Скачать fb2
Искренне ваша грешница

Искренне ваша грешница


Иванова Лидия Искренне ваша грешница

    Иванова Лидия
    Искренне ваша грешница
    Кабы нас с тобой - да судьба свела
    Ох, веселые пошли бы по земле дела!
    Не один бы нам поклонился град,
    Ох, мой родный, мой природный,
    мой безродный брат!
    Как последний сгас на мосту фонарь
    Я кабацкая царица, ты кабацкий царь.
    Присягай, народ, моему царю!
    Присягай его царице, - всех собой дарю!
    Кабы нас с тобой - да судьба свела
    Поработали бы царские на нас колокола,
    Поднялся бы звон по Москве-реке
    О прекрасной самозванке и ее дружке.
    Нагулявшись, наплясавшись на земном пиру,
    Покачались бы мы, братец, на ночном ветру...
    И пылила бы дороженька - бела, бела
    Кабы нас с тобой - да судьба свела!
    Марина Цветаева
    МУЖЧИНЫ - МОИ ДРУЗЬЯ
    Чаще всего я говорю о мужчинах во множественном числе. Одни из них прошли в моей жизни легкой тенью и канули в лету, другие разворошили душу и запомнились навсегда, третьи стали добрыми и надежными друзьями. Я люблю дружить с мужчинами. Мне кажется, что я ближе других женщин подошла к пониманию этого сложного феномена. Природа создала их тонко и отлично от нас. Без любви к ним и подступаться не стоит.
    Мне всегда хотелось иметь успех у мужчин. За этот успех я часто платила дорогую цену, но интерес мой к ним с годами не ослабевает. Душевным вниманием и сексуальным интересом с их стороны я не обделена. Мои друзья мужчины - это огромная социальная палитра образов, характеров, темпераментов. По материальному достатку очень разные люди. Профессии и возраст также весьма различны. Теперь они рядом со мной, мы часто встречаемся, звоним друг другу. И все бы было хорошо, если б не было так плохо.
    Что случилось?
    Я стала стареть...
    Но я - я не могу пройти мимо них, я замечаю всякого красивого и молодого мужчину. Моментально делаю фотографию, мгновенно - взглядом опытной женщины оцениваю все достоинства и недостатки, ставлю свой диагноз. Я понимаю, что противоречие состоит в том, что глаза мои не стареют и душа не стареет, а тело?.. Обычно именно тело, изменившееся, располневшее, становится врагом и предателем. И как жить теперь с ним в союзе и любви, как смириться с этим наваждением?
    Я заранее знаю, что вы хотите сказать. Да, я очень уважаю женщин, которые начинают день с зарядки, соблюдают "голодные" дни, которые пьют таблетки для похудения и подрезают животы.
    "Рад бы в рай, да грехи не пускают" - говорит русская пословица. И сама я провела массу экспериментов, чтобы похудеть.
    - Результат на лице, - люблю я шутить, высмеивая себя.
    И, к сожалению, большинство русских женщин остается при своих интересах.
    К какому выводу я пришла? Надо приспосабливаться - к себе самой, к своему возрасту, к новому отношению мужчин. И вот почему. Во-первых, если уж не удается справиться с фигурой (а часто есть к этому и физиологические причины, тот же климакс), значит, надо принять себя такой, какая есть, не загонять в комплекс, не ударяться в панику, просто пересмотреть и изменить свой гардероб. Во-вторых, старость неминуема, и она наступит и придет к каждому - это диалектика жизни! Но в каждом возрасте своя прелесть, и в зрелой женщине тоже. Я не хочу только отпускать от себя это слово "женщина". Не баба, не бабка, не тетка, не старуха. Женщина! И пусть ляжет еще одна прядка седых волос, добавится пара морщин, - меня не покинет ощущение, что я женщина!
    Да, немолодая! Да, не худая! Но привлекательной меня может сделать лишь мое душевное состояние, настроение и готовность жить и наслаждаться жизнью. В этом мне всегда помогали и будут помогать мои любимые мужчины. Они будут стареть вместе со мной. Популярность, что явилась ко мне нежданно-негаданно, ничуть меня не смущает. Даже помогает: я могу позволить себе надеть еще более экстравагантный костюм и шляпу, я знаю, что женщины смотрят мне вслед, узнают, здороваются, желают добра. И некоторые начинают отходить от своего стереотипа - старой женщины в поношенном платье. Они перенимают мой стиль, смелее одеваются, красятся, не боятся ярких тонов, перестали переживать за свою полноту. Как будто я разрешила им это сделать с экрана ТВ в программе "Тема", которую вела целый год после Влада Листьева.
    Вчера в метро произошла такая сценка. Подходит ко мне мужчина, нормальный, красивый, средних лет, улыбается и говорит:
    - Браво! Умница! Больше чем умница! Вы дали надежду многим женщинам, которые страдали оттого, что они не худые. Спасибо от женщин и от нас, мужчин, которые любят вас такими, какие вы есть. Не сдавайтесь!
    - А главное, - добавил он, выходя из вагона, - не худейте, пожалуйста! Всего доброго!
    Ну, что я вам говорила? Мужчины - мои друзья!
    Однажды, отчаявшись сбавить вес, я пришла к Владу Листьеву и спросила:
    - Владислав Николаевич! Можно мне не худеть?
    Он ответил:
    - Пожалуйста! Лишь бы на работе вы были в боевой готовности, а вес - дело индивидуальное.
    Конечно, я люблю поесть. Вкусно и красиво. К этому привыкли и все мои любимые мужчины. Особый ритуал - это подготовка к встрече. Стол накрывается в зависимости от характера, возраста и темперамента мужчины. Оторвать глаз от такого стола невозможно. Я вижу, как взгляд моего друга теплеет, глаза наполняются влагой, а руки притягивают меня и нежно обнимают.
    Мне это доставляет большое удовольствие. Не меньшее удовольствие доставляет и беседа. Но все это только пролог ко второй части - к интимной близости.
    Как часто женщины отказывают себе в этой радости жизни, считая себя старыми! Многие из них испытывают комплекс неполноценности при встрече с молодым мужчиной. Все это анахронизм. Стоит вести себя естественно, спокойно и так же раскованно, как и раньше. Редко когда мужчина не оценит сексуальный талант немолодой женщины.
    Скажу вам по секрету: пережить неприятную пору моей жизни, климакс, мне помог мой любимый человек. Я ничего не скрывала от него и сказала ему:
    - Ты был хорошим любовником целых пять лет. Теперь тебе предстоит роль врачевателя. Может быть, нам придется встречаться чаще, чем обычно. Пусть тебя это не смущает, так надо.
    Меньше года продолжался наш эксперимент. Состояние было такое, как будто вдруг внутри меня открылась печка и жаром обдало с ног до головы. Я не пугалась, знала, что это временно, пройдет, и только стала чаще встречаться с ним. Секс - прекрасное лекарство при климаксе. Оно помогает забыть про "приливы" и всякое другое. Это же неизбежно произойдет с любой женщиной. Так что спокойно, без паники! Зато потом наступает прекрасная жизнь - без менопаузы, без страха забеременеть. Ведь женщине природой даровано такое чудо - оставаться женщиной до смерти.
    Живите полнокровной жизнью и радуйтесь! А мужчины, наши любимые мужчины, нам в этом помогут.
    Только не задавайте мне банальных вопросов, где их взять, где найти. Оглянитесь вокруг - вон их сколько в политике погибает. А в бизнесе? А в торговле? На войне?
    Бедные мои, любимые мужчины! Вам бы нас, женщин, осчастливливать своими ласками, одаривать своей любовью. Сколько бы родилось прекрасных, здоровых детей! А вам воевать хочется - не можете вы без этого. Трудно нам, женщинам, бывает вас понять. Вы к нам тянетесь за милосердием, мы к вам - за помощью. Но я пытаюсь доказать, что альянс возможен и во многом он зависит от нас, женщин. Потому что мужчина все-таки ведомый, ведущей остается женщина. И чем она старше, тем интереснее с нею общаться, тем больше у нее поклонников, друзей, любовников.
    Осенний секс - это зрелый секс, это умный и умелый секс. Женщина к этому времени хорошо изучила себя, а это немало. По внешнему виду, по походке, по тому, как держит голову женщина, - можно понять многое.
    Каждая ищет средство Макрополуса по-своему: одни делают операции, другие пьют таблетки разных фирм, третьи без конца отдыхают в круизах.
    Я предлагаю свой путь сохранения молодости - это дружба с мужчинам, от них зависит наше женское счастье.
    Женское счастье отличается от мужского своим эмоциональным содержанием. И если для многих мужчин женщина всего лишь эпизод в жизни, то для нас, женщин, мужчина - это эпоха. Эту "эпоху" мы выбираем сами, хотя мужчинам кажется, что выбрали нас они. На самом деле они только откликнулись на наш зов, который прозвучал во взгляде, как бы нечаянно брошенном на него. Для меня мужчина начинается с улыбки, со взгляда.
    Взгляды! Что это такое? Это первый сигнал. Сила желания выражается в энергетике взгляда. Горящий, нетерпеливый взгляд прожигает насквозь и уже делает свое дело. Женщины склонны идеализировать этот взгляд, придавать ему излишнее значение, вспоминать, запоминать, расшифровывать. Мужчине чаще всего взгляд диктует его внутренний голос.
    Итак, взгляды встретились, перехлестнулись. Мне стало жарко и стыдно, так как я сразу почувствовала "это". Я не знаю, как назвать то, о чем я пишу и что обычно ощущаю при взгляде на мужчину, который меня волнует, - не "либидо" же. Я безумно сожалею о том, что нельзя сейчас по мановению волшебной палочки убрать все и всех - и стены, и гостей, оставить нас с ним вдвоем в безвоздушном пространстве. Здесь, в нашем космосе, мы растворимся в любви и страсти и никто нам не сможет помешать. Очарование первой минуты обоюдного согласия, выраженного во взгляде людей, еще не знающих ни имени друг друга, ни социального и семейного положения, пленяет неодолимо. Потянуло! Ох как потянуло! Вы и сами, наверное, вспомните подобные ситуации с собой или со своими знакомыми. Иногда от этого бывает не по себе даже тем, кто оказался рядом и кто умеет расшифровывать язык взглядов.
    Но социальные вериги тяжелы, стереотипы давят, - женщины обычно прячут свои первозданные чувства и желания поглубже, чтобы никто не видел. И предаются грезам: вот если бы да кабы... А время идет, глядишь, и старость подоспела, ну "а дальше... тишина".
    У меня все по-другому. Я люблю реализовывать свои желания и просто так взгляды не излучаю. "Жертву" выбираю сама и разворачиваю обширную программу ее завоевания. Для меня в этом заключается идея женского счастья.
    Мой метод, моя технология обретения счастья называется "включенное наблюдение". Мужчине всегда интересно, когда его выслушивают с искренним вниманием и пониманием. Вот я и "включаюсь" в сферу его интересов. И более внимательной слушательницы у него никогда не будет. Я располагаю его к себе. Он уже мне верит, он идет на большее количество встреч и свиданий. Фактически я "приручаю" его. И когда чувствую, что наконец пора, я устраиваю ему встречу. Всегда невзначай и неожиданно. Но "мой рояль уже в кустах" - я тщательно слежу за его состоянием. И если мы вдвоем в безопасном месте и уже насладились ужином и беседой, я предлагаю просто немного размяться и потанцевать.
    Танец, он, как и взгляд, сам говорит за себя. Музыка, ритм расковывают, расслабляют. И начинается невольный "тактильный" контакт, руки включаются в игру. Ритм движения, нежные объятия и поцелуй. Не отрываясь друг от друга, слившись в поцелуе, каждый начинает сбрасывать с другого то, что мешает ему любить...
    Происходит это в вертикальном положении или горизонтальном - зависит от вкуса влюбленных и жаждущих друг друга мужчины и женщины. Мне всегда интересно отдавать себя всю без остатка. Мне хочется, чтобы ему было так хорошо, как никогда и ни с кем. И если наши желания совпадают, то чего же еще желать! В эти минуты близости, откровенного женского счастья кажется, что ближе людей просто не бывает. И что так будет всегда.
    Но вот я замечаю, как с него, как пелена, спадает это блаженство, он как будто бы просыпается, выходит из состояния гипноза, взгляд становится осмысленным, руки отпускают меня, сам он весь спружинивает, быстро встает, идет в ванную, одевается. И входит в комнату, где я продолжаю еще пребывать в блаженной истоме, плавая в волнах его недавней нежности, уже другой, совсем другой человек. Собранный, подтянутый, деловой:
    - Ну пока! Привет! Позвоню! - И хлопает входная дверь.
    Вот она снова, разница между мужчиной, прагматически воспринимающим свое счастье, и женщиной, воспринимающей свое счастье романтично, слишком романтично. Я не хочу выходить из него, все вокруг еще с ним - воздух, запах, дым его сигарет, только его нет. И неизвестно, когда состоится наша следующая встреча. Скорее всего, у меня будет свидание с другим мужчиной, а у него - с другой женщиной. Но если нам вдвоем было так хорошо, то зачем с другим? Затем, чтобы оставить добрую память о себе, чтобы сохранить остроту ощущений, чтобы не потерять его, в конце концов. Мужчине часто надоедает одна женщина, даже если он ее любит. Нужна смена обстановки, другой стиль, другая форма подачи себя, другая фигура и, наконец, другое "это". Его нельзя осуждать, равно как и меня, желающую сохранять хорошие отношения с мужчинами и не надоедать им. Конечно, это понимание пришло не сразу, я тоже сначала "прилеплялась" к ним, и после каждого свидания мне хотелось бежать следом и требовать еще и еще завтра, послезавтра, каждый день. Но я - способная ученица, и, поняв разницу в восприятии любви и жизни женщинами и мужчинами, я отступила, перестроилась и ни о чем не жалею, так как любимые мужчины, за исключением тех, которые умерли, до сих пор со мной. А с ними и жизнь веселей, и здоровье лучше.
    Самые яркие эпизоды своей биографии женщины открываю я на страницах этой книги. И смешные ситуации не раз бывали со мной. Вот одна из них.
    ...Понравился он мне сразу (вместе работали летом), улыбки, взгляды - все шло по плану. Но он очень спешил к "финалу" - мне это не понравилось, и я одной ногой легко сбросила его с кровати. Он это надолго запомнил. Сделал свой вывод и вычеркнул секс вообще, - началась продолжительная платоническая дружба. Меня она стала тяготить, и я пошла ва-банк. Попросила ключ у подруги от ее новой квартиры, в которой я еще ни разу не была, купила бутылку коньяка, продукты для закуски и, чтобы музыкальное сопровождение было, взяла из дома магнитофон "Яуза-5", двенадцать кг веса. Позвонила, придумала, что у меня день рождения, и, нагрузившись, отправилась на свидание. Мы долго ехали на общественном транспорте в район новостроек, долго тащились по сугробам и бездорожью, устали и наконец почти на краю Москвы увидели три дома-башни, совершенно одинаковые. Не раздумывая, мы вошли в первую. Я достала ключ и стала открывать дверь, но что-то мешало. Вдруг дверь открылась и на пороге вырос хозяин девятой квартиры:
    - В чем дело? - возопил он.
    - Ни в чем, извините, - ретировались мы.
    Было неудобно. Но мы направились ко второй башне, там тоже была девятая квартира. Теперь мы уже позвонили. И дверь снова открылась. Женщина испуганно смотрела на нас.
    - Вера здесь живет? - спросила я.
    - Веры здесь нет, - отчеканила она, - а вот милиция рядом...
    Как побитые, мы побрели уже к третьей башне. Неужели и в этой девятой квартире кто-нибудь живет? Слава Богу, нет! Мы одни. Но настроение напрочь испорчено. Ноги дрожат от страха, на моем спутнике лица нет - бледен, напуган. Какой уж тут секс! Однако я не сдаюсь и бодрым голосом сообщаю:
    - Вечер, посвященный моему дню рождения (фиктивному), считаю открытым!
    Бокалы звенят. Свечи горят. Музыка играет. Я, счастливая, смотрю на свою "жертву". Он уже немного отошел, порозовел... Я оттягиваю момент нашего сближения и играю с ним, как кошка с мышкой. Никуда ему теперь от меня не деться. Сейчас пойду на кухню, чтобы сотворить "горячее", я все уже приготовила для этого. Еще немного радости чревоугодия, а потом в постель немедленно - и все внутри у меня замирает от предстоящего удовольствия. "Это" охватывает меня.
    - Ты отдохни, дорогой, я сейчас, - и я юркнула в кухню. Жарила, парила, творила, выдумывала.
    Наконец, довольная собой и "произведением", я появилась в комнате с подносом в руках. Аромат щипал нос, хотелось скорее накормить его. И я заранее предвкушала, как он будет есть, и причмокивать, и прицокивать. И...
    Господи, что это? Мелодия была изумительная, свеча горела, уже оплывая, а мой друг мирно, сладко спал, распластавшись по кровати в одежде и в ботинках. Он просто повалился, как сноп, и теперь передо мной лежало его бездыханное тело.
    От досады я чуть не лопнула, от обиды чуть не расплакалась, вспоминая все перипетии сегодняшнего дня и свои бесплодные усилия перевести наши отношения в новое русло. И вдруг такое фиаско! Не расталкивать же его, чтоб напомнить, зачем мы ехали в такую даль. Поистине - отомстил. Зря я его тогда с кровати сбросила.
    Что оставалось делать? То, что я и делаю обычно, когда очень злюсь, то есть ем. Ела я с остервенением, без всякого удовольствия. Зажгла большой свет. Пробудился "любовник".
    - Что это? Где это я? Ты чего? - вопрошал он. И вдруг с испугом: - А сколько времени? Девять? Кошмар! Я маме обещал быть дома в восемь. - И он судорожно засобирался.
    Я смотрела на него и тихо ненавидела и его, и себя. Ехали молча, как с похорон.
    Прошло много лет. Мы были просто друзьями. Однажды он приехал починить телевизор и безо всяких объяснений стал моим любовником, отличным и на долгие годы. И когда я спросила: "Что было тогда? Почему ты так долго сопротивлялся?" - он ответил:
    - Просто я тогда не нашел в тебе женщину...
    - Во мне? Ну, знаешь, если я не женщина, то Волга - не река, - защищалась я, на самом деле понимая, что он прав.
    Я действительно не была еще женщиной, тонко понимающей душу мужчины, различающей все оттенки его физического и морального состояния. Я думала только о себе.
    Словом, мужчины - мои друзья. И на правах близкого друга один из них задал мне такой вопрос: "А почему изменяет женщина?" Чтобы ответить ему, мне пришлось написать книгу "Искренне ваша грешница".
    ИСКРЕННЕ ВАША ГРЕШНИЦА
    Отвратительная ложь культуры,
    ныне ставшая нестерпимой:
    о самом важном, глубоко нас затрагивающем,
    приказано молчать, обо всем
    слишком интимном не принято говорить,
    раскрыть свою душу, обнаружить в ней все то,
    чем живет она, считается неприличным,
    почти скандальным.
    Николай Бердяев
    - Итак, мой друг, вы спрашиваете, почему изменяет женщина?
    Я ценю ваше любопытство и готова его удовлетворить. Наберитесь терпения, и я расскажу вам свою жизнь. Интимную жизнь женщины. Память об этой далекой молодой жизни очень дорога мне. Но я не хочу уносить с собой в могилу те нерассказанные моменты любви и восторга, гнева и отчаяния, радости и горя, что всегда сопровождают любящие или влюбленные сердца. Пусть прочтут это те, кто любит, и те, кто хочет любить. Никакой особой цели я не ставлю, кроме одной: показать, как противоречива и многогранна душа обыкновенной в жизни и необыкновенной в любви женщины. И насколько она "изменяет" в общепринятом смысле этого слова, оставаясь, однако, верной самой себе. Хочу, чтобы собственническая натура любого мужчины усомнилась в себе и приняла как должное свободу женщины.
    Мой друг! Вы прекрасно помните, что я прожила в замужестве долгую жизнь двадцать четыре года! Не пытайтесь подсчитывать - двадцать два из них я изменяла мужу, но не себе. Поэтому сразу отбросим банальный вопрос: "А муж?" "Муж объелся груш", - отвечу. Я не собираюсь давать никаких объяснений по этому поводу - я ведь не на Суде!
    КАВАЛЕР ДЕ ГРИЭ
    Кавалер де Гриэ! - Напрасно
    Вы мечтаете о прекрасной,
    Самовластной - в себе не властной
    Сладострастной своей Маnоn.
    Вереницею вольной, томной
    Мы выходим из ваших комнат.
    Дольше вечера нас не помнят.
    Покоритесь, - таков закон.
    ...
    Долг и честь, Кавалер, - условность.
    Дай Вам Бог целый полк любовниц!
    Изъявляя при сем готовность...
    Страстно любящая Вас
    - М.
    И раньше, и теперь эти великолепные стихи Марины Цветаевой ассоциируются с ним и со мной тоже. Мне нравятся слова "самовластной - в себе не властной" они так подходят к моему характеру, что я вольно или невольно отождествляю себя с Манон, а его - с кавалером де Гриэ.
    Не знаю почему, но на протяжении этого романа мне очень нравилось учить стихи Цветаевой наизусть и при каждом свидании поражать своего "кавалера" новым открытием поэта. Это была необременительная задача, скорее приятная, и до сих пор на сцене я читаю стихи, выученные тогда, - конечно, со значением, с намеком. Меня часто выручает Марина Ивановна, потому что лучше, точнее и острее о любви никто не сказал. Я благодарна своему "кавалеру": роман закончился, а стихи остались со мной на всю жизнь. И в этой книге я часто обращаюсь к ее стихам.
    Итак, с чего же все началось? Со взгляда! Как всегда! Взгляд, как выстрел, убивает сразу или не задевает вовсе. Мой взгляд и его встретились... и я увидела синие глаза, яркие губы, красивые зубы, и все это складывалось в очаровательную, обескураживающую улыбку. Еще нет слов, но уже есть улыбка, а это как приглашение: заходите, заезжайте в ворота моей души, хочу знать, кто вы... Иногда слова излишни. Игра взглядов так увлекает, они красноречивее слов говорят, что все уже случилось. Это или сразу, или никогда.
    - Мой друг, два слова в оправдание: я, конечно, художник - в том смысле, что не могу спокойно пройти мимо красоты. Красота меня останавливает и завораживает, особенно мужская. Красивый мужчина для меня как хорошая живопись - я могу любоваться им часами.
    Вот мне и явилась "картина"! Он был необыкновенно хорош! И потянуло! Толкнуло сразу! Почему?
    Это всегда загадка, и я ее себе объясняю так. Совпало! Мое внутреннее состояние ожидания и эта незапланированная встреча. Одна искра высекает другую. А дальше - и пошло, и поехало! - покатило! Типичная схема - меняются только города, обстоятельства и герои.
    ...В то, теперь уже исторически далекое, время слова "пионерский лагерь" произносились нами с надеждой и радостью, с предвкушением чего-то нового, неожиданного. Хотелось приключений, желательно с любовью, желательно с продолжением. Хотя "пионерский" роман так же, как и "курортный", обречен на быстрый конец.
    ...Зима. Каникулы. Дети. Мероприятия. Я - старшая пионерская вожатая. Он вожатый второго отряда. Впереди Новый год, елка, праздник.
    Наша "лав стори" уже началась. Пока я только говорю немного нежнее, чем с другими, смотрю ласковей, чем на других, останавливаю свой взгляд и любуюсь им издали, но сигналы посылаю и посылаю. И вижу, как он принимает их, как вздрагивает, будто от стрелы Амура, вонзившейся в него, как оборачивается, ищет причину, а она - в моем сердце, в мыслях, в глазах.
    Мне сразу становится весело и жить, и работать. И усталость не берет, и по лагерю летаю, как птица, и всех уже люблю: и детей, и вожатых, и его.
    Это, конечно, любовь!
    Кого люблю, с того больше всех и спрашиваю. Поэтому ему дала самое трудное задание - комментировать по ТВ репортаж с новогоднего бала. Экран телевизора установили тут же на сцене. Это была большая рамка с выключателями, а ведущий должен был "войти в экран" прямо на сцене.
    Он сел, открыл рот, смутился и.... молчит. Потом взял микрофон - весь зал, "его" дети, персонал напряженно ждут. Но ничего не происходит. Куда только подевались его раскованность, словоохотливость, обаяние, смелость. Оробел! Не смог! Не выдержал - и под аплодисменты "вышел" из телевизора, так и не сказав ни слова. Потом ему было стыдно в глаза мне смотреть, а мне неудобно было за него. Но в потоке пионерских будней это маленькое ЧП скоро забылось. И мы снова "пасли" друг друга. Он, проходя мимо, обязательно касался меня рукой, я же непременно, объясняя что-то, с улыбкой смотрела на него. И этот условный язык отчетливо сулил быстрое и легкое сближение, которого мы оба хотели. Это можно было видеть невооруженным глазом. Дети всегда безошибочно угадывали, кто в кого влюблен, им нравилось, когда взрослые влюблялись: они тогда были добрые и веселые, и дети их не раздражали.
    Я работала вместе с подругой, к которой на встречу Нового года не приехал друг. Она очень огорчилась: к кому бы ей примкнуть - и... примкнула к нам, чего я меньше всего хотела. Мы были уже так наэлектризованы, что поднеси спичку - и мы загорелись бы, как сухие дрова. Нам никто не был нужен, тем более несчастная подруга, которой после двух бокалов шампанского любой мужчина нравится. А тут такой! Первый раз дрогнула от ревности - пили, говорили, пели и... ждали, кого он выберет. Господи, как я боялась, что ему понравится она! Глаза горели теперь у всех. Что было делать? Как делить?
    Подруга любила выпить и с горя "хватанула" лишнего.
    - Ребята, - пролепетала она, - доведите меня до дома.
    Мы бережно довели ее до квартиры, в которой нас поселили вдвоем, уложили на кровать в соседней комнате. В нашем распоряжении осталась большая комната, кладовка и кухня. Меня часто спрашивают молодые, как перейти из вертикального положения в горизонтальное, не скажешь же прямо, зачем пришел?! И не надо говорить - надо действовать. Я только подошла к нему поближе, заглянула в красивые глаза:
    - Боже мой! Это же цвет морской волны. Это же море. Оно плещется в твоих глазах. Я вижу волны. Отлив, прилив. Кто же тебе подарил такие глаза? спросила я.
    Он, смущенный, сел на стул, а я подошла сзади, положила ему руки на плечи, наклонила голову, принюхалась, как собачка, вбирая в себя запах его волос. Уже от этого закружилась голова, и я совсем легонько поцеловала его волосы. Это и стало "спичкой" - вспыхнул пожар. Ох какой пожар! Он, конечно, как всякий нормальный мужчина, только и ждал этого сигнала. Он завел правую руку назад-вверх, обхватил меня за шею, повернул как-то ловко, и я оказалась на его коленях. И поцелуй! Этот поцелуй! Если бы даже вдруг после этого поцелуя больше ничего и не было, все равно он остался бы в моей памяти навсегда. Это всем поцелуям поцелуй! Значение поцелуя невозможно переоценить, он - пролог.
    "Поцелуй - это первое звено в цепи телесной близости, рожденное влюбленностью; первый шаг ее жизненного пути", - писала в свое время поэтесса Зинаида Гиппиус.
    Поцелуй расскажет о человеке, о его половой сущности гораздо больше, чем он сам!
    Мой "кавалер де Гриэ" делал это отменно: когда сомкнулись уста, заговорил язык, руки дополняли его, глаза горели, тело начало дрожать... Ну что тут было делать! И я, как охотник, которому дорого досталась добыча, потащила... в кладовку, в которой всего-то и было, что стол. Под этот стол я его и затолкала и сама как-то еще там уместилась. Он потом спрашивал, почему я его туда упрятала? Не знаю. Сработала подкорка: вдруг подруга проснется, вдруг начальник лагеря придет, вообще вдруг... отнимут.
    По темпераменту мы были похожи, и потому наш первый шаг близости напоминал боевое сражение, когда неизвестно, кто победитель, кто побежденный. Инициатива переходила из рук в руки и из ног в ноги. Поцелуи следовали один за другим мы упивались, дорвавшись друг до друга. Это был супермужчина, я не забуду его никогда!
    За много лет, пока он оставался моим любовником, ни разу не возникал вопрос "может - не может". Он всегда был в боевой готовности, с запасом прочности и с багажом неистовости, ласковости, милой застенчивости после бурной страсти...
    - Дорогой друг! Спасибо вам за ваше любопытство, за желание познать женщину. Как приятно мне писать об этом и оживлять в своей памяти дорогие мне образы. Какой богатой я себя чувствую, неуязвимой и уверенной. Ни у кого не украла, а только подарила любовь и всю себя, всегда с желанием делать это искренне, от души и от всего моего горячего могучего тела. И даже теперь, на пороге старости, я ни о чем не жалею и ни в чем не раскаиваюсь. Моя ноша не тянет, тревожит только - не успеть рассказать всего. Жизнь моя куда интереснее любого вымысла. А что касается "фаллософии", то можно вспомнить и пикантный анекдот. К старости он пригодится.
    Умерли две женщины, одна была честная-пречестная, верная, примерная, безгрешная, а другая - грешница, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Перед ними оказалась высокая скользкая гора. Честная ползала, ползала по ней, да скатывалась назад, так и не смогла до рая долезть, а грешница говорит: "Эх, милые мои ..., встаньте, как сучочки!" Они выстроились на горе, по ним она вскарабкалась и оказалась в раю!
    Так что неизвестно, где найдешь, где потеряешь, - жить надо с удовольствием, радуясь каждому дню.
    ...Кто работал в пионерском лагере, хорошо помнит, как хотелось там влюбиться. Это и случалось со многими. Были и браки, и разводы, но чаще влюбленности и секс... тайком от начальника лагеря, с привкусом греха и страха, от чего еще сильнее хотелось совершать это "преступление" и ночью, и днем.
    А мы после той ночи были неразлучны и мечтали только об одном: украсть часок-другой, чтобы оказаться в объятиях друг друга и снова вкусить запретный плод.
    Зимний лагерь - всего десять дней. Был уже последний день. Сидя у себя в квартире, я писала для начальника лагеря отчет о проделанной работе. Закончив, задумалась, не забыла ли чего, и вдруг меня осенило: вожатого второго отряда срочно вызвать к себе! Он и пришел, но отчет был бы неполным, если б мы не захотели последний раз согрешить в этом доме.
    Мгновенно сообразив, что надо делать, и понимая, какими это чревато последствиями (все-таки белый день и любой может зайти к старшей вожатой), выбрала боевую позицию - лежа грудью на столе, предоставив ему право "провести" его отчет по своему сценарию. Я всегда любила эту позу, мне самой она доставляла огромное наслаждение, а если еще мужчина понимал в этом толк, был и нежен и горяч, то разрядка наступала одновременно, тем и хорош был этот способ. Какое счастье, что звонок по местному телефону пришелся уже на фазу расслабления!
    - Алло! - встрепенулась я.
    - Лидия Михайловна! Это говорит начальник лагеря. Я бы хотел зайти за отчетом, вы одни?
    "Сквозь стены, что ли, видит?" - подумала я, а сама сказала:
    - Да, конечно, одна, с кем же мне быть? Приходите!
    Представляю, как дружно смеялись они с доносчиком, который успел доложить, что вожатый второго отряда находится у старшей. Что делать?
    Судорожно соображая, я понимала, что выйти ему нельзя, так как он неминуемо встретится с начальником. Счет шел на секунды, нас разделяли всего два этажа: мы - на третьем, начальник - на первом. Кладовка! Ура! Спасены! Скорее! И звонок в дверь... Как у Евтушенко: "Постель была расстелена, она была растеряна".
    Начальник строго глянул на меня и, конечно, все понял. А чего не понять-то?
    - Вы видели когда-нибудь, мой друг, лицо, особенно глаза женщины после того, как ей было хорошо и сладко? На лице же все написано - и когда, и с кем, и сколько. Только дурак не догадается, а умный не скажет...
    Как я была благодарна начальнику, который, увидев меня, слишком розовую, слишком возбужденную, и почему-то помятый отчет на столе, смекнул, в чем дело, но ничего не сказал. Пронесло!
    Мой "кавалер", второй раз запрятанный в кладовку, пережил, надеюсь, не самые страшные минуты в своей жизни и тоже был благодарен судьбе.
    Я влюблялась в лагере почти каждый сезон. Это спасало от монотонности жизни, от обыденности, от хандры или скуки. А тогда и скучать было некогда один сезон кончался, другой начинался, не успевал закончиться один роман, как я привозила из лагеря следующий. Но сейчас никакого другого романа я не хотела. Меня все устраивало, все удовлетворяло, я хотела только одного: его продолжения и развития в Москве.
    Но как? Но где? Ох уж этот вечный вопрос влюбленных: как реализовать свои чувства, а проще: где отдаться? До чего же я любила одиноких женщин, живущих в отдельных квартирах! Я дарила им подарки, давала деньги, ублажала, исполняла все прихоти за одно одолжение - ключ!
    И всю подготовительную работу проделывала одна, никогда не показывая своему избраннику, как тяжело мне этот ключ достался. Легко, изящно, эстетично, прилично и достойно я проводила час свидания с любимым мужчиной, стараясь ничем не обременять его и сама получая при этом максимум удовольствия.
    У нас с моим "кавалером де Гриэ" была долгая дружба.
    Москва захватила нас, закружила в вихре событий. Мы бегали на свидания, ходили в театры. Я всегда считала, что, если человек не посещает Большой зал консерватории, у него жизнь неполная. Поэтому всех своих избранников я приобщала к высокой классической музыке. И надо сказать, многие из них мне были очень благодарны. Музыка сближала, дополняла, утешала, радовала.
    В то время я работала преподавателем педагогики в вузе. По дороге, в общественном транспорте я не тратила время на обсуждение погоды или политики я заучивала наизусть стихи Марины Цветаевой и, встречаясь с ним, рапортовала новым выученным стихотворением.
    Нам было хорошо, ничто не предвещало беды или разлуки. Но однажды, как это всегда и бывает, он поехал на выходные в пансионат, всего на два дня, и встретил ее - женщину, непохожую на меня женщину, и испытал, вероятно, какие-то чувства. Приехал и сказал честно, что влюбился и собирается жениться. "Это нормально, - успокаивала я себя, - я замужем, пора и ему обрести семью, тем более что он безумно любит детей". Все произошло быстро, он перешел в ранг друзей дома, приходил на праздники вместе с женой, хорошей молодой женщиной. Я радовалась его счастью. Мы иногда встречались - уже по-другому, - но с удовольствием отдавались друг другу. Мы были одновременно и близкие люди, и просто друзья. Я не чувствовала угрызений совести, так как видела, что нужна ему как вдумчивый собеседник, советчик...
    Жили они с женой долго, но детей все не было и не было. И вот однажды он зашел в ресторан... а проснулся наутро уже в другом городе и в объятиях другой женщины. У нее было трое детей, но не было мужа. И он решил все сразу поменять: обрести семью и детей, без которых не мыслил себе жизни. Так и ушел от нас обеих в свою новую жизнь, с заботами и страстями. И потерялся из виду.
    Только однажды вздрогнуло мое сердце. Я увидела на Садовом кольце, около метро "Лермонтовская", как вылез из машины мужчина, что-то объясняя милиционеру. Это были его типичные жесты - только он так загибал палец на правой руке, только он так наклонял голову, когда что-то объяснял мне: "Лидка! Ты понимаешь..." - и прищуривал один глаз.
    Да, скорее всего, это был он, но я тоже мчалась куда-то на машине, боясь, что земной шар повернется левым боком, а я останусь на правом. Темп! Темп! Темп! Он завораживает, москвичи уже рекордсмены по скорости на дорогах жизни, - и "кавалер де Гриэ" остался где-то там, далеко, в моем пионерском прошлом.
    Но помню как сейчас одно из последних свиданий. Собственно, свиданием это и не назовешь: ключа не было, деться было некуда, и мы просто вошли в подъезд большого дома, только с черного хода. Я жила там раньше и знала этот черный ход, знала, что там никого не бывает и мы можем поговорить и даже поцеловаться спокойно. Мы тихо примостились на старом подоконнике, он сел, я встала к нему лицом и внимательно слушала - я всегда это умею делать с моими мужчинами, слушала о его житье-бытье.
    Вдруг дверь на четвертом этаже открылась. Мужчина вышел выбросить мусор в ведро, стоявшее на лестнице. Увидел нас и поднял крик:
    - Мать, ты иди-ка погляди, какие тут голубки сидят, пригрелись, устроились! Бесстыдники, безобразники, охальники! Марш отсюда! - И он закричал еще громче, на весь подъезд.
    Ох, как противно было! Мы ушли расстроенные.
    - А как вы думаете, мой друг?! "Любишь кататься, люби и саночки возить". Розы без шипов не бывают. Конечно, черный ход - не лучшее место, но, позвольте спросить, - неужели вы никогда не простаивали в подъезде? Нет? Мне жаль вас.
    После этого долго я не могла в подъездах целоваться, потом забылось. И скоро подъезд опять сослужил мне добрую службу, но об этом в другом моем рассказе, а пока...
    - Дорогой мой друг, теперь расскажу историю, которую считаю своей любовью номер один по силе страсти и страданий, выпавших на мою долю.
    ПОЧТИ БЕЛЬМОНДО
    Я не оговорилась - почти Бельмондо, только еще красивее. Такой красивый, что глаз не отвести, просто дух захватывало, а женщины чуть не сворачивали шеи, провожая его взглядом.
    Высокий, стройный, с удивительной походкой - легкой, летящей и как-то на одну сторону - из-за того, что одно плечо выше другого. Глаза зеленые, с длинными ресницами. Рот большой, губы ярко очерченные. Облик соблазнителя Дон Жуана, только очень доброго, запал в душу надолго, можно сказать, на всю жизнь.
    - Мой друг, сейчас мне 64! Когда мы встретились, мне было всего 28. Ощущаете? И все помню, до мелочей, до последнего жеста и слова. Хотя и принес он мне боли так много, что, казалось бы, надо не просто забыть, а вычеркнуть из памяти. Ан нет! Не могу! Поэтому наберитесь терпения, я начинаю свой рассказ.
    Было это в далеком 1964 году, когда моей дочери было уже четыре года и была я мужняя жена, которой пришло в голову учиться в институте. Учиться во что бы то ни стало, хоть на очном, хоть на заочном, все равно, лишь бы учиться! Работала я тогда учителем физкультуры в школе и поступать решила в педагогический институт на факультет физического воспитания. Это был поступок невиданной смелости. Авантюризм чистой воды - вес у меня был большой: я занималась академической греблей, была членом сборной СССР, загребной восьмерки команды "Буревестник" и даже имею четыре серебряные медали за первенство страны.
    Экзамены по спортивным дисциплинам - плаванию, гимнастике и легкой атлетике - я сдавала, преодолевая страх перед водой, перед "конем" и перед бегом на 5 000 м. Для меня самой было удивительно и радостно, что я все это одолела и стала студенткой заочного отделения.
    Первый курс училась взахлеб, все было интересно: физиология, анатомия, химия, физика, педагогика, психология, и плавание, и гимнастика, и баскетбол, и футбол. Училась, радуясь каждому воскресенью, так как занятия для москвичей были именно в этот день. Сборы по лыжам проходили в Крюкове, под Москвой. Вот там и случилась эта история.
    Зима, лес, красота волшебная. Живем не тужим, обеды нам готовит повар, смешной, всегда пьяный, но очень добрый, любящий свою работу и студентов. Вскоре объявили, что к нашему второму курсу присоединяются первокурсники. И мы заволновались: шутка ли - новенькие. Девушки прихорашивались, ожидая пополнения в наших рядах. И вот событие - едут! Вернее, идут по дорожке к нашему дому, в колонну по одному. Ах, это были мужчины, один другого лучше. Мы выбирали. Я выбрала, как мне тогда показалось, самого высокого и самого симпатичного. А моя подружка другого, поменьше ростом. Очень скоро мы познакомились, подружились, пригласили их к себе в гости. Когда погасили свет, каждый из мужчин сел на кровать той, которую он сам выбрал. И каково же было мое изумление, когда ко мне сел совсем не тот, кого я выбрала. Я даже вздрогнула от неожиданности. Хотела возмутиться, но нежный поцелуй закрыл мне рот, и я покорно молчала. Поцелуй был прекрасен, я вся зарделась в темноте, и хорошо, что этого никто не видел. Невидимый в темноте герой продолжал меня ласкать, обнимать, целовать, я млела и очень хотела увидеть его при свете.
    Вечер длился. В комнате бродила страсть, шальная и молодая. Вдруг он поцеловал меня в ухо...
    - Мой друг, это было впервые в моей жизни. Теперь-то я знаю цену таким поцелуям, а тогда уплыла куда-то в Космос и там парила, пока кто-то не зажег свет. Это был дежурный по курсу. Я наконец увидела лицо мужчины, который меня целовал так нежно. О, это было божественно красивое лицо, щеки его пылали, губы были полуоткрыты, а глаза... глаза излучали все - и желание, и радость, и удовольствие... Но почему-то к нему прилепилось нелепое прозвище Крокодил, и дожило оно до пятого курса. Когда мне хотели сделать приятное, то сообщали, что Крокодил стоит в коридоре, и я краснела и выбегала, чтобы увидеть его лицо, такое родное и полюбившееся мне.
    Скоро в Крюкове все уже любовались нами. На сборах мы не расставались были вместе и на тренировках, и в столовой, и после отбоя часто бродили по сказочному лесу. Я наглядеться на него не могла - останавливалась специально и поджидала его на лыжне. Я и сама красиво и резво бегала тогда на лыжах, но он, как молодой и быстроногий олень, носился по лесу - худой, поджарый, преодолевал километры легко и свободно. Однажды он выехал из леса с красивой елкой на плече. Зрелище было необыкновенное. Елка предназначалась моей дочке. О любви мы совсем не говорили - она просто жила рядом с нами сама по себе. Но мы ее чувствовали, она грела нас и радовала...
    - Мой друг, я знаю, что вас интересует: а был ли секс?
    Ну какая же любовь без секса? Роковая минута приближалась. У меня не было сомнений, быть или не быть. Был один вопрос - где? Моя романтическая натура не могла смириться с пошлостью: выгнав подруг, отдаться просто так на железной кровати в нашей комнате. Я искала романтики. И я ее нашла.
    В одну из ночей сияла на небе какая-то уж особо круглая луна. Она освещала лес невообразимым фантастическим светом, деревья стояли загадочные, как в сказке. И мы бродили по лесу, ошалевшие от этого света, от своей любви и от любовного томления, буквально распиравшего нас. Наконец мы прижались к большой, раскидистой ели. На нем был только шерстяной спортивный костюм, и я распахнула полы своей шубы, чтобы ему было теплее. Он стал меня целовать, целовать, целовать, а в мое бедро уже упиралось твердое и упругое. Мне стало жарко в этом зимнем лесу. Я поняла, что час настал, и позволила ему нежно уложить меня в снежную постель, в сугроб. Снизу спине сразу стало холодно, зато сверху горячо. Его жаркие толчки в моем теле продолжались до тех пор, пока не наступила желанная разрядка. Он упал, обессиленный, мне на грудь и замер счастливый. Как я люблю дарить мужчинам этот миг блаженства! Я чувствую тогда себя волшебницей, раздающей дары.
    Потом он поднял меня, нежно и благодарно поцеловал. Думаю, он оценил необычность ситуации.
    Мы счастливые вернулись в гостиницу. Я заснула крепким сном, который бывает только после здорового, хорошего секса.
    - Мой друг, для любящей женщины нет вопроса, что делать. Есть страсть, которая сама ведет ее...
    А наутро... Наутро случилась беда - встать я не смогла совсем. Страшнейший радикулит (моя старая спортивная болезнь) приковал меня к постели. Это было ЧП: впереди зачетов много, а я лежала пластом. Преподаватели очень удивились: вчера бегала на лыжах, как резвая коза, а сегодня улеглась, видите ли.
    Он приходил и лечил меня, помогал, смешил, любил, целовал. И я очень старалась выбраться из болезни - я снова хотела в лес, к нашей ели. Я была молода и любима и быстро поправилась. И вскоре сдала зачет - показательный урок - на пять с плюсом. Я сумела так продемонстрировать все ходы на лыжах и так дать методику, что преподаватель сделал публичное признание:
    - Я преподаю тридцать лет, но не смогу объяснить так, как это сделала Иванова. Это особый дар - отдавать знания другим. Молодец! - похвалил он меня.
    ...Сборы подошли к концу, и мы с сожалением покидали Крюково, шли к электричке по узкой снежной тропинке.
    - Полюбуйтесь на эту парочку! Вот идут, обнявшись и взявшись за руки, счастливые люди! - изрек его друг.
    А мы шли к неизвестности и к Москве, где меня ждали муж и дочь, а он был холост и моложе меня на семь лет. В электричке совсем пригорюнились, не зная, как быть дальше. И он мне предложил стать его "женщиной" - тогда говорили не "любовница", а "моя женщина".
    - Мой друг, как же давно это было! И какая я была молодая! И как было весело грешить, и как было страшно возвращаться к мужу, который любил меня... Желание и страх всегда боролись во мне, но побеждало желание.
    Подходя к дому, я замедлила шаги, боясь встречи с мужем. Впереди был Новый год, и встречать его без любимого не хотелось, а с ним - невозможно. И вдруг... Не было бы счастья, да несчастье помогло. Муж оказался в больнице его тоже прихватил радикулит. Он был толкатель ядра, и позвоночник давал сбой довольно часто. Стыдно было радоваться, но я радовалась безумно. А от этого всех любила - даже свекровь, которой оставила дочку на праздник. Знала, что ей это доставит радость, а мне даст желанную свободу.
    Я сообщила своему другу, когда он позвонил, что свободна и Новый год можно встретить вместе. Купила новые туфли фирмы "Саламандра", замшевые, на каблуках, и, набрав всякой снеди, отправилась с ним на дачу куда-то далеко за город. Дача была чужая, заброшенная. В нее надо было вдохнуть жизнь - и я это сделала. Чего не совершишь, когда любимый рядом!
    Он ехал с другом и очень просил пригласить какую-нибудь подругу, но все подруги были заняты и отказались. Так мы втроем и приехали справлять Новый год. Я готовила, украшала, танцевала и метала страстные взгляды на любимого, представляя, как наконец мы в тепле отдадимся друг другу. От меня просто искры отлетали, а его друг говорил:
    - Ну где же ты нашел такое чудо? Это же не женщина, а вулкан! Тебе просто повезло.
    Пробило двенадцать... Выпили, поели, потанцевали и улеглись. Друг на печку залез, которую он жарко натопил, а нам достался диван. Странный диван - он был сбит из фанеры и дерева, и больше на нем ничего не было. Накидали каких-то тряпок и... Сначала предавались любви, потом обнялись и крепко заснули в объятиях друг друга. Ничто не предвещало беды. Но она была рядом - и коварная. Она подползла тихо и незаметно и сморила нас. Могли бы проснуться уже на том свете. Спас случай - друг решил выйти во двор и, войдя в дом, не сумел как следует закрыть дверь. Щель, в которую повалил холодный воздух, спасла нас от неминуемой гибели. Это был угарный газ, который шел из печки, потому что мы слишком рано закрыли трубу.
    Я так четко и ясно помню свои ощущения угоревшей женщины, что могу описать их до мельчайших подробностей. Я проснулась оттого, что у меня кружилась голова и мне было дурно, тошнило. Он тоже очнулся и попытался встать, но его кинуло в сторону. Тогда я решила подняться, меня шатнуло, и я виском ударилась о ножку стола. Боль была тупая, далекая и не моя. Потом "все смешалось в доме Облонских": нас страшно рвало, и мы ничего не соображали. Потом дрожь пробирала до костей. А после я посмотрела на себя в зеркало - под правым глазом вырос большой фингал. Я вспомнила мужа - придется как-то объяснять происхождение синяка. Ну что ж!
    Домой возвращались грустные. Новый год не удался. С тех пор я его отменила и никогда не справляю.
    На следующий день, придя в больницу к мужу, я сказала, что справляла праздник с подругами на даче, угорела, упала, ударилась об ножку стола. Муж поверил мне. Женщина, если нужно, "соврет и недорого возьмет".
    Жизнь постепенно вошла в свое русло. Я бегала по подругам, которые оставляли мне ключи от квартиры - любовь была тайная и потому особенно сладкая. Кроме того, мы учились и виделись в институте. Я помогала ему делать контрольные работы - мне удовольствие, а он рад: ему такой ерундой заниматься было некогда - он был тренером по байдарке и все время уезжал на сборы. Привозил мне всякие подарки, а однажды из Астрахани привез огромного сазана. Сколько мы обошли квартир, теперь и не вспомнить, но вот одну я запомнила навсегда.
    Подруга просила меня только об одном - ничего не переставлять в комнатах, так как муж у нее ревнивый - убьет! Квартира была далеко, мы ехали, ехали, ехали и наконец приехали.
    Выложили все из сумок, устроили в комнате стол, а табуреточки одной не хватило - и мы ее взяли из кухни, а потом забыли поставить на место. Это и было нашей роковой ошибкой - подругу избил ревнивый муж, а мотивом оказалась именно эта забытая табуретка.
    - Друг мой, что же такое секс? Это зависимость. И я была зависима от него всю свою молодость. Вся жизнь моя как женщины состоит из бесплодных попыток удовлетворить свою страсть, хотя страсть, как известно, неудовлетворима. И потому всегда этого было мало, и всегда безумно хотелось назавтра повторить все сначала. Но с мужем не получалось, а ворованный секс был непостоянным, и, несмотря на то, что сексуальные партнеры довольно часто менялись, я жила впроголодь, хотя количеству мужчин в моей жизни могут позавидовать многие женщины.
    Он был не просто любовником, он был очень любимым любовником. Но не только я его любила. Его вообще любили женщины, потому что он их тоже любил. Он был честен и старался всегда "расплатиться": оставался после вечеринки, чтобы порадовать на десерт женщину хорошим сексом. Он жалел одиноких женщин и часто скрашивал их одиночество своим приходом. Я не ревновала его, даже уважала за это.
    Год за годом проходил, я училась, окончила институт и поступила в аспирантуру. И он как-то выпал из моей жизни, и очень долго мы с ним не виделись. Я тосковала по нему, одолевали воспоминания... Вот мы едем за грибами, я вижу, как он идет по мостовой с корзинкой, высокий, красивый, как-то по-особому переставляя ноги, а голову склонив набок. Я иду сзади и любуюсь им, любуюсь всем его обликом - как же я люблю любоваться мужчиной!.. Почему принято любоваться женщиной? Я всегда любуюсь мужчиной: походка, стать, руки, глаза, волосы - все это может составлять целую картину.
    Всегда ждала гармонии в любви, но чаще всего не везло, доставались "то вершки, то корешки". В нем наконец совпало все это вместе, и тогда он больше всего соответствовал моему эстетическому идеалу мужчины.
    Именно с ним испытала я однажды эту гармонию души и тела. Свидание было назначено, ключ в кармане, на улице февраль. Вот я уже в квартире и смотрю с девятого этажа, как идет снег - и как идет он. И такая нежность разливается по телу, а желание сжигает все внутри... И едва он вошел, мы предались лучшему занятию в мире - стали любить друг друга.
    Наши движения были слаженны и ритмичны, и в конце концов мы вошли в ритм вселенной и просто "улетели". Я не помню, сколько времени эта космическая энергия нас держала, помню только, что губы его были возле моего уха и он шептал мне слова любви, а когда мы оторвались друг от друга, я не могла сообразить, где я нахожусь.
    Помню, как однажды после долгой разлуки я готовилась к свиданию. Сначала пошла в баню, напарилась. Потом долго сидела в парикмахерской, потом прибежала на наше место под мостом у Белорусского и все не могла поверить, что сейчас его увижу. Он появился, как всегда, внезапно, как будто вырос из-под земли. Мы пошли в ресторан "Бега" - ели, пили, танцевали, объяснялись в любви.
    Провожая меня домой по Лесной улице, он сетовал на то, что такой хороший вечер нельзя продолжить, что нельзя провести ночь вместе. Я вспомнила: недалеко живет моя подруга, можно зайти выпить чаю и еще побеседовать за жизнь. Он согласился, и вот мы уже звоним в дверь.
    У подруги даже челюсть отпала, когда она увидела моего "Жан-Поля Бельмондо" на пороге. Глаза ее недобро сверкнули - я знаю эти взгляды зависти и коварства. Но когда я люблю, я всегда теряю бдительность. Я думаю: если я люблю, то и меня все любят. И подруга мне казалась такой милой, потому что пустила нас к себе... К тому же голова болела весь вечер: то ли оттого, что перепарилась в бане, то ли от переполнявших эмоций. Я думала чаем успокоиться.
    Подруга, как челнок, сновала из кухни в комнату и обратно. Потом попросила его помочь, и он послушно поплелся за ней на кухню. И долго, слишком долго помогал. Я не ревновала, я только удивлялась, почему они не идут...
    Пили чай, смеялись. Он влюбленными глазами смотрел на меня и просил остаться, тем более что подруга предоставляла нам "политическое убежище" - она жила одна. А я не соглашалась - боялась мужа. Наконец мы распрощались с хозяйкой, которая как-то загадочно посмотрела на моего друга и украдкой сделала ему осторожный знак. Я заметила, но не придала этому значения. Мы сели в такси, доехали до Новослободской, и я попросила высадить меня недалеко от дома, чтобы муж не видел, с кем я приехала.
    Я перешла на другую сторону улицы - и черт меня дернул обернуться. Я увидела, как мой милый показывает водителю, чтобы тот вез назад. Понятно, что он вернулся к подруге. Понятно и другое - женской дружбы не бывает, первый же мужчина разбивает ее напрочь. Ему я ничего не сказала, а подруге объявила:
    - Предателей не прощаю.
    И рассталась с нею навсегда...
    - Друг мой, не знаю, согласны ли вы со мной, но я убеждена в том, что женской дружбы без потерь не бывает.
    Я сдержала слово, забыла о ее существовании. А мужчину что обвинять? Его подразнили красным покрывалом, и он, как бычок, пошел на поводу у своего полового инстинкта. Мужчина полигамен, он многолюб. И нечего его осуждать. Я простила его сразу. Потом, когда мы встретились, он извинялся, что так поступил:
    - Но ты сама виновата, что ушла к мужу.
    Долго мы еще встречались в разных районах Москвы. И я все так же старалась обаять одиноких женщин, живущих в отдельных квартирах, и одаривала их подарками за драгоценный ключ. И безумно мечтала о своей отдельной квартире.
    Потом, правда, когда она у меня появилась, поток любовников резко уменьшился. И часто, сидя вместе со стареющей моей подругой, большой любительницей секса, мы рассуждали об иронии судьбы: когда есть с кем - негде, когда есть где - не с кем.
    ...Прошло много-много лет, у меня уже появились внуки, и наконец мой бывший возлюбленный решил жениться на спортсменке, которую тренировал. Вызвал меня на последнее свидание, рассказал все честно.
    - Ну что ж, - сказала я, - ты был хорошим любовником, стань теперь хорошим мужем и отцом. Я буду всегда рядом.
    Так и случилось. Он женился уже зрелым мужчиной, нагулявшись вволю. Поэтому семья была в радость, а две родившиеся дочки росли умницами и красавицами.
    Я ушла и замерла. Не звонила. Не страдала. Страницу этой любви я закрыла спокойно и вспоминаю теперь, только когда вижу на экране Жан-Поля Бельмондо, и всегда при этом думаю, что мой любимый по прозвищу Крокодил был и лучше и краше. Таким и остался в памяти след этой трудной моей любви.
    - Мой друг, я думаю теперь, на закате жизни, как я еще жива осталась, как не потеряла веру в любовь и в мужчин! Сколько рубцов на моем сердце! Но женщины, как кошки, быстро зализывают раны, чтобы снова отправиться на поиск любви, той единственной и самой главной, о которой речь впереди. Я встретила ее...
    Мой друг, я испытываю ваше терпение, но не могу закончить свое повествование, не рассказав вам о том, как это случилось со мной в первый раз.
    Судьба играет человеком. Иногда и сам не подозреваешь, до чего же она зло играет. А может, и не играет вовсе, а только проверяет на выносливость, на верность, на преданность... идее, другу, мужу?
    Написала и подумала, что и не изменяла я вовсе, а только влюблялась, как сумасшедшая, не думая о последствиях, не раздумывая о том, хорошо это или плохо, прилично или нет.
    ЗАЧЕМ ТЕБЯ Я, МИЛЫЙ МОЙ, УЗНАЛА?..
    Рассказ об этом человеке попал в мою "антологию любви" не потому, что это был лучший, а потому, что это был... первый. Любовник первый. А муж, с которым я прожила двадцать четыре года, был моим первым мужчиной, - я вышла замуж в двадцать четыре года абсолютной девственницей, как, впрочем, и он, женившись на мне года в двадцать три, тоже был невинным. Мы оба были плодами воспитания по принципу "Умри, но не давай поцелуя без любви" и, соблюдая этот принцип, поженились "честными". Но, как показала наша трудная семейная жизнь, лучше бы уж мы имели хоть какой-то опыт в сексе. Пока разобрались с мужем в этом сложнейшем вопросе жизни, почти четверть века прошло. Надоев друг другу, мы разбежались без сожаления. Но это теперь мы стали такими умными, а тогда...
    В далеком 1963 году, когда нашей дочери было три года, я уехала в пионерский лагерь, чтобы заработать денег, - их всегда катастрофически не хватало. Я была физруком в пионерлагере "Ласточка". Любила свою работу страстно, и детей любила, и лагерь любила - работала взахлеб, проводя спартакиады, олимпиады и фестивали.
    Малые олимпийские игры пяти близлежащих лагерей - это была моя идея. Из соседнего лагеря "Родник" на совещание по олимпиаде приехал физрук с глазами синее неба и с улыбкой светлее солнца. Мастер спорта по плаванию, весельчак, острослов и очень хорош собой - высокий, стройный, сильный. Я влюбилась в его синие глаза, а он в мои зеленые. И начался роман века, на глазах всех участников первых лагерных олимпийских игр.
    Не было никаких ухаживаний, объяснений и прочего. Но когда машина с надписью на борту "П/л "Родник"" появлялась в воротах "Ласточки", мое сердце радостно подпрыгивало и сама я расплывалась в блаженной улыбке. На олимпиаде мы с ним работали дружно, слаженно, без слов понимая друг друга. Оба высокие, молодые, мастера спорта СССР (я по академической гребле, он по плаванию), мы вызывали добрую и недобрую зависть тем, что все больше влюблялись друг в друга.
    Любовь развивается по своим законам, независимо от того, как мы планируем собственную жизнь. Так и на этот раз. Лето закончилось, а любовь осталась и прописалась в наших сердцах надолго. Стали мы встречаться, мечтая в новом сезоне поработать в одном пионерском лагере вместе. Ну а уж если очень хочется, то обязательно и сбудется. На следующий год мы оказались в "Роднике" - я в должности физрука, а он - плаврука. Работали с удовольствием, дружно и четко. Дети в лагере были счастливы оттого, что им было интересно и весело жить, а мы радовались тому, что вместе и днем, и вечером. Нашей первой ночи еще не было, мы весь год соблюдали верность: я - мужу, а он - жене. Никто не подталкивал нас к этой последней черте, к первому греху в общепринятом смысле. Мы сами поняли наконец, что это ненормально и надо просто подарить себя друг другу. Сделали это осознанно и местом для нашей любви выбрали лес. Пусть он раскроет нам свои объятья, а мы - свои.
    При моей необъятной фантазии я представляла этот свой первый раз каким-то романтически озаренным. И так ждала этого праздника страсти, что была буквально сбита с толку прозаическим актом. Что? Это и есть адюльтер? Измена? Это - грехопадение? Это же обыкновенное соединение, физическое соитие. Очень была расстроена: два года собирались, а согрешили - и ничего не почувствовали. Так себе! Обычно, неинтересно.
    Но дальше - больше. Как-то приноровились друг к другу, приспособились и поняли всю прелесть секса. Именно это подогревало и подзадоривало. Да и время подстегивало - лето подходило к концу. Мы привыкли всюду быть вместе, вместе ходить в столовую, в купальню, в клуб. Персонал - повара, технички, дворники, медики, - ну и вожатые, конечно, улыбались нам, как бы негласно одобряя наши незаконные отношения: одни - вспоминая свою молодость, другие - досадуя, что им не пришлось пережить подобное в своей жизни...
    В лагере он совмещал еще и должность фотографа. И в маленькой темной фотолаборатории частенько любил меня, не дожидаясь, пока настанет ночь. Я удивлялась тому, как настойчиво он просит зайти в лабораторию посмотреть фото со спартакиады, и я приходила, не чувствуя подвоха. Но едва только щелкал замок в двери, как я оказывалась в его объятиях. Все повторялось сначала, с новой силой.
    - Мой друг, вот так я впервые пристрастилась к "наркотику" любви.
    Лес, который окружал наш лагерь, был полон лесных даров - малина, орехи, грибы. Мы успевали за "тихий час" собрать по ведру белых, потом рассыпали их на полу веранды и замирали от красоты, с которой ничто не может сравниться! Одни шляпки грибов светлые, другие коричневые, сами грибы ядреные, ножки крепкие. Мы их и жарили, и солили, и сушили.
    Но наше лесное счастье закончилось, и каждый вернулся в свой дом в Москве.
    У меня возвращение было бурное. Я не хотела больше вступать в компромисс с мужем, я мечтала о гармонии в жизни, мечтала о том, с кем повенчал меня лес, и омыла река, и опалило солнце. Полный альбом прекрасных фотографий, запечатлевших меня в момент откровенного женского счастья, был со мной, и тайно от мужа я доставала его и думала о том, как уйду от него и выйду замуж за любимого, а там будь что будет...
    Муж, узнав о том, что я собираюсь его покинуть, очень, просто очень расстроился. Вот уж чего я не ожидала. Он так переживал, что даже предложил сходить с ним в ресторан! Это было неслыханно. Мы жили беднее бедного. И вдруг расточительство немыслимое. Зачем? Потом он решил купить мне дорогую сумку. Потом уж и вовсе невозможное совершил: купил билеты на поезд, собрал чемодан и сказал:
    - Хочу тебя, змею, на юг вывезти. Может, выветрится из тебя твоя любовь.
    Что ж, муж есть муж - повез меня, как чемодан, в Адлер. Там все было так пошло и неинтересно, что он, видимо, от нервного расстройства, даже заболел.
    Приехали в Москву, и стала я бегать на тайные свидания, считая свои счастливые минутки. Муж ревновал, следил за мной и не мог понять, что ничего нельзя сделать, пока я сама не остыну, не отойду, не переживу свою любовь.
    - Мой друг, я считаю, что семейный вариант любовника, то есть перевод любовника в мужа, - самый бестолковый и нерезультативный. Нарушение табу, воровство дают остроту ощущений, и это долго действует и цепко держит влюбленных. Как только это уходит, разрушается и альянс - кухонный муж вместо страстного любовника быстро надоедает. Это знают все по фильмам и книгам, однако каждый считает, что его случай особый и он не повторит общей ошибки. Но проходит время, и мы убеждаемся, что ошиблись, и любовь куда-то исчезла и радость улетучилась, и остались быт, голый, скучный, отвратительный, и разъедающее душу непонимание того, кого недавно так любила.
    Так или иначе, но мой любимый как-то все реже заводил разговор о свадьбе. Он тянул, молчал, размышлял, сомневался. Я, наоборот, торопила его, а муж, осведомленный о моем уходе, жил в подвешенном состоянии и полном смятении.
    Мы встречались, общались с любимым, но червь сомнения уже потихоньку грыз меня: "Чего он тянет со свадьбой? Не любит, что ли? При чем здесь жена? Любовь всегда права. Сын, сын... Своего родим!"
    И однажды, набравшись смелости, я спросила напрямик:
    - Скажи, что нам мешает быть вместе?
    Он тоже, видимо, собрался с духом и начал издалека:
    - Скажи, пожалуйста, ты своего мужа любила, когда выходила за него замуж?
    - Любила, - ответила я.
    - А теперь любишь?
    - Теперь нет. Теперь тебя люблю.
    - Если мы поженимся, а ты меня потом разлюбишь? Что мне тогда делать?
    - Не знаю, - откровенно сказала я.
    - Вот видишь, ты не знаешь, а моя жена знает. Она сказала: "Если уйдешь сына не увидишь!"
    - Ну и что, своего родим, - ответила я не задумываясь.
    - А я сына люблю, понимаешь, ее не люблю, а сына просто обожаю. Ты-то ведь с дочкой ко мне уйдешь, а я один. А уж если ты разлюбишь и бросишь меня так же, как своего мужа сейчас оставляешь - без сожаления, то останусь я и без тебя, и без сына - гол как сокол!
    - Все рассчитал, как в бухгалтерии. А любовь? Что будет с нами и с нашей любовью? Я не люблю мужа, я хочу к тебе, с тобой быть и жить... Ты что, не любишь больше меня?
    - Да люблю я тебя, как прежде. И тебя мне жаль, и себя мне жаль. И всех мне жаль. Но больше всего мне сына жаль. Так что прости - я выбираю сына. Распрощаемся по-хорошему. Пройдет время - забудешь меня и полюбишь другого, а у меня сын вырастет, внуки пойдут. Так что не поминай лихом, все наше останется с нами - лес, река, грибы, дети и любовь, запечатленная на фото, храни их. Прощай!
    Да! Все проходит, и это пройдет! Сколько потом я любила, и страдала, и снова любила, будучи молодой и страстной. А к нему приклеилась эта песня:
    Зачем тебя я, милый мой, узнала?
    Зачем ты мне ответил на любовь?
    Уж лучше бы я горюшка не знала,
    Не билось бы сердечко мое вновь.
    - Вот так, мой друг, невесело закончилась эта история, которая вполне могла бы изменить мою судьбу, если бы он не побоялся жениться на мне. Но не суждено, значит. Суждено ему было остаться в моей памяти как первопроходцу к сердцу женщины. Но он был первым, поэтому и вспоминаю о нем с добром и юмором.
    Ты, меня любивший фальшью
    Истины - и правдой лжи,
    Ты, меня любивший - дальше
    Некуда! - За рубежи!
    Ты, меня, любивший дольше
    Времени. - Десницы взмах!
    Ты меня не любишь больше:
    Истина в пяти словах.
    "ЛЮБИМЫЙ ЧЕЛОВЕК" ИЛИ
    "ЛЮБИМАЯ ЖЕНЩИНА"
    Привычно набрала код города, в котором проживает он, услышала голос его соседа:
    - Кого?.. Слышь, тебя Москва вызывает...
    - Алло! Дорогая, это я... Конечно, помню, конечно, скучаю, конечно, не раз думал о тебе. Вчера вспоминал только и все рассказывал о нас...
    - Здравствуй! Я звоню по поручению подруг. Они волнуются, не случилось ли с тобой что-нибудь. Здоров ли? Не женился ли... в двадцать первый раз?
    - О нет, дорогая, я никогда больше жениться не буду. Отвечаю: здоров, тружусь все там же, живу все тут же, денег не платят все так же. Не звоню - по известной причине. Не еду - по той же причине. Называется она - деньги! Вот так.
    Я пытаюсь вслушаться в его голос, для этого буквально втискиваю трубку в свое ухо. Я определяю, сколько он выпил. А то, что выпил, это точно. Он тщательно подбирает слова, очень осторожно расставляет их, стараясь попадать в падежи и ударения. Когда долго не слышишь родного голоса, как не соскучиться по его звучанию, по тембру, по журчанию согласных, которые в его исполнении звучат особо: изысканно, картаво и смешно. Это и есть индивидуальность, которая отличает нас друг от друга. Голос - как проводник настроения, как резонатор состояния, способный сам по себе и помирить, и поссорить. Его оттенки говорят иногда больше, чем слова. И сейчас, вслушиваясь в его деревенский нечленораздельный говорок, я пытаюсь поставить свой диагноз, независимо от того, что изрекает он.
    Не разговаривали уже полгода. И, вероятно, сегодня, в понедельник, который всегда тяжелый, он никак не ожидал звонка. По моему предположению, он крепко выпил, расслабился и уселся у телевизора с умным видом и в очках. Я так ясно увидела его, рассуждающего вслух, размахивающего своими руками-граблями, осуждающего политику и политиков, что невольно защемило сердце от какой-то материнской жалости - он один, я одна, а могли бы быть вместе.
    - Мой друг, скажу вам по секрету, я задала себе коварный вопрос: "А хочу ли этого я?" Ответить без лукавства? - "Нет!" А хочет ли он? Думаю, что тоже нет. Каждый по-своему счастлив в одиночестве. Он в своем, а я в своем.
    - Я тоскую по тебе. Это немыслимо столько времени не видеться. Тоскую по тому времени, нашему времени, когда я набирался ума и развивался, черт побери! А теперь я снова становлюсь деревенским, каким и был, когда мы встретились. Славные были времена - театры, музеи, рестораны, друзья. Я люблю тебя как человека по-своему! Слышишь?!
    - А что, можно еще любить по-моему? Или не как человека, а как слона? злюсь и завожусь я, но, боясь не сдержаться, перевожу разговор на более мирные и близкие ему темы: - Как твой огород, урожай, строишь ли ты баню? - А сама продолжаю думать о той любви со скидкой - "люблю тебя как человека", потому что за этим стоит практически вся наша исковерканная, изломанная с ним жизнь. И как только он это произносит, так тут же слетает с меня вся шелуха респектабельности и терпимости, нежной ласковости и благости и улетучивается напрочь радость от предстоящей встречи в Москве.
    И всплывает в хронологическом порядке другая история, история борьбы за любовь, в самом прямом смысле этого слова - когда в ней есть все!
    Насчитывает эта история пятнадцать лет. И только теперь я отступаю, выбываю из игры, перестаю бороться за право называться "любимой женщиной". Так и умру с почетным званием "любимого человека".
    - Вы же понимаете, мой друг, что "любимый человек" - это совсем не то, что "любимая женщина". А мне-то все-таки страшно хотелось быть "любимой женщиной" арзамасского инженера. И были для этого все основания. Но наши потери начались с самого начала. И связаны они были с обычными житейскими неудобствами: негде было реализовать свое чувство - ни квартиры, ни комнаты, ни дачи, ни палатки. Было только страстное, жуткое, неизлечимое тяготение друг к другу. "Либидо" сказали бы ученые-психологи, "половое влечение" - определили бы медики. И есть одна особенность у этого самого "либидо" - если сразу не осуществить его, то пропадет оно потом.
    ...Мучимые жаждой страсти, мы скитались по паркам и парадным, но это все не те места для влюбленных, где можно сгореть в огне желания. И когда через два месяца мы оказались в чужом городе и в чужой гостинице, где нам никто не мешал, случилось так, что "костер не разгорелся", тлели жалкие угольки вспыхнувшего, но не разгоревшегося чувства. И он ощущал себя полным импотентом, а я виновницей его позора. Говорят, что мужчины именно этого никогда не прощают женщине, ставшей жертвой и одновременно свидетельницей. Правда, песня не осталась неоконченной, и мой друг так реабилитировал себя, что приятно вспоминать до сих пор. Дождавшись ночи и набравшись сил, он пригласил меня в свой номер. Я была на седьмом небе от счастья и за него, и за себя: он оказался страстным и нежным, искусным и опытным.
    Когда такое происходит со мной, я считаю, что вытащила счастливый билет в лотерее. Тогда не бывает скидки на "любовь как к человеку", а есть только две половые сущности, схлестнувшиеся в поединке страсти, исстрадавшиеся, истомившиеся и сумевшие насладиться и доставить удовольствие друг другу. Причем тут "как к человеку"? В ту ночь этого не было и в помине. Когда же оно появилось? Тогда, когда мы стали играть "в мужа и жену", когда я сняла квартиру для нас, когда завели общее хозяйство и я распределила комнаты.
    - Это твоя, большая, - сказала я. - А это моя, маленькая.
    По моему сценарию предполагалось, что он каждую ночь будет завоевывать меня, а я буду сопротивляться.
    Я всегда придумываю сценарии, которые и разыгрывать потом приходится самой. Хотя самое начало нашей совместной жизни он оправдал: украл меня, посадил в такси, привез, выгрузил, и едва мы остались одни - сразу секс. Я решила, что так будет всегда: только я задумаю, он тут как тут - всегда готов!
    Не тут-то было. Пошли самые счастливо-несчастные дни в моей жизни. Рядом, но не вместе. И ночью никто не похищает. Иногда, правда, посреди бела дня начинается невероятно сексуальный спектакль.
    Как-то раз, уложив его спать после ночной смены, я уселась спокойно работать на кухне, стеклянную дверь его комнаты заперла на ключ. Звуки, которые вдруг раздались, были ни на что не похожи - трудно даже предположить, кто стучит и чем...
    Каково же было мое изумление, когда я увидела, что это он стоит за дверью и стучит в стекло своим инструментом любви. Конечно, и вознаграждение было особое, и запомнилось это на всю жизнь - и смех и грех! И много раз еще в нашей чудной и грешной жизни я сталкивалась с похожими ситуациями, и когда стану совсем старой и немощной, вспомню жизнь свою с ним, любимым, и скажу: "Пошаливали!.."
    Звонит однажды с работы и спрашивает:
    - Что ты делаешь?
    - Я в костюме Евы загораю на балконе и одновременно готовлюсь к очередной лекции, а что?
    - Просто хочу тебе сказать, что скоро твой Адам появится на пороге. Не одевайся, жди!
    И я ждала. Он примчался. Усталый и голодный. Но, забыв об этом, бросился целовать меня и раздевать себя. И началась, как говорят, "любовь на коврике в коридоре". Боялись упустить момент, не хотели разрушать хрупкий миг гармонии двух существ - истинной женщины и истинного мужчины. Как же сладостно все это ощущать и сознавать, что происходит это с тобой, в твоей жизни, а не в кино, не в книге!
    Однажды на дискотеке нам пришлось отвоевывать у молодежи каждый квадратный метр, чтобы показать, как хорошо мы танцуем. У обоих взыграл спортивный азарт, самолюбие, честолюбие - хотелось всех убедить, что и в танце мы мастера. После этого, правда, пришлось ему нести меня на руках до лифта: в туфлях на каблуках ноги занемели.
    Зато дома, сбросив туфли, а заодно и одежду, мы, не сговариваясь, бросились на диван, ревели как звери, рычали, урчали от наслаждения. В минуты страсти могучий стон или рев вырывается из недр моей натуры, и во мне просыпается какой-то пращур, освобождая меня из лучшего плена моей жизни. Разве можно забыть, как потом обессиленные, но счастливые, мы тихо и нежно гладили друг друга?
    - Я спрашиваю вас, мой друг, кого он в это время гладил и любил? Человека? Или Женщину? Так к чему же эти разговоры - "Я люблю тебя как человека". У него это звучит - "как женщину второго сорта", что означает: есть женщина другая, она первого сорта.
    Чего скрывать от себя-то? Знаю я эту женщину - от нее он бежал, закрыв глаза, - лишь бы не догнала. О ней говорил часами, пытаясь заглушить угрызения совести - бросил ее с четырехмесячным ребенком, - ей писал письма о том, как ему хорошо со мной. С ней поехал на юг, чтобы "склеить разбитую чашку" несостоявшейся семьи. К ней в конце концов и уехал насовсем, оправдываясь тем, что едет воспитывать своего сына.
    - Алло! А как сын? Ты его видишь? Общаетесь? Помогаешь ему? Расскажи, кричу ему в телефонную трубку и слышу в ответ:
    - Сына не вижу совсем. Моя стерва мне его не дает. Стерва, она и есть стерва.
    Вот до чего, и то ничего. Значит, это и есть женщина первого сорта. Именно ее он сравнивал со мной в постели, именно она была для него эталоном страсти.
    Куда же все подевалось? Почему сегодня он "любит меня как человека", а ее вообще никак не любит и даже не уважает? Что же важнее для мужчины? И когда это он дифференцировал свое чувство ко мне?
    Может быть, тогда, ночью, когда накануне Первомая он не вошел в мою комнату, чтобы... Чтобы что? Разве остального было мало? Но я зациклилась именно на этом, я устроила семейную сцену, я не разговаривала с ним три дня и тем показала свою слабость: хочу только этого... А может быть, тогда, когда расписались в загсе, пришли домой и я надеялась, что будет наконец "первая брачная ночь", а он ушел спать в свое общежитие? Почему? Или, может быть, тогда, когда однажды утром я встала и подошла к его кровати, на которой он спал, как птица, красиво и безмятежно? Я прилегла рядом, как чужая, совсем не уверенная в себе женщина, а он? Он буквально ногой столкнул меня с постели... Точно так же я однажды столкнула с кровати почти любимого мужчину. Когда-нибудь к тебе все возвращается. Не делай зла! Знать бы, где упасть, соломки бы подложила.
    Грань между "женщиной" и "человеком" пролегла как-то нечаянно и сама собой. От любви к этому человеку я буквально теряла голову, а значит, и его. Я собирала "консилиумы" подруг с одним только вопросом: "Почему он меня не хочет?" Раньше "хотел", а теперь "не хочет". Подруги пожимали плечами. Я вызвала на откровенный разговор своего старого любовника, хорошо разбирающегося в сексе и знающего меня как женщину. Рассказала откровенно все, что меня тревожит. Он поставил свой диагноз:
    - Зря сняли квартиру. Надо снова вернуться в парадное. Произошла смена сексуального стереотипа.
    Но так или иначе, я дорожила тем, что у меня осталось.
    - Я должен разгадать тайну нашего союза, - говорил он.
    А чего тут разгадывать-то - я любила, а он? Тоже любил "по-своему". В конце концов каждый любит по-своему. Дело шло к развязке - ни брак, ни предстоящее получение квартиры не удерживали его: что-то случилось с ним как с мужчиной, он чувствовал свою несостоятельность и бежал, бежал то ли от себя, то ли от меня.
    Наконец он оторвался от "альма-матер" и парил в свободном падении. Он хотел опуститься на то же место, из которого некогда вырвался, как из плена, он верил, что вновь испытает сексуальные радости, что когда-то соединили его с женщиной, родившей ему сына. Он ждал... Но тщетно - два раза в одну реку не вступить. Но он вступил и вляпался в дерьмо, которое сам же и породил - опять к нам возвращаются грехи наши тяжкие. Очень быстро понял, что чудес на свете не бывает, покинул и эту женщину и теперь один как перст - только водочка и согревает его бренное тело, которое так радовало и притягивало женщин к нему, большому, красивому и ласковому. Все в прошлом!
    - Скажу вам честно, мой друг, были и после этого встречи, еще трепыхалось неуемное сердце, правда, уже без звона колокольчиков, были и чудеса при встречах. Но никогда уже не было даже намека на секс. Куда же все уходит? Как исчезает эта сладкая истома жизни? Почему двое раньше таких близких людей становятся равнодушными друг к другу - где их руки, глаза, губы?
    Тоска по прошлому чувству забирает нас, скручивает узлом душу, заставляет сожалеть о содеянном, раскаиваться в словах и поступках. И вспоминать, вспоминать, вспоминать! Как хорошо, что в минуты гнева, обиды, досады и огорчений от любви я не пустила в свою душу злобу, агрессию, которые разъедают изнутри, и ничем потом не скрепить этот развалившийся сосуд. Как хорошо, что было и есть в моей жизни творчество, которое спасает от любого недуга, что есть преданные друзья, которые разделят пополам горе и радость, как хорошо, что есть жизнь и смерть, Бог и солнце, море и небо, дети и птицы!
    ...Когда я буду бабушкой
    Седой каргою с трубкою!
    И внучка, в полночь крадучись,
    Шепнет, взметнувши юбками:
    "Кого, скажите, бабушка,
    Мне взять из семерых?"
    Я опрокину лавочку,
    Я закружусь, как вихрь.
    Мать: "Ни стыда, ни совести!
    И в гроб пойдет пляша!"
    А я-то: "На здоровьице!
    Знать, в бабушку пошла!"
    "А целовалась, бабушка
    Голубушка, со сколькими?"
    - "Я дань платила песнями,
    Я дань взымала кольцами.
    Ни ночки даром проспанной:
    Все в райском во саду!"
    - "А как же, бабка, Господу
    Предстанешь на суду?"
    "Свистят скворцы в скворешнице,
    Весна-то - глянь! - бела...
    Скажу: - Родимый, - грешница!
    Счастливая была!"
    - Мой друг, это совсем особый, но не менее дорогой мне рассказ. Он о моем "опальном" муже, который сумел дать мне хороший урок жизни.
    П У З Я
    РАССКАЗ БЫВШЕЙ ЖЕНЫ
    Сначала в доме дочери появились его рубашки. Рубашка зеленая напоминала о самом трудном периоде нашей жизни, купила-то я ее, трикотажную и синтетическую, чтоб подольше носилась и не рвалась. Рубашка выдержала свой испытательный срок, а вот мы нет, развелись.
    Другая, шерстяная рубашка имела целую историю. Я хорошо помню, как решила тогда приодеть мужа. Пусть будет высокий, красивый и хорошо одетый. Денег у нас с ним не было всегда. Это было хроническое заболевание. Но к этому, как и к другим трудностям, я привыкла. Поэтому когда увидела в "Галантерее" бордовую рубашку, то просто извелась от того, что размер большой и цена более-менее. Где взять денег? Известно где! Занять. У кого? Известно у кого - у соседей нашей большой коммунальной квартиры. Конечно, это значит - у одних взять, другим отдать, а на третьих - записать. Игра эта у меня называлась "освежить долги".
    Сколько себя помню замужней женщиной, этот список жил со мной как мое постоянное, неизбывное, неистощимое приданое.
    Долги, долги, долги - чтоб их черти съели! Себя же я уговаривала так: "Ведь не ворую, а беру взаймы и отдаю почти всегда вовремя и всем, у кого брала". В общем, бордовая рубашка была куплена именно так и очень полюбилась моему мужу. Она была ему к лицу. Теперь она лежала рядом с зеленой, еще вполне хорошая, но такая же никчемная.
    А вот что касается белой, то это уж совсем другая история. Изумительной белизны, трикотажная, с голубой каемочкой на воротнике, рубашка была просто чудо! Дело только в том, что купила я ее в ознаменование нашего развода.
    Причин у каждой разводящейся пары хватает, а общепринятая формула для всех одна: "не сошлись характерами". Мы тоже "не сошлись", а если точнее сказать, то "разошлись характерами". Так вот, эта белая рубашка попалась мне на глаза уже тогда, когда все было кончено. Ее бы к свадьбе, а я к разводу. И преподнесла: "Это тебе от меня - не поминай лихом!" Ему бы отказаться, а он взял.
    И что же? Ничего! Ее, белую и почти еще новенькую, тоже выбросил.
    А? До чего же, значит, обнаглел, зажировал. Обуржуазился, разбогател, раз все три рубашки не нужны.
    - Если хочешь, носи их на рыбалку, - сказал он нашему зятю, а тот заядлый рыбак.
    Зять и взял. Чего же не взять-то: на рыбалке все пригодится, а наши рубашки тем более. А я, как увидела эти его, то есть свои рубашечки, так и ахнула! Сердце как-то странно екнуло. Чего-то стало нестерпимо жаль. "Уж лучше бы выкинул на помойку!" - подумала я. А то, на вот тебе, и чтоб последние вещи не связывали нас! Швырнул, как в лицо плюнул. Не знаю, может, я и не права, но только скажу откровенно: восприняла я это как личное оскорбление. Вот как! Подумаешь, скажут, рубашки! Да черт с ними! Тебе-то что? Отдал и отдал, дело какое. А вот, значит, есть какое. И прежде чем зять-рыбак их надел, я не стерпела и вроде украла одну. Просто взяла себе ту беленькую, совсем еще ненадеванную, по размеру она теперь мне в самый раз. Раздобрела я в своей "холостой" жизни, да и возраст подошел, чего уж там! Все одно к одному.
    Дома у себя, где я живу теперь одна, постирала ее и повесила в шкаф. Пусть повисит - есть не просит. Висит рубашка, напоминает о прошлом, заставляет задуматься и поразмышлять над вопросом - кто виноват?
    А в чем виноват? В том, что разошлись, что "не состарились на одной подушке", что каждый живет теперь своей жизнью? Ну и что? Почему мы обязательно ищем виновного, почему обязательно судим? Значит, если бы все были правы, то никто бы не разводился. А кто сказал, что если вместе жить, то это хорошо, а если врозь, то плохо?! И почему такая уверенность, что двое, встретившись в пути, должны, ну просто обязаны дожить вместе до смерти? Ведь оба живые люди, а значит, с разной энергетикой, с разными потенциями, с разными способностями. И, наконец, с разным генетическим кодом.
    ...Мы были молодые, влюбленные, счастливые, но уже очень разные. Я радовалась каждому цветку и дереву, человеку и книге. Меня всегда захлестывал водоворот жизни... Он же больше был мрачен и недоволен, экономен и ворчлив. И эмоционально весьма сдержан. Мы любили друг друга. Любили нормально, хорошо, по-честному, по-молодому. Ворковали до свадьбы. Долго ходили под ручку. Целовались. Говорили нежные слова. Даже изобретали их. Эта игра нам очень нравилась.
    Любимым таким словечком стало "михо". Нетрудно догадаться, что "ми-хо" это сокращения "милая", "хорошая" или "милый", "хороший". Мы так и говорили по телефону друг другу:
    - Алло! Михо, это ты?
    После свадьбы прижилось его "роднуля". У меня почему-то тепло разливалось по телу при этом слове. И оно, казалось, скрепляло нас навечно.
    - Роднуля, ну пожалуйста, прошу тебя! - И при этом обращении я просто слабела.
    После рождения дочери как-то незаметно перешли на "папулю", "мамулю". И долго ими оставались. Потом ни с того ни с сего у меня родилось странное и смешное, ничего не означающее и никак не расшифровывающееся - "Пузя". Почему "Пузя", а не "Кузя", например, не знаю. Но только позову:
    - Пузя!
    - А! Чего тебе? - неизменно отвечал муж.
    Так вот мы и жили - ели, пили, спали, но только молчали. Почему? Не знаю. Мне и раньше подруги постарше говорили, что муж с женой первые десять лет говорят, а второе десятилетие молчат, но я не верила им. Теперь, перевалив на второй десяток совместного проживания, я вдруг почувствовала, что и нам говорить ну просто совсем не о чем.
    - Пузя!
    - А? Чего тебе?
    - Есть будешь?
    - Буду!
    И это все общение. Тоскливо как-то и противно стало жить. И тогда появилось последнее его прозвище. Неласковое, правда, но, по-моему, точное. Переполненная эмоциями и страстями, набитая доверху всякими новостями и идеями, я принималась ему взахлеб рассказывать что-то. В ответ слышала его неизменное молчание и в сердцах бросала:
    - У, монумент проклятый!
    - Мой друг, что с нами делает жизнь? За двадцать четыре года совместной жизни трансформировалось "михо" в "монумент". А если уж так, то чего ж тогда беречь? Квартиру общую или общую тишину? Тоска, а не жизнь. Вы меня, надеюсь, понимаете?..
    И слава Богу, что все как-то по справедливости устроилось. Сначала я вышла замуж за другого - по безумной любви, в сорок пять, сознательно, решительно и не жалею. Потом и к нему пришла любовь - новая, зрелая, полная. И он женился. А потом дочь замуж вышла, - в общем, как бы все нормально. И квартиры все получили, и дочь внуками нас одарила. И вот мы живем не тужим, но не дружим. Ни он со мной, ни я с ним. Да это и понятно тем, кто знает наши характеры прямолинейные, упрямые, русские, никаких там "сюси-масюси-как живете?", "то да се"! Разошлись, и конец - делу венец.
    Но, к счастью или к сожалению, наша жизнь не состоит только из черного и белого. Есть нюансы. И такими нюансами после развода бывают нечаянные или вынужденные встречи. Они не запланированы, непреднамеренны, они случайны. Но от этого не легче. Эти случайности преследовали и нас: то дочь с мужем из Венгрии надо встретить, то внук второй родился, то день рождения... И каждая встреча имела свой привкус. Сначала при встречах радовались, улыбка не сходила с губ. Потом, когда каждый приходил со своей половиной, смущались, не знали, что говорить и как себя вести - мой муж вдруг с женой, а я, его жена, с мужем. Чудн?! Хотя хорошо помню семейную традицию своей бабушки: на Пасху она принимала всю родню со всеми бывшими и настоящим мужьями и женами. Нам, маленьким, казалось это смешным и интересным: у дяди Пети две жены, у тети Нади два мужа, а в результате гостинцев больше. В новом же варианте, то есть в нашей семье, традиция не прижилась. Умная дочка все поняла и стала выстраивать график наших посещений. Теперь мы не сталкиваемся и, кажется, жизнь вошла в свою колею. И стало опять все хорошо. Иногда, правда, встретишь старого знакомого, который "не в курсе":
    - Как вы там?
    - А мы разошлись...
    - Да что ты! Не может быть!
    - Почему?
    - Он же тебя так любил!
    - Ну что ж, и я его любила, да разлюбила.
    - Мой друг, тяготит меня одно воспоминание. Лежит оно где-то на самом дне моей памяти. И молчит. А может быть, мне пора вам рассказать?
    Тогда все по порядку.
    Сначала слухи о том, что мой муж влюбился, разнесла по дому соседка с первого этажа Тамарка. Такая "сорока" живет почти в каждом доме. Именно поэтому и не очень поверила, когда она мне доложила:
    - Видала твоего! С молоденькой! У телеграфа! Стоял! Ручку жал! Вот так!
    "Ерунда какая-то, - подумала. - На него это так не похоже. С молоденькой надо быть не ленивым, а ему всегда поспать охота".
    Потом сплетня повторилась. Потом засудачили во дворе все, кому не лень. И как всегда, об измене жена или муж узнают последними. Им не верится еще, поэтому они не придают значения всем этим разговорам. А я тем более - себя считала королевой, да чтобы о его измене думать?! Со своей любовью бы разобраться успеть, которая меня тогда захватила, закрутила и понесла! "В сорок пять - баба ягодка опять!" И верно! Я любила и летала уже на своей орбите.
    И вот однажды я как будто голос услышала. У меня бывает так. Интуиция, говорят, сильно развита. Голос продиктовал:
    - Надо ехать на дачу!
    "Ну что ж, - подумала я, - ехать так ехать". И не стала сопротивляться, рванула.
    Муж был там.
    - Здравствуй! - сказала я, входя на большую террасу дачи, которую мы когда-то снимали вместе.
    - Ой, здравствуй! - как-то неестественно весело воскликнул он. При этом я увидела, как легкой бабочкой выпорхнул из кухни голубой халатик.
    - Ты что здесь - не один?
    - Да, с Таней!
    - А где же она?
    - Тебя испугалась.
    - Я вроде не кусаюсь. Приведи ее.
    - Хорошо, сейчас! - И он пошел на участок за своей будущей женой.
    А я призадумалась вот над чем.
    Мне всегда казалось, что я не ревнива. И сейчас я тоже не ревновала. Я просто увидела перед собой как бы картину или, лучше сказать, кадр из кинофильма.
    Представьте себе мокрую лужайку перед старой подмосковной дачей. Узенькая тропинка, выложенная кирпичом, ведет к дому. По ней идет ваш муж, то есть как бы уже не ваш, но все же официально ваш. Идет себе, ведя за руку, как ребенка, женщину. Другую, молодую, то есть фактически вашу соперницу. Она идет за ним ни жива ни мертва. На крыльце дачи стою я, его жена. Пока жена еще. Но она-то пока ведь любовница. Налицо классический треугольник: она - он - она. Идут! Он смело. А она? Ступает как-то угловато. В халате. Ноги некрасивые. Фигуры не видно. А лицо? Природа долго не трудилась над тем, чтобы его слепить. Не красавица. "Так себе!" - оценила я. Без злобы. Без ревности. Без зависти. Пришла простая мысль: "Если он так ее воспринимает, значит, это любовь! И ее волшебные чары преображают для него эту женщину в красавицу. Ведь он же не грибы приехал на дачу собирать, а любить ее".
    Мне это стало ясно, когда я заглянула в комнату, половину которой занимала кровать. Кровать, свидетельница второго нашего медового месяца, когда мы с мужем, уже немолодые, были счастливы по-новому и по-молодому. Мы были на даче вдвоем. Мне тогда очень нравился мой муж. Он строгал, пилил, строил. Был покрыт потом, в стружках, большой, деловой и желанный. Мужская работа шла ему. А я, как и полагается настоящей жене, хлопотала на кухне.
    А потом мы долго ужинали, шли перед сном на пруд, купались, целовались, возвращались на дачу. И эта самая кровать была нашим счастливым ложем. Но прошли события и годы. И вот эта же кровать играет новую роль в судьбе моего мужа. А если так, значит, все просто - он ее любит! А если любит, то какое значение имеет, где они встретились, кто их познакомил, как развивались их отношения? Главное - он любит ее, она - его. Все это прокрутилось в моей голове, и "компьютер" выдал лаконичную формулу: третий лишний. Третьей была я. И теперь я отчетливо это сознавала. Решение приняла сразу. Подошла к Татьяне:
    - Здравствуйте! Лидия Михайловна, - смело и дружелюбно протянула я ей, сопернице, спасительный мостик.
    - Здравствуйте, - и она назвала свое имя.
    Муж был спокоен. Он знал, что бояться ей нечего - я не буду драться или ругаться, но она-то этого не знала и, видимо, поэтому вела себя очень робко.
    - Давайте обедать! - сказал наш общий теперь муж.
    - Давайте, - разрядила я обстановку.
    Мой муж знакомо засуетился около стола, привычно раскладывая приборы. Он завладел инициативой и чувствовал себя на коне - еще бы! Справа жена бывшая, а слева жена будущая. "Еще ого-го!" - говорил весь его вид.
    Я присмотрелась к ней - сидит, не дышит, значит, боится все-таки.
    На столе появилось вино.
    - За своеобразие текущего момента! - произнесла я тост.
    Муж выпил, я тоже, от нее отодвинул рюмку. "Беременная, что ли? - в ужасе подумала я. - Да какая мне теперь разница! Пусть женятся, рожают!"
    - А кем вы работаете? - задала я банальный вопрос.
    - Экономистом, - ответила она.
    - О, как повезло моему мужу, он всегда мечтал о том, чтобы в доме считали деньги.
    "Мой" засмеялся.
    - Суп наливать?
    Я глянула на суп. Какое там наливать! Серый, непрозрачный, столовского вида, он не возбуждал моего аппетита.
    - Нет, благодарю, - ответила я вежливо.
    - Тогда нажимай на закуску, ты же всегда любила поесть, - развеселился вдруг он, явно довольный мирной развязкой, вносившей ясность в его неясное положение.
    Да, я любила поесть, это верно. И он тоже. Пожалуй, это нас больше всего и роднило. Сколько раз он презрительно корил меня за какие-нибудь покупки несъедобного содержания:
    - Неужели ты не понимаешь, что это ненужные вещи? Представляешь, сколько можно бы на эти деньги купить мяса!
    Или:
    - Слушай, давай будем хорошо и много кушать!
    Теперь, похоже, мечта его близилась к осуществлению - деликатесы дополняли скромные кулинарные способности его новой хозяйки. Красная рыба дорогая, колбаса, консервы, торт, шоколад - все было на столе. "Ничего себе! На широкую ногу начинает мой муж новую жизнь, - подумала я. - И откуда только у него деньги взялись? Ну, дай Бог счастья!"
    Она так и не разговорилась. А он расцвел, раскудахтался:
    - Давайте теперь будем пить чай...
    "Еще чего! Такого удовольствия я вам не доставлю, - решила я. - Надо красиво смыться под каким-нибудь предлогом".
    - Ну ладно, спасибо вам за хлеб, за соль, мне пора, дела! - резко и трезво объявила я, уже уверенная в том, что вполне справилась с трудной ситуацией и с собой - все-таки не деревянная.
    А меня никто уговаривать и не собирался:
    - Ну что ж, не будем задерживать! - последний раз уколол меня мой (или уже не мой) муж.
    - Мой друг, с каким чувством я пошла к калитке?! На крыльце стояли о н и , а я для них была уже уходящим, последним кадром из кинофильма под названием "Жизнь". Оба они так вежливо махали мне вслед... Ну что ж, надо пережить и это. "И пусть не дурачит меня жизнь, я приму все, что она мне уготовила - и радости, и горести, и болезни, и праздники", - вспомнила я слова Юлия Цезаря в утешение себе. "Ну вот и принимай", - повторяла я себе, пока шла на электричку.
    Повторяла и давилась откуда-то взявшимися непрошеными, странными слезами. Почему я плакала? Кого было жалко? Себя? Его? Нашей любви? Не знаю, только слезы были настоящие, и лились они рекой.
    Но это было давно, очень давно. Они поженились, и теперь она хозяйка двухкомнатной квартиры и моего бывшего мужа. Из той нескладехи в халатике она превратилась в настоящую жену, уверенную в себе и вполне интересную женщину. И то сказать, женщина без мужа - социальный нуль. А вот с мужем - совсем другое дело. "Мой" тоже похорошел, стал респектабельным мужчиной. И - что имеет непосредственное отношение к моему рассказу - приоделся. Никогда на нем не было столько импортных вещей сразу - от ботинок до костюма. Так чудн? его видеть в молодежном стиле! Ну чем бы дитя ни тешилось. А комплекс вины все еще не отпускал меня: загубила его жизнь, не так с ним жила, не так себя вела, не так любила, наверное, он несчастный был, мой "монумент". Теперь за все разом Бог отвалил ему счастья: и жена молодая, и дочка уже новая, готовая, и теща хорошая вдобавок - живи и радуйся, только зачем же рубашки-то выкидывать?
    Да, рубашки-рубашечки - свидетели нашего прошлого! Не у всех такие рубашечки, и не у всех такое прошлое. Оно особое у нас с ним было. А теперь будет с ней. И тоже свое, особое. А потом? Неизвестно.
    Как интересно и разнообразно складывается порой жизнь... Все неведомо, непредсказуемо. Смотрю сейчас на дочь с ее мужем, наблюдаю, думаю об их будущем. Неужели их судьба повторит нашу? Да нет, вроде бы не похоже - живут хорошо, любят друг друга. А мы разве не любили? Или любовь - это самая неверная союзница в семейном союзе? Где же гарантия? И кто сможет предугадать судьбу двоих? На нас тогда с мужем, молодых, вся Новослободская улица любовалась да радовалась. И тогда, когда мы с фибровым чемоданчиком отправлялись в магазин за продуктами, и потом, когда он служил в армии и приезжал на выходные домой в шинели, а я рядом с коляской, молодая и счастливая, и жена, и мать.
    - Мой друг, вот я и рассказала вам о том, что томило меня столько лет. Какие астрологи могли бы вычислить последующую метаморфозу? Никакие. Судьба наша в нас самих, вернее, в наших характерах. И в обстоятельствах, которые непредвиденны. А полустанок, на котором уже ждет нас грядущее событие, есть у каждого. Только надо доехать до него. Молодость хороша тем, что не ведаешь, что там, за поворотом. Зато зрелость прекрасна тем, что знаешь, что эти ошибки уже не повторишь. Будут новые, но это уж совсем другая песня. И даже если бы мы сопротивлялись своей судьбе, упирались, давили себя, все равно жизнь подбрасывала бы новые ситуации и задавала бы новые неразрешимые задачки.
    Огнепоклонник! Красная масть!
    Завороженный и ворожащий!
    Как годовалый - в красную пасть
    Льва, в пурпуровую кипь, в чащу
    Око и бровь! Перст и ладонь!
    В самый огонь, в самый огонь!
    Огнепоклонник! Страшен твой бог!
    Пляшет твой бог, насмерть ударив!
    Думаешь - глаз? Красный всполох
    Око твое! - Перебег зарев...
    А пока жив - прядай и сыпь
    В самую кипь! В самую кипь!
    Огнепоклонник! Не опалюсь!
    По мановенью - горят, гаснут!
    Огнепоклонник! Не поклонюсь!
    В черных пустотах твоих красных
    Стройную мощь выкрутив в жгут
    Мой это бьет - красный лоскут!
    КАЗАНОВА СРЕДИ НАС
    Он смотрел на меня так, как смотрят только художники и врачи. Внимательно и заинтересованно. Я была польщена его вниманием и, в свою очередь, изучала его лицо. Лицо, напоминавшее лик святого с иконы. Глаза и пронзительный взгляд приковывали внимание, притягивали, как магнит.
    Удивительна магия первой встречи, первого взгляда, первого слова - все волнует. Я вышла после концерта, он предложил меня проводить.
    - Я бы мог вас подвезти на машине, - сказал он.
    - Я бы не отказалась, - ответила я.
    Уже что-то случилось, замкнулась цепь, состоялся первый контакт. А дальше началась игра, известная с начала жизни на Земле.
    Мы уже "зацепились" друг за друга. И каждый занял свою позицию: я расставляла сети, он "правил" ружье. Слова говорили, но значение имело только то, как мы говорили эти слова. Он - торопливо, нервно улыбаясь, возбужденно и весело. Каждый думал, что "добыча" сама шла в руки. И от этого мы были взволнованны и возбуждены. Каждый боялся спугнуть птицу.
    - Мой друг, как вы уже, вероятно, поняли, эта история особая, и герой здесь особый, и ситуация особая, поэтому приготовьтесь к сюрпризам.
    Мы перекидывались словами, как шариками для пинг-понга, соревнуясь в остроумии и находчивости:
    - Я приехал из США, там была моя выставка, - сказал он.
    - А у меня внук только что из Америки приехал, играл за сборную России в американский футбол, - ответила сдуру я.
    Он резко тормознул:
    - Какой внук, откуда внук? Я решил поухаживать за вами, а вы, оказывается, бабушка...
    - Возраст имеет значение только для телятины, - резко парировала я, вспомнив английскую пословицу.
    - Да, вы правы, - ретировался он.
    Разница в годах была совсем незначительная, всего два десятка лет. Ему только сорок, мне только шестьдесят - в этом возрасте великая Сафо как раз полюбила юношу. Для союза мужчины и женщины это вообще не препятствие.
    - Стоп! Мы приехали! Я привез вас к себе. Хотите взглянуть на мои картины? - спросил он и открыл дверцу машины.
    - Ну что ж, пожалуй, это мысль... Выходим! - ответила я.
    Мы вошли в квартиру, и я стала рассматривать его картины.
    - Вы любите мужчин! - вдруг объявил он мне уже поставленный им диагноз.
    - Да. А как вы это узнали? - удивилась я кокетливо.
    - По глазам, - многозначительно ответил он.
    - Я действительно люблю мужчин, у меня даже была рубрика в одном журнале "Мужчины - мои друзья".
    - Только друзья? - прищурился он хитро.
    - Нет, почему же! У меня и любовников целая армия, - отшутилась я.
    - А-а-а-а, - как-то неопределенно протянул он. - А вы ревнивая?
    - Нет! То есть почти нет.
    Разговор шел сам собой, картины он показывал так же быстро, как и говорил, не дожидаясь моей реакции и оценки. Видно, живопись была для него способом выражения своих весьма запутанных и противоречивых отношений со Всевышним. Ему одинаково было дано и от Бога, и от дьявола. Картины были такие же нервные, как он сам. Как будто он метался между небом и землей, не зная, к чему пристать, и одиноко завис в воздухе.
    - Скажу вам, мне давно нравилась его живопись. И теперь, рассматривая пристально его работы, я поняла, что на земле его крепко держит Женщина. Он ее исследует, она его занимает. На полотнах было великое разнообразие женщин. Он познавал их в жизни, любил и мучился, был изгнан ими и сам изгонял. И только один вопрос не давал ему покоя как художнику и как мужчине: что же такого дьявольского заключено в женщине, что тянет к ней неминуемо и постоянно? Почему, познав одно наслаждение, хочется сразу испытать следующее? И так и не насытившись, умереть...
    Конечно, он страдает и ищет. Ищет-рыщет - как волк по лесу, так он по земле. Он уже стал человеком планеты. Ему мало России, в других странах пытается он найти... нет, не свое личное счастье, а ту особенную, ни на кого не похожую, которая больше всего приближает его к идеалу. И на стенах его квартиры одни женщины откровенны и бесстыдны, другие вальяжны, третьи скромны и застенчивы.
    Кто они? Пассии, симпатии, жены, любовницы, знакомые, натурщицы, выписанные любовно и мастерски его кистью, оцененные его взглядом, заряженные его космической энергией?
    В квартире лишь малая часть его работ, остальные в музеях, частных коллекциях, за рубежом. Сам он давно уже свободно пересекает границы и ездит, как к себе домой, в Лондон, в Венецию. В общем, вечный маргинал, скиталец, творец, художник, любопытный и жадный до жизни. Успех в живописи для него понятие относительное. Как художник он признан: сначала за рубежом, теперь и в России. Денег он зарабатывает ровно столько, сколько хватает для жизни. Но вот успех у женщин его волнует всегда. И это его не единственная, но пламенная страсть. Поэтому каждая встреченная им женщина неизменно дает надежду, что это наконец та, которую он ищет повсюду, как Орфей свою Эвридику.
    Вот и сейчас он готов бросить все дела, которые наметил, сдвинуть график, лишь бы попробовать на вкус что-то новое, неведомое доселе, не встретившееся раньше. Методика завоевания отработалась у него с годами и практически не дает сбоя. Он делал это так много раз с другими женщинами, он поступил так же и теперь. Подошел ко мне и поцеловал без предупреждения, без предварения нежно, ласково, легко коснувшись губами моих губ. Это хороший способ проверить, готова ли женщина ответить или будет сопротивляться. Я приняла поцелуй скорее как подарок. Потому что мысли мои двигались в том же направлении: будет ли он сопротивляться моим чарам? Оказалось, стремились мы к одной и той же цели.
    После легкого поцелуя он еще более нервно и быстро стал ходить по квартире, говорил часто и с придыханием, то и дело искоса поглядывая на меня, стоявшую посреди комнаты. Вдруг резко сменив маршрут, подошел, притянул к себе и впился губами в мои губы. И по страсти поцелуя, по особым его приметам я поняла, что передо мной мужчина, жаждущий обладать. И так же в поцелуе я ответила, что не возражаю. Он опустил руку вниз и коснулся моей ноги. Стало ясно без слов, что он собирается это сделать сегодня, сейчас, здесь и немедленно.
    - Может быть, в другой раз? - попыталась я сопротивляться, не разжимая его объятий.
    - Вы же прекрасно знаете, что другого раза не бывает... - сказал он и еще крепче обнял меня.
    А дальше все развивалось как в хорошем эротическом фильме. Мы буквально накинулись друг на друга, как изголодавшиеся. Это был вихрь ласк, поцелуев, фейерверк сексуального искусства. Руки сплетались и расплетались, все тело пело и ликовало от радости встречи, такой необходимой каждому из нас.
    - Мой друг, вам говорили женщины: "В другой раз"? Сколько у каждого в жизни было таких "других раз" и сколько было потеряно из-за этого нереализованного единственного раза. Судьба могла бы у многих измениться, если бы они использовали этот шанс. У каждого из нас за плечами большая жизнь, и каждый однажды ударялся и разбивался о ее стены, но ничего даром не проходит. Вот момент, в который все пригодилось. Отдать все! Отдаться! Признать себя побежденным и победителем одновременно. Сладкий миг соединения!
    Мне всегда нравилось чувствовать себя влекущей, зовущей, завлекающей в свои сети мужчину. Это роднило меня с природой. Мне казалось, что я нежная тигрица или хитрая лиса. В конце концов, человек - творение природы. И такие короткие встречи со стремительным финалом напоминают нам о нашей принадлежности ко всему живому на земле.
    Он и она - это всегда таинство. Вечная загадка, почему с одним хорошо, божественно, прекрасно, а с другим - и слова, и любовь, и нежность, и семья, и дом, и дети, а ночью хоть плачь - одно расстройство, издевательство над плотью. И если вдруг попадается мужчина, который дал почувствовать эту разницу, надо же радоваться и благодарить судьбу! И его! Мужчину! А не осуждать и не презирать за легкомыслие и донжуанство.
    - Мой друг, вы представляете, скольким женщинам это не удалось испытать ни разу?
    А мужчина, тем более художник, который несет этот факел, этот Прометеев огонь, - ему же памятник на земле надо ставить, а не "наезжать" на него за то, что он чужих жен совратил или уводил девушек от нерадивых парней. Он труженик секса, кустарь-одиночка, неусыпно орошающий женский огород счастьем и удовольствием. Помните ли вы свои ощущения после хорошего секса? В душе хорошо и хочется весь мир обнять. Всех любишь! И улыбаешься, улыбаешься всем и каждому!
    Может быть, сейчас и поубавилось улыбок именно поэтому. Секс, нормальный, здоровый, красивый секс стал для многих недосягаем. Мужчин беспощадно съедает бизнес, алкоголь, безработица и страшное нервное напряжение. И молодые жены богатых бизнесменов мечтают об одном - о хорошем сексе. Вот явится герой и сделает чудо. И она почувствует себя настоящей живой женщиной, а не разряженной куклой и дорогой игрушкой.
    А Казанова живет среди нас и так же неутомим в искусстве любви, как и тот легендарный итальянец, который родился в 1725 году и был готов пойти за любовь на любые жертвы. Что же, разве виноват он в том, что наградил его космос прекрасным инструментом любви, который слушается его, как скрипка хорошего скрипача? Когда мужчина владеет собой в сексе и ведет свою партию верно и точно, женщина должна улавливать, слушать и слышать завораживающие звуки его игры и встраиваться в его ритм. Он слышит ее, а она его. Это и есть гармония жизни.
    К счастью, ходят Казановы по земле. И с одним из них удалось мне встретиться. И я рада, что я послушалась его и не отложила это все до "другого раза".
    - Вы, мой друг, надеюсь, не разочарованы моим рассказом и даже, может быть, невольно сравниваете себя с моим героем и думаете, как бы вы поступили в данной ситуации. Не откладывайте на завтра то, что можно сделать сегодня!
    Умирая, не скажу: была.
    И не жаль, и не ищу виновных.
    Есть на свете поважней дела
    Страстных бурь и подвигов любовных.
    Ты - крылом стучавший в эту грудь,
    Молодой виновник вдохновенья
    Я тебе повелеваю: - будь!
    Я - не выйду из повиновенья.
    ТИШЕ ЕДЕШЬ - ДАЛЬШЕ БУДЕШЬ
    А почему? Вы поймете сами...
    Это лето ничем не отличалось от предыдущего. Только впервые я решила не ехать в пионерский лагерь. Однако долго сидеть в Москве мне не пришлось.
    Я приехала во вторую смену. Лагерь уже был запущен на полную мощность, работали все службы, детей полно. Правда, вожатые и технические работники уже подружились, перевлюблялись и разобрались, кто с кем будет спать до конца лета.
    И тут явилась не запылилась я, вся из себя молодая, обаятельная, привлекательная, и возраст - сорок - "раскаленная пустыня". Повела взглядом, повела носом - пригляделась, прислушалась, принюхалась - никого! Моего вкуса, моего стиля - высокого, красивого и худого - не было. Что делать? Стала работать без всякой надежды на приключение. Выбирать было не из чего, к сожалению.
    Но выбрали меня. И так серьезно выбрали, что роман закрутился на целых пятнадцать лет.
    А дело было так.
    Физруком лагеря работал обыкновенный молодой парень, ничем не примечательный, внешне неинтересный, инертный какой-то, и говорил как-то вяло, замедленно, тускло.
    Я обратила на него внимание только потому, что он как работник мне не нравился: зарядку с детьми делал плохо, сам еле двигался, в общем, был как сомнамбула. Взялась ему пылко объяснять и показывать, как надо делать. Но поняла, что он ничего не понял. На следующий день сама вышла проводить зарядку, а его поставила рядом, чтоб учился.
    Стройная, в облегающем спортивном костюме, я делала зарядку ловко, красиво, ритмично. Дети любят подчиняться тому, кто знает, чего он хочет.
    И вдруг я поймала на себе взгляд "не мальчика, но мужа". Взгляд красноречивее всяких слов сказал мне о том, что человека зацепило. Ну мало ли кого я зацепляла? Однако стало интересно, как он будет приближаться ко мне, и вообще, что выйдет из человека, который и на ходу-то спит. Все знали, что первую смену он провел в объятиях поварихи. В лагере всегда все про всех знают, и часто эти любовные интриги - а без них лета не бывает - занимали людей больше, чем пионерская работа. Взгляды его в мою сторону становились все красноречивее и откровеннее. Было ясно, что он мужчина-самец и нюхом чует во мне женщину-самку.
    И вот устраивается вечеринка. Если педагогический и технический персонал собирался вместе, закуска была обеспечена. Если же вожатые были снобы и не хотели связываться с "челядью", то закуску приходилось выносить с собственного ужина. Водку всегда покупали в местном магазине - калужскую или рязанскую, такую желанную в лесу, у костра или в клубе, когда все дети в лагере уже спят. А водка что делает? Сокращает дистанцию, сближает. И то, что у трезвого на уме, у пьяного на языке. Язык и выболтал заветное его желание: "Можно с вами потанцевать?" "Можно", - ответила я, продолжая любопытствовать, как этот увалень валдайский будет танцевать. Ничего танцует! Дрожит! Рука горячая. Глаза горят. Счастлив от прикосновения ко мне. После танца хочет проводить меня, я живу одна в финском домике. Ну что ж, пожалуйста, разрешаю я - водка тоже ударила мне в голову. Проводил. Зашел. Решили продолжить танец дома, завели музыку, поцеловал. Я не оттолкнула его, а только удивилась горячей страстности его поцелуя. Откуда что взялось, непонятно. И понеслось! Поцелуи распалили обоих и бросили нас на кровать. И тут произошло неожиданное - физрук оказался потрясающим партнером в сексе. Я поняла, что новый сезон ознаменуется новым любовником - нежным, ласковым, страстным и искусным.
    - Видите, мой друг, сколько интересных встреч сулит простое лето в лагере!
    Да, но это решили мы, а повариха совсем этого не хотела. И началась ревность, зависть и глупость. Она преследовала его до тех пор, пока он не сказал ей грубо и откровенно:
    - Да, нам с тобой было хорошо всю первую смену, может быть, так и было бы до конца лета. Но теперь приехала она. И я влюбился. Понимаешь, мне с тобой было как мужчине нормально, а с нею я счастлив в полном смысле слова. Прости и не преследуй меня больше.
    Она отступила. Нам стало легче. Мне он уже нравился. Работать с детьми я любила и умела, а когда влюблялась, становилось еще и весело. Но каждый день мы с нетерпением ждали нашей ночи. И каждая была не похожа на предыдущую. Когда он чувствовал, что я его не зову, он просил разрешения зайти, чтобы только пожелать спокойной ночи и уйти. Желал, целовал... и оставался. И снова рассвет будил нас на одной подушке...
    Лето близилось к концу - шла уже третья смена, - август был для нас печальный. Разойтись мы не могли, вместе быть тоже не могли. У меня были муж и дочь, у него - вторая жена и совсем маленький сын. Что делать, мы не знали и судорожно искали выход из создавшегося уже не треугольника, а квадрата.
    Я была старше его лет на десять, поэтому и решение принимать надо было мне. Я и приняла. Устроила прощальный вечер - при свечах и с классической музыкой. До сих пор не могу спокойно слушать "Лебедя" Сен-Санса и романс Шостаковича из кинофильма "Овод". Эти мелодии засели в мозгу как печально-прощальные воспоминания нашего далекого лета. Мы оба плакали, когда я объявила:
    - Нужно попрощаться сейчас, чтобы было потом что вспомнить! А в Москве каждому надо жить своей прежней жизнью, с семьей - и тебе, и мне.
    Плакали, целовались, прощались, расставались, а когда приехали в Москву, то поняли, что все уговоры эти ерунда - тянуло друг к другу неодолимо. И мы летели на свидания и привыкали к новому графику жизни - по часам и в чужом доме, - но от этого только сладостнее становилась наша тайная любовь. Свидания проходили в разных местах в зависимости от того, кто где ключ достанет. И всегда по одному и тому же плану - застолье, секс, беседа. И неизвестно, что интереснее было для него: он любил учиться. Учился бесконечно, ставя себе все новые и новые цели: академия, немецкий язык. Не знаю, где он сейчас, вспоминает ли он наши жаркие летние ночи. А я храню в душе, как драгоценный дар, искреннюю нашу страсть.
    Москва испытывала тяжко: каждый терпел свой компромисс дома и становился сам собой только при наших встречах. И я подумала, почему же мы должны мучиться, живя врозь, если нам так хорошо вместе? И прежде чем объявить мужу о разводе, я пришла на свидание и рассказала об идее другу - в полной уверенности, что он сделает то же самое и незамедлительно. Каково же было мое удивление и разочарование, когда я услышала ответ: "Нет!" Нет - потому что он только что женился. Нет - потому что он собирается учиться. Нет - потому что ребенок малый. Нет - потому что надо по-настоящему вернуться в семью, к прежнему образу жизни, а сейчас он не может спать со своей женой - я мешаю!
    - И что же ты предлагаешь? Как мы теперь будем встречаться? - спросила я оторопев.
    - Никак! - ответил он и пояснил: - Сначала будет тяжело, потом привыкнем надо расстаться на два года. За это время каждый из нас восстановит свои отношения в семье, а там будет видно...
    - Ты что, предлагаешь совсем не видеться? - спросила я.
    - Совсем, даже по телефону не звонить. Исчезнуть, замереть. И если никогда не увидимся, то хоть останутся добрые воспоминания о нашей страсти и любви, иначе все превратится в банальные скандалы.
    Наступила пауза. Я не знала, как мне на это реагировать, - неужели он серьезно, да еще так хладнокровно предлагает разлуку почти навсегда. Внешне оставалась спокойной, хотя изнутри рвались обидные слова: "Как ты можешь меня покинуть? Где же твоя любовь? Как теперь жить? Что будет с нами? А подумал ли ты обо мне?"
    Но потом я решила, что он первый не выдержит, не сможет без меня, - уже отравлен ядом моей любви. Такое не забывается. Затоскует, и "все вернется на круги своя".
    - Теперь, мой друг, я должна вам сказать, что ошибалась: у мужчин все происходит по-другому. Они быстрее утешаются в объятиях другой женщины, тем более жены. Я тоже вернулась к мужу, не душой, но телом, продолжала тянуть лямку своей бездарной семейной жизни.
    Время начало свой отсчет в обратную сторону: ни звонков, ни встреч, ни вестей - вакуум в общении увеличивался. Я металась, как затравленная птица, пытаясь дозвониться на завод, где он работал, узнать что-нибудь у друзей. Все тщетно - как в воду канул.
    Что было делать? Смириться. Что я и сделала. Нового любовника искать не хотелось - лучше его не найти, муж по-прежнему дико раздражал, и тогда я решила закончить работу над диссертацией и наконец защититься. Ушла с головой в науку, и это как-то меня отвлекло от невосполнимой потери.
    Прошло долгих два года, я стала кандидатом педагогических наук, и то ли от тоски, то ли от напряжений, но приключилась со мной страшная болезнь - рожа. Нога отекла, покраснела и сильно болела, врачи рожу лечить не умеют, поэтому физически я очень страдала.
    - Лежу болею, сама себя жалею, - говорила я друзьям, которые навещали.
    И вдруг звонок по телефону:
    - Как поживаешь? Здорова ли? Узнала, кто говорит?
    - Нет, у меня нет знакомых с таким противным голосом, - сказала я, узнав его.
    - Это я. Не сердись. Испытательный срок закончился. Я не могу больше без тебя. Прости, если можешь. Очень хочу тебя увидеть... и вообще.
    Этот монолог он выпалил на одном дыхании, и сомнений не было в искренности его тона. Видно было - натерпелся. Да и я не деревянная, хотя и с рожей: вся дрогнула - и внутри поднялась волна нежности и дикого желания, а внизу, извините, просто все заломило. Теперь, когда пишу эти строки, когда желание возникает все реже и реже, мне странно вспоминать об этих физиологических явлениях женского организма. А они есть, несомненно, поэтому я и пылала, и горела, и хотела, и страдала от невозможности насытить свою неизбывную страсть.
    Сейчас я думаю, как сложилась бы моя жизнь, будь мой муж тем мужчиной, который мне нужен. Интересно, изменяла бы я ему или нет, откликалась бы на предложения новых сексуальных партнеров? Как говорила под старость Екатерина II, эта великая любительница хорошего секса и настоящей мужской страсти, если бы Господь наградил ее нормально сексуальным мужем, ее судьба была бы иной. Вероятно, и моя была бы другая. Но пока у меня новое испытание: возвращаться или нет?
    - Ты знаешь, я болею и никуда не выхожу.
    - Ну что ж, тогда разреши навестить тебя?!
    - Как хочешь, - холодно ответила я.
    Он пришел с цветами, а мне хотелось мстить, кусать, наказывать за долгое двухлетнее молчание. И я весь вечер делала это с упоением. Самая большая страсть - это власть. И я наслаждалась ею в полной мере и видела, как его корежит от моих колкостей и издевательств. Потом случился поцелуй - долгий и примиряющий, потом второй, а потом я выдвинула ультиматум, который он принял с радостью. И началась вторая серия нашей жизни, любви и страсти, и снова стало легко и весело жить, преодолевать семейные неурядицы...
    Встречались часто, встречались тайно и всякий раз удивлялись, почему нам так по-новому хорошо вдвоем. В семье у каждого тоже было спокойно: когда грешишь на стороне, то дома комплекс вины испытываешь и стараешься искупить грех и исполнять все обязанности, и даже супружеские.
    Он учился и все выше поднимался по служебной лестнице, стал выезжать за рубеж и привозить мне сувениры, подарки. Один раз протянул мне пакет с колготами и покраснел:
    - Это специальные. Для секса. Посередине разрез, понимаешь?
    Как же мне не понять, я и сама большая выдумщица! Я сразу представила, как это может быть эротично и симпатично, фантазия моя разыгралась, но когда я развернула пакет, то была разочарована, и он тоже: разреза не было, обыкновенные колготы. Но это было единственным огорчением за десять лет второй серии нашей "жизни втроем" - я, он и секс.
    ...Мне предстояло делать операцию по удалению камня из желчного пузыря. Но я думала только об одном: не умереть в расцвете своей любви.
    Накануне операции, рассказав красочно о моем романе, я уговорила медсестру отпустить меня попрощаться. Он прилетел на это прощальное свидание очень взволнованный, в страхе за исход операции и за меня. Видно было, что тоже привык к тому, что у него есть я. Любили, беседовали, радовались встрече. И я поклялась, что не умру, пока еще раз его не увижу. Я сдержала обещание.
    Операция прошла успешно, камень был один, но большой и колючий. Восстанавливалась я быстро, ведь у меня была цель - он. Дожидаться, когда снимут швы, терпения не было, и опять, уговорив медсестер, я удрала на свидание. Я решила проверить швы на прочность, устроив феерический секс, который возможен лишь с ним. А швы на моем большом теле только придавали пикантность нашему свиданию.
    - Мой друг, были времена, и были подвиги во имя любви. И были страдания от той любви. Но сколько бы я ни прожила на этом свете, я никогда не пожалею ни об одном своем шаге. А настоящие страдания делают женщину загадочной, привлекательной, таинственной и не познаваемой до конца. Что-то дорогое и неповторимое лежит на дне души и тлеет и нежит, и от этого она вся светится и становится красивой. Это ее душевный багаж, который никто не отнимет, ее драгоценный капитал, который не подвержен инфляции и банкротству. Она богачка, и когда постареет ее лицо, одряхлеет тело, внуки вырастут и долгая-долгая одинокая старость будет стоять у порога, она откроет сундук своей памяти и предастся прекрасным воспоминаниям молодости, которые прежде считала своими грехами. Вы согласны?
    Да какие же это грехи? Грех - это предаваться унынию, а с любовью не до уныния. Значит, это не грех, а радость.
    "Радуйтесь!" - первая заповедь, и ее надо свято соблюдать. А грех - это зло, его-то и надо бояться в своей жизни. Не делать зла, не допускать его в своих мыслях, не мстить, не злобиться, прощать всем и все.
    Любить! Успеть бы налюбиться всласть, ведь жизнь так коротка и быстротечна. Любовь - великая привилегия человечества!
    - Любовь, это значит - связь.
    Все врозь у нас: рты и жизни.
    (Просила ж тебя: не сглазь!
    В тот час, в сокровенный, ближний,
    Тот час на верху горы
    И страсти. Мemento - паром:
    Любовь - это все дары
    В костер, - и всегда - задаром!)
    - Мой друг, мне всегда казалось, что мы недостаточно ценим музыку в наших сердечных отношениях. Музыка творит чудеса. Особенно это касается классической музыки. Все нервы, как струны, отзываются на нее, и нам кажется, что сама гармония посетила нас, и мы воспаряем в небо на чарующих ее звуках.
    "БОЛЕРО" РАВЕЛЯ
    Я включила радио и услышала... "Болеро" Равеля. Музыка звучала, а передо мной одна за другой оживали картины, связанные с человеком, который был моим учеником в прямом и переносном смысле. На "Болеро" возлагались самые большие надежды. Эти чарующие звуки, казалось, мертвого разбудят. Нет! Не получилось! Не случилось того, чего я так ждала. Фиаско! Фиаско любви под "Болеро" Равеля! Ну да ладно, дело прошлое, все по порядку...
    Я вошла в аудиторию, где вела семинар со слушателями педагогического факультета. На меня глянули два любопытных глаза кудрявого студента. Он впился взглядом в мое лицо и не отрываясь слушал все два часа. Я неуютно ежилась под этим взглядом, но старалась работать, не обращая внимания.
    Через несколько занятий мы были уже единомышленниками, почти друзьями. Его искреннее восхищение подкупало, его ухаживание, легкое, ненавязчивое, грело мое женское самолюбие, его остроумие и искрометность мысли удивляли.
    Болтать с ним и разрешать всякие философские вопросы было одно удовольствие. Реакция на юмор бурная, быстрая и шумная - он раскатисто смеялся и все время восторгался:
    - Откуда в вас это поразительное чувство юмора? Ваши афоризмы надо записывать, а потом издавать отдельной книгой.
    И часто записывал. Но если бы в нем были только эти достоинства, то не о чем было бы и писать, да еще вспоминать "Болеро" Равеля. Он был явно влюблен в меня, но как-то по-своему, как бы наполовину. А я не умею наполовину, я желала все или ничего.
    - Мой друг, мне всегда мало. Лучше бы все! На этом я и погорела, так как будучи женщиной, уверенной в себе, я решила, что очень быстро и без потерь покорю и эту вершину. Случай представился сам собой. Слушайте и не судите строго меня, тогда еще молодую!
    Мы уехали в поселок Иваньково зимой.
    Я взяла с собой лыжи и отправилась со своей группой в пять человек на практику в сельхозтехникуме. Всех нас поселили в одном доме. Там была красивая изразцовая печь, и, уютно прислонившись к ее теплому боку, я фантазировала, как, придя вечером с прогулки, он обязательно поцелует меня около этой самой печки. Где ж еще и целовать-то?
    И я ждала у этой печки, чтобы почувствовать этот первый его поцелуй...
    А он почему-то не поцеловал меня ни в этот, ни в другой вечер. И теперь, когда о чем-нибудь уж очень размечтаюсь, я вспоминаю этот несостоявшийся поцелуй у печки. Да, мы бегали на лыжах, мы резвились на снегу, как малые дети, он сочинял стихи и записывал мои афоризмы, мы пили чай и ели борщ, его глаза уже любили меня, но поцелуя так и не было. И я обиделась! Я иногда еще обижалась, забывая, что умные люди не обижаются - умные люди делают выводы.
    Через день, с "первой лошадью", в шесть утра я сбежала в Москву.
    - Если б не ваши ужимки и прыжки в сторону Москвы, мы бы провели в Иваньково еще несколько чудных дней, - сказал он мне после очередного семинара.
    - Мой друг, теперь самое трудное для меня. Началась длительная платоническая любовь.
    Он читал мне Пушкина, а я все переводила на себя. Мы ходили в консерваторию и возбужденные прощались около дома. Мы ходили вечерами в Тимирязевский лес, объяснялись в любви и оставались непорочными. Много раз мы оставались вдвоем, в глазах и руках была любовь, а поцелуя все не было. Как же я желала этого поцелуя! Потому что поцелуй объяснил бы все - и его расположение ко мне, и мою тягу к нему. Но не было поцелуя, а были сладкая мука томления и мечты. Фантазии не давали мне покоя, сон не шел. Я не могу сказать, что я любила, скорее, сходила с ума от непризнания моих женских достоинств.
    Мне страстно хотелось узнать его в постели, так как он любил и умел рассказывать о женщинах. Он делал это вкусно, смачно, так, что становилось завидно и возникало чувство ревности к тем женщинам, которые побывали в его руках. Он поселился в моей душе, как у себя дома.
    Однажды он пригласил меня в свой родной город. Я ехала как в Мекку - свое первое паломничество я совершала к нему. Как я волновалась, спускаясь по трапу самолета!
    В Москве он изображал из себя непьющего человека, и алкоголь был исключен из наших отношений, поэтому и не мог быть моим помощником в амурных делах. Не помог даже в тот злополучный вечер в Москве, когда мы были вдвоем у меня дома, горели свечи и отражались огоньки в его глазах. И звучала прекрасная музыка "Болеро" Равеля. Ритм завораживал и возбуждал, и мелодия очень сексуальна. Мы танцевали, крепко сцепившись руками, не отрывая друг от друга страстного взгляда... "Ну! Ну! - мысленно приказывала я ему. - Неужели непонятно, что мое желание достигло апогея!"
    "Сейчас мы бросимся на постель. Он разденет меня, я раздену его. И мы... " - размечталась я.
    И вдруг:
    - Ну ладно, я пойду, а то общежитие закроют. Пока! - И он выскользнул в дверь, не попрощавшись.
    Ну что я могла поделать? Конечно - импо! Импотент несчастный! Если уж такая музыка не помогла, значит, все безнадежно. И я решила отступить. Бывает и такое в жизни.
    Вдруг приглашение приехать: "соскучился", "приезжайте", "хочу видеть"...
    И вот мы сидим в компании его друга и пьем... нет, даже не водку, а спирт. И он пьет. И становится вдруг необыкновенно нежным, раскованным.
    - Вперед, - говорит он, - едем ко мне, чтобы нам никто не мешал. Я хочу тебя! Хочу тебя, понимаешь? - вдруг перешел он на "ты".
    - Нет! - вдруг останавливаю его я.
    - Но почему? Разве ты этого не хотела всегда? - удивился он.
    - Я боюсь секса. Я боюсь его и зависимости от него. Кто-то из нас будет обязательно зависим.
    - Объясни! - попросил он.
    - Знаешь, если ты окажешься сильным мужчиной, то в зависимость от тебя попадаю я, буду бегать за тобой, как собачка. А если слабым, то ты становишься зависимым от меня.
    - Мой друг, мне тогда казалось это очень оригинальным моим открытием...
    - Я согласен быть слабым, только поехали ко мне.
    И мы укатили, пьяные и от любви, и от спирта.
    Вид его жилища поверг меня в уныние: посреди пустой комнаты стояла одинокая железная кровать для одного человека. Он быстро разделся, походил передо мной голый, улегся, сложил руки на груди:
    - Чего ты не раздеваешься? Ложись! - и он указал на крохотный остаток места.
    - Спа-си-бо ! - процедила я. - Я не привыкла сама раздеваться. И вообще! Я не лягу! Я буду читать стихи!
    - Ну как хочешь! - равнодушно ответил он и повернулся на бок, чтобы сладко заснуть.
    Мне хотелось растормошить его, крикнуть: "Где же твои руки художника, где же твои ласки, поцелуи? Я что - дополнительное одеяло на твоей кровати? Негодяй! Алкоголик! Дрянь! "
    Ночь была на дворе, деваться было некуда. И я стала читать стихи. Но сколько можно читать? Сон сморил меня, я притулилась подле него на этой железяке одетая и дрожала от холода до самого утра.
    Он лежал - молодой, загорелый - и безмятежно спал. Ух, как я его ненавидела в тот момент! Ничего мне от него не надо, только бы утра дождаться и в Москву, в Москву. Все! Привет!
    Утром, перескочив через меня, бодрый и веселый, он отправился на работу. А я принялась наводить порядок. Тут в дверь постучали. На пороге - красивая молодая женщина:
    - Здрасьте! Скажите, вы здесь одна? А где он?
    - Нет его. Он на работе.
    - А я хотела его видеть, мы так давно не виделись. Знаете, я так его люблю!
    - Оставайтесь. Он скоро будет. Хотите чаю?
    - Хочу!
    Пьем чай. Она принимает меня за домработницу и откровенно рассказывает о своем с ним знакомстве. Он появляется на пороге. Ужас вместе с изумлением на его лице. Отупел. Молчит. Боится. Не знает, что делать, она тоже. Выручаю я, поняв, что девушка пришла отдаться. И он, видно, не против. Я сказала, что меня дела ждут. И ушла.
    - Вы понимаете, мой друг, на этой "охоте" я терпела поражение за поражением, и надо было как-то держать марку!
    Вечером он спросил меня недоуменно:
    - Что ты за женщина, не понимаю. Как ты могла так спокойно согласиться? Как?
    - Просто мне вполне хватает твоей верхней половины, а нижняя пусть достается кому угодно, - съязвила я.
    "Сорвалась рыбка с крючка, чего ж теперь! - подумала я. - Значит, этот роман останется неоконченным". И уехала в Москву.
    Прошло много-много лет. Мой друг остепенился, женился, и родились у него две дочки. И стал он примерным отцом-семьянином.
    Однажды я приехала в его город на гастроли. Жила в гостинице и решила найти его и узнать, счастлив ли он. Адрес у меня давно был - переписка между нами все-таки существовала. Это был новый район, водитель проклинал, когда вез меня. Дверь открыла миловидная женщина, рядом с ней выросли головки двух девочек. Потом появился он, ничуть не удивившись:
    - Знакомься, жена, это мой любимый преподаватель. Проходите.
    Пили чай, оставили ночевать. Утром жена ушла на работу, дети в детский сад. Мы пошли погулять по снегам. Он - на лыжах, я - пешком. Острил, шутил по обыкновению.
    - Лидия Михайловна, а день такой, что можно... обалдеть! А не купить ли нам водочки и не выпить ли по этому поводу? А? Как? Идет?!
    Бесконечно довольные, сидим вдвоем на кухне, пьем водку и продолжаем наш вечный идейно-философский спор о жизни, о любви. Вспоминаем наши встречи в Москве. Беседа идет мирная, собираемся вечером в театр. Уходим на "тихий час", каждый в свою комнату. Я, раздевшись, ложусь на диван, и только сомкнула очи, как дверь с шумом отворилась - и на пороге... он... почему-то в одной майке...
    Я обомлела:
    - Что случилось? - вопрошаю глупо.
    - Ничего! Просто я хочу тебя! - и с этими словами он буквально впрыгивает ко мне. И тут начинается невообразимое что-то!
    От наших безумных и безудержных движений диван сотрясается, и мы сами не замечаем, как летим, крепко сцепившись, с этого дивана на пол. Диван поднимается на дыбы и чуть не накрывает нас собой. Потом с грохотом... опускается диван, а мы с хохотом на него. Соседи внизу, наверное, решили, что это землетрясение.
    Оргия продолжается во взаимных признаниях и ласках. Он говорит о любви, а я просто целую его в ладонь. Это приводит его в экстаз, и начинается все сначала...
    - Кто же тебе мешал это сделать в Москве, когда мы были моложе на целых десять лет? Почему? - спрашивала я его.
    - Ну почему, когда мы их любим, они бегут от нас, а когда охладеваем, они сгорают от желания? Ответьте теперь вы мне, мой друг!
    Обессиленные, мы сладко заснули в объятиях друг друга. Сознание пришло позже. Дверь! Дверь была не заперта. А если бы вернулась жена или соседи зашли бы за солью? Видно, кто-то свыше всегда бережет влюбленных. Охраняет!
    Конечно, я была рада. Мое женское самолюбие наконец удовлетворено, честь спасена, совесть успокоена. Любви не было, но ощущение долгожданной победы переполняло меня. "И этот пал!" - думала я.
    Мне было достаточно и нежности, и впечатлений, и страсти, и секса, а ему нет. Его разбирало! Распробовал! Очухался! Вспомнил, как я сети ставила, а он из них выпрыгивал. Зачем?
    - Дурак был, - заключил он. - Такая женщина меня хотела, а я? Просто дурак! Прости меня! Я люблю тебя! Я хочу тебя! Как же я хочу тебя!
    - Нам пора в театр, - напомнила я.
    - К черту театр, едем в ресторан, к тебе в гостиницу.
    В гостиницу так в гостиницу. По дороге мой милый размахивает руками и через слово повторяет: "Я люблю тебя! Я хочу тебя! Идем танцевать!" Он обнимает меня, целует, ему нечего бояться, - он полон любви к своей учительнице жизни, он сгорает от восторга и вожделения.
    - Слушай, я придумал - едем к моему товарищу, проведем там ночь. Я не могу от тебя оторваться, черт возьми! Я беру шампанское, водку - едем! Иди в номер, одевайся...
    Я пошла в номер. Там было уютно и тепло. Соседка мирно спала.
    - Ты куда? - спросила она спросонья.
    - Не знаю, ехать - не ехать, - и я коротко описала незнакомой женщине всю ситуацию.
    - Ты с ума сошла. А жена?
    - Да, действительно, жена. Если я взяла мужа напрокат, я должна его вовремя вернуть. Жена волнуется, где муж, а я... Нет, нет! Я сейчас приду, сказала я соседке, - не запирай дверь.
    В холл спустилась уже протрезвевшая и поумневшая.
    - Я никуда не поеду. Подумай о жене, - строго сказала я.
    - Ты меня оставляешь? Но это невозможно, это коварство. Я хочу тебя!
    - Я никуда не поеду, - припечатала я и ушла.
    Конечно, кошки на душе скребли, но, в конце концов, раньше надо было думать. И я заснула крепким сном. Меня разбудил в три часа ночи телефонный звонок его жены:
    - А где мой муж? - спросила она.
    - Не знаю. Я сплю. Уже давно. Он пошел домой.
    - Ясно, - ответила она очень расстроенно.
    Но мне было совсем не ясно. Сон улетел. Где он? А вдруг погиб? А вдруг... А вдруг...
    В восемь утра позвонила жене - мужа не было. Где искать? С чего начать?
    В полдень позвонила ему на работу. Подошел - значит, жив-здоров.
    - Что случилось? - спросила я.
    - А то и случилось, что не надо было отпускать меня одного, забрали в вытрезвитель, пришлось заплатить штраф.
    - Я сейчас приеду, не грусти.
    - Не надо приезжать. Я хотел вам сказать - вы роковая женщина, а с роковыми женщинами я не встречаюсь. Так что это наша последняя встреча. Не пишите! Не звоните! Прощайте!
    Печальный финал, хотя я и одержала победу.
    Он сдержал слово. Прошло еще десять лет. Я изредка вспоминаю, как я билась об него, холодного и неприступного. А потом случилось то, что случилось. Я ни о чем не жалею. Но не хочу возобновлять ни переписки, ни встреч. Только когда слышу "Болеро" Равеля, сердце екает и ухает вместе с финалом, где музыкальные инструменты вступают в единоборство, создавая немыслимую какофонию звуков, которая, в сущности, и составляет гармонию. Как и сама жизнь.
    - И вы, конечно, понимаете, мой дорогой и любознательный друг, что все надо делать вовремя: и чувствовать, и отвечать на чувства женщины, которая горит и жаждет близости. Потом - все это "цветы запоздалые".
    Было дружбой, стало службой.
    Бог с тобою, брат мой волк!
    Подыхает наша дружба:
    Я тебе не дар, а долг!
    Заедай верстою вёрсту,
    Отсылай версту к версте!
    Перегладила по шерстке,
    Стосковался по тоске!
    Не взвожу тебя в злодеи,
    Не твоя вина - мой грех:
    Ненасытностью своею
    Перекармливаю всех!
    Чем на вас с кремнем-огнивом
    В лес ходить - как Бог судил,
    К одному бабье ревниво:
    Чтобы лап не остудил.
    Удержать - перстом не двину:
    Перст - не шест, а лес велик.
    Уноси свои седины,
    Бог с тобою, брат мой клык!
    Прощевай, седая шкура!
    И во сне не вспомяну!
    Новая найдется дура
    Верить в волчью седину.
    "И РАДА БЫЛА ТЫ ЛЮБВИ ПОЛОВИННОЙ..."
    Физическое соединение необходимо для
    любви не как ее непременное условие,
    а только как ее окончательная реализация.
    Владимир Соловьев
    В молодости, как, впрочем, и сейчас, когда уже за шестьдесят, меня больше вдохновляет не "я люблю тебя", а "я хочу тебя". Это конкретно, понятно, хотя романтики меньше, зато и лжи меньше - все честно, открыто и искренне. А для женского возраста, который называют "раскаленной пустыней", это особенно актуально.
    Мне было уже тридцать, меня сопровождал прекрасный секс, искусно исполняемый мужчиной, которого я встретила, как всегда, случайно, нечаянно, а оказалось, надолго.
    - Вы, как всегда, мой друг, торопите меня с рассказом. Но все по-порядку.
    Вы знаете мой принцип - не изменять себе. Мужу изменяет почти каждая женщина, но вот изменять любовнику - это уже фигуры высшего пилотажа. Не нарочно! Случайно! Как и все в этой жизни - случайно! Но это и есть самая что ни на есть з а к о н о м е р н о с т ь.
    Как говорят астрологи, "звезды так расположились". У меня действительно в это время был роман и вполне приличный типичный любовник, с которым мы встречались через день, - он был военный и где-то дежурил.
    Приглашение в компанию на день рождения совпало с этим его дежурством, и я пришла одна. Одета я была экстравагантно - цвета электрик брючный ансамбль, брюки-клеш, жилет, яркая блуза и... тридцать лет. Всего!
    Войдя в комнату, где веселье уже было в полном разгаре, я растерялась, и тогда жестом меня пригласил сесть рядом симпатичный кудрявый мужчина. Корректно ухаживал, подливал в рюмку что-то очень крепкое, а когда погасили свет, чтобы показать домашний фильм, смело положил мне руку на колено. Я не знала, как реагировать, - я даже не сумела его рассмотреть как следует. Но тут его вызвали в соседнюю комнату, и он освободил мое колено.
    Вдруг раздались звуки музыки, зажегся свет, и все двинулись в соседнюю комнату танцевать. Мне танцевать было не с кем, все пришли парами, но я тоже пошла. И увидела, что мой незнакомец играет на гитаре и еще поет. И как поет! Ну Том Джонс! Не отличишь!
    Музыка со мной вообще творит чудеса, а тут еще алкоголь делал свое дело... Все покрылось какой-то романтической дымкой, озарилось невероятным светом любви и страсти, которые излучали его красивые глаза, и я поплыла, поплыла... навстречу новым приключениям. Мое самолюбие было польщено тем, что тот, который меня заметил и сразу выбрал, такой главный здесь и такой талантливый. Я стояла у стены одинокой свечой, он пел, но глаза его цепко держали меня, не выпуская из поля зрения. Как бы я хотела сейчас танцевать вместе с ним! Он как будто понял это и на одну песню покинул своих музыкантов. Подошел, молча положил руку мне на плечо и как будто бы включил меня. Так началось во мне движение-брожение. Мы медленно двигались в танце, боясь разрушить очарование момента. Мы откровенно жаждали друг друга, наши взгляды красноречиво говорили об этом, и те, кто видел нас, отворачивались, стыдливо опуская глаза.
    Руки еще соприкасались, но танец, к сожалению, кончился. Я знала, что свершилось э т о у всех на виду и нас теперь связывает с ним нить еще не совершенного, но уже греха, фактически моего и его грехопадения.
    По-моему, музыканты даже не доиграли до конца свою программу, так он спешил. Он очень спешил. Он боялся, что я уйду. Но где там! Я стояла, как коза на привязи, не двигаясь с места, ждала его. Нам предложили остаться, но я согласиться не могла - меня дома муж ждет! Что вы!
    И я засобиралась, заторопилась. Мы вышли из квартиры... а идти домой совсем не хотелось.
    - Давай посидим вот здесь, прошу тебя. - Глаза его умоляли.
    - Посидим, - сказала я неопределенно и направилась к широкому подоконнику.
    Была ночь. Все стихло, гости уже разошлись, и мы остались одни в подъезде чужого дома.
    - Вы хотите знать, что было дальше? Нет, мой друг, он не бросился меня жадно целовать и твердить слова признания. Он стал нежно меня ощупывать. Руки были мягкими и сами как-то проникали куда надо, а потом и туда, куда не надо... отчего кровь просто ударила мне в голову.
    Он был сильный мужчина, это стало сразу понятно. Он буквально вонзился в меня, и я вся замерла от не испытанного доселе удовольствия. Мы идеально совпали, "подошли", как ключик к замочку. Природа создала нас друг для друга. От этого наш секс и потом в течение десяти лет был таким же ярким, мощным и продолжительным. Еще там, отдаваясь на подоконнике, я поняла, что выиграла в лотерею счастливый билет.
    Однако светало, и в подъезде оставаться было небезопасно. Мы покинули нашу первую пристань греха и медленно побрели по утренней Москве. Дом этот я помню, и подъезд тоже. Проезжая на машине, я мысленно салютую той своей бесшабашной молодости и горжусь тем, что всегда разрушала устоявшиеся стереотипы: мол, нужно сначала ухаживать, дарить цветы, читать стихи. А секс? Где же секс, господа? Ради чего все эти стихи и цветы? Ради него ведь, все равно вы постоянно думаете о нем! Так не лучше ли начать с конца, к которому неминуемо придем?
    С тех пор я оценила секс в необычных условиях и полюбила отдаваться в нестандартной обстановке: на снегу, в бассейне, в тамбуре вагона, в лесу. Кстати, в лесу - это было с ним. Мы уже много лет занимались своим любимым делом - хотя он никогда меня не целовал и не говорил слов?а любви. Нас крепко держал в своих объятиях только секс. Но зато какой!
    - Ты - королева! Ты хоть понимаешь это? С тобой можно реализовать самые смелые фантазии. Какое счастье выпало на мою долю, как я благодарен судьбе и тебе. Я хочу тебя всегда, о Господи, как же я хочу тебя, ты даже не представляешь! - И дальше шли нецензурные слова.
    Эти слова меня ничуть не смущали, наоборот, подстегивали, как норовистую лошадь. Я буквально взвивалась от них, и все начиналось снова. Потом, с трудом оторвавшись от меня, он наконец одевался и собирался уходить. Я прекрасно знала, как его остановить. Я только вставала коленями на стул, подпирала руками голову и так выгибалась, что, видя эту кривую, он мгновенно снимал брюки, подходил сзади и, глядя в зеркало напротив, начинал медленные вращательные движения, от которых внутри у меня все заходилось. Об этом писать невозможно, возбуждаюсь...
    - Мой друг! А что вы думаете, я же живая. Мне всего шестьдесят с хвостиком...
    Недавно в передаче "В постели с..." ведущий Андрей Вульф спросил меня:
    - Остались ли у вас нереализованные эротические фантазии?
    - А как же!..
    Однажды я видела это в кино: поезд, вагон, дама вышла из своего купе, остановилась напротив двери чужого купе и просто смотрела в окно. Вдруг чья-то мужская рука тянется к ней сзади, медленно поднимает платье, снимает нижнее белье - дама замерла, стоит не шелохнувшись и не оборачивается. Потом появляется мужчина, который реализует свою страсть. Женщина просто корчится от наслаждения, но не поворачивает головы. Потом мужчина исчезает, рука его бережно одергивает платье, а женщина... думает, что все это ей приснилось.
    Ну, мой друг, как вам нравится моя фантазия? Что-то похожее на эту ситуацию произошло со мной, и об этом я расскажу вам подробно.
    ...Мы продолжали встречаться, и довольно часто. Сценарий встреч был один и тот же. Я звонила ему на работу и, придав своему и без того низкому голосу сексуальный оттенок, говорила:
    - Ну что? Ты не устал еще работать? У меня на столе уже все готово - салат оливье, мясо по-французски, вино сухое. Я вся готовая к употреблению. Решай. Приезжай на обед.
    - Что ты со мной делаешь? Не могу уехать. Работа, понимаешь?
    - А ты скажи, что тебе надо куда-нибудь и за чем-нибудь.
    - Уже на прошлой неделе отпрашивался. А есть так хочу!.. И тебя ужасно хочу, и голос твой меня с ума сводит, сейчас штаны лопнут. Ну что делать-то?
    - Скажи, что у тебя бабушка болеет, ну, в общем, возьми такси и приезжай, а то обед остывает.
    - Еду, черт возьми! И пропади все пропадом! - уже кричал в трубку он.
    У меня действительно было все готово, только говорила я не из дома, а из квартиры своей подруги. За время, что он ехал с работы, я успевала прочитать несколько страниц американского бестселлера. Меня будоражили слова американки, которая призывала в своей книге к свободе и раскованности в отношениях с мужчиной. Я следовала ее советам, привыкнув верить всему напечатанному, это и было моей подготовкой к встрече.
    Звонок в дверь раздавался как выстрел на старте. С этой минуты секундомер пущен - нам выделялось сорок пять минут на все про все. Потому первый секс начинался уже на пороге... Его жадные руки скользили вниз под платье, а там ничего не было, и это его подзадоривало, и брюки слетали с него быстрой птицей. Он был готов к сексу всегда. Я тоже. Стрессовая ситуация "обеда" нас только распаляла. Вперед!
    Потом он шел в ванную, умывался, а я его ждала за столом. Как же он любил поесть - смачно, жадно, вкусно, со смыслом. И всегда высоко оценивал мои кулинарные способности. Из ничего я могла сделать весьма вкусное. Я любила кормить своих возлюбленных, но так, как он, не ел никто. Мне казалось, что он не наестся никогда, и я готовила много и вкусно. В заключение, сытый и довольный, он произносил один и тот же монолог:
    - Ну скажи, на каком конвейере делают таких женщин? Готовить умеешь, любить умеешь, говорить умеешь, умная, эмоциональная, сексуальная. Не женщина - чудо!
    Выйдя из-за стола, теперь уже он прихватывал меня где-нибудь на кухне или кидал на стол в комнате. И все начиналось с новой силой. Оторвавшись друг от друга, мы еле дышали. Пытались прощаться, так как время поджимало. Он спешно одевался, я не мешала ему. А когда он был совсем одет, я снова как бы невзначай принимала одну из его любимых поз. Быстрый взгляд в мою сторону:
    - Ну нельзя же так! Понимаешь, я опаздываю! У меня обед всего час. Провокатор несчастный, меня с работы выгонят!
    Но сделать с собой уже ничего не мог или не хотел. Опять раздевался, опять мы бросались друг к другу, и лишь после этого третьего захода он уходил, вернее сказать, убегал.
    - Мой друг, теперь вы понимаете, почему я пела после таких свиданий, почему вся моя женская сущность ликовала. В теле была необыкновенная легкость. Мне было весело жить, учиться, работать, преодолевать вечные семейные материальные трудности и ждать его снова.
    Когда он выезжал куда-нибудь со своим ансамблем петь, я приезжала, чтобы его послушать. Голос просто до мурашек по телу - и сам он у микрофона даже внешне напоминал Тома Джонса. А я очень красиво танцевала, он любовался мной, я гордилась им.
    Иногда уезжали летом за город, в лес, чтобы и там предаваться любимому сексу. Ромашково запомнилось как маленькое ЧП.
    Лес как лес, только комаров очень много, искусали нас прилично. Особенно досталось ему. И после этого целую неделю не было предложений встретиться, я уже начала волноваться и что-то придумывать. Позвонила и спросила, в чем дело.
    - В Ромашкове комар укусил... в общем, туда, в самую головку, она болела, я помазал йодом, теперь еще хуже стало. Жди, когда пройдет.
    Но разлука сделала только слаще нашу следующую встречу.
    ...Однажды он попал в больницу: что-то случилось с глазом. Он лежал уже неделю, и я, "как умная Маша", решила исполнить свой долг подруги. Набрала еды и двинулась в путь. В палате увидела его с повязкой на глазу, так стало жалко!
    - Здравствуйте! - громко сказала я.
    - Зачем ты пришла? - вдруг, не ответив на мое "здравствуйте", встревоженно спросил он.
    - Навестить тебя, вот тут продукты, еда твоя любимая, возьми, попробуй.
    - Нет, уходи, ничего мне не надо. И вообще уходи поскорее, сейчас придет она...
    - Кто она? - не поняла я.
    - Женщина, которую я люблю и собираюсь жениться на ней, - ответил он мне.
    Я ретировалась. И пошла вниз, к лестнице. Навстречу мне поднималась красивая женщина, вся устремленная вперед. Вопросов не было - это она! Я обернулась и увидела, как она вошла в его палату. В больничном парке я нашла тихую лавочку и дала волю слезам. О чем я плакала? О любви? Но я не любила его, да и он меня тоже. Долгие годы только секс держал нас в своих крепких объятиях. Конечно, это был компромисс, но по-другому мы не могли. Однако параллельно у каждого шла своя жизнь: я жила в семье с мужем, росла дочь, я преподавала, защищала диссертацию, ездила в пионерский лагерь. Он поднимался по служебной лестнице, вечером играл и пел, мечтал купить хорошую аппаратуру и машину. Женщины, с которыми он встречался до меня, мечтали иметь от него кудрявого сыночка. И рожали. Он был примерным отцом, под праздники развозил подарки своим внебрачным детям.
    Мне часто пел песню: "А в том и повинна, что рада была ты любви половинной..."
    Удивительно точно - и о нас, вернее, обо мне. Я принимала эту "половину" с удовольствием, так как именно этой "половины" дома, с мужем не было. Он никогда не говорил, что любит, не просил развестись с мужем, не целовал меня. Только после наивысшего своего наслаждения, которое он получал, стоя позади меня, со смаком целовал, немного покусывая, в ягодицу, а я получала свой кайф. Несмотря на это, мы держались десять лет. И я очень привыкла и к нему, и к нашим встречам, которые были так нужны нам обоим.
    И вдруг женщина. Откуда она взялась? Да еще красивая! "Что будет, что будет?" - думала я, сидя на лавочке и плача от нахлынувшего горя.
    - Мой друг, вы оцениваете необычность ситуации? И, надеюсь, сочувствуете мне? Но как это часто бывает, жизнь сама все расставляет по своим местам.
    Вдруг до меня донесся его голос, веселый, заливистый, с высокими верхними нотками. Голос приближался. Я оглянулась и увидела их. Счастливых! - это было видно невооруженным глазом. Он ее целовал. О, как он ее целовал! Нежно, красиво, в губы. Голова ее покоилась на его плече, его руки гладили ее волосы. Это Ее Величество Любовь! Лямур!
    И ничего с этим сделать нельзя. Конечно, они любят друг друга. И, конечно, они поженятся, как только он выйдет из больницы. А я? А что буду делать я? Где искать утешение? А секс? Найду ли я еще когда-нибудь такого сексуального партнера?
    Затаившись (они не могли меня видеть), я наблюдала эту сцену, его телячий восторг, ее детский смех. Они бегали между кустами. Он резвился, несмотря на завязанный глаз, как молодой барашек. Я вышла из засады и побрела к выходу, как раненый зверь, еле передвигая ноги. Все!
    ...Прошло много-много лет. Наверное, больше десяти. Я почти не вспоминала о нем. Были уже другие люди и другие интересы. Как вдруг звонок.
    - Лида, помнишь меня? - (Как же мне не помнить этот рокочущий голос!) Пожалуйста, приезжай, прошу тебя, очень нужно, просто ЧП. За такси плачу. Жду с надеждой.
    - Хорошо, приеду, - ответила я.
    Конечно, поехала в свое прошлое. К нему! Но что это? Кто меня встречает? На пороге стоит седой мужчина, в домашних тапочках, кое-как одетый, с ребенком на руках. Я его не узнала.
    - Вот, посмотри, что с ним. Ты же женщина. Орет как резаный, боюсь, не заболел ли. Жена уехала отдыхать, а меня с ним оставила, те трое с ней уехали, а этот, четвертый, дает жару.
    Я развернула ребенка. Малыш был очень похож на него - кудрявый, смешной. Выдернул руки, вытянул ножки, потянулся весь, пописал и... успокоился. Перепеленала его, уложила в кроватку. Сели на кухне типичной "хрущевки".
    - Ну как поживаешь? - спросил он.
    - Хорошо, - ответила я.
    Помолчали.
    - Может, чаю? - спросил он.
    - Спасибо, - ответила я.
    - Вот деньги на такси. - И он протянул их мне.
    - Не требуется, - сказала я.
    Он подошел ко мне и виновато посмотрел в глаза. И ничего не увидел, но попытался обнять.
    - Не надо, мы свое отлюбили. Прощай! Не провожай меня.
    Дверь за мной захлопнулась. Что я чувствовала? Ничего! Все надо делать в свой срок, всему свое время. И как хорошо, что это время со мной разделил человек, который доставил мне столько сладостных минут в сексе и убедил в том, что я - королева.
    Как живется вам с другою,
    Проще ведь? - Удар весла!
    Линией береговою
    Скоро ль память отошла
    Обо мне, плавучем острове
    (По небу - не по водам!)
    Души, души! - быть вам сестрами,
    Не любовницами - вам!
    Как живется вам с простою
    Женщиною? Без божеств?
    Государыню с престола
    Свергши (с оного сошед),
    Как живется вам - хлопочется
    Ежится? Встается - как?
    С пошлиной бессмертной пошлости
    Как справляетесь, бедняк?
    - Мой друг, помните, я говорила вам о своей эротической фантазии? Эта история немного похожа, вот как она случилась-получилась!
    "А ИСКРЫ ВЫЛЕТАЮТ ИЗ ТОПКИ ПАРОВОЗА..."
    Из "Артека" нас привезли на вокзал и посадили в странный поезд. Странный, потому что из Симферополя до Москвы он шел пятьдесят четыре часа. А за это время может всякое случиться. "Это не к добру", как сказала бы моя бабушка.
    Есть такое философское рассуждение, я уже где-то упоминала об этом, что жизнь наша состоит из полустанков, на которых поджидают нас события. Поезд жизни движется у одних быстрее, у других медленнее, но событие ожидает нас. Остается только доехать до этого места.
    Не фигурально, а натурально это случилось со мной лет двадцать назад, и я как сейчас помню это мое дорожное приключение.
    Наш поезд больше стоял, чем шел. По два-три часа были стоянки. Сам поезд был какой-то обшарпанный, старого образца, его вывезли на сезон из Сибири там он был почтовым - в помощь нормальным поездам.
    И, казалось бы, что может произойти в этом поезде? Но настоящим любителям приключений и здесь повезло.
    ...Очередной полустанок. Уже час стоим, второй стоим. Жара, делать совсем нечего. И ели, и пили, и спали, и говорили с моей подругой-психологом, а поезд все стоит. Вагон наш был последний. Стоя в тамбуре, сквозь стекло можно было видеть, как убегают назад рельсы. В этом была своя романтика. Я вышла в тамбур, но поезд стоял и смотреть было некуда. Усевшись на подножку, я стала наблюдать за теми, кто проходит или проезжает мимо - все-таки развлечение.
    Вдруг бежит такой лихой молодчик - вприпрыжку, весело, видно, в магазин за водкой. Останавливается как вкопанный передо мной, пораженный. Оказалось, как выяснилось потом, я шокировала его своим видом, вернее, одеждой. Больше всего я люблю надевать юбку на грудь. Тогда получается что-то вроде сарафана без бретелек. Вид цыганский, зато удобно. В зеленой широкой юбке я и сидела. Она закрывала мои ноги, но выгодно обнажала плечи и половину груди. Этакое декольте.
    Ехала я отдохнувшей, загоревшей и вполне здоровой, уже истосковавшейся по мужскому полу, так как в "Артеке" только лекции читала. Не успела я еще до конца осмыслить, кого мне не хватает, а он уже тут как тут. Стоит, глядит во все глаза и говорит:
    - Мадам, разрешите представиться! Не угодно ли прогуляться со мной до магазина? За водочкой-с!
    - Я не пью! - придумала я на ходу. - Купите мне бутылку минеральной воды, если нетрудно.
    - Сей момент! - отрапортовал он и помчался исполнять мою первую просьбу.
    Через десять минут появился с сеткой, в которой гремели бутылки с водкой.
    - К сожаленью, воды нет, только водочка. Не хотите ли выпить за солнце, за море, за жизнь? А?
    - Нет, не хочу, - отчеканила я, глядя теперь уже более заинтересованно на зацепившегося за меня молодого человека. Весь он был как струна: высокий, подтянутый по-военному, поджарый. Волосы волнистые, шатен, глаза блудливые и красивые, губы, зубы и усы отличного качества - придавали ему гусарский вид. Речь грамотная, улыбка открытая.
    Он болтал без умолку, явно желая привлечь мое внимание. Острил, шутил, паясничал. А я чего-то не реагировала никак, не забирало. Скучно!
    Но вот объявили об отходе поезда, и он вскочил на нашу подножку. Поезд тронулся. И мы стали вместе смотреть на убегающие рельсы. Он снова предложил выпить водки, достал откуда-то пластмассовый стаканчик, огурец:
    - За вас, мадам! Я ничего подобного еще никогда не встречал. Вы так экстравагантны! Позвольте узнать, из какого цыганского табора вы сбежали? - И он весело, незло засмеялся.
    - А что, я действительно похожа на цыганку? Тогда давайте выпьем за этот новый имидж!
    - Вы знаете, мой друг, водка сближает незнакомых людей, сокращает дистанцию, провоцирует на общение.
    Мы выпили. Потом еще. И еще. Стало уже теплее и веселее. Мой визави уже нравился мне. Он сказал, что едет в Москву поступать в аспирантуру, а институт называть не хотел:
    - Вы все равно его не знаете. Его никто не знает, но он существует. Он, ну, в общем... - называет институт, и я просто обалдеваю: это тот институт, в котором я работаю. Я так небрежно сообщаю ему об этом:
    - Разрешите представиться, кандидат педагогических наук, преподаватель кафедры... - Тут уж он обалдел.
    - Не может быть! Вы кандидат и, значит, не цыганка? Простите меня, пожалуйста.
    - Ничего. Не возражаю и дальше продолжить нашу игру, как будто мы этого не сообщали друг другу. Так лучше - просто попутчики, и это нас ни к чему не обязывает. Давайте выпьем по этому поводу! За встречу!
    А сама подумала: "Ведь это судьба! Он едет поступать к нам в аспирантуру, значит, встреча вполне возможна и в Москве".
    А пока водка делала свое дело. За что и люблю ее, проклятую: затуманивает разум и окрашивает все в новый цвет романтики и интриги. Но игроку жизни только этого и надо.
    Он уже рассказывал свою биографию, а я смотрела на него с вожделением. Он воевал в Афгане - поднял штанину и показал следы боевых ран.
    - Ну и что, у меня тоже есть такой шов, - и я обнажила грудь и показала след от недавней операции по удалению желчного пузыря с камнем.
    Это явилось сигналом. Он подошел ко мне совсем близко, опустил юбку и нежно поцеловал грудь. Я не знаю, как у других женщин, но у меня грудь самое чувствительное место, и если меня поцеловать в грудь, то дальше и уговаривать не нужно.
    Нас так повлекло друг к другу, что мы, не сговариваясь, стали мысленно искать место. Упасть было некуда. Тамбур. Последний вагон. Никто сюда не заходит, разве только проводник, чтобы подложить угля в топку. Взгляд невольно пал на эту "топку". Там было достаточно места, чтобы встать одному человеку. Я быстро сообразила, что надо делать.
    Он затолкался туда, а я встала к нему спиной, правой рукой держа ручку двери, ведущей в вагон, - на всякий случай.
    И началось! Это развлечение не для слабых. Вагон раскачивало из стороны в сторону - все-таки хвост поезда. Мой попутчик справлялся со своей сложной задачей прекрасно, я от остроты ощущений ликовала.
    Ноги слегка дрожали, когда он вышел из укрытия. Мы нежно и крепко обнялись и поцеловались первый раз по-настоящему.
    - Вот это да!!! - протянул он восхищенно. - Куда только судьба не заносила меня, но чтобы в "топке паровоза" - это впервые! Давай-ка, - можно теперь на "ты"? - давай-ка выпьем за это!
    И мы снова пили и снова целовались. И забыли обо всем на свете.
    - Я еду в первом вагоне, понимаешь, у меня там невеста, понимаешь. Я сейчас пойду туда, а ты через пять минут приходи. Я скажу, что ты моя преподавательница по английскому языку. О'кей?
    Но ему не удалось договорить. В тамбур вдруг влетели двое молодых людей и бросились на него с кулаками. Они били его и приговаривали:
    - Скотина, тебя же за водкой послали два часа назад. Мы же думали, что ты на станции остался, а ты тут устроился как у себя дома. А там невеста плачет. Марш в купе свое, а вы, девушка, не возникайте. Его целая компания ждет, два часа сидим без водки!
    И они под белы рученьки повели "преступника". Но он успел шепнуть, что ждет меня и все устроит, чтобы продолжить такое приятное общение. Я сказала, что приду. А пока я вошла в свое купе, и подруга, как настоящий психолог, сразу определила:
    - Что-нибудь произошло? Ты сияешь, как начищенный самовар. Что случилось?
    Я рассказала. Та открыла рот от удивления и только вымолвила совсем не психологически:
    - Ну, ты даешь, мать! Про такое я не слыхивала - "в топке паровоза"! Вот это страсть! Ну что, молодец, не скрою, завидую белой завистью!
    Я нарядилась, накрасилась и отправилась через весь состав. В их купе он был в центре внимания. Две молодые девушки буквально смотрели ему в рот. Он, увидев меня, сказал:
    - Знакомьтесь, это моя преподавательница по английскому языку. Йес! - Все согласно закивали головами.
    Он встал, вышел, оставив нас на несколько минут. Вернувшись, объявил:
    - Извините, у нас очередной урок английского языка. Мы удаляемся. Сами понимаете, экзамен в аспирантуру - это не шутка.
    А мне скомандовал:
    - Быстро в пятое купе! Свободно. С проводницей я договорился. Я сейчас приду.
    Я послушно зашла в назначенное купе. Через минуту влетел он, причитая:
    - Что ты делаешь со мной, умираю - хочу тебя! Я ведь жениться собрался. Господи, какая женитьба! Скорее до тебя дорваться в нормальных условиях!
    Да, по сравнению с тамбуром в купе было даже слишком хорошо. Я вполне уместилась на столе, а он стоял лицом ко мне, и эта поза была очень удобна для поезда, который покачивало из стороны в сторону. Потом позы менялись, насколько это позволяло купе. Нам было весело и легко. Я решила, что, безусловно, я его больше никогда не увижу, поэтому стоит показать свое искусство и еще в одном изысканнейшем удовольствии. Он ошалел от счастья - не ожидал, да я и сама не ждала от себя такой прыти.
    Насладившись, мы попросили чай в купе и стали мирно беседовать:
    - Мы, конечно, не расстанемся. Это судьба, ты сама понимаешь. Я не беру телефон, так как в Москве хочу проводить тебя до дому. Помогу донести вещи.
    - В этом есть необходимость, так как очень много яблок я набрала с собой. Обязательно приди и помоги нам добраться до такси, поезд приходит ночью.
    И я удалилась в свой вагон, совершенно уверенная в том, что "носильщик" нам обеспечен, - все-таки бывший офицер. Подруга ждала меня с нетерпением, и мы принялись обсуждать события.
    - Вы знаете, наверное, мой друг, что для женщин важнее даже - чем пережить - обсудить пережитое. Этим мы отличаемся от мужчин. Есть возможность поделиться радостью и еще раз перечувствовать случившееся.
    Мы болтали без умолку, смеялись и ждали Москвы, уже не беспокоясь ни о чем.
    А было из-за чего беспокоиться. На каждой стоянке к поезду подносили ведра яблок - одни лучше других. Мне в "Артеке" заплатили за чтение лекций. Я была рада, что могу осчастливить людей, купив у них урожай. Сначала я складывала яблоки на свое место, потом на пол, потом уже не знала, куда складывать, а яблоки все несли и несли.
    И тут спасительная мысль - мои большие тренировочные трикотажные брюки! Мы завязали узлом штанины, и в каждую вошло по два ведра яблок, потом насыпали в то место, где помещался живот. И у нас получилась здоровая неподъемная "баба", вернее, половина бабы, которая лежала, широко раскинув две толстые, битком набитые яблоками ноги. Смотреть было и смешно, и страшно. Поднять ее смог бы только могучий мужчина. Эту святую обязанность мы и решили возложить на моего нового, такого прыткого и ушлого знакомого.
    Наступила ночь, два часа, и поезд, наконец, подошел к перрону Курского вокзала. Мы сложили вещи и стали ждать: все-таки семнадцать вагонов надо пробежать бедному, чтобы взвалить на себя такую ношу. Но!.. Как это часто бывает - никого! Мы очень удивились. Потом удивились еще больше, потом просто ужаснулись при мысли об этой яблочной бабе. А когда пассажиры все уже ушли с перрона, нас охватила паника. Никаких носильщиков не было и в помине - и нашего тоже. Наш проводник с жалостью посмотрел на нас, покачал головой, увидев распластанную на полу бабу, ахнул, охнул, крякнул, подсел под нее, и вот она уже "обхватила" его своими толстыми ногами. И потащилось все это безобразие к стоянке такси, где в те далекие времена стояла большая очередь: метро закрыто.
    Что делать? Тогда я еще не была знаменитостью. Так, немного известная в неизвестных кругах. Но в стрессовых ситуациях мой мозг работал четко. Я же видела, как у проводника ноги подгибаются от тяжести! Срочно надо было что-то придумывать.
    Я увидела невдалеке пустой автобус. Он просто так стоял. Я подлетела и начала темпераментно водителю объяснять, откуда мы едем и что везем. Он глянул на проводника и все понял. Открыл двери, и проводник сбросил наконец с себя ненавистные ему "ноги". Яблоки шмякнулись на пол, мы уселись, и автобус быстро доставил нас домой. Водитель только выкинул нам эти "штаны" на улицу и уехал.
    Надо сказать, что подруга моя была худенькая и маленькая. А этаж четвертый, без лифта, и четыре часа ночи.
    Мы решили "бабу" развязать и носить яблоки ведрами наверх. И конечно, при каждом удобном случае проклинали будущего аспиранта.
    - Скотина! Жалкий трус! Негодяй! Дерьмо! Козел! Предатель! Хорошо, что телефон еще не дала.
    Яблоки я потом долго раздавала, дарила, варила - весь дом пропах яблоками, но когда их много, то есть их вовсе не хочется.
    Прошел целый месяц, прежде чем раздался звонок.
    - Алло! Прости меня, я дрянь. Оправданий мне нет. Водка, все водка делает. Я ничего не помнил. И вместо того, чтобы тебе яблоки выносить, из вагона выносили меня и куда-то потом везли. Прости еще раз. Я ничего не забыл. И никогда не забуду, даже если ты откажешься со мной встретиться. Я безумно тебя хочу, ты во сне снишься. Умоляю, не сердись! Прости! Давай встретимся!
    - Откуда у тебя мой телефон? - строго спросила я.
    - Так в аспирантуру я поступил. Теперь это наш институт. Нашел твою кафедру, сказал, что я корреспондент газеты, хочу взять интервью, мне тут же выдали твой телефон.
    - Вообще-то с предателями и врунами я не разговариваю. Насчет встречи подумаю, позвони через неделю.
    - Не спешите осуждать меня, мой друг, за слабость, но редко какая женщина устоит перед соблазном "исполнения на бис".
    Я ведь тоже все помнила. Мое воображение переносило меня то в "топку паровоза", то на скромный столик в купе. Я вспыхивала и от стыда, и от наслаждения одновременно.
    Секс без любви возможен, и он не менее сильно действует, чем любовь духовная. Если это, конечно, секс с большой буквы.
    Встреча наша состоялась, и я спросила у него о невесте. Собирается ли он жениться?
    - Это у меня так все девушки называются - невесты. А женат я уже был, и сын растет, и жена есть, которую я чуть не убил из ревности. Теперь в разводе, приехал защищать диссертацию. Тема - "Обледенение самолетов". Защищусь, уеду работать в другой город. А пока Москва - это ты. Будем встречаться. Только я никогда не знаю, когда позвоню, когда приеду. Шалавый я, понимаешь. Куда нелегкая занесет! Ты не сердись, потом привыкнешь и полюбишь еще меня, непутевого.
    Все это он оправдал в точности. Объявлялся нечаянно, исчезал неожиданно. Никакого плана. Любил являться перед праздниками, приглашал то в ресторан, то в компанию, то в общежитие. Всегда пьянка, женщины, гульба. Но чего-то ему страшно не хватало. Он говорил мне:
    - Представляешь, каких только женщин у меня не было - и молодых, и худых. Два часа занимаюсь сексом, а толку никакого. Эмоций твоих не хватает. Только с тобой у меня все в порядке, только ты освобождаешь моего "пленника". Как тебе это удается, не знаю.
    Он все время менял "невест", но любовь так и не приходила. "Невесты" убегали из загса, поняв, что он не любит. В институте мы иногда виделись, кое в чем я ему помогала совсем немного. В своем деле он был очень талантлив и скоро с успехом защитился.
    Но прежде этого произошло одно событие, о котором хочу рассказать особо.
    - Мой друг, не спешите меня осуждать, так как было это всего один раз, и то нечаянно и по его инициативе...
    Он очень хотел, чтобы мы были вместе в Новый год. У него - очередная невеста, но с квартирой... И он попросил меня приехать в эту квартиру и разыграть очередную роль - его тещи. А сам пригласил друга, чтобы было двое на двое. Мне тоже хотелось его увидеть, тоскливая домашняя обстановка мне давно опротивела, и я согласилась.
    Приехала, увидела и "невесту", и друга. Никто из них мне не понравился, я хотела только к нему. Но надо было строго придерживаться сценария и сдерживать свои чувства. Пришлось сесть рядом с другом и развлекать его. Это был обыкновенный молодой сельский парень, который тоже приехал защищать диссертацию. Я пила водку, закусывала селедкой, опять пила, и скоро мне его друг уже начал внушать симпатию. Правильно говорят мужчины: "Не бывает женщин некрасивых, бывает мало водки". Здесь тот же случай. Видя, что я разомлела от водки и шампанского, друг пригласил меня танцевать. И танец изменил все...
    Он нежно меня вел, в танце обнимал, целовал, спокойно, не таясь, при всех - видно, тоже хорошо играл свою роль по сценарию. У моего друга глаза на лоб полезли, он забыл о невесте и, не отрываясь, следил за нами. Мы уже упивались поцелуями, такими мягкими... и многообещающими. Но что мы могли сделать в однокомнатной квартире, где всего одна кровать, отгороженная большим шкафом, чтобы ее не было видно? Но я-то разглядела и поняла, что борьба за эту единственную кровать скоро начнется.
    Хозяйка квартиры, невеста, ушла к подруге наверх, он за ней - видно, устраивали смотрины. Я сразу оценила обстановку и сама потащила своего партнера по танцам за шкаф. Мы как-то очень быстро разделись и отдались друг другу, целуясь без конца.
    Новый друг оказался прекрасным мужчиной - сильным и вместе с тем ласковым. Это редкий дар. Вот подарок от Деда Мороза в новогоднюю ночь! Мы снова занялись сексом. И вдруг я почувствовала, что кто-то гладит меня по спине нежно и страстно. Я вздрогнула, оглянулась. Это был мой бывший попутчик!
    - Спокойно, ребята, я с вами, только тихо, пока хозяйки нет.
    Комментарии излишни. "Де труа", - говорят французы. Секс втроем. Я только читала об этом, но даже не представляла себя в этой роли.
    Я лежала между двумя прекрасными мужчинами и не знала, с чего начать. Но мой бывший подсказал, и это сразу мне понравилось. Одновременно двое. Это было остро, ой как остро, горячо, необычно. Мы все трое обалдели - все уже были родные и близкие. Только менялись местами и совсем забыли и о времени, и о месте, и о хозяйке. А она вернулась, подошла тихо к шкафу, увидела эту картину и велела нам выкатываться. Мы и выкатились, но лишь для того, чтобы предаться прерванному занятию. Уже не знаю, сколько это длилось, но это было как наркотик, - чем дальше, тем больше.
    К сожалению, это больше не повторилось. Начались каникулы, друг уехал домой в деревню, а я осталась жить своей вечно раздвоенной жизнью и мучиться от невозможности нормального секса с мужем.
    Наш роман закончился так же внезапно, как и начался, да и романом его назвать нельзя. Но тот необыкновенный секс, который я пережила с моим боевым попутчиком и его другом, остался в моей коллекции как драгоценный экспонат.
    Молодость моя! Моя чужая
    Молодость! Мой сапожок непарный!
    Воспаленные глаза сужая,
    Так листок срывают календарный.
    Ничего из всей твоей добычи
    Не взяла задумчивая Муза.
    Молодость моя! - Назад не кличу.
    Ты была мне ношей и обузой.
    ***
    Неспроста руки твоей касаюсь,
    Как с любовником с тобой прощаюсь.
    Вырванная из грудных глубин
    Молодость моя! - Иди к другим!
    ЕДИНСТВО И БОРЬБА ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЕЙ
    Не любовь, а лихорадка!
    Легкий бой лукав и лжив.
    Нынче тошно, завтра сладко,
    Нынче помер, завтра жив.
    Бой кипит. Смешно обоим:
    Как умен - и как умна!
    Героиней и героем
    Я равно обольщена.
    Жезл пастуший - или шпага?
    Зритель, бой - или гавот?
    Шаг вперед - назад три шага,
    Шаг назад - и три вперед.
    Рот как мед, в очах - доверье,
    Но уже взлетает бровь.
    Не любовь, а лицемерье,
    Лицедейство - не любовь!..
    Марина Цветаева
    ЮПИТЕР ПОШУТИЛ
    Кто из нас, женщин, не мечтает о любви? - О любви, которая затмит разум, заберет душу и умчит куда-то в облака. Уж как хочется!
    Сила желания определяет все, стоит только послать свой заказ в космос. И ждать! И верить! И чудо свершается!
    Так случилось и со мной, когда было уже за шестьдесят. И дело не в том, что мне за шестьдесят, а в том, что ему за двадцать! Но, видно, любовь не разбирает, кому сколько лет, а приходит и зажигает пламень в сердцах. Я всегда представляю ее в образе красивой птицы с большими светящимися крыльями. Как махнет одним крылом, двое и запылают, не понимая, что с ними случилось. И лучатся глаза, и светятся их лица. И тихо завидуешь белой завистью. Теперь, когда сама влюбилась, только и слышу эти слова: "Завидуем белой завистью!" А чего завидовать-то, возьмите да и влюбитесь сами! Что? Не получается? В том-то и дело. По заказу не влюбишься, по плану не полюбишь.
    Много лет отдыхала моя душа после очередного любовного потрясения, целых три года я никого не любила, ни о ком не страдала и не чувствовала дискомфорта - работала, творила, пела, ела... И вдруг нежданно-негаданно я поплыла по волнам, качаясь и радуясь тому, что снова чувствую себя влюбленной женщиной.
    Сейчас, анализируя прожитый период влюбленности, пытаюсь понять, почему это случается и от чего зависит? Почему до него проходящие мимо молодые мужчины не волновали меня? Только потому, что красивый и умный? Но и красивых, и умных было достаточно. Потому, что молодой? Но я все время работаю с молодыми мужчинами, мои ровесники мне кажутся дедушками.
    Встреча произошла на моем концерте, где он впервые увидел меня. А после концерта его увидела я. Он был высок, очень красив, с выразительными карими глазами, в которых отражалось все сразу: восхищение, удивление, восторг и любовь. Да, да, именно так он смотрел на меня. И я, как по ниточке, сама шагнула в расставленные сети опытного Скорпиона.
    - Вы как рыба, заплывающая в теплые воды моего душевного Гольфстрима. От меня рыбы не уплывают, а женщины не уходят. И вам теперь не уйти от меня
    А я и не собиралась уходить, истосковалась по мужской ласке, по нежным словам, рукам и губам: за несколько месяцев я услышала столько красивых слов о любви, сколько не слышала от всех мужчин, которых любила до него, вместе взятых.
    - Любимая! Моя красавица! Самая красивая! Умница-разумница моя! За что мне такое счастье? Люблю тебя и буду любить всегда мою Лидочку...
    Мне всегда хотелось отвечать ему какой-нибудь песней или арией из оперы.
    - Люблю тебя, мой коханый. О мой долгожданный... - пела я своим мощным голосом арию Марины Мнишек из оперы Мусоргского "Борис Годунов".
    Конечно, мы перебрали все пары в истории, какие знали. Больше всего нам подходили Шопен и Жорж Санд: мой любимый был профессиональным пианистом. И когда, сидя у рояля, он извлекал божественные звуки этюдов и сонат Фредерика Шопена, я обожала его и гордилась тем, что привлекла его внимание, что наши взгляды на любовь и жизнь и музыку совпадают. Я могла часами стоять у рояля и слушать его. Но нас все время выгоняли из залов, и я так и не смогла в полной мере насладиться его игрой, - нам не хватало времени.
    ...Мы встречались каждый день и, как в первый раз, объяснялись в любви, обнимались и без конца целовались, нежность переполняла его и меня. Вместе было так хорошо, что мы забывали о времени и о делах. Мы спешили, мы очень спешили насладиться этой возникшей вдруг между нами потрясающей душевной близостью. Он сказал, что он один как перст на этом свете, свободен, вполне самостоятелен, независим от родителей, от двух жен, с которыми давно развелся. Что я могла ответить ему? Я размышляла, думала. И вдруг вспомнила анекдот про скорпиона.
    Говорит скорпион черепахе: "Перевези меня на ту сторону реки", а черепаха боится его и отвечает: "Скорпиончик, ты ведь укусишь меня, бедную". - "Нет, нет, черепашка, даю слово, не укушу, только, ради Бога, перевези". Поверила дура-черепаха, и они поплыли. Вот уже половину реки переплыли, вдруг скорпион смертельно кусает черепаху... Тонет она, умирая, и говорит: "Что же ты, скорпиончик, обещал ведь не кусать, а сам укусил?.." На что скорпион весело ответил: "А вот такое я говно!" Так и умерла доверчивая черепаха.
    Я сразу ему этот анекдот рассказала и получила вместо ответа поцелуй и уверение в любви.
    Любовь наша подкреплялась совместным творчеством - мы задумали сделать моноспектакль "Грезы любви". Каждый решил поделиться тем, что имел самого ценного: он - классической музыкой Шопена, Рахманинова, Бетховена, Листа, Чайковского, а я - стихами Марины Цветаевой. И это была такая находка, что мы, работая над спектаклем, прожили целую жизнь.
    Марина Цветаева соединила нас крепкими узами. С каким волнением я читала:
    Здравствуй! Не стрела, не камень:
    Я! - живейшая из жен:
    Жизнь. Обеими руками
    В твой невыспавшийся сон.
    Как нежно он смотрел на меня, когда играл мелодию "Каста дива" из оперы "Норма" Беллини.
    А я, с замиранием сердца, с каким-то чувством девического стыда и смущения, застенчиво читала:
    Вы столь забывчивы, сколь незабвенны.
    - Ах, Вы похожи на улыбку Вашу!
    Сказать еще?
    При этом он умоляюще и нежно смотрел на меня и кивал в подтверждение: мол, еще!
    - Златого утра краше!
    Сказать еще?
    И опять кивок.
    - Один во всей вселенной!
    Самой Любви младой военнопленный,
    Рукой Челлини ваянная чаша.
    И он продолжал играть божественную мелодию, а я - читать Цветаеву, вкладывая в ее стихи всю силу своих эмоций и страстей, вызванных юным пианистом.
    Мы прибегали на репетиции, все время в разные концы Москвы, там, где давали время поработать у рояля, и наш спектакль держал нас и разрастался все больше, шире и глубже. Подбирать музыку он любил после того, как услышит стихи, и когда зазвучал Григ, то мы просто "слились в экстазе". И я вдруг ясно поняла, что душа откликается на эту прекрасную гармонию музыки и поэзии и это высшее наслаждение, самое яркое эстетическое удовольствие. И ближе ничего не может быть, секс становится лишним, ненужным, неважным элементом нашей жизни.
    Господи, душа сбылась:
    Умысел мой самый тайный,
    снова вспомнила Цветаеву.
    Что еще желать? Двое - это совсем не то, что один или одна. Вдвоем все интереснее вдвойне. И мы бродили по улицам такой любимой Москвы, и я как старая москвичка рассказывала ему, рожденному в Новороссийске, об улицах и площадях. Любовь была нашей третьей спутницей, и народ оглядывался на нас.
    Потом были концерты, гастроли, работа вместе на сцене, перелеты, переезды. Бытовые трудности мы переносили легко и с юмором. В быту он был удобен и неприхотлив, в еде жаден и неутолим. Больше всего ему нравилась моя жареная картошка, которую я умела жарить на разный манер, каждый день разную, знаю я такие рецепты. И ничто не предвещало беды... Только было немного страшно оттого, что все слишком хорошо.
    Сидя в вечернем кафе и глядя мне в глаза, он попросил:
    - Давай не будем спешить с сексом. После этого все может измениться, а мне бы этого не хотелось. Нам ведь и так хорошо вместе, любимая!
    - "Нам некуда больше спешить", - отшучивалась я.
    Потом:
    - Я не хочу знать о прошлом, я его принимаю, но не хочу быть твоим новым любовником. Дело в том, что я-то хочу быть твоим... законным супругом, понимаешь?
    "...Хм, да. Понимаю..." - подумала я про себя и сказала:
    - Понимаю слегка. Ну что ж, отвечу тебе, как Крупская Ленину: "Женой так женой".
    На этом разговор и кончился.
    А потом начался "отлив": "Я устал". "Денег нет". "Концертов нет". "Рекламы нет". "Настроения нет" и т.д.
    Был и у меня спад настроения, эмоциональный всплеск недовольства, и мне захотелось сказать вдруг: "Какого черта ты свалился мне на голову, мне своих забот хватает, и финансовых, и творческих, и бытовых. Почему я должна с тобой носиться, как курица с яйцом? Жилось же тебе как-то до этой встречи! Так почему все заботы ты теперь переложил на меня?" И только я хотела всех этих "собак" навешать на него, как прочитала свой гороскоп и узнала о неблагосклонности сейчас ко мне Юпитера. Я замерла и стала размышлять: "Неужели мы так зависим от планет на небе? И что же тогда есть мы, если нами можно управлять, как марионетками? И как же живут те люди, которые не знают о расположении звезд на небе? Они все время ссорятся? А планеты смеются над ними?"
    Но так или иначе, я не опозорилась, не показала свой гнев, а перетерпела, свалив все на Юпитера. Прошла всего неделя охлаждения, и снова на небосклоне нашей любви выглянуло солнце и улыбка осветила наши лица. Снова речь зашла о свадьбе, о том, как хорошо будет жить и репетировать дома, и с гастролей возвращаться вместе, и есть жареную картошку, и пить шампанское. А дети? Какие дети? Тебе нужны дети? Ну, если нужны, мы их вырастим в пробирке...
    - Послушай, если мы поженимся, у меня сразу будет взрослая дочь? - спросил как-то он меня.
    - И не только, - ответила я смеясь. - У тебя сразу будут и два внука: один футболист, другой велосипедист.
    Он серьезно задумался над такой перспективой, а я решила, может быть, впервые в жизни не вмешиваться в процесс, который шел уже три месяца. Он сам будет режиссер и исполнитель спектакля с названием "Жизнь".
    А потом было его выступление по радио, чтобы собрать народ на наш моноспектакль "Грезы любви".
    Он говорил в эфир:
    - Я пришел на концерт и сразу получил мощный психотерапевтический заряд. Энергетика, которая шла от исполнительницы, заводила весь зал. Завела меня тоже. Я теперь люблю эту женщину, эту артистку, эту певицу, этого удивительного человека. Мы всех приглашаем на наш спектакль "Грезы любви"!
    ...Я стояла на авансцене и читала Марину Цветаеву:
    Кабы нас с тобой - да судьба свела
    Ох, веселые пошли бы по земле дела!
    И занавес открывался, и сидел за роялем тот, с кем свела меня судьба. Сияли его глаза, и трепетала моя душа, и хлопали зрители, и был рояль завален цветами.
    Прошло две недели после спектакля. Вышли газеты с рекламными материалами о нашей музыкальной "лав стори", мы проездили на машинах от дома до дома кучу денег, съели еще полмешка картошки, привезли ко мне домой пианино, выстроили грандиозные планы, заказали сценические костюмы...
    И вдруг телефонный звонок:
    - Нам надо расстаться навсегда...
    Повисла тяжелая пауза. Я сознавала, что это не каприз, что говорит это не он, вернее, он, но под диктовку, кто-то его "пасет" и дает указание, но кто? И зачем?
    Вчера еще в глаза глядел,
    А нынче - все косится в сторону!
    Вчера еще до птиц сидел,
    Все жаворонки нынче - вороны!
    Я глупая, а ты умен,
    Живой, а я остолбенелая.
    О вопль женщин всех времен:
    "Мой милый, чт?о тебе я сделала?"...
    Увозят милых корабли,
    Уводит их дорога белая...
    И стон стоит вдоль всей земли:
    "Мой милый, чт?о тебе я сделала?!"
    ДВЕ ЗВЕЗДЫ
    В небе полночном, в небе весеннем
    Падали две звезды.
    Падали звезды мягким свеченьем
    В утренние сады.
    Этот счастливый праздник паденья
    Головы им вскружил.
    Только вернуться вместе на землю
    Не было больше сил.
    Две звезды, две светлых повести,
    В своей любви, как в невесомости.
    Два голоса среди молчания,
    В небесном храме звезд венчание...
    Наши голоса сливались, когда мы пели гимн своей любви, и не было счастливее людей. В припеве он делал подголосок, и получался такой красивый звуковой слоеный бутерброд. Все заслушивались, а мы разливались соловьями. И при каждом удобном случае просили послушать нас. Нам казалось, что если мы любим, значит, и все вокруг тоже любят.
    И вот завтра Народный салон без него. Сейчас четыре часа ночи, я сижу на кухне, и скорблю, и тоскую, и думаю, и вспоминаю все, что связано со сценой, с нашими с ним выступлениями, где мы так дополняли друг друга, хотя оба лидеры и солисты, и чувствовали себя действительно как две звезды.
    Первое наше появление в Салоне было встречено бурными, добрыми аплодисментами. Он у рояля, я у микрофона. И те, кто хоть немного понимает в музыке, увидели и услышали, что это сама любовь льется в микрофон. У меня внутри все замирало от страха, от напряжения и волнения. Мне казалось, все видят и понимают - "На воре шапка горит". Так и я горела. В первом отделении он мне аккомпанировал, а в антракте мы вбежали в гримерку и бросились друг к другу. Мы целовались долго и радостно:
    - Знали бы наши зрители, чем мы тут с тобой занимаемся!
    Сколько было благодарности в этих поцелуях и объятиях! Все чудно и чудн?о!
    Потом я переживала, выпуская его одного на сцену. Как его примет наша уже сформировавшаяся публика? Все-таки немолодые. А он "попса" чистая, хотя и песни его с философским уклоном, и сам он, без сомнения, талантлив. Он тоже волновался, пел под минусовую, живьем, хотя раньше себе этого "не позволял". Но я поставила условие - живьем, чтобы почувствовал кайф от отдачи, от своего напряжения. И когда раздались первые аплодисменты, у меня отлегло - приняли! И его радости не было границ. Песни свои он посвящал мне, предваряя выступление словами:
    - Я эту песню посвящаю Лидии Ивановой, великолепной женщине, отличной журналистке, талантливому человеку, этому вихрю страстей и эмоций, моей любимой Лидочке.
    Женщины таяли, а некоторые даже плакали, когда в финале песни он вставал передо мной на колени и целовал руку. Он это сделал в первый раз в Дмитрове, где мы выступали в местной библиотеке. Это было неожиданно, и я сама растерялась, когда увидела его коленопреклоненным.
    Потом на банкете была смешная ситуация. Нам страшно хотелось целоваться. И он якобы пошел курить, а я с ним. В комнате, как назло, курила целая толпа, но мы всех "перекурили", чтобы остаться наконец одним и предаться любимым утехам. Однако одна весьма любопытная дама словно приросла к стулу и зорко за нами следила. Мой большой веер не спасал, она видела, как мы за ним потихонечку поцеловываемся, и никак не хотела покидать своего поста. И тогда я сказала:
    - Ой, кто там так хорошо поет? Идем послушаем! - И привстала со стула.
    Провокация удалась, дама ушла, а мы начали смеяться и над ней, и над собой, и от счастья...
    Как же все прекрасно начиналось! После концерта ехали в машине, которую вел какой-то шальной дядька. На заднем сиденье сидел мой бывший многолетний любовник, а теперь помощник по хозяйству, который потихоньку-полегоньку начал критиковать выступление моего нынешнего друга. Я замерла, но решила дать любимому возможность самому парировать и защищаться. И он умно и корректно отвечал на все вопросы и отбивался.
    Потом мы дважды выезжали на гастроли в Смоленскую область, радовали публику и сами радовались.
    Помню сцену в поезде: "Вашему сыну принести чай?" Это нормально, и мы даже не обиделись - все-таки сорок лет разница в возрасте, это что-то! Просто было безотчетно весело.
    Уверенные в себе и в своей любви, мы представляли картину весьма оригинальную. Нам завидовали, нас разглядывали, нас расспрашивали, и все удивлялись, что мы нашли друг в друге. А мы нашли самое главное - понимание. Мы хотели понимать друг друга - мы понимали. Мы хотели любить друг друга - и любили.
    В Сафонове стойко терпели холод на сцене. Изо рта шел пар, когда я пела. А ему вообще хотелось играть в перчатках. Для разогрева я взяла бутылку хорошего коньяка. Налили по рюмке, и я пошла работать на сцену, оставив его за кулисами с организатором этого концерта. Она тоже замерзла и предложила ему выпить. Уходя, я попросила его вовремя остановить "Распутина", мелодию "Бони М", чтобы я не танцевала шесть минут. Он должен был выключить звук на середине. И вот я танцую, танцую, танцую, а никто не останавливает музыку. От злости я подскочила к занавесу и крикнула ему за кулисы:
    - Мне что, до утра танцевать? - И наткнулась на него, стоявшего вплотную к этой самой организаторше, с рюмками в руках. Мне показалось, что я помешала их поцелую... Ух, я рассвирепела. Начала кидать вещи в сумку, подчеркнуто-выразительно молча, пыхтя пыталась застегнуть сапоги. Он проворно подскочил помочь. Он заискивал передо мной. Еще противнее стало.
    Он понял, что я приревновала его.
    - Ну вот, н а ч и н а е т с я, - серьезно и разочарованно протянул он.
    И я устыдилась своей минутной женской слабости. Подумает обо мне, что я, как все бабы, ревнючая. А я не хочу быть как все. Я выше банальной ревности. Смешно даже. Я ревную? Да ни за что! Я уверена в себе, уверена в нем - и вообще, звезды не ревнуют. Так я убеждала себя, пока мы ехали в машине. И когда приехали на пикник в лес, я была сама кротость, само лукавство и обаяние. И полностью реабилитировала себя.
    На краю большой деревни, за которой начинался лес, я увидела просто декорацию из фильма "Зеркало". Изгородь, закат и двое незнакомцев. Спросила у него, не напоминает ли это кино? Он согласился. Мы стояли, смотрели на закат, дым его сигареты застилал глаза. А я думала: вот из таких минут складывается жизнь.
    "Остановись, мгновенье! Ты прекрасно..."
    А потом был шашлык, березы, и его песня "В Париже" звучала сладостной симфонией счастья, скрепленного поцелуем.
    И уже сидя вечером за накрытым столом, мы весело распевали: "Две звезды, две светлых повести..." И песня про нас, и все слова для нас, и вообще весь мир существует для нас.
    - Господи, какое-то наваждение. Куда-то нас несет неведомая сила. И ничего нельзя сделать. Летим вместе, как те две звезды в небе.
    Полностью усыпил бдительность, да и не хотелось ничего "бдить", только любить без оглядки, без мыслей о прошлом, о будущем.
    Прекрасное познается без анализа, спонтанно, естественно, искренне. И если человек сумел вызвать этот взрыв эмоций, раскочегарить свой вулкан и запалить чужой, значит, это кому-нибудь нужно.
    А потом был поезд "Смоленск - Москва", и вдвоем, еле уместившись на полке, мы тихо беседовали. Моя голова покоилась на его коленях, он нежно гладил мои волосы, я вдыхала аромат его прокуренных рук...
    А еще была Пермь. Удивительный город с удивительной историей и Музеем деревянных скульптур богов - памятник язычеству. Для нас он стал своеобразным свадебным путешествием.
    Наша дружба действительно напоминала гражданский брак, только понарошку. Мы встречались, общались, вместе пили, ели каждый день, а ночевать он всегда уезжал домой. Настолько это было ТАБУ, что когда встал вопрос о том, как ехать в аэропорт - самолет в Пермь вылетал в шесть утра, - и я сказала, что можно переночевать у меня, он испугался. Хотя я честно предложила ему раскладушку. Он обиделся:
    - Ну зачем же раскладушку? Что же я, не мужчина?
    Но доказательств, что он мужчина, не потребовалось. Рейс перенесли на вечер, и мы благополучно улетели.
    Встретили нас хорошо, поселили замечательно - каждому по номеру "люкс". Вечер был свободен, и мы, нарядившись, отправились в местный ресторан. Там шел стриптиз красивых девушек. Он даже не повернул головы в их сторону и только смотрел на меня, как будто видел в последний раз и хотел запомнить навсегда. "Эти глаза напротив чайного цвета" - я просто утопала в них... Свеча горела на столе, играла музыка, мы пили шампанское.
    Впервые сбылась моя мечта - мы танцевали. Я скрестила руки с веером на его талии, а он положил свои мне на плечи, и мы "поплыли". Нас никто не узнал, мы были пришельцами с другой планеты.
    - Какая же ты красивая! И очень, очень молодая! Я люблю тебя! - повторял он страстно и нежно.
    Про глаза я не говорю - они излучали частицы "теле", а как известно из исследований американского ученого Маслоу, в радиус их излучения попадают индивиды противоположного пола. Вот я и попала, и погибла, и не хотела другого. "Любить так любить", и я любила, открыто и искренне. Ему, похоже, тоже надоело лукавить и хитрить, и он говорил все как есть. И в этом был особый кайф.
    После ужина он довел меня до номера, поцеловал и пошел в свой. Назавтра был ответственнейший концерт, поэтому мыслей о сексе даже не появлялось. Надо было сосредоточиться на работе.
    Утро, северное, снежное, сияющее солнцем, наступило, и мы встретились за завтраком.
    Свежевыбритый и вымытый, сидел он напротив меня, и сами собой вспомнились стихи Марины Цветаевой:
    Жизнь: распахнутая радость
    Поздороваться с утра!
    В два часа был концерт - и какой! У рояля был надежный тыл, и я пела от души - хлопали. Он, как настоящий опытный режиссер, руководил мной. Потом я танцевала под аплодисменты зала, потом он пел - хорошо, прямо как Филипп Киркоров, - и получил заслуженные аплодисменты. И был банкет, и он говорил о нашей любви и о том, что мы скоро поженимся...
    Гастроли нас породнили. И мы мирно спали в креслах, подлетая к Москве.
    Наше безмятежное любовное путешествие по жизни продолжалось, и никакая лодка не разбивалась о быт, так как именно в быту, дома, на кухне нам было по-настоящему комфортно и никто, абсолютно никто, не был нужен. Мы парили одни в своем облаке, и всякий третий был лишний.
    Почему иногда не дружат с хорошими семейными парами? Неинтересно. Все слишком хорошо. Нет развития событий, мятежа, скандала. И люди, влюбленные друг в друга, остаются как в вакууме. Я уже чувствовала этот вакуум, так как мои разведенные подруги перестали меня понимать. Он тоже был выключен из обычного круга общения и потерян для друзей. А тут еще, как назло, активизировались мужья и жены:
    - Алло! Дорогая! Это я, твой арзамасец. Что ты молчишь?
    Звонил мой когда-то безумно любимый второй муж. Что я могла ответить ему теперь? Что я люблю другого?
    Андрею позвонила его бывшая жена, и он тоже ничего не мог сказать.
    На наших концертах в Народном салоне он продолжал дарить мне свои песни:
    - Эту песню я посвящаю Лидии Ивановой. Она вошла в мою жизнь, как и я в ее. И теперь мы вместе. Признаюсь, что я очень нужен этой талантливой женщине, как и она мне.
    "Мы странно встретились и странно разойдемся..."
    А может, и никогда не расстанемся. Кто знает?!
    Все это происходило совсем недавно. Вчера. Два месяца назад. И планы один лучше другого варились в наших головах:
    - Следующий этап, - говорил он мне, - реклама: идем в "Семь дней", отдаем свои фотографии, пусть печатают эту красоту. Потом телевидение, радио, газеты, потом твой сольный концерт, потом мой и т.д.
    А потом раздался телефонный звонок:
    - Нам надо расстаться навсегда...
    Ты запрокидываешь голову
    Затем, что ты гордец и враль.
    Какого спутника веселого
    Привел мне нынешний февраль!
    Позвякивая карбованцами
    И медленно пуская дым,
    Торжественными чужестранцами
    Проходим городом родным.
    Чьи руки бережные трогали
    Твои ресницы, красота,
    Когда, и как, и кем, и много ли
    Целованы твои уста
    Не спрашиваю. Дух мой алчущий
    Переборол сию мечту.
    В тебе божественного мальчика,
    Десятилетнего я чту.
    Помедлим у реки, полощущей
    Цветные бусы фонарей.
    Я доведу тебя до площади,
    Видавшей отроков-царей...
    Мальчишескую боль высвистывай
    И сердце зажимай в горсти...
    - Мой хладнокровный, мой неистовый
    Вольноотпущенник - прости!
    Я ПРИЛЕЧУ НА КРЫЛЬЯХ ВЕТРА
    Звонок телефона раздался как звонкая трель, и в душе что-то дрогнуло - это он, конечно, он:
    - Алло!
    - Здравствуйте, это я. О, как же я соскучился. День - это целая вечность, понимаете, я физически ощущаю ваше отсутствие. Только уеду, как снова хочу к вам. Что же нам делать?
    - "Любить распластаннейшей в мире ласточкой..." - по обыкновению ответила я цитатой из Цветаевой.
    - Это невозможно. Уже два дня мы не виделись. Я хочу вас видеть, скажите, куда приехать?
    - В Музей Островского, на Ордынке, в семнадцать часов.
    - Я прилечу на крыльях ветра, всё - еду!
    И в семнадцать, как всегда без опоздания, он показался в воротах музея. Он был хорош: гладко выбрит и аккуратно, с любовью подстрижен - голова как "ваянная чаша", и выглядел очень стильно. Я ахнула от удивления и наговорила кучу комплиментов. Я никогда не стесняюсь это делать, когда восторг распирает. Восторг и гордость, что такой красивый и молодой мужчина прилетел ко мне "на крыльях ветра".
    Мы приехали в музей в надежде порепетировать на необычном рояле, который подарил еще Савва Морозов. Но музей оказался закрытым на выходной, и мы отправились в радиокомитет. Заказав пропуска, мы поднялись на лифте в концертный зал на девятый этаж. Встретили там мою старую подругу с подвыпившей компанией и были втянуты в какой-то международный водоворот.
    Иностранцы из Испании и Венесуэлы распевали с нами песни, он играл им на рояле, потом читали стихи, снова пели - было шумно и весело, но не до репетиции нашего сокровенного моноспектакля "Грезы любви". Да куда бы ни идти, лишь бы вместе.
    Мы произвели фурор, и подруга сказала:
    - Ну, теперь рассказывайте свою "лав сторию"!
    И мы, захлебываясь от восторга, наперебой стали рассказывать о том, как он пришел на мой вечер в Салоне, как я ему понравилась, а он мне.
    Почему вначале совсем не задумываешься о конце? Кажется, его не будет никогда.
    Безмятежность - так бы я назвала свое состояние тогда. Парила в облаках, летала тоже "на крыльях ветра" и слушала, как завороженная, этот речитатив:
    - Любимая, я так рад, что вижу тебя. Какая красивая! Какая молодая! Я самый счастливый человек! Ты моя и только моя Рыбка, а я твой Скорпион! Как мне нравится смотреть в твои глаза... - И лилась эта сладкая патока, этот словесный елей, этот мед красноречия, и вливался он через уши прямо в душу. Говорят, женщина любит ушами. И тот, кто твердо усвоил это правило, всегда добьется успеха у женщин. Почему? Наверное, потому, что почти каждая женщина считает себя недооцененной, недолюбленной. И слова действуют как лекарство, она выздоравливает, вылечивается от недуга собственной неполноценности. Слова создают прочный фундамент внутренней высокой самооценки, и женщина начинает на глазах расцветать. Это видят изумленные друзья и не знают, чему приписать.
    Мы "летали" оба и не знали, где присесть, чтобы побыть наедине, вдвоем. Почему нам все так мешали, почему хотелось уединения, почему ловили и запоминали каждое слово? Потому что стали мы настоящими наркоманами любви. Вот уж наркотик так наркотик самого широкого диапазона действия. Мы ловили свой кайф каждый день, и не было границ нашей радости.
    - Я люблю тебя!
    - А я люблю тебя!
    - Скажи еще раз: "Я люблю тебя!"
    - С удовольствием: "Я люблю тебя!"
    Обычно из меня клещами не вытащить этих слов, а здесь я могла бы их говорить бесконечно. Сочетание двух местоимений и одного глагола действовало как самый сильный допинг. Я - люблю - тебя.
    Верилось на слово. Не хотелось никаких доказательств: ни цветов, ни подарков, ни ресторанов. Их и не было.
    Правда, была шляпа. Шляпа от него в стиле Аллы Пугачевой. Но это все неважно - был он со своей любовью, воплощенной в его словах, в глазах, руках, губах, в распростертых объятиях. Если бы всей этой нежности было в три или в пять раз меньше, то и за это можно было бы ставить памятник ему еще при жизни.
    Значит, я настолько неизбалована вниманием, что готова принимать за чистую монету любые слова о любви? Да, этим самым я только подтверждаю простую мысль, что я хороша, что я себе нравлюсь, и признаю, что меня вполне есть за что полюбить. Я в себя верю, я себе доверяю, я себя уважаю, я себя люблю. Так почему же меня не может любить он?
    - Вот станешь звездой эстрады и забудешь меня совсем, - говорила с грустью я.
    - Ой, что ты, звездой! Мне стать хотя бы капелькой на твоем плаще, сказал он однажды, обнаружив свой романтическо-поэтический склад ума.
    Жизнь протекала в нирване чувств и слов, слов и чувств - и полного отсутствия критического анализа событий. Мы утопали в словах и любви, требуя все большей дозы своего наркотика. Это было ненасытное желание "ненасытностью своею перекармливаю всех", опять вспомнилась Марина Цветаева. Мобильный телефон был заменен на пейджер, и полетели телеграммы:
    - И потрясающих утопий мы ждем, как розовых слонов. Игорь Северянин.
    - Люблю. Целую. Высылай "косую", - хулиганила я.
    - Любимый, назначаю тебе свидание в нашем кафе "Старый рояль", в восемнадцать часов, сегодня, жду, - передавала я, когда у него отключили телефон.
    И сколько было счастья, когда я увидела его, правда, почему-то грустного.
    Выпив по кружке пива, мы, ожидая горячего, тихо беседовали. Вдруг на глазах его показались слезы:
    - Не знаю, что со мной. Все хорошо, но почему-то плакать хочется. - И он уронил слезу на стол.
    Это было странно и необъяснимо, поэтому я впервые подумала о надорванной струне его жизни, о пограничной психике, о женском воспитании на слезах матери, и наше будущее заволокло тучами сомнений и тревог.
    Я вспомнила вдруг о некоторой неадекватности его реакции в каких-то ситуациях, о слишком легком рождении слов.
    Мы как будто соревновались, кто кого "перепоет", - но этот златоуст перещеголял даже меня, такую искушенную в искусстве соблазнения мужчин. "Прилечу на крыльях ветра" среди этого блеска постепенно стало ослабевать, он даже забыл об этой свой формуле, но мне она так нравилась, что изредка я спрашивала:
    - Как и на чем прилетишь?
    - На крыльях ветра, - отвечал он.
    Эта игра могла продолжаться еще очень долго, несмотря на его "выбросы" отрицательной энергии. Они происходили раз в месяц в полнолуние. Он становился каким-то невменяемым, неуправляемым и недовольным всем. В такие минуты казалось, что у него что-то случилось с головой и это никогда не пройдет. Он был агрессивен, зол, раздражен, и никакие мои психологические приемы не действовали. Он меня не замечал - уходил в себя все глубже и глубже.
    Но странное дело, на следующий день как ни в чем не бывало вновь светило солнце, он был тише воды, ниже травы, нежен и мил, как прежде. Это напоминало морские приливы и отливы - известная мне по опыту синусоида любви. И снова он рассказывал о своих попугаях, которые живут в полном согласии, и он с нетерпением ждет потомства. Он беспокоился об этом потомстве больше, чем о собственном, - а ведь уже пора было бы завести: - все-таки двадцать три года!
    Но два предыдущих брака не сложились. Живя теперь в одиночестве, он вдруг высоко оценил это преимущество и полюбил это состояние.
    Я никогда не ревновала его к прошлому, хотя он весьма образно рассказывал о своей любви к первой жене. Он не давал мне повода ревновать даже тогда, когда кругом были молодые и красивые женщины. Он их просто не замечал, хотя они-то его не пропускали. И только говорил:
    - Какие женщины, когда рядом ты! Ты заслоняешь все, ты просто ослепляешь всех, и я любуюсь только тобой. Я люблю тебя, но знаю, что настанет мой черед и ты меня бросишь, как бросала всех остальных до меня.
    - О чем ты, мальчик мой, - обычно отвечала я. - Я же люблю только тебя. Сейчас. А потом я не знаю, что будет. Давай пока еще полетаем на наших крыльях ветра!
    - Давай! Я завтра же прилечу к тебе!
    А завтра... он позвонил и сказал деревянным, не своим голосом:
    - Нам надо расстаться навсегда...
    Дарю тебе железное кольцо:
    Бессонницу - восторг - и безнадежность.
    Чтоб не глядел ты девушкам в лицо,
    Чтоб позабыл ты даже слово - нежность.
    Чтоб голову свою в шальных кудрях,
    Как пенный кубок, возносил в пространство.
    Чтоб обратило в огнь - и в пепл - и в прах
    Тебя - твое железное спартанство.
    Когда ж к твоим пророческим кудрям
    Сама Любовь приникнет красным углем,
    Тогда молчи и прижимай к губам
    Железное кольцо на пальце смуглом.
    ДУХОВНЫЙ СЕКС
    Это началось сразу. Тактильные контакты, как будто мы слепые. Наши руки стали проводниками наших чувств.
    Выйдя первый раз вдвоем в свет - на спектакль в театр Калягина, - мы испытали высшее наслаждение, когда руки сплелись, как губы в поцелуе. Сердце запрыгало, дух захватило, по телу прошел ток.
    "Вот это да!" - подумала я и, боясь шелохнуться, стала внимательно прислушиваться к себе. Что это со мной? И сколько мне лет? И кто это рядом? И почему так остро? Пьяно? Трепетно? Сладостно? Всего-то навсего руки, а создают такой эффект близости. И что в сравнении с этим грубый, приземленный секс, в котором часто два интеллигентных человека превращаются в зверей?
    Как весело, когда рядом, совсем близко находится объект твоего вожделения. Несомненно, с первого взгляда и с первых минут нашего знакомства это чувство возникло у меня. Равно как и любовь во всех ее проявлениях. И вела она, как маяк в море. Но ближе, интимнее этого первого мига сближения - наших сцепленных рук - уже ничего никогда не было. И мы теперь всегда искали руки друг друга. И успокаивались только тогда, когда они были вместе. В театре, ресторане, поезде, машине, на светском рауте - всегда вместе.
    Руки превращались как бы в инструмент любви. Они то сжимали друг друга, то обвивались пальцами, то смыкались вместе, то заходились в высокой степени блаженства. А если к рукам прибавлялся и взгляд больших красивых карих глаз и смотреть можно было в них, как в бездонный колодец, возникала та желанная гармония, о которой я столько лет мечтала. А добавьте к этому мои глаза, которые притягивали его как магнитом. Так и жили мы несколько месяцев подряд, зацепившись душой и руками друг за друга.
    Казалось, что каждый дорвался наконец до источника чистой воды и никак не может напиться. О сексе как таковом мы не говорили. Мы его подразумевали, уверенные в том, что это никуда от нас не денется и незачем спешить. Настолько уверены были в том, что как-то раз он изрек почти историческую фразу:
    - Мы с тобой такие умные и такие опытные, что нам ничего не надо объяснять друг другу. Давай наслаждаться первыми днями безоблачного счастья.
    Но однажды в театре "Ленком" я поймала такой его взгляд, от которого душа захолонула, а тело затрясло. Это был взгляд жаждущего мужчины. Он не смог сыграть равнодушие и, глядя на открытый ворот моего платья, воспламенился и тоже внутренне задрожал.
    Ах, какая это была незабываемая минута! Минута откровенного публичного сближения. И если бы можно было стать невидимками или убрать публику из фойе, то...
    Нежность, неизбывная человеческая нежность струилась потоком на меня, она просто захлестывала меня своей мощной волной и смущала.
    - Ну зачем так много мне одной? И чем я заслужила такую любовь? И откуда такая нежность?
    И если говорить об удовлетворении как о чем-то вечно желанном для женщины, то более всего я чувствовала себя удовлетворенной, когда он обнимал меня своими красивыми руками профессионального пианиста.
    А с поцелуями происходили интересные метаморфозы. Первый поцелуй был мужской, сексуальный, многообещающий. Потом целая серия поцелуев с разными нежными оттенками. Когда случалось какое-нибудь большое приятное и для него, и для меня событие - удачно прошедший концерт, хороший заработок, гастроли, - он снова целовал меня, как бы награждая за усилия, долгим страстным мужским поцелуем. Потом целовались по сто раз в день, как дети в детском саду. В этом тоже было свое удовольствие, и нам нравилось без конца "прикладываться" друг к другу.
    И вот я объявила:
    - Я произвожу тебя в сан духовного любовника!
    - Весьма польщен. Готов и дальше исполнять эту прекрасную миссию!
    Обыкновенный секс уходил куда-то на задний план и превращался в мираж, в наших головах-компьютерах просчитывалась одна и та же формула: "А что нам это даст? И что добавит? Нежности, страсти, любви? Нет! А отнять может - и нежность, и страсть, и любовь. Так зачем терять, лучше оставить все, как есть". Был и возрастной барьер, безусловно. Для меня, например, это представлялось совсем новой жизнью с новыми неведомыми заботами. Эти заботы были связаны с покупкой нового постельного белья и своего женского тоже, с перестройкой на другую волну, с уходом с этого духовного небосклона и скатыванием к банальным отношениям мужчины и женщина. А нас влекла, манила и сближала та высота, на которую мы сами забрались и не хотели с нее спускаться. Этот духовный секс сделал нас близкими без всякой скидки на возраст. И это была не просто игра, это была сама жизнь, в которую мы оба играли с наслаждением. Играть было весело, каждый соблюдал правила, не сговариваясь и не договариваясь. Он это особенно хорошо усвоил и уразумел: хоть и юн, был весьма опытен в обольщении женщин.
    - Я - дамский угодник.
    Слова, как кружева, плелись им искусно и весьма успешно. А главное, искренне. И не подкопаешься, и не обвинишь в нечестности.
    - "Ты пришла" - эту песню я посвящаю тебе. "Ты пришла и останешься со мной навсегда..."
    А песня "Нужен очень" стала нашим гимном. "Нужен очень, нужен очень я тебе", - в финале он вставал передо мной на колени под овацию зала и мое невольное одобрение и смущение. Радостно было и в то же время стыдно. Удивительный дуэт зрелости и юности - но только по паспорту. Потому что в жизни роли часто менялись, и он становился моим учителем, я - послушной ученицей. Особенно в музыке, когда я не могла взять верную ноту.
    А как приятно стоять у рояля и просто смотреть на его руки, как они, быстро и легко перебирая пальцами клавиши, извлекали потрясающие звуки.
    - Мальчишка, а как играет! Какой мастер и какой прекрасный аранжировщик мелодий, импровизатор, фантазер, умеющий расцветить любую мелодию, чтоб она заиграла, как драгоценный камень!
    Наша духовная дружба подкреплялась и совместным творчеством. Он задумал помочь сделать мне сольный концерт, где я проявила бы себя в полной мере.
    Идея пришла, на мой взгляд, гениальная: моноспектакль "Грезы любви" стихи Марины Цветаевой и классическая музыка. Работа над ним в течение двух месяцев превратилась в пролонгированный духовный секс. Достаточно и сейчас посмотреть нотный альбом, чтобы увидеть пометки, сделанные его рукой: "кончаем вместе". Этот "оргазм" наступал, когда музыка и стихи сливались и заканчивались одновременно. Надо было так рассчитать ритм стиха и темп музыки, чтобы попасть в унисон.
    Стихов Цветаевой я выписала так много, что их хватило бы на целых три спектакля. Я пыталась, и небезуспешно, объясниться в своих чувствах. И это получилось. Мне даже было стыдно читать некоторые стихи: в них звучала откровенная эротика, вся поэзия Цветаевой сексуальна. За каждой строкой угадывается ее мятеж, ее страсть, ее неизбывное чувство любви.
    Цветаева нас венчала, благославляя на творческие подвиги во имя любви. И работа шла успешно. Мы вместе преодолевали трудности: не было рояля - мы бегали по всей Москве в поисках его, кто куда пустит, и репетировали то на фабрике "Красный Октябрь", то в Музее Островского, то в радиокомитете и только потом - в Политехническом музее. Духовная энергия переливалась от меня к нему и от него ко мне. Я читала Цветаеву страстно, отождествляя героя ее любви с моим другом. Он же, слушая стихи, перебирал в своем музыкальном компьютере мелодии и тут же предлагал одну из них, всегда точно попадая в ритм стиха, в его настроение и тональность. Это было само по себе искусство. И на каждую репетицию мы бежали, как на любовное свидание.
    И навряд ли мы смогли бы выразить свои чувства так, как интерпретировали их через поэзию Марины Цветаевой и музыку Бетховена, Шопена, Рахманинова, Свиридова.
    Однажды я спросила, могу ли полностью идентифицировать его с героем спектакля, и получила утвердительный ответ. Но вторая часть спектакля была как развод, как разрыв, как обвинение всему мужскому роду, и он испугался. Не захотел быть ответчиком за всех. И я читала потом вообще, не кивая в его сторону, дабы пощадить его самолюбие.
    У нас сложились такие нежные, теплые отношения, что мы ощущали себя семьей. Он приезжал обедать, ужинать и даже завтракать. Ночевать всегда уезжал домой, к моему великому удовольствию. Почему? Потому что выдержать этот прессинг было довольно сложно. Но после любой светской вылазки, разъехавшись по домам на разных машинах, хотелось тут же позвонить и сказать пару приятных слов на ночь.
    - Любимая! Как хорошо, что я встретил тебя. Моя душа открыта. Я один, совсем один, у меня никого, кроме тебя, нет. Будь со мной. Не покидай. Не предавай. Я люблю тебя! Люблю!
    Я тоже звонила:
    - Ворота моей души открыты, заезжай, располагайся! Вместе можно многое сделать, все преодолеть, всегда быть в творчестве.
    Мы никак не могли наговориться. Я просила, чтобы он мне больше рассказывал о композиторах, так как он музыковед-теоретик. А я рассказывала свою жизнь. Слушал он внимательно:
    - С тобой все интересно! Где ты - там жизнь!
    Говорят, что мужчина и женщина переходят на "ты" только тогда, когда хоть раз спали вместе. У нас была постепенная метаморфоза: сначала "Лида", "Вы", потом - "Лидочка", "ты". И, как ни странно, нас сближало наше непомерное возрастное расстояние. Он шутил, когда я называла дату какого-нибудь моего личного события:
    - Меня еще на свете не было, а ты уже замуж вышла!
    В общем, души все больше срастались, глаза любили, а руки не расцеплялись. Так и плыли мы в своей любовной лодке: "Мне океан твоей любви не переплыть" (из его песни).
    Я положила на алтарь любви свое сердце. И до того влюбилась в его говорящее красивое лицо, что не могла от него оторваться - я пила его, ела, хотела! Аппетит у меня пропал, есть я не могла совсем. Садилась рядом и смотрела, как он ест, а сама не могла проглотить даже кусочка, физиологически не могла, как будто кто отключил мою систему питания.
    Нас сравнивали то с Есениным и Айседорой Дункан, то с Шопеном и Жорж Санд, - парами, идущими против течения, бросившими вызов обществу. А мы были самодостаточны и не слишком печалились по этому поводу.
    Нам очень хотелось репетировать дома. Пианино было у дочери. Мечтали перевезти его ко мне и устроить настоящий домашний музыкальный салон. Пианино привезли, он пришел посмотреть, как оно выглядит. Сыграв немного, сказал, что на ненастроенном инструменте играть нельзя - это вредно для слуха, - и закрыл крышку. Потом приехал настройщик, все наладил. А пианист и с ч е з!
    Однажды он позвонил и сказал:
    - Нам надо расстаться навсегда...
    ...Потянулись долгие месяцы вынужденной разлуки. Преодоления себя. Возвращения к прежнему образу жизни. Тоскливого ожидания чего-то. И невозможности встречи или телефонного звонка. Полный психологический вакуум, и мое человеческое бессилие, и безумная женская обида.
    Легкомыслие! - Милый грех,
    Милый спутник и враг мой милый!
    Ты в глаза мои вбрызнул смех,
    Ты мазурку мне вбрызнул в жилы!
    Научил не хранить кольца,
    С кем бы жизнь меня ни венчала!
    Начинать наугад с конца,
    И кончать еще до начала.
    Быть как стебель и быть как сталь
    В жизни, где мы так мало можем...
    - Шоколадом лечить печаль,
    И смеяться в лицо прохожим.
    ДУРМАН
    Девять месяцев - это беременность. За это время мог родиться ребенок - сын или дочь. Недаром "Экспресс-газета" поиздевалась над нами, подписав под одной из фотографий, где мы сняты вдвоем в одной большой красной кофте: "У нас еще будет маленький".
    Как все это далеко теперь от нас - в той, первой серии фильма под названием "Люблю... и больше ничего".
    Первая серия кончилась телефонным звонком: "Нам нужно расстаться навсегда..." - без объяснения причин. И девять месяцев немой тоски, жуткой неопределенности и любви вопреки всему. И только один вопрос - почему? почему? почему? И собственная фантазия, рисующая одну картину страшнее другой. Только усилием воли я заставляла себя работать в прежнем ритме - писала, выступала, пела.
    Себя ощущала чеховской чайкой, подстреленной на самой высоте полета. Так и жила с одним подбитым крылом. Почему-то сразу поверила, что ушел навсегда, и не мечтала и не ждала его возвращения, пытаясь привыкнуть к жизни без него.
    Сейчас, когда знаю причину его ухода, когда знаю уже так много, что вполне хватило бы, чтобы разлюбить, выкинуть его из сердца и вычеркнуть из памяти, я сознательно закрываю один глаз, чтобы не видеть очевидного, - что он никого не любит, кроме себя, - и продолжаю его любить - трепетно вслушиваясь в звуки его голоса, всматриваясь в его бездонные красивые глаза, окуриваясь дымом его сигарет и обволакиваясь мужским обаянием.
    Любовь, похожая на сон,
    Сердец печальный перезвон,
    Твое волшебное "люблю"
    Я тихим эхом повторю.
    Это название второй серии - "Любовь, похожая на сон", начало которой положил ночной звонок, настолько неожиданный для меня, что я попросила представиться, не узнав его голоса.
    - Поздравляю с годовщиной нашей встречи - 6 сентября! Скучаю! Прошу простить! Люблю! Помню каждый наш день! Все время думаю о тебе! Моя душа осталась с тобой в той нашей жизни! Сейчас живу кисло...
    Дело даже не в словах, которые он говорил, а в том, как сразу включил меня, будто в электрическую сеть. И я, как заводная игрушка, которая движется по желанию хозяина, застрекотала, заволновалась, пришла в движение... словно и не было этой "беременной" разлуки. Я ожила. Я снова слышала его голос и уже опять любила эти его низкие нотки поставленного баритона. Голова моя горела, в окно светила какая-то безумная луна, свет я не зажигала, и все это было как-то неправдоподобно, нереально.
    Я разговариваю с ним и отчаянно боюсь, что сейчас это кончится и я снова потеряю его навсегда.
    - Ты видишь, я не выдержал первый, и я тебе звоню, - сказал он.
    - Позвонил раз, позвонишь и два, - ответила я уже уверенным голосом женщины-королевы, которой возвратили былое величие и снова надели на голову корону.
    Я даже телефона не спросила и не поддалась на провокацию: "Хочешь, я к тебе сейчас прибегу, я теперь живу рядом с тобой, и телефон новый?"
    - Нет, не хочу, - ответила я.
    - Ну, хорошо, спасибо тебе за то, что ты меня не послала ко всем чертям, прости меня еще раз, я очень тебя люблю.
    А мне уже вполне достаточно этого ночного звонка, и, положив трубку, я чувствовала, что взлетаю...
    Прошло десять дней после звонка - и вот "заблудший сын" на пороге. В дверь он не стучал, не звонил, а скребся, как скребутся коты, когда просятся в дом, нагулявшись на воле.
    Очень страшно было открывать - что я там увижу? Но увидела его, повзрослевшего, возмужавшего и еще более красивого, чем прежде.
    - Ну, здравствуй, "живейшая из жен", - и он протянул свои руки, чтобы заключить меня в объятия. - Как же я мечтал об этом моменте! Неужели я тебя вижу?
    Я тихо сидела в углу, чистила картошку и тоже не верила в реальность происходящего. Любуясь им издалека, я думала: "Как же красив, проклятый!" - и глоток за глотком снова выпивала этот сладкий яд - Любовь.
    Он курил, затягиваясь дымом, втягивая щеки и прищуривая один глаз, и смотрел, смотрел:
    - Как много вокруг красивых молодых женщин, но есть самая красивая и самая молодая - это ты, моя любимая Лидочка! Ты же видишь, мы еще и не пили, но я уже пьян от любви. От тебя исходят какие-то волны, мягкие и нежные, я их принимаю и в ответ посылаю свои волны нежности и обожания. Ты просто сиди и жарь мою любимую картошку, это твое приворотное зелье, а я буду любоваться тобой.
    А потом он сел к пианино, а я встала так, чтобы смотреть ему в глаза. Он не смотрит на клавиши, он смотрит в глаза своей жертве, которая без сопротивления, с наслаждением слушает музыку и подчиняется его воле и буквально втягивается в какую-то невидимую воронку, и та засасывает, как болото, и только руки напоминают о том, что когда-то это была гордая, волевая женщина, сейчас превратившаяся в воспоминание. А потом музыка подхватывает нас, и, взявшись за руки, мы несемся в космическом пространстве, ощущая скорость ветра и немыслимое, нечеловеческое наслаждение. Не хочется возвращаться на землю из этого путешествия - так бы и парить вместе вечно!
    - Лидочка, ты знаешь, нам не страшна разлука, мы повенчаны космосом, мы вечные теперь, понимаешь?
    Как же мне не понять, когда я чувствую, что нами все время кто-то управляет! Астролог сказала, что это мощная планета праздника - Юпитер. В прошлом году, когда мы встретились, Юпитер вошел в Солнце и в наши души закатилась, как солнце, Любовь. А в этом году Юпитер "сел" на Уран, а Уран вошел в знак Рыбы, и вместе они запрограммировали его возвращение. А со мной космические мои учителя сотворили такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать: сначала они меня "уронили" - я сломала правую стопу, потом диабет случился, потом операция, в общем, все лето в больницах.
    Недаром говорят, что любовью не шутят, да и не до шуток теперь, когда утром тебя будит звонок и любовный поток изливается на голову, а ночью нежное прощание.
    Почему же он приходит и уходит? Уходит домой, как будто его там ждут дети и сварливая жена. Почему? Потому, что "удавка", а удавки бывают разные. У него "телефонная удавка", он должен в определенное время быть дома у телефона...
    Это случилось давно и считается ошибкой молодости, а теперь, привыкнув к комфорту, уже и расставаться с ним страшно. Красиво жить не запретишь - только одни это право зарабатывают собственным трудом и напряжением, другие продают свою свободу. И кажется, что вот оно и есть счастье - "материально я обеспечен", ан нет, наступает минуточка, а с нею и прозрение, что это не свобода, а добровольная тюрьма, пожизненное заключение. Обычно женщин берут на содержание, и это понятно - слабый пол. Но мужчина, молодой, красивый, полный сил и энергии, усаживается на цепь и караулит самого себя, чтоб не украли?!. Когда хозяйка уезжает, так хочется побегать на воле, погулять без ошейника по чужим дворам, вдохнуть воздуха свободы и вольного счастья, хотя и ворованного, но уж очень желанного.
    Господи, ну при чем же здесь я? Мирная, большая, не худая, не молодая женщина, по возрасту вполне могла бы быть его бабушкой. Почему мне снова выпало испытание любовью? Почему при звуке его голоса по телефону у меня мурашки бегают по спине, а при встрече коленки подгибаются?
    - Жди меня! Жди всегда! Жди, и я приду к тебе, я буду возвращаться каждый раз вопреки всему. Ты моя вечная жена, - повторяет он мне как заклинание.
    Если я буду только ждать, глядя с балкона в его сторону, кто же будет за меня работать? И творить? И петь? И танцевать? И вообще изучать жизнь, и черпать ее пригоршнями, и радоваться ей бесконечно, не посягая на чужой кусок, не верша зла, а творя добро? Не скрою, я испытываю к нему амбивалентные чувства, то есть люблю и ненавижу одновременно. Ну и что из этого? Надо гордо отвернуться? Бросить? А если это последняя любовь?
    Хорошо рассуждать моим умным подругам, которые находятся в холодном состоянии души и трезвой памяти. Они не видят его глаз, не знают его рук, не ощущают вкуса поцелуев. Они требуют, чтобы я вернулась к себе самой, к своей жизни и работе. Я пытаюсь оправдываться и сваливаю всю вину на Юпитера, который пришел, а потом ушел.
    - Да брось ты, не вмешивайте вы в свои отношения Юпитера! - сказала одна из них.
    Тут и без Юпитера хватает. Как вам понравятся такие его размышления:
    - Ты понимаешь, мне все время тебя мало. Только уйду, и уже снова к тебе тянет. Я как та мышка, к которой присоединили проводочки и дали клавишу, на которую можно нажимать. От разряда электрического тока она получает наслаждение - чем чаще нажимает клавишу, тем больше удовольствия испытывает. Но при этом она разрушает себя физически. И все равно нажимает, и в конце концов погибает от радости, которую не смогла пережить. Так и я погибну, любя тебя и желая все большего удовольствия от общения с тобой.
    - Что же нам делать? - спрашиваю я.
    - Не знаю, - отвечает, - только чувствую, что мне придется раздвоиться, вы разорвете меня скоро на две части. Как жаль, что еще не налажено клонирование...
    Однако дни проходят за днями, ничего не происходит, только он ходит на работу, а я его жду с обедом. И это такое удовольствие для меня, как, впрочем, и для него:
    - Ты знаешь, меня никто и никогда не ждал с работы. Ты первая, и это необыкновенно приятно.
    - Так бы вот и жить, сквозь годы мчась, - заключаю я.
    - Почему я "летаю" только с тобой? И куда мы улетим в конце концов?
    - Ладно. Ты лучше кушай, никого не слушай, - и подвигаю ему тарелку с жареной картошкой по-белорусски, с чесноком.
    Он сначала обнюхивает еду, как собачка, потом пробует на вкус, потом набрасывается, ест с жадностью, закатывая глаза от удовольствия, потом кладет вилку и притягивает меня к себе - целует еще маслеными и потому теплыми и мягкими губами. Магия какая-то! Блаженно, хорошо, легко на душе. И если я привораживаю его своей картошкой, то он меня - своими поцелуями. Всегда неожиданными и всегда разными: то по-детски непосредственными, то благодарными и ласковыми, а то сугубо мужскими, означающими только одно - страсть. И от этих поцелуев я выпадаю в осадок - я чувствую, как по всему телу пробегает судорога и кончается там, где-то внизу, и я вдруг оживаю, пробуждается желание, кружится голова от невозможности реализовать его тут же.
    - Ты, пожалуйста, меня так больше не целуй, это вредно для диабета, говорю я, а сама еще плохо дышу, от такого поцелуя дыхание сбивается.
    Во какие дела творятся с женщиной на шестьдесят четвертом году жизни! Всего сорок лет, четыре поколения, отделяют нас друг от друга. Тут одно из двух: или я очень молодая, или он очень старый. Так или иначе, нам вместе безумно хорошо: то он становится приемником моих сигналов, то я, наоборот, становлюсь его приемщицей, и мы без слов понимаем друг друга.
    РАЗЛУКА ДЛЯ ЛЮБВИ - ЧТО ВЕТЕР ДЛЯ ОГНЯ
    ...Сегодня уже тринадцатый день в разлуке. Мы не видимся. Только звонки, и то изредка.
    А два дня нет и звонков, даже на автоответчике нет ничего. Хотя в воскресенье вместо его заинтересованного внимания я нашла только: "Позвонить не смогу. Жди".
    И я жду и жду - и буду ждать столько, сколько нужно, потому как мыслями и душой я остаюсь с ним. А сцена, на которую он так рвался и к которой теперь охладел, остается со мной. И вчера судьба послала мне знакомство с новым, очень хорошим пианистом, профессионалом.
    Когда я услышала, как он провел рукой по клавишам, я подумала - здорово! Почти как Андрей! Подошла к нему и нагло сказала: "У меня к вам претензий нет". Он рассмеялся, и мы прекрасно "сбацали" весь концерт без репетиции.
    И я уже помахала рукой своей мечте работать с Андреем. В конце концов свет клином не сошелся, и я не могу вырвать его из домашнего добровольного плена, несмотря на все его слова, которым хочется верить:
    - Я люблю тебя очень. Меня к тебе просто тащит, тянет, как к магниту, я ничего не могу с собой поделать, но она меня держит деньгами.
    Здесь я не конкурент - у меня денег нет. Есть одна любовь и картошка: заказала из деревни не для себя - для него. Надеюсь, что мы съедим и этот второй мешок вместе. В прошлом году, когда кончился первый, он сказал, что с получки купит. Но забыл!
    - Знаешь, как противно, когда ничего не можешь позволить себе, считаешь каждую копейку.
    Знаю, как же мне не знать, я всегда живу в кредит, но не унываю, так как ни от кого не зависима. Сама!
    Очень интересное состояние у меня сейчас: его нет рядом со мной физически, а мне все равно хорошо оттого, что в принципе он есть. "Раненое крыло" мое заживает, настроение боевое - пою! В "Ударнике" провела два часа на сцене, выступая перед пожилыми людьми, - легкость и радость и в общении, и в танце, снова обрела уверенность, что земной шар вертится вокруг меня! И вернул ее мне он, залечив подбитое им же крыло. И на том спасибо. А что касается нашего классического треугольника, то свою голову не приставишь и не объяснишь его даме, что люди встречаются и влюбляются не нарочно, а по воле неба. И ничего с этим поделать нельзя. А собственность в любви - вещь ненадежная, сколько ни вкладывай, они все равно уходят, и он уйдет - не ко мне, так к другой. Жить на телефонной привязи нельзя.
    Только я не могу его разлюбить по заказу - само разлюбится, придет время. Если уж любимого второго мужа разлюбила окончательно и бесповоротно, то и Андрюшу со временем разлюблю, дайте только срок. Терпела же я его коварное исчезновение девять месяцев!
    Теперь он говорит, что это она его заставила сказать: "Нам надо расстаться навсегда..."
    Вполне допускаю, но где же Мужчина? Или это домашняя собачка, которая заискивающе смотрит на хозяйку? Коварство прошлогоднего злодеяния еще до конца не раскрыто - я делаю вид, что забыла, хотя я все помню. И больше всего ненавижу два чувства - унижение и неопределенность, в которых он заставил меня пребывать почти год. "А ларчик просто открывался" - женщина! Женщина, которая любит и вкладывает в него, как в надежный банк, считая, что это сработает. И срабатывает. Он стонет мне по телефону, что не сможет ее бросить, что она будет несчастна без него, что его мучают угрызения совести, она столько денег на него истратила, возила его за границу, и вообще...
    - Я тебе, кажется, говорил, что я ее тоже люблю...
    А как же не любить-то? У меня нет бабской ревности, я могу пережить и еще нескольких женщин, я только не понимаю любви, которая приносит любимому столько страданий. Как же надо задурить человека, чтобы он боялся даже позвонить мне! Но его приход, вернее, побег ко мне, должен быть только его решением. Лично я не хотела бы брать на себя ответственность за это. Пусть созреет сам.
    Хотя, честно сказать, эксперимент мы уже провели - когда мы вместе, мы способны не только на большую любовь, но и на большие глупости. К примеру, он просил узнать, как нам можно по-быстрому пожениться. По телефону сказал:
    - Я тебе делаю предложение выйти за меня замуж, конечно, если твои родственники не возражают!
    А чего им возражать-то - будет новый молодой дедушка, вот и все, и отец тридцатидевятилетней дочки. В загсе сказали, что расписаться можно уже через месяц, если мы не настаиваем на субботе. Потом, конечно, он испугался, ретировался, поджав хвост, но не о нем речь, а обо мне. Я что, действительно хочу замуж? Вообще? Или именно за него? И чтобы кто-то мельтешил все время перед глазами? Или чтобы все спрашивали: "Это ваш сын?" - "Внук!" - отвечала бы я.
    Как умело он дергает за эту веревочку - замуж! Да с ума сойдешь от него через неделю. Сгоришь!
    Откровенно говоря, безумно хочется только отдельных фрагментов замужества: встречать человека с работы, кормить его, - мы уже немного поиграли в эту игру. Я приспосабливалась к его сменам, когда он работал концертмейстером в театре "Кремлевский балет", и если эта смена была с одиннадцати до трех, то я уже никуда и не уходила по своим делам, а готовила еду и начинала за час до его прихода волноваться: как бы чего не случилось (машина, здоровье, да мало ли еще что бывает с человеком - кирпич упал на голову, не дай Бог)!
    Кормить мужчин - мое хобби. А его особенно - благодарный и жадный ценитель моей кулинарии. Но еще ни разу я ему не устраивала банкетов. Может, когда-нибудь устрою! У меня это ловко получается.
    Я Вас люблю всю жизнь и каждый день.
    Вы надо мною как большая тень,
    Как древний дым полярных деревень.
    Я Вас люблю всю жизнь и каждый час.
    Но мне не надо Ваших губ и глаз.
    Все началось и кончилось - без Вас.
    В "ПОДПОЛЬЕ"
    - Это ты? - раздался голос в телефонной трубке.
    Голос, от которого сразу становится жарко и весело. Детские нотки, уж сколько раз просила: "Добавь низы, пусть будет голос взрослого мужчины все-таки скоро уже двадцать четыре года, возраст зрелости и свершений!"
    - Лидочка, дорогая, я больше не могу ждать и завтра приду к тебе на тайное свидание. Ты только жди, прошу тебя, жди меня всегда - я приду к тебе обязательно, потому что люблю, несмотря ни на что и вопреки всему.
    - Жду, жду, как Ярославна на путивльской стене, приходи.
    - У меня просьба: пожалуйста, жареной картошечки с луком, сделаешь, а?
    - Ты еще сомневаешься? Для тебя и с луком, и с чесноком, и просто так. Мне ничего не жалко, потому что люблю!
    И этот день после двухнедельной разлуки показался необыкновенно летним, хотя было 8 сентября 1999 года. До конца тысячелетия всего ничего, а мы как дети веселимся на моем балконе. Солнце светит, тепло, сиреневый флаг развевается, цветок кактуса, ждавший его, чтобы раскрыть свой могучий красный бутон именно в этот день, и Он, прекрасный, как изваяние, сияющий улыбкой, излучающей любовь, и обнимающий меня на глазах всего изумленного человечества. Кра-со-та!
    - Идем на наше место, - просит он, и мы приходим на кухню, где скромно, но со вкусом уже накрыт стол: овощи, грибы, картошка, жаренная с луком и без лука, и он достает из сумки "Гжелку", крупный виноград, и пир начинается.
    - Давай нальем в "наши" стаканчики сразу по семьдесят пять граммов?
    - Давай!
    - Давай сегодня говорить только о любви!
    - Давай!
    - Давай выпьем за то, чтобы любить друг друга!
    - Давай!
    - Знаешь, мне ни с кем не пьется и не естся, давай проверим с тобой!
    - Давай!
    И мы залпом выпиваем, занюхиваем мягким черным хлебом и закусываем сначала соленым огурчиком, потом свежим, потом грибами.
    - Как пошла, а! Божественно! - восторженно восклицает он.
    - Здорово! - заключаю я.
    Придумай что-нибудь,
    Придумай что-нибудь,
    Ну придумай что-нибудь,
    Чтобы мы вместе были!
    - Придумай, придумай, ты же умная, - говорит он.
    А что я могу придумать? Уж сколько в кино и в театре было потрясающих трагедий, связанных именно с классическим треугольником. И велико было искушение - вывести из строя, из игры соперника/соперницу. И всегда это кончалось плохо. Поэтому я предлагаю терпеть, жизнь сама как-нибудь все расставит на свои места. Когда мне будет девяносто четыре, Андрею будет уже пятьдесят четыре года! Вот и сравняемся!
    А пока я любуюсь его молодой красотой. Я всегда хотела, чтобы мой мужчина был шатен с карими глазами. Так почему я должна добровольно отказаться от своей мечты? Люблю! И буду любить, даже если он снова бросит меня. Любовь живет по своим законам, ни от денег независимо, ни от возраста - живет с кем хочет и в ком хочет. Пока она поселилась в нас, и мы ей верно служим: любим друг друга просто так, ни за что, ни почему, ни за глаза, ни за губы, ни тем более за секс, которого у нас не было и, наверное, не будет. Потому что я боюсь! И секса боюсь! И его боюсь! И себя боюсь! И вообще я комплексую! И не представляю, чтобы когда-нибудь мы переступили эту черту. Табу! Хотя, по словам Андрея, его все время терзают вопросом: "Ты с ней спал?" Спали - не спали, это выражение к нам не подходит. Он утверждает, что возбуждается не от ног, не от груди, а от ума. Это уже извращение. С умом-то у меня все в порядке, но ведь надо же еще и раздеться. Сколько раз я это делала с легкостью, не задумываясь, гнала вперед страсть. А теперь я успокоилась. Живу себе и живу без секса - есть кое-что похлеще, посильнее, повкуснее, например, творчество и совершенствование себя духовно. Меня удовлетворяет движение к духовным целям. И, как всякому овощу свое время, так теперь настало время для духовного секса, и это нормально, а то, что появился молодой провокатор, так это его дело. Хочешь? Действуй! А там разберемся. А словоблудства на тему "Почему мы с тобой не спим?" я уже просто не признаю, не придаю этим словам никакого значения. Иначе впадешь, пожалуй, в дикий абсурд.
    - Хочу романтики, понимаешь? Обыкновенный быт не для меня, понимаешь?
    Я-то понимаю, понимает ли он, как затягивает "игра в жизнь"? Это похлеще всякого там казино. Играть вдвоем невероятно интересно: один придумывает сценарий, другой исполняет, а вместе получаем радость. "Игрунов"-мужчин очень мало. Единицы. И потому, найдя такого, я прощу ему все - и секс, и деньги, и вообще, берите что хотите, только оставьте мне игру и игруна. Это одно из высших наслаждений.
    Сегодня воскресенье, и мне надо работать за столом. И так всегда: когда надо писать, меня разбирает хозяйственный зуд - очень хочется готовить еду, тем более сейчас, когда знаю, что есть, кому оценить мое искусство.
    Овощей накупила и с удовольствием принялась делать холодные голубцы для закуски. Это мое коронное блюдо - мужчины, да и женщины, обожают его за остроту. И сижу, творю, мечтаю, а позвонить ему хочется... но боюсь неприятностей для него. Не звоню. Вдруг звонок... от него. И вскоре - уже в дверь, идет мой милый. Всегда приходит с каким-то новым открытием, и это доказывает, что его "компьютер" включен на нас:
    - Я понял, что нас сближает, - наше одиночество. Ведь ты очень одинока, несмотря на подруг и друзей. И я тоже один, несмотря теперь уже на третью беременную жену. Мы не одиноки, только когда мы вместе. Давай не разлучаться. Поедем сегодня в лес?
    И мы едем в лес, шуршим листьями, беседуем бесконечно о сущем, о вечном, играем в "откровенность". Лес с осенними запахами прекрасен в солнечных лучах. Немного холодно, но это даже лучше - водочка согревает нас своим теплом, закуска приводит его в восторг, а прохожие завидуют нашему "пикнику на обочине". И мы снова строим планы, опять мечтаем о новой программе: нет смысла возвращаться к старому, во второй серии мы совсем другие, новые, поэтому и программа должна быть новой.
    И все кажется легко, просто и возможно, "стоит только захотеть, стоит только не робеть, все мечты сбываются, товарищ!" Но это в песне, а в жизни он робеет ужасно, боится меня, боится ее, боится, что она лишит его субсидий, и тогда...
    Да, осуждать легко, но поставишь себя на его место и призадумаешься - ни кола ни двора, ни денег, ни родителей. Поневоле станешь бомжем.
    Я сейчас лежу ничком
    - Взбешенная! - на постели.
    Если бы Вы захотели
    Быть моим учеником,
    Я бы стала в тот же миг
    - Слышите, мой ученик?
    В золоте и серебре
    Саламандра и Ундина.
    Мы бы сели на ковре
    У горящего камина.
    Ночь, огонь и лунный лик...
    - Слышите, мой ученик?
    И безудержно - мой конь
    Любит бешеную скачку!
    Я метала бы в огонь
    Прошлое - за пачкой пачку:
    Старых роз и старых книг.
    - Слышите, мой ученик?
    А когда бы улеглась
    Эта пепельная груда,
    Господи, какое чудо
    Я бы сделала из Вас!
    КАНИКУЛЫ ЛЮБВИ
    Вениамин Каверин, будучи уже немолодым, говорил, что эмоции надо беречь, а общение сокращать и к старости ценить покой.
    Но какое там! Я как с цепи сорвалась и бросилась во все тяжкие, как в последний раз. Поэтому и устаю.
    Он просто так играет, как кошка с мышкой, а я реагирую искренне, непосредственно и переживаю очень болезненно и серьезно.
    Но я все время хочу ему нравиться...
    Друг, разрешите мне на лад старинный
    Сказать любовь, нежнейшую на свете.
    Я Вас люблю. - В камине воет ветер.
    Облокотясь - уставясь в жар каминный
    Я Вас люблю. Моя любовь невинна.
    Я говорю, как маленькие дети.
    Друг! Все пройдет! Виски в ладонях сжаты,
    Жизнь разожмет! - Младой военнопленный,
    Любовь отпустит Вас, но - вдохновенный
    Всем пророкочет голос мой крылатый
    О том, что жили на земле когда-то
    Вы - столь забывчивый, сколь незабвенный!
    ЛЮБОВЬ ОДНА ТОЛЬКО ПРАВА
    "Любовь одна только права" - из песни Андрея Правина. В этом нам пришлось убедиться в поездке, которую мы совершили с Андреем. Эта незабываемая поездка многое изменила в нашей жизни.
    А началось, как всегда, со звезд - теперь уже Уран вступил в свои права. Ехать я должна была с моим старым испытанным гитаристом, который давно мечтал съездить со мной на гастроли. Но как это часто бывает, если слишком долго собираешься, то ничего и не случится.
    Андрей имеет одну особенность - периодически покидать меня, бросать, уходить, исчезать, объясняя все это вынужденными обстоятельствами. На поэтическом языке Вероники Тушновой это называется "Что подаришь, тут же отнимаешь!". Отнимал он у меня мою уверенность. Всегда душой и телом я жаждала признания моих заслуг как женщины. А тут жила в подвешенном состоянии: "придет - не придет", "любит - не любит", "плюнет - поцелует", "к сердцу прижмет - к черту пошлет".
    И вдруг:
    - Хочу ехать с тобой!
    Я даже и предположить не могла такого поворота судьбы.
    А судьба подстерегала нас в той поездке на каждом шагу. И стресс за стрессом испытывали мы там.
    Первое, с чего началось, - забыли дома чемодан с вещами. До отхода поезда оставалось шесть минут, когда я увидела его бегущим.
    - Представляешь, прибежал, ключ у соседки взял, чемодан схватил, ключ отдал. И махнул через ограждение около твоего дома, а то, что бабки накрутили там веревок, даже не заметил. Чувствую, лечу рыбкой, а чемодан вырывается из рук, встает на колесики и катится сам по асфальту...
    - Неужели мы едем вместе на Урал? - не верила я себе.
    Поезд "Москва - Серов" тронулся, мы обнялись и поцеловались. Как хорошо, что я взяла СВ, черт с ними, с деньгами, главное - вдвоем! И едем! Ура! На Урал! С любимым!
    - Как хорошо, что мы удрали из Москвы, - сказал он, - давай пить, я "Гжелку" купил...
    - А я котлеты приготовила.
    О эти пиры вдвоем! Что может быть лучше, интереснее, забавнее! Едем и едим, пьем и едем! И от счастья, что едем, и оттого, что успели, и от водки, и от любви с нами происходят удивительные приключения.
    Наконец-то встретила
    Надобного - мне:
    У кого-то смертная
    Надоба - во мне.
    Чт?о для ока - радуга,
    Злаку - чернозем
    Человеку - надоба
    Человека - в нем.
    Мне дождя, и радуги,
    И руки - нужней
    Человека надоба
    Рук - в руке моей.
    Это - шире Ладоги
    И горы верней
    Человеку надоба
    Ран - в руке моей.
    И за то, что с язвою
    Мне принес ладонь
    Эту руку - сразу бы
    За тебя в огонь!
    ПЕРВАЯ НОЧЬ
    ...Как это началось, не помню. Что-то возбудило и меня, и его, и он только шептал мне, целуя:
    - Какая ты сексуальная, невозможная просто, я люблю тебя, я хочу тебя!
    Вот и услышала то, чего ждала целый год: "Я хочу тебя"; а ответить на его желание суждено в поезде. Мне не привыкать, а ему - впервые. Дело в том, что научиться плавать можно, только прыгнув в воду. И секс может быть, только когда двое опьянеют от любви и желания. Кажется, наше желание достигло апогея, и нас унесло в космические бездны. Помню только его руки, губы, страсть и неудобство позы - полки в купе не лучшее место для того, чтобы впервые отдаться любимому мужчине.
    Но когда-то надо было начинать, и мы начали 2 ноября 1999 года. Никто не поверит, что мы оставались "девственниками" больше года. Меня волновали не физиологические особенности его половой конституции, а манера исполнения, процесс, ритуал, то есть стиль. Ненавижу, когда это делается примитивно и просто и разбавляется разговорами. Мне нужны неподдельная страсть, потеря пульса, выключенное сознание и полет!
    Так оно все и было.
    Ваш нежный рот - сплошное целованье...
    - И это все, и я совсем как нищий.
    Кто я теперь? - Единая? - Нет, тыща!
    Завоеватель? - Нет, завоеванье!
    Любовь ли это - или любованье,
    Пера причуда - иль первопричина,
    Томленье ли по ангельскому чину
    Иль чуточку притворства - по призванью...
    - Души печаль, очей очарованье,
    Пера ли росчерк - ах! не все равно ли,
    Как назовут сие уста - доколе
    Ваш нежный рот - сплошное целованье!
    В РЕСТОРАНЕ
    Вечером пошли в вагон-ресторан, народу было тьма, серовцы гуляли по-черному, толстые тетки трясли задами, животами и грудями под безумную музыку и под водку.
    - Можно вашего на танец?
    - "Нашего" нельзя, - ответила я.
    Мужик здоровый, перегнувшись через плечо соседа, спросил:
    - Слышь, как фамилия твоя, а?
    - Иванова!
    - Понял! Держи! - и он протянул мне полный бокал с шампанским. - За тебя!
    Самое яркое впечатление от ресторана - виноград. Есть там было совсем нечего, и официанты спокойно и чинно сидели рядком. Нас посадили за стол. На столе в тарелке лежал виноград. Я захотела винограда так, как хотят только беременные. Я смотрела на него жадными глазами.
    - Нет, это мы для себя приготовили и для коллектива, - ответили нам.
    Но желание было выше сил, выше совести, и, как только они отворачивались, мы подворовывали у них. Никогда мы еще не ели такого вкусного винограда.
    ШЕХЕРЕЗАДА ИВАНОВА
    Ночь прошла в теплой дружественной беседе и полном согласии друг с другом. Мысли и энергия перетекали с полки на полку, и пока не смежил веки сон, мы вели разговоры и наговориться не могли. Впрочем, за всю поездку так и не наговорились.
    Я рассказывала ему сказку за сказкой, быль за былью всю свою большую необычную жизнь. Я плела слова, как кружево, всей душой чувствовала, как он вбирает меня всю и внимание его не ослабевает, а наоборот, возрастает. Глаза, его прекрасные карие глаза, как бездонные озера, переливаются разными оттенками, и бесовские огоньки то вспыхивают, то гаснут в них.
    Рассказывать такому слушателю - одно удовольствие. И не устаешь, и не перестаешь удивляться, насколько мы подходим друг другу. Я говорю - он слушает, он говорит - я слушаю. Я умею молчать, несмотря на то что люблю завоевывать внимание слушателя и переводить его на себя. Мы были вполне довольны, нам не надо было отдыхать друг от друга, так как не возникало ни конфликтов, ни разногласий - ничего! Тишь, гладь и Божья благодать.
    КОСМИЧЕСКИЙ ЛУЧ
    ...Поезд мерно постукивал на стыках, свет от фонарей периодически освещал его лицо. Ох, какое же это было красивое лицо молодого мужчины - разглаженное сном, блаженное, с правильными чертами: волевой подбородок, крепкий нос, высокий лоб и прекрасные темные волосы.
    Я любовалась им спящим, самой спать совсем не хотелось, и я стала смотреть в окно на зимний русский пейзаж. И вдруг я увидела... Останкинскую башню. Так в первую минуту мне показалось. Она вытянулась ярким лучом до самого неба, внизу у земли был свет. "Что это?" - подумала я, но не испугалась и не стала будить Андрюшу, пусть спит. Сама назвала это "космическим лучом" и призадумалась над этим сигналом из космоса: "Что нам хотят сказать звезды, откуда этот луч и что он означает?" Для себя так расшифровала: "Мы вам послали Любовь. Берите ее, творите и берегите. И донесите до людей, пускай они поверят в ее существование на Земле".
    ВСТРЕЧА
    Поезд тормозил, и перрон уже поплыл за окнами.
    - Будет ли кто встречать? - забеспокоилась я и вдруг увидела две иномарки, стоящие прямо на перроне. "Вот бы нас так", - подумала.
    - Вон она, вон она! - прокричали встречающие.
    Эти машины были приготовлены для нас. И нас привезли в частную гостиницу, где было четыре комнаты на двоих и два туалета. Мы стали в ней жить-поживать и радоваться бесконечно, когда оставались одни: чай в койку, телевизор с сигаретами и беседы, беседы, беседы...
    КОНЦЕРТЫ
    Первый концерт собрал ползала, расстроены были безмерно, но работали от души. Я пела романсы, он - свои песни, я рассказывала и танцевала. Зрители хлопали, но все-таки ползала нас удручало. Не то! Зато второе выступление компенсировало все - каждый раз зал взрывался бурей аплодисментов. Было так здорово, особенно ему, уже отвыкшему от сцены, от этого сладкого яда.
    Когда он один выходил на сцену, я, стоя за кулисами, так волновалась, что режиссер меня успокаивал:
    - Ну чего ты волнуешься, хороший парень и талантливый очень. Хорошо работает! Не дрожи! Не мучайся!
    - Лидочка, ты представляешь, они мне так хлопали, я так рад! Молодежь руками махала, ты видела? Я наконец-то счастлив. Ты полностью реанимировала меня. Спасибо тебе, любимая, дай я тебя поцелую!
    - Андрюша, ну а я как сказала, нормально? Ты слушал? - допытывалась я за кулисами.
    - Гениально, Лидочка, гениально! - восхищенно уверял он.
    Нас вызывали, мы кланялись, нам вручали цветы, благодарили. Как приятно было все это ощущать, стоя рядом с любимым человеком на сцене, чувствуя его локоть и обожание.
    Сидя вдвоем в гримерке, отдав все силы зрителям, опустошенные эмоционально, мы, однако, себя чувствовали абсолютно счастливыми.
    КУЛЬТУРНАЯ ПРОГРАММА
    Банкеты, обеды, застолье - это все замечательно, когда редко, а когда это становится обыденным, то скучно.
    Первый завтрак состоялся утром следующего дня - с водкой, обильной закуской. Потом сауна - и тоже с пивом, водкой, закуской. Впервые нам пришлось раздеться публично. Ну, я-то знала, что хороша, а вот Андрей комплексовал.
    В парилке он порозовел, из-под шляпы глядели на меня глаза, полные нежности и обожания. В сауне я себя чувствую как рыба в воде, зато он себя чувствует рыбой в бассейне. Но я критически оценила его плавание: голова на поверхности - это по-деревенски, и поэтому не удержалась и, рискуя застудить уши, продемонстрировала то, чему меня научили в институте: "кроль", "брасс", "дельфин". Плавала я в костюме Евы, так как в простыне было неудобно, она запутывалась между ногами, и я ее сбросила - пусть смотрит, теперь уж все равно родные.
    Наплававшись вдоволь в бассейне, мы присели к накрытому столу и думали, что хозяева будут нас сейчас расспрашивать. Не тут-то было! Их занимали местные страсти, и они старались перещеголять друг друга в сплетнях!.. Андрюша обнял меня, и я сидела, как тихая мышка, и молчала. Он был так удивлен:
    - Пригласить из Москвы гостей и не дать им слова! Лидия Иванова - лучшая рассказчица - молчит уже третий день! Чудн?о!
    А мне всего хватало в моем соседе, партнере, товарище, любовнике и... потенциальном муже.
    ЭКСКУРСИЯ В ЗАГС
    Сразу после концерта мы с Андрюшей удрали на дискотеку. А перед этим сидели за большим квадратным столом и слушали здравицы в нашу честь:
    - Лида удивила нас своим голосом, низким и красивым
    - Настоящая актриса, отлично владеющая ситуацией и залом.
    - Андрей очень понравился нашей молодежи, голос хороший и владение роялем просто замечательное.
    Нас хвалили-хвалили, а потом Андрей и я встали, и он поцеловал меня, как на свадьбе, когда кричат "горько!" - долго и страстно, так, что всем - и мне стало неловко. Чего его разобрало, не знаю, но только от его поцелуя закружилась голова.
    На дискотеке в толпе танцующих мы были самой заметной парой. Мы весело отплясывали, потом для нас объявили танец. И мы были такие влюбленные, такие счастливые, что молодежь нас горячо приветствовала.
    Сколько мне лет? Сколько им? Ну, не чувствую я никаких своих лет, ну, что мне делать, если я никак не могу состариться?!
    На следующий день решили поехать в загс на экскурсию - просто так, пригласили на рыбу, нельма называется. Царская рыба!
    Машина пришла вовремя, а нам всегда хотелось, чтобы она запаздывала, чтобы нам подольше побыть вместе. Живя в чужом городе в роскошных апартаментах, мы имитировали семейную жизнь. Нам нравилось ухаживать друг за другом, подносить чай, собирать вещи, смотреть ТВ и знать, что телефон не зазвонит и никто не придет. И только машина, которая уже ждала на улице, заставляла нас оторваться от нашего "рая в шалаше".
    В апогее своей любви мы и приехали в загс, прямо в пасть к тигру, и сдались без боя.
    - Вы что, жениться приехали? - спросили нас.
    - Да! - дружно ответили мы.
    - Тогда заполняйте анкету, - и дали листок с вопросами.
    Мы стали весело хохотать, но листок заполнили на полном серьезе, хотя я поставила свой поцелуй губной помадой вместо печати. Потом мы осмотрели все залы, постояли на ковре (потренировались) и пошли к столу, где уже гора душистой картошки и красивой рыбы украшала наше застолье. Рыба была такая, что невозможно оторваться.
    Мы ели, ели и не заметили, как вместе с рыбой проглотили и "крючок": вдруг началось какое-то движение, и появились двое в красных лентах. Мы поняли, что попали "в сети".
    - Лида - в комнату невесты, Андрей - в комнату жениха, - скомандовали нам, и мы покорно двинулись следом.
    Потом нас вывели на ковер. Рука Андрея дрожала, мне было весело и нестрашно. Дрогнула только от музыки, но уже все было кончено - нам вручили настоящее свидетельство о заключении брака. Вынесли шампанское, поздравили, мы обменялись моими кольцами. Нас никто не фотографировал, поэтому фотографий из загса не осталось. Удивительно!
    Вот и поженили нас, но разве мы этого не хотели? Еще как хотели - и предложение он мне несколько раз делал, и в московский загс я бегала узнавать, когда и как нам можно расписаться. А здесь все произошло быстро и красиво. "Жена" звучит смешно, "муж" - слишком торжественно для такого мальчишки, как Андрей, хотя он уже третий раз женился, как и я, впрочем, тоже, - два сапога пара.
    ИСПЫТАНИЕ СУДЬБЫ
    Бракосочетание прошло в "теплой, дружественной обстановке", и мы, как положено, пригласили всех на "свадебный ужин". На машине заехали в лучший супермаркет Серова, накупили спиртного, колбасы, сыра и много уральских пельменей.
    - Единственное, что я не умею делать, это варить пельмени, - сказала я.
    - О, я это делаю прекрасно, - сказал теперь уже мой муж.
    Пельмени он сварил отлично и украсил их лепестками роз, которые нам подарили зрители на концерте. Эффект был потрясающий - открыли крышку, а там розовое облако из лепестков и в нем плавают пельмени. Гости ахнули, для меня это тоже было неожиданностью. Так и запомнили это событие жизни как "свадебные пельмени с розами".
    "...Пора, по машинам!" - скомандовали нам.
    На улице начиналась самая настоящая уральская пурга, снег сыпал, ветер крепчал. Мы в своих демисезонных пальто прилично замерзли, пока прощались с нашими серовскими друзьями, которые так ловко и быстро сумели решить нашу судьбу.
    Казалось, вот и конец нашим испытаниям. Однако они только начинались. Пурга вступила в свои права, и дорогу занесло. Водители (их было двое) пробирались на ощупь. Было тревожно, страшно и весело. Мне, но не ему - он дрожал, как осиновый лист.
    - Мальчик мой, чего ты боишься? От судьбы не уйдешь. Если суждено, гробанемся вместе. А если нет, доедем. Смотри мне в глаза и давай споем. Мне нравятся такие ситуации, именно эти моменты запоминаются на всю жизнь. Люби меня, и больше ничего не надо, все образуется.
    И мы продолжали свой трехчасовой путь при полном отсутствии видимости. Вспомнились пушкинская "Метель", Пугачев и вообще всякие герои фильмов. Интересно, аж жуть! Он все время держал мою руку в своей руке. Мне было еще хуже: в желудке пельмени толкались с колбасой и водкой. Дело в том, что, когда я нервничаю, я ем быстро, заглатываю все подряд, забывая о том, что у меня нет желчного пузыря, что у меня диабет, поджелудочная и т.д. Вся эта куча еды устраивается на воздушной подушке в желудке, и пока воздух под ней остается, подступает тошнота, дискомфорт, боль. Я это знаю, но почему-то все время забываю. Я маялась до тех пор, пока мы не остановились у бензозаправки.
    Я вышла из машины в эту зимнюю стужу, и страшный звук-рык вырвался из моего желудка. Стало легче. Я пописала на дороге, стало еще легче. Я вернулась свободная и счастливая к мужу, он нервно курил.
    - Ну что ты нервничаешь, осталась всего половина пути...
    И мы снова рвались через этот снежный плен. Путь наш лежал в замечательный город Нижний Тагил.
    Водитель донес нам вещи, попрощался, и мы остались наедине со всеми. Вокзал был полон каких-то немыслимых личностей - бомжей, побирушек, нищих, сумасшедших. Андрей дрогнул, весь скукожился, расстроился и побежал звонить в Москву. Я, уверенная в себе, спокойно устроилась в кафе, заказала еду, кофе (благо, деньги заработали) и сидела тихо-мирно. Почему-то мне казалось, что он сейчас придет и скажет: "Лидочка, мне надо в Москву, там кошка не кормлена, поезжай дальше одна". После той разлуки я от него жду всего чего угодно. Очень трудно бывает определить, где он врет, где правду говорит.
    НАША ПОДЛОСТЬ
    Поезд "Нижний Тагил - Москва" подали на первый путь, мы мелкими перебежками добежали до своего пятого вагона, вещи нам поднес один из бомжей. В вагоне было тепло и уютно. Я спросила, скоро ли станция Лысьва?
    - Ее нет, вернее, поезд в Лысьве не останавливается. Надо сойти в Чусовом. Оттуда три часа на машине.
    Мы переглянулись: еще три часа по зиме и пурге, да еще ночью, и еще неизвестно, зачем мы туда вообще едем.
    Андрей спросил:
    - Лидочка, а что нам там нужно?
    - Веники из пихты, - ответила я.
    - Я тебе в Москве куплю.
    - А как же Лысьва?
    - Подумай сама, сейчас надо лечь спать на два часа, потом вскочить, все восемь сумок выбросить на мороз, потом самим выброситься и снова ехать туда, а потом и назад три часа. И неизвестно, сколько они там соберут народа. А в этом отдельном купе, как в СВ, мы доедем прямо до Москвы, понимаешь? Мы пережили с тобой столько потрясающих событий, мы ж теперь муж и жена, мы же даже не отмечали. Представляешь, пойдем завтра в вагон-ресторан, отметим, а?
    - Нет, нет, мальчик мой, не совращай меня, это нехорошо...
    Пауза длилась не долее трех минут, и мои мозги заработали в обратную сторону: действительно, эмоций перебор, событий больше чем достаточно, концерта лучше, чем в Серове, не будет. И вообще.
    И я дрогнула. Он победил. Мы подговорили нашу проводницу, чтобы она нас не выдавала и заперла на ключ. Спрятали голову, а хвост виден: мне трудно теперь стать незаметной - проводник из соседнего вагона выдал с головой и нас, и проводницу.
    Бедные мои лысьвенцы: ночью ехали три часа, чтобы никого не встретить! Мы сидели в купе, затаясь и стыдясь своей слабости, но не вышли. И Бог наказал нас два раза. Первый, когда мы узнали, что веники были у них в машине. А второй - когда приехали в Москву на два дня раньше, а его уже поджидало "обстоятельство", чтобы вернуть "к ноге" и навсегда отобрать у меня мою любимую "игрушку".
    Но тогда, в поезде "Нижний Тагил - Москва", к нам отнеслись с большим уважением. В ресторане было тихо и светло. Играла музыка, а за окном "телевизор", где идет один видеосюжет - "Моя Россия - Урал". Поклонники мои прислали нам в купе бутылку водки "Исток", мы подарили им книги с автографами.
    Едем, едем, говорим, говорим. И не хочется, чтобы это кончалось - он, я и поезд.
    ВОЗВРАЩЕНИЕ В МОСКВУ
    Сто пятьдесят часов, подключенные друг к другу, мы провели и с радостью, и с пользой. Он рассказал мне свою музыкальную биографию, и это оказалось еще более интересным, чем мои рассказы о жизни. Романтика его души так странно соединяется с жестокостью, что удивляешься природным ухищрениям. Голос ребенка, руки женщины, а в душе и черт, и Бог рядом. И как двуликий Янус: одной стороной повернешь - ангел, другой - дьявол. А все вместе - Андрюша.
    Не было предела нашим с ним мечтаниям: позовем друзей, отметим день его рождения вместе со свадьбой, сходим наконец в ресторан "Мираж" и еще раз в сауну, сошьем одинаковые сценические костюмы, сделаем сольный концерт в ЦДЛ, устроим семейный праздник для внуков, купим обручальные кольца и т.д.
    САУНА ЛЮБВИ И СТРАСТИ
    Вот уж никогда не думала, что моего милого так раззадорит пребывание вдвоем в жаркой парилке! Хотя известно, что на Руси помещики и баре трахались именно в бане. Что-то в этом есть языческое, а я себя чувствую больше язычницей, чем христианкой. И мы вдруг так возбудились, что чуть не совершили грех. Еще немного, и э т о бы случилось, но голос хозяйки бани нас отрезвил и вовремя остановил.
    Дело в том, что фактически мы впервые откровенно наблюдали друг друга. Мы прильнули друг к другу разгоряченными мокрыми телами, а губы наши слились в том самом поцелуе - страстном, сексуальном и многообещающем. Хотелось всего. И мы поняли, что кроме психологической и душевной у нас и полная физическая совместимость.
    - Лидочка, ну посмотри же наконец, что происходит! - И он оторвался от меня, встал во весь рост и опустил глаза вниз, на плавки.
    - Это называется "восстание полового члена" (Сократ), - сказала я.
    - Ну Лида, дорогая, ведь этого могло и не быть. Считай, что нам и здесь повезло - какая же ты красивая... и совсем не толстая! Ты просто большая, уютная, теплая. Я люблю тебя безумно. Безумно, понимаешь, и ничего не могу с собой поделать. И хочу тебя всю. И сам бы отдался тебе весь, без остатка... но у нас есть препятствие.
    Он сел на верхней полке, я ниже, на второй, умещаясь вся между его коленей. Он сжимал мою грудь своими сильными пальцами и гладил, гладил:
    - Грудь у тебя потрясающая, что надо! Теперь слушай меня внимательно. Я твой навсегда, запомни, но если я буду уходить, знай - так надо. Если я тебя покину ненадолго, так надо. Мне от тебя, и от глаз твоих, и от губ твоих не уйти, но при разлуке не грусти - я приду.
    Какие сладостные долгожданные минуты нашей наконец физической близости были испорчены этими словами! Но думать о плохом не хотелось. Хотелось целоваться и сидеть, прижавшись близко-близко к его разгоряченному, такому любимому и уже освоенному мужскому телу.
    - Ну как я тебе? - все еще сомневаясь в себе, спросил он.
    - Хорош, черт возьми! - ответила я. - А я? - робко спросила.
    - Ты у меня самая красивая, самая молодая и самая сексуальная, - ответил он.
    Потом мы плюхались в бассейне, потом пили пиво, водку и коньяк, потом играли на пианоле и пели, фотографировались... но пленка почему-то оказалась чистой. Однако воспоминания о сауне будут греть меня в самые тяжелые дни жизни.
    Я помню первый день, младенческое зверство,
    Истомы и глотка божественную муть,
    Всю беззаботность рук, всю бессердечность сердца,
    Что камнем падало - и ястребом - на грудь.
    И вот - теперь - дрожа от жалости и жара,
    Одно: завыть, как волк, одно: к ногам припасть,
    Потупиться - понять, - что сладострастью кара
    Жестокая любовь и каторжная страсть.
    Б У Т А Ф О Р И Я
    И куда это все девается? Вчера было, сегодня нет, как будто подменили и меня, и его. И от этакой метаморфозы я уехала в добровольную ссылку. Уехала для того, чтобы или забыть, или вернуть все, как было раньше. Позвали меня в Нижегородский округ агитировать - готовились выборы. Я поработала хорошо, но то, что на душе, - не забыла. А на душе обида затаилась такая больная, такая глубокая. На кого? Да на себя. И кляну себя, и корю себя, и терзаю, и проклинаю, а что толку-то?! Увижу его и опять растаю, как прошлогодний снег.
    В чем сила его, в чем магия? И в чем мой изъян, мое искушение?
    Только ли одиночество тому причиной? Да и развеял ли он мое одиночество? Только дверь приоткрыл, а больше-то и ничего. Осталась одна, как и была до того. Да и не одиночество томит меня вовсе, к нему я привыкла и даже стремлюсь, так как не могу я все время по большому кругу общения бегать. Хочется уползти в свою нору, как истинная Крыса по гороскопу, и отсидеться там, и отлежаться, и одуматься, и очухаться.
    Раздвоенность души, раздвоенность чувств, раздвоенность мыслей и раздвоенность дела - вот что меня томит. Сама себя сегодня не люблю, не уважаю и не понимаю. Все не то! Все не с теми! Все не для души! Все мелко, все мало, все не удовлетворяет, не нравится.
    Раздражает больше всего то, что и там, в Москве, все будет так же, только квартира маленькая и телефон не звонит. И куда от себя убежать, не знаю. Жить мелкими заботами и мелкими дрязгами скучно, а большое не знаю, что задумать. Сегодня, глядя на профессиональных артистов, поняла, что это все не мое - они на своем месте и делают то, что могут делать всю жизнь. Чего я-то к ним примазываюсь? Есть "потолок", и, видимо, дальше Народного салона мне не прыгнуть. Все мои потуги на сцене - бутафория, то есть это неестественно и интересно только мне одной. Сцена - это сладкий яд, кто раз попробовал, будет стремиться еще отведать его. Я тоже все лезу и лезу на сцену. Уж и ноги болят и отекают, и вес тянет, а как только позовут, бегу со всех ног.
    Почему? Потому что люблю, когда смеются, когда хлопают, потому что в это время сама себя люблю. Люблю, когда все складно, все по плану, все интеллигентно.
    И не люблю раздваиваться, не люблю суетиться, не люблю, когда врут, не люблю, когда дурят меня, и не люблю себя, когда прощаю это все.
    Моя слабость сейчас - Андрей. Любовь, любовник, поклонник, муж, черт побери! С этим мужем и получается одна сплошная бутафория. Зачем он ко мне вернулся? Зачем нарушил мой покой? С сентября наша размусоленная словами любовь. Что это? Его тянет ко мне? Но тогда как же он прожил девять месяцев без меня? Любит? Да полноте, он любит только себя. Он хочет на сцену? Нет, он не хочет на сцену, так как деньги зарабатывать ему и вовсе не надо, их приносит ему она.
    Для душевных разговоров? Но разговаривать даже по телефону он не может. Приходить ко мне не может. Вместе петь тоже нельзя, вместе жить тем более, вместе есть-пить, ездить на гастроли - нельзя.
    Тогда зачем все это мне? Чтобы каждый раз ухало сердце? Чтобы вздрагивала от каждого звонка?
    Вообще вся эта история дала мне почувствовать, что я извалялась в грязи. Хочется отмыться, отряхнуться, прозреть и вырвать все это из себя. Не со мной это было, я - Кармен, и во мне нет ни капли рабства. Приневоливать себя неохота, слушать тихие речи по телефону и уговоры - тоже:
    - Вот подожди, она уедет, мы разгуляемся...
    - Лучше встречаться коротко, но часто...
    - Я не могу ничего изменить...
    - Жизнь продолжается...
    Вполне возможно, только зачем мне она, если я не хозяйка своей жизни и если сценарий кто-то пишет за меня?!
    Компромисс слишком затянулся. А это мне всегда претило.
    И потом, кто это сказал, что я ему нужна? Зачем? Чтобы каждый раз быть уличенным во лжи, в мелочности, в лени? Он прекрасно живет без меня и будет жить долго и счастливо, так как целью своей ставит личный домашний уют и комфорт: кошка, ТВ, компьютер и еда.
    Нет точек соприкосновения: дело - секс - дом, а все остальное - ерунда, бутафория то есть. Перейдя в подполье, на нелегальное положение, он уж несколько раз изощренно унизил меня. Один раз, когда, объясняясь мне, в то же время заверял другую в своей "безумной любви", увещевая, что ему надо создавать семью. Второй, когда сказал резко, да еще и повторил:
    - Жанна здесь не живет, сколько можно повторять, что Жанна здесь не живет! - И не перезвонил после этой конспирации.
    С тем я и уехала в свою добровольную ссылку. Горько! Обидно! Стыдно! Больно!
    Горечь! Горечь! Вечный привкус
    На устах твоих, о страсть!
    Горечь! Горечь! Вечный искус
    Окончательнее пасть.
    Я от горечи - целую
    Всех, кто молод и хорош.
    Ты от горечи - другую
    Ночью з?а руку ведешь.
    А БЫЛ ЛИ МАЛЬЧИК?
    "А был ли мальчик?" - написала моя "доброжелательница" Анна Амелькина в "Комсомолке".
    Действительно, был ли он в моей жизни, или это все "любовь, похожая на сон"? Вроде был - и вроде не был. В первой серии нашей с ним жизни он старательно уверял меня в своей любви и всячески совращал меня, смущая мой покой. Я уж не совсем сумасшедшая, поэтому не всегда верила этим клятвам. И меня преследовала мысль: "Неужели это правда?" Хотя и то сказать: моя уверенность в себе, в том, что я могу влюбить в себя любого, если только этого захочу сама, меня никогда не покидала. А его и уговаривать не надо, сам идет в пасть самой большой "акулы".
    Однако неотступно тревожило сомнение, что однажды он скажет так ласково, мило, тихо и нежно:
    - Лидия Михайловна, вы что, действительно поверили, что я вас люблю?
    Во второй серии уверения и клятвы в любви усилились в три раза. Недаром говорят: "Вначале было Слово". "А потом уж любовь", - добавляю я.
    Метаморфоза: был и нет. Сейчас, далеко от Москвы, уверена, что его нет и не было в моей жизни. Когда рассказываю бабам о том, как он говорит мне о своей любви, у них текут слюни и слезы. У меня тоже... от умиления, удивления, восторга перед его словесным запасом.
    Но где поступки? Поступочки хотя бы... Их нет, вернее, есть, но не про меня. Больше всего злит, что я падка на слова, которые тешат мое самолюбие, и от этого он в л а д е е т мной, руководит моими поступками, влияет на мою психику, забирается в подкорку и зомбирует меня, как обыкновенную дурочку:
    - Лидочка, любимая, как же я безумно тебя люблю!
    - Ты самая красивая, самая молодая, самая умная, самая талантливая!
    Вот и весь секрет - в этом слове "самая", на него любая женщина клюнет.
    Зло берет и оттого, что я, в отличие от него, не владею ничем: ни им, ни ситуацией, ни временем, ни деньгами. Я усилием воли удерживаю в себе и не даю хода негативу, который просто распирает меня изнутри. Я сдерживаю себя во имя своей и его любви, которая живет во мне вопреки всему, что происходит сейчас с нами. Но "остатками с барского стола" я больше не могу питаться, меня от них тошнит.
    Он сказал как-то вскользь однажды:
    - Ты что, разве не знала, что я чокнутый?
    - Нет, не знала.
    - Так вот знай. Поэтому от меня можно ожидать всего чего угодно.
    Да, но я-то при этом не чокнутая - или уже тоже?
    Конечно, всякий талант - это отклонение от нормы. Свой талант я в себе чувствую, поэтому тоже понимаю, что в общем смысле слова я ненормальная. И это так, потому что поверить его словам и увереньям могла только я, страстно жаждущая сама этой лжи и обмана во имя дурмана любви, уже уходящей от меня навсегда, помахивающей рукой и оставляющей меня наедине с собой и со страхом перед старостью и смертью. Так почему же напоследок не повеселиться и не поверить, что я "самая"?
    Рас-стояние: версты, мили...
    Нас рас-ставили, рас-садили,
    Чтобы тихо себя вели
    По двум разным концам земли.
    Рас-стояние: версты, дали...
    Нас расклеили, распаяли,
    В две руки развели, распяв,
    И не знали, что это - сплав
    Вдохновений и сухожилий...
    Нас расс?орили - рассор?или,
    Расслоили...
    Стена да ров.
    Расселили нас, как орлов
    Заговорщиков: версты, дали...
    Не расстроили - растеряли.
    По трущобам земных широт
    Рассовали нас, как сирот.
    Который уж, ну который - март?!
    Разбили нас - как колоду карт!
    "МАЛАХИТ"
    ...Надо же было попасть в этот поезд "Малахит", на котором мы ехали еще месяц назад абсолютно счастливые и уверенные в том, что мир существует только для нас двоих!
    Есть судьба. И есть воля неба. И есть моя сущность, перемещающаяся во времени и в пространстве.
    Две недели гуляю по Нижегородской области: Нижний Новгород - Тонкино Урень - Шаранга - Шахунья - Большая Свеча - Большое Широкое - Воскресенское Кр. Баки - Лесной курорт - Варнавин - Богородское - Горки (Шуда) - и наконец Ветлужская, с которой я уже возвращаюсь домой. Билетов нет, только СВ - 500 рублей. Выкладываю, не зная даже, на каком поезде еду в Москву. И вдруг "Нижний Тагил - Москва", фирменный поезд "Малахит". И чайники те же, и чашки, и музыка, от которой сразу захотелось плакать. От досады, от отчаяния, от обиды.
    Нахлынули воспоминания... Вот он сидит напротив и влюбленно смотрит на меня, смотрит так ласково, так нежно, что у меня душа тает, млеет и куда-то уплывает вместе с ним. Я спокойна, удовлетворена и очень счастлива. Безмятежность нашего общего состояния оттого, что мы оторвались от Москвы и от земли. Парим в своем мире нежности, любви и радости от обретения друг друга и только нашего мироощущения. Ах, как же нам вместе весело и беззаботно! И нет ничего, только мы. Это эгоизм? Или шизо? Или любовь? Или глупость? Или общий инфантилизм?
    Не так-то легко ему было найти такой экспонат, как я. Вообще женщину, которая его будет понимать так, как я, найти очень сложно. Я не играю и не притворяюсь, я правда понимаю его, как будто это я сама, как будто мы поменялись нашими физическими оболочками. Он часто говорит мне, что чувствует меня, ощущает, слышит. И поэтому мне бывает очень трудно скрывать свои мысли.
    Едем... В нашем купе уютно и весело. Выпили чаю, и я начинаю щебетать, щебетать, как будто меня завели, как пластинку. А он внимает, слушает, запоминает, учится.
    - Лидочка, ты рассказывай, мне все это безумно интересно. Когда ты успела все это сотворить в своей жизни? Люди, книги, статьи, дети. Твоя жизнь разнообразна и поучительна. Хочется с завтрашнего дня начать жить по-другому.
    - Любимая моя Лидочка, ты не старайся воспитывать и перевоспитывать меня, хотя ты и делаешь это очень тонко. Пустое! Я могу быть только таким, каков я есть, я никогда не смогу быть лидером и генератором идей, я никогда не смогу стать тобой. У меня нет для этого резерва, я сделан и задуман по-другому: я исполнитель, то есть ведомый. Хотя и жуткий авантюрист. Ты знаешь это лучше меня. Любишь? Скажи, ты любишь меня?
    - Люблю! - И как сладкое сочное яблоко откусываю это слово и радуюсь, что оно попадает к тому, к кому действительно относится, - к нему.
    А он тянется к моим губам и нежно-нежно целует. Он всегда целует нежно, тихо, ласково, не возбуждая меня и себя понапрасну.
    И только когда его обуревает страсть, желание обладать, любовное томление и стремление тут же утолить свое чувство, он кидается, как лев, сметая все на пути, и тогда его губы впиваются в мои губы и говорят красноречивее всяких слов - он хочет меня, и это сразу видно.
    Я и раньше предполагала, что такую дифференциацию поцелуев может предложить только очень опытный игрок. Он таким и оказался - опытным и хитрым.
    Поезд "Малахит" набирает ход, а я вспоминаю и вспоминаю...
    Мы были свободны и женаты, во всяком случае, нам это казалось. И от этого мы все время смеялись, целовались и поднимали тост за тостом:
    - За нашу любовь!
    - За нашу семейную жизнь!
    - За наше совместное творчество!
    - За наши гастроли!
    - За то, что мы всегда будем вместе и будем любить друг друга, что бы нам ни говорили и чего бы нам это ни стоило. Браки заключаются на небесах, и наш брак - космический, и союз наш вечный, и это третий и последний брак в нашей жизни.
    - Люблю тебя! Безумно! Веришь, что люблю? Безумно! Просто так, ни за что, ни почему - люблю... и больше ничего! Веришь?
    - Верю! - наконец сдалась я и поняла, что проиграла.
    Оказывается, он так же "безумно" любит ее, а может, и еще другую и вообще всех женщин. Это присказка у него такая - "люблю безумно". Недаром сам признался мне в том, что чокнутый. Феномен! Феномен, да и только! И чтобы его понять, изучить, и жизни моей не хватит. Я, казалось бы, испытала с ним все "и жизнь, и слезы, и любовь..." И теперь продолжение грозит тем, что это будет уже "дежа вю", то есть было, уже было. Но я на что-то еще надеюсь...
    Чт?о другим не нужно - несите мне!
    Все должно сгореть на моем огне!
    Я и жизнь маню, я и смерть маню
    В легкий дар моему огню.
    Пламень любит - легкие вещества:
    Прошлогодний хворост - венки - слова.
    Пламень - пышет с подобной пищи!
    Вы ж восстанете - пепла чище!
    Птица-Феникс я, только в огне пою!
    Поддержите высокую жизнь мою!
    Высоко горю - и горю дотла!
    И да будет вам ночь - светла!
    ПРАЗДНИК ЛЮБВИ
    В жизни всегда есть место празднику. Особенно если этот праздник - любовь.
    Надо же было так случиться, что звонок по телефону раздался в тот момент, когда я была уже на пороге, рукопись книги "Искренне ваша грешница" в руках, машина у подъезда, чтобы отвезти меня в издательство "Вагриус", и вдруг:
    - Здравствуй, как поживаешь?
    - Кто это? - не узнала я голос.
    - Это твой супруг, - ответил он.
    ...Не может быть. Опять. Все снова. Когда уже поставлены все точки над "i". Когда понемногу стала привыкать жить без него. И даже нашла для себя радости и сделала вывод: в жизни есть еще много интересного, кроме любви.
    Нет, не ошибка. Это его немного детский голос, от которого бешено заколотилось сердце.
    - Я приду сегодня, - сообщил он, не спрашивая, хочу я этого или нет. - Что же ты молчишь? Я могу прийти сегодня к своей жене? Да или нет? Почему ты молчишь?
    Как же мне не молчать: знал бы он, что в руках у меня вся история нашей трудной и непонятной любви. Знал бы он о моих сомнениях - отдавать ли, доверять ли это чужим, незнакомым людям. Как страшно мне сейчас от мысли, что я предаю его, себя, наше чувство. Почему он позвонил именно в этот момент? Как он угадал? Что он, сквозь стены, что ли, видит? Хотя он много раз говорил о своем колдовстве и о том, что перенял этот дар от бабушки.
    Противоречивые чувства раздирают меня: люблю и ненавижу, хочу видеть и не хочу, презираю себя за слабость и все-таки отвечаю:
    - Приходи!
    Но рукопись везу в редакцию и со страхом отдаю редактору. "Вот и все, думаю, - вот так я рассчиталась с ним, с собой, отдала, и пусть читают люди о том, что было у нас". И совсем не предполагаю, что это не конец, а только новое начало, начало нового пути друг к другу.
    Когда раздался звонок в дверь, я еще размышляла - впускать или не впускать, но руки уже сами отодвигали засов. "Только ни о чем не спрашивать, ни в чем не упрекать, никакого зла в душе, только радость оттого, что мы наконец рядом", - давала я себе установку.
    Как же я боролась с собой, и что? Никакой победы. Умираю от счастья. Я уже так боюсь, что мою любимую "игрушку" снова отнимут, что напоминаю себе ребенка в песочнице в самом разгаре игры, когда слюнки текут от удовольствия, и вдруг крик мамы из окна:
    - Лида, домой, живо, брось игрушки! Домой!..
    - Я пришел, чтобы исполнить свои супружеские обязанности, ты не забыла, что мы теперь муж и жена? Понимаешь?
    "Жена" и "муж" - слова, давно вычеркнутые из моего лексикона. И вдруг, на старости лет (все-таки шесть дробь четыре), и на тебе - "жена"!
    Выпили, закусили, покурил. Я видела, что он придумал себе новую роль этакого бесшабашного повесы, в которой разыгрывает из себя Ивана непомнящего: "Я не я, и лошадь не моя".
    Разве это не он удрал от меня, разве это не он отвечал: "Жанна здесь больше не живет"? Три месяца шатаний неизвестно где, правда, известно, с кем. А теперь "ты моя жена". Черта с два я твоя жена! Я злилась. Но не показывала виду. Выставила иголки, как ежик, защищаясь ими от его магических чар. Он обволакивал меня, как паук паутиной. Я чувствовала себя мухой, попавшей в его сети. И еле трепыхалась. Хватило сил и ума, чтобы понять, что происходит какой-то процесс. Вполне возможно, что "революционный", который предвещала наша астрологиня: "В этом году у него все поставлено на карту. Он должен разорвать цепи его несвободы и вырваться на волю. Вы - единственная женщина, которая может ему в этом помочь". Откуда она это все знала?
    Но в то же время я видела, что это не окончательный его приход, это только "проверка постов" - люблю ли его еще? Прощу ли? Захочу ли снова поверить?
    - Не узнаю твои глаза. Ты и не ты. Сплошное "не трогай меня". Ты что, не любишь меня больше? - спрашивал он, пытаясь усыпить мою бдительность, сбивая с толку, выбивая из седла и возвращая к себе.
    Молчание было моим единственным оружием защиты.
    - Я ни одного дня не жил без тебя. Мысленно я был с тобой всегда. Очень страдал оттого, что мы не вместе. Я рад, что ты не выгоняешь меня. Я очень люблю тебя. Ты только жди. Осталось недолго. Мы будем вместе - я этого хочу, да и ты тоже - я же вижу. Наш брак совершен на небесах, поэтому нам никуда друг от друга не деться, понимаешь?
    Он долго смотрел на меня с нежностью, гладил волосы, целовал:
    - Ты единственная женщина, которая поселилась в моем сердце. Чувствую, что это надолго. Люблю, и больше ничего. Все будет хорошо. Я терплю, и ты потерпи, мы еще заживем с тобой! Пока.
    И снова хлопнула входная дверь. И снова я осталась одна, но тайный луч надежды уже мелькнул и осветил мой путь к его сердцу. Я вдруг поверила, что все вернется на круги своя - к хорошему всегда возвращаются.
    НЕЖНОСТЬ ГОРОДА БЕРЕТ
    28 января 2000 года ознаменовано "возвращением блудного сына".
    Возвращением насовсем, навсегда, так и хочется написать - "навечно", но кто сказал, что легко любить, и кто сказал, что может быть хоть какая-нибудь гарантия? Сами подумайте и не клянитесь никому в вечной любви.
    Вечного ничего не бывает, кроме самой жизни. Жизнь на земле вечна, а мы на ней гости, и в свое время нас призовет Всевышний. Придется отчитываться в том, "как жили на земле когда-то Вы, столь забывчивый, сколь незабвенный".
    У каждой женщины может быть трое мужчин: один - первый, другой - последний и третий - о с о б е н н ы й.
    Вот с таким особенным меня столкнула судьба и жизнь мою перевернула - куда уж тут о старости думать, успевай только поворачиваться и соответствовать новому предназначению - жена молодого мужа. Такого молодого, что дух захватывает, такого красивого, что глаза слепит, такого умного, что душа немеет. А шарики в мозгу так и щелкают, мысли перебивают друг друга, толкаются в голове - как не потерять себя, как не впасть в маразм, как удержать высоту, завоеванную в боях, как организовать быт, как составить такой сценарий жизни, чтобы никогда не было скучно.
    Дело в том, что есть особое коварство штампа в паспорте. Казалось бы, что такого - расписаться? И расписались-то вроде понарошку, играючи, для себя. А вот, поди ж ты, "жена"! Вспомнились пословицы: "Муж и жена - одна сатана", "Замуж выйти - не напасть, как бы выйти да не пропасть", "Жена - не рукавица: с белой ручки не стряхнешь и за пояс не заткнешь", "Муж - как чемодан: нести тяжело и бросить жалко" и т.д.
    Вернулся муж, и стали мы "жить-поживать и добра наживать". А добро заключается в нас самих - умеем мы петь, плясать и стихи читать, вот и все наше "добро". А чтобы прожить на него, нужно много сил приложить. Но это так, к слову, а то, о чем я хочу в этой главе рассказать, написано у Цветаевой:
    Откуда такая нежность?
    Не первые - эти кудри
    Разглаживаю, и губы
    Знавала - темней твоих.
    Всходили и гасли звезды,
    - Откуда такая нежность?
    Всходили и гасли очи
    У самых моих очей.
    Еще не такие песни
    Я слушала ночью темной,
    - Откуда такая нежность?
    На самой груди певца.
    Откуда такая нежность?
    И что с нею делать, отрок
    Лукавый, певец захожий,
    С ресницами - нет длинней?
    Я на эти слова музыку сочинила. Н е ж н о с т ь - это то, чем я не была избалована в своей жизни. Это то, чего мне всегда не хватало. Грубость коробила меня и оставляла рубцы на сердце. Нежностью можно сразить меня, нежностью удивить, нежностью можно абсолютно усыпить мою бдительность и превратить меня в пластилин и лепить из него все что угодно. Нежность, исходящая от мужчины, меня просто обезоруживает. Именно этим "оружием" владеет мой муж. Он применяет его умело, искусно и щедро. Это в крови у него и очень органично вплетается в его облик - рыцаря печального образа.
    Пожалуй, не поверят те, кто мало меня знает, что я так тоскую по нежности. Как много мужчин проигрывает в жизни, не давая себе труда освоить это простое средство обольщения женщин! Ни деньги, ни всемогущее мужское самолюбие, ни умелый секс не дадут женщине такого эмоционального удовлетворения, как нежные слова и руки любимого и любящего мужчины. Как это происходит у нас в семье?
    Допустим, он хочет о чем-то попросить, а я заранее не согласна. Он знает это. И начинается поэтапная осада. Сначала он нежно целует меня. Потом ласковым голосом спрашивает:
    - Лидочка, а ты не хотела бы...
    Видя, что я не хочу, он говорит примирительно:
    - Ну хорошо, любимая...
    Через некоторое время он возобновляет разговор, нежно обнимая меня:
    - Лидочка, а может быть, а?..
    - А почему бы и нет, - отвечаю я.
    Тогда усиливаются тактильные контакты, и уже уверенный в одержанной победе, он заключает меня в объятия и говорит такие нужные в данный момент ласковые слова:
    - Какая же ты умная жена, все понимаешь, молодец!
    Это звучит как награда мне, хотя на самом деле он должен наградить за эту нежную тактику себя.
    Обычно я вижу, как он плетет свои шелковые сети, и знаю, с какого конца он начинает, и знаю зачем, но никогда не показываю виду. В этом заключается наша игра.
    Я пользуюсь теми же методами и добиваюсь столь же положительных результатов. Сначала я наблюдаю, в каком он настроении вообще, потом - какое состояние души у него сейчас, голоден он или нет, покурил или еще нет, и только тогда выражаю свою скромную просьбу:
    - Андрюшечка, ты не мог бы мне поиграть что-нибудь?
    - Хорошо, Лидочка, - отвечает он, если я точно рассчитала свои ходы, а если нет, то могу услышать:
    - Я не могу играть по заказу. Я что, твое музыкальное приложение?
    В нашей комнате пианино стоит посередине, перегораживая комнату пополам, сзади, точно по ширине пианино, примыкает кровать. Иногда я слушаю его, лежа на кровати с закрытыми глазами. Тогда музыка так сильно воздействует на меня, что случаются и разные эксцессы. Например, однажды после ужина он сел играть, а я легла отдохнуть. Был вечер, постепенно стемнело, свет зажигать не стали. Играл он без нот и без света. В темноте звучала музыка Рахманинова, Бетховена, Свиридова. Комната наполнилась какими-то фантастическими образами, создаваемыми этой музыкой, и я вся превратилась в слух и как-то уже отделилась сама от себя, все дальше и дальше улетая в космос. Но тут Андрей добил меня тем, что заиграл одну из самых моих любимых мелодий Чайковского - адажио из балета "Щелкунчик". И меня прорвало, как плотину. Слезы полились градом, и я зарыдала от души. Хорошо, что громко играла музыка и Андрей не слышал моих рыданий. Когда он остановился, зажег свет и подошел ко мне, чтобы поцеловать, он увидел мокрое от слез лицо:
    - Что с тобой, любимая?
    - Ничего. Спасибо тебе. Музыка потрясающая. Это пройдет!
    Недаром говорят, "когда кончаются слова, тогда говорит музыка". Невозможно рассказать музыку. Какое счастье, что этого и не нужно делать, а можно только слушать и наслаждаться ею. И мне очень повезло, что рядом со мной оказался талантливый пианист, мой муж по совместительству.
    Наши беседы о музыке бесконечны.
    - Андрей, а что ты сам чувствуешь, когда слушаешь музыку? - спросила я.
    - Я ощущаю живую эмоцию, погружаясь в музыку, как в воду, наполняясь и пропитываясь ею. Голова при этом становится совсем пустой, сознание отключается, и передо мной будто открываются волшебные двери.
    Музыка - это моя единственная и серьезная любовь, кроме тебя, конечно!
    Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробе
    Насторожусь - прельщусь - смущусь - рванусь.
    О милая! Ни в гробовом сугробе,
    Ни в облачном с тобою не прощусь.
    И не на то мне пара крыл прекрасных
    Дана, чтоб на сердце держать пуды.
    Спеленутых, безглазых и безгласных
    Я не умножу жалкой слободы.
    Нет, выпростаю руки, - стан упругий
    Единым взмахом из твоих пелен,
    Смерть выбью! - Верст на тысячу в округе
    Растоплены снега - и лес спален.
    И если все ж - плеча, крыла, колена
    Сжав - на погост дала себя увесть,
    То лишь затем, чтобы, смеясь над тленом,
    Стихом восстать - иль розаном расцвесть!
    "Я В ГЛАЗА ТВОИ, КАК В ЗЕРКАЛО, СМОТРЮСЬ..."
    Эти слова из песни Аллы Пугачевой стали символом нашей новой серии фильма под названием "Жизнь".
    Вот и свершилось все, о чем я тайно мечтала. Страдала, плакала по ночам.
    Плакала от досады, что "счастье было так возможно, так близко". Счастье я себе представляла в виде огромной хрустальной вазы шарообразной формы. Эту вазу я видела во сне и не хотела даже просыпаться. Она очень хрупкая, тонкая, переливающаяся всеми цветами радуги. Этакий шар любви!
    Прошло время, вернулся мой любимый, и я уже забыла свои страдания. Теперь я несу эту вазу: счастье в моих руках! Высшее блаженство ощущаю оттого, что я вижу глаза напротив, в которых, как в зеркале, отражается моя любовь. Они вспыхивают искорками нежного чувства, они горят огнем неподдельной страсти, в них переливаются волнами радость и благодарность, и мне хочется крикнуть на весь мир: "Смотрите, люди! Я с ч а с т л и в а!"
    Ваза в моих руках наполнена нашим счастьем до краев. Как донести, пронести, не расплескать? Как сохранить?
    Я еще не имею опыта таких странных отношений, он тоже. Мы идем на ощупь, продвигаясь маленькими шажками, крепко держась за руки, к наивысшей гармонии чувств. К тому моменту, который вольно или невольно мы оттягивали, к которому стремились и которого боялись и боимся до сих пор оба. Хотя, казалось бы, моего опыта общения с мужчинами хватит на двух женщин, но каждый раз я убеждаюсь, что ничто в жизни не повторяется и опыта в любви не бывает. Сегодня я люблю как в первый раз, счастье с ним в первый раз, испытание любви в первый раз.
    Любимым занятием нашим стали беседы на балконе глядя в глаза друг другу. Беседы на разные темы, и все "без переводчика", или, как говорит Андрей, "без масок". Мы раскрываем душу друг другу, не боясь, что не поймут, мы рассказываем каждый свою жизнь, зная, что выслушают, поэтому нам так дорого наше понимание и поэтому не хочется прерывать этот длящийся часами разговор. Практически мы самодостаточны и нам никто не нужен, хотя мы очень расстраиваемся оба, когда не звонит телефон. Мы ждем гостей, мы любим гостей, мы принимаем гостей, но как же мы ликуем, когда они уходят. Мы бросаемся в объятия друг друга, целуемся и радуемся вновь обретенной свободе.
    Что это? Эгоизм? Хамство? Недоброжелательность? Нет! Это наше единство. Две половинки андрогина, разбросанные в гневе Зевсом по небу, несмотря ни на что нашли друг друга и воссоединились, чтобы стать одним целым. А то, что одной половинке на сорок лет больше, не имеет никакого значения. В космосе сорок лет - это одно мгновение, значит, и разминулись мы с ним всего на один миг.
    И все-таки как удержать это счастье? Как управлять процессом, в котором участвуют двое? И не просто двое, а две личности. Встретились, когда у каждого уже сформирована философия жизни, созданы установки и правила жизни, когда каждый состоялся в своей профессии: я - журналист, писатель, он - пианист и певец, и по характеру каждый еще - кошка и кот, гуляющие сами по себе.
    Очень хочется жить вместе, быть вместе, есть вместе, спать вместе и никогда-никогда не разлучаться. Есть великая потребность друг в друге. И любовь, в которой уже никто не сомневается. И все-таки вопрос: как удержать счастье? На каких поводьях, чем привязать, чтобы не убежало?
    Опасность потерять остается, опасность не удержать остается. Могу сказать, наблюдая и анализируя наше "единство и борьбу противоположностей", я пришла к выводу, что не счастье надо удерживать, а себя сдерживать. Мы оба творческие натуры, естественно подверженные перепаду настроений, спаду эмоций и склонности впадать в отчаяние. К тому же у каждого свой биоритм. И не всегда циклы совпадают. Когда у меня спад физический и интеллектуальный, я просто не человек, а комок нервов. Если я одна, я ухожу в баню и там в парилке оставляю всю свою хандру. Если мы вдвоем, то спрятаться негде, в моих глазах все отражается, и он по ним читает, как по книге, тревожится и спрашивает:
    - Лидочка, у тебя сегодня какая стадия охлаждения? Третья? Пятая?
    Я имела глупость рассказать ему о пяти стадиях охлаждения к супругу: первая - это когда ничто не предвещает беды и муж кажется киногероем; вторая когда наступает неясное раздражение и отсутствие мужа даже радует; третья когда зарождается эмбрион безотчетного гнева и хочется что-то плохое сделать, возникают сомнения по поводу выбора супруга; четвертая - когда хочется сказать всю правду (что никогда не любила, вышла замуж случайно, мать его вредная); пятая - развод и вещи у порога. "А дети?" - "Дети не твои".
    Когда на меня такое "наезжает", я очень пугаюсь и думаю, что никогда уже не "съедет". Взгляд становится тяжелым и подозрительным, настроение хуже некуда, критика в адрес супруга жесточайшая, ничто не мило - ни красота, ни нежность, ни ласки, ни сказки. Хочется все высказать - и за прошлое, и за будущее - и вообще рассчитаться по полной программе - все разрушить, разломать, раскидать, как дети в песочнице рушат куличики и домики, построенные ими, чтобы потом снова начать играть.
    Это состояние обычно держится два-три дня. Он тоже нервничает:
    - Любимая! В чем дело? Ты что, разлюбила? Ну посмотри же на меня. Ну поцелуй хотя бы...
    Нехотя целуешь, нехотя говоришь, в глаза (красивые) уже совсем не смотришь и только думаешь: "Неужели это никогда не пройдет?"
    По теории полагается на третьей стадии охлаждения, когда видно, что погасли огоньки любви в глазах у супруги, "увеличить тактильные контакты" и "дарить подарочки", но чаще всего мужчины этого или не замечают, или им лень увеличивать ласки, или у них нет денег, поэтому они теряют контакт со своими женами, иногда доводя дело до развода. В нашей семье каждый страдал и ждал: он ждал, когда с меня схлынет, я ждала, когда пройдет черная полоса. Правда, на второй день моего спада я устроила ему сцену, хотя он не был ни в чем виноват. Я плакала и бросала ему обидные слова, обвиняя во всех грехах тяжких. Я считала себя обиженной, униженной, несчастной, и мой язык, как бы сам по себе, произносил оскорбительные фразы. Хотя другая половина - моя подкорка или, наоборот, мое сознание - четко бдила, чтобы не перейти границу дозволенного, чтобы не поссориться окончательно. Каким-то вторым экраном мелькала мысль о том, что это все пройдет и тогда будет стыдно за сказанные теперь слова. Много раз мне приходилось наблюдать себя в подобных ситуациях, и казалось, выхода нет, тучи никогда не рассеются и солнце никогда уже не покажется.
    Но вот вдруг на третий день все проходит само собой. Многие называют это депрессией, я называю нарушением биоритма. Я снова оживаю. Раньше я не понимала, почему хандрю я и вместе со мной тот мужчина, который рядом. Почему он не отвлекает, не развлекает, не перебивает на другую волну? Почему? И, может быть, впервые ответила себе, услышав слова нынешнего своего любимого мужа:
    - Лидочка, я не могу больше видеть твое такое недовольное лицо. Или поменяй выражение, или я уйду...
    Вот и все. Значит, мое настроение, мои глаза, как в зеркале, отражаются и в нем, слова западают, ранят и разрушают то, что мы построили вместе.
    Увидев меня снова веселой и молодой, он понял, что первая гроза в нашей семейной жизни миновала и снова сияет солнце нашей любви. И пережив ее один раз, мы переживем и второй, переживем и третий, потому что понимаем друг друга. Если двое хотят понимать друг друга, они понимают. Умение терпеть ради другого - великое искусство. Кто терпит - тот живет, кто не терпит разводится.
    До развода еще далеко, во всяком случае, так кажется нам сейчас, а там как Бог даст.
    А пока мы распеваем нашу любимую Аллу Пугачеву:
    Я прощаю одиночество и грусть,
    Ты сказал, что в них я больше не вернусь,
    Так бывает только в сладком сне,
    Но любовь у нас наяву,
    Сейчас.
    Мне в глазах твоих себя не потерять,
    На разлуки нам любовь не разменять,
    Я немыслимой ценой и своей мечтой
    Заслужила это счастье быть с тобой
    Быть всегда с тобой.
    Любовь, похожая на сон,
    Сердец хрустальный перезвон,
    Твое волшебное "Люблю"
    Я тихим эхом повторю.
    Любовь, похожая на сон,
    Счастливым сделала мой дом,
    Но, вопреки законам сна,
    Пускай не кончится она!
    В ОБЪЯТИЯХ СКОРПИОНА
    - Скажите, пожалуйста, между вами есть секс? - ехидно спросила ведущая одной из телепрограмм. И при этом с явным самодовольством посмотрела в глаза моему мужу.
    От такого лобового вопроса Андрей весь как-то спружинил, собрался и, глядя прямо в лицо ведущей, с достоинством, но зло ответил:
    - Между нами есть все! - И этим обрубил концы, показывая, что разговор окончен и он не намерен рассказывать о своих интимных отношениях с женой.
    Но этот вопрос волновал всех, кто меня знал и кто не знал. Одни намекали, другие стеснялись, третьи спрашивали, но всех объединяло общее любопытство - а возможно ли это вообще? И не разыгрываем ли мы всех? Получается или не получается - все-таки разница в возрасте сорок лет?!
    - У вас взаимоотношения с мужем, как у матери с сыном? - доверительно спросила у меня молодая женщина в бане. - В общем, платоническая любовь, да? добавила она, уточняя.
    Я знаю цену платонической любви, я знаю силу этого чувства - оно может затмить собою все: и заменить секс, и сублимировать половую энергию - и такое в моей жизни было.
    Но! И в этом "но" все и заключается, во всяком случае, для меня. Когда я услышала высказывание какого-то классика: "Что бы ни делала женщина, она всегда подразумевает секс", я поняла, что это про меня. Женщина может делать вид, что ее это вовсе не интересует, но всегда держать это в уме, медленно, но верно продвигаясь к цели. Побеждают только терпение, такт и нежность.
    О том, что я полюбила "особенного" мужчину, я уже сказала, но и он полюбил "особенную" женщину. Моя особенность (хотя мне кажется, что это нормально для всякой нормальной женщины) заключается в том, что сначала я вижу в мужчине самца, мачо, как нынче модно говорить, а потом уже все остальные достоинства. Если нет первого, все остальное меня не интересует, - вот и вся моя особенность.
    Так было раньше, так и теперь. В Андрее я увидела это с первого взгляда, именно это привлекало к нему и других женщин. А в его горящих глазах иногда такие черти бегают и такие страсти горят, что в них все видно невооруженным глазом. И это при его ангельской внешности, обаянии, при его почти детском голосе. Как бы сочетание несочетаемого. Но в этом и кроется всегда мой интерес исследователя мужских душ: р а з г а д а т ь!
    Я люблю ставить эксперименты на себе. Сейчас, может быть, самый крутой эксперимент, в котором нужно ответить на вопрос: "До каких лет женщина может оставаться женщиной?" Я тоже не верила, когда мне старшие подруги говорили, что после шестидесяти начинается возрождение: все рецепторы работают, острые ощущения возвращаются. Теперь убедилась сама и хочу убедить тех читателей, которые в этом сомневаются: женщина может быть женщиной вплоть до своей физической смерти.
    ...Наше сближение шло поэтапно. Мы проверяли друг друга, прислушиваясь каждый к себе и думая только о том, как не испортить уже сложившиеся гармонические отношения между нами. Я видела, что он все еще боится меня. И когда однажды, сидя в ресторане Дома журналистов, мы затеяли переписку за столом, среди объяснений в любви я задала такой вопрос: "Чего ты больше всего боишься в постели?"
    Он написал: "Умереть от счастья".
    Наш "визитный брак" плавно перерастал в реальный, он все чаще оставался у меня на ночь. Мы спали как невинные дети, и я понимала, что ему надо привыкнуть ко мне. И вообще нам придется экстерном закончить академию чувств.
    Как сложно происходило притирание друг к другу - привычки, манеры, стиль поведения, половая структура, психические особенности, этические нормы, эмоциональный резервуар... У каждого свои установки, свое достоинство, своя самооценка - и все это поставлено на карту: быть или не быть? Вообще-то говоря, секс теперь в нашей семейной жизни занимает десятое место, но не потому, что мы фригидны или неспособны, а потому, что есть ему такая мощная альтернатива, как секс духовный, душевная близость, как восторг от музыки, восхищение литературой, как гармония души. Он всегда хотел иметь женщину, для которой секс не главное, - видно, в молодости перестарался.
    Ну а я? А что я? Я в данном случае ведомая, я прислушиваюсь к нему и соглашаюсь с тем, что у нас не может быть обычного семейного секса, который превращает все в обязанность и обыденность. У нас должны быть праздники секса, редко, но метко, неожиданно и ярко, - в общем, непредсказуемо. В этом наша игра - удивлять и удивляться.
    Но нужно было прожить почти два года, чтобы понять приоритеты в сексе, чтобы снять страхи и тревоги в этой интимнейшей сфере чувств и не испортить жизнь друг другу. Что касается методики обольщения, то она каждый раз очень индивидуальна, ведь мужчины все очень разные, и то, что подходит одному, совсем не подходит другому. А так как у меня мужчина особенный, то к нему и ключик надо было подбирать особый. Я долго наблюдала за ним: на что он реагирует (одежда, прическа, макияж), что его возбуждает (музыка, спиртное, танец), что ему не нравится (грубость, жеманство, неискренность). А в жизни все оказалось по-другому. Однажды он зашел за мной, чтобы вместе идти в бассейн - мы плаваем в "Олимпийском", - а у меня было совсем другое настроение: я не хотела никуда идти, погода была пасмурная, я вообще не желала вставать с кровати. Я лежала раздетая, расслабленная, ненакрашенная - в общем, никакая, как кисель. Он сидел в кресле, курил и с обожанием глядел на меня. (Когда я без макияжа, я себе не нравлюсь и даже стесняюсь, он же, наоборот, говорит: "Когда ты вот такая - ты моя, а когда накрасишься, наденешь шляпу ты общественная, но не моя".)
    Потом он решил отдохнуть, прилег рядом со мной... Его руки, руки любимого, меня всегда очень волнуют, и я мгновенно вспыхиваю, как факел. Меня не надо уговаривать, специально возбуждать, каждое его прикосновение приводит в восторг. А если еще при этом и проникновение, то можно не спрашивать у меня, что такое счастье. "Влечение ума, души и тела" - это формула любви амуролога Юрия Рюрикова. И в данном случае мы полностью соответствовали ей. Наконец-то всё вместе - и тело, и душа, и ум.
    Какой-то странный секс - днем, на трезвую голову, без всякой подготовки, нежданный, непредсказуемый, удивительный. И не хотелось прерывать это лучшее в мире занятие, хотелось смотреть не отрываясь в глаза, которые стали совсем другими - потрясающими, родными, любимыми, ласкающими своим взглядом всю меня - большую, мягкую и теплую.
    Так бы вот и нежиться в объятиях Скорпиона, но... вдруг раздался телефонный звонок и вернул нас с небес на землю - мы не выключили телефон. Мы вовсе не планировали заниматься сексом среди бела дня. Но случилось. И слава Богу, пусть так и будет - случайно, нечаянно, поэтому сладко и остро. А телеведущей, которая бесцеремонно спросила у Андрея: "Вы что, импотент?", я могу ответить: "Нет!"
    С МИЛЫМ РАЙ И В ШАЛАШЕ?
    Когда-то нашумевший сериал "Тропиканка" заставил меня задуматься над этой старой русской поговоркой.
    "С милым рай и в шалаше" - звучало как аксиома, как утверждение, как истина в последней инстанции. Герои фильма так любили друг друга, что, казалось, никогда не расстанутся. И построили они настоящий шалаш на берегу моря, и он любил ее, а она любила его, и каждый из них шел на жертвы - он бросил жену и своих детей, она ушла от своих детей и семьи. Пока были любовниками, все казалось возможным и никто не чувствовал социальной разницы. Столкнувшись с материальными трудностями, герои, сами того не подозревая, предали свою любовь, а шалаш разрушился сам собой, и пришлось им разойтись по своим классовым квартирам. Наивные романтики те, кто думает, что достаточно любви, чтобы построить семейное счастье. Себя тоже отношу к таким же, потому что всю жизнь только и думала об этом и ждала, ждала своего принца, как Ассоль Грея в повести Грина "Алые паруса".
    Андрей пришел прямо из моей мечты, именно такой, какого я себе представляла, ни убавить ни прибавить - красивый, молодой, умный. И звезды на небе расположились так, чтобы соединить нас узами Гименея.
    Сподобилось мне в возрасте, когда многие женщины уже умирать готовятся, побывать в роли невесты и молодой жены. "Молодожены" - так зовут нас родные и знакомые, произнося это слово с иронией, веря и не веря нам. Большинство людей, читавших о нас в газетах и видевших нас на ТВ, уверены в том, что мы их разыгрываем. Как бы это было просто - розыгрыш, фарс... Жизнь гораздо сложнее даже и для тех, кто в нее, казалось бы, все время играет.
    Игра - это когда ситуация вымышленная, а чувства, переживаемые в ней, реальные. Вот и у нас так: чувства реальные, а играем мы в мужа и жену. Муж пищу добывает, а жена еду готовит и сохраняет семейный очаг.
    Это так по плану, а в жизни мы с мужем артисты и больше всего на свете любим выступать на сцене. Это наша страсть, любовь, профессия и заработок. Деньги мы можем получить только таким путем. Путь этот кремнист и долог, а есть хочется каждый день.
    Отсутствие денег и еды - стресс, если это длится один день, и катастрофа, если каждый день и всегда. Тогда очень важно, в каком измерении человек жил до того - насколько он избалован в детстве деньгами, как он к ним относится вообще и как их тратит в частности.
    Есть наука "деньгология", которая учит, как тратить, экономить деньги, но не учит, как их зарабатывать и при этом еще получать удовольствие от работы.
    Мы с Андреем мужественно боремся с нищетой, так как денег у нас хронически не бывает. Поэтому выручает юмор: "Мы живем ниже черты бедности и на высоте духовного богатства". Это так и есть - после скромного обеда или ужина, чаще всего вегетарианского, мы беседуем часами, сидя на балконе и даже не убирая посуду со стола, чтобы не нарушить нить беседы, возникшую за столом. Нам духовная пища дороже. И этот десерт лучше всякого мороженого и пирожного.
    Больше всего ему хотелось бы увезти меня в англоговорящую страну, чтобы показать еще один свой талант - владение английским языком. А мне бы хотелось, чтобы в нашем доме всегда были овощи, фрукты, рыба и пиво, чтобы не нужно было считать копейки, собирая ему вечером на сигареты. А пока реально мы живем на одну мою пенсию в 800 рублей и на гонорары от моих статей - выручает книга "Гуляющая сама по себе, или Искусство жить с удовольствием", которую я продаю где только можно - после концертов, в бане, бассейне, парке. Мой муж прекрасный концертмейстер, я обязана ему платить деньги за его работу, а я могу платить только любовью и жареной картошкой.
    Поэтому у каждого из нас сформировался комплекс неполноценности. От полного безденежья страдает его мужское самолюбие, и ему стыдно передо мной. Мне стыдно перед ним за финансовую несостоятельность и невозможность обеспечить нам безбедное существование. Мы стыдимся друг друга, страдаем, но не хотим предавать свое дело и свою любовь и идти на компромисс, то есть делать чужую, неинтересную для нас работу. Мы бросаемся к телефону, принимаем любые предложения сниматься в телепрограммах, даем интервью и терпеливо надеемся, что фортуна повернется к нам передом, а не задом. В связи с бракосочетанием наш "рейтинг" поднялся так высоко, что на улице буквально нет прохода от наших замечательных граждан. Люди удивляются: "Они что, с ума сошли?" А мне хочется сказать: "Позвоните, пригласите, мы ответим на вопросы, а еще споем и спляшем, и вы убедитесь, что мы не разыгрываем вас, что любовь жива, и мы поделимся ею с вами".
    А пока мы ждем, терпим, как слоны, переживая материальные трудности, и вспоминаем великих мира сего, которым тоже было нелегко, а ведь они были гениями. Бетховену не раз после концерта негде и не на что было поужинать. Такова диалектика жизни, такова суровая ее правда. И нечего роптать, каждый сам выбрал свой крест и должен нести его достойно, крепясь и мужаясь.
    Я вспоминаю свою бабушку, нас с сестрой, и военное время, и постоянное страстное желание хоть чего-нибудь поесть. Наша мудрая добрая бабушка, выбиваясь из сил, чтобы хоть как-то нас накормить, часто вынуждена была говорить, когда мы спрашивали, что у нас сегодня на ужин: "Чупорки на масле, шалоболки на воде" - и это означало, что надо ложиться спать голодными. А если подумать, сколько людей сегодня голодает у нас в стране и в мире, то своя проблема кажется несерьезной. А деньги? А что деньги! Сегодня нет, завтра нет, а послезавтра и не жди!
    Но зато когда мы зарабатываем, то сразу устраиваем праздник, пир на весь мир, гостей зовем, нисколько не думая о завтрашнем дне. В этом у нас полное понимание, по современной пословице: "Не откладывай на завтра то, что можно выпить и съесть сегодня"! Так и живем, зная, что, видя нас на экране: меня в красивой шляпе и его в модном костюме, - многие из вас думают: "Вот это да! Миллионерша Иванова купила себе молодого красивого мужа..." Ну что же, не буду вас разочаровывать, пусть будет так.
    А пока в нашем шалаше рай. И с милым все в порядке. Пока он не стал постылым, можно ничего не опасаться, - а если опостылеет, то и деньги не спасут. Будем наслаждаться тем, что Бог послал, - любовью, духовной близостью, нежностью и страстью.
    "ДВОЕ"
    Бывает так, что телевизионная программа и участие в ней перевернет всю жизнь человека.
    Первый раз со мной это было, когда я стала ведущей программы "Тема". Тогда за мной прочно закрепилось звание "Мадам Тема", и, несмотря на то, что я не веду эту программу уже более пяти лет, люди до сих пор говорят, что они любили "Тему" в моем исполнении. Я приобрела целую армию поклонников, которые не изменяют мне и приходят на мои концерты с цветами.
    Но с некоторых пор мой имидж изменился. Разрекламированное мое замужество сделало свое дело, и теперь говорят: "Это та Иванова, которая вышла замуж за молодого пианиста?" Но настоящий ажиотаж начался после программы "Двое", которая вышла на экран в апреле 2000 года.
    Нас приглашали сняться в ней давно, но одна я не могла принять это предложение (Андрея в это время не было в Москве). Когда он вернулся, то сразу заявил, что пойдем сниматься. Мы согласились, и вот что из этого вышло.
    Накрасившись и нарядившись, как елки, мы отправились на съемку. Для храбрости взяли с собой шкалик водочки. Но, придя в студию, мы не почувствовали к себе ни интереса, ни внимания, расстроились по этому поводу и решили сразу "махнуть", чтобы снять стресс. Я сделала три глотка, Андрюша два. Потом он сказал, что его "не забирает", сделал еще два.
    - Вроде "захорошело", - констатировал он после этого.
    Потом его увели на грим, где ему совсем стало хорошо, а после грима нам предложили выпить по рюмке коньяка. Я выпила с удовольствием, а Андрей без всякого удовольствия, только пригубил и поставил рюмку.
    - Что же ты оставляешь зло? - возмутился хозяин студии. - Надо допивать...
    Андрею ничего не оставалось, как допить "свое зло". Это и сгубило его водка, коньяк и нервы доконали.
    - Лидочка, я погибаю, мне плохо, - простонал он.
    Я дала ему но-шпу, налила воды:
    - Ну, мальчик мой, хочешь славы - терпи.
    С этим он и ушел в студию один, где с ним разбиралась ведущая Саша Сафонова, задавая свои каверзные вопросы:
    - А какого цвета глаза у вашей жены? А сколько лет родителям и как они относятся к вашему браку? Вас не забивает энергией ваша жена? Чувствуете ли вы себя жертвой, которую заловили в сети? И т.д., и т.п.
    Думаю, что хмель с него сразу сошел и он взбодрился от таких вопросов.
    Когда он вышел из студии, то обнял меня и произнес:
    - Я много сказал хорошего о тебе. Расскажи им о нашей любви.
    Теперь мне предстояло встретиться с актером Евгением Сидихиным, который исполнял роль ведущего на ТВ. Первое, что он спросил у меня:
    - Что такое любовь?
    - Это когда недостатки кажутся милыми, а при встрече ноги дрожат от волнения.
    - Были ли вы любовницей Листьева?
    - К сожалению, нет!
    - Чем так покорил вас Андрей?
    - Любовью. Нежностью. Умом. И страстью.
    - И как же он это все выражает: и любовь, и нежность, и страсть?
    - Когда он садится к роялю, то его любовь и моя сливаются в звуках музыки, и это полностью удовлетворяет меня.
    Потом нас посадили вдвоем на всеобщее обозрение: в студию уже впустили народ, наш прекрасный, наивный, любопытный народ, который хотел задать нам свои вопросы.
    - Он любит ее, она любит его, разница в возрасте между ними сорок лет. Что это, как это возможно, разве бывает такой брак?
    Первая женщина, к которой подошла ведущая, ответила, улыбаясь:
    - Это любовь!
    Ей вторил мужчина:
    - Любовь! Я верю им.
    - А что это, по-вашему?
    - А это нежность, забота друг о друге, взаимопонимание.
    И дальше все высказывались так, как будто это наши родственники, или знакомые, или мы им заплатили:
    - Мы знаем Лидию Иванову и рады их счастью!
    - Эта женщина всегда давала уроки оптимизма, и пусть она будет счастлива.
    - Андрей, увидя ваши глаза и то, как вы любите эту женщину, я поменяла свое мнение - отрицательное на положительное. Я рада за вас.
    И вдруг:
    - Позвольте внести некоторый диссонанс в ваше благодушное обсуждение. Если Иванова грешница, как она сама об этом заявила, то пусть она покается, пойдет в церковь и покается.
    - В чем должна покаяться Лидия Иванова, по-вашему? - спросил Евгений Сидихин.
    - В том, что грешна.
    Я долго и терпеливо слушала, а потом поняла, что пора защищаться:
    - Ну, во-первых, греха на мне нет, потому что я не делала людям зла. И если грешила, допустим, изменяла мужу, то делала это только по любви. И во-вторых, первую заповедь я исполняю свято - радуюсь сама и радую других. Самый большой грех - уныние, а этим я не грешу. Всем показываю радость жизни здесь и сейчас.
    А в это время Евгения Сидихина волновал вопрос о родителях:
    - Но как же относятся к этому ваши родители?
    - Моих родителей давно нет в живых, а с родителями Андрея я не знакома, они живут в Новороссийске, и папа, и мама моложе меня на четырнадцать лет. Ну и что? Мы любим друг друга, а если приедет его отец и попросит оставить в покое сына, я гордо отвечу, что готова сыграть роль новой Травиаты, но он почему-то не едет.
    Андрюша тоже отбивался:
    - Я не такой уж наивный, каким, может быть, кажусь. У меня, как и у Лиды, уже третий брак, и в тех браках я не был счастлив. С этой женщиной мне безумно хорошо, и я люблю ее очень сильно.
    Обстановка в студии накалилась, спорили все. И тут спасительная музыка песня Андрея Правина "Нужен очень". Он подал мне руку, и мы двинулись в танце под его песню, а в студии все замерли от неожиданности.
    Мы были в эффектных розовых костюмах, как два нераспустившихся бутона замысловатого цветка. Мы танцевали, нежно глядя в глаза друг другу, понимая, что такое уже никогда не повторится, - мы зафиксировали свое счастье на историческом переломе наших отношений, когда он только что вернулся ко мне и объявил, что на этот раз навсегда.
    Так складываются легенды о публичных людях. Режиссеры телевизионных передач могут сделать со своими героями все, что захотят при монтаже, - и "пригвоздить к позорному столбу", и прославить на всю страну. Режиссер Василий Пичул нас понял, и мы вошли теперь в историю телевидения как самая экзотическая пара России, поставившая эксперимент: до каких лет женщина может любить и быть любимой.
    Ну а меня теперь поклонники спешат поздравить с законным браком.
    СЦЕНА
    Что такое сцена? Помост, возвышение, отделяющее артистов от зрителей на два-три метра. И всего-то?
    Но что она делает с человеком, который вышел на нее! Она делает его героем, отличает его от других и награждает великим наслаждением. Состояние, в которое попадает артист, схоже с опьянением.
    У меня спросила одна поклонница:
    - Вы что там, на сцене, наркотики, что ли, принимаете? Почему вы бываете такие возбужденные?
    Так наивно думают люди, видя артистов, которые вошли в раж-кураж и работают с радостью, отдавая тепло своей души.
    Сама себя я артисткой не считаю, хотя моя задушевная подруга, ныне покойная Евгения Николаевна Орлова, говорила:
    - Лидка, ты настоящая артистка, тебе на сцене играть надо и пьесы писать вместо статей.
    Она ушла, недоиграв своих ролей, а я со сцены не схожу и владею тремя жанрами: юмористические рассказы, песни, романсы и танец. Люблю выступать, когда в зале много народа, хороший свет и хороший звук микрофона.
    Сейчас особенно интересно работать с Андреем. Ему я доверяю режиссуру концертов, так как он точно знает, когда и сколько спеть песен, когда танцевать, когда заканчивать концерт.
    Самые удачные концерты были у нас, когда он вернулся. Один из них в Доме журналистов, другой - в Центральном доме литераторов. И там и там была импровизированная свадьба.
    Дом журналистов собрал очень много наших поклонников, был аншлаг, билетов не хватило, и люди стояли в проходах.
    Мы начали концерт поэзией Марины Цветаевой - ее стихи я декламировала под музыку. У рояля сидел мой Андрюша, но это был уже не мой Андрюша, а король музыки, он подчинил себе рояль, как женщину, и делал с ним все, что хотел! Рахманинов, Шопен, Чайковский, Бетховен звучали в этот вечер в прекрасном исполнении и дополняли поэзию, создавая удивительную гармонию, привораживая зрителей.
    Когда я читаю Цветаеву, у меня внутри все дрожит от волнения. Я ощущаю ее нерв, страсть, и это передается залу. Я читаю ее так, как чувствую сама.
    Сцена сближает нас с Андреем. Стоя на сцене, я, слегка поворачивая голову к нему, вижу, как он глазами мне показывает, что уже можно вступать. Я читаю, он играет, и мы оба наслаждаемся, объясняясь друг другу в любви: я - стихами, он - музыкой, и втягивая в этот процесс тех, кто пришел на наш концерт.
    Обычно мы делаем в наших сольных концертах первое отделение серьезное, второе - эстрадно-веселое. Задача, которую ставит мне мой муж-режиссер, - это сыграть две абсолютно разные роли: серьезную и юморную.
    - Надо все перевернуть, понимаешь? - говорит он мне, и я всегда слушаюсь его: он профессионал и на сцене уже более семи лет.
    Больше всего нам нравится, когда под русскую песню мы расплясываем, как заправские танцоры, и выделываем всякие русские коленца. Нам нравится и петь вместе, и говорить, и юморить, в общем, мы любим сцену и себя на ней - тогда мы себя уважаем и наша самооценка возрастает.
    На концерте в Доме журналистов я приготовила ему сюрприз, помня о том, что ни свадьбы, ни фотографий из загса, ни даже обручальных колец у нас не было. Я купила два тонких граненых золотых обручальных кольца в красивой коробочке, спрятала ее на рояле, а когда закончилось первое отделение, попросила Андрея подойти ко мне. Объявила зрителям:
    - Я хочу восполнить пробел в нашей с Андреем жизни. У нас не было обручальных колец, когда мы расписывались на гастролях. Теперь вот они - и протянула ему коробочку с кольцами.
    От удивления, изумления Андрей не знал, что делать, он был просто в шоке:
    - Я не знал ничего об этом, честное слово. Это настоящий сюрприз для меня. Спасибо, Лидочка!
    И он надел мне кольцо на правую руку, а я надела ему. И вдруг зал взорвался аплодисментами, все стали кричать "горько!", а мы, растерянные и счастливые, стали целоваться на глазах у зрителей. Они захлопали еще сильнее. Уйдя в антракте в гримерку, Андрей продолжал удивляться и нежно обнимать и целовать меня.
    Второе отделение мы начали уже обрученными, и столько у нас прибавилось энергии, что можно было спички зажигать от нас.
    В зале воцарилась атмосфера всеобщей любви и веселья, так как в этот вечер собрались только те, кто нас любил и хотел услышать живьем, а не по телевизору. Такие моменты особенно дороги нам и запоминаются на всю жизнь. Зрители щедро дарили нам цветы и пели вместе с нами, и совсем не хотелось расставаться.
    По окончании вечера поклонники тянулись за автографами, покупали кассеты Андрея, мои книги, говорили слова признательности - было видно, что они любят и меня, и его.
    "Диалоги у рояля" - так называлась программа, которую мы показывали в ЦДЛ. Андрей серьезно готовился, подбирал произведения наших любимых композиторов-романтиков - Шопена, Рахманинова, Чайковского. Концерт мы начали в строгих зеленых костюмах. Я вышла к микрофону и торжественным голосом сказала:
    - Нас обкрадывают сегодня, мы голодные, нам не дают отведать духовной пищи. Почему классическую музыку выдают, как по карточкам, по нескольку минут в день, и то не на всех радиостанциях, не говоря уже о ТВ? Подрастает поколение, которое не знает нашего духовного богатства, русские композиторы прославили нашу страну, а мы не слышим их произведений. Поэтому мы с Андреем Правиным решили сегодня хоть частично возместить отсутствие музыки в эфире. Послушайте и задумайтесь, поразмышляйте над главным вопросом, который задавали себе великие творцы-художники: в чем смысл жизни? У рояля Андрей Правин.
    И зазвучал "Стейнвей", содрогаясь от сильных ударов пальцев пианиста, и запел нежными звуками, умиротворяя душу и удовлетворяя потребность, неизбывную потребность человека в гармонии.
    После каждого исполнения Андрея долго не отпускали со сцены, а я была горда тем, что у меня такой талантливый муж. И еще тем, что в тяжелое время наших разлук я никого не слушала и пошла навстречу своему чувству. Если бы я слушала тогда всех доброжелателей, то утирала бы сегодня слезы в гордом одиночестве. Теперь мы снова вместе.
    В концертах у нас всегда связка, взаимовыручка и товарищество. Мы не ругаем друг друга за ошибки, потому что щадим самолюбие другого. Если что-то случается на сцене, быстро реагируем и меняем сценарий. Когда раскланиваемся со зрителем, успеваем тихо сказать друг другу об изменении в программе.
    - Сейчас песня "Про капитана", надо взять за кулисами фуражку, - говорит он мне, и я принимаю информацию и выполняю указание.
    После концерта всегда хочется поговорить, поэтому мы приносим из дома спиртное, еду и собираем друзей в надежде услышать оценку сделанного нами.
    Выпив одну рюмку, вторую, гости напрочь забывают про нас, и все происходит как обычно:
    - Спасибо! Все было хорошо! Так держать! Молодцы!
    И только потом, дома, на видеокассете мы видим свои просчеты, анализируем их и намечаем планы новых концертов, так как без этого жить не можем. Если месяц не выступаем, у нас портится настроение и ничто нам не мило.
    Сцена заставляет быть все время в форме, шить новые наряды, придумывать новые сценарии. Это творчество души, а без творчества какая же жизнь?
    Приходите к нам на концерты, и вы убедитесь в этом сами.
    ДОВЕРИМСЯ СУДЬБЕ
    ВМЕСТО ЭПИЛОГА
    "Моя любовь не соответствует никакому времени, никакому месту. Эта любовь никогда не будет вхождением в такую-то комнату в такой-то час. Это будет выхождением из всего, начиная с моей собственной кожи! Когда все кончится, это будет великое возвращение меня самое. Пока я Вас люблю, Вы всегда найдете меня м е ж д у собою и мною; никогда в Вас или во мне. В пути, как струя фонтана, как поезд. Какое время когда-либо удержало любовь, ведь душа сама изливает ее целыми волнами (я люблю тебя неудержимо - где? - в моем теле!), ведь ее первое слово - "всегда", ее последнее слово - "никогда". Полночь - не более ее час, чем полдень, все это из любовного жаргона, из обихода - такого изношенного! То, что время удерживает, полагая, что удерживает любовь, - нечто другое. Это отрешение от любви. Всякая дорога, которая приводит к комнате, - ложна; она единственная, по которой никогда не позволяю бежать моим ногам.
    Я говорю о Вашем соединении с моим внутренним бегом, ибо я и его тоже могу сдержать. Я уже его сдерживаю. (Уже - больше не сдерживаю!)
    Я хочу от Вас моей свободы к Вам. Моей уверенности в Вас. Я хочу от Вас моей любви к Вам, Вами принятой. И еще: знать, что это Вас не стесняет.
   
    Небо светло. Налево, над молодой колокольней - заря. Это невинно и вечно. Я люблю тебя, как могла бы любить твоего сына, которым ты должен бы быть.
    Не думай, что я презираю твое простое земное существо. Я люблю тебя всего целиком, с твоим взглядом, твоей улыбкой, твоей походкой, твоей ленью врожденной, родной, естественной, - со всем этим твоим смутным (для тебя, не для меня) началом души: доброты, сострадания, самоотречения. Пусть всего этого не будет ни для меня, ни от - не важно! Я столького хочу от тебя - что просто ничего не хочу. (Лучше не начинать!)
    Но знай, мой повелитель на час, что никогда никто тебя... (не столь, но т а к. Самое-п р е с а м о е так, м о е так). И даже оставив тебя, уступив тебя, как я уступаю всё всем, дорогу любому - я никогда не уйду из твоей жизни".
    Марина Цветаева. Флорентийские ночи.
    Рассвет июньского дня застал меня за письменным столом. Я снова прикоснулась к неиссякаемому источнику любви и мудрости.
    Перечитывала и переписывала я письма Цветаевой и только диву давалась, как смогла Марина Ивановна выразить так ясно смутность моего нынешнего состояния.
    У меня, казалось бы, все хорошо - я люблю, меня любят, но почему томят неясные предчувствия, почему тревога не дает спокойно спать, почему, глядя на него, я всегда мысленно прощаюсь с его красотой и нежностью, почему я в ожидании беды, разлуки?
    Словно я вагон, подсоединенный к паровозу, который весело летит вперед, даже не оглядываясь на вагон: как он там, успевает или мотает его из стороны в сторону?
    Но как не хочется задумываться о будущем -никто ничего не знает. Доверимся судьбе.
    P.S. ПОСТСКРИПТУМ
    Звонок по междугородному телефону раздался рано утром:
    - Алло! Здравствуй, любимая! Это я, твой преданный супруг, звоню из Барселоны. Как мне не хватает тебя здесь. Тоскую ужасно, люблю безумно, хочу скорее домой.
    Я купил здесь три веера - белый, красный и синий и представляю, как ты будешь эффектно выглядеть с ними. Только жди, приеду скоро с подарками и с любовью к тебе. Береги себя, целую!
    Я положила трубку и подумала, что жизнь прекрасна.
    Да здравствует жизнь!
    Да здравствует Любовь!
Top.Mail.Ru