Скачать fb2
Флейта и ветер

Флейта и ветер

Аннотация

    Исход грандиозных событий мирового масштаба, равно как и изменения в жизни отдельного человека, чаще всего определяется роковым стечением обстоятельств. Однако почему порой возникает впечатление, что все эти кажущиеся случайности направлены на достижение определенной цели, выходя далеко за рамки теории вероятности? Можно ли противопоставить что-либо безликой силе, подчинившей себе Случай и уничтожающей всякого, кто осмелится бросить ей вызов? На этот вопрос пытаются ответить герои нового романа Дмитрия Янковского.



Дмитрий ЯНКОВСКИЙ ФЛЕЙТА И ВЕТЕР

Часть первая
Город

1.

    Над пирсами порта в солнечном свете кувыркались чайки.
    Внизу, возле парка, стояла гаишная машина. Молодой сержант заметил девушку на балконе и что-то шепнул напарнику. Оба пошленько засмеялись. Инна поморщилась, отвела взгляд и стряхнула вниз пепел. Все-таки она еще «деревня», как говорит Светка. Та бы и ухом не повела. Докурив сигарету почти до фильтра, щелчком отправила подальше от окон.
    Пора на занятия.
    Инна вернулась в комнату, кинула в сумочку конспекты и спешно спустилась на улицу.
    Трамвай подошел почти сразу же. Ехать не долго, указанная в конспекте лаборатория оказалась почти рядом с домом. Трамвай качало, как на волнах, колеса звенели на стыках, дома и деревья медленно проплывали мимо. Сквозь ветви било высокое солнце, создавая в глазах сонное мельтешение. Облака выглядели бронзовыми собаками, нарисованными прямо на небе.
    Трамвай остановился на углу восьмой линии. Инна несколько раз моргнула, стряхивая наваждение, и вскочила, вспомнив, что здесь выходить. Когда двери открылись, она сразу заметила сидящую на скамейке в скверике Светку.
    Махнула рукой.
    – Привет! – однокурсница тоже заметила ее и поднялась со скамейки навстречу. – Ты знаешь куда идти? Я, как всегда, все прослушала…
    – Найдем. – Инна поправила на плече сумочку и оглянулась, прикидывая, где бы мог быть нужный дом. – Наших еще нет?
    – Вообще-то еще рано, все соберутся позже. Пойдем искать. Я тут уже десять минут. Чуть не уснула… – Светка потянулась по-кошачьи прогнув спину.
    Инна бросила на подругу восхищенный взгляд – надо же, как у нее все красиво и легко получается. Инна никогда бы не рискнула потянуться прямо на улице – неудобно. А Светке – хоть бы что, как будто так и надо.
    – У меня нарисован план. – Инна достала конспект. – Восьмая линия, дом 67…
    – А… Это где-то рядом. – заметила Светка и они направились смотреть номера по восьмой линии.
    Прямо на остановке, чуть поодаль от кучки народа, стояла миленькая девчушка с таким наивным взглядом, что ее возраст определить было сложно. Может быть тринадцать, а может и все восемнадцать. На плечах белый, почти прозрачный платок, в руках пачка брошюрок. Она улыбалась всему миру и явно хотела, чтобы весь мир улыбался в ответ. Мир реагировал вяло. Девчушка бросалась навстречу прохожим, предлагая приобрести яркую книжку.
    – Достали эти кришнаиты! – буркнула Светка.
    Девушка как-то внезапно очутилась перед Инной. Слово «Хаббард», написанное оранжевыми буквами на обложке хищно кинулось в глаза. Что-то среднее между «хапать» и «терзать» послышалось в нем Инне.
    – Нет! – она отдернула руку, будто книга была из раскаленной фольги и, схватив Светку за локоть, прибавила шагу.
    – Ты что, ненормальная? – Светка забрала руку. – Нельзя же быть такой деревней! Чего шарахаться-то?
    Они прошли шагов двадцать, прежде чем Инна смущенно ответила.
    – Не знаю… Я их почему-то боюсь. Такие люди похожи на сумасшедших.
    – Сама ты сумасшедшая… – Светка выразительно покрутила пальцем возле виска и пошла дальше к маленькой желтой часовенке приспособленной под культурное заведение. – Каждый человек может верить, во что хочет. Тебя волнует?
    – Разве я им мешаю? – Инна пожала плечами. – Но и я верю в то, что считаю правильным. А от этих… Какое-то неприятное ощущение. Будто запах.
    – Запах?! – Светка усмехнулась. – И она еще говорит что-то про сумасшедших…
    Инна достала из под рубашки латунный крестик на позеленевшей цепочке.
    – Можешь смеяться, но я верю в Бога. – уверенно сказала она и поцеловала крестик.
    – В Иисуса Христа? – небрежно фыркнула Светка. – Уже не модно. Вот я недавно была на дискотеке тантристов. Круто! Энергии и все такое, все друг друга любят. Никаких тебе грехов. Можно обниматься с кем хочешь. Гораздо прикольней, чем стоять на коленях и биться головою об пол. А то, что это за вера – какое-то непорочное зачатие? Чушь! Что же теперь, все кто зачат порочно – грешники? А как по-другому-то? О, нам как раз сюда! – Светка остановилась перед маленькой арочкой. – Восьмая линия, дом шестьдесят девять. Шестьдесят седьмой должен быть внутри, во дворе.
    – Мне кажется, это не вера, когда все можно. Это как звери получается… – сурово нахмурилась Инна.
    – Ну и фиг с ней, с этой верой. Мне кажется, это не тема для разговора. – улыбнулась Светка и посмотрела на часы. – У нас еще целых тридцать минут… Все цапаются, когда речь заходит о вере. Давай лучше возьмем по бутылке пива и посидим в каком-нибудь дворике. Я знаю тут один.
    – Перед занятиями? – неуверенно глянула на нее Инна.
    – А что такого? Ты меня удивляешь. – хмыкнула Светка. – Это ж не лекция. Так, развлекуха, экскурсия.
    Инна решила не возражать – Светка лучше знает, она питерская.
    Они взяли две «Балтики» и побрели по Малому проспекту в сторону кладбища.
    Квартала через три Светка нырнула в арку и подружки оказались в пустынном дворе. Лавочки, качели – все как положено.
    – У! – резко выдохнула Светка, и эхо заухало в ответ серым филином.
    На лавочке вылизывалась большая белая кошка, и подруги решили ее не пугать.
    Светка первая заняла качели. Попробовала оттолкнуться, но несмазанное железо жалобно запищало. Инна осторожно опустилась рядом на потертое сиденьице скрипучей карусельки.
    Кошка оценивающе осмотрела девушек и снова лизнула шерсть.
    Светка открыла бутылки, подцепив одну другой. Она очень ловко умела это делать.
    Звуки города доносились во двор глухо, как из другого мира.
    – У тебя сигареты есть? – спросила Светка, сделав несколько крупных глотков.
    Инна достала из сумочки пачку «Vogue»:
    – Да… Твои. Ты забыла вчера.
    Кошка перестала вылизываться. Она подняла мордочку и внимательно посмотрела в совершенно пустое пространство. Потом медленно повернула голову, будто следила за невидимой на стене тенью. У Инны похолодела спина. Ощутимо похолодела – словно в нее подул ледяной ветер. Светка, как ни в чем не бывало, взяла сигарету и продолжала качаться, а Инна так и замерла с протянутой пачкой.
    – Тебя что, переклинило? – удивилась Светка. – Зажигалку ты дашь?
    Кошка мявкнула и, сорвавшись со скамейки, рванула через двор, будто за ней погналась собака.
    Но никакой собаки тут не было.
    – Слушай… – почему-то шепотом сказала Инна. – Давай отсюда уйдем.
    – Почему? – Светка перестала качаться.
    Потянуло приземистым ветерком.
    Во двор въехала красная «Нива», мотор басовито урчал, отбрасывая от стен многослойное эхо. За рулем черноволосый парень, а рядом с ним…
    Инна даже не сразу поняла, что это такое, лишь через пару секунд догадалась, что это мужчина в жутковатой маске – шлем, окуляры, витой провод за ухом. Словно робот.
    Мужчина распахнул дверцу и выскочил на асфальт.
    – Он вошел! Алексей, будь наготове. Засветка «Эль шесть». Точно, первый подъезд!
    Эхо толкнуло нависшую тишину двора.
    Незнакомец снял шлем с окулярами и оказался обычным мужчиной – лет сорок на вид.
    – Передай Ирине. – сказал он водителю. – Сейчас пойдет на нее.
    Парень за рулем что-то сказал в сотовый телефон. Из машины не было слышно.
    Инна со Светкой замерли, не зная, что делать.
    – Кажется здесь есть другой выход. – теперь и Светка сообразила, что задерживаться во дворе не стоит. – Надо рвать когти!
    Из подъезда донеслись два громких хлопка, словно молотком по жести. Потом еще один. Стекло на третьем этаже звонко посыпалось вниз.
    Инна сорвалась с места и побежала через кусты. Зацепилась каблуком за торчавший из земли обрезок трубы и чуть не упала, сделав несколько неприятно длинных шагов. На другом конце двора действительно была еще одна арка, Инна соскочила с бордюра и бросилась к ней по асфальту. Светкины каблучки цокали чуть сзади.
    Они выскочили на улицу, перебежали дорогу и вскочили в отъезжающий трамвай.
    – Что это было? – Инна никак не могла отдышаться.
    – Наверно менты. – Светка неуверенно пожала плечами.
    – У ментов рации, а не сотовые телефоны!
    – Значит бандюки.
    – В такой маске? И кого они там выслеживали? Ни кого же не было во дворе!
    – Умеешь ты загрузиться… Фигня все. – философски заметила Светка. – Это Питер, привыкнешь. Если обращать внимание на все странности, крышу снесет.
    Инна задумалась.
    Трамвай остановился, и они снова оказались на восьмой линии. Светка первой выскочила из дверей.
    – Сигареты ты, конечно, бросила. – буркнула она вышедшей следом Инне.
    – Ой! – смутилась та. – Вечно я, как рохля какая-то!
    – Черт! И я свою потеряла. Ладно… – выругалась Светка и вдруг воскликнула. – Никак мы от этого места не отвяжемся! Заколдованное что ли? И номер-то! Чуть-чуть и шестьдесят шесть…
    – Ты что, веришь в эту ерунду? – съязвила Инна и подразнила подругу. – Это не модно. Вот тантристы…
    Светка не ответила. Она все делала только по своему желанию. Вот так. Захочет – скажет, захочет – нет. И никаких угрызений совести, никаких комплексов, никакого чувства вины. Инна вздохнула и поплелась следом.
    Они прошли через кирпичную арку в небольшой, совершенно квадратный дворик, заставленный милицейскими машинами.
    – Ты уверенна, что правильно прочитала адрес? – остановившись, спросила Светка. – Похоже тут отделение милиции.
    – Это шестьдесят девятый – отделение милиции, а нам шестьдесят семь нужен. – Инна открыла тетрадку и снова проверила запись. – Ну да! Восьмая линия, дом 67. Только что-то не похоже на лабораторию. Какая странная надпись…
    На металлической табличке возле двери было выбито: «Ленинградское монтажное управление. Специализированное.»
    Светка пожала плечами:
    – Арендуют помещение. Какая разница, где? Даже удобно – милиция под боком.
    Инна смолчала.
    Недавнее происшествие во дворе, казалось каким-то очень уж нереальным. Настолько, что память отказывалась сохранять детали. Мелькнула мысль – а было ли вообще нечто необычное? Подумаешь, мужик в пучеглазой маске… Теперь это не казалось ни страшным, ни странным. Как сон – ни одной зацепки с реальностью.
    Светка угрюмо копалась в сумочке:
    – Может, где-нибудь завалялась одна?
    Раздалось тиликанье пейджера. Светка нажала кнопку, мельком глянула на сообщение и бросила обратно.
    Инна снова вспомнила происшествие во дворике. За кем же они охотились? И от кого метнулась кошка? Человек в страшной маске не выходил из головы. Она встряхнула головой, чтобы прогнать видение.
    За воротами проезжали совершенно реальные машины, чирикали птицы, на другой стороне дороги копалась в урне собака. Она вытащила зубами консервную банку и сунула туда морду.
    – Они меня засыпали сегодня сообщениями. – буркнула Светка. – Отключить что ли…
    Она кинула коробочку пейджера обратно в сумку.
    – Может быть я неправильно записала? – снова забеспокоилась Инна. – Лаборатория должна быть на втором этаже. Давай поднимемся.
    – Давай! – Светка пожала плечами. – Может, там уже кто-то есть?
    Дверь «Ленинградского монтажного управления. Специализированного.» бесшумно открылась, и девушки вошли в прохладную полутьму подъезда. Внутри не было ни дверей, ни вахтера, а наверх вела самая обычная бетонная лестница. Поднявшись на второй этаж они увидели ряд раздолбанных стульев и оплеванное эмалированное ведро изображающее пепельницу.
    – Экспериментальная лаборатория пограничных состояний психики. – вслух прочла Инна табличку на двери.
    – О! Нашла! – Светка наконец перестала копошиться в сумочке, извлекла на свет помятую сигарету и протянула ее Инне. – Прикуривай!
    Инна щелкнула зажигалкой, голова слегка пошла кругом, как от слишком глубоких вдохов. Дым смешался с гулким отзвуком голоса…
    – Странная какая-то лекция, да и местечко то еще. – Инна стряхнула пепел.
    Светка протянула руку за сигаретой и в этот момент снова заиграл пейджер. Она недовольно полезла в сумочку:
    – Мишка… Не приедет. – Она бросила пейджер обратно и наконец затянулась. – Уже третий человек просит отмазать.
    Дверь с надписью «Экспериментальная лаборатория пограничных состояний психики» открылась, и в подъезд вышел высокий худой парень в белом халате с дымящейся папиросой в руке.
    Он оглядел девушек со странной улыбкой и, задержав взгляд на Светке, спросил:
    – На лекцию?
    Он затянулся из своей огромной странной папиросы и чему-то рассмеялся. Дым, который он выдохнул, источал какой-то особенный запах. Инна мучительно пыталась вспомнить, что это такое, но не могла. Она посмотрела на Светку, та как ни в чем не бывало улыбнулась странному лаборанту:
    – Ну да. А что?
    Пейджер в сумочке снова запищал. Светка торопливо выхватила его и пробежала глазами сообщение:
    – Что они сговорились? Сестрички тоже не придут…
    Парень с гильзой странно улыбнулся и объявил, как нечто очень забавное:
    – Что-то я хотел сказать? Ах, да… Эрик Рихтерович позвонил только что. Говорит – задержится. Велел пока без него начинать. Кстати. Как вас звать? Он просил обязательно составить список пришедших.
    Девушки назвались.
    Он вытащил из кармана блокнотик с картинкой «X-Files» и старательно записал фамилии.
    – Меня зовут Игорь. – представился он и загадочно добавил. – Судя по всему больше никого не будет. Так-так. Ну что ж. Можно сказать, вам исключительно повезло.
    Подруги переглянулись и пожали плечами.
    Светка хитро сощурилась:
    – А нельзя ограничиться только записью? А то у нас полно всяких дел.
    – Нельзя. – по-прежнему улыбаясь, Игорь отрезал так холодно, что Инна вздрогнула и уронила недокуренную сигарету.
    Светка не сдержалась:
    – Ну что ж ты! Раззява! Последняя ведь!
    Парень снова улыбнулся и протянул свою папиросу:
    – Вот это попробуйте! Вам больше понравится.
    Светка не стала ломаться, шумно затянулась и закрыла глаза.
    – На. – медленно выпуская дым, она отдала папиросу Инне.
    Та нерешительно затянулась и робко посмотрела на Игоря. Тот снова улыбнулся, и Инна поняла, что странного было в этой улыбке. Улыбалось только лицо Игоря. Глаза оставались холодными, изучающими, словно там, внутри черепной коробки, кто-то притаился и жил своей отдельной жизнью.
    Инна вздрогнула.
    Светка выдохнула и усмехнулась:
    – Ну кто так делает! Лохушка… Смотри!
    Она показала Инне, как правильно курить косяк. Инна заторможено повторила урок и закашлялась.
    – У нашего профессора особенная методика обучения. С погружением… – подмигнул Игорь, и затянулся, раздувая уголек до красноты. – Ух! Какая пяточка! Крепкая паль!
    Инна почувствовала, что мозг внутри черепа сдавило тугим мягким обручем. Или вату заколотили внутрь головы. Мысли беспорядочно заметались, запутались так, что стало даже немного страшно.
    – Эрик Рихтерович человек э-э-э… неординарный, так скажем. Особенный. Таких часто в жизни не встретишь. И у него весьма необычное чувство юмора. – со смешком сказал Игорь и снова со значением повторил фразу. – Весьма необычное чувство юмора. Но впрочем вам представится возможность оценить тонкость его шуток. Он весьма… неординарен.
    – Ну а как конкретно? – Светка довольно нагло ухмыльнулась. – Приведите пример! А то вы все говорите, что он особенный. А в чем его особенность-то? Что это за юмор такой?
    Игорь снова странно засмеялся:
    – Видите ли. Хе-хех… Он никогда не шутит словами. Все его шутки – это маленькие постановки, в которых люди и предметы играют практически равную роль. Иногда это короткие мизансцены, иногда полноценный спектакль. Ирония событий, в которых какая-нибудь мелочь вроде окурка вдруг приобретает решающее значение. Эрик Рихтерович истинно велик. Нечеловечески велик! – лаборант вдруг наполнился важностью и выдвинув, вперед подбородок втянул в себя последнюю раскаленную струю и, давясь обожженным дыханием, закончил фразу. – А юмор заключается в том, что все доведено до высшей степени совершенства. Впрочем, всему свое время. Сами все увидите. Хе-хех… Ладно. – Игорь выдохнул дым, поплевал на окурок, а потом разорвал его пополам и выбросил в урну. – Надо идти.
    Он распахнул дверь и, пропустил студенток вперед. Девушки переглянулись и вошли в полную темноту. Лязгнул металл. Инна каким-то чутьем определила замкнутость помещения, но тут же медленно разгорелся свет и стало легче. Это было что-то вроде шлюза – со всех сторон металл. Только в дальней стене все ярче и ярче светился глазок. Этого света хватало.
    – Круто… – раздался откуда-то издалека Светкин голос, хотя она по-прежнему была рядом. – Прямо как в космическом корабле. Вот это я понимаю – лаборатория.
    – А Игорь этот где? – спросила Инна и заметила, что и ее собственный голос раздается откуда-то снаружи. Не так, как она привыкла слышать. Но почему-то это совсем не испугало. Даже наоборот. Все страхи сегодняшнего дня развеялись.
    – Откуда я знаю? Сейчас, наверно, придет.
    – Слушай. Это анаша, да? – бессмысленно улыбаясь, решилась спросить Инна.
    – Ну да. – А ты что, никогда не пробовала?
    Инна отрицательно покачала головой.
    Щелкнули включившиеся динамики.
    – Внимание, – раздался чуть искаженный голос Игоря, – Сейчас справа откроется дверь. Вам нужно в нее войти.
    Часть стены с шипением отползла в сторону, выпустив откуда-то клубы пара. Инна попятилась, но Светка потянула подругу за руку.
    В металлическом коридоре, свет лился из щелей у самого потолка.
    – Наденьте халаты и белые тапочки. – скрипнул динамик.
    – Он нас что, хоронить собрался? – рассмеялась Светка.
    У Инны снова пробежал мороз по коже – обстановка напомнила металлический склеп. Внезапно прямо возле плеча с шипением открылся стенной шкаф с длинными, как саваны, халатами и белыми тапочками. Рядком.
    Светка накинула всю эту стерильность поверх одежды, и поторопила насмерть перепуганную Инну:
    – Ну чего ты? Прикольно же!
    Едва они закончили одеваться, динамик снова сказал голосом Игоря:
    – Теперь вперед по коридору. Я жду вас в лаборатории.
    Коридор изгибался, словно раковина улитки, и плавно уходил вниз с левой циркуляцией. Тапочки скользили по гладкому металлическому полу, и Инна чувствовала что путь ведет только вперед, а назад уже не вернуться. Она даже оглянулась. Коридор убегал назад так же, как и вперед, но если бы позади оказалась стена, это не показалось бы удивительным.
    – Светка! – почему-то шепотом позвала она подругу. – А куда он девался, когда мы вошли?
    – Какая разница? – легкомысленно пожала плечами Светка.
    – Тебе не кажется, что он странноват? Глаза у него какие… Видела?
    – У тебя сегодня все странные. Где ты видела психолога с нормальными глазами? Вспомни остальных преподов…
    Действительно, все преподы были в институте с чудиной, как говорила бабушка. Инна вспомнила и успокоилась.
    Дверь появилась совершенно внезапно, деревянная, в отличие от окружающего металла. Но Инну поразило не это, а две бронзовые собаки, лежащие возле стен, как каменные львы у ворот особняка. Лаборатория и вдруг какие-то статуи. Это же не антикварный магазин.
    На двери табличка: «Отв. за противопожарную безопасность Э.Р. Штамм.»
    Светка храбро потянула за ручку, и дверь открылась. На пороге стоял Игорь.
    За его спиной громоздилась сложная конструкция техногенного происхождения – шкалы, стрелки, ручки, кнопки. Но в отличие от приборов, которые Инна видела до сих пор, эти поражали нарочитой допотопностью, да к тому же, вместо проводов, конструкцию пронизывали прозрачные трубки с синей пульсирующей жидкостью. Он перестал улыбаться и посмеиваться. Наоборот, его лицо приобрело нарочито сосредоточенное выражение.
    – Проходите. – он пропустил их в огромный зал, густо заставленный оборудованием. – Здесь мы и работаем. Эрика Рихтеровича сейчас нет, но именно он наш учитель и идейный вдохновитель, доктор наук и начальник этой лаборатории. Мы изучаем реакцию психики на необычное. – продолжал Игорь, проходя через лес стеклянных трубок в штативах. – На особые раздражители или сочетания раздражителей, которые практически не встречаются в жизни.
    По трубкам в неведомые глубины стекала все та же синяя жидкость.
    – Какой же тогда в этом практический смысл? – удивилась Инна.
    Она себя почувствовала значительно лучше. В голове прояснилось. Даже наоборот, стало как-то особенно ясно. Казалось, что она вот-вот поймет что-то самое главное или совершит великое научное открытие.
    – Огромный. – приветливо улыбнулся Игорь. – Представьте себе, к примеру, первобытного человека. Его психика была прекрасно приспособлена к раздражителям привычной окружающей среды, но если его привезти в современный город, то у него будут большие проблемы с психикой.
    Лес трубок превратился в аллею, и подсвеченное снизу стекло играло, словно ледяные сосульки. Инна почувствовала, как усиливается напряжение внутри головы, через мозг побежали волны мягкой, даже приятной вибрации. Слова пролетали стайками черных букашек.
    Инна сосредоточилась и уцепилась за последнюю, метавшуюся в голове фразу:
    – Но ведь первобытных людей уже нет…
    – Во-первых, есть. – возразил Игорь. – Тропическая Африка, Южная Америка. Пройдет всего несколько лет и им неминуемо придется столкнуться с напирающей цивилизацией. Что с ними будет? В какую именно сторону у них съедет крыша и как ее удержать на месте?
    Игорь хохотнул и вышел из аллеи трубок в широкий зал, полный одинаковых станков, в которых были зажаты собаки. Овчарки, болонки, пинчеры, ротвейлеры. Из их голов и позвоночников торчали десятки электродов, провода соединялись жгутами и уползали по полу неизвестно куда. Иногда жгуты проводов неприятно подергивались, будто вялые, но еще активные мышечные волокна. Зал терялся в перспективе, на полу желтели огромные надписи: «Зона стерильности.» Матовые окна от пола до потолка впускали потоки совершенно белого света, хотя Инна была уверена, что лаборатория находится ниже уровня земли.
    Может за ними лампы?
    Инна вдруг почувствовала непреодолимое желание подойти и погладить одну из собак, но никак не могла сделать первого шага. Хотелось безудержно, но в каком же месте можно погладить собаку, если она вся утыкана проводами, толщиной в палец?
    Игорь взглянул на оторопевших девушек и пояснил:
    – Это отдел экстремальной зоопсихологии. На примере животных мы изучаем основные реакции низшего порядка.
    Инна все же сделала шаг и в нос ударила вонь раздавленного собачьего дерьма, свалявшейся шерсти и кислый запах пропавшей овсянки. Гладить собак расхотелось тут же.
    Они лежали в станках неподвижно, как статуи, глаза открыты.
    – Им не больно? – спросила Инна.
    – Нет. – равнодушно отмахнулся Игорь. – Сейчас у них стадия гипнотического ступора.
    Почему «сейчас» и что будет «потом» она уточнять не стала.
    – Значит вся эта лаборатория работает только на папуасов? – удивилась Светка.
    – Нет, конечно. – Игорь снисходительно улыбнулся и повел дальше. – Первобытные племена я упомянул для примера. На самом деле скорость развития цивилизации такова, что мы сами, как те первобытные, не успеваем адаптироваться к изменяющейся обстановке. Количество психозов постоянно растет, особенно в больших городах. Вспомните, каким был телевизор или магнитофон всего двадцать лет назад, какими были машины, компьютеры – все изменилось. Другими стали скорости, расстояния…
    Он свернул направо. Стеклянная дверь с надписью «Отдел разночастотных колебаний» бесшумно уползла вбок. В полутьме раздражающим ритмом мигала красная лампа.
    – Другими стали психологические нагрузки, – на ходу продолжал Игорь. – Поэтому стали другими и межличностные отношения, и отношения личности с окружающей средой, например с городом.
    Круглый зал, в который они вошли, терялся где-то в вышине – потолка не видно. Свет узко лился из укрепленных на стене светильников, оставляя в помещении таинственный полумрак. Сверху текла вода, одни струйки состояли из частых капель, другие из более редких, но всего их тут было несчетное количество. Вода пела девятью музыкальными интервалами, одни сочетались приятно, другие резали слух. В центре зала виднелась неясная фигура, скрытая полутьмой, и только подойдя ближе, девушки разглядели сидящего в кресле человека. На нем была полосатая роба с нашитой на груди красной мишенью и шестизначным номером.
    – Здесь мы проводим эксперименты по воздействию на психику различных частот. – кивнул Игорь. – Это заключенный, приговоренный к смерти. Нам выписывают таких для научных целей.
    Заключенный открыл глаза, упершись в девушек невидящим взглядом. Точнее он видел что-то – зрачки бегали, но это было никак не связано с окружающей реальностью. Он снова опустил веки.
    Инна вдруг почувствовала, что это не он, а она сидит в кресле и вокруг ничего нет – ни стен, ни светильника, вообще ничего. Полная пустота. Девушка вздрогнула, когда услышала голос Игоря.
    – Современное оборудование постоянно излучает звук, свет и другие волны. – охотно объяснял он. – Нам важно понять воздействие самих излучений и частотных интервалов на психику. Конечная цель – свести на нет вредное воздействие, путем взаимопоглощения различных частот.
    Инна украдкой почесала переносицу и моргнула несколько раз. Ничего не изменилось. Потом, для верности, сама себя ущипнула за бок. Больно.
    – А зачем мишень у него на груди? – она внимательней оглядела зэка.
    – Это внутренняя форма для испытуемых. – отмахнулся Игорь.
    Где-то, на границе слуха, зазвучал орган. Заключенный снова открыл глаза. Только теперь Инна заметила. что на кронштейне над его головой укреплена видеокамера, направленная в лицо.
    – Пойдемте. – сказал Игорь.
    Они вышли в ту же дверь, в которую вошли, но никаких станков с собаками в длинном зале уже не было. Не было и проводов. Зато буквально все было заставлено клетками. В некоторых сидели обезьяны, но большинство были пусты.
    – Тут мы уже были… – Игорь ускорил шаг.
    Инна глядела на обезьян расширенными глазами. Сутулый шимпанзе рисовал каракули на белом листе бумаги, потом вставал, аккуратно прикреплял магнитиком к прутьям клетки, возвращался, ставил крестик на грифельной доске и брал новый лист. В соседней клетке две обезьяны в наушниках били в четыре руки по беззвучным клавишам пианино.
    Галерея клеток тянулась бесконечно.
    Дальше четверо обезьян пилили дрова огромной двуручной пилой, а рыжий орангутанг откалывал топором щепы и при этом попыхивал коротенькой трубочкой. Увидев Инну, он оживился и подмигнул левым глазом. Инна отвернулась. В соседней клетке здоровенная горилла висела, ухватившись рукой за перекладину и в задумчивости тыкала пальцем ноги в клавиатуру компьютера.
    Надписи «Зона стерильности» куда-то пропали, теперь под ногами тянулась желтая полоса с красными буквами «Отдел сна, отдел сна, отдел сна…»
    Инна тряхнула головой. Светка через плечо пялилась на обезьян.
    – В цирке бы они бабла накосили… – шепнула она.
    Инна поморщилась, незаметно отошла от подруги в сторону.
    – А вот наш «Отдел сна». – Игорь открыл крышку люка в полу. – Спускайтесь.
    Он пропустил девушек вперед и слез следом. Грохот железных ступеней еще долго гудел в голове.
    Комната внизу больше всего походила на палату в больнице. На десяти койках спали совершенно голые мужики. На головах – шлемы, на ногах и груди – присоски с проводами. На запястье каждого испытуемого виднелся вытатуированный шестизначный номер.
    – Забавно… – протянула Светка, разглядывая детали.
    Инна покраснела, но старалась не отворачиваться. Психолог – тот же врач. Чего стесняться-то?
    – Город активно воздействует на психику людей. – продолжил Игорь. – Нам важно знать, как это отражается на функциях сна. Например, мало кто представляет, насколько много автомобильных аварий случается по вине заснувших водителей. Параллельно мы заметили некоторые, пока не объясненные, процессы, происходящие во сне.
    Игорь зевнул и открыл боковую дверь, за которой тянулся длинный, подобный тюремному, коридор, освещенный зарешеченными лампами. В стенах глухие двери с глазками, возле каждой пластиковая табличка с шестизначным номером и черный маркер в специальном зажиме.
    – А здесь у нас стоят сурдокамеры. – вальяжно пояснил Игорь и начал заглядывать в глазки. – Тут особые условия. Полная изоляция. За эти двери не проникает ни звук, ни свет. Даже вибрация гасится специальным устройством. Температура тоже не изменяется. Здесь мы изучаем реакцию психики на длительную изоляцию. Нашими данными пользуются даже некоторые космические проекты. Уникальные данные.
    Он заглянул в следующий глазок, вздохнул. Потом вынул из зажима маркер и написал на табличке единственное слово: «Ушел».
    – Умер? – не сдержала вопрос Инна.
    – Нет. Просто ушел. Посмотри, если хочешь.
    Она заглянула в глазок. Койка, стол, один стул, огромное зеркало. Камера была совершенно пуста.
    – Как это? – не поняла Светка и тоже прильнула к глазку.
    – А вот это мы как раз и изучаем. Просто иногда люди попросту исчезают из закрытых камер, обычно во сне.
    – Гонишь. – улыбнулась Светка.
    – Гоню. – рассмеялся Игорь, и его глаза снова холодно сверкнули.
    Инна коснулась стены. Твердая и совсем настоящая.
    – Будете хорошо учиться… – начал Игорь, но не договорил.
    В конце коридора открылась дверь. Вошедший мужчина лет пятидесяти тоже был очень худым, даже тощим и совершенно лысым. Под воротником белого халата чуть виднелся черный воротник-стоечка.
    – О! А это наш профессор. – радостно объявил Игорь. – Здравствуйте, Эрик Рихтерович. А мы уже все!
    Профессор кивнул и тоже улыбнулся какой-то странноватой улыбкой.
    – Экскурсантки? – коротко спросил он, сверкнув внимательными глазами.
    – Да. – робко ответила Инна и почувствовала, как по спине побежали мурашки.
    – Почему так мало? – не то недовольно, не то обиженно спросил он, продолжая улыбаться.
    – Отсеялись. – вздохнул Игорь и развел руками.
    Повисла неловкая тишина. Профессор молча разглядывал студенток, думая о чем-то своем и облизывая яркие сочные губы. Светка поправила волосы и беспокойно оглянулась.
    – У вас тут странно. – зачем-то сказала Инна, вытирая взмокшие ладони носовым платочком. – Но интересно. Много вопросов…
    Эрик Рихтерович задержал на ней взгляд, потом медленно оглядел сверху вниз. Таким взглядом осматривают товар в магазине. Инна замолчала. Улыбка покинула лицо профессора. Глаза словно буравчики впивались в кожу, Инне показалось, что она чувствует физически, как его взгляд ползет по телу. Она съежилась, но ничего страшного не произошло; ни слова не говоря, Эрик Рихтерович прошел мимо девушек и скрылся за дальней дверью.
    Щелкнул замок.
    – В общем я вам все показал. – торопливо сказал Игорь и легонько подтолкнул девушек. – Выход здесь.
    Он открыл дверь, в которую заходил профессор, и за ней неожиданно оказался все тот же дворик – с одной стороны милиция, с другой детский сад…
    Игорь выпихнул опешивших студенток наружу.
    Дверь лаборатории захлопнулась за ними с таким обыденным скрипом, точно калитка в покосившейся изгороди. Но именно это обыденность окончательно запутала Инну. Она почувствовала головокружение и схватилась за ствол огромного тополя, чтобы не упасть.
    Шум улицы послышался не сразу, а с задержкой, будто его включили огромным рубильником. За приоткрытыми воротами прополз трамвай, потом проехала машина, за ней еще одна.
    – Ничего себе так… – вздохнула Светка. – Но второй раз я бы не пошла. Только обезьянки прикольные. И травка у Игоря – супер! Сразу видно, человек понимает. Деньжата наверное водятся. Такую траву где попало не возьмешь.
    – Он ужасный! – Инна передернула плечами.
    – Кто? – Светка сощурилась, прикрывая лицо от солнечных лучей. Пятнистая тень тополя рябила на асфальте, словно вода размывая происходящее.
    – Профессор этот… Глаза прямо как черви. Так и сожрет кажется! Бр!
    – А по-моему так очень даже ничего. Хотя староват… Ты внушаемая трусиха. Тебе нужно развивать в себе здоровое легкомыслие. Нельзя же жить с таким уровнем тревожности. Ты, кажется, веришь в бога? Вот и положись на него, если веришь. Он сам как-нибудь все устроит. А ты получай удовольствие. От всего. От секса, от музыки, от травки… Жизнь – для кайфа, а не для заморочек.
    Инна не ответила.
    Они вышли на тротуар восьмой линии через арку ворот. Здесь, на улице, звуки городской суеты были так отчетливы, что странности лаборатории быстро стирались из памяти, и обыденность жизни отодвигала из все дальше. В самый дальний чуланчик мозга, где валяется на всякий случай все непонятое или неосознанное. Подумаешь, сурдокамеры… Где-то, по телику кажется, о них уже говорили.
    – Как много непонятного… – Инна задумалась. – Слушай, а почему не пришли остальные?
    – Забили. – отмахнулась Светка. – Одни мы с тобой правильные, повелись на эту фигню. А люди, наверное оттягиваются. Погода-то какая! А! Пойдем в кафе? Честно говоря, я бы пивка выпила после этой экскурсии.
    – Нет, ты же знаешь… – вздохнула Инна. – У меня папан с прибабахами, а я ужин еще не сготовила. Станет опять бурчать. А если запах пива почувствует… У-у-у!
    – Не пойму… – Светка щелкнула сумочкой и посмотрела в черкальце. – На фига ты с ним возишься? Давно бы сняла квартиру и помахала бы ручкой. Он же тебя использует, как домохозяйку. Я бы взбесилась.
    – У меня денег не хватит. – грустно вздохнула Инна. – Он это прекрасно понимает, вот и пользуется.
    – Ты нормальная? – Светка не спеша пошла по улице. – Сейчас он тебя по дому припахивает, завтра захочет с тобой потрахаться…
    – Дура. Это же отец. – возмутилась Инна. – Был бы отчим, я бы уже намылила лыжи в Сургут.
    – Да уж прямо… – скривилась Светка. – Отцы тоже знаешь какие бывают? А твой еще с грузинской примесью. Он же тебя тринадцать лет не видел! Я бы при таких раскладах устроилась на какую-нибудь работу, да хоть в «Макдональдс», и сдриснула. Можно ведь, на худой конец, снять комнату, а не квартиру. Или найти парня, у которого сможешь поселиться. Парень – это нормально…
    – Я так не могу. – вздохнула Инна. – Это уже проституция.
    – Да ну тебя… Тогда все женщины – проститутки. Одни замуж, другие на панель.
    – Перебор. – покачала головой Инна.
    – О-о-о… Можешь не продолжать. Я это слышала раз триста. Как хочешь, можешь оставаться со своим стариком, а я пойду в кафе.
    – Ладно. – Инна попробовала улыбнуться. – Я действительно побегу. Встретимся завтра.
    Она помахала Светке и поспешила к трамвайной остановке.
    – Стоять! – вдруг раздался за спиной истошный мужской голос. – Руки за голову!
    Инна замерла посреди тротуара и медленно подчинилась.
    Шедшие навстречу прохожие заулыбались, один парень даже прыснул смешком. Инна нахмурилась и осторожно повернула голову.
    Позади нее стоял лохматый мужик с водяным пистолетиком и грозно вращал глазами.
    – Не двигаться! Убью.
    Инне стало неловко. Она опустила руки и пошла дальше. В затылок упруго вонзилась теплая водяная струя.
    – А-а-а-а! – заорал сумасшедший и бросился наутек. – Я убил человека! А-а-а-а!
    Инна подняла плечи и ускорила шаг.
    Шею она вытерла только в трамвае.

2.

    В голове было мутновато, давило затылок. Дурацкий сумасшедший. Отчего же их так много в этом городе? Может поспать? Если часик, то ничего не изменится. Инна легла на диван и укрылась пледом.
    Свет дня бил в окно и мешал расслабиться, процеживаясь даже через закрытые веки. Инна перевернулась на бок.
    Разум никак не желал перейти границу бодрствования, в мозгу стали рисоваться причудливые картинки.
    Замерший город. Замерли люди, машины, трамваи, голуби в небе, кошка в прыжке. Инна бежит через город и он оживает всей своей сущностью – окна домов превращаются в сотни глаз, двери подъездов в черные пасти. Решетки в зубы, ветви деревьев в цепкие руки.
    Откуда-то звон курантов и голос:
    – Город активно воздействует на психику… Активно… Этот город активно… Активный…
    Страшно.
    Цокот копыт. Дробь. Целый табун лошадей по проспекту. Это все, что движется. И еще она сама.
    Но лошади, это не просто лошади, а ожившие статуи. По тротуарам скакали лошади с Аничкиного моста, рядом с ними даже бежали бронзовые круглозадые мальчики, держа коней в поводу. Петр I во главе кавалькады гордо скакуна, кони с Манежа скакали по бокам почетным эскортом. И еще десяток оживших статуй следом.
    Посреди дороги непонятно откуда взялся лысый профессор в белом халате. Он вытянул руку, превратив асфальт в воду, и лошади стали тонуть. Одна за одной, поднимая к ускользающему небу перепуганные морды. Последней скрылась треуголка Петра.
    Но цокот не прекращается.
    Инна вздрогнула и открыла глаза.
    В приоткрытую форточку ветер. Мягко колышется светлая ткань занавесок. Цокот. В порту работает какой-то шумный мотор, но в памяти потонут лошади.
    Инна откинула плед и пошла в туалет. В прихожей вступила в огромную лужу воды. Ужаснулась, что утром забыла закрыть краны в ванной. Открыла дверь, за ней до самого горизонта тянулось мелкое, по щиколотку, море. Хмурое, стоячее, без всякого намека на ветер. Она обернулась, но позади тоже простиралась бесконечная водная гладь. Вода была тяжелой, мешала идти и непонятно было куда идти – только вода, ни берега, ни островка.
    Инна проснулась во второй раз. Поправила плед, прикрыв оголившиеся ступни.
    Зазвонил телефон. Она сонно потянулась к трубке на тумбочке.
    – Да. Свет, это ты? Ну ты и напилась, еле языком ворочаешь. Нет, я же сказала, мне надо быть дома, ужин готовить. Нет, не пойду. Все.
    Она положила трубку на место. В порту было странно тихо. Огромные краны беззвучно поворачивались на фоне светлого неба.
    Вдруг рядом послышался непонятный звук, нос уловил запах трубочного табака. Инна повернула голову и увидела огромную клетку с орангутангом. Орангутанг вертел в руках сверкающий топорик и попыхивал трубкой. Заметив внимание Инны, он подмигнул левым глазом и сказал голосом отца:
    – Спишь? А ты ужин сготовила, сучка?
    Инна вскрикнула и проснулась.
    В комнате действительно вился табачный дым, значит отец уже дома – пришел раньше обычного.
    Вообще-то отец курил мало. Значит снова случилось что-то неприятное. Инна тихонько встала с кровати.
    – Па, привет! – она заглянула на кухню. – Ты давно дома?
    Отец хмуро поднял взгляд. В пепельнице четыре окурка. Пятый, еще дымящийся, торчал между пальцев.
    – Привет. – глухо прозвучал голос отца. – Тебе что, трудно было с утра позаботиться об ужине?
    Инна вошла и тоже села за стол.
    – Па… Ну чего ты наезжаешь с порога? Я упахалась в институте, прилегла на часок..
    По спине пробежал холодок – от отца сильно пахло спиртным.
    Он так ухнул кулаком по столу, что высокий стакан подпрыгнул и завалился на бок. Покатился, оставляя коньячный след.
    Из мусорного ведра угрожающе торчало горлышко пустой бутылки.
    – Упахалась?! – буквально взревел отец. – Ты, девочка, совсем нюх потеряла! Я что, плохо тебя содержу? Только за институт сто баксов в месяц. А тебе в падлу ужин сготовить?
    Он отдышался и добавил немного спокойнее:
    – Мне бы домохозяйка обошлась дешевле.
    – Ну и нанял бы… – не подумав, ответила Инна.
    Он коротко, без размаха ударил ее по щеке.
    – Сучка… – процедил сквозь зубы. – Охреневшая, зажравшаяся сучка. Все из под палки. Я тебе что, не родной?
    Инна молчала, из глаз потекли слезы. Всхлипнула.
    Он снова шибанул по столу, стакан свалился на пол.
    – Отвечай, когда тебя спрашивают!
    – Родной… – еле слышно ответила Инна.
    Губы дрожали.
    – Вот так-то! И не забывай, кто тебя кормит. Я жрать хочу, как из пулемета, а она выпендривается. Институт у нее. Надо еще подумать, нужна ли тебе учеба за такие деньги.
    Он встал и ушел в комнату. Щелкнул компакт-проигрыватель и квартиру заполнил голос Михаила Круга. Отец всегда его слушал в плохом расположении духа. В последнее время все чаще.
    Инна достала из морозильной камеры курицу и бросила в раковину. Пустила воду. Сковороду на плиту, масло, овощи.
    Она утерла рукавом слезы.
    Этот шантаж повторялся не в первый раз. Каждый раз угроза прекратить оплату за институт. И ничего не сделаешь. Ничего. Уехать обратно к маме? Позор – собаки дворовые засмеют. Да и учеба Инне нравилась, она помогала понять многие необъяснимые вещи, и они переставали пугать. Плюс перспективы. В Питере все-таки жизнь, а в Сургуте в нотариальной конторе на ксероксе. От звонка до звонка. Раньше казалось нормальным, но сейчас даже вспоминать не хочется.
    Да и отец не всегда такой. Только когда с делами неважно. И когда выпьет.
    Инна взяла нож и стала разделывать курицу. Руки скользили и мерзли, слезы капали все чаще.
    Порезалась.
    Было похоже – сильно.
    Она несколько раз лизнула ранку и пошла в комнату, перевязать палец. Михаил Круг густо звучал в колонках.
    – Ну что? – пьяно покосился отец.
    – Палец порезала.
    – Дура. С простейшей работой не можешь справиться… А туда же – учиться.
    Инна одной рукой вынула из ящика бинт.
    – Па… – наконец вспылила она. – Я тебя не просила меня сюда привозить. Ты сам позвал меня. И хватит кричать.
    Она затянула концы бинта зубами:
    – Я тебе не жена.
    Он схватил ее за воротник так быстро, что Инна не успела испугаться. Почувствовала только удар головой о стену. Искры из глаз.
    – Па! – испуганно выкрикнула она и тут же получила кулаком в подбородок.
    Инна даже не сразу поняла, что лежит на ковре. Отец нависал над ней какой-то размытой тенью.
    – Не жена? – прошипел он. – Я же говорю – сучка. Одно на уме. Думаешь, я хочу тебя трахнуть? Помечтай!
    Инна попробовала подняться.
    – Лежать! – тихо, но грозно предупредил отец. – Будешь делать то, что я скажу.
    Он встал и уселся в кресло. Покосился – лежит или нет?
    Инна лежала смирно, заливаясь слезами. Старалась громко не всхлипывать, не злить.
    Он откинулся на спинку и закурил еще одну сигарету.
    – Я тебе поясню. – сказал уже нормальным тоном. – У меня на фирме полная жопа… Я Эдику задолжал сто пятьдесят тысяч. Ты видела когда-нибудь такие деньги?
    Инна старалась лежать как можно более тихо.
    – А. То-то! – глубоко затянулся он. – Откуда тебе их видеть? В долг мне столько никто не даст. Но тебе повезло. Эдик к тебе хорошо относится. Эдика помнишь? Который на дне рождения к тебе подъезжал? Ладно, вставай.
    Инна кивнула. Прекрасно помнила этого оборзевшего бандюка с искусственными зубами. Она села на ковре и вытерла слезы.
    Отец посмотрел на нее совершенно бычьим взглядом:
    – Ты станешь богатой, а я выберусь из этой задницы. Завтра пойдете подавать заявление.
    – Что? – у Инны еще гудело в голове и она не поверила тому, что услышала.
    – Жениться, дура! Ты же хотела стать женой?
    – Нет! Па, не надо! Ничего я не хотела! Не надо! – она напряглась, готовая вскочить и броситься к выходу. – Не надо, папа, мной рассчитываться за свои трудности!
    Договорить не успела – отец прыгнул на нее, как оборотень в фильмах ужасов.
    Инна чудом успела стать на четвереньки и броситься к прихожей. Отец крепко ухватил ее за лодыжку.
    – Бежать? – проревел он. – Убью!
    Инна лягнула его прямо в лицо и вырвалась в прихожую. До двери метра два. Не успела. Отец, словно медвежьей лапой, сбил в сторону кухни и она упала, поползла, уже совершенно не соображая, что делает. Только одна мысль – уйти от ударов.
    На кухне к табачному дыму добавился угар от пригоревших к сковороде овощей. Инна рванулась, пытаясь схватить сковороду, зацепила ручку и грохнулась на пол под новым ударом. Овощи посыпались на спину вместе с каплями раскаленного масла. Но кричать уже не было сил. Сковорода зашипела возле самой руки. Инна попыталась подняться – еще удар. Она сквозь жуткую боль почувствовала, что отец всем телом прижал ее к полу.
    Еще раз рванулась – без результата. Голова уперлась в мусорное ведро. Рука сама потянулась вверх, ухватила горлышко бутылки и…
    Инна услышала только звон стекла – вообще ничего не почувствовала. Отец свалился с нее на бок и сразу обмяк.
    Отдышалась, чувствуя на лице неприятную липкость. С волос отца густо капала кровь. Инна встала.
    Умыла лицо, оставляя алые разводы на раковине.
    Перешагнуть через лежащего не смогла, прошла вдоль стенки, прижавшись обожженной спиной. Больше всего боялась, что отец встанет.
    Двор словно ждал ее из подъезда, встретил близким уличным шумом и далекими криками чаек. В глазах все размывалось, плыло. Еле успевая смахивать слезы, Инна выскочила на улицу.
    Прохожие – сплошная река. Инна почувствовала, что плывет против течения.
    Люди, люди… Инна давилась слезами.
    Одетая кое-как, наспех, она больше всего хотела остаться одна.
    Люди, люди…
    Мамочка родная, что ж я наделала…
    Надо было хотя бы скорую… Или милицию.
    Поздно.
    Сбежала, бросила. Бросилась.
    Что ж теперь делать?!
    Дворы, дворы. Подальше от людей.
    Плечи содрогались нервной дрожью и плачем.
    Спрятаться…
    Инна ворвалась в длинную, залитую лужами арку, и побежала, расплескивая эхо подошвами. Прорвалась сквозь скрученное в кирпичный рулон пространство, выскочила, споткнулась. Снова бегом.
    Гулкий колодец двора навис отсыревшими стенами, а над ним небо линялым флагом. Инна пробежала насквозь, потом куда-то свернула, потом вдоль стены. Чуть не свалила рекламную стойку с корявой надписью «Резка зеркал и стекла».
    Выскочила на дорогу и сразу на нее загудели, завизжали тормозами, заругались грязно и с удовольствием.
    Бежать дальше.
    Все мелькало и, не задерживаясь, убегало назад. Серые стены, решетки из чугуна, ступеньки, канавы, бордюры, скамейки, цепи, шары из гранита, трамваи, каменные копыта коней. Больше всего на свете Инна хотела сейчас убежать в такую даль, где ее не найдет ни один человек. Но она устала и ноги не несли больше, спотыкались даже на ровном месте.
    Куда же спрятаться? Куда?!
    Она вбежала в узкую арку, манившую откровенным безлюдьем, потом в следующую, а за ней оказалась целая цепь из арок, словно Инна попала в зеркальный коридор. Три, четыре, пять…
    Девушка зажмурилась и выскочила на открытое пространство.
    Ветки в лицо. Хлестко.
    Бежать, бежать, бежать…
    Упала.
    В ушах медленно утихал рокот крови.
    Под пальцами гравий. Горстью.
    У самой земли стелился медленный, низкий запах цветов. Инна не видела, но ощущала, как высоко над ветвями проплывают белоснежные облака, а по земле трепещут тени от листьев.
    Она лежала на усыпанной гравием круглой площадке в самом сердце какого-то парка или даже леса – такой он был старый и неухоженный. Светлые дорожки разбегались от нее во все стороны, как лучи паутины и в центре она сама, словно пойманная в эту неосязаемую сеть.
    Застрекотали кузнечики.
    Инна была одна. Кроме нее ни души – только птицы на ветках. Вороны.
    – Что же делать… – в голос сказала она. – Господи, что же мне теперь делать?
    Она встала и не отряхиваясь побрела по одной из дорожек. Вороны поворачивали головы, как автоматы слежения. Механизмы.
    Парк безмолвно уползал за спину, свет солнца пятнами плыл под ногами. Геометрия одиночества.
    Инна остановилась.
    – Мамочка, милая, зачем же я тебя не послушалась?
    Она опустилась на колени и закрыла лицо ладонями.
    – Господи, сделай так, чтоб все это было во сне. Господи…
    Она подняла лицо к небу. Там плыли очень медленные облака и светило яркое солнце.
    Давно, в далеком-далеком детстве, все было другим, но облака были точно такими же. Мягкими и плотными. Казалось, что на них можно лежать, как на бабушкиной перине, и забраться туда было бы лучшим на свете решением жизненных неурядиц.

    … Летом Инна уезжала в деревню к бабушке, где можно было целый день ничего не делать, а только лежать на траве и смотреть в облака. Мама отпускала ее охотно, оставаясь в городе по своим непонятным взрослым делам.
    Дядя Миша заезжал за ней рано утром на своем стареньком «Москвичонке» и они долго-долго ехали по разным дорогам, через мосты, через железнодорожные переезды, подолгу ожидая, когда пройдет длинный, перемазанный в мазуте товарняк.
    Они ехали по асфальту и дядя Миша специально набирал скорость, чтобы на неровностях дороги в животе щекотало от ощущения полета. Они ехали по беконечным проселкам и тогда Инна забиралась на заднее сиденье с ногами, глядя, как позади вихрится длинный-предлинный шлейф пыли. Потом она уставала и ложилась на том же сиденье. С закрытыми глазами она представляла, будто не едет, а летит в самолете выше всех облаков.
    Они ехали через леса, от которых постепенно оставались узкие лесополосы, а потом ехали через степь, по которой катились широкие волны колеблющейся от ветра травы. Инна открывала окно, высовывала голову наружу и хохотала в восторге от скорости, лета и приближающегося счастья. Она захлебывалась ветром и никто не бурчал, что она простудится. Может именно поэтому она никогда не простужалась в дороге, хотя дома даже неосторожный сквозняк нередко укладывал ее под пропахшее микстурой одеяло. В такие дни мама становилась рядом с кроватью и что-то долго невнятно шептала, отчего сразу делалось легче – и температура спадала, и голова переставала болеть.
    Вечером солнце садилось в степь. Дядя Миша всегда съезжал с дороги подальше, останавливал «Москвичок» и выводил Инну под алое небо.
    – Раньше люди думали, – говорил он. – Что солнце, это бог.
    А оно уже прижималось к земле, огромное, красное, чуть сплюснутое и трава от него была красной, и небо.
    – Бог, не бог, а уважение к нему надо иметь. – добавлял дядя Миша. – От него все добро в мире – и свет, и тепло. Давай его проводим.
    Инна не возражала.
    Они стояли взявшись за руки и ждали, когда от солнца останется сначала три четверти, потом половинка, и совсем скоро четвертушка. Молчали, а ветер все крепче дул в спину, щелкая краями голубого ситцевого платья.
    – Куда уходит солнце? – однажды спросила Инна, вдыхая пряный аромат трав. – Мама говорит, что оно просто крутиться вокруг Земли. Это правда?
    – Для тех, кто не верит в чудеса – правда. – ответил он. – Но не надо отказываться от чудес раньше времени.
    – А если по-чудесному, что с ним становится там, за краем?
    – Оно уходит в страну, где раньше жили все люди, а теперь только птицы и звери. Там оно отдыхает и набирается сил, потому что это страна счастья.
    – Я знаю. Иркина бабушка называет эту страну «рай». Там раньше жили люди, а потом они осрамились и Бог их выгнал оттуда. Бог это злой волшебник?
    – Нет, он добрый. Вряд ли он мог их выгнать, скорее это сделал кто-то другой.
    – Злой волшебник?
    – Да. Только я не знаю, как его звать.
    – А если бы знал, ты б его победил?
    – Разорвал бы на части! – рассмеялся дядя Миша.
    – Значит ты, такой взрослый, все еще веришь в сказки?
    – Знаешь, очень многие взрослые верят в сказки и от этого их жизнь вовсе не становится хуже. Только лучше.
    – Почему?
    – Потому что всегда бывает то, во что веришь.
    Солнце село за край земли, оставив в небе полыхающий хвост заката.
    – Пойдем. – сказал дядя Миша. – Надо еще палатку поставить.
    Инна очень любила ночевать в палатке – маленький брезентовый домик почему-то вызывал у нее ни с чем не сравнимое чувство защищенности и уюта. А за мягкими стенами в темноте страшно вскрикивали ночные птицы, и трава шуршала, будто вокруг ходил великан.
    Иногда любопытство пересиливало страх темноты и тогда Иннна по плечи высовывалась наружу, глядя, как в черноте неба расцветают огромные звезды, каких никогда не было в городе.
    Утром они шли умываться к озеру. Было прохладно, а над водой висело плотное покрывало тумана. На глинистом берегу рос камыш, а чуть дальше от воды густые заросли болиголова.
    – Хочешь сделаю тебе дудочку? – улыбнулся дядя Миша.
    – Хочу! – Инна даже в ладоши захлопала от радости.
    Дядя Миша срезал стебель складным ножом, затем отмерил нужную длину и снова обрезал.
    – Пусть чуть просохнет пока завтрак готовится. Сделаю до отъезда.
    Вода за ночь остыла и приятно холодила лицо. Сквозь нее было видно плоские, чуть поросшие бархатной зеленью камушки. Еще Инна заметила стайку мальков, но они испугались и уплыли, когда она зачерпнула воду рукой.
    Костер дядя Миша разводить не любил. У него для стряпни был специальный бронзовый примус, на который он ставил маленькую, почти игрушечную сковородку. Примус свистел и фыркал, а в сковородке грелся извлеченный из банок «Завтрак туриста». Инна говорила на него «ужасная смесь».
    Дядя Миша сделал дудочку в срок, как и обещал – он всегда выполнял свои обещания. Всегда-всегда.
    – Она волшебная. – подмигнул он, протягивая игрушку.
    – Не бывает. – отмахнулась Инна.
    – А ты попробуй, подуй.
    Она дунула, но звука не вышло.
    – Сильнее! – рассмеялся дядя Миша.
    Инна дунула сильнее и дудочка выдала длинный, очень чистый звук.
    – Здоровско! – у Инны от счастья заблестели глаза.
    – Видишь, тут девять дырочек. – показал он. – Если их по-разному прижимать, то получаться разные ноты. Можно сыграть любую музыку. Давай, покажу.
    Он взял дудочку и без запинки сыграл «В траве сидел кузнечик». Инне это показалось очень сложным занятием.
    – Научишься. – пообещал он.
    Инна поверила, ведь обещания дяди Мишы всегда выполнялись. К тому же он явно лучше всех разбирался в дудочках.
    – А вот китайская музыка. – улыбнулся он, и сыграл настоящий китайский мотивчик, поочереди отпуская и прижимая пальцы.
    – А в чем же волшебство? – спросила Инна, принимая игрушку обратно.
    – Это твой ключик в волшебный мир. – объяснил дядя Миша. – Ведь любому человеку порой бывает очень плохо, до слез. Кто-то обидит, или что-то пойдет не так. Если с тобой такое случиться, выйди из дома и найди место, де можешь остаться одна. Сядь и просто играй на дудочке, пока тебе не станет легко.
    – А станет?
    – Станет обязательно, я тебе обещаю. Придет добрый волшебник Ветер и унесет все твои печали так далеко, что они никогда до тебя не доберутся. Ветер всегда приходит на зов дудочки.
    – Почему?
    – Потому что звук в дудочке рожден ветром. Тем, который ты выдуваешь. Только ты ее не теряй, она тебе точно поможет.
    Он не обманул, как всегда. Конечно, ведь когда-то дядя Миша был моряком, а кто лучше моряков может знать о ветре?
    Тем летом Инна часто играла на дудочке. Наверное оно было последним летом ее детства, а это всегда чувствуется и всегда вызывает грусть. Она играла, когда ее предал Малька и когда Вадик забрал ее велосипед и разбил, специально врезавшись в дерево. Она забиралась на крышу дедовского дома и играла, глядя, как плывут в небесах облака. Она играла, когда Олька со злости вылила ей на платье целую банку краски и особенно долго играла, когда дядя Миша умер от страшной болезни, название которой бабушка даже боялась произносить.
    Только Инна знала, что он не умер по-настоящему. Ведь он знал, наверняка знал, для чего делал дудочку, он знал, что не умрет, а просто станет ветром, тем самым волшебником, который всегда и от всех ее защитит.
    Он ведь всегда выполнял обещания…

    Инна стояла на коленях и плакала.
    – Помоги мне, Господи! Я сделаю все, что ты только попросишь! – шептала она. – Только дай знак. Сделай так, чтобы все обошлось.
    И тут она поняла, что молится в пустоту. Никогда раньше она не чувствовала этого столь остро и никогда это не вызывало такого отчаяния.
    – Господи… – бесполезное слово замерло на губах.
    Мама говорила, что в молитве главное – искренность. Сейчас Инна была искренней, как никогда, но это ничего не меняло. В вышине по прежнему плыли облака, медленно вычищая голубое стекло небес, по прежнему шумели деревья и вороны хмуро сидели на ветках. Беспощадный господь не откликался на ее жалобный плач.
    Хотелось чуда, настоящего чуда, как в сказке, как в детстве, но чудеса кончились в тот день, когда Тамара Васильевна сломала волшебную дудочку. Инна верила, что дяди Мишин подарок приносил удачу, поэтому часто брала с собой в школу, но один раз Валерка с соседней парты забрал игрушку и стал дудеть на уроке. Инна могла бы сказать, что дудочка ее, тогда бы ее отругали, даже скорее всего вызвали маму в школу, зато дудочку бы отдали. Но Инна побоялась и смолчала, а Тамара Васильевна разозлилась, переломила тростинку и выбросила в окно.
    Потом Инна плакала по ночам, представляя, как могла бы встать и признаться, но вернуть ничего уже было нельзя. Она даже болела несколько дней. Тогда мама рассказала ей о Боге, который помогает всем без всяких там дудочек, главное лишь верить в него и выполнять несложные правила. Инна поверила, но сейчас поняла – что-то фальшивое было в этой вере, что-то слишком легкое, а потому изначально неискреннее. Словно она пыталась просто купить чудо за веру и те самые несложные правила.
    А ведь в детстве, на крыше дедушкиного сарая все было иначе. На дудочке нельзя было просто играть, нельзя было лишь дуть и тупо переставлять пальцы. Нужно было раствориться в целом мире, стать им полностью – целым, огромным, пронизанным ветром, и тогда он давал то, чего не хватало маленькой девочке: надежду, светлую капельку понимания в грусть, и радость будущих взлетов.

    – Я больше никогда никого не предам. – отчетливо шепнула Инна.
    Воздух ожил, зашуршали листья, по коже пробежал ласковый холодок. Ветер напрягся и дунул сильнее, как в детстве, когда Инна сидела и играла на дудочке.
    Вороны хрипло закаркали и тяжело хлопая крыльями взвились в пронизанное солнцем небо. Инна обернулась.
    По аллее прямо к ней шел молодой человек. Ворот светлой рубашки распахнулся навстречу ветру, темные волосы развевались густыми прядями. Казалось, что ветер, как пушистый котенок, бежит у его ног.
    Он был точно как дядя Миша – похож удивительно, только моложе, чем Инна помнила дядю.
    Сердце застучало от необъяснимого предчувствия, мир в глазах на секунду померк и, когда она открыла глаза, незнакомец уже держал ее за руку.
    – Что случилось? – осторожно спросил он. – Ты плачешь..
    – Мне плохо… – честно призналась Инна.
    – Я не знаю. Что с тобой случилось, но я хочу тебе помочь. – задумчиво сказал молодой человек. – Меня зовут Сергей. Пойдем ко мне. Место найдется.
    Инна оперлась на его руку и встала, убрав с лица непослушную прядь. Ветер не переставал резвиться.
    Она сомневалась лишь пару секунд.
    – Ты правда хочешь помочь? Просто так?
    Сергей кивнул. Листва шумела над головой, как море.
    – Тогда пойдем. – решилась Инна. – Если честно, я сегодня не в состоянии ничего решить, а завтра наверняка что-то придумаю. На одну ночь. Я свернусь где-нибудь в уголочке…
    – Нет проблем. – Сергей пошел вдоль клумбы, заросшей диким ковром цветов.
    Ветер путался под ногами.
    Новый знакомый повел по дорожке и они вышли в густую аллею – заросшую, древнюю и очень сырую. Неба не было видно за сплошной крышей листвы. Точнее ничего не было видно – темный коридор из стволов, ветвей и плюща. В конце неясно серел выход, и когда до него дошли, пришлось буквально протиснуться в узкую арку и сразу свернуть направо.
    Шум улицы остро коснулся ушей.

    Дом был чудноват, как и многие старые дома в Питере. Крышу его завершала большая мансарда.
    – А вот там я и живу! – весело сказал Сергей.
    – Прямо наверху?! – удивилась Инна. – Я давно мечтала побывать в такой квартире. Мне кажется там должно быть чудесно.
    –Да. Тебе понравится.
    Они долго поднимались по серой шахте лестницы, слушая, как гудит в ней сквозняк. И эхо повторяло шаги.
    Квартира тоже встретила их сквозняком. Захлопала штора.
    – Я не люблю закрывать окна. Зима для меня – мука. Зато, как только наступает весна – у меня все настеж. Но если хочешь, я закрою.
    – Нет-нет! – воскликнула Инна. – Мне нравится! Так похоже на дом ветра. Будто тут живет ветер.
    Сергей улыбнулся:
    – Может быть и так. Тапочки под вешалкой. – разуваясь, подсказал он.
    Коридорчик прихожей продолжался и превращался в небольшую кухню. В открытую дверь была видна светлая комната с огромным почти во всю стену окном с балконом. Вернее из окна был выход прямо на крышу, на которой была небольшая площадка, похожая на балкон.
    Пол в комнате был устлан квадратами тонких циновок – одна к одной, от плинтуса до плинтуса. В торцевой стене незаметно пристроился шкаф с раздвижными дверями. Белые стены создавали ощущение пространства, а размашистые картины без рамочек изображали бамбук, журавлей и обезьян, которые ловят ниточки лунного света. Мебели почти не было, только стеллаж, уставленный деревянными статуэтками пляшущих стариков, и низенький столик с вазочкой посередине. Один диван. Тоже низкий, почти матрац.
    Сергей заметил, что Инна беспокойно огляделась, и добавил:
    – Ты не стесняйся меня. Ляжешь на диване, а я на полу перебьюсь. Мне не напряжно, я даже люблю спать на циновках.
    На стене висел японский меч в черных матовых ножнах, оплетенная кожаным шнуром рукоять затерлась от частого хвата. Раньше Инна была уверена, что самурайские мечи изогнуты, как сабля, такими их показывали в кино. Изогнутыми и с круглой бронзовой гардой. Но у этого гарда была квадратной и черной, а сам он, судя по ножнам, прямой, словно шпага.
    – Сейчас я включу тебе горячую воду. – сказал Сергей.
    Инна смутилась.
    Сергей зажег на кухне колонку и распахнул дверь в ванную, которая находилась в самом начале коридорчика. В темноте Инна не приметила ее. Девушка зашла в ванную, глянула в зеркало. Да… Видок. Она долго плескала водой в лицо и терла припухшие веки. Изображение в зеркале улучшилось не на много. Открылась дверь, и рука Сергея закинула халат.
    – Переоденься. Возьми пока это. – сказал он. – А потом я тебе подыщу что-нибудь из одежды. Штаны закинь в машинку, а футболку придется выбросить.
    Инна с брезгливостью стянула с себя испачканную одежду и запоздало подумала – странно, что ее не задержали в таком виде. Она повернулась к зеркалу спиной – от брызг раскаленного масла осталось несколько ожогов. Белые кругляшки. Только сейчас стало больно.
    – Есть хочешь? – донеслось из кухни.
    – Нет, не беспокойся. – все еще робко отозвалась Инна, нырнула в халат и вышла в прихожую, держа скомканную футболку в руке.
    – Врешь. – Сергей зажег газ и звякнул сковородой. – По глазам видно, что с утра ничего не ела. Никогда мне не ври. Это единственная плата за мою помощь. Если бы мне было напряжно, я бы не предложил.
    – Договорились. – улыбнулась Инна, заметив, что хозяин успел переодеться в домашнее.
    Теперь, ниже короткого рукава, на левой руке виднелись три длинных шрама со следами очень старых швов.
    Сергей поймал ее взгляд, но ничего не сказал.
    Увидев, что она все еще неловко держит грязную футболку, распахнул дверцу мусорки:
    – Кидай свои улики.
    Она села за стол и стала смотреть, как Сергей готовит. Поражала ловкость движений – ничего лишнего, все точно в цель. Он смешал яйца, муку, молоко, все это взбил и вылил на сковороду. Взял пучок зеленого лука и порубил его с невообразимой скоростью. Высыпал сверху.
    – У тебя красивые руки. Ты гимнаст? – осторожно спросила Инна.
    – Нет. Для того, чтоб правильно двигаться, не обязательно быть гимнастом. Надо правильно мыслить и правильно организовывать пространство вокруг себя. Кстати, одно от другого зависит.
    – Странно… – удивилась Инна. – Такого я раньше не слышала.
    – Не удивительно. Концепция старая. – Сергей взял сковороду за ручку и резким движением подбросил поджарившийся омлет в воздух. – Просто на Востоке ей уделяют больше внимания, а у нас мало кто принимает всерьез.
    Омлет перевернулся и упал обратно на сковороду. Совершенно точно.
    – Лихо… – улыбнулась Инна.
    Рядом с этим странным парнем ей стремительно становилось легче, быстро пропало ощущение неотвратимой погони, захотелось залезть в ванну и окончательно отгородиться от всего мира шумом воды. Инна окончательно успокоилась. Правда, обожженная горячим маслом спина стала болеть сильнее. Но она ни за что не хотела показать этого, боясь, что сердобольный спаситель захочет помазать ее какой-нибудь мазью, и ей придется раздеться перед ним.
    – Успеешь. – улыбнулся Сергей. – После еды.
    – Что? – не поняла Инна.
    – Помыться.
    – А как ты узнал?
    – У тебя на лице все написано, для этого даже не обязательно быть психологом. Все просто. – улыбнулся Сергей. – Ты посмотрела в сторону ванной.
    – А… – Инна улыбнулась.
    Она явственно осознала, что здесь ее никто не найдет и никто не обидит, по крайней мере в ближайшее время. В этой квартире все было непривычно, но ее почему-то охватило ощущение уюта и безопасности. После омлета был чай с пряниками. Инна поискала глазами что-нибудь, по чему можно было бы узнать – курит ли хозяин квартиры. Спросить почему-то стеснялась.
    – Курить? – Сергей поднялся со стула и взял с плиты зажигалку.
    – Да… – кивнула Инна.
    Они прошли через комнату на балкон.
    Внизу в неподвижности воздуха застыли липы. А наверху гулял теплый сильный ветер. От него становилось легко и радостно.
    Сергей угостил Инну сигаретой и чиркнул зажигалкой.
    – Странно, что ты куришь… – заметила она, выпуская дым.
    – А что, я похож на аскета? – рассмеялся он. – Аскетизм, это лишь один из путей. Другой состоит в разумном ограничении желаний. Это просто.
    Инна смущенно улыбнулась.
    – Хочешь поговорить? – мягко спросил Сергей.
    – Нет. Пока нет. Извини. – Инна опустила глаза. – Я еще никак в себя не приду… Мне так ужасно все вспоминать…
    Инна курила медленно, ей нравился вкус дыма, смешанный с запахом моря и уснувших внизу во дворе лип. Сергей докурил до половины и бросил окурок в стеклянную баночку. Дым унесло. Инна тоже затушила окурок и наконец-то добралась до ванной. Она поискала крючок или задвижку, чтобы закрыть дверь, но не нашла. Однако это не испугало ее , Инна была уверена, что Сергей не станет подглядывать.
    Горячая вода больно щипнула обожженную спину, но Инна быстро привыкла не обращать внимания. Душ шумел, пена ласкала кожу. Инна еще раз намылила губку и принялась тщательно обтираться, стараясь смыть остатки происшедшего. Особенно отмывала руки, пока ладони не стали розовыми, как у младенца. Зеркало затуманилось паром, оставив девушку наедине с чистотой и теплом. Душ окончательно успокоил перегруженные нервы.
    Вышла она через полчаса, не меньше. И сразу опустилась на диван. После ванны усталось прревратилась в приятную легкую расслабленность.
    Сергей сидел на полу за столиком, раскрыв перед собой портативный компьютер.
    – С легким паром. – улыбнулся он.
    – Спасибо.
    Инна глянула в окно, но определить время по здешнему солнцу было для нее неразрешимой задачей.
    – Если хочешь, ложись спать. – предложил Сергей. – Еще рано, но тебе на сегодня впечатлений достаточно.
    – А ты?
    – Забудь. Я еще поработаю. У меня в Интернете свой сайт, он требует постоянного обновления. Я лягу на пол, как уже и говорил. Так что спи спокойно.
    – А о чем твой сайт?
    – Я собираю японские хайку.
    На экране синие стихотворные строчки лежали на розовых соцветиях вишни.
    – Красиво. Неужели это кто-то читает? – удивилась Инна. – По-моему японофилия вышла из моды.
    – Ты права, я не очень модный. – улыбнулся Сергей. – К тому же не японофил. Просто есть вещи, которые я считаю правильными. Ложись, я же чувствую, как ты устала.
    Инна легла под легкое одеяло прямо в халате, ей бы и в голову не пришло раздеться до белья перед почти незнакомым парнем. Светка, та бы не задумалась. Она могла безо всего загорать около Петропавловки. И, что самое удивительное, – несмотря на ее красоту, никто не осмеливался к ней докопаться.
    Не смотря на усталость, сонные видения были тревожными – то лестница под ногами проваливалась, то подворачивалась нога, и тогда тело вздрагивало, вырывая сознание в спасительную реальность. Инна пыталась уснуть снова и снова. Телевизор за стенкой бубнил не громко, но звукоизоляция явно оставляла желать лучшего. Сергей внимания не обращал, а Инне мешало.
    – Вы считаете, что таким образом можно увидеть духов, демонов и других обитателей тонкого мира? – говорил мужской голос.
    – Совершенно верно. – отвечал женский. – Уже существует методика получения изображений ауры человека на фотопленке, есть случаи съемки призраков обычным фотоаппаратом. Но я говорю о возможностях нашего собственного организма. Дело в том, что в процессе эволюции разума люди просто научились не воспринимать образы объектов тонкого мира. Они не могли видеть необъяснимое. А вот кошки, к примеру, запросто видят природных духов и духов жилища. Тут важно научиться…
    Инна накрылась с головой, прижалась к подушке и закрыла ухо ладонью.
    В конце концов она просто отключилась от изнеможения.

3.

    Задняя дверь легковушки открылась и из нее вышел невысокий полноватый мужчина лет тридцати. Подошел к «скорой».
    – Где участковый? – устало спросил он у водителя, показав милицейское удостоверение.
    – Наверху, в квартире. – водитель нехотя оторвался от книжки. – Держит этого психа в наручниках. Третий этаж направо, вон, где свет.
    Мужчина вздохнул, вошел в подъезд и не торопясь поднялся по лестнице. Нужная дверь не заперта. Он толкнул ее, и сразу услышал басовитый звериный рык.
    – Здесь что, собака? – спросил он, не переступая порог.
    – Нет, Максим Евгеньевич. – ответил мужской голос из кухни. – Заходите. Это задержанный так рычит. Псих, явное дело.
    Пол в кухне был испачкан в крови, на нем валялся разбитый стакан, осколки бутылки и перевернутая сковорода. Рядом с плитой лежал крепкий мужик – руки в наручниках, ноги связаны широким ремнем, лицо все в крови.
    У него на спине грузно сидел участковый, милицейская фуражка лежала на залитом коньяком столе.
    – Врачи, заразы… – пожаловался он. – Не хотят его вниз тащить. Боятся. Сейчас должен патруль подъехать, тогда мы его спустим.
    Мужик снова зарычал, на губах показалась кровавая пена.
    Раздался мелодичный сигнал и Максим Евгеньевич снял с пояса сотовый телефон.
    – Да, следователь Терентьев. На месте. Сейчас все узнаю и доложу. Ладно, хорошо. Утром будет рапорт. Но предварительно буйное помешательство, причем красавца явно кто-то угостил бутылкой по голове. Бытовуха. Да, хорошо.
    – Это не просто красавец. – не слезая со спины задержанного, пояснил участковый. – Это Георгий Суашвили, довольно известный предприниматель. А бутылкой его, скорее всего, угостила доченька, которую он привез черте знает откуда.. Соседка видела, как после шума и крика девушка выскочила из подъезда с пятнами крови на футболке. Но милицию бабуля вызвала только после того, как услышала рык. Мой помощник с ней уже говорил.
    Свихнувшийся предприниматель снова зарычал, словно демонстрируя возможности. Он несколько раз дернулся, но участковый сидел крепко, удерживая за шею наработанным хватом.
    – Где этот, блин, наряд? – зло фыркнул он.
    Внизу заурчал мотор подъехавшего «уазика».
    – Легки на помине…
    По лестнице загремели штурмовые ботинки, входная дверь распахнулась и в кухню вошли три здоровенных милиционера в бронежилетах. На плече одного висел автомат.
    – Этот? – спросил он.
    – Ага… – участковый привстал. – Только осторожнее с ним, эта зараза кусается.
    Патрульный ухватил лежащего за воротник и брючный ремень, ловко поставил на ноги.
    – Ноги развяжи. – повернулся он к участковому. – Не тащить же его на руках…
    В этот момент псих извернулся и резко укусил патрульного за ухо. Брызнула кровь.
    – А-а-а!!! – заорал укушенный. – Падла!
    Он наотмашь шарахнул кулаком в оскаленные зубы, но сумасшедший даже от такого удара сумел устоять на ногах. Только дернулся и снова бросился с надсадным ревом.
    Ремень у него на лодыжках лопнул с сухим треском.
    Озверевший предприниматель снова бросился на патрульного и на этот раз нервы милиционера не выдержали. Он закрыл лицо руками, спасаясь от вымазанных в крови зубов, потерял равновесие и грохнулся на пол прихожей.
    Двое оставшихся на ногах патрульных попытались преградить дорогу, но псих буквально смел их ударом тела. Цепь наручников не выдержала и разлетелась звенящими звеньями.
    – Стреляй! – опомнился от первого шока следователь.
    Участковый выхватил пистолет и звякнул затвором.
    Выстрел грохнул так, что дрогнули стекла, тонкий дым заволок кухню. Тут же второй выстрел в удаляющуюся спину, почти в упор – бегущего отбросило до самой стены, но и в этот раз он устоял на ногах.
    Через секунду рев раздался уже в подъезде.
    – Вперед! – следователь закричал изо всех сил.
    Участковый рванулся первым, за ним безоружный следователь и только потом поднялись на ноги патрульные. Укушенный сорвал с плеча автомат.
    – Убью суку! – заорал он, передергивая затвор.
    Следователь еще ничего толком не понял, но инстинкт преследования сработал помимо воли, ноги загрохотали по лестнице и вынесли во двор. В сумраке хлопнул еще один выстрел и тут же раздался истошный крик.
    Когда следователь бегом обогнул «скорую», участковый уже лежал на асфальте и захлебывался в крови из разодранного горла.
    – Я в него три раза… – прохрипел он. – В упор…
    Сгорбленная фигура буйнопомешанного прыжками удалялась в сторону порта.
    – Где врач «скорой»?! – выкрикнул следователь, подбирая с асфальта «ПМ».
    Сзади уже ломились патрульные, но он успел прицельно послать три пули, прежде чем загрохотал автомат. Гильзы со звоном посыпались на асфальт, бегущий несколько раз споткнулся и побежал широким зигзагом.
    – Заговоренный, гад! – вытаращился водитель наряда. – Сейчас я ему…
    Он прыгнул за руль «уазика», запустил двигатель и со скрежетом вогнал передачу. Машина тремя судорожными рывками сорвалась с места и, набрав скорость, сбила далеко отбежавшего сумасшедшего. Тот повалился как сноп, несколько раз перевернулся под днищем, вскочил и снова побежал, сильно припадая на левую ногу. Автоматчик присел на одно колено и отстрелял в него остаток патронов. Одна из пуль попала предпринимателю в голову, куски черепа и кровавые брызги фонтаном разлетелись метра на полтора. Он пробежал еще с десяток шагов, повалился на колени и взвыл совершенно нечеловеческим голосом.
    Водитель выскочил из «уазика», достал из кобуры «стечкин» и один за другим отстрелял в голову Георгия Суашвили десять патронов. Только после этого сумасшедший упал лицом на асфальт.
    Стало тихо.
    От мусорного контейнера через двор метнулась ошалевшая от пальбы черная кошка.
    – Ни фига себе… – Максим Евгеньевич подошел к трупу. – Смотри что!
    Ночной прохладой пороховой дым прибило к асфальту, от головы предпринимателя почти ничего не осталось. Обрубок шеи подрагивал во внезапно замершей кровавой луже.
    – Господи Исусе Христе! – водила побелел и торопливо осенил себя крестным знамением. – Избави меня от лукавого!
    – Как же девчонка с ним справилась? – Терентьев в лукавого не верил, он знал, что всему есть научное обоснование. – Н-да. Надо бы, чтобы паталогоанатомы получше с ним покопались. Может наркотик какой…
    – Хрен знает что… Чертовщина какая-то! – начальник патруля весь перемазался в собственной крови. – Пойдем, а то эта тварь участкового сильно подрала. Чего только не придумают!
    Начальнику патруля не волновала ни мистика, ни наука.
    С медсестрой случилась истерика, врач «скорой» справлялся сам, торопливо прилаживая капельницу к руке участкового.
    – Жить будет. – буркнул он.
    Водитель помог уложить раненного на носилки.
* * *
    «Тик-так» – говорили огромные часы из черного дерева.
    Плотные бордовые шторы исключали белую ночь из цикла существования. Она была не нужна.
    «Тик-так». Маятник метался серебряным блюдцем.
    Ночь была настоящей, такой, какой и должна быть ночь.
    Пусть по небу разливается отражение солнца, но в этой комнате все должно быть так, как решил хозяин. Иначе он не был бы хозяином. Разум должен повелевать пространством, а не наоборот.
    «Тик-так». В комнате почти не было мебели. Только стеллажи книг по стенам, огромное черное кресло и такой же диван. Еще был несколько излишний стеклянный столик с хрустальным бокалом. Специально стеклянный, чтоб быть прозрачным и почти невидимым. А вот часы лишними не были, они задавали комнате ритм. У всего должен быть ритм, иначе как понять, что это реально?
    Кроме книг на стеллажах были вещи. Подсвечник из бронзы, старинный барометр в деревянной оправе, древнее бронзовое зеркало и мягко светящийся кнопками телефон.
    «Тик-так».
    Глубоко за шторами по улице пролетел вой сирены. Очень тихо, на самой границе восприятия слуха. Хозяин нахмурился и потянулся к бокалу. Блестящая пуговица коротко звякнула о стекло столика.
    Что-то пошло не так, что-то вмешалось в рассчитанный ход игры. Точнее кто-то. Странно, а ведь казалось, что еще немного усилий и эта жемчужина упадет в глубины сокровищницы. Хотя в таких делах всегда большой риск. Проще было бы уничтожить ее сразу, но иногда так приятно почувствовать вкус хоть и маленькой, но настоящей победы.
    Игра.
    Хозяин пригубил вино из бокала. Красное в темноте казалось почти черным – густое пламя в клетке хрустальных граней.
    Да, мир определенно стал жестче, это всегда заметно по вкусу вина. Неприятно. Пожалуй, с этим что-то придется делать.
    Маятник подталкивал мгновения ночи.
    «Тик-так».
* * *
    Город за окном машины казался почти прозрачным – игра света в отсутствии тени. Терентьев хмуро сидел на заднем сиденье «Волги», покачиваясь в такт разгонам и торможениям
    – Странно… – водитель посмотрел в зеркало заднего вида. – В Москве нервный прессинг явно больше, а процент сумасшедших меньше, чем в Питере. Иногда я и себя ловлю на мысли, что от этого города меня разносит. От белой ночи, от этого гранита, от какой-то всеобщей отдаленности… Словно до других городов не расстояние надо мерять, а время. А еще вот такие, как сегодня! Это же тронуться можно! Где это видно, чтоб у человека кровь замерзла среди лета?
    – Ты устал… – успокоил его Терентьев. – Третье дежурство подряд такая колбасня. Меня тоже скоро кошмары начнут доставать. Выбрось из головы, медики разберутся, что у него там с кровью. Может нажрался дряни какой. Сейчас чего только не пробуют ради кайфа.
    – Я и говорю. Скоро всю милицию придется переодевать в белые халаты санитаров.
    – Не придется. – Следователь устало прикрыл глаза. – Ты просто в Питере недавно. Привыкнешь.
    – Ну, не знаю… Раньше мы явно реже выезжали на психов. Как-то тревожно мне, Максим Евгеньевич. Будто вокруг что-то меняется.
    – В Питере это называется «лето». – улыбнулся Терентьев и удобно вжался в уголок между дверцей и спинкой сиденья.

4.

    – Ну и очки у тебя! – усмехнулась Светка вместо привета. – Где взяла-то? Баксов сто, не меньше тянут.
    – Ну это… Одного друга. Что, хорошие?
    – Держи скорее, а то растает. – Светка протянула Инне одно эскимо. – Чего это ты вся светишься? Влюбилась? В друга-то?
    – А ты, что? Экстрасенс? – смутилась Инна.
    – Если бы я была экстрасенсом, то не мучилась бы от любопытства – трахнула ты его или нет? Но то, что ты втюрилась по уши, написано у тебя прямо на лбу. Бегущей строкой.
    – Не знаю… – Инна задумчиво развернула фольгу. – За три дня разве можно влюбиться? За это время можно затащить кого-то в постель. Но разве это имеет отношение к настоящему чувству?
    – Имеет. А вообще, иди ты нафиг. Тоже мне «барышня тургеневская». – подковырнула Светка. – Гонишь всякую фигню. Влюбляются либо с первого раза, либо за деньги. Ешь эскимо, а то растает. Испачкаешься.
    – За деньги не влюбляются… – сурово произнесла Инна.
    По асфальтовым дорожкам прыгали пятна света и воробьи. Кот на них реагировал вяло, только лениво покачивал кончиком хвоста.
    – Давай, рассказывай! Не томи! А то ведь лопнешь от избытка эмоций… – у Светки глаза так и сияли от любопытства. – Кто он? Где работает?
    Инна откусила эскимо и задумчиво проводила взглядом малыша, гоняющего по скверику трехколесный велосипед.
    – Этот Сергей совершенно необычный. – смущаясь, выговорила она мягким нежным голосом. – Хочешь скажу честно? Волшебный.
    – Принц из сказки? – Светка растянула губы в ехидную улыбку.
    – Представь себе – да. И зря ты прикалываешься!
    Светка вздохнула:
    – Я не прикалываюсь, я завидую. Я, может, сама о принце мечтаю… Хотела бы взглянуть на какого-нибудь мужика твоими глазами. Но как-то не получается. Или мне такие попадаются…
    Она деловито лизнула эскимо и поправила фольгу обертки.
    – Это потому, что ты их снимаешь, как шубу с вешалки. Говорю тебе – Сергей совершенно не вписывается в мой опыт общения с мужским полом. Ну прикинь, ни разу даже не намекнул, что я ему что-то должна. Хотя живу у него четвертый день.
    – Да?! Прикольно. Может, у него серьезные намерения? – предположила Светка. – Прикольно. Обычно мужики один раз в кабак сводят и уже уверены, что им должны по уши. Или он гей?
    – Никакой он не гей! – возмутилась Инна. – Я же говорю! И вообще он волшебный. Знаешь, как он двигается? Как кошка! И еще… – Инна оглянулась и понизила голос до шепота. – Я даже не знаю, чем он вообще занимается. Может быть, фотограф. У него куча фотографий, на которых просто снят город. Там, сям. Дома, мосты, кладбище, иногда люди. Переход на площади Труда, сфинксы на Ваське и ворота какого-то таксопарка. С разных ракурсов одно и тоже, только в разное время.
    – По-моему он псих и занимается фигней. – разочарованно протянула Светка. – В Питере таких валом. Впрочем, вы с ним два сапога – пара. Хотя очки у него приличные… Ну и пусть псих. Выходи за него, пока есть возможность.
    – Никакой он не псих! Он пишет стихи, читает по-японски и еще у него есть настоящий меч. Острый, как бритва. Где ты видела такого психа?
    Светка пожала плечами:
    – Именно это я и называю психом. Почему-то все сказочные принцы немного ненормальные. И как правило нищие. Я бы предпочла принца в белом открытом «мерсе», с домом, бассейном и сауной.
    – Не бывает. – убежденно качнула головой Инна. – Большинство богатых людей – сволочи. Иначе как бы они стали такими богатыми? Заработать на открытый «мерс» и дом с бассейном, невозможно в принципе. Для этого обязательно надо кого-то убить.
    – Да ладно тебе! – поморщилась Светка. – Люди поднимались на торговле, политике, шоу-бизнесе или рекламе. Для этого не надо никого убивать.
    Инна вспыхнула:
    – Ты все понимаешь до ужаса буквально. Убивать, это вовсе не значит впрямую душить, резать или стрелять. Можно быть политиком и развязать войну, заработав кучу денег на этом, а можно работать в рекламе и рекламировать отвратительные сигареты, от которых рак наступает после третьей затяжки. Даже в шоу-бизнесе можно убивать не только таланты или надежду, но и людей, устраивая истерию на концертах. Без этого миллион не заработать. Ладно. Ты конспекты принесла?
    – На, прогульщица. – Светка достала из сумочки три толстых тетради. – Изучай.
    Инна взяла тетрадку и открыла последние исписанные страницы. По широкой дорожке парка медленно профыркал милицейский «уазик».
    – Блин… – она прикрыла тетрадкой лицо.
    – Ты чего? Чего щемишься-то? – Светка посмотрела на подругу, как на сумасшедшую.
    Инна прошипела, продолжая прятаться:
    – Дурочка, меня же наверняка ищут! Еще не известно, что стало с папашей.
    – А-а-а… – Светка довольно равнодушно позлорадствовала. – Я тебе говорила, что этим кончится. Он сам мечтал тебя трахнуть, но инстинкт запрещал. Вот и решил подложить корефану. Типичный инцест.
    – Как это мерзко… – Инна непроизвольно закусила губу.
    Эскимо совсем растаяло. Боясь испачкаться, она выбросила огрызок в траву. Кот тут же поднял голову, потянулся и лениво направился к случайному лакомству.
    – На твоем месте я бы не щемилась, а постриглась бы и покрасилась. – деловито сказала Светка и выбросила пустую палочку от эскимо в урну. – Волосы накоротко и в красный цвет. Будет круто. Чем ярче, тем безопаснее. И шмотки унисекс. У тебя же хорошее лицо, фигура вполне нормальная. Чего ты ходишь, как клуша деревенская? Откуда у тебя этот дурацкий сарафан? С этими очками точно, как корове седло. Если бы я была ментом…
    Светка выразительно поджала губы.
    – Сергей купил. – с нежностью сообщила Инна и погладила легкую ткань. – Просто принес и все. А что, тебе не нравится?
    – Точно чокнутый. – Светка придирчиво оглядела подругу. – Тебе нужны белые парусиновые брюки, не в облипку, но и чтоб не висели. Наверх лучше всего рубашку в клетку. Закатишь рукав, будет очень сексуально.
    – Ты представляешь, на кого я буду похожа? Я такое никогда не носила!
    – Что и требовалось доказать. Никто из знакомых тебя не узнает, а на фотографию ты и вовсе не будешь похожа. Дешево и сердито.
    Инна упрямо помотала головой и поднялась с лавочки:
    – Ладно, Светик, спасибо, что пришла. Ты извини. Мне пора. Я еще хочу заскочить кое-куда, а потом побегу к Сергею. Конспекты я просмотрю и завтра отдам – неохота отставать от программы. Ладно?
    – Давай, подпольщица. Подумай насчет одежды-то. Хочешь, я принесу тебе что-нибудь. – Светка коротко чмокнула в щеку. – Беги, пока троллейбус…
    Инна махнула рукой на прощание, бросила тетрадки в сумочку и побежала по дорожке в сторону остановки.
    Она успела вскочить в заднюю дверь уже на ходу.
    Очень хотелось найти парк, в котором молилась четыре дня назад. Утром она доехала до того места, где, как ей казалось, была та арка, из которой Сергей вывел ее на улицу, но там оказался обычный глухой дворик, заросший молодыми деревьями, сырой и неопрятный. Из дворика не было выхода – глухая стена. А за ней шелестела дорога, гудели троллейбусы и смеялись подростки. Еще в ней была совсем неглубокая ниша в виде арки, может для красоты, а может сто лет назад здесь действительно была арка, но потом ее заложили камнем из-за полной ненужности.
    Глянув на часы, решила отложить до лучших времен. Надо еще успеть на Блошинку.
    На всякий случай – вдруг мелькнет что-то знакомое – Инна внимательно разглядывала проплывающие за окном дворики. Они все были похожи один на другой и на тот, который она искала, но все-таки это было не то. Вдруг на одной из остановок Инна заметила щит «Их ищет милиция». Одно женское лицо показалось до удивления знакомым. Инна удивилась, но не сразу сообразила, что это ее фотография. А когда догадалась, провалилась в приступ страха. Поправила очки, украдкой оглянулась, не смотрит ли на нее кто-нибудь из пассажиров. Но все они заняты чем-то своим. Высохшая старуха копошилась в кошельке, две женщины оживленно беседовали, мальчишке с плеером было все равно…
    В общем-то никому до нее не было дела.

    Когда Инна подходила к дому Сергея, порыв ветра зашелестел теплыми кронами. Захотелось полететь и забыть все страхи. Она нырнула в сквозняк подъезда и торопливо побежала наверх. Еще издали девушка услышала, как скрипнула знакомая дверь. Она улыбнулась и побежала еще быстрее.
    – Удачно сходила? – улыбнулся он ее сияющей улыбке.
    – Да. Только замоталась до ужаса. Ты что, по шагам меня узнаешь?!
    – Нет, по свету. – тихо рассмеялся Сергей. – На улице стало светлее, значит ты идешь.
    – Вот дурачок… Разве можно так говорить? – Инна опустила пушистые ресницы, пряча счастье и смущение.
    – Конечно. Если это так и есть…
    – Все равно. Так не говорят. Так можно только чувствовать. А я тебе подарок купила. Смотри. – торопливо заговорила она, чтобы побороть смущение.
    Инна достала из сумочки завернутую в целлофан статуэтку, изображающую сгорбленного узкоглазого старика с раздутыми от ветра одеждами.
    – Ого! – Сергей бережно принял подарок. – Дядюшка Попутный Ветер.
    – Ты же их собираешь, да?
    – Какая ты умница! – Он хотел поцеловать ее в щеку, но не решился. – Где ты его взяла?
    – На Блошинке. Один пьянчужка продал совсем за бесценок. Мне хотелось сделать тебе приятное. Глупо, да? Светка говорит, мужикам нельзя подарки делать. А мне хочется иногда подарить хорошему человеку что-нибудь. Ну хотя бы мелочь какую-то, но чтоб она его обрадовала. Я деревня, да?
    – Нет… – Сергей покачал головой. – Ты не глупая. Это Светка твоя – дура набитая.
    – Удивительно! – Инна скинула туфли и вошла в комнату. – Этот пьянчуга постоянно выносит какой-то антиквар. Но этого старика он пытался продать полгода. Наверное Дядюшка Попутный Ветер – для тебя.
    – Наверное! Спасибо! – Сергей поставил старичка на полку стеллажа на самое видное место.
    – А ты картины тоже любишь только японские? – как бы между прочим спросила она, окинув взглядом стены.
    – Ну… Это просто подарки от разных людей.
    – Тогда я тебе тоже одну принесла. Только это не картина. Так, из киоска «Союзпечати». Календарь. Если не хочешь, не вешай, мне на нем просто картинка очень понравилась. Светка говорит, что у меня вкуса нет. А мне нравится. Смотри.Только не смейся.
    Инна вернулась в прихожую и достала из пакета свернутый в трубочку календарь. Развернула. На синем фоне северной ночи острыми льдинками сверкали звезды, а по заснеженному склону горы бежала стая волков. В гриве вожака, сильного, матерого, запутался ветер, и высоко наверху тоже был ветер – сдувал вихри снега с ледяного пика.
    Сергей смотрел секунд десять, потом улыбнулся.
    – Ты знаешь, в этой картинке есть настроение. Сейчас я возьму булавки и мы ее привесим на подобающее место. А Светку свою поменьше слушай. Что она для тебя – авторитет?
    – Ну… Она такая… – задумалась Инна. – Она городская, а я – деревня. Она умная.
    Инна разгладила плотный лист, и Сергей приколол его к обоям булавками.
    – Мне нравится. – он отошел на шаг и оглядел работу оценивающим взглядом. – Особенно вожак.
    – Он похож на тебя. – Инна все же осмелилась сказать, что думала. – Сильный, загадочный, и на две трети состоит из ветра.
    Сергей улыбнулся.
    – Тебе бы стихи писать. – без тени насмешки сказал он. – Ладно. Пойдем чем-нибудь пообедаем. Я специально ждал тебя.
    Инна уже не раз пробовала помогать Сергею по хозяйству, но тот только отшучивался. Мол, на Востоке лучшим поваром считается мужчина.
    – Давай помогу. – предложила она и сейчас.
    – Зачем тебе?
    – Я привыкла, что я это должна делать. Мне неудобно…
    – Почему-то мне кажется, что у тебя об этой привычке не самые лучшие воспоминания. – нахмурился Сергей.
    – То другое. А с тобой мне даже хочется сделать что-нибудь вместе. А то я как в гостях… – она смутилась. – В том смысле, что я принцесса, что ли? Или безрукая какая?
    – Уговорила. Тогда порежь лук. – он достал из холодильника мясо и взял еще одну доску. – Сегодня у нас отбивные. Не возражаешь?
    – Наоборот! Я как раз думала о куске мяса. Так проголодалась! Слона проглочу!
    Сергей ловко справился с двумя огромными кусками телятины. Инна почистила луковицу, смочила нож водой и стала резать. Сергей швырнул мясо на сковородку, и раскаленное масло зашипело, покрывая куски румяной корочкой.
    Внезапно зазвенел телефон. Инна едва не порезалась от неожиданности.
    – Алле! – снял трубку Сергей. – Да! А нельзя отложить? Срочно? Позвони кому-то другому… Никого нет? Черт! Ты меня так обламываешь! Ну хорошо.
    Пятна света и тени заметались на столе. Во дворе зашумели липы.
    Инна с тревогой заметила зябкие мурашки на руке Сергея.
    – Что-то случилось? – осторожно спросила она.
    – Мне нужно уйти. Прямо сейчас… Срочная работа. Одна страховая компания заказала нам очень сложную съемку. Там должен быть взрыв дома и куча людей. В общем очень дорого все. А тот человек, который должен был снимать, куда-то пропал. И больше никого не могут найти. Так что…
    Он торопливо вытер руки полотенцем и пошел в прихожую.
    – Ты надолго? – спросила Инна.
    – Кто ж знает? – вздохнул Сергей. – Может до утра, а может и нет.
    – А можно с тобой? – растерянно спросила Инна.
    – Не надо. – Сергей уже одел туфли и взялся за дверную ручку. – Там мне будет не до тебя.
    Инна опустила взгляд:
    – Мне без тебя тревожно… А с тобой очень спокойно и хорошо, мне уже год не было так хорошо, как в эти три с половиной дня. Может быть, я не имею права, но мне хотелось бы… В общем. Я не знаю, как мне относиться к тебе…
    – Просто мы мало знаем друг друга. Не спеши. Все. Пока! Не скучай.
    Он чмокнул Инну в щеку, и пока она, ошеломленная, не знала, что сказать, выскочил на площадку:
    – Мясо сгорит! – крикнул Сергей, сбегая по лестнице.
    Инна закрыла дверь и снова почувствовала, как тревожно бьется сердце.
    Стараясь не замыкаться на беспокойных мыслях, Инна вернулась на кухню и перевернула мясо на сковороде, уменьшила огонь, дорезала лук. Не смотря на влажный нож, пара слезинок все же упала на деревянную доску. Мясо тем временем обжарилось до золотистой корочки. Инна добавила воды, высыпала лук, накрыла крышкой и оставила тушиться, прикрыв огонек до самой маленькой величины. Чтобы сквозняк не задул газ, она закрыла форточку, и занавески перестали метаться.
    Инна пошла в ванну умыться.
    Плеснув лицо холодной водой, чтобы успокоить слезы, она намылила руки и в задумчивости присела на край ванны, облокотившись о раковину. Странный этот Сергей, не поймешь – нравится она ему или нет. Она пристально вгляделась в зеркало над стеклянной полочкой. Внутренняя усталость оставила на лице следы. Пройдет. Инна наконец решилась признаться себе в том, в чем боялась признаться Светке. Да, она влюбилась. Или очень хотела влюбиться? А он?
    Инна попробовала представить, как будет выглядеть с очень короткой стрижкой и крашенными в красное волосами. Забавно. Ну и пусть. Жизнь так изменилось, что было бы глупым, не изменить вместе с ней внешность. Она ополоснула руки и снова, теперь уже не торопясь, умыла лицо. Ласковая прохлада расслабила мышцы на лбу.
    Стянув через голову пестренький сарафан, девушка открыла горячий кран, заткнула отверстие ванны металлической пробкой. Наверно ей столько лет сколько этому дому. Инна с удовольствием села в бурлящую от напора воду. Закрыла глаза, зачерпнула ладонью и намочила волосы. Когда ванна наполнилась больше чем на половину, выключила кран и легла. Тело стало легким, а потом и вовсе перестало чувствоваться. Только дыхание нарушало тишину. Вода замерла в неподвижности – тонкая пленка над чем-то. Граница сред. Зеркало, сквозь которое видно.
    Инна вспомнила, как в детстве любила часами смотреть на гладь озера. Там всегда были блики, помогавшие воображению рисовать удивительные картинки. Сны наяву.

    Все тогда было огромным – расстояние, время. И деревья были большими, и ягоды земляники. Можно было носиться по огромной плоской поляне, хохоча и визжа от удовольствия. Детское возбуждение передалось телу, потекло вместе с кровью, превращаясь совсем не в детское. По коже пробежали сладостные мурашки, Инна закрыла глаза и облизнула подсохшие губы. И вдруг возбужденной кожей почувствовала чей-то взгляд.
    Глаза распахнулись резко, как окошко от ветра.
    В ванной никого не было. Но ощущение чужого присутствия не ослабело, даже как будто усилилось. Инна села и протерла защипавшие веки.
    Ощущение взгляда было тяжелым, неприятным, каким-то цинично оценивающим, таким отчетливым, что захотелось прикрыть наготу. Она так и сделала – встала и потянулась за полотенцем, боясь глянуть в собственное отражение. Страх казался глупым, необоснованным, Инна попробовала в нем разобраться и поняла, что боится увидеть в зеркале чужое лицо.
    – Нервы. – сказала она вслух.
    Но даже собственный голос показался чужим.
    Собравшись с силами, Инна посмотрела в зеркало.
    Отражение было ее, даже легкий испуг отобразился без искажений, но за расширенными зрачками словно стоял кто-то еще. Инна сразу почувствовала – мужчина. Только мужчина мог смотреть с таким вожделением и в то же время настолько оценивающе. Взгляд пробежал по лицу, по шее, по напрягшимся соскам…
    Инна накинула полотенце на плечи и запахнула грудь. Ниже в зеркало видно не было. Она с насмешкой показала отражению язык и вышла в пронизанную солнцем комнату. Инна отбросила полотенце, открыла шкаф и надела футболку почти до колен. Странный взгляд крепко засел в памяти, казалось, что она его уже ощущала. Совсем недавно, дня три назад. Может отец так смотрел, но она сама себе не позволяла в этом признаться? Нет, кто-то другой…
    Она вернулась в ванную и смело глянула в отражение. Ничего.
    – Точно, нервы. – шепнула она и отвернулась к выходу. – Глупости все это!
    И тут же взгляд впился в спину..
    Оборачиваться Инна не стала, вышла и зло захлопнула дверь.
    Судя по запаху из кухни, мясо уже дозрело.
* * *
    После обеда следователь Терентьев проезжал мимо морга и решил сам забрать результаты вскрытия Георгия Суашвили.
    – Останови здесь. – попросил он водителя.
    Вышел, захлопнул дверцу. Машина осталась у края дороги.
    Окна морга снизу были закрашены белой краской, где-то в подвале урчал холодильник. Следователь подошел к двери и вдавил кнопку звонка.
    Возле угла здания стояла невысокая девушка лет двадцати пяти, прижав к уху мобильник. Кожаные брюки, тоненький свитерок. Следователь невольно прислушался.
    – Иван Сергеевич, здесь скорее всего десантник. Да, я понимаю, но не смотря на это в него всадили полный рожок и десять пуль из «стечкина». Только после этого он скопытился. Да, результаты я сейчас заберу, но и без них на лицо факт прорыва.
    Терентьев прислушался внимательнее и убрал палец с кнопки звонка.
    – Девушка! – окликнул он незнакомку. – Можно вас на минуточку?
    Он сошел с крыльца и шагнул к ней.
    – Отвали. – бросила девушка через плечо.
    – Подождите. – Терентьев достал удостоверение из кармана брюк. – Я следователь…
    – Мне насрать. – девушка глянула ему прямо в глаза.
    Следователь почувствовал, что тело стало каким-то чужим, ноги и руки отдельно, а разум словно накрыли мелкоячеистой сеткой. И тянут.
    Он остановился, потряс головой. Девушка усмехнулась.
    – Иди куда шел. – твердым голосом сказала она и взяла Терентьева за руку. – Только не забудь вынести мне результаты вскрытия. Давай, давай.
    Следователь чувствовал, что им управляют, но противиться не мог, ноги сами понесли к двери морга. Снова палец на кнопку. Звонок.
    Наконец дверь открылась. Терентьев механически показал удостоверение парню в клеенчатом фартуке поверх одежды и вошел в заваленный трупами коридор. Лежали в основном по-домашнему одетые бабушки..
    – Макс, что с тобой? – удивился санитар. – Э, алло! Это я.
    Следователь оглядел его мутным взглядом.
    – Материалы вскрытия. – бесцветным голосом сказал он.
    – Так… – усмехнулся санитар. – До чего же много чокнутых в этом городе… Даже среди порядочных людей.
    Он подошел к висящей на стене аптечке и достал двухсотграммовую бутылочку спирта.
    – Возьми-ка. Сейчас я воды принесу.
    Он ушел в лаборантскую и вернулся с полным стаканом.
    – Давай, давай. Поставь крышу на место.
    Терентьев послушно поднес бутылочку ко рту и сделал три полных глотка. Закашлялся, но взгляд прояснился.
    – Пей. – лаборант забрал бутылочку и сунул в руку стакан с водой.
    Воду Терентьев выпил уже осмысленно. Снова закашлялся.
    – Колян, ты чего? – выпучил он глаза. – С порога… Спиртом… Охренел совсем?
    – А зачем пил? – хитро прищурился лаборант.
    Следователь задумался, не находя ответа на простейший вопрос.
    – Тебя переклинило. – охотно пояснил Коля, принимая стакан обратно. – Такое бывает. Знаешь, я даже статистику веду. Как какое-нибудь странное тело привозят, так людей начинает клинить. То лаборантов, то сторожа, то ментов. Ходят как куклы, пока им шило в пасть не вольешь. А бывает и хуже.
    Следователь ощутил черезмерность дозы – в голове начинало шуметь, мир приобретал оттенок потешности.
    – Хуже? – языком управлять становилось сложно.
    – Ну. Ваську, моего сменщика, помнишь?
    – Видел на прошлой неделе.
    – Так с ним вообще был прикол. – Лаборант усмехнулся. – Закончил Вася смену, а я его жду возле морга, мы с ним созванивались насчет побухать. Вываливает он и кричит, мол, привет, Колюня, ща я переоденусь и выйду. Я закурил, жду. Вдруг слышу, заднее окошко, со стороны холодильника, бац и вдребезги. Ну, думаю, нифига себе! Типа «кино и немцы», окна бьют. – Он поставил бутылочку на место и пошел в лаборантскую. – Короче, забегаю я в морг, а там Вася сидит на жопе, глаза по пять копеек, окно разбито и, прикинь, одного жмурика нет!
    – Ну вы и молодцы набираться… – усмехнулся Терентьев. – От вас уже мертвяки бегают.
    – Да хватит тебе прикалываться! – обиделся Коля. – Я сухой был, как говно на морозе. Так не в этом прикол! Угадай, какими словами меня встретил Васек?
    Следователь вопросительно поднял брови. Пол под ногами уже ощутимо качался.
    – А! Интересно? – самодовольно заключил лаборант. – Он мне говорит, мол, привет Колюня. Прикинь! А мы виделись три минуты назад.
    – Горячка белая, одна штука. – поставил диагноз Терентьев.
    – Да хрен там! Он как пошел мне втирать! Типа вломились в дверь мужики в черных масках, отоварили Васю и сперли жмурика. Через окно вытянули. В дверь вломились, ты понял? А я как раз у той самой двери курил. Мало того, он даже не помнил, что я ему звонил! Короче, несколько часов у него из памяти вышибло, а вместо этого в башке всякий бред.
    Он посмотрел на следователя и безнадежно махнул рукой.
    – Не хочешь, не верь. Только я говорю, последние года три такое часто бывает. Мне и в других моргах похожее видеть приходилось.
    – И что, жмурика так и не нашли? – ради приличия поинтересовался следователь.
    – Нет. Хотя знаешь, мы его не сильно искали. Бомжара неопознанный. Кому он нафиг нужен? Обуза одна. Мы потом выдрали лист из журнала и вписали оставшихся заново. А этого словно и не было.
    – Жулики. – безразлично буркнул Терентьев. – Небось таким же способом продаете трупаков разводчикам, которые из них делают древнеегипетские мумии для коллекционеров?
    – Не пойман, не вор. – съехал с темы Коля.
    – Поймаю, поздно будет. Давай материалы по вчерашнему психу, да я поеду. Блин, на работу после такой дозы лучше не появляться. Надо придумать отмазочку.
    – Жулик. – съязвил лаборант.
    – Иди ты… – пьяно ответил следователь.
    Колюня фыркнул и вынес папку с результатами вскрытия.
    Терентьев взял, слегка покачиваясь вышел из морга и с наслаждением вдохнул свежий воздух без запаха формалина.
    Недалеко от крыльца нетерпеливо переминалась с ноги на ногу симпатичная девушка в кожаных брюках и легком свитере. Увидев следователя с папкой в руке, она целенаправлено подошла к нему.
    – Давай. – протянула руку за папкой.
    – Мы знакомы? – заинтересованно улыбнулся Терентьев.
    Папку он рефлекторно отвел за спину.
    Девушка замерла, в глазах мелькнуло непонимание. Следователь улыбнулся шире и пьяненько оглядел незнакомку с ног до груди, останаливаясь взглядом на заинтересовавших местах.
    – Нажрался… – медленно выговорила она и попятилась. – Вот черт…
    Терентьев замер в совершенном непонимании. И вдруг девушка бросилась на него, как кошка.
    Даже после приличной дозы спирта рефлексы сработали на удивление четко – следователь отшатнулся, пропустив иглу мимо тела и ударил открытой ладонью девушку в грудь. Она коротко вскрикнула и упала на спину, но тут же по-кошачьему извернулась и рванула в сторону. Сначала на четвереньках, потом с низкого старта в бег.
    Терентьев не раздумывая бросился за ней. Однако на бегу незнакомка чувствовала себя гораздо лучше, чем в рукопашной. Она перебежала дорогу, едва не попав под машину, и юркнула в арку проходного двора. Следователь поддал жару.
    На него засигналили, взвизгнули тормоза.
    – Псих ненормальный! – крикнула через окошко машины молодая водительница. – Ментов на тебя нет!
    Влетев во двор, Терентьев понял, что отстал серьезно. Пришлось собрать все силы и надбавить еще. Девушка перепрыгнула через песочницу детского городка, выскочила на другую улицу и, пробежав метров десять, свернула в проулок.
    Следователь за ней.
    Но не успел он перебежать дорогу, как прямо возле него остановилась черная «Волга» с синей мигалкой на магните..
    – Садитесь! – через окно крикнул водитель.
    – Давай в проулок! – скомандовал Терентьев, запрыгнув на переднее сиденье. – Вовремя ты!
    Завизжала резина на старте и машина снарядом влетела в узкое пространство проулка. Заднее колесо гулко подпрыгнуло на бордюре. Водитель ругнулся, едва не задев крылом мусорные контейнеры, в небо взыилась целая стая откормленных голубей.
    – Вот она! – привстал с сиденья следователь.
    Девушка бежала изо всех сил, прижав к уху мобильник, но расстояние сокращалось стремительно. Она бросила трубку запазуху и метнулась куда-то вбок, скрывшись из виду.
    – Черт… – водитель все же вписался в очередной контейнер.
    Мусор из перевернутого бака лавиной догнал машину.
    – Стой! – выкрикнул следователь.
    «Волгу» занесло юзом и она стала, порыкивая мотором на холостых оборотах.
    – Где эта бегунья?! – Терентьев выскочил из машины.
    – А хрен ее знает… – водитель виновато пожал плечами. – Чертова мусорка…
    Следователь осмотрелся. От неопрятной лужи шла короткая цепочка следов к измазанной мелом двери подвальчика.
    – Туда! – радостно закричал Терентьев и всем телом навалился на дверь.
    Та отлетела, как от удара пушечного ядра. Но через пыльные стекла подвальчика пробивалось достаточно света, чтобы понять – внутри никого нет. У стены подвальчика обрывалась цепочка мокрых следов.
    Водитель вбежал следом.
    – По моему я перебрал… – с трудом отдышался Терентьев. – Ты что-нибудь понимаешь? Куда она могла деться?
    – Нет, хоть и трезвый. – водитель присел на корточки и потрогал следы. – Вот так дела! То кровь замерзает, то следы у стены кончаются… По-моему мне в отпуск пора.
    От толкнул несколько раз кирпичную стену. Но было ясно – она не шевельнется.
    – И мне пора… – уныло вздохнул Терентьев. – Надо вызывать экспертов.

    Группа приехала только через час – эксперт с помощником. Они, без лишних предисловий, принялись лихо окучивать дверь с помощью порошков, кисточек и ультрафиолетовых ламп.
    – «Пальчики» четкие и совсем свежие. – прокомментировал помощник.
    – Сфотографируйте. – кивнул Терентьев. – И напишите мне хоть что-нибудь внятное про эти следы.

5.

    От неба на крышу стекала влажная прохлада, наверно ночью опять соберутся тучи. Сигаретный дым остывал и медленно струился вниз, к ароматным листьям лип в палисаднике. Отражения в стеклах отливали цветом остывающего заката – темный обрез домов на фоне светлого неба. Тягучее лето затопило город по самые крыши. Теплое, ароматное, терпкое и пронизанное неиссякающим солнцем, будто прекрасно приготовленное вино. Белое, с золотистым оттенком. И тут же захотелось вина, медленно отпивать из бокала и прислушиваться к густому запаху лип.
    Инна присела на корточки и глянула сквозь прутья во двор. Крики резвящейся детворы весело метались между стенами, мальчишки играли в войнушку, отстреливаясь из-за деревьев, а девчонки собрались в кучку и громко выкрикивали считалочку:

    Наступает месяц май,
    По проспекту шел трамвай,
    В нем сидел слепой Бабай.
    Кто увидел – убегай!

    После этого выкрика они, как стая воробьев, бросились врассыпную, а девчушка с завязанными глазами пробовала поймать их на слух.
    Чуть дальше одноногий старик возился с мотором старенького «Запорожца», перехватывая костыль то одной, то другой рукой.
    Инна уговаривала себя не бояться, потому что на балконе у Сергея явно ничего не грозит, но страх из моральной категории превратился в физическую. И умиротворенную картину неторопливого летнего вечера портили неприятные спазмы под ложечкой.
    Трель дверного звонка заставила вздрогнуть.
    Инна швырнула сигарету и на цыпочках прошла в прихожую и посмотрела в глазок.
    – Это я! – отозвался из-за двери Сергей.
    Она повернула ручку замка и впустила его в прохладу прихожей.
    – Наконец-то… – воскликнула Инна.
    – Представляешь? Какая-то кутерьма. Только началась съемка, появляется тот Иван, который должен был работать сегодня. Оказывается он ехал с дачи и попал в пробку. Прорвало канализацию, «Москвичи» позастревали в воде, и он никак не мог выбраться из затора. Ну тем лучше. – Сергей хитро улыбнулся и повесил пакет на вешалку. – Зато я тебе кое-что принес.
    Инна даже не успела предположить, что лежит в непрозрачном пакете, когда Сергей достал за горлышко зеленоватую бутылку вина.
    – Белое, сухое. – прочел он на этикетке..
    – С золотистым оттенком. – добавила она и посмотрела Сергею в глаза.
    – Точно. – он разулся и отнес бутылку на кухню. – «Крымский эдельвейс». Хочешь?
    – Ты не поверишь, но перед твоим приходом я стояла на балконе и думала, что лето похоже на белое сухое вино. И что я устала от страха и хочу випить.
    Сергей поднял крышку сковороды и втянул носом ароматный пар.
    – У тебя руки золотые. – Он выдвинул ящик стола и достал штопор. – Пахнет просто замечательно.
    Инна села на стул и положила руки в полоску света, падающую из окна.
    – Только я гарнир не сготовила. – всполошилась Инна. – Ты не сказал, что можно взять…
    – Мелочи. – отмахнулся Сергей, вкручивая штопор в пробку. – Наши далекие предки вообще ели одно мясо и замечательно себя чувствовали.
    Он открыл бутылку и достал из буфета посуду.
    – Едят же шашлык под вино, почему мы не можем точно так же съесть отбивные?
    – Ты необычный… – солнечный луч высветил улыбку Инны. – Никак не перестаю тебе удивляться.
    – А надо? – Сергей разлил вино в бокалы и сел за стол. – Удивляться каждому дню, это же нормально. Даже не просто нормально. Замечательно! – Сергей отпил вино и блаженно сощурился. – Замечательно удивляться каждому дню, замечательно находить в каждом дне что-то новое, замечательно, когда можно совершить какой-нибудь подвиг. Сделать что-то особенное. Победить врага, или спасти друга.
    – Такие вещи не совершаются каждый день. – покачала головоф Инна.
    – Это если не стремиться их совершать.
    – Да ну тебя… – Инна не могла понять, шутит Сергей, или говорит серьезно. – Если каждый день побеждать по врагу, то через пару недель ни одного не останется. Слушай, а разве прилично так пить вино? Без тоста, не чокаясь… По-моему так делают алкоголики.
    Сергей рассмеялся и поставил бокал.
    – А знаешь почему они так делают? Когда пьют нормальные люди, они выполняют что-то вроде ритуала, чтобы придать этому занятию подобие цивилизованности. Они и пьют не столько чтобы напиться, сколько для поддержания определенного настроя в компании. Так легче общаться, вроде как на одной волне. А вот для алкоголиков общение и связанные с ним ритуалы уже не имеют значения, они пьют просто ради процесса. Потому и опускают ненужную часть.
    – Значит ты алкоголик? – Инна нахмурилась и отодвинула свой бокал.
    – Нет. Просто я понимаю для чего нужны ритуалы и могу их опустить. Вообще, знание сути помогает вычленить главное и не тратить время на то, что я называю «кудрями». Украшательства, ненужные надстройки.
    – Не понимаю… – Инна все же сделала маленький глоток вина. – При чем здесь знание сути? Есть вещи, которые приняты среди людей… Наверное, они правильные…
    Сергей отправил в рот кусочек мяса и запил вином.
    – Действительно похоже на лето. Послевкусье, как от цветочных лепестков.
    Он отрезал еще кусочек и хитро прищурился:
    – Хочешь, я расскажу тебе сказку? Вообще-то она старая, может быть ты ее даже знаешь…
    Инна подняла брови:
    – Какую?
    – Про крокодилов. Ведь в древнем Египте крокодилы были священными животными и их запрещалось убивать. Все это знали и все боялись гнева богов, поэтому крокодилы были в безопасности. Но суть не в этом. Крокодилы очищали воду в Ниле и если бы их перебили, река превратилась бы в болото. Поэтому жрецы и назвали крокодилов священными.
    – Обманщики… – качнула головой Инна.
    – Вовсе нет. – усмехнулся Сергей. – Просто, к сожалению, далеко не все могут воспринять голую правду. Чтобы держать себя в руках и не убивать зубастых чудовищ, им нужен был доступный и понятный гнев богов, а не какая-то там экология. Зато жрецам достаточно знать про воду, то есть знать суть вещей. Ты даже представить себе не можешь, чего можно достигнуть простым пониманием сути. Кстати, никакого обмана в толковании жрецов не было – заболоченный Нил как раз и стал бы тем самым гневом богов. Никакой разницы, как назвать.
    – Забавно… – Инна пригубила вино. – Но как-то унизительно для большинства.
    Сергей пожал плечами.
    – Унизительно для тех, кто не хочет воспринимать вещи такими, какие они есть. Я бы мог сказать заготовленную фразу в качестве тоста и звякнуть бокалами, но я предпочел тебе объяснить. Мне кажется, это честно. Ведь ты хотела, чтобы у меня не было тайн от тебя?
    – Пожалуй. – кивнула Инна. – Чувствовать себя дурочкой гораздо унизительнее.
    Они ели, пили и улыбались друг другу, а солнце играло в бокалах золотистыми бликами, окончательно смешивая пьянящее лето с вином.
    – А ты знаешь. – вдруг улыбнулся Сергей. – В виноделии, гораздо больше магии, чем технологии.
    – Ты веришь в магию? – рассмеялась Инна.
    На самом деле ей было все равно во что он верит, лишь бы только верил ей. И не бросал ее одну в пустой квартире. Она отогнала тревожное воспоминание.
    – Смотря что называть этим словом. Вот посмотри, как свет преломляется в вине. Правда похоже на драгоценный камень? – продолжал Сергей.
    – Похоже. Но это чистая физика. Плотность там, еще что-то в этом роде, граница сред…
    – А ощущение?
    Инна запнулась.
    – Не знаю. – честно призналась она.
    – С ощущением не бывает «не знаю». Бывает «чувствую» или «не чувствую». Но даже если чувствуешь, ощущению можно не поверить. Можно посчитать его не связанным с внешним миром, принять за отголосок собственных состояний, а то и за легкую галлюцинацию. Доверять ощущению – великое искусство. Когда я смотрю, как свет играет в вине, у меня всегда создается ощущение, что оно живое. И ведь знаешь, я нашел-таки этому подтверждение!
    Он с удовольствием сделал еще глоток, Инна замерла в ожидании продолжения.
    – Вот представь. – Сергей вычертил пальцем на столе треугольник. – Это гора. На обоих ее склонах растет виноград, но на левом, за счет обилия солнца, он зацветает на два дня раньше, чем на правом. Так вот, сделанное из него вино через год начинает играть, то есть выделять пузырики газа. Знаешь в какой день? В тот самый, когда зацветает виноград на том склоне, где его собрали. Сделанное из винограда с правого склона, оно начнет играть настолько же позже, насколько позже там зацветет виноград.
    – Ну нет. – улыбнулась девушка. – Так ты меня не проведешь. Оно начинает бродить ровно через год, вот и все. Такие процессы.
    Хитринка вновь блеснула в глазах Сергея.
    – Не совсем так. Виноград ведь зацветает не ровно через год. Одна зима бывает холоднее, другая теплее, да и других причин хватает, но только распустились цветки, вино начинает играть. Это факт! Виноделы его даже используют. Дело в том, что когда вино начинает играть, надо на короткий миг открыть пробку, а затем снова заткнуть горлышко. Но как узнать, в какой день какую партию открывать? Ошибиться нельзя, иначе вино испортится. Так вот, официальным индикатором является цветение винограда в том месте, где его собирали для той или иной партии напитка.
    – Забавно… – тихонько сказала Инна. – Ты так красиво говоришь…
    – И теперь скажи, что виноделие обходится без магии. – усмехнулся Сергей. – Разве можно не назвать мистической связь между цветущим виноградником и вином, спрятанным за темным стеклом бутылки в подземелье погреба?
    Инна подняла бокал и попробовала взглянуть на вино по новому. Теперь игра света показалась ей какой-то осмысленной.
    – Ой, ты меня загипнотизировал! – рассмеялась она. – Нет, правда, оно живое!
    – Нужно иметь большую смелость, чтобы доверять своим ощущениям. Зато взамен можно многое получить.
    – Например? – Девушка склонила голову на бок.
    – Например новый мир. Если хочешь, пойдем погуляем и я тебе кое-что покажу. – улыбнулся Сергей.
    – Пойдем. – вскочила Инна, но тут же вспомнила фотографию на доске объявлений и Светкины язвительные насмешки и снова села на стул. – Ой! Мне же нельзя выходить… Вообще я не знаю, что мне теперь делать. Как подумаю…
    У нее на глазах навернулись слезы. Но она сдержалась. Только вздохнула.
    – Почему тебе нельзя выходить?! – удивился Сергей.
    Инна вздохнула и решилась рассказать о том, что случилось накануне их встречи в таинственном парке.
* * *
    С этим человеком Терентьев беседовал уже час, но ясности это не прибавило. Даже наоборот, начало заводить в какие-то дремучие дебри. Эдуард Бурчуладзе, партнер покойного Георгия Суашвили, сгорбился в кресле и сжимал красивыми вставными зубами пустую трубку.
    – У нее мать ведьма, точно говорю, можете верить. – Он поставил локти на стол. – Она в Сургуте людей лечит заговором, деньги за это берет. Я ее знаю, мы ездили с Георгием по делам. Один раз заходили в гости – девочку повидать. И у нее и у ее матери в глазах сидит черт. Точно говорю! – Он с тихим присвистом втянул через трубку воздух и добавил. – Дочка даже хлеще. Та уже старая – перебесилась. А девчонка одними глазами из мужика может веревки вить, что хочешь заставит сделать.
    – А что именно? – вяло поинтересовался следователь.
    – Я ей на день рождения золотой браслет подарил. Не хотел, а купил. Словно против воли кто-то заставил. А она его не носит, будто смеется. Я так сдурел, что хотел Георгию больших денег дать, чтоб взять ее замуж. Теперь вижу, бог отвел от меня большую беду…
    Он сказал и осекся, поняв, что сболтнул лишнее.
    – Да? – Терентьев презрительно глянул ему в глаза. – Вот это уже интересно. Тут вам не Кавказ, женщину за калым не возьмешь.
    – Зря так говорите… – нахмурился Эдуард. – Никакой не калым. У отца проблемы были. Я хотел помочь… Хотел простить долг ему. Это она меня всякого ума лишила. Нервы совсем стали сдавать, я по ночам так злился, что рычал в подушку, как барс. Врагу не стал бы такого желать. Я к ней и так и этак. А она никак. Думал, может, отец на нее повлияет…
    Он снова присвистнул трубкой и сбавил голос почти до шепота.
    – Ведьма она. Хотите верьте, хотите нет, но в протокол запишите, я так и сказал.
    – Скажите еще, как фамилия ее матери.
    – А я помню? Не то Стаханова, не то Острахова. Что-то такое… Не припомню. У Инны после развода родителей осталась фамилия матери. Вы ищите ее, ищите! Я точно знаю, без нее тут дело точно не обошлось. Она очень хитрая, черт а не девка. Георгий по глупости отдал ее в институт учиться на психолога, так она после этого еще хуже стала. Глаз у нее не добрый, посмотрит и внутри все будто куском льда становится. Или огня, как захочет.
    – В какой институт? – перебил следователь.
    – В платный. – уверенно кивнул Эдуард. – Сто у. е. в месяц. Не знаю, как называется, слышал, но не запомнил. Там психологов учат. Неблагодарная. Отец такие деньги тратил…
    – Понятно. – Терентьев взял со стола диктофон, перевернул кассету и снова включил. – Что еще о ней известно?
    – Красивая. – Эдуард задумчиво распрямился. – А что говорить, у меня дома фотография есть с дня рождения.
    Следователь чуть не выругался:
    – С этого надо было начать.
    – Я думал, у вас есть. – пожал плечами Эдуард.
    – Нет. Сможете привезти сегодня? Ну, в течение двух часов. Тогда я смогу разослать ее для патрульных заступающей смены. Если она сегодня выйдет из дома, ночевать уже будет у нас..
    – Ладно, завезу. Сказал – сделал. Только вы ее точно найдите, а то она еще кого-нибудь шлепнет. Меня она тоже не любит. После дня рождения мы с ней повздорили немного, очень уж сильно она меня завела. Так потом у меня два дня сердце болело. И печень. Как с перепою. Точно ведьма!
    – Понятно. – Терентьев вздохнул. – Есть какие-нибудь мысли о том, где она могла спрятаться?
    – Спрятаться? – Эдуард задумчиво пососал трубку. – Негде ей спрятаться. Если только у Светки…. Развязная такая девица, но они с ней дружат. Была на дне рождения. Хамка… Никакого уважения к старшим.
    – Фамилия? – Тереньтьев нетерпеливо перебил сетования бизнесмена.
    – Не знаю. Учатся вместе. В одной группе, или что у них там. Даже если она зависла не у нее, то они точно встречаются. Я так думаю. А еще скорее именно она ей посоветовала у кого остановиться.
    – Хорошо. – следователь посмотрел, как диктофон медленно крутит кассету. – Ну а где она обычно появлялась? Есть же у каждого человека привычки. Алкоголь, наркотики, дискотека. Отец ведь у нее не из бедных.
    – Да она какая-то странная, я же говорю. – Эдуард безнадежно махнул рукой. – Сколько раз приглашал покататься, в ресторан хотел сводить. Не соглашается. Не силком же тащить. Какого черта она вообще в Питер приехала, понять не могу.
    – Ладно. – Терентьев поднял телефонную трубку. – Дежурный? Это Максим. Пришли помощника, мне тут человека надо до выхода проводить. Какой диск? Блин, это твой? Мне же его Андрей давал, так что я не в курсах. Ладно, завтра принесу. Хорошо, в понедельник.
    Он положил трубку и устало выключил диктофон.

6.

    Светлый вечер перед прозрачной питерской ночью уже вступил в положенные права, дневной зной опустился и замер у самой земли, а небо приобрело загадочный оттенок освещенного янтаря. Но солнце пылало ярко, как подвешенный над заливом прожектор, отбрасывая необыкновенно длинные тени.
    – Тут совсем рядом. – Сергей ускорил шаг. – На площади Труда.
    Инна шла рядом и смотрела так, словно видела город впервые. Странный какой-то вечер, будто кто-то показывал прекрасно снятый, хорошо отрежессированный фильм с совершенно непонятным сценарием. Освещение, тени, играющий городом ветер, замершие громады домов. Контрасты, контрасты, словно кто-то специально монтировал сцены. Они шли вдоль здания и казалось, что арки ведут в параллельные миры, тени тянулись, будто пытались выскочить из под ног.
    – Чувствуешь? – возбужденно спросил Сергей. – Не бойся, нужно просто себе разрешить.
    У Инны чаще забилось сердце. Непонятное возбуждение постепенно сливалось с нарастающим ритмом города, даже трамваи стали позвякивать чаще, даже сигналы машин… Над головой звучно хлопнула форточка.
    – Чувствуешь? – Сергей заглянул в ее заблестевшие глаза.
    – Да… – девушка сказала громче, чем хотела сама. – Но не понимаю!
    Ветер подхватил слова и бросил о стену, эхо рассыпалось золотыми крупинками янтаря.
    – Это оживает город! – рассмеялся Сергей. – Чувствуешь? Когда ветер дует с залива, река останавливается. Понимаешь, две могучие стихии начинают борьбу, в этом столько энергии, что она начинает ощутимо плющить пространство. Чувствуешь, все сжалось, ускорилось.
    – Но так ведь не может быть! – воскликнула Инна.
    Она говорила громко, но никто не обращал на это внимания, ветер дул тихо, но настолько упорно, что хотелось его перекрикивать. Люди шли, не замечая никаких изменений, но Инна заметила, что они стали двигаться гораздо упорядоченнее – переходили улицу только по переходам, никто даже не думал идти на красный свет, машины ехали, не нарушая рядности.
    – Я никогда раньше такого не чувствовала.
    – Просто запрещала себе. Эти… – Он окинул взглядом вокруг. – То же чувствуют, но запрещают себе.
    – Почему?
    – Этого я понять не могу.
    Инна радостно схватила его ладонь. Ей вдруг показалось, что от всех остальных людей их действительно отделяет невидимая стена состояния, будто прохожие и машины всего лишь герои черно-белого фильма, а она сама, Сергей и оживший город, на этом же экране видны в цвете.
    – Мы все в кино! – она рассмеялась.
    – Чувствуешь, да? Нужно только поймать состояние и тогда ты словно переходишь границу. Иногда я выходил так далеко, что люди переставали меня замечать.
    – Честно?
    – Да. Сегодня такой день… Запросто можно попробовать.
    Держась за руки они побежали по тротуару, люди расступались, но никто ни разу не оглянулся.
    На площади Труда из асфальта торчала прозрачная пирамида – точно в центре, стеклянные грани в небо.
    – Пирамида! – Инна без всякого стеснения показала на нее пальцем. – Мы уже в древнем Египте, да?
    – Нет. – рассмеялся Сергей. – Это крыша подземного перехода.
    – Пирамида. – упрямо повторила девушка. – На этой площади она главная.
    Ветер несогласно рванул пеструю ткань сарафана. По всему главным на площади сегодня был он.
    – Ой, как меня разносит! – Инна остановилась и прикрыла глаза. – Если я сейчас раскину руки, то смогу полететь.
    Люди равнодушно проходили мимо, точно в каком-то совсем другом фильме.
    – Не надо. – Сергей крепче сжал ее повлажневшую ладонь. – Ветер сильный, с непривычки снесет. И мне без тебя будет скучно.
    – Мне тоже. – Инна открыла глаза. – Давай зайдем в переход, я хочу посмотреть изнутри на это стекло.
    Она первая побежала к лестнице, отпустив его руку. Сергей догнал и снова сжал ее мягкую теплую ладонь.
    – Нельзя отпускать. – серьезно сказал он. – А то потеряемся и найдем друг друга только к утру. Нас разнесет в разные фильмы.
    Она поверила – решила полностью доверять ощущениям.
    В переходе было сумрачно и сыро, вода здесь имела большую власть, чем ветер. Свет падал сверху вертикальным столбом.
    – Похоже на телепорташку в компьютерных играх. – Инна ощупала столб света взглядом.
    Частички пыли делали его вполне материальным. Инну начало отпускать, она даже почувствовала легкую пустоту в душе, как от совсем легкого похмелья.
    – Здесь все чувствуется по-другому. – прошептала она.
    Говорить громко уже не хотелось.
    – Это вода. – объяснил Сергей. – Ты никогда не уходила в глубину с аквалангом? Там власть тишины и спокойствия, мир отсутствия ветра.
    – Но мы ведь не под водой…
    – Это не важно. Вода совсем близко, вот тут, за стеной.
    Инна только теперь обратила внимание, что прямо напротив арки, выводящей из перехода, была глухая стена, сделанная тоже в форме арки. Сергей постучал в стену рукой.
    – Прямо за ней Крюков канал.
    – А зачем так? – удивилась девушка. – Какой-то вход в никуда.
    – Я еще не знаю. Скорее всего случайно так сделали, но пироксилин тоже получился случайно, хотя это не помешало ему стать взрывчаткой. Понимаешь, весь мир, это очень сложный механизм, где вместо деталей – законы природы. Я поэтому и говорил тебе о сути вещей. Если понимать законы природы, можно запросто их использовать. Я еще точно не знаю, но скорее всего этих законов бесконечное множество, отражающее бесконечность Вселенной. Каждый закон или их взаимодействие задает свойства предметам, причем этих свойств тоже бесконечное множество.
    – Ой! У меня голова закружилась от такой бесконечности. – Она с улыбкой покачала головой. – Как на карусели.
    – Пойдем наверх, там ветер. – предложил Сергей.
    – Ну ладно, а какое свойство может быть у этой арки, ведущей в никуда?
    – Не знаю, но оно обязательно есть. Даже не одно – бесконечное множество. Любой предмет, существующий в пространстве, так или иначе структурирует это пространство. Но самое главное в том, что он структурирует психику, вводит человека в какое-то состояние. Как музыка – минорный или мажорный аккорды имеют на психику разное действие. А ведь это только колебания воздуха разной частоты. Если понимать суть вещей, можно предсказать, какая структура какое состояние вызовет.
    Инна вспомнила, что недавно уже слышала про разночастотные колебания.
    Они поднялись по ступеням и пахнущий морем ветер принялся мягко шуршать в ушах. Снова захотелось говорить громко. Яркое низкое солнце и вечереющий воздух создавали ощущение полной нереальности происходящего. Казалось, что город действительно ожил и теперь готов выполнять все команды того, кто это понял.
    Они подошли к переходу, и машины тут же услужливо замерли, остановившись на красный сигнал светофора.
    – Вперед! Пойдем к каналу. – Сергей потянул Инну за руку.
    Они пробежали по набережной и спустились к воде по короткой лесенке. В гранитной стене торчало мощное чугунное кольцо.
    – Чувствуешь, какая разница? – спросил он, присев на корточки. – Вода и ветер, словно враги. Совершенно разное ощущение.
    – Пожалуй…
    Инна задумчиво заглянула в воду. В зеленоватой медленной глубине еле заметно шевелились водоросли. Вода в канале не текла, она замерла в полной неподвижности, даже рябь превратилась в стоячие волны. Инна ясно почувствовала, будто голову сжали чужие, недобрые руки.
    – В воде тоже есть сила, но какая-то более сложная, даже не просто сложная – более чуждая. – голос Сергея вернул ее назад.
    – Ветер мне нравится больше. – призналась девушка.
    – Мне тоже. – усмехнулся Сергей. – Но тут дело даже в другом. Мне кажется, что нельзя отнимать у предметов присущие ему свойства. Вода должна течь, а ветер дуть – это правильно. Когда нет ветра, становится душно, но когда останавливается река, становится еще неприятнее. Но не беспокойся, сегодня ветер явно сильнее.
    – Это потому, что мы вместе. – почему-то сказала Инна.
    – Скорее всего именно так. – улыбнулся Сергей.
    Он ловко взобрался на парапет набережной и подал ей руку.
    – Иди сюда, я тебе кое-что покажу.
    Она стала рядом с ним. Канал убегал вдаль, как сверкающая дорога, над ним изогнулся мостик, будто срезая перспективу пространства. За ним только небо, а по бокам – дома. Рамка огромой картины.
    – Смотри, сейчас из-за дома должен выехать трамвай. – прямо в ухо сказал Сергей. – Маршут немер один.
    Ветер полностью овладел миром, по телу быстро разливалась дрожь необъятной свободы. Инне снова захотелось летать.
    Слева действительно выполз трамвай, ветер, канал и небо окончательно спутали направление света.
    – Он летит! – радостно воскликнула Инна. – Он будто летит по небу!
    Сергей рассмеялся и крепче взял ее за руку.
    Дрожь струилась в тепло ладоней, связав их накрепко, воедино. Между собой и с городом – ветер стал связующей нитью. Люди, машины, троллейбусы и пыльные тротуары, задвинулись далеко на второй план. Трамвай медленно плыл в расплавленном янтаре неба.
    – Йох-у-у-у! – выкрикнул Сергей, раскинув руки, как крылья.
    – Йох-у-у-у! – радостно пропела Инна следом за ним. – Это какая-то сказка!
    На них не обращали внимания.
    Сергей спрыгнул на тротуар и подал девушке руку.
    – Пойдем на Васильевский, я покажу тебе кое-что еще!
    Она прыгнула – короткий полет.
    – Здорово! – задыхаясь от восторга сказала она.
    Они побежали к реке через площадь.
* * *
    Бело-синяя патрульная машина выехала из ворот тридцатого отделения милиции и почти сразу остановилась. Блестящая краска, как лоснящийся панцирь доисторического хищного зверя, узкий оскал радиаторной решетки, пристальные щелочки фар.
    – Где этот молодой?! – сержант в бронежилете открыл дверь и по пояс высунулся наружу. – Чтоб его…
    У ворот курил пожилой помощник дежурного.
    – Поссать побежал. – небрежно ответил он.
    – Понабирали детей в милицию… – Сержант полностью выбрался из машины и сплюнул на асфальт. – Работать не с кем.
    – Ладно тебе, работник… – рассмеялся помощник дежурного. – У самого-то давно сопли высохли?
    – Иди в жопу. А еще лучше дай закурить.
    Помощник усмехнулся и протянул сигарету.
    – Что, на свои не наработал еще?
    Сержант взял сигарету, вынул зажигалку и присел на капот.
    – Слушай, не заводи меня, а? – огрызнулся он. – И так настроение хреновое. Сегодня точно кого-нибудь пристрелю.
    Он несколько раз чиркнул зажигалкой.
    – Ветер еще этот хренов…
    Наконец подкурил.
    – Прямо мозги выдувает. – Он спрятал зажигалку и зло затянулся.
    – Э… Ты это брось! – Помощник докурил и щелчком отбросил окурок. – Блин, опять грохнешь кого-нибудь, а я потом затрахаюсь смену сдавать.
    – Переживешь. – фыркнул сержант. – Ну где же эта падла? Он у меня сегодня шуршать будет, как сраный веник, это я тебе как врач говорю.
    – Да успокойся ты… Я его заодно отправил фотки с копира забрать, на ориентировку про девку-убийцу.
    – А что, уже фотки есть?
    – Есть.
    – Так это другое дело! – Сержант радостно сверкнул глазами. – А то, блин, ищи-свищи.
    Из ворот выскочил совсем молодой милиционерчик – серая форма мешком, уши топорщатся, кепка на два пальца выше бровей. Отдал помощнику пачку фотографий.
    – Одну себе оставь. – Помощник пересчитал листочки. – Все, давайте! И прикрой на всякий случай Сашкин маршрут.
    – А он что, с бодуна не может?
    – Нет, его сменщик патрульную машину разбил. Так что Саня сегодня пешочком. Прикинь, трамвайщики до того обнаглели, что таранят ментов.
    – Драть их надо… – зло фыркнул сержант.
    – Выдерем! Только сначала надо найти, а то он смылся, падла. Снес «канарейке» половину капота и сдристнул. Сейчас его опера отрабатывают, но в парке битого трамвая ни одного нет. Идиот… Все равно ведь найдем, трамвай это не машина.
    – Добро… – кивнул сержант.
    – Удачной охоты.
    – Да уж как-нибудь…
    Он подождал, пока молодой сядет в машину, сам уселся за руль и захлопнул дверцу.
    – Сегодня у тебя приятная работа. – небрежно сказал сержант. – С девок глаз не спускать. Как член жюри конкурса красоты, понял? Если мы ее не поймаем сегодня, будешь за машиной бегать пешком, это я тебе как врач говорю.
* * *
    Инна с Сергеем шли по мосту лейтенанта Шмидта, солнце било в глаза, растягивая тени до совершенно безумной длины, но яркость уже поубавило. Только золоченный шпиль Петропавловки все еще полыхал ярко..
    – Какое странное освещение! – Инна шла по тени от ограждения, раскинув руки, как канатоходец. – Небо чистое, солнце яркое, а река серая. Минор и мажор в одном флаконе. Разве так бывает?
    – Иногда. – Сергей взял ее за самые кончики пальцев. – Знаешь, где находится памятник звездолетчикам, так никогда и не полетевшим к звездам?
    – А такой разве есть?
    – Есть. Он здесь, в Питере. И его можно увидеть прямо отсюда.
    – Серьезно? – Инна сошла с теневой черты и положила руки на ограждение.
    – Абсолютно. Только он немножко в другом пространстве. Дай руку и доверься ветру, он нас сейчас отнесет.
    Инна закрыла глаза, но яркие впечатления вечера не дали миру исчезнуть, он так и остался перед мысленным взором – река, мост, Васильевский остров и, за мысом и за домами, убегающий к небу шпиль Петропавловки. Ветер дул почти в спину, ощутимо толкая вперед.
    Инна представила, что впереди нет ограждения, и тут же в груди защекотало от восторга и первобытного ужаса высоты. Она стояла на самом краю моста, не ограниченная ничем, кроме легкого касания пальцев Сергея. Еще шаг, и ветер перестанет дуть в спину.
    – Я не хочу в рай. – прошептала она не открывая глаз. – Я хочу после смерти стать ветром.
    – Я тоже. – раздался шепот Сергея.
    – Тогда мы сможем летать и никогда не отпускать рук. – добавила она и счастливо улыбнулась.
    Ветер шумел в ушах, складки сарафана бежали, как волны. Безбрежное пространство раскинулось за кромкой моста – замершая река, острова, город, а где-то дальше такие же безбрежные зеркала болот. Дыхание захлебывалось от необъятности мира.
    – Попробуй сесть на корточки. – посоветовал Сергей. – Только глаза не открывай.
    Инна только представила движение и уже стало страшно. Теперь под ногами представлялся уже не мост, а лишь узкая бетонная балка, на которой едва помещались ступни. Начиналась нигде, в никуда уходила. Стержень мира.
    – Мне страшно. – шепнули губы.
    – Не бойся. – весело ответил Сергей.
    Она присела и ощущение полета усилилось в тысячу раз, теперь шепот ветра превратился в отчетливый шелест движения.
    – Открой глаза.
    Она открыла.
    Памятник несбывшимся звездолетчикам стоял на том самом месте, где раньше была Петропавловка – здания Васильевского острова стали ему постаментом. Ярко-огненный шпиль звездолета бессильно стремился к недосягаемым звездам, невидимым в янтаре неба, купол фотонной дюзы тронула зелень медного окисла, каменный постамент удерживал крепко, не отпускал.
    – Мы так и не смогли полететь туда, хотя очень хотели. – негромко сказал Сергей. – Оказалось, что среди звезд нам просто нечего делать. Космос оказался пуст и прост, как орешек.
    – Тогда это памятник звездной фантастике. – сразу поняла Инна. – Памятник несбывшимся надеждам.
    – Пойдем. – Сергей встал и потянул ее за руку. – Пока солнце не село, нам надо еще кое-что посмотреть.
    Они прошли мост. Здесь, на гранитных постаментах величаво спали два каменных сфинкса. Они видели сны о пустыне, о вечном ветре и лысых жрецах. Им было одиноко и скучно, они прекрасно знали все, что случится с Сергем и Инной, они прекрасно помнили то, что было до них. Они улыбались, а Инне стало страшно.
    – Не обращай внимания. – рассмеялся Сергей. – Они все знают, но ничего не скажут. Так что нет никакой разницы. Пойдем лучше пить пиво.
    – Это еще зачем?
    – Так надо. Это же Васильевский остров! Тут нужно гулять и обязательно пить пиво. Прямо из бутылки. Иначе нас совсем разнесет.
    Сергей купил пиво в ближайшем ларьке, Инна удивилась, сколько у него с собой денег. Плотная пачка сотенных бумажек. Надо же! Неужели все-таки бывают богатые принцы?
    – «Невское» крепкое. – Он протянул открытую бутылку, а другую оставил себе. – Теперь гулять.
    Инна сделала первый глоток и поняла – то, что нужно. Что-то блеснуло в пыли у бордюра.
    Она присела на корточки и подняла с тротуара монетку:
    – Ой, смотри! Настоящий пятачок, как раньше!
    Инна встала и протянула пятак Сергею.
    – Ого, прямо раритет. Год тысяча девятьсот сорок первый.
    – Давай оставим его на счастье. – улыбнулась девушка. – Только мне положить некуда.
    Сергей помедлил, хотел что-то сказать, но передумал. Подкинул монетку на ладони и сунул в карман. Инна скорее почувствовала, чем заметила, как по его лицу пробежала тень растерянности. Но тут же улыбка стерла все намеки на это.
    – Ладно… Может, пронесет… – пробормотал Сергей.
    Инна почему-то не решилась переспросить, что он имел в виду.
* * *
    Темная комната, красные шторы. Звонкое тиканье огромных часов. Крепкие тонкие пальцы сжали возле уха телефоную трубку.
    – Игорь, это я. Будь любезен взять этого парня под особый контроль. А еще лучше пусть его уберут. Ну уж найди способ. Он мне мешает! Все. Сейчас они гуляют по Васильевскому, но вокруг них такая вероятностная яма, что твои сразу почувствуют. И перестаньте наконец стесняться средств! Все уже изменилось, и довольно сильно.
    Палец лег на кнопку отбоя, сверкающая пуговица звякнула о стекло столика.
    Так будет лучше и правильней. Все равно использовать его уже не удастся, получится только силы зря тратить и мешать более перспективным делам. А вообще жаль, конечно. Экземпляр просто великолепный, редчайший. Сколько таких было за последние годы? Два? Три. Да, этот четвертый. Вот только никого из них так и не вышло использовать. С девушкой будет проще. Она тоже хороша, но без боевой хватки – лепи, что угодно.
    Часы пробили одиннадцать раз.
* * *
    Длинная пожарная лестница мелодично гудела под подошвами, убегая к небу, а перед глазами рывками ползла стена дома, в которую лестница впилась пальцами железных штырей. Сергей уже почти вскарабкался. Инна отстала, стесняясь в сарафане лезть первой. Ветер безжалостно трепал ткань, мешая движениям. На уровне четвертого этажа ветер властвовал безраздельно, слышался рокот прохудившихся кровельных листов и редкие хлопки чердачной дверцы. Небо медленно остывало, солнце бродило где-то на уровне крыш.
    Сергей поднялся и загрохотал ногами по покатой крыше.
    – Давай руку.
    Инна подтянулась и влезла следом за ним.
    Пачкая руки облупившейся краской, они поднялись до самого гребня, откуда вид открывался до скрытых дымкой пределов мира.
    – Здорово как… – огляделась девушка.
    На небольшом ровном участке крыши пристроилось сиденье от старого дивана, валялись пустые пивные бутылки и консервные банки. Ветер трепал застрявшие обрывки бумаги.
    – Пойдем к самому краю. – Сергей подал ей руку. – Не боишься?
    – Мне кажется, что я уже ничего не боюсь. – улыбнулась Инна и присела рядом с Сергеем у самого ограждения. – Потому что ты рядом…
    Он молча улыбнулся.
    Разноцветные лоскуты крыш волнами разбегались в разные стороны, обрываясь кое-где потемневшими кирпичными стенами. Инна поймала себя на мысли, что с этой крыши видно гораздо больше, чем может быть по законам оптики – весь Васильевский остров, рассеченный линиями и проспектами, корабли в порту и ползущие по рельсам трамваи.
    – Они задают городу ритм. – спокойно сказал Сергей.
    – Кто? – она сделала вид, что не поняла.
    – Трамваи. Именно ритм удерживает город в привычной реальности.
    – Странно ты говоришь… Реальность от нереальности отличить очень легко, для этого никакой ритм не нужен. Просто ущипни себя за руку и сразу все станет на свои места.
    Сергей засмеялся.
    – Ну хорошо, ущипни! – сквозь смех произнес он.
    Инна ущипнула себя возле запястья.
    – Больно! – улыбнулась она.
    – А как же памятник звездолетчикам? – хитро сощурился он.
    – Я это поняла как аллегорию… – пожала она плечами.
    – Да ладно! Еще скажи, что ты ничего необычного не видела. А вокруг посмотри. Разве может быть отсюда такой вид? Каким законом физики ты объяснишь это?
    Город лежал словно на огромной ладони и если вытянуть руку, можно было ощутить его тяжесть. По рельсам ползли трамваи, прокручивая город стальными колесами.
    – А ты слышал байку? – вдруг вспомнила Инна. – Дети рассказывают ужасную историю про черный трамвай.
    – Что за история? – Сергей повернул лицо и его внимательные глаза стали близко-близко.
    – Так. Глупости… – отмахнулась она и заунывным голосом, каким обычно рассказывают страшилки, начала. –"В одном большом-большом городе ездит черный-черный трамвай, а кто сядет в него, у того выпьют всю кровь, и тот превратится в мертвяка и будет вечно-вечно ездить, пока снова кто-то не сядет в этот трамвай." И так далее… Ерунда в общем.
    – И все? – как-то слишком серьезно спросил Сергей. – Ничего нового. Это я тоже слышал…
    – Ну да. А что тебе этот трамвай?! – удивилась она. – Обычные детские глупости. Ты что-то интересное рассказывал, говори дальше… В чем секрет? Про вид.
    – А… Да. – Сергей стряхнул задумчивость. – Как ни удивительно ничего такого, что не вписывалось бы в законы физики. Еще в середине двадцатого века группа физиков во главе с Нильсом Бором доказала, что реально существуют лишь наблюдаемые события. Таким образом объект можно назвать реальным в том случае, если один или несколько его параметров могут быть замерены наблюдателем. Хотя бы одним.
    Из чердачного окна вылетела ворона. Ветер шевельнул кусок кровли. Маленький камешек сорвался вниз, и в ответ из двора поднялось непомерно большое эхо.
    – Какие параметры? – поторопила Инна Сергея.
    – Да любые. Положение в пространстве, цвет, масса, размер, температура… Что угодно. Если же ни один из параметров замерить нельзя, то нет возможности назвать объект реальным.
    – Но ведь математически можно высчитать и ненаблюдаемые объекты! – возразила Инна.
    – Можно. Но тогда это будет не реальностью, а абстракцией. То есть математические расчеты могут быть верными, а могут и нет. Подтвердить реальность существования чего бы то ни было, можно лишь наблюдением.
    Инна задумалась. Ветер теребил края сарафана.
    – Вот например. Ты когда-нибудь видела живого кита? – неожиданно спросил Сергей.
    – По телику. – автоматически ответила Инна.
    – Так бывают киты, или нет?
    – Бывают, конечно!
    – Потому что ты видела их по телику? Но тогда бывают и динозавры парка юрского периода. – рассмеялся он.
    Ветер подул сильнее. Трамваи сильнее звенели на рельсовых стыках.
    – Не путай меня! – отмахнулась девушка. – Китов видели другие и рассказали об этом в книгах.
    – Тогда существуют и морские змеи, о них тоже много написано в древности. – усмехнулся Сергей.
    Инна не знала, что на это ответить.
    – Ладно, я тебе помогу. – Сергей распрямился и посмотрел вдаль. – Весь секрет в том, что наблюдаемое человечеством пространство несоизмеримо больше пространства, которое может наблюдать один человек. Вот ты никогда в жизни китов не видела и скорее всего никогда не увидишь, а есть люди, которые только тем и занимаются, что наблюдают китов. Лично с этими людьми ты тоже вряд ли встретишься, но даже если это произойдет, возникнет проблема доверия. То есть кит для тебя уже не то, чем является на самом деле, а то, что о нем расскажет наблюдавший его человек.
    – И что из этого следует? Это ведь понятно и так.
    – Не понятно. Ты просто к этому привыкла и не задумываешься. На самом деле возникает некий дребезг реальности. Когда тебе начнут рассказывать про китов, что-то наверняка упустят, что-то может быть преукрасят, и в результате кит для тебя будет хоть немножко другим, чем для человека, видевшего его. А когда начнут рассказывать мне, упустят что-то другое и тогда наши с тобой киты будут разными. Немножко.
    – Ну и что? – разочарованно пожала плечами Инна. – Это ни на что не влияет. Да к тому же можно взять научную книжку, где про китов написано все, с подробностями.
    – И в ней ты обязательно найдешь слова: «Некоторые ученые считают, что…». А другие считают иначе.
    Одинокий трамвай проехал по проспекту совсем рядом, провода зазвенели, словно настроенная струна.
    – И зря ты говоришь, что это ни на что не влияет. Понимаешь, человек с каждым годом начинает получать все больше информации о предметах и событиях, которых сам никогда не видел. А поскольку теория наблюдателя была доказана физиками экспериментально, мы получаем странную вещь. С каждым годом пространство, в котором живет человечество, все сильнее и сильнее вываливается из реальности.
    – У тебя явные проблемы с определениями. – снисходительно улыбнулась Инна. – Что ты называешь реальностью?
    – Ну… Самой реальной реальностью можно назвать гравитацию. Ее наблюдают все, хотя никто не знает, что это такое.. С домами уже хуже, папуас и русский при слове «дом» представят очень разные объекты. Самыми нереальными можно назвать атомы. Их наблюдало очень мало людей, да к тому же не впрямую, а посредством сложных экспериментов. Информация о них искажена настолько, что большинство считает атомы шариками, вокруг которых летают другие шарики. На самом деле никаких шариков, конечно нет, это лишь абстрактная модель, позволяющая в реальности оперировать этим понятием. А представь себе, что есть многое, чего никто из людей никогда не наблюдал. Или наблюдали единицы. Допустим нет подходящих приборов, или нечто появляется только в определенных условиях. Как Несси, снежный человек, летающие тарелки или «черные дыры». Все это лежит на самой грани реальности, а то и за гранью. Нельзя доказать их существование, пока не возникнет определенное число наблюдателей, которым можно доверять, но нельзя доказать и то, что они не существуют.
    – Вот ты меня загрузил. – рассмеялась Инна. – А трамваи-то тут при чем?
    Она беспокойно оглянулась, то ли стало холоднее, то ли потянуло сквозняком, то ли ее зазнобило от пережитых волнений. Не хватало только заболеть.
    – При том же, при чем и часы. Даже не только часы, а все, связанное с ритмом. Чем четче ритм, тем сильнее он удерживает пространство в определенном слое реальности. Вот сейчас десять минут двенадцатого, через час будет десять минут первого. Мы это точно знаем, потому что так уже было не раз. Чем точнее мы сверим часы, тем точнее будет мое и твое утверждение, тем больше оно будет соответствовать реальности.
    – Забавно… – усмехнулась девушка, глядя на спутанные волосы трамвайных путей. – Значит расписание трамваев позволяет предсказать хоть в чем-то, хоть с какой-то достоверностью, состояние города в определенный момент?
    Сергей взглянул на нее с интересом:
    – Что-то вроде того. В этом плане трамваи отличаются от всего остального транспорта, который ходит по расписанию, еще и тем, что они движутся по строго заданным траекториям. Кроме того ритм заставляет людей делать похожие вещи – вставать утром, идти на работу, завтракать, смотреть телевизор. Это удерживает их в на одном уровне реальности, не дает обществу развалиться на части.
    – Значит если все люди встают в девять часов по заводскому гудку, а кто-то в двенадцать после тусовки, значит они живут в разных реальностях… – удивилась своей мысли Инна.
    – Абсолютно. У них совершено разный взгляд на мир, разные приоритеты, а это формирует совершенно разное мышление. Когда шла война в Чечне, для многих ее попросту не существовало, они жили в реальности без войны – не смотрели телевизор, не читали газет. Но важно даже не это. В принципе реальность можно сформировать, а это уже гораздо серьезней.
    Сергей встал и оперся руками об ограждение крыши. У Инны тревожно забилось сердце. Снова беспричинное беспокойство окатило волной мурашек.
    – Не стой на краю. – попросила она. – Вдруг перила гнилые.
    Сергей сел и брезгливо посмотрел на ладонь – вымазался в какой-то смоле.
    – Вот тебе и реальность. – усмехнулся он. – Представь! Допустим некто, у кого очень много денег, хочет заработать их еще больше на антивоенной истерии. Для этого ему надо развязать небольшую войну, а затем, использовав средства массовой информации, раздуть впечатление бойни. И вся страна будет жить в сформированной реальности, где идет ужасная, кровопролитная война, которой нет на самом деле. Или наоборот… Вот скажи мне, где проходит граница между Европой и Азией?
    – По Уралу, конечно. – Инна улыбнулась, готовая к подвоху.
    – Правильно. А южнее?
    Тут она запнулась.
    – Подожди… А, вспомнила. Уральский хребет, река Урал, Каспий, Черное море, Босфор.
    – Почти правильно. – Сергей хитро сощурился. – Точнее это одна из географических реальностей, в которой живет очень много людей. Но скажи-ка, а где проходит эта граница между Каспием и Черным морем?
    – Наверно по Кавказу… – неуверенно ответила Инна.
    – Значит Сочи это уже Азия? – рассмеялся Сергей.
    Это окончательно сбило девушку с толку.
    – Не знаю… – честно призналась она.
    – Вот тебе и сформированная реальность. Типичный пример ее коммерческого использования. Просто некоторые мелкие государства очень не хотят считаться азиатскими, поэтому по негласному взаимному соглашению реальная граница Европы просто умалчивается. Ее никто не наблюдает, поэтому она в буквальном смысле выпадает из реальности. Даже в Большом Энциклопедическом словаре не указана. Указана граница Азии, причем в статье «Азия», а на картинках приложений «Майкрософт офис» к Европе отнесена и вся территория Турции. Пройдет некоторое время и смеяться над этим уже не будут – примут новую реальность.
    Он попробовал обтереть испачканную ладонь о крышу, но только вымазался еще сильнее – к смоле пристала старая отслоившаяся краска.
    – Черт! – досадливо ругнулся Сергей и поискал глазами обо что еще можно вытереть руку.
    – А ты не думал, что это можно использовать еще как-то…
    – Я ведь привел пример, как это делают другие.
    Ветер снова усилился. Он пробежал по крышам, хлопнул распахнутыми окнами, крутанул флюгера.
    – Нет, ну это ведь просто манипуляции информацией. Слова. А мне кажется, что отсюда совсем не далеко до чего-то гораздо более серьезного. Смотри!
    Инна совершенно потрясенная смотрела, как стихший ветер, уронил на крышу самолетик, сложенный из тетрадного листа.
    – Ну вот! То, что я хотел. Нет ничего серьезнее информации. – усмехнулся Сергей и подобрал самолетик. – Весь воспринимаемый нами мир, это лишь разного рода информация – книги, рассказы людей, фотографии, видео, СМИ. Если станешь этому доверять, твоя реальность попадет в зависимость от чужой воли, а если нет, она схлопнется до размеров доступного взгляду пространства.
    Инна задумалась, глядя как крадутся через город трамваи:
    – Значит плохо и то, и другое? – спросила она. – Что же тогда остается?
    – Понимать суть вещей. – Сергей окончательно вытер руку и сел рядом с девушкой. – Когда ты знаешь, что и как формирует реальность, можешь запросто ей управлять.
    – Да? – Инна недоверчиво сощурила взгляд.
    – Конечно. – рассмеялся Сергей. – Я этим деньги зарабатываю.
    Ветер опять подул сильнее и по крыше покатилась пустая бутылка.
    – Как? – удивилась девушка.
    – Работаю в рекламной фирме.Видео, фотография, компьютерная графика… Как раз эту реальность и продаю… Многие предпочитают эту иллюзию настоящему миру. Это их право. Каждый выбирает ту реальность, в которой ему хорошо. Вот мы выбрали памятник звездолетчикам, ветер и эту волшебную белую ночь.
    – Теперь я знаю, кто построил памятник звездолетчикам, но до сих пор не понимаю как. Как ты умудрился показать мне это? Ведь я как будто увидела мир совсем другим. Еще в Сургуте я мечтала о каком-то чудесном мире. Мне казалось, что это где-то далеко! Нужно ехать на поезде, лететь на самолете. Мне кажется я и в Питер приехала в погоне за этой мечтой. А оказалось – этот мир здесь, прямо вокруг меня! И это сделал ты!
    Инна распахнула руки, и порыв ветра с нежностью обнял ее.
    – Вообще это даже не я, это ветер. – улыбнулся Сергей. – Он задает ритм самому пространству, структурирует и изменяет его. Я поймал этот ритм и постарался вывести тебя на тот же уровень восприятия, на котором находился сам. У тебя получилось. А дальше уже легче – наше сознание работало словно на одной частоте, мы чувствовали одинаково и одинаково стали видеть. Можно сказать, что мы находились в одной реальности, поскольку информацию, поступающую со зрением, слухом и осязанием, интерпретировали одинаково.
    – А остальные люди при этом находятся в другой реальности?
    – Похоже, что да. Я же говорил, можно выйти так далеко, что другие перестанут тебя замечать. Для этого просто нужно сбить свой собственный ритм, отстроиться от ритма других людей.
    – Интересно. – призналась Инна. – Я в детстве мечтала о шапке-невидимке.
    – Ну, до полной невидимости мне никогда не удавалось дойти. Меня всегда видели кошки, собаки, дети и сумасшедшие. Похоже у них есть некая общность восприятия.
    – Значит они всегда видят памятник звездолетчикам, который ты просто придумал?
    – Скорее всего нет. Кошки и собаки не знают, что такое звездолетчики. К тому же ведь я тебе подсказал, что нужно увидеть. У остальных другие опоры восприятия, а значит и немного другая реальность. Вспомни, когда ты была маленькой, в кого превращался по ночам стул с оставленной на нем одеждой?
    Девушка рассмеялась.
    – Мамино платье всегда превращалось в кикимору. – сказала она. – А пылесос в кровососущего осьминога.
    – А у меня почти все превращалось в ожившую мумию.
    – Фу… – Инна надула губы. – Гадость…
    – Вовсе нет. – улыбнулся Сергей. – Просто для меня самым страшным впечатлением детства была именно мумия, которую родители показали мне в каирском музее. А когда я узнал, что это не забинтованная кукла, а настоящий мертвец, я потом неделю боялся открывать глаза в темноте.
    – Ты рос в Египте? – искренне удивилась девушка.
    – Мне тогда было семь лет. Отец офицер, мать военный строитель. Командировка. Мы там прожили два года.
    – Здорово! Наверно интересно, да?
    – Интересно.
    – А я никогда не была за границей. – Инна грустно вздохнула. – Вообще-то я из Сургута, для меня даже поездка в Питер была перемещением в совершенно иной мир. Я до сих пор иногда теряюсь… Иногда случится что-нибудь странное, а как начнешь вспоминать, все кажется ненастоящим. Словно не со мной было, а показали по телику. Или сон такой… Потом ложишься спать и думаешь, а было ли оно на самом деле?
    Она вдруг вспомнила поход в лабораторию, но никак не могла решить, рассказать или нет.
    – Защитная реакция мозга. – пожал плечами Сергей.
    – Я знаю, нам в институте рассказывали. Когда видишь что-то ни на что не похожее, сознание пытается найти подходящий образ из тех, которые можно назвать знакомым словом. Если такой не находится, воспоминание забрасывается в глубины подсознания.
    – Такое редко бывает. – Сергей расправил подобранный лист бумаги и задумчиво сощурил взгляд. – Все на свете на что-то похоже, даже облака похожи или на собак, или на крокодилов. При недостатке информации мозг сам начинает достраивать образы до знакомых очертаний. Так платье превращается в кикимору из книжки, а выброшенное на берег бревно в крокодила. А дети еще не очень хорошо знают, куда попали. Поэтому так трудно иногда отличить галлюцинацию от реальности.
    – Это понятно, но я не о том. Иногда видишь знакомые вещи, но в таких ситуациях, в которых они ну никак оказаться не могут. Тогда в мозгах будто что-то заклинивает.
    – Например? – не понял Сергей.
    Инна замялась, подыскивая подходящий пример.
    – Ну, например чайник, простой и понятный, вдруг подпрыгнет на плите раза три. Ты протрешь глаза и постараешься об этом забыть. Разве не так? Скажешь – не бывает.
    – Похоже… – Он кивнул и снова посмотрел на бумагу. – И часто у тебя чайники прыгают?
    – Почему обязательно чайники? – вздохнула девушка. – Вот недавно мы со Светкой сидели во дворе, и вдруг из арки выезжает машина, а в ней мужик в такой маске… Как киборг. Мы перепугались до ужаса. А потом он еще стал кого-то выслеживать, но во дворе кроме нас точно никого не было.
    Сергей заинтересовано поднял на нее взгляд, сложил бумажку и сунул в карман.
    – А подробнее?
    Инна рассказала все, что произошло во дворе.
    – Правда похоже на бред сумасшедшего? – улыбнулась она.
    – Не очень. Машина была красной «Нивой»?
    – Да… – Девушка поежилась от неприятного холодка, пробежавшего по спине. – Откуда ты знаешь?
    – Я много чего странного знаю. – уклончиво ответил Сергей. – У меня работа такая. Когда много фотографируешь в городе, иногда получаешь интересные снимки. Совсем не те, какие хотел получить. Один раз мы с фотографом снимали кладбище, а потом я увидел на фотке красную «Ниву» и в ней странное существо. Даже испугался вначале. Только при хорошем увеличении рассмотрел человека в маске с выпученными окулярами. Если бы не ясный день, я бы решил, что это какой-то усложненный прибор ночного видения.
    – Светка тоже уверена, что менты кого-то выслеживали.
    – А прибор зачем?
    – Не знаю. – Инна пожала плечами. – Может быть в него видно что-то особенное?
    Сергей помолчал, обдумывая услышанное.
    Инна встала и подошла к самому краю крыши. Небо тихонечко остывало, прибивая насыщенность цвета. Ветер немного стих, но дул ровно, удерживая ощущения на одном уровне.
    – Сверху трамваи похожи на огромных металлических муравьев. – Девушка раскинула руки, позволив ветру ласкать кожу. – Ползут, трудятся, и нет им разницы, что мы о них думаем. Вот она – объективная реальность, данная нам в ощущениях.
    – Маркс все чересчур упростил. – Сергей несогласно покачал головой. – Далеко не вся реальность нам дана в ощущениях. Пульсары, квазары, молекулы, атомы… Нам приходится создавать приборы, которые переводят реальность в понятные нам ощущения. Чаще всего в зрительные.
    Инна вспомнила окуляры таинственной маски, но продолжать разговор на неразрешимую тему уже не хотелось. Она зачем-то подобрала скомканный самолетик и начала его расправлять.
    – Мир ведь бесконечен. – Продолжал Сергей. – Наверняка есть нечто, чего мы не можем увидеть лишь потому, что у нас нет подходящих приборов. Мы привыкли доверять лишь зрительным ощущениям, но мне это не кажется правильным. Иногда нужно просто довериться ощущениям и правильность осознания придет сама…
    Инна сложила самолетик по старым сгибам. Он получился лохматым и потрепанным. Девушка уже подняла руку, когда Сергей вдруг увидел на крыле отсвеченные небом короткие строчки.
    – Постой-ка! Там что-то написано. – он успел выхватить самолетик, развернул его и прочел вслух, запинаясь на потертых буквах:

    Сквозь сваи и свалки
    Звенят трамваи,
    Свиваются рельсы
    В прическу Горгоны.
    Пугаются ржаво на стыках вагоны,
    И я не могу
    Отыскать названия,
    И я не могу
    Понять закона.

    Я этот город держу в ладонях,
    Липкий пятак или липкие листья
    Липы притихшей. В мареве знойном
    Гонит меня в отупении полдня
    Призрак, похожий лицом на выстрел.
    Током ударит озноб от мысли –
    Все уже было.

    Тысячу лет,
    Сквозь сваи и свалки,
    Ржавый трамвай пробивает дорогу.
    Тысячу лет
    Ковыляет вразвалку
    В черном пальто идиот одноногий.
    Тысячу лет
    Он идет вдоль забора
    И собирает репьи на медали.
    Тысячу лет
    Усмехается ворон.
    Тысячу лет
    Я еду в трамвае.

    Слова завораживали, создавая странное ощущение близкого открытия. Трамваи медленно ползли по блестящим путям.
    – Надо же! – воскликнул Сергей. – Кто-то послал нам письмо. Зачем? Почему? Что он такое почувствовал, из-за чего не смог удержаться?
    – А может быть – просто? Случайно… – вздохнула Инна. Она уже устала от обилия необъяснимых совпадений.
    Ветер рванул край сарафана.
    – Нет. – покачал головой Сергей. – Это нам принес ветер… Такое можно было написать только на такой крыше… Здесь действительно ощущаешь, что в движении трамваев есть какой-то непонятный закон. Я чувствую это, но понять не могу. Как будто в нашем мире два закона, один из которых питает знание, а другой веру. Мы верим в то, что жизнь родилась и развивается по воле Бога, но знаем, что это лишь слепая нить эволюции. Верим в существование инопланетян, но знаем – их нет. Мы придумываем в книгах межзвездные корабли, зная, что скорость света преодолеть невозможно. У нас есть предания о магах, драконах и древних богах, но мы знаем, что их не бывает. Почему так? Словно память человечества и память личности имеют совершенно разный источник, словно когда-то мы жили в совершенно другом мире с совершенно другими законами.
    – Да… Я чувствую… – тихо сказала Инна. – Сережа… Я очень устала почему-то…
    Ветер подул сильнее, пытаясь оттолкнуть Инну от ограждения крыши.
    – Отойди от края! – выкрикнул Сергей и дернул ее за руку.
    Почти в тот же миг перила лопнули, со скрипом выпятились за пределы крыши и рухнули вниз.
    Инна села на корточки и схватилась за крышу с замершим сердцем:
    – Ой! Мамочки мои…
    Секунда пронзительной тишины замерла в воздухе и ограждение с лязгом рухнуло. Во дворе кто-то завизжал совершенно перепуганным голосом.
    – Господи… – прошептала Инна.
    Кричали что-то про новую машину и проклятых наркоманов на крыше. Дрожа от страха, Инна подползла к краю крыши, ухватилась за надежный с виду кровельный лист и посмотрела во двор. Внизу стоял джип «Шевроле», изуродованный рухнувшим фрагментом решетки, а вокруг него бегала расфуфыренная хозяйка, визжала и грозила кулаком в небо. Из подъезда выскочил толстый мужик и принялся орать не менее истерическим голосом..
    – Надо сматываться. – Сергей потянул девушку за руку. – Пойдем. Вот кстати о реальности. Для них – для тех, кто внизу – мы бессовестные, безобразные наркоманы. А ведь мы просто совершенно нормальные парень и девушка, и никому не хотели зла.
    – Да уж! – вздохнула. – Не хотели…
    Они спустились на пыльный чердак и побежали в дальнее крыло дома, перепрыгивая через доски, коробки и пустые ржавые банки из под масляной краски. Вдруг Инна остановилась и, взвизгнув, стала оттирать с лица что-то невидимое.
    – Паутина! – произнесла она наконец членораздельную фразу.
    – Что?! – рассмеялся Сергей. – Ты паутины боишься?
    Он помог ей снять с лица липкую гадость.
    – Терпеть не могу! – по голым рукам Инны пробежала волна мурашек. – Ее же пауки плетут! Брррр! Фу, даже думать не хочется.
    – Понятно. – Он снова потянул ее за руку. – Арахнофобия. Бежим скорее, а то сейчас тут появится разъяренная парочка с бейсбольными битами. Это будет похуже пауков.
    Инна побежала следом за ним.
    – Хуже пауков ничего нет. – буркнула она на бегу. – Даже бейсбольные биты лучше!
    Они добежали до конца чердака, и Сергей рванул на себя люк в полу. Внизу звякнуло, что-то упало на бетонный пол и люк распахнулся.
    – Лестницы нет. Как же я слезу-то? – Инна жалобно посмотрела на Сергея.
    – Бывает… – усмехнулся Сергей и солдатиком прыгнул вниз. – Прыгай, я ловлю.
    – Высоко… – Инна неуверенно глянула вниз.
    – Это только кажется. Не бойся.
    – Я боюсь тебе по голове коленом попасть.
    – Забудь. Представь, что прыгаешь с садовой скамейки.
    Инна закрыла глаза и прыгнула. Внутри все замерло кратким мигом полета и тут же крепкие руки ухватили за талию. И теперь все внутри замерло от случайной близости тел.
    – Оп! – выдохнул возле уха Сергей.
    Пол упруго ударил в ноги…
    – Видишь, ничего страшного. Все, бегать больше не надо, спокойненько спускаемся и идем дальше.
    Он внимательно глянул в ее глаза, медля отпустить руки. А она медлила отстраниться от него.
    – С тобой все в порядке? – шепнул Сергей.
    – Да. – улыбнулась она и подумала, что надо идти. Она поправила волосы и добавила. – Только сейчас я почувствовала, как сильно перепугалась…
    Они прислушались – на лестнице было тихо. Стараясь не шуметь, пошли вниз.
    Подъезд выходил прямо на линию, редкие в этот час машины светили фарами в сумерках белой ночи. Напротив два фонаря подсвечивали пятнами желтого света пластиковую вывеску над магазином:

    "Окна Аквариумы Зеркала".

    С проспекта донесся вой милицейской сирены. Инна вздрогнула, но Сергей сжал ее ладонь в своей:
    – Они едут в другую сторону. Ты мне веришь? Ты обещала мне ничего не бояться.
    – Да. – прошептала Инна. – У меня в голове все перемешалось. Твои слова, стихи эти странные, да и вообще… День сегодня просто удивительный, волшебный какой-то. И в то же время тревожный. Ветер, солнце безумное, которое будто крадется за горизонтом… город этот, будто блокада еще не кончилась, трамваи… бронзовый пятачок… И как ты догадался, что я хотела вина?
    – Мне и самому захотелось. – отшутился он.
    – Так не бывает. – Инна пошла по бордюру у самой дороги. – Иногда мне кажется, что ты просто читаешь мои мысли. И мне неловко от этого. Потому что я тебя совсем не понимаю…
    – Нет, читать я их не могу. – Сергей догнал ее и пошел рядом.
    Она раскинула руки, стараясь не наступать на стыки бордюрных камней. Получалось плохо – некоторые шаги приходилось делать либо совсем короткими, едва не теряя равновесие, либо неудобно длинными. Сергей подумал и добавил, словно решившись:
    – Просто у меня жизнь такая была… Поневоле научился чувствовать то, мимо чего другие проходят не глядя.
    – А как ты понял, что ограждение грохнется?
    – Сказать честно или с кудрями?
    – Лучше честно.
    – Тогда скажу, что не знаю. Просто у меня иногда бывает предчувствие, хорошее или плохое. Я привык ему доверять и еще ни разу не ошибся. Будто кто-то нашептывает мне на ухо. Если бы ты знала, сколько раз мне это спасало жизнь!
    – Ага, значит жизнь у тебя была полна опасностей и приключений? – с улыбкой обернулась к нему Инна.
    – Что-то вроде того. Скучно не было.
    – Забавно… Дай-ка я попробую угадать. Ты был ментом.
    Сергей улыбнулся и покачал головой.
    – А, поняла! Пожарником! Это у тебя профессиональное чутье, знать, когда что-нибудь с крыши грохнется.
    – Холодно. – рассмеялся он.
    – Не хочешь, не говори. Куда мы теперь?.. Я не хочу домой. Мне не хочется. Чтобы эта ночь кончалась.
    – Заметано! – Он взял ее за кончики пальцев. – Ты не боишься ходить ночью на кладбище?
    – Не знаю. Ни разу не пробовала… Знаешь, я хотела тебя спросить, раз уж мы все равно гуляем. Ты не мог бы отвести меня в тот парк, где мы встретились? Мне кажется, это где-то рядом.
    Она оглянулась, чувствуя непонятное волнение.
    Сергей остановился:
    – Знаешь… Сегодня это могло бы получиться, но это не так просто, как может показаться. Но, чтобы было понятнее, я расскажу тебе небольшую историю. Она довольно длинная, но тебе понравится. Я уже говорил, в моей жизни случались необычные вещи, которые я до сих пор не могу объяснить. Но они давали опыт, приоткрывали завесу над неведомым. Это началось очень давно, я был тогда совсем маленьким. Представляешь, первым моим воспоминанием оказался праздничный торт, на котором мама сгущенкой вывела цифру пять. Это как раз и был мой день рождения. А на следующий день маме позвонили и очень скоро к дому подъехал военный «УАЗик», нас повезли на военный аэродром, мы сели в транспортный самолет, долго летели над морем и сели в городе, где жил мой отец.

    … Танечка Грибова позвала меня с улицы и я вышел на балкон. Жарища была, как всегда в апреле, когда ветер дует с пустыни – открываешь балконную дверь, а из нее пышет, будто из духовки.
    – Привет! – она махнула мне рукой.
    Как и у всех детей в «русском доме» – типовой пятиэтажке в четыре подъезда, кожа у нее была цвета военного шоколада, который отец приносил со службы. Этот шоколад я любил – не лакомство, не для девчонок. Настоящий военный паек, грубым куском, а не плиткой, завернутый в толстую мятую фольгу. На Танечке из одежды были лишь трусики, панама и сандалеты, как и у всех ребят – в такую жару просто невозможно было надеть еще что-то.
    – Привет! – Я облокотился о раскаленную полоску перил, но тут же одернул локти. – А где Лешка и Ксюша?
    – Их доктор застукал с Фазилькой и Ахматом, прописал гору митаминок и посадил под домашний арест. Ты выйдешь?
    – Да.
    Первый этаж – не высоко. Я надел шорты, чтоб с карманами, сандалеты, кепку, всю в полумесяцах, перемахнул через перила и спрыгнул в сухую траву.
    – Погнали на водокачку? – спросил я Танечку.
    – Давай. Еще дядя Ясель скоро привезет вату. У тебя есть денежки?
    Я с гордостью вынул из кармана пять желтых монеток с угловатыми орлами и арабской вязью по окружности.
    – Ого… – уважительно сощурилась Танечка. – Давай купим, а потом на водокачку.
    – Давай. – мне было жалко, но мама говорила, что о девочках надо заботиться.
    Мы оббежали дом и вышли во двор, куда выводили подъезды всех трех «наших» пятиэтажек. Там, как обычно, ходили козы, оставляя в пыли черный горошек какашек. Они копались мордами среди мятых картонных коробок и отмахивались хвостами от мух, но те их все равно донимали и козы жалобно блеяли. Дядю Яселя как всегда было слышно издалека, потому что он звенел в колокольчик, когда вез свою тачку со сладкой ватой и ледяной «Кока-колой» в стеклянных бутылочках с талией.
    Мы рванули через двор, на ходу выкрикивая:
    – Дядя Ясик привез свой тарантасик!
    Правда слушать было некому – пойманные за игрой с арабчатами друзья, томились в прохладных застенках квартир, а у остальной мелюзги не было денег на вату.
    Дядя Ясель вкатил тележку во двор и стал громче прежнего названивать в свой колокольчик. Мы подбежали, даже на такой короткой дистанции обливаясь потом.
    – Маркаба, валад! – поздоровался дядя Ясель.
    – Маркаба. – ответил я, подыскивая подходящие слова на арабском. – Мэ уа самат.
    И пальцами показал «два».
    Дядя Ясель понял – он почти всегда понимал, что говорят дети. Откупорил две бутылочки «Кока-колы» и дал два пакетика голубой ваты. Я протянул все деньги, забрал покупки и отдал Танечке ее долю сладости и прохлады.
    – Фулюз. – напомнил дядя Ясель и протянул сдачу.
    – Шукран! – хором поблагодарили мы и направились к водокачке.
    Там можно было купаться. Не всегда, конечно, только когда дежурил старый немой араб – он давал детям плескаться в отстойнике.
    – Ты знаешь, кто там сегодня? – спросил я у Танечки.
    – Нет. – пожала она плечами и развернула сахарную вату с вплавленными в нее голубыми горошинками.
    Мы дошли до края двора, наслаждаясь тающей во рту карамелью и пузырящейся влагой. Дальше ходить было нельзя, это был наш свой, специальный край Ойкумены. Только для нас – семилетних жителей «русских домов». Невидимая, но явственная граница. Зато в обратную сторону можно было заходить гораздо дальше, за дорогу, за дальний дом и даже доходить до небольшой пальмовой рощицы. Оттуда было видно «наши» дома и слышно, если мама позовет к обеду. Еще дальше была пустыня.
    Но на самом деле мы всегда заходили за край. Каждый день. Главное было не попасть на глаза доктору. В этом и был главный смысл всех наших прогулок – зайти за край и найти там что-нибудь новое. Мир за краем был невероятно огромен, не понятен и сильно отличался от всего, что говорили родители. В нем не было красных стен Кремля, Первомая, дедушки Ленина и грозного Министра Обороны, который то и дело высылал из Советского Союза приказы, из-за которых отца почти не бывало дома.
    Зато в нем было столько всего… Время от времени мы назначали разведчика из тех, чьих родителей не было дома, чтоб раньше времени не поднялся шум и чтоб можно было, не шатаясь толпой, найти что-нибудь интересненькое. Доктора в такие часы мы брали на себя, добровольно заходя к нему в квартиру за кислющими «митаминками». Сегодня родителей не было ни у меня, ни у Танечки, но и прикрыть нас было некому, поэтому мы нерешительно остановились на невидимой черте, проведенной между нами и миром.
    Вата была очень вкусной, а «Кока-кола» кололась, как всегда. Но солнце припекало и стоять на одном месте было не очень приятно.
    – Может не пойдем? – осторожно предложила Танечка. – Мне что-то не очень хочется купаться. К тому же Лешка, ты не знаешь, кидался в молодого араба камнями. Если поймает, будем сидеть под арестом. Хочешь, я тебе покажу новое место, которое Ксюха разведала? Она только мне показала, а Лехе нет, потому что этот дурак бабахнул у нее над ухом из своего «семилетника» и у нее гудело целый час до неба.
    Лехе было уже целых одиннадцать лет, поэтому свой хромированный капсюльный револьвер, неотличимый от настоящего, он назвал «семилетником», подчеркнув его главное назначение – пугать семилетних друзей. Зато Алеша был лучшим разведчиком и лучшим драчуном в редких стычках с арабчатами. С ним было не страшно. Раньше он жил в Корее и знал борьбу, в которой бьются ногами.
    Ксюша была его любовницей, все это знали. даже последняя мелюзга, но обзываться боялись – Алеша мог догнать и оттаскать за уши любого. Они часто ссорились по пустякам и скорее всего так никогда и не поженятся, а Ксюша еще любила после ссор подстраивать Лешке мелкие пакости. Но даже за это он не таскал ее за уши.
    – А что на том месте? – спросил я, чтоб не переться куда-нибудь из-за девчонских пустяков.
    – Это секрет, но тебе понравится. – хитро пообещала Танечка. – Только это далеко. В пустыне.
    У меня замерло сердце. В пустыню, да еще далеко, не отваживался заходить никто из мальчишек-разведчиков. Там конечно не было цыган, которые могли забрать всю одежду, все игрушки и даже забрать ребенка, чтоб заставить его плясать на канате, но зато там можно было заблудиться по-настоящему и еще там были шакалы. На взрослых они не нападали, но Лешка рассказывал, как напали на него, и ему пришлось разгонять их выстрелами из «семилетника». Он не заходил далеко, хотел подняться лишь на первый бархан, но хватило и этого. А еще дальше, говорят, водятся львы.
    – Вы что, туда ходили? – ужаснулся я.
    – И не один раз! – показала язык Танечка. – Струсил?
    – Скажешь тоже. – не смотря на жару у меня по телу пробежали мурашки.
    – Тогда пойдем.
    Мы снова прошли через двор, помахали Яселю и зашли за дом, чтоб хоть немножко пройти в тени. Сухая трава колко шуршала под ногами и здесь уже был слышен непрерывный звон цикад. Я много раз пробовал найти хотя бы одну, но у меня ни разу не получилось отыскать ее по звуку в скомканном войлоке низкой травы. Звук раздавался, казалось, отовсюду, безнадежно обманывая ощущения. Он был, но воспользоваться им было нельзя. В конце концов, от бесполезности этого звука, уши перестали его воспринимать.
    – Подержи. – попросил я, протягивая бутылочку.. – Пойду возьму пистолет от шакалов.
    Я перемахнул через перила и достал из своей тумбочки кобуру с пистолетом. Конечно это был не грозный многозарядный «семилетник», машинка подешевле, а значит попроще. Не было в нем вращающегося барабана и капсюль заряжался только один, его надо было выдувать после выстрела и быстро вставлять новый под взведенный курок. Но в частых мальчишечьих войнах я научился делать это так быстро, что скорострельность моего пистолета почти не отличалась от многозарядок друзей. Особенно, когда они вынуждены были вытряхивать и перезаряжать свои барабаны. И еще у него было одно достоинство – когда наступал вечер, из его ствола при выстреле вырывалась трехсантиметровое пламя, вызывая восторг и зависть обладателей более дорогих и более безопасных игрушек. Я надел пояс с кобурой поверх шортов и бросил в карман неначатую пачку капсюлей, спрыгнул с балкона в траву и мы отправились дальше.
    Минут через пятнадцать дошли до дороги. Одним концом она упиралась в город, а другим раздвигала барханы и убегала в даль, размазанную дрожащим маревом жаркого воздуха. Мама говорила, что она ведет в другой город. Дойдя до пальмовой рощи, мы отдохнули в тени. Это был такой ритуал, здесь было наше место и именно здесь мы назначали разведчиков, хотя за этот край они ходили редко. В пустыне не было почти ничего интересного, только однажды Лешка нашел увязший в песке у дороги асфальтоукладчик с целыми рычагами. Но это было интересно нам, а не девочкам, и не хотелось зря рисковать, гораздо полезнее было пробраться в город и найти во дворе настоящий фонтан, в котором можно было купаться без разрешения.
    Барханы отсюда были совсем не далеко, жаркий ветер иногда приносил самые мелкие песчинки с верхушек.
    – Жаль, что не на всех пальмах растут финики. – посмотрел я наверх.
    – Тебе же нельзя. – нахмурилась Танечка. – Опять объешься и будешь ходить с перевязанными коленками.
    Она была права – в прошлый день рождения я объелся финиками так, что следующий месяц у меня под коленками рубцевалась диатезная корочка. Чесалось ужасно, даже теперь иногда, хотя остались лишь розовые подушечки шрамов.
    Мы оставили пустые бутылки возле лохматых стволов и неспеша пошли дальше. Не потому, что спешить было некуда, а потому, что жизнь на краю раскаленной пустыни приучила к особому, экономному ритму шагов.
    Скоро сандалеты стали проваливаться в песок – мы зашли гораздо дальше, чем я до этого был.
    – И как вы запоминаете дорогу? – на всякий случай спросил я у Танечки, пока мы еще окончательно не забрались в барханы.
    Мне было тревожно, но меньше всего хотелось казаться трусом.
    – По приметам. – загадочно сказала она и, сощурившись, посмотрела на солнце.
    Я знал зачем, потому что все разведчики определяли направление по солнцу, но уже понял, как это глупо, смотреть на него впрямую – тени указывали гораздо точнее.
    Мелкие барханы мы проходили прямиком, а на большие не лезли – тяжело. Но скоро я заметил, что горы песка все больше мельчают, превращаясь сначала в длинные насыпи, похожие на хвосты динозавров из книжки, а потом и вовсе рассыпаются в почти ровное песчанное плато с крохотными волночками.
    – Здорово! – не сдержался я.
    Вид окрывался к далекому дрожащему горизонту у которого торчали крохотные зонтики пальм.
    – Теперь правее. – довольная эффектом Танечка пошла первой.
    Мы пересекли ровное плато по диагонали, и если бы ступни не тонули в горячем песке, идти было бы одно удовольствие. Один раз нам даже попался кусочек растрескавшейся асфальтовой дороги, оба края которой уходили в песок. Уже оттуда было видно, что справа плато обрывается куда-то вниз. Мы ускорили шаг и подошли почти к самому обрыву.
    – Закрой глаза. – попросила Танечка.
    – Это еще зачем? – нахмурился я.
    – Такое место. Когда Ксюша привела меня сюда в первый раз, я тоже глаза закрывала.
    Я честно сожмурил веки и дал ей руку. Она повела меня через раскаленное марево, дрожащее на коже лица, но в тот момент я думал лишь о том, как приятно держать ее за руку.
    – Осторожно, тут спуск. – предупредила она.
    Мы спустились на корточках, стараясь чтобы песок не попадал в трусики.
    – Открывай.
    Я открыл глаза и замер. Мы с ней находились в таком странном месте, настолько не похожем на каждодневную реальность, что я оторопело помотал головой. Во-первых, тут было не так жарко, как среди барханов и даже прохладнее, чем во дворе. Во-вторых, нас окружала густая пальмовая роща, расчертившая песок широкими полосами теней. И еще тут была вода – много воды, просто огромное количество. Озерцо, размером больше нашей квартиры, обрамляли заросли из пучков стреловидных листьев, стайка маленьких длинноногих птиц бродила возле самого берега, ковыряясь клювами в жидкой грязи.
    – Ну и ну… – уважительно протянул я.
    – Не ждал, да? – рассмеялась Танечка. – Это тебе не фонтан с банановой кожурой, какие находит Лешка! Ай-да купаться! Здесь вода гораздо холоднее, чем в фонтанах.
    Я расстегнул ремень с кабурой, стянул шорты, сандалии, сбросил кепку и с визгом вломился в воду. Птицы недовольно взлетели и расселись на пальмах.
    Танечка осторожно перешла через заросли и только потом сняла панаму и бросила на песок.
    – Осторожно. – предупредила она. – Тут возле берега есть места, где засасывает.
    Никто из нас не умел плавать, но этого и не требовалось – вода едва доходила выше пояса, была прохладной и довольно чистой, не смотря на грязь возле берега.
    – Фухх! – Я становился на четвереньки и пыхтел, как бегемот.
    Танечка просто сидела на корточках и играла руками с водой.
    – Здорово, правда? – спросила она.
    Мы резвились долго, совсем не замечая течения времени, потом вылезли и разлеглись на песке.
    – Хорошо, что Леха не знает про озеро. – сделал я вывод. – А то бы начал командовать. Как ты думаешь, Ксюха ему не скажет?
    – Скажет скорее всего. – грустно сказала Танечка. – Они же любовники. Помирятся и будут здесь целоваться без нас.
    – А они что, уже целуются?
    – Можно подумать, ты никогда не видел.
    – Нет. – честно ответил я.
    Мы полежали еще немного и снова полезли в озеро. Плескались, смеялись, вообще было здорово. Мне вздумалось попробовать воду на вкус, но пить ее было нельзя – солоноватая и сильно отдавала болотом. Я уже собрался выходить на сушу, когда что-то скользнуло под ногой. Я зажмурил глаза, нырнул и нащупал руками небольшой, но очень тяжелый камень.
    – Смотри что я нашел! – вынырнув, окликнул я Танечку.
    – Что это? – Она внимательно осмотрела находку.
    – Скорее всего метеорит.
    Я просто бредил космосом, после того, как просмотрел картинки в учебнике астрономии за десятый класс.
    – От метеорита знаешь бы какая воронка осталась? – Она взяла камень и прикинула вес. – Может это косточка от динозабра?
    – Динозавра. – поправил я и забрал камень. – Камень-то весь оплавленный! Может воронка где-то в другом месте, а его сюда принесло песком.
    Мы вышли, обмыли ноги и снова разлеглись на песке.
    – Оплавленный? Тогда может это самый обычный камень. Я тебе не все показала. – призналась Танечка. – Тут еще знаешь что есть?
    Солнце светило так ярко, что мне пришлось надеть кепку и надвинуть козырек на лицо.
    – Что?
    – Место, где садились марсиане в своей ракете.
    Я подскочил, будто под спиной загорелось пламя.
    – Правда? – вырвалось у меня.
    – Хочешь покажу?
    – Еще спрашиваешь!
    Я не стал ждать, когда трусики высохнут до конца, надел шорты, опоясался кобурой и застегнул сандалеты. Танечка двигалась медленнее обычного, словно специально хотела меня подразнить. Мы обошли озеро и птицы тут же вернулись к воде, потом мы двинулись еще дальше, через пальмовую рощицу. Я удивился, что за все время, пока мы купались, тени ничуть не укоротились. И вообще время там ощущалось до странности непривычно.
    Когда роща кончилась, я увидел, что мы шли по неглубокой ложбине, справа и слева от нас, на расстоянии двух хороших бросков мячом, высились довольно крутые песчаные склоны. Было хорошо видно, как ложбина постепенно поднимается вверх, а края становятся все более пологими.
    – Еще немного… – подбодрила меня Танечка. – Надо дойти до конца.
    – До конца ложбины?
    – Сейчас увидишь, пообещала она. Вообще-то ты можешь уже сейчас обернуться.
    Я обернулся.
    От того места, где мы стояли, было видно, как лощина стрелой убегает вниз и в самом конце расширяется почти правильным кругом. Если бы ветер не подсыпал песка, он был бы идеальным. Именно там, в этом круге, шумела широкими листьями пальмовая роща, а в ее центре поблескивало озерцо.
    – Оттуда они взлетели. – объяснила Танечка. – Это их ракета так пропахала.
    Ветер трепал края ее панамы, а видно было далеко-далеко. Я даже думал, что увижу город, но его видно не было – сплошной песок.
    – Откуда ты вдруг стала разбираться в ракетах? – насмешливо спросил я.
    – Ксюшка сказала. – Танечка выставила ладонь, прикрывая глаза от солнца.
    Серьезность этого аргумента не подлежала сомнению – Ксюша была самой старшей в нашей компании, ей исполнилось целых двенадцать лет. К тому же она до четвертого класса училась в Советском Союзе, в стране сказочной, где живут настоящие космонавты. Она видела их по телевизору и мы с Танечкой знали – это Советский прибор, который крутит кино прямо дома.
    – Здорово… – я присел и набрал горсть песка. – А ты бы хотела полететь в космос?
    – А девчонок берут?
    – Я бы взял. – честно признался я.
    – Тогда с тобой бы я точно полетела.
    Я глянул на нее, но в тени панамы лица почти не было видно.
    – Там наверно живут чудовища. – на всякий случай предупредил я.
    – В любой ракете есть лазерные ружья.
    – Пистолеты. – поправил я.
    Тяжесть на бедре показалась незнакомо-приятной.
    – А может марсиане еще прилетят? – мечтательно вздохнула Танечка. – Тогда мы бы попросили взять нас с собой.
    – Надо приходить сюда чаще. – решил я. – Тогда мы наверняка застанем их ракету и пока она будет открыта, влезем в нее и спрячемся за ящиками.
    – А вдруг там не будет ящиков?
    – Что-нибудь будет. – уверенно ответил я. – Но спрашивать лучше не надо. Вдруг они не захотят нас брать? Сами проберемся, так будет лучше.
    Танечка спорить не стала.
    – Пойдем, я тебе покажу самое место взлета. – она повернулась и быстро пошла вверх по ложбине.
    Не успели мы пройти и пятидесяти шагов, как ноги перестали вязнуть в песке – он стал твердый, словно сухая хлебная корка. А еще шагов через десять превратился в сплошную стеклянную массу. Ноги заскользили по вспузыренному стеклу и мы на корточках съехали в глубокую воронку неправильной формы.
    – Как в чашке! – весело выкрикнул я и гулкое эхо мячиком подскочило в небо.
    – У!!! – крикнула Танечка и рассмеялась.
    Смех зазвучал особенно звонко.
    – Ксюшка говорит, что здесь марсиане включили свой главный мотор и от радиации все расплавилось.
    – У дяди Мишы в автобусе тоже есть радиатор, но он не такой горячий. – похвастался я познаниями в технике.
    – У марсиан все мощнее, потому что они очень умные. Мама говорила, что они состоят из одной головы и щупалец.
    – Что за восьминоги такие? – рассмеялся я. – Ладно, давай пойдем обратно, а то мне кажется, что мы тут до вечера просидели.
    Танечка с сомнением посмотрела на небо.
    – Нет, солнце поднялось лишь на чуть-чуть.
    Мы на четвереньках выбрались из воронки и пошли через плато напрямик, туда, где высилась цепочка барханов. Настроение было чудесное, а солнце действительно поднялось не на много. Скоро мы дошли до барханов и пришлось петлять, чтоб не карабкаться каждый раз, увязая в песке.
    Мы обошли с десяток песчаных гор, прежде чем Танечка начала беспокоиться. Я беспокоиться начал раньше, но не сказал, чтоб ее не пугать.
    – Наша рощица должна быть здесь. – в ее глазах появился нескрываемый испуг. – Кажется мы заблудились.
    – Может мы еще не дошли? – попробовал успокоить я. – Все таки след от ракеты довольно длинный, а мы пошли с дальнего конца.
    – Я запоминала барханы. – призналась Танечка.
    – Не бойся. Я сейчас влезу на верхушку и посмотрю где наши дома.
    Я полез вверх и услышал, как она расплакалась за спиной. Песок жег ладони, когда мне приходилось его касаться. Вообще-то я перепугался не меньше и сам бы поревел вволю, но было стыдно. На самой верхушке дул ровный ветер и песок едва уловимо звенел, скатываясь по крутой стороне бархана.
    – Я пить хочу! – пожаловалась Танечка.
    – Подожди немного! – крикнул я и стал во весь рост.
    Ветер дул почти в спину и вид открывался на все четыре бесконечные стороны. Кругом кроме песка ничего не было видно – барханы, барханы… Но тут же я понял, что ошибся, что видно было еще кое-что. Точнее кто-то – целая стая шакалов. Я попробовал взять себя в руки и насчитал десяток зверей. Нас они уже точно почуяли и целенаправленно бежали между барханов косой цепочкой.
    Я в несколько прыжков соскочил вниз, забив сандалеты горячим песком.
    – Что это за звук? – Танечка не переставала плакать. – Шакалы тявкают, да?
    – Да. – признался я. – Только ты не бойся.
    Когда я вынул из кармана коробочку капсюлей и высыпал кучку в ладонь, она напугалась еще сильнее и видимо поняла – шакалов много.
    – Они нас порвут. – жалобно вытерла кулачком слезы.
    – Успокойся. – я уже знал, как говорят командиры, потому что отец мой был командиром военных летчиков.
    Теперь командиром стал я, хоть никто меня и не назначал, как-то само назначилось.
    – Надо возвращаться к воде, в воду они не пойдут. Понятно? А Ксюша знает, где мы, после обеда она кого-нибудь приведет.
    Разумность доводов Танечку успокоила, и мы как можно скорее пошли обратно. Уже потом, намного позже, я узнал, что другие дети в таких случаях бегают, но мы точно знали, что бегать нельзя – жара, сыпучий песок и беспощадное солнце вымотали бы нас меньше чем за минуту. А вот шакалы бегать могли и по песку, и в жару, они родились и выросли в этой пустыне.
    Они догнали нас очень быстро, обошли с двух сторон и тявкали, а еще трое нагло подпирали сзади. Я зарядил капсюль и выстрелил, взвел курок, выдул из лунки отстрелянный колпачок, быстро вставил новый и выстрелил снова. Грохот получился внушительный и задняя тройка отстала, а те, что бежали справа, отсекая нас от ложбины, обошли бархан с другой стороны.
    – Надо правее!
    Я не мог помочь Танечке, потому что обе руки были заняты – в одной рукоять пистолета, а в другой целая горсть драгоценных боеприпасов. Если уронить их в песок, достать будет уже не возможно.
    Пришлось снова перезарядиться и держать пистолет со взведенным курком. Отец меня за это ругал, говорил, что пружина садится, но в тот момент это не имело значения.
    Мы круто завернули вправо и шакалы, тоже чуя воду, стали смелее отрезать нам путь. Один подскочил совсем близко, оскалил желтые клыки и тявкнул на Танечку. Я тут же выстрелил ему в морду, он взвизгнул, присел на задние лапы и кубарем отскочил в сторону.
    Получилось хорошо – через брешь в стае мы направились прямо в сторону озера. Но шакалы видимо были очень голодные, иначе давно бы отстали и тявкали издалека. И вообще странные были шакалы – обычно они гораздо сильнее боятся выстрелов, потому что арабы часто бьют их из охотничьих ружей. А эти боялись лишь громкого звука и когда поняли, что опасности нет, стали нагло прыгать боевыми бросками.
    Я стрелял, но капсюля быстро кончились и мне пришлось высыпать из коробки последнюю горсть.
    Нас все-таки отжали далеко в сторону и мы устали идти таким быстрым шагом. И еще мы вспотели, а это на жаре самое страшное – начинается сухость на губах и свист в голове.
    – Я больше не могу… – прошептала Танечка и села на корточки.
    Я перезарядил пистолет.
    – Мы уже пробежали мимо озера, теперь я его не найду. – добавила она и заплакала.
    Один из шакалов бросился на нее, целя пастью в лицо, но я успел выставить левую руку и он вцепился в нее. Я вскрикнул и выстрелил ему прямо в глаз, зная как шарахает из ствола пламенем. Глаз тут же превратился в кровавую кашу, зверь разжал зубы, дико завизжал и, поджав хвост, бросился наутек. Остальные стали рычать и бегать кругами.
    Рука у меня была вся разодрана и дико болела, словно в нее ударили палкой и вспороли осколком стекла. Я увидел кровь и заорал от страха, рассыпав в песок пластиковые колпачки капсюлей.
    – Это же твои патроны! – Танечка крикнула мне в самое ухо. – Ты трус!
    Она ухватила горсть песка и бросила в морду прыгнувшему шакалу. Тот взвизгнул и завертелся волчком.
    – Подбирай! – снова крикнула Танечка и я понял, что перестал быть командиром.
    Рука болела, пальцы двигались плохо, мне было страшно, но за Танечку я боялся еще сильнее и принялся собирать капсюли.
    Когда отец мне купил пистолет, то сторого-настрого сказал никогда, ни при каких обстоятельствах, не насыпать в ствол песок. Объяснил, что его может разорвать и мне выбьет глаза. Но после предыдущего выстрела я понял, что он боялся другого.
    Большинство капсюлей безвозвратно затерялись в песке и я сумел отсеять всего пять штук. Танечка в это время швырялась песком и шакалы не знали, что с этим делать. Но потом придумали – они ведь очень умные звери. Как собаки, только гораздо хитрее.
    Я зарядил капсюль и высыпал в ствол немного песка. Как раз в этот момент один из шакалов прыгнул, заранее отвернув морду от Танечкиного броска. Я вмялся коленями в раскаленный песок и выстрелил ему в голову. Белесый фонтанчик молнией вырвался из ствола и снес зверю здоровенный клок шкуры вместе с ухом, шакал прерывисто завизжал, упал на спину и подставил мне брюхо. Я вскочил и пнул его изо всех сил, а когда он, скуля, отпоз в сторону, снова зарядил пистолет.
    – Подходите, гады! Русские не сдаются! – выкрикнул я фразу из фильма, который показывали в воинской части..
    Рука у меня дрожала так, что ствол размазывался в глазах, из него сыпалась тонкая струйка песка.
    Шакалы сели. Их стало меньше, они потеряли двоих раненными и теперь не знали, что делать. Я не стал ждать, когда кто-то из них прыгнет. Я сделал несколько шагов им навстречу и выстрелил первым. И промахнулся.
    Но видимо звериный инстинкт подсказал шакалам, что с нами, двумя голыми сусликами аппетитного размера, связываться слишком дорого. Они встали, тявкнули несколько раз и убежали достаточно далеко. Там они сели и начали подозрительно обнюхивать пострадавших.
    – Мы не найдем озеро. – уверено заявила Танечка. – Я совсем потерялась.
    – Глупости. – я не знал, что делать с покусанной рукой, а кровь текла сильно. – Пойдем обратно и все найдем.
    Пройдя не меньше километра в обратную сторону, мы поняли, что заблудились окончательно. Я шел уже с большим трудом, у меня высохли губы, а в глазах прыгали жирные черные мухи. Потом появились настоящие мухи, только не черные, а зеленые. Они садились мне на руку и жадно лизали кровь. Танечка их отгоняла, но они садились снова и снова.
    – Надо перевязать. – сказала она. – Снимай шорты.
    Я снял. Она разорвала их с огромным трудом, а лоскутами перевязала мне руку. Ткань сразу пропиталась кровью и присохла к руке.
    Мы еще пытались ходить кругами, но уже не далеко. Шакалы снова приблизились. Я хотел выстрелить, но пистолет заело из-за песка, я попробовал его прочистить и сломал спусковой крючок.
    – Нас съедят. – сказала Танечка.
    Подумала и добавила:
    – Еще можно помолиться Богу.
    – Мама говорит, что Бога в Советской стране нет.
    – А моя говорит, что об этом нельзя говорить другим людям, но он сидит на небе и помогает, если молятся.
    – А ты умеешь молиться? – поинтересовался я.
    – Нет. – созналась Танечка. – Но может его просто попросить? Он поймет, что нас не учили молиться и поможет так…
    Мне затея не нравилась.
    – Надо стать на колени. – посоветовал я.
    – На коленях молятся арабы. – с сомнением вздохнула она. – Кажется у них другой бог.
    – Знаешь, нам наверное все равно. Может хоть один из двух богов согласится помочь. Можно стать на колени, а молиться по-русски, тогда один подумает, что просят его, а другой, что его. Может даже запутаются и помогут оба.
    Мы стали на колени. Я ждал, но песок был таким горячим, что я заерзал.
    – Боженька! – начала Танечка. – Помоги нам отсюда выбраться!
    – Мы тебя очень просим! – добавил я.
    – Надо ему что-то пообещать. – вспомнила она. – Самое сокровенное.
    – Боженька, я тебе обещаю, что не буду больше обижать маму. – сказал я первое, что пришло в голову.
    – А у меня можешь взять все секретики. – не пожалела Танечка. – Даже тот, что за помойкой и тот, который у стены, из золотинки и фантика.
    По сравнению с этим мое обещание показалось каким-то мелочным. Шакалы подходили смелее.
    – А у меня возьми магнит, самый мощный, от локатора. Он может смагнитить даже молоток и даже скрепки через стенку тумбочки.
    Все изменилось.
    Ветер явственно сменил направление и стал дуть порывами. Потом стих совсем и подул снова, а потом как-то странно дунул у самой земли, собрался песчанным вихриком и потянул за собой. Мы встали и пошли, куда он нас звал.
    Мы останавливались, если он стихал и шли снова, когда он начинал путаться под ногами. Был уже вечер, когда мы пришли прямо к нашему дому. Нас отругали и сказали не водиться друг с другом, а доктор сделал мне сорок уколов от бешенства прямо в живот. И еще мне руку зашивали иголкой, я орал и брыкался, но медсестра держала крепко.
    Конечно, родителей мы не слушали и часто играли с Танечкой, но за черту никто из нас больше никогда не ходил. Ксюшка принесла с берега озера мой оплавленный камень. Я выменял его у нее на осколки стекла от цветных аэродромных прожекторов. Они с Лешкой рассорились и она ему так и не показала дорогу. Лешка попытался найти озерцо сам, но вернулся ни с чем. Потом взрослые ездили на машине, но тоже ничего не нашли. Отец сфотографировал этот район с самолета, – большая фотография долго висела у нас на стене – но этого оазиса на ней не было…

    … а потом шестнадцатую авиационную эскадрилью Черноморского флота вывели из Египта, и мы полетели домой на гражданском самолете. Уже в Донузлаве я заметил, что возле моих ног всегда играет ветер. Хоть чуть-чуть, даже когда его не было вовсе. Я не чувствовал ветра лишь возле воды и в закрытых помещениях. А когда он был, всегда отвечал моему настроению, как будто остался с того для со мной навсегда… – Сергей нехотя выбрался из детских воспоминаний. – Привезенный из далекой пустыни камень долгие годы не давал мне покоя. Я покажу тебе его. Потом я повзрослел и понял, что никакого марсианского корабля быть не могло. Астрономические исследования убедительно доказали безжизненность доступного для исследования пространства.
    – Жалко. А почему никто кроме Ксюши и вас с Танечкой не нашел того места? – спросила Инна.
    – Сказать, что не знаю, будет неправда, потому, что я бывал в этом мире много раз. Сказать, что знаю – тоже неверно, потому что не могу объяснить, где это и что это. Но потом я заметил, что сильные эмоции вышвыривают в этот мир. Страх, потрясение, удивление, желание – что-то изменяется, и ты оказываешься в другом мире.
    – Надо же как… – тихо произнесла Инна. – А ведь я точно так же молилась, когда встретила тебя…
    – Ты догадалась? – тихо спросил Сергей. – Мы встретились в парке, который не здесь… или не сейчас… или мы не видим его.
    Инна снова почувствовала неприятный холодок на коже.
    Белая ночь осторожно сгущала сумерки, во многих окнах гасли, засыпая, лампы. Ветер радостно носился по Малому проспекту, как отпущенная с привязи собачонка – сначала выдернул газету из урны, потом взялся катать по дороге оставленную кем-то бутылку.
    – Как много сегодня случайностей… – Инна покачнулась на бордюре. – Случайность – это монетка, поставленная на ребро. Никто не знает, как она упадет… Почему-то мне опять тревожно.
    – Никаких случайностей не бывает. – Сергей уверенно покачал головой. – Все происходит либо почему-то, либо зачем-то. Мне иногда жутко хочется выяснить эти закономерности. И узнать, кому выпала монетка…
    – Ты о той, которую я нашла?
    Сергей кивнул и остановился у дороги. Из дальнего проулка выехала машина и, набирая скорость, рванула к перекрестку. Сергей удержал Инну за руку.
    – Нам зеленый. – удивилась девушка.
    – Пусть проедет, спешить нам все равно некуда. А то водитель отвлечется или тормоза не сработают…
    Машина с ревом проскочила перекресток.
    – Сумасшедший! – воскликнула Инна с испуганным удивлением.
    – Сегодня может случиться все, что угодно. – задумчиво сказал Сергей. – Вспомни, какого года была монетка, которую мы нашли за мостом?
    – Сорок первого. Ну и что?
    – Год начала войны. Кажется, нам ее объявили. Я пока ни в чем не уверен. Одно знаю точно – случайностей не бывает. Вообще.
    – Кто? Ты меня пугаешь. – Инна нахмурила брови. – Мне и так страшно. Перестань! Я думала. Что хоть ты избавишь меня от этого ужаса. А ты тоже пугаешь меня!
    – Да нет. Я не пугаю. Я думаю, что то, что мы встретились никакая не случайность. И никакая не случайность то, что случилось с твоим отцом. Я пока сам не знаю, кто это или что. Но очень хочу узнать. Ты читала Стругацких «За миллиард лет до конца света»?
    – Я прочитала почти все, что они написали.
    – Фантастика – самая правдивая литература. Никогда не знаешь, что правда, а что нет. Иногда кажется – все так и было, лишь слегка преломлено через линзу фантазии автора. Я ведь не случайно вспомнил именно эту книгу. Сам столкнулся с чем-то подобным. Что-то вроде внешнего давления, когда случайно или намеренно приоткрываешь завесу тайны. Вот как сегодня. Мы заговорили о необычном и тут же обвалились перила.
    – Случайность… – сказала Инна и осеклась.
    – Да? Машина проехавшая на красный, перила, самолетик со стихами… Не много ли для одного вечера? – сощурился Сергей. – Конечно, гораздо беззаботнее считать такие вещи стечением обстоятельств. Но я специально экспериментировал – не укладывается в теорию вероятностей. Только начнешь постигать какой-то не научный закон, с тобой сразу начинают происходить такие «случайности». И чем ближе подходишь к разгадке, тем сильнее давление и тем явственнее понимаешь от чего тебя пытаются увести.
    – Тебе не кажется, что у тебя паранойя? – Инна нахмурилась. – Сейчас же перестань!
    – Вот я и хочу выяснить, насколько далеко зашла моя паранойя. И как далеко может зайти сила, вызвавшая ее. Ладно. Не хмурься! – сказал он и взял ее за руку. – Знаешь, что я тебе скажу?
    – Что?
    – Ты очень красивая и… вообще ты лучше всех. Только не пугайся. Просто я так думаю.
    – Правда? – Инна улыбнулась и тихо рассмеялась.
    Они шли, держась за руки. И казалось, ничто не может оторвать их друг от друга.

7.

    По проспекту не спеша проехала сине-белая милицейская машина, Инна непроизвольно втянула голову в плечи.
    – Как будто специально… – испуганно пробормотала она.
    Сергей сжал ладонь девушки:
    – Не показывай, что боишься, они это физически чувствуют.
    – Мне кажется, что меня объявили в розыск на всю страну и везде расклеены фотографии… – испуганно лепетала Инна, инстинктивно прижимаясь к парню.
    – … где за твою голову обещают награду. – закончил за нее Сергей. – Утрясется. Они каждый день получают новые ориентировки, а старые быстро стираются из памяти. Тем более есть преступники и пострашнее тебя. Можешь мне верить.
    Патрульная машина свернула на боковую улицу и скрылась из виду.
    – Сережа! Я чувствую, что кто-то где-то даже сейчас думает, как бы меня поймать. – добавила она. – Не хочется мне всю жизнь скрываться. Вчера ночью я даже думала пойти сдаться. Глупо, конечно…
    Звук милицейского двигателя стих, затем гулко взвыла задняя передача.
    – Кажется они возвращаются! Бежим в подворотню! – вскрикнула девушка.
    – Не надо. Они увидят, что мы убегаем, и погонятся за нами. Я тебя об одном прошу, не бойся!
    Машина задом выехала на проспект, развернулась и поехала им навстречу.
    – Ты помнишь, как мы смотрели на памятник звездолетчикам? – глядя Инне в глаза, спросил Сергей.
    – Ну… – взгляд ее метался от безнадежности положения, она чуть не плакала, охваченная приступом страха.
    – Вспомни как это было. Вспомни! Закрой глаза и ничего не бойся. Представь какую-нибудь картинку, самое лучшее, что помнишь из своей жизни.
    – Я не могу!
    – Сможешь. Хуже все равно не будет. Если побежим, они станут стрелять. Доверься мне, я тебя очень прошу!
    Инна закрыла глаза. Из под стиснутых век потекли слезы.
    – Дай руку. – Сергей плотно сжал ее дрожащие пальцы. – Не думай о них, будто их нет, будто ты в каком-то другом месте.
    – Я не могу… – прошептала девушка.
    – Тихо. Все. Ты когда-нибудь была на заливе?
    – Конечно.
    – Вспомни, какой там песок. Скажи мне.
    – Ну, такой серый… – она стала вспоминать, какой же на заливе песок, и действительно стало легче. – Обломки ракушек…
    Патрульная машина остановилась, двигатель фыркнул пару раз и заглох.
    – Да-да. – тихо шептал Сергей. – А еще там в песке всегда можно найти сухие палочки тростника. А если хорошо поискать, то попадаются золотистые крупинки янтаря. Иногда они белые, матовые, но я находил почти черные. Такое тоже бывает.
    – Да-да… – Инна продолжала кивать с закрытыми глазами, слыша только теплый шепот Сергея и представляя, как прозрачные волны вылизывают влажный песок.
    Вот только янтарь она не находила ни разу, хотя очень хотела найти. Только не черный и не белый, а желтый, похожий на скол бутылочного стекла. Такой нанизывают на бусы в ювелирных магазинах. Приходя на берег она каждый раз надеялась, что найдет такую капельку солнца, застывшую в древней смоле, но видно не хватало умения или простого терпения. Тогда она бросала искать, садилась на песок и смотрела в плоскую даль, где небо почти незаметно смыкается с нитью воды. А под ногами волны выкладывали узоры из морской травы, палочек и раковин. И еще на заливе всегда кричат чайки, а в песке иногда роются черные вороны, очень важные от приписываемого им ума. Воронов Инна побаивалась, почему-то считая, что им известна какая-то страшная тайна. Мама говорила, что каждый ворон знает, кто и когда умрет.
    Ветер дул с моря, развевал сарафан, а Инна стояла у кромки воды и слушала, как пена от волн впитывается в песок. Захотелось сесть и она села, ощутив ладонями остывающее тепло. Ее поразило безлюдье, какая-то первобытная тишина – такая могла быть задолго до появления первого человека. Хотя скорее нет… Такая тишина может наступить через пару веков, после исчезновения последнего. Наверное так и будет.
    Инна подняла лицо к небу и с удивлением увидела широкий инверсионный след, какие бывают от самолетов, только двойной и очень широкий. Желтоватый, подсвеченный не ушедшим далеко солнцем.
    За спиной звякнул трамвай.
    Инна обернулась и разглядела занесенные песком рельсы, из под которых выбивались пучки осоки. По ним действительно ехал трамвай – ржавый, пустой, единственный в этом безлюдном видении. Казалось, он катился просто по инерции, потому что ни кто им не управлял и даже проводов над ним не было – только шумящие в вышине сосны. На ржавом боку виднелась застарелая вмятина и можно было подумать, что этому трамваю тысяча лет, если бы тысячу лет назад умели делать трамваи.
    Кто-то дернул за руку и мир задрожал, размылся, стал черным. Инна открыла глаза и успела заметить, как задние огни милицейской машины скрылись за поворотом. Голова кружилась. Асфальт остывал под ладонями.
    – Вставай. – протянул руку Сергей. – Тебе плохо?
    – Да. Кажется, у меня был кратковременный обморок. – Инна поднялась на ноги, пытаясь понять, что же увидела в эти несколько минут – сон это был или явь.
    – Они уехали. Устала? – спросил Сергей.
    – Нет. – упрямо мотнула головой Инна.
    – Пойдем на кладбище. Туда они не сунутся. Побродим полчасика, пока тут все не уляжется…
    Они шли по тротуару навстречу ветру. Перешли через дорогу, прошли мимо бетонного забора, прикрывающего руины. Стал слышен шум деревьев на кладбище, а слева из сумерек возникло здание банка «Петербург» с отражением неба в зеркальном фасаде.
    – У тебя получилось уйти. Вернее перейти в такое состояние, когда люди перестают тебя замечать. – повторил Сергей, помогая Инне соскочить с высокого тротуара на мягкую тропинку, затерянную в высокой траве.
    – Нет, подожди, но как они нас не заметили? Они же остановились прямо здесь, на дороге. Может они не меня искали? Нет, но тогда бы хоть документы проверили…
    – Нет. Они не заметили нас. И никто не мог бы нас заметить, кроме сумасшедших и маленьких детей. Никто из них тебя не выдаст. Им просто не поверит никто… Вот в чем фишка!
    – Но как это? Я даже сама не могу поверить!
    – Сейчас это и не нужно. – улыбнулся Сергей. – Объяснить словами все равно ничего не получится. Почувствуешь. Тогда поймешь и поверишь. Эту технику применяли в Японии несколько сотен лет назад. О ниньдзя слышала? Шпионы-невидимки. Вокруг их способностей наворотили кучу легенд, но техника действительно работает. Надо только уметь войти в нужное психическое состояние, явственно представить, будто тебя нет.
    – Нет, ты надо мной издеваешься… – с упреком сказала она. – А на самом деле я упала в обморок. Мне показалось, будто я на пляже… рельсы… трамвай и пустота. Будто людей нигде нет на тысячи километров. Только старый пустой трамвай. Господи! Он был черным…
    Сергей рассмеялся и крепче взял Инну за руку:
    – Трамвай в песке? Вот тебя унесло-то! – покачал он головой. – Надо же! Я и не думал, что так можно… Хотя постой. Как ты говоришь, черный трамвай?
    – Ну да…
    Она рассказала то, что успела запомнить.
* * *
    На огромном пульте, – во всю стену, – вразнобой мигали зеленые, синие и белые лампочки. Над пультом висели девять плоских хронометров и на каждом разное время. Мало того – одни часы шли гораздо быстрее, даже на взгляд было видно, как крутятся стрелки, а на дугих они вращались вообще в обратную сторону.
    Перед пультом сидел парень в белом халате и курил косяк, при каждой затяжке пристально поглядывая на уголек. В комнате повисла пелена сладковатого дыма. Вызов – басовитый звонок, как сигнал на боевом корабле, вывел парня из состояния бездумной расслабленности. Он лениво нажал кнопку связи.
    – Алло…
    – Игорь, у нас тут фигня какая-то. – торопливо раздался в динамиках почти мальчишечий голос. – Ну, короче, на этого кекса не действует ничего.
    – Как это, не действует? Вы там что, обдолбились все?
    – А ты как думал… – расхохотался собеседник. – Ну, на первом разветвлении он, типа, нарвался. Правда и тут вышла лажа. Не он, а его баба чуть с крыши не навернулась. А потом вообще пошла какая-то фигня.
    Игорь глянул на пульт, сощурился, высматривая что-то в мерцании огней.
    – Офигеть… – тихонько присвистнул он. – Первый раз вижу такое. Сейчас я его попробую точнее подстроить.
    – Не поможет. – глухо ответил динамик. – Они живут в дабл-ритме, я измерял. Фаза у них точно одна, да и амплитуда примерно одинаковая.
    – Твою мать… Нам только этого не хватало. – Игорь загасил окурок плевком, разорвал картонную гильзу и раздраженно бросил обрывки в пепельницу. – Они что, в один день родились? Один шанс из тысячи! Ладно, отваливай, я с ним сам разберусь.
    Игорь выключил селектор и откинулся на спинку кресла. Подумал, потер ладонями лоб. Потянулся к большой красной кнопке, но рука замерла в нерешительности. Стрелки девяти настенных часов вертелись в разные стороны.
    Палец все же вдавил кнопку и в динамиках послышались длинные телефонные гудки. Наконец ровный бесцветный голос произнес:
    – Слушаю.
    – Эрик Рихтерович, у нас тут небольшая проблема.
    – Я уже знаю. Их нужно обязательно разъединить. Любым способом. Но девушка мне нужна живой и свободной. Можешь даже привлечь испытуемых, тех, которые полностью готовы к приему.
    Динамики стихли. Игорь нахмурил брови и несколько раз глубоко вздохнул.
* * *
    Сергей тихо шагал через кладбище. Не крался, не шел на цыпочках, не скользил тенью, а именно шагал. Ровной, размеренной поступью, отводя от лица низкие ветви деревьев. И в то же время ни один сучек не хрустнул, даже гравий не шуршал под ногами. Инна шла на два шага сзади, стараясь наступать точно в его следы. Не всегда получалось.
    – Как тебе удается так ходить? – спросила она наконец.
    – В смысле? – не понял Сергей.
    – Ну… Так тихо. От кошки было бы больше шуму.
    – А, это… Привычка. Я занимался специально. В молодости.
    – Чем?
    – Всяким разным. – Сергей улыбнулся. – Глупый был, не знал куда энергию приложить.
    – Разве это глупость? Это здорово. Я бы тоже хотела так научиться.
    – Это просто. Надо лишь не смотреть под ноги.
    – Да ну тебя… – обиделась девушка. – У меня не получается, даже когда смотрю.
    – Именно потому, что смотришь. – поправил Сергей. – На самом деле люди просто разучились доверять инстинктам и ощущениям. Очень многого можно достигнуть, если не думать о том, что делаешь. Доверять естественному ритму, естественному ходу движений. И в то же время контроливать этот ход, не оставляя места случайностям. Вот смотри.
    Он поднял с земли небольшую горсть гравия.
    – На. – он протянул камушки Инне. – Попробуй попасть вон в то дерево.
    Инна тщательно прицелилась и бросила камень. Мимо. Еще один, за ним сразу еще.
    – Подожди. – он удержал ее за руку. – Целишься, да?
    – А что мне, с закрытыми глазами кидать?
    – Можно и с закрытыми. Только не сразу. Но целиться, как ты, точно нельзя. Тебе только кажется, что ты целишься, просчитываешь траекторию и прочее, и прочее. На самом деле ничего этого ты сделать не можешь. Мозг у человека, это далеко не компьютер, он работает совсем по другим принципам. Пойдем.
    Он взял ее за руку и повел между низких могильных оградок.
    – Когда приближается машина, ты ведь не высчитываешь ее точную скорость, угол атаки и четкую траекторию. – на ходу говорил Сергей. – Нет. Мозг не способен быстро переводить с языка привычных зрительных и слуховых ощущений на язык цифр и обратно. Ему проще все время работать в аналоговом режиме, сопоставляя силу звука и видимый размер, сравнивая это с огромным банком данных, называемым жизненным опытом. Ты не считаешь, ты просто знаешь, что при таком изменении надвигающегося звука, успеешь перейти дорогу. Плюс к этому оставляешь довольно большой зазор, и если звук приближается быстрее, чем ты привыкла, ты попросту не станешь переходить дорогу.
    – Никогда об этом не думала… – призналась Инна.
    – Это и есть понимание сути вещей. Так же и с прицеливанием. Ты не можешь расчитать силу толчка в джоулях и определить точный вес камня в граммах. Но ты много раз в жизни бросала камни, а значит у тебя есть довольно большой банк данных о соотношениях веса и силы броска. Тебе не нужно целиться, попробуй просто захотеть попасть. Мозг сам оценит примерные параметры, вынет из банка нужную силу броска и напрямую передаст ее в мышцы. Не мешай телу умом. Пробуй.
    Инна остановилась и с улыбкой взяла небольшой камушек. Бросила. Он упал почти у самого дерева, чуть-чуть не долетел. Инна бросила еще и попала прямо в ствол, потом еще и еще – все точно в цель.
    – Забавно. – призналась она. – Так действительно можно и с закрытыми глазами.
    – Через годик упорных тренировок. – рассмеялся Сергей и широким шагом пошел между заросших травой могил. – Тренировка, это и есть накопление данных. Нужно бросать, бросать, бросать, тогда сможешь попасть чем угодно во что угодно.
    Некоторое время шли молча, слушая, как шуршит ветер в густых деревьях. Шли почему-то вглубь кладбища. Инна хотела переспросить зачем, но постеснялась, хотя непонятный ночной поход казался ей все более странным. Как и Сергей. Он и раньше был необычным, но сейчас казался вообще не от мира сего, словно наконец попал в привычную стихию ночи и тишины. Будто именно здесь, совсем рядом, стоит его дом. Тихий и темный.
    Инна попробовала отогнать назойливые мысли, но они прочно засели в голове, будто кто-то нашептывал: «Тихий и темный».
    Некоторые из могил были не просто огорожены, а зачем-то забраны высокими прочными клетками с навесными замками. Представилось, как темными зимними ночами в этих клетках бьются вылезшие из-под земли мертвецы, не в силах выбраться на охоту. А уснувший город даже не подозревает об этом.
    Инна впервые так поздно была на кладбище и то, что ночь была белая, ничего не меняло. Все равно страшно. В памяти, один за одним, всплывали рассказы про мертвецов, какие дети рассказывают по ночам в пионерских лагерях под шелест листвы и густой комариный звон.
    С ветки взлетела птица и, тяжело хлопая крыльями, исчезла в сумеречной пене древесных крон.
    – Ты чего вздрагиваешь? – обернулся Сергей.
    В его глазах Инна заметила какой-то не замеченный до этого блеск – с едва видным красноватым оттенком.
    – Птица напугала. – запинаясь объяснила она и почувствовала, как холодеют пальцы. – А зачем мы вообще сюда пришли?
    – Сейчас покажу. Пойдем, пойдем.
    Инна повиновалась, совершенно не понимая, почему до сих пор не бежит в город, сломя голову. И голос у Сергея стал какой-то странный, глухой. И идет он совершенно не слышно… И блеск в глазах.
    Сарафан холодным потом прилип к спине. А что она вообще про Сергея знает? Откуда он взялся? Случайность? И главное – зачем идти ночью на кладбище? Может быть, это он все устроил, чтобы заманить ее сюда? Специально сломал перила на крыше… Господи! Конечно, он маньяк. Если его не интересует простой обычный секс… Вот она деревня! Правильно Светка говорит. Доверчивая лохушка. Что же делать-то?
    С залива дунул прохладный ветер.
    Инна твердо решила бежать. Прямо сейчас. Выбрать секундочку, чем-то отвлечь… Но ведь догонит – бегает он явно лучше нее. Вот дура же! Развесила уши, статуэтку еще зачем-то купила…. Ой! Дура….
    – Что это с тобой? – обернувшись, вкрадчиво спросил Сергей. – У тебя волосы дыбом.
    У Инны буквально замерло сердце, по плечам разбежались колючие иголки мурашек и, почти теряя сознание от ужаса, она осенила Сергея крестом.
    – Сгинь… – шепнули побледневшие губы. – Изыди туда, откуда вышел!
    В ответ он лишь рассмеялся клокочущим дьявольским смехом.
    – Господи, помоги! – взмолилась она, рассекая воздух троекратным крестом. – Отче наш, иже еси на небеси…
    Сергей продолжал хохотать, но Инна заметила испуг и в его взгляде. Это придало новые силы. Она продолжила молитву, медленно отступая и со всей возможной скоростью крестя перед собой воздух:
    – Да святится имя Твое, да пребудет царствие Твое…
    – Прекрати! – почти крикнул на нее Сергей.
    – На земле, как и на небеси. – продолжала нашептывать Инна. – Хлеб наш насущный…
    Он прыгнул к ней и попытался схватить за руку, но она, не ожидая от себя такой прыти, вывернулась и бросилась бежать к дороге.
    – Люди!!! – во весь голос заорала она.
    С деревьев взлетали перепуганные птицы и через минуту над кладбищем уже вился черный хлопающий вихрь.
    – Помогите!!!
    Она зацепилась за оградку могилы и выдрала из сарафана цветастый клок. Едва не упала, но только побежала еще быстрее. Со стороны дороги что-то блеснуло, то ли фары, то ли освещенное окно. Потом сполох милицейской мигалки и, сразу за деревьями, Инна увидела приземистый корпус патрульной машины.
    Луч фонаря ударил в упор, девушка метнулась в сторону, успев разглядеть силуэт в милицейской кепке. От яркого света глаза на время ослепли, Инна налетела голенью на приземистую лавку, вскрикнула и с треском влетела в кусты.
* * *
    Игорь поправил воротник белого халата и чуть наклонился в сторону пульта. Лампочки мигали с утроенной скоростью, стрелки настенных часов вразнобой утюжили циферблаты.
    Палец вдавил кнопку селектора.
    – Чоп, у меня восстановление ритма. – нервно сказал Игорь. – Говори!
    – У меня тоже. Отлично ты к ней подстроился! – раздался из динамика мальчишечий голос. – Дабл-ритм на нуле, она убежала от него достаточно далеко. Все по плану.
    – Добивай! – коротко скомандовал Игорь. – Если что, будь готов принять десант.
    – Твои десантники тупые, как пробки. – презрительно фыркнул динамик. Им мозги еще чистить и чистить…
    – Пасть закрой. – ответил Игорь и отключил селектор.
    Лампочки перемигивались, как звезды в ясную ночь.
* * *
    Луч фонаря шарил над головой, распарывая сумерки белой ночи. Птицы кружили, хлопали крыльями и вскрикивали на разные голоса.
    – Это она. Точно, я не мог ошибиться. – торопливо выговаривал один голос.
    – Только облажайся… – предупредил другой. – Я тогда тебя вместо нее пристрелю. Понял? Как врач тебе говорю. Скажу, что так и было.
    – Она только что здесь была.
    – Придурок! Понабирали детей в милицию… Если видел, что это она, почему не стрелял?
    – Так это же не по инструкции… Как отписываться потом?
    – Щенок ты еще. У меня в багажнике для этого финка есть. Сунешь в руку убитому, и ни один прокурор потом не докажет, что ты был не прав. Вооруженное нападение, угрожающее жизни работника милиции.
    Инна ничего не соображала от испуга, боли и внезапно навалившейся усталости. Она лежала на спине и смотрела, как в сером небе кружатся птицы. Луч фонаря уперся в куст, далеко отбросив полосатые тени. Она уже поняла, что сейчас ее точно убьют и это представлялось логичным завершением цепи совпадений, начавшейся со злополучного удара бутылкой. Наверно это и есть проявление силы Господней. Ибо сказано: «Не убий».
    Она закрыла глаза и заплакала, даже не пытаясь сдержать всхлипов. На все воля Божья…
    Луч фонаря дрогнул и уперся в лицо девушки, она зажмурилась, чувствуя идущее от лампы тепло.
    – Вот она! – радостно воскликнул обладатель первого голоса.
    – Иди за финкой. – приказал другой. – Я тут сам разберусь, только автомат оставь.
    Инна даже расслышала, как на оружейном ремне что-то звякнуло, она еще сильнее сожмурила веки и сжалась в комочек, ожидая лавины горячих пуль.
    Грохот автомата ударил над самым ухом, пороховая гарь непривычно тронула ноздри. От такой громовой развязки Инна вскрикнула и сама удивилась, почему не потеряла сознание. Звук разорвался в короткую тишину и в следующий миг на совершенно ошеломленную девушку рухнуло тяжелое, увешанное снаряжением, тело. Она отпихнулась, вскочила и только после этого открыла глаза.
    Прямо ей в грудь уставился ствол короткого автомата, из которого вяло сочилась белесая струйка дыма. Оружие держал в руках совсем молодой милиционерчик в кепке, надвинутой на уши.
    – Я нечаянно… – пробормотал он, не опуская ствол. – Это не я, это палец на курке соскочил.
    Краем глаза Инна разглядела, что распластанное на земле тело сержанта еще подергивается и сгребает в горсти мелкий гравий.
    – Я нечаянно… – повторил молодой и попятился, не сводя ствол с девушки. – Я не хотел.
    Казалось, что он вот-вот заплачет. Он действительно заплакал, развернулся и побежал к патрульной машине. Автомат лязгнул, упав на дорогу. Возле самой машины милиционерчик что-то сделал рукой, раздался гулкий хлопок, и кусок головы, вместе с кепкой, кровавой кашей упал на афальт. Молодой постоял секунду, шатаясь, и медленно сполз к переднему колесу. Бьющаяся в агонии рука еще два раза выжала спуск пистолета и два выстрела в отражениях эха убежали далеко по проспекту.
    Все замерло. И лишь через миг по ушам резанул истошный визг рикошета. Он еще не успел стихнуть, когда Инна ощутила на запястье крепкие пальцы. Девушка вздрогнула и заторможено оглянулась.
    – Нда… – почти в ухо сказал Сергей. – Неприятное зрелище. Пойдем отсюда.
    – Не трогай меня! – взвизгнула Инна. – Иди к черту!
    Она попробовала вырваться, но ничего не вышло.
    – Отпусти! Это все из-за тебя, из-за твоих прогулок дурацких! Со мной ничего не будет! Тоже мне принц! Реальности… Вот она реальность!
    – Успокойся! – Сергей потянул ее. – Надо просто отсюда уйти. Ты ни в чем не виновата.
    – Дурак! – Инна все же вырвала руку, но он поймал ее выше локтя и повел к ближайшему проулку.
    – Успокойся же! Просто постарайся навести в голове порядок.
    Девушка нахмурилась, но сопротивляться было бессмысленно и она подчинилась.
    – Попробуй не думать о происшедшем. – посоветовал Сергей. – Это не так трудно, как кажется.
    – Не трудно? Да что ты знаешь об этом? – Инна снова вспылила. – На тебя когда-нибудь направляли заряженный автомат? Рядом с тобой кто-нибудь падал убитым? Отстань от меня со своими советами!
    Они ускорили шаг, потом перебежали дорогу и свернули с проспекта. Патрульная машина скрылась из вида, и Инна почувствовала, как в хаосе эмоций словно подул другой ветер – страх и кажущаяся безнадежность сменилась настолько же неуправляемой бурей надежды, что все обойдется. Надо только быстрее убраться отсюда и тогда никто ничего не узнает, потому что нет никаких свидетелей.
    Она вырвалась и побежала, но Сергей снова схватил за руку.
    – Иди спокойно! Пойми, чем больше ты суетишься, тем больше совершаешь ошибок.
    Он говорил намеренно ровным тоном и Инна поняла, насколько глупо выглядит со своими истериками.
    – Сережа, прости… – негромко сказала она. – Господи! Сама не знаю, что на меня такое нашло…
    – Нечего извиняться, твоей вины нет. – постарался успокоить ее Сергей.
    – А что теперь будет?
    – Ничего страшного.
    – А менты?
    – Забудь. Представь, будто это тебе приснилось. Все, что случилось, ровным счетом ничего не меняет. Ни для тебя, ни для меня, ни для кого-то другого. Каждый день происходят сотни подобных случайностей – люди попадают под машины, падают с крыш, сгорают в пожарах, их задирают дикие звери или они сносят себе головы при чистке охотничьих ружей. Статистика. Просто сегодня ты оказалась рядом.
    – Ты же говорил, что случайностей не бывает.
    – То, что я перечислил, люди привыкли называть случайностями. Их происходит очень много, поэтому принято думать, будто причины таких вещей совершенно естественны. На самом деле само слово «случай» содержит в себе понимание сути.
    – Как это? – не поняла Инна.
    Она запуталась в расхождении слов с их привычным смыслом, попыталась разложить все по полочкам, но только запуталась еще больше. А Сергей, не давая передышки, не давая вспоминать происшедшее, продолжал, все дальше углубляться в словесные дебри.
    Они вышли на Средний проспект, совершенно пустынный.
    – Случай, случить, разлучить. – Сергей выговорил знакомые слова, акцентируя корень. – Случайность, это соединение в одной точке нескольких разных путей. Это целая система, можешь мне верить. Вот падает человеку кирпич на голову – случайность. А ведь мало кто задумывается, что кирпич этот кто-то по собственной воле или по небрежности оставил на крыше, а человек хотел успеть на трамвай, но остановился подать нищему и не успел. Потом сел в другой трамвай, прошел мимо крыши и… Бац! Кирпич ему прямо на голову. Каждое действие в отдельности вполне объяснимо и мотивировано, а вот образуя систему, они складываются в случайность. В нечто, с отчетливым налетом мистики.
    – Переход количественных изменений в качественные. – вспомнила Инна школьный курс диалектики.
    – Снова ты вспомнила мудрого немецкого дедушку и снова все упростила. – усмехнулся Сергей. – А я вот все мучаюсь и пытаюсь понять законы. Я ведь не зря говорил тебе про трамваи. Вот представь, что в городе существует очень много вещей, задающих ритм. Не только трамваи, а огромное число очень сложных систем, начиная от часов и заканчивая четкой геометрией улиц. Сюда же входят ритмично работающие светофоры, метро, другой городской транспорт. Все это так или иначе вносит в жизнь каждого человека определенный порядок и, можно сказать, квантирует его действия. Все люди становятся частью единой упорядоченной системы, винтиками исполинского механизма под названием город. И механизм этот работает в неком усредненном ритме. Что у нас тогда получается? А то, что под этот кирпич данный человек обязательно должен был попасть, потому что они с кирпичом – одна система. Они взаимодействовали с самого начала, как только кирпич и человек появились в одном городе.
    – Жуткие вещи ты говоришь. – Девушка передернула плечами. – Фатализм какой-то. Но подожди, из твоей теории получается, что любую случайность можно просчитать, как движение планет по орбитам! Ведь если все, это часть единой системы…
    – Думаешь я не думал об этом? – Сергей на ходу сорвал веточку с липы. – Но нет. Слишком много параметров – всех не учесть. Да и компьютера такого еще не придумали.
    – Но теоретически это возможно? – Инна ускорила шаг, чтобы идти как можно ближе.
    – Боюсь, что да.
    – Боишься? – удивилась она.
    – Да. Если кто-то сможет учесть все параметры и просчитать результат, то изменение одного параметра в нужном месте и в нужное время…
    – Вызовет запрограммированную случайность? Кирпич на голову?
    – Или ограждение крыши. – не глядя на Инну закончил Сергей.
    – Так значит ты все же считаешь это возможным?
    – Да. Мне кажется, что сила, не дающая мне докопаться до сути, вовсе не стихийная, как было в романе Стругацких. К сожалению доказать я этого не могу. Это можно только почувствовать.
    Они подошли к мосту лейтенанта Шмидта.
    – А кто это может быть? – задумалась Инна. – Слушай, вообще-то жутковатая картинка выходит. Тайная организация колдунов, защищающая секреты магии таким необычном способом. И мы лишь фигурки на шахматной доске города.
    – Это все было. – отмахнулся Сергей. – В разных романах. Но не думаю, что все именно так. Действительность часто бывает куда интереснее всяких придумок. Пойдем скорее, а то скоро мост разведут.
    Они молча перешли широкую улицу, до дома оставалось совсем не много, но Инна вдруг обратила внимание на почти полное отсутствие звуков.
    – Приближается час быка. – пояснил Сергей. – Два часа ночи.
    – Все равно странно. – пожала она плечами. – Такое ощущение, словно тишина создает ощущение пустоты. Правда похоже, будто город накрыли невидимым колпаком, за который ничего не может проникнуть?
    – Наверно даже не город.
    – А что?
    – Нас.
    По улицам действительно разлилась невообразимая тишина, ветер стих, не звенели трамваи, не шуршали деревья и машины не проезжали, словно нарочно. Инна потерла руки, разгоняя набежавшую волну мурашек.
    – Неприятно до ужаса. – тихо сказала она.
    Прозвучало гораздо громче, чем того бы хотелось.
    – Как в переходе на площади. – добавила она еще тише.
    – Ощущение похоже на то, какое бывает возле воды. – Сергей настороженно огляделся.
    Дома вдоль дороги насупились серыми стенами, стало еще тише – звук шагов разносился, как в огромном пустом павильоне. Асфальт под ногами был сухой и шершавый, а из ближайшей урны нелепо торчала ручка зонта.
    Инна крепче сжала руку Сергея и заметила в его глазах отблеск страха.
    Они свернули за угол и сразу увидели разлитую воду – огромная лужа на дороге отражала светлеющие небеса. Оранжевая автоцистерна неуклюже накренилась, уткнувшись задом в покосившийся столб, струя воды еще выплескивалась из пробитой бочки. Водителя в кабине не было, но желтый указатель поворота продолжал размеренно мигать.
    У Инны возникло ощущение, будто этот момент уже был в ее жизни, или может быть будет – странный дребезг сознания, какой иногда возникает при взгляде в коридор, возникший между двумя зеркалами. Но в то же время она отчетливо сознавала, что никогда раньше не видела въехавшей в столб поливальной машины, да скорее всего больше никогда не увидит. Но ощущение зацикленности не прошло – словно бесконечная цепь дежа-вю, или кинолента, склепная в кольцо. Повторяющаяся череда кадров, без начала и без конца.
    Вода все лилась и лилась из дыры в цистерне.
    – Пойдем отсюда! – Инна потянула Сергея за руку.
    Но тут же поняла – идти некуда. Воображаемый колпак вдруг обрел отчетливую реальность, он не стал твердым, но твердость ему и не требовалась. Он держал не стенами, а навязчивым ощущением, что выбраться из-под него невозможно. Даже пробовать не хотелось.
    – Крепко накрыло. – сказал Сергей, но Инна не поняла смысла фразы..
    – Как жуки в перевернутой банке. Господи, мне словно вату в голову затолкали… – Она недовольно помотала головой. – А где все остальные люди?
    Окна домов молчаливо отстреливались отражениями, но ни одна форточка не хлопнула, нигде не зажглась ни одна лампочка. Машин не было, прохожих не было, ветра не было. Полная тишина и накренившаяся автоцистерна в огромной луже воды. Указатель поворота настойчиво выдерживал ритм мигания.
    В стенах зданий появилась едва заметная прозрачность, но это было так отчетливо видно, что Инна не поверила собственным глазам.
    – У нас с тобой массовая галлюцинация… – возбужденно шепнула она. – Надо идти отсюда скорее.
    Сделала пару шагов, снова остановилась.
    – Что это с нами, Сережа? Я понять не могу.
    – Om mani padme hum. – однотонно пропел Сергей.
    – Что?
    – Это против галлюцинаций. Мантра.
    Он сложил пальцы в узор и повторил снова:
    – Om mani padme hum.
    Ничего не менялось.
    – Om mani padme hum. – раз за разом Сергей повторял все громче.
    Инна замерла, не зная, что делать, страх волнами разгонялся по телу.
    – Я больше так не могу, мне страшно! – взмолилась она.
    – Om mani padme hum.
    Сознание словно зациклилось и девушка поняла, что время остановилось. Даже не остановилось – просто перестало быть.
    – Не бывает таких галлюцинаций. – тихо шепнула она. – Это что-то другое.
    – Что? – Сергей перестал бормотать и удивленно глянул на Инну.
    – Со мной уже было такое. Один раз, совсем недавно, в одном до ужаса странном месте. Там тоже как бы не было времени и пространство вело себя непредсказуемо. Мы зашли в одну дверь, прошли через все здание, а вышли в тот же дворик, из которого заходили. Хотя шли почти по прямой. И в голове было похожее ощущение, но тогда я думала, это от травки. Вышла на улицу и все стало нормальным, а потом как-то незаметно уползло в дальние уголки памяти.
    – Мантра не помогает. – хмуро заключил он.
    – Ну так пойдем отсюда скорее!
    – Ладно, только надо сначала найти место, где нет отражений, иначе ничего не изменится, так и будем блудить.
    – Откуда ты знаешь? – Инна пристально глянула на Сергея.
    – Просто слушайся меня сейчас. Потом попробую объяснить. Бежим!
    Он рванул Инну за руку и она подчинилась, совершенно не понимая, что может изменить это бегство.
    – Куда? – безнадежно спросила она, начиная задыхаться от эмоций и бега.
    – Туда, где нет отражений! Скорее всего так мы выскочим из-под колпака.
    – А что будет, если не выскочим?
    Он не ответил, только ускорил бег, не выпуская из пальцев запястье девушки. Она чуть не споткнулась и стала чаще перебирать ногами.
    Инне казалось, что бежали вдоль набережной, но едва свернув за угол, она увидела длинную зеркальную полосу Невы.
    – Влево! – Сергей скомандовал тоном офицера в бою.
    На улицах не было ни одного человека, Инна никогда прежде не видела такого безлюдья. На миг показалось, что за бесчисленными квадратами окон притаилась лишь бесконечная пустота, но нет – в них забрезжили отражения надвигающегося утра, задрожали ветви деревьев и нити троллейбусных проводов.
    – Стекла! – выкрикнула Инна. – В них все отражается!
    Они побежали по улице, окна зияли в стенах, как десятки орудийных стволов. За поворотом добавились зеркальные стекла витрин и неожиданно улица снова вывела к реке.
    – Этот город состоит из одних отражений! – Инна остановилась, не в силах больше бежать.
    Ужас безвыходности накатывался все сильнее. Город уже казался не просто пустым – стирался объем, стирались детали, словно все окружающее было лишь фотографиями, наклеенными на глухую стену.
    – Я задыхаюсь, Сережа!
    – Успокойся. Большая часть происходящего, это продукт твоего же мозга. Просто глюк. Поэтому успокойся, очень тебя прошу!
    – Не могу! – Инна начала дрожать, уже совершенно не в состоянии управлять мыслью, эмоциями и телом.
    – Нужен ритм. Ну давай, вспомни что-нибудь. Считалочку из детства.
    – Я что совсем дура?
    – Считай! – голос прозвучал настолько властно, что Инна подчинилась беспрекословно.
    – Шла кукушка через сети… – робко начала она. – А за нею злые дети. Кук-мак, кук-мак, убирай один кулак.
    Воздух тут же превратился в сеть, не в осязаемую, но слово «сеть» в этот момент подошло бы к нему идеально.
    – Ты спрашивала, что может случиться? – перебил Сергей, и в глазах его мелькнула почти жестокость. – Мы сами себя убьем. Точнее ты нас убьешь и я ничем не смогу помочь. Повеселее у тебя ничего нет в репертуаре? Отражения сбивают ритм, нам нужно его восстановить, понимаешь? Восстановить! А ты выплескиваешь в пространство страх.
    – Сам и считай! – разозлилась Инна. – Пой свои дурацкие мантры. Колдун доморощенный.
    – Я спокоен и с ритмом у меня все в порядке. Прямо сейчас я мог бы отсюда уйти.
    – Ну и шел бы!
    – Не дождешься. Считай!
    – Ладно, ладно! – Она перевела дух и начала снова. – Раз, два, три, четыре, пять…
    Сергей в который уж раз рванул Инну за руку и она побежала, вообще ничего не понимая, даже уже не думая, словно находилась устойчивом гипнотическом трансе. Что-то звонко лязгнуло за спиной и она, придя в себя, обернулась.
    На то место, где они только что останавливались, упал конец оборвавшегося троллейбусного провода. Полыхнули искры.
    – Не тормози, надо двигаться! – крикнул Сергей.
    В тишине гудение высоковольтных разрядов звучало особенно зловеще, как колонки компьютера при игре в «Quake». Инна с ужасом поняла, что подумала о проводе за несколько секунд до его падения.
    Они побежали вдоль тротуара и девушка с опаской подняла лицо к крышам. Ветра не было, но где-то наверху зашумела вода и вниз полетели крупные капли, брызги и крупные куски штукатурки.
    – Он все мои страхи…
    С лязгом упал на асфальт кусок водосточной трубы, просвистел обрывок кровельного листа и ударил острым углом возле самых ног.
    Инна испугалась и выпустила руку Сергея.
    – В сторону! – успел выкрикнуть он и тут же на него упала доска.
    Кривой ржавый гвоздь глубоко вонзился в плечо.
    – А! – вскрикнул Сергей и упал на колени.
    Инна рванулась к нему, схватила за руку и потянула на середину дороги. Он морщась выдернул гвоздь и отбросил доску подальше.
    – Это сон, бред какой-то… – шептала Инна.
    Они снова стояли возле поливальной машины, и снова текла вода, хотя вся уже должна была вытечь, и указатель поворота мигал, словно блестящая ложечка гипнотизера.
    – Попробуй взять себя в руки. – спокойно попросил Сергей. – У тебя должно получиться.
    Указатель поворота стал мигать медленнее и Инна сбилась.
    – И нельзя размыкать рук. Разве ты еще не почувствовала?
    – Да.
    – Тогда мы сейчас сыграем в ладушки. – Он выставил ладони вперед.
    Инна подчинилась, будто была под гипнозом.
    – Раз, два, три, четыре, пять… – Сергей начал отсчитывать хлопки. – Не сбивайся! Раз, два, три, четыре, пять. Раз, два, три, четыре, пять…
    Указатель поворота потух, вода несколько раз плеснула из бочки и кончилась. Тут же подул ветер, сорвав отражение с лужи и Инна почувствовала, как мир снова стал прежним, знакомым, а главное понятным. Обычным.
    Ветер набрал силу, в одном из окон девушка заметила желтый свет лампы, а когда пригляделась, оказалось, что свет горит еще в нескольких окнах. Вдоль набережной прогудел троллейбус.
    – Эй! Вы что тут делаете? – мужик со знаком аварийной остановки в руках возник рядом, словно из-под земли. – В машине копались?
    Он непонимающе глядел на парня и девушку, занятых непонятным занятием – ну кто на дороге играет в ладушки на исходе ночи?
    – Нет, мы просто так… – скромно ответила Инна и потянула Сергея в сторону дома.
    Ветер дул в спину и идти было удивительно просто. Легко и приятно, как в детстве.

8.

    – Ты можешь многому не поверить. – Сергей присел на циновку рядом с Инной, плечо под рубашкой было перетянуто бинтом, на котором, даже через ткань, виднелось пятно крови.
    – Я теперь уже готова поверить всему. – усмехнулась она. – Расскажи, откуда ты все это знаешь?
    Они помолчали, глядя на камень.
    – Значит есть кто-то, кому удалось управлять случайностями… – негромко сказала Инна. – То, что с нами произошло, это ведь не было глюком. Да? И ветер… Он всегда там, где ты. Я заметила сразу.
    – Да.
    – И ты с самого начала обо всем знал?
    – Предполагал. У меня нет доказательств, только это почти ничего не меняет. Даже если бы мне кто-то поверил, что с того?
    Инна задумалась.
    – Все очень странно. – сказала она. – Сейчас мне снова кажется, будто все с нами было во сне или вообще ничего не было. Уютная комната, симпатичный парень рядом…
    Сергей улыбнулся.
    – А всего час назад на нас падали трубы, доски и провода. Ты об этой войне говорил?
    – Да.
    – Значит ты все-таки знаешь, кто наш враг?
    – Нет.
    Это прозвучало коротко, как выстрел.
    – Я не могу до него добраться, не могу понять кто он и что ему нужно. Единственное, что я вычислил – это город.
    – Какой город?
    – Этот. Я не случайно здесь оказался, я его искал и вычислял по многим признакам. Теперь, особенно после сегодняшней ночи, я знаю – враг здесь.
    Инна поежилась от неприятных мурашек. Если бы не память о происшедшем, она бы решила, что говорит с психом.
    – Я знаю. – продолжил Сергей. – Потому что этот город особенный, это город-игрушка, он ненастоящий. Может быть его даже нет и он просто кажется нам… Эдакий сон человечества.
    – Перестань! – в голосе Инны проскочила истерическая нотка.. – Ты меня пугаешь! Ты опять меня пугаешь! Ты можешь говорить нормально?
    Сергей устало опустил взгляд.
    – Если б ты знала, сколько сил я потратил на эти поиски… Случайности – вот что указывало мне путь. В этом городе за всеми стечениями обстоятельств отчетливо виден разум. Это похоже на цепочки условных рефлексов, на охоту паука. Простейшие действия, вроде напряжения мышц и выделения различных секретов, ведущие к одной цели – употребить насекомое в пищу.
    – Ты говоришь очень страшно… – поежилась Инна. – Ты же знаешь, я боюсь пауков. У меня нервы и так на пределе.
    – Это самое точное сравнение. Город-паук. – Сергей вздохнул. – И окрашено оно правильно. Знаешь, когда мне было тринадцать лет, мою мать отправили в командировку в Японию и она взяла меня с собой. Мы прожили там три года, и я удивился, как старательно японцы не позволяют случаться случайностям. Я учился в настоящем японском монастыре, моим учителем был Мацудайро-сан. В Японии нет ничего случайного. Почерк у них не случаен, в садах выверенное подобие беспорядка, а каждое занятие, от каллиграфии до боевых искусств – сплошной ритуал, не позволяющий делать не то что лишних, но и вообще случайных движений. За счет этого у них стройное и внятное мышление. Настолько внятное, что одно и то же слово имеет до десятка значений, но это им нисколько не мешает общаться. У них даже лед и пламя обозначены одним словом. Чем ближе к Питеру, тем игра случайностей заметна все больше, тем отчетливее они принимают форму разумного действия, тем меньше вписываются в теорию вероятностей.
    Он сделал паузу и взял в руку пятак.
    – Я много ездил по разным местам и наблюдал за случайностями. Разумная цель, схема, здесь прослеживается особенно сильно. Но главное даже не в этом. Этот город обладает странным свойством, он позволяет человеку воздействовать на случайности просто своим желанием или даже настроением. Сильная эмоция почти сразу же вызывает ответную реакцию, он словно играет с тобой. Сегодня, в начале прогулки, ты не могла этого не заметить.
    – Я заметила, но как такое возможно?
    – Не знаю. Но в этом городе все нестабильно – и ход случайностей, и время, и даже пространство. Эмоции людей зависят от того, в какую сторону дует ветер, а ветер иногда зависит от происходящего с людьми. Это кажется странным, но если пожить тут долго, начинаешь привыкать. Может кто-то просто понял законы этого города? Иногда мне кажется, что я и сам близок к разгадке. Вот сегодня… Город был к нам агрессивен, да?
    Инна осторожно кивнула.
    – Он мог бы нас даже убить. Но чем ближе мы были друг к другу, тем труднее ему было с нами играть. И он словно чувствовал, словно специально старался нас разлучить. Ты почувствовала?
    – Да…
    – Он то пугал тебя, то вызывал ко мне злость или обиду и тогда получал власть. Но пока мы держались за руки…
    – Я помню… – шепнула девушка.
    – Мы сами управляли им, как хотели. Я еще никогда, ни с кем не чувствовал себя так. Во всем Питере есть только одно место, где город совершенно бессилен, но мы не дошли туда, ты испугалась и убежала. Это одна из могил на Смоленском кладбище, именно ее я и хотел тебе показать.
    – В ней есть что-то особенное?
    – Нет. Обычный крест, сваренный из железных труб. И надпись: «Инженер Ю. М. Семецкий, 1897-1932». Рядом с ней ощущение, будто город пропал, что его нет вообще, только лес кругом, до самого края мира. Но когда мы держались за руки, я чувствовал почти тоже самое – будто мы с городом в разных пространствах.
    – В разных фильмах. – поправила Инна.
    – Да, наверное… Но там, на могиле инженера Семецкого, я проделывал забавный фокус. Я пробовал сам управлять случайностями, не чувствуя давления города. И у меня получалось. Мне кажется, что получится и сейчас, когда мы с тобой просто сидим в одной комнате.
    – А что за фокус? – опасливо спросила она.
    – Вот если десять раз бросать монетку, то сколько раз выпадет «орел»?
    – Не знаю… – ответила Инна. – Наверно поровну.
    – Верно. По статистике так и должно быть.
    Он подбросил монетку, поймал и звякнул о стол.
    – Орел.
    Затем пять раз подряд он снова выбросил «орла», потом две «решки» и два «орла».
    – Восемь раз. Почти как там. Но там у меня получалось и девять, и десять. Я даже понял, от чего зависит количество выпаданий. Если хоть на мигу усомнишься в собственных возможностях, монетка падает, как попало. Но если не бояться, если верить, что сможешь… Может люди смогли бы даже летать или проходить сквозь стены, если бы не считали, что это за пределами их возможностей.
    – Бред… – качнула головой Инна.. – У меня ощущение, будто я под гипнозом.
    – Могу его усилить. – усмехнулся Сергей. – Ты видела выборку из моих фотографий?
    – Краем глаза.
    – Нет, не тот ворох, который я снимал специально, а случайные снимки на тех же местах.
    – Ты не показывал.
    – Ну так смотри.
    Он достал из шкафа пластиковый альбомчик, на обложке которого пылал алый мак в зеленой траве.
    – Вот одна из самых жутковатых фоток. – он раскрыл альбом посередине и положил перед Инной.
    Она глянула и замерла от неожиданности.
    Снимок был в странном ракурсе – фотоаппарат в момент экспозиции косо держали у самой земли. К тому же явно снимали «мыльницей». На отпечатке хорошо виднелась площадь Труда и довольно много народа, в общем самый обычный снимок, если бы через площадь не шла колонна зэков. Двадцать человек. Все в полосатых шапочках и в таких же робах, на спине каждого, под левой лопаткой, вышита большая красная мишень. Но больше всего Инну поразили конвойные – это были две большие, поросшие шерстью гориллы, с короткими автоматами наперевес.
    – Это шутка? – осторожно спросила Инна, чувствуя, как холодеет спина.
    – Нет. Я делал снимки для рекламы фотоаппарата. По задумке режиссера я должен был снять трехлетнего малыша с «мыльницей» на фоне стеклянной пирамиды перехода. Я его и снял несколько раз. Но оказывается в рекламном образце фотоаппарата, предоставленном фирмой, была заряжена пленка и малыш, балуясь с кнопкой, сделал несколько снимков.
    – Ты хочешь сказать, что эта процессия реально ходила по городу? Да все газеты бы уже пестрели заголовками про вооруженных автоматами обезьян.
    – А ты посмотри внимательней. Видишь, куда обращены лица всех людей на площади? Куда угодно, но только не в сторону колонны. Лишь один маленький мальчик, вот он, виден, показывает на гориллу пальцем. Но его мама так увлечена разговором с папой, что не обращает на призывы сына никакого внимания.
    У Инны чаще забилось сердце.
    – Я уже видела эти робы. Видишь белые полоски на рукавах? На них должны быть шестизначные номера.
    Сергей взял со стеллажа линзу и посмотрел на снимок через нее.
    – Рассказывай. – поднял он голову.
    Инна задумалась.
    – Нам в институте назначили экскурсию… – сказала она, остановив взгляд на картине с японским бамбуком. – В лабораторию пограничных состояний психики. Она на восьмой линии, рядом с тридцатым отделением милиции. Там на зэках проводят какие-то опыты, и на обезьянах тоже. Еще там собаки были, подключенные к каким-то приборам. Очень странное место. Если честно, я так и не поняла, для чего нас туда водили. Игорь, лаборант, молол чепуху, которая там казалась оправданной, но сейчас я с трудом вспоминаю, о чем он говорил. Разночастотные колебания, сон, сурдокамеры, из которых люди пропадают сами собой… Сейчас мне кажется, что это была глупая шутка или… Или над нами со Светкой проводили какой-то опыт. Просто водили и смотрели, как мы отреагируем на увиденное. Светке было побоку, а я испугалась. Подожди… – Она глянула Сергею в лицо. – Ты с ними в сговоре, что ли? Специально мне эту фотку подсунул?
    – Нет. Успокойся, ты снова заводишься.
    – Я уже не знаю что думать… – она опустила глаза. – Значит эта лаборатория как-то связана со всем этим?
    Инна неопределенно махнула рукой.
    – Может быть. Надо будет проверить. Вообще у меня на карте обозначены подозрительные места. Аномальные. Те, где получались странные снимки. Потом я на этих местах снимал снова, уже специально, но повторяющийся эффект заметил только в одном месте. А вот, кстати, фотография с кладбища.
    – Да, это та самая «Нива». – уверенно кивнула девушка. – А что за повторяющийся эффект?
    Сергей раскрыл альбом на другой странице.
    – Ты веришь, что человек может проходить сквозь стену?
    – Так, приехали… – Инна потерла лицо ладонями. – Что я должна ответить?
    – Ничего. Лучше посмотри сюда. Это двор таксопарка, я его снимал с близлежащей крыши. Самый обычный таксопарк, да?
    Инна посмотрела внимательнее.
    – Ну и что? – она не заметила ничего необычного.
    – Дальний бокс видишь? А рядом девушка, направляется прямо к глухой стене. Я делал снимки через каждые две-три секунды. Вот следующий – она почти у стены. А вот еще.
    – Ее нет. – удивилась Инна.
    – Прошло три секунды. Куда она могла деться? А вот ворота того же таксопарка. Узнаешь машину?
    – Касная «Нива»… – Инна взяла альбом в руки. – И парень за рулем тот же самый.
    – Вот-вот. – Сергей взял альбом, захлопнул и положил на стол. – В этом городе происходит масса странных и совершенно невозможных вещей, но никто этого словно не замечает.
    – Скорее замечают. – Инна вспомнила, как сама впервые увидела эту «Ниву». – Только сами себя убеждают, что померещилось. Или смотрят в другую сторону.
    – Верно. – кивнул Сергей. – Вот это я и пытался тебе объяснить. Существуют как бы две независимые реальности. В одной по городу вооруженные обезьяны водят зэков и люди исчезают едва ли не на глазах, а в другой всего этого нет, люди живут, ходят на работу, читают газеты и смотрят телевизор. Воюют, любят, умирают и рождаются.
    – Но так не может быть. – нахмурилась девушка. – Какая-то из этих реальностей просто является частью другой, более общей.
    – Это не имеет значения. – Сергей завернул камень в бумагу и вместе с альбомом убрал в шкаф. – До Эйнштейна была лишь Ньютоновская механика.
    – Нет! – уверено возразила Инна. – Элементарные частицы всегда летали по законам Эйнштейна.
    – Этого никто не наблюдал, значит этого не было. Оно не оказывало никакого влияния на человеческую реальность. Так что если кто-то тебе скажет, что изображенного на моих фотках не может быть, верь ему.
    Он спрятал пятак в карман и комната вновь стала прежней. Светлой чистой комнатой в восточном стиле. Он задернул шторы:
    – Утро уже… Ложись-ка спать, а то завтра целый день будешь вялая.
    – Я знаю. – чуть смущенно сказала Инна и вытянулась на полу. – Ты – добрый волшебник Ветер. Я еще в детстве знала, что когда-нибудь тебя встречу.
    – Давай-ка, я тебя переложу на диван! – сказал Сергей и наклонился над ней.
    – И знаешь… – Инна смутилась еще сильнее, когда почувствовала, как легко он подхватил ее на руки. – Я бы могла остаться здесь навсегда, если ты не против, конечно.
    Сергей замер.
    – Я тоже хочу быть с тобой. – тихо сказал он.
    В распахнутую форточку тихонько дышало лето.
    Они любили друг друга, они пили друг друга, как воду, они проникали друг в друга, будто потоки тугого ветра.
    Инна уснула легко, утомленная и счастливая.
    Видения сна были насквозь пронизаны светом, мягким песком и полосатыми тенями от пальм.

9.

    Скелет, мышечная ткань, кожный покров – в пределах нормы. Черепно-мозговая травма. Ну это понятно. Множественные порезы головы, избыток адреналина в крови – тоже вполне объяснимо Необъяснимо лишь то, что в Георгия Суашвили попало сорок две пули, прежде чем он окончательно успокоился. Ага, а вот и ответ на мой рапорт.
    "Настоящим сообщаю, что никаких химических веществ, могущих вызвать реакцию с лавинообразным поглощением тепла и понижением температуры ниже точки замерзания воды, в теле не обнаружено. Однако подтверждаю, что в остатках мозговой ткани и кожных покровах головы и шеи обнаружены следы кратковременной глубокой гиппотермии, вплоть до образования кристаликов льда. Причиной этого вижу лишь посмертное физическое охлаждение тканей ниже указанной температуры, произведенное сознательно каким-либо лицом. Другие причины, могущие иметь схожие последствия, не могут быть рассмотрены в рамках паталогоанатомического исследования.
    Число, время, подпись."
    Каким-либо лицом… Чушь какая. Замерзание произошло прямо на глазах, так что вариант с засовыванием трупа в холодильник, рассматривать не приходится.
    Следователь задумчиво потер слегка взмокший лоб. В голове все время возникал эпизод возле морга, путал мысли.
    Зачем кому-то понадобилось среди бела дня отбирать у следователя материалы вскрытия трупа? Получается, что не только Инна замешана в этом деле.
    А ведь первой мыслью было, что девушка стукнула бутылкой сошедшего с ума отца в состоянии необходимой самообороны. Но что, если нет? Что, если это хладнокровно просчитанное убийство?
    Допустим, допустим… Предаваться допущениям все равно приходится, иначе клубок не размотать.
    А ведь интересная мысль, продуктивная – приехавшая из провинции девушка подстраивает убийство преуспевающего отца с целью овладения квартирой. А может и чем-то еще. Мотив тут сейчас не так уж важен, гораздо интереснее понять картину самого преступления.
    Как может выглядеть упрощенная схема? Девушка каким-то образом вводит отца в состояние буйного помешательства, обездвиживает его ударом и сбегает в расчете на то, что приехавшая милиция, столкнувшись с опасным психом, попросту его пристрелит. И доченьке, при всех раскладах, можно будет вменить только самооборону.
    Такого рода преступники почему-то считают, что если они используют некие особенные приемы, которые по их мнению нельзя назвать орудием преступления, то ни один суд не вменит им виду. На самом же деле достаточно мотива и возможности совершения, чтоб открыть уголовное дело, а дальше потянется цепь свидетельских показаний и доказательств, по которым суд вынесет обвинительный или оправдательный приговор.
    Терентьев вспомнил дело, которое вел не он.
    Один чересчур хитрый психотерапевт изнасиловал под гипнозом пятерых пациенток, думая, что тупой следователь не поверит «во всякие такие штучки». Но следователю, да и судье, совершенно не обязательно в это верить, достаточно формулировки самой статьи: «используя беспомощное состояние жертвы». А чем вызвано это состояние – гипнозом, дозой алкоголя или наркотика, да хоть силовыми полями или выстрелом из парализующего бластера, абсолютно не важно.
    Поскольку вскрытие Суашвили не показало присутствия никаких химических элементов, могущих вызвать буйное помешательство, то долг следователя предположить «некий, не известный способ». А мотив у девочки был, да и возможность, судя по всему, отыщется. Эдуард говорил, что она ведьма. Наследственная, по материнской линии. Ведьмочка… Молодая и хитрая. А скорее всего целая шайка каких-нибудь экстрасенсов.
    И тогда понятно, зачем похищать материалы вскрытия… И понятно, каким образом хотели забрать папку. Тоже гипноз. Только она не учла, что лаборант, как и следователь, во всей этой белиберде разбираться не стал, вкатил дозу спирта и от гипноза остался пшик.
    Ладно. Оставим это как версию, тем более у нас есть улика. Замечательная улика. Превосходная – «пальчики», оставленные на двери подвала. Отпечатки не простые, а картотечные. Эта девушка уже попадала в поле зрения правоохранительных органов. Удача.
    Следователь придвинул к себе папку отчета. Так, будем знакомиться с прекрасной незнакомкой.
    «Пальчики» принадлежат некой Ирине Грачкиной, имеющей насыщенный «послужной список». Дважды задерживалась за проституцию, затем, полтора года назад, проходила по делу одной тоталитарной секты. Ворвалась в комнату, где собирались сектанты, и открыла огонь из армейского пулемета РПК с коробчатым магазином. Фотографии расстрелянных… Фотографии пулемета. Номер спилен явно в заводских условиях. Удивительно, но ей удалось скрыться с места преступления, хотя наряд милиции прибыл меньше, чем через минуту. Причем она как-то умудрилась протащить огромный пулемет мимо гостиничной охраны. После этого в течение нескольких лет оставляла «пальчики» на месте перестрелок. Розыск результатов не дал.
    Следователь перевернул страницу и замер. Прочел, недоуменно поднял брови, перечитал заново.
    Год назад Ирина Грачкина не справилась с управлением угнанной машины, влетела в столб и от полученных травм скончалась на месте. Опознана по отпечаткам пальцев, свидетельство о смерти подписано врачом «скорой помощи». Фотографии аварии. Фотографии трупа.
    – Вот это номер… – протянул Терентьев, почесав складки на лбу. – Начинать, значит, придется все таки с Инны.
    Он поднял трубку и набрал номер дежурного.
* * *
    Инна подтянула простынь до глаз, поворочалась и проснулась окончательно. Сергей лежал рядом и счастливо смотрел в бесконечную даль собственных фантазий. Девушка придвинулась к нему и нежно поцеловала в шею.
    – Мне такой сон дурацкий приснился… – шепнула она. – Будто ты меня отвел в оазис с озером и там сделал мне предложение. А потом, когда пришло время венчания в церкви, вместо тебя мне подсунули тощего лысого мужика. И была полная церковь шакалов.
    Сергей улыбнулся.
    – Я теперь до ужаса счастливая… – еще тише шепнула она. – Открываю глаза, а ты рядом. И нет никакого сна. Знаешь, за что я люблю сны? Они никогда не сбываются. Точнее сбываются, но все время наоборот. Мы ведь теперь всегда-всегда будем вместе?
    – Всегда. – с улыбкой ответил он. – Ты чего больше хочешь, чая или кофе?
    – Кофе. Чтоб окончательно прогнать того тощего урода.
    – Я тебя очень люблю. – Сергей неожиданно шепнул ей в самое ухо.
    – Щекотно же, дурачок! – рассмеялась Инна и отстранилась шутливо.
    Сергей встал с дивана и Инна удивилась, как же она раньше мало обращала внимания на его красоту. Он был красивый, по настоящему красивый, как дикий зверь на воле. И, точно как у дикого зверя, в его наготе не было ни единой постыдной черточки.
    – Сколько на тебе шрамов… – почти испуганно сказала она, привстала и провела пальцами вдоль его позвоночника. – Это ведь не от шакалов, да?
    Сергей одел домашние брюки и отшутился:
    – От шакалов, от волков и даже от львов.
    – Ты снова надо мной смеешься. – с упреком сказала Инна.
    – От разных двуногих зверей. – уточнил Сергей. – Они гораздо опаснее, чем четвероногие, да и зубы у них острее.
    – Это пули… – догадалась девушка. – Да? Ты был на войне?
    – Терпеть не могу об этом рассказывать.
    – Хвастаешься?
    – Нет, это серьезно. Давай я лучше тебе кофе сварю.
    Он зажег газ на кухне и зазвенел посудой, а Инна отбросила простынь, накинув на голое тело халат, прошла в ванную и пустила воду. В отражении водяной пленки ярким пятном трепетала лампа. Инна улыбнулась. Получается, если никто не видит какую-то вещь, то ее не существует. А что же выходит, если одну и ту же вещь можно увидеть, как лампу, и на потолке, и в отражении водной глади? Она что, становится вдвое реальней? Инна глянула в зеркало. Или даже втрое, смотря сколько отражений. Забавно. Она вспомнила, что для получения голограммы, как бы реальной фигуры на фотопленке, нужны минимум два зеркала. Похоже, в теории Сергея действительно есть какой-то физический смысл. Или это не его теория?
    Инна сняла халат и опустила ноги в горячую воду. Та приятно согрела мышцы, развеяв остатки сна, пыталась даже ласкать, но это была очень странная ласка.
    – Кофе готов! – позвал Сергей через пять минут.
    – Иду! – отозвалась Инна и выскользнула из воды.
    Порванный сарафан восстановлению не подлежал, и она снова накинула халат.
    – Ты садись, пей, а я наберу ванну. – Сергей прошел ей навстречу, чмокнув ее в плечо.
    Через минуту в ванной зашумела вода. Потом загремел тазик.
    Инна улыбнулась. Утро было самое обыденное, как будто они с Сергеем прожили так уже несколько лет. Но именно эта обыденность, теплая и уютная, и обрадовала ее.
    Кухня была заполнена утренним светом и ароматом кофе, часы на буфете показывали половину двенадцатого. Инна распахнула форточку и ворвавшийся ветер донес с улиц живой голос города, смешанный с щебетом птиц. Через окно было видно, как на город надвигаются тучи. Липы вдоль дороги запахли дождем.
    Она села, пригубила бодрящую горечь из чашки и бросила взгляд на телефонную трубку. Светка сегодня должна быть дома, если с утра не умотала в кабак. Надо бы позвонить, узнать, не искали ли Инну менты в институте. Да и вообще выяснить, что в мире. Со Светкой это можно. Попросить ее позвонить домой. Что же все-таки с отцом? Может быть, он все-таки жив?
    Инна сделала еще глоток, взяла трубку и набрала номер.
    – Алло! Свет, это Инна. Да. Нет, у меня все классно. – Инна рассмеялась. – Только не надо пошлости. Да ладно тебе!
    Она украдкой глянула на дверь ванной.
    – Да, да! Представь себе! И очень этому рада. Фу, какое слово ужасное. Ты, Светка, ужасный циник! Перестань ржать. Из Сургута? Когда?
    Инна взволнованно привстала.
    – Тебе перезвонит? Слушай, до чего же здорово, что я ей дала твой телефон! Будто чувствовала. Во сколько она обещала перезвонить? А ты что, в институт не пойдешь? Хорошо, я обязательно буду.
    Она недовольно нахмурила брови.
    – Обойдешься. Еще станешь ему строить глазки. Нет, в себе я как раз уверена, а вот в том, что ты поведешь себя прилично, не очень. Так что закатай губки и жди меня без него. Да, я через час буду.
    Она натянула свои брюки и неуверенно заглянула в шкаф – надо найти какую-нибудь футболку. Все-таки Светка права, надо как-то измениться. Дверь ванной открылась. Шум воды стал громче. Она оглянулась – Сергей вышел из ванной. Он только что побрился. На щеке осталась тоненькая полоска пены.
    – Ты куда-то уходишь? – тревожно спросил он.
    Инна подошла к нему и нежно обхватила за талию:
    – Сережа, мне мама из Сургута звонила. Я обязательно должна с ней переговорить. Дай мне какую-нибудь футболку… Ой, у тебя пена осталась.
    Она вытерла его щеку ладонью и поцеловала.
    – Возьми любую. Какие проблемы? Только зачем же уходить? – спросил он. – Вон телефон – звони на здоровье.
    – У мамы нет телефона. Она с почты звонит, понимаешь? И знает только телефон отца и телефон Светки. Ты не обижайся, но я должна к ней бежать. Я только поговорю с мамой и сразу обратно. Честно-честно! Это же мама! Понимаешь?
    – Хорошо, я пойду с тобой. – пожал он плечами и потянулся за рубашкой.
    Сердце Инны сжалось тревогой. С одной стороны не хотелось оставлять Сергея одного, а с другой… Светка такая красотка, чего доброго… Нет уж, вот этого парня она ни за что не хотела потерять. Она вытащила голубую футболку с желтым солнышком.
    – Сережа… – чуть запнувшись сказала она, входя в комнату. – Я пойду одна. У Светки большие проблемы с родителями и бабкой. Ну… Будет очень плохо, если я приведу с собой парня. Там семья почти пуританская. Знаешь, и про нас будут нашептывать разные гадости. Мне бы этого очень не хотелось. Ну что тебе стоит подождать два часа? Даже если мы проживем вместе тысячу лет, нам ведь все равно иногда придется расставаться.
    – Я за тебя очень беспокоюсь. Вчера с нами все было нормально, лишь пока мы были рядом. – он вытащил из кармана пятак и подбросил его на ладони.
    – Сережа… – Инна опустила глаза. – Мне очень, очень надо туда пойти. Обязательно надо! Ты понимаешь? Я буду очень осторожна при переходе улицы и не стану подходить к домам близко. Ну пожалуйста, отпусти…
    – Я разве тебя держу? – пожал плечами Сергей. – Просто подумай, надо ли тебе это? Может быть, тебе кажется, что это надо. А на самом деле…
    – Нет. – нахмурилась Инна. – Не кажется. Это же мама! Она мне не чужая! Пойми эту простую вещь! Это никаких теорий не требует. Просто это моя мама! Понимаешь? И еще! Я совершила какое-то преступление. Я не знаю, хороший человек мой отец или нет. Но в любом случае я или убила его или чуть не убила. Понимаешь ты?
    Он поцеловал ее в щеку. Действительно, что он мог сделать? Бывают ситуации, когда видишь, что все идет вкривь и вкось, а сделать ничего не можешь. Как в дурном сне – крикнуть бы, да не получается.
    – Спасибо тебе. – она тоже ответила поцелуем. – Ну все, я побежала. – девушка подвела ресницы, взяла сумочку и помахала рукой. – Я возьму очки?
    – Конечно… Но может ты все-таки не пойдешь? Что ты скажешь маме, ты подумала?
    – Ну перестань! – Воскликнула она. – Я и сама не хочу! Я сейчас заплачу, если ты не прекратишь! Что может случиться среди бела дня? Посмотри! Меня действительно никно не узнает. Слушай! Я буду думать, что ты просто патологический ревнивец! Послушай, неужели ты такой же как все? Ты тоже хочешь все решать за меня? Ты не представляешь, как я устала от этого. Я хочу хоть раз в жизни поступить так, как считаю нужным. – она сама не понимала, почему начала злится. – Отпусти меня сейчас же! Ой! У тебя там вода льется!
    – Разве ты не чувствуешь… – начал он, но услышал, как на пол выплеснулась вода.
    Когда он выскочил обратно, Инна уже стояла на пороге открытой двери. Пасмурный свет мягко очерчивал ее фигуру.
    – Я скоро! – крикнула Инна и побежала вниз.
    Сергей вошел в ванную. Выключил воду и на минуту задумался. Вода покачалась и замерла.
    Тихо. Шаги уже смолкли на лестнице. В соседней квартире зазвонил телефон, словно совсем из другого мира – тянул и тянул настойчивые трели. В конце концов звонок оборвался, будто лопнула в пространстве незримая нить.

    Инна нервничала. Трамвай ехал как назло медленнее обычного и слишком долго простаивал на остановках и перекрестках. Она уже и сама не была уверенна, а надо ли было ей ехать? К тому же она действительно не знала, что сказать маме. Сказать, как есть? И что вообще делать дальше? Остаться в Питере? Страшно. Да и что здесь делать теперь? В институт возвращаться просто нельзя, а искать работу… Да таких желающих в Питере толпы. Вернуться в Сургут? Ну уж нет. Она вдруг поняла, что не хочет разговаривать с мамой. Та начнет уговаривать вернуться, начнет жалеть, вздыхать. Сердце Инны размякнет…
    Нет. Она уже все решила. Она уже знала, что не может бросить Сергея. Нужно было решиться на что-то серьезное, на подвиг, как он сам говорил. Победить врага или спасти друга… Странно, теперь эти слова казались очень двусмысленными. Можно ведь по-разному спасать. Можно спасти на пожаре, а можно не бросить, не уехать, и спасти его для себя. Иногда это тоже подвиг. Да и врага победить можно по разному. Можно убить, а можно просто вычеркнуть из собственной жизни. А можно сделать так, что он накажет себя сам.
    Трамвай плелся, как огромная, очень тяжелая черепаха, колеса бились о стыки, словно перепуганный сторож бил в пожарную рынду. Тревога нарастала, Инна уже с трудом могла усидеть на месте.
    Господи! Наверное, он прав. Надо поскорее вернуться.
    Она вскочила и подбежала к дверям. Если нажать красную кнопку, водитель остановится. Но едва Инна протянула руку, ей вдруг показалось, что кто-то с улицы пристально на нее смотрит. Она резко повернулась, но по тротуарам, поглядывая на тучи, прохаживались лишь безразличные прохожие. Наверное, будет дождь.
    И все же кто-то всматривался в ее лицо, она даже уловила насмешку в этом взгляде, струящемся ниоткуда. Лишь глянув в отражение вагонного стекла, она поняла, что взгляд ее собственный. Точнее не ее, будто кто-то, как тогда, в ванной, пристально смотрел из-за ее глаз.
    – Тьфу! Прекрати сейчас же! – пригрозила она сама себе и нарочно описала свое состояние словами из учебника.
    Стало немного спокойнее. Она уговорила себя не поддаваться панике, спокойно съездить к Светке, успокоить маму и скорее вернуться. Заодно воспользоваться предложением Светки и действительно радикально изменить внешность. Пора начать новую жизнь. Надо воспитывать волю и решимость.
    Трамвай наконец доплелся и грохотнул дверями, выпуская желающих в душный предгрозовой воздух. С неба сорвались первые, очень мелкие капли дождя. Инна заскочила в нужный подъезд, исчерченный копотью и краской из дешевых баллончиков.
    Выше.
    Ступеньки с топотом понесли наверх. Сердце опять заколотилось, пытаясь выпрыгнуть из горла. Добежав до двери, Инна нажала звонок, подождала секунду и нервно вдавила еще два раза.
    Тишина.
    – Этого еще не хватало… – нахмурилась девушка и позвонила снова.
    Потом постучала кулачком в дверь – никакого ответа.
    – Вот подставщица… – зло шикнула Инна и бессильно присела на лестничную ступеньку.
    Надо ждать. Может выскочила в магазин за пивом? Надо ждать. А сердце колотилось все сильнее. Душно. Она кинулась вверх по лестнице к окну подъезда, чтобы распахнуть его и впустить немного ветра. Но рама была наглухо заколочена гвоздями. И только еле уловимое отражение пристально наблюдало за девушкой. Инна снова спустилась к квартире, стараясь стать так, чтобы не отражаться в стекле, но ничего не получилось. Второе окно, лестничным пролетом ниже, точно следило за ней с такой же ехидной усмешкой.
    Прошло четверть часа, но телефон в Светкиной квартире не звонил и самой Светки не было. Только затылок жгло от насмешливого взгляда из оконного отражения. Инна встала, пробежала пролет и зло распахнула ставни.
    Взгляд пропал.
    Навалилось бессилие и внезапная усталость, будто она несколько часов совершала какую-то тяжелую работу. Инна уже поняла, что пришла зря, но не могла себя заставить шевельнуться. Сердце тревожно отбивало секунды. Инна бездумно скользила взглядом по шероховатой стене, читая надписи, сделанные мелом, смолой и спичечной копотью. В глаза бросилась строчка:
    "Инна + С. =N".
    Инна не выдержала и побежала вниз, споткнулась и чуть не покатилась с лестницы кувырком, но в последний момент успела ухватиться за перила. Она больно содрала локоть, но побежала дальше, не обращая на это внимания.
    Выскочила на улицу и замерла – чужой взгляд усмехался изо всех отражений, из окон, из витрин и даже из стекол машин.
    – Что же ты за гад? – тихо спросила она, борясь с желанием запустить камнем в ближайшее стекло.
    Из-за угла во двор въехала милицейская машина, неожиданно, как в каком-то ужасном сне. Инна не совладала с собой и бросилась в ближайший проулок, побежала, почти не разбирая дороги, только стараясь выдерживать направление к дому Сергея.
    Сзади взревел мотор, колеса с шипением рванули асфальт.
    «Господи, помоги…» – подумала она и тут же вспомнила, как Сергей подбрасывал пятак.
    Инна изо всех сил представила, как врывается в узкую арку, через которую не проехать машине и тут же ее увидела, но не арку, а щель между домами.
    Она проскользнула в нее и пробежала двор, неистово желая заскочить в подъехавший трамвай, но трамвая на улице не оказалось. Девушка бросилась через дорогу и ударилась во что-то настолько твердое, что от удара из легких выбило воздух и потемнело в глазах. Она рухнула на дорогу и несколько раз перевернулась, с ужасом слушая возле тела истошный визг тормозов.
    В боку разлилась совершенно не мыслимая боль, но Инна стиснула зубы, вскочила и перебежала дорогу, скрывшись за углом ближайшего дома. Вслед ей лился тяжелый поток избранной водительской ругани.
    Потом она забежала в какой-то тупик, но не стала возвращаться, а полезла через забор. Ободрала руки и оцарапала подбородок.
    В конце концов она догнала трамвай, но он закрыл двери прямо перед ее носом.
    – Гад! – она погрозила ему вслед кулаком, не обращая внимания на укоризненные взгляды прохожих.
    Снова бежать.
    Она чувствовала, что надо как можно скорее вернуться к Сергею, но не менее отчетливо чувствовала – кто-то мешает.
    Замелькали знакомые улицы.
    Бежать уже не было сил. Инна перешла на шаг, сердце колотилось непроходящей тревогой. Еще чуть-чуть… Она прошла двор и потянула дверь подъезда, туфли спешно застучали по лестнице.
    Звонок. Тихо.
    Сердце застучало еще сильнее.
    Девушка машинально толкнула дверь – оказалась не заперта.
    Не разуваясь в комнату. Пусто.
    – Сережа! – голос дрожит.
    Тихо. В ванной упала звучная капля. Инна распахнула дверь и замерла на пороге.
    Сергей лежал в воде лицом вниз – ванна полная, до краев. Одежда в мокрую складку. И снова капля из крана сморщила неподвижное отражение света.
    Инна схватила Сергея за плечи и рывком выдернула из воды, стараясь не потерять сознание от боли в боку. Положила грудью на кромку ванны – изо рта целый поток.
    – Дышать! – крикнула она ему в ухо. – Дышать!
    Она взяла его под мышки и с трудом выволокла на пол – мокрый след до самого коридора. Перевернула на спину и послушала сердце. Ни звука.
    – Я тебе умру… – прошипела зло. – Только попробуй!
    Шесть толчков двумя руками в грудину, выдох в рот.
    – Дыши же!
    Шесть толчков. Всем телом, до хруста ребер. Выдох. Еще шесть толчков. Изо рта снова полилось. Выдох.
    Сергей дернулся вялым спазмом, отдаленно похожим на кашель.
    Шесть толчков, выдох. Шесть толчков, выдох.
    Инна даже не заметила, что ревет навзрыд.
    Бросилась к телефону, мокрый палец выдавил из кнопок 03.
    – Скорая? – задыхаясь выкрикнула она. – Срочно приезжайте, тут человек утонул.
    Она спешно назвала адрес. Спросили фамилию и год рождения Сергея, она послала их подальше и бросила трубку.
    Снова в коридор. Шесть толчков, выдох.
    Инна не знала, что еще можно сделать. Сергей так и не начал дышать, по лицу разливалась мертвенная синева, губы стали невзрачными, цвета тела.
    Шесть толчков, выдох.
    Сколько прошло времени? Минута, две, три? Сколько выдохов, сколько толчков? Руки тряслись от чудовищного напряжения, слезы лились так, что мир размылся, словно нарисованный акварелью.
    – Да будь же он проклят это город! – горячо прошептала девушка. – Убийца, гад…
    Она бессильно ударила кулачком в пол.
    – Ненавижу…
    Сергей не дышал.
    Инна, утирая слезы, прошла в ванную, села на кромку и глянула в отражение зеркала. Чужой насмешливый взгляд.
    – Запомни, сволочь, я тебя выслежу и убью. – шепнула она, чувствуя, как ткань реальности расползается перед глазами. – Обязательно. Ты меня понял? Я узнаю, кто ты, найду и убью..
    Чужой взгляд ощущался всем телом, но Инна уже не боялась. В ней надломилось что-то, словно душа умерла, оставив черную шипастую ненависть.
    Стекло дрогнуло эхом сирены.
    Вещи в пакет. Деньги в шкафу, она знала. Ментам теперь точно попадаться нельзя.
    Ключи от дома она решила забрать с собой – один длинный, похожий на зазубренный клинок стилета, другой обычный, от английского замка.
    – Я их воткну тебе в глаз, когда сдохнешь… – пригрозила она тому неизвестному, кто следил за ней. Инна чувствовала, что начинается неуправляемая истерика. – Я тебя сама…
    Говорить уже не могла – только слезы и всхлипы комками. Прикрыла дверь, но на ключ запирать не стала.
    Уже внизу достала бумажку со Светкиным пейджером, и широким шагом пошла через двор к телефонному автомату.

Часть вторая
Флейта

1.

    Белая ночь.
    Сияние неба не оскудело, подкрасив облака серебром.
    Черные мазки разведенных мостов, силуэты соборов, будто вырезанные из картона. Желтые дыры окон. Два оттенка владели пространством – черный и серый. Электрический желтый, путаясь со светом ночи на пустынных проспектах Васильевского острова, выглядел неуместным, лишним. Асфальт, влажный после вечернего дождя, был похож на уснувший канал – сияющий путь к невидимому за домами заливу.
    Внезапный ветерок прошелестел вдоль бордюра и тут же стих, будто прислушался. Воздух затрепетал – чуть заметный рев автомобильного двигателя стремительно приближался со стороны Невы.
    Громче, сильнее, отчетливей.
    Послышался визг скрипящей на поворотах резины. Застоялая тишина не выдержала и нехотя отползла в боковые улочки.
    Светофор на перекрестке 12-ой линии и Малого проспекта переключился на красный, и тут же стена дома озарилась светом фар, яркое пятно дрогнуло, быстро съехало в сторону и на перекресток с ревом влетела красная «Нива». На крутом повороте машина едва не завалилась на бок, мазнув между лужами густым следом резины.
    Водитель, черноволосый парень лет двадцати пяти, рывком переключился на четвертую передачу. Газ до упора. Сжатые губы, сощуренные глаза – он весь слился с машиной, чувствуя ее, как учащенное биение сердца.
    Девушка на правом сиденье крепче ухватилась за подлокотник. Рвущийся в окно ветер забавно трепал рыжие волосы, они колыхались, путаясь с подвижными тенями на лице. Ворот рубашки приоткрыл загорелую шею. Девушка смахнула упавшую на глаза челку и повернулась к водителю.
    – Уже пятьдесят шестая минута, как они не звонили. – ее голос с трудом перекрывал рев мотора. – Неужели подопечный умудрился выкинуть какой-нибудь фокус?
    Парень ничего не ответил – зыбкие отражения сумерек плясали в темных глазах, пальцы на руле побелели от напряжения.
    Ветер, ветер, ветер.
    Машина снарядом рассекала пространство. Огни галогенных фар яростно стирали с асфальта отсветы неспящих окон. Отлаженный двигатель работал с неистовством дикого зверя, оставляя позади лишь низкую пелену выхлопного дыма. Подвеска стонала от напряжения. На чуть заметных неровностях машину кидало из стороны в сторону, но водитель правил умело, держась на отточенном лезвии между скоростью и безопасностью.
    Когда все четыре колеса отрывались от асфальта, девушка плотнее вжималась ступнями в пол и до скрипа стискивала подлокотник. Лицо пыталось выразить хладнокровие, но напряжение проступало в изгибе губ.
    Впереди на дороге блеснуло огромное отражение неба в воде.
    – Лесик!!! – девушка испуганно вскрикнула, распахнув голубые глаза.
    Но парень уже заметил – рефлекторно ударил по тормозам, руки резко рванули руль влево. Не успел. На огромной скорости машина влетела в лужу. Занесло мгновенно, развернуло градусов на шестьдесят и с визгом поволокло по асфальту. Силы трения и инерции вступили в беспощадную битву, резко завоняло жженной резиной. Девушка сожмурила веки. Машину продолжало тащить вперед, заторможенные колеса скользили словно по маслу, мусор вдоль бордюра взвился беспокойными вихрями.
    Совсем рядом от переднего бампера мелькнул фонарный столб, «Нива» ухнула колесом в бордюр, подскочила и, покачнувшись, замерла на тротуаре. Двигатель бессильно замолк. Только из выхлопной трубы, как из ствола пулемета, еще сочилась голубоватая струйка дыма.
    Девушка сидела, сжавшись в комочек, боялась открыть глаза.
    – Фели… – позвал ее парень. – Фели! Все нормально. Успокойся пожалуйста.
    Она медленно подняла лицо.
    – Дурак… – сказала тихим от пережитого испуга голосом. – Зачем так гнать по мокрому? Чуть не убились… Нельзя же все время надеяться на удачу!
    – Причем здесь удача? Просто реакция нормальная… – водитель неопределенно пожал плечами. – Тренировка, тренировка и еще раз тренировка. А от неожиданностей не застрахован никто.
    Длинная трель разорвала зыбкую тишину салона. Лесик вынул из кармана легкой куртки сотовый телефон, палец вдавил замерцавшую кнопку.
    – Слушаю. – коротко ответил он. – Да, почти доехали. Обязательно позвоним. Хорошо. Понятно.
    Выключенный телефон отправился обратно в карман.
    – Его Превосходительство уже беспокоится. – фыркнул Лесик. – Я тоже. Но тут уже совсем недалеко.
    Рука повернула ключ зажигания, лязгнул стартер, форсированный двигатель отозвался густым басовитым ревом. «Нива» аккуратно съехала с тротуара и с пробуксовкой рванулась в сторону залива.
    Сумеречные здания, набирая скорость, побежали назад.
    Проехали четыре квартала. Лесик притормозил, свернул в проулок, еще раз притормозил, и уже на совсем маленькой скорости машина вкатилась в огромный гулкий двор на 16-ой линии. Остановились у большой кучи промокшего строительного песка. Двигатель замер, эхо убежало в бездонное серое небо.
    На уровне второго этажа в глухой стене чернела стальная дверь, к ней вела ржавая лестница, сваренная из нескольких корабельных трапов. Там, наверху, ритмично ухала музыка.
    Лесик вышел из машины. Решительно поправил высокий воротник куртки, накинутой поверх светлой рубашки.
    Фели закрыла окно и выбралась следом, плотно прищелкнув дверцу.
    Машина подождала пару секунд, пискнула и три раза моргнула всеми указателями поворота. Кнопки замков опустились в запертое состояние.
    – Здесь пройдем или с центрального входа? – девушка смахнула с лица непослушный локон. – Не надо, наверно, раньше времени шум поднимать…
    Она нерешительно шагнула вперед, под высокой платформой скрипнул песок.
    Лесик бросил в карман ключи и двинулся следом. Бордовые джинсы настолько плотно облегали фигуру девушки, что в полутьме ноги казались голыми. Легкая рубашка на выпуск, на бедрах густая бархатистая тень. На тонком запястье агрессивно блеснули огромные «Командирские» часы.
    Лесик взглянул на свои, точно такие же. Два ночи – Деня должен был позвонить больше часа назад. Но звонка не было, значит случиться могло все, что угодно. Начиная от севшего аккумулятора в телефоне и кончая самым непоправимым. Сейчас даже глупо строить предположения.
    Он ускорил шаг. Темный силуэт терялся в провалах теней, лишь черные туфли поскрипывали по рассыпанному на бетоне песку. Брючный ремень охватывал узкие бедра чуть наискось – к нему было подвешено что-то явно потяжелее сотового телефона.
    Они вышли со двора, обогнули дом и подошли к ободранной двери со стороны проспекта. Лесик потянул ручку, дверь поддалась со скрежетом ржавой пружины. Девушка, сжав губы, вошла в полутьму первой. Замерла, но глаза привыкли быстро. Здесь музыка слышалась значительно громче, даже в груди защекотало от ритмичных судорог воздуха.
    – Не тормози… – буркнул в самое ухо Лесик.
    Впереди вход на грязную бетонную лестницу, справа вонючие туалеты, слева в полупустом баре одинокий бармен.
    Фели ступила на лестницу и быстро пошла вверх, стараясь не касаться даже на вид липких перил. Теперь музыка напрягала слух непрерывным гулом, в котором сохранялся совершенно неистовый ритм. Лесик ровно дышал в затылок.
    В углу лестничной клетки валялись окурки папирос, докуренных до картона, несколько пивных бутылок и что-то бесформенно-грязное, на что совсем не хотелось смотреть.
    – Давно надо было сдать эту контору милиции… – брезгливо скривилась Фели.
    – Это ты хорошо придумала. – иронично фыркнул Лесик. – Сдать, потом ждать, когда все проявится снова, искать подходы, внедрять людей…
    – Все равно противно. – упрямо надула губы девушка. – Меня типает от всего этого.
    – А кто говорил, что будет легко? – парень пожал плечами и вскинул густые черные брови.
    Фели замолчала. Слишком невеселые воспоминания от таких мест. Даже хуже – запах опасности.
    Музыка била в уши, по ступеням начали прыгать отблески дискотечных огней. Танцевальный ритм все больше овладевал не только слухом, но и телом – Фели поймала себя на том, что ступает точно в такт ухающим барабанам.
    Они вошли в большой, угольно черный зал, расчерченный дымными лучами разноцветных лазеров. Сполохи мигающих прожекторов и холодный ультрафиолет подсветки даже не пробовали вырвать стены из цепких объятий тьмы.
    Около сотни распаренных подростков остервенело сотрясались в такт тяжелой танцевалке. Некоторые курили, некоторые улыбались блаженными бессмысленными улыбками. Над головами приплясывали на стенах нарисованные скелеты, светящиеся в потоках ультрафиолета, парили такие же нарисованные призраки. Лазеры мигали в едином ритме, люди двигались в едином ритме, воздух подрагивал, сигаретный дым струился к потолку и даже это, казалось, подчинялось тому же ритму.
    Фели нервно почесала кончик носа.
    – Жизнерадостное местечко… – она тряхнула локонами. – Деня, с его талантами, мог бы выбрать дискотеку почище.
    – И чем бы мы тогда занимались? – Лесик напустил на себя привычное безразличие. – Ловили бы бабок-гадалок?
    В дальнем конце зала чуть возвышалась черная сцена, на которой в столбах прожекторного света эпилептически дергалась четверка музыкантов. Звуки они издавали такие, что музыкой это мог назвать только глухой.
    – Чего это Деня сегодня на клавишах? – удивилась Фели.
    – Секрет… – не сдержал смешок Лесик.
    – А серьезно? – Девушка старалась перекричать лавину рвущегося со сцены звука.
    Мелькание лазеров начало действовать возбуждающе, дрожь в груди постепенно спускалась ниже, завладевая всем телом. Казалось, упругие волны барабанного рокота и всеобщего возбуждения щекочут кожу под одеждой.
    – Вчера зрители пытались Деню в зал стащить. – отмахнулся Лесик. – Он малость повредился.
    Музыка оборвалась так резко, что последнее слово, которое выкрикнул Лесик, крепко резануло затихший воздух. Но на него никто даже не обернулся.
    По залу пробежал глухой шорох, словно ветер в густых ветвях. Один из артистов – долговязый, затянутый в кожу белобрысый бледный юноша, которого Фели назвала Деней, придвинул к губам микрофон. Рокот движения и неотлаженный свист отдались в динамиках. Парень картинно прислушался, губы растянулись в улыбке.
    – В нашей программе короткий перерыв. – подмигнул он собравшимся.
    Зал отозвался неодобрительным гулом.
    – А после небольшой паузы на сцену выйдет та, которую все так ждут. Лучезарная Коротышка-Ириш с новой программой!
    Толпа буквально взревела, многие в щенячьем восторге захлопали в ладоши. Деня помахал им рукой. Гул усилился.
    Фели брезгливо скривилась и взяла Лесика за локоть.
    – Пойдем в гримерку! – крикнула она ему в ухо, стараясь перекричать рев толпы.
    Они двинулись через зал – Лесик активно работал локтями, на него грязно ругались, отчего Фели только больше хмурила брови. Это место ей очень не нравилось.
    Музыканты уже скрылись за кулисами и только Деня копался с проводами синтезатора.
    – Чего это вы? – удивленно вытаращился он, увидав знакомые лица.
    – Ты еще спрашиваешь? – Фели стала в эффектную позу и уперла кулачки в бедра. – Тебя больше часа нет на связи! Совсем с ума посходили? Мы из-за вас чуть не убились.
    – Остынь. – попробовал остановить ее Лесик.
    – Не затыкай мне рот… – отмахнулась девушка. – Трудно было позвонить? Договаривались же – в нынешней обстановке связь через каждые пятнадцать-двадцать минут. Всех на уши подняли!
    – Во, налетела… – Деня шутливо почесал затылок. – Рыжая фурия! Я Ирину оставил на связи, она с телефоном в гримерке. Через десять минут ей петь, а я посижу с телефоном.
    – Ты что, не понял? Она не звонила! – сорвалась Фели.
    Лесик серьезно сощурил взгляд.
    – Быстро туда! – коротко скомандовал он.
    Деня отбросил микрофон, перепрыгнул через висящий жгут проводов и первым ворвался в гримерку.
    – Где Ира? – спросил он отдыхающих на диване музыкантов.
    Те только недоуменно переглянулись и разом прыснули смехом.
    – Обкурились, гады… – вынес диагноз Лесик. – Тут есть другой выход?
    – За ширмой! – быстро бледнея, показал Деня. – Там запасной, по железной лестнице.
    Лесик ловко перепрыгнул низкий кожаный пуфик и осторожной тенью метнулся за ширму, огненные волосы Фели, казалось, освещают пространство за его спиной. Деня, звеня цепями на куртке и чертыхаясь на каждом шагу, бежал следом. Как приведение.
    – Не понимаю ни черта… – ровно выдохнул он.
    – Нашел кого помянуть! – совершенно серьезно рявкнул Лесик. – Быстро давай назад, твое задание никто не отменял.
    – А Ира? – резко остановился музыкант.
    Полутьма не могла затушевать его светлые волосы.
    – У тебя есть подопечный? – иногда Лесик умел показать жесткость. – Вот и работай с ним. Мы прибыли как спасатели, мы и будем искать.
    Деня в темноте шмыгнул носом, увешанный цепями костюм металлиста зазвенел как-то особенно жалобно.
    – Иди! – спокойно, но настойчиво попросила Фели. – Я тебя очень прошу! Иначе ведь месяц работы насмарку!
    Белобрысый тяжело вздохнул и растворился в зыбкой полутьме. Толпа в зале уже начинала нетерпеливо посвистывать.
    – Здесь дверь наружу. – показал Лесик на светлую щелку в стене.
    Металлическая лестница гулко выпустила во двор, красная «Нива» внизу ярким пятном раздирала серость белой ночи. Лесик, грохоча туфлями по решетчатым ступенькам, спускался стремительно и Фели сильно отстала – высокие подошвы очень мешали двигаться.
    – Маячок! – крикнула она сверху.
    Лесик, еще до конца не спустившись, нажал копку радиобрелка, и машина приветливо мигнула огнями. Парень прыгнул через четыре последних ступеньки и чуть не подвернул ногу, оступившись в песочной куче.
    – Тридцать три ангела с перьями… – странновато ругнулся он, распахивая автомобильную дверцу.
    Он достал с заднего сиденья увесистую дорожную сумку и длинно рванул «молнию». На сиденье вывалился короткий автомат с отстегнутым магазином, какие-то коробки, цилиндры, вообще ни на что не похожие вещи. Лесик выбрал небольшой приборчик, здорово похожий на детскую игру «Тетрис», бросил подбежавшей Фели, а сам прихватил черный футляр, в каких иногда носят бинокли. Затем торопливо засунул автомат в сумку, покидал сверху рассыпанное и застегнул молнию.
    – Ее уже нет на локаторе! – закусила губу девушка. – Лесик, надо что-то срочно делать!
    – Успокойся… – дрожащим голосом ответил парень, раскрывая футляр.
    Из него он достал прибор, чем-то похожий на прибор ночного видения, какие применяют танкисты. Шлем-маска с короткими окулярами на глазах, навесной аккумулятор на обруче, от него за ухом витой черный првод. Заученно укрепил на голове. В сером сумраке белой ночи, с этим устройством, он смотрелся не просто странно – пугающе.
    – Что там? – напряженно спросила девушка.
    – Ничего. Ровная засветка «А-2». Фон. – он щелкнул шарнирным замком и поднял маску прибора, чтоб не закрывала глаза. Присел возле песочной кучи. – Ты ей помогала одеваться?
    – Да. – коротко ответила Фели. – Еще челку ей подровняла…
    – Какая на ней обувь?
    – Черные кроссовки.
    – Умница! – от души похвалил Лесик и показал на свежерастоптанный песок.
    На нем отчетливо виднелись следы двух видов – плоские, без протекторов, явно от мужских туфель, и рифленые, от кроссовок.
    – Спрыгнула через перила! – парень на глаз оценил глубину следов. – Вон туда они оба рванули!
    Чуть подальше на асфальте была небольшая лужица. Мужские туфли отметились в ней. Мокрая цепочка тянулась к узкому – только-только двум людям разойтись – проходу между домами. Кроссовки оставили рядом с ней небольшие полоски песка.
    – Эх, не проедем! – Фели разочарованно сжала губы.
    – Бежим. – Лесик кинулся через двор первым, не снимая с головы жутковатый прибор, делающий его профиль похожим на фантастическую птицу с древнеегипетских фресок.
    В колодце стен, убегающих к небу, шаги отдавались тревожно, как удары сердца под дурное предчувствие.
    Лесик пробежал двор первым, проскочил через узкое место и направился к арке, ведущей на улицу. Фели не отставала, стремясь скорее выбраться из каменного застенка двора. Проспект стрелой убегал к заливу, пахнувшему водной стихией и бризом, хотелось ветра, но в эту ночь он словно ленился, даже не трудился развевать волосы.
    – И куда теперь? – парень хмуро остановился.
    Непонятно откуда текла вода – крупные капли стекали с крыши и били в заржавленный подоконник, мешая прислушиваться.
    Вдруг воздух ожил, вздрогнул порывом ветра, и капли скупо зашлепали об асфальт. Фели непроизвольно глянула на брызги. Рядом с образовавшейся лужицей она заметила упавшие с кроссовок песчинки.
    – Кажется туда! – ткнула она пальцем в залив.
    Они бросились бежать по Малому проспекту. Воротник Лесиковой куртки щелкал краями, Фелина челка походила на язык буйного пламени.
    Девушка бежала легко, ничуть не отставая от парня, подошвы отбрасывали назад влажный шорох.
    – Маячок! – напомнил Лесик.
    – Чисто… – глянула Фели на экранчик прибора.
    Пробежали мимо старого Смоленского кладбища. Белая ночь разливала свет равномерно, не оставляя под деревьями места для тени. Умиротворенное спокойствие буквально струилось от вросших в землю могильных камней – так бывает всегда, когда на кладбище есть церковь.
    По линии с сиреной пролетела милицейская машина, Фели едва успела затянуть напарника в подворотню. Под ногой звякнуло, покатилось.
    – Не хватало сейчас только нарваться! – укоряюще шепнула она.
    Упавшая бутылка докатилась до стены, звякнула и остановилась. На черной этикетке, под надписью «Невское», хмурились два золотых сфинкса.
    Когда сирена стихла, снова побежали, выбежали на Гаванскую и остановились.
    – Ирина могла побежать куда угодно… – безнадежно огляделся Лесик. – Надо звонить Его Превосходительству.
    – Деньке достанется… – умоляюще глянула Фели. – Давай пробежим до залива, может еще маячок сработает.
    Ветер отстал, теперь только бег превращал воздух в набегающее течение.
    Пересекли бульвар и выбежали на Шкиперский проток, справа остались руины старого дома. Они выглядели остатками чего-то живого, но белая ночь часто путает реальное с нереальным. Лесик надвинул на глаза окуляры прибора.
    – Плохо видно… – разочарованно сообщил он. – Подвижный фон, как всегда после кладбища.
    У Фели мороз пробежал по коже – никак не могла привыкнуть.
    – Надо спешить. – заметил ее состояние Лесик.
    Они пробежали еще метров двести, под подошвами загудел металлический мостик через проток. До залива оставалось совсем немного, и тут ветер был уже не настолько ленивый – настороженно шумел в кронах деревьев, игриво трепал волосы, даже пел в прутьях покосившихся старых ворот. Его рокот чем-то напоминал ритмичную музыку в дискотеке, только намного тише. Но ритм сохранялся, у девушки даже снова защекотало в груди.
    – Ой! – вскрикнула Фели. – У меня метка на экране! Почти на пределе локатора! Движется вдоль берега.
    – Где? – моментально оживился Лесик.
    По экрану приборчика, расчерченного светящейся сеткой концентрических окружностей, двигалась яркая искорка, словно блошка на рентгеновском снимке.
    Девушка уверенно показала рукой на видневшуюся вдалеке свалку.
    – Там.
    Лохматые ленточки рваных пластиковых пакетов трепетали на колючей проволоке вдоль забора, Лесик внимательно вгляделся в окуляры прибора, было слышно, как он легко дышит не смотря на преодоленное расстояние.
    – Ну? – нетерпеливо спросила девушка.
    – Что-то есть… – бесцветно ответил он, но даже так голос прозвучал жутковато. – Довольно серьезное. Вон за той кучей ящиков и контейнеров. Засветка класса «Ка», около трех баллов. Если бы еще не этот проклятый фон, я бы сказал точнее… Ты взяла распылитель?
    – Нет… – виновато склонила голову Фели. – У меня карманы узкие.
    – Детский сад! – фыркнул Лесик. – Ремень надо носить! Пойдем, только осторожнее, очень прошу. На, телефон, если что, сразу звони на базу.
    – А что понимать под твоим «если что»? – в голубых глазах девушки не заметно было и тени насмешки.
    – А я знаю? – уже на ходу пожал плечами Лесик. – Давай скорее.
    Асфальт кончился, и Фели на высоких платформах идти стало трудно. Парень теперь глядел только через прибор, но шаг не сбавлял. Здесь уже отчетливо пахло водой залива, ветер шумно играл обрывками пакетов, посвистывал в низком шлагбауме и рычагах брошенных тракторов.
    Свалка выглядела белесой пыльной пустыней, расчерченной следами гусениц и тяжелых грузовиков, лишь кое-где пятнами разрослась трава. Далеко, почти у обрыва, виднелось внушительное нагромождение контейнеров и деревянных ящиков, на которое показывал Лесик.
    – Может позвать Ирину? – в голосе девушки звучали просящие нотки. – Очень уж трудно идти!
    Ближе к заливу из пыли густо прорастала осока, мешая и путаясь в ногах.
    – А если она кого-то ведет? – недовольно ответил Лесик. – Лучше подожди здесь, все равно у тебя никакого оружия! Ну и обулась же ты на спасательную операцию…
    Налетел порыв ветра, между коробками и контейнерами метнулась фигура в черном.
    – Ирина! – не выдержала напряжения Фели.
    И тут же из-за ящиков полыхнул огненный веер автоматной очереди.
    Одна пуля сразу же попала Лесику в левую руку, и его моментально развернуло волчком, прибор слетел с головы и кувыркнулся в пыли. Еще несколько визжащих кусков свинца пролетели совсем рядом от Фелиной головы.
    – Ой… – только и сказала она, когда грохот выстрелов наконец ударил в уши.
    – О…ттт…ссс… – сдавленно зашипел парень, падая на травяную подушку. – Фели, на землю! Быстро!
    Еще одна очередь тюкнула пулями в утрамованную пыль.
    Лесик с трудом вытянул из поясной кобуры пистолет Макарова, но передернуть затвор не смог – руку задело сильно. Кровь сделала траву под ним темной, в сумерках почти черной.
    Ветер напрягся и волной пробежал по осоке.
    – Передерни затвор! – попросил Лесик напарницу.
    Фели схватила оружейный металл тонкими пальцами, рванула на себя грубую засечку затвора. Ствол выдавился вперед, как указующий перст, затвор звякнул и черный металл наглухо закрыл сверкнувшую сердцевину.
    Третья очередь ударила из-за ящиков, пробив ветер невидимыми свинцовыми брызгами. Лесик выхватил пистолет из рук девушки и выстрелил в направлении только что угасших вспышек. Белая ночь разнесла выстрел далеко по округе, от металлического контейнера отлетел блеклый сноп искр.
    – Не стреляй, там же Ирина! – глядя на экран локатора вскрикнула девушка.
    Из-за контейнеров снова шарахнули очередью, Лесик ответил двумя выстрелами, и пули насквозь прошили большой деревянный ящик.. Сразу все стихло, только эхо еще звонко шлепало о стены дальних домов. Ветер окончательно замер.
    – Что с маячком? – быстро бледнея, спросил парень.
    – Метка не движется. – напряженно ответила Фели..
    – Лежи! – тоном старшего сказал Лесик и осторожно встал, держа пистолет на уровне глаз.
    Он двигался чуть боком, левая рука висела безжизненной плетью, со скрюченных пальцев капали частые капельки крови.
    Девушка дотянулась до валявшегося прибора и не вставая надвинула на глаза окуляры. Мир моментально изменился, оставив привычную реальность в виде серой и плоской матрицы. Зато другой мир, до этой секунды невидимый, предстал перед взглядом в жутковатом великолепии.
    Среди осоки медленно двигались ленивые природные духи, узкие, и какие-то скользкие, какие бывают только на берегах Балтийского моря. Они и шевелились словно метелки осоки, даже можно было подумать, что прибрежный ветер имеет над ними необъяснимую власть. Эти совсем безопасные, как и муаровые пленки, кружащие в воздухе невесомыми паутинками. Обычный фон, питающийся человеческими эмоциями. На одном из ящиков ярким пламенем полыхала вырезанная пентаграмма – кто-то от нечего делать баловался складным ножом. Рядом с ящиком духов не было.
    За полгода работы Фели немного привыкла к эфирному фону, только не любила смотреть через детектор на кладбище.
    Лесик оказался прав – там, за контейнерами, действительно что-то ярко светилось, но разобрать что именно, отсюда было никак не возможно. Фоторецептор настойчиво выдавал уровень «Ка», стрелка замерла на четырех баллах. Сам Лесик с поднятым пистолетом был уже метрах в тридцати от кромки обрыва, когда Фели заметила сначала едва заметное дрожание светящегося пятна, а затем четкий рывок, будто кто-то невидимый за ящиками резко махнул фонарем.
    – Лесик!!! – изо всех силах закричала она, но было поздно.
    Огненный веер очереди ударил парня буквально в упор. Выбитый из руки пистолет отлетел метра на четыре в сторону, а капли живой крови, прекрасно видимые через детектор, разлетелись во все стороны пылающими рубинами. Стрелка фоторецептора дрогнула, отследив объект на границе физического пространства.
    Лесик снопом рухнул в траву, не попавшие в цель пули рассыпались по тракторам визжащими рикошетами. Фели вжалась в пыль и нервно пробежала пальцами по кнопкам сотового телефона. В ушах еще стоял дробный грохот, но даже так она расслышала неистовый рев форсированного двигателя Лесиковой «Нивы». Это Деня несся на помощь, до предела выдавливая педаль газа.
    Эфирное свечение опустилось ниже и медленно, короткими рывкам стало удаляться к обрыву, все еще скрываясь за ящиками от обычного взгляда. Телефон сонно тянул длинные гудки. Рев двигателя сделался ближе, где-то на обочине Шкиперского протока сработала автомобильная сигнализация.
    – Деня… – из Фелиных глаз крупно катились слезы. – Скорее, пожалуйста…
    Судя по звуку, «Нива» проскочила металлический мост.
    Свечение стало удаляться быстрее и Фели поняла, что пока Деня доедет, преступник соскочит с обрыва и уйдет вдоль берега. Подумав секунды три, она бросилась за ящики, не снимая с лица эфирный детектор.
    Лесик не двигался, раскинув руки в траве.
    Она чуть не упала, на бегу схватив валявшийся пистолет – предательская влага заставляла босые ноги скользить по траве во все стороны. Теперь и обычным взглядом можно было увидеть удаляющуюся мужскую фигуру, но поднимать маску детектора не было времени. Пришлось бухнуться на колени, иначе мушка плясала, словно безумная.
    Через окуляры детектора целиться еще не приходилось, но Фели выдохнула, как учила Ирина, и дважды выдавила тугой спуск.
    Пистолет рвануло вверх и чуть наискось, ладони привычно обожгло шершавостью рукояти. Рубины живой человеческой крови брызнули огненной россыпью, яркое пятно отлетело в сторону и светлячком замерло в прибрежной траве. Стрелка рецептора дернулась и замерла в положении «Ка-4». Но фигура беглеца лишь пошатнулась и стала удаляться уже зигзагами. Сзади коротко скрипнули тормоза, грохнула колесами слетевшая с асфальта «Нива». Гулко хлопнула автомобильная дверца.
    Успел. Какой же умница этот Деня…
    – Фели, ложись! – услышала девушка Денин голос и прыгнула в мягкий ковер травы.
    По губе остро скользнул листочек осоки.
    Гулко грохотнула длинная очередь из «АКСУ» и высокие стебли местами срезало как косой. Через пробитые пулями коридоры стало видно отражение неба в заливе. Впереди раздался сдавленный крик и Деня добавил к длинной очереди еще две коротких. Звонкое эхо попрыгало среди серых переулков и стихло, устав биться о стены.
    – Не стреляй! Там скорее всего Ирина! – крикнула девушка, чуть поднимая голову. – А этого ты срезал, вон валяется. Помоги Лесику!
    Она встала, сбежала по насыпи обрыва и шагнула к светящемуся пятну, раздвигая ногами тонкие стебли. Мокрое от росы лицо, на подбородке темное пятно грязи.
    Вода нашептывала что-то невнятное.
    Ирина в черном кожаном комбинезоне лежала, раскинув руки в прибрежной болотистой жиже. Только она не должна была так лежать, она должна была петь на сцене. Пусть даже в грязном наркоманском клубе, но это все же лучше, чем так лежать.
    Фели присела рядом с подругой на корточки и громко, навзрыд заплакала, бессильно стянув с лица маску эфирного детектора. Сзади зашуршал по траве Деня – из опущенного ствола автомата все еще вился остывающий пороховой дым. Серебристый запах сгоревшего пороха смешался с ласковым ветром залива.
    – Лесик уже не дышит. – уныло сказал он, повесив автомат на плечо. – Не пойму, как этот тип вообще мог в него попасть… На Лесике же бронефутболка! Короче, он весь в дырках. А кровищи сколько… Меня аж повело от такого количества. Звони на базу, я Ирину пока осмотрю.
    Он поправил ремень автомата и склонился над раскинувшей руки девушкой.
    Фели встала на ноги и уже без детектора глянула туда, где через окуляры светилось пятно. В мелкой воде на сетке позеленевших корней, рядом со скрюченным телом убитого лежала самая обыкновенная блок-флейта. Девушка подняла ее и удивленно рассмотрела покрытую лаком поверхность.
    – Дай-ка… – протянул руку Деня.
    Он придирчиво оглядел инструмент, царапнул лак ногтем, даже понюхал для верности.
    – Самая обыкновенная. – пожал музыкант плечами. – Типа сделана в ГДР. Звони на базу! Сколько можно уже говорить…
    Фели непослушными пальцами набрала телефон.
    – Эта флейта в детекторе светится. – бесцветным голосом сказала она.
    – Брось в машину, потом разберемся. С Ириной все почти в порядке – судя по зрачкам наркотический ступор. Осмотри этого гада подстреленного, а я ее до машины донесу.
    Он сделал паузу, наконец поняв, насколько перепугана Фели.
    – У тебя кровь на губах. – заботливо сказал он.
    – Осокой порезалась… – прислушиваясь к длинным гудкам, коснулась губы девушка.
    – Да, алло! – раздался в трубке заспанный мужской голос.
    – Иван Сергеевич, это Инна Астахова. – печально сказала Фели. – У нас ЧП. Алексей погиб в перестрелке с неизвестным преступником, а Ирина без сознания. Кажется ей что-то вкололи. Преступника Денис застрелил, а на месте стычки найден предмет, оставляющий следовое пятно в эфирном детекторе. Класс «Ка-4».
    – Черт… Срочно на базу! – голос не подразумевал возражений. – Тела уничтожить из распылителя. Что с подопечным Дениса?
    Фели всхлипнула и протянула трубку товарищу.
    – Про Гогу спрашивает. – предупредила она.
    – Алло… – хмуро ответил Деня. – Он умер, Иван Сергеевич. Да. Прямо в клубе. Только наши убежали искать Ирину, он ни с того ни с сего прыгнул со второго этажа. Головой об асфальт, насмерть. Да, едем.
    Он вернул телефон и легко, словно пушинку, понес Ирину к машине.
    Фели брезгливо обшарила карманы убитого, но нашла только потертый студенческий билет с грубо переклеенной фотографией и ключ от гостиничного номера с открывашкой вместо брелка. Рядом с телом лежал израильский «Узи» и куча стрелянных гильз.
    – Захвати распылитель! – крикнула она Денису.
    Вкус крови быстро возвращал ей способность здраво оценивать обстановку.

2.


    Фели сидела перед компьютером и вяло размешивала третью порцию растворимого кофе. Хорошо, что в крохотном кабинете не было окон, иначе яркое дневное солнце окончательно выбило бы из колеи.
    На экране компьютера уже минут десять ничего не менялось – отчет о проваленной операции был дописан едва до половины, точнее до того места, где они с Лесиком выскочили на Шкиперский проток. Дальше дело не двигалось.
    Постоянно вспоминалось, как упал Лесик и как эктоплазменная кислота растворяла тела. Жутко хотелось спать, мысли путались, события никак не хотели укладываться в стройную схему. И главное – никаких зацепок! Хоть плачь…
    Подопечный Дениса лежал в холодильнике морга и к нему не было доступа, не смотря на милицейские связи Его Превосходительства. Лесик погиб. А в кабинете командира ожидала отправки в Штаб самая обыкновенная флейта, почему-то оставлявшая следовое пятно в эфирном детекторе.
    Единственный человек, который мог бы прояснить хоть что-то – Ирина. Но она пока мирно спала после сокрушительной дозы неопознанного транквилизатора.
    Грустно…
    Девушка взяла тонко отточенный карандаш и вытянула лист бумаги из стопки. Пальцы дрогнули, первые штрихи сразу же вычертили горизонт.
    Так думалось намного легче.
    Уверенными черточками обозначились робкие волны залива, тонкие нити колышущейся осоки и беззащитная фигурка Лесика с почти бесполезным пистолетом в руке.
    Странная вещь – судьба. Никогда не знаешь, что и как на нее повлияет.
    Фели вспомнила, как жизнь закрутила ее, завертела, после безумного позапрошлого лета. Как она осталась одна, совершенно одна в чужом городе, почти без денег, без друзей, без квартиры… И звали ее тогда Инна, а не Фели.
    Конечно, Лесик ее спас. Еще одну зиму на улице она бы точно не пережила. В общем-то она уже умирала. Не потому, что жить было не на что – она мыла посуду в столовых, вагоны на вокзалах и собирала бутылки, но она уже не хотела жить. Просто устала.
    Осень уже хозяйничала на улицах, выметая опавшими листьями последние остатки лета.
    Инна сидела на крыше и посвистывала в длинный, как стилет, пустотелый ключ. Иногда получалась мелодия, простенькая, как в детстве, а иногда просто свист, но на некоторые ноты отчетливо отзывался ветер. Он пытался прибиться к ногам, утешить, но он был один и его не хватало.
    Инна плакала. Ей было о чем поплакать.
    Гулкие шаги по железу неожиданно раздались за спиной и девушка обернулась. Напугать ее уже ничего не могло, она обернулась не в страхе, а с затаенной надеждой, бессмысленной, жалкой, увидеть того, кто всегда приходил вместе с ветром.
    Но это был, конечно, не он – настоящие чудеса кончились вместе с детством. За спиной стоял парень, смотрел ей прямо в глаза и прижимал палец к губам.. На его плече висел автомат с толстой блестящей насадкой на коротком стволе. Инна подумала, что это глушитель.
    И тут же она поняла, что уже видела этого парня. Давно, как раз тем самым безумным летом, за рулем красной «Нивы».
    Он сделал знак рукой, и из-за кирпичной трубы вышла стройная девушка в кожаных брюках и легкой куртке. Лица видно не было, его скрывал большой черный шлем с короткими окулярами и витым черным проводом возле уха. У нее в руках тоже был автомат с точно такой же насадкой.
    Инне было все равно, она уже ничего не боялась. Это могли быть менты, или черти из ада, одного из которых она обещала убить, но это ничего не меняло, потому что ситуацией она все равно не владела.
    Парень продолжал прижимать палец к губам, а девушка, не снимая маски, вскинула автомат и шарахнула в Инну короткой очередью. Но вместо того, чтоб умереть, Инна поняла, что на стволах были не глушители – слишком уж громко ударил звук. А вот пули прошли через тело мягко, разрывая не плоть, а что-то в душе, вызывая страх, панику и черное, как смола отчаяние.
    Инна пришла в себя на той же крыше, лежа лицом вниз и ощущая сталь наручников на запястьях.
    – Ты кто? – спокойно спросил парень, прижимая ее стволом автомата к крыше.
    Инна промолчала. Менты так точно не работают, а кому попало выкладывать биографию она не собиралась. Она уже стала совсем не такой доверчивой «деревней», как когда-то ее называла Светка. Да и Светку теперь Инна могла бы кое-чему поучить.
    – Оглохла? – переспросил парень.
    Он попробовал поднять девушку за воротник куртки, но та улучшила момент и укусила его за руку.
    – Вот бестия… – фыркнул парень, потирая запястье. – Откуда ты такая взялась? Кошка на крыше. Дранная рыжая кошка. Еще и зубастая. Felina Dentata.
    Девушка за его спиной прыснула смехом и сняла жутковатую маску.
    – Сам ты дранный. – фыркнула Фели, еще не догадываясь, как прочно прилипнет к ней новое прозвище.
    Незнакомка присела на корточки и порылась в кармане куртки.
    – Будем колоть амнезин? – спросила она. – Или пошла она на фиг, препарат на нее тратить? Десантника я сняла, так что контактных можно не выявлять. Поехали, Лесик, а то сейчас на стрельбу начнет серое воронье слетаться.
    – Подожди. – задумался Лесик. – Эта дикая Фелина с крыши явно ничейная. А у нас двух единиц в ячейке недостает. Давай ее свозим к Его Превосходительству. Жалко, сдохнет ведь зимой.
    – Ты бабник. – усмехнулась девушка и пристально посмотрела Фели в глаза.
    В голове возникло ощущение, будто кто-то копается в мозгах закопченной кочергой. Затошнило, но Инна сдержалась.
    – Нда… – незнакомка встала и подошла ближе. – В ней что-то есть. Не пойму что именно, но что-то особенное. Твоя Фелина точно не Вульгарис. Поехали, девочка. Пойдем, пойдем. Фели!
    Инна не собиралась никуда идти, но ноги подняли и понесли сами, будто кто-то чужой сидел в голове и дергал за ниточки.
    А через месяц осень окончательно вступила в права…
    Фели стояла в малом кабинете Его Превосходительства и, словно школьница на экзамене, с невероятным стеснением выговаривала слова очень странной Присяги:
    "Я, гражданка России, вступая в ряды сотрудников Института Прикладной Экзофизики, торжественно клянусь быть хитрым, осторожным, умным и предприимчивым агентом, строго хранить государственную тайну, соблюдать законодательство Российской Федерации в частях, не противоречащих уставу Института, беспрекословно выполнять устав Института и приказы штабного и непосредственного начальства.
    Я всегда готова по приказу Института выступить против любого врага российского народа, явного и неявного, видимого и невидимого, материального и нематериального, и, как агент Института, я клянусь защищать российский народ мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови, самой жизни и души для достижения полной победы над врагами.
    Если же я нарушу эту присягу, то пусть меня постигнет суровая кара Института, всеобщая ненависть и презрение моих товарищей."
    В этот день Лесик подарил ей очень старое зеркальце с литой бронзовой ручкой, почти не годное – серебристый слой под стеклом сильно облез.
    – Ну… – за напускным равнодушием тона было трудно понять, что он чувствует. – Это, типа, на счастье. Купил у сумасшедшей старухи на блошином рынке.
    – Спасибо. – здорово удивилась Фели, но подарок взяла.
    – Это не просто так. – все же пояснил Лесик. – В него можно увидеть почти все, что берет стандартный эфирный детектор. Кроме обычного фона. Ну, начиная со структур класса «Би». Я хотел переслать его в Москву на экспертизу, но Иван Сергеевич сказал, что ни к чему… Ну, простая игрушка. Мощность слишком мала. Видать сделал какой-то доморощенный умелец из обычного зеркальца, да еще по инструкции какого-нибудь древнего алхимика. Похоже он ничего не слышал ни об анизотропии пространства, ни об СВЧ-подсветке. Я забрал, а то лежало бы на складе тысячу лет. Тебе пригодится.
    – Зачем? – еще большее удивилась девушка. – Если в него почти ничего не видать?
    – Чтоб не забывала, в каком мире живешь. Теперь тебе это постоянно придется помнить.
    А через пару дней началась обычная работа. Ячейка Ивана Сергеевича состояла тогда из трех человек – сам Его Превосходительство, Ирина и Лесик. Фели стала четвертой. Только позже к ним присоединился Денис. В принципе он как раз и был ее первым заданием…
    Все три самоубийства, которые Его Превосходительство поручил тогда расследовать Фели, имели едва заметную точку соприкосновения. Все три жертвы были художниками. Очень разными – от преуспевающего владельца собственной галереи, до полунищего рисовальщика. Таких самоубийств десятки, но Его Превосходительство не даром имел славу замечательного оперативника – у него был, нюх, интуиция. Он умел нутром чувствовать Прорыв и поднаторел в этом деле настолько, что выявлял его по мельчайшим, непонятным для остальных деталям.
    Фели пробовала учиться, пытаться понять, что же именно навело его на мысль о попытке Прорыва, но не могла. Точнее у нее возникло ощущение, что Его Превосходительство просто перестраховывается, выискивая признаки Прорыва в каждом странном случае на подответственной территории. И может быть он был прав. Даже скорее всего был прав, поскольку перестраховка была его прямой и важнейшей обязанностью. Долгом.
    К тому же он редко, очень редко ошибался. Хотя иногда начинал дело лишь по одному, очень косвенному признаку, например из-за избытка адреналина, обнаруженного при вскрытии. Но даже по таким мелочам, которым и естественных объяснений масса, он выявлял и уничтожал силами ячейки от двух до пяти живых десантников за полгода. Это в среднем. Но по ячейке ходили легенды про то, как Ирина за один день уничтожила полтора десятка этих тварей, в упор расстреляв их из пулемета.
    Поскольку в деле художников столкновений с живыми десантниками не предполагалось, Иван Сергеевич решил поручить это расследование именно Фели. По его мнению именно девушка могла справиться наилучшим образом с установлением возможных причин этих трех смертей, а Ирина в то время была слишком уж занята – вела дело о сумасшедшем водителе.
    Фели ей завидовала – водитель по результатам психотестирования оказался вовсе не сумасшедшим, но даже под глубоким гипнозом выдавал одну и ту же версию случившегося. Уставший, сонный, замученный, он был уверен, что находится в жутко засекреченном отделе ФСБ, замаскированном под авторемонтную мастерскую. И с монотонной уверенностью писал одно объяснение за другим. Смысл каждого был удивительно однообразен и заключался в том, что он, Бондарев Александр Семенович, подвержен нападениям Сатаны и пытался уничтожить врага рода человеческого путем наезда собственным автомобилем.
    Наезд не удался – вместо Сатаны был уничтожен киоск «Союзпечати», повреждено три автомобиля и разбита огромная магазинная витрина на Невском. Но конечной целью героического выезда Александра Бондарева оказалась не она, а психушка, в которую пришлось отправиться после двух ночей, поведенных в милиции. Только оттуда, причем с невероятным трудом, Его Превосходительство смог вытащить совершенно обалдевшее, грязное и избитое орудие борьбы со Злом.
    И вот, пока это самое орудие выдавало «словесный портрет Искусителя», Фели вынуждена была ехать на Васильевский остров и, словно воровка, тайком проникать в то, что нищий художник называл когда-то своим жильем. На самом деле это был кое-как оборудованный для жизни чердак без каких-либо удобств, но с явными признаками художественной мастерской.
    Работа предполагалась рутинная и Фели утешало лишь то, что ей, как любому агенту Института, был положен на задание настоящий пистолет Макарова. Сейчас он висел в поясной кобуре под полой старенького пальто, придавая непривычную значимость происходящему.
    На чердаке было много картин, столько она еще никогда не видела. Старые, уже высохшие картины были вполне нормальными, изображали мосты, город и виды залива, но новые холсты, пахнущие свежей масляной краской, создавали ощущение быстро накатывающегося безумия. Серые тени на почти таких же серых стенах, ветви деревьев, сплетенные в жутком экстазе, капающая через закрытую дверь кровь. Одно и то же лицо в отражении стекол. Фели не могла его не узнать – бледное сухое лицо профессора Штамма похотливо пялилось на нее с полотен, так же как тем прошедшим летом в лаборатории. Наконец-то она поняла кто следил за ней из отражений в зеркалах и темных окнах. Одна из картинок особенно уливила Фели – вокруг головы Штамма художник изобразил бледную медузу. Вернее даже голова являлась как-бы телом медузы, а двеннадцать длинных щупальцев вытянулись вокруг нее. А вот и трамвай без номера, совершенно черного цвета, нарисованный так, будто вот-вот задавит смотрящего. Но не трамвай поразил Фели, а мечущиеся вокруг духи. Тонкие, скользкие духи Васильевского острова – точно такие же, как в окулярах эфирного детектора. Фели и в голову бы не пришло, что кто-то мог видеть их без специального оборудования. Она беспокойно оглянулась. Рядом с картиной нависло зеркало в деревянной раме, тщательно замотанное серым холстом.
    Фели постояла возле него, сдерживая вдруг сбившееся дыхание, нащупала в кармане длинный, похожий на стилет ключ, сжала его вспотевшей рукой и несколькими решительными рывками сорвала холстину. Ничего не случилось – профессор Штамм не показался в помутневшем от времени зеркале. Хотя Фели была готова к этому. Она с облегчением вздохнула и, чтобы окончательно добить остатки страха, со злостью шепнула, обращаясь к зеркалу:
    – Ну посмотри мне в глаза. Ты ведь здесь был, да? Я найду тебя по следам, тварь! Теперь у меня все есть для этого. Я ведь знаю теперь твое лицо!
    Зеркало холодно молчало.
    Она попробовала поискать что-нибудь похожее на дневники – самые важные для нее улики, но не нашла. Торопливой рукой сделала наброски «жилища», и поспешила покинуть страшноватое место.
    Уже в подъезде возникло ощущение чужого присутствия, пробежало по спине волной холода и почти сразу отразилось в оконном стекле. Лесик говорил, что подобное ощущение вызывается у людей близким присутствием значительной псевдомассы. Бесплотной тварью, попросту говоря. Эдакий инстинктивный, вшитый в подсознание страх.
    Фели прижалась спиной к стене, понимая, как это глупо, когда речь идет о бесплотном противнике, вынула ПМ и повернув предохранитель, передернула затвор. Затем сняла с пояса и укрепила на спусковой скобе лептонный преобразователь – массивную стальную штангу с толстой трубкой, примыкающей к срезу ствола. При выстреле он превращал пулю в соответствующий кусок плотной псевдомассы, в клочья рвущей любые лептонные объекты, начиная от человеческой ауры и заканчивая природными духами.
    Без эфирного детектора она понятия не имела, куда стрелять, но решила довериться ощущениям, как когда-то учил Сергей. Потоки адреналина в крови мешали сосредоточиться, рука с пистолетом дрожала. Фели потихоньку, боком, ступенька за ступенькой, начала спускаться по лестнице. И тут же вспомнила про подарок Лесика.
    Свободная рука дернулась к сумочке и зеркальце вяло блеснуло, отразив стены подъезда. В него действительно было видно не много, только самые плотные нематериальные структуры – вялый разборщик под потолком, ждущий очередной ругани между соседями, и оголодавшая за осень родовая кошатница, спиралью свернувшаяся в углу.
    Ничего опасного. Фели зло стиснула губы.
    – Ушел, гад… – шепнула она. – Играешь со мной?
    Она посмотрела в отражение окна, уже не чувствуя взгляда.
    – Ты ведь меня не бросишь… – вкрадчиво шепнула она. – Тебе ведь от меня что-то нужно. Да?
    Стекло не ответило. Фели спрятала пистолет и быстро спустилась к выходу из подъезда.
    Девушка облегченно вздохнула, когда толкнула тяжелую дверь на улицу, но невнятное ощущение тревоги все равно оставалось. Быстро темнело. Она торопливо прошла вдоль Седьмой линии, не выпуская из рук зеркальце и напряженно чувствуя пистолет на ремне.
    Но все прошло без каких-либо приключений и вернувшись на базу, Фели написала очень подробный отчет с приложением схемы чердака. Отдельно упомянула закрытое мешковиной зеркало и духов, нарисованных явно с натуры.
    Про инцидент в подъезде писать не стала – это была ее собственная война.
    Навестила по старой памяти лабораторию на восьмой линии, но дверь с надписью «Ленинградское монтажное управление. Специализированное.» была закрыта на замок.


    С Бондаревым Его Превосходительство прокололся – никаких признаков вселившегося десантника у шофера обнаружено не было, поэтому вечером он направил Фели и Лесика избавиться от ненужного свидетеля. Лесик объяснил Бондареву, что его повезут в Самый Главный Штаб, усадил на заднее сиденье «Нивы», а Фели села спереди, чтоб в случае чего блокировать выход.
    Ее бесило, что никто даже не попытался разобраться в причинах такого внезапного приступа безумия, но она, как самая молодая, вообще правом голоса не обладала.
    Они отвезли Бондарева в лес и под угрозой пистолета вывели из машины.
    – Ребята, вы чего? – перепугался он. – Нет, ну подождите…
    Лесик пинком отогнал его подальше в заросли, достал шприц-тюбик с амнезином и вколол ему в ляжку.
    – Что это? – испуганно взвизгнул Бондарев и попытался бежать к дороге, но Лесик ловко подставил ему ногу и тот кубарем повалился в сырую после дождя траву. Подергался и замер, закатив расплывшиеся зрачки под самые веки.
    Фели хмуро ждала, присев на бампер машины.
    Лесик перевернул Бондарева на спину и проверил дыхание.
    – Пульс промерь. – попросил он девушку.
    Та подошла и положила пальцы на сонную артерию лежащего. Глянула на часы.
    – Сто сорок. – через минуту сказала она. – Норма. Шока уже не будет.
    – Зашибись. – Лесик оттянул веко Бондарева и посмотрел зрачки. – Ага. Можно внушать. Алло, человек! Ты меня слышишь?
    Бондарев вяло шевельнул губами, выказывая установление раппорта.
    – Тогда слушай меня очень внимательно. Ты врезался на машине в шестисотый «мерс», но денег расплатиться у тебя не было, поэтому владельцы «мерса» вывезли тебя в лес, попинали немного и бросили. Уяснил?
    Губы снова вяло дернулись.
    – Ну и замечательно. – заключил Лесик. – Поехали, а то я жрать хочу до изнеможения.
    – Лесик, а в чем по-твоему смысл Прорыва? – решилась спросить Фели.
    – Что значит смысл? – удивился Лесик. – Прорыв, это стихийное экзофизическое явление.
    – Ты уверен?
    – Мне наплевать. – признался Лесик. – Хорошая работа, не скучная. Хорошая зарплата. Зачем оно тебе надо?
    – Я хочу знать. – упрямо сказала она. – Чем отличается десантник от всех других тварей? Тебе не кажется, что у них есть какая-то цель? Неужели ты не чувствуешь?
    – А… Понятно. – Лесик усмехнулся и ежась от холода пошел к машине. – Поначалу меня тоже распирало. Ну, типа что в тонком мире тоже есть разум. Эдакий научно обоснованный аналог Сатаны. Всех распирает на эту тему, поверь мне. Но на самом деле наша служба очень похожа на службу отстрела бездомных собак. Все тонкие твари совершенно безмозглые, они куда ближе к растениям, чем даже к животным. Мы с тобой – служба прополки города от вредных растений. Так что не грузись.
    Фели села в машину следом за ним.
    – Клиент не замерзнет?
    – Не успеет. – отмахнулся Лесик. – Минут через десять уже будет стоять на ногах и орать: «Люди!!!». Деньги у него есть, так что поймает тачку.
    – Но почему в живых людей вселяются только десантники?
    – Такое свойство. – Лесик пожал плечами и запустил двигатель. – Почему тебя не удивляет, что соня, например, присасывается к человеку во сне?
    – Она ест эмоции от кошмаров. – мотнула головой Фели. – Она же не влезает в тело, не управляет сознанием! Даже вампирий захребетник не управляет сознанием, он просто меняет лептонное тело.
    – А десантник управляет. Что с того? – он включил передачу и вывел машину на трассу. – Просто разные твари. Курица клюет зерно, а тигр раздирает оленя на части. Десантник и захребетник, это хищники тонкого мира. Встретишь – убей. Вот и вся инструкция. На военной службе в таких случаях говорят: «Не бери тяжелого в руки, а дурного в голову».
    Он наступил на газ и машина рванула к городу.

    Его Превосходительство похвалил за отчет об осмотре жилища художника и велел отдыхать, поскольку питерский региональный Штаб ни с чем подобным до сих пор не сталкивался, а потому, прежде чем планировать дальнейшие действия, нужно было сообщить о происшедшем в Москву.
    Задание Фели получила только на следующий день, в десять часов утра. Его Превосходительство вызвал ее в «верхний кабинет» и усадил за стол напротив себя.
    – Молодец. – Он одобрительно постучал по столу закрытой гелевой ручкой. – Внимательность, является отличительной чертой перспективного агента.
    Так он хвалил. Не человек – машина.
    Он отложил ручку и глянул Фели в глаза. Этот взгляд она переносила с трудом, странный, тяжелый, будто из-под маски. Лесик говорил, что такой у всех кэгэбэшниов. Его превосходительство потянулся к коробке «Беломора».
    – Значит на картине нарисованы духи?
    Девушка кивнула.
    – Духи… А какие именно, ты обратила внимание? – Его превосходительство понюхал папиросу, неторопливо размял ее толстыми пальцами и достал зажигалку.
    – Фоновые. В основном природные листоруки и два собачьих наездника. Но собак рядом нарисовано не было. И вообще духи метались возле трамвая, как сборище сумасшедших. Так не бывает.
    – Ну и что? – довольно сощурился Его Превосходительство, прикурил и снова взял ручку. – Многое в этом деле выглядит странным, поэтому я его и согласовывал с Москвой. Но все равно налицо попытка Прорыва. Когда размотаем, будет твоя первая премия.
    Он перекатил ручку по глади стола и Фели невольно задержала на ней взгляд.
    – Если попытка Прорыва заканчивается смертью жертвы, надо искать контактных. – процитировал Иван Сергеевич инструкцию. – Свободно охотящийся десантник всегда выбирает жертву из близкого окружения предыдущей.
    – Поэтому все три жертвы были художниками? – уточнила девушка.
    – Да. Скорее всего. – Он задумался. – Может быть раньше мы просто не замечали чего-то? Может никто до тебя просто не обращал внимания на рисунки жертв? Мы ведь привыкли основываться на дневниковых записях, которые почти всегда ведут жертвы. А тут вместо дневника картины. В конце концов он художник, а не писатель… Нормально, нормально. А то если отвлекаться на мелочи, это может завести очень далеко от премии.
    Иван Сергеевич задумался и зачем-то переложил папку с одного края стола на другой. Фели поняла, что наконец можно вставить словечко.
    – Вы обратили внимание на закрытое холстиной зеркало в моем отчете?
    Его Превосходительство посмотрел на нее удивленно и, пустив к потолку сизое облако, задумался. Фели принюхалась. То ли одеколон был у шефа пахучий, то ли «Беломор» особенный. При каждой затяжке табак громко потрескивал, разгораясь ярким угольком.
    – И что? – спросил он через некоторое время. – Я заметил, что ты акцентировала на нем внимание, но не понял зачем.
    – Я просто хотела узнать, Вы уже сталкивались с подобным, или я нашла что-то новое? – спросила Фели как можно более равнодушно.
    Она даже в окошко посмотрела для верности. За окошком накрапывал дождь и сутулясь ходили прохожие.
    – Нет. А что тут такого? Сумасшедший может вытворить и не такое. Не думаю, что это представляет для нас практический интерес. У художников неустойчивая психика.
    Он подозрительно глянул на девушку.
    – Подожди-ка… Помнится, сразу после вербовки, ты пыталась говорить о бесплотных, которые живут в зеркалах. Это что, навязчивая идея?
    – Нет. Просто воспоминание. – вздохнула Фели.
    – Ладно. Но чтоб я больше об этом не слышал. Зеркала никаким образом не связаны с тонким миром. Это не вписывается ни в какие рамки теоретической экзофизики. Антинаучно это. У нас работа и так на грани поповских сказок, так что не пристало агенту Института до них скатываться.
    Девушка подумала, что сейчас он начнет расписывать свое боевое прошлое.
    – Ваше поколение, – оправдал он ее ожидания. – Слишком много насмотрелось ужастиков и начиталось мистики. Еще эта модная сейчас вера в Бога… Тоже с толку сбивает. Вот вы и начинаете везде высматривать с одной стороны происки Сатаны, а с другой промысел Божий. Для вас тонкий мир становится доказательством чуда, чем-то экстраординарным. А вот мы в семидесятых годах верили в одно – в науку. И радовались, что ученые наконец-то создали прибор, в который можно рассмотреть лептонные структуры. И когда оказалось, что эти структуры формируются в псевдомассивные живые существа, влияющие на психику и здоровье людей, многие офицеры госбезопасности записались добровольцами в новый, сверхсекретный отдел. Мы чувствовали себя не попами, как вы, а космонавтами в новом пространстве, открытом людьми. В отчетах тонкий мир назывался тогда «экзофизически наблюдаемым пространством», а бесплотные твари «лептонными формами» и у нас не возникали дурные мысли, как у вас, завербованных агентов. К тому же платили в четырнадцатом отделе значительно больше. Мы открыли новый фронт и вели войну, незримую для большинства людей. Мы были героями, это был наш основной стимул. А вы пытаетесь стать попами и бить чертей в экзофизически наблюдаемом пространстве. Нет там чертей! Так что давай с тобой договоримся – работа одно, а бабушкины сказки, гадания и прочая чушь – совершенно другое. Можешь даже в церковь ходить. В свободное от службы время. Но чтоб на твоих отчетах это не отражалось никак. Я тебе говорил, что внимательность – это черта перспективного агента?
    Его Превосходительство придавил бычок в пепельнице.
    Фели кивнула.
    – Тогда добавлю еще – воображение, черта бесперспективного агента.
    Это Фели не удивило. Отсутствие всяческого воображения у командира давно уже стало легендой. Говорили даже, что впервые одев эфирный детектор, он воскликнул: «Что это за мочалки тут болтаются?»
    Он достал из кармана и дважды провернул в замке стола маленький бронзовый ключик. Достал небольшую стопку бумаг и аккуратно выложил перед собой.
    Все в ячейке знали, что через окуляры эфирного детектора ключик выглядит намного сложнее, светится пятью цветами, а главное – порождает у скважины закрытого замка искусственно созданное эфирное существо, состоящее преимущественно из одних зубов и засыпающее только от команды Его Превосходительства.
    Однажды, после дела Штерна, стол попытались взломать, но милицию тогда вызывать не стали, поскольку слишком многое пришлось бы объяснять, а задерживать все равно было некого. Легче собрать по комнате клочья двоих грабителей и обработать их эктоплазменной кислотой до полного растворения. Что собственно и было сделано злющим и непрерывно ругающимся Лесиком.
    Ключик неуловимо исчез в одном из пиджачных карманов Его Превосходительства, и Фели приготовилась слушать дальше. Иван Сергеевич любил выдавать задания по сложной, одному ему понятной логической схеме.
    – Значит с твоими фантазиями мы все решили. Вернемся к работе.
    Он отложил первый лист из стопки и уперся взглядом в следующий.
    – Лесик нашел парнишку, плотно контактировавшего с одним из художников. Это музыкант. Тусовщик, как вы сейчас говорите. В общем у них с художником было что-то вроде дружбы, это соседка нам рассказала. Парня зовут Денисом. Да, Денис Руцкой. Похоже даже, что они с художниками баловались оккультизмом – свечи там всякие, зеркала…
    Фели внутренне вздрогнула, но не подала виду.
    – И что я должна сделать? – ее губы слушались как-то вяло.
    – Войти в контакт с этим Денисом, установить с ним доверительные отношения и как можно больше времени проводить вместе. Основная задача – выявить и уничтожить пытающегося вселиться десантника. До вселения желательно.
    – Я сама? – удивилась Фели. – Я же не работала с живыми десантниками.
    – Когда-то все бывает впервые. – безразлично пожал плечами Его Превосходительство. – Запомни главное. Перед вселением десантник либо сводит человека с ума, либо пользуется побочным отключением лептонной защиты во время сильной депрессии, как это было с тобой. Есть и еще один основной признак, по которому можно вычислить близость момента. Сильное наркотическое опьянение жертвы. Видимо излучение здорового мозга как-то препятствует вселению, и десантник находит момент, когда мозг отключает защиту. Смотри за реакциями подопечного, держи наготове оружие и эфирный детектор. Внимательно пересмотри СВЧ-фотографии десантника в разных ракурсах, чтоб не ошибиться и не палить понапрасну. Кроме того я тебе выдам амнезин. Он тоже стоит недешево, так что обращаться осторожно и в крайних случаях.
    – Как я войду в контакт с подопечным? – Фели окончательно взяла себя в руки.
    – Ты петь умеешь?
    – Ну… – девушка засмущалась, быстро позабыв про тревогу. – На любительском уровне. И не свои песни. Свои писать только пробую. А в рок-группу надо обязательно свои.
    – Лесик описывал твои таланты в более ярких красках. Значит попробуй для начала устроиться в рок-группу, в которой играет Денис. Ирина говорит, что они давно хотят нанять вокалистку. Сейчас они работают в клубе на углу 16-линии и малого проспекта. Группа называется «Треммор». Прояви свое женское обаяние, и все будет в норме.
    Он замолчал, соображая, не забыл ли чего, и добавил:
    – Со снаряжением осторожней, пожалуйста, не забывай о режиме секретности и не злоупотребляй амнезином. У некоторых людей на него аллергическая реакция, приводящая к шоку. Все, работай.
    – Детектор очень громоздкий. – пожаловалась девушка. – Можно я возьму зеркальце? Десантника в него будет видно отлично.
    – Ладно. Разумная инициатива, тоже признак хорошего агента. И никаких фантазий!
    Фели вышла из кабинета Ивана Сергеевича и побежала искать Лесика и Ирину – поделиться впечатлениями о новом задании.

    Но в этот вечер в клуб она попала другим, совершенно неожиданным образом – Иван Сергеевич объявил боевую тревогу. Фели узнала об этом от Лесика, позвонившего на мобильник, так что пришлось срочно ловить машину, ехать на Петроградку и участвовать в первой боевой операции.
    Она попросила таксиста остановить не доезжая до ворот мастерской. Так требовала инструкция. Когда машина отъехала, Фели набрала код на воротах, проскользнула в открывшуюся щель и через двор побежала к ремонтному боксу.
    Бокс был открыт. Она по лесенке спустилась в яму и приложила ладонь к совершенно глухой стене. Взвизгнул лептонный замок, превращая часть стены в неощутимую псевдомассу и прямо перед лицом открылся чуть светящийся полупрозрачный проем. Тело обволокло жарким потоком воздуха.
    Фели шагнула в призрачное сияние и тут же за спиной снова визгнуло – фрагмент стены вернулся в физическую реальность. Тут же пахнуло ледяным холодом, как всегда при материализации лептонных структур.
    Девушка пробежала по коридору мимо жилых помещений, кабинетов, тира и санузла, добралась до самого конца и снова уперлась в глухую стену. Но это был лишь кажущийся конец коридора. Там, за стеной, был штаб базы: оружейка, склад, кабинет Его Превосходительства, а главное – комната связи с региональным Штабом. Эта стена отпиралась только по команде командира ячейки.
    Фели приложила руку к шершавому камню – сигнал идентификации. Иначе изнутри не откроют. Через пару секунд лептонный замок подал голос, размыв широкий и довольно высокий проем.
    – Заходи скорее. – раздался голос Его Превосходительства.
    Она шагнула внутрь, разглядев ячейку в полном составе.
    – Привет! – махнула Ирина.
    – Привет. – поздоровалась Фели, не зная, что делать дальше.
    Сборы шли полным ходом. На длинном столе валялась целая груда оружия и снаряжения, начиная от пистолетов и заканчивая ранцевым распылителем. Ирина, сидя на стуле, подстраивала прицел снайперской винтовки.
    – Срочная депеша из Штаба. – Его Превосходительство сразу ввел Фели в курс дела. – В клубе на 16-линии охотится вампир.
    – Повоюем! – усмехнулся Лесик, водрузив на голову эфирный детектор.
    – Работать будем в открытую. – добавил Его Превосходительство. – На маскировку нет времени. Ирина с винтовкой занимает позицию на крыше, блокируя служебный вход. Ира, твоя задача – не упустить захребетника и держать его под огнем до полной дезактивации. Эфирный детектор с головы не снимать.
    – В этого захребетника еще поди попади… – скривилась Ирина. – Особенно через насадку. Ни рикошетов, ни искр… Хрен разберешь, куда пуля влетела.
    – Разговорчики! – прикрикнул Иван Сергеевич. – Как зарплату получать, так первая.
    Ирина умолкла.
    – Алексей и Инна заходят в клуб с центрального входа. – продолжил он. – Насадки со стволов не снимать ни при каких обстоятельствах. Вы меня поняли?
    Лесик и Фели кивнули.
    – Детекторы тоже не снимать.
    – Иван Сергеевич, паника же начнется! – недовольно сказал Лесик. – Там же все под наркотой, а тут мы войдем, пучеглазые.
    – Переживете. В случае чего, отбиваться прикладами и псевдопулями. Я прикрываю главный вход из машины. Вопросы есть?
    Вопросов была масса, но все промолчали.
    – Вопросов нет. – заключил Его Превосходительство. – Вооружаемся и едем.
    Фели подошла к столу и сняла пальто. Взяла укороченный автомат проверила магазин и заряд батарей в насадке. Потом нацепила на пояс подсумок с двумя магазинами, повесила стволом вниз автомат на плечо, сняла со спинки стула просторный плащ и надела поверх всей амуниции.
    Лесик уже был готов, в черном плаще он был похож на Зорро из фильма. Не хватало только шляпы и маски, но в клубе ее с успехом заменит эфирный детектор. Ирина надела поверх брюк ватные штаны и короткую куртку на овчине, как у летчиков.
    Они взяли шлемы детекторов и стали у выхода, похожие на летчиков перед взлетом, а Иван Сергеевич подошел к стене и дематериализовал выход.
    – Вперед. – тихо скомандовал он.
    Лесик прошел первым, за ним Фели и Ирина с тяжелой винтовкой.
    В спины пахнуло холодом.

    «Нива» уже урчала на холостых оборотах, прогревая двигатель, когда Ирина уложила винтовку в короткий багажник и села вперед – ей выходить первой.
    – Пристегните ремни. – усмехнулся Лесик, выдавливая газ.
    – Детский сад… – фыркнул Его Превосходительство.
    Машина рванула с места.
    Глухая черная ночь то и дело брызгала в стекла дождем, в зеркалах уныло посвистывал ветер.
    – Печку включи. – попросил Иван Сергеевич.
    Лесик повернул рычажок и щелкнул кнопкой. Загудел вентилятор, в ноги потянуло теплом. Фели уткнулась лбом в боковое стекло и стала смотреть, как снаружи строем бегут облысевшие мокрые липы.
    Лесик глянул на нее в зеркало заднего вида.
    – Чего приуныла? – улыбнулся он. – Выше нос!
    Фели вяло улыбнулась в ответ и поправила автомат под плащом.
    Ирина нетерпеливо ерзала, бралась то за подлокотник, то за петельку над дверью. Потом достала из под куртки винтовочный магазин, вылущила патроны в горсть и принялась тщательно протирать тряпочкой.
    Лесик гнал к Васильевскому острову.
    – Менты… – шепнула Ирина и принялась снова набивать магазин.
    Фели приподнялась и глянула в лобовое стекло, заметив у въезда на мост силуэт патрульной машины, вздохнула и снова села, когда инспектор махнул жезлом. Лесик включил указатель поворота и прижался к бордюру. Притормозил. Двигатель заурчал на холостых оборотах, и тут же загудело, опускаясь, водительское стекло.
    Инспектор не спеша направился к водительской дверце, сунув пластиковый жезл подмышку. Ирина заканчивала набивать магазин.
    – Здравствуйте. – поздоровался он, приложив руку к козырьку кепки. – Инспектор ДПС Чернявский. Документы пожалуйста.
    Ирина пристально посмотрела ему в лицо.
    – У нас все в порядке. – отчетливо сказала она. – Отвали и забудь. Быстро.
    Инспектор кивнул и послушно махнул жезлом, чтоб проезжали.
    Лесик закрыл окно и погнал машину на мост.
    – Почему ты им постоянно грубишь? – с укоризной спросил Его Превосходительство.
    – Телепатия лучше действует на напряженную психику. – буркнула она, пряча магазин за пазуху.
    Дождь пошел сильнее и Лесик включил дворники на полную мощность, они задергались, словно в такт напряженной музыке. Фели поправила автоматный ремень на плече и села так, чтоб подсумки не давили ногу.
    Машина выскочила на Малый, мокрые трамвайные рельсы в свете фар выглядели как раскаленные до бела.
    Не доезжая квартал до 16-ой линии, Лесик остановился выпустить Ирину.
    – Не гори. – сказал ей Иван Сергеевич, перед тем как девушка захлопнула дверцу.
    Лесик вышел и помог достать из багажника снайперскую винтовку. Дождь шел частый, мелкий, холодный, Лесик открыл дверцу, смахнул с плаща воду и уселся за руль.
    – У тебя маячок не работает. – Его Превосходительство глянул ему в затылок.
    – Часы забыл. – признался Лесик, и медленно погнал машину ко входу в клуб.
    Фели заметила, как силуэт Ирины растворился в черном проеме двора. Иван Сергеевич хмуро щелкнул браслетом, сняв с себя большие часы «Командирские».
    – Возьми мои. – протянул он их через плечо Лесику. – А за разгильдяйство с зарплаты не досчитаешься ста долларов. Без обид.
    Лесик взял часы и с нескрываемой злостью надел на левую руку.
    – Умеете вы поднять настроение перед работой… – буркнул он себе под нос.
    – Ты бы еще голову на базе забыл. – парировал Его Превосходительство.
    Лесик остановил машину у железной двери клуба, погасил фары и выключил двигатель. Стало слышно, как дождь мелко поклевывает крышу. Сквозь этот влажный шорох глухо пробивалась танцевальная музыка.
    – Еще один момент. – Его Превосходительство всегда выдавал важные сведения напоследок, чтоб лучше запомнились. – В клубе работает гитарист Денис Руцкой. Сейчас он на сцене, и Алексей его знает в лицо. Вот чтоб с ним ничего не случилось. Он последняя зацепка в деле художников, так что штрафом в сто долларов не отделаетесь.
    – Уволюсь на фиг… – выдохнул Лесик. – За месяц работы от зарплаты остается едва половина. Шкуродер вы, Иван Сергеевич. Нельзя так.
    – Только так и можно, а то распуститесь окончательно. Ладно, вперед. И не горите.
    Лесик вышел под дождь и помог выбраться Фели.
    Они вошли в клуб, прошли по лестнице и надели эфирные детекторы. В них было не так темно, к тому же здесь было столько фоновых тварей, что они создавали дополнительное голубоватое сияние.
    – Гадючник… – шепнула Фели, передернув плечами.
    На лестничной площадке между первым и вторым этажом к стене прислонился кайфующий наркоман. Через детектор он выглядел страшно – на плечах сидела темно-синяя соня, вылизывая с головы излучения галлюцинаций, а в груди копошились светящиеся черви, пульсирующие от нервных импульсов. На потолке притаился похожий на паука разборщик, тянущий к наркоману дрожащие ложноножки. По ногам уже поднимались похожие на улиток жильные грызуны.
    – Я даже курить бросил, когда это увидел. – шепнул из-под шлема Лесик. – Оказывается наркота просто прибивает защиту, а все ощущения, кайф и глюки, создает эта дрянь. Они же и убивают в конце концов.
    Фели молча прошла мимо, музыка гулко отбивалась от стен.
    – Когда все начнется, не забудь скинуть плащ. – предупредил Лесик. – А то с автоматом будет неудобно работать. И приклад разложи, знаешь ведь какая отдача.
    Сполохи лазеров, прожекторов и блики зеркальных шаров ползали по стенам, заставляя мелких лептонных тварей забиваться по темным углам. Фели первая вошла в зал, но танцующая и визжащая толпа не обратила на ее внешний вид никакого внимания. У многих на плечах подергивались отъевшиеся сони, то и дело падающие с потолка, а за ноги хватались ползающие по полу жилогрызы.
    Вампира она увидела сразу – оранжевый захребетник, вросший в позвоночник и мозг, выдавал его в любой давке. Только он был не один – уже успел покусаться. По крайней мере дважды, потому что первый укушенный уже перешел в активное состояние и рыскал по залу в поисках жертвы, а другой комом облокотился о стену, сращиваясь с расплодившимся захребетником.
    – Всего трое. – прямо в ухо сказал Лесик, стараясь перекричать грохот музыки.
    На него наткнулся один из танцующих, пошатнулся и весело заорал:
    – О! Космонавтики!
    Лесик коротко ударил его в челюсть, чтоб не мешался и толпа безразлично расступилась от упавшего.
    Белобрысый гитарист на сцене затянул длинное кислотное соло.
    Тут же от стены бодрым шагом рванулся один из охранников, Лесик усмехнулся и скинул плащ. Охранник замер, увидев направленный в него автомат и нелепо попятился.
    – Пиф-паф. – улыбнулся Лесик и выжал спуск.
    Рев автоматной очереди лавиной перекрыл грохот музыки, толпа пошла волнами и хлынула к сцене. Музыканты смолкли, послышался грохот падающей аппаратуры и перепуганные вопли. Особенно визжали те, кому под одежду попали раскаленные гильзы.
    Охранник упал на колени и руками закрыл лицо, Фели по себе знала как это неприятно, когда лептонные пули рвут ауру. Она сбросила плащ и дернула затвор автомата.
    – От выхода! – скомандовал Лесик.
    Очень вовремя – обезумевшая толпа пришла в себя и рванула на лестницу. Все три вампира, пользуясь суматохой, словно волки принялись резать клыками толпу. Фели полоснула по ним длинной очередью, глядя через детектор, как алые трассы псевдопуль прошивают толпу. Но было поздно – двое укушенных рухнули, пораженные слюнным секретом, а захребетники вампиров выпустили клоны, впившиеся в позвоночники остывающих жертв.
    Фели испугалась по-настоящему, ей еще не приходилось видеть процесс размножения этих тварей.
    – Огонь! – заорал Лесик. – Держи их под огнем!
    Она снова нажала на спуск, целя в оранжевое сияние. Два захребетника, прошитые очередями, свернулись в клубки, отвалились и перешли в латентное состояние. Теперь о них можно не думать, пока рядом не появится свежий труп. Носители распластались на полу став теми, кем и должны были быть – лишенными душ телами. Лесик уже собирался добить остальных, толпа почти вся просочилась на лестницу, но тут вмешался неучтенный фактор. Закон подлости.
    Белобрысый гитарист выхватил из-под кожаной куртки длинноствольный «Люгер» и принялся палить в автоматчиков.
    – Твою мать! – заорал Лесик, прыгая за прожекторную ферму.
    Фели тоже грохнулась на пол и заползла за барную стойку, с ужасом заметив, как Лесик свинчивает со ствола лептонный преобразователь. Музыкант явно остался доволен произведенным эффектом, спрятался за колонку и стал ждать, когда кто-нибудь из автоматчиков высунется.
    Трое оставшихся вампиров бросились к запасному выходу, не решаясь идти на губительный огонь, и Фели полоснула им вслед, свернув одного захребетника возле сцены. Музыкант тут же ответил двумя прицельными выстрелами.
    – В него нельзя стрелять! – крикнула она Лесику, меняя автоматный рожок. – Надо отходить, я его пугну псевдопулями.
    С улицы раздались три винтовочных выстрела, это Ирина встретила сбежавших вампиров.
    – Отлично. Отходим! – скомандовал Лесик и бросился к лестнице.
    Музыкант попробовал стрельнуть, но Фели прицелилась в колонку и послала из преобразователя две алых струи псевдопуль. Оказалось достаточно – гитариста свернуло от ужаса.
    Она уже собиралась выскочить из укрытия, когда в зал снова ворвался вампир. Видно одного Ирина все-таки упустила. Но на автомат бросаться он явно не собирался, приняв единственно верное решение в такой ситуации – размножиться. А единственная потенциальная жертва скрючилась за колонкой.
    – Стой, тварюка! – закричала она, выскакивая из-за стойки.
    Но вампир останавливаться не стал, он прыгнул с места, как кошка, стремительным четырехметровым прыжком, и впился гитаристу в шею. Захребетник тут же выпустил клон, впившийся в позвоночник еще дергающейся жертвы.
    – Вот же гад… – девушка подняла автомат на уровень глаз.
    Вампир напрягся и бросился прямо на нее, но автоматная очередь свернула захребетника в оранжевый мячик, а тело носителя шлепнулось на пол, как бесполезная груда костей и мяса.
    – Лесик!!! – во весь голос закричала Фели. – Скорее сюда!
    Голова в эфирном детекторе высунулась из-за угла.
    – Лесик, посмотри, что случилось! Надо скорее что-то делать!
    – Плакала моя зарплата… – сплюнул Лесик и нажал кнопку на сотовом телефоне.
    – Иван Сергеевич, у нас ЧП.
    Новоявленный белобрысый вампир перестал дергаться и непонимающе открыл глаза.
    – Спокойно. – предупредила девушка. – Ты мне можешь не поверить, но из этого автомата я тебя убью. Так что не доверяй появившемуся ощущению неуязвимости.
    Гитарист помотал головой и зло посмотрел на Фели.
    – Так эта тварь была настоящим вампиром? – он недоверчиво скосил глаза на лежащее неподалеку тело.
    Она знала, что сейчас у него в голове еще полная каша – восстанавливается прижизненная память и встраиваются новые инстинкты. Каждый вампир с «рождения» знает, кем он был и кем стал.
    – Не заговаривай мне зубы. – нахмурилась девушка. – Прекрасно все знаешь.
    Лесик и Иван Сергеевич тоже подошли к сцене, руках у Его Превосходительства покачивался громоздкий ультрафиолетовый фонарь.
    – Необычный фонарик. – вампир подозрительно сощурил глаза.
    – Ультрафиолет. – предупредил Иван Сергеевич. – Доступно?
    Белобрысый кивнул.
    – Значит так. – продолжил командир. – Сейчас ты встаешь и идешь с нами. Если попробуешь рыпнуться, мы обстреляем тебя обычными пулями, переломаем тебе все кости и ты будешь сращивать их секунд двадцать, не меньше. Автомат, это очень серьезная штука. Если попытаешься кого-то куснуть, эта дама… – он показал на Фели. – Убьет тебя насмерть из специального автомата. Вставай.
    Вампир встал. Было видно, как мышечный гипертонус сделал его выше сантиметра на три – штаны не доставали до носков, открывая белую кожу.
    Иван Сергеевич зашел ему за спину и ловко застегнул на запястьях наручники.
    – Ты думаешь, это тебя не удержит? – усмехнулся он. – Зря так думаешь, мы люди серьезные. В наручниках ультрафиолетовый лазер, который располосует тебя через тридцать минут, если сбежишь. Сталь тоже крепкая, как раз для вампиров.
    – Гады. – беззлобно заметил гитарист.
    – Пойдем, пойдем, а то менты уже едут. – Лесик махнул в сторону выхода стволом автомата.
    Фели и Лесик отвели вампира в машину и уложили в багажник лицом вниз, а Иван Сергеевич на несколько минут задержался, обрабатывая охранников амнезином, а латентных захребетников ультрафиолетом. Когда он вернулся, как раз подоспела Ирина.
    – Поехали скорее. – Его Превосходительство сел последним.
    Лесик запустил мотор и погнал машину на базу.

    К трем часам ночи Лесик закончил делать клетку вампиру. Как и все помещения на секретном уровне базы, нишу для клетки он попросту вырубил резаком, превращавшим физический грунт в лептонную псевдомассу. Это избавляло от необходимости выносить землю наружу, она как бы оставалась на месте, и к тому же, в аварийном случае, нижний уровень базы можно было легко уничтожить, скрыв все следы. Для этого вырубленные участки просто возвращались в исходное состояние – в плотный физический грунт.
    Готовую нишу осталось забрать частоколом стальных труб, загнать внутрь вампира и замуровать выход. По настоянию Фели клетку оборудовали диваном. Доводы, что вампиры не спят, на нее не подействовали.
    – Это моя вина. – упрямо заявила она. – Если бы я не испугалась и выстрелила на две секунды раньше, он был бы нормальным здоровым парнем.
    – Не грузись. – посоветовал Лесик. – Бывали операции и похуже.
    Он включил на резаке реверс и замуровал выход.
    – Сволочи вы все таки. – хмуро заметил Денис, пробуя мягкость дивана. – Лучше бы пристрелили.
    Ирина поставила на пол ручной пулемет и довольно села на стул возле клетки.
    – Иван Сергеевич! – позвал Лесик. – Готово дело!
    Его Превосходительство чинно вышел из кабинета и тоже сел напротив решетки в заранее принесенное кресло.
    – Не вырвется? – он с сомнением оглядел двухдюймовые трубы.
    – Пусть попробует. – усмехнулась Ирина, проведя ладонью по стволу пулемета.
    Денис сгорбился и уткнулся взглядом в пол под ногами, свет из коридора не доходил до ступней, оставляя вампира в таинственной полутьме.
    – Жрать охота. – предупредил он.
    – Это будет в девять вечера, если согласишься с нами работать.
    – У меня ступор начнется.
    – Не начнется. – Его Превосходительству было все равно, кого ставить на место. – До двух суток без крови любой вампир проживет. Теперь слушай внимательно и постарайся включить мозги. Это единственное, что в тебе осталось от человека.
    Он закинул ногу на ногу, подтянул брючину и расслабленно положил ладони на подлокотники. В такие минуты он становился сильнее обычного похож на кэгэбэшного офицера.
    – Первое. Мы тебя на волю никогда не выпустим. Врать не буду. Убить можем, а вот на волю – никак. – Он пристально глянул Денису в глаза, проверяя доходчивость фразы. – Второе. У тебя есть два выхода – либо отвечать на все вопросы, какие я задаю, либо Алексей включит резак и материализует тот грунт, который ты сейчас принимаешь за воздух. Сдохнуть ты не сдохнешь, конечно, но единственная кровь, которая тебе после этого светит, это кровь археолога, который через тысячу лет будет производить здесь раскопки.
    – А если я отвечу, что будет потом?
    – Умный вопрос. Тогда у тебя будет шанс в активном состоянии прожить дольше археолога, о котором я тебе говорил.
    – Не понял… – Денис даже чуть привстал с дивана.
    – Я объясню. Понимаешь ли, юноша, наша организация довольно старая. И хоть с девяносто первого года государственной конторой мы не являемся, но раньше именно ей мы и были, получали приличные дотации на научные исследования в области экзофизики. Это обширная область. Тебе расшифровать значение слова?
    – Спасибо. – Денис презрительно фыркнул. – Понятно и так.
    – Раз так, то тебе должно быть понятно, что лептонные структуры, из которых ты сейчас состоишь на девяносто процентов, мы изучили вдоль и поперек. Досконально.
    – Это уж я точно заметил. – скривился вампир. – Мне-то от этого радость какая?
    – Утилитарная. Зная анатомию твоего захребетника, мы можем без труда ликвидировать его способность к клонированию и сделать тебя безопасным для общества.
    – Зачем, если не собираетесь выпускать?
    – Видишь ли… Некоторые из твоих новых способностей, а именно сила, выносливость, ночное зрение и практическое бессмертие, очень удобны в оперативной работе. Так что мы можем не ограничиться допросом, а пойти дальше – нанять тебя на службу, как мы нанимаем каждого агента, начиная с девяносто второго года. Ты получишь ежемесячную зарплату в две тысячи долларов США, а так же ежедневный паек донорской крови объемом двести пятьдесят миллилитров.
    – А отпуск? – от названной суммы у Дениса заблестели глаза.
    – Я рад твоему чувству юмора. – усмехнулся Иван Сергеевич. – Так что мы решим?
    – Так вы и пушку законную мне дадите?
    – Я же тебя предупредил… – вздохнул Его Превосходительство. – Мы уже не государственная структура. Так получилось, и не наша в этом вина. Пришло новое время, а с ним и новые люди… Кто-то высоко наверху посчитал, что мы ерундой занимаемся, а существование лептонных структур никоим образом не отражается на экономике государства. И нас расформировали за ненадобностью. Так что все наши, как ты выражаешься, пушки – незаконные.
    – Короче, вы бандюки. – заключил Денис.
    – Это ты зря. – Иван Сергеевич неподдельно нахмурил брови. – Контора работает в интересах защиты российских граждан от всяческих тварей, вроде тебя, а так же на сохранение тайны существования экзофизики, пока не истечет срок действия постановления Пленума. Это и есть задача нашей немногочисленной, но солидной организации, с девяносто второго года работающей на самообеспечении.
    – Ну… Жрать сильно хочется. И две штуки баксов. Так что скорее всего мы сговоримся. Это лучше, чем лежать замурованным тысячу лет.
    Иван Сергеевич довольно сощурился.
    – С логикой и воображением у тебя полный порядок.
    – Э… У меня вопросик еще один. – вампир встал и подошел к прутьям клетки.
    – Назад. – спокойно сказала Ирина и подняла пулемет на колени.
    – Извините. – Денис снова сел на диван. – Я хотел узнать, а что будет, если я все же слиняю. Ну, на задании, к примеру?
    – Охотно поясню. – добрейшей улыбкой улыбнулся Иван Сергеевич. – Когда мы будем делать дезактивацию твоего захребетника, мы вошьем в него маленькую, невидимую и неощутимую лептонную бомбочку. А у меня в сейфе за семью печатями будет кнопочка красного цвета. Одно нажатие и захребетник разлетается в клочья, а твое тело без него теперь просто труп.
    – Больше вопросов не имею. – вздохнул вампир. – Ваша очередь спрашивать..
    Иван Сергеевич встал и подошел к прутьям клетки, щелчком заставив одну из труб зазвенеть. Ирина напряглась с пулеметом.
    – Раз мы договорились, беседу можно отложить и на утро. – сказал он. – У нас был трудный день, поверь. И нам, людям , нужно спать. А ты пока подумай и построй планы на будущее. Спокойной ночи.
    Он отошел от клетки и направился в жилой блок.
    – Дежурят все по два часа. – напомнил он перед тем, как скрыться за дверью. – И не расслабляйтесь, он еще не дезактивирован.
    Ирина пересела в кресло, поставив у ног пулемет.
    – Пойду отсыпаться. – потянулся Лесик. – Я дежурю следующим и у меня самое трудное время. С двух до четырех.
    Он подошел к клетке, полшага не доходя до прутьев и поманил вампира пальцем.
    – Поди сюда, я тебе один умный вещь скажу. Только ты не обижайся.
    – Тебя кажется спатки отправили. – буркнул Денис. – Вот и катись, а я буду строить планы на будущее.
    Он лег на диван и упер взгляд в потолок. На бледном лице тени выделялись отчетливо, как на пересвеченной кинопленке.
    – Зря ты так. – вздохнул Лесик. – Мы же теперь, типа, в одной команде.
    – В одной жопе мы, похоже. Говори, что хотел.
    – С зарплатой он тебя обманул.
    – Вот гадюка. – вампир даже привстал с досады. – А сколько платят в натуре?
    – Две штуки. Вот только за каждое нарушение дисциплины с тебя будут снимать сотню баксов.
    – Изверги. – Денис почесал макушку привычным прижизненным движением. – А как тут вообще? Ну… В конторе? По-моему на ментовку похоже. Только я внутри клетки, а вы снаружи.
    Фели подошла к Лесику и осторожно взяла за локоть.
    – Иди спать. – сказала она. – Тебе меньше двух часов осталось. А я с ним поговорю.
    – Лады.
    Он помахал девушкам и скрылся за дверью комнаты. Фели подождала немного и присела на корточки возле кресла.
    – Давай с тобой тоже махнемся дежурствами. – предложила она Ирине. – Я все равно не усну.
    – Ты серьезно? – обрадовалась Ирина. – Давай. Только в обмен на уговор, что ты меня не заложишь. Мне до зарезу надо смотаться на пару часиков в город.
    – Ладно, ладно. – улыбнулась Фели.
    Ирина чмокнула ее в щеку и побежала к выходу из секретного уровня. Фели придвинула кресло ближе к решетке, оставив пулемет у стены, села и внимательно посмотрела на Дениса.
    – Я тебе что, телевизор? – беззлобно буркнул он.
    Фели смолчала.
    – Ты среди них меньше всего прослужила. – уверенно заявил вампир. – Можно я диван ближе к клетке подвину?
    Он покосился на оставленный пулемет.
    – Двигай. – кивнула девушка.
    Денис подхватил диван, словно тот весил не больше бутылки пива, и поставил у самой решетки. Теперь свет заливал его полностью, не уродуя лицо густыми тенями. Если бы они оба протянули друг другу руки, пальцы бы точно соприкоснулись.
    – Сколько ты с ними? – поинтересовался вампир.
    – Третий месяц. Ты меня прости пожалуйста, я не хотела, чтоб так вышло.
    Лампы дневного света тихонько звенели под потолком.
    – Ты гонишь? – Денис смущенно почесал кончик носа. – Ты-то причем?
    – Я испугалась, когда ты начал стрелять. Если бы не запнулась и выстрелила в вампира чуть раньше… Ты понимаешь.
    – Да ладно тебе. Я сам тормоз, начал палить. Вот и получил. А ты наоборот… Типа смелая. Я ведь не знал, что в зале вампиры, а то бы точно помер бы с перепугу. Знаешь, я пожалуй останусь в вашей конторе. Деваться некуда. Ну и мало ли… Может тебе помощь понадобится. А то эти у меня не вызывают доверия.
    Он кивнул в сторону комнаты Лесика.
    – Слушай, ну со мной все понятно, а ты-то как к ним попала? – осторожно спросил вампир.
    – Почти так же. – пожала плечами Фели. – Выхода не было. Я уже всерьез помирать собралась, когда они меня подобрали.
    – Понятно.
    Они помолчали.
    – Слушай, а может ты меня выпустишь? – Денис внимательно посмотрел ей в глаза.
    – Иди ты…. – Фели отдвинулась вместе с креслом. – Думаешь меня развести?
    – Нет. Не обижайся. Это так, типа проверки. Лучше скажи, чего этот дед хотел у меня спросить?
    – Про художника. Ты ведь его знал?
    – Ты про Шпрота, что ли, который на чердаке жил? А к вам-то он каким местом? Ну, знал. Иногда вместе бухали, иногда он по целому вечеру грузил меня своими глюками. А, кажется до меня дошло, в чем ваш интерес! Шпрот ведь всем трепал, как духов видел, привидений там всяких, домовой у него жил. Это ведь были не глюки?
    – Не глюки. – кивнула Фели. – Лептонные существа. Вроде того, которое сидит у тебя за хребтом, только в отличии от твоего, они не хищники. Едят эмоции, тонкие излучения, остатки ауры трупов…
    – Сдуреть… – помотал головой вампир. – Нутром верю, а мозги в панике. Слушай, а этот, ваш начальник, правду говорил, что со мной случилось практическое бессмертие? Или наколол, как с зарплатой?
    Фели улыбнулась.
    – Можно сказать, наколол. – призналась она. – Опасностей для тебя все равно хватает. Прямой солнечный свет, ультрафиолет, наши лептонные пули. Потом тебе каждый день нужна свежая кровь, около стакана, другого способа питать мышцы кислородом у тебя нет. А без этого ты просто не сможешь двигаться. Зато тебе не надо есть, дышать не надо, пить тоже – захребетник отдает в тело энергию, которую получает с тонкими излучениями. Регенерация у тебя сверхбыстрая, скорость реакции, сила чудовищная…
    – Я уже заметил.
    – И еще… – вспомнила Фели. – Любой человек сможет тебя убить, если одним махом отсечет тебе голову. В этом случае захребетник рвется надвое и погибает.
    – Надо купить стальной ошейник. – усмехнулся Денис. – Или модный кольчужный шарфик.
    Девушка понимающе улыбнулась. Вампир отвел взгляд и сказал неожиданно:
    – Шпрот умер.
    – Я знаю. – кивнула Фели. – Я была на чердаке, где он жил. Скажи, почему Шпрот затянул зеркало холстиной?
    Денис снова посмотрел на нее, в глазах мелькнуло удивление.
    – Почему ты спросила именно это?
    – Для меня это очень важно. – девушка встретила его взгляд не отводя глаз.
    – Важно… – голос вампира сделался тише. – Хочешь скажу почему?
    Фели внутренне вздрогнула.
    – Ты бы не спросила, если бы он на тебя не смотрел.
    – Кто?
    – Лысый. – еще тише ответил Денис.
    Лампа под потолком зазвенела громче и несколько раз моргнула, потом стихла и стала гореть ровно, но чуть темнее, чем раньше.
    – Ты знаешь, кто он? – осторожно спросила девушка.
    – Конечно. – вампир обыденно пожал плечами. – Он просто результат сумасшествия. Его нет на самом деле. Человек придумывает его себе, когда не уверен в правильности собственных поступков. Я его звал Лысым, а Шпрот Мастером. Вообще-то сначала мы думали, что он Сатана. Хотели даже договор с ним заключить, чтоб стать богатыми и знамениыми. Крутыми.
    Он встал с дивана и взялся руками за прутья решетки.
    – Ты что, прямо видел его? – удивилась Фели.
    – Конечно. А ты нет?
    – Нет. Я чувствовала лишь взгляд.
    – А я видел. Шпрот тоже видел, только у каждого это все равно по-разному. Шпроту он поначалу снился, объяснял, как надо правильно рисовать. Он так и стал рисовать. Обрадовался дурень, что картины уходить стали. А то вообще без денег сидел. Короче ему он типа помогал, а меня только пугал, причем так, что у меня крыша вообще стала ехать. Временами я уже не понимал, то ли сплю, то ли нет. Я говорил, мы с ним договор заключить собирались, даже подготовили жертвы. А потом поняли, что ничего он нам не даст, потому что мы сами себе его просто выдумали. И не только мы.
    – Не могут же разные люди придумать одно и то же!. – уверенно сказала Фели.
    – Могут. Это вроде болезни. Грипп ведь у всех одинаковый. И Лысый у всех одинаковый. Знаешь почему мы его за Сатану приняли? Да потому, что он похож на Сатану. Это такой глюк, одинаковый для всех людей. Только Сатана сам искушает людей, а Лысый приходит к уже искушенным, к тем, кто сам уже решил поступить криво. Он им просто помогает пройти по пути зла. И со мной так было, и со Шпротом, и с Лихой. Каждый раз одинаково.
    Он помолчал, раздумывая, стоит ли рассказать подробнее. Решился.
    – У Шпрота была девчонка, они по случайке встретились на выставке и сразу друг на друга запали. Шпрот в ней души не чаял – на последние деньги подарки покупал, туалет ей разрисовал в стиле «сюр». И она за ним тоже хвостом. Короче любовь – упасть и не встать. А потом Шпрот узнал, что у нее папашка в Москве миллионами воротит, прикинь. Тут у Шпрота депресняк жуткий начался на тему бабла, мол не должно быть у тетки денег больше, чем у мужика. Короче, взял Шпрот и решил от нее сдристнуть. Вот тогда он Лысого и увидал в первый раз. Давай тот ему советы давать, как незаметней сбежать, как квартиру снять и как побыстрей заработать денег. Картины учил рисовать. Получилось, знаешь. Внатуре, Шпрот начал капусту косить едва не косой. А когда накосил, по ящику передали, что дочка того миллионера села в тачку и на полном ходу в столб влетела. Специально. Еще и записку оставила, что без Шпрота жить не хочет и не станет.
    – Вот гад…. – разозлилась Фели. – Сволочь твой Шпрот, а я его еще пожалела…
    – Да ладно… – невесело усмехнулся вампир. – Ты так говоришь, будто Лысый тебе не являлся. У самой тоже ведь рыло в пуху по самые уши. Нет?
    Фели умолкла.
    – Чего покраснела? – Денис отвернулся и сел на диван. – Хотя да, я понимаю. Лысый – это очень стыдная болезнь, хуже СПИДа.
    – Это не болезнь. – вздохнула девушка. – Он есть на самом деле, можешь мне верить. Я даже знаю, где его гнездо.
    – Вот тебя прихватило… – вампир чуть не рассмеялся. – Нет его!
    – Есть! Только я до сих пор не пойму, что ему от людей надо. После твоего рассказа у меня возникла еще одна догадка, но есть ли в ней толк? Их столько уже было.
    – Какая догадка?
    – Он находит людей, раскаивающихся в грехах и питается сильнейшим чувством раскаяния.
    – Значит ты думаешь, это вроде лептонной дряни?
    – Просто уверена в этом. По моему этот гад отыскивает людей, совершивших ошибку или склонных к ошибкам, затем подстраивает все так, чтоб эти ошибки совершались снова и снова. Но его сила не беспредельна, я точно знаю. Если верить, что все делаешь правильно, он отваливается и перестает доставать. Я уже год от него так спасаюсь и чаще всего получается.
    – Слушай, а это прикольно… – встал с дивана Денис. – Если он есть в реале, то мы с тобой можем его завалить. У вас же есть специальные пушки, я видел. Тебя ведь он сильно зацепил, да?
    – Сильно. – призналась Фели. – Очень сильно. Так сильно, что я сама пообещала его убить.
    Вампир присвистнул и сел на диван.
    – Так вот почему ты в этой конторе…
    – Да. Только никто мне не верит, что существует какой-то Лысый, живущий в отражениях зеркал. Ну и ладно. Я уверена, что смогу его выманить. Он постоянно где-то рядом, я его то и дело чувствую. И если он действительно то, чем я его считаю, я его подловлю и убью.
    – И чем же ты его считаешь?
    – Разумной бесплотной тварью. Но теоретическая экзофизика считает, что в тонком мире нет разума.
    Вампир задумался и почесал макушку.
    – На меня ты точно можешь рассчитывать. – просто сказал он.
    – Спасибо. – улыбнулась девушка. – До ужаса трудно одной.
    – А ты меня не боишься?
    – Боюсь. Я не понимаю, что движет вампирами.
    – Жажда крови!!! – рявкнул Денис и бросился на решетку.
    Фели чуть не завизжала от ужаса.
    – Дурак. – сипло сказала она и повертела у виска пальцем. – Сейчас бы шарахнула из пулемета…
    – Извини. Это так, типа шутка. А вообще действительно, куснуть тебя хочется сверх всяких сил. Честно.
    – Я верю. Но это не ты, это захребетник хочет размножиться. Когда его подрежут, у тебя эта дикость должна пройти. Лесик говорит, что в конторе довольно много вампиров.
    – Может у них и свой профсоюз есть? – Денис усмехнулся. – Если нет, я имею шанс стать председателем.
    – Не получится. – качнула головой Фели. – Контора состоит из Штаба и автономных ячеек. Ячейки никогда не пересекаются в работе, даже не знают, где какая базируется. И никто не знает, где расположен Штаб. Это все из соображений секретности и безопасности.
    – А связь со Штабом по рации?
    – Нет. Гораздо сложнее. Ты удивишься, когда увидишь.
    Так они болтали все два часа, пока заспанный Лесик не вышел на смену.
    – Пока. До завтра. – Фели помахала Денису и пошла спать.
    – Пока. – вампир подмигнул ей вслед.
    Лесик сонно уселся в кресло и поставил у ног пулемет.

    Утром Ирина резала Деню. Фели нервничала и не выходила из комнаты, а Его Превосходительство работал наверху, принимал заказы на ремонт машин. Крупным ремонтом ячейка никогда не занималась, а вот по мелочи брались, особенно за машины богатых клиентов – Лесик был хорошим автоэлектриком. Цены, установленные Иваном Сергеевичем, сами собой ограничивали приток заказов и хотя все заработанные средства уходили на оплату места под мастерскую, ячейка от этого не страдала. У Института были другие источники финансированя – сеть аптек и крупная фирма по продаже медицинского оборудования. Это лишь те, о которых знал Лесик, а наверняка были еще – слишком уж дорогое оборудование использовалось в институтской работе. Это не считая исследований, хотя Фели подозревала, что научная база Института держится на открытиях, сделанных еще до девяносто первого года. Эфирный детектор точно был изобретен и пущен в серию в самом начале семидесятых, а лептонные замки, резаки, насадки и скальпели производились с конца восьмидесятых. Это было время прорыва в экзофизически наблюдаемое пространство, но никто об этом не знал, кроме некоторых офицеров КГБ и людей в высших партийных эшелонах.
    Операция шла уже третий час. Денис лежал на столе лицом вниз, в наморднике, прикованный легированными цепями, а Ирина склонилась над ним в эфирном детекторе и работала лептонным скальпелем, переводя в физическое пространство ленточки отчуждаемых тканей. Из под маски текли капли пота.
    К середине третьего часа она добралась до клонового мешка и выжгла его ультрафиолетовым лазером.
    – Потерпи. – нашептывала она судорожно бьющемуся вампиру. – Это еще не самое неприятное. Но наркоз на тебя все равно не подействует.
    Она вставила на пустое место лептонную бомбу, свела края надреза невидимым зажимом и дождалась регенерации.
    – Теперь расслабься, надо удалить слюнные железы, а то они у тебя теперь ядовитые.
    Она взяла длинную стальную иглу с тупым крючком на конце и уверенным движением вбила вампиру за ухо. Тот взвыл совершенно нечеловеческим голосом и дернулся, лязгнув цепями. Ирина ввела иглу глубже и принялась вычищать слюнные железы.
    – Вот и все. – она вынула иглу с зацепившимися кусками бескровного мяса. – Теперь твой укус не опасней укуса тигра.
    – Клыки выдирать не будешь? – из-под намордника голос Дениса звучал глухо и перепуганно.
    – Нет. Клыки нам твои пригодятся. Ну, как себя чувствуешь?
    – Будто яйца отрезали.
    Ирина фыркнула, отпустила зажимы и сняла с головы эфирный детектор.
    – Добро пожаловать в новую жизнь. Радуйся, но помни – за спиной бомба. В физическом пространстве ее взрыв никто не заметит, но тебя она убьет верно, медленно и довольно мучительно. Успеешь понять, в чем был не прав.
    – Могла бы и не вставлять. Кто бы заметил? – просипел вампир сквозь намордник. – Чего вы такие злые на весь мир?
    – Я не злая, у меня работа такая. Приказ непосредственного начальника для меня закон. Ты тоже присягу будешь давать, так что успокойся пожалуйста.
    Она осторожно сняла с его головы намордник.
    – Ты честная. Я тоже. – уже спокойней сказал Денис. – Так что я тебе сразу скажу, потом может не успею. Если эта присяга даст мне хоть одну лазейку тебя подставить, я воспользуюсь ей с радостью. И не только за бомбочку. Это ведь ты сидела у служебного входа со снайперкой?
    Ирина смолчала и принялась отстегивать цепи.
    – Это тоже был приказ, да? Ты ведь могла выпустить вампиров на лестницу и перещелкать их, как курочек в клетке. Но убила лишь одного, второго оставила. Кому? Мне или девочке-неофитке?
    – Заткни свою клыкастую пасть. – посоветовала Ирина. – Сильно умных в конторе не любят. Я промахнулась. Понял? Это бывает. Особенно в темноте, особенно в дождь. Ты когда-нибудь попробуй пострелять через детектор, а потом будешь высказываться.
    Денис встал и потер запястья.
    – Ладно, замяли. – усмехнулся он.
    Ирина отвернулась, пока он одевался.
    Фели и Лесик ждали в коридоре.
    – Все нормально. – Деня вышел из медицинского бокса и театрально помахал им ручкой. – Теперь я полностью безопасен для общества, да еще заминирован для полной гарантии.
    – Тогда добро пожаловать в органы, сынок. – усмехнулся Лесик. – Подожди в кабинете, я Ивана Сергеевича позову.
    Он провел его по коридору и открыл дверь.
    – Тут на столе присяга, ознакомься пока.
    Фели присела на стул возле опустевшей клетки.
    – Что с тобой? – косо глянул на нее Лесик.
    – Депресняк. – отмахнулась девушка.
    – Скоро пройдет. Сейчас мы выясним всех контактных нашего нового друга и работы будет выше ушей. На депрессии времени не останется. А еще лучше давай вечером смотаемся в кабак, а? Посидим, попьем пива. Сон потом будет ангельский.
    – Лучше Ирине предложи. – посоветовала Фели.
    – Э… Ее есть кому в кабак пригласить. Или я не в твоем вкусе?
    – Когда у меня депресняк, мне все не в моем вкусе. Извини. Может в другой раз. Ладно?
    – Легко. Мое дело предложить. Просто мне кажется, что в ячейке должны быть дружеские отношения.
    – Мне тоже. – улыбнулась девушка.
    Лесик подмигнул и пошел звать Его Превосходительство.

    К обеду выяснилось, что список контактных с Денисом состоит больше чем из двадцати человек. Это только близких знакомых.
    – На полгода нам занятие обеспечено. – вздохнул Лесик, рассматривая лист на столе командира.
    – Не думаю. – Его Превосходительство откинулся на спинку кресла. – Если в этой среде охотится десантник, то через пару месяцев народу должно поубавится. Личный опыт. За каждым мы явно уследить не успеем.
    – Надо постараться. – пожала плечами Фели.
    Ирина только невесело улыбнулась в ответ.
    – Ребята, я присягу сегодня принял. – напомнил Денис. – Вы бы мне хоть немножко подкинули информации. Что это за Прорыв? С чем его едят и как с ним бороться?
    Иван Сергеевич кивнул на Лесика, тот усмехнулся и объяснил:
    – Есть такая особенная тварюка. Мы ее называем десантником. Откуда она берется, пока не ясно, поэтому момент ее возникновения в экзофизически наблюдаемом пространстве мы называем Прорывом. Тварь эта постоянно пытается вселиться в живого человека, но просто так этого сделать не может, поэтому шатается рядом и ждет момента ослабления ауры. Это может быть опьянение до поросячьего визга, или если клиент плотно сидит на наркоте. Иногда нападает на тех, кто просто устал жить. Мало того, если сам собой момент не подворачивается, десантник начинает воздействовать на психику клиента и потихоньку ее разрушать. Человек сильно меняется, становится угрюмым или злобным, а то и просто запуганным, нервным. И тут уже достаточно любой отключки, потери сознания или даже простого сна, чтоб он влез клиенту в мозги. И тогда с человеком может случиться все, что угодно – он может стать гением или маньяком, фанатиком или новым гуру, но самим собой он точно уже не останется. Иногда десантник в облике человека создает секты, где большие группы людей специально вводятся в состояние, годное для вселения. Тогда случаются эпидемии Прорыва.
    – А смысл? – не понял Денис.
    – Нет никакого смысла. – скривился Лесик. – Это стихийное явление, как вирус.
    – Значит десантник, это экзофизический вирус?
    – Очень похоже. Считай его безумием, вызванным экзофизическими причинами. Если десантнику не удается вселиться в конкретного человека, он выбирает новую цель из близкого окружения предыдущей.
    – Вот уж не думал, что придется работать в засекреченной санэпидемстанции. – едва не рассмеялся вампир. – С зарплатой в две штуки.
    – Ладно. – прервал веселье Его Превосходительство. – Надо осмотреть всех людей из этого списка и выявить наиболее возможных кандидатов. За ними установим постоянную слежку. Так, конченные наркоманы среди них есть?
    – Нет. – пожал плечами Денис. – Большинство даже не балуется.
    – Отлично. – кивнул Иван Сергеевич. – Значит у нас есть железно три месяца. За меньший срок десантнику клиента не подготовить, если тот не сидит на игле. А вот потом надо держать ухо востро. Ответственной за операцию я назначаю Ирину. Разбей список на равные части и раздай ребятам. С завтрашнего дня начинаем.
    – Я тоже? – осторожно спросил вампир.
    – Ты в первую очередь. Это ведь твои знакомые, так что тебе легче с ними и контактировать, и знакомить с ними других. Заодно посмотрим, на что ты годишься.
    – Круто. А они меня не вычислят? Ну, в смысле… Что я уже не совсем тот?
    – После захода солнца никак. – уверенно ответил Лесик. – Только не показывай свою силу, не падай с балконов и не попадай под машины.
    Он подумал и добавил:
    – А кровь – только из пайка. Если удумаешь кого-то куснуть…
    – Кнопка от бомбочки в кабинете у командира. – заученно закончил Денис.
    – Умница. – усмехнулась Ирина.

    В эту ночь как раз пошел снег. Все его ждали, никто не хотел. Но Фели себя пересилила и пошла с Лесиком в ресторан, это было лучше, чем сидеть на базе и пялиться в потолок. Намного лучше, хотя бы потому, что на столе в ресторане живым огоньком горела свеча.
    Они сели у окна, Фели так захотела. Прозрачная перегородка между теплом, вкусным запахом, уютом и вихрящимся снегом, создавала ощущение короткого, глупого, но вполне настоящего счастья.
    Официант наполнил бокалы и они с Лесиком чокнулись.
    – Чтоб было не хуже. – сказал он стандартный тост.
    Фели коснулась губами вина, вспомнив о лете. Но это вино было красным, сладким и до ужаса зимним. Снег мокро лип к стеклам, а ближайший фонарь у дороги подрагивал на ветру, отчего тени метались, как буйные сумасшедшие.
    – Снег это наказание людям. – тихо сказала она. – За проступки, которые мы совершили за лето.
    – Ну да. – поддержал тему Лесик. – Чем больше грехов совершилось, тем больше выпадает за зиму снега.
    Девушка отвечать не стала, просто отпила из бокала. Прошлая зима была очень снежной.
    Подошел официант и принес закуски.
    – Хорошо здесь готовят. – попробовал Лесик. – Нравится?
    – Да.
    – У меня есть знакомый с моторной лодкой. Хочешь летом погонять по заливу?
    – Ты как скажешь. – улыбнулась Фели. – До лета еще бы дожить.
    И осеклась. В конторе такие шутки считались не очень уместными.

3.

    Отчет не шел. Воспоминания цеплялись одно за другое, сплетались. Словно жили собственной жизнью.
    Буквы на экране компьютера ждали нажатий на клавиш, но. пальцы нажимать не спешили. Кофе остыл.
    В дверь постучали.
    – Да… – неохотно ответила девушка.
    Щелкнул дверной замок.
    Дверь раскрылась и в кабинет скромно протиснулся Денис.
    – Как отчет? – осторожно спросил он.
    – Думаю… – Фели вздохнула. – В голове все смешалось. Поможешь?
    – Давай. Только я сам подлетел, когда все уже кончилось.
    – Ну… – Фели наконец улыбнулась. – Как раз вовремя.
    – Нда… – Денис прочел страницу. – Это для рассказа годится, а не для отчета. Стирай-ка ты это нафиг и напишем по новой. Я тебе плутать точно не дам.
    Фели пожала плечами, открыла новый файл и быстрые пальцы выдавили из клавиш: «Отчет о проведенной операции от оперативного агента Института Прикладной Экзофизики Инны Астаховой.»
    Наверно действительно лучше начать заново.

4.

    Вдвоем действительно писалось намного легче.
    – Немного… – Денис сконфужено оглядел ожог на руке. – На сцене надо быть осторожнее. Попрошу директора убрать ультрафиолетовые фонари подальше в зал, а то если еще раз стянут, от меня одни кости останутся. Но вообще хорошая была идея, ввести моду на эти светильники. Штабисты тоже не зря хлеб едят. Теперь хоть в клубах вампиров можно не опасаться.
    Фели внимательно на него посмотрела.
    – Что-то ты вялый. – подозрительно сказала она.
    – Ну… Я кровяной паек еще не трогал. – Парень скромно опустил взгляд.
    – Ты с этим не шути. – Девушка до сих пор чувствовала за собой вину, хотя прошло уже полгода.
    – Я волю тренирую… – еще больше смутился Денис. – Если честно, то уже два пайка пропустил. Вчера и сегодня. И знаешь, вполне ничего себя чувствую. Но главное, что чувство голода прибивается. Честно. Я вот рядом с тобой уже сколько сижу, а никаких позывов, даже клыки не беспокоят.
    Вампир довольно раскрыл рот и показал ряд вполне нормальных зубов. Фели внимательно осмотрела. Внезапно клыки дернулись и начали медленно выдвигаться.
    – Ой… – резко закрыл рот Денис. – Извини. Это так, фантазии. Вроде эротических.
    – Иди ты… – весело отмахнулась девушка. – С тобой в одной комнате находиться опасно.
    Она подумала и дописала еще пару строчек.
    – Ирина пришла в себя. – сообщил Денис уже вполне серьезно. – Его Превосходительство опрашивает ее в кабинете.
    Девушка сосредоточенно сморщила лоб и застучала по клавишам. Деня выглядел чересчур возбужденным, никак не мог усидеть на стуле.
    – Чего ты ерзаешь? – покосилась она на него.
    – Ладно, подожди меня пять минут. Пойду все-таки хлебну паек. У меня там заначка со станции переливания крови, Ирина достала через подружек. Блин, первая группа! Отрицательный резус… Кайф, а не кровь. Жаль будет, если протухнет.
    Минут через пять Деня вернулся, вид у него был как у кота, только что умявшего полный горшок сметаны. Сытый и очень довольный.
    – Не протухла. – коротко поделился он впечатлениями.
    Фели неопределенно хмыкнула, дописывая последнюю строчку.
    – Закончила. – сказала она. – Сейчас, распечатается.
    – Ну так пойдем… – парень задумчиво посмотрел на подругу и вздохнул, зачем-то потрогав языком еще не полностью ставший на место клык.
    Девушка вынула из принтера два листа подробного отчета, выключила компьютер и первой вышла из кабинета. При всей симпатии к Денису в ней постоянно дремал атавистический страх перед вампиром – кожа на затылке помимо воли напряглась, от чего по спине коротко пробежала волна мурашек.
    Легкого усилия воли оказалось достаточно, чтоб взять себя в руки, Денис закрыл дверь, и они вместе вышли в коридор секретного уровня базы. «Нижний кабинет» командира ячейки был почти в самом конце коридора, рядом со скрытым штабным помещением.
    Ирина уже совсем пришла в себя и сидела в кресле, а сам Его Превосходительство занял стул, но солидности это ему не убавляло. Такого человека хоть на насест посади, он все равно останется Его Превосходительством.
    – Я закончила отчет… – Фели протянула бумаги начальнику. – С Ириной все в порядке?
    – Как видишь. – Иван Сергеевич показал еще на два стула. – Садитесь, послушайте.
    Фели заметила, что от него заметно припахивает элитным французским коньяком. Все ясно – остатки с вечернего «хлопа». С присущей Институту секретностью бывшие кэгэбэшники из Штаба анонимно подкидывали дефицит старым соратникам. Эдакая страстишка. Мелочь. Нарочитое нарушение дисциплины. Знак различия. Не для молодых.
    Ирина кивнула вошедшим и удобней откинулась в кресле. Подумав секунду, сказала:
    – В эту ночь мы ждали десантника. Денис работал на сцене, а я из гриммерки следила за Гогой в эфирный детектор. На его груди я заметила невнятное свечение класса «Ка», и решила, что по депрессии к нему прицепилась мелкая тварь. Гога был явно на грани, нервничал, а потом вдруг ни с того, ни с сего, сорвался с места и рванул к лестнице. С детектором на голове я за ним бежать не могла, поэтому пришлось полагаться на телепатическое чутье, а детектор сунуть в рюкзачок. Но если бы случился Прорыв, я бы почувствовала.
    – Очень сомнительное утверждение. – вздохнул Его Превосходительство. – Сколько вас можно учить, что доверять можно только приборам.
    Фели хмыкнула и он косо посмотрел на нее.
    – Телепатия и биоэнергетика подтверждены научно. – пожала плечами Ирина. – Инструкция их использовать не запрещает.
    – Но и не поощряет. Ладно, что было дальше?
    – Гога вышел на улицу и, пока я спускалась, успел затеряться в одном из дворов. Честно говоря, я его упустила и уже собиралась сделать контрольный звонок, когда услышала звук флейты.
    – У Гоги есть такая привычка. – усмехнулся Денис. – Он всегда играет на своей дудке, когда ему очень хреново. Он частенько плел про это всякую чепуху…
    Иван Сергеевич строго глянул на него, и вампир умолк.
    – Во дворе было эхо. – продолжала Ирина. – Поэтому я никак не могла понять, откуда именно доносится звук. Прошла по двору, свернула за угол и увидела его у стены – он сидел с блаженной улыбкой и выдувал из дудочки звуки. Псих он.
    – Сама ты псих! – буркнул Деня. – На себя посмотри.
    – Отвянь! – огрызнулась Ирина. – Ты бы видел, как он шарахнулся, когда увидел меня. И наутек. Я бегаю нормально, но он, по-моему, перекрыл все рекорды.
    – Ты не смогла его догнать? – Иван Сергеевич поднял брови.
    – Ну… Я не ожидала, что он так рванет.
    – А как же твоя хваленая телепатия?
    – Для этого нужно сосредоточиться. А у меня в голове сидело лишь то, что я бегу за полоумным идиотом и поэтому не могу сделать контрольный звонок.
    – Могла бы позвонить на бегу.
    – Да? Иван Сергеевич, при всем моем к Вам уважении… Я и так сбила дыхание.
    – А он?
    – Не знаю. В какой-то момент я просто потеряла его из вида.
    –Что?! Как это потеряла? Ты же телепат класса «экстра»!
    – Сама не могу понять. – смутилась девушка. – Но иногда такое бывает. Вы же сами говорите, что телепатия, явление нестабильное.
    Его Превосходительство невнятно фыркнул.
    – Кстати… – добавила Ира. – Я и дозвониться в тот момент не смогла – сеть упала. Так что техника ваша тоже еще той надежности… В общем я пошла обратно в клуб, чтобы позвонить оттуда и предупредить Дениса. Когда вошла через служебный вход, Гога был уже в зале. Так что было не до звонка. А дальше началось что-то вообще непонятное. Я надела детектор и заняла позицию в гримерке, но то, что я увидела, ни в какие ворота не лезло. Гога светился в эфире, как новогодняя елка, причем это не какая-то тварь в нем сидела, а сама аура переливалась всеми спектрами от «Би» до «Эль». И тут к нему подошел какой-то парень, схватил за отворот куртки, дернул, едва не свалив Гогу с ног и побежал к служебному выходу. В его руке будто пылал огненный факел, засветка не меньше «Ка-5», а вот Гога моментально стал угасать. Я поняла, что столкнулась с чем-то из ряда вон выходящим и побежала за незнакомцем. Дениса я предупредить не успела.
    Ирина умолкла и опустила глаза.
    – Дальше, дальше. – подогнал ее Иван Сергеевич.
    – Дальше я почти ничего не помню. – призналась она. – Помню, что побежала за ним, и он меня будто заманивал, то подпускал, то убегал вперед. Потом их вроде стало двое…
    – Почему ты не стреляла и где твой эфирный детектор? Девочка, это пахнет трибуналом, ты понимаешь? Агент погиб…
    – Идите вы все… – буркнула Ирина и отвернулась.
    – Ладно… – Его Превосходительство потер ладони. – Идем, так идем. Денис, возьми ее под стражу.
    – Это как? – не понял вампир.
    – Как в кино. Чтоб не убежала. У нее же нет бомбочки, как у тебя.
    Денис едва не рассмеялся.
    – Нда… Видно у вампиров тоже есть собственный бог.
    – Дождался, кастратик? – презрительно скривилась Ирина.
    – Не беспокойтесь, Иван Сергеевич, от меня она точно не сбежит.
    – Да я уже чувствую.
    – Куда ее? – Вампир встал и с напускной вежливостью приподнял Ирину за локоть.
    – Да, карцер мы предусмотреть не успели. – нахмурился командир.
    – Можно в клетку. – скромно предложил Деня. – А то с зимы пустует, сердешная.
    – Вот гад. – Ирина зло повела плечами.
    – Пойдем, пойдем, хирург… – вампир легонько подтолкнул девушку к выходу в коридор. – Теперь я твоя бомбочка.
    Иван Сергеевич вышел следом, достать со склада лептонный резак, а Фели осталась в кабинете одна, совершенно не зная, как на все реагировать. Выпить, что ли… Она искоса глянула на притаившийся в углу кабинета бар, подкралась к нему на цыпочках и открыла дверцу. Внутри, кроме начатых вин, стояла толстопузая бутылка коньяка из черного до непрозрачности стекла. Видимо это и был гостинчик из Штаба. Она отвинтила пробку и пару раз глотнула прямо из горлышка. Поморщилась, передернула плечами и снова глотнула. В мозгах постепенно разлилось долгожданное притупление. Она закрыла бар и вернулась на место.
    Минут через пять вернулся Его Превосходитеьство с Деней.
    – Вы диван ей хоть оставили? – стараясь не выдать подкатившего опьянения, спросила Фели.
    – Конечно. – усмехнулся вампир. – Уже лежит, отдыхает.
    – Иван Сергеевич, а вы не погорячились? Может не надо было сразу в клетку?
    – Надо. Я не могу работать с агентами, которые чего-то не договаривают после гибели одного из товарищей. Тебе ее рассказ не показался странным?
    – Показался. – резче обычного кивнула девушка. – Но может надо было сначала разобраться в причинах? Лично мне показалось, что она сама в смятении.
    – Смятение могло быть вызвано чем угодно, включая вселением десантника.
    В кабинете нависла тяжелая тишина.
    – Вот черт… – шепнул Деня. – А узнать-то как? Вселившегося десантника не видно в эфирный детектор.
    – Вот и я думаю. – Иван Сергеевич потер переносицу. – Единственный экстрасенс, который может его выявить, сам под подозрением…
    – Как-то все по-дурацки. – пьяненько вздохнула Фели.
    – Ладно. Придется вызывать спецов из Штаба. – Его Превосходительство решительно выпрямился в кресле. – С вечерним «хлопом» отправлю вызов. А сейчас меня волнует причина всей этой кутерьмы. Ловили десантника, а столкнулись неизвестно с чем.
    – Или неизвестно с кем. – задумчиво сказал Деня. – Кому, блин, понадобилось отбирать Гогину флейту?
    – И почему она светится в детекторе. – кивнул Иван Сергеевич.
    – Может это кто-то из наших? – робко предположила Фели. – Ну, из другой ячейки?
    – Исключено. – отмахнулся командир. – Это наша территория.
    – Значит кто-то еще, кроме Института, интересуется экзофизикой.
    – Ну это уж совсем ерунда. Изучение экзофизики требует вложений на государственном уровне. Никакая доморощенная шайка на это не способна.
    – Это вы зря. – покачал головой вампир. – Времена изменились, сейчас в государстве денег меньше, чем в тени. Может какой-нибудь подпольный миллионерчик решил профинансировать. На этом ведь денег можно накосить десять мешков с половиной. Один лептонный резак чего стоит! А он ведь совсем не сложно устроен, надо только дойти до принципа лептонных структур. А демоны в боевом применении? Для бандитов – находка! А «хлоповая» телепортация! Н-да…
    Иван Сергеевич встал с кресла и пошел к бару. Видимо напоминание о телепортации навело его на решительную мысль добавиться коньячком. Он достал бутылку и плеснул в фужер. Выпил. Знакомый запах дорогого напитка распространился по комнате.
    – В этой мысли есть страшненькое, но рациональное зерно. – заключил командир.
    – Нам только экзофизической мафии не хватало… – буркнул Денис.
    – Ладно. Я подготовлю депешу в Штаб.
    Фели вздохнула.
    – Пойдем, надо серьезно поговорить… – неожиданно сказал ей Иван Сергеевич и пошел к выходу.
    Девушка удивленно глянула на Дениса, но спрашивать ничего не стала. Пошла следом. Уже в коридоре подумалось, что командир мог заметить несанкционированное открытие бара. Он повел ее в кабинет, который все называли штабом. С маленькой буквы, в отличии от регионального штаба, который все называли почтительно – Штаб.

5.

    Второй уровень защиты – дверь в штаб, где хранилось вооружение, спецсредства и прочие необходимые вещи.. Этой двери не существовало даже для офицеров ячейки. Ее мог открыть только сам командир и никто не знал, по какой команде открывается этот лептонный замок. Лесик был уверен, что Его Превосходительство подает мысленный сигнал – кодовый импульс ауры тела, но Фели не думала, что технология Института дошла до таких высот. Скорее всего дверь штабного помещения реагировала только на касание его руки.
    Иван Сергеевич прошел в самый конец коридора и остановился в плохо освещенном тупике. Фели на миг почувствовала себя Алисой, которой вот-вот приоткроют дверь в тайну. Наверно так же себя чувствовал Буратино, сидя у нарисованного на холсте очага. Только тут ничего нарисовано не было. Глухая стена.
    Из шва между стеной и полом выползла белесая сороконожка и, не обращая внимания на людей, побежала по своим, сороконожьим, делам. Иван Сергеевич коснулся камня, и стена исчезла, превратившись в туманное марево. От легкого дуновения теплого воздуха на Фелин лоб упала непослушная прядь волос.
    По спине пробежали мурашки, девушка не знала, но чувствовала, что в проходе висит невидимый и неощутимый до срока страж. Командир ячейки испытывал какую-то необъяснимую любовь к сторожевым демонам.
    Внутри комнаты вспыхнул свет, слишком яркий для сумрачной духоты коридора.
    – Заходи. – после секундной паузы пригласил Иван Сергеевич.
    Фели вошла в огромный, как зал средневекового замка кабинет, спиной почувствовав, как дверь снова превратилась в глухую стену. Короткий приступ клаустрофобии недобро сжал мозг, мышцы напряглись желанием побега, но девушка уже начала привыкать ко всем этим институтским необычностям – три полных вдоха вернули ощущение реальности.
    – Садись. – Его Превосходительство положил отчет на длинный стол из черного дерева.
    На дальнем краю неясно выделялась пентаграмма. Это и был приемо-передатчик связи со Штабом, то, что на институтском жаргоне называлось коротеньким словом «хлоп». Магическая телепортация была известна с таких стародавних времен, что сотрудники Института привыкли к ней, как к лифту или сотовым телефонам.
    Фели села на предложенный стул, совершенно не понимая зачем ее сюда привели. Обычно в штабе собирались для обсуждения важных заданий, но она была здесь лишь при сборах по боевой тревоге. Все без исключения агенты, исключая наверно Лесика, относились к ней не как к офицеру, а скорее как к кандидату в офицеры. Не смотря на то, что присягу она приняла по всем правилам, задания Фели получала чаще всего в суматохе более важных дел, чуть ли не на бегу, да и сами задания были какие-то несерьезные, вроде «поди туда, посмотри то». Даже более молодой Денис котировался командиром выше.
    Девушка вздохнула, с интересом и опаской оглядывая кабинет штаба и особенно стол, представлявший собой прекрасную натуру для сумасшедшего художника. Больше всего на столе было книг, они лежали по всей длине, иногда даже стопками, напоминая строения города, висящего в бесконечном пространстве. Посреди стола лежала огромная карта Питера, свисая через кромку в зыбкую тень у пола. Видимо для весу на ней лежал здоровенный автоматический пистолет «Стечкина» и две картонных коробки патронов. Словно телебашня посреди города, в центре стола возвышался хрустальный графин с граненной, как алмаз, пробкой, а дальше, поблескивая озерцами окуляров, взгромоздилась гора стандартного эфирного детектора.
    Дальше все путалось в лесах и перелесках канцелярских принадлежностей, холодного и огнестрельного оружия, размотанных фотопленок, компьютерных дисков, шприцов, ампул и других необходимых в работе предметов.. За всем этим бурным великолепием начиналась пустыня ровного стола с вычерченной пентаграммой. «Хлоповая» площадка.
    Фели вздрогнула – только теперь она разглядела, что там, ожидая вечернего «хлопа», лежит добытая в бою флейта.
    – Что ты о ней думаешь. – уловив взгляд девушки, спросил Его Превосходительство.
    Такого вопроса Фели не ожидала, она вообще не привыкла, что бы с ней кто-то особо советовался. Но обрадовалась, что вопрос был не о коньяке.
    – Не знаю. – ответилось как-то само.
    – А если подумать? – Иван Сергеевич грузно уселся на стул. – Ты ведь прекрасно разбираешься в музыке.
    – Но не в музыкальных инструментах. – пожала плечами девушка. – Да и в экзофизике тоже не очень. Эта флейта оставляет метку в эфирном детекторе, я сама видела и указала это в отчете. Почему так – не знаю. Денис сказал, что флейта самая обыкновенная, довольно старая, еще в ГДР сделана. Он ее и раньше видел у Гоги.
    Иван Сергеевич взял лежащую на краю стола книгу в мягкой невзрачной обложке на которой большими синими буквами было написано: «Руководство по эксплуатации.» А чуть ниже обычным шрифтом: «Портативный детектор тонких излучений ЭДК-72.»
    – Я проработал с этой штукой с семьдесят четвертого года. – заявил он, открыв одну из последних страниц. – Но с проблемой эфирных помех столкнулся впервые. Обычно светящегося следового пятна было достаточно для однозначного причисления предмета к числу магических артефактов.
    – К числу чего?! – распахнула глаза Фели.
    – А… Да, тебе этого Алексей не давал. Ладно, пора взрослеть, девочка. Скажу коротко. В экзофизике есть такое понятие, как магия. Это использование специально обработанных предметов, для управления тонкими сущностями в целях управляющего лица.
    – В целях мага? – осторожно спросила она.
    – Да. Именно так принято называть человека, работающего с артефактом. В середине восьмидесятых годов было окончательно доказано, что некоторые тонкие сущности очень чувствительны к объектам физического мира, если придать этим объектам определенную форму, а точнее структуру. Точный принцип работы таких вещей выяснить так и не удалось, с расформированием Института эту программу закрыли как мало значащую. Но факт остается фактом – некоторые духи и даже демоны могут отзываться на мысленные приказы человека, владеющего соответствующим артефактом. Одним из древнейших, подробно изученных и стабильно работающих артефактов является перстень царя Соломона.
    – Значит это не сказка? – удивилась она.
    – Не больше, чем зеркальце, которое тебе отдал Алексей. – Это обычный магический артефакт. Ты бы хоть сама подумала, как оно устроено. В нем же нет высокочастотных блоков, как в эфирном детекторе, в нем вообще ничего нет, кроме по-особому сделанной ручки. В ней-то и весь секрет. Структура ручки удерживает рядом с зеркальцем совершенно безопасное лептонное существо, которое входит в контакт с аурой человека и транслирует в зрительное поле твоего мозга информацию, происходящую в тонком пространстве. Поэтому в него видно несколько иначе, чем в стандартный эфирный детектор. Ключик от моего стола – тоже магический артефакт. Правда современный, сделанный специалистами Института.
    Он рассеянно перелистал инструкцию к детектору.
    – Это понятно и просто, но сегодня мне пришлось заново перечитать главы «Возможные неисправности» и «Возникающие помехи». Знаешь почему?
    – Догадываюсь. – серьезно кивнула Фели. – Флейта самая обыкновенная.
    – Правильно. Никаких следов сложных структур, рун или чего-то подобного. Но вот что тут написано… – Он раскрыл книжечку. – Предмет может оставлять устойчивую светящуюся метку, только если был использован в качестве магического артефакта.
    – Ну… – Фели осенила догадка. – А если музыка как раз и создает нужную структуру? Звук и форма в тонком мире по-моему вообще не различимы. А у этой флейты может оказаться какой-то фабричный изъян, создающий неповторимые звуковые характеристики.
    Он повертел флейту в руках, словно сам собрался выдуть из нее звук. Потом спросил:
    – Умеешь играть?
    – Да. – спокойно сказала она.
    – Сыграй. Любую мелодию.
    Девушка протянула руку и осторожно приняла флейту. Темно-вишневый лак местами облупился, за инструментом явно никто всерьез не ухаживал.
    Она приложила флейту к губам и выдула из нее длинную ноту, потом пальцы задвигались и сипловатый голос дешевого инструмента переливами заполнил кабинет штаба.
    Его Превосходительство слушал внимательно, словно боялся пропустить нечто важное, но в комнате ничего не менялось.
    – Играй. – попросил он и потянулся к лежащему на столе эфирному детектору.
    Он водрузил его на голову и отчетливо щелкнул тумблером, внутри тонко засвистел преобразователь высокого напряжения.
    – Ничего… – Его Превосходительство снял с головы детектор, выключил и положил на стол. – Никаких изменений.
    Фели пожала плечами и положила флейту на стол.
    – Может попробовать на улице? – неожиданно для самой себя спросила она.
    – Какая разница… – грустно отмахнулся Иван Сергеевич. – А впрочем… До вечернего «хлопа» еще далеко, так что можно попробовать. Вообще знаешь, это интересная мысль… Может быть на звук именно этой флейты каким-то образом откликаются духи определенного места? Молодец, Инна, мыслишь неординарно. Вот только как узнать то место, в котором противник хотел применить флейту и какова могла быть цель такого применения?
    – А может попробовать там, где мы подстрелили того парня?
    Его Превосходительство задумался.
    – В этом что-то есть. Для чего-то ведь он рвался к заливу! Ладно, бери флейту, поиграем на свежем воздухе.
    Иван Сергеевич небрежно взмахнул рукой и выход из штаба, снова возник на положенном месте. Фели взяла флейту и спешно вышла из комнаты. Ее до ужаса пугала мысль, что она может не успеть и навсегда остаться замурованной в этом кабинете, да еще в компании проснувшегося сторожевого демона. Все же к институтским реалиям привыкнуть совсем не просто. Даже за полгода.
    В коридоре сразу полегчало – привычный звук привычных шагов. Привычные стены, привычные трубы вентиляции под потолком. Фели быстро догнала Ивана Сергеевича, а Ирина в клетке хмуро проводила их взглядом.
    – Еще надо понять, какое ко всему этому отношение имел сам Гога. – вылезая из ремонтной ямы, сказал он. – Если речь идет об экзофизической мафии, то все это очень серьезно. Можешь представить демона, в тонну псевдомассы, который находится под контролем бандитов?
    Фели вздохнула и вышла из ремонтного бокса.
    – Действие такой твари на улицах города будет сравнимо с применением термоядерной бомбы. – добавил он и направился к своей «Волге».

6.

    «Волга» была не служебная, его собственная, но давно уже задействовалась в самых лихих операциях, следы которых надежно прятались под слоями шпаклевки и краски.
    – Вон там. – Фели открыла дверцу и показала рукой на обрыв.
    – Это вы пентаграмму на ящике вырезали? – он чуть насмешливо оглядел щербатую доску.
    – Нет. Наверно мальчишки баловались.
    Ветер мягко играл осокой. Среди дня место выглядело совсем обычным, звуки природы тонули в грохоте тракторов и грузовиков, привозящих и трамбующих мусор. Солнце было похоже на дыру, пробитую в раскаленную печь, но чайкам это нравилось, они кружили над заливом, задорно бросаясь к воде за рыбешкой.
    – Если тут и была милиция, – Его Превосходительство присел на корточки. – То следов они не оставили. А вот вы потрудились… Это Денис так из автомата шпарил?
    Не надо было сильно присматриваться, чтоб разглядеть в траве россыпи желто-зеленых автоматных гильз. Местные пацаны эти залежи явно еще не открыли, иначе бы растащили все, как муравьи.
    – Это он меня прикрывал. – почти похвасталась девушка.
    – Рыцарь Кровавого Ордена… – усмехнулся Иван Сергеевич и спустился к воде.
    В месте, где подстрелили Лесика, осока была основательно прорежена пулями.
    – Вот здесь лежала флейта. – Фели развела руками траву. – А вот здесь этот тип.
    – Ну что, не хочешь устроить маленький концерт? – Иван Сергеевич подмигнул Фели. – Ты неплохо играешь.
    Не дожидаясь ответа он достал из-под пиджака флейту, и они вместе поднялись на насыпь.
    Фели взяла и поднесла к губам. Она хотела начать с привычной ноты «фа», но остановилась, заметив краем глаза едва уловимое движение. Голова повернулась непроизвольно – метрах в ста, на дороге, на фоне серой стены стоял человек. Черная рубашка с длинным рукавом, черные брюки, черные очки.
    Фели так зацепилась взглядом за эту фигуру, что даже усилием воли не могла отвести глаз.
    – Что с тобой? – Иван Сергеевич обеспокоено пригляделся к ее лицу.
    – Мы не одни. – коротко ответила девушка.
    Его Превосходительство осторожно скосил взгляд.
    – Да… – с усмешечкой протянул он. – С маскировкой у них явные проблемы. Пойти у него что ли сигарету спросить?
    Идти было далеко, поэтому Иван Сергеевич просто помахал незнакомцу рукой. Заметив, что инкогнито раскрыто, человек в черном повернулся и пошел вдоль стены к ближайшему повороту дороги.
    – Надо его взять! – возбужденно шепнул Его Превосходительство. – Вколем пентотал, сразу все выясним!
    – Думаете это из той же шайки?
    – Просто уверен. Иначе чего бы он тут ошивался? Не спи на ходу, ты на службе!
    Фели в который уж раз удивилась чутью командира – одному лишь Богу было известно, по каким признакам он строил догадки.
    Они быстро сели в машину и Его Превосходительство повернул торчавший в замке ключ зажигания.
    – Ну, родимая…
    Стартер коротко взвыл и двигатель запустился с разгоряченной готовностью. Иван Сергеевич вогнал первую передачу и не дожидаясь, когда Фели захлопнет дверь, отпустил сцепление. Машина сорвалась с места, отбросив колесами клочья выдернутой травы, девушка защелкнула дверцу и крепко ухватилась за подлокотник.
    Взревывая на повышенных оборотах, «Волга» проскочила земляные ухабы и с грохотом напряженной подвески спрыгнула на асфальт. Иван Сергеевич вжал педаль газа до полика и колеса, оставляя вонь жженной резины, выбросили машину, как снаряд из ствола.
    Когда «Волга» поравнялась с углом дома, человек в черном уже скрылся из виду.
    – Ушел… – закусив губу, прошептала Фели.
    – Да уж прямо… – сквозь зубы процедил Его Превосходительство. – Куда ему тут деваться?
    Форсированный двигатель так резво разогнал машину, что уже казалось немыслимым сходу вписаться в девяностоградусный поворот перед мостиком через проток, но Иван Сергеевич коротко ударил по тормозам и вывернув руль влево, до предела добавил газу. «Волга» скользнула в широкий занос и, визгнув колесами, лихо вписалась по центру мостика.
    – Будь готова выскочить! – предупредил Его Превосходительство. – Только бери его осторожно! Сразу бей по ногам.
    Но все повернулось самым неожиданным образом – беглец каким-то чудом сумел отбежать до перехода через Наличную улицу. Даже мотоциклист вряд ли бы успел одолеть такое расстояние за столь краткий промежуток времени.
    – Ну у него и скорость! – не поверила глазам Фели.
    – Быть не может… – моргнул Иван Сергеевич и переключился на третью передачу. – Похоже это действительно не простые бандиты. Хрен с ним… Все равно без машины ему не уйти.
    Он еще добавил газу. Девушку упруго вдавило в кресло, а в клекоте двигателя появился отчетливый металлический оттенок.
    – Черт! – командир рванул руль влево и чуть не вылетел на бордюр, уворачиваясь от выскочившего на дорогу мальчишки. – Сопля малолетняя!
    Ребенок испуганно замер и остался далеко позади, но когда Фели снова посмотрела вперед, беглеца в черном уже не было видно.
    – Где он? – она с трудом перекричала рев двигателя.
    Иван Сергеевич стиснул зубы.
    – Гори оно все… – выкрикнул он и на красный сигнал светофора вылетел на перекресток с Наличной.
    Фели закрыла глаза и стиснула подлокотник. Под колесами прогремела выбоина, недовольные сигналы машин ударили в уши и тут же отстали.
    На огромной скорости проскочили перекресток с улицей Опочинина, и вдруг из проулков одна за другой стали выезжать машины. Они чем-то напоминали тараканов, выползающих из щелей – с Гаванской, с Карташихина, из дворов и даже от бордюров. Некоторые останавливались прямо поперек дороги – пустые глаза водителей за стеклами, пустые глаза пассажиров. Другие ехали, как ни в чем ни бывало – одни навстречу, другие по ходу движения. «Волгу» с ревом обогнал огромный джип «Шевроле».
    – Быть не может… Не может быть… – сопел за рулем Его Превосходительство.
    Он вывернул руль вправо и выскочил на 28-ую линию, едва не вписавшись в зад резко притормозившей «Ауди».
    – Твою мать…
    Визгнули тормоза, машину несколько раз рвануло в разные стороны и заносом вынесло на Средний проспект.
    Командир снова до упора выдавил газ, хотя машины рассыпались по дороге, словно катающийся горох.
    Человек в черном что-то явно вытворял с самой структурой пространства – он бежал далеко впереди, обычной спешной рысью, но мотор «Волги», раскаленный до запаха подгоревшего масла, никак не мог сократить расползающуюся ткань расстояния.
    Фели казалось, что реальность окружающего мира надломилась окончательно, все окружающее скорее напоминало сумасшедшую компьютерную игру, чем действительно происходящие события. Но именно это ощущение нереальности вернуло ей реальность в самой себе. Кровь прилила к щекам, сердце забилось в ритме невероятной погони. Девушка тряхнула головой и только сейчас ощутила, что левая рука по-прежнему сжимает лакированную флейту. Она отбросила ее на заднее сиденье и уцепилась за край кресла.
    Иван Сергеевич, не смотря на коньячный проблеск в глазах, правил умело. Он словно гонщик переключал передачи, ноги беспрерывно давили то одну, то другую педаль. Руки резко и коротко поворачивали руль, не давая «Волге» столкнуться с заполонившими проспект машинами. Это было похоже на совершенно безумный слалом, скорость и рев мотора погружали сознание в неистовый гипноз движения. Фели почувствовала, как бьется сердце, за окнами все мелькало и стремительно менялось – дома, машины, киоски.
    – Господи, помоги! – непроизвольно вырвалось из уст девушки.
    «Волга» проскочила в каком-то сантиметре от бампера выехавшего с линии грузовика, Его Превосходительство стукнул в педаль тормоза и визг резины слился со скрежетом рвущегося металла. Фели даже не сразу поняла, что они самым краем крыла зацепили фонарный столб.
    – Чтоб тебя… – командир ругался редко, но сочно. – Ты мне, гад, за машину ответишь…
    Что-то вокруг едва заметно изменилось и расстояние до беглеца начало ощутимо сокращаться.
    – Приготовься, только под машину не попади. – предупредил Иван Сергеевич и снова до упора выдавил газ.
    К реву и клекоту двигателя добавился неприятный грохот сорванного крыла. Фели напряглась, как кошка перед прыжком, весь мир сузился для нее в бегущую впереди фигуру.
    – Догоняем… – тихо сказала она.
    Сердце забилось чаще. Фели представила, как выскочит из машины и бросится на незнакомца. Лесик учил сразу бить по ногам, чтоб задерживаемый свалился, а потом напрыгнув сверху, брать на удушающий.
    Сутолока машин на проспекте не давала набрать полную скорость, но Иван Сергеевич, резко вывернув руль, направил «Волгу» на тротуар. Удар о бордюр так сильно бросил девушку вперед, что она стукнулась подбородком о переднюю панель. Двигатель взревел с новой силой, солнечный свет замелькал как стробоскоп, разорванный бешено проносящимися назад столбами.
    Фигура бегущего заметалась будто удирающий от собак заяц, но тут же рядом с беглецом услужливо остановились сразу три машины, он выбрал самую мощную, огромный хищный джип «Land Cruser», и вышвырнув здоровенного водителя на асфальт, сам сел за руль и сорвался с места.
    Джип, мощно трамбуя радиатором воздух, разгонялся легко и красиво, машины на проспекте остановились и начали разъезжаться по линиям и переулкам, быстро освобождая дорогу.
    – Что творит, гад… – не удержался от эмоций Иван Сергеевич. – Похоже он просто телепат класса «экстра»… Но силища!
    Он снова съехал на проезжую часть и вжался в руль, натруженный мотор «Волги» начал захлебываться на больших оборотах, ветер задорно свистел в стеклах и развороченном левом крыле.
    Пролетели станцию метро «Василеостровскую», распугав высыпавшую из «Макдонольдса» молодежь.
    – Уходит… – заерзала в кресле Фели.
    Азарт погони завладел ею полностью. Иван Сергеевич только скривился.
    – У него мотор объемом пять литров! Чего ты хочешь… Мой даже после расточки и шлифовки не выдает половины той мощности.
    Впереди показалась гранитная набережная, на тротуарах уже виднелись люди, спешившие по неотложным делам и просто гуляющие. Некоторые обеспокоено глядели вслед двум бешено пронесшимся машинам.
    – Выйдет на мост и оторвется… – Его Превосходительство сжал руль так, что побелели костяшки пальцев.
    – Может милиция остановит? – с надеждой спросила девушка.
    – С такими способностями к телепатии? – нехорошо усмехнулся Иван Сергеевич. – Спец такого уровня может весь Питер заставить плясать под свою дудку! Одна надежда, что ездит он неважно.
    Фели сразу не заметила, но сейчас обратила внимание – на ровных участках джип летел как стрела, а вот в поворот вписался еле-еле, чуть не перевернулся на бок.
    – Машина чужая, чересчур мощная. – пояснил Иван Сергеевич, гораздо изящнее проходя тот же самый поворот. – С непривычки может запросто куда-то влететь.
    Словно в ответ на его слова джип не вписался в начало моста лейтенанта Шмидта и с грохотом врезался в парапет набережной. В воздух полетели куски сколотого гранита и клочья сорванного железа, машина дважды развернулась вокруг оси и заглохла.
    – Приехал, голубчик… – злорадно хохотнул Его Превосходительство, выпрямляясь в кресле.
    Лицо озарилось мстительной улыбочкой.
    Но радоваться пришлось зря – джип снова завелся и припадая на переднее колесо, неуклюже рванулся вперед. Из под капота густо повалил пар, быстро растворяясь в чистой синеве небес.
    – Ну… – сощурился командир. – Радиатор пробил. Теперь далеко не уедет, двигатель без охлаждения заклинит намертво.
    Под колесами «Волги» хрумкнули пластиковые части разбитого радиатора джипа, и Иван Сергеевич легко вошел в поворот. Теперь асфальтовая стрела моста вела погоню к центру города.
    Джип впереди мчался с прежней скоростью, но теперь, поврежденный, неуклюже подпрыгивал и раскачивался, словно насмехаясь на законами равновесия.
    – Далеко не уйдет! – Иван Сергеевич наклонился вперед, как будто это движение могло приблизить уносящуюся по мосту цель. – Куда же он рвется-то? С пробитым радиатором шансы оторваться просто нулевые…
    Фели ничего не ответила, она была слишком поглощена скоростью и азартом погони, только короткое воспоминание детства промелькнуло в мозгу яркой вспышкой. Она, маленькая девочка, хотела поймать в лесу птичку. Птичка казалась то ли неумехой, то ли раненной – она делала несколько взмахов крыльями и бессильно опускалась в густую траву. Казалось еще немного и теплое тельце окажется в ладонях, но Фели убегала все дальше в лес, а птичка в конце концов вспорхнула и легко скрылась в высокой листве крон. Мама потом объяснила, что таким обманом птицы отводят врагов от гнезда – сейчас ковыляющий впереди джип очень напомнил эту кажущуюся беспомощность.
    «Волга» с ревом и визгом резины проскочила мост и стрелой вонзилась в реденький поток машин, водители испуганно таращились из-за стекол, сворачивали к бордюрам и крутили у виска пальцем. Джип рвался вперед прямо по осевой, пар из под капота вырывался уже вялыми струйками.
    – Сейчас заклинит двигатель. – тоном профессионального прорицателя заявил Его Превосходительство. – Только подожди, когда этот псих выскочит из машины сам, чтоб не выковыривать его потом из салона.
    Фели крепче сжала дверной подлокотник. В голове крутилась какая-то неуловимая мысль, в траве воспоминаний прыгала кажущаяся беспомощной птица и все это вплеталось в азартный ритм преследования.
    – Хороший у него мотор, однако… Не клинит никак. – попробовала пошутить Фели, украдкой вытирая со лба холодные капли пота.
    У впереди идущей машины вспыхнули стоп-сигналы, Иван Сергеевич резко ударил по тормозам и вывернул руль, едва не вылетев на тротуар. Диски колес заскрежетали по бордюру, высекая снопы жарких искр, запахло паленым. Примерно в этот же момент джип выскочил на площадь Труда и остановился прямо посреди дороги.
    – Заклинило! – радостно воскликнул Его Превосходительство. – Будем брать!
    В горячке ни он, ни Фели не обратили внимания, что на площадь кроме них не выехал никто. Водители останавливали машины, разворачивались, заезжали в боковые проулки, словно вокруг площади мгновенно вырос невидимый, но совершенно непреодолимый барьер.
    Дверь джипа распахнулась, и человек в черном, соскочив на асфальт, торопливо бросился к переходу, нацеленному в небо прозрачным пирамидальным куполом. Оттуда еще выходили люди, но внутрь уже не входил никто. Пожилая женщина с авоськой собиралась спуститься по ступеням, но вдруг вспомнила что-то важное и едва не бегом направилась к остановке трамвая. У мужчины в интеллигентских очках неожиданно лопнул шнурок, и он озадаченно присел, не зная, что делать дальше. Разодетая дамочка с яркой детской коляской остановилась недалеко от входа в переход и принялась утешать разревевшегося малыша. Человек в черном пробежал мимо нее и коротко обернулся на выскакивающих из «Волги» Ивана Сергеевича и Фели.
    – Я за ним! – выкрикнул Его Превосходительство, нащупывая в кобуре старинный «ТТ» с именной гравировкой. – Не дай ему уйти через другой выход!
    – Я не взяла пистолет! – девушка виновато распахнула ресницы.
    – В бардачке лежит газовик. Остановишь!
    Иван Сергеевич уже грохотал подошвами по ступеням, а Фели развернулась и со всех ног побежала обратно к машине.
    Площадь жила обычной жизнью, но перехода для людей словно не существовало – они обходили его и протискиваясь между машинами, перебегали дорогу по нагретому солнцем асфальту. Один из прохожих как бы невзначай шагнул к оставленной «Волге» и уверенно распахнул заднюю дверцу. Был он тоже весь в черном и чем-то уверенно напоминал скрывшегося в переходе. Явно одна шайка!
    – Стоять! – визгливо выкрикнула Фели, как бы доставая из-под выправленной рубашки несуществующий пистолет.
    Незнакомец бросил на нее презрительный взгляд и как ни в чем не бывало принялся шарить на заднем сиденье. До «Волги» оставалось не больше десятка шагов, но девушка понятия не имела, что делать дальше. Секунды казались растянутыми и искореженными, напряженное пространство ощутимо гудело в ушах учащенным пульсом. Она ловко увернулась от проехавшей мимо «девятки» и, не обращая внимания на ругань водителя, бросилась к трамвайным путям. Сотовый телефон болтался на поясе, смутно напоминая оружие, и Фели, почти ничего не осознавая, изо всех сил швырнула его в лобовое стекло «Волги». Сталинит гулко хлопнул и посыпался в салон искрящимися брызгами.
    – Хулиганы! Милиция! Держите наркоманку! – завизжала сзади старушка с авоськой.
    Такого поворота дела незнакомец явно не ожидал. Скорее всего он решил, что Фели все же выстрелила, по крайней мере он неуклюже отскочил от машины и шарахнулся в сторону. Не долго думая, девушка запрыгнула на капот и кувырком скатилась на правое сиденье. Пары секунд оказалось вполне достаточно, чтобы распахнуть бардачок и нащупать рубчатую рукоять тяжеленного газового «Майями». Лязгнул затвор и, когда незнакомец опомнившись снова прыгнул к машине, через распахнутую заднюю дверь ему в лицо ударил мощный выстрел девятимиллиметрового патрона. Струя порохового дыма и слезоточивого газа мгновенно опрокинула его на спину. Не долго думая Фели перелезла на водительское сиденье, запустила мотор и резко рванула «Волгу» к дальнему выходу перехода. Часть газа осталась в машине, выдавив из глаз густые едкие слезы.
    Люди по-прежнему не замечали перехода, словно его и не было, Фели не справилась с управлением и гулко ударилась радиатором в гранитный парапет. Но это ее уже мало интересовало, она поняла, что именно искал незнакомец. Флейты на заднем сиденье не было, но и преступник явно ее не нашел. Значит… Девушка пошарила рукой под правым сиденьем. Нащупала то, что искала.
    Из перехода никто не выходил. Стало страшно. Где-то совсем рядом тревожно завыла милицейская сирена. Фели крепко сжала рукоять пистолета и прижав флейту к груди, вылезла из машины. Спуск в переход пугал до истерики, но ноги сами понесли в душноватый сумрак. Гулкая тишина липко окружала перепуганную девушку, переход был пуст. Совершенно.
    – Иван Сергеевич! – срывая голос, позвала она.
    Только тишина. Бесконечная, обволакивающая. И еще Фели показалось, что в самом центре перехода туманно угасает неясное свечение. Внезапно мир будто включили – в переход ворвались тысячи звуков, зашуршали десятки ног, появились спешащие по своим делам люди. Девушка торопливо сунула пистолет за пояс и поспешила подняться наверх.
    Оставлять машину, зарегистрированную на Ивана Сергеевича, она не могла, поэтому пришлось сесть за руль, развернуться и не спеша ехать в сторону Петропавловки. Теплый летний ветер нагло врывался в разбитое лобовое стекло, размазывая по лицу сверкающие бусинки слез, солнце переливалось в рассыпанных по салону осколках. Искореженный сотовый телефон валялся под правым сиденьем. Фели с трудом держала руль, нервное напряжение начало превращаться в тихую истерику и девушка не сразу поняла, что ей так сильно мешает. Левая рука по прежнему сжимала не доставшуюся врагу флейту.

7.

    – Была бы она с десантником, могла бы пожалуй прутья разогнуть. – задумчиво глянула на нее Фели.
    – А вдруг прикидывается? – почесал макушку Денис. – Я бы поостерегся.
    – Вообще-то действительно странно. – вздохнула Фели. – Почему она телепатию не применяет?
    – На меня не действует. – пожал плечами Денис. – А против тебя бесполезно. Я ведь тебе все рано не позволю клетку открыть.
    – И что ты мне сделаешь?
    – Съем. – фыркнул вампир и снова уставился на Ирину.
    – Дурак… – Фели выразительно повертела у виска пальцем. – Я на тебя смотрю и мне кажется, что последний паек, который ты выпил, был кровью законченного алкоголика.
    – На себя посмотри. – усмехнулся Деня. – Явно ведь присоседилась к командирскому коньяку.
    – С чего ты взял? – нахмурилась девушка.
    Деня показал на собственный нос.
    – Я чувствую все, что происходит с твоей кровью.
    Фели смутилась.
    – Эй, дебилы! – позвала из клетки Ирина. – Я понимаю, как вам весело, но мне бы хотелось узнать, что вы собираетесь делать без командира.
    – Скорее всего он в плену у врагов, значит его надо выручать. – с умным видом ответила Фели.
    – Понятно… – Ирина сплюнула и уселась на диван. – Первый класс, вторая четверть. Неуловимые мстители снова в бою. Вампир и его команда. Принесли бы мне хоть чего-нибудь выпить, изверги.
    Деня пожал плечами и вынес из командирского кабинета три бутылки на выбор.
    – Коньяк, мартини, портвейн. – сообщил он, отдавая бокалы девушкам.
    – А если он вернется? – воровато оглянулась Фели.
    – Я бы тогда запрыгала от радости. – призналась Ирина и налила полный бокал мартини.
    Выпила в четыре глотка, поморщилась и налила снова. Фели задумалась, но решила не понижать и плеснула в бокал коньяку.
    – Два человека потерями. – Ирина склонила голову. – Двое в один день. Такого я за всю службу не слышала.
    – Лесик говорил, что мы служба прополки от вредных растений. – вспомнила Фели.
    – Очень вредных. – фыркнула Ира. – С баааальшими зубами. Помянем, что ли?
    Фели испугалась такой обыденности.
    – Плохо вам, смертным. – грустно улыбнулся Денис.
    Снова выпили не чокаясь. Потом подняли третий тост. Чокнулись. Выпили.
    Фели начало потихоньку срубать.
    – Может все же выпустите? – миролюбиво предложила Ирина.
    – Может выпустим, а? – поддержала подругу Фели.
    – А ночью она всех нас передушит. – кивнул вампир.
    – Ты нас будешь душить? – в лоб спросила Фели.
    – Нет. – с честным видом ответила Ира.
    – А почему ты телепатию не применила?
    – На пьяных не действует. Я так два года назад налетела с одним ментом. Потом пришлось удирать сквозь стену подвала с помощью лептонного резака.
    – Надо ее выпустить. – уверено сказала Фели. – И решать, что делать дальше.
    – Решим, тогда и подумаем. – разумно решил Денис.
    – А что тут думать? – Ирина пожала плечами. – У нас нет никаких вариантов. Штабная комната заперта и нам ее не открыть даже лептонным резаком. Там демон за дверью, сами знаете. Значит депешу в Штаб мы отправить не можем. Надо искать контакт с другой ячейкой. В сложившейся обстановке это единственный выход.
    – Это плохой выход… – нахмурилась Фели. – Самый худший.
    – И Уставом запрещено. – подтвердил Деня. – Я только вчера перечитывал.
    – Тебя вообще не спрашивают! – сорвалась Ирина. – Что ты знаешь об Уставе? Ты хоть одно задание самостоятельно выполнил? Вот и успокойся… Кровопийца.
    Деня обиделся всерьез.
    – Зря ты так… – вступилась за друга Фели. – Он что, виноват? У нас такая работа, иногда месяцами приходится ждать, когда что-то случится. А иногда как навалится…
    Ирина вздохнула.
    – Я теперь старший офицер. – тихо сказала она. – Так что по Уставу вы должны подчиняться приказам.
    – Ты под арестом. – напомнил вампир. – Значит старший офицер – Фели.
    – Тогда и расхлебывайтесь. Без связи, без опытного командира… Я понимаю, что автономность ячеек один из главных пунктов безопасности Института. Под пытками можно расколоть любого, но если ничего ни о ком кроме собственной команды не знаешь, то никого и не сдашь. Но у нас сейчас совершенно другая ситуация. Это уже касается нашей собственной, личной безопасности. Без денег, без связи и без командования мы просто ноль. Эффективность ноль, выживаемость ноль…
    – Да? – Фели глянула подруге прямо в глаза. – Знаешь, я выживала в этом городе и без всякого Института. Без связи, без оружия, даже очень часто без друзей. Лично я считаю, что ситуация действительно сложная, но ячейка вполне в состоянии не только выжить, но и эффективно выполнять боевую задачу.
    – Сдурела… – Ирина выразительно повертела пальцем у виска. – О выполнении какого задания ты говоришь, когда мы даже пакет с приказом из Штаба получить не можем?
    – У нас есть задание. – твердо выговорила Фели. – Его никто не отменял.
    – Что? Какое задание? Кто тебе его давал?
    – Его Превосходительство. – спокойно ответила Фели. – Это дело о флейте.
    – У тебя с мозгами не все в порядке.! – вспылила Ирина. – Сейчас самое главное – установить связь хоть с кем-то. Потом разберемся…
    – Ты не права. – спокойно возразила Фели. – У нас потери меньше половины. Если ты прекратишь панику, мы спокойно дождемся подмоги.. Никто ведь не отменял аварийную процедуру восстановления связи.
    – Объявление в газету? – Ирина истерически рассмеялась. – Сегодня среда, следующий номер выйдет только через неделю. Еще пара-тройка дней уйдет у штабников на то, чтобы все провернуть. А времени нет! Деня окоченеет от голода без донорской крови…
    – У меня в холодильнике еще три бутылочки. – вздохнул вампир.
    Фели стало не по себе. Накаленная атмосфера истерической паники заставляла дребезжать нервы.
    – И все-таки мы должны выполнить инструкцию. – уверенно сказала она. – Это важно.
    – Идите вы… – Ирина встала и демонстративно отвернулась от решетки. – Мы можем восстановить связь с другой ячейкой сегодня же. Подумайте сами – наша Петропавловка, площадь Труда тоже наша. Значит Исакиевский собор пасет кто-то другой. Можно имитировать возле него экзофизическое происшествие и тогда, очень скоро, туда явится кто-то из наших. Останется только войти с ним в контакт.
    – И как ты их узнаешь? – спросила Фели.
    – Индивидуальные маячки. – коротко ответила Ира.
    Ощущение безнадежности нахлынуло на Фели, как морская волна. Очевидно было – намерение Ирины непоколебимо, и на каждый довод она найдет какое-нибудь объяснение.
    В коридор прокралась гнетущая тишина, только вентилятор заунывно гудел в недрах жестяного короба..
    – И что с ней делать? – грустно спросила Фели.
    – Мне по фигу, а на твоем месте я бы пошел спать.
    – Хорошо тебе… – завистливо вздохнула девушка. – Действительно пойду отдохну, а то за этот день умоталась, как за неделю. Только пожалуйста, не доставай до завтра кровь из холодильника, а то знаю тебя…
    – Я может быть и не совсем человек, но уж точно совсем не дурак. – грустно улыбнулся Деня. – Не выпью я ее, не беспокойся. Иди, иди… Я дам по телефону объявление. Все будет нормально.
    Фели встала и застегнула рубашку. Ей почему-то ужасно захотелось поцеловать Деню в щеку, но она знала, что он холодный, как мрамор. Не стала.
    – Спасибо тебе. – берясь за дверную ручку, сказала она.
    Деня не ответил – все понимал.
    – Дура набитая… – шикнула вслед Ирина.
* * *
    Фели уснула легко. Ее комната была самой тихой на потайном уровне базы, не было рядом ни гудящего трансформатора, ни трубы, утробно урчащей когда вздумается. Часто, засыпая, девушка представляла себя не в комнате, а в каюте старинного корабля, благо фантазии особой не требовалось – комнатка была маленькой, а потолок низким. Точно как в каюте. Оставалось только представить скрипящие над палубой канаты и свист ветра в туго натянутых парусах. И еще, если все это представить, можно было увидеть море во сне.
    Так было легче. Так казалось, что проснуться можно совсем в другом месте, и чаще всего так и бывало, потому что новый день – это как новая страна.
    В эту ночь повезло – приснилось огромное неподвижное море, чайки и серые тучи. Но несмотря на непогоду, вода была мертвой, точно поверхность болота, и эта неподвижность пугала, таила в себе какую-то угрозу. Казалось, в глубине зреет огромным страшным спрутом чей-то подлый замысел. Прямо во сне Фели почувствовала, как тяжелая тоска наваливается на ее сердце.
    Совсем недалеко виднелась прекрасная земля. Прямо над ней в тучах был просвет, сквозь который широким потоком падал солнечный свет. Земля была похожа на рай, в ветвях пели птицы и ветер качал шумные кроны. Но ни один звук не вырывался за пределы очерченные тенью. Фели сразу поняла, что это и есть страна ветра – он был оттуда. Это была его далекая и недоступная родина. И сейчас он должен быть там.
    Где же еще, если она его везде искала и не нашла? Тут он должен быть обязательно. Вот только паруса обвисли от штиля и команда корабля подевалась неизвестно куда. Ничего. Дядя Миша говорил, что ветер прилетает на музыку флейты. Где-то ведь должна быть флейта – ключик в прекрасную страну. Надо только найти ее и поднести к губам.
    И тут же сон начал рассыпаться с отчетливым стуком, Фели почти сразу поняла, что это стук в дверь.
    – Это я! – раздался из коридора Денин голос. – Открой, это срочно!
    – Подожди, я раздета… – сонно ответила девушка.
    В темном углу что-то упало, Фели оглянулась – никого. Наверно крыса. Фели поежилась от неприятно пробежавшего холодка. Она накинула рубашку, протерла глаза и влезла в узкие джинсы. Мельком глянула в зеркало, поправила волосы и открыла дверь.
    Деня выглядел бледнее обычного, поэтому казалось, что он или до смерти напуган, или чем-то ужасно смущен.
    – Голодный? – сразу догадалась Фели.
    – Это фигня. – отмахнулся вампир. – Ирины нигде нет!
    – Как нет? Она же в клетке.
    Фели устало протерла глаза и села на кровать. В голове еще вертелись обрывки странного сна.
    – А ты пойди посмотри. – хмуро сказал Денис.
    Они вышли в коридор, и Фели сощурилась, привыкая к более яркому свету. Прутья клетки казались невредимыми, но Ирины внутри не было.
    – Тут холоднее. – девушка провела по одной из труб ладонью, остановившись почти в середине. – Признак недавней материализации. Ты в это время где был?
    – Ходил кровь посмотреть в холодильнике. – вздохнул Денис.
    – Посмотреть? – подозрительно посмотрела на вампира.
    – Да! Успокойся. – поморщился тот.
    – Тут успокоишься… – Фели вернулась и вынесла свое зеркальце. – Где она могла спрятать лептонный резак?
    Деня невольно улыбнулся.
    – Дурак. – фыркнула девушка. – Он слишком здоровый, чтоб его можно было спрятать где-то на теле. Кстати, я еще удивилась, когда она про мента рассказывала. Никто ведь из агентов не носит по улицам лептонные резаки. Его прятать негде, а предмет довольно приметный.
    – Может это не резак? – вампир почесал макушку.
    – Вот я и думаю. Кулончик у нее был странный.
    – Я не замечал.
    – А его и не видно, он у нее на длинной цепочке из серебра. Я заметила, когда помогала ей одеваться. Такой махонький ключик.
    – Ключик… – зло прошипел вампир. – Вот зараза! А я-то думаю, почему у нее возле груди желтое пятно на ауре…
    Фели глянула в зеркальце, поймав в отражение прутья решетки.
    – Точно. Это магический артефакт, как говорил Его Превосходительство. На, посмотри, тут прямо следы от зубов какого-то крупного демона.
    – Похоже. – Денис посмотрел в отражение и провел по трубе рукой. – Это что-то вроде чумной трехрядки. Тут характерный след от лептонного укуса. Видела? Но трехрядка может только сожрать предмет, превратив его в псевдомассу, а этот умеет еще и на место выплевывать.
    – Интересно, где она этот ключик взяла? Явно ведь не институтское изделие, иначе Иван Сергеевич бы знал.
    – А зеркальце твое откуда? Тоже ведь не серийное. На руках у народа осталось довольно много всяческой рабочей дряни, и далеко не все Институт прибрал. Небось купила на блошинке или в антикварном салоне.
    – Ты на сотовый ей звонил?
    – С этого и начал. Выключен.
    – Мне вот что интересно… – задумалась Фели. – Она просто сбежала, или решила претворить в жизнь свой дурацкий план? Деня, у меня предчувствие нехорошее.
    – У меня тоже. Я был на улице, солнце уже минут пятнадцать как село. «Нивы» нет, в боксе только «Волга» осталась.
    – Это хорошо, а то «Волга» уже наверняка в розыске.
    – Ничего хорошего. – нахмурился Деня. – В «Ниве» с утра кое-какая требуха осталась. Пустой распылитель – это ладно, никто не поймет, оружие – тоже фигня, мало ли бандитов в Питере, а вот эфирный детектор…
    – Что?! – девушка закусила губу. – Ой, Ирина… У нее что, совсем головы нет? Куда же она могла ночью поехать? Ей что вообще на все наплевать?
    – А тебе нет? – усмехнулся он. – Ты ведь говорила, что у тебя своя собственная война.
    – Всему есть предел. – Фели бросила на него укоризненный взгляд. – Ты понимаешь, что будет, если тайна экзофизики будет раскрыта сегодня или завтра?
    – Ничего страшного. Люди выдерживали и не такое. К тому же многим артефактам за пятьсот лет, а есть и постарше. И ничего. Пользовались потихоньку, назывались колдунами и магами.
    – Это крохи. – покачала головой Фели. – Тогда только и умели, что использовать десяток демонов не тяжелее ста килограмм псевдомассы. А если дать в руки какому-нибудь НИИ эфирный детектор, он за неделю узнает о лептонных структурах почти все, что известно нам. А дальше налетят бандиты, шпионы и прочая дрянь.
    – Да ладно тебе… Будто не знаешь, что Институт уже был в руках государства. Ничего страшного в этих демонах нет, иначе бы армия их давно прибрала к рукам.
    – Они управляются плохо, вот и вся беда. Военные от них отпихнулись в середине семидесятых, и правильно сделали, но террористам на управляемость наплевать. Узнают о Бесплотных Пожирателях, тут же начнут использовать. А остановить их можно только лептонными пулями или эктоплазменной кислотой. Ну, бомбой еще. Термоядерной. Так что рановато пока отдавать людям эфирный детектор. Надо сначала Институту накопить силенок, чтобы в случае чего организовать надежный отпор.
    – Знаешь… – улыбнулся Денис. – Я тебя послушал и понял, что Ирина не сбежала. Не может она сбежать. Она такая же чокнутая, как и ты.
    – А чего это я чокнутая?! – удивилась Фели. – Я же не предлагаю идти к Исакию и устраивать там цирк без клоунов!
    – Видишь ли… – помялся Денис. – Как бы помягче выразиться, чтобы не обидеть… Для нее, как и для тебя, Институт слишком много значит, чтобы она его бросила. Для нее он, как и для тебя, стал спасением, неким Эдемом, где можно спрятаться от жизни за скорлупу лептонных замков.
    – А для тебя – нет? – обиженно спросила Фели.
    – Ну… Сама-то подумала, что сказала? Куда ж я без казенной крови? – усмехнулся вампир. – Ладно. Не обижайся. У каждого есть свои причины быть в институте. Так что Ирина сейчас наверняка пытается привлечь внимание другой ячейки и связаться со Штабом.
    – И что мы будем делать?
    – Сидеть и ждать. Правда объявление в газету я уже все равно дал, но выйдет оно только через неделю. А надо бы побыстрее, тут я с Ириной все же согласен. У меня пайка на три дня. Не идти же мне на ночную охоту.
    – Это ты брось. – серьезно глянула на него Фели.
    – Шучу. – улыбнулся вампир, сверкнув клыками.
    – Как бы она не влипла в какую-нибудь историю… – задумчиво вздохнула девушка. – А то приедут менты раньше наших. Может подстрахуем?
    – Мы же пешком, а она на машине. Уехала уже черте куда. Не грузись.
    Фели пожала плечами и пошла в свою комнату, Деня направился следом.
    Девушка присела на кровать, пытаясь хоть немного распутать тугой узел навалившихся проблем. Точно бесчисленные пакеты из супер-маркета, они валились из рук. Почему-то, совершенно не вовремя, Фели захотелось выяснить, отразится Деня в настенном зеркале или нет. Раньше она об этом не думала. Пришлось чуть наклонить голову, чтобы поймать нужный угол. Деня в зеркале отражался.
    –Ты как хочешь, а я пойду прогуляюсь. – сказала Фели. – Не могу сидеть просто так.
    Она подошла к умывальнику и открыла воду.
    – Пойдем. Все равно делать нечего. – согласился на прогулку Денис.
    – Лишь бы мосты не развели.
    – Не разведут. – глянул на часы Денис. – Дворцовый разводят в без пяти два, а Биржевой в половину третьего.
    – Подожди три минуты, я зубы почищу.
    – Я буду на улице. – обронил Деня и вышел из комнаты.

    Встретились уже на улице. Вампир стоял у стены и грустно смотрел на зарево белой ночи. Силуэт Васильевского острова казаллся огромным старинным кораблем. Он медленно плыл навстречу светящимся белыми полосками перистым облакам.
    – Не куксись… – Фели ласково тронула Дениса за плечо. – К осени сможешьв восемь часов вечера на улицу выходить, а зимой и вообще в три. Питер для тебя самое место.
    – А я ничего. Я уже привык. – сказал Деня смиренно.
    Она взяла вампира под руку, и они направились к мосту.
    – Пойдем на Васильевский, оттуда через Дворцовый на материк. Интересно, что Ирина решила устроить? – задумчиво спросила девушка. – Может с телепатией поиграться?
    – Она может… – вздохнул Денис. – Заставит народ кружиться в хороводе, наши сразу отреагируют. Скорее всего.
    – Глупо как… – вздохнула Фели, ускоряя шаг.
    На набережной показалась стайка молодых людей, издали извещая мир о своем настроении громким смехом и криками. Иногда они порывались петь под дешевенькую походную гитару, и слова загадочного рок-гуру Гребенщикова о трактористах, которые решили напиться пива и поговорить о Сартре возносились над молчаливыми глыбами домов. Иногда, громко шурша шинами по блестящему асфальту, обильно увлажненному поливальной машиной, проносилась какая-нибудь легковушка. Чаще жигулька, иногда «иностранка».
    На Васильевском тоже показалась веселая компания, но те были с магнитофоном. Бомж с огромной потрепанной сумкой с громким звяканьем собирал опустощенные бутылки. Вообще на улицах было слишком много пьяных, а у тех, кто не пил, глаза поблескивали надсадным наркотическим блеском. Город напоминал театр после премьеры – зрители уже ушли, и пьяные после банкета актеры разберелись по коридорам и гримеркам небольшими группами по интересам – покурить, поболтать, пококетничать…
    – Белая ночь как-то действует на психику… – неожиданно сказала Фели. – Никак не могу привыкнуть. Хотя зимой, когда солнце садиться днем, это еще хуже, у меня клаустрофобия начинается.
    – Я привык. – неуклюже успокоил ее Деня.
    – Я знаю. Только у меня никак не получается.
    Мост еще не развели, и напарники поспешили на другую сторону. Вода под мостом выглядела живым текучим свинцом, но в то же время сохраняла прозрачность и темную глубину.
    – Смотри какая сегодня странная река… – Фели коснулась перил и показала пальцем на воду. – Будто чьи-то волосы в глубине.
    – Гонишь… – пригляделся Деня. – Я знаешь, как в полутьме вижу? Досконально. Нет там никаких волос.
    – Да нет же… Фу ты, глупый какой! Ну присмотрись. Видишь какая рябь? Очень похоже на волосы. На волосы русалок. Интересно бы посмотреть в эфирный детектор. Может это проявления природных духов? Там где ты стрелял прошлой ночью, в осоке, были почти такие же. Тонкие, длинные… Иван Сергеевич говорил, что в Москве духи совсем другие.
    – Духи улавливают психическую энергию людей. Люди другие, вот и духи другие.
    – А может быть наоборот, какие духи – такие и люди? Видел питерцы какие все? Бледные и тощие.
    Деня пожал плечами.
    Друзья почти миновали мост.
    Вампир оглянулся и осторожно предложил:
    – Тачку бы поймать.
    – А деньги? – нахмурилась Фели. – У нас и так их не много, большая часть в сейфе штабной комнаты.
    – Да ладно, полтинник я найду. А то доберемся под занавес действа. Кстати и машина.
    По набережной неторопливо катилась потрепанная жигулька.
    Они сошли с моста на тротуар, и Фели подняла руку. Жигулька приткнулась к бордюру. Вампир забрался на переднее сидение, Фели нырнула назад.
    – К Исакию за полтинник. – Деня достал из кармана бумажку, водитель небрежно бросил купюру на торпеду и включил предачу.
    Машина, резво набрав скорость, устремилась к Дворцовому мосту.
    Однако до Исакия они не добрались – ближайший за мостом перекресток и сквер освещался бледными бликами милицейских мигалок, хотя самих машин за углом здания видно не было. Неутомимый светофор добавлял в сумрак летней ночи мигающий желтый свет. Фели с Денисом переглянулись.
    – Остановите. Мы выйдем здесь. – сказал Деня.
    – Как скажете. – покладисто согласился водила и нажал на тормоз.
    Машина, с визгом мотнув пошарпаным капотом, замерла.
    Фели вышла на тротуар и захлопнула дверцу.
    – Ого. – Денис обеспокоено ускорил шаг. – Что у них там за тусовка?
    – Похоже Ирина все-таки влипла. – закусила губу Фели.
    – Может это не она. – попытался сам себя успокоить Денис.
    – Сегодня случайности явно не на нашей стороне. У меня уже было такое. – вспомнила девушка. – Тогда все кончилось очень плохо. Так что надеяться надо на лучшее, но готовиться к худшему.
    – К худшему не готовятся. Оно рушится, как кирпич на голову. – злорадно сострил Деня.
    Они не сговариваясь перешли на бег. Эхо пыталось догнать звук шагов, но сил у него не хватало – так и шуршало за спиной угасающим асфальтовым шорохом.
    Фели не ошиблась. Знакомая «Нива» стояла поперек дороги, а две патрульных машины прижались к бордюрам по сторонам. Пятеро людей в форме суетились вокруг, но перепутанный свет скрадывал происходящее до такой степени, что понять назначение этой суеты было в высшей степени затруднительно.
    – Вон она… – Денис резко остановился и придержал Фели за локоть. – Перед капотом дальней машины. Видишь?
    – Вижу, но плохо. Люди мечутся, свет мечется… Говори.
    – Кажется пистолет у нее нашли… Плохо дело!
    – Да откуда у нее пистолет? – удивилась девушка. – Ты разве ее не обыскивал, перед тем как в клетку сажать? Мой ПМ она взять не могла…
    – Думаю хуже… Пока я возился с холодильником, она сперла мой «Люгер». Теперь у нас из оружия остался один ПМ.
    Они хотели подойти ближе, разыгрывая из себя загулявшую парочку, но ничего не вышло – крепкий ОМОНовец в бронежилете уверенно махнул ладонью, мол проходите, не останавливайтесь. Пришлось пойти еще квартал и остановиться в проулке. Небо постепенно теряло яркость, тени пропали, наступила настоящая белая ночь. Звуки тоже стали другими – резкими, хлесткими.
    – Почему она им не внушит чего-нибудь? – удивился Деня. – Телепат же высочайшего класса!
    – Пьяная. – коротко объяснила Фели
    Сполохи мигалок бегали по асфальту, как цветные прожектора в цирке, окна домов мерцали синими и алыми бликами, словно глаза в чаще леса. Отсюда Ирину было видно гораздо лучше, она себя вела очень спокойно. Спокойно дала себя обыскать еще раз, спокойно дала надеть на себя наручники.
    – Она выберется… – Фели задумчиво сощурилась в полутьму. – С помощью своего ключика уйдет сквозь стену любой камеры. Главное ей сейчас не дергаться.
    – Цепочку с ключиком в ментовке наверняка заберут. К тому же в машине эфирный детектор и лептонный резак. Кстати, тут дело не только в секретности – другого оборудования у нас нету, оно заперто в штабном помещении под охраной демона.
    – Надо посмотреть, куда они ее повезут.
    – И брать отделение штурмом? – криво усмехнулся вампир. – Если нападать, то лучше сейчас. С пятерыми ментами я справлюсь. У них-то автоматы без лептонных насадок.
    – Жалко их убивать. Был бы амнезин…
    – Только мечтать. Все запасы в штабной комнате.
    Ирину тем временем подтолкнули в спину и повели к задней машине.
    – На чем она могла попасться? – вампир не сводил с нее взгляда.
    – Случайность. – почему-то усмехнулась Фели. – Остановили. Пьяная. Пистолет. Сегодня такой день, я чувствую. Кажется мы кое-кому перешли дорогу. Нашему с тобой общему знакомому.
    – Лысому?
    Фели кивнула.
    – Да он тут при чем? – недоуменно посмотрел на нее Денис.
    – Сама бы хотела понять. Но я говорю, со мной уже было похожее. Деня, поверь мне, этого не забыть и ни с чем не спутать.
    – Чего?
    – Ощущения.
    – Ну и что? Так и позволим забрать Ирину?
    – Ты же мечтал ее подставить.
    – Не до такой же степени… Нет, нафиг. Стой здесь, я с ними сейчас разберусь.
    – Тогда не гори.
    – Со мной-то все будет нормально. – снимая куртку, улыбнулся Деня. – Главное ты не высовывайся.
    Он отдал куртку и как-то виновато улыбнулся. Может и не виновато совсем, но были у него такие черточки в мимике. Девушка едва успела перехватить кожаную «косуху» с нашитыми цепями, как Деня жутковатой ночной тенью рванул к перекрестку.
    – Не гори… – еще раз шепнула она ему вслед.

    ОМОНовец с автоматом услышал легкий шорох шагов слишком поздно – Деня выпрыгнул на него из густой тени сквера и коротко ударил ладонями в бронежилет. Здоровяку не помог даже девяностокилограммовый вес. Ноги оторвались от асфальта сантиметра на три и он рухнул всем телом, сухо выдохнув от сокрушительного удара. Металлический приклад короткого автомата звонко лязгнул о дорогу, высекая в сумерках блеклые искры.
    Трое ОМОНовцев заученно дернули затворы, а стоящий у машины гаишник рванул ПМ из висящей на поясе кобуры. Но было поздно – Деня двигался слишком быстро. Он почти без разбега прыгнул через крышу патрульной машины, кувыркнулся через плечо и со всего маху ударил одного из автоматчиков в грудь. Того сорвало с места будто ударом грузовика, палец непроизвольно выдавил спуск и гулкая автоматная очередь грубо распорола тишину. Грохот, словно невидимый мячик, ускакал вдаль по проспекту. Деня оскалился, выдвинув клыки и коротко рванул незащищенную шею другого ОМОНовца. Но третий почти в упор всадил в вампира длинную очередь. На Денисе от пороховых газов вспыхнула рубашка и еще одна короткая очередь грохнула звонко и зло – по ногам. Деня чертыхнулся и грохнулся на асфальт.
    Он дважды кувыркнулся и с жутким рычанием впился в руку гаишнику, а через секунду уже добрался до шеи, тот вскрикнул и медленно осел под машину. Оставшийся ОМОНовец резанул длинной очередью, стекла домов дрогнули и звенели, разбрасывая по улице трепещущие отражения вспышек. Деню заколотило на асфальте, будто током, дымящаяся рубашка еще больше усиливала впечатление.
    Наконец выстрелы стихли и на несколько секунд вампир затих – подождать когда восстановятся ноги
    Фели закусила губу. Она уже знала, что сейчас будет.
    На перекрестке воцарилась тонкая тишина, пронизанная пороховым дымом и отблесками мигалок. Мент присел возле «трупа». Рубашка на Денисе все еще исходила струйками дыма.
    Фели медленно вышла из подворотни – до машин метров семьдесят. Если не спешить, можно дойти до места под занавес. Все будет кончено.
    Мент осторожно потрогал замершего вампира носком ботинка.
    И тут же рухнул с прокушенной шеей. Смотреть было не на что – Денис двигался настолько стремительно, что в глазах мелькнула только размытая тень.
    На улице стало тихо и казалось, будто можно услышать, как течет река под мостом. Но это только казалось. Когда Фели дошла до перекрестка, Деня уже поднялся. В листве сквера зашуршал ветер, и все звуки заняли привычные места.
    Фели перешагнула через распростертое тело ОМОНовца, подошла к патрульной машине и открыла дверцу. Ирина молча сидела на заднем сиденье, отвернувшись в другую сторону.
    – Выходи, красавица. – недовольно позвал Денис. – Твой принц уже пришел за тобой.
    – Да ладно, не дуйся. – Фели тронула ее за плечо.
    И Ирина упала на спину – рассыпавшиеся волосы открыли бледное лицо с закатившимися глазами.
    – Кровь… – потянул носом вампир.
    – Господи… – Фели наклонилась и вытащила подругу на асфальт. – Да что же это такое сегодня!
    Ирина вся была залита кровью, дышала прерывисто и похрипывала.
    – Шальная пуля. – догадался вампир.
    Принюхался и добавил:
    – В грудь. Крупный сосуд перебило.
    – Ира! – в ухо подруге крикнула девушка. – Очнись, тебе нельзя терять сознание! Деня, да сделай же что-нибудь! Заводи машину, надо ехать в больницу!
    Ирина с трудом открыла глаза и прошептала:
    – Не надо…
    – Что? – не расслышала Фели.
    – Я не доеду до больницы. Вы только спалитесь. Слушай меня, это важно. Наклонись, мне тяжело говорить. Как только свяжитесь со Штабом… Сразу скажите. Главное.
    Она продышалась со страшным булькающим всхлипом.
    – Я не сказала командиру. Ему нельзя, он тысячу раз говорил, что не бывает. А надо в Штаб. Обещаешь?
    Фели торопливо кивнула. Деня стоял рядом, он уже понял, что ехать куда-то бессмысленно.
    – Я гналась за тем типом, я хорошо бегаю. Но их не догнать. Они рвут пространство на части, они сжимают его, тянут и делают с ним, что хотят. Они не люди… Я телепат, я поняла. Это просто. У них внутри все чужое. Чужой разум. У них страшные мысли, когда они думают, но могут думать совсем незаметно. Тогда их от человека не отличить. В детектор не видно. Это главное. В ЭН-пространстве есть…
    Она шевельнула губами, но звука не получилось. Закашлялась.
    – … разум. – намного внятней сказала она. – Так и передай, не бойся. Я прочла много мыслей. Они нас…
    Снова невнятное шевеление губ.
    – Сюда… Мы не дома. Но не это…
    – Я ничего не понимаю! – взмолилась Фели.
    – Слушай, потом поймешь… У них есть слабое место. Город. Вокруг него все… И еще… Все можно вернуть, но я не знаю, что будет.
    Фели наклонилась к самым губам, вылавливая каждый отчетливый звук.
    – Черный… Флейта и ветер… – из последних сил шепнула Ирина.
    Дыхание замерло.
    – Черт бы побрал… Мамочка… – прошептала Фели, не в силах сдержать слезы.
    – Постарайся без истерик. Все равно ничего уже не сделаешь. – Вампир коснулся ее плеча. – Ситуация и так хуже некуда. Теперь ты командир, так что возьми себя в руки.
    – Я? – растерянно переспросила Фели. – Почему я?
    – Ты прослужила больше меня. К тому же ты человек, а в Уставе сказано…
    – Нашел когда вспомнить Устав…
    – Самое время. Нужно решать, что делать. Времени мало, сейчас начнут съезжаться.
    – Надо забрать Ирину. – Фели вытерла слезы. – Неси ее в «Ниву».
    Деня подхватил невесомую для него ношу.
    – И это все надо убрать… – девушка окинула взглядом трупы и осиротевшие патрульные машины. – Тут следов масса.
    – У нас нет распылителя.
    – Зато есть резак! Никто ведь не будет здесь расхаживать с эфирными детекторами.
    – Тогда и Ирину лучше оставить здесь. – жестко сказал он.
    Фели поняла, что это не просто совет. Кивнула.
    Денис бережно уложил тело на асфальт.
    – Блин… – Он достал из багажника инструмент, похожий на электродрель начала семидесятых годов. – Мерзкая работа.
    Затем направил узкий раструб на патрульную машину и выжал гашетку. Капот начал стираться из виду, будто кто-то смывал мокрой тряпкой рисунок с доски. Пыхнуло жаром дематериализации. Меньше чем за минуту Денис расправился с машинами и принялся за трупы.
    Фели присела возле Ирины и отстегнула цепочку с ключиком. Подумала и повесила себе на шею.
    С моста послышался веселый смех, кто-то крикнул громко и радостно: «А мне пофигу!». О парапет моста гулко раскололась бутылка. Это вызвало новый взрыв смеха.
    Трупы исчезали быстрее и давали меньше тепла. На мосту снова засмеялись, звякнула еще одна бутылка, но на этот раз не разбилась.
    – Ты права, народ шалеет от белой ночи. – вздохнул Деня. – Сейчас, я гильзы еще подмету. И надо сматываться. Оборудование все в «Ниве», ничего не пропало.
    Мимо сквера звонко проехал велосипедист и вышедшие на перекресток подростки стали весело корчить ему рожи.
    К смеху и веселым крикам прибавился звонкий голос магнитофона. Со стороны города послышался едва заметный гул автомобильного двигателя. Ветер пробежал сквозь сквер, сдувая с листьев приставшую за день пыль.
    – Поехали, поехали… – поторопил Деня, закидывая лептонный резак в багажник.
    Едва слышный шелест шин приближался, черный автомобиль с такими же черными и совсем не прозрачными стеклами неспешно катил по дороге. Низкий, зализанный, мощный. Казалось, что он крадется, так мало от него было шума. Завораживающее движение остановилось мгновенно, только ползающие отсветы желтого светофорного глаза продолжали поглаживать безупречную черноту краски. В самом центре колес, словно маленькие зеркальца, сверкнули хромированные полусферы.
    Фели даже моргнула пару раз, настолько это походило на галлюцинацию.
    – Что это за хрен? – посмотрел на машину Деня.
    Подростки захохотали, четверо парней построились в шеренгу и пошли по дороге маршем, синхронно прикладываясь к бутылкам пива на каждом четвертом шаге – словно горнисты на военном параде. Девушки завизжали от восторга и захлопали в ладоши.
    – Поехали отсюда. – встревожено попятившись к «Ниве» , Фели открыла правую дверцу.
    Деня сел за руль и запустил двигатель.
    Подростки, услышав звук мотора, отошли на тротуар и весело помахали руками. «Нива» сорвалась с места чересчур резко, разогналась до конца перекрестка и так же резко остановилась. Фели чуть-чуть не ткнулась в лобовое стекло.
    – Ты чего!? – заорала она на вампира, но тут же осеклась. – Какой-то ужас! Ну и денек!
    Прямо посреди дороги рядком стояли четыре бутылки от пива «Балтика».
    – Придурки. – выругался Денис. – Лень было до урны донести. Кто-нибудь проколет колеса на полном ходу, и соберет в свалку всю встречную. Козлы.
    Вампир выбрался из машины и окликнул подростков, встретивших его заливистым хохотом:
    – Эй, уважаемые! Подите-ка сюда по быстрому.
    – Пошел ты… – не ожидая такой наглости от щуплого паренька, ответил один.
    – Езжай куда ехал. – с нарочитой развязностью поддержал другой.
    Вампир сделал два шага:
    – Бутылочки бы убрали.
    – Тебе надо – ты и убирай! – огрызнулся тот, что держал магнитофон и, добавив громкости, с гордым видом ретировались в ближайшую подворотню. Танцевалка плотно колотила по спящим стенам домов.
    – Козлы. – сплюнул Деня.
    Но Фели его не слышала, она смотрела на стоящие перед машиной бутылки. Четыре штуки – две от первой «Балтики» по краям, а от девятой и четвертой посередине. По этикеткам читалось «1941». Фели встревоженно оглядела улицу и увидела, как загадочная черная машина развернулась и, мелькнув огнями габаритных огней, скрылась за поворотом. Наступила безветренная напряженная тишина.
    Вампир собрал бутылки и отнес к бордюру
    – Деня, это все Лысый подстроил. – негромко сказала девушка, когда Денис вернулся в машину.
    – При чем тут он?
    – Мне был знак.
    – Из бутылок? – усмехнулся вампир, поворачивая ключ зажигания.
    – Представь себе. У него весьма необычное чувство юмора. – повторила она врезавшуюся навеки фразу, сказанную когда-то смешливым лаборантом. – Поехали скорее на базу. Один раз он уже шутил так, и ничего хорошего из этого не вышло. Поверь мне, я знаю о чем говорю.
    Денис поморщился:
    – Терпеть не могу эти ваши мистические прибабахи. «Мне был знак.» Каркнула ворона, поэтому на голову старушки свалился кирпич. Смешно! Все что произошло, это просто роковая случайность.
    – Странно, что ты не понимаешь этого. Случайностей не бывает. – вздохнула Фели. – В этом городе точно. Нам с тобой объявили войну.
    – Да ну тебя… Знаешь где я видал этого Лысого? Ты бредишь, Фели, слишком много за сегодня произошло, вот у тебя и рвануло крышу. Нервное переутомоление. Плохо вам, людям все-таки. Пожалуй, я начинаю находить прелести своего положения.
    – Как бы я хотела, чтоб ты оказался прав… – грустно сказала Фели.
    «Нива» уже уехала, когда налетел порыв свежего ветра, крутанул кроны деревьев, срывая с них сухие листья и ломая ветки, поднял в небо кусок старой газеты и повалил оставленные бутылки, словно кегли.

8.

    – Опыт есть. – невесело усмехнулся вампир. доставая из багажника лептонный резак. – Отнеси вниз снарягу, а я тут пока поработаю.
    Фели взяла эфирный детектор, Денин «Люгер», сумку с мелкой институтской требухой и спустилась вниз.
    Секретный уровень базы казался теперь не просто большим – огромным. Пятьдесят метров длины коридора. Фели никогда не думала, что это так много. Свет казался мрачным, как никогда, а шумное когда-то пространство угнетало пустынностью.
    Она свалила снаряжение в медицинском блоке – самой большой комнате и вернулась к Денису. Одной внизу было уныло и страшно.
    Вампир заканчивал орудовать резаком, слой за слоем отправляя «Ниву» в ЭН-пространство. В этом деле требовалась особая аккуратность – чуть ошибешься, и какая-нибудь запчасть отвалится обязательно.
    – Камушек под колесо подложи… – сжав зубы от напряжения, попросил Деня. – А то укатится, когда я мост растворю. Хрен потом соберем.
    Девушка принялась помогать, пока машина не исчезла окончательно.
    – Зеркальце дай.
    Фели протянула подарок Лесика.
    – Хорошо стоит. – довольно осмотрел работу вампир. – Если понадобится, сможем вернуть обратно.
    Он вернул зеркальце и они пошли вниз.
    – Пойдем в медицинский блок. – Фели грустно обвела коридор взглядом.
    – А чем тебе не нравится кабинет? – поднял брови Денис.
    – Там темно, а медблоке галогеновые лампы.
    – Ладно.
    – К тому же у тебя там кровь в холодильнике.
    – Не хочу. – нахмурился вампир. – Нажрался ментовской.
    Мощные светильники медблока были выключены, и свет падал унылым желтым пятном только от старомодной настольной лампы.
    – Не грузись… – тихо ответила девушка, присев на стул. – Без того тошно.
    Она вдруг явственно почувствовала, что медблок умирает. Все умирает, если им долго не пользоваться, а тут уже явно лечить никого не будут. Некому. Да и некого.
    Деня включил главный рубильник и уселся в кресло. Рефлекторы отразили сначала красноватый, потом все более яркий свет, лампы загудели, до бела раскаляя нити и наконец полыхнули тугими голубоватыми лучами, залив светом всю комнату. Тени предметов словно залили тушью.
    – Что Ира сказала про флейту? – осторожно спросил вампир.
    – Думаешь я поняла? Половины слов слышно не было. Но это что-то очень важное, Деня. Это не бред умирающего, она прекрасно знала, о чем говорит.
    – С чего ты взяла? Ты же не телепат.
    – Причем здесь телепатия! Помнишь, она сказала слова «флейта и ветер»? Я с детства знаю, что между ними действително есть какая-то свзь. Странная, совершено мне не понятная. Я бы даже сказала – мистическая.
    – Ну… Начинается… – пренебрежительно отмахнулся Денис.
    – Ничего не начинается. Все уже кончилось, ушло вместе с детством. Но раньше, когда я была совсем маленькой, я влезала на крышу сарая и играла на дудочке. Когда мне было плохо, ветер прилетал и утешал, а когда я радовалась, он резвился вместе со мной. Честно.
    – В детстве все кажется честным. – пожал Деня плечами. – Даже то, чего не бывает. Дети склоны верить в сказки, это нормально.
    Фели грустно вздохнула.
    – Дядя Миша уже не был ребенком, когда рассказал о ветре и дудочке. – возразила она. – Но он тоже верил. Он говорил, что на звук дудочки ветер приходит всегда. И у меня всегда получалось. По-твоему и Ирина верила в сказки?
    – Вообще-то она не склонна. – согласился Деня.
    – Вот и я о том. Ладно. Наша задача – передать информацию в Штаб. Тамошние аналитики разберутся, что могли значить обрывочные слова.
    – Ты бы их записала, а то забудешь за несколько дней.
    Девушка кивнула и пошла в комнату за бумагой и ручкой. После яркого света коридор выглядел еще мрачнее – длинный, пустой, с зубами встроенной в стену решетки. Даже страшно, хотя Фели сама себе не смогла бы объяснить этот страх.
    Она зашла в свою комнатку, записала слова Ирины, как помнила, и положила в задний карман. Подумала, взяла из тумбочки пистолет в кабуре и повесила под рубашку на пояс.
    Деня ждал, ссутулившись в кресле. Фели присела рядом.
    – Ты ведь хорошо знал Гогу? – спросила она.
    – Нормально. – грустно ответил вампир.
    – И он что, никогда ничего не говорил об этой флейте?
    – Ну… Вы с ним наверное начитались одних и тех же сказок. Он тоже дудел на крыше, когда ему было хреново. Называл это – «слушать пространство». Вообще-то он малость двинутый был на восточных учениях. В Китае даже жил, хотел в монастыре заниматься. Он говорил, что созерцать и слушать, это одно и то же. Мол, можно увидеть или услышать недоступное для других. Ну, это типа особое состояние.
    – Я знаю, это правда. Я в детстве придумала себе принца, который бы защищал меня от противных мальчишек и он действительно защищал.
    – Придуманный?
    – Да. Знаешь, он как бы именно для этого и существовал. Ну… Я не знаю, как это тебе объяснить. Когда очень хорошо что-то придумаешь, оно как бы становится на самом деле.
    – А… Ты об этом. – оживился вампир. – Кино такое было когда-то, называлось «Ох уж эта Настя». Там девка себе придумала пантеру, чтоб не было скучно. Это да. Я себе после этого фильма тоже придумал… зверя.
    – Какого?
    – Не скажу. – отмахнулся Деня. – Это было сто лет назад.
    – И он тебе помогал?
    – Не знаю. Наверное нет. Мы просто дружили.
    – Это ты его себе плохо придумал. – серьезно объяснила Фели. – А у меня был друг, цыганенок. Мы с ним поклялись на крови, что будем как брат и сестра, а один раз он попросил меня отвезти его на велике в цыганский поселок, и у меня там этот велик забрали. Он сам и забрал.
    – Вот гад.
    – Дед меня отлупил хворостиной, за то что я повелась с цыганенком, а я разревелась и полезла на крышу, играть на дудочке.
    – Никогда еще не слышал столько девчонских секетов. – улыбнулся Деня.
    – Это еще не секрет. Секрет в том, что когда прилетел мой принц-ветер, я ему все рассказала. В тот вечер у деда сломался мотор в мотоцикле, а цыганенка на моем велике подрали собаки. Очень сильно.
    – А потом? – Денису явно понравилась эта история.
    – Потом мой ветер перестал ко мне прилетать, потому что сломалась дудочка. А в третьем класе я вообще об этом забыла и вспомнила только в восьмом.
    – Понятно…
    – Ничего тебе не понятно. – вздохнула Фели. – Это была не просто фантазия, точно тебе говорю. Два года назад я попала в ужасную историю, даже вспоминать не хочу, но когда мне стало совсем плохо, он снова пришел.
    – Ветер? – вампир заинтересованно поднял брови.
    – Принц. Живой и совсем настоящий, но точно такой, каким я его придумала. Даже лицо – точь в точь.
    Деня не решился спрашивать, что было дальше.
    – Он умер. – девушка решила рассказать до конца. – Я испугалась довериться ему до конца, оставила одного и Лысый его убил..
    – Ты гонишь. – нахмурился Деня. – Лысый – это картинака в мозгах.
    – Неправда. Я его видела, сколько раз тебе говорить! Как тебя сейчас. Я была у него в лаборатории. Наверняка и Гогу он убил, и Ирину, потому что ей удалось забраться к ним в мозги. Правда, меня это и саму сводит с ума – я не могу понять, как человек, пусть даже необычный, особенный, но человек из костей и мяса умудряется проникать в мозги? Иногда мне кажется, что я сошла с ума. А иногда – что я приоткрыла дверцу во что-то неведомое. И я не знаю, что выбрать. Сначала я подумала, что он умеет каким-то образом ходить в ЭН-пространство или он вообще не человек, но нам говорили, что люди не могут быть в ЭН-пространстве и разума там нет, но как же тогда у него все это получается?
    – Еще скажи, что Лысые по городу табунами бегают.
    – Не Лысые, а те, кто с ним. Я одного даже видела, его звали Игорем. Да и тот, которого ты пристрелил, тоже был явно из той же шайки. И тот за которым мы гнались с Иваном Сергеевичем, и тот который флейту у меня хотел отобрать.
    – Зачем… – Деня произнес это так, словно говорил сам с собой. – Понять бы зачем…
    – В смысле? – удивилась девушка.
    – Ты все упрощаешь. Видишь врага и тебе этого достаточно, а мне хочется понять главное – почему, собственно, они стали врагами. И кто они есть вообще. Может быть, есть смысл в том, что ты говоришь, но пока не поймешь зачем, непонятно – что делать.
    – Бороться! – горячо воскликнула Фели. – Разве мало врагов?
    – Таких?
    Фели задумалась.
    – Ты прав. – после недолгой паузы кивнула она. – Нам нужно понять из-за чего эта банда вышла именно на нас. На тебя, на меня, на Гогу. Тут дело не в Прорыве… Нам нужно понять их цель, лучше всего стратегическую, тогда на каком-то из ходов мы сможем их опередить. Но в этом деле все так разрозненно… Единственная общая деталь – наша флейта.
    – Дудка, как дудка. – фыркнул Денис. – На ней что, свет клином сошелся? Кто-нибудь пробовал в нее дудеть?
    – Я пробовала. Ничего не меняется.
    – И чего же она светится в эфире как новогодняя елка?
    Фели скупо пожала плечами:
    – Я не знаю. Но у меня есть ощущение. Аргумент это для тебя или нет?
    – Говори.
    – Лысый нам враг, это точно, тут даже думать нечего. Мы не знаем что им движет, не знаем почему он с нами сцепился, но мне кажется, что флейта – это оружие против него. Флейта и ветер… В этом определенно что-то есть. Да иначе бы они просто не стали с нами связываться! Если люди умеют плющить пространство и не смотря на это охотятся за обычной на вид флейтой, значит эта флейта скорее всего может сотворить что-то покруче искажения пространства.
    – А может это оружие против нас? Ну, вообще против людей. Ирина сказала: «Они чужие». Не люди? Нелюди? Может им только этой флейты и не хватает, чтоб перевернуть мир по своему усмотрению.
    – Об этом я не подумала… – призналась Фели. – Для меня флейта всегда была другом.
    Деня сощурился от яркого света:
    – Но им ее отдавать все равно нельзя. А может и в Штаб нельзя.
    – Это еще почему?!
    – Не знаю. Мое ощущение для тебя аргумент? – Деня внимательно посмотрел Фели в глаза.
    – А что же нам тогда делать? – девушка совсем растерялась.
    – Ждать.
    – Чего?
    – Ответветных действий противника. – спокойно ответил вампир. – Раз они пытались отнять флейту у Гоги, потом у тебя, значит могут попробовать снова.
    – Но здесь они нас точно не смогут найти!
    – Вот и посмотрим.
    – Ты меня пугаешь. – нахмурилась Фели.
    – Чего бояться? Я ведь с тобой. – Вампир улыбнулся. – Я, конечно, не принц, но кое-что могу.
    – Спасибо – Она улыбнулась и потрепала Деню по ледяному затылку, вампир сощурился, как ласковый кот на весеннем солнце.
    Все же замечательно, когда на кого-то можно положиться без оглядки. А ведь всего полгода назад именно из-за нее он стал таким…
    Фели вздрогнула, вспомнив про кнопку от лептонной бомбы. За всей кутерьмой она только сейчас сообразила, что после исчезновения командира Деня мог в любую минуту уйти.
    – Не за что. – отмахнулся Деня.
    – Есть за что.
    – В смысле?
    – Ты знаешь прекрасно. Кнопку нажать некому.
    – Вот дурочка. – Денис широко улыбнулся. – Забудь. Разберемся с этим делом, а там посмотрим.
    – А в Институте не останешься?
    – Особого желания нету. – признался он. – Ты даже не представляешь, каково чувствовать себя Кощеем Бессмертным, когда иголочка твоей жизни в чьих-то руках. Давай вместе слиняем, а? Пусть они дерутся между собой. Круто будет. Умотаем на юг, там ночи темные, классно. Лесного зверья полно, обойдусь как-нибудь без донорской крови. Или вообще выроем яму, кроликов разведем.
    Фели поняла, что Деня ее не бросит, на него действительно можно положиться.
    – Что же мы будем делать, если они нас найдут? – спросила она.
    – По обстоятельствам. – уклончиво ответил вампир. – Хочу узнать, кто они такие на самом деле. А тебе не интересно?
    – Мне страшно. У меня такое ощущение, будто мы лишились собственной воли, будто нами управляют, как куклами на веревочке и каждая мелочь, каждая случайность вынуждает нас делать то, что нужно противнику.
    – Так не бывает. – попробовал успокоить ее Денис.
    – Я видела, как случайности ополчаются против людей. Ты сам что ли не чувствуешь? Весь сегодняшний день – череда нелепых случайностей. И все лишь затем, чтоб загнать нас в этот подвал и отобрать флейту.
    – У тебя концы с концами не сходятся. Отобрать флейту проще снаружи, когда нам было бы негде жить, негде спрятаться и нечего есть. А тут мы как в крепости. Успокойся.
    – Не могу я успокоиться… – вздохнула девушка. – Прямо наваждение какое-то, все нервы на взводе. Мне даже лептонный замок уже не кажется надежной защитой.
    – Ну давай его на фиг отключим, все равно до среды тут точно никто не объявится. Будет глухая стена.
    – Хорошая мысль. – Фели улыбнулась одними губами, чтоб только Деня не волновался.
    Через пятнадцать минут вампир обесточил высокочастотный инвертор.
    – Все, замуровались. – довольно сообщил он.
    – Так лучше. – уверенно кивнула Фели. – С едой вот проблемы… На ужин мне хватит того, что в столовой, а вот дальше… Хотя неделя – не такой уж большой срок. Будем сидеть тут. Что еще делать?
    – Хочешь на компьтере по сети поиграем? – спросил Денис.
    – Не то настроение. – призналась она.
    – А по мне наоборот, отвлекает от глупых мыслей.
    – Ну так иди, я посижу в медицинском блоке. А то от других комнат у меня сегодня клаустрофобия.
    – Ладно. Только не грузись понапрасну. – Он подмигнул и скрылся за дверью. Звук шагов умирал у него под ногами. Эхо совсем замерло. Или умерло. Или уснуло. Фели поняла, что вот-вот заплачет. База ячейки была для нее чем-то вроде Эдемского сада, островком стабильности после путешествия в океане безысходности, неуверенности, одиночества. И теперь этот сад умирал. Скорее всего безвозвратно.
    Светильники изливали тугие потоки света, но легче не становилось – в Эдеме все равно наступила зима.
    Девушка взяла в руки флейту. Теплое дерево, облупившийся лак. Странно… Кусок древесины. Какая игра закрутилась вокруг самой простой деревяшки? И что же такого страшного можно ей сделать? Фели не знала, но очень хотела бы знать. Скорее всего это и есть ключ к чему-то…
    Фели вспомнила, про ключи в кармане. Сколько раз она брала их в руки позапрошлой зимой. Ей было холодно, в ботинках давно хлюпала застарелая слякоть и идти было совершенно некуда. Ей очень хотелось тогда войти в дверь, которую откроют эти ключи и помыться в горячей ванне. Ей даже несколько ночей подряд снилось, что она ходит по подъездам и ищет одну единственную дверь. Ту, к которой подойдут ключи от чужого дома. Наяву она так и не решилась этого сделать. Девушка просыпалась, но вокруг только сырые стены подвала, трубы отопления, завернутые в серебристую фольгу и давно уже не заметная вонь. Привыкла.
    И вот снова в руках ключ, теперь в виде флейты, и снова нет от него замка. Фели поднесла флейту к губам и тихонько подула. Звук получился немощный, еле слышный. Подула сильнее, сыграла несколько фраз. С непривычки голова закружилась и пришлось сесть в кресло. Кровь ритмично стучала в висках. Усталость тяжело легла на прикрытые веки.
    Совсем не сразу девушка поняла, что уже спит. Сон был спокойный, мягкий и бархатистый, словно шерсть чисто вымытого кота. В нем было тепло и уютно. И никого больше не было. Это казалось странным, потому что раньше во всех снах был еще кто-то, а этот был пустой, будто забытый и никому не нужный. Хотя нет, в нем еще была флейта. Это не удивляло – флейта и должна быть рядом, ее-то уж точно из рук выпускать нельзя.
    Потом девушка поняла, что сон, это и есть комната, а она сидит в кресле, спит и держит флейту в руке. Сама себе она тоже еще ни разу не снилась. Это было забавно. Почему-то мелькнула мысль о локаторе, невидимым лучом нащупывающем ее собственный индивидуальный маячок. Какая-то совсем чужая и не нужная в этом сне мысль.
    И в этот же момент в сон вошел еще кто-то. Обычно в такие моменты люди просыпаются, но Фели стало любопытно. Ей никогда раньше не снились столь странные сны. Как можно спать и в то же время точно знать, что это лишь сон?
    Медицинский блок во сне был точно таким, как на самом деле – просторным и темным. Хотя нет… На самом деле горели светильники, Фели помнила, что они включены. Но во сне они висели под потолком холодными тарелками рефлекторов. В остальном все было очень похоже.
    Появившийся во сне незнакомец вошел в комнату и остановился возле операционного стола. Стало даже интересно, кто же это решил ей присниться?
    Жизнь на улице, без дома, без уверенности в завтрашнем дне учит многому. Но главное – она развивает особого рода чутье. Таким чутьем могут, наверно, похвастаться только те, кто воевал и те, кто жил на улице. Острое чутье опасности. Даже во сне. И именно это чутье неожиданно ударило по нервам. Фели проснулась.
    Первое и главное – флейта была в руке. Второе гораздо менее важное, но гораздо более странное – светильники действительно были погашены. Только настольная лампа бросала на бетонный пол правильный овал света. Девушка вздрогнула, отчетливо почувствовав засевшую в углах темноту. Полную. Если выключить лампу, то ни единый квант света не проникнет через толщу плотного грунта.. В душе родилась паника, но Фели подавила ее усилием воли. И все равно трудно было отделаться от ощущения, что тьма тихо, но ощутимо наползает на желтоватый овал света.
    Девушка осторожно, тихо, подняла рубашку и нащупала рукоять пистолета. Граница сна и реальности стерлась полностью – каждая клетка тела чувствовала, что в помещении есть кто-то еще. Но тьма уплотнилась до неузнаваемости, скрыв пространство за границами светового пятна.
    Фели широко раскрыла глаза и тихо шепнула, стараясь проникнуть за границу сгустившейся полутьмы:
    – Остаточное возбуждение в коре головного мозга. Глюк. Спокойно. Сюда никто не может проникнуть.
    Глупо как. Через отключенную лептонную дверь действительно бы никто не прошел Девушка постаралась расслабиться, мысленно убеждая себя, что ощущение опасности не реально, что это только остаток сна.
    Не помогло. В комнате действительно кто-то был. Голова прояснялось медленно, по прежнему все казалось не очень реальным.
    Флейту подмышку. Фели осторожно сняла с пояса сотовый телефон, палец заученно набрал номер Дениса.
    Тишина. Длинный гудок. Пауза. Еще один.
    – Ну же! – нетерпеливо шепнула Фели.
    – Да… – раздался в трубке удивленный Денин голос. – Чего трезвонишь? Я из-за тебя уровень завалил…
    – Деня… – девушка старалась говорить очень спокойно, но от этого голос стал жутковато-бесцветным. – Ты можешь сюда подойти?
    – Что-то случилось?
    Фели почувствовала, как напряженные нервы уловили движение в темноте за спиной.
    – Быстро! – выкрикнула она и буквально выпрыгнула из кресла.
    Настольная лампа начала медленно гаснуть, темнота обрадовано поползла к краснеющему овалу света.
    Щелкнул предохранитель пистолета и Фели осознала, что держит оружие на уровне глаз. Телефон на пояс. Флейту в левую руку. Спокойно. Глупо палить неизвестно куда. Еще глупее было бы окликнуть кого-то в пустом тире. А если кто-то есть, надо быть полной дурой, чтобы окликнуть.
    Спасительная мысль сформировалась в мозгу, как кристалл драгоценного камня. Спиной к стене! Так сзади точно никто не бросится.
    Девушка, ощущая сквозь рубашку холод стены, начала боковыми шагами двигаться в сторону выхода. Лампа замерцала красным и погасла совсем. Теперь только стена за спиной сохраняла ощущение реальности.
    Когда Фели было четырнадцать лет, она придумала, как не бояться темноты. Единственное спасение – закрыть глаза. Тогда можно ничего не бояться. Даже темноты можно не бояться, ведь она страшна только если смотреть в ее бездонное нутро.
    Фели закрыла глаза и ей по привычке стало намного легче.
    Она ясно представила медицинский блок, каким видела его при свете. Память была лучше лампы. Надежней.
    Сердце колотилось в бешенном ритме, в ушах нарастал упругий свист разогнавшейся крови. Девушка почувствовала рывок, но не сразу поняла, что кто-то пытается вырвать флейту из левой руки. Она тут же выдавила спуск, но пистолет только бессильно щелкнул.
    Патрона в стволе не было. Затвор!
    Снова рывок, уже гораздо настойчивее. Фели ударила ногой в темноту и почувствовала, как попала кому-то в колено. Добавила, потом дважды рассекла воздух перед лицом рукоятью пистолета.
    – Пшел!!! – визгливо крикнула она и вырвала флейту из чужой хватки.
    И тут же мощный удар в грудь заставил задохнуться от боли. Потом еще один и девушка поняла, что теряет сознание. Боль была так сильна, что глаза приняли ее за яркий свет, только ничего все равно видно не было.
    Флейта со стуком упала на пол. Третий удар пришелся по лицу и почти сразу привел Фели в чувство. Поняв, что левая рука освободилась, она дернула затвор и тут же снова выжала спуск. Яркая вспышка выстрела высветила совсем рядом отчетливый мужской силуэт. Черный, словно сгустившаяся темнота.
    Второй выстрел уже прицельно – сетчатка глаза еще хранила изображение.
    Ни хруста костей, ни вскрика.
    Яркий свет шквалом ворвался в распахнувшуюся дверь комнаты. Денина тень растянулась по полу.
    – Ты нормальная? – недоуменно крикнул вампир. – Чего палишь в темноте? Патроны лишние?
    И тут же снова зажглась лампа, а следом за ней загудели мощные светильники под потолком. Целая лавина света больно ударила в глаза и Фели крепко зажмурившись села на корточки.
    Глаза раскрыть не могла – слишком яркий свет с непривычки.
    – Ты флейту видишь? – запинаясь спросила Фели.
    – Ну, лежит на полу. Блин, у тебя ссадина на лице! Ты что, упала тут в темноте?
    Девушка все же раскрыла глаза и действительно увидела у ног флейту. Остальное не имело значения.
    Фели наклонилась за ней и растерянно пробормотала:
    – На меня напали… Сюда кто-то проник! Он пытался забрать флейту!
    Запах пороха постепенно растворялся в воздухе.
    Деня почесал затылок и хмуро уселся в кресло.
    – Рассказывай. – он кивком указал на стул.
    Фели всхлипнула и послушно села напротив.
    – Мне приснилось, что погас свет. От этого я проснулась и почти сразу из темноты на меня кто-то напал. Пытался вырвать флейту из рук. Я выстрелила и он просто исчез.
    Ты нормальная? – озабочено глянул вампир. – Ты же не думаешь, что пришелец просочился сквозь грунт…
    – Да? – на губах девушки мелькнула саркастическая улыбка. – А что еще можно подумать?
    – А тебе точно не померещилось? Когда я прибежал, у тебя был такой вид, словно ты еще не проснулась.
    Фели надула губы.
    – Тебе мало следа от пощечины? Давай снимем отпечатки пальцев с флейты. Там не только мои, можешь не сомневаться.
    – Ладно. Примем как факт. Только не понятно, что теперь делать. Может он как-то активировал лептонную дверь?
    – Мы бы услышали. Да и куда он делся, когда ты вошел?
    – Вопрос… – Денис почесал макушку. – Я даже представить себе не могу…
    Фели подошла к стене и осмотрела в зеркало ссадину на подбородке.
    – Сволочь какая… – вздохнула она. – Слушай, а может это не человек?
    Вампир с сомнением сощурился.
    – Ты думаешь, к нам явилась бесплотная тварь? На базу? Исключено. Тут ведь все отрыто лептонным резаком, грунт никто не выниал, его просто сместили в ЭН-пространство, а значит для бесплотных и коридор, и все комнаты – сплошная земля. Это мы тут ходим, а они бы ни на миллиметр не сдвинулись.
    – Ирина сказала, что с помощью эфирного детектора врага не отличить от человека. Значит его бесплотный захребетник, вроде твоего, слит с аурой. Ты же ходишь по базе!
    – Но я не могу просочиться через физический грунт! Тут либо одно, либо другое.
    Денис внимательно осмотрел стену. Одна