Скачать fb2
Аманжол

Аманжол


Ютанов Николай Аманжол

    Николай ЮТАНОВ
    АМАНЖОЛ
    Человек - не завершение, а начало.
    Мы живем в начале второй недели
    творения. Мы - дети Дня восьмого.
    Торнтон Уайлдер
    Южный ветер ударил в створки купола, когда развернулись на Единорог. Сразу захотелось обратно в кунг, к печке, к чаю.
    Толя поднял голову от пульта управления. Телескоп еле заметно кренился вниз. Из створок мерцал размытый глаз Акубенса.
    - Хорош! - сказал Сакен. - Есть.
    - Крайнюю слева, - крикнул Толя. Он сунул задубевшие руки под теплую струю вентилятора, обдувающего перья самописцев.
    - Фильтры "эр" и "джи", - сказал Сакен, поворачивая ручку фотометра. Верхнее перекрестье. - Он помолчал и добавил: - Изображения плохие. Звезды, как блямбы.
    - Опять "козлы", - сказал Толя. - Ну как пишет!
    Перо самописца кинулось влево, принялось чертить дугу, затем упало к нулю.
    - Иссяк сигнал, - сказал Толя. - Погасла, родная. Что делать будем?
    - Покурим, - предложил Сакен. - О! Без четверти двенадцать.
    Толя остановил протяжку лент, нажал кнопку на пульте. С жужжанием опустились лепестки, защищающие зеркало телескопа. Закрылись створки купола. Слезший с лестницы Сакен поставил на пульт коробку с фильтрами и выключил часовое ведение телескопа.
    Они спустились по лестнице. Толя посмотрел на юг. Небо словно подернулось дымкой. Растопыренный четырехугольник Ориона, опоясанный ярким мечом, светил слабо, звезды раскинули неровные ореолы.
    - Славное небо, - сказал Толя.
    Свежий предновогодний снег хрустел под валенками. Южный ветер вскидывал снежные хлопья, крутил их в свете висящего над дизельной фонаря. Тускло отсвечивали тридцатиметровые опоры недостроенного телескопа. Рядом дремал подъемный кран, уткнув решетчатый хобот в гору железной арматуры. Также недоделанная гостиница совсем терялась рядом с чудовищем нового телескопа. Только темные стекла поблескивали в узких окнах-бойницах.
    - Колется морозец, - сказал Толя, надвигая шлем на лоб. - В столовую пойдем?
    - Скоро Новый Год, - сказал Сакен. - Клем уже там.
    Они ввалились в прихожую, когда до Нового Года осталось меньше пяти минут.
    - Дверь закройте! - закричала Ирка.
    - Ну што, нет неба? - спросил Клем.
    - Ме-е-е, - сказал Толя, скидывая полушубок.
    - И правильно, - сказала Ирка. Она появилась из кухни с двумя чайниками в руках. - Новый Год надо под елкой встречать.
    - Вот пришли, - сказал Сакен.
    - Телевизор не работает? - спросил Толя.
    - Не-а, - сказал Толик-дизелист и засмеялся, - ты у нас будешь заместо телевизора.
    - Шестаков! - сказала Ирка. - Ты кисель разлил?
    - Разлил, разлил, Семеновна, - сказал Толик-дизелист. - Вон - на полу под елкой.
    Клем уселся за стол и сказал:
    - Сейчас ударит... ой, ударит...
    - Да, давайте скорее, - сказала Ирка.
    Погасили свет, зажгли свечу. Часы на стене затрещали и выдали первый удар. Толя поднял свою кружку с киселем. Напротив Ирка беспокойно переводила выпуклые глаза с часов на свечу. Клем нюхал кисель. Толик-дизелист ждал двенадцатого удара, с присвистом затягиваясь сигаретой, воткнутой в длинный мундштук. Сакен откинулся на стуле, поставив кружку на колено. Часы ухнули последний раз.
    - С Новым Годом, - сказал Клем.
    - С Новым Годом! - сказала Ирка.
    Забрякали жестяные кружки.
    - Ух, пробирает! - сказал Толик-дизелист и засмеялся. Мундштук вскинулся вверх и задрожал.
    - Ну что, Толя, - сказала Ирка, - у вас в Ленинграде небось не так Новый Год встречают? С "Шампанским"?
    - Мы под Новый Год в лес уходим, - сказал Толя. Он постучал по кружке, вытряхивая последние капли киселя. - А там - крутой чай, да картошка с тушенкой.
    - Ну это мы тебе обеспечим, - сказала Ирка.
    - Плюс гитара.
    - А гитарой ты нас обеспечишь, - сказал Клем.
    - Ира, я чаю налью? - спросил Сакен.
    Ирка взялась разливать чай:
    - В первый раз так Новый Год встречаю: при свече, с гитарой и чаем. У нас в поселке - ого-го! - так навеселишься, что утром номер года не вспомнить.
    Толя покрутил инструмент за кривые колки, подергал за струны и спросил:
    - Что происходит на свете?
    - Вот, - сказал Клем. - Давай что-нибудь блатное.
    - Клем, - сказал Сакен, - я твою книжку почитаю.
    Он взял из-под елки "Все чудеса в одной книге" и ушел в соседнюю комнату.
    - Чего это он? - спросил Клем.
    - Ну, не любит человек, - сказал Толик-дизелист.
    - Тихо вы, мужики, - сказала Ирка. - Давай, Толя.
    Толя спел "Диалог".
    - Когда я на Целине был, - сказал Толик-дизелист, - у нас тоже парень здорово пел. Но то больше военные были. "Темная ночь", "В далекий край..."
    - Можно и военные, - сказал Толя. - Но Новый Год все-таки. - Он опять подергал струны. - Споем и военные.
    Клем оторвал кусок лепешки и макнул его в сахар.
    - Правильно, - сказал он, - у вас в Ленинграде какой-то товарищ появился. У него песни есть хорошие.
    - Розенбаум? - спросил Толя.
    - Не знаю, - сказал Клем, глотая, - наверное.
    - Кстати, хотите, случай расскажу, - сказал Толик-дизелист. Он всадил в мундштук новую сигарету. - Это тоже, когда я на Целине был. Я в ночь на бульдозере работал, а днем спал. Ну вот, просыпаюсь - кто-то ведром брякает. А это уборщица - молодая такая баба, лет двадцати пяти...
    - Ну, поехал Шестаков! - сказала Ирка.
    - ...и шасть ко мне в кровать. Ты, говорит, парень, не бойся, я на тебя претендовать не буду.
    - Ну и как? - с интересом спросил Толя.
    - Меня комендантша спасла, - захохотал Толик-дизелист, - в дверь застучала, а потом все расспрашивала: "Что это вы запираетесь?" - Он улыбнулся. - Пацан был, мальчишка. Я из-за этой Целины на год позже в армию пошел. А знаешь, как по душе дерет, когда твой год в дембель, а ты остался?
    - Не служил, - сказал Толя. - Военная кафедра.
    - Мужики, еще киселя? - спросила Ирка.
    - Эх, Семеновна, - сказал Толик-дизелист, - как приятно смотреть, когда ты в платье, а не в штанах.
    - Ты меня утешаешь, - сказала Ирка.
    Резко брякнуло оконное стекло.
    - О! Гости, - сказала Ирка.
    - Дед Мороз это... дед Мороз, - сказал Клем вставая, - или гуманоид какой-нибудь.
    Он открыл окно. Ветер плеснул в столовую холодом. Из белого снежного дыма вылезла длинная рука, отпихнула Клема, и что-то мохнатое перевалилось через подоконник. Толя со звоном отбросил гитару и вскочил.
    - Е... - только и сказал Толик-дизелист. Он стряхнул с рубашки кисель и встал.
    Гость был одет в блестящий диско-костюм и обут в босоножки поверх толстых онучей. Единственным мохнатым местом у него был затылок, заросший сальными черными волосами. Гость подтянул расползающиеся колени, выставив затянутый глянцевой тканью зад.
    - Вы к кому? - спросила Ирка. Она выпучила глаза и часто моргала, словно увидала мышь в борще.
    Гость наконец сгреб конечности и встал. Правой рукой он сжимал ручку черного автомата с непомерно длинным магазином.
    - Я ни к кому, - сказал гость. Он оглянулся. Тонкогубый рот вычертил на лице улыбку. - Я от кого... - Он отвернулся и захлопнул окно.
    - А, собственно говоря... - сказал Клем и замолчал.
    - Можно я где-нибудь посплю? - спросил гость. - А то от усталости вот это роняю. - Он потряс оружием.
    - Может, поедите? - сказала Ирка. Она встала и махнула в сторону стола. - Супа или плюшек?
    - Не-не-не... - сказал гость. - Спать... мне спать... мы сплю... черт побери: я еще и язык расцарапал. - Гость запустил в рот палец.
    - Кровать в комнате, - сказал Клем, - но там Сакен читает.
    - Книга - источник... - сказал гость. Он вытащил палец и перехватил автомат за антабку. - Я не помешаю. Я тихо.
    Покачиваясь и трогая дверную раму, проковылял в коридор. "Спят усталые игрушки..." - запел он за стенкой.
    - Веселый мужик, - сказал Клем, возвращаясь за стол. - Гуманоид.
    - Да, - сказал Толя, - на деда Мороза не тянет.
    - Он шо, - сказала Ирка, - в тапочках и джинсах в гору шел?
    - Нет, - сказал Толик-дизелист, - он их в руках нес, а под окном одел.
    - Может, он с метеостанции?
    - Ага, - сказал Толик-дизелист, - из автомата они ветер делают и от снежных мужиков отстреливаются.
    - А может, он сам - снежный мужик, - сказала Ирка. - Ой, чего-то выпить захотелось!
    - Кисель трескай, Семеновна, - озабоченно сказал Толик-дизелист.
    - А что, - сказал Клем, - нормально: Тянь-Шань, три тысячи метров над морем. Все условия для йети.
    - В горах все бывает, - мудро сказал Толя. - Когда я летом приезжал, к нам в кунг чабан ввалился. Толстый такой, мощный и пьяный в дупель. И что-то мне втолковывает. А я - ни слова. А он: "кгб... кгб... кгб..." Я думал, слово какое-то по-казахски, к Сакену его свел. Тот и объяснил: у чабанов - праздник, ну а один вроде как перехватил лишнего, ружье взял, сообщает: "У меня - двести тысяч! Да я..." - и в людей палить. Двоих ранил. Так наш чабан на коня и к нам: в КГБ спросить, откуда у людей такие деньги...
    Ирка коротко хохотнула:
    - Значит, он из КГБ.
    - Это точно, - сказал Толик-дизелист и с шорохом надкусил плюшку. - Он так торопился, что только автомат взял, а штаны переодеть не успел.
    - Джеймс-Бондов ловит, - поддержал Толя. - У нас есть Джеймс-Бонды?
    Клем улыбнулся:
    - Ничего, проспится парень и все расскажет.
    В коридоре хлопнула дверь, и кто-то нежным голоском спросил:
    - Тук-тук, можно к вам?
    - Можна-а, - протянула Ирка.
    Толя вскочил и выглянул в коридор. Там толклись двое - миловидная невысокая женщина вытряхивала из коротких волос снег, а лысоватый, плотный, как кирпич, военный вышагивал из шинели. Женщина подняла голову и улыбнулась:
    - Здравствуйте, милый, с Новым Годом!
    - Здрассте, вас так же, - сказал Толя, ошеломленно разглядывая гостью.
    Мороз успел только наярить ей щеки и уши да ущипнуть до синевы кончик носа. В остальном проблема холода ее не затрагивала: свободное красное платье открывало руки до плеч и ноги до колен. На ногах - кроссовки, на голове - элегантный пепельный кавардак с коричневым панк-пятном под "Сикрет-Сервис". В неглубоком вырезе платья висел крошечный кубик Рубика. Завершала конструкцию перетянутая проволокой безобразно большая коробка в руках.
    Женщина подошла к Толе и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в щеку, окончательно выводя из строя ударной волной загадочных ароматов. Она прошла в столовую и сказала:
    - Здравствуйте, с Новым Годом!
    Клем с Толиком-дизелистом загудели что-то в ответ.
    Военный наконец выбрался из валенок. Он сунул нос в умывальник и, убедившись, что воды достаточно, с видимым удовольствием принялся мылить руки, насвистывая развеселый фоке.
    Толя оглянулся. Женщина с улыбкой что-то втолковывала Ирке, развязывая проволоку на коробке. Вот она подняла крышку, и из-под картонки показался шоколадный торт размером с мини-мотороллер.
    - Герман Олегович, - сказали над ухом у Толи.
    Он испуганно оглянулся и пожал упругую, как ветчина в оболочке, руку военного. Регалии на его плечах и груди Толе были незнакомы. Что-то типа кубинских знаков отличия. Или британских.
    - Пойдемте есть торт, - предложил военный, потирая руки. - Наша Лика самый крупный тортовый специалист. - Он засмеялся, побрякивая то ли деньгами, то ли ключами в карманах.
    - Ребята, - сказала Лика, - Толя, Герман, мы уже начинаем.
    После четвертой кружки чая Толик-дизелист спохватился:
    - Ладно, надо бы дизель посмотреть.
    Он вытер крем со щек и вышел.
    Ирка сидела насупившись и хмуро сосала потухшую "Астру".
    - Герман, а сюда, на Аманжол, вы как попали? На машине?
    Военный перестал облизывать пальцы.
    - На машине. Правда, пурга разгулялась, но добрались хорошо. Верно, Лика?
    Лика кивнула.
    - А "Аманжол" - это что? - спросил военный.
    - Пожелание какое-то по-казахски, - сказала Лика.
    - В добрый путь, - сказал Толя.
    - Ага, - сказал военный.
    Лика отложила ложку и, отодвинувшись от стола, вытащила из сумки пачку длинных, как коктейльные трубочки, сигарет.
    - С фильтром? - обрадовалась Ирка.
    Лика протянула ей пачку. Они задымили.
    - Это просто прекрасно, - сказала Лика. - Так хорошо мне никогда не было.
    Ветер за окном с треском влепил снежок прямо в стекло. Лика зябко повела плечами.
    - Всюду холод, - сказала она, - а здесь - тепло.
    - Лика, - сказала Ирка, - может, вы пирожков с картошкой хотите?
    - А есть? - жадно спросила гостья. - Несите, Ирочка!
    Ирка потопала в кухню.
    - Лика, - сказал Толя, - а этот, в тапочках, с тобой приехал?
    - В тапочках? - удивилась Лика.
    - Такой грубиян и с автоматом, - сказал Клем, разрабатывая торт.
    - Ох-ты-бох, - сказала Лика, - Герман, похоже, Пулеметчика тоже сюда принесло.
    Военный махнул рукой.
    - Лапушки вы мои, - сказал из двери заспанный голос, - вот не ожидал!
    Пулеметчик ввалился в столовую и рухнул на стул. Автомат был при нем.
    - С вашего позволения, - Пулеметчик отправил в рот часть праздничного угощения. - Это просто здорово, что вы здесь. Нет, ну просто обалдеть.
    Лика усмехнулась. Герман довольно засмеялся и расстегнул китель. Ирка принесла блюдо с пирожками.
    - Премного... премного... - прожевал Пулеметчик. - Замечательная картошка.
    Он отодвинул кружку и, бубукая под нос песенку, начал разбирать автомат и раскладывать части на столе.
    Опять бухнула дверь.
    - Это я, - сказал Толик-дизелист. - Но чего я принес!
    - Чего? - спросила Лика.
    - Вот, смотрите, - сказал Толик-дизелист, - сидело возле дизеля и просило солярки.
    Все, кроме Пулеметчика, вытиснулись в коридор. В ведре с соляркой плавал блестящий фиолетовый каравай с ямкой на макушке, вероятно, для солонки.
    - Так это же Клякса, - сказал военный, - делов-то.
    - Клякса, а солярку любит, - сказал Толя.
    Лика засмеялась:
    - Ну, от нашего торта она, думаю, не откажется.
    Толя взглянул на Лику и сказал:
    - Колокольчик зазвучал, переливом трогая...
    Лика хитро посмотрела на него.
    Клякса перевалилась через край ведра, плюхнулась на пол и, мягко шлепая ложноножками, потекла в столовую.
    - Давай-давай, красавица, - сказал Толик-дизелист, подгребая ее кирзовым сапогом. - Вы уж ей тогда и чаю налейте.
    - Клякса, борщ будешь? - спросила Ирка из кухни.
    - Будет, - сказал Герман. - Славный ты человек, Ирка. - Он двинулся в кухню. - Давай мы с тобой омлет заделаем. По-нашенски.
    - Давай-давай, Герман, - сказала Ирка, - вот - плита, вон - сковородка.
    - Экая ты неловкая, - сказал из столовой Пулеметчик, - ну, сейчас подсажу. Ложку крепче держи... и хлебай, хлебай.
    - Черт тебя задери, - шипел Толик-дизелист, заливая солярку в печь, фильтр засорился - вонь будет.
    - Как нету венчика?! - шумел на кухне Герман.
    - Слушайте, комета такой бублик выпустила, - втолковывал Клем то ли Пулеметчику, то ли Кляксе. - И - нет гидроксила!
    Лика стояла в коридоре, прижав руки к груди. Она повернулась к Толе. Зеленые глаза потемнели. Губы вздрагивали.
    - Чудо, - сказала она, - просто чудо. Такого не бывает! Не может быть.
    Она обхватила Толю за шею и уткнулась лицом в свитер. Толя неловко повернулся и осторожно обнял ее за плечи. Лика подняла лицо и, приставив пальцы к бровям, сказала:
    - Вот тут болит. Говорят, здесь у людей слезные железы.
    - Что? - сказал Толя.
    Лика промолчала. Толя почувствовал, как свитер на груди нагрелся от ее дыхания.
    - Не хулиганьте, молодой человек, - пробубнила она, - отпустите меня, в конце концов.
    Толя сунул руки в карманы.
    - Герман! Хочу омлет! - капризно закричала Лика.
    - Несу, мой генерал, - сказал Герман, выталкивая из кухонной двери сковороду со шкворчащим омлетом. - Съедите сразу? Или успеем донести до стола?
    - Донести, - томно сказала Лика, закатывая глаза. - Ты - ее, - она показала Герману на сковородку. - А ты - меня...
    Толя улыбнулся, протер пальцем усы и, ухнув, взвалил Лику на плечо.
    - Толя, это неприлично, - заорала Лика.
    - Зато чертовски удобно, - сказал Толя, выгружая ее на стул под елкой.
    Ирка разрубила омлет, все загремели ложками, пошучивая в Толин адрес. Только Клякса устало растеклась по стулу, свесив прозрачные ложноножки вниз. С одной из них закапали фиолетовые чернила, источая карамельный запах.
    - А Кляксы - это кто? - тихо спросила Ирка у Германа.
    - Да парни как парни, - сказал тот. - В пехоту не годятся: ленивы, нерасторопны, неряшливы. Животные там всякие заводятся сразу. Запахи. А вот в электронике - смыслят. И бой рассчитать, групповой ракетный удар подготовить. Тут они незаменимы.
    Лика нахмурилась. Она отодвинула недоеденный омлет и закурила.
    - Потом, пишут хорошо, - сказал Герман, вытирая руки носовым платком, стихи там, романы. Играют неплохо на этом, как его...
    - Терменвоксе, - сказала Лика. Голос ее звучал очень недружелюбно.
    - Ну да, - сказал Герман. - И уж кто-кто, а Кляксы знают, что почем. Прохиндеистые, к деньгам жадные. Умеют пристроиться на непыльную денежную работенку: писать, рисовать, седалищную ложноножку развивать на научном стуле. Друг за друга горой - соорганизовались... - Он развеселился. - Я такой анекдот знаю! Приходит муж домой, а жена - вся фиолетовая...
    - Ирка, - сказала Лика, - ты что, ему выпить дала?
    - Не-а, - сказала Ирка. Она испуганно посмотрела на Лику.
    - Я дал, - сказал из угла Толик-дизелист, язык у него за что-то слегка цеплялся. - Мы лежневский прибор разобрали. У него там в трубке всегда спирт натекает.
    - Кретин, - сказала Лика. От злости у нее покраснели белки глаз. - Оба кретины. Заткнись, Герман!
    - С чего бы это? - Военный откинулся на стуле, выпятив живот, туго вбитый в зеленую корзину брюк. - Чтобы этот трепанг не расстраивался? Чтобы его мозги не гнили от переживаний?
    - Замолчи, - тихо сказала Лика.
    Герман выкатил нижнюю губу:
    - Ага. Жалеешь ее. Мне всегда казалось, что какое-то яблочко на твоем родословном древе пахнет карамелью.
    Лика с остервенением бросила в него пустую кружку. Кружка ударилась в стену и с грохотом проскакала по полу.
    - Вы что, ребята? - сказал Толя, вставая.
    - Да ничего, - сказал Пулеметчик.
    Он выбрался из-за стола, подошел к Герману и залепил ему оплеуху. Стул жалко крякнул, и военный развалился на полу.
    - Ты что делаешь! - Лика вцепилась в рукав Пулеметчика. - Уйди, падаль!
    Пулеметчик молча начал отрывать ее руки от куртки.
    - Правильно, Ликуша, - сказал Герман, поднимаясь. - Знай свою конуру. У меня подстилка всегда теплее будет. - Он подошел и врезал Лике по щеке. Лика упала на Ирку.
    - Сволочь, - сказал Герман Пулеметчику.
    Тот деловито отщелкнул предохранитель.
    - Кто сволочь? - деловито спросил он. - Не ты ли, бурдюк, и есть та самая сволочь? А? Ведь это ты, Герман, - сволочь! Ты трясешь военным пугалом и имеешь с этого большие деньги. Не так ли? Так кто сволочь? Очередь прошелестела по стене, зацепив елку. Вниз посыпались украшавшие ее пробки от "пепси-колы". Из дыр в стене потянуло холодом.
    - Да ты что! - Ирка запоздало пригнула голову к столу.
    Герман с каменным лицом принялся застегивать пуговицы на кителе.
    - Сам хорош, - сказала Лика, закрывая ладонью синяк. - Ты-то, Пулеметчик, на тот свет больше, чем Герман, народу отправил.
    Пулеметчик засмеялся:
    - Молчи, пододеяльное сокровище. У меня есть цель. Достаточно светлая: выскоблить жизнь от такого смрада, как ты и этот пузырь во френче.
    - Пододеяльное... - спокойно сказала Лика. - Но это же мне плохо. Только мне. Понял? А ты? Вспомни "Эребус-6". Летающий остров. Там вы со светлой идеей на пару сколько народу перестреляли? Как ты там делал, к трапу - и в затылок?
    Пулеметчик замахнулся, Лика отпрыгнула, но не устояла и ударилась спиной о край стола. Пулеметчик подскочил к упавшей Лике, занес ногу.
    - Стой! - заорал Клем. - Она же женщина!
    - Назад! - сказал Пулеметчик, проводя стволом автомата вокруг.
    Клем сел. Дизелист, похоже, совсем протрезвел. Толя затосковал. Ноги размякли и дрожали.
    - Смрад, - сказал Пулеметчик. - Такие вот германы уперлись и не отменили высшую для 62-го, а я виноват?
    - Да пошел ты, - сказала Ирка. Она приподняла Лику за плечи.
    - Кажется, кровь пошла, - жалобно сказала Лика. - Ирка, ну почему они такие кретины? Почему нельзя, чтобы хоть сегодня все было хорошо?
    - Не знаю, - сказала Ирка, - озверевшие все какие-то.
    - Да-да, - сказал Герман, - все злые, только Кляксы добрые.
    - Молчать! - Пулеметчик грохнул автоматом по столу. - Кляксы отличные парни. Боевики!
    - Вот ты и проговорился, Пулеметчик, - тихо сказал Герман. - У инсургентов есть активированные Кляксы, или даже неактивированные, но есть! А циркуляр II-73? Ваш 62-ой ни хрена ни соображает? Он что, будет менять мотивировки сложившейся ситуации? Значит, трепангов на пьедестал, фиолетовый колер на флагшток, а виноваты кто? Рыжие? Боженька? А может быть...
    - Все может быть, Герму ля, плевал я на все, - сказал Пулеметчик и плюнул. - А...
    Лика вскрикнула. Все обернулись к ней. Она бледнела на глазах. Рот кривился. Щека нервно вздрагивала.
    - Сейчас выключит... - в ужасе сказала Лика, глядя Толе через плечо.
    Толя судорожно обернулся. Клякса почти втекла на стол. Она пожелтела, сжалась. На дне раскрывшейся солонки горел красный треугольник.
    - Зараза, - сказал Пулеметчик, - она же активированная.
    Он схватился за виски. Толя почувствовал, как жуткий, холодный страх начал выворачивать внутренности. Ему захотелось вопить, рвать, кусаться, ломать все, лишь бы убежать, исчезнуть, зарыться куда-нибудь, хоть под одеяло.
    В центре треугольника блеснуло белое пятно.
    Толя очухался от вкуса киселя. Лика стояла на коленях рядом и вдавливала ему в рот край жестяной кружки. Лика закрывала ладонью синяк и радостно улыбалась.
    - Она совсем дохлая, - сказала Лика. - Только контроль всем попортила, а память осталась.
    - Дохлая? Кто?
    - Клякса.
    Толя сел. Он взял Лику за руки.
    - Ликушка, лапушка, если у тебя память осталась, объясни, что происходит, за что тебя били эти гады?
    Лика попыталась вырвать руки. Толя разжал пальцы. Лика встала и демонстративно отошла к Герману, сморкавшемуся кровью в углу под елкой. Она присела перед ним на корточки. Герман улыбнулся и пошлепал ее по здоровой щеке.
    - Что, Толь, - сказала сидевшая на старом месте Ирка, - не доставил ты Лике счастья, не пожалел ее. - Ирка затянулась сигаретой и начала раскладывать на столе распухшие от возраста карты.
    Толя встал. Судя по следам, Герман приложился носом к столу. Остальные пострадали меньше. Пулеметчик сидел возле Ирки и, заглядывая ей через плечо, жевал пирожки. Клем поправлял на стуле обессилевшую Кляксу.
    - Та-ак, - сказал Толя, - и ничего не было.
    - А что было? - спросила Лика прежним ласковым голосом. - Ну, выпили парни.
    - Морду вашу отштамповали, - сказал из дверей Толик-дизелист, - а потом на нее же, на морду, и плюнули. А так ничего не было.
    - Ты... вы... - Лика вскочила и бросилась в коридор. - Ненавижу тебя! Всех ненавижу! Твари... Последнее счастье...
    Хлопнула дверь.
    - Анатолий Иванович, - сказал Клем, - нельзя так... женщина...
    Толик-дизелист продул мундштук, открыл рот.
    - Шестаков, молчи, - сказала Ирка.
    Пулеметчик засмеялся:
    - Молоток, Ириша, - сказал он, - понимаешь толк в деле. Это верно - все счастливы, только когда молчат.
    Толик-дизелист обиженно взглянул на Толю.
    Скрипнула дверь. Лика отодвинула дизелиста и вошла в столовую. Натертые снегом щеки и руки горели. На кроссовках налипли маленькие тающие сугробы.
    - Сидите-сидите, - взвинченным голоском сказала она, - но если я что-то понимаю, то нас всех сейчас передушат, как крыс.
    - Что ты несешь? - сказал Герман.
    - Правду, - гордо сказала Лика. - Хочешь, я тебе все скажу, ну, хочешь? Жаль, Гермуля, что Клякса не сработала. Как бы я тебя забыла! С наслаждением. И лапки, и брюхо, и деньги твои бешеные. Страшные денежки! Лика повернулась к Пулеметчику. - А тебя, Пулеметчик, я убью. Папку моего вы под нож положили. Идеями светлыми. Деньгами. - Она вытащила руку из-за спины. Ее маленькая ладонь сжимала рукоятку тупорылого желтого пистолета.
    - Эй-эй, - испуганно сказал Пулеметчик. - Потише, дурочка!
    - И тебя убью, - сказала Лика, кивая Толе. - Ты тупее, чем Герман, тебе плевать на людей, тебе извилину почеши, объясни, откуда нас принесло. А что здесь творится... - Лика стукнула себя в грудь. - И как я радовалась, что после у дара ты меня помнишь...
    Из глаз ее толчком хлынули слезы.
    - Мамочка, я плачу, - сказала она, вытирая ладонью мокрые щеки.
    Толю бросило в краску. Сердце тяжело ахнуло в груди. Он отвел взгляд в сторону.
    - И тебя, Клем, хорошо бы. Трус, сопля. - Лика всхлипнула. - По твоему примеру, Пулеметчик, - весь смрад в расход.
    Пулеметчик что-то неразборчиво мыкнул. Толик-дизелист сделал шаг назад.
    - Стой там, где стоишь, пьяница. - Лика отошла к окну, чтобы держать всех под прицелом. - Я и до тебя дойду, если обоймы хватит. За что ты меня ненавидишь? За то, что шлюха? Что ты знаешь про меня? Как ты... Я же ко всем честно... с любовью... а ты...
    - Чепуха, - сказала Ирка, - это к кому это ты с любовью?
    Лика перестала всхлипывать.
    - Тебя, Ир, я не трону, но это уже не поможет.
    Лика повернулась к Толе. Тот дернулся в сторону.
    - Боишься! - отчаянно закричала Лика.
    Часы начали бить семь утра. На четвертом ударе Лика вскинула руку с пистолетом и разнесла выстрелом лампочку. Столовая провалилась в темноту.
    - Что такое? - обеспокоенно сказал Герман.
    На стекле, зашитом морозными узорами, вспыхивали и гасли зеленые зайчики.
    - Это - "тараканы", - горько сказала Лика. Пистолет со стуком упал на пол.
    Герман, матерясь, шуршал в своем углу.
    - Пулеметчик, - тихо сказал он, - амба! Мы проболтались, а у меня связь не выключена.
    Пулеметчик нервно рассмеялся:
    - Герму ля, ты прекрасен. Радиодонос сам на себя - это высший балл... Заказывай похоронную музыку, дубина. Отдохнули.
    - Какие тараканы? - сказал Клем.
    - Спецпатруль службы информационного контроля, - неохотно сказал Герман.
    - Нет, ты договаривай, - сказала Лика.
    Герман промолчал.
    - "Тараканы" появляются после нашего ухода, - сказала Лика. - Мы здесь отдыхаем с вами, а потом они убирают утечку информации. Вас.
    Толю передернуло. Он тупо смотрел, как Ирка дрожащими руками зажигает свечу.
    - Отдыхаем... - сказал из полутьмы Клем.
    - Радуйтесь, - со злостью сказал Пулеметчик, - сейчас они уберут всех и вас, и нас.
    Герман затих и вдруг закричал:
    - Все отлично! Ликуша, Пулеметчик, патруль требует нашего выхода из событий. Мы слишком засиделись.
    - Ах, вот как, - облегченно сказала Лика.
    Пулеметчик не спеша заменил магазин автомата.
    - Счастливо оставаться, мужики, - сказал Герман.
    Он поправил галстук, поковырял засохшую корку крови на кончике носа и вышел в коридор. Лика и Пулеметчик вышли следом.
    - Да, чуть не забыл! - Пулеметчик вернулся, взял Кляксу за ложноножку и потащил за собой.
    - Вот сволочи, - сказала Ирка.
    Хлопнула дверь.
    Клем поднял ликин пистолет.
    - Моя мать была ворошиловским стрелком, - сказал он. - Выбивала сто из ста.
    - Надо выбить сто "тараканов", - сказал Толя.
    - Пулеметчик забыл автомат, - сказал Толик-дизелист. Он поднял оружие. - Открой окно, Клем.
    Толя подскочил к окну и дернул шпингалет.
    Пурга стихла. Слева от опор нового телескопа горизонт побелел. Звезды мерцали ясным нездоровым светом. Раздался тихий свист, и в проеме окна возникла металлическая решетчатая стрела с мерцающими зелеными огнями по контуру. Клем выстрелил. Стрела надломилась. И тотчас ответный залп срубил угол столовой.
    - Все - вон! - закричал Клем.
    Толя вылетел в пролом. Следующий выстрел прошипел над головой и разметал цистерну. Толик-дизелист скатился по ступеням веранды.
    - Держи, ленинградец, - заорал он, - прикрой! Рацию они пришили, так что одни-одинешеньки...
    Он кинул Толе автомат, а сам с разводным ключом в руке бросился к сбитому "таракану". Было тихо. Только дизелист гремел ключом по металлу, выдирая оружие. Еще одна стрела мелькнула возле опор. Толя выстрелил, но промахнулся. За радиоантенной тоже затукали выстрелы. И тут Толю накрыло. Земля взлетела из-под ног. Автомат ошпарил руки. Толя вскочил. Прямо на Толика-дизелиста, разворачивающего свинченный лучемет, пикировал "таракан". Толя бросил вперед оплавленный автомат и со злостью вцепился зубами в руку. От гостиницы грянул выстрел. Толя увидел красную фигурку на серой стене. "Таракан" стангажировал и полоснул лучом по крыше гостиницы. И снова выстрел. Били с купольной площадки нового телескопа. "Таракан" с лета воткнулся в водопроводную траншею и рванул. Что-то закричали вдалеке Клем и Ирка. Толя увидел, как одна из опор нового телескопа отошла от колонны и медленно рухнула на землю. Опору подбросило, вдавило в серый бок гостиницы.
    Толя бросился к стройке. Перемахнув через мусорную насыпь, он влез по разлому на крышу.
    Лика, придавленная опорой, лежала на животе, вытянув вперед обожженную руку с зажатым в кулаке кубиком Рубика. Слабый южный ветер дергал ее за лохматые лоскутки красного платья. Рядом в проломе лежал Пулеметчик с автоматом в руках. И Лика, и Пулеметчик улыбались.
    - И эти счастье нашли, - сказал запыхавшийся Клем. Он был в расстегнутом полушубке и без оружия. - Улыбаются. - Он закашлялся. Герман там лежит, у кунгов. Два "таракана" - его. И Клякса там.
    - А Ирка? - хрипло спросил Толя.
    - Да с ней все отлично. - Клем махнул рукой. - Жива. Плачет.
    Толик-дизелист втащил на крышу тараканий лучемет.
    - Чего светитесь? Думаете, все... - начал он и замолк.
    Он посмотрел на Лику, на Пулеметчика. Его затрясло.
    - Не верю гадам, - сказал он. - Увидели-полюбили-защитили, даже умерли... А если бы не увидели? То как клопов бы, как вшей... и забыли бы без кляксы...
    - Успокойся, - сказал Клем. - Не увидишь - не полюбишь.
    Возле гостиницы появился Сакен. Он растерянно двинулся в обход по тропинке, встал, покрутился на месте, потом увидел Толика-дизелиста и неловко побежал к гостинице.
    - Все проспал, - сказал Клем, - ох, проспал.
    Сакен влез на крышу. Он молча смотрел на Лику и Пулеметчика, попеременно вытирая слезящиеся на ветру глаза. Перевел взгляд на Толика-дизелиста, заталкивающего сигарету в мундштук дрожащими руками. Клем вытащил из кармана носовой платок и приложил к разбитой брови.
    Толя сел на обледеневший бетон и погладил Лику по смерзшимся холодным волосам.
    - Вот и Новый Год, - сказал он.
Top.Mail.Ru