Скачать fb2
Алтайские сказки

Алтайские сказки


Иванов Всеволод Алтайские сказки

    Всев. Иванов.
    АЛТАЙСКИЕ СКАЗКИ.
    I.
    КУРГАМЫШ-ЗЕЛЕНЫЙ БОГ.
    Туянчи-Осень траву поела, листья дерев жует.
    Старая, злая; нос - чисто гнилой сучок, лицо - прошлогодняя саранка. Клыки скалит.
    - Все пожру!
    Дрожат листья, жмутся - умирать никому не хочется.
    Ладно.
    По Желтому озеру на бревне плывет Кургамыш-зеленый бог. Лицо - широкое, ласковое лицо, а глаза, как у лошади - большие. Хохочет:
    - Гу-у... Я плыву... Гу-у...
    Эхо кувыркается со скалы на скалу, с горы на гору. Ручьи бьют каплями серебряными о камни:
    - Ти... ти... ти...
    Здравствуются с зеленым богом.
    Туянчи увидала его. Озлилась еще сильнее.
    На кедр вскочила. Шипит:
    - И тебя слопаю!
    И Кургамыш ее увидал.
    Как вскрикнет:
    - Зачем лес портишь, кикимора?
    А та как плюнет. Слюна в озеро пала, льдинками поплыла. Холодом пахнуло.
    Кургамыш тоже рассердился.
    - Я тебя! - кричит.
    Выскочил на берег, к Туянчи бросился.
    Схватились они биться.
    Черным клубом пыль идет; вода кипит; горы стонут. Тайга колеблется, как платье от ветра.
    - Убью! - рычит Кургамыш.
    - Съем! - шипит Туянчи.
    Ладно.
    И день. И два. И три. Конца битве не видать...
    Только листья качаются, жмутся, молятся:
    - Хорошо бы Кургамыш победил! Ах, хорошо!
    Узнал старый бог-Кутай, всем богам бог, у которого трон из чистого золота в тени березы с алмазными листьями, а подножье - облака, а конь - синегривый, а чамбырь из красного гаруса. Сказал:
    - Нельзя богам сердиться, накажу. Бросьте.
    А те не бросают. Кургамыш отогнул лицо от драки, крикнул:
    - Вот убью и брошу.
    И опять за лицо Туянчи схватил.
    И махнул рукой старый бог-Кутай. Рассердился.
    В невидимом вихре понеслись Туянчи и Кургамыш. Крутятся, вертятся.
    Ветер. Стужа.
    Зима, по-вашему, приходит.
    Когда повернется к земле Туянчи, - космы упадут на бор, вздохнет - снег идет, холодно.
    Кургамыш повернется: оттепель, солнце выглянет.
    И так долго носятся.
    А потом Вунт едет - конь у его белый, седло из старой меди, а подковы из китайского золота.
    Улыбается.
    - Будет, - говорит: - тепло надо. Уходи, Туянчи.
    Туянчи прячется в логовище. Злится, когти точит:
    - Подожди... - шипит.
    Опят плывет по Желтому озеру Кургамыш-зеленый бог. Хохочет:
    - Гу-у... Я плыву... Гу-у...
    Травы ему кланяются, ароматы курят. Листья навевают прохладу. Радуются:
    - Наш бог плывет...
    А он лицо широкое, лохматое как кедр, во все стороны поворачивает. Хохочет от радости:
    - Гу-у... Гу-у...
    II.
    БАРАН.
    Ходит баран по горам. Жирный.
    Ладно.
    Кучича - злая ведьма в болоте лежит. На солнце брюхо греет.
    Думает:
    - Если год брюхо на солнце держать - сильно оно блестеть будет?
    И видит - вверху по горам, баран ходит. Курдюком трясет.
    Говорит Кучича:
    - Баран! Дети есть у тебя?
    - Есть, - ласково отвечает баран. (Все жирные ласково отвечают.)
    - Хочешь, - говорит Кучича, - научу их брюхо на солнце греть?
    Думает баран:
    - Если я по горам лазить умею, да еще мои баранята брюхо греть научатся (а это что-то должно быть умное), и совсем хорошо барану на свете жить будет.
    Говорит баран:
    - Учи.
    Ладно.
    Одно лето - зима выпила, другое выпила, только за третье принялась пожелтело оно с перепуга...
    Говорит Кучича:
    - Бери своих баранят. Научились.
    Обрадовался баран, с радости из курдюка сало даже закапало.
    Говорит:
    - Спасибо.
    Видит: тащатся в гору баранята. Втрое жирнее отца. Втащились - и хлоп!
    Лежат кверху брюхом. Шерсть только шелковистую ветер на брюхе в колечки завивает.
    Ладно.
    Лежат. Солнце брюхо им греет.
    Думает баран:
    - Вот сейчас должно быть оно и придет.
    Ждал, ждал. Ничего не дождался.
    Говорит:
    - Айда, баранята, по горам лазить.
    - Нет, - отвечают баранята, - брюхо тогда солнце греть не будет. Не пойдем.
    Лежат да еще кричат на отца:
    - Тащи травы! Жрать хочу, видишь брюхо морщится с голоду.
    А Кучича в болоте от радостной злости лапами в кочки бьет, прыгает:
    - Вот, мол, - наделала.
    А баран - все тоньше и тоньше и курдюк пропал. Плохой стал баран.
    А баранята по-прежнему брюхо греют.
    Ладно.
    Узнал дух Ори про Кучичу, плюнул и сказал:
    - Вот, дура, как теперь баран без курдюка будет.
    Рассердился. Взял Кучичу в сало превратил и барану в курдюк всунул.
    - Болтайся, - говорит.
    А баранят съел.
    - Все равно, говорит, не заблестите.
    Я говорю:
    Вот почему, когда барана на спину положишь - орет, а курдюк редко хорошему человеку достается - Кучича там торчит. Злая.
    Ладно.
    III.
    КУЯН.
    Койонок-бог (борода - пихта верхушкой вниз) сидел в тени березы с золотыми листьями. Иримчик жует и губами толстыми (доволен!) шлепает:
    - Н-на!.. Н-на!..
    А там, подле подошвы горы, далеко, заяц-Куян, обжора, траву щиплет.
    Смотрит на Койонока, пыхтит:
    - Хорошо богу живется. Волков на его нет, коршуны трусят. Благодать!
    Пощипет траву, ноздрей поведет, недоволен.
    Говорит:
    - Хоть бы мне листьев золотых с березы поесть.
    Ладно.
    Куян долго думал (от дум даже шерсть полезла), решил:
    - К богу-Койоноку пойду.
    Пришел.
    - Здравствуй, бог, - говорит, - как живешь?
    Койонок отвечает:
    - А ничего живу. Хорошо. Даже когда надоедает так жить.
    - Как не надоест, - говорит Куян, - ишь борода-то какая большая. Как следует чесать - год чесать надо.
    - Верно, - отвечает Койонок, - долго надо чесать.
    Молчат и друг на друга смотрят.
    Ладно.
    Куян говорит:
    - Хочешь, сказку расскажу?
    Бог-Койонок думает: какие у зайца сказки.
    Но (добрый был) отвечает:
    - Рассказывай.
    Куян сел около кошмы, расшитой шелком, у ног бога. Сам на листья смотрит, облизывается, а сам говорит...
    А так как все время облизывался - хорошо у Куяна выходило. И степь, будто не степь, а кумыс столетний. Колки - не колки, будто аракчины, каменьями разукрашенные, по степи разложены.
    Ладно.
    Койонок крякнул одобрительно:
    - Эк!.. вот заяц!
    Спокойно ему стало. Уснул. С кошмы свалился.
    Заяц сейчас к березе, давай листья жрать. До того нажрался, брюхо как шишка кедровая крепкое стало.
    Нажрался, уснул.
    Ладно.
    Богу-Койоноку снятся сны дурные. Неприятные для бога сны, - то лошадь уросит, то вместо айрана грязь пьет.
    Еле проснулся.
    Чует - затылок ему солнце печет.
    - С чего бы это, - думает, - тень всегда хорошая была.
    Смотрит - на березе половины листьев нет.
    А Куян рядом спит.
    Одна лапа на брюхе, во рту торчит половина листочка.
    Койонок озлился, фыркнул:
    - Что ты наделал? А?
    Заяц вскочил и от сытости говорит не может.
    - Тьфу! - сказал Койонок. - Какая рожа паршивая. Ступай.
    И в наказанье сказал:
    - Будет тебе, обжора, лучшей пищей кора - осиновая, горькая.
    Поднялся, начал листья новые делать.
    Ладно.
    Вот когда осенью лист на березе зажелтеет, заяц боится подойти к коре. Трясется, душа у него прыгает.
    Я говорю:
    А идет. Трясется, а идет.
    Жрать надо.
    IV.
    АЮ.
    Говорит Уртымбай:
    - Хочу медведя-Аю убить. Белолобые много жгучей воды за шкуру дадут.
    Хороший охотник был - любил хвастать.
    Пошел.
    Ладно.
    Аю вылез из берлоги на Уртымбая идет.
    Пустил стрелу Уртымбай.
    Мимо.
    Пустил другую, в плечо угодила.
    Не успел ножа выхватить, медведь навалился. Обнял. Давит.
    Думает Уртымбай:
    - Пропал. Не попью кумыса больше.
    А медведь-Аю - клыки в пене, трясется весь, кровь из раны по шерсти брусникой катится.
    Озлобился.
    Только хотел давнуть Уртымбая, да невзначай в глаза ему взглянул.
    Увидал Аю-медведь в глазах Уртымбая - маленькая морда, желтые клыки и пена на них.
    И Уртымбай увидал свое лицо - серое как солончак и бороденка как горсточка сухой травы.
    Как заноза в глаза Аю вошла.
    Заревел!
    Опустил Уртымбая.
    И ушел Аю в тайгу.
    Уртымбай, чимбары поддерживая, в аул прибежал.
    Хвастается:
    - Вот я какой, чуть медведя своими руками не задавил...
    V.
    КАК ЛЮБИЛ КАРА-СУ.
    Поток горный Кара-Су любил кувшинку-Йгу, что в заводях расла. Большая, желтая, как глаза зеленого бога-Кургамыша.
    Ладно.
    Целует, ласково подергивает плечами мягкими Кара-Су. Йгу как амулет подпрыгивает, смеется:
    - Тль... тль...
    Кара-Су говорит:
    - Почему ты меня одного не любишь? Всем смеешься. Небу, берегу. Всем. Я так не хочу.
    Смеется Йгу, говорит:
    - Не могу... тль... тль...
    А ветер-Чойном завидовал Кара-Су. Все впитывает в себя - небо, берег, тополя. А он, ветер - запахи одни от трав.
    Говорит он Кара-Су:
    - Бери себе кувшинку на дно, я помогу.
    Стал ветер-Чойном расшатывать Кара-Су.
    Волны сначала улыбались. Сердито скривили рожи. А потом сжались и схватили кувшинку за горло.
    Не поддается Йгу.
    - Тль... тль... - бежит она по волнам, смеется.
    Волны - черные.
    А та желтые перышки отряхивает, смеется:
    - Тль... тль...
    Ветер призвал Осеннего Брата.
    Осенний Брат пришел - прелью запахло. Понюхал носом (как гриб нос широкий). Сказал:
    - Могу.
    Наскочил на тополь.
    - Хрук!..
    Сучок сломался, в поток упал.
    Сел на сучок Осенний Брат, наплыл на кувшинку и перерезал ей горло.
    Улетели братья.
    Закрутился Кара-Су от радости. На дно поволок Йгу.
    - Ага! - говорит.
    Ладно.
    Только завяла кувшинка-Йгу. Без солнца. Без ласкового бога-Кургамыша.
    Заболел с тоски Кара-Су. Бросаться на берег стал, а потом со стыда закрылся белым чувлуком, как киргизка, и бредит - летом, тайгой, Йгу.
    Пришел Зимний Брат и со свистом (двух зубов не хватает во рту) завыл:
    - Сщщуии... щщуии...
    VI.
    КЫЗЫМИЛЬ-ЗОЛОТАЯ РЕКА.
    Было, видишь, так.
    Полюбила девушка-Кызымиль, красивая девушка (как черемуха весной) доброго бога-Вуиса. Розового, сочного, крепкого - как шишка кедровая.
    Ладно.
    Вышла на елань, к солнцу лицо повернула, волосы распустила. Говорит:
    - Вуис! Вуис! Я тебя люблю.
    Прилетел Вуис-радостный бог.
    Улыбнулся, сказал:
    - Ты - хорошая. Я тебя тоже полюбил. Только бог-Кутай - старый, сердитый бог... Нельзя мне тебя любить, рассердится Кутай.
    - Люблю Вуиса, - говорит Кызымиль, а у самой глаза как у марала блестят красивые глаза.
    Поглядел Вуис, поглядел. Вздохнул:
    - Не знаю, что и делать.
    Думал много.
    Говорит:
    - Лучше я в человека обернусь.
    Опустил коня на волю. Лук взял, сапоги надел.
    Человеком сделался.
    Ладно.
    Узнал старый бог-Кутай. Говорит:
    - Как быть тут?.. Нельзя же богу человеком жить. Так, пожалуй, все боги с неба сбегут.
    А Вуис в это время в лесу охотился.
    Вот и вошел Кутай в Аю-медведя.
    В лес спустился. На Вуиса кинулся.
    - А! - сказал Вуис. - Хорошая шкура - сошью Кызымиль шубу. Убью медведя.
    Да не мог убить.
    Медведь-Аю человека Вуиса убил.
    Опять стал духом Вуис.
    Говорит Кутай:
    - Ступай на небо, Вуис. Нечего тебе делать на земле. Ступай. А Кызымиль заточу в воду - не смущай бога.
    Ушел Вуис на небо.
    Как узнала Кызымиль о смерти Вуиса, затосковала.
    Горевала, горевала. В реку бросилась.
    Умерла.
    Увидел смерть Кызымили бог-Вуис.
    - И-шь... - сказал и слезу уронил.
    Пала та слеза - белая слеза радостного бога-Вуис в реку, смешалась со слезами Кызымиль - золотая стала река.
    Вот катится в Черных горах Кызымиль-река желтая, яро-желтая, золотая река.
    - Ох... ох... - к скалам жмется, жалуется.
    - Ах! - вздыхают скалы (чем поможешь!).
    - Ох... ох...
    Тихо. Робко жалуется на богов Кызымиль-золотая река.
    VII.
    КАК СОГРЕШИЛ АЯНГУЛ.
    Много лет спасался на горе Тау старец Аянгул.
    До того молился, что борода в землю вошла, а ноги мхом покрылись.
    Шепчет чуть слышно:
    - Кутай, смилуйся, спаси.
    Ладно.
    Ехал мимо бог-Вуис, старца увидал:
    - Что делаешь здесь? - спрашивает.
    Головы не повернул старец.
    Отвечает сердито:
    - Или не видишь? Молюсь.
    Поехал бог-Вуис к старому богу-Кутаю, сказал:
    - На горе Тау старец Аянгул молится, борода в землю врасла, ноги мхом покрылись.
    Удивился старый бог-Кутай:
    - Так долго молится, а я и не знаю.
    Прилетел на гору Тау, говорит Аянгулу:
    - Я - Кутай. О чем ты меня молишь?
    Пал лицом ниц Аянгул:
    - Прости меня, многогрешного, помилуй.
    И сказал Кутай:
    - Говори твои грехи. Может и помилую.
    Рассказал свои грехи Аянгул.
    Качает головой Кутай:
    - Грехи твои, как и грехи прочих людей. Может еще что другое есть? Говори все.
    - Нет у меня больше грехов, - отвечает Аянгул.
    Удивился Кутай:
    - Зачем же молился так долго?
    Опять упал ниц Аянгул:
    - Еще слово хочу сказать тебе, могучий Кутай.
    - Говори.
    - Молился я еще, Кутай, за людей, за их грехи, за их беззакония тяжкие.
    Покачал головой Кутай:
    - Напрасно молился, Аянгул. Мало у людей грехов, да если и делают какие по незнанию, по неразумию своему. Поживи ты с ними, тяжело им жить. И ты согрешишь. А грехи их я все давно простил. Ступай к людям, Аянгул, холодно на горе Тау.
    Рассердился Аянгул. Плюнул:
    - Сколько лет молился, борода в землю врасла, ноги мхом покрылись, - и все напрасно. Не Кутай ты, а злой дух Ону! Уходи!..
    Тогда поднял Кутай Аянгула над землей. Сказал:
    - Смотри!
    И увидал Аянгул то, что говорил ему Кутай.
    Заплакал.
    Сказал:
    - Велик грех мой - не поверил Кутаю. Прости.
    Сказал старый и хитрый бог-Кутай:
    - Прощаю. Иди к людям и скажи: Кутай верит вам. Когда-нибудь упадет скорлупа и можно будет увидеть чистый и вкусный плод.
    VIII.
    КОГДА РАСЦВЕТАЕТ СОСНА.
    Летел над Черными горами дух Ону-злой дух. Конь у него сизый, седло из серого камня, а подпруга из желтой кожи.
    Ладно.
    Видит дым густой над тайгой стоит. Гарью пахнет.
    Старая ведьма Кучича обед себе варит.
    Ону говорит:
    - Жарко, поди, Кучича? Почто небо коптишь, нет разве тебе зеленой пищи?
    Кучича длинным языком нос облизывает. Отвечает:
    - Говорят люди про добро. Не знаю я - что за добро такое. Вот поймала праведного человека, изжарю, съем. Может, тогда пойму.
    Любопытно Ону - как человека есть будут.
    - Может, мне поесть дашь? - спрашивает.
    Ладно.
    В ту-пору расцветала сосна. Пахучая, добрая, смолой обливаясь, шепчет:
    - Ишь, что боги делают. Разве можно людей есть? Не надо.
    - Молчи! - затопал ногами Ону, закричал, бородой затрес: - Богам будешь указывать?
    Сосна ветками зашелестила:
    - Я разве указываю? Боги - они умные, их учить нельзя.
    И пахнула цветистым духом.
    Вот и варят человека, дров не жалеют.
    - Скоро готов будет!
    Подскочил от нетерпения на коне Ону:
    - Поедим! Люблю я мясо.
    - Мясо - хорошая пища, - согласилась Кучича и брюхо погладила.
    Зашумела сосна:
    - И-ишь... и-ишь...
    Дальше шум ее пошел. По вершинам, дальше. По горам, по горам, к самому старому богу-Кутаю.
    - И-ишь... и-ишь... боги человека варят... и-ишь...
    Услышал старый бог Кутай, спрашивает:
    - Что там делается?
    Говорит сосна:
    - Праздник у меня, а бог-Ону да Кучича на моих ветках человека варят.
    - Тоже придумают, - сказал Кутай, бешмет на плечи надернул, полетел к Черным горам.
    Говорит Кутай:
    - Чего вы?
    Бог-Ону ногу в стремя вставил (напугался!). Говорит:
    - Это Кучича. Я тут за порядком смотрю. Она это.
    Осердился старый бог-Кутай, плеткой на Ону замахнулся:
    - Я тебя!
    Бог Ону зубы оскалил, отпрыгнул:
    - Ты не больно-то!..
    - Убирайся! - сказал Кутай и плетью Ону ударил.
    В смрадном дыме скрылся Ону.
    Схватил Кутай Кучичу за шею, в болото швырнул. Круги пошли. Утонула.
    - На! Злая!
    Говорит Кутай:
    - Надумают, ведь. Добро захотели узнать? Я человека-то сам сотворил и то не могу понять, откуда у его добро-то появилось. Да-а...
    Пошел отдыхать Кутай - всем богам бог - на свой трон, на облаке в тени березы с золотыми листьями.
    Вот поэтому-то, когда расцветает сосна - из болот зловонные пузыри выходят - Кучича сердится.
    Да вихри над тайгой проносятся - черные, злые вихри - дух Ону сердится.
    Это когда расцветает сосна, пахучая, добрая, смолой обливаясь.
Top.Mail.Ru