Скачать fb2
Сокровище души

Сокровище души

Аннотация

    Грейс Сент-Джон, известный историк, посвятила всю свою жизнь изучению старинных манускриптов — занятию, казалось бы, мало помогающему в обретении личного счастья. Однако произошло невероятное — именно одна загадочная рукопись, случайно оказавшаяся в руках Грейс, привела молодую женщину в объятия таинственного шотландца Ниала, отважного, мужественного, страстного. Но любовь идет рука об руку со смертельной опасностью…


Линда Ховард Сокровище души

Часть 1. Грейс

Пролог

    Франция
    В потайном каменном подземелье стояла такая промозглая сырость, что от нее не спасали ни две маленькие жаровни, ни одежда, — холод пробирал до самых костей. Пара дымящих факелов освещала двух человек, которые не обращали внимания на озноб и, казалось, были полностью поглощены происходящим.
    Один стоял, другой опустился перед ним на колени, хотя смиренная поза явно не соответствовала гордому повороту головы и широким плечам. На его фоне стоявший казался совсем не высоким. В свои пятьдесят с лишним лет Валькур уже не чувствовал себя тем могучим воином, каким был когда-то: каштановые волосы и борода изрядно поседели, худое лицо исполосовали глубокие морщины. Он многие годы нес бремя долга и ответственности, пришло время переложить его на плечи молодого льва. В Ордене нет лучшего воина. Во всем христианском мире не было лучших воинов, чем в Братстве, лучших из лучших и на поле брани, и на турнирах.
    Теперь это в прошлом.
    Минуло лишь два месяца с той пятницы 13 октября 1307 года от Рождества Христова, когда Филипп IV Красивый и его марионетка папа Климент V в угоду собственной алчности уничтожили самый могущественный из когда-либо существовавших орденов — рыцарей Тампля. Некоторые из братьев спаслись бегством, другие приняли ужасную смерть, многие из попавших в плен умерли, потому что не пожелали отречься от своей веры.
    Великий магистр не оставил без внимания угрожающие признаки, однако предпочел заботиться не о собственной безопасности, а о том, как понадежнее укрыть сокровища Ордена. Возможно, Жак де Молле чувствовал приближение катастрофы, ибо уже несколько раз беседовал с Валькуром о флоте, который не должен попасть в руки Филиппа. Тем не менее и сам магистр, и второе после него должностное лицо в Ордене, приор Жоффруа де Шарни, прежде всего беспокоились о выборе хранителя сокровища. После многочасового обсуждения он пал на Ниала Шотландского. И причиной тому были не только его доблесть и искусство владения мечом, в котором ему не было равных. Главным достоинством было его доброе имя.
    И все же Великий магистр сомневался в правильности выбора. Шотландец своенравен, непредсказуем. Хотя он и принес клятву на верность Господу и Братству, слова его порой звучали неубедительно, особенно когда этот человек давал обет целомудрия. Он должен вступить в члены Братства, и монах уже никогда не станет королем, ибо король обязан продолжать свой род, иметь наследников престола. А молодой воин статен, горд, умен, хитер, безжалостен, прирожденный лидер, короче, обладает всеми качествами великого короля. Но он должен служить Господу, поэтому выбор тут прост: или убить его, или лишить возможности стать королем.
    Ход мастерский. Встав, хоть и вынужденно, под знамена Тампля, Ниал закрыл себе дорогу к шотландскому трону. Если же он захочет нарушить клятвы, данные Ордену, то навсегда покроет себя позором и все равно лишится короны.
    Пусть шотландец не пригоден к монашеской жизни, зато он прекрасный воин. Если его будет одолевать похоть, значит, он станет еще более неистово сражаться, а если его взгляд и задержится на чем-то запретном — не беда. По мнению Великого магистра, Ниал все-таки не нарушит данные клятвы. Он человек слова.
    Это, а также боевое искусство шотландца послужили де Шарни достаточным основанием для того, чтобы избрать Ниала следующим хранителем сокровища. Если Великий магистр глава Ордена, то приор, несомненно, самый влиятельный из рыцарей. К тому же де Шарни сам много лет был хранителем, так что последнее слово за ним, а он выбрал Ниала Шотландского. Валькур от души одобрил его выбор. Теперь молодой воин отвечает за сокровище собственной жизнью.
    — Возьми это, — прошептал он, чувствуя смятение Ниала и не зная, чем его утешить. — Что бы ни произошло, сокровище не должно попасть в чужие руки. Братство всегда было предано нашему Господу и его помазанникам, мы без колебаний обязаны выполнять свой долг.
    Холодный каменный пол студил колени шотландца, но тот едва ли это замечал. Густые черные волосы, коротко подстриженные по уставу, блестят, несмотря на холод подземелья, от тела исходит жар. Когда он медленно поднял голову, в темных глазах отразилась горечь.
    — Даже теперь? — спросил Ниал с сомнением в голосе.
    — Особенно теперь, — улыбнулся Валькур. — Мы служим Господу, а не Риму. Кажется, святой отец забыл ату разницу.
    — Не мудрено, — сердито проворчал шотландец. — Он не Господу служит, а вылизывает задницу Филиппу, когда король ему это позволяет.
    Его мрачный взгляд скользнул по коллекции древностей, похищенных Тамплем в Иерусалиме более сотни лет назад. Он глядел на них и чувствовал, как болит его душа. Хороший человек принял ужасную смерть, защищая эти… вещи. Король Франции со святым отцом истребили Орден ради суетных благ, золота и серебра, однако Братство дорожило этими вещами больше, чем своим золотом. Именно они были истинным сокровищем.
    Чаша, гладкая, со следами царапин. Покров с таинственно запечатленным образом. Трон, непонятный, языческий. Стяг, драгоценный и непобедимый, обладающий, как считалось, чудодейственной силой, несмотря на потертую от времени ткань. Древний текст, написанный на смеси еврейского и греческого, в котором изложены таинства веры.
    — Оба, Филипп и Климент, могли бы пасть от моего меча, — произнес Ниал, все еще думая о тексте, затем посмотрел на Валькура беспощадными глазами воина. — Тогда ничего подобного не случилось бы и наши братья остались бы живы.
    — Нет, мы не должны рисковать сокровищем ради своих целей. Эти письмена можно использовать только во имя Господа.
    — А есть ли Бог? — мрачно спросил Ниал. — Или мы просто глупцы?
    Валькур положил руку на голову молодого воина, то ли благословляя, то ли утешая. Он чувствовал силу, исходящую от мускулистого тела, которое не нуждалось в доспехах. Шотландец словно отлит из железа, ничто не может сломить его: ни битвы, ни тяжкие испытания; рука, держащая меч, неутомима, воля несгибаема. У Господа нет более могучего воина, чем этот грозный шотландец, в жилах которого течет королевская кровь. Не просто благородная, а королевская. Именно она дала ему право вступить в члены Ордена, ибо Великий магистр мудро рассудил, что в данных обстоятельствах кровь важнее остальных требований. Ради нее, ради безопасности Ниал должен уехать на родину, в свою горную страну, куда не смогут дотянуться кровавые, алчные руки Климента.
    — Мы веруем, — сказал наконец Валькур, отвечая на простой вопрос шотландца. — И веруя, ценой собственной жизни защищаем это. Ты освобожден от всех прочих обетов, но кровью своих братьев должен поклясться, что посвятишь жизнь охране святых реликвий.
    — Клянусь, — твердо произнес Ниал. — Только ради них. И никогда больше ради Него.
    Во взгляде тамплиера мелькнула тревога. Безверие ужасно само по себе, но еще ужаснее в годину бедствий. Не все братья сохранили верность, некоторые повернулись спиной к Ордену, к Господу, хотя всегда честно служили им. Друзья, братья замучены, четвертованы, сожжены на кострах, Орден распадается… и все это из-за золота. Сейчас трудно верить во что-либо, повсюду предательство и месть.
    Но Валькур, как в раке, сохранил в себе долю непорочности и убежденности, без которых вера ничто. Если он перестанет верить, тогда придется признать, что много хороших людей умерло напрасно, а этого он допустить не может, просто не в состоянии будет с этим жить.
    Так что выбора нет. Если бы Ниал сумел найти в этом утешение! Однако шотландец слишком бескомпромиссен, сердце воина различает лишь белое и черное, он много времени провел в битвах, где выбор прост: убей или убьют тебя. Валькур тоже сражался за Господа, только никогда не был солдатом, вроде Ниала. В пылу битвы зрение как бы обостряется, извлекая сущность жизни и помогая выбрать наипростейшее решение.
    Орден нуждается в шотландце, чтобы исполнить величайший и самый тайный обет. Братству приходит конец, во всяком случае прежним оно уже никогда не станет, однако священный долг остается, и Ниал его избранный защитник.
    — Что бы ни произошло, сохрани наши святыни, — пробормотал Валькур. — Это истинные сокровища Господа. Если они попадут в руки злодеев, тогда получится, что кровь наших братьев пролита напрасно. Сделай это, если не ради Него, то хотя бы ради них.
    — Клянусь жизнью, — ответил Ниал Шотландский.
    Декабрь 1309 года
    Крег-Дью, Шотландия
    — К нам присоединились еще три рыцаря, — сказал Ниал брату.
    Они сидели у камина, в котором потрескивал огонь, в личных покоях Ниала. На столе горели толстые свечи, остальная часть комнаты терялась в полумраке. Здесь было тепло и безопасно, ибо холод не проникал сквозь щели, которые тщательно замазали глиной, каменные стены завесили тяжелыми гобеленами, крепкую дверь надежно заперли.
    Тем не менее оба говорили вполголоса и по-французски. Слуги-шотландцы не понимали этого языка — им владели благородные господа. И хотя в этой неприступной крепости, удаленной от центра горной страны, находились только преданные Ниалу тяжеловооруженные всадники, осторожность была не лишней.
    Братья держали в руках кубки, и Роберт, задумавшись, рассеянно тянул французское вино. Он сидел в высоком резном кресле, а Ниал устроился на тяжелой скамье у очага так, чтобы видеть лицо гостя. Взглянув на брата, Роберт вдруг осознал, почему тот занял именно это место: даже здесь, в собственном замке, Ниал не терял инстинктов воина, ему нужен был обзор, чтобы никто из неожиданных противников не мог застать его врасплох.
    Роберт криво усмехнулся. Проведя годы в битвах с Англией, он и сам многому научился, однако сейчас, в этом неприступном замке, позволил себе расслабиться. Но брат никогда не расслабляется, постоянно в боевой готовности.
    — Кто-то из рыцарей ищет другое убежище?
    — Нет, все останутся здесь, другого убежища, кроме этого, не существует. Хотя они знают, что скоро должны уйти, иначе такое количество воинов может привлечь внимание к Крег-Дью, а этого они хотели бы избежать. — Черные проницательные глаза Ниала остановились на брате. — Я не собираюсь ни о чем спрашивать, у тебя достаточно своих забот, но мне необходимо знать: ты намерен применить против нас эдикт Климента?
    — Но ты все-таки спросил! — От гнева Роберт даже перешел на гэльский, однако брат не отвел глаз, и он взял себя в руки.
    — Тебе нужен союз с Францией, — спокойно ответил Ниал. — Если Филипп нападет на мой след, то ни перед чем не остановится, чтобы захватить меня в плен. Он даже попытается давить на Эдуарда. Ты не можешь рисковать. — Он не сказал чем. Шотландии нужен этот союз, а интересы родины для брата превыше всего.
    — Да, — вздохнул Роберт и продолжил по-французски:
    — Это нанесло бы ощутимый удар. Однако я уже потерял трех братьев в резне с Англией, мои жена и дочь, наши сестры три года находятся в плену, я даже не уверен, живы ли они, увижу ли я их снова. Я не хочу потерять и тебя.
    — Ты же меня едва знаешь.
    — Конечно, мы редко бывали вместе, но я тебя знаю, — возразил Роберт.
    Знает и любит. Никто из остальных братьев не мог оспаривать у Роберта корону, но им с отцом давно известно, что из десяти братьев этот незаконнорожденный обладает всеми качествами короля, присущими и самому Роберту. Тем не менее ради блага Шотландии они не могли допустить распрей между собой. Пусть даже Ниал рос, не выказывая никаких притязаний на престол, он обладал неоспоримым обаянием и силой духа, способными привлечь к нему народ. Обстоятельства его рождения хранились в тайне, но все тайное когда-нибудь становится явным.
    У претендентов на трон было в обычае убивать того, кто мог им помешать, однако ни Роберт, ни его отец эрл Керрик даже мысли такой не допускали: это было бы все равно что погасить яркое пламя и остаться в темноте. Ниал зажигал всех своей энергией, весельем, жизнелюбием, людей тянуло к нему словно магнитом. Он всегда был вождем, бесстрашно втягивал сверстников в озорные проделки, а потом так же бесстрашно принимал вину на себя.
    В четырнадцать лет его начали интересовать девушки. У него уже изменился голос, раздались плечи и грудь, из мальчика он быстро превратился в мужчину. Ниал прекрасно разбирался в оружии и доспехах, а постоянные упражнения с тяжелым мечом укрепили его тело. Роберт не сомневался, что брат редко проводит ночи в одиночестве, поскольку его не обделяли вниманием ни молоденькие девушки, ни женщины, в том числе и замужние. Конечно, он изменился. После случившегося с тамплиерами это неудивительно. Его обаяние не уменьшилось, но теперь Ниал посуровел, черные глаза оставались мрачными, даже когда он улыбался. Брат уже не был тем неугомонным беззаботным юношей — сейчас Роберт видел перед собой зрелого мужчину, бесстрашного воина. Ниал научился терпению, он чем-то напоминал хищника, замершего в ожидании жертвы.
    — Шотландия не собирается преследовать тамплиеров, — осторожно сказал Роберт.
    Взгляд черных глаз брата снова пронзил его.
    — Прими мою благодарность… и еще то, чем сможешь воспользоваться. — Невысказанное им, казалось, повисло в полутьме комнаты.
    — Еще? — Роберт пригубил вино.
    Он не смел надеяться… видимо, Ниал предложит ему золото. Больше всего Шотландии сейчас нужны средства для борьбы против господства Англии.
    — Братья — лучшие воины в мире. Им нельзя появляться в моем замке, но их воинское искусство не должно пропадать зря.
    Уставившись на огонь, Роберт обдумывал заманчивое предложение. Значит, Ниал готов дать ему не золото, а нечто более ценное: умение и опыт. Пусть высокомерные, отлученные от церкви рыцари уже не носят на одежде красных крестов, но они продолжают оставаться лучшими воинами, какими были до тайного сговора папы и французского короля, задумавших уничтожить Орден. Бесконечная война с Англией истощила и без того скудные ресурсы Шотландии, временами приходится драться чуть ли не голыми руками. Несмотря на храбрость своих людей, особенно диких горцев, Роберт знал, что ему требуется больше средств, больше оружия, больше обученных воинов.
    — Возьми их в свое войско, — тихо сказал Ниал. — Пусть обучают твоих людей, дают тебе советы, словом, используй их. А они без колебаний умрут за тебя и Шотландию.
    Тамплиеры! При одной мысли о том, чтобы получить таких бойцов, у Роберта кровь закипела в жилах, однако тут же пришло сомнение. Что может сделать кучка даже самых прославленных воинов?
    — Сколько их здесь? Пятеро? — спросил он.
    — Здесь пятеро. Но еще сотням нужно убежище.
    Сотни. Ниал предлагал сделать Шотландию пристанищем для рыцарей, которые успели бежать и теперь скрываются по всей Европе и у которых только один выбор: предать братьев или умереть на костре. Некоторые объединялись, готовые дорого продать свою жизнь.
    — Ты можешь призвать их сюда?
    — Могу. — Ниал встал со скамьи и подошел к огню.
    Его массивная фигура отбрасывала на пол громадную тень. Густые черные волосы падали на плечи, лицо по кельтскому обычаю обрамляли пряди заплетенных в косички волос, а клетчатый килт, белая рубашка и нож на поясе делали его похожим на истинного горца.
    — Единственное, чего я не могу, так это присоединиться к ним, — произнес он.
    — Знаю. И понимаю, что не должен спрашивать почему. Но ты в большой опасности, тебе может потребоваться помощь. Для меня вполне очевидно, что какую бы миссию ни возложил на тебя Тампль, довести ее до конца способен лишь ты. Если нужна будет помощь тебе или рыцарям, которых ты предоставляешь в мое распоряжение, немедленно дай мне знать.
    Ниал молча кивнул в знак согласия, однако Роберт не сомневался, что этот день никогда не наступит. Отдаленный замок, окруженный с северо-запада суровыми горами, с отрядом приученных к дисциплине рыцарей и тяжеловооруженных всадников представляет собой неприступную крепость, способную отразить любую атаку.
    О Крег-Дью шла молва, и сельские жители подтягивались сюда в поисках защиты. Они прозвали хозяина замка Черным Ниалом. Обычно шотландцы так называют кого-то по внешним признакам, но в данном случае прозвище больше относилось к характеру Ниала, чем к цвету его волос и глаз.
    Роберт, знавший родословную брата, видел явное сходство между ним и своим лучшим другом Джеми, которого из-за дурной репутации тоже прозвали Черным Дугласом. Это обстоятельство очень беспокоило короля. Мать Ниала происходила из рода Дугласов, следовательно, брат и Джеми были кузенами. Джеми тоже широкоплечий, высокий, хотя не так высок и силен, как Ниал. Но разве можно, увидев их вместе, не заметить этого сходства?
    Конечно, все заметят, что Ниал обладает физической мощью Брюсов и прославленной красотой Дугласов. Смешанная кровь сделала его тем необычным человеком, какие рождаются на земле раз в столетие. Ради его безопасности, во имя миссии, возложенной на него погибшим Орденом, никто и никогда не должен узнать, что Черный Ниал — любимый брат короля Шотландии и внебрачный сын Катрионы Дуглас. Иначе ее муж ни перед чем не остановится, чтобы уничтожить плод неверности своей жены.
    Ниал был тамплиером, отверженным. По распоряжению папы в случае пленения его ждет смертная казнь. Но с другой стороны вряд ли найдется глупец, который отважится штурмовать Крег-Дью. В выборе места Орден не ошибся.
    Роберт вздохнул. Он сам ничего не мог сделать для брата, только сохранить его тайну и предложить свое королевство в качестве убежища разрозненным и гонимым рыцарям. Совсем не много, если учесть, что получает взамен Шотландия.
    — Мне пора. — Он допил вино и отставил кубок. — Уже поздно, твоя красотка заждалась, наверное, потеряла терпение и отправилась искать себе другую постель.
    Брат полностью отрекся от тамплиерских обетов бедности, целомудрия и смирения, особенно от целомудрия. Роберт даже удивлялся, как он мог целых восемь лет обходиться без женщин, несмотря на свою очевидную чувственность. Брат и монашество. Человека, более неподходящего для подобной роли, трудно себе представить.
    — Возможно, — спокойно ответил Ниал, не выказывая ни ревности, ни сомнений.
    Очаровательную Мег полностью устраивало положение его любовницы, на большее она не претендовала.
    Роберт засмеялся и обнял брата за плечи:
    — В холодной темноте, в седле своего коня я буду завидовать твоей скачке на теплой красотке. Храни тебя Бог.
    Хотя выражение лица у Ниала не изменилось, король инстинктивно почувствовал внезапную холодность и понял, что это реакция на его последние слова. Иногда вера служит людям опорой и защитой, будь то простолюдин или король, но когда церковь отреклась от Ниала, брат отказался от веры.
    — Призывай рыцарей сюда, я окажу им радушный прием.
    Роберт Брюс, король Шотландии, надавил на камень с левой стороны большого очага, и целая плита ушла внутрь, открывая проход. Взяв факел, он покинул Крег-Дью так же незаметно, как и вошел в замок.
    Ниал дождался, пока плита встанет на место, слившись с каменной стеной, потом взял кубок брата, протер его и снова наполнил вином. К своему кубку он во время разговора едва притронулся. Поставив оба у кровати, Ниал отодвинул дверной засов и отправился на поиски Мег.
    Его настроение отнюдь не улучшилось, хотя Роберт и предложил убежище гонимым рыцарям. Будь проклят Климент, будь проклят Филипп, будь проклят Бог, которому столь верно служили рыцари и который бросил их на произвол судьбы, когда они больше всего нуждались в Его помощи. Если за подобное богохульство ему уготовано место в преисподней, пусть так и будет, однако Ниал же не верил в ад. Вообще ни во что не верил.
    Он избавится от черной тоски, утонув в сочном, податливом теле Мег, в сплетении упругих рук и ног. Чем грубее любовная игра, тем больше она ей нравится.
    Найти ее не составило труда. Она притаилась на верхней площадке каменной лестницы, но тут же с улыбкой вышла, едва Ниал поставил ногу на первую ступеньку, и, подобрав юбки, бросилась к нему. Не дожидаясь, пока Мег спустится, он пошел обратно в комнату, слыша за спиной ее торопливые шаги и прерывистое дыхание.
    По дороге она успела снять шаль, даже ухитрилась распустить шнурки корсета. Ниал смотрел, как она лихорадочно сбрасывает одежду, высвобождает для него свое розовое тело, и его возбужденная пульсирующая плоть даже приподняла килт.
    Заметив наполненные кубки, Мег улыбнулась. Он знал, о чем она подумала, но разубеждать не стал. Пусть лучше считает, что он готовился к встрече с ней, лишь бы не догадалась о ночном госте, а тем более о том, что им был сам король.
    Мег взяла кубок, пригубила благородное вино и ощутила удовлетворение, ибо до сих пор всегда пила нечто кислое и водянистое. Отблески пламени играли на ее обнаженной груди, окрашивая соски в цвет того же превосходного вина, углубляя тени на пупке, которые терялись в густых завитках между ног.
    Ниал не хотел больше ждать. Он выхватил у нее кубок, облив при этом вином, и Мег сначала взвизгнула от неожиданности, а потом, когда он швырнул ее на кровать и грубо раздвинул коленом ноги, засмеялась.
    — Ты не собираешься освободиться хотя бы от башмаков? — хихикнула она, берясь за тесемки его рубашки.
    — Зачем? Они же у меня на ногах, а не где-то еще.
    Хихиканье мгновенно перешло в восторженный смех, и Ниал, выхватив из-под килта готовое к бою орудие, всадил его во влажную цель.
    Мег затихла под обрушившейся на нее тяжестью, смех тут же умер, и она, казалось, умерла вместе с ним, пока ее тело впитывало в себя эту неистовую силу.
    Черная тоска отступила перед наслаждением. Пока он держит в объятиях женщину, можно забыть и предательство, и сокрушительное бремя ответственности, давящее ему на плечи.

Глава 1

    Низкое, чихающее громыхание возвестило соседям, что домой вернулся Кристиан Сибер. Он ездил на восьмицилиндровом «шевелле» 1966 года выпуска, который собственноручно и с великой любовью собрал из частей других машин той же марки, поэтому кузов выглядел как лоскутное одеяло. Если кто-нибудь выступал с комментариями по поводу буйства цветов, Кристиан всегда отвечал, что «работает над этим». Но, честно говоря, его волновало лишь одно: чтобы машина бегала с той же скоростью, как во времена своей молодости, когда сидевший в ней парень мог привести в трепет любую девушку мощью своего железного коня. По какой-то необъяснимой причине Кристиан был уверен, что именно количество лошадиных сил придаст ему неотразимость и все девушки почтут за счастье прокатиться в его суперавтомобиле.
    До этого, правда, еще далеко, но он не терял надежды.
    Когда машина прогрохотала мимо ее дома и свернула за угол, Грейс Сент-Джон, проглотив остатки жаркого, вскочила из-за стола:
    — Кристиан приехал.
    — Неужели? — поддразнил жену Форд.
    Однако та уже схватила чемодан с компьютером, набитый до такой степени, что его кожаные бока угрожающе округлились, ибо хозяйка умудрилась запихнуть туда еще массу бумаг, которые переводила, рукописи и дискеты. А поскольку модем уже не помещался, она обвязала его каким-то шнурком, водрузила на кейс и, держа все это в объятиях, подставила мужу губы. Поцелуй был легким, но сердечным.
    — Возможно, нам потребуется несколько часов, — сказала Грейс. — Он разобрался в сути проблемы и хочет показать мне новую программу.
    — Сначала графика, теперь программы, — пробормотал ее брат.
    Он, видимо, недоволен, что Грейс покидает дом, не закончив ужина, ведь все вечера они любили проводить вместе. Получив от родителей в наследство дом, брат и сестра разделили его на две части: в одной половине жили Грейс с Фордом, в другой — Брайен. Все трое были археологами, но объединяла их не только работа. Брайен и Форд подружились еще в колледже, к тому же именно Брайен свел друга с сестрой и до сих пор хвалил себя за удачную мысль.
    — Ты просто завидуешь, что не сам это придумал, — ответила Грейс.
    Поскольку руки у нее были заняты, Форд открыл ей дверь и снова поцеловал.
    — Не утони в его программах и не забывай о времени, — напутствовал он.
    Карие глаза смотрели на нее с тем особым выражением, которое заставляло Грейс трепетать даже после восьми лет замужества.
    — Обещаю. — Выйдя из кухни, она вдруг остановилась. — Я забыла сумочку.
    Форд достал из ящика маленькую сумочку на длинном ремне и повесил ей на шею.
    — Зачем она тебе?
    — Там чековая книжка. — Грейс всегда платила Кристиану за ремонт, хотя тот по своей инициативе с удовольствием колдовал над ее дорогущим компьютером. Он был искусным мастером. — Может, я куплю еще пиццу.
    — Малыш столько ест, что должен весить не меньше четырехсот фунтов, — заявил Брайен.
    — Ему уже девятнадцать. Конечно, у него хороший аппетит.
    — Я, по-моему, столько не ел. Как ты думаешь, Форд? Разве в колледже мы ели так же много, как Кристиан?
    — Ты меня спрашиваешь? — Форд бросил на него скептический взгляд. — А кто однажды умял за завтраком тринадцать оладий и фунт колбасы?
    — В самом деле? — нахмурился Бранен. — Не помню. Зато до сих пор не могу забыть, как ты в один присест расправился с четырьмя «биг-маками»и четырьмя большими пакетами жареной картошки.
    — Вы оба ели, словно у вас были глисты, — закончила дискуссию Грейс. Муж закрыл за ней дверь, и она услышала довольный смех.
    Густая трава на их участке пружинила под ногами, а когда Грейс шла по заросшему газону Марчинсонов, ей даже пришлось замедлить шаг. Позор, нужно следить за порядком, а эти люди уже месяц отдыхают в Южной Каролине, вернутся только в конце недели.
    Апрель выдался необычайно жарким, и в Миннеаполисе вовсю бушевала весна. Трава была зеленой, сочной, деревья покрылись листвой, расцвели цветы. Даже сейчас, после захода солнца, воздух оставался теплым, ароматным, и Грейс с наслаждением вдыхала его. Она любила весну. Правда, она любила все времена года, ибо каждое из них имело свои преимущества.
    Кристиан ждал ее у задней двери.
    — Привет, — радостно сказал он.
    Парень всегда радовался от предвкушения заполучить в свои руки ее замечательный компьютер. Они прошли через темную прачечную в кухню, где Одра Сибер только что задвинула в духовку противень.
    — Здравствуй, Грейс, — улыбнулась она. — У нас сегодня на ужин телячьи отбивные, составишь нам компанию?
    — Спасибо, я уже поела.
    Ей нравилась Одра, полная, симпатичная пятидесятилетняя женщина, которая абсолютно не понимала одержимости сына какими-то гигабайтами и платами.
    Внешне Кристиан походил на своего отца Эррола: такой же высокий, худой, темноволосый, с близорукими голубыми глазами и выступающим кадыком. Он выглядел настоящим компьютерным фанатом.
    — Крис, это может подождать, пока ты поужинаешь, — сказала Грейс, вспомнив про его аппетит.
    — Я только закреплю плату, — ответил Кристиан, забирая у нее чемодан и с любовью прижимая его к груди. — Хорошо, мам?
    — Конечно. Идите, забавляйтесь, — безмятежно улыбнулась им Одра, и сын неуклюже двинулся к лестнице, ведущей в его напичканную электроникой комнату.
    Грейс шла следом, думая о том, что нужно бы избавиться от лишних двадцати фунтов, которые она набрала за время замужества. Только вот работа у нее сидячая. Эксперт и переводчик с древних языков большую часть дня проводит с лупой над копиями старинных документов, поскольку оригиналы в течение веков стали хрупкими, а затем пересаживается за компьютер. При умственной работе трудно сжечь лишние калории.
    Сегодня Грейс хотела загрузить компьютер информацией из университетской библиотеки, но он не подчинялся командам. Она не знала, то ли дело в нем самом, то ли в модеме, поэтому и договорилась с Кристианом о встрече.
    Потеря времени очень тревожила Грейс, ибо ей заказали перевод целой кучи археологических документов. Она любила свою работу, но эта показалась ей совсем особенной, у нее даже возникло сомнение в правильности перевода. К тому же ее тянуло к манускриптам с какой-то неведомой силой, чего раньше никогда не случалось. Вчера Форд спросил об их содержании, и она назвала ему лишь тему, хотя обычно подробно рассказывала мужу о том, чем занималась. Теперь почему-то не хотелось. Чувство, которое вызывали у нее эти рукописи, было настолько сильным, что она затруднялась выразить его словами.
    Просто они… особенные. Грейс перевела только десятую часть, а ее уже почти сводило с ума предчувствие, что она вот-вот составит всю картинку-головоломку, в которой не хватает лишь одного фрагмента. Он в этом чемодане, и пусть ей не известно, как должна выглядеть готовая мозаика, она не остановится, пока не узнает этого.
    Поднявшись по лестнице, Грейс вошла в святилище Кристиана, настоящий лабиринт из электронного оборудования и проводов, где едва хватило места для его кровати. К четырем телефонным линиям были подключены портативный компьютер, два настольных, факс и два принтера. Проходя мимо дисплея, на котором светилась шахматная партия, Кристиан передвинул «мышью» слона, на мгновение задумался, потом сбросил на кровать груду бумаг и открыл чемодан Грейс.
    — Что выдает?
    — Ничего. — Она села на другой стул, наблюдая за манипуляциями Кристиана. — Сегодня утром я попыталась войти в университетскую библиотеку — и неудачно. Понятия не имею, в чем дело.
    — Сейчас поглядим. — Он вывел на экран меню, которое знал не хуже ее самой, набрал номер электронной библиотеки и через десять секунд заявил:
    — Модем. Что тебе нужно? — Его пальцы уверенно легли на клавиатуру.
    — История средневековья. Особенно крестоносцы. Вот оно, — сказала Грейс, и на экране сразу возникла таблица.
    — Ты пока займись этим, а я взгляну, что случилось с модемом.
    Она заняла его место у компьютера, погрузившись в изучение орденов того времени, рыцарей-госпитальеров и рыцарей-тамплиеров. Особенно ее интересовали последние. Грейс нашла соответствующую главу, на экране появились строчки информации, и она стала внимательно читать, пытаясь отыскать нужное ей имя, однако, за исключением великих магистров, никаких имен не упоминалось.
    Одра принесла сыну поднос с едой, и тот сразу начал жевать, не отрываясь от разобранного модема.
    Через некоторое время до Грейс дошло, что Кристиан или уже справился с ремонтом, или отказался от бесполезной затеи, поскольку он стоял у нее за спиной и тоже глядел на экран. Она с трудом вернулась из мира средневековых интриг и опасностей в современный мир компьютеров.
    — Нашел неисправность?
    — Конечно, — буркнул Кристиан, продолжая чтение. — Просто отошел контакт. Кто эти парни?
    — Рыцари средневекового ордена. Ты не знаешь историю?
    Он ткнул пальцем в сползающие с носа очки и ухмыльнулся:
    — История начинается с 1946 года.
    — Жизнь существовала и до компьютеров.
    — Аналог жизни. Доисторический.
    — А к какому периоду относится та штука, которую ты называешь машиной?
    Кристиан выглядел огорченным, сознавая, что милая его сердцу колесница безнадежно устарела.
    — Я над ней работаю. — Он сгорбил худые плечи. — Так насчет тамплиеров. Если они были настолько религиозными, почему тогда их сжигали на костре, словно каких-нибудь ведьм?
    — Ересь, — пробормотала Грейс, снова поворачиваясь к экрану. — Огнем наказывали и за другие преступления, не только за колдовство.
    — Похоже, они воспринимали свою религию чересчур серьезно.
    Кристиан уткнулся носом в рисунок, на котором трое мужчин в белых туниках с крестами на груди были привязаны к столбу, а пламя лизало им колени. Открытые в предсмертном крике рты напоминали черные дырочки.
    — В средние века религия была основой жизни людей, — ответила Грейс, с дрожью глядя на маленький рисунок и представляя себе ужас сгорающих заживо. — И тот, кто выступал против церкви, казался воплощением зла. Религия дала им цивилизацию, даже более того, с ней связывали то, чего не знали или не могли понять. Затмения, падающие кометы, болезни считались божественными предостережениями и знаками. Представляешь, как напугал бы их аппендицит или сердечный приступ, ведь они не знали ни причины этого, ни того, как это предотвратить. Колдовство было для них реальностью, поэтому религия защищала их от непознанного; даже когда они умирали, Бог продолжал охранять их и злые духи не могли одержать над ними победу.
    Кристиан нахмурился, стараясь представить себе жизнь в таком невежестве, но это оказалось выше его сил.
    — Наверное, телевидение довело бы их до инфаркта?
    — Особенно если бы они посмотрели ток-шоу, — пробормотала Грейс. — Вот где полно злых духов.
    Парень хихикнул, потом снова поправил сползающие очки и уставился на экран:
    — Ты нашла что хотела?
    — Нет, я искала упоминание о конкретном тамплиере. Во всяком случае, я думаю, что он тамплиер.
    — А перекрестные ссылки?
    — Мне неизвестно его полное имя, — покачала головой Грейс.
    Ниал Шотландский. Она уже несколько раз встречала это имя в манускриптах, написанных на старофранцузском. Почему не упоминали его фамилию, если в те времена были так важны родственные связи и наследственные права? Собранные по крохам сведения указывали на то, что он пользовался колоссальным авторитетом среди тамплиеров, а поскольку сам являлся рыцарем, следовательно, должен был происходить из знатного рода.
    Часть документов составлена на гэльском, а это каким-то образом еще теснее увязывалось с Шотландией. Грейс перечитала в энциклопедии историю горной страны, однако не нашла никаких упоминаний о таинственном Ниале.
    — Тогда конец, — весело сказал Кристиан, решив, что они и так потратили слишком много времени на парня, который умер задолго до начала эры моделирующих устройств. Он придвинул стул поближе. — Хочешь увидеть программу, составленную мной на основе холодного расчета?
    — Не думаю, что слова «холодный»и «расчет» подходят друг другу, — заявила Грейс, сохраняя бесстрастное выражение.
    Кристиан ошарашенно уставился на нее, моргнул несколько раз, моментально став похожим на близорукого журавля.
    — Ты шутишь? — выпалил он. — Колоссальнейшая программа! Сама увидишь. Ты пошутила, я знаю.
    — Да? И почему ты так решил?
    — Ты всегда поджимаешь губы, когда хочешь скрыть улыбку. — Он взглянул на ее рот и, чуть покраснев, быстро отвел глаза.
    Грейс тоже вспыхнула. Хотя влюбленность Кристиана в большей степени относилась к ее мощной дорогой аппаратуре, все же изредка словами или действиями парень выказывал к ней интерес как к женщине.
    Это всегда смущало Грейс. Черт побери, ей тридцать лет, она совершенно обычная, а не роковая женщина, поэтому ничем не может возбудить страсть в девятнадцатилетнем парне. Впрочем, одному Богу известно, что может привлечь мальчика к взрослой женщине. Но уж во всяком случае, не внешность Грейс. Прямые каштановые волосы, не поддающиеся завивке, она заплетала в толстую косу, блестящие голубые глаза, скорее даже серые, обычно скрыты очками, никакого макияжа, поскольку Грейс не знала, как это делается, практичная одежда, состоящая в основном из брюк и хлопчатобумажных рубашек. Вряд ли она может стать объектом эротических снов.
    Правда, Форд утверждал, что ни у кого не видел такого рта, просто созданного для поцелуев. Да и Кристиан не раз многозначительно поглядывал на ее губы.
    — Ладно, давай посмотрим на твою колоссальную программу, — сказала Грейс.
    Она надеялась, что допотопный «шевелл» вскоре действительно превратится в чудо техники и привлечет к Кристиану девушек, которые способны оценить не только мощность лошадиных сил.
    Он с явным облегчением воспринял перемену темы и достал из пластикового кейса дискету. Грейс немного отодвинулась, чтобы ему было удобнее работать.
    — Каким банком ты пользуешься? — спросил он. На экране появилось меню, затем Кристиан передвинул курсор и ликующе воскликнул:
    — Попал! Ну разве я не ловкий парень?
    — Ты правонарушитель, вот ты кто. — Грейс испуганно смотрела, как он набирает «Сент-Джон, Грейс», и на экране тотчас возникла табличка с записью всех ее банковских операций. — Ты взломал компьютер банка! Прекрати, Крис, иначе у тебя будут неприятности, это же уголовное преступление. Ты говорил мне о бухгалтерской программе, а не о незаконном проникновении в любую сферу деятельности банка.
    — Тебе не интересно, как я это делаю? — удивился он, разочарованный тем, что Грейс не разделяет его энтузиазма. — Я ничего не краду. Это просто даст тебе возможность увидеть, сколько времени требуется для прохождения чека, и у тебя будет ясная картина. Ты сможешь лучше распорядиться наличными деньгами, своевременно делать взносы, чтобы свести убытки к минимуму.
    Грейс молча воззрилась на Криса, поражаясь ходу его мыслей. Она решала свои финансовые вопросы без затей: вносила энное количество денег и следила за тем, чтобы траты не выходили за означенную сумму. Для нее все люди делились на математиков и не математиков. Она, конечно, умная женщина, имеет докторскую степень, но математические сложности, касались ли они финансов или квантовой физики, до ее ума просто не доходили. Форд разбирался в математике еще хуже поэтому чековой книжкой распоряжалась Грейс. Не проявлял в этой области способностей и Брайен, хотя и пытался. Читал финансовую страницу в газетах, даже подписался на журнал, ибо денег у него хватало, но обычно минут через пятнадцать отбрасывал журнал и переключал внимание на другое, разумеется, на археологию.
    Зато Кристиан принадлежал к племени математиков, и Грейс не сомневалась, что к тридцати годам он станет миллиардером. Создаст несколько блестящих компьютерных программ, выгодно разместит доход, а затем придумает еще что-нибудь новенькое.
    — Уверена, что вкладчики оценят твою программу, — сухо произнесла Грейс, — но она все равно остается незаконной. Ты не сможешь ее продать.
    — О, это же не для продажи, а так, забава. Банкам следовало бы иметь лучшую защиту, я просто бросил им вызов.
    Подперев голову рукой, она задумчиво смотрела на довольного хакера:
    — Мальчик мой, тебя ждет слава или тюрьма.
    Кристиан лишь ухмыльнулся.
    — Хочу тебе кое-что показать, — радостно объявил он, пробегая пальцами по клавиатуре, картинки на мерцающем экране быстро сменялись.
    — Разве они не узнают, что ты вошел в их файл?
    — Только не с этой малышкой. К тому же я воспользовался установленным паролем. В сущности, набросил на себя электронную овчину, поэтому они никогда не узнают, что тут мародерствовал волк.
    — Как ты нашел пароль?
    — Вычислил. Хотя он значения не имеет, всегда найдется черный ход, даже если у твоего банка очень хорошая компьютерная защита, — самодовольно пояснил Кристиан. — На твоем месте я бы сменил банк.
    — Я подумаю, — зловеще ответила Грейс, чем вызвала у него очередную усмешку.
    — Это лишь часть программы. А вот бухгалтерская система. — Кристиан переключился на другой экран и подвинулся к ней поближе, но Грейс вежливо отклонилась на пару дюймов, чтобы освободить ему доступ к электронной «малышке».
    Она быстро поняла, насколько хороша его система, несмотря на свою обманчивую простоту. Кристиан запрограммировал ее на сравнение входящих и исходящих данных, поэтому, если бы кто-то набрал, скажем, 115 долларов вместо 15, программа тут же проинформировала бы потребителя об ошибке.
    — Мне нравится, — задумчиво сказала Грейс.
    Она до сих пор вела домашнюю бухгалтерию с помощью ручки и бумаги, но если уж она с компьютером на ты, почему бы не делать это с помощью электроники.
    — Я так и знал, — просиял Кристиан, переписывая ее программу на жесткий диск. — Имя файла «Идет рисунок».
    Грейс тяжело вздохнула над хитрой бессмыслицей и тут же засмеялась:
    — Окажи мне любезность. Если ты поплатишься за свои игры с банковским компьютером, не говори федералам, что у меня есть копия программы, хорошо?
    — Повторяю, это совершенно безопасно, пока банки не сменят пароли. В таком случае ты уже просто не сумеешь войти. А я смогу, — похвастался Кристиан, — хотя большинству людей это не удается. Вот тебе список паролей.
    — Не нужно, — быстро отказалась Грейс.
    Однако молодой гений, проигнорировав отказ, вытащил из кучи бумаг три листа с плотным текстом и сунул в ее кейс.
    — Вот. При необходимости можешь ими воспользоваться. — Он посмотрел на экран с шахматной доской. Его противник сделал очередной ход, и Кристиан некоторое время размышлял, изучая положение фигур. — Ага, это гамбит, а мы сделаем так. — И передвинул коня.
    — С кем ты играешь?
    — Он называет себя Фишером.
    Грейс недоуменно уставилась на экран. Не может быть! Кристиан играет с человеком, который, видимо, по злому умыслу прикрывается этим именем. Настоящий Бобби Фишер никогда бы не стал играть с кем бы то ни было, не потребовав огромного гонорара.
    — Кто обычно выигрывает?
    — Ничья. Он хороший игрок.
    — Хочешь пиццу? — спросила Грейс, доставая чековую книжку.
    Кристиан оторвался от экрана.
    — Как всегда. Я умираю от голода, — заявил он.
    — Тогда звони. И закажи одну для меня.
    — Ты собираешься остаться и поужинать со мной?
    — Не могу, дома еще полно дел. — Грейс опять чуть не покраснела. Скажи она об этом Форду, тот умер бы со смеху. Выписав чек на пятьдесят долларов, она прибавила еще двадцать на пиццу. — Спасибо, дружище. Ты мой спаситель.
    Кристиан принял чек, взглянул на сумму и радостно хмыкнул:
    — Судя по всему, меня ждет неплохая карьера, да?
    — Если не попадешь в тюрьму, — засмеялась она, беря чемодан с компьютером и прижимая отремонтированный модем к незакрытому кошельку.
    Кристиан галантно забрал у нее тяжелый кейс и снес его по лестнице. Родителей видно не было, но звуки выстрелов и автомобильной погони свидетельствовали об их пребывании в доме. Старшие члены семьи обожали боевики с участием Шварценеггера.
    Галантности Сибера-младшего хватило только до кухни, где близость еды напомнила ему о незаказанной пицце, и он пошел к телефону.
    — Еще раз спасибо, Крис, — сказала Грейс, беря у него чемодан.
    Она вышла тем же путем — через заднюю дверь — и немного постояла, давая глазам привыкнуть к темноте. Небо закрыли облака, лишь кое-где проглядывали звезды, верещали сверчки, дул прохладный ветерок, несший запах дождя.
    Маяком для нее служило окно кухни в пятидесяти ярдах справа. Там Форд, он ждет ее. При этой мысли Грейс улыбнулась и пошла к дому, осторожно ступая по густой весенней траве, чтобы не споткнуться.
    Она была уже на участке Марчинсонов, когда заметила кого-то в окне. Это не Форд и не Брайен. О Господи, опять у них гости. Наверное, кто-нибудь из коллег-археологов, иногда они приходили именно к ней, если возникали трудности с латынью или греческим. Не имеет значения, она не желает ни с кем разговаривать, ей хочется лечь в постель с мужем.
    Грейс нахмурилась. Не может же она торчать здесь в темноте, дожидаясь, пока уберутся незваные гости. К тому же на подъездной дорожке нет чужих машин, а на площадке стоят лишь семейный «бьюик», черный джип Брайена и видавший виды пикап Форда, которым они пользовались, когда работали в поле.
    Странно. Ведь человек, мелькнувший в окне, блондин, а муж и брат черноволосые. Большинство соседей Грейс знала, и никто из них не походил на того мужчину.
    Ладно, сейчас разберемся. Она сделала шаг… и застыла на месте: вдоль дома крадучись двигался темный силуэт.
    У Грейс побежали мурашки по спине, ноги подкосились от ужаса, в голове сразу возникли самые невероятные мысли. Горилла вырвалась из зоопарка… по участку бродит громадная собака…
    Вот нечто, словно привидение, неслышно поднялось по ступеням к задней двери. Это был человек. Подняв глаза к небу, Грейс размышляла, зачем кому-то понадобилось красться по ее участку и входить с черного хода? Воры? Но зачем вламываться в дом, где горит свет и находятся люди?
    Наверное, человек постучал, ибо дверь открылась и появился второй, которого Грейс знала.
    — Ничего, — тихо сказал первый, однако в ночном воздухе слова прозвучали отчетливо.
    — Проклятие. — Второй посторонился, позволяя ему войти. — Но отказаться я уже не могу. Мы зашли слишком далеко и теперь просто обязаны сделать это.
    Когда дверь за ними закрылась, Грейс побежала к дому. Зачем тут Перриш Сойер и почему у него пистолет? Он же их шеф, и если по какой-то причине решил к ним заехать, то почему Форд не позвонил ей, не попросил вернуться домой? Они с Перришем были в дружеских отношениях, хотя никогда не встречались, поскольку тот вращался в изысканном обществе богатых людей со связями, к которому ее семья не принадлежала.
    Сделать это… так он сказал. Что сделать? От чего он не может отказаться?
    Она не знала, о чем шла речь, но собиралась выяснить. Осторожно подкравшись к кухонному окну, Грейс услышала голос Форда:
    — Черт возьми, Перриш, что все это значит?
    Странный тон мужа заставил Грейс остановиться, и она замерла с поднятой ногой, не успев коснуться ступеньки.
    — Где она? — спросил Перриш, игнорируя вопрос.
    От звука этого холодного, бесстрастного голоса у нее зашевелились волосы.
    — Я же сказал, в библиотеке.
    Грейс смотрела на открытое окно и старалась представить, что происходит в комнате. Она никого не видела, но в доме по крайней мере четверо. Где Брайен и тот человек, который вошел в кухню?
    — Не считай меня идиотом. Ее машина здесь.
    — Она уехала с подругой.
    — Как зовут подругу?
    — Серена, Сабрина, что-то в этом роде. Я видел ее сегодня впервые.
    Форд ни при каких обстоятельствах не терял способности мыслить. Имя было достаточно ординарным и внушало больше доверия, чем совсем уж заурядная Салли. Она не знала, почему Форд лжет, но раз он это делает, видимо, так надо. У Перриша оружие, муж не хочет говорить ему, где она, что-то здесь неладно.
    — Хорошо, — процедил сквозь зубы Сойер. — Когда она вернется?
    — Думаю, после закрытия библиотеки. Она собиралась над чем-то поработать.
    — И она забрала материалы с собой?
    — Бумаги у нее в компьютерном чемодане.
    — А эта Серена-Сабрина знает о них?
    — Понятия не имею.
    — Впрочем, не важно. Теперь вставайте. Оба.
    Держась в тени, Грейс заглянула в окно и увидела брата. Волосы мокрые, без рубашки, наверное, он только что вышел из душа. Следовательно, Перриш с тем человеком явились совсем недавно. Лицо у Брайена искаженное, бледное, глаза странно блестят. Грейс поднялась еще на одну ступеньку. Теперь стали видны остальные. В кухне находились Форд с таким же искаженным лицом и яростным взглядом, Перриш, высокий, с модно подстриженными светлыми волосами, рядом человек, которого она уже видела, а у кухонной двери незнакомец с пистолетом. Грейс не знала, что они собираются делать, но ясно одно: нужно позвонить из дома Сиберов и вызвать полицию. Она осторожно попятилась.
    — Идите в спальню, — раздался голос Перриша. — И без глупостей. Не стану объяснять, как неприятно стрелять в человека, однако, если вы не подчинитесь, я буду вынужден применить силу.
    Зачем он велит им идти в спальню? Из разговора Грейс поняла, что он желает получить материалы, которые она переводит. Если Перришу нужны документы, разве нельзя сделать все по-нормальному? Он же ее шеф и сам дал ей задание, у нее бы, правда, сердце разорвалось от горя, но бумаги она бы ему вернула. Почему же он не позвонил, а явился с пистолетом да еще привел с собой двух вооруженных головорезов? Совершенная бессмыслица.
    Грейс уже собиралась бежать к дому Сиберов, но, подчинившись какому-то порыву, решила сначала заглянуть в окно спальни. Она думала увидеть свет, услышать голоса, однако ничего не увидела и не услышала. Значит, Перриш увел их в спальню Брайена.
    Она повернула назад, стараясь держаться в тени, обошла давно валяющийся под ногами водопроводный шланг. Это ее дом, ей известны все его особенности и маленькие ловушки, знакома каждая скрипящая половица, каждая трещинка в потолке, каждая выбоина на участке.
    В комнате брата уже горел свет. Прижавшись спиной к стене и вытянув шею, Грейс захотела заглянуть внутрь, но тут к окну подошел один из троицы. Она вобрала голову в плечи, даже перестала дышать. Человек прикрыл створки, задернул шторы, и сквозь оставшуюся щель в темноту падал только слабый отблеск света.
    В ушах у нее шумело, ужас лишил способности двигаться, а сердце словно застряло в горле, не давая вздохнуть. Если человек ее заметил, то они ни за что не позволят ей убежать.
    — Садитесь на кровать, — донесся до нее сквозь шум в ушах голос Перриша.
    Легкие у Грейс наконец заработали, и она сделала глубокий вдох, потом заглянула в щелку и увидела мужа, Брайена, .. и Сойера, который навел пистолет с глушителем на Форда, хладнокровно выстрелил ему в голову, затем еще раз в сторону Брайена. Тот умер прежде, чем Форд опрокинулся на спину.
    Нет. Нет! Грейс стояла как парализованная, без чувств, без мыслей, черный туман застилал ей глаза, и хотя невероятная сцена закончилась, она продолжала видеть ее словно в конце длинного тоннеля, слышать их странно искаженные голоса.
    — Вы что, не могли подождать? Теперь, когда установят время смерти, получится расхождение.
    — Не беспокойся. — Грейс знала, что это голос Перриша. — При убийствах с последующим самоубийством преступник иногда не сразу кончает с собой. Тем более женщина, как в данном случае. Шок. Представь, ее муж и брат занимались любовью прямо у нее под носом. Неудивительно, что бедняжка расстроилась и немного погорячилась.
    — А подруга?
    — Ах, Серена-Сабрина. О ней позаботится Бэд — несчастный случай по пути домой. Я подожду тут Грейс, а вы следуйте в машине за Сереной-Сабриной.
    Черный туман постепенно рассеивался, но Грейс этого не желала. Ей хотелось умереть, хотелось, чтобы ее сердце остановилось. Сквозь щель между занавесками она видела лежащего на боку мужа с открытыми невидящими глазами, с темными спутанными волосами и… и…
    У нее в груди рос крик, молчаливое причитание по умершему, отдававшееся в горле и напоминавшее отдаленное завывание ветра, пронзительное, леденящее душу. Сжав зубы, Грейс попыталась подавить его, но дикая, животная боль рвалась наружу. Сойер обернулся. Ей показалось, что их взгляды… на долю секунды… встретились, и он каким-то образом смог ее увидеть, поскольку тут же бросился к окну. Грейс исчезла в ночи.

Глава 2

    Стоя под дождем, Грейс глядела на банкомат, который напоминал священную раку, манящую перейти улицу и совершить электронный ритуал. Автомат был всего в нескольких ярдах, ей потребуется лишь пара минут, чтобы набрать свой номер и получить наличные.
    Но ведь она собирается закрыть счет, поэтому один банкомат не выдаст нужную сумму. Значит, придется искать другой, потом третий. Каждый раз видеокамера будет ее снимать, таким образом полицейские узнают, где она находилась и когда.
    Образ Форда опять вызвал жгучую боль. Господи, о Господи! У нее снова вырвался жуткий, нечеловеческий вопль. Крадущийся неподалеку помойный кот застыл с поднятой лапой, шерсть встала дыбом, затем, припадая к земле, он шмыгнул прочь от неведомого существа, издающего какие-то неестественные, тоскливые звуки.
    Грейс качалась из стороны в сторону, пытаясь загнать муку поглубже и заставить себя думать. Форд собственной жизнью заплатил за ее спасение, поэтому будет предательством, если она примет неверное решение и его жертва окажется напрасной.
    Сейчас уже ночь. Установив время смерти, полицейские непременно свяжут видеосъемки банкоматов с преступлением. Кристиан знает, когда она ушла из его дома, а Форд с Брайеном убиты именно в это время, оба полураздетые лежат в спальне. Перриш все тщательно обдумал — любой коп поверит, что, вернувшись домой, она застала мужа и брата за неподобающим занятием и тут же убила их. А ее исчезновение лишь подтвердит эту версию.
    Соучастник Перриша явно профессионал, вряд ли он допустит промах вроде отпечатков пальцев. Никто из соседей, разумеется, не видел чужую машину у дома, потому что убийцы где-то ее оставили и пришли пешком. Ни свидетелей, ни улик, никаких подозреваемых, кроме нее.
    Даже если свершится чудо и полиция сочтет ее невиновной, она не сможет доказать, что ее брата и мужа застрелил Сойер. Не имеет значения, что она все видела. Где улики? Более того, согласно привычному мышлению копов у него абсолютно нет мотива, в то время как у нее таких мотивов в избытке. Что она может предъявить в качестве доказательства? Кипу бумаг со странными текстами на древних языках, которые она еще не успела расшифровать и которые так хотел забрать у нее Перриш?
    Эта не мотив, во всяком случае, не доказательство. Если она вернется, Сойер заберет рукописи, а ее, без сомнения, убьет. Все будет выглядеть как самоубийство: может, она повесится или умрет от передозировки наркотиков.
    Она должна остаться в живых и не попасть в руки полиции. Это единственный шанс выяснить, почему Сойер убил дорогих ей людей… и отомстить за них.
    Но чтобы остаться в живых, остаться на свободе, ей нужны деньги, а получить она их может, только воспользовавшись банкоматом.
    А что, если полиция уже заморозила ее банковский счет? Для этого требуется ордер судьи, значит, у нее есть немного времени… которое она тратит на ерунду, вместо того чтобы перейти улицу и взять то, что нужно. Пока еще она может это сделать.
    Однако Грейс сковало оцепенение, расстояние в тридцать ярдов казалось ей сотней миль. На черной блестящей поверхности тротуара играли сюрреалистические огни: неоновое многоцветье рекламы, мертвенно-белый свет уличных фонарей, монотонное зелено-желто-красное мигание светофора. В два часа ночи машины проезжали редко, за прошедшие пять минут только одна, а сейчас вообще никого не видно. Пора идти к банкомату. Но Грейс продолжала стоять под навесом здания, прячась от чужих взглядов и дождя. Волосы прилипли к голове, намокшая коса тяжело давила на спину, и, несмотря на очень теплую по меркам Миннеаполиса весну, тело под мокрой одеждой стало почти ледяным.
    Грейс прижимала к груди мешок, какие используют в общественных зданиях для мусора. Она взяла его в женском туалете публичной библиотеки, вытряхнула содержимое и положила туда чемодан с компьютером и драгоценными материалами. Когда начался дождь, она страшно испугалась, что в них может попасть вода, поэтому для верности спрятала мешок в пластиковую сумку.
    Наверное, ей не стоило заходить в библиотеку, но это все же общественное место и, кроме того, хорошо знакомое. С другой стороны, так ли часто полиция ищет преступников в библиотеках?
    Перриш, конечно, не мог разглядеть ее сквозь крохотный просвет в занавесках, тем не менее он догадался, что она стояла у окна и все видела. Они, разумеется, будут ее искать, Форд сказал им, куда пошла жена, но вряд ли им придет в голову, что Грейс вернется в библиотеку, чтобы спрятаться от них.
    Возможно, полиция даже не знает об убийстве. Перриш не станет их извещать, а соседи ничего не слышали.
    Нет. Полиция знает. Сойеру невыгодно терять день, ждать, пока обнаружат… тела. Грейс заставила себя мысленно выговорить это слово. Интересно, могут ли копы установить, что стреляли из пистолета с глушителем? Видимо, нет. Сойеру требовалось лишь позвонить из автомата, чтобы служба 911 не записала номер телефона, сообщить о «подозрительном грохоте, похожем на выстрел»и назвать адрес.
    Короче, инстинкт привел Грейс в библиотеку, привычное место, казавшееся ей убежищем, где она чувствовала себя как дома. Чудесный запах бумаги, кожи и чернил. Запах покоя. Удивленная этим ощущением, ставшим для нее уже почти нереальным, Грейс поначалу бродила между стеллажами, глядя на тома, которые определяли границу ее жизни до тех выстрелов, пытаясь хоть мысленно вернуться в свое безмятежное и безопасное прошлое.
    Тщетно. Ничего теперь уже не станет прежним.
    Наконец она пошла в туалет, где недоуменно уставилась на отражение в зеркале. Эта женщина с белым лицом и пустыми глазами не она, не Грейс Сент-Джон, эксперт по расшифровке старинных манускриптов и переводчик с древних языков. Та — веселая, со счастливыми голубыми глазами, у той — лицо женщины, которая любит и любима. Конечно, она слегка полновата, совсем не девушка с обложки журнала, но Форд любит ее.
    Форд умер.
    Этого не может быть. Просто нереально. Все случившееся нереально. Если она сейчас закроет глаза, а потом откроет, то окажется в собственной постели и убедится, что ее мучил ночной кошмар или у нее случилось некое психическое расстройство.
    Грейс крепко зажмурилась, но когда открыла глаза, ничего не изменилось. Она все так же стояла в туалете, а Форд умер. Он и Брайен. Муж и брат, два человека, которых она любила, которые любили ее. Оба ушли навсегда. Уже ничто их не вернет, а с ними будто умер и смысл ее существования, но этот остов из кожи и костей, стоящий перед зеркалом, почему-то не рушился от внутренней пустоты.
    Заглянув в свои глаза, Грейс вдруг поняла, что совсем не пуста. В ней бушует нечто первобытное, непостижимое — дикая смесь ужаса, гнева и ненависти. Она должна вступить в бой с Перришем, но если ее схватят, выиграет он, а этого нельзя допустить.
    Ему нужны материалы. Причем Сойер хочет не только заполучить их любым путем, но и уничтожить тех, кто знает о существовании документов. Она лишь начала работать над ними, а Перриш, видимо, решил, что ей известно их содержание. Неужели там есть нечто, из-за чего должны были умереть ее муж и брат?
    Значит, она просто обязана защитить компьютер от дождя. В нем все ее заметки, все журнальные статьи и лингвистическая программа, которая помогает ей в работе, к тому же через модем есть возможность получать любую информацию. Она должна выяснить, почему погибли самые близкие ей люди.
    Чтобы справиться с задачей, ей необходимы деньги, следовательно, нужно заставить себя идти к банкомату, а если в нем не хватит наличности, искать следующий.
    Руки у Грейс онемели, ноги дрожали от слабости, ей даже пришлось опереться о стену. Грейс оттолкнулась, сделав первые неуверенные шаги, пока страх и усталость снова не приковали ее к месту.
    Форд. Брайен.
    Будь все проклято!
    Ноги двигались, неуклюже, тяжело, но двигались, а именно это ей сейчас и требовалось. Сумочка, соскользнув с плеча, ударяла ее по бедру. Идиотка! Бродит ночью с сумочкой на виду, просто чудо, что ее до сих пор не ограбили и не убили.
    Она вернулась в спасительную тень и с ужасом оглядела темный переулок, ожидая увидеть грабителей. Никого. Видимо, дождь оказал ей услугу, заставив попрятаться всех наркоманов, воров и бродяг.
    Грейс невесело засмеялась при мысли, что выросла в Миннеаполисе, а понятия не имеет, где сейчас находится. Она знала свой район, дорогу к университету, в библиотеку, на почту, в магазин и прачечную, к врачу и стоматологу. Объездив шесть континентов и бог весть сколько еще стран, путешественница, как выяснилось, совершенно не знакома с родным городом, ибо всегда довольствовалась своим маленьким безопасным мирком.
    Теперь, чтобы выжить, ей придется быть чуть похитрее и научиться думать, как эти ночные хищники.
    Грейс сунула в карман пластиковую карточку, опять забилась под навес и, поставив компьютер на землю, начала разбирать содержимое кошелька. Деньги, сорок или пятьдесят долларов, она переложила в карман чемодана. Считать их не было нужды, поскольку большую сумму она никогда с собой не носила. Чековую книжку нужно оставить, вдруг удастся ею воспользоваться, хотя она может навести на ее след. Карточку «Америкен-экспресс» тоже. Грейс положила их в пластиковую сумку. Затем, не глядя, вытащила из целлофанового кармашка фотографии и тоже опустила в сумку.
    Что еще? Водительские права, карточка социального страхования. Зачем они ей? Права только помогут ее опознать, чего ей совсем не хотелось, а карточка… У Грейс опять вырвался смех. Вряд ли у нее много шансов остаться в живых, чтобы получить страховку.
    Но и выбрасывать документы опасно, их найдут уборщики мусора, сообщат в полицию, что облегчит копам работу. Повинуясь импульсу, Грейс достала из пластиковой сумки чековую книжку, вырвала один листок, сунула в кармашек, где лежали деньги, а книжку положила обратно в сумочку на длинном ремне.
    Тюбик бальзама для губ она тоже оставила, но расческа вызвала сомнения. Господи, ее муж и брат убиты, за ней гонится полиция, а она волнуется о том, что будет непричесанной? Тем не менее расческа упала в сумку.
    Негнущиеся пальцы нащупали мелочь и карандаши. Грейс взяла два. Временами, когда при расшифровке попадалось непонятное слово, ей требовалось написать его на бумаге, и тогда она вдруг сразу находила нечто похожее в других языках, других алфавитах.
    Громоздкий еженедельник Грейс проигнорировала. Там расписана жизнь, которой больше не существует. Но она оставила пачку бумажных носовых платков, спрей для чистки очков, мятные таблетки. Металлическую пилку для ногтей она сунула в карман — единственная вещь, которая послужит ей оружием. Что делать с ключами? Может, незаметно вернуться и украсть свою машину или пикап Форда? Нет, это глупо. Выбрасывать тоже нельзя. Если кто-нибудь найдет ее кошелек с адресом и ключами, угонит машину, это введет полицию в заблуждение.
    Жевательная резинка, увеличительное стекло… оно необходимо для работы. Зачем ей столько барахла? Невольное раздражение стало первым чувством, которое пробилось сквозь парализовавшее ее горе и отчаяние. Нужно избавиться от всего лишнего, не теряя времени, и начать в конце концов действовать, ибо промедление играет на руку Перришу.
    Грейс швырнула кошелек в мусорный бак, откуда раздался писк испуганной крысы, и заставила себя выйти из спасительной тени на свет.
    Когда ее осветили фары приближающейся машины, она снова окаменела от страха, но шофер даже не взглянул в сторону грязной фигуры, стоящей на тротуаре. Машина свернула за угол, и Грейс опять сосредоточила внимание на банкомате, потом, сделав глубокий вдох, шагнула на мостовую, не сводя глаз с медленно приближающейся цели.
    Ей хотелось повернуть назад, она чувствовала себя голой, и это ощущение было настолько сильным, что Грейс содрогнулась от ужаса. Кто-то может следить за ней, дожидаться, пока она получит деньги, а потом ограбить или даже убить. Кроме того, на нее нацелена камера банкомата, которая фиксирует каждое ее движение.
    Грейс попыталась вспомнить, сколько денег на их счете. Черт побери, она выбросила чековую книжку, не удосужившись посмотреть на сумму, но не возвращаться же в тот переулок, чтобы искать в мусорном баке свой кошелек. Она будет забирать наличность, пока банкомат сам ее не остановит.
    Он остановил ее на трех сотнях долларов. Грейс в замешательстве уставилась на экран компьютера. «Операция закончена». Она знает, что на счете больше двух тысяч, не такая уж крупная сумма, однако для нее это сейчас вопрос жизни или смерти. Может, в банкомате не хватило денег? Кажется, существует лимит. Грейс снова набрала код, затребовав теперь лишь сто долларов. «Операция закончена».
    Ее охватила паника. Неужели копы успели заморозить счет? Нет. Банки еще закрыты. Просто в чертовой машине кончилась наличность.
    Она торопливо разделила триста долларов, положив в разные карманы на случай ограбления. Деньги она отдаст не сопротивляясь, но за компьютер и драгоценные файлы будет сражаться. Без них ей никогда не узнать, почему умерли Форд с Брайеном. Отомстить за дорогих людей недостаточно, она обязана выяснить, почему их убили.
    Придется искать другой банкомат. Только вот где? Они установлены на почтах, которые сейчас еще закрыты. Есть же места, где работают круглые сутки, может, супермаркет? Грейс вспомнила, что когда они открывали счет, им в банке выдали список удобно расположенных банкоматов.
    — Гони деньги.
    Парни, белый и негр, возникли неожиданно, поэтому Грейс даже не успела среагировать. В руке белого сверкнул нож.
    — И не дури. — Запах у него изо рта был не менее смертоносным, чем оружие. — Просто отдай мне деньги.
    Грейс молча достала из кармана свернутые купюры. Их взял негр, а белый приставил лезвие к ее лицу, и она вовремя откинула голову, чтобы нож не поранил щеку.
    — Я все видел, сука, давай остальные.
    Значит, они действительно следили за ней. Грейс сунула руку в другой карман, незаметно отделив пальцами часть денег, которые тоже забрал негр.
    Оба тут же исчезли, растворившись в темноте и даже не поинтересовавшись сумкой, а она закрыла глаза, пытаясь устоять на ногах под тяжестью навалившегося отчаяния. Во всяком случае, остался компьютер. У нее больше нет мужа, нет брата, но есть… проклятие… компьютер.
    Сначала Грейс услышала тот же нечеловеческий звук, потом осознала, что идет. Куда, зачем? Просто идет. Дождь падал ей на лицо, или она плакала, не чувствуя этого? Слезы, дождь, какая разница?
    У нее остался компьютер.
    Компьютер. Кристиан.
    О Господи, она должна его предупредить. Если Перриш заподозрит, что Кристиан знает о файлах, то без колебаний убьет парня.
    Таксофонов, к счастью, намного больше, чем банкоматов. Выудив из сумки монеты, Грейс зажала их в ладони, свернула за угол, торопливо миновала квартал, перешла на другую улицу, желая очутиться подальше от двух грабителей. Но все вокруг как будто вымерло, хотя Грейс находилась в районе станции метро. Наконец, тяжело дыша, она остановилась у автомата. Кабинки не было, просто три маленьких отделения с пластиковой крышей и полкой, куда она могла поставить сумку. Прижав трубку плечом, Грейс опустила монету в щель. Она не помнила номер Кристиана, но пальцы, не дожидаясь команды мозга, сами выбрали нужные цифры.
    — Крис, — не сказала, а проквакала она, услышав его голос после первого же гудка. — Это я, Грейс.
    — Боже мой, Грейс! Здесь везде копы, они сказали… — Крис перешел на шепот:
    — С тобой все в порядке? Ты где?
    В порядке? Как она может быть в порядке, если Форд с Брайеном мертвы, а у нее в груди абсолютная пустота? Конечно, физически она пока невредима, именно об этом Крис и спрашивает. Кроме того, уже ясно, что Перриш все-таки звонил в полицию.
    — Они сказали, это сделала я? — Собственный голос показался Грейс чужим и безжизненным. — Нет, клянусь тебе, это был Перриш. Я все видела.
    — Перриш Сойер? Твой босс? Ты уверена? Что случилось?
    — Я видела его. Тебя уже допрашивали?
    — Немного. Они хотели знать, когда ты ушла от нас.
    — Ты упоминал про материалы, над которыми я работаю?
    — Нет. Они спросили, зачем ты приходила, я ответил, что ремонтировал твой модем. И все.
    — Хорошо. Если кто-нибудь станет интересоваться документами, ты не видел у меня никаких бумаг.
    — Ладно, но почему?
    — Иначе Перриш убьет и тебя. — У нее стучали зубы. Господи, как же она замерзла в мокрой одежде. — Я не шучу, Крис. Обещай никому не говорить. Не знаю, что в тех бумагах, только Сойер избавляется от всякого, кому известно об их существовании.
    Наступило молчание.
    — Ты думаешь, он не хочет, чтобы мы знали о том рыцаре-тамплиере? — наконец в замешательстве спросил Кристиан. — Парень жил семьсот лет назад, и то вряд ли. Кого это, черт побери, волнует?
    — Перриша. Хотя не знаю почему.
    — О'кей, буду держать рот на замке. — Он помолчал. — Тебе нужна помощь? Можешь взять мою машину…
    Грейс чуть не засмеялась. Если бы она хотела привлечь к себе внимание, то лучшего средства, чем механическое творение Кристиана, ей просто не найти.
    — Нет, спасибо. Мне нужны деньги, но в банкомате кончилась наличность, а потом меня ограбили.
    — Сомневаюсь, — ответил Кристиан.
    — Сомневаешься, что меня ограбили?
    — Что кончились деньги. Сколько ты получила?
    — Три сотни. Разве не таков лимит каждого запроса? По-моему, в банке нам что-то говорили именно о такой сумме.
    — Триста долларов не за один запрос, а за день, — терпеливо объяснил Кристиан. — Запросов может быть сколько угодно, но общая сумма за двадцать четыре часа не должна превышать триста долларов. Каждый банк устанавливает собственный лимит, в твоем банке он составляет три сотни.
    Его объяснение прозвучало для Грейс, как приговор. Она не может ждать так долго. Утром полиция заморозит счет, а ей нужны деньги, чтобы уехать из Миннеаполиса, найти безопасное место и продолжить работу над материалами.
    — Тогда я погибла, — горько сказала она.
    — Нет! — выкрикнул Кристиан и уже спокойнее добавил:
    — Я все устрою. Сколько денег у тебя на счете?
    — Не знаю точно, кажется, две тысячи.
    — Найди другой банкомат, а я войду в компьютер твоего банка и изменю лимит… скажем, на пять тысяч. Ты закроешь счет, а я верну прежний лимит, и они никогда не догадаются, как это случилось. Обещаю.
    У Грейс проснулась надежда, странное чувство после тех кошмарных часов. Теперь осталось найти другой банкомат, но это было легче сказать, чем сделать.
    — Посмотри в телефонном справочнике. Каждый филиал твоего банка должен иметь банкомат, выбери ближайший и иди туда.
    Ну конечно же. Все просто. Она бы и сама додумалась, если бы едва не падала от пережитого шока и усталости. Слава Богу, книга лежала перед ней, поэтому Грейс тут же нашла раздел «Банки», среди которых был ее собственный с указанием местонахождения шестнадцати банкоматов.
    — Уже иду, — сказала она Кристиану. — Если ничего не случится, буду там через сорок минут.
    — Позвони мне. Я сейчас войду в банковский компьютер, но ты обязательно позвони и дай знать, что все в порядке.
    Сорок минут растянулись на целый час. Грейс очень устала, к тому же, увидев любую приближающуюся машину, она каждый раз пряталась, да еще заблудилась, поскольку совсем не знала деловой части города, и ей пришлось возвращаться назад.
    Скоро проснутся люди, включат телевизоры и приемники, услышат сообщение о двойном убийстве. У полиции уже есть ее фотографии, которые появятся на тысячах экранов. К тому времени она должна исчезнуть.
    Наконец Грейс добралась до цели. Она так устала, что уже не боялась ни полиции, ни возможных грабителей. Пусть только попробуют, на этот раз она будет драться, ей нечего терять, ибо деньги означают для нее жизнь. Грейс подошла к банкомату, достала карточку и, следуя инструкции, запросила две тысячи долларов.
    Автомат начал послушно извергать двадцатидолларовые купюры, остановившись на сотой. Если учесть прежние триста, вряд ли на ее счете что-то осталось. Завернув за угол и найдя место потемнее, Грейс торопливо спрятала деньги в чемодане с компьютером, в карманах, бюстгальтере, обуви, потом внимательно огляделась по сторонам. Но улицы были тихи и пустынны, видимо, ночные хищники уже залегли в свои берлоги.
    Возможно. Только она не собирается рисковать. Ей требуется какое-нибудь оружие для защиты, пусть самое примитивное. Она осмотрелась вокруг, надеясь отыскать крепкую палку, однако увидела только битое стекло да несколько камней. Ладно, что может быть примитивнее камня?
    Выбрав самый увесистый, Грейс положила его в карман и, несмотря на эту довольно жалкую защиту, почувствовала себя более уверенно. Лучше такое оружие, чем никакого.
    Теперь надо позвонить Кристиану, а потом выбираться из Миннеаполиса. Ее страшно тянуло где-нибудь прилечь, поспать хоть пару часов и просто забыть обо всем на свете, но с подобной роскошью придется повременить. Вместо этого Грейс быстро зашагала по улицам, глядя на светлеющее небо.
    Начинался первый день ее вдовства.

Глава 3

    — Найти ее будет нетрудно, — пробормотал Сойер, откидываясь на спинку кресла и постукивая безупречными ногтями по деревянным подлокотникам. — Меня страшно разочаровала полиция. У Грейс нет ни машины, ни опыта, и все же ей удалось ускользнуть. Однако удивляет даже не это. Я полагал, она бросится с рыданиями к соседям или первому попавшемуся копу, а малышка вдруг исчезла неизвестно куда. Досадно, но это временная задержка. Если полиция не смогла ее найти, то, уверен, от тебя она не уйдет.
    — Да, — сказал Конрад.
    Он, как правило, говорил мало, однако за годы знакомства Перриш убедился в абсолютной надежности этого коренастого, сильного, на вид не очень смышленого человека, смахивающего на обезьяну. Коротко подстриженные волосы, растущие чуть ли не от самых бровей, и маленькие темные глазки под Выступающими надбровными дугами еще больше усиливали сходство с приматом. Но приземистое тело Конрада в случае необходимости двигалось с удивительной быстротой и ловкостью, а за обманчивой флегматичностью скрывался проницательный ум. Тем не менее Сойер ценил в нем главным образом полное отсутствие совести. Конрад выполнял приказы без лишних рассуждений и с методичностью превосходно отлаженного робота.
    — Когда ты ее найдешь, — продолжал Сойер, — немедленно принеси мне компьютер и бумаги.
    Он не стал уточнять, как поступить с их обладательницей, ибо Конрад в подобных указаниях не нуждался. Тот небрежно кивнул и молча вышел из комнаты, а Перриш, оставшись в одиночестве, начал раздраженно выстукивать пальцами дробь.
    Они должны были находиться в доме, все трое, поскольку три машины стояли на месте. Но там не было ни Грейс, ни ее компьютера, ни материалов. Более того, Форд с Брайеном оказались искусными лжецами, чем несказанно удивили его. Кто бы мог подумать, что эти два археолога способны точно оценить ситуацию и мгновенно придумать очень правдоподобную ложь?
    И он допустил грубую ошибку, поверив им. Столь несвойственная Перришу доверчивость теперь заставляла его чувствовать себя дураком.
    К несчастью, Грейс стояла у окна, все видела и слышала, тот странный звук, несомненно, издала она. А неплотно задернутые шторы, пусть даже крохотный просвет — еще одна совсем нетипичная для них ошибка.
    Ни он, ни Конрад, ни его люди не оставили в доме никаких отпечатков или других признаков своего пребывания, сцена в спальне выглядит даже лучше, чем планировалось. Двое полураздетых мужчин убиты выстрелом в голову, жена одного из них сбежала, — любой коп сообразит, что произошло, для этого не надо быть гением. Как он и рассчитывал, полиция действовала осторожно, утаив детали от прессы, но их главной подозреваемой была Грейс.
    Полагая, что бедняжка сразу бросится за помощью, Сойер тотчас вернулся в свой роскошный дом. Ее показаний он не боялся. Зачем ему убивать двух человек и красть документы, которые он и так мог получить в любой момент? Он уважаемый член общества, с хорошими связями, регулярно занимается благотворительностью, и несколько богатейших семей Миннесоты надеются породниться с ним. Кроме того, его алиби могла подтвердить экономка Антонетта Долк, которая поклянется, что хозяин весь вечер работал у себя в кабинете и даже велел принести туда кофе. Антонетта, конечно, работала на Фонд — Перриш всегда окружал себя людьми, преданными лишь ему.
    Подумать только, документы всплыли на поверхность спустя столько времени! Их отыскали где-то на юге Франции, но сочли пустяковыми, недостойными особого внимания. Если бы тот, кто занимался оценкой всех находок, точно установил возраст материалов и сообщил Перришу, что в них содержится нечто интересное, их никогда бы не скопировали, не перенесли в хранилище, а копии не отдали бы Грейс Сент-Джон для обычного перевода. Он еще разберется с тем идиотом — новое задание Конраду, — и вся информация окажется у него в руках.
    Именно Форд обратил его внимание на таинственные документы, в которых, по мнению Грейс, речь шла о рыцарях-тамплиерах. Ирония судьбы, усмехнулся Перриш.
    Он быстро отменил все задания, установил, что оригиналы хранятся в Париже, и направил туда своих людей, поскольку французы неохотно расстаются с артефактами, даже не очень старыми. Только нужные документы, как выяснилось, погибли во время пожара. Хотя ничто другое в хранилище не пострадало, от тех материалов остался мягкий белый пепел.
    Теперь существуют лишь копии, находящиеся у Грейс Сент-Джон. По его заданию она работает над переводом три дня, а Грейс лучший эксперт-лингвист. Возможно, она расшифровала некоторые документы и уже знает, что попало к ней в руки. И Грейс, и любой, кому известно о ее работе, должны быть ликвидированы.
    Как ни странно, именно с ней возникло больше трудностей, чем с Фордом и Брайеном. Сколько времени он ее знает? Почти десять лет. С незатейливой косой, лишним весом, без индивидуального стиля, без макияжа, она всегда казалась Перришу застенчивой серой мышкой. Тем не менее за годы знакомства он несколько раз пытался ее соблазнить. Возможно, малышка Грейс бросала ему вызов своей нелепой моралью представительницы среднего класса — она любила мужа и оставалась верной женой. Но у нее превосходная кожа, словно тончайший фарфор, и на удивление чувственный рот. Перриш улыбнулся, ощутив тяжесть в паху. Бедняга Форд, разумеется, даже не представлял, какое мог получать наслаждение, обладая ею.
    На улице Грейс беспомощна как ребенок, ночью всякое случается, может, ее уже нет в живых.
    Если так, проблема решалась сама собой, но Перриш все-таки надеялся, что она не умерла, поэтому, отыскав ее, Конрад найдет и документы. Если же какой-то бродяга или грабитель убил Грейс, забрал компьютер, а бумаги выбросил, то они навсегда исчезли в утробе ночного города. В этом случае от его, Перриша, личных планов останется горстка пепла, как от тех оригиналов.
    Этого он допустить не мог. Бумаги должны вернуться к нему во что бы то ни стало.
    Грейс изнемогала от усталости, но всякий раз, закрыв глаза, видела Форда, его пустой взгляд, безжизненное тело, рухнувшее на кровать.
    Она нашла убежище в каком-то металлическом боксе и теперь скрючилась за грудой хлама: сломанной газонокосилкой, промасленным ящиком для инструментов, ржавыми банками с краской и коробками с надписью «Рождественские украшения».
    Грейс даже не знала, где находится. Она просто шла на север, пока совсем не обессилела, но, к счастью, попался этот сарай. Местность выглядела запущенной, машин на стоянке не было, поэтому у нее появился шанс отдохнуть. Если здесь живут люди, то они сидят дома, прячутся от дождя, во всяком случае, никто ее не остановил, когда она шла по участку и открывала металлическую дверь.
    Протиснувшись сквозь нагромождения хлама в дальний угол, Грейс опустилась на грязный цементный пол. Она долго сидела в полном оцепенении, пока не услышала хлопанье автомобильных дверей, ребячьи вопли и голос женщины, приказавшей детям заткнуться.
    Когда хлопнула еще одна дверь и наступила тишина, Грейс уронила голову на колени. Она устала, проголодалась, не знала, что делать. Форда с Брайеном похоронят, а она не сможет увидеть их в последний раз, прикоснуться к ним, положить цветы на их могилы.
    Она даже не взяла фамилию мужа, оставив девичью. Это было так практично, так современно. Докторская степень присвоена Грейс Сент-Джон, на то же имя выданы права, карточка социального страхования. Потребовалось бы столько бумаг, чтобы сменить фамилию, да и в академических кругах этого не одобрили бы.
    Боль стала невыносимой. Форд отдал за нее жизнь, а она даже не взяла его фамилию. Он никогда ее не просил, для него имел значение только их брак, не имя, но для Грейс это вдруг стало очень важным. Форд умер, и связь с ним оборвалась, у них никогда не будет детей.
    Они хотели иметь двоих и все время откладывали, потому что родительские обязанности мешали бы их карьере. Оба решили подождать до следующего Рождества, и Грейс продолжала пользоваться таблетками.
    Форда больше нет, а бесполезные таблетки остались в доме, куда она больше не вернется.
    О Господи, Форд!
    Боль слишком велика. Ей нужно что-нибудь делать, иначе она сойдет с ума, бежать из этого металлического сооружения, встать посреди улицы, пусть ее арестуют или убьют.
    Грейс судорожно выхватила из пластиковой сумки чемодан. Здесь слишком темно, чтобы заниматься переводом с копий, но часть документов уже переписана на дискету и можно воспользоваться компьютером. За работой она, как правило, забывала обо всем, может, сейчас это позволит ей сохранить рассудок.
    Придвинув к себе коробку из-под рождественских украшений, Грейс поставила на нее компьютер, и когда на экране появилось меню, сразу выбрала раздел о тамплиерах. Старофранцузский был для нее уже настолько привычным, что она могла работать даже в своем теперешнем состоянии.
    Экран заполнился текстом. Читая ставшие неразборчивыми от времени слова и непривычные обороты, Грейс постепенно, расслабилась, захваченная все той же непонятной силой документов. Увидев на экране знакомое имя, она инстинктивно наклонилась к компьютеру, глубоко вздохнула, автоматически достав карандаш и блокнот.
    Кем бы ни был Ниал Шотландский до вступления в Орден, он быстро заслужил славу величайшего из воинов. Грейс пробегала глазами строчки, отмечая в блокноте место или слово, которые вызывали у нее сомнения. Ее словно затягивало в экран, в героический отчет о монахе, жившем семьсот лет назад.
    Ниал Шотландский был «великого роста, три эля и еще пять». Хотя документ написан по-французски, Грейс решила ориентироваться на фламандскую метрическую систему, где эль равен двадцати семи дюймам. Если же брать английский эль, равный сорока пяти дюймам, прибавить еще пять и умножить на три, рост Ниала должен составить более трех с половиной метров, а это вряд ли реально. Некоторые средневековые рыцари были на удивление невысокими, их доспехи в музеях выглядят прямо детскими, зато другие могли считаться великанами даже по современным меркам.
    Согласно описанию, Ниал не имел себе равных во владении мечом и прочих военных искусствах. Следовал перечень выигранных им сражений, количество убитых сарацин и спасенных рыцарей. Грейс казалось, что она читает легенду о каком-то мифическом герое сродни Гераклу, а не про тамплиера, действительно жившего в средние века. Допустим, рыцари Тампля были лучшими воинами своего времени, как в наши дни спецназ. Почему же тогда столь чрезмерных похвал удостоился именно Ниал Шотландский?
    Изложение фактов вдруг прервалось, и текст стал похожим на письмо, подписанное кем-то по имени Валькур, который волновался о безопасности «сокровища», ибо оно «ценнее, чем золото».
    Сокровище. Грейс выпрямилась, размяла плечи. Она не знала, сколько просидела, уставившись на экран, но у нее затекли ноги, а шею и плечи свело от напряжения. Что-то о сокровище ей уже попадалось, когда она читала материал на компьютере Кристиана, однако тогда ее больше всего интересовал Ниал Шотландский. Грейс помнила, что тамплиеры были чрезвычайно богатым Орденом, у них брали взаймы короли и папы. Если их сокровищем является золото, то почему же оно «ценнее, чем золото»?
    Усталость сковала ей мозг, залила свинцом тело и веки, руки едва двигались, когда Грейс на ощупь убирала дискету в футляр. Выключив компьютер, она положила чемодан в сумку, вытянула ноги и громко застонала от боли, когда начало восстанавливаться кровообращение.
    Грейс прислонилась спиной к коробкам, чувствуя, что наконец-то засыпает. Она еще успела мысленно произнести «Ниал», увидеть на долю секунды его самого, высокого, мощного, с длинным мечом, и врагов, падающих бездыханными вокруг него.

1322 год

    Он слышал… что? Лишь намек на звук, ничего определенного, не таящего угрозы.
    При внезапном пробуждении у него всегда оказывался кинжал в одной руке и меч в другой еще до того, как он успевал открыть глаза. Сейчас он даже не потянулся за оружием, значит, натренированные в боях чувства не сигнализировали об опасности.
    Но что-то его все-таки разбудило? Ниал взглянул на спящую рядом женщину. Нет, не посапывание Эры. Они в комнате одни, прочная дверь надежно заперта, потайной ход у очага тоже закрыт. Роберт никогда не приходит без предупреждения. Однако Ниал чувствовал, что здесь кто-то есть, именно присутствие неизвестного заставило его проснуться.
    Он бесшумно встал с кровати и хотя никого не видел, кроме Эры, крадучись обошел всю комнату в надежде услышать звук, шелест, хоть что-нибудь.
    Наконец он вернулся на свое место и лежал без сна, уставившись в темноту. Похрапывание Эры начало его раздражать. Ниал любил спать с женщиной, ощущать ее теплоту и мягкость ее тела, но сегодня предпочел бы остаться в одиночестве. Ему необходимо сосредоточиться, а присутствие Эры отвлекало.
    Ниал пытался вспомнить, что напоминал тот звук. Это было нечто еле уловимое, почти вздох.
    Кто-то произнес его имя.

1996 год

    — Ты ее видел. Ты ее ограбил.
    — Нет… приятель.
    Конрад вздохнул. Он ожидал другого ответа, потому вывернул парню сломанный палец. Несчастный завопил, его тело выгнулось дугой, еще больше натянув веревку, которой он был привязан к стулу.
    — Ты видел ее, — терпеливо повторил Конрад.
    — У нас уже нет денег, — всхлипнул парень, утеряв остатки наглости.
    — Деньги меня не интересуют. Куда пошла женщина?
    — Мы быстро смылись. Не хотели, чтоб нас застукали.
    Возможно, этот кретин не врет, подумал Конрад, глядя на скрюченное тело. Молодому негру не позавидуешь, но сам виноват, нечего было размахивать ножом. Для верности он вывернул другой палец, дождался, пока затихнет крик, и спросил:
    — Куда пошла женщина?
    — Не знаю, не знаю, не знаю!
    — Как она одета?
    — Не знаю…
    Конрад снова протянул руку.
    — Нет, погодите, — взвизгнул парень. — Шел дождь, ее одежда была темной…
    — Брюки или платье?
    Ну конечно, если женщина все время была под дождем, то промокла насквозь, к тому же вряд ли этот идиот обратил внимание на цвет.
    — Не… брюки. Да. Может, джинсы.
    — Был у нее плащ, жакет?
    — Вроде не было.
    — Рукава короткие или длинные?
    — Ко… короткие. Не уверен. — Негр глотнул воздуха открытым ртом. — Она держала какую-то сумку, рук не было видно.
    Без жакета, с короткими рукавами, наверное, совсем замерзла, но положила бумаги в пластиковую сумку, чтобы они не промокли. Мистер Сойер будет доволен.
    Она взяла в банкомате деньги, а этот кусок дерьма ее ограбил. Значит, она без денег, без одежды и податься ей некуда. Конрад не сомневался, что найдет беглянку в течение дня, если его не опередит полиция. Хотя у мистера Сойера все под контролем, он сам предпочитает отыскать ее. Так будет лучше.
    Киллер еще раз взглянул на человеческое отребье, привязанное к стулу. Пуля слишком дорогой способ, чтобы избавиться от падали, и слишком быстрый. Он обхватил рукой шею бесполезного существа, профессионально сдавил трахею и, оставив умирающую жертву, покинул дом.
    Конрад шел спокойно, неторопливо. Крики в этом районе города дело привычное, никто не обратил на них внимания.

Глава 4

    Сесть на автобус она не решалась. Полицейским известно, что у нее нет машины, поэтому они начнут проверять весь общественный транспорт, а по длинным волосам и сумке с компьютером ее легко можно опознать. Сойер тоже продолжает за ней охотиться. Даже такие обыденные вещи, как еда, тепло, душ или туалет, стали почти недоступными.
    Грейс выглядела бродяжкой, какой на самом деле и была. Она двигалась сначала на север, затем повернула на восток, идя вдоль автострады, пока вдруг не осознала, что больше не встречает ни одной живой души, поскольку на этом участке между штатами ей не попалось на глаза ни мотелей, ни даже мелких лавчонок, изредка встречались только станции обслуживания.
    Во вторую ночь после своего бегства Грейс вошла в такое заведение и попросила ключ от туалета. Служитель окинул ее враждебным взглядом, бросив: «Не имеется». Ей понадобилось больше часа, чтобы найти другую станцию, но очередной грубиян пригрозил вызвать полицию, если она не уберется.
    Грейс молча вышла, пересекла стоянку, зная, что служитель наблюдает за каждым ее шагом, и, только когда дошла до шоссе, позволила себе обернуться. Мужчина уже снова углубился в журнал, поэтому она быстро побежала обратно, завернула за угол и прижалась к задней стене дома. Ей необходимо облегчиться, иначе она умрет, не делать же это на обочине.
    Заскрипел гравий под колесами подъехавшей машины, прибывший что-то сказал служителю, тот ответил, но слов Грейс не поняла. Аккуратно отставив подальше драгоценную сумку, она расстегнула «молнию».
    Послышался хруст гравия, кто-то шел в ее сторону.
    Укрыться негде, к тому же на нее упал свет из открывшейся двери туалета, оставалось только бежать, надеясь, что ее не заметят.
    Лихорадочно схватив компьютер, Грейс подняла глаза и увидела перед собой дверь с надписью «Леди», на которой болтался открытый висячий замок. Туалет даже не заперт!
    Она снова поставила сумку на землю и скользнула в крохотное помещение. Как раз вовремя, ибо клиент вошел в соседнюю кабинку, щелкнул выключателем, осветив то место, где пару секунд назад стояла Грейс.
    Зажигать свет она не стала, а моментально спустила джинсы, чувствуя, как на глазах выступают слезы облегчения. Сосед, не подозревавший о ее присутствии, справил без всякого стеснения нужду, вымыл руки и покинул кабинку. Только после его ухода Грейс отважилась перевести дух.
    В туалете отвратительно пахло, но, возможно, неприятный запах исходил от нее. Почти три дня без душа, мокрая одежда высыхала прямо на теле.
    Будучи женой археолога — вдовой, поправил ее внутренний голос, — Грейс ездила с ним в экспедиции, где днем мучили жара и пыль, но вечером они всегда умудрялись помыться. Тогда ей даже в голову не приходило, что можно так долго обходиться без воды.
    Грейс приоткрыла дверь, чтобы стало посветлее. Раковина оказалась не менее грязной, чем туалет, однако над ней висел рулон бумажных полотенец, а рядом с краном стоял флакон с жидким мылом.
    Искушение было непреодолимым. Если уж с одеждой ничего не поделаешь, то с телом… Пустив воду тонкой струйкой, Грейс обтерлась, где возможно, мокрым полотенцем, вымыла руки, сложила ладони и с удовольствием напилась.
    — Что за черт!
    Охваченная паникой, она резко повернулась и, когда услышала шуршание пластиковой сумки, где лежали ее компьютер и документы, распахнула дверь туалета. Он стоял к ней спиной, держа в руках открытый пакет, но тут же обернулся.
    — Я велел тебе убираться подобру-поздорову. — Служитель ухватил ее за руку, вытащил из кабинки и грубо потянул за собой.
    Споткнувшись, Грейс чуть не упала, больно ударилась коленкой, тем не менее сохранила равновесие, однако сильный толчок в спину все же опрокинул ее на пол.
    — Никчемный кусок дерьма. — Служитель занес над Грейс ногу в тяжелом ботинке. — Раз ты не понимаешь слов, придется надрать тебе задницу.
    Он был тощим, но жилистым, видимо, обладал силой и беспощадной хваткой бродячей собаки. Грейс сумела уклониться, зная, что, если удар попадет в цель, у нее будут сломаны ребра. Негодяй промахнулся, сам чуть не упал, еще больше разозлился и снова поднял ногу.
    Он находился слишком близко. На этот раз ей вряд ли удалось бы отодвинуться на безопасное расстояние, поэтому Грейс в отчаянии ударила его ногой по колену, и он, потеряв равновесие, тоже растянулся на полу. Она вскочила, однако недостаточно быстро, и служитель успел ее схватить.
    — Маленькая сучка, — яростно прошипел он. — За это я тебя убью.
    Вырваться Грейс не смогла и решила воспользоваться прежней тактикой: опять упала на пол, ударив его двумя ногами. Одна попала ему в бедро, не причинив ощутимого вреда, зато вторая угодила в пах. Несчастный взвыл диким голосом, согнулся пополам, зажимая обеими руками промежность.
    Грейс моментально подхватила сумку и бросилась вон. Она не остановилась даже тогда, когда ее поглотила темнота, а заправочная станция превратилась в светящуюся точку далеко позади.
    Сердце молотом стучало у нее в груди, дыхание мучительной болью отдавалось в горле, и она постепенно замедлила бег. Негодяй мог позвонить копам, но те вряд ли станут утруждать себя поисками бродяжки, раз у служителя ничего не пропало, лишь немного пострадал его детородный орган. Тем не менее, завидев приближающуюся машину, Грейс сходила с автострады и пряталась до тех пор, пока та не скрывалась из виду.
    Грязь снова покрыла ее одежду, лицо и руки. Остановившись, Грейс по возможности привела себя в порядок, хотя выглядела теперь еще хуже, чем прежде. Нет, она больше не станет пользоваться общественными туалетами, найдет другое место, где сможет по-настоящему вымыться, купит себе новую одежду, а также недорогую дорожную сумку. Простые, кажется, вещи, но как они облегчают жизнь! Тогда владельцам заведений не придет в голову считать ее бродяжкой и гнать прочь. Еще больше ей нужна машина. О покупке и речи быть не может, украсть — значит привлечь к себе внимание. Нет, лучше уж идти пешком.
    И Грейс шла, прижимая к груди компьютер. Она не верила, что смогла это сделать. Ни разу в жизни ей не доводилось ударить человека, а сегодня она не только боролась, она победила. Ее охватило мрачное торжество. Пусть ей лишь немного повезло. И все же за эту ночь она кое-чему научилась, почувствовала происшедшие в ней перемены, растущую силу там, где раньше были только оцепенение и страх.
    Каждый шаг уводил ее все дальше от Миннеаполиса, от ее дома, от ее жизни. У нее больше нет ни дома, ни жизни. Но каждый шаг, удаляя ее от Перриша, укрепляет в ней чувство уверенности. Она еще вернется в свое время, готовая к сражению.
    Грейс не обращала внимания на холод, боль, игнорировала ушибы, ноющие мышцы и зияющую пустоту в том месте, где когда-то находилось сердце.
    Она шла.
    Отличное изобретение эти сканирующие устройства, думал Конрад, слушая разговоры полицейских патрулей.
    Он знал все коды, понимал жаргон и ход мыслей копов, ему известно все, что происходит в преступном мире, хотя многое никогда не доходит до журналистов, адреса подозрительных мест, где выгоднее сбывать наркотики, каждый угол, где работают проститутки.
    Будучи человеком предусмотрительным и расчетливым, Конрад приобрел мощные сканеры с особыми усилителями, которые давали возможность принять любую информацию копов в радиусе шестидесяти миль.
    Конраду нравилось лежать в постели и слушать переговоры, он не выключал сканеры даже ночью, моментально просыпаясь от какого-либо интересного сообщения. Но это не значит, что он мало спал. Для отдыха ему было достаточно находиться между явью и сном, он мог полностью расслабиться просто от ощущения простыни на кровати и легкого ветерка, овевающего его волосатое тело. Может, потому, что в этой ласке не было ничего сексуального. Конрад абсолютно не интересовался сексом, ибо не любил терять контроль над своим телом. Он никогда не смотрел по телевизору сексуальные триллеры, предпочитая шоу Энди Гриффита — хорошее, чистое развлечение. Возможно, на земле еще остались места вроде Мэйберри, он бы с удовольствием съездил туда на денек, но никогда не стал бы там жить.
    Его мысли переключились на Грейс Сент-Джон. Вот она прямо создана для таких Мэйберри. Бедная женщина, куда она делась после того, как ее ограбил безмозглый подонок? Нашла ли себе убежище или все-таки стала чьей-то жертвой?
    Подобное участие явилось для Конрада сюрпризом. Она же обычная женщина, каких миллионы, жила себе тихо, без серьезных проблем, любила мужа и свою работу, ходила в прачечную, делала покупки. К несчастью, впуталась в дело, которое ее не касалось, и теперь должна умереть. Он действительно сожалеет об этом, но выбора нет.
    — Эй, информация со станции обслуживания. Какая-то бродяжка отказалась выйти из помещения и напала на служителя, когда тот хотел ее вывести.
    Ее? Конрад оживился:
    — Это один-двенадцать. Я в том районе. Бродяжка еще там?
    — Нет. Парень не ранен, медицинская помощь не требуется.
    — Ага. Он дал описание?
    — Женщина, темноволосая, примерно двадцать пять лет, темные брюки, голубая рубашка. Рост пять-десять, вес один-восемьдесят.
    — Крупная женщина. Я заеду на станцию, возьму у него показания, хотя наверняка это обычная драка.
    Служитель явно приврал, мысленно усмехнулся Конрад.
    Откинув простыню, он встал с кровати, включил лампу и начал не спеша одеваться. Пусть копы закончат свои дела.
    Пять-десять? Один-восемьдесят? Или служитель не умеет считать, или не хотел признаваться, что его одолела женщина ростом в пять футов четыре дюйма и весом сто тридцать пять фунтов. Видимо, он накинул шесть дюймов и сорок пять фунтов, но волосы, одежда и возраст совпадают.
    Конрад приехал на станцию час спустя и тотчас направился в маленькую освещенную контору. Служитель встретил его подозрительным, недружелюбным взглядом. Ему, как и многим другим, не нравилась внешность посетителя, а с другой стороны, хотелось иметь слушателя, чтобы рассказать ему о своем приключении.
    Конрад достал бумажник, вытащил купюру и положил ее на стол, прикрыв рукой.
    — Здесь была женщина. Двадцатка за ответы на несколько вопросов.
    — Не так уж много, — угрюмо буркнул служитель, решив вытянуть из этой обезьяны побольше. — Ну, была.
    — Опишите ее волосы.
    — Ее волосы? Темные.
    — И?
    — Ушла примерно час назад.
    Конрад ощутил желание сдавить еще одну трахею. К несчастью, смерть идиота вызовет нежелательные вопросы, а ему не хотелось направлять копов на след Грейс Сент-Джон.
    — Ее волосы. Какой длины у нее волосы?
    — О, ну да, такая скрученная штука.
    — Коса?
    — Вот-вот.
    — Спасибо.
    Оставив деньги на столе, Конрад вышел. Эта женщина, без сомнения, Грейс Сент-Джон. Ей нужно вырваться из Миннеаполиса, из штата, видимо, она идет на восток, скорее всего в О-Клэр, ближайший город в этом направлении.
    Он мог бы перехватить ее по дороге, но Грейс, увидев фары приближающейся машины, тут же спрячется. Может, она идет днем? Нет, ей требуется отдых, а кроме того, она боится, что ее узнают.
    Тот придурок наверняка чем-то ее спровоцировал, иначе Грейс не осмелилась бы на драку, ведь она боится привлечь к себе внимание. Наверное, она замерзла, до смерти напугана, может, ранена. Конрад прикинул, сколько времени ей понадобится, чтобы добраться до О-Клэра. Еще дня два, если ничего больше не случится. Похоже, пока она идет по автостраде, но вдруг свернет и войдет в город по шоссе? Это осложнит работу, значит, ему требуется помощник. Немного поразмыслив, Конрад остановил выбор на Палионе.
    Здесь нужен человек не агрессивный, не любитель стрелять без разбору и в то же время не склонный впадать в панику, если что-то не сработает или выйдет из-под контроля. А Палионе хоть и немного туповат, зато уравновешенный и надежный. Решив вопрос с помощником, Конрад тут же перестал об этом думать.
    Бедная миссис Сент-Джон. Бедная маленькая женщина.

Глава 5

    Весна, покрасовавшись зеленым нарядом и внушив людям надежду на окончание зимы, по своему обыкновению лишь подразнила их, негодяйка. Капризы погоды сказались на Грейс. Она постоянно дрожала, хотя дрожь была вызвана не только холодом, просто ее тело нуждалось в «горючем», ей была необходима какая-нибудь еда.
    Но еще больше Грейс терзала невозможность работать. Она свято верила поговорке, что знание — сила, и теперь понимала, что овладеть информацией, хранящейся в чемодане, — означает найти лучший путь к мщению, ведь иначе она никогда не узнает, почему Сойер должен убить их всех. Ей требуются спокойное место, время для спокойной работы, электричество. Компьютерные батареи рассчитаны часа на четыре, из которых она уже использовала половину. Следовательно, чтобы достичь цели, она должна вернуться в цивилизованный мир.
    Однако нужно сначала привести себя в порядок. Только на этот раз она не станет просить ключ у служителя, а постарается найти незапертый туалет. Искать пришлось недолго. Вскоре она вошла в маленькую кабинку, включила свет и увидела в тусклом зеркале незнакомую растрепанную женщину с запавшими глазами. Сделав все необходимое, Грейс разделась. В туалете не было ни полотенец, ни мыла, но она заранее решила эту проблему, украв их в других местах.
    Грейс расплела косу, тщательно расчесала волосы, замирая от облегчения, когда зубья расчески касались кожи. Грязные пряди вызывали у нее отвращение, однако мыть голову слишком долго, придется отложить это до лучших времен.
    С одеждой тоже ничего не поделаешь. Намочив полотенце, она потерла наиболее грязные места, правда, без видимого результата. Ладно, на свете есть вещи похуже испачканной одежды: ограбление, чудом не сломанные ребра, смерть мужа и брата у нее на глазах.
    Грейс уже научилась выключать из памяти эти воспоминания, направляя свои мысли на дела насущные. Где купить новую одежду? Может, в каком-нибудь супермаркете или универмаге? Они есть в каждом городе и должны быть открыты до позднего вечера, там всегда полно народу, поэтому никто не обратит на нее внимания.
    Но проблема в том, что О-Клэр ей совершенно не знаком, даже зная адреса магазинов, она бы понятия не имела, как туда добраться. Такси слишком дорогое удовольствие, а мысль спросить у кого-нибудь дорогу повергала Грейс в панику. Она не разговаривала с людьми уже два дня, пора нарушить молчание. Выйдя из туалета, Грейс какое-то время наблюдала за служителем и в конце концов решила, что начинать общение с ним не стоит — ей не понравился его взгляд. Очень уж этот человек похож на того, который пытался ее избить.
    Грейс пошла через поле к другому шоссе, стараясь не упасть в темноте, но вскоре налетела на проволочное ограждение. Ей повезло, изгородь оказалась не из колючей проволоки и по ней не был пропущен электрический ток. «Значит, поблизости нет стада, и не появится откуда-нибудь разъяренный бык», — успокоила себя Грейс.
    Перелезая через ограждение, она услышала собачий лай. Не успела ее нога коснуться земли, как лай стал неистовым. Отступать было поздно.
    Грейс пошарила рукой вокруг, ища камень. Животное не виновато, оно лишь исполняет свой долг, отгоняя непрошеных гостей. Она не хотела ранить собаку, но рисковать было нельзя, и Грейс просто швырнула камень в ее направлении.
    — Фу! — приказала она и для большей убедительности топнула ногой.
    По движению в темноте стало ясно, что животное отступило. Тогда она сделала еще один шаг и снова подала команду «фу», после чего каждый из них пошел своей дорогой.
    Наконец она все-таки нарушила молчание, пусть даже с собакой.
    — Уверен, что это она, — доложил по сотовому телефону Палионе. — Хотя видел ее только мельком, как она вышла из-за станции обслуживания.
    — Не заметил, куда она пошла? — спросил Конрад, включая мотор. Он наблюдал за 12 — й автострадой, а помощника отослал дежурить на 40 — м шоссе.
    — Я ее потерял. Думаю, она пошла через поле.
    — Значит, все-таки движется в О-Клэр. Работай в этом направлении.
    Конрада охватило возбуждение. Он чувствовал, что добыча, которая постоянно интриговала его непредсказуемыми поступками, совсем рядом. Скоро она окажется у него в руках, и задание будет выполнено. Насладившись кратким моментом торжества, Конрад быстро подавил эмоции: ничто не должно мешать работе.
    Эмблема «Кей-марта», парящая в темном небе, манила Грейс. Она пробиралась к ней через поле, по чужим участкам, где ее встречали собаки, которые были скорее домашними, чем сторожевыми, но все же ей приходилось идти на хитрость, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания.
    Добравшись в конце концов сквозь лабиринты домов до цели, Грейс обошла универмаг кругом, ища место, где бы спрятать пластиковую сумку. На площадке для подвоза товаров громоздились контейнеры, валялось множество пустых коробок, но, к сожалению, там было светло как днем.
    Грейс продолжала обход, пока не добралась до отдела с цветочными горшками и мешками семян, сложенными у забора. Ворота уже закрыли на ночь, поэтому она, присев у мешков, аккуратно прислонила сумку к забору. На черном тротуаре, в густой тени ее невозможно заметить, разве что споткнувшись об нее. Однако, выпустив из рук драгоценный компьютер, Грейс снова запаниковала и начала оглядываться по сторонам. Вдруг за ней кто-нибудь следит? Позади виднелась только маленькая рощица, а спокойные трели цикад говорили о том, что за деревьями никто не ходит. К тому же О-Клэр не Миннеаполис.
    Ждать больше нельзя. Грейс вышла из тени и, не оглядываясь, решительно зашагала вперед. Она не собирается ничего красть, у нее в кармане деньги, она способна заплатить за покупку.
    Служащий у дверей универмага наблюдал за входящими, и когда его взгляд остановился на Грейс, той показалось, что он пойдет следом, чтобы проследить, как бы она чего-нибудь не украла. Ну и пусть идет, ее это не волнует.
    — Покупатели, внимание, — раздалось из динамиков. — Магазин закрывается через пятнадцать минут.
    Грейс покатила тележку к секции женской одежды, схватила свитер, джинсы, плотную куртку, затем направилась в отдел белья, а оттуда в обувной. Проходя мимо секции мужской одежды, взяла бейсболку, а в обувном выбрала пару белых кроссовок, больше подходящих для длительной ходьбы, чем ее мягкие туфли, и, прихватив самую дешевую спортивную сумку, двинулась к кассе.
    Полки были заставлены коробками с жевательной резинкой и конфетами. У Грейс заурчало в животе, но хотя она и любила шоколад, не стала поддаваться искушению. Арахис — то, что ей сейчас нужно, он мягкий, соленый.
    Когда покупатель, стоявший перед ней, расплатился, она взяла с полки орехи и протянула служащей карточку.
    — Сто тридцать два семнадцать, — пробормотала кассирша, подведя итог.
    Грейс чуть не задохнулась. Сто тридцать два доллара! Она взглянула на два пакета и дорожную сумку. Нет, каждая из этих вещей ей просто необходима. Расплатившись, она вышла из универмага, взяла в стоявшем у дверей автомате банку сока, бросила ее в один из пакетов и поспешила к тому месту, где спрятала компьютер.
    Грейс положила сумку на тротуар, протянула свободную руку за вещами, но пальцы нащупали только сырой гравий. Ее парализовал ужас. Наверное, за ней все-таки следили и, пока она была в универмаге, украли пластиковую сумку. Может, вор не успел далеко уйти? Если она его найдет, то попытается ли отобрать свои вещи? Да. Теперь она ни за что не сдастся.
    Или она просто не дошла до места? Грейс двинулась вдоль забора, успокаивая себя тем, что ошиблась и новая попытка окажется успешной.
    Ее рука действительно коснулась пластика. Грейс едва не заплакала от облегчения и прижала драгоценную находку к груди. Справившись с охватившей ее слабостью, Грейс положила в дорожную сумку компьютер и покупки, укрылась в рощице и съела орехи, запивая соком.
    «Кей-март» был уже закрыт, но еще светились окна экспресс-кафе, а немного дальше — продовольственного магазина. Гамбургер подкрепил бы ее силы, но нет, лучше купить хлеба и банку арахисового масла, это на какое-то время решит проблему еды, к тому же столь банальная покупка не привлечет к ней внимания.
    Только не стоит появляться там с большой сумкой. Грейс задумалась. На огороженной площадке за магазином целая гора больших картонных коробок, там может спрятаться от холода бездомная женщина. Почему бы не надеть куртку? Глупая мысль, пришедшая в голову, заставила ее невесело усмехнуться: она ведь грязная, а куртка новая.
    Завтра она непременно искупается, вымоет голову, наденет чистую новую одежду, а пока нужно купить еду и двигаться дальше.
    Грейс уже собралась перейти улицу, но из предосторожности решила сделать крюк, чтобы сразу выйти к площадке с коробками. Проходя мимо стоянки, где оставляли свои машины служащие и покупатели, она вдруг передумала. Магазин открыт часов до десяти, если не всю ночь, значит, у нее хватит времени купить продукты и забрать спрятанную сумку до прихода владельца машины.
    — Нашел, — снова доложил Палионе. — Она шла по улице, внезапно исчезла, а потом неожиданно возникла на стоянке. И до сих пор там.
    — Адрес? — невозмутимо спросил Конрад.
    К этому времени они уже довольно хорошо знали О-Клэр: целый день кружа на машинах по городу, изучили карту, — потому Конрад не сомневался, что доедет до магазина за несколько минут.
    Он улыбнулся.
    Идя по проходу, Грейс держала в уме только две вещи: хлеб и арахисовое масло. Но ведь его нужно чем-то намазывать, значит, следовало купить упаковку одноразовых приборов. Впрочем, хрупкая пластмасса быстро ломается, поэтому металлический нож обойдется дешевле. Сначала она выбрала пилообразный, однако, решив, что выковыривать масло из крохотных зубчиков будет настоящей пыткой, остановилась на ноже с четырехдюймовым лезвием для чистки овощей и фруктов. Надпись на коробке гарантировала его остроту.
    Взглянув на часы, Грейс увидела, что провела в магазине минуту и двадцать секунд. Она установила личный рекорд, но ведь эти восемьдесят секунд ее компьютер оставался без присмотра.
    Около кассы стоял пожилой джентльмен, аккуратно отсчитывая деньги за пачку аспирина.
    — У жены разболелась голова. Обычно в доме полно всяких лекарств, а вот сегодня почему-то не оказалось ни единой таблетки аспирина, — сообщил он Грейс.
    Как только старик положил кошелек в карман, расторопный служащий моментально оценил ее покупки:
    — Двенадцать тридцать семь. Уничтожим дерево или задушим птичку?
    — Я… что? — недоумевающе заморгала Грейс.
    — Бумажные или пластиковые? — с усмешкой перевел клерк, а старик, громко фыркнув, пошел к выходу.
    — Пластиковые.
    Грейс обернулась, чтобы взглянуть на пожилого джентльмена, и увидела в окно двух мужчин, которые вылезали из светлого «доджа», остановившегося напротив. Один был темноволосый, с мощным телом, похожий на обезьяну, второй… ничем не примечательный. Оба явно представляли собой команду, их, несомненно, связывала общая цель.
    — Ваши шестьдесят три цента.
    Механически положив сдачу в карман и схватив покупки, она кинулась обратно в магазин. Продавец что-то крикнул ей вслед, но Грейс не остановилась, поскольку мужчины уже бежали к двери.
    Грейс неслась по проходу, зная, что те двое ее пока не видят. Сердце у нее бешено колотилось, однако паники она не испытывала, несмотря на то что оказалась в ловушке. Шансы на спасение ничтожны, ведь это люди Перриша, а тот, разумеется, приказал стрелять даже ей в спину.
    Какая-то женщина в конце прохода выбирала соки, ее кошелек, лежащий в тележке, был накрыт чем-то красным.
    Грейс двигалась ей навстречу, не бежала, просто быстро шла. Занятая своим делом, покупательница не обратила на нее внимания и не заметила, как лишилась свитера, а похитительница, свернув в другой проход, надела украденный свитер, упрятав под него свою приметную косу в надежде, что мужской взгляд не задержится на деталях.
    Грейс повесила сумку на руку и не спеша направилась к выходу. Кто-то, видимо ночной дежурный, говорил, что женщина вернулась в магазин, вместо того чтобы выйти тем путем, каким обычно пользуются покупатели.
    Около кассы стоял человек, похожий на обезьяну, который скользнул взглядом по ее красному свитеру и отвел глаза. Сердце у Грейс ушло в пятки, но она неторопливо прошла мимо, хотя ноги стали ватными.
    Бежать! Инстинкт толкал ее вперед, однако разум приказывал не спешить. Лишь выйдя за дверь, она бросилась к стоянке, где оставила компьютер. Ей потребовалось не больше минуты, чтобы заползти наконец под кузов и прижать к себе драгоценную сумку. Несмотря на одежду, в тело впивались острые камешки, в носу свербило от запаха масла и бензина. Она лежала как мертвая, прислушиваясь к шагам. Грейс опередила убийц секунд на десять. Эти люди профессионалы, которые не станут привлекать к себе внимание стрельбой, они просто ищут ее.
    — Она ускользнула от нас, — раздался голос, звучащий скорее обиженно.
    — Вновь продемонстрировала свою удивительную находчивость, — отозвался второй.
    — Она нас уделала. Просто не верится. Увидела и кинулась бежать. Должно быть, смылась через боковую дверь, хотя парень уверяет, что никто не выходил.
    — Может, так, а может, и нет. — Второй голос казался спокойным, почти безразличным. — Ты говорил, что, когда видел ее на улице, она несла какой-то чемодан.
    — Несла.
    — А теперь его не было.
    — Наверное, где-нибудь спрятала. Ты думаешь, она вернулась за ним?
    — Конечно.
    — И что нам делать?
    — Отправляться на прежние наблюдательные пункты и прекратить разговоры о своих планах в неподходящем месте.
    — Угу.
    Машина, вероятно, их «додж», отъехала, но Грейс не шелохнулась. Вдруг это лишь уловка? Они могут остановиться неподалеку, потом вернуться пешком и подождать, пока она выйдет сама.
    Грейс лежала на холодном асфальте, однако толстый свитер приятно согревал, навевая дремоту, веки отяжелели, тело больше не подчинялось ей. Три дня и три ночи постоянной дрожи, почти без отдыха, без еды совершенно измотали Грейс, притупив чувство опасности, и в следующий момент она уже отказалась от борьбы со сном.
    Ее разбудил шум на разгрузочной площадке. Грейс не сразу поняла, где находится и как долго спала, потом, осознав, что лежит под машиной, пришла в ужас. Непростительное легкомыслие, вдруг служащий вышел бы раньше, что тогда?
    Ладно, хватит себя упрекать, у нее есть проблемы поважнее, чем сокрушаться по поводу того, чего не случилось. Может, пока она спала, те двое перестали ее искать в этом районе, поэтому надо рискнуть, здесь все равно оставаться нельзя.
    Грейс с трудом выползла наружу и огляделась. Других машин, кроме этой, на стоянке уже не было. Выпрямившись, она взяла в одну руку дорожную сумку, в другую пакет с едой и почти бегом устремилась прочь.

Глава 6

    Темнота постепенно рассеивалась, в окнах зажигался свет, включались приемники и телевизоры, запахло кофе и жареным беконом. Грейс не знала, какой сегодня день, то ли рабочий, то ли выходной, но решила, что скорее рабочий. Она внимательно следила, сколько людей выходит из каждого дома, и наконец выбрала себе цель.
    Первым уехал хозяин, а минут через двадцать его жена. Грейс ждала, и ее молитвы были услышаны. Стали появляться дети с книжками и школьными завтраками, раздались веселые голоса. Холод последних дней не остудил детского энтузиазма, ведь скоро настанет лето, и впереди долгие каникулы.
    Подошел автобус, улица опустела. Теперь пора. Если будет совсем тихо и безлюдно, кто-нибудь из соседей обратит внимание на звук разбившегося стекла.
    Грейс обошла дом, стараясь держаться поближе к живой изгороди и надеясь, что задняя дверь застеклена. Чтобы облегчить себе задачу, она сначала поискала ключ, однако ни в цветочных горшках, ни под ковриком его не было. По телевизору и в кино часто показывают, как герой с легкостью выбивает стекло рукояткой пистолета или локтем, но в реальной жизни все оказалось не так просто. Сильная боль от удара в стекло заставила Грейс оглядеться в поисках чего-нибудь тяжелого, однако участок содержался в идеальном порядке, и единственным подходящим предметом были кирпичи, уложенные по периметру цветочной клумбы.
    Приложив к стеклу красный свитер, чтобы заглушить шум, Грейс била по нему кирпичом до тех пор, пока оно не треснуло. Она не сразу вошла в чужой тихий дом, понимая, что, переступив его порог, она становится взломщиком, хотя собирается украсть здесь только горячую воду и немного электроэнергии.
    Она больше не может выглядеть бродяжкой, привлекать к себе внимание, иначе непременно погибнет. С колотящимся сердцем Грейс сняла грязную одежду и сунула ее в стиральную машину. Вдруг кто-нибудь из хозяев ушел не на целый день, с минуты на минуту вернется и известит полицию, что у них в доме моется посторонняя женщина? Но ведь даже имея деньги, она не осмелится пойти в мотель, где вряд ли сдадут комнату грязному, дурно пахнущему существу. К тому же люди Перриша, видимо, следят за мотелями, а служащий обязательно ее запомнит.
    Грейс знала, что должна торопиться, и все же продолжала стоять под душем, с наслаждением чувствуя, как по телу бежит горячая вода. Дважды намыливаясь, она терла себя до тех пор, пока не порозовела кожа и струи из горячих не стали холодными.
    Какое блаженство ощущать себя чистой, почти до слез! Разве она плакала о Форде, о Брайене? Кажется, она кричала, но слезы… А раз не плакала в ту ночь, не заплачет и сейчас. Грейс вытерлась полотенцем, затем обернула его вокруг головы. Ей не хотелось доставлять лишние хлопоты хозяевам, поэтому вместо двух полотенец она использовала только одно.
    Достав новые вещи и нож, она тут же опробовала его. Тонкое лезвие без труда срезало с одежды бирки. Неплохо. Вот что значит гарантированное качество. Затем Грейс почистила зубы и, поглядев в зеркало, убедилась, что, за исключением кругов под глазами, выглядит уже вполне прилично.
    Так как длинные волосы не могли быстро высохнуть естественным путем, она высушила их под сушилкой, раздумывая, что с ними делать. Коса — ее главная примета, значит, следует избавиться от длинных волос. Грейс огляделась в поисках ножниц или бритвы, а потом все же передумала. Форд так любил ее волосы… Господи, о Господи.
    Отогнав тягостные мысли, Грейс заставила себя вернуться к насущным проблемам. У нее есть цель, и если она не отплатит Перришу, тогда ей незачем жить.
    Она начала быстро одеваться. Джинсы оказались велики, хотя она брала свой размер. Ничего удивительного — последние дни стоили ей десяти фунтов. Грейс вспомнила о еде, но хлеб с арахисовым маслом не лез в пересохшее горло, пока она не запила его водой. Грейс сполоснула стакан, поставила на место, убрала в сумку хлеб и масло, вымыла нож. За пояс его не засунешь, он может выскользнуть, в карман острое лезвие класть не хотелось, а нож должен быть под рукой, когда придет час драться за свою жизнь. Хорошо бы иметь ножны, которые пристегиваются к ремню, а еще лучше складной нож, тогда не понадобятся ни ремень, ни ножны.
    Вернувшись на кухню, Грейс оторвала большой кусок бумажного полотенца, сложила его в несколько раз, обернула им лезвие и сунула в правый карман. Под свитером нож не видно, но в случае опасности он легко выскользнет из импровизированных ножен.
    В ванной она собрала выстиранную одежду, положила в дорожную сумку, и когда рука Грейс коснулась чемодана с компьютером, она вдруг почувствовала настоящий голод. Ей хотелось работать, сидеть часами над текстом, получать нужную информацию, узнать наконец, что произошло с Ниалом Шотландским несколько веков назад.
    Грейс подавила искушение немедленно приняться за работу. Если она это сделает, то, как уже случалось, может забыть о времени, а у нее много дел. Раз людям Перриша известно, что она идет, когда темно, а днем прячется, то и охотиться за ней будут ночью.
    До вечера ей нужно купить парик, солнцезащитные очки, ножны. Убийцы ожидают от нее привычных предсказуемых действий, но она не собирается доставлять им такое удовольствие. Ей необходимы отдых, покой, условия для работы, поэтому она на время останется в О-Клэре.
    Грейс собрала волосы на макушке, закрепила их найденной резинкой и надела бейсболку. Потом, уничтожив все следы своего пребывания в доме, вышла, закрыла дверь и швырнула внутрь камень, будто стекло разбили таким образом.
    Ей понадобилось время, чтобы найти магазин, где продавались недорогие парики. Делая вид, что выбирает, Грейс улучила момент и спрятала под свитером парик со светлыми волосами, купила рыжий в стиле «паж», а когда служащего позвали к телефону, оставила деньги за первый. Пусть теперь убийцы ищут женщину в рыжем парике, никто не сможет им сказать, что у нее есть другой.
    Комната в мотеле выглядела неряшливо, однако водопровод работал, а кровать, невзирая на комковатый матрас и старые простыни, все же была кроватью. Грейс очень хотелось прилечь, тем не менее она поставила компьютер на шаткий стол и заставила себя погрузиться в сложный текст, написанный на языке, который считался мертвым еще до рождения Христофора Колумба.
    Она любила свою работу, к тому же документы о таинственном Ниале Шотландском сейчас казались ей даже более загадочными, чем прежде. Настоящая сборная солянка из языков! Латынь, греческий, старофранцузский, староанглийский, древнееврейский, гэльский. Она не была специалистом по гэльскому, зато лучше знала греческий и древнееврейский. Сначала Грейс работала с документами на старофранцузском, но теперь предпочла латынь, четкий, структурный, в высшей степени целесообразный язык, на котором ей легче всего читать.
    Пять минут спустя Грейс уже быстро делала записи. Она недооценила возраст манускриптов, ошиблась на два столетия, древнейшие из латинских рукописей, видимо, написаны в XII веке. Она шептала фразы, словно пробуя их на вкус: «Pauperes Commilitones Christi Templique Salomonis». Несчастные воины Христа и храма Соломона.
    Рыцари Тампля. Тамплиеры. Самый могущественный средневековый Орден, основанный давным-давно в Иерусалиме. Первоначальная резиденция учредителей Ордена находилась на месте древнего храма Соломона. Их целью была защита паломников, направлявшихся в Святую землю. Тамплиеры были лучшими воинами своего времени, хорошо обученными и оснащенными, их настолько боялись и уважали, что, когда рыцари попадали в плен, сарацины не брали за них выкуп, а немедленно казнили.
    Достояние Ордена превосходило богатство королей и пап, тамплиеры создали в Европе первую банковскую систему, их финансовыми услугами пользовались феодалы, государи, римские папы.
    Но именно несметные сокровища и привели тамплиеров к гибели. Филипп IV Красивый, опасаясь их могущества и желая завладеть несметными богатствами, вместе с папой Климентом V обвинил воинов-монахов в ереси. 13 октября 1307 года почти все рыцари Тампля были во Франции арестованы, после жестоких пыток «уличены»в ереси и сожжены. Однако сокровища так и не нашли. Незадолго до этого Великий магистр приказал уничтожить многие документы Ордена.
    Тут опять возникло знакомое имя, и карандаш Грейс забегал по бумаге: «Посвященный в духовный сан Ниал Шотландский, королевского происхождения, назначен хранителем».
    Королевского происхождения? В истории Шотландии о Ниале не упоминалось, откуда же у него королевское происхождение?
    Ей нужна библиотека. Если бы в комнате был телефон, она могла бы войти в библиотеку конгресса с помощью своего модема и компьютера. Кроме того, в материалах на гэльском, возможно, есть дополнительная информация об этом Ниале Шотландском, значит, хорошо бы найти гэльско-английский словарь, но публичная библиотека в О-Клэре вряд ли располагает столь экзотическими изданиями.
    Грейс переключилась на старофранцузский, взяла лупу и начала читать. На странице перечислялись битвы. Почерк мелкий, убористый, слова шли вплотную друг к другу, словно пишущий хотел использовать каждый дюйм бумаги.
    «Хотя брат Ниал был один, а врагов пять, он сразил их всех. Среди братии ему нет равных во владении мечом. Он пробился к брату Амброзу, который лежал тяжело раненный, взял своего несчастного рыцаря на плечи, вынес его в безопасное место и по пути убил еще троих врагов».
    Грейс выпрямилась, провела рукой по волосам. Кто из обычных людей мог бы совершить такое? Ниал не только сразил всех противников, но сумел убить еще троих, неся рыцаря, который в своих доспехах весил, наверное, больше двухсот пятидесяти фунтов.
    Да, его, несомненно, уважали за силу, воинское искусство, но что он был за человек? Подлый или благородный, спокойный или неистовый? Как он умер и, что более важно, как жил? Почему стал воином-монахом и остался ли в живых после разгрома Ордена?
    Грейс хотела еще почитать, однако на нее вдруг напала зевота, и, взглянув на часы, она увидела, что работает уже три часа и день близится к вечеру. Надо прогнать сонливость. А зачем? Впервые за четыре дня она находится в относительной безопасности, чему способствуют парик и вымышленное имя, у нее есть вода, пища, ванна, от остального мира ее отделяет запертая дверь.
    Убрав компьютер с бумагами и проверив, надежно ли спрятаны деньги, Грейс легла, выключила свет, потом свернулась калачиком и мгновенно уснула.
    Ей снились Ниал, мечи, сражения, темный замок, люди, которые шептались о том, что лорд — безжалостный, жестокий воин, убивающий осмелившихся противоречить ему. Родители держали своих дочерей подальше от замка, чтобы хозяин не соблазнил их, ведь он не собирался ни на ком жениться.
    Ей снилось, что Ниал, развалившись, сидит у очага, его длинные густые волосы заплетены на висках в косички, взгляд черных глаз устремлен на людей, трапезничающих в главном зале. К нему на колени плюхнулась похотливая девчонка, и Грейс затаила во сне дыхание, но он только улыбнулся дерзкой служанке. Потом эти образы расплылись, она вздохнула и спала уже более спокойно.
    У него опять возникло ощущение, что за ним следят.
    Ниал снял девушку с колен, пообещав уделить ей внимание ночью, и обвел тревожным взглядом зал. Кто за ним наблюдает и почему? Он хозяин этого замка, многие глядят на него, дожидаясь ответа, приказаний или определяя его настроение. Однако сейчас все просто смотрят, а не наблюдают.
    В зале дымно, люди крикливые, смех громкий. Служанки ходят между столами, наполняют кубки, отвечают на заигрывания или хмурят брови. Все как обычно.
    Но он чувствует присутствие того же человека, который уже поднимал его с постели. Ему кажется, что это женщина. Может, она влюблена в него, только очень робкая и не осмеливается подойти к нему, как поступают большинство девушек, желающих позабавиться ночью. Она просто наблюдает, томясь.
    Оглядевшись вокруг, Ниал не обнаружил никого, кто походил бы на такую женщину. Возможно, у нее нет другой причины следить за ним, кроме нежных чувств, тем не менее ему не следует забывать о сокровище, которое поклялся охранять. Непонятная тревога заставила его потянуться к мечу на поясе, черные глаза исследовали каждую тень, изучили выражения лиц и опять не заметили ничего особенного.
    И все же Ниал явственно ощущал, что за ним следят, а натренированные в сражениях чувства еще ни разу его не подводили.
    Ниал снова оглядел зал, шум голосов стих, люди старались избегать его взгляда. Ему известны легенды, которые ходят о нем много лет. Он был Черным Ниалом, воином столь грозным, что никогда не терпел поражений в открытом бою, столь осторожным, что его нельзя было застать врасплох. Все знали, что в драке он тоже получает синяки, из порезов у него тоже идет кровь, он клянется и богохульствует, как и другие, но… Почему с годами он не меняется, когда у большинства мужчин выпадают зубы и седеет борода? Время не властно над ним. Волосы остались черными, тело сильным, болезни не коснулись его.
    Иногда он сам задумывался, не обрек ли его Валькур на бессмертие, назначив хранителем сокровища, за которое отдали жизнь многие братья по оружию.
    Ниал не любил так думать. Он выполняет данную клятву, но делает это с горечью. Он хранит сокровище Господа, но Бог не защитил хранителей. Ниал не молился, не ходил к обедне и на исповедь больше тринадцати лет. Его вера умерла в ту черную октябрьскую ночь вместе с друзьями и братьями, это ради них он стал хранителем, чтобы их смерть не оказалась напрасной.
    Криво усмехнувшись, Ниал поднялся с кресла, отыскал глазами служанку, кивком приказал ей идти к лестнице и услышал за спиной звук, похожий на шипение.
    — Что тебя огорчает, Элис? — не оборачиваясь, спросил он.
    — Будь осторожен с этой девушкой, — проворчала та.
    — Почему?
    Он любил Элис, которая работала в замке со дня его возвращения. Бедная вдова с детьми не имела в то время даже крыши над головой, но с годами вся ответственность за ведение хозяйства легла на ее плечи, и он был ею доволен.
    — Она говорит, ты женишься на ней, если она понесет от тебя, — ответила Элис, поправляя чепец на седых волосах.
    Ниал сдвинул брови. Семья и дети не для того, чья жизнь посвящена охране сокровища. Женщины, которые делили с ним ложе, знали, что он никогда не женится на них, что его интересуют только любовные утехи. Неужели глупая женщина, не столь уж забавная или красивая, собирается заманить его в ловушку таким путем?
    Он кивнул и поднялся один по лестнице, выкинув из головы ненадежную девку. На площадке Ниал в последний раз оглядел зал, надеясь обнаружить женщину, которая следила за ним. Тщетно.
    И все же он знает, что она тут. Он чувствует ее присутствие. Он ее найдет.

Глава 7

    Обычная внешность, светлые завитые волосы, чистая недорогая одежда, нейлоновая дорожная сумка, каких тысячи. Единственной приметной деталью могли бы стать темные очки, ибо стекла в автобусе тонированные, но солнцезащитные очки не снял еще один пассажир.
    Минула неделя с тех пор, как рухнул мир Грейс Сент-Джон, прошлая жизнь кончилась, начиналась другая. Она уже чувствует, смотрит на вещи и думает по-иному. У нее под свитером ножны, она теперь сильнее, не впадает в панику, хотя постоянно начеку. Только вот приходится заставлять себя есть. Джинсы болтаются, Грейс даже выстирала их в горячей воде, чтобы сели, но никакой ремень ей не поможет, если она не поправится.
    В О-Клэре ей больше нечего делать. Пересмотрев весь библиотечный фонд, Грейс узнала совсем немного, в том числе дату уничтожения Ордена: пятница, тринадцатое. Интересно, только этих сведений недостаточно. К тому же оставаться здесь опасно. Люди Перриша, исколесив окрестности, вернутся в город, прочешут все мотели, и тогда ей не помогут ни солнцезащитные очки, ни парик.
    А в Чикаго к ее услугам громадная библиотека, где есть материалы на гэльском и возможность копнуть поглубже. Кроме того, несмотря на экономию, деньги когда-нибудь закончатся, поэтому надо работать. В большом городе всегда требуются мойщики посуды или уборщики квартир.
    Свой план Грейс обдумала заранее. Подыскать нелегальную работу не составит труда, никто не будет интересоваться ее документами, но и платить станут гроши. Значит, вскоре придется искать что-нибудь получше и тогда ей понадобится удостоверение личности.
    Поскольку Грейс была исследователем, то решила использовать свои навыки на практике и, работая в библиотеке О-Клэра, быстро отыскала необходимые сведения. Все выглядело довольно просто, хотя требовало времени. Поначалу нужно найти человека, который родился примерно в тот же год, что и она, но умер достаточно молодым, чтобы за ним не тянулся хвост каких-либо взысканий по работе, учебе или нарушений правил уличного движения. К тому же его имя должно подходить и женщине. Найдя имя, она могла послать запрос в надлежащее ведомство, получить на это имя копию свидетельства о рождении, а на его основании номер карточки социального страхования, водительские права и стать другим человеком.
    Забрав из камеры хранения на автовокзале свои вещи, Грейс купила газету, нашла укромное место и начала просматривать объявления. Она выбрала два пансиона, где за умеренную плату сдавались меблированные комнаты, позвонила, узнала, как доехать, и отправилась по первому адресу.
    В автобусе она подумала, что вполне могла бы дойти пешком. Неделю назад это расстояние устрашило бы ее, а сейчас пять миль казались сущим пустяком.
    Пансион располагался в неухоженном трехэтажном здании, которое, видимо, не красили уже много лет. Деревянный, местами покосившийся забор отделял жалкий клочок газона от разбитой боковой дорожки, ворот не существовало. Грейс подошла к двери и нажала на кнопку звонка.
    — Да, — раздался низкий голос, который она слышала по телефону.
    — Я вам звонила по поводу…
    — Все ясно.
    Когда дверь открылась, Грейс поздравила себя с тем, что на ней темные очки, скрывшие ее вытаращенные от изумления глаза. Ибо она увидела перед собой женщину шести футов ростом, с мускулистым телом цвета кофе с молоком, лимонными волосами, с серьгой-подсолнухом в одном ухе и связкой каких-то гвоздей в другом. Ноги женщины казались еще больше из-за туристских ботинок и толстых носков. Наряд дополняли черная майка с нарисованной танковой башней и облегающие спортивные трусы с желто-зелеными полосками по бокам. Женщина выглядела грозной и забавной одновременно.
    — Так и будете здесь стоять? — осведомилась хозяйка пансиона.
    Грейс молча прошла за ней в крохотный кабинет, переделанный, наверное, из чулана. В нем хватило места только для маленького стола, древнего офисного стула да картотеки. Однако здесь царил образцовый порядок, даже ручки, степлер, ежедневник и телефон были выстроены, как солдаты на плацу.
    — Вы работаете? — спросила хозяйка, усаживаясь за стол.
    — Еще нет. — Грейс наконец сняла очки. — Я только приехала, но завтра собираюсь подыскать себе место.
    Хозяйка закурила длинную тонкую сигарету, глядя сквозь дым на Грейс, которая не сводила глаз с колец, украшавших каждый палец больших, но удивительно изящных рук женщины.
    — Не думаю, — фыркнула вдруг та. — Дорогая, все работающие девушки шлюхи, а вы не из тех, несмотря на дешевый парик. Никакого макияжа, обручальное кольцо. Сбежали от своего благоверного?
    — Нет, — пробормотала Грейс.
    — Он умер, да? Вы не разведены, иначе бы не носили кольцо. — Зеленые глаза скользнули по ее одежде. — Вещи слишком велики, наверное, вы похудели. Нет аппетита?
    Она все поняла, с ужасом подумала Грейс и сразу успокоилась. За две минуты эта поразительная женщина с необыкновенной проницательностью сопоставила все мелочи, на которые другие не обратили бы внимания.
    — Да, — честно призналась Грейс.
    — Меня зовут Хармони, — сказала хозяйка, протягивая ей руку. — Хармони Джонсон. Знаете, эта фамилия встречается чаще, чем Смит, Браун или Джонс.
    — Джулия Винн, — представилась в свою очередь Грейс.
    — Плата семьдесят в неделю. Комнаты чистые. В своем доме я не терплю ни сборищ, ни наркотиков, ни шлюх. Ванную убираете сами, а в комнате, если хотите, порядок буду наводить я, но это еще десять баксов в неделю. Многие постояльцы делают это самостоятельно.
    — Я буду убирать сама.
    — Разрешается иметь в комнате плитку и кофеварку, но никакой готовки. Большинство завтракают со мной, остальное ваши проблемы.
    — В комнате есть телефон?
    — Все под контролем. Разве я похожа на идиотку?
    — Нет. — Грейс чуть не засмеялась. Хармони Джонсон может выглядеть кем угодно, но только не идиоткой. — Вы не станете возражать, если я подключу собственную линию? Я работаю на компьютере, иногда пользуюсь модемом.
    — За плату, конечно, — пожала широкими плечами Хармони.
    — Когда я могу въехать?
    — Как только внесете задаток и втащите свои вещи наверх.
    — Объясни мне, как Грейс Сент-Джон сумела ускользнуть от тебя на целую неделю, черт возьми?
    Перриш был раздосадован. Конрад никогда его не подводил, полиция Миннеаполиса тоже заявила, что арест преступницы — дело одного дня, а никому до сих пор не удалось ее найти. Какой-то жалкий эксперт по древним языкам оставила всех в дураках.
    — На Грейс мне наплевать, — продолжал Сойер, — но бумаги я должен получить.
    Лицо Конрада оставалось бесстрастным.
    — Она ухитрилась закрыть счет, у нее есть деньги, — спокойно ответил он. — Полиция думает, что она проникла в компьютерную систему банка, хотя банковский аналитик не представляет, как такое могло случиться.
    — Как — значения не имеет. Главное — ее найти, а ты этого не сделал.
    «Чушь, — хладнокровно подумал Конрад. — Способ имеет значение, потому что, если он себя оправдал, им захотят воспользоваться еще раз. А поняв» как «, можно установить и» кто «.
    — Она должна была идти по ночам, хотя, думаю, изменила расписание. Палионе видел у нее в О-Клэре сумку, по-видимому, с купленными вещами, и теперь мы не знаем, как она одета. — У него было и кое-что другое, только он не собирался обсуждать это с Перришем. — Женщина, по описанию похожая на Грейс, купила в О-Клэре рыжий парик.
    — Рыжую легче найти.
    — Если это не очередная уловка. — Конрад не сомневался, что рыжий парик призван был ввести их в заблуждение, и его восхищение Грейс Сент-Джон резко возросло. Добыча становилась все более интересной. — Она могла просто украсть другой парик, о чем продавец даже не узнал бы. Могла отрезать волосы, перекрасить их в другой цвет, чтобы изменить внешность.
    — Проклятие, как же ты собираешься ее отыскать? — раздраженно бросил Сойер, потеряв терпение.
    — После О-Клэра самым привлекательным для нее является Чикаго. В большом городе легче затеряться. Кроме того, ей нужно быть предусмотрительной, экономить деньги на случай нового бегства, поэтому она должна работать. Однако без номера карточки социального страхования можно устроиться только нелегально, значит, работа будет неквалифицированная, малооплачиваемая.
    Информацию у людей на улицах купить нетрудно. Я ее найду.
    — Надеюсь. — Перриш встал и подошел к окну, давая понять, что разговор окончен.
    Конрад неслышно исчез.
    Красивый сад, думал Сойер, любуясь розами. Снова потеплело. Бедняжка Грейс, наверное, измучилась от холода. Она выглядела такой аппетитной, ни одному мужчине не показалось бы, что он лежит на скелете. Какая-то удивительная привлекательность. Он всегда предпочитал холеных женщин, но малышка Грейс была чувственна, несмотря на лишний вес, но даже не сознавала этого.
    Возможно, он прикажет сохранить ей жизнь. На время. Одного дня ему, вероятно, хватит, чтобы удовлетворить свой личный каприз.

Глава 8

    — Ты завтра придешь? — спросил Орил, протягивая Грейс тридцать долларов.
    Никто из трех его работников не числился в ведомости, он платил им наличными каждый день, и если кто-нибудь утром не являлся на работу, Орил тут же брал другого — желающих хватало.
    — Я приду.
    Работа изнурительная, но за шесть дней Грейс получила сто восемьдесят долларов. Семьдесят она отдаст в конце недели Хармони, останется больше сотни, а расходы у нее минимальные: плата за проезд в автобусе, несколько маек, две пары джинсов меньшего размера, которые все равно оказались ей велики. Мытье посуды — тяжелое занятие.
    Грейс положила три свернутые десятки в карман и достала из-под стола чемодан с компьютером. Хозяину она сказала, что ходит в вечернюю школу, и всех удовлетворило ее объяснение. Здесь никто не задавал лишних вопросов.
    Выйдя через заднюю дверь в переулок, она глубоко вдохнула свежий воздух, не пахнущий чесноком, и привычно огляделась по сторонам. Одной рукой Грейс крепко сжимала чемодан, а другой нащупала нож под свитером.
    Путь до следующей остановки занимал десять минут. Она вспомнила, как радовалась весне, идя по участку Марчинсонов… давно ли? Недели две назад? Три? Почти три. Двадцать седьмое апреля — последний день, когда она чувствовала себя счастливой. Грейс видела краски дня, но они не трогали ее сердца. Внутри у нее холодно, пусто, бесцветно.
    Подошел автобус, она села, и водитель ей кивнул. За шесть дней он успел запомнить ее лицо, нужно сменить автобус.
    В библиотеке Грейс просматривала книги и файлы по истории средневековья, ища упоминания о Ниале Шотландском, многое узнала, но это не дало ей новой информации о воинственном рыцаре.
    Надев очки, Грейс пробегала глазами страницу за страницей, чтобы отыскать хоть кого-то по имени Ниал, имеющего отношение к тамплиерам.
    И чуть не пропустила его. Она читала больше двух часов, почти автоматически, поэтому ее внимание привлекло лишь сходство имен:» Хранителем избрали рыцаря гордого и жестокого, шотландца королевского рода Нила Робертсауна «.
    Ниал! Имя слишком похоже, да к тому же ссылка на хранителя. Может, ей раньше тоже встречалось что-нибудь об этом Ниле, только она не уловила связи? Наконец у нее есть фамилия! Робертсаун или Робертсон.
    Грейс опять вернулась к ссылкам. Ничего. Были Робертсы и Робертсоны, даже несколько Нилов, однако никто из них не имел отношения к тому времени.
    Ей уже стало казаться, что Ниал Шотландский был только мифом, и совершенно непонятно, зачем его вымышленные подвиги включены в исторические хроники о рыцарях-тамплиерах. Но упоминание о Ниле Робертсауне, которого избрали хранителем, подтверждало, что это реальный человек, он жил, дышал, ел и спал, как все люди. Возможно, после разгрома Ордена ему удалось скрыться, найти убежище, вести нормальную жизнь, иметь жену, детей и умереть стариком. Видимо, Ниал Шотландский совсем не похож на того черноволосого воина из ее снов, и тем не менее он существовал.
    Грейс решительно отодвинула в сторону тяжелые фолианты — в них она его не найдет. Если шотландец — один из уцелевших рыцарей, причем очень известный, то должен был вести уединенную, по возможности скрытную жизнь. Значит, какие-то сведения о нем могут содержаться лишь в документах, которые она получила для расшифровки, в тех копиях…
    Копии.
    Зачем Перришу копии, если он мог получить в свое распоряжение подлинники? Почему его так интересовали копии? Ради них он даже застрелил Форда с Брайеном и собирается убить ее.
    Есть два логических объяснения: либо Сойер не знает, где находятся оригиналы, возможно, их украли по той же непонятной причине, по какой он желает их получить; либо оригиналы каким-то образом уничтожены. Но ведь остались негативы.
    Это соображение привело Грейс к следующим двум выводам: негативы тоже украдены или уничтожены; Сойеру не просто нужны копии, он не хочет, чтобы кто-то узнал об их существовании, поэтому собирается убить всякого, кому известно о документах.
    Следовательно, она лишь теряла время, читая фолианты, теперь необходимо сосредоточить внимание на рукописях, завершить начатое в пансионе Хармони, а не в библиотеке.
    Грейс быстро вернула книги на место, по привычке огляделась, собрала вещи, повесила сумку с компьютером на плечо и, придерживая нож, чтобы быть готовой к неожиданностям, вышла на улицу.
    Уже стемнело, поэтому она торопливо зашагала к автобусной остановке, с радостью заметив невдалеке трех мужчин и молодую негритянку с двухлетним ребенком. Малыш карабкался на скамейку, сползал вниз, пытался залезть матери на ногу, однако та с поразительным спокойствием взирала на своего неугомонного отпрыска.
    Шагов Грейс не слышала, просто ее толкнули в спину, едва не сбив с ног, чья-то рука яростно дернула чемодан с компьютером. Негритянка взвизгнула, схватила ребенка и бросилась прочь, а напавший, раздраженный тем, что ему не удалось вырвать кейс, с ругательством полоснул ножом по ремню. Грейс сумела уклониться, лишь почувствовала, как обожгло руку холодным огнем, потом увидела прищуренные злые глаза, снова занесенный нож и ударила по руке грабителя тяжелым чемоданом. Тот отшатнулся, выронил нож и, процедив сквозь зубы проклятие, собрался бежать. Но не успел, потому что получил удар по лодыжке, рухнул на тротуар и увлек за собой Грейс. Рыча от ярости, она принялась бить его кулаками по лицу, затем схватила за волосы и дернула изо всех сил. Парень взвыл от боли, но ухитрился ударить ее в живот. У Грейс брызнули слезы, рука разжалась, а грабитель, пользуясь моментом, вскочил и бросился наутек.
    Все закончилось так же внезапно, как и началось. Грейс тоже встала с земли, чувствуя неимоверную усталость. Лица прохожих, которые глазели на драку, плыли перед ней, словно воздушные шары, каждый вдох давался с трудом.
    Нож грабителя лежал на тротуаре. С черной рукояткой и выкидным лезвием длиной не менее шести дюймов, он выглядел намного опаснее, чем ее кухонный ножик для чистки овощей. Грейс подняла его, с удивлением глядя на измазанное кровью лезвие, и только в этот момент сообразила, что ранена.
    Глубокий порез нужно срочно обработать, но тогда придется потратить две-три сотни на пункт неотложной помощи. К тому же ей начнут задавать вопросы, известят полицию. Лучше самой позаботиться о себе.
    Нападавший всего лишь грабитель. Если бы это был человек Перриша, ее бы сначала задушили, а уж потом забрали компьютер. Однако Сойер, видимо, знает, что она в Чикаго, и послал сюда целый отряд своих людей.
    Нужно побыстрее добраться до пансиона Хармони, но автобус придется исключить — водитель непременно запомнит пассажирку с кровоточащей раной на руке. Быстро перейдя улицу, Грейс двинулась в противоположном направлении. Она шла, пока не увидела бар.
    Хозяйка разговаривала с посетителем, и Грейс незаметно проскользнула в дамский туалет. На ее счастье, там никого не было. Она вымыла руки, затем приложила к ране несколько бумажных полотенец, которые сразу пропитались кровью.
    — Черт, черт, черт, — шептала она, глядя на себя в зеркало.
    Порез ужасно болел, парик сбился. Грейс сняла его, положила вместе с ножом в чемодан, надела бейсболку, сменила полотенце. Ладно, рана закрыта, от потери крови она не умрет, вторая рука в порядке. Ниал даже не обратил бы внимания на такую пустяковую рану и продолжал бы сражаться. Она сделала то же самое и победила. Ниал мог бы ею гордиться.
    Черт возьми, ей нужно побыстрее остановить кровь, а она вместо этого думает о неизвестном средневековом воине, который умер сотни лет назад.
    Прижимая к ране полотенце, Грейс стащила с ноги кроссовку, стянула носок и, пользуясь зубами и здоровой рукой, обвязала им рану. Жгут непрочный, но какое-то время продержится. Чтобы не привлекать к себе внимания, она перевязала вторым носком и другую руку, ведь люди делают нечто странное по разным причинам, теперь это уже никого не удивляет.
    Спустя час Грейс вошла в пансион, намереваясь быстро подняться к себе, но встретила Хармони.
    — Неплохое оформление, — сказала та, глядя на носки.
    — Спасибо.
    — Рука в крови.
    — Знаю, — пробормотала Грейс и хотела пройти мимо.
    — Не спешите. Если у кого-то в моем доме неприятности, я должна знать, что случилось, копы среди ночи мне здесь ни к чему.
    — Меня ограбили, — поспешно объяснила Грейс. — Вернее, пытались ограбить.
    — Не вышло. И что вы сделали? Кинулись на него со своим игрушечным ножом?
    — Я даже не вспомнила про него, — удивленно сказала Грейс.
    — Правильно, любой уважающий себя грабитель только засмеялся бы, а потом заставил вас проглотить его. — Хармони подождала, пока Грейс откроет дверь, затем вошла следом и оглядела прибранную комнату. — Хорошо, Винн, давайте посмотрим руку.
    За две недели Грейс успела привыкнуть и к своему новому имени, и к тому, что для Хармони Джонсон ее дом — ее крепость, где она полновластный диктатор, а все происходящее в нем рассматривает как свое личное дело.
    — Требуется зашить, — объявила Хармони. — Когда в последний раз делали прививку от столбняка?
    — Два года назад. — О столбняке Грейс не подумала. К счастью, они с Фордом прошли вакцинацию до раскопок в Мексике. — Я не могла обратиться в пункт неотложной помощи.
    — Разумеется, не могли, пришлось бы отвечать на вопросы. Ладно, о больнице забудем. Я сама зашью, если вы стерпите боль.
    — А вы умеете?
    — Конечно. Я не раз делала это другим девушкам. Подождите, сейчас принесу инструменты.
    После ее ухода Грейс начала размышлять о прошлом хозяйки пансиона. Какой была Хармони на улице со своими манерами, необычным ростом и экзотической внешностью? Конечно, мужчин, имевших дело с проститутками, интересует в первую очередь сексуальное удовольствие, но многие ли решались выбрать женщину, которая выше ростом и сильнее большинства из них?
    Поскольку левая рука уже болела не на шутку, Грейс с трудом достала из кейса окровавленный нож и спутанный парик, расправила его, положила на кровать, а нож бросила на стол.
    Тут вернулась Хармони с бутылкой виски, небольшим черным ящичком и аэрозолем. На руке у нее висело чистое полотенце. Отодвинув в сторону нож, она расстелила полотенце.
    — Твой?
    — Теперь да. Я выбила его у грабителя. — Грейс села и положила руку на полотенце.
    — Вот уж он, должно быть, удивился. — Хармони взяла другой стул, открыла бутылку. — Сделай пару хороших глотков. Боль не снимет, а все-таки поможет.
    Грейс ни разу в жизни не пила виски, поэтому не знала, как на нее подействует спиртное. К тому же она измучена и с утра ничего не ела.
    Виски оказалось приятным на вкус, но когда Грейс его проглотила и жидкое пламя скользнуло по пищеводу в желудок, у нее перехватило дыхание, лицо покраснело, на глаза навернулись слезы. Наконец, сумев вздохнуть, она сделала новый глоток и, едва закончился приступ кашля, увидела, что Хармони терпеливо наблюдает за ней.
    — Не переберешь, а?
    — Нет. Можно еще чуть-чуть?
    — Дело твое. Валяй, раз хочешь отключиться. — Хозяйка не улыбалась, однако ее зеленые глаза весело блеснули.
    Грейс и сама уже начала ощущать действие алкоголя, поэтому отставила бутылку:
    — Хорошо, я готова.
    — Подождем несколько минут. — Хармони откинулась на спинку стула, вытянув длинные ноги. — Тот парень небось охотился за компьютером, ты его носишь как младенца.
    — Только на улице. Прохожие все видели, и никто не вмешался.
    — Конечно, он уже доказал, что ножом зарабатывает себе на жизнь.
    — Но даже когда я выбила нож, а потом била его по лицу кулаками, ни один человек не попытался мне помочь, — возмутилась Грейс.
    Хармони моргнула раз, другой и, откинув голову, захохотала. Раскачиваясь взад-вперед, она хохотала до слез, пока не закашлялась.
    — Черта с два, женщина! — наконец вымолвила она. — В это время они больше боялись тебя, чем тупого сукиного сына.
    — Я правильно сделала, да? — Лицо у Грейс просветлело.
    — Ты правильно сделала, выйдя из заварухи живой, — осадила ее Хармони, продолжая усмехаться. — Женщина, если ты и впредь собираешься драться, кто-нибудь должен тебя научить. Я бы могла, но занята. Тот сукин сын показал грязную драку, это то, что тебе нужно: маленьким честная драка ни к чему.
    — Никаких больше честных драк, — сообщила Грейс, будто сама все придумала. Сойер с ней не церемонится, значит, ей тоже надо учиться, чтобы выжить.
    Тем временем Хармони достала антисептическую прокладку, тщательно обмыла рану, изучила порез.
    — Не слишком глубокий. — Открыв маленький коричневый флакон, она плеснула из него прямо в рану, отчего у Грейс захватило дух, и обработала порез спреем. — Местная анестезия.
    Медицинская терминология как-то органично вписывалась в уличный жаргон. Грейс ничуть бы не удивилась, начни ее хозяйка цитировать Шекспира или спрягать латинские глаголы. Кем бы ни была Хармони в прошлом, личность она явно незаурядная.
    Осторожно придерживая больную руку, Хармони начала сшивать края раны. Каждый шов обжигал, но благодаря виски и спрею боль оказалась вполне терпимой, Грейс хотелось только лечь и заснуть.
    — Все, — объявила Хармони. — Не мочить, а если заболит, прими аспирин.
    Грейс взглянула на аккуратно зашитый порез, насчитав десять швов.
    — Тебе нужно было стать врачом.
    — Не хватило бы терпения возиться с кретинами. — Хармони начала собирать вещи. — Лучше скажи мне, почему не хотела иметь дело с копами. Ты кого-нибудь убила?
    — Нет, — покачала головой Грейс и, поколебавшись, добавила:
    — Я никого не убивала.
    — Но ты в бегах.
    Утверждение, а не вопрос. Бывшая проститутка слишком много знала о людях, которые от чего-то бежали: от закона, от прошлого, от самих себя.
    — Да, я в бегах. И если меня найдут, то убьют.
    — Кто тебя ищет?
    — Чем меньше ты узнаешь, тем лучше для тебя, — после некоторых колебаний ответила Грейс. — Если кто-нибудь спросит, ты меня почти не знаешь. Никогда не видела компьютер, не видела, что я над чем-то работаю. Хорошо?
    Грейс сидела очень тихо, дожидаясь, когда новая подруга укажет ей на дверь, и прикидывая, где искать другое жилье. Хармони не любит возражений, не хочет — и по праву — оставаться в неведении относительно того, что может негативно сказаться на ней лично или на неприкосновенности ее дома.
    — О'кей, — наконец сказала Хармони. — Мне это не нравится, но о'кей. Ты мне не доверяешь. Так?
    — Не могу, — возразила Грейс. — Ты поплатишься жизнью, если Пе… если он только заподозрит, что тебе известна хоть самая малость.
    — Собираешься меня защищать? Ха! Женщина, ты похожа на младенца, заблудившегося в лесу. Да в наших краях обычный восьмилетний ребенок круче тебя. И выглядишь ты, словно всю жизнь провела в монастыре. Знаю, это не для тебя, но с твоей внешностью можно заработать на улице кучу денег.
    Грейс только моргала, испуганная столь неожиданной и нелепой темой разговора. Она, спокойная, некрасивая, бесцветная Грейс Сент-Джон, в роли пользующейся бешеным спросом проститутки?
    — Да, знаю, — ответила Хармони, будто прочитав ее мысли. — У тебя не те манеры, не та одежда, нет макияжа и дьявольски невинное лицо, которое сведет мужчин с ума, им тут же захочется научить тебя мерзким штукам. В этом они просто сучье племя. Их отпугнет даже легкий макияж, тогда они подумают, что ты не совсем невинна. А еще у тебя пухлые губы. Чтобы иметь такие, модели платят большие деньги за силиконовые инъекции. Чертовы идиотки. Кроме того, мужчинам очень нравятся длинные волосы. Но я знаю, почему ты носишь этот дурацкий парик.
    Речь хозяйки пансиона являла собой занятную смесь жаргона чикагских улиц и лексикона человека с высшим образованием. Определить ее происхождение невозможно, однако тот, кто послушал Хармони более тридцати секунд, никогда не усомнился бы в ее умственных способностях.
    — Парик слишком заметный? — спросила Грейс.
    — Не для большинства мужчин. Но светлые и рыжие очень выделяются. Лучше купи светло-каштановый, средней длины, помоднее, хорошего качества. Это практичнее, к тому же выглядит более естественно. — Внезапно Хармони поднялась и пошла к двери. — Ложись спать, женщина, похоже, ты сейчас упадешь со стула.
    Грейс тоже думала, что немедленно уснет от усталости, но, промучившись несколько часов, села в кровати и поставила на одеяло компьютер. Хотя опьянение давно прошло, голова отказывалась работать, а взгляд рассеянно скользил по рукописным строчкам на древнем языке. Тогда она решила вернуться к собственным заметкам.
    Двадцать шестого апреля Грейс напечатала:» Ниал Шотландский. Реальность или миф?»Теперь она знала ответ.
    Он жил, смело шел сквозь историю, но всегда оставался в тени, поэтому о нем остались только скупые упоминания. Ему вверили колоссальное сокровище тамплиеров, но что он с ним сделал? Имея в своем распоряжении такие средства, шотландец мог бы свершить нечто великое, например, стать королем, а вместо этого просто исчез.
    Пальцы Грейс легли на клавиатуру.» Кто ты, Ниал? Куда пропал, чем занимался? Что особенного в этих рукописях, если убивают даже тех, кому известно об их существовании? Почему я все время думаю о тебе, вижу во сне? Как бы ты поступил, окажись здесь?»
    Странный вопрос, подумала Грейс, с недоумением глядя на текст. Почему она даже думает о нем в настоящем времени? То, что он ей снится, понятно, если учесть ее напряженные поиски и стремление узнать, из-за чего убиты Форд и Брайен. Но ведь она видит во сне не тамплиеров, не старые документы, не библиотеки или компьютеры. Ей снится только Ниал, его лицо, голос.
    Что бы он сделал, окажись здесь? Бежал, скрывался или принял бой?
    В любом случае добился бы своей цели.
    Грейс оглянулась. Кто-то говорил с ней в этой комнате. Она испуганно обшарила взглядом каждый угол, и хотя ее глаза никого не увидели, она отказывалась им верить. Замерев, Грейс прислушивалась к тишине, стараясь уловить шорох одежды, скрип обуви или сдавленный вздох. Ничего.
    Но ведь она слышала низкий, чуть хриплый голос и немного странное произношение. Ее била дрожь, по телу побежали мурашки, соски под майкой затвердели.
    — Ниал? — шепотом спросила Грейс и, не получив ответа, почувствовала себя идиоткой.
    Пальцы заработали снова.» Я научусь драться, перестану быть пассивной. Я должна вырвать у Перриша инициативу. Ты поступил бы именно так, Ниал. Я сделаю то же самое «.

Глава 9

    Байяр Скип Сендерс являлся одним из наиболее богатых и наиболее влиятельных членов Фонда. А поскольку он жил в Чикаго, то и Перриш приехал сюда. Он был уверен, что Грейс направилась именно сюда. Если охота за ней окажется слишком грязной, то есть привлечет внимание полиции, Сендерс шепнет пару слов нужным людям, и дело исчезнет, словно никогда не существовало. Перриш ценил покой.
    Но еще больше он ценил прелести Кэллы, второй миссис Сендерс. Жена номер один, родившая и воспитавшая Скипу двух крайне испорченных детей, в свои пятьдесят лет была недостаточно молодой и недостаточно обаятельной, чтобы удовлетворить его тщеславие. Перриш восхищался умом прежней миссис Сендерс, предпочел бы видеть ее рядом с собой на скучных приемах, но под собой он бы, разумеется, хотел иметь очаровательную Кэллу.
    А Скип глупец. Мог бы сохранить жену в качестве прекрасного друга и развлекаться с Кэллой на стороне. Впрочем, люди, которые думают гениталиями, часто делают скверный выбор.
    Кэлла, правда, весьма соблазнительна: высокая, с золотистой кожей и большими голубыми глазами, в темно-синем вечернем платье, обтягивающем силиконово-липосомные формы, с массой бриллиантов и сапфиров на обнаженных участках тела. Но Перришу больше всего нравились ее длинные волосы. Конечно, не такой длины, как у Грейс, к тому же светлее… Кэлла выше ее, стройнее. Видимо, последний раз она краснела от смущения восьмилетним ребенком, в глазах нет доверчивости, невинности, а губы, хотя и не тонкие, не идут ни в какое сравнение с ртом Грейс.
    Он посмотрел на Кэллу долгим взглядом, значение которого та, без сомнения, поняла.
    — Отличное вино, — сказал Перриш хозяину, дожидавшемуся одобрения.
    — Во всем мире осталось лишь три бутылки урожая этого года, — покраснел от удовольствия Сендерс. — Две из них у меня.
    — Великолепно. Думаю, ты не пожалеешь ни времени, ни денег, чтобы заполучить и последнюю. — Сойер дружески похлопал его по плечу. — А теперь, если ты закончил играть роль гостеприимного хозяина, я хотел бы поговорить с тобой наедине.
    — Тогда можем пройти в мой кабинет. Ты не против, дорогая?
    — Разумеется, нет, — спокойно ответила Кэлла. Ей было совершенно безразлично, где находится ее муж и чем занимается.
    Пройдя по широкому коридору, Сендерс ввел гостя в комнату, обшитую панелями красного дерева. Громадное окно выходило на озеро Мичиган.
    — Чудесный вид, правда?
    — Чудесный, — согласился Перриш, мысленно отметив, что он более эффектный, чем вид из его окна на озеро Миннетонка.
    Они вышли на балкон. Сойер первым делом убедился, что рядом никого нет, и только после этого начал разговор:
    — Мы ищем женщину, Грейс Сент-Джон. Ее обвиняют в убийстве мужа. По моим сведениям, она располагает крайне важной для нас информацией, поэтому я предпочел бы опередить полицию.
    — Да-да, — пробормотал Скип, — кое-что я могу сделать…
    — Поиском уже занимается мой человек, но если он допустит какую-нибудь ошибку, я хотел бы рассчитывать на твою помощь. Надеюсь, это не помешает вашим планам.
    Скип с женой намеревались провести месячный отпуск в Европе. С их планами Сойер считаться, разумеется, не стал бы, но у него имелся собственный интерес: на аудиенции у папы Сендерса должны освободить от членства в Фонде. Сама организация, несмотря на свое могущество, нужным влиянием для подобной акции все же не обладала.
    — Нет проблем, — заверил его Скип.
    — Хорошо. Я тебе позвоню, если понадобится.
    Сойер повернулся, чтобы идти в кабинет, и увидел Кэллу, стоящую у балконной двери. Многое ли она сумела услышать и что вообще ей известно? Прискорбно, если женщина упадет вниз с такой высоты. Трагическая случайность, но в жизни полно случайностей.
    — Дорогой, — сказала она, выходя на балкон. — Мне не хотелось тебе мешать, однако приехал сенатор Трикорис, он желает с тобой поговорить, а ты знаешь его характер.
    Скип посмотрел на гостя и, когда тот согласно кивнул, быстро ушел.
    Прислонившись к стене, Кэлла изучающе глядела на Перриша. Ветер играл ее волосами, которые ночью выглядели не менее темными, чем у Грейс. Возможно, он трахнет ее до того, как сбросит с балкона.
    — Да, мне известно о Фонде, — нарушила молчание Кэлла. — Идиот Скип оставляет бумаги где попало, любой может в них заглянуть. Вам следует избавиться от него и работать со мной.
    Перриш нахмурился. Женщина права: ее муженек идиот, да к тому же непростительно небрежен. Зато дражайшая Кэлла отнюдь не глупа, остается только решить, что с ней делать. В отличие от большинства людей она быстро его раскусила, поняла, насколько близка к смерти, но опасность ее возбуждает, это видно даже невооруженным глазом.
    — У него связи, деньги, — безразлично сказал он, хотя чувствовал не меньшее возбуждение.
    — Скип имеет власть, — поморщилась Кэлла, — потому что управляет деньгами. Если же говорить о реальной власти, то не мешало бы задаться простым вопросом: она у мужчины, который управляет деньгами, или у женщины, которая управляет мужчиной? А то, что знаю я, в десять раз полезнее его связей.
    — Видимо, слово «знаю» ты употребила в библейском смысле?
    Она чуть заметно улыбнулась, проигнорировав его колкость.
    — Реальная власть — это Фонд. Забудем о профсоюзах, политических партиях — все они связаны с Фондом. Поэтому не имеет значения, какая партия находится в Белом доме, у вас всегда прямая связь с Овальным кабинетом.
    «В большинстве случаев, но не всегда», — подумал Сойер. С последними двумя президентами-республиканцами и еще с одним демократом им очень не повезло. Если же у него в руках будут материалы, которые сейчас находятся у Грейс, отпадут все причины для беспокойства. Он сможет манипулировать политиками, и хозяин Белого дома сам придет к нему. Эти бумаги означают власть. Неограниченную власть. Как заявила Кзлла, реальная власть у того, кто управляет деньгами, а бумаги открывают доступ именно к такой власти.
    Согласно легендам, тамплиеры обладали ковчегом завета, источником чудодейственной силы. Если так, почему же они стали жертвами банального предательства? Нет, их власть имела материальную основу в виде бесценного сокровища, которое вызывало зависть королей и явилось причиной гибели Ордена. Тамплиеры были просто глупцами, но он, Перриш, совсем не глуп.
    И не сентиментален. Если Кэлла надеется превратить его в раба, используя свои прелести, то ее ждет большое разочарование.
    — Я буду для вас гораздо полезнее, кроме того, я заинтересована в работе с Фондом.
    — Работают не с Фондом, а на него.
    — Даже вы?
    Сойер пожал плечами. Он и есть Фонд, только не собирается ей об этом говорить, а тем более подпускать к рычагам власти человека с ее умом, способностями и полным отсутствием совести.
    — Знаете, что я думаю? Именно вы являетесь центральной фигурой, поступаете по собственному усмотрению. Я могла бы стать вашей помощницей.
    О, такая сообразительность ей совсем не на пользу.
    Сойер молча шагнул к женщине, глядя на ее красивое лицо, освещенное падавшим из кабинета светом, и та непроизвольно по-кошачьи облизнулась.
    — Здесь? — пошептала она. — За нами могут наблюдать.
    Перриш чуть помедлил. Если бы он собирался просто трахнуть ее, то наплевал бы на всех наблюдателей, однако потом ей предстояло отправиться в мир иной, а свидетели ему не нужны. Улыбнувшись, он жестом указал на дверь, и Кэлла со смехом вошла в комнату.
    — Мне почему-то показалось, что ты любишь риск.
    — Между риском и глупостью есть некоторая разница, моя дорогая.
    Он выключил свет, аккуратно повесил вечерний шелковый пиджак на спинку стула, потом, вытащив платок и сунув его в карман брюк, уложил партнершу на стол. Оба знали, что это не занятие любовью, а всего лишь секс, поэтому Кэлла не ждала ни намека на романтику, ни предварительной игры.
    Сойер без промедления взялся за дело и, закрыв глаза, представил себе Грейс, ее чувственный рот. Она тоже отправится в мир иной, только не сразу, возможно, он какое-то время с ней поиграет.
    Кэлла судорожно вздохнула, изогнулась ему навстречу, но Перриш не торопился ее удовлетворять. Глаза у нее полузакрыты, голова откинута, влажные губы словно ждут поцелуя; милая картинка, правда, насквозь фальшивая. Почему она, черт возьми, старается ему угодить? Наверное, проделывала то же самое с другими любовниками, ведь секс наиболее простой способ управлять мужчинами.
    Только не в этот раз.
    Сняв с нее одну туфлю и бросив на ковер, Перриш нащупал клитор, начал медленно гладить его, а едва Кэлла попыталась увернуться, прижал ее к столу и в ритме продолжающегося полового акта осведомился:
    — В чем дело? Только не говори, что тебе приятнее, когда ты сама доставляешь себе удовольствие.
    — Ублюдок, — прошипела она, вонзая ему ногти в руку.
    — Любишь властвовать над мужчинами, да? Нравится сознавать, что можешь превратить их в задыхающихся тварей? Соски твердеют от этого или ты щиплешь их, когда никто не видит?
    — Да, щиплю. Неужели ты думаешь, что меня способен зажечь мужчина? Не смеши!
    — А кто способен? Женщина? — Если бы не кажущееся сходство с Грейс, он просто сбросил бы эту шлюху с балкона, а не завалил бы на стол.
    — Будь я лесбиянкой, это потешило бы твое самолюбие? Не мудрено, что ты не в состоянии меня удовлетворить. Я мужененавистница! Невелика потеря, — язвительно усмехнулась Кэлла, — я доставляю себе удовольствие лучше всякого мужчины.
    — В самом деле?
    Перриш откровенно злорадствовал, чувствуя, как учащается ее дыхание, как набухают соски. Его толчки становились все мощнее, глубже, пока громкий крик не возвестил о начале оргазма и тело Кэллы не содрогнулось от наслаждения. Он торжествующе достал из кармана платок, рывком вышел из нее и собственноручно завершил начатое.
    Лицо Кэллы исказилось от ярости, но не столько из-за оргазма, сколько из-за того, что он, поменявшись с ней ролями, кончил без ее помощи.
    Сойер хладнокровно спрятал платок в карман, застегнул брюки, помог ей встать со стола, одернул на ней платье.
    — Не дуйся. Учись, моя дорогая, проигрывать и лучше разбираться в мужчинах, с которыми ведешь игры за власть над ними, поскольку, боюсь, ты неверно оцениваешь ситуацию. — Она молча нагнулась за туфлей, но Перриш ее удержал:
    — Не торопись.
    Кэлла выпрямилась, оказавшись в его объятиях, и только удивленно заморгала, когда он вывел ее на балкон.
    — Я бы извинился, дорогая, за те небольшие синяки и ушибы, которые ты получишь, однако ни один из них уже не имеет значения. — С этими словами он нагнулся, ухватил ее за лодыжки и перекинул через перила.
    Глядеть вниз Перриш не стал — ей потребуется несколько секунд, чтобы долететь с пятьдесят шестого этажа до асфальта. Взяв в кабинете ее туфлю, он вернулся на балкон, прижал тонкий каблук к полированному мрамору и давил, пока высокая шпилька не отломилась. Сойер хотел сбросить туфлю вниз, но передумал: кто-нибудь мог заметить, что она упала чуть позже. Оставалось только надеть пиджак, присоединиться к гостям, дождаться полиции и сообщить Скипу о несчастье с его женой. Вряд ли кто-то из присутствующих, которые уже больше часа воздавали должное вину и коктейлям, сумеет вспомнить, когда именно к ним присоединился Сойер.
    Он лишь сожалел об испачканном носовом платке.

Глава 10

    Она купила гэльско-английский словарь и несколько учебников, чтобы разобраться в синтаксисе, но проблема заключалась в том, что гэльский алфавит состоял только из восемнадцати букв, поэтому ирландцы и шотландцы преодолели трудности, создав для общения какую-то невообразимую смесь. Грейс перешла на старофранцузский, потом на латынь.
    Постепенно стало вырисовываться нечто, не лишенное смысла. Хотя в упоминаниях не делалось различия между Ниалом Шотландским и неким вероотступником, прозванным Черным Ниалом, она все же не считала их одним и тем же лицом. Что общего у ее Ниала королевского происхождения с каким-то вероотступником? Кроме того, хроники отличались по орфографии, по бумаге, а путаница могла возникнуть просто из-за совпадения имен.
    Тем не менее Черный Ниал был интересной личностью, поэтому Грейс работала над текстами все свободное время, за исключением часов, которые она проводила со знакомым Хармони: «маленьким сукиным сыном» Матео Боятичем, хрупким, совсем юным парнем, наполовину мексиканцем, наполовину поляком. Матги, знающий больше грязных приемов, чем любой политик, из уважения к Хармони согласился обучать «Джулию». Та, конечно, не строила никаких иллюзий по поводу своего растущего мастерства, она лишь надеялась научиться защищать себя и документы.
    Грейс потерла уставшие глаза, но продолжала бегло просматривать текст, пока опять не увидела знакомое имя: Черный Ниал.
    Похоже, он и есть Ниал Шотландский. Почему же в материалах на французском говорится о таинственном шотландце, хотя тут все ясно? Тамплиер королевского происхождения, отлученный от церкви, вынужденный под угрозой смерти навсегда покинуть Шотландию, хранитель сокровища. Значит, после разгрома Ордена уцелели люди, которым было известно, кто такой Черный Ниал.
    Но как он может быть членом королевской семьи? Она ведь не раз просматривала в библиотеке генеалогические таблицы и не нашла там никаких Ниалов, относящихся к той эпохе.
    — Кто же ты? — прошептала Грейс, словно старалась установить мысленную связь с человеком, умершим несколько веков назад.
    В этих документах перечислялись его подвиги. Как он в одиночку бился с целым отрядом всадников, не оставив никого в живых. Как защитил свою крепость, действуя молниеносно и жестоко. Вот еще один штрих: если он член королевской семьи, то должен иметь титул и законное право на владение крепостью.
    Однако в бумагах на гэльском его называли вероотступником, человеком, который силой захватил отдаленный замок и, не имея ни титула, ни права, лишь с помощью меча удерживал его в своей власти. Мог ли принц быть вероотступником, а если его по каким-то причинам навсегда изгнали из семьи и вычеркнули имя из всех записей, потерпел бы Роберт Брюс такую наглость, как самовольный захват крепости?
    Хотя в гэльских документах могли содержаться еще какие-нибудь интересные сведения, Грейс на время отложила их и занялась староанглийскими текстами.
    И на первой же странице возникло знакомое имя: Черный Ниал, шотландский воин, настолько смелый и жестокий, что в горной стране его все боялись. Никому не удалось проникнуть в замок Крег-Дью, кроме «леди, которая вошла нечестивым обманом». Эти слова позабавили Грейс, ибо женщине невозможно добиться своего без «нечестивого обмана».
    — Леди тебя одурачила, да? — почти с улыбкой пробормотала она, представив себе недоверие и ярость Ниала, узнавшего, что его крепость не устояла под натиском одной женщины. Наверное, охрана замка в страхе попряталась от лютого гнева хозяина…
    Грейс тут же мысленно одернула себя. Он может ей сниться, может казаться реальным, будто действительно находится в комнате, но не следует забывать, что он стал прахом еще за шесть веков до ее рождения.
    Продолжив чтение, она выяснила, что женщина являлась пленницей Черного Ниала, следовательно, обман не приносил леди никакой выгоды, за исключением внимания господина, чего она, по-видимому, и добивалась. Как с ней поступили, в бумагах не сообщалось, но Грейс была уверена, что она стала наложницей неистового шотландца. Судя по всему, Ниал любил плотские утехи и не годился для монашества.
    Другая хроника начиналась словами: «Черный Ниал, Мак-Роберт…»
    Нил Робертсаун… сын Роберта, великий воин… Ниал Мак-Роберт тоже сын Роберта, воин и хозяин неприступного замка, куда проникла эта загадочная леди. Шотландец королевского происхождения… сын Роберта… сын Роберта Брюса?
    Грейс замерла. Она не знала ни даты рождения, ни даты смерти Черного Ниала и могла лишь приблизительно определить его возраст. По крайней мере в 1307 году при вступлении в Орден он был уже взрослым человеком. Король Роберт I Шотландский, знаменитый Брюс, слишком молод, чтобы быть отцом Черного Ниала. Она быстро просмотрела свои записи по родословной шотландских королей: эрла Каррика, отца Брюса, тоже звали Роберт.
    Неужели Черный Ниал брат Роберта Брюса? В хрониках названы четыре брата: Эдуард, Найджел, Томас и Александр. Все они сражались вместе с их братом-королем против англичан. По логике именно здесь его просто обязаны были назвать, но даже не упомянули, словно он незаконнорожденный.
    — Так вот в чем дело, — выдохнула Грейс.
    Она вскочила со стула и начала ходить по комнате, складывая детали головоломки. В средневековой Европе бастард не мог рассчитывать на корону, если имелся законный наследник престола, однако в Шотландии на кровное родство смотрели по-другому, и трон переходил к тому, кто сильнее. Брюс, несомненно, был сильным воином и противником, но военное искусство Ниала стало легендарным. Уже само существование этого брата являлось для Роберта Брюса угрозой, поэтому странно, что он не только не убил Ниала, но даже сохранил к нему прежнюю любовь.
    Ниал стал тамплиером — видимо, политические амбиции уступали церковным. Нет, вряд ли дело только в этом. Но так или иначе Брюсу уже не надо было волноваться, поскольку монах, давший обет целомудрия и лишенный возможности иметь наследников, не мог претендовать на трон.
    И это многое объясняет. Например, то, почему Ниал осмелился захватить Крег-Дью, почему король Шотландии, единственный из европейских монархов, не только игнорировал смертный приговор, вынесенный папой тамплиерам, но и предоставлял кров гонимым рыцарям. Теперь ясно, почему Ниала выбрали хранителем сокровища: хозяева Тампля знали, что Шотландия будет самым надежным местом на земле.
    Грейс вздрогнула. Сокровище. Форд с Брайеном умерли потому, что в этих дурацких бумагах указывалось, где хранится богатство тамплиеров: Крег-Дью.
    Деньги. Самые близкие ей люди умерли из-за денег, которыми так жаждет обладать Перриш Сойер.
    Она думала, что легче перенесет горе, если узнает, почему они погибли.
    Напрасно.
    Конрад спокойно лежал на кровати, не притрагиваясь к компьютерной распечатке. Такие вещи лучше оставить на ночь, когда нельзя заниматься другими срочными делами, поскольку все учреждения закрыты. Ожидание его не угнетало, он был терпеливым человеком. Грейс залегла на дно и никуда не денется. Пусть пока чувствует себя в безопасности. Она ученый, исследователь, ей нужно работать. А в Чикаго очень хорошие библиотеки. Она поймет, что он добрался до нее, когда уже будет поздно.
    Мистер Сойер послал на улицы целый отряд, но это пустая трата времени. Грейс могла изменить внешность, обрить голову, вырядиться в кожу.
    Конрад предпочитал собственные методы. Все просто: если кто-то находящийся в бегах долго остается на одном месте, он или она должны иметь удостоверение личности, а значит, взять себе новое имя.
    Процесс это несложный, но медленный. Для получения удостоверения личности обязательно свидетельство о рождении, а для свидетельства о рождении — настоящее имя. Если воспользоваться данными живущего человека, могут возникнуть сложности, поэтому лучше всего пойти на кладбище, почитать надписи на плитах и выбрать умершую женщину подходящего возраста. Иногда на памятниках есть даже имена родителей: «Любимой дочери. Энтони и Джейн Смит». Вот и полная информация для свидетельства о рождении, получить которое не составит труда. Потом на очереди карточка социального страхования, но это уже требует времени.
    Он успеет изучить компьютерную распечатку с заявками на выдачу свидетельства о рождении. Можно, конечно, автоматически исключить всех мужчин, только в списке есть люди с именами, допускающими двоякое толкование. Например, Шелли. Мужчина или женщина? Как насчет Линн, Марион или Терри? Нет, каждое имя нужно проверить.
    Еще сложнее с датой заявки. Грейс не могла подать ее до появления в О-Клэре. А когда она это сделала? Через неделю, две, три? Сколько уйдет времени, чтобы исключить из списка сотни людей? Кто-то, возможно, переехал в другой штат, кто-то находится в отпуске, кто-то вообще не сидит, на одном месте. И все-таки ему надо разобраться с каждым, ведь за одним из этих имен скрывается Грейс.
    Он больше не станет ее недооценивать.
    — Женщина, ты дерьмово выглядишь, — объявил Матти, вскакивая со своей разорванной софы.
    — Спасибо, — пробормотала Грейс.
    Она всю ночь просидела над гэльским переводом, глаза жгло, словно туда насыпали песку, мышцы вялые, к тому же болела ошпаренная утром рука.
    — От нее остались кожа да кости, — отозвалась Хармони. — Не могу заставить ее поесть, что бы ни приготовила. Она потеряла фунтов десять, с тех пор как появилась в моем доме, хуже рекламы не придумаешь.
    Опустив глаза, Грейс увидела костлявые запястья, болтающуюся одежду, хотя и недавно купленную. Она, конечно, похудела за ту ужасную неделю после убийства, но чтобы настолько…
    — Я говорила ей: не носи мешковатые вещи, — продолжала Хармони. — Да разве она меня слушает? Скажи ей теперь ты.
    — Хармони права, — нахмурился Матти. — Чтобы какой-нибудь суке не за что было ухватиться. Не носи такого, Джулия, не поимеешь всякой подлости. Ты собираешься драться, если тебя загонят в угол, но главное, чтобы тебя туда не загнали, твои шансы тогда упадут. Ты меня слушаешь?
    Ему было наплевать на всех, но о Джулии он беспокоился. С ней случилось что-то плохое, она явно в бегах, только ничего не рассказывает. Черт, она выглядит такой слабой, печальной, никогда не улыбнется, глаза… пустые. От этого у Матти все переворачивалось внутри.
    — Я тебя слушаю, — покорно ответила Грейс. — И Хармони тоже слушаю, но я не могу позволить себе новые вещи.
    — А ты слышала когда-нибудь о распродажах? — осведомилась Хармони. — Отвлекись на минуту от книжек, посмотри вокруг. Люди продают старые джинсы за четыре или пять долларов, а ты можешь купить их за доллар, если дашь понять, что пять баксов для тебя слишком дорого.
    — Ладно, — пообещала Грейс.
    Хотя она никогда в жизни не бывала на таких распродажах, придется туда сходить и попытаться купить джинсы своего размера за доллар.
    — О'кей, хватит про торговлю, — нетерпеливо сказал Матти. — Я собираюсь научить тебя, как остаться в живых. Будь внимательна.
    Обычно уроки проходили где-нибудь в переулке, что позволяло ему нападать из самых неожиданных мест, опрокидывать ее на землю, а Грейс должна была вырываться. Он показывал ей, куда бить, за что щипать, какие предметы годятся в качестве оружия, где носить свой нож, как его вынимать и использовать.
    В руках Матти любая вещь становилась опасной, будь то карандаш, солонка, перечница, книга, простыня, карманный фонарик или пиджак. Нелепые мысли о честной драке никогда не приходили ему в голову.
    Сегодня занятие началось в комнате. Он без предупреждения обхватил ученицу на удивление сильными руками, швырнув на пол. Ошеломленная падением, Грейс все-таки автоматически двинула Матти ногой в челюсть, а затем, опираясь на одну руку, провела снизу удар ребром ладони в подбородок. Зубы у парня клацнули, он тряхнул головой, но Грейс не остановилась, пытаясь стукнуть его кулаком в пах и выцарапать глаза.
    Матти не просто давал себя избивать — так и надо, иначе она ничему не научится. Ловко уклоняясь от большинства ударов, он по ходу сражения объяснял, что именно это и требуется, поскольку ее цель выйти победительницей, отбить у всяких мерзавцев охоту с ней связываться. Грейс нанесла еще несколько ударов, один из которых снова пришелся ему в челюсть. Матти выругался, когда прикусил язык. Хармони одобрительно наблюдала за ними.
    Грейс быстро устала и растянулась на полу, тяжело дыша.
    — Ты слишком слаба, — опять нахмурился учитель. — Слабее, чем на прошлой неделе. Не знаю, как ты питаешься, Джулия, но тебе надо есть, потому что ты невыносливая. — Он вытер ладонью рот и с интересом посмотрел на кровь. — Хорошо, только не теряй силы.
    Грейс встала с пола. Она даже не предполагала, что настолько ослабела, раньше она любила поесть, а теперь потеряла всякий интерес к еде.
    — Ладно, — снова пообещала она, понимая, что выбора нет, если ей дорога собственная жизнь.
    Грейс вдруг почувствовала некоторое раздражение. Возможно, не стоит ждать, пока что-то произойдет, а лучше уехать, найти другое убежище. У нее есть свидетельство о рождении на имя Джулии Винн, она сделала запрос на номер социального страхования, а получив его, получит и водительские права, купит дешевую машину. Хармони встала, потянулась.
    — Начну откармливать ее с сегодняшнего вечера. Может, заняться с ней укрепляющими упражнениями, как ты думаешь? — спросила она Матти.
    — Сначала еда. Запихивай прямо в глотку. Хороший кусок мяса или спагетти, что-нибудь вроде этого.
    — Подумаем, — ответила Хармони, заметив отвращение на лице Грейс.
    Она понимала эту женщину — однажды ей самой пришлось три месяца работать в кафе, где подавали рыбные блюда, и до сих пор ее воротит от запаха рыбы.
    До автобусной остановки шли пешком. Грейс по привычке оглядывалась, и Хармони одобрительно кивнула:
    — Уроки Матти тебе на пользу.
    — Я собираюсь уехать, — неожиданно выпалила Грейс.
    Брови подруги удивленно взлетели вверх.
    — Я что-нибудь не то сказала? — изумилась она. — Может, тебе не нравится моя стряпня? Или тебя что-то напугало?
    — Ничего такого не случилось. Просто… Не знаю. Наверное, интуиция.
    — Тогда, думаю, тебе лучше собирать вещи. Не стоит пренебрегать своими ощущениями. Вот и автобус, — спокойно добавила Хармони.
    Хотя подруга не попросила ее остаться, Грейс вдруг почувствовала, насколько та одинока. Обе не слишком откровенничали друг с другом, ведь каждой было что скрывать, но они стали друзьями, и Грейс осознала, как ей трудно лишиться этой дружбы.
    — Если можешь, останься на пару дней, — сказала Хармони, глядя на приближающийся автобус. — Дай мне подкормить тебя, хоть немного поддержать твои силы. И надо купить одежду, черт побери. А еще хочу тебе кое-что показать, может пригодиться.
    — Хорошо, останусь до конца недели.
    Подруга лишь кивнула, но Грейс знала, что та рада.
    Вечером, сидя на кухне, Хармони читала утренний выпуск, методично опустошая кофейник, пока Грейс лениво перебирала внушительную кипу газет, к которым не притрагивалась с того ужасного дня.
    Она уже просмотрела большую часть, когда ее взгляд упал на не очень качественный снимок.
    Сердце у нее остановилось, в ушах зазвенело. Перриш.
    Словно издалека она слышала, как ей что-то говорит Хармони, чувствовала прикосновение ее руки. Наконец звон в ушах начал стихать, она снова обрела способность дышать.
    — Со мной все в порядке, — с трудом вымолвила Грейс.
    — Неужели? — саркастически заметила Хармони, но руку убрала и вытащила газету из ее онемевших пальцев. — Дай-ка поглядеть. Что этакого ты прочитала? «Возобновлены мирные переговоры». Не думаю. «Незаконные сделки муниципальных властей стоили городу миллионов». Это может сказаться на моем давлении, но никогда не заставит меня упасть в обморок. Наверное, «Смерть жены промышленника». Здесь есть даже фото горюющего мужа. — Она положила газету на стол и внимательно изучила снимок. — Которого из этих парней ты знаешь?
    Грейс снова взглянула на фотографию. Поначалу она увидела только красивое лицо Перриша, но теперь обратила внимание и на других людей: мужа погибшей и стоящего рядом человека, который показался ей знакомым. Подпись под снимком гласила, что это промышленник Байяр Скип Сендерс и сенатор Трикорис. На втором плане были еще трое, не названных по имени, среди них мрачный Перриш, однако Грейс ничуть не доверяла этому выражению скорби.
    Она пробежала глазами заметку. Кэлла Сендерс, видимо, упала с балкона, разбившись насмерть. Нет оснований считать, что совершено преступление. На балконе найдена туфля со сломанным каблуком, принадлежавшая миссис Сендерс. Детективы полагают, что она потеряла равновесие, перелетев через ограждение, на ее вечернем платье видны следы краски с перил. Очевидно, на балконе, кроме миссис Сендерс, никого не было.
    «Детективы не знают Перриша Сойера», — подумала Грейс. Если он находился недалеко от места трагедии, никакая смерть не может быть случайной. Хотя даже на черно-белом снимке он выглядит джентльменом до кончиков ухоженных ногтей, безупречным, воспитанным и приятным. Таким же милым он был и когда стрелял Форду в голову.
    Значит, он в Чикаго. Грейс посмотрела на дату, отметив, что газета двухнедельной давности. Перриш здесь, следовательно, ей угрожает опасность. Инстинкт ее не обманул, пора уезжать.
    — Сейчас поглядим, — сказала Хармони, не дождавшись ответа. — Сенатор отпадает, он бычье дерьмо. Сендерс тоже исключается, это полный идиот, сразу видно. Остальные трое… хм… один похож на копа…
    Чтобы подруга не теряла зря времени, Грейс ткнула пальцем в Сойера.
    — А теперь забудь, что видела его. Если он хотя бы заподозрит, что ты знакома со мной, то убьет и тебя.
    — Этот человек — зло, — категорически изрекла Хармони, поднимая глаза. — Ты должна как можно скорее отсюда уехать.
    Следующие два дня прошли в бешеной деятельности. Грейс без отдыха работала над переводом с гэльского, поскольку во время поездки у нее вряд ли будет возможность работать. Хармони обошла распродажи, добыв подруге джинсы нужного размера, вязаный свитер и прочные туристские ботинки. Кроме того, она сделала Грейс поистине бесценный подарок: научила ее, как путешествовать, не оставляя следов, как раздобыть фальшивый паспорт или водительские права, если получить настоящие документы будет опасно.
    Заключительным даром явился одолженный автомобиль, на котором Хармони отвезла подругу в Мичиган-Сити, штат Индиана, где та собиралась пересесть на автобус. Грейс не говорила, куда направляется, а Хармони не спрашивала — так было намного безопаснее для обеих.
    — Следи, нет ли за тобой хвоста, — грубовато сказала Хармони, обнимая ее на прощание. — И не забывай наших с Матти уроков.
    — Не забуду. — Грейс тоже обняла подругу, взяла сумку и пошла к автобусу.
    — Храни тебя Бог, — прошептала Хармони Джонсон, дважды моргнула, чтобы исчезла влажная пелена, застилавшая глаза, потом села в одолженный «понтиак».
    Грейс видела из окна, как она уехала, но, несмотря на боль в груди, не заплакала. Сколько еще раз ей придется говорить «прощай»? Может, лучше не оставаться подолгу на одном месте и не привязываться к людям?
    Но ей нужно работать, поэтому она должна отыскать безопасное убежище. Изучив карту с автобусными маршрутами, Грейс купила билет до Индианаполиса, хотя еще точно не решила, куда ехать. Перриш оказался в Чикаго не случайно, ведь его люди продолжают поиски, и ему известно, что она здесь.
    Такого больше не случится, она выберет место, где ее не найдут. Внезапно Грейс поняла, куда поедет. Это, пожалуй, единственное место, о котором они не подумают, а она сможет следить за Перришем и его действиями.
    Миннеаполис.

Глава 11

    Имя она подобрала на городском кладбище: Луиза Патриция Кроли. На этот раз Грейс не стала запрашивать свидетельство о рождении, а, воспользовавшись перлами криминальной мудрости Хармони, к вечеру уже имела номер социального страхования, адрес и даже водительские права. Адрес и права были фальшивыми, зато номер соответствовал действительности, ибо принадлежал реальной Луизе Патриции Кроли. Получить его не составило труда, поскольку Грейс требовался только номер, а не сама карточка.
    На следующее утро она стала хозяйкой бежевого пикапа, который, несмотря на свой возраст, двигался плавно, не издавал посторонних звуков и не выпускал облаков гари. Заплатив владельцу четыре сотни наличными и получив квитанцию на имя Луизы Патриции Кроли, Грейс ощутила мрачное удовлетворение. Теперь не надо больше покупать автобусные билеты, не надо опасаться, что ее вспомнят, если кто-то будет о ней расспрашивать. Пикап означал свободу.
    Грейс сняла дешевую комнату, затем после недолгих поисков устроилась в фирму, обслуживающую некоторые дома в районе, где жил Перриш. Она знала, что у Сойера есть экономка, но все богатые домовладельцы приглашали работников из этой фирмы, так считалось более выгодным.
    Лежа на своей неудобной кровати, Грейс, борясь со сном, думала о законченном переводе. В 1321 году некий Морван Хей попытался убить Черного Ниала, однако сам лишился жизни. Его отец, вождь клана, объявил войну отступнику из Крег-Дью. Во время сражения Ниал был пленен, заключен в темницу, но той же ночью сумел непонятным образом бежать.
    Грейс старалась думать о нем, боясь отвлечься. Жизнь в Миннеаполисе оказалась более трудной, чем она предполагала. Не из-за опасности, а потому что в этом городе она жила с Фордом, в этом городе похоронены ее муж и брат. Ей нестерпимо хотелось пойти на их могилы, но она не решалась. Это снова выбьет ее из колеи, разрушит тонкую, как папиросная бумага, стену, которой она отгородилась от своих чувств. Сколько прошло времени? Два месяца? Вот именно, два месяца и три дня. Пока еще рано.
    Лучше думать о Ниале, иначе она сойдет с ума.
    Он ласкал ее.
    Грейс знала, что все происходящее — только сон, но если раньше, когда ей снился Ниал, она была лишь сторонним наблюдателем, то сейчас чувствовала себя участницей.
    Они лежат на кровати. Кровать огромная, покрыта шкурами, на таком ложе она бы затерялась, ощутила свою ничтожность, однако с ним постель не казалась ей безбрежной. Когда он лег на нее, Грейс, напуганная жаром его тела, вдруг с изумлением поняла, что они обнажены. Ниал почти раздавил ее своим весом, но ей было приятно снова почувствовать на себе тяжесть мужского тела, силу мужских рук, обнимающих ее, мужской запах, вкус мужских губ.
    Она провела ладонью по его спине, ощутив упругость напряженных мышц. Тело и черная грива волос были влажными от пота, запах казался грубым, диким, но эта дикость нравилась ей, доставляла удовольствие, она хотела получить все, что Ниал мог дать.
    Потом он вошел в нее, и Грейс закричала во сне от невыносимого наслаждения.
    Ее растревожил оргазм. Сначала она лежала переполненная сладостным ощущением, глубоко дыша и чувствуя, как утихает содрогание. «Ниал должен оставить меня в покое», — сонно думала Грейс, потому что он не замедлил ритма, и томление внизу ее живота не ослабевало. Она хотела повернуться в его объятиях, протянула руку…
    Никого.
    Моментально проснувшись, Грейс села, обвела безумным взглядом темную пустую комнату, потом в ужасе стиснула зубы, чтобы подавить вопль ярости, отчаяния, неистового отторжения случившегося.
    Она ненавидела себя, ненавидела свое глупое тело, стремящееся к удовольствию. Как она посмела мечтать о Ниале, как посмела допустить, чтобы он овладел ею? Он не Форд. Только Форд мог касаться ее, заниматься с ней любовью, она раздевалась только для Форда, любила только Форда, а спустя два месяца после его смерти уже мечтает о другом, об умершем человеке и даже получает сексуальное удовольствие во сне.
    Она предала Форда. И не имеет значения, что это случилось только в ее воображении. Предательство всегда остается предательством. Она должна была мечтать о Форде, который умер, защищая ее.
    Но если бы ей так приснился муж… она бы тут же сошла с ума. Смерть Форда и Бранена оставила в ее душе рану, начинавшую болеть и кровоточить при малейшем прикосновении. Она и над материалами о Черном Ниале работала, чтобы отвлечься, подсознательно заполняя этим свои мысли даже во сне.
    Будь проклято ненасытное тело! Днем Грейс казалось, что ее чувственность умерла вместе с Фордом, она больше не испытывала ни нежности, ни возбуждения, ни желаний. Однако во сне тело опять напоминало ей, как она любила заниматься любовью с Фордом, любила все запахи и звуки, все ласки, которые заставляли ее выгибаться дутой и стонать от удовольствия. Если он уезжал на раскопки, Грейс мучилась от сексуальной неудовлетворенности до его возвращения. Форд каждый раз входил с усмешкой, зная, что пять минут спустя они непременно окажутся в спальне.
    Грейс обхватила руками колени, уставившись в пустоту. Может, теперь, когда спало возбуждение, она поймет, как случилось, что она позволила себе мечтать о Ниале. Такого больше не повторится, лучше думать перед сном не о переводах, а о Сойере. Это намного безопаснее, поскольку она не считает его неотразимым, помня о том зле, которое скрывается за красивой внешностью. Она попытается найти способ ему отомстить во что бы то ни стало.
    Она желает не просто его смерти, она хочет свершения правосудия, хочет, чтобы весь мир узнал о нем правду, узнал, ради чего Перриш убил двух замечательных людей. А если в правосудии ей будет отказано, она сама позаботится о возмездии.
    Наконец Грейс легла, но заснуть боялась, хотя понимала, что должна выспаться: ее рабочий день начинается в семь утра, к тому же уборка дома — весьма нелегкий труд. Ей необходимо выспаться, не забыть поесть, а еще… Господи, ей нужны Форд и Брайен, нужна прежняя жизнь.
    Лежа в одинокой постели, она глядела на уходящую ночь и думала о том, как использовать материалы против Сойера.
    Ниал вырвал себя из сна, перевернулся на спину и, отбросив покрывало, недоуменно глядел, как изливается на постель его семя. Такого с ним не случалось с тринадцатилетнего возраста, даже в те времена, когда он, будучи монахом, целых восемь лет воздерживался от плотских утех.
    Ему снилась женщина, снилось, что он глубоко вспахивает ее лоно. Но откуда этот сон, если всего несколькими часами раньше он забавлялся с Джейн, вдовой, укрывшейся в Крег-Дью и за соломенный тюфяк показывавшей свое искусство на кухне?
    К тому же ему снилась не Джейн или какая-нибудь другая женщина, которую он знал. Хотя в темноте он не видел ее лица, она казалась знакомой. И была такой хрупкой, что возникало желание оберегать ее. Тем не менее она не хотела нежности — прижималась к нему горячим, бесстыдным телом, а ее страсть не уступала его собственной. Бедра раскрылись ему навстречу, и едва он вошел в нее, она вскрикнула, тут же начав содрогаться от удовольствия, чем настолько воспламенила его, что он ответил ей с небывалой дотоле страстью, но вдруг проснулся в пустой постели, с пустыми объятиями и в бешеном возбуждении.
    Схватив кремень, Ниал зажег свечу и пошел к очагу, чтобы помешать тлеющие угли. Он был голым, однако его разгоряченное тело не чувствовало холода, его плоть оставалась твердой и почти болела от внутреннего напряжения. Ниал так живо ощущал присутствие незнакомки, словно только что оторвался от нее.
    Она пахла… свежестью. Чистотой и свежестью. Не дурманящей сладостью цветочных духов, а чем-то легким, дразнящим, чуть-чуть мускусным, свидетельствующим о ее возбуждении.
    О, это был замечательный сон, несмотря на жалкие последствия. Ниал смеялся редко, но сейчас, видя свою восставшую плоть, не смог удержаться. Женщина из сна возбуждала его больше, чем любая настоящая, а он имел их предостаточно. Если бы за обладание этой женщиной наяву от него потребовали жизнь, он без колебаний убил бы себя.
    Тяжесть в паху усилилась, и улыбка Ниала превратилась в веселую ухмылку, какой никто из его людей никогда не видел. Он посмеивался над собственной глупостью, над испытанным наслаждением, пусть даже нереальным.
    В очаге появились маленькие язычки пламени. Ниал бросил туда большой чурбан, надел рубашку, обвязал вокруг бедер плед, закинул концы на плечи, сунул ноги в мягкие кожаные башмаки. Он никогда не ходил безоружным даже в собственном замке, поэтому маленький кинжал скользнул в башмак, большой оказался на поясе, а рядом с ним поместился меч. Услышав стук в дверь, Ниал сдвинул черные брови. Раз его осмелились побеспокоить в такое время, значит, что-то случилось.
    — Входи, — рыкнул он.
    Дверь открылась, и капитан ночной стражи Эйлиг Вишерт просунул в комнату свою уродливую голову.
    — Рейдеры, — коротко доложил он по-шотландски.
    Эйлиг принадлежал к клану Кейтов, а большинство жителей южной Шотландии в отличие от горцев не пользуются гэльским.
    — Откуда?
    — С востока. Похоже на Хея.
    — Поднимай людей, — приказал Ниал, выходя из комнаты.
    Видимо, капитан прав. Многие годы Хуве Хей ненавидел вероотступников из Крег-Дью, контролировавших большую территорию, которую он заранее считал военной добычей и даже заявил об этих притязаниях королю. В один из своих визитов Роберт уже предупреждал брата об опасности, но тот не нуждался в предупреждениях, ибо всегда был чрезвычайно осторожен.
    Не полагаясь на других, Ниал удостоверился, что лошади готовы, а затем пошел на кухню за провизией для себя и воинов. Там уже поставили в печь хлеб к вечерней трапезе, над огнем булькал огромный горшок с кашей.
    Ниал взял ломоть черствого вчерашнего хлеба, обмакнул его в эль и, проглотив кусок, стал отдавать приказания. Джейн с остальными служанками набивала мешки овсом для лошадей, укладывала в сумки караваи, сыр, копченую рыбу.
    Когда Ниал вышел во двор замка, освещенный факелами, там царила суматоха. Солдаты выводили лошадей, забирали сумки с провизией, готовились к предстоящему бою. Повсюду толпились окрестные фермеры, укрывшиеся в Крег-Дью, лежали раненые, какая-то старуха пыталась укрыть их в безопасном месте, где им могли оказать помощь. Мужчины ругались или ворчали, испуганные женщины бегали в поисках своих мужей и ребятишек, дети жались к матерям, а потерявшиеся громко плакали.
    Это война. Ниал видел подобные картины много раз, поэтому его дух был закален. Он направился к старухе, явному предводителю в толпе, и отвел ее в сторону.
    — Сколько прошло часов? Сколько у них людей?
    Та взглянула на огромного человека, возвышающегося над ней, увидела черную гриву, падающую на плечи, холодные черные глаза и сразу поняла, кто это.
    — Точно не скажу, — ответила старуха. — Может, час или два. Их целый отряд, человек тридцать или больше.
    Тридцать. Слишком много для участников набега, те обычно действуют тайком. А столь большая группа — явное оскорбление, которое нельзя игнорировать, и Хей не сомневается, что владелец Крег-Дью немедленно отомстит ему, следовательно, уже подготовился к этому. Видимо, он рассчитывает выманить Ниала с большей частью его людей из замка.
    Ниал кивком подозвал Артейра. Тот, передав лошадь слуге, поспешил к нему, и оба отошли подальше от гомонящей толпы.
    Артейр был одним из тамплиеров, оставшихся в Крег-Дью, единственный, кто не отрекся от веры даже после ужасной смерти Великого магистра. Несмотря на свои сорок восемь лет и седину, он не потерял былой силы, каждый день упражнялся с людьми Ниала и до сих пор не забыл боевую стратегию, которой они обучались в Ордене.
    — Думаю, это уловка, чтобы выманить нас из замка, — спокойно произнес Ниал, хотя его усмешка казалась зловещей, а прищуренные глаза были ледяными. — Хей начнет штурм, как только мы окажемся за стенами. Наверное, считает меня дурачком, я же собираюсь проучить этого хитреца. Беру с собой пятнадцать человек, другие останутся здесь под твоим командованием. Гляди в оба.
    Артейр кивнул, однако его взгляд стал озабоченным:
    — Только пятнадцать? Я слышал, женщина говорила, их тридцать…
    — Да, зато мы лучше обучены, разве не так? Двое против одного достаточная разница, к тому же мы должны отомстить.
    Бывший тамплиер усмехнулся. Большинство шотландцев кидаются в битву с единственной мыслью зарубить или заколоть того, кто стоит перед ними, а люди из Крег-Дью атакуют дисциплинированно, не уступая прославленным римским легионам. Они обучены стратегии и тактике, которые вбил в них самый бесстрашный воин христианского мира, хотя даже не подозревают об этом. Им известно лишь то, что со времени появления Черного Ниала никто в горной стране не смог победить его, они с гордостью служат ему, без колебаний будут сражаться и умрут за этого человека.
    Удовлетворенный тем, что Крег-Дью хорошо защищен, Ниал отобрал пятнадцать человек, вывел их за крепостные ворота и, пустив лошадь галопом, поскакал в долину. Ему нужно встретить сородичей Хея, которые осмелились грабить, насиловать и убивать в его владениях, как можно дальше от замка. Он взял, укрепил и переделал Крег-Дью для собственных целей: здесь сокровище в безопасности, никто не сможет на него посягнуть.
    Хуве глупец, причем опасный глупец. Он хвастливый задира, скор на оскорбления, но слишком упрям, чтобы отступить, когда дело ему не по зубам. Будучи воином от природы, к тому же прекрасно обученным, Ниал презирал необдуманные действия и бесполезные жертвы. Он всегда действовал осторожно и старался избегать ситуаций, которые заставили бы Роберта вмешаться в конфликт; на этот раз его терпение лопнуло. Угрожая замку, Хей угрожал сокровищу, а посему должен поплатиться жизнью за свою глупость.
    Поскольку от боевого коня в схватке часто зависели как победа, так и поражение, Ниал велел остановиться, напоить лошадей и после короткого отдыха к утру догнал рейдеров.
    Они шли по узкой горной долине, нагруженные похищенным, гоня перед собой украденных коров. Спрятаться там было негде, и, когда из леса неожиданно выскочили всадники, рейдеры сначала в панике закружились на месте.
    Старуха говорила правду, их оказалось больше сорока, то есть трое на одного, зато половина из них пешие. Ниал обнажил зубы в дикой усмешке. Люди Хея, увидев относительно небольшой отряд преследователей, решат, что без труда разделаются с ними, но вскоре горько об этом пожалеют.
    Как он и предполагал, рейдеры быстро опомнились, а затем с воинственными криками бросились к ним, размахивая палашами, топорами, молотами и даже косами.
    — Стойте, — приказал Ниал. — Подпустим их поближе.
    Его люди выстроились по обеим сторонам от него, развернувшись так, чтобы не мешать друг другу и прикрыть фланги. Лошади нетерпеливо били копытами, вскидывали головы.
    Три сотни ярдов, разделявшие две труппы, не слишком короткий путь для нагруженных людей, особенно если они утомились, всю ночь промышляя грабежами. Пешие вскоре замедлили бег, а некоторые вообще остановились. Те же, кто упрямо двигался вперед, уже не кричали, да и воинственности заметно поубавилось.
    Только всадники продолжали нестись к маленькому отряду Ниала. Впереди молодой человек с развевающимися светлыми волосами, должно быть, Морван, старший отпрыск Хея, отвратительный и жестокий, точная копия отца.
    Ниал обнажил меч. Большинство шотландцев, используя палаш, держат его двумя руками, но мощный воин удерживал тяжелый клинок одной правой рукой, высвободив левую для другого оружия. Когда Морван с сородичем были уже примерно в тридцати ярдах, он, зажав поводья зубами, поднял топор, и хорошо натренированный конь тут же напряг мышцы.
    Толчок был сильным. Однажды Ниал сражался в доспехах, со щитом, и сотня фунтов металла тянула его к земле, теперь же он был свободен и без труда блокировал меч Хея топором, после чего нанес ответный удар. Он всегда бился молча, инстинктивно угадывая следующий выпад. Лязгнул металл, новый удар пришелся на головку топора, отозвавшись дрожью в его руке. Послушный конь развернулся, и Ниал снова оказался лицом к лицу с Морваном, который, используя свой вес, давил на него, пытаясь сбросить с лошади, а когда попытка не удалась, с проклятием занес меч.
    — Diolain! — прошипел он.
    Даже не моргнув оттого, что его назвали бастардом, Ниал просто с размаху опустил топор на голову Морвана, разрубив того пополам, и обернулся к другому противнику. Но сородич Хея уже лежал пластом, обагряя землю кровью. В воздухе стоял отвратительный запах смерти.
    Ниал окинул взглядом своих людей. Двое были ранены, один из них тяжело.
    — Кленнан, позаботься о Леоде, — приказал он и, взяв с собой остальных, ускакал добивать пеших.
    Разгром был полным. Боевые кони давили копытами или просто своей массой тех, кто оказывался на пути, Ниал, спрыгнув на землю, продолжал расправу: наносил удары, парировал выпады противника, отскакивал назад, снова устремлялся на врага. Он словно был черным Мечом смерти, когда с неописуемой грацией исполнял этот роковой для рейдеров танец.
    Побоище длилось не больше трех минут, а потом над долиной неожиданно повисла тишина, которую нарушали только редкие стоны раненых. Ниал быстро оглядел место сражения, не рассчитывая, что многие из его людей уцелели.
    Юный Одар погиб, лежит под телом сородича Хея, глядя невидящими глазами в небо. Сим ранен мечам в бок и с проклятиями старается остановить кровь, быстрой скачки он уже не вынесет. Горед, кажется, еще не осознал, что у него окровавлен лоб. Все остальные тоже заработали порезы, синяки, ушибы, но это пустяки. Значит, в его распоряжении десять здоровых воинов, двоих нужно оставить, чтобы они позаботились о раненых и перегнали скот в Крег-Дью.
    — Мюир, Кранног, вы поможете Симу и Кленнану управиться с ранеными и скотом.
    Двое названных выглядели не слишком довольными — им совсем не хотелось оставаться в арьергарде, но оба знали, что так нужно.
    Отдав приказания, Ниал вскочил на коня, и сердце воина гулко стучало в груди, когда он мчался навстречу новой битве. Ветер отбрасывал назад черные волосы, осушал пот, толстый шерстяной плед, обвязанный вокруг талии, позволял обойтись без нижнего белья, штанов и жаркой овечьей шкуры, давая телу полную свободу.
    Ниал с легкостью отказался от всех ограничений, предписанных рыцарям-монахам: сбрил бороду, отрастил волосы, сбросил проклятую шкуру. Хотя он был одним из них, однако телом и душой всегда стремился в Шотландию, к ее первобытной свободе, горам и туманам, к удовольствиям юности. Став тамплиером, он надолго покинул горную страну, повзрослел, взвалил на себя груз истинной веры и считал, что эти чувства в нем умерли, но Шотландия, оказывается, навсегда осталась в его сердце.
    Теперь Ниал снова дома, и все же, несмотря на физическую свободу, еще больше связан: тяжелейшая ноша, которую он взвалил на себя, давит на его плечи еще сильнее, чем это было раньше.
    Почему Валькур выбрал именно его? Предполагал, что, вернувшись к себе в горы и утаив свою принадлежность к Ордену тамплиеров, он сможет лучше других защитить сокровище? Догадался ли Валькур о тайном облегчении, с каким Ниал воспринял освобождение от всех обетов, кроме одного? Но этот, единственный оказался самым важным, поскольку означал служение тому, из-за чего был истреблен Орден.
    Почему не выбрали Артейра? По необходимости он тоже сбрил бороду и отрастил волосы, но в остальном сохранил верность данным обетам. Артейр никогда не сомневался, никогда не осуждал Бога за случившееся, никогда не отрекался от веры. Если поначалу он и колебался, то давно уже обрел душевный покой, найдя утешение в молитвах и войне. Артейр хороший солдат, хороший товарищ.
    Но он не мог бы стать хранителем.
    Ниал не забыл ни церковь, ни Бога. Он ненавидел, сомневался, проклинал себя, Валькура и собственную клятву. Тем не менее он всегда в конце концов возвращался к одному и тому же: он хранитель. Значит, Валькур сделал правильный выбор.
    Чтобы защитить сокровище, он и скакал навстречу Хуве Хею, сознавая, что из-за начавшейся сегодня родовой вражды сородичи Хея прольют еще много крови. Хуве желает войны? Очень хорошо, будет ему война.

Часть 2. Ниал

Глава 12

    «Fear-Gfeidhidh», — напрягая мозги, Грейс старалась понять смысл предложения. Это сочетание означает «хранитель», оно ей хорошо знакомо и узнаваемо с первого взгляда. За прошедшие месяцы она столько возилась с проклятым гэльским, что уже выучила много слов, хотя с орфографией у нее до сих пор возникают трудности. Не помог разобраться в трудностях гэльского синтаксиса и приобретенный за две сотни долларов комплект аудиокассет, который обещал научить ее разговорному языку, поэтому Грейс все еще тратила целые часы на перевод нескольких предложений.
    Но что, черт возьми, означает слово «cunhachd»? Водя пальцем по странице гэльско-английского словаря, она не обнаружила ничего похожего. Может, это «cunbhakch», то есть «стойкий», или «cunbhalachd»— «приговор»? Нет, первое отпадает, ведь в предложении ясно сказано: «Хранитель имеет Cunhachd». Таким образом, «Хранитель имеет стойкий» полное идиотство.
    «Хранитель имеет приговор»? Грейс смотрела на экран компьютера, удивляясь, что не способна разобраться в гэльском, на который потратила больше времени, чем на изучение остальных языков.
    Грейс взяла лупу и, склонившись над бумагами, принялась внимательно рассматривать стершиеся буквы. Нет, это определенно глагол «имеет». Тогда она сосредоточилась на слове «cunhachd», заметив, что буква «n» немного смазана. Может, вместо нее следует читать «m»? Снова обратившись к словарю, Грейс нашла слово «cumhachd», и ее охватило ликование: это же существительное «власть»!
    «Хранитель имеет власть».
    Запустив пальцы в волосы, она продолжала размышлять. Какие есть синонимы? Авторитет, право, могущество, воля. Смысл примерно один, только с разными оттенками. Если взять это слово в первоначальном значении, то какую власть имел хранитель? Власть над сокровищем, абсолютный контроль над ним? Как гласит пословица, «деньги — это власть», но в хрониках говорилось, что сокровище тамплиеров ценнее золота. Следовательно, речь идет не просто о казне, а о чем-то более значимом для них.
    Ладно, чем бы ни было их сокровище, какой властью оно могло наделить хранителя? Если Черный Ниал обладал таким могуществом, то почему же он прожил долгие годы вероотступником в удаленной местности горной страны? Каким образом тамплиер, человек, по идее, религиозный, был столь же известен своими сексуальными победами, сколь и искусством владения мечом?
    Следующие два часа работы не внесли никакой ясности. Сокровище было неким «осознанием Господней воли», понятием довольно неопределенным, или «доказательством воли Господа», что также можно трактовать как угодно. Оно заставляло «склоняться перед ним королей и народы»и «побеждать зло».
    Грейс читала на экране слова: «Хранитель пройдет сквозь все времена по пути Господа нашего Иисуса Христа, чтобы сразиться со змием». Звучит так, словно хранитель берет на себя миссию Христа в борьбе с сатаной, для чего должен иметь неограниченную власть, кроме того, вести жизнь благочестивую и безупречную. Задача довольно трудная сама по себе, а судя по тому, что Грейс уже знала о Черном Ниале, он даже и не пытался так жить.
    Так что же это за сокровище, что за власть? Какой-нибудь религиозный миф? Перриш, кажется, верит в существование золота, и стремление заполучить его может служить довольно веским мотивом его преступных действий.
    Интересно, что имеется в виду под сокровищем, которое ценнее золота и дороже любого богатства? Ни один из тамплиеров даже под пытками не раскрыл тайну. Возможно, большинству и нечего было сказать, но уж Великий магистр, конечно, все знал. Однако он предпочел взойти на костер и унести тайну с собой. Он проклял короля Франции и папу, оба умерли в тот же год, подтвердив тем самым давнее суеверие, что тамплиеры заключили союз с дьяволом.
    Грейс медленно составила весьма неуклюжее предложение: «Хранитель прошел сквозь время, покорив вечность». Она попыталась еще раз: «Хранитель провел годы в борьбе с вечностью». Какие годы? После разгрома Ордена? Предполагалось ли, что хранитель будет сражаться с Филиппом и Климентом во имя Ордена? Но почему тогда Черный Ниал вел свои битвы в постели, а также в горах и болотах Шотландии. Все это не имело смысла.
    Грейс страшно устала, поэтому, сохранив файл, выключила компьютер. За шесть месяцев она перевела все повествования о битвах и победах Черного Ниала, содержавшиеся в хрониках на латыни, английском и французском, но кое-какие места на гэльском оставались для нее совершенно непостижимыми. При чем здесь, например, диета? Какое отношение к истории тамплиеров имеют нормы потребления соли? Или количество выпитой ими воды, которое должно зависеть от веса тела? Однако в середине длинного пассажа об обязанностях хранителя говорилось: «Vietus Rationem Temporis», то есть «диета времени» или «для времени».
    Грейс застыла с поднятыми руками, не сняв свитера. Время. С чем оно может быть связано, если упоминается и в латинском, и в гэльском текстах? Поразмыслив, она пришла к выводу, что нечто подобное встречалось ей также во французских рукописях. Тут же бросилась к шаткому сооружению, которое использовала в качестве письменного стола, порылась в бумагах и отыскала нужную страницу: «Он не будет связан цепью времени».
    Пройдет сквозь время. Не связан цепью времени. Диета времени. Здесь есть нечто общее, только она не улавливала смысла. Все сосредоточено на времени, но как использовано это понятие — в метафорическом или концептуальном значении? И что могло значить время для тамплиеров?
    Ладно, не стоит пока ломать голову над ребусом. Когда она полностью закончит перевод, у нее появится возможность увидеть и оценить картину в целом. Недели через три, от силы через месяц она справится с гэльским разделом, который оказался ужасно трудным, и его приходится вновь и вновь откладывать. Нет даже уверенности в точности перевода, но она сделала, что могла.
    Переодевшись ко сну, Грейс сложила бумаги в компьютерный чемодан и поставила его рядом с кроватью, чтобы не терять время на сборы, если возникнет необходимость срочно уехать.
    Она выключила свет и легла в неуютную холодную постель, уставившись на темное окно, за которым падал мягкий снег. Лето ушло, яркие краски превратились в монохромные тени зимы. Минуло восемь месяцев с тех пор, как закончилась ее старая жизнь. Она выжила, но не могла сказать, что живет.
    Ее сердце оледенело, словно земля под снегом, а ее ненависть к Перришу только затаилась на время и нисколько не уменьшилась. Грейс знала, что она живет в ее сердце и однажды вырвется из-под контроля.
    И каждый день Грейс благословляла Хармони. Это благодаря подруге у нее в кейсе лежит сейчас паспорт на имя Луизы Кроли, который она хранила на случай бегства, найдя себе другое имя и другую работу.
    Марджори Флинн просуществовала два месяца, ее сменила Полетта Боттомс. Еще одна низкооплачиваемая работа, еще одна дешевая комната. Территория вокруг Миннеаполиса достаточно большая, чтобы затеряться и никогда не встретить прежних знакомых, а новых подруг она по совету Хармвни не заводила, поэтому менять имена было нетрудно. Грейс берегла каждый пенни и сумела накопить почти четыре тысячи долларов, включая деньги, оставшиеся у нее после покупки машины. Преследуя убийцу, нельзя снова оказаться беспомощной.
    Но такой она уже не сможет быть даже без денег и машины. Отчасти ее прежняя растерянность объяснялась полной неспособностью к выживанию на улицах, а теперь все по-иному. Бесстрастное выражение лица, похожего на холодную маску, сразу давало понять уличным хищникам, что ее так просто не возьмешь. По ночам Грейс тщательно отрабатывала в своей маленькой комнате приемы, которым ее обучил Матео, пытаясь извлечь из них максимум для самозащиты и нападения.
    Она всегда ходила вооруженной, не расставаясь с дешевым пистолетом, кроме того, под свитером был нож, в ботинке — заточенная отвертка и карандаш — в кармане. Найти место для тренировки было не так легко, поэтому Грейс уезжала за город, где если не в полной мере, то хотя бы в какой-то степени научилась пользоваться огнестрельным оружием и теперь чувствовала себя достаточно уверенно.
    Вряд ли кто-нибудь из старых знакомых узнал бы ее, даже встретившись с ней лицом к лицу. Волосы она распускала только у себя в комнате, обычно забирая их под бейсболку или дешевый светло-каштановый парик. Она похудела, весила не больше ста фунтов, на впалых щеках выступили скулы. Чтобы сохранить хоть какую-то физическую форму и не потерять силы, Грейс заставляла себя есть и постоянно тренировалась. Она теперь носила облегающие джинсы, прочные черные ботинки и теплую куртку, защищающую от зимнего холода Миннесоты. Следуя наставлениям Хармони, Грейс купила дешевую косметику, научилась пользоваться тушью, румянами, губной помадой и уже не выглядела ходячей покойницей.
    С ней много раз пытались знакомиться, но холодного «нет» было достаточно, чтобы мужчины тут же оставляли ее в покое. Лишь во сне Грейс мучили и заставляли просыпаться сексуальные желания, над которыми она оказалась не властна. Черный Ниал полностью завладел ее мыслями, обосновался уже в подсознании. Он был тут, в битвах и любви, мрачный и прекрасный, мужественный, грозный и такой реальный, что Грейс просыпалась, дрожа от страха, хотя он никогда не угрожал ей. Однако Черный Ниал, рожденный ее воображением, не относился к числу тех, кому можно запросто перейти дорогу. Во сне Грейс опять чувствовала себя живой, теперь пустота в сердце не могла защитить ее даже днем, она продолжала тосковать по его прикосновениям.
    Впрочем, если она в самом деле собирается уснуть, то не следует предаваться таким воспоминаниям. Грейс повернулась на бок и закрыла глаза.
    Картина была настолько живой, что Грейс слышала звон мечей, видела, как падают сраженные воины, слышала крики боли, с ужасом глядела на искаженные предсмертной мукой лица. Если бы она могла выбирать между битвой и сексом, то определенно выбрала бы секс, хотя знала, что потом ее будет терзать чувство вины.
    Через час бесполезного лежания она вздохнула, приготовившись к бессонной ночи, поскольку мозг отказывался прекращать работу. Мысленно Грейс опять и опять возвращалась к рукописям, думала о Ниале, пыталась найти какую-нибудь существенную зацепку для мести Сойеру. Пожалуй, кое-что можно против него использовать, но одни хроники семисотлетней давности вряд ли покажутся убедительным доказательством его вины. Нет, если уж она собирается отплатить Перришу за содеянное, то должна предпринять нечто более серьезное, чем просто убить его собственными руками.
    Когда Грейс встала с кровати и включила свет, взгляд ее был холодным и сосредоточенным, а нежные губы превратились в одну жесткую линию. За прошедшие восемь месяцев она научилась драться, возможно, способна даже убить кого-то при самозащите, однако не сможет пойти на хладнокровное убийство. Обхватив себя руками, Грейс ходила взад-вперед по комнате. Способна ли она покончить с Перришем? Сможет ли подойти к нему, приставить к голове пистолет и спустить курок?
    Зажмурившись, она попыталась отогнать эти мысли, но тут перед ней опять возникла спальня, где Перриш хладнокровно застрелил Форда и Брайена. Она снова увидела, как бледнеет лицо мужа, как его тело бессильно валится на кровать. Зубы у нее стучали, руки сжались в кулаки. О да, она способна убить Перриша. Тогда что ей мешает?
    Работая в фирме обслуживания, Грейс несколько раз проезжала мимо дома Сойера, но никогда не видела ни его, ни его машины. Впрочем, она и не рассчитывала на это. Если он дома, то машина стоит в гараже, а возиться в саду Перриш, конечно, не любит. Привычек своего шефа Грейс не знала, за особняком целыми днями не наблюдала, по пятам за ним не следовала. Она готовилась только к самозащите, ничего не предпринимала, чтобы отомстить за своих близких, сосредоточилась вместо этого на переводах, уговаривая себя, что найдет в них то, чем сумеет воспользоваться в решающий миг.
    Теперь внутренний голос нашептывал ей, что время нерешительности и самоуничижения подошло к концу. Нужно либо что-то делать, либо снова бежать, искать нору, куда можно забиться и провеет» так остаток жизни.
    Ладно, она будет действовать. Найдет Перриша и убьет его.
    Грейс ощутила тяжесть принятого решения. Она не имеет опыта киллера, но, с другой стороны, не желает больше плясать под дудку Перриша. Хотя в заповедях сказано «не убий», в Библии говорится и другое? «Око за око». Возможно, она слишком рационалистична, тем не менее отдает себе отчет в том, что общество или семья жертвы вправе положить конец существованию убийцы.
    Завтра она начнет охоту на Перриша, словно на дикого зверя, каким он, в сущности, и является.
    Да, нужно действовать, узнать, где будет Сойер, и оказаться там раньше его. Может, его вообще нет в городе. Зимой он часто уезжает в более теплые места и проводит там целый месяц. Быстро перекусив в кафе, Грейс позвонила по автомату в Фонд.
    Пальцы сами набрали знакомый номер, и лишь когда она поняла, что сделала, у нее чуть не выскочило сердце. Но положить трубку Грейс не успела, поскольку тут же услышала вежливый голос администратора:
    — Археологический фонд. С кем я могу вас соединить?
    — Мистер Сойер сегодня в офисе? — спросила Грейс, проглотив вставший в горле комок.
    — Одну минуту.
    — Нет, пожалуйста… — начала она, но в трубке уже раздался щелчок.
    Грейс набрала побольше воздуха и приготовилась задать тот же вопрос секретарше Перриша. Только нужно изменить голос, потому что Аннализа когда-то была знакома с…
    — Перриш Сойер.
    Спокойный, любезный тон привел Грейс в ужас, лишив дара речи. Она застыла на месте, в голове у нее помутилось от звука этого ненавистного голоса.
    — Алло? — уже более резко произнес он. — Вы ошиблись номером? Я действительно не… — Сойер вдруг замолчал, и бесконечные несколько секунд она слышала только его дыхание. — Грей-си? Как мило, что ты нашла время мне позвонить.
    Ее обожгло ледяной волной. Она не могла говорить, не могла двигаться, лишь вцепилась побелевшими пальцами в трубку.
    — Не можешь говорить, дорогая? Мне бы хотелось увидеться с тобой, объяснить то ужасное недоразумение. Ты же знаешь, что я не собирался причинять тебе неприятности. Да, между нами кое-что произошло, но я не понимал, насколько это важно, пока ты не сбежала. Разреши тебе помочь, дорогая, я обо всем позабочусь.
    «Какой замечательный лжец», — отстранение подумала Грейс. Теплый, вкрадчивый голос прямо-таки излучал симпатию, и если бы она собственными глазами не видела, как Перриш убивал, то поверила бы каждому его слову.
    — Грейси, — прошептал он, — скажи, где нам встретиться. Я заберу тебя, лишь мы вдвоем, в каком-нибудь безопасном месте. Тебе не стоит ни о чем беспокоиться.
    Нет, Перриш не лгал. В его голосе она услышала похоть и, дрожащая, испуганная, положила трубку. Чувствуя отвращение, словно он действительно к ней прикоснулся, Грейс быстро вернулась к своему пикапу.
    Господи, как только этому подонку могло прийти в голову, что она позволит ему до себя дотронуться? Она ехала с привычной осмотрительностью, чтобы не привлекать внимания полиции, хотя сердце бешено колотилось, чуть не доводя ее до обморока. Сойер не знает, что она видела его в ночь убийства, поэтому воспользовался случаем и опять пытался уговорить ее встретиться. Если раньше Грейс не сомневалась в его намерении расправиться с ней, то сейчас была уверена, что сначала он ее еще и изнасилует.
    Мягкие снежные хлопья падали на ветровое стекло, и когда она подъехала к дому, где ей предстояло убираться, снег уже покрыл весь капот старенького пикапа.
    Миссис Эрикссон симпатии, мягко говоря, у нее не вызывала. Она всегда находилась в доме, следила за каждым шагом Грейс, словно боялась, как бы та не унесла телевизор или еще что-нибудь. Зато хозяйка не любила болтать, и сегодня ее молчание было особенно кстати. Грейс, занятая собственными мыслями, пылесосила, вытирала пыль, а миссис Эрикссон устроилась на софе, наблюдая за уборкой.
    — Вечером у меня соберутся члены моего бридж-клуба. Я хочу испечь печенье я, пока буду готовить, вы немного поможете мне со стиркой, — заявила она, пытаясь по максимуму использовать услуги фирмы.
    — Извините, — вежливо сказала Грейс, — через полчаса я должна выполнить еще один заказ, у меня осталось время лишь на то, чтобы закончить ваши полы.
    Правда, ее ждали к четырем часам, но миссис Эрикссон тоже лгала насчет своего бридж-клуба и, видимо, насчет печенья тоже.
    — Вы очень неорганизованная, — резко сказала хозяйка. — Сначала вы должны выполнить мой заказ, наверное, мне стоит подумать о том, чтобы сменить фирму, но прежде я все-таки поговорю с вашим начальником.
    — Уверена, она будет счастлива предложить вам услуги прачечной, — не глядя на нее, пробормотала Грейс и принялась чистить ковер.
    Должно быть, миссис Эрикссон что-то ответила, но шум пылесоса заглушил ее слова, к тому же мысли Грейс снова переключились на Сойера. Оказаться в его руках! Такое просто невозможно вообразить. Ему даже убивать ее не придется, она тут же сойдет с ума, если Сойер до нее дотронется.
    Как он догадался? Какой дьявольский инстинкт подсказал ему, что звонит именно она? Может, он уже сообщил полиции о ее пребывании в Миннеаполисе?
    — Миссис Сент-Джон только что позвонила мне в офис, — удовлетворенно сказал Перриш. — Наверное, хотела выяснить, здесь ли я, но ожидала услышать голос Аннализы. Свяжись с телефонной компанией и узнай, откуда был звонок. — Он взглянул на часы. — Она звонила в двенадцать двадцать три.
    Дожидаться ответа Конрада он не стал и, откинувшись на спинку массивного кожаного кресла, глубоко вздохнул. Грейс! После шести месяцев, когда она, казалось, попросту растворилась в Чикаго, кто бы мог подумать, что она вдруг сама даст о себе знать.
    Конрад вроде бы отыскал ее в какой-то итальянской забегаловке, где нанимали всякий сброд. Та женщина была худее, но со светлыми завитыми волосами и при ней всегда находился маленький чемодан. Следовательно, у блондинки, помимо работы, имелось и другое занятие. Библиотека Ньюберри — одна из самых известных в стране, располагает огромным фондом, а Грейс нужна дополнительная литература. Она прекрасный специалист и, конечно, продолжает заниматься переводом, ей же необходимо выяснить, почему он хочет вернуть бумаги.
    Но потом Грейс опять что-то напугало, в итальянский ресторан она больше не вернулась, и теперь никто не знает, где она живет. Конрад проверил все автобусные и железнодорожные маршруты, авиарейсы, однако никто не помнил женщину с короткими светлыми волосами, имевшую при себе компьютерный чемодан. Она просто испарилась, даже Конрад не сумел напасть на ее след.
    Где она сейчас? В Миннеаполисе или нашла убежище в другом месте? Зачем позвонила? Хотя Грейс не сказала ни слова, Перриш не сомневался, что это была она.
    Скоро он узнает, если не о ее местонахождении, то хотя бы о том, откуда она звонила. В полицию обращаться не стоит, Конрад сам займется поисками и теперь уже не позволит малышке Сент-Джон ускользнуть от него.
    Почему ей захотелось узнать, находится ли он в своем офисе? Сойер тихо засмеялся. Планирует нечто вроде мести? Зайдет в кабинет и приставит к его затылку пистолет? Она же знает, как охраняется здание.
    Возможно, он разрешит ее впустить, позволит ей проникнуть сюда, прямо к нему в руки.
    Он даже останется подольше на работе: офис опустеет, малышка Грейс тогда почувствует себя более уверенно. Он может переключить внимание охраны на что-нибудь другое, но так, чтобы Грейс не насторожилась, а сам будет ждать около двери. Она не успеет ни приготовиться к обороне, ни выстрелить.
    Возможно, он не станет искать более удобное место, чтобы овладеть ею, просто завалит на стол, распластает на блестящей поверхности, начнет успокаивать ее, шептать всякие слова, целовать восхитительный рот. Она будет лежать под ним покорная, беспомощная. Теперь он знал, что одного раза недостаточно. Ему хотелось войти в этот необыкновенный рот, хотелось услышать, как она выкрикнет его имя в пароксизме наслаждения.
    Потом он убьет ее. Такая жалость, но другого выхода нет.
    — Она звонила из автомата в «Макдоналдсе» на Роузвилл, — доложил Конрад. — Никто не обратил на нее внимания, но других звонков в аналогичное время не было.
    — Роузвилл. — Перриш отметил место. Пригород, совсем недалеко от деловой части города. — Ты оставил там своих людей на случай, если она вернется?
    — Да.
    Конрад немедленно позаботился обо всех деталях. Люди, как правило, рабы своих привычек, которым не изменяют месяцами и годами. Правда, Грейс — особа непредсказуемая, но если останется в городе, то рано или поздно все же появится в том «Макдоналдсе». Не сегодня, так завтра, через несколько дней, на следующей неделе. А он человек терпеливый, он подождет.
    — Значит, она вернулась, — пробормотал Сойер. — Никогда бы не подумал. Как ты считаешь, она попытается меня убить?
    — Да, — без колебаний ответил Конрад. ? Других логических причин для ее возвращения в Миннеаполис нет. Слишком велика опасность.
    — Возможно, мы разрешим ей попытаться, — улыбнулся Перриш. — Пропусти ее, Конрад. Мы будем готовы.

Глава 13

    Пальцы Грейс замерли на клавиатуре, и она снова недоуменно уставилась на текст. Одно дело видеть его во сне, но обращаться к нему… Она словно пытается установить с ним связь, как будто надеется, что Ниал прочтет ее слова и ответит. Конечно, стресс последних месяцев повлиял на нее, однако не до такой же степени. Ведь она хотела просто подытожить записи в своем электронном журнале, а мозг каким-то образом вернул ее все к тому же. Глядя на экран и не убирая рук с клавиатуры, Грейс продолжала думать о Ниале, который, несмотря на иллюзорность образа, был для нее живее всего остального в жизни. Он казался таким реальным, словно находился рядом, просто стоял за дверью.
    Мысли о нем помогали ей жить, сохранить остатки энергии, испытывать хоть какие-то чувства. Она могла разговаривать с ним, как уже никогда не будет способна говорить ни с кем из живущих. Пропасть между «раньше»и «теперь» слишком глубока, слишком мало осталось от той робкой, погруженной в книги, неопытной женщины, какой она была несколько месяцев назад. Теперь та женщина столь же нереальна, как и Ниал. Она стала другой.
    И теперь Грейс одна. Не одинока, это совсем другое. У нее нет тоски по обществу, благожелательным собеседникам, по болтовне и смеху. Она чувствовала себя астронавтом, оторвавшимся от родного корабля и летящим неизвестно куда в безграничном пространстве, не поддающемся осознанию. На краткий миг возникла дружба с Хармони Джонсон, но поддерживать отношения было слишком опасно для Хармони, и после возвращения в Миннеаполис Грейс уже шесть месяцев ни с кем по-настоящему не разговаривала. Она просыпалась одна, работала в изоляции, если не физической, то психической, и возвращалась к себе, чтобы в одиночестве заснуть.
    Одна. Какое пугающее своей заброшенностью и пустотой слово.
    В ее снах Ниал тоже был один. Хотя он мог сидеть в окружении многих людей, это не сказывалось на его внутреннем состоянии, ибо в нем ощущалось нечто недоступное для других, о существовании чего никто даже не догадывался. Золотые отблески пламени подчеркивали резкие черты лица, оттеняли глазницы и высокие скулы. Ловкими движениями он чистил оружие, длинные пальцы скользили по лезвию, ища зазубрины, которые влияли на остроту меча.
    Один раз Ниал поднял голову и сидел так некоторое время, словно к чему-то прислушиваясь, темные глаза были прищурены. Он стал похожим на хищника, осторожного, недоверчивого, однако, не обнаружив угрозы, постепенно расслабился. Но у Грейс создалось впечатление, что он никогда не теряет бдительности. Ниал был истинным хранителем.
    Ей хотелось коснуться его плеча, молча посидеть с ним у огня, чтобы передать ему часть своего тепла, убедить своим присутствием, что он не один… и, возможно, самой почувствовать общность с ним. Тем не менее Грейс ограничилась ролью наблюдателя, не способного подойти ближе, и в конце концов проснулась, так и не коснувшись его.
    «Если бы я была с тобой…»
    Начав предложение, Грейс остановилась. Этого она печатать не собиралась, пальцы лишь двигались по клавиатуре, а слова возникли будто сами по себе. Внезапно испугавшись, она закрыла файл журнала, руки у нее дрожали. «Прекрати думать о нем как о живом человеке», — приказала она себе. Это уже превращается в манию. Сначала концентрация на Ниале казалась вполне обоснованной, помогала ей сохранить рассудок, но теперь, видимо, дает обратный эффект. Прочитав ее записи, любой психиатр решит, что она утратила связь с реальностью, и его нельзя будет винить.
    Но для нее реальность — это видеть убитыми мужа и брата, кружить под холодным дождем по улицам, голодать и мерзнуть, спать на заброшенном складе и опасаться нападения. Реальность — это застывать от ужаса, услышав в трубке голос Перриша. Что ей остается, кроме того чтобы искать утешения в снах?
    Грейс взглянула на стопу документов и бумаг с записями.
    — Я должна работать, — пробормотала она, и собственный голос показался ей успокаивающе нормальным.
    Работа спасала ее все прошедшие восемь месяцев, спасет и в оставшиеся несколько дней, хотя проклятый гэльский почти доконал ее. Еще неделя или две, и хроники о рыцарях-тамплиерах и хранителе, Черном Ниале, будут закончены. А когда она перестанет изнурять себя каждый вечер переводами, то прекратятся и сны о нем.
    Однако без Ниала, без этой искры, которая заставляет ее чувствовать себя живой, пусть хотя бы во сне, все померкнет окончательно. Не будет переводов, ибо ей уже не получить работу ни в каком другом археологическом фонде, даже под чужим именем. Не будет интригующих загадок, поскольку никакая работа не увлекала ее так, как хроники о Ниале и тамплиерах.
    Не будет ничего, кроме мести. Жажда мести клокотала у нее внутри, но Грейс знала, что потом ее ждет лишь унылое, серое небытие, если она, конечно, выживет. Остаток жизни она проведет в бегах, без надежды на будущее, не познает радости иметь от Форда детей, не состарится вместе с ним, не будет нянчить внуков, не станет свидетелем любви и женитьбы Брайена.
    Лучше уж сойти с ума.
    Грейс придвинула к себе документы, открыла гэльско-английский словарь, приготовила карандаш и почти мгновенно углубилась в работу, охваченная предчувствием чего-то крайне важного.
    «Род человеческий не узнает истинной власти. Чаша и саван затмят им солнце. Трон и стяг отвергнут, но истинная власть будет использована хранителем во имя Господа, проведет сквозь завесу времени и защитит сокровище от зла».
    Похоже на цитату из Библии, но Грейс была уверена, что не встречала там ничего подобного. Чаша… это может относиться к потиру, а саваном может быть плащаница, в которую завернули распятого Христа. Туринский покров считался покровом Иисуса, но это вопрос спорный. Упоминание о нем встречается задолго до XIV века. Конечно, ранние упоминания могут относиться к другому покрову, возможно, настоящему… Хотя это отнюдь не объясняет, как средневековый фальсификатор умудрился создать покров с негативом образа распятого человека за пять столетий до изобретения фотографии.
    — «Чаша и саван затмят им солнце», — повторила Грейс.
    Тамплиеры разбили мусульман, ненадолго завоевали для крестоносцев Иерусалим, а потом сами захватили Тампль. За время оккупации они, раэумеется, произвели раскопки и, возможно, нашли много артефактов, относящихся к раннему периоду существования Тампля и зарождению иудаизма. Какие сокровища они могли там обнаружить… какое сокровище?
    Рыцарей обвиняли в том, что они поклонялись ложным богам, строили в захваченном Тампле часовни, где было суровое лицо человека… то же самое лицо, которое через столетия обнаружилось на Туринской плащанице.
    Следовательно, тамплиеры нашли плащаницу. Что еще? «Чаша»и «саван» уже внесены в список так же, как «трон»и «стяг», но «истинная власть» по-прежнему остается чем-то непонятным.
    «Хранитель защитит мир от основы зла».
    Совершенно ясно, что под основой зла имеется в виду сатана, почему бы так просто и не сказать? Видимо, подобное многословие огорчало даже средневековых переписчиков.
    Грейс почему-то опять вспомнила счастливые дни, проведенные с Фордом и Брайеном в экспедициях. Благодаря финансовой независимости Фонд был одной из немногих организаций, которая постоянно привлекала к раскопкам археологов. Бранен как-то пошутил, что на земле скоро не останется мест, не исследованных Фондом.
    Грейс вдруг похолодела. Фонд… Его полное название Amaranthine Potere… Potere… Власть.
    Фонд бесконечной власти.
    Почему она до сих пор не уловила связи? Ведь языки и переводы — ее специальность. Как же она умудрилась не увидеть, не понять… Это был удар, настоящий удар. Просто нелепость. Серьезная организация занимается поиском сокровищ тамплиеров?
    — Сокровище ценнее золота, — прошептала она.
    Значит, дело не в деньгах, что подтверждается и документами. Власть. Тамплиеры обладали некой таинственной властью, которую защищали ценой собственной жизни.
    Грейс встала и начала ходить по комнате, складывая в уме фрагменты головоломки. Может, Фонд существовал для того, чтобы помешать людям узнать об этой власти, чем бы она ни была? Может, Перриш считает, что должен убить всякого, кто изучает документы, чтобы сохранить тайну власти? Может, он действует как хранитель?
    Нет, кое-чего Фонд при всем желании сохранить не мог. Документы пропали несколько веков назад, и любой, кто хоть немного знаком с археологией, не осмелится рассчитывать на то, что манускрипты сохранились. Бумага слишком быстро разрушается, поэтому найдено мало оригиналов, возраст которых составляет двести лет, не говоря уже о семи веках.
    Грейс решила не забивать себе голову теориями вроде таинственной власти. Она слишком устала, мозг затуманен. Наиболее приемлемым мотивом являются деньги — просто и банально. Перриш, должно быть, верит, что сокровище тамплиеров представляет собой колоссальное богатство, и собирается потом использовать незаконно присвоенное золото в личных целях. Возможно, на самом деле Фонд есть лишь то, чем кажется: просто археологическая организация без каких-либо темных намерений. Злодеем был Перриш, а не сам Фонд.
    Но ведь он основан в 1802 году и назван «бесконечной властью» задолго до того, как Сойер появился на свет. Кто его основал? Откуда берутся средства на его поддержку? Насколько ей известно, там нет соучредителей. Фонд располагает сложнейшей компьютерной системой, намного более сложной, чем требуется для некоммерческой археологической организации. К тому же у Фонда целый штат постоянных сотрудников. Хорошо бы проникнуть в систему, взглянуть, что там можно найти, однако для этого нужно искусство хакера, а она им не обладает.
    Вот Кристиан Сибер — да.
    Грейс тут же отбросила едва зародившуюся мысль. Не только из опасения, что кто-то узнает о ее местонахождении, — она боялась навлечь беду на Криса, опять втянув его в свои дела.
    Да и что она может узнать таким образом? Лишь получить список сотрудников, который ей ничего не даст. Было бы хорошо выяснить планы Сойера…
    Нет, звонить Крису она не собирается. Грейс села, заставила себя взяться за документы и вскоре с головой ушла в работу. Последние месяцы она столько боролась с синтаксисом и глаголами, что накопленные знания достигли критической массы, и вот настал долгожданный момент. Язык вдруг открылся перед ней, буквы как бы сами собой перестраивались, превращая невнятную бессмыслицу в связанный текст.
    «Хранитель пройдет сквозь время, его тело подготовлено едой и питьем, и годы ничто для него. Через тысячу лет, даже тогда, когда он вступит в битву с основой зла, только он один будет держать в руках власть».
    Пройдет сквозь время? Грейс с недоумением смотрела на дисплей. Да кем они считают этого хранителя, путешественником по времени? Неужели подобной глупости столько лет? Ведь средневековые ученые не способны были понять, что Земля круглая, и представляли себе прячущихся по ее краям драконов, которые только дожидаются, пока вниз свалится какой-нибудь идиот, чтобы сожрать его.
    Тем не менее тамплиеры не только верили, но даже изобрели особую систему питания, готовившую тело к подобному путешествию. Где-то у нее был перевод диеты времени. Грейс отыскала в куче бумаг нужную страницу, внимательно прочитала и, не обнаружив там ничего магического, вернулась к гэльским документам.
    «Его тело подготовлено, тогда, ударив сталью по камню, он найдет искру света, которая перенесет его в избранное время».
    Грейс была поражена.
    — И что вы, идиоты, собирались делать? — выпалила она, уставившись на страницу. — Казнить себя на электрическом стуле?
    Они сознательно накачивали тело водой и железом, затем создавали какой-то источник электричества. Кто же соглашался на роль подопытной свинки, и выжил ли кто-нибудь из них? За текстом шли математические формулы, видимо, расчет длительного путешествия в зависимости от количества выпитой воды и силы электрического тока. Интересно, что они знали об электричестве? Грейс взяла следующую страницу.
    — О мой Бог, — прошептала она.
    «И злу дадут имя Перриш».
    — Крис, это я.
    Молчание.
    — Грейс! — наконец закричал он.
    — Шшш.
    Грейс нервно теребила телефонный шнур, спрашивая себя, имеет ли право вовлекать парня в неприятности. Большую часть ночи она провела без сна, читала и перечитывала документы и в конце концов решила, что экстраординарные обстоятельства требуют экстраординарных действий. Последние восемь месяцев ее жизни тоже не были ординарными. Может, она найдет что-нибудь в компьютере Фонда, может, и нет, однако нельзя пренебрегать даже малейшим шансом.
    — Не беспокойся, мои родители в Майами. Где ты сейчас? Ты в порядке?
    — Все хорошо, — механически ответила Грейс. «Хорошо»— понятие относительное. Она не умерла, не ранена, не голодает. Так что физически она действительно в порядке. — У тебя не было неприятностей… после нашего последнего разговора? Перриш или его люди тебя не расспрашивали?
    — Приходил детектив, хотя совсем не тот, с которым я уже разговаривал. Он показал мне значок, но я в них не разбираюсь. Вопросы задавал те же самые, и я повторил старую историю. Дескать, чинил твой модем, показал тебе свою новую программу, ты заплатила и ушла. Вот и все.
    Грейс облегченно вздохнула. Детектив мог быть настоящим, а мог быть и человеком Перриша и явился, чтобы проверить рассказ Криса. Видимо, Кристиан произвел нужное впечатление, но и тот подумал, что парня интересуют только байты и программы.
    — Ты где? — опять спросил Крис.
    — Лучше тебе этого не знать.
    — Да, конечно. — Он как будто стал взрослее, голос звучал более твердо и уверенно. — Ты никого не убивала, я знаю, и если тебе нужна помощь, только скажи.
    От его безоговорочной веры в нее у Грейс образовался в горле комок, тем не менее она сочла своим долгом предупредить:
    — Предлагая мне помощь, ты нарушаешь закон.
    — Естественно, — спокойно ответил Крис. — Я нарушил закон уже тем, что не рассказал им о той ночи все. И я еще раз нарушил закон, когда вошел в банковский компьютер, чтобы ты смогла получить свои деньги. Но разве после этого мы перестали быть друзьями?
    — Ладно, — глубоко вздохнула Грейс. — Мог бы ты, не поднимая тревоги, проникнуть в компьютерную систему Фонда?
    — Разумеется, — уверенно заявил он. — Я же говорил тебе, что всегда есть черный ход. Только его нужно найти. Правда, если система закрытая, я должен сделать это на месте.
    Грейс опять вздохнула, пытаясь вспомнить, что видела, когда наведывалась в Фонд.
    — Кажется, закрытая, — наконец сказала она.
    — Мы собираемся устроить ночное вторжение?
    — Нет. — Хармони не давала ей советов, как попасть в учреждение с профессиональной охраной, зато объяснила, как следует действовать, если не хочешь привлечь внимания секьюрити. — Мы войдем в здание днем под видом обслуживающего персонала. Еще не знаю, каким образом можно незаметно попасть на этаж, но мы что-нибудь придумаем.
    — Я же говорил — всегда есть черный ход.

Глава 14

    — Артейр и Тирлах должны были уже вернуться с охоты, — доложил он.
    Ниал взглянул на темнеющее небо. Короткий зимний день быстро угасал, низкие серые тучи обещали снегопад. Ветер трепал его волосы, бросал на лицо, и он, спрыгивая с лошади, откинул назад непокорные пряди.
    — Приведи Кинлаха, — приказал Ниал. Этот мерин был спокойным и обладал выносливостью двух коней.
    — Сделаю, — кивнул Сим. — Я велел нашим людям приготовиться, они поедут с тобой.
    — Лишь ты и Айвер.
    Оба — лучшие стрелки из лука, к тому же умеют постоять за себя. Возможно, он совершает глупость, беря только двоих, но всегда нужно думать о безопасности Крег-Дью. Зима, правда, охладила пыл Хея, и уже больше месяца его сородичи не пытались напасть на замок. Артейр с Тирлахом искусные охотники, хорошо распознают погоду и, заметив дурные признаки, непременно должны сейчас вернуться.
    Они выехали на рассвете, собирались загнать оленя, следы которого дважды видели на снегу, но хитрое животное каждый раз ускользало от них. Тирлах стал с годами медлительным, хотя все еще был лучшим следопытом. Артейр отличался молчаливостью, а Тирлах большим терпением, оба хорошо работали вдвоем. Зимняя охота нравилась бывшему тамплиеру потому, что покрытые снегом горы, видимо, чем-то напоминали ему храм. В Крег-Дью имелась часовня, но не было священника: для благочестивого человека безопаснее пренебречь долгом, чем исповедовать диких вероотступников, поэтому часовня пустовала до сих пор. Ниал предпочитал не вспоминать ни о церкви, ни о Боге, но Артейр чувствовал свою отверженность и искал храм в природе.
    Через пять минут, наскоро перекусив и выпив кубок горячего эля, Ниал выехал за ворота замка. Они скакали по следам, которые были отчетливо видны на снегу и вели в лес. Глубокий снег заглушал все звуки, всадники двигались почти бесшумно. И все-таки Ниал ощущал тревожное беспокойство.
    — Осторожно, — тихо сказал он.
    Сим и Айвер, ехавшие поодаль, растянулись, чтобы в случае засады все трое не оказались в ловушке одновременно и смогли лучше использовать укрытие.
    При дневном обходе не было замечено ни человеческих, ни конских следов, идущих к Крег-Дью, но если Хей достаточно решителен и хитер, то мог провести и укрыть где-то своих людей, до того как начался снегопад, а теперь сидеть и дожидаться удобного момента. В какой-нибудь маленькой пещере горцы с относительными удобствами легко переживут холод и снег. Укрыть лошадей намного труднее, а Хей не настолько глуп, чтобы отправить сородичей пешком.
    — Если люди Хея плыли на лодке, то им пришлось туго, — сказал Ниал, не повышая голоса, но так, чтобы его могли услышать Сим и Айвер.
    Те кивнули, внимательно оглядели местность, лишь на долю секунды задерживаясь на деталях. Хотя Ниал не ощущал в лесу ничьего присутствия, он тем не менее чувствовал опасность, знал, что за ним кто-то наблюдает. Такое за последние месяцы случалось часто. Иногда это были глаза Хея, иногда, он уверен, той женщины, духа, как он мысленно окрестил ее. Неизвестно, почему она следит за ним, чего хочет, однако во время битвы Ниал не раз ощущал ее взгляд, ее тревогу, если ему грозила опасность, ее облегчение, когда он выходил победителем.
    Но сейчас он скакал по темнеющему лесу один. Снежные хлопья, падающие с неба, ледяными поцелуями касались его лица, он уже едва различал следы.
    Кинлах вдруг навострил уши, и Ниал предостерегающе махнул рукой, замедляя ход лошади. Впереди ничто не двигалось, однако ветер доносил какие-то звуки. Конь Сима тоже беспокойно вскидывал голову.
    Ниал спешился, правая рука мгновенно обхватила рукоять меча, обостренное восприятие уловило, словно прикосновение, чей-то взгляд и свистящий шелест стрелы. Он тут же повернулся боком, и острый наконечник с силой впился ему в левое плечо. Упав на колени за стволом дерева и оглядевшись, Ниал заметил, что Сим с Айвером тоже находятся в укрытии и мрачно глядят на него. Он знаком дал понять, что с ним все в порядке, затем жестами велел сменить позицию, чтобы взять в клещи незваных гостей.
    Плечо нещадно болело, однако Ниал предусмотрительно надел шелковую нижнюю рубашку, чего требовал и от своих людей. Тамплиеры знали, что стрела не может проткнуть шелк, поэтому если носить шелковое белье, материя плотно охватит наконечник, в рану не попадут осколки и не будет заражения.
    Ухватив стрелу вместе с нижней рубашкой, Ниал дернул, и наконечник легко, хотя не беа усилия, выскочил наружу. Он сжал зубы от боли, по плечу потекла кровь, рубашка сразу намокла.
    Боль всегда приводила его в ярость. Припав к земле, он пополз вперед и укрылся за поваленным деревом. Каждое движение мучительно отдавалось в плече, заставляя Ниала еще больше гневаться.
    Сим с Айвером уже успели занять новую позицию и дожидались своей жертвы. Но все вокруг словно вымерло. Тогда Ниал сунул руку в снег, ища какую-нибудь шишку или камень. В абсолютной тишине малейший звук будет эффективнее целого обвала. Ага, вот шишка, разбухшая от воды и грязи. Не вставая из-за дерева, Ниал швырнул ее в том направлении, откуда прилетела стрела, и она упала с легким шорохом, как будто чье-то плечо неосторожно задело прогнувшуюся под снегом ветку.
    Из-за валуна моментально поднялся стрелок, лук наготове, глаза охотника изучают вражескую территорию. Тут снова раздался свистящий шелест, и стрела Айвера пробила шею врага. Тот выронил лук, покачнулся, схватился руками за гордо, изо рта хлынула кровь, и он рухнул в снег.
    Сим тоже выстрелил, правда, не в какую-то определенную жертву, а просто в сторону густых зарослей, которые могли служить укрытием. Его предположение оказалось верным, ибо морозную тишину нарушил вопль.
    Тем временем Ниал, охваченный жаждой мщения, полз к другой жертве. Его зубы сверкнули в жестокой ухмылке, когда, издав рык, словно лев, он выпрыгнул из-за дерева и бросился на свою добычу. При появлении кровожадного призрака четверо врагов выскочили из укрытия, спасаясь от занесенного над их головами меча. Один успел выхватить собственный клинок, металл с лязгом ударился о металл, но сородич Хея не выдержал сокрушительного натиска, упал, и Ниал ткнул его кинжалом под ребро.
    Сим и Айвер выпустили еще по стреле, потом с воинственным криком бросились вперед, и когда Ниал, сразив окровавленным кинжалом второго нападающего, обернулся, те уже расправились с остальными. На поле битвы остались только они трое.
    — Как твое плечо? — спросил Айвер.
    — Пустяки, — отозвался Ниал, успокаивая коня.
    Рана и в самом деле была неглубокой, хотя ее жгло адским огнем. Он уже не сомневался, что Артейр с Тирлахом погибли. Люди Хея отлично все спланировали, подкрались тайком, спрятались и, дождавшись, пока те угодят в ловушку, использовали численный перевес. Трусливое сучье отродье.
    Через минуту они нашли погибших. Артейр лежал на спине, глядя открытыми невидящими глазами в небо. Спешившись, Ниал опустился на колени перед старым другом, коснулся его лица, взял за руку. Тело было уже совсем холодным, стрела попала в сердце. «Он не страдал», — подумал Ниал, закрывая старому другу лицо пледом. Выражение лица почти умиротворенное, словно Артейр наконец освободился от жизни, в которой ему не было места.
    — Прощай, мой друг, — по-французски прошептал Ниал.
    На этом языке они разговаривали будучи тамплиерами, на этом же языке нужно сказать слова прощания. Теперь все его сподвижники ушли, все рыцари, нашедшие приют в Крег-Дью. Одни пали в битвах за Шотландию, другие умерли естественной смертью, кто-то теперь жил в более спокойных местах. Некоторые женились, заимели детей, иные хранят верность своим обетам. Но они давно не рыцари, только Артейр продолжал служить Ордену. Четырнадцать лет их связывало духовное родство, а сейчас в Крег-Дью не осталось уже никого, кто имел бы хоть проблеск понимания.
    — Тирлах жив, — объявил Сим, приподнимая голову раненого, потом увидел на снегу большое красное пятно и тряхнул лохматой головой. — Хотя почти истек кровью. Вряд ли дотянет до утра.
    — Возможно, — ответил Ниал, поднимая тело Артейра. — Но если он и умрет, то среди друзей.
    Ночью он сидел один в своей комнате, пил крепкий эль, обжигающий горло, уже совсем опьянел, тем не менее это ничуть не улучшило его настроения. Плечо дергало, хотя Ниал промыл рану элем и привязал компресс, чтобы она не загноилась. У него был жар, однако лихорадки он не боялся — так случалось всегда. Рана чистая, эль крепкий, через два дня он уже забудет о боли.
    Тепло очага согревало обнаженные плечи и спину, лишь бедра прикрывал плед. Ниал мрачно глядел в огонь. Проклятый Хей! Если он покончит со всем его кланом, избавит горную страну от его отвратительного присутствия, то достойно отомстит за Артейра. Это время скоро настанет, пусть только зима уберет с гор свою ледяную руку.
    А пока он пьян, нездоров и один со своими мыслями. Никто за ним не следит, хотя сейчас ему особенно нужно чувствовать ее рядом.
    Ниал закрыл глаза, ощущая тяжесть одиночества. Всю жизнь он вынужден прятать часть себя от мира, скрывать родство с Брюсом. Так было, даже когда тот еще не стал королем. Сделавшись рыцарем, он должен был укрощать собственное естество, хотя каждую ночь засыпал с ноющей болью в паху. Теперь он может свободно предаваться утехам, но обязан скрывать свою принадлежность к тамплиерам, несмотря на то что именно восемь лет лишений превратили его в того человека, каким он сейчас и был. Даже от Роберта он принужден утаивать свою роль хранителя, которой подчинена вся его жизнь.
    Только с ней он может ничего не скрывать. Кем бы она ни была, Ниал чувствовал, что эта женщина знает о нем все. Она приходила к нему в черной тишине ночи, как к хорошо знакомому человеку, предлагая ему не одно свое тело, а всю себя.
    Он хотел ее, хотел не во сне, наяву, хотел почувствовать ее теплоту, вдохнуть ее свежий запах. Он сжал кулаки, пытаясь удержать ощущение ее шелковистой кожи под своими ладонями.
    Выпитый эль, лихорадка, страстное желание, видимо, оказали нужное действие, и она вдруг очутилась рядом, мягкие руки гладили его по голым плечам, легонько коснулись раны. Не довольствуясь одними прикосновениями, Ниал привлек ее к себе, посадил на колени, снял с нее одежду. Лица женщины он не различал, но это не имело значения — главное, что она здесь. Он положил руку на прохладный живот, согревая его ладонью, и она сразу ответила на ласку. Ниал знал: если пальцы скользнут в потаенную глубину, она будет влажной, готовой принять его.
    Вместо этого он начал тереть и поглаживать ладонью соски, потом, склонив темноволосую голову, взял их в рот. Женщина затрепетала в его объятиях, стараясь крепче прижаться к нему. Какие прекрасные у нее груди, маленькие, восхитительно округлые, мягкие и чувствительные! Он сделает ей больно, если будет грубо с ними обращаться, что так нравилось другим женщинам.
    Ниал больше не мог ждать. Уложив ее на скамью, он сбросил плед, раздвинул ей бедра и вошел в нее. Ему казалось, что его мужская плоть слишком велика для ее нежного тела, но она уже приняла его, выгнувшись дугой и вскрикнув от наслаждения. Он снова и снова входил в нее медленными глубокими толчками, почти обезумев от лихорадки, эля и желания, однако уже не способен был остановиться. Ее руки обвились вокруг его шеи, он чувствовал в ней не меньшую страсть и готовность принять его таким, какой он есть. Он знал, что больше не одинок…
    Нет, одинок.
    Когда Ниал открыл глаза, все кончилось. Он сидел, тяжело дыша, и молча проклинал ее. Проклинал за издевательство над ним, за мучительную иллюзию присутствия, за разочарование. Опять навалилось одиночество. Ниал опустил голову на грудь и закрыл глаза, пытаясь вернуть ее, но она ушла, словно никогда здесь не была.
    — Где ты сейчас, девушка? — пробормотал он.
    Грейс подскочила на кровати и схватилась за пистолет: кто-то говорил рядом с ней, шептал ей что-то на ухо. Прислонившись к стене и держа пистолет обеими руками, она водила им из стороны в сторону, ища жертву, однако никого не было. В пустую темную комнату пробивались сквозь занавески лишь отблески уличных огней.
    Вздохнув, Грейс снова легла. Опять сон, только на этот раз без Ниала… или? Ведь она слышала голос со странным, немного картавым акцентом и слово «девушка».
    Да, это Ниал. Она закрыла глаза, дыша медленно, размеренно, чтобы успокоить колотящееся сердце. Через несколько секунд наступило расслабление, но сон уже не шел, и Грейс продолжала думать о том голосе. Хриплый от алкоголя, глубокий. Не мягкий голос соблазнителя, а голос человека, привыкшего командовать, уверенный, решительный. «Где ты сейчас, девушка?»— очень тихо спросил Ниал, как будто она в самом деле ему нужна…
    Грейс вдруг открыла глаза. Видимо, она все-таки задремала, ибо ей вспомнился Ниал, сидящий у очага. И тем не менее что-то не так, словно это был не ее сон, а нечто происходившее помимо ее воли, некое действо, в которое ее вовлекли.
    Она видела его, одинокого, полуголого. Наверное, он ранен, поскольку на левом плече у него повязка, светлое полотно на смуглой коже. Ее охватил страх, захотелось подойти к нему, убедиться, что все в порядке. Ниал держал в руке металлический кубок. Он был пьян, мрачно глядел в пустоту, а его абсолютное одиночество болью отозвалось в ее душе. Потом он закрыл глаза, и она вдруг оказалась там, в его объятиях, лежащей обнаженной у него на коленях, пока он нежно ласкал ее грудь.
    Неизвестно как, она очутилась на скамье, почувствовала на себе его тяжесть, видела напряженное лицо, снова и снова ощущала медленные, глубокие толчки. Наслаждение усиливается, она протягивает руки, обнимает его за шею, чуть не плача от счастья.
    А потом ничего. Он уходит, сон кончается, остаются лишь слова: «Где ты сейчас, девушка?»— и боль сожаления, что она не с ним.
    Образ Ниала еще не рассеялся. Он сидит спиной к огню, золотые отблески играют на широких мускулистых плечах, создают ореол над длинными черными волосами. Такие же черные волосы покрывают грудь, сбегают тоненькой шелковистой полоской к животу, на длинных ногах рельефно обозначены мышцы. Более сильных ног у человеческого существа Грейс никогда не видела, да и все тело его казалось вырезанным из каменных глыб. Ничего удивительного, если учесть, что большую часть жизни он играл тяжелым мечом, бился с врагами, управлял боевым конем, сжимая его бока коленями, не только носил стофунтовые доспехи, но и сражался в них. Это тело воина, превращенное в оружие, рабочий инструмент.
    И все же Ниал оставался просто человеком: истекал кровью, болел, одиноко сидел в комнате, пил, раздраженно удивлялся, почему какая-то женщина то вдруг появляется, то бесследно исчезает. Тем не менее у нее создалось впечатление, что во сне он разговаривал именно с ней.
    Если бы он… если бы она в самом деле была с ним… то легла бы рядом и постаралась скрасить ему жизнь. Видимо, у него жар. Холодное полотенце на лбу принесло бы ему облегчение. Грейс почему-то не сомневалась, что он окажется ужасным пациентом, вместо того чтобы отдыхать, заставит ее лечь с ним, а вскоре его рука начнет бродить у нее под рубашкой…
    — Проклятие! — простонала Грейс, зажимая глаза ладонями.
    Она тяжело дышала, внизу живота стало горячо и мокро. Плохо уже то, что ей снятся эротические сны, но еще хуже, что она предает Форда, мечтая о Черном Ниале и наяву. Рука продолжала сжимать пистолет, металл холодил ей висок. Осторожно положив его на место, Грейс вытянулась на постели, хотя заснуть даже не пыталась. Господи, еще нет и одиннадцати, значит, она проспала всего час. Вполне достаточно, во всяком случае для того, чтобы Ниал успел овладеть ее подсознанием.
    Восемь месяцев у нее внутри лишь черная пустота, где нет места ни смеху, ни солнцу, ни голубому небу, ни грозам. Пусть так будет и впредь, это проще и безопаснее. Если бы она не оставалась бесчувственной, то не выжила бы. За восемь месяцев она ни разу не заплакала — даже слезы отступали перед суровым холодом, окружавшим ее. Ниал пробивал трещину в ледяной стене, и когда-нибудь она рухнет.
    Нужно побыстрее разделаться с проклятыми гэльскими документами, тогда мозг наконец освободится, Черный Ниал перестанет ее мучить, и она сосредоточится на мести Перришу.
    Уснуть не удастся, хотя отдых необходим, потому что утром они с Крисом собираются взломать компьютерную систему Фонда. Грейс включила свет. Раз в голове сумбур, то пока она будет успокаиваться, можно использовать это время для работы.
    При виде первой страницы она простонала — опять математические формулы, но текст, слава Богу, на латыни. Грейс начала переводить: «Для двадцати лет соотношение жидкости и веса должно быть…» Снова приводились точные доли, количество энергии, необходимой для переноса во времени, программируемый год, в котором хочет оказаться путешествующий. Судя по всему, об электричестве тамплиеры знали лишь по контрольным измерениям. Значит, энергия, но какого рода?
    Отчаянно зевая, Грейс скрупулезно перевела все данные, будто переписывала сложный рецепт, не представляющий интереса. Если ей нужно средство от бессонницы, то лучше этого не придумаешь.
    Она принялась читать вслух:
    — Для DCLXXV лет… Так, D означает пятьсот лет, С — еще сто, L — пятьдесят, два X — каждый по десять лет и наконец V — пять. Итого шестьсот семьдесят пять лет. Очень точный расчет, — пробормотала она и вычла 675 из 1997, просто чтобы узнать, когда согласно формуле должно закончиться путешествие: 1322. — Примечательный год, я его помню.
    Какое совпадение, ведь это времена Черного Ниала. Она перевернула страницу и с недоумением уставилась на текст под формулами, спрашивая себя, то ли она совсем засыпает, то ли кто-то по ошибке вложил это в гэльские манускрипты.
    — Не может быть, — прошептала Грейс, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
    Но нет, вот оно, написанное по-гэльски той же рукой, что и математические формулы:
    «Нужны доказательства? В год от Рождества Христова 1945 хранитель сразил германского зверя, и так Грейс пришла в Крег-Дью. Ниал Мак-Роберт, год 1322».
    Ее била дрожь, страница плыла у нее перед глазами. В те времена слово «германский» не существовало, да и никто в четырнадцатом веке не мог знать, что произойдет в двадцатом. Это невозможно… хотя формула доказывала обратное.
    Хотя они знали, как пройти сквозь время.

Глава 15

    Грейс видела, как он подъехал на своем обожаемом «шевелле»с рычащим мотором, и несколько мужчин средних лет проводили его завистливыми взглядами. Бедный Крис! Он хотел женского внимания, а его машина интересовала лишь мужчин. Видимо, он все же поработал над «шевеллом», хотя Грейс не заметила особых перемен. Правда, любимое детище было теперь выкрашено в огненно-красный цвет.
    Крис припарковался в конце переулка и ждал. Ничего подозрительного за час не произошло, но Грейс не торопилась. Еще через пятнадцать минут она наконец выскользнула из своего пикапа, быстро подошла по недавно выпавшему снегу к «шевеллу»и постучала в окно.
    Крис чуть опустил стекло и нетерпеливо спросил:
    — Да, в чем дело?
    — Привет, это я, — сказала она, и его глаза расширились от удивления.
    Крис выскочил из машины, поскользнулся, но успел схватиться за дверцу.
    — Боже мой, — пробормотал он. — Боже мой.
    — На мне парик.
    Грейс была в светлом парике, бейсболке и темных очках. К тому же она похудела на тридцать фунтов, поэтому никто из знакомых не смог бы теперь ее узнать. Изумленный взгляд Криса скользнул от ботинок к облегающим джинсам, потом к толстой куртке и остановился на лице. Парень открыл рот, но не издал ни звука, у него лишь покраснел кончик носа.
    — Боже мой, — повторил он.
    Неожиданно Крис обхватил ее обеими руками, крепко прижал к себе и начал раскачивать из стороны в сторону. Нервы у Грейс давно были на пределе, она едва удержалась, чтобы, повинуясь выработанному инстинкту, не свалить его подсечкой на землю. Она вдруг услышала какой-то нечленораздельный звук и поняла, что Крис заплакал.
    — Успокойся, — мягко сказала она, тоже обнимая его. — Все хорошо.
    Так странно разрешить прикасаться к себе и самой прикасаться к кому-то. Она слишком долго обходилась без этого и теперь чувствовала себя неловко.
    — Я ужасно боялся, — пробормотал Крис, уткнувшись ей в бейсболку. — Не знал, в порядке ли ты, есть ли тебе где остановиться…
    — Иногда да, иногда нет, — ответила Грейс, отстраняя его. — Первая неделя была самой трудной. Может, сядем в машину? Не хотелось бы привлекать внимание.
    — Что? О! Конечно. — Обойдя «шевелл», Крис открыл правую дверцу.
    Он оставался все таким же тощим и нескладным, очки все так же постоянно сползали на кончик носа, тем не менее Грейс заметила, что плечи у него раздались, голос утратил мальчишеские нотки, даже щетина стала гуще.
    Крис сел за руль, захлопнул дверцу и повернулся к ней. Глаза у него были еще влажные, но он удивленно покачал головой.
    — Я бы тебя не узнал, — с благоговейным страхом признался он. — Ты… ты очень маленькая.
    — Худая, — поправила она и увидела, как у него снова задрожала нижняя губа.
    — Ты выглядишь усталой.
    — Просто сегодня ночью не могла уснуть.
    Грейс действительно не осмеливалась закрыть глаза после того, как прочла маленькое примечание Черного Ниала. Оправившись от первоначального шока, она уже спокойнее воспринимала предсказание о 1945 годе, но последние слова вызывали у нее суеверный страх: «и так Грейс пришла в Крег-Дью». Конечно, он имел в виду другое, ведь имя Грейс означает «благодать», однако это звучало так лично, словно Ниал писал специально для нее. Ей казалось, что он приглашает ее воспользоваться формулой и перенестись в 1322 год, когда было написано это послание.
    Крис взял ее руку и пожал:
    — Где ты сейчас?
    — Как всегда, в пути. Я не должна оставаться подолгу на одном месте.
    — Полиция…
    — Не полиция, меня очень беспокоит человек Перриша. Однажды я чуть не попалась.
    — Странно, — покачал головой Крис. — Ты все еще думаешь, что это из-за тех бумаг?
    — Не думаю, а знаю. Я их перевела и теперь знаю, почему он хочет получить эти копии.
    Глядя на ее профиль, Крис непроизвольно сжал кулаки. Она выглядела такой хрупкой. Вот именно — хрупкой. Он всегда считал Грейс человеком особенным, знал ее большую часть своей жизни и влюбился в нее, когда ему не было еще и семнадцати. Она постоянно с ним мила, обращается как с равным, Грейс по-настоящему хороший человек, умная, добрая, а ее рот… О, ее рот просто сводит его с ума. Он мечтал поцеловать ее и не осмеливался. Конечно, это низость с его стороны, но когда Грейс позвонила, он снова подумал о поцелуях и о том, что, раз Форд умер, теперь все будет окей. Сейчас, глядя на нее, Крис понял, что ничего не будет о'кей, возможно, никогда. Она сидела тихая, грустная, отстраненная и, казалось, вообще неспособная улыбнуться. Отогнав эти мысли, Крис перегнулся и взял с заднего сиденья компьютерную распечатку.
    — Вот, — сказал он, раскладывая ее на коленях. Если уж нельзя Грейс поцеловать, по крайней мере можно ей помочь. — Это план здания, в котором находится штаб-квартира Фонда.
    — Где ты его взял? — удивилась Грейс и сняла очки.
    — Здание довольно новое, а копии планов есть в файле городского департамента по землеустройству, думаю, на случай каких-нибудь чрезвычайных обстоятельств.
    Она искоса взглянула на него:
    — Значит, ты пошел в муниципалитет и попросил копию?
    — Не совсем. Просто вытащил из их компьютера, — беспечно отозвался Крис.
    — Не привлекая к себе внимания, надеюсь.
    — О, ты шутишь.
    — Войти в компьютер Фонда будет не так легко, — предупредила Грейс, зная, что бесполезно напоминать ему об уголовном наказании за хакерство.
    — Разумеется, я все уже продумал. Твоя идея с обслуживающим персоналом великолепна. Мы украдем форму, ведь нам требуется попасть в здание, а не обязательно в офис Фонда. Гляди. — Крис указал на план. — Здесь служебный лифт. Мы поднимаемся на этаж, находящийся под офисом, потом используем панель в потолке, чтобы добраться до электронного пульта управления. Я подсоединяюсь к линии, нахожу файл, и мы уходим оттуда.
    — Как насчет защиты?
    — Защитный код может иметь файл, а не вся система. Найти код — моя работа.
    На словах выходит просто, но файлы Фонда наверняка не столь уязвимы, как в муниципалитете. Перриш слишком умен, слишком коварен, слишком многое он должен скрывать.
    — Конечно, список паролей для закодированных файлов где-то есть, но Перриш может хранить его у себя дома или в офисном сейфе. В любом случае нам до него не добраться.
    Крис покачал головой и ухмыльнулся:
    — Ты не поверишь, сколько людей хранят список паролей в своих письменных столах.
    — У меня возникли кое-какие идеи. Можем попытаться.
    Грейс вздрагивала при одной мысли, что нужно войти в пустой офис, к тому же Перриш почти всегда работает допоздна. Ей было достаточно услышать по телефону его голос, встречи с ним она просто не вынесет. Однако если необходимо проникнуть в его личный кабинет, то она это сделает. Правда, не хотелось бы опять втягивать Криса в свои дела.
    — О'кей, — сказал тот. — Давай попытаемся.
    — Сейчас?
    — Почему нет?
    Действительно, почему бы и нет, какой смысл ждать, если поначалу все равно нужно раздобыть форму.
    — Компьютер у тебя с собой?
    — На заднем сиденье.
    — Тогда нам лучше перейти в мой пикап.
    — Зачем? — обиделся Крис.
    — Твоя машина слишком привлекает внимание.
    — Правда?
    Он гордо выпрямился и достал компьютер. Оба вышли, заперли «шевелл»и пересели в ее машину.
    Ведя пикап, Грейс думала о том, что их ожидает. Секьюрити остаются в здании и после рабочего дня. Может, у обслуживающего персонала есть ключ от служебного входа, а может, и нет. В любом случае их шансы пройти мимо охранников незамеченными — пятьдесят на пятьдесят. Разумеется, там есть и камеры слежения, а дверь открывается…
    Камеры.
    — Наверное, не получится, — вздохнула Грейс.
    — Что ты имеешь в виду?
    — На служебном входе могут быть установлены камеры слежения. Как же нам проникнуть в здание да еще без униформы?
    Крис потер подбородок, его длинные тонкие пальцы любовно гладили щетину.
    — Дай подумать… Во-первых, ты высадишь меня за квартал, и я сам проверю. Если камеры есть, нужно выяснить какие.
    — Не важно какие, если они есть, тебе придется изменить внешность, — твердо сказала Грейс. — Ты должен снять очки, а я, наоборот, их надену. Сделаем тебя потолще, натолкав под форму салфеток.
    — Но я же ничего не увижу. В том числе и тебя.
    Резонно. Она достала из кармана темные очки.
    — Ладно, вынь, пожалуйста, стекла.
    Крис аккуратно выполнил ее просьбу, и она, надев оправу, посмотрелась в зеркало. Странно было глядеть сквозь пустую оправу, но камеры этого не заметят.
    — Мы должны сначала все разведать, может, нам повезет, — решила Грейс. — А потом успеем купить себе форму.
    Им повезло.
    Раскрасневшийся от возбуждения и холода Крис бегом вернулся к пикапу, задыхаясь, упал на сиденье, водворил на место соскользнувшие очки, затем поднял их на лоб и торжествующе улыбнулся.
    — Камера есть, — доложил он. — Только простая, без кругового обзора.
    — Откуда ты знаешь?
    — Я проверил.
    — Крис!
    — Нет проблем. Она в углу, направлена на служебный вход. Я проскользнул вдоль стены, чтобы не попасть в поле ее зрения, и не обнаружил никаких кабелей, ведущих от нее в здание. Даже лучше… — Он замолчал и с улыбкой посмотрел на Грейс.
    — Что? — нетерпеливо спросила та.
    — Дверь не заперта! Она из тех, которые все время защелкиваются, — объяснил Крис. — Видимо, обслуживающему персоналу надоело ее отпирать и под нее подложили резиновый коврик, чтобы она не захлопывалась.
    О, простая и элегантная изобретательность людей, не любящих постоянно терпеть маленькие неудобства!
    — Теперь нужна форма, — сказала Грейс. Парень снова торжествующе улыбнулся:
    — Неподалеку припаркован большой фургон. Я проверил. Передние двери заперты, но задние они могли оставить открытыми, фургон ведь никто не украдет. Там наверняка есть какие-нибудь грязные комбинезоны.
    Зато камеры слежения были установлены в вестибюле.
    Из своего кабинета Перриш видел, как в здание вошли еще двое рабочих, и с удивлением заметил, что первый открыл дверь с подложенным под нее ковриком. В данном случае это его устраивало, потому что облегчало Грейс задачу, но потом он, конечно, попросит владельцев здания смет нить обслуживающий персонал. Хотя офис Фонда имеет более надежную охрану, это не оправдывает халатности теперешней бригады.
    Двое припозднившихся рабочих в бесформенных комбинезонах несли ящики с инструментами. Одним из них была тощая женщина в непривлекательной кепке на тусклых курчавых волосах и слишком больших для ее лица очках, другим — неуклюжий высокий толстяк в перчатках и нелепой меховой шапке с опущенными ушами. Он, видимо, не знал, куда идти, но женщина уверенно направилась к служебному лифту.
    Перриша эти двое не интересовали, он ждал мышку, которая должна угодить в приготовленную для нее мышеловку. Может, Грейс и не придет. Если она видела его тогда в спальне, то побоится зайти к нему, хотя наверняка собирается отомстить. Но Перриш был уверен, что она не из тех женщин, которые способны убить. Он мог распознать инстинкт убийцы у определенных людей, у Конрада, например. У Грейс его не было.
    С другой стороны, она уже огорошила всех, ухитрившись восемь месяцев скрываться от полиции и лучшего из его людей, проявлял несвойственную ей прежде изобретательность. Если бы Грейс не позвонила сама, никому бы даже в голову не пришло искать ее в Миннеаполисе. Непростительная ошибка.
    Тем не менее она позвонила, позвонила именно ему, и, хотя не проронила ни слова, единственной целью ее звонка было узнать, не уехал ли он из города. Теперь она знает, где он, — и что дальше? Явится к нему домой, чтобы поговорить? Могла бы сделать это по телефону, но, видимо, испугалась.
    Так собирается она встретиться с ним или нет? Хочет поговорить или выстрелить? Образ Грейс с пистолетом в руке вызвал у него сильное возбуждение. Конечно, она не воспользуется своим оружием, но ему неинтересно держать в объятиях плачущую, безвольную женщину. Она должна яростно сопротивляться, тогда и победа будет слаще, если он преодолеет ее гнев своим искусством. Эпизод с Кэллой принес лишь удовлетворение, а с Грейс он испытает ни с чем не сравнимое наслаждение.
    Придет или нет? Служебная дверь открыта, но, возможно, она попытается войти днем, когда ей легче затеряться среди входящих и выходящих людей.
    Он терпеливо ждал.
    На плане все выглядело просто, а на деле им пришлось целый час добираться до цели. Сначала они поднялись на семнадцатый этаж пешком, затем искали на потолке нужную панель, закрывавшую трубопровод. Подставив высокий офисный табурет, оба залезли в отверстие, Крис установил панель на место, чтобы их не заметили, потом еще очень долго, освещая себе путь фонариком, они ползли до компьютерного помещения Фонда.
    Добравшись до цели, они замерли и какое-то время прислушивались. Однако в помещении, кажется, никого не было, лишь тихо жужжала аппаратура. Тогда Крис, осторожно убрав панель, высунулся наружу, огляделся.
    — Камер нет, — прошептал он, — зато дверь наполовину стеклянная, поэтому нужно сесть так, чтобы кто-нибудь из проходящих не мог нас увидеть.
    Упершись обеими руками в края отверстия, Крис вылез, секунду повисел. Высота комнаты была стандартной, восемь футов, и он мягко приземлился на кафельный пол, взял у Грейс компьютер и помог ей спрыгнуть. Он оказался в привычной среде, лицо его сияло.
    — Устраивайся за столом. Дай мне попиратствовать, и я тебя обрадую.
    Говоря это, Крис уже подсоединял шнуры и провода терминала к своему компьютеру, затем сел рядом с Грейс, отодвинул в сторону какие-то справочники и поставил на их место любимую малышку, которая тихонько жужжала, готовая к работе.
    Оба скрестили пальцы на счастье, поскольку у Криса Windows 95, а если Фонд пользуется DOS, тогда все их усилия ни к чему. Им опять повезло: на экране возникло меню.
    — Окей, — пробормотал Крис, двигая «мышью», и экран заполнился именами файлов.
    — Давай проверим финансовое положение, — сказала Грейс. Так как времени на расшифровку не было, Крис переписал файл. — Теперь список жертвователей.
    Их особо заинтересовали платежные ведомости, и Грейс просто обомлела. Ежегодно Фонд выплачивал Перришу миллионы. Интересно, за что? Она была уверена, что если бы дело было лишь в том, что он хорошо справлялся со своими обязанностями, то можно найти способного руководителя за гораздо меньшие деньги.
    — Здесь все, — объявил Крис после часа работы над личными файлами. — Ты, кажется, говорила о паролях? Давай попробуем некоторые и поглядим, что выйдет.
    — Сокровище, — подсказала Грейс. Файл не найден.
    — Тампль.
    Файл не найден.
    — Рыцарь.
    Файл не найден.
    — Тамплиер.
    — Ты имеешь в виду несчастных монахов, о которых мы читали в ту ночь у меня дома?
    — Тех самых. Файл не найден.
    — Проклятие, — выругалась Грейс, перебирая в уме слова. — Хранитель. Файл не найден.
    — Ниал… Папа… Сокровище Тампля… Давай попробуем… он достаточно эгоистичен, чтобы дать файлу собственное имя. Попробуй Сойер или Перриш.
    На экране опять засветился ненавистный отказ.
    — Власть, — предложила Грейс. — Покров… Турин… Ковчег…
    И каждый раз Крис отрицательно качал головой.
    Она потерла затылок. Ковчег завета пришел на ум случайно, по какой-то ассоциации с фильмом об Индиане Джонсе, в котором нацисты пытались найти ковчег и покорить весь мир. В фильме имелось зерно правды, так как Гитлера действительно мучила навязчивая идея завладеть древними религиозными артефактами.
    «В год от Рождества Христова 1945 хранитель сразил германского зверя, и так благодать пришла в Крег-Дью».
    Название замка не могло стать паролем, ибо Перриш не знал, где находится сокровище.
    — Гитлер, — сказала она.
    Крис бросил на нее испуганный взгляд, однако имя набрал, и экран мгновенно заполнился текстом. Грейс сидела оглушенная. Этого не может быть. Она даже не задумывалась над подобной связью, хотя манускрипты предупреждали об основе зла.
    — Боже мой, — прошептал Крис. Не тратя времени на чтение, он скопировал файл и только потом сказал:
    — Кажется, они в самом деле уверены, что смогут править миром, если найдут это так называемое сокровище. Значит, в бумагах, которые у тебя, указывается место, где оно спрятано? И он застрелил Форда и Брайена за то, что они знали о документах? — В его тоне слышались возмущение и недоверие.
    — Вот именно, — холодно отозвалась Грейс.
    — Дерьмо.
    В коридоре вдруг хлопнула дверь, и оба замерли. Через секунду Крис наклонился над компьютером, загораживая светящийся экран. Снаружи доносился лишь намек на звук — кто бы это ни был, двигался он бесшумно, но вскоре хлопнула еще одна дверь.
    — Пора отсюда сматываться, — пробормотал Крис. — У тебя есть еще какие-нибудь идеи насчет паролей?
    Когда Грейс отрицательно покачала головой, он быстро закончил последние операции, отключил свой компьютер от терминала и привел все в исходное положение. Затем подполз к двери и чуть приподнялся, чтобы посмотреть в стекло.
    — Все чисто, — прошептал он.
    Подтащив стул и встав на сиденье, Грейс первым делом уложила в трубопровод компьютер с дисками, потом влезла сама. Крис ей помогал. Развернувшись, она ухватила его за комбинезон и втянула в отверстие, вдвоем они поставили на место панель, зажгли фонарик и поползли обратно. Каждый из них думал о прочитанном.
    — Она не придет, — с явным разочарованием сказал Перриш. — Уже полночь, она же не знает, что я могу работать допоздна.
    Конрад не ответил. Он глядел на экран, наблюдая за двумя рабочими, которые появились в вестибюле и направились к служебному выходу. Оба, видимо, торопились, женщина со светлыми курчавыми волосами несла что-то вроде ранца. Хотя угол обзора был не слишком хорошим, женщина показалась ему смутно знакомой. У Конрада вырвался рык, и Перриш удивленно поднял брови.
    — Это она! — выкрикнул киллер, бросаясь к двери.
    Сойер догнал его, когда тот уже выскочил из служебного выхода и бежал по переулку к улице. Остановившись, Конрад огляделся по сторонам. Никого. Мимо проехала машина, за рулем сидел молодой негр, должно быть, какой-то служащий, едущий на заправку.
    За квартал или дальше взвыл мотор, и Конрад метнулся на звук, его ботинки скользили по заснеженному тротуару, дыхание вырывалось облачками в морозный воздух. Когда он добежал до угла, то заметил лишь мигнувший подфарник.
    — Ты ее видел? — Рядом с ним остановился задыхающийся Перриш. — Что за машина?
    — Не могу сказать. Но это была Грейс Сент-Джон. Она несла маленький ранец, наверное, компьютерный чемодан.
    — Компьютер! Маленькая сучка залезла в наши файлы!
    Оба торопливо шли обратно, вздрагивая от холода. Перриш буквально заходился от ярости при мысли, что эта сука, обведя вокруг пальца охрану, все время была рядом, а он даже не догадывался. Как ей это удалось?
    — Кто ее друг? Кого она могла взять себе в помощники? Никто из прежних знакомых не стал бы ей помогать. Значит, это кто-то из тех, с кем она встретилась позже.
    — Видимо, потому мы и не сумели ее найти, — предположил Конрад. — Мы искали одну женщину, а их двое.
    Его предположение еще больше взбесило Перриша. Сжав зубы, он быстро направился в компьютерное помещение и распахнул дверь. Все выглядело как обычно, за исключением стула. Конрад указал на потолок. Там, как раз над стулом, была чуть-чуть сдвинута панель.
    — Найди ее, — почти неслышно выдавил Перриш.
    Она была здесь, совсем рядом, посмеялась над ним, унизила, придя с другим мужчиной. Он не знал, удалось ли ей что-нибудь обнаружить, но сам факт, что она осмелилась бросить ему вызов, заставлял Сойера трястись от бешенства.
    — Найди ее. Найди обоих. И убей.

Глава 16

    Фонд был основан в 1802 году довольно странной группой людей. В число первых членов входил Наполеон Бонапарт, возможно, самый значительный и могущественный из них, во всяком случае, единственный в то время, кто захотел подчинить себе весь мир.
    Файл «Гитлер» предлагал новый взгляд на историю. В 1799 году Наполеон оккупировал турецкую Сирию, дойдя до крепости Акра. Крепость, построенную в 1240 году тамплиерами, он захватить не смог, но, видимо, о чем-то услышал или что-то нашел, ибо после возвращения его амбиции чрезвычайно возросли. Он тут же сделал себя диктатором Франции, а потом императором. Покорил Испанию, Италию, Швейцарию, Голландию, Польшу, напал на Россию и Австрию.
    Немногие из людей хотели править миром, однако некоторые действительно пытались это сделать и даже полагали, что смогут. Наполеон ни в чем не сомневался и бросил все силы на поиски сокровища тамплиеров, уверенный, что если найдет его, то станет непобедимым, как обещали манускрипты: кто обладает властью, тот обладает всем миром. Что было властью? Не деньги, однако нечто вполне материальное, вроде ковчега завета. Чем бы оно ни являлось, Фонд верит, что оно дает неограниченную власть, и почти два века тратит огромные средства на поиски сокровища.
    Иерархическая лестница Фонда состояла из трех уровней. На самой нижней ступени находились рядовые служащие, охранники и прочие. Центральный уровень занимали дарители, которые являлись членами Фонда, вносили крупные суммы и обладали Правом выбора или принуждения. На высшем уровне было всего несколько человек. Наполеон, Сталин, Гитлер. Два американских президента. Ближневосточный диктатор. Французский генерал. Английский премьер-министр. Знаменитый лейбористский лидер. Магнаты, женщина и мужчина. И Перриш Сойер. Его имя казалось незначительным по сравнению с другими, но ведь те люди в начале своей карьеры тоже были не очень известными.
    Власть над миром. Как может один человек или даже Фонд управлять целым миром? Странное властолюбие, присущее только людям с манией величия. Тем более странно, что многие из них связаны с Фондом, каждый, видимо, считает себя замечательнее и сильнее других. Но каждый служит Фонду до тех пор, пока думает, что служит себе.
    Фонд зла.
    Гитлер и Сталин были злом явным, их психические отклонения демонстрировались всему миру. Большинство других из этого списка кажутся нормальными, однако на примере Сойера видно, какой обманчивой может быть внешность. Те люди обладают неограниченной властью и амбициями, а их действия направляются Фондом. Они используют Фонд или он использует их?
    Что есть зло? Под какой маской скрывается? Каждый ли человек способен творить зло, и почему его семена прорастают в одном месте и не прорастают в другом? Является ли зло объективной реальностью само по себе или только результатом?
    Был ли Фонд злом потому, что ему служили злые люди, или зло таилось в нем самом? Может, он существовал задолго до 1802 года, только под другой личиной?
    Когда тамплиеры ввели должность хранителя? Почему был уничтожен Орден? Из-за служения Фонду? Нет, Филиппом IV и Климентом V двигали только подозрительность, алчность, зависть и жажда власти.
    Зло.
    Грейс ходила по комнате, размышляя, то ли она просто свихнулась от бессонницы, то ли на самом деле борется с сатаной. Уже склоняясь к тому, что определенно сошла с ума, Грейс вспомнила гэльские манускрипты. «Злу дадут имя Перриш». И еще: «В год от Рождества Христова 1945 хранитель сразил германского зверя». Значит, одно из двух: или слова, написанные шестьсот лет назад, — шедевр предсказания, или тамплиеры действительно знали секрет путешествия во времени.
    Наверное, это и есть та власть, которой добивался Фонд. Путешествие во времени! Оно дает возможности поистине безграничные. Пронесясь по прошедшим векам, можно использовать предшествующие знания в личных целях с колоссальной выгодой для себя. Вдруг кто-то уже нагрел руки на гибели «Титаника» или на инвестициях в военную промышленность до начала Второй мировой войны? Неограниченные возможности, громадное поле деятельности — от страхового полиса для умирающего человека, всяких лотерей и тотализаторов до политических игр.
    С другой стороны, хранитель, кажется, использовал способность путешествовать во времени для защиты власти, так что полной ясности все же не было.
    Грейс смотрела из окна на светлеющее небо. Пора бы немного поспать, но вместо этого она сварила и выпила кофе, чувствуя странное беспокойство, как будто ей было необходимо что-то сделать, причем срочно, только она не знает что именно.
    Видимо, пришло время собирать вещи и ехать дальше, искать другую работу, другое пристанище. Упаковав за десять минут свои нехитрые пожитки, Грейс отнесла сумку в машину, а поскольку за комнату было уплачено до субботы, просто бросила ключ в почтовый ящик.
    Сегодня пятница. Осталось выполнить последние заказы, получить деньги и наконец расстаться с именем Полетты Боттомс, под которым она скрывалась уже несколько месяцев. Наверное, придется даже уехать из Миннеаполиса. Она вернулась сюда с намерением отомстить, а сама продолжала корпеть над переводом. Теперь дело закончено. С помощью Криса она узнала о Фонде больше, чем могла себе представить, вопрос лишь в том, как поступить с информацией. Однако Грейс чувствовала, что нужно садиться в машину и ехать, пока ее не одолела усталость.
    Покинуть Миннеаполис. Да, именно это она и должна сделать, бежать от Перриша, от воспоминаний, которые постоянно угрожали обрушиться на нее, если она чуть расслабится. Она не знала, что делать со своей тайной, просто хотела бежать от снега и холода, от коротких зимних дней, ехать, не останавливаясь, пока не найдет тепло и солнце.
    Последний рабочий день. Нужно убрать в нескольких домах, получить расчет и уехать на юг.
    Палионе вылил из термоса остатки кофе. Зима — самое поганое для слежки время: чтобы согреться, упиваешься кофе, а потом хочется в туалет. Нужны два человека, тогда один сидит на месте, а другой бежит отлить.
    Во всяком случае, наблюдательный пункт у «Макдоналдса» не так уж плох. Всегда можно перекусить, выпить кофе, там есть туалет, правда, биг-маки ему здорово надоели, в следующий раз…
    Остановившаяся рядом машина прервала его размышления, он поднял глаза и узнал Конрада. Хотя годы совместной работы сдружили их, Палионе всякий раз при встрече с ним чувствовал себя неуютно. Киллеров он знал и раньше, сам убил нескольких человек, но Конрад ни на кого не похож.
    Он как автомат: никогда не паникует, никогда не отступает. Из всех знакомых, включая самого мистера Сойера, Палионе по-настоящему боялся одного Конрада.
    — Рад, что ты здесь, — сказал он, едва Конрад пересел в его машину. — Целый день пью кофе и ужасно хочу в туалет. Я тебе еще нужен?
    — Нет. Кто-нибудь пользовался телефоном-автоматом?
    — Несколько человек. Тут у меня их описание. — Палионе вытащил маленький блокнот, положил его на сиденье и, хлопнув дверцей, устремился к ресторану.
    Стекла начали запотевать, но Конрад не сводил глаз с автомата. Блокнотом он займется после возвращения Палионе — чтение отвлекает, а в любую минуту все может случиться. Он продолжал досадовать на себя. Грейс, видимо, находилась в компьютерном помещении, когда он шел мимо, даже заглянул туда, однако не увидел ничего необычного. И, только вернувшись с Перришем в офис, тотчас заметил, что стопка справочников передвинута.
    Так близко. Он мог бы схватить ее, тогда бы все уже закончилось.
    Она изменилась. Дело не в парике, Конрад давно перестал обращать внимание на длину и цвет волос. Грейс очень похудела. Когда они просматривали видеозапись, чтобы получше разглядеть ее сообщника, Перриш даже огорчился.
    Но главная перемена не в этом, у Грейс изменилась походка. Конрад просмотрел несколько видеофильмов, снятых раньше. Там она не шагала, а как бы прогуливалась, едва заметно, очень женственно покачивая бедрами. Он тоже обратил внимание на ее сексуальность, так волновавшую Перриша. Однако в той походке была невинность, которая сейчас исчезла. Теперь Грейс шла уверенно, с поднятой головой, перенося вес тела с ноги на ногу, что позволяло ей мгновенно развернуться и быть готовой к нападению. За восемь месяцев скитаний Грейс Сент-Джон переняла уличные повадки, научилась себя защищать.
    Конрад сожалел об ее исчезнувшей невинности. Она слишком рациональна, слишком хитра. Пропала та лучезарность, которую он сразу отметил, просматривая видеофильмы. Муж и брат обожали ее, и она любила их обоих. Перриш несколько раз прокручивал запись, сделанную на Рождество: муж, посадив Грейс на колени, от души целовал ее, и она отвечала ему тем же. Оба смеялись, приставали друг к другу. Маленькая семья была счастлива. Прошло восемь месяцев, от счастья не осталось и следа. Ее уже избивали, грабили, теперь могут изнасиловать. Конрад не любил об этом думать, но он смотрел на вещи реально.
    Прежде чем убить, Сойер хочет попользоваться ею, вывалять женщину в грязи, унизить. Конрад этого не одобрял. Грейс Сент-Джон заслуживает большего уважения.
    Палионе вернулся с бумажным пакетом, и когда сел за руль, в машине сразу запахло жареной картошкой и куриным филе.
    Теперь Конрад мог наконец заняться блокнотом. Автоматом воспользовались шесть человек. В 7.26 — негритянка, в 9.24 — подросток лет пятнадцати, хотя в это время он должен был находиться в школе. Старик, который пытался нашарить в кармане мелочь и ушел, не позвонив. В 10.47 — мужчина азиатской внешности, подъехавший на пикапе. В 12.02 — двое парней, занимавших телефон около часа. Проклятие! Если Грейс собиралась позвонить, то могла сделать это во время перерыва и, возможно, из-за двух идиотов ей пришлось искать другой автомат.
    — Мелкер наблюдает за переулком, Бейн сидит в ресторане. Мелкер небось клянет все на свете, потому что не знает, какая у нее машина. Я велел ему искать кудрявую блондинку, — сказал Палионе.
    Конрад вздохнул. Будь он спринтером, то успел бы заметить не только мигнувший стоп-сигнал. К тому же неизвестно, сидела ли Грейс в той машине — в ней мог находиться ее сообщник. Намного важнее то, что она больше не пользуется общественным транспортом, а это очень затрудняет поиски.
    Но терпения ему не занимать. Она уже была здесь раньше. Она придет снова.
    Закончив работу в начале третьего, Грейс поехала на фирму, забрала свои деньги и предупредила, что увольняется. Осталось позвонить Крису — парень, наверное, ужасно беспокоится, не получая от нее известий. Она жалела, что вынуждена с ним расстаться. Поговорить по-настоящему все равно не удастся, теперь это в ее жизни большая редкость, но можно обменяться хоть парой фраз, чтобы не чувствовать себя в полной изоляции.
    Автомат был занят, поэтому Грейс не остановилась, а свернула на стоянку, объезжая машины, выстроившиеся у «Макдоналдса». Одна из них вдруг рванула с места, перегородив ей дорогу, Грейс резко затормозила, при этом компьютерный чемодан, лежащий рядом, от толчка раскрылся.
    — Черт побери, — выругалась она, собирая выпавшие листы.
    Один отлетел под сиденье, и достать его никак не удавалось. Грейс с проклятием выскочила из машины, бегом обогнула пикап и открыла противоположную дверцу. Ветер взметнул страницы, лист, на котором она успела заметить слово «Крег-Дью», взвился у нее над головой. Развернувшись, чтобы поймать его, Грейс увидела перед собой мужчину.
    Она не думала. Просто упала на землю и ударила его ногами в тяжелых ботинках по коленным чашечкам. Незнакомец как подстреленный рухнул лицом вниз.
    Грейс откатилась в сторону, вскочила и бросилась в машину, но рядом уже стоял второй, похожий на обезьяну, который схватил ее за щиколотку и помешал захлопнуть дверцу. Она ударила гориллу в лицо, однако тот лишь дернул головой и поймал другую ногу.
    Откинувшись назад, Грейс выхватила нож, потом резко села и полоснула его по рукам. Она держала нож на ладони, как ее учил Матти, чтобы нападающему было труднее его выбить. Мужчина отшатнулся и выпустил одну щиколотку.
    Первый уже медленно вставал на ноги, со стоном потирая колени, однако через минуту он сможет прийти подельнику на помощь. В этот момент Грейс услышала топот бегущего. С тремя ей не справиться, даже с двумя.
    О Господи, ногу зажало словно тисками. Похожий на обезьяну тащил ее из машины, не обращая внимания на боль в руке и блокируя все попытки ударить его. Пистолет был спрятан под вещами, и она могла бы легко дотянуться до него, если бы сидела на месте водителя, а не лежала на этих вещах.
    Грейс метнула нож. Никакая подготовка и тренировка не заставит человека презреть инстинкт самосохранения. Киллер тоже отскочил в сторону, но ее щиколотку продолжал держать мертвой хваткой и тянул за собой Грейс, которая отчаянно шарила за спиной, пытаясь нащупать пистолет. Со второй попытки ей это удалось.
    Она рывком села, без промедления нажала на курок, услышала словно издалека выстрелы и странный глухой звук, когда пуля вошла в тело бандита, увидела в его глазах удивление и досаду, как будто он не мог себе простить, что недооценил противника.
    — Я тебя убью, — тихо сказала Грейс.
    Дуло направлено ему в переносицу, руки, обхватившие пистолет, не дрожат. Их взгляды встретились. В ее глазах он увидел свою смерть, а она видела в его холодных умных глазах понимание, словно он уже давно ее знал. В них мелькнуло даже признание.
    Затем он вдруг тяжело опустился на землю, но, стиснув зубы, потянул ее за собой.
    Второй начал отступать с поднятыми руками, чтобы доказать ей, что не вооружен, хотя она ни на секунду этому не поверила.
    Грейс оглянулась, ища третьего, однако, услышав, как открылась дверь со стороны водителя, упала на спину, вскинула над головой пистолет, выстрелила через дверь, потом села и выстрелила в другого, который уже тянул из-под пиджака оружие. Она промахнулась, тем не менее киллер нырнул в укрытие.
    Теперь у нее осталось два патрона, нужно было считать выстрелы, а не палить без разбору. Грейс перелезла за руль и нажала на газ. Старый пикап вздрогнул, потом рванул с места, но тут в левом стекле появилось лицо третьего, который ухватился за ручку двери. Она ткнула пистолетом в окно, после чего бандит скрылся, хотя машину тряхнуло, когда второй прыгнул на задний бампер, пытаясь залезть на крышу.
    Грейс резко крутанула руль вправо, потом влево, нога киллера соскользнула с бампера, тем не менее он сумел удержаться. Руль вправо, руль влево. На этот раз ублюдок разжал руки и, прокатившись по земле, сильно ударился о заднее колесо припаркованной машины.
    Правая дверь пикапа была открыта, но Грейс не могла останавливаться. Давя на газ, она круто свернула за угол, потом сделала еще один поворот, и дверца наконец захлопнулась.
    По дороге Грейс обдумывала свое положение. У них теперь есть описание пикапа, возможно, и номер. Машина зарегистрирована на имя Луизы Кроли, на то же имя выданы паспорт и водительские права. Нужно бросить пикап, украсть где-нибудь машину, а потом уехать подальше от Миннеаполиса. Выстрелы у «Макдоналдса» наверняка привлекли внимание, и полиция уже разыскивает ее.
    Однако пикап она не бросила. Нет времени искать машину с оставленными в ней ключами, хотя опытная Хармони заверяла, что у магазинов всегда найдется парочка идиотов, забывших вытащить ключи.
    Грейс мчалась на запад, потом свернула на автостраду, идущую на юг, и направилась в Айову.
    — Таинственная стрельба у «Макдоналдса» на Роузвилл остается для полиции загадкой, — вещал диктор. — Свидетели говорят, что слышали несколько выстрелов, а в перестрелке участвовало не меньше шести человек, двое из которых серьезно ранены. Но к моменту приезда полиции все участники, включая раненых, исчезли. Свидетели уверяют, что один из них, возможно, женщина, уехал на коричневом пикапе. В соответствии с законом все доктора и больницы обязаны сообщать об огнестрельных ранениях в полицию, но пока за медицинской помощью никто не обращался.
    Перриш в ярости метался взад-вперед, а Конрад, с забинтованным плечом и рукой на перевязи, молча сидел на софе. Пулю ему удалил доктор, причастный к деятельности Фонда. Она попала в ключицу, не задев связок, и хотя сломанная ключица адски болела, анестезия уменьшила боль, а порез, несмотря на восемь швов, оказался не таким уж серьезным.
    — Четверо мужчин не сумели захватить одну женщину, — обернулся к киллеру Перриш. — Бейн даже не узнал о том, что происходит, до тех пор, пока его помощь была уже не нужна. Я очень разочарован в твоих людях, Конрад, и в тебе. Она снова затаится, в городе полно наших людей, и никто ее не видел. Она же неопытная женщина, как, черт побери, ей удалось сбежать? — Последние слова он буквально прорычал, лицо у него побагровело.
    Конрад молчал. Он не станет извиняться, но когда придет в норму, самолично разберется с Мелкером. Увидев ее, этот кретин сразу бросился к пикапу, вместо того чтобы дождаться остальных. Если бы они подошли к ней вчетвером, да еще неожиданно, ей бы никогда с ними не справиться. Но Мелкеру самому захотелось ее поймать, вот и получил по ногам. Собой Конрад тоже был недоволен. Мог бы предположить, что за это время она уже приобрела оружие, и в результате сначала: проспал нож, а потом тот недрогнувший пистолет. Она не колебалась, не приходила в ужас, сказала: «Я убью тебя», — и он не сомневался, что предупреждение было искренним.
    Грейс убила бы его, но он предпочел отступить, потерять сознание, спастись. Умирать он не хотел, ему столько еще надо сделать. Он поймает Грейс Сент-Джон, причем один, и Перриш никогда не узнает, что с ней случилось.
    Чтобы их не втянули в скучное полицейское расследование, они быстро смотались оттуда. Несмотря на боль, Конрад велел ехать в надежное место, а потом занялся раной. Перриш был взбешен и даже не обратил внимания на страницу, которую нашел Палионе.
    Вот она, лежит на столе. Конрад не хочет на нее глядеть, но страница притягивает его взгляд.
    После стольких месяцев охоты за Грейс и документами этот лист практически сам упал ему в руки. Какое значение может иметь единственная страница? Но, как ни странно, он все продолжает не только глядеть на нее, его почему-то одолевают благоговейный страх и непонятное предчувствие.
    Перриш наконец заметил взгляд Конрада и спросил:
    — Что это?
    — Палионе нашел. Вылетела из ее пикапа.
    — Записи, которые она делала? — Перриш наклонился над столом и включил лампу. — Я не знаю этого языка. C-u-n-b-h-a — 1 — a-c-h означает «стойкий», a c-u-n-b-h-a — 1 — a-c-h-d означает «приговор». Какая-то тарабарщина. Наверное, код. «Крег-Дью» без перевода, дальше «огонь»и рядом «gleidhidh». Похоже на гэльский.
    Конрад не ответил, но ощущение благоговейного страха усилилось. Глухие удары сердца отдавались в ушах, мучительно пульсировала боль в плече, видимо, он потерял больше крови, чем думал, и на самом деле лишился тогда сознания.
    Перриш тоже замолчал, внимательно разбирая слова. Он был человеком образованным, много путешествовал, этот язык ему уже встречался.
    — Гэльский, — наконец произнес он. — Это не код. «Дью» означает «черный», а «крег», по-моему, «скала» или «скалистый». Черная скала. — Он поднял голову, взгляд напряженно-сосредоточенный. — Иди, Конрад, отдыхай, а я займусь переводом. Вдруг маленький промах Грейс и есть та счастливая случайность, которая мне нужна.

Глава 17

    Несмотря на усталость, Грейс продолжала вести машину по заснеженной автостраде штата Айова, инстинкт подсказывал, что останавливаться нельзя, и она ехала дальше, хотя глаза почти закрывались.
    Пусть это был только лист с ее записями, а не страница манускрипта, но она успела заметить слово «Крег-Дью», и кто-то из тех людей, видимо, нашел этот лист. Ужасно. Она сама указала Перришу, где находится сокровище. Раз главным занятием Фонда является археология, то Сойер, располагая обширной информацией, без труда выяснит, что Крег-Дью — средневековый замок в Шотландии. Он может бросить на поиски громадные средства организации… и найдет сокровище.
    Ее промах. Ее вина. Она подвела Форда с Брайеном, сама выдала сведения Перришу, из-за которых тот убил ее мужа и брата.
    Она подвела Ниала.
    Нужно было что-то сделать, в конце концов застрелить тех бандитов, подобрать улетевший лист. Она же думала только о бегстве, о спасении и вспомнила о странице, когда уже оказалась в Айове.
    Зато в человека она выстрелила, применив на практике советы Матти, причем действовала правильно, вместо того чтобы просто испугаться и понадеяться на везение. Еще восемь месяцев назад Грейс не могла бы представить себя с оружием, а сегодня без колебаний воспользовалась ножом и пистолетом.
    Ну и чего хорошего добилась? Она жива, да, но подвела Ниала. Не сумела уберечь документы, Перриш выиграл из-за ее собственной небрежности.
    Мысли о Крисе тоже не улучшали настроения. Кляня себя за невнимание к другу, Грейс начала присматривать какое-нибудь оживленное заведение с телефоном-автоматом. Возможно, ей не стоило бы привлекать внимание, однако уже не было сил ехать по пустынному шоссе, ведущему в ночь.
    Вскоре она увидела самое подходящее место — большую стоянку для грузовиков. Свернув на нее, Грейс поставила пикап около громадных трейлеров с урчащими двигателями, которые напоминали спящих чудовищ. Решив, что хорошо бы заправиться, раз уж пришлось остановиться, Грейс вышла из машины и стояла на пронизывающем ветру, пока наполнялся бак. Зато холод прогнал сон.
    Опять пошел снег, белые хлопья кружились в ярком свете фар. Нет, дальше ехать нельзя, она слишком устала, чтобы еще бороться со снегом, поэтому, заплатив за бензин, направилась к ресторану.
    Там было тепло, водители грузовиков сидели у длинной стойки или парами в кабинках у стены, гремел музыкальный автомат, у потолка вились клубы табачного дыма. Слева виднелся проход с указателем «туалеты»и двумя телефонными будками. Одну занимал бородатый малый, нечто среднее между Полом Баньоном, сказочным великаном-дровосеком, и байкером из «Ангелов ада», но, подойдя, Грейс услышала, как он говорил кому-то: «Я позвоню завтра, дорогая. Люблю тебя».
    Она прошмыгнула у него за спиной в другую кабинку и достала из кармана мелочь. Крис ответил сразу, в его голосе была тревога.
    — Я в порядке, — сказала Грейс, не называя себя. — Они чуть не схватили меня, пришлось уехать. Мне просто хотелось, чтобы ты знал. У тебя все нормально?
    — Да. Ты не ранена?
    — Нет.
    — Значит, это была ты? В той перестрелке у «Макдоналдса»? Они говорили по телевизору о женщине в коричневом пикапе, я сразу понял. А копам ничего не известно, все исчезли до их приезда.
    Вот так новость. Она считала, что полиция уже напала на след, но Перриш, видимо, не хотел вмешивать копов, предпочитая изловить ее самостоятельно. Причем она нужна ему живой, как пленница. Грейс снова почувствовала отвращение.
    — Мне пора, — сказала она. — Я очень признательна тебе за все.
    — Грейс… Будь осторожна. — Крис замолчал, потом чуть слышно добавил:
    — Я люблю тебя.
    Простые слова потрясли ее. Она была так одинока, прошло столько месяцев с тех пор, как ей это говорили.
    — Спасибо, — прошептала она. — И я тебя люблю. Ты замечательный парень.
    Повесив трубку, Грейс прижалась лбом к стене. Ее сосед тоже попрощался, еще раз сказал «люблю тебя»и взглянул на нее.
    — Не плачь, малышка. — Громадная рука с удивительной мягкостью легла на ее плечо. — Ты давно на дороге?
    Значит, великан подумал, что она шофер. Неужели она выглядит как водитель грузовика? Грейс посмотрела на свои ноги. Он носит ботинки, и она носит ботинки. Он в джинсах, и она в джинсах, у обоих на голове бейсболки.
    Да, она похожа на водителя грузовика.
    Впервые за восемь месяцев Грейс развеселилась. Нет, она не засмеялась, но изумилась внезапной перемене настроения и взглянула на Пола Баньона:
    — Восемь месяцев. Я езжу восемь месяцев.
    — Ладно, еще поработаешь. — Он протянул ей другую руку. — Трудно подолгу находиться без семьи, но кто-то должен водить наши страшилища, а кто-то платить за это. Хорошо быть шофером, а?
    — Хорошо, — кивнула Грейс и заторопилась к своей машине, надеясь, что дровосек из сказки не видит, как она идет к заурядному пикапу, а не к одному из рычащих бегемотов. Ей не хотелось его разочаровывать.
    Снег шел все сильнее, поэтому многие грузовики по-прежнему стояли на стоянке. Увидев на двери мотеля объявление, что есть свободные места, Грейс решила остаться и снять комнату, пока не наехали очередные водители.
    Комната оказалась не менее жалкой, чем вся обстановка. Потертая ковровая дорожка, коричневые стены, коричневое покрывало, коричневый бачок в туалете. Грейс даже не предполагала, что такие бывают. Зато душ и отопление работали, чего же еще?
    Из машины она взяла только пистолет, чемодан с компьютером и кое-какую одежду на следующий день. Переносить в комнату остальные вещи уже не было сил. Раздевшись, Грейс перезарядила пистолет, сунула его под подушку, упала на кровать и мгновенно заснула.
    «И так благодать пришла в Крег-Дью».
    Он написал свое имя, год и обернулся:
    — Да, это приведет тебя ко мне, девушка.
    Взгляд черных глаз скользнул по ее ногам, задержался на бедрах и груди, потом остановился на лице. Она глубоко вздохнула, понимая, что означает его взгляд. Более сексуального мужчины Грейс еще не встречала, и ее плоть моментально откликнулась на зов: щеки вспыхнули, соски напряглись, внутри разлилось блаженное тепло.
    Ниал знал это, видел. Чуть усмехнувшись, он швырнул перо на стол, развернулся на высоком деревянном стуле и протянул к ней руку:
    — Зачем ждать почти семьсот лет. Я хочу тебя сейчас.
    Грейс сделала несколько шагов и обхватила его голову, погрузив пальцы в густые черные волосы. Он нагнулся к ее рту. Поцелуи были похожи на огненное виски, обольстительные и властные, требовательные и дарящие взамен наслаждение.
    Большая рука легла на ее грудь, ладонь нежно массировала соски, и Грейс, трепеща, все теснее прижималась к нему. Они столько раз занимались любовью, поэтому Ниал знал, как она возбуждена, знал, что ей не нужна предварительная игра. Сорвав с нее рубашку, а с себя килт, он посадил Грейс на колени и услышал облегченный всхлип, когда его плоть скользнула в жаждущее лоно.
    А потом они молча сидели, не разжимая объятий, поскольку их потребность друг в друге была глубже и острее, чем физическое желание.
    Ниал проснулся злым, больным, но преисполненным мрачного торжества. На этот раз он видел лицо проклятой женщины, которая мучила его во сне и постоянно за ним следила. Он сел на кровати, провел обеими руками по волосам, пытаясь удержать воспоминания.
    Он делал записи, сидя за столом, а она стояла неподалеку. Кажется, он что-то сказал, затем посмотрел на нее, женщина тоже ответила ему взглядом, и его вдруг охватило бешеное желание. Он протянул руку, она сразу бросилась в его объятия, у него не было времени отнести ее на кровать. Она была как жидкое пламя, когда доставляла удовольствие ему, а он ей. Голубые глаза напоминали озера горной страны под чистым летним небом, ее лицо… У Ниала побежали мурашки. Лицо как у ангела, серьезное, немного отрешенное, словно у нее была важная цель. Лоб гладкий, белый, подбородок изящный, рот…
    — Совсем не ангельский, — вслух сказал он.
    Этот рот о многом ему напомнил, причем об очень плотском.
    Тем не менее что-то в ней тревожило Ниала, а он всегда доверял своим ощущениям. Да, женщина наверняка колдунья, иначе как бы она могла следить за ним, оставаясь невидимой, и вкрадываться в его сны, когда ей заблагорассудится? Колдунья или нет, но он рад излить в нее семя хоть во сне, хоть наяву, поэтому ей нельзя верить.
    Она следит за ним с какой-то целью. Возможно, она желает узнать о сокровище, которое он поклялся защищать от любой опасности, невзирая на то, кто ему угрожает, мужчина или женщина. Он убьет за него даже женщину, какой бы обольстительной она ни была. Если она пришла за сокровищем, то должна умереть, хотя ему больно от этой мысли.
    В одиннадцать ее разбудил стук в дверь. Вскочив, Грейс сказала, что заплатит за комнату позже, снова упала на кровать и проспала до трех часов.
    Потом она долго стояла под душем, пуская то холодную, то горячую воду. Физически Грейс чувствовала себя отдохнувшей, но мозг, видимо, продолжал работать всю ночь. Во сне опять и опять повторялась сцена у «Макдоналдса», она протягивала руку за листом со словом «Крег-Дью», ощущала порыв ветра, хватала и хватала страницу, но та летела прямо в руки Перриша. Он улыбался, говорил «Спасибо, Грейс», потом стрелял в нее, и сон начинался снова.
    Затем ей снился Ниал, они занимались любовью. Он просил ее прийти к нему, и она пришла.
    — Иди ко мне, — сказал он. — Сейчас.
    Дрожа всем телом, Грейс прислонилась к стене ванной, однако дрожь не унималась. Какая-то невидимая сила подхватила ее, тянула, заставляла уступить, стены вдруг стали очень блестящими, как будто засветились изнутри.
    «Иди ко мне. Перенесись сквозь годы, сквозь последние шестьсот семьдесят пять лет. Я тебя научу. Иди ко мне».
    Голос отдавался у нее внутри, но шел как бы ниоткуда. Это говорил Ниал, вернее, требовал: «Иди ко мне».
    Свечение начало меркнуть, и Грейс наконец осознала, что уже совершенно окоченела под ледяной водой. Схватив полотенце, она замотала им голову, вторым насухо вытерлась сама. Господи, как холодно! Сколько же времени она простояла словно идиотка, поддавшись галлюцинациям?
    Нет, это не галлюцинация, все так и было. Она ведь сразу почувствовала странную власть древних манускриптов, поэтому хотела оставить их у себя для перевода, поэтому всеми силами защищала компьютер, без которого невозможно работать.
    Все происшедшее за восемь месяцев неумолимо подводило ее к тому моменту, когда, стоя под ледяным душем в мотеле для водителей грузовиков, она вдруг приняла невероятное, зато абсолютно ясное решение.
    Она должна пройти сквозь время. У Перриша есть страница древнего текста. Наверное, так было предопределено свыше, и она не могла ничего поделать. Но теперь ее задача — помешать Сойеру добраться до сокровища и единственный выход — обратиться к Ниалу. Или, возможно, самой найти сокровище, а потом с его помощью уничтожить Фонд.
    Она должна идти в Крег-Дью… перенестись на шестьсот семьдесят пять лет назад.

Глава 18

    Только в середине февраля она доехала до Теннесси и увидела первые желтые цветы. Веселые жонкили, распустившиеся на несколько недель раньше обычного, выглядели настоящим чудом. В Миннесоте еще зима, но восемьсот миль перенесли Грейс в другой климат, другой мир.
    Она быстро поняла, что не сумеет выполнить свой план в одиночку и есть лишь один человек, которому можно позвонить.
    Хармони молча выслушала ее предложение отправиться в Шотландию, причем на неопределенное время.
    — В Шотландию, — наконец сказала она. — Это там до сих пор раскрашивают себе лица?
    — Только в кино.
    — У меня нет паспорта.
    — Ничего сложного, если у тебя есть свидетельство о рождении.
    — Ты сказала, тебе нужна моя помощь. В таком случае объясни, что я должна делать.
    — Я все расскажу, если ты поедешь.
    — Я подумаю. Позвони мне через несколько дней.
    Грейс выждала три дня.
    — О'кей, — сказала Хармони. — Но если я поеду, мне не придется делать что-нибудь противозаконное?
    — Нет, — ответила Грейс, хотя не могла бы поклясться, что не выйдет за рамки закона.
    — Опасно?
    — Да.
    — Черт. И сколько я буду отсутствовать? Мне нужно приглядывать за домом.
    — Не знаю. Может, несколько дней или целый месяц. Я оплачу все расходы.
    — Я сама оплачу, если поеду. — Хармони замолчала, постукивая ногтем по трубке. — У меня еще вопрос.
    — Давай.
    — Как твое настоящее имя?
    Грейс колебалась. За прошедшие месяцы она пользовалась столькими именами, что теперь казалось странным произносить собственное.
    — Грейс, — наконец тихо сказала она. — Грейс Сент-Джон. Но я поеду как Луиза Кроли, на это имя у меня и паспорт, и водительские права.
    — Значит, Грейс, — вздохнула Хармони и тут же выругалась:
    — Проклятие, даже если ты мне соврала, я все равно не могу сказать «нет».
    Они прожили в Эдинбурге больше недели, прежде чем Грейс удалось выяснить, что Крег-Дью когда-то стоял в отдаленной и почти недоступной местности на западе горной страны. Когда она рассказала Хармони о своих планах, та просто рассмеялась ей в лицо, но поскольку Грейс тем не менее занялась подготовкой, Хармони, вздохнув, тоже энергично принялась за дело. Правда, она перестала смеяться, как только узнала о Форде и Брайене.
    Взяв напрокат машину, подруги отправились в маленькую горную деревню, находившуюся в пяти милях от того места, где предположительно стоял Крег-Дью. Стол и ночлег они получили на постоялом дворе, а информацию — в местной таверне. Хармони без потерь победила в соревновании с шотландцами по виски и пиву, и те в знак уважения ответили на все ее вопросы. Да, какой-то американский щеголь приехал сюда два месяца назад, стал что-то раскапывать, нарыл целую гору камней. Потом ему помешала гроза, потому что земля превратилась в грязь, но когда погода наладилась, дело у него пошло хорошо.
    — Нельзя допустить, чтобы он нашел, — сказала Грейс, выслушав рассказ подруги. — Я не могу больше ждать, пора ехать.
    — Ты говоришь так, будто собралась на экскурсию, — раздраженно ответила Хармони. — И тебе нужен лишь пинок в задницу.
    — Возможно.
    Иногда Грейс и сама не верила в благополучный исход своей авантюры, но потом она снова размышляла о манускриптах, о прочитанном, о снах, о происшедшем в мотеле и приходила к выводу, что обязана попытаться, даже если это выглядит настоящим безумием.
    С тех пор как они приехали в Шотландию, сны ей больше не снились, она не испытывала ни страха, ни гнева, никаких мирских потребностей. Словно главная часть ее существа уже не принадлежала этому времени.
    Они выехали на следующий день. До развалин замка оставалось добрых три мили, когда дорога, и без того неширокая, превратилась в узенькую тропинку, поэтому женщины, забрав из машины вещи, пошли дальше пешком.
    На западе плыли к океану грозовые облака, тени от гор выглядели фиолетовыми под золотисто-синим небом, воздух был чистым и свежим, а птичий крик пронзительным и одиноким.
    — Почему бы нам не застрелить сукина сына? — предложила вдруг Хармони, тряхнув желтой головой. С раздутыми ноздрями и гневно прищуренными зелеными глазами она походила на богиню войны, готовую убить своих врагов. — Это проще, безопаснее и, черт побери, намного реальнее того, что мы собираемся делать.
    — Дело не в нем, а в Фонде. Даже если мы убьем Перриша, его место займет другой.
    Придя к такому выводу, Грейс ощутила некоторое удовлетворение. Хорошо бы просто убить Сойера, утолить наконец жажду мести и уйти, но она не имеет на это права. Фонд зла… нельзя допустить, чтобы он завладел сокровищем.
    Грейс определила нужное место, которое было почти у вершины горы, и они начали осторожно карабкаться вверх, то утопая ногами в мягком мхе, то скользя по голым камням. Наконец подруги добрались до цели, остановились и какое-то время смотрели на безлюдную долину, прорытую туманом, наползающим с океана. Крег-Дью, невидимый из-за горы, был, по словам шотландцев, черной скалой, нависшей над волнами. Грейс старалась представить эту картину, но хотя она и повидала несчетное количество археологических мест, воображение рисовало ей не печальные руины, а грозный замок, темнеющий над разъяренной серой пучиной.
    — Ты уверена, что ничего не забыла? — спросила Хармони, опуская на землю рюкзак и быстро вынимая из него вещи.
    — Уверена.
    Грейс начала подготовку еще в Штатах и больше недели выдерживала диету, описанную в манускриптах. Нагнувшись, она прикрепила к щиколоткам электроды, но, почувствовав беспокойство Хармони, добавила:
    — Я в порядке. Если это не сработает… значит, просто не годится. Конечно, я буду страшно разочарована, однако от разочарований не умирают.
    — Надейся, — пробормотала Хармони, уже не скрывая тревоги.
    — Если это все же сработает… не знаю, останется ли на мне одежда, или я вдруг окажусь голой. Тогда забери вещи с собой в деревню и делай с ними что хочешь.
    — Разумеется. Я всегда мечтала о джинсах на три размера меньше и ботинках, которые мне слишком малы.
    — Компьютер должен остаться здесь. Если со мной что-нибудь случится, и я не вернусь… — Грейс пожала плечами. — Там будет запись обо всем происшедшем.
    — И сколько мне ждать? — в ярости спросила Хармони.
    — Не знаю. Решай сама.
    — Черт возьми, Грейс! — Она повернулась к подруге, но сдержала гневные слова и только покачала головой. — Я ведь не могу тебя удержать, да? По-моему, душой ты уже там.
    — Конечно, ты не все понимаешь. Да и я тоже, — ответила Грейс. Сильный порыв ветра отбросил назад ее волосы, разметав за спиной, и она подняла глаза к небу. — Прошел год со дня убийства Форда и Брайена, а я не в состоянии их оплакать, как будто не заслужила этого, потому что до сих пор не отомстила за них.
    — У тебя не хватало времени на слезы. Ты занималась тем, чтобы бороться за жизнь.
    — За шесть месяцев, проведенных в Миннеаполисе, я даже не сходила на кладбище, не положила цветы.
    — И правильно сделала. Как я понимаю, этот ублюдок Перриш послал туда своего человека, тебя наверняка бы схватили.
    — Возможно. Только я все равно не осмелилась бы, даже чувствуя себя в полной безопасности. Может быть, когда вернусь.
    Хармони с повлажневшими глазами обняла подругу и быстро ушла, а Грейс села на камень, включила компьютер и попыталась собраться с мыслями. Бесполезно. Отказавшись от тщетных попыток, она начала печатать.
    «Май, 17. Месть способна управлять нашей жизнью. Прежде я никогда этого не понимала, но ведь раньше мне не приходилось ненавидеть. Моя жизнь была простой, безопасной, счастливой, а потом сразу все ушло. Мой муж, мой брат… Я потеряла обоих.
    Странно, как все меняется, как в мгновение ока простая, даже заурядная жизнь оборачивается ночным кошмаром, постоянным страхом, отчаянием и неизбывным горем. Нет, мне нельзя было плакать, я должна была хранить горе в себе, не давать ему вырваться наружу, иначе рана никогда не затянется. Должна была сконцентрироваться на том, что обязана сделать, а не на том, что потеряла. Если бы я дрогнула и позволила себе проявить слабость, то умерла бы тоже.
    У меня ощущение, будто это не моя жизнь. Что-то в ней не так, явное несоответствие, только вот что: прошлое или настоящее? Словно две половины не подходят друг другу, и одна совершенно не из моей жизни. Иногда я не чувствую связи с той женщиной, какой была раньше.
    Раньше я была женой.
    Теперь я вдова.
    У меня была семья, пусть маленькая, но до боли любимая. Потеряна.
    Была интересная работа, я с головой уходила в древние пергаменты, мысленно переносясь в прошлое, и Форд иногда шутил, что мне следовало бы родиться в другом веке.
    И это ушло.
    Теперь я должна бежать, скрываться или меня тоже убьют. Несколько месяцев я словно крыса перебегаю из норы в нору, таща за собой украденные рукописи и свои переводы. Я научилась менять внешность, получать фальшивые документы, угонять при необходимости машину. Ем от случая к случаю. Форд не узнал бы меня.
    Как я до этого дошла?
    Вопрос риторический. Я знаю, что случилось. Сама наблюдала за происходящим. Собственными глазами видела, как Перриш убил обоих.
    Прошлое от настоящего отделил краткий миг. Жену от вдовы, сестру от уцелевшей женщины, нормальную жизнь от… этой.
    Лишь ненависть помогла мне выжить.
    Она настолько сильна и яростна, что порой даже ослепляет. Но может ли облегчить душу? Может ли устранить все препятствия, которые мешают свершиться возмездию? Думаю, может. Я хочу отплатить Перришу за то, что он сделал с моей жизнью, отплатить за тех, кого я любила. Он должен умереть, только я не желаю, чтобы смерть Форда и Брайена оказалась напрасной, поэтому собираюсь уничтожить весь Фонд, а не одного Перриша.
    Не знаю, сколько мне потребуется для этого времени. Не знаю, смогу ли закончить свою миссию или погибну раньше. Все, что я могу сделать, — это попытаться, потому что в моей душе остались только ненависть и месть.
    Я должна найти Черного Ниала».
    Закрыв файл, Грейс выключила компьютер и поставила его в безопасное место. Неизвестно, совершат ли вместе с ней прыжок во времени и ее заметки, или она прибудет туда… если прибудет… вообще без ничего, даже без клочка одежды на теле.
    Грейс сделала глубокий вдох. Она готова: выпила точное количество воды, соответствующее ее весу и тому времени, в которое хотела попасть, ела только определенные продукты, изменив химический состав тела. Она подготовила себя мысленно, неоднократно повторяя, что должна сделать и в какой последовательности. Даже погода была с ней заодно, воздух заметно посвежел и наэлектризовался, быстро приближающаяся гроза хоть и не являлась непременным условием, сейчас казалась предзнаменованием.
    Пора.
    Грейс прижала к груди большую холщовую сумку. Кроме нее, они с Хармони сшили также старомодную одежду, хотя обе не могли похвалиться, что владеют искусством кройки и шитья. Сойдет, в четырнадцатом веке к туалетам особо не придирались. На Грейс был хлопчатобумажный кетль с длинными рукавами, а сверху платье без рукавов из хорошей мягкой шерсти. В сумке лежало еще одно верхнее платье из толстого бархата на случай, если Грейс понадобится доказать свое общественное положение, и еще отрез шерсти, который при необходимости мог служить шалью.
    Грейс купила пару мокасин ручной выделки и длинные белые чулки; от бюстгальтера, трусов, нижнего белья, эластичных поясов и других современных вещей пришлось отказаться, чтобы не вызывать подозрения. Длинные волосы она заплела в толстую косу, повязала голову шарфом. При себе она имела только несколько украшений: серьги, обручальное кольцо. Того же, что лежало в сумке, вполне хватит для выкупа, если ее возьмут в плен.
    Гроза совсем близко, раскаты грома похожи на звуки медного гонга. «Теперь или никогда», — подумала Грейс. Нужно торопиться, чтобы Хармони успела забрать компьютер, пока не начался дождь.
    Она поставила ногу на переключатель, включила устройство и сразу ощутила электроды, прикрепленные к лодыжкам. Интересно, как тамплиерам удавалось путешествовать во времени, когда не существовало ни электродов, ни батарей?
    Закрыв глаза и сосредоточившись на мысли о Черном Ниале, Грейс стала дышать медленно, глубоко. Хотя она подготовилась именно так, чтобы вернуться на шестьсот семьдесят пять лет назад, однако чувствовала, что ей нужна цель, а единственная цель, какая у нее есть, — это Ниал. Поскольку ей никогда не встречались его портреты, Грейс могла сконцентрироваться лишь на образе грозного воина.
    Он столько месяцев владел ее мыслями днем, когда она переводила рукописи, ее снами по ночам, просыпаясь, она даже разговаривала с ним и ей казалось, что Ниал где-то рядом. Во сне он занимался с ней любовью, заставляя ее проявлять скрытую чувственность. В каком-то смысле Черный Ниал был ее спасителем, давал надежду, не позволяя утонуть в бездонной яме отчаяния. Сила его духа доходила до нее сквозь бездну семи веков. Иногда он был намного реальнее всего, что ее окружало.
    Постепенно его образ начал проступать из тьмы — настолько же яркий, как вспышка молнии, и такой же мощный, как раскаты грома. Ниал здесь, рядом, она это чувствовала.
    Дышать глубоко и медленно. Втянуть воздух через одну ноздрю, пропустить через нос, выпустить через другую ноздрю. Полный круговорот, снова и снова. Дышать. Дышать…
    Грейс видела его черные глаза, его взгляд, пронзающий завесу времени, словно Ниал глядел прямо на нее. Она видела тонкий прямой нос, гриву черных волос, падающих на мускулистые плечи, косички, обрамляющие лицо. Рот, подающий команды, открыт. Вокруг кипела битва, но единственной отчетливой фигурой был только он. Грейс видела у него в одной руке тяжелый меч и страшный боевой топор в другой. Оружие было покрыто кровью. Он нападал, парировал, делал молниеносные выпады.
    Воздух циркулировал у нее внутри, мозг все отчетливее воспринимал человека, которого она выбрала своей целью. Спираль начала крепче сжиматься вокруг Грейс, казалось, ее куда-то затягивает, она поняла, что почти готова к переходу.
    «Ниал! Черный Ниал!»— мысленно выкрикивала она, чувствуя, как ее напряженное стремление болью отдается в каждой клетке тела. Ниал вдруг с удивлением оглянулся, словно до него дошло эхо ее крика, потом образ начал сгущаться, утягивая Грейс с собой во тьму. Остатки подсознания велели ей снять ногу с переключателя, и в ту же секунду мир взорвался.

Глава 19

    Грейс лежала на боку в холодной траве, ощущала боль, слышала какой-то шум, хотя не могла понять, что он означает. Она как будто выходила из наркоза, уже различала детали, но еще не осознала, кто она такая и где находится. Потом детали отошли на задний план, появилась мысль «О да, я Грейс», а в следующий момент или спустя час до нее дошло, что это все-таки сработало. Тут же по-настоящему заявила о себе и боль, словно Грейс основательно избили либо столкнули с лестницы.
    Шум тем временем стал громче. Она с трудом открыла глаза, попыталась сесть… и ее прошиб холодный пот, заставив наконец очнуться.
    Вокруг кипела битва. Казалось, сотни ревущих мужчин бросаются друг на друга, падают, крича от боли, слышен лязг металла, топот и ржание коней, пахнет свежей кровью, потом, мочой и испражнениями.
    Грейс села, но тут же откатилась в сторону. Двое грязных, длинноволосых, обвязанных пледами шотландцев дрались почти у ее головы, и окровавленный меч, со свистом разрезая воздух, едва не угодил в нее.
    Боже милостивый! Сосредоточившись на образе Черного Ниала, она видела его сражающимся, вот и приземлилась на месте битвы.
    Значит, он тут.
    Подхватив сумку, Грейс вскочила, чтобы отбежать подальше от двух шотландцев, но через несколько шагов споткнулась обо что-то мягкое и упала на окровавленное тело. Крик застрял у нее в горле, она, как безумная, вертела головой, пытаясь сориентироваться, куда ей бежать.
    Это была та долина, на которую они с Хармони глядели, когда поднялись на скалу, однако теперь здесь творилось нечто ужасное. Грейс охватила паника: она не могла отыскать в этом столпотворении Ниала, не видела человека с развевающимися черными волосами и тяжелым мечом в руке. Господи, вдруг он лежит где-нибудь, окрашивая землю собственной кровью?
    Она же не представляет, как Ниал выглядит на самом деле, а хранитель не излучает свет подобно архангелу со сверкающим мечом, он может быть одним из тех бойцов, которые чуть не наступили на нее, и она этого даже не знала.
    Как его найти? Закричать изо всех сил «Черный Ниал»?
    — Ниал Дью! Ниал Дью! — раздался внезапный рев с другого конца поля битвы, и все повернулись в том направлении.
    Грейс вдруг поняла: они выкрикивают его имя, ведь Дью означает «черный». Неужели он пал от меча? Побледнев, она ринулась вперед, ноги скользили по вязкой, пропитанной кровью земле, но ею двигало непреодолимое желание быть рядом с ним. Нет, только не Ниал. Он же непобедимый, самый грозный воин христианского мира.
    Теперь все повернулись к ней, и Грейс в ужасе замерла на месте при виде грязных, длинноволосых, голоногих людей, бегущих в ее сторону. Если она достанется кому-то из них в качестве военной добычи, то непременно будет изнасилована и убита. Она повернула обратно, проклиная длинное платье, мешающее бежать, и сумку, бьющую по ногам.
    Земля дрожала от конского топота, чья-то рука обхватила Грейс, подняла в воздух, и она оказалась на колене, покрытом вонючей шкурой. Всадник захохотал, грубо шлепнул ее по заду, повернул лошадь и что-то крикнул. Грейс поняла одно слово «Ниал Дью», поэтому, беспомощно лежа поперек седла и прижимая к груди сумку, могла лишь надеяться, что головорез, захвативший ее в плен, это сам Ниал. Она видела только часть мясистого лица с неопрятной бородой, которое совершенно не походило на лицо из снов, но если это Ниал, то он защитит ее.
    Ублюдок пребывал в отличном настроении, хохотал и шутил на скаку, а потом вдруг запустил руку ей между ног. Задохнувшись от ярости, Грейс молниеносно, как змея, повернула голову и впилась зубами в его голую икру. Он взвыл от неожиданной боли, а ее замутило от отвращения и начало рвать прямо ему на ногу.
    Вокруг радостно загоготали, показывая на них пальцами. Укушенный сбросил ее с седла, и Грейс пришлось идти пешком, иначе бы ее поволокли. Бежать пленнице некуда, поэтому они не беспокоились, только указывали ей дорогу.
    Теперь у нее хотя бы появилась возможность оглядеться. Поскольку Грейс не знала, утро сейчас или день, то не могла определить, в каком направлении они движутся. Во всяком случае, не на север и не на юг, так как солнце было у них за спиной. Если сейчас утро, значит, идут на запад, а если день — на восток.
    Несколько человек несли длинный тюк, обмотанный пестрыми грязными пледами, который время от времени начинал дергаться, и тогда бандиты злобно били по нему кулаками. Один из носильщиков поймал ее взгляд.
    — Ниал Дью, — гордо сказал он, ткнув пальцем в ношу.
    Господи, значит, это не люди Ниала, значит, он в плену, а его воины не решаются преследовать бандитов из опасения, что пленника убьют.
    Грейс лихорадочно обдумывала варианты. Его могут отпустить за выкуп или сначала пытать ради удовольствия, а потом убить. Насколько ей известно, шотландцы в средние века считали похищение людей обычным делом, которое приносило немалый доход, выкуп же платили за того, кто вернулся живым и здоровым. А нет пленника — нет и золота. Шотландцы слишком практичны.
    Но если Ниала предпочтут убить…
    Она должна найти способ помочь ему. Правда, она тоже пленница и, судя по всему, ее ждет еще худшая участь, чем его. Женщина более уязвима, на нее смотрят как на кусок мяса, она станет игрушкой для насильника и, возможно, не одного, если не сумеет ничего придумать. Грейс вздрогнула от страха, но тут же взяла себя в руки. Она здесь. Она действительно прошла сквозь время. Хотя обстоятельства не слишком благоприятны, ей все же удалось найти Черного Ниала, причем сразу.
    Грейс изучающе оглядела бандитов. Несмотря на слой грязи, нечесаные волосы и неопрятные бороды, в них можно безошибочно узнать шотландцев.
    Довольными они не выглядели, ибо понесли тяжелые потери, к тому же ни один не вышел из битвы совершенно невредимым. Смех раздавался только при упоминании имени Ниала. Отыскав глазами свою пленницу, бородатый что-то сказал ей по-гэльски. Она хотела молча пожать плечами, но вдруг осознала, что улыбается и говорит нежнейшим голосом:
    — Извините, я вас не понимаю.
    Ублюдок открыл рот, другие только ошарашенно таращились. До сих пор все считали, что она арендатор Черного Ниала, может, его женщина или одного из его людей, и когда Грейс заговорила на чужом языке, они поняли свою ошибку. Свиные глазки бородатого изучили ее одежду, он лишь теперь заметил, что пленница не в грубом кресты янском платье.
    — Ты воняешь так, будто не мылся со дня появления на свет, — любезно сказала Грейс. — А своим дыханием можешь свалить с ног боевого коня. Но ты, кажется, предводитель этой компании, поэтому с тобой нужно быть помилее, чтобы ты защитил меня от остальных. — Слова она сопровождала приятнейшей улыбкой, на какую была способна, даже умоляюще протянула руки.
    Удивленный бородач автоматически нагнулся и посадил ее перед собой на лошадь. Грейс старалась не дышать, чтобы не чувствовать отвратительного запаха. Бандиты не сводили с нее глаз, о чем-то переговаривались, указывали на ее одежду. «Благодетель» взял ее за руку, ощупал кольцо. Ей показалось, что она сейчас лишится его вместе с пальцем, но шотландец только посмотрел на ее ладонь, явно незнакомую с тяжелой физической работой, а это говорило о благородном происхождении женщины. Грейс знала, какие мысли шевелятся у него в голове: чужестранка, богатая, наверняка представляет для кого-то большую ценность. Видимо, предводитель не собирался брать выкуп за Черного Ниала, поэтому удачная находка может существенно утяжелить его кошелек.
    Когда он дернул за сумку, Грейс быстро открыла ее, вытащила две книги, пролистала у него под носом и сунула обратно. Никого из бандитов они не заинтересовали, ибо в то время существовали только рукописи, а книгопечатание появилось намного позже.
    Бородатый разочарованно махнул рукой, и Грейс достала бархатное платье, чтобы показать ему ткань. Он с удовольствием пощупал дорогую материю, говорящую о богатстве. Затем на свет появился альбом, и она надеялась, что ее не заставят листать страницы, поскольку там были фотографии. Вынимая книги, Грейс старалась подальше задвинуть таблетки, иначе варвар или съест их, или разбросает по земле. Он терпеливо ждал, наверное, хотел увидеть нечто представляющее в его глазах ценность.
    Шерстяной отрез тоже был ощупан и отложен в сторону. Очередная книга уже вызвала грубый смех, после чего негодяй сам запустил руку в сумку. Грейс вздрогнула. Таблетки она аккуратно завернула в носовой платок и спрятала в деревянную коробочку, чтобы не раздавить их, а коробочку положила в потайной кармашек сумки.
    К счастью, толстые пальцы бородатого сразу нащупали сложенный армейский нож, однако торжество мгновенно сменилось неудовольствием, и, пока он как следует не рассмотрел непонятную вещь, Грейс быстро протянула руку за ножом.
    Шотландец не отреагировал. Тогда она, изобразив нетерпение, сняла шарф, распустила волосы, опять протянула руку и на этот раз получила желаемое. Зажав нож в ладони, чтобы никто не видел, как она приоткрыла пинцет, Грейс принялась накручивать волосы на рукоятку, а потом закрепила их для верности пинцетом.
    Наивный головорез посмотрел на нее, на ее волосы, решил, видимо, что у дам такая мода, и снова запустил руку в сумку, вытащив карманный фонарик. Поскольку тот включался поворотом головки, а не кнопкой, то не вызвал никакого интереса. Следующей находкой стала пара свернутых чулок. К облегчению Грейс, их не засунули ей в волосы. Затем алчный шотландец достал расческу, повертел ее в руках и бросил в сумку, хотя ему очень бы не помешало ею воспользоваться. Еще несколько мелочей убедили его, что пленница не утаила от него ничего ценного.
    Наконец он прищелкнул языком, тронул коня и поскакал вперед, заботливо поддерживая Грейс, словно королеву.
    Королеву с армейским ножом в волосах.

Глава 20

    Замок оказался на удивление маленьким, с единственным залом, требующим основательного ремонта. Грейс ввели в темное зловонное помещение, но она хотя бы шла своими ногами, чего не скажешь о Ниале. Мало того, что его целый день тащили скрюченным, из-за небрежности этих варваров он мог задохнуться под кучей пледов. Грейс смотрела на длинный тюк, пытаясь скрыть беспокойство. Видимо, та же мысль посетила и главаря ибо по его приказу один из бандитов ударил пленника кулаком по голове. Приглушенный рык успокоил и бородатого, и Грейс.
    Когда Ниала унесли куда-то вниз по узкой каменной лестнице, она пошла следом, не зная, чем заняться, так как грязные сердитые женщины отнюдь не обрадовались ее появлению. К тому же ей необходимо узнать, куда понесли Ниала.
    Подземная темница наводила ужас. Здесь стоял промозглый холод, по скользким каменным стенам текла вода. Три камеры, вырытые в земле, были надежно закрыты толстыми дверьми без единой решетки, пленники жили в полной темноте, сырости и холоде, умирая, наверное, через неделю или две от воспаления легких.
    С Черного Ниала уже сняли все пледы; бородатый и его люди стояли поодаль с обнаженными мечами на случай, если пленник попытается бежать. Остановившись на верхней ступеньке лестницы, Грейс напрягала зрение чтобы разглядеть человека, который мучил ее столько времени. Но тут главарь заметил незваную гостью, по его приказу к ней кинулся бандит и поволок наверх. Она слышала за спиной шум драки, проклятия, топот ног, глухие удары.
    Неужели они собираются забить Ниала до смерти?
    Страж дернул ее за руку, нахмурился, но Грейс только яростно посмотрела на него. Ругаться бесполезно, он все равно не поймет ни слова.
    Они поднялись в зал и направились к другой лестнице, такой же узкой и темной, но ведущей наверх. Бандит довел ее до комнаты, толкнул внутрь и тут же захлопнул дверь, приказав, как решила Грейс, «оставаться здесь». Она не увидела отверстия для ключа или задвижки с внутренней стороны, но, приложив ухо к двери, поняла, что сторож караулит снаружи.
    Тогда Грейс оглядела свою тюрьму. Комната была маленькой, темной, дымящий факел не мог осветить все углы, вместо окна узкая щель, чтобы не залетали стрелы, на полу вонючая солома, почерневшая от времени. Обстановка состояла из грубо сколоченной кровати, стула и расшатанного стола, на котором стояли кожаная бутыль, железный кубок и свеча, а у дальней стены виднелся небольшой сундук. Был очаг, но огонь в нем не горел. Наверное, это спальня главаря. Не вдаваясь в размышления, Грейс быстро распустила волосы, освободила нож и сунула его в чулок, укрепив подвязкой, затем достала из сумки драгоценную коробочку, где лежали антибиотики, обезболивающее и снотворное. Оно было куплено на всякий случай, а понадобится в первую очередь. Взглянув на кожаную бутыль, Грейс задумалась. Алкоголь усиливает действие снотворного, потому обычная доза может оказаться смертельной, а она не хочет убивать бородатого, нужно просто вырубить его. Аптекарь велел ей принимать не больше одной таблетки, поскольку у нее маленький вес, следовательно, чтобы усыпить бородатого, хватит двух-трех.
    Грейс открыла бутыль, понюхала содержимое, и от резкого запаха крепчайшего эля у нее выступили слезы. Тем лучше, значит, ублюдок не почувствует привкуса снотворного, даже если бросить в кубок все таблетки.
    Ладно, трех достаточно. Эль слегка помутнел, но при таком свете главарь все равно этого не заметит.
    Наконец Грейс взяла кубок, села на стул и заставила себя успокоиться. Звуки, доносившиеся снизу, напомнили, что она с утра ничего не ела. Если кто-нибудь принесет еду, хорошо, если нет, то ее это не очень волнует — ей приходилось голодать и раньше. Она думала о Ниале, зная, что он тоже голоден, если, конечно, остался в живых. Впрочем, вряд ли его убили, главарь явно из тех, кто любит сначала покуражиться.
    За дверью раздались голоса, и в комнату вошел бородатый: всклокоченная голова опущена, маленькие глазки светятся от предвкушения. Увидев на столе открытую бутыль, он широко осклабился.
    Грейс зевнула, поднялась со стула, выразительно указала на бутыль, затем, приняв его рык за согласие, наполнила кубок и поднесла ему. Двумя глотками расправившись с элем, ублюдок вытер мокрый рот ладонью, при этом его взгляд не отрывался от Грейс, и похотливый блеск в глазах стал еще заметнее.
    Господи, когда же подействует снотворное? Ведь он поужинал, еда ослабит эффект. Грейс показала жестами, что хочет есть, и похлопала себя по животу. Бородатый пошел к двери, отдал приказание, видимо, он не собирался морить ее голодом, просто забыл распорядиться насчет еды, потом сел за стол и наполнил кубок. Грейс улыбнулась ему и приложила руку к груди:
    — Грейс Сент-Джон.
    — Э?
    — Грейс Сент-Джон, — повторила она, затем ткнула в него и подождала.
    — Хуве Хей, — гордо рявкнул тот.
    — Ладно, Хуве. Я не желаю причинять тебе вред, только надеюсь, что снотворное отобьет у тебя охоту. Твои планы на сегодняшнюю ночь мне известны, у меня тоже есть кое-какие планы, и ты в них не входишь. Когда все уснут, я схожу посмотреть, что ты со своими головорезами учинил над сам знаешь кем, а потом уведу его отсюда.
    Хуве слушал ее с растущим нетерпением, протянул было к ней руку, но Грейс, беспомощно улыбнувшись, покачала головой.
    В дверь постучали. Толстая неряшливая женщина внесла тарелку, на которой лежали большой ломоть хлеба и сыр, с грохотом поставила ее, при этом свирепо взглянув на пленницу. Когда женщина вышла, Грейс принялась за еду, но у стола не задерживалась, а, отщипнув кусочек, ходила по комнате. Хуве не спускал с нее глаз, однако минут через десять — пятнадцать она заметила, как осоловел его взгляд и отяжелели веки.
    Подойдя к узкому окну, Грейс смотрела на ясную звездную ночь, на легкий туман, ползущий в долину, слышала храп Хуве, и постоянная настороженность, ставшая за год уже привычной, вдруг исчезла. Перриш не сможет до нее добраться. И хотя ей все еще грозила вполне реальная опасность, Грейс ощущала странную легкость, словно ее тело лишилось веса.
    Она чувствовала себя ожившей.
    До сегодняшнего дня в ее сердце была только холодная пустота, она не испытывала ничего, кроме страха, гнева, ненависти и боли. А сегодня в ней вдруг проснулся интерес к жизни, она даже улыбалась Хуве. Этому ублюдку! И пусть ее улыбки — одно притворство, они тем не менее остаются улыбками.
    Она действительно здесь. Не важно, что болит каждый мускул, зато Черный Ниал совсем рядом.
    Их обоих взяли в плен, возможно, он ранен, но его присутствие ощущается как электрическое поле, вызывая покалывание в кончиках пальцев.
    Хуве спал, уронив голову на согнутую руку. Подойдя к столу, Грейс отодвинула бутыль, чтобы он не столкнул ее и не проснулся, хотя его вряд ли разбудил бы теперь даже пушечный выстрел. Но береженого, как известно, Бог бережет.
    Она не знала, который час, поэтому заставила себя сесть и ждать. Наверное, все бандиты уже спят, они устали, некоторые из них ранены, а крепкий эль заглушает боль. Однако Грейс продолжала сидеть, хотя боялась ненароком заснуть, и лишь когда почувствовала, что едва справляется со сном, решила, что медлить больше нельзя. Взяв сумку, она тихо подошла к двери, осторожно приоткрыла и выглянула наружу, чтобы посмотреть, на месте ли стражник. Кругом темно, пусто, только внизу мерцает неясный свет.
    Подкравшись к лестнице, Грейс посмотрела в зал, где лежали завернутые в свои пледы бандиты. Нужно идти спокойно, тогда не вовремя проснувшийся может принять ее за служанку, если же она будет красться, то наверняка вызовет подозрение. Хармони ей говорила: «Иди уверенно, и никакой сукин сын к тебе не пристанет». На одном из столов Грейс увидела большой железный подсвечник с наполовину оплывшей свечой и прихватила его с собой. Внизу может быть темно, а она не хотела пользоваться фонариком, иначе пришлось бы объяснять Ниалу, что это такое, и терять драгоценное время.
    Лестница, ведущая в темницу, находилась в другом конце зала. Ее почти скрывала дверь, поэтому Грейс едва не проглядела спуск. Положив на пол вещи, она с величайшей осторожностью, чтобы не скрипнули кожаные петли, пошире открыла дверь и увидела внизу свет. Значит, там стражник, ведь заключенные сидят в темноте. Протиснувшись в образовавшуюся щель, Грейс притянула к себе оставшиеся за дверью вещи. Свет ей теперь ни к чему, а вот оружие необходимо. Она задула свечу, вытащила ее из подсвечника, убрала в сумку, затем глубоко вздохнула и, помолившись, начала спускаться.
    Перил не было, мерцавший внизу факел не мог осветить темную винтовую лестницу, поэтому Грейс шла на ощупь. Свеча бы ей не помешала, но не следовало привлекать внимание стражника.
    Он сидел на скамье, прислонившись к холодной стене и прижимая к себе мех с вином. Может, на ее счастье, он тоже пьян в стельку? Хотя, будь он даже выносливым, как все шотландцы, алкоголь наверняка притупил его реакцию. Кроме того, сверху бить удобнее, подумала Грейс. Впрочем, если бандит встанет, у нее не хватит сил для настоящего удара, она слишком устала.
    Грейс осторожно преодолела в темноте еще несколько ступенек, прижимая к бедру тяжелый подсвечник. Чем ниже она спускалась, тем невыносимее становился запах: пахло человеческими испражнениями, кровью, страхом и болью. Здесь узников пытали, тут они умирали, в этих грязных ямах никогда не видели солнца.
    Вдруг Ниал попал сюда по ее вине? Нет, подобная мысль нелепа, он не мог услышать ее призыв, на долю секунды отвлечься и в результате позволить застать себя врасплох. Но она ведь здесь, следовательно, невозможное возможно, и теперь нельзя с полной уверенностью утверждать, что Ниал ее не слышал.
    Не важно, виновата она или нет, оставлять его в руках Хуве Хея нельзя. Он хранитель, единственный, кому известны тайна и то, где спрятаны сокровища тамплиеров. Чтобы расстроить планы Сойера, ей понадобятся знания и содействие Ниала. Она хочет остановить Перриша, она хочет Перриша убить, а для этого тамплиер нужен ей живым.
    Грейс опять взглянула на стражника. Если он проснется и окажется достаточно трезвым, она не станет подходить к нему, чтобы не вызвать подозрений. Если же он ее увидит, то ему и в голову не придет остерегаться женщины. Тем не менее сердце у нее бешено колотилось, все внутри свело от страха, она с трудом заставила себя идти дальше.
    Свет факела плясал, колебался, словно подчиняясь ритму неслышимой музыки, отбрасывал извивающиеся тени на влажные камни стен. Бандит не двигался.
    Осталось десять футов. Пять. Грейс оказалась настолько близко от стражника, что чувствовала запах немытого тела. Вознеся короткую молитву, чтобы не причинить ему особого вреда, она подняла обеими руками подсвечник. Шорох одежды был едва слышным, но стражник вдруг зашевелился, разлепил веки и уставился на нее мутными глазами, разинув от изумления рот. В следующий момент Грейс обрушила на его голову массивное орудие, и бандит снова закрыл глаза.
    Глядя на кровь, окрасившую грязные волосы, она вдруг заметила, что это совсем молодой парень, не старше двадцати. От огорчения у Грейс навернулись слезы, но она тут же смахнула их, отгоняя неуместное сожаление.
    Из трех камер заперта лишь одна.
    — Ниал! — тихо позвала она, хватаясь за массивный засов.
    Как они будут общаться друг с другом? Ее гэльский оказался непригодным, впрочем, он тамплиер и должен говорить по-французски. Однако ни в старофранцузском, ни в староанглийском она тоже не сильна. Пожалуй, только латынь с тех времен не изменилась, ею можно будет пользоваться.
    — Я пришла освободить тебя, — сказала она, борясь с задвижкой.
    Боже мой, какая тяжелая! Руки скользнули по дереву, и острая щепка глубоко вонзилась в мизинец. Грейс вскрикнула от боли.
    — Ты поранилась?
    Голос прозвучал отчетливо, казалось, Ниал стоял у самой двери. Грейс вздрогнула и закрыла глаза, пытаясь удержать слезы. Это действительно Черный Ниал, так он разговаривал с ней во сне. Его голос как раскат грома, способный нагнать ужас на врагов, и в то же время как бархатное мурлыканье, от которого женщины тают в его объятиях.
    — Не… немного. — Она пыталась вспомнить нужные слова. — Заноза… очень тяжелый засов, постоянно выскальзывает.
    — Ты одна? Для большинства женщин засовы слишком тяжелы.
    — Я смогу, — твердо сказала Грейс. Для большинства женщин? Да что он понимает? Ей удалось выжить, как это ни странно, и попасть сюда. Более того, сейчас она стоит перед дверью камеры, а не за ней. Злость смешалась с ликованием, Грейс хотелось закричать, разбить что-нибудь на радостях, хотелось танцевать, но ее ждала работа.
    Отчаявшись поднять засов руками, она присела, уперлась в него плечом и попыталась выпрямиться. От неимоверного усилия к голове прилила кровь, в ушах зашумело, ноги задрожали. Черт возьми, неужели после всех испытаний она спасует перед каким-то идиотским куском дерева? Стиснув зубы, Грейс сделала новую попытку. Мышцы готовы были разорваться от напряжения, спина болела, однако засов вдруг дюйм за дюймом начал медленно выползать из скобы. Ухватившись за него обеими руками, она продолжала толкать его вверх, пока деревяшка не выскочила и не грохнулась на пол. Теперь один конец лежал на полу, а другой остался во второй скобе.
    — Открой дверь, — тяжело дыша, сказала Грейс и, не удержавшись, прибавила:
    — Если сможешь.
    В ответ она услышала смех, потом тяжелая дверь начала открываться, толкая перед собой конец засова. Грейс отступила, ее глаза жадно всматривались в темноту, откуда должен появиться Черный Ниал.
    Он вышел с таким видом, словно не произошло ничего особенного, зато нечто особенное было в его взгляде, которым он окинул сначала лежащего стражника, а затем стоящую перед ним женщину.
    Да, это он. Тот, чей образ терзал ее в снах и вел сквозь тьму семи веков. Ей давно знакомо его лицо с черными как ночь глазами, чистым лбом, твердым неулыбчивым ртом и упрямым подбородком. У каждого виска тонкая косичка. Правда, он выше, чем она предполагала. Рост шесть футов четыре дюйма, настоящий великан.
    Несмотря на грязную одежду, потемневшую от крови, синяки на лице и заплывший глаз, он был тем самым могучим воином из ее снов. Ниал огляделся: лицо жесткое, застывшее, тело готово к броску.
    — Ты одна? — повторил он, видимо, сомневаясь, что женщина в одиночку могла справиться с засовом.
    — Да, — шепотом ответила Грейс. Не обнаружив врагов, не услышав тревожного шума, Ниал снова взглянул на нее.
    — Хрупкая, но смелая, — пробормотал он и подошел ближе. Грейс невольно отпрянула, но железная рука молниеносно обхватила ее за талию. — Не бойся меня, дорогая. Ты кто? Уверен, не родственница Хуве, с таким красивым лицом… и знанием латыни.
    — Н-нет.
    У нее закружилась голова от его близости, уже знакомых волнующих нот в голосе, и она уперлась рукой ему в грудь. Заноза еще глубже вонзилась в палец, заставив Грейс вздрогнуть. В следующий момент ее рука уже лежала на грязной, как у Хуве, ладони, хотя на этом их сходство заканчивалось. Длинные пальцы осторожно, словно гладили птенца, нащупали кончик занозы, после чего Ниал, издав тихий сочувственный звук, похожий на пение, зубами вырвал щепку. Грейс судорожно вздохнула, хотела убрать руку, но он ей не позволил. Выплюнув занозу, он сначала высосал немного крови, а потом начал зализывать ранку. Грейс чувствовала, как мягкий язык скользит по коже, будто смывая боль, и у нее вырвался невольный стон.
    Ниал поднял голову. Черные глаза вспыхнули, тонкие ноздри раздувались, он походил на жеребца, учуявшего запах подруги.
    — Ты!
    Сильные руки опустились ей на плечи, развернули к свету. Она не успела заплести косу, и теперь Ниал приподнял ее волосы, будто хотел измерить их длину.
    — Я?
    — Кто ты? — На этот раз вопрос прозвучал жестко, даже с некоторой долей ярости. — Это ты выкрикнула мое имя в самый разгар боя, отвлекла внимание, и я попал в плен. Ты следила за мной долгие месяцы, никогда не показывая лица, вторгалась в мои сны. Ты послана моими врагами или просто колдунья?
    Грейс побледнела от ужасной догадки. Значит, ему снилось то же, что и ей? О нет! Она почувствовала, как начали пылать щеки, но тут до нее дошел смысл его последних слов.
    — Я не из стана врагов и не колдунья! — воскликнула Грейс.
    — Тогда почему ты следила за мной? — хмуро спросил он, помогая ей перешагнуть через лежащего стражника. Он бросил взгляд на окровавленную голову юноши, затем на подсвечник, валяющийся рядом, потом забрал его кинжал и меч, словно не хотел оставаться безоружным в ее присутствии. — Как ты попадала в мою постель, притом столько раз, что я даже узнаю твой запах? Как ты оказалась сегодня с Хуве? Я слышал твой голос, ты была там.
    — Меня тоже взяли в плен. — Дрожь в голосе уже стала действовать ей на нервы, и она глубоко вздохнула.
    Грейс чувствовала себя униженной, ведь теперь стало ясно, что именно он приходил к ней в тех эротических снах. Но теперь ничего не поделаешь.
    — Выдумки. На тебе нет следов жестокого обращения.
    — Думаю, Хуве собирался получить за меня выкуп.
    — Это не помешало бы ему позабавиться с тобой, дорогая.
    Грейс опять покраснела:
    — Конечно. Ему помешала я.
    — Заклинаниями?
    — Я не колдунья. Просто дала питье, от которого Хуве уснул. К тому же он был пьян.
    — А другие?
    — Другие сами напились. Они думают, что раз ты у них в плену, твои люди не посмеют напасть.
    — Но они рядом. — Ниал уже не выглядел рассерженным, хотя его глаза оставались холодными. — Ты еще не ответила на мой вопрос. Кто ты?
    — Грейс Сент-Джон, — сказала она по-английски, не зная, как ее имя произносится по-латыни.
    Он повторил с тем же произношением, без всякого труда, как человек, говорящий на многих языках.
    — Почему ты следила за мной?
    — Я не следила. — Грейс беспомощно махнула рукой. — Это был сон.
    — Ага. Много снов. А в твоих снах я входил в тебя? — прошептал он, кладя руку ей на талию и привлекая к себе. — Ты была подо мной, и я лихо скакал верхом?
    Грейс задохнулась и уперлась руками ему в грудь, ощущая сквозь рубашку жар его тела. К своему ужасу и стыду, она чувствовала, что тоже вся горит.
    — Я глупец, — пробормотал Ниал по-шотландски, но она каким-то образом поняла. — У меня нет времени на большее, пусть останется хотя бы твой вкус.
    Он поднял ее и прижал к двери одной из камер. Поцелуй был неистовым, не по силе, а по своему удивительному воздействию. Язык искусно делал свое дело, требуя ответа, руки бродили по ее телу, ощупывали грудь, ягодицы. Его пальцы скользнули между ее ног, и даже платье не мешало ощущать ей его волнующие прикосновения. На секунду Грейс опомнилась, попыталась вырваться, но поздно. Ее словно пронзило насквозь, и она с хриплым криком выгнулась всем телом, почувствовав удивление Ниала, когда он заглушил крик поцелуем, но дьявольски умные пальцы не останавливались, чтобы дать ей полное удовлетворение.
    Грейс наконец затихла, уткнувшись ему в плечо, щеки у нее пылали. Ее приводили в замешательство даже оргазмы во сне, но достигнуть пика наслаждения в его присутствии, да еще без всякой другой стимуляции, кроме поцелуя и дерзких поглаживаний… со стыда можно сгореть. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой растерянной и униженной.
    — Девушка, — по-шотландски сказал Ниал. — Жаль, теперь я должен идти.
    Он поцеловал ее в губы, похлопал по заду и легонько оттолкнул. Грейс прислонилась к двери. Ноги были ватными, в голове туман, и она не сразу поняла, что Ниал уже поднимается по лестнице.
    — Подожди! — крикнула она. — Возьми меня с собой!
    — Благодарю за свободу, но признательность не сделает меня глупцом, — донеслось из темноты.
    Проклятие! Грейс бросилась за ним, однако ноги ее не слушались. Когда ей все-таки удалось выбраться из темницы, его и след простыл. Забрав сумку, она на цыпочках пошла к кухне, решив, что это лучший путь к бегству — если там и был стражник, то Ниал уже наверняка позаботился о нем. Она должна выбраться из мрачного логова, найти сбежавшего тамплиера. Он не герой, черт его возьми, не рыцарь в блестящих доспехах, а обычный человек, только выше ростом, наглее и энергичнее. Он настоящий варвар, но вся ее надежда лишь на него.

Глава 21

    Услышав шуршание, она стиснула зубы. Наверняка здесь лежит зерно и есть крысы, а ноги под платьем у нее почти голые. Все бы сейчас отдала за джинсы и ботинки!
    Снаружи доносились крики, слов она не понимала, зато могла понять волнение бандитов. Их главарь не просыпается, стражник в темнице ранен, возможно, убит, оба пленника бежали, хотя украдена только одна лошадь. Хоть бы они подумали, что она уехала с Ниалом, иначе примутся искать и обязательно найдут.
    Проклятый Ниал, почему он ее бросил? Если не хотел брать с собой в Крег-Дью, мог бы по крайней мере увезти подальше от Хуве. А еще говорил, признательность не сделает его глупцом!
    Шум постепенно стих. Они не решатся преследовать Ниала в темноте, к тому же не станут действовать без приказа. Грейс ждала, время от времени шевеля ногой, чтобы отогнать крыс. Этого она Ниалу не простит никогда.
    В конце концов стражники успокоились. Насколько Грейс могла судить, крепость Хуве была не слишком надежной — когда-то ее защищала стена, но сейчас она местами разрушилась, в кладке зияли большие дыры. К несчастью, кто-то остался сторожить лошадей.
    Она не знала, который теперь час, поэтому решила больше не ждать. Скоро рассветет, и благоприятная возможность для побега будет упущена. По земле стелился туман, и сердце у Грейс екнуло. Вдруг Ниала не стали преследовать из-за плохой видимости? Но выбора у нее, увы, нет, хотя она и не знает, где находится. Она, правда, определила направление, откуда они приехали, однако в тумане легко заблудиться.
    Грейс тихо вошла в конюшню, где на куче соломы дремал стражник. Рядом стоял небольшой подсвечник. Не воспользоваться ли опять тем же оружием? Тут Грейс увидела вилы, подхватила их, держа словно биту, размахнулась и ударила стражника по голове. Тот дернулся и затих.
    — Я прокладываю себе дорогу в ад, — прошептала она.
    За ночь от ее руки пострадали двое невинных, она даже не знает, живы ли они. Если бы Ниал взял ее с собой, не пришлось бы калечить второго стражника.
    Закусив губу, она смотрела на конские морды, повернутые в ее сторону. Ездить верхом Грейс умела, научилась этому на раскопках, но была только любителем, да и на лошадь в последний раз садилась два года назад. Вчерашнее путешествие с Хуве не считается.
    — Выбери себе лошадь, — пробормотала Грейс.
    Однако в темноте ей не удалось отличить жеребцов от кобыл, поэтому она выбрала по размеру и оседлала вороного коня, не слишком большого и не слишком маленького, надеясь, что умеренность — ключ к успеху.
    Лошадь оказалась послушной, дала подвести себя к бочонку, с которого Грейс взобралась в седло, и осторожно вышла из конюшни. Замок начал оживать, следовательно, у нее не больше минуты на то, чтобы убраться отсюда, пока не поднялась тревога.
    Она поскакала к бреши в стене, перепрыгнула через какой-то валун и вырвалась на свободу. Вскоре крепость исчезла из виду, скрытая темнотой и густым туманом.
    Конечно, лучше было бы найти укрытие, дождаться рассвета, чтобы определить, куда ехать. Но она еще слишком близко от крепости, Хуве может снова захватить ее, а второй раз сбежать так просто не удастся. Когда она встретит Ниала, то обязательно влепит ему пощечину, даже если для этого придется встать на табурет.
    Из-за тумана Грейс почти ничего не видела, поэтому решила довериться инстинкту лошади — та хотя бы чувствовала под копытами землю.
    Конечно, Ниала можно было понять. Она ведь не объяснила ему, кто такая и как сюда попала. Отчасти ее скрытность продиктована осторожностью — она знала, что долг хранителя защищать сокровище от любой угрозы. Если бы он понял, что ей известен секрет путешествия во времени, то вполне мог ее убить. Если она сможет найти сокровище без его помощи, значит, сделает все сама, если нет, тогда еще успеет признаться Ниалу во всем.
    Но главная причина ее скрытности в другом. Она была просто убита, когда выяснилось, что Ниалу снились те же сны. А о том унижении наяву даже вспоминать не хочется. Грейс опять покраснела.
    Видимо, на нее слишком подействовало возвращение в XIV век, хотя ей и в голову не могло прийти, что эта встряска настолько отразится на ее сексуальной восприимчивости. Во время перемещения случилось нечто, донельзя обострившее все ощущения.
    Ниал вызвал у нее интерес с того момента, когда она впервые прочла его имя, потом он будоражил воображение, снился по ночам, поэтому она так эмоционально отреагировала на его присутствие. Но больше она не позволит ему никаких вольностей.
    Однако, несясь галопом в ночь, Грейс вдруг пришла к поразившему ее выводу: если Ниал захочет ее поцеловать или сделать еще что-нибудь, вряд ли он встретит сопротивление.
    Крег-Дью казался темной громадой на фоне грозового неба. В отличие от замка Хуве он был в прекрасном состоянии, его окружали массивные стены с четырьмя башнями, главный вход защищали ворота, а в двадцати футах за ними виднелись еще одни. Люди, охранявшие их, были хорошо одеты, вооружены и обучены. Каждого входящего останавливали и допрашивали, ни одну повозку не пропускали внутрь без досмотра.
    Хотя Грейс знала о военном искусстве Ниала, лишь сейчас, глядя на Крег-Дью, она поняла всю наивность своего плана. Туда, кажется, и попасть-то невозможно, а тем более что-то искать там.
    Она наблюдала за крепостью из укрытия, поскольку незнакомый человек сразу бы привлек внимание. В замке царила суматоха, жители окрестных деревень искали там убежище, но, казалось, все друг друга знали.
    Грейс устала и проголодалась. Ей очень помешал туман, поэтому она провела в седле два дня вместо одного. Хорошо, что лошадь довольна — и травы, и воды тут в избытке. Если бы не умное, спокойное животное, Грейс уже не было бы в живых. Но после долгой скачки у нее болел каждый мускул, а на заду, кажется, образовалась кровавая мозоль. Ей не удалось бы снова забраться в седло даже при виде Хуве Хея.
    Привязывая лошадь в рощице, чтобы пойти на разведку, Грейс обдумывала, что ей делать. Может, просто подойти к воротам и спросить Ниала? Неужели он способен ее прогнать? Конечно, способен. Он же хранитель и не позволит себе пренебречь своим долгом ради какой-то мелочи вроде благодарности за освобождение.
    Нужно придумать другой способ попасть в замок.
    Прятаться в чьей-то повозке не имеет смысла — их проверяют очень тщательно, даже если стражник знаком с хозяином. Говорить по-шотландски она не умеет, поэтому не сможет ответить на вопросы. Староанглийский не подойдет: вряд ли таким образом приобретешь друзей в Шотландии, которая ведет многолетнюю войну с Англией.
    Но даже если ей все-таки удастся попасть за ворота, что дальше?
    Обитатели Крег-Дью наверняка хорошо знают друг друга и сразу обратят на нее внимание. Следовательно, как ни крути, а вывод однозначен: чтобы остаться в замке, необходимо разрешение Ниала.
    Ладно, пора возвращаться к лошади. Грейс спотыкалась о камни и толстые корни, цеплялась платьем за кусты и острые колючки, неудобная одежда начала ее раздражать. Честно говоря, ее раздражало все, зато дурное настроение отвлекало от мыслей об унизительном происшествии в темнице.
    Пока Грейс добралась до лошади, она уже взмокла, борясь с зарослями, шерстяное платье, спасавшее ночью от холода, теперь душило. Сбросив его и швырнув на седло, она наконец с облегчением вздохнула, когда прохладный воздух проник сквозь тонкий кегль. Потом развязала шнурки, стягивающие ворот и широкие рукава, подвернула их насколько возможно, сняла шарф и распустила волосы. Она думала, что май в Шотландии холодный, однако на сегодняшний день ее прогноз не оправдался.
    Надевать бархатное платье не хотелось: в нем слишком жарко, а ходить в одном кетле неприлично, просвечивают соски и темные волосы на лобке. Грейс обвязала бедра шарфом, подтянула кегль, соорудив нечто вроде свободной блузы, сунула грязное платье в сумку и забралась на лошадь. Проблем своих она не решила, зато чувствовала себя более комфортно.
    Через несколько минут Грейс увидела пятерых женщин, идущих в сторону замка. Внешность свидетельствовала об их древнейшей профессии. Все были простоволосые, нечесаные, с глубокими декольте, обнаженными руками, щеки и губы накрашены, юбки поддернуты выше, чем у нее.
    Проститутки направлялись в Крег-Дью, чтобы развлечься или подработать. Осознав, что очень на них похожа, Грейс тронула лошадь и догнала женщин.
    — Здравствуйте, — сказала она. Староанглийский близок к шотландскому, может, ее поймут. — Меня бросил мужчина. Денег у меня нет, места для ночлега тоже нет. Я два дня не ела.
    Женщины с любопытством поглядели на нее.
    — Да? — отозвалась рыжеволосая. — И что с того?
    — Если вы идете в замок, могу я пойти с вами? Ночная работа принесет монету или две и еду для желудка.
    — У тебя есть скотина. — Рыжая указала на лошадь, которая стоила дороже всех их пожитков.
    — Она будет ваша, — быстро пообещала Грейс, — если возьмете меня с собой.
    Женщины, наклонившись друг к другу, о чем-то пошептались, и рыжая согласно кивнула:
    — Договорились.
    Она выжидающе смотрела на Грейс. Когда та с громадным облегчением сползла на землю, взяла сумку и передала ей поводья, рыжая торжествующе оглянулась на своих товарок.
    Компания возобновила поход к замку, с трудом одолела поворот и наконец подошла к крепостным воротам.
    — Как тебя зовут? — спросила рыжая.
    — Грейс.
    — Меня Винда. — Она поочередно указала на подруг:
    — Это Нерна, Койра, Сайли и Айлид.
    Навстречу вышли два стражника, последовали обмен репликами, хихиканье, ухмылки, потом оба вопросительно посмотрели на Грейс. Видимо, остальные были им хорошо знакомы.
    — Грейс, — сказала рыжая. — Английская шлюха.
    Стражник взял у Грейс сумку и начал проверять содержимое, пока Винда повторяла рассказ новой подруги о том, как ее бросил мужчина. То ли его удовлетворили объяснения, то ли потому, что Грейс не выказала беспокойства, а среди вещей не было оружия, стражник вернул ей сумку и крикнул человеку у вторых ворот, чтобы тот пропустил женщин.
    Винда гордо повела лошадь в конюшню, остальные направились к казармам, и Грейс замедлила шаг, давая им отойти подальше. Так как девицы не обращали на нее внимания, она спокойно пошла своей дорогой.
    Во внутреннем дворе было чисто, люди спешили по неотложным делам. Слева находились конюшни и казармы, справа — тренировочная площадка, где обнаженные по пояс мужчины дрались на мечах. Грейс заметила черноволосую голову, возвышавшуюся над остальными, и быстро отвела глаза, словно человек мог почувствовать ее взгляд.
    Раз Ниал здесь, она пойдет в другую сторону. Кроме четырех башен, имелись еще две поменьше у главного зала, куда Грейс и направилась. У нее даже закружилась голова: именно таким он ей снился, вон там сидел Ниал, там кухня. Соблазнительно пахло жареным мясом, и она подумала, что головокружение, наверное, от голода, а не от воспоминаний. Все обращали внимание на незнакомку, поэтому Грейс, опустив голову, быстро шмыгнула в кухню. Может, ей дадут кусок хлеба, если же нет, придется украсть. Она уже украла лошадь, так стоит ли корить себя за хлеб?
    С минуту ее появление оставалось незамеченным, поскольку каждый занимался своим делом. Мальчик вертел над очагом нечто похожее на целую свиную тушу, жир капал в огонь, наполняя помещение чудесным запахом.
    Наконец ее увидела полная женщина и что-то спросила по-гэльски.
    — Я пришла издалека, — ответила Грейс. — Я два дня не ела.
    — Англичанка! — Повариха сплюнула и отмахнулась полотенцем. Видимо, быть англичанкой, по ее мнению, намного хуже, чем шлюхой.
    — Француженка. — Побледнев, Грейс ухватилась за стену, чтобы не упасть.
    Возможно, заверение, что она не англичанка, восстановило доверие, ибо крепкие руки обняли ее за талию и направили к скамье. Повариха дала ей ломоть хлеба, налила в кубок эль. Грейс медленно жевала, но эль только пригубила, боясь пить на голодный желудок.
    Работа вокруг нее продолжалась, хотя женщина все время поглядывала в ее сторону. Когда хлеб был съеден, перед ней положили еще один ломоть, сыр, холодную свинину. Ощутив прилив сил, Грейс, стараясь не торопиться, не забывая о хороших манерах, проглотила еду и выпила эль. Повариха лишь цокала языком да подкладывала новые куски.
    — Не растолстеешь, девушка. Бери еще, ночью тебе понадобятся силы.
    Грейс пыталась, но больше уже не могла.
    — Спасибо, — улыбнулась она. — Я была очень голодна.
    — На здоровье. А теперь иди.
    Оставалось найти какое-нибудь укромное место и спрятаться там, пока она не решит, что делать. Поскольку в данный момент никто не глядел на нее, Грейс прошмыгнула в альков, прикрытый занавеской, села на пол и прислонилась спиной к холодной каменной стене. Разумнее вернуться в свое время, но ведь за три дня, проведенные здесь, она ни на дюйм не приблизилась к цели. То, что из двадцатого века выглядело довольно простым, обернулось непосильной задачей. Увидев Крег-Дью и то, как он охраняется, она поняла, что на поиски сокровища уйдет немало времени. Задача усложняется тем, что для того, чтобы остаться в замке, ей требуется разрешение Ниала. Но что значит ее унижение по сравнению с убийством дорогих людей и последующей охотой на нее, словно на дикого зверя?
    Грейс страшно устала. Подложив под спину холщовую сумку, она устроилась поудобнее, закрыла глаза и через минуту уснула.
    Ниал поднимался к себе в дурном настроении, тоскуя по женщине. Но не по красотке Фенелле и не по Джейн, которая уже несколько месяцев была его любовницей.
    — Черт бы побрал колдунью! — выругался он.
    Захлопнув дверь спальни, Ниал подошел к столу, где стояло вино, и залпом осушил кубок, хотя не испытывал жажды. Он безумно желал ту женщину, оставленную им на милость злобного Хея.
    Колдунья она или лазутчица, не имеет значения, он должен был увезти ее. Ни одна женщина не отвечала ему так быстро, полностью отдавая себя, как будто создана только для него. Руки, казалось, еще ощущали жар ее тела, чувственный огонь, передавшийся ему. Но он хотел большего. Того, что много раз делал во сне, в их общих снах. А когда наконец смог бы сделать это наяву, как последний глупец, сам отказался от нее. Он подумал, что она связана с Хеем, и пришел в бешенство.
    Только после встречи со своими людьми, уже направляясь домой, Ниал обрел способность рассуждать здраво. Нет, Грейс Сент-Джон не имеет ничего общего с Хуве. У нее превосходная мягкая одежда, странный акцент, она знает латынь. Кто же эта женщина, говорящая на языке церкви?
    Он долго ходил по комнате, вспоминая ясные голубые глаза, темные блестящие волосы. Незнакомка пахла так же приятно, как и во сне, а ее рот…
    Ниал яростно сорвал одежду. Можно открыть дверь, позвать служанку или двух, удовлетворить терзающую его жажду. Но вместо этого он продолжал метаться из угла в угол, думая о том, что с ней случилось.
    Видел ли кто-нибудь, как она помогла ему бежать? Наказана ли она за свою дерзость? Хуве и в лучшие-то времена не был особенно любезен с женщинами, а если узнает, кто освободил пленника, то непременно убьет ее. Но в любом случае затащит в свою отвратительную постель. Ниал скрипнул зубами. Он должен взять людей, мчаться к логову Хея, забрать ее у этой свиньи, позаботиться о ней, снова завоевать доверие и…
    Услышав скрип двери, Ниал мгновенно повернулся, схватил меч и занес смертельный клинок над противником. При виде голого воина женщина изумленно раскрыла глаза, но не вскрикнула, просто бросилась на пол, опередив на долю секунды меч, который вонзился в дерево там, где только что была ее голова.
    Ругаясь на всех известных ему языках, Ниал выдернул клинок, потом нагнулся, схватил ее за руку и втащил в спальню. Она сумела извернуться, одна нога ударила его по лодыжке, другая по колену. Он упал на спину, тут же откатился в сторону и вскочил. Затем Ниал, молча глядя на нее, положил меч на стол, обмотал бедра пледом и снова повернулся к Грейс. Она не шелохнулась. Заметив, куда направлен ее взгляд, он с первобытным удовлетворением произнес:
    — Если хочешь увидеть мой зад, девушка, только скажи.
    Он же чуть не убил ее! У Ниала руки чесались от желания дать ей хорошего шлепка, но вместо этого он перегнулся через Грейс, закрыл дверь, наложил засов, потом рывком поднял ее с пола.
    — Как, черт возьми, ты сюда попала? — спросил он.
    — На украденной лошади.
    — Ты говоришь по-английски, по-латыни. Что еще знаешь?
    — Французский и греческий.
    — Тогда мы можем общаться на четырех языках. — Словно проверяя ее, он перешел на французский. — Значит, недоразумений между нами не будет.
    — В этом отношении — нет, — на том же языке ответила Грейс.
    — Тогда, возможно, ты скажешь, как тебе удалось обойти моих стражников, проникнуть в мой замок, а потом и в мою спальню? — по-английски спросил Ниал.
    Грейс пожала плечами, глядя на него так, словно они были одного роста и веса.
    — Я освободила тебя из темницы, — напомнила она. — Я одна, у меня нет дома, я пришла, чтобы найти здесь приют.
    — Ага. Но ты не ответила на мой вопрос. Ты объяснила «почему», а я спросил «как».
    — Я прошла вместе с проститутками, затем спряталась.
    — И никто тебя не видел? Не спросил, зачем пришла?
    — Я же сказала, что пришла с проститутками. Видимо, причина достаточно ясна, стоит лишь взглянуть, как я одета.
    «Несмотря на фривольность ее одежды, никто из тех, у кого есть глаза, не принял бы эту женщину за шлюху», — подумал Ниал. У нее слишком тонкая кожа, мягкие, нежные руки, никакой вульгарности в разговоре и манерах, она создана для любви, а не для похоти. Неужели ей требуется всего-навсего кров? Нет. Эта женщина месяцами следила за ним, стала виновницей его пленения, затем вдруг помогла бежать. У нее есть какая-то цель, он не имеет права рисковать, доверяя ей.
    Ниала терзало желание бросить ее на постель. Он знал, что она будет чувствовать, лежа под ним, как застонет, когда его мощное орудие медленным толчком войдет в нее. Ниал знал это умом, теперь хотел узнать телом. Но раз он хочет ее так неистово, значит, не должен терять бдительность.
    Ниал открыл дверь и позвал Сима. Тут же на лестнице раздался топот, и через несколько секунд появился воин в сопровождении десятка вооруженных людей.
    — Да? — спросил он и с облегчением перевел дух, удостоверившись, что хозяин не ранен.
    Тот пошире раскрыл дверь, чтобы все видели стоящую посреди комнаты женщину:
    — Отведи ее в спальню, поставь у входа двух стражников. Если ты не сумел удержать ее снаружи, может, удержишь внутри.
    — Что?.. — Сим ошарашенно уставился на Грейс, потом схватил ее за руку.
    — Остерегайся ее ног, — посоветовал Ниал. Обернувшись, Грейс одарила его долгим спокойным взглядом.
    Ее ввели в соседнюю комнату, заперли дверь, а снаружи оставили двух стражников.
    Грейс ощупью поискала в темноте свечу с огнивом, но тщетно. Если бы у нее была сумка, то она могла бы зажечь спичку и быстро осмотреть комнату, теперь же приходилось довольствоваться скудным светом, падавшим из узкого окна.
    В крошечном помещении она не обнаружила ни мебели, ни даже соломы на полу. Ее знобило от холода, и, чтобы согреться, Грейс обхватила себя руками.
    Внезапно дверь распахнулась, ударившись о стену, в проеме возник стражник, который молча протянул ей подсвечник и толстый плед, а затем так же молча запер дверь. Она услышала, как повернулся массивный ключ.
    Закутавшись в плед и прикрыв ладонью свечу, Грейс наконец смогла по-настоящему оглядеться. Комната и в самом деле оказалась маленькой, пустой, но ее это уже не волновало.
    У нее есть свет и толстый плед, защищающий от холода. Она в Крег-Дью. Могло быть и хуже.

Глава 22

    — Идем со мной, — сказал он.
    «Если бы он произнес эти слова в темнице Хуве, мне бы не пришлось теперь корчиться от боли», — подумала Грейс. Она проковыляла за ним в его спальню, где в большом очаге пылал огонь, разгоняя утренний холод. Перед очагом стояла большая деревянная лохань с водой, от которой поднимался легкий пар.
    — Для тебя, — объяснил Ниал. — Хотя ты вчера сбила меня с ног, однако ходишь с трудом. Думаю, очень болит зад.
    — Болит.
    — Тогда садись в воду, девушка, пока она не остыла. — Он хотел снять с нее шарф, но Грейс отвела его руку:
    — Я могу раздеться сама, если ты выйдешь из комнаты.
    — Зачем? Ты же видела меня голым, и ничего такого не произошло.
    Она вспыхнула. Мало того, что он унизил ее, так он еще напоминает об этом.
    — Это недоразумение. Ничего подобного больше не случится.
    — Я другого мнения, — ответил Ниал, скользя взглядом по ее телу.
    Грейс тут же вспомнила о тонком кетле, быстро отвернулась и поняла, что шотландец стоит у нее за спиной, только когда ощутила его горячее дыхание на шее.
    — Мойся, — пробормотал он и, уходя, добавил:
    — Потом Элис принесет тебе кашу, и мы поговорим.
    Она поежилась: мытье и овсяная каша — это чудесно, но предстоящий разговор ее пугал. О чем? Прошлой ночью он почему-то не стал тащить ее в постель, однако сегодня, видимо, решил поступить иначе.
    Раздевшись, Грейс скользнула в горячую воду и даже застонала, когда тепло согрело больные мышцы. Ниал хочет ее, она уверена. У них одни и те же воспоминания, одни и те же сны. Она знает его толчки, заставляющие ее выгибаться ему навстречу, он знает ее горячее влажное нутро, она знает твердость его рук, он — мягкость ее груди.
    Как она может этому противиться? Как же ей устоять ради Форда?
    Грейс решительно отвлекла себя от ненужных мыслей, вымыв сначала голову, а потом тело. Когда она закончила, в комнату вошла седая женщина, неся деревянный поднос с накрытой миской, ложкой и кубком.
    — Что за волосы! — воскликнула она, быстро поставила на стол поднос и подняла тяжелый кувшин. — Меня зовут Элис, я веду хозяйство лорда Ниала. Вставай, девушка, я окачу тебя чистой водой.
    Грейс смущенно поднялась, а экономка, смыв с нее остатки мыла, вытерла ее куском полотна, другим, поменьше, обмотала ей голову и цокнула языком:
    — У тебя одни кости, девушка. Раз ты здесь, я прослежу, чтобы наросло мясо. Теперь садись, ешь кашу, пока горячая.
    Овсянка была щедро сдобрена маслом и молоком, чуть солоноватая на вкус. Такой каши Грейс еще не пробовала.
    — Чудесно, — вздохнула она, когда миска опустела.
    Элис тут же встала со скамьи, через минуту обрядив свою подопечную в широкую полотняную рубашку без рукавов, неказистое коричневое платье, чулки и грубые кожаные башмаки, которые годились на любую ногу. Мокасины Грейс были отставлены для чистки. Потом Элис усадила ее на скамью и начала расчесывать ей волосы деревянным гребнем.
    — Как тебя зовут, девушка? — ласково спросила она.
    — Грейс.
    — Красивые волосы, такие густые, блестящие, мягкие. Только долго сохнут, да?
    — Иногда я заплетаю их еще влажными.
    Тут дверь распахнулась, и Грейс узнала шаги.
    — Я сам закончу, Элис. — Та взяла поднос, мокрые полотенца и вышла, а он приказал:
    — Повернись.
    Грейс села другим боком к огню. Ниал управлялся с гребнем не менее ловко, чем его экономка, поднимал волосы, расчесывал их на весу, чтобы они быстрее сохли.
    Сердце у нее бешено заколотилось уже при его появлении, и хотя она сидела не шелохнувшись, сердцебиение не унималось. Грейс охватила паника: эта утонченная ласка намного опаснее и может заставить ее потерять самообладание.
    — Вчера ты просила еду на кухне. Ты ослабела от голода, сказала, что два дня не ела. Потом ты исчезла, никто тебя не видел много часов, пока ты не пришла в мою комнату. Где ты была?
    — Я тебе уже говорила. Спряталась и заснула.
    — Где спряталась?
    — В алькове. — Грейс посмотрела на него через плечо. — Или ты думаешь, я превратилась в летучую мышь и устроилась на ночлег в твоей колокольне?
    — В Крег-Дью нет колокольни, — ответил Ниал. — Где ты пропадала два дня, если ускакала из логова Хея следом за мной? Зачем пришла сюда? Это место для изгнанников и отверженных, а не для девушки с руками, нежными как у ребенка.
    — Я не могла бежать сразу, пришлось спрятаться в амбаре и подождать несколько часов, пока все опять заснут. Я украла лошадь, но был туман… — Грейс повернулась к нему. — Если бы ты меня не бросил, я бы не заблудилась.
    — Сиди спокойно, — приказал Ниал, водя гребнем по волосам. — А не взял я тебя с собой по той же причине, по какой только что задал вопрос и не получил ответа. Почему ты пришла именно сюда? Вчера ты говорила про еду, про кров, но когда пришла, даже не попыталась спросить разрешения остаться тут у меня.
    Грейс молчала, подыскивая какую-нибудь правдоподобную причину. Не говорить же ему, что из-за тех снов и взаимного сексуального влечения. Неубедительно, ведь час назад он получил отпор.
    — Итак, — продолжал Ниал, — если ты искала убежище, то были и другие места, намного ближе, но ты выбрала Крег-Дью, а явившись сюда, не обратилась ко мне и проникла в замок хитростью. Если ты, девушка, боялась, что я тебя прогоню, тогда это объяснение совсем не правдоподобно. Повторяю свой вопрос: почему Крег-Дью?
    Ниал проницателен, не упустил даже отсутствие логики в ее поступках. Она рассчитывала с легкостью перехитрить его и теперь своими неразумными действиями поставила себя в невыгодное положение. Конечно, если бы она подошла к воротам и спросила Ниала, это выглядело бы менее подозрительно.
    Опустив голову, она вертела на пальце обручальное кольцо, пытаясь вызвать в памяти образ Форда, который помог бы ей противостоять Черному Ниалу.
    — Я была слишком растерянна, — выпалила Грейс.
    — Да? — промурлыкал он, гладя под волосами ее шею. — Потому что я доставил тебе удовольствие в темнице? Я был немного удивлен, но потом мне это очень понравилось. Мужчине нравится, когда девушка вздрагивает и стонет в его объятиях.
    Грейс дрожала и сейчас: от воспоминаний, от прикосновения теплой руки, нежно массирующей ее шею. Она подавила стон. Это опасный человек, который умеет довести женщину до безумия и знает, что делает.
    — Я не… я думаю, это лишь… Мы просто знакомы!
    Ниал засмеялся, по-мужски, самодовольно:
    — Не правда. Ты много раз лежала в моей постели.
    — То были сны, а не реальность, — ответила Грейс, стараясь придать голосу твердость.
    — Нет? Когда я просыпался, изливая семя, для меня это было дьявольски реально.
    Грейс уже с трудом дышала. Ей хотелось ощутить, как он входит в нее, как вздымается и сотрясается от страсти это сильное тело, а она еще крепче прижимает его к себе.
    — Такая мысль тебе нравится, да? Твои соски стали твердыми, как ягоды.
    Гребень отлетел в сторону, Ниал перешагнул через скамью, встал перед Грейс и поднял ее на ноги. Она видела пульсирующую жилку у него на шее.
    — Ложись со мной, — пробормотал он, привлекая ее ближе… ближе… их тела соприкоснулись.
    — Нет… я…
    — Я не собираюсь тебя обижать. — Горячее дыхание обожгло ей щеку, когда он прикусил мочку, а потом начал ласкать языком впадинку за ухом. Твердая плоть уперлась ей в лобок.
    Форд!
    В отчаянии она вывернулась и забежала за стол. Хрупкая преграда не удержала бы его, но Грейс знала, что Ниал не станет применять силу — он не из тех, кто добивается желаемого таким способом. Она снова ухватилась за обручальное кольцо, маленький символ, напоминающий ей о верности и предательстве.
    Ниал ждал.
    — Я вдова. Муж — единственный мужчина, кому… кого… — Грейс замолчала. Продолжать не было необходимости.
    — Значит, ты его любила?
    — Да, — чуть слышно выговорила она.
    Ниал обошел стол и сжал ладонями ее лицо. В уголках твердого рта — намек на улыбку, в темных глазах — понимание.
    — Для тебя внове хотеть другого мужчину. Ты думаешь, что это предательство, раз твое тело, которое знало только его, зажигается от моего.
    — Да, — прошептала Грейс.
    — Ты пришла сюда, понимая, что уже произошло между нами. Твое тело готово, но твоему рассудку нужно время. — Он поцеловал ее в лоб. — Я тебя не принуждаю, девушка, хотя не оставлю надолго в холодной постели.
    Грейс думала, что Ниал сейчас ее поцелует, у нее от предвкушения дрогнули губы, однако тот опустил руки и пошел к двери.
    — Мне нравится думать, что ты пришла в Крег-Дью из-за меня и того, чего мы оба хотим. — Он говорил теперь на чистом английском, шотландский акцент исчез. — И все-таки ни благодарность, ни похоть не сделают меня глупцом. Пока я не узнаю истинной причины твоего пребывания здесь, ты не выйдешь за ворота замка. Кто-нибудь все время будет с тобой днем, а на ночь тебя будут запирать в твоей комнате… — его черные глаза блеснули, — …или в моей.

Глава 23

    Кроме того, в обществе Элис она имела возможность свободно, а не украдкой, осматривать замок и вскоре ознакомилась с различными комнатами, пытаясь сообразить, где может быть спрятано сокровище. В Крег-Дью тоже имелась темница, но попасть туда без Элис никак нельзя, да и вряд ли это подходящее место для клада.
    Скорее уж винный погреб, темный, холодный, со множеством бочек и полок, тут вполне найдется укромный уголок.
    — А в замке есть подземный ход? — спросила она Элис. — На случай осады.
    — Да, он ведет к морю, но, по моему разумению, в замке намного безопаснее, чем за его стенами. Лорд Ниал построил лучшую крепость в Шотландии. Мы сможем продержаться целый год или больше.
    «Все кажется мне совершенно естественным», — с удивлением думала Грейс, идя следом за экономкой. Конечно, она уже была подготовлена к тому, что увидела, знанием языков, культуры и образа жизни средневековья, но ведь даже проснувшись в первое утро, она не потеряла ориентации. Словно ее рассудок четко вписал себя в это время. Правда, мясо тут засаливали, чтобы оно дольше хранилось, молоко сбивали, а траву расстилали на полу, чтобы сено не теряло приятного запаха. Когда Элис сажала ее с иголкой за простыню, которую нужно заштопать, Грейс даже в голову не приходило, что легче сходить в магазин и купить новую.
    Она слегка просчиталась с одеждой. В то время хлопок до Европы еще не дошел, а бархат носили только члены королевской семьи. Не зря Хуве так обрадовался при виде бархатного платья — видимо, принял ее за принцессу-чужестранку и понадеялся получить большой выкуп. К счастью, кегль из небеленого хлопка выглядел не слишком богатым. Поскольку Грейс не была шотландкой, ее странная одежда не вызвала подозрений ни у Элис, которая относила вещи в стирку, ни у женщин, которые их стирали. А бархатное платье осталось в сумке, и Грейс из предосторожности решила не забирать ее с собой.
    Ниал весь день упражнялся со своими людьми, охотился или объезжал поля вокруг замка. Когда он возвращался на обед, Грейс с ним не встречалась. Она слышала звон мечей, но тренировочные бои не смотрела — вид его обнаженного торса, блестящего от пота, направил бы ее мысли в ненужное русло. До сих пор она не подозревала, что вожделение может быть настолько сильным и всепоглощающим.
    Грейс пыталась думать о Форде, чего не позволяла себе целый год. Но странное дело: теперь, когда это ей так необходимо, она не могла вспомнить ни его лица, ни тембра его голоса. Словно дистанция между тем и этим временем размыла, затуманила прежнюю жизнь, казавшуюся теперь сном. Реальностью был Крег-Дью, слишком реальным был Ниал, энергичный, властный. Все в замке подчинялись его воле, выполняли любой приказ. Мирную тишину зала нарушили воины, пришедшие на ужин. Слышались крики, проклятия, топот, звяканье мечей и щитов, лай собак. Когда вошел Ниал, все взгляды устремились на него. Он огляделся, увидел Грейс и кивком пригласил к своему столу.
    Та замешкалась, но Элис тихонько подтолкнула ее локтем:
    — Он хочет, чтобы ты села с ним. Лучше делать, как он велел.
    Однако Грейс и не помышляла о неповиновении, она тоже хотела, очень хотела быть рядом с ним, но тем не менее понимала, насколько это для нее опасно. Медленно пройдя через весь зал, она приблизилась к Ниалу, который стоя дожидался ее.
    Наверное, он успел помыться. Длинные волосы еще не высохли, полотняная рубашка чистая, плед на бедрах подпоясан ремнем, из-за которого торчит рукоятка ножа, в башмаке кинжал, на спинке стула висит меч в ножнах. Даже тут, в своем зале, он держит оружие под рукой.
    Осмотревшись по сторонам, Грейс увидела его воинов. Он назвал их отверженными. Суровые люди, ведущие суровую жизнь, изгнанные из различных кланов Шотландии и образовавшие в Крег-Дью собственный клан, а Ниал их вождь. Он превратил изгнанников в настоящих бойцов, хорошо обученных, гордых, дисциплинированных. Эти люди без колебаний умрут за него.
    Рядом со стулом Ниала поставили второй стул для Грейс, остальные пользовались скамейками. Ее смущали любопытные взгляды мужчин, к враждебным взглядам некоторых служанок она за день уже привыкла.
    Ниал помог ей сесть.
    — Ты спрашивала у Элис про потайной ход. — Тон мягкий, глаза прищурены.
    Грейс удивленно заморгала. В течение дня она с Элис не разлучалась и была уверена, что экономка видела Ниала только утром.
    — Да, спрашивала. Откуда ты знаешь?
    — Я был недоволен тем, как ты попала в Крег-Дью, тем, что никто не задавал тебе вопросов, а остаток дня тебя даже не видели. Теперь никакие твои действия не останутся без внимания. — Перед ним поставили жареную свинину, репу, свежий хлеб, сыр и печеные яблоки. — У тебя есть нож?
    Когда Грейс отрицательно покачала головой, он достал из башмака кинжал, протянул ей, но затем сунул обратно:
    — Не думаю, что тебе стоит доверять острые вещи. Я сам разрежу твое мясо.
    — Я не собираюсь убивать тебя, — сказала потрясенная Грейс.
    — Нет? Ты же была с Хеем.
    — Меня захватили в плен. Ты мог слышать их разговор.
    — Разве это нельзя было подстроить? Если помнишь, меня завернули в пледы, я ничего не видел. Тебя могли взять в плен, но ты могла быть с ними и раньше. Ты освободила меня из темницы и последовала за мной в Крег-Дью, зная, что я тебя не прогоню. Теперь спрашиваешь про подземный ход. Собираешься рассказать о нем Хею, чтобы он проник в замок и перебил нас сонными?
    — Ты был в его власти, — гневно ответила она. — Почему же Хуве не воспользовался удобным случаем?
    — Если бы он хотел только моей смерти, тогда да. Но он хочет овладеть Крег-Дью и знает, что не сможет взять его приступом. Ему нужно попасть в замок. — Ловко, отрезав кусок мяса, Ниал протянул его Грейс.
    Та не обратила на него внимания.
    — Я спросила про подземный ход из любопытства, даже не стала выяснять, где он находится. Ты сам об этом знаешь, раз велел передавать каждое мое слово!
    — И приказа не отменю. — Ниал снова протянул ей мясо. — Ешь, девушка. Ты так худа, что хороший ветер унесет тебя.
    Он видел, как пылает от ярости ее лицо, а глаза потемнели, словно штормовое море.
    Грейс взяла кусок пальцами, аккуратно положила в рот, затем отвернулась от любезного хозяина и стала глядеть в зал. Не обращая внимания на ее гнев и попытку игнорировать его, Ниал продолжал терпеливо ее кормить. Она видела, что люди наблюдают за ними, поэтому воспитание не позволило ей устраивать сцены на виду у всех.
    Его нога прижалась к ее ноге. Грейс быстро отодвинулась и взглянула на него, чтобы узнать, случайно он это сделал или нет. Конечно, нет.
    — Помнишь, один раз ты пришла ко мне, — сказал Ниал, понизив голос, — а я сидел на стуле и посадил тебя верхом…
    Чтобы не расплескать вино и скрыть дрожь в руках, Грейс была вынуждена поставить кубок на стол.
    — Как такое могло быть? — удивился Ниал.
    — Не знаю, — прошептала она.
    — Я все время чувствовал, что ты следишь за мной, — сказал он, беря ее руку и кладя себе на ладонь.
    — А мне иногда казалось, что я слышу твой голос. Причем наяву.
    Вырвавшиеся у нее слова явились невольным признанием их близости, которая терзала ее многие месяцы и искушала сейчас. Ведь так легко сжать его руку, он знает, чего она хочет. Ему не надо ни о чем спрашивать, достаточно просто взять и увести ее в свою комнату.
    Грейс уставилась на солонку. Такая же молчаливая близость связывала ее с Фордом, они слишком хорошо знали друг друга, слова были им не нужны. Когда он умер, вместе с ним умерла и та близость. Возможно ли повторение этого чуда? Ведь они пришли к этому за годы супружества, занятий любовью, тихих разговоров в темноте, совместной работы, смеха и огорчений. За годы жизни бок о бок.
    Поэтому Ниал не может знать, чего она хочет, так же как она не в состоянии предугадать, что сделает он.
    — Просто возьми мою руку, — пробормотал Ниал. — Постель у меня большая, теплая, а ты не хочешь быть одна.
    Грейс похолодела, в глазах отразился ужас. Нет. Это невозможно.
    — Слишком большая, как говорят твои глаза. Что ты видишь, девушка, когда глядишь сквозь меня, чем занят твой ум? Не держит ли Хуве в темнице человека, которого ты любишь, возможно, ребенка? Не заставляет ли тебя выполнять приказания?
    — Нет, — выговорила Грейс. — Никого он не держит, и с Хуве меня ничего не связывает.
    — Скажи, и я тебе помогу.
    Зачем ему брать на себя лишнюю ответственность! Друзья-тамплиеры замучены или сожжены на костре, его самого отлучили от церкви, его, молодого человека, сделали хранителем сокровища, вся его жизнь подчинена долгу. Он превратил изгнанников в лучших воинов Шотландии и теперь защищает арендаторов, живущих около Крег-Дью. Непомерная тяжесть, которую взвалили на широкие плечи Ниала, могла бы сокрушить любого, а он готов отвечать еще и за нее. Грейс молча покачала головой, борясь со слезами.
    — Ты мне скажешь. — Он поднял ее из-за стола и повел к лестнице. Тут же вскочили два человека, поспешившие следом. — Ты мне скажешь, по своей воле или нет, но скажешь. И придешь в мою постель, будешь лежать подо мной, податливая, мягкая. Я очень терпеливый человек, но помни: вся власть здесь принадлежит мне.
    Во рту у Грейс пересохло. Это предупреждение? Неужели он догадался, что она знает о сокровище и хочет его найти? Она боролась с ним как женщина и как противник — Ниал это чувствовал. Мужчина вызывал у нее дикое, необузданное желание, хранитель приводил в ужас. Поражение может стоить ей жизни.
    Ниал открыл дверь комнаты, где она провела взаперти прошлую ночь, и Грейс застыла от удивления. Теперь здесь стояла узкая кровать размером с детскую, в небольшом очаге потрескивал огонь, две толстые свечи зажжены. Видимо, их зажгли совсем недавно: они еще не успели оплыть. Про ночной горшок, таз и кувшин с водой тоже не забыли. Крошечная спальня показалась Грейс почти роскошной по сравнению с теми местами, где ей приходилось ночевать целый год.
    — Спасибо, — повернулась она к Ниалу.
    — Я не хочу заморозить тебя насмерть. — Он погладил ее по руке. — Ты нравишься мне теплой ~ и мягкой.
    Ниал прижал ее к себе и начал целовать, скорее нежно и дразняще, чем требовательно. Наслаждение было столь острым, что Грейс отвернула голову, пытаясь овладеть собой. Если она хранит верность Форду, то как может думать о занятиях любовью с Ниалом? Она тут для того, чтобы найти сокровище, а потом вернуться в свое время и уничтожить Перриша вместе с Фондом.
    Повезет ей или нет, она все равно здесь не останется. Их с Ниалом взаимная симпатия — простая случайность… Господи, возможность заниматься с ним любовью — случайность? Она не из тех женщин, которые имеют случайные связи. Может, Ниалу и хватит одного секса, ей — нет. Он держал ее в объятиях так бережно, так ласково покачивал, что Грейс захотелось плакать. Она никогда раньше не встречала мужчину вроде него и никогда больше не встретит. Лишь на мгновение Грейс сомкнула руки у него за спиной, впитывая силу его тела.
    — Когда женщина вступает в брак, — прошептал Ниал, — она привыкает, что муж ночью всегда рядом, и если с ним что-то случается, она теряет не только мужа, но и тепло, ибо остается в темноте одна. Я предлагаю тебе это, девушка. Я буду защищать тебя от холода и темноты, согревать своим телом.
    Грейс чуть не застонала. Спать в его объятиях, а проснувшись, прикасаться к нему, гладить по мощной груди, скользить ладонью по упругому животу, держать его упругую плоть… Как он узнал о ее тоске по всему этому, по той близости, ощущение которой приходит после секса?
    — Нет, — прошептала Грейс. Ниал поцеловал ее в лоб:
    — Тогда пожелаю тебе спокойной ночи. Если решишь, что хочешь тепла, постучи в дверь, и стражники отведут тебя ко мне.
    Он ушел, а Грейс закрыла лицо руками. Предположим, она ему уступит. Заставит ли это Ниала проявить к ней снисхождение, когда он разгадает ее истинные намерения?
    Нет, не заставит. Как ей известно из документов, Черный Ниал безжалостен к тем, кто угрожает сокровищу. Возможно, говоря о власти, он имел в виду свой авторитет, но в его словах было явное предупреждение. И то, что она женщина, более того, женщина, которую он хочет, его не остановит. Он убьет ее.

Глава 24

    — Лорд Ниал говорит, беда не дожидается хороших дней, — объяснила экономка, когда промокшие и грязные люди вернулись в зал.
    Она подогрела им остатки тушеного мяса, после чего одни занялись игрой в кости, другие стали флиртовать со служанками, точить свои мечи и кинжалы. Но тут собрались не все, Ниал с отрядом из десяти человек объезжал окрестности Крег-Дью.
    Монотонно стучал дождь, потрескивали зажженные факелы. Грейс зевнула, думая о том, что в пасмурный день лучше всего сидеть у огня. Зевала, кстати, не только она, некоторые воины устроились в темных углах и дремали, кое-кто предпочел отправиться в кровать с женщинами.
    В дремотной тишине особенно громкими показались крики стражников у ворот. Сим, державший на коленях Элис и пытавшийся заигрываниями отвлечь экономку от работы, мгновенно сбросил ее на пол и, даже не одернув плед, устремился с мечом к выходу.
    Встав на ноги, Элис кинулась к высоким дверям, Грейс неслась следом, чувствуя, как неистово колотится сердце. Ниал за стенами замка, ему угрожает опасность, может, с ним уже что-то случилось?
    Их глазам предстала жуткая картина. По дороге к воротам крепости бежала толпа, лиц не видно, поскольку головы у всех прикрыты от дождя, вдали горели хижины. «Хей! Хей!»— вопили бегущие.
    — Открыть ворота! — рявкнул Сим.
    Грубо оттолкнув в сторону Элис и Грейс, воины бросились выполнять свои обязанности: арбалетчики поднимались на стены, всадники выводили из конюшни лошадей, остальные выстроились рядом с Симом.
    Грейс ринулась к учебному плацу. Люди Хея собираются штурмовать замок, а Ниал так и не вернулся. Неужели опять случилась беда? Нет! Она этого не вынесет, не сможет потерять…
    — Иди в зал! — приказала Элис. — Стрелы…
    Ворота были открыты, толпа находилась уже в нескольких ярдах. Пока экономка тащила Грейс к двери, та в ужасе оглянулась, увидев толстого человека, бегущего впереди. Плед соскользнул у него с головы, и она вдруг заметила торжествующую ухмылку, обнажившую гнилые зубы.
    — Закройте ворота! — в отчаянии крикнула Грейс. — Это обман!
    Сим резко повернулся, недоуменно взглянул на нее, а когда до него дошел смысл ее слов, проревел:
    — Закрыть ворота!
    Стражники налегли на массивные двери, но было уже поздно. Люди Хея ворвались в узкое пространство между воротами, сверкнули мечи и топоры, спрятанные под пледами, «жертвы насилия» бросились в атаку.
    — Бежим! — Экономка опять схватила Грейс за руку, втащив наконец в главный зал, где метались визжащие женщины, а собаки с лаем хватали их за ноги. — Двери!
    Обе изо всех сил уперлись в засовы, и поскольку Элис была фунтов на пятьдесят тяжелее Грейс, то справилась быстрее и поспешила ей на помощь. Они еще не перевели дух, как начался штурм, в зал полетели деревянные щепки. Грейс автоматически упала на пол, а экономка вовремя пригнулась, иначе бы ее задело острием меча.
    — Бежим! — Она указала в сторону кухни. Но впереди слышался топот, звяканье металла.
    — Они и там! — воскликнула Грейс, остановившись возле кладовки.
    Дверь кладовки вдруг открылась, и вбежал Ниал: в руке меч, в глазах жажда крови, за ним спешили десять его воинов. Грейс прижалась к стене, чтобы ее не сбили с ног, однако Ниал даже не взглянул на нее, бросил Элис одно слово: «Прячьтесь», — и влетел в зал, с ходу врубившись в толпу врагов.
    Шум стоял такой, что Грейс не расслышала слов экономки, которая, не оглядываясь, побежала дальше. Она хотела пойти следом, но внезапно ее внимание привлекла открытая дверь кладовки. Должно быть, там потайной ход, иначе как бы Ниал со своими людьми мог незаметно проникнуть в замок? Грейс колебалась не больше секунды, потом шагнула в холодную темную комнату, где прямо у двери стояла полка со свечами. Когда огонек разгорелся, она быстро закрыла дверь, огляделась и, увидев на задней стене отверстие, за которым зияла чернота, судорожно вздохнула. Приведет ход к тому месту, где хранится сокровище, или нет — не важно, она хотя бы попробует это выяснить. Время есть, пока идет сражение, ее не хватятся. Грейс подумала о Ниале: может, он ранен или даже убит…
    Там ее помощь уже не понадобится.
    А здесь у нее появился шанс, возможно, единственный, чтобы завершить то, ради чего она пришла в Крег-Дью.
    Ниал. Губы шептали его имя, руки дрожали, заставляя плясать огонек свечи. Тогда она подумала о Форде, попыталась вспомнить лицо мужа, но в памяти возникли только его пустые глаза, когда он мертвым падал на кровать.
    Подавив боль, Грейс шагнула в темноту. Воздух оказался еще более холодным и влажным, пахло морем, узкие ступени уходили в абсолютную черноту. Она начала осторожно спускаться, прикрывая свечу рукой, чтобы ее не задуло.
    Разве стал бы Ниал прятать здесь сокровище, если о потайном ходе известно всем? А вдруг ход не один?
    Дойдя до конца лестницы, Грейс попала в узкий каменный тоннель. Сильнее запахло морем, слышался грозный шум волн, значит, берег совсем рядом. Ее предположение оправдалось, вскоре короткий проход кончился, и она увидела впереди свет пасмурного дня.
    Сокровища здесь не было.
    Грейс вернулась к лестнице и начала подниматься, держа свечу в правой руке, а левой опираясь на стену. Она никогда не страдала клаустрофобией, но чернильная темнота, казалось, хватала ее за ноги, тянула назад. Вздрогнув, она еще теснее прижалась к каменной стене и ее пальцы скользнули по камню, который на четверть дюйма выступал над остальными.
    Может, это еще один потайной ход? Грейс надавила на каждый угол подозрительной плиты. Ничего. Она поднесла свечу поближе, изучила поверхность, чтобы удостовериться, действительно ли это потайная дверь или она попусту теряет драгоценное время. Если это дверь, то должна открываться просто, ибо в минуту опасности любое промедление грозит смертью. Какой-нибудь механизм в соседних камнях? Вряд ли, ступени узкие, перил нет, идущий по лестнице обязательно держится за стену и может случайно открыть потайную дверь.
    Поднявшись на несколько ступенек, Грейс тщательно осмотрела все камни и обнаружила выступающую плиту. Теперь осталось найти скрытый механизм, до которого легко дотянуться. Легко дотянуться.
    Она подняла голову. Если дверь существует, а механизм скрыт за одним из этих камней, то камень должен находиться на такой высоте, куда мог легко дотянуться только Ниал, а он всех здесь превосходил ростом. Встав на цыпочки, Грейс надавила на все камни в пределах досягаемости, но выступающая плита не сдвинулась с места. Поскольку достать до нее Грейс при всем желании не сумела, то ей пришлось, стоя на узкой ступеньке, наклониться в сторону, чтобы попробовать еще раз. Она чуть не потеряла равновесие и всем телом прижалась к стене, задыхаясь от страха: падение с такой лестницы означало верную смерть.
    Тем не менее она повторила свой акробатический трюк, но пальцы лишь царапнули по камню. Раздосадованная неудачей, Грейс села, стащила с ноги левый башмак, затем опять встала на цыпочки и в ярости ударила башмаком по недосягаемой плите. Выступающая плита бесшумно отодвинулась, и в стене образовался черный провал.
    Держа свечу перед собой, Грейс заглянула в преисподнюю, однако увидела только пол. Она шагнула внутрь и покосилась на каменную дверь, готовая тут же отскочить назад, если та начнет закрываться. Ни малейшего движения — видимо, для этого есть другой механизм.
    Через несколько футов перед ней выросла стена. Грейс повернула налево, прошла еще немного и обнаружила вторую дверь, на этот раз из очень темного дерева, запертую на обычный засов, с виду не слишком тяжелый.
    Откуда-то дуло, слабый огонек свечи трепетал, грозя погаснуть. Грейс посмотрела через плечо на отверстие в стене. Нет, явно не с той стороны, значит, из-за двери. Она попыталась приподнять засов, однако, несмотря на его относительно скромные размеры, одной рукой ей это сделать не удалось. Поставив свечу на пол, она надавила снизу всем телом, и хотя засов двигался в пазах намного свободнее, с ним все-таки пришлось повозиться.
    Наконец дверь бесшумно открылась, и Грейс увидела под ногами очередную лестницу, каменную стену с одной стороны и черную пустоту с другой. Дуновение усилилось, пламя свечи металось, как бешеное. Чтобы не остаться в темноте, она быстро прикрыла его, потом выпрямилась и с минуту стояла, не решаясь идти дальше.
    Сколько прошло времени? Кончилась ли битва? Жив ли Ниал? Он бесстрашный воин, тот, кто видел его в гуще сражения, понимал, отчего имя Черного Ниала вселяло ужас в сердца врагов, но он всего лишь человек, которого могут убить.
    Ниал.
    Она здесь всего неделю, почему же за такой короткий срок он вдруг стал ей необходим?
    «Потому что ты знаешь его не одну неделю, — прошептал ее внутренний голос. — Ты знаешь его больше года, он пленил тебя, завладел твоим вниманием, превратился в навязчивую идею еще до того, как два выстрела уничтожили твой безмятежный мир. Если бы ты не ушла чинить модем, чтобы поскорее узнать все о Ниале, тебя уже не было бы в живых».
    Грейс хотела вернуться, но вместо этого поставила ногу на ступеньку лестницы, ведущей… куда?
    — А-а-а! — Хуве поднял над головой меч и бросился на заклятого врага.
    Ниалу потребовалась доля секунды, чтобы отвлечься от стоявшего перед ним противника, и еще секунда на то, чтобы нырнуть под меч сородича Хея, схватить его за руку, повернуться и швырнуть несчастного к Хуве, который с размаху опустил клинок. Человек пал от руки собственного вождя.
    — Ублюдок! — взревел Хей. — Ублюдок!
    Он снова поднял меч, намереваясь отделить от плеч голову Ниала. Тот парировал удар топором, сделал выпад мечом, но Хуве оказался более ловким, чем ожидал Ниал, и успел отскочить.
    — Ты убил моего сына, ублюдок, мне нужна твоя голова!
    Для Ниала это был глас вопиющего в пустыне. Да, он убил Морвана, а теперь ему предоставляется еще одна благоприятная возможность. Он чувствовал холодную, беспощадную ярость, ибо мерзкий Хей осмелился вторгнуться в Крег-Дью, его дом. И не только потому, что он угрожал сокровищу. Ниал помнил выражение ужаса на лице Грейс, когда бежал мимо, знал, что ожидало ее и других женщин, если его люди не сумеют отразить нападение.
    Нет, такого не случится.
    Он дрался с молчаливой свирепостью, мечом и топором гоня перед собой Хуве. Слева к ним бежал еще один сородич Хея, и топор разрубил ему грудь. Теперь у Ниала остался только меч, но его это нисколько не волновало: он не позволит Хею уйти живым. Тот, ободренный тем, что враг лишился грозного оружия, бросился в атаку. Ниал, подняв меч двумя руками, парировал удар, металл скользнул по металлу, длинный клинок со свистом ушел влево, а потом вонзился Хею в правый бок, в почку. Хуве вздрогнул, лицо его стало серым, тело вытянулось, отразив жестокую боль. Ниал выдернул меч и ударил снова, на этот раз в сердце.
    Увидев, что вождь пал, его сородичи издали вой, перекрывший шум битвы, и на мгновение пришли в замешательство. Этим немедленно воспользовались защитники замка, положив конец их сопротивлению.
    Ниал, тяжело дыша, оперся на меч и обвел глазами изуродованный зал. Никто из воинов серьезно не пострадал, чего, судя по всхлипам и стонам, нельзя сказать о некоторых женщинах. Что с Грейс? Они с Элис побежали на кухню.
    К нему медленно подошел Сим, запекшаяся на лице кровь делала его почти неузнаваемым.
    — Как поступим с Хеями, которые живы? — спросил он.
    Ниал чуть не приказал всех убить, но сдержался. Уничтожив целый клан, он поставит Роберта в трудное положение. Ведь у Хея остались женщины и дети, а им не обойтись без мужчин. К тому же клану потребуется много лет, чтобы восполнить ущерб, нанесенный глупым упрямством Хуве.
    — Отпусти всех, — сказал он.
    Из укрытий начали появляться женщины. Сначала были слезы радости и горя, когда они узнавали живых или мертвых, а потом все принялись за дело: помогали раненым, выносили трупы, поили жаждущих, выметали пропитанную кровью солому.
    — Элис! — крикнул Ниал. — Где девушка?
    Экономка знала, какую девушку он имел в виду, поэтому огляделась по сторонам, ища глазами Грейс.
    — Она за мной не пошла. Но была рядом, когда ты вышел из кладовой. Наверное, где-нибудь спряталась. — Элис помолчала и добавила:
    — Девушка спасла нас, предупредив о Хуве. Она его узнала.
    «Значит, с Хеем она не связана», — облегченно вздохнул Ниал, однако вновь зародившаяся в сердце тревога заставила его торопливо покинуть зал. В потайном коридоре был другой ход, который он поклялся защищать даже ценой собственной жизни. Девушка определенно что-то скрывает. Вдруг у нее более серьезная цель, чем он думает, вдруг эта странная девушка тоже охотится за сокровищем? Сможет ли он выполнить свой долг и убить ее?
    Чувствуя на лбу холодный пот, Ниал зажег свечу и бросился в потайной ход. Темная стена вдоль лестницы казалась в середине почти черной, как будто не хватало целого камня. Сердце у Ниала остановилось, тело сковал ледяной ужас. Потом его охватила ярость, дикая ярость и, подняв окровавленный меч, он шагнул в темноту.
    Лестница кончилась. Грейс подняла свечу, но, кроме все тех же голых стен, ничего не увидела. Здесь было очень холодно, она начала дрожать, кожу покалывало от едва уловимой вибрации.
    Грейс медленно шла вдоль стены, пытаясь отыскать хотя бы намек на дверь, однако пальцы ощущали только сплошной камень. Странная вибрация ставила ее в тупик. Видимо, подземелье находилось ниже уровня моря, и она просто ощущала силу волн, бьющихся о скалы.
    Мерцающее пламя свечи вдруг осветило какое-то отверстие, черную пустоту, за которой скрывалось неведомо что.
    Вибрация усилилась. Грейс чувствовала ее на лице, на затылке, где даже поднялись волосы. Господи, что могла скрывать пустота?
    «Ты можешь это сделать. Ради Форда и Брайена. Ты должна», — уговаривала себя Грейс.
    Ноги стыли на ледяном полу, холод забирался под юбки. Нужно действовать, пока она совсем не окоченела, да и свечи надолго не хватит, а без света здесь пропадешь.
    Она шагнула в черную дыру, которая словно поглотила ее. Ощущение… чего-то… теплоты?
    Огонь свечи метался как сумасшедший, выхватив из тьмы неясные очертания предмета, похожего на широкое кресло… трон?.. украшенное резными львами, в их золотых глазах отражалось пламя свечи. Над троном висел потрепанный стяг, какие несут в бою, а рядом с троном было…
    Не сумев разглядеть, что именно, Грейс шагнула вперед.
    — Девушка, я не хочу тебя убивать, — раздался сзади знакомый голос.
    Она похолодела от ужаса, от лица отхлынула кровь. Кровь. Грейс чувствовала ее металлический запах. На нем была кровь убитых в сражении. Грейс, казалось, физически ощущала силу его ярости, волны которой докатывались до нее. Он собирается ее убить.
    В ней вспыхнула ответная ярость. Она не позволит убить себя, потому что ее смерть будет означать победу Сойера, тогда уже не свершится месть за Форда и Брайена, их самопожертвование окажется напрасным.
    Железные пальцы сжали ее плечо. Бросив свечу, она вывернулась, но не успела еще сделать полный разворот, как Ниал уже среагировал и отвел бедро, чтобы избежать удара коленом. Грейс ударила локтем, надеясь попасть в солнечное сплетение, промахнулась, однако удар был достаточно сильным, и его пальцы на долю секунды разжались. Когда платье треснуло от рывка, она чуть не упала, но все же устояла на ногах, а затем, подобрав юбки, кинулась в темноту. Страх удесятерил ее силы.
    Конечно, шансов у нее немного, тем не менее если она успеет подняться по лестнице, закрыть дверь на засов, то выиграет какое-то время и сумеет бежать из замка.
    Ступенька. Еще одна…
    Нет. Она не может бежать, когда так близка к цели. Она должна спрятаться… и вернуться сюда.
    Лестница кончилась. Грейс едва не упала, стремясь по инерции вперед, но все же сохранила равновесие и отчаянно начала ощупывать стену в поисках двери.
    Поздно.
    Ниал тут, за спиной, она слышит его, чувствует на затылке горячее дыхание. Ее пальцы уже коснулись двери, и тут на нее обрушилась тяжесть, придавила к камням. Падая, Грейс вытянула руки, чтобы смягчить удар, и все же ушиблась. Она беспомощно лежала на холодном полу под массивным телом Ниала, ощущала запах пота, крови и мужчины, грубого, опасного. Этот запах наполнял и согревал ее изнутри, а его тело — снаружи.
    Поймана. Взята в плен. Значит, конец. Ниал может свернуть ей шею одной рукой, видимо, так и поступит из-за кипящей в нем ярости. Она совершенно беспомощна, сейчас он ее убьет.
    Ниал не шевелился, не говорил ни слова, она чувствовала, как спокойно поднимается и опускается в такт дыханию его грудь, как бьется сердце. Ей хотелось кричать от бешенства, молотить кулаками по неподвижному телу, но она могла только лежать, прижавшись щекой к ледяному полу, и ждать. Молчание становилось гнетущим.
    Вдруг он слегка передвинулся, и ей в ягодицы уперлась твердая плоть. Грейс перестала дышать. Она знала, что сейчас вожделение, как бурный поток, сметет все преграды, если такие существовали, и ее охватит слепое желание, с которым ей уже не справиться.
    Он не Форд… он не Форд! Этот человек поклялся охранять сокровище, ради него он убьет любого, убьет и ее… потом. Его бешеная ярость превратилась в безумное желание, она это чувствует.
    Грейс не смогла удержать стон. Да. О Господи, да. Пусть Ниал потом убьет ее, но сначала она хочет ощутить его в себе, впитать его силу, охладить пламя, сжигающее ее изнутри, заполнить пустоту. Она приподняла, насколько возможно, бедра, стараясь крепче прижаться к твердой плоти.
    — Будь ты проклят, — чуть не плача, прошептала она.
    Будь проклят за то, что не похож на других, что силен и безжалостен, что имеет такую власть над ее телом, что одними прикосновениями способен довести до пика наслаждения.
    — Проклинай меня, если тебе от этого легче. — Ниал понимал ее отчаяние, знал, что теперь она готова отдаться, сопротивление кончилось.
    Он завернул юбки ей на спину, придерживая коленями подол и не давая Грейс двинуться с места. Она вздрогнула от страха и удовольствия. Грубая шерсть килта царапала кожу, однако Ниал скинул плед, их голые тела соприкоснулись, бедра к бедрам, пах к ягодицам.
    Затем он подсунул руку ей под живот и поставил на колени, твердая плоть упиралась в мягкие складки, но входить Ниал не спешил. Хотя поддерживающая ее рука выскользнула обратно, Грейс не изменила положения, царапая ногтями ледяные камни. Чего он ждет? Почему не делает этого, пока она не сошла с ума?
    Теплая ладонь погладила ягодицы, словно изучая их, рука оказалась у нее между ног, пальцы раздвинули складки, нашли средоточие ее чувственности, нежно ощупали его. У Грейс вырвался крик, бедра свело от напряжения. О Господи, еще одно прикосновение, и она снова забьется в судорогах, как тогда. Но палец уже исследовал узкий проход, мягко распределяя влагу, однако не вошел, а скользнул во впадину между ягодицами.
    Ниал наклонился, перенеся вес на согнутую левую руку.
    — Положи сюда голову, девушка, — прошептал он.
    Грейс прижалась лбом к железным мускулам, обеими руками обхватила вздувшиеся бицепсы, приготовив себя к тому, что ее ожидало.
    Направив восставшую плоть в подготовленный вход, Ниал медленно нажал. У нее перехватило дыхание. Она уже видела его, знала, какой он большой, но пока не ощутила в себе, даже не представляла его истинных размеров. Ее пальцы вцепились в его мощные плечи, голова крепче прижалась к руке. Он слишком большой, он просто разорвет ее. Однако Ниал продолжал толкать, поднимая и опуская ее бедра, вошел в нее до конца, начал слегка двигаться, сначала едва заметно, чтобы определить наиболее чувствительные точки.
    — Здесь? — спросил он. — Или… здесь?
    Твердая плоть находила такие места, о которых Грейс до сих пор не подозревала, и ее дикий, беспомощный крик подсказывал Ниалу ответ.
    Боже всемогущий, ведь раньше оргазм наступал и при меньшем возбуждении, а сейчас она почему-то никак не может испытать благословенного облегчения, избавиться от невыносимой муки и парализующего наслаждения. Все, на что она способна, это выкрикивать в такт его движениям бессвязные, умоляющие, дикие слова: «Ниал… пожалуйста! Еще… сделай же… Пожалуйста… не могу… нет!»
    — Нет? — услышала она хриплый голос. — Ты выдержишь, девушка. Ты должна.
    — Я не могу!
    Грейс пыталась двигаться, чтобы положить конец восхитительной муке, но железная рука обхватила ее бедра, пригвоздив к месту. В этой битве их силы не равны, она слишком беспомощна и слаба, чтобы оказать сопротивление человеку, который выше ее и тяжелее, закален в сражениях и намного сильнее любого из известных ей мужчин.
    Красные искры плыли перед ее закрытыми глазами, сердце неистово билось, не хватало воздуха, тело напряглось в последнем стремлении. С криком отчаяния и наслаждения она впилась зубами в могучее плечо, услышав рычание Ниала, потерявшего над собой контроль. Он словно жеребец кусал ей шею, плечи, и вдруг его тело изогнулось. Грейс опять закричала, охваченная таким чувственным безумием, что лишь смутно осознавала мощь его судорог, когда он изливался в нее.
    Последовавшее за этим беспамятство походило на смерть.
    Сознание возвращалось медленно, сначала ощущением холода каменного пола под ней, потом и жаром лежащего на ней тела. Его рука была мокрой от ее слез. В воздухе стоял запах секса, острый, мускусный, смешанный с запахом крови и сражения. Грейс чувствовала влагу семени и плоть, уже не такую громадную, как раньше, но все еще твердую и оставшуюся там, где была.
    «Возможно, сейчас Ниал убьет меня», — выплыла из пустоты изнеможения мысль. Ну и пусть. Она не в состоянии с ним бороться, даже шевельнуться не может.
    Наконец он медленно вышел из нее и встал, оставив ее неприкрытой на полу. Грейс слышала его тяжелое дыхание, звяканье металла, когда он поднял меч, и приготовилась к смерти.
    Затем он поставил ее на ноги, перекинул через плечо как мягкий тюк и двинулся в темноту. «Слава Богу, хоть юбка опустилась, — подумала Грейс, — и не придется сверкать голым задом, пока он несет меня… куда?»
    Она чувствовала ярость, которая продолжала кипеть у него внутри, и знала, что их битва еще не окончена.

Глава 25

    Лежа с закрытыми глазами у него на плече, Грейс пыталась осознать, что между ними произошло. Ей никогда не приходилось заниматься любовью без любви. Она была близка только с Фордом, знала только его ласки, и свое желание они утоляли только по любви. А что было с Ниалом? Одна похоть. Без меры и без смысла, отчаяние с ее стороны и ярость — с его. Но он еще требовал от нее полной отдачи, Грейс ненавидела его за это, ненавидела за все то, чего ей не пришлось испытать с Фордом.
    Холод подземелья сменился теплом замка.
    — Элис! — громовым голосом позвал Ниал. — Принеси горячей воды.
    — Девушка ранена? — испуганно спросила та.
    — Нет, — коротко бросил он, поднимаясь по лестнице.
    Грейс услышала скрип кожаных петель, стук закрывшейся двери, и он поставил ее на пол, слегка придержав, чтобы она не упала. Грейс открыла глаза и с удивлением огляделась, недоумевая, зачем он принес ее в свою комнату. Она увидела прочный стол, горящий очаг. По одну сторону от очага стоял резной стул, по другую — тяжелая скамья. Кровать была слишком широкой даже для человека, который на ней спал.
    Пока Ниал расстегивал пояс, клал его на скамью, а потом зажигал свечку, Грейс стояла там, где ее поставили, боясь пошевелиться, чтобы не привлечь к себе внимания, ибо он все еще держал в руке меч.
    Не глядя на нее, он сел на скамью и принялся чистить клинок тряпкой, в то же время проверяя, нет ли на лезвии зазубрин. Когда меч приобрел свой прежний блеск, Ниал положил его на стол и начал раздеваться.
    Едва он успел снять окровавленную рубашку, как в дверь негромко постучали, и вошла Элис, неся горячую воду и куски холста для мытья. Она оставила все на столе рядом е мечом и взглянула на Грейс, которая по-прежнему стояла молча. Она была белее полотна.
    — Принести еду, вино? — спросила экономка, поднимая с пола рубашку.
    — Нет, — ответил Ниал и тут же передумал:
    — Да, принеси хлеб, сыр и вино.
    Элис вышла, еще раз украдкой посмотрев на Грейс. Такого с лордом Ниалом прежде не случалось, наверное, чужеземная девушка была менее сговорчивой, чем другие, и он хотел ублажить ее вином. Он разгневан. Экономка знала его характер, знала, каков хозяин в ярости, и жалела эту молодую женщину — от одного ее вида хочется плакать.
    Ниал подошел к столу, налил в таз воды, намочил кусок холста, обтер им лицо и плечи. К тому времени как он вымыл грудь и руки, вернулась Элис. Однако Ниал отказался от ее услуг, лишь взял у нее поднос с едой, после чего закрыл дверь и задвинул засов.
    Он разделся и, не обращая внимания на Грейс, словно она была частью обстановки, начал смывать пот, грязь и кровь битвы. Отблески пламени играли на мускулистом теле, и она, воспользовавшись моментом, изучала его упругий живот, круглые ягодицы, мышцы на сильных бедрах и икрах. Господь мог гордиться своим безупречным творением.
    Грейс почувствовала, как внизу живота у нее разливается тепло, и с отчаянием поняла, что желание возвращается. Неужели она может так быстро захотеть его после недавнего переворота в ее теле и мозгах? Уже хочет. Она невольно посмотрела на его пах и чуть не задохнулась, увидев восставшую плоть. Значит, недаром в замке шушукались о том, что хозяин способен на всю ночь оседлать женщину, а иногда и не одну.
    Ниал тем временем закончил мытье, выплеснул грязную воду в горшок, налил чистую и повернулся к Грейс.
    — Снимай одежду, — спокойно произнес он, но в его голосе чувствовался металл.
    Она молча сняла башмаки и чулки, затем верхнее платье и кегль, оставшись совершенно голой. «Хотя одежда двадцатого века не так скрывает тело, — не к месту подумала Грейс, — от нее гораздо больше проку». Мужчину успеют искусать и исцарапать, пока он доберется до интимных мест женщины. А эти средневековые рясы ни от чего не спасают: мужчине только и дела, что задрать женщине подол, и он уже у цели. Шотландцы же упростили все еще больше, обрядив мужчин в юбки.
    Ниал не спеша изучал ее грудь, линию бедер, темные завитки на лобке, дрожащие ноги, потом скомандовал: «Подойди», — и эти дрожащие ноги понесли ее к нему.
    Окунув чистый холст в теплую воду, он начал мыть ее осторожно, как мать своего ребенка. Смыл грязь с лица, кровь с ободранных ладоней и коленей, едва дотрагиваясь до синяков, выступивших на коже. Затем присел, раздвинул ей ноги и, придерживая рукой за ягодицы, нежно смыл с бедер остатки семени. Грейс судорожно вздохнула и напряглась. Обмотав палец мокрым холстом, Ниал ввел его внутрь и медленно продолжал водные процедуры. Ноги у Грейс подгибались, тепло внизу живота превратилось в огонь.
    Он молча отшвырнул тряпку и прижался к сокровенному месту Грейс губами, точно зная, как довести ее до безумия. Язык искусно делал свое дело, лаская клитор, проникая внутрь, выскальзывая обратно, приводя в исступление и принося облегчение.
    Когда Грейс в экстазе упала ему на плечо, Ниал поднял ее, сел в кресло, а она лишь могла безвольно лежать на его коленях. Налив свободной рукой вина, он поднес кубок к ее губам, заставил сделать глоток, выпил тоже. Он клал ей в рот кусочки хлеба и сыра, ел сам, потом снова поднес кубок, и на этот раз Грейс отпила побольше. Она заметила, что когда Ниал пил, то повернул кубок тем местом, которого касались ее губы, и от этого движения, полного изящной эротики, у нее дрогнуло сердце.
    — Я должна тебе сказать…
    — Нет. Для разговоров есть утро, — произнес он тоном хранителя, но шотландский акцент исчез. — А теперь… Мне понравился твой вкус, и я намерен распробовать его по-настоящему.
    Он поставил кубок и поцеловал ее, чего не делал с той ночи в темнице Хея. Поцелуй был таким неистовым, что Грейс запустила пальцы ему в волосы, прижала к себе его голову, чуть не застонав от счастья и возбуждения. «Своими поцелуями он мог бы приобрести целое состояние», — подумала она. Какая женщина не отдала бы все золото, чтобы испытать эту сладостную игру губ и языка, эту изумительную смесь поддразнивания, обещания и властности? Он целовал ее, как ангел, вернее, как дьявол, ибо ангелы не знают плотских удовольствий.
    Ниал быстро встал и отнес ее на кровать. Задыхаясь от желания, она обхватила его ногами, вцепилась ногтями в плечи. Он перекатился на спину, и Грейс, взяв обеими руками его плоть, медленно села на нее.
    Проникновение было полным, но она уперлась ему в живот и надавила еще сильнее, чтобы поглотить все без остатка. Господи, она совсем обезумела, ей мало даже этого? Ее тело изголодалось по мужской тверди, и она продолжала бешеную скачку, пока не упала, содрогаясь от страсти, на грудь Ниалу.
    Этого тоже было недостаточно.
    Его плоть оставалась твердой, и как только к ней стали возвращаться силы, тут же вновь вспыхнуло желание.
    Ниал засмеялся, и она мгновенно села. От резкого движения он вошел в нее еще глубже, наверное, поэтому они овладели друг другом еще более яростно. На этот раз Ниал ее опередил, и только когда она почувствовала извержение семени, ее потряс очередной оргазм.
    Проснувшись, Грейс увидела, что пламя в очаге еще горит, и ей не удалось определить, сколько прошло времени. Ниал спал. Она склонилась над его мягкой плотью, взяла в рот, чувствуя, как оживает острие его страсти, быстро твердеет, и опять села на него.
    Ниал лежал, стиснув зубы, чтобы дать ей возможность сполна насытиться его телом. Грейс не оставила без внимания ни единого дюйма: целовала подбородок, закрытые глаза, дивный рот. Наконец, доведя себя до изнурения, она упала на кровать и, зная, что Ниал контролирует себя, начала ласкать его плоть языком. Раздался какой-то хриплый рык, и в следующий момент ее опрокинули на спину.
    — Всю ночь ты пользовалась мной как хотела, — прошептал он, с силой входя в нее. — Теперь моя очередь.
    Огонь в очаге погас, свеча догорела, и в темноте Ниал делал такое, чего, как она думала, никогда бы не позволила мужчине. Но вместо сопротивления Грейс упивалась его грубой сексуальностью.
    Потом они молча лежали рядом, ее голова покоилась у него на плече, а рука Ниала поглаживала шелковистые соски. Грейс ощущала его запах, острый, неповторимый, и поняла, что больше не сможет вспомнить запах Форда.
    Горе наконец вырвалось наружу, и она безутешно зарыдала. Ниал крепче прижал ее к себе, но Грейс отстранилась. Она не знала, сколько времени длилась истерика, рыдания продолжали сотрясать ее тело, лицо и глаза опухли, в груди болело, в горле пересохло, оттуда вылетали какие-то животные звуки. Ниал не отпустил ее, даже когда она принялась молотить его кулаками и царапать. Она словно мстила ему за две бессмысленные смерти, за свою разбитую жизнь, за страх и ярость прошедшего года.
    Внезапно Грейс начало тошнить, и он быстро отнес ее к горшку, держал, пока не кончилась рвота, потом, дав ей вина, снова уложил на кровать.
    — Ты любила его, — тихо сказал Ниал, отбрасывая волосы с ее посеревшего лица. — Должно быть, ты по нему еще не плакала, да?
    — Не плакала. — Звук походил на карканье. — Я не могла.
    Несмотря на боль от неумеренных занятий любовью, Грейс не сопротивлялась, когда он снова вошел в нее. Однако, сделав один глубокий удар, Ниал остановился и подождал, пока она расслабится. Он не стремился к удовольствию, не двигался, просто как бы укреплял их связь друг с другом. Через некоторое время он перевернулся на бок, не отпуская ее от себя.
    Грейс коснулась пальцами его лица, провела по лбу и скулам.
    — Я знаю, кто ты, — безучастно произнесла она, словно в ней умерли все чувства, кроме радости прикасаться к нему. — Ты хранитель. Я пришла из тысяча девятьсот девяносто седьмого года, чтобы найти сокровище и уничтожить человека, который убил моего мужа и моего брата.

Глава 26

    — Ты говоришь по-английски, но я заметил, что ритм языка непривычный, — сказал Ниал, отрываясь от книг, и еще через какое-то время добавил:
    — Значит, есть все-таки другие земли за океаном.
    Не было ни недоверия, ни удивления. Конечно, он же хорошо образован, знает семь языков, а уж с чудесами имеет дело ежедневно.
    — Это бумаги, которые ты перевела, — заключил он, — и говоришь, что какую-то часть написал я.
    — Да. Ты написал свое имя, поставил дату. Тысяча триста двадцать второй год.
    — Я ничего не писал.
    — Но я же сама видела…
    — Возможно, причиной их существования была ты.
    — По-твоему, их бы не написали, если бы я не вернулась сюда? Но я вернулась именно потому, что ты их написал!
    Ниал мрачно улыбнулся.
    — Я ненавижу Господа, ибо Он допустил гибель моих братьев, — холодно произнес он, — но я не сомневаюсь в Его существовании. Как я могу сомневаться, если охраняю Его власть на земле? Кто знает, что вершит десница Господня? Я уже не пытаюсь Его понять, я просто выполняю свой долг.
    — Ты ненавидишь Бога? — изумилась Грейс.
    — Разве я могу иначе? Я не хотел быть рыцарем, вступил в Орден по принуждению. У меня талант убивать, — сказал он, признавая свое искусство. — Я стал лучшим воином, был посвящен в тайну, которую мы охраняли, служа Господу. И что? Не рыцари нарушили свою великую клятву — ни один не заговорил, даже когда огонь лизал их ноги. Они страдали и умирали, а Он это допустил. Видимо, чтобы уничтожить тех, кто знал. Остался только я. Глупец, я уже столько лет верен своей клятве, потому что дал ее не Богу, а моим братьям, которые умерли за Него. — Тон бесстрастный, глаза пустые. — Посмотри на меня. В тридцать девять лет я должен состариться, но мои волосы остались черными, не выпал ни один зуб. Я никогда не болею, а если получаю рану, то она быстро заживает. Он сделал так, чтобы я охранял Его проклятое сокровище даже после смерти.
    — Нет, — мягко возразила Грейс, — ты просто здоровый человек. В моем времени люди спокойно живут до семидесяти — восьмидесяти лет, иногда до ста. Мне самой тридцать один год.
    Ниал взглянул на ее густые блестящие волосы, гладкую чистую кожу без морщин и сказал с удивлением:
    — Ты выглядишь как девушка.
    Ей не хотелось об этом думать. Вряд ли она хорошо выглядит после бессонной ночи, с опухшими от слез глазами. Грейс устроилась на скамье, желая хотя бы быть поближе к нему, если уж не может его коснуться.
    — Расскажи мне о том Фонде.
    Грейс рассказала, как умерли Форд с Брайеном и почему, как она потом скрывалась. Ниал молча слушал, постукивая рукой по столу.
    — Интересно, откуда они узнали о сокровище, — пробормотал он.
    — Видимо, из археологических находок, — ответила Грейс и после некоторого колебания спросила:
    — Эта власть… что она такое?
    — Власть Господа. С ней все становится возможным.
    — Но ведь она не вещь, которую ты держишь в сундуке и достаешь, когда возникает необходимость! Бог не может хранить свою власть в подземелье шотландского замка и…
    — Нет, все не так, — покачал головой Ниал. — Хотя Он может все, если захочет. Рыцари понимали… что мы не должны считать какие-то вещи невозможными, ибо Он всесилен, а наш разум слишком ничтожен. Церковь установила свое господство, они говорили, что посланы Господом, а на самом деле посланы лишь человеком, который пытался толковать Господа.
    — Но зачем Ему надо было уничтожать Орден? — прошептала Грейс.
    — Чтобы защитить Церковь, — устало сказал он. — Церковь дает основы цивилизации, девушка. Правила, Ограничения. — Ниал подошел к окну и молча глядел на дикую, прекрасную землю, где он был полновластным хозяином. — Мы знали.
    — Знали что?
    — Все. Ты заметила, что я никогда не звал тебя по имени? Твое имя! Грейс Сент-Джон. Я хотел тебя, пока думал, что мне гореть в огне, но твое имя беспокоит меня. Какая уж тут благодать, одно невежество.
    Грейс чувствовала острую боль, словно он ее отталкивал. Видимо, так и было, ведь Ниал после ночного разговора больше не прикасался к ней.
    — Что ты знаешь? — прошептала она.
    — Все это они нашли в Тампле, в Иерусалиме. Трон со львами, великий трон варваров, на котором вырезаны Яхве и Ашара, бог и богиня, мужчина и женщина, двое и одно целое. Древние иудеи поклонялись обоим, но потом священники разрушили все алтари, построенные для Ашары, и попытались уничтожить саму память о ней. Яхве стал Иеговой, единым Богом.
    — Да, я знаю.
    — Есть и другие вещи. Чаша, совсем гладкая, имеющая чудодейственную силу. Стяг. Армия, которая несла его, никогда не терпела поражений, эта огненная птица снова и снова восставала из пепла. Хотя на нем изображены такие же львы, как на троне, легенды говорили, что они не древние и есть только у рыцарей. — Ниал тихо вздохнул. — Есть покров.
    — Саван? — Во рту у Грейс пересохло. Ниал лишь нетерпеливо отмахнулся:
    — Его так называют по недомыслию.
    — Тогда что же это?
    — Покров, в который завернули снятого с креста Иисуса, — объяснил он.
    — Значит, это плащаница. В ней его и погребли.
    — Нет, потому что он жив. Он был сыном Господа и не мог умереть на кресте. Церковь основана на нелепых легендах о воскрешении из мертвых, хотя их собственные писания утверждают, что он не умер. Тем не менее сказать правду невозможно, это станет концом Церкви. Мы продолжали защищать ее и служить Господу… и взамен были уничтожены. — Черные глаза Ниала сверкнули. — У нас есть образ с покрова, мы ему поклонялись, ибо это власть Господа, Иисус жив! Он выполнил свою миссию, поэтому Господь спас его, вознес в столбе пламени и света. Мы нашли записи. Мы знаем как! Но когда наш долг был исполнен, Он сломал нас, Он нас уничтожил. А я… продолжаю служить.
    Грейс не находила слов. Ведь она при переходе ощущала то же самое… пламя, свет.
    — Мы знаем как, хотя это не имеет значения. Мы верили Ему, поклонялись Ему. Другие, со своим недалеким умом и глупым суеверием, не понимали, старались ограничить власть Господа собственными званиями и представлениями, они повернулись к Церкви спиной. Мы — нет.
    Грейс подошла, встала рядом, не осмеливаясь дотронуться до него, чтобы хоть как-то смирить его гнев.
    — Но ты это сделал, Ниал. Желая подогнать Его дела под свое понимание. Я думаю… — Она замолчала. — Я думаю, Он дает нам свободу выбора: быть хорошими или плохими. Если кто-то поступает дурно, значит, он предпочел сделать именно так, и мы должны обвинять его, а не Бога.
    — Почему Он не остановил Филиппа? Почему не поразил смертью Климента? Он мог, но вместо этого позволил им действовать.
    — Он предоставил им выбор и будет судить их по их делам.
    — Тогда я встречусь с ними в аду.
    — О, Ниал. — Грейс прижалась головой к его руке, переполненная восхищением и нежностью. — Не говори так. Даже при всей своей боли и гневе ты верен клятве и служишь Богу. Ты думаешь, твоя служба менее важна для Него, чем служба тех, кто никогда не страдал, никогда не испытывал искушения?
    Ниал повернулся к ней и до боли сжал ее руку:
    — Все равно я предпочел бы не служить Ему!
    — Но ты это делаешь.
    — Да, сижу как пленник в замке, привязанный к Его проклятому сокровищу, которое поклялся защищать! Думаешь, мне не хотелось бы жить нормальной жизнью, иметь жену и детей? Я не могу! Ноша и опасность слишком велики. А теперь… — Он вдруг замолчал.
    — А теперь?
    — Теперь Он послал ко мне благодать, — мрачно улыбнулся Ниал, — и все для того, чтобы она вела меня к новой битве, в которой я должен сражаться за Него.
    — Я пришла сюда не для того, — испуганно сказала Грейс. — Если бы я нашла сокровище, то воспользовалась бы им сама. Если нет, то попросила бы тебя о помощи, мне нужно лишь твое знание.
    — Нет, девушка, — мягко возразил он. — Тебе нужен я. Только хранитель, и никто другой, может использовать власть.
    — Как это действует? — с беспокойством спросила Грейс и вцепилась в его руку, когда он ввел ее в потайной ход.
    Весь день они спорили, иногда слишком горячо, о месте приземления, которое собирались выбрать. Поскольку Хуве умер и замку ничто не угрожало, Ниал решил, что теперь может оставить Крег-Дью на своих людей. Помня об ощущениях, связанных с ее первым скачком во времени, Грейс не могла не думать о предстоящем.
    — Как ты получаешь электричество?
    — Э-лект-ри-чест-во? — повторил по слогам Ниал. — Что это?
    — Форма энергии. Сила.
    — Сила, — невесело засмеялся он. — Мы используем силу Господа.
    Ниал шел уверенно, словно вполне мог обойтись без подсвечника, который держал в руке. Зато у Грейс сердце дико колотилось от необъяснимого страха. Она ведь уже была здесь и тогда не испытывала никакого трепета. Но в тот раз она не знала, а теперь знает.
    Он уводил ее все дальше и дальше, потом оставил свечу, прижал Грейс к себе и шагнул в непроглядную темноту. Несмотря на глубину подземелья, воздух здесь был свежим, чистым, лишь слегка вибрировал от тайной энергии. Сокровище. Вещи. Ценные не сами по себе, а тем, что в них заключалось.
    — Мы пили воду и ели соль, — тихо произнес Ниал. — Возьми нас.
    Ослепительная вспышка, и неведомая сила, как удар гигантского кулака, бросила Грейс на землю. Некоторое время она лежала, ничего не ощущая, не видя и не слыша, ни о чем не думая. Когда туман начал рассеиваться, она со стоном попыталась перевернуться.
    — Разреши тебе помочь, дорогая.
    Вкрадчивый голос заставил Грейс вскочить на ноги, и сильная рука предупредительно ее подхватила. Голова у нее бессильно запрокинулась, но она все же овладела собой, открыла глаза и уставилась на улыбающегося Перриша.
    — Представь мое удивление, когда рабочие нашли тебя лежащей на валунах, — доверительно сообщил он. — Я тут же отослал всех, кроме моих людей. Полагаю, с Конрадом ты уже встречалась, с Палионе, видимо, тоже.
    Ошеломленная, Грейс увидела холодные глаза человека, в которого стреляла на стоянке у «Мак-доналдса». Другой, Палионе, казался знакомым, но его она не помнила.
    Ветер трепал ее волосы, и Грейс повернулась к нему лицом. Морской ветер дул над тем местом, где когда-то возвышался Крег-Дью, от которого теперь остались руины каменных стен да еще валуны, откопанные рабочими. А Ниал? Его уже нашли? Пережил ли он это путешествие?
    — Собиралась найти золото сама, да? — спросил Перриш, больно сжимая ей грудь.
    Грейс подавила крик, хотя у нее выступили слезы. Нет, она не доставит ему удовольствия своим криком.
    — Здесь нет золота.
    — Что? — прищурился он.
    — Сокровище не золото. Это артефакты, а золота здесь нет.
    — Ты лжешь.
    Если бы он не держал ее за руку, пощечина свалила бы Грейс с ног. Однако Перриш не успокоился и, размахнувшись, ударил снова, на этот раз кулаком.
    — Да, золото есть.
    Сойер резко повернулся на голос, крутанув за собой Грейс, которая еще не успела слизать кровь с разбитой губы. Ниал стоял, с улыбкой опираясь на меч, ветер трепал его черные волосы, приподнимая концы пледа. Он выглядел диким и прекрасным. Рядом с ним тут же встали Конрад и Палионе, держа в руках оружие.
    — Вы кто? — спросил Перриш. — Впрочем, не имеет значения.
    — Ниал Шотландский. И, боюсь, это имеет значение, потому что золото мое.
    — Ты его уже нашел?
    — Я его никогда и не терял, — почти весело отозвался Ниал.
    Он посмотрел на Грейс, и взгляд, скользнувший по ее окровавленному рту, мгновенно стал безжалостным.
    — Да, это осложняет дело, — усмехнулся Перриш. — Но, полагаю, ты уже все истратил, раз ходишь в юбке, как дама. Или никакого золота у тебя нет вообще.
    — Есть.
    Ниал сунул руку под рубашку, и когда Конрад с Палионе вскинули оружие, улыбнулся им, словно видел перед собой маленьких самоуверенных детей.
    — Спокойно, парни. — Он медленно разжал руку, и на ладони блеснула в лучах солнца горсть золотых монет.
    Перриш тоже улыбнулся, на его красивом лице появилось выражение, от которого Грейс чуть не стошнило.
    — Где остальное? — спросил он.
    — Не здесь. Я давно его перепрятал на всякий случай. Вроде сегодняшнего.
    — Жаль. — Сойер пожал плечами. — Ты мне все расскажешь, об этом позаботится Конрад. Его методы тебе не понравятся, а ты, на свою беду, к тому же выглядишь очень упрямым.
    Он кивнул, но вместо Конрада, спеша выполнить приказ, к Ниалу бросился Палионе. В мозгу у Грейс что-то вспыхнуло. Она снова увидела, как умирают два ее любимых человека, и со звериным криком метнулась в сторону. Оказавшись лицом к лицу с Перришем, она ударила его ребром ладони по носу. Хрустнул хрящ, из ноздрей полилась кровь, Перриш отпрянул, чуть ослабил хватку, и Грейс успела вырваться.
    Обернувшийся на крик Палионе вскинул пистолет, но Конрад его опередил. Грейс застыла от ужаса, и Сойер опять схватил ее, взвыв тонким голосом:
    — Ты что, сбесился, мать твою?
    Палионе с аккуратной дыркой во лбу только удивленно моргнул и рухнул на землю.
    — Нет, — спокойно ответил Конрад, поворачиваясь к Ниалу. — Я служу тебе, хранитель.
    Тот лишь молча кивнул.
    Тем временем Сойер приставил к виску Грейс пистолет и начал пятиться, таща за собой заложницу.
    — Я убью ее, — злобно шипел он. Слова будто вытекали из сломанного носа вместе с кровью. — Убью сучку!
    Ниал спокойно положил меч на плечо, небрежно обхватил рукоятку.
    — Нет. Не убьешь. — Он улыбнулся Грейс. Так мягко, светло, что у нее замерло сердце. — Грейс… двигайся.
    Поджав ноги, она повисла на момент и выскользнула из-под руки Перриша. Тот попытался удержать ее, потерял равновесие, упал на одно колено и выстрелил ей вдогонку. Она вскрикнула, зажав правую ногу.
    Перриш с трудом встал, навел пистолет сначала на Ниала, потом на Конрада, но оба даже не шелохнулись. Воин поднял меч, теперь в улыбке была смертельная угроза.
    — Ты серьезно ранена, милая? — Такой нежности в его тоне Грейс никогда не слышала.
    — Нет, — дрожащим голосом прошептала она, чувствуя, как сквозь пальцы сочится кровь. Сойер выстрелил в него, потом еще раз.
    — Ты не можешь убить меня, служитель зла, — тихо сказал Ниал.
    — Будь ты проклят, ублюдок, — закричал Перриш.
    Враг стоял так близко, что промахнуться было невозможно, тем не менее рука у него дрогнула, и пуля улетела в сторону. Ниал повернулся к Грейс:
    — Моя собственная благодать. Я нашел с тобой рай, девушка, но то время прошло.
    Затем он приставил к груди Сойера тяжелый меч. Безоблачное небо прорезала молния, ослепительный свет озарил Ниала, пробежал по лезвию меча и прошел сквозь Перриша. Красивое лицо мерзавца исказилось от ужаса, он закричал, поднялся на носки, словно его тянула невидимая рука. Молния ударила снова. Глаза у Перриша закатились, были видны только белки, губы потрескались, руки начали обугливаться, светлые волосы превратились в серый пепел, кожа на лице сморщилась, потом сползла с костей. Он пытался кричать, открыл рот, но раздался громовой удар, сваливший его на обожженную землю.
    — Ниал! — Грейс вскочила, не обращая внимания на боль. — Ниал!
    Тот быстро подошел к ней, успев подхватить, когда она стала падать, осторожно уложил на холодную землю и, подняв юбки, осмотрел рану.
    Конрад присел на корточки рядом с дымящимся телом Сойера. Увиденное, должно быть, удовлетворило его, потому что он лишь кивнул своей обезьяньей головой и направился к хранителю, который, оторвав от подола нижней юбки кусок, перевязывал Грейс ногу и мельком взглянул на него:
    — Ты из Общества?
    — Да. Мы уже давно знали о существовании Фонда, и кто-нибудь всегда входил в него, чтобы контролировать его деятельность. Только дважды им почти удалось найти. В 1945 — м и сегодня.
    — Ты собирался меня убить, — сказала Грейс, стуча зубами от страха.
    У нее все еще не укладывалось в голове, что этот человек с холодными беспощадными глазами каким-то образом оказался на службе у Ниала.
    — Если бы возникла необходимость, — бесстрастно ответил Конрад. — Моей целью были документы, надо было любой ценой вернуть их и помешать Сойеру ими воспользоваться. Потом я начал думать, что… возможно, ты решила оставить бумаги у себя. Ты одна из нескольких людей на земле, кто понимает, что это такое. Ты сумела перенестись к хранителю и привести его сюда.
    — Твое счастье, что ты не причинил ей вреда, — мягко сказал Ниал, взглянув на Грейс. Но взгляд его был не менее холодным, чем у Конрада.
    — Мы делаем то, что должны, — возразил тот. — Как и ты.
    — Да. Все в порядке, девушка. — Ниал одернул ей юбку. — Ты можешь стоять?
    — Кажется, да.
    Ногу жгло огнем, но она видела, что рана неглубокая. Ниал помог ей встать и поддерживал за руку, пока Грейс не обрела равновесие, потом огляделся вокруг. Там, где когда-то были конюшни, теперь стояли две машины.
    — Автомобили, — с нотой удивления сказал он. — Прежде я ничего не видел, только проклятую маленькую темницу и сумасшедшего.
    — Бункер, — объяснил Конрад. Ниал пожал плечами.
    — Думаю, здесь можно увидеть много удивительного. — Затем, помолчав, добавил:
    — И зла тоже.
    — Да.
    Когда Конрад взглянул на Ниала, его взгляд на миг потеплел, и Грейс вдруг поняла, что он без колебаний отдаст за хранителя жизнь. С этого момента она все ему простила.
    Ниал склонился к ней, и его лицо словно окаменело.
    — Я должен идти, — сказал он.
    — Идти? — повторила Грейс, сама понимая, насколько глупо это звучит. Конечно, ему надо идти, он же хранитель.
    — Я не могу остаться, даже если бы хотел. Мой долг призывает меня оставаться там.
    Он поцеловал ее, чуть-чуть коснувшись губами, погладил по щеке и ушел. Грейс слышала, как он повторяет слова о воде и соли, уже шагнула за ним, пытаясь выкрикнуть его имя, но от страха у нее перехватило горло. В следующий момент ее ослепила вспышка, а когда зрение к ней вернулось, Ниала уже не было.
    — Ниал! — с опозданием закричала она, ковыляя к тому месту, где он только что стоял. Конрад схватил ее за руку:
    — Он ушел. Он же хранитель.
    Для него это объясняло все.
    — Он человек! Просто человек, как и другие, так же ест, спит, дышит, у него так же идет кровь, он не должен обладать сверхъестественной властью или…
    — Нет. Ею обладает Бог, — ответил Конрад, уводя ее от руин. — У хранителя есть работа там, у нас — здесь.
    Грейс хромала, спотыкалась на каждом шагу, поэтому он взял ее на руки и отнес к машине.
    — Этот человек вызывает у меня нервную дрожь, — пробормотала Хармони, глядя на Конрада.
    Тот сидел рядом с Крисом, и оба методично уничтожали все файлы Фонда. Была глубокая ночь, в здании никого не осталось, кроме них. Мужчины вполне могли справиться с работой одни, но Грейс, до сих пор не находившая себе места, предпочла хотя бы посидеть с ними, а Хармони пришла исключительно потому, что беспокоилась за подругу, которая опять выглядела так, словно может растаять от малейшего прикосновения.
    — Он человек необычный, — согласилась Грейс.
    Со дня смерти Перриша она успела лучше узнать Конрада. Хотя тот никогда о себе не говорил, она понимала его беспощадность, которая вызвана служением долгу и, видимо, оправданна.
    Конрад оказался неоценимым помощником: ассистировал Хармони, когда она занималась раной на ноге Грейс, убрал труп Палионе, но обгоревшее тело Сойера оставил в руинах, чтобы его потом нашли и сочли погибшим от удара молнии.
    Грейс как марионетка двигалась только по его приказу, удивляясь, что вообще способна шевелиться. Ниал ушел. Просыпаясь ночью в слезах, она протягивала руку, чтобы прикоснуться к нему. Хотя они провели вместе совсем мало времени, каждая клетка ее тела навсегда запомнила его.
    — Готово! — торжествующе возвестил Крис, сердце хакера ликовало. — Мы не можем убить Фонд, но теперь им придется работать вслепую. Все их записи уничтожены.
    Конрад лишь кивнул, однако в его холодных глазах на миг что-то блеснуло.
    — Хорошо, — с удовлетворением произнес он, глядя на светящийся экран компьютера. — Ты уверен, что специалист не восстановит файлы по жестким дискам?
    — Абсолютно. Вся информация на жестких дисках стерта. И если вы гарантируете, что не существует никаких флоппи или жестких копий, то другого способа восстановить информацию нет.
    Подобная возможность беспокоила и Конрада. Он лично обыскал дом Перриша, но ничего такого не нашел, хотя столь ценный диск, если он действительно существовал, лучше хранить в банковском сейфе.
    Грейс сожгла все документы, над которыми так долго работала. Она чувствовала нестерпимую боль, когда пламя уничтожало ее связь с Ниалом. Она больше уже не прочтет о нем, не изумится его подвигам. Но Черный Ниал из рукописей в чем-то проигрывал реальному человеку. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь нашел бумаги и опять стал угрожать сокровищу, ведь Ниал посвятил его защите всю жизнь.
    Выйдя на улицу, четверка разделилась. Крис уселся в свой ненаглядный «шевелл», Конрад, отвесив Грейс старомодный поклон, ушел пешком, а подруги медленно направились к машине.
    — Что теперь? — спросила Хармони. — Больше не надо прятаться, не надо бояться плохих парней, которые пытаются тебя убить. Ну, копы еще ищут, но, как я вижу, не могут найти двумя руками и при свете фонаря даже собственную задницу, так что, полагаю, ты в относительной безопасности. Мне тоже не мешало бы где-нибудь пожить. Давай соорудим нечто вроде парашюта.
    Грейс выдавила подобие улыбки:
    — После обеда я свободна.
    — А до обеда?
    — Утром я собираюсь на кладбище.
    Июньское утро выдалось ясным и солнечным. Грейс несла два букета, и маргаритки, лилии, ярко-желтые примулы ослепляли своей яркостью. Хармони молча шла рядом, глядя на ряды серых мемориальных досок.
    Грейс точно знала, где находятся могилы. Брайена похоронили около родителей, а Форда на соседнем участке, который они вместе купили заранее. Оба долго подсчитывали, сколько пройдет лет, пока им можно будет воспользоваться. Увы, их расчеты не оправдались.
    На могилах уже стояли плиты. За них, конечно, заплатила страховая компания, но кто их заказал? Друзья или коллеги. Возможно, Перриш, такая идея показалась бы ему забавной. Нет, вряд ли. Грейс была рада, что два прекрасных человека лежат не в заброшенных могилах.
    На доске Брайена выбили простую надпись: «Брайен Джозеф Сент-Джон. Ноябрь 27, 1962 — апрель 27, 1996». Это говорило о нем так мало. Ему было тридцать три года, не женат, но собирался. Несколько серьезных подружек. Любил свою работу, придумывал кроссворды, когда смотрел матчи, всегда ставил перед собой холодное пиво и соленый поп-корн. Не терпел церемоний. Лучшего брата она не могла бы и желать.
    Положив на могилу цветы, Грейс пошла дальше, споткнулась, и Хармони заботливо взяла ее под руку:
    — Ты в порядке?
    — Не очень, — прошептала Грейс. — Но я должна это сделать.
    Могила брата частично находилась в тени, зато могилу Форда заливало солнце, здесь росла густая, сочная трава. «Уильям Форд Уэсснер, — гласила надпись. — Сентябрь 27, 1961 — апрель 27, 1996». И еще одна строчка: «Женат по любви на Грейс Элизабет Сент-Джон».
    Ноги у нее подкосились, и она медленно опустилась на траву, хотя подруга старалась ее удержать. Грейс провела дрожащей рукой по буквам имени. Ей так его не хватает, так хочется снова увидеть озорную улыбку, веселый блеск в глазах.
    — Я всегда буду любить тебя, — пообещала она, уже не различая букв из-за слез.
    Форд достоин любви, и это чувство никогда не исчезнет из ее сердца. Человек способен любить многих, и ни одна любовь не умаляет другую. Ниал завладел ее сердцем еще до смерти Форда, пробудив в ней интерес и уважение. Потеря мужа не загасила эту искру, она еще больше разгорелась за месяцы одиночества, давая ей силу выжить. Сначала Грейс полюбила его как неординарную личность, потом как мужчину. Скольким женщинам выпало счастье испытать два раза настоящую любовь? Форд был веселым, добродушным, с Ниалом жить, видимо, нелегко, он слишком властный. Разное время, разные люди… и оба были мужчинами в лучшем смысле этого слова.
    Грейс положила букет на могилу, снова коснулась плиты. Со дня смерти мужа ей виделась только последняя ужасная сцена, однако надпись на мемориальной доске вызвала другие, счастливые, воспоминания об их свадьбе. Форд нервничал, произнося клятву верности, но когда церемония закончилась, радостно ухмыльнулся. Сейчас Грейс опять увидела ту счастливую усмешку. По щекам у нее потекли слезы, губы задрожали.
    — О Форд, — прошептала она. — Как мне тебя недостает, я люблю тебя, но теперь должна идти.
    Хармони помогла ей встать и осторожно повела к выходу. Грейс в последний раз оглянулась, потом глубоко вдохнула свежий утренний воздух и подняла влажные глаза к бескрайнему голубому небу.
    — Ты выглядишь так, словно в любую секунду можешь упасть в обморок, — сурово произнесла Хармони. — Утром что-нибудь ела?
    — Нет, — улыбнулась Грейс.
    Это была хотя и слабая, но уже настоящая улыбка. Несмотря на боль, она чувствовала умиротворение: пусть ей не удалось отомстить за Форда и Брайена, тем не менее справедливость восторжествовала.
    — Ты пыталась есть или тебя сразу затошнило?
    — Затошнило.
    Тошнота началась три дня назад, и Хармони уверяла, что раз ее рвет по утрам, значит, ей не грозит выкидыш. Если верить рассказам бывалых жен, то Грейс могла девять месяцев играть в хоккей на льду без всякого ущерба для ребенка.
    Она погладила свой плоский живот. Пять недель. Это будет самая продолжительная в истории беременность, ребенок зачат в 1322 году, а на свет появится в 1998 — м. Срок, достойный книги рекордов.
    Сначала Грейс даже не поверила: неужели единственная ночь привела к такому результату? Но когда вспомнила, что это была за ночь, то удивилась, как могла ожидать чего-то иного.
    Ниал говорил о желании иметь жену и детей. Возможно, нормальная жизнь не для него, тем не менее она носит его ребенка, а он даже не знает об этом. Может, он не захочет, отвернется?
    Нет, захочет. Такой человек будет обожать своих детей, и она совершит преступление, если утаит подобную радость.
    — Ты собираешься назад? — спросила Хармони, отъезжая от кладбища.
    — По-моему, я должна, хотя все может оказаться пустой затеей. Вдруг Ниал отошлет меня обратно? Но если он пожелает, я останусь с ним.
    — Мужчина, — вздохнула Хармони. — Наверное, это любовь. Женщина отказывается от горячей воды, центрального отопления, Шона Коннери, пиццы, и за все это мужчина предлагает ей только один предмет, если ты понимаешь, о чем я.
    — Понимаю, — засмеялась Грейс. — У него есть еще замок.
    — Да, но лучше уж большой горячий предмет. Я бы не оставила Шона Коннери, но ты променяла его на шотландца. Должно быть, в той воде нечто особенное, раз там вырастают такие мужчины. Как ты считаешь, новое путешествие не повредит малышу?
    Грейс опять погладила живот.
    — Я уже думала об этом и решила, что нет. Напряжение не очень большое, в прошлый раз у меня только немного болели мышцы.
    — Хочешь, чтобы я поехала с тобой в Шотландию?
    — Конечно. Может, рискнешь?
    — Ни в коем случае. Мне будет тебя не хватать, Грейси. Ты ведешь дьявольски интересную жизнь, но я ни за что на свете не откажусь от современных удобств. Даже ради того самого предмета впечатляющих размеров.

Глава 27

    Грейс слышала визг, идущий откуда-то издалека, пыталась думать, хотя бы шевельнуться, но только молча плыла в темноте неизвестного времени. Затем она почувствовала, как ее осторожно поднимают, несут, и голова у нее болтается, словно у младенца.
    Ощутив спиной мягкость постели и холод простыни, Грейс заставила себя приоткрыть глаза, увидела неясное лицо с косичками на висках. Ниал. Она не знала, что произойдет в следующие десять минут, зато сейчас можно его видеть, прикоснуться к нему, и Грейс была счастлива, впервые за… А месяц назад? Она слегка нахмурилась, это очень важно. Нет, тогда не была. Но в этот момент она наконец опять счастлива.
    — Девушка? — Он откинул ей с лица волосы. — Ты можешь говорить?
    Снова появился шотландский акцент, значит, Ниал сейчас не хранитель, а шотландец, он, как и Хармони, меняет акцент в зависимости от настроения. Ее губы тронула едва заметная улыбка.
    — Если ты можешь улыбаться, то можешь и говорить. — Тон был строгим, однако чувствовалось, что он готов рассмеяться.
    — Возможно, — промурлыкала Грейс, не открывая глаз.
    — По-моему, ты уже достаточно проснулась, — с удовлетворением сказал он.
    — Достаточно проснулась для чего?
    Но прежде чем она успела договорить, руки Ниала уже распустили шнурки, скользнули по ее ногам, подняли юбки. Грейс тихо лежала, наслаждаясь ловкостью его обращения с женской одеждой. В считанные секунды она была полностью раздета.
    На собственную одежду ему потребовалось еще меньше времени. Дрожа от радости и нетерпения, Грейс развела ноги, чем он мгновенно воспользовался, задержавшись только для того, чтобы поцеловать ей грудь.
    — Я не видел тебя больше месяца и не могу сейчас медлить, — пробормотал он.
    — И я этого не хочу. — Она тоже не видела его больше месяца.
    Грейс старалась не двигаться, когда началось трудное введение, иначе своим нетерпением лишь все усложнила бы и вызвала боль. Она глубоко дышала, обхватив Ниала за плечи и давая телу возможность приспособиться.
    Он на какое-то мгновение остановился, почти выйдя из нее, потом за мощным толчком последовал взрыв. Грейс своего пика еще не достигла, но она знала, что одного раза ему не хватит и долго ждать не придется.
    — Значит, у тебя не было… э-э-э… облегчения, с тех пор как ты вернулся из моего времени? — спросила она, запустив пальцы в черные волосы и пытаясь обуздать жгучую ревность.
    Хотя никто из них не давал никаких обещаний и смешно было бы требовать от него воздержания, тем не менее мысль о возможной неверности выводила ее из себя.
    — Если под облегчением ты подразумеваешь женщин, то у меня их не было, — раздраженно сказал Ниал и, подняв голову, посмотрел на нее так, словно винил в испытанных лишениях.
    — Хорошо, — удовлетворенно вымолвила Грейс.
    — Тебе это нравится, да? — На хмуром лице появилась сдержанная улыбка.
    — Очень.
    Крепко обняв ее, он перевернулся на спину, и Грейс с радостью заняла свою любимую позицию. Как легко Ниал отдает свое тело, чтобы она получила максимальное удовольствие!
    — Я тоже очень рад, но почему ты вернулась?
    — Потому что люблю тебя. И если ты меня хочешь, то я останусь, — просто сказала Грейс и погладила себя по животу. — Если ты хочешь нас.
    Голос у нее дрогнул. Ведь они ничего друг другу не обещали, не говорили о любви, и только проведенная вместе ночь да его нежная забота о ней позволяли Грейс надеяться.
    Ниал посмотрел на ее живот, и глаза у него расширились от изумленного недоверия, словно его ударили по голове, и он пытается осознать, как такое могло случиться. Он открыл рот, но не сумел издать ни звука.
    — Ребенок? — после второй попытки выдавил Ниал и тут же покачал головой.
    — А тебя это удивляет? После той ночи? — Она почувствовала, что опять краснеет. Он вдруг начал хохотать.
    — Что тут смешного? — нахмурилась Грейс. Она была рада своей беременности, однако не видела в этом ничего забавного.
    — Многие годы, — наконец произнес он, смахивая выступившие слезы, — я держался за свою клятву и ненавистный долг, отказывая себе во всем том, что имели другие люди… А теперь у меня нет выбора! Хвала Господу! — Смех замер, и он прошептал:
    — Грейс!
    — Я не знала, — тоже шепотом ответила она, коснувшись его лица. — Ты сам говорил, мы не можем знать.
    Наверное, ее послали к нему, чтобы исцелить их раненые души, вернуть обоих к жизни, поэтому никто из них не имел силы противиться всепоглощающему, лихорадочному, безумному влечению.
    Уложив Грейс на постель, Ниал долго и нежно целовал ее.
    — Я не сомневаюсь в том, что это было предопределено свыше, — пробормотал он. — Может, я сомневаюсь в правильности твоего решения, ведь ты оставила прежнюю жизнь… я прочел книги, которые ты мне оставила. Это в самом деле удивительное время.
    — Но ты здесь, поэтому твое время для меня тоже прекрасно. Хранитель не мог остаться там, значит, должна была вернуться назад я. Решение не требовало от меня особых усилий, когда-нибудь… когда-нибудь мне все равно пришлось бы сказать «прощай».
    — Твоему мужу?
    — Ему и моему брату. У меня там больше нет семьи. Но во мне растет новая семья, и я хочу быть с тобой… если ты меня хочешь.
    — Хочу тебя? — рявкнул он. — Грейс… я хотел тебя долгие месяцы, пока ты наконец пришла ко мне. Ты приводила меня в ярость. Как еще мог я защитить себя от девушки, которой здесь не было. Если ты желаешь услышать слова, тогда да, я люблю тебя. Разве ты сомневалась? Увидев тебя возле сокровища, я должен был исполнить свой долг и убить тебя, а вместо этого готов был сам умереть из-за любви к тебе. Я рад, что ты вернулась, чтобы остаться, и не собираюсь тебя отпускать.
    — Значит, ты меня любишь?
    — Конечно, — спокойно ответил Ниал. — И теперь, девушка, ты должна пройти свой путь со мной.
    Элис, принесшая им ночью еду, только усмехнулась при виде хозяина, который с выражением полнейшего удовлетворения развалился в большом кресле.
    Грейс лежала у него на коленях в одной короткой рубашке, и если он не кормил ее или не подносил ей кубок, его рука гладила ее ноги, а иногда забиралась выше. Есть больше она уже не могла, ибо вечером Ниал отвел ее в главный зал, где в присутствии всех обитателей Крег-Дью они произнесли клятву верности друг другу, и где каждый выпил в их честь. Второй кубок показался Грейс лишним, но ведь пили за их будущего ребенка.
    Теперь она умиротворенно сидела у мужа на коленях, положив голову ему на плечо. Когда в стене отодвинулась плита, Грейс несколько раз моргнула, не веря своим глазам, видимо, на нее так подействовало вино. Но затем в комнату вошел человек и с удивлением остановился.
    — Я послал тебе сообщение, — по-французски сказал он.
    — Да, послал, — по-шотландски ответил Ниал. — Не трать время на французский, она его знает. И латынь. И греческий. Если хочешь сообщить нечто личное, тогда говори лучше по-гэльски.
    — Почему она здесь?
    — Потому что я на ней женился. — Ниал улыбнулся Грейс. — Милая, это мой брат Роберт. Он король шотландцев. Роберт, это Грейс, моя жена и мать моего ребенка.
    Тот выглядел пораженным, а Грейс и того больше. Она вскочила и теперь стояла перед королем Шотландии в рубашке мужа, с голыми ногами, растрепанными волосами и пылающими от стыда щеками.
    Роберт Брюс был человеком лет пятидесяти, сильным, высоким, хотя ниже своего брата. Одет как воин. Он окинул Грейс оценивающим взглядом, задержавшись на ее ногах. Ниал поднялся с кресла и встал перед женой.
    — Ты ей все рассказал? — неодобрительно спросил Роберт.
    — Нет, она уже знала. Хочешь вина?
    Король засмеялся.
    — Твоего красного, — сказал он и тут же посерьезнел. — Ты убил вождя клана, уничтожил весь клан и теперь спрашиваешь, хочу ли я вина? Дворяне требуют, чтобы я поднял армию и изгнал из Шотландии вероотступника из Крег-Дью.
    — Хуве напал на меня, — холодно ответил Ниал. — Но я освободил всех Хеев, которые остались в живых после битвы.
    — Знаю. И пришел тебя просить… умолять… я, король!.. чтобы ты больше не проливал кровь.
    — Если это в моей власти. С сегодняшнего дня я намерен вести очень мирную жизнь. Ты желаешь мне счастья?
    — Всегда. — Роберт обнял брата и подмигнул Грейс, которая опять покраснела. — Ты можешь разговаривать, девушка?
    — Да, конечно, — ответила она, радуясь, что голос у нее не дрогнул. — Я рада познакомиться с вами… — Грейс остановилась, не зная, как к нему обращаться. Сир? Ваше высочество? Ваше величество?
    — Роберт, — подсказал король. — Для семьи я только Роберт. — Он покачал головой. — У тебя странный акцент, не английский, не французский. Ты откуда?
    — Из Крег-Дью, — твердо сказал Ниал. — Здесь ее дом.
    Брюс кивнул, сознавая, что это еще одна тайна брата.
    — Когда ты женился?
    — Сегодня.
    — Сегодня! — Роберт опять засмеялся. — Неудивительно, что ты держишь полуголую девушку на коленях! В таком случае покидаю вас, не стану мешать брачной ночи и желаю тебе всяческих удовольствий.
    — Как только ты уйдешь, — заявил Ниал. Продолжая смеяться, Роберт шагнул в темноту, и плита встала на место.
    — Сколько же еще в Крег-Дью потайных ходов? — удивилась Грейс.
    — Это самый потайной из них, — ответил Ниал, заключая ее в объятия и неся на кровать.
    Он лег рядом, крепко прижимая к себе жену, словно боясь ее потерять.
    — Как ты все точно чувствуешь, будто ты — часть меня и не можешь находиться в другом месте.
    — Я и хочу быть только здесь.
    — Тогда завтра утром, любовь моя, я напишу те бумаги, которые привели тебя ко мне. Я не хочу, чтобы произошла какая-нибудь ошибка. — Он положил ей руку на живот, где рос его ребенок, и не убрал ее, даже когда они уснули.
Top.Mail.Ru