И я оказалась права. У меня была дочь, а у дочери своя дочь, и пока была жива хоть одна женщина из нашего рода, еще не все было потеряно.
    Я воспитала дочь так, чтобы она сознавала важность продолжения рода. Но она не сумела привить того же своей дочери, а моей внучке. Алина стала артисткой, да еще артисткой цирка – это был позор! У меня сердце переворачивалось, когда я думала о том, что моя родная внучка, моя кровиночка выходит полуобнаженной перед скопищем смердов в каком-то дрянном балаганчике.
    – И вы решили ее убить? – содрогнулся Сергеенко.
    Антонина Александровна возмущенно фыркнула и сказала:
    – Я так и знала, что вы сделаете поспешные и потому неверные выводы. Слушайте же дальше.
    И Сергеенко услышал о том, как однажды Антонине Александровне пришла в голову потрясающая по своей гениальности идея, как отвратить внучку от цирка и вообще от сцены.
    – Я решила припугнуть ее тем, что какой-то психопат положил на нее глаз. А если этот психопат будет преследовать ее всюду, то вполне возможно, что Алина станет сговорчивее, когда я напишу ей, что тяжело больна и нуждаюсь в уходе. Но для моего плана требовался исполнитель, я не могла отправлять письма только из Воронежа, Алина быстро бы меня вычислила. Сама мотаться по стране я не могла. Алина, что про нее ни говори, беспокоилась обо мне, и если не заставала дома, то звонила каждый час, пока я не возвращалась. Ее звонки приходились на самое разное время, поэтому уехать на пару дней я не могла. К тому же нужен был человек, который переписывал бы письма. Печатать я не выучилась, машинки у меня не было, к компьютеру я подойти боялась. И тут само небо послало мне Сергея. Мне удалось внушить ему, что я поступаю так только во благо Алины. Она училась у него, он помнил славную девочку с косичками и согласился помочь. Конечно, он согласился не сразу, но я убедила его, что Алине опасно дольше оставаться на сцене. Вполне может появиться настоящий маньяк, так пусть уж лучше это будет человек, хорошо ее знающий и желающий ей только добра.
    – И Зорин стал ездить по стране за Алиной и забрасывать ее вашими письмами? – уточнил Сергеенко.
    – Да, – кивнула Антонина Александровна. – Время шло, и меня стала снедать тревога. Мне стали сниться нехорошие сны, где Алина была вся в крови и звала меня. Это было невыносимо. И я решила, что пора поехать и поговорить с внучкой. Но, как видите, я опоздала. Кто-то убил мою девочку. Когда я узнала, что в убийстве подозревают автора угроз, мне стало не по себе. Ведь я отлично знала его и была уверена, что он неспособен даже муху обидеть. А теперь может пострадать из-за моей идеи.
    – Почему же вы не пошли в милицию и не рассказали все, как есть? – спросил Сергеенко.
    – Кто бы мне поверил! И потом, я не могла признаться в содеянном, можете не верить, но мне было стыдно за ту глупость, которую я придумала.
    Сергеенко тяжело вздохнул, дал подписать задержанной показания и пошел с ними за советом к своему начальству – подполковнику Гришину.

* * *

    Мы помянули Алину уже двумя бутылками водки, и поступило предложение сбегать за третьей. Особенно ратовал за это Андрей. Но его планам не суждено было сбыться, вдруг пошел дождь. Глядя на струйки, сбегающие по стеклу, я вспомнила про спрятанный нами в кустах труп Никаловского. Живо представив себе, как он лежит там одинокий, холодный, а капли дождя бьют его по открытым глазам, я от ужаса вскрикнула.
    – Что еще случилось? – недовольно проворчал Андрей. – Ты куда? – всполошился он, видя, что я бросилась на улицу.
    – Ты же хотел купить еще бутылку, – сказала я. – Сейчас самое время.
    – Ты находишь? – удивился Андрей, последовав за мной. – А следом выскочили из дома и Никита с Маришей.
    К счастью, дождь был не сильным, а водку можно было купить у Жеки, чей вагончик стоял не очень далеко от ларька продавца сахарной ваты. Водку нам Жека отдал бесплатно, после чего я предложила прогуляться и уверенно направилась прямо к кустам, где лежал бедняга режиссер.
    Мариша догадалась о моем плане, но так как тоже уже изрядно выпила, то не стала меня удерживать.
    – Там что-то лежит, – удивленно сказал Никита.
    – Режиссера нашли! – шепнула мне Мариша. – Как ты про него вспомнила?
    Я кивнула. На труп было жалко смотреть, дождь намочил и забрызгал его грязью, зато начисто смыл кровь. Парни нагнулись к телу.
    – Это же Никаловский! – сделал открытие Андрей. – Что он тут делает? Надо же так набраться!
    – Он же мертв! – очень натурально удивилась Мариша, наклонившись к телу. – И кто это его?
    – Мертв?! – внезапно севшим голосом спросил Никита. – О господи! Надо же так влипнуть. Снова начнут таскать меня по милициям. Снова выплывет та история с Алиной, начнут меня подозревать. И все из-за этой толстой свиньи. Не мог найти себе другого места, чтобы помереть.
    – Он не сам умер, – сказала Мариша. – Кто-то свернул ему шею и всадил в грудь нож. А случилось это уже давно. Он совсем окоченел. Надо вызывать милицию.
    Уже через несколько минут возле нас собралась внушительная толпа. Всех интересовал один вопрос: кто убил толстяка, если Зорин уже давно в милиции?
    – Вот эти двое тут несколько раз промаршировали, – внезапно раздался противный голосок у нас за спиной.
    Мы с Маришей обернулись и, к своему удивлению, увидели тонкий указующий перст, который замухрышка, продавец ваты, направил прямо на нас.
    – Весь вечер туда-сюда шмыгали, – добавил этот мерзавец. – А убитого я запомнил, народ на представление схлынул, а этот ко мне и подошел. Нечасто такого жирдяя увидишь, вот я его и запомнил. И этих двоих девиц, все время шастали мимо.
    – Что ты врешь, – возмутилась моя подруга, – всего пару раз и прошли. А как бы мы обратно вернулись, если не мимо тебя. Дальше сплошное болото и ивняк. Нам через него, что ли, надо было продираться?
    Но свое дело заявление продавца ваты сделало, общественность начала дружно подозревать нас в убийстве режиссера. Впрочем, никто особенно нас не порицал, режиссер на ярмарке был человеком чужим, его не знали, а потому и не любили.
    – Но скажите мне, а как бы мы смогли сломать ему шею? Он же был нехилым парнишкой, он бы сопротивлялся! – продолжала кипеть праведным гневом Мариша. – И чем бы мы его зарезали? Пальцем, что ли? Ты видел хоть у одной из нас сумочку, чтобы спрятать в ней нож?
    Продавец вынужден был отступить, сумочки ни у одной из нас и правда не было, а о том, что можно нож спрятать и на теле, никто не заикнулся. Андрей закончил осматривать труп и отозвал нас обеих в сторонку.
    – Теперь нам нужно решить, что рассказывать милиции, как дело было, – сказал он нам. – Мы увидели труп, убедились, что это и в самом деле труп, и вызвали милицию. Так?
    – Так, – кивнули мы.
    – А теперь рассказывайте, как было дело на самом деле, – сказал Андрей.
    – Что?..
    – Нечего делать невинные глазки. Вы к трупу не подходили, крови на нем заметно не было, дождь ее смыл, однако вы знали, что у Никаловского свернута шея и что его зарезали. Так что выкладывайте всю правду. Иначе менты сами все нароют, а я не смогу вам ничем помочь.
    – Пусть ищут, это их работа, – хмыкнула Мариша. – Только сдается мне, что эта смерть каким-то образом связана с убийством Алины.
    Я тем временем топталась на том месте, откуда мы перетащили в кусты тело Никаловского. Сама не зная, что собираюсь найти, я внимательно осматривала землю у себя под ногами. Внезапно внимание привлек небольшой клочок бумаги, видимо, мы с Маришей не заметили его, когда второпях перетаскивали режиссера. Сейчас бумажка была вся заляпана грязью. Я подняла ее. Перед моими глазами заплясали строчки одного из посланий к Алине. Во всяком случае, почерк был похож.
    Воодушевившись удачей, я стала еще внимательней глядеть по сторонам, и вскоре мои усилия были вознаграждены. Я наткнулась на мужскую запонку с небольшим янтарем. Подняв находку, я торжественно отнесла ее Марише.
    – А что я говорила? – обрадовалась подруга. – Наш Зорин убил не только Алину, но и Никаловского. Не такой он ангел, как прикидывается.
    – Ты уверена? – усомнилась я. – Обрывок письма еще ничего не значит. Необязательно, что он принадлежит именно убийце. Письмо могла показать Никаловскому сама Алина, а он зачем-то оставил его у себя.
    – А запонка! – возразила Мариша. – Я видела очень похожую на рубашке нашего старичка. А когда я с ним боролась, она даже оказалась у меня. Вот!
    И Мариша вытащила руку из кармана. В оцепенении мы смотрели на маленький шарик янтаря у нее на ладони, который как две капли воды был похож на тот, что нашла на земле я.
    – Значит, наш пострел везде поспел, – выразил общую мысль Никита. – Только зачем ему было убивать режиссера?
    Этого не знал никто из нас. Я отвела Маришу в сторону и спросила:
    – А как же загадочная встреча клоуна и ныне покойного режиссера? Неужели ты поверишь в то, что Никаловского убил наш престарелый маньяк?
    – Да, несмотря на запонку и обрывок письма, не очень похоже, что тут орудовал Зорин, – согласилась Мариша. – Если удастся найти зрителей, которые подтвердят, что в момент убийства наш старичок сидел рядом с ними и смотрел представление, тогда совершенно точно можно будет сказать: запонка и обрывок письма подброшены кем-то, скорей всего, настоящим убийцей.
    – Однако, этот парень был хорошо осведомлен, – сказала я. – Знал, на кого тень навести. Кто мог предположить, что автор таинственных посланий и старичок из палатки гадалки – одно лицо?
    И тут мне пришла в голову несуразная мысль. Мариша!
    Именно Мариша знала это. Я подозрительно покосилась на подругу.
    – Что ты на меня так смотришь? – спросила она. – Думай лучше, как нам найти свидетелей, которые могли бы подтвердить, что старичок отсидел все представление от начала до конца.
    После приезда милиции, которая заявилась уже утром и почему-то ничуть не обрадовалась найденному нами трупу, нас с Маришей доставили в участок к изрядно бледному Гривцову. Мы продемонстрировали ему обе запонки, и он на минуту вышел.
    – Зорин признался, что запонки его, – растерянно сказал лейтенант, вернувшись. – Не пойму, то ли он более ловок, чем кажется, то ли здесь какая-то ошибка.
    – А что слышно про Моню? – спросила у него Мариша. – Помнишь, ты обещал выяснить, кто таков этот фрукт.
    – В нашем городе уголовника с такой кличкой нет, – вздохнул лейтенант. – А по всей России я проверить не успел. У меня же не сто рук.
    – Бедный, – посочувствовала ему Мариша. – Хочешь, мы поищем тебе свидетелей, которые бы видели Зорина на представлении. Может, это тебе поможет?
    Гривцов с радостью согласился. Его устраивало, что мы меньше будем на ярмарке и, соответственно, поменьше станем находить трупов.
    С ярмарки мы с Маришей прямиком отправились на телевидение в редакцию программы «Служба безопасности», – Что у вас? – спросил нас молоденький парнишка.
    – Нам Стаса Симонова, – сказала Мариша.
    – Это я Ведущий этой программы, – отрекомендовался парень.
    Мы вытаращили глаза. На экране ведущий выглядел рослым красавцем, а в жизни – ну точно заморенный цыпленок.
    – Так что у вас? – нетерпеливо спросил он, не дав толком рассмотреть себя. – Времени у меня в обрез. Могу уделить вам ровно две минуты.
    – Дело в том, что вчера на ярмарке развлечений в Девяткине совершено еще одно убийство, – заторопилась я. – По подозрению задержан один старичок, который в это время должен был смотреть цирковое представление.
    Вот если бы ваша программа показала его портрет и попросила тех людей, которые видели его среди зрителей, позвонить вам, то вы очень помогли бы следствию.
    – Давайте вашего старичка, – быстро согласился Стае, нетерпеливо поглядывая на часы. – Покажем и скажем.
    А телефон укажем ваш, я с этим стариком возиться не буду, по опыту знаю, что сразу же начинают звонить всякие психи, сами с ними разбирайтесь. У меня других дел куча. Так чей телефон давать в эфир?
    – Мой, – сказала я.
    – Напиши, – потребовал Стае.
    Я торопливо нацарапала прямо на портрете свой домашний телефон, и Стае умчался с ним.
    – Вот и все, как просто. Теперь остается только ждать восьми часов вечера, – сказала Мариша.
    В восемь пятнадцать невыразимо похорошевший и возмужавший Стае сообщил с экрана необходимую информацию, показал портрет и дал номер моего телефона. Уже через две минуты раздался первый звонок.
    – Алло, – сказал взволнованный женский голос. – Это Стае?
    Вот идиотка! Передача шла в прямом эфире, а ведущий как раз в это время рассказывал о пожаре, случившемся сегодня не территории одного из складов города.
    – Это диспетчер, – строгим голосом сказала я. – Что вы хотели?
    – А со Стасом поговорить нельзя? – разочаровалась женщина. – У меня информация насчет ярмарки.
    – Говорите, я все передам.
    – Ну ладно, – протянул голос. – В общем, вчера я видела вашего подозреваемого на представлении Он сидел рядом со мной, я его запомнила потому, что он немного опоздал Уже начался первый номер, когда он уселся рядом. Дочка решила, что это наш дедушка. Ей два годика, еще понимает плохо. Мы с ним посмеялись над малышкой.
    – И он просидел с вами все представление? – спросила я.
    – Да, – подтвердила женщина. – Очень милый человек, никогда бы не подумала, что преступник.
    Затем позвонил мужчина, его потревожил наш старичок, когда пробирался на свое место. Поэтому мужчина тоже хорошо его запомнил.
    – Двое свидетелей говорят, что Зорин отсидел все представление, – сказала я. – Значит, он не мог убить режиссера. Тот в начале представления, по словам продавца ватой, был еще жив.
    – И получается, что улики кем-то подброшены на место преступления. А кому было выгодно навести подозрение на Зорина?
    – Тому, кто хотел запутать следствие, – сказала Мариша. – Должно быть, ему было все равно, кого подставить.
    Просто Зорин был самым удобным для этого персонажем.
    Запонку у него могли снять в толпе, когда проходило задержание. А обрывок письма.., так эти письма Алина всем показывала. Может быть, кто-то и утаил листочек. А нам придется искать на ярмарке настоящего убийцу.
    При этих словах мне стало нехорошо.
    – С какой стати? – заныла я. – Ну с Алиной еще понятно, она была почти нашей подругой. Но режиссер?
    Убили – и ладно, мало ли кого убивают.
    – Нет, вы посмотрите на нее! – вознегодовала Мариша. – Убивают и ладно! Да если бы все стояли на такой позиции, то преступность выросла бы в десятки раз.
    – Я имела в виду, что для расследования преступлений есть специально обученные профессионалы, – попыталась оправдаться я. – Зачем нам ввязываться в эту историю? Нашли убийцу Алины – и хватит.
    Но все оказалось снова не так, как я предполагала. Когда мы приехали к лейтенанту с сообщением, что второе убийство кто-то попытался списать на нашего старичка, лейтенант уже сидел с весьма кислой миной.
    – Спасибо, – поблагодарил он нас. – Вот всегда так, работаешь не жалея сил, а выясняется, что гонялся за тенью.
    – В чем дело? – удивились мы.
    – Похоже, что не убивал Алину наш старичок, – простонал лейтенант. – Твердит, что провел всю ночь в гостинице. Портье не видел, чтобы он выходил из гостиницы, а ночной администратор клянется, что глаз не сомкнула и что не помнит, чтобы наш старичок выходил из номера.
    Так что без чистосердечного признания мы ничего с ним поделать не сможем.
    – Так вы его отпускаете?
    – Нет, факт злостного хулиганства имел место, так что задержать его мы имеем право. Но нам нужно не это, необходимо найти убийцу, а может быть, уже двух убийц.
    Сказав это, лейтенант загрустил еще больше.
    – Что я тебе говорила, – сказала Мариша, отведя меня к окну. – Убийцу Алины они так и не нашли. Придется нам снова браться за дело.
    – Гривцов, – обратилась она к лейтенанту, – ты выяснил, что на киностудии знали про Моню? Если он не уголовник, то что за кличка? Кто ему такую дал?
    – А, это, – махнул рукой лейтенант. – Побывали мои ребята сегодня на киностудии. Странная история. Никто не видел этого человека, но все страшно не хотят про него говорить. Стоит в разговоре упомянуть имя Мони, как все закатывают глаза и многозначительно улыбаются. У меня сложилось впечатление, что там думают, будто Моня убил Никаловского. Никто ничего прямо, конечно, не сказал, должно быть, боятся или просто ничего не знают. Не представляю, где искать этого Моню. – И лейтенант, посмотрев в окно, неожиданно добавил:
    – Хотя есть у меня одна зацепка. Мы обыскали дом убитого режиссера и нашли у него порядка пятидесяти тысяч долларов, все стодолларовыми купюрами. Деньги лежали в кейсе, прямо в стенном шкафу.
    – В кейсе? – воскликнула Мариша. – В таком светло-коричневом?
    – Да, – кивнул лейтенант. – А ты откуда знаешь?
    Мариша рассказала ему про слежку за Никаловским.
    – А человека, который сидел рядом с ним за столиком, ты не помнишь?
    – Очень смутно, – призналась Мариша. – Но вроде бы он был недурен собой.
    – Не он? – спросил лейтенант, показывая вполне приличную распечатку двух фотографий, одна в профиль, другая фас, на которых был запечатлен довольно симпатичный парень с тяжелым взглядом.
    – Ах, – воскликнула Мариша. – Да это же тот парень из кафе, который сидел за одним столиком с Никаловским.
    Во всяком случае, очень похож.
    – Отлично! – обрадовался лейтенант. – Мы обнаружили на ручке кейса отпечатки пальцев. Они имеются у нас в компьютерной базе данных. Принадлежат одному не слишком чистоплотному типу, вот этому самому, что на фото. Он уже дважды судим. Первый раз условно, а во второй его все-таки посадили за вооруженное ограбление.
    Вместе с двумя такими же подонками – парни останавливали в темных подъездах женщин, показывали им нож, и те быстро делились с грабителями рублями и драгоценностями. Свой срок парень отсидел, но, судя по всему, это не пошло ему на пользу. С прошлым он явно не завязал, хотя одно время уверял своего участкового, что работает и начинает новую жизнь.
    – И чем занимается этот красавчик в последнее время? – поинтересовалась Мариша.
    – Вот тут и начинается самое, странное, – сказал лейтенант. – Наш Метелин Юрий Артемьевич по кличке Метла таинственным образом растворился в воздухе больше трех дней назад.
    – Как это? – удивилась я.
    – Дома его нет, родителям ничего не сказал о своем исчезновении. Официально Метелин числился сторожем в гараже, но там его не видели уже два месяца, вместо него дежурит один дедок. Мы решили пошерстить весь криминальный мирок, живущий по соседству с Метлой. Устроили облаву на квартире одного мелкого наркоторговца, взяли товар и покупателей. Торговцу светило без малого пятнадцать лет, но мы с ним потолковали по душам и разошлись с миром. Так этот торговец сказал, что последний год Метла бегал не сам по себе, а под хозяином.
    И благосостояние его резко пошло в гору. Сначала он купил себе подержанную машину, потом новенькую иномарку. И квартиру приобрел не в спальном районе, а в более престижном. Это же подтвердили его родители, сказав, что Юра затеял у себя большой ремонт с перепланировкой, поэтому живет пока у них. И жить еще собирался долго, так как евроремонт за день-два не делают. Улавливаете?
    Огорошив нас всем этим, лейтенант отправился наводить справки, где бы еще можно найти пропавшего Метлу, оставив нам на прощание вполне приличную распечатку двух фотографий бритого молодого человека с тяжелым взглядом и огромными синяками под нагловатыми глазами.
    – Пока милиция будет искать этого типа, мы с тобой должны отработать более приличных знакомых Никаловского. Не может быть, чтобы никто из них ничего не знал про таинственного Моню, просто мы плохо спрашивали или не у тех. Еще поговорим с соседями, спросим, не приходил ли кто подозрительный к режиссеру в день его смерти, – сказала я.
    На одной лестничной площадке с Никаловским было еще пять квартир. Мы обошли все по очереди, но улов – с гулькин нос. Все видели только многочисленных и быстро меняющихся девиц режиссера. А также Алину, которая, единственная из всех, бывала у режиссера постоянно. Приходили также мать режиссера и его дочь, но они его своими посещениями не баловали.
    – А не припомните ли кого-нибудь из мужчин? – спросила я. – Например, вот этого? Конечно, качество фотографии не слишком хорошее, но все-таки попытайтесь.
    Но соседи только дружно разводили руками. Без особой веры в успех мы позвонили в последнюю квартиру. Дверь нам открыл кудрявый парнишка лет двенадцати со смышленым личиком и шустрыми озорными глазами.
    – Все больше бабы к нему таскались, – со знанием дела сказал он нам. – Оно и понятно, эти дуры думали, что режиссер их к себе в картину возьмет. Только дудки – куда такую кучу? На всех ролей не хватило бы. Некоторых он брал, но не всех, конечно, и не на главную роль, как эти дурочки рассчитывали. Алину вот взял, но она им в последнее время вообще крутила, как хотела. А меня он пригласил, хоть я и не просился вовсе. Я снимался у него аж в двух эпизодах. И денег мне заплатил, я потом неделю в кафе обедал.
    – А еще кого-нибудь у него видел? – спросила я.
    – А вы откуда будете? – поинтересовался парень.
    – Из милиции, – сообщила я ему, помахивая фальшивым удостоверением.
    – Ясно, – сказал парень. – Вообще-то, был тут у него на днях один хлюпик. Приезжал на черном «вольвешнике».
    – Не этот? – спросила я у парнишки, протягивая распечатку с изображением Метлы.
    – Чего-то не знаю, – нерешительно протянул парнишка. – Тут он бритый, а тот был с челкой до носа. И загар явно не северный, с курорта смотался, похоже.
    – А про машину что скажешь? – нетерпеливо спросила у парнишки Мариша.
    – А вы точно из милиции? – подозрительно спросил парень. – Вообще-то, я в это время во дворе стоял. Бабка затеяла мною перед соседками хвастаться. Так что я должен был смирно столбом возле нее торчать, пока она меня расхваливала. Стою, дома-то она меня все больше ругает.
    Но скука смертная. Вот от нечего делать я и стал на машины смотреть. Этот «вольвешник» был классный. Я и номер запомнил. А потом вижу, что в него сел тот парень, который к режиссеру приходил… А квартиру вы обыскивать будете?
    – Нет, а что? – на всякий случай спросила я.
    – Так жена и дочка сейчас отдыхают. И бабка ихняя, что с моей дружит, тоже. А если у вас нет ключей, так я могу дать. У моей бабки ключи от квартиры режиссера есть. Она у него уборку делала. Так вам нужны ключи?
    Разинув рот и не веря в такую немыслимую удачу, мы дружно кивнули. И мальчишка убежал к себе. Вернулся он почти мгновенно, должно быть, ключи висели возле дверей.
    – Берите!
    Мы осторожно открыли дверь. Тихо и чисто. Должно быть, сотрудники милиции отличались редкой аккуратностью, или же соседка уже снова навела тут порядок.
    – Зачем мы сюда приперлись? – шепнула мне Мариша. – Все, что было можно, милиция из этой квартиры извлекла.
    Я была такого же мнения. Но на всякий случай мы прошлись по квартире, и тут нам на глаза попался телефон с новейшей моделью автоответчика, который, я знала, всегда делает дубли с записи разговора. Мы нажали на кнопку прослушивания, и мороз пробежал у меня по коже. Голос, приглашавший режиссера в восемь вечера на ярмарку, был чертовски знакомый. И слышала я его совсем недавно и, точно, где-то на ярмарке.
    Не найдя, кроме пленки, больше ничего интересного, мы вышли из квартиры. Мальчишка-сосед запер за нами дверь и выжидательно уставился на нас.
    – Говори номер черного «Вольво», – потребовала я.
    Получив от глазастого парнишки и это, мы с Маришей помчались к ближайшему автомату, откуда позвонили одному нашему знакомому, занимающемуся не вполне легальным бизнесом. Мишка включил свой компьютер, и через пять минут мы уже знали фамилию и адрес владельца черного «Вольво». Им оказался Карачаев Николай Владимирович. За неимением других зацепок мы поехали к нему.
    Жил он у черта на куличках. В Красном Селе по Петергофскому шоссе, почти у самого залива. Слава богу, Маришин «Опель» ездил отлично и доставил нас к малюсенькому домику, безжалостно прижатому огромным недостроенным доминой в три этажа, сложенным из белого кирпича.
    Строительство тут шло вовсю. Возле дома стоял старенький «Москвич», а из гаража выглядывала морда черного «вольвешника».
    – Знакомая картина, – сказала Мариша. – Рост благосостояния граждан, с которыми мы сталкиваемся в последнее время, неуклонно растет. Отрадно видеть.
    Хозяин в это время мотался по участку и азартно ругался с рабочими. Мат висел такой густой, что сразу стало ясно: хозяин, несмотря на молодые годы, сидел много и часто.
    Дождавшись, когда он устанет изрыгать хулу, мы вышли из машины и осторожно приблизились.
    – Дом какой у вас славный получается, – польстила Мариша.
    Хозяин с гордостью оглядел каменного монстра и кивнул. Выглядел он лет на тридцать пять, оголенные руки и грудь сплошь в следах старательно выведенной татуировки, узкий лоб и близко посаженные глаза дополняли портрет.
    Нами, верней, Маришей он заинтересовался сразу же.
    Пригласил на участок и не успокоился, пока не показал все, начиная от гаража и кончая баней.
    Мариша старалась понравиться хозяину вовсю, и ее усилия увенчались успехом. Мужик размяк и пригласил нас на ужин в ресторан.
    – Ах, лучше дома, – прощебетала Мариша. – Знаете, ужин при свечах, а я так люблю романтику.
    Колян, так звали хозяина, пробормотал, что он вообще-то не одобряет романтику втроем или вчетвером, но запал он на Маришу всерьез и согласился.
    – Вот повезло! – сказала мне Мариша, усаживаясь за руль своей машины. – Сегодня же вечером познакомимся еще с одним членом преступной шайки, в которой состоял и наш усопший режиссер. Вечером между делом ляпнем про найденный на ярмарке труп Никаловского. Посмотрим, как они отреагируют. А до вечера у нас еще есть одно дело.
    Но вскоре уже выяснилось, что дело далеко не одно. На ярмарке нас ждал лейтенант. То есть он делал вид, что опрашивает свидетелей, но, увидев нас, он так обрадовался, что стало ясно: основные подозреваемые у него мы.
    – Хочу задать вам несколько вопросов, – отведя нас в сторонку, промурлыкал он.
    – Задавайте, – обреченно кивнула я, догадываясь, что сейчас последует.
    – Мне сказали; что тело нашли вы? – начал лейтенант. – Это ведь так?
    – Да мы же об этом уже рассказывали сегодня утром.
    – И я подумал, а не многовато ли трупов на вашей совести? – прямо поинтересовался лейтенант. – Удивительное дело, другие люди живут годами и никаких трупов не случалось, а стоило вам погостить недельку – и пожалуйста, второе убийство. Как вы это объясните?
    Мы подавленно молчали.
    – Расскажите еще раз, как вы нашли тело, – потребовал у нас Гривцов.
    – Ну как, – переглянулись мы с Маришей, – пошли прогуляться, а он лежит.
    – Прямо на дороге? – ехидно уточнил лейтенант.
    – Нет, в кустиках.
    – Очень хорошо, – оживился лейтенант, – а зачем вы направились в те кустики? И почему именно в те кустики?
    – А почему вы на нас набросились? – удивилась я. – Тело, между прочим, первым увидел Андрей.
    – А он говорит, что шел за вами, девушки, – отрезал Гривцов. – И продавец ваты твердит, что вы перед началом представления и во время него шастали перед его носом раз десять. А экспертиза установила, что режиссера убили именно в этот промежуток времени.
    – Не хотите ли вы сказать, что мы сломали ему шею? – удивилась Мариша. – Это не по-женски как-то.
    – Но, кроме сломанной шеи, у него еще в сердце был всажен острый предмет, – сказал лейтенант. – И смерть наступила именно вследствие этого ранения. А шею он мог сломать, когда убийца отшвырнул его и тело упало на землю.
    – Что за острый предмет? – спросила я.
    – Мы бы тоже хотели это знать.
    И лейтенант посмотрел на нас так, словно ждал от нас исчерпывающей информации. Мы молчали.
    – В общем, прошу вас снова отправиться со мной в отделение. Будем составлять протокол и снимать отпечатки пальцев, – сказал лейтенант. – И еще, где вы все время болтаетесь? На ярмарке нашли труп, точнее – вы нашли, а вместо того, чтобы дождаться милиции, вы куда-то исчезаете.
    Мы даже втолковывать ему не стали, что с нас один раз уже снимали показания и, по нашему мнению, этого вполне достаточно. Но поскольку лейтенант был отвратителен в своих подозрениях, мы обиделись и не стали говорить ему о том, что побывали на квартире режиссера и нашли одного из его знакомых, явно не человека искусства.

* * *

    Мужчина, находящийся в расцвете сил и красоты, азартно перебирал картотеку в архиве семнадцатой городской больницы. Папки были пыльные, так как к ним никто не притрагивался уже много лет. И если бы не энтузиазм этого мужчины, то и не притронулся бы еще столько же. Во всяком случае посторонним эти бумаги в руки не выдавались ни под каким видом. Но правила для того и существуют, чтобы их нарушать. Смазливая медсестра не устояла перед чарами красавца.
    Сейчас девушка стояла, прислонившись к шкафу и мечтательно смотрела на свою добычу, мысленно видя его в своей постели. Но мужчине было не до амуров. Он никак не мог найти нужную ему историю болезни. Дело осложнялось тем, что он точно не знал года рождения разыскиваемого. И тем, что истории болезней были свалены в архиве практически без подборки по алфавиту. Среди Ивановых и Ильиных вдруг попадались Смоляковы или Шестовы.
    Больница была большой, больных в ней много, соответственно, и бумаг накопилось изрядно.
    Мужчина уже начал опасаться, что ему придется провозиться тут еще не один час, если не день, но неожиданно ему улыбнулась удача. Зоркие глаза выхватили нужную фамилию, мужчина жадно выхватил из груды серую папку и распахнул ее. Пробежав глазами несколько первых страниц, он довольно улыбнулся. Медсестра проворно выпрямилась и выжидающе уставилась на него.
    Тот совершенно забыл про нее и сейчас едва сдержал досадливый вздох, поняв, что выход загорожен и пришло время платить по счету. Оценив горящий взгляд, он шагнул к медсестре и ласково дотронулся до ее плеча. Поняв, что никакой постели у нее дома не будет, а все ограничится пыльным архивом, медсестра немного расстроилась, но мужчина знал толк в любовных утехах. Ее охватила сладкая истома, и она порывисто бросилась в объятия мужчины.
    Забытая история болезни сиротливо валялась на полу.

* * *

    Обратно из участка мы с Маришей вернулись на ярмарку в самом скверном настроении. С нас взяли подписку о невыезде, и вообще стражи порядка вели себя крайне недоброжелательно, предлагая добром признаться, зачем мы убили режиссера. Разумеется, мы отрицали эту чушь, однако пришлось рассказать, что тело мы нашли значительно раньше. Что нам на это сказали, даже пересказывать не хочется. Лейтенант сбегал к подполковнику и заставил нас повторить всю историю сначала – как мы нашли тело, как перепрятали его, а потом благополучно забыли про него на весь вечер.
    Полковник долго мял свой ус, а потом заявил, что наши действия подпадают под статью. С этим он и удалился, а лейтенант еще долго зудел, что из-за нас теперь невозможно найти какие-либо следы на месте преступления, что мы вообще всю картину преступления испортили. Дело кончилось тем, что нам было предложено в три дня найти ту женщину с ребенком, которая и наткнулась на труп первой, после этого нас наконец отпустили.
    В участке нас промариновали весь день. На ярмарке вскоре должно было начаться вечернее представление, и всем было не до нас. Мы тихонько проскользнули в фургончик Андрея, который уже несколько дней находился в нашем распоряжении, и начали переодеваться. К моему удивлению, вместо вечернего платья Мариша извлекла из сумки потрепанные кроссовки и легкий тренировочный костюм.
    – Ты собираешься в этом на свидание?
    – Конечно, нет, до свидания у нас еще целых два часа.
    Вполне успеем провернуть мой план. Достань какую-нибудь неприметную одежонку.
    – Спортивную?
    – Тебе необязательно.
    – И в чем он заключается, этот твой план? – спросила я, влезая в старые джинсы и футболку с выгоревшим на солнце портретом старины Рурка.
    – Пока идет представление, я обыщу фургончик Иннокентия, – сказала Мариша. – А ты постоишь на стреме.
    – К нам и так тут в последнее время относятся с подозрением, – попробовала я возразить. – Может, не стоит?
    Но Мариша не обращала внимания на мои слабые возражения и потащила меня к фургончику клоуна.
    – Вот тут отличное место, – сказала она мне. – Тебя не видно, а ты видишь всех, кто направляется к фургончику.
    – И что мне делать, если кто-то туда направится?
    – Не кто-то, а Иннокентий, – сказала Мариша. – Остальные мне без надобности, все равно ломать дверь они не будут, а на замок я ее изнутри запру.
    С этими словами Мариша скрылась внутри. Двери в здешних фургончиках, разумеется, были снабжены замками, но ключ от одного отлично подходил к нескольким другим. Ключ от фургончика Андрея был именно таким по отношению к фургончику клоуна. Какое-то время все шло отлично. Но потом внутри раздался звон разбитого стекла и сдавленный Маришин крик. К нему тут же присоединился какой-то жуткий визг и лязгание.
    В страшном волнении я забегала взад-вперед, не зная, на что решиться. То ли оставаться на стреме, предоставив Марише самой выпутываться из беды, то ли бежать ее спасать. Стоять на стреме было бессмысленно, так как из фургончика доносился шум самой настоящей битвы, так что любому случайному прохожему, а тем более Кеше сразу стало бы ясно, что дома непорядок. Но ломиться в закрытую предусмотрительной Маришей дверь с криками: «Мариша, я иду к тебе!» тоже было как-то глупо.
    Наконец я решила: в крайнем случае сломаю дверь, но Маришу выручу. Дверь ломать не пришлось, так как она сама распахнулась, когда мне навстречу вылетела Мариша с Кики, повисшей у нее на плече. Мерзкая обезьяна вцепилась в подругу изо всех сил и скалила огромные желтые клыки.
    – Сними ее с меня! – завопила Мариша.
    Я попыталась отцепить Кики, но отскочила, когда ее зубы лязгнули в нескольких сантиметрах от моей руки.
    – Стукни же ты ее чем-нибудь! – посоветовала Мариша, забыв в пылу битвы, что животных нужно любить и беречь.
    Услышав это. Кики обиженно взвыла и спрыгнула с Мариши, заковыляв на своих кривых лапах обратно в фургончик.
    – Уф, – сказала Мариша, приводя себя в порядок. – Дай отдышусь. Эта тварь, должно быть, спала, когда я вошла. Потому что какое-то время все шло отлично. Я выдвинула несколько ящиков стола, осмотрела полки и простучала стены. Вот этого мне делать и не следовало, потому что я разбудила Кики. И эта дрянь как прыгнет прямо на меня. Честное слово, я уж решила, что пришел мой последний час. Ты посмотри, что эта мерзкая животина сделала с моей прической! Как я ее не задушила, сама не знаю.
    – Хороший сторож у Иннокентия, – сказала я. – А почему, интересно, он не взял ее сегодня на представление?
    – Знаешь, я вспомнила, Андрей что-то говорил, мол, у Кешки беда, его обезьяне с вечера нездоровится. Моя промашка, – призналась Мариша. – Бежим скорей, пока нас тут не увидели и не сообразили, что к чему. Там внутри такое творится! Телевизор мы уронили, вся посуда вместе с сушкой упала и разбилась, на видак тоже что-то упало и звякнуло. Кажется, это была банка с джемом или каким-то соусом.
    – Ничего, Кики подлижет, – утешила я Маришу. – Жаль только, что зря разгром устроили.
    – Почему зря? – удивилась подруга. – Совсем забыла, смотри, что я нашла.
    И она протянула мне нож с длинным узким лезвием. Даже скорей не нож, а стилет. Точно такие же лежали в фургончике Никиты, они же торчали в теле Алины. Может быть, одним из этих ножей был зарезан бедный Никаловский. Я опасливо взяла нож в руки, опасаясь увидеть на нем бурые пятна. Но нож был совершенно чист.
    – Там у него еще два осталось, – сказала Мариша. – Я не стала их трогать.
    – А где он их спрятал?
    – Знаешь, если хочешь спрятать дерево, то иди в лес.
    У него там целая коллекция холодного оружия висит на стене. И эти ножи были среди прочих экспонатов.
    – Нужно узнать у Никиты, откуда он взял свои ножи и нельзя ли и другим взять там такие же, – сказала я. – Больше ничего?
    – Не знаю, насколько это важно, но я нашла еще фотографию Алины.
    – Значит, он до сих пор ее любит, – обрадовалась я.
    – В мусорной корзине, с выколотыми глазами и с дырами на месте горла, сердца и солнечного сплетения, – добавила Мариша.
    – Мило, – пробормотала я. – Значит, тут еще не обошлось и без магии.
    – Только не говори мне, что при помощи магии можно всадить в человека столько ножей, как всадили в Алину, – отмахнулась Мариша. – Магия магией, а ножи воткнула рука человека.
    – И что нам дают эти находки? Выходит все же, что Кеша ненавидел Алину и желал ей смерти, а вовсе не ее возвращения, – сказала я.
    – То-то и оно, – согласилась Мариша. – Мы зациклились на маньяке и забыли про остальных подозреваемых.
    А что, если режиссер сговорился с клоуном убить Алину?
    А потом клоун убрал Никаловского? Он ведь мог опасаться его как свидетеля.
    – А зачем клоуну сговариваться с режиссером, он и сам отлично мог справиться с Алиной, – сказала я.
    – Это правда, – нехотя согласилась Мариша. – Как-то одно с другим не вяжется. И к тому же смерть режиссера пришлась как раз на время выступления Кеши. Когда мы подбежали, он был совсем еще теплый.
    Мы немного привели Маришу в порядок и отправились узнавать у билетерши, не было ли вчера в программе изменений.
    – Первым вышел Кеша со своей Кики, – сказала старушка. – Он всегда открывает представление. Потом вольтижировка, потом вышел дед Слава, затем снова Кеша и Ростислав с Олей. Снова Кеша, женщина-змея Света, потом Никита и в самом конце Сергей жонглировал своими факелами.
    – Кеша не опоздал?
    – Что вы, девочки, – засмеялась билетерша. – Он всегда приходит заранее, сидит тут, грим наносит, Кики одевает. Около часа, а то и больше у него на подготовку уходит.
    – И он никуда не уходил?
    – Куда ему уходить? В полуголом виде с раскрашенной рожей по ярмарке шастать, детишек пугать?
    – Ну, мог же он что-нибудь забыть.
    – Тогда послал бы Ваську, а вообще мне следить за взрослым мужиком недосуг, – отрезала билетерша.
    Поняв, что больше мы от нее ничего не узнаем, мы отправились переодеваться на этот раз в парадную одежду, время уже поджимало. Пора было отправляться на свидание с Коляном, а еще предстояло привести в порядок Маришину голову, после столкновения с Кики с волосами у подруги творилось нечто невообразимое.
    В салон-парикмахерскую мы бы не успели, пришлось употребить все наше умение, но восполнить урон, нанесенный мерзкой обезьяной прическе Марины, конечно, мы не смогли. Тем не менее Колян при виде стоящей в дверях его квартиры Мариши впал в какой-то восторженный ступор, переминаясь с ноги на ногу и тряся в руках огромный букет белых роз в чудовищной блестящей обертке.
    Мариша была в сильно декольтированном платье из синего шелка и в туфлях на высоченном каблуке, делавшем ее еще выше. Покачиваясь на неустойчивых катурнах, она осторожно вошла в квартиру, совсем слегка стукнувшись макушкой о дверной косяк. Чтобы вручить цветы и поцеловать ее в щечку, Коляну пришлось встать на цыпочки. Он кинул триумфальный взгляд на своего приятеля и предложил ему поухаживать за дамой, то есть за мной.
    Второй кавалер был ниже среднего роста, но малый рост с лихвой компенсировался шириной плеч. Казалось, он весь состоял из одних сплошных мускулов. Я же люблю мужчин умеренной полноты и уютных, без всяких там выпирающих бицепсов и трицепсов. Но моему кавалеру я, кажется, пришлась по сердцу. Во всяком случае он сделал попытку ущипнуть меня пониже спины и провел в комнату, где уже был накрыт роскошный стол.
    В гости мы приехали не на Петергофское шоссе, а на вторую квартиру Коляна, купленную на имя матери. Вся она сверкала после евроремонта, ванная была целиком выложена испанским кафелем, туалет сверкал золотыми прожилками на белом мраморе. Гостиная тоже была роскошна, впрочем, как и две прочие комнаты. Единственное, чего тут не хватало, так это немного хорошего вкуса.
    Все было дорогим и вульгарным до отвращения. Даже чайные чашки, покрытые золотой эмалью, не говоря о мебели, сплошь в каких-то нелепых завитушках. Осетрина и исландская маринованная селедка производили странное впечатление в соседстве с узбекской дыней и вычурными пирожными.
    Спиртное было высшего класса, хотя я лично предпочла бы наше слегка отдающее дрожжами, но сладкое шампанское, а не французскую кислятину, от которой у меня при первом же глотке протестующе сжался желудок. Мужчины пили «Мартель». Глядя, как они лихо опрокидывают в себя пятнадцатилетней выдержки коньяк и закусывают его жареным поросенком, мне стало не по себе.
    Зато Мариша наслаждалась. Она болтала за двоих, даже за четверых, так как наши кавалеры были не слишком разговорчивы.
    – А вы слышали, вчера на ярмарке был обнаружен труп режиссера Никаловского? – с довольным видом сообщила вдруг Мариша. – Правда, ужас?
    Колян замер с куском поросятины у рта, а у его приятеля, которого я про себя прозвала Коротышкой – он почему-то забыл представиться, – сильно дрогнула рука, налившая мне шампанское, и я оказалась облита драгоценным даром французских виноградников.
    – Не надо так шутить, – с натугой переведя дыхание, сказал Колян. – Мы собрались повеселиться, а ты…
    И он с укором посмотрел на Маришу.
    – Я не шучу, – покачала головой подруга. – А чего ты так побледнел? Ты знал покойного?
    – Нет, нет, – поспешно открестился Колян, но через секунду, видимо, забыв, что он не знаком с Никаловским, спросил:
    – А что с ним случилось-то? Небось, удар хватил?
    Жирный был, словно свинья, а сейчас жара.
    – Удар, только не солнечный, а прямо ножом в сердце, – сказала Мариша. – Жаль, хороший был человек.
    Мы раз попали к нему на съемки, он нас звал к себе в кар тину. Говорят, дорогую картину начал.., вы не знаете, кто бы мог его спонсировать? А если тот, кто дал ему денег, захотел их вернуть, а у бедняги не оказалось? Вот его и прикончили.
    Но наши кавалеры не были расположены обсуждать эту тему. Они вообще не были расположены продолжать вечер.
    Настроение у обоих резко упало.
    – Милиция думает, что это дело рук маньяка, который слал письма Алине, а потом убил девушку, – продолжала как ни в чем не бывало Мариша.
    – Как?! Алина тоже убита? – воскликнул Коротышка.
    Эта новость его всерьез напугала. На Коляна было просто жалко смотреть. Он весь покрылся бисеринками пота, а его рука сама потянулась к бутылке с водкой. Опрокинув в рот третью рюмку, он немного пришел в себя и смог выслушать подробности, которыми охотно потчевала его Мариша. После этого кавалеры дружно сказали, что, увы, у них на сегодня назначено еще одно важное дело. Они нам сами позвонят. Непременно!
    – Что, даже кофе не выпьем? – обиделась Мариша.
    После этого нас невежливо выставили за дверь гостиной, предложив заварить кофе самим, быстро выпить и сматываться. На все про все у нас есть десять минут, пока они будут звонить.
    – Ты видела, как их проняло, – восторгалась Мариша. – Спорим, они сейчас решают, как им быть.
    Приникнув к двери ухом, она сказала:
    – Так и есть, кому-то звонят.
    Кому бы ни звонили наши новые знакомые, он не стал их баловать долгими разговорами.
    – Девчонки, вы выпили свой кофе? – поинтересовался Колян. – Мы должны уезжать. Поторопитесь!
    – А можно мы останемся здесь до вашего возвращения? – к моему ужасу проканючила Мариша. – Вы можете запереть нас на ключ, мы будем хорошими девочками и дождемся вас. Представляете, как вам будет приятно обнаружить нас.
    – Нет, – отрезал Колян. – В другой раз.
    Без лишних церемоний нас попросили из дома. Мужчины уселись в черное «Вольво» Коляна, а мы молча стояли и смотрели им вслед. Впрочем, как только машина наших кавалеров скрылась за углом дома, Мариша резво прыгнула на водительское сиденье.
    – Садись, чего ждешь! – крикнула она мне.
    Я послушно плюхнулась рядом с ней.
    – И с чего такая спешка? – осведомилась я.
    – Нам предстоит дальний путь, – сообщила Мариша, заводя машину и газуя с места.
    – Куда это?
    – Не знаю, но наши кавалеры точно отправились не в соседний дом, – сказала Мариша. – До утра не вернутся, иначе оставили бы нас у себя в квартире.
    – А вдруг у них в доме есть что-то такое, что они хотят скрыть от посторонних глаз. А мы могли бы это обнаружить.
    – Вполне возможно, – согласилась Мариша.
    Но оказалось, что права Мариша. Черное «Вольво» проехало центр, затем северо-восточную часть города и помчалось в сторону Токсова.
    – У нас бензин на пределе, – озабоченно сказала Мариша.
    Меня эта новость обрадовала, так как с того момента, как мы выехали за город и помчались за черным «Вольво», мне не давала покоя одна мысль: что мы скажем Коляну и его приятелю, если они заметят за собой слежку. Почему-то мне казалось, что они нам не поверят, будто у нас нашлось неотложное дело за городом да еще и в том же направлении.
    – Так давай заправимся, – сказала я как можно небрежней. – Никуда они от нас на шоссе не денутся. Потом догоним.
    И мы свернули к ближайшей автозаправке. Тут оказалось четыре вида бензина и очень сонный заправщик, радовавший меня своей неторопливостью. Но в конце концов он все-таки залил нам полный бак горючего, и мы понеслись вперед со скоростью под двести километров. Мы гнали до ближайшего поста ГАИ, который встретился нам всего через пять-шесть километров.
    – Нарушаете, – радостно сообщил нам гаишник.
    Скажите на милость, а то мы не знали!
    – Друзей потеряли, – облокотившись на опущенное стекло, проворковала Мариша. – Вы их не видели? Такие крутые на черном «Вольво»? Должны были несколько минут назад тут проскочить.
    – Вы что-то путаете, – сказал гаишник. – Мы тут внимательно следим за дорогой, никакого «Вольво» – ни черного, ни белого не было.
    У меня резко поднялось настроение, и даже штраф его не испортил, тем более что штраф пришлось заплатить Марише.
    – Какая я дура, что послушалась тебя, – простонала Мариша. – Мы их потеряли. Где их теперь прикажешь искать?
    – От заправки до поста ГАИ я видела только одну ответвляющуюся дорогу, – ляпнула я.
    – А ведь точно! – обрадовалась Мариша. – Возвращаемся.
    И мы вернулись. В темноте грунтовая дорога, отходящая от шоссе, выглядела совсем мрачно. Лично я ни за какие коврижки не поехала бы по ней, даже если бы впереди не маячили призраки Коляна с Коротышкой. Но Маришу, кажется, их присутствие где-то поблизости нисколько не смущало. На сравнительно небольшой, из-за плохой видимости, скорости мы ехали вперед. И вскоре добрались до небольшого поселка, застроенного исключительно кирпичными коттеджами под железной крышей. Участки здесь начинались от шестидесяти соток, доходя до одного гектара.
    – И где тут искать «Вольво»? – поинтересовалась я. – Тут охраны выше крыши. Стоит сунуться на ближайшую дачку, как нас изрешетят пулями или загрызут собаки.
    – Конечно, если мы прикатим на машине, охрана вряд ли нас пустит. А если сделаем вид, что просто гуляем и случайно забрели на чужой участок, тогда нас могут и не тронуть.
    Это «могут и не тронуть» меня не сильно обнадежило.
    Однако не отпускать же Маришу одну, а я точно знала, что, одна или со мной, она обязательно попрется искать «Вольво». Пришлось идти. Бросив машину в темноте, мы медленно поплелись по поселку. Время было около половины первого, погода стояла отличная, теплая, в конце лета комаров уже почти не было, но гуляющих, кроме нас, что-то не замечалось. Наконец нам навстречу попалась компания детишек младшего школьного возраста.
    На нас они посмотрели с опаской, должно быть, соображая, знакомы ли мы с их родителями настолько близко, чтобы завтра пойти и наябедничать на них. Мол, чего это их отпрыски болтаются среди ночи по поселку.
    – Детки, – ласково обратилась к компании Мариша. – Вы тут живете?
    Детки кивнули.
    – А не знаете ли, к кому могли приехать гости на черном «Вольво»?
    – Какого года выпуска? – деловито спросила пухленькая девчушка лет семи.
    – Совсем новая машина, – сказали мы.
    – Тут таких нет, – сказала девчушка и поправилась:
    – Во всяком случае, днем на нем никто не приезжал.
    – Я видела, – послышался тоненький голосок, и вперед выдвинулось совсем уж мелкое создание.
    На вид ребенку казалось лет пять, и то, что она способна отличить черное «Вольво» от черной «десятки» да еще в темноте, мне лично представлялось мало вероятным. Видимо, остальные придерживались того же мнения.
    – Что ты понимаешь, Нюша, – засмеялись ребята. – Не слушайте ее, она еще маленькая, ничего не знает, но вечно суется. Вот и с нами увязалась костер жечь, пришлось взять, а иначе бы все родителям донесла.
    – А вот и видела, – уперлась кроха. – Вы когда ветки собирали, то пошли к озеру, а я видела в поселке кучу сучьев, вот и вернулась. А черная машина заехала вот в этот дом.
    И девочка ткнула пухлым пальчиком в дом напротив.
    – А когда это могло происходить по времени? – поинтересовалась Мариша у ребят – Около получаса, никак не больше, – сказала первая девочка, чуть постарше остальных. – Мы костер так и не зажгли, холодно стало. Сучья сырые, толком не горят, а только тлеют. Жалко, а мы хотели картошку в костре испечь.
    – А вы возьмите бензина, – машинально посоветовала я, сообразив, что детишки нынешних сливок общества, оказывается, тоскуют по таким простым вещам, как печеная картошка, – и плесните его на дрова. Они живо загорятся.
    Мы отлили счастливым детям немного бензина в пластиковую бутылку, и вся компания ушла собирать новую порцию сучьев для своего костра.
    – И как мы попадем в этот дом? – спросила я у Мариши. – Через забор нам не перебраться.
    И в самом деле, участок был огорожен двухметровой кирпично-каменной стеной, в которой поверху были воткнуты симпатичные металлические колья, сесть на которые было бы сущим наслаждением.
    – Пойдемте со мной, – раздался рядом с нами все тот же тоненький голосок.
    Мы опустили глаза и увидели ту самую кроху, которая упорно тянула нас куда-то за собой.
    – Они еще не окончили строительство, – сказала Нюша, так звали девочку. – Я знаю, где рабочие проходят на участок. У главных ворот охрана, нужно говорить, кто и куда идет. Вот рабочие и оставили дырку в заборе, где кусты сирени. И мы тут костер хотели развести, нас не видно, а слышно, если родители начнут искать, – рассказывала умная малышка.
    Впереди и в самом деле виднелись какие-то кусты.
    – Только вы возьмете меня с собой в дом, – попросила девочка. – Хочу посмотреть на хозяина.
    – А ты его разве никогда не видела? – спросила я, но тут же спохватилась:
    – И думать не смей! Вдруг на нас собак спустят, ты же не хочешь, чтобы тебя разорвали на кусочки?
    – Я всех собак в поселке знаю, – сказала девочка. – А в этом доме вообще сторожевых собак нет. Один старый ротвейлер, так он от старости едва ноги передвигает. Не бойтесь, я вам не помешаю.
    – Нет, все равно не возьмем, – покачала головой Мариша. – Мало ли что.
    – Тогда я закричу, и все узнают, что вы собираетесь забраться в чужой дом ночью и тайком от хозяев, – спокойно сказала девочка.
    – Ты где научилась этому? – ахнула я. – Это же самый настоящий шантаж.
    – Ну так что, береге меня или нет? – спросила умная девочка, отойдя немного в сторону и уже открыв рот для крика.
    – Берем, берем, – поспешно согласилась я, – но раз ты такая умная, то и веди себя по-взрослому. Если что случится – не реветь. Уноси ноги побыстрей и про нас не думай.
    Нюша на правах старожила пошла первой, за ней шла я, а замыкала группу Мариша.
    – В этом доме живет очень чудной дядька, – говорила девочка, пока мы шли по участку. – Его никто не видит.
    Он приезжает поздно вечером, а уезжает всегда рано утром.
    У него есть новенький шестисотый «Мерседес», но он стоит в гараже, а дяденька почти всегда ездит на красной «десятке». Я всех соседей знаю в лицо, а этого ни разу не видела. Он никого к себе не приглашает. Мой папа пришел к нему познакомиться, так он даже не вышел. Спустилась его экономка. Она тут недавно. Добрая такая, я ее видела, когда приходила к дяде Толе – это каменщик, – пояснила Нюша. – Но она тоже старается на улицу не выходить. За покупками ездит один из охранников. Озеро у нас под носом, все ходят купаться, а они никогда. Правда, у них на участке бассейн – закачаешься. Только воды в нем нет, так что он пока без пользы.
    Выдавая нам всю эту информацию, девочка уверенно шла к дому.
    – Теперь мы зайдем через черный ход, – сообщила она. – Через парадный я не могу, не была там никогда.
    А здесь я сто раз с дядей Толей проходила.
    – А где кабинет хозяина? – шепотом спросила я у маленькой проныры, когда мы оказались в доме.
    – На втором этаже, – так же тихо ответила девочка. – На первом у них гостиная, столовая, кухня и еще разные недоделанные комнаты. А на втором спальни и комната, где стоит компьютер и всякие бумаги лежат.
    Но хозяин дома с гостями оказались в гостиной. Мы услышали приглушенные мужские голоса и увидели тонкую полоску света, падавшую из-под двери.
    На цыпочках мы приблизилась к двери. Придержав Нюшу за руку, я повторила ей на ухо: «Беги со всех ног, если что. И не заблудись».
    Девчушка лишь презрительно фыркнула и устремилась следом за Маришей, которая уже прилипла взглядом к замочной скважине. А поскольку скважина была всего одна, нам с Нюшей пришлось довольствоваться подслушиванием.
    – Ты слышал, что толстяка порешили? – раздался взволнованный голос Коляна. – Как нам без него быть?
    – Не такая уж важная птица, – сказал хрипловатый голос, заставивший сильнее забиться мое сердце, – где я его слышала? – Любой мозгляк может его заменить, – продолжал голос, и я сделала попытку, впрочем, безуспешную, оттеснить Маришу от ее пункта наблюдения.
    – Любой, да не любой, – возразил Колян. – Он ведь имел выход на тебя, а через тебя и на Моню. И потом ты ему доверял. И учти, новый человек – это ведь риск, нового человека нужно вводить в дело, хоть частично посвятить в суть, иначе сам догадается. А догадавшись, еще побежит в ментовку стучать.
    – Ты побежал или Сергей побежал? И вообще, можно найти такую дубину, что ему и невдомек, за что деньги платят. Сейчас отморозков хоть отбавляй. А насчет режиссера и Метлы не беспокойся, у меня есть человек, который нам поможет. Верней режиссера будет.
    – То-то и оно, а где этот режиссер теперь? Не хотелось бы присоединиться к нему.
    – Не трепыхайся, и все будет в порядке, его смерть нам только на руку, – сказал все тот же голос. – Он задергался, когда к нему пришла милиция. Начал требовать гарантий, трясся, словно студень, и обещал всех выдать, если его не вытащат из камеры.
    – Так его за жабры взяли? – спросил коротышка.
    – Никто его не брал, говорю вам, перепугался насмерть, а из-за чего? Понятное дело, раз девку убили, значит, копать начнут в ее окружении. Нечего и волноваться было. А он дрожал непонятно почему. Но я его не убивал, охота руки пачкать, да и мне на ярмарке опасно было появляться с ним.
    Тут любопытство прямо-таки впилось в меня клещами, я вцепилась Марише в ухо и оттащила ее от вожделенной двери. Слава богу, Мариша не проронила ни звука и сдалась почти без борьбы. Но я сразу же поняла причину ее уступчивости, гости и хозяин расположились в той части комнаты, которая была мне не видна. И как назло, снова раздался тот же знакомый голос.
    – Завтра я поговорю со своим человеком, думаю, что проблем не будет. Метла найдется. И даже если мой человек вдруг заартачится и не захочет участвовать, то Моня и сам может выйти на нас.
    Раздалось сопение, должно быть, двое из гостей обдумывали новость.
    – А ну как он решит убрать всю цепочку? – наконец сказал Коротышка. – Начал с режиссера, а потом и до нас доберется. И Метла пропал.
    – Не дрожи ты, – сказал хозяин.
    – Нет уж, ты нам покажи своего человека, который вместо Никаловского будет на Моню работать, – еще немного посопев, потребовал Коротышка. – Такое положение, понимаешь, одним твоим словам доверять опасно. Ты его нам предъяви, – в голосе Коротышки звучала угроза.
    – Раз вы настаиваете, – уже не так уверенно ответил хозяин. – Может, оно и лучше, вместе нам легче будет убедить его продолжить работу. Только пушку убери. Место тут тихое, охраны много. Один выстрел, и сбежится вся стая. Убери, говорю, пушку, мы же в одной связке.
    – Тащи своего парня, – приказал Колян. – Тогда и будем в одной связке.
    Почти сразу же открылась дверь, но тут Колян сказал:
    – Ты задержись, сказать что-то еще надо.
    Хозяин послушно прикрыл дверь. Но свет, падавший из комнаты, на секунду осветил коридор и прихожую, и возле входной двери мы заметили очень знакомую женскую фигуру. Девушка не ожидала, что окажется на свету, она повернулась к нам и к гостиной лицом и…
    – Алина! – тихо выдохнула Мариша и позвала еще раз:
    – Алина!
    Но призрак не пожелал общения. А в следующее мгновение видение уже исчезло. Призрак растворился в темноте, и что хотела нам поведать Алина с того света, так и осталось загадкой. А мимо нас пролетел, словно порыв ветра, хозяин дома. Но промчался быстро и в полной темноте, так что лица его мы не разглядели. Но, с другой стороны, мрак спас от разоблачения всю нашу компанию.
    В этом коридоре было совершенно негде спрятаться.
    Никаких тебе уютных шкафов и вешалок с многочисленной одеждой. Лишь мраморные скульптуры и бронзовые вазы от пола до потолка. В последний момент я схватила Нюшу на руки и замерла в позе заботливой матери, Мариша как бы прикрывала нас сверху. Хозяин промчался по коридору, не заметив, что число скульптур увеличилось на три экземпляра.
    – Уф! – тихо выдохнула Мариша, когда бегущий скрылся за углом. – Ты его лица не разглядела?
    – Нет, – прошептала я. – Слишком быстро промчался.
    Хозяин ворвался на второй этаж, но пробыл там всего ничего. Затем осторожно спустился по черной лестнице и выскользнул за дверь. Минуту спустя во дворе послышался шум двигателя и отъезжающей машины. Эти звуки услышали не только мы. В гостиной раздались смачные проклятия и вопли:
    – Колян, он уходит! Вот падла!
    Но Колян уже мчался в погоню. Проскочив мимо нас – роль статуй мы успешно освоили, – они выскочили во двор. Таинственный хозяин, наверное, предупредил охрану, что гостей следует задержать, потому что от ворот раздался гулкий топот ног и крики.
    – Стоять! – вопили во дворе. – Ни шагу!
    Колян с Коротышкой, люди не робкого десятка, к тому же не привыкшие слишком много думать, открыли по охране огонь. Обрадованные неожиданным развлечением охранники залегли за клумбами и вяло отстреливались, не давая парочке приблизиться к гаражу, где стояли их «Вольво» и хозяйский «Мерседес».
    – Пошли! – дернулась Мариша. – Сейчас им не до нас.
    Самое время смыться.
    – Разве вы не осмотрите дом? – удивилась Нюша. – Тут ведь должны быть фотографии хозяина, я хочу на них посмотреть. Не бойтесь, тем, во дворе, еще долго будет не до нас, а мы успеем осмотреть дом и убежать.
    Поразившись такой рассудительности, мы последовали за Нюшей, которая уже бежала на второй этаж. Оказалось, что девочка подготовлена к мероприятию лучше нас. В руках у нее оказался фонарик, которым она освещала путь.
    Некоторые комнаты тут и в самом деле были еще не закончены. Мы прошлись по всем обжитым помещениям, нас поразили две спальни, где царил такой безупречный порядок, что сразу становилось понятно – тут никто не живет.
    Потом мы нашли спальню хозяина, которую осмотрели очень тщательно, правда, так и не нашли ничего интересного. Потом шла еще одна спальня, в которой явно жила женщина.
    – Здесь спит экономка, – сообщила нам всезнающая Нюша.
    Но самой экономки мы не увидели. Должно быть, хозяин отпустил ее на ночь, не желая, чтобы она столкнулась с его гостями. На некое подобие кабинета мы наткнулись, когда дошли до последней комнаты второго этажа. Она была большой, окна выходили на три стороны, но зажигать большой свет мы опасались, чтобы не привлечь внимание кого-то из бдительных охранников, а плотных штор на окнах не было. Поэтому пришлось орудовать почти впотьмах при свете маленькой настольной лампы, которая горела тут и до нашего прихода.
    Втроем у нас дело спорилось. Компьютерный столик был пуст, вернее, в ящиках валялись старые зажигалки, пустые пачки из-под сигарет и прочая ерунда. Зато книжные полки были забиты. Пока Нюша скидывала с полок какие-то яркие журналы, а Мариша их просматривала, на мою долю достался компьютер. Не потому, что я в нем так уж хорошо разбираюсь, а просто потому, что остальные разбирались еще хуже. Полазив по программам, я не нашла ничего интересного. Сплошные игры. Текстовый редактор Word существовал, но без единого документа. Тогда меня осенило – посмотреть почтовый ящик!
    – Так и есть! – воскликнула я. – Целых два письма.
    Мариша подскочила ко мне:
    – Что?
    – Смотри, – сказала я и щелкнула мышкой.
    Немедленно появилось сообщение – обычная рекламная акция какой-то фирмы, которая во что бы то ни стало желала, чтобы пользователи Интернета покупали товары исключительно в магазинах виртуальной реальности. Второе письмо носило личный характер и начиналось со слов:
    «Мой дорогой мальчик, я страшно по тебе соскучилась, приезжай скорей к своей мамочке».
    – И что нам это дает? – недовольно спросила Мариша. – Только то, что у нашего хозяина есть мамочка.
    – И у меня только журналы с голыми дядьками, – подала голосок Нюша.
    Ужаснувшись тому, что она может увидеть в таких журналах, я выхватила из рук девочки книжку с замусоленными страницами. К счастью, это оказалось руководство для желающих освоить карточные фокусы – от простеньких до самых сложных.
    – Я вспомнила, где мы слышали его голос! – воскликнула вдруг Мариша, заглянувшая в книжку через мое плечо. – Вспомнила, тип в палатке бородатой дамы. Которому гадалка давала какую-то отраву. До нас из-за занавески долетел обрывок разговора… Его там голос мы и слышали.
    И я вспомнила. Голос был действительно похож. Но и в тот раз мы не видели лица собеседника бородатой дамы.
    И еще я вспомнила, что этот же голос звучал из автоответчика в квартире режиссера.
    – Поедем на ярмарку и все вытрясем из этой особы, – сказала Мариша. – В случае чего, милицию привлечем.
    Во дворе уже стреляли значительно тише и реже. Самое время уходить, пока все заняты своими проблемами. Мы схватили Нюшу и потащили ее к дверям.
    – Не туда, – вывернулась девочка. – Пошли к парадному входу. От него идет прямая дорожка к воротам.
    – Они же закрыты.
    – Ну и что, а рядом с ними есть калиточка, – возразила маленькая всезнайка. – А к нашей дырке в заборе сейчас не пройти. Охранники лежат за каждой клумбой.
    Пришлось снова послушаться ребенка, и оказалось, что Нюша снова права. Но одного она не учла: возле ворот стояла настоящая сторожевая вышка, на которой бессменно дежурил охранник. И не успели мы одолеть половину пути от дома до калитки, как раздался крик:
    – А вы еще откуда?!
    Продолжая бежать, мы мельком глянули на охранника, который в полном обалдении вытаращился на нас. Поле сражения от него скрывал дом, а вот нас он видел прекрасно.
    – Стойте! Ну и постреленок! – завопил он. – Сколько тебе говорить, чтоб ты тут не шастала. Надо же, еще и мать с отцом привела! Ну сейчас вся семейка у меня получит.
    И этот идиот, который принял Маришу в ее вечернем платье за отца, а меня за мать Нюши, снял автомат и выпустил очередь прямо нам под ноги. Мы испуганно вскрикнули и остановились.
    – Сейчас вы у меня попрыгаете, – заявил этот отморозок и выпустил в землю еще одну очередь, которая легла значительно ближе к нам, чем первая.
    Наше положение мне резко не нравилось. Охранник не был расположен к переговорам, он видел в нас нарушителей и собирался разобраться с нами самым решительным образом.
    – Гранатку бы сейчас! – мечтательно протянула Нюша.
    Должно быть, ее пожелание было услышано небесами, потом что внезапно все вокруг содрогнулось от мощного взрыва, а от зарева пожара стало светло как днем. По воздуху со свистом пролетели какие-то обломки Воспользовавшись тем, что контуженный одним из летящих обломков охранник на вышке забыл про нас, мы прошмыгнули мимо, оказавшись за забором.
    – Что это было? – с трепетом спросила я, когда мы отдалились от опасного дома на приличное расстояние. – Что-то взорвали? Надо бы посмотреть.
    Эта мысль пришла в голову не одним нам. Все взрослое население поселка высыпало на улицу и сейчас мчалось по направлению к пожарищу.
    – Это же там наши ребята костер жгли! – в полном восторге выкрикнула Нюша.
    – Ты что им плеснула? – набросилась я на Маришу.
    – Бензин А-92, – растерянно отозвалась подруга.
    – Это Борька стащил у отца динамит, которым тот рыбу глушит, – сказала Нюша. – Он давно обещал. Эх, жаль меня не было!
    Я представила себе кровавое месиво, которое могло остаться от детей после этого взрыва, и у меня подкосились ноги. Так на полусогнутых я и подковыляла к пожарищу.
    Дети с покаянным видом стояли неподалеку от полыхавших деревьев. Я принялась их лихорадочно считать, но все время сбивалась, и у меня получался разный результат.
    К тому же я толком не помнила, сколько их должно быть.
    Мариша поступила проще.
    – Все живы? – крикнула она.
    – Все, – кивнул один из мальчиков. – Мы как раз вспомнили, что забыли картошку, и пошли за ней.
    – Все вместе? – слабым голосом спросила я.
    – Ага, за ней же нужно было смотаться в ночной магазин, – кивнул мальчик. – Огонь горел хорошо, вот "мы и пошли. А тут как бумкнет.
    – А взрывчатка? – спросила Мариша. – Где вы ее взяли?
    – Ничего мы не брали. Борька хвалился, что притащил динамит, но мы его кинули и минут пять ждали. Никакого эффекта. Сырой, наверное, был…
    – О господи! – закатила глаза Мариша.
    Но тут набежали мамаши с ведрами и папаши с радиотелефонами – вызывали пожарную команду. Но того, как приехали пожарные и как они тушили пожар, мы с Маришей уже не видели. Памятуя про зловредного охранника, с которого сталось бы притащиться посмотреть на пожар, мы быстренько исчезли. А если бы остались, то услышали бы, как ругаются пожарники.
    – Словно с цепи сорвались, взрывают и взрывают, а мы туши, – ворчали они, довольные, что при этом пожаре никто не пострадал. Попадись эти взрыватели им в руки, ремням с пряжками нашлась бы работа.
    А мы, кроме пожарных, увидели бы в поселке и людей в штатском с одинаковыми суровыми лицами и печатью замкнутости на них, которую накладывает служба в определенном ведомстве. Они тоже были недовольны.
    – Снова взрыв, – сказал один из фээсбэшников. – Вчера в офисе компании «Росстрах», позавчера на складе кондитерской фабрики, сегодня в гостинице «Заря» и вот здесь. Где они только берут эту взрывчатку?
    – Кто разводил костер? – последовал вопрос.
    Но тех, кто разводил огонь, уже и след простыл. Они вовсе не желали, чтобы об их проделках стало известно родителям. Осталась лишь одна маленькая фигурка, на которую никто из фээсбэшников и не обратил внимания, а девочка стояла рядом с ними и с раскрытым ртом слушала их разговор. И только когда дядьки, обсудив свои планы, пошли опрашивать соседей, Нюша убежала к себе домой.

* * *

    Взволнованный женский голос прозвучал в трубке мобильного телефона в начале третьего ночи.
    – Ты можешь сказать, в чем дело? У режиссера никто не снимает трубку, а я звоню ему весь вечер и всю ночь. Он мне срочно нужен. Где он может сшиваться?
    – Если хочешь, давай встретимся, я тебе все объясню, – прозвучал в ответ хриплый мужской голос. – Я не могу говорить по телефону, менты зашевелились в последние дни, мне кажется, телефон прослушивается. А зачем тебе вообще нужен режиссер? Обойдись без него. Я отлично могу его заменить во всех смыслах.
    – Он что, действительно мертв? Это ты его убил? – тихо спросила женщина.
    – Вовсе нет, – прозвучало в ответ. – Давай поговорим, тогда и расскажу о режиссере.
    – Мне страшно, – призналась женщина. – Все так запуталось.
    – Ты где? Я к тебе приеду.
    – Вот уж не надо, – усмехнулась собеседница. – Не то, чтобы я тебе не верила, но с Никаловским что-то случилось, и подозреваю, что теперь мы все под колпаком. А ты самая подходящая кандидатура на роль стукача. К тому же я не понимаю, чего ради ты решил мне помочь. Нет уж, в человеческое благородство, а в твое в особенности, я не верю с пяти лет. Поэтому останусь на месте и никуда не буду выходить одна. А место тебе это ни за что не найти. Пока у тебя не будет веских доказательств, что ты на моей стороне, я с тобой встречаться не стану. И заруби это себе на носу.
    – А тебе не приходит в голову, что я могу просто по-человечески желать тебе добра? – спросил голос.
    Ответом ему был ехидный смешок, после чего женщина повесила трубку.

* * *

    Мы с Маришей счастливо избежали встречи с отмороженным охранником и мчались сейчас на ее машине в сторону города, рассчитывая к рассвету попасть на ярмарку и поговорить по душам с Эльвирой. Нам повезло, гадалка была у себя в фургончике, но ни капли не обрадовалась нашему визиту.
    – Снова вы! – выдохнула она, выйдя из фургончика и увидев нас, терпеливо поджидающих ее на ступеньках. – Что вам на этот раз от меня нужно?
    – Имя твоей соседки, – сказала Мариша. – Той бородатой особы, которая работает в одной с тобой палатке.
    – Вы ее в чем-то подозреваете? – осторожно спросила Эльвира.
    – Это уж мы ей скажем, – буркнула Мариша. – Где она живет?
    – А, ладно, – махнула рукой Эльвира. – Все равно ведь узнаете. Сейчас, подождите.
    И она ушла обратно в фургончик. Через несколько минут оттуда вышла бородатая тетка, потирая заспанные глаза.
    – Чего вам? – осведомилась она. – Эльвира сказала, что вы хотите меня видеть.
    – Видеть мы вас уже видели, и нам это обошлось в десять рублей, – невежливо ответила Мариша. – Мы хотели задать вам пару вопросов.
    – Каких? Если про любовь, то это к гадалке, – сказала тетка.
    – Как зовут того парня, который покупал у вас отраву?
    – Чего, чего? – удивилась бородатая.
    – Не валяйте дурака, – взвизгнула Мариша, нервы которой после бессонной ночи были на взводе. – Не может быть, чтобы вы каждый день продавали зелье гражданам, которые собирались травить чьих-то любимцев.
    Бородатая дама посмотрела на мою подругу с некоторой опаской.
    – Никакой отравы я не продавала, – отрезала она и поднялась обратно в фургончик, захлопнув дверь у нас перед носом.
    – Вот так, узнали имя, – сказала Мариша.
    – Было бы слишком просто, если бы она взяла и выложила все, как есть: продавала, люди добрые, отраву, такому-то и такого-то числа, – сказала я. – Не переживай, Мариша, должны же пожарные выяснить, кому принадлежит тот дом, на участке которого прогремел взрыв. Сегодня съездим к Нюше, я уверена, что этот ребенок уже все знает.
    С ее-то пронырливостью и упорством!
    И мы отправились спать, так как валились с ног от усталости. Мне очень хотелось подискутировать на тему, а существуют ли призраки на самом деле, но я слишком устала.
    Интересно, что все-таки хотела сообщить нам Алина, появившись из тьмы на свет?
    С этим же вопросом я проснулась спустя несколько часов, чувствуя себя значительно бодрей. Но ответа на эту задачку, как часто бывает после сна, у меня не нашлось.
    Должно быть, найти решение помогает только ночной сон.
    А вот Маришу интересовала уже другая проблема.
    – Нужно пойти к Гривцову и все ему рассказать, – сказала она, имея в виду странное поведение бородатой дамы и таинственное появление призрака Алины.
    – Он будет недоволен, – предупредила я ее, представив, какую рожу скорчит лейтенант, когда мы ему сообщим, что убитая и пропавшая Алина спокойно разгуливает по разным подозрительным домам в виде призрака.
    – Пусть он надавит на эту бородатую особу, – не слушая меня, продолжила Мариша. – Она не сможет отбрить милицию, как отбрила нас.
    В милицию мы все-таки сходили, а в предбаннике мы встретили Алинину бабушку. При виде нас она залилась краской и начала старательно отворачиваться и делать вид, что с нами не знакома.
    – Выпустили вашего знакомого? – спросила я у нее.
    – Нет, – прошелестела Антонина Александровна. – В жизни себе не прощу, что из-за меня он попал в такую передрягу, А ведь это я придумала всю эту дурь с письмами, а он ни за что не хотел меня выдавать! – с гордостью закончила она.
    – Вы не переживайте, его скоро отпустят, – попыталась утешить я ее.
    – Пока не докажут, что он не убивал Алину, не отпустят, – покачала головой Антонина Александровна. – Если бы только письма, то могли бы до суда и отпустить, учитывая его возраст и гипертонию. Но убийство, да еще маниакальное преследование – нет, не отпустят.
    – Так, может, и не было никакого убийства, – ляпнула Мариша. – Мы вчера видели Алину.
    Я поспешно дернула ее за рукав, но было поздно. Гривцов, о чем-то беседующий в дверях с опером Сергеенко, услышал последнюю фразу. Вытаращив глаза, он уставился на нас, а бумаги тихо падали из его рук.
    – Быстро ко мне в кабинет, – приказал он нам, быстро придя в себя.
    Алинина бабушка собиралась последовать за нами, но ее лейтенант остановил властным жестом.
    – Рассказывайте, что за чушь вы порете, – велел он нам, когда мы уселись на стульях перед ним. – Где вам Алины видятся?
    – Одна Алина, – поправила его Мариша.
    – Где? – коротко спросил лейтенант.
    Как-то быстро сообразив, что за самовольное расследование нас по головке не погладят, мы молчали.
    – Я жду, – потребовал лейтенант.
    – Какая разница, все равно это ведь был призрак, – сказала я. – Ни одно живое существо не выжило бы с такими ранами, которые были на Алине, когда мы ее нашли в цирке.
    – Значит, так, – сказал лейтенант. – Вы приговариваетесь мной к двум суткам домашнего ареста, чтобы не ходили тут и сплетни не разносили. У вас все? Марш отсюда!
    И не смейте больше даже заикаться про то, что Алина жива.
    Не хватало мне еще, чтобы ее бабка свалилась с ударом.
    Она и так сама не своя, что внучку своими идиотскими письмами погубила.
    Мы направились к дверям, словно послушные солдатики, но внезапно Мариша остановилась и сказала:
    – А как быть с бородатой дамой?
    – А с ней что? – спросил лейтенант.
    Мы рассказали про загадочный разговор, а заодно и про голос, пригласивший режиссера на ярмарку, где его и убили.
    – И к режиссеру на квартиру пробрались! – простонал лейтенант. – Если я узнаю, что вы еще куда-то пролезли, где вам быть не полагается, то я вас своими руками придушу. Если вы к тому времени еще живы будете. Поймите, здесь орудует опасный убийца. Для него прирезать двух таких беззащитных курочек, как вы, – раз плюнуть.
    – А что с Метлой? – спросила я, когда он закончил кричать.
    – Его убили, – коротко бросил лейтенант. – Зарезали.
    Похоже, тем же оружием, что и Никаловского. Должно быть, те, на кого он работал, поняли, что парень засветился и рано или поздно мы выйдем на его след. Думаю, то же самое произошло и с режиссером.
    – А Алина тут при чем?
    – Может быть, и ни при чем, а может быть, узнала, что не нужно, – сказал лейтенант. – Идите, а с вашей бородатой дамой мы побеседуем, я вам обещаю.
    Выпроводив нас, лейтенант уселся за стол и принялся размышлять. У него было две версии, одинаково слабые и практически бездоказательные. Первая, что убийства Алины и режиссера совершены одним лицом, которое пока еще не найдено, а другая, что Алина была убита из ревности режиссером, а потом благородный мститель из числа ее поклонников убил его самого. Но при чем тут смерть –Метлы?
    Была еще версия, что оба убийства подстроены исключительно с целью подставить Никиту, так как ножи, как ни крути, принадлежали ему, но тогда убийце следовало хотя бы во второй раз побеспокоиться, чтобы у того не было алиби. Но опять же – при чем тут Метла?
    – Найди мотив, и ты найдешь убийцу, – пробормотал себе под нос лейтенант слова своего преподавателя.
    И, конечно, оставался еще Зорин. Другой следователь, которого в первую очередь интересовала бы раскрываемость у него на участке, а не торжество справедливости, назвал бы старика убийцей Алины и на этом бы успокоился сам и успокоил начальство. Но лейтенант желал найти истинного убийцу, а не вешать преступление на невиновного человека.
    – Отпустить я его все равно не могу, – в сотый раз говорил он прорвавшейся к нему Антонине Александровне. – Я знаю, что он болен, но преступление есть преступление.
    Можете подать через адвоката прошение об изменении меры пресечения или.., самостоятельно найти настоящего убийцу. Я тоже не верю, что убийство вашей внучки на совести Зорина.
    – Сережа чудесный человек! – горячо воскликнула Алинина бабушка. – Вы это тоже поняли? Невозможно не понять, это бросается в глаза. Сережа просто не мог убить женщину, молодую и мою внучку. Он человек высоких моральных принципов. Впервые в жизни он пошел на сделку с совестью из-за любви ко мне. Многие мужчины теряли из-за меня голову, но на убийство, даже без головы, Сережа не пошел бы. Я слишком хорошо его знаю и верю в его порядочность.
    У лейтенанта был свой повод сильно сомневаться в виновности Зорина. Алина была высока ростом. В анкетных данных ее рост равнялся метру восьмидесяти пяти. К тому же вся обувь Алины, найденная у нее в шкафу, была на высоченных каблуках, лейтенант сам проверил. А в ночь убийства на Алине были лаковые лодочки на пятнадцатисантиметровых каблуках. Рост Зорина не превышал метра пятидесяти четырех, и лейтенант очень сомневался, что старик позволял себе обувь на шпильках.
    Таким образом, чтобы Зорин смог ударить Алину ножом в грудь, а тем более в горло, ему пришлось бы встать на та-. буретку. Так не убивают. На убийства обычно табуретку с собой не таскают. По крайней мере, лейтенанту о таких случаях ничего не было известно. Но даже если предположить невозможное, что Зорин раздобыл где-то скамеечку или пуфик или все ту же табуретку и явился со своим инвентарем в цирковой шатер, то все равно должны были остаться на опилках следы, а их не было.
    И ничего, годящегося в качестве подставки, лейтенант поблизости от места убийства не видел. А унести ее далеко Зорин не мог. Ему еще нужно было вернуться за Алиной и унести ее тело. Так что с такой разницей в росте основные раны должны были быть нанесены девушке где-то на уровне живота, но никак не верхней части груди и горла.

* * *

    Выйдя из отделения милиции, мы с Маришей перевели дух и припустили бегом по направлению к стоянке.
    – Страшно-то как! – сказала я. – А вдруг и нас укокошат, как этого… Метлу.
    – Людей просто так не убивают. Метла был замешан в каком-то преступлении, в котором замараны еще и Колян с влюбленным в тебя замухрышкой.
    – Ничего он не замухрышка, – обиделась я, но не потому, что мне так уж сильно нравился мой кавалер. – Ты не видела, какие у него поперечно-полосатые мышцы; – ни с того ни с сего ляпнула я.
    – Чего, чего? – расхохоталась Мариша. – Ты, можно подумать, видела!
    – Что в плане на первом месте? – угрюмо спросила я. – Дом в Токсове и его хозяин? Или поедем на свидание с нашими бандитами, поглядим на их рожи, когда они узнают про убийство Метлы.
    – Сначала дом, – решительно сказала Мариша.
    И мы покатили в Токсово. Сегодня поселок бурлил. По домам ходили подозрительно аккуратно подстриженные люди, а место, где детишки разводили костер, и сам дом, в котором мы побывали ночью, были оцеплены. Мы от души понадеялись, что мерзкого охранника, стрелявшего в нас ночью, тоже задержали. Покрутившись вокруг дома, мы сунулись было в кусты сирени, но тут же наткнулись на вежливо улыбающегося мужчину, который просверлил нас своими стальными глазами.
    – Пресса. Можно поснимать? Говорят, тут ночью пожар был, – нашлась Мариша, почему-то поспешно отступая назад.
    Мужчина ничего не ответил, но во второй раз соваться в сирень мы не решились, а пошли к воротам, возле которых стояли какие-то мрачные люди. Эти господа да еще другие, копошащиеся возле дома, тоже не отличались общительностью. Даже фальшивое журналистское удостоверение никогда не существовавшей газеты не сделало их общительней. Должно быть, тот, из сирени, наябедничал на нас остальным. И мужчины со стальными глазами смотрели на нас с такой дружной подозрительностью, что ни о каком сближении не могло быть и речи.
    – Сговорились они все, что ли? – удивилась Мариша, когда очередной мужчина вежливо, но решительно покачал головой в ответ на нашу просьбу прояснить ситуацию.
    Кроме нас, тут толклась еще парочка репортеров, которым повезло больше, они уже сворачивались. Мы подошли к ним. К счастью, это были нормальные парни, адекватно отреагировавшие на Маришины прелести и дружно заулыбавшиеся при нашем приближении, несмотря на то, что настроение у них было не самое лучшее.
    – Не пойму, что тут случилось, – начала Мариша. – Нам сообщили о пожаре, в котором – жуть! – погибло то ли десять детей, то ли вообще все дети этого поселка. А на самом деле все дома целы, а тут толкутся эти…
    – Тут не пожаром пахнет, а кое-чем похлеще, – сказал довольно страшненький парнишка.
    Я всегда замечала, что чем парень симпатичней, тем труднее идет на контакт. Даже перед тем как ответить, который сейчас час, такой красавчик может томительно долго думать, а стоит ли ему вообще вам отвечать. Трудно им живется, красавчикам, вечно приходится думать, а не кроется ли за самым невинным женским вопросом по пытка соблазнить его. Можно подумать, что женщины только и думают о том, чтобы затащить их в свою постель.
    А в последнее время приходится опасаться и мужчин, ведь многие пустились в погоню за молоденькими и смазливыми парнишками. Вот уродливым парням преследования опасаться совершенно нечего, поэтому они так раскованны и охотно идут навстречу, дай им хоть малюсенький повод.
    – И что же взорвано? – сделала я большие глаза, впрочем, без всякого особого усилия, я и в самом деле была изумлена.
    – Судя по мощности взрыва, склад боеприпасов, – сказал парень. – Думаешь, чего сюда из ФСБ целый отряд прислали.
    Репортеры собрались и уехали, а мы решили немного побродить по поселку. Дети нам как назло не попадались.
    Пришлось идти на берег озера. Здесь детишки были, но все сплошь с родителями. Наконец мы наткнулись на беспризорного парнишку, строившего замки из песка.
    – Ты из поселка? – спросила у него Мариша и, дождавшись, пока мальчишка соизволит кивнуть, спросила снова:
    – А Нюшу знаешь?
    – Это мелкая такая? – спросил парень. Которому едва ли исполнилось шесть. – Ну, знаю:
    – А где она живет? – торопливо спросила я, увидев, что к нам крупными скачками приближается мамаша ребенка с лицом агрессивным и сердитым.
    – В желтом доме, – успел сказать парнишка прежде, чем его мамаша настигла жертву.
    – Он у нас один такой, не спутаете! – крикнул нам парень, увлекаемый мамашей прочь от нашего опасного общества.
    Мальчуган оказался прав. В поселке все дома были выстроены из белого или красного кирпича. И только один был построен, как и полагается загородному дому, из дерева. Стоял он на участке, больше напоминающем английский парк из-за обилия деревьев, кустарников и цветников, умело стилизованных под дикорастущие.
    Вышки возле ворот тут не было, злобных доберманов, которые горели бы желанием вцепиться вам в горло, тут тоже не наблюдалось. Мы толкнули калитку и прошли по дорожке из желтого камня к дому. По пути мы миновали несколько мелких ручейков, стекавших в небольшой водоем, усаженный лилиями, и одну речку, образующую живописный водопад, который выглядел в точности как настоящий, во всем, за исключением размера.
    Перед домом была роскошная лужайка, сплошь засаженная цветами без всякого порядка и плана. Каким-то образом садовнику удалось добиться, чтобы все цветы были примерно одной высоты, так что перед нами качался сплошной цветочный ковер.
    – Мавританский газон, – ахнула Мариша. – Я думала, такое бывает только на картинках.
    Пока мы огибали газон по широкой дорожке, посыпанной песочком, я успела насчитать до тридцати разных цветов. Из них я знала лишь кустовой душистый горошек, незабудки, ноготки, настурцию, ромашки, космею, хризантемы, маргаритки и бархатцы. Многие другие цветы я видела впервые, но все они выглядели восхитительно.
    Из дома вышла пожилая женщина с несколько суровым лицом.
    – Кто вы такие? – довольно нелюбезно спросила она.
    – Можно повидать Нюшу?
    – Она больна, – отрезала женщина. – Занимайтесь своими делами и не впутывайте в них ребенка. Она всю ночь спала и ничего не видела.
    Мы только рты разинули. Либо тетка беспардонно лжет, либо не имеет ни малейшего представления о том, где по ночам гуляет их ребенок.
    – Няня, – раздался из дома укоризненный голосок. – Как ты разговариваешь! Это мои подруги, они живут тут, они не из ФСБ.
    – А-а, – расплылась в улыбке женщина. – Тогда проходите, а я Нюшина няня. Вы не поверите, просто измучили нас эти гости. Вбили себе в голову, что наши дети пробрались на участок соседа и развели там костер. Ночью!
    – Этого, конечно, не могло быть, – кивнула Мариша.
    – Конечно, нет! – горячо воскликнула няня. – Наши дети хорошо воспитаны, ночи проводят в своих кроватках.
    Ишь чего придумали! Им побезобиднее виновного подавай, лучше бы террористов поискали. Сосед наш – темная личность, вот его и пытались поджечь. Должно быть, метили в дом, но чего-то у них не получилось.
    – Няня! – укоризненно сказала Нюша.
    – Ну, вам поговорить нужно, – сказала няня. – А у меня дела. Нюша, из дома ни ногой.
    – А в сад?
    – В сад можно, – великодушно разрешила няня.
    – Пошли, – сказала нам Нюша. – Я вам такое расскажу, у вас глаза на лоб вылезут.
    Мы прошлись до водопада и уселись возле него. Должно быть, Нюша неспроста выбрала это место, так как шум воды не позволял подслушать наш разговор. Удивительная предусмотрительность, но от этого ребенка всего можно было ожидать.
    – Когда вы вчера уехали, я еще покрутилась среди пожарных, – начала свой рассказ Нюша. – Они не такие индюки надутые, как эти из ФСБ, что уже утром прикатили и все оцепили. А с пожарными вполне можно поболтать. Я у них спросила, могло ли быть такое пламя от бензина. А они сказали, что тут нужна была целая бензоколонка, а на месте костра осталась воронка. То есть был взрыв. И еще они сказали… – Тут Нюша как опытная рассказчица сделала многозначительную паузу. – Еще они сказали, что никто в костер ничего не кидал. А то, что взорвалось, лежало под тонким слоем земли, а мы случайно развели костер на том месте.
    – Не верю я в такие случайности, – шепнула мне на ухо Мариша.
    – А у кого возникла идея развести костер на чужом участке? – спросила я у Нюши. – Ведь вокруг куча свободного пространства, есть лес, есть берег озера, почему вам понадобился именно этот кусок земли, огороженный и с охраной?
    – Не знаю, – пожала плечами Нюша; – Хотя постойте!
    Да, нас же экономка позвала. Она меня выловила в доме, когда я с дядей Толей пришла их ремонт смотреть, а с нами еще были Димка и Фекла.
    – Кто?! – хором воскликнули мы.
    – Фекла, – повторила Нюша. – Моя подруга. Правда, ей уже шесть, но вы же ее видели, она тощая и маленькая, меньше меня. Вот нас тетя Алина и позвала.
    – Кто? – снова воскликнули мы, чуть не свалившись от неожиданности в воду.
    – Вы что, глухие? – с неодобрением отозвалась Нюша. – Я вам такие вещи рассказываю, а вы все «Кто? Кто?».
    – Не обижайся, просто так звали одну нашу пропавшую знакомую, – объяснила я девочке. – Вот мы и удивились.
    А ты не помнишь, как выглядела тетя Алина. – – Конечно, помню, – возмутилась Нюша. – Высокая, словно башня, и всегда носила туфли на высоких каблуках.
    Волосы светлые, она их красила. Красивая и немного хромала. Совсем чуть-чуть, только когда по лестнице поднималась или просто когда уставала. Говорила, что недавно подвернула ногу.
    Мы с Маришей переглянулись, приметы подозрительно подходили к нашей Алине. Но все еще не смея верить в чудо, я спросила у Нюши:
    – А глаза какие у твоей тети Алины?
    – Обычные, два глаза, – оторопел ребенок.
    – А цвет?
    – Глаза у нее голубые, а на шее родимое пятно в виде короны. Она раз пошутила, мол, это потому, что у нее бабушка родственница чуть ли не царя Петра Первого.
    Онемев, мы слушали ребенка. Такое родимое пятно было у нашей Алины, мы это точно помнили. Теперь всякая возможность неожиданного появления сестры-близняшки испарилась. Бывают похожие сестры-близняшки, когда одна заменяет другую, это вполне в духе отечественных детективов, но чтобы у обеих родимое пятно на одном и том же месте.., это дудки.
    – Надо ехать обратно и взять за жабры Антонину Александровну, – сказала Мариша. – Пусть колется, была у Алины сестра или нет.
    – А если нет, тогда что? Получится, что Алина жива, а мы все это затеяли, чтобы немного развлечься, – прошептала я. – Гривцов нас живыми в могилу запихнет.
    – А фамилию хозяина дома узнали? – спросила Мариша у девочки.
    – Тимофеев. А как зовут, не помню. Смешное такое имя, еще артист такой был, мой папа его очень любил.
    Умер уже.
    – Да, многие в последнее время умирают, – пробормотала Мариша.
    Фамилия нам ровным счетом ничего не говорила.
    – Только фамилия – это пустое. Дом наверняка куплен не самим хозяином, – со знанием дела сказала Нюша. – Все его охранники молчали, словно партизаны, когда спрашивали о его работе. Значит, доходы у него были недекларированными, налоговой он опасался, а может, и еще кого-нибудь. Так что дом на себя ему никак нельзя было покупать. И знаете, что еще? Алина после взрыва пропала, я спрашивала у пожарных про нее, они такой женщины не видели.
    – А не помнишь, какая машина была у хозяина дома? – снова спросила я у девочки.
    – Как это не помню, – обиделась Нюша. – Бордовая «десятка». Их сейчас полно, только у этой на боку была пантера нарисована.
    – А номер?
    – Читать и считать я еще не умею, – спокойно сказала девочка.
    Тут няня закричала из дома, призывая девочку обедать.
    Мы быстро распрощались и пообещали рассказать, когда выясним, кто был хозяином дома.
    – Ну, найдут они этого Тимофеева, – рассуждала Мариша. – А он ни сном ни духом. Может быть, пьянчуга какой-нибудь, за бутылку подписал документы и пошел себе, даже не подозревая, что стал владельцем такого особняка.
    Мы снова сели в машину и покатили обратно в милицию, где надеялись застать Антонину Александровну. К сожалению, Алинина бабушка уже ушла. Лейтенант тоже, а больше никто не знал ее адреса.
    – Помнишь, Карабас вызвался проводить Антонину Александровну до мотеля, – вспомнила Мариша. – У него и спросим, где Алинина бабушка остановилась.
    Карабас встретил нас ласково.
    – Проходите, девочки, – засуетился он, убирая с дивана бумаги и списки. – Вот работа все. Непредвиденные обстоятельства норовят препоны ставить. А еще убийства эти на мою голову.
    – Может быть, убийство было только одно, – таинственно сказала Мариша.
    – То есть? – насторожился Карабас. – Режиссер выжил?
    – Нет, Алина, – сказала Мариша. – Нам удалось найти свидетеля, который вроде бы видел ее уже после смерти. Во всяком случае приметы совпали.
    – И кто он? Этот свидетель, я имею в виду.
    – Нюша, – ляпнула я.
    – Какая еще Нюша?
    – Ну, девочка, – пояснила я.
    – И сколько лет девочке? – поинтересовался Карабас. – В какой класс ходит?
    – Она еще не учится, – пробормотала я.
    – Ха-ха-ха, – расхохотался Карабас. – Хорош свидетель. Я уж думал и в самом деле Алина нашлась, а вы шутить изволите. Нехорошо, девочки.
    – И все-таки мы решили спросить у Алининой бабушки, а не было ли у Алины сестры-близняшки.
    Карабас пришел в полный восторг. Он забегал по фургончику, счастливо смеясь, – Не может быть, – хихикал он; – Нет, нет, не может быть.
    – Что не может быть? – спросила Мариша, когда ей надоела его беготня.
    – Не может быть, чтобы вы были такие дуры, – охотно пояснил Карабас. – Это же только в книжках бывает, вам детективы читать меньше надо. Уильяма Уилки Коллинза, например, «Женщина в белом», помните?
    – Но ведь говорили, что он этот сюжет не сам придумал, а вычитал в каких-то судебных архивах, – осторожно заметила я. – Так что в жизни всякое случается.
    – Ваша наивность просто великолепна! Ну, а от меня-то вы чего хотите?
    – Адрес Алининой бабушки, – хором сказали мы.
    – Мотель «Мурино», – сказал Карабас.
    Мы вылетели от него, чувствуя себя последними дурами и кипя от гнева. До мотеля мы доехали в полчаса. До него регулярно ходила из центра города маршрутка, так что бабушка не промахнулась, когда остановилась там. К тому же, не знаю, как в Америке, а у нас мотель выглядел самой обычной гостиницей, небольшой и чистенькой. О том, что это мотель, напоминала только большая стоянка, заполненная автомобилями. Половина стоянки была отведена под авторынок, и жизнь тут бурлила.
    – Вы куда? – остановил нас администратор.
    – Номер 16, – сказала я.
    Администратор мельком кинул взгляд на стенд позади себя и сказал:
    – Ее нет, ключ на месте. Если хотите, подождите, она никогда не возвращается позже восьми часов вечера.
    Сейчас было только пять. Мы сходили перекусить в ресторан и вернулись. Антонина Александровна еще не появлялась. Мы расположились в прохладном холле под веселенькой пальмой в красивом глиняном горшке, стилизованном под мешковину. Выполнена работа была очень искусно, на мешковине четко просматривалась каждая нитка, были на нем художественно выполненные дырки и заплаты все того же ровного светло-терракотового цвета.
    Я залюбовалась красивой пальмой и на какое-то время выпустила Маришу из виду. Когда я про нее вспомнила, ее уже не было рядом, она сшивалась возле стойки и самозабвенно вешала лапшу на уши прибалдевшему от ее внимания администратору. Мариша поворковала со своей жертвой еще минут пять и подошла ко мне.
    – Сейчас мы с этим олухом пойдем прогуляться до ближайшего кафе, а стойка остается на тебя, – с очень довольным видом заявила она и, прежде чем я открыла рот для возражений, добавила:
    – В ячейке шестнадцатого номера лежит письмо, будь добра, прочитай его, заклей и положи обратно.
    – И все это, пока вы будете пить кофе, – усмехнулась я.
    – Правильно, – кивнула Мариша.
    И мы отправились – они в кафе, а я к стойке. К счастью, посетителей почти не было, по крайней мере никто не обратил внимания на то, что я вскрываю почту постояльцев.
    Конверт был нового образца и заклеивался не по старинке с помощью высунутого языка, а надо было отделить полоску бумажки от смазанного клеем слоя. Этот способ по прочности склеивания заметно отличался от дедовского.
    Так что я без особых повреждений и усилий вскрыла конверт.
    Внутри оказался еще один конверт и записка. Испугавшись, что и дальше так будет на манер матрешек, я сначала прочла записку.
    «Тоня, пересылаю тебе письмо, как ты и просила. Тамара».
    Я вскрыла второй конверт, здесь и в самом деле было письмо и телеграмма, о которой не упоминалось в записке.
    Я начала с письма, которое было отпечатано на принтере.
    «Дорогая бабушка! У меня все в порядке, прости, что я тебе давно не писала, но у меня все хорошо, я здорова, ем вовремя, почти не похудела. О своей работе писать не буду, так как знаю, что ты каждый раз скрипишь зубами, когда вспоминаешь об этом. Но ты это напрасно. Думаю, что рано или поздно ты поймешь, что времена изменились и никто уже не держится за былые титулы. Говорят, что к концу следующего века на земле вообще не останется рас. Ни негров, ни эскимосов, ни европейцев. Все перемешаются между собой. Я звонила тебе вчера и позавчера, но тебя не было. Я позвонила Тамаре Львовне, и она сказала, что ты уехала отдохнуть. Почему ты не написала, что куда-то собираешься? И почему не оставила адрес? Ты же знаешь, что я волнуюсь. Бабушка, очень тебя прошу, позвони мне, когда вернешься. Целую и люблю. Твоя Алина».
    Я в оцепенении вертела в руках письмо. Дата на нем стояла недельной давности. Казалось удивительным, что письмо так быстро дошло до Воронежа и вернулось обратно. Но приходилось верить, печати не врут. Получалось, что неделю назад, когда Алина должна была быть убита, она вовсю строчила письма и беспокоилась о своей бабушке. Так ничего и не придумав, я схватилась за телеграмму.
    «Не могу дозвониться позвони сама разговор закажи Токсово 270 4782 волнуюсь Алина»
    Телеграмма была отправлена на следующий день после письма. Я переписала телефон и положила бумажку к себе в карман. Затем наспех распихала бумажки по конвертам, заклеила и положила получившееся очень пухлым письмо обратно в ячейку. Я успела как раз вовремя, в дверь вплыли улыбающиеся Мариша с администратором, а следом за ними пожаловала Алинина бабушка.
    Администратор, недоуменно поморщившись, вручил ей распухшее письмо и ключи от номера.
    – Вы ко мне? – удивилась Антонина Александровна, увидев нас с Маришей. – Пойдемте в номер.
    – Нет, нет, – отказалась Мариша. – У нас к вам только один вопрос. Скажите, у Алины была сестра?
    Вопрос, казалось, сразил Антонину Александровну наповал. Лицо ее покрылась мертвенной бледностью, а ведь и так была довольна зелена. Затем она присела на пальму. То есть не на саму, а на красивый горшок, который оказался на редкость неустойчивым и под весом женщины перевернулся вместе с пальмой. Алинина бабушка оказалась придавлена мохнатым стволом пальмы, но не издавала ни звука. Жива ли она, было неясно, так как ее лицо скрывали пышные листья пальмы.
    – Антонина Александровнам – вопила Мариша. – Отзовитесь!
    Но отозвалась не пострадавшая, а нервный администратор.
    – Боже мой! – кричал этот тип, дергая Алинину бабушку за ногу. – Наша пальма! Вы ее погубили!
    Совместными усилиями нам удалось поднять изрядно потрепанную пальму и поставить на ноги покачивающуюся, словно тростинка, Алинину бабушку, которая продолжала цепко сжимать в руках конверт с письмом.
    – Ну, как вы? – спросила у нее я.
    – Голова кружится, – прошептала Алинина бабушка. – Я должна полежать, проводите меня в номер.
    – Может быть, лучше врача? – спросила я.
    – Нет, нет, у меня завтра куча дел, – запротестовала Антонина Александровна. – Полежу и пройдет.
    Мы проводили женщину в ее номер, уложили на постель и удалились, несмотря на яростные подмигивания Мариши. Но у дверей Мариша остановилась и пошла обратно.
    – Скажите, так была сестра у Алины? – спросила она.
    Больная вытянулась на кровати и горестно застонала, – Мариша! – окликнула я подругу. – Пойдем!
    – Нет, – внезапно отозвалась Антонина Александровна. – Я должна рассказать эту историю, может быть, бог покарал меня за то, как я поступила с невинным младенцем.
    Мы поспешно поставили по обе стороны кровати стулья и уселись на них. В общем, выяснилась вполне обычная история. Алинина мама была замужем за ученым, который вечно пропадал в экспедициях. А молодая женщина не скучала, окруженная толпой поклонников. Она и сама ездила в экспедиции, разумеется, без мужа. А поскольку он был далеко и к тому же никогда особенно не интересовался, как проводит время в его отсутствие жена, то женщина вконец распоясалась. И разумеется, однажды случилось то, что должно было случиться, она забеременела от грузчика, имени которого Алинина бабушка не знала.
    – Подумайте, грузчик! – восклицала Антонина Александровна. – Моя девочка и грузчик. У меня волосы вставали дыбом, когда я думала о них. Я настояла, чтобы Света избавилась от ребенка. Сама она собиралась оставить его, но я понимала, что Алексей, который сквозь пальцы смотрел на похождения жены, чужого ребенка в доме не потерпит. И как ни беспечен он был. Свете не удалось бы убедить мужа, что это его ребенок. До девяти считать он все-таки умел.
    – И ваша дочь сделала аборт? – спросила Мариша.
    – Конечно, и вскоре после этого сама уехала В экспедицию, из которой ей уже не суждено было вернуться.
    – Так никакого ребенка не получилось? – переспросила я.
    – Нет, но сейчас я жалею об этом. Если бы дочь оставила ребенка, то не поехала бы в ту роковую экспедицию. Конечно, мне пришлось бы порвать с ней, родившей внебрачного ребенка, но она была бы жива. А сейчас, девочки, оставьте меня, я должна отдохнуть и подумать.
    Мы ушли как раз в тот момент, когда Алинина бабушка начала распечатывать письмо. Только на улице Мариша, о чем-то сосредоточенно думавшая, спросила про письмо.
    Я коротко рассказала ей и достала бумажку с телефоном.
    – Что же ты молчала, Алинкина бабушка сейчас наверняка сорвется с места и помчится звонить. Бог весть, что она нагородит. Мы должны успеть первыми.
    – Бесполезно, – пожала плечами я. – Дело в том, что там код Токсова. Думаю, что это тот самый дом в поселке на заливе, где произошел взрыв. Алины сейчас там нет. Но, впрочем, сама убедись!
    Мы вернулись в холл, где стояло несколько телефонных автоматов, и Мариша набрала номер. К телефону долго никто не подходил, затем трубку снял мужчина.
    – Это охранник, Алина вышла, – сказал он, – что ей передать?
    – Ничего, – буркнула Мариша.
    – Подождите, не вешайте трубку, – испугался говоривший. – Она уже идет, подождите немного. Я ее вижу, она цветы собирала.
    Мариша послушно подождала какое-то время, затем в трубке раздались короткие гудки. Повторно набрать номер мы не смогли, так как в холл спустилась Алинина бабушка.
    Спустилась – не то слово, она летела словно на крыльях, после недавнего происшествия ее сильно штормило, и она снова травмировала многострадальную пальму. Дерево спас администратор, а бабушка уже набирала номер. Разговор развивался по той же схеме. Антонину Александровну попросили не вешать трубку.
    – Жду, – сказала Алинина бабушка.
    – Если бы Алина и в самом деле была в доме, то она уже сто раз успела бы дойти до телефона, – шепнула я Марише. – Или можно было бы ей покричать, чтобы шевелилась побыстрей. И какие еще цветы? Там же сплошная трава. Что-то тут не так.
    Не успела я проговорить это, как в холл ворвалось несколько крепких ребят в форме, которые живо скрутили и поволокли за собой Алинину бабушку. Нас они не заметили, так как мы вовремя отошли за куст олеандра. Двое из крепких ребят подошли к администратору. Судя по их жестам, они хотели выяснить, не звонил ли кто-нибудь еще в последние десять минут с телефона. Администратор покрутил головой и развел руками.
    – Оперативно работают, – одобрила я. – Не прошло и десяти минут со времени нашего звонка, как они засекли нас, послали группу захвата и захватили Антонину Александровну.
    – Но не нас, – захихикала Мариша. – Представляю, какую рожу они скорчат, когда поймут, что схватили невинную женщину, которая разыскивает свою внучку, которой полагается уже дней десять как быть похороненной.
    – И Гривцову сообщат, – добавила я, и Мариша перестала веселиться.
    – Мама родная! – охнула моя подруга. – Они ведь письма изучат на предмет подлинности. Но так как оно написано не рукой, а напечатано, и графологическая экспертиза может отдыхать, они и отпечатки пальцев с бумаги снимут. А ты его, конечно, без перчаток читала?
    – Конечно, – рявкнула я. – Откуда я могла знать, что там внутри. И вообще, где я должна была добыть перчатки, если у меня было всего несколько минут. Не могли кофе подольше попить!
    – Мы вернулись, как только увидели Алинину бабушку, а вот ты могла бы с письмом отойти куда-нибудь в эти джунгли, – не осталась в долгу Мариша, показывая на буйные заросли, сплошь покрывшие холл. – Но зачем потребовалось письмо на компьютере печатать?
    – Выходит, есть вероятность того, что письма писала именно Алина, – пятьдесят на пятьдесят, – сказала я. – Думаю, что до завтра мы ничего уже не узнаем.
    С этим мы и вернулись домой, а на следующее утро меня вызвал к себе Гривцов. Он с мрачным видом расхаживал по своему кабинету, в углу робко жалась Антонина Александровна.
    Лейтенант провел не слишком приятное утро. Его подняли среди ночи, и ему пришлось тащиться за город и вызволять Антонину Александровну, которую заподозрили в попытке поджога с применением взрывчатого вещества.
    Там ему сказали много приятного и дали письмо от Алины, которое он с раннего утра отнес экспертам. Спустя час ему сообщили, что точно установить автора невозможно. Эта новость лейтенанта не порадовала, но пора было идти беседовать со свидетелями.
    – Явились, – мрачно констатировал он, увидев нас с Маришей. – Может быть, кто-нибудь объяснит мне, откуда на письме, посланном якобы Алиной, взялись отпечатки пальцев Даши?
    С ответом вышла заминка.
    – На письме Алины, про которую мне кто-то говорил, что она убита, – свирепел лейтенант. – Есть у вас совесть или нет? Я вам велел не вмешиваться в это дело, а вы лезете. Мало мне трупов! А вы, – обратился он к Антонине Александровне, – не успели приехать, как уже приходится выручать вас из разведки. Как вас угораздило?
    Пришлось рассказать взбешенному лейтенанту, как на письме оказались мои отпечатки пальцев и каким образом Антонина Александровна угодила в лапы ФСБ.
    – Так что, Алининых пальчиков на письме нет? – спросила у лейтенанта Мариша. – Ее бабушка напрасно надеялась?
    Лейтенант попыхтел, но Антонина Александровна смотрела на него с такой мольбой, что он не выдержал.
    – Единственные отпечатки, найденные на бумаге, принадлежат Даше, но еще раньше письмо держал человек в перчатках, – сказал он. – Так что вполне может быть, что эта была и сама Алина. Отпечатки явно не мужской перчатки.
    – Значит, Сергея вы не отпустите? – печально спросила Алинина бабушка.
    – Пока повода нет, – развел руками лейтенант.
    – А что с бородатой дамой? – спросила Мариша. – Она вам рассказала, кто был тот человек, которому она продала отраву?
    – Об этом после, – сказал лейтенант.
    Проводив Антонину Александровну до двери, он вернулся к нам.
    – Она сказала, что яд у нее покупал Кеша.
    – Клоун Иннокентий! Не может быть! – воскликнули мы хором. – Мы с ним сто раз болтали, у него совсем другой голос. Она врет.
    – Минутку, вот показания гражданки Саркисян Елены Павловны, – сказал лейтенант. – Можете сами изучить.
    Ничего криминального в них нет, хотя, конечно, как поглядеть.
    Мы с жадностью схватили два густо исписанных листка.
    Из них следовало, что Саркисян продала гражданину Иннокентию Михайлову, работающему клоуном на передвижной ярмарке, отраву для насекомых в количестве ста граммов.
    – В частности, для тараканов, – прочитала Мариша. – Какая чушь, да этой отравы в любом магазине завались! Зачем клоуну понадобилось покупать какое-то сомнительное снадобье, когда под рукой есть и «Рейд» и «Комбат»?
    – Она сказала, что тараканы были какие-то особо живучие, их обычная отрава не брала, а Кеше позарез нужно было извести насекомых. Она сделала ему какую-то убийственную смесь по рецепту своей бабушки.
    – Ну и как, подействовало?
    – О результатах я ее не спрашивал, – сухо ответил лейтенант.
    – А что, прошу обратить внимание, этот же клоун сказал о своей встрече с режиссером Никаловским? – спросила Мариша. – Помните, мы еще фотографии приносили.
    – Помню, – вздохнул лейтенант. – А что значит ваше «прошу обратить внимание»? У клоуна с режиссером была встреча, Иннокентий и не отрицал. Повод, я бы сказал, был просто трогательный. Режиссер просил Иннокентия достать ему Алинину вещь. Хотел сохранить на память.
    – Какую вещь? – хором спросили мы.
    – Любую, на усмотрение клоуна. Режиссер подозвал его, тайком приехав на ярмарку, и попросил об этой услуге, так как сам он по понятной причине не решался идти в фургончик Никиты, где и жила Алина. А клоун улучил момент, зашел и взял щетку для волос и пару кружевных чулок, в которых Алина иногда выступала.
    – Чушь, он ничего ему не передавал, – фыркнула я. – Я же глаз с них не спускала.
    – Ты могла и не заметить, ведь смотрела сквозь кусты, – миролюбиво возразил лейтенант. – В любом случае нам нечего предъявить клоуну. Вы ведь не слышали, о чем они там разговаривали? И магнитофонной записи их разговора у вас тоже нет?
    – Нет, – покачала я головой.
    – Вот видите, эта версия отпадает, – почему-то обрадовался лейтенант. – Сейчас главное найти Алину или доказать, что она мертва. У меня в камере сидит человек, обвиняемый в убийстве, а жертва разгуливает где попало, оставляет свои телефоны, пишет письма и шлет телеграммы.
    Непорядок это.
    Лейтенант не сказал нам, что утром его уже вызывало к себе начальство и он имел очередной весьма неприятный разговор. Подполковник поинтересовался, как долго он еще намерен держать в клетке невинного человека, и, между прочим, сказал он, сам генерал тоже интересовался этим делом. Лейтенант мигом смекнул, откуда ветер дует. Выходит, противная бабка убитой Алины не зря распространялась о своих поклонниках, до одного из них ей даже удалось добраться и нажаловаться ему на свою несчастную судьбу, раз в дело вмешался сам генерал.
    Теперь лейтенант с тоской вспоминал своих непритязательных алкоголиков, которые, едва совершив преступление, шли каяться. А тут полно подозреваемых, но что-то никто каяться не торопится. А еще эти две девки, которые путаются под ногами и выскакивают в самых неожиданных местах. Того и жди, что и их прихлопнут, отвечай потом.
    Запереть, что ли, и их в камеру? Все равно, как говорится, семь бед – один ответ.
    Мы с Маришей не поняли, почему лейтенант уже десять минут задумчиво смотрит на нас, не произнося ни единого слова. И об опасности, над нами нависшей, даже не подозревали, когда он отпустил нас по домам, в очередной раз взяв с нас клятвенное обещание не вмешиваться в это дело.
    На этот раз устной формой он не удовольствовался, пришлось писать ему расписку, которую заверил опер Сергеенко, должно быть, решивший, что у лейтенанта окончательно съехала крыша.
    Выйдя от следователя, Мариша сказала:
    – Дом у залива под контролем, там и без нас обойдутся, машина хозяина дома тоже наверняка в розыске, если не гниет на дне реки, или уже превращена в кучу запчастей.
    И для чего нужна милиция? Ничего-то не могут, даже выведать правду у бородатой дамы и Кеши о том, что они там затеяли, не смогли. Ни за что не поверю чуши, что они наплели нашему лейтенанту. Вещь на память, ха! Все приходится самим делать.
    – Мариша, мы дали расписку, – напомнила я ей.
    – Подумаешь, бумажка, нужно найти Алину, а то они с этим делом провозятся, пока старикашка у них в тюрьме концы отдаст. Сейчас жара, а в шестиместной камере у них по двадцать человек сидят. Духота, вонь, болезни. Там и здоровый загнется, а старый человек в пять минут кикнется. Раз есть хоть один шанс, что Алина жива, надо его использовать. Мы заварили это дело, мы нашли тело, которое потом пропало, значит, нам и ответ перед Зориным держать.
    – И как ты собираешься искать Алину? – спросила я. – Через ее бабушку? Думаешь, она на нее клюнет, как рыбка на живца?
    – Сначала нам нужно удостовериться, что у нее нет сестры, – сказала Мариша. – С этого и начнем.
    Я так и села.
    – Тебе же Алинина бабушка русским языком сказала, что не было никакой сестры.
    – Слушай, забеременела Алинина мать в экспедиции.
    Врачей там не было, она могла и не знать о своей беременности, могла дотянуть до такого срока, когда аборт делать уже поздно. Вот она и уехала в экспедицию, от матери подальше.
    – Не знаю, если бы я ждала ребенка, то ни в какую экспедицию бы не потащилась. А вдруг случись чего?
    – У тебя есть другая версия, как вытащить старичка из тюрьмы?
    – Если он там месяц посидит, будет ему наука – впредь думать, а не отправлять с ходу такие гадкие письма, даже если об этом просит любимая женщина. И вот еще, убийства режиссера и Метлы совершены одним способом, значит, и убийца один, его и надо искать.
    – Режиссера мне ни капли не жалко, – сказала Мариша, заводя машину. – А Алина была почти нашей подругой.
    На это возразить было нечего, и мы поехали в университет, где учились Алинина мама и ее будущий муж – отец Алины. Из прежних преподавателей, которые работали тут в семидесятых годах, на кафедре истории осталось пять человек. У троих были лекции в разных частях университетского городка. Все преподаватели либо отличались феноменальной памятью, либо нагло врали. Но все они утверждали, что помнят молодую парочку, но никаких подробностей от них узнать нам не удалось. Обычные студенты, учились хорошо, выучились и исчезли.
    Лишь последний преподаватель оказался несколько более разговорчивым.
    – Милые молодые люди, очень инициативные, никогда с ними не было проблем перед отправкой на практику.
    С удовольствием ездили в экспедиции, можно сказать, Просто из них не вылезали. Очень жаль, что она так рано погибла, далеко пошла бы в науке.
    – А с кем они дружили? – спросила я.
    – Этого я не знаю, но группа вообще у них была дружная, по-моему, они до сих пор поддерживают друг с другом связь. Кто-то, если не все, даже осели в Петербурге, но это не очень важно, так как они историки и все время должны проводить в экспедициях.
    – А их адреса у вас есть?
    – Узнайте в архиве, – посоветовал нам старичок. – Мне они своих координат не оставляли. Это группа номер 13 выпуска 1973 года.
    Мы отправились в архив. Там сидела пожилая тетка, несмотря на летнюю жару, закутанная в теплый пуховый платок. И правильно делала, архив располагался в подвале, и холод тут был как в леднике. Мы в легких футболках начали дробно стучать зубами.
    – Зачем вам? – нелюбезно спросила тетка, когда мы выложили ей свою просьбу. – Без запроса справок не даем.
    – Какого запроса? – растерялись мы.
    – Вас вообще какая организация послала? – сурово спросила тетка, дуя на кружку с горячим чаем.
    Пришлось сунуть ей под нос красную книжечку. Не меняя недовольного выражения лица, тетка аккуратно поставила кружку и исчезла в лабиринте шкафов, сплошь забитых бумагами. Спустя двадцать минут она появилась с пакетом печенья и тоненькой папочкой.
    – Вот! – швырнув ее перед нами, сказала тетка и отправилась готовить себе новую порцию чая взамен остывшего.
    В группе, где учились Алинины родители, кроме них, было еще четыре человека. Трое мужчин и одна женщина.
    Питерские адреса имелись у Родниковой Натальи и Петрова Семена. Приезжими были Алинины родители, оба родом из Воронежа, Вальков Андрей из Риги и Глыгало Артем из Кишинева.
    На всякий случай мы переписали все адреса. Родникова Наталья жила на Бухарестской улице, дом 12, а Петров Семен – на Энгельса, 40. Телефоны тоже имелись, но по одному оказалась какая-то организация, а по второму находилась аварийная служба лифтов. Нужно было ехать. Нашего Миши, у которого имелись телефоны по всем или почти по всем адресам, дома тоже не оказалось.
    – Ну концы, – возмутилась Мариша. – Но ничего не поделаешь, придется ехать. Куда сначала – в Купчино или на Удельную?
    – Удельная тише, – сказала я. – Там у них огромный парк, неохота в такую жару тащиться в Купчино. Знаю я эту Бухарестскую – пыль и машины.
    Дом Петрова Семена мы нашли без труда. Поднявшись пешком на четвертый этаж сталинского дома, мы оказались перед обитой деревянными планками железной дверью. На звонок сначала долго никто не открывал, потом раздались неторопливые шаги босых ног, и дверь распахнулась.
    – Наконец-то, – пробасила женщина таких габаритов, что сразу стало понятно, почему она даже не потрудилась посмотреть в глазок.
    Такую ни одному бандиту не удалось бы скрутить. Высоченная, выше Мариши, а это кое-что значит, она была раза в три шире моей подруги в плечах и выглядела так, словно ее грубо вытесали из камня.
    – Сегодня ему лучше, – сообщила она нам. – А почему Ира не пришла? Обычно она уколы мужу делает. Вы кто?
    Практикантки, что ли?
    – Нам нужен Петров Семен, – пролепетала я.
    – Туда попали, – заверила нас бабища. – Мой муж, радикулитчик проклятый. Как жара, как на огороде работать, так у него спина. Проходите, вколите ему по первое число, чтобы вся дурь из башки вылетела. Не жалейте его, паразита.
    Сопровождаемые щедрыми пожеланиями любящей супруги, мы прошли в большую светлую комнату, где на кровати на жесткой фанере, прикрытой одной простынкой, мучался страдалец. Жена за нами не пошла, сказав, что у нее и без этого театра забот полон рот.
    – Девочки, а где Ира? – испуганно спросил худенький мужичонка. – Она вас предупредила, что у нас с ней договоренность?
    – Мы не из поликлиники, – заявила ему Мариша. – Вы знали Ильину Светлану и Романова Алексея?
    – Конечно, мы же с ними столько лет проучились, потом в экспедиции ездили. А зачем они вам?
    Мы и ему сунули под нос красную корочку.
    – Ничего не понимаю, они оба давно умерли. С какой стати ими может интересоваться милиция?
    – После них остался ребенок, – сказала Мариша.
    – Правильно, девочка Алина, но ее взяла к себе бабушка. Они жили где-то в Воронеже. Она сейчас уже совсем взрослая, вы из-за нее?
    – Другой ребенок, – с нажимом сказала Мариша.
    – Другой? – удивился мужчина. – Другого у них не было. Одна девочка, родилась прямо в экспедиции, Света до врача добраться не успела, роды протекали очень легко и без осложнений. Часа за четыре была уже готовая девочка.
    Врач приехал к тому моменту, когда ребенка вымыли и пуповину обработали.
    – Света всегда в экспедициях со своим мужем была?
    – Нет, но когда мы с ними в последний раз ездили, они были вдвоем. Потом я не знаю, я больше не ездил, у меня радикулит приключился, до сих пор вылечиться не могу.
    Никаких тяжестей поднимать нельзя, а копать тем более, – последние слова он произнес довольно громко, и в ответ из кухни донесся ехидный хохоток. – Пришлось пойти работать в институт преподавателем, – закончил мужчина. – Романтики никакой, зато дома – в тепле и чистоте.
    – И куда вы в последний раз ездили? – поинтересовалась Мариша.
    – Под Новгородом были раскопки, – охотно сообщил нам больной, на которого воспоминания о студенческих годах произвели поистине целительное воздействие.
    Если в первые минуты нашего визита он лежал пластом и даже пошевелиться не мог, то сейчас вполне резво приподнялся на локтях и даже сел. А затем, сказав: «Славное было времечко!», Семен Борисович встал и прошелся до окна.
    – А с кем дружила Светлана? – спросили мы.
    – С Наташкой Родниковой, – не задумываясь ответил Семен Борисович. – Такие подруги, просто не разлей вода.
    Даже когда Света и ее муж погибли, так Наташка хотела взять Алину к себе, удочерить ее, так сказать. Говорила даже, что у нее девочке будет лучше, чем с родной бабушкой.
    Странная она, но хорошая.
    – А где эта Родникова сейчас?
    – Не знаю, если не дома, то в экспедиции. Если вам так нужно, у меня есть ее домашний телефон. Можете позвонить, либо она сама подойдет, либо муж вам скажет, где ее найти.
    Мы с благодарностью записали телефон.
    – Мать у Светы была с большим приветом, – пустился в воспоминания больной. – Когда она узнала, что Света собирается замуж за однокурсника, примчалась в Питер, тогда еще Ленинград, чтобы помешать браку. А услышав, что его фамилия Романов, словно другим человеком стала.
    Накупила подарков и сама молодых торопила со свадьбой.
    А Наташка всегда тенью ходила за Светланой, та была очень красивая, а Наташа так себе. Хорошенькая, но не больше. Зато добрая, всех жалела, от бездомного котенка до попавшихся на клейкую ленту мух. Не представляю, как ей удалось так хорошо в жизни устроиться. Доктор наук, доцент, всеми уважаемый человек, но нисколько не изменилась.
    Говоря это, он ходил из одного конца комнаты в другой, но как только раздался звонок в дверь, его лицо перекосила страдальческая гримаса.
    – О! Моя спина! – простонал он. – Какая боль! Сил нет терпеть.
    – Снова к тебе! – раздался громоподобный голос из прихожей. – Ирочка!
    Ирочка оказалась теткой сильно за сорок с блудливыми глазами и пышной фигурой. Лично я на месте жены такую к мужику и за сто верст не подпустила бы. Но, видимо, жена почувствовала все же какую-то смутную тревогу, потому что осталась стоять в дверях комнаты, наблюдая, как ее страдальцу будут делать укол в задницу.
    – Смотрите, смотрите, – поощрила она нас. – Учитесь. У Ирочки очень легкая рука, такому, конечно, не научишься, но хоть посмотрите.
    Семен Борисович червяком извивался на диване, по-моему, не столько от боли в спине, сколько от страха перед иглой Взявшись за ремень брюк, он умоляюще взглянул на Ирочку, потом на жену и прошептал:
    – Дорогая, не могла бы ты выйти и увести девочек. Как-то неловко. Все-таки не театр, а серьезное дело.
    – Скажите, какой недотрога, – рассмеялась жена. – Пойдемте, девочки. В кухне Ирочку подождете.
    Ирочка управилась неожиданно быстро Только хозяйка успела налить нам по чашке чая, как уже выскочила медсестра.
    – Ну, Ирочка, вы просто волшебница, – улыбнулась хозяйка. – Попейте чайку.
    – Некогда! Работы много. Девочки, вы идете?
    Мы вышли на лестницу следом за бойкой бабенкой.
    – Семен мне все про вас рассказал, как его дурында приняла вас за моих практиканток. Вот я и решила вам подыграть. Вы не в обиде?
    – Ну что вы! – заверила я ее. – А что вы ему колете?
    – Да ничего я ему не колю. Этому лентяю нужно, чтобы его жена от него со строительством бани и с огородом отвязалась, вот он и придумал себе такую удобную болезнь.
    Чуть она его напрягает, он хвать за спину и валится на постель. Радикулит – это ведь не язва. Есть он или нет, определить трудно. Раз больной жалуется, значит, болит.
    – А уколы?
    – Так я просто прихожу, поболтаю с ним минут пять, задницу йодом смажу и дальше бежать. А жена думает, что он лечится. Такой жук, только держись. Вам от него чего нужно? Влип он во что-нибудь?
    – Тайна следствия, – важно сказала Мариша. – Не можем рассказать.
    – Вот оно что, – побледнела Ирочка. – Я к чему спрашиваю, в прошлом году у этого больного тоже радикулит приключился. Меня как обычно вызвали, жена открыла и на кухню ушла, а у Семена женщина сидела. Его возраста, симпатичная, но какая-то усталая. И не от физической нагрузки, а словно бы от жизни. Он потом сказал мне, что это его бывшая университетская подруга, дескать, зашла проведать. Только я обрывок разговора слышала Она сказала:
    «С чего ты взял, что это Светина девочка?», а Семен ответил: «За это мошенничество по головке не погладят. А ну как дойдет дело до суда, кто отвечать будет? Привлекут, а меня спросят, почему не сигнализировал, что мне тогда говорить?»
    – А она что?
    – Ничего, – ответила Ирочка. – Рассмеялась так грустно и сказала: «Труслив ты с годами сделался, никогда бы не подумала, что ты такой». Тут они увидели меня и замолчали. А пока я своими ампулами звякала, эта женщина ушла. Ну как, я помогла вам?
    До Натальи Родниковой мы дозвонились только в конце дня. Трубку снял мужчина, должно быть, ее муж.
    – Наташа на раскопках, – сказал он нам. – В город вернется только в сентябре. Если что-то хотите передать, говорите мне, я ей сообщу.
    Но нас это не устраивало. Мы попросили у него координаты места раскопок. Оказалось, что копает Наташа не где-нибудь в Средней Азии, а у нас под Псковом.
    – Завтра и смотаемся, – сказала Мариша.
    – Чудненько, – кисло согласилась я. – Когда Гривцов узнает, что мы не сдержали слова и смылись в Псков, он будет в восторге.
    – Он не узнает, – заверила меня Мариша.
    Чтобы не вызывать лишних вопросов, ночевать мы поехали к себе домой. Из этого не нужно делать вывод, что живем мы вместе. Просто так получается, что когда Мариша в городе, то она тащит меня к себе в гости, а когда ее нет в городе, то квартира в моем распоряжении. Вообще, живет Мариша одна, но знали бы вы, чего ей это стоит! Почти ежемесячно приходится отражать натиск стесненных в жилищных условиях родственников. Всякие племянники и троюродные сестрицы появляются у нее на пороге и не желают уходить. Их можно понять, у Мариши хорошо.
    Она сама ничего не делает по дому и других не заставляет. Как ни странно, ее тактика оправдывает себя. Прожив пару дней и видя, что мыть посуду его не заставляют, а она просто копится себе и копится, тихо покрываясь пушистой плесенью, племянник решает показать грязнуле тетке, как нужно жить, и моет посуду, а заодно и всю квартиру.
    Но сейчас в квартире не было никого. Даже кошку Дину Мариша сбагрила своей бедной маме на дачу, у которой уже жили две дворняжки, котенок, ворон и фокстерьер с клеймом на попе. С ним полагалось ходить на кабана, но так как Мариша любила всех животных без исключения, то Грейсу это делать не позволяли, и он совершенно разленился, превратившись в покрытую шерстью бочку на четырех ногах, даже и не помышлявшую об охоте.
    Вику, своего ворона, Мариша подобрала в лесу, где он выпал из гнезда и жалобно орал, требуя еды и внимания.
    С тех пор его поведение не слишком изменилось, несмотря на то, что теперь он размером с приличную курицу. Дворняжки Белка и Стрелка попали в дом разными путями, но похожи друг на друга словно две капли воды.
    – Как думаешь, Андрей сумеет уследить за Кешей? – спросила я у Мариши.
    – Во всяком случае эта мерзкая макака относится к нему значительно теплей, чем к тебе или ко мне, – сказала Мариша. – Так что есть шанс, что Андрею повезет. Мне он клятвенно пообещал не спускать с клоуна глаз, а заодно следить за всем подозрительным, что будет происходить вокруг.
    – Если он не спустит глаз с Иннокентия, то как же ему удастся следить за остальным? – пробормотала я в сильном сомнении себе под нос.
    Мы выехали в Псков ни свет ни заря, то есть как только немного рассвело. Хорошо еще, что июнь, а с ним и белые ночи давно прошли, а так Мариша вытащила бы меня из постели среди ночи, чтобы к утру быть на месте.
    Раскопки археологи проводили возле небольшой каменной стены, которая, как нам объяснили, веке в десятом была не чем иным, как торговым городом. То есть не сама стена, а то, что внутри нее. Наташу мы нашли без проблем.
    Собственно, она тут была одна-единственная женщина старше двадцати лет. Все остальное общество состояло из студентов или по крайней мере лиц той возрастной категории, когда еще самое время быть студентом.
    – Вы ко мне? – удивленно спросила женщина. – С мужем что-нибудь случилось?
    – Ничего, – поспешно ответили мы, заметив, как побледнела женщина. – Мы с ним разговаривали по телефону вчера, он был жив и здоров.
    – Слава богу, у него сердце больное, я все время беспокоюсь. Мы с дочкой хотели, чтобы кто-то остался с ним, но он настоял, чтобы мы обе поехали.
    – У вас тоже дочь? – почему-то удивилась я.
    Но главное удивление было еще впереди, когда Наталья Сергеевна подозвала свою дочь к нам, чтобы познакомить.
    Девушка положила пыльные черепки, с которых она бережно сдувала пылинки, и подошла к нам.
    – Алина! – ахнули мы с Маришей, когда девушка подошла достаточно близко.
    – Меня зовут Настя, – удивленно поправила нас девушка. – Вы меня с кем-то спутали.
    Вблизи и в самом деле стало видно, что девушка на несколько лет младше Алины, но все равно сходство было потрясающим. Такая же высокая, только фигура у нее была еще по-юношески плоская, у Алины же топорщилась соблазнительными округлостями. Но длинные светлые волосы, манера держаться – все было копией Алины.
    Наталья Сергеевна встревоженно переводила глаза с дочери на нас.
    – Настя, узнай, когда обед, – попросила она наконец.
    Так как время уже подошло к полудню, то в ее просьбе не было ничего странного. Девушка ушла, а нас Наташа потащила к себе в палатку.
    – Откуда вы знаете про Алину? – требовательно спросила она у нас. – Кто вы такие? Что вам от меня нужно?
    Учтите, Настя ничего не знает.
    – Она дочь Светланы? – спросила я.
    – Она моя дочь, – вызывающе ответила женщина. – Неважно, кто ее родил. Я растила и заботилась о ней с самого первого момента ее появления на свет.
    – Расскажите, – попросила я, – Света отдала вам свою дочь, чтобы муж не узнал про ее измену? "
    – Да, – кивнула головой Наташа после недолгого колебания. – Мы договорились, что она родит ребенка и отдаст его на воспитание мне. Мы с мужем хотели иметь детей, но у нас не получалось. Поэтому мне не стоило труда уговорить его взять ребенка Светланы. Мы поехали в одну уединенную деревушку, где нас никто не знал, и Светлана спокойно доносила ребенка. Но роды начались раньше срока, ребенок родился быстро, мы обрадовались, но оказалось – рано. У Светы поднялась температура, начался озноб. Думаю, что это была родовая горячка. Мы довезли ее до больницы, но там даже антибиотиков не оказалось. Пока мы доставили ее в райцентр, она была уже так плоха, что надежды никакой не оставалось. Она умерла, а девочка осталась у меня.
    – А как же врачи не заметили, что умершая только что родила?
    – Господи, да там был один-единственный врач, вечно пьяный. Он даже свои пальцы толком сосчитать не мог. Он написал в свидетельстве о смерти – воспаление легких, – и этим все закончилось.
    – А муж Светланы, он почему погиб?
    – Кто вам сказал, что он погиб? – удивилась Наталья Сергеевна. – Дело в том, что Светина мама была со странностями. Почему-то она поставила условие, что девочка остается у нее, но отец не имеет права ни видеть дочь, ни вмешиваться в воспитание, и вообще лучше было бы, чтобы он исчез из жизни девочки. Только на этих условиях она брала ребенка к себе. Алексей тогда еще нетвердо стоял на ногах, а Антонина Александровна была вполне обеспечена, поэтому Алеша согласился на это чудовищное условие. Ну, а сейчас он процветает, но не знаю, виделся ли он с дочерью. Он ведь для нее трагически погиб, не уверена, что, если бы и решил с ней встретиться, она поняла бы, почему он тогда отказался от нее.
    – Антонина Александровна, конечно, не догадывается, что у нее есть еще одна внучка?
    – Не догадывается, и она ей не внучка. Бабушка отказалась от ребенка в тот момент, когда послала Свету на аборт.
    Так что Настя ей никто.
    – А кто отец Насти, вы знаете?
    – Нет, я не могу его назвать, – после минутного колебания сказала женщина. – Хотя Света говорила, что он учился вместе с нами.
    – Но Антонина Александровна говорила, что это какой-то грузчик.
    – Много она знает, она дочь по месяцу раз в год видела, – отмахнулась Наталья Сергеевна. – Та могла ей что угодно сказать, просто, чтобы подразнить мать.
    – Но отец Алины вам хорошо знаком. Может быть, вы нам скажете, где мы можем найти этого Алексея Романова? – спросила я.
    – – На киностудии, – охотно сказала Наталья Сергеевна.
    – Где? – воскликнула Мариша.
    – У него своя киностудия, несколько месяцев назад мы случайно с ним встретились, он сказал, что теперь снимает собственное кино, ни от кого не завися, был очень довольный и страшно растолстел. А фамилию он поменял, взял фамилию своей второй жены.
    – И какая же у него теперь фамилия? – дрожащим голосом спросила я. – Случайно не Никаловский?
    – Да, правильно! – обрадованно воскликнула Наталья Сергеевна. – А я еще думала, Николаев или Николаевский. А теперь вспомнила, точно – Никаловский. Он мне еще визитку дал, там черным по белому было написано – режиссер А. Никаловский, киностудия «Новый Гелеон» и телефоны. А почему вы интересуетесь Лешей?
    – Его убили, – брякнула я, думая совсем о другом.
    – Какой ужас! – воскликнула Наталья Сергеевна. – Как это случилось?
    – Пырнули ножом в сердце, и все дела, – мрачно сообщила Мариша. – А вы не знаете, кто бы мог рассказать про людей, с которыми он в последнее время общался. И вообще, кто бы мог знать, откуда у него взялись деньги.
    – Его жена, – немного подумав, решительно сказала Наталья Сергеевна. – Правда, он с ней в разводе уже не сколько месяцев. Как раз в тот день, когда мы с ним встретились, он праздновал свое освобождение от брачных уз.
    Дескать, жена не хотела давать развод, пришлось платить порядочные отступные. Но, по-моему, он ее надул. Так что она должна быть на него немного, а может, и сильно обижена. Поговорите с ней, обиженная женщина много может порассказать про своего бывшего.
    – А вы не знаете, где ее найти?
    – У меня сохранился домашний телефон Леши, когда он только женился во второй раз. Они жили на Петроградской стороне. Сейчас, если я захватила с собой свою записную книжку, я вам его дам.
    Она полезла в огромного размера рюкзак, в котором такую мелочь, как записная книжка, можно было искать до скончания века. Но женщина ограничилась тем, что обшарила боковые карманы и из одного достала потрепанную книжицу.
    – Здесь она! – обрадовалась Наталья Сергеевна и начала диктовать телефон.
    Уходя от нее, мы имели в руках не только домашний телефон Никаловской Аллы, но еще и ее рабочий, а также адрес. Она жила на улице Бармалеева, дом 10, квартира 15.
    – И последний вопрос. Мы, конечно, могли бы задать его и самой Насте, но думаю, лучше ее не впутывать. Так вот, не уезжала ли ваша дочь в город на несколько дней?
    – Нет, – покачала головой женщина. – Она ведь тут работает, у нас график. Я бы ее и не отпустила одну.
    – А с кем-нибудь? – настаивала Мариша.
    – Все равно не отпустила бы, – рассмеялась Наталья Сергеевна. – Нечего прохлаждаться, пусть знает, каким трудом людям деньги достаются, больше ценить будет. Да она никуда и не рвется, у нее тут подруги, она с ними в свободное время по окрестностям мотается. Что ей в городе делать? Пыль, жара, духота, я специально на летние месяцы ее с собой увожу.
    Выбравшись из палатки, мы прошли всего несколько метров, как нас догнала Настя.
    – Скажите, вы в Питер возвращаетесь? – спросила она у нас.
    – Да.
    – Вы передадите это письмо вот по этому адресу? – застенчиво спросила девушка. – Только не опускайте в почтовый ящик, почта – такая ненадежная вещь.
    «Конечно, свое сердце ей не доверишь, – подумала я, мельком глянув на имя адресата. – Девочка влюблена, а мать, похоже, против».
    Адрес был почти тот же самый, что и у самой Натальи Сергеевны. Различались только номера квартир, да и то всего на одну цифру. Тащиться снова в Купчино страшно не хотелось, но нельзя же не помочь влюбленным. И я протянула руку за письмом.
    – Спасибо! – обрадовалась Настя. – А то Рома через три дня на практику уезжает, увидимся только осенью.
    Очень важно, чтобы письмо попало ему в руки. Если его не будет, то ни его матери, ни отцу не давайте. Они вечно все теряют. Люди ученые и очень рассеянные. Отдайте тогда моему отцу, на него всегда можно положиться, уж он точно передаст письмо Роме.
    И она убежала, а мы направились к Маришиному «Опелю». На выходе из археологического лагеря Мариша остановила какого-то паренька.
    – Видишь вон ту девушку? – спросила она у него, показывая на удаляющуюся Настю. – Знаешь ее?
    – Конечно, это Настя, – пожал плечами парень. – Уже два месяца бок о бок живем, я тут всех знаю.
    – А ты не знаешь, уезжала она куда-нибудь на прошлой неделе?
    – Нет.
    – Точно?
    – Точней не бывает, Настя у нас повариха, если бы она уехала, это было бы невозможно не заметить. Она раз заболела на день, так вместо нее Симка готовила, и такой поганой жратвы мне в жизни пробовать не приходилось. Нет, никуда Настя не уезжала. А зачем вам?
    От парня мы сбежали, наплетя ему какую-то ерунду про проверку из города. Дескать, не отлынивают ли работники, а то поступили сведения, что кое-кого из работников видели в рабочее время в Питере.
    Теперь у нас в руках была чужая тайна, но что с ней делать, мы не представляли. В нашем расследовании она пока не слишком помогла. Решили сделать ставку на бывшую жену режиссера. Приехав в город, мы первым делом позвонили ей из телефона-автомата. У меня после целого дня езды по жаре в глазах плясали веселые звездочки, но Мариша казалась неутомимой.
    – Она дома и готова поговорить с нами про этого мерзавца – своего мужа, – сообщила мне Мариша, снова садясь за руль. – Она только что вернулась из Турции.
    Говоря это, Мариша подрулила к небольшому магазинчику с гордым названием «Супермаркет», где мы купили тортик, украшенный жирными желтыми розами, коробку шоколадных конфет, бородинский хлеб и несколько коробочек с готовыми салатами, а также бутылку сухого, якобы французского вина и пачку сигарет. Все это мы отвезли бывшей жене Никаловского, оказавшейся худой истеричной женщиной лет сорока. Отдых у моря не пошел ей на пользу, она, правда, обзавелась густым, почти липового цвета загаром, но казалась какой-то высушенной, словно вяленная на солнце дыня, так что впечатление было не самое лучшее.
    – Молодцы! – воскликнула она, выхватывая у нас из рук бутылку вина и убегая с ней в кухню. – Идите сюда!
    Мы прошли за ней по большой, но какой-то необжитой квартире. Повсюду громоздились картонные коробки и связанные в стопки книги. Пол был не мыт явно больше месяца, новые обои во многих местах уже ободраны кошкой, хотя самой кошки мы не заметили.
    – Видели, как я живу? – осведомилась хозяйка. – А все мой муженек, чтоб ему пусто было, виноват. Себе хоромы купил, дочку прописал, а что толку, жить мы там все равно не можем, а на размен он не соглашается.
    Из этой фразы мы сделали вывод, что хозяйка не знает о смерти своего бывшего мужа. Оказалось, ничуть не бывало.
    – Наконец-то его прикончили, – с глубоким удовлетворением сказала хозяйка, мельком глянув на милицейское удостоверение. – Давно пора. Такие деньги, как у него, честными не бывают. Я давно ждала, что за ним либо придут, либо самого на носилках принесут. Слава богу, что меня это теперь не касается. Похороним его и все. Я уже телеграмму его матери дала. Хорошо, что киностудия позаботилась о похоронах, мне и делать ничего не пришлось. Слава богу, а то не знаю, как бы я справилась. С моим-то здоровьем.
    В это время она наконец нашла штопор, легко вытащила пробку из бутылки с вином и щедро плеснула в свой стакан. Осушив его и налив снова, она вспомнила и про нас, таким образом нам тоже досталось по паре глоточков. После этого дама, опять же не приглашая нас, схватила ближайшую к ней коробочку с салатом и принялась уничтожать его.
    Честно говоря, мне она совсем не понравилась, так что сочувствия к ней я не испытывала, да женщина в нем и не нуждалась. Напротив, она была явно довольна смертью мужа. На месте Никаловского я бы сбежала от этой неряхи и эгоистки уже через два дня, не доводя дело до брака.
    – Он же иногородний, – продолжая уминать салат, пробурчала женщина. – Приехал Питер завоевывать. Я дура была молодая, решила, что не страшно, могу позволить себе прописать мужа. Ах он сволочь неблагодарная! Я его кормила, поила все эти годы, пока он в простое был, а как у него деньги зазвенели, так поминай как звали.
    – Хорошо еще, что он у вас половину жилплощади не оттяпал, – чтобы поддержать разговор, сказала я.
    – Не смог! – с торжеством воскликнула Алла. – Он тут был прописан без права на получение метров. То есть жить мог сколько угодно, но отсудить у меня комнату не мог.
    Как разводиться стали, так он первым делом к юристу побежал, узнавать, может ли на что-то претендовать. Жадный до ужаса! Уже новую квартиру покупал, а все у меня прописан. Так и не выписался, но хоть дочь мне удалось в новую квартиру прописать. По закону не положено, но закон что дышло, как повернул, так и вышло.
    – Большая дочь? – осторожно спросила я, не зная: уже чего ожидать.
    – Семь лет, – отрезала Алла. – С бабушкой на море.
    Я тоже ездила, только отдельно.
    От выпитого на голодный желудок вина женщина быстро захмелела.
    – А чего вы ко мне пришли? – спросила она у нас слегка заплетающимся языком.
    – Хотели спросить, не знаете ли вы, откуда у вашего мужа могли появиться деньги. Ведь квартиру и две машины он купил совсем недавно.
    – Квартира! Тьфу и растереть! Если бы вы знали, какие деньги он вкладывал в свои вечно проваливающиеся постановки. Десять, если не сто таких квартир купить можно было.
    – Он снимал фильмы на свои деньги? – ахнула я. – Но это же огромные суммы.
    – Вот и я вам про что, – кивнула Алла, – Он только всем мозги пудрил, будто был у него таинственный продюсер, а на самом деле деньги он вкладывал свои собственные.
    – А как же Моня?
    – Моня – это миф, – сказала Алла. – Деньги к моему мужу потекли в прошлом году, причем я сразу и не врубилась, сколько же он зарабатывал. Мне он не отчитывался и не советовался, как их потратить. Купил себе машину вместо того, чтобы отправить меня в санаторий. Мне врачи рекомендовали санаторное лечение. Скажите, хороший муж купил бы машину, если жене необходимо лечение? Дальше больше. Купил эту огромную квартиру на «Академической». Я как открыла каталог недвижимости и увидела ее цену, у меня волосы дыбом встали. Я тут же поставила ему условие: делай ремонт в моей квартире и купи мебель.
    – И как?
    – Как видите, ничего он не сделал, дал тысячу долларов и ушел. Сказал, что больше со мной жить не собирается, что у него будет новая жизнь.
    – Ну, тысяча долларов – это немало, – заметила я.
    – Но он ее швырнул так небрежно, словно собаке кость, – прорыдала Алла. – Я прямо заболела от ярости.
    И ведь я знаю, почему он затеял разводиться. Не хотел, чтобы я претендовала на совместно нажитое имущество.
    Мало ли что он там еще прикупит, делиться ведь никому не охота.
    – И он вам совсем не помогал? Вы ведь растите его ребенка.
    – Давал тысячу долларов в месяц, когда больше, когда меньше, но в среднем так. Но ведь это жалкие гроши по сравнению с теми деньгами, которые он имеет. Я даже думала пойти в налоговую инспекцию, пусть его прищучат, но потом передумала. Жалко его стало.
    «Своей тысячи в месяц тебе жалко стало! – злобно подумала я. – Плевать тебе на мужа и растереть».
    – Так вы его все-таки собирались арестовать? – спросила тем временем Алла, с сожалением оглядев пустую бутылку вина. – За что, если не секрет?
    – Ваш муж мертв, – сказала Мариша. – Убит, поэтому мы и пришли к вам, как к его ближайшей родственнице.
    – И еще потому, что ваша дочь становится наследницей, – с нажимом добавила я.
    Реакция Аллы была бурной. Сначала она вскрикнула, потом встала с прижатой к сердцу рукой, а потом аккуратно рухнула на пол, выбрав местечко почище.
    – Сходи еще за бутылкой, – попросила меня Мариша. – А я ее пока в чувство приведу.
    В ларьке возле дома продавалось только пиво и дешевые крепленые вина, пить которые совсем не хотелось. Я с тоской разглядывала ассортимент, но тут к ларьку подошел худой парнишка в темных очках, несмотря на то, !что солнце давно село и уже стемнело.
    – Возьми блок, – сказал он продавщице. – За сотню отдам.
    И он достал блок легкого «Мальборо», который мог стоить самое меньшее две с половиной. С продавщицей он сторговался за восемьдесят.
    – А коньяк возьмешь? Французский, десять лет выдержки.
    – Только мне коньяком и торговать, – последовал ответ.
    Парень потоптался и решил предложить коньяк мне.
    Я радостно дала ему двести рублей (все, что у меня было с собой) за бутылку в красивой картонной упаковке, обитой изнутри атласом. И мы расстались очень довольные друг другом. Тот факт, что коньяк был, скорей всего, краденым, а парень собирал деньги себе на дозу, меня совершенно не .волновал. С торжеством я доставила бутылку наверх в квартиру Аллы. Оказалось, что успела я вовремя.
    Правда, Алла что-то бормотала про сердечные капли и корвалол на полочке, но охотно обратилась к помощи коньяка. Мариша уже рассказала вдове подробности расследования, которое проведено по поводу смерти ее мужа, так что теперь можно было выслушать и соображения Аллы на этот счет.
    – Тут и думать нечего, сообщники его и пришили, – сказала женщина. – Небось, деньги не поделили, вот они и решили спор таким образом. А что тут странного, он с такими типами общался, что ничего удивительного нет в том, что они его убили.
    Ничего более внятного Алла сказать не могла. Конкретных имен она тоже не знала, видела один раз, как к ее мужу приехали двое на черной машине. Один высокий с жуткой рожей, а второй накачанный коротышка, но по виду бандит бандитом. Было это еще перед разводом, то есть еще в мае месяце.
    – Честно говоря, я как увидела эти рожи, так сразу решила дать согласие на развод. А сначала не хотела, но тут живо передумала. С такими только свяжись, живо либо в тюрьму, либо на тот свет угодишь. Так что муженек мой получил по заслугам.
    – А вы знали, что у вашего мужа есть еще одна дочь от первого брака? – спросила я у нее.
    – Да, он мне рассказывал, – кивнула Алла. – Но мне-то что? Он с ней не общался, сбагрил сиротку бабке и доволен.
    – Но он не говорил, что собирается встретиться с ней, все-таки родная кровь, ведь когда он отдал ребенка на воспитание к бабке, то был беден, а теперь у него появились деньги, он мог захотеть исправить несправедливость.
    – У него есть одна дочь, моя! А про ту он и вспомнил-то ,один раз. Я ему так и сказала, что чужую девку в доме не потерплю. Своими руками ее задушу, если он вздумает ее с нами поселить.
    – Ну и жену нашел себе режиссер, – сказала мне Мариша потихоньку. – Очень может быть, что это она его и укокошила.
    – Но ты видела, какой у нее загар, она явно только что с юга.
    – Такой загар легко получается за несколько сеансов в солярии, дремучая ты моя, – возразила Мариша. – А вот ты видела у нее хоть один чемодан или сумку?
    – Может, она их убрала?
    – Конечно, лифчики и трусы валяются у нее по всей квартире месяцами, а вот чемодан она как приехала, так сразу в шкаф и спрятала. Скажите, какая аккуратистка!
    А эти картонные коробки и связанные в стопки книги?
    Так бывает, когда люди собираются куда-то переезжать.
    А куда бы ей переезжать, если не в квартиру отца своей дочери, которая, как ни крути, теперь остается ее владелицей. И как она тряслась от ненависти, когда рассказывала про огромные деньги, которые были у ее мужа, но до которых ей никак не удавалось добраться. Сама же говорила: чем не повод? Нужно будет вокруг этой вдовы покопаться, – сказала Мариша. – Про Алину нам ничего толкового узнать не удалось, но хоть еще один подозреваемый появился.
    Меня этот факт, в отличие от Мариши, совсем не радовал. У нас и без Аллы было дел невпроворот. Чего стоила одна исчезнувшая Алина, которую еще требовалось найти.
    – Если предположить, что свою смерть Алина инсценировала и сейчас действительно жива, и в доме у озера мы видели не какой-то призрак, то где она может скрываться? – вслух размышляла я, пока мы ехали домой. – Куда бы ты пошла на ее месте?
    – К маме, – не задумываясь, сказала Мариша. – Если все считают, что я умерла, то мне бояться нечего. Спокойно могу жить у мамы, не высовываясь на улицу.
    – А это идея! – воскликнула я. – Заворачивай, поедем к Алининой бабушке. Пусть даст нам телефон своей соседки, она должна знать, если Алина появилась у себя дома.
    Но оказалось, что эта идея пришла в голову не нам одним. Телефон мы получили, но узнали, что сегодня утром им уже интересовался лейтенант.
    – Позвонил мне ни свет ни заря, прямо к администратору. Тот послал в номер горничную, пришлось мне тащиться вниз прямо в халате. Хорошо еще, в ранний час никого в коридоре и на лестнице не встретила. Просто безобразие, порядочная гостиница, а вторую неделю не могу дождаться мастера, чтобы починил у меня в номере телефон. Только сегодня днем сделали, и то после скандала.
    Номер воронежской соседки Тамары Львовны мы у Алининой бабушки все-таки взяли. Уже выходя из комнаты, наткнулись на лейтенанта, который отнюдь нам не обрадовался.
    – Что опять затеяли? – кисло спросил он у меня.
    – Ничего страшного, – ответила за меня Алинина бабушка. – Девочкам пришла в голову мысль, что если Алиночка жива, то давно уже сидит у меня дома в Воронеже.
    Ключи ведь я соседке оставила.
    – Ну и как? – поинтересовался лейтенант.
    – Это вам лучше знать как, вы ведь с утра этот телефон уже получили, а мы только сейчас.
    – Я?! – вытаращил глаза лейтенант. – С чего вы взяли?
    – Ну как же, разве вы утром не звонили мне? – удивилась Антонина Александровна.
    – Нет, – покачал головой Гривцов. – И не думал.
    – Но как же так? – растерялась Алинина бабушка. – Он представился Гривцовым.
    – И вы дали ему ваш воронежский телефон? – быстро спросил лейтенант.
    – Нет, дала телефон моей соседки.
    – Это неважно, быстро связывайтесь и узнавайте, не звонил ли уже кто-нибудь и не интересовался ли Алиной.
    Если звонил и если Алина там, то передайте, чтобы девушка крепко заперла дверь и никого не впускала. Кроме майора Углова из уголовного розыска. Звоните!
    – Алло, Тамара Львовна? Как я рада, что вы дома, – сказала Антонина Александровна и, прикрыв трубку ладонью, добавила специально для нас:
    – Она только что пришла.
    – Спросите, звонил ей кто-нибудь с утра насчет Алины? – прошипел лейтенант. – Поймите, вы второй раз внучку потерять можете. На этот раз по-настоящему.
    – Говорит, звонили, буквально за несколько минут перед вами, – сказала Алинина бабушка и тут же вновь закричала в трубку:
    – А где моя внучка, голубушка? Как ушла? Куда? Нет, погодите минуточку, вы уверены, что это точно она? Ах, не смейтесь, тут такая история, я вам потом расскажу. А этот человек, который интересовался Алиной передо мной, он не представился?
    Снова прикрыв рукой трубку, Алинина бабушка сказала нам:
    – Представился поклонником Алины, мол, они поссорились, и он теперь разыскивает ее повсюду. Тамара Львовна даже позвала Алину к себе, но та почему-то сбежала.
    – Пусть идет за ней и задержит, – распорядился лейтенант. – Как хочет, но ее надо вернуть. Вашей внучке грозит опасность.
    Прошло три минуты, наконец запыхавшаяся Тамара Львовна вернулась и сообщила, что Алины уже след простыл, дверь в квартиру никто не открывает.
    – Не могла она за пять минут сбежать, там она, – злился лейтенант. – Сейчас я позвоню Углову, пусть задержит обманщицу.
    Он так и сделал. После этого нам оставалось только ждать, время от времени звоня Тамаре Львовне, чтобы быть в курсе дела, как развиваются события. Углов со своей бригадой приехал на место ровно через двенадцать минут, дверь они вскрыли, но в квартире никого не оказалось. Им правда удалось установить, что совсем недавно там кто-то был. На плите стоял горячий чайник, в хлебнице лежали свежие сдобные булочки, а на столе стоял пакет со сливками. К тому же в пепельнице лежали измазанные помадой три окурка.
    – Окурки? – воскликнули мы с Маришей, когда Гривцов дошел до этого места. – Какие окурки?
    – «Союз-Аполлон», – недовольно ответил лейтенант. – Вы слушать будете или мешать?
    Мы послушно заткнулись, решив оставить при себе свое мнение. Но мы обе совершенно точно знали, что Алина не курит, а уж если бы от волнения начала курить, то ни за что не купила бы именно эти сигареты.
    – Теперь, когда выяснилось, что моя внучка жива, вы отпустите Сережу из-под стражи? – спросила Антонина Александровна. – Или будете ждать, пока найдется Алина?
    А вдруг она спрячется так надежно, что вы ее никогда не найдете? И бедному Сереже так и сидеть за убийство, которого он не совершал?
    – Выпустят вашего драгоценного, – буркнул лейтенант. – А вот кое-кому придется ответить, каким образом труп, в который было воткнуто несколько ножей и который был уже холодный, оказался в Воронеже и еще уселся пить чай со сливками и сдобой?
    Мы подавленно молчали, так как в нашей ситуации любое оправдание только подлило бы масла в огонь.
    – Ясный перец, Алины, понятно, там и не было, – сказала Мариша, когда лейтенант умчался планировать новую операцию.
    – А чайник на плите, свежие сливки? – настаивала я.
    – Ты видела Алину, которая хоть раз пила бы сливки? – удивилась Мариша. – Она и чай не пила, только черный кофе. А сдоба! Да Алина тряслась над каждой калорией!
    Вот если бы там нашли пакет сока и какой-нибудь сухарик, тогда я бы еще подумала. Нужно потрясти эту соседку, ясно, что она соврала.
    – А зачем ей это было нужно?
    – Кто-то ее попросил.
    Мы минутку подумали и дружно воскликнули:
    – Бабушка!
    – Точно, – после еще одной минуты, в течение которой мы медленно приходили в себя, сказала Мариша, – ей было нужно, чтобы Зорина отпустили. И вот его отпустили.
    Она уговорила соседку, чтобы та соврала, будто видела Алину, а в квартиру подбросила «примет». Ключи ведь Алинина бабушка оставила этой Тамаре Львовне, так что соседка без труда вошла в квартиру.
    И мы вернулись к Алининой бабушке, которую и застали перед зеркалом почти готовую идти встречать к тюрьме своего ненаглядного.
    – Мы позвонили Тамаре Львовне и сказали, что мы ваши подруги, – заявила Мариша Антонине Александровне. – Сказали, что вы сейчас не можете с ней говорить, но что вы посвятили нас в то, что никакая Алина в Воронеж не приезжала. И что вы просите ее сделать еще одну вещь. Дословно: «Сделайте вид, что вы не знаете, что Алину милиция не нашла, и сейчас они у нее в квартире, и надо позвонить туда и попросить девушку к телефону». Дескать, вы беспокоитесь…
    – И вы представляете, ваша соседка ни капли не удивилась, – сообщила я оторопевшей женщине. – Напротив, ваша соседка была очень горда собой, похвасталась, что все прошло гладко, а в милиции сплошные лопухи, раз их так легко надуть. И что сигареты она стащила у своего мужа и пообещала сделать все, как нужно, и поинтересовалась, когда отпустят вашего дорогого Сережу. И еще просила вам передать, что она будет стоять на своих показаниях, как кремень, никто не сможет подкопаться.
    – Что скажете? – поинтересовалась Мариша. – Вы на редкость ловкая особа.
    – Не выдавайте! – рухнула перед нами на колени Антонина Александровна. – Не губите невинного человека. Тамара Львовна сама предложила пойти на эту небольшую ложь. Ведь Алина и в самом деле могла приехать в Воронеж. А так мы спасли невиновного.
    – Это Зорин-то невиновный! – возмутилась я. – Он держал вашу внучку в страхе целых три месяца. Так пусть бы сам испытал, каково это, трястись от страха, ожидая решения своей участи.
    И мы ушли, дав Антонине Александровне возможность поразмыслить, не слишком ли она все-таки эгоистична и может ли по-прежнему манипулировать людьми по своему желанию. Конечно, выдавать мы ее не собирались. Но где же все-таки пряталась Алина, если и в Воронеже ее не оказалось?
    – Думаем дальше, – заявила Мариша. – Ты Алина, тебе грозит опасность, ты инсценировала свою смерть. Домой ты не поехала, где ты будешь еще прятаться?
    – У друзей, – сказала я.
    – А кто у Алины друзья? И есть ли они у нее? По-моему, сплошные любовники.
    – А может быть, она у режиссера, у своего отца то есть! – поправилась я. – Наследница квартиры – дочь Аллы, а она сейчас отдыхает. Вряд ли у самой Аллы есть ключи от квартиры Никаловского, а вскрывать железную дверь она не станет.
    – А ведь верно, есть ключи у соседской бабушки, которая убиралась у Никаловского, – напомнила Мариша. – Алину она знает, могла и дать ключи.
    Мы погнали на квартиру к Никаловскому. Все-таки очень удобно иметь свою машину. Без нее нам за один день ни за что не удалось бы провернуть столько дел. Но голова у меня от усталости гудела, словно колокол.
    – Приходила! Сегодня приходила, – радостно сообщила соседка. – Я ей рассказала про убийство, так ей прямо плохо стало. Побледнела вся, едва ее в чувство привела.
    Оно и понятно, она его давно знала. Хоть и много у Леши девок было, а с этой он дольше всех встречался. Как появилась у него пару лет назад, так и все. Я-то убитого чуть больше полугода знала, как переехали в этот дом. Но он мне рассказывал, что Алина у него самая давняя привязанность. Исчезала она на некоторое время, а потом снова, глянь, а они вместе идут.
    – Алина не говорила, куда пойдет и где остановилась? – спросила у соседки Мариша. – Понимаете, нам очень нужно ее найти. Ведь похороны, а она дня не знает.
    – Знает, – успокоила ее соседка. – Я ей сказала. Сама завтра собираюсь.
    Для нас это было новостью, то есть не то, что соседка пойдет на похороны, а то, что они будут уже завтра. Никто нам не потрудился сообщить. Что за жизнь, все приходится узнавать самим!
    – Время не перенесли? – спросила я, понятия не имея о времени, на которое назначены похороны.
    – Вроде бы нет, было на одиннадцать условлено, – растерялась бабушка. – Сейчас перезвоню Раисе Викторовне.
    Раисой Викторовной, оказывается, звали мать режиссера, ту самую, с которой дочь Аллы сейчас должна была отдыхать на югах.
    – Она вернулась? – спросила я.
    – Сегодня вернулась, – подтвердила старушка, набрав номер и прислушиваясь к гудкам. – Алла им телеграмму отбила, возвращайтесь, мол, несчастье случилось, Леша умер. Они и прилетели. В Сочи отдыхали.
    – Раиса Викторовна? – внезапно сказала она в трубку. – Простите, что отвлекаю вас, не до меня вам, но я хочу уточнить, все без изменений осталось? Отпевание завтра в одиннадцать в Спасо-Преображенском соборе?
    – Все как и было, – сказала она нам, вешая трубку. – Жаль вот, Алина сказала, что не придет. Но может, оно и к лучшему. Жена ведь все-таки Алла была, а она точно будет.
    Мы не стали посвящать старушку в тайны семьи Никаловских – Романовых и тихо удалились. Время было уже позднее, и мы вернулись на ярмарку. Андрей сидел у себя в фургончике и вяло ковырялся в тарелке с жутким месивом, в которое превратились макароны с тушеным мясом, приготовленные на ужин. Мы отобрали у него тарелку и вытащили из сумки несколько оставшихся коробочек с салатами и курицу гриль.
    – Здорово! – обрадовался Андрей, набрасываясь на еду. – А то обычно Никита готовил, а тут он уехал, – добавил он, когда от курицы остались одни косточки, а от салатов пустые коробочки.
    – Куда? – ахнули мы.
    – Вроде бы узнал, где Алина, и поехал за ней.
    – Куда? – еще раз ахнули мы.
    – Что вы раскудахтались? – спросил Андрей. По-моему, сожрав нашу курицу и салаты, он мог быть и повежливей. – В Воронеж уехал.
    – Боже мой! – простонала Мариша. – Там же его схватят.
    – Кто? – настал черед Андрея.
    – Милиция.
    – Где? – еще больше удивился Андрей. – В Воронеже?
    Но откуда они догадались? Никита взял телефон у Алининой бабушки, потом позвонил по этому телефону соседке, и та сказала, что Алина приехала, и даже пошла ее звать.
    Только та не захотела подходить к телефону. Вот Никита и помчался к ней. А вы бы как поступили на его месте?
    – Ладно, – махнула рукой Мариша. – Никиту нам уже не вернуть, как-нибудь разберется. А нам нужно выспаться, чтобы завтра успеть на похороны.
    – Думаешь, Алина там появится? – тихонько спросила я у Мариши. – Это ведь огромный риск, там вечно всех хватают.
    Но моя подруга уже не ответила мне, она крепко спала, сладко похрапывая во сне.

* * *

    Лейтенант Гривцов в этот Поздний час не спал, он тоже думал о похоронах. Но его, в отличие от нас, не волновало, появится ли там Алина, так как он пребывал в счастливой уверенности, что девушка находится в относительной безопасности где-нибудь у подружек в Воронеже. Он думал о том, появится ли убийца режиссера на похоронах, или он поедет добивать Алину в Воронеж. У лейтенанта сложилось твердое убеждение, что Алина каким-то образом связана со смертью режиссера, а через него и со смертью Метлы.
    Собственного опыта у лейтенанта было с гулькин нос, но по многочисленным западным боевикам и триллерам он твердо усвоил, что преступники имеют прямо-таки патологическую страсть к посещению кладбищ, в особенности в тот момент, когда в землю опускают гроб с телом их последней жертвы. Там же, на кладбище, судя по фильмам, бравые копы чаще всего и хватали сентиментальных преступников.
    Правда, лейтенант опасался, что такая тяга преступников к местам упокоения не распространяется на Россию, иначе вся братва просто не вылезала бы с кладбищ. То своих хоронят, то ими же убитых граждан провожают. На разборки и разбой времени бы уже практически не оставалось.
    Насчет того, сумеют ли ребята из его бригады правильно провести арест, лейтенант тоже сомневался, так как личность преступника пока еще оставалась тайной за семью печатями. Опрос киношного и околокиношного мира показал, что таинственного Моню, которого Никаловский выдавал за своего продюсера, никто никогда не видел, но, опросив актеров и бесчисленное множество иного народа, лейтенанту удалось наскрести жиденькую информацию.
    Так вот, кто-то видел режиссера в обществе солидного мужчины старше сорока лет с пышными усами и в хорошем костюме, он единственный из всего окружения Никаловского тянул на продюсера.
    Увы, внешность этого продюсера варьировалась по числу видевших. Иногда у него были густые усы, иногда пышная борода, иногда жидкие усики и роскошная грива волос, неизменным оставался только огромный нос и отлично сшитый серый в мелкую елочку костюм. В итоге лейтенант решил хватать всех незнакомцев, которые пожалуют на похороны. Очень довольный своим планом, он уведомил о нем начальство и выбил под него целый десяток сотрудников – как на подбор крепких, хорошо обученных ребят.

* * *

    Утро у меня началось кошмарно, должно быть, вчера мне напекло голову, а возможно, виноват был треклятый коньяк, который мы пили у Аллы, или просто я переутомилась. Но меня подташнивало, голова кружилась и зверски болела. Кроме того, у меня сгорели плечи и облупился нос.
    И это все плюс к тому, что меня сильно трясла Мариша, а солнце еще толком и не встало.
    – Что случилось? – слабым голосом поинтересовалась я.
    – Пора на похороны, – сообщила мне Мариша. – Нужно приготовиться.
    – К чему там готовиться? – простонала я.
    – У тебя есть что-нибудь годящееся в качестве траура? – спросила Мариша. – Я с семи утра перебираю свои шмотки, ничего траурней черных кружевных трусиков и чулок я не нашла.
    – А осенние сапоги? – напомнила я, переворачиваясь на другой бок. – Надень их, и все сочтут, что ты в достаточной степени уважила покойника.
    – Все издеваешься, – заключила Мариша. – А тем не менее там могут быть люди искусства.
    – Колян с Коротышкой, – усмехнулась я. – В качестве деловых партнеров Никаловского. Ничего себе люди искусства.
    – Не думаю, – возразила Мариша, напрочь потерявшая чувство юмора вместе с головой. – Они, наверное, залегли на дно и затаились. И потом, что мы им скажем? Дескать, знаем, что у вас темные делишки с каким-то типом из дома в Токсове, колитесь живо, что именно!
    – Догадываюсь, что они нам сказали бы, – заржала я в ответ и потащилась в душ, поняв, что Мариша всерьез рассчитывает покорить своей внешностью на похоронах какого-нибудь продюсера, чтобы он под нее снял фильм, и от меня так просто не отстанет.
    Затем мы поехали ко мне, но у меня с вещами, годящимися для траура, тоже оказалось негусто. Нашлась черная футболка какого-то фаната «Скорпионз», забывшего ее у меня, а также черные джинсы, но мне они были давно малы, а уж про Маришу и говорить нечего. Ей они долезали только до колен, а дальше застревали.
    В связи с катастрофической нехваткой черных вещей от Мариши поступило предложение срочно купить анилиновой краски и выкрасить парочку платьев, но против этого плана я решительно воспротивилась, представив, какую грязь разведет Мариша.
    – И по времени мы не уложимся, – втолковывала я ей. – Вещь нужно кипятить, потом полоскать, потом сушить и гладить. Да и то после этого она скорей всего будет в подтеках и пятнах.
    В конце концов в девять утра мы примчались на рынок в Апрашку и долго бродили по довольно пустым рядам, на которых только еще начинали раскладывать свой товар торговцы и торговки. Черных вещей было совсем мало, мы два раза обошли немаленький рынок, наконец нам удалось набрать пару трикотажных маечек, причем моя была украшена по подолу вышивкой бисером. Мариша меня заверила, что родственники покойного и сам покойник будут оскорблены моим выбором, а она будет опозорена, так как является моей подругой и в какой-то мере ответственна за мой выбор.
    Но сама купила себе мини-юбку, такую короткую, что она совершенно не прикрывала тех самых черных кружевных трусиков и между юбкой и чулками образовался солидный кусок голой Маришиной ноги. Трикотажную кофточку Мариша купила без украшения, но она была ей маловата, и у нее, в смысле у кофточки, было такое декольте, что страшно становилось, как бы Мариша вся в него не вывалилась.
    Одетые, как и подобает случаю, во все черное, мы проехали по Невскому, свернули на Литейный и очень скоро оказались на Преображенской площади перед собором, в котором и должно было состояться отпевание несчастного, злодейски убиенного Никаловского.
    – Смотри, – ткнула я в бок Маришу, как только она вылезла из машины.
    Просто какая-то мистика, но прямо по курсу между нами и собором стоял Колян, о чем-то взволнованно говоривший с Аллой, которая с ног до головы была закутана в черный тюль. Коротышка стоял рядом и рассеянно смотрел по сторонам. То есть рассеянно до того момента, пока не увидел нас. Тут он застыл, словно его громом поразило, а как только немного пришел в себя, помчался словно угорелый нам навстречу.
    – Девчонки, – задыхаясь от обуревавших его чувств, залопотал Коротышка. – Мы вам вчера весь день звонили.
    Хотели на шашлыки пригласить.
    – Вот тебе и залегли на дно, – мстительно шепнула я Марише.
    – Мы пришли на похороны друга, – высокомерно сообщила Мариша Коротышке. – Все развлечения откладываются, сегодня мы скорбим.
    К нам подошел Колян и вылупился на почти голую грудь Мариши. А Коротышке, тому, по малости своего роста, больше нравилось глазеть на ее ноги.
    – А чем вы таким важным занимались? – глубоким волнующим голосом спросила Мариша. – Вы в прошлый раз нас так неожиданно покинули, мы даже обиделись. Сами понимаете, подобные нам женщины заслуживают лучшего обращения.
    – Дело у нас было, – прошептал Колян, завороженно глядя на Маришин бюст. – Очень серьезное, – сказал он, с трудом сглотнув слюну.
    – И какое? – поинтересовалась Мариша.
    – Одного артиста навестить надо было, – сказал Колян.
    – Он вам был должен? Удалось вам с ним поговорить? – сурово осведомилась Мариша.
    – Не-а, сбежал, гад.
    – И кто же это был? – спросила Мариша, но на этот раз у нее ничего не вышло, похоже, действие ее чар ослабело.
    Колян вздрогнул и пришел в себя.
    – Тайна, – многозначительно сказал он. – Но мы его найдем, никуда не денется.
    – Значит, шашлыки откладываются? – с притворным огорчением спросила я.
    – Что ты! – обрадовался Коротышка. – Сразу же после поминок и махнем.
    Колян горячо поддержал приятеля. Но, к счастью, пришло время идти в храм. Старухи, сидящие на паперти, закрестились, когда мимо них следом за гробом величественно прошествовала в своих чулках и мини-юбке Мариша.
    В храме собралось всего около двадцати человек. Алины среди них не было. А вот насчет убийцы я затруднялась сказать, во всяком случае был один тип, внешность которого как нельзя лучше подошла бы убийце.
    Холеная борода и усы, густые волнистые волосы. Он был высок и мистически красив, то есть внешность его соответствовала типажу какого-нибудь отрицательного киношного героя, которого спасает любовь прекрасной девушки – они падки на таких типов. Типчик этот был тем более подозрителен, что стоял он отдельно от всех остальных и ни с кем не разговаривал.
    Я осторожно подкралась к Алле и шепнула:
    – Кто такой?
    Вдова неодобрительно на меня покосилась, давая понять, что она вовсе не одобряет мою манеру клеить мужиков на похоронах, но по-женски понимает, и шепнула:
    – Я его не приглашала. Должно быть, какой-нибудь знакомый мужа.
    – А из остальных, кого вы не приглашали? – спросила я у нее.
    На наш разговор никто не обратил внимания, тем более что священник завелся на полную силу и таким образом заглушал своей молитвой шуршание конфетными бумажками (приятельницы дочери Аллы), шорох сплетничающих бабок (Раиса Викторовна и ее сестра), тяжелое дыхание с сопением (Колян с Коротышкой все не могли оторваться от лицезрения Мариши). А также сморкание, чихание, почесывание и зевание с завыванием остальных присутствующих на отпевании. Всем было скучно, но приходилось терпеть.
    Выяснив, что из приглашенных Алла не знает всего троих, которых точно не приглашала, а все остальные либо знакомые, либо коллеги по работе, я пробралась обратно к Марише и поделилась с ней информацией. Первым из не знакомцев был роковой красавец, второй оказался его полной противоположностью. Светленький, лысенький, низенький и совсем не интересный мужичок. И наконец был еще невысокий и коренастый господин с округлым брюшком, который поминутно смотрел на часы, а затем очень удивленно – на священника.
    – Того беленького колобка я видела на киностудии, – шепотом поделилась со мной Мариша. – То ли осветитель, то ли сценарист. Неважно.
    На подозрении осталось двое. Оба они выглядели достаточно крепкими для того, чтобы свернуть шею Никаловскому и тем более всадить в него нож. По моей коже пробежал озноб, было как-то неприятно сознавать, что прямо рядом со мной, возможно, стоит убийца режиссера.
    Отпевание кончилось, кто-то сел в автобус с телом, кто-то отправился дальше на своих машинах. На кладбище оба подозреваемых прибыли вместе с остальными. На мой взгляд, их поведение было нетипично для убийц, но откуда мне точно знать. Внезапно к представительному господину с часами подошел мужчина, в котором мы без труда узнали переодетого в костюм могильщика опера Сергеенко.
    О чем-то поговорив с подозреваемым, опер без особого труда и шума увел его за собой.
    Мы с волнением ждали, когда та же участь постигнет и рокового красавца, но ничего такого не происходило. Однако было видно, как напряглось его лицо и как заиграли желваки, когда уводили господина с часами. Красавец немедленно начал продираться за ними следом, но так как он стоял в первом ряду, а народу прибывало, опер со своей жертвой уже успели исчезнуть в неприметном служебном фургончике, стоявшем за деревьями.
    Нам не оставалось ничего другого, как отправиться следом за роковым красавцем, который потерял след и без толку метался по кладбищу, его встревоженное лицо выглядывало из-за крестов то тут, то там. Наконец он догадался посмотреть, а не уехал ли его подельник на своей машине. Она стояла на месте, и роковой красавец заметался по кладбищу с удвоенной силой.
    Нам скакать за ним через могилы было не с руки, к тому же мы заметили, куда отвел Сергеенко задержанного.
    И поэтому смирно стояли, не теряя из вида фургончика, и ждали. Ждать пришлось недолго. Минут через двадцать господин с часами вышел из фургончика и снова присоединился к остальным. Роковой красавец заметил его и, расплывшись в счастливой улыбке, последовал за ним на поминки.
    Странное поведение рокового красавца несказанно удивило нас. Мы решили задержаться и выяснить, кто же тот задержанный господин, которого так быстро отпустили.
    С трудом избавившись от Коляна с Коротышкой, мы подошли к фургончику. Последние пары процессии выходили из ворот кладбища, когда из фургончика показался опер Сергеенко все с той же лопатой и в тех же замызганных брюках.
    – Вы тут зачем? – удивился он. – Вы что, близко знали Никаловского?
    – А кто тот человек, которого вы задержали? – поинтересовалась Мариша.
    – А-а, расследуете? – ухмыльнулся Сергеенко. – Смотрите, как бы лейтенант не узнал, тогда он вообще взбесится – А где он сам?
    Сергеенко повел глазами вокруг.
    – Лежит в засаде? – догадалась я. – Ждет визита убийцы?
    Сергеенко с многозначительным видом промолчал.
    – А почему вы отпустили этого подозрительного типа?
    Между прочим, он явился на похороны без приглашения, никто его не знает. Ни жена, ни коллеги, ни друзья.
    – Это друг Никаловского по университету, – сказал опер. – Верней, не совсем так. Жена этого господина училась вместе с Никаловским в одной группе, а…
    – Так это муж Натальи Петровны? – дружно воскликнули мы, вспомнив про письмо, которое оставила нам Настя.
    – Да, а вы, девчонки, я смотрю, время даром не теряете, – заметил опер. – Пожалуй, лейтенант был прав насчет вас. Как бы вам без головы за свое любопытство не остаться.
    – А второй? – спросила я.
    – Какой второй?
    – Тот, который следил за мужем Натальи Петровны, такой высокий, черноволосый, с бородой Очень подозрительный.
    – Не заметил, – заявил Сергеенко. – Никого подозрительного не увидел.
    У меня от возмущения в зобу дыханье сперло. Куда он смотрел? Как можно было не заметить этого рокового типа? Просто в голове не укладывалось. Где у мужиков глаза?
    Мы быстро распростились с Сергеенко и отправились следом за всеми на поминки, надеясь найти там отца Насти, передать ему письмо, а заодно и предупредить насчет слежки за ним.
    Но на поминках Настиного отца уже не оказалось, точно так же, как и рокового красавца, следящего за ним Мы поспешно проглотили по блину, запив его киселем, и приготовились улизнуть, но тут нас атаковали Колян с Коротышкой.
    – Ну, девчонки, режиссера похоронили, пора и о более приятных делах подумать, – игриво сказал Колян, обняв Маришу за талию. – Как насчет поездки на природу? Прямо сейчас и махнем.
    – А вино, продукты? – попыталась отмазаться моя подруга.
    – Купим.
    – А мясо для шашлыка? – нашлась я. – Его сутки мариновать нужно.
    – Тоже купим, знаю один супермаркет на Ветеранов, там такой шашлык продают, просто пальчики оближете.
    И возиться с мясом не надо. Нежнейшая свининка замаринована в кефире. Получается еще лучше, чем в вине, – встрял Коротышка.
    – Можно и погулять, – согласилась Мариша, коварно сверкнув глазами. – Тем более что похороны эти явно не последние.
    – Что ты хочешь этим сказать? – насторожился Колян. – Кого еще пришили?
    – Не знаю, как его точно звали. Просто когда мы сидели в милиции и ждали, пока нас вызовут на допрос, то услышали, как наш лейтенант сказал: «Нужно найти связь между смертью Никаловского и смертью этого Метлы. Характер ранения и орудие убийства в обоих случая идентичны. И тут и там людное место, день и даже нож в сердце один и тот же. Да еще эти пальчики на портфеле».
    – А еще что он сказал? – внезапно охрипшим голосом спросил Колян. Коротышка, так тот вообще глаз не сводил с Маришиного рта.
    – М-м, – сделала вид, что припоминает, Мариша. – Еще говорил, что нужно будет пошарить в окружении убитого парня, как его, Метлы, так и Никаловского. Авось где-нибудь они еще с кем-нибудь пересекались.
    – И сказал, что у него предчувствие – эта смерть, мол, не последняя, – добавила я уже от себя.
    – Он точно сказал – Метла? – спросил у нас побледневший Колян. – Может быть, как-нибудь иначе, вы просто перепутали?
    – Точно, Метла, – заверили мы его в один голос. – Такая кличка занятная, мы ее хорошо запомнили.
    – Значит, и Метла мертв, – прошептал Коротышка. – Ох, беда!
    И они с ужасом переглянулись.
    – Так что вы загрустили? – спросила у них Мариша. – Едем за город на шашлыки?
    Но парни на шашлыки уже не хотели, им вообще кусок в горло не лез. Они сели, нет, просто упали за стол и мрачно выпили. После первой они выпили еще и еще. Где-то на тринадцатой рюмке, то есть минут через десять, мы ушли, оставив их в полной прострации. Никогда бы не подумала, что у этих двоих была такая чувствительная натура, надо же, чужую смерть воспринимать так болезненно. А на вид они оба казались крепче дуба.
    Теперь ничто и никто не помешал бы нам навестить Настиного жениха и передать ему письмо, а в случае его отсутствия вручить письмо Настиному отцу.
    – Пожалуй, вернее будет сразу же пойти к Настиному отцу, – сказала я. – По крайней мере письмо послужит предлогом для нашего визита.
    Так мы и сделали. То есть хотели сделать, но коварная действительность в который раз нарушила наши планы.
    Несмотря на наши настойчивые звонки, дверь нам никто не открыл. Мы еще немного побились об нее, но тут из соседней квартиры, той самой, куда было адресовано Настино письмо и куда мы не пошли, выглянула растрепанная голова.
    – Он уехал, – сказал парень. – Около четверти часа назад.
    – А ты Роман? – спросила Мариша, мельком глянув на конверт.
    – Да.
    – Тебе письмо, – уныло сказала я. – От Насти.
    – Вот здорово! – обрадовался парень. – А я ей тоже с ее отцом передать хотел, но с ним был незнакомый мужик, и я постеснялся подойти. Может быть, вы его Насте передадите?
    Я хотела сказать, что мы в ближайшее время в Псков не собираемся, пусть он лучше доверится почте, но прикусила язык.
    – Какой незнакомый мужик? Такой с роскошной бородой и высокий?
    – Точно! – сказал парень. – Они вместе и уехали.
    – А откуда ты знаешь, что они отправились в Псков? – спросила Мариша.
    – Понимаете, – замялся парень. – Я стоял возле двери и решал, отдать мне письмо Настиному отцу или это уж чересчур нагло. И услышал, как он говорит тому бородатому, что бензина до Пскова у него хватит. А там рукой подать, как-нибудь дотянут. Ясное дело, что к жене и дочке собрался.
    – Они его вроде не ждут, – растерялась я.
    – А бородатый с ним поехал? – спросила Мариша.
    – В машину сел с ним, – кивнул Роман. – Должно быть, с ним поедет, потому что пока они спускались по лестнице, бородатый все расспрашивал про Настю.
    – Про Настю? – воскликнула я. – Что про Настю?
    – Фотографию хотел сделать, вроде был он корреспондент от какой-то газеты. Зачем-то ему Настя срочно потребовалась, так что он даже Степана Аркадьевича из дома вытащил.
    – Очень подозрительно, – заметила Мариша, когда мы распрощались с Романом, который все-таки сунул нам в руки письмо. – С чего это Настиному отцу среди рабочего дня все бросать и мчаться за тридевять земель, чтобы отвезти фотографа к его дочери. Послал бы подальше – все дела.
    Добро бы, конкурс красоты или мисс Телевидение, а тут…
    Какая-то газета! Давай-ка мы еще разок в Псков смотаемся, чует мое сердце, сейчас мы наткнулись на что-то стоящее, Лейтенант лежал в засаде в грустной задумчивости.
    Уже давно наступила ночь, а проклятый убийца, должно быть, никогда не смотревший западных боевиков или не сделавший для себя из них выводов, все еще не проявлял себя. Во всяком случае свой визит на кладбище он до сих пор откладывал. За день к свежей могиле подошло всего три человека. Первой оказалась старушка-проныра, собрав все букеты с могилки, она быстро с ними удалилась, чтобы пустить их в дело по второму кругу. Затем подошел абсолютно пьяный мужик, который просто заснул рядом с лейтенантом, обдавая его густым духом перегара.
    Их лейтенант даже задерживать не стал. Бомж выглядел в край изможденным и справиться с упитанным Никаловским ему было бы не под силу, старушка исключалась из числа подозреваемых, не говоря уж про Метлу, который вообще не вылезал из тренажерного зала. То есть пока был жив – не вылезал. Третьим, уже перед самым закатом, в поле бдительного ока лейтенанта оказался опрятного вида сгорбленный старичок, который опять же не тянул на убийцу в силу своей тщедушной комплекции. Он, видимо, бродил по кладбищу в познавательных целях, присматриваясь, как тут живется покойникам.
    Ночью поток посетителей вообще иссяк. Лейтенант проклинал тот день и час, когда ему в голову пришла эта идиотская идея. Времени у него для этого было навалом, до самого рассвета на кладбище не шевельнулся ни один кустик. На рассвете пришла смена, и лейтенант смог отправиться к себе в участок, где продолжал ругать себя последними словами. Этим он и занимался до десяти часов утра, когда в дверь осторожно постучали.
    – Войдите! – рявкнул лейтенант.
    Дверь открылась, и на пороге лейтенант увидел двух нерешительно мнущихся мужиков. Один повыше, другой маленький, но оба накачанные, не хиляки. За ними стоял Сергеенко, а с ним высокая гражданка, в которой лейтенант узнал продавщицу из соседнего магазинчика.
    – Вы ко мне? – спросил лейтенант, судорожно припоминая, где он мог видеть эти рожи.
    Внезапно его осенило: вчера на кладбище он заметил их в толпе собравшихся у могилы.
    – Украли у меня с прилавка французский одеколон, – решительно заявила продавщица.
    – Опомнись, Борисовна, ты же сроду ничем французским не торговала, у тебя же сплошное турецкое барахло, – одернул ее опер.
    – Но украли же, – настаивала женщина. – Вы у них сами спросите. А одеколон мой, может быть, и турецкий, а только написано на нем, что сделано во Франции.
    – Да, виноваты, украли, – не дожидаясь других вопросов, кивнул маленький. – Бес попутал.
    Лейтенант внимательно изучил обоих задержанных, по их виду трудно было сказать, что они так уж нуждаются, чтобы пойти красть одеколон в захудалом магазинчике, цена которому в лучшем случае рублей сто.
    – Подождите в коридоре, – распорядился лейтенант.
    Продавщица с опером вышли.
    – Говорите, что вы от меня хотите? – спросил у парней лейтенант. – Зачем одеколон украли?
    Парни молчали.
    – Значит, будем составлять протокол?
    Оба задержанных при этих словах радостно встрепенулись и ободряюще переглянулись, что не укрылось от глаз Гривцова и заставило его задуматься. Какого черта этим парням, не бедным по виду, нужно угодить в тюрьму по обвинению в ерундовой краже?
    – Никакого протокола не будет, пока вы мне не объясните, зачем украли одеколон, – решительно сказал он.
    – Начальник, не имеешь права, – возмутился маленький. – Делай свою работу. Пиши бумагу.
    Это уже становилось любопытным. Чутье лейтенанту подсказывало, что дело тут нечисто, но в чем закавыка, не понимал. То же чутье говорило ему, что гнать парней ни в коем случае не следует. Поэтому лейтенант достал чистый лист бумаги, вызвал из коридора продавщицу и принялся составлять протокол.

* * *

    Мы с Маришей уже пять минут мялись на лестнице Настиного дома, так и не зная, на что решиться. То ли ехать за отцом Насти в Псков, то ли плюнуть и заняться поисками таинственного хозяина дома в Токсове, на территории которого прогремел взрыв. Мы так и не пришли ни к какому решению, когда внезапно на лестнице раздались шаги.
    Кто-то мчался наверх, прыгая через две ступеньки. На всякий случай мы с Маришей поднялись на один этаж выше.
    В пролет лестницы мы увидели, как Настин отец азартно звонит в свою собственную дверь, приговаривая:
    – Ну, осел! Забыть ключи! Теперь точно пути не будет.
    Не успели мы задуматься, кто может ему открыть дверь, если его жена и дочь в отъезде, а больше с ними никто не живет, как мужчина закричал:
    – Один я, один! Открывай, Алина, ключи от машины забыл!
    Мы оторопели, боясь поверить в такую фантастическую случайность. Однако на пороге и в самом деле возникла наша родная Алина, которой полагалось быть хладным трупом и лежать в могиле, а не разгуливать по квартирам мужчин, чьи жены и дети в отъезде. На этот раз ошибка исключалась. На лестнице было достаточно светло от проникающего сквозь большие окна солнечного света, так что никакими призраками тут и не пахло. С диким воплем, от которого содрогнулись стены и замерли в шоке Алина и Настин отец, мы слетели вниз и, отпихнув Степана Аркадьевича и Алину, внедрились в их квартиру. Теперь вытащить нас отсюда можно было только трактором или нарядом милиции.
    – Это кто? – дрогнувшим голосом спросил Степан Аркадьевич.
    – Вот, у нас письмо от Романа для вашей дочери, – нашлась Мариша. – И мы Алинины подруги.
    – А, вы из цирка, – мигом успокоился Настин отец, ничуть не удивляясь, безропотно беря конверт и снимая ключи с гвоздика. Ладно, я поехал. А то меня ждут. Алина, я вернусь поздно вечером.
    Когда за ним захлопнулась дверь, мы повернулись к Алине и выжидательно уставились на нее. Алина не выдержала первой.
    – Что вы так на меня смотрите? – спросила она. – Пошли на кухню, раз уж вы меня нашли, придется все вам объяснить. Кстати, а как вы меня нашли?
    – Не беспокойся, он тебя не найдет.
    – А, так вы и про него знаете, – вздохнула Алина. – А чего же без милиции пришли?
    – Хотели сначала тебя послушать.
    – Нет, а вы точно уверены, что по вашему следу на меня никто больше не выйдет? – переспросила Алина. – А то прямо день неожиданностей, сначала этот детектив пожаловал, хорошо, что я была в другой комнате, и он меня не видел.
    – Детектив? – удивились мы. – Такой бородатый?
    – Я его не видела, Степан Аркадьевич с ним ушел. Может, и бородатый.
    – А что ему было нужно?
    – Это длинная история, и, как всегда, в ней замешана моя бабуля, – снова со вздохом сказала Алина. – Пошли все-таки на кухню, а то неудобно в прихожей разговаривать.
    На этот раз мы прошли в уютную чистенькую кухню с миленькими кружевными занавесочками на окнах, светлым кафелем на стенах и многочисленными букетами из сухоцветов.
    – Как я уже сказала, все дело в моей бабуле, – начала рассказ Алина. – Пять лет она особо не задумывалась о том, как я живу, а тут вдруг проснулись родительские чувства, и она прикатила ко мне в гости. И надо же такому случиться, что именно в это время мне потребовалось исчезнуть, и я притворилась, что меня убили. Кстати, бабушка была очень расстроена?
    – Очень, – подтвердила Мариша.
    – А откуда мне было знать, что она приедет? – оправдалась Алина. – Я ведь не ясновидящая. Я разговаривала с бабушкой в тот день, когда подвернула ногу, и она о своем приезде не упоминала и даже не говорила, что вообще куда-либо собирается. Сказала, как обычно, что ждет меня дома, и требовала, чтобы я вернулась немедленно. Но все это как обычно. Могла бы хоть намекнуть, что приедет!
    – И что бы это изменило? – поинтересовалась я. – Ты бы не стала инсценировать свою смерть?
    – Не знаю, что-нибудь придумала бы, – тихо сказала Алина. – Бабушка – это все, что у меня есть. Так вот, она приехала, узнала про мою смерть и решила дождаться, пока найдут тело. Но так как сидеть без дела не в ее привычках, она пошла навестить университетских друзей моей мамы.
    Узнав, что у Натальи Сергеевны дочь, и сопоставив сроки, она заподозрила правду. А именно, что Настя никакая не дочь Натальи Сергеевны, а моя сестра по матери и, стало быть, бабушкина вторая внучка.
    Тут Алина сделала торжественную паузу, но мы не попадали от удивления, так как давно были в курсе дела. Немного разочарованная, Алина продолжила свой рассказ.
    – Бабушка, недолго думая, наняла сыщика. Мента, уволившегося из органов. Ему она поручила раскопать все про дочь Натальи Сергеевны. Тот навел справки, поднял старые медицинские карты, выяснил, что у тети Наташи такая форма бесплодия, при которой беременность и рождение ребенка могут быть приравнены к чуду, и, разумеется, после этого детектив приперся сюда и выложил Степану Аркадьевичу свои подозрения. И предложил два варианта, либо он сам находит Настю и рассказывает ей правду, либо он всего лишь сфотографирует ее и отдаст фотографию своей клиентке, что от него, собственно, и потребовала бабушка. Ну и еще устроит встречу бабушки и внучки, на которой внучка, конечно, не будет знать, что перед ней ее родная бабушка.
    – Так Антонина Александровна на этом и успокоится, – не выдержала я. – Насколько я успела узнать твою бабушку, она натура деятельная, одной фотографии ей будет мало. Как это, родная внучка растет у чужих людей, а бабушка не имеет на нее никакого влияния. Она еще даст жару бедной Наталье Сергеевне.
    – Вообще-то, это в ее духе, – признала Алина. – Зря Степан сразу не спустил этого детектива с лестницы. Хотя тот и без него уже знал, где находится Настя.
    – А когда ты узнала, что Никаловский на самом деле никакой не Никаловский, а Романов и твой отец? – спросила я.
    – Сразу же, – сказала Алина. – Как только мы познакомились на какой-то вечеринке, он напился и попытался приударить за мной, обещая роль в фильме, который пока существовал только у него в голове. И должно быть, чтобы еще больше поразить меня, он рассказал, что его настоящая фамилия Романов. Тут у меня в мозгу словно переключатель щелкнул. Я вспомнила фотографии родителей, которые у нас были дома, сделала поправку на годы и поняла, что мой отец в свои сорок с небольшим именно так и должен был бы выглядеть. Вы не представляете, что я тогда испытала!
    – Обрадовалась? – догадалась я.
    – Дудки, – отрезала Алина. – Все, что угодно, но толь ко не радость. Я всю жизнь мечтала, чтобы у меня были отец и мать, как у других детей, а не одна железобетонная бабушка. Сколько слез пролила ночами, представляя, как бы мы с ними проводили время, куда бы ездили на выходные, как счастливы были бы. И вот что я узнаю: оказывается, мой отец был все это время жив и вполне здоров, но у него просто не было желания видеть свою дочь.
    – Ему твоя бабушка запретила, – сказала я. – И потом, его новая жена обещала тебя со свету сжить, если он тебя привезет.
    – Знаю, он мне говорил, – отмахнулась Алина. – Брехня это, никакие запреты не могли помешать ему хотя разок приехать и просто издалека посмотреть на меня. Клянусь, если бы он мне сказал, что он так и сделал, то я бы все поняла и все ему простила. Но нет, он был пьян, и его потянуло на откровения. Он мне все подробно рассказал про свою старшую дочь, то есть про меня, и признался, что после смерти жены никогда ее не видел. Представляете, он просто вычеркнул меня из своей жизни! Меня душили боль, ярость и презрение, но только не радость и, уж конечно, не любовь к дорогому нашедшемуся папочке. Я готова была растерзать подонка и труса, каким оказался мой отец.
    – Ясно, значит, караулить тебя на похоронах было ошибкой, – сказала Мариша.
    – Да, я не пошла. Степан Аркадьевич сказал, что сходит, ведь они когда-то в молодости дружили семьями, а я не пошла и довольна, это было как бы местью, он не захотел быть мне отцом, а я не захотела проводить его в последний путь, – сказала Алина и замолчала.
    – Понятно, – пробормотала я.
    – А почему ты притворилась мертвой? – внезапно раздался голос Мариши, мигом прогнавший мировую скорбь, которая, казалось, прочно поселилась на маленькой кухоньке.
    – Я же объясняла, мне нужно было исчезнуть.
    – Это мы поняли, но почему таким диким способом?
    Да еще воткнув в себя ножи Никиты?
    – Это была идея Никаловского, – сказала Алина. – Вечно у него кино на уме было. Он сказал, что это будет выглядеть очень трагично. Я и согласилась.
    – А про Никиту ты не подумала? – спросила я. – Ведь сначала подумали на него.
    – Так ему и надо, – мстительно сказала Алина. – Честно говоря, я была сердита на него в ту минуту. Вы не представляете, какую сцену он нам с Никаловским закатил. Он говорил мне такие слова, что у меня язык не поворачивается их повторить, и он собирался меня поколотить, если бы ему Никаловский не помешал. К тому же я не собиралась умирать навечно, через месяц я бы воскресла, и Никиту пришлось бы отпустить.
    – А кто помог тебе прикрепить к себе ножи, кто привязал тебя?
    – Никаловский и привязал, – сказала Алина после минутного колебания. – Никита потащился вытаскивать свою тачку из грязи, а Никаловский приехал на ярмарку, и мы это все устроили. Свет неизбежно привлек бы к себе внимание, человек заходит – а тут заколотый труп. Так и случилось, меня нашли вы. Потом очень кстати вы выскочили из шатра, Никаловский снял с меня наручники, и мы сбежали.
    – А огромные следы от ботинок Иннокентия? – спросила я.
    – Это я их у него стащила, тоже мне надоел, вот пусть бы и составил Никите компанию, – сердито буркнула Алина.
    – Как ты это проделала, мы поняли, но вот зачем тебе понадобилось прятаться и от кого?
    – Знаете, девочки, не лезьте вы в эту историю, – посоветовала нам Алина. – Я каждый день трясусь за свою жизнь, не хочу, чтобы и вы оказались в опасности.
    – Мы не из пугливых, – заверила ее Мариша. – Рассказывай.
    – В общем, вы как знаете, а я влипла в нехорошую историю, – после некоторого колебания начала рассказывать Алина. – И моей жизни грозила вполне реальная опасность. Я точно знаю, что уже поступил заказ на мое убийство. К счастью, тот, кому поручили меня убить, вовсе не собирался этого делать. И мы вместе придумали план, как мне избежать опасности. Ведь если заказчик будет думать, что его заказ уже выполнен, он успокоится.
    Мне повезло, что он обратился не к профессиональному киллеру, а к Кеше.
    – Кеше?! – воскликнули мы. – Почему к нему?
    – Должно быть, потому что мы были любовниками, я ему постоянно изменяла, и расстались мы с ним не очень хорошо, и все думали, что Кеша на меня страшно сердит.
    Может, и так, но убивать меня он не собирался.
    – Но почему он согласился на предложение того человека?
    – Ну, Кеша подумал, что если он откажется, то заказчик найдет другого исполнителя и меня тогда точно убьют.
    Так лучше он обманет заказчика и согласится на убийство.
    – Кстати, а кто заказчик? – спросила я.
    – Кажется, я знаю, это ведь был твой отец, да? – спросила Мариша.
    – Да, – кивнула Алина со вздохом. – Никаловский, но его особенно винить тоже нельзя, он ведь не знал, что он мой отец, я ему не рассказала. Все выбирала момент, вот и довыбиралась. Я знаю, почему он решил меня убрать, я постоянно требовала от него денег, а он их никому не любил давать, вот и решил, что лучше уж заплатить один раз киллеру, чем постоянно отстегивать мне крупные суммы. Думаю, что Кешу он выбрал из-за дешевизны. Я же собиралась устроить так, чтобы папа узнал правду обо мне после моего якобы убийства и страдал как детоубийца.
    – Значит, что же получается, привязывал тебя вовсе не Никаловский? – спросила я. – Это все-таки был Кеша, раз его следы мы нашли?
    – Ладно, раз вы такие догадливые, да, Кеша, – сказала Алина, и на этот раз мы ей поверили – Он и ножи Никиты спер, чтобы того потрясли немного. Я была против, но менять их на другие уже было поздно, да и Кеша не соглашался. Не такой уж он добрый.
    – Но у клоуна алиби, – вспомнила я. – Он пил с Жекой и Васей.
    – Разумеется, Кешка все предусмотрел, – сказала Алина. – Он пришел к электрикам еще засветло, втроем они напились, и электрики заснули. Тогда Кешка выскользнул из их фургончика и отправился убивать меня. На всякий случай, если бы его застали в шатре, он оделся в свои сценические ботинки. Дескать он тут репетирует. Есть у него один номер, когда он все время о собственные ботинки спотыкается и падает с уморительными кувырками. Так вот я порезала одним из Никитиных ножей руку и немного покапала на щит, потом Кешка укрепил ножи, чтобы казалось, будто они меня проткнули, а сам спрятался. Дальше вы знаете. Когда вы сбежали, он вылез и отцепил меня.
    Я оторвала клочок от своего платья, измазала его кровью и подбросила часть от письма моего маньяка, чтобы подумали на него. А потом Кешка снова вернулся к электрикам, вот и все его алиби. А мой отец был доволен и даже заплатил Кешке четыреста долларов.
    – Но зачем? – продолжала допытываться Мариша. – Чем ты шантажировала Никаловского. Ты что, знала, откуда у него появились в последний год такие огромные суммы денег, что он купил две машины, квартиру и еще снял кино и собирался снимать второе?
    – Знала, – кивнула Алина. – Дело в том, что это я его познакомила с тем человеком, который и помог ему заработать их.
    – С Моней? – затаив дыхание, спросила я.
    – Не знаю я, кто такой Моня, – просто ответила Алина. – У нас была целая цепочка. Каждый знал только тех, кто работал непосредственно на него, и того, на кого работал он сам.
    – И чем же вы занимались? Наркотики, оружие, белые рабы? – спросила Мариша.
    – Ну, ты нас совсем за мерзавцев держишь. Можешь поверить, никакого особенного вреда мы не приносили. То есть я хочу сказать, что до последнего времени человеческих жизней на нашем счету не было. Мы выбирали какую-нибудь не слишком большую фирму и предлагали «отстегнуть» нам некую сумму от своего дохода. Как правило, все соглашались.
    – Неужели? – фальшиво удивилась Мариша. – Вот так просто брали и делились? Вам удивительно везло.
    – Понятное дело, что сначала были проблемы. Люди ведь скупы, а скупой платит дважды. Когда они это понимали, проблемы исчезли. Все началось с небольшой макаронной фабрики, где выпускали эту быстрорастворимую в кипятке гадость в пакетиках и коробочках. Директор оказался очень несговорчивым человеком, и ничего удивительного не было в том, что однажды в его цеху прогремел взрыв, который вывел из строя все оборудование на целых два месяца А ведь мы его предупреждали, что жадность – это порок, который наказывается. Мы снова пришли к нему, но я же говорю, что он был очень несговорчивым.
    Должно быть, он решил, что на складах скопилось достаточно продукции, чтобы продержаться эти два месяца, пока не отремонтируют оборудование. Но снова ошибся, пришлось склад взорвать, а вину, как всегда, отнесли на счет чеченских террористов, директор сам сказал в милиции, что по телефону с ним разговаривал человек с сильным акцентом.
    – Должно быть, Коротышка, – сказала я Алине, вспомнив, как тот ловко пародировал акцент людей разных национальностей.
    – Не знаю, – пожала плечами Алина, – я же говорю, каждый знал того, кто работает на него. Я имела дело с моим отцом, а тот уж нашел отморозков для исполнения грязной работы. Щедрот директоров хватало на всех.
    – А почему та троица, ну та последняя троица, которая и работала больше всех, не могла послать тебя и Никаловского подальше и не начать работать самостоятельно?
    – Во-первых, они не знали, где купить взрывчатку в необходимых количествах, во-вторых, они были просто туповаты и самостоятельно выступать не решались. Несколько лет назад, правда, попробовали, и это кончилось для них тюрьмой. И еще их предупредили, что любой, кто вздумает действовать самолично, будет немедленно уничтожен. Ребята попались с понятием и не очень жадные. Так что довольно долго все шло хорошо.
    – Значит, ты впутала своего папочку в эту грязную историю с вымогательством, а потом принялась шантажировать его? А он вместо того, чтобы молча отстегивать куски, собрался решить проблему по-своему, и с этого все и началось, – подытожила я. – Возле режиссера начали копать, он занервничал, и его убрали, чтобы не ляпнул чего-нибудь. Потом с этой же целью убрали и Метлу, а тебя сначала не стали искать, думая, что ты труп, но потом тот человек, который убил Метлу и режиссера, снова заволновался, так как бабушка получила твое письмо, которое ты написала, когда уже была мертва, и еще тебя видела соседка в Воронеже, что и сообщила в милицию.
    – Где? – удивилась Алина.
    Мы ей рассказали про аферу, которую затеяла ее бабушка, чтобы выручить из тюрьмы Зорина. Алина начала ржать.
    – Узнаю свою старушку, – сказала она наконец. – Видите, как с ней трудно. Вечно пытается весь мир под себя перекроить, чтобы все под ее дудку плясали. И ловко у нее это получается, никогда не кричит, не скандалит, а выходит всегда по ее.
    – А на кого работала ты, Алина? – спросила напрямую Мариша. – Это тот человек, у которого ты укрывалась в доме после инсценированной смерти?
    – Да.
    – И кто он? – спросила Мариша.
    – Девушки, вы слышали? – насторожилась вдруг. Алина. – Кто-то царапался в дверь. Пойду послушаю.
    И она ушла в прихожую. О том, что у нас не все в порядке, мы с Маришей догадались, когда щелкнул замок и хлопнула дверь.
    – Она с ума сошла! – возмутилась Мариша. – Вдруг ее тоже решили убрать, ведь через нее можно выйти на главаря!
    Мы бросились в прихожую и поняли, что дело обстоит значительно хуже. На Алину никто не набрасывался с холодным оружием, и выручать нам ее не требовалось, так как прихожая была пуста, самой Алины нигде не было, зато снизу слышались чьи-то торопливые шаги. Мы бросились следом, но Алина, должно быть, успела скрыться за углом, потому что мы, обегав все ближайшие подъезды, так ее и не нашли.
    – И что нам теперь делать? – недовольно спросила у меня Мариша, словно это я была виновата в бегстве Алины. – Она ведь чуть не рассказала, кто за всем этим стоит.
    – Вот именно, чуть, – согласилась я. – Но если мы найдем некоего Тимофеева, который по бумагам является хозяином того дома в Токсове, то это уже большой плюс, он может сказать, кто дал ему деньги на покупку дома и кто на самом деле жил в нем.
    Лейтенант Гривцов тоже времени даром не терял. Определив очень довольных Коляна и Коротышку в камеру предварительного задержания, он немедленно попытался выяснить, кто такие его странные гости и не попадали ли они раньше в поле зрения милиции. К его радости, данные по этим двум типам пришли быстро, и, увидев распечатки, лейтенант только присвистнул.
    Кроме распечаток, на двух его задержанных пришла еще одна, на некоего Метелина, а попросту – Метлу. Все трое отбывали срок в одной колонии, и мало того, что в одной колонии, а еще и по одному делу. Ребята останавливали в темных переулках припозднившихся граждан и, показав им небольшой нож, предлагали поделиться содержимым сумок. За эту невинную шалость они почему-то получили по восемь лет строгого режима. Должно быть, потому, что за каждым и раньше уже водились кое-какие грешки. Первым на свободу вышел Колян, который попал под амнистию, так как имел жену с тремя маленькими детьми, которая отчаянно нуждалась в своем кормильце. А через два года с промежутком в полгода освободились и двое его подельников.
    – Так! – сказал лейтенант. – А это уже становится интересным. И чем же занималась вся эта троица, что один лежит с несколькими ножевыми ранениями в морге, а двое других со страху украли дешевый одеколон, надеясь пересидеть опасное время за решеткой.
    Немного подумав, он вызвал задержанных к себе.
    – Вот что, ребята, – решительно сказал он, – идите себе по домам. Задерживать я вас не буду.
    – Почему? – перепугались парни. – Мы же совершили преступление.
    – Идите, идите, – ласково сказал им лейтенант. – Я тут навел о вас справки, оба вы люди обеспеченные, со средствами, красть вам резона нет. Покуражились – и ладно. Ваше дело подпадает под административную ответственность. Заплатите штраф и гуляйте.
    На минуту ему показалось, что оба разрыдаются, но парни взяли себя в руки.
    – В чем дело, начальник? – глухо спросил его Колян. – Чего ты крутишь?
    – Это ты крутишь, – твердо сказал лейтенант. – Дружка-то вашего прихлопнули, вот вы и боитесь, как бы вас та же участь не постигла. И должно быть, знаете, кто и за что его убил, раз так перепугались. В общем так, будете колоться, назовете имя убийцы вашего подельника Метлы, так и быть, задержу вас, а нет, так идите себе на все четыре стороны. И учтите, что я буду ежедневно просматривать сводки, если увижу ваши фамилии, то не поленюсь и сообщу тому оперу, что будет вами заниматься, в чем тут дело.
    – Не знаем мы, кто его убил, – с тоской сказал Коротышка.
    – Очень славно, вы его не знаете, а он вас знает, – усмехнулся лейтенант.
    – Мы знаем, на кого работал Метла, – внезапно сказал Колян. – Только вам это не сильно поможет, потому что этот человек тоже мертв. У вас же на территории и убили.
    Режиссер он.
    – Никаловский? – спросил лейтенант. – И что же он такое делал?
    – Этого мы не знаем, мы выполняли поручения Метлы и только. Ну вот я, например, отвозил какие-то сумки и кейс несколько раз от Метлы в разные кафе и передавал их там Никаловскому, – сказал Колян. – Я знать не знаю, что в этих сумках было.
    – Звучит вполне невинно, – заметил лейтенант.
    – А я звонил разным лохам и притворялся чеченцем и говорил разные глупости.
    – Просто милые детские шалости! – возликовал лейтенант. – Как вам кажется, подходят они вам по возрасту?
    – Не знаю, что Метла говорил, то мы и делали, – пробурчал Колян.
    – И неплохо жили, – заметил лейтенант.
    – Слушай, начальник, мы можем тебе сказать, на кого работал тот убитый режиссер, – сказал наконец Коротышка. – Тебе его легче будет разыскать. Посмотри в своих сводках, взрыв в дачном поселке Токсово. Вот в том доме и жил тип, к которому ездил Никаловский. Найди его, найдешь и убийцу.
    Редкий случай, когда лейтенант решил последовать совету уголовника. Но найти таинственного владельца дома оказалось наделе не так-то просто. Собственность была зарегистрирована на некоего Тимофеева Сергея Юрьевича, прописанного по улице Демьяна Бедного, в доме 14, в квартире 25.
    Лейтенант съездил по этому адресу, но там он нашел лишь цыганскую семью, которая снимала квартиру у какой-то Люси. Телефона или адреса своей квартирной хозяйки цыгане не знали. Она сама ежемесячно приходила к ним за деньгами.
    – Что же вы все ходите и ходите, – сказала ему молодая цыганка. – Неделю назад приходили ваши ребята, тоже очень серьезные, все про Люську расспрашивали. И такие недоверчивые, все не верили, что телефона у нее и нет вовсе. Сама приходит, когда деньги нужны. Те ребята ее еще искали, искали, но никто из соседей не знал, где она. Сейчас лето, должно быть, за город подалась. А зимой, так она больше по подвалам.
    Но тут из комнаты донесся мужской окрик, и цыганка поспешно захлопнула дверь, так и не успев пояснить, почему их квартирная хозяйка сама проживает в подвале, а площадь сдает. Лейтенант догадался, что его опередили фээсбэшники, которым надоело караулить пустой дом в Токсове, и они решили предпринять шаги по розыску его владельца. Но они тоже наткнулись на пустоту. Судя по всему, найти Люську, фамилию которой цыгане не знали, ФСБ не удалось.
    В паспортном столе, к удивлению лейтенанта, выяснилось, что в этой же квартире, кроме самого Тимофеева, было прописано еще без малого двенадцать человек, которые даже отдаленно не приходились друг другу родственниками. Двенадцать совершенно чужих людей в одной маленькой квартирке, общая площадь которой недотягивала и до двадцати трех метров. Но никакой Люси среди них не было.
    Пришлось вернуться к цыганам. Дверь открыла древняя старуха в золотом монисто и огромном пестром платке, повязанном на поясницу. Другой платок украшал ее голову.
    На вопрос лейтенанта, когда можно увидеть Люсю, она буркнула:
    – Сегодня за деньгами придет. Заходи, сынок.
    Лейтенант зашел и тут же пожалел. Когда в двадцати метрах живет пятеро взрослых и четверо детишек, то места для гостей уже не остается. А если тут живет еще две кошки, то его не остается уж точно. Но, кажется, кроме лейтенанта, никого теснота и духота не смущали. Семья с аппетитом ела. То есть ели двое мужчин, а женщины и дети носились и суетились вокруг них. Лейтенанту как мужчине тоже предложили часть от куриного окорочка и жареную картошку с салатом.
    К тому моменту, когда явилась Люся, у лейтенанта было в глазах уже темно. Поэтому приход квартирной хозяйки он воспринял не просто с радостью – с восторгом. Люся производила несколько странное впечатление. Реденькие волосенки торчали во все стороны из-под видавшей виды помятой панамы. На Люсе было грязноватое платье с пятнами и разводами от разных продуктов питания. Обута она была в белые босоножки, из которых выглядывали носки разного цвета.
    К тому же изъяснялась эта странная особа не менее чудно, чем выглядела.
    – Не мои это деньги, – однообразно отвечала она на все вопросы лейтенанта.
    – И квартира не ваша, – заметил ей лейтенант. – Вы там не хозяйка, так почем сдаете?
    – Не мои это деньги, отдать должна, – твердила свое гражданка в панаме.
    – Кому отдать? – поинтересовался лейтенант и получил на этот вопрос тот же ответ.
    Ему страшно хотелось треснуть нищенку по спине, как его дед делал с проигрывателем, когда у того заедало пластинку. Но пришлось ограничиться слежкой за нищенкой.
    Она прошла пару кварталов и нырнула в один из подвалов дома типа «корабль» Скрепя сердце и заткнув нос, лейтенант полез следом за ней, стараясь, чтобы нищенка его не заметила. Люсю уже ждали трое мужиков, одетых не менее живописно, чем дама.
    – Все принесла? – жадно спросил один из них. – А где пузырь? Не могла по дороге сообразить?
    – Оставь ее, если бы купила, так на месте бы и выжрала, что ты, Люську не знаешь? – остановил его приятель. – Сейчас сами купим.
    – Ни с места, милиция, – суровым голосом произнес лейтенант. – Вы окружены. Шаг вправо, шаг влево – стреляю без предупреждения.
    – Ну дают, – послышался тихий голос. – Вы чего, ребята? Выпить нельзя?
    Лейтенант вышел вперед.
    – Нельзя, пока не скажешь, где хозяин квартиры по улице Демьяна Бедного, в доме четырнадцать, – решительно сказал лейтенант.
    – Так мы все и есть хозяева, – сказал один из мужиков. – Те, кто еще живы.
    – Прописано тринадцать человек, – осторожно сказал лейтенант.
    – Смертность большая, – неохотно ответил нищий.
    И лейтенант услышал историю, удивительную по своей простоте и трагичности. Тимофеев был одним из многих алкоголиков, которые попались в сети агентов по недвижимости. Тимофееву еще повезло, он лишился всего лишь квартиры, а не жизни, как многие его знакомые. Нет, с ним поступили по-человечески, выдали несколько ящиков водки, а когда те закончились, то Тимофеев обнаружил, что вместо обладателя двухкомнатной квартиры, оставшейся ему от родителей, он теперь стал одним из двенадцати совладельцев своей прежней квартирки, где на каждого приходилось чуть меньше двух метров.
    Это было не так уж и плохо. В конце концов русский человек может привыкнуть ко всему. К тому же многие из владельцев постепенно исчезали, уходя в мир иной и оставляя свои метры наследникам. Таким образом, через год в живых осталось только трое, которые уже неплохо освоились в новой жизни и вполне могли прокормиться Тут Тимофееву и пришла в голову гениальная мысль сдать квартиру на несколько месяцев кому-нибудь, а самим, благо погода стояла теплая, наслаждаться жизнью на природе.
    Вот только с цыганами, которые польстились на их квартиру, трое пьяниц поссорились с самого начала. Пришлось просить Люську, чтобы она ходила к цыганам и брала у них ежемесячно плату за квартиру.
    – А вы знаете, что являетесь собственником двухэтажного каменного дома в Токсове и участка площадью почти целый гектар? – спросил у Тимофеева лейтенант.
    – Во даешь, Тимоха, – хлопнул его по плечу приятель. – Теперь заживем.
    – Погодите, – осадил дружков Тимофеев. – Что-то я этого не припомню.
    – Он не припомнит, – заржали дружки. – Ну, дает.
    – Может быть, вы не поняли, что вы подписали за бумагу? В прошлом году вы подписывали какие-нибудь бумаги? – пришел на помощь Тимофееву лейтенант.
    – Кучу, – кивнул тот. – В той фирме, которая меня так нагрела, и подписывал.
    – А что за фирма? – спросил лейтенант.
    – «Недвижимость», – сказал Тимофеев.
    Лейтенант обрадовался, именно в этой фирме Тимофеев приобрел свой двухэтажный особняк, о котором сегодня услышал в первый раз и в котором спокойно проживал другой человек. Оставалось съездить в агентство и выяснить, кто на самом деле оплатил стоимость загородного дома.
    – Только эти агенты давно и место, и название сменили, – предупредил его мужик. – Теперь времена не те, раньше полный беспредел был, а сейчас они присмирели.
    Если хотите, я дам вам телефон агента, который моим обменом занимался. Он должен знать, что я там подписывал.
    А живет она где-то на Большом проспекте Васильевского острова, огромный такой старый дом. Зовут Татьяна.
    Лейтенант с радостью взял телефон агента и распрощался с алкоголиками, которые вышли из подвала вместе с ним и неуверенной походкой потянулись в сторону ближайшего винного магазинчика, шумно обсуждая, что бы из закуски лучше взять, чтобы хватило на весь месяц.
    Добравшись до ближайшего автомата, лейтенант позвонил по номеру, четко выведенному большими цифрами на грязной полоске бумаги. Ему ответил безупречно вежливый автоответчик, пожелавший узнать о цели звонка. Разговаривать с бездушной железкой лейтенант не стал, а перезвонил к себе и выяснил, по какому адресу числится этот телефон.
    Нужный дом нашелся вовсе не на Большом проспекте Васильевского острова и даже не на Большом проспекте Петроградской стороны, а стоял он на Двадцать первой линии и был тесно зажат между двумя более рослыми соседями. Приписав эти расхождения реальности и фрагментов, сохранившихся в памяти Тимофеева, действию спиртных паров, лейтенант позвонил в квартиру.
    На этот раз ему повезло: за то время, пока он искал адрес и добирался до места, хозяева уже пришли.
    – Мне нужна Татьяна, – сказал лейтенант, сунув корочку возникшему в дверях высокому плечистому мужику.
    – У нас таких нет, – пробасил тот.
    – Она агент по недвижимости, – уточнил лейтенант.
    Эти слова услышала миловидная женщина, должно быть, жена хозяина. Она высунулась из-за локтя мужа и воскликнула:
    – Так это же не к нам! Господи, мы уж думали, что кончился этот кошмар! Не поверите, нас просто замучили этой Татьяной.
    Оказалось, что телефон супруги получили не так давно.
    И немедленно начался кошмар. Днем и ночью им звонили обиженные клиенты, которые отказывались верить, что Татьяны тут нет, и требовали вернуть им деньги или жилье.
    – Что было! – закатила глаза женщина. – Угрожали, обещали поджечь квартиру, если мы не выдадим им Татьяну. А как ругались, так даже вспомнить страшно. Нам даже пришлось купить автоответчик, чтобы не слушать самим их ругань. Вообще-то, я людей понимаю, но мы ведь тут ни при чем. А эта Танька – ловкая штучка, сама кашу заварила, телефончик быстро сменила, а мы отдувайся.
    Муж с женой пробовали жаловаться, но на станции им сказали, что других свободных номеров нет, так что либо терпите, либо ждите. Но постепенно звонки пошли на убыль, а через три месяца и совсем прекратились, и супружеская пара вздохнула свободней. И вот теперь возник лейтенант, который тоже желал видеть Татьяну.
    – Не знаем мы, кто она. Вы спросите на Петроградском телефонном узле. Может быть, они знают, какой номер они дали вместо этого.
    Ехать сегодня туда было уже бесполезно, поэтому лейтенант вернулся к себе в отделение, чтобы узнать, как обстоят дела по другим адресам.

* * *

    А в это время в Воронеже на квартире Антонины Александровны была устроена засада. Майор Черных был страстный охотник, поэтому засада организовалась по всем правилам охотничьего искусства, которые предусматривали: во-первых, дичь не должна подозревать о грозящей ей опасности до тех пор, пока существует хоть малейшая возможность скрыться бегством. Во-вторых, даже если дичь ускользнет из ловушки, возможности к бегству должны быть пресечены – в конечном счете неважно, где будет поймана дичь, важно, чтобы она не ускользнула. И в-третьих, для каждой дичи нужна своя приманка.
    Исходя из этих трех несложных постулатов, майор не стал дожидаться, пока заявится настоящая Алина (и поступил крайне мудро, так как никакой Алины в это время в Воронеже не было), а пригласил на роль Алины немного похожую на нее сотрудницу из своего отдела. На самом деле девушки были похожи лишь ростом и цветом волос. Но грим доделал остальное, и новоявленная Алина могла даже выходить в магазин, чего она не делала, и общаться с соседями, что она делала, просто чтобы убедиться, что грим хорош. А уж из окна подсадную Алину и вовсе невозможно было отличить от настоящей.
    В квартире постоянно находились три оперативника, они каждый час отзванивали майору и сообщали все одно и то же. Что у них все тихо, никто не появлялся. Наконец во втором часу ночи во дворе дома раздался шорох шин остановившейся машины, и из нее кто-то вышел. Затем загудел лифт, и оперативники насторожились. Чутье их не подвело, тут же раздался звонок в дверь, затем еще один, а потом мужской голос сказал:
    – Алина, открой, я знаю, что ты здесь. Открой, это я – Никита. Открой, или я буду всю ночь стучать, перебужу всех соседей, и тебе придется меня пустить.
    Один из оперативников кивнул, и они втроем отошли в глубь квартиры, оставив девушку одну. Молча, так как ей было строжайше наказано говорить как можно меньше, чтобы по голосу ее не отличили от настоящей Алины, девушка открыла дверь. На лестничной площадке были предусмотрительно выкручены лампочки, а в прихожей горел свет, поэтому в полумраке Никита не заметил подлога.
    – Алиночка! – бросился он перед ней на колени с огромным букетом цветов. – Ты жива! Боже, я не верю своим глазам. Какое счастье!
    После этого последовали многочисленные и беспорядочные поцелуи, начиная с пальцев ног, но постепенно Никита поднимался все выше и выше и в конце концов дошел до шеи и лица.
    – Ты совсем мне не рада? – озабоченно спросил у девушки Никита. – Как только я услышал от твоей соседки, что ты здесь, сразу же помчался к тебе. А ты молчишь. Что с тобой? У тебя кто-то есть?
    И парень метнулся в комнаты. Увидев, что у его любимой в спальне прячется сразу три мужские фигуры, парень онемел и окаменел. Воспользовавшись этим, опера его быстро скрутили, усадили на стул и зажгли свет.
    – Вы кто такие? – прошептал Никита. – Алина, в чем дело? Ты мне можешь сказать?
    – Мне очень жаль, – пробормотала лже-Алина. – Букет был очень красивый.
    – Вы не Алина! – наконец осенило Никиту. – Что здесь происходит в конце концов? И где настоящая Алина?
    – Ты кто, парень? – спросил у него один из оперов, сноровисто обыскивая его. – Ты откуда Алину знаешь?
    – Где Алина? – упрямо твердил Никита.
    – Мы бы и сами хотели это знать, – сказал опер. – Только мы ее уже здесь не застали, вот и решили подождать. А тут и ты так неожиданно пожаловал. Может быть, ты нам скажешь, каким образом она оказалась здесь в то время, как в Питере вовсю разыскивают ее хладный труп?
    Но Никита, уже догадавшийся, что Алины ему не будет, молчал, как партизан. Сообразив, что со строптивым пленником им не совладать, менты позвонили своему начальству.
    – Ничего не предпринимайте до утра, – последовал приказ после того, как майор выяснил имя и фамилию задержанного.
    – В карманах у него ничего опасней пишущей ручки не было, – счел нужным сообщить ему опер.
    – Все равно не теряйте бдительности, могут пожаловать еще и другие гости. – остерег их майор, набирая по другому телефону домашний номер лейтенанта Гривцова, который умолял держать его в курсе дела и днем, и ночью.
    – Попалась птичка, – удовлетворенно сообщил он лейтенанту. – Мои ребята сцапали некоего Никиту Брянцева, прямо у ног нашей псевдо-Алиночки.
    – Кто это? – тупо спросил лейтенант, плохо соображавший со сна.
    – Тебе видней, – ответил майор. – Проходит у тебя этот Никита по делу? Сам он уверяет, что он нынешний жених Алины. Так прямо и говорит.
    Лейтенант наконец сообразил, с кем разговаривает, и воскликнул:
    – Так это же Цыганов!
    – По документам Брянцев, – возразил майор. – Ребята говорят, что высокий, черноволосый и черноглазый. И в самом деле немного похож на цыгана, но оружия ни холодного, ни огнестрельного при нем не обнаружено.
    – Цыганов – это сценический псевдоним Никиты, – пояснил лейтенант. – Он и в самом деле был женихом Алины. Парень не опасен. На все три убийства у него есть алиби. А больше там никто не появлялся?
    – Пока нет, но ребята ждут, – сказал немного разочарованный майор.
    – Очень прошу, держи меня в курсе, – умоляюще произнес лейтенант.
    Майор пообещал, но до утра ничего не произошло. Со всяческими предосторожностями, чтобы не насторожить настоящего преступника, утром Никшу выдворили из квартиры и доставили в участок в сопровождении двух оперов. Майор задержал его на три дня, опасаясь, что парень проболтается настоящему преступнику, мол, на самом деле Алины в Воронеже нет.
    Сразу же после их ухода в дверь снова позвонили.
    – Вам просили передать, что один человек хочет с вами встретиться, – сказал тонкий девичий голос.
    Лже-Алина, она же Ира, повинуясь знаку, открыла дверь. На пороге стояла девочка-подросток.
    – А еще он просил передать, чтобы вы пришли одна, – сказала девочка, затем она достала фотографию, сверилась с ней и признала:
    – Похожи! А теперь скажите, кто выступал первым номером на гастролях в Риге?
    – Что? – разинула рот лже-Алина, которая ни про какие гастроли и слыхом не слыхивала.
    – Ой, извините, – стала отступать девочка к дверям, но там уже стоял опер и ласково улыбался ей.
    – Девочка, а тебе не говорили, что разговаривать на улицах с незнакомыми мужчинами нельзя, а тем более одной отправляться выполнять их странные поручения в совершенно незнакомую квартиру?
    – Вы меня убьете? – прошептала девочка, бледнея на глазах.
    – На этот раз тебе повезло, – сказал ей опер, доставая удостоверение и показывая ей. – Ты попала в хорошие руки. Но ведь вместо нас мог быть и кто-то другой. А теперь живо говори, где этот тип будет ждать нашу Алину?
    – На повороте улицы Строителей есть летнее кафе, нужно сесть за крайний к дороге столик, – прошептала девочка, постепенно приходя в себя.
    – Умница, а теперь выпей воды, чтобы окончательно оклематься, и беги к этому дяде, скажи, что выполнила его поручение в точности – и девушка придет.
    – А его уже там нет, – сказала девочка, вместо воды охотно беря из рук лже-Алины стакан лимонада. – Он сразу же ушел.
    – Хитрый черт, – не сдержался опер. – Как думаешь, Ира, выдержит твоя маскировка?
    – Ой, вы преступника ловите? – обрадовалась девочка. – Как интересно!
    – Слушай, дитя невинное, скажи мне, как выглядел тот мужчина? – обратился к ней другой опер.
    – У него были усы, – начала старательно припоминать девочка самое главное. – Очень красивые каштановые волосы, должно быть, крашеные, потому что усы были черные. Высокий, плечистый, на вид ему лет тридцать с небольшим. Очень красивый, только нос его уродовал. На редкость большой нос.
    – А одет?
    – Не знаю, просто он был одет. Брюки, рубашка, пиджак.
    – Какие брюки, какой пиджак?
    – Брюки темные, пиджак темно-серый в меленькую такую клеточку, а рубашка, не помню я. А галстук! У него же был галстук. Я на галстук и запала. Удивительно красивый, прямо глаз было не оторвать.
    И собравшись уходить, девочка вдруг обернулась и сказала:
    – Да, и вот еще. Кажется, на пальцах у него болтался брелок с ключами от машины. Он его все время из руки в руку перекладывал.
    – Надо идти, – сказала Ира, как только за девочкой захлопнулась дверь. – Хоть крошечный, но появился шанс.
    И по крайней мере у нас будут приметы этого негодяя.
    – С чего ты взяла, что он негодяй? – удивились мужчины.
    – Порядочный человек с такими предосторожностями свидание девушкам не назначает, – сказала Ира.
    В кафе в этот ранний час практически не было посетителей. Ира уселась за столик возле ограды, опера расположились на лавочках в соседнем сквере, делая вид, что читают свежую прессу, а сами не спускали глаз с кафе. Но особенно следить им было не за кем. Только один столик был занят. В самом дальнем углу сидела семья: мама, папа и четырехлетний ребенок, азартно кусающий купленное с лотка мороженое. В качестве прикрытия для неизвестного негодяя ребенок был слишком беспокоен, так что родителей ребенка в качестве подозреваемых после некоторого колебания они отбросили.
    Ира сидела в кафе уже четверть часа и порядком заскучала. Пора было бы уже чему-нибудь случиться. Прохожих, желающих завернуть в кафе, которое начало работать в такое раннее время, не наблюдалось, лишь время от времени по улице мимо кафе проезжали машины. Некоторые притормаживали возле Иры, сидящей у самой проезжей части, и предлагали прокатиться за город. За четверть часа это случилось ровно пять раз.
    Поэтому когда возле нее затормозила бордовая «десятка», внешнее наблюдение из числа трех оперов не слишком насторожилось Но этот водитель не ограничился словами, резво выскочив из машины, он перетащил Иру прямо через ограду на дорогу и сунул головой вперед в салон своей машины. Опера сидели слишком далеко, чтобы успеть вовремя. Пока они отбрасывали свои газеты и бежали, похититель успел сам вскочить в машину и был таков.
    Ира оказалась в чужой машине в обществе незнакомца, который не производил впечатления приятного человека.
    Он запихнул ее в машину довольно грубо, и у нее на руках появились красные пятна, которые она и начала демонстративно растирать.
    – Сама виновата, – мельком глянув на то, чем она занимается, сказал ее похититель. – Чего ты расселась? Видела же, что я подъезжаю, могла бы догадаться, что времени у меня в обрез. Хотя моя машина в этом городе вряд ли в розыске, это в Питер на ней больше соваться не след. Но я все равно рисковал. В любой момент менты захватить могли. Ты ведь у них давно под колпаком. Я было к тебе сунулся, но чую, что-то не то. На лестнице среди ночи двое курят и трезвые. Скажи мне, бывает так, чтобы двое мужиков в пятницу ночью стояли бы где-либо трезвыми?
    Час стоят, два стоят, я под утро сунулся – та же картина.
    Ты их видела?
    Ира помотала головой. Ее похититель пока не догадался, что сцапал не ту рыбку, но выглядел он вполне мирно, а кто его знает, как он себя поведет, когда поймет, что ошибся. С Алиной он хоть разговаривает, а Иру вообще может просто за окошко выбросить. Ира посмотрела на бешено мчащиеся стены домов и поежилась. Выпасть из машины на полном ходу ей решительно не хотелось.
    – Ты молодец, что сбежала, – продолжал болтать мужчина. – Какой-то идиот устроил костер прямо над нашим складом, и, конечно, все взлетело на воздух. Я еле ноги унес. Меня и машину теперь, конечно, ищут, так что обратно на ярмарку соваться нельзя. Но плевать, лишь бы не нашли. А жаль, хорошее было развлечение. Конечно, если бы я ради денег выступал, то развлечение быстро превратилось бы в каторжный труд, а так сплошное удовольствие. Но мы с тобой найдем и другие развлечения, правда, Алька?
    И он панибратски хлопнул Ирину по голой коленке, одновременно ловко уклоняясь от столкновения с двумя машинами – одна из них была тяжело нагружена рефрижератором. То ли от его прикосновения, то ли от чего другого у Иры побежали мурашки по всему телу.
    – Ты чего дрожишь? – удивился похититель и глянул Ире в лицо.
    Увиденное настолько его поразило, что он едва не врезался, на этот раз в переполненный пассажирский автобус.
    – Смотри, куда едешь, кретин! – завизжала Ира, совершенно забыв о своем гениальном плане молчать и не выводить похитителя из себя.
    – Ты не Алина! – вместо ответа заорал мужик, снова чудом увернувшись из-под колес «ЗИЛа». – То-то я смотрю, шмотки незнакомые. Ох, дурак! Надо же так вляпаться.
    Убирайся вон!
    И он, остановив машину, выпихнул Иру прямо в огромную грязную лужу. После этого, захлопнув дверь, умчался от нее, окатив с головы до ног фонтаном грязной воды из той же лужи.
    Первыми к Ире подъехала машина ГАИ, которая преследовала наглого нарушителя правил движения. Ира еще не успела вылезти из лужи, как возле нее остановился «газик», и водитель высунулся в окно и спросил:
    – Куда этот гад поехал?
    – Туда, – Ирина машинально протянула руку в сторону, куда уехала бордовая «десятка».
    – Ага, – сказал водитель и газанул с места, еще раз окатив Иру грязным душем.
    Лопухнувшаяся троица оперов подъехала следом за ГАИ так быстро, что Ира даже не успела вылезти из лужи и даже лица не вытерла. С нее еще стекала грязная вода, когда она услышала:
    – Куда он поехал?
    – Ту… – начала Ира, но вовремя прикусила язык.
    Только дурак дважды попадается на одну удочку. Поэтому девушка резво обежала машину и влезла в нее, не обращая внимания на вопли водителя о том, что она испортит ему обивку сиденья. Только надежно устроившись на сиденье, она протянула руку в направлении узенького проулка и сказала:
    – Туда! И побыстрей!

* * *

    Пока в далеком Воронеже шло преследование бордовой «десятки», лейтенант Гривцов отправился на телефонный узел в надежде, что там ему скажут новый номер телефона некоей Татьяны. Против ожидания в девять часов утра все работники и начальство были на своих местах.
    Гривцов быстро нашел нужную сотрудницу, которая, придирчиво изучив его удостоверение и чуть ли не кислотой на него покапав, за считанные секунды нашла новый номер телефона Татьяны Грушко. Фамилию и адрес женщина сказала лейтенанту даже без его просьбы, так сказать, в порядке личной инициативы.
    Оказывается, Тимофеев не до конца пропил свои мозги. Татьяна и в самом деле проживала на Большом проспекте в старинном доме, лишь недавно сданном после реконструкции. Прикинув, сколько могут стоить даже двухкомнатные апартаменты в таком доме, лейтенант обрадовался. Он явно напал на след, на честно заработанные деньги таких хором не купишь, даже если будешь вкалывать по двадцать пять часов в сутки и откладывать каждую копейку.
    Хозяйка оказалась дома. Она открыла лейтенанту дверь и тут же начала распоряжаться:
    – Трубы у меня в порядке, просто поменяйте сантехнику. Не надо искать способов сверх меры заработать на мне, и все у нас будет в порядке. А где ваш инструмент? Что, товарищ несет? Пора бы уж забыть эту практику, не советские времена, чтобы по двое ходить. Тут и один справится, а лишних денег платить не собираюсь.
    «Вот стерва, – подумал лейтенант. – Такая кого хочешь без штанов и бумажника в них оставит».
    Лейтенант достал удостоверение и с удовольствием пронаблюдал, как гладкое розовое лицо хозяйки медленно теряет свои краски. Но Татьяна не была бы сама собой, если бы такая мелочь, как ранний визит милиции, выбил ее из колеи больше, чем на пару секунд.
    – Проходите, – спокойно предложила она.
    Лейтенант миновал три комнаты, обставленные дорогой мебелью. Один спальный гарнитур тут стоил столько, сколько вся квартирка бедняги Тимофеева и его двенадцати товарищей по несчастью. Хозяйка провела лейтенанта в гостиную и предложила ему сесть на одно из кресел. Сама она устроилась таким образом, чтобы ее лицо оставалось в тени.
    – Не буду ходить вокруг да около, – начал лейтенант, – я к вам по поводу расследования одного убийства.
    – Все мои друзья и родные живы, – заверила его хозяйка. – Только вчера я с ними виделась на своем юбилее.
    Мне исполнилось двадцать пять. Я специально так подгадала свой отпуск, чтобы вернуться ко дню рождения.
    На взгляд лейтенанта хозяйке скорее всего сравнялось тридцать пять, а то и все сорок, но он тактично промолчал.
    К тому же он понял, что сегодня ему феноменально везет.
    Хозяйка квартиры вернулась из отпуска только вчера, и, должно быть, ФСБ еще не успела до нее добраться, чтобы первой побеседовать про Тимофеева и его дом.
    – Убитый вам незнаком, – заверил ее лейтенант.
    – Тогда в чем дело?
    – Дело в том, что убил его скорее всего один из ваших клиентов. Тот, кто покупал в вашем агентстве загородный дом.
    – У меня было много клиентов, – с подчеркнутой небрежностью заметила Татьяна, внимательно следя за лейтенантом из-под длинных искусственных ресниц. – Всех и не упомнишь.
    – Всех и не нужно, – сказал лейтенант. – Но этого вы не могли забыть, не так уж много у вас было клиентов, чья покупка переваливала за полмиллиона и которую оформляли на подставное лицо.
    Татьяна переменила позу, постаравшись, чтобы это выглядело как можно естественнее, но ей это не вполне удалось. К тому же ее шея залилась багровой краской, что не укрылось от глаз лейтенанта.
    – Не помню, – сказала женщина, потянувшись к зажигалке и нервно закуривая.
    – Жаль, – посочувствовал лейтенант. – Мои коллеги такие зануды, если вцепятся, то будут распутывать клубок до последнего кончика. Вытащат все грязное белье на белый свет. Им ведь все равно, относится это к их расследованию или нет. Такие уж люди. Один мой подполковник чего стоит. У него мать погорела с обменом, обманули в агентстве, с кем не бывает. Заставили продать свое жилье, а вместо обещанной двухкомнатной квартиры на пятом этаже в отличном новом кирпичном четырнадцатиэтажном доме подсовывали жуткие хрущевки, первые этажи и жилье где-то на выселках, нагло заверяя, что оно стоит столько же, сколько обещанная квартира. Пришлось бедной старушке расстаться с залогом, а залог был без малого пятьсот долларов. Это вам смешно, а для старушки – все ее накопления. Разумеется, старушка свалилась с инфарктом, а полковник с тех пор затаил зло на всех, работающих с недвижимостью. Если он узнает, что у него появилась возможность отыграться на вашем брате, уж он ее не упустит.
    Мне не хотелось бы подвергать такую приятную женщину жуткому унижению, поэтому я и пришел сам. Но раз вы не хотите разговаривать со мной, придется вызвать его.
    Он встал и направился к телефонному аппарату, стоящему на столике у окна.
    – Хорошо, – решительно сказала Татьяна, не успел он пройти и половины расстояния. – Что вы предлагаете?
    – Вы рассказываете мне, кто оплатил сделку, а я и мой бедный полковник с больной мамой оставляем вас в покое, – сказал лейтенант, самовольно повысив своего начальника в звании.
    – Вы правы, двум умным людям всегда нетрудно договориться, – сказала Татьяна. – Покупателя я помню.
    Очень высокий интересный мужчина чуть за сорок. Его фамилия Ефремов. Я еще спросила, не родственник ли он того Ефремова, который написал «Таис Афинскую». А звали его Александр Григорьевич.
    – Очень хорошо, – обрадовался лейтенант. – А что вы еще можете про него сказать? Нам важны любые подробности. Может быть, вы помните, на какой машине он ездил. Или каким одеколоном пользовался? Или его профессию?
    – Нет, – покачала головой Татьяна. – Одет он бью богато, оно и понятно, раз покупал такой огромный дом.
    А работал он в торговле, но у нас не принято спрашивать, откуда у человека деньги. Мы не налоговая инспекция.
    Машина.., какая-то импортная, но, честное слово, сейчас я уже не помню, какая модель. Я долго не хотела браться за эту сделку, он требовал, чтобы купчая была оформлена на совершенно постороннего человека, который к тому же не должен был догадываться о том, под чем он подписался.
    Я понимаю, что это незаконно, что у меня могли быть большие неприятности, но я тогда только начинала работать. Я готова была продать что угодно и кому угодно, так как мне нужно было кормить моего малыша и покупать лекарства для больного отца. А эта сделка позволяла мне разом решить мои денежные проблемы как минимум на год.
    К тому же покупатель заплатил мне тысячу без всякого договора, просто так, из благодарности. И скажите, кому от этого вред?
    – Трогательная история, – сказал лейтенант. – А сколько лет вашему мальчику?
    – Какому мальчику? – удивилась Татьяна.
    – Ну тому, ради пропитания которого вы пошли на эту сделку со своей совестью. Тому, чья фотография стоит рядом с телефоном. Это ведь ваш сын? Сколько же ему?
    – – Двадцать, – нехотя выдавила из себя Татьяна, совершенно забыв о своем двадцатипятилетии.
    – Очень милый ребенок, – польстил материнскому самолюбию лейтенант. – Ну что же, мне пора. Не напомните ли еще раз, как отчество вашего покупателя?
    – Алексей Григорьевич, – сказала Татьяна, тоже поднимаясь и оказываясь прямо перед лейтенантом.
    – Вроде бы мне казалось, что вы сначала сказала Александр? – сказал лейтенант.
    – Алексей или Александр, какая разница? Столько лет прошло!
    – В этом вы правы, действительно без разницы, потому что ни Александру, ни Алексею вы тот дом никогда не продавали. Вы его выдумали только что специально, чтобы отвязаться от меня.
    – Что вы от меня хотите? – опустилась на диван Татьяна и зарыдала. – Я не могу сказать вам его имя. Думаете, за что он мне отвалил целый кусок? За молчание. И еще добавил, что если я кому-нибудь назову его имя или как-нибудь иначе попытаюсь навредить ему, то мне крышка.
    – Вам будет крышка, если вы его не назовете. За этим человеком идет охота, и он, разумеется, постарается убрать всех ненужных свидетелей, которые могут его выдать. Вы будете в числе первых.
    – Боже мой! – вполне натурально испугалась женщина. – Он бандит?
    – Вам ничего не будет грозить, если вы назовете мне его имя. Тогда мы сможем задержать его через несколько часов, а вы это время посидите дома и никого не пускайте.
    Тогда все будет в порядке. Иначе за вашу жизнь я не дам и ломаного гроша.
    – Ладно, я скажу, – вконец деморализованная натиском лейтенанта, сдалась Татьяна.
    – Только на этот раз без вранья. Дело в том, у нас есть еще три подозреваемых, так что вы должны назвать одно имя из четырех, иначе я пойму, что вы снова пытаетесь меня обмануть, – принялся нагло врать лейтенант.
    – Не будет, мне же и самой это не выгодно, – сказала Татьяна. – Его звали Вячеслав Измайлов. На этот раз я не вру, клянусь!
    – Как же вам удалось узнать его имя? – поинтересовался лейтенант.
    – Его как-то раз остановил гаишник, я в это время сидела в его машине. А когда прощался, то сказал: «Гражданин Измайлов, больше не нарушайте!» Так я и узнала его фамилию. И то, что зовут Слава, узнала тоже чисто случайно. У нас в офисе работал Слава, я окликнула своего коллегу, а повернулся мой клиент.
    И Татьяна глуповато похлопала глазками. Женщина ставила лейтенанта в тупик. Наблюдательность и смекалка явно соседствовали в ней с чисто бабьей дурью.
    – Скажите, а как же мне быть с сантехником? – спросила она у лейтенанта на прощание. – Я ведь его вызвала, а открывать теперь боюсь.
    – Никаких сантехников, – запретил лейтенант. – Не хватало еще и вашего трупа.
    С тем он и покинул квартиру гражданки Грушко. Теперь оставался только маленький вопрос, как и где искать этого таинственного гражданина Измайлова.
    Погоня в Воронеже окончилась полным крахом. Бордовая «десятка», свернув в узкий проулок, словно сквозь землю провалилась. По области были оповещены все посты ГАИ, работники которых усердно задерживали на всякий случай все бордовые машины, но ни одной «десятки» с питерскими номерами или вообще подозрительной «десятки» им не попалось. В городе ребята майора и он сам лично обшарили каждый уголок – все безрезультатно. Они пошли даже на то, чтобы проверить все известные им мастерские, где разбирали на запчасти угнанные автомобили и машины с темным прошлым. Но и там – пусто. То есть было обнаружено немало интересных вещей, которые позволили раскрутить парочку давних «висяков», но бордовая «десятка» как сквозь землю провалилась.
    – Есть еще одно местечко, но про него приезжий знать вряд ли мог, – сказал майор. – Держит его один очень осторожный дядя. С явным криминалом не связывается, конечно, берет темные машины, но с чужими дел не имеет, берет только у своих, а так больше ремонтом промышляет.
    Все честь по чести. Так что надежды у меня на него мало.
    Однако они все-таки заехали в эту мастерскую, располагавшуюся в длинном ангаре. Хозяином тут был хмурый дядька лет шестидесяти, но еще крепкий телом. Он окинул гостей цепким взглядом и нахмурился еще больше.
    – Пустишь добром или как? – спросил у него майор.
    Хозяин немного поколебался и нехотя отошел в сторону, давая дорогу. Машин было много, но «десятка» среди них попалась всего одна, и та черная. Номера на ней тоже были другие. Тяжело вздохнув, майор хлопнул рукой по капоту и выругался.
    – С утра гоняемся за бордовой «десяткой», – сказал он. – Она не в угоне, но хозяин ее во многих делишках замешан.
    – Хозяин? – поднял брови мастер. – То есть, я хотел сказать, сам хозяин? – поправился он. – Очень неосторожно палиться на своей собственной машине.
    – Ладно, прощай, – сказал майор, видя, что делать ему тут больше нечего.
    Выйдя из ангара, майор сел в машину, достал сигареты и задумался. Сигарета уже догорела, а он все думал. Так ничего и не придумав, он потянулся к пачке за новой сигаретой. Ярко-красная бумага была сплошь испещрена черными пятнами, которых, майор готов был поклясться, с утра на ней не было. Приглядевшись к ней, а потом и к своей руке, он убедился, что пятна на пачке не что иное, как его собственные отпечатки пальцев, измазанных в чем-то липком и черном.
    – Краска! – воскликнул он. – Свежая краска! Ребята, быстро обратно, та «десятка» только что выкрашена. Краска еще высохнуть не успела.
    Они рванули обратно. Ни слова не говоря онемевшему хозяину, они подбежали к «десятке» и начали соскабливать с нее верхний слой краски. Через мгновение уже показались участки железа, покрытого краской цвета бордо.
    – Что скажешь? – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, спросил у хозяина майор. – Не та ли это «десятка», что мы искали?
    – Может, она, а может, и нет, – пробурчал мастер. – Я за нее чистоганом заплатил. И по компьютеру проверил, она не в угоне. А документы у мужика были на нее в полном ажуре. Доверенность на вождение и доверенность на продажу. Ты ж меня знаешь, я всегда за порядок болею.
    – Как фамилия мужика, что тебе ее сплавил? – сурово спросил майор.
    – Измайлов, – охотно сказал хозяин. – А звать Вячеслав. Ездил он на машине по доверенности, выданной ему некой Смирной Ниной Алексеевной 1954 года рождения.
    – Как же ты, тертый калач, и так обделался? – спросил у него майор. – Ты знаешь, что на этой машине совершено похищение человека.., женщины?
    – Откуда мне знать, у меня в голове не ваши милицейские сводки, – набычился хозяин. – Вижу, документы в порядке, вот и взял. Ничего ты мне не пришьешь, начальник;
    – Ладно, а откуда этот Измайлов узнал про тебя? Твоя мастерская не в центре города, не возле магистрали, до этого автопарка целых пять километров от шоссе. Чужой ни кто не заедет.
    – А он и не чужой, – сказал хозяин.
    – В каком смысле? – насторожился майор.
    – По наколочке пожаловал. Была у меня одна девчонка, ох, и разбитная. Вот от нее этот гость и пожаловал.
    – А звали девчонку как?
    – Давно это было, а я помню, звали ее Алькой, – сказал хозяин. – И фамилия приметная – Романова.

* * *

    В Питере лейтенант отдельно от майора и работников ФСБ активно вел розыск гражданина Вячеслава Измайлова. Прописка у того оказалась тверская, жил он там на улице Победы, в доме номер восемь. Квартира почему-то не была указана. Вместе с ним была прописана гражданка Измайлова Елена Николаевна 1940 года, должно быть, его мать. Телефона по этому адресу не значилось, пришлось лейтенанту мчаться в Тверь и самому выяснять.
    Дом номер восемь оказался небольшим чистеньким строеньицем, окруженным большим садом, полным роскошных цветов, названия которых лейтенант не знал. Но больше всего тут было роз всех оттенков, сортов и размеров. Сам домик тоже был увит розами от фундамента и почти до второго этажа. На крылечке стояла опрятная пожилая женщина, которая деловито перебирала что-то в большой миске.
    – Елена Николаевна? – спросил лейтенант Гривцов. – Я к вам из Питера.
    – Никак от Славика весточку принесли? – обрадовалась женщина. – Проходите, а то он что-то давно не объявлялся. Как он там?
    Ее вопрос поставил лейтенанта в тупик, так как он совершенно не представлял, как там этот самый Славик и вообще чем он занимается. К счастью, хозяйка и не ждала ответа на свой чисто риторический вопрос. К тому же она сама явно любила поговорить, поэтому теперь трещала без умолку, вываливая на нежданного гостя потоки информации.
    – Я сначала за него беспокоилась, – рассказывала она лейтенанту. – Хоть детей у меня четверо, но трое здесь же и живут, под боком, а младший как вылетел из гнезда, так все и летает. Часто и не знаешь, где он теперь.
    "Должно быть, летчик, – отметил про себя лейтенант. – Надо будет проверить «Аэрофлот».
    – И в кого он таким уродился, не пойму, – продолжала говорливая женщина, хлопоча по хозяйству и споро накрывая на стол. – В родне у нас никого артистов не было.
    Все больше по земле да по технике.
    «Летает и артист», – сказал самому себе лейтенант, наблюдая, как на столе появляются домашний творог, мед, сливки, пышный пирог с яблоками и более основательная копченая свинина с горячей картошкой, свежими огурцами и зеленью, а также графинчик прозрачной самогонки.
    – Правда, фокусы он любил с детства показывать. Я даже ему книжку подарила, всякие там карточные фокусы – с шариками, с веревками, – продолжала рассказывать Елена Николаевна. – А потом так и пошло, всякие там стаканы с водой, которые не проливаются, шляпы и голуби, трости с искусственными цветами. Но все равно до самого последнего дня я не верила, что он станет этим зарабатывать себе на жизнь, да еще и как хорошо зарабатывать.
    Видели, сколько у меня цветов? Это все он мне привозит.
    Сумками черенки тащит, хороший у меня сын. И перед людьми есть чем пофорсить, не у всякого сын – цирковой артист. Конечно, тут и поклонницы, и аплодисменты, и известность. Когда Славик ко мне приезжает, все наши окрестные девицы целыми днями перед домом бродят, все надеются, что он их заметит. Только у него ведь есть девушка, да вы ее должны знать – это Алина. Они вместе со Славой выступают.
    – С Алиной? – воскликнул лейтенант. – Вы точно уверены?
    – Конечно, – обиделась Елена Николаевна. – Я в делах детей всегда полностью в курсе. Они от меня ничего не скрывают. Так уж с детства повелось, что бы они ни сотворили, я их всегда прощала и никогда не ругала. Вот они и не боялись мне все рассказывать. Бывало, мы с ними вместе над их шалостями и посмеемся. И все дети у меня выросли на славу, но младший удался особенно Вот посмотрите, у меня и его афиши есть. Хоть вы небось и видели их, но все-таки не откажу себе в удовольствии, похвастаюсь.
    И она достала большой лист глянцевой бумаги, на котором был изображен мужчина в цилиндре и черном плаще, перед которым лежала красивая белокурая девушка, которую он готовился распились пополам. Вокруг парочки сидели грустные тигры, медведи и почему-то кролики.
    А сверху качались и прыгали легкоатлеты, такие маленькие по сравнению с мужчиной в черном.
    Внизу на трех языках: русском, английском и, должно быть, японском, шла надпись «Всемирно известный иллюзионист Ростислав Клико».
    – Вот мой сын! – с гордостью сказала Елена Николаевна.
    Лейтенант откинулся на спинку стула и принялся размышлять, не слушая больше мать фокусника. Теперь найти Ростислава не представляло никакого труда. Ему можно было поставить в вину, что он хранил на своем приусадебном участке опасные для жизни вещества. Ну и что? Он бы сказал, что знать про них ничего не знает: кто-то из охранников воспользовался его доверчивостью.
    Можно было устроить Ростиславу очную ставку с Коляном и Коротышкой, но что с того? Они знали, что покойных Никаловского и Метлу связывали с Ростиславом какие-то таинственные дела. Но и тут при небольшом везении и ловкости Ростислав мог уйти от ответственности.
    Коротышка и Колян знали слишком мало. Нужен был еще один человек, который был бы полностью, или почти полностью, в курсе дел Ростислава. И таким человеком была Алина.
    Лейтенант еще не знал про неудачную засаду и похищение лже-Алины в Воронеже. Никто не сообщил ему также и о том, что Ростислава уже нет в цирке целых два дня. Поэтому лейтенант особенно и не волновался насчет поимки Ростислава, лишь строил догадки, как лучше вывести его на чистую воду. Наконец он решил, что самое лучшее – самое простое. Он устроит за фокусником слежку, и вся недолга.
    Он сорвался с места, оставив обомлевшую Елену Николаевну одну за роскошным богатым столом с рюмкой в руках как раз в тот момент, когда она приготовилась произнести тост за своего распрекрасного сына. Лейтенант помчался на почту, откуда срочно позвонил в участок и сообщил о полученной информации.
    – Измайлова видели в Воронеже, – доложил "му Сергеенко. – Только что оттуда звонили. Он сдал свою бордовую «десятку» на запчасти, а сам скрылся в неизвестном направлении, перед этим предприняв попытку похитить переодетую в Алину девушку. Возможно, что он приедет к матери, а может быть, в любую другую сторону. Во всяком случае теперь он знает, что его ищут, и на ярмарку больше не сунется.
    Потом трубку взял подполковник, который, выслушав доклад лейтенанта, сказал:
    – Ты пока у его матери посиди, может, она тебе еще чего интересное про своего сына расскажет, а я организую тебе подкрепление. Как только они придут, ты возвращайся обратно. Кстати, тут к тебе две твои подруги пришли, рассказывают удивительные вещи про убитую и воскресшую Алину.
    Лейтенант почувствовал себя так, словно у него из-под носа увели приз победителя или что это его самого убили.
    С понурым видом он вернулся к Елене Николаевне, где принялся дожидаться местного подкрепления, пообещанного полковником.
    Обратно в Питер он вернулся уже на следующий день.
    Его поезд прибыл в половине шестого утра. К счастью, на вокзале его поджидал Сергеенко на машине. По пути он вкратце пересказал лейтенанту то, что им с полковником успели рассказать две неугомонные подруги.
    – Взрывы! – ахнул лейтенант. – Так вот чьих это рук дело!
    От радости у него перехватило дыхание. Некрупное дело об убийстве, хотя и обставленное с изыском, все же было только убийством никому не известной девчонки, превращалось в громкое запутанное дело, которое уже больше года оставалось на первом месте по важности в городе – раскрыв его, лейтенант мог сразу же смело считать себя майором. Никому до сих пор не приходило в голову связать начавшуюся эпидемию взрывов с приездом в город именно в то время, год назад, ярмарки развлечений.
    – Ты уверен? – уточнил он у Сергеенко. – Ты не ошибся? Может быть, они что-нибудь другое имели в виду?
    Сергеенко заверил лейтенанта, что он все запомнил точно. Девушки говорили именно о многочисленных случаях вымогательства у директоров различных мелких и не очень мелких предприятий крупных сумм, под угрозой взрыва их производственных мощностей. Пока что преступникам удалось ловко уходить от ответственности, наказывая строптивых директоров. Взрывы гремели один за другим.
    Сначала прорабатывалась чеченская версия, но эксперты с факультета иностранных языков Петербургского государственного университета, призванные на консультацию, колебались с точным ответом. У них были сомнения относительно подлинности акцента, четко слышимого на пленке с записанным телефонным разговором вымогателей с одним из пострадавших.
    – Вполне вероятно, что этот человек долгое время прожил в странах Востока и много общался с чеченцами, от них он и научился ловко подражать их речи, – сказал еще не очень старый профессор, прослушав пленку. – Я часто хожу с профессиональной целью на рынок, слушаю говор различных национальностей и сплошь и рядом встречаюсь с такой картиной: азербайджанец говорит с грузинским акцентом, армянин говорит по-русски, как молдаванин. Как говорится, с кем поведешься, от того и наберешься. Так что не уверен, что этот человек на пленке является представителем чеченского народа.
    К тому же чеченское представительство в Петербурге решительно отказалось взять на себя вину за эти террористические акты Пришлось выдвинуть версию, что хитрые директора производств таким образом выдаивают денежки из своих предприятий. Денежки, которые не будут облагаться налогом и за которые ни перед кем не надо отчитываться. А в качестве прикрытия для своих махинаций используют версию чеченского вымогателя.
    Но против этой версии работало веское обстоятельство: всегда взрывчатка закладывалась так, чтобы наименьшим ее количеством вывести максимальное количество важных деталей и узлов. Ни разу взрывчатка не было подложена в те части производства, которые легко можно было бы заменить, не останавливая надолго конвейер. Вряд ли у директоров частных предприятий поднялась бы рука на уничтожение своего кровного дела. Вот если бы речь шла о государственных предприятиях, тогда другое дело. Итак, эта версия не выдерживала логики.
    Было еще одно. Во всех взрывах использовалась одна и та же взрывчатая смесь из нитроглицерина и еще одного вещества, позволявшего контролировать температуру окружающей среды и не допускать взрыва раньше намеченного времени. Где могли достать такую смесь все одиннадцать подорванных директоров, никто ответить не мог, так что их оставили в покое и принялись искать преступную банду, во главе которой стоит человек бесстрашный, предприимчивый, жестокий и неглупый.
    Сейчас лейтенант размышлял о том, как все это не вяжется с тем, каким он знал Ростислава. Он общался с ним за последние недели много раз. Это был мужчина обаятельный, тщеславный позер, неотразимый для женщин, но самая существенная его черта – любовь к деньгам и, пожалуй, к самому себе. Одна черта – постоянно полировать ногти – стоила многого. Казалось, ничто в мире не способно отвлечь его от этого занятия. «Но мало ли чудачеств у людей вполне достойных», – думал лейтенант.
    Первый звонок прозвучал, когда работавшие на даче Измайлова эксперты установили, что взрыв был произведен с помощью все той же взрывной смеси, используемой таинственной бандой. А теперь еще и исповедь Алины.
    К этой исповеди да еще бы и саму Алину, а еще лучше и Ростислава получить. Алина не сказала самого главного, где главарь брал взрывчатку.
    – Он теперь остался один, – рассуждал лейтенант. – Все его подельники либо у нас, либо убиты, либо сами прячутся от него, опасаясь участи Никаловского и Метлы.
    Я бы на его месте лег на дно. Денег у него теперь достаточно, а рисковать дальше, в одиночку продолжая дело, слишком глупо.
    Подполковник, которому тоже мерещились две звездочки на погонах, сокрушенно кивнул.
    – На него нас могла бы вывести Алина, но где же ее теперь найдешь, – пробормотал лейтенант и умоляюще посмотрел на нас с Маришей. – Девочки, она случайно не проболталась, куда собирается податься? Или где бы она еще могла укрыться, кроме квартиры подруги ее матери?
    Мы только головами покачали.
    – Куда там, она рванула, словно ракета, – Мариша выразительно присвистнула.

* * *

    После того как нас отпустили, мы отправились на ярмарку, так как горели желанием поделиться с Андреем новостями, а также предупредить, что Никита просит выслать ему денег на обратную дорогу из Воронежа в Петербург.
    Второпях, горя желанием поскорей встретиться с Алиной, он не захватил необходимой суммы и последние деньги истратил на роскошный букет для нее.
    – Вот как оно все обернулось, – сказал нам Андрей. – Такая каша заварилась. А я еще над вами смеялся, когда вы говорили мне, что видели Кешу с Никаловским. А они, оказывается, сговаривались пришить Алину.
    – Но Кеша повел себя молодцом, – сказала я.
    – С Кешей мы разобрались, но мне не дает покоя эта Эльвира и ее соседка, – сказала Мариша – Странная она какая-то даже для гадалки. Отравой для тараканов торгует…
    – Что? – воскликнул Андрей. – Так вот кто виноват в смерти Васькиных артистов.
    – Как?! – ахнули мы.
    – Да, бедный парень на них такие надежды возлагал.
    А тут совсем голову потерял. Устроил им всем роскошные похороны и крестики поставил с их именами и эпитафией.
    – Эпитафией? – удивились мы. – Что же он мог написать?
    – Ну, вроде бы они должны были у него выступать. Вот он и написал: «Здесь покоится нераскрывшийся талант, погубленный злодейской рукой».
    – Очень трогательно, – хихикнула Мариша.
    – Но, честно говоря, я был рад, когда они сдохли, – сказал Андрей. – Не представляю, как бы он с ними выступал. Это же бред какой-то. Так что вы думаете, его эта история чему-нибудь научила? Нет, ничуть не бывало. Я его вчера встретил, он уже носится с новой идеей, приручить и выдрессировать скорпионов.
    – Ужас! – искренне испугалась я. – А вдруг они во время представления разбегутся?
    – А ведь и правда, – всполошился Андрей. – Нужно к Эльвире сходить, пусть ее соседушка новую порцию яда готовит.
    – Ага, сходи, а заодно узнай, кому была продана первая порция, – поддержала его Мариша. – Это очень важно.
    Мы никак не можем узнать. Может, сама Эльвира знает.
    – Только осторожней, не нарвись на саму бородатую особу, – напутствовала я его.
    – На кого? – удивился Андрей.
    – На бородатую даму, – пояснили мы с Маришей. – Она в одном фургончике с Эльвирой живет.
    – Так вы что же: думали, что Эльвира и бородатая дама – это две разные женщины? – рассмеялся Андрей.
    – А что?..
    – Так это Эльвира и есть, чтобы доход повысить, бороду налепляет и червонцы с простаков собирает.
    – Да ты что?! – поразились мы. – Как же она умудряется?
    – А что тут особенного? Палатка у нее на две половины разделена, когда клиенты идут к бородатой, Эльвира быстро проскальзывает за занавеску, накидывает другую одежду и нацепляет бороду. А иногда и наоборот бывает. Если бы не этот фокус, она бы концы с концами вообще не свела.
    – А как же гражданка Саркисян Елена? – растерянно спросила я. – Мы думали, что так зовут даму с бородой.
    – Ну вы даете, – снова заржал Андрей. – Елена – это настоящее имя Эльвиры. Никто ведь не выступает под своим настоящим именем. Например, Алина у нас по паспорту Романова, а на сцене Лебедева. Никита по паспорту Брянцев, а на сцене Цыганов.
    – Ясно, – сказали мы, полностью раздавленные тем, какими дурами мы себя показали.
    – Ну, я тогда пошел.
    И Андрей исчез за дверью.
    – И все-таки я чего-то не понимаю, – сказала я. – Когда мы сегодня шли к Андрею, то встретили ее у своей палатки, она с нами приветливо поздоровалась, а когда проходили мимо жилых фургончиков, то на крыльце сидела бородатая и лузгала семечки.
    – Правда, – сказала Мариша. – Мы еще раз с ней поздоровались, но она только кивнула в ответ. Так высокомерно вскинула голову и сразу же поднялась и ушла.
    – Такая шустрая!
    – Навостришься, если целый день из одной половины палатки в другую шмыгаешь.
    – Но все-таки, как она ухитрилась пробраться к себе, опередив нас? Если от ее палатки до жилых фургончиков только одна дорога, по которой шли мы. А если пробираться кругом, то там сплошные заросли. Не через шиповник же она скакала?
    Мы с Маришей задумались, как это могло быть.
    – А что, если вместо бородатой дамы… – начала я.
    – Бежим! – скомандовала Мариша, не дожидаясь, пока я закончу.
    Мы добрались до фургончика Эльвиры в рекордно Короткий срок и притаились под окнами – до нас долетели обрывки разговора.
    – Не понимаю, Андрей, зачем тебе это нужно, – говорила Эльвира. – Я сегодня ужасно устала и прошу тебя, иди к себе.
    – Эльвира, я полностью на твоей стороне. Меня от этих тараканов тоже с души воротило. Ты мне что, не доверяешь? Разве я хоть раз тебя подводил? Я же знаю, что ты хорошая баба и неспособна на дурное.
    – Господи, – простонала Эльвира. – Как же ты мне надоел. Ростиславу я продала, его тоже тошнило от тараканов. Ты же знаешь, какой он брезгливый. И он все время боялся, что Васька как-нибудь за ними не уследит и они разбегутся. У них же фургончики стояли совсем рядом. Теперь ты уйдешь?
    – Привет, Эльвира, – сказали мы с Маришей, заходя в фургончик. – Зачем же ты в милиции соврала, что отраву покупал у тебя Кеша?
    – А вам какое дело, – зашипела Эльвира.
    – Нам-то все равно, а вот милиции нет, и из-за тебя чуть невинного человека не схватили.
    – Это Кешка-то невинный? – возмутилась Эльвира. – Да на нем клейма ставить негде. Думаешь, режиссер случайно предложил ему Алину пришить?
    – Интересно, а откуда ты-то это знаешь? – спокойно спросила я. – Тебе случайно не Алина рассказала?
    – Вовсе нет, я уже не помню кто, – пробормотала Эльвира, покосившись в сторону.
    Там стоял большой платяной шкаф.
    – Какой у тебя беспорядок, – сказала Мариша. – Хоть бы дверь шкафа прикрыла. Все же выпадет.
    И прежде чем Эльвира успела пискнуть «Стой!» или как-то иначе воспрепятствовать Маришиной инициативе, как моя подруга уже надавила на створку шкафа, которая и в самом деле была закрыта неплотно.
    – Не получается, – сказала Мариша. – Что-то мешает.
    С этими словами она распахнула дверцу, и внутри шкафа мы все увидели скорчившуюся в виде буквы "X" женщину, лицо которой было прикрыто бородой. Видя, что ее разоблачили, женщина вскочила, с силой толкнула Маришу, которая от неожиданности не удержалась на ногах, и кинулась к дверям.
    – Андрей! – предостерегающе крикнула я.
    Но могла бы и не стараться, Андрей и без моего окрика знал, как поступить. Он схватил беглянку в охапку и оттащил от дверей.
    – Ну-ка, милая, – спокойно сказал он, – посмотрим, кто тут прячется.
    Сдернув бороду, он окаменел на месте.
    – Алина! Это ты? Как…
    – Как, как, – передразнила его девушка. – А куда мне было еще податься? Вот мы с Эльвирой и придумали этот маскарад. Никто не обратил бы внимания на меня в этом костюме, если бы эти особы не догадались каким-то образом, кто прячется под бородой.
    – Надо было в фургончике сидеть, а не семечки на крыльце лузгать, – беззлобно посоветовала я ей.
    – Андрей, ты ведь меня отпустишь? – жалобно прошептала Алина, обращая на парня полные мольбы глаза.
    – Ни в коем случае, – сказал Андрей, и мы с Маришей облегченно вздохнули. – После твоей смерти у нас тут такое началось, что пора бы тебе уже воскреснуть и объяснить в милиции, зачем ты разыграла эту шутку.
    – Андрей, мне нельзя в милицию, – заплакала Алина. – Они меня посадят в тюрьму. А что будет с моей бедной бабушкой? Старушка умрет от горя.
    – Не умрет, ее Зорин поддержит, – возразила я.
    – Все равно, я не хочу в тюрьму, – продолжала плакать Алина, но на Андрея ее слезы не произвели никакого впечатления.
    Он вытащил упирающуюся девушку на улицу.
    – Сядете в машину вместе с ней на заднее сиденье, – тихо сказал он нам. – Связывать ее я не могу, но и сбежать она не должна.
    Первой села Мариша, потом Андрей втолкнул в машину Алину, потом я запечатала выход своим телом, и мы поехали в участок. Сказать, что лейтенант был счастлив, – это значит не сказать ничего. Он светился, словно стая светлячков, и совершенно по-идиотски смотрел на Алину, время от времени норовя ее потрогать (страшно ее этим раздражая), все хотел убедиться, что это не плод его воображения и не сон.
    – Если ты не перестанешь меня трогать, то я вообще не скажу ни слова, – наконец не выдержала Алина.
    Лейтенант поспешно отдернул руку и виновато улыбнулся.
    – Просто я не верю в свою удачу, – сказал он.
    – В чем же удача? – усмехнулась Алина. – Все, что я знала, я уже рассказала девчонкам. А больше я ничего не знаю. Ростислав не посвящал меня в разные тонкости.
    – Но ты ведь поможешь нам его поймать? – вкрадчиво спросил лейтенант.
    – Зачем? – пожала плечами Алина. – Пусть гуляет, он теперь не опасен. Все его подручные схвачены или убиты, он теперь уедет куда-нибудь, где тепло и море, и будет прокучивать денежки.
    – Но разве ты не хочешь помочь следствию? – спросил у нее подполковник. – Уверяю, что это зачтется тебе на суде.
    – Вот если бы суд вообще мне не грозил, я, так и быть, постаралась бы вспомнить одну вещь, с помощью которой можно схватить Ростислава. Только думать нужно быстро, еще несколько часов, а может быть, минут, и эта вещь станет совершенно бесполезной.
    – Здесь условия диктуем мы, – жестко сказал Сергеенко.
    – Подожди, – остановил его подполковник. – Девушка, вы понимаете, что за неимение" Ростислава оба убийства будут повешены на вас?
    – Что за вздор? – воскликнула Алина. – Зачем мне убивать?
    – Затем же, зачем и Ростиславу, – пояснил подполковник. – Чтобы они не выдали вас, когда их сцапают.
    – Тогда уж мне нужно было бы начинать с Ростика, – сказала Алина. – Ведь на его даче нашли взрывчатку. И вообще у Ростислава кишка тонка кого-нибудь убить. Он жуткий маменькин сынок. Мать избаловала его до неприличия, вот парень и возомнил, что он пуп земли – все ему дозволено и все у него получится. Это других могут посадить в тюрьму, а он – выкрутится. Другие могут заболеть, а его все хвори обойдут стороной, потому что он один такой исключительный и замечательный. Но, чтобы убивать, да еще всаживая нож в теплую человеческую плоть.., тут нужно быть другим человеком.
    – Ростислав убивал или нет, но он нам все равно необходим, – сказал подполковник. – Я не могу ручаться, что вас немедленно освободят, но перед всеми торжественно обещаю сделать так, чтобы в деле вы фигурировали как можно меньше и выглядели бы жертвой обстоятельств.
    Представим дело так, что вы давно хотели выдать сообщников, но боялись. Уж к смерти Метлы и Никаловского вы действительно не причастны. Оформим явку с повинной и укажем в деле ваше искреннее желание помочь следствию.
    – Обещаете? – спросила Алина.
    – При всех клянусь, – торжественно сказал подполковник.
    – Ну что ж, – сказала девушка. – Слушайте. У Ростислава есть захоронка, где он держит свои деньги. В банках у него лежит лишь малая толика, а основная часть спрятана в одном тайнике. В осторожности ему не откажешь. Дом записан на другого человека, машина тоже. Деньги не в банке, где его могут поджидать, а в укромном месте, о котором никто не знает.
    – Если никто не знает, то какая нам от него польза? – не выдержал лейтенант.
    – Никто, так думает Ростислав. А на деле все обстоит немножко по-другому. Видите ли, у меня есть скверная привычка подслушивать и подсматривать. И вот однажды ночью, когда мы получили деньги от очередного предприятия, эта привычка снова во мне зазудела. Ростислав вдруг перестал притворяться, что спит, вылез из постели и долго тряс меня за плечо. Я глаз не открыла и вообще сделала вид, что изрядно набралась и сплю как убитая. Тогда он спустился по лестнице, а я, разумеется, тихонько пошла за ним. Он вышел в сад, я – за ним. Ростислав нес в руках пакет, в котором ему передали деньги. Он пошел в дальний угол участка, который выходит на озеро. Подойдя к забору, он опустился на колени и вытащил один камень. Потом повозился немного, вставил камень на место и встал. Пакета в руках у него уже не было. На следующий день, когда его не было дома, я пришла и хорошенько осмотрела стену, там у него во внутренней части ограды устроен тайник, в котором он и держит основную часть своих денег. Думаю, что за ними он обязательно придет. Чтобы навсегда исчезнуть, они ему понадобятся.
    Операция по захвату Ростислава началась сразу же. Лейтенант немедленно позвонил ребятам из отдела борьбы с терроризмом и сообщил им, что дело уплывает из их ведомства, так как никакого терроризма тут нет, а есть уголовное преступление с использованием нетрадиционных способов устрашения. Те, разумеется, в восторг не пришли и наотрез отказались признавать этот факт, мотивируя тем, что взрывчатка есть взрывчатка, нужно ведь выяснить, где преступники ее брали, чтобы пресечь канал.
    Ничего другого подполковник от них и не ожидал, но разрешение на совместное дежурство он получил; этим и пришлось довольствоваться.
    – Еще бы они мне его не дали, – хвастливо сказал он. – У нас в руках такой козырь – Алина. Попробовали бы они без нее найти тот самый тайник, всю ночь и весь день пришлось бы камни шевелить.
    – У семи нянек дите без глазу, – очень мудро заметила Мариша. – Как пить дать, они его упустят или спугнут.
    Слишком много народу, он определенно заметит неладное.
    Впрочем, как только группа захвата выехала на место, Мариша потащила и меня за собой в Токсово, увеличив еще на два человека толпу посторонних лиц в поселке. Оставалось только надеяться на то, что Ростислав в жизни двух слов не сказал со своими соседями и поэтому не сможет узнать от них, что возле его дома такая толкучка.
    Но все-таки я недооценивала мою подругу. У нее хватило ума оставить машину на окраине поселка в густых зарослях кустарника, так что с дороги машина была не видна.
    И Мариша, разумеется, не поперлась прямо в дом Ростислава, она проскользнула на участок, который находился напротив его дома. Так как у Ростислава все было тихо, окна не горели и царила гробовая тишина, мы решили, что там все в порядке.
    Впоследствии выяснилось, что так оно и было. Алина с третьего раза указала на правильный камень, под которым и в самом деле оказался тайник, полный американской зелени. Из этого все дружно заключили, что Ростислав тайник еще не посетил, и расположились по обе стороны ограды.
    К сожалению, вдоль ограды располагался идеально ровный газон – без кустов или живописных альпийских горок, за которыми было бы так удобно спрятаться. Но у ребят из отдела по борьбе с терроризмом был богатый опыт маскировки на открытой местности. Они показали ментам несколько ям, выкопанных в газоне и так ловко прикрытых дерном, что они оставались незаметными, аж пока на них кто-нибудь не наступал. В этих укрытиях поместилось восемь человек, вполне достаточно, чтобы схватить одного-единственного преступника.
    Ничего этого мы в тот момент не знали и выбрали для засады и наблюдения участочек с пышно цветущими кустами, большими деревьями и беседкой с несколькими скамейками. Прячься – сколько душе угодно. Мы зашли в беседку, обвитую каким-то вьющимся растением. Плющ или дикий виноград разросся тут как по заказу.
    И все-таки нас заметили. На дорожке послышался топот маленьких ножек, и через минуту к нам в укрытие заглянула перепачканная чем-то белым девчоночья любопытная мордочка.
    – А, это вы! – с облегчением сказала девочка.
    – Нюша! – удивились мы. – А что ты здесь делаешь?
    – Живу, – невозмутимо пояснила девочка.
    И в самом деле, это был ее дом. Мы не узнали его сразу, так как в первый раз зашли с другой стороны.
    – Так ты соседка Ростислава, – сказала я.
    – А! – обрадовалась Нюша. – Так вот как его зовут.
    А фамилию узнали?
    – Измайлов, – сказала я. – Он работает в цирке. Фокусник.
    – Никогда бы не подумала, что фокусники так хорошо зарабатывают, – совсем по-взрослому вздохнула Нюша. – Надо бы и мне потренироваться. Жаль, что читать не умею.
    А то в той книжке из его дома все про фокусы написано.
    А что вы здесь делаете? Вы знаете, что у него на участке теперь после взрыва все время дежурят.
    – Кто?
    – Кто надо, – отрезала Нюша. – Должно быть, вы думаете, что я маленькая и ничего не соображаю. Ведь этот ваш фокусник вовсе не фокусник, а преступник.
    – Одно другому не мешает, – сказала я. – Но тебе лучше бы не вмешиваться в это дело. Ты хоть девочка и сообразительная, но еще маленькая. Вдруг этот человек тебя обидит.
    – А вот и нет! – возразила Нюша. – Если бы он хотел меня обидеть, то вполне мог это сделать, когда мы с ним столкнулись возле озера.
    – Что, что? Когда? – насторожились мы. – Ты же говорила, что никогда его не видела?
    – Толком не видела, – объяснила Нюша.
    – И когда это случилось? – спросила я.
    – Еще месяц назад, – сказала девочка, и мы перевели дыхание. – Он ворочал какую-то корягу на берегу, а я шла купаться. Я люблю купаться рано утром, когда еще туман и никого нету. А он был там. И так зыркнул в мою сторону, что я испугалась. Но он только улыбнулся и стал совсем не злой. Он пошел к поселку, а мне стало любопытно, кто это такой, почему я его раньше не видела, и я пошла за ним следом. Так и узнала, что это был сам хозяин дома. Охранников-то я всех знаю, а гостей в этот день к нему не приезжало.
    – Рано утром, говоришь? – задумалась я. – Совсем рано?
    – Еще солнце не встало, – подтвердила девочка.
    – А можешь показать то место, где ты его встретила? – спросила я.
    – Могу, а зачем?
    – Да, зачем? – поддержала ее Мариша.
    – Пока не знаю. Но может быть, он не просто так там оказался, – объяснила я им обеим.
    К чести Мариши, надо сказать, что она догадалась первой.
    – Ты думаешь, что у него там может быть еще один тайник! – прошептала она. – Вот это да! Вот это размах у мужика!
    Нюша заверила нас, что няня уже давно легла спать, а мама с папой и не приезжали из города, так что она до утра совершенно свободна. Пришлось взять ребенка с собой, уповая на то, что с нами она будет все-таки в большей безопасности, чем без нас. Ведь с неугомонной девчонки стало бы полезть на участок Ростислава, а кто знает, чем ее встретят эти снобы из отдела по борьбе с терроризмом.
    На берег мы вышли довольно быстро, хотя шли к озеру по лесу, куда не проникал свет луны и кругом была кромешная темнота, но у Нюши, похоже, было кошачье зрение, или она заучила дорогу к озеру наизусть. Во всяком случае она ни разу не споткнулась и не шлепнулась, чего нельзя было сказать про нас с Маришей. Нам постоянно попадались под ноги скользкие камешки, на которых мы подворачивали лодыжки, и камни покрупней, о которые мы больно разбивали себе пальцы ног. А также корни сосен, которым, по моему мнению, на дороге совершенно нечего делать и о которые мы с Маришей спотыкались, едва не падая.
    Каждый раз моя подруга ругалась сквозь зубы, а Нюша шипела, чтобы мы вели себя потише. Она уже настроилась на поимку преступника, которым оказался ее таинственный сосед. По берегу озера мы прошли примерно сотню метров. Внезапно наша проводница остановилась и сказала:
    – Это было здесь! Я всегда купаюсь в этом месте. А он сидел чуть выше.
    И она показала рукой, где именно сидел ее сосед. Мы поднялись наверх и принялись на ощупь обыскивать берег.
    Фонарик у нас был, но мы опасались им пользоваться.
    Первой повезло Марише, ничего удивительного, ведь из нас троих она одна могла поспорить с взрослым мужчиной в силе. Она дернула увесистую корягу, и мы увидели, что под ней образовался темный провал.
    – Есть! – сказала Мариша, сунув туда руку.
    – Что есть? – ахнули мы.
    – Какой-то пакет, – сказала Мариша и вытащили полиэтиленовый пакет, испачканный землей, заглянув в который мы ахнули на этот раз уже все трое.
    – Столько денег даже у моего папы нет, – с завистью сказала Нюша.
    И в самом деле пакет был плотно набит пачками стодолларовых купюр.
    – В каждой по сто банкнот – это получается десять тысяч, – быстро считала Мариша. – А пачек тут двадцать девять.
    – Почти триста тысяч, – сказала я. – Такую сумму он точно не бросит. Клади обратно мешок. И корягу положи.
    Он не должен ничего заподозрить.
    Мы привели тайник в порядок и укрылись неподалеку в овраге, из которого была отлично видна коряга над захоронкой – местечко это показала нам наша вездесущая Нюша. Но сама она не торопилась последовать нашему примеру.
    – Лезь, чего ты? – позвала ее Мариша.
    – Мне надо ненадолго, – сказала Нюша, повернулась и убежала.
    – Куда она? – испугалась я.
    – И хорошо, что ушла, ничего с ней не случится. Ты видела, как она ориентируется в лесу. У нее глаза на пятках.
    Лучше представь, что сейчас Ростислав пришел за своим кладом, а мы тут…
    Я послушно представила и в ужасе просипела:
    – Что же мы будем делать?
    – Вот то-то и оно, – сказала Мариша. – Нас двое против него. Но думаю, что он будет сражаться за свои сокровища, как лев. Нужен план.
    В итоге через полчаса у нас выработался план. То есть планом его было трудно назвать. По словам Мариши, Ростислава было необходимо вывести из строя, чтобы он хотя бы не смог бежать. О том, чтобы подобраться к нему незаметно и неожиданно дать дубиной по затылку, не могло быть и речи. Обрыв, на котором находился тайник Ростислава, состоял из мелких камней и песка, которые осыпались при малейшем движении ветерка, а что уж тут говорить про двух взрослых девиц.
    – Будем метать в него камни, – решила Мариша.
    И как только она это произнесла, в зарослях послышался легкий шорох. Мы затаились, а я стала судорожно ощупывать землю вокруг себя, пытаясь собрать как можно больше камней для метания в Ростислава. Как назло попадались исключительно мелкие камешки никак не крупней куриного яйца. Серьезный ущерб такими можно нанести только, если попадешь ими прямо в висок или глаз. Но на такую меткость я особенно не рассчитывала.
    Между тем настороживший нас шум стих. Должно быть, это был какой-нибудь мелкий ночной зверек или птица.
    Время шло, но никто не появлялся. Я начала прикидывать про себя, как будет выбираться из Воронежа Ростислав. На самолет он сесть не мог, так как власти аэропорта Петербурга были предупреждены и неизбежно задержали бы преступника на таможне. Он мог добраться поездом, тем более что молодого и симпатичного парня вполне могла пустить к себе в вагон какая-нибудь падкая на мужиков проводница. Если он сел на поезд утром, то уже должен прибыть в Питер. А если воспользовался чужим автомобилем, то и тогда вот-вот должен оказаться здесь.
    От таких размышлений мне стало неуютно. К тому же добавилось чисто физическое неудобство. Хотелось есть, пить и больше всего хотелось в туалет. К тому же на нас жадно набросилась какая-то ужасно кусачая мошка.
    И тут на берегу раздался какой-то шум. Мы с Маришей жадно прислушались. Так и есть. К нам кто-то приближался. И это был кто-то большой, так как шагал он тяжело и не таясь. А когда приблизился к нам, стало совершенно ясно, что это мужчина. Ни одна женщина, а тем более ребенок не сможет дышать с таким хрипом, карабкаясь по обрыву наверх. Темный силуэт на мгновение закрыл звездное небо.
    А затем раздался звук отодвигаемой коряги и шорох по полиэтилену комьев земли.
    Этот звук вывел нас с подругой из оцепенения. С криком мы дружно выскочили из оврага и метнули в темную фигуру припасенные в карманах камни. Должно быть, один из них все-таки попал в цель. Человек вскрикнул и схватился за голову. Его растерянностью мы и воспользовались, чтобы подбежать к нему поближе и треснуть палкой по башке.
    У нас отлично получилась только первая часть плана – подбежать. Дальше все пошло наперекосяк. Мужчина отнял руки от головы и увидел нас, а мы увидели его. Ночь была не слишком темная, луна еще только начала стареть, и в ее довольно ярком свете мы увидели неприятную вещь: мужчина не был Ростиславом. Какой-то носатый тип, сильно лохматый и совершенно не симпатичный. От неожиданности мы замерли на месте, поедая глазами незнакомца. Мужик сориентировался быстрей нас, он подхватил мешок и бросился бежать. Это несколько взбодрило нас, и мы припустили вдогонку.
    Увы, беглец оказался на редкость легок на ногу. Он мчался словно дикий олень, перепрыгивая через препятствия, которые нам приходилось огибать Расстояние между нами вследствие этого нисколько не сокращалось. Когда мы поняли, что таинственный незнакомец практически ушел от нас, из подлеска к берегу озера выскочила маленькая фигуры и бросилась под ноги беглецу. Следом за ней оттуда же высыпало еще с десяток фигурок, которые всей гурьбой навалились на упавшего мужчину.
    Когда мы подоспели к завязавшейся кутерьме, мужчина был уже повержен ниц. С удивлением мы отметили, что вдобавок он еще и скован металлическими наручниками и мог лишь вяло дрыгать ногами, пытаясь отбиться от наседающих на него детишек во главе с Нюшей, казавшейся сейчас особенно крохотной.
    – Что же вы? – с упреком обратилась она к нам. – Он же чуть не сбежал!
    – Это не он, – только и смогли мы пристыженно выдавить из себя.
    – Не он? – удивились из толпы детей.
    Пленного перевернули на спину.
    – И правда! – сказала Нюша. – Не он!
    Дети смущенно отошли в сторону, но наручники на всякий случай не сняли. Мариша опустилась на корточки и подергала мужчину за нос.
    – Что ты делаешь? – испугалась я, увидев, – как мужчина протестующе завертел головой и даже попытался укусить Маришу.
    – Что ты делаешь? – скрипучим голосом спросил мужчина.
    Мы вздрогнули. Именно этот голос мы слышали уже три раза. Впервые в палатке Эльвиры, потом на автоответчике в квартире Никаловского и, наконец, в доме, куда мы приехали за Коляном и Коротышкой и где затем произошел взрыв.
    – Ничего не понимаю, – сказала я. – Голос тот же, но это же не Ростислав. Вообще какой-то незнакомый субъект.
    – Если незнакомый, то как он узнал про тайник Ростислава? – возразила Мариша.
    – Алина ведь знала, – заметила я.
    К моему удивлению, пленник разразился бурей негодующих воплей. Из них можно было легко понять, что поведение Алины он не одобряет.
    – Вытащил ее из грязи! – вопил он. – Ведь знал же, что все эти воронежские девчонки только и могут, что сосать из мужиков. Шлюхи! Паскудные твари! А эту суку по стенке размажу!
    – Тише, здесь же дети, – прикрикнула я на него.
    – Ничего, мой папа еще и не так на маму орет, – успокоил меня какой-то малыш.
    Моя подруга все это время не участвовала в разговоре.
    Она что-то пристально изучала в лице пленника. Наконец она решительно протянула руку к его шее и сильно дернула. В ее руках оказался кусок тонкой резины.
    – Маска! – взвизгнул какой-то ребенок. – Мне мама рассказывала – это Фантомас!
    Остальные дети, должно быть, не слышали про Фантомаса, потому что остались спокойно стоять, наблюдая, как Мариша сдирает с пленного остатки резиновой маскировки. Когда она закончила, нашим глазам предстало местами немного бледное, местами немного красное лицо Ростислава.
    – Вот так! – сказала Мариша, торжественно помахивая маской. – Ведите его, а если не хочет – то несите.
    Но нести пришлось главным образом ей самой. Остальные могли в лучшем случае волочь пленного по земле, так как идти он отказывался. Нюша снова куда-то исчезла. Умная девочка снова отправилась за помощью В первый раз она привела с собой всех поселковых детей, которых ей удалось найти или разбудить. А во второй раз она привела нам подмогу в лице крепко смущенного лейтенанта и парочку парней из отдела.
    В полном оцепенении они смотрели на нашу компанию – пленного Ростислава, облепленного детьми, нас двоих, немного распухших от укусов мошки, и Нюшу, которая, торжественно указав на Ростислава, изрекла:
    – Видите, я не врала. Мы и в самом деле его поймали!
    Дальше события разворачивались словно в кино – стремительно и немного хаотично. Нас быстро оттеснили от пленного бравые ребята в штатском, недовольно бурчав при этом, что если так дело и дальше пойдет, то скоро им придется уходить на пенсию, предоставив борьбу с преступностью грудным младенцам. А один повел себя и вовсе некрасиво. Он переписал фамилии всех детишек, а также их адреса. Думаете, для вынесения благодарности? Как выяснилось впоследствии, ничего подобного. Чтобы нажаловаться их родителям!
    Ростислава с Алиной быстро увезли на двух черных «фордах». Посадить их в одну машину оказалось невозможно. Ростислав немедленно начинал сквернословить и ловко плеваться в Алину, уверяя, что единственное, о чем он жалеет, так это о том, что слюна у него не ядовитая.
    В общем, им было весело. А мы с Маришей попрощались с детьми и отправились по домам с чувством выполненного долга и зверским желанием спать.
    – Ты только подумай, – сказала мне на следующий день Мариша, когда мы пили кофе у нее дома, – мы спасли десятки предприятий от разорения, нашли убийцу двух человек, но мир не перевернулся. Трубадуры не воспевают наш подвиг, нас не спешат наградить почетной грамотой и знаком отличия, и даже простого спасибо, я чувствую, мы так сегодня и не дождемся. Куда, скажи, катится наш мир?
    Но кое-какого внимания к себе мы все-таки дождались.
    Нам позвонил лейтенант и сладким голосом, словно приготовил нам сюрприз, велел срочно ехать к нему. Мы не заставили себя ждать. В предвкушении чего-то приятного мы перешагнули порог их с Сергеенко кабинета, и тут же были огорошены известием:
    – Похоже, что Ростислав никого не убивал, – сказал он таким тоном, словно мы лично были в этом виноваты.
    Мы распахнули рты и уставились на него.
    – Почему? – первой пришла в себя Мариша. – – Ростислав левша, а эксперты установили с точностью до одной сотой процента, что удары по трупам были нанесены правой рукой. Какой левша будет пытаться убить человека правой, которая может его в любой момент подвести, – пояснил нам лейтенант. – К тому же рост.
    – А что рост?
    – По характеру расположения ран на телах Никаловского и Метелина эксперты сделали вывод, что убийца не может быть выше метра шестидесяти – метра семидесяти, – сказал лейтенант. – А Ростислав здоровенный жираф. У него без ботинок набегает метр восемьдесят пять.
    – Так что, он не виноват?
    – Виноват, но не в убийствах, – сказал лейтенант. – Взрывы и вымогательства – вот его вина. Но убийства совершены другим человеком.
    – Кем?! – воскликнули мы.
    – Этого он не сказал. То ли сам не знает, то ли покрывает главаря, надеясь, что тот его вытащит. Только зря надеется, ему Ростислав больше не нужен.
    – Но хоть какой-то след есть?
    – Есть, – неохотно подтвердил лейтенант. – Хотя не уверен, что он нас куда-нибудь приведет. Ростислав рассказал, что взрывчатку он всегда находил в своем собственном фургончике. На самом деле фургончик ему был не очень-то и нужен, так как у него был отличный дом в Токсове, где он и ночевал. Но раз положено артисту фургончик, значит, так тому и быть. И взрывчатку он находил в ящике под диваном. К тому же иногда он получал инструкции, которые хоть и приходили по почте, но штемпеля отправителя на конверте не было. Значит, этот человек находился где-то поблизости.
    – И это след? – не удержалась Мариша.
    – Если главарь все время находился поблизости, то не мог ли он работать на той же ярмарке? – продолжал нить своих рассуждений лейтенант. – И я тут же выз