Скачать fb2
Семейное проклятие

Семейное проклятие

Аннотация

    Тело плейбоя Питера Килбурна с ножом в сердце было найдено в номере дешевого мотеля. Полиция подозревает молодую художницу Лауру Сазерланд — она последняя, кто видел Питера живым. Но Лаура невиновна! Чтобы доказать это и узнать всю правду об убийстве, она проникает в дом Килбурнов. Познакомившись со всеми его обитателями, девушка обнаруживает, что у каждого члена семьи есть своя тайна, которую Лаура пытается разгадать. Но что поджидает рыжеволосую красавицу в старинном особняке — счастье или… смерть?


Кей Хупер Семейное проклятие

Глава 1

    Лаура Сазерленд, сдвинув темные очки на нос, взглянула поверх них на подругу, щурясь от яркого солнечного света, отражающегося от гладкой поверхности бассейна.
    — Интересного для кого? Кэсс, я ненавижу псевдохудожественное старье. Ты же знаешь, как я это ненавижу.
    Старательно поджаривающаяся под ярким полуденным солнцем Кэссиди Берк открыла очередную баночку крема для загара.
    — Там будет не только антиквариат, Лаура. Я слышала, будут разные вещи. И мебель всех стилей. И вообще, разве тебе не хочется попасть в поместье Килбурнов?
    — Не особенно.
    Лаура с завистью посмотрела на безукоризненный загар подруги и немного подвинулась, чтобы ее плечо ни на сантиметр не высовывалось из-под зонтика. Как несправедливо устроен мир! Ведь Кэсс — светлая блондинка с голубыми глазами. Да на таком солнцепеке она должна была за десять минут превратиться в непрожаренный бифштекс! Но ничего подобного. Ровный золотисто-коричневый загар покрывал ее тело. Лауре же не только никогда не удавалось загореть, просто полежав на солнышке, — она не загорала ни при каких ухищрениях. Ей оставалось только жаловаться на судьбу и проклинать свою чувствительную белую кожу. За несколько минут она получала ожог или — в лучшем случае! — покрывалась отвратительными мелкими веснушками. И вот результат: бледное привидение, — и это в конце долгого жаркого лета в Атланте.
    — Как ты можешь быть такой нелюбопытной? — возмущалась Кэссиди. — Килбурны жили здесь задолго до Гражданской войны. Тайны этой семьи кормят уже не одно поколение газетчиков. Все знают, что старую Эмили Килбурн подозревали в убийстве собственного мужа. Ее сын тоже погиб при загадочных обстоятельствах, когда оба внука были еще детьми…
    — Кэссиди! — Лаура поправила очки и покачала головой. — Даже если все эти «говорят» и «все знают, что» — истинная правда, неужели ты действительно думаешь увидеть или услышать что-то интересное на распродаже дорогостоящего хлама? Если кто-нибудь из семейства и будет в доме, то они спрячутся в комнатах, отгороженных шелковыми канатами и недоступных для публики. Держу пари.
    Теперь уже Кэссиди лукаво посмотрела на подругу:
    — Вообще-то, весь дом будет закрыт для публики. Распродажа проводится на площадке за домом. Я слышала, что, когда блудный сын вернулся, он с удвоенной энергией взялся командовать. И не позволит посторонним топтаться в священных коридорах своего дома. Хотя и готов продать зевакам пару ненужных безделушек.
    — Блудный сын? — переспросила вдруг Лаура.
    — Дэниел Килбурн. Старший внук Эмили. Он жил где-то на севере, умножал богатство семьи. Финансовый гений своего рода, как я поняла. Так или иначе, но Эмили вбила себе в голову, что захламленный чердак и подвал следует почистить, и объявила распродажу. И, как черт из табакерки, тут же появился Дэниел и все это устроил.
    — А есть что-нибудь, чего твои газеты НЕ знают?
    Кэссиди засмеялась, вновь поправила очки и перевернулась на живот.
    — Не так много. Например, неизвестно, почему Мэдлин, мать мальчиков, кроткая и мягкая, соглашается жить в доме Эмили и делает все, что пожелает старуха. Оба ее сына тоже живут в этом Доме. Но с ними все ясно. Дэниел и так творит, что захочет, не обращая внимания на Эмили, а Питеру обаяние обеспечивает исполнение всех его желаний.
    — Приятная семейка! — заметила Лаура.
    — Ты еще не слышала и половины. Честно говоря, Лаура, их жизнь напоминает, телесериал. Эмили юридически контролирует состояние семьи, но Дэниел уже много лет практически самостоятельно управляет им. Но, говорят, ему приходится воевать с Эмили из-за каждого шага.
    Кэссиди перевела дух и продолжала:
    — Из-за неких распоряжений, которые сделал муж Эмили перед тем, как утонуть в собственном бассейне, после смерти жены все должен унаследовать Дэниел. Абсолютно все. Остальным же придется или пресмыкаться перед ним, или идти работать.
    Кэссиди была неутомима в своем рассказе.
    — А в доме, учти, достаточно много родственников. Например, Джози Килбурн, жена покойного внучатого племянника Эмили. Кажется, она не очень ладит с внучкой Эмили, Энн — это дочь ее дочери, которая тоже умерла при странных обстоятельствах, и…
    Лаура протестующе подняла руки.
    — Хватит, Кэсс, ты меня уже замучила.
    Но остановить Кэссиди ей не удалось.
    — А я еще не рассказала тебе о жене Питера, Кэрри, — продолжала подруга невозмутимым тоном. — Хочешь, расскажу о ней и о шофере?
    — Господи! Неужели в этой семье нет ни одного нормального, ординарного человека?
    — Нет, как видишь. Я же говорю тебе, это настоящая «Санта-Барбара».
    Лаура решительно покачала головой:
    — В любом случае, меня не интересуют такие распродажи, Кэсс. И Килбурны тоже. И в субботнее утро я найду себе занятие поинтереснее.
    Кэссиди улыбнулась и, не глядя на подругу, задумчиво сказала:
    — Мне кажется, на этой распродаже будут зеркала. Просто должны быть, дом такой огромный. Подумай только, зеркала, — протянула она тоном искусительницы. — Старинные. Таких больше нигде не найдешь.
    Лаура не помнила, когда ее начали интересовать зеркала. Ей казалось, что это увлечение существовало всегда. Еще в детстве все дразнили ее, называя кокеткой за то, что она постоянно смотрелась в зеркало. Но они не догадывались, что на самом деле ее интересовало не собственное отражение, а что-то другое. Она не могла бы объяснить, что стремилась увидеть.
    Когда Лаура стала старше, она научилась скрывать свое пристрастие. Так же, как она научилась скрывать другие необъяснимые стороны своей натуры. Свое увлечение зеркалами Лаура превратила в банальное распространенное занятие: она начала их коллекционировать. Она собирала ручные зеркала. Кого-то это удивляло, но никто не называл ее сумасшедшей. Многие люди собирают странные вещи.
    Иногда ее называли барахольщицей, но более близкие люди, стремясь сделать приятный подарок Лауре, искали какое-нибудь редкое зеркало.
    В спальне для гостей хранились бесчисленные коробочки, а в них — сотни и сотни зеркал. Конечно, она покупала не все ручные зеркала, которые видела. Некоторые были слишком большими или слишком маленькими, некоторые — слишком вычурными или слишком простыми, иногда ей не нравился материал или форма. Она не могла бы точно описать, какие характеристики ее устраивают. Но когда она видела зеркало, она сразу понимала, какое из них «не годилось». И как правило, все купленные ею экземпляры в конце концов разочаровывали ее, как бы ни нравились вначале.
    Ей приходило в голову, что она ищет какое-то определенное зеркало, но она не понимала, зачем она это делает и что оно может означать для нее. Она не представляла себе, каким оно должно быть, — ей приходилось полагаться на интуицию и на те образцы, которые она собрала за эти годы. И все же, глядя на свою коллекцию, она чувствовала, что ищет — красивое маленькое ручное зеркало из металла с замысловатым рисунком на ручке и на обратной стороне.
    Зачем? Это было для нее загадкой. Лаура знала одно — она не сможет отказаться от нового зеркала так же, как не сможет заставить свое сердце не биться.
    Владения Килбурнов находились в старейшем и красивейшем пригороде Атланты, вдали от дороги. Их окружала ограда из красного кирпича и кованых железных решеток. Вокруг самого дома росли высокие дубы. Все тридцать ярдов поместья тщательно распланированы и прекрасно ухожены. Различные журналы и исторические общества столько лет называли это поместье самым красивым в Атланте, что уже давно владения Килбурнов по всеобщему молчаливому согласию были вне конкуренции, пальма первенства безоговорочно принадлежала им.
    Огромный дом в южном плантаторском стиле, типичном для Луизианы. Двойная галерея с шестью дорическими колоннами на каждом уровне расширялась на главной секции фасада, на запад и на восток от которой простирались два больших крыла — во всех архитектурных деталях было заметно смешение всех стилей и эпох. Классика была представлена дорическими колоннами, Пропорции и симметричность строения напоминали о греческом Возрождении, пышность украшений говорила о влиянии французского барокко.
    Лаура влюбилась в дом с первого взгляда. И сама удивилась этому. Ей не случалось привязываться к местам, и хотя ее глаз, глаз художника, привлекало все прекрасное, никогда раньше ее пальцы не тянулись к кистям, а душа никогда так сильно не отзывалась на красоту архитектуры, и никогда ей не хотелось так же рассмотреть каждую деталь, каждый гвоздик здания.
    Но, к сожалению, это было невозможно. Дом не рисовали с 1840 года, и во время нынешней распродажи он был закрыт для посторонних. Несмотря на то, что охранники не носили униформы, они выделялись среди посетителей. Их обязанность — следить за тем, чтобы никто не вошел в дом или не проник в обширные знаменитые сады, — ни для кого не составляла секрета.
    — Килбурны слишком чувствительны к появлению чужих на их территории. Особенно если учесть, насколько их личные дела открыты для широкой публики, — прошептала Лаура подруге.
    Глаза Кэссиди горели от возбуждения. Она кивнула:
    — Уж это точно. Я вижу, нам придется следовать регламенту, обозначенному на табличках.
    — Наверное.
    Они ступили на дорожку с табличками, которая вела от места, отведенного для парковки перед фасадом дома, в обход восточного крыла, —к площадке позади дома, примыкающей к просторному гаражу, специально освобожденному от машин и заполненному мебелью и другими предметами для продажи. Через распахнутые двери гаража можно было рассмотреть вещи, выставленные на аукцион.
    Как и прочие посетители, Лаура и Кэссиди сначала остановились у столика регистрации и получили номера для торгов. После этого они направились к гаражу, по которому уже прохаживались несколько десятков людей, несмотря на то что до начала аукциона оставалось еще около двух часов.
    — Похоже, что крупные предметы и мебель в этом конце, — заметила Кэссиди, осматривая зал. — А вещи поменьше в дальнем углу. Слушай, я ищу столик в спальню, а ты — зеркала, так что давай разделимся. Встретимся здесь, когда начнется аукцион.
    Лаура, заметив издалека что-то блестящее, рассеянно кивнула подруге и прошла в среднюю дверь гаража, чтобы сократить путь к дальнему стенду. Помещение было хорошо освещено. Ощущение уюта и тепла в это прохладное утро успокаивало. На импровизированных полках, расставленных в ряды в дальнем углу, лежали разные мелкие предметы. Именно туда и направилась Лаура.
    Почти все покупатели начали осмотр с входа и пока не добрались сюда в этом уголке было тихо и пустынно. Посетители, настроенные на возможность совершить выгодные покупки, сосредоточенно искали тут свои сокровища — сокровища по сходной цене.
    Лаура сразу же заметила несколько настенных зеркал — все они висели рядом у задней двери гаража — ее, разумеется, потянуло к ним. Она внимательно рассматривала каждое, рассеянно отмечая красоту резных позолоченных рам. Не меньше минуты простояла она перед каждой зеркальной поверхностью, изучая отражение зала за спиной. Именно это больше всего интересовало ее — то, что находилось за ней.
    И снова погоня за невыраженным, неуловимым. Как всегда разочарованная, Лаура вздохнула и перешла к ближайшему ряду полок, на которых была выставлена всякая мелочь. Она обнаружила именно то, что и ожидала: сломанные, испорченные или вышедшие из моды вещицы из выброшенных многими поколениями Килбурнов в подвалы и на чердаки. Старые вазы, украшения, подсвечники, пара красивых бронзовых подставок для книг, несколько миниатюрных настольных ламп, резные рамки для открыток, механические часы, стопки старых книг.
    Она медленно проходила по ряду. На некоторых вещах была указана первоначальная цена — аукционер начнет торговлю именно с этой цифры. На других были только номера. Они будут проданы за предложенную в ходе торгов наибольшую сумму, даже если это будет всего два доллара.
    Кое-что из выставленного вызывало у Лауры любопытство, но не более. Наконец на средней полке она увидела зеркало, лежащее как бы отдельно, на расстоянии от других вещей.
    Около пятнадцати дюймов в длину, вероятно, в бронзовой раме, хотя металл настолько потускнел от времени, что сказать наверняка было трудно. На ручке обращал на себя внимание выгравированный или вырезанный сложный орнамент. Даже не взглянув на обратную сторону, Лаура была уже уверена, что там узор продолжается. Она никогда не видела этого рисунка, но каким-то непостижимым образом узнала его.
    Более того, она была абсолютно уверена, что это то самое зеркало, которое она искала всю свою жизнь. Она знала это точно.
    Она чувствовала это безошибочно.
    Сердце Лауры взволнованно билось; ее рука, потянувшаяся к зеркалу, дрожала. Сначала она только коснулась его, провела пальцами по сложному узору. Затем бережно, словно точность каждого движения имела огромное значение, Лаура обхватила пальцами ручку зеркала и подняла его.
    Только поднеся его к лицу, девушка поняла, что ее глаза закрыты. Она боялась открыть их. Боялась того, что увидит — или не увидит, — когда откроет их. Она испугалась, что наконец найдет разгадку своей загадочной страсти.
    Глубоко вдохнув, она открыла глаза.
    И увидела свое отражение. Рыжие волосы, зеленые глаза. Лицо бледнее, чем обычно. Почему-то оно всегда оказывалось не таким, каким она ожидала его увидеть. А за ним, за ее отражением, темнели ряды полок, уставленных вещами, и кусок яркого светлого квадрата — на месте распахнутой гаражной двери.
    Ничего больше.
    Ну что ж, половина загадки разгадана. Это то самое зеркало. Лаура была уверена в этом. Но что она должна была увидеть за своим отражением? И увидит ли это когда-нибудь?
    Лаура осторожно положила зеркало на полку. Но не ушла отсюда. Она осталась стоять, снова и снова прикасаясь к зеркалу в ожидании начала аукциона.
    — Оно безобразно, — сказала Кэссиди, на секунду отводя глаза от дороги, чтобы взглянуть на зеркало, лежащее на коленях Лауры. — Разумеется, что можно купить за пять долларов?
    — Оно станет другим, когда я его отполирую, — спокойно ответила Лаура. — Только на аукционе можно по дешевке купить настоящие произведения искусства. Это старое зеркало, Кэсс, очень старое.
    — Для того чтобы быть ценным, недостаточно быть старым.
    — Ты ворчишь просто потому, что этот парень перебил у тебя столик.
    — Это был мой столик, — сердито сказала Кэссиди. Властный характер девушки не позволял ей смириться с неудачей.
    Лаура не сдержала улыбки. Она рассеянно поддерживала разговор, не сводя глаз с зеркала, лежащего на коленях. Она была все так же взволнована, как в тот момент, когда увидела зеркало и не могла дождаться, когда наконец попадет домой и счистит с него толстый слой патины, оставленный десятилетиями — а может быть, веками? Лаура хотела поскорее вернуть зеркалу первозданный вид, рассмотреть загадочный узор на металле, узнать о нем все, что только может. Она осязала пальцами гравировку на обратной стороне, там были цифры или буквы внутри рисунка, но из-за патины невозможно было рассмотреть, что именно.
    Сбоку на ручке была царапина, будто зеркало ударилось обо что-то острое. И на ручке чувствовалась потертость — след от большого пальца. За долгие годы износился Металл. Лаура была уверена, что стекло не раз разбивалось и его меняли.
    Оно расскажет многое, это зеркало, думала Лаура.
    — Опять! Я с таким же успехом могла бы говорить сама с собой.
    Лаура испуганно моргнула и повернулась к Кэссиди:
    — Извини, пожалуйста, я задумалась.
    — Да ладно. — Кэссиди потрясла головой. На ее лице было огорчение. — Мы уже дома.
    Она уже припарковывала свою двухлетнюю «Мазду» на стоянке их многоквартирного комплекса.
    — Мне очень жаль, что тебе не удалось купить этот столик, честное слово, Кэсс.
    — Да забудь ты об этом проклятом столе! В любом случае, думаю, ты будешь остаток дня возиться со своим волшебным зеркальцем и для общения не годишься.
    — Пожалуй, я действительно хотела бы побыть сегодня дома.
    Лаура даже не пыталась оправдать как-то свое желание провести день, рассматривая новое приобретение, потому что была уверена: Кэссиди ее все равно не поймет. «Господи! Да я и сама этого не понимаю!» — подумала она.
    Девушки вошли в холл, поздоровались с охранником и вызвали лифт. Кэссиди вышла на четвертом этаже все в том же мрачном настроении. Она заявила, что закажет на обед пиццу, а затем проведет остаток дня у бассейна. Лаура поехала дальше, на пятый этаж.
    Подруги жили в этом доме уже пять лет, часто встречались и постепенно очень сблизились. Обе принадлежали к большим семьям, и, получив свободу, ни одна из девушек не торопилась заводить собственную семью. Кэссиди работала в банке и считала, что работа Лауры в качестве рекламного художника намного почетнее. А Лаура завидовала умению подруги ладить с людьми и завязывать отношения с мужчинами.
    Лаура не умела флиртовать, по натуре она была одиночкой. Она всегда внимательно прислушивалась к своим эмоциям, что, видимо, естественно для творческой личности. Она избегала случайных знакомств. Конечно, у нее были друзья, но она редко виделась с ними, если не считать Кэссиди.
    Что касается личной жизни, то после колледжа у нее только два раза были настолько серьезные отношения с молодыми людьми, что Лаура задумывалась, не пригласить ли своего избранника на Рождество, чтобы познакомить со своей семьей. Но ни один из них так и не попал в тихий городок на побережье, в котором она выросла. Наступало отчуждение, тонкие связи рвались. Лаура винила в разрыве себя, свое стремление к одиночеству, но все-таки верила, что однажды появится человек, который будет понимать ее по-настоящему.
    А сегодня она хотела остаться наедине с зеркалом.
    Лаура прошла в свою угловую квартиру, очень светлую благодаря большому количеству окон, выходящих на юг и на восток. Маленькая кухня была отделена от гостиной столом-стойкой с двумя высокими вращающимися стульями. В центре комнаты располагался мольберт.
    Сейчас на мольберте стоял неоконченный набросок — очередная попытка Лауры выяснить, может ли она зарабатывать себе на жизнь как серьезный художник, без вульгарных рекламных проспектов и прочей дребедени. Приговор снова гласил — «нет»! К такому выводу Лаура пришла несколько дней назад. Она не находила в себе того огня, который, по ее мнению, ярко горит в душе истинного художника. По крайней мере, пока. Но она не оставляла надежду. Когда-нибудь…
    В правой части гостиной, около двери в холл, была выставлена коллекция ручных зеркал. Некоторые из них лежали на полках, некоторые висели на стене. Зеркала в бронзовых, серебряных оправах, в рамках из полированного дерева, разных размеров и всевозможных форм. Было даже одно треугольное зеркальце в оправе из кованого железа.
    Лаура даже не взглянула на них.
    Она прошла в гостиную, бросила сумочку в кресло и, положив на журнальный столик свое новое приобретение, кинулась в кладовую, чтобы найти подходящий порошок для чистки.
    Было около пяти часов, когда охранник здания позвонил Лауре, чтобы сообщить, что к ней пришел гость.
    — А кто это, Ларри?
    — Это мистер Питер Килбурн, мисс Сазерленд, — ответил дежурный охранник, не замечая смятения, в которое он повергает девушку. — Он говорит, что пришел по поводу зеркала, которое вы сегодня купили.
    На мгновение Лауру охватило желание схватить свое драгоценное приобретение и убежать. Это было необъяснимо, но страх был таким сильным, что она похолодела. К счастью, это состояние длилось недолго. Вновь вступивший в законные права рассудок потребовал ответа: чего, собственно, она так испугалась? В конце концов, она купила это зеркало совершенно законно, и никто не имел права отнять его у нее. Даже Питер Килбурн!
    Стараясь говорить спокойно, Лаура ответила:
    — Спасибо, Ларри. Пропусти его ко мне, пожалуйста.
    Она надела туфли, рассеянно поправила несколько прядок, выбившихся из длинной косы, не задумываясь особенно о том, как она выглядит, и остановилась у дивана в ожидании незваного гостя. Глаза ее были устремлены на зеркало, лежащее на журнальном столике поверх стопки газет и журналов.
    После нескольких часов кропотливого труда оно выглядело совсем иначе. Ей удалось вернуть старой бронзе теплый красновато-золотой оттенок; теперь можно было рассмотреть сложный узор, выгравированный на металле. Рисунок оказался очень замысловатым — это был не растительный орнамент, как она предполагала вначале, скорее, его можно было охарактеризовать как серию перепутанных петель, нарисованных без отрыва руки. Очень похоже на лабиринт.
    А в центре лабиринта Лаура обнаружила какие-то цифры и буквы, которые она пока еще не смогла прочесть, так как не закончила полировать обратную сторону зеркала.
    Тихий стук в дверь вернул ее к действительности. Лаура мысленно собралась, готовясь к встрече. Она никогда раньше не видела Питера Килбурна, но, безусловно, не ожидала, что ее порог переступит такой красавец.
    Она испытала что-то вроде потрясения. Ужас, который охватил бы ее, если бы вдруг задышала, стала двигаться и говорить статуя Аполлона Бельведерского. Высокий, стройный, гибкий — но это не все. Черные волосы, светло-голубые глаза, ослепительная улыбка. Идеальные черты лица и бездна обаяния. Казалось, его обаяние обволакивает собеседника и начинает действовать еще до того, как Питер заговорит. Лаура услышала низкий, теплый голос:
    — Мисс Сазерленд? Я Питер Килбурн.
    Голос, разбивающий сердца.
    Лаура собралась, мысленно стряхивая колдовские чары, и отступила назад, раскрывая дверь шире и пропуская гостя.
    — Входите.
    Ей показалось, что они примерно одного возраста, он, возможно, на год-два старше.
    Он вошел в гостиную, явно не стесняясь, осмотрелся, окинув комнату быстрым, внимательным взглядом. И, безусловно, сразу же заметил зеркало на журнальном столике. Его глаза удивленно расширились при виде большой коллекции зеркал. Хотя, возможно, Лауре это только показалось. Когда Питер повернулся к ней и посмотрел ей в глаза, его улыбка стала еще более чарующей.
    Ей стало неуютно — настолько сильно подействовал на нее магнетизм Питера Килбурна. Девушка никогда не считала себя слишком впечатлительной, особенно, когда речь шла о красивых мужчинах, но не было сомнений, что сопротивляться Питеру было бы трудно — чего бы он от нее ни захотел. Так и не придя в себя от шока, она не предложила ему сесть и сама продолжала молча стоять, опираясь одной рукой о кресло и глядя на него с вежливой и спокойной — как она надеялась — улыбкой.
    Если даже Питер Килбурн и решил, что она обнаруживает плохое воспитание, не предлагая ему сесть, он не подал виду. Сделав жест рукой в сторону журнального столика, он сказал:
    — Я вижу, вы проделали большую работу, мисс Сазерленд.
    Лаура заставила себя пожать плечами.
    — Оно было все в патине. Мне хотелось получше рассмотреть рисунок.
    Он кивнул, его взгляд перешел на зеркала на полках и стене.
    — У вас целая коллекция. А вы… давно собираете зеркала?
    Этот вопрос показался Лауре странным, может быть, из-за какой-то неуверенности, которая слышалась в голосе гостя, или из-за того удивления, которое она еще раньше заметила в его глазах. Не справившись с волнением, она ответила:
    — Еще с детства. Так что теперь вам понятно, почему я купила это зеркало на распродаже.
    — Да. — Он сунул руки в карманы темных брюк, распахнув при этом пиджак. — Мисс Сазерленд, кстати, нельзя ли мне называть вас Лаура?
    — Да, конечно.
    — Спасибо. — Он кивнул, ее скованность не укрылась от него, она была ему приятна. — А мое имя — Питер.
    Она кивнула в ответ, но ничего не сказала.
    — Лаура, я хотел бы выкупить у вас это зеркало. Конечно, с выгодой для вас.
    — Мне очень жаль. — Она замотала головой еще до того, как он закончил фразу. — Я не хочу продавать это зеркало.
    — Я дам вам за него сто долларов.
    Лаура нахмурилась и снова покачала головой:
    — Я не так зарабатываю деньги, мистер Килбурн…
    — Питер.
    Сделав усилие, она повторила, за ним:
    — Питер. Я не хочу продавать это зеркало, ведь я приобрела его на законных основаниях.
    — Никто не оспаривает ваши права, Лаура, — мягко сказал Питер. — И, конечно, вы не должны страдать из-за моей ошибки. Понимаете, дело в том, что это зеркало вообще не должно было попасть на аукцион. Оно очень давно принадлежит нашей семье, и мы хотели бы получить его обратно. Пять сотен.
    «Неплохая выручка за пятидолларовую вещицу», — промелькнуло в голове Лауры. Но она набрала воздуха в легкие и сказала:
    — Нет. Мне очень жаль, но… Я искала его — зеркало, такое, как это, — очень долго. Для моей коллекции. Так что, прошу вас, не будем торговаться. Даже если вы предложите пять тысяч, мой ответ не изменится.
    Взгляд его сузившихся глаз был прикован к ее лицу, затем он неожиданно улыбнулся, признавая свое поражение. — Да, я понял. Но вам незачем так беспокоиться, Лаура. Я не собираюсь отнимать его у вас силой.
    — Я и не думала, что вы собираетесь, — солгала девушка. Он кашлянул.
    — Нет. Боюсь, я заставил вас понервничать. Я совсем не собирался этого делать. Вы позволите мне пригласить вас как-нибудь на ужин, чтобы загладить свою вину?
    «Он опасен», — подумала Лаура.
    — В этом нет никакой необходимости, — ответила она.
    — Но я прошу.
    Лаура посмотрела на его неправдоподобно Красивое лицо, на его чарующую улыбку и снова набрала воздуха в легкие.
    — Ваша жена тоже отправится с нами? — спросила она мягко.
    — Конечно, если она будет в городе, — беззаботно ответил Питер.
    «Он очень опасен», — снова подумала Лаура. Она покачала головой.
    — Спасибо, но никаких извинений от вас не требуется. Вы сделали мне великодушное предложение, но я отказываюсь. Вот и все.
    Лаура повернулась к двери, чуть протянув к ней руку.
    Прекрасный рот Питера тронула недовольная усмешка, но он повиновался ее невысказанному пожеланию и незамедлительно проследовал к вы-ходу. Когда она открыла дверь квартиры, он приостановился и достал из внутреннего кармана визитную карточку.
    — Позвоните мне, если передумаете, — сказал он. — Я имею в виду, насчет зеркала.
    Или насчет другого предложения — сказала его откровенная улыбка.
    — Спасибо, я так и сделаю, — поблагодарила Лаура, беря карточку.
    — Приятно было с вами познакомиться, Лаура.
    — Благодарю вас, мне тоже было приятно, — выдавила она из себя.
    Питер ослепительно улыбнулся, сделал рукой прощальный жест и вышел из квартиры.
    Лаура закрыла дверь и на секунду прислонилась к ней спиной. Она чувствовала и облегчение, и беспокойство. Девушка, разумеется, не могла знать, зачем Питеру Килбурну понадобилось это зеркало, понадобилось настолько, что он готов был заплатить за него пятьсот долларов, но она инстинктивно чувствовала, что дело это не кончено.
    Она еще о нем услышит.
    Только в воскресенье, ближе к обеду, Лаура наконец смогла прочитать, что было написано в центре узора на обратной стороне зеркала. Надпись была сделана так искусно, что ее можно было принять за часть узора. В центре лабиринта гравер изобразил маленькое сердце, пересеченное извилистой линией, которая делила его пополам. В одной части была буква S, в другой — B.
    Под маленьким сердцем стояла дата: «1778».
    Вначале Лаура подумала, что это дата изготовления зеркала. Что означало, что ему больше двухсот лет. Но затем она нашла еще одну дату на задней стороне ручки, около основания: «1800».
    Если вторая дата относилась к моменту изготовления зеркала, то ему было чуть меньше двухсот лет.
    Двести лет.
    Лаура еще раз сказала себе, что эти цифры могут обозначать и не даты… Они могут иметь отношение к мастеру или его фирме. А возможно, они выгравированы на металле, чтобы «состарить» зеркало.
    Но эти общие рассуждения не убеждали девушку: она сердцем чувствовала, что ее зеркало старинное, очень старинное. Лаура еще немного посидела на диванчике, поглаживая свое сокровище и раздумывая о буквах в сердечке. Они могли бы означать только одно — инициалы влюбленных. Это зеркало, должно быть, подарок мужчины своей возлюбленной, а дата под сердечком — это дата свадьбы или рождения, а может быть, дата их первой встречи.
    Лаура по-прежнему не понимала, почему она так серьезно размышляет над этой вещицей, которой скорее всего почти двести лет, какую тайну она скрывает? Как узнать о ней? Тогда ей, может быть, удастся понять, почему ее так волнует это зеркало.
    Услышав стук в дверь, Лаура решила, что это Кэссиди. Положив зеркало, она пошла открывать. Но за дверью неожиданно увидела двух незнакомых мужчин среднего возраста. Прежде чем она успела удивиться тому, что Ларри не предупредил ее о посетителях, один из них показал ей полицейскую бляху.
    — Мисс Сазерленд? Я детектив Бриджс, а это детектив Шоу. Полиция Атланты. Вы позволите нам войти и переговорить с вами?
    «Господи! Не мог же он сказать полиции, что я украла зеркало?» — со страхом подумала Лаура.
    — О чем поговорить? — спросила она, слыша, как дрожит ее голос.
    Казалось, полицейские не были удивлены, что она держит их в прихожей. Детектив Бриджс мягко спросил:
    — Где вы были вчера вечером, мисс Сазерленд? Скажем, между восемью часами и полуночью?
    «Тогда это не зеркало», — с облегчением подумала Лаура.
    — Я была здесь, — сказала девушка.
    — Вы были одна? — спросил детектив Шоу.
    Ей не понравилось, как он смотрит на нее, как будто в чем-то подозревает.
    — Да, одна. А в чем дело?
    Бриджс ответил новым вопросом, но все так же мягко и вежливо:
    — А кто-нибудь может это подтвердить, мисс Сазерленд?
    Лаура нахмурилась.
    — У нас есть служба охраны, у переднего выхода всегда находится дежурный, а задняя дверь открывается с помощью личной карточки. Если бы я выходила, об этом была бы запись в журнале. Кстати, почему мне не сообщили о вашем приходе?
    — Мы попросили об этом дежурного, мисс Сазерленд. — Бриджс был все еще вежлив.
    Более бесцеремонный Шоу довольно грубо спросил:
    — А откуда мы можем знать, что вы не выходили через заднюю дверь?
    Лауре снова стало не по себе. Что все это значило? Она постаралась говорить спокойно:
    — Каждый раз, когда используется личная карточка, компьютер это регистрирует. Вы можете выяснить это у Ларри, он сегодня дежурит. Моя карточка вчера не использовалась.
    — Но вы могли взять чужой ключ, — настаивал Шоу.
    — Может, и могла бы, но я этого не делала, — отрезала Лаура. — Вы, наконец, объясните, в чем дело?
    Бриджс снова улыбнулся.
    — Вы ведь знаете Питера Килбурна, мисс Сазерленд?
    — Нет. То есть я встречалась с ним. Вчера. Но я его совсем не знаю. При чем тут он?
    — Он приходил сюда вчера после обеда?
    — Да.
    — Зачем?
    Лаура сжала зубы и мысленно пообещала себе, что это будет последний вопрос, на который она отвечает этим нахалам.
    — Вчера на семейной распродаже Килбурнов я купила зеркало. Через несколько часов Питер Килбурн появился здесь и сказал мне, что зеркало попало на аукцион случайно. Он хотел купить его у меня. А теперь скажите, черт возьми, что произошло?
    Должно быть, Бриджс понял ее состояние или решил, что в данный момент его заявление произведет максимальный эффект.
    — Вчера вечером Питер Килбурн был убит. И, насколько мы знаем, вы одна из последних, с кем он встречался перед смертью.
    — Кроме того, — добавил Шоу со странным удовлетворением в голосе, — его видели вчера в мотеле, в трех кварталах отсюда, с рыжеволосой девушкой.

Глава 2

    — Но ведь у них нет никаких улик. Ты же этого не делала, — напомнила ей Кэссиди.
    — Я не могу доказать, что не выходила вчера из дома, они все время об этом твердили. Хотя охранник и не видел, как я выходила, и моя карточка не была зарегистрирована, они говорят, что я могла воспользоваться чужой карточкой. По компьютерному журналу почти тридцать человек выходили вчера из дома от восьми вечера до полуночи, и один из копов уверен, что я была среди них.
    Лаура поежилась и постаралась переключиться на что-нибудь другое.
    — Кстати, как прошло твое свидание?
    — Наплевать на мое свидание. — Кэссиди сидела на диване. Она была бледна и взволнованна. — Оно было тошнотворным, и я рано вернулась. И вообще, сейчас неподходящий момент для светской беседы. Слушай, если все, кто вчера выходил, используя свою карточку, подтвердят это, ты будешь вне подозрений? Точно?
    — По-моему, нет. Когда Ларри дал им распечатку журнала, он сказал, что несколько человек потеряли свои карточки. Если одна из таких карточек была использована вчера вечером…
    — Но у тебя же нет мотива, ты только вчера с ним познакомилась.
    — Да, конечно. Тот коп, который повежливей, сказал, что они обратятся к семье и выяснят, правда ли, что Питер собирался встретиться с покупателем зеркала. Его шофер только подтвердил, что привез Питера по этому адресу и что Питер назвал мое имя.
    — Наверняка, кто-нибудь из семьи подтвердит это, Лаура.
    — Может быть. Но я не знаю, какое это имеет значение, даже если они и подтвердят. Копы всегда могут сказать, что Питер был знаком со мной и воспользовался зеркалом как предлогом, чтобы поехать ко мне. Эти твои газеты не шутили, когда писали о его обаянии, и держу пари, женщина, которая вчера проводила с ним время в мотеле, была далеко не первой. Он и меня пытался охмурить, а ведь мы только вчера познакомились.
    — Надеюсь, об этом ты не сказала полицейским, — мрачно заметила Кэссиди.
    — Да нет, конечно. — Лаура устало потерла глаза рукой. — Я бы много дала за то, чтобы этот разговорчивый шофер, который привозил сюда Питера вчера и отвез его домой, сидел за рулем вечером, когда он отправился ужинать. Но Питер вел машину сам — и она была обнаружена в двух кварталах отсюда. Черт побери, все это даже мне кажется подозрительным, хотя я знаю, что я не виновата!
    — Но слушай, если он был с другой женщиной, может, даже со своей женой…
    — Его жена в гостях у родственников в Калифорнии. Теперь-то, наверное, она уже едет домой. Разве ты не читала специальный выпуск газеты, который продавали сегодня днем? — Лаура показала на кипу газет, лежащую на полу у кресла. — Я изучала их все это время, пока ждала тебя с тенниса. Убийство Питера Килбурна — главная тема дня. Им известно не так уж много деталей, но кое-что они откопали. Похоже, из всей семьи настоящее алиби есть только у его жены. Остальные разбрелись вчера кто куда: кое-кто был дома, но в одиночестве, а кто-то — в городе, но это тоже никто не подтвердил.
    — Тогда полиции нужно найти женщину, с которой он ужинал, — сказала Кэссиди.
    — Ну да. — Лаура вздохнула. — Кто мог ее разглядеть поздно ночью в сонном мотеле! Менеджер только сказал, что она рыжая. А отпечатков пальцев в номерах таких заведений можно найти достаточно для того, чтобы заполнить все полицейские досье. И кто бы ни убил Питера, у убийцы, наверное, хватило ума вытереть рукоятку ножа, так что по отпечаткам ничего не докажешь.
    Лауру снова затрясло.
    — Надеюсь, газеты, как всегда, преувеличивают. Там сказано, что его ударили раз десять. Господи, Кэсс, как сильно нужно ненавидеть человека, чтобы десять раз ударить ножом!
    — Не думай об этом, — сказала Кэссиди, которая тоже выглядела больной от этого разговора.
    — Я не могу не думать. — Лаура постаралась улыбнуться. — Ты же знаешь, у меня нет твоей способности отключать эмоции. Ведь это у тебя аналитический ум, а у меня живое воображение. Даже когда я не думаю об этом, Кэсс, у меня все перед глазами стоит. Жестокость, кровь… Господи, помоги! Я могла бы даже нарисовать эту картину.
    Теперь уже дрожь била Кэссиди.
    — Будем рассуждать логически. Мы, по крайней мере, знаем, кто его не убивал, — это ты. Кто же тогда — и почему?
    — Откуда мне знать? — Лаура посмотрела на зеркало, лежащее на столике, и нахмурилась. — Вот все, что я знаю: Питер Килбурн приходил сюда, чтобы перекупить у меня зеркало, и даже готов был заплатить за него пятьсот долларов.
    — Неужели оно столько стоит? — Теперь Кэссиди уже не с таким пренебрежением смотрела на «уродливое» зеркало — то ли потому, что Лаура, почистив его, сделала вещицу более привлекательной, то ли потому, что с ним была связана какая-то странная история.
    — Я не так много понимаю в антиквариате — особенно в зеркалах, — чтобы оценить, сколько оно может стоить, но готова поклясться, что он стремился получить это зеркало не из-за его цены. С этой вещью связано что-то другое.
    — Что ты имеешь в виду?
    Лаура еще сильнее нахмурилась.
    — Ну, например, Питер сказал, что зеркало уже давно в их семье как бы семейная реликвия. Но ты же видела, в каком оно было состоянии, когда я его купила. Оно валялось в какой-нибудь коробке или пылилось на полке давным-давно. Может быть, десятилетия. Так не обращаются с реликвиями. И еще я заметила, что он обратил внимание на мою коллекцию зеркал. Он спросил меня, давно ли я собираю их. Его не удивило мое хобби. Но это определенно что-то значило для него.
    — Что же? — спросила заинтригованная Кэссиди.
    — Не знаю. Все это только мои впечатления. Я заметила, как изменилось выражение его глаз. Что-то промелькнуло в них, но так быстро, что я не смогла уловить. Но… — Лаура поколебалась и медленно продолжала: — Понимаешь, мне показалось, что он ушел от меня без зеркала только потому, что увидел мою коллекцию. Когда он появился здесь, он был готов предложить мне что угодно за него, но потом его намерения изменились.
    — Может быть, он знал, как коллекционеры относятся к своим вещам, и понимал, что их не проймешь ни деньгами, ни уговорами?
    — Думаю, что дело все-таки не в этом. Он как будто что-то понял. Когда он увидел мою коллекцию, он внезапно понял то, что раньше являлось для него загадкой.
    — Может быть, он понял, почему ты купила зеркало? — Но прежде чем Лаура успела ответить, Кэссиди уже отрицательно качала головой: — Нет, люди покупают на таких распродажах все подряд. В этом нет ничего удивительного.
    — Да, я тоже так думаю, но что-то его все-таки удивляло. Пока он не увидел мою коллекцию.
    Кэссиди внимательно наблюдала за подругой, затем спросила:
    — Ну и что же дальше? Думаю, полиция будет спрашивать нас всех о наших карточках, но что будет с тобой?
    Лаура мрачно ответила:
    — Тот коп, что повежливее, спросил меня, не буду ли я возражать, если они возьмут у меня отпечатки пальцев. Но у меня было такое впечатление, что если бы я не согласилась на это, они бы меня как-нибудь заставили: арестовали бы или задержали как важного свидетеля. Или сделали бы еще что-нибудь, чтобы взять у меня отпечатки.
    — Ну и ты согласилась?
    — Я пойду к ним завтра утром, до работы.
    — Ну ладно, мы же знаем, что они не найдут твоих отпечатков в мотеле. А без этого у них ничего нет против тебя. Я хочу сказать, Лаура, что у них есть лишь один факт: Питер Килбурн провел здесь пятнадцать минут за несколько часов до того, как его убили. И еще ты рыжая. Большое дело! Сколько рыжих в Атланте? Если только свидетель видел именно то, что сказал, поздно ночью и в полудреме, как ты говоришь.
    — Все это абсолютно верно, — согласилась Лаура. — И именно поэтому меня и не арестовали сегодня утром — у них нет никаких улик против меня. Но, Кэсс, ведь я, по-видимому, одна из последних, кто видел его живым, и, если они не найдут другой рыжей, которая была с ним как-то связана в последнее время, они будут продолжать подозревать меня. Искать связь между мной и Питером Килбурном.
    — Но ведь между вами нет ничего! — возразила Кэссиди.
    — Ты это знаешь, и я это знаю, но копы захотят сами все выяснить. И они будут рассматривать мое прошлое под микроскопом. Допрашивать моих знакомых. Может быть, даже следить за мной. И Бог знает, что еще. А когда до меня доберутся газеты… Проклятье! В лучшем случае, некоторое время мою жизнь нельзя будет назвать приятной.
    — А в худшем?
    — В худшем копы не найдут другого подозреваемого. — Лаура попыталась улыбнуться, но ей не хотелось бы сейчас видеть свою улыбку. — И тогда, даже если дело против меня и не будет годиться для передачи в суд, держу пари, газеты предложат богатый выбор вариантов, при которых именно я убила Питера Килбурна.
    — Но если тебя даже не арестовали…
    Лаура издала звук, который должен был обозначать саркастический смех.
    — Скажешь тоже! Если ты ждешь разумных аргументов от журналистов, это лишь значит, что ты в последние годы совсем не читала газет.
    — Ну и что ты собираешься делать? — спросила Кэссиди.
    Снова взглянув на зеркало, посверкивавшее на журнальном столике, Лаура медленно произнесла:
    — Полицейских совсем не заинтересовало это зеркало. Если не считать, что они решили, будто оно могло послужить вымышленным предлогом для визита Питера ко мне. Так что они не пойдут по этому пути. Но я считаю, что кто-то должен этим заняться. Я совершенно уверена — для меня очень важно выяснить, почему Питер хотел выкупить зеркало. Мне необходимо как можно больше узнать об истории этой вещи и о том, как зеркало попало к Килбурнам.
    — И как ты это сделаешь?
    — Я думала об этом, — сказала Лаура, не признаваясь, что она еще до убийства решила узнать все возможное об этом зеркале, чтобы понять, что же ее связывает с ним, почему это зеркальце вызывает у нее такие глубокие эмоции. — Помнишь ту студентку колледжа, Дану, которая занималась для меня кое-какими исследованиями прошлым летом?
    — Да. Ты ее тогда хвалила. Считала, что она талантливая.
    — Очень. Я решила позвонить ей и узнать, не нуждается ли она в заработке?
    — Ты хочешь поручить ей исследование истории этого зеркала?
    Лаура пожала плечами.
    — На его обратной стороне есть несколько дат, так что ей будет с чего начать. Почему не попробовать? Может быть, она ничего и не узнает. А возможно, и узнает. И сможет рассказать мне, откуда появилось это зеркало, как оно попало к Килбурнам.
    — И что тебе это даст?
    — Я пойму, почему для Питера Килбурна было так важно получить его обратно.
    — Ты в самом деле считаешь, что его смерть как-то связана с этим зеркалом?
    — Я не знаю. Но это единственное, что я могу сделать, чтобы меня оправдали. Все, что я знаю о Питере Килбурне, — это то, что он хотел выкупить это зеркало перед тем, как был убит. Мне нужно узнать — зачем?
    Подумав, Кэссиди покачала головой:
    — Мне кажется, что это слишком смелое сопоставление. Тебе, наверное, просто хочется хоть что-то предпринять в этой ситуации.
    — Да, я не могу сидеть на одном месте и дожидаться, пока полиция наконец решит, что я этого не делала, — заключила Лаура. Затем она снова нахмурилась. — Проблема только в том, что для всех этих исследований потребуется время, много времени, даже если Дане повезет. Ей придется начать издалека — со времени изготовления зеркала, то есть переместиться на двести лет назад. Слишком много надо перекопать, прежде чем мы дойдем до семьи Килбурн.
    — Если только зеркало не всегда было у них, — заметила Кэссиди. — Ведь возможно и такое. Может быть, зеркало передавалось из поколения в поколение и наконец оказалось на чердаке, когда один из Килбурнов решил, что предпочитает бронзовой оправе серебряную. Оно могло пролежать забытым очень долго. А после аукциона кто-то из семьи заглянул в список проданных вещей и увидел зеркало. Тут все и закрутилось.
    — Может быть, — согласилась Лаура, чтобы не продолжать спор.
    На самом деле она не верила в такое простое объяснение. Но что она могла противопоставить рассуждениям подруги, кроме смутных ощущений и неясных предчувствий? Ведь их словами не выразишь. Тем не менее, ей казалось, что зеркало появилось у Килбурнов не так давно.
    — Но если Дане придется перелопачивать все записи от революции до наших дней, это займет много времени, и мы не скоро узнаем, как зеркало попало к Килбурнам, — продолжала Лаура.
    Кэссиди внимательно посмотрела на подругу.
    — Если рассуждать логически, то имеется еще один путь получения информации. Можно ведь обратиться непосредственно к источнику. Ты можешь с зеркалом в руках пойти прямо к Килбурнам.
    Эту возможность Лаура обдумывала уже давно.
    — Боюсь, у меня не хватит духу пойти к ним, Кэсс. Особенно теперь. Если верить газетам, во вторник после обеда похороны Питера. Я просто… Мне кажется, сейчас нельзя идти к ним и задавать вопросы о зеркале.
    — А мне кажется, что у тебя нет выбора, — решительно заявила Кэссиди. — То есть если ты собираешься сама все выяснять. Может быть, копы и сообщат тебе, подтвердил ли кто-то из Килбурнов, что Питер приезжал к тебе, чтобы выкупить зеркало. Но не более того. А зачем ему это понадобилось, можно узнать только в их семье.
    — Но они же в трауре. А меня к тому же еще подозревают в убийстве Питера. Что, если его семья об этом знает?
    — Они скорее всего узнают, если полицейские будут продолжать тебя подозревать, — «успокоила» ее Кэссиди. — Особенно, если это попадет в газеты. Но быть подозреваемой не означает быть виновной, Лаура. И даже если журналисты торопятся делать выводы, семья захочет знать правду.
    — Будь убит человек дорогой мне, — решительно заявила Лаура, — я бы не допустила предполагаемого убийцу даже переступить порог моего дома. Только так!
    — Но ведь тебя не обвиняют! Копы всего лишь допросили тебя, как и многих других. Ведь он ушел от тебя живым, и его шофер это подтвердил.
    Лаура попыталась улыбнуться.
    — Это звучит логично и успокаивает. Но все равно не знаю, где набраться мужества.
    Кэссиди, свернувшаяся клубочком на диване, встала и, потягиваясь, сказала рассеянно:
    — У тебя хватит мужества, Лаура. Тебе просто никогда раньше не приходилось им пользоваться, и ты себя не знаешь. Но раз уж мы об этом заговорили, я всегда считала, что за твоим мирным фасадом скрывается железобетонная конструкция.
    — Не представляю, почему тебе это взбрело в голову, — пробормотала Лаура.
    — В самом деле? — Кэссиди скептически улыбнулась. — Потому что, как и я, ты из большой семьи. Третья из восьми детей и при этом старшая из девочек, а это значит, что все твое детство прошло под гнетом ответственности и забот о младших. Ведь у тебя на глазах постоянно находилось пять ноющих малышей и пара дразнящих тебя старших — предостаточно, чтобы выковать железный характер. В восемнадцать ты ушла из дома и редко оглядывалась назад. Ты достаточно сильная, чтобы справиться со всем, что тебе предстоит, Лаура. Если ты сама этого не понимаешь, тогда поверь мне.
    На этот раз улыбка Лауры была почти естественной.
    — Спасибо. Я должна об этом подумать, я имею в виду о поездке к Килбурнам.
    — Расскажешь, что надумала. А сейчас я пойду, надо подготовиться к завтрашней работе. Поужинаем вместе?
    — Да нет, спасибо. Поговорим завтра, Кэсс.
    — Ладно.
    Оставшись одна, в полной тишине, Лаура подошла к столику и взяла зеркало. Сначала она положила его на колени, рассматривая узор на обратной стороне, затем взяла в руки и повернула так, чтобы видеть свое отражение. Но, как всегда, она смотрела на пространство у себя за спиной.
    — Что же это? — прошептала она. — Что я хочу увидеть?
    Как всегда, у неё не было ответа на этот вопрос. Может быть, кто-нибудь из Килбурнов подскажет ответ? Или хотя бы скажет, почему Питер хотел откупить у нее это зеркало? В любом случае теперь оно связывало Лауру с семьей Килбурн — на счастье или на горе.
    Единственное, в чем она была уверена, — Кэссиди была права. Зеркало, по крайней мере, сделает одно: оно приведет ее в дом Килбурнов.
    Если только у нее хватит мужества решиться на это.
    Джози Килбурн повесила телефонную трубку и, вздохнув, потерла глаза. Бесконечные соболезнования и подготовка к похоронам — все это полностью свалилось на ее плечи. Еще только утро понедельника, а она совершенно измотана. У нее едва было время понять, что шок, пережитый при известии о том, что Питер найден ранним воскресным утром убитым, пройдет еще не скоро.
    Джози все еще казалось невероятным, что его больше нет в живых. Что кто-то с чудовищной жестокостью оборвал его жизнь. Какая ирония судьбы — Питер, всю жизнь имевший от нее все лучшее, убит в грязном дешевом мотеле.
    Она смотрела на стопку писем, лежащую перед ней. Надо разложить их по конвертам и отослать по почте, письма, написанные от руки кружевным, ровным и красивым почерком на элегантной почтовой бумаге. Неужели Эмили не спала всю ночь, чтобы лично ответить на все звонки и послания с выражением соболезнования, которые пришли вчера? А что ей еще делать? Джози часто слышала по ночам ее тихие шаги в коридорах дома.
    Но все же можно было ожидать, что Эмили, которая в этом году отметила свое восьмидесятилетие, после убийства любимого внука меньше времени будет уделять светским обязанностям, а больше — уединению, горюя с матерью и вдовой Питера.
    При этой мысли Джози сделала гримаску. Как ей могло даже в голову прийти критиковать Эмили за то, что она держится подальше от Мэдлин, если сама Джози не может выносить ее душераздирающих рыданий? И Кэрри, безусловно, не нуждается сейчас в компании. Жена Питера — вернее, его вдова — вернулась вчера домой бледная и спокойная, совершенно не расположенная к общению.
    Мэдлин, узнав о смерти сына, не помнила себя от горя. И ей пока не лучше. Общаться может только с Дэниелом, и у того хватает терпения часами утешать ее и выслушивать, как она любила своего «мальчика».
    Интересно, понимает ли Дэниел, что мать не стала бы так безутешно горевать о нем, умри он раньше ее. Ее любимцем был Питер, и, хотя она всегда обращалась за помощью и поддержкой к старшему сыну, она никогда не была привязана к нему так же сильно, он, пожалуй, даже раздражал ее. Но Дэниел, зная, что он на втором месте в сердце матери, никогда не обнаруживал своей обиды. Был с матерью столько, сколько требовалось, неизменно терпеливый и сочувствующий.
    С Эмили все по-другому. Для нее открыто предаваться своему горю — это признак плохого воспитания. Эмили принадлежала к другому поколению, и ее взгляды и поведение отличались строгостью. Может быть, поэтому казалось, что трагедия не повлияла на нее. Она подчеркнуто вежливо отвечала на соболезнования друзей и знакомых, неодобрительно относилась к бурным переживаниям своей невестки. И внешне выглядела точно так же, как на прошлой неделе и в прошлом месяце, ведь не найдешь же более темного оттенка черного, чтобы траур сорокалетней давности отличался от свежего.
    Джози посмотрела на свою темную скромную юбку, на блузку и почувствовала беспокойство. Почему она надела этот траурный наряд: из-за смерти Питера или просто по привычке? Она никак не могла вспомнить.
    «Господи, неужели я превращаюсь в Эмили?» — подумала она неожиданно для себя.
    Это была очень неприятная мысль. Пять лет прошло после гибели Джереми Килбурна при странных обстоятельствах, что стало почти традицией в этой семье. Джози стала вдовой в тридцать лет. Джереми был дальним родственником мужа Эмили и принадлежал к менее обеспеченной ветви семьи. Он оставил Джози практически без средств к существованию. И она, несчастная, сломленная обрушившимся на нее горем, стала работать у Эмили секретаршей.
    Это была неплохая работа во всех отношениях. Хорошее жалованье, стол и кров и в целом необременительные обязанности. Но сейчас, поглядев на себя как бы со стороны, Джози подумала, что ей следовало бы давным-давно убежать из этого дома без оглядки.
    — Ты никогда не должна хмуриться. Это портит твой мраморный лобик.
    Веселый голос заставил ее поднять голову, и Джози улыбнулась Алексу Килбурну, который, войдя в ее комнату, присел на край стола. Будучи намного младше Джози, он в свои двадцать восемь лет часто казался старше ее — так уверенно держался. И еще Алекс бывал даже слишком проницателен. Высокий, превосходно сложенный, с редкими у Килбурнов светлыми волосами и зелеными глазами на красивом породистом лице, Алекс был почти так же привлекателен, как Питер.
    В первый раз Джози задумалась, а есть ли у него и другие близкие женщины и кто они.
    — Сегодня невеселый, я бы сказала, день, — ответила она сухо и неодобрительно.
    Алекс поднял бровь. Его улыбка стала ироничной.
    — Из-за того, что одна из женщин Питера изъяла его из обращения? Ты забыла — я совсем не любил его.
    — Нет, я не забыла. Но тебе следовало надеть хотя бы траурную повязку. Просто для приличия.
    — На тебе черного на двоих достаточно, детка, — парировал он.
    — Я выгляжу как всегда, — ответила она с легкой досадой.
    — Я знаю.
    Никогда раньше он не говорил о ее привычке носить темную одежду, но что-то в его голосе сказало Джози, что он всегда замечал это — и понимал причину. Не желая думать об этом, она заговорила о другом:
    — Ты случайно не знаешь, Дэниел все еще у Мэдлин?
    — Нет, я не поднимался наверх. Кстати, это доктор прошел туда некоторое время назад? К Эмили?
    — Нет, Дэниел вызвал его, чтобы он осмотрел Мэдлин. Думаю, он бы выдержал еще одну ночь ее рыдания, но дело в том, что если она не поспит и сегодня, то завтра не сможет пойти на похороны. — Джози вздохнула. — И хотя Кэрри выглядит совершенно спокойной, доктор ей тоже дал что-то успокоительное. Он сказал, что Кэрри проспит до завтрашнего утра.
    Алекс внимательно посмотрел на нее.
    — А как ты?
    Джози пожала плечами.
    — Я была слишком занята, чтобы думать об этом. Но сегодня утром я заглянула в газеты и…
    — Не обращай на них внимания, — твердо сказал Алекс. — Беспочвенные фантазии и больше ничего.
    — Там сказано, что Питера видели в этом мотеле с рыжей женщиной.
    Алекс несколько секунд рассматривал ее волосы цвета осенних листьев, а затем спросил:
    — Ну и что же?
    — А то, что я единственная рыжая во всей семье. Единственная в доме. Что, если полиция заподозрит меня?
    — Ты была со мной в субботу вечером.
    — Почти до десяти часов. Но там написано, что Питер убит около полуночи.
    — Но у тебя нет никаких мотивов, и он не был твоим любовником. Думаю, Питер не был так глуп, чтобы заводить интрижку с родственницей по мужу, живущей в одном доме с его женой. — Неожиданно его глаза сузились. — Или было что-то, о чем ты мне не рассказывала?
    Джози покачала головой, но под его настойчивым взглядом вспыхнула:
    — Он сделал слабую попытку — однажды, — когда я переехала сюда жить.
    — Ты хочешь сказать, после того, как ты похоронила Джереми?
    Она кивнула.
    — Господи, — пробормотал Алекс.
    — Ну, его нельзя было назвать деликатным, несмотря на все его обаяние. Мы с тобой это прекрасно знаем. Во всяком случае, я попросила оставить меня в покое, и он прекратил свои пассы. Наверное, для него естественная реакция на новое женское лицо в его окружении, но это ничего не значило. Ты знаешь, каким он был. А может быть, в отличие от тебя, он не интересовался женщинами в возрасте.
    — Бесчувственный и тупой, — поставил диагноз Алекс. Он наклонился, взял ее руки в свои и мягко потянул ее вверх, заставляя встать со стула. — Ты целый день просидела здесь взаперти, и твое воображение начало работать сверх нормы. Пойдем-ка прогуляемся. В саду еще цветут цветы, и там намного прохладнее.
    — Нет. Мне еще нужно отправить все эти письма Эмили. И есть несколько посланий, которые надо ей показать, и…
    Алекс прижал ее к себе и поцеловал, решительно прервав поток слов. Его губы нежно и настойчиво заставили ее забыть обо всем. Осталось только желание. Джози услышала тихий клокочущий звук, который издало ее горло, казалось, без ее участия, когда его руки сомкнулись вокруг нее и она почувствовала их силу. Неожиданную силу человека, который двигался с мягкой, ленивой грацией и отнюдь не выглядел атлетом.
    — Не надо, — прошептала она. Ее губы при этом касались его губ. — Вдруг кто-нибудь войдет.
    Он откинул голову назад и посмотрел на нее с легкой улыбкой.
    — Джози, мы с тобой спим вместе уже два месяца. Ты серьезно думаешь, что в этом доме есть хоть один человек, который еще не знает о нас?
    Эта мысль поразила ее.
    — Но ведь не Эмили?!
    Алекс засмеялся.
    — Она узнала раньше всех, детка. От нее ничего нельзя утаить: старуха видит на милю в полной темноте.
    — Но она ничего не сказала, — возразила Джози.
    — А что она должна была сказать? Нам обоим больше двадцати одного, мы оба свободны. И несмотря на старомодную манеру одеваться и — иногда — соответственно вести себя, Эмили прекрасно понимает время, в которое мы живем. До тех пор, пока мы ведем себя прилично, ей не на что сетовать.
    — Она может подумать, что я обманываю Джереми, — сказала Джози как бы сама себе.
    Алекс не отпустил ее, но его руки чуть ослабели, а лицо неожиданно приняло непроницаемое выражение. Он сказал тихо, без выражения:
    — Джереми мертв, Джози. Его нет в живых уже пять лет. Ты не обманываешь его.
    — Я знаю это, но… Но Эмили может смотреть на это по-другому. Она потеряла мужа сорок лет назад и все еще ходит в черном, оставляет за столом свободное место для Дэвида и держит его фотографию на столике, у кровати, и…
    Алекс взял ее лицо в свои ладони.
    — Эмили носит черное, потому что знает: черное ей к лицу. Что касается остального, то если ты считаешь, что держать пустое место за столом для человека, которому оно уже сорок лет не нужно, это признак психического здоровья, то я думаю, что тебе следует об этом кое с кем поговорить, детка.
    Джози удивленно посмотрела на него.
    — Я так поняла, что фотографию у кровати ты все-таки не считаешь чем-то из ряда вон выходящим?
    — Я считаю, что это не так плохо, как место за столом. Кстати, а ты тоже держишь фотографию Джереми у кровати? Поскольку ты никогда не допускала меня в святая святых, у меня не было случая узнать об этом.
    Успокоившись, Джози ответила:
    — Его фотография стоит у меня на туалетном столике, не у кровати.
    — Когда ты уберешь ее в ящик стола или в альбом, дай мне знать.
    — Зачем?
    Алекс легонько коснулся ее губами и отпустил. Он улыбался, но лицо его было все так же непроницаемо.
    — Потому что тогда я попрошу разрешения проникнуть в святая святых.
    Это ее удивило. Он намекал на то, что не хочет, чтобы Джереми смотрел, как он занимается любовью с вдовой своего кузена. Но Алекс никогда раньше не чувствовал никакого неудобства по поводу их отношений. Он всегда говорил с ней о Джереми легко, без всякого напряжения и раньше, и после того, как они стали любовниками. Но Джози решила не расспрашивать его, предпочитая не заглядывать слишком глубоко в чувства Алекса к ее умершему супругу.
    — Пойдем со мной в сад, — снова предложил Алекс.
    — Но у меня еще много работы…
    — Твоя работа никуда не убежит, Джози, и никто, кроме тебя самой, не ждет, что ты будешь работать весь день без перерыва. — Алекс слез со стола и, взяв ее за руку, решительно повел к двери. — Ради твоего здоровья мы двадцать минут погуляем. Ты закончишь работу для Эмили позже. Никаких возражений.
    Джози выдвинула последний аргумент:
    — А у тебя разве нет работы?
    Алекс, несколько лет назад получивший диплом юриста, был, по его собственному выражению, «в учениках» у адвоката семьи Килбурн, чтобы принять от него дела, как только старик уйдет на покой.
    — В нашей конторе всего один клиент, разве ты забыла? — сказал Алекс, останавливаясь у двери и улыбаясь ей. — Семья Килбурн. А поскольку Престон Монтгомери просто обожал Питера, да к тому же он не в меру чувствителен для юриста — даже для старого юриста, — фирма «Кеннард, Монтгомери и Килбурн» закрылась на неделю. Единственное, что я должен сделать в рамках моих обязанностей, — зачитать семье завещание Питера после похорон.
    — Тебе не следует говорить об этом в таком веселом тоне. — Джози чувствовала, что должна это сказать.
    Алекс, все так же улыбаясь, слегка покачал головой:
    — При столь близком знакомстве ты не можешь ожидать от меня строгого соблюдения приличий. Джози, я категорически отказываюсь горевать о человеке, который мне не нравился, или уважать его память, как будто смерть сделала из него святого. Я знаю, что он мой родственник, но я не горжусь этим родством. Он проводил время в вонючем мотеле с женщиной, пока его жена ездила в гости к родным, и это не в первый раз. Если ты хотела посмотреть, как я выражаю сочувствие, тебе надо было поехать в аэропорт, когда я встречал Кэрри сегодня утром. Вот ее мне действительно жаль.
    Поскольку Джози ощущала то же самое, ей было трудно критиковать Алекса, но ее растили консервативные родители, и она не могла так легко переступить через условности.
    — Мне тоже ее жаль, но…
    — Но что? — Он вежливо ждал продолжения.
    Джози неожиданно улыбнулась.
    — Не обращай на меня внимания. Ты прав — смешно ждать соблюдения приличий от человека, который надевает шейный платок вместо галстука, отправляясь в адвокатскую контору с вековыми традициями.
    Алекс подмигнул ей:
    — Я вижу, ты начинаешь исправляться.
    На душе у Джози стало весело. Она больше не сопротивлялась и позволила Алексу увести ее в сад. «Интересно, существует ли хоть что-нибудь, к чему он относится серьезно», — подумала она. Но его легкое восприятие жизни так часто поднимало ей настроение, что Джози редко сетовала на это. Да и ей просто хотелось выйти из дома хотя бы на несколько минут, пройтись по прохладному благоухающему саду, опираясь на надежную мужскую руку, и забыть об ужасной смерти другого человека — хотя бы ненадолго.
    Утром во вторник Лауру ждали в полиции как хорошие, так и плохие новости. Как и следовало ожидать, отпечатков ее пальцев не обнаружили ни в комнате мотеля, в которой был убит Питер Килбурн, ни в его машине. Но одна из карточек-ключей, использованных субботним вечером в ее доме, принадлежала жильцу, который уехал неизвестно куда, и никто не мог сказать, когда он вернется. До его возвращения Лауру не могли окончательно исключить из числа подозреваемых. Это станет возможным лишь в том случае, если сосед Лауры подтвердит, что он сам воспользовался своей карточкой, чтобы выйти из здания в восемь тридцать пять в субботу вечером.
    Но Лаура считала, что и тогда полиция не оставит ее в покое. По крайней мере, до тех пор, пока не найдет другого подозреваемого, которого, впрочем, они, похоже, не искали. Полицейские уже побывали у нее на работе, задавали вопросы боссу и служащим. Все жильцы ее дома тоже уже были опрошены.
    Приятель, работавший в банке, где хранились ее деньги, сообщил ей, что полиция побывала и там, проверяя ее счета в поисках Бог знает чего. И Лаура была готова спорить, что копы проверили и ее телефонные счета, чтобы выяснить, не звонила ли она Питеру Килбурну — или он ей. Но все это, конечно, не могло дать полицейским те улики, которых они так жаждали.
    Весь вторник Лаура пыталась работать, но ей с трудом удавалось сосредоточиться. Она мысленно постоянно возвращалась к тому, что именно сегодня состоятся похороны Питера Килбурна. Да еще после обеда был первый звонок от репортера, который настолько взволновал ее, что ей пришлось оставить надежду поработать.
    В конце концов Лаура пошла к боссу и попросила дать ей отпуск. Она честно сказала, что журналисты будут преследовать ее до тех пор, пока полиция не найдет настоящего убийцу, и поэтому и для нее, и для фирмы лучше, если она временно исчезнет от них.
    — Ты можешь отсутствовать столько, сколько понадобится, Лаура, — сказал Том Сойерс, проявив не частое среди работодателей сочувствие. — А пока я передам все твои проекты кому-нибудь другому.
    — Мне очень жаль, что так получилось, Том.
    Он улыбнулся Лауре, немолодой человек с проницательными черными глазами.
    — В этом нет твоей вины, — сказал он. — Ты ведь только купила зеркало.
    Лаура была очень благодарна за доверие к ней, за постоянную благожелательность. Том взял ее на работу, когда ей было всего восемнадцать лет, поверив в природный талант девушки. Тогда у нее не было ни опыта, ни навыков. Том сам учил ее и уговорил пойти на вечерние курсы, чтобы получить диплом об окончании колледжа по курсу промышленного дизайна. Теперь, десять лет спустя, Лаура получила свой диплом и была одним из лучших художников в этой маленькой, но процветающей фирме.
    — Веди себя разумно, — напутствовал ее Том на прощание. — И не позволяй назойливым журналистам совать свои длинные носы в твою жизнь.
    Хороший совет, думала Лаура по дороге домой. Но вся эта история перевернула ее жизнь.
    Она уже скрывается от прессы, вот взяла отпуск за свой счет, а это значит, что с деньгами будет туго, если она не сможет быстро вернуться на работу. Когда Лаура пришла домой, на автоответчике ее уже ожидали бесчисленные просьбы об интервью и серия наглых вопросов. В конце концов ей пришлось выключить телефон, чтобы избежать бесконечных звонков.
    «Вот чем приходится платить за использование номера городской компании, при том что в телефонной книжке стоят только мои инициалы», — расстроенно подумала девушка.
    Ей удалось связаться с Даной Уилкс, той самой студенткой колледжа, которая уже работала на нее раньше, и Дана с удовольствием согласилась прийти утром и узнать все подробности о зеркале, чтобы начать расследование.
    В среду днем Лаура пыталась рисовать. А лучше всего ей удавались те работы, когда она не задумывалась о том, что делает, и девушка всегда пыталась дать волю своему подсознанию, позволить пальцам произвольно водить кистью по полотну. Она не удивилась, когда обнаружила, что рисует зеркало, но ее заинтересовал сам ракурс. На полотне появилось зеркало, которое держала женская рука.
    «Может быть, когда эта картина будет закончена, я наконец пойму, что я стремлюсь увидеть там, за своим отражением!» — подумала она.
    Вечером появилась Кэссиди, предлагая свою компанию в купе с принесенным ужином из китайского ресторана. Лаура была рада и тому, и другому. Пытаясь забыть об убийстве, они посмотрели по телевизору старый фильм и обсудили игру актеров, их внешность, сексапильность. Но когда подруга ушла, Лаура снова осталась наедине со своими невеселыми мыслями.
    Терпение не принадлежало к числу ее добродетелей, особенно в тех случаях, когда она была уверена, что ее судьба находится в руках других людей — в данном случае, полицейских. Она хотела действовать самостоятельно, на свой страх и риск. Лаура говорила себе, что она ничего не может сделать, разве только разузнать что-то об истории зеркала, но и это, несомненно, верное рассуждение не могло унять ее беспокойства.
    В четверг утром девушка получила два необычных письма. В первом, по-матерински заботливом, было написано, что она, конечно, не убивала Питера Килбурна и все будет хорошо, надо только молиться и не терять надежды. В другом ей в грубой форме предлагалось гореть в аду за ее грехи и преступления.
    Оба письма были от незнакомых людей.
    Разум говорил Лауре, что такие письма получают все, кому выпало несчастье приобрести дурную славу, и не стоит обращать на них внимания. Но сам факт, что двое посторонних каким-то образом узнали, что она была «особой женского пола, знакомой с Питером Килбурном, которую допрашивала полиция», невольно подействовал ей на нервы.
    Лаура отбросила письма, словно они жгли ей пальцы. Затем она решительно включила телефон и принялась за поиски визитной карточки, которую ей дал Питер Килбурн. Лаура подозревала, что карточка служила ему скорее для амурных связей, чем для деловых целей. Так и оказалось, по указанному там номеру ответила телефонная секретарская служба. Не оставив сообщения, она повесила трубку, беспокоясь, что полиция может, проверяя контакты Питера, проследить ее звонок.
    Отбросив наконец все опасения, она снова взяла трубку и набрала номер, который знала наизусть.
    — Кэсс? Послушай, ты говорила, что Килбурны — клиенты твоего банка? Я знаю, что ты не имеешь права, но все-таки дай мне номер их телефона.
    В этот же день, в четыре часа, пропущенная в ворота бесстрастным охранником, Лаура вела свой «Кугуар» по длинной подъездной дорожке к дому Килбурнов. Она все еще удивлялась, что оказалась здесь. Удивлялась тому, что у нее хватило смелости позвонить и договориться о встрече, и тому, что ее просьбу удовлетворили так быстро.
    Лаура точно не представляла себе, что она скажет тому члену семьи, который ее примет. Она захватила с собой несколько полароидных снимков зеркала и чек, который ей дали на распродаже вместе с зеркалом. Так, на всякий случай.
    Она припарковалась на небольшом пятачке у бокового входа в дом и медленно прошла к парадной двери. Дом показался ей больше и внушительнее, чем в первый раз, несколько дней назад. И хотя Лаура снова почувствовала такой же восторг, как и тогда, одновременно у нее появилось ощущение траура, в который погрузился дом.
    У парадной двери все еще висел венок с черным крепом.
    Подойдя к ней, Лаура сделала глубокий вдох, пытаясь выровнять дыхание, и решительно позвонила. Дверь распахнулась так быстро, что она в испуге отступила назад.
    Приятная женщина с мраморно-белой кожей и волосами цвета осенних листьев внимательно смотрела на Лауру большими серыми глазами. Она была одета очень просто: в черные брюки и темно-синюю шелковую блузку. Хрупкая, на шесть дюймов ниже Лауры. Ей могло быть от двадцати пяти до тридцати пяти лет.
    — Мисс Сазерленд? Я Джози Килбурн. Входите, прошу вас.
    Войдя в холл, Лаура уже поняла, что именно эта женщина говорила с ней по телефону, хотя она и не назвала себя тогда. Несмотря на то, что двигалась Джози решительно, ее голос был удивительно мягким, почти детским, его нельзя было не узнать. Но, как поняла Лаура, не она приняла решение встретиться с ней. Выслушав просьбу, Джози на несколько минут отошла от телефона, и только после этого они договорились о сегодняшней встрече.
    Не давая Лауре возможности осмотреть великолепный, отделанный мрамором холл, Джози сказала:
    — Пройдите в библиотеку, а я скажу мистеру Килбурну, что вы уже здесь.
    И Лаура поняла, кто давал согласие о встрече с ней. Если только в доме не один мистер Килбурн, кажется, в газетах упоминался еще адвокат семьи. Наверное, это был именно он.
    Библиотека, вход в которую вел из парадного холла, была очень уютной комнатой, полной книг. Два больших окна, задрапированные тяжелыми золотистыми шторами, прекрасно гармонировали с цветом дерева и паркетным полом, закрытым мягким ковром в приглушенных золотых и красноватых тонах. Один угол занимал огромный письменный стол, столик поменьше располагался у двери, а два длинных кожаных дивана стояли друг против друга под одинаковыми углами у роскошного камина.
    — Располагайтесь поудобнее, — пригласила Джози.
    Эта обычная формула вежливости как-то не соответствовала давящей роскоши этого дома. Джози вышла из комнаты, оставив открытыми двойные двери.
    Слишком взволнованная, чтобы сидеть, Лаура медленно подошла к камину и принялась рассматривать большой портрет, висящий над ним. На маленькой бронзовой табличке в нижней части позолоченной рамы было написано: «Эмили Килбурн, 1938». Почти шестьдесят лет назад. Как прекрасна была эта женщина, просто ослепительна. Стройная, элегантная, с блестящими черными волосами, причесанными в стиле маркизы Помпадур, не модно, но очень к лицу. Благодаря этой прическе портрет казался старинным. И это впечатление усиливалось из-за закрытого кружевного платья с высоким воротником, необычным в тридцатые годы двадцатого столетия.
    Лаура изучала прекрасное лицо молодой Эмили Килбурн. Высокие острые скулы напомнили ей Кэтрин Хепберн, темные глаза, казалось, говорили о пережитом горе, а улыбка, как у Джоконды, скрывала какую-то тайну.
    Ее воображение заработало. Сейчас Лаура размышляла, каким могло стать такое лицо через шестьдесят лет. Эта женщина похоронила мужа и двоих детей, а также внука. Она жила в самую переменчивую эпоху в истории Америки. В дни ее юности даже воздушные перелеты были экзотикой, а теперь люди осваивают космос. Телевидение, персональные компьютеры, кабельное и спутниковое вещание, сотовые телефоны, средства электронной защиты — как это могло повлиять на Эмили? Осталась ли она все той же пренебрегающей модой дамой с прической в стиле мадам Помпадур?
    Лаура не поняла, что заставило ее так резко обернуться и откуда взялась уверенность, что она уже не одна в комнате. Ее реакция, когда девушка увидела его в дверях, была столь бурной, что сердце на мгновенье перестало биться. В полном молчании Лаура смотрела на него, как бы впитывая, вбирая в себя его образ: высокий рост, широкие мощные плечи, сверкающие черные волосы и необычные светло-голубые глаза. Его нельзя было назвать красивым, но его резкое лицо было неотразимо притягательным, а мощная фигура излучала почти осязаемую энергию.
    Наконец глубокое молчание прервал низкий звучный голос, как показалось ей, подчеркнуто уравновешенный.
    — Я Дэниел Килбурн, — сказал он просто.
    Она с трудом проглотила неизвестно откуда подкативший комок к горлу и ухитрилась выговорить прерывающимся голосом:
    — Лаура Сазерленд.
    — Скажите мне, Лаура Сазерленд, это вы убили моего брата?

Глава 3

    Ее светлые слаксы и шелковая зеленая блузка сидели на ней с какой-то небрежной элегантностью, и, хотя ее голос слегка дрожал, когда она представлялась ему, ее плечи были решительно развернуты и подбородок поднят. «У нее определенно есть мужество, — решил Дэниел, — раз она не побоялась прийти к нам, зная, что мы можем думать о ней».
    Но все-таки он ожидал… меньшего.
    — Это вы убили моего брата? — повторил он, так как она продолжала молчать.
    — Нет, — Лаура слегка покачала головой, не отводя глаз. — Нет, я не убивала его. Я его совсем не знала.
    Дэниел медленно вошел в комнату, надеясь, что привычка к самоконтролю, выработанная годами, поможет ему сохранить непроницаемое выражение лица. Пройдя мимо нее к небольшому бару, расположенному между окнами, он предложил:
    — Выпьете что-нибудь?
    Лаура отрицательно покачала головой, и он налил себе немного виски. Дэниел не был любителем спиртного, но сейчас оно было ему просто необходимо.
    Снова повернувшись к Лауре лицом, он подошел к ней и остановился на расстоянии вытянутой руки. Дэниел отпил из своего бокала, наблюдая за девушкой, и сказал:
    — Питер приходил к вам в субботу, так что вы знали его.
    — В субботу я его видела впервые в жизни, — ответила она уже спокойно. — Но я его не знала. Он провел у меня в квартире не больше пятнадцати минут, а затем ушел. Это был единственный раз, когда я видела вашего брата.
    — Вы ждете, что я поверю вам?
    — Но ведь это правда.
    — Конечно, раз вы это говорите, не так ли?..
    Лаура тихо вздохнула, нервно теребя ручку своей сумочки.
    — Вы знаете, что я купила зеркало на вашей субботней распродаже?
    Дэниел кивнул.
    — Да. И полиция просила меня подтвердить, что Питер отправился к вам из-за этого зеркала.
    — Вы подтвердили это?
    — Да.
    — Значит, вы знали, что я посторонний для него человек?
    Он слегка улыбнулся. Улыбка была холодной и равнодушной.
    — Я знаю, что ситуация так выглядела.
    — Но ведь именно так все и было. Он пришел ко мне, потому что хотел выкупить это зеркало. Вы знаете… Вы знаете — почему?
    Дэниел внимательно рассматривал остатки жидкости в своем бокале, вращая его в руке, чтобы растопить кусочек льда.
    — Нет.
    Он лжет.
    Лаура видела это. Она не понимала причину этой лжи, но знала, что это так. Лаура наблюдала, как он подносит бокал к губам, ее взгляд сосредоточился на его правой руке. Он носил большое золотое кольцо с резным зеленым камнем, — она решила, что это изумруд, — и было что-то неожиданно знакомое в том, как он держал бокал, обхватив его большим, указательным и средним пальцами.
    Ей было очень трудно мыслить ясно. Лаура все еще была потрясена той физической притягательностью, которую она почувствовала. Она не относилась к женщинам, которые быстро реагировали на мужчин, напротив, она была предельно осторожна с ними, и теперь Лаура не могла справиться со своим состоянием. Он был совершенно чужим человеком, более того, он был человеком, который верил, что она могла быть убийцей его брата, почему же она не может отвести от него глаз и все ее чувства открыты ему навстречу. Да, она абсолютно беззащитна.
    Дэниел не был столь же красив, как Питер, но его резкие черты производили очень сильное впечатление, и по сравнению с ним младший брат казался лишь взрослым мальчиком. Сильное, тренированное тело Дэниела двигалось с грацией дикого животного, с той легкостью, которую дает абсолютный естественный контроль, владение каждой мышцей, каждым мускулом. Лаура решила, что Дэниел похож на большого тигра, который неслышно крадется по темным опасным джунглям, и этот образ был таким живым, что ей почудился запах опасности.
    «Господи, да я же схожу с ума!»
    Пытаясь отделаться от навязчивого образа и вернуться к цели своего визита, Лаура спокойно сказала:
    — Вы не знаете, почему Питер хотел выкупить у меня зеркало, но вы знаете, что он именно для этого поехал ко мне в субботу?
    — Как я и сказал полиции.
    Его светлые глаза не отрывались от ее лица, взгляд был настойчивым, почти гипнотическим.
    Дэниел продолжал машинально помешивать лед в стакане, и изумруд на его пальце отбрасывал зеленые лучи.
    Глядя на его сильные руки с длинными пальцами, Лаура задумалась, какими могли бы быть его объятья: нежными или страстными? Вспыхнувший в ней огонь пробудил в ее воображении чувственные видения.
    — И вы не знаете, почему это зеркало имело такое значение для Питера? — Лаура услышала свой следующий вопрос как бы со стороны.
    — Я уже говорил вам об этом. — Голос Дэниела остался бесстрастным, лицо — непроницаемым.
    Что бы она ни чувствовала, это ему, как казалось Лауре, было совершенно безразлично. Дэниел явно не замечал ее особого волнения. Лаура попыталась сделать глубокий вдох, так, чтобы этого не заметил ее собеседник.
    — Но Питер сказал, что зеркало — особая фамильная ценность. Это правда?
    — Насколько я знаю, мисс Сазерленд, это зеркало — всего-навсего одна из тех ненужных вещиц, которыми никто не пользуется, сложенных на чердаке неизвестно кем и неизвестно когда.
    У него был легкий намек на южный акцент, естественный для человека, который подолгу жил в чужих краях и много путешествовал.
    — А кто-нибудь другой в семье мог знать о нем больше?
    — Вряд ли.
    Теперь он говорил отрывисто. На переносице появилась тоненькая, едва заметная морщинка, выдававшая напряжение. Лауре показалось, что он хотел добавить: «И сейчас не самое удачное время, чтобы задавать им такие вопросы».
    Лауре вдруг пришло в голову, что Дэниел ведет себя весьма необычно для человека, который два дня назад похоронил брата. Может быть, они не любили друг друга? Или Дэниел настолько хорошо владеет собой, что не выдает своих чувств? Во всяком случае, он определенно производит впечатление сильного человека: резкое мужественное лицо, холодные светлые глаза. И хотя он не сказал ей в лицо, что не собирается верить тому, что ее отношения с Питером были совершенно невинными, а знакомство — недавним, непохоже, чтобы он сердился или его волновал тот факт, что перед ним возможный убийца его брата.
    Но все-таки не заметно, чтобы он подчинялся домашнему трауру. Может быть, именно поэтому он и согласился встретиться и поговорить с ней? Чтобы не беспокоить других членов семьи, более близких Питеру?
    Лаура медленно проговорила:
    — Значит, вы считаете, что это зеркало не может представлять никакой ценности для других членов семьи?
    — Не думаю, чтобы кто-нибудь еще захотел выкупить его у вас.
    Ответ показался ей уклончивым. Он слегка пожал плечами, и ее внимание снова переключилось на его сильное тело, а воображение заставило забыть о цели разговора. Сколько энергии он излучал! И все-таки он не вызывает чувства страха, подумала Лаура.
    Заметив наконец, что в комнате давно царит молчание, она торопливо сказала:
    — Тогда вы, наверное, не будете возражать, если я попытаюсь выяснить, почему Питер хотел получить назад это зеркало.
    Дэниел поднял бровь:
    — Возражать? Нет. Но как вы собираетесь это выяснить?
    — Это зеркало очень старинное. У него есть своя история. Я поручу узнать о нем все, что можно.
    — Но зачем?
    Лаура поколебалась перед тем, как ответить:
    — Я собираю зеркала, так что мне хочется сделать это просто из любопытства. Но раз ваш брат хотел вернуть это зеркало, а через несколько часов после этого был убит, мне нужно знать, существует ли какая-нибудь связь между этими событиями. Просто для моего спокойствия.
    — Понимаю.
    Ей снова послышалось сомнение в голосе Дэниела, и она решительно добавила:
    — Это зеркало, мистер Килбурн, — единственная связь между мной и вашим братом. Мы не были любовниками, если вы об этом подумали.
    Его глаза, прикованные к ее лицу, снова сузились, и он медленно произнес:
    — Простите, но я еще не решил, мисс Сазерленд, что я думаю о вас. Давайте пока остановимся на том, что я хорошо знаю своего брата. Он никогда не пропускал ни одной красивой женщины, не попытавшись уложить ее в постель. И обычно его попытки заканчивались успешно.
    Лаура проигнорировала скрытый комплимент:
    — Даже если бы это было так, я не принадлежу к женщинам, которые имеют привычку ложиться в постель с мужчиной после пятнадцатиминутного знакомства. Или вообще с женатым мужчиной, как в данном случае. Что бы вы ни думали о морали своего брата, вы не имеете права оскорблять меня.
    Дэниел насмешливо склонил голову набок и смотрел на нее.
    Именно этого она подсознательно ожидала, не понимая, почему эта поза так знакома ей.
    — Мое воспитание не позволяет мне говорить даме, что она лжет, — сказал он сухо. — Так что мы с вами в тупике. Я не совсем уверен, что ваши отношения с моим братом были так невинны, как вы утверждаете, а вы никак не можете доказать противное.
    Лаура не могла смириться с тем, что его последнее утверждение было абсолютно верным. Она не хотела, чтобы хоть кто-нибудь думал, будто у нее были близкие отношения с Питером Килбурном, — ни публика, ни пресса, ни полиция, ни его семья и меньше всего — именно этот мужчина.
    — Поверьте, по крайней мере, что я его не убивала. — Ее просьба прозвучала очень жалобно.
    Лауре показалось, что резкое выражение его лица незаметно смягчилось, а в холодных глазах появилось что-то теплое, но она так и не услышала ответа Дэниела, потому что в библиотеке появилось новое лицо.
    — Почему ты не сказал мне, что у нас гостья, Дэниел?
    «Я хотела бы написать ее портрет», — неожиданно для себя подумала Лаура.
    Вне всяких сомнений, это была Эмили Килбурн. Миниатюрная старая леди, едва ли выше пяти футов и очень хрупкая. Несмотря на вполне твердую походку и прямую осанку, она опиралась на трость с серебряным набалдашником. Ее лицо вроде бы не так уж изменилось за шестьдесят лет: высокие острые скулы и подбородок, прямой нос, яркие темные глаза. Ее белоснежные волосы были причесаны, как и на портрете, в стиле мадам Помпадур, а шелковое платье по моде начала века казалось более подходящим для званого ужина, чем для дня похорон. Но, как и прическа, платье шло ей, а все вместе создавало впечатление произведения искусства.
    Прежде чем ответить, Дэниел посмотрел на Эмили, и Лауре показалось, что она стала свидетельницей молчаливой борьбы взглядов. Его светлые глаза и ее темные выражали решимость и — что же еще? Может быть, это была угроза?
    Наконец Дэниел бесстрастно сказал:
    — Это Лаура Сазерленд. Моя бабушка, Эмили Килбурн.
    — Рада с вами познакомиться, миссис Килбурн, — пробормотала Лаура, не зная, чего ей ожидать от этого знакомства.
    Эмили с очевидной легкостью прошлась по комнате, не опираясь на свою палку, и села поближе к Лауре на один из кожаных диванов. Она указала своей изящной рукой на диван напротив и спросила любезным тоном радушной хозяйки:
    — Разве мой внук не догадался предложить вам сесть? Прошу вас.
    Лаура повиновалась, кожей ощущая присутствие Дэниела у себя за спиной.
    — Я не хотела бы показаться навязчивой, миссис Килбурн, я понимаю, что у вас сейчас ужасное время… Позвольте мне принести вам соболезнования по поводу смерти внука. — Лаура наконец вспомнила нужную формулу вежливости.
    Ей пришло в голову, что Дэниелу она почему-то никаких соболезнований не выражала. Отчего? Из-за того впечатления, которое он произвел на нее, или ей показалось, что ему не нужны ее соболезнования?
    — Благодарю вас, мисс Сазерленд. Можно, я буду называть вас Лаура? — Голос Эмили звучал мягко, ее выговор был нехарактерным для штата Джорджия. Скорее алабамским.
    — Конечно.
    — Кстати, меня все зовут просто Эмили. Надеюсь, вы последуете общему примеру.
    — Спасибо.
    Лаура, казалось, видела ироническую усмешку на лице Дэниела за своей спиной. Ей ужасно хотелось, чтобы он наконец перешел куда-нибудь, где она могла бы видеть его лицо. У Лауры было чувство, словно крупный хищник притаился в темноте за спиной, готовый в любой момент прыгнуть и завладеть своей добычей.
    Еще более неприятной была мысль о том, как изменится любезное поведение Эмили, когда она узнает, кто ее гостья. Но когда хозяйка снова заговорила, стало ясно, что она прекрасно понимает, с кем именно ведет светскую беседу.
    — Кажется, полиция ищет факты, связывающие вас с моим внуком, Лаура?
    Это было совсем не похоже на вопрос, и внезапность такого заявления застала Лауру врасплох. Стараясь говорить спокойно, девушка ответила:
    — В субботу я видела Питера первый раз в жизни, миссис Килбурн.
    — Лаура, дорогая. Называйте меня, пожалуйста, Эмили.
    — Хорошо, Эмили. Питер пришел ко мне домой только для того, чтобы поговорить о зеркале, которое я купила здесь в тот самый день.
    — Да, моя дорогая. Именно это мне сказали полицейские. — Тема зеркала Эмили явно не привлекала. — Но Питера в последнее время несколько раз встречали с рыжей красоткой, и мне кажется, что полиция стремится доказать, что это были вы.
    Эмили говорила резко и деловито. Если она и находила неприятным, что ее внука видели В компании с женщиной, которая не была его женой, она ничем не выдавала этого.
    Дэниел спросил спокойным невыразительным тоном:
    — Ты беседовала с полицейскими, Эмили? Я думал, мы договорились, что я буду иметь с ними дело.
    — Ты забыл, Дэниел, что комиссар — мой старый друг. — Эмили бросила на внука быстрый взгляд: в ее глазах засветились искорки торжества. — Он позвонил мне, чтобы рассказать, как продвигается дело.
    — И, очевидно, — недовольно сказал Дэниел, — пустился в рассуждения и изложил свои домыслы.
    — Ну и что же? Почему я не должна знать факты? В конце концов, Питер был моим внуком.
    — Факты, Эмили? Факты становятся известны тогда, когда дело передано в суд. А сейчас все, что ты можешь узнать, это версии и догадки. Это все, что есть у полиции, пока они не найдут настоящих доказательств. Питер мертв — это факт. Кто-то убил его — это еще один факт. И это все, что мы знаем.
    Его твердый тон, похоже, никак не подействовал на Эмили. Она слегка пожала хрупкими плечами:
    — Если ты надеешься уберечь Кэрри от публичного обсуждения отношений Питера с женщинами, то мне кажется, что заботиться об этом поздно, Дэниел, слишком поздно.
    Лаура сидела не двигаясь, напряженно прислушиваясь к разговору Эмили и Дэниела и наблюдая за лицом Эмили. Они говорили так, будто в комнате, кроме них, больше никого не было. Лаура пыталась понять характер подводных течений, которые она чувствовала в отношениях между этими людьми, разгадать, что слышится в их голосах и открывается в манере общения Друг с другом. Была ли это неприязнь? Или естественная борьба между двумя сильными личностями? Или, может быть, что-то другое? Дэниел, казалось, тщательно подбирал слова, но было ясно, что он недоволен поведением Эмили, которая, в свою очередь, раздражена и как бы защищается.
    Но никто из них, отметила Лаура, казалось, не сожалел о человеке, которого они потеряли несколько дней назад.
    — Возможно, щадить чувства Кэрри уже действительно слишком поздно, — ответил Дэниел так же жестко, — но я не думаю, что следует втягивать в эту грязь Лауру, ведь против нее всего лишь случайное стечение обстоятельств. Это ты сообщила журналистам ее фамилию, Эмили?
    Лаура повернулась, чтобы взглянуть ему в лицо, удивленная тем, что он так легко и непринужденно называет ее по имени.
    — Почему вы думаете, что они знают мою фамилию? Ее не было в газетах.
    Дэниел бросил на нее быстрый взгляд.
    — Я знаю, потому что несколько репортеров звонили мне и задавали нескромные вопросы.
    — И вы попросили их не печатать мою фамилию? — спросила Лаура.
    — Я напомнил им, что свобода печати не дает права на клевету, а поскольку вы не арестованы, им не стоит упоминать вашу фамилию в связи с убийством моего брата.
    Ей хотелось спросить, почему он защищал ее от репортеров, если сам подозревает ее, но Дэниел снова обратился к Эмили и повторил свой вопрос:
    — Это ты сообщила журналистам фамилию Лауры, Эмили?
    — Нет, конечно, не я. Какого черта я стала бы это делать! — Эмили сердито нахмурилась.
    Лаура снова перевела взгляд на старую миссис Килбурн.
    Но вы сделали это, Эмили.
    Так же, как и с Дэниелом, Лаура была уверена, что Эмили лжет. Это она сообщила журналистам ее фамилию. Непонятно только, зачем она это сделала? Лаура не видела в этом никакого смысла.
    — Я не знаю, зачем тебе это могло понадобиться, — сказал Дэниел. — Но думаю, было бы… разумнее, с твоей стороны, оставить расследование профессионалам. И позволить мне общаться с полицией. Договорились, Эмили?
    Хотя все это прозвучало очень вежливо, Лаура могла бы поклясться, что в словах Дэниела и в его вежливых интонациях звучала скрытая угроза. И, судя по реакции Эмили, она тоже почувствовала эту угрозу. Темные глаза миссис Килбурн блеснули, она сжала губы.
    — Конечно, Дэниел.
    Что происходит между этими людьми?
    Лаура вспомнила, что, если верить газетным сплетням, почерпнутым Кэссиди, все деньги семьи в руках Дэниела и Эмили. И если Эмили управляет финансовыми делами семьи по закону, то все реальные операции в руках Дэниела и ему приходится отстаивать каждый свой шаг. Если все это правда, то, возможно, именно здесь лежит объяснение враждебных подводных течений, которые она почувствовала, а также очевидных попыток Дэниела заставить миссис Килбурн подчиниться.
    Самым удивительным для Лауры оказалось то, как быстро Эмили уступила. Но когда миссис Килбурн неожиданно повернулась к ней, девушка уловила азартный блеск в темных глазах, и Лауре пришло в голову, что эта изящная, хрупкая леди вынашивает некий план, в котором она, Лаура, должна сыграть какую-то неведомую ей роль.
    — Деточка, я совершенно уверена, что такой ребенок, как вы, не может быть замешан в приключениях Питера, и хватит об этом. — Изящным движением тонкой руки миссис Килбурн как бы отмела в сторону и смерть внука, и вероятность того, что Лаура могла иметь к этому событию хоть какое-то отношение. — Мне сказали, что вы художница?
    — Да, я работаю в рекламном агентстве.
    Кто мог ей об этом рассказать? Комиссар полиции? Или у Эмили есть другие источники информации?
    Эмили повернулась к портрету, висящему над камином, затем снова к Лауре:
    — Мне кажется, пора заменить этот старый портрет чем-нибудь более адекватным. Вы согласитесь взяться за эту работу?
    Пораженная неожиданным предложением, Лаура отрицательно покачала головой:
    — Вы, наверное, меня не поняли, миссис… Эмили, я не портретист, я занимаюсь графикой: оформление рекламных объявлений и тому подобное. Так называемое коммерческое искусство.
    Теперь Эмили, слегка улыбаясь, покачала головой:
    — Я не могу поверить, что это предел ваших возможностей и стремлений, Лаура.
    Девушка немного поколебалась, ощущая за спиной присутствие Дэниела, затем честно ответила, не щадя себя:
    — Мне многого не хватает, чтобы стать настоящим художником, особенно портретистом. Время от времени я делаю попытки, но…
    — Но вы не сдаетесь? — Голос Эмили звучал подбадривающе.
    — Я просто не могу заставить себя отказаться от этих попыток. — Лаура была очень удивлена тем, что признается в своей самой заветной мечте, она никогда не говорила об этом даже с Кэссиди.
    — Вот и прекрасно. Вы попытаетесь нарисовать мой портрет. — На лице миссис Килбурн вместо холодной маски появилось теплое живое выражение. — А потом мы вместе с вами решим, удалась ли попытка. В случае удачи я получу прекрасный портрет, принадлежащий кисти будущей знаменитости. Если же нам не повезет, никто из нас, по крайней мере, ничего не потеряет. В любом случае ваше время и труд будут оплачены.
    — Но…
    Перебив Лауру, миссис Килбурн назвала сумму вознаграждения, от которой глаза девушки расширились, и откровенно призналась:
    — Мне кажется, что это щедрое предложение для неизвестного художника.
    — Более чем щедрое, — искренне ответила Лаура. И как нельзя кстати, учитывая сложившуюся ситуацию. — Но поверьте, я не смогу его принять. Даже если бы я была уверена, что выполню ваш заказ. Полиция подозревает меня в убийстве вашего внука. Им покажется странным, если я буду проводить здесь много времени, да и вряд ли остальным членам семьи это будет приятно.
    — Но вы не убивали Питера, — заявила Эмили с великолепной уверенностью.
    Может быть, вы знаете, кто это сделал, Эмили? И поэтому так убеждены в моей невиновности?
    — Нет, я не убивала, — сказала Лаура. — Но пока полиция не выяснит, кто его убил, я не могу быть вне подозрений. Как это будет выглядеть, если я стану бывать в вашем доме? И что подумают в полиции?
    — Полиция не должна вас волновать, — вмешался Дэниел. — Я… Я объясню им ситуацию.
    Лаура быстро обернулась и взглянула на него:
    — Вы же не считаете, что это хорошая идея?
    Он иронически улыбнулся:
    — Я считаю, что бабушка хочет, чтобы вы написали ее портрет, а Эмили обычно получает то, что она хочет.
    Нет, это не настоящая причина, по которой он одобрил этот план, подумала Лаура, но истинная причина осталась скрытой за его непроницаемостью. Эта причина известна только этим двоим. Миссис Килбурн добивается, чтобы в ближайшие недели Лаура проводила много времени в этом доме, а Дэниел поддерживает Эмили, несмотря на выказанное им недоверие к девушке. Лаура чувствовала, что ее вовлекают во что-то такое, чего следовало бы избегать.
    Ее живое воображение иногда заводило слишком далеко. Вот и сейчас она видела себя в роли заложницы, которой манипулируют. Одно она знала о заложниках точно: ими легко жертвуют.
    — Вы могли бы работать над портретом по вечерам, — с прежним энтузиазмом продолжила Эмили. — И этот заказ не помешает вашей основной работе.
    — Я взяла отпуск, — необдуманно призналась девушка, все еще не придя в себя от неожиданного предложения.
    — Из-за репортеров? — спросил Дэниел.
    Лаура снова посмотрела на него через плечо:
    — Мне просто показалось, что мне бы это не повредило, вот и все.
    Он вопросительно смотрел на нее, не говоря ни слова.
    Зато Эмили очень обрадовалась:
    — Замечательно, вы сможете полностью посвятить себя портрету. У нас даже есть комната для вас, так что вам не придется каждый день тратить силы на дорогу.
    Ощущение, что ее куда-то затягивают, стало еще сильнее, и Лаура почувствовала, что ее охватывает паника. Она быстро встала.
    — Я… Я должна обдумать это, Эмили. Это очень великодушное предложение, благодарю вас, но мне надо подумать.
    На секунду ей показалось, что Эмили будет возражать и настаивать, но леди Килбурн улыбнулась и грациозно поднялась с места.
    — Конечно, обдумайте, Лаура.
    Облегчение, которое испытала девушка, было таким сильным, что ей показалось, будто она сходит с ума: чего же, в самом деле, она ожидала, что ее насильно заставят остаться в этом доме?
    — Было очень приятно познакомиться, Эмили.
    — Мне также. Надеюсь, что скоро увижу вас снова.
    — Я провожу вас, — сказал Дэниел и поставил наконец свой стакан на столик.
    Лауре очень хотелось сказать, что она прекрасно найдет дорогу сама, но она молча прошла рядом с ним через двустворчатую дверь в холл.
    Лаура была высокой девушкой, но Дэниелу она едва доставала до плеча. Она ощущала тепло его сильного тела и терпкий запах горьковатой туалетной воды.
    Господи, что со мной происходит? Мне хочется дотронуться до него, оказаться в его объятиях!
    У входной двери он немного задержался.
    — Я объясню в полиции, зачем вы приезжали к нам сегодня, — сказал он, глядя на нее сверху вниз. — И скажу им, что бабушка предложила вам написать ее портрет.
    Лаура с трудом вернулась к реальности.
    — Вы считаете, это поможет рассеять их подозрения?
    Он спокойно ответил:
    — Я считаю, что, если вы будете приняты в доме, это может иметь для них значение.
    — А вы расскажете им, почему я буду принята в доме? — спросила Лаура.
    — Безусловно. — Дэниел открыл дверь и повернулся, пропуская девушку. — Я скажу им, что мы считаем, что вы не имеете никакого отношения к убийству Питера.
    Пораженная, Лаура смогла только покачать в ответ головой. Он защитил ее от репортеров, собирается объяснить полиции причину ее визита сюда и объявить о ее невиновности, и все-таки Лаура была уверена, что Дэниел делает все это для достижения каких-то своих целей. Но она не могла понять, что это за цели.
    — До свиданья, Лаура, — сказал Дэниел. Она подняла голову и посмотрела на его спокойное, не выражающее никаких эмоций лицо.
    — До свиданья, Дэниел. — Лаура не задумываясь назвала его по имени так же легко, как он ее. И вышла из дома.
    Дэниел стоял, глядя ей вслед, пока ее автомобиль не проехал по подъездной дорожке и не скрылся за поворотом. Только после этого он медленно закрыл входную дверь, пересек холл и вернулся в библиотеку. Эмили стояла у камина и рассматривала свой портрет, написанный почти шестьдесят лет назад.
    — Ты слишком напориста, Эмили, — сказал Дэниел. — Ты напугала ее. Не очень деликатно, не так ли?
    Слегка поджав губы, леди Килбурн ответила:
    — А как насчет тебя? Стоял здесь, как скала, и обращался со мной так, будто я служанка, которой можно распоряжаться. От этого она тоже могла растеряться, ты не согласен?
    — Ну, я не слишком ей понравился с самого начала, еще до того, как ты вошла, — сухо сказал Дэниел.
    Эмили испытующе посмотрела на него.
    — Ты унаследовал от своего отца гораздо больше обаяния, чем показываешь, хотя, конечно, львиная доля досталась Питеру. Почему ты не вел себя с ней более приветливо? Она же просто красавица.
    — Может быть, меня не привлекает наследство Питера?
    С легким смешком Эмили сказала:
    — Если бы Питер спал с ней, вряд ли бы он был в мотеле с другой женщиной.
    — Если он был с другой женщиной.
    — Ты думаешь, она его убила? Ну нет, ей не хватит агрессивности.
    — Могло хватить — в субботу вечером.
    Эмили пожала плечами.
    — Полагаю, любой человек может пырнуть другого ножом, если его довести. Но эта девушка никого не убивала.
    Затем, внимательно наблюдая за Дэниелом, Эмили добавила:
    — Значит, ты поговоришь с полицией? Чтобы Лаура Сазерленд могла приходить в наш дом и писать мой портрет? Постараешься, чтобы я была занята и не мешала тебе, Дэниел?
    Теперь настала его очередь пожать плечами. — Как всегда, только чтобы доставить тебе удовольствие, Эмили.
    — Может быть, у тебя есть обаяние, но доброты в тебе нет ни капли. Так что не надейся, что я поверила хотя бы единому твоему слову. Нет, мое удовольствие — не более чем случайность в твоих планах. Но это меня устраивает.
    Сузившимися глазами Дэниел смотрел, как она идет к двери. У порога Эмили остановилась и улыбаясь сказала:
    — Я знаю о зеркале, Дэниел. Я знаю, что оно значит.
    И своей обычной грациозной походкой она вышла из комнаты.
    Прошло не меньше минуты, прежде чем Дэниел смог пошевелиться. Он не мог даже дышать. Наконец, выругавшись, он потянулся к бутылке.
    — Все это немного странно, — решила Кэссиди, когда девушки собрались вечером в гостиной Лауры.
    — Немного? Да это совершенно обескураживает. — Лаура помахала рукой, не находя слов. — Началось все нормально. Я была совершенно спокойна. Охранник у ворот пропустил меня. И Джози Килбурн проводила меня в библиотеку. Она была очень вежлива. Через несколько минут туда пришел Дэниел и…
    — И что? Ты изменилась в лице. Что произошло, когда вошел Дэниел?
    — Я просто вспомнила. Господи, как же они меня запугали. Когда Дэниел вошел, после того как он представился, он сразу же спросил, не я ли убила его брата.
    — Как?! Напрямик?!
    Лаура кивнула.
    — Вот именно. Должна сказать, что он не принадлежит к тем людям, которые ходят вокруг до около.
    — Я вижу, он произвел на тебя сильное впечатление.
    — Это правда. — Лаура отвела глаза и продолжила: — Во всяком случае, несмотря на этот вопрос Дэниела, сначала все шло нормально. Предсказуемо. Я спросила о зеркале. Он сказал, что не знал, почему Питер хотел его выкупить. Что, насколько он знает, зеркало — это просто ненужный хлам. Он совершенно ясно дал понять, что уверен, будто я спала с его братом, но он не злился, скорее, просто констатировал факт. Потом пришла Эмили.
    — И все пошло кувырком?
    Лаура снова помахала рукой.
    — Я просто ничего не могла понять. Она ничего не знала обо мне — я имею в виду мои способности художника, — но она предложила написать ее портрет за большое вознаграждение. Мне, человеку, которого подозревают в убийстве ее внука. И она очень настаивала. Даже сказала, что у них в доме есть для меня комната, чтобы мне не ездить туда-сюда, будто я живу на другом конце штата.
    — Она пригласила тебя переехать к ним в дом?
    — Это было не приглашение, а скорее утверждение, словно бы все за меня уже решено.
    — И что сказал на это Дэниел?
    — Очень мало. Он был недоволен, что Эмили говорила с полицией, и обвинил ее в том, что она сообщила мою фамилию репортерам. Но он не возражал против того, чтобы я писала портрет Эмили. И пообещал объяснить ситуацию полицейским.
    — И ты считаешь, что все это борьба за власть?
    — Там что-то происходит, вот все, что я знаю. Я это чувствую. И что бы там ни было, они вовлекают в это и меня.
    Кэссиди, подумав какое-то время, спросила:
    — Может быть, ты слишком много читаешь детективов, если тебе показалось, будто в предложении написать портрет старой леди есть что-то странное?
    — Ты не была там, Кэссиди. Это трудно объяснить, потому что это не явно. Надо слышать, как звучат их голоса и что они говорят. Как они смотрят друг на друга. Одно могу тебе сказать: каждый из них чего-то хочет от меня, хочет как-то… использовать меня в своих планах.
    — Как заложницу?
    Лаура кивнула.
    — Как заложницу.
    — Но тогда все очень просто: откажись от этого предложения. Не возвращайся туда.
    Да, это простое решение, подумала Лаура. Самое логичное и самое разумное. Она говорила себе, что, если вернется в дом Килбурнов и будет продолжать общаться с этой семьей, она может попасть в неприятную историю, инстинкт самосохранения предупреждал ее об опасности.
    Но были и другие желания, другие соображения. Ей хотелось узнать все о зеркале, и, несмотря на заявление Дэниела, она была уверена, что кто-то из семьи может рассказать ей многое. И она понимала, что Дэниел был прав, когда говорил, что у полиции исчезнут резоны рассматривать ее в качестве подозреваемой, если ее примут в семье Питера. К тому же ее привлекала возможность написать портрет Эмили. Получить еще одну возможность попробовать свои силы. Да и деньги сейчас пришлись бы очень кстати.
    И еще Дэниел. То, что она почувствовала, когда впервые увидела его. Странное ощущение узнавания, необыкновенная тяга к нему. Что-то, чего она не испытывала никогда в жизни. Все это нельзя забыть и жить как раньше.
    Ведь он до конца не поверил в то, что их отношения с Питером были абсолютно невинными, и не составил еще представления о ней, но он защитил ее от репортеров. И собирается объявить о ее непричастности к убийству в полиции. И он не возражал против того, чтобы она жила в их доме.
    Но Лаура не имела ни малейшего представления о том, что скрывалось за непроницаемым выражением его лица. Она не понимала, какую роль он определил ей в своей тихой, но напряженной борьбе с Эмили. Она не знала, как он относился к своему брату и что чувствует теперь, когда Питера нет в живых.
    Да, она не знала, что он думает о ней. С трудом вернувшись к действительности, девушка задумчиво произнесла:
    — Не думаю, что я смогу отказаться от портрета, Кэсс. У меня слишком много вопросов. А ответы на них я смогу получить, только если вернусь в дом Килбурнов.
    — Вопросы о зеркале?
    Лаура кивнула.
    — Да. И другие. Дэниел не выказал даже тени чувств по поводу смерти брата, и Эмили как будто совершенно равнодушна к ней. Почему? Даже если он и был Казановой, то Питер Килбурн все равно красивый, обаятельный, приятный молодой человек. Как мог он уйти из их жизни—и так трагически! — и не оставить никакого следа? Я видела его всего пятнадцать минут и испытала шок, когда узнала о его смерти, а для них — близких родственников — как будто ничего не случилось.
    — Но ты, конечно, не думаешь, что его убил кто-нибудь из них?
    — Я не знаю. Но сонный менеджер мотеля — сомнительный свидетель. К нему мог прорваться оскорбленный муж. Или кто-то из семьи, разозленный тем, что он обманывает свою жену. Дело в том, что посторонний никогда не сможет понять, что происходит внутри семьи. Для этого надо пожить в ней. И у меня появилась такая возможность.
    — Пригласил паук муху, — пробормотала Кэссиди.
    Лаура не улыбнулась шутке.
    — Да. Именно это я и чувствую.
    — Но ты понимаешь хотя бы, что для тебя жить в этом доме небезопасно? Лаура, а если существует хоть малейшая вероятность, что кто-то из семьи Килбурнов убил Питера?
    Лаура сказала, покачав головой:
    — Мне кажется, и это возможно. И Джози — рыжая.
    — Значит, возможно, что в доме живет убийца. Лаура, ты же сама говорила, что тебя втягивают в дело, которого ты не понимаешь, может быть, тебе лучше прислушаться к своему здравому смыслу?
    — Мне не обязательно решать это сегодня. Я еще подумаю.
    Кэссиди кивнула, но по выражению ее лица было видно, что она уже поняла, какое решение примет подруга. Так что толку говорить о Килбурнах. И только через некоторое время, собираясь уходить, она сказала:
    — В газетах пишут, что Дэниел совсем не такой красавец, каким был Питер. Это правда?
    — В общем, да, — подтвердила Лаура.
    — Но?..
    Лаура нахмурилась.
    — Никаких «но». Питер был красивее.
    — Ну ладно, выкладывай.
    Сдаваясь, Лаура сказала:
    — Дэниел — не красавец, но он жутко сексуальный. Ты это хотела услышать?
    — Если это правда…
    — Уж это правда. Как только я увидела его, Я… Ладно, честно тебе скажу, что впервые в жизни я поняла, как можно без всяких колебаний лечь в постель с незнакомым человеком.
    Глаза Кэссиди расширились от удивления, она улыбнулась.
    — Ну и ну! Возможно, у этой страшной сказки будет счастливый конец.
    — Не думаю.
    — Почему? Никакой ответной реакции с его стороны?
    — Даже хуже. — Лаура слабо улыбнулась. — Самое плохое: он считает, что я была последней любовницей его брата. И я не могу доказать, что это не так.
    Кэссиди покачала головой.
    — Если ты вернешься туда и проведешь с ним хоть немного времени, он поймет, что это неправда, Лаура. Любой мужчина понял бы.
    — Я ничего об этом не могу сказать. Знаешь, что означает имя Дэниел?
    — Что же?
    — Судья.
    — Не бойся, он тебя оправдает, — засмеялась Кэссиди. — Ладно, пока.
    — Спокойной ночи, Кэсс.
    Собираясь лечь в постель, Лаура продолжала думать о последних словах подруги, но ей трудно было поверить, что это правда. Ее чувства были в полном смятении. Голова полна вопросов, а сердце — боли.
    Почему Эмили так стремилась заказать портрет совершенно неизвестной художнице? Почему она так чудовищно равнодушна к смерти своего обаятельного внука? За что борются Дэниел и Эмили? И как долго будет продолжаться эта борьба? Кто в ней победит? И почему Лауре кажется, что ее пытаются вовлечь в эту необъявленную войну?
    Дэниел. Непоколебимый, бесчувственный, равнодушный и непреклонный, как скала, но полный скрытого напряжения. Что он на самом деле чувствует по поводу смерти брата? Как относится к бабушке, которую зовет по имени, к этой борьбе между ними? И что он чувствует, в конце концов, к ней, к Лауре?
    Она лежала в своей удобной постели в уютной комнате, и ее мучило беспокойство. Ощущение пустоты. Тоска. Желание быть с мужчиной, которого до этого дня она никогда даже не видела, который даже ни разу не дотронулся до ее руки, который думает о ней самое худшее.
    Я ни за что туда не вернусь.
    Я должна вернуться.
    Эти мысли роились в ее голове, но, когда Лаура забылась беспокойным сном, она все еще не приняла решения.

Глава 4

    — Твое зеркало, — говорила Дана Уилкс Лауре в субботу утром, — было сделано в 1800 году по заказу Брэндона Кэша, который подарил его своей супруге Саре на двадцать вторую годовщину свадьбы. Его изготовил знаменитый ювелир из Филадельфии. Узор в виде лабиринта состоит из одной непрерывной замкнутой линии без начала и конца, что должно олицетворять вечность. Когда мастер записывал это зеркало в книгу заказов, он именно так и назвал этот рисунок — «Вечность». Такая гравировка была сделана только для Брэндона Кэша. Больше мастер ее не повторял в своих работах.
    — Я просто потрясена, — сказала Лаура.
    Довольная похвалой, Дана откинула темные волосы со лба.
    — Я молодец, правда?
    — Просто замечательно! Как тебе удалось выяснить все это так быстро?
    — Мне повезло, — призналась девушка со смехом. — Ювелир очень аккуратно вел свои записи, а поскольку он в конце концов стал популярен, его работы хорошо известны. Он немного работал по бронзе, и обо всем, что он сделал, сохранились подробные записи. Твое зеркало, кстати, сейчас очень дорого стоит.
    Лаура покачала головой.
    — Меня интересует не его цена, а его история. И история людей, которым оно принадлежало.
    — Да, ты говорила, но я подумала, что должна тебе это сказать.
    Девушки пили кофе в гостиной Лауры. Дана сделала глоток и снова заглянула в записную книжку, лежащую перед ней.
    — Так. Нам снова повезло с этой супружеской парой: семья Кэш была хорошо известна в Филадельфии и ее окрестностях. Мне удалось найти достаточно информации в газетах, письмах и журналах. К счастью, почти все это доступно по библиотечной сети, поэтому ехать в Филадельфию не пришлось.
    — Отлично, — сухо заметила Лаура. — Я и тебе-то едва смогу заплатить, не говоря о билетах на самолет.
    — И я так рассудила, — улыбнулась ей Дана. — Давай посмотрим, что мы узнали. Вот. Я не знала, насколько подробно тебе все это нужно, поэтому выписала все, что удалось найти. Брэндон Кэш родился в 1760 году и прожил долгую жизнь. Умер он в семьдесят лет в 1830 году. Причину смерти мне не удалось установить, но в это время была эпидемия гриппа, так что скорее всего он тоже от нее пострадал.
    — Сара Лангдон родилась в 1762 году и тоже дожила до семидесяти лет. В 1832 году доктор зарегистрировал смерть «от разбитого сердца».
    Лаура была поражена.
    — Смерть «от разбитого сердца»? Доктор так и написал?
    — Да. Он отметил, что после смерти мужа она тихо угасала, и он убежден, что она умерла «от разбитого сердца». Видимо, эти супруги были очень любящей парой. Все умилялись, глядя на них. — Дана снова заглянула в свои заметки. — Брэндон и Сара встретились, когда ей было пятнадцать, а ему — семнадцать. Обе семьи сочли, что дети еще слишком молоды, но они решили пожениться и добились своего — через год.
    — Похоже, они прожили спокойную жизнь. Никаких денежных затруднений, нормальное здоровье. Сара родила троих детей безо всяких осложнений. Они росли сильными и здоровыми. И родные, и знакомые, и соседи всегда отмечали преданность супругов друг другу. Никаких безумств, просто один не мог обойтись без другого. Никто из них не вел дневника, но в письме к сестре, отправленном Сарой сразу после смерти мужа, она пишет, что в их супружеской жизни не было ни одной ночи, которую они провели раздельно, и теперь она не может заставить себя лечь в опустевшую постель.
    — Тогда, наверное, она действительно умерла от разбитого сердца, — задумчиво сказала Лаура.
    — Печально, правда? — Дана покачала головой, но ее оптимистический взгляд на жизнь победил. — С другой стороны, они прожили вместе более пятидесяти счастливых лет.
    Лаура кивнула.
    — Больше, чем многие другие.
    Но ее воображению рисовался образ старой женщины, которая тихо лежит на своей половине супружеской постели, и у нее болит сердце.
    — Ну а что насчет зеркала?
    Дана, мало обеспокоенная горестями давно умерших людей, энергично продолжила:
    — Сара не оставила завещания, но зеркало вошло в опись домашнего имущества, которое перешло к ее дочери Мэри. Это случилось сразу же после смерти Сары в 1832 году. О Мэри не удалось узнать ничего интересного, но в любом случае зеркало было у нее недолго. Думаю, ей срочно понадобились деньги: она продала это зеркало ювелиру, который его сделал.
    — А ты узнала, как ювелир поступил с зеркалом?
    — Да. Зеркало было у ювелира больше двадцати лет, оно очень нравилось его жене. Потом она умерла, и мастер продал зеркало в 1858 году. Вернее, его сын продал. Молодой леди по имени Фэйс Бродерик. А несколько месяцев спустя сын ювелира Стюарт Кенли и Фэйс Бродерик обвенчались.
    Дана на секунду оторвалась от своих записей.
    — Дальше я пока особенно не продвинулась. Выяснила только, что Стюарт родился в 1833 году, а Фэйс — в 1836-м. Я смогу продолжить охоту в понедельник.
    Лаура смотрела на нее с восхищением.
    — Я даже не надеялась, что ты сможешь столько узнать. И так быстро. Как ты считаешь, тебе удастся проследить историю этого зеркала до наших дней?
    — Заранее не скажешь. Я удивлена, что нам так везет. Люди редко отмечают, когда такие вещи переходят из рук в руки. Но это зеркало, похоже, что-то значило для каждого владельца, поэтому они записывали, что с ним происходило. Надо скрестить пальцы на счастье, чтобы удача от нас не отвернулась и чтобы следующие хозяева так же аккуратно вели записи.
    Дана печатала свои заметки, и Лаура получила копию первых результатов исследования. После ухода студентки она какое-то время изучала записи. Даты, короткие комментарии, не так много информации. Голые факты. Юноша и девушка встретились и полюбили друг друга во время революции. Поженились и родили детей. Они были необыкновенно, трогательно близки, и даже посторонние люди отмечали их особенные отношения. Затем он заказал зеркало — дар своей жене, память об их любви.
    Они умерли с разницей в два года, после более пятидесяти лет совместной счастливой жизни.
    Затем зеркало начало свой новый путь — обратно к ювелиру, который сделал зеркало, и к его жене, которая очень полюбила эту вещь. Затем, годы спустя, зеркало поместили в витрину, где оно привлекло внимание некой молодой девушки. Девушка купила зеркало, и случилось, очевидно, так, что она влюбилась в молодого человека, сына ювелира, который продал ей это зеркало.
    Лаура сама не знала, чего она ждет от этих исследований. Уж не надеется ли она найти огромный плакат, на котором было бы черным по белому написано, почему Питер Килбурн хотел выкупить у нее зеркало. Или, по крайней мере, ей удастся обнаружить намеки, которые приведут ее к разгадке. Но пока в записках Даны ничего такого не обнаруживалось.
    Лаура оставила их на столике, перешла в гостиную и остановилась у неоконченного рисунка женской руки, держащей зеркало. Она почти не работала над ним вчера, хотя потратила много времени, разглядывая его. Лаура беспокойно металась по комнате, так же беспокойны были и ее мысли, лихорадочно сменяющие друг друга; здравый смысл и логика спорили с чувствами — смутными и сумбурными.
    Я ни за что туда не вернусь.
    Я должна вернуться.
    Лаура потерла горящий лоб и начала уже искать аспирин, когда неожиданно прозвенел телефонный звонок. Звонки от репортеров прекратились, поэтому она еще вчера вновь включила аппарат, но все-таки очень неохотно взяла трубку.
    — Алло.
    — Лаура? Это Эмили Килбурн.
    Это не успокоило девушку. Наоборот, ей стало еще тревожнее на сердце.
    — Добрый день, Эмили.
    — Простите мое нетерпение, деточка, но в моем возрасте время приобретает особое значение. Что вы решили, вы принимаете мое предложение?
    — Я… Я пока не знаю, Эмили. Простите меня.
    — Если вы волнуетесь, как вас примет семья, вы зря переживаете. Они все знают, и никто не возражал.
    Лаура подумала, что, возможно, было бы точнее сказать: никто не посмел возразить, но не произнесла этого вслух. Вместо этого она сказала:
    — Если бы полиция не подозревала меня, все могло бы быть по-другому…
    — Дэниел поговорил с полицейскими, а я — с комиссаром. — Эмили хихикнула, очевидно, довольная тем, что в очередной раз поступила по-своему и пренебрегла желаниями внука. — Они признали, что у них нет никаких улик против вас, Лаура. Они не смогли связать вас с Питером ни в прошлом, ни в последний вечер. Они показали фотографию, которую вы им дали, менеджеру мотеля, он уверен, что видел в автомобиле не вас. Так что теперь в полиции вы больше не являетесь — как они это называют — главным подозреваемым.
    Для Лауры это было большим облегчением. Сколько бы она себе ни говорила, что нельзя доказать связь, которой не существовало, однако судебные ошибки существовали всегда, и невинных людей приговаривали к наказанию за преступления, которых они не совершали. Лаура знала, что почувствует себя в полной безопасности только тогда, когда убийца Питера окажется в тюрьме.
    — Я очень рада это слышать, Эмили, — сказала она. — Спасибо, что сообщили мне.
    — Теперь вам проще будет согласиться на мое предложение, детка?
    Уходя от прямого ответа на вопрос, Лаура спросила:
    — Эмили, может быть, лучше вам обратиться к какому-нибудь известному художнику, к известному портретисту?
    — Вы тоже художник, Лаура. И что плохого, если я помогу вам начать карьеру? Я уверяю, если вы выполните работу так, что она нам понравится, вы получите столько предложений, что вам месяца не хватит только на заключение договоров.
    Это была чистая правда. Хотя Эмили Килбурн уже не была лидером в свете, как когда-то, но в Атланте достаточно видных людей, которые последуют ее примеру.
    — Я не уверена, что вам понравится, Эмили…
    — Позвольте мне самой судить об этом. В любом случае, как вы можете утверждать, пока не попробовали?
    Лаура закрыла глаза. Она пыталась устоять перед напором Эмили, ощущение, что ее втягивают в чужую опасную игру, снова вернулось к ней. Разум говорил — будь осторожна. Этого не следует делать. Предложение Эмили опасно. Но ведь там Дэниел!
    Я ни за что туда не вернусь.
    Я должна вернуться.
    Открыв глаза, Лаура неожиданно сказала:
    — Хорошо, Эмили. Я принимаю ваше предложение. Мы можем начать с понедельника. Если вас это устроит.
    Мэдлин уронила вилку в тарелку и испуганно посмотрела на свекровь. Ее огромные голубые глаза были заплаканны.
    — О, нет, Эмили, нет, — прошептала она.
    — Все в порядке, мама, — спокойно сказал Дэниел. — Полиция доказала, что Лаура Сазерленд не имеет никакого отношения к убийству Питера.
    — Она придет сюда, Мэдлин, — решительно заявила Эмили. — Она будет здесь в понедельник и продолжит работу до тех пор, пока не напишет мой портрет. Я предложила ей делать все здесь, у нас в доме.
    — Значит, она к нам переедет? — вежливо спросил Алекс. — Мне кажется, я слышал, как вы приказали приготовить ей комнату.
    — Если потребуется, — ответила Эмили, и губы ее слегка сжались. — Она собиралась каждый вечер возвращаться к себе домой, но я сказала, что для нее будет приготовлена комната. На случай, если она передумает.
    Алекс взглянул через стол на Джози, в его глазах стоял иронический вопрос: неужели не понятно, почему любой человек предпочел бы не оставаться здесь на ночь? Уж он-то знал, сколь скучен и неприятен этот дом, а теперь атмосфера сгустилась еще больше. Джози торопливо отвела глаза, но тут же встретилась с испуганным взглядом Мэдлин.
    Джози сказала примирительно:
    — Ничего страшного, Мэдлин. Я видела эту девушку, она довольно приятная. Я уверена, что она сочувственно отнесется к твоим переживаниям.
    — Интересно, будет ли она так же сочувствовать Кэрри, — промурлыкал Алекс.
    Джози посмотрела на пустой стул рядом с собой, на котором обычно сидела Кэрри, жена Питера. Сейчас Кэрри проводила выходные у сестры, которая жила в Атланте. Джози сказала:
    — Конечно, будет. Я хочу сказать, что мы ведь не знаем, была ли она с Питером.
    — Но я поставил бы на эту карту хороший куш, — заметил Алекс.
    — Прекратите, — приказала Эмили, выпрямившись в своем кресле, стоявшем во главе стола. — Лаура будет находиться здесь по моему приглашению, и я желаю, чтобы вы вели себя соответственно.
    Внучка Эмили, Энн, сидевшая между Мэдлин и Дэниелом, дерзко бросила:
    — Хотим мы этого или не хотим.
    Эмили посмотрела на нее, нахмурив брови.
    — Это пока еще мой дом, и я хочу, чтобы вы все об этом не забывали.
    Энн, темноволосая девушка с карими глазами и тонкими чертами лица, напоминавшими черты Эмили, — правда, сейчас ее лицо портило капризное выражение, — пожала плечами.
    — Я не забываю. Как можно забыть, если ежедневно об этом напоминают.
    — Я бы предпочла, чтобы мне не приходилось напоминать.
    — Да, ты бы это предпочла! Ведь все, что делается в этом доме, должно сначала получить твое одобрение. Я не могу даже сама выбрать обои для своей комнаты! Мы все должны есть эту однообразную преснятину, только потому, что тебя она устраивает, хотя никому из нас она не нравится!
    Энн резко отодвинула тарелку.
    — Но ведь ты не обязана здесь жить, — холодно заметила Эмили.
    Прежде чем Энн успела высказать следующий упрек, в разговор вмешалась Джози:
    — Мне кажется, что мы все еще не оправились от шока и…
    — Нечего за меня заступаться! — зло выкрикнула Энн. Она оттолкнула стул и выскочила из комнаты.
    Последовало короткое молчание, Джози вздохнула:
    — Что бы я ни сделала или ни сказала, Энн это только раздражает.
    — Она ревнует к тебе, — пожала плечами Эмили.
    — Ей незачем ревновать. — Джози была очень огорчена. — Я уже поела, вы извините меня.
    Получив августейшее разрешение Эмили, она вышла из-за стола. Уже на пороге она уловила жалобную реплику Мэдлин:
    — Но, Эмили, эта девушка — здесь!..
    Нахмурившись, Джози направилась в библиотеку к своему маленькому письменному столу. На самом деле у нее не было работы, если не считать сортировки писем Эмили. Миссис Килбурн вела широкую переписку, поддерживала связь со старыми друзьями по всей стране и требовала, чтобы копии всех писем — полученных и даже отправленных — хранились в семейном архиве. Последние письма касались, естественно, смерти Питера. Джози была очень занята и не успевала навести в них порядок.
    Конечно, Эмили не ожидала от Джози, что она будет работать в воскресный вечер, но в таком нервном состоянии девушка просто нуждалась в работе. Чтобы отвлечься. Во многих отношениях Питер в семье был, пожалуй, «черной овцой», но его смерть нарушила хрупкое равновесие, и в результате обстановка стала очень напряженной. Атмосфера наполнилась взаимными подозрениями.
    Джози не хотелось думать об этом, но в последнее время она пришла к выводу, что кто-то из семьи был как-то замешан в убийстве Питера. Во-первых, полиция начала больше интересоваться местонахождением членов семьи в тот субботний вечер: полицейские появлялись на этой неделе дважды, они были вежливы, но задавали много вопросов. А во-вторых, она чувствовала, что, на лицах людей, которые ее окружают, надеты маски — все напряжены, раздражены, постоянно начеку.
    Даже Алекс…
    — Ты, конечно, не собираешься работать сегодня вечером?
    Джози посмотрела на входящего в библиотеку Алекса и, слегка поколебавшись, поставила стеклянное пресс-папье на стопку писем Эмили,
    — Нет, наверное. Мне просто стало не по себе.
    — После этой милой сценки за столом. Ничего удивительного. Мэдлин до сих пор расстроена. Эмили совершенно потеряла с ней терпение и оставила Дэниела приводить ее в чувство.
    — Я не могу осуждать Мэдлин в такой ситуации, — сказала Джози. — Привести сейчас в дом чужого человека — это само по себе достаточно неприятно, а ведь Лауру Сазерленд подозревают в убийстве Питера. Что случилось с Эмили? Это внезапное желание заказать портрет, да еще совершенно неизвестной художнице кажется мне…
    — Безумным? — спросил Алекс.
    Джози встала и машинально придвинула свой стул к столу.
    — Скорее эксцентричным.
    Алекс посмеялся над удачным выбором слова.
    — Ясно одно, она что-то готовит. И Дэниел тоже.
    Джози заглянула в его лукавые зеленые глаза и почувствовала неприятный холодок.
    — Что ты имеешь в виду?
    — Я считаю, что скоро начнется борьба за власть в семье. Очень скоро. Вопрос в том, кто из нас выстоит в этой борьбе, когда все будет позади.
    — Ты так говоришь, словно нас ожидает настоящая война.
    Алекс пожал плечами.
    — Тебе не о чем беспокоиться. И Эмили, и Дэниел к тебе прекрасно относятся. — Он улыбнулся и взял ее за руку. — Давай больше не будем думать обо всем этом. Ты и так нервничаешь, и я сыт по горло этим домом, поедем куда-нибудь?
    — Хорошо.
    Джози не знала, что у него на уме, но не хотела больше думать об этом. На какое-то время ей захотелось отдохнуть от тревог, а Алекс был самым лучшим лекарством, которое можно найти.
    Когда Джози проснулась рядом с Алексом, часы на ночном столике показывали полночь. Ей не хотелось уходить, очень не хотелось, но она никогда не оставалась на ночь в его постели и не собиралась делать это впредь. Что бы ни говорил Алекс, Джози считала, что Эмили не понравится, если ее секретарь и будущий адвокат семьи будут открыто делить постель в ее доме.
    — Куда это ты собралась? — пробормотал Алекс сквозь сон, когда она откинула одеяло.
    — В мою комнату, естественно.
    Алекс обхватил ее за талию, легко опрокинул обратно на постель и прижал ее своим телом.
    — А по-моему, ты никуда не пойдешь.
    — Алекс…
    Он нежно поцеловал ее, его зеленые глаза отражали свет лампы и казались болотными огоньками, затягивающими в неведомую трясину, а губы и язык умело будили уснувшее желание.
    Джози чувствовала все его горячее сильное тело. Ничего удивительного, что она не устояла перед ним. Он знал о ней все. Он всегда мог возбудить ее, даже когда она не хотела, когда пыталась протестовать, не поддаваться.
    Его глаза сверкнули, и Алекс прошептал, касаясь губами ее губ:
    — Ты ведь на самом деле не хочешь уходить, правда? Правда? — повторил он низким голосом, который волновал ее не меньше, чем его ласки.
    Джози хотела быть сильной, она хотела доказать — хотя бы себе, — что Алекс ничего не изменил в ней. Но ее тело изменилось и изменило ей, оно научилось отвечать на его ласки, как бы она ни хотела отрицать это,
    — Правда, — выдохнула она. — Правда, я не хочу уходить. О Господи, Алекс, что ты…
    — И ты останешься на всю ночь?
    Джози не хватало дыхания, чтобы ответить. Если бы сейчас он предложил ей пройти по битому стеклу или броситься в огонь, она, кажется, сделала бы это не задумываясь.
    — Да, Алекс, да. Алекс, ради Бога!
    — А не ради тебя? — прошептал он, поднимая голову и улыбаясь.
    — Что ты со мной делаешь?..
    Только когда Алекс перекатился на спину, захватив ее с собой, Джози постепенно возвращалась к действительности. Алекс все еще тяжело дышал. Она лежала, прижавшись щекой к его груди, и чувствовала, что живая подушка под ее головой поднимается все реже и реже.
    — Это было нечестно, — прошептала она. Алекс обнял ее сильнее. Он не стал притворяться, будто не понял, что она имела в виду.
    — Конечно, нечестно. Но ты уже два месяца удираешь из моей постели, как испуганная школьница, я не мог больше этого выносить.
    Джози подняла голову и пристально посмотрела на него.
    — Но ты никогда мне ничего не говорил.
    — А это как-нибудь повлияло на тебя? — Она промолчала в ответ, и Алекс кивнул. — Да, именно так я и думал.
    — Эмили… — начала Джози, но Алекс в ответ лишь покачал головой.
    — Не обманывай себя, Джози. Ты крадешься по ночам в свою комнату не потому, что боишься Эмили. Ты делаешь это потому, что хочешь думать, будто наши отношения — это обычный секс.
    Она нахмурилась.
    — Разве это не то, что тебе нужно от меня?
    Несколько секунд Алекс внимательно смотрел ей в глаза, иронично улыбаясь. Затем сказал:
    — Конечно. Но секс делает нас любовниками, а любовники иногда спят вместе целую ночь в одной постели. И это мне тоже нужно. Но ты не должна беспокоиться. Это не сделает нас супругами. И не заставит любить друг друга. Так что тебе не придется бросать Джереми.
    Джози отшатнулась от него и натянула на себя простыню, чтобы прикрыть наготу.
    — Я не понимаю, о чем ты говоришь.
    — Нет, ты понимаешь.
    Он приподнялся на локте, на его лице блуждало насмешливое выражение.
    — Если наши отношения — это безобидный секс, необходимый взрослым людям, это никак не угрожает твоим воспоминаниям о Джереми. Если ты возвращаешься по ночам в свою постель, постель, которую ты воспринимаешь как супружескую, хотя он никогда не спал с тобой в этой постели, то ты вроде бы не изменяешь ему.
    — Он мертв, — тихо сказала Джози.
    — Да, но ты его не похоронила. Ты продолжаешь жить с ним. — Алекс слабо улыбнулся, как будто его развлекал этот разговор. — Не смотри так испуганно, Джози. Это меня не взволнует. Если ты хочешь носить свой вдовий наряд еще сорок лет, как Эмили, и держать фотографию нестареющего Джереми на своем ночном столике, чтобы улыбаться ему каждый вечер, ложась в постель, то это твое дело. Черт побери, возможно, он и сам хотел бы, чтобы ты прожила так всю свою жизнь. Но поскольку в сложившейся ситуации у него имеются некоторые затруднения при выполнении супружеских обязанностей, то вряд ли он осудит нас, если мы будем заниматься сексом время от времени. Что для него пара часов? Или даже целая ночь? И, в конце концов, кто должен позаботиться о его вдове, если не я? Я ведь его кузен.
    Шокированная, Джози вскочила с постели и бросилась собирать разбросанную одежду. Она не смотрела на Алекса, но была уверена, что он наблюдает за ней.
    — Ты обещала остаться на всю ночь, — сдержанно напомнил он.
    Джози бросила на него возмущенный взгляд и вылетела из комнаты, словно ее преследовало чудовище со страшными зубами и когтями. Держа в руках туфли, она пробиралась по тускло освещенному коридору и заметила, что не дышала все это время, только тогда, когда закрыла за собой дверь своей комнаты.
    Джози была потрясена. Алекс никогда прежде не был так жесток с ней. Он никогда не дразнил ее трауром и не говорил таким издевательским тоном, как сейчас. Почему же это произошло сегодня? Зачем он говорил вещи, которые — он прекрасно знал это — сильно огорчат ее. Это было совсем не похоже на Алекса.
    Постепенно успокаиваясь, Джози снова разделась и приняла душ. Ее движения были автоматическими, мысли полностью занимал Алекс. Наконец, вытирая волосы, она решила, что он мог сказать все это потому, что она согласилась остаться на ночь в его комнате. Хотя это было очень странно. Алекс много раз просил ее остаться, но никогда не протестовал, когда Джози отказывалась. До сегодняшней ночи. Но когда она сдалась И осталась, он почти сразу же начал ее дразнить.
    Почему?
    Джози надела ночную рубашку и халат, выбрав их совершенно бессознательно. Когда она взглянула на себя в зеркало, она снова подумала, не превращается лив Эмили? Халат был черным, с закрытым горлом и длинными рукавами. Да, сексуальным его не назовешь. А ночная рубашка — скучного темно-серого цвета. Неужели она носит траур по Джереми даже во сне? Или это какое-то символическое искупление? Извинение перед умершим за то, что она только что вернулась из постели другого мужчины?
    Джози посмотрела на фотографию в серебряной рамке. Темноволосый красивый молодой человек, как всегда, улыбался ей. Первый раз в жизни ей захотелось перевернуть фотографию лицом вниз.
    — Черт тебя побери, — прошептала Джози.
    Ответа, конечно, не последовало, и Джози зашагала по комнате, пытаясь разобраться в запутанном клубке своих эмоций. Наконец она поняла: ей не заснуть, пока она не поговорит с Алексом.
    Осторожно открыв дверь спальни и перешагнув через порог, она замерла. В этом крыле дома, кроме комнат ее и Алекса, были спальни Дэниела, Питера и Кэрри — супруги спали отдельно. Когда Джози выглянула в коридор, она заметила Алекса, выходящего из комнаты Питера. Он был полностью одет, нес что-то в правой руке и показался ей немного расстроенным.
    Вместо того чтобы вернуться к себе, Алекс прошел до конца коридора и тихо постучал к Дэниелу. Практически сразу же Дэниел открыл дверь. Он тоже был полностью одет, и непохоже, чтобы он спал, несмотря на поздний час.
    Они были слишком далеко, поэтому Джози не слышала, что они говорят, но тихий разговор продолжался какое-то время, и Алекс показывал Дэниелу то, что он держал в правой руке. Наконец Дэниел кивнул и вернулся в свою комнату. Когда Алекс начал поворачиваться, чтобы идти к себе, Джози скользнула к себе в комнату и закрыла дверь,
    Она слышала, как тихо закрылась дверь Дэниела, затем через несколько секунд закрылась другая дверь, и, когда Джози выглянула снова, коридор был пуст.
    Отбросив мысль о разговоре с Алексом, Джози снова вернулась в комнату и присела на кровать. Ее сомнения вернулись и мучили ее с удвоенной силой.
    Что же все это могло значить?
    — Сколько эскизов вы собираетесь сделать? — спросила Эмили.
    Лаура посмотрела на нее поверх наброска и улыбнулась:
    — Столько, сколько понадобится. Я предупреждала вас.
    Эмили улыбнулась в ответ:
    — Конечно. Не беспокойтесь, деточка. Я готова позировать так долго и так часто, как вам необходимо. Если при этом можно еще и разговаривать — вообще прекрасно. Если нет — тогда могут появиться проблемы.
    — Конечно, можно разговаривать, — успокоила ее Лаура. — Это даже поможет мне. Портрет должен передавать характер человека. Одни глаза всего не расскажут.
    — Вы понимаете, что делаете, — довольно сказала Эмили. — Я была уверена в этом.
    — Давайте не будем судить об этом до тех пор, пока не получим результат, — спокойно ответила Лаура, хотя совсем не была уверена в успехе.
    Поздним утром понедельника они с Эмили находились в домашней оранжерее, полной редких цветущих растений. Эмили начала показывать Лауре дом, но, когда они обходили первый этаж и дошли до оранжереи, Лаура предложила остановиться здесь, чтобы сделать несколько эскизов.
    У нее для этого было несколько причин. Во-первых, хотя Эмили не казалась слабой, возраст леди Килбурн все же требовал внимания, и короткий отдых не мог повредить. Кроме того, дом был так велик, что Лауру уже переполняли впечатления, ей самой требовалась небольшая передышка. И наконец, свет и яркие краски оранжереи составляли прекрасный контраст с обликом хрупкой леди в черном.
    Эмили устроилась в плетеном кресле. Лаура поставила свое кресло под углом, найдя нужный ракурс, и попросила свою модель сесть поудобнее. Но спина Эмили осталась прямой, как натянутая струна, а руки были чинно сложены на коленях.
    Лаура решила смириться с позой своей заказчицы и начала рисовать, краем уха прислушиваясь к тому, что говорила Эмили.
    — Эта комната подойдет вам и для работы над настоящим портретом, Лаура. Здесь замечательное освещение. Хотя, может быть, как фон…
    — Мы выберем фон перед тем, как писать портрет, но эскизы я хочу сделать в разных местах.
    — Что ж, это разумно, — решила Эмили. — Кстати, сегодня за обедом вы встретитесь с несколькими членами семьи. Алекс, мой внучатый племянник, конечно же, в конторе; он будет нашим семейным адвокатом и сейчас почти все время находится на работе. А Энн, моя внучка, нынче занимается покупками. Вы познакомитесь с моей невесткой, Мэдлин. И с женой Питера, Кэрри.
    Лаура смотрела на приятную улыбку старой леди и размышляла, можно ли перенести на холст этот ровный, почти равнодушный тон, столь неуместный в подобных обстоятельствах. Если это естественное для Эмили поведение, то это странно вдвойне.
    — Я хотела бы, чтобы вы чувствовали себя у нас, как дома, Лаура, — продолжала болтать Эмили. — Когда вы не будете заняты портретом, вы сможете побродить везде и познакомиться подробнее с домом и садом. Я живу здесь шестьдесят лет. Этот дом мой. Здесь на всем лежит мой отпечаток: от подвала до чердака. Дом сможет много рассказать вам о моем характер!
    — Думаю, что вы правы, — рассеянно пробормотала Лаура, пытаясь передать линию подбородка.
    Эмили продолжала говорить о доме, о старых временах, о балах и приемах прошлого, о планировке сада и парка. Она говорила негромко, почти нежно, редко требуя ответа, и Лаура полностью погрузилась в работу. Девушка была поражена, когда Эмили неожиданно сообщила ей, что прошло уже два часа.
    — Извините меня, — начала Лаура.
    — Все в порядке, деточка, я прекрасно себя чувствую. Но я хотела бы проверить, готов ли обед, если вы меня отпустите.
    — Конечно. Я пока останусь здесь и поработаю еще немного.
    Эмили грациозно поднялась, будто не просидела в этом кресле в одной и той же позе целых два часа. Сегодня она была без трости.
    — Можно мне посмотреть эскизы? — спросила Эмили.
    Лаура немного поколебалась:
    — Если вы не возражаете, Эмили, давайте подождем, пока я сделаю еще несколько набросков. Дайте мне время, чтобы войти в работу.
    Эмили с улыбкой согласилась:
    — Конечно, детка. Я вернусь через пару минут.
    И она почти выплыла из комнаты. Оставшись одна, Лаура хмуро изучала свои рисунки. Нормально, решила она. Не видно руки гения, но и не так плохо. Она добавила кое-где тень, а в некоторых местах уменьшила ее, поработала с выражением глаз и наконец со вздохом отложила наброски. Эскизы не должны быть идеальными. Они предназначены для другой цели. Это подготовительная работа, чтобы познакомить художника с моделью.
    Лаура смотрела на цветущие растения, не видя их. С того момента, как она приехала в этот дом, она пыталась не думать ни о чем, кроме своей работы. Но царящая здесь напряженная атмосфера произвела на нее сильное впечатление.
    Дом казался нежилым. В нем не ощущалось человеческого присутствия. Это впечатление усиливалось тем, что Лаура не встретила никого, кроме Эмили. Даже входную дверь открыла ей сама миссис Килбурн. И хотя Эмили говорила о кухарке, которая готовит обед, и о горничных, которые убирают спальни наверху, за все это время до нее не донеслось ни единого постороннего звука.
    Эмили ничего не сказала о Дэниеле. Дома ли он? Должен ли человек, в руках которого управление финансами такой состоятельной семьи, находиться в рабочие дни в своей конторе? Или для него приготовлен большой письменный стол в библиотеке? Он постоянно жил здесь, как поняла Лаура, хотя часто уезжал из Атланты по делам и иногда отсутствовал несколько недель или месяцев.
    А сейчас он здесь?
    Конечно, все, что знала Лаура, исчерпывалось сплетнями Кэссиди, в достоверности которых можно было сомневаться. Он не женат, это, по крайней мере, известно точно, и нет никаких сведений о том, есть ли у него любовница. Ему тридцать два года, хотя он выглядит старше. Его называют финансовым гением. И говорят, что у него решительный сильный характер.
    Он здесь?
    — Уже за работой?
    Его низкий голос раздался так неожиданно, что Лаура вздрогнула. Дэниел стоял совсем близко, на расстоянии вытянутой руки; он подошел к ней тихо, по-кошачьи — Лаура не услышала его шагов. Он был одет менее официально, чем в прошлую встречу: в черные слаксы и белую рубашку с закатанными рукавами и распахнутую на груди.
    Он волновал ее еще больше, чем тогда, хотя это казалось невозможным. Глядя на него, она почувствовала легкое головокружение, как бывает, если слишком быстро вскочить на ноги. Это чувство было и знакомым и странным, как эхо далеких впечатлений.
    Сообразив наконец, что он ожидает ответа, она вернулась к действительности.
    — Конечно. Ведь Эмили торопится получить свой портрет.
    Он сунул руки в карманы и кивнул.
    — Она всегда торопится. А вы хотите выяснить, можете ли вы стать настоящим художником. И каков приговор?
    — Пока еще рано что-либо говорить. Я сделала несколько набросков.
    Как Лаура ни пыталась, она не могла понять, что скрывает его взгляд. Непроницаемое выражение лица не выдавало ни мыслей, ни чувств. Думает ли он по-прежнему, что она была любовницей его брата?
    — Вас все еще донимают репортеры? — спросил он.
    Лаура пожала плечами:
    — Пожалуй, нет. И полицейские тоже перестали беспокоить. Как они ни пытались, им не удалось доказать, что я встречала вашего брата до дня его смерти.
    Дэниел улыбнулся:
    — Все еще доказываете мне свою невиновность, Лаура?
    Она прижала к груди эскизы, превратив их в щит.
    — Мне неприятно думать, что вы мне не верите. Особенно теперь, когда я буду проводить столько времени под вашей крышей…
    — Под крышей Эмили, — перебил ее Дэниел. — Пока она жива, этот дом принадлежит Эмили. Так почему же вам так важно мое мнение?
    Она смотрела на него, потрясенная своими ощущениями. Ее тянуло к нему, как железо к магниту. Но она чувствовала стеснение, не страх, что-то другое, рожденное его внутренней напряженностью. Если он так непроницаем, почему она так хорошо знает, что скрывается за его внешним спокойствием?
    — Лаура? Почему вам так важно мое мнение? — спросил он очень мягко.
    — Потому, что важно, — прошептала она.
    — Почему? Почему вас волнует, что я думаю?
    Лаура слышала, как бьется ее сердце. Это биение отзывалось в каждой частице ее существа. Она могла бы поклясться, что удары ее сердца раздаются в комнате, как колокольный звон.
    Выражение его глаз изменилось. Теперь в них была теплота, желание. Нет, больше, чем желание. В них была та же страсть, та же непреодолимая тяга, которая была в ней.
    Лаура не представляла, что могло бы произойти между ними, если бы именно в эту минуту в оранжерею не вернулась Эмили. Но она вернулась, и ее высокий голос нарушил эту напряженную тишину:
    — Тебя просят к телефону, Дэниел. Лаура, обед готов.
    Лаура смотрела на нее, будто только что очнулась от глубокого сна. Затем она взглянула на Дэниела и заметила, что на его лице опять появилась бесстрастная вежливая маска.
    Может быть, я все это вообразила? Увидела то, что хотела увидеть?
    — Спасибо, Эмили, — спокойно сказал он. — Можно мне присоединиться к вам за обедом?
    — Конечно, — Эмили была сама корректность.
    — Тогда скоро увидимся.
    Он покинул оранжерею, двигаясь очень легко и грациозно для такого крупного мужчины.
    Лаура не сводила с него глаз, пока он не исчез за дверью.
    — Пойдемте обедать, — предложила Эмили.
    Все еще прижимая рисунки к груди, Лаура медленно встала. Все ее тело болело, но не из-за того, что она слишком долго сидела. Она пошла с Эмили, вроде бы не замечая присутствия старой леди, и опомнилась только тогда, когда тонкие пальцы впились в ее руку.
    — Лаура, я должна предупредить вас.
    Девушка остановилась и посмотрела в беспокойные темные глаза Эмили.
    — Предупредить? О чем?
    Эмили нервно оглянулась, затем, понизив голос до едва слышного шепота, сказала:
    — Остерегайтесь Дэниела. Он опасный человек, Лаура. Он очень опасный человек.
    Эмили отпустила руку девушки и торопливо направилась к выходу, будто опасность наступала ей на пятки.
    Лаура замерла, глядя ей вслед.

Глава 5

    — Лаура, — сказала Эмили, она снова казалась спокойной, — познакомьтесь с Кэрри, женой Питера. Это Лаура Сазерленд, Кэрри.
    Кэрри Килбурн поразила Лауру и отвлекла ее от мыслей о Дэниеле. Кэрри оказалась неожиданно молодой, не больше двадцати трех — двадцати четырех лет. Но дело было не в возрасте, а в ее внешности. Большинство людей назвали бы ее простушкой: худое, бледное лицо с мелковатыми чертами. Ее волосы, густые и блестящие — самая замечательная ее черта, — имели оттенок бледного золота, которого никогда не добиться с помощью краски. Прическа была очень простой: у шеи они были перевязаны темной лентой. Кэрри была примерно того же роста, что и Лаура, но еще более худой, и казалась костлявой в плохо сидящей темной блузке и слишком длинной юбке.
    Хотя Лауру никто не предупредил, она справилась с собой и не выдала своего удивления, кода Кэрри повернулась к ней и девушка увидела другую сторону ее лица, обезображенную страшным шрамом от ожога, тянувшимся от глаза почти до воротника блузки.
    Ни глаза, ни губы не пострадали, но, когда Кэрри приветливо улыбнулась Лауре, обожженная сторона лица сморщилась, как бы живя своей отдельной жизнью и насмехаясь над ними.
    — Рада с вами познакомиться, — сказала Кэрри тоном воспитанного ребенка, которому целыми днями твердят о хороших манерах.
    На это чопорное приветствие Лаура могла ответить только таким же:
    — Мне тоже очень приятно, миссис Килбурн. Сожалею о вашем муже.
    Улыбка Кэрри осталась неизменной, а в ее ореховых глазах не проскользнуло и намека на истинные чувства или мысли, которые вызывало у нее присутствие Лауры в этом доме.
    — Благодарю вас.
    — В этом доме слишком много женщин, которых зовут «миссис Килбурн», — решительно заявила Эмили. — Называйте нас по именам: это будет намного удобнее.
    Заметив, что Кэрри согласно кивнула, Лаура ответила:
    — Хорошо, Эмили, я так и сделаю.
    — Прекрасно. Кэрри, а где Мэдлин?
    — Я не видела ее, Эмили.
    — А Энн?
    — Думаю, что она все еще в городе.
    Эмили была, видимо, разочарована, но не ста-ла ничего говорить. Она только сказала:
    — Тогда мы начнем обедать без них. Сюда, Лаура.
    Кэрри двигалась удивительно грациозно, ее стройное тело, казалось, само собой перемещалось в пространстве без помощи мышц и костей. И, пока Лаура шла за обеими миссис Килбурн в столовую, ей невольно пришла в голову мысль, что рок — неизвестно для чего, для восстановления справедливости или в приступе жестокости — испортил почти совершенную красоту.
    Она не могла представить себе Кэрри рядом с Питером, настолько странной ей показалась эта пара. Они были женаты всего несколько лет, а из того, что его видели в мотеле с другой женщиной, ясно, что он изменял своей жене. Почему он женился на ней? Может быть, он ее по-своему любил? Или жалел?
    А Кэрри? На что похожа была ее семейная жизнь с красивым распутником?
    Лаура припомнила сплетни Кэссиди.
    А я еще не рассказала тебе о жене Питера, Кэрри. Хочешь послушать о ней и о шофере?
    Все-таки Лаура не могла поверить, что эта сдержанная молодая леди, изуродованная шрамом, могла иметь связь с шофером, но чего только не бывает. Возможно, она завела себе любовника, когда муж перестал обращать на нее внимание. А может быть, они поженились на условиях, что каждый останется свободным. Или их супружество определялось деловыми интересами и чувства не принимались во внимание.
    Лаура сказала себе, что посторонний человек не может знать, что свело этих людей, и глупо пытаться понять отношения Кэрри и Питера, зная так мало о них обоих. Но ситуация казалась ей такой необычной, что она не могла удержаться от догадок.
    Но все эти рассуждения были мгновенно забыты, когда она вошла в столовую и увидела там Дэниела. Либо его телефонный разговор не продлился больше минуты, либо он решил, что присутствие в столовой более важно, этого Лаура не знала, но готова была поставить на вторую причину.
    — Вы можете положить свою папку на буфет, Лаура, — предложил Дэниел девушке, и только тогда она поняла, что по-прежнему прижимает к груди рисунки. Она положила папку, затем Эмили указала ей место справа от себя. Дэниел отодвинул ее стул, и Лаура скованно села к столу.
    — Обычно здесь сидит Алекс, — сказала Эмили, ожидая, пока внук поможет ей сесть. — Но думаю, я пересажу его на место Питера.
    Кэрри спокойно заняла свое место на другой стороне стола, через одно от Эмили, не дожидаясь, когда Дэниел поухаживает за ней. Казалось, слова Эмили ее абсолютно не задели. На это заявление отозвался Дэниел. Несмотря на спокойный тон, в голосе проскальзывали иронические нотки:
    — Этот дом полон традиций и правил, Лаура, большинство из них установила Эмили.
    — Не вижу в этом ничего плохого, — парировала Эмили. — Я люблю, чтобы каждая вещь была на своем месте.
    — И каждый человек, — заметил Дэниел, но по его тону нельзя было понять, что он хотел этим сказать.
    Во всяком случае, подумала Лаура, у каждого за этим столом есть свое определенное место. Между Кэрри и Эмили стоял прибор, у остальных трех стульев по ту сторону стола приборов не было. Рядом с Лаурой тоже кто-то должен был сидеть, затем было пустое место, затем еще один прибор.
    Дэниел сел на последнее место: между ним и Лаурой оказалось два стула. Она бросила на него быстрый взгляд, и ей показалось, что она выдала себя — он уловил ее разочарование; Лаура, в свою очередь, заметила в его глазах искорки удовольствия.
    Он очень опасный человек.
    Неужели это правда? Или это еще один ход в тонкой и непонятной непосвященному игре между Эмили и Дэниелом? Может быть, старую леди в самом деле волнует безопасность Лауры? Или она хочет перетянуть девушку на свою сторону?
    Лаура не могла этого понять. Но после этого предупреждения Эмили она еще явственней ощутила, что становится частью опасной игры.
    — А где Джози? — поинтересовалась Эмили.
    — Идет, — ответил Дэниел. — Когда я уходил из библиотеки, ее задержал телефонный звонок.
    — А Мэдлин?
    — Спит. Доктор оставил мне таблетки для нее, и я решил, что сон ей нужнее, чем еда.
    Дэниел высказал это совершенно спокойно, без всякого вызова, но Эмили так посмотрела на него, будто бы он нанес ей оскорбление.
    — Я хотела, чтобы она познакомилась с Лаурой.
    Дэниел улыбнулся, развертывая свою салфетку.
    — Ты же не хотела, чтобы она устроила сцену. Мама в тяжелом состоянии, мы все об этом знаем. Сон ей поможет. Она сможет познакомиться с Лаурой завтра.
    Прежде чем Эмили успела ответить, в столовую почти вбежала смущенная своим опозданием Джози.
    — Я прошу прощения, Эмили, меня задержал водопроводчик, он опять извинялся и обещал прийти завтра в это же время. Он поклялся, что придет. Привет, Лаура.
    — Привет, Джози.
    Лаура чувствовала, что становится своей в доме, почти членом семьи. Это ее обескураживало. То, как естественно приняли ее присутствие здесь Кэрри и Джози, скорее раздражало, чем успокаивало. И Лаура, как это ни странно, была благодарна единственному человеку в этом доме, отсутствующей за столом Мэдлин, за то, что она искренне переживает смерть Питера. Бедная женщина, без сомнений, расстроена присутствием Лауры. И девушка это прекрасно понимала.
    Лауре было бы легче, если бы кто-то из сидящих за столом смотрел на нее с подозрением или даже с неприязнью. Это, по крайней мере, было бы нормально. И Лаура знала бы, как ей защищаться и почему ей так не по себе. А сейчас она чувствовала себя очень неловко, несмотря на вежливый прием, оказанный ей.
    Только Дэниел выразил недоверие к тому, что она сказала правду о своих отношениях с Питером. Но даже он, видимо, смирился с ее присутствием. Хотя это могло быть только притворством, если он все еще не убежден в ее невиновности.
    Как только Джози села за стол и развернула салфетку, открылась дверь, в столовую степенно вошла официантка и начала подавать обед. Блюда были хорошо приготовлены, но меню — обычным. Разговор принял характер отдельных реплик, но Лаура все еще не могла успокоиться.
    С одной стороны, она остро ощущала присутствие Дэниела. Оно волновало, но это было приятное волнение. С другой — на нее давила гнетущая атмосфера этого дома и странные отношения между его обитателями, которых она не понимала. Коротко ее состояние можно было описать так: смущение и испуг.
    — Как продвигается ваша работа? — спросила Джози.
    — Думаю, все идет нормально. — Лаура вежливо улыбнулась.
    — Но пока еще не уверены? — догадалась Джози и понимающе улыбнулась.
    — Пожалуй, да.
    — Мне кажется, что процесс творчества очень мучителен. Хотя я всегда завидовала всем, у кого есть талант. Я не могу нарисовать прямую линию так, чтобы было понятно, что это именно прямая. А когда я фотографирую, то и сама иногда не могу разобрать, что у меня вышло.
    — А я всегда мечтала сочинять музыку, — сказала Кэрри своим мелодичным голосом. — Но мне так нравится играть то, что написали другие, что я никогда не пыталась придумать свое. Думаю, я бы и не смогла.
    — А на каком инструменте вы играете? — спросила Лаура.
    — На фортепиано.
    — Она прекрасно играет, — заметила Эмили.
    — Если потратить столько времени, что угодно будешь делать хорошо, — сказала Кэрри.
    — Но все-таки для этого нужно иметь талант, — с улыбкой вставила Джози.
    Лаура была согласна с Джози, но замечание Кэрри навело ее на мысль, что жена Питера превратилась в затворницу, чтобы никто не видел ее шрама. Не был ли этот дом для нее тюрьмой?
    Кэрри присутствовала на похоронах Питера, Лаура вспомнила выпуск новостей, который она смотрела по телевизору, но на молодой вдове была густая вуаль. И Лаура нигде не встречала упоминания о том, что молодая миссис Килбурн изуродована шрамом. Может быть, это неизвестно широкой публике, или произошло невероятное, и репортеры проявили несвойственный им такт.
    — Кэрри иногда играет нам по вечерам, — сказала Эмили, обращаясь к Лауре. — Может быть, работая над портретом, вы останетесь переночевать у нас, и Кэрри покажет вам свое искусство.
    — Я с удовольствием поиграю, — сказала Кэрри голосом благовоспитанного ребенка, не выдавая, какие эмоции вызвало у нее это предложение.
    Лаура улыбнулась ей и сдержанно ответила:
    — Возможно, я когда-нибудь и останусь на ночь, но пока, как мы и договорились, я собираюсь уезжать каждый день, чтобы как можно меньше нарушать покой семьи.
    — О чем вы говорите, вы нам совсем не будете мешать, — мягко возразила Эмили. — Вы для нас дорогая гостья, Лаура. И я серьезно предлагаю вам проводить здесь больше времени, даже не работая над портретом.
    Послышался спокойный, бесстрастный голос Дэниела:
    — Ты же не ожидаешь, что Лаура будет проводить здесь все свое свободное время, Эмили. Ее работа потребует определенного времени, но ведь у нее есть и личная жизнь. Семья. Друзья. Ты не можешь просить ее все бросить и заниматься только портретом.
    Вместо того, чтобы возразить Дэниелу, Эмили повернулась к Лауре и спросила:
    — Ваша семья живет в Атланте?
    Лаура отрицательно покачала головой:
    — Нет, они живут не в городе.
    Эмили не удовлетворил такой краткий ответ.
    — Да? А где же? В Джорджии?
    — Мои родители живут в небольшом городке на побережье, неподалеку от Саванны. Младшая сестра с ними. — Лаура пожала плечами. — Мы не слишком часто общаемся.
    — Это плохо, — строго заявила Эмили. — Семья — самое главное в жизни. Кровные узы сильнее всего.
    Но вы так равнодушны к смерти своего внука, Эмили. Где же ваши кровные узы?
    — Я с вами не согласна, — улыбнулась Лаура. — В некоторых семьях не стоит и пытаться сохранить близкие отношения. Из-за того, что люди слишком разные или слишком похожи. Или из-за того, что они с самого начала не подходили друг другу.
    Лаура пожалела об этих словах в ту же секунду, как произнесла их. И ей оставалось только надеяться, что они не прозвучали так горько, как ей показалось.
    — Мы выбираем врагов и друзей, — сказал Дэниел, — но наших родных мы не выбираем.
    Лаура посмотрела на него, пытаясь понять, выражал ли он сочувствие ей, или говорил о своей собственной семье. Но прежде чем она успела отозваться на его слова, снова заговорила Эмили:
    — Но вы ведь не совсем одна в этом городе, Лаура?
    — Нет, конечно. У меня есть друзья. Сослуживцы. Я не одна. У меня только… нет семьи. И это меня вполне устраивает.
    — А у вас есть близкий мужчина?
    Это сказала Джози, и по ней было видно, что она дорого бы отдала, чтобы взять свой вопрос обратно.
    Но Лаура спокойно ответила, не думая ни о полиции, ни о прессе, связывающих ее имя с Питером:
    — Пожалуй, нет. Иногда я хожу на свидания, но, честно говоря, больше люблю компанию. Моя жизнь может показаться ужасно скучной.
    Джози улыбнулась ей, как бы благодаря за то, что Лаура ответила на ее бестактный вопрос, не поставив ее в неловкое положение.
    — А вам никогда не хотелось вернуться в прошлое и встретиться с одноклассниками? Пару лет назад это случилось со мной.
    — Нет. Но когда один из друзей детства приехал в Атланту несколько месяцев назад, я серьезно раздумывала, не начать ли с ним встречаться. Правда, когда он был маленьким, он был совершенно невыносим.
    — Но с годами исправился? — предположила Джози.
    — Ничего подобного. Он начинает политическую карьеру и выступал в клубе. Одна из моих подруг случайно попала на его выступление. Она сказала, что, если он выйдет на большую политическую арену, это отбросит Южные штаты на двадцать лет назад.
    — Но в каком смысле? В экономике? В политике? Или в смысле расовых отношений?
    — Все, что вы сказали, вместе взятое.
    Джози рассмеялась.
    — Ну и ну. У него определенно есть размах.
    — Да уж. Но я пропустила встречу, когда исполнилось десять лет после окончания школы, так что еще есть надежда.
    — Вообще-то, я всегда думала, что события в нашей жизни происходят независимо от нас, — поделилась Джози. — Я говорю себе, что у судьбы свои планы.
    — Но ведь можно и не понять этот план, — раздумчиво сказала Лаура. — Нам приходится принимать столько решений. Откуда человеку знать, что он не повернет налево, когда судьба хочет, чтобы он повернул направо?
    — Да, это сложный вопрос, — согласилась Джози.
    Глядя в глаза Лауре, Дэниел спросил:
    — Вы думаете, что вы управляете судьбой? Что ваши собственные решения определяют вашу жизнь?
    Лаура смотрела на него, снова пораженная тем, как сильно ее волнует его голос. Что же до его вопросов, то Лаура почти не размышляла на эту тему. Поэтому была удивлена, что у нее есть совершенно определенное мнение по этому поводу:
    — Нет, не только мои решения. Решения других людей тоже так или иначе влияют на мою судьбу. Никто из нас не может быть капитаном на своем корабле.
    — Но вы верите в судьбу?
    Снова Лаура удивилась, как легко она нашла ответ:
    — Да. Думаю, верю. Как и Джози, я верю, что некоторые события должны случиться в предопределенный срок. — Она попыталась придать своему голосу беззаботность. — Особенно, когда события совершаются стремительно. Катализатором может быть какой-то факт, чей-то поступок, и вся цепь событий кажется неизбежной. Ведь это своего рода судьба, правда?
    — Я согласна с вами, — сказала Джози. — Должна признать, что я с большим трудом смирилась с мыслью о том, что план моей жизни создан до того, как я родилась.
    Лаура согласно кивнула:
    — Я тоже. Но я думаю, что некоторые вещи запланированы потому, что они записаны в наших генах. Как я стала художницей? Я всегда хотела рисовать, с самого детства. Но меня этому не учили. В нашей семье не было художников. Но сочетание генов дало такой неожиданный результат, вот я и стала художницей. Это моя судьба.
    — Я никогда не рассматривала судьбу под таким углом, — задумчиво сказала Джози, — но знаете, мне кажется, это разумно.
    Эмили, которая слушала эту дискуссию молча, наконец вмешалась:
    — Но предположим, что вы так и не смогли бы учиться рисованию, что вам пришлось бы зарабатывать на жизнь по-другому и вы не смогли бы развивать свои артистические наклонности.
    Лаура кивнула:
    — Тогда обстоятельства повлияли бы на мою судьбу.
    — Интересно. Значит, вы верите в судьбу, на которую влияют обстоятельства? Значит, некоторые события должны произойти, но среда и наши решения могут изменить ход событий. — Темные глаза Эмили были задумчивы.
    Лаура засмеялась.
    — В этом весь мой характер. Верно и то и другое.
    Эмили улыбнулась девушке.
    — Опыт моей долгой жизни убедил меня: на свете очень мало вещей, в которых мы можем быть абсолютно уверены.
    После этого общий разговор за столом снова прекратился и звучали только отдельные реплики, что принесло Лауре большое облегчение. Ей была интересна дискуссия о судьбе, но она не могла отделаться от ощущения, что Эмили и Дэниел снова сделали какие-то непонятные ходы в своей игре.
    Ей показалось, что Джози не участвует в борьбе за власть, как, несомненно, и Кэрри. Нет, это касается только Эмили и Дэниела, и игра настолько тонкая, настолько глубоко скрыта под хорошими манерами, замаскирована заботой друг о друге, что вряд ли Джози и Кэрри вообще отдают себе отчет в том, что происходит. Интересно, какова реакция других членов семьи?
    А может быть, действительно воображение завело ее слишком далеко?
    Когда обед закончился, Эмили встала, подав тем самым сигнал к окончанию трапезы. Лаура заметила, что она машинально поднялась вместе со всеми. Затем последовал короткий диалог, как показалось Лауре, тщательно продуманный заранее.
    — Лаура, — обратилась к девушке Эмили, — после обеда я обычно несколько часов отдыхаю. После этого вы сможете продолжить вашу работу. А пока, может быть, вы посмотрите дом и наши сады?
    — Я с удовольствием покажу Лауре дом, Эмили, — быстро сказала Джози. — Я уже закончила работу на сегодня и совершенно свободна.
    Лаура быстро взглянула на Дэниела и успела заметить, что он слегка нахмурился. Может быть, он сам собирался воспользоваться дневным отдыхом Эмили, когда Лаура будет одна и… И что?
    Улыбаясь Лауре, Эмили сказала:
    — Я оставляю вас в хороших руках, детка. Джози прекрасно знает дом. Увидимся через пару часов, хорошо?
    — Конечно, Эмили.
    Что она еще могла ответить? Что она предпочла бы остаться одна, на всякий случай, вдруг Дэниел захочет пообщаться с ней?
    «Если он действительно опасен, — подумала Лаура, — то я могу оказаться в трудном положении».
    Дэниел, кивнув дамам, покинул столовую. Кэрри тотчас же последовала за ним.
    — Я бы с удовольствием вышла на воздух, — сказала Джози. — Как вы к этому относитесь?
    Лаура подумала, что свежий воздух — это как раз то, что ей сейчас необходимо, и с удовольствием согласилась. Захватив свою папку с рисунками, она вслед за Джози вышла из столовой.
    Они снова прошли по восточному крылу к оранжерее. Лауре все больше нравился дом. В нем были огромные залы и просторные холлы, которые импонировали ей гораздо больше, чем кроличьи норки вместо комнат и темные тесные коридорчики больших домов, в которых теперь жили люди.
    Но при всех своих архитектурных достоинствах дом поражал некой мрачностью. Темные портьеры и драпировки оптически уменьшали залы, мрачный рисунок обоев поглощал свет. Все это создавало ощущение замкнутости.
    И дом казался закрытым от внешнего мира, не связанным с ним, рождал ощущение ловушки.
    — Здесь немного мрачно, — сказала Джози, когда они шли по темным залам к оранжерее.
    Взглянув на озадаченное лицо Лауры, Джози рассмеялась:
    — Нет, я не читаю ваши мысли. Просто все это чувствуют, когда приходят сюда в первый раз. Эмили любит темные тона, и это сказывается на доме, но не в положительном, к сожалению, смысле.
    — Замечательный дом, — сказала Лаура и откровенно добавила: — Но здесь все же гнетущая атмосфера.
    — Вы не первая об этом говорите. Я уже к этому привыкла, ведь я каждый день гуляю в саду. Наверное, подсознательно пытаюсь сбросить с себя этот гнет.
    Лаура почувствовала себя лучше, когда они прошли в светлую, полную ярких красок оранжерею, и еще лучше, когда вышли на открытую веранду. День был прохладным для конца сентября, в воздухе уже пахло осенью. Листья на деревьях начали желтеть, но повсюду еще пестрели последние цветы.
    — Боже мой! — воскликнула Лаура. — Вот где мне действительно нравится.
    — Это самое красивое место в мире. По крайней мере, для меня, — призналась Джози. — Чтобы создать эти сады, потребовалось пятьдесят лет, и я считаю, что ни один час не пропал зря. Главный садовник работает здесь уже тридцать лет — настоящий художник!
    Рассматривая сады, Лаура заметила нечто неожиданное для себя.
    — Неужели это лабиринт?
    Джози кивнула:
    — Да, и какой красивый! Муж Эмили, Дэвид, построил его в пятидесятые годы. Мне говорили, что он очень любил головоломки. А этот лабиринт просто ни с чем нельзя сравнить. Я целый год не могла разобраться в нем. Теперь я могу сразу же найти центр — кстати, там есть красивая беседка с башенкой — и вернуться обратно без единой ошибки. Но до этого я столько раз там терялась, передать невозможно.
    Лаура заинтересовалась лабиринтом:
    — Не рассказывайте мне, как туда пройти. Может быть, мне удастся разгадать самой. Если будет время.
    — Конечно, — убежденно ответила Джози. — Эмили каждый день отдыхает после обеда, и это время будет у вас свободно.
    — Вы хотите сказать, что не будете нянчиться со мной каждый день? — спросила Лаура, смягчая грубость своих слов улыбкой.
    Джози только рассмеялась в ответ:
    — Не беспокойтесь. Эмили попросила меня побыть с вами сегодня, чтобы вы могли привыкнуть к дому. Кроме того, я могла бы ответить на многие вопросы о нашей семье, которые у вас, естественно, возникли. Пойдемте, вон та дорожка ведет к лабиринту.
    Они прошли несколько шагов по бархатному газону.
    — А здесь есть бассейн? Я что-то не видела.
    — Сейчас мы как раз по нему проходим, по бассейну, фигурально выражаясь, — ответила Джози. — Эмили засыпала его сорок лет назад, после того как в нем утонул Дэвид, ее муж.
    Припоминая, что она об этом слышала, Лаура спросила:
    — Он не умел плавать?
    — Нет, он был прекрасным пловцом. Но, очевидно, поскользнулся на плитках возле бассейна, упал и ударился головой. По крайней мере, таков был вывод расследования. Свидетелей не было.
    Джози печально покачала головой:
    — В семье Килбурн несчастные случаи — это обыденное явление.
    Лаура знала, что Джози тоже вдова, но ей было неудобно спрашивать, как она потеряла мужа. Поэтому Лаура просто сказала:
    — Кажется, это часто бывает в очень богатых семьях.
    Джози кивнула.
    — Как будто судьба хочет отнять столько же, сколько дала. Видите, вот эта тропинка ведет к лабиринту.
    Тропа была усыпана гравием и петляла среди азалий, которые уже давно отцвели, розовых кустов в полном блеске, цветочных клумб и сотен других растений, радующих глаз. Здесь был даже журчащий ручеек с горбатым деревянным мостиком.
    Лауру захватила эта пышная красота. Особенно по контрасту с мертвым покоем дома.
    — Значит, Эмили ожидала, что я буду задавать вопросы о семье?
    — Ну, так она это не формулировала, — честно ответила Джози. — Но я тоже этого ожидала. Знаете, я не вижу причин, чтобы скрывать что-нибудь. Думаю, вы со мной согласны.
    — Я согласна.
    Лаура смотрела на женщину, идущую рядом с ней, и думала, что ее занимает больше: ее готовность отвечать на вопросы или ее волосы цвета осенних листьев.
    — Вот и хорошо. Ведь мы все знаем, что полиция подозревает вас в убийстве Питера, и газеты намекали, что вы были его любовницей.
    — Я не была его любовницей, — твердо сказала Лаура. — В первый и единственный раз я встретилась с ним в день его смерти, когда он пришел ко мне в квартиру и пытался выкупить обратно зеркало, которое я купила здесь, на распродаже.
    Джози посмотрела на нее с любопытством.
    — То же самое говорит Эмили. Хотя все это странно. Я имею в виду зеркало.
    Сердце Лауры забилось чаще.
    — А вы знаете что-нибудь о нем?
    — О зеркале? Нет. Я даже не могу вспомнить, видела ли я его. Поэтому мне и кажется странным, что Питер хотел выкупить его у вас. Если бы оно хоть что-нибудь значило для семьи, я уверена, уж я бы об этом знала.
    — Но он для этого пришел ко мне, — продолжала настаивать Лаура. Джози улыбнулась.
    — Я верю вам. Вернее, верю, что он вам это сказал.
    Лаура настороженно нахмурилась.
    — Что значит — сказал?
    — Питер был любителем красивых женщин. Или, точнее, он коллекционировал женщин. Одну за другой — победа за победой. Наверное, это поднимало его в собственных глазах, не знаю. Если он заметил вас на распродаже — а это весьма вероятно, — то для него было нормально преследовать вас. А зеркало послужило удобным предлогом, чтобы встретиться с вами.
    Об этом Лаура не думала и покачала головой.
    — Нет, не думаю. Он в самом деле хотел выкупить это зеркало.
    — И не пытался очаровать вас?
    Лаура поколебалась, затем честно сказала:
    — Было такое. Но пришел он все же за зеркалом, я убеждена в этом.
    — Что ж, если вы правы, то я не знаю, что и думать.
    Теперь нахмурилась Джози.
    — Я просматривала список перед распродажей, честно говоря, чтобы проверить Питера, и даже не обратила внимания на это зеркало.
    — Так это Питер организовал распродажу?
    Джози кивнула.
    — Эмили поручила все ему, когда решила избавиться от старых вещей, перед возвращением Дэниела. Питер должен был осмотреть все вещи, чтобы в список не попало ничего ценного, чего бы мы не хотели продавать. Это не такое уж трудное дело, тем более, что большинство вещей пролежало на чердаке и в чулане долгие годы. Более ценные предметы получили стартовую цену, а остальное аукционер должен был продать за максимальную предложенную сумму.
    — А Дэниел не занимался аукционом? — спросила Лаура, припомнив замечания Кэссиди на эту тему.
    — Ну… И да и нет. К тому моменту, когда он узнал о распродаже и вернулся домой, почти все уже было сделано. Но он убедился, что Питер нашел хорошего оценщика и просмотрел список ценных вещей.
    Помолчав, Джози добавила:
    — Кстати, я вспомнила, Дэниел не видел общего списка вещей до самого конца распродажи. Я слышала, как он просил его у Питера.
    — А вы не слышали, чтобы они обсуждали этот список?
    Джози отрицательно покачала головой.
    — Нет, я ушла из библиотеки и ненадолго поднялась наверх. Когда я вернулась, никого из них уже не было в библиотеке.
    Лаура задумалась. Может быть, это Дэниел заметил зеркало в общем списке и послал Питера выкупить его? Но почему тогда он сделал вид, что не верит в ее рассказ, если он знал, что она говорит правду? Зачем ему притворяться?
    Все это казалось бессмысленным и странным.
    Джози молчала. Они прошли под плакучими ивами, затем по саду мхов. У простой деревянной скамьи, которая стояла на холме, Джози предложила:
    — Посидим немного.
    — Согласна.
    Со скамейки открывался вид на лабиринт, и Лаура с восторгом любовалась аккуратно подстриженными кустами, которые складывались в причудливые линии. Девушка не пыталась разгадать загадку, она просто наслаждалась красотой и прохладным осенним днем. В центре действительно виднелась башенка, по форме напоминавшая пагоду. Цель казалась такой близкой и легко достижимой.
    Лаура задумчиво посмотрела на Джози, затем достала карандаш и взяла из папки чистый лист бумаги.
    — Вы не будете возражать, если я немного попрактикуюсь? — спросила она.
    Джози казалась удивленной. Она пожала плечами.
    — Пожалуйста, я не против. Я должна принять какую-то позу?
    — Нет, просто расслабьтесь. И расскажите что-нибудь. Например, об Эмили.
    — Об Эмили? Что же я могу рассказать о ней? Она взяла меня к себе и предложила работу в такой момент, когда мне было некуда идти. И всегда была добра ко мне. Никогда не заставляла чувствовать себя бедной родственницей, живущей здесь из милости. У нее острый ум и прекрасная память.
    Быстро работая карандашом, Лаура спросила:
    — В ее жизни было много трагического?
    Джози кивнула, ее глаза блуждали по лабиринту, а мысли были где-то в прошлом.
    — Это так. Они с Дэвидом прожили вместе двадцать лет, когда он трагически погиб. Она все еще носит траур. И сохраняет его место за столом. Она всегда в черном.
    Джози нахмурилась.
    «Что же огорчило ее?» — подумала Лаура.
    — Сорок лет — это долгий срок для траура.
    — Да, — согласилась Джози и тряхнула головой, словно отбрасывая неприятную мысль. — Но за эти годы у Эмили были и другие потери. Ее сын Джон — отец Дэниела и Питера — погиб в 1976 году. Несчастный случай на охоте. Один из его друзей случайно выстрелил в него.
    — Да, это ужасно, — заметила Лаура.
    — А вот часть семейной истории Килбурнов, — сказала Джози. — Например, дочь Эмили, Джулия. Это мать Энн, вы еще познакомитесь с ней. Джулия была убита в 1986 году. Тоже случайно застрелена. Они с мужем услышали, или им показалось, что в дом забрался грабитель. Филипп взял свой пистолет и вышел из спальни. Если бы она оставалась там, ничего бы не случилось. Но она последовала за ним вниз, он принял ее за грабителя и застрелил.
    Лаура перестала рисовать и смотрела на Джози пораженная.
    — Боже мой!
    — Об этом много говорили тогда. У Филиппа было что-то вроде нервного срыва. Потом он уехал в Европу. Больше он никогда не встречался ни с кем из семьи. Даже с Энн.
    — Видимо, огнестрельное оружие приносит Килбурнам несчастье.
    — Не шутите. — Улыбка Джози превратилась на миг в застывшую маску. — Мой муж, Джереми, тоже был убит пять лет назад. Он зашел в ночной магазин в тот момент, когда там орудовал грабитель. Охранник, бывший полицейский, стрелял, пуля отскочила от железного прилавка и пробила сердце Джереми.
    Лаура не представляла, что можно сказать, и только тихо повторила:
    — Боже мой!
    — Еще одна трагическая глава в семейной истории Килбурнов,
    Джози снова изобразила улыбку, но уже более естественно.
    — Знаете, несколько лет назад я рассматривала генеалогическое древо семьи. Просто так, из любопытства. И обнаружила, что за последние сто пятьдесят лет ни один из Килбурнов не умер естественной смертью. Все смерти были из-за несчастных случаев. Отец Джереми, например, утонул на лодочной прогулке, а его дядя умер в результате падения.
    — А теперь Питер, — прошептала Лаура.
    Джози кивнула.
    — А теперь Питер. Однажды я спросила Дэниела, не боится ли он семейного проклятья Килбурнов. Но он ответил, что он ничего не может сделать с проклятьем, и поэтому надо жить так, будто его не существует.
    Лаура вернулась к своему наброску и рассеянно заштриховала тень под подбородком. Рисунок получился неожиданно удачным. Может быть, нужно просто перестать так много размышлять, как нужно рисовать, а просто рисовать, подумала Лаура. Ее пальцы работали лучше, когда ум был занят чем-то другим.
    А сейчас ее ум действительно был занят.
    — А вы верите, что существует семейное проклятье Килбурнов? — спросила девушка.
    Джози неопределенно пожала плечами:
    — Рассудок говорит мне, что таких вещей не бывает. Но нельзя отрицать, что такое количество несчастных случаев в одной семье просто невероятно. Я не знаю, Лаура. Может быть, это судьба. Или плохая карма. Или невероятное совпадение.
    — А что думал об этом Питер?
    — Честно говоря, сомневаюсь, чтобы он вообще когда-либо задумывался над подобными вещами. Он вообще не так много думал. Он был скорее человеком действия.
    Лаура удивленно подняла бровь, и Джози добавила:
    — Он любил женщин, спорт, хорошую еду, вино. Неплохо играл в теннис, бегал на длинные дистанции. Его не интересовали ни рассуждения, ни вообще разговоры.
    — А Кэрри?
    Джози не ждала, чтобы Лаура уточнила свой вопрос.
    — Ничего не могу сказать. — Она вздохнула. — Я никогда не замечала никаких признаков близости между ними. Хотя она живет в этом доме с тех пор, как они поженились четыре года назад. Кэрри очень милая и приятная. Любой мужчина был бы по крайней мере добр к ней, но Питер всегда казался равнодушным. Он соблюдал приличия, и не более. Я даже не знаю, как они познакомились и почему поженились. Я уже жила здесь, когда Питер привез ее в дом: они просто зарегистрировались в конторе мирового судьи. Но тогда я была поглощена своим горем и мало интересовалась тем, что происходит в доме.
    — Они были уже женаты, когда он привез ее в дом?
    — Да, и мне показалось, что Эмили была недовольна. Не подумайте, ей понравилась Кэрри, но я припоминаю, что она ругала Питера. Не могу сказать точно, но вроде бы она считала, что Питер совершил ошибку, не рассказав ей о том, что случилось.
    — А что случилось?
    Джози снова нахмурилась.
    — Ну, наверное, то, что он встретил Кэрри и решил на ней жениться.
    Лауру не устроило такое объяснение, но Джози, очевидно, не имела другого ответа.
    — А Кэрри ходила с ним в гости? — спросила она с любопытством.
    — Нет. Никогда о таком не слышала. Их брак очень походил на фиктивный, если можно поверить в такое в наши дни. У них всегда были разные спальни без соединяющей их двери. Моя комната в том же крыле, но я никогда не замечала никакого движения между их спальнями. Только сразу после того, как они поженились, я несколько раз видела Питера выходящим из комнаты Кэрри утром. Но не в последние годы.
    Лаура представила себе мелодичный голос и нежную улыбку Кэрри, загадочное выражение ее ореховых глаз. Может быть, за всем этим скрывается горечь и гнев отвергнутой женщины? Странная пара и странный брак.
    — Когда Питер был убит, ее не было в городе, — сказала Лаура.
    Джози понимающе взглянула на нее.
    — Да, ее не было. Но когда Кэрри выходит из дома, она надевает большие темные очки, кутается в шарф и пользуется специальным гримом, чтобы скрыть шрам.
    — Но полиция, должно быть, проверила ее алиби.
    Джози неожиданно рассмеялась.
    — Да, конечно. Все это просто смешно. Кэрри и мухи не обидит.

Глава 6

    — Можно мне посмотреть? — спросила Джози. Немного поколебавшись, Лаура кивнула.
    — О! У вас неплохо получилось, — сказала Джози, удивленно глядя на рисунок.
    — Все же недостаточно хорошо, — улыбнулась Лаура. — Я сумела передать черты вашего лица, но не вашу личность. Нет той искры, которая делает вас неповторимой, ни на кого не похожей. Пока я не научусь это делать, мне грош цена.
    Джози немного подумала, изучая свой портрет.
    — Но вы совсем недалеки от этого, насколько я могу судить.
    — Спасибо.
    Лаура закрыла папку с рисунками, а Джози поднялась со скамейки со словами:
    — Давайте вернемся другой дорогой, мы сможем посмотреть другую часть сада.
    — Хорошо. Знаете, я решила попытать счастья в лабиринте.
    — Прежде чем войти в лабиринт, обязательно скажите кому-нибудь об этом, — серьезно сказала Джози. — Обязательно. Эти кусты поглощают все звуки, так что никто не услышит ваших криков о помощи.
    Джози улыбнулась и добавила:
    — Во всяком случае, если мы вас потеряем, то я буду знать, где вас искать.
    — Спасибо.
    Джози указала на другую дорожку, которая спускалась с холма, и они отправились в обратный путь.
    — Я вам покажу японский сад с маленьким озером и шпалерами роз и сад камней.
    — И куропаток на груше.
    Джози рассмеялась.
    — Возможно. Предложите Эвери, нашему старшему садовнику, любую, самую безумную, идею, и он создаст необыкновенную красоту.
    — Здесь все необыкновенно. Я даже не думала, что бывают такие прекрасные сады, в частных домах, конечно.
    — Их довольно мало. Это очень дорогое удовольствие, его могут позволить себе немногие. Для этого нужно купаться в деньгах. А у Килбурнов, несмотря на преследующий семью злой рок, есть эти деньги. Особенно сейчас. Принадлежащая им компьютерная компания одна из самых преуспевающих в стране. Они поставляют электронику для военных самолетов и спутников. В свое время Дэниел организовал отдел научных исследований. Благодаря этому компания использует в своей продукции самую современную технологию. Дэниел одновременно и талантливый финансист, и хороший аналитик.
    — Да, я слышала об этом. Говорят, что у них с Эмили бывают разногласия в финансовых вопросах.
    Джози пожала плечами.
    — Я всего лишь секретарь Эмили и редко имею дело с финансовыми проблемами. Знаю только, что Эмили имеет право вето в отношении некоторых вопросов, но никак не может влиять на другие. Во всяком случае, мне так кажется. Очевидно, Дэвид составил такое сложное запутанное завещание, что и армия юристов не разберется.
    Она задумалась.
    — Бывают, конечно, какие-то разногласия. Но, по-моему, это вполне нормально для такой семьи. Все иногда ссорятся.
    В этом Лаура была абсолютно согласна с Джози. Все иногда ссорятся, а в семье — особенно в такой богатой семье, как Килбурны, разногласия должны быть скорее правилом, чем исключением. Но ей нужно было знать, не превратило ли Эмили и Дэниела во врагов это сложное разделение власти между двумя сильными авторитарными личностями.
    — А какое участие в семейных делах принимал Питер?
    — Да почти никакого. У него были акции, но не было права голоса. Он выполнял отдельные поручения Эмили, проверял капиталовложения и тому подобное. У него есть и собственные деньги, которые не входят в имущество семьи.
    Лауру немного удивляло, как подробно Джози раскрывала перед ней все дела семьи. Но девушка решила, что причиной этому была не болтливость, а инструкции Эмили. Хотя Лаура не понимала, зачем Эмили потребовалось, чтобы она получила ответы на все свои вопросы. Чтобы легче было писать портрет? Вряд ли. Тогда зачем?
    — Я бы очень хотела, чтобы они нашли убийцу Питера, — неожиданно сказала Джози очень взволнованно. — Так тяжело ничего не знать.
    Лаура понимающе кивнула.
    — Я читала книгу, в которой описано убийство. Там все невиновные очень страдали. Им казалось, что любой из них мог сделать это, и они мучились, подозревая друг друга. Автор хотел показать, что невиновные страдают больше, чем виноватые, когда правда неизвестна.
    Джози внимательно посмотрела на нее.
    — Я не верю, что это сделал кто-то из семьи. Я просто не могу в это поверить.
    Лаура молчала.
    — Навернре, это рыжая, которая была с ним. Так и в полиции считают.
    Лаура кивнула, хотя почувствовала неуверенность в голосе Джози.
    — Наверное.
    Они шли по саду камней. Несчастное лицо Джози говорило о том, что она не замечает окружающей красоты. Как бы думая вслух, она сказала:
    — Я не могу больше этого терпеть. Я должна знать.
    — Я чувствую то же самое. Это непереносимо, когда тебя подозревают в том, чего ты не совершал, — сказала Лаура. — Именно поэтому я задаю эти вопросы. Если вам это интересно.
    — Да, мне это интересно, — откровенно ответила Джози. — Я понимаю, почему вы решили узнать все, что можно, о нашей семье.
    — Это единственное, что я могу сделать. Я втянута в эту историю, потому что купила здесь зеркало и позднее говорила о нем с Питером. И хотя полиция не смогла связать меня с убийством, пресса по-прежнему пытается сделать это. Если правда не будет выяснена, на мне навсегда останется пятно подозрения.
    Джози остановилась и посмотрела на Лауру.
    — Но я не думала об этом в таком ракурсе. Хотя вы, конечно, правы. Если правда не выйдет наружу, мы никогда не сможем быть уверены в людях, которые нас окружают.
    Она глубоко вздохнула.
    — Вы действительно думаете, что можете узнать о семье что-то, что поможет открыть правду?
    Поколебавшись, Лаура ответила:
    — Думаю, убийство Питера связано с его личностью. У него был смертельный враг, и этот враг убил его. Может, и эта женщина, с которой он был в мотеле, убила его. Это похоже на убийство из ревности. А может быть, кто-то решил обставить дело, как убийство из ревности. И мы поверили в эту инсценировку. Я не знаю, Джози. Я не детектив.
    — Но вы не хотите оставить эти проблемы детективам?
    — Нет, не хочу. Я сама должна выяснить, почему умер Питер. И почему я была одна из последних, кто видел его живым.
    Джози согласно кивнула.
    — Я не могу осуждать вас за это. Но будьте осторожны, Лаура. Во всех книжках любителя расследований ожидают опасные ловушки.
    Это дружеское предупреждение, подумала Лаура.
    По крайней мере, она надеялась, что это так.
    Женщины возвращались в дом молча. Лаура пыталась решить вопрос, стоит ли спрашивать у Джози, где она была в тот вечер, когда был убит Питер. Ей нужно было узнать об этом. Ведь и Джози — рыжеволосая красавица… Но в то же время Лауре не хотелось разрушать хрупкое взаимопонимание, которое установилось между ними.
    Поднимаясь по ступенькам веранды, они все еще молчали и обе машинально остановились, когда навстречу им из оранжереи вышел мужчина. Высокий блондин, очень красивый, с зелеными глазами и ленивой обаятельной улыбкой. Ему было примерно столько же лет, сколько Лауре, как ей показалось, и строгая элегантность его кос-тюма резко контрастировала со свободно завязан-ным ярким галстуком, разрисованным персона-жами мультфильмов.
    — Привет, Джози, — сказал он дружеским тоном, затем, посмотрев на Лауру, добавил: — Вы, наверное, Лаура. Я Алекс Килбурн.
    Юрист, догадалась Лаура и кивнула в ответ.
    — Вы… родственник Эмили? — спросила она.
    — Да. Но такой дальний, что такое родство могут признавать только у нас, на Юге. Мой дедушка был младшим братом покойного мужа Эмили. Братьев было трое. Каждый в этом доме связан с одним из них. Или по крови, или через брачные узы.
    Лаура вздохнула.
    — Думаю, мне нужно познакомиться с генеалогическим древом, — пробормотала она, обращаясь скорее к себе, чем к собеседнику.
    Наконец Джози прервала молчание:
    — Эмили уже давно занимается генеалогией. У нас есть прекрасно нарисованное дерево, я покажу вам его, только напомните мне.
    — Спасибо, я напомню.
    Лаура почувствовала еще одно подводное течение в отношениях Килбурнов: на этот раз что-то непонятное происходило между Джози и Алексом. Он казался спокойным, но во взгляде, следящем за Джози, была напряженность. И хотя выражение лица Джози оставалось бесстрастным, Лаура заметила ее волнение.
    — Вам понравился сад? — спросил Алекс все тем же светским тоном.
    — Очень понравился. Это замечательное место.
    — Да, в нем есть свое очарование. — Он улыбнулся. — Эмили как раз спустилась и ожидает вас в своей гостиной.
    — Я провожу вас, Лаура, — быстро вмешалась Джози.
    Лаура хотела сказать Джози, что сама найдет дорогу. Она была уверена, что Алекс хотел бы побыть с молодой женщиной наедине, но решила не вмешиваться, так как ничего не знала об их отношениях. Но ей было интересно. Очень интересно.
    — Было приятно познакомиться, Алекс, — сказала она.
    — Мне тоже.
    Он остался на веранде. Когда женщины проходили по оранжерее, Лаура заметила, что у Джози очень грустное лицо. Девушка нерешительно сказала:
    — Приятный молодой человек. Он живет здесь, в доме?
    Джози кивнула.
    — С тех пор как начал работать в юридической конторе, которая ведет дела Килбурнов. Эмили предпочитает, чтобы все члены семьи жили вместе, как раньше было принято на Юге. Дом достаточно велик для этого.
    Она говорила равнодушно, все еще хмурясь.
    — А какие отношения были у Алекса с Питером?
    Джози ответила не сразу, и голос звучал уже не равнодушно.
    — Неважные.
    Прежде чем Лаура успела задать следующий вопрос, Джози быстро добавила:
    — Но в тот вечер, когда убили Питера, Алекс был здесь. Они не были врагами. Просто не очень ладили между собой.
    — Я понимаю.
    — И Питера убила женщина. Ведь так считают в полиции?
    — Да. Именно так они сказали. Но они так думают только из-за того, что в мотеле с Питером видели женщину. На самом деле мы не знаем, кто его убил. Позже в номер мог прийти мужчина и сделать это.
    Как будто прочитав мысли Лауры, Джози еще больше расстроилась. Но сказала только:
    — Вот гостиная Эмили. Увидимся позже, Лаура.
    Она, конечно, не убежала, но ушла очень быстрым шагом, и ее стремление скрыться было совершенно очевидным.
    Лаура, немного поколебалась, затем вошла в гостиную, в которой сегодня перед обедом познакомилась с Кэрри. Эту комнату называли гостиной Эмили, и ее стиль действительно как нельзя лучше характеризовал старую леди. Старинная мебель, множество столиков, украшений и безделушек. Человек резкий назвал бы комнату захламленной. Из-за темных обоев, ковра мрачных тонов и тяжелых драпировок гостиная казалась тесной и душной.
    В первый раз Лаура не успела рассмотреть ее, так как ее внимание отвлекали люди, но сейчас комната произвела на девушку сильное впечатление. Неужели душевное состояние Эмили проецируется на пространство и рождает эту гнетущую обстановку? Неужели жизнь Эмили заставила ее так мрачно воспринимать мир?
    Эмили сидела в изящном кресле в стиле королевы Анны, она улыбнулась, когда вошла Лаура.
    — Надеюсь, Джози не дала вам скучать, деточка?
    — Она прекрасно позаботилась обо мне. Показала мне сад.
    — Хорошо. А теперь, может быть, мы продолжим? В этой комнате я провожу почти все время.
    Глядя на Эмили в ее темном вдовьем наряде, на фоне мрачного интерьера, Лаура подумала, что может получиться совсем неплохо. Она выбрала ракурс, нашла стул и принялась рисовать.
    Алекс вошел в библиотеку и плотно закрыл за собой дверь.
    Увидев его, Джози напряглась:
    — Скоро придет Дэниел…
    — В ближайшие полчаса он не придет, — перебил ее Алекс. — Я попросил его дать нам поговорить.
    Она встала, не отрывая от него взгляда:
    — Ты не имел никакого права просить его об этом, черт побери, Алекс….
    Он подошел к ее столу, но не попытался обогнуть это препятствие, чтобы дотронуться до нее.
    — Джози, ты избегаешь меня после субботней ночи. Ты ускользаешь, как только я появляюсь на горизонте, выходишь из комнаты, когда я вхожу в нее, и запираешься в своей спальне сразу после ужина.
    — Ты заметил?
    — Чтобы не заметить этого, надо быть идиотом. Ты избегаешь меня. Что ж, давай поговорим.
    — Здесь не о чем говорить.
    — А я считаю, что есть. Я знаю, что я расстроил тебя…
    — Расстроил? Сначала ты уговариваешь меня остаться на ночь, а затем говоришь мне гадости, чтобы я передумала. Почему это должно было меня расстроить?
    — Джози…
    Она сердито взмахнула рукой, отметая его возражения.
    — Если ты хочешь прекратить наши отношения, Алекс, тебе достаточно об этом сказать. Многим нравится играть в подобные игры, но я уже выросла из этого возраста, так что давай не будем ходить вокруг да около. Согласен?
    Он вздохнул и скрестил руки на груди.
    — Возраст тут ни при чем, Джози, ни твой, ни мой. Я не позволю тебе использовать его как предлог.
    — Ты не позволишь мне? Значит, во всем моя вина? Черт возьми, Алекс, это ты прогнал меня ночью, в субботу, и не пытайся отрицать этого.
    — Хорошо, не буду.
    Его согласие выбило почву у нее из-под ног.
    — Но почему?
    Алекс пожал плечами.
    — Ты ведь не хотела оставаться. Ты согласилась, но только потому, что я тебя заставил. И когда это случилось, я вдруг понял: не хочу проснуться утром и увидеть, что ты жалеешь, что мы провели ночь вместе.
    Джози нахмурилась.
    — Так почему ты не сказал все прямо, а повел себя так жестоко?
    — Я был жестоким? Нет, Джози, это не я, это правда была жестокой.
    Его зеленые глаза внимательно изучали ее лицо.
    — Я знаю, что мои слова были тебе неприятны, и сделал это намеренно. Мне просто показалось, что пришла пора расстаться с Джереми. Если, конечно, ты не хочешь кончить, как Эмили, которая сорок лет ходит в черном и живет в мавзолее. Ты этого хочешь?
    А ей хотелось закричать — «нет»! Но вместо этого она произнесла ровным, бесстрастным тоном:
    — Мои чувства к Джереми тебя не касаются.
    — Нет, касаются, раз он спит в моей постели, — откровенно сказал Алекс. — Любовь втроем — это не то, о чем я мечтал всю свою сознательную жизнь.
    Джози почувствовала, что ее глаза наполняются слезами, хотя не совсем понимала, отчего она плачет.
    — Ты никогда на это не жаловался, — сказала она дрожащим голосом. — Почему именно сейчас?..
    Алекс поколебался, затем ответил:
    — Может быть, оттого, что мне показалось несправедливым, когда молодая красивая женщина хоронит себя вместе со своим мертвым мужем. А может, и оттого, что не могу поверить, будто Джереми хотел бы, чтобы после его смерти ты превратилась в бесчувственную статую. Выбери сама, Джози. Это не имеет принципиального значения.
    — Но это важно для меня.
    — Правда? — Алекс снова пожал плечами. — Хорошо, тогда слушай. Мне просто это не нравится. Каждый раз, когда я обнимаю тебя, я чувствую: ты думаешь в эту минуту о том, что изменяешь Джереми. Мне отвратительно быть на вторых ролях. Я терпел это ровно столько, сколько мог, но больше не могу.
    Джози вздохнула.
    — Но я тоже не могу ничего поделать со своими чувствами.
    Алекс наклонился вперед, опираясь руками о край стола и глядя прямо ей в глаза:
    — Ты должна понять, Джози, я хочу, чтобы ты снова пришла ко мне в постель. Но теперь мы должны быть там только вдвоем. Оставь Джереми на домашнем алтаре, если ты не можешь иначе. Улыбайся его изображению на фото, проси прощения за то, что изменяешь ему с другим мужчиной, и приноси те жертвы, которые он потребует от тебя во искупление греха. Но когда ты в следующий раз придешь ко мне, приходи одна…
    Джози молча смотрела, как он выпрямился повернулся и вышел из комнаты. Она не окликнула его, хотя ей смертельно этого хотелось.
    Машинально опустившись на стул, она невидящими глазами принялась рассматривать список благотворительных мероприятий, намеченных в Атланте на этот месяц. Хотя не способна была думать ни о чем, кроме его ультиматума, — ее охватывали противоречивые чувства.
    Немного успокоившись, она вспомнила, ведь она хотела узнать, что делал Алекс ночью в комнате Питера и почему они с Дэниелом оба не спали в столь поздний час. Джози совершенно забыла задать ему эти вопросы, когда он стоял здесь, перед ней, и мог ответить на них. И теперь это мучило ее не меньше, чем его ультиматум.
    Ведь Алекс встал и оделся сразу же после того, как она ушла от него. Случилось ли это впервые? Может быть, и в прошлую пятницу он так же оделся и вышел из комнаты или даже из дома, после ее ухода?
    Питера убила женщина. Ведь так считают в полиции?
    И Лаура согласилась с этим, вспомнила она. Но выразительное лицо девушки ясно сказало то же самое, что думала сама Джози: так считают только потому, что в мотеле с Питером видели женщину.
    Эта мысль не принесла ей покоя. Только сомнения.
    Слишком много сомнений.
    — Значит, так выглядит Эмили Килбурн? — Машинально покачивая головой, Кэссиди изучала второй эскиз, который Лаура сделала в гостиной Эмили. — Она похожа на тень далекого прошлого.
    Свернувшись клубочком на диване в гостиной, Лаура пила горячий шоколад, который только что приготовила. Своего рода проводы лета. В ответ на слова подруги она молча кивнула.
    — Именно так она и выглядит. И манера говорить у нее такая же. Мне кажется, ей просто нравится то время и она знает, что ей идет этот стиль.
    Кэссиди отложила эскиз и внимательно посмотрела на подругу.
    — Неужели она такая… расчетливая?
    Лаура немного подумала, а потом кивнула:
    — Думаю, да. Мне кажется, Эмили очень живо воспринимает все, с чем соприкасается, — людей, вещи, события. И не только внешне. Для нее важно, чтобы внутренний настрой гармонировал с внешними проявлениями. Вообще, она очень интересный человек.
    — Угу. А как насчет остальных? Мне очень понравился рисунок Джози. Если я встречу ее, то обязательно узнаю. Это твой лучший рисунок.
    Лаура улыбнулась, но не приняла комплимент безоговорочно.
    — Мне нравится Джози. И я поняла, что у нее не было связи с Питером. У нее роман с Алексом Килбурном. Я это поняла, когда увидела их вместе. Хотя точно не знаю. Но между ними существует какое-то напряжение. Я имею в виду, сексуальное. Видимо, Джози как раз сегодня пришло в голову, что если Питера видели с женщиной, то из этого еще не следует, что она его убила. Это мог сделать и мужчина. И она обеспокоена. Не знаю, волнует ли ее что-то конкретно или ее нервозность происходит из-за того, что мы не знаем, кто убил Питера. Во всяком случае, она очень неспокойна.
    — Думаешь, она подозревает Алекса?
    — Может быть. Она сказала, что он провел субботнюю ночь дома, но как-то слишком поспешно бросилась на его защиту. Принялась объяснять, что хотя Питер и Алекс не очень ладили, но между ними не было вражды. Понимай так, что Алекс, мол, не убивал Питера.
    Лаура покачала головой.
    — Мне все-таки кажется, что она подозревает Алекса если не в убийстве, то в чем-то другом, связанном с ним.
    — А что ты думаешь об этом?
    — Я говорила с ним меньше минуты. Этого недостаточно, чтобы судить о человеке.
    — Ну а все-таки?
    Лаура нахмурилась.
    — Он очень приятный, обаятельный. Совсем не похож на юриста, застегнутого на все пуговицы. Представь себе его галстук — с персонажами из мультфильмов. Но все-таки он юрист, и мне очень трудно поверить, что юрист может зарезать человека в номере мотеля.
    — Ладно. А как с Дэниелом?
    Первым желанием Лауры было возразить: нет, это не Дэниел! Он не мог убить Питера. Это просто невозможно. Он не способен на подобную вспышку ненависти. Стоять над телом брата в обшарпанной комнате мотеля и снова и снова вонзать нож в тело, забрызгивая все кровью… Нет, Лауре даже стало плохо.
    — Лаура? Очнись! Что с тобой?
    — Здесь холодновато, — пробормотала она: — Только и всего.
    — Нет, не все. Ты побледнела. Что случилось?
    Помолчав, Лаура призналась:
    — Я совсем забыла, как это произошло. Что человека убили жестоко. И вдруг я все это ясно увидела.
    Кэссиди понимающе кивнула, но все-таки спросила:
    — А что сделало это убийство таким реальным? То, что я спросила о Дэниеле?
    — Нет, наверное. Просто эта картина возникла у меня перед глазами. Я уже говорила тебе, что мое воображение может быть моим проклятьем.
    — Наверное, ты права. — Кэссиди задумчиво рассматривала побледневшее лицо подруги. — Я не люблю повторять вопросы, но…
    — Дэниел?..
    Лаура хотела быть объективной и начала рассуждать вслух.
    — Не знаю, Кэсс. Но он всегда кажется предельно спокойным. Дэниел, безусловно, производит впечатление человека, который способен контролировать себя в любых обстоятельствах. И слишком умен, чтобы действовать неосторожно. Не говоря уже о законе и морали. Я просто не могу поверить, что он пошел в этот второразрядный мотель и зарезал там брата.
    — Но ведь у него могла быть серьезная причина?
    Лаура развела руками.
    — Но я не знаю другой причины, кроме обычного соперничества. Питер не занимался делами семьи и не мог участвовать в борьбе за власть, которую ведут Эмили и Дэниел. И никто не сказал мне ни слова о разногласиях между Питером и Дэниелом.
    Кэссиди кивнула. Похоже, слова Лауры ее не убедили, но она решила на этом остановиться.
    — Ну ладно. А что скажешь о вдове Килбурн? Ты ведь видела ее?
    Неожиданная мысль пришла в голову Лауре.
    — Ты знаешь, а ведь все женщины этого дома, которые носят фамилию Килбурн, — вдовы. Эмили, Джози, Мэдлин, а теперь — Кэрри. Все они вдовы.
    — Видимо, мужчины в этом роду недолговечны?
    Лаура вспомнила рассказ Джози о серии несчастных случаев в семье, но решила не говорить об этом.
    — Но ты спросила, кажется, о Кэрри? О вдове Питера?
    — Именно так.
    — Ты ведь знаешь, что она находилась в Калифорнии. По крайней мере, я не слышала ничего, что бы это опровергало. Джози сказала, что вообще Кэрри выходит из дома, только закутавшись в шарф и сделав специальный макияж.
    — Подожди. Шарф? Специальный макияж?
    — Я думала, что ты знаешь об этом из своих обширных источников, — сухо заметила Лаура. — Кэрри изуродована ужасным шрамом, Кэсс. Почти половина лица. Это выглядит как ожог или вроде того.
    Кэссиди казалась шокированной.
    — Шрам? У жены Питера? Но откуда?
    — Этого я не знаю. И, честно говоря, мне даже не пришло в голову задать подобный вопрос Джози. А Эмили не тот человек, к которому мне хотелось бы обратиться с этим. Но шрам выглядит старым, и Кэрри ведет себя так, словно все это случилось очень давно. Кэссиди пожала плечами.
    — Думаешь, это может иметь какое-то отношение к смерти Питера?
    — Кто знает. — Лаура неожиданно почувствовала себя усталой. — Я провела в доме целый день и теперь сбита с толку еще больше. Никто не горюет о Питере, кроме его матери, естественно, но и не обнаруживает ненависти к нему. Мне неудобно спрашивать их, где они находились, когда был убит Питер, но ведь в полиции их должны были допросить. Так что мне остается одно — рисовать Эмили, смотреть и слушать.
    — А что насчет зеркала? Удалось что-нибудь выяснить?
    — Больше вопросов, чем ответов. Джози сказала, что не понимает, какую ценность оно представляет для семьи. Будь это так, она бы знала. И, по-моему, она совершенно права. Кроме того, отбором вещей для распродажи руководил Питер, а Дэниел даже не видел общего списка до конца аукциона. А затем Питер приехал ко мне.
    — Значит, теперь ты считаешь, будто именно Дэниел хотел вернуть зеркало? Но, кажется, он сказал, что ничего не знает о нем?
    — Он так сказал. Но я думаю — я просто уверена, — что он солгал мне. Он что-то знает о зеркале. Хотя не понимаю, зачем он солгал. Но факт остается фактом: мне не удалось выяснить, почему Питер пытался выкупить это зеркало. И была ли это его идея или же кого-то другого.
    Кэссиди задумалась.
    — Знаешь, все меньше похоже, что зеркало имеет какое-то отношение к убийству.
    — Я тоже это вижу.
    — Но ты продолжаешь считать, что существует какая-то связь?
    — Я просто хочу найти эту связь. Если только, конечно, она есть.
    — Ясно. Значит, ты все-таки собираешься вернуться в этот мрачный дом?
    Лаура кивнула.
    — Завтра в девять утра.
    Кэссиди сказала с необычной для нее серьезностью:
    — Будь осторожна, хорошо? Я не знаю, может быть, никто из них и не убивал Питера, но, похоже, у них у всех есть что скрывать. А люди готовы защищать свои тайны.
    — Да, — ответила Лаура, — я это знаю.
    — Значит, вы Лаура.
    Молодая женщина, чуть старше Лауры, вошла в кабинет в восточном крыле дома, где девушка ожидала Эмили. Та вышла ненадолго поговорить по телефону. Женщина имела явное сходство с портретом Эмили.
    — А я Энн Ралстон. Внучка Эмили.
    Поздоровавшись, Лаура добавила:
    — Вы очень похожи на нее.
    Казалось, на Энн эти слова не произвели впе-чатления.
    — Да, мне говорили. — Она бесцеремонно рассматривала Лауру, затем неожиданно заявила: — Вы такая девушка, на которую Питер не мог бы не обратить внимания.
    Лаура была шокирована, но быстро взяла себя в руки. Она посмотрела на портрет Эмили и вновь встретилась взглядом с Энн.
    — Вы так полагаете?
    — Да, так я полагаю. Ему нравились рыжие. Но ведь вы и сами знаете это, не так ли? — многозначительно спросила девушка, усаживаясь в кресле.
    Лаура не хотела, чтобы эта сердитая девица заставила ее защищаться.
    — Но мне говорили, что он вообще любил женщин. Всех типов и… мастей.
    Она машинально перевернула страницу и начала набрасывать резкие выразительные черты Энн.
    — Вы говорите так же, как эти проклятые журналисты. Они представляют Питера бабником, который не мог держать ширинку застегнутой.
    Энн даже не замечала, что ее рисуют.
    — А разве он был не таким?
    Ее волосы легко изобразить, рассеянно отметила Лаура. Так же коротко подстрижены, как у Эмили. Стрижка смягчала резкие, но красивые черты лица.
    — Он был таким, каким был, — заявила Энн, подняв подбородок. — Может быть, пресса и считает его заурядным бабником, а некоторые члены семьи, не задумываясь, вычеркнули его из памяти, но Питер был замечательным человеком. Умнее, чем многие думают, скажу вам.
    — Умнее?
    — У него были планы. Он собирался еще показать себя. — В голосе Энн сквозила горечь. — Дэниел, возможно, и полагает, что он единственный в семье умеет делать деньги, но…
    — Энн? А я думала, что ты сегодня у Моретонов, — сказала Эмили, входя в кабинет.
    — У них изменились планы.
    Энн пожала плечами, и на ее лице появилось выражение раздраженного подростка.
    — Может быть, ты тогда займешься своей одеждой? Холода наступят быстрее, чем ты думаешь.
    — Неужели это обязательно, дважды в год перебирать все тряпки? — возмутилась Энн, сверкнув глазами. — Весной мы упаковываем теплые вещи, а осенью — летние. Мой шкаф достаточно велик, и я не понимаю…
    — Тебе и не нужно понимать, Энн. Ты должна просто подчиняться порядкам, принятым в этом доме.
    Этот дом полон традиций и правил, Лаура, большинство из них установила Эмили.
    Так сказал Дэниел. Видимо, сезонная разборка вещей вошла здесь в традицию. Слушая эту перепалку, Лаура продолжала быстро рисовать, чтобы успеть схватить раздраженное выражение лица Энн до того, как она уйдет из комнаты. А она уже была готова уйти.
    Резко вскочив, Энн раздраженно сказала:
    — Все в этом доме и в этой семье должно делаться по режиму. Мне это до смерти надоело. Я сыта по горло! Тебе не кажется, что это опасно, Эмили? Может быть, Питера убили как раз из-за семейной традиции вести дела?
    — Энн!
    Тон Эмили был ледяным:
    — Питер умер потому, что он был женатым человеком, который завел интрижку на стороне. И его любовные развлечения не имеют отношения к делам семьи.
    Эмили строго смотрела в глаза внучке, затем она прошла к своему креслу и устроилась в нем в той же позе, в которой Лаура рисовала ее до этой вынужденной паузы.
    — А теперь, Энн, если ты не возражаешь…
    Даже не взглянув на Лауру, с горящими щеками, Энн резко повернулась и выскочила из комнаты.
    Эмили вздохнула и устало улыбнулась Лауре:
    — Прошу простить нас за эту маленькую сцену. Мне приходится быть терпеливой с девочкой. Джози рассказала вам, что случилось с ее матерью?
    Лаура кивнула:
    — Да. Это ужасно.
    — Она была уже взрослой, когда все произошло, но, конечно, это был страшный шок. Я пытаюсь не забывать этого. Но с ней трудно. Она очень агрессивно настроена. Даже теперь, а ведь ей уже тридцать один. Но она искренна в своем горе от утраты. И все наши беды — это моя вина, я так считаю.
    — Но она не показалась мне такой уж непримиримой. — Лаура рискнула вмешаться в монолог Эмили, убирая портрет Энн.
    — Она не наговорила вам всяких ужасных вещей, деточка? — За спокойным вопросом старой дамы чувствовалось нешуточное волнение.
    — Нет, ничего особенного.
    У него были планы — так она сказала.
    Что имела в виду Энн? И почему она так уверена, что смерть Питера связана с семейной традицией?
    — Вот и хорошо. Она часто говорит, не думая. Возьмите, например, эту фразу о Питере и семейных традициях. Она прекрасно знает, что Питер не занимался делами семьи. Видимо, ей трудно примириться с тем, что распущенность послужила причиной его смерти.
    Эмили печально вздохнула.
    — Они были так близки с Питером.
    Но она не сказала «делами семьи», Эмили. Она сказала «из-за семейной традиции вести дела». И это совершенно разные вещи.
    Но Лаура лишь кивнула в ответ, занявшись портретом. Она не хотела спрашивать Эмили о том, что ей самой казалось призрачным, неуловимым. Но, хотя ее пальцы неутомимо трудились, мысли были далеко. Может быть, Энн в свое время и была потрясена смертью своей матери от рук отца, это естественно, и хотя ее резкий характер и можно объяснить пережитым шоком, это никак не объясняло ее реплику о «семейной традиции вести дела».
    Интересно, она знает что-то о смерти Питера или только догадывается? И, с другой стороны, может ли убийство из ревности иметь что-то общее с делами?
    Лаура перевела взгляд на Эмили. Леди Килбурн сидела, как всегда, прямо и чуть заметно улыбалась. Все-таки неужели Эмили так уверена, что все слова Энн продиктованы только ее плохим характером и Питер действительно погиб от руки разгневанной любовницы? Или «семейная традиция вести дела» могла стать причиной смерти Питера?
    Лаура улыбнулась.
    — Эмили, пожалуйста, поднимите немного подбородок. Да, вот так. Чуть-чуть. Прекрасно.
    И девушка занялась загадочными темными глазами портретируемой.
    Как и прошлый раз, Эмили около двенадцати пополудни извинилась и отправилась проверить, «все ли готово к обеду». Для Лауры это послужило еще одним доказательством того, что в этом доме хозяйство ведется идеально. Прежде чем подать гостье обед, хозяйка хотела удостовериться, что все сделано правильно. Впрочем, наверное, то же самое Эмили делала каждый день, независимо от того, были ли к обеду гости или нет. Видимо, миссис Килбурн добивалась совершенства во всем.
    Думая это, Лаура озабоченно проглядывала свои наброски. Могли ли они понравиться такому человеку? Наверное, нет. Что ж, хорошо и то, что Эмили больше не просила разрешения посмотреть рисунки. Лаура надеялась, что и не попросит. А что будет, когда она начнет писать портрет? Его уже не спрячешь в папку: на всех стадиях работы портрет будет открыт для всех.
    Когда Лаура со вздохом закрывала папку, она услышала несколько печальных аккордов на фортепиано. Музыкальный салон был недалеко, как она помнила, и, наверное, это играла Кэрри.
    Лаура оставила свою папку в кресле и вышла в холл, думая, что человека, который так страдает, нельзя оставлять одного. Но когда она вошла в салон, то увидела, что эту печальную мелодию играет вовсе не Кэрри.
    Это была, должно быть, Мэдлин Килбурн. Женщина повернула голову, и Лаура увидела огромные голубые глаза, полные страдания. Опухшие, заплаканные, с красными веками. У Мэдлин был растерянный взгляд человека, напичканного успокоительным. Но, несмотря на все, она была элегантно одета, аккуратно причесана, на лице идеальный макияж.
    — Простите меня, — смущенно прошептала Лаура, не осмеливаясь сдвинуться со своего места. — Я ожидала увидеть здесь Кэрри.
    — Вы Лаура. — Мэдлин сложила на коленях руки с длинными ухоженными ногтями и чуть наклонила голову, рассматривая девушку. — Эмили захотела, чтобы вы были здесь.
    — Да. Мне очень жаль, что так случилось с вашим сыном, — смущенно произнесла Лаура.
    Затуманенные голубые глаза наполнились слезами, а голос задрожал:
    — Мой сыночек, такой красивый мальчик, такой нежный, обаятельный. Знаете, он был совсем как его отец. Это все, что мне осталось от Джона.
    Лаура не собиралась ничего говорить и сама удивилась, когда услышала, что произносит:
    — Но ведь у вас есть Дэниел.
    Мэдлин нахмурилась и слегка смутилась, затем покачала головой:
    — Да, но он совсем не похож на Джона. Он никогда не был таким добрым мальчиком, как Питер. Он никогда не приходил и не садился вечером в ногах моей постели, чтобы рассказать обо всем, что случилось за день. А Питер приходил. И рассказывал мне свои секреты.
    И снова Лаура не смогла удержаться от реплики:
    — А он говорил вам о зеркале, миссис Килбурн? — Она не смогла заставить себя обратиться к этой женщине по имени.
    Вопрос, казалось, вернул Мэдлин из заоблачных далей, и она снова нахмурилась.
    — Зеркало? Вы говорили, что из-за него он поехал к вам. Из-за какого-то зеркала.
    — Да. Я купила зеркало на распродаже в этом доме. А Питер хотел выкупить его у меня. Вы не знаете, зачем?
    — Питер не интересовался зеркалами. Он не был суетным, — раздраженно бросила Мэдлин.
    Лаура абсолютно не хотела раздражать несчастную страдающую женщину, но остановиться уж не могла.
    — Он сказал, что зеркало — семейная реликвия. Бронзовое ручное зеркало. Вы помните его?
    — Я ничего не знаю о зеркале.
    Голос Мэдлин звучал равнодушно, но затуманенные глаза прояснились и строго изучали Лауру.
    — Это вы убили моего сына? — спросила она вдруг.
    — Нет. — Лаура откашлялась. — Нет, миссис Килбурн, клянусь, я этого не делала. Я не имею никакого отношения к его смерти.
    Встревоженные глаза не отрывались от лица девушки, в них появилось удивление.
    — Это ты, — тихо сказала Мэдлин.
    — Мама, ты должна отдохнуть.
    Лауру не испугал этот голос, она почувствовала его присутствие. Но дыхание ее прервалось, когда он прикоснулся к ней, мягко отстраняя, чтобы войти в салон.
    — Ты должна отдохнуть, — повторил он так же спокойно, как прежде.
    — Да. Конечно. Мне нужно отдохнуть.
    Мэдлин посмотрела на Лауру, глаза ее снова застлал туман.
    — Вы извините меня? — спросила она. Не доверяя своему голосу, Лаура закивала головой.
    Дэниел вывел Мэдлин из комнаты.
    Оставшись одна, Лаура стояла неподвижно, только теперь понимая, как волновалась. Она посмотрела на свои руки: на ладонях остались следы ногтей.
    Девушке стало стыдно, что она так навязчиво расспрашивала несчастную женщину. Тем более что эти вопросы оказались бесполезными. Она боялась, что заслужила еще одну плохую отметку от Дэниела.
    Прежде чем окончательно погрузиться в раскаяние, Лаура заметила, что в просвет между занавесками пробивается солнечный луч, который отражается от настенного зеркала, висящего над столиком у стены. Свет был ярким, как будто небу надоело наконец хмуриться, и оно выпустило солнце из темницы облаков. Но Лауру привлекло не это. Она еще не была в музыкальном салоне и не видела этого зеркала, и теперь, как всегда, зеркало притягивало ее к себе.
    Машинально она подошла к нему. Зеркало было большим, два на три фута, в позолоченной раме, но Лаура не замечала этих деталей. Как всегда, она не рассматривала в зеркале свое отражение, а изучала комнату, пространство за спиной. И, как всегда, то, что она увидела, разочаровало ее. Она увидела пустоту.
    — Проклятье, — прошептала Лаура.
    Мэдлин не вышла к обеду. Не было и Дэниела.

Глава 7

    Лаура не сдержалась от шутки:
    — Что ты говоришь? Неужели мое зеркало проклято?
    Дана, удобно устроившаяся на диване, неопределенно взмахнула рукой.
    — Так далеко я бы не заходила. Пока.
    Она открыла свои записи.
    — Итак. Как я уже говорила тебе, в 1858 году зеркало было куплено у ювелира, который его сделал, девушкой по имени Фэйс Бродерик, той, которая впоследствии вышла замуж за сына этого ювелира. Хочешь узнать их историю?
    Лаура откинулась на спинку стула.
    — Давай.
    — Продолжим. Стюарт Кенли, сын ювелира, родился в 1833 году, Фэйс Бродерик — в 1836-м. Оба жили в Филадельфии, но ни разу не встречались до того дня, когда девушка вошла в магазин его отца. Где и увидела в витрине это зеркало.
    — Ты это точно знаешь?
    — Абсолютно. Фэйс оставила после себя дневник. Он хранится в архиве в Филадельфии, но любезная библиотекарша скопировала для меня несколько страниц и послала их по факсу. Судя по тому, что там написано, это была любовь с первого взгляда — любовь взаимная. Фэйс очень, поэтично рассказывает об этом, пишет о предопределении судьбы — все в таком роде. Я скопировала для тебя эти страницы, так что сможешь сама потом прочитать.
    Лаура молча кивнула.
    — Значит, еще одна влюбленная пара, — продолжала Дана. — Сложность заключалась только в том, что девушка была помолвлена, а в те времена помолвка являлась делом серьезным, и ее так просто не разрывали. Тем не менее, она, не тратя зря времени, порвала со своим женихом. В журнале об этом ужасном скандале говорится только, как она страдает, мучается, что приходится причинять боль хорошему человеку. Однако они со Стюартом собирались пожениться через несколько недель после первой встречи. А накануне свадьбы Фэйс получает письмо от бывшего жениха с просьбой прийти к нему. Чувствуя себя по-прежнему виноватой перед ним, она спешит к нему и находит его мертвым. Он повесился, оставив записку, что в своей смерти винит ее.
    — Какой подлец! — не удержалась Лаура.
    — Да, я подумала то же самое. Он не смог получить ее, но позаботился о том, чтобы она никогда его не забыла. — Дана презрительно пожала плечами. — С другой стороны, может быть, его сердце действительно было разбито и он хотел, чтобы она знала об этом. В любом случае, вот все, что об этом написала Фэйс в своем дневнике: «Как жаль, что ему было не для чего больше жить».
    — Она вышла за Стюарта?
    — На следующий день состоялась их скромная свадьба, но венчание в церкви пришлось отменить. Они почти сразу уехали из Филадельфии в Вашингтон, округ Колумбия, где и жили, когда началась Гражданская война. Стюарт воевал в армии северян и был убит в сражении в возрасте тридцати лет, в 1863 году. Через пять месяцев, в 1864 году, Фэйс умерла при родах. Ей было двадцать восемь лет. Ребенок тоже умер.
    Помолчав, Лаура сказала:
    — Как это трагично. Я имею в виду всю эту историю.
    Дана кивнула.
    — Это уж точно. Единственное, что тут светлого — это любовь, которую Фэйс испытывала к Стюарту, ну и он, наверное, к ней. Она писала… Ну, ты сама об этом прочтешь. Это действительно здорово.
    Дана перевернула страницу.
    — Ладно. После смерти Фэйс зеркало перешло к ее сестре, которая и владела им тридцать лет, до самой смерти. Ее имущество было распродано в Нью-Йорке с аукциона в 1897 или в 1898 году. Сейчас я добываю информацию об этом аукционе.
    Лаура взяла у Даны папку с записями, но не открыла ее, решив, что прочтет все, когда останется одна.
    — Я хочу тебе сказать, Дана, ты просто замечательно работаешь. Честное слово, ты чудо.
    — Спасибо. Но я уже говорила, нам везет: пока что все владельцы этого зеркала записывали его историю. Например, Фэйс написала в завещании, что оставляет зеркало сестре. А сестра — бездетная вдова, поэтому была составлена опись ее имущества.
    Дана задумалась.
    — Меня больше удивляет, что мы смогли узнать самую раннюю историю зеркала. Начиная с 1800 года получить информацию о нем и о людях, которым оно принадлежало, — это же настоящее везение. Странно. Как будто…
    — Как будто что?
    — Ну, как будто именно ты должна была узнать историю этого зеркала. — Дана улыбнулась. — Конечно, я возьму свои слова обратно, если след затеряется на аукционе в Нью-Йорке.
    — Я абсолютно уверена, что ты сможешь проследить его до 1997 года и чердака Килбурнов.
    Дана встала.
    — Я сделаю все, что смогу. А сейчас я отправлюсь домой, потому что завтра у меня экзамен. Я свяжусь с тобой в конце недели скорее всего.
    — Спасибо, Дана.
    — Не за что.
    Оставшись в квартире одна, Лаура открыла папку и принялась за чтение заметок Даны. Снова сухой перечень фактов и дат, на этот раз о молодой паре, прожившей вместе несколько счастливых лет и так рано ушедших. Затем Лаура нашла фотокопии страниц дневника Фэйс и начала разбирать ее витиеватый почерк.
    Я не могу объяснить это даже себе. Это зеркало привлекло, как меня всегда влекли зеркала. В зеркале отразился свет, поэтому я обратила на него внимание. Когда я вошла, чтобы узнать цену, и увидела его, это было так, словно судьба устроила нашу встречу. Как еще я могла попасть в этот день в ту часть города, где никогда раньше не бывала? И почему он работал в это время в магазине, ведь он обычно занимался делами в задней комнате? Мы оба чувствовали, что нас соединила судьба.
    На другой странице, в другой день:
    Мы будто две части одной души, мы спокойны и счастливы только тогда, когда мы вместе. Наша страсть, как языки пламени, полыхающего в ночи, согревающего наши сердца и нашу постель. Если бы мы провели вместе всего одну ночь, одну неделю или одну зиму, это больше, чем нужно человеку для счастья.
    Последняя запись датирована 1859 годом. Их первая совместная зима. Кто-то, наверное, добрая библиотекарша, пометил, что это последняя запись в дневнике. Может быть, Фэйс была слишком занята, чтобы ежедневно вести записи, а может быть, сказала все, что хотела сказать, в этих строчках о своем счастье. Через пять лет, в этот день, ее уже не было в живых.
    Лаура закрыла папку и наклонилась, чтобы отложить ее на журнальный столик. Еще одна влюбленная пара, руки которой держали ее зеркало. Мужчина и женщина, испытавшие большую любовь. И что же? Что это может значить? И значит ли что-то вообще?
    Лаура думала об этом весь вечер, занимаясь своими обычными домашними делами. Она поменяла постельное белье, сходила вниз в домашнюю прачечную, машинально пропылесосила гостиную, приготовила ужин, посмотрела новости по телевизору и, наконец, приняв ванну, легла в постель.
    Но она не могла спать. Впечатления этого дня не отпускали ее. Злоба Энн и нестихающее горе Мэдлин. Слишком много вопросов. Как только Лаура закрывала глаза, две эти встречи всплывали в ее воображении, каждая подробность, выражение лиц, интонации. Как будто ее подсознание на всякий случай записало все мельчайшие детали.
    Но сколько она ни пыталась анализировать смысл этих встреч, это не приблизило ее к разрешению загадки. Она познакомилась с раздраженной тридцатилетней женщиной, резкие манеры и недовольное выражение лица которой скорее могли бы подходить подростку, и горюющую мать, которая обожала своего младшего сына и казалась совершенно равнодушной к старшему. Она продолжала думать о словах каждой из женщин. Слова Энн о планах Питера и ее уверенность, что он умер из-за того, как в этой семье принято вести дела, и заявление Мэдлин о том, что Питер делился с ней всеми своими секретами. Но все-таки, знает ли кто-то из этих женщин нечто такое, что может помочь раскрыть тайну гибели Питера?
    Или же она все усложняет, и произошло обычное убийство из ревности?
    С утра в среду дождя не было, не пошел он и в течение дня. Наступил октябрь. Синоптики обещали грозы и неустойчивую погоду. Лаура не могла понять, повлияла ли на нее погода или что-то еще, но к тому времени, когда они закончили с Эмили свои утренние эскизы и присоединились к Джози, чтобы отправиться на обед, она испытывала одно желание — выйти на воздух.
    Эмили даже не успела препоручить ее Джози, как делала обычно, девушка опередила ее, сказав, что сегодня она хотела бы побродить по саду одна. Если Эмили не будет возражать, конечно.
    Поколебавшись немного, Эмили согласилась:
    — Ну, конечно, детка, я не возражаю. Но в любую минуту может пойти дождь, поэтому держитесь поближе к дому.
    Лаура согласилась и, когда Эмили вышла из столовой, сказала Джози:
    — Я бы хотела побродить по лабиринту.
    Джози понимающе улыбнулась, и тень озабоченности исчезла с ее лица.
    — Я так и думала. Только не забудьте, в лабиринте действительно негде укрыться от дождя, только в центре, в беседке. Может быть, вы на всякий случай захватите зонтик, он на вешалке в холле.
    — Спасибо. Я так и сделаю.
    — Отлично. Желаю удачи.
    Лаура решила не брать с собой папку с рисунками и оставила ее на диване в оранжерее. В этот день она не видела никого из семьи, кроме Эмили и Джози.
    Дождя пока не было, и Лаура не раскрывала своего зонтика, но влажный воздух казался прохладным. Она немного мерзла в своей легкой курточке, и у нее ныла левая рука, как всегда перед дождем. Мать называла Лауру предсказателем погоды и, смеясь, говорила, что она надежнее синоптиков, которым платили за их работу. Считалось, что способность предчувствовать дождь перешла к Лауре от дедушки, у которого ныли кости к перемене погоды. Так или иначе, Лаура знала, что скоро пойдет дождь.
    Девушка быстро шла по тропинке, ведущей к лабиринту. У нее было не так много времени: и нависший уже дождь, и Эмили, которая скоро спустится и снова сможет позировать. Нехорошо, если она будет плутать по лабиринту, вместо того чтобы работать.
    Она никого не встретила в саду. Было очень тихо, пустынно, и на душе у нее стало неспокойно. Не то чтобы она испугалась, но было оглушительно тихо. Даже птицы куда-то исчезли. Она остановилась на холме, глядя на лабиринт. Лаура не пыталась разгадать его секрет, но хотела запомнить схему. Затем быстро пошла по дорожке вниз к входу.
    Она не ожидала, что здесь будет так… мрачно. Кусты, служащие стенами лабиринта, поднимались футов на восемь. Дорожка, вымощенная гравием, заканчивалась у входа. Пространство между стенами шириной в три фута — пол лабиринта — поросло травой. Так что человек был почти со всех сторон окружен зеленью.
    Лаура не страдала клаустрофобией. Сейчас это ей пригодилось. И хотя света было достаточно, несмотря на облачный день, но… По обе стороны поднимались зеленые стены, ноги скользили по влажной траве, и стояла непривычная первозданная тишина. Человеку вполне могло показаться, что он попал в ловушку.
    Пытаясь избавиться от неприятных ощущений, Лаура сосредоточилась на самом лабиринте. Но уже через несколько минут уперлась в тупик:
    зеленая стена, преградившая ей путь, была пострижена в форме симпатичного пуделя, выглядывающего из кустов. Вернувшись к развилке, Лаура выбрала другую аллею, и на этот раз ей удалось пройти дальше.
    На некоторое время она полностью сконцентрировалась на выборе пути. Тупики развлекали ее: в конце каждого были смешные фигуры животных. Но когда девушка зашла в лабиринт поглубже, ее ощущение потерянности усилилось, даже началась внутренняя паника. Она заметила, что часто запрокидывает голову, чтобы увидеть кусочек серого неба над зелеными стенами.
    Облака сгущались, становилось темнее. Лаура посмотрела на часы и с удивлением обнаружила, что она находится в лабиринте уже больше часа. Она не представляла себе, насколько далеко находится от центра или от входа. Лаура остановилась у очередной развилки. Чувство ориентировки ничего не подсказывало ей. Вдруг она испуганно подпрыгнула: луч света ударил прямо в глаза.
    Но когда прошел первый испуг, Лаура рассмеялась. Это загорелись искусно спрятанные в стенах лабиринта лампы. Видимо, освещение включалось, когда темнело и срабатывал оптический элемент.
    Свет вернул Лауре бодрость. Но она продвигалась неуверенно, почти жалея, что не взяла с собой хлебных крошек, чтобы отмечать свой путь по примеру мальчика с пальчик. Теперь она уже не надеялась выйти к центру, она просто хотела как-то выбраться отсюда. А ведь сначала, несмотря на предупреждения Джози о том, что ей потребовался год на разгадку лабиринта, Лаура полагала, что ей повезет больше, — раньше она всегда быстро решала головоломки.
    «Что же делать? — думала девушка. — Отбросить гордость и звать на помощь или бродить тут, пока Джози не найдет меня?» Лаура прошла еще немного и снова попала на перекресток. Здесь было три дорожки.
    — Проклятье, — пробормотала она.
    — Лаура?
    Голос прозвучал так близко, что она вздрогнула и от испуга не смогла сразу ответить. Затем, кашлянув, спросила:
    — Дэниел?
    Она была уверена, что это он.
    — Стойте там, где стоите, — крикнул он ей. — Я иду к вам.
    Дэниел, видимо, был совсем недалеко, так как уже через несколько секунд появился на правой дорожке и подошел к ней. Его суровое лицо было непроницаемо, и на секунду Лауре захотелось убежать, скрыться от него. Как долго они молча ходили по этому лабиринту, он — по знакомым тропинкам, она — пытаясь найти дорогу? Знал ли он, что она здесь? Может быть, он следил за ней?
    Он опасный человек, Лаура. Он очень опасный человек.
    Правда ли это? Верит ли она Эмили? Или просто в этом отделенном от мира месте неприятно встретить человека, в присутствии которого испытываешь такое напряжение? Она услышала раскаты грома, и ей показалось, что стало трудно дышать.
    Его светлые глаза прищурились, но низкий голос звучал ровно:
    — Я видел ваши рисунки в оранжерее и решил, что вы, должно быть, в лабиринте.
    Лаура растерянно кивнула.
    — Я хотела попытать счастья.
    — Вы очень близко к центру. Вы знаете это?
    — Я потерялась, — призналась девушка.
    — Это довольно сложный лабиринт, если не знать его разгадку.
    Дэниел взглянул на тяжелые облака. Снова послышались раскаты грома.
    — Сейчас пойдет дождь, Лаура. А ближайшее укрытие — беседка в центре. Я провожу вас.
    Дэниел протянул девушке руку.
    Лаура колебалась, но, встретив его спокойный взгляд, поняла, что его так же тянет к ней, как и ее к нему. Дэниел терпеливо ждал, когда она даст ему руку. Казалось, он готов стоять так весь день, если потребуется.
    Держа в одной руке зонтик, Лаура протянула ему другую руку. Ощущение было столь сильным, что ей показалось, будто она дотронулась до оголенного провода. Ни за что на свете она не отпустила бы теперь его руку.
    Дэниел слегка улыбнулся и тихо сказал, указав на тропинку слева:
    — Нам сюда.
    Лаура шла молча. Ей все еще хотелось убежать, но она испытывала покорность судьбе, убеждение, что все происходящее неизбежно.
    «Я сошла с ума, — подумала Лаура в отчаянии. — Это все дневник Фэйс. Все ее записи о встрече со Стюартом, все дело в них. Я забиваю себе голову романтическими бреднями».
    Но ведь до первой встречи с Дэниелом она не читала дневник Фэйс, но это уже было: и ощущение близости, и чувство полной зависимости от Него. Зачем же бранить Фэйс с ее дневником?
    Дэниел тоже молчал, ведя ее по тропинкам и выбирая нужные повороты. Только когда неожиданно для Лауры они вышли в центр лабиринта, он обратился к ней снова:
    — А вон и главная достопримечательность, которую скрывает загадка лабиринта. Его жемчужина.
    В центре лабиринта располагалась обширная лужайка площадью не меньше шести квадратных футов и клумбы, пестревшие последними осенними цветами. А посреди — милый фонтанчик. Дорожка, заканчивающаяся каменными ступеньками, вела к ажурной белой скамье, где можно было отдохнуть, радуясь разрешению загадки.
    Но главным украшением лужайки служила прелестная беседка, увенчанная пагодой в восточном стиле. Восемь колонн поддерживали крышу, семь стенок закрывали ее до середины человеческого роста, а выше развевались белые занавеси, восьмая сторона была открыта.
    Внутри беседки, на полу стояли вазы со свежесрезанными цветами, несколько стульев с вышитыми подушечками и большой удобный диван. Изысканность приятно сочеталась с комфортом.
    Освещение, должно быть, входило в единую схему лабиринта, так как здесь горел приглушенный приятный свет. Лаура была очарована этим зрелищем.
    — Вы правы, — сказала она в восхищении. — Это настоящая жемчужина.
    Дэниел, слегка сжав ее руку, ввел Лауру в беседку.
    — Войдите, — предложил он, — иначе можете промокнуть.
    Когда он отпустил ее руку, она почувствовала себя так, словно потеряла что-то очень важное, жизненно необходимое. Стремясь скрыть от него свое состояние, она поставила в угол зонтик и стала детально рассматривать интерьер. Дэниел остался на пороге, одна нога на ступеньке, другая — на полу беседки, спиной он прислонился к колонне.
    Лаура чувствовала на себе его взгляд, но не повернулась к нему, разглядывая обстановку. Первые капли дождя застучали по крыше.
    — А кто ухаживает за всем этим? — спросила девушка с любопытством.
    — За растениями садовник, а здесь, в беседке, все устроила Кэрри.
    Лаура представила себе, как Кэрри устраивает тайное убежище, где ни один нескромный глаз не увидит ее, а она в окружении красоты — полновластная ее хозяйка, — и вдруг почувствовала себя незваной гостьей.
    — Она не будет против, — угадал ее мысли Дэниел. — Кэрри совсем не так чувствительна, как кажется.
    В его тоне не было бесцеремонности, но Лаура нахмурилась. Ей показалось, что Дэниел пытается объяснить ей что-то очень интимное, чисто семейное. Дождь пошел сильнее, но стук капель по крыше в уюте беседки успокаивал. Лауре очень хотелось продлить это ощущение покоя.
    — Не так чувствительна?..
    Дэниел кивнул.
    — Она выжила после происшествия, в котором вполне могла погибнуть. Получила этот шрам, но внутренне стала сильнее.
    — А что с ней случилось?
    — Автокатастрофа. Кэрри было около десяти лет. Она сидела сзади, а ее мать вела машину. Другой автомобиль вылетел, не остановившись у знака «стоп», ударил в бок, и они оказались зажаты между этой машиной и деревом. Прежде чем появилась помощь, их автомобиль загорелся. Кэрри успели вытащить из машины, но она получила сильный ожог. Мать спасти не удалось.
    Лауре хотелось спросить, как могли пожениться Кэрри и Питер — такие разные люди, но она побоялась, что Дэниел расценит этот вопрос как ее особый интерес к Питеру. Вместо этого она спросила:
    — Вам нравится Кэрри?
    — Что тут удивительного? Ведь она моя невестка.
    Лаура поколебалась, но уточнила:
    — Но не жена любимого брата.
    Казалось, Дэниела не удивили ее слова.
    — Да, — он улыбнулся, глядя на ее реакцию. — Я вас шокирую?
    — Не шокируете. Я почему-то чувствую, что это правда. Я только не ожидала, что вы признаетесь в этом, — честно ответила она.
    — Ведь мы должны горячо любить всех своих родственников, не так ли? Скажите, Лаура, а вы любите всех своих родственников?
    Вопрос застал ее врасплох, и девушка ответила более искренне, чем могла бы в другой ситуации:
    — Некоторых я люблю, а некоторых — нет.
    — Но вы чувствуете себя при этом виноватой?
    — Иногда.
    — Напрасно. — Дэниел пожал плечами. — Помните наш разговор за обедом в понедельник? Мы не выбираем свою семью, и иногда наши родные так не похожи на идеал, что бывают просто невыносимы.
    — Именно так было у вас с Питером?
    Дэниел снова пожал плечами.
    — Что-то вроде этого.
    Прежде чем успела подумать, Лаура выпалила:
    — А где вы находились, когда был убит Питер?
    Дэниел слегка напрягся, хотя Лаура не могла бы объяснить, каким образом она это поняла. Но было ясно, что ее вопрос неприятен Дэниелу. Но он спокойно ответил:
    — Я был на благотворительном обеде. Обед закончился после полуночи. Более ста человек могут подтвердить мои слова.
    — Извините меня.
    Девушке стало неловко от своей бестактности, ей захотелось загладить неловкость.
    — Извинить за что? За то, что вы спросили, где я был? За то, что вы верите в возможность того, что я убил брата?
    Упрямо не отводя глаз от его посуровевшего лица, Лаура сказала:
    — Разве только вам разрешено подозревать других? Вы ведь не сказали мне, что верите в мою невиновность.
    — Не сказал?
    — Вы знаете, что не сказали.
    Дэниел кивнул:
    — Это правда. Ладно. Я не верю, что вы убили Питера. Я даже сомневаюсь — несмотря на все, что знаю о своем брате, — что вы были его любовницей.
    Вместо того чтобы испытать облегчение, Лаура почувствовала раздражение.
    — Что же заставило вас изменить свое мнение?
    — Я не верю, что вы убили его, потому что понял: вы не способны на убийство. Человек, нарисовавший Кэрри и Энн с таким сочувствием и Эмили — с таким непониманием, не может быть убийцей.
    — Вы видели мои рисунки?
    Он смущенно кивнул.
    Лаура вспомнила о портрете Дэниела, спрятанном за обложку папки, и покраснела. Раз он ничего не сказал о своем изображении, может быть, он его не заметил?
    — Я рисовала Кэрри по памяти.
    — И с большой симпатией. Поэтому я сомневаюсь, что вы спали с ее мужем.
    Некоторое время она думала над его словами, прислушиваясь к равномерному шуму дождя, заглушаемому время от времени раскатами грома.
    … и Эмили с таким непониманием.
    Что это могло значить? Что она не передала сходство? Но прежде чем ей удалось перебороть себя и отважиться на прямой вопрос, Дэниел отвлек ее внимание от рисунков.
    — Я в отличие от вас способен на убийство, конечно, при определенных условиях, — сказал он как-то равнодушно.
    Лаура смотрела на него, не веря собственным ушам.
    Дэниел улыбнулся ей и добавил:
    — Но я не убивал Питера.
    — Но вы знаете, кто убил?
    — Видимо, загадочная рыжеволосая красавица.
    Он снова лжет.
    Лаура была в этом абсолютно уверена. Как и тогда, когда он сказал, будто не знает, почему Питер хотел выкупить у нее зеркало. Что бы он ни думал о смерти брата, он не верит в «рыжеволосую красавицу».
    Лауру снова переполняло смешанное чувство. С одной стороны, она была рада, что он признал ее невиновной и в убийстве, и в связи с Питером. Но он не сказал ей другого — что он знает или о чем подозревает в связи с этим убийством. Его скрытность глубоко огорчала Лауру. Почему он солгал? Что он знает и почему не хочет говорить ей правду?
    — Вы хмуритесь, — мягко сказал Дэниел.
    Лаура ответила первое, что пришло ей в голову:
    — Я подумала, что Эмили уже ждет меня.
    — Я сказал Джози, что иду в лабиринт искать вас, — заметил Дэниел. — Она передаст Эмили, где вы.
    Может быть, только это вам и нужно, Дэниел? Вы хотите, чтобы Эмили знала, что вы здесь, со мной. Что мы одни. Но почему? Для чего? Неужели я всего лишь заложница или шахматная фигура в вашей игре с Эмили?
    Лаура видела его суровое лицо и непроницаемые глаза. Как такое возможно? Не понимать человека и вроде бы знать о нем все. Как он ходит, как стоит, как держит бокал. Даже этот иронический наклон головы перед тем, как насмешливо возразить собеседнику. Тембр очень знакомого голоса. И ей казалось, что она узнает его даже в темноте, стоит ему прикоснуться к ней. И она знает, когда он обманывает ее.
    И все же этот человек ей совсем незнаком. И о чем он думает, она совершенно не знает. Ей неизвестно, доверчив он или осторожен? Легко ли его развеселить? Знает ли он, что мать больше любила младшего брата, чем его? Страдал ли он от этого? Порядочный ли он, в конце концов, человек? Или же скрывает свои пороки под маской благопристойности? Господи, Лаура даже не знала, любит ли он дождь!
    — Лаура?
    Она вздрогнула, спохватившись, что молча смотрит на Дэниела уже несколько минут, углубившись в свои мысли.
    — Прошу прощения, — пробормотала она. — Я была далеко отсюда.
    — Вы думали обо мне.
    Лаура постаралась собраться с мыслями.
    — Вы себе льстите.
    — Нет. Вы думали обо мне.
    Отрицать было бесполезно. Но и говорить правду девушка также не хотела. Тогда с чувством, что она сжигает за собой мосты, Лаура беззаботно проговорила:
    — Хорошо, я скажу вам, о чем думала. Эмили предостерегла меня относительно вас, и я пыталась решить, стоит ли ей верить.
    Глаза Дэниела сузились, но он спокойно спросил:
    — Она предостерегла вас? А что именно она говорила?
    — Эмили сказала мне, что вы опасный человек. Это правда? — Лаура постаралась, чтобы в ее голосе звучало простое женское любопытство, вроде бы она задала праздный и пустяковый вопрос.
    — Только для врагов.
    Лаура видела, что он говорит правду. На несколько секунд Дэниел задумался, но, когда снова взглянул на девушку, между его бровей залегла морщина.
    — Почему Эмили предостерегла вас?
    — Я этого не знаю. Может быть, теперь вы захотите в ответ остеречь меня на ее счет. Что происходит между вами?
    — Зачем мне предостерегать вас? — В голосе Дэниела слышалось раздумье.
    Лауре стало не по себе, и ей захотелось изменить тему разговора.
    — Ну, я не знаю. Например, ходят сплетни, что она убила своего мужа — вашего дедушку. Это правда?
    — Я всегда думал, что правда, — как-то очень спокойно подтвердил Дэниел.
    Лаура выпрямилась и ошеломленно посмотрела на него:
    — Вы шутите.
    — Нет.
    Дэниел пожал плечами.
    — Не было свидетелей этого… несчастного случая. И хотя ясно, что его чем-то ударили по голове, не нашли никакого орудия со следами крови рядом с бассейном. Мне все это рассказывал мой отец, так как убийство произошло до моего рождения. Он говорил, что полицейские всегда подозревали Эмили. И мой отец также.
    С трудом проглотив комок в горле, Лаура спросила:
    — Вы это рассказываете, чтобы поддразнить меня? Потому что я предложила вам остеречь меня? Ведь так?
    — Вы полагаете? — Дэниел не улыбался, и его глаза были непроницаемы, как обычно. — В обстоятельствах смерти моего отца тоже есть загадочные моменты. Говорят, что он был случайно застрелен на охоте — друзьями. Но эти друзья на самом деле были друзьями Эмили.
    — Но вы же не предполагаете…
    — Я ничего не предполагаю. Я всего лишь рассказал вам о странных обстоятельствах смерти моего отца.
    Лауре внезапно стало холодно, и она поплотнее закуталась в свою куртку. Он, кажется, говорил серьезно. И не лгал. Но ведь не может он всерьез верить, что его родная бабушка убила своего мужа и организовала убийство сына?
    — Вы просто пытаетесь меня запугать, — прошептала она наконец.
    После короткого молчания Дэниел сказал более мягким тоном:
    — Если я испугал вас, Лаура, то прошу прощения. Вам нечего бояться Эмили, Маловероятно, что вы окажетесь у нее на пути.
    — Не могу объяснить почему, но меня это не успокоило, — ответила Лаура.
    Девушка почувствовала, что ей гораздо легче поверить словам Дэниела, чем Эмили. Внезапно ей пришла в голову мысль…
    — Питер! Не думаете же вы, что она…
    Дэниел отрицательно покачал головой:
    — Ей уже восемьдесят, и она просто физически не могла убить Питера.
    — А у нее есть алиби?
    — По ее словам, она до самой полуночи разговаривала по телефону с подругой с Западного побережья. И это подтверждают и сама подруга, и телефонная компания.
    — Вы как будто разочарованы, — заметила Лаура.
    — Что ж, было бы проще, если бы это сделала она. Одного убийцы в семье вполне достаточно.
    Дэниел вдруг замолчал и пристально посмотрел на Лауру.
    — В вас есть что-то колдовское, Лаура.
    Девушка пропустила его реплику мимо ушей.
    — Вы думаете, что Питера убил кто-то из членов семьи? — продолжала допытываться она.
    — Я думаю, — сказал Дэниел, взглянув на часы, — что Эмили, наверное, уже ждет вас, а поскольку дождь скоро не кончится, то нам лучше взять зонтик и вернуться в дом.
    Лаура машинально поднялась с дивана.
    — Но вы уверены все же, что это сделал кто-то из членов семьи. Но кто? И почему?
    — Что бы я ни думал, — ответил Дэниел, — у меня нет никаких доказательств.
    Он открыл на пороге зонтик и, взяв ее за руку, повел по мокрой аллее. Лаура взглянула на их руки, испуганная тем, как естественно ее пальцы переплелись с его пальцами. Это так потрясло девушку, что она обрела дар речи только через несколько минут:
    — Ведь вы не делились своими подозрениями с полицией?
    — Нет.
    Глядя на его лицо, Лаура пыталась прочесть на нем правду — чему из сказанного можно верить, а что — ложь. Они шли так близко друг к другу, что ее мысли путались. Лаура вся отдалась ощущению их близости. Рука Дэниела была теплой и твердой, и девушка боролась с желанием потереться о нее щекой.
    Он слегка сжал ее руку, как будто снова прочитал ее мысли, но вслух сказал только:
    — Лаура, не думайте об этом. Делайте то, зачем вы приехали сюда. Пишите портрет Эмили. И оставьте расследование убийства полиции.
    — Вам легко говорить. Ведь вас не подозревают в убийстве.
    — Но вы же подозревали меня.
    Она не собиралась этого говорить, но с удивлением услышала свой голос:
    — На самом деле я так не думала.
    Он снова сжал ее руку.
    — Определенно, вы похожи на колдунью.
    — Может быть, я смогу добиться ответа с помощью колдовства. Расскажите мне о зеркале, Дэниел.
    На этот раз Лаура не смотрела на него.
    — Мне нечего рассказывать.
    Он ответил слишком быстро, словно ждал, что рано или поздно она снова задаст этот вопрос.
    — Тогда скажите, почему вы ни разу не попросили меня показать его вам.
    Дэниел немного помолчал.
    — Наверное, я нелюбопытен.
    — Знаете, это очень странно. Вы должны были проявить любопытство. Подумайте, незнакомый человек приходит к вам и рассказывает, что за несколько часов до своей гибели ваш брат пытался выкупить зеркало, купленное в этот же день на распродаже в вашем доме. И предлагал за него немыслимую сумму. А вы .даже не захотели взглянуть на это зеркало.
    — И что же?
    — То, что это выглядит неестественно. Вы должны были проявить любопытство. Почему вам это неинтересно, Дэниел?
    — Я только что похоронил брата. И меня не интересуют зеркала.
    В его голосе послышалось раздражение.
    — Кроме того, все, что мне было нужно, я узнал из списка проданных вещей. Это зеркало не входило в число семейных реликвий Килбурнов, и поэтому оно меня не интересует.
    Вы снова лжете мне, Дэниел.
    Лауре хотелось продолжить этот разговор, но она видела его бесполезность: он не хочет рассказать ей правду, по крайней мере, пока. Да и она была так переполнена впечатлениями, что не могла ясно мыслить.
    Лаура молча шла рядом с Дэниелом, не обращая внимания на извивы лабиринта. Поэтому она очень удивилась, когда заметила, что они оказались в саду.
    Вздохнув, Лаура сказала:
    — Наверное, я попрошу кого-то рассказать о загадке лабиринта.
    — Почему у меня такое ощущение, что вы очень упрямая женщина?
    — Почему у меня такое ощущение, что это риторический вопрос?
    Она посмотрела на него, увидела, что Дэниел улыбнулся ее словам, и это сделало ее безгранично счастливой.
    Дождь не прекращался. Капли равномерно барабанили по зонту. Идя по гравиевой дорожке в направлении дома, они ступили на лужайку, на месте которой когда-то был бассейн, и Лаура не удержалась, чтобы не спросить:
    — Вы ведь на самом деле не верите, что она убила вашего дедушку, правда?
    Помолчав, он ответил:
    — Нет, конечно.
    И солгал.
    Жалея о том, что задала этот вопрос, Лаура вошла на веранду, а затем в оранжерею. Только тогда Дэниел отпустил ее руку, стряхнул с зонтика капли дождя и поставил его у двери.
    — Эмили, наверное, в своей гостиной, — сказал он.
    — Да, я тоже так думаю.
    Лаура взяла рисунки с дивана, держа перед собой папку, как щит.
    — Спасибо, что пришли мне на помощь, — улыбнулась она.
    — Не за что.
    Дэниел смотрел на нее так, будто хотел сказать что-то совсем другое, но, кивнув головой, скрылся в доме.
    Оставшись одна, Лаура открыла свою папку и принялась быстро листать ее, проверяя, все ли на месте. Не хватало одного листа.
    Пропал портрет Дэниела. Лист был вырван из папки.
    И Лаура не знала, что пугает ее больше — сделал ли это сам Дэниел или кто-то другой?

Глава 8

    Лаура, которая все это время отчаянно старалась не думать о своей модели как об убийце мужа, ответила рассеянно:
    — Очень понравился. А беседка просто чудо.
    — Вы так быстро нашли путь к центру?
    — Нет. Я потерялась.
    — Значит, это Дэниел проводил вас к центру?
    Хотя тон леди Килбурн оставался таким же благожелательным, что-то в самом вопросе выдавало ее недовольство.
    — Собирался дождь, — объяснила Лаура. — И ближайшим укрытием была беседка.
    Чувствуя, что оправдывается, девушка добавила:
    — Я собираюсь сама найти дорогу к центру. Хотя мне и понравилось блуждать по лабиринту, но прямой путь к центру имеет свои преимущества. Это замечательный лабиринт, Эмили.
    — Да, Дэвид очень любил его, — сказала леди Килбурн. — Я не входила туда уже много лет.
    Вывод напрашивался сам собой: Эмили не желала проводить время в том месте, которое нравилось ее покойному мужу. Лаура посмотрела на леди Килбурн поверх мольберта, вглядываясь в постаревшее, но все еще прекрасное лицо, загадочные темные глаза и легкую печальную улыбку и попыталась представить, какой была Эмили сорок лет назад. Возможно, как Энн, — недовольная и раздражительная? Могла ли она прийти в такую ярость, чтобы разбить голову собственному мужу?
    И могла ли она после этого долгие годы носить траур?
    Лаура закрыла папку и поспешно, боясь передумать, спросила:
    — Эмили, почему вы предостерегали меня насчет Дэниела?
    — Потому что я забочусь о вас, деточка, — быстро ответила Эмили, но в ее глазах промелькнуло беспокойство. — Вы красивая молодая женщина, и Дэниел не может остаться к вам равнодушен. Но он жестокий человек, Лаура. Он использует людей, а я не хочу, чтобы вас постигло разочарование.
    На первый взгляд это выглядело довольно убедительно: пожилая женщина заботится о молодой подруге. Но Лаура не поверила ей. Предостережение Эмили в оранжерее прозвучало так серьезно и так пугающе, что речь могла идти только о серьезной опасности, а отнюдь не о неудачах в любовных делах. Теперь же леди Килбурн утверждает, будто волновалась, что ее внук может соблазнить и бросить Лауру. Явная ложь. Скорее всего Эмили решила изменить свои доводы — более интимное предупреждение, по ее мнению, вернее приведет к цели.
    Помолчав, Лаура сказала, смягчая вежливым тоном резкость своих слов:
    — Благодарю вас за заботу, Эмили, но мне уже двадцать восемь, а не восемнадцать, и я не девственница.
    Эмили выглядела теперь еще более взволнованной.
    — Я уверена, что вы считаете себя взрослой и опытной, деточка. Но сомневаюсь, что вам приходилось раньше встречаться с таким человеком, как Дэниел. Уверяю вас, он не остановится ни перед чем, чтобы получить желаемое. Он вовсе не хочет считаться с чувствами других людей. Просто… будьте осторожны. Это все, что я хочу вам сказать. И не верьте всему, что он говорит.
    Она слегка успокоилась и мягко добавила:
    — Питер добивался своего с помощью обаяния. Дэниел более жесткий. Он никому не позволит встать на своем пути.
    Маловероятно, что вы окажетесь у него на пути.
    Лауру не удивило, что слова были теми же, она теперь была уверена, что Эмили и Дэниел стремятся к какой-то цели и ведут «тихую» войну. И каждый из них использует в этой борьбе ее, Лауру.
    Она никак не могла понять, из-за чего идут эти военные действия, столь скрытны они были, и какова в этом ее роль — роль постороннего человека. Кто она: орудие или просто заложница?
    Или все это игра ее воображения?
    Но надо было ответить заботливой леди Килбурн.
    — Хорошо, Эмили, я буду осторожна. — Лаура улыбнулась. — Но мне кажется, что вы преувеличиваете и мою привлекательность, и интерес Дэниела ко мне. Я здесь только для того, чтобы писать ваш портрет. Вот и все.
    Эмили вежливо кивнула, оставаясь, как видно, при своем мнении.
    Лаура уже собралась сказать, что хочет отправиться домой, но как раз в этот момент гроза, которая бушевала в отдалении, подобралась к дому. В окнах засверкали молнии, сопровождаемые грозными раскатами грома, мощные порывы ветра раскачивали деревья в саду.
    — Лаура, — озабоченно сказала Эмили, — вы не можете ехать домой в такую бурю. На дороге сейчас опасно. Почему бы вам не остаться у нас на ночь? Комната для вас готова.
    — Спасибо, Эмили, но я надеюсь, что гроза скоро пройдет и…
    Следующий раскат грома помешал Эмили ответить, столь оглушителен он был.
    — Если верить прогнозу погоды, — продолжила она, — гроза продлится до самой ночи. Останьтесь, Лаура, прошу вас. Хотя бы для моего спокойствия.
    Лаура действительно не любила ездить в дождь, тем более в грозу. Кроме того, отказаться от любезного — и разумного — приглашения Эмили было бы невежливо. И хотя Лаура и считала, что дом излишне мрачен и в нем душно, ей не хотелось показывать это хозяйке.
    Наконец она сдалась:
    — Благодарю вас, Эмили, вы очень добры ко мне.
    — Что вы, деточка. Я с самого начала хотела, чтобы вы остановились у нас, вы это прекрасно знаете.
    Эмили встала, и, как обычно, ее грациозные движения не выдавали усталости от долгого сидения в одной позе.
    — А теперь я покажу вам вашу комнату. Вы сможете немного отдохнуть, если захотите. Мы ужинаем в шесть.
    Лаура выразительно посмотрела на свои слаксы и вязаную кофточку — эта одежда могла сойти для обеда. Но ужин в семье Килбурн… Ведь они наверняка переодеваются к ужину в вечерние туалеты. Но она не успела ничего сказать, потому что Эмили продолжала беззаботным тоном:
    — У вас с Кэрри примерно один размер, я думаю, что мы сможем найти для вас что-нибудь на ночь. Кстати, мы все переодеваемся к ужину, и я попрошу ее подобрать вам нарядное платье.
    Лауре была неприятна мысль, что ей придется надевать вещи вдовы Питера, но она решила вести себя разумно. Если, конечно, Кэрри не будет возражать против решения Эмили.
    — А как к этому отнесется Кэрри? — спросила она.
    — Кэрри — очень добрая девочка, она с удовольствием нас выручит. Я зайду к ней после того, как покажу вам комнату.
    И Лаура покорно последовала за леди Килбурн. Десять минут спустя она осталась одна в самом большом из четырех «номеров» для гостей, который находился на втором этаже в основной части дома. Девушка смотрела вокруг с ощущением нереальности происходящего. «Номер» состоял из большой спальни, гостиной и ванной, имелся отдельный телефон. Чтобы гостям было удобно, как пояснила Эмили. Телевизор в гостиной был, естественно, подключен к кабелю.
    Ничего подобного этим комнатам Лаура в доме не видела. Много света и пространства, более светлый орнамент на обоях, изящная легкая мебель, прозрачные занавеси на окнах и настоящий камин в гостиной.
    Никогда в жизни Лаура не видела таких апартаментов для гостей в частном доме. Она даже не представляла, что такое может существовать.
    Впрочем, какие частные дома окружены такими великолепными садами? А лабиринт, занимающий четыре акра?
    Покачав головой, Лаура почувствовала, что ее потянуло к зеркалу, висящему над столиком у стены. Как всегда. И, как всегда, она изучала отражение комнаты за своим правым плечом. Но ничего особенного она не увидела, и комната показалась ей странно пустой.
    Наконец она стряхнула наваждение, посмотрела на часы. Половина пятого. Подумав немного, Лаура решила позвонить Кэссиди и оставить ей сообщение на автоответчике.
    — Привет, Кэсс, это я. Угадай, где я сегодня ночую?..
    В пять часов послышался тихий стук. Когда Лаура открыла дверь, она увидела на пороге Кэрри — в махровом халате, пахнущую душистым мылом и с охапкой вещей в руках.
    — Привет, Лаура. — Она смущенно улыбнулась.
    — Привет, Кэрри. — Лаура жестом пригласила гостью войти и виновато добавила: — Я прошу прощения, дело в том, что Эмили…
    — Не надо извиняться.
    Кэрри положила одежду на спинку стула.
    — Думаю, что Эмили не оставила вам выбора, я имею в виду — насчет моей одежды. Она может быть очень… настойчива.
    — Вы совершенно правы.
    — Она требует сохранения традиций. Вы, наверное, уже это заметили. И для общего покоя в доме лучше с ней соглашаться.
    Лаура смотрела на доброжелательное лицо Кэрри, заглянула в ее милые карие глаза, и ей неожиданно захотелось подружиться с молодой женщиной. Она подумала, что из всех женщин в доме Кэрри самый непростой и самый интересный человек.
    — Мы встречаемся в шесть часов в парадной гостиной, — сообщила она Лауре. — Ужин начинается в шесть тридцать. Эмили ввела такой порядок — перед ужином она выслушивает нас, как мы провели день. И она требует, чтобы мы одевались, как на прием. Независимо от того, как каждый из нас чувствует себя в вечернем туалете.
    — Я понимаю. Большое вам спасибо, — ответила Лаура, размышляя, какой стиль одежды предпочла бы Кэрри, если бы у нее был выбор.
    — Я принесла несколько вариантов, чтобы вы могли подобрать то, что вам понравится, — продолжала Кэрри, указав на заваленный одеждой стул. — Длинные юбки, мне показалось, скорее пойдут к вашим ботинкам. Мои туфли, к сожалению, на два размера больше.
    Лаура взглянула вниз и убедилась, что туфли Кэрри действительно на один или два размера больше.
    — Вы очень предусмотрительны, — с благодарностью сказала она. — Мне только что пришло в голову, что мои ботинки — это не то, что нужно к вечернему туалету.
    Кэрри улыбнулась.
    — Сейчас женщины носят армейские бутсы с элегантными платьями, так что ваши ботинки будут смотреться нормально. И не смущайтесь. Эмили уже несколько лет пытается добиться, чтобы я прилично одевалась, но, похоже, мне пока не удалось ей угодить. Но она не сдается и продолжает работать над моей внешностью.
    В мелодичном голосе Кэрри не чувствовалось смущения. Скорее, молодую женщину смешило ее несоответствие стандартам Эмили. Лаура снова подумала, что ей хотелось бы познакомиться с молодой вдовой поближе.
    «Но ведь меня подозревали в убийстве ее мужа. И в том, что я была его последней любовницей», — грустно подумала Лаура.
    — Думаю, многие люди не оправдывают ожиданий Эмили, — сказала она вслух.
    — Более или менее, — согласилась Кэрри с улыбкой. — А теперь, простите, пора приводить себя в порядок к ужину. Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь, пожалуйста. Моя комната в западном крыле, первая справа. — Спасибо, Кэрри.
    Оставшись одна в гостиной, Лаура стала рассматривать одежду, которую принесла ей Кэрри. Очень красивая длинная ночная рубашка и халат в тон. Простое черное платье из тонкой ткани, доходящее до щиколоток. Юбка и блузка темно-зеленого цвета и ярко-синее платье. Все вещи были выбраны с безупречным вкусом. И стиль и цвета подходили именно ей, Лауре.
    Удивительно, но Кэрри выбрала из своего гардероба вещи, которые могли прекрасно смотреться на Лауре, но совсем не шли к бледному лицу и худощавой фигуре хозяйки. Другими словами, она проявила замечательный вкус, такт и благожелательность, одевая другую женщину в свои собственные туалеты.
    Лаура решила, что неумение Кэрри «угодить» Эмили скорее результат молчаливого бунта, чем отсутствия вкуса. На женщине, которая двигается так грациозно, одежда должна сидеть, как вторая кожа, если только она сама не приложит усилия, чтобы добиться обратного эффекта. Еще одно свидетельство сложного характера Кэрри.
    Размышляя над этим, Лаура отправилась в ванную и с удовольствием обнаружила там все, что может потребоваться женщине: от новенькой зубной щетки, кремов, шампуней, лосьонов для любой кожи до полного набора расчесок и щеток для волос. Либо Килбурны — то есть Эмили — всегда готовы принять гостя без вещей, либо Эмили была уверена, что Лаура рано иди поздно останется на ночь.
    Девушка решила не предаваться этим мыслям. Она приняла душ и оделась, выбрав для сегодняшнего вечера черное платье — к ее черным ботинкам, кроме того, этот цвет всегда ей шел. Надо быть полностью уверенной в себе — решила Лаура.
    Она расплела длинную косу и расчесала волосы. Их было очень много — хватило бы на троих, как говорил ей парикмахер. Лаура очень редко распускала волосы, но к черному платью в восточном стиле шла именно эта прическа. В своей сумочке она нашла только тон для лица и губную помаду, но обычно она ничем другим и не пользовалась.
    Без десяти шесть Лаура собралась с духом и вышла из своих комнат, чтобы спуститься вниз. Ее снова поразила тишина в доме, особенно по контрасту: у нее в гостиной работал телевизор, она включила его, чтобы не чувствовать себя одинокой. Интересно, мертвая тишина в доме — это тоже требование Эмили?
    Лаура спустилась по широкой лестнице и пересекла холл. Парадная гостиная находилась как раз напротив библиотеки. Она думала, что почти все члены семьи уже в сборе. Но нет. Здесь находился только один человек.
    Дэниел.
    Он стоял у мраморного камина, в котором весело полыхал огонь, согревающий прохладную комнату и создающий ощущение уюта: за окнами по-прежнему бушевала гроза. Он не заметил Лауру, и у нее появилась возможность незаметно понаблюдать за ним.
    Элегантный темный костюм и со вкусом подобранный галстук — «униформа» джентльмена — не могли скрыть или замаскировать мощи его тренированного тела: он был скорее похож на переодетого античного воина, чем на бизнесмена. Да, Дэниел Килбурн будет выделяться в любом окружении, его нельзя не заметить. Особенно женщинам. По крайней мере, именно так Лаура пыталась объяснить это мучительное чувство, которое появлялось у нее при виде Дэниела.
    Именно так.
    Он смотрел вниз, на огонь. Тени, отбрасываемые языками пламени, плясали на его лице, делая его похожим на маску. Сейчас он не был таким спокойным, каким обычно видела его Лаура. В первый раз она заметила напряженно сжатый рот и легкую морщинку между бровей. Девушка почувствовала, что ответственность, которая лежит на нем, тяжело давит на его плечи.
    Наконец он увидел ее, и так же, как в лабиринте, ей стало трудно дышать. Лаура не могла отвести глаз от его лица, ее сердце стучало в груди, и шум крови заглушал порывы ветра за окнами. Ее так тянуло к нему, что ей хотелось ухватиться за что-то. И она могла бы поклясться, что он чувствует то же самое: в светлых глазах Дэниела горел такой же яркий и живой огонь, как и в камине, потрескивающем за его спиной. Она могла бы поклясться, что он готов ринуться ей навстречу.
    Но вот Дэниел повернул голову, и все исчезло.
    — Добрый вечер, Лаура, — сказал он ровным, любезным тоном.
    «Я должна перестать выдумывать! Прекратить это…» — строго сказала себе девушка.
    — Добрый вечер. — Ее голос тоже был спокойным, и она надеялась, что ей удалось не выдать своих чувств.
    — Остальные скоро спустятся. Выпьете что-нибудь? — Он указал на бар, устроенный в углу около двери.
    — Нет, спасибо.
    Лаура прошла в комнату и, обойдя диваны и кресла, встала у окна за спинкой одного из диванов. Подсознательно она выбрала место так, чтобы за ней была стена, а большая часть комнаты находилась перед глазами. И Лаура поняла, насколько скованно она себя чувствует.
    Дэниел, казалось, не обратил на это внимания, а если и обратил, то предпочел не комментировать ее состояние.
    — Хорошо, что вы остались у нас, — сказал он после очередного разряда молнии и мощного громового раската.
    Интересно, это Эмили информировала его, или он сам догадался, увидев ее здесь в вечернем платье, но Лаура не стала задавать ему этот вопрос.
    — Признаюсь, избегаю во время грозы находиться на улице, — сказала она. — Точнее, вести машину.
    — Многие поступают так же. — Он говорил с ней вежливо — равнодушно. Не более того.
    Лаура почувствовала раздражение. Сколько можно поддерживать эту пустую светскую беседу? Глядя на Дэниела, Лаура с трудом могла бы поверить, что этот же человек несколько часов назад рассказывал ей о своей уверенности в том, что его родная бабушка убила своего супруга.
    «Господи! Неужели все это только плод моего воображения?» — с тоской подумала Лаура.
    — Привет, я думал, буду последним. А где остальные?
    В гостиную вошел Алекс. Его строгий вечерний костюм был безукоризненным, но галстук пестрел изображением ярко-зеленых лягушек в разных позах. Он кивнул Лауре, не выразив удивления по поводу ее присутствия.
    Не ответив на его вопрос, Дэниел спросил:
    — Поработаешь барменом?
    — С удовольствием. Чего тебе налить?
    — Шотландского.
    Алекс кивнул.
    — А вам, Лаура?
    — Спасибо, ничего.
    Алекс прошел к бару и принялся готовить напитки. Вскоре появились Джози и Кэрри.
    — Леди, ваше желание? — сказал Алекс, входя в роль бармена.
    Джози отрицательно покачала головой. Кэрри попросила немного виски. Пришедшая сразу вслед за ними Энн предпочла, как и Дэниел, шотландское виски.
    — Мэдлин спустится сегодня? — спросил Алекс у Дэниела.
    — Думаю, да. Ей немного лучше.
    Джози устроилась на диване, ближайшем к Лауре; Кэрри — рядом с ней, а Энн — на диване напротив. В отличие от других женщин Энн была одета небрежно: майка, длинная ситцевая юбка и армейские ботинки, именно о такой обуви и говорила Кэрри. На Джози было очень красивое длинное темно-зеленое платье с глубоким треугольным вырезом. Свои длинные рыжие волосы она убрала в высокую прическу, которая придавала ее облику благородный и неприступный вид.
    Кэрри надела длинную черную шелковую юбку и темно-синюю блузку. Этот наряд выглядел бы прекрасно, если бы сверху его не украшал вязаный жилет довольно странного фасона.
    — Я была уверена, что это платье пойдет вам, — сказала она, поворачиваясь к Лауре.
    Так как девушка не могла ответить ей комплиментом, она коротко сказала:
    — Еще раз спасибо, Кэрри.
    — Как вам понравился лабиринт, Лаура? — обратилась к ней с вопросом Джози.
    — Там потрясающе. — Лаура старалась не смотреть на Дэниела, но знала, что он слышит их разговор. — Он завораживает. А центр просто прекрасен. — Она взглянула на Кэрри. — Особенно беседка.
    С видимым удовольствием Кэрри заметила:
    — Я меняю интерьер весной и поздней осенью. Примерно в это время. Для зимы нужны более темные и теплые тона.
    Джози вздохнула.
    — Если бы я могла, то ежедневно проводила бы там долгие часы. Даже когда уже знаешь разгадку, прогулка к центру всегда увлекательна, и оттуда не хочется уходить.
    — Для меня это самое любимое место на земле, — сказала Кэрри.
    — Заросли обычного кустарника, — дерзко бросила Энн, вертя в руках бокал. — Лучше бы использовали это место под теннисные корты.
    Глядя на эту темноволосую молодую женщину, Лаура подумала: всегда ли Энн была такой резкой или на нее так повлияло убийство Питера, которое она переживает сильнее, чем другие? Она расстроена, вся напряжена, тон настолько резкий, что одной ее реплики было достаточно, чтобы нарушить общий разговор.
    Когда в гостиную вошла Мэдлин, там царило молчание. В своем простом черном платье до колен она выглядела безукоризненно. Мэдлин слабо улыбнулась в знак приветствия и сказала:
    — Как мило. А где же Эмили?
    Сегодня ее глаза были более ясными, чем накануне, а манеры казались естественнее. Но Лауре показалось, что ее реплика и вопрос заключают в себе какой-то дополнительный смысл.
    Ей ответил Алекс, беззаботно и чуть иронично:
    — Думаю, наш капитан немедленно появится, раз вся команда в сборе. Налить тебе что-нибудь, Мэдлин?
    — Нет, спасибо, доктор не разрешил мне, — сказала она и села в дальнем углу того же дивана, на котором устроилась Энн.
    Затем тем же светским тоном Мэдлин добавила:
    — Ты не должен так говорить об Эмили, Алекс. Ей это не понравилось бы.
    — Все нормально, Мэдлин. Мы с Эмили прекрасно понимаем друг друга.
    Эмили, как всегда во всем черном, вошла в гостиную, слегка опираясь на свою трость с серебряным набалдашником.
    — Ты уверен в этом, Алекс? Ты тут иронизировал надо мной?
    Алекс запротестовал с обиженным видом:
    — Никогда, Эмили. Я только восхищаюсь тобой. Коньяк?
    — Да, спасибо.
    Леди Килбурн села в одно из кресел, лицом к камину, и окинула взглядом присутствующих, как генерал перед битвой.
    — Все очень мило, — вынесла она наконец свой вердикт, очевидно, не желая обращать внимания на вызывающий вид Энн. — Кэрри, дорогая, только не этот жилет!
    — Мне очень жаль, Эмили, — мягко сказала Кэрри.
    Алекс успел принести Эмили коньяк и уже возвращался к бару, когда раздался звонок в дверь.
    — Кто бы это мог быть в такой вечер? — пробормотал он. —Эмили, мне открыть?
    Этот вопрос показался Лауре немного странным. Но остальные восприняли его как должное. Эмили нахмурилась и решительно заявила:
    — Их пропустили в воротах, так что у нас нет выбора. Посмотри, кто там, Алекс.
    Алекс вышел, остальные молча ждали. Послышались звуки мужских голосов, затем Алекс вернулся в гостиную, на его лице было написано явное неудовольствие. Алекс сказал, обращаясь одновременно ко всем:
    — Боюсь, это не светский визит.
    Вошедший за ним человек был высок, широкоплеч, но строен. Его темные волосы блестели от дождя. Привлекательное в общем лицо с проницательными серыми глазами излучало уверенность. Видимо, он снял плащ в холле, так как его костюм был сухим.
    — Привет, Брент, — первым поздоровался с гостем Дэниел.
    — Дэниел, дамы, — приветствовал тот собравшихся легким поклоном.
    Его взгляд упал на Лауру, и он добавил:
    — Здравствуйте, мисс Сазерленд. Не знаю, помните ли вы меня, но…
    — Я вас прекрасно помню, лейтенант.
    Как она могла его забыть? Она недолго разговаривала с этим полицейским, пытаясь оттереть чернила с подушечек пальцев. Это было в понедельник, после убийства Питера. Брент Ландри, лейтенант отдела по расследованию убийств, задал ей всего несколько вопросов, довольно вежливо, но он тогда все же не поверил в невиновность Лауры.
    Эмили, сидящая спиной к двери и, следовательно, к гостю, не сделала ни малейшей попытки изменить позу. Она резко заявила:
    — Мне претит эта новая мода бесцеремонно являться в дом во время ужина, чтобы застать всю семью дома.
    Казалось, реплика леди Килбурн никого не удивила. Лишь Лаура с удивлением заметила, что Брент Ландри вопросительно приподнял бровь, глядя на Дэниела; тот же в ответ уступил ему место у камина и присоединился к Лауре, по-прежнему стоявшей у окна. Теперь Ландри мог видеть всех, находящихся в гостиной. И Эмили теперь прекрасно его видела.
    — Ну? — нахмурилась леди Килбурн.
    — Извините за несвоевременный визит, миссис Эмили, — с серьезнейшим видом проговорил Ландри. — Но полицейским иногда приходится проявлять бесцеремонность.
    — Твоя бабушка перевернулась бы в гробу. Она тебя этому не учила. Как дела у мамы?
    — Все в порядке, миссис Эмили. Извините, но, как сказал Алекс, это не светский визит.
    Из этого обмена репликами Лаура кое-что уяснила. Прежде всего то, что Эмили, очевидно, относится к Бренту Ландри как к человеку своего круга, а не как к обычному полицейскому, поскольку хорошо знает его семью. Брент же вежливо, но твердо пресек попытку Эмили обращаться с ним как с дурно воспитанным подростком. Он не собирался уступать леди Килбурн контроль над ситуацией, даже если она прекрасно знала его покойную бабушку.
    Твердость Брента, похоже, подействовала на Эмили, по крайней мере, вызвала уважение, потому что ее интонации смягчились, когда она сказала:
    — Что ж, если это официальный визит, перейдем к делу. Что вам от нас нужно?
    — У меня к вам несколько вопросов, миссис Эмили, только и всего. Мне показалось, будет лучше, если я приду сюда, чтобы задать их.
    — Полагаю, это касается убийства Питера?
    Мэдлин тихонько вскрикнула.
    — Вы узнали, кто?..
    После секундного колебания Ландри с сочувствием в голосе ответил:
    — Пока еще нет. Просто я хотел задать несколько вопросов.
    — Тогда задайте свои вопросы! — выпалила Эмили. — Хотя ваши люди уже задали достаточно вопросов. Кстати, я тоже спрошу вас кое о чем, если вы не возражаете.
    Ландри вопросительно взглянул на леди Килбурн.
    — Почему вы оказались замешаны в это дело, Брент? К нам приходили полицейские после убийства Питера, но вас среди них не было.
    — Мне приказали заняться этим расследованием несколько дней назад, — объяснил Ланд-ри. — Причина известна только начальству.
    Лаура посмотрела на Эмили и заметила, что ее тонкие губы тронула едва заметная улыбка. Может быть, именно дружба леди Килбурн с комиссаром полиции и являлась той самой причиной, по которой Бренту Ландри приказали заняться убийством Питера? Значит, Эмили решила, что другу семьи легче докопаться до истины? Или им будет легче манипулировать, если подозрение падет на кого-нибудь из Килбурнов?
    Но если это Эмили добилась назначения Ландри — значит, она допускала, что в убийстве могут заподозрить кого-нибудь из членов семьи?
    Получив требуемые объяснения, Эмили кивнула и сказала:
    — Ну что ж… Если теперь ты этим занимаешься, то почему ты здесь, а не в городе? Ведь именно там следует искать убийцу…
    — Я сейчас уйду, миссис Эмили, обещаю вам. Между прочим, кое-что мы уже нашли… некоторые улики. Вы, конечно, желаете узнать подробности?
    — Разумеется.
    Глаза Эмили сузились; губы превратились в тонкую линию.
    — Что ж, если так…
    Ландри обвел глазами комнату. Скользнул взглядом по лицам всех присутствующих. Потом с невозмутимым видом продолжил:
    — В мотеле, в номере, где убили Питера, мы нашли несколько рыжих волосков, один из них был зажат в кулаке убитого. Похоже, это дополнительное доказательство того, что убийство совершила рыжеволосая женщина, которая, по свидетельству менеджера, приехала в мотель вместе с Питером.
    — Пока мы не услышали ничего нового, — заметил Дэниел.
    Ландри покачал головой. Его пронзительные глаза по-прежнему следили за всеми, кто находился в комнате. Воцарилась тишина — даже гроза утихла, так что теперь был слышен только голос Брента.
    — Пока нет, — кивнул он, глядя на Дэниела. — Новое — в результатах анализов. Эти волосы вырваны из парика.
    Лаура почувствовала облегчение. Действительно, зачем рыжеволосой женщине надевать рыжий парик? Теперь-то они перестанут ее подозревать?
    Но тотчас же возникли вопросы… Если женщина из мотеля носила рыжий парик, то число подозреваемых только расширилось? И зачем ей парик? Чтобы не быть узнанной? Или Питеру больше нравились рыжие?
    Алекс, стоявший у дивана, тихо проговорил:
    — Хорошо, ты нас заинтриговал. Но что у тебя за вопросы?
    — Сейчас я их задам.
    Ландри немного помолчал. Потом вновь заговорил:
    — Оказалось, что эти волосы вырваны из очень дорогого парика. Париков такого цвета и качества не так уж много. Еще меньше продано в нашем городе. На это ушло много времени и сил, но нам удалось выяснить: существуют лишь три таких парика. Два принадлежат людям, которых нельзя заподозрить в убийстве Питера.
    — А третий? — спросил Дэниел.
    Ландри снова помолчал — очевидно, нагнетал напряжение.
    — А третий парик был продан всего месяц назад, и его приобрела Энн Ралстон.
    «Это невозможно: она же его кузина!» — тотчас же промелькнуло у Лауры. Но, увидев бледное лицо Энн, она поняла: Энн Ралстон не только что-то знает об этом, но и смертельно напугана.
    — Но… зачем мне парик? — спросила она, разглядывая свой бокал.
    — Ты купила его, Энн. Владелец магазина опознал тебя по фотографии.
    Энн криво усмехнулась.
    — Хорошо… Я купила парик. И что из того?
    Алекс, нахмурившись, заметил:
    — Как адвокат семьи, я должен сказать Энн, что она не обязана отвечать на твои вопросы. Лучше всего ничего больше не говорить, Энн. И я не слышал, чтобы ты сообщил ей о ее правах.
    — Я не собираюсь ее арестовывать, — сказал Ландри. — Просто хочу, чтобы она ответила на несколько вопросов. Это поможет мне в расследовании.
    — Может, и поможет, Брент. Тебе лучше знать.
    Ландри посмотрел на юриста, затем снова повернулся к Энн:
    — Чем скорее мы это выясним, тем скорее я смогу… перейти к следующей улике.
    Эмили пристально смотрела в глаза Энн.
    — Мы должны узнать все, — решительно заявила она. — Энн, это ты убила Питера?
    — Нет! — Энн судорожно сглотнула. — Господи, Эмили, клянусь, я его не убивала!
    — А где ты была в тот вечер, когда убили Питера? — спросил Ландри.
    Энн потупилась. Затем обвела взглядом комнату. Лауре подумалось, что сейчас Энн напоминала дикую кошку, запертую в клетке.
    — Я была в гостях, — прошептала она наконец. — Я уже говорила в полиции… Была на вечеринке. Я говорила им…
    — Вечеринка началась в девять, — сказал Ландри. — Никто тебя не видел там раньше полуночи.
    «Питер был убит около полуночи», — вспомнила Лаура.
    Энн всхлипнула. По ее бледным щекам покатились слезы. Она закричала:
    — Я не убивала его! Это не я!
    — Но это ты была с ним в мотеле? — настаивал Ландри. — И тебя видели в его машине. Это подтверждает менеджер мотеля. Я показал ему твою фотографию, Энн. Что он сказал, как ты думаешь?
    Энн медленно подняла голову и посмотрела на Брента. С дрожью в голосе прошептала:
    — Я была с ним. Это правда, я была с ним, но я не убивала его…
    Лаура, задержав дыхание, перевела взгляд на Кэрри. Но вдова Питера оставалась невозмутимой. И тут Лаура почувствовала себя лишней в этой комнате. Действительно, почему она должна слушать все это?.. .
    Ей захотелось незаметно выскользнуть из комнаты, оставив этих странных людей с их горем. Но не успела она сделать и шага, как почувствовала, что ее запястье обхватили пальцы Дэниела. Лаура взглянула на него с удивлением. Дэниел по-прежнему смотрел на Энн. Похоже, никто не заметил, что он сжал ее запястье, так как их руки находились за спинкой дивана. Лаура не хотела привлекать к себе внимание, поэтому не пыталась вырваться. Впрочем, было совершенно очевидно, что ей в любом случае не удалось бы освободиться.
    Тягостное молчание нарушил резкий голос Эмили:
    — Энн, ты хочешь сказать, что спала со своим кузеном? Со своим женатым кузеном?
    Бледные щеки Энн покрылись багровыми пятнами. Она с вызовом взглянула на Эмили.
    — Я его не насиловала! Я даже его не соблазняла! Почему ты не винишь в этом самого Питера? Это он сделал первый шаг. Он говорил, что запретный плод сладок. Почему бы тебе…
    — Питер умер, Энн, — ледяным тоном проговорила Эмили. — Умер и все свои грехи унес с собой в могилу.
    И тут Ландри снова заговорил. Он был по-прежнему невозмутим:
    — Скажи, Энн, как долго длилась ваша связь?
    — Это была не связь.
    Энн взглянула на Ландри. Похоже, она действительно считала, что их с Питером отношения были чистейшей случайностью.
    — Это произошло только во второй раз, клянусь. Когда я уходила из мотеля в половине двенадцатого, Питер был жив. Он принял душ, и шофер такси, наверное, видел его, потому что он проводил меня до двери, и на нем было только полотенце…
    — Ты вызывала такси? — перебил ее Ландри. Энн кивнула.
    — Я не помню, какой компании, но эта фирма первая в справочнике. И шофер должен был видеть Питера, должен был видеть, как он стоял в дверях, живой, когда я уходила…
    — Хорошо, Энн. Я это проверю.
    Ландри обвел взглядом гостиную и с вежливой улыбкой добавил:
    — Думаю, я слишком долго испытывал ваше терпение. Не надо меня провожать, я сам найду выход.
    Когда он проходил мимо Алекса, адвокат сквозь зубы проговорил:
    — Приходи, когда у тебя появится еще одна бомба. Чтобы взорвать ее здесь.
    Ответом Ландри было прощальное «до свидания», адресованное всем присутствующим. Никто не произнес ни слова, пока не раздался стук входной двери. Мэдлин первая нарушила молчание.
    — Боже мой! — воскликнула она. — Это так… неприятно.
    Мэдлин старалась не смотреть на Энн.
    — Я бы сказала, что это омерзительно. — Эмили пристально взглянула на внучку. — Как ты могла?..
    Энн вздрогнула. Однако промолчала.
    — Я хочу знать только одно, — вмешался Алекс. — Зачем понадобился парик?..
    — А что? — усмехнулась Энн. — Прекрасная маскировка. И весело. К тому же Питер любит… любил рыжих.
    — Господи помилуй! — не выдержала Джози.
    Вскочив на ноги, Энн закричала:
    — Вы все смотрите на меня так, как будто я…
    — Я бы на твоем месте помолчал, — пробормотал Алекс.
    Энн обвела глазами гостиную.
    — Вы не понимаете, — сказала она. — Никто из вас не знает, как все произошло. Питер заставил меня почувствовать…
    — Избавь нас от подробностей, — поморщилась Эмили. — Если в тебе нет ни капли стыда, постарайся, по крайней мере, не оскорблять нас. Здесь находятся вдова и мать Питера.
    Лаура внимательно наблюдала за Энн. Казалось, та начинала понимать, насколько слабы ее позиции. Теперь она уже не сомневалась: здесь никто не сочувствует ей. Шок, за этим последовавший, являлся прекрасным свидетельством ее эгоизма.
    Энн швырнула бокал в каминную решетку и с криком выбежала из комнаты. Протопала по ступенькам лестницы. Затем наступила тишина.
    — Я уберу, — сказала Джози, вставая.
    — Нет, оставь это. — Эмили поднялась, опираясь на трость. — Нам пора ужинать, — сказала она.
    Лауре не верилось, что после разыгравшейся сцены кто-нибудь сможет проглотить хотя бы кусочек. Однако все последовали за Эмили. Кроме Дэниела. Он по-прежнему держал Лауру за руку. Они стояли у окна и смотрели, как семейство покидает комнату. Только Алекс, выходя, с любопытством взглянул на них.
    — Почему вы не дали мне уйти? — спросила Лаура. — Почему вы не отпустили меня?
    Дэниел нахмурился.
    — Вы же хотите узнать, кто убил Питера, не так ли, Лаура? Поэтому вы не должны были уходить. Вы не сможете убежать от этого.
    Он все еще держал ее за руку, и Лаура не пыталась освободиться. Она взглянула ему в лицо.
    — Вы думаете, что это сделала Энн? Вы ее подозреваете?
    Дэниел медлил с ответом. Наконец сказал:
    — Я знал об их отношениях.
    — И знали, что она способна на убийство?
    — Допускал такую возможность. Но, как я говорил, подозрение — не доказательство.
    Он выпустил запястье Лауры. Его рука тут же скользнула ниже, и их пальцы переплелись.
    — Но вы не почувствовали облегчения, когда узнали, что Энн, возможно, будет оправдана, если ее вспомнит шофер такси. Почему?
    — Потому, что это еще не конец.
    Он легонько пожал ее руку. Затем выпустил.
    — Идите ужинать, Лаура. Если Эмили обо мне спросит, скажите, что я остался, чтобы убрать осколки.
    — Дэниел…
    — Идите.
    Она направилась к выходу. У двери оглянулась и увидела, что Дэниел смотрит ей вслед с тем же выражением, какое было у него на лице, когда он ждал, что она подаст ему руку. Терпение. Бесконечное терпение…
    Не понимая, почему она так нервничает, Лаура поспешно вышла из гостиной, надеясь догнать Эмили раньше, чем та заметит, что они с Дэние-лом какое-то время оставались наедине.
    После полуночи опять началась гроза. Лаура проснулась и выбралась из постели. Подошла К окну, выходящему в сад. Она еще раньше заметила, что бесчисленные огоньки освещали дорожки, а также некоторые кусты и деревья. Это придавало саду странный вид: капли дождя отражали свет, а ветер раскачивал деревья. Контраст уюта и бури. Тени метались, как живые. Казалось, они трепещут от страха, когда гремит гром и сверкает молния.
    Лаура всегда любила наблюдать за грозой. Опершись на подоконник, она смотрела в сад, машинально поглаживая левую руку, чтобы унять боль. Гроза вскоре прекратилась. Несколько минут спустя дождик уже едва моросил, а ураганный ветер превратился в легкий бриз. Правда, где-то в отдалении еще гремел гром, и редкие стрелы молний освещали темное небо, но было видно: гроза и там идет на убыль.
    Лаура собралась вернуться в постель, но тут какое-то движение внизу, неподалеку от оранжереи, привлекло ее внимание. Кто-то вышел из дома, прошел по веранде и спустился в сад. Лауре показалось, что это была женщина.
    Незнакомка была закутана в длинный широкий плащ, поэтому Лаура не поняла, кто перед ней. А темный силуэт мелькнул между деревьями и исчез,
    Кто-то из обитателей этого дома отправился на ночное свидание. Но кто? И где именно должно состояться свидание?

Глава 9

    — Как будто ничего и не произошло. Лаура передала подруге чашку с горячим шоколадом. Затем свернулась калачиком в кресле
    со своей чашкой в руках.
    — Никто не сказал ни слова по поводу случившегося. Милая светская беседа за ужином… Потом Кэрри сыграла на фортепиано. Кстати, она замечательно играет. Но все происходило так, словно этот полицейский не приходил и мы по-прежнему не знали, кто был с Питером в мотеле в ту ночь, когда его убили. В этот вечер Энн больше не спускалась вниз, и утром я ее тоже не видела.
    — А Дэниел?
    Лаура потупилась.
    — И его я утором не видела. Джози сказала за завтраком, что он уехал в контору вместе с Алексом.
    — И у тебя не было возможности поговорить с ним после того, как он сказал в гостиной, что это еще не конец? — спросила Кэсс.
    — Не было. Он пришел в столовую через несколько минут после меня, но говорил немного и незаметно улизнул, когда Кэрри нам играла.
    Лаура пожала плечами.
    — Радует лишь одно, — продолжала она. — Мэдлин, видимо, смирилась с моим присутствием в доме. Она очень вежлива, даже любезна. Обращается со мной почти так же, как с Джози, как будто мы обе ее любимые племянницы.
    — Что ж, — сухо заметила Кэссиди, — после признания Энн она может быть совершенно уверена, что у тебя не было связи с Питером.
    В знак согласия Лаура, кивнув, проговорила:
    — И это оставляет нам широкое поле для догадок. Кто убил его? Если полицейские подтвердят, что Энн вышла из мотеля в половине двенадцатого, когда Питер был еще жив, и отправилась на свою вечеринку, то она освободится от подозрений. Его тело нашли примерно в час ночи, и медицинский эксперт установил, что смерть наступила около полуночи. Энн не могла бы вернуться и убить его. Значит, кто-то вошел в номер после того, как Энн ушла, и убил Питера.
    — Ты считаешь, что это был кто-то из членов семьи?
    — Я… Я не знаю… У Эмили и Дэниела безупречные алиби. Мэдлин наверняка не убивала. Я не верю, что мать способна убить своего взрослого сына. Особенно трудно в такое поверить, глядя на эту женщину. Невиновность Энн скорее всего будет доказана. Кэрри находилась в Калифорнии. Остаются Алекс и Джози. Она сказала, что Алекс был дома в ту ночь.
    — Но ты ведь говорила, что Джози сильно нервничала…
    — Да. И была чем-то озабочена. Она что-то знает. Или догадывается… Может, Алекс? Не знаю… Не могу представить себе, как он убивает человека ножом. Впрочем, я разговаривала с ним только один раз.
    Кэссиди нахмурилась.
    — А помнишь, ты говорила, что Энн сказала что-то по поводу семейной традиции вести дела?
    — Эти ее слова не дают мне покоя, — призналась Лаура. — Энн могла выкрикнуть это в запальчивости — такое вполне в ее характере, но мне все же показалось, что она говорила всерьез. И еще она сказала, что у Питера были свои планы и Дэниел не единственный в семье, кто умеет делать деньги.
    — И что это значит?
    — Я не знаю. Но Энн в ту ночь была в мотеле с Питером, и она сказала, что это уже во второй раз. Так что с женщиной, с которой спал, он мог поделиться чем-нибудь… сокровенным. Например, Питер мог начать какое-нибудь дело, но его постигла неудача. Вот так он остался в мотеле, чтобы встретиться с кем-то. И этот человек убил его.
    — Тогда выходит, что это его дело не совсем чистое? Но разве мог бы Килбурн ввязаться в подобное? Вряд ли он настолько нуждался в деньгах.
    Лаура задумалась.
    — Если я правильно все поняла, — проговорила она, — Питер не занимался семейным бизнесом, если не считать мелких поручений Эмили. И мои впечатления подтверждают то, что ты вычитала из светской хроники: когда Эмили умрет, Дэниел будет играть главную роль. Если Питер хотел что-то изменить, у него для этого оставалось слишком мало времени. Может, он хотел показать, на что способен? Не знаю, может, ввязался в темную историю.
    — И что ты собираешься предпринять? Как узнаешь истину?
    Лаура вздохнула.
    — Думаю, так же, как выяснила то немногое, что я уже знаю. Буду совать всюду свой нос, слушать, что говорят, и задавать разные вопросы.
    Кэссиди с любопытством посмотрела на подругу.
    — Твое отношение к этому изменилось. Ты не заметила?
    — Не понимаю, о чем ты.
    Пристально глядя на Лауру, Кэссиди медленно проговорила:
    — Когда ты впервые поехала в дом Килбурнов, тебе все это было неприятно. Тебе не хотелось находиться там из-за траура. Или из-за того, что тебя подозревали в убийстве. Ты чувствовала себя как подозреваемая в убийстве. И захотела выяснить, имеет ли твое зеркало какое-то отношение к этому. Поэтому и поехала. А потом тебе сделалось не по себе из-за странной борьбы, которую, как ты заметила, вели между собой Эми-ли и Дэниел. Ты почувствовала себя как бы заложницей…
    — Ну да. И что?
    — А то, что сейчас ты другая. Ты внедрилась в семью, познакомилась с их жизнью, с привычками. Но твои ощущения изменились. Ты уже не чувствуешь себя подозреваемой. И не хочешь говорить о зеркале. Когда же ты все-таки спросила о нем Дэниела, ты не настаивала на ответе, не сказала ему, что знаешь, что он обманывает тебя. Ты позволила ему все отрицать. И еще: ты знаешь, чью сторону возьмешь в этой борьбе за власть. Но понимаешь ли ты, что происходит?
    Некоторое время Лаура молчала. Посмотрев на Кэссиди, едва заметно улыбнулась.
    — Знаешь, я думаю, что Эмили, возможно, и права. Дэниел — опасный человек. Я ничего о нем не знаю, но чувствую, даже уверена: его секреты имеют ко мне какое-то отношение. Иногда я стремлюсь убежать от него, а иногда…
    — Стремишься к нему?
    — Вот именно. — Лаура усмехнулась. — Я не понимаю, что со мной случилось. Кэсс, ты же знаешь меня. Я всегда была осторожна в отношениях с мужчинами. Ты смеялась надо мной все эти годы. Но этот человек, этот мужчина, с которым я знакома всего неделю, ухитрился овладеть моей душой. Причем без всяких усилий. Когда он снимает свою бесстрастную маску, его лицо становится загадочным. Оно выражает не больше эмоций, чем лик сфинкса. И Дэниел постоянно лжет мне. Он полагал, по крайней мере сначала, что я была любовницей, а может, и убийцей его брата. И он брал меня за руку. Только за руку. Разве так должен вести себя мужчина, соблазняющий женщину?
    — Должен? Может быть, и не так, Лаура. Но к чему все эти рассуждения?
    Лаура, прикрыв глаза, снова задумалась.
    — Эмили пригласила меня остаться у них на выходные. Я думаю: соглашаться или нет?
    Кэссиди с тревогой в голосе сказала:
    — Я знаю, что ты провела там ночь и ничего страшного не случилось. Но, Лаура, неужели ты думаешь, что это разумно? Ты же сама говорила, что там… мрачная атмосфера и что дом производит гнетущее впечатление. Что само по себе очень неприятно. И допускаешь, что Питера убил кто-то из этого семейства. А может, Эмили сорок лет назад убила своего мужа? Ведь Дэниел говорил, что подозревает ее в убийстве дедушки…
    — Но подозрения — не доказательства, — сказала Лаура, сознавая, что повторяет слова Дэниела.
    — Хорошо, согласна. Будем считать, что старая леди не убивала своего мужа. После сорока лет траура и безупречного поведения можно ее оправдать. И даже признаем, что никто из членов семьи не убивал Питера. Но остается еще война между Эмили и Дэниелом. А заложников всегда приносят в жертву, Лаура. Для этого их и берут.
    — Да знаю я, знаю, — пробормотала Лаура.
    — Правда? Когда дело касается Дэниела, ты становишься совершенно беззащитной. Тебе не удается скрыть свои чувства. А если он заметит, что ты от него без ума? Думаешь, это удачная мысль — ночевать в комнате, которая находится недалеко от его спальни?
    Лаура объяснила Кэссиди, что спальня Дэниела расположена не так уж близко от ее комнат. Джози во вторник показала ей весь второй этаж, поэтому Лаура знала расположение комнат. Но она прекрасно понимала, что дело вовсе не в комнатах. Поэтому признала:
    — Да, наверное, мысль не очень удачная.
    Кэссиди спросила:
    — Почему же ты собираешься остаться там?
    — Ты скажешь, что я ненормальная.
    — Пусть это тебя не беспокоит. Я давно знаю, что ты ненормальная.
    Лаура тяжко вздохнула:
    — Ну ладно. Я собираюсь остаться в доме Килбурнов на выходные, потому что чувствую, что должна это сделать.
    Кэссиди покачала головой.
    — Чувствуешь? Это одна из твоих странностей. Которые ты даже не можешь объяснить… Как, например, тоска на Рождество. Или нежелание стричь волосы.
    Что до волос, то это началось, когда Лауре было лет пять. В их семье было много детей и мало денег, поэтому мама экономила на стрижке. Раз в месяц она сама всех стригла. Дети по очереди садились на кухне на табуретку, мама накидывала им на плечи полотенце и стригла. У нее неплохо получалось.
    Однако лет в пять или в шесть Лаура перестала спокойно воспринимать эту процедуру. Она даже сейчас помнила, что испытывала ужасные страдания, которые не могла бы выразить словами. «Борьба со стрижкой» принимала все более острые формы, и вскоре девочка, когда приходила ее очередь садиться на табурет, начинала биться в истерике. В конце концов озадаченная мать решила вовсе не стричь дочку.
    Лаура, словно размышляя вслух, бормотала:
    — Я постригла их однажды, когда мне было шестнадцать. Возраст протеста. Мне было так плохо — я думала, что у меня разорвется сердце. Мне казалось, что я кого-то предала. Но не знала, кого и почему.
    — Я помню, ты мне об этом рассказывала, — кивнула Кэссиди. — А чувство… что ты должна остаться у Килбурнов на выходные — это нечто подобное?
    — Возможно. Кэсс, я не знаю… Каждый раз, входя в этот дом, я испытываю такие противоречивые чувства… Мне трудно объяснить, что со мной происходит. Я просто знаю, что должна находиться там в эти выходные.
    — Значит, завтра ты поедешь туда с вещами?
    Лаура помедлила с ответом. Затем кивнула:
    — Думаю, что да.
    Кэссиди поставила пустую чашку на журнальный столик. Потом взяла зеркало.
    — Возьмешь его с собой?
    — Да, — ответила Лаура.
    Она не знала, что собирается взять с собой зеркало. Не знала, пока не услышала вопрос подруги.
    — Зачем? Мне показалось, что ты уже абсолютно уверена: зеркало не имеет никакого отношения к смерти Питера. Это зеркало… Теперь оно связано только с вами — с тобой и с Дэниелом?
    — Дэниел солгал мне. Он что-то знает.
    Кэссиди осторожно положила зеркало на столик. Нахмурившись, сказала:
    — Наверное, я ошибалась. Ты ни на секунду не забывала о зеркале? Оно еще важнее для тебя сейчас, чем прежде. Почему? Потому что Дэниел солгал?
    Лаура попыталась улыбнуться.
    — Перестань задавать вопросы, на которые мне нечего ответить, Кэсс.
    — В роли подруги ты просто невыносима.
    — Я поражена, что ты терпишь меня так долго, — покачала головой Лаура.
    — Я тоже, — рассмеялась Кэссиди. Но в ее глазах была тревога. — Звони мне, пожалуйста, каждый вечер, ладно? Расскажешь, что там происходит. И не вздумай говорить, что ты начала ходить во сне — в комнату к Дэниелу! Хорошо?
    — Договорились.
    — Тебе не кажется, что уже слишком поздно и пора домой? — спросил Алекс, входя в беседку.
    Джози вздрогнула. Затем осмотрелась, словно искала глазами часы.
    — Правда?
    — Уже почти одиннадцать.
    Алекс, как и она, переоделся, сменив вечерний костюм, который надевал на ужин, на джинсы и свитер. Джози хотелось знать, почему он пришел сюда. Искал ли он ее — или это один из его ночных рейдов?
    — Если я нужна Эмили… — начала она.
    — Я не посыльный, — перебил ее Алекс. Джози нахмурилась.
    — Извини.
    Алекс вздохнул и как-то по-мальчишечьи сунул руки в карманы джинсов.
    — Это ты меня извини. Я не хотел грубить. Понимаешь, я увидел тебя из окна моей комнаты. Увидел, как ты шла по веранде, и подумал… — Он пожал плечами. — Поскольку я уже схожу с ума от этого противостояния, в котором мы находимся целую неделю… В общем, я решил, что лучше сменить пластинку.
    — Каким образом?
    Джози чувствовала себя неуютно, так как она сидела на диване, а он стоял рядом, нависая над ней. Но она не попыталась встать.
    — Может быть, если я извинюсь, это поможет?
    Джози спустила ноги на пол. Пытаясь выглядеть невозмутимой, она сказала:
    — Думаю, это зависит от тебя. Если извинение прозвучит искренне…
    Алекс раскрыл рот, однако промолчал. Было очевидно, что он колеблется. Он отрицательно покачал головой:
    — Нет, черт побери. Вряд ли. Я по-прежнему не хочу, чтобы мы находились в постели втроем.
    — А я по-прежнему ничего не могу поделать со своими чувствами, — заявила Джози. — Алекс, я действительно не знаю, почему не могу не думать о нем.
    — Может, потому, что любила его? — спросил он.
    Джози кивнула, хотя еще несколько дней назад поняла, что причина совсем другая. Она не могла забыть покойного мужа не потому, что любила его. Просто ее воспоминания, теперь уже не вызывающие боли, защищали ее от новых страданий.
    — Джози?
    Она подняла голову. Боль, которую она почувствовала, глядя в эти зеленые глаза, показала, что, возможно, у нее не было выбора — ледяной панцирь, защищавший ее от жизни, растаял.
    — Джози…
    Он подошел ближе. Опустившись на одно колено, взял ее за руки.
    — Я идиот? Я подталкивал тебя, хотя не должен был этого делать. Я больше не повторю эту ошибку.
    Джози высвободила одну руку и коснулась пальцами его лица.
    — Ты сказал, что имеешь право, — прошептала она.
    — Я ошибался. Джози, пусть все будет, как прежде. Этого достаточно.
    — Ты уверен?
    Она почувствовала, что он сильно нервничает.
    — Да, уверен.
    Джози провела пальцем по его губам.
    — Но ты сказал, что я должна быть одна, когда в следующий раз приду к тебе.
    — Но ты же не пришла ко мне. Это я пришел к тебе.
    Алекс негромко рассмеялся. Прижав ее руку щекой к своему плечу, поцеловал ладонь.
    — Гордость побеждена, и ультиматум порван в клочья. И всего лишь через несколько дней, заметь. Ты должна гордиться собой, милая. Не так просто поставить Килбурна на колени.
    — Я бы хотела видеть тебя другим, — сказала Джози.
    Диван был узкий, а ночь — прохладная, но они этого не замечали. И совершенно не думали о том, что любой из обитателей дома мог увидеть их, выйдя на вечернюю прогулку к центру лабиринта.
    Они торопливо сбрасывали с себя одежду и горели желанием слиться воедино. Минуту спустя Джози уже лежала на спине, обнимая Алекса ногами, впиваясь ногтями в его плечи. Он вошел в нее резко, стремительно.
    Они вели себя как любовники, долгие месяцы находившиеся в разлуке. Казалось, они боялись, что их в любую секунду могут разлучить.
    Наконец Джози нашла в себе силы пробормотать:
    — Мы даже не задернули занавески.
    Алекс приподнялся на локте и посмотрел на нее. Затем улыбнулся и спросил:
    — Тебя в самом деле это волнует?
    Джози вместо ответа поцеловала его.
    — Нужно поскорее одеться, — сказала она. — Сильно похолодало.
    — Придется застеклить беседку и установить здесь на зиму отопление.
    — Но тогда это будет уже не беседка…
    — Возможно. Зато в холодные ночи здесь станет гораздо уютнее.
    Алекс поцеловал ее, поднялся и принялся подбирать с пола одежду.
    Они одевались молча. Перед тем как уходить, она сказала, пристально глядя ему в глаза:
    — Спасибо тебе, Алекс.
    — За что? — удивился он.
    — За то, что ты не заставляешь меня…
    Алекс прикрыл ей рот ладонью.
    — Пусть все идет, как идет, — сказал он. — Сейчас я не возражаю…
    Джози хотела что-то сказать, как-то переубедить его, но поняла, что Алекс не станет ее слушать. Она молча кивнула, и они направились к дому. Минуту спустя Джози коснулась его локтя и спросила:
    — Алекс, ты ответишь на мой вопрос? Только честно…
    — Если сумею.
    — Вы с Дэниелом… Вы что-то затеваете?
    Он удивленно посмотрел на Джози.
    — Что-то затеваем? Немного странная формулировка. Как будто мы мальчишки, стащившие пачку сигарет.
    Джози посмотрела ему в глаза.
    — Алекс, это не ответ.
    Он отвел глаза. Какое-то время они молчали. Наконец он проговорил:
    — Питер оставил после себя много грязи. Мы просто стараемся ее вычистить.
    — Что ты имеешь в виду? Что за грязь?
    Алекс покачал головой.
    — Знаешь, это такое дело… Тебе лучше ничего не знать. Ты ведь веришь мне?
    — Да, но…
    — Никаких «но». — Его пальцы до боли сжали ее руку. — Выяснилось, что мой дорогой почивший кузен был даже большим сукиным сыном, чем я мог предполагать. Если нам не удастся исправить то, что он натворил… семья сильно пострадает.
    — Но ты не расскажешь мне, о чем речь?
    — Я не могу, Джози. Не сейчас.
    Они вышли из лабиринта. Было довольно светло, и Джози видела, что на лице Алекса лежала тень беспокойства.
    Она сказала:
    — Несколько дней назад ты говорил мне, что Эмили что-то задумала. И Дэниел. Это походило на войну. На междоусобную войну. Ты даже прикидывал, кто из нас выстоит в этой борьбе.
    — Неужели я такое говорил? — Алекс усмехнулся и покачал головой. — Как это неделикатно с моей стороны.
    — У Эмили и Дэниела всегда были какие-то разногласия, — упорствовала Джози. — Но с тех пор как умер Питер, стало еще хуже. Гораздо хуже. Похоже, они ненавидят друг друга. Эта правда?
    — Не знаю, детка.
    — А ты… Ты знаешь, кто убил Питера?
    — Нет.
    Джози хотела спросить, уезжал ли Дэниел из дома той ночью, после того, как она ушла из его комнаты, но не смогла заставить себя задать этот вопрос. Только спросила:
    — Но все это связано, правда? Борьба Эмили с Дэниелом, убийство Питера и грязь, которую он оставил после себя. Все это как-то связано?
    — Джози, для тебя будет лучше, если ты выбросишь все это из головы.
    Он предостерегал ее, но она все же не удержалась от вопроса:
    — Почему мне кажется, что рано или поздно мне придется выбирать, на чьей я стороне?
    — Надеюсь, что не придется.
    Джози прекратила этот разговор. Они прошли по затихшему дому и поднялись наверх. Она кивнула в ответ на вопросительный взгляд Алекса и направилась в его спальню.
    Лаура, решившая провести выходные в доме Килбурнов, приехала в пятницу утром с большой сумкой. Распаковав наверху вещи, она спустилась вниз и увидела Эмили, уже готовую позировать для ее следующего рисунка.
    Но у Лауры были другие планы.
    — Эмили, я знаю, что вы очень заняты. Я слышала, как Джози говорила вам об обширной корреспонденции. А мне сейчас лучше поэкспериментировать с красками. Я привезла все с собой. Может, я устроюсь где-нибудь, где никому не помешаю? Лучше в оранжерее, там много света…
    Эмили задумалась. Потом кивнула.
    — По-моему, это прекрасная мысль. Мне нужно сделать несколько звонков и ответить на письма. А после обеда съездить в город, у меня там кое-какие деда. Если вы действительно не против, чтобы поработать сегодня в одиночестве…
    — Конечно, нет, Эмили. Это как раз то, что мне нужно.
    Леди Килбурн снова кивнула.
    — Тогда я оставлю вас.
    Лаура взяла из машины мольберт и палитру и устроилась в оранжерее. В доме было очень тихо. Кроме Эмили и Джози, которые занимались в библиотеке корреспонденцией, девушка никого не видела.
    Лаура нервничала и никак не могла успокоиться. С каждым часом в ней росла уверенность, что она ждет чего-то. Девушка не могла объяснить себе, почему у нее появилось такое ощущение.
    Лаура расположилась так, чтобы видеть сад. Она решила изобразить вид на горбатый мостик через ручей. И попыталась не думать о том, что делает ее рука. Это оказалось нетрудно: мысли, теснившиеся в голове, полностью ею завладели. Лишь когда Джози пришла в оранжерею, чтобы позвать Лауру к обеду, та обнаружила, что у нее получилось совсем не то, что она хотела.
    — Очень красиво, — улыбнулась Джози.
    — Спасибо.
    Лаура уронила кисть в банку с растворителем. Нахмурившись, она смотрела на холст. Яркие цветовые пятна формировали деревья и цветы на берегу озера. На заднем плане пологие холмы переходили в предгорье. Ландшафт был изумительным, но Лаура понятия не имела, как все это оказалось у нее на полотне.
    — Пойдемте обедать? — спросила Джози.
    — Сейчас. Только кисти вымою.
    В этот день за обеденным столом сидели Мэдлин и Кэрри. Но Энн так и не появилась. Никто не упомянул о том, где могут находиться Алекс и Дэниел, а Лаура не отважилась спросить.
    Отдохнув после обеда, Эмили поехала в город. К ней присоединилась Мэдлин, которая собиралась посетить своего врача.
    Шофером Килбурнов — к удовлетворению Лауры — оказался худощавый седой джентльмен лет шестидесяти.
    Когда сверкающий «Линкольн» торжественно отбыл в город, Кэрри отправилась играть на фортепиано, а Джози — Лаура отказалась ее сопровождать — гулять по саду.
    Художница вернулась к своему холсту, но чем дольше она смотрела на него, тем неуютнее становилось у нее на душе. Что-то было не так. Чего-то не хватало. И это беспокоило Лауру. Когда девушка заметила, что мечется по оранжерее, как зверь в клетке, она решила, что нужно переключиться, заняться чем-нибудь другим.
    Вспомнив, что Эмили советовала ей получше познакомиться с домом, Лаура задумалась: куда пойти, чтобы никого не беспокоить? Она еще не осматривала только чердак и подвал. Но после распродажи там едва ли найдется что-нибудь интересное… Раздумывая, куда пойти, Лаура неожиданно обнаружила, что уже направляется к лестнице.
    Поднявшись на второй этаж, она поняла, что решила осмотреть чердак. Причина была проста. Дом казался таким мрачным и темным, что пугала сама мысль о спуске в подвальные недра, хотелось подняться вверх, к свету.
    Лаура без труда отыскала лестницу, ведущую на чердак. Она находилась недалеко от ее комнат. Пришлось подниматься в темноте, но на верхней площадке девушка нашла выключатель. Несколько фонарей осветили просторное чердачное помещение с некрашеными полами и каменными стенами.
    Окон на чердаке не было, и свет не проникал в углы, заставленные коробками, сундуками и старой мебелью, по какой-то причине не проданной. Внимание Лауры привлек какой-то отблеск. На противоположной стене висело нечто, прикрытое старым одеялом. Нечто отражающее свет…
    Зеркало. Зеркало в резной раме.
    Нижняя перекладина рамы находилась на уровне бедер Лауры; до верхней же она с трудом дотянулась — хотела высвободить край одеяла и снять его. Снимала с предельной осторожностью, чтобы не сорвать тяжелое зеркало с крюка. Наконец одеяло поддалось. Лаура отступила на шаг.
    Она не знала, почему это зеркало осталось после распродажи. Возможно, оно являлось семейной реликвией Килбурнов? Или никто не позарился на такое огромное зеркало? Но какая прекрасная вещь… Рама из цельного дуба, вырезанная рукой художника. И само зеркало — просто загляденье.
    Но, как всегда, Лаура лишь подсознательно отметила все эти детали. Она, казалось, не видела собственного отражения. Но что же она здесь искала? Причудливые силуэты старинных вещей, отражавшиеся в зеркале, таинственные, нереальные…
    Внезапно, словно в сказке, отражение задрожало, исказилось.
    Наступление темноты, легкое движение теней… Сердце девушки тревожно забилось. Она могла бы поклясться, что комната за ее спиной то и дело изменяется: возникала спальня, освещенная свечами, потом гостиная, потом другая спальня… И к ней медленно приближался мужчина, причем его облик и костюм менялись вместе с изменением интерьера.
    Затем отражение подернулось рябью, и Лаура увидела за спиной Дэниела, выходящего из тени.
    Их взгляды встретились. И стало ясно: всю жизнь она искала именно его.
    Это ты. Я искала тебя.
    Лаура замерла, не в силах пошевелиться. Даже вздохнуть не могла. Она молча смотрела на Дэниела.
    Наконец он приблизился к ней. Положил руки ей на плечи. Отогнув ворот ее блузки, склонился над ней и поцеловал в ключицу. Его жаркое дыхание обжигало кожу. Девушка тихонько всхлипнула, закрыла глаза.
    — Лаура, — прозвучал низкий голос.
    Дэниел прижался губами к ее губам. Она обняла его за шею. Сейчас ей хотелось только одного — быть как можно ближе к нему.
    …Они срывали с себя одежду. Сердца их бешено колотились. Старое одеяло еще недавно скрывавшее зеркало, соединившее их, послужило постелью.
    До этого Лаура считала, что знает о сексе вполне достаточно и испытывает удовольствие, занимаясь любовью. Но теперь поняла, что ее ощущения ничем не отличались от ощущений молодой здоровой самки, совокупляющейся с подходящим «кавалером». Когда Дэниел прикоснулся к ней, у нее возникло ощущение, что каждая клеточка ее тела может погибнуть без этих прикосновений — без него.
    — Дэниел…
    Его ласки стали нестерпимыми, но удивительно, лишь он, ее мучитель, мог спасти ее. — Дэниел, прошу тебя… На мгновение они замерли, застыли. Казалось, обоих поразило ощущение близости, максимально возможной близости между людьми. Лаура поняла — у нее не осталось ни тела, ни души, она растворилась в нем без остатка.
    Она задыхалась. Но не могла заставить себя пошевелиться. Тонкое одеяло не защищало от неровностей пола, а плечо Дэниела было почти таким же твердым, как пол. Лаура приоткрыла глаза. Увидела разбросанную по полу одежду — и почувствовала, как зарделись ее щеки.
    «Господи, что же со мной происходит?» — подумала она.
    То, что она видела в зеркале, теперь показалось ей нереальным. Но никакие доводы разума не могли поколебать ее уверенности, что он всегда будет присутствовать в ее жизни. А если… Она попыталась высвободиться из кольца его объятий. Он еще крепче прижал ее к себе.
    — Не сейчас, — прошептал Дэниел и провел ладонью по ее руке — мягко, осторожно, наполняя ее своим теплом.
    — Она прошептала:
    — Ведь дверь… она не закрыта даже?
    — Сюда никто никогда не заходит.
    — Но ты пришел.
    — Я шел вслед за тобой.
    — Я даже не знала, что ты дома.
    — Я вернулся сразу же после того, как уехали мама и Эмили.
    Дэниел помолчал и добавил:
    — Когда я шел к себе, я услышал, как ты поднимаешься на чердак. И пошел за тобой.
    Лауре не хотелось портить их отдых, тем более, что она была уверена: он будет очень коротким, но она не удержалась. Девушка подняла голову, спросила:
    — Боялся, что я что-нибудь здесь найду?
    Выражение его лица снова стало непроницаемым, светлые глаза потемнели, но голос остался ровным:
    — Что я могу прятать от тебя?
    Лаура не знала, что сказать, но ей не понравилось, что Дэниел ответил вопросом на вопрос.
    — Я не знаю. А почему ты последовал за мной?
    Ответ прозвучал немедленно:
    — Потому что я знал — это должно произойти.
    — Откуда ты знал?
    Дэниел провел ладонью по ее лицу.
    — Просто хотел, чтобы это произошло, — сказал он наконец.
    — А Дэниел Килбурн привык получать все, чего хочет?
    Он поморщился.
    — Не надо. При чем здесь самолюбие? И так слишком много борьбы. Лаура, мы ведь оба этого хотели.
    Она молчала. Затем его рука легла ей на грудь, губы их слились. И она погрузилась в свои ощущения, чувствовала только его.
    Лаура медленно застегивала блузку. Она пыталась забыться, вернее, забыть… Но ведь Дэниел был рядом, он тоже одевался. И она чувствовала его присутствие, до сих пор ощущала его в себе. Если он считает, что для него все закончено, для нее это станет ужасной трагедией.
    — Ну, и что же дальше? — услышала она свой неестественно спокойный голос.
    Дэниел сразу же оказался рядом, уже почти одетый, осталось только заправить рубашку в брюки. Он слегка улыбнулся.
    — Дальше… будет так же. Одного раза недостаточно. Приходи ко мне сегодня ночью.
    Лаура нахмурилась — он не должен решать за нее!
    — А как же Эмили? — пробормотала она.
    — А что… Эмили? Это касается только нас двоих.
    «Все не так. И ты знаешь, что не так». — Эти мысли не давали покоя.
    — Лаура? — Руки Дэниела гладили ее лицо, сбивали с мысли…
    Она отрицательно покачала головой.
    — Я не собираюсь кокетничать, просто… Мне неудобно проводить с тобой ночь в этом доме.
    — Из-за Эмили?
    — Да, из-за нее. И из-за других тоже.
    Дэниел внимательно посмотрел на нее. Затем кивнул.
    — Хорошо. Я уважаю твои чувства. Но ведь мы с тобой знаем, что это только начало.
    — Да, конечно, — пробормотала она. Понимал ли Дэниел, что происходит у нее в душе?

Глава 10

    Из музыкального салона доносилась мелодия, показавшаяся Лауре очень знакомой. Она решила, что потом узнает у Кэрри, что та играла.
    Дэниел остановился на лестничной площадке и сказал, глядя на Лауру:
    — Нет, скорее всего не ожидала. У меня сорвалась встреча. Я должен был задержаться в городе до позднего вечера. Почему ты спрашиваешь?
    — Просто интересно.
    Ее наигранное безразличие выглядело совершенно неубедительным. Но Дэниел сделал вид, что поверил ей. Он взял ее за руку и спросил:
    — А что ты делала сегодня до того, как отправилась исследовать чердак? Работала?
    — Да. В оранжерее.
    — Портрет Эмили?
    — Нет. Мне захотелось немного попрактиковаться, прежде чем браться за портрет.
    — Не возражаешь, если я посмотрю? — Дэниел повел ее к оранжерее. Лаура нахмурилась.
    — Нет, конечно, не возражаю. — Она кивнула.
    Он внимательно посмотрел на нее и неожиданно улыбнулся.
    — Я слишком бесцеремонно веду себя?
    Лаура не знала, что ответить.
    — Почему бесцеремонно? Мои работы не засекречены. Они в оранжерее, и все желающие могут увидеть их. Ты ведь уже смотрел мои рисунки.
    — И это беспокоило тебя, — заметил он.
    — Наверное. — Лаура пожала плечами. — Хотя я привыкла показывать свои работы. Как все художники.
    — Рекламные работы. Но ты не всегда в себе уверена, не так ли, Лаура?
    — Да, не всегда. Но если я собираюсь этим заниматься….
    Он улыбнулся:
    — Тебе придется привыкать к критике.
    — И стать толстокожей. — Лаура усмехнулась. — Художественные критики не отличаются деликатностью.
    — Если тебе интересно мое мнение, должен сказать, что в твоих работах я увидел настоящий талант.
    Не давая Лауре времени ответить, Дэниел поцеловал ее. Оторвавшись от ее губ, он снова спросил:
    — Могу я посмотреть твои работы?
    Лаура кивнула. Она подумала, что, наверное, ни в чем не сможет ему отказать. Держась за руки, они подошли к полотну.
    Дэниел пристально смотрел на холст. Однако лицо его, как всегда, оставалось непроницаемым. Лаура уже хотела сказать, что не знает, каким образом на холсте появился этот пейзаж, когда Дэниел заговорил:
    — Замечательно. Тебе удалось изобразить эту местность, но ты забыла нарисовать дом.
    — Дом? — удивилась Лаура.
    Дэниел кивнул и указал в нижний угол холс-та, где находилось озеро.
    — Здесь. Дом у озера.
    — Ты… ты знаешь это место? То есть оно что, действительно существует?
    — А ты думала, нет? — Он снова улыбнулся.
    — Мне казалось, что это только мое воображение…
    Лаура, нахмурившись, смотрела на картину.
    — Наверное, ты когда-нибудь видела подобный пейзаж, и это отложилось у тебя в подсознании. Но разве это имеет какое-то значение?
    Лаура почему-то была уверена, что для нее это чрезвычайно важно.
    — А это место — где оно?
    — В Шотландии.
    — Разве ты был в Шотландии? — удивилась Лаура.
    — Да. Это замечательная страна. И ты прекрасно передала не только ее красоту, но и дух.
    Дэниел привлек ее к себе.
    — Ты очень талантлива, насколько я могу судить.
    Оказавшись в его объятиях, Лаура тотчас же забыла о картине. Она чувствовала, что его ласки становятся все более смелыми. Девушка с мольбой в глазах посмотрела на Дэниела.
    — Но мы не должны…
    Он поцеловал ее, и Лауру мгновенно охватило желание. Если бы Дэниел уложил ее сейчас на кафельные плитки оранжереи, она не возразила бы.
    Дэниел пристально посмотрел ей в глаза.
    — Боже мой, — прошептал он и прижал Лауру к себе еще крепче.
    Она тихо застонала, пытаясь овладеть собой, унять свое желание.
    — Дэниел… Мы не должны… Не здесь… Не сейчас. Джози, наверное, уже вернулась. И Эмили…
    Он молчал, по-прежнему лаская ее. Наконец сказал:
    — Ты считаешь, мы сумеем скрывать наши отношения?
    Лаура подумала о том, что Эмили видит ее слишком часто. И поняла, что им едва ли удастся скрыть правду. Если она откажется приходить к нему по ночам, то наверняка не удастся. Но прежде чем она успела ответить, Дэниел сказал;
    — Редкие ночи в твоей квартире? Несколько минут на чердаке? Встречи в саду, когда выдастся свободная минутка и если позволит погода? Лаура, ты действительно считаешь, что этого достаточно? Для нас обоих…
    Она вздохнула.
    — Возможно, я ошибаюсь… Но если Эмили узнает о наших отношениях, ей это не понравится, верно?
    — Почему ей должно это не понравиться?
    — Она уже предостерегала меня, Дэниел. Дважды. Мне совершенно ясно, что она хочет, чтобы я держалась от тебя подальше.
    Дэниел ненадолго задумался. Наконец сказал:
    — Точно не знаю, но, вероятно, это предостережение должно было лишь оттянуть развязку. Чтобы повысить напряжение. Возможно, она надеялась, что я отвлекусь, если ты не будешь со мной.
    Лаура нахмурилась.
    — Отвлечешься от чего? — спросила она.
    — От тех игр, в которые мы с ней играем. Только не говори, что ты этого не замечала.
    — Это всего лишь игры?
    — Что же еще?
    — Борьба за власть. Настоящая борьба за власть.
    Дэниел чуть отстранил ее от себя. Теперь они пристально смотрели друг другу в глаза. Он проговорил:
    — В этом нет ничего удивительного. На кону финансовое благополучие семьи и будущее каждого из нас.
    — Ты думаешь, что Эмили стремится разрушить это будущее?
    Дэниел несколько секунд молчал. Потом заговорил:
    — Одиннадцать лет назад, став совершеннолетним, я выяснил, что Эмили почти разорила семью. На бумаге все выглядело прекрасно, но на самом деле нам оставалось только одно: продать все, что у нас есть, чтобы рассчитаться с долгами. После смерти моего отца Эмили растранжирила целое состояние. Она покупала драгоценности, которые хранила у себя в сейфе, отправлялась в шикарные круизы, от которых остались только приятные воспоминания, приобретала скаковых лошадей, никогда не выигрывающих на скачках. Она либо пренебрегала делами, либо принимала неправильные решения. Вкладывала деньги в безумные предприятия, то есть просто бросала их на ветер. Мне пришлось поставить ее перед фактом.
    Лаура представила себе, как это было трудно — учитывая непреклонный характер старой леди и ее стремление держать все под контролем.
    — Я слышала, вернее, читала, что, пока Эмили жива, она управляет всеми финансовыми делами семьи. Как же ты сумел получить хоть какую-то свободу действий?
    — Завещание Дэвида было очень необычным: он установил постоянную опеку над имуществом, которую должен осуществлять один из членов семьи. То есть ни один из наследников не получил свою часть денег. Пока Эмили жива, именно она осуществляет эту опеку. За ней следуют наследники по мужской линии — мой отец, затем я или Питер, затем мой сын, если он у меня появится. Так что Эмили распоряжается всем имуществом, если только наследники Дэвида не докажут, что она плохой опекун. Последнее условие распространяется на всех, кто будет осуществлять опеку.
    — И что же дальше?
    — Мой отец никогда не интересовался финансовыми делами семьи. Лишь за месяц до смерти — уж не знаю, что его заставило, — он заглянул в документы. Полагаю, он обнаружил много интересного. Что именно — нам уже не узнать. Его убили. Потрясающее совпадение, не так ли?
    — Или трагическая случайность, — возразила Лаура.
    Дэниел не стал возражать:
    — Пусть несчастный случай. Как бы то ни было, я представил Эмили достаточно доказательств того, что она являлась плохим опекуном, и предложил ей выбор: или я подаю в суд для решения вопроса об опекунстве, или она передает управление финансовыми делами мне, формально оставаясь опекуном.
    — Но ты должен был понимать, что с этого момента начнется непрерывная война, — сказала Лаура. — Ты знал, что она не захочет открытого разбирательства, но все же не сможет смириться со своим новым положением.
    — Это возвращает нас к игре, в которую мы с Эмили играем уже долгие годы, — усмехнулся Дэниел. — Она по-прежнему имеет право принимать решения, поскольку я не допустил огласки. И уже одиннадцать лет грызет узду, пытаясь выяснить, как далеко простирается ее самостоятельность. Но все это по большей части мелочи, булавочные уколы.
    — А остальные члены семьи? Они представляют себе, как на самом деле обстоят дела?
    — Алекс знает все. Джози может догадываться. Что касается остальных — то нет. Они считают, что я встал во главе, потому что Эмили постарела. Думают, что я выполняю ее указания, но не имею реальной власти. Эту видимость она прекрасно поддерживает, в основном за пределами этого дома. Дело в том, что маме и Кэрри это безразлично, Энн интересуется только своими личными проблемами. Так что дома Эмили почти не воюет со мной. Я с ней тоже.
    — А Питер знал об этом?
    — Он все узнал, когда попытался выпросить у Эмили спортивный автомобиль на свое двадцатилетие.
    — А он пытался потом выпросить этот автомобиль у тебя?
    — Нет. Он знал меня. Знал, что ему придется ограничиться теми средствами, которыми он располагал. Это мне удалось ему объяснить.
    Лаура с задумчивым видом проговорила:
    — Ты подозреваешь, что Эмили имела отношение к смерти своего мужа и твоего отца? В таком случае ты не думаешь, что она попытается убрать тебя с дороги?
    — Я говорил тебе: не верю, что это она убила Дэвида.
    — Говорил, но я тебе не поверила, — сказала Лаура.
    Дэниел неожиданно улыбнулся.
    — Хорошо. Давай просто скажем, что я верю в предосторожности. Хотя бы в этом случае. Эмили прекрасно знает, что в сейфе у юристов я храню большой конверт, который будет открыт в случае моей смерти. В завещании Дэвида не говорится, что наследник, обвиняющий Эмили в растрате, должен быть жив, и она это знает.
    При мысли о возможной смерти Дэниела Лаура похолодела. Стараясь отогнать страшную мысль, она спросила:
    — А что будет… потом?
    — Ты имеешь в виду, если я умру бездетным? Кто станет во главе? Единственной наследницей Дэвида, оставшейся в живых, станет Энн. Опека над состоянием перейдет к ней. Если Энн не захочет брать на себя опекунство, а она не захочет, то контроль над финансовыми делами семьи будет осуществлять группа юристов. Если у Энн родится ребенок, он по достижении совершеннолетия сможет взять все дела в свои руки. Если же она умрет бездетной, то опекунство закончится и все унаследует Алекс.
    — Как единственный оставшийся в живых Килбурн?
    — Да, так хотел Дэвид. — Дэниел пожал плечами и добавил: — И это возвращает нас туда, откуда мы начали: что подумает Эмили о наших отношениях. Помнишь?
    — Мы почти не отклонились от темы, — пробормотала Лаура.
    Пальцы Дэниела легонько сжали ее плечи.
    — Может быть, и нет. Просто мне потребовалось время, чтобы объяснить, почему Эмили, возможно, не против наших отношений. Я думаю, она будет довольна. В любом случае.
    — А если нет? — спросила Лаура. — И как остальные? Я здесь в очень сложном положении, ты же знаешь. Даже если они верят, что я не убивала Питера, меня все еще подозревают в том, что я была его любовницей. И вдруг через несколько дней я оказываюсь в твоей постели? Господи, это выглядит просто ужасно.
    Дэниел снова привлек ее к себе.
    — Не важно, как это выглядит. Важно, что ты чувствуешь.
    У Лауры перехватило дыхание. Она, потупившись, пробормотала:
    — Не надо, Дэниел.
    — Почему? Потому что ты не можешь здраво рассуждать? Не можешь вести себя разумно? Я тоже не могу.
    Он взял девушку за подбородок и заглянул ей в глаза.
    — Я хочу тебя, Лаура. С того самого момента, как впервые увидел. И мне абсолютно безразлично, что подумают о наших отношениях.
    Лаура чувствовала его решимость. Его воля казалась непреодолимой. Почти непреодолимой.
    — Мне просто нужно время. — Она пыталась взять себя в руки, ее голос все же дрожал. — Прошу тебя, Дэниел… Все произошло слишком быстро, и я…
    Он неожиданно поцеловал ее. Поцеловал нежно, как ребенка. И тотчас же улыбнулся.
    — Наверное, одиннадцать лет борьбы с Эмили не прошли для меня бесследно. Я просто не умею останавливаться. Прости меня, Лаура. Конечно, тебе нужно время, чтобы привыкнуть, я знаю. Мы попытаемся проявить осторожность.
    Лаура удивилась тому, что Дэниел ей уступил. Но она была благодарна ему за это.
    — Я просто думала… На вашу семью обрушилось столько всего, что это может оказаться последней каплей, которая переполнит чашу. Я не хочу этого.
    Дэниел погладил ее ладонью по щеке.
    — Мы не такие хрупкие, как ты думаешь. Но это не важно. Возможно, это неплохая мысль — пока не афишировать наши отношения. Слушай, уже поздно, а мне еще нужно сделать несколько звонков. Ничего, если я оставлю тебя здесь?
    Лаура кивнула. Она почувствовала себя покинутой. Дэниел направился к выходу.
    — Дэниел!
    Он остановился и повернулся к ней. Вопросительно поднял бровь.
    — Ты сказал, что Эмили, возможно, предостерегала меня. Чтобы оттянуть развязку. Чтобы держать нас подальше друг от друга как можно дольше и отвлечь тебя. Но откуда она узнала? Я хочу сказать… как она узнала, что ты неравнодушен ко мне?
    «Если даже я не догадывалась», — мысленно добавила Лаура.
    Дэниел едва заметно улыбнулся.
    — Секреты недолго живут в этом доме, Лаура. Имей это в виду. Увидимся за ужином.
    Она молча смотрела ему вслед. В голову ей пришла очень неприятная мысль. А если он сделал сегодня самый важный ход в игре? Может, поэтому и последовал за ней? Конечно, он хотел ее, Лаура не сомневалась в этом. Но Дэниел не единственный мужчина, который соединяет приятное с полезным. Его рассказ о войне с Эмили звучал вполне правдоподобно, но Лаура была уверена, что он рассказал ей не все. Что-то еще происходило между ними…
    Лаура по-прежнему чувствовала себя заложницей. Потому что знала: будет ужасно, если вдруг выяснится, что произошедшее между ними на чердаке, а потом здесь — это только средство для достижения какого-то результата в борьбе с Эмили. Такое открытие может уничтожить женщину, особенно если эта женщина относится к мужчине так, как она к Дэниелу.
    Наконец ей удалось отделаться от этих мыслей. Лаура повернулась к мольберту. Живопись — прекрасное средство, чтобы хотя бы ненадолго отвлечься. Она внимательно смотрела в правый нижний угол. Именно там должен находиться домик, как сказал Дэниел. Лаура потянулась к кисти и краскам. Когда она попыталась мысленно представить себе, каким должен быть этот домик у озера, воображение подвело ее. Девушка вздохнула и на несколько секунд закрыла глаза. Потом взяла кисть и принялась писать, ни о чем не думая.
    Маленький серый домик постепенно обретал жизнь. Это был каменный дом. С соломенной крышей и дымом из каменной квадратной трубы. За ним находился небольшой садик, почти закрытый в этом ракурсе домом. Но несколько деревьев все-таки виднелось. Видна была и поленница у стены. А также тропинка, по которой каждый день ходили к озеру за водой. И еще одна тропинка — почти заросшая, ведущая через лес к ближайшим соседям, которые жили в нескольких милях от озера. Вскоре появился и амбар, стоявший за огромным камнем…
    Лаура покачала головой, пытаясь отогнать наваждение.
    Я знаю это место. Я была там.
    Откуда она знает этот дом? Ведь он в Шотландии…
    — Привет, Лаура. Извини, я не хотела тебя испугать.
    Девушка посмотрела на Джози и улыбнулась ей. «Я становлюсь слишком нервной», — подумала она.
    — Иногда воображение уводит меня слишком далеко от действительности. Ты только вернулась с прогулки? Я думала, что ты уже давно в доме.
    Джози рассмеялась.
    — Мне нужно было кое о чем подумать, и я просто сидела в беседке. Пока не посмотрела на часы, даже не знала, что пробыла там так долго. А Эмили вернулась?
    — Не думаю. Я ее не видела.
    — Отлично. Тогда к ее приходу я успею сделать вид, что трудилась, не покладая рук.
    Джози посмотрела на полотно. Если она и подумала, что маленький домик — не слишком много за время, прошедшее после обеда, то она этого не сказала.
    — Мне нравится этот дом. Он старый, но надежный.
    — Я решила, что здесь, в углу, чего-то не хватает.
    — По-моему, ты права, так лучше. — Джози улыбнулась. — Ты вполне готова к тому, чтобы начать портрет Эмили.
    — Я не чувствую себя готовой, — призналась Лаура.
    Джози снова рассмеялась.
    — Бери пример с меня. Когда имеешь дело с Эмили, не раздумывай. Все будет нормально, Лаура. И портрет получится прекрасный.
    — Спасибо.
    — Не за что. А теперь извини меня, я побегу в библиотеку. Когда Эмили вернется, она застанет меня на боевом посту.
    — Прекрасная мысль, — засмеялась Лаура. Она не собиралась задавать этот вопрос, но он, казалось, сам слетел с ее губ.
    — Джози, а Дэниел был за границей?
    Джози, похоже, удивилась.
    — Нет, кажется… Впрочем, несколько лет назад он ездил по делам в Гонконг. Вот, по-моему, и все.
    — Он не был в Шотландии?
    Джози посмотрела на Лауру с любопытством. Затем покачала головой:
    — Нет, я ничего об этом не знаю. Пока я живу здесь — нет. А что?
    — Просто… Он кое-что говорил. В общем, не важно…
    Джози явно была заинтригована, но от вопросов удержалась.
    — Ладно, увидимся за ужином.
    — Пока.
    Лаура повернулась к холсту, делая вид, что интересуется только своей работой. Но когда Джози ушла, отложила кисть, задумалась.
    — Господи, Дэниел, что же ты со мной делаешь? — пробормотала она.
    Он не думал, что Эмили сразу же обнаружит изменение в его отношениях с Лаурой. Несмотря на свою эмоциональность, Лаура умела держать себя в руках, когда хотела. Так что они получили небольшую передышку, вернее, отсрочку… .
    Дэниел взглянул на стопку финансовых отчетов, лежащую на столе. Казалось, он не замечал Джози, напряженно трудившуюся в другом углу комнаты. Может, он слишком много открыл Лауре, рассказав о своей борьбе с Эмили? Трудно сказать. Возможно, он поторопился. Зато теперь появилась уверенность в том, что Лаура на его стороне. И не только потому, что они стали любовниками.
    Любовники.
    Дэниел почувствовал, что при одной мысли об этом его дыхание участилось, а сердце забилось быстрее. Он закрыл глаза и увидел ее отражение в зеркале, когда она смотрела, как он идет к ней. В ее глазах было изумление. И неутолимая жажда… Она отозвалась на его призыв без колебания. Когда он услышал ее тихий стон, его сердце чуть не разорвалось от счастья.
    Дэниел вздохнул, вспоминая ее неповторимый аромат, теплую шелковистость кожи и огоньки страсти в зеленых глазах. Его имя, сказанное голосом, дрожащим от желания. Ее руки, обнимающие его. Ее лоно, дарящее невыносимое наслаждение.
    — Дэниел?
    Он открыл глаза и сосредоточился на документах, лежащих перед ним на столе. Сделал глубокий вздох. Восстановив контроль над собой, он посмотрел на Джози и сказал:
    — Слушаю тебя.
    — Как ты себя чувствуешь? У тебя какой-то… странный вид.
    Что же она поняла по его лицу? Но Дэниел не беспокоился о том, что подумает Джози. Она проявляла деликатность и не рассказывала о его делах Эмили. Так же, как не рассказывала ему о ее делах. Кроме того, сейчас у Джози появились собственные секреты.
    — Все нормально, — улыбнулся он. Джози кивнула, но, похоже, не поверила ему. Отодвинув свой стул, она поднялась.
    — Уже почти пять. Эмили отдыхает. Я обещала ей проверить, все ли в порядке на кухне, прежде чем пойду наверх переодеваться.
    Дэниел кивнул:
    — Хорошо. Я тоже заканчиваю. Выдался тяжелый день.
    Однако за все время, проведенное за столом, он не сделал ровным счетом ничего. Что ж, и босс имеет кое-какие преимущества: никто не заглядывает тебе через плечо и не проверяет, насколько продуктивно ты работаешь.
    Дэниел подождал несколько минут после ухода Джози, давая ей время зайти на кухню. Затем убрал документы в ящик стола и вышел из библиотеки.
    Когда его мать и Эмили приехали из города, Дэниел не вышел, чтобы поздороваться с ними. Алекс забегал на минуту в библиотеку, когда вернулся из конторы. Из музыкального салона не доносилось ни звука — значит, Кэрри уже поднялась к себе, как и все остальные
    Дэниел поднимался по лестнице, гадая, отважится ли Энн выйти сегодня к ужину или по-прежнему будет прятаться по углам, точно привидение. Ему было жаль Энн, но в то же время он знал, что причины всех ее бед — в ней самой.
    Энн часто злилась, раздражалась, в общем, вела себя неразумно. Она всегда отталкивала руку помощи. Но руку Питера она все же не оттолкнула…
    Поднявшись на второй этаж, Дэниел остановился и посмотрел на дверь Лауры. Ей Эмили предоставила именно эти комнаты. Каждый раз, направляясь к себе, он должен был проходить мимо ее двери. Случайность? Едва ли. Дэниел мысленно усмехнулся. Из этой женщины получился бы замечательный инквизитор. И действительно, Эмили умела извести свою жертву, не пролив ни капли крови.
    Дэниел собирался пройти мимо комнаты Лауры. Он действительно собирался так поступить.
    Но вдруг он обнаружил, что направляется прямо к двери. И вот уже стучится в нее.
    Дверь открылась. Напротив него стояла раскрасневшаяся после душа Лаура. Ее сверкающие волосы были распущены по плечам; шелковый зеленый халат облегал стройную фигуру. У Дэниела перехватило дыхание. Он с трудом выговорил:
    — У тебя все в порядке?
    Лаура удивилась и его приходу, и вопросу.
    — Все в порядке? А что могло случиться?
    — Можно я зайду на минутку?
    Она колебалась.
    — Никто не узнает. Все в своих комнатах, переодеваются к ужину.
    Лаура отступила, пропуская его. Закрыла дверь. Она явно нервничала, и Дэниелу это не понравилось.
    Шагнув к ней, он погладил ее по щеке и с озабоченным видом проговорил:
    — Не смотри на меня так. Почему ты сердишься? Что я сделал не так?
    Лаура медлила с ответом. Наконец, взглянув ему в глаза, покачала головой:
    — Ничего. Я просто нервничаю из-за того, что все уже дома.
    Лаура беспокойно прошлась по комнате. Неожиданно остановилась у туалетного столика, над которым висело зеркало.
    Их глаза в зеркале встретились. Дэниел медленно направился к ней. Подойдя, положил руки ей на талию и привлек к себе. Он глянул в зеркало и заметил, что ее глаза потемнели, губы приоткрылись. Чувствовала ли она, как стучит его сердце? Он хотел бы, чтобы она ощутила всю силу его страсти.
    Дэниел наклонился и прижался губами к ее плечу. Вдохнув запах ее кожи, прошептал:
    — Ты расстроена из-за того, что мы не предохранялись, когда занимались любовью?
    — Я принимаю таблетки.
    — Но ты не ответила на мой вопрос.
    Он потерся щекой о ее плечо. Затем внимательно посмотрел на отражение в зеркале.
    — Нет, я не расстроена, — сказала Лаура. — Я даже не думала об этом.
    — А теперь, когда подумала? Мы можем использовать дополнительную защиту, если ты хочешь. Но тебе нечего волноваться. Я здоров.
    Она накрыла его руки своими.
    — Я тоже здорова. Так что, думаю, никому из нас не следует волноваться.
    — Вот и хорошо.
    Дэниел подумал о том, что до ужина осталось совсем мало времени. Но ему ужасно не хотелось уходить.
    — Думаю, ты не хотела бы опоздать к ужину? — сказал он. Лаура улыбнулась.
    — Эмили покажется подозрительным, если мы оба опоздаем.
    — Да, черт бы ее побрал.
    Повернув Лауру лицом к себе, Дэниел поцеловал ее. Поцелуи распаляли его, но он не знал, когда они с Лаурой снова останутся наедине. Поэтому сейчас ему не хотелось упускать такой случай.
    Когда он наконец поднял голову, они оба тяжело дышали. Огонь желания в глазах Лауры едва не заставил Дэниела подхватить ее и отнести в спальню. И к черту Эмили! Но тут пробили часы на камине, и этот бой заставил его образумиться.
    Дэниел отстранился от девушки.
    — Я должен идти. Посмотри, нет ли кого-нибудь в холле.
    Лаура кивнула и пошла вместе с ним к двери. Она осторожно выглянула наружу, но ничего подозрительного не заметила.
    — Никого. — Ее голос немного дрожал. — Прятаться и скрываться в моем возрасте! Если бы кто-то другой попросил об этом…
    Дэниел поцеловал ее и, выскользнув из комнаты, направился к себе.
    Когда он проходил мимо комнаты Алекса, дверь открылась. Кузен вышел в холл и с удивлением посмотрел на Дэниела.
    — Ты опаздываешь, — сказал он.
    — Я забыл о времени, — ответил Дэниел.
    Алекс быстро осмотрелся и, понизив голос, сказал:
    — Хорошо, что я поймал тебя. Нам нужно поговорить.
    — Ты что-то нашел?
    — Похоже на то. Сам увидишь.
    — Это срочно? — спросил Дэниел.
    Алекс на несколько секунд задумался.
    — Так же срочно, как и все остальное. Думаю, до завтра подождет.
    — Прекрасно. Сможешь найти время с утра?
    — Да. А ты?
    Дэниелу хотелось думать, что это не намек на его отношения с Лаурой. Однако улыбка Алекса свидетельствовала о том, что он, возможно, что-то заподозрил. Или Лаура оставила на нем свое клеймо?
    Дэниел ответил:
    — Около десяти у меня найдется несколько минут. Где встретимся?
    — Лучше всего в моем кабинете. Я хочу тебе кое-что показать.
    Пульс Дэниела участился. Он внимательно посмотрел на Алекса.
    — Мы сможем использовать твою находку?
    — Я уже сказал, сам посмотришь, — ответил Алекс.
    Дэниел слишком хорошо знал кузена. Поэтому не стал настаивать. Он молча кивнул и прошел в свою спальню. Затем быстро разделся и встал под ледяные струи душа. Холодный душ в его возрасте! И, что самое обидное, это совершенно не помогло.
    На душ и одевание у Дэниела ушло десять минут, и он даже успел побриться, чтобы Эмили не заметила нарушений в его обычном распорядке. Когда Дэниел спустился в гостиную, старинные часы в холле пробили шесть.
    Он вошел в гостиную последним, если не считать Энн, но она, возможно, и не собиралась появляться.
    — Выпьешь, Дэниел? — Алекс снова выполнял роль бармена.
    — Шотландского.
    Он взял у Алекса стакан, поблагодарил кивком и обвел глазами комнату, стараясь не задерживать взгляд на Лауре. Она стояла, как и в прошлый раз, у окна, за диваном. На ней было шелковое платье, совершенно неподходящее для рыжих — платье цвета пламени, с высоким воротом и без рукавов. На этот раз Лаура сделала высокую прическу, а ее единственными украшениями были жемчужины в ушах.
    Она напоминала редкий экзотический цветок.
    Поздоровавшись с матерью и Эмили, Дэниел прошел к своему обычному месту у камина. Он сам себе удивлялся. Удивлялся, что способен вести себя, как обычно. Казалось, никто не замечал ничего особенного.
    — Почти все уже рассказали мне, как провели день, Дэниел, — сказала Эмили. — А как дела у тебя?
    Он не знал, успела ли она выяснить, что он вернулся сегодня намного раньше, чем ожидал, и поэтому ответил:
    — Как всегда, много дел. Кстати, завтра утром мне снова придется уехать.
    — Ты слишком много работаешь, дорогой, — заметила Мэдлин.
    — Ничего страшного, мама.
    Дэниел посмотрел на нее, как всегда, не понимая, что она за человек. Она прекрасно играла роль матери: говорила в нужный момент именно то, что нужно, безумно горевала, когда убили Питера, но не очень-то горевала по мужу. Наверное, не стала бы страдать, если бы и Дэниел умер раньше ее. Насколько он знал, Мэдлин не любила никого, кроме Питера.
    Он знал это с детства и мог бы страдать от этого всю жизнь, переживая свою отверженность, но еще мальчиком понял: чего-то недостает не в нем, а в самой Мэдлин. Неизвестно почему, но в ее сердце было место только для одного человека, и это место занял Питер. Ее муж и старший сын слышали правильные слова и получали положенные им улыбки, но ни один из них не принимал их за чистую монету.
    — Я считаю, что ты должен отдыхать хотя бы по выходным, — сказала Мэдлин, с тревогой глядя на него глазами, как бы подернутыми легкой дымкой — от успокоительных таблеток.
    — Я поработаю только до полудня, — пообещал Дэниел. Как он и ожидал, это совершенно успокоило Мэдлин, и она снова погрузилась в молчание.
    Дэниел посмотрел в сторону Кэрри и Джози — те сидели на диване. И даже беглого взгляда на живое пламя, на Лауру, оказалось достаточно, чтобы зажечь в нем огонь. Проклятый бесполезный ледяной душ…
    Когда Лаура заговорила, ему показалось, что ее голос дрогнул.
    — Кэрри, что вы играли сегодня днем? Это было что-то знакомое.
    — Бетховен, — ответила Кэрри. — Я играла «Лунную сонату».
    — Прекрасная музыка, — сказала Лаура. — Эти звуки, казалось, наполняли весь Дом ощущением мира и покоя.
    — Музыка помогала тебе писать? — спросила Джози, поворачиваясь к Лауре.
    — Не знаю, может ли мне хоть что-нибудь в этом помочь, — ответила Лаура со смешком. — Но у меня полегчало на душе.
    — Кэрри, ты можешь сыграть нам после ужина, — заявила Эмили.
    — Хорошо, я поиграю.
    Если Кэрри и не понравился тон Эмили, она сумела это скрыть.
    Алекс, стоявший рядом с Мэдлин, неожиданно для всех спросил, нарушив негласный запрет:
    — Кто-нибудь видел Энн в последнее время?
    Лицо Эмили окаменело. Но она промолчала.
    — Я видела, как она вернулась, а потом снова уехала сегодня после обеда, — сказала Кэрри. — Она очень несчастна, бедняжка.
    Эмили неодобрительно посмотрела на нее и сухо заметила:
    — Ты слишком великодушна, Кэрри.
    — Почему? Потому что не ругаю Энн? — Кэрри улыбнулась. — Что бы ни произошло между ней и Питером, это не ее вина.
    Дэниел с удивлением посмотрел на Кэрри. Впервые на его памяти она неодобрительно отозвалась о Питере. В этом доме редко слышалась критика в его адрес, и Дэниел был уверен, что Эмили не оставит подобное высказывание без ответа. Так и случилось.
    — Ты думаешь, это Питер соблазнил ее? — выпалила леди Килбурн. Кэрри снова улыбнулась.
    — Конечно, Эмили.
    — Но почему ты так думаешь?
    — Потому что он всегда так поступал. Питер был охотником, вы же сами знаете. Он коллекционировал трофеи. Хотя он не пользовался ружьем, но я думаю, что ему не раз удавалось доводить дело до кровопролития. Энн была его очередным трофеем. Как и женщина, которая его убила. — Немного помолчав, Кэрри добавила: — Если, конечно, его убила женщина.
    Мало что можно было добавить к этой речи, произнесенной приятным мелодичным голосом. Даже Эмили не осмелилась ей возразить. Что касалось Мэдлин, она предпочла не слышать ничего, что бросало тень на ее любимого сына.
    Дэниел удивился: почему Кэрри произнесла слово «трофей»? Но он не успел подумать над этим. Послышался стук входной двери, потом застучали тяжелые ботинки, и на пороге гостиной появилась Энн. Она прошла в глубину комнаты и встала рядом с Дэниелом, так, чтобы видеть всех и чтобы все видели ее.
    Окинув взглядом гостиную, она решительно вскинула голову и заявила:
    — Я только что общалась с Брентом Ландри, и он сказал, что против меня нет никаких улик. Вы все меня слышали? Шофер такси видел Питера живым и здоровым, когда я уходила, и Брент сказал, что я не могла бы вернуться в мотель и убить его. Я бы просто не успела. Так что я вне подозрения. Питера убила не я.
    Дэниел прежде не верил, что Энн способна на убийство. По крайней мере, на такое убийство, как в случае с Питером. И он с облегчением узнал, что она вне подозрений. При этом Дэниел тотчас же подумал о том, что благодаря показаниям шофера время убийства установлено еще точнее.
    Так кто же появился после ухода Энн? Кто убил Питера?
    — Так что можете не обсуждать меня, — закончила Энн.
    Дэниел ожидал, что Эмили обвинит Энн в адюльтере. Но у Эмили, видимо, не было настроения устраивать сцену. Она заговорила очень мягко:
    — А мы и не обсуждали тебя. И мне приятно узнать, что тебя больше не подозревают. Может быть, теперь ты перестанешь нас избегать? Надеюсь, ты поужинаешь с нами?
    — Но я не одета, — смутилась Энн.
    Дэниел подумал, что она выглядит так же, как обычно, даже армейские башмаки не сняла.
    Эмили же возразила:
    — Ты прекрасно выглядишь. — Она поднялась на ноги. — Пойдемте?
    Никто не возражал, и никто не произнес ни слова.
    Последовав примеру Эмили, все направились к выходу. Поскольку Лаура выходила вместе с Джози и Кэрри, у Дэниела не было возможности поговорить с ней.
    Но он и сам не знал, что хочет ей сказать. Наверное, какую-нибудь глупость, например, узнать, все ли у нее в порядке.
    Во время ужина Дэниел особенно остро ощущал ее присутствие. Он почти не замечал робкие попытки Энн заговорить с улыбающейся, но отчужденной Кэрри. И едва ли слышал реплики Алекса, Джози и Мэдлин. Но когда Лаура отвечала на вопросы Эмили, он слышал каждое слово, улавливал все интонации.
    Когда все перешли из столовой в музыкальный салон, чтобы послушать игру Кэрри, Дэниел нашел укромный уголок, откуда мог наблюдать за Лаурой. Он знал, что она чувствует его взгляд, хотя и не смотрела в его сторону. Когда звуки «Лунной сонаты» наполнили салон, он снова, мысленно вернулся к тому, что произошло между ним и Лаурой.
    Она чувствовала его взгляд. И его мысли. Может быть, и она думала о том же. Дэниел видел, как колышется шелк на ее груди. Ее дыхание участилось, а щеки порозовели.
    Он с величайшим трудом скрывал свои чувства. То, что случилось сегодня, — только капля воды для умирающего от жажды.
    Скрываться? Господи, сколько же я смогу это выдержать?
    Недолго.
    Интересно, представляет ли Лаура, чего ему стоило не прикасаться к ней все это время? Как трудно было находиться с ней в одном доме… Какая это пытка — быть с ней в одной комнате и не гладить ее чудесные волосы, не целовать нежные губы…
    Как она ему нужна! Именно поэтому Дэниел позволил Эмили заманить ее в дом, хотя он знал об опасности, знал о том, что может заплатить за это страшную цену.
    Он с трудом оторвал взгляд от Лауры и посмотрел на Эмили, сохранявшую, как всегда, невозмутимость.
    Зачем тебе все это, Эмили? Ты просто пытаешься отвлечь меня? Чтобы я не смог узнать правду? Ты за этим пригласила сюда Лауру? Или у тебя другая цель? И что ты знаешь о зеркале? Все — или только малую часть? Если ты знаешь все, как же ты собираешься использовать это против меня?
    Как ты собираешься уничтожить меня, не потеряв при этом то, что тебе дороже жизни — власть?
    «Я сделал все, что мог, — напомнил себе Дэниел. — Действовал максимально быстро». Был ли у него выбор? Имелась ли другая возможность?
    Дэниел отбросил наконец эти мысли и попытался сосредоточиться на музыке. Но он был слишком взволнован. Его взгляд снова и снова обращался к Лауре; Дэниел даже испугался: любой, кто посмотрит на него, поймет, что он совершенно утратил над собой контроль.
    Когда все встали и по предложению Эмили, больше напоминавшему приказ направились в гостиную, Дэниел сказал, что у него в библиотеке дела.
    Эмили с величественным видом кивнула и заговорила с Кэрри, шедшей рядом с ней. Алекс и Джози задержались в музыкальном салоне, они беседовали, понизив голос. Лаура в этот момент выходила из комнаты, и Дэниел, воспользовавшись случаем, прошептал:
    — Приходи ко мне сегодня, я буду ждать.
    Дэниел увидел, как вспыхнули ее зеленые глаза, но не попытался прочесть в них ответ. Быстро повернувшись, он направился в сторону библиотеки, потому что чувствовал: если задержится еще хотя бы на секунду, его отношение к Лауре перестанет быть тайной.

Глава 11

    Неприятная ночь.
    Лаура четверть часа назад покинула гостиную, сказав, что собирается поработать над эскизами. Поскольку Энн в этот момент тоже решила уйти к себе, девушка не могла бы заглянуть по дороге в библиотеку к Дэниелу, даже если бы хотела.
    Только не думать о том, как ей этого хотелось. Стараясь отвлечься, Лаура решила позвонить Дане. Удобно устроившись на мягком диване, набрала номер. Она ожидала услышать автоответчик. Разве студентка может сидеть дома в пятницу вечером? Но Дана сняла трубку.
    — Привет, Лаура. Я звонила тебе, но…
    — Я не дома. Поэтому решила сама позвонить и узнать, есть ли новости.
    — Сколько угодно. Подожди минутку, сейчас возьму свои записи.
    Вернувшись, Дана заговорила:
    — Значит, так… нам снова повезло. Мне просто не верится, что бывает такое везение. Но это я, кажется, уже говорила.
    — Да, ты уже удивлялась по этому поводу. Продолжай.
    — Так. Я говорила тебе, что у Фэйс Кенли была сестра, состоятельная вдова, имеющая определенное положение в обществе. Она получила это зеркало в наследство после смерти Фэйс. Эта женщина умерла в 1897 году, и ее имущество было продано на аукционе в Нью-Йорке в 1898 году. На этом аукционе присутствовала замужняя женщина тридцати одного года, которую звали Шелби Хадден. Она, если тебе это интересно, коллекционировала зеркала.
    — Как ты узнала об этом? — спросила Лаура.
    — В заметках аукционера она отмечена как коллекционер, и об этом упоминалось в нескольких письмах, относящихся к этому периоду ее жизни. Похоже, ее коллекция пользовалась известностью в то время. Но потом о ней забыли. Эта женщина была настоящей фанатичкой. В одном из своих писем, за год до аукциона, ее муж пишет, что его очень огорчает столь нелепая страсть.
    Лаура спросила:
    — Как же ты добыла эти письма?
    — С помощью подруги из Нью-Йорка. Она имеет доступ к архивам. У меня для тебя куча факсов. Письма самой Шелби, ее мужа и письма еще одного человека, о котором я тебе сейчас расскажу, плюс вырезки из газет. Это был большой скандал, Лаура.
    — Она встретила на аукционе мужчину? — догадалась девушка.
    Дана искренне удивилась:
    — Как ты догадалась? Она встретила мужчину чуть старше ее, его звали Брет Галвин. Не знаю, как им удалось познакомиться. Ведь Шелби была на аукционе с мужем. Но имеется письмо, написанное несколькими днями позже, из которого следует, что они тайно встречались.
    — Понимаю. — Лаура затаила дыхание. — Кто купил зеркало? Шелби?
    — Да. Она пишет в первом письме к Брету, что это, наверное, судьба, что они оба искали в этот день зеркало, но именно она его купила. В общем, они стали любовниками, и эта связь была такой страстной, что ее не удалось сохранить в тайне. Ни одно из писем Брета этого периода не сохранилось, наверное, их уничтожил муж Шелби.
    — Он все узнал?
    — Да. Хотя и не сразу. Из писем Шелби к Брету ясно, что он хотел, чтобы она развелась с мужем и вышла за него замуж. Она хотела того же, но у нее была маленькая дочь, которую она обожала. А она прекрасно знала: муж не отдаст ей девочку. Она могла бы просто убежать с Бретом, захватив дочку, но боялась, что муж их выследит. Кроме того, Брет хотел жениться на ней, а для этого требовался развод.
    — Бедняжка, — прошептала Лаура. — Она разрывалась на части.
    Дана вздохнула.
    — Все это следует из ее писем. Если бы не дочь, Шелби не колебалась бы, но она не хотела потерять девочку. В конце концов выбор был сделан за нее. Муж узнал о ее связи — неизвестно как — и выставил жену из дома. Он отдал ей только одежду и личные вещи, среди которых было и зеркало. Кстати, он швырнул его на тротуар перед домом.
    Так вот как оно было разбито.
    — И она пошла к Брету?
    — Ей больше некуда было идти. Родные — за сотни миль, друзья же не торопились протянуть ей руку помощи. Это было в конце прошлого века, не забывай. Тогда посторонние не вмешивались в такие дела. Брет пытался защитить ее, как мог. Он принял ее в дом, но для соблюдения приличий пригласил также и свою сестру. Но это никак не повлияло на общественное мнение. Возможно, они не спали в одной постели, но подобные слухи ходили. В глазах общества Шелби была виновна, и ее заставили заплатить за свои грехи. Муж отсудил себе ребенка, смешал репутацию Шелби с грязью и, получив развод, уехал из Нью-Йорка, не сказав, куда увозит девочку. Больше Шелби не видела свою дочь.
    — Господи, как ужасно! Кто из нас сказал, что это зеркало проклято? — спросила Лаура, бросив взгляд на зеркало, лежащее на журнальном столике около мольберта.
    — Не помню. Хочешь узнать, что было дальше?
    — Только если ты скажешь, что у этой истории счастливый конец.
    — И да, и нет. Шелби и Брет переехали в Сан-Франциско скорее всего из-за скандала и поженились там в 1900 году. Несколько лет они жили счастливо. Правда, Шелби очень тосковала по дочери, но она обожала своего нового мужа, и вскоре у них появились два сына.
    — Несколько лет? — Лаура нахмурилась, пытаясь поймать ускользающую мысль. — Подожди минуту. Не в это ли время случилось землетрясение, которое почти разрушило Сан-Фран-циско?..
    — Вот именно. В 1906 году. Их дом был разрушен, а младший сын погиб. Шелби получила травму: у нее что-то случилось с рукой, точно выяснить не удалось. В нескольких письмах она жалуется, что не может заснуть от боли, но нет никаких сведений о том, что она потеряла руку или перестала ею владеть. Во всяком случае, они с Бретом продолжали жить вместе и растить старшего сына. Было много хорошего и плохого, но их любовь не угасала. Ему приходилось часто уезжать по делам, поэтому они писали друг другу. И несколько писем я скопировала для тебя. Они настолько страстные, что я чувствовала себя неловко, когда их читала. Это со мной в первый раз в моих исследованиях.
    Лаура немного помолчала, затем спросила:
    — И что же случилось потом?
    — Они прожили вместе почти тридцать лет и умерли почти в один день во время эпидемии гриппа. Шелби было шестьдесят, Брету — шестьдесят один.
    Дана замолчала. Потом продолжала:
    — Знаешь, я никогда не задумывалась о романтической любви. Ходила на свидания, радовалась, разочаровывалась. Но никогда не любила. Может быть, я даже не верила в любовь. Но жизни людей, которые отражаются сейчас в этом зеркале… Мне кажется, что они любили друг друга так, как я даже представить себе не могу.
    — Я тебя понимаю, — тихо сказала Лаура, чувствуя боль в груди.
    Они помолчали, Дана неожиданно рассмеялась:
    — А ты никого не встретила, когда покупала зеркало на распродаже? Руки, протянувшиеся к одной вещи, встретились, глаза сказали друг другу, что это судьба…
    Лаура заставила себя рассмеяться в ответ и порадовалась, что не поделилась с Даной всеми обстоятельствами. Она не рассказывала ни о приходе к ней Питера Килбурна, который в тот же вечер был убит, ни о встрече с Дэниелом. Как хорошо, что Дана не интересуется современностью и читает лишь старые газеты.
    — Никого не случилось рядом, когда я нашла зеркало, — проговорила Лаура беззаботным тоном.
    — Жаль. Я надеялась, что ты продолжишь любовную традицию, связанную с этим зеркалом.
    С этим зеркалом связана моя встреча с Дэниелом. И мои чувства, когда я увидела его…
    Лаура постаралась отбросить мысли, не дававшие ей покоя. Она сказала:
    — Ты же еще не знаешь, продолжалось ли все это после Шелби и Брета. Или уже знаешь?
    — Нет, пока не знаю, — ответила Дана. — Сын Галвинов Эндрю унаследовал все после смерти родителей. Он жил в Сан-Франциско. Женат не был. Утонул в 1952 году в возрасте пятидесяти лет. Пока я узнала лишь то, что его имущество разделили, большая часть ушла на благотворительность. Куда делось зеркало, пока неизвестно, так как оно не было упомянуто в его завещании.
    — Спасибо, Дана. Ты проделала огромную работу.
    — Подожди аплодировать, пока я не выясню дальнейшую судьбу зеркала. Кстати, ты не будешь возражать, если я оставлю все материалы у охраны в твоем доме?
    — Отлично.
    — Я позвоню, когда откопаю еще что-нибудь. Спокойной ночи, Лаура.
    — Спокойной ночи, Дана.
    Лаура положила трубку. Некоторое время она сидела в задумчивости, глядя в пространство. Затем ее взгляд упал на зеркало, лежащее рядом на журнальном столике. Симпатичная, но вполне заурядная вещица. Никакого намека на особое предназначение или какое-то проклятье. Ей показалось, что Дэниел даже не взглянул на зеркало, когда был у нее в комнате, он смотрел только на нее. Лаура наклонилась и взяла зеркало в руки. Посмотрела в него, как всегда, сосредоточившись на отражении комнаты за своим плечом.
    Даже теперь, когда я знаю, что искала его, я не перестаю смотреть. По-прежнему ожидаю, что увижу его в зеркале. Как будто он должен быть рядом. Как будто комната пуста без него. Когда я увидела его в зеркале, у меня появилось такое чувство… словно меня притягивало что-то.
    Лаура положила зеркало на столик и провела пальцем по замысловатому узору на обратной стороне. Тихонько вздохнула. «Не сходи с ума. Думай о самых обычных вещах», — приказала она себе.
    В истории зеркала, такой захватывающей и трогательной, пока не появилось ничего, что связывало бы эту вещь с семьей Килбурн. Насколько она могла судить, исследования Даны пока что давали пищу лишь ее и без того разгоряченному воображению. Все ее мысли были далеки от реальности.
    Нереально…
    Лаура встала и снова подошла к окну. Она слишком нервничала, чтобы долго усидеть на одном месте. Будет гроза, она в этом не сомневалась. И очень сильная гроза. Через час или через два.
    Приходи ко мне сегодня, я буду ждать.
    Он солгал ей, когда говорил, что был в Шотландии. Зачем ему понадобилось лгать? Ведь это такие мелочи… Но больше всего ее волновал сам факт: он мог солгать даже в мелочах. А ведь у нее есть к нему и серьезные вопросы. Кроме того, Лаура больше не могла полагаться на свою способность отличать правду от лжи. Она не сомневалась, когда Дэниел сказал, что был в Шотландии…
    Господи, сколько вопросов! Правду ли он говорил о своей борьбе с Эмили? Действительно ли он пытался защитить семью, а Эмили эгоистично и расточительно тратила общее достояние? Может, он допустил ошибку, позволив ей сохранить формальное положение распорядительницы, что и явилось причиной постоянной борьбы? И всё ли он рассказал об этой борьбе? И как это связано с убийством Питера Килбурна?
    И, наконец, какое все это может иметь отношение к ней? Был ли Дэниел прав, когда сказал, что Эмили пригласила ее в дом, чтобы отвлечь его? Если это так, то почему у нее такое ощущение, что он проявляет осторожность, общаясь с ней? Может, скрывает что-то очень важное? Приходи ко мне сегодня, я буду ждать. Нет, она не сомневалась в его желании. Его лицо оставалось сегодня таким же бесстрастным, как всегда, но она чувствовала на себе его взгляд, полный страсти. Несколько раз ей показалось, что она читает его мысли: он вспоминал их близость. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы остаться спокойной, вести себя, как будто между ними ничего не произошло.
    Но, может, его отношение к ней — это лишь физическое влечение. Обычное влечение мужчины к новой женщине. Интерес к новой любовной связи. Любовь… Он сказал, что они занимались любовью. Возможно, это просто слова, которыми он пользуется для описания физической близости с женщиной, пользуется независимо от испытываемых чувств. При его воспитании и замкнутости он едва ли мог употребить более грубые слова или медицинские термины. Так что, возможно, это ничего не значит.
    Приходи ко мне.
    Его голос постоянно звучал в ее ушах. Голос низкий и страстный. Разве это может быть притворством? Разве он мог бы так притвориться, если бы не чувствовал того же, что и она?
    Приходи ко мне.
    Лаура отошла от окна и заметалась по комнате. Было уже около одиннадцати. Слишком рано, чтобы ложиться спать. Пытаясь чем-то занять себя, она приняла душ и помыла голову. На это ушло всего десять минут. Еще двадцать минут она сушила волосы и расчесывала их, пока они не заблестели.
    Затем протерла лицо лосьоном. После чего надела свою самую красивую ночную рубашку изумрудного цвета и шелковый халат ей в тон.
    Лишь после этого Лаура поняла, что собирается идти к Дэниелу.
    Нет, надо подождать… Она сидела на диване и слушала шум ветра. Гроза приближалась. Несколько раз мимо ее двери кто-то проходил. Возможно, кто-то из членов семьи собирался провести этот вечер в городе, но непогода сорвала эти планы. Все находились дома, и вряд ли они рано отправятся спать.
    Эмили говорила Лауре, что всегда уходит к себе в полночь. Она не так уж много спит. К тому же у нее всегда находятся дела. Надо написать письма, почитать книгу или просто побыть наедине со своими мыслями.
    Лаура слышала, как часы на камине пробили полночь. Несколько секунд спустя разразилась наконец гроза. Громовые раскаты, казалось, гремели прямо над крышей дома. Слепящие стрелы молний ударяли в сад. Потоки воды струились по окнам. То и дело в стекла ударяли порывы ветра.
    Лаура подождала еще немного, уговаривая себя потерпеть. Ведь было бы очень неприятно встретиться с кем-нибудь в коридоре в таком виде. Но даже эта мысль ненадолго задержала ее. В четверть первого она встала и вышла за дверь.
    Пустынный холл освещала лампа, висящая на верхней площадке лестницы. Лаура, тихо ступая в легких тапочках, направилась в западное крыло дома. Она быстро шагала по коридору, шагала, затаив дыхание и глядя на дверь комнаты Дэниела.
    Ей оставалось пройти всего несколько футов, когда дверь неожиданно отворилась и на пороге появился Дэниел. Почувствовал ли он ее приближение или просто ожидал ее прихода, она не знала. Но Дэниел, казалось, не удивился, увидев ее.
    Он окинул ее взглядом — от тапочек до сверкающих рыжих волос. Когда Лаура проскользнула в его комнату, поспешно запер дверь.
    Лаура не обратила внимания ни на обстановку, ни на огонь в камине. Она видела только его, Дэниела. Он уже снял пиджак и галстук и подвернул до локтей рукава белой рубашки. Его волосы были слегка растрепаны, словно он несколько раз провел по ним ладонью. Казалось, он немного нервничал.
    — Я не могу остаться на всю ночь, — пробормотала Лаура, пытаясь настоять на своем хотя бы в этом.
    Дэниел обнял ее и привлек к себе.
    — Тогда давай не будем терять времени, — прошептал он, гладя ее по спине.
    Лаура задохнулась — и обняла его за шею.
    — Ты ведь знал, что я приду?
    — Откуда я мог это знать? Просто надеялся.
    Его губы ласкали ее шею.
    Лаура вдруг почувствовала, как ноги ее оторвались от пола. Дэниел уложил ее на кровать, и она закрыла глаза. Он целовал ее, и эти поцелуи все дальше уносили ее от реальности. Лаура послушно поворачивалась, помогая ему раздевать себя. Одновременно ее пальцы расстегивали пуговицы на его рубашке, на брюках…
    — Посмотри на меня, — проговорил Дэниел внезапно охрипшим голосом.
    Лаура с трудом заставила себя открыть глаза. Лампа у кровати заливала половину его лица золотистым светом. Другая половина оставалась в тени и казалась вытесанной из черного мрамора.
    Это как нельзя лучше соответствовало ощущениям Лауры. Незнакомец, к которому она стремилась, — вот кем был для нее Дэниел…
    Дэниел приподнялся на локтях и посмотрел ей в лицо.
    — Можешь кричать, моя радость. Это старый дом, и здесь толстые стены, — прошептал он.
    Наконец эта сладкая пытка закончилась. Но она все еще не отпускала его плечи — бессознательно притягивала Дэниела к себе.
    Он повалился на нее всем своим весом, но она не ощущала тяжести. «Природа — лучший дизайнер», — неожиданно пришло ей в голову. Они так подходили друг другу, что образовали как бы одно существо. Ей нравилось чувствовать его вес, ощущать его теплое дыхание на своей шее. И когда же наконец Дэниел поднял голову и посмотрел на нее, Лауре показалось, что он прочел ее мысли.
    Дэниел улыбнулся. Его светлые глаза казались темными в свете ночника.
    — Мне не хочется покидать тебя, — прошептал он. — Но если тебе тяжело…
    — Нет-нет, — поспешно ответила Лаура. Его пальцы гладили ее лицо; он по-прежнему лежал на ней. Лауре хотелось стонать от удовольствия. За окнами же по-прежнему бушевала гроза. Или та гроза кончилась? Может, это уже следующая?
    — Как хорошо. — Дэниел нежно поцеловал ее в мягкие податливые губы. — Может бить, я смогу удерживать тебя так всю ночь?
    — Но я не могу остаться, — проговорила Лаура с сожалением в голосе.
    Он снова поцеловал ее, и она тихонько застонала.
    — Но ты еще здесь. — Его голос дрогнул. Лаура хотела напомнить ему, что у него с утра дела и что завтра днем им придется изображать людей, которые благополучно проспали восемь часов. И что Эмили обязательно что-нибудь заподозрит. Но она промолчала. Он вновь принялся покрывать поцелуями ее лицо. Когда же эта пытка прекратилась, она уже не в силах была говорить.
    Они спали, поняла Лаура, проснувшись от раскатов грома. Приподнявшись на локте, она взглянула на часы, стоящие на ночном столике. Половина четвертого. Лаура перевела взгляд на Дэниела. Она долго смотрела на него. Во сне он казался моложе, его черты как бы разгладились. Только сейчас она заметила, что у него длинные густые ресницы.
    Он лежал на спине, обнимая ее одной рукой; пальцы другой его руки переплелись с пальцами правой руки Лауры. Ей стало любопытно: кто из них боится отпустить другого даже во сне? Ей пришлось признать, что это именно она. Разжав, пальцы, Лаура без труда высвободила руку.
    «Я цепляюсь за него даже во сне. Надо положить этому конец», — решила она.
    Лаура еще не собиралась уходить в свою комнату и не хотела его будить, но спать ей уже не хотелось, и она была слишком взволнована, чтобы спокойно лежать рядом. Ей о многом следовало подумать. Она решила встать с постели и дождаться пробуждения Дэниела.
    Ей удалось выскользнуть из ослабевшего объ-ятия Дэниела, не разбудив его, и она опустилась на колени среди разбросанной по полу одежды. Лаура аккуратно поставила свои тапочки и его ботинки рядом с кроватью. Затем подняла его одежду и положила на стул у постели. Подержала в руках свою рубашку и халат, но в итоге повесила все это на ручку кресла и надела рубашку Дэниела.
    Когда Лаура занималась в художественном колледже, они рисовали обнаженную натуру. И вообще, она не слишком стеснялась своей наготы, так что могла бы прекрасно обойтись в темной комнате Дэниела без всякой одежды. Но все же надела его рубашку, сама удивляясь этому.
    «Интересно, почему в кино и в романах женщины всегда надевают мужские рубашки?» — подумала девушка.
    Поскольку у нее никогда не было любовника в подлинном смысле этого слова, она не понимала подобных вещей. Лаура склонила голову набок, потерлась подбородком о воротник и почувствовала легкий мужской запах.
    «Теперь, кажется, понимаю». — Она вздохнула.
    Несколько минут Лаура стояла на коленях, вдыхая запах Дэниела. Ее глаза были полузакрыты, и она бы еще долго так простояла, если бы раскат грома не вернул ее к действительности. Почувствовав, что устала стоять на коленях, Лаура поднялась на ноги.
    Она окинула взглядом комнату. Массивная тяжелая мебель красного дерева, пушистый темный ковер… Полки с книгами — в основном романы и толстые тома, посвященные менеджменту и финансам. И причудливые восточные статуэтки, наверное, из Гонконга.
    Лаура рассматривала подобранные со вкусом картины на стенах, но ни одна из них не вызвала у нее особого интереса. Ни одна, кроме портрета, висевшего у окна. Джон Килбурн, отец Дэниела. Немного старше, чем его сын сейчас: на висках седина, тени под глазами гуще и морщины глубже.
    Странно. Дэниел — подобие отца, а Мэдлин говорила, что Питер — это все, что у нее осталось от дорогого Джона. Может быть, Дэниел унаследовал внешность, а Питер характер отца?
    Решив, что спросит об этом у кого-нибудь, Лаура подошла к окну, выходящему в сад. Спальня и ванная Дэниела находились в торце дома и имели окна на три стороны, но самый лучший вид открывался именно отсюда.
    Лаура облокотилась о подоконник. Из спальни Дэниела был прекрасно виден лабиринт. Внизу горели фонарики, как, наверное, они горели каждую ночь. Это было фантастическое зрелище. Расплывавшиеся в тумане огни освещали извилистые дорожки, дождь смягчал все линии, и время от времени молнии подсвечивали всю картину.
    Именно вспышка молнии привлекла ее внимание, но она не понимала почему. Потому что она заметила что-то в этот момент?
    — Лаура?
    Она повернула голову и затаила дыхание. Похоже, Дэниел тоже не смущался своей наготы. Он шел к ней, двигаясь с грацией дикой кошки, сильный, большой; узлы мышц перекатывались под кожей.
    Лауре внезапно пришло в голову, что именно так должен мужчина подходить к женщине: обнаженный, при свете костра. Не успел Дэниел приблизиться, а дна уже почувствовала, что ее пульс участился, а дыхание стало неровным. Словно на нее действовала сила, ей неподвластная.
    Да, это ты. Ты всегда был таким. И я всегда…
    — Я подумал, что ты ушла, — сказал он, обнимая ее.
    — Я должна идти, уже почти четыре.
    У Лауры возникло чувство, казалось, еще немного — и она поняла бы что-то очень важное, может быть, самое главное в ее жизни. Но теперь это ушло.
    Дэниел наклонился, поцеловал ее.
    — Я должен отпустить тебя, — сказал он. — Ноя не хочу тебя отпускать. Останься еще ненадолго, прошу тебя.
    Возможные возражения были мгновенно забыты. Ее руки обвились вокруг его шеи, и она шепнула:
    — Я останусь.
    После этого Лаура снова оказалась в его постели. Когда же она взглянула на часы, было уже около пяти. Гроза, наверное, закончилась — воцарилась тишина.
    Дэниел с легкой улыбкой, смягчавшей его «гранитные» черты, гладил ее по волосам.
    — Уже очень поздно, — сказала она. — Или рано. Тебе ведь через несколько часов нужно быть в офисе?
    — Около десяти.
    Лаура кивнула и попыталась решить: стоит ли сейчас задавать вопрос, который не давал ей покоя? Ей не хотелось разрушать гармонию этих минут, но она опасалась, что у нее не скоро появится другая возможность узнать правду.
    — Что, Лаура? Что-то не так?
    — Не так? Ничего. Просто… — Она покачала головой, затем выпалила: — Ты обманул меня, когда сказал, что был в Шотландии?
    — Нет, — ответил Дэниел. — Кто тебе говорил, что я там не был?
    — Я спросила у Джози, — призналась Лаура. — Она сказала, что ты не был в Шотландии.
    — В последние пять лет — нет, не был, — подтвердил Дэниел. — Это было до того, как Джози переехала в этот дом.
    Он погладил ее по щеке.
    — Почему ты мне не веришь, Лаура? Я бы хотел, чтобы ты научилась доверять мне.
    — Я тоже хочу этого. Но ты… Ты ведь не всегда говоришь мне правду?
    — Например? — Глаза его потемнели и стали чужими.
    Лаура огорчилась. И решила, что впредь будет следить за собой. Ей не хотелось показывать, что ее оскорбляет его неискренность.
    — Например, о зеркале.
    Дэниел вздохнул.
    — Лаура, послушай меня. Мне нечего сказать тебе о зеркале. Я не верю, что оно как-то связано с убийством Питера. Я знаю только одно: это старая вещь, которая хранилась на чердаке. Но она привела тебя сюда, и я очень рад этому. Вот и все.
    — Понятно.
    Дэниел обнял ее и привлек к себе.
    — Нет, не понятно. — Его голос стал резким. — Ты ускользаешь от меня.
    «Только после того, как ты меня обманул», — подумала Лаура. Но она не сказала этого вслух, чтобы не признаваться, как ей больно чувствовать его отчужденность. Стараясь держать себя в руках, она проговорила:
    — Я не знаю, чего ты хочешь от меня, Дэниел. Если это только секс без обязательств и вопросов с обеих сторон, так и скажи. Я не смогу играть в твою игру, если не буду знать правил.
    Его руки напряглись, он нахмурился. В это мгновение Лаура поняла: Дэниел способен на жестокие поступки, хотя эта его способность скрыта под маской любезности. Но она также поняла и другое: к ней он никогда не будет жесток.
    — Это не игра, — возразил Дэниел. — Ты знаешь это, Лаура. Ты должна знать.
    Она это знала, по крайней мере, чувствовала. Но не смогла не сказать:
    — Наверное, ты называешь это по-другому, Дэниел… Я не хочу требовать от тебя обещаний в постели, но надеюсь, что ты не станешь мне лгать. Так что если есть какие-то вопросы, на которые ты не хочешь отвечать, так и скажи. Скажи, что ты не хочешь говорить со мной об этом. Только не обманывай меня.
    Дэниел долго смотрел на нее с непроницаемым выражением лица. Его пальцы поглаживали ее шею. Неожиданно он сказал:
    — А если существуют вещи, о которых я не хочу говорить с тобой сейчас? Если существует нечто, чего я не хочу касаться? Отвечай мне, Лаура. Только говори правду.
    Она помедлила. Затем сказала:
    — Я не знаю. Знаю только одно: правда предпочтительнее лжи. Даже если правда в том, что ты не хочешь говорить со мной о некоторых вещах.
    — Но что изменится, если я скажу, что существуют вещи, которые я пока не хочу обсуждать с тобой? Когда напряжение этих дней спадет, когда найдут убийцу Питера и моя… война с Эмили закончится, тогда не останется между нами недомолвок. Ты получишь ответы на все свои вопросы, обещаю тебе.
    Лаура подумала, что ей, возможно, было бы легче, если бы все осталось как есть.
    — Лаура, я понимаю, что это не тот ответ, которого ты ждала, — продолжал Дэниел. — Но это все, что я могу сказать тебе сейчас.
    Она осторожно отстранилась от него и села на постели, обхватив колени руками.
    — Я бы хотела знать, что все это значит, — прошептала она.
    Дэниел тоже сел. Обнял ее и поцеловал в плечо.
    — Это не от недоверия к тебе, — сказал он.
    — Но выглядит именно так.
    — Нет. Я доверяю тебе. Но пока мне приходится держать все под контролем. Иначе нельзя. Тебе придется доверять мне, Лаура. Прошу тебя, верь мне. Потерпи еще немного.
    — Ты просишь слишком много.
    — Я знаю. Но ведь ты согласна?
    Лаура повернулась и посмотрела на него:
    — Есть вопросы, на которые я хочу знать ответ сейчас. Кое-что очень беспокоит меня. Беспокоит с первого моего появления в этом доме. Скажи, ты как-то используешь меня в своей борьбе с Эмили?
    — Нет, — ответил он, не задумываясь.
    Она покачала головой:
    — Я почувствовала — в тот день и потом, — что это так. Что вы оба использовали меня… как заложницу.
    — Эмили использовала. Может быть, пытаясь отвлечь меня — точно не знаю. Но клянусь тебе, все, что я пытался… Я просто хотел удержать тебя здесь. И позволил Эмили заманить тебя в дом. Позволил только по одной причине. Потому что хотел, чтобы ты была рядом.
    — А когда ты последовал за мной на чердак? Это не было частью хладнокровно обдуманного плана?
    Дэниел издал какой-то звук — то ли хохотнул, то ли застонал.
    — План? Я безумно хотел тебя, так, что у меня голова кругом шла, — а ты говоришь о каких-то планах… А что касается хладнокровия, то рядом с тобой моя кровь закипает в жилах.
    Слова Дэниела зажгли в Лауре ответный огонь, но она попыталась взять себя в руки. Он просил доверять ему, хотя признал, что существуют вещи, о которых он пока не хочет с ней говорить. Девушка не знала, сумеет ли она выполнить его просьбу. Однако чувствовала, что может доверять ему. Хотя у нее имелось столько вопросов…
    — Лаура?
    Она неуверенно кивнула.
    — Хорошо. Но потом ты скажешь мне правду. Именно об этом я просила. А теперь мне надо вернуться к себе.
    Лаура тотчас же поднялась с постели. Ей пришлось обойти кровать, чтобы добраться до кресла, на которое она повесила свои халат и рубашку. Одевшись, она наклонилась в поисках тапочек.
    Когда Лаура выпрямлялась, Дэниел поймал ее запястье.
    — Посмотри на меня, — попросил он.
    Лаура знала: взглянув ей в глаза, он поймет, что ее огорчает их договор. И все же она посмотрела на него.
    В уголках его губ залегла горькая складка, но поцелуй его был сладок. Губы Дэниела оказались теплыми и нежными, они мгновенно разбудили в ней желание. Лаура присела на кровать — ноги не держали ее. Когда Дэниел наконец отпустил ее, Лауре пришлось сделать над собой усилие, чтобы выпрямиться.
    Теперь в его глазах горел знакомый огонь.
    — Можешь сомневаться в чем угодно, — проговорил он чуть хрипловатым голосом, — но никогда не сомневайся в одном: то, что происходит между нами, — настоящее. И ничто этого не изменит, Лаура. Ничто.
    Она молча кивнула. И тотчас подумала: «А что происходит между нами, Дэниел? Как ты это называешь?»
    Глядя в ее пылающее лицо, он добавил:
    — А теперь иди. Если я не отпущу тебя сейчас, то в полдень мы еще будем в постели.
    Больше всего на свете ей хотелось остаться в его постели, но Лаура заставила себя встать и пойти к двери. Она на секунду задержалась у порога, затем молча вышла.
    Ночная гроза закончилась, и в доме царила тишина. Лаура на цыпочках бежала по длинному коридору, испытывая странное чувство: ей казалось, за ней наблюдают. Наконец она закрыла за собой дверь. Ее сердце бешено колотилось.
    «Мне страшно оттого, что я чувствую себя виноватой?» — Девушка задала себе вопрос, ответ на который прекрасно знала.
    Лаура понимала, что бессмысленно ложиться в постель всего лишь на несколько часов. Но она чувствовала, что ужасно устала, поэтому решила: что несколько часов сна все же лучше, чем ничего. Девушка вышла на середину гостиной, и вдруг какой-то отсвет привлек ее внимание.
    В гостиной горела настольная лампа, которую Лаура не выключила перед уходом. И тут она заметила зеркало, лежавшее на журнальном столике.
    Оно лежало полированной поверхностью вверх.
    Кто-то побывал в ее комнате.

Глава 12

    Не было ничего удивительного и в том, что он увидел юриста в джинсах и в свитере, хотя Алекс обычно «придерживался протокола», несмотря на свою любовь к причудливым галстукам. Впрочем, и в обстановке кабинета можно было заметить его стремление к независимости. Например, стоявшая на книжной полке раскрашенная статуэтка тасманийского дьявола. А также «диплом», свидетельствовавший о том, что Алекс Килбурн целуется лучше всех в старших классах.
    Он сидел за компьютером. Пальцы его так и летали по клавишам. Взглянув на визитера, Алекс пробормотал:
    — Подожди минутку.
    — Это не мое дело? — спросил Дэниел.
    Юрист проворчал:
    — Твое. Чье же еще? Это иск за нарушение общественного порядка. Но его необязательно обсуждать сегодня. Суд состоится через несколько недель, и я хочу подготовиться. Посиди, сейчас закончу.
    Дэниел кивнул и подошел к окну. Отсюда открывался прекрасный вид на Атланту. Хотя сейчас его меньше всего интересовали подобные красоты. Да он их и не замечал. Просто смотрел куда-то в пространство. Дэниел умел при необходимости обходиться несколькими часами сна, но после такой бурной ночи ему было не по себе. К тому же он беспокоился за Лауру. Так волновался, что не мог спокойно сидеть в кресле в ожидании, когда Алекс освободится.
    Дэниел сунул руки в карманы черного кожаного пиджака и расправил плечи. Сейчас ему хотелось только одного: чтобы это проклятое дело наконец так или иначе завершилось. Его терпению приходил конец. И появилось тяжелое предчувствие, что времени осталось совсем немного. Почему? Возможно, потому, что убийца Питера до сих пор не найден — угрожающий фактор. Или потому, что Эмили в последнее время стала необычно покладистой? Это было не похоже на нее и вызывало беспокойство.
    Возможно, именно в этот момент Эмили беседует с Лаурой и говорит ей Бог знает что. Вливает ей в уши сладкий яд. Это было крайне неприятно, учитывая сомнения Лауры.
    — Знаешь, двумя этажами выше есть зал с грушами для боксирования, — сказал Алекс. — На случай, если тебе хочется отлупить кого-то.
    — Того, кто мне нужен, уже нет в живых, — ответил Дэниел, отворачиваясь от окна. — Самое отвратительное, что я знаю о Питере, — это то, что он позволил себя убить, прежде чем я до него добрался.
    — Не согласен. Это не худшее, что мы знаем о нем.
    Дэниел нахмурился.
    — О Господи… Что ты откопал?
    Алекс откинулся на спинку кресла и выдвинул один из ящиков стола.
    — Я наконец-то обнаружил сейф Питера.
    — И тебе понадобилось на это столько времени?
    — Полагаешь, много? Я считаю, что справился с этим довольно быстро, если учесть, что банк находится не в Атланте. Вчера весь день разъезжал туда и обратно. И особого удовольствия не получил.
    Дэниел не сдержался от улыбки.
    — Извини. В последнее время я очень несдержан.
    — В самом деле?
    — Алекс!
    — Хорошо-хорошо. В банке были не в восторге от моего визита. И не хотели допускать меня к сейфу. Но я, как предусмотрительный человек, запасся всеми необходимыми бумагами: письмами от тебя и от фирмы, а также копией завещания Питера, в котором он назначает меня распорядителем… Кстати, я все хотел спросить… Какого дьявола он выбрал меня?
    — Почему тебя? Впервые я услышал об этом, когда Престон сказал нам после похорон Питера, что существует завещание. Думаю, он назначил тебя, чтобы не назначать меня.
    — А я считаю, что он просто решил поиздеваться надо мной, — проворчал Алекс. — Он должен был знать, что меньше всего мне хочется разгребать его дерьмо.
    — Я неплохо знал Питера. Поэтому очень сомневаюсь, что он всерьез думал о смерти. Тем более, что ему не было и тридцати. Так ты собираешься показать мне, что нашел в сейфе?
    Алекс вытащил большой пухлый конверт.
    — Смотри.
    Он открыл конверт и вывалил все его содержимое на стол.
    Дэниел нахмурился. Перед Алексом лежали две пачки денег, перетянутые резинкой, ключ, похожий на ключ от банковского депозитного сейфа, и пистолет.
    Дэниел взял пистолет. Убедился, что он поставлен на предохранитель, и проверил барабан. Потом осторожно положил оружие на стол и, взяв пачку денег, взвесил ее на ладони.
    — Сколько здесь?
    — Всего сто тысяч, — ответил Алекс. — Как ты думаешь, каким образом Питер раздобыл столько денег наличными? Ведь у него не было ничего, кроме долгов…
    Дэниел посмотрел на пистолет. Положил деньги на стол.
    — Понятия не имею.
    Алекс проговорил:
    — Полагаю, он не решился бы на грабеж. То есть не посмел бы воспользоваться оружием.
    — Я тоже так считаю. Питер всегда искал легких путей, искал самый быстрый способ получить желаемое. И с наименьшим риском. Налеты на ночные магазины не в его стиле. Пистолет зарегистрирован?
    — Нет. И серийный номер спилен, так что я не смог его отследить. Одному дьяволу известно, как он попал к Питеру.
    Дэниел кивнул.
    — А ключ?
    — Еще один ключ от банковского сейфа, от другого, — проворчал Алекс. — На нем только номер, как ты заметил. И у меня почему-то скверное предчувствие. Похоже, мне придется прочесать весь ад и половину Джорджии, чтобы найти этот проклятый сейф.
    Дэниел спросил:
    — Когда был арендован сейф?
    — Полгода назад. И, судя по банковским записям, Питер ни разу не появлялся там, после того как арендовал этот сейф.
    — Нельзя ли выяснить, откуда деньги?
    Алекс покачал головой.
    — Старые купюры, номера идут не подряд. Я уже попросил одного своего приятеля из полиции проверить несколько купюр. Просто на всякий случай, чтобы ничего не упустить. Вдруг они помечены или, еще что. Он сказал, что нет возможности узнать, откуда они взялись.
    — Этому приятелю можно доверять?
    — Да, я делал для него кое-что. Я не говорил ему, что это связано с убийством Питера, а он не спрашивал. Не беспокойся, он работает совсем в другом отделе — далеко от Брента Ландри.
    Дэниел кивнул. Обойдя стол, уселся в кресло для посетителей.
    — Ну, и что ты думаешь?
    — Думаю, что от Питера не следует ожидать ничего хорошего, — с невозмутимым видом ответил Алекс. — Что же касается денег… Подумай сам. Мы знаем, что он играл. Полиция об этом еще не знает, но скоро узнает. Может, какая-то связь с игрой? Но зачем же убивать курицу, несущую золотые яйца? Мертвый Питер не заплатит долгов, и люди с его расписками останутся на бобах.
    — Все правильно, — согласился Дэниел. — И поскольку мы до сих пор не можем выяснить, сколько и кому он должен…
    — То это тупик. Мы можем быть уверены:
    Питер был нечестен во всех своих делах.
    — Да, конечно, — кивнул Дэниел. — Но одно дело нечестность, а другое дело — предательство, измена.
    — Чертежи еще не появились где-нибудь там, где мы не искали?
    — Нет. Но нет гарантии, что они не проданы.
    — А ты не заявлял об их исчезновении?
    — Как я мог? Если просочится хотя бы намек на это, с нашей фирмой будет покончено, не говоря уж о репутации семьи. Даже одни только слухи уничтожат нас: мы потеряем доверие. Если же чертежи появятся на Ближнем Востоке, то меня обвинят в измене.
    — И тебе одному придется расхлебывать всю кашу. Ведь Питер-то уже ни за что не отвечает.
    Дэниел беспокойно заерзал в кресле.
    — Каким бы ни был Питер, — продолжал он, — я никак не могу поверить, что он совершил предательство.
    Алекс пожал плечами:
    — Может быть, Питер не так расценивал свой поступок. То есть не считал его предательством. Дэниел, ему не нравилось отчитываться перед тобой. Его не устраивало, что он, как школьник, получает деньги на карманные расходы. Ему не хватало на игру в покер по высоким ставкам, не хватало на полеты в Лас-Вегас, на дорогие спортивные автомобили. И раздражало, что все знают: он не имеет права голоса в семейном бизнесе. Так что Питер, возможно, решил пойти на риск, поставить все на карту. Если бы он выиграл, ему бы хватило на роскошную жизнь на одном из шикарных островов. Если бы проиграл… Что ж, посмотри на содержимое этого сейфа. Одно из двух: или Питеру потребовалось для чего-то спрятать деньги и пистолет, или он приготовил это на случай побега.
    — И ты склоняешься ко второй версии.
    — Просто учитываю характер Питера. В случае неприятностей он бы сбежал.
    Алекс был прав, Дэниел знал это.
    — А второй сейф? Еще одна заначка на черный день?
    — Возможно. Даже плохим игрокам иногда везет. Если ему удавалось выигрывать в последнее время, он мог отложить несколько тысяч. Но…
    — Что «но»?
    Алекс вздохнул. Убирая деньги и пистолет обратно в конверт, добавил:
    — Черт возьми, Дэниел, ты отлично знаешь, о чем я думаю! О кассете с записью, которую я нашел в комнате Питера. Только по одной причине такой человек, как Питер, мог хранить запись сексуальной сцены и своих постельных разговоров с женой одного из самых многообещающих политиков Джорджии. И не говори мне, что он хранил это… как сувенир.
    — Но мы ведь точно не знаем, — возразил Дэниел.
    — Да, у нас нет доказательств. Последние несколько месяцев Уитни Фремонт провела в Вашингтоне вместе с мужем, и ни один из нас не полетит туда, чтобы спросить, не шантажировал ли ее Питер. В тот вечер, когда был убит Питер, она присутствовала на дипломатическом приеме, и мы можем быть абсолютно уверены: не она воткнула нож в Питера. Но есть ли уверенность, что деньги в сейфе не от нее?
    — Пленка же осталась у Питера, — сказал Дэниел, продолжая выступать в роли адвоката дьявола.
    — Да, у Питера. Возможно, это копия. Не исключено, что он собирался еще подоить ее, прежде чем отдать пленку. Или она оказалась недостаточно предусмотрительной и не потребовала возвратить пленку. Он мог и солгать, сказать, что уничтожил пленку. Но, как ни крути, одно известно точно: Питер имел возможность шантажировать ее, требовать денег. И для него это были легкие деньги, которые он мог припрятать на крайний случай.
    — Полагаю, — высказал свое мнение Алекс, — мы оба знаем: если Питер решил, что шантаж — это легкие деньги, то миссис Фремонт вряд ли была его единственной жертвой. Дьявол! Мы даже представления не имеем, как долго это могло продолжаться. Ему ничего не стоило затащить женщину в постель, а мысль, что он совмещает бизнес с удовольствием, конечно же, приводила
    Питера в экстаз. Поэтому не исключено, что были и другие жертвы. Возможно, одна из них решила больше не платить за молчание.
    Все сказанное Алексом уже приходило в голову Дэниелу, и все же неприятно было слышать такое.
    — Гордость Килбурнов, — проговорил он с горечью в голосе. — Развратник, игрок, вор, шантажист. И скорее всего изменник. Даже странно, что он прожил так долго.
    — Вопрос в том, что именно откопает полиция, прежде чем найдет убийцу. Но самое главное: какой из пороков Питера стал причиной его смерти?
    — Какое отношение ко всему этому имеет Эмили? Вот главный вопрос, — пробормотал Дэниел.
    — А на этот эскиз вы позволите взглянуть? — спросила Эмили.
    Лаура посмотрела на нее поверх холста. Леди Килбурн сидела в оранжерее в плетеном кресле, как и в тот день, когда Лаура начала работу над портретом.
    — Лучше потом посмотреть. Ведь это всего лишь подготовительная работа. Я просто хотела поэкспериментировать с красками.
    — Я уже говорила вам, Лаура, что способна отличить подготовительную работу от окончательного варианта. Обещаю вам не судить слишком строго.
    Лауре оставалось лишь согласиться.
    — Хорошо, Эмили. Но все-таки подождем хотя бы до окончания этого сеанса. Дайте мне возможность сделать как можно больше.
    Эмили улыбнулась:
    — Конечно, моя дорогая.
    Девушка снова сосредоточилась на холсте, где пока были намечены только контуры. Почему-то Лауре стало неприятно, когда она посмотрела на это «пустое лицо». Поэтому она начала работать над глазами.
    — Вы сегодня очень рассеянная, Лаура. И выглядите усталой.
    Лаура ожидала, что Эмили рано или поздно заговорит об этом. Поэтому заранее приготовила ответ:
    — Во время грозы я всегда плохо сплю. Просыпаюсь и брожу по комнате. Но я прекрасно себя чувствую.
    — Я вижу, что у нас с вами много общего, — заметила Эмили. — Мне тоже не спится в грозу. В это время года часто случаются грозы. Вот и брожу всю ночь по дому. Как, например, этой ночью.
    Лаура бросила взгляд на Эмили. «Как же мне изобразить эти невинные глаза? Эмили, это вы были в моей комнате? И если да — то почему прямо не говорите об этом? Зачем играть со мной, как кошка с мышью? Или вам это нравится — играть с людьми?» — подумала Лаура.
    — Нужно было постучать ко мне, — сказала девушка. — Мы могли бы сыграть в карты или сделать несколько набросков.
    Лаура была готова к тому, что Эмили назовет ее лгуньей, но леди Килбурн ответила:
    — Теперь, когда я знаю, что гроза беспокоит и вас, возможно, мы так и поступим.
    Лаура вернулась к работе. Она надеялась, что ничем не выдала себя. Но все же ее одолевало беспокойство. Она действительно чувствовала себя усталой. Сейчас, при ярком свете дня, события минувшей ночи казались ей нереальными. Не верилось, что она действительно отправилась в комнату Дэниела, что они провели вместе почти всю ночь. Но каждая клеточка ее тела напоминала об этом.
    Теперь Лауре даже не верилось, что она согласилась не задавать вопросов, пока Дэниел сам не расскажет ей о том, что до поры скрывает. Какую власть над ней имеет этот человек, если сумел навязать ей свою волю…
    Лаура не встречалась с Дэниелом этим утром; когда она в половине девятого спустилась к завтраку, его уже не было дома. Лаура не ожидала, что он вернется раньше полудня. Интересно, его утренние дела — они связаны с тем, о чем он отказался говорить с ней?
    — Лаура?
    Девушка нахмурилась, глядя в темные глаза на холсте. Ей никак не удавалось придать им нужное выражение. Она перевела взгляд на Эмили.
    — Да, слушаю…
    — Мне нужно посмотреть, что там с обедом, моя дорогая. Вы обойдетесь без меня некоторое время?
    Лаура удивилась, узнав, что скоро обед. И еще больше удивилась, когда увидела, сколько ей удалось сделать. Похоже, ей работалось лучше, когда она о чем-то думала.
    — Да, конечно, — пробормотала девушка, изучая тени и световые пятна на портрете, загадочную улыбку и изящный нос. Но глаза — глаза не получились!
    Эмили засмеялась, но ничего не сказала. Молча поднялась и ушла в дом. Лаура, зная, что уже не успеет поработать до обеда, рассматривала портрет.
    — А у вас неплохо получилось.
    Девушка на этот раз не испугалась, так как топот армейских ботинок был слышен издалека.
    — Спасибо, Энн, — ответила она. — С этим портретом придется повозиться.
    Энн сунула руки в глубокие карманы длинной юбки из грубого сукна. Она смотрела на полотно, но Лауре казалось, что думает Энн о чем-то другом.
    — Наверное, вы считаете меня ужасной женщиной?
    «А, значит, наступила моя очередь принять оливковую ветвь», — догадалась Лаура. Со вчерашнего вечера Энн делала попытки помириться со всеми в доме. Правда, Лауре казалось, что это всего лишь дань условностям, но все же было очевидно: Энн хотелось восстановить нормальные отношения, хотя бы формально, хотелось расположить к себе даже постороннего человека.
    Лаура улыбнулась:
    — Мне кажется, Питер был очень обаятельным, наверное, перед ним было трудно устоять.
    Щеки Энн тотчас же вспыхнули, она бросила на Лауру неприязненный взгляд. Вспомнив, однако, что пришла с миром, она вздохнула:
    — Да. Это так. Он знал, что сказать и как заставить тебя забыть обо всем на свете.
    Лауре хотелось увести разговор от опасной темы.
    — Энн, вы сказали, что Питера убили из-за семейной традиции вести дела. Что вы имели в виду?
    Энн нахмурилась, все еще глядя на портрет.
    — Они безжалостны оба — и Дэниел, и Эмили. Им нужна победа любой ценой. Именно такова семейная традиция Килбурнов.
    — А Питер хотел победить?
    — Его отстранили, Дэниел оттеснил его. С ним обращались, как с идиотом, как будто его слово ничего не значило. А Эмили заставляла его выполнять мелкие поручения, точно своего посыльного. Он не мог выносить этого. Никто из Килбурнов не смирился бы с подобным обращением.
    Лауре казалось, она слышит вкрадчивые интонации Питера, поверяющего свои тайны кузине. Он вызвал жалость и сочувствие. Очередная победа, тем более сладостная, что связь эта была противоестественной. Неужели Энн не пришло в голову, что тридцатилетний мужчина, который жалуется, что его обижают, не вызывает доверия.
    — А что он сделал? — осторожно спросила Лаура. — У него были какие-то планы?
    Энн вытащила руки из карманов и скрестила их на груди, словно ей вдруг стало холодно.
    — У него имелись планы, — заявила она. — Он говорил мне, что должен получить деньги.
    — Какие деньги?
    — Ну… он ждал денег. Сказал, что один приятель хочет вложить… В общем, что-то в этом роде. Сказал, что сначала ему нужно выполнить одно из дурацких поручений Эмили, а потом он получит кругленькую сумму.
    — И что же он собирался делать с этими деньгами?
    — Он собирался начать свой бизнес. — Энн посмотрела на Лауру, вскинув подбородок. — Такой же, как у Дэниела. Он уже подобрал людей: менеджеров, дизайнеров, электронщиков. Питер говорил, что перехватит у Дэниела все Правительственные контракты. Сможет предложить лучшие условия и снизит цены, поэтому все заказчики обратятся к нему. Вот его планы.
    Лаура не так уж много знала о бизнесе, но планы Питера показались ей в высшей степени авантюрными. Конечно, не исключено, что лишь в пересказе Энн планы эти казались наивными; возможно, Питер лучше все продумал. Но все же идеи Питера напоминали мечтания обиженного ребенка, который собирался отомстить взрослым за то, что его рано укладывают спать.
    — А когда Питер рассказал вам об этом? — спросила Лаура. — В тот последний вечер?
    — Нет, за несколько дней до этого.
    — Но вы верите, что его убили, потому что он собирался… победить? То есть стать первым в семье… Превзойти Дэниела…
    Энн, не задумываясь, кивнула:
    — Уверена в этом. Только я думаю, что деньги в его дело собирался вложить не приятель, а один из скользких типов, с которыми он водил компанию. Питер полагал, что я об этом не знаю, но я знала. Потому что видела с некоторыми из них несколько раз, когда он не знал, что я нахожусь неподалеку. Я готова держать пари на что угодно: он взял у них взаймы кучу денег или уговорил вложить деньги в его дело, а потом они почему-то ополчились против него и убили.
    Лауре, более рассудительной, чем Энн, подобное объяснение показалось неубедительным.
    Если Питер занял деньги, или деньги были вложены в его предприятие, то убийство лишало инвесторов возможности получить их обратно. И тогда убийство теряло всякий смысл. Но ее заинтересовал рассказ о том, что Питер общался с подозрительными типами. Похоже, что поле поисков убийцы расширилось.
    — Вы, наверное, правы, — сказала Лаура.
    — Знаю, что права. Глупо думать, что Питера убила женщина. Он был очень сильным и прекрасно мог бы защитить себя.
    Лаура не стала рассказывать Энн, что, если верить газетам, Питер сидел на кровати, когда получил первый удар в сердце, от которого, возможно, и скончался. То есть он не успел даже подумать о защите. Именно поэтому была принята версия, что убийство, возможно, совершила женщина.
    — Лаура! Энн, ты тоже здесь? Отлично. Обед готов.
    Эмили, как обычно, появилась в дверях совершенно неожиданно. Молодые женщины в испуге вздрогнули.
    Лаура отложила кисти и вместе с Энн и Эмили направилась в столовую. Мэдлин, Кэрри и Джози уже ждали их. Пока женщины усаживались за стол, Лаура пыталась сообразить: что ей сейчас показалось необычным?
    Наконец поняла: в первый раз за все время Джози была не в темном. Она надела светло-зеленый свитер и белые слаксы и выглядела гораздо привлекательнее, чем обычно.
    — Джози, дорогая, белые слаксы в октябре? — удивилась Эмили.
    — День труда <Празднуется в первый понедельник сентября.> уже прошел, — подхватила Мэдлин скорее механически, чем действительно выражая свое мнение.
    Лаура, заметившая, что Джози очень нервничает, сказала:
    — А я считаю, что ты потрясающе выглядишь: светлые тона тебе очень к лицу.
    Лаура прекрасно понимала, что Эмили будет недовольна таким вмешательством, но ее это не интересовало. Леди Килбурн пыталась превратить Джози в свое подобие, чего, по мнению Лауры, нельзя было допускать.
    Джози с благодарностью улыбнулась Лауре и сказала, обращаясь к Эмили:
    — Я решила, что теперь буду носить более светлые вещи.
    — Лаура права, тебе очень идут эти цвета, — с ласковой улыбкой заметила Кэрри.
    Эмили криво усмехнулась:
    — И это говорит женщина, которая носит самые ужасные свитера, какие я только видела в жизни.
    Лаура была несколько удивлена этой репликой, поскольку Эмили, как правило, вела себя по отношению к Кэрри с предельной деликатностью, даже когда критиковала ее. Но Кэрри лишь улыбнулась в ответ и молча развернула салфетку.
    «У нее есть какое-то свое оружие», — подумала Лаура. Она перехватила взгляд Джози и поняла, что и ей пришла в голову та же мысль. Наконец в столовую вошла официантка, и все на время замолчали.
    Лаура почти не прислушивалась к разговорам за столом. Ее мысли были заняты тем, что рассказала ей Энн. Но новые сведения о Питере лишь усложнили картину. Возможно, Питера действительно убили какие-то криминальные типы, но Лауре казалось, что в таком случае в качестве орудия убийства больше подходил пистолет, да и тело не было бы найдено. Но все же Питер, очевидно, ожидал каких-то денег. Возможно, даже получил их от кого-то, прежде чем его убили, и это могло иметь отношение к преступлению.
    Людей убивали из-за денег во все времена, это известно. Если Питер имел при себе крупную сумму, его могли убить, чтобы ограбить. И то, что выглядело как убийство из ревности, могло оказаться просто инсценировкой. А может, его убил сумасшедший, который, нанося удар за ударом, не знал, что уже первый из них оказался смертельным.
    Лаура содрогнулась, живо представив себе эту сцену. Окинув взглядом столовую, она обнаружила, что Энн снова стала сама собой — сыпала колкостями по поводу меню и возмущалась, что ее вкусы игнорируют.
    — Если ты хочешь есть только острое, — не выдержала наконец Эмили, — закажи себе пиццу из ресторана. А кухарка как выполняла мои пожелания, так и будет их выполнять.
    Энн расхохоталась.
    — Ты хочешь сказать, она будет ориентироваться на твои вкусы, пока Дэниел ей это позволяет, не так ли, Эмили? Питер рассказал мне обо всех семейных тайнах. Например, о том, как ты убила своего мужа — ударила его по голове и столкнула в бассейн. Помнишь, Эмили? Что, у Дэниела есть доказательства? Поэтому он и управляет всем, не обращая на тебя внимания? Мы знаем, что он уже много лет управляет состоянием семьи. Он стоит во главе, но позволяет тебе делать вид, что ты обладаешь какой-то властью. Дэниел бросает тебе кость, Эмили.
    — Не надо, Энн, — вполголоса проговорила Джози.
    — А ты помолчи, — разозлилась Энн. — Мне осточертело, что ты вечно во все лезешь, все улаживаешь и приглаживаешь, когда тебя никто не просит. Ты готова ублажать и Эмили, и Дэниела. А Алекса? Кстати, хорош ли он в постели? Был бы Джереми доволен, что ты трахаешься с его двоюродным братом?
    Укол оказался весьма острым. Джози побелела. Она уставилась в свою тарелку, однако промолчала.
    Лаура не представляла себе, чем было вызвано это извержение вулкана. Чего добивалась Энн? Может, хотела отомстить за унижение, которое испытала, когда открылась ее связь с Питером? Но какова бы ни была причина, глаза Энн горели ненавистью, а голос стал резким и напоминал воронье карканье.
    Теперь Лаура пожалела, что не прислушивалась к разговору за столом.
    Эмили замерла в своем кресле; два красных пятна горели на ее щеках, а темные глаза казались черными дырами. Кэрри продолжала есть, а Джози по-прежнему смотрела в свою тарелку. Только Мэдлин и Лаура наблюдали за Энн. Лицо Мэдлин выражало крайнее неудовольствие.
    — Энн, прекрати, — сказала она наконец. — Ты же знаешь, что все это неправда.
    Энн подняла свой бокал и усмехнулась:
    — За Мэдлин, которая не сознается, что в ее семье случаются неприятности, даже если ей дадут за это пропуск в рай. Дайте-ка вспомнить, как это называется… В твоей семье это называется omerta <Круговая порука преступников (итал).>, правда, Кэрри? Знаменитый зарок молчания?
    — С тех пор как мы уехали из Италии три поколения назад, — ответила Кэрри, не глядя на Энн, — это называется как-то иначе.
    — И все же я думаю, что ты хорошо знаешь этот закон. Милая тихая Кэрри, никто не слышал от нее ни одного грубого слова. Вдова, которая никогда не была женой. Ведь это правда, не так ли, Кэрри? Хочешь, я расскажу им еще один маленький секрет Питера?
    Кэрри посмотрела на Энн. Изуродованная сторона ее лица потемнела, выдавая напряжение. Но она сказала, сохраняя спокойствие:
    — Ты, видимо, и так скажешь все, что захочешь.
    Прежде чем Энн успела продолжить, вмешалась Эмили:
    — Энн! Если ты не желаешь вести себя прилично, выйди из-за стола.
    — Выйти из-за стола Дэниела, Эмили? Какого черта ты меня выгоняешь из-за его стола? Я не слышала, чтобы хозяин потребовал этого…
    — Теперь слышишь.
    Дэниел говорил спокойно, но на Энн его голос подействовал как удар бича.
    — Я не знаю, что с тобой происходит, Энн, но советую тебе прекратить, пока не случилось то, о чем мы оба с тобой пожалеем.
    Какое бы презрение Энн ни испытывала к остальным, Дэниела она, видимо, боялась. С красными пятнами на щеках она вскочила со стула и, отбросив салфетку, выбежала из столовой.
    Воцарилось тягостное молчание.
    — Я прослежу, чтобы подобное больше не повторялось, — заявил Дэниел и вышел.
    Кэрри аккуратно сложила свою салфетку и невыразительным голосом проговорила:
    — Эмили, я займусь музыкой. Прошу меня извинить.
    Эмили не стала возражать.
    — Мне, пожалуй, пора отдохнуть, — бесцветным голосом сказала она. — Лаура, дорогая, вы должны меня простить, но боюсь, что сегодня я уже не смогу вам позировать.
    Казалось, леди Килбурн ужасно устала. Лаура поспешно ответила:
    — Не беспокойтесь, пожалуйста, я сумею себя занять.
    — Спасибо, детка. Мэдлин, ты не поможешь мне?
    — Конечно, Эмили.
    Женщины жили в этом доме более тридцати лет, и, каковы бы ни были их отношения, они понимали друг друга. Мэдлин встала, подала руку Эмили, и они вышли.
    Лаура набрала в легкие побольше воздуха и медленно выдохнула.
    — Что случилось с Энн? — спросила она у Джози. — Я имею в виду… что ее так разозлило? Я не прислушивалась к разговору…
    — Я ничего особенного не заметила, — ответила обескураженная Джози. — Эмили сказала Энн что-то об обоях в ее комнате. Самый обычный разговор. Но это, видимо, оказалось для Энн последней каплей, потому что дальше события развивались очень бурно.
    — И все это из-за обоев?
    Джози пожала плечами.
    — Наверное. А может быть, она не сумела смирится с тем, что мы узнали ее маленькую тайну, и теперь пытается отомстить.
    Лаура машинально сложила салфетку.
    — Дэниел сказал, что не допустит, чтобы подобная сцена повторилась…
    Джози объяснила:
    — Он подписывает чеки. Если кто-нибудь и может повлиять на Энн, то это Дэниел. Он всегда был с ней очень мягким. Мне кажется, Дэниел жалеет ее после того, как она потеряла мать. Но сегодня она зашла слишком далеко.
    — Это уж точно, — прошептала Лаура, гадая, какие из ядовитых стрел Энн попали в цель.
    Щеки Джози чуть порозовели, но голос звучал ровно, когда она сказала:
    — Меня Энн всегда недолюбливала. Эмили считает, что она ревнует ее ко мне, но мне кажется, что дело не в этом. Когда Алекс появился в доме, она…
    — Заинтересовалась им? — деликатно сформулировала Лаура.
    — Да. Я не знаю, заметил ли это он, но я заметила. А потом, когда мы с ним…
    Лаура кивнула:
    — Энн принадлежит к тому типу людей, которые не терпят соперничества, а поражение переносят еще более болезненно. Конечно, это не мое дело, но я считаю, что Алекс сделал правильный, выбор.
    Джози с благодарностью улыбнулась:
    — Спасибо. Хотя он говорил мне, что все знают о наших отношениях, но я не хотела этому верить.
    — Секреты долго не живут в этом доме, — повторила Лаура слова Дэниела.
    — Это правда. Особенно секреты, которые знал Питер. Судя по откровениям Энн… — Джози поднялась. — Я, пожалуй, пойду в библиотеку и поищу себе занятие. Если только тебе не нужна моя компания.
    — Спасибо. — Лаура тоже встала. — Я прогуляюсь по саду, пока погода снова не испортилась.
    — Хочешь, я дам тебе совет, как ориентироваться в лабиринте? — с лукавой улыбкой спросила Джози.
    Лаура кивнула.
    — Да, пожалуйста.
    — Когда перед тобой окажутся три тропинки, выбирай всегда среднюю.
    Лаура с сомнением в голосе спросила:
    — Таков твой совет?
    Джози рассмеялась.
    — И очень полезный, если у тебя есть чувство… пространства. Через какое время посылать спасательную экспедицию?
    — Через несколько часов, не раньше.
    — Договорились. Приятной прогулки.
    — Спасибо.
    Но Лаура отправилась в сад не для того, чтобы разгадать загадку лабиринта. Ей нужно было хотя бы ненадолго вырваться из дома, гнетущая атмосфера которого стала невыносимой, хотелось побыть одной, чтобы поразмышлять о многих вещах. Присутствие в доме Дэниела стесняло ее, ей нужно было отдалиться от него хотя бы на небольшое расстояние.
    По крайней мере, Лаура надеялась, что прогулка пойдет ей на пользу.
    Гроза, бушевавшая накануне, освежила атмосферу и промыла каждый листочек в саду. Лаура быстро шла по тропинке, направляясь к лабиринту. Ей было уютно и тепло в мягком пушистом свитере и длинной плотной юбке. Она не встретила по дороге никого, кроме садовника, работавшего на клумбе недалеко от входа в лабиринт. Но он, казалось, не заметил девушку.
    Этим солнечным днем лабиринт не вызывал у Лауры ощущения подавленности, и ей не нужно было поднимать голову, чтобы убедиться, что она не заперта в «зеленой клетке»; Доверившись своему подсознанию, которое направляло ее руку, когда она писала портрет, Лаура шла куда глаза глядят. Правда, следуя совету Джози, все время выбирала среднюю тропинку. Ей казалось, что она идет по знакомому, много раз хоженому пути.
    Ни разу не сбившись с дороги, Лаура вышла на центральную лужайку. И только тут поняла, что произошло. Подсознательно она прошла по тому пути, который много раз обводила пальцем, прослеживая узор на обратной стороне зеркала; все линии сходились в центре, где в сердечке были изображены инициалы двух влюбленных.
    Лаура зашла в беседку, на этот раз не замечая ни красоты, ни уюта, здесь царивших. Она села на подлокотник дивана, мысленно представляя рисунок, выгравированный на зеркале. Он представлялся таким отчетливым, как будто был запечатлен в ее мозгу.
    Этот узор всегда напоминал ей о лабиринте, только она не отдавала себе в этом отчета.
    «Идиотка, — мысленно обругала себя Лаура. — А еще пытаешься стать художницей». А ведь эта связь была столь очевидна… Увидев лабиринт из окна Дэниела прошлой ночью, Лаура наконец уловила связь. Уловила подсознательно. Ведь комната Дэниела — единственное место, откуда открывался весь лабиринт.
    Но что все это могло означать? Зеркало являлось ключом к лабиринту или лабиринт был создан в соответствии с рисунком на обратной стороне зеркала? Но вначале появилось зеркало, оно было изготовлено далеко отсюда — в Филадельфии — в 1800 году; лабиринт же, по словам Джози, устроил в пятидесятых годах Дэвид Килбурн. Значит ли это, что именно тогда Килбурны приобрели зеркало? Может, Дэвид купил его где-то для своей жены, а потом заказал лабиринт по этому узору?
    А могла ли Эмили отправить на чердак подарок мужа?
    Она могла, если действительно утопила его в бассейне.
    Лаура уперлась локтями в колени. Она была уверена: если Эмили действительно убила мужа, она не признается в этом сейчас, через сорок лет. Но может ли Эмили признаться, что ей больше известно о зеркале, чем она говорила раньше? Наверное, нет. В конце концов, прошло сорок с лишним лет.
    И даже если Эмили скажет, что зеркало — подарок Дэвида, что из того? Вряд ли она вспомнит что-то еще. Эмили за последние сорок лет, конечно же, получала массу подарков, и бронзовое зеркальце могло не задержаться в ее памяти.
    Лауру одолевали предчувствия: последний отчет Даны, который она вот-вот получит, будет содержать информацию о том, что Дэвид Килбурн купил зеркало в каком-нибудь антикварном магазине или на распродаже. И это станет концом истории. И она не узнает, имеет ли зеркало какое-то отношение к убийству. Не узнает, почему Дэниел обманывает ее.
    Но почему она сама всю жизнь искала это оправленное в бронзу зеркальце с лабиринтом на обороте, зеркальце, которое обнаружила на распродаже Килбурнов в одно воскресное утро?
    Тупик.
    — Нет. Это что-то значит. Должно значить, — пробормотала она.
    — Что должно что-то значить?
    Лаура, погруженная в размышления о тайнах зеркала, не заметила, как он подошел. Она выпрямилась и посмотрела на Дэниела. Все загадки были забыты, теперь она могла думать только о нем.
    — Что должно что-то значить? — повторил он, входя в беседку. Когда глаза их встретились, Лауре показалось, что прошла целая вечность после того, как они расстались. Да, слишком много времени прошло… По ее телу медленно разливалось тепло, согревая и размягчая напряженные мышцы. Сердце ее забилось быстрее.
    Лаура пробормотала:
    — Я про лабиринт. Откуда Дэвид взял план лабиринта?
    — Ему рассказал случайный знакомый в баре, — ответил Дэниел. — Довольно интересная история… Напомни мне как-нибудь, чтобы я рассказал тебе.
    Лаура затаила дыхание, когда его большие теплые руки погладили ее лодыжки и поползли вверх, под подол юбки. Она хотела напомнить ему, что сейчас день, что любой из членов семьи может зайти в лабиринт и увидеть их здесь, но ей не удалось вымолвить ни слова. Она прерывисто дышала, не сводя глаз с его лица, пылающего страстью.
    — Я думал об этом весь день. — Ладони Дэниела уже лежали на ее бедрах. — Я мечтал о тебе. Вспоминал, что было ночью.
    Лаура задыхалась от желания; она забыла обо всем на свете и даже не слышала собственных стонов. Она чувствовала только прикосновения Дэниела, чувствовала его руки на своей груди, его губы на своих губах.
    Наконец они слились воедино, и Лаура обхватила его ногами, привлекая к себе, принимая его в себя. Она кричала от восторга, и каждая клеточка ее тела трепетала в его объятиях.
    Наконец она вернулась к действительности, и на глазах ее навернулись слезы. Теперь Лаура уже не могла себя обманывать — она любила Дэниела Килбурна!

Глава 13

    — Какого дьявола ты торчишь здесь в субботу? — возмутился он.
    Его тон мог бы обидеть Джози, но она заметила, что Алекс чем-то озабочен. Поэтому с мягкой улыбкой ответила:
    — Я не работаю. Просто подписываю чеки, чтобы оплатить свои счета.
    Какое-то время Алекс продолжал смотреть на нее, хмуря брови. Затем, весело рассмеявшись, переступил порог.
    — Извини, дорогая. У меня выдался горячий денек. А как у тебя?
    — Все нормально, если не считать… В общем, Энн взорвалась во время обеда и поинтересовалась, одобрил бы мое поведение Джереми, если бы узнал, что я… сплю с его кузеном.
    Алекс присел на угол стола и внимательно посмотрел на Джози.
    — Полагаю, она выразилась не столь деликатно?
    — Вот именно. За несколько минут она умудрилась оскорбить всех, сидящих за столом. Всех, кроме Лауры, — та просто оцепенела от ужаса.
    Алекс улыбнулся.
    — Мне следовало бы приехать к обеду домой.
    Джози, улыбнувшись в ответ, покачала головой.
    — Это было отвратительно. Она напала даже на Кэрри, сказав, что Кэрри стала вдовой, не будучи женой. И я никогда не видела Эмили такой… шокированной, какой она была после того, как Энн заявила, что та не имеет никакой реальной власти. Если бы Дэниел не вошел и не велел Энн замолчать… я не знаю, что бы случилось.
    Адекс взял ее за руки и заставил встать.
    — Ты не должна обращать на нее внимания, Джози. Энн — просто несчастная женщина, которой доставляет удовольствие говорить людям гадости. Просто не замечай ее.
    — Это не так просто. Ведь она во всеуслышание объявляет, что мы с тобой любовники.
    Алекс внимательно посмотрел на нее.
    — Итак, она это объявила. И что? Небо обрушилось? Эмили вышвырнула тебя из дома? Все в ужасе уставились на тебя?
    И призрак Джереми поднялся из могилы, чтобы покарать тебя?
    Алекс не произнес последний вопрос вслух, но Джози показалось, что она его услышала.
    — Нет. Но я почувствовала себя беззащитной. Очень неприятно, когда твои личные дела обсуждают публично.
    — Но ты не почувствовала себя виноватой? — допытывался Алекс. — Тебе не было стыдно? '
    — Нет, — в задумчивости произнесла Джози; казалось, она сама удивилась своему ответу.
    Алекс улыбнулся.
    — Тогда налицо определенный прогресс. — Он поцеловал ее. — Возможно, маленький скандал, который устроила Энн, имел и положительную сторону.
    — Не думаю, что Дэниел с тобой согласен, — сказала Джози. — Я никогда не видела, чтобы он так выглядел.
    — И как же он выглядел?
    — Очень… решительным. После того, как Энн выбежала из комнаты, он объявил нам, что не допустит, чтобы подобное повторилось. А потом, видимо, пошел за ней. С тех пор я не видела их обоих, но держу пари: Дэниел потребовал, чтобы Энн вела себя нормально, иначе ей придется пожалеть об этом.
    Алекс поморщился.
    — Это не совсем то, что ему требуется в данный момент. Должен тебе сказать, детка, что ответственность за эту семью — тяжкая ноша.
    Джози вопросительно посмотрела на Алекса.
    — Вы с Дэниелом все еще разбираетесь с делами Питера?
    — Вроде того. Тоже не лучшее из занятий.
    — И ты по-прежнему не хочешь рассказывать мне об этом?
    — Джози, ты не можешь нам помочь. И тебе совсем необязательно переживать вместе с нами. Рано или поздно мы покончим с этим, и тогда я все расскажу тебе, обещаю. Хорошо?
    — Все мужчины в этой семье ужасно скрытные. Конечно, кроме Питера, который, похоже, рассказал Энн все секреты, которые знал.
    — Думаешь? Очень интересно…
    Алекс на минуту задумался, затем улыбнулся.
    — Ладно. Давай-ка удерем из этого мрачного дома на несколько часиков? Думаю, мы найдем, чем заняться.
    — Мне нужно узнать… Может, я нужна Эмили…
    — Сегодня суббота. Даже если ей что-то нужно, придется подождать.
    Он слез со стола. Все еще не отпуская ее руки, заметил с деланным безразличием:
    — Кстати, я еще утром хотел тебе сказать: ты выглядишь сегодня на миллион долларов.
    Джози почувствовала, что краснеет. Как нелепо в ее возрасте краснеть, точно школьница, подумала она.
    — Спасибо.
    Алекс снова улыбнулся:
    — Не думаю, что Джереми был бы против. Он не любил мрачные тона.
    Подкативший к горлу комок помешал Джози ответить. Она молча кивнула и вышла вместе с Алексом из библиотеки. Джози гадала, понимает ли он, что она уже не испытывает чувства вины перед покойным мужем за то, что ее влечет к другому мужчине.
    Они медленно шли к выходу из лабиринта. Лаура задумалась: интересно, важно ли для Дэниела, что она его любит? При желании он смог бы ответить на этот вопрос. С самой первой минуты ей не удавалось скрывать от него свои эмоции, свои чувства. Казалось, он читает в ее душе, как в открытой книге. Конечно, он все знает. Дэниел вытер слезы с ее лица, ничего не спросив, и с тех пор ни слова не сказал. Так знает ли он? И что это значит для него?
    — Ты совсем притихла, — сказал он наконец. Лауре потребовалась вся ее сила воли, чтобы с улыбкой ответить:
    — Меня только что изнасиловали в беседке. Я еще не пришла в себя.
    Дэниел остановился. По-прежнему улыбаясь, заглянул ей в глаза.
    — И я даже не поздоровался?
    — Нет. Ты сказал что-то…
    Лауре стало страшно, когда она поняла, что не может вспомнить, что именно он сказал. Господи, неужели я схожу с ума? Дэниел взял ее за подбородок и поцеловал.
    — Привет.
    — Привет. Здесь нас могут увидеть. А может быть, несколько минут назад нас уже видели?
    Дэниел с невозмутимым видом проговорил:
    — После разоблачений, которые сегодня устроила Энн, ты можешь не сомневаться: в этом доме тайное очень скоро становится явным.
    — Да, — кивнула Лаура со вздохом. — Когда она начала выдавать все секреты, я с ужасом ждала: вот-вот она расскажет, что я была в твоей комнате прошедшей ночью.
    — Но откуда она могла бы об этом узнать?
    — Она могла увидеть меня в холле.
    — Ее спальня в восточном крыле, в другой части дома. Что ей делать возле твоей комнаты?
    Дэниел, нахмурившись, смотрел на Лауру. Она, зная его настойчивость, постаралась не встречаться с ним взглядом.
    — Ты, наверное, прав. Просто я была единственная в столовой, на кого Энн не напала. И я все время ожидала, что вот-вот настанет моя очередь. Ты слышал многое из того, что она говорила?
    — Почти все. Лаура, что еще случилось? Что тебя беспокоит?
    Она снова поколебалась, но наконец решилась.
    — Когда я была у тебя прошлой ночью, кто-то заходил в мою гостиную.
    Дэниел опять нахмурился.
    — Ты уверена? Откуда ты знаешь?
    Лаура не собиралась говорить ему, что привезла с собой зеркало, — хотела неожиданно показать его Дэниелу и посмотреть, как он отреагирует. Но все-таки она сказала:
    — Когда я решила остаться здесь на выходные, я взяла с собой зеркало. А когда уходила из комнаты вчера ночью, оставила его на журнальном столике. Когда я вернулась, оно было перевернуто, лежало узором вверх.
    На лице Дэниела не дрогнул ни один мускул.
    — Эмили часто бродит ночью по дому.
    — Она и мне об этом говорила.
    — И она призналась, что заходила к тебе в комнату?
    — Нет. Но… у меня возникло ощущение, что она дразнит меня. Ты думаешь, что это была Эмили, а не Энн?
    — По-моему, более вероятно…
    — Тогда она действительно меня дразнила.
    Дэниел погладил Лауру по щеке.
    — Может быть. Или просто не захотела признаться, что заходила к тебе без разрешения.
    Лаура сказала:
    — Мне кажется, что ты всегда приписываешь ей дурные намерения. Но ведь это не так? Дэниел, объясни мне, почему ты позволяешь ей продолжать эту борьбу? Ведь невозможно постоянно быть начеку, проверять, что она делает, разгадывать ее намерения. Это и изнурительно и опасно. А ты позволял ей это долгие годы. Почему? Только для того, чтобы не раздражать ее?
    Дэниел с грустной улыбкой ответил:
    — Плачу добром за добро. Сейчас трудно себе представить, но Эмили была очень добра ко мне в детстве. Отец проводил время со мной, но мама… Мама была ко мне равнодушна. Она всегда была занята Питером. А Эмили уделяла мне внимание, разговаривала со мной, проявляла интерес к моим делам и переживаниям. Когда-то мы были очень близки. И это много значило для меня тогда, Лаура. Такое не забывается.
    Лаура не сразу ответила. Несколько минут она молча смотрела в его суровое лицо.
    — Но сейчас ситуация осложнилась? Напряжение между вами достигло предела. Ты должен положить этому конец.
    — Разумеется, — кивнул он. — Я так и сделаю.
    — Она ответит ударом на удар. Ты это знаешь.
    Дэниел снова кивнул.
    — Я знаю, что она попытается ответить. Но сейчас я все равно ничего не могу предпринять. В данный момент есть вещи, которые беспокоят меня гораздо больше.
    — То, что… собирался сделать Питер перед тем, как его убили?
    — Ты догадалась?
    — Сложила два и два и получила четыре. Ведь он что-то планировал? Пытался раздобыть денег, чтобы вложить их куда-то? Может быть, его из-за этого и убили? Может, он пытался получить деньги не в том месте и не у тех людей?
    — Я не знаю.
    Они снова зашагали к выходу из лабиринта.
    — Ты не хочешь говорить об этом?
    Лаура почувствовала, как его пальцы сжали ее руку.
    — Не сейчас. Ты обещала, что подождешь, Лаура.
    — Мне нужно сходить к психиатру, — пробормотала она.
    Они подошли к выходу. Ступив на тропинку, ведущую к дому, Дэниел спросил:
    — Почему? Потому что ты обещала дать мне время?
    — Я бы сама хотела все понять, — со вздохом ответила Лаура. — Что тебе нужно от меня, Дэниел?
    Он остановился и внимательно посмотрел ей в лицо.
    — Ты не понимаешь?
    Лаура без труда поняла, что означает огонь, снова вспыхнувший в его глазах. Сглотнув подкативший к горлу комок, она пробормотала:
    — Я имела в виду… кроме этого.
    Дэниел улыбнулся.
    — Я хочу знать все о Лауре Сазерленд.
    — Правда? — удивилась девушка.
    — Да. Хочу знать, где ты родилась и выросла. Хочу узнать все о твоей семье, о друзьях и близких. Что ты любишь и что не любишь. С какой стороны постели ты предпочитаешь спать, В общем, все-все…
    — Но это долгий рассказ.
    — У нас есть время. До ужина еще несколько часов. Я думаю, что нам здесь никто не помешает. Давай погуляем, и ты расскажешь мне о себе.
    Лаура покачала головой:
    — Но если мы проведем в саду вместе столько времени, то…
    — То все подумают, что мы любовники. — Дэниел погладил ее по волосам. — Кто-то уже знает, что тебя не было в твоей комнате этой ночью. Может, Эмили. Но сомневаюсь, что кого-то еще заинтересует эта новость. Лаура, я не стыжусь быть твоим любовником, и мне наплевать, что кто-то может об этом узнать.
    — Я не сказала, что я стыжусь. Но мы знаем друг друга всего неделю…
    — И можем оскорбить чьи-нибудь деликатные чувства? Если это не беспокоит нас, почему мы должны беспокоиться о том, что подумают другие? Лаура, если ты действительно не хочешь, чтобы все узнали, что мы с тобой стали близки, я могу сейчас уйти в дом и оставить тебя здесь. Нас никто не видел. Лабиринт можно увидеть только из моего окна. И мы по-прежнему будем притворяться, что едва знакомы и равнодушны друг к другу. Будем скрывать наши отношения, сколько сможем, если ты этого хочешь. Возможно, тебе удастся незаметно проскользнуть в мою комнату, когда все будут спать. Или я приду к тебе на несколько часов. А на следующий день мы снова будем притворяться. Ты действительно этого хочешь?
    Лаура сдалась:
    — Нет. Я не хочу этого. Но Эмили…
    — Сомневаюсь, что Эмили что-нибудь скажет. Но если даже скажет, я смогу с ней справиться.
    Он поднес ее руку к губам и поцеловал.
    — А теперь пойдем, ты расскажешь мне все о Лауре Сазерленд.
    Позже Лаура подумала, что именно этот поцелуй все и решил, смел последние преграды и рассеял ее сомнения.
    В саду было тихо и спокойно. Им никто не встретился. Иногда они присаживались отдохнуть на резных деревянных скамейках.
    Дэниел задавал вопросы, а Лаура отвечала. Она рассказала ему о себе больше, чем кому-либо в жизни. Он тоже отвечал на некоторые ее вопросы, при этом был с ней более откровенен, чем она ожидала.
    Лаура понимала, что ведет себя как любящая женщина, но ничего не могла с собой поделать. Дэниел заставил ее забыть обо всем на свете. Обо всем, кроме него.
    Только когда они вернулись в дом, чтобы переодеться, Лаура вспомнила: Дэниел сказал, что план лабиринта нарисовал в баре какой-то случайный знакомый… Но задавать вопросы было уже поздно.
    Когда Лаура вошла в парадную гостиную, она не знала, что ее ждет. Поскольку они с Дэниелом никого не встретили ни в саду, ни в доме, она не знала, видел ли их кто-нибудь вместе. Поэтому можно было ожидать чего угодно. Кроме того, она понятия не имела, как будет вести себя Дэниел.
    Одно дело возражать против тайной связи, другое — выставлять свои чувства на всеобщее обозрение. А если учесть его замкнутость и умение держать себя в руках?.. По крайнее мере, такое представление о нем было у Лауры до сегодняшней прогулки, когда они, бродя по саду, целовались почти под каждым деревом, так что у нее стали подгибаться колени.
    Колени и сейчас подгибались. Наверное, ее состояние заметит каждый, кто посмотрит на нее повнимательнее.
    — Ты похожа на женщину, которой необходимо выпить, — сказал Лауре Алекс, когда она вошла в гостиную. — Что тебе налить, Лаура?
    — Я не пью, — сказала она. — Обычно. Пожалуй, шерри.
    Алекс улыбнулся и протянул ей бокал с шерри. Кроме Лауры, в гостиной были только он и Джози. Когда Лаура взяла бокал и заняла свое место у окна, за диваном, Джози понимающе улыбнулась ей и сказала:
    — Не обращай на него внимания. Ты прекрасно выглядишь. Восхитительно, если быть точной.
    Лаура посмотрела на длинное платье Джози с серебряными блестками. Затем на свое элегантное черное платье. И не удержалась от смеха: они поменялись цветами.
    — Спасибо, ты тоже.
    — Преображение просто поразительное, — заметил Алекс. — Согласна?
    — Вполне естественное, — ответила Лаура.
    — Аминь, — улыбнулась Джози.
    — Но все-таки поначалу немного непривычно? — спросила Лаура.
    Джози вздохнула:
    — Непривычно — мягко сказано. Так беспокойно, будто ты — уже не ты, а кто-то другой.
    — И ты боишься, что с ним не справишься? — спросила Лаура.
    Алекс громко рассмеялся.
    — Наглец! — с нежностью в голосе сказала Джози.
    — Извини, дорогая, но если бы вы видели свои лица!..
    Джози внимательно посмотрела на Лауру.
    — Его самый большой недостаток — легкомыслие. Но ты наверняка это уже заметила.
    — Его выдают галстуки, — заметила Лаура.
    Алекс посмотрел на свой галстук, усыпанный яркими персонажами комиксов, но тем не менее прекрасно гармонировавший со строгим костюмом.
    — Мне это не нравится, — проворчал он.
    — Не нравится что? — спросил Дэниел, входя в гостиную.
    — Они меня обижают, — пожаловался Алекс, наливая виски и передавая бокал Дэниелу. — Критикуют мой галстук.
    — На твоем месте я бы не переживал. Этот галстук сам может за себя постоять.
    Джози и Лаура прыснули. Лаура все еще смеялась, когда Дэниел подошел к ней, обнял и поцеловал.
    — Ты прекрасно выглядишь, — сказал он. Лаура посмотрела на него. Его резкие черты смягчились, и он выглядел моложе, чем обычно. В глазах была только нежность. Девушка решила, что семья Дэниела и все остальное человечество могут думать, что угодно, если он смотрит на нее такими глазами.
    — Спасибо, — прошептала Лаура. Дэниел по-прежнему обнимал ее; его пальцы гладили ее плечо и ласкали, словно он не мог находиться рядом и не касаться Лауры. Она с удивлением обнаружила, что ведет себя точно так же — прижимается к Дэниелу и с трудом удерживается, чтобы не расстегнуть его пиджак…
    Когда Дэниел понял это, в его глазах вспыхнули озорные огоньки, однако он промолчал. Несколько секунд спустя повернулся к Алексу:
    — Ты видел Энн?
    — Нет.
    Алекс не собирался высказываться по поводу изменений, произошедших в отношениях Лауры и Дэниела. Он с пониманием улыбнулся.
    — Но если учесть, что произошло сегодня за обедом… В общем, я не думаю, что она появится здесь. Ты слышал, что она говорила на сеансе разоблачений?
    — Кое-что слышал. Потом она вылетела из комнаты, и с тех пор я ее не видел.
    Джози вздохнула.
    — Ты же ее знаешь, Дэниел. Она вернется, когда придумает, как обвинить в истерике кого-нибудь другого.
    — Это было похуже истерики, — проворчал Дэниел.
    Он хотел что-то добавить, но в этот момент в комнату вошла Кэрри, привлекая всеобщее внимание своими грациозными движениями и изумительным платьем цвета красного вина. Даже Эмили одобрила бы это платье, длинное, струящееся, с высоким воротом; обнаженными оставались только бледные тонкие руки. Сейчас Кэрри казалась не тощей, как в своей обычной одежде, а стройной и хрупкой.
    Находясь дома, Кэрри почти не пользовалась косметикой, не скрывала свои шрамы, однако сегодня они казались не столь заметными. Выражение ее лица было таким же отрешенным, как обычно, но в глазах появилось и какое-то новое выражение.
    «Она почувствовала себя свободной, она больше не играет в игры Эмили», — подумала Лаура, не понимая, как получилось, что сегодняшняя сцена за обедом вызвала совсем не ту реакцию, которой добивалась Энн.
    — Кэрри, тебе как всегда?
    Та молча кивнула. Алекс приготовил напиток и передал Кэрри бокал. Она села на свое обычное место рядом с Джози и улыбнулась.
    — Ты замечательно выглядишь, — сказала ей Джози. — Почему ты никогда раньше не носила этот цвет?
    — Наверное, потому же, почему я никогда не видела на тебе таких цветов, — с невозмутимым видом ответила Кэрри, показывая, в свою очередь, на платье Джози. — Думаю, что мы с тобой пошли по пути наименьшего сопротивления.
    Джози удивилась:
    — Я-то знаю, что заставило меня сойти с моего пути, но почему ты?..
    — Осознание, — неопределенно ответила Кэрри. — Медленными шагами — но все же у цели…
    Она подняла свой бокал, сделала глоток и добавила с легкой улыбкой:
    — Вряд ли Эмили будет довольна сегодня.
    Лаура подумала то же самое. Похоже, Эмили в этот день утратила свое влияние и на Джози, и на Кэрри, не говоря уже об Энн. И неизвестно, какова будет реакция леди Килбурн на демонстрацию их с Дэниелом близости.
    Прежде чем кто-нибудь успел ответить на замечание Кэрри, в гостиную вошла Мэдлин, как всегда, безукоризненно одетая и причесанная и, как всегда, с отсутствующим видом. Возможно, Мэдлин и заметила изменения, которые произошли, однако ничего не сказала. Она взяла у Алекса бокал со своей обычной порцией спиртного и устроилась на диване.
    Лаура посмотрела на Дэниела, вспомнив его слова о том, что мать всегда была равнодушна к нему. Они обменялись взглядами, и она почувствовала, как он страдал в детстве, почувствовала, чего ему стоило добиться независимости. И Лаура подумала о Мэдлин с неприязнью. Два сына — и она выбрала обаятельного негодяя, пренебрегая такой сложной и неординарной личностью, как Дэниел.
    Как могла мать сделать такой выбор?
    Лаура встретила невидящий взгляд Мэдлин, скользящий по комнате. Она не видела ни Лауру, ни Дэниела, обнимающего девушку. Она не видела ничего. И ее ничего не интересовало.
    Лаура положила ладонь на руку Дэниела и улыбнулась ему. Его черты смягчились, и он привлек ее поближе к себе.
    Именно эту картину застала вошедшая Эмили. Двое влюбленных, глядящие в глаза друг другу, как будто весь остальной мир перестал для них существовать. Джози в светлом платье, похожая не на вдову, а на счастливую любящую женщину. И прекрасно одетая Кэрри, похожая на Золушку на балу. Возможно, в этот момент Эмили поняла, что власть в семье уходит из ее рук.
    Услышав стук трости, Лаура с трудом отвела глаза от лица Дэниела и посмотрела на леди Килбурн, стоящую на пороге парадной гостиной. Девушке показалось, что она заметила, как морщинистое, но прекрасное лицо исказила гримаса, которая, однако, мгновенно исчезла. Темные глаза обрели непроницаемое выражение. Эмили вошла в комнату и уселась в свое любимое кресло.
    — Вы все сегодня выглядите очень мило, — сказала она, но, похоже, эти обычные слова, сказанные самым будничным тоном, дались ей не без труда.
    «Мне немного жаль ее, — подумала Лаура. И с удивлением: — Я могу нарисовать ее. Я чувствую, что могу».
    — Жаль, что никто не развел огонь, — сказала Эмили, неодобрительно глядя на холодный камин. — Сегодня прохладно.
    — Сейчас разведу. — Алекс встал и направился к камину.
    — Спасибо, — с величественным видом кивнула Эмили.
    Глядя на леди Килбурн, Лаура чувствовала, что сегодня ей явно не по себе. Эмили держалась все так же прямо, но казалась более хрупкой, менее значительной. И выглядела старше: она уже не так решительно поджимала губы, а морщины на ее щеках стали гораздо глубже.
    Никто не хотел нарушать молчания. Когда раздался звонок в дверь, Лаура почувствовала облегчение. И невольно подумала: заметила ли Эмили, что Алекс вопреки обыкновению не спросил ее разрешения — молча поднялся и пошел встречать посетителя.
    Несколько минут спустя он вернулся и сказал:
    — Это опять не светский визит.
    За Алексом следовал Брент Ландри. Лейтенант полиции был, как и в прошлый раз, строго, но элегантно одет и держался весьма непринужденно. Он прошел к камину, откуда мог видеть лица всех, находящихся в комнате, и поздоровался. Когда он увидел Лауру и Дэниела, стоявших обнявшись, его черная бровь поползла вверх — молчаливая, но выразительная реакция на новость в семье Киибурнов.
    — Мы собирались садиться за стол, — Эмили холодно взглянула на Брента.
    — Прошу меня простить, миссис Эмили. Но при расследовании возникли вопросы, которые необходимо задать вам как можно быстрее.
    — Вы уже знаете кто?.. — Мэдлин пристально смотрела на лейтенанта, и сейчас во взгляде ее был неподдельный интерес.
    Ландри ответил:
    — Пока нет. Мы проверяем всех подозреваемых.
    — Сколько же врагов могло быть у одного человека? — с мрачным видом проговорила Эмили.
    — Достаточно, чтобы нам хватило работы.
    Леди Килбурн поджала губы.
    — Ладно, задавайте свои вопросы.
    Брент обвел взглядом комнату. Пристально посмотрел на Кэрри.
    — У меня несколько вопросов к вам, миссис Килбурн.
    Она молча взирала на Ландри.
    — Кэрри была в Калифорнии, когда произошло убийство, вмешалась Джози. — Что она может знать об этом?
    — Возможно, больше, чем вы думаете, — сухо проговорил Ландри, по-прежнему глядя на Кэрри. — Миссис Килбурн, вы знали, что у вашего мужа были карточные долги?
    — Да, — кивнула она.
    — И до вашего замужества?
    Она, похоже, задумалась.
    — Нет, — наконец последовал ответ.
    — Вы знали, что два месяца назад ваш муж принимал участие в игре в покер в закрытой для широкой публики комнате клуба «Атланта», где проиграл более трехсот тысяч долларов за один вечер?
    Алекс первый нарушил молчание, пробормотав:
    — Черт побери…
    Кэрри сказала:
    — У него не было столько наличных.
    — Да, наличных не имелось, — кивнул Ландри. — Но он был близко знаком с управляющим клубом, который согласился принять у него расписку. Миссис Килбурн, вы знаете, о ком я говорю?
    На губах Кэрри появилась едва заметная улыбка.
    — Полагаю, вы имеете в виду моего брата.
    Ландри снова кивнул.
    — Да, Лоренцо Де Митри. Вы знали, что ваш муж задолжал вашему брату?
    — Да.
    — И это вас не удивляло?
    — Ничего из того, что делал Питер, не могло меня удивить.
    Эмили, не удержавшись, вмешалась в разговор:
    — Вы что же, считаете, что Питера убили из-за карточного долга? И брат Кэрри имеет какое-то отношение к убийству?
    Ландри перевел взгляд на Эмили.
    — Я считаю, что это еще одно из направлений расследования, миссис Эмили. Миссис Килбурн, вы знали, что ваш брат буквально вышвырнул вашего мужа из клуба за два дня до убийства?
    — В это время я была в Калифорнии.
    — Но вы знали об этом?
    — В тот момент нет.
    — Когда вы об этом узнали?
    — В Калифорнии.
    — Каким образом?
    Кэрри тихонько вздохнула. Взгляд ее ореховых глаз оставался ясным и безмятежным.
    — Мой брат позвонил отцу.
    — Чтобы сообщить об этом случае?
    — Нет. Чтобы объяснить, каким образом в клубе оказались ничего не стоящие расписки на триста с лишним тысяч долларов. Клуб, как вы знаете, принадлежит моему отцу.
    Ландри прищурился.
    — Значит, ваш брат не собирался предъявлять эти расписки к оплате?
    — Он знал, что это бесполезно. Отец тоже знал.
    — Тогда почему же они приняли их?
    Кэрри улыбнулась.
    — Питер был членом семьи.
    Ландри проговорил с сомнением в голосе:
    — Вы полагаете, я поверю, что ваш брат, серьезный человек, как ни в чем не бывало принял бесполезные расписки на приличную сумму, потому что Питер был его зятем?
    — Но это правда, — ответила Кэрри.
    — И ваш отец с этим согласился? Не приказал вашему брату предъявить документы к оплате?
    — Нет.
    — И он не рассердился на вашего мужа?
    — Сердился, но он слишком хорошо знал Питера. Поэтому просто приказал Лоренцо, чтобы тот больше не допускал Питера к игре в клубе.
    Ландри испытующе смотрел на Кэрри. Затем сказал:
    — Вашего брата видели в двух кварталах от мотеля в ту ночь, когда был убит Питер Килбурн. Вас это не удивляет?
    Кэрри пожала плечами.
    — Не особенно. У Лоренцо было много дел по всему городу.
    В разговор вмешался Алекс. Его ленивые интонации резко контрастировали с пронзительным взглядом зеленых глаз:
    — Успокойся, Брент. Ты же не думаешь, что Де Митри убил своего зятя, вернее зарезал, за то, что тот дал ему липовые долговые расписки? Что бы он от этого выиграл? С покойника много не получишь. Только живой Питер мог бы расплатиться со своими карточными долгами.
    — Возможно, шансы получить долги с покойника были выше, — с невозмутимым видом отозвался Ландри. — Миссис Килбурн, вы знали, что ваш отец застраховал жизнь вашего мужа на миллион долларов? В вашу пользу…
    — Нет, не знала, — удивилась Кэрри. — Но это похоже на моего отца. Он знал, как Питер относился к деньгам, и, видимо, хотел обеспечить меня. На случай, если я останусь одна.
    Кэрри улыбнулась и добавила:
    — Уверяю вас, лейтенант, ни мой отец, ни мой брат не потребуют, чтобы я заплатила карточные долги Питера из денег, полученных по страховке.
    — Думаю, это направление привело в тупик, Брент, — заметил Дэниел. — Если, конечно, у тебя нет доказательств, что брат Кэрри — или кто-то из его людей — действительно встречался с Питером в ночь его смерти.
    Ландри молча посмотрел на Дэниела. Затем снова повернулся к Кэрри:
    — Еще одно, миссис Килбурн. Если ваш отец не сердился на вашего мужа, то зачем же он звонил сюда по личному номеру Питера Килбурна незадолго до убийства?
    — Он не звонил, — ответила Кэрри. — Это я звонила.
    — Вы не могли бы сказать, зачем вы звонили?
    — Нет, — не задумываясь ответила Кэрри.
    — Достаточно, Брент, — вмешался Алекс. — Кэрри находилась за три тысячи миль отсюда. И о чем бы она ни говорила с мужем, это не имеет ничего общего с твоим расследованием.
    Ландри ненадолго задумался. Потом кивнул:
    — Хорошо. Оставим этот вопрос. Но вернемся к нему, если обнаружатся новые обстоятельства…
    И тут инициативу снова перехватила Эмили:
    — Если вы закончили, Брент, то мы, пожалуй, перейдем в столовую.
    Ничуть не обескураженный ее резкостью, Ландри вежливо поклонился и сказал:
    — Конечно, миссис Эмили. Извините, что задержал вас. Не провожай меня, Алекс, я найду выход.
    Все молчали. Наконец раздался хлопок парадной двери. Эмили поднялась и как ни в чем не бывало заявила:
    — Похоже, Энн не собирается сегодня присоединиться к нам, так что не будем больше ждать.
    Дэниел легонько сжал руку Лауры. Они задержались в гостиной. Когда все вышли следом за Эмили, девушка сказала:
    — Это было так неожиданно… По крайней мере, для меня. Он действительно думает, что семья Кэрри принадлежит к мафии? Или я насмотрелась боевиков?
    Они прошли к бару, чтобы поставить свои бокалы.
    — У тебя слишком богатое воображение. Впрочем, и ее отец, и брат известны как безжалостные в деловых вопросах люди. Такие не очень-то уважают законы. Закрытая для обычных посетителей комната в клубе — тому свидетельство.
    — Тогда почему они простили долги Питера? Только потому что он — член семьи?
    — Возможно, хотя не исключено, что Кэрри сказала не все, что знает об этой истории.
    Лаура задумалась… Очень может быть, что она многого не знает. Впрочем, они с Дэниелом и так задержались, некогда разгадывать загадки. Тем более что все члены семьи послушно последовали за Эмили, словно ничего особенного не произошло. И Эмили вела себя так, будто день прошел как обычно, будто не было ни истерики Энн, ни визита лейтенанта полиции. Она даже сделала вид, что не заметила Лауру, сидевшую рядом с Дэниелом, а не на предназначенном для нее месте.
    Леди Килбурн направила беседу в обычное русло, спрашивая каждого, как прошел день. После ужина предложила сыграть в бридж, чтобы скрасить вечер. Алекс и Джози были хорошими игроками, Кэрри играла вполне терпимо, а Лаура…
    — На нас с Лаурой не рассчитывайте, — заявил Дэниел. — У нас другие планы на вечер.
    Лауре показалось, что его слова прозвучали несколько вызывающе, но, когда рука Дэниела коснулась ее бедра, у нее пропало желание возражать. Она посмотрела на Эмили и заметила, что та поджала губы. Тем не менее леди Килбурн величественно кивнула и снова вернулась к застольной беседе.
    Вскоре все перешли обратно в гостиную. Лишь Дэниел и Лаура остановились у подножия лестницы.
    — Какие у нас планы? — спросила девушка.
    — Сейчас узнаешь.
    Дэниел обнял ее за талию и с улыбкой привлек к себе.
    — Проведем это время в моей постели. Я попытаюсь убедить тебя провести там всю ночь.
    — Дэниел…
    — Лаура, почему бы нам не провести вместе ночь? Кого это может касаться, кроме нас с тобой?
    Она сказала себе, что уступила только потому, что ужасно устала после предыдущей ночи, так что у нее просто не было сил спорить с Дэниелом. Но в глубине души Лаура знала: она в любом случае не смогла бы оставить его, выскользнув из постели перед рассветом.
    А вскоре выяснилось, что она была не такой уж усталой, как ей казалось…
    Лаура проснулась сразу после полуночи. В комнате царила тишина. Дэниел крепко спал рядом с ней, спал, лежа на животе, обнимая ее одной рукой за талию, уткнувшись лицом в ее волосы. Лаура не поняла, что ее разбудило. Если вспомнить, как прошли последние несколько часов… Она думала, что после этого всю ночь будет спать мертвым сном.
    Лаура осторожно пошевелилась и почувствовала, что ужасно устала, что ей следует придвинуться поближе к Дэниелу и снова уснуть. И в то же время ее одолевали бесчисленные вопросы — хотелось осмыслить все, понять, что произошло за этот длинный день.
    Укоряя себя за неугомонность, Лаура высвободилась из объятия Дэниела, не разбудив его, и встала с постели. Нашла его рубашку, надела ее и подошла к окну, выходившему в сад.
    За окном было тихо — ни намека на ветерок. Рассеянный свет фонариков высвечивал силуэты деревьев, начинавших терять листву. Освещенный лабиринт казался приветливым и уютным. Безлунная ночь была свежей, но не холодной.
    Но отчего она чувствовала такую тяжесть на сердце? Из-за того, что Дэниел не во всем с ней откровенен? Или Энн слишком уж бесцеремонно вытащила из шкафов многочисленные скелеты? Получается, что Питер — не просто паршивая овца в семье, а гораздо хуже, а его молодая вдова — настоящая загадка с улыбкой на устах… Или дело в том, что Эмили была сегодня другой, а Лаура, почувствовав это изменение, не поняла, что оно означает?
    Или причина в том, что она до беспамятства влюблена в Дэниела Килбурна и не вынесет, если вдруг окажется, что он не любит ее?..
    Лаура краем глаза уловила какое-то движение в саду. Повернув голову, заметила фигуру, закутанную в широкий плащ. Выскользнув из оранжереи, темный силуэт приближался к лабиринту. Лаура нахмурилась. Кто же это вышел на ночную прогулку? Но плащ не позволял разглядеть человека в саду.
    — Лаура, дорогая, иди ко мне.
    Она хотела рассказать ему, что видела. Но в конце концов решила, что и так слишком много секретов было раскрыто за прошедший день. Кто бы там ни был, пусть наслаждается своей прогулкой. Отвернувшись от окна, Лаура вернулась в постель.
    Кэрри добралась до центра лабиринта. Она шла очень быстро, но совсем не устала, даже дыхание не сбилось. Кэрри вошла в беседку и оглядела внутреннее убранство, созданное ее руками. Это была ее тихая гавань. Простенькая мебель, мягкие подушки, прозрачные занавеси, не отгораживающие от мира, свежие цветы в тонких вазах — все создавало ощущение уюта.
    Она машинально поправила несколько подушек и опустилась на диван. Запахнув плащ, уставилась в пространство.
    Не прошло и десяти минут, как Кэрри услышала шаги. Она подняла голову. На пороге беседки стоял Брент Ландри. Его серые глаза с мольбой смотрели на Кэрри, лицо было бледно. Они долго молчали. Когда же Брент заговорил, голос его дрогнул.
    — Прости меня, — сказал он.
    Кэрри не ответила. Она молча смотрела на лейтенанта. И вдруг, поднявшись, оказалась в его объятиях.

Глава 14

    Они лежали на диване. Одежда их была разбросана по полу. Только ее плащ защищал обоих от ночной прохлады, но им не было холодно.
    Брент крепче прижал ее к себе.
    — Я не хотел этого. Ты ведь понимаешь, правда? Но что мне оставалось?
    Кэрри молчала. Ее горячее дыхание щекотало его шею. Наконец она сказала:
    — Я понимаю, тебе надо выяснить, кто убил Питера. И понимаю, что у тебя появились вопросы, которые нужно было задать мне. И мне кажется, что я даже понимаю, почему ты задал мне эти вопросы перед всей семьей. Потому что знал: в этом доме, при всех, я отвечу на них. Ты знал, что мне придется отвечать.
    Брент тяжело вздохнул.
    — Мы стали любовниками почти год назад, Кэрри. И за все это время разве ты рассказала мне хоть что-нибудь о своем браке? Вообще рассказывала о том, что для тебя важно в жизни? Нет, ты приходишь ко мне… как привидение. Иногда мне кажется, что я вижу тебя во сне. Проходит час — и ты словно растворяешься в воздухе. А мне остается только вспоминать о тебе.
    — Я не хочу говорить, когда я с тобой, — прошептала она. — Я просто хочу… чувствовать. Это плохо?
    — Плохо, что ты не подпускаешь меня к себе, не позволяешь стать к тебе ближе. Не позволяешь мне любить тебя.
    Брент все еще не мог к этому привыкнуть. Все началось неожиданно. Он встретил Кэрри на новогоднем приеме, который устраивала Эмили Килбурн. Это было пышное мероприятие для избранного круга: присутствовали только друзья и важные персоны. Брента больше поразила необыкновенная застенчивость жены Питера Килбурна, чем ее шрамы, скрытые под макияжем. Хотя к тому времени Кэрри была замужем за Питером уже более двух лет, она нигде не появлялась с мужем. Брент же пропустил несколько новогодних вечеринок Эмили, поэтому он увидел Кэрри впервые.
    Даже сейчас он не мог объяснить, как это случилось. Брент знал только одно: он нашел ее в оранжерее; она пряталась от гостей и казалась глубоко несчастной. Он дотронулся до ее лица, не понимая, что делает. Коснулся ее левой щеки, изуродованной шрамами. И ему вдруг показалось, что именно здесь сосредоточилась вся ее боль. Она посмотрела на него своими ореховыми глазами — и упала в его объятия.
    Это был странный, безумный секс, секс стоя. Расстегнутые брюки, задранная юбка. И со всех сторон огромные листья экзотических растений. Когда все было кончено, они так ослабели, что им пришлось некоторое время простоять, поддерживая друг друга. Ни слов, ни планов, ни обещаний. Кэрри оправила на себе одежду и молча выскользнула из оранжереи. Брент отпустил ее, потому что не знал, как удержать.
    Кэрри позвонила ему через неделю. Сказала, что собирается в город, и с робостью в голосе спросила, смогут ли они встретиться. Брент пригласил ее к себе. И все было как в первый раз: жадность голодных, у которых отнимают пищу. Кэрри оказалась поразительно неискушенной, особенно для женщины, которая два года была замужем за Питером Килбурном. Но она была такой открытой и с такой готовностью отдавалась ему, что у него заныло сердце.
    Одеваясь, Кэрри спросила Брента, будут ли они и в дальнейшем встречаться. Нежная и ранимая, она задела в его сердце такие струны, о существовании которых он даже не догадывался. И хотя «вопросы и проверки» стали его второй натурой, он ни о чем не спросил Кэрри. Просто сказал «да».
    Сначала они встречались раз в неделю, в его квартире. Но ей было сложно выезжать в город, поэтому, когда потеплело, она предложила встречаться в центре лабиринта в саду Килбурнов. Для нее не составило труда сделать копию ключа, хранившегося у садовника, и Брент проходил в заднюю калитку. Что касается безопасности, то Кэрри, видимо, считала, что присутствие офицера полиции могло только усилить охрану имения Килбурнов. Лабиринт не был виден из дома, вернее, только из одного или двух окон. Хорошо просматривалась только крыша беседки. Поэтому она была почти уверена, что их не увидят, ведь они встречались глубокой ночью.
    Проходило время, и Брент узнал кое-что о Кэрри. Узнал, что она необыкновенно чувственна, а ее кожа настолько чувствительна, что Кэрри загорается от одного прикосновения. Что она очень умна и наблюдательна. И, несмотря на свою застенчивость, обладает чувством собственного достоинства. Изредка Бренту удавалось разговорить ее; так он узнал, что она прекрасно формулирует свои мысли. Кэрри изголодалась по нежности. И искренне считала, что уродлива.
    Однажды ночью Брент попросил ее развестись с Питером и выйти за него замуж. Кэрри очень удивилась, и он увидел, что ей приятна его просьба.
    — Брент, я не позволю тебе связать жизнь с уродливой женщиной, — проговорила она с горечью в голосе.
    — Что?!
    Она объяснила:
    — Я прекрасно знаю себе цену. Тощая, бледная, невзрачная… Кроме того, изуродованная в автокатастрофе. Однажды утром ты бы проснулся рядом со мной и понял, какую ошибку совершил.
    — Ты не права, — пробормотал обескураженный Брент.
    Неужели Питер заставил ее чувствовать все это? Неужели его пренебрежение — причина отчаяния Кэрри?
    — Я уверена, что права. Я смотрюсь в зеркало и вижу свое отражение.
    И что бы Брент ни говорил, как бы ни уверял ее, что она прекрасна и необыкновенно сексуальна, Кэрри только качала головой и улыбалась. Она верила, что его к ней влечет, но полагала, что это — чисто физическое влечение. И была убеждена, что уродлива.
    Его руки снова обвились вокруг ее талии. Он сказал:
    — Я никогда не спрашивал тебя, потому что ты ясно дала понять, что не хочешь говорить о нем, но все-таки… Это из-за Питера ты не позволяешь мне любить тебя? Он очень обидел тебя?
    Кэрри оперлась на локоть, чтобы видеть его лицо.
    — Если нам придется говорить о нем, то я хотела бы сначала одеться, — ответила она.
    Брент спросил:
    — Обещаешь, что, когда оденешься, не ускользнешь от меня?
    Кэрри едва заметно улыбнулась.
    — Обещаю.
    Он не до конца поверил ей, но все же разжал объятия. Они быстро оделись, поеживаясь от ночной прохлады. Кэрри не села ни на диван, ни в кресло. Она говорила, расхаживая по беседке, тщательно избегая его взгляда.
    — Когда я встретила Питера, мне было девятнадцать. Я жила с отцом в Атланте. Папа как раз встретил женщину, на которой женился через несколько месяцев. Но тогда они еще не поженились, и ему нравилось, когда вокруг него много людей. Особенно молодых людей. Питер познакомился с моим братом во время игры в покер, хотя тогда я этого не знала, и Лоренцо пригласил его к нам на пикник у озера. После этого Питер часто приходил поплавать, как и все остальные друзья Лоренцо, но в отличие от остальных он проводил почти все время со мной.
    Кэрри умолкла. Лицо ее приобрело задумчивое выражение.
    — Наверное, Питер просто не мог не очаровать женщину, — продолжала она. — Или девушку. Для него это было так же естественно, как дышать. А я жила замкнуто, была как бы отгорожена от жизни. Почти все время или читала, или занималась музыкой. У меня совсем не было друзей. Он был первым мужчиной, который обратил на меня внимание. Говорил мне комплименты. И он был такой красивый… — Она снова умолкла.
    Брент молча ждал продолжения. Кэрри беспомощно пожала плечами.
    — Ты, конечно, и сам можешь догадаться, что случилось. Я влюбилась в него. И мне не удалось скрыть свои чувства. Каждый мог видеть их, особенно Питер. И он был… добрым ко мне. Продолжал говорить комплименты, обращал на меня внимание, позволял мне мечтать. Но когда через несколько недель он сделал мне предложение, никто не удивился больше меня.
    Кэрри повернулась к Бренту, опираясь спиной на стену беседки. Губы ее тронула улыбка.
    — Он говорил то, что и следует говорить в таких случаях. И делал то, что следовало. Хочешь узнать, как он лишил меня невинности в ночь накануне свадьбы?
    — Не особенно, — признался Брент.
    Кэрри утвердительно кивнула.
    — Но ты хочешь узнать все остальное. Ладно. В общем, он женился на мне. И привез меня сюда — познакомить со своей семьей.
    — Ты не была знакома с его семьей? — удивился Брент.
    — Нет. Это была скоропалительная свадьба, если можно так выразиться. Мы просто зарегистрировались в конторе мирового судьи через два дня после того, как он сделал мне предложение. Так что у меня не было времени познакомиться с его родными.
    Кэрри снова пожала плечами.
    — Должна признать, что Килбурны с достоинством пережили этот удар. Когда Питер привез меня сюда, они могли бы устраивать сцены… но нет, они всегда относились ко мне с пониманием.
    — Я знала, что мы с Питером должны жить в этом доме, но не знала, что у нас будут разные спальни. Впрочем, не имело значения, потому что Питер обычно спал в моей постели. Но, к сожалению, все реже и реже. Он не извинялся и никак не объяснял причину, просто уходил вечером к себе в комнату и больше не появлялся. Через полгода после нашей свадьбы мне приходилось умолять его прийти ко мне в постель.
    Брент сжал зубы, чтобы заставить себя молчать.
    Кэрри уставилась куда-то в пространство — она глядела в прошлое.
    — Он был всегда… очень вежлив. Если я сама приходила к нему, он всегда занимался со мной любовью. Но однажды утром, после того как я упросила его прийти ко мне, я проснулась и увидела, как он смотрит на меня. Питер сразу же улыбнулся, но… я уже увидела выражение его лица. И после этого никогда больше не просила его заниматься со мной любовью. И он больше не приходил ко мне.
    — Какого черта ты не бросила этого подонка? — не выдержал наконец Брент.
    Кэрри быстро взглянула на него. Непроизвольно поднесла руку к щеке и дотронулась до своих шрамов.
    — Папа был уже женат и переехал в Калифорнию. Я знала, что моя мачеха не обрадуется, если я приеду к ним. Сестра тоже была замужем, у Лоренцо — своя жизнь. Мне было девятнадцать. И никакой профессии. Плюс уродство. В общем, некуда было ехать…
    Она поежилась, словно от холода.
    — А этот дом не хуже других, а во многих отношениях даже лучше. Никто не требовал, чтобы я что-то делала, куда-нибудь ездила. Меня оставили в покое — наедине с музыкой и книгами. Питер по-прежнему был вежлив, даже добр, особенно после того как понял, что я не ожидаю, что он вернется в мою постель, и не собираюсь возражать против его связей с другими женщинами. Иногда я думаю, что он был мне даже благодарен: когда какая-нибудь из его возлюбленных становилась слишком требовательной, он всегда мог посверкать перед ней обручальным кольцом и рассказать о жене, которая никогда не даст ему развод.
    — Кэрри…
    — Моя жизнь могла быть намного хуже, — сказала она убежденно. — И мое замужество могло быть намного хуже.
    Брент с сомнением покачал головой.
    — Господи, неужели Питер только из-за этого женился на тебе? Чтобы иметь жену, которая готова оставаться дома и не устраивает сцен?..
    Кэрри посмотрела на него с какой-то странной улыбкой.
    — Брент, разве ты еще не догадался?
    — Догадался — о чем?
    — Почему Питер женился на мне. — Ее глаза блестели, но слез не было. — Мой отец купил его мне.
    Брент с минуту молчал, потрясенный услышанным. Теперь ему многое открылось. Кэрри тем временем продолжала:
    — Питер задолжал в клубе кучу денег. Лоренцо открыл ему кредит, потому что он Килбурн. Ни брат, ни отец не знали, что Питер не имеет доступа к состоянию Килбурнов, а он старался держать их в неведении как можно дольше, очаровывая и осыпая обещаниями. Как и все игроки, Питер был уверен, что удача наконец повернется к нему лицом. Поэтому продолжал играть. И продолжал проигрывать.
    — К тому моменту, когда отец узнал, что Питер не сможет заплатить свои долги, я уже была влюблена в него. У папы, как я говорила, появилось новое увлечение, и он решил, что подвернулась удачная возможность сбыть меня с рук и одновременно получить кое-что взамен долговых расписок Питера. Тогда отец поставил Питера перед выбором: или он передает расписки Эмили и Дэниелу, или рвет их, а Питер за это женится на мне и будет добр ко мне.
    Кэрри немного помолчала, потом добавила:
    — Возможно, это единственное обещание, которое Питер сдержал.
    Брент тяжело вздохнул.
    — А когда ты узнала все это?
    — Когда была в Калифорнии. Питер явился к Лоренцо в клуб и рассказал очередную историю… О том, что он якобы скоро получит большую сумму. И Лоренцо позволил ему играть, если он не будет заходить слишком далеко. До тех пор неукоснительно выполнялось следующее правило: Питер мог платить только наличными, а когда они кончались, он выходил из игры. Но в тот вечер ему как-то удалось уговорить Лоренцо, и тот снова предоставил ему кредит. Питеру не повезло, и он проиграл триста с лишним тысяч долларов, но ты это уже знаешь. Лоренцо вышвырнул его из клуба и велел не возвращаться, пока он не отдаст долг. Но брат не надеялся, что удастся вернуть эти деньги, поэтому позвонил отцу, чтобы все ему рассказать. Папа пришел в ярость и выложил мне правду о том, что произошло четыре года назад.
    — И тогда ты позвонила Питеру?
    Кэрри кивнула.
    — Наверное, я надеялась, что он станет отрицать это. Скажет, что женился на мне, потому что я была ему нужна, даже если потом все изменилось. Но нет. Он рассмеялся и сказал, что я должна быть польщена, поскольку моим приданым были расписки на полмиллиона долларов.
    — Подонок, — пробормотал Брент сквозь зубы.
    Помолчав, Кэрри добавила:
    — Я положила трубку. Это был наш последний разговор. Я не знаю, кто его убил, Брент, но знаю, кто его не убивал. Ни отец, ни Лоренцо не имеют к этому ни малейшего отношения. Свои убытки они списали на неблагоприятные обстоятельства. У нас говорят: обманешь меня один раз, стыдно станет тебе, обманешь второй раз, стыдно станет мне. Питер обманул их дважды. Но из-за этого они не стали бы делать меня вдовой.
    Брент кивнул и пробормотал:
    — Я и так не представлял себе Лоренцо с ножом в руке. Пистолет ему больше подходит.
    Кэрри улыбнулась.
    — Ты ничего не знал о моей семье, когда мы начали встречаться, верно?
    — Нет, ничего, — ответил Брент.
    — Я никогда не участвовала в делах отца и брата.
    — Ты могла бы мне этого не говорить.
    Брент подошел к ней и положил руки ей на плечи.
    — Кэрри, неужели ты думаешь, что я тебя совсем не знаю? Ты действительно думаешь, что все это время я встречался с тобой только потому, что мне нужно твое тело?
    Она молча смотрела на него. Затем тихо проговорила:
    — Когда ты нашел меня в оранжерее тем вечером, я спряталась, потому что увидела, как Питер повел в свою спальню хорошенькую манекенщицу. Я знала, что у него есть другие женщины, но мне стало так больно, что я просто не смогла оставаться на людях. А потом пришел ты и посмотрел на меня так, будто тебе стало жаль меня. И когда ты погладил мои шрамы…
    Кэрри тихонько вздохнула.
    — Брент, ты сделал меня счастливой. Заставил меня почувствовать то, что я никогда не смогла бы почувствовать без тебя. Я хочу, чтобы ты знал: я всегда буду тебе благодарна…
    Брент, нахмурившись, перебил ее:
    — Перестань! Мне не нужна твоя благодарность.
    Кэрри пристально смотрела ему в глаза.
    — Не нужна? Но как же я могу не быть тебе благодарной?.. Ты, Брент, заставил меня почувствовать себя женщиной.
    — Ты и была ею. Прекрасной, сексуальной, волнующей женщиной, которую я полюбил всей душой.
    Ее нижняя губа задрожала, на глаза навернулись слезы.
    — Как замечательно ты говоришь, — пробормотала Кэрри.
    Брент застонал и уткнулся лбом в ее лицо. Потом поцеловал ее, и в этом поцелуе не было ни жалости, ни нежности. Только желание. Когда их поцелуй прервался, у обоих дрожали колени.
    — Послушай меня, Кэрри, — проговорил Брент с хрипотцой в голосе. — Я на двенадцать лет старше тебя. У меня были другие женщины, другие связи. Я знаю, чего я хочу и что я чувствую. Я люблю тебя. Поверь мне. Привыкни к этому. Я заставлю тебя поверить. И я собираюсь жениться на тебе.
    — Но…
    Он снова поцеловал Кэрри.
    — Нет. Никаких но. Если ты хочешь соблюдать приличия, мы можем подождать до весны или даже до лета, но ты выйдешь за меня.
    Брент не оставил ей времени на возражения — еще раз поцеловал ее и вышел из беседки.
    Было уже около трех утра. Кэрри медленно шла в сторону дома по дорожкам сада. Шла, погрузившись в раздумья. Даже если бы маленькие фонарики горели ярче, она, наверное, не заметила бы под деревянным мостиком странный предмет, наполовину погрузившийся в воду.
    Лаура очнулась от тяжелого сна и открыла глаза, не понимая, где находится. Но это длилось всего лишь мгновение. Дэниел приподнялся на локте и, наклонившись, нежно поцеловал ее.
    — Доброе утро, — прошептал он. Лаура улыбнулась, тотчас же забыв о дурном сне.
    — Доброе утро.
    — Наверное, я мог бы к этому привыкнуть, — с серьезнейшим выражением лица сказал Дэниел, глядя на сверкающие в утреннем свете пряди волос и алебастровые плечи на фоне темно-зеленых шелковых простыней. — Господи, утром ты еще прекраснее.
    Лаура засмеялась.
    — Спасибо. Ты еще долго собираешься удивлять меня?
    — Разве я тебя удивляю?
    — Я совершенно не ожидала… Мне казалось, что не в твоем характере говорить такие вещи.
    Дэниел снова поцеловал ее. Не сей раз с улыбкой.
    — Ты не ожидала, что я назову тебя прекрасной? Ты не веришь, что я не в силах удержать свои руки, которые все время стремятся трогать, гладить, ласкать…
    Его рука потянулась к груди Лауры.
    — Ты не веришь, что я постоянно хочу тебя?
    Даже когда так измучен любовью, что не могу дышать… И мне нравится, что ты так быстро отвечаешь на мои ласки. Особенно когда я делаю вот так…
    Лаура вскрикнула и прижалась к нему всем телом.
    — Почему бы тебе не перебраться ко мне? — спросил Дэниел, провожая Лауру в ее комнату, чтобы она могла одеться к завтраку. Душ они приняли вместе, и она была в его купальном халате.
    Лаура с сомнением посмотрела на Дэниела.
    — Я пока еще не знаю, остаюсь ли я в доме. Я каждый вечер думаю о том, что мне пора уезжать.
    — Так перестань думать об этом, — улыбнулся Дэниел.
    Но Лаура пока еще не собиралась сжигать за собой все мосты, поэтому сказала:
    — Я буду готова через несколько минут. — И скрылась в своей спальне.
    Девушка ждала, что Дэниел последует за ней, но он остался в гостиной. Она надела простенькие джинсы и большой уютный джемпер.
    Несмотря на воскресенье, никто из членов семьи не собирался в церковь. Дэниел вообще не посещал службу, как он объяснил Лауре, не излагая причин. Остальные также не были религиозны. И Лауру это вполне устраивало.
    Сидя на кровати, Лаура уже надевала носки, когда вдруг увидела в зеркале над комодом отражение Дэниела. Он стоял у журнального столика и смотрел то ли на ее папку с рисунками, то ли на бронзовое зеркало. На лице Дэниела застыло какое-то странное выражение.
    Неожиданно он наклонился, взял в руки зеркало и о чем-то задумался. Затем покачал головой и положил зеркало на место.
    Лаура дождалась, когда он отойдет от журнального столика, и только после этого окликнула его:
    — Дэниел! Я уже почти готова.
    — Отлично, я умираю от голода, — ответил он.
    Лаура вышла из спальни, завязывая на шее шарф.
    — Это ты попросил Питера выкупить у меня зеркало, Дэниел? — проговорила она вполголоса.
    Он ответил с той же странной улыбкой:
    — Да, я.
    Лаура не ожидала, что он признается, — Дэниел опять ее удивил.
    — Зачем? — спросила она.
    — Позволь мне задать тебе вопрос. Ты рассказывала мне, что пытаешься узнать историю этого зеркала с помощью подруги-студентки. Вы продолжаете свои изыскания?
    Лаура кивнула.
    — Мы дошли до двадцатых годов нашего века. Дана скоро снова мне позвонит.
    — Когда вы узнаете все, мы с тобой поговорим об этом, согласна?
    — Но почему мы должны ждать?
    Дэниел подошел к ней и положил руки ей на плечи.
    — Потому что я прошу тебя об этом.
    Лаура прижалась щекой к его груди. Потом подняла голову и спросила:
    — Ты нарочно мучаешь меня? Дэниел…
    Он приложил палец к ее губам.
    — Прошу тебя, Лаура. Это очень важно для меня.
    Она нехотя кивнула.
    — По крайней мере, ты уже не лжешь мне. Не говоришь, что это — старый хлам, который валялся на чердаке.
    — Прости меня, — сказал Дэниел и взял ее за руку. — В тот момент мне не пришло в голову ничего другого.
    Они вышли из комнаты.
    — Мне кажется, что это зеркало интересовало меня и раньше, — проговорила Лаура, сама удивляясь своим словам.
    — Скоро ты получишь ответы на все свои вопросы. Обещаю тебе.
    Она спросила:
    — Но ты ответишь мне сейчас хотя бы на один вопрос? Это зеркало имеет какое-нибудь отношение к убийству Питера?
    — Не представляю, какая здесь может быть связь.
    — А не существует ли связи…
    — Лаура! Мы не играем в «двадцать вопросов».
    Она вздохнула:
    — Но попытаться все же стоило бы.
    Дэниел фыркнул. Когда они спустились на первый этаж, он неожиданно спросил:
    — Тебя ночью не мучили кошмары?
    — Не знаю. А почему ты спрашиваешь?
    — Ты очень беспокойно спала. Один раз я даже хотел тебя разбудить, но потом ты успокоилась.
    Лаура задумалась. Пожала плечами.
    — Я помню… что было что-то неприятное. Но больше ничего не помню. Извини, что помешала тебе спать.
    — Ты не помешала мне. Я смотрел, как ты спишь. Так что же тебе снилось?
    Лаура смутилась, но, слава Богу, в этот момент они уже подошли к дверям столовой, так что ей не пришлось отвечать. За столом сидели только Алекс и Джози.
    — А где все остальные? — спросила девушка.
    — Кэрри еще спит, — ответила Джози. — Она всегда долго спит по воскресеньям. А Эмили, как обычно, встала на рассвете и сейчас в своей комнате пишет письма. Энн все еще среди пропавших без вести. А Мэдлин, наверное, уже позавтракала и гуляет в саду.
    — Вот что мне снилось этой ночью, — выпалила Лаура. — Сад.
    — Интересный был сон? — с улыбкой поинтересовался Алекс. Она рассмеялась.
    — Извините меня. Просто мы с Дэниелом говорили о снах, я никак не могла вспомнить, что мне снилось. А когда Джози упомянула про сад, меня осенило.
    — Так что же ты видела? — спросила Джози, делая глоток кофе.
    Лаура задумалась. Потом нахмурилась.
    — Это был… один из тех странных снов, когда все представляется в искаженном виде. Странные формы, неестественные ракурсы, что-то призрачное… Я заблудилась в саду, потому что все время попадала в тупики. Куда бы я ни пошла, передо мной вставали непролазные заросли или другие преграды. Тропинки становились все уже, и я понимала: если я быстро не найду дорогу, они исчезнут совсем.
    — И что произошло? — спросил Дэниел.
    Лаура вспомнила — и почувствовала, что краснеет.
    — Кто-то позвал меня и показал дорогу.
    Дэниел ничего не сказал, но они оба поняли, что это его голос освободил Лауру от кошмара. Ей показалось, что Алекс и Джози тоже догадались об этом, судя по взглядам, которыми они обменялись.
    — А мне снились русалки… — сказал Алекс. — Интересно, что это значит?
    Лаура и Джози понимающе переглянулись. Алекс, изображая возмущение, воскликнул:
    — Это был совсем не такой сон!
    — Когда мужчинам снятся русалки, — заявила Джози, — это всегда именно «такой» сон.
    Они все еще обсуждали этот вопрос, когда Дэниел и Лаура закончили завтракать и вышли из столовой. По молчаливому соглашению они направились к оранжерее.
    Когда они проходили мимо портрета Эмили, девушка сказала:
    — Я должна еще поработать над ним.
    — Эмили не рассчитывает на то, что ты будешь работать в воскресенье, — заметил Дэниел.
    Лаура хотела сказать, что сама не прочь поработать. Но ей не хотелось объяснять Дэниелу, что у нее какое-то странное предчувствие… Только вот какое именно? Лаура знала только одно: она нервничает даже больше, чем в первый день в этом доме. И была уверена, что у нее осталось очень мало времени.
    Я должна поторопиться. Я должна закончить портрет.
    — О чем ты думаешь? — спросил Дэниел, когда они вышли в сад и ступили на тропинку, ведущую к лабиринту. Он обнял Лауру за плечи и привлек к себе.
    — Не знаю.
    Казалось, она внимательно рассматривает тропинку у себя под ногами.
    — Что случилось, Лаура. О чем ты задумалась?
    — Не знаю, я просто чувствую…
    Когда показался горбатый деревянный мостик, переброшенный через ручей, она неожиданно остановилась.
    — Лаура?
    Она отступила на шаг. Виновато посмотрев на Дэниела, сказала:
    — Я не могу. Что-то не так с этим мостиком. Я боюсь подходить к нему.
    К ее удивлению, Дэниел не стал настаивать.
    — Постой здесь, — сказал он.
    Лауре захотелось убежать в дом и закрыть дверь на все засовы, но она совладала с собой. Стояла и смотрела, как Дэниел идет по тропинке к мосту. И чем ближе он к нему подходил, тем больше она волновалась. Еще немного — и Лаура закричала бы, умоляя Дэниела не переходить мост.
    Но он и не стал переходить его. Ступив на мост, Дэниел взялся за перила и наклонился, чтобы взглянуть на бетонную опору. И вдруг замер. Он стоял футах в тридцати от нее, не более, но девушка увидела, что его лицо побелело. Дэниел простоял на мостике довольно долго. Наконец повернулся и зашагал обратно.
    — Что там? — спросила Лаура.
    Дэниел положил руку ей на плечо.
    — Это Энн. Мертвая.
    После долгого молчания Лаура пробормотала:
    — Мне всю ночь снились тупики.
    Дэниел обнял ее и прижал к себе.
    — Это был несчастный случай? — спросила Джози у Брента Ландри. — Она просто упала? Поскользнулась и упала?
    Алекс обнял Джози за плечи.
    Брент покачал головой.
    — Перила моста расположены слишком высоко, чтобы она могла перекинуться через них, если бы поскользнулась. Ее толкнули. И довольно сильно.
    — И все-таки это мог быть и несчастный случай, — возразил Дэниел. — Возможно, ссора перешла в драку. На мосту — мокро, она поскользнулась…
    — Возможно, — согласился Брент. — Но где же второй участник этой ссоры? Подошел бы ко мне и объяснил, что это был несчастный случай.
    — Ты же не думаешь, что это кто-то из нас? — спросил Алекс.
    Все собрались в парадной гостиной. Все, кроме
    Эмили и Мэдлин, которые ушли в свои комнаты после того, как Дэниел рассказал им о смерти Энн. Дэниел и Лаура сидели на диване у окна, Кэрри — напротив, а Алекс и Джози — в огром-ном кресле, которое обычно занимала Эмили. Брент Ландри стоял у холодного камина.
    Тело Энн уже увезли. С ним уехали полицейские и техники, которые собирали улики. Остался только Брент.
    Ландри пристально посмотрел на Алекса:
    — Мы кое-что узнаем после вскрытия. Но и сейчас уже можно сделать вывод: Энн умерла вчера между шестью вечера и полуночью. Садовники закончили работу и ушли, из прислуги в доме остались только кухарка и горничная. Ворота были закрыты, и возле них дежурил охранник. Задняя калитка тоже была закрыта. На ней нет никаких следов взлома. И ни один из детекторов системы безопасности ничего не обнаружил. Так что объясни мне, Алекс, — каким образом в сад мог проникнуть посторонний?
    — Никто из нас не убивал Энн, — вполголоса проговорила Кэрри.
    Брент посмотрел на нее — и тотчас же отвел глаза.
    — Действительно, на мосту могла произойти ссора, как сказал Дэниел. Если эксперты подтвердят эту версию и второй участник ссоры признается в содеянном, то прокурор, возможно, квалифицирует это как несчастный случай или непредумышленное убийство. Он помолчал и добавил:
    — Все знали, что Энн очень вспыльчивая особа. Так что могла сама затеять ссору. Она не была вчера чем-нибудь расстроена? Может, разозлилась на кого-то?
    Джози и Лаура переглянулись. Но Бренту ответил Дэниел:
    — Вчера она злилась на всех. Кроме Лауры, Она устроила за обедом безобразную сцену.
    — А именно? — спросил Ландри.
    — Всем стало очень неприятно… — Дэниел пожал плечами.
    Брент смотрел на него, ожидая объяснений. Когда же стало ясно, что объяснений не последует, он перевел взгляд на Джози.
    — На кого Энн разозлилась?
    Джози развела руками.
    — Понятия не имею. Она была не в себе с того вечера, как ты рассказал нам о ее связи с Питером. Но потом, казалось, она успокоилась и попыталась помириться со всеми. А за обедом вдруг взорвалась…
    — Как это произошло?
    Джози вопросительно посмотрела на Дэниела. Тот понял и ответил за нее:
    — Она оскорбила всех. Но для Энн это в порядке вещей.
    Брент со вздохом проговорил:
    — Дэниел, я знаю: ты защищаешь свою семью, и я отношусь… к твоей миссии с уважением. Ты считаешь, что произошедшее за обедом меня не касается. Но это не так. Я должен выяснить, как и почему умерла Энн Ралстон. Думаю, что вы все так же хотели бы это узнать. Каковы бы ни были причина и обстоятельства ее смерти. В отличие от Питера Энн умерла не в мотеле на другом конце города. Она умерла здесь. И все находившиеся в доме могут быть заподозрены. Кто-то из вас знает, как и почему умерла Энн.
    Последовало продолжительное молчание. Дэниел посмотрел на Джози и кивнул. После чего Джози с безучастным видом повторила все высказывания Энн за обедом и добавила:
    — И после того как Энн высказала все это, она уже не могла взять свои слова обратно. Какой смысл кому-то из нас убивать ее за это?
    — Кроме того, — сказал Алекс, — мы все были заняты весь вечер. В шесть часов мы находились в гостиной, чему ты и сам был свидетелем. Потом — ужин. Затем почти все вернулись в гостиную, и мы играли в бридж.
    — Почти все?
    — Джози, я, Кэрри и Эмили. Мэдлин, кажется, смотрела фильм по телевизору.
    — И сколько времени вы провели здесь вместе?
    Алекс пожал плечами.
    — По-моему, мы закончили играть вскоре после десяти.
    — И разошлись?
    — Да, пожалуй. Эмили сказала, что ей нужно написать несколько писем. Мэдлин хотела почитать. Кэрри пошла в музыкальный салон, и мы с Джози слышали, как она играет, — мы еще немного посидели в гостиной. Затем пошли наверх. В мою комнату.
    Брент молча делал заметки в своей записной книжке. Потом повернулся к Дэниелу и спросил:
    — А ты?
    — Мы с Лаурой пошли наверх, — ответил Дэниел. — В мою комнату. Вместе.
    — Вы были вместе весь вечер?
    — И всю ночь, — дополнил свои показания Дэниел.
    Брент снова кивнул и продолжал записывать.
    Затем задал следующий вопрос:
    — Кто-нибудь из вас заметил… что-нибудь необычное?
    В первый раз за все время заговорила Лаура. С сомнением в голосе она сказала:
    — Я кое-что видела, но это было после полуночи, так что это, наверное, не важно?..
    — Что именно вы видели?
    — Я выглянула из окна и увидела, как кто-то вышел из оранжереи. Этот человек был закутан в плащ, и я не узнала…
    — Это была я, — перебила ее Кэрри. — Я час-то ночью гуляю в саду. — Она посмотрела на Брента и чуть покраснела. — Я дважды переходила мостик, но ничего не заметила.
    Ландри молча кивнул и снова сделал запись в своем черном блокноте. Затем он обратился к Дэниелу:
    — Сомневаюсь, чтобы у Эмили хватило сил столкнуть Энн с моста. Тем не менее я обязан поговорить с ней. И с Мэдлин.
    Дэниел нахмурился и покачал головой:
    — Не сегодня. Они обе очень расстроены. Из-за Энн. И мама приняла успокоительное.
    — Хорошо, завтра. — Брент внимательно оглядел всех присутствующих. — Но они могли что-нибудь слышать или видеть, Дэниел. Я должен поговорить с ними.
    — Не жди, что мне это понравится.
    — Я никогда не жду чудес. — Брент улыбнулся и закрыл свой блокнот. — Мы оградили место происшествия, и я прошу вас не заходить за ограждение. Через несколько дней я пришлю человека, и он все уберет.
    — Не возражаю, — кивнул Дэниел. — Да… Никаких новостей об убийстве Питера?
    — Пока нет… Начальство снимет с меня скальп за эти слова… Но мы, возможно, никогда не узнаем, кто убил Питера. Пока все следы ведут в никуда. Расследование, естественно, продолжается, но мне не хочется кривить душой. В данный момент у нас нет ничего определенного…
    — Но ведь прошло всего две недели, — подала голос Джози.
    — Знаю, — кивнул Брент. — Я же сказал: расследование продолжается. На убийство нет ограничения сроков, но обычная практика показывает: если убийство не раскрывается быстро, оно не раскрывается вообще. Я просто хотел, чтобы вы были готовы к такому исходу.
    — Отлично… — пробормотал Алекс.
    Брент посмотрел на Дэниела:
    — Я приеду завтра, во второй половине дня. Хочу поговорить с Эмили и Мэдлин.
    Дэниел кивнул, и Брент добавил:
    — Если кто-нибудь из вас что-то вспомнит, дайте мне знать.
    После ухода лейтенанта надолго воцарилось молчание. Первой заговорила Кэрри:
    — Мне никогда… не нравилась Энн, но я не желала ей зла. Как вы считаете, ее смерть как-то связана со смертью Питера?
    Алекс нахмурился:
    — Каким образом?
    — Не знаю. Но два убийства в одной семье за две недели — не слишком ли?… Даже для Килбурнов.
    Не ожидая ответа, Кэрри вышла из комнаты.
    — Знаешь, а она ведь права, — сказал Алекс, взглянув на Дэниела.
    — Это и мне приходило в голову. Но будь я проклят, если представляю себе, какая тут может быть связь, кроме… их связи, прошу прощения за неуместный каламбур.
    Джози поднялась и сказала со вздохом:
    — Надо готовиться к похоронам — вот все, что я знаю. Так что я, пожалуй, начну прямо сейчас. Попробую разыскать в Европе Филиппа Ралстона. Нужно ему сообщить о смерти Энн.
    — Приятная новость в воскресный день, — пробормотал Алекс, тоже вставая. — Надеюсь, мы его отыщем. Я помогу тебе, дорогая.
    Джози ничего не сказала, но ее рука была в его руке, когда они выходили из комнаты.
    — Рад, что они наконец рассекретили свои отношения, — заметил Дэниел. — Давно пора.
    Лаура положила голову ему на плечо.
    — Дэниел, ты считаешь, что Энн умерла из-за чего-то… связанного со смертью Питера?..
    — Мне самому очень хотелось бы это знать.
    Она помолчала.
    — Я должна уехать. Должна вернуться домой. Эмили не захочет сейчас позировать для портрета, и…
    Дэниел положил ей руки на плечи.
    — Лаура… Я, конечно, не имею права просить тебя остаться, особенно после того, что случилось сегодня. И я не стану тебя осуждать, если ты сочтешь, что нужно держаться от нашей семьи подальше… Но я все-таки прошу тебя остаться. Мне нужно, чтобы ты была рядом.
    Лаура могла бы задать ему много вопросов, но в этот момент ни один из них не казался ей по-настоящему важным. Она кивнула и обняла Дэниела.
    Было уже довольно поздно, когда Алекс и Джози в конце этого долгого дня поднимались по лестнице. Ужин прошел в молчании. Никто не позаботился о том, чтобы переодеться, и даже Эмили не стала притворяться, что не произошло ничего особенного. Вскоре после ужина она вернулась в свою комнату, как и Мэдлин; Кэрри же, напротив, приказала подать машину и без всяких объяснений уехала в город. Дэниел и Лаура ненадолго задержались внизу. Потом ушли в спальню к Дэниелу.
    — Ну и денек, — пробормотал А